Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Evgen

Karina

Katana

Глава 1

Итан

Я был заперт в своей камере, в груди у меня клокотало, а в ушах звенело. Я чувствовал боль Розали, меня охватила агония потери, вероятность того, что она умрет. Если Белориан добрался до нее, это была моя вина. Я послал его туда. Но также быстро, как все началось, боль утихла, и я почувствовал, что связь с ней все еще пульсирует в моих венах. Где бы она ни была, она была жива. И сегодня я должен был поблагодарить звезды за эту маленькую милость.

Я повесил простыню на решетку и прошелся по камере. Никто не мог меня видеть. А значит, никто не мог увидеть и ключ от наручников в моей руке. Я вытащил его из кармана одного из самых известных воров в Солярии, пока он поднимался по лестнице рядом со мной. Я почти поддался искушению воспользоваться им, вырваться из этого блока и разыскать свою пару. Но мне удалось сохранить хоть немного здравомыслия. Охранники сегодня были повсюду. Только в моем блоке их была тьма. Магия это или нет, но я не успел бы пройти и двух шагов от своей камеры, как они бы меня обезоружили.

Блять. И что теперь? Как мне справиться с бушующим внутри меня ураганом? Мне нужна была отдушина. Мне нужно было с кем-то или с чем-то сразиться. Нет…

Я перестал вышагивать, в голове мелькнула мысль. Мне нужно было увидеть Розали. Я должен был обнять ее и целовать до тех пор, пока она не перестанет дышать. Невозможность своими глазами увидеть, что с ней все в порядке, доводила меня до безумия. А учитывая хаос, царящий в коридорах, никто не станет проверять мою камеру в ближайшее время. По крайней мере, я надеялся, что нет.

К черту.

Я поспешил к задней стене, разблокировал свою магию и наложил заглушающий пузырь, а затем создал инструменты изо льда, чтобы вырезать кирпичи. Один за другим они освобождались, и я аккуратно складывал их в кучу, а мое сердце билось не в такт. Я понимал, что делаю это не лучшим образом, но мой разум был зациклен на ней. Моя девочка. Мой враг. Моя пара. Не имела значения вся ненависть, которая жила между нашими людьми, ничто в этом мире не могло помешать мне быть с ней сегодня ночью.

Когда наконец образовалась достаточно большая дыра, чтобы пролезть в нее, я осторожно наложил за спиной заклинание иллюзии, отчего стена стала казаться целой, а на кровати образовался комок в форме тела, способный на первый взгляд обмануть охранника. Но тот, кто присмотрится, быстро разберется, что к чему.

В Даркморе сейчас царил такой хаос, что мне оставалось только молиться звездам, чтобы у меня появился шанс. Я двигался по пространству за камерами, считая блоки, приближаясь к девушке, по которой так страдал. Я давно наблюдал за ней и точно знал, в какой камере она находится. Я так и представлял ее там, лежащей на койке, то, как она, наверное, нахмурится, потому что я пришел без приглашения, но потом сдастся, поняв, что сегодня я не буду переходить в наступление. Мне просто нужно было заключить ее в объятия и почувствовать, как ее сердце бьется напротив моего. Во имя солнца, что со мной происходит?

Я бы попытался бороться с этим чувством в обычном состоянии, но сейчас мне не давала покоя парная связь, словно сама Луна поощряла мои действия. Мне нужно было ощутить ее вес в своих объятиях, ее мягкие губы на моих, ее пульсирующую киску вокруг моего… ладно, идиот, давай не будем увлекаться.

Наконец я добрался до ее камеры и прижался ухом к стене. Из ее камеры доносились крики, но я не мог понять, кто это — охранники или сокамерники, поэтому наложил усиливающее заклинание, чтобы лучше слышать. Затем я закрыл глаза, сосредоточился и узнал Планжера, поющего «Цвета радуги»¹, как будто это не было жутко, как дерьмо. Кроме этого, я не услышал поблизости ни одного охранника, отдающего приказы. И этого должно было быть достаточно.

Я представил, как она сидит там и жаждет, чтобы сильный Волк пришел и поцеловал ее одинокие губы.

Шэдоубрук спешит на помощь.

Взяв в руку острую ледяную кирку, я отколол один из кирпичей от стены, чтобы заглянуть в ее камеру. Сердце сжалось в груди, когда я обнаружил, что пространство пустое, а кислород перестал поступать в мои легкие.

— Розали? — шипел я на случай, если она находится в одном из моих слепых зон у стены. Но ответа не последовало. — Любимая? — прорычал я, страх начал клокотать в моей груди.

— Шэдоубрук? — Голос Роари доносился из вентиляционного отверстия справа от меня, в его тоне слышался гнев. — Ты кусок дерьма. Я переломаю тебе ноги за то, что ты украл этот ключ.

— Где Розали? — прорычал я, игнорируя его угрозу. Если бы Роари хотел сразиться со мной фейри на фейри, я бы с радостью принял вызов, но сейчас меня волновало только одно — найти свою пару.

Наступила напряженная пауза, затем Роари наконец ответил.

— Я слышал, что она в яме, — пробормотал он. — Пара охранников только что обсуждала это в нашем блоке.

— Сука, — прошипел я. — И надолго?

— Не знаю, — кисло ответил он. — Ты должен вернуть мне этот ключ, Шэдоубрук. Она оставила его мне на хранение. Она доверяет мне.

Я проигнорировал жжение в груди от намека на то, что она мне не доверяет. Это было неудивительно: я тоже ей не доверял. Но тот факт, что она была моей парой, означал, что я все еще ожидал от нее того, чего никогда не получу. Возможно, это было неразумно, но я собирался винить в этом Луну и пока сосредоточиться на своей девочке. Если я начну сомневаться в своем здравомыслии из-за этого, то ночь будет адски длинной, потому что, как бы мне ни хотелось отрицать, Розали Оскура пробралась ко мне под кожу, и я был уверен, что теперь ее уже не вытащить обратно.

— Я сам буду хранить его для нее, — прорычал я. — И я уверен, что она отсосет мой член в качестве благодарности. — Роари Найт всегда принюхивался к моей девочке. Он знал, что она теперь моя пара, так что мог бы и отвалить, если бы знал, что для него будет лучше.

— Последнее предупреждение, — прорычал Роари, и из его клетки раздалось низкое львиное рычание. Мой позвоночник покалывало, и я оскалил зубы в ответ на вызов.

— Отвали. На. Хуй, — спокойно сказал я и, засунув кирпич на место, запечатал его льдом, а затем повернулся в сторону своей камеры.

Сердце бешено колотилось, пока я добирался туда, проскальзывал в безопасность своей личной клетки и чинил стену, делая пасту из осыпавшегося раствора и запечатывая ее обратно. Закончив, я встал и достал из кармана ключ, повернувшись лицом к прутьям, как раз в тот момент, когда с них внезапно сдернули простыню. Я уже собирался застегнуть наручники, когда мой взгляд наткнулся на офицера Ринда, его глаза-бусинки сузились, словно я размахивал красной тряпкой перед быком — или Минотавром, в зависимости от ситуации. У меня сжалось нутро, а сердце подскочило к горлу как раз перед тем, как он вскрикнул от тревоги и бросился в бой.

— Требуется подкрепление! Код пятьдесят два! — Он пустил в меня лозы через решетку, которые схватили меня за запястья как раз в тот момент, когда я поднял руки в знак капитуляции.

За ним уже мчались четверо охранников, в их ладонях клубилась магия, и от страха у меня заколотилось сердце. Если я дам им хоть малейший повод убить меня, они это сделают. Поэтому я позволил ключу выпасть из моей руки, маленький металлический треугольник зазвенел по полу, когда я опустился на колени и позволил Ринду связать меня лозами. Мой мир разлетелся на миллион осколков, когда дверь камеры открылась, и меня выволокли оттуда, повалив лицом в пол, а офицер, стоявший коленями у меня на спине, проследил, чтобы наручники снова были включены, заблокировав мою магию. Когда ощущение силы улетучилось, я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Розали нуждалась во мне, где бы она ни была, я чувствовал это сердцем и душой. И вместо того чтобы идти к ней и быть тем Волком, который ей нужен, я снова оказался во власти наших тюремщиков, потерял ключ, и только звезды знают, какое наказание мне теперь придется вынести.

Мои Волки завывали, но я не мог вымолвить ни слова в ответ, так как меня охватил шок. Меня поймали на хранении ключа от наручников. К моему приговору добавят минимум десять лет, тогда как я уже собирался выйти на свободу. Мне оставалось всего несколько недель в этом аду, вкус свободы был на языке, и ветер доносил до меня мое имя. А теперь это было у меня отнято.

И все потому, что я не смог побороть желание держаться подальше от моей гребаной пары.

Блядь.

Блядь.

БЛЯДЬ!

— Отведите его на допрос, — донесся до меня хриплый голос офицера Никсона, и у меня похолодела кровь. — Нам нужно выяснить все заклинания, которые он наложил. Все следы, которые он мог оставить в тюрьме. И, ради всего святого, переверните вверх дном его камеру.

Шаги зазвучали в моей камере, когда меня уводили. Паста, которой я чинил стены, не оставляла магических следов, их оставляли только созданные мной инструменты. Но они давно исчезли, так что искать там было нечего. И уж точно я не стал бы выбалтывать свои секреты мистеру Квентину. Но это не означает, что не будет очень больно.

Глава 2

Розали

Я держала глаза закрытыми в глупой, жалкой попытке убедить себя, что все это не реально. Что мой мир не был сжат в этом крошечном прямоугольнике. Что я не могу пройти больше шести шагов, прежде чем натолкнусь на стену. Что это неправда, что я так давно не дышала свежим воздухом и не видела луны, что потеряла счет дням.

Если закрыть глаза, то можно было почти убедить себя, что я чувствую нежную ласку лунного света на своей коже. Что моя плоть дрожит от желания сдвинуться, а не от оцепенелого холода, который только что укоренился во мне так глубоко, что я уже не знала, как не дрожать.

Я пыталась заставить себя поверить, что запах плесени и грибка исходит от мха в окружающем меня лесу или от ручья, подобного тому, что протекал у основания виноградников моей тетушки Бьянки.

Я почти поверила, что стою здесь, в этой мирной долине, принадлежащей моей семье, а навстречу мне сквозь деревья бежит моя стая. Я представляла, как тетушка кричит на нас за опоздание на ужин, и если бы я очень-очень постаралась, то, клянусь, я бы почти ощутила запах ее стряпни, манящий нас домой.

Блядь. Домой. Я скучала по этому месту так, как никогда не скучала. Сердце болело от ощущения ветра в волосах, от вкуса семейного вина на языке, от смеха, перебранок и воя, доносящихся от сотни Оскура и не только.

И когда я вот так забиралась вглубь себя, все уже не казалось таким далеким. Как будто эта крошечная клетка была всего лишь кошмаром. Мой мозг искажал эти воспоминания, через которые меня заставил пройти papa, превращая их в новый настоящий ад. Может быть, я могла поверить, что сплю и вот-вот проснусь в безопасности и тепле в своей постели…

Или, по крайней мере, могла, пока парень в камере напротив меня снова не начал кричать.

Я вздрогнула, когда меня силой вытащили из видения, над созданием которого я так старалась. Идеальный лес, в который я пыталась заставить себя поверить, превратился в четыре стены из грязного красно-коричневого кирпича с царапинами, нанесенными различными фейри, которые жили здесь на протяжении многих лет. Я называла это существованием, потому что точно знала, что это не жизнь.

Желчь поднялась у меня в горле, когда я открыла глаза и столкнулась с собственной реальностью. Мне следовало ожидать, что это произойдет. Судьба всегда любила целовать меня в одну щеку, а в другую отвешивать пощечины. Мне удалось выжить с Белорианом, узнать кое-что по-настоящему хуевое о том, что происходило в Психушке, и теперь я расплачивалась за эту удачу тем, что жила в своем кошмаре.

И все благодаря одному человеку, который решил взять мою жизнь в свои руки и выбросить меня, как мусор, которым я, по его мнению, была. Mi vendicherei. Я отомщу. Мейсон Кейн очень скоро узнает, что бывает, когда плюешь в лицо Альфе Клана Оскура. Я не видела его с того дня, как он бросил меня сюда. Codardo. Трус. Но рано или поздно ему придется встретиться со мной лицом к лицу, и тогда все изменится.

Конечно, в последние несколько месяцев мои замыслы мести и возмездия отошли на второй план, уступив место тому аду, в котором я сейчас жила. Кейн поклялся оставить меня здесь на месяц. В последний раз, когда я видела Гастингса, я спросила его, сколько прошло времени, молясь о том, чтобы мой срок подошел к концу и эта бесконечная вечность наконец освободила меня от своей хватки, потому что я была уверена, что уже отбыла свой срок. И я отбыла. Я находилась здесь уже почти три месяца, и не было никаких признаков того, что меня выпустят обратно. Никаких признаков Кейна. Никаких признаков надежды.

Неужели я была полной дурой и верила, что смогу справиться с этим? Я пришла сюда, думая, что смогу вырваться и забрать с собой Сина и Роари, но теперь я сидела в крошечной коробке тьмы, совершенно одна и забытая всем миром.

Что подумает Данте? Кузен не хотел, чтобы я бралась за это безумное задание, но он понимал, почему я чувствую, что должна это сделать. Но вот уже несколько месяцев от меня не было ни слуху, ни духу, и я знала, что он и остальные члены моей семьи сходят с ума от беспокойства. Им должны были сообщить, что я нахожусь в изоляторе, но я не могла быть в этом уверена.

Единственное, в чем я могла быть уверена в эти дни, — это в том, что оказалась здесь в ловушке. И ничего, кроме воспоминаний о голосе моего papa, не может составить мне компанию.

— Твоя мамаша была шлюхой, годной только для одного, и я начинаю верить, что ты не лучше. Может, мне стоит прекратить попытки сделать из тебя то, на что ты явно неспособна, и позволить членам моей стаи заставить тебя работать так, как ты только и умеешь?

— Я постараюсь исправиться, papa, — взмолилась я, чувствуя мучительную боль в сломанных пальцах, из-за которой почти невозможно было сосредоточиться, чтобы говорить.

Феликс смотрел на меня снизу-вверх, пока я боролась с дрожью под ним, и я отвела глаза. Маленькая, глупая часть меня жаждала встретить его взгляд и держать его, смотреть на него и бросать ему вызов, вцепиться в его горло зубами и когтями. Но я не сделала этого. Возможно, именно так все и должно было закончиться. Вкусом его крови на моем языке. Но я почему-то так не думала. Скорее, это я буду истекать кровью на ковре, если такое случится.

Его губы скривились в усмешке, которую он приберег специально для меня, и он резко подался вперед, поймав мое запястье и заставив меня вскрикнуть, когда мои сломанные пальцы затряслись.

— Ну что, посмотрим, а, коротышка? — спросил он, протаскивая меня через дом и выводя на крыльцо.

Я чуть не упала, когда он спустил меня по ступенькам, а затем потащил через двор, направляясь к костру, который, казалось, всегда горел, и к трем мужчинам, которые сидели вокруг него и пили пиво.

Папина стая всегда держалась поблизости. Не было случая, чтобы во дворе не находились хотя бы пятеро из них. На самом деле эта группа из трех человек была самой маленькой из всех, что я когда-либо здесь встречала.

— Моя дорогая дочка не слишком успешно справляется с уроками по контролю боли, — объявил papa, когда трое огромных оборотней Волков обратили на меня свое внимание. Они даже не были кровными родственниками Оскура. Никто из стаи Феликса не был кровным родственником, кроме других его детей, и, учитывая то, как он всегда говорил о силе своей семьи, я всегда задавалась вопросом, почему, но никогда не осмеливалась озвучить его.

— Тебе снова нужна помощь с ней? — спросил Берт, глядя на меня, как на вкусного кролика, который только что перебежал ему дорогу.

Несколько месяцев назад papa заставил меня убежать в лес и предупредил, чтобы я не давала поймать себя никому из его стаи в течение целого дня, иначе он накажет меня хуже, чем когда-либо прежде. Эти трое были среди тех фейри, что преследовали меня в темноте под деревьями.

Но я была быстрой. Мой волчий облик, большой и стремительный, был создан для скорости так, как не был создан ни один из других Волков, которых я когда-либо встречала.

Я убежала в лес, держа на прицеле горы, и мне удалось ускользнуть от каждого из них. Я хотела бежать дальше, никогда не оглядываться назад и никогда больше не чувствовать твердую тяжесть отцовских кулаков, бьющих по моей плоти. Но судьба и тогда отвернулась от меня. Усилилась метель, и снег повалил густо и быстро. Даже в облике Волка я не могла уловить запах еды, и путь через горы стал более чем коварным. Я едва не умерла от холода, несмотря на густой мех, и в конце концов вынуждена была повернуть назад. Меня не было неделю, и я боялась своего возвращения больше всего на свете, уверенная, что меня накажут за столь долгое исчезновение.

Вместо этого, когда я вернулась, papa похвалил меня за то, что я оставалась незамеченной целую неделю, и заключил меня в свои объятия, осыпая щеки поцелуями. В течение всего этого бурного вечера я верила, что все изменится. Он позаботился о том, чтобы меня хорошо накормили, подарил новое одеяло для моей комнаты, похвалил меня и назвал своей figlia «дочерью» на глазах у всей стаи.

Но, конечно, на следующий день он дал понять, что теперь ждет от меня большего, чем раньше. Он давил и давил, подвергая меня тому, что он любил называть тренировками по контролю боли, что означало, что он наносил мне травмы, а затем ожидал, что я буду выполнять для него задания, заставляя себя не замечать боли.

— Возможно, — сказал papa в ответ на вопрос Берта. — Я просто пытаюсь решить, стоит ли она тех усилий, которые я трачу на ее обучение. Мне пришло в голову, что она может быть более полезной в качестве стайной шлюхи.

Ральф захихикал, его грязно-карий взгляд скользнул по моему худому телу, и я напряглась под его взором. Мне было всего одиннадцать лет, но я достаточно хорошо знала, что такое секс. Стая papa регулярно и публично устраивала оргии. Я видела, как все трое этих мужчин трахают разных Волков на этой лужайке, но до этого момента у меня не было ни малейшего намека на участие в этом.

— У нее еще даже сисек нет, — пошутил Ральф.

— Раздевайся, коротышка, и покажи им, что ты можешь предложить, — непринужденно сказал papa, и впервые в жизни мысль о том, чтобы раздеться перед другими людьми, встревожила меня. Я сдвигалась с трех лет, так что раздеваться или даже просто срывать с себя одежду было для меня вполне обычной практикой. Меня видели обнаженной больше людей, чем я могла сосчитать, но это было нечто другое, и я это знала.

— Думаю, ее сиськи не имеют значения, если вы просто займетесь этим по-собачьи, — вставил Курт, и они втроем рассмеялись, хотя я была почти уверена, что никто из них на самом деле не был заинтересован в том, чтобы делать то, о чем они говорили. Я видела, как они смотрят на других фейри, когда хотят от них секса, и в их глазах не было той хищной тьмы, что была во взгляде на меня.

— Разденься, Розали, — посоветовал papa. — Пусть посмотрят, что в арсенале у новой стайной шлюхи.

— Нет, — прорычала я, отстраняясь от него и прижимая к груди раненую руку. — Я не стайная шлюха.

Я знала, что он имел в виду под этим термином. По вечерам и по выходным их здесь было предостаточно. Это были низкоранговые фейри, Волки, не обладающие большой магической или физической силой, которые купили себе место в стае, предложив себя в качестве слуг основной стае. Они бегали за ними, как маленькие сучки, и занимались с ними сексом при каждом удобном случае, но это было не по мне. Я не рождена для служения. Это было единственное, в чем я была уверена, и я не собиралась притворяться, что это не так.

— Что ж, — сказал Феликс. — Думаю, тогда тебе лучше доказать это.

Он смотрел на меня темным и голодным взглядом, обещавшим, что я дорого заплачу, если не сумею сделать то, что он от меня требует, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что это не пустая угроза. Он заставит меня встать на колени перед этими людьми или другими из его стаи, если я не смогу стать такой, какой он хочет меня видеть. И даже если сейчас я им не нужна, я знала, что это произойдет скоро. Еще несколько лет, и я стану женщиной, а не девочкой, и тогда они будут брать от меня все, что захотят, если только я не сумею показать им, из чего я сделана, чтобы они не смели даже пытаться.

У меня в горле застрял тихий скулеж, когда я посмотрела на три сломанных пальца на правой руке, но я поборола его, пока никто не услышал.

Я глубоко вздохнула, сосредоточившись на всем, кроме боли, пока не смогла почти полностью отгородиться от нее, и тогда я сдвинулась.

Изменение, прорвавшееся сквозь мои сломанные кости, было агонией, подобной которой я никогда не знала, и я не могла удержаться, чтобы не оторвать переднюю лапу от земли, когда между всеми ними я приняла форму Волка.

— Блядь, какая она большая, — пробормотал Курт, когда моя волчья форма в кои-то веки поставила меня на один уровень с моим papa. Я уже была больше нескольких взрослых оборотней Волков в стае, и мне и всем остальным становилось ясно, что со временем я стану одной из самых больших и сильных волчиц среди нас. Только я не была уверена, как к этому отнесется papa.

— Хорошо, — промурлыкал papa, и его глаза загорелись от осознания того, как сильно, должно быть, это меня ранило. Каждый раз, когда я пыталась сдвинуться после того, как он ударил меня молотком по руке сегодня утром, боль заставляла меня возвращаться в форму фейри. — Теперь обследуй территорию. Если успеешь вернуться ко мне за пять минут, я исцелю твою руку, и нам не придется отменять тренировку. Если нет, можешь спать в сарае со сломанными пальцами, чтобы они напоминали тебе о твоих собственных неудачах.

Я повернулась и побежала, не пытаясь протестовать. Я знала, что это все равно останется без внимания. Но мне требовалось почти пять минут, чтобы обогнуть участок, когда я была в полном порядке, а сделать это с кричащей от боли лапой казалось невозможным. Но я отказывалась отступать. Я хотела, чтобы он меня исцелил. Поэтому я собиралась бежать, как проклятый ветер, и вернуться туда за пять минут, даже если это убьет меня.

Я сгибала пальцы правой руки, борясь с воспоминаниями, пытаясь сосредоточиться на настоящем и проклиная себя за то, что заснула. Феликс всегда преследовал меня во сне. Но здесь, в темноте, было как никогда трудно помешать ему делать это и днем. Не то чтобы я знала, что сейчас день. Насколько я знала, небо могло быть темным далеко-далеко надо мной. Иногда я чувствовала слабое покалывание на коже, отчего была почти уверена, что где-то там, наверху, сияет луна, которая зовет меня по имени и скучает по мне, как и я по ней.

Я бы отдала все, что у меня есть, лишь бы еще раз пробежаться под луной. Не то чтобы у меня что-то было. Здесь, внизу, я была никем и ничем. Я была забыта и одинока. Я была всем тем, чем, по угрожающим словам моего papa, я должна была стать.

Я высунула руки из рукавов черной рубашки, которая была частью униформы изолятора и обхватила свою грудь, перетянутую мешковатым грубым материалом. Мои пальцы проследили изгибы моей татуировки, следуя за линиями шрамов, которые я спрятала под ней. Эту татуировку мне сделал человек, который должен был стать моим врагом. Он показал мне, что я могу принять боль своего прошлого и превратить ее в нечто прекрасное, сильное, неудержимое. Моя татуировка символизировала мою семью, мой элемент, мою неоспоримую силу и упорство. Но она также скрывала и мои слабости. Я замаскировала свои шрамы, потому что не могла вынести боль от воспоминаний, которые с ними связаны. Я могла использовать эту боль в своих интересах, но это не избавляло меня от боли. Иногда я чувствовала себя маленькой девочкой, которую били, ломали и заставляли подчиняться воле papa. Даже когда я думала, что сбежала от него и уехала жить к тетушке Бьянке, он снова, в последний раз, пришел за мной. И трудно было поверить, что я в полной безопасности от него, даже теперь, когда я знала, что он больше никогда не сможет прийти за мной. Тем более что он по-прежнему преследовал меня в моих снах.

На краткий миг, когда кончик моего пальца скользнул по шраму вдоль ребер, я словно почувствовала белую, ослепительную боль от того лезвия, врезавшегося в мою плоть. Солнечная сталь. Самое смертоносное оружие, известное фейри. Нанесенные им повреждения невозможно полностью залечить. Я почти чувствовала лианы, привязавшие меня к холодному металлическому столу, почти ощущала привкус старого алкоголя в дыхании моего papa. Почти слышала свои крики.

Я соскочила со своей неудобной койки в углу комнаты и бросилась на унитаз, задыхаясь и просовывая руки обратно в рукава рубашки. Но в моем пустом желудке не было ничего, что могло бы подняться. Я просто пыхтела, пока не упала на задницу, задыхаясь, и пока ужас и боль от этих воспоминаний наконец не утихли настолько, что я вновь смогла дышать.

Я почти снова почувствовала то же самое, эта крошечная клетка вернула все воспоминания, которые я хранила внутри себя, о тех временах, когда я была отдана на милость этого человека. Запертая в темноте и оставленная страдать из-за него. А теперь я страдала по воле другого.

Кейн мог ненавидеть меня за то, что я сделала, или за то, что, по его мнению, я сделала, и, хотя поначалу мысль об этом резала меня изнутри, я поняла, что это не имеет значения. Возможно, я делала некоторые вещи, не имея никаких мотивов, кроме желания обладать им, но я также использовала его. И до сих пор использовала бы, если бы у меня была хоть половина шанса. Он показал мне, кто он на самом деле, и я была не настолько глупа, чтобы снова усомниться в этом.

Поэтому на место ошибочных чувств, которые, как мне казалось, я могла испытывать к нему, я поставила два твердых факта, о которых могла заявить с правдивостью и ядом.

Я спасла ему жизнь.

Он оставил меня гнить.

И если я когда-нибудь выберусь из этого вонючего ада и хоть малейшая часть меня останется способной бороться, я направлю всю свою ненависть на него за то, что он сделал со мной.

Мейсон Кейн был ходячим мертвецом.

Он просто еще не знал об этом.

Глава 3

Кейн

Двенадцать должна была быть «с глаз долой, из сердца вон». Так почему же она, находясь вне поля моего зрения, так глубоко засела в моем ебаном сознании, что я не мог думать ни о чем другом? Как будто я приковал ее в своей гребаной голове, и она царапала стены, вырывая куски моего проклятого мозга. Сука.

Я ненавидел ее. Я ее терпеть не мог, твою мать. Но я также был помешан на ней. Нет, я был одержим ею. В этой девушке была какая-то магия, которая могла обойти наручники и пробраться в мою плоть. Она использовала меня. Манипулировала мной. Заставила меня думать, что я… она… мы…

— Блядь, — прохрипел я.

Я был в тренажерном зале охранников, доводя свое тело до предела: вены вздувались на руках, а пот лился по обнаженной груди. Как бы сильно я ни напрягался, ничто не помогало вытащить ее. Даже спустя столько времени.

Я подумывал о том, чтобы покинуть это забытое сраное место, но тогда мне пришлось бы столкнуться с жалкой правдой, которую я старался игнорировать как можно дольше. Мне некуда было идти. За пределами этих стен у меня не было ничего и никого. Здесь же у меня была единственная вещь, которая помогала мне сохранять рассудок. Цель. Сдерживать монстров этого мира и при этом не допустить, чтобы я сам присоединился к ним. Ведь если я уйду отсюда в поисках другой жизни, я знал, чем это обернется. Кровожадная тварь во мне не успокоится. Я бы нашел способ ее накормить. Я зашел бы слишком далеко. И так или иначе меня вернут сюда в наручниках. Я знал это на каком-то базовом уровне.

Я и так слишком часто переступал границы правопорядка. Посещение подпольных охот было наименьшим из них. И вот теперь появилась Двенадцать с ее гипнотической киской и невинными глазами. Она держала меня за яйца. Я рисковал тем, что считал своим. Работой, над которой я трудился не покладая рук. Я отдал ей все, потому что альтернативой было стать тем, чего от меня всегда ждали. И, хоть я, на полмиллисекунды, подумал, что то, что между нами происходило, было настоящим. Что я нашел девушку, которая не только искала во мне этого монстра, но и вытащила его из темноты и приняла как часть меня. Но на самом деле она делала из меня идиота. Конечно, я ей не нравился. Я был самым нелюдимым мудаком в Солярии. Мне нечего было предложить девушке, ничего, кроме преимуществ в такой дыре, как Даркмор. И теперь было совершенно очевидно, что именно этого она от меня и хотела. Так почему же она не дала мне умереть?

Я с яростным ревом швырнул пятидесятифунтовую гантель через всю комнату, тяжело дыша и чувствуя, как по коже разливается жар. Была суббота. Сотрудники, которые не работали, были дома со своими семьями, встречались с друзьями. Это место было городом-призраком. И мне это нравилось. Но почему с тех пор, как Двенадцать перестала быть постоянной составляющей моего дня, моя жизнь стала еще более пустой? А это о многом говорит, учитывая размер пустоты, которая жила во мне.

Почему я снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда она спасала меня от яда Белориана? Перебирая в памяти свою реакцию: облегчение, которое я почувствовал, очнувшись рядом с ней, жар ее рта, прижавшегося к моему, а затем ледяную колючесть предательства, когда я понял, как долго она использовала меня. Она что-то замышляла. Она всегда что-то замышляла. И хотя я знал это с самого начала, я все равно позволил ей использовать меня, позволил ей манипулировать мной с помощью моей жажды охоты. Я отдал девушке свои яйца, и запереть ее было единственным выходом.

Первые несколько дней я ждал, когда она заговорит. Ждал, что Начальница вызовет меня в свой кабинет и не только лишит меня должности, но и передаст в ФБР³ за издевательства над заключенными. Я охотился на хорошенькую маленькую волчицу. Она могла бы легко сделать большие глаза и пролить несколько слезинок, рассказывая о том, как я над ней издевался. Но она не говорила. И я не знал, почему.

Я сглотнул пульсирующий комок в горле, не обращая внимания на то, что при мысли о ней у меня всегда сводило кишки. Одна в яме. Шарит по стенам. И я постоянно думал о ней.

Я не спускался туда, не подходил к этому месту. Я снова работал в две смены, довольствуясь тем, что проводил долгие часы, присматривая за заключенными, а не оставался наедине со своими мыслями. Не то чтобы это сильно помогало. Но это было лучше, чем торчать здесь, вот так, с тишиной, громко пульсирующей в ушах, и с бушующими мыслями. Но Начальница Пайк настояла на том, чтобы я взял отгул на выходные, и теперь я оказался в ловушке с самим собой и тысячей мыслей о ней.

Я вышел из спортзала и направился по серому коридору в свою квартиру. Пройдя через голую комнату с односпальной кроватью и пустыми стенами, я вошел в ванную комнату, скинул обувь, штаны и шагнул в душ. Я включил воду, такую горячую, что она обжигала, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на жаре, позволяя ему обжигать мою плоть и притягивать все мое внимание. Вот только этого не произошло. Потому что, когда я закрыл глаза, она стояла там и смотрела на меня, эти большие лесные глаза сверкали, притягивая меня к себе, обещая то, что я уже давно принял, что никогда не будет моим. Ее магия была настолько сильна, что, возможно, она смогла бы ослепить фейри даже с этими наручниками. Она была такой искусительницей, какой я еще не знал. Я стал одержим всем — от вкуса ее крови до тайн в ее глазах. Я хотел ее всю. Я хотел преодолеть все границы и барьеры, которые отделяли меня от нее, и завладеть ею как своей. Это была не просто потребность, это был базовый инстинкт. С которым я боролся каждый день, потому что именно таковой она никогда не могла быть.

Мой член затвердел, когда она поселилась в моей голове, и я зарычал от ярости, вызванной такой реакцией на нее. Мое тело было гребаным предателем. Теперь я знал правду. Я знал, чего она хотела от меня все это время. Ее магия была свободна, эта сука завладела сраным ключом от наручников, и каким-то образом он оказался у Шэдоубрука. Неужели он работал с ней? Это не имело смысла. А потом он пришел и спросил меня, когда она выберется из ямы, и, если это не было хитростью, то я не знаю, что тогда.

Я зарычал. Что бы это ни было, она замышляла недоброе. И она играла со мной, как на ебаной скрипке.

И все же, как бы я ни был зол, как бы мне ни хотелось раздавить ее за то, что она манипулировала мной, я ни словом не обмолвился о ключе от наручников Начальнице Пайк. Считайте меня дураком, чертовым полудурком, но по непонятным причинам я хранил ее маленький темный секрет.

Может, потому, что она хранила мой секрет, а может, я вообще не собирался рассказывать Начальнице тюрьмы.

В любом случае я позаботился о том, чтобы ситуация была нейтрализована, подговорив Пайк обновить все наручники в тюрьме, так что ключ не принес бы ей никакой пользы, даже если бы он все еще был у нее где-то припрятан. Но это не объясняло, почему я не разоблачил ее. За это ей бы добавили десять лет к сроку. И я твердил себе, что это еще одна причина, по которой я держал язык за зубами. Я не хотел, чтобы она была рядом дольше, чем мне и так придется с ней мириться. Конечно, засранец, поэтому-то ты так и поступил.

Я обхватил член рукой и оскалил зубы: ярость нарастала во мне, словно солнечный огонь жил в моей плоти. Я дрочил на нее почти так же часто, как и страдал из-за нее. Я презирал себя за это. Но еще больше я презирал ее.

Я избавился от своего стояка и обрушил кулак на белую плитку, снова и снова, пока она не треснула и не рассыпалась под моими ударами. С моей вампирской силой в стене вскоре образовалась внушительная дыра, а остатки плитки были измазаны кровью от моих разбитых костяшек. Сжав зубы от агонии, я позволил боли от раздробленных костей в этой руке увести меня прочь. Но ничто не могло вытеснить ее из моей памяти. Что бы я ни делал, что бы ни терпел, чтобы вырвать ее из своей поганой души, ничего не помогало.

В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Розали Оскура здесь и останется. И, возможно, когда-нибудь я сойду с ума и попаду в Психушку из-за нее. Тогда, возможно, наркотики, вливаемые в мои вены, чтобы заставить меня замолчать, окажутся своего рода милосердием.

Глава 4

Розали

Мне не следовало давать волю слезам. Это был настоящий урок, который я получила. Дело было не в полном отсутствии эмоций. Я не думала, что когда-нибудь смогу остановить себя от чувства гнева, тоски или страха. Не больше, чем от боли из-за травм, которые он мне нанес и через которые мне пришлось пройти. Дело было не в том, чтобы стать безэмоциональным монстром, не чувствующим боли. А в том, чтобы заставить мир поверить в это.

Мои слезы выдавали меня так же, как и скулеж от боли. На самом деле в доме моего отца меня учили тому, как создать для себя маску и никогда ее не снимать. По крайней мере, так, чтобы никто не видел.

Я должна была догадаться, что лучше не плакать. Я была здесь достаточно долго, чтобы понять, что это только разозлит его, а он всегда любил находить повод наказать меня. Я не знала, чего боялась больше — побоев или затянувшейся пытки такого наказания. Запертая в темноте.

Я подумала, не специально ли он выделил это место для меня. Это было не более чем лаз под ступеньками дома. Грязь подо мной была сухой и холодной. Настолько сухой, что я начинала кашлять, если вдыхала слишком глубоко.

Между деревянными досками, из которых состояла лестница, были тонкие щели, так что днем мне было немного светло, но именно в это время, скорее всего, приходил и papa.

Он сидел на ступеньках и с помощью своей магии воды создавал маленькие капельки, которые попадали на мою кожу и заставляли мое сердце подпрыгивать и колотиться от страха. Иногда они были ледяными, иногда обжигающе горячими, так что жгли меня в тех местах, куда попадали. Я не могла даже пошевелиться, чтобы избежать их. Пространство внизу было достаточно просторным, чтобы я могла лечь там. Я не могла сидеть, не говоря уже о том, чтобы стоять, и даже перевернуться не могла. Он заставлял меня заползать внутрь, когда хотел наказать таким образом, а если я не делала этого, то наносил мне травмы, чтобы я их лелеяла во время заключения.

Каждый раз, когда над головой раздавались тяжелые шаги, я вздрагивала и трусилась, как маленький щенок, и хрипы страха и паники поднимались в моем горле, как желчь, которую я была вынуждена сглотнуть. Ведь если он меня услышит, будет только хуже. Иногда шаги, раздававшиеся над головой, были не его. Просто еще один член стаи приходил и уходил. И я даже не знала, было ли это хуже, потому что страх перед его появлением был еще более парализующим, чем крошечное пространство, в котором мне было тесно. Я отчаянно хотела, чтобы он не приходил, но в то же время с полной уверенностью знала, что он придет.

Но на этот раз, лежа в темноте и ожидая его прихода, я не позволила страху овладеть мной. Я спокойно дышала и закрывала глаза, мечтая о детях, которых я видела играющими в парке у старой квартиры mamma до того, как Феликс Оскура нашел меня и увез. Я смотрела, как они смеются и играют, и представляла себя среди них. Я видела достаточно жизни за пределами своей собственной, чтобы понять, что мне не хватает чего-то жизненно важного. И если в этом мире существовала хоть одна вещь, которую я твердо решила присвоить себе, то это была именно она. Нормальность.

Свобода. Счастье. И если мне придется научиться играть эту роль для своего papa, чтобы заслужить ее, значит, так тому и быть.

Над головой раздались тяжелые шаги, и я медленно вздохнула, когда они затихли. Со ступенек надо мной посыпались мелкие пылинки и упали мне на лицо, но я не вздрогнула. Я просто ждала.

Когда тишина затянулась, а сердце забилось так быстро, что я едва могла сделать вдох, мои губы разошлись, и слова полились с языка, так и не дав им разрешения.

— Может, покончим с этим? Я надеялась провести день с пользой, а не просто сидеть здесь как stronzo⁴.

Пауза, последовавшая за моей вспышкой, заставила страх бурлить в моих венах еще несколько мучительно долгих секунд, прежде чем раздался грубый смех papa. Его сапоги загрохотали по ступенькам, и маленькая дверца, которую он установил сбоку от них, чтобы запереть меня здесь, распахнулась, когда он отпирал ее.

Его рука обхватила мою лодыжку, и я подавила крик, когда он вытащил меня из-под ступенек, пока я не легла на спину под ним в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака.

— Что ты собираешься делать сегодня вечером, коротышка? — спросил papa, его глаза сверкали предостережением, но в них было и что-то еще. Голод, потребность. Он чего-то хотел от меня, и, хотя сердце колотилось, а руки тряслись от страха, я подняла подбородок и заставила себя заговорить снова.

— Сегодня я хочу спать в своей постели, — твердо сказала я. — Так скажи мне, что я должна сделать, чтобы это произошло.

На лице моего papa появилась медленная и смертоносная улыбка, которая должна была внушить мне страх, но мне было не до этого. Мне было все равно, что он со мной сделает или что потребует от меня. Я просто хотела вернуть себе хоть малую толику контроля над собственной судьбой. И я готова была пойти на все, чтобы получить желаемое.

— Похоже, кто-то наконец понял, как постоять за себя. Может, ты все-таки не коротышка? Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Если ты сможешь смотреть, не выдавая ни малейшего проявления своих нежных эмоций, то я позволю тебе кровать, а заодно и ужин. Так что скажешь, Розали? Думаешь, ты справишься?

— Да, — прорычала я, потому что мне было все равно, что для этого потребуется. Никто другой в этом грязном, вонючем месте не собирался приходить и заботиться обо мне, а значит, я должна была сделать это сама. Я надену маску, которую он хотел, чтобы я носила, так идеально, что никто и никогда не сможет понять, что я чувствую на самом деле. Если papa хотел сделать из меня монстра по своему образу и подобию, то он его и получит. Я лишь надеялась, что не забуду девушку, которую похоронила под маской, потому что у меня было ощущение, что в ближайшее время у нее будет не так много времени, чтобы снова увидеть свет.

Papa зашагал прочь от меня через двор, и я последовала за ним, на ходу снимая с себя грязную одежду и переходя в свою серебристую форму оборотня. Я глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на вонь papa и его стаи, наполнявшую здешний воздух, и сосредоточиться на свежем ветерке, дувшем с гор с более сладким ароматом. В этом ветре было обещание свободы. То, чего я жаждала в глубине своей души.

Papa собрал свою одежду между зубами, и я последовала его примеру, а когда он рванул через двор, я постаралась не отставать.

Он бежал изо всех сил, и я старалась соответствовать его темпу, дрожа от удовольствия, когда лунный свет на мгновение пробивался сквозь облака и проходил вдоль моего позвоночника. Я хотела бы прокричать ей приветствие, но из-за одежды во рту это было невозможно, поэтому я просто молча поблагодарила ее за компанию.

Луна была единственным настоящим другом, которого я когда-либо знала. И как бы грустно это ни было, по крайней мере, я знала, что она надежна. Будь то дождь или солнце, ночь за ночью она будет ждать меня в облаках.

Феликс мчался далеко за пределы своего двора и через поля, окружавшие его владения. Он владел здесь всем на многие мили, и ночная тьма, казалось, хранила в своих тенях все его секреты.

Когда мы подбежали к огромному складу на краю леса, мне в горло ударил сладковатый запах крови, и мне пришлось постараться, чтобы не замедлиться, когда я поняла, куда он меня ведет. Я никогда раньше не была внутри этого здания, но запах крови и смерти всегда витал вокруг него, так что догадаться, что здесь происходило, было довольно просто.

Феликс побежал прямо к дверям, и один из его соратников по стае распахнул их, чтобы впустить нас.

Когда мы оказались внутри бесплодного помещения, papa бросил вещи и перешел обратно в форму фейри. Он быстро натянул на себя одежду, и я поспешила последовать его примеру.

— Идем, Розали, — прорычал он. — Ты можешь смотреть и учиться. Если ты сможешь контролировать свои эмоции, у тебя будет полный живот, прежде чем ты ляжешь на мягкие подушки.

Мой желудок с надеждой заурчал при мысли об этом, и я поспешила за ним по пятам, пока он вел меня через склад к самому его центру.

Мой взгляд был стоически прикован к спине papa, поэтому, когда он остановился, я замерла. Он отступил в сторону, его взгляд остановился на моем лице, и мне открылся вид на женщину, которую он привязал к металлическому столу в центре холодного склада.

Ее лицо было в синяках и распухло, нос казался сломанным, а на подбородке запеклась кровь.

— Помоги мне, дитя, — умоляла она, глядя на меня своими карими глазами. — Вытащи меня отсюда, он убьет меня. У меня есть семья. Я…

Феликс ударил ее кулаком достаточно сильно, чтобы зуб полетел по бетонному полу, а я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда она застонала.

— Устраивайся поудобнее, коротышка, — сказал папа, взяв с маленькой полки у подножия стола сверток из кожи и медленно разворачивая его. — Я люблю, не спеша избавлять мир от Лунных отбросов.

Женщина начала всхлипывать, когда papa достал из складок кожи потрясающий золотой клинок и протянул его мне. Даже в мерцающем свете старых ламп, светивших над головой, клинок каким-то образом умудрился поймать свет.

У меня перехватило дыхание, когда я уставилась на него, удивляясь, как кто-то вообще смог создать нечто столь мощное и красивое.

— Это клинок из солнечной стали, — пояснил papa, заметив мое внимание. — Единственный известный звездам материал, который может нанести шрам фейри, не поддающийся целительной магии. Он жжет так, когда он режет, словно в металле живет свет самого солнца. Ты даже не представляешь, какое искусство я могу сотворить из этой красоты, щенок, но тебе стоит обратить внимание и учиться. Потому что именно в этом месте оказываются все мерзавцы и предатели. Так что, если у тебя есть какие-то грандиозные идеи превратить ненависть, которую ты испытываешь ко мне, в нечто жестокое, знай, что я без колебаний уложу тебя здесь и разделаю. Моя кровь или нет, но, если ты являешься частью моей стаи, единственный выход — смерть.

Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и почувствовала облегчение, когда парень в камере напротив меня снова закричал и выдернул меня из них, заставив проснуться перед самым страшным. Твою мать, я ненавидела этого человека. Даже сейчас, после стольких лет, я все еще ненавидела его со всей яростью, которой обладала. Иногда я жалела, что не могу заставить его встретить меня такой, какая я есть сейчас, с пробужденными силами и выросшим в полный рост Волком. Этот ублюдок затрясся бы в своих сраных сапогах, если бы такой день когда-нибудь наступил.

Крикун принялся колотить кулаками по двери, взывая к охраннику, чтобы тот пришел и выпустил его. Он пытался делать это по меньшей мере шесть раз в день, плача, умоляя и крича до тех пор, пока из моих гребаных ушей не потекла кровь. Но и это не приносило ему никакой пользы. Охранники, вероятно, получали удовольствие от его боли.

У меня заныло в груди, когда я оглядела свою темную камеру и встала со своей неудобной койки. У меня не было ни малейшего шанса снова заснуть из-за этого кошмара и его криков, эхом разносившихся по всему изолятору. Некоторые другие заключенные скоро начнут кричать на него, чтобы он заткнулся, но я не знала, почему они беспокоятся. Это никогда не имело никакого значения. А иногда я была рада его шуму, лишь бы разбавить гребаную тишину. Потому что иногда тишина здесь была слишком громкой.

Единственный раз когда он вообще останавливался, был тогда, когда вампир в камере в дальнем конце блока кричал, чтобы он заткнулся, но это случалось нечасто. Каждый ублюдок здесь затыкался, если он приказывал. Поначалу я не понимала почему, но мне удалось заставить Гастингса рассказать мне немного о нем, когда он однажды водил меня в душ. Оказалось, что он был большим stronzo, более могущественным, чем любой другой фейри в Даркморе, и однажды, несколько лет назад, он вышел из себя и убил более двадцати фейри в Магическом Комплексе, прежде чем охранники смогли обезвредить его после того, как он проиграл попытку вырваться отсюда. Как рассказывал Гастингс, с тех пор бедный bastardo⁵ был заперт в яме. Он был слишком силен, чтобы они рискнули снова выпустить его на волю в общий блок.

Я отжималась и пыталась избавиться от воспоминаний о криках той женщины и о том, как мой papa улыбался, разделывая ее со смертельной точностью, благодаря которой смерть наступила не сразу. За все время я не сдвинулась ни на дюйм. Не отводила взгляд. Даже не моргала, насколько я помню. И теперь каждый момент этого ужаса и всех остальных, произошедших на том проклятом складе, навсегда остался в моей памяти.

Я изо всех сил старалась не думать о своих шрамах и о том, что их нанесло. Я побуждала себя тренироваться, заставляя свое тело гореть и болеть — единственный способ, который я нашла, чтобы здесь отгородиться от этих воспоминаний.

Мой желудок протестующе заурчал, когда я закончила комплекс упражнений и начала бегать взад-вперед от одной стены к другой. Шесть шагов в каждую сторону с резким поворотом, я ударяла рукой по задней стене, а затем по двери. Это было все, что помогало мне оставаться в здравом уме здесь, и единственный способ скоротать время, помимо подсчета овец и утопания во тьме своего детства.

Когда-нибудь у меня будет целая волчья стая собственных щенков, и я смогу осыпать их любовью и поцелуями, чтобы компенсировать все то дерьмо, в котором мне было отказано. Но трудно было представить себе это, пока я торчала здесь. Да и вообще трудно было представить что-то за пределами этих четырех стен, если быть до конца честной с самой собой. Хотя одна вещь приходила на ум чаще, чем я могла бы предположить. Вернее, один фейри. Хотя мысли о нем неизменно приводили меня к размышлениям о других Альфах, которые попадались мне на глаза в этой дыре, и я не знала, считать ли это просто тем фактом, что у меня не было ни одного за очень долгое время, или же это была гребаная парная связь.

Но на самом деле я просто обманывала себя. Потому что я знала, что это была парная связь. Я не была настолько ненасытной и зависимой от секса, чтобы поверить, что я так много фантазировала о нем, не считая этого. Гребаный Шэдоубрук.

Я разочарованно почесала полумесяц за ухом, но тут же почувствовала покалывание, и меня охватило желание бежать с ним под полной луной. Я хотела, чтобы он взял меня на руки, прижал к себе и целовал до тех пор, пока я не перестану видеть. Я хотела, чтобы он заставил всю эту боль и беспокойство во мне исчезнуть и просто заключил меня в свои объятия и никогда не отпускал.

Закончив спринт, я задрала голову к потолку и завыла, накрыв рот руками, чтобы звук долетел как можно дальше, хотя знала, что он не достигнет человека, которого Луна выбрала в качестве моей пары. Но, может быть, в глубине своего сердца он почувствует, как я зову его, как я иногда представляла, что чувствую и его. Впрочем, меня не должно было волновать, тоскует он по мне или нет. Он приложил все усилия, чтобы скрыть нашу связь чернилами, лишь бы избежать позора, быть связанным с кем-то вроде меня. Он ненавидел меня так глубоко, не основываясь ни на чем, кроме крови, которая текла в моих жилах, и семьи, которая меня родила. Это было жалко. И я ненавидела его за это. Даже если мне его безумно не хватало.

Нахуй мою жизнь.

Я стянула с себя уродливую черную рубашку и, оставшись в майке, приступила к тренировке мышц живота.

Я наконец-то начала согреваться, а упражнения были единственным, что позволяло здесь это сделать. Тонкое, колючее одеяло, которым меня снабдили, конечно, не очень-то согревало. В тех случаях, когда кошмары из моего прошлого не будили меня, я всегда дрожала.

Когда я покончила с этим, зуд на моей метке стал больше походить на ожог, и я упала на холодный бетонный пол, обхватив рот руками и снова завывая.

Через мгновение я могла бы поклясться, что услышала ответный вой. Нет, это было не так, я не слышала его. Я его почувствовала.

Вдохнув волну боли и тоски, я накрыла рот ладонями и снова завыла, протяжно и низко, эхом отдаваясь в маленьком пространстве, которое так долго было моей тюрьмой.

Когда в груди снова заклокотало, я задохнулась, уверенная, что где-то, в каком-то месте Итан отвечает мне. Мысль об этом переполняла меня таким количеством эмоций, что я не знала, что с ними делать. Гнев, разочарование, обида, зависть и гребаная тоска. Я жаждала ощутить его руки на своем теле, его губы на своих, его близкую душу и сердце, бьющееся для меня.

Я всхлипнула, когда слеза скатилась по щеке, по уху и утонула в волосах. Я попыталась подавить всхлип, но я не плакала с той первой ночи здесь, по крайней мере, когда не спала. Я боролась с этим безнадежным, болезненным чувством всеми силами, а теперь плотины прорывались, и я знала, что беспомощна остановить это.

Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, а мои мысли надолго задержались на Итане, прежде чем переместиться к Роари. Я обещала вытащить его отсюда, а на данный момент мне удалось лишь все испортить и запереть себя в коробке в кромешном аду. Я была так охренительно бесполезна. Неудивительно, что он не хотел меня. Может, я и вправду была такой же глупой девчонкой, какой он меня считал. Большие сиськи и самоуверенность не делали меня какой-то особенной. Может, я просто была полна дерьма и так отчаянно хотела выполнить обещание, данное десять лет назад, спасти его из этого ада, что даже заставила себя поверить в то, что смогу это сделать.

Блядь, я скучала по нему. Я скучала по нему так блядски долго, что даже не могла тосковать по нему сильнее, чем до приезда сюда, но я тосковала. Здесь все было по-другому. Раньше он был недосягаемой фантазией, а теперь он был скорее хранителем моего измученного сердца. Пусть оно было окровавлено и разрушено, но все еще билось для него. Я была уверена, что так было с самого первого раза, когда я увидела его, когда он даже не знал о моем существовании. Дерьмо, иногда мне до сих пор казалось, что он не знает о моем существовании. Я была всего лишь глупым щенком, который пришел сюда, раздавая обещания, которые вряд ли когда-нибудь выполнит. Кейн забыл меня здесь. Он хотел доказать мне, как мало я значу для него и для всего мира, и у него это до чертиков хорошо получилось.

В груди снова заныло, и я была уверена, что где-то Итан испытывает такую же боль, как и я. И даже мысль об этом резала меня еще глубже: я знала, что моя боль причиняет и ему боль и что я не могу прийти к нему.

Я зарылась лицом в ладони и зарыдала, чувствуя, как безнадежность ситуации душит меня и заставляет задуматься о том, что я могу просто умереть здесь, внизу. Одна и забытая в темноте. Такая же бесполезная и жалкая, какой меня всегда считал мой papa.

— Дерьмо.

Я почти не обратила внимания на тихое ругательство, раздавшееся у меня за спиной, но порыв теплого воздуха из коридора за пределами камеры омыл мою кожу и заставил меня признать, что это было на самом деле.

Рука коснулась моего плеча за полсекунды до того, как я перевернулась и попятилась назад, пока не ударилась о стену в задней части камеры. Там я могла с такой яростью, на какую только была способна, смотреть на охранника, который застал меня в самый слабый момент.

И, конечно, это был не просто охранник. Мейсон Кейн стоял в дверном проеме, освещенный флуоресцентными лампами в коридоре, и просто смотрел на меня, словно это я должна была нарушить молчание между нами.

— Двенадцать, — нерешительно начал он.

— Vaffanculo, — ядовито прошипела я, вкладывая в эту фразу больше смысла, чем когда-либо в своей жизни. Пошел ты.

Он сделал шаг ко мне, и я встала так быстро, как только могла, отказываясь трусить у его гребаных ног даже после того, как он нашел меня в таком виде. Я чуть не потеряла сознание, поскольку встала так чертовски быстро и благодаря тому, что не ела уже… ну, я понятия не имела, потому что у меня не было гребаных часов, по которым можно было бы ориентироваться, но я поняла, что еду приносят только два раза в день и на вкус она была полным дерьмом. Плюсы пребывания в яме и все такое.

Кейн рванулся вперед и поймал меня за руку, чтобы удержать, а я с глубоким рычанием отпихнула его, оскалив зубы, и напомнила ему, что он сейчас загоняет в угол дикого хищника, даже если застал меня рыдающей.

Кейн отпустил меня и сделал шаг назад, словно понял, что я нахожусь в трех секундах от того, чтобы вырвать ему горло своими чертовыми зубами, даже если мои клыки не такие острые, как я бы предпочла для этой работы.

Я втянула воздух, убирая с лица спутанные черные волосы и поднимая подбородок, отказываясь вытирать слезы. Я не собиралась их стыдиться.

— Я…

— Пришло время для моего еженедельного душа? — Я усмехнулась. — Ты пришел посмотреть, как я отморожу себе сиськи, когда включат холодную воду, чтобы у тебя потом было на что подрочить? Потому что мне жаль сообщать тебе, stronzo, что они уже не такие большие, как раньше. Два маленьких приема пищи в день плюс тонна упражнений заставили меня похудеть за то время, что я здесь нахожусь.

— Я все еще твой надзиратель, Двенадцать, ты не можешь говорить со мной в таком тоне и рассчитывать, что это сойдет тебе с рук, — прорычал Кейн.

— И что ты, блядь, собираешься с этим делать, bastardo?⁶ — насмехалась я. — Продлить мой срок с одного месяца до трех — о, подожди, ты ведь уже это сделал, не так ли? Или уже шесть? Может, целый год? Может, ты просто ждешь, когда я окончательно потеряю голову, чтобы отправить меня в Психушку для одного из ваших маленьких экспериментов?

— Что ты имеешь в виду? — потребовал он, выглядя так, будто снова пытается схватить меня, и я зарычала еще громче, чем в первый раз.

— Только тронь меня хоть пальцем, и, клянусь звездами, я оторву твой гребаный член голой рукой и спущу его в унитаз еще до того, как ты перестанешь кричать.

— Следи за языком, — предупредил он, и злобный засранец в нем быстро поднялся на поверхность.

— А что ты тогда со мной сделаешь, босс? — Я зарычала, дразня его, хотя и знала, что могу потом пожалеть об этом. Но он уже видел, как я сломлена, уже знал, что именно делает со мной заточение здесь, так что мне не было смысла пытаться скрывать это.

Взгляд Кейна сузился, прежде чем он бросился на меня. Я оказалась перекинута через его плечо еще до того, как успела отпрянуть, и мир вокруг меня размылся, когда он на полной скорости вынес меня из камеры.

Когда мы остановились, я оказалась в душевом блоке, который был тут только один и который был моим единственным спасением от камеры в течение последних недель.

— Раздевайся, — приказал Кейн, делая шаг назад.

Я плюнула ему под ноги и прокляла его.

— Заставь меня, stronzo.

Его глаза потемнели от неуважения в моем тоне, но я лишь усмехнулась. Он сделал из меня врага, и я не собиралась забывать об этом.

Щелкнув языком, он снова бросился на меня, прижав спиной к бежевой плитке на стене, а затем вцепился пальцами в мои штаны и стянул их.

Затем последовала моя майка, сорванная с моего тела с такой жестокостью, что материал разорвался на две части вместо того, чтобы оказаться на моей голове.

— Ты этого хочешь? — прорычал Кейн, когда я стояла рядом с ним в своем ужасном, бесформенном тюремном белье. — Ты хочешь, чтобы я продолжал?

— Мне ничего от тебя не нужно, figlio di puttana. — Сукин сын. Я стянула трусики и лифчик, а он просто стоял и смотрел на меня, словно у него было какое-то гребаное право злиться на меня.

Когда он не убрался из моего личного пространства, я шагнула вперед, врезавшись в него изо всех сил, чтобы оттолкнуть его плечом и пройти к единственному душевому блоку.

Я стояла спиной к нему, ожидая, пока вода польется из душевой лейки надо мной, и старалась не задыхаться, когда на меня обрушился поток холодной воды.

Я оставалась неподвижной, как только могла, пока вода струилась по мне, смывая пот и грязь с моего тела, и меня била дрожь. Я не соврала Кейну, когда сказала, что похудела, и тугие мышцы на моем теле лишили меня женственных изгибов, что также не способствовало сохранению тепла. Вероятно, я бы дрожала до конца дня в своей камере. У меня не будет сил на еще одну тренировку, пока не принесут еду, а я понятия не имела, когда это произойдет.

Я потянулась за шершавым куском мыла, которое, я была уверена, они купили с намерением доставить нам как можно больше неудобств, и начала скрести кожу.

Чем дольше я там стояла, тем сильнее дрожь пробирала мое тело, но я отказывалась выходить, пока не буду полностью чистой. Оставить нас грязными на половину времени было еще одной формой пытки, которую они предлагали обитателям ямы, и я не хотела облегчать им жизнь. За свою жизнь я пережила гораздо худшее, чем холодный душ.

— Почему розы? — спросил Кейн у меня за спиной, и я скрипнула зубами, продолжая натирать волосы мылом. Мои прекрасные черные волосы длиной до пояса, в которых теперь было столько колтунов и спутанных прядей, что я боялась, что их придется отрезать, если я когда-нибудь вернусь в общий блок. Мне даже не разрешали их расчесывать, не говоря уже о шампуне и кондиционере, а я никогда раньше не понимала, насколько важны были для меня такие маленькие предметы роскоши.

Я предпочла не обращать внимания на stronzo, наблюдающего за тем, как я принимаю душ, и продолжила расчесывать волосы, но он, конечно же, не оставил это в покое, затронув вопрос о моих татуировках, как будто его это действительно волновало.

— Они у тебя только потому, что тебя зовут Розали, и ты решила, что будет мило набить их на своем теле? — насмехался он.

Я оглянулась на него через плечо, зная, что он смотрит на лозы, которые вьются по моей заднице и спине из-за татуировки, идущей по всей левой стороне моего тела.

— Каждый цветок на лозе символизирует того, за кого я с радостью умру, — прорычала я. — A morte e ritorno. — Девиз моей семьи слетел с моего языка, как старый друг. До смерти и обратно.

— Значит, это просто бандитское дерьмо? — спросил он, и я зашипела, так как дрожь по телу не позволяла мне даже сформулировать связный ответ.

— Когда мне было четырнадцать, со мной случилось нечто, что оставило на мне шрамы во всех смыслах, какие только могут быть у фейри, внутри и снаружи. Я не хотела провести остаток жизни, рассматривая свидетельства того, что со мной произошло, и переживая это снова и снова. Поэтому человек, переживший не меньше мучений, чем я, научил меня принимать свою боль и превращать ее в силу.

Я никогда не говорила об этом. Никогда. Но что-то в этом самодовольном stronzo вызывало во мне желание доказать, что он во всем неправ. И как бы мне ни было наплевать на то, что он обо мне думает, я не собиралась позволять ему высмеивать мою тьму. На хуй его. Кроме того, это не было какой-то глубокой и содержательной беседой, просто я сообщила этому bastardo, что никогда не буду его бояться, потому что в своей жизни я познала настоящий страх, и ничто из того, что он сделал со мной, не могло и близко подойти к этому.

— Так что мне плевать, что какой-то надменный маленький stronzo, вроде тебя, хочет ухмыляться и судить обо мне, будто ты меня знаешь. Потому что ты понятия не имеешь, каково это — жить моей жизнью или побывать в моей шкуре. Чтобы стать одним из Альф Клана Оскура, потребовалось больше жертв и боли, чем ты можешь постичь своим мозгом idiota⁷. Так что, проваливай, и наслаждайся своей властью надо мной и тем, как тебя от этого прет. Потому что мне нечего тебе сказать.

Я начала смывать мыло со своих спутанных волос, как могла, учитывая их колтуны, и вздрогнула, когда вода, лившаяся на меня, внезапно потеплела.

Брызги растеклись по телу, и в течение одного, очень долгого великолепного момента я купалась в совершенно удивительном ощущении теплой воды, ласкающей мою кожу. Было чертовски жаль, что я не могу насладиться этим.

Выдохнув от досады, я развернулась лицом к Кейну и, выйдя из душа, направилась к нему, оскалив зубы.

— Мне не нужна твоя жалость, stronzo. Мне ничего от тебя не нужно, — прорычала я, схватив с крючка на стене ворсистое полотенце и вытирая свою теперь уже розовую кожу.

— Это моя обязанность — следить за тем, чтобы ты не заболела и не умерла у нас, Двенадцать, — мрачно ответил Кейн. — Это была не жалость, а забота о том, чтобы ты не получила переохлаждение и не заставила меня тащить твою персиковую задницу в медпункт.

— Пошел ты.

— И к твоему сведению, я не вырос в пригородной мечте, как ты, похоже, считаешь. Ты не единственный человек в мире, у которого все было дерьмово.

Я подняла взгляд на него и на мгновение могла поклясться, что то, что я там обнаружила, вовсе не было ненавистью. Но мне было все равно. Он уже давно потерял всякий шанс на то, что я буду испытывать к нему что-то еще, кроме этого.

От гнева у меня покалывало кожу, и на мгновение я даже не осознала, что это нечто большее. Я не просто злилась, во мне бурлила необузданная и мощная энергия, а на коже начало появляться слабое бледное свечение.

Брови Кейна тоже поднялись, когда он заметил это, и темная улыбка скривила мои губы, когда я взглянула на него.

— Я проклинаю тебя, Мейсон Кейн, — зашипела я, поднимая на поверхность кожи всю ярость, которую хранила в своей душе для него. — Именем Луны, которая правит мной, я проклинаю тебя и желаю тебе только боли и страдания. — Сияние на моей коже становилось все ярче, пока я не почувствовала, что все мое тело гудит от силы лунной магии. Я понятия не имела, как она работает, но всякий раз, когда я использовала ее раньше, она давалась мне так же легко, как дыхание, и именно такие ощущения у меня были сейчас.

— Как ты это делаешь? — потребовал Кейн, переведя взгляд на светящиеся наручники на моих запястьях, которые мешали мне использовать магию. Но это была не магия элементалей. Это было что-то неотъемлемое от меня, что-то глубокое, связанное с моим орденом и моим Волком, и даже с Подавителем Ордена, блокирующим эту часть меня, я все еще могла получить доступ к этой силе, которая текла глубоко в моих венах, как лунный свет, когда я нуждалась в ней больше всего.

— Ti maledico, — повторила я на своем семейном языке. Я проклинаю тебя.

Кейн рванулся вперед и толкнул меня спиной к стене, его рука крепко обхватила мое горло, и он стал давить меня своей массой.

— Прекрати то, что ты делаешь, — потребовал он своим альфа-мудацким голосом, а я просто улыбнулась, как гребаный психопат, когда от нашего контакта серебристое свечение распространилось и на него.

Я схватила его за запястье и, улыбаясь еще шире, прошептала слова, которые требовала от меня магия.

— La luna maledetto. — Проклятый Луной.

В тот момент, когда слова покинули мои губы, вся эта неземная сила словно переместилась в мое тело, согревая кожу и устремляясь к точке контакта, где я держала его запястье в своей хватке, а затем хлынула в него.

Он выругался, отпуская меня, и серебристое сияние покинуло комнату, а я задыхалась от напряжения, вызванного использованием даров Ордена, хотя и не была до конца уверена, что делала с ними.

Кейн расстегнул пуговицу на манжете своей черной рубашки и откинул рукав, глядя на то место, где я его держала. Серебристый знак украшал кожу на внутренней стороне запястья в виде одинокой розы на тонкой лозе.

— Что это за хуйня? — потребовал он, протягивая ее мне, чтобы я увидела, а я лишь бесстрастно смотрела в ответ.

— Это то, чего, по мнению Луны, ты заслуживаешь, stronzo. Меня спрашивать бесполезно. Я всего лишь сосуд для ее воли.

— Чушь. Ты знала, на что шла, когда произносила это заклинание, — проворчал он, потирая запястье, словно думал, что метка может сойти. Не повезло, солнышко.

— Докажи, — насмехалась я, и это даже не было полной чушью, потому что я не до конца понимала, что только что произошло, но использование слова «проклятие» было достаточно распространенным, чтобы натолкнуть меня на мысль.

Кейн злобно зарычал, бросился вперед и свалил меня с ног, после чего рванул обратно из комнаты и понесся по длинному коридору изолятора, пока не добрался до моей камеры. Мы проскочили внутрь, и он опустил меня на пол, стащив с моего тела полотенце, в которое я была завернута, а затем сунул мне в руки стопку свежей одежды.

— У нас с тобой есть незаконченное дело, — предупредил он, отступая назад, и я улыбнулась своей самой сладкой улыбкой, видя, как он растерян.

— Нет. У нас нет, — ответила я. — Мне нечего тебе сказать. Ты для меня меньше, чем ничто. Просто мудак с комплексом превосходства и жаждой мести. Надеюсь, ты хорошо спишь по ночам, зная, какой ты большой и крутой, толкаешь девушек и запираешь их в клетках, когда их магия и Орден у тебя под замком, и они не могут дать отпор. Тебе лучше надеяться, что ты никогда не встретишь меня за пределами этого места, Мейсон, потому что я с огромным удовольствием оторву твою голову от тела зубами и с помощью своей магии земли похороню тебя глубоко под землей, где тебя не найдут даже черви.

Дверь захлопнулась перед моим носом, и я снова оказалась в темноте, оставленная одеваться, используя только свет, отбрасываемый наручниками. Я опустилась на койку, чувствуя себя безумно измотанной от использования своих даров, но не успела я откинуть голову на жесткую кровать, как мои пальцы нащупали на койке сверток материи, и улыбка заиграла на моих щеках. Офицер засранец забыл прихватить мой старый свитер, когда убегал. Возможно, сегодня я смогу заснуть, не дрожа.

Спасибо звездам за маленькие чудеса.

Но когда я натянула его и снова улеглась, то испустила долгий вздох, и улыбка сползла с моего лица. Может, я и выиграла сегодня несколько небольших сражений, но войну я все равно проигрывала. И когда четыре стены, окружавшие меня, казалось, снова сомкнулись, я поняла, что кошмары придут за мной, как только я закрою глаза.

Глава 5

Син

Меня звали — синия яйца. А игра называлась — бешенный стояк.

Клянусь солнцем и этой придурковатой Луной, почему я решил подождать, чтобы трахнуть кого-то особенного после моего пребывания в изоляции? Почему я не мог засунуть его в ближайшую жаждущую дырку и покончить с этой агонией? Старый я, так бы и сделал. Старый я, был распущен и не имел никаких стандартов. Но, черт возьми, я обещал себе Розали Оскура, а теперь ее засунули в такую дыру, в которую даже Планжер не захотел бы совать свой член. Я должен был терпеть эту боль. Но мне надоело ждать, пока моя дикарка выйдет на свободу. Особенно потому, что я скучал по тому, как она выглядит. И когда она несла чушь. И когда она трепетала ресницами.

Я привязался к своей маленькой дикарке, и мне надоело, что Роари смотрит на меня так, будто я оседлал всех его мам и дал пощечину его отцу, пока я это делал. Разве это было так плохо, что я выпустил Белориана? Неужели кто-то так расстроился из-за этого? Тот, кто умер, был мертв, а тот, кто не умер, не был мертв. Так почему же люди все еще злятся? И почему я чувствую себя… неловко из-за этого? При мысли о Розали у меня в животе завязывался узел, а в горле вставал очень острый комок. А я всегда думал о Розали. И не только о ее задорных сиськах, что уже о чем-то говорит. Хотя эти сиськи действительно очень задорные…

Я ужинал за своим собственным столом с двумя порциями подливки на блюде и четырьмя горшочками пудинга, сваленными рядом. Роари Найт снова уставился на меня, и я позволил себе отвесить челюсть, чтобы показать ему полупережеванную пищу, отчего он скривился и отвернулся. Игнорирование общественных норм было одним из самых сильных орудий против общества, которое я когда-либо научился использовать. Если люди считали тебя ненормальным, они держались от тебя подальше. Непредсказуемость делала меня страшным, даже для парней, которые были больше и сильнее меня. Не то чтобы таких было много. Но в том, чтобы нарушать нормы, было что-то такое, что откровенно настораживало людей. Но они не понимали, что я не сумасшедший. Я был свободен, как сраная птица. Птица в клетке, но все же. У этих ублюдков даже не было возможности расправить крылья. Как только я вырвусь из этого места, я вернусь к своей беззаконной жизни, и никто никогда не поймает меня снова. Счастливый, дикий и пугающий людей до смерти.

Время отдыха было моей любимой частью дня, и я поглотил свою еду и четыре пудинга, даже не задержавшись, чтобы насладиться их кремовой серединкой, прежде чем бросить поднос на стол и выйти из комнаты. Оглянувшись, я увидел, как большой перевертыш Медведя, Пудинг, собирает горшочки. Он всегда делал такие странные вещи. Я догадывался, что мусор одного фейри — сокровище другого фейри. Но я не понимал, зачем они ему нужны. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он собирает тщательно сконструированный наряд из пудинговых горшочков. Именно так я бы поступил с сотнями этих банок.

Я спустился вниз по лестнице, минуя глазеющих охранников, расставленных по всему зданию. Я вошел в спортзал, и ледяная прохлада кондиционера обдала меня, заставив обострить чувства. На языке все еще ощущался вкус шоколадного пудинга, и он снова напомнил мне о Розали. О том, как она принесла мне горшочек в изолятор. При мысли о ней у меня в горле застыл рык. Это злило меня. Не давало спать по ночам. Я ежедневно бился головой, чтобы хоть немного успокоиться от неистовых эмоций, терзавших мое тело. Она была моей особой маркой пудинга, сделанного из моих самых темных фантазий и личного искушения моего члена. На вкус она была как радуга и лучший трах, который мне еще предстояло испытать. Она была сладкой, чистой, темной и дикой. И я бы заставил ее грешить для меня так хорошо, что она никогда не смогла бы забыть меня. Даже если я буду всего лишь Инкубом, с которым она трахалась, я все равно буду лучшим Инкубом, с которым она когда-либо трахалась. Как только я узнаю о ее желаниях.

Пройдя мимо другого охранника в раздевалку, я взял пару шорт своего размера из диспенсера на стене, а затем разделся и бросил форму в камеру хранения. Она, по сути, не закрывалась, так что это как бы сводило на нет смысл ее названия. Это была прямая противоположность мне и моему имени. Думаю, заключенные не могли прятать здесь всякую хрень. Но в Даркморе для этого были куда менее заметные места. Если охранники думали, что держат нас под контролем, то они жили в иллюзии. И меня это вполне устраивало, пока я мог спокойно продолжать бросать им вызов, а когда требовалось, то делать это громко. Сейчас, когда жгучая ярость пылала в моих конечностях, я уже начал подумывать о том, что пора разослать приглашения на мое предстоящее неповиновение.

Я натянул черные спортивные шорты и обул ноги в кроссовки, прежде чем отправиться в зал. Мое плечо ударилось о чье-то плечо, и Роари Найт зарычал на меня, ожидая, пока я уберусь с его пути.

— Двигайся, Уайлдер, — потребовал он.

— Или что, киска? — Я протиснулся мимо него, и офицер Гастингс неуверенно посмотрел между нами, его рука потянулась к дубинке.

Я изобразил широкую улыбку для парня и направился к боксерскому рингу, который стоял пустой. Я надел перчатки и забрался внутрь, жаждая сегодня подраться, чтобы выпустить на волю зверя, который постоянно рычал во мне с тех пор, как у меня забрали мою дикарку. Обычно я бросаю вызов людям в Магическом Комплексе, но сегодня мне хотелось почувствовать на себе плоть к плоти. Настоящий контакт с фейри. Ведь в последний раз я получал подобное слишком много месяцев назад, чтобы мой мозг успел это понять.

Инкубам нужны были прикосновения других фейри, особенно сексуальные. Мне приходилось стоять в кустах, как жуткая тварь, во Дворе Ордена и питаться сексуальной энергией всех, кто вступал в половую связь. Волчьи стаи с их оргиями были отличной кормушкой для этого. Клан Оскура устраивал такие оргии каждый раз, когда они приходили во двор, утешаясь из-за потери их Альфы. И, клянусь, пару раз я тоже плакал, дроча вместе с ними. Но я дал себе клятву, которую сдержал. Множество фейри делали мне предложения с тех пор, как я вернулся в общий блок, но был только один человек, в которого я хотел зарыться. Маленький симпатичный Волк, который принес мне пудинг.

— Эй, — окликнул я парня, который делал разгибания на бицепс. Он нахмурился и оглянулся через плечо, его глаза расширились, когда он понял, кто к нему обратился. — Иди сюда и сразись со мной.

Он разлепил губы, потом покачал головой, сбросил вес и целеустремленно направился прочь. Куриное дерьмо.

Я позвал еще несколько заключенных и каким-то образом сумел очистить всю эту часть зала. Я рычал от досады и мучился от разочарования. Почему никто не хочет поиграть со мной?

Роари был единственным, кто остался в этом конце зала, и делал мертвую тягу весом в двести⁸ фунтов. Когда он закончил присед и вытирал полотенцем лоб, я с ухмылкой рассматривал рельефные мышцы его торса и пот, лоснившейся на его золотистой коже.

— Эй, Найт! — позвал я, и он посмотрел на меня с мрачным оскалом. Я хотел ощутить на себе всю силу его гнева. Я был готов к этому. — Иди и сразись со мной.

— Никто не хочет с тобой драться, придурок, — проворчал он.

— Но почему? — потребовал я, свесив руки через край ринга и нахмурившись, любопытный и растерянный.

— Во-первых, ты не играешь по правилам. А во-вторых, ты сумасшедший ублюдок. — Он пожал плечами, подошел к фонтанчику с водой и сделал несколько глотков.

— Настоящие драки непредсказуемы, — рассуждал я. — Если я откушу ухо или два, то только потому, что дерусь так, как дрался бы в реальном мире. — Возможно, я так и поступил в последний раз, когда дрался на ринге, но плак-плак. Это было всего лишь ухо. И три пальца. — Ну же, Найт, ты постоянно смотришь на меня. Ты хочешь этого боя. Я знаю, что хочешь.

Роари повернулся ко мне, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его волосы были стянуты в узел, а густой слой щетины на подбородке говорил о том, что этот Лев стал лениться ухаживать за собой. Его верхняя губа оттопырилась, а глаза стали ядовитыми.

— Да, я хочу подраться с тобой, Уайлдер. Но знаешь, почему я этого не сделаю? Потому что ты этого хочешь. И я ничего не дам парню, из-за которого Роза попала в яму. Ты причинил ей боль, поэтому я причиню боль тебе. Но не так, как ты ожидаешь. Но так, как ты этого заслуживаешь, — прорычал он, и мое горло сжалось, а в груди снова завязался узел.

Я зашагал по рингу, срывая перчатки и бросая их на землю.

— Дерись со мной! — потребовал я, колотя себя по груди.

Он повернулся ко мне спиной — самое большое оскорбление, которое фейри может нанести другому фейри, — и у меня внутри что-то оборвалось. В моей голове не осталось ничего, что можно было бы сломать, но что-то точно сломалось. И все это было связано с Розали Оскура.

— Я не хотел этого! — прорычал я, привлекая внимание всех присутствующих в зале.

В этот момент в дверь протиснулся офицер Кейн, и я увидел красный, фиолетовый и пурпурный цвета, когда этот засранец двинулся дальше в зал. Этот ублюдок высасывал воздух из этого пространства, смел дышать так близко ко мне, когда я чувствовал себя так. Будто я был монстром, простым и обычным, и мне нужна была смерть, чтобы выжить.

Розали была в яме не по моей вине, а по его. Это он поймал ее. Он был тем, кто имел власть в этом месте. Именно он держал ее запертой в темноте месяц за месяцем.

Я издал рев ярости и бросился с ринга, ударив ногами об пол, подхватил две гантели и запустил одну через всю комнату в сторону Кейна. Она врезалась в спину парня, делающего приседания, и он вскрикнул, упав на спину под тяжестью штанги. Я продолжал бросать гантель за гантелью, а люди кричали и убегали.

Офицер Гастингс был ближе всех ко мне, когда охранники выкрикивали приказы, которые я не мог расслышать, и он начал рваться ко мне с поднятой дубинкой.

Роари Найт уставился на меня расширенными глазами, когда я проскочил мимо него, перепрыгнув через скамейку с тяжелой гантелью в руках, не сводя глаз с Кейна. Я либо убью его, либо сам отправлюсь в яму к своей девочке. В любом случае, это будет того стоить.

— Сдохни, дьявольские челюсти! — крикнул я, запрыгивая на скамейку и снова спрыгивая с нее, поднимая гантель над головой и взмывая к нему, словно на крыльях смерти.

Его глаза расширились, когда он уставился на меня, и я метнул гантель в его череп, но вместо приятного хруста костей моя рука пролетела сквозь его поганое лицо, я споткнулся и упал. Иллюзия. Обосраться, как страшно.

Рука обхватила мою шею сзади, и меня с невероятной силой швырнуло на пол, а на мою задницу обрушился вес разъяренного носорога. Наконец-то я получил контакт, которого так сильно желал уже несколько месяцев, и, несмотря на жажду крови, я все равно выгнулся дугой, когда он попытался зажать мои руки за спиной. Я смеялся, когда он бормотал о том, что я сумасшедший, и, твою мать, его руки были грубыми по отношению к моей коже.

— Ты прикасался к ней вот так? — Пропыхтел я, возбуждаясь от этой мысли. — Ты вот так прижимал волчицу, офицер?

— Заткнись, блядь! — Он треснул меня головой об пол, но мой смех только усилился.

Он совершенно точно это делал.

Моя ярость перерастала в похоть, пока я не потерялся в жажде моего Ордена и в желании увидеть мою девочку. Эмоции столкнулись и устроили фейерверк в моей голове. Может, я и вправду сошел с ума, но сейчас все было ради нее, и мне было все равно, каковы будут последствия. В этом месте люди умирали по разным причинам, но для меня это было равносильно тому, что мои яйца сгорят, а член отваливался за ненадобностью. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски грустно. И все из-за одной девушки.

Кейн поднял меня на ноги, закрепив наручники за спиной, и повел вперед через море разъяренных охранников. Двое из них помогали парню, которого придавило штангой, залечивая его, как могли, но, судя по тому, под каким углом находилась шея по отношению к позвоночнику, с этой травмой придется повозиться медикам. Неприятная штука. Очень жаль.

— Приберитесь здесь! — приказал Кейн. — Я отведу Восемьдесят Восьмого в яму.

Я попытался не улыбаться — ладно, я не так уж и старался. Я сиял, как Чеширский кот, а когда меня провели мимо стаи Шэдоубрука, я подмигнул этому красавчику Волку. Потому что я собирался увидеть нашу девочку. А он — нет. Отстой быть тобой, котенок.

Глава 7

Роари

Я вернулся в свой блок и ждал Розу. Я провел все время во Дворе Ордена в ее поисках. Моя ведущая Тень, Клод, дал мне знать, как только ее заметили, но, черт возьми. Почему она не пришла ко мне? Она была зла на меня? Винила ли она меня в том, что ее поймали? Я пытался добраться до нее той ночью, но, получив ранение, все испортил… Черт, я должен это исправить.

— Она идет! — Клод появился на вершине лестницы, бросился ко мне и хлопнул по руке.

Он почесывал татуировку Льва на шее и улыбался мне, похоже, так же сильно, как и я, желая, чтобы мы с Розой воссоединились. Он был единственным человеком в этой тюрьме, которому я доверял, даже остальные мои Тени никогда не заслужили бы такого уважения, какое я питал к нему. Однажды он рассказал мне, что его заставили взять на себя вину за убийство, совершенное другим Львом за пределами Даркмора, и использовали как раба. Я ненавидел Львов, которые так злоупотребляли своим статусом. Тех, кто использовал свою харизму, чтобы принизить тех, кто им служил. Истинный Лев должен был ответственно относиться к своей власти, оказывая влияние только на тех, кто желал служить или заслуживал этого. В этом я всегда следовал наставлениям отца и с гордостью могу сказать, что никогда не отступал от них.

Клод улыбался, как чертова девчонка-подросток, и я ткнул его локтем в ребра, чтобы он прекратил, но он этого не сделал. Как я ни старался ни к кому не привязываться в этом месте, мне это не удалось, когда дело касалось Клода. Он был хорошим человеком, постоянно присутствовал в моей жизни и был одним из немногих, кого я мог терпеть в этом месте.

— Где она? — процедил я, переминаясь с ноги на ногу.

— Потерпи, Роари, — передразнил он. — Ты подарил ей розу, как я предлагал?

Я сжал руки в кулаки и покачал головой.

— Она просто друг. — Он громко рассмеялся, и я бросил на него взгляд, который заставил его проглотить звук и разразиться притворным кашлем. Никто не должен был знать о тех тайных чувствах, которые я питал к Розе. Она была семьей. И она собиралась оставаться таковой, независимо от того, что мой член думает по этому поводу.

— Ладно, я просто не понимаю, почему ты все время смотришь на нее влюбленными глазами, если вы просто друзья, — пробормотал он, и я сжал челюсти.

— Я не смотрю на нее…, — слова застряли у меня в горле, когда она появилась на вершине лестницы.

Я запустил пальцы в волосы, не зная, что делать с руками. Мой желудок сжался, и мне стало плохо. Из-за того, что она явно похудела, из-за темных кругов под глазами, из-за впалых щек. Ее волосы тоже были всклокочены, что само по себе было издевательсвом для моего рода.

— Роза, — хрипло сказал я, делая шаг к ней, но потом одумался.

Она все еще двигалась ко мне, и я не собирался лепетать ей какие-то бредовые оправдания, почему я не успел вовремя спасти ее от этой участи. Если она злится на меня, то я приму ее гнев как истинный фейри.

Она продолжала двигаться ко мне, и мои пальцы сгибались от отчаянной потребности заключить ее в свои объятия. Но я не двигался. Я позволил ей подойти, ожидая, что она нанесет мне удар, но вместо этого она обхватила меня за талию и прижалась к моей груди. Я с облегчением вздохнул, прижимая ее к себе и крепко обнимая.

— Прости меня, — прорычал я.

— Тебе не за что извиняться, — твердо сказала она, и в моей груди распутался узел.

— Я боролся за твою камеру каждый день, — пробормотал я. — Я бы ни за что не позволил никому ее занять.

— Еще как боролся, — подхватил Клод. — Он надрал задницу очень угрюмому Грифону, мисс Роза.

Она широко улыбнулась.

— Спасибо, Рори, — вздохнула она устало.

— Хочешь отдохнуть? — спросил я.

— Не в одиночестве. — Она прижалась ко мне, и я яростно зарычал, видя ее в таком состоянии. Я не потерплю этого. Я все исправлю. Сделаю все, что в моих силах, чтобы убрать часть тьмы с лица моего маленького щеночка.

Я взглянул на Клода, который изобразил влюбленный взгляд, потом подмигнул и убежал, прежде чем я успел его обругать. Но мне все равно хотелось побыть наедине с Розой, так что я не собирался гоняться за его задницей.

Я привел ее в свою камеру и уложил на кровать, предварительно занавесив ее простыней, чтобы мы могли уединиться. Она легла на матрас и вздохнула, закрыв глаза, и от этого зрелища гнев во мне немного утих. Теперь она была здесь, и я должен был сделать все возможное, чтобы ей стало лучше.

Я подошел к противоположной стене и опустился на колени, отодвинув шатающийся внизу кирпич, чтобы открыть тайник с шоколадными батончиками и средствами для волос, которые брат помог мне пронести в тюрьму.

Я собрал все это и положил на изножье кровати в качестве подношения.

— Давай-ка я о тебе позабочусь, — приказал я. Я не собирался позволять ей отказаться от этого, я не мог. Моя Львиная натура умоляла меня позаботиться о ней, и я даже не смел задумываться над своими мыслями за то, что это означает. Я просто должен был это сделать. Я скорее остановлю восход солнца, чем остановлю себя от того, чтобы помочь ей.

Она открыла глаза, приподнялась на локтях и посмотрела на кучу у своих ног. Ее губы разошлись.

— Это «Фейро»? — вздохнула она, и я выхватил ее из кучи и тут же протянул ей, зная, что она ее любимая. — Ты прятал это от меня, Рори.

Она слегка ухмыльнулась, затем разорвала обертку и впилась в нее зубами. Стон, который она издала, был почти сексуальным, и мой член дернулся от этого звука. Я попытался не обращать на это внимания, но она продолжала издавать эти звуки, поглощая шоколадку, и я повернулся, чтобы взять расческу, одновременно незаметно переставляя свои причиндалы. Роза вернулась, и, похоже, мой гребаный голод по ней тоже.

Я подошел к кровати и встал над ней с расческой в руках.

— Двигайся вперед, — приказал я, забирая маленькие флакончики со средством для волос из кучи контрабанды.

Она подняла брови, но не стала спорить: она сдвинулась с кровати, и я пересел позади нее, положив средства между ног. Я обхватил ее за бедра и откинул на несколько дюймов назад, снова зарычав от ощущения, что ее кости торчат сквозь кожу сильнее, чем следовало бы.

— Кейн заплатит за это, — сказал я убийственным тоном.

— Он уже платит, — мрачно ответила она.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Луна сделала меня светящейся и все такое, и наложила на него проклятие. Не знаю, что это с ним сделает, но надеюсь, что будет больно. — Она мрачно усмехнулась, и меня охватило сладкое удовлетворение.

— Ты потрясающая, Роза, — сказал я, и в моей груди зазвенело мурлыканье.

Меня восхищали ее способности, и я улыбался, зная, что сама Луна наказала Кейна за то, что он с ней сделал. Я был вынужден согласиться с Розой: надеюсь, это проклятие было очень болезненным.

Я сбрызнул ее волосы средством для распутывания и начал осторожно расчесывать их. Она слегка хныкала, когда я распутывал крупные узлы, но не отстранялась и не просила остановиться. Это успокаивало боль в груди от того, что я вижу ее такой. Но этого было недостаточно. Я должен был сделать больше. Я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Когда она доела первую шоколадку, я снова указал на кучу.

— Ешь, — прорычал я, и она, казалось, с радостью подчинилась, схватив на этот раз батончик «Фейри Милк» и уплетая его.

— А ты не хочешь немного? — спросила она.

— Нет. Это все тебе. Все. И я получу еще больше, когда увижу Леона в следующий раз.

— Он проносит эти вещи в тюрьму? — удивленно спросила она. — Как?

— В карманах охранников, — я понизил тон на случай, если кто-то подслушивает за простыней. — Потом я краду их обратно, когда он дает мне наводку. К сожалению, я не могу взять ничего магического, иначе сработают датчики. Но я всегда могу достать конфеты и средства для волос. — Я ухмыльнулся.

— Доверься лучшим ворам в Солярии, — сказала она с гордостью в голосе, но эти слова лишь резанули меня по груди.

— Я больше не один из них, — пробормотал я.

— Роари…

— Я не хочу говорить о себе, — твердо сказал я, откидывая еще одну прядь волос назад через плечо и начиная работать с этим. — Я хочу поговорить о тебе. Ты в порядке? Они наказывали тебя? Они не давали тебе еду? — Я скривился, проведя пальцем по ее позвоночнику через комбинезон.

— Нет. Но у нас было только два маленьких приема пищи в день, и я много тренировалась, так как больше нечем было заняться. — Она расстегнула верхнюю половину комбинезона и внезапно вывернулась из него так, что стала видна ее белая майка.

— Прикоснись ко мне, — попросила она, и это причинило мне боль. Волки нуждались в контакте с другими фейри, это было необходимо. А она была лишена прикосновений так долго, что я мог только догадываться, какую боль она испытывает из-за этого, даже после бега со своей стаей во дворе.

Я снял с запястья резинку и аккуратно завязал ей волосы на голове. У меня перехватило дыхание, когда я заметил парную метку за ее ухом — серебряный полумесяц слегка поблескивал на ее коже. Я провел по ней пальцем, и она напряглась.

— О дерьмо… — начала она, но я перебил ее.

— Итан сказал мне, — выдавил я из себя, и моя грудь сжалась. — Наверное, я не хотел верить, пока не увидел метку на тебе…

Она оглянулась на меня через плечо, и я разглядел у нее на губе рубчик, который выглядел так, будто она сто раз кусала это место. Я провел по нему большим пальцем, и она даже не поморщилась от этого прикосновения. Мое сердце неудержимо колотилось, когда я утонул в ее каштановых глазах. Ее сила бросала вызов всем силам на земле, но я все равно хотел защитить ее, словно она была не более чем маленьким щенком, которого я знал десять лет назад. Даже тогда в ее душе было больше огня, чем почти у всех фейри, которых я знал. Я убрал руку с ее рта, и кончики пальцев покалывало от прикосновения к полным губам.

— Когда он тебе рассказал? — спросила она, и в ее голосе прозвучало хриплое урчание, от которого моя кровь запылала.

— Он нашел меня после нападения Белориана, — сказал я, и ее глаза расширились.

— Что? — задохнулась она, и я объяснил, что один из шипов отравил меня, и если бы нас не нашел Кейн, мне бы пришел конец.

— Итан собирался пойти за тобой, а когда я сказал, что не доверяю ему, он показал мне свою парную метку.

Она сглотнула, ее горло сжалось, когда она немигающим взглядом смотрела на меня, а ревность когтями впилась в мои внутренности.

— Так вы двое… — Мне не хотелось заканчивать это предложение, но я знал, что должен услышать его из ее уст. Что она и Итан, гребаный Лунный, не меньше, были лунной парой.

— Образовали пару, но не вместе, — твердо сказала она. — Я не знаю, как объяснить это лучше.

— Так ты не хочешь его? — прорычал я. — Или он не хочет тебя? — В зависимости от ее ответа мне хотелось либо поцеловать ее, либо оторвать голову Шэдоубруку за то, что он посмел отказать этой девушке, которая сама была лунным светом. Подумай хорошенько, придурок. Я не имею права ни на то, ни на другое.

— Это сложно, — вздохнула она, отворачиваясь, и зависть когтями впилась в мою плоть и закричала кровавым убийством мне в ухо.

— Верно, — жестко сказал я.

— А тебе-то какое дело? — спросила она легкомысленно.

— Никакого, — процедил я резче, чем намеревался. — То есть, мне не все равно. Очевидно. Но только потому, что Шэдоубрук — плохая новость.

Она хмыкнула.

— Все здесь — плохая новость. А он — больше, чем большинство.

Я поборол желание ворчать, как маленькая сучка, и взял бутылочку с аргановым маслом, налив немного в ладони. Я осторожно отодвинул бретельки ее топа, и мурашки пробежали по ее шее, прежде чем я положил ладони ей на плечи и начал втирать масло в нежную кожу. Она свесила голову вперед, а я твердыми круговыми движениями и поглаживаниями снимал напряжение с ее мышц.

Я смачивал губы, проводя руками по ее плечам, и боролся с желанием наклониться к ней и сопровождать свои прикосновения поцелуями. Я объяснял это инстинктивной потребностью заботиться о ней, но кого я на самом деле обманывал? Я хотел ее так, как никогда не хотел ни одну девушку. И долгая разлука с ней только подтвердила это. Я тосковал по ней каждую ночь и день. Я уже не отрицал этого, но это еще не означало, что я перейду эту черту. Тем более что она была чьей-то гребаной парой.

Я просто должен был защитить ее. И этого должно было быть достаточно, чтобы удовлетворить эту первобытную потребность во мне.

— Я скучала по тебе, Рори, — сказала она со вздохом, и у меня сжалось горло.

— Я тоже скучал по тебе, Роза, — хрипло сказал я, не называя ее щеночком.

Потому что сейчас она казалась совсем не щенком. Она была красивой женщиной, которой причинили боль и вред в этом жестоком месте. А я поклялся защищать ее. Я подвел ее так яростно, что это убивало меня.

Когда она наполовину растаяла под моими прикосновениями, я освободил ее волосы от пучка и продолжил распутывать узлы.

— Я больше никогда не позволю им забрать тебя, — пообещал я ей, проводя пальцами по спутавшимся волосам и используя аргановое масло, чтобы ослабить узлы.

— Ты не можешь этого обещать, — сказала она. — Кроме того, я знала о риске.

— Ты не знала, что Син освободит гребаного Белориана, — прорычал я, и ее плечи напряглись, вероятно, она напрягла те мышцы, которые я только что расслабил. Я хмыкнул, решив, что поработаю над ними еще раз, как только уложу ей волосы.

— Думаю, он пытался помочь, — сказала она. — Хотя в следующий раз он точно будет меня слушать. И, похоже, я все-таки попала в Психушку…

— Что ты нашла? — сразу же спросил я. Я уже забыл, что меня волнует эта чертова Психушка, после того как я потерял Розу и чуть не умер из-за того монстра в коридоре. Но она пошла туда, чтобы найти Сук Мин. А наш план зависел от этого перевертыша Крота Полетиуса.

— Роари, это было ужасно, — вздохнула она, и от ее тона у меня заколотился пульс.

— Ты нашла Сук? — обеспокоено спросил я.

— Да, она… блядь, я не знаю, что они там делают, но ничего хорошего. Я видела, как они что-то у нее забрали.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я с тревогой.

— Она была в этой операционной, и они что-то сделали, изъяв у нее этот… свет.

— Свет? — Я нахмурился.

— Я не знаю, что это было, но они поместили его в банку. А потом Сук начала биться в конвульсиях… и… она не выжила.

Я положил руку ей на спину, сглотнув комок в горле.

— Там было ужасно, Роари. Они делают что-то ужасное, я это чувствовала. Я видела других фейри, и им тоже чего-то не хватало. Этот свет… как будто это была их душа или…

— Оооо, тут становится маслянисто. Ты здорово поливаешь ее, человек-лев. Хочешь, когда закончишь, использовать эти большие, сильные руки на моей тугой маленькой заднице?

Я обернулся на голос Планжера и обнаружил, что он откинул простыню на моей камере. Я оскалил зубы и злобно зыркнул на него, когда его глаза пробежались по Розе передо мной. На нем были только обтягивающие белые трусы, сквозь которые просачивался какой-то красный соус.

— О, не обращай внимания на мою утечку, парень, — сказал он, покачивая бедрами из стороны в сторону, так что внутри материала раздавалось влажное хлюпанье. — Томатный соус отлично разглаживает моего дружка. Он становится весьма мягким.

— Отвали на хрен от моей камеры, или я оторву твоего гребаного дружка, — огрызнулся я, когда Роза прорычала свое собственное предупреждение.

— Как хочешь, — усмехнулся Планжер. — Но твоя рука сразу же соскользнет с моего блестящего гладкого ствола, и тебе придется и дальше пытаться натягивать и натягивать мой дьявольский член в своем огромном кулаке.

— Убирайся на хрен! — прорычал я, собираясь встать, чтобы оттолкнуть его, когда он сбросил простыню и с усмешкой удалился.

Я вздрогнул, обернувшись к Розе, и понял, что обхватил ее руками и притянул к своей груди поверх средств между моих ног. Аромат арганового масла на ее коже и соблазнительный, греховный запах, который исходил от нее, вызывали во мне желание наклониться и провести языком по ее горлу. Она была единственной вещью в мире, которая могла так быстро вытеснить из моей головы образ Планжера.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на меня, и мой член уперся в ее задницу, когда я испустил рваный вздох.

Я прочистил горло, опомнившись, и оттолкнул ее от себя, подальше от моего твердого члена.

— Итак, Сук Мин мертва, — подсказал я, понимая, что мой тон был холодным, но мне нужно было отвлечь ее от мыслей о моем пульсирующем члене и вернуться к реальной проблеме.

Она снова отвернулась, и я принялся за последний участок ее волос, осторожно проводя по ним щеткой.

— Да, — грустно сказала она. — И пусть она покоится среди звезд, но теперь у нас нет перевертыша Полетиуса для моего плана, а… мать его, он нам очень нужен. Они — единственный Орден, способный обнаружить детекторы, закопанные в землю вокруг тюрьмы, и мы не можем рисковать, прокладывая туннели, если не будем уверены, что не попадем в один из них. Если попадем, нас разнесет на куски еще до того, как мы поймем, что произошло.

Я стиснул челюсти, пытаясь сдержать свои следующие слова, но у нас действительно не было выбора.

— Планжер — наш единственный выход.

— Ни хрена подобного, — по-волчьи рыкнула она.

— Больше никого нет, — вздохнул я. — И поверь мне, если бы он был, я бы так и сказал. То есть, мы всегда можем подождать, не появится ли новичок, но такие перевертыши и так редки. Мы можем провести здесь годы, прежде чем появится еще один.

— Почему Планжер? — простонала она. — Клянусь, звезды не хотят, чтобы я выбралась отсюда.

— Хотят, — проворчал я. — И даже если они откажутся от тебя, я не откажусь. Я вытащу тебя, даже если мне придется разрушить всю тюрьму, Роза. Ты здесь не останешься.

— Разве не я должна тебя спасать? — поддразнила она, но заскулила, когда я распутал последний большой колтун в ее волосах.

— Прости, — пробормотал я. — И да, ты спасешь. Я просто хочу убедиться, что ты сдержишь свое слово.

Она тихонько засмеялась, и от этого звука я еще больше напрягся. Мой член серьезно не понимал, что ему вход туда запрещен, и отсутствие крови в голове заставляло меня задуматься над этим положением.

— Так что мы будем делать с этим? — Она потянулась назад, чтобы поймать мою руку, и провела большим пальцем по новому магическому блокирующему наручнику на ней. От ее прикосновения мне стало тепло, и я вспомнил, как делился с ней силой прямо здесь. Это было так приятно — быть связанным с ней таким образом, и я жаждал когда-нибудь повторить это снова.

— Как ты думаешь, насколько сложно будет достать один из этих пультов, когда придет время вырваться? — спросила она, и я покачал головой.

— Я внимательно следил за ними, и на этих штуках есть детекторы магической подписи. Если только мы не сможем достать совершенно новый и зарегистрировать его на одного из нас, я не вижу способа снять наручники. Без того, чтобы за нас это сделал охранник, — я рассмеялся, но она не рассмеялась, как будто обдумывала все, что я сказал.

— Я разберусь с этим, — ответила она в конце концов, как раз когда я расчесал последнюю прядь волос и уселся поудобнее, чтобы полюбоваться их сияющим блеском. Она благодарно застонала, когда я провел по ним пальцами.

— Я знаю, что ты сделаешь это, — сказал я, полностью веря в нее, хотя все выглядело не слишком хорошо.

— Нам понадобится новое место для туннеля, — сказала она. — Теперь мы не можем пробраться в стены, придется искать место, где можно копать. Место, где нас не найдут.

— Ты действительно ожидаешь, что Планжер выкопает для нас отсюда туннель? — Я не стал насмехаться, хотя, возможно, следовало бы. Препятствий на пути к этой идее было бесконечное множество. Во-первых, у него не было бы доступа к своему Ордену. А из Двора Ордена нельзя было бы начать копать — магический купол уходил под землю так же глубоко, как и наверх, заключая нас в непробиваемый пузырь.

— Да, — сказала она. — Именно это я и ожидаю.

Она снова выглядела напряженной, поэтому я продолжил массировать ее плечи, и она бросила на меня озорной взгляд через плечо.

— Есть шанс, что ты захочешь помассировать мне всю спину? — Ее глаза с надеждой сверкнули, и я уже кивал, как нетерпеливый львенок, когда она задрала майку и сдернула ее.

Она повернулась, встала передо мной на колени и жестом попросила меня подняться, но я просто смотрел на нее с замиранием сердца и слегка отвисшей челюстью. Она была не просто красива, она была сногсшибательна. Как будто она заморозила мои конечности на месте так же хорошо, как шоковая дубинка.

— Двигайся, Рори. — Она игриво ткнула меня пальцем, и я встал, подхватив средства для волос и направившись через всю комнату, чтобы положить их на место. Когда я снова повернулся к ней лицом, Роза уже сняла лифчик и лежала лицом вниз на моей кровати, выглядя как воплощение соблазна. Ох, блядь.

Я снова переместил свой член, стараясь изо всех сил не обращать внимания на то, как он требовательно подергивается при виде нее в таком положении.

Я опустился на колени над ее ногами и выдавил еще масла на ладони, после чего положил их ей на спину. Мои ладони были такими большими, что охватили почти всю кожу, и она застонала, когда я массировал ее твердыми движениями, стараясь сосредоточиться на всех причинах, по которым я не должен был ничего с ней пробовать.

Я старше ее на десять лет.

Я — неудачник.

Я друг ее кузена.

Она — моя семья.

Я должен защищать ее.

Она через многое прошла, и я был бы мудаком, если бы воспользовался ею прямо сейчас. И я бы не стал, потому что не испытываю к ней таких чувств.

Я на мгновение зажмурил глаза, чтобы сосредоточиться, когда она снова застонала, и направил всю свою энергию на нее. Мне стало легче, я обрабатывал каждый сантиметр ее обнаженной плоти, желая стереть с ее тела часть мучений изолятора и заменить их чем-то приятным. Я собирался в кратчайшие сроки вернуть ей идеальное здоровье и наблюдать, как Кейн страдает от ее проклятия. А если такое наказание покажется мне недостаточным, я найду способ пролить его кровь и увидеть, как он будет молить о пощаде у моих ног. Я не был прирожденным убийцей, но ради нее я готов совершить любой грех. Ты заплатишь, офицер Кейн, клянусь звездами.

Пока я продолжал разминать ее мышцы, мой член начал приводить свои веские доводы в пользу того, что мне стоит наклониться и провести губами по ее плечу.

Она уже совсем взрослая.

Ей нужно, чтобы ее приласкали, это в инстинктах обоих ваших орденов — утешать друг друга сексом.

Она уже давно на тебя запала, зачем отказывать ей в том, чего она хочет?

Ты ни с кем не трахался с тех пор, как она попала в тюрьму, и рискуешь получить гниение члена.

Гниение члена — это реальная вещь, тебе не нужно искать об этом информацию.

Она таааак охренительно красива.

Все равно никто не узнает, это только между вами. Неужели это так плохо?

Помнишь, как ты целовал ее раньше, и тебе пришлось тихо дрочить в камере из-за этого на следующий день, и на следующий, и на следующий? А когда ты кончил, тебе пришлось притвориться, что ты упал с кровати, когда она услышала твой стон. И ты даже специально ударился коленом о стену, прежде чем она увидела тебя утром, чтобы у тебя был синяк, как доказательство. Ты же не хочешь снова стать таким парнем, верно?

Роза застонала, когда я помассировал ей лопатки, и я проглотил ругательство, ненавидя свой член, особенно потому, что у него было несколько веских аргументов.

Я наклонился, следуя отчаянному, инстинктивному желанию поцеловать ее, и нежно провел губами по ее плечу. Она втянула воздух, замирая подо мной, и я понял, что в таком положении мой член теперь трется прямо об ее задницу, и она чувствует все. ВСЕ — ЭТО.

— Не останавливайся, — тяжело дышала она, а я не останавливался.

Я целовал ее плечи, откидывая волосы в сторону, чтобы поцеловать шею, а затем пробирался к уху, покусывая его и проводя пальцами по бокам ее тела. Она задрожала подо мной, вжимаясь задницей в мой твердый стояк, и я глубоко зарычал, прикусывая ее горло и пробуя сладкое масло на ее плоти.

— Роари, — взмолилась она, и я приподнял бедра, перевернув ее под собой, на секунду запоздало осознав, что ее груди обнажены. Мой взгляд упал на них, прежде чем я успел остановить себя, и в горле у меня встал комок при виде ее затвердевших сосков. Она схватила меня за волосы, дернула, чтобы я посмотрел ей в глаза, и ухмыльнулась мне. Но я не улыбнулся в ответ. Я был на грани того, чтобы снова отстраниться, моя совесть снова пробудилась, но когда она наклонила голову ко мне, я плюнул на осторожность и опустился, чтобы поцеловать ее. Она ожила подо мной, обхватив меня ногами за талию, и я непроизвольно задвигал бедрами — Лев во мне взял верх, и я провел языком по ее губам, целуя ее медленно и мучительно.

Ее губы были мягкими, как бархат, и идеально прилегали к моим. Я застонал, углубляя наш поцелуй, не желая отстраняться, потому что был уверен, что как только я это сделаю, то пойму, в чем дело. А я не хотел больше быть благоразумным. Почему я не мог быть безрассудным и беззаботным? Почему мы не могли получить друг друга вот так, если этого хотели наши тела?

Потому что ты ничего не можешь ей предложить. Потому что ты выбросил свою жизнь, и все за пределами этого места знают тебя как Ночь¹⁴, которая принесла позор в свою семью. Потому что ты — всего лишь ничтожный человек, который мог-бы-быть-кем-то, а теперь стал никем. А эта девушка заслуживает парня, у которого все еще есть достоинство и гордость.

Я разорвал поцелуй и возненавидел себя за это почти так же сильно, как она возненавидит меня через секунду. Я отстранился от нее, сел на край кровати и опустил лицо на руки.

— Оденься, — потребовал я, и в ответ на это наступила тишина.

Я услышал, как она сдвинулась с кровати, и вдруг ее рука снова оказалась в моих волосах и потянула за них, чтобы заставить меня поднять на нее глаза. Она была в майке, но без лифчика, так что соски виднелись сквозь нее, и я едва не проглотил язык, когда она стояла надо мной вот так, с огоньком истинной Альфы в глазах.

— Ты либо хочешь меня, либо нет. Я не твоя игрушка. Я ничья гребаная игрушка, — шипела она.

— Я знаю, — быстро сказал я, чувствуя себя таким долбаным придурком.

Она покачала головой.

— Заяви права на меня прямо здесь и сейчас, Роари. Или я навсегда закрою дверь для этой возможности. Больше никакого дерьма. Мы друзья или мы нечто большее. Что именно?

Столько слов застряло у меня в горле, и мне пришлось побороть в себе Альфа-Льва, который рычал в моей голове, умоляя меня воспользоваться этой возможностью и забрать ее раз и навсегда. Но этот Лев больше не правил миром. Когда мы выберемся отсюда, у меня не будет ничего, что я мог бы ей предложить.

Я склонил голову, нож вонзился в мое сердце, когда я дал ей ответ, который не хотел. Зная, чем я жертвую ради нее. Но я бы отдал все, чтобы однажды она получила ту жизнь, которую заслуживала.

— Мы друзья.

Она издала низкий хрип, как от боли в горле, затем повернулась и вышла из моей камеры, не сказав больше ни слова.

Я не мог дышать, когда ее не было. Я знал, что, отказавшись от нее, я отказался и от единственного шанса на счастье в этой жизни. Мне никогда не найти девушку, с которой я чувствовал бы себя так же, как с ней. Но я также никогда не прощу себя, если эгоистично украду ее для себя.

Розали Оскура была не для меня. И мне пора было смириться с этим.

Глава 8

Розали

Я лежала на своей койке после первого за последние месяцы полуприличного сна, и мне наконец-то не снился papа и те поганые вещи, которые он делал, а вместо этого я чувствовала боль другого рода.

Я не позволяла себе слишком много размышлять об этом, пока была в яме, потому что у меня на уме были более насущные проблемы, но сейчас я буквально переживала из-за этого личный кризис. С тех пор как я попала в это забытое звездами место, мне на глаза попались четыре засранца альфа-самца, и старая глупая я думала, что смогу обвести их вокруг пальца, так же, как и всех остальных парней, которых когда-либо встречала. Но с ними все было совсем не так.

Черт, Кейн без раздумий бросил меня в камеру и запер на несколько месяцев. Я по глупости убеждала себя, что я ему небезразлична, что я — не просто вкус моей крови, но и то, что он наполовину соблазнился трахнуть меня, а стало до боли ясно, что он никогда не увидит во мне ничего больше, кроме как, такой же отбитой преступницы, как и все здесь остальные. Я надеялась, что мое лунное проклятие доставляет ему проблемы, потому что это было единственное оружие, которое я могла использовать против него, и даже если я не понимала этого до конца, я была уверена, что Луна меня прикроет. Эта сучка была своим человеком, и я знала, что у нее есть план.

Хотя… на самом деле я должна была злиться и на нее, потому что именно ее я должна была благодарить за то, что теперь я образовала пару с мужчиной, который ненавидит меня, презирает мою семью из-за какой-то жалкой старой ссоры, которую следовало забыть много лет назад, и скорее будет расхаживать с фальшивой парой и делать татуировку на своей метке, чем позволит кому-либо узнать о нас. Кроме того, что он трахал меня, он, похоже, не проявлял ко мне никакого интереса, и это было совершенно не то, как я собиралась позволять ему со мной обращаться. Мне нужен был план для Итана Шэдоубрука, что-то такое, что поставит его на место и будет держать там. Мне не нужна была пара, которая обращалась бы со мной так, как он, поэтому, мне нужно воспользоваться этим фактом, что бы он не мог причинить мне вреда, пока нас связывали эти узы, а потом, я бы оставила его задницу здесь, когда сбегу, и заключила бы сделку с Луной, чтобы разорвать ее. Я была Лунным Волком, и должна была верить, что это дает мне преимущества, когда речь идет о подобных вещах.

Конечно, все знали историю о том, что случилось с последним человеком, который пытался заставить звезды изменить свою судьбу, но я не хотела идти по пути Дариуса Акрукса. Меня передернуло от одной мысли о том, что с ним случилось, и я задумалась: будучи там, наверху, думал ли он, что жертва, которую он принес, стоила того.

В любом случае, к дьяволу, нет.

Итан Шэдоубрук того не стоил. Он был куском дерьма, которому было так стыдно за меня, что он буквально притворялся, будто образовал пару с Бетой, вместо того чтобы связать себя со своей истинной. Так что к хренам его.

В любом случае, я хотела заключить сделку, чтобы разорвать связь, так что, возможно, моя ситуация полностью отличалась от того, что пытался сделать Дариус Акрукс. Однако я не собиралась умирать, чтобы добиться своего. Нам с Луной нужно было просто немного поговорить, и я была уверена, что она поймет, в чем дело. Разве пары не должны быть равными? Возможно, Итан был так же силен физически, как и я, но он не был мне ровней в том виде силы, которая действительно имела значение. С тех пор как я вырвалась из лап papa, я следила за тем, чтобы каждое решение, принятое в моей жизни, приносило пользу моим собственным целям. Я бы не позволила стыду или страху заставить меня скрывать что-то столь грандиозное. Настоящий Альфа не боится своей стаи. И что с того, что они разозлились бы, когда он рассказал бы им об этом? Все, что ему нужно было сделать, это заставить их вернуться в строй и сказать, что ему наплевать. Альфы устанавливали статус-кво, а не следовали ему, блять. Пфф, pezzo di merda¹⁵.

Я почесала дурацкое клеймо и переключилась на Сина. На самом деле он был единственным и неповторимым парнем, который меня интересовал, который был готов принять меня такой, какая я есть, и с удовольствием кричал бы с крыш о том, что мы будем вместе, если бы у него была такая возможность. Конечно, зная его, он бы буквально раскачивался на арматуре, делая это, и у меня все еще оставалось чувство, что как только он получит от меня то, что хочет, он пойдет дальше. Но, возможно, это были лишь мои предрассудки. Было очевидно, что в этой жизни он нашел не так уж много людей, которые видели в нем нечто большее, чем просто объект для сексуального удовлетворения, а поскольку его форма Ордена позволяла ему влезать в шкуру самых смелых фантазий людей, я вполне могла понять, почему он считал, что это все, что кому-то от него нужно.

Засранцы, которые хотели, чтобы он сдвинулся, чтобы они могли его трахнуть, хотели не его, а объект своего желания, поэтому они не желали ничего узнавать о том, кем он был на самом деле. Но я все больше понимала, что хочу. Мне нравилось его безумие — за исключением тех случаев, когда оно приводило к появлению на свободе безумных монстров, — но в нем была настоящая свобода и полная раскованность, из-за которой мне хотелось нырнуть с ним со следующего обрыва и выяснить, где мы приземлимся. Конечно, он будет торчать в яме всю неделю, так что шансов на это будет немного, но, возможно, я подумаю об этом, когда его выпустят, если никто из этих засранцев охранников не решит добавить ему срок, как мне.

А Роари… мне было больно думать о Роари. Черт, мне всегда было больно думать о Роари, но теперь он был близко и продолжал притягивать меня к себе, несмотря на то, что клялся, что не хочет меня. Так что, возможно, я была для него лишь маленьким напоминанием о доме. План побега, легкий билет отсюда и ничего больше. Но блядь, когда я думала о том, как он поцеловал меня, прежде чем отстраниться, я загоралась изнутри, как чертова рождественская елка. Мои губы до сих пор покалывало от одного только воспоминания об этом поцелуе, а сердце колотилось так же, как тогда, когда я была подростком и он приезжал потусоваться на виноградник моей тетушки. Дерьмо, иногда хотеть его было так мучительно больно, что я была склонна отказаться от мужчин на всю жизнь. А может, мне просто стоит поучаствовать в стайной оргии и позволить им поработать, чтобы удовлетворить меня? Конечно, если они все приложат достаточно усилий, это будет хорошо… Не считая того, что мысль о том, что все эти Волки низшего ранга будут лапать меня и пыхтеть надо мной, оставляла меня сухой, как Илорская пустыня. Отлично. Альфа-мудаки на всю жизнь.

Наконец внизу послышалось негромкое жужжание — прибыли охранники, и я с благодарностью застонала, приподнявшись на своей койке.

— Открыть на третьем, камера двенадцать, — внезапно раздался голос Кейна из-за простыни, висевшей над решеткой у входа в камеру, и я прокляла его скоростные Вампирские повадки, прежде чем он опустил ее, и дверь моей камеры с грохотом распахнулась.

— Доброе утро, Двенадцать, — резко сказал он, глядя на меня так, словно видел меня впервые в жизни, а затем обратил внимание на атлас в своей руке. — Сегодня утром нам нужно провести встречу по поводу исправительных программ, к которым ты будешь зачислена, и поскольку после завтрака у тебя будет посещение, я думаю, что сейчас самое подходящее время для этого.

— Конечно, — сказала я, мило улыбаясь, спрыгивая с койки и беря с полки чистый комбинезон. — Не то чтобы мне нужно было есть или что-то в этом роде. Мне нравится играть в пересчитывание ребер с тех пор, как ты оставил меня голодать в яме.

Кейн нахмурился, но ничего не сказал, пока я натягивала комбинезон, а затем добавила к нему носки и ботинки. Блядь, как же я соскучилась по тому, чтобы одеваться так, как мне нравится. Я не задумывалась о форме, когда пришла сюда, и никогда не была девчонкой, расхаживающей в милых платьицах, но я скучала по джинсам, обтягивающим мою задницу, и рубашкам, которые не были бы охренительно оранжевыми. Мне действительно нужно было пройтись по магазинам, как только я выберусь из этой дыры. Черт, сейчас я с радостью приняла бы одно из отвратительных цветочных платьев тетушки Бьянки, а не эту проклятую униформу.

Когда я была готова, Кейн поманил меня, как собаку, и повернулся, чтобы уйти по дорожке. Я послушно последовала за ним, бросив взгляд на Роари, когда проходила мимо его камеры, где он стоял, вытянув руки через решетку. Он потянулся ко мне, когда я проходила мимо, но я увернулась от его руки, даже не обратив внимания на то, что он нахмурил брови. Он ясно дал понять, что ему не нужен этот глупый маленький щенок, так что хватит с меня. Если он не хочет прикасаться ко мне всеми возможными способами, значит, ему вообще не нужно прикасаться ко мне.

— Роза, — позвал он, когда я отошла от него, и, несмотря на свои лучшие намерения, я остановилась и оглянулась на него, чтобы услышать, что он хочет мне сказать. — У нас… все хорошо?

— У нас все отлично, Рори, — заверила я его с улыбкой, которую обычно приберегала для людей, которых ненавидела, но которая так же хорошо работала, чтобы впарить им всякую ерунду. — Я слышала тебя хорошо и четко прошлой ночью. Не стоит беспокоиться о щеночке. Я сама о себе позабочусь.

— Роза, я…

— Сейчас не время для юношеских любовных грез и глубокомысленных бесед, — рявкнул Кейн, с силой ударив своей дубинкой о металлические перила наверху лестницы, так что по тюремному блоку разнесся глухой звук.

— О, я тебя умоляю. — Я усмехнулась, бросив презрительный взгляд в сторону Роари, что, на самом деле, чертовски ранило меня в глубине души, но я должна была это сделать. Я должна была покончить с этим, потому что нуждаться в нем, страдать по нему и тосковать по нему было слишком охрененно больно. Он ясно дал понять, и это нужно было прекратить. Я не могла продолжать позориться. — Он такой старый, что его яйца, наверное, стучат о колени, когда он ходит.

— Ты путаешь мои яйца с членом, щенок, — пошутил Роари, и я закатила глаза.

— Ну, мне-то откуда знать, — ответила я, уходя вслед за Кейном. Он молчал, ведя меня по блоку камер, мимо остальных охранников, которые в данный момент занимались подсчетом.

— Мне нужно засчитать тебя, Двенадцать, — окликнул меня офицер, работавший у курятника, когда я двинулась вслед за Кейном к выходу, и остановилась, когда он подошел со сканером.

Он был высоким и лысым, на его рубашке было напечатано имя Никсон, а когда его взгляд скользнул по мне, он смочил указательный и большой пальцы и пригладил свои кустистые черные брови. Добро пожаловать во Фу-Сити.

Я уже видела его вблизи и знала из своих исследований, что он нечист на руку, но решила не использовать его в своих планах. Никсон принимал взятки в виде сексуальных услуг, и у меня не было никакого желания становиться на колени перед таким мерзким bastardo, как он.

— Посмотри в сканер, — сказал он, облизывая губы так, что меня передернуло, но, возможно, это было просто потому, что я знала, что он извращенец.

Я перевела взгляд на сканер и подождала, пока не вспыхнет блестящая цифра двенадцать, подтверждающая, что меня посчитали, затем выскользнула от него и поспешила вслед за Кейном.

Он вел меня за собой, а я ничего не говорила. Мы вошли в лифт, и я ничего не сказала. Мы поднялись на первый уровень, где находились казармы охраны, и все еще не проронили ни слова. Мне нечего было ему сказать. Поэтому, если только мне не нужно было что-то ответить, мои губы оставались на замке.

Кейн ухватил меня за локоть, и я поборола желание отбиться от него и позволить ему тащить меня по коридору, не издав ни единого рыка.

— Никаких умных вопросов сегодня, Двенадцать? — спросил он, когда тишина стала такой оглушительной, что можно было услышать, как падает булавка.

Я ничего не ответила, и он сердито цокнул. Он провел меня мимо открытой столовой, где сидели несколько охранников и завтракали, и я боролась с желанием застонать от запаха булочек с корицей и свежего, правильно сваренного кофе. Да пошел он. Он, наверное, привел меня сюда только для того, чтобы помучить этим запахом.

Кейн привел меня в небольшой кабинет со столом в центре и двумя удобными офисными креслами по обе стороны от него. Он указал мне на одно из них, и я плюхнулась в него с поведением угрюмого подростка, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, как те чуваки, которые ведут себя так, будто их яйца чертовски велики для их тела.

Вместо того чтобы пересесть на другой стул, Кейн направился обратно из комнаты, а я осталась гадать, как долго это будет продолжаться. По крайней мере, меня ждало посещение, а мне сегодня больше всего на свете нужно было увидеть кого-то из родных. Наверняка тетушка Бьянка завела котят, пока меня держали взаперти, а мой кузен Данте проклинал бы тот факт, что согласился на эту мою безумную затею.

Когда Кейн вернулся, он нес поднос с двумя тарелками булочек с корицей и двумя кружками кофе, которые он поставил на стол между нами, а затем занял место напротив меня.

— Итак, — начал он, глядя на свой Атлас так, словно в нем содержались ответы на все вопросы, которые он когда-либо думал задать мне. — Настало время, когда мы должны приступить к твоим исправительным занятиям, и у меня было время подготовить для тебя программу, которой ты должна следовать.

Он взглянул на мою тарелку с нетронутыми булочками с корицей, и я испытала полуискушение плюнуть на нее и бросить ему на колени. Однако это было похоже на отрезание собственного носа, поэтому вместо этого я протянула руку и взяла булочку, просунула ее между губами и громко застонала, когда откусила. И несмотря на то, что я устраивала шоу исключительно для того, чтобы вывести его из себя, я не могла отрицать, что вкус у этой чертовой штуки был потрясающий. В столовой мы мало что получали с сахаром, а в яме — никогда. Так что этот малыш собирался блаженно скончаться в моем животе.

Кейн скрипел зубами, наблюдая за тем, как я поглощаю две булочки с корицей со всей неприкрытой сексуальностью, на какую только была способна, а затем медленно слизываю сахар с губ.

— Ты уже закончила? — прорычал он, и я ухмыльнулась.

— Это зависит от того, что вы имеете в виду, босс, — мило ответила я, но в том, как я на него смотрела, не было ничего милого.

— Ну, по крайней мере, теперь у тебя нет причин жаловаться на то, что я морю тебя голодом, — отрывисто ответил он.

— О да, — согласилась я. — Две булочки с корицей, и я забыла о трех месяцах в темноте с постоянно урчащим желудком. Так ты хочешь, чтобы я сейчас отсосала у тебя или сначала погоняешь меня немного и покусаешь?

Кейн зарычал, вскочил со своего места и метнулся к двери, после чего запер ее и выпустил вокруг нас заглушающий пузырь. Он ухватился за спинку моего кресла и опрокинул его на два колеса, зарычав на меня, а я старалась не реагировать ни малейшим образом на его демонстрацию превосходства.

— Что теперь? — пробормотала я, и его грудь быстро поднималась и опускалась от гнева. — Ты собираешься солгать и сказать всем, что я снова напала на тебя? Бросишь меня обратно в яму? Покажешь мне, какой ты на самом деле большой плохой охранник?

— Почему ты спасла мне жизнь? — зашипел он, придвинувшись так близко, что наши дыхания смешались, но я не стала упираться.

— Поверь, в последнее время я часто задаю себе этот вопрос. Могу с уверенностью сказать, что это не та ошибка, которую я бы повторила во второй раз. — Мое сердце забилось сильнее при этих словах, но я отказалась брать их обратно. Он показал мне, как мало я для него значу, и я никогда не забуду, как он поступил со мной.

— Я хочу знать правду, — настаивал он.

— Да, и я хочу многого, чего у меня нет, stronzo.

Он долго смотрел на меня, его глаза блуждали по моим чертам и ненависти, которую он, без сомнения, видел в них, а затем спустились вниз по моему телу.

— Если ты всерьез думаешь, что я охотно трахну тебя сейчас, bastardo, то ты еще глупее, чем кажешься, — прошипела я, когда его взгляд остановился на моих сиськах, которые были немного выставлены напоказ, поскольку комбинезон был наполовину расстегнут, а под белой майкой не было лифчика, но я не собиралась показывать ему свое тело, когда он пришел забрать меня из камеры, поэтому просто накинула комбинезон поверх того, в чем спала.

Со злобным рычанием он снова опустил мой стул на все четыре колеса и встал позади меня, чтобы я его не видела. Я поборола желание оглянуться на него, отказавшись поддаться его тактике запугивания, и вместо этого взяла свой кофе.

Я снова застонала, когда выпила его, зная, что он терпеть не может, когда я так играю на его похоти. Если самое худшее, что я могу дать ему сейчас, — это серьезный случай синих яиц, то я приму это. Пусть он страдает по девушке, которую не может иметь. Я надеялась, что это сожжет его от желания и нужды и будет мучить его как можно чаще.

— Ты не уйдешь отсюда, пока я не получу ответы, — сказал он низким, мрачным голосом, от которого волоски на моем затылке встали дыбом, но я все равно отказалась поворачиваться. То, что я могла смотреть ему в лицо, не имело никакого значения для моих шансов против него, если он все равно нападет на меня. У меня не было доступа ни к магии, ни к форме Ордена, так что я уже была ходячей мертвой девочкой, если он этого хотел.

— Не надо мне тут плакаться, stronzo. Я тебе ни хрена не должна, — сказала я, осматривая свои ногти, которые после пребывания в яме были обгрызены до чертиков и просто бесили меня, поэтому я снова опустила их на колени, причем довольно резко.

Кейн предупреждающе зарычал, и это показалось мне идеальным моментом, чтобы протянуть руку через стол и схватить одну из его булочек с корицей. Как только я откусила от нее, он вернулся за стол, ударяя по дереву своей дубинкой в попытке напугать меня, но я лишь изогнула бровь, продолжая есть… и стонать… и обсасывать сахар с пальцев.

— Проблемы? — сладко спросила я.

— Я собираюсь дать тебе выбор, какую тему ты хочешь затронуть первой, а затем я собираюсь получить некоторые ответы, Двенадцать, — сказал Кейн, решив проигнорировать кражу еды, и мне стало интересно, почему. Раньше он никогда не спускал мне с рук подобное дерьмо. Черт, да он вообще никогда не давал мне ничего подобного. Неужели страшный Вампир почувствовал себя засранцем? А может, все это было просто уловкой, чтобы заставить меня открыться? Маленькая взятка, чтобы вызвать во мне чувство щедрости. Удачи тебе, stronzo.

— Услуга за услугу, босс, — промурлыкала я. — Если ты ждешь от меня чего-то, то и я буду хотеть что-то взамен.

Кейн снова опустился в кресло, нахмурившись так сильно, что я удивилась, как он вообще меня видит. Я захлопала ресницами и сделала долгий глоток кофе в ответ. Ему действительно не помешало бы получить несколько уроков от моего papa о том, как скрывать свои эмоции — не то чтобы я кому-то это рекомендовала, но если бы в этом мире и был хоть один мудак, которого я могла бы убедить обратиться к нему за этим, то это был бы он.

— Я хочу знать, что ты делала в Психушке, когда Белориан освободился, — начал он, и я не смогла сдержать любопытства, потому что вместо того, чтобы сказать, что он беспокоится, что я узнала какой-то секрет, который он скрывает, это прозвучало так, будто он понятия не имеет о том, что происходило в этом аду. — Я хочу знать, что делает это проклятие, которое ты наложила на меня, и как, черт бы его побрал, я должен от него избавиться. Я хочу знать, почему ты была на уровне обслуживания в тот день, когда я застал тебя там. И почему ты тратишь свое время на общение с Сином Уайлдером.

— Итак, для ясности, ты не хочешь обсуждать тему того, что ты хочешь вставить в меня свой член при каждом удобном случае, или то, как одна только мысль о том, чтобы укусить меня, делает тебя твердым? — невинно спросила я, и его верхняя губа изогнулась, обнажив удлиняющиеся клыки.

— Я не позволю тебе сидеть здесь и проявлять такое неуважение ко мне, Двенадцать, если мне придется еще раз предупредить тебя, ты пожалеешь об этом.

— То есть ты хочешь сказать, что если я выскользну из этого комбинезона и перегнусь через стол для тебя, это будет противоречить твоим желаниям? — Я потянулась к одной из пуговиц на оранжевом комбинезоне, как будто действительно могла это сделать, и он тяжело сглотнул.

— Прекрати пытаться отвлечь меня. Я не какой-нибудь болван с глазами лани, готовый к тому, чтобы ты ослепляла меня своими пухлыми губками и пышными сиськами, — прорычал он, но грубости в его голосе было достаточно, чтобы я поняла, что он скорее наслаждался этим маленьким зрелищем. Холодный, жесткий, плотоядный взгляд его глаз в сочетании с этим тоном заставил мои соски тоже затвердеть, но я никогда не призналась бы ему в этом. Кроме того, я слишком сильно ненавидела его, чтобы даже думать о том, чтобы трахаться с ним, так что мои сиськи могли забыть об этой идее. — Давай начнем с простого. Почему ты общаешься с Восемьдесят Восьмым?

— Ты серьезно спрашиваешь меня, почему я хочу провести время с большим, греховным, как пиздец, Инкубом? — передразнила я. — Может, ты и нравственно безупречный, босс, но ты не мог не заметить, какой он безумно горячий. И член у него огромный, не говоря уже о том, что он точно знает, как им пользоваться. — На виске Кейна начала пульсировать жилка, и чем дольше я говорила, тем сильнее она пульсировала. — И он действительно знает, как пользоваться своим языком. Я имею в виду, черт, у меня от одной только мысли о нем и о том, насколько твердым может быть его член…

— Хватит, — огрызнулся Кейн, вены на его виске пульсировали от едва сдерживаемой ярости. — Тогда расскажи мне об этом. — Он расстегнул манжету, чтобы показать мне знак проклятия на внутренней стороне запястья. Лозы казались теперь длиннее, они изгибались от розы вверх по его предплечью, а рядом с первым цветком появился второй маленький бутон.

— Maledizione della luna¹⁶, — промурлыкала я, растягивая губы в восхитительной улыбке. — Ты проклят Луной, босс. Разбирайся с ней.

Его губы разошлись, и я была уверена, что он собирается сделать мне строгое замечание, но его рация взревела, спасая меня от лекции.

— Кейн? — раздался голос Начальницы Пайк. — Мне нужно переговорить с тобой, в моем кабинете.

Кейн скрипнул зубами, и я улыбнулась ему.

— Беги, босс… хотя, если у тебя есть босс, значит, ты не босс, верно? Так кто же ты тогда?

— Я ненадолго, — пробормотал Кейн, наклоняясь над столом и набрасывая магическую цепь, чтобы соединить мой левый наручник со столом и убедиться, что я не смогу уйти. — Постарайся ничего не затевать, пока меня не будет.

— Слушаюсь, Капитан Stronzo, — согласилась я, отсалютовав ему правой рукой, и он сузил на меня глаза, прежде чем выскочить из комнаты. — И, отвечая твой вопрос, я думаю, что это делает тебя маленькой сучкой, — добавила я, зная, что он сможет услышать меня своими ушами летучей мыши, и усмехнулась про себя. Похоже, я нашла новое любимое хобби. Дразнить засранцев.

Я уже собиралась начать проклинать его за то, что он оставил меня прикованной к столу, как мудак, когда заметила его последнюю булочку с корицей и кружку с кофе.

He пропадать же добру, stronzo ¹⁷. По крайней мере, в этой пытке есть свои плюсы.

Глава 9

Кейн

Я направился по коридору, когда проклятая метка на моем запястье начала пульсировать, а боль разлилась по венам, заставляя пальцы сжиматься в кулак, когда я пытался бороться с ней. Однако боль нарастала, и такое уже случалось. Поэтому я нырнул в мужской туалет, прижавшись спиной к двери, как раз перед тем, как меня охватил всепоглощающий, ослепляющий прилив агонии.

Я прижал руку к груди, подавляя крик, когда боль все глубже проникала в мое тело.

Я уже наполовину осознал, что упал на колени, когда видения настигли меня, вынырнув из самых темных щелей моего сознания. Я пытался отгородиться от них. Но это проклятие заставляло меня смотреть в лицо своему прошлому и наблюдать, как я снова и снова превращаюсь в чудовище.

Я вдруг застыл, глядя на мальчика, которого когда-то поклялся защищать, — его глаза были полны надежды и доверия, которое я предал.

— Нет, — закричал я, пытаясь прогнать этот образ, но чертово проклятие не давало мне покоя, возвращая в то место, где я провел большую часть своей юности. Стропила старого театра были заполнены молодыми парнями и девушками, а в углу, где он спал, притаилась тень. Эта тень, казалось, росла, и страх охватил меня, когда я понял, что это за ночь. Лунный свет, казалось, ускользал в окно, пока он выбирал жертв для сегодняшних игр. И я был одним из них.

Проклятие ослабило свою власть надо мной, прежде чем мне пришлось снова пережить ту ночь, и я обнаружил, что задыхаюсь на полу уборной, чувствуя страх, который я испытывал тогда, так же остро, как если бы это происходило сейчас.

Я заставил себя подняться на ноги, моргнул, чтобы проветрить голову, затем одернул рукав, чтобы проверить метку. Серебряная роза снова разрослась, колючие лозы обвились вокруг ее основания и протянулись чуть дальше по руке.

Что она со мной сделала?

Я подошел к раковине, побрызгал на лицо холодной водой и стал прогонять старые воспоминания, заталкивая их в глубину головы и желая, чтобы они там остались. Это проклятие наказывало меня самыми ужасными воспоминаниями в моей жизни. Мне и так снились кошмары до того, как Двенадцать поставила на меня метку, но теперь они были настолько явными, словно я снова был тем ребенком, пережившим эти ужасы.

У меня было ощущение, что к этому эпизоду привела моя злость на Двенадцать, и я ругал себя за то, что позволил ей себя заманить. Кого волновало, что она трахалась с Сином Уайлдером?

Мои клыки удлинились, а ярость скопилась в кишках, как кислота. Мне было не все равно. Очевидно. Но мне нужно было найти способ не дать ей бесить меня, иначе я никогда не смогу держать себя в руках.

Я провел рукой по своим коротким волосам и вздохнул, глядя на себя в зеркало. Я не часто это делал. Мне не нравился мужчина, который смотрел на меня в ответ. Все, что я видел в его глазах, — это жажда крови, хаос и тьма. Тьма — это то, что мне приходилось постоянно скрывать. Я никак не мог поддаться ей. Моим базовым инстинктам нельзя было доверять. Мне приходилось бороться за то, чтобы казаться респектабельным, достойным доверия. Для Начальницы Пайк я был лучшим офицером, которого она держала на службе. Она не знала, что я нарушил слишком много ее правил. И в основном я нарушал их ради Двенадцать.

Я протиснулся в дверь уборной и высоко поднял подбородок, молясь звездам, чтобы проклятие не одолело меня в присутствии Пайк. Эта метка на моей руке была как ключ ко всем моим секретам. Она связывала меня с Двенадцать. Если бы ее допросили, заставили пройти через допрос Циклопа, они бы узнали, что я охотился за ней, хотел ее. В лучшем случае я потеряю работу. В худшем — сам окажусь в тюрьме.

Я прошел по коридору и постучал в дверь кабинета Начальницы тюрьмы, делая длинный вдох, чтобы успокоиться.

— Войдите, — позвала Пайк, и я шагнул в помещение.

Она отрывисто кивнула мне из-за своего стола.

— Доброе утро, офицер, как у вас дела с Двенадцать?

— Я как раз собирался назначить ей исправительную программу. — У меня сдали нервы, когда она посмотрела на меня, и я начал бояться, что она что-то знает, что она собирается разоблачить меня. Но я, должно быть, был гребаным параноиком. Я замел следы. Прошло несколько месяцев с момента моего последнего общения с Двенадцать.

— Хорошо. Извини, что отрываю тебя от работы, но я только что разговаривала с капитаном ФБР Тукана, и похоже, что сегодня днем сюда перевезут сорвиголову. — Она жестом пригласила меня сесть, и я так и сделал, прежде чем она протянула мне папку с делом.

— Лаура Метц в прошлом получала взыскания за различные проступки, связанные с особенно известным Оборотнем.

— С кем? — нахмурился я.

— Я не имею права говорить, информация была удалена из ее дела. Ее неоднократно арестовывали за преследование, но в данном случае «с целью похищения». Обвинения были выдвинуты, и судья посчитал, что пребывание в Даркморе необходимо для того, чтобы донести до нее эту мысль.

— Это кажется крайностью, учитывая, что на самом деле она не совершала похищения, — заметил я. Даркмор был для монстров, а не для фейри с полушутливыми планами похищения знаменитостей.

— Да, но судья принял во внимание тот факт, что агент ФБР, который задержал ее, потерял руку, пока ее усмирял.

— Святое дерьмо, — выругался я.

— Именно так я и думаю, — сказала она, сморщив нос. — Рука была полностью уничтожена, так что шансов на ее восстановление не было.

У меня сжалось горло. Потерять руку — худшая участь для фейри. Хуже этого не было ничего, кроме потери обеих гребаных рук. Без них мы не могли пользоваться магией, а те фейри, которые теряли обе руки, либо сходили с ума, либо заболевали так сильно, что умирали.

— Она утверждает, что это был несчастный случай, но, конечно, в итоге это ничего не изменило, даже если это правда. Ущерб был нанесен, — со вздохом сказала Пайк. — В любом случае, я хотела убедиться, что ты будешь рядом с ней в четыре часа дня. Я хочу, чтобы там присутствовал мой лучший офицер.

Она всегда давала мне безумцев и дикарей. Возможно, я не стал бы так быстро зацикливаться на Двенадцать, если бы мне не пришлось оформлять ее голую задницу. Я мог бы не обращать на нее внимания, если бы не тот факт, что мой член становился настолько твердым, что, клянусь, мне приходилось трижды дрочить, чтобы исправить свое положение в тот день.

— Я буду там, — согласился я.

— Хорошо. Я назначу офицера Люциуса ее командиром. У нее есть опыт работы с непредсказуемыми личностями, а я знаю, что у тебя сейчас полно дел с Двенадцать. — Она расправила свою и без того ровную рубашку и улыбнулась мне. — Я не буду больше отрывать тебя от нее. Мне нужен двухнедельный отчет о ее успехах, как только она приступит к занятиям.

— Да, мэм. — Я поднялся на ноги и пошел к двери, выходя в коридор и возвращаясь в направлении кабинета, в котором оставил Двенадцать.

Чем ближе я подходил к ней, тем сильнее сжималась моя грудь, а метка на внутренней стороне руки неприятно покалывала, словно предупреждая меня, чтобы я вел себя прилично. Я раздраженно рыкнул, отпер дверь и вошел в комнату.

Она все еще сидела на стуле, но я оглядел комнату в поисках доказательств того, что она двигалась, хотя и была прикована к этому чертову столу.

— Ты выглядишь подозрительным, офицер. Что же я могла здесь сделать? — Она невинно хлопала ресницами, а я, пытаясь сдержать свой пыл, захлопнул дверь и плотно закрыл ее. Она выпила мой кофе и съела булочку с корицей. Не то чтобы я жаловался. Не зря же я взял четыре булочки, хотя корицу не люблю. Однако признаваться в этом я не собирался.

— Прекрати изображать невинность, — сказал я, сохраняя невозмутимость. По крайней мере, так это прозвучало, и я мысленно похвалил себя за то, что хоть раз сохранил внешнее спокойствие.

— Но это не притворство. Я невинна, — сказала она с оскорбленным видом, и я устремил на нее взгляд, подавшись вперед и положив ладони на стол, возвышаясь над ней.

— Со мной эта чушь не пройдет, Двенадцать. Я знаю тебя.

— О, ты знаешь меня, да? — издевательски сказала она, откинувшись на спинку стула. — Или ты хочешь меня узнать? Что ты просто не можешь смириться с тем, что я проникаю под твою кожу, что ты жаждешь моей крови, моего тела, моей киск…

— Хватит, — прошипел я, наклоняясь вперед, чтобы снять со стола ее наручники и дать себе время подумать. — Я знаю, что ты что-то замышляла в Психушке, знаю, что ты использовала меня, чтобы спуститься на уровень обслуживания, так чего же ты добиваешься?

Она лишь пожала плечами, и я обнажил клыки.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, сэр. Вам действительно стоит взять несколько дней отпуска, мне кажется, вы выгораете. Ваше милое личико не будет долго оставаться милым, если вы не будете высыпаться. Моя тетушка Бьянка всегда говорила…

— Хватит тратить мое время, — огрызнулся я.

— Красота — это не пустая трата времени. Посмотри, какой я стала, когда меня лишили моей? — Она ткнула пальцем в свои ребра, указывая на свою худобу с тех пор, как она провела время в изоляции, и чувство вины разорвало меня посередине.

Я старался сохранить нейтральное выражение лица, схватил с края стола папку с курсами и хлопнул ею перед ней, желая сменить тему. Я уже терял контроль над своей холодной головой, и это чертовски бесило. Почему она так сильно меня задевает? Как ей удалось впиться в мою плоть, словно острый гвоздь, стремящийся пробить путь в мое черное сердце?

— Я специально выбрал для тебя курсы, чтобы исправить твое поведение.

— Я была плохой девочкой, босс? — Она накручивала на палец прядь волос, трепеща ресницами, и я был уверен, что она наслаивает фальшь только для того, чтобы разозлить меня.

Я проигнорировал ее, открыв журнал с первым курсом, который она будет посещать.

— Групповая терапия, — объявил я с намеком на ухмылку, указывая на изображение круга безмятежно выглядящих заключенных, держащихся за руки. — Тебе будет предложено рассказать о своих темных и грязных секретах в присутствии своих сокамерников. И учти, что я буду составлять отчеты о твоем прогрессе, беседовать с твоим консультантом, чтобы убедиться, что ты прилагаешь усилия. А если нет, то я напишу на тебя заявление Начальнице тюрьмы.

— Figlio di puttana¹⁸, — прокляла она меня, и моя ухмылка усилилась.

Я пролистал несколько страниц и указал на следующий курс.

— Ведомые звездами, — прочитал я название программы. — Ты узнаешь, как распознать притяжение звезд, как подчиниться их воле и сделать лучший выбор.

— А что, если звезды захотят, чтобы я надрала тебе задницу, stronzo? — подначила она, но я не клюнул. Я всегда считал этот курс полным дерьмом.

— Начальница считает, что звезды направляют нас только на добро, — сказал я, и она насмехалась почти так же, как я, когда читал эту новую программу, разработанную Пайк. — По-моему, если сказать кучке преступников следовать своим внутренним инстинктам, это значит устроить гребаный бунт, но я здесь всего лишь мускулы, наверное.

Ее глаза на мгновение опустились, чтобы рассмотреть эти мускулы, и я прочистил горло, когда она снова подняла глаза на меня. Ее щеки не раскраснелись, но я слышал, как сильнее забилось ее сердце, и на какой-то безумный миг позволил себе задуматься, не хочет ли она меня еще на каком-то уровне.

Сосредоточься, придурок.

Я перелистывал страницы, выискивая ее следующий курс.

— Почему ты записал меня на курс, который побуждает меня следовать своим инстинктам, Мейсон? — спросила она с соблазнительным мурлыканьем, призванным дразнить меня и мой член, который все еще был готов к ее приказам. Коварный ублюдок.

— Потому что этот курс — сущий кошмар, — бросил я в ответ. Это была чистая правда. Я знал, что эти курсы не исправят поведение такой, как она. Они были рассчитаны на правонарушителей и психопатов, а она не была ни тем, ни другим. И это была еще одна причина, по которой я относился к ней с подозрением. Что за Оскура, которая загремела в Даркмор за кражу? Банда была известна своим богатством. На кой хрен ей понадобились деньги?

— Ты уверен, что не надеешься, что я последую своим инстинктам и снова стану плохой с тобой? Потому что, уверяю тебя, мои инстинкты работают в противоположном направлении. Кстати, как давно ты на кого-то охотился? Ты выглядишь так, будто хочешь пить. — Она снова пыталась меня разозлить, и метка на моем запястье начала гореть, когда я попался в ее ловушку. Мне хотелось вытащить ее из кресла и укусить, заставить подчиниться. Мои руки начинали дрожать от потребности в ее крови, но я не поддался искушению.

— Я не понимаю, о чем ты, — отмахнулся я, и она рассмеялась. Да она просто издевается надо мной, блядь.

Я перелистывал страницы, пока не нашел последний курс, который она должна была посещать. Тот, который я не хотел бы, чтобы она посещала. Потому что, как ее командир, я должен был проводить с ней индивидуальные занятия на выбранную мной тему. Поведение, которое я считал важным исправить. И то, что я выбрал, подходило не только для нее.

— Самоконтроль, — объявил я. — Со мной. Два раза в неделю. Ты научишься…

— Подожди… Что? Я должна заниматься с тобой? — пролепетала она, глядя с ужасом, и мне стало противно от этого. Это резануло по какой-то мягкой части моей груди, и мне захотелось перевернуть весь этот стол, швырнуть его об стену и смотреть, как кровь стекает с ее лица.

Мысль об этом вызвала боль в руке, проклятие пробралось в мои кости, и я зашипел сквозь зубы, пытаясь заставить его прекратить. Но оно не прекращалось, боль продолжала нарастать, пока не устремилась в голову, и я смутно осознал, что опираюсь на стол для поддержки, когда взрыв агонии прорвался через мой череп, как фейерверк в мозгу. Я застонал, мои силы почти иссякли, когда боль овладела мной, атакуя меня из самых глубин моего существа.

— Мейсон? — ее обеспокоенный голос прорезался сквозь мучительную агонию в моем сознании, и я открыл глаза, когда та наконец начала стихать.

— Ты сделала это со мной, — прохрипел я. — Прокляла меня, мать твою. Как мне снять его? — В моем голосе прозвучал намек на отчаяние, и я презирал это.

Она встала со стула напротив меня, наблюдая за тем, как мои колени подкосились, и я вцепился в стол, чтобы получить поддержку.

Она протянула руку вперед, осторожно задрала мой рукав и повернула запястье, чтобы посмотреть на метку. Она провела по ней пальцами, и боль ослабла, тепло распространилось там, где ее кожа соприкасалась с моей, и это было так чертовски приятно, словно она купала его в чистом лунном свете.

— Я не знаю, — вздохнула она. — Я никогда не делала этого раньше. Я не знаю, что я сделала.

Я хотел укусить ее, потребовать, чтобы она дала мне ответ получше, но в ее глазах читалась правда.

— Я просто следую магии Луны, она еще никогда не сбивала меня с пути, — сказала она, и между ее глазами образовалась складка, когда она уставилась на метку, которую поставила на мне.

Я поднялся на ноги, пошатываясь, отступил от нее и схватился за руку, тяжело дыша.

— Тебе нужно вернуться в свой блок, — прохрипел я.

Я прислонился спиной к двери, когда прошел через комнату, пытаясь сглотнуть дискомфорт от того, что она видит меня в таком состоянии.

— Пойдем, — огрызнулся я, пытаясь отвлечься от того, свидетелем чего она стала, но взгляд ее глаз говорил о том, что она не собирается с этим мириться.

Она шагнула вперед, потянулась к моей руке, и я почему-то позволил ей это сделать, когда она снова задрала мой рукав и продолжила изучать серебристую отметину на моей плоти. Ее прикосновение было теплым и задевало какую-то врожденную часть меня, умоляя притянуть ее ближе. Роза снова разрослась, маленькие лозы обвивали мою кожу до локтя.

Я высвободил руку и опустил рукав, глядя на нее, у меня заныла челюсть. Когда она была так близко, трудно было вспомнить, почему мне так необходимо было держаться от нее подальше. Но ненависть в ее глазах сама по себе напоминала об этом. Я ей не нужен. И никогда не был нужен.

— Надеюсь, ты страдаешь так же, как страдала я, — вздохнула она, и мое сердце сжалось.

Я зарычал, схватил ее за запястье и повернулся, чтобы открыть дверь. Я проводил ее обратно к лифту и отпустил, когда мы вместе вошли внутрь.

Мой пульс сильно бился в основании черепа, и я затаил дыхание, пока мы спускались. В таком маленьком пространстве было слишком соблазнительно думать о крови, бьющейся в ее теле. Воспоминания о том, как я пил из нее кровь, были слишком ясными, и, клянусь, проклятие зацепилось за мои мысли и впихнуло в них еще больше воспоминаний. О моих клыках в ее шее, о ее страстных стонах, о том, как мой рот нашел ее рот в темноте, и наши тела превратились в спутанный клубок конечностей, когда мы прижались друг к другу, как два одержимых фейри. Я моргнул, пытаясь отогнать эти мысли, и был рад, когда двери открылись.

Я подтолкнул ее вперед, и она, казалось, была счастлива молчать, пока я вел ее обратно в ее блок.

— Тебе дадут расписание уроков, — пробормотал я, и она сдержанно кивнула, когда мы подошли к блоку D.

Я опустил для нее мостик, и она повернулась ко мне, вместо того чтобы сразу пойти по нему.

— Удачного дня, офицер. — Она насмешливо сделала реверанс и направилась по мостику, а я закипел от ее слов.

Я еще раз запер блок камер и пошел к лифту. У меня было несколько свободных часов, и я точно знал, как их проведу. С тех пор как она наложила на меня эту чертову штуку, я изучал в интернете проклятия Луны и наткнулся на книгу, которая показалась мне многообещающей. Она пришла по почте сегодня утром, и мне не терпелось приступить к ее изучению.

Я направился в помещение охраны, но не успел дойти до своей комнаты, как в коридор вышел Джек Гастингс, одетый в свою форму и готовый к началу смены.

— О, привет, Мейсон, — радостно сказал он, и я бросил на него яростный взгляд.

— Привет, — сказал я, собираясь пройти мимо него, но он встал у меня на пути.

— Это было в комнате отдыха для тебя. Я как раз собирался тебя найти. — Он помахал тонким пакетом, и мое сердце дрогнуло при виде эмблемы больницы Миднайт на нем.

Я уже собирался выхватить у него пакет, но, сообразив, что он принес его для меня, пробормотал благодарность и протянул руку.

Он с улыбкой вложил конверт в нее.

— Все в порядке? Давно не видел тебя вне смены. Мне бы не помешала помощь, чтобы прикончить ящик пива, который бабушка прислала мне сегодня вечером. — Он выглядел обнадеженным, и в кои-то веки я почти поддался искушению согласиться. Из-за того, что проклятие заставляло меня заново переживать свое прошлое каждый раз, когда я оставался один, а Пайк не позволяла мне брать бесконечные смены, чтобы занять себя, я начинал бояться часов одиночества в своей комнате, где нет ничего, кроме пыток проклятия, чтобы составить мне компанию.

— Да. Хорошо, да, — сказал я, выглядя так же удивленно, как и Джек, который смотрел на меня в ответ.

— О, черт, правда? — спросил он.

Я пожал плечами, а он засиял и начал переминаться с ноги на ногу, как чертовски возбужденный лабрадор.

— Это здорово. Увидимся в семь? — подтвердил он, и я решительно кивнул.

Он пронесся мимо меня, и я нахмурился, глядя на него, когда он отправился на свою смену, словно у него был лучший день в его жизни. Я не понимал, почему парню так важно проводить время со мной. У него уже было полно друзей среди других охранников. Не то чтобы я был хорошей компанией. Я и сам не любил проводить время с самим собой, так зачем это кому-то еще?

Покачав головой, я прошел дальше и направился в свою комнату. Захлопнув за собой дверь, я опустился за письменный стол у изножья кровати и положил пакет из больницы. Я отправил им запрос больше месяца назад, и часть меня полагала, что они не ответят. Но теперь они ответили, и мне стало как-то не по себе от того, что я раскрою секреты, которые лежали в этой посылке.

Я отодвинул ее в сторону и взял в руки книгу, которую получил сегодня утром, рассматривая твердую обложку с изображением луны, выгравированным на серебристой поверхности. Я перевернул первую страницу и начал читать. Книга была посвящена Луне и ее силе, так что мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти часть о проклятиях.

Прошло больше часа, прежде чем я нашел полезную информацию, и мое сердце екнуло, когда я обнаружил изображение похожее на мою метку, нарисованное на внутренней стороне чьей-то руки. Правда, на ней была изображена лилия.

Глава 10

Розали

Когда я подошла к очереди на посещение, другие заключенные уже выстроились в ряд и ждали, а я застряла в самом конце. Это не имело для меня никакого значения, так как я просто пробиралась прямо мимо образовавшейся очереди и одаривала дразнящими ухмылками всех, кому это не нравилось.

Неудивительно, что в начале очереди Роари, Итан и Густард стояли нечеткой линией поперек коридора, а не пытались как-то доминировать. Охранники позволили им это, потому что знали, что последствия не стоят того, чтобы отдавать предпочтение какому-то одному лидеру банды.

Не успела я сделать шаг вперед, чтобы занять место между ними тремя, как из очереди вышла широкая женщина и преградила мне путь, уперев руки в бедра и с усмешкой глядя на меня. У нее были яркие татуировки по всей обнаженной плоти, которую я могла видеть, потому что ее комбинезон был завязан на талии, и злобный взгляд ее глаз говорил о том, что она намерена довести до конца эту маленькую демонстрацию силы.

— Если хочешь быть в первых рядах, надо приходить вовремя, — сказала она, топнув ногой так, что это было слишком по-лошадиному, чтобы быть совпадением.

Я подняла на нее одну бровь, а остальные лидеры банд и охранники посмотрели в мою сторону. Это было испытание, которое я не могла провалить на их глазах, иначе они заявили бы, что я слабачка, но если я облажаюсь с этой сукой на глазах у всех охранников, то могу снова оказаться в этой гребаной яме. По меньшей мере, мне придется пропустить свое посещение, а я ни за что не хотела пропустить встречу с кузеном после стольких месяцев.

— Встань в очередь сзади, или у нас будут проблемы, шавка, — прорычала девушка, и несколько заключенных, стоявших с ней в очереди, фыркнули и одобрительно заскулили.

— Скажи ей, Искорка! — с энтузиазмом воскликнул один из парней, и это имя показалось мне на три процента знакомым. Мои Волки что-то говорили о какой-то прыткой пегасоподобной сучке, которая пыталась занять место одного из главарей конкурирующих банд в этом месте, пока я была в яме. Я догадываюсь, что ей удалось убедить себя в том, что она близка к тому, чтобы занять мое место. Но это был ебаный бред.

Я цокнула языком, словно она была каким-то наглым ребенком, и продолжила идти. Не вокруг нее, а прямо на нее. У нее был выбор: отойти на хрен в сторону или позволить мне врезаться в нее. Я даже не собиралась ее обходить. Она была для меня никем, как муравьи, которые разбегаются в стороны, когда Волки идут через них, или оказываются раздавленными под ногами.

Ноздри Искорки раздувались, что выглядело бы довольно мило на лошадиной морде, но в облике фейри открывало слишком большой вид на ее нос.

Ее руки сжались в кулаки по бокам, и я увидела, что удар приближается, по крайней мере за пять секунд до того, как она нанесла его. Мне даже не понадобились чувства Лунного Волка, чтобы предугадать движения этого тупого травоядного.

В последний момент я извернулась, не позволяя ей ударить меня по лицу, но удар пришелся по плечу, и это было все, что мне нужно. Теперь все, что я делала, было лишь самозащитой. И если быть честной с девушкой, то в ее ударе была сила. Полагаю, как Пегас, она могла бы нанести довольно сильный удар, но меня это не слишком волновало — мне нужно было просто попасть в яремную вену, и все было бы кончено в мгновение ока.

Мой кулак врезался ей в голову, отбросив ее в сторону к ее маленькой стайки последователей, а другой рукой я схватила в охапку ее короткие волосы цвета радуги, прежде чем она успела выпрямиться.

Я использовала силу ее уже потерявшего равновесие тела, чтобы ударить ее лицом о стену. Раздался громкий треск, когда ее нос столкнулся с грубыми кирпичами.

Мои Волки возбужденно завыли, выкрикивая мое имя и выкрикивая такие оскорбления, как «шлюха с копытами», «заезженная сука», и сверкая глазами в адрес того, кто осмелился выступить против меня.

Искорка упала на пол, и я изо всех сил ударила ее ногой в живот, а затем врезала сапогом по ее заднице.

Она закричала в агонии, а ее стадо сомкнулось вокруг нас, но я не стала задерживаться. Охранники кричали, чтобы мы остановились, и хотя они не могли видеть, что происходит, так как остальные заключенные образовали стену из плоти, закрывающую им обзор, я не собиралась больше тратить время на это жалкое подобие фейри.

Я попятилась от нее, и другие Пегасы расступились, чтобы пропустить меня, а охранники бросились внутрь.

Резко свистнув, я приказала своим Волкам отступить, пока они не натворили бед, и к тому времени, когда охранники закончили кричать и бить дубинками по стаду, чтобы вернуть коридору порядок, я стояла на своем законном месте в начале очереди.

Офицер Ринд схватил Искорку и оттащил ее в сторону, пока она выкрикивала протесты сквозь кровь, струившуюся по ее лицу из того места, где она ударилась носом о стену.

Гастингс поспешил ко мне, прежде чем я успела уделить внимание другим главарям банд, и я прикусила нижнюю губу, невинно расширив глаза.

— Что это было, Роза… Двенадцать? — спросил он, его щеки очаровательно порозовели, когда он осознал свою ошибку, обратившись ко мне по имени в присутствии других заключенных.

— Честное слово, понятия не имею, ragazzo del coro¹⁹, — сказала я, хлопая ресницами. Он оглянулся через плечо, где раздался звонкий голос Искорки, проклинающей меня и охранники говорили ей, чтобы она заткнулась, пока они уводили ее задницу.

— Просто… не лезь в неприятности, Двенадцать, — в конце концов сказал Гастингс, одарив меня натянутой улыбкой. — Ты же не хочешь снова оказаться в яме.

— Нет, сэр, — согласилась я, мой голос слегка подрагивал, когда я продолжала смотреть ему в глаза.

Жаль, что у этого парня не хватило духу стать настоящим альфой, потому что он действительно был красив, а его тело было прекрасно сложено, но когда я позволила своему взгляду скользить по нему, то почувствовала все волнения мокрой рыбы, которую оставили сушиться на берегу. Niente²⁰, nada²¹, ничего. Он мог бы целый час колдовать между моими бедрами, и я была уверена, что почувствую лишь легкое раздражение и скуку. Было очень обидно, что моя альфа-одержимость дошла до этого, но даже ощущение того, что Итан смотрит на меня прямо сейчас, заставляло мою кожу трепетать от желания. А он был полным засранцем, которого я ненавидела. Бедный Гастингс. Почему я просто не могла сделать легкий выбор и довести до конца то, что заставило бы его поверить, будто я этого хочу? Что ж, похоже, он и так счастлив в своем неведении, так что я не собиралась его переубеждать.

— Хорошо… Я поговорил с офицером Кейном о твоих заданиях для исправительного класса, — добавил он. — Я приду и найду тебя, когда придет время групповой терапии. Поскольку я помогаю твоему командиру, он решил, что мне будет полезно взять на себя еще часть этих обязанностей.

— Отлично, — согласилась я с кокетливой улыбкой. Я сделала шаг вперед и понизила голос специально для него, хотя, несомненно, окружающие меня ублюдки все равно могли услышать. — Ты мне нравишься гораздо больше, чем он, он такой ворчливый ублюдок, а ты такой… — Мой взгляд заманчиво скользнул по нему, прежде чем я снова встретилась с его глазами. — Милый.

Гастингс прочистил горло, пытаясь подавить ухмылку, и я отступила назад.

— Я просто собираюсь посмотреть, как у нас обстоят дела с комнатами для посещений, — сказал он, прочистив горло во второй раз и старательно избегая вопроса о моих симпатиях к охранникам, после чего повернулся и зашагал прочь.

— Что это было, мать твою? — потребовал Итан, когда Роари фыркнул от смеха, а я закатила глаза, не глядя в его сторону.

— Почему тебя это волнует? — Я спросила его самым незаинтересованным тоном, на какой только была способна.

— Мне просто интересно, раздвигаешь ли ты ноги для охранника, — язвительно сказал Итан, и когда я бросила взгляд в его сторону, ухмылка на его лице сказала, что он считает, что шансы на это равны нулю.

— А что, если так? — спросила я, с любопытством наклонив голову в его сторону. — Последний парень, с которым я трахалась, оставил меня неудовлетворенной, так что мне имеет смысл попробовать кого-то получше. А кому не нравится мужчина, обладающий властью?

Итан зарычал так, будто это его действительно разозлило, и я улыбнулась шире, поддразнивая его.

— И кто же был этим неудовлетворяющим любовником? — промурлыкал Густард, поглаживая пальцем татуировку жука на своей щеке, наблюдая за нами с горящими глазами, словно Рождество наступило раньше времени.

— Просто какой-то мудак-бета, пытающийся изобразить из себя большого мужчину, — пренебрежительно ответила я. — Я думала, что он Альфа, но когда мы приступили к делу, стало совершенно ясно, что ему не хватает… сил, чтобы выполнить работу.

Роари фыркнул от смеха и ухмыльнулся Итану, словно точно знал, кого я имею в виду, и Итан тоже зыркнул на него.

— Ну-ну, я надеюсь, что ты не так легкомысленно относишься ко всем своим секретам, — насмешливо сказал Густард. — Потому что, если я услышу, как ты намекаешь на своего второго, у меня могут возникнуть некоторые опасения.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? — потребовала я, хотя по позвоночнику пробежала тень тревоги. Я все еще не была уверена, какую информацию он украл из моего разума, когда ему удалось опутать меня своей силой Циклопа в тот раз во Дворе Ордена, и это было очень похоже на предупреждение. Блядь, почему я позволила себе поверить, что он успокоится, узнав обо мне и Итане? Зная этого коварного bastardo, он бы выведал у меня в мозгу все секреты, которыми я владела.

— Думаю, мы все знаем ответ на этот вопрос, — пробормотал Густард, переводя взгляд с меня на Роари и, наконец, на Итана, который выглядел охренительно растерянным. Дерьмо, ему действительно нужно больше работать над своим покер-фейсом, если это лучшее, что ему удалось. Idiota²². — А может, и не все. Ты и вправду жестокая маленькая сучка, раз оставляешь свою собсвенную пару в неведении.

— Как, нахрен, ты меня только что назвал? — Итан зарычал, надув грудь и подавшись вперед, словно намереваясь выложить Густарду все здесь и сейчас, но сейчас было не время.

Я встала между ними и положила руку Итану на грудь.

— Он дразнит тебя, придурок. Хочешь, чтобы тебя отправили в яму?

Итан зарычал, но я остановила его, когда Густард ухмыльнулся.

— Я знаю твой секрет, щенок, — прошептал он. — И я с нетерпением жду, чем же все это закончится.

— Четыреста шесть, пройди в девятую комнату, — крикнул офицер Никсон, и Густард потрусил прочь, ухмыляясь так, словно только что выиграл в чертову лотерею.

— Что это было? — потребовал Итан, схватив меня за руку, когда я оскалила зубы на Густарда, и заставив повернуться к нему лицом.

— Не твое дело, stronzo, — прорычала я, с радостью обращая свой гнев на него. — А теперь убери от меня свою гребаную руку, пока я ее не сломала.

— Я хочу знать, из-за чего он только что угрожал тебе, — настаивал Итан, крепче сжимая руку.

— Она сказала, чтобы ты ее отпустил, — сказал Роари низким рыком, который говорил о том, что он хочет вмешаться и защитить меня. Но к черту это, я не была бедной жертвой, нуждающейся в рыцаре в сияющих доспехах.

— Почему бы тебе не рассказать всей тюрьме о том, что мы образовали пару? Тогда я расскажу тебе все свои потаенные, темные секреты, — предложила я, придвигаясь к Итану так, что мы оказались почти вплотную, чтобы поцеловаться, но, несмотря на жар, нарастающий между нами от нашей близости, я не собиралась этого делать.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — прорычал он в ответ.

— Не можешь или не хочешь? — спросила я. — Любой бы подумал, что тебя кастрировали, потому что ты ведешь себя как маленькая испуганная сучка.

Итан обнажил зубы, и я одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

Роари отпихнул его от меня, и я улыбнулась еще шире, когда Итан набросился на него.

— Только не говори мне, что она и тебя одурманила? Кажется, половина мужчин в этом месте шныряют вокруг нее, как стая отчаянных стервятников.

— В чем дело, Шэдоубрук? — спросил Роари, придвинувшись так, что его грудь оказалась прижатой к груди Итана. — Есть какая-то причина, по которой тебе не нравится идея, что мы с Розой будем делить койку по ночам?

Итан перевел взгляд на меня, и выражение предательства на его лице заставило меня рассмеяться.

— Что такое, stronzo? — спросила я. — Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь, чтобы я грела постель другого фейри?

— Ты же не думаешь, что я поверю, что ты действительно хочешь этого засранца? — потребовал он, указывая пальцем на Роари в обвиняющем жесте. — Ты не должна думать ни о ком, кроме…

— Кроме кого? — спросила я, широко ухмыляясь, пока он сжимал кулаки от злости, потому что даже сейчас он выглядел готовым сорваться. — Есть ли какая-то причина, по которой я не должна делить свое тело с каждым горячим альфой, который попадется мне под руку?

Итан только зарычал, бросив взгляд на остальных фейри, стоящих в коридоре, но большинство Волков и стадо Пегасов все еще препирались и были близки к новой драке, поэтому никто из них не обращал на нас особого внимания.

— Ты не посмеешь, — приказал Итан, в его голосе звучал тон Альфы, который заставлял всех подчиняться его командам. Я чувствовала, как его сила обрушивается на меня, словно ураган, но моя воля была непоколебима, и не было ни единого шанса, что я склоню голову перед его приказами.

— Посмотрим, — промурлыкала я, подмигнула ему и повернулась, чтобы уйти от него.

— Розали! — рявкнул он, но офицер Никсон уже манил меня в третью комнату, а меня сейчас совершенно не интересовали все эти бредни моей так называемой пары.

Я подняла руку над плечом и показала ему средний палец, при этом нарочито виляя бедрами больше обычного, чтобы он мог полюбоваться моей задницей, пока я уходила.

Так или иначе, ему необходимо было свыкнуться с этим.

Смех Роари последовал за мной по коридору, и я ухмыльнулась, вспомнив, что он тоже отверг меня. Что это было за место со всеми этими stronzos? Если я не буду осторожна, у меня скоро появится гребаный комплекс.

— Тебя уже хорошо обыскали, Двенадцать? — спросил офицер Никсон низким голосом, когда я подошла к двери. — Потому что я не против хорошенько тебя наказать, если тебя еще не проверили? Тогда, может быть, ты обнаружишь, что за хорошее поведение твой паек на этой неделе стал немного больше.

— Что, блядь, ты мне только что сказал? — потребовала я, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него, а он лишь безмятежно улыбнулся.

— Если ты хочешь получить действительно хороший стимул, мы можем пойти на все и провести полный досмотр²³, — сказал он, наклоняясь ко мне ближе.

Я уже собиралась ударить его по наглой морде, когда он распахнул передо мной дверь, и я увидела Данте, который сидел в комнате и ждал меня.

Все мысли об извращенцах-охранниках, мудаках-Львах и нежеланных парах покинули меня, когда с губ сорвался вопль возбуждения, и я на полной скорости помчалась в комнату.

Я перепрыгнула через стол и приземлилась ему на колени, достаточно сильно, чтобы опрокинуть его стул и отправить нас двоих на пол, а сама обхватила его руками.

— Ах! Успокойся, сумасшедшая lupa²⁴, а то мне придется сказать mamma²⁵, что ты тут совсем с ума сошла, — пошутил Данте, поднимаясь на ноги и подтягивая меня к себе. Я прижалась к его груди и почувствовала знакомое прикосновение статического электричества к его коже из-за дара Штормового Дракона.

— Постарайтесь не слишком резвиться, вы двое, — сказал Никсон из дверного проема, подмигнув мне, и я с отвращением фыркнула. Что за хрень с ним приключилась и почему он решил, что я могу быть открыта для его отвратительных извращений? Мне придется что-то с ним сделать, если он не поймет, что ему нужно немедленно от меня отвалить.

— Он мой кузен, stronzo, — прошипела я.

— Ооо, это гораздо пикантнее, — сказал он, вздергивая брови, когда закрыл между нами дверь.

— Какого хрена? — спросил Данте, но я лишь закатила глаза.

— Не обращай внимания на этого жуткого ублюдка, — сказала я. — Мне нужно знать, как все дома, а потом я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих планах на день рождения. Я знаю, что в этом году ты хотел отпраздновать его пораньше, но, пожалуйста, скажи мне, что я не пропустила все волнения, пока торчала в яме?

Данте ухмыльнулся, когда мы снова заняли свои стулья. Его планы на день рождения на самом деле были просто кодом к дате, которую я выбрала для побега, и очевидно, что после того, как я пропустила три месяца своей жизни, потому что, офицер Хрен, оставил меня гнить в яме, это немного отбросило меня назад, но это было не страшно. Потому что теперь я вернулась и была готова свалить отсюда.

— Ты получила все мои письма, прежде чем они отправили тебя в изолятор? — спросил он, явно желая узнать, получила ли я всю необходимую информацию об ipump500²⁶.

— Да, — сказала я с ухмылкой. — Они были великолепны, спасибо. Как раз то, что мне было нужно, чтобы отвлечься от проблем.

Данте хихикнул и окинул взглядом комнату с камерами, и я была уверена, что они тоже будут подслушивать наши разговоры, так что нам нужно быть осторожными.

— Хорошо. А твой друг вернулся из Психушки? — небрежно спросил он.

— Нет, — призналась я, переводя дыхание и давая ему понять, что в этой истории есть еще много чего интересного, но я никак не могла объяснить ему здесь все, что произошло с Сук Мин. — И, видимо, никто никогда оттуда не возвращается, так что…

— Значит, тебе придется завести новых друзей? — спросил он, озабоченно сдвинув брови, и я готова была поспорить, что ему не нравится, как много из моих планов уже пошло не так, но я тоже не была в восторге от этого.

— Да. — Я не думала, что Данте так уж понравится прозвище «Планжер»²⁷, поэтому я просто вернула разговор к нашей семье, его жене, детям, я хотела услышать обо всем и просто притвориться, что я не скучала по всему этому какое-то время.

Время бежало слишком быстро, и не успела я оглянуться, как офицер Никсон снова распахнул дверь и велел мне попрощаться.

— Я тут на днях встретил старого друга, — сказал Данте, и сердце мое сжалось от мысли, что он так скоро уйдет, а по тому, как его рот дернулся от удовольствия, я поняла, что речь шла о чем-то важном, что нам нужно было проскользнуть мимо понимания охранников.

— Да? Кто это был? — спросила я, не обращая внимания на то, что Никсон смотрит на меня.

— Помнишь старого Медведя перевертыша, который жил по соседству с нами? — спросил Данте, и я нахмурилась в замешательстве, потому что единственными людьми, которые жили по соседству с домом семьи Оскура, были другие Оскура, но он продолжил, не дав мне задать ему вопрос.

— Он рассказывал мне о проекте, над которым работал вместе с братом, и который был довольно крутым, и он снабдил меня всем необходимым, чтобы я тоже принял в нем участие. — Данте вскинул на меня бровь, как будто я тормозила или что-то в этом роде, и мои губы приоткрылись, когда мой мозг внезапно понял, о чем он говорит.

Пудинг сказал, что его брат может сделать приемник для Данте, чтобы я могла связаться с ним с помощью передатчиков, которые он сделал из чипов, которые были в использованных стаканчиках из-под пудинга.

— Правда? — спросила я, мои глаза сияли надеждой, и Данте усмехнулся, кивнув.

Мне пришлось бороться с собой, чтобы не начать визжать от восторга и не прыгать вверх-вниз, потому что это означало, что теперь я смогу звонить ему и открыто говорить о своих планах, когда мне понадобится, а это во сто крат упростит все.

— Давай, Двенадцать. Я не могу давать тебе привилегии, если ты не хочешь их заслужить, — проворчал Никсон у меня за спиной с едва заметным намеком в тоне.

Тем не менее, он был там, и Данте вскочил на ноги так быстро, что стул, на котором он сидел, грохнулся на пол позади него.

— И как именно, ты думаешь, она их заслужит, stronzo? — потребовал он, поднимаясь во весь рост и принимая вид Штормового Дракона, которым он был, когда в воздухе начало потрескивать электричество.

— Не знаю, что ты предполагаешь, сынок, но если ты рассчитываешь, что тебе снова разрешат посещать ее, ты будешь относиться ко мне с должным уважением, — ответил Никсон, смачивая губы языком и выглядя слишком похожим на Гептианскую Жабу перевертыша, которой он и был.

— Забудь об этом, Данте, — прорычала я, положив руку ему на грудь и удивляясь, что за хрень заставила Никсона пытаться разговаривать так с Королем Клана Оскура. — Ты знаешь, что тебе не нужно беспокоиться обо мне. Этот bastardo даже не попадает в поле моего зрения.

Данте одарил Никсона смертельным взглядом, а затем притянул меня и прижал к себе.

— Sei la Fae più forte che conosca, Rosalie. Ci vediamo presto, — прорычал он мне на ухо. Ты самая сильная из всех фейри, которых я знаю, Розали. Я скоро увижу тебя.

— Ti amo²⁸, Данте. — Я крепко сжала его, не желая отпускать, но слишком скоро он отпустил меня и ушел, а я осталась, чтобы снова вернуться в свою камеру. Но я шла, не сбавляя шага, потому что теперь, казалось, все снова встало на свои места.

Глава 11

Итан

С тех пор как меня обнаружили с ключом от наручников, я лишился своего гребаного рабочего места. Меня лишили всех привилегий, так что теперь я не мог даже заработать жетоны для тюремного магазина. Мои Волки приносили мне все, что я хотел, но дело было не в этом. Начальница Пайк держала мои яйца в тисках и хорошенько сжимала их, чтобы донести до меня суть. Но мне надоело, что меня пинают, как непослушного щенка. Я хотел получить обратно свою работу на кухне, черт побери.

Когда после завтрака все вышли из столовой и охранники разделили их, чтобы отправить на работу или в камеры, я задержался в дверях, устремив взгляд на свою цель. Я провел рукой по светлым волосам и натянул боковую ухмылку, которая привлекла ко мне внимание заключенных, проходивших мимо меня. Девушки кусали губы и хихикали, превращаясь в лужицы топленого масла у моих ног. У меня могла быть любая из них. Раньше у меня была бы любая из них. Но потом судьба решила трахнуть меня в задницу и спарить с девушкой, которую я никогда не смогу иметь.

Иногда я задавался вопросом, чем же я так разозлил звезды. Будучи Лунным, я в свое время натворил немало бед, но ничего беспричинного. А учитывая то, что я воспитывался в городе, управляемом бандами, что мне оставалось делать? Раздвинуть ноги, как шлюха, и дать себя трахнуть? Это было не в моей природе. Я всю жизнь искал славы. Я был рожден, чтобы вести за собой, рожден, чтобы, блядь, править. Но, видимо, звезды были не согласны с этим, потому что они продолжали подбрасывать мне сюрпризы, которые выбивали из меня дух.

Офицер Лайл подошел, и я одарил его томным взглядом, который мог бы сделать геем даже самого гетеросексуального мужчину. А Лайл определенно не был самым гетеросексуальным из мужчин.

— Офицер, — промурлыкал я. — На пару слов.

Слабый румянец залил его веснушчатые щеки, когда он прошел на мою сторону и позволил мне выйти с ним в коридор.

— Ты что-то сделал со своими волосами, — заметил я, откинувшись назад, чтобы оценить его рыжие локоны.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Нет, ничего не делал.

— Делал. Они стали более… пышными, что ли. — Я ударил плечом о его плечо, и он захихикал.

— Они не пышные. — Он погладил их, но на его губах играла улыбка, которую он изо всех сил пытался сдержать.

— В любом случае, мне нравится, — сказал я, снова наклоняясь к нему, и он поднял на меня взволнованный взгляд. — Продолжайте делать то, что вы с ними делаете, офицер.

— Тебе лучше поступить так же, Итан, — подбодрил он.

Я резко вздохнул.

— Могу ли я присоединиться к своей стае в уборке кухни этим утром? — спросил я, склонив голову набок в той милой манере, перед которой девчонки не могли устоять. Я был очарователен. Факт.

— О-о… — Он посмотрел в сторону офицера Кейна, который собирал команду, направляющуюся на ремонт блока Е. У Розали тоже больше не было работы с тех пор, как она оказалась в яме. Не то чтобы я обращал внимание на то, что она делает или не делает. — Извини, Итан, думаю, твои права на работу все еще отменены.

— Но ведь прошло уже несколько недель. Забудьте о кухне, я возьму что-нибудь более рутинное. У вас должно быть что-то, что я могу сделать, офицер? — Я бросил на него умоляющий взгляд, напрягая мускулы, и его взгляд упал на чернила, проступающие из-под комбинезона.

— Я сделаю все, что угодно, — серьезно ответил я. Мне надоело проводить час за часом в камере, сходя с ума из-за Розали. И, честно говоря, мой член просто отвалится, если я буду продолжать дрочить его по десять раз на дню из-за нее. — Поставьте меня на стройку. Я умею поднимать тяжести. — Я вскинул бровь, а он прочистил горло и покачал головой.

— Строительство — это работа третьего уровня. К тому же, у нас и так много народу. — Лайл продолжал качать головой, снова бросив взгляд на Кейна, словно собирался позвать его сюда в любую секунду. И если этот пафосный Вампирский ублюдок услышит, о чем я прошу, я смогу распрощаться со своими правами на работу еще на несколько гребаных недель.

— Ну же, должно быть что-то, что я могу сделать. Если меня оставят лежать в камере весь день, кто знает, какие непристойные идеи могут прийти мне в голову? Я плохой мальчик, офицер, мне нужна стабильность, чтобы держать меня в узде.

Лайл разочарованно вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Ладно… есть одна работа. Но на нее не будут принимать желающих до следующей недели, и…

— Я согласен, — сразу же сказал я. — И что я буду делать? Работать в магазине? Укомплектовывать полки? Или ты заставишь меня мыть душевые в одних трусах?

— Нет, — пробормотал он. — Библиотека перестраивается. На следующей неделе нам привезут кучу новых книг, чтобы обновить каталог, и Начальница решила все здесь переделать и реорганизовать. Одна из задних стен повреждена в результате пожара, а ковер настолько изношен, что под ним практически видны доски пола. Работа займет несколько недель, и вместо магической спец группы Начальница Пайк решила, что это будет хорошей работой по воспитанию характера у заключенных.

— Отлично. — Я сверкнул своей жемчужно-белой улыбкой, довольный, как муха на дерьме. — Спасибо, офицер. Я ваш должник. — Я подмигнул ему, заставив его покраснеть, и направился прочь в потоке тел, которых загоняли обратно в камеры.

Мой взгляд зацепился за Розали впереди, и мое горло резко сжалось. С тех пор как мы потрахались, она почти не разговаривала со мной. Я не мог поверить, что она считает меня придурком за то, что я придумал гениальный план по сокрытию нашей проблемы, связанной с парными узами. Если бы она захотела, то могла бы нанести на своего Бету клеймо, а я бы не…

Я свирепо зарычал от ревности, и несколько фейри бросились прочь с моего пути. Один даже врезался в стену слева от меня, едва не пробив ее.

Розали оглянулась на шум через плечо, и ее глаза встретились с моими. Блядь, зависть, которую я испытывал при одной только мысли об этом, перешла на другой уровень. Проклятье, чтоб тебя.

Я протиснулся сквозь толпу и стал идти прямо за ней, мое дыхание заставляло ее волосы трепетать.

— Пошел в жопу, Шэдоубрук, — сказала она спокойно, но в этих словах чувствовался электрический ток, от которого у меня на теле встали дыбом волосы.

— Здесь больше нечем заняться, любимая, — размышлял я. — Либо я, либо кто-то другой, так что ты предпочитаешь?

Она замедлила шаг, и я тоже, позволив толпе пронестись мимо нас, хотя большинство из них все равно обходили нас стороной. Мы вдруг оказались в конце очереди одни, и я переместился справа на полшага позади нее, украдкой бросая взгляд на ее милое лицо. Хотя слово «милая» в отношении Розали Оскура было оскорблением. Она была воплощением красоты. Звезды не смогли бы создать для меня более идеальную девушку. Она была в моем вкусе, вплоть до размера бюстгальтера.

Она не ответила на мой вопрос, вместо этого ведя себя так, словно меня здесь не было, но со мной такое дерьмо не пройдет.

— Я знаю, почему ты злишься, — пробормотал я.

— Вау, Итан. Тебя поздравить с тем, что ты наконец-то понял, почему я злилась, в то время как я объясняла тебе это простым и понятным языком? И на это у тебя ушла всего неделя? — Она, блядь, медленно похлопала в ладоши, и я зарычал, глядя на нее. Ладно, она сказала мне, что злится из-за Харпер. Но, возможно, до сих пор я не понимал этого на таком низком уровне. Ее насмешливый тон означал, что я вдруг оказался неспособен дать зрелый ответ — моя гордость была слишком уязвлена для этого. Так что к хренам ее.

Я чувствовал ее боль так же остро, как свою собственную в этой ситуации, но был рад причинить боль нам обоим в отместку. Потому что именно таким мелким засранцем я и был.

— Я собирался попытаться решить эту проблему, но теперь, пожалуй, вернусь в свою камеру и подожду, пока вернется моя пара. Харпер действительно согревает постель по ночам. Приятно просыпаться, когда мой член снова прижат к круглой попке. И ей нравится, когда я ее обнимаю ложечкой²⁹, в отличие от некоторых. — Я начал отходить от нее и почувствовал, как ее сердце заколотилось в моей груди.

— Наслаждайся второсортной компанией, — позвала она. — Хотя, думаю, у нас с ней теперь есть что-то общее, ведь мы обе просыпаемся с задницами, прижатыми к члену Альфы.

Я замер, и она чуть не налетела на меня, но вместо этого протиснулась мимо, так что я снова уставился на ее затылок.

— Ты действительно с ним трахаешься? — Я огрызался, преследуя ее, ненавидя то, как быстро я потерял преимущество. Мне даже не нужно было спрашивать. В ее блоке регулярно шнырял только один Альфа-говнюк. — Длинноволосый засранец Лев?

Она откинула волосы и показала мне средний палец, внезапно протиснувшись сквозь толпу и исчезнув в ней.

Роари Найт был мертвым уебком. Я собирался вырвать ему спинной мозг и задушить его им, если она действительно с ним трахалась. Парные узы означали, что мне не нужен никто, кроме нее. Так почему же у нее не так? Она не могла хотеть кого-то еще. Но что, если это так? Блядь. Блядь!

Глава 12

Розали

Я сидела в заднем углу Магического Комплекса с выключенными наручниками и силой, бурлящей в моих венах. Теперь, когда наручники были заменены, мне не нужно было экономить силы, чтобы рыть туннели или делать что-то полезное для моих планов побега, поэтому я предавалась творчеству.

Вокруг меня вырос толстый слой мха и травы, усеянной всевозможными красочными полевыми цветами. Вокруг моего маленького оазиса спокойствия вырос такой густой слой деревьев и кустарников, что, если не считать тонкого пятнышка потолка, пробивающегося между листьями на самом верху моего лесного убежища, я действительно могла поверить, что нахожусь снаружи. Достаточно было услышать журчание ручейка, и я оказалась бы в раю, перенеслась бы в крошечную рощицу неподалеку от виноградников моей тетушки Бьянки, где я устроила себе маленькое убежище, чтобы уходить туда, когда мне нужно побыть немного одной.

Я лежала на спине и вдыхала земляной аромат окружающей природы, закрыв глаза и просто купаясь в моменте, пытаясь уйти от реальности.

Конечно, по-настоящему расслабиться мне не удалось, поскольку я застряла в огромной комнате, заполненной отъявленными преступниками и придурками, которые хотели бы видеть меня мертвой, но иллюзия этого была достаточно приятной.

Я вздохнула, пытаясь разобраться во многих новых препятствиях на пути к нашему побегу, и в тысячный раз прокляла Кейна за то, что он так надолго бросил меня в этой яме. Будь я в это время в главной тюрьме, наш план мог бы продвинуться вперед, мы могли бы воспользоваться ключом и, возможно, уже сейчас наслаждались бы сладким вкусом настоящего свежего воздуха, а не торчали бы здесь.

Как бы там ни было, мне не было смысла тратить время на сожаления. Кейн в данный момент наслаждался гневом Луны, и я была очень благодарна этой сучке за то, что она прикрыла мне спину и прокляла его. Пока он ломал голову над моим маленьким проклятием, он, похоже, активно избегал меня, что было мне на руку, потому что, увидев его лицо, я чувствовала себя уязвленной. А если бы я с ним сцепилась, то меня бы сразу отправили обратно в яму, а это не самый лучший вариант.

Нет. Я не могла тратить время, беспокоясь о том, как бы не зарезать охранников, или мысленно корить себя за то, что мой план пошел не так. Мне нужно было сосредоточиться. Только вперед и только вверх. В буквальном смысле. Потому что мне действительно нужно было доставить нас наверх и вывести из этой подземной свалки для самых криминальных stronzos в мире.

Мои пальцы были переплетены с мхом по обе стороны от меня, а магия соединялась с землей через кончики пальцев. Я почувствовала это в тот самый момент, когда кто-то вошел в мое маленькое убежище. Я еще сильнее вцепилась пальцами в землю, глубоко вдохнула, готовясь к нападению, и медленно начала преследовать незваного гостя лианами, которые змеились по земле у него за спиной и незаметно спускались с верхушек деревьев, пока мой незваный гость не оказался в лесу, даже не подозревая, что за ним следят.

Как только незваный гость переступил порог моей поляны и созданного мной заглушающего пузыря, я щелкнула пальцами, и его свалило с ног и дернуло в небо, когда вокруг него сомкнулась сеть лиан.

— Блядь, — выругался Роари, и с моих губ сорвался смешок, когда я посмотрела на него, висящего надо мной, но мне следовало бы знать, что лучше не тратить время на смех.

Роари взмахнул рукой в мою сторону, и через секунду в лицо мне врезался жирный снежок, от которого я не успела увернуться.

С помощью лиан я подвесила его за лодыжки так, что он оказался вверх ногами, а затем зацепила одну из них за подол рубашки и потянула ее вниз, чтобы закрыть ему лицо, и он не мог меня видеть.

Мне открылся вид на его золотистый пресс, напрягшийся в попытке освободиться, но пока я отвлекалась на желание пустить слюни, он вскинул руку, и чертова приливная волна воды вырвалась из его ладони и обрушилась на меня.

Я успела бросить стену грязи между нами, прежде чем волна попала в меня, и присела за стеной, когда вода обрушилась сверху и капли оросили мою кожу.

К тому времени как вода ушла, а я развеяла стену грязи, Роари уже не висел на верхушках деревьев.

Я повернула шею в его поисках, и за секунду до того, как он спрыгнул с деревьев у меня за спиной, по позвоночнику пробежала тревожная дрожь. Инстинкты дали мне время повернуться лицом к нему, но когда его руки сомкнулись вокруг меня, я опустилась на землю под ним.

Мы сильно ударились о почву, но мох смягчил наше падение, когда мы кувыркались по нему.

Я зарычала на него, когда он поймал мои запястья и прижал меня к себе, его вес оказался между моих бедер, и это было чертовски правильно, чтобы быть неправильным.

Он разорвал на себе майку, видимо, спасаясь от моих лиан, и его обнаженная грудь была блестящей от воды, а с темных волос капала вода на мои щеки.

— Ты в порядке, щеночек? — спросил он, его голос был грубым, а золотистые глаза горели азартом нашей игры.

— Ты действительно так думаешь обо мне, Роари? — мурлыкнула я, извиваясь под ним в неясной попытке освободиться, не прилагая к этому никаких усилий. — Что ты можешь просто намочить меня щелчком пальцев, а потом прижать к себе, и я буду уступать, как хороший, покорный маленький щенок?

Он сглотнул, услышав мои слова, и его взгляд на мгновение переместился на мой рот, так как его вес между моими бедрами заставил меня застонать от желания. Но я крепко сдерживала свои порывы. Я не собиралась больше быть рабыней этого дерьма, а у Роари было слишком много возможностей бросить мои чувства к нему обратно мне в лицо. Это было больно. И я перестала страдать из-за него. По крайней мере, так, как он мог видеть.

Он сказал это прямо и ясно. Он хотел остаться «друзьями». Ничего больше. И я, как могла, проглотила этот отказ и закрыла дверь для нас с ним раз и навсегда. По крайней мере, так я себе твердила. Но всякий раз, когда мы оказывались так близко и его глаза горели чем-то большим, чем дружба, я иногда чувствовала, что дверь снова распахивается, и мне приходилось плотно захлопывать ее. Мне хотелось, чтобы от этого ублюдка был ключ, чтобы я могла выкинуть его навсегда. Но, возможно, какая-то часть меня всегда будет любить Роари Найта. Может быть, дверь всегда будет приоткрыта.

Он придвинулся ко мне на дюйм ближе, его член, казалось, был намного больше, чем он мог бы признать вслух, и в тот момент, когда его хватка на моих запястьях ослабла, я выгнула бедра под ним и вырвала правую руку.

Я ударила его в бок, и пока он тратил время на проклятия, я создала толстые лианы, которые обвились вокруг его рук, отрезая доступ к магии. Я бросила свой вес вперед, перевернув нас, и в тот момент, когда оказалась на нем, обхватила рукой его горло и широко улыбнулась.

Мои лианы плотно обхватили его руки, закрепив их на мягком мху по обе стороны от нас, и я рассмеялась, когда Роари ругнулся на меня.

— В чем дело, piccolo Leone³²? — мурлыкнула я. — Ты действительно думал, что сможешь победить меня?

— Думаю, мы оба знаем, что я не маленький Лев, Роза, — прорычал Роари, покачивая бедрами, словно доказывая свою правоту, и я приподняла бровь, стараясь не показать ему, как мне нравится ощущать его твердый член между бедер. Для парня, который должен был быть просто моим другом, его член определенно мог многое сказать об обратном.

— Non ne so niente, — вздохнула я. Я ничего об этом не знаю. — И знать не хочу.

Его брови нахмурились, прежде чем он смог скрыть это, и я мысленно похвалила себя за то, что поставила его самодовольную задницу на место. Нравилось ли мне ощущение его члена, трущегося об меня? Да, черт возьми, нравилось. Хотелось ли мне, чтобы он просто поддался этому жару между нами и трахал меня до тех пор, пока я не перестану соображать? Да, конечно. Но собиралась ли я и дальше позволять ему властвовать надо мной? Нет, черт возьми. Хватит с меня того, что он ослепляет меня своим членом и делает похожей на piccola cagna³³. Розали Оскура не была ничьей маленькой сучкой.

— Похоже, мы оба согласны с этим, — хмыкнул Роари, и я сжала его горло чуть сильнее, наслаждаясь видом, открывающимся отсюда, когда я доминирую над царем зверей.

— Ну, двое из нас троих согласны, — сладко отозвалась я, откидываясь назад, чтобы мой вес переместился на его бедра, а не на промежность, и опуская взгляд на его твердый член, который напрягался под материалом комбинезона.

— Не думай об этом слишком много, щеночек. Я просто очень давно не трахался. На днях мой член стал твердым из-за куска мыла, — пренебрежительно сказал он.

— Тогда, может, тебе стоит пойти и найти себе красивую Львицу, чтобы трахнуть ее? — предложила я, ослабляя хватку на его горле и отстраняясь от него. Я отказывалась признавать боль, с которой это предложение пронзило мое сердце, потому что я не была каким-то влюбленным щенком, запавшим на парня, который никогда не увидит меня такой, какая я есть. На хрен мою жизнь.

— Ты имеешь в виду то, как ты нашла себе Волка? — с горечью спросил Роари, когда я отпустила магию, скрепляющую лианы вокруг его рук, и он сел рядом со мной. — Кстати, как тебе связь с парнем, который не желает ничего, кроме уничтожения всей твоей семьи?

Я раздраженно поджала губы, но просто пожала плечами.

— Итан умеет трахаться настолько хорошо, что я почти прощаю остальные недостатки его характера, — сказала я небрежно. — Я серьезно, он может заставить меня кончить так, как никто и никогда…

— Жаль только, что он скорее притворится, что его Бета — его пара, чем позволит кому-то узнать о вас двоих, не так ли? — перебил меня Роари.

Я не хотела этого, но это было больно, как удар прямо в сердце, и я отвернулась от него, безуспешно пытаясь отмахнуться от этой мысли.

— У меня много практики в том, чтобы быть нежеланной, — пробормотала я, глядя на россыпь полевых цветов, заправляя волосы за ухо и проводя кончиками пальцев по контуру лунной метки, которую мне поставили, когда я образовала связь с Итаном.

Даже сейчас, когда я была вне себя от гнева и обиды на него, какая-то часть меня все еще болела по нему, побуждая меня откинуть голову назад к небу и завыть, чтобы он пришел ко мне. Дурацкая связь. Но я отказывалась ее слушать. Я пережила гораздо худшие пытки, чем тоска по придурку, который стыдился меня.

— Он гребаный идиот, — сдавленно проговорил Роари, схватив меня за подбородок и заставив посмотреть на него. Я попыталась отстраниться, но он крепко держал меня, не сводя с меня своего золотистого взгляда и заставляя слушать то, что он хотел сказать. — Любой мужчина, которому повезло, что звезды благословили его, и ты стала его парой, должен восхвалять свою удачу и прижиматься к тебе так крепко, как только может. Ты — одна на миллион, Роза, ты сияешь ярче любой звезды и горишь с большим жаром. Если бы мне досталась пара, хотя бы наполовину такая же красивая, свирепая и сильная, как ты, я бы обнял ее и никогда не отпускал. Я бы отдал все, чтобы иметь такую девушку, как ты, щеночек.

Я позволила ему прижать меня к груди и обнять, но его слова ранили почти так же сильно, как поведение Итана. Он хотел такую же девушку, как я. Он просто не хотел меня. Потому что я была всего лишь маленьким сломанным щенком, который разрушил его жизнь и запер его здесь. У меня были шрамы, недостатки и бесконечная боль по нему, и я явно никогда не стану той, кто ему нужен.

Я глубоко вдохнула насыщенный пряный аромат его голой плоти, а затем заперла все свои нежелательные и безответные чувства и вырвалась из его объятий.

— Спасибо, Роар, я буду иметь это в виду, — пробормотала я, делая довольно впечатляющую работу, чтобы звучать как маленькая обиженная сучка, но что поделать.

Он нахмурился, словно не понимая, почему я расстроена, и я тяжело вздохнула, прежде чем поднять подбородок и крепко зажмуриться. Если papa и учил меня чему-то, так это напускать на себя маску безразличия к окружающему миру. Если я могла сохранять невозмутимое выражение лица, идя с переломом лодыжки во время его так называемой тренировки, то я смогу так же легко справиться со своим разбитым сердцем. Наверняка, это должно болеть меньше, чем тогда. Так почему же кажется, что боль сильнее?

— Нам нужно еще раз продумать наши планы, — сказала я, меняя тему и снова закрывая дверь для этой чепухи. — Я знаю все, что нужно, об ipump500, чтобы нейтрализовать Подавитель Ордена, когда мы будем к этому готовы, и Син обещал достать мне необходимые ингредиенты.

— И ты серьезно ему доверяешь? — скептически спросил Роари.

— Может, Син и сумасшедший, но он не лжец, — твердо сказала я. — Он открыто и честно говорит о том, чего хочет и на что готов пойти, чтобы получить это, и я должна сказать, что мне это гораздо больше нравится, чем фейри, которые говорят загадками и несут чушь. Он сказал мне, что у него уже есть план, как получить Кристалл Солнечного камня, а мне остается только ждать, когда он достанет Сливу Неверкот, и все будет готово. А еще мне удалось достать траву Непула, которую я спрятала в стене своей камеры, потому что этот stronzo Итан оставил кирпич незакрепленным, когда пришел искать меня после того, как украл ключ. Как бы то ни было, наша самая насущная проблема — выяснить, откуда мы будем копать и как доставить Планжера на борт, чтобы никто не дагадался, что мы что-то затеваем. Если мы просто начнем водиться с этим сраным уродцем, люди заметят. Никто не становится его другом по своей воле.

— Вообще-то я пришел поговорить с тобой об этом, — сказал Роари, и когда я взглянула на него, то увидела, что он ухмыляется, как самодовольный bastardo. — Потому что я думаю, что нашел идеальное место для рытья туннеля.

— О, правда? — с нетерпением спросила я, переместившись так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним, и скрестив ноги под собой.

— Да. Выяснилось, что библиотеке нужен ремонт…

— Это неудивительно, книги в ней старше, чем моя тетушка Ласита, — пробормотала я.

— Да, но они хотят перебрать все книги, и много старого дерьма придется выкинуть, чтобы освободить место для новых глянцевых книг, посвященных тому, как помочь нам совершенствоваться как фейри.

— Я не улавливаю твою мысль, Роар, какое это имеет отношение к…

— Это трудовые отряды. Заключенные должны будут проводить часы в одиночестве в библиотеке, расставляя книги на пыльных полках. А как мы знаем, в библиотеке много слепых зон у видеонаблюдения, и я уверен, что найдется стеллаж, который можно отодвинуть, чтобы скрыть тот факт, что мы раскапываем дыру…

Мои губы разошлись, когда я поняла, что он прав. Это было именно то, что нам нужно. Оставалось только придумать, как достать антидот от Подавителя Ордена, чтобы Планжер мог использовать свой Орденский дар для рытья этого чертова туннеля. Затем нужно было убедиться, что все члены этого трудового отряда умеют держать язык за зубами.

— Сколько человек они хотят взять на работу? — спросила я.

— Девять. И офицер Лайл неравнодушен ко мне, так что он уже сказал, что я могу занять место, если захочу. Он так же командир Сина, так что, если повезет, его не придется долго уговаривать, чтобы тот тоже получил работу. У него не было никакой работы с тех пор, как он вышел из ямы, и он вел себя хорошо — или, по крайней мере, не был пойман на многих вещах, которые ему не следовало делать. Так что я уверен, что мы сможем убедить Лайла дать ему место.

— Хорошо. Значит, с Планжером будет четыре. Мы не можем рисковать тем, что остальные места достанутся неизвестным, так что есть ли в этой свалке кто-нибудь, кого бы ты хотел взять с собой, когда мы будем бежать? Потому что я думаю, чтобы это сработало, нам придется открыть список гостей, иначе у них не будет причин быть лояльными и помогать нам прикрывать то, что мы делаем. А риск того, что они догадаются и проболтаются, слишком велик, если мы попытаемся все скрыть, так что они должны быть в курсе с самого начала.

— Мой второй, Клод, уже чертовски долго находится здесь за преступление, которого не совершал, и ему еще предстоит чертовски долгий срок. Он не видит, как растут его дети, и он был для меня опорой на протяжении всего моего пребывания здесь, — сказал Роари, обдумывая это предложение. — Мы можем ему доверять.

— Хорошо, — согласилась я. — Он в деле. Я тоже возьму с собой Сонни, а остальной состав возьму из своей стаи. Мне нужно несколько дней, чтобы решить, кто из них лучше всего справится с работой.

— А как насчет Итана? — спросил Роари, и я с отвращением фыркнула.

— А что с ним? — огрызнулась я, не сдержавшись. Это было так естественно — терять бдительность рядом с Роари, что я уже не надеялась скрыть от него свои чувства по этому поводу. Кроме того, если бы у меня не было хотя бы одного человека, которому я могла бы открыться, застряв здесь, я бы, наверное, сошла с ума.

— Может, он и мудак и полностью заслуживает того, чтобы сгнить здесь, но…

— Просто выплесни это, Рори, — прорычала я. — У меня нет целого дня.

— Ладно. Он — твоя пара, — сказал он с таким видом, будто все так и было, и я не имела права голоса. — Луна связала тебя, и, несмотря на то, что ты злишься на него, полагаю, ты чувствуешь к нему тягу? Я знаю, что если Леон находится вдали от своей…

— Ситуация твоего брата не похожа на мою, — перебила я, отказываясь позволить ему сравнивать тот ад, в котором мы с Итаном оказались, с этим. — Я — Лунный Волк. Луна на моей стороне, и как только она увидит, что я не заинтересована в том, чтобы оставаться связанной с этим куском дерьма, я уверена, что она окажет мне любезность и разорвет наши узы. Договорились?

— Роза, я очень сомневаюсь, что это так просто…

— Забудь об Итане Шэдоубруке, — огрызнулась я. — Я не собираюсь брать его с собой. Если бы я была ему нужна, он бы не расхаживал по тюрьме с этой помойкой Бета, которая висит у него на руке, как будто у нее есть все, что нужно, чтобы соответствовать ему. Да пошел он. И пошел ты, если действительно думаешь, что я возьму его с собой после того, как он так неуважительно обо мне отозвался.

— Ладно, ладно, — сдался Роари. — Просто… подумай об этом, хорошо? Мне, конечно, неприятна мысль о том, что эта грязная шавка может претендовать на тебя, но еще больше мне неприятна мысль о том, что ты будешь тосковать по нему и не сможешь больше никогда его увидеть. Я не хочу, чтобы в итоге ты пожалела о своем выборе.

— Пф. — Я отмахнулась от него. — Не беспокойся об этом. Я все равно никогда не захочу проводить время с придурком, который недостаточно мужественен, чтобы признать свои чувства ко мне. Я не чей-то маленький грязный секрет.

Глаза Роари встретились с моими, и я поджала губы, осознав, что это утверждение практически могло относиться и к нему. Не то чтобы между нами было что-то грязное, потому что, конечно, он должен был вести себя по-джентльменски после того, как он упирался в меня своим членом, а потом сказал, чтобы я отвалила. Тьфу.

— Так, так, так, а тут миленько?

Я вскинула голову и вскочила на ноги от звука приближающегося голоса, а моя верхняя губа скривилась в злобном оскале, когда Густард протиснулся сквозь кусты справа от нас и шагнул прямо в мой заглушающий пузырь, как будто его пригласили.

— Какого хрена тебе надо? — прорычала я.

— Не очень-то вежливо так разговаривать со своим новым сообщником, — промурлыкал Густард, поглаживая пальцами татуировку жука на щеке, словно думал, что она оживет и поползет по его коже.

— Переходи к делу, пока я не утопил твою упрямую задницу, — прорычал Роари. Вода крутилась между его пальцами, когда он смотрел на человека, из-за которого меня дважды избивали. Или, во всяком случае, заставил всю свою команду сделать это вместо него.

— Прежде чем я это сделаю, — сказал Густард, подойдя чуть ближе в своем отутюженном комбинезоне, словно это был дизайнерский шик, а не тюремный стандарт. — Я хочу, чтобы вы знали, что на днях у меня была встреча с моим адвокатом. Он был очень полезен. Ты знаешь, что мне разрешено составить завещание через кристалл via Memoriae³⁴ и заполнить его воспоминаниями, которые я хотел бы, что бы, в случае моей смерти просмотрели?

— Ты имеешь в виду белую яшму? — спросила я. — Кому будет дело до жутких мыслей в твоей голове, когда ты умрешь и исчезнешь?

Густард улыбнулся мне дьявольской улыбкой и приподнял брови, словно знал что-то безумно сочное, что вызывало у него слюноотделение.

Мое сердце заколотилось, а ладони стали скользкими, потому что я знала, я уже знала, что он скажет. Но я должна была сдержаться. Я не могла показать ни одной своей карты, пока не была уверена в этом до конца.

— В частности, есть несколько воспоминаний, которые я вырвал из твоего юного и гибкого разума, когда мы встречались во Дворе Ордена несколько месяцев назад. Получить кристаллы Memoriae довольно трудно, а поскольку для моих целей мне нужны были два, их приобретение заняло некоторое время. Но я уверен, что усилия окупятся, как только я снова смогу дышать свежим воздухом. — Густард выглядел как кот, которому достались сливки, изысканные пакеты с безумно дорогой едой и одержимая старушка в придачу.

Роари с рычанием сделал шаг вперед, но я протянула кисть и поймала его за руку, остановив его продвижение, а сама уставилась на Густарда.

— Выкладывай, ты, bastardo, что насилует разум. Если тебе есть что сказать мне, то просто, блядь, скажи.

Хищная улыбка Густарда расширилась, и он поднял подбородок, словно думал, что что-то выиграл. И он выиграл. Для меня это было так же очевидно, как то, что меня ударили по лицу членом. Этого нельзя было не заметить. Он держал нас именно там, где хотел.

— Я знаю, что вы двое планируете сбежать из этой помойной ямы с Сином Уайлдером на буксире, — промурлыкал он, наслаждаясь тем, как мы с Роари бросали в его сторону полные ненависти взгляды, словно это сделало его гребаный день. — Я знаю, что вам нужен перевертыш Крота Полетиуса и что во всей тюрьме остался только один. Я знаю, что ты планируешь сделать с насосом Подавителя Ордена на уровне обслуживания и как ты планируешь обойти все меры безопасности, установленные для того, чтобы остановить вас. И я верю, что это сработает. Итак, вот мое предложение. Возьмите меня с собой, и я никому не скажу ни слова. — После его слов воцарилась тишина, но он просто ждал, когда мы согласимся, и мне было чертовски неприятно признаться себе, что нам, скорее всего, придется это сделать.

Почему, звезды? Почему он? Почему из всех здешних сраных, извращенных уебков именно этот вид говноеда, пожирающего задницы??

— А если мы откажемся? — прорычал Роари. — Или просто убьем тебя здесь и сейчас и оставим твое изломанное тело на растерзание охранникам?

— В таком случае кристалл с моими воспоминаниями, содержащий каждый грязный дюйм ваших планов, будет передан властям, — пожал плечами Густард, словно любой из вариантов был для него одинаково приемлем.

— Брехня, — прошипел Роари. — Я не верю, что тебе удалось заполучить один из этих камней, не говоря уже о двух. Они пиздец какие редкие. Даже моей семье трудно их достать, а мы знаем каждого захолустного торговца и знатного вора в королевстве.

— Это было непросто, — согласился Густард. — Но это стоило того, чтобы получить свободу. И я придумал две версии, потому что был уверен, что вы мне не поверите. Так что кузен милой Розали, Данте, уже сегодня утром получит по почте один из них. Достаточно сделать ему один звонок, чтобы подтвердить это, и мы все окажемся в одной команде.

Роари посмотрел на меня так, словно просил разрешения порвать глотку этому засранцу в любом случае, и я в ярости стиснула зубы, вынужденная покачать головой.

— Если ты лжешь мне, Густард, то я оторву тебе яйца и задушу ими, прежде чем ты умрешь, — выплюнула я.

— Тебе лучше больше не разговаривать со мной в таком тоне, щенок, — прошипел он. — Но сейчас я дам тебе поблажку, пока ты будешь смиряться со своей новой реальностью. — Он ухмыльнулся нам, а затем нахлобучил на меня воображаемую шляпу и снова скрылся среди деревьев.

— Да блядь! — выругалась я, как только он вышел из заглушающего пузыря и вонь его черной души покинула мои ноздри. — Я не возьму этого психопата с собой, когда мы будем уходить — ты знаешь, что он сделал, чтобы заслужить свое место здесь?

— Я слышал, он убил кучу женщин, — пробормотал Роари, проводя рукой по лицу, словно пытаясь придумать какой-то выход из положения.

— Убил — это еще мягко сказано. И это были не женщины. Это были девочки, которые еще не пробудились. Он держал их в живых несколько дней, пока пытал до смерти. Он использовал свой дар Циклопа, чтобы найти их самые большие страхи, а затем оживлял их и мучил ими. — Я изучила всех главарей банд до того, как пришла сюда, и то, что было в его досье, дало бы фору моему papa.

— Тогда что, черт возьми, мы будем делать? Мы явно не можем отпустить его на свободу, — настаивал Роари.

— Но и убить его мы тоже не можем. По крайней мере, пока что. Мне придется подтвердить его рассказ у Данте, но это должно быть правдой, иначе он не стал бы лгать. Клянусь звездами, я думаю, мы с ним застряли.

— Роза, мы не можем…

— Пока что, — настаивала я. — Мы включим его в планы, будем держать его рядом, возьмем в библиотечную команду и убедимся, что он знает, как держать свой сраный рот на замке. А когда дело дойдет до самого побега, мы либо обезвредим его, либо убьем. В любом случае мы оставим его позади, когда будет решающий момент.

Рычание Роари, низкое и утробное, вырвалось из глубины его горла, и вся его львиная сущность вскипела от ярости. Немейского Льва было чертовски трудно вывести из себя, но когда это происходило, это было взрывоопасно.

А сейчас мы не могли себе этого позволить.

— Рори, — сказала я, пытаясь привлечь его внимание, пока он расхаживал взад-вперед, его мышцы напрягались, а челюсти тикали.

— Я разорву его на части, — поклялся он. — Никому не удастся угрожать тебе и остаться безнаказанным, щеночек. Никому.

Я встала на его пути и поймала его руку, взяв его щеку в свою ладонь, когда он попытался отвести взгляд, и заставила его посмотреть мне в глаза.

— У нас все получится, Рори, — пообещала я ему. — Все идет по плану. Густард не сможет помешать этому. Я поклялась, что вытащу тебя отсюда, и я это сделаю.

— Я беспокоюсь не о себе, — грубо сказал он, убирая мою руку со своей щеки и кладя ее себе на грудь над колотящимся сердцем. — Я не могу смотреть, как ты тратишь свою жизнь здесь, Роза. Ты приехала сюда из ложного чувства, что чем-то обязана мне, и если ты застрянешь здесь, то это тоже будет на моей совести. Десять лет в этом аду почти сломили меня. Смотреть на то, как Даркмор крадет твою жизнь, — вот что меня уничтожит.

— Мы выберемся отсюда, — прорычала я. — Ты и я. Мы найдем какой-нибудь остров в Лазурном море, где солнце светит круглые сутки, и ты сможешь лежать под ним, пока не напитаешься силой настолько, что не будешь знать, что с ней делать. Ты будешь таким потрясающе загорелым, что от одного взгляда на твой накачанный пресс я ослепну. И мы будем объедаться свежими фруктами, напиваться и веселиться каждую ночь до конца вечности под луной. Я клянусь.

Роари смотрел на меня так долго, что казалось, будто он просто выпивает меня изнутри, и я была поймана жаром его золотых глаз так, что не смогла бы сдвинуться ни на дюйм, даже если бы захотела. А я не хотела. Потому что, несмотря на обещания, которые я себе давала, и на то, как я пыталась убедить себя в том, что с ним покончено, я все больше понимала, что с Роари Найтом мне никогда не покончить. Его имя было вытатуировано на моем сердце в ту ночь, когда я потеряла его все эти годы назад.

И даже если он никогда не любил меня так, как я его, я никогда не смогу стереть след, который он оставил в моей душе. А в такие моменты мне этого и не хотелось. Я могла бы принять тысячу душераздирающих отказов в уплату за то, что он пять минут будет смотреть на меня так, как сейчас. Как будто я была всем, чего он жаждал в этом мире, и он сорвал бы для меня звезду с неба, если бы я попросила об этом.

— Ты нечто особенное, Роза, — пробормотал он, и ярость в нем утихла, когда он провел пальцами по моей щеке, и мое сердце сбилось с ритма. — Я не встречал ни одной души, в сердце которой было бы хотя бы наполовину столько же огня, сколько горит в твоем. Ты дикая, пленительная и такая свободная, какой не имеет права быть никто в этом месте. И я обещаю вытащить тебя отсюда. Чего бы мне это ни стоило.

— Чего бы это ни стоило, — согласилась я и вздрогнула, когда точка, где наши руки все еще встречались, вспыхнула магией, и мы непроизвольно заключили магическую сделку в соответствии с этим обещанием.

Роари звонко рассмеялся и с силой отстранился от меня, выпустив мою руку и разжав свою. Мои пальцы все еще покалывало от силы, но я просто сжала руку в кулак, наслаждаясь на мгновение прикосновением его магии.

— Ну, теперь нам необходимо убираться отсюда, — поддразнил Роари. — Иначе звезды проклянут нас семью годами невезения. А в этом аду это, скорее всего, будет смертельно.

Я тоже выдавила из себя смешок и закусила нижнюю губу, отводя взгляд от бронзового совершенства его груди и размышляя о том, что нам нужно сделать, чтобы этого не произошло.

— Мне понадобится охранник, который прикроет меня, — медленно произнесла я, когда до меня дошла остальная часть плана. — Нам нужно, чтобы Планжер имел доступ к своим Орденским дарам, тогда у него будет возможность прокладывать туннели. Это значит, что я должна заполучить несколько уколов, которые охранники делают себе перед началом смены. Каждый из них дает иммунитет на двадцать четыре часа, так что, возможно, нам удастся раздобыть три или четыре штуки и разделить дозы, чтобы давать на час за раз. Таким образом, мы сможем контролировать Планжера и убедиться, что он делает то, что мы говорим. Мне нужно будет только подойти к дозатору антидота в комнате охранников…

— Может быть, именно я буду совершать все необходимые кражи, — с ухмылкой предложил Роари, и я пожала плечами.

— Может быть. Но в любом случае нам нужен охранник, а значит, мне придется приложить больше усилий. Гастингс у меня уже наполовину очарован, так что он — очевидный выбор. К тому же Кейн избегает меня, он практически мой командир, так что я смогу убедить его согласиться на то, чтобы меня тоже назначили на работу в библиотеку.

— Ты уверена? — спросил Роари. — Ты красивая девушка, Роза, и я не могу отрицать, что ты притягиваешь к себе людей, как мотыльков на пламя, но так очаровать охранника, чтобы он помог тебе, кажется довольно экстремальным…

— О, я тебя умоляю, — сказала я, закатив на него глаза, как будто обиделась. — Я могу чаровать тебя, если мне взбредет в голову. Мой маленький хорист — легкая добыча.

— Да ладно, Роза, думаю, мы оба знаем, что тебе не сравниться с моей Харизмой с твоими трепещущими ресницами и миленькими улыбками.

— Бедный, грустный Роари, Очарование гораздо лучше Харизмы для такой работы. Если бы ты выплеснул на него это дерьмо, он бы пошел рассказывать всем и каждому, какой ты замечательный и как сильно он хочет отсосать у тебя, только чтобы ты улыбался. Очарование так не работает. Это тонкая манипуляция, требующая много времени и усилий.

— По мне, так это очень похоже на Харизму, — пробормотал он.

— Ладно, думай об этом так: Харизма предлагает мгновенную любовь любому, кто ее попробует. Как только они попадают в твою паутину, они становятся твоими игрушками. Но как только ты освободишь их от нее, они вернутся к тому, какими были без тебя. Ослепительное Очарование больше похоже на историю любви, которая разворачивается медленно. Все происходит естественно, без обменов и ожиданий. Я искренне нравлюсь этому типу, что, очевидно, можно было бы поощрить магическим обменом, если бы я делала это правильно, но поскольку здесь такой возможности нет, я просто заставляю его полюбить меня старым добрым способом. Это не принуждение, просто медленное и неуклонное развитие, когда они делают что-то, чтобы доставить мне удовольствие, потому что они на самом деле хотят этого, потому что мое счастье делает счастливыми и их. Мне не нужно ничего им давать или делать, чтобы поддерживать это, кроме как быть естественной, обворожительной, милой личностью.

— Значит, ты просто демонстрируешь свои сиськи до тех пор, пока он не начнет пыхтеть по тебе так сильно, что сделает все, чтобы получить возможность побыть между твоих ног? Кроме того, я уверен, что на самом деле ты его не очаровываешь, если не используешь магию, так что все, что ты на самом деле делаешь, — это флиртуешь с ним, — подколол Роари.

Я закатила глаза.

— Неважно. Если я делаю это без магии, значит, у меня получается еще лучше. Ты не понимаешь, потому что у тебя тонкости как у свиньи в балетной пачке. Дело в том, что Гастингс уже поддался на мои чары, а это значит, что я буду назначена в библиотеку еще до того, как ты очнешься от своего послеобеденного сна.

— Удачи тебе, щенок, — поддразнил он, как раз когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании нашего сеанса в Магическом Комплексе, и мы поняли, что нам пора уносить отсюда свои задницы.

— Мне не нужна удача. Я — Розали Оскура, — поддразнила я, отвернувшись от него и выйдя из-за деревьев.

Я остановилась на краю своего крошечного леса и надулась, глядя на идеально вылепленное магическое убежище, которое я построила. Клянусь, заставлять нас разрушать все, что мы создали в конце каждого сеанса, было пыткой, которую я сама себе придумала. Я ненавидела, что мне приходится разбирать на части магию, на создание которой я потратила последние полтора часа, без всякой на то причины, кроме какого-то бессмысленного правила. Засранцы.

— Альфа! У тебя есть минутка? — Сонни позвал меня, и я повернулась к нему с улыбкой, когда он подошел к нам с новой девушкой, идущей рядом с ним.

Я с интересом приподняла подбородок, сразу же узнав еще одну представительницу своего вида, а то, как уверенно она держалась, говорило о том, что она сильная. По идее, мы с Итаном должны были соревноваться в том, какие из сильных Волков, появившихся в Даркморе, присоединятся к нашим стаям, но, сосредоточив все свое внимание на побеге, я переложила эту работу на Сонни. Он бы познакомил меня со всеми, кто стоил бы усилий.

— Привет, — сказала я, скользнув взглядом по новенькой, когда она встретила мой взгляд и удержала его.

Волк во мне взревел, услышав вызов, и моя губа чуть не оттопырилась в предупреждающем рычании, но она опустила взгляд в знак почтения, и я улыбнулась. У девчонки есть яйца, но есть и здравый смысл.

— Это Лаура, — сказал Сонни. — Она ищет стаю, и, очевидно, наша — единственная, с которой стоит иметь дело, так что она пришла по адресу.

— Предполагается, что Оскура — лучшие, так что мне это подходит, — уверенно сказала Лаура. — Если, конечно, ты не заливаешь.

Я фыркнула от смеха и изогнула бровь.

— Чертовски верно, мы лучшие. А это значит, что планка для инициации высока. Думаешь, сможешь удержаться, если будешь бегать с нами?

— Я тебя умоляю. Всякий раз, когда я прихожу домой к моему малышу, мне приходится бежать как проклятый ветер, чтобы спастись от ФБР. Я никогда не встречала такого быстрого Волка, как я, — сказала Лаура с наглой ухмылкой.

— Почему тебе приходится убегать от ФБР, когда ты приходишь к нему домой? — с любопытством спросила я.

— Ну… технически он женат, поэтому наша любовь должна оставаться в тайне. Однажды на выходных, когда моя Академия встретилась с его на турнире по Нумерологии много лет назад, у нас был дикий, горячий роман, который мог бы закончиться парной связью, если бы луна была полной и мы были на улице. Но нам пришлось скрывать то, что у нас было, потому что у него были обязательства, связанные с его личностью, — она понизила голос и огляделась по сторонам, словно кто-то мог нас подслушать. — Он, знаете ли, довольно знаменит.

— Да? — с любопытством спросила я, но она притворно поджала губы.

— Я ни за что не скажу. Я буду защищать его всем, что у меня есть, потому что наша любовь чиста и нерушима. Вот почему мне приходится скрываться. Нашей любви постоянно мешает та сучка, на которой он женился, которая звонит копам и рассказывает обо мне неправду, но это наша судьба. Элизианская Пара. Это всего лишь испытания, которые устроили для нас звезды, но скоро он придет за мной и вытащит меня отсюда, и тогда наступит наш Божественный момент, и если эта мерзкая, собственническая, жрущая задницы, манипулирующая, блокирующая киски сучка, на которой он женился, не отойдет в сторону, то я готова прирезать уебанскую…

— Она действительно быстрая, — вмешался Сонни, когда Лаура, казалось, была готова выйти из себя и начать колоть кого-нибудь. Я бы точно не хотела быть той, кто стоит между ней и ее «малышом», но меня не покидало ощущение, что парень, о котором идет речь, может и не подозревать о том, что состоит с ней в отношениях. Хотя, поскольку в моей тюремной стае уже были убийцы и поджигатели, я вряд ли могла придираться к тому, что ко мне присоединится преследовательница, а она выглядела охренительно крутой.

— Ну, пока ты ждешь, когда твоя любовь придет за тобой, не помешает попробовать себя в лучшей стае на этой помойке, — сказала я, стараясь не выдать своих сомнений в реальности ее отношений со своим «малышом».

— Попробовать? — Лаура спросила так, словно ожидала, что ее примут без лишних хлопот, и с такой уверенностью я готова была поспорить, что ее посвятят сразу же, как только мы получим возможность побегать вместе во Дворе Ордена, хотя если она думала, что сможет победить меня, то ее ожидала чертовски сложная гонка.

Я почувствовала на себе взгляд Итана, словно физическое прикосновение, и, подняв голову, обнаружила, что он хмурится в мою сторону, поэтому я дразняще ухмыльнулась.

— Да. Я не могу рисковать тем, что в мою стаю попадут такие сучки, как Волки, которыми окружает себя Шэдоубрук, поэтому мы должны быть уверены, что ты сможешь удержаться на плаву. Но не волнуйся — у меня есть ощущение, что девушка, привыкшая носиться вокруг ФБР, сделает все, что нужно, чтобы стать Оскура, — сказала я ей.

Лаура ухмыльнулась, как будто знала, что ей это тоже по плечу, и Сонни обхватил ее за плечи, увлекая за собой.

Итан свистнул, чтобы привлечь внимание Лауры, когда они проходили мимо него, но она отвернулась от него, словно он не имел для нее никакого значения, и моя ухмылка расширилась. Девушка знала толк в преданности и не боялась большого плохого Лунного. У меня возникло ощущение, что она отлично впишется в нашу компанию.

Вздохнув, я вернулась к своему волшебному лесу и приготовилась разбирать магию, с помощью которой я его создала. Это было таким разочарованием. Как будто все, что я здесь делала, не имело ни смысла, ни долговечности. Как я могла гордиться своей магией, если знала, что ее придется уничтожить через несколько часов после того, как я ее создала?

— Почему ты такая хмурая, дикарка? — Глубокий голос Сина отвлек мое внимание от вида моего маленького лесного убежища, и я повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо, как раз когда он подошел ко мне сзади и обхватил за талию.

— Что ты делаешь? — Я зарычала, отбивая его руки от себя, но он только крепче сжал меня, его сильные, мускулистые руки прижали меня к его широкой груди, и он усмехнулся.

— Не заставляй меня умолять, котенок, я только что провел неделю в яме, не имея ничего, кроме холодной, твердой стены, чтобы прижиматься к ней, а ты знаешь, как мой вид нуждается в физическом контакте. Мы можем поменяться местами, если это больше подходит твоей Альфе-натуре, но только позволь мне сначала немного побаловать тебя.

— Твой член упирается мне в задницу, — заметила я, сдаваясь. В любом случае, в мире были места и похуже, чем объятия Сина Уайлдера.

— Да. Но тебе это нравится, так что все в порядке, — промурлыкал он, покачивая бедрами так, как не могло быть естественным для парня его размеров, что заставило меня вздохнуть, когда его твердый член уперся мне прямо между ягодиц.

Роари выбрал этот момент, чтобы выйти из-за деревьев, и, приподняв бровь, посмотрел на меня в объятиях Сина, а затем придвинулся ближе и протянул над нами заглушающий пузырь.

— Знаешь, если ты хочешь заставить Итана ревновать, то не стоит так явно это делать, — пробурчал он, выглядя при этом довольно злым, но я не стала играть в его дурацкие игры. Если он не хотел меня, то у него не было никакого права голоса в отношении того, кого еще я могу выбрать вместо него.

— Итана? — спросила я в замешательстве.

— Он прямо за нами, крошка, и если бы ярость и ревность могли накормить моего монстра, я бы уже был в полном порядке, — пошутил Син, прежде чем развернуть меня и посмотреть на Итана, который стоял среди своей стаи и смотрел на нас. Я полагала, что он отвалил после того, как Лаура отшвырнула его задницу, но, судя по всему, он все еще наблюдал за мной, я не знала, как к этому отнестись.

Син прильнул ртом к моей шее, целуя меня, отчего по позвоночнику пробежала дрожь, и я выгнула спину навстречу ему.

— Прекрати, — запротестовала я, но то, как я крепко сжимала его руки вокруг своей талии, говорило скорее о том, что не надо останавливаться. Ну что ж, ничего не поделаешь.

На мгновение показалось, что Итан готов сорваться с места, превратиться в Волка и вырвать меня из объятий Сина. Но тут к нему подкралась троллиха Харпер, взяла его за руку и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в губы. В последнюю секунду он отвернул щеку, так что она промазала мимо его рта, но ярость, которую зажег во мне этот маленький поступок, была мгновенной и наполнила меня убийственными намерениями.

Я рванулась вперед с собственническим рыком, рвущимся из моего горла, и Син крепче сжал меня в объятиях, когда я попыталась вырваться из его рук. Он развернул меня так, словно я совсем ничего не весила, и быстро спрятал от взглядов пронырливой маленькой шлюшки и моей предательской нежеланной пары.

— Да пошел он, — прошипела я, а затем перешла на фаэтальский, выйдя из себя, и Роари удивленно поднял брови, словно не знал, что я могу так красочно ругаться.

— Успокойся, дикарка, — приказал Син, пытаясь удержать меня, и я всерьез задумалась о использовании магии, чтобы вырваться из его лап и пойти дать по морде этой сучке. — Поверь мне, твой мальчик не испытывает ни малейшего вожделения к этой девчонке. Я это чувствую. Он хочет видеть ее рядом со своим членом примерно так же, как и рой разъяренных шершней. Но если ты хочешь, чтобы ему было так же плохо, как тебе сейчас, то я предлагаю тебе вернуться к траханью меня всухую. Или мы можем отказаться от одежды, и я заставлю тебя кричать мое имя так громко, что ты забудешь его? Не знаю, как ты относишься к эксгибиционизму?

— Ради любви к луне, — пробормотал Роари. — Просто убери от нее свои гребаные руки, и мы сможем вернуться внутрь, пока охрана не наказала нас за опоздание. — Он протянул ко мне руку, словно ожидая, что я вот-вот отпрыгну от Сина и побегу, потому что он меня позвал.

— Ты иди, Рори, — сказала я, моя злость на ситуацию с ним добавила в мой тон нотку «да пошел ты». — Мне и здесь хорошо, спасибо.

Взгляд Роари сузился на Сине, когда тот небрежно расстегнул несколько пуговиц моего комбинезона, прижавшись к моей шее так, что от его щетины по моей коже побежали самые восхитительные мурашки. Я остановила его продвижение к пуговицам, но на шее было так хорошо, и было так приятно, что меня обнимает кто-то, кто хочет меня и не боится сказать об этом, поэтому я не сделала ни одного движения, чтобы остановить это.

— Серьезно? — спросил Роари, бросив на меня язвительный взгляд, который говорил о том, что я его разозлила, но что ему было от меня нужно?

— Почему тебя это волнует? — спросила я, и Син хихикнул, словно знал ответ на этот вопрос.

— Не волнует, — ответил Роари. — Но я сильно сомневаюсь, что твой кузен захочет, чтобы я оставил тебя здесь с этим.

— Как будто у Данте есть чем апеллировать, когда речь идет о том, чтобы общаться с сомнительными личностями, — пошутила я. — Кроме того, мне просто нужно развеять свою магию. Что, по-твоему, мы будем делать с двумя минутами в запасе, которые тебя так волнуют?

— Это вызов, котенок? — спросил Син таким тоном, что у меня пальцы на ногах поджались. — Потому что я обещаю тебе, что могу сделать эти две минуты лучшими в твоей жизни.

Роари пробормотал что-то, чего я не расслышала, и пошел прочь, к толпе заключенных, направляющихся обратно в тюрьму, а Син закружил меня в своих объятиях так, что я смотрела на него сверху.

— Хочешь, чтобы тебе помогли уничтожить твой милый лесок, дикарка? — спросил он с тем же блеском в глазах, что и тогда, когда он предложил освободить Белориана. Это должно было бы напугать меня, но в этом было что-то захватывающее.

— Почему мне кажется, что я должна отказаться? — спросила я, когда он озорно ухмыльнулся.

— Потому что общество потратило годы на то, чтобы заставить тебя соответствовать правилам социального приличия, которые делают жизнь скучной до одури. Но ты не хочешь отказываться, потому что в глубине души ты такая же дикая, как и я, и хочешь смотреть, как мир горит рядом со мной.

— Мне кажется, я об этом пожалею, — сказала я, но при этом улыбалась, поскольку его настроение напрашивалось на компанию.

— Ни за что, дикарка, я с тобой. — Син повернулся спиной и похлопал себя по плечу, чтобы я запрыгнула, и я со смехом сделала это, обхватив его за шею и обвив ногами его талию. — Не отпускай меня, — предупредил он, прежде чем скрыться за деревьями.

Как только мы достигли небольшого углубления в их центре, Син поднял руки, и в его пальцах вспыхнуло пламя. По щелчку его запястья оно метнулось в сторону, зацепив ближайшие к нам деревья, которые тут же загорелись.

Пламя быстро распространялось, перескакивая с ветки на ветку, пока мы не оказались полностью окружены, и я задохнулась от восторга, когда он раздул пламя в ад, направив вокруг нас свою магию воздуха, чтобы увеличить огонь и заключить нас двоих в кокон в самом центре бушующей стихии.

Языки пламени пылали белым жаром, их цвет по его приказу менялся от оранжевого к красному и даже синему, они пожирали все вокруг нас и уничтожали, демонстрируя столь мощную магию, что у меня заколотилось сердце.

Син начал смеяться, когда пламя все ближе и ближе подбиралось к нам, и я поняла, что мне действительно следовало бы испугаться, но каким-то образом я была настолько захвачена красотой и грубой силой его магии, что адреналин, бурлящий в моих венах, зажег меня так же ярко, как само пламя.

Звук ревущего огня был оглушительным, и я прикусила губу, глядя на разрушения, которые с такой легкостью причинял Син. Это был не просто огненный Элементаль, разминающий свои магические мышцы, эти языки пламени были воплощением дикого и темпераментного существа подо мной. Они могли быть столь же смертоносными, сколь и манящими.

Когда огонь наконец догорел, от маленькой лесной полянки, которую я вырастила с помощью своей силы, не осталось и следа — последний пепел унесло дуновение ветерка, созданного им же. Я спустилась со спины и поймала его руку в свою.

Син повернулся и посмотрел на меня с темным и опасным блеском в глазах, от которого моя улыбка стала еще шире.

— Двенадцать! Восемьдесят восемь! — рявкнул Кейн из-за забора, окружавшего Магический Комплекс. — Тащите свои задницы назад в камеры, или я отправлю вас обоих обратно в яму.

Ебаная жопа барсука.

— Конечно, капитан, — отозвался Син, схватил меня и перекинул через плечо, прежде чем я успела сделать хоть что-то, чтобы остановить его.

Я рассмеялась, когда он трусцой побежал к выходу, где последние заключенные выходили через двери, а офицер Люциус использовала свой пульт, чтобы снова активировать наши наручники, заблокировав нашу магию, прежде чем мы добрались до дверей.

Син пронес меня прямо мимо Кейна, который рявкнул ему приказ опустить меня на землю, и я извивалась в его хватке, чтобы заставить его подчиниться. Я не сомневалась, что Кейн снова бросит нас в яму, если придумает достаточно веское оправдание, а я не собиралась ему его давать.

— Хочешь вернуться в мою камеру и позволить мне снять с тебя этот полиэстер, дикарка? — Син спросил тихо, что на самом деле не было таким уж тихим и заслужило взгляд офицера Придурка.

— Это очень заманчиво, — согласилась я, хотя мы оба знали, что в его камеру меня не пустят. — Но я думаю, что сначала мне нужно свидание. И, к сожалению, сейчас у меня нет времени на свидание с тобой.

Син нахмурился, словно я только что заговорила на иностранном языке.

— Свидание? — спросил он.

— Да, знаешь, два человека, которые встречаются и проверяют, нравятся ли они друг другу, прежде чем трахаться. Я слышала, что иногда это даже весело, — поддразнила я.

— Ты… хочешь встречаться со мной? — Син нахмурился еще сильнее, и я закатила глаза.

— Почему бы и нет?

— Хорошо, в следующий раз, когда мы будем во Дворе Ордена, я использую свои дары, чтобы стать твоим идеальным…

— Нет, — перебила я его, потому что мне стало чертовски любопытно, кто же такой настоящий Син Уайлдер, а ему было слишком легко надеть маску, когда у него был доступ к своим дарам. — Не во Дворе Ордена. Давай просто посмотрим, сможем ли мы повеселиться сами, без того чтобы наши Ордены взяли верх. Хорошо?

— Я не знаю, с чего начать знакомство, котенок, — поддразнил он, но в его глазах было такое выражение, что я почти хотела назвать это уязвимостью, если бы это не было полным безумием.

— Ну, давай начнем со свидания за ужином, а там посмотрим.

Син открыл рот, чтобы ответить, но внезапно Кейн протиснулся между нами.

— Я здесь не для того, чтобы следить за тем, как вы двое строите планы на романтические отношения, — прорычал он. — Идем, Восемьдесят Восемь, я позабочусь о том, чтобы ты поскорее вернулся в свою камеру. — Он толкнул Сина в сторону лестницы с такой силой, что Инкуб чуть не упал со ступенек.

— Ревнуешь, офицер? — насмехался он, разворачиваясь и убегая от разъяренного лица Кейна. Вампир с яростным рыком бросился за ним, а я ухмыльнулась про себя, когда до меня донеслись раскаты смеха Сина, который продолжал бежать.

— Не останавливайся, Двенадцать, — сказал Гастингс, оказавшись рядом со мной, и я с широкой улыбкой повернулась к нему, припадая к его плечу.

— Вы пришли, чтобы отвести меня в мою постель, офицер? — спросила я дразнящим тоном, и уголок его губ дернулся от удовольствия, прежде чем он овладел своим выражением лица.

Он шел в хвосте группы, но других офицеров поблизости не было, так что я знала, что при правильном подходе смогу его расколоть.

— У тебя следующее рабочее задание, — напомнил он мне.

— Да нет, — возразила я с легким вздохом. — С тех пор как я выбралась из ямы, мне не давали ничего делать.

— А разве Кейн не перепоручил тебе какую-нибудь работу? — с любопытством спросил он.

— Нет, — ответила я, пожав плечами и придвинувшись к нему чуть ближе, так что моя рука коснулась его руки. — Думаю, в последнее время на него сильно давит Начальница Пайк, поэтому мне не хотелось поднимать шум. И я не знала, с кем еще об этом поговорить.

Я замедлила шаг, так что другие заключенные потянулись вперед, и через несколько лестничных пролетов мы оказались практически одни.

— Ну… если офицер Кейн еще не успел назначить тебе работу, я могу это сделать для тебя. В конце концов, я помощник и не против взять на себя несколько заданий, чтобы облегчить ему нагрузку, — предложил Гастингс, и я запела песню победы исключительно в своей голове.

— Правда, ragazzo del coro?³⁵ — спросила я, положив ладонь на его руку и на мгновение прикрыв глаза ресницами. — Я готова на все.

— Э-э… — Гастингс прочистил горло, и я убрала свою руку, продолжая спускаться по лестнице, стараясь не навязчиво флиртовать и не выглядеть так, будто я делаю ему предложение. — Есть ли что-то, что тебе особенно нравится?

— О, я не знаю… никто никогда не спрашивал меня об этом раньше. Мой papa всегда заставлял меня делать ту работу, которую он ненавидел, и, наверное, у меня никогда не было возможности выбрать что-то, в чем я была бы хороша, понимаешь? Единственное, что я по-настоящему любила, — это читать. Но я не думаю, что это работа, — пренебрежительно рассмеялась я, и Гастингс ухмыльнулся про себя.

— Мне кажется, у меня есть отличная идея, — сказал он. — На следующей неделе начинается новая работа, которая может оказаться как раз кстати. Но прежде чем утверждать ее, я должен обсудить ее с Кейном.

Мы поднялись на четвертый этаж, где располагались камеры, и я взволнованно улыбнулась ему.

— Уверена, что, что бы это ни было, мне не придется сидеть в камере и в сотый раз пересчитывать кирпичи. Спасибо, ragazzo del coro.

Легкий румянец окрасил щеки Гастингса, и я прикусила губу, прежде чем снова отвести от него взгляд. Пока мы шли по коридору к блоку D, мы вели светскую беседу о питболе, и я обязательно отметила, что его широкие плечи должны были сделать его почти неуязвимым в защите, возможно, намекая на то, что он мог бы опробовать свой захват на мне, если бы у нас однажды появился шанс. Совершенно невинно — если только он по какой-то причине не захочет истолковать это по-другому.

Как только мы подошли к дверям в мой блок, Кейн снова появился и потащил меня прочь от Гастингса.

— Не забудь о завтрашнем сеансе групповой терапии, Двенадцать, — прорычал он, ведя меня к дверям камеры. — Я буду там наблюдать, так что постарайся вести себя как можно лучше.

— Пожалуйста, скажи мне, что это просто кучка заключенных, болтающих о всякой ерунде, и нам не придется ничего читать, — простонала я, позволяя ему протащить меня через мост в мой блок.

— Чем тебе не нравится чтение? — спросил он, нахмурившись, и я пожала плечами, словно не хотела говорить, но все равно ответила ему.

— Нет ничего хуже, чем рыться в куче старых пыльных книг, — пробормотала я. — Ты уверен, что я не могу пройти какой-нибудь более физический курс коррекции?

— Суть коррекции твоего поведения в том, что мы хотим внести изменения в твои поступки. Так что нет, более физического курса ты пройти не сможешь, и если ты снова будешь оспаривать мое мнение о том, что тебе полезно, я выпишу тебе нарушение. И, возможно, если ты так ненавидишь старые пыльные книги, мне стоит подумать о том, в каких курсах их больше всего? Если, конечно, ты не хочешь рассказать мне больше о том, чем ты занималась в ту ночь, когда я бросил тебя в яму? — спросил Кейн, и вена на его виске ожила специально для меня.

— Нет, сэр, — мило ответила я.

— Хорошо. Может, ты наконец-то усвоила свое место.

Он повернулся и выстрелил в сторону от меня, чтобы убедиться, что последнее слово осталось за ним, а я с ухмылкой на лице наблюдала, как мост убирается и двери плотно закрываются.

Если я не сильно ошибаюсь, я только что обеспечила себе работу по пополнению запасов библиотеки. Один балл — Розали, ноль — офицеру Stronzo.

Глава 13

Кейн

Начальнице тюрьмы Пайк пришло в голову сделать мою жизнь еще более адской, решив, что я должен сопровождать Двенадцать на сеансах групповой терапии, чтобы я мог глубже понять ее для своего отчета. Никогда прежде мне не приходилось тратить столько времени на преследование заключенного. Но со всеми новыми правилами, которые она вводила, новым заключенным уделялось особое внимание, чтобы попытаться поставить их на путь реабилитации в обществе.

Лично я не считал, что монстров можно перевоспитать, они рождались, размножались или создавались так же, как и я. Я не мог бы вырезать тьму внутри себя, как не смог бы вырезать собственное сердце и продолжать жить. Я был таким, каким был. И большинство преступников находились здесь по веской причине. Если бы я решал, я бы тоже с удовольствием запер их всех и выбросил ключ. Но я догадывался, что есть несколько достойных спасения. И среди них оказалась Розали Оскура. Может быть, Пайк почувствовала, что она не кровожадная тварь, которую следует любой ценой держать подальше от улиц. Может, она увидела то же, что и я: девушку, которой здесь не место.

Поэтому я сел в задней части терапевтической комнаты, где на стульях по кругу расположились двадцать заключенных. Розали была среди них и ждала, пока каждый по очереди рассказывал о тяжелом опыте из своего прошлого.

Большую часть занятия она с интересом слушала своих товарищей по заключению, казалось, с искренним уважением относясь к тому, через какое дерьмо пришлось пройти некоторым из них.

Рядом с ней на ногах стоял заключенный номер сто двадцать один — огромный перевертыш Медведя, которого все называли Пудингом. Хотя, согласно записям, его звали Найджел Мунсайт. Всем в комнате было до смерти скучно из-за истории, которую он рассказывал со скоростью ноль целых ноль десятых мили в час. Это было охренительно мучительно.

— …конечно, это было тогда, когда у меня была коллекция ложек. Четыреста двадцать восемь серебряных ложек, сделанных во времена Дикого Короля. Там были не только ложки с его эмблемой. Были и всевозможные ножи. Ланчевые ножи, ножи для стейков, обеденные ножи, ножи для масла, ножи для рыбы, десертные ножи…

— И что же травмирующего было в этой истории, Найджел? — спросила миссис Гамбол. Она была тюремным психотерапевтом, перевертышем Рустианской Овцы, с туго завитыми белыми волосами и мелкими чертами лица, не считая больших глаз.

— Ну, как я уже говорил, — продолжил Пудинг. — Моя коллекция серебряных ложек была в то время моим самым ценным кладом, но мой брат Теодор уже как много лет положил на нее глаз. Ему всегда нужны были мои ложки. И однажды… он их получил. — Он тяжело вздохнул. — И это было очень, очень, очень… очень травмирующе.

Он сел обратно, и один заключенный захлопал, а все остальные хранили гробовое молчание, до тех пор, пока хлопающий не остановился.

— Звучит очень ужаааасно, — сказала миссис Гамбол, ее голос стал похожим на овечье блеянье на последнем слове. — Спасибо, что поделились. — Она указала на следующего парня, и я почувствовал, как все в комнате подавили стон — и я в том числе, — когда встал Двадцать Четвертый. Или Планжер, как все его называли.

— Ну, у меня плохая история, — объявил Планжер.

— О боже, она действительно плохаааая? — спросила Гамбол, ее глаза стали еще шире.

— Довольно плохая, мэм, — согласился Планжер, поправляя материал вокруг промежности. — Видите ли, мой папа был злым парнем. Он всегда говорил, что я неправильный, и заставлял меня спать в сарае. Полетиусы появляются в своем Ордене юными и, как правило, разбегаются от своих семей еще до того, как пробуждается их магия. Поэтому я привык быть вдали от семьи, оставаясь в сарае большую часть времени. В общем, один парень по имени Джимми из моей школы часто приходил к нам в сарай, приводил друзей и пил самогон. Он не разговаривал со мной в классе, но когда приводил кого-нибудь, всегда разрешал мне наблюдать за ними из стога сена, лишь бы я вел себя тихо. Однажды Джимми принес в амбар большую ванночку шоколадного мороженого, которое уже начало таять на теплом ночном воздухе. У меня спе-ци-фи-чес-ка-я любовь к шоколадному мороженому, — промурлыкал он, и от его слов у меня по коже поползли мурашки. — Он поставил ванночку, пока они все начали возиться, и я решил, что это хороший момент, чтобы наконец понравиться им. Я ждал подходящего момента, придумывая, как произвести на них впечатление. И я понял, что есть один способ, который точно покорит их. — Он улыбнулся, и от этого зрелища я неловко дернулся на своем месте. — Никто никогда не обращал на меня о-со-бо-го внимания, поэтому, когда я спрыгнул с сеновала и снял с себя одежду, чтобы показать им свой коронный номер, они не поняли, что я был у них за спиной, пока я не заорал.

— Они смеяяяялись над тобой? — спросила Гамбол, грустно нахмурившись.

— Нет, мэм, — сказал Планжер, подняв подбородок. — Они молча наблюдали, как я откинул крышку с ванночки с мороженым Джимми и окунул свою палочку макания³⁶ в прохладное лакомство. Потом я встал с мороженым, покрывающим мой поршень³⁷, и наклонился, слизывая каждый кусочек — я, знаете ли, очень гибкий. — Он наклонился, имитируя то, что делал в тот день, с добавлением чавкающих звуков, от которых у меня в горле поднималась желчь.

— Клянусь гребаной луной, — пробормотал я, пока Гамбол делала бешеные пометки в своем Атласе, а все смотрели на него с ужасающим отвращением.

Двенадцать отодвинула свой стул от него, что само по себе было подвигом, поскольку она уже отодвинула его как можно дальше от него, когда они заняли свои места, и ей пришлось заставить парня, сидевшего на стуле рядом с ее, тоже отодвинуться. Выражение полного отвращения на ее лице в точности отражало мои собственные мысли по поводу этой истории, и на полминуты, когда она встретилась с моим взглядом, мне показалось, что мы чем-то поделились. Конечно, через секунду ее губы скривились, напомнив мне, что она относится ко мне с таким же презрением, как и к Двадцать Четвертому, и я проклял себя за эту ошибочную, бессмысленную мысль, когда она отвела взгляд, словно я ничего для нее не значил. Именно этого я и хотел. Очевидно.

— После этого никто больше не приходил в амбар, так что, наверное, я все сделал неправильно, — грустно сказал Планжер, выпрямляясь. — С тех пор я довел свой трюк до совершенства, так что больше никогда не допущу ошибок. Если есть какие-то пожелания, я с радостью их выпол…

— Спасибо, — быстро сказала Гамбол. — За то, что поделились. Но сейчас мы перейдем к Розали. — Все, казалось, были благодарны, когда Планжер сел, а я посмотрел на Двенадцать, чей нос все еще был сморщен от отвращения. Она на мгновение встретила мой взгляд, и мое горло сжалось, когда она поднялась на ноги и повернулась к Гамбол.

Она сцепила пальцы, похоже, нервничая, и это привлекло мое внимание, словно она только что вцепилась в мои волосы. Я сел ровнее и нахмурился, когда она начала свой рассказ.

— Когда мне было двенадцать, мне пришлось на время переехать к мачехе. Мой papa женился на ней по прихоти, и я никогда не встречалась с ней раньше, но я была рада, что в моей жизни появилась мать. Сначала мачеха показалась мне милой. Все было хорошо. Я помогала ей по хозяйству. Она жила на ферме, поэтому всегда была работа, и мне хотелось помочь. Но у нее было две дочери, которые были немного старше меня, и они смеялись над моей грязной одеждой в конце дня, хотя я старалась смеяться вместе с ними, желая, чтобы они любили меня так же, как я старалась любить их. После смерти papa мачеха перестала уделять мне внимание. Она не давала мне денег, чтобы купить что-нибудь новое, и через несколько месяцев… моя одежда превратилась в лохмотья. А когда она стала заставлять меня спать на чердаке… все стало еще хуже.

Мое нутро резко сжалось, и метка проклятия на запястье запульсировала, пока я смотрел в ее глаза, а она моргала, отгоняя влагу, придававшей им блеск.

— Там было так холодно, — пробормотала Двенадцать, разглядывая свои пальцы, сплетенные в замок. — А в стенах жили мыши. Какое-то время они были моими единственными друзьями — я разговаривала с ними и делала им одежду из найденных лоскутков, что сейчас кажется таким глупым. Чем дольше я там жила, тем злее становились мои сводные сестры, а мачеха только усерднее занималась мной. Мне приходилось вставать до рассвета и чистить свиней и лошадей, а потом готовить завтрак для них троих. Зимой снег был очень глубоким, и хотя мачеха владела магией огня, она никогда не давала мне его, чтобы согреться. В моих ботинках были дыры, и снег попадал внутрь, пока я совсем не чувствовала ног.

— О, это очень ужаааасно, — сказала Гамбол, а Двенадцать пожала плечами, отчего мое сердце забилось в горле.

Мне хотелось зарезать тех, кто так поступил с ней, разорвать их на части. От одной мысли об этом у меня кровь стыла в жилах, и я почувствовал, как клыки укололи мой язык.

— Через несколько лет я, наверное, привыкла к этому, — продолжала Двенадцать. — Я всегда была одна… но иногда я пела, чтобы составить себе компанию.

Я не знал, что она умеет петь…

— Иногда, клянусь, мыши пели в ответ, — рассмеялась она, но в ее словах прозвучала грусть, от которой мне стало больно. — В общем, однажды мы получили по почте письмо, там говорилось, что нас приглашали на вечеринку. В нем конкретно говорилось, что каждый член семьи должен присутствовать, и я много лет мечтала о том, как бы это было — пойти на что-то подобное. Познакомиться с другими людьми… завести друзей. Мне удалось собрать платье из материала, который был у нас в швейной комнате, и хотя оно не было идеальным, но было достаточно хорошим, чтобы я могла выглядеть прилично. В ночь вечеринки я была так взволнована, что спустилась вниз, чтобы пойти с мачехой и сестрами, но они… — Она прослезилась, и я клянусь, что на целую минуту задержал дыхание. — Они сказали мне, что я не могу пойти. И что я выгляжу отвратительно в платье, которое сшила. Я была так унижена… — Она вытерла глаза, а миссис Гамбол сделала пометку в своем планшете, печально покачав головой. — Но после того как они ушли, ни с того ни с сего в дверь постучала моя крестная с тыквой в руках и…

— Погоди, мать твою, — рявкнул я, и тут до меня дошло, как будто в голове сработал чертов игровой автомат. Я такой гребаный идиот.

Я поднялся со своего места, ножки заскрипели по деревянному полу позади меня, привлекая внимание всех присутствующих.

— Ты рассказываешь историю Золушки. — Я обвиняюще указал пальцем на Двенадцать, и она обиженно поджала губы.

— Нет! — задыхалась она, поворачиваясь к миссис Гамбол. — А он обычно приходит сюда и обвиняет нас во лжи? — Она прижала руку к сердцу, словно была так охрененно возмущена тем, что я разоблачил ее во всем этом дерьме. Но я не собирался упускать такой шанс.

— О, н-ну, он обычно не присутствует. Это для его доклада, — заикалась миссис Гамбол, сжимаясь под моим яростным взглядом.

— Она тебя дурачит, Барбара, — сказал я идиотке-терапевту, которая все это с удовольствием проглотила. — Вот что она делает. — Я надвинулся на Розали, обнажив клыки. — Я вижу тебя насквозь, Двенадцать. Если ты не будешь сотрудничать на этом занятии, я напишу на тебя докладную Пайк. Последнее предупреждение.

Двенадцать имела наглость и дальше выглядеть оскорбленной, сжавшись в комочек и слегка выпятив нижнюю губу. Затем она издала всхлип, заставивший даже Планжера сочувственно нахмуриться.

— В самом деле, офицер, — сурово сказала Гамбол, подняв глаза на меня и стараясь не потерять самообладания. — Это безопасное место для заключенных. Вы не можете перебивать их, обвинять или что-то в этом роде. Я скажу об этом Начальнице тюрьмы, если вы еще раз проявите агрессию.

Мои зубы сомкнулись, и она вздрогнула, когда мой хищный взгляд впился в нее. Миссис Гамбол так и поступит. Я видел это в ее глазах. Оставалось надеяться, что Двенадцать поняла, о чем идет речь.

— Ладно, — прорычал я, возвращаясь на свое место и с рыком опускаясь на него.

Метка проклятия на моем запястье зудела и горела, а огонь начал пробираться в конечности. Я украдкой взглянул на метку, и страх охватил меня при виде того, как она растет все выше по руке. Я опустил рукав и зажмурился, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Но когда следующий заключенный встал, а Двенадцать прекратила свои притворные рыдания, чтобы бросить мне насмешливую ухмылку, я вышел из себя.

— Вон отсюда! — рявкнул я, поднимаясь со своего места и направляя ее из комнаты.

— Офицер Кейн, — вздохнула Гамбол. — Вы не можете просто… просто…

— Я ее командир, поэтому могу делать все, что, блядь, считаю нужным в ее интересах. — Я направился к Двенадцать, схватил ее за руку и потащил через комнату, практически выбив дверь, когда вытаскивал ее в коридор. Я не остановился на достигнутом, протащил ее за угол вне поля зрения камер, а затем швырнул ее к стене и ударил ладонями по обе стороны от ее головы.

Она дико рассмеялась, откинув голову назад, и этот звук заставил мой член напрячься еще до того, как я попытался взять себя в руки.

Я опустил одну руку на ее горло — гнев в ту секунду был столь же острым, как и похоть, — и прижал ее спиной к стене, сжав достаточно сильно, чтобы привлечь ее внимание.

— Мне надоела твоя ложь, — шипел я. — Меня тошнит от твоих манипуляций.

— И что ты собираешься с этим делать? — с горечью спросила она. — Задушишь меня до смерти?

Я отпустил ее горло, мой взгляд упал туда, где пульс бился о ее плоть, мои клыки жаждали укуса. Ее кровь взывала ко мне, как никакая другая. После нее я не пробовал ничего столь сладкого. Все остальные источники крови казались мне на вкус, как картон.

— Или укусишь меня? — спросила она ледяным тоном. — Ты собираешься взять у меня то, что тебе нужно, Мейсон? Заставишь меня отдать тебе это, даже если я не смогу защитить себя? Это поступок очень не-фейри для тебя…

Я зарычал на нее, и метка на моем запястье запылала еще жарче. Я не собирался причинять ей боль. Это было последнее, что я хотел сделать. Я просто хотел… блядь, я даже не знал, что мне делать. Я был так зол на нее за то, что она снова завлекла меня, заставив проглотить ее ложь. И то, как она потом ухмылялась, зная, как сильно она меня зацепила, вызывало во мне боль от ее предыдущей лжи. Как она заставляла меня думать, что я что-то для нее значу, как использовала меня для того, что ей, блядь, было нужно.

— Что ты делала в Психушке? — Я зарычал. — Если ты мне не скажешь, может, я придумаю какую-нибудь причину, чтобы засунуть тебя обратно в яму.

Она посмотрела на меня с ядовитой ненавистью, от которой меня бросило в жар.

— Ладно, хочешь знать, что я там делала? Я выясняла, что твои уродливые дружки-охранники делают с заключенными, которых туда отправляют. Что они сделали с моей подругой, которую туда отправили. И знаешь, что я увидела?

Мой гнев улетучился, когда я смотрел на нее, зависнув над ее словами. Я уже давно пытался накопать компромат на Психушку. Неужели она действительно проникла туда и своими глазами увидела, что они там делают?

— Что? — Я надавил на нее, придав своему тону срочность.

— Они что-то у них забирают. Что-то охренительно важное через какую-то хренову операцию, где они вырезают часть их самих. Что-то, что состоит из света и чистой энергии. Как будто они отрезают их от магии или… или… — Она покачала головой, выглядя ненормальной, а в ее глазах полыхали эмоции. — И некоторые из них умирают. Как умерла моя подруга. — Ее глаза наполнились слезами, и вся моя злость рассыпалась в прах.

Я смахнул слезу с ее щеки, когда та упала, и она удивленно подняла на меня глаза, но не оттолкнула. Я придвинулся ближе, моя грудь коснулась ее груди, когда я прижал ее спиной к стене.

— Тебя кто-нибудь видел? — прохрипел я, страх сжимал мою грудь. Я не знал, какого хрена они там делают, но этот образ заставлял меня бояться, что она может стать мишенью, если они узнают, что она была свидетелем их секрета.

— Нет, — густо сказала она. — Никто, кроме тебя. Вопрос в том, почему ты не сказал Пайк, что я была там? Почему ты прикрываешь меня?

Ответ на этот вопрос был слишком сложным, даже я не знал, как собрать его воедино.

— Потому что я…

Она нахмурилась, задрав подбородок и ожидая, когда я закончу фразу.

Потому что я ебаный идиот. Потому что ты мне небезразлична гораздо больше, чем я когда-либо осмелюсь признать. Потому что, сколько бы я ни твердил себе, что ты использовала меня, какая-то часть меня все еще надеется, что это было нечто большее.

Но я не сказал ничего из этого. Я тяжело сглотнул и позволил своему взгляду переместиться на ее рот. Но я не хотел лгать. Поэтому я рассказал ей часть правды.

— Потому что я хочу знать, что происходит в Психушке. Пайк это скрывает, я уверен. Поэтому я хочу, чтобы эта информация осталась между нами.

Она сузила глаза.

— Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты не знаешь, что там происходит?

— Ну, в отличие от тебя, у меня нет привычки врать людям в лицо. — Она хмыкнула, ее глаза с презрением окинули меня.

— Я не лгу людям, которые для меня важны.

Дерьмо. Ее слова ударили меня, как будто кулаком в грудь, и я мрачно зарычал на нее, получив еще одну волну боли от метки проклятия. Находясь так близко к ней, ее кровь взывала ко мне на животном уровне. Я почти ощущал ее сладость на языке, вспоминая, как пил из ее.

— Верно, я всего лишь очередная пешка в твоей игре, — сказал я суровым тоном. — Но чего бы ты ни хотела от меня, Двенадцать, ты этого не получишь.

— Даже если я позволю тебе охотиться на меня? — спросила она слащавым голосом, наклонив голову набок, словно предлагая мне свою кровь.

Мое горло сжалось, а клыки заострились, когда я взглянул на пульс у основания ее нежной шеи.

Мой взгляд метался по коридору и снова возвращался к ней, мысли кружились и расплывались, когда базовые потребности брали верх. Ради солнца, она была соблазнительна. Неужели так плохо взять у нее кровь? Но даже если так, я не собирался давать ей то, что она хотела. Может быть, мне удастся заманить ее обратно, чтобы она снова позволила мне охотиться на нее, пусть думает, что я предлагаю любую информацию, которую она хочет, пусть верит, что я помогу ей.

Она достаточно поиздевалась надо мной, и я должен был немного отплатить. Но даже когда мой разум работал над этой идеей, он перешел к тому, чего я действительно хотел даже больше, чем ее крови. Я хотел ее рот, ее тело, ее гребаные сердце и душу. Я хотел сделать ее своей. Несмотря на все то, что я знал о ней, на то, как охренительно глубоко она меня ранила. Я все еще питал к ней чувства, которые не желали угасать.

— Нам нужно пойти куда-нибудь еще, — пробормотал я, и она рассмеялась холодным и жестоким смехом, снова вскинув голову.

— Как будто я когда-нибудь позволю тебе снова пить из меня, — прошипела она. — Приятно узнать, насколько сильна ваша воля, офицер. — Она вывернулась из-под моей руки и понеслась прочь от меня в том направлении, откуда мы пришли, а я повернулся, открыв рот, чтобы зарычать на нее, подумывая о том, чтобы оттащить ее сюда за волосы и наказать за то, что она сделала. Моя рука легла на дубинку, висевшую на бедре, и большой палец провел по ней, но даже мысль о том, чтобы применить ее к ней, заставила меня скривиться. Метка проклятия, по-видимому, согласна с этим, так как укол жидкого огня разорвал мою руку, и я, выругавшись, шагнул за ней, намереваясь сделать что-нибудь, чтобы поставить ее на место. Но что?

Гастингс обогнул угол, и Двенадцать внезапно бросилась к нему, обхватив руками за шею и громко всхлипывая на его плече. Какого хуя?

— Пожалуйста, не могли бы вы отвести меня обратно на сеанс групповой терапии? — взмолилась Двенадцать. — Офицер Кейн так зол на меня. Он вытащил меня оттуда после того, как отказался поверить в один из случаев, о которых я рассказала терапевту.

О, сейчас начнется пиздец.

— Не ведись на это дерьмо, — предупредил я Джека, но у него хватило наглости нахмуриться и похлопать ее по спине.

— Конечно, я отведу тебя на сеанс, — сказал он ей, и она поблагодарила его, когда он отстранил ее от себя, но позволил ей вцепиться в его руку, пока он вел ее по коридору. Он бросил на меня строгий взгляд через плечо, и я выругался про себя. Эта девчонка. Эта гребаная девчонка.

Я вышагивал по коридору, пока ждал, когда Гастингс отправит ее обратно на сеанс, полный решимости все исправить. Я ни черта такого не сделал. Я не собирался выставлять себя перед ним засранцем. С тех пор как мы разделили несколько кружек пива в его комнате, это уже вошло в привычку, и хотя я не назвал бы его другом, я не хотел, чтобы она настроила его против меня, ведь он был единственным парнем в этом месте, с которым я общался на полурегулярной основе вне работы.

Когда она вернулась в терапевтический кабинет, Джек подошел ко мне, сложив руки.

— Что это было?

— Не смотри на меня так, мать твою. От этой девчонки одни неприятности, — прорычал я.

— Мне она кажется… милой, — сказал он, пожав плечами. — Может, ты слишком строг к ней.

Охренеть можно. Она и ему промыла мозги. Неужели я выглядел так же, когда она зажимала мои яйца в тиски?

Я шагнул вперед и хлопнул его по плечу, заставив посмотреть мне прямо в глаза.

— Она лезет тебе в голову. Не верь ничему, что она говорит.

— Зачем ей врать? — Он нахмурился, и я прикусил язык, чтобы не сказать правду. Я не мог рассказать ему то, что знал, иначе я бы признал свою вину во всем, что сделал с Двенадцать.

— Просто поверь мне, — подтолкнул я. — От нее одни проблемы.

Он вздохнул, когда я отступил назад, потирая подбородок.

— Может, ей просто нужно чем-то занять себя.

— Например? — Я хмыкнул.

— Может, новая работа. Пайк нужна команда для ремонта библиотеки. Возможно, это то, что ей нужно, если ты беспокоишься, что она плохо себя ведет, босс, — сказал он, и я навострил уши.

Двенадцать скоро должна была вернуться на работу, и я беспокоился о том, что мне снова придется следить за ней в одиночку на уровне технического обслуживания. И мне совершенно точно не нужно было проводить с ней больше времени, чем я уже проводил. Особенно после того, как я только что предложил ей снова поиграть в охоту. Как сраный слабоумный болван. Я не мог рисковать, чтобы это случилось во второй раз. Возможно, мне хотелось верить, что я не способен поддаться ее искушению. Но я только что доказал, что это ни хрена не так. Ни в малейшей степени. Кроме того, ремонт библиотеки казался мне нудной работой, которая сведет ее с ума, особенно если учесть, что она говорила мне, как ненавидит старые пыльные книги. По-моему, это была беспроигрышная ситуация.

— Хорошая идея, — сказал я, кивнув. — Я прослежу, чтобы ее записали.

— По пиву сегодня? — спросил Гастингс, и я понял, что рад его просьбе.

Я кивнул, одарив его натянутой улыбкой, потому что, видимо, дружеские отношения были мне чужды и превращали меня в гребаного робота.

— Да, — выдавил я. — Увидимся.

Он ухмыльнулся, как будто я сделал его день, и ушел, направляясь вниз по лестнице в свой патруль. Я вздохнул, поняв, что мне лучше вернуться на сеанс терапии и закончить делать записи. Но я поклялся звездам, что если Двенадцать снова начнет нести эту чушь про Золушку, я сойду с ума.

Глава 14

Розали

Я пришла в столовую пораньше после захватывающего сеанса групповой терапии и вошла в почти пустой зал с урчанием в животе и мечтами о пицце, гамбургерах и шоколадном торте. Конечно, в реальности меня ожидала какая-то переработанная, дешевая, высокоуглеводная и невкусная еда, но девушке можно и помечтать.

Я направилась к стойке, чтобы забрать свою еду, поскольку ни один из моих Волков не был здесь, чтобы сделать это за меня. Обычно они ссорились из-за того, кто должен принести еду, так что я делала им одолжение, снимая этот вопрос на сегодня. Вот такой я альтруистичный лидер.

— Подожди, дикарка, я думал, у нас свидание?

Я обернулась на голос Сина и увидела, что он направляется ко мне, демонстрируя татуированные руки, так как он завязал комбинезон на талии, а белая майка Даркмора плотно обтягивала его широкую грудь.

— Я не знала, что мы назначили время, — поддразнила я, ожидая, что он подойдет ко мне, когда я поставила свой поднос в начале очереди за едой.

— Я решил сделать тебе сюрприз, — сказал он, возвышаясь надо мной и прислоняясь к стене. Мы фактически перекрывали доступ к очереди, но те немногие фейри, которые пришли поесть, были не настолько глупы, чтобы попытаться протиснуться мимо нас. — Я собирался принести тебе цветы, но ты, похоже, не из тех, кто любит клише, поэтому я купил тебе кое-что получше.

— Что? — спросила я, улыбнувшись уголками губ. Только Син Уайлдер мог заставить меня так легко улыбнуться после двух часов групповой терапии под пристальным взглядом Кейна. К счастью, смена bastardo вампира уже закончилась, так что нам не пришлось беспокоиться о том, что его уши летучей мыши будут подслушивать нас.

Син опустился ртом к моему уху и игриво прикусил мочку, после чего прошептал свой ответ так, чтобы слышала только я.

— Вчера я засунул Кристалл Солнечного камня в задницу Оборотня ради тебя, красотка.

С моих губ сорвался смех, а он игриво зарычал, словно ему это нравилось. Его руки обвились вокруг моей талии, и он притянул меня ближе.

— Так он все еще в заднице Оборотня или уже переехал? — спросила я, испытывая, возможно, один процент ликования от мысли, что Итан будет разгуливать по тюрьме с бугристым камнем, засунутым в его задницу для меня. Хотя на самом деле это лишь доказывало, на что он готов пойти, чтобы скрыть свою связь со мной, что несколько омрачало мою радость по этому поводу.

— В настоящее время он составляет компанию моему мужскому достоинству в моих боксерах, — ответил он. — Не стесняйся, доставай его, когда захочешь.

— Правда? — спросила я, гадая, не пытается ли он просто заставить меня пощупать его внизу.

— Ну, нет, Оборотень, о котором идет речь, похоже, хотел заполучить благодарность за кражу, хотя я был главным вдохновителем операции. Но там прячется еще один сюрприз, который ты, возможно, захочешь посмотреть?

Мой взгляд упал на его промежность, и я усмехнулась, а затем пожала плечами и вернулась к своему подносу.

— Может быть, позже, — небрежно сказала я, ведя коричневый пластик по маленьким металлическим рельсам к пищевому люку, где Лунные Волки разложили сегодняшние блюда.

Не успела я сделать выбор, что именно хочу съесть, как Син наклонился ко мне и начал указывать на всевозможные варианты, а парню, работающему за стойкой, пришлось спешно накладывать все на тарелки. Когда подносы и у меня, и у Сина были завалены, мы двинулись в конец ряда, где стояли напитки и пудинги, ожидая, когда мы сможем взять их себе.

Я взяла стакан и двинулась наполнить его водой, но Син выхватил его у меня и поставил на сервировочную стойку. Он резко свистнул, чтобы привлечь внимание одного из парней, работавших на кухне, а затем поднял к нему два пальца.

Я с любопытством посмотрела на Сина, и он ухмыльнулся.

— Только лучшее для моей дикарки. Может, я и не могу водить тебя по ресторанам, но выпить чего-нибудь хорошего я тебе точно достану.

Мое замешательство сменилось восторгом, когда парень, которого позвал Син, появился с двумя стаканами прозрачной жидкости, которая определенно не была водой, и протянул их мне.

— До дна, красавица, — скомандовал Син, подмигнув мне, прежде чем выпить полный стакан.

Едкий запах алкоголя почти обжег мне нос, когда я поднесла ко рту свою порцию, но я не собиралась отступать перед его вызовом.

Водка обжигала до самого дна, а затем оседала в моем кишечнике с достаточной тяжестью, и я была совершенно уверена, что скоро почувствую ее действие.

— Еще по одному, garçon³⁸, — приказал Син, и подавальщик наших напитков недовольно фыркнул, прежде чем вновь наполнить наши стаканы.

Син поставил их на наши подносы вместе с четырьмя горшочками пудинга и четырьмя порциями фруктов, а затем взял оба подноса и направился к своему обычному столу. Если у кого-то и были претензии к тому, что он берет больше положенного, то они определенно ничего не говорили об этом, и это было по-своему здорово. Кому не нравится парень, который настолько охренительно устрашающий, что просто делает все, что хочет, и никто не смеет жаловаться?

— Посмотри, как ты изображаешь нежного фейри, — поддразнила я, усаживаясь напротив него, и он ухмыльнулся.

— Могу пообещать, что я не трахаюсь как фейри, — прорычал он тоном, который меня совершенно не волновал.

Я ухмыльнулась ему и открыла свой контейнер с фруктами, начав поглощать виноград.

— Что бы ты съел, если бы нас здесь не было? — спросила я его. — Например, блюдо мечты. Любимая вещь в мире.

Син издал низкое гудение в задней части горла, размышляя об этом и одновременно запихивая еду в рот, словно ожидал, что она в любой момент закончится.

— Я люблю шоколадные пирожные, обмакнутые в острый соус.

— Серьезно? — спросила я со смехом.

— Да. Не стоит осуждать это, пока не попробуешь. Я имею в виду, что в данный момент я бы добавил острый соус практически ко всему. Неужели им так сложно добавить в еду немного специй?

— Может, это просто еще одна форма пытки. Они хотят лишить нас всех удовольствий, которые только могут быть.

— Ну, есть одна форма удовольствия, которую они не могут у нас украсть, — сказал Син, нагло ухмыляясь. — И мы можем насладиться им, когда ты захочешь.

— Я думала, мы договорились, что ты проведешь со мной ночь, как только мы сбежим? — поддразнила я.

— Так и есть, — согласился он. — Но мы никогда не говорили, что это будет первый раз, когда мы переспим…

Я не могла не рассмеяться над тем, насколько он был чертовски откровенен, и, если быть до конца честной, у меня было больше чем небольшое искушение принять его предложение. В Сине Уайлдере было что-то такое, что просто притягивало меня, и я начинала чувствовать, что во мне зарождается зависимость от него.

Я заставила себя съесть немного безвкусного макаронного дерьма, которое нам сегодня выдали, зная, что мне нужны углеводы, чтобы я смогла набрать вес, который потеряла в яме, хотя на вкус это было как помои.

Когда появились остальные члены моей стаи, они тут же принялись наперебой обсуждать, что я испортила какую-то их систему, по которой они должны были приносить мне еду и сидеть напротив меня во время этой трапезы. Я и не подозревала, что у них есть расписание, и, возможно, мне следовало бы чувствовать себя немного виноватой за то, что я его нарушила, но, честно говоря, иногда, разбираясь с их дерьмом, я чувствовала себя скорее их мамой, чем Альфой.

— Сонни? — позвала я, и мой Бета подошел ко мне с ухмылкой на лице из-за того, что его выделили. — Из-за чего, черт возьми, они сейчас спорят?

— Ну, — сказал он драматично. — Сейчас очередь Эсме накрывать тебе ужин, а Бретт собирался сидеть рядом с тобой, а теперь они говорят, что вместо этого должны накрывать завтрак, но, конечно, очередь накрывать завтрак — Банджо и Лауры, так что их бесит сама идея изменить это и…

Я сунула два пальца в рот и присвистнула.

— Слушайте! — воскликнула я, и все члены моей стаи поспешили окружить наш стол, а Син с интересом наблюдал за мной.

— Давайте не будем нарушать завтрашнее расписание, хорошо? Эсме, Бретт, возьмите по пудингу. — Я бросила им обоим по горшочку, и они широко ухмыльнулись, когда им предложили немного моей еды. — И сегодня вечером, я думаю, будет справедливо, если остальные члены стаи сделают вас двоих центральным объектом в групповом сексе. Разумеется, после того, как Сонни получит свое.

Сонни ухмыльнулся, а Бретт игриво облизнул губы, и мне стало интересно, не собираются ли они вдвоем покинуть стаю, чтобы побыть один на один, потому что они определенно нравились друг другу больше, чем кто-либо другой в стае.

— Ты хочешь присоединиться к нам, Альфа? — с надеждой спросила Эсме, как делала это каждый вечер.

Она начала выпутываться из комбинезона, надувая губки и выставляя свои сиськи, чтобы соблазнить меня, и мне пришлось подавить смех. Честно говоря, бедняжка так отчаянно хотела проявить себя между моих бедер, что у меня возникло искушение позволить ей сделать это на день рождения. Такая Омега, как она, мало что могла сделать для меня, но я могла бы сымитировать для нее оргазм, если бы дело дошло до этого. А сиськи у нее действительно были красивые. Я даже немного завидовала. Мои точно не подпрыгивали так, как у нее.

— Вообще-то у меня сейчас свидание, — сказала я, указывая на Инкуба напротив себя, и некоторые из них вздрогнули, словно не заметили присутствия Сина.

— Ты хотела бы, чтобы он присоединился к нам? — с надеждой спросила Эсме, когда ее сосок выскользнул наружу.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Сина, и приподняла бровь, ожидая, что он не преминет воспользоваться возможностью принять участие в стайной оргии, но его взгляд был прикован ко мне.

— Думаю, я предпочел бы, чтобы вы все разбежались и оставили мне единственный стоящий приз за этим столом, — промурлыкал он, даже не взглянув в сторону Эсме, которая начала целоваться с Банджо.

— Вы его слышали, — сказала я, пренебрежительно щелкнув пальцами, чтобы моя стая удалилась.

Половина из них даже не потрудилась вернуться за свой стол, чтобы поесть, а просто побежала в сторону общих комнат, тявкая и завывая от возбуждения. Краем глаза я видела, как подпрыгивают сиськи Эсме, которая даже не убрала их, а офицер Люциус начала кричать на нее, чтобы она прикрылась.

— Итак… — начала я, не зная, к чему клоню, но должна была признать, что немного удивлена тем, что Син выбрал свидание со мной, а не оргию. — Ты что, запасся сексуальной энергией или чем-то еще? Потому что эта вечеринка показалась мне как раз в твоем вкусе.

— Нет, дикарка, я так не думаю. За свою жизнь я сделал достаточно плохого, хорошего и чертовски возмутительного дерьма, чтобы понять, что есть разница между тем, что легко, и тем, что стоит усилий. А ты, милая, самая достойная фейри из всех, кого я встречал за все время моего заключения, а может, и до него. Мне не нужен секс-фест со стаей Волков, мне нужно безраздельное внимание Альфы, и все то время, пока ты так смотришь на меня, я не отрываю от тебя взгляда.

— Ты такой гребаный кокетка, — поддразнила я.

— Да. Но сейчас я предельно серьезен, — промурлыкал он, и мне это понравилось. Мне это чертовски нравилось.

Мы набросились на еду и самодельную водку, и Син был более чем счастлив помочь мне доесть мою огромную порцию, пока мы обсуждали всякое дерьмо из реального мира, а я все это время ухмылялась.

— Ну, это было весело, — сказала я, слизывая остатки пудинга со своей ложки.

— Не думай, что свидание закончилось, котенок, — сказал Син, глядя на дверь.

У нас оставалось еще несколько часов свободного времени, прежде чем мы должны были вернуться в свои камеры на ночь, но не похоже, что мы могли много чем заняться. Я часто проводила вечера в спортзале, когда не работала над планами побега, и я знала, что Син тоже так делал, но, по-моему, это не было похоже на свидание.

— Что же еще? — спросила я, гадая, действительно ли у него есть какие-то планы или нет.

— Это сюрприз. — Син поднялся на ноги, протягивая мне руку, и я снисходительно улыбнулась, позволяя ему поднять меня со стула.

Он тут же притянул меня к себе, обхватив своими огромными руками за плечи, и повел к двери. Я оглянулась, и мой взгляд зацепился за Итана, который сидел среди своей стаи, его глаза сузились, словно я делала что-то не так. Но к черту его. Это не я спала по ночам с фальшивой парой. И не я боялась посмотреть правде в глаза, просто признав, что Луна решила, что мы должны принадлежать друг другу. Кроме того, я все еще планировала поговорить об этом с небесным существом.

Мы спустились вниз, и я придержала язык за зубами, пока он вел меня на седьмой уровень и поворачивал к темному, безмолвному коридору, который вел к клетке Белориана.

— Син… — начала я, но он лишь крепче сжал меня в объятиях и потащил за собой.

— Пойдем, дикарка. Я хотел побыть с тобой наедине, а во всей этой тюрьме есть только одно место, которое не будет кишить фейри. Кроме того, я нравлюсь этому зверю. Я позволил ему побегать и перекусить. Он не будет возражать, если мы навестим его. Да и не факт, что он сможет снова выбраться из клетки, верно?

Я застонала в легком протесте, но поняла, что он прав. Белориан мог быть ужасен, но, пока он был заперт, он ничего не мог сделать с тем, что мы находимся здесь. Но из-за жуткого ощущения, которое вызывал монстр, а также из-за того, что если бы двери открылись, пока мы были здесь, нас бы съели первыми, никто не решался оставаться в этом темном углу тюрьмы.

Коридор был тускло освещен, чтобы мы могли видеть, куда идем, но верхний свет никогда не включали, так как заключенным или охранникам не было причин спускаться сюда.

— Если Белориан съедает всех фейри, которые попадаются ему на пути, как за ним можно присматривать? — размышляла я, пока мы приближались к огромной двери в конце коридора, где он обитал.

— Может быть, офицер Кейн приручил его, наскучив до смерти своим отсутствием личности, и может просто прогуливаться там? — с усмешкой предположил Син.

— Я видела, как оно чертовски старалось сожрать Кейна, так что это не так.

— О да. Только давай не будем говорить о том, что ты спасала жизнь этому ублюдку, котенок, а то мне придется пойти и убить кого-нибудь, чтобы компенсировать свое разочарование от того, что он не умер.

Я закатила глаза, но оставила тему офицера Stronzo.

— Наверное, кто-то должен кормить Белориана. Что он ест, если не может впиться зубами в фейри? И какает ли он? В смысле, он должен какать, так кто же будет убирать за ним это дерьмо? Есть ли автоматический какашкопровод, который все вычищает, когда тварь бегает по ночам по тюрьме?

— Может, они просто оставляют для него еду в столовой, и он поднимается туда и сидит за столом, как положено? А потом, когда закончит, идет и срет в туалете, — предположил Син, и голос его звучал так серьезно, что я не была уверена, шутит он или нет.

По мере того как мы приближались к клетке Белориана, то же чувство страха и ужаса, которое я испытывала, находясь рядом с ним раньше, стало просачиваться в мои конечности, и я замедлила шаг.

По коридору разнесся вопль ярости, и я, задыхаясь, замерла, заставив остановиться и Сина.

— Может, мы просто немного отойдем? — предложила я. — Не хочу показаться трусихой, но эта тварь чуть не сожрала меня в последний раз, когда я подошла к ней так близко, и я бы не хотела торопиться с воссоединением с ней.

— Я справлюсь, котенок, не волнуйся, — уверенно сказал Син, ослабляя хватку и доставая из кармана лимон.

— Ты дал мне один из них в ту ночь, когда выпустил его на волю, — обвинила я, задаваясь вопросом, действительно ли он настолько безумен, как все утверждают, и собирается снова выпустить эту гребаную тварь на свободу.

— Конечно, дал, дикарка, я не собирался просто выпустить его, не дав тебе хоть что-то, чем можно защититься.

— И ты мне дал это? Кислый фрукт? — спросила я, оглядываясь через плечо в сторону выхода и пытаясь решить, стоит ли мне просто сбежать, пока он не натворил чего-нибудь безумного.

— Ну да, — сказал он, подойдя к двери, и стал зубами разрывать лимон.

Я в замешательстве наблюдала, как он выплюнул кусок кожуры изо рта и сжал лимон в кулаке так, что сок брызнул на дверь в клетку Белориана. Сидящее внутри существо вскрикнуло, будто от боли, и звук его когтей, стучащих по полу, отдалился от нас, пока не исчезло и неприятное ощущение, сопровождавшее его присутствие.

— Ты только что… отпугнул его лимоном? — спросила я.

— Да. А как ты думаешь, почему я дал тебе лимон, прежде чем освободить его? — спросил Син, оглядывая меня, словно это я была той, кому не хватало нескольких пенни для создания ауры.³⁹

— Я понятия не имела. Ты не назвал причин, — пробормотала я, пытаясь понять, стоит ли мне злиться на то, что он не прояснил ситуацию, или радоваться тому, что он хотя бы дал мне возможность защитить себя, прежде чем выпускать монстра на свободу в коридоры.

— Просто это казалось таким очевидным. — Син пожал плечами. Это не было очевидным, как не было очевидным для меня и то, что он действительно собирался освободить Белориана после того, как я конкретно попросила его этого не делать. — А теперь закрой глаза на минутку, сахарочек, и дай мне секунду, чтобы все подготовить.

— Закрыть глаза? — спросила я, заметив коробку, которая стояла рядом с дверью в клетку Белориана, как раз перед тем, как Син закрыл мне глаза рукой.

— Пожалуйста, секс-бомбочка? — промурлыкал он, и я не смогла сдержать глупую ухмылку, которая появилась на моих губах, когда я послушно закрыла глаза.

— Лучше бы это того стоило, — предупредила я его, и он захихикал, доставая что-то из своей тайной коробки.

— Э-э, черт, кажется, это умерло, — пробормотал он.

— Что умерло?

— Ну… Я, может, отнес несколько старых банок из-под меда во Двор Ордена и наловил себе кучу Фейфлайев⁴⁰, чтобы потом сделать все это милым и девчачьим для тебя.

— Серьезно? — спросила я, открывая глаза, чтобы понять, не надувает ли он меня, и обнаружила, что он выстраивает на земле кучу маленьких баночек, которые нам дали за завтраком, и в каждой из них сидит маленькое, мертвое на вид насекомое. — Ух ты, это так… романтично, — сказала я и разразилась хохотом, когда Син выловил мертвую Фейфлайю на ладонь и хмуро посмотрел на нее.

С проклятием Син наклонился и подул на маленькое насекомое, словно пытаясь сделать ему «рот в рот» или что-то в этом роде, и мой смех стал еще громче, когда мне пришла в голову эта мысль.

Син внезапно отбросил насекомое и банку от себя так, что они разбились о стену, и поднялся на ноги, хмуро глядя на меня, а затем зашагал прочь, словно собираясь уйти.

— Подожди! — позвала я, поспешно поймав его за руку и заставив оглянуться на меня.

— Забудь об этом, дикарка, я не создан для свиданий. Я не знаю, как это делается, и никогда раньше не пытался. Просто дай мне знать, когда ты будешь готова трахнуться, и давай забудем обо всем этом дерьме до тех пор.

— Не уходи, — взмолилась я, когда он вырвал свою руку из моей хватки и пошел прочь. — Я тоже не умею ходить на свидания!

Син замешкался, оглянувшись на меня через плечо, словно, не веря в это, и я поспешила продолжить.

— Когда мне было четырнадцать, со мной кое-что случилось, и я… ну, скажем так, несколько лет не проявляла никакого интереса к свиданиям или чему-то подобному из-за этого. А когда я почувствовала, что готова исследовать эту часть своей жизни, меня уже окружали другие Волки, которые так долго участвовали в оргиях, групповухах и всех видах физического контакта, которые только можно себе представить, что я просто влюбилась в физическую сторону вещей, так и не попробовав встречаться.

— Ты серьезно думаешь, что я поверю в то, что никто никогда не приглашал тебя на свидание, котенок? — недоверчиво спросил Син.

— Ну, однажды Колин Бишоп пригласил, но когда я пришла в ресторан, его мама была там, чтобы сопровождать нас. Она продолжала говорить о детях и браке, и это было пиздец как странно, потому что мне было восемнадцать, я только начала изучать свою собственную сексуальность и не испытывала никакого интереса ко всему этому дерьму, поэтому я притворилась, что пошла в туалет и выпрыгнула из окна, чтобы сбежать.

Син ухмыльнулся и повернулся ко мне лицом, сложив руки и обдумывая мою историю.

— Однажды я тоже попросил кое-кого привести свою маму познакомиться со мной, — сказал он. — Но все вышло очень странно, потому что оказалось, что они обе неравнодушны к Джонни Деппу и хотели, чтобы я по очереди встречался с ними в его образе.

— И что же ты сделал? — спросила я, сморщив нос.

— Я сказал дочери подождать в соседней комнате, затем продемонстрировал ее маме свои лучшие пиратские навыки, изображая Джека Воробья, привязал ее к кровати, выебал в задницу и обокрал их до нитки, оставив дочь без внимания. Я, конечно, за то, чтобы использовать любую возможность, если ситуация того требует, но зачем тратить время, когда можно подзаработать денег?

Я не могла не рассмеяться, и напряжение в его позе ослабло, когда я улыбнулась ему.

— Я действительно ценю мертвых насекомых в банках, — сказала я, понизив голос на октаву, когда двинулась к нему. — И мне жаль, что я заставила тебя чувствовать себя дерьмово из-за того, что они, знаешь ли, умерли.

Губы Сина дрогнули, и он придвинулся ближе.

— Я прощу тебя, — медленно произнес он. — Если…

— Если? — спросила я, приподняв бровь.

— Ты расскажешь мне о своей идеальной фантазии. Потому что я до сих пор не разобрался в тебе, котенок, и это сводит меня с ума.

Я закатила на него глаза.

— Я же говорила тебе, что для меня дело не во внешности. Мне нравится все понемногу.

— Сраный бред, — прорычал он. — Должно быть что-то, что возбуждает тебя сильнее всего. Просто должно быть.

Я хотела отмахнуться от него, но поняла, что это не сработает, поэтому сделала паузу и заставила себя серьезно обдумать его вопрос. И через некоторое время я придумала ответ.

— Хорошо, тогда послушай меня. Когда я училась в Академии Аврора, это был первый раз в моей жизни, когда я надолго уехала из дома, и один из первых случаев, когда у меня был доступ к множеству разных фейри, с которыми я фактически не была в родстве — потому что моя семья чертовски большая. Так что у меня наконец-то появились все эти варианты горячих парней и девушек, с которыми я могла бы переспать, и я… как бы это сказать. Я имею в виду, что так уж устроены Волки, так что для меня не было ничего странного в том, чтобы быть немного распущенной, — сказала я, пожав плечами, а Син ухмыльнулся, словно ему нравилась эта история. — В общем, дело в том, что через некоторое время мне стало казаться, что я неправильно занимаюсь сексом, потому что все парни и девушки, с которыми я встречалась, не могли возбудить меня так хорошо, как я могла бы сама себя, если ты понимаешь, о чем я. Я с радостью подцепляла кого-то, а потом, как только мы начинали заниматься сексом, я начинала думать о домашнем задании, о том, во сколько ужин, и вообще надеялась, что все скоро закончится, понимаешь?

— Нет, но продолжай, — сказал Син с грязной ухмылкой.

— Так вот, однажды ночью мы со своей стаей тусовались в городе в одном клубе, и тут зашел этот парень, и, клянусь, как только я его увидела, мое сердце охренело. От него исходила такая аура силы, что хотелось держаться подальше, но он притягивал меня. Он даже не был таким уж сексуальным, как большинство людей, но в нем была та самая сила, которой обладают немногие фейри. Короче говоря, мы едва успели дойти до его машины, как он оказался внутри меня, и я никогда в своей гребаной жизни не испытывала ничего подобного. Клянусь, я кончила шесть раз за час. Конечно, оказалось, что он действительно мудак, и через несколько недель мне пришлось с ним расстаться, но он стал для меня билетом к пониманию того, какой мне нужен партнер — Альфа.

— Не хочу тебя расстраивать, котенок, но я не Волк, — тихо произнес Син, казалось, обдумывая мои слова.

— Не Альфа-Волк, stronzo, — ответила я, придвигаясь к нему ближе. — Просто Альфа. Ну, знаешь, stronzo, который больше и круче всех остальных ублюдков в комнате и которому плевать на то, что он кого-то обидел. Из тех, кто видит то, что хочет, и просто берет это, потому что никто не в состоянии остановить его, даже если бы захотел.

— Звучит знакомо, — ответил Син с мрачной ухмылкой.

— Правда? — невинно спросила я, медленно скользя взглядом по его телу, а затем снова поднимаясь, чтобы встретиться с его глазами.

Син захихикал так, что я закусила губу и захотела сорвать с него одежду.

— Твоя очередь, — сказала я, отступая назад, когда он устремился вперед.

— Моя очередь для чего? — спросил он, следуя за мной, пока моя спина не уперлась в дверь клетки Белориана, и он не склонился надо мной. Он прижал ладонь к металлической двери по обе стороны от моей головы и посмотрел на меня сверху вниз, держа меня в плену своих рук, но не прикасаясь ко мне.

— Расскажи мне о своей идеальной фантазии, — сказала я, приподняв подбородок в ожидании его ответа.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом раньше, — сказал он, наклонив голову, словно пытаясь понять, действительно ли я хочу услышать ответ на этот вопрос.

— А я спрашиваю, — сказала я.

— Ну… мне нравятся волосы длинные и достаточно темные, чтобы соответствовать моей душе, — пробормотал он, протягивая руку и беря прядь моих черных волос между пальцами, а затем накручивая их и дергая за них так, что у меня начало покалывать кожу головы. — Мне нравятся большие глаза, полные озорства и грязных обещаний, способные видеть сквозь чушь и оценить человека быстро и без промедлений, — добавил он, заглянув в мои глаза так глубоко, что я почувствовала, как на щеках разгорается румянец. — Мне нравятся губы, привыкшие улыбаться и приспособленные к поцелуям, которые могут говорить красивые слова на языке, которого я не понимаю. — Его большой палец провел по моим губам, и я раздвинула их, прикусив его плоть, чтобы напомнить ему, что я не игрушка, которую он может обвести вокруг пальца.

Син мрачно усмехнулся и отпустил мои волосы, убрав большой палец с моих зубов. Его руки легли мне на плечи, и он медленно спустил с них комбинезон, а я позволила ему это сделать, мое сердце забилось, когда он подошел ко мне ближе, но все еще не прижимался к моему телу.

— Мне нравится девушка, которая может нанести удар и поставить на место злобных ублюдков, — продолжал он, поглаживая мои бицепсы, прежде чем его руки скользнули вниз по моим рукам, вызывая мурашки по всей коже до самых кончиков пальцев, которые он сжал в кулаки в своих ладонях. — И кто не боится живущего во мне дьявола.

— Кажется, ты говорил что-то в этом роде, когда мы впервые встретились, — напомнила я ему. — А еще ты говорил, что мои сиськи недостаточно большие.

— Кажется, мы договорились, что мне нужно посмотреть поближе, чтобы убедиться в этом, — запротестовал он, ухмыляясь, словно ожидая, что я снова скажу ему отвалить, как было каждый раз, когда мы флиртовали на грани, но на этот раз я не хотела этого. Я смотрела в глаза монстра, подобного которому еще не встречала, и хотела узнать, каково это — поддаться его зову.

— Ты серьезно говорил, что я единственная, кто тебя интересует? — спросила я, потому что, как бы безумно ни казалось, что Инкуб действительно может испытывать такие чувства к одному человеку, я начинала в это верить. Он ждал три месяца, пока я была в яме, и мог заполучить кого угодно, но не воспользовался шансом. И мысль о том, что я ему так нужна, заставляла меня чувствовать себя не такой одинокой в этом месте. Чуть более ценной.

— Только ты, дикарка. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ты — Сирена, посланная, чтобы заманить меня, но вместо этого я начинаю думать, что ты можешь быть чем-то гораздо более опасным, чем это.

— Например? — спросила я, задыхаясь.

— Моя личная, персональная одержимость. Мой наркотик, ответ на все мои желания, свернутый в один маленький, фаэталийский шарик опасности. Думаю, ты можешь стать моей погибелью, дикарка. Но мне кажется, что эта идея мне тоже нравится.

Мое сердце бешено заколотилось от его слов и от мысли, что кто-то может действительно иметь такие чувства ко мне, несмотря на мои многочисленные недостатки, и я приподнялась на цыпочки, обвивая его шею руками, чтобы мои губы могли найти его.

Син застонал, когда я поцеловала его, его руки опустились на мою задницу, чтобы он мог поднять меня на руки, и мне было легче его целовать.

Мои губы разошлись для его языка, и я издала стон, когда он провел им по моим губам так, что я задыхалась от желания. Клянусь, я чувствовала жар его огненной магии в этом поцелуе, и в нем же ощущалось отчаянное поклонение.

По мере того как наш поцелуй становился все глубже, толстый член Сина вдавливался мне между бедер, и я жаждала его еще больше. Но он, казалось, не торопился, а целовал меня так, словно отмечал, запоминал каждый момент, когда держал меня в своих объятиях, и впитывал его, словно пытался запереть и сохранить навсегда.

Я зацепилась кулаком за заднюю часть его майки и стащила ее с него, разорвав наш поцелуй, пока он прижимал меня к стене, чтобы поднять руки и отбросить ее в сторону.

— Не дразни меня, дикарка, — прорычал он. — Я давно хочу тебя, и мы подошли к точке невозврата. Если ты не хочешь меня, скажи, чтобы я остановился, или я сойду с ума, если ты оттолкнешь меня в следующий момент.

— Ты сказал мне, что можешь чувствовать желание так же, как я чувствую свет луны на своей плоти, так что ты уже знаешь, чего я хочу, — сказала я ему, мой голос был грубым от потребности. — Так что перестань заставлять меня ждать, stronzo, и покажи мне, почему все отчаянно хотят тебя трахнуть.

Син рассмеялся глубоким, грязным смехом, обещавшим мне все самое плохое, и заставил мои пальцы на ногах подогнуться, когда его рот опустился к моей шее и начал двигаться вверх.

Когда его губы снова нашли мои, его поцелуй был властным и требовательным, его огромное тело прижимало меня к холодной металлической двери, которая была нашей единственной защитой от монстра, который убил бы нас, если бы мог, но почему-то это казалось правильным. Син был воплощением опасности, этим диким, непредсказуемым зверем, которого не волновали ни правила, ни законы, ни что-либо, что могло бы попытаться его сдержать. И я хотела почувствовать каждую частичку этого, хотела, чтобы он напомнил мне, что я не в клетке. Я была такой же неудержимой, как он, такой же устрашающей и такой же дикой.

Я скрестила лодыжки за его спиной и развернула бедра так, что стала тереться о его твердый член, утопая во вкусе его языка на своем.

Син внезапно отстранился, откинувшись назад, чтобы стянуть с меня майку и уродливый бюстгальтер и освободить для него мою грудь. Холодный воздух коридора заставил мои соски затрепетать, даже если бы они уже не были твердыми для него, и Син застонал в знак благодарности, когда его рот захватил мой левый сосок, а его рука нашла правый.

Я задохнулась, когда он сделал что-то языком, что я могла описать только как французский поцелуй, и моя голова упала назад, когда стон чистого экстаза вырвался из меня.

Мои руки обвились вокруг его огромных плеч, и я впилась ногтями в кожу, пока он продолжал играть с моими сосками так, что я была настолько мокрой для него, что не была уверена, что смогу еще хоть сколько-нибудь ждать.

— Меньше одежды, — прорычала я, и Син поднял на меня взгляд с огнем в глазах.

— Твое желание — для меня приказ, котенок.

Он опустил меня на пол и отступил назад, глядя мне прямо в глаза, пока отвязывал рукава комбинезона от пояса и снимал ботинки.

Я прислонилась спиной к холодной двери и наблюдала, как он демонстративно раздевается для меня, а я тем временем засовывала руку в трусики и стонала, погружая пальцы в горячую влажность между бедрами.

— Ты зрелище, дикарка, — проворковал Син, пока мой взгляд скользил по узорам чернил на его темной коже. Его татуировки перетекали одна в другую, и все же оставляли достаточно не покрытых участков, чтобы я могла тоже ими любоваться. На его теле были жестокие изображения всех знаков зодиака, и я застонала, заметив на верхней части его бедра атакующего быка — моего собственного знака.

— Перестань дразнить меня, Син, я хочу видеть тебя всего, — простонала я, водя пальцем по клитору так, как мне нравится, и мое тело содрогнулось под моими прикосновениями для него.

Син отбросил комбинезон в сторону вместе с ботинками и носками, а затем посмотрел мне в глаза, снимая с себя боксеры так охренительно медленно, что это могло быть только пыткой специально для меня.

Я стонала, наблюдая за ним, опускала пальцы ниже и дразнила себя ими внутри, а затем возвращала их к своему пульсирующему клитору.

Когда он наконец спустил свои черные боксеры, я задохнулась от вида его длинного, твердого члена, вырвавшегося на свободу. Серебряные пирсинги блестели в слабом свете, а между ними по спирали извивались чернила. Я должна была догадаться, что у Инкуба будет член, который нельзя забыть, но эта штука была произведением искусства. Невероятно огромное произведение искусства, которое мне хотелось рассмотреть поближе.

Син сделал шаг вперед, но я покачала головой, останавливая его, и, вытащив руку из белья, медленно вылезла из комбинезона и ботинок, а затем подошла к нему в одних трусиках, не сводя глаз с его члена.

— Ладно, я ожидала, что твой член будет впечатляющим, но это похоже на то, что следует повесить на стену, — пробормотала я, облизывая губы при взгляде на серебряные шипы, украшавшие его головку. Их было четыре, предположительно соединенных штангами с внутренней стороны, и еще пара шипов у самого основания его ствола, где он соединялся с прессом. Я протянула руку, чтобы дотронуться до него, и Син зарычал, когда я подошла так близко к его члену, но не прикоснулась.

— Сейчас тебе понравится еще больше, котенок, — пообещал он. — Но если ты заставишь меня ждать еще дольше, я не смогу оставаться джентльменом.

— Приятно слышать, — с ухмылкой ответила я, обхватив рукой его гладкую, покрытую чернилами длину. — Потому что я не леди.

Я опустилась перед ним на колени и тут же поднесла головку его члена к губам, провела по ней языком, исследуя незнакомую форму шипов, в то время как боль между бедер становилась все невыносимее.

Руки Сина опустились к моей голове, но вместо того, чтобы запутаться в волосах, как я ожидала, он просто запустил пальцы в шелковистые черные пряди и начал медленно массировать мою кожу головы.

— Посмотри на меня, — прорычал он, и я подняла глаза на него, пропуская его член между губами, и застонала от возбуждения.

Син застонал, его пальцы, двигались на моей голове. Мне стало чертовски приятно, когда я отстранилась назад, снова исследуя языком пирсинг, а затем снова взяла его в рот. И на этот раз я вогнала его прямо в горло, наслаждаясь проклятием, которое вырвалось из него, когда отсутствие рвотного рефлекса снова дало свои плоды. Мне хотелось поблагодарить Луну за этот навык, потому что на своем веку я повидала немало членов, которые отсасывали, и точно знала, что не так уж много фейри умеют брать так глубоко, как я, так что оставалось предположить, что это подарок от самого рогатого небесного существа, с которым я была связана ближе всего.

Отстранившись, я потянулась вверх, чтобы погладить яйца Сина, а затем запустила другую руку в трусики, чтобы хоть немного снять напряжение в собственном теле.

— Блядь, дикарка, ты стоила того, чтобы ждать, — выругался Син, когда я начала увеличивать темп своих движений, полностью контролируя его и наслаждаясь каждой секундой.

Его руки скользнули по моим волосам, и его пальцы нащупали метку за моим ухом, которая, казалось, покалывала от его прикосновения. Он застонал, словно тоже почувствовал это, и продолжил поглаживать ее, лаская, словно ему действительно нравилось, что я отмечена для другого мужчины.

Син не сводил с меня взгляда, пока я сосала и облизывала его, стонала от удовольствия, играя с собой, а он, ругаясь, начал двигать бедрами, требуя от меня большего. И я не разочаровала его.

Я не отставала от него, сосала сильнее, чувствуя, как его яйца напрягаются в моей хватке, как его член становится твердым, словно сталь, когда он вгоняет его мне в рот. Со стоном удовольствия он горячо и сильно кончил мне в горло, соленый вкус его спермы на мгновение заполнил мои чувства, прежде чем я проглотила ее.

Меня даже не волновало, что он уже кончил, мне нравилось, что я довела существо, созданное для секса, до гибели на своих собственных условиях.

Мой собственный оргазм нарастал, пока я продолжала водить пальцами по своему клитору, и я откинула голову назад, ощущая его в каждом дюйме своей плоти. Но прежде чем я успела кончить, Син поднял меня на ноги и вытащил мою руку из трусиков.

— Правило номер один в отношении Инкубов, дикарка, — пробормотал он, когда его руки обвились вокруг моих бедер с сильной и властной твердостью, и он направил меня назад, пока я снова не оказалась прижатой к стальной двери. — Нам не нужно время на восстановление.

Мои глаза расширились, когда я опустила взгляд на его член, который все еще был очень твердым, и я задохнулась, когда он схватил мои трусики и спустил их вниз по бедрам.

— Не щади меня, — потребовала я, и он облизнул губы, услышав вызов в моем тоне.

Рука Сина опустилась между моих бедер, и я застонала, когда он провел двумя пальцами по моему клитору, прежде чем ввести их в меня. Он удовлетворенно застонал, положив большой палец на мой клитор, и в тот момент, когда он начал двигать рукой, с моих губ сорвался крик удивительного удовольствия.

Его руки были большими, а длинные пальцы изгибались внутри меня, когда он прижимал их к моей точке G в идеальном, мучительном ритме, который заставил меня со стоном вцепиться в его бицепс, а мои ногти вырезали полумесяцы на его коже.

Син наклонился вперед и поцеловал меня, и я почувствовала улыбку на его губах, когда вместо того, чтобы двигать пальцами, он начал крутить запястьем, заставляя большой палец на моем клиторе и два пальца глубоко внутри меня вращаться совершенно новым и необычным способом. Я задыхалась, когда он продолжал это движение, давление его пальцев было требовательным и контролирующим.

Я кончила так сильно и быстро, что могла только цепляться за него, пока моя киска плотно сжималась вокруг его пальцев, а его язык проникал в мой рот, словно пытаясь поглотить звуки, которые я издавала.

Син не дал мне времени оправиться от удовольствия, сотрясающего мои конечности. Он обхватил меня за бедра и поднял на руки.

Я запустила руки в его волосы, когда его член, казалось, сам нашел путь к моему отверстию, и он медленно ввел головку внутрь, убедившись, что я чувствую, как эти четыре шипа трутся внутри меня.

— Син, — задыхалась я, сжимая кулаки в его волосах, и удивительно, что он не зарычал на меня. Вместо этого он просто отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, а затем вогнал в меня свой член так сильно и быстро, что у меня перехватило дыхание, а из горла вырвался неземной стон наслаждения.

В тот момент, когда он полностью вошел в меня, его пирсинг на лобке обрел смысл: два металлических шарика идеально легли по обе стороны от моего клитора, и Син закрутил бедрами, чтобы показать мне, на что он способен. И, блядь, мне действительно не хватало металлических элементов на членах, которые я объезжала до этого момента, потому что сейчас я была на седьмом небе от счастья.

Син крепче сжал мою задницу, когда он начал двигаться, отступая назад и снова вонзаясь в меня, заставляя меня проклинать по-фаэталийски сочетание его пронзающего члена, заполняющего меня так охуенно глубоко, и этих шипов, работающих по законам своей собственной магии на моем ноющем клиторе.

Он был грубым и властным, его рот прижимался к моему, когда он входил в меня все сильнее и сильнее, а я старалась подаваться ему навстречу, отталкиваясь от двери у себя за спиной.

Не успела я опомниться, как снова была близка к тому, чтобы кончить, и мои ногти впивались в его спину, пока он продолжал трахать меня жестко и быстро.

Я звала его по имени, проклинала его и наслаждалась каждой секундой.

Клянусь, он словно знал мое тело лучше, чем я сама. Каждый раз, когда мне хотелось чего-то большего, он уже делал это: наклонял мои бедра, чтобы его член погрузился в меня, сосал мой сосок так, чтобы я закричала, даже целовал меня с идеальным сочетанием жара и страсти, чтобы я задыхалась от желания.

Син превратил секс в нечто волшебное. Не в какую-то романтическую хрень, где наши души сливались воедино, а в то, что наши тела становились сосудами для удовольствия, которое могли утолить только мы. Мы подошли друг другу, как два кусочка пазла, сделанные просто охренительно правильно, и я не могла насытиться ощущением его толстой, твердой длины, входящей и выходящей из меня.

Когда мое тело снова напряглось от отчаянной потребности в освобождении, его рука скользнула ниже по спине и стала ласкать мою попку, а палец надавливал все сильнее с каждым толчком.

Я задыхалась от прикосновения его пальца к этому чувствительному месту, все сильнее сжимаясь вокруг него и одновременно страстно желая, чтобы он уже сделал это.

В тот момент, когда он вошел в меня, я кончила так сильно, что увидела звезды. Моя киска плотно прижалась к его толстой длине, так что еще через три толчка он застонал от собственного оргазма и выплеснул свое семя глубоко внутри меня.

Даже тогда он не отстранился, крепко целуя меня, крутя бедрами так, что его таз прижимался к моему, а пирсинг на лобке заставлял меня дрожать от потребности, когда он держал мой клитор в своей хватке. Его палец все еще был в моей попке, и, когда он ввел его глубже, я снова развалилась на части ради него, тяжело дыша и задыхаясь, прикусив его губу так сильно, что пошла кровь.

Син одобрительно зарычал и снова поцеловал меня, медленно убирая руку и опуская меня на дрожащие ноги.

— Ты действительно идеальна, правда, дикарка? — спросил он, проводя рукой по татуировке, покрывавшей мой левый бок, и мне стало интересно, включает ли он в это утверждение мои шрамы. Ведь несмотря на то, что их почти невозможно было разглядеть, их можно было почувствовать, а руки Сина побывали на каждом сантиметре моего тела.

— Я собираюсь освободить тебя, Син, — прошептала я в ответ. — Не потому, что для меня это работа. А потому, что ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь того, чтобы снова быть свободным.

Я поцеловала его в губы, видя, как в его глазах зарождается протест, и если бы не прозвучал звонок, предупреждающий нас о возвращении в камеры на ночь, я бы, наверное, настояла на том, чтобы он снова был со мной.

А так у меня не было ни малейшего желания находиться рядом с этой дверью, когда Белориана выпустят на ночь, поэтому я быстро схватила с пола свою одежду и начала натягивать ее обратно.

Син последовал моему примеру с большей неохотой, и как только мы оделись, я взяла его за руку и заставила бежать со мной к лестнице. Мы бегом поднялись по ней и пробрались сквозь толпу заключенных, которые тоже направлялись обратно, но когда мы достигли камеры Сина, он не остановился, а повел меня к моей.

— Ты ведь знаешь, что тебе запрещено находиться в моей камере? — Я дразнила его, пока он держал мою руку, и я не пыталась ее вернуть. Мне было чертовски хорошо в таком положении.

— Я провожу тебя домой, — ответил он, его губы дрогнули в улыбке, что заставило меня тоже улыбнуться. — Именно так заканчиваются все хорошие свидания.

— Меня еще никто не провожал до дома, — призналась я с ухмылкой. — Возможно, потому что всегда есть шанс, что психованный Штормовой Дракон будет рядом, чтобы прогнать их, если кто-то попытается, но все же.

— Я не боюсь твоего кузена, котенок, — поддразнил Син. — Уверен, он полюбит меня, когда узнает получше. Кроме того, именно так и должны проходить свидания, и я буду делать это до самого последнего момента.

Мы подошли к блоку D, и я повернулась, чтобы посмотреть на него, приподняв бровь.

— Вот как? Что еще я упускаю из виду, когда дело касается свиданий?

— Ну, если бы все прошло хорошо, то сейчас был бы момент, когда я бы тебя поцеловал, — промурлыкал он, притягивая меня ближе и обхватывая мою челюсть руками. — Но нам лучше поторопиться, потому что твой старый ворчливый папочка смотрит.

— Что? — спросила я, бросив взгляд на открытые двери и встретившись с раздраженным выражением лица Кейна за полсекунды до того, как рот Сина встретился с моим, и я забыла о нем.

Ну, практически забыла, потому что мое маленькое сучье сердце все еще ныло из-за него. Но теперь Син дал мне новую боль, на которой я должна была сосредоточиться, и его ласки были намного вкуснее, так что я с радостью подчинилась.

Когда мой необычный кавалер отстранился, у меня перехватило дыхание, и мое нуждающееся тело проклинало тот факт, что я не могла затащить его обратно в свою камеру, чтобы получить еще.

— Спокойной ночи, дикарка, — промурлыкал он, прежде чем повернуться и уйти, а я бесстыдно заценила его задницу, глядя ему вслед.

Я направилась в свой блок с ухмылкой на лице и умудрилась даже не взглянуть в сторону офицера Stronzo.

И я была уверена, что это еще одно очко в мою пользу. Вперед, команда Розали.

Глава 15

Роари

Я лежал в своей камере, когда ко мне ворвалась Роза с листовкой в руках, ее улыбка была яркой, и у меня потеплело внутри.

— Эй, щеночек, что это у тебя? — Я сел, но она набросилась на меня, взъерошила мне волосы и стала ластиться ко мне, как Волк.

Я зарычал, отталкивая ее. Она не понимала, что такое дерьмо делает со мной. Я должен был прекратить это, как поступил бы порядочный фейри, но, видимо, я был подлым куском дерьма, потому что я перевернул нас и прижал ее к подушке, положив ее руки над головой и прижимаясь бедрами к ее бедрам, выхватывая листовку из ее рук. Когда мой взгляд упал на нее, Роза воспользовалась возможностью сбросить меня с себя, и я вздохнул, кувыркнувшись с кровати и ударившись задницей об пол. Она рассмеялась, вскочила и с ухмылкой прижала ногу к моей груди, ее волосы разметались по плечам.

— Я выиграла, — объявила она, и это выглядело чертовски мило, так что я просто кивнул, отбросив ее ногу от себя и подняв листовку, чтобы прочитать.

Глава 16

Розали

Мое сердце колотилось, а адреналин проникал в конечности. Вот и все. Назад пути нет. Люди в этой комнате официально стали моими новыми лучшими друзьями, даже если я и ненавидела троих из них. Это не имело значения, потому что с этого момента и до тех пор, пока мы не вдохнем свежий воздух свободы, мы все десять человек были связаны друг с другом как клей.

Сонни, Эсме и Бретт, возбужденно хихикая, начали снимать книги с полок, отведенных для сегодняшнего дня, и, используя выданный нам контрольный список, упаковывать ненужный ассортимент. Я уже взяла с них клятву о молчании в Магическом Комплексе, когда решила, что они пойдут со мной, заставив пообещать никому не раскрывать секрет, который я здесь выдала, и чтобы знать, если они нас предадут, но меня это на самом деле совсем не беспокоило.

Роари планировал взять у Клода такую же клятву в следующий раз, когда они будут в комплексе, и они вдвоем разговаривали на низких тонах, когда начали оттаскивать только что опустевшие полки от стен, чтобы можно было приступить к покраске. Мы заставим Планжера, Итана и Пудинга поклясться в этом в следующий раз, когда окажемся там. И Густарда, если получится, хотя я готова была поспорить, что этот скользкий угорь найдет способ не подчиниться.

Последние полчаса мы занимались распределением обязанностей, причем большая часть команды взяла на себя реальные ремонтные работы, чтобы скрыть истинное положение вещей. Я испытала серьезное облегчение, когда Пудинг сказал мне, что предполагал, что попал в список благодаря своему таланту создавать устройства связи из микросхем от старых горшочков из-под пудинга, а теперь я поняла, что он в любом случае должен был быть здесь.

Он согласился попросить своего брата доставить приемники членам семей нашей команды, чтобы каждый мог сообщить о том, что он выйдет отсюда, не рискуя разговаривать с кем-то по телефону или на свидании, где на него обратят внимание охранники. Он собирался передать его и Джерому, фейри, который заплатил мне, чтобы я вытащила Сина отсюда, и от которого зависела реализация последнего этапа моего плана, чтобы мы могли как можно дольше держаться подальше от ФБР. Все, что мне нужно было сделать, — это убедиться, что мои Волки продолжают поставлять Пудингу чипы, и он сможет сделать достаточно передатчиков, чтобы мы могли общаться со всеми, кто находится снаружи. Общаться достаточно часто, чтобы убедиться, что их часть плана тоже выполняется. Итан даже согласился поручить своим Волкам собирать чипы, как только Роари сказал, что поручит это Теням, а Густард неохотно согласился подключить к этому делу Наблюдателей. С таким количеством чипов Пудинг сможет изготовить столько передатчиков, сколько нам понадобится, лишь бы мы не забывали приносить их ему.

Мы выбрали темный уголок библиотеки, чтобы начать рыть туннель, отодвинули книжную полку и ввели Планжеру небольшую дозу антидота, которой хватило бы на два часа работы, а остаток шприца мы приберегли на другой день. Придется делить, но так как полной дозы хватало на двадцать четыре часа для охранников, нам должно было быть достаточно и тех трех, которые Роари удалось украсть.

Син вызвался остаться с Планжером в туннеле и присматривать за ним, и я была ему за это очень благодарна, потому что Планжер и в обычный день был для меня охренительно противен, но Планжер в его измененной форме вызвал беспокойство на совершенно новом уровне. Я раньше не испытывала стыда перед Орденом, но, черт возьми, на перевертышей Кротов Полетиуса было чертовски противно смотреть. А может, дело было только в нем. Но если совместить эту внешность с не слишком приятным характером Планжера, то получится фейри, с которым я не хотела бы торчать в маленьком темном пространстве часами напролет. Нет, Син точно спас мою задницу.

Когда Планжер впервые сдвинулся, я, честно говоря, подумала, что он меня разыгрывает и просто делает полдела, чтобы нам всем было противно, но нет, я нашла справочник, и оказалось, что они действительно сдвигались только наполовину. В форме Ордена седые волосы, покрывавшие его тело, уменьшались, пока он не стал гладким, но затем его кожа, казалось, растянулась, пока не стала свисать свободными складками, как у одной из этих странных голых крото-крыс, но его тело оставалось в форме фейри, так что он выглядел как тающая восковая фигура. Потом его руки превратились в похожие на кротовые когти, глаза уменьшились, нос вырос и стал красным, из него проросли похожие на щупальца отростки, и он засветился — это пиздец блять, я никогда в жизни не видела такого жуткого Ордена.

И, конечно, поскольку это был Планжер, он настоял на том, чтобы раздеться во время сдвига, хотя его настоящее тело было достаточно похоже по форме на его форму фейри, чтобы он мог легко сохранить одежду. Он продолжал биться задницей о стенки туннеля, пока копал, и произносил слова «это моя методика» столько раз, что за те пять минут, что я провела с ним, пока он копал, я сходила с ума.

Сину пришлось серьезно постараться, наблюдая за этим фрик-шоу, и я с радостью отплатила бы ему любым способом, чтобы потом выразить свою благодарность.

Густард, как ни странно, не помогал, заняв место за одним из убогих столов и раскрыв книгу, чтобы почитать.

— Ты должен помогать с работой, stronzo, — рыкнула я на него, переместившись, чтобы встать над ним и прижать руки к столу перед ним.

— Думаю, вы все с этим справитесь, — лениво ответил он, перелистывая страницу, и я зарычала, протягивая руку и захлопывая книгу.

— На этой работе у нас не хватает двух человек, пока Син и Планжер в туннеле, — прошипела я. — Мы не можем позволить себе показать, что слишком долго выполняем работу, иначе у охранников могут возникнуть к нам вопросы. Или, что еще хуже, они могут решить перевести сюда рабочих.

— Расслабься, моя дорогая, охранникам все равно, сколько времени займет эта работа, иначе они бы наняли для нее профессиональных магов. Они просто хотят быть уверенными, что мы ненавидим каждую гребаную секунду этой работы. Так что убери свою жирную ладонь с моей книги, а я пойду и подежурю у главной двери. Уверен, ты захочешь быть предупреждена, если охранники вернутся, чтобы проверить нас. — Густард выдернул книгу из-под моей руки и вернул ее обратно, опасно улыбнувшись, после чего направился к дверям в дальнем конце просторного помещения.

К счастью для него, камеры видеонаблюдения прикрывали его ухмыляющуюся задницу, иначе у меня могло бы возникнуть искушение выбить из него все дерьмо, как это однажды сделали со мной его сраные дружки. Я заскрипела зубами, пытаясь загнать свой гнев на Густарда в комок ненависти на задворках сознания. Его очередь еще придет. Я уже планировала, как лучше от него избавиться, прежде чем мы выберемся отсюда, и я отомщу его банде веселых засранцев, если представится такая возможность. Скоро все мои враги почувствуют, как на них обрушится железный кулак моего гнева.

Меня схватили за локоть, когда я стояла и кипела. Я обернулась, чтобы увидеть Итана, который пристально смотрел на меня. Он потащил меня прочь от остальных членов группы, за стопки коробок и сквозь лабиринт полок с книгами, посвященными преступности и изменению жизненного пути.

Я могла бы отбиться от него, но не стала. Нам нужно было прояснить все сейчас, пока я застряла с ним в этой команде. Имело бы смысл сделать это скорее раньше, чем позже. Кроме того, ощущение его руки на моей плоти было слишком чертовски приятным, чтобы отрицать его, даже если его хватка вызывала синяки, а в воздухе чувствовался привкус его ярости. Я слишком долго избегала его, и парная связь уже несколько дней жаждала вернуть меня в его объятия. Это был хороший предлог, чтобы утихомирить его глупости, не показав, что я уступила.

Когда мы дошли до конца ряда и оказались достаточно далеко от остальных, чтобы нас не подслушали, он развернул меня и толкнул спиной к стене с такой силой, что боль на мгновение отозвалась в позвоночнике. Что за хрень с этими stronzos, которые думают, что могут меня лапать все время, черт возьми? И что за хрень со мной, что мне это так, блять, нравится?

— Ciao, anima gemella⁴², — промурлыкала я, глядя на него с дразнящей ухмылкой, когда он зарычал мне в лицо.

— Что это значит? — прошипел он.

— Я назвала тебя своей родственной душой, — сказала я таким тоном, чтобы он точно знал, что я думаю об этом дерьме, хотя мое сердце колотилось от того, что он так близко, и какая-то часть меня просто хотела, чтобы он был еще ближе.

— Ну, ты явно не считаешь меня своей родственной душой, если планировала все это и даже не сказала мне, — огрызнулся Итан. — Ты вообще знала, что я буду в этой команде? Ты вообще собиралась взять меня с собой?

Я медленно облизала губы, пока его взгляд пронзал меня, требуя ответа, словно он нуждался в нем больше, чем в дыхании.

— Нет, — медленно произнесла я, растягивая слово и наблюдая, как оно ударяет его в грудь, словно пуля, и я очень надеялась, что это пиздец как больно.

Итан только покачал головой, словно не мог в это поверить, повернулся и пошел прочь от меня, как будто ему просто невыносимо было смотреть на меня. Но не успел он дойти до конца прохода, как снова повернулся и бросился ко мне с яростью в голубых глазах.

— Скажи, что ты этого не чувствуешь, — потребовал он. — Скажи мне, что ты не сгораешь от желания видеть меня, прикасаться ко мне, целовать меня — это доводит меня до грани безумия, и все же ты готова бросить меня здесь и заставить нас обоих страдать от этой боли до конца наших дней? Какого хера, Розали?

— Что ты чувствуешь? — жестоко спросила я, натягивая на лицо маску, которую научил меня носить papa. — То, как ты отвергал меня и тот дар, что преподнесла нам Луна? Неприятие от осознания того, что моя пара скорее позволит Сину сделать из него маленькую сучку и заставит всю тюрьму поверить в то, что он образовал парную связь с гребаной Бетой, чем встанет и заявит на меня права как на свою собственную? Боль в груди от того, что ты позволил этой низкоранговой сучке лапать тебя, целовать, трахать и…

— Я не трахаю ее, — прорычал он так, словно эта мысль действительно вызывала у него отвращение. — Я не собираюсь трахаться ни с кем, кроме тебя.

Я горько рассмеялась и откинула волосы, хотя его слова вызвали во мне облегчение. Мысль о том, что он выберет кого-то намного ниже себя, а не меня, сводила меня с ума. Если бы она была Альфой, тогда я хотя бы могла это понять, но эта сука, блядь, только и делала, что лебезила перед ним. Притворно улыбалась. Если бы я знала, что после того, как у него появилась я, он стал испытывать жесткие чувства к этой покорной дряни, я бы никогда не смогла этого простить.

— Ну, звучит так, будто ты вообще никого не трахаешь, amore mio⁴³, — насмехалась я. — Потому что меня ты точно не трахаешь.

Итан зарычал, наклонив голову на одну сторону и глядя на меня сверху вниз.

— Ты не сможешь бороться с этой вечной любовью. Нам суждено, тебе и мне, Луна хочет, чтобы мы были вместе…

— Но ты не хочешь, — усмехнулась я. — И я не собираюсь быть твоим грязным секретом, Итан. Так что выбирай меня или оставь меня в покое.

— Я не могу, — прорычал он, и на мгновение показалось, что в его глазах вспыхнул Волк от муки, которую он испытывал из-за этого. Да пусть хоть захлебнется в своих сраных слезах. Если он хочет пожалеть себя из-за этой ситуации, то пусть жалеет. Это должен был быть дар, а не проклятие, и я не собиралась терпеть его сожаления.

— Тогда оставь меня в покое. Ты мне все равно не нужен. — Я отмахнулась от него, собираясь уйти, но он поймал меня и снова толкнул к стене.

Я зарычала на него, и он тихонько заскулил.

— Ты ведь действительно собиралась оставить меня здесь, не правда ли? — вздохнул он, и чувство вины, которое я испытывала из-за этого обвинения, обожгло мне горло желчью. Потому что да, это было моим намерением. Но, глядя в его ярко-голубые глаза, я задалась вопросом, действительно ли я сделала бы это. Потому что стоять здесь с ним было слишком охренительно приятно, даже когда я была так зла, что могла бы набить его лживую морду.

— Ты все равно меня не хочешь, — пробормотала я.

— Я хочу тебя, — яростно сказал он. — Ты — все, что я, блядь, хочу.

— Лжец. Ты больше хочешь свою драгоценную банду. — Блядь, как же больно было говорить это, вот так излагать факты и ждать, что он будет их отрицать, хотя я знала, что он этого не сделает.

— Когда мы выберемся отсюда, все может быть по-другому, — начал он, хотя сам в этом не был уверен. — Я знаю, что в Алестрии банды не воюют так, как здесь. Мне просто нужно время, мне нужно…

— Я не собираюсь ждать, пока ты решишь, что я тебе нужна, — прошипела я. — Мне это и не нужно. Ты не единственный Альфа, который хочет заявить на меня свои права, и мне не нужен тот, кто стыдится меня.

С губ Итана сорвался гневный рык, и он повернулся, выхватывая все книги с полки рядом с нами так, что они посыпались на пол.

— Кто это? — потребовал он, забыв даже о том, что нужно говорить тише, так как в его глазах вспыхнула ревность, и он выглядел наполовину искушенным, чтобы вытрясти из меня ответ. — Это тот сраный Лев? Я вырву его гребаную гриву и сделаю из нее коврик!

— Нет. Это не Роари. Я тоже недостаточно хороша для него, — я бросила эти слова небрежно, но они все равно причиняли гребаную боль. Как это я позволила трем разным альфа-самцам подойти достаточно близко, чтобы вот так ранить меня своим отказом? На хуй их всех и их дерьмо. Меня тошнило от ощущения, что я не могу соответствовать их ожиданиям.

Ярость Итана сменилась мукой, когда он почувствовал мою боль, и он тихонько заскулил, прежде чем переместиться в мое личное пространство и прижаться ко мне.

Это было так охренительно приятно, что я даже не стала его отталкивать. И мне было неприятно это признавать, но я почувствовала облегчение от того, что он идет с нами, потому что я не могла даже представить себе, что больше никогда не смогу его увидеть.

— Я принес тебе это, — пробормотал он, найдя мою руку и зажав что-то теплое между пальцами.

Я глубоко вздохнула, когда он прижался ко мне, стараясь не наслаждаться этими ощущениями, хотя и тосковала по нему с прекрасной, мучительной болью. Я опустила взгляд и обнаружила в своей руке желтый Кристалл Солнечного камня, который, по словам Сина, они украли вместе.

— Надеюсь, ты его вымыл, — пробормотала я, хотя мой гнев на него понемногу ослабевал, потому что он сделал это для меня, даже не подозревая, что это принесет пользу и ему. Он рискнул тем, что охранники поймают его, только чтобы принести это мне. Хотя прошло уже несколько дней с тех пор, как кристалл был у него, он явно носил его с собой, рискуя быть пойманным каждый раз, когда проходил мимо охранника. Для меня. Это должно было что-то значить, даже если я не хотела этого признавать.

— Ненавижу этого сраного Инкуба, — прорычал Итан, его губы прошлись по моей шее, заставив стон подняться в горле, но я приказала себе сдержаться, не желая, чтобы он знал, как сильно я наслаждаюсь этим.

— Вкус к Сину приходит со временем, — вздохнула я.

— Поверю тебе на слово, дорогая.

Большие руки Итана обхватили мою талию, и он повернул голову, ища мои губы с вожделенным стоном.

Но я не стала поддаваться. Я не могла. Поэтому я повернулась к нему щекой, и его горячий рот припал к моей плоти, а не к губам, отчего под кожей зажглись искры.

Итан не желал отстраняться, его рот двигался по моей челюсти и шее, пока стон не сорвался с моих губ, как у подлой предательницы. Блядь, мне нужно было почувствовать его прикосновение к своей плоти. Мне нужно было, чтобы он поклонялся моему телу и удовлетворял эту боль в моей душе по нему. Потому что он был моим, а я — его. Луна решила это, даже если мы не хотели с этим соглашаться.

Он начал дергать за пуговицы моего комбинезона, и я зарычала, когда мои руки скользнули по его спине.

— Я не буду с тобой трахаться, Итан, — настаивала я.

— Просто позволь мне сделать тебе приятно, — умолял он, просовывая руки внутрь комбинезона и задевая верхний край моих трусиков.

Я снова зарычала, желая сказать ему «нет» и страстно желая сказать «да». Со стоном разочарования, которое, как я знала, не будет удовлетворено, пока я не схватила его за волосы и с силой не нажала на него, опуская ниже.

Итан слегка зарычал, когда я призвала его поддаться моему контролю, но когда я зарычала в ответ, он послушно опустился на колени, похоже, понимая, что все произойдет по-моему или не произойдет вовсе.

Он расстегнул пуговицы на моем комбинезоне, пока тот не оказался нараспашку, и наклонился вперед, чтобы поцеловать мое влажное тепло через барьер из хлопка.

Его пальцы обвились вокруг краев трусиков, и я тихонько застонала, когда он сорвал их с меня, обнажив мою киску, и спрятав испорченный материал в карман.

Он переместил свой рот на внутреннюю сторону бедра, когда я раздвинула ноги, чтобы дать ему доступ, но это было не то место, где я хотела его видеть. Моя хватка на его волосах усилилась, когда он попытался взять ситуацию под контроль, и я силой прижала его рот туда, куда хотела.

Итан зарычал, когда его губы прикоснулись к моему клитору, и от этого звука у меня вырвался еще один стон.

Возможно, ему не понравилось, что я взяла все в свои руки, но его горячий язык все равно начал дразнить меня, и я задвигала бедрами, насаживаясь на его рот, пока удовольствие проносилось по моему телу.

Итан поднял руку, вводя в меня два пальца, чтобы усилить пытку, и я бесстыдно оседлала их, требуя большего.

Он начал замедлять темп, играя со мной, пока пожирал меня, и я зарычала от разочарования.

— Сильнее, — приказала я своим Альфа-тоном, заставляя его рычать еще громче, пока я пыталась заставить его прогнуться под мою волю.

Это рычание было охренеть как приятно на моем клиторе, что я снова застонала, еще сильнее раскачивая бедрами, елозя по его лицу и трахая его руку, и он поддался моим желаниям, облизывая и покусывая, вводя пальцы внутрь и вытаскивая их наружу. Пока я с силой не кончила. Я подавила желание выкрикнуть его имя. Потому что я отказывалась хвалить его за это. Дело было не в нем. Дело было в нашей связи. И даже когда он сосал мой клитор, чтобы продлить удовольствие, я отказывалась признать, что хочу его больше, чем это.

Он отступил, и я начала застегивать пуговицы на комбинезоне, встретившись с его взглядом, пока он стоял передо мной на коленях.

— Мне жаль, что я причинил тебе боль, любимая, — сказал он, и я почувствовала, как много он имеет в виду, когда мое горло сжалось, а сердце заколотилось.

— Насколько жаль? — вздохнула я.

— Я не могу рассказать всем о нас, — грустно сказал он.

— Тогда, думаю, мне больше не о чем с тобой говорить. — Я обошла его и пошла прочь, пока он не увидел, как я трескаюсь. Может быть, парные узы и заставляли меня жаждать его, но я не должна была отдавать ему ничего, кроме своей плоти, и я боролась с этим так часто, как только могла.

Я была Розали Оскура, и никто не заставит меня быть своей сучкой.

Глава 17

Син

У каждой великой группировки заключенных было название, которое навсегда стало легендой. А поскольку нам предстояло совершить самый крупный побег за всю историю, нам нужно было название команды, которое звучало бы фанта-блять-стически. И я составил список: Отважные Шакалы, Злобные Ламантины, Мрачные Белки. Все они были хороши, но недостаточно. Пока я не вспомнил о самом страшном, мать его, животном на планете. И о самом сексуальном. Это было идеально. Гениально, блядь. Оно олицетворяло мой член, сердце Розали, голую мерзость Планжера. К нему нужно было подобрать всевозможные товары, как только наши имена станут известны в новостях, и каждый фейри в Солярии захочет стать одним из нас…

Бесстрашные Анаконды.

Блядь. Да.

Но мне нужно было согласовать это с Капитаном Команды Розали Оскура. И когда она пронеслась мимо меня в столовой, я так сильно схватил ее за руку, что она чуть не выронила поднос из рук.

— Син, — прошипела она. — Не сейчас.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы начали работать в библиотеке, и каждый раз, когда я приходил туда, я был охренительно возбужден. Особенно когда она ставила передо мной задачи. От этого по моему члену бегали мурашки. Я никогда не был особо покорным, но ради нее я бы спустил штаны как хороший мальчик, засунул бы кляп в рот и протянул бы ей кнут, чтобы она сделала со мной все, что захочет, а я в это время наклонялся бы над тюком сена — потому что, конечно же, эта фантазия происходила в конюшне, где она комментировала, что у меня шишка, как у коня, а я умолял ее оседлать меня по-ковбойски.

— Всего на пару слов, котенок, — настаивал я.

Ее глаза забегали по комнате, потом вернулись ко мне. До начала бунта было: запуск-через-хрен-знает-сколько секунд. Но это было важно. Пиздец как важно. У нас должно было быть название. Кто мы без названия? Просто бессмысленная кучка заключенных. А это придало бы нам смысл.

— Что-то не так? — спросила она, понизив тон.

— Да, кое-что не так, секс-бомбочка, действительно охренительно не так.

Я опустился на свое место и притянул ее к себе на колени, забрав поднос из ее рук и поставив его на стол. Я развел ее ноги так, чтобы она оказалась на мне, глядя мне прямо в глаза, пока я обхватывал ее за задницу и с ухмылкой раскачивал ее на своем члене. Я начал напевать Pony «Ginuwine»⁴⁵, снова увлекшись своей маленькой фантазией о конюшне. Интересно, где я смогу купить седло, когда выберусь отсюда… и чем прорезать в нем отверстие для своего члена?

Ее глаза расширились, и она внезапно сомкнула руки на моем горле.

— Только не вздумай сейчас заниматься всякой херней, Син Уайлдер. Момент не подходящий.

— Ммм, скажи мое имя еще раз, сладенькая, — поощрил я. Я думал, что потрахавшись с ней, закончатся мои страдания с синими шарами, но, судя по всему, мои синие шарики положили начало целой династии. И они будут существовать еще очень долго, пока моя маленькая дикарка находится в поле зрения. Один только взгляд на нее заставлял меня жаждать большего. Это было все, чего я хотел с тех пор, как мы потрахались. Больше, больше, больше. Мои яйца все еще пульсировали, как будто я с ней и не был вовсе. Но я был с ней. О да, я ее, блять, имел.

Она словно звездный свет обволакивала мой член, и, клянусь, он сиял после этого еще добрых десять минут, исполняя желания всех, кто смотрел в его сторону.

Розали была не просто хороша, даже не очень хороша. Она была потрясающей блядью в постели. Я хотел ее снова, снова и снова.

У меня в голове выстроилось столько поз, которые я хотел попробовать с ней. Так же я знал, что мне понадобится пятьдесят раз трахнуть ее, чтобы хоть как-то начать ставить галочки в этом списке.

— Син, — выругалась она, сжимая мое горло, пока я твердел между ее бедер. — Чего ты хочешь? У тебя есть три секунды, чтобы ответить мне. Три, две…

Я поцеловал ее, и ее спина выгнулась, когда я погрузил свой язык в ее рот, пробормотав название нашей команды, пока я был потерян в ней.

— Ты только что сказал «анаконда»?

Она отстранилась, нахмурившись, и я согласно кивнул, мой блуждающий взгляд скользил по ее телу и остановился на материале между ее бедер. Интересно, сможет ли мой пластиковый нож проделать там дырочку? Если да, то, возможно, мне удастся снять комбинезон с нее до того, как охранники растащат нас в разные стороны. По моим подсчетам, у меня будет около пятнадцати секунд. Меньше, если офицер Кейн увидит нас и выстрелит сюда со своей вампирской скоростью. Смогу ли я заставить ее кончить так быстро? Вызов принят.

— Мне нужно быть со своей стаей.

Она встала, перекинув ногу через меня, но я поймал ее за лодыжку, прежде чем она вырвалась. Я заставил ее прыгать на одной ноге, а затем она попыталась пнуть меня той, за которую я держался.

— Бесстрашные Анаконды, — с гордостью объявил я.

— Что?

Она замерла, когда я отпустил ее ногу, но потом все равно пнула меня в грудь, из-за чего мой стул чуть не перевернулся.

Я поймал себя, прежде чем это произошло, и ухмыльнулся ей.

— Это название нашей команды. Тебе нравится?

— А-а-а-а-а-а-а!

Я обернулся на протяжный крик и обнаружил Пудинга со стулом, поднятым над головой. Он возвышался над лидером стада Пегасов, Искоркой, так что она оказалась в его огромной тени. Она оглянулась как раз в тот момент, когда он обрушил его на нее, и, застонав от боли, упала на спину среди обломков разбитого стула, а вокруг нее облаком рассыпались блестки.

Святые блядские сиськи!!! Вот это да!!!

Пудинг поднял голову, по его лицу медленно расползалась улыбка, а затем разверзся весь этот ебаный ад.

Стадо Пегасов обрушилось на Пудинга, а Тени Роари ни с того ни с сего бросились ему на помощь. Розали убежала от меня как раз в тот момент, когда ее стая начала сталкиваться со стаей Итана, и две группы сильно сцепились. Моя дикарка вскочила на стол, спрыгнула с него на спину Итана и била его по башке, не сдерживаясь, несмотря на то что он был в курсе всего этого плана.

Я сидел и хохотал во весь голос, пока вокруг меня царил хаос. Это была моя любимая погода. Дождь из крови и смерти.

Планжер достал свой член и стал бегать вокруг и бить им по лицу всех, кто, к несчастью, все еще сидел, а охранники влетели в толпу, крича и пытаясь взять все под контроль.

Я заметил, как Густард и его парни набросились на группу Сирен, и я был так увлечен этим зрелищем, что даже не был готов к тому, что толстая мускулистая рука обхватит мое горло и вырвет меня из стула. Я задохнулся и, подняв голову, увидел, что меня держит Роари Найт, глядя на меня с выражением яда в глазах. Он выглядел слишком заинтересованным в том, чтобы сделать мне больно по-настоящему. Это вызвало у меня смех, потому что я понял, почему. Я уже тысячу раз ощущал на себе его похоть рядом с моей дикаркой. Он хотел ее, и ему не нравилось, что она хочет меня. И наконец-то у него появилась прекрасная возможность заставить меня заплатить за это.

— Мне… нужно… поговорить… с…. тобой, — успел прохрипеть я, пока сильный сукин сын сжимал свою хватку и, казалось, не обращал внимания на то, как сильно я бью его локтями в брюхо.

Когда я уже видел звезды и думал, не стоит ли быстренько подрочить, чтобы хотя бы насладиться приливом удушья перед тем, как отправиться на тот свет, Роари отпустил меня.

Я упал на землю и дико захохотал, захлебываясь от восторга, вызванного тем, что чуть не умер.

— В следующий раз, когда мы это сделаем, давай проследим, чтобы Розали сосала мой член. — Я поднялся на ноги, но кулак Роари угодил мне в челюсть, и я, шатаясь, упал обратно на стол, снова смеясь, когда почувствовал вкус крови.

— Не прикасайся к ней, — потребовал он, и я выпрямился, моя улыбка стала мрачной и кривой, поскольку во мне разгоралась жажда насилия. Это была одна из моих любимых вещей в мире. Свобода проливать кровь была ни с чем не сравнима. И я погружался в самое темное место внутри себя, где не было морали.

— Она тоже хочет тебя, котик, — промурлыкал я, направляясь к нему и поднимая кулаки. — Я пробовал ее похоть так же, как и ее киску. И то и другое безумно сладкое.

Он набросился на меня с яростью в глазах. Я увернулся от его следующего удара, врезавшись плечом в живот, пытаясь повалить его. Он попятился назад, обхватил меня за плечи и ударил свободным кулаком по почкам. Мучительная, восхитительная боль расцвела под моей плотью, а смех стал еще сильнее.

Я повернул голову и впился зубами ему в живот, заставив его удивленно вскрикнуть. Я продолжал кусать, пробуя кровь на вкус. Он зарычал, отбрасывая меня от себя. Но я снова ринулся к нему, набросившись на него всем телом. Мне удалось сбить его с ног, и мы упали на землю в столкновении кулаков и яростного рычания. Мой член стал твердым, потому что я так же возбуждался от насилия, как и моя дикарка.

Я вцепился в голову Льва, ударяя ее о покрытый линолеумом пол, а он наносил удары, которые выбивали воздух из моих легких.

— Почему у тебя стоит? — в тревоге спросил он, когда я придавил его к полу, и я оскалился, мои зубы все еще были покрыты его кровью.

— Насилие — прекрасная любовница, Роари, — прорычал я. — Разве тебе не нравится, как она обволакивает тебя изнутри?

Я ударил его кулаком в грудь. Он зарычал, потянувшись вверх и обхватив рукой мое горло. В ответ я обхватил его руку своей, все еще улыбаясь и наслаждаясь своей проклятой жизнью.

— Вдвоем мы могли бы устроить великолепный беспорядок с Розали, — прохрипел я, пока он пытался перекрыть мне доступ к воздуху. — Подумай, как хорошо она будет смотреться между нами, выкрикивая наши имена.

— Ты действительно делаешь мне предложение прямо сейчас? — сказал Роари сдавленно, и я горячо закивал.

Я немного ослабил хватку на его горле, откинувшись на бедра.

— Кстати, я придумал название для нашей команды.

Он резко выпрямился и нанес мощный удар в бок, отшвырнув меня от себя. Я упал на спину и прикрыл голову руками, когда он направился ко мне. Черт, до чего же он был горяч. Длинные темные волосы ниспадали на его огромные, мощные плечи, пока он наклонялся, чтобы прикончить меня. Могло быть и хуже — такой конец я бы принял с удовольствием.

— Название должно быть хорошим, ведь мы собираемся стать знаменитыми. — Я зажмурился как раз перед тем, как его кулак врезался в мое брюхо. Мои мышцы напряглись, я закашлялся, и меня пронзила боль. Он опустился на меня, чтобы использовать свое преимущество, но я подставил колено и ударил его прямо по яйцам. Слабый удар, но он действительно не слушал меня. Он упал на колени, с гортанным стоном обхватив свои яйца. А я был рад, что наконец-то полностью завладел его вниманием.

Я сжал его щеки между ладонями, наклонившись к нему, и заставил его сфокусировать на мне взгляд.

— Это Бесстрашные Анаконды, — резко сказал я. — Что скажешь?

— Пошел ты… нахуй, — простонал он, затем попытался ударить меня головой. Но я отпрыгнул назад, прежде чем он попал в цель. А затем снова бросился к нему, чмокнув его в губы, прежде чем вылезти из-под него и убежать. Ему понравилось название? Он даже не стал комментировать. Нет, наверняка ему понравилось. Это лучшее название, которое я когда-либо придумывал. Когда-либо.

Пудинг пронесся мимо меня, орудуя целым столом, а стадо Пегасов отпрыгнуло от него с испуганным поскуливанием. Именно тихони всегда были скрытыми психопатами. И очень шумными. Я колебался между этими двумя лагерями. Громкий, тихий, страшный, милый. Я был обычным дружелюбным убийцей. И это, конечно, делало жизнь интересной.

Я потер челюсть в том месте, куда меня ударил Роари, а затем поискал в толпе свою дикарку. Она все еще дралась с Итаном, но теперь они боролись, как два щенка, — не очень сильно. Я облизнул губы, почувствовав их вожделение друг к другу. Сейчас в помещении был только один фейри, источающий именно похоть, и это был Планжер. Он все еще шлепал членом всех, к кому мог подойти. Если бы я вытворил такое же дерьмо, я бы выбил кому-нибудь глаз. Погодите… это что, у него на члене татуировка в виде черепашьей головы?

Кто-то столкнулся со мной прежде, чем я успел это понять. Я обернулся, чтобы увидеть там одного из парней Густарда. Это был огромный Минотавр по имени Тим, и он, как разъяренный зверь, дрался с парой девушек Сирен, лапая при этом одну из них. Я злобно ухмыльнулся и ударил его ногой по коленям, так что он рухнул на землю подо мной. Я потянулся в карман, достал пластиковую вилку, которой ел свой ужин, и опустил ее вниз, воткнув прямо ему в глаз. Он закричал как ребенок, а я колотил по его огромным кишкам, пока он дрожащими пальцами пытался справиться с торчащей в лице вилкой.

Мерзкое, мерзкое дерьмо, вот что это было. Вилки для глаз — это не повод для смеха. Разве что для меня. Потому что я просто умирал со смеху.

Глава 19

Кейн

Кровь быстро и сильно стучала в моих венах. Я все еще ощущал вкус Розали на языке и чувствовал, как во мне разгорается магия, которую я взял у нее. Я был под кайфом от нее. Но я также был чертовски зол.

Мои клыки все еще были острыми во рту, когда я мчался по коридорам вниз, к спортзалу. Когда я затормозил у двери, было тихо. Я хрустнул шеей, прежде чем толкнуть ее, услышав стоны и нытье, доносящиеся откуда-то издалека.

Я ударился о твердый воздушный щит, преграждающий мне путь, и выругался, хлопнув по нему рукой.

— Эй, Никсон! Ты здесь? — Я зарычал, стараясь сдержать ярость в своем тоне.

Дверь раздевалки распахнулась, и из нее выскочил Никсон, его штаны прогорели в районе промежности, а руки обхватывали его поджаренное барахло.

— П-помоги мне, — заикаясь, проговорил он, и воздушный щит рассыпался передо мной. — Появился Белориан, и м-мне пришлось отбиваться от него. Я смог исцелить себя лишь нап-половину, и теперь у меня нет магии.

— Что случилось? — Я медленно подошел к нему, мой голос понизился на октаву, пока я наслаждался его болью. Я хотел увидеть, признается ли он в содеянном, чтобы понять, нужно ли добавить ложь в список преступлений, за которые я собираюсь его наказать.

— Эта маленькая шлюха, приставленная к тебе, — Волчица, Двенадцать, — она, блядь, напала на меня, — проговорил он горячо, с гневом в глазах. — Мы должны наказать ее, Кейн. Нахуй уничтожить ее за это.

Последние остатки моей решимости исчезли в мгновение ока. Я молниеносно бросился к нему, с силой впечатав в дверь, так что он рухнул на задницу в раздевалке, а я последовал за ним и ударом ноги захлопнул дверь.

Он испуганно задыхался, вскидывая руки, чтобы удержать меня, но никакой магии не последовало. Его обугленное барахло оказалось в поле зрения. И я поднял ногу, врезав ботинком ему в промежность и раздавив его член и яйца под каблуком. Он тут же закричал, как сраный младенец. Щелкнув пальцами, я поднял заглушающий пузырь, так что остальные его крики остались удержанными, а я еще сильнее надавил на него своим весом, верхняя губа оттянулась в усмешке.

— Солги мне еще раз, — рычал я, монстр во мне брал верх. — Сможешь?

— Мейсон, прекрати, — прохрипел он, как жаба, которой он и был. Он редко говорил мне хоть слово. Я ему тоже. Мы не были друзьями. Я не собирался его жалеть. И если он пытался взывать к моей лучшей натуре, то вскоре должен был обнаружить, что у меня ее нет.

Я вывернул лодыжку, сильнее сдавливая его барахло с мыслью о том, что он пытался надругаться над Розали.

— Что ты делаешь?! — завопил он, вцепившись в мою ногу, пытаясь отбиться от меня. Но с его иссякшей магией и моей Вампирской силой, мощно пульсирующей в венах, он ничего не мог сделать, чтобы остановить меня. Разве что сдвинуться в свою Орденскую форму.

Но превращение в Жабу не помешало бы мне задушить этого ублюдка. Я мог бы нанести еще больше вреда, если бы наступил на него в его Орденской форме.

Я схватил его за шею, убрал ногу с его паха и поднял его, с силой припечатав одной рукой к стене над собой, так что его ноги задрыгались и оторвались от земли. Я со всей силы ударил его кулаком в лицо, а затем еще раз, чтобы донести до него смысл сказанного, наслаждаясь тем, как трещит плоть под костяшки пальцев при ударе.

— Еще раз тронешь Розали Оскура, и я тебя убью. А если ты захочешь обратиться к Начальнице по поводу моей угрозы, то я потребую допроса Циклопа, чтобы доказать, что ты сделал с ней и что ты пытался сделать. Ты меня понял?

Он уже посинел, когда моя рука крепче сомкнулась на его толстой шее, а запах его поджаренного электричеством члена заставил меня сморщить нос от отвращения.

Его кожа начала покрываться густым зеленым слоем — один из его Орденских даров выделял резкий ядовитый осадок, который мог отравить меня, попади он на мою кожу. Я отпустил его прежде, чем все это коснулось меня. И он рухнул на пол кучей у моих ног. Он свернулся в клубок и слабо застонал, когда слизь покрыла его лысую голову, пытаясь лучше защитить. Он был пиздец как жалок.

— Почему ты заботишься о н-ней? — заикался он, и я заметил, что он мне не ответил.

В моих руках вспыхнул огонь. Я наклонился, схватив его лицо ладонями, которые в данный момент были еще чисты от жабьей слизи, и заставил его посмотреть на меня, в то время как он снова закричал, дергаясь и сопротивляясь, пока моя сила сдирала кожу с его плоти.

— Отвечай! — закричал я, отчаянно желая убить эту крысу, этого подонка. Он поднял на нее руки, заставил встать на колени перед ним, словно она была обычной уличной шлюхой. Она была богиней, гребаной королевой. Не знаю, когда я это понял, но я знал это в глубине души и не позволю этому куску дерьма неуважительно к ней относиться.

Я с силой ударил его ногой в бок, и он покатился по полу, закручиваясь и ударяясь о ряд шкафчиков.

— Я не б-буду ее трогать.

— Она для тебя не существует, — ледяным тоном сказал я. — Ты ее не замечаешь, не трогаешь, ты даже не думаешь о ней.

Он кивнул, окровавленное лицо сжалось, и заскулил от боли. А я схватил его за руку, зажав рукав, и потащил его к раковине, чтобы промыть руку от слизи, а затем взять ее в железную хватку.

— Дай звездную клятву не говорить об этом, — потребовал я.

— Я никому не скажу, — испуганно прошептал он, и между нами зазвенела магия.

Я опустил его руку и позволил ему страдать еще несколько мгновений, наслаждаясь его агонией и думая о том, что он пытался заставить сделать мою девочку. Блядь, моя девочка? С каких это пор она стала моей девочкой? Она не была моей ни в чем. Она ненавидела меня. Она прокляла меня. Она образовала пару со сраным Шэдоубруком.

Я заметил, что метка проклятия трепещет в такт с моим пульсом, от нее исходит тепло, похожее на жидкий солнечный свет в моих венах. Это было похоже на нее. Это было похоже на все то, чего мне не хватало всю мою жизнь. Но это не могло быть так. Потому что она не принадлежит мне и никогда не будет принадлежать.

Я опустился на корточки перед этим жалким существом, обнажив клыки. Запах его крови был похож на запах мочи по сравнению с кровью Двенадцать. У меня не было ни малейшего желания пробовать ее на вкус. Я хотел пролить больше его крови. Всю до капли. Окрасить эту комнату в красный цвет его смерти и заставить его страдать так сильно, чтобы ему было больно даже за завесой.

Я затаил дыхание, глядя, как он корчится, не испытывая ни капли жалости. Я не чувствовал ничего, кроме отвращения и ярости, эти две эмоции бушевали во мне. Но я не мог позволить себе погрузиться в них слишком глубоко. Я должен был держать себя в руках. Убить его было невозможно. И отдать его Пайк я тоже не мог. Она допросит Розали, попросит Циклопа проверить правдивость ее слов, и если они увидят ее воспоминания, то смогут увидеть в них и меня. Увидят все правила, которые я нарушил, увидят, как я прикасался к ней, кусал ее.

Желчь залила мой язык, когда я задумался, отвратителен ли я так же, как этот кретин, трусящий передо мной. Заслуживаю ли я его участи за то, что сам прикоснулся к ней? Она ведь поощряла это, я же не делал с ней ничего, чего бы она не хотела. Но я обладал властью. Я должен был быть лучше. Но я и не претендовал на это. Я кусал сильных заключенных годами, пока не появилась она. Только с ней у меня не было ощущения, что я делаю это только для того, чтобы взять ее кровь и наказать ее. Я жаждал прижимать ее тело к своему. Я позволил своим рукам блуждать, я жаждал ее рта, жаждал почувствовать свой член внутри нее. Это было неправильно. И это заставляло меня проникнуться к нему.

Я протянул руку и прижал кончики пальцев к чистому месту на шее Никсона, позволяя целительной магии влиться в него. Я должен был скрыть улики, хотя от исцеления меня мутило. Но другого выхода не было.

Я встал, когда все было готово, а он смотрел на меня, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Я повернулся к нему спиной, подошел к раковине и ополоснул руки от его крови — оскорбление Вампира, смывающего его кровь, заставило его вздохнуть. Затем я отвернулся от него и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и распустив на ходу заглушающий пузырь.

Сегодня я еще не закончил пускать кровь. Мой монстр был выпущен на свободу, и настало время использовать его по назначению.

Глава 20

Розали

Я сидела на групповой терапии, скучающая до одури, пока Искорка стояла в дальнем конце круга и рассказывала свою историю, держа в руках Палочку Истины. Миссис Гамбол торжественно вручила ее в начале сегодняшнего занятия, заявив, что это ветка дерева пикси и что она была благословлена заклинанием правды фейриалом Великим. Поскольку я была на восемьдесят процентов уверена, что фейриал Великий — не более чем детская сказка на ночь, я сомневалась. Если он и существовал на самом деле, я также твердо верила, что он был идиотом, потому что история его смерти всегда раздражала меня до чертиков, даже несмотря на то, что куча других вещей, которые он якобы совершил, была довольно впечатляющей.

Короче говоря, фейриал Великий был перевертышем Феникса, жившим несколько сотен лет назад, и за свою жизнь он придумал всевозможные заклинания и создал бесчисленное количество магических артефактов. Предполагается, что он использовал огонь Феникса в невиданных ранее целях, а также применял магию Элементалей для того, о чем раньше никто и не помышлял. Этот человек был гением — если предположить, что он действительно был ответственен за открытие половины того, что ему приписывали. Но, как это случалось со многими великими фейри, он явно начал слишком сильно верить в себя.

Я прочла несколько книг о нем, увлекшись им после того, как обнаружила, что являюсь Лунным Волком, потому что у Фениксов тоже было много странных даров, а я не могла найти ничего подходящего для изучения о своем роде.

Но фейриал совершил нечто настолько глупое, что мне пришлось усомниться в здравомыслии тех, кто по-прежнему считал его одним из величайших фейри всех времен. Он отправился в мир смертных, используя звездную пыль, и путешествовал по нему, выискивая мифы и легенды, которые смертные считали правдой о Фениксах, а затем вернулся в царство фейри и попытался найти доказательства их правоты.

Он посвятил десять лет своей жизни тому, чтобы доказать, что слезы Феникса могут исцелить все, что угодно, особенно раны, с которыми не может справиться никакая другая лечебная магия, или смертельные болезни фейри, которые не может вылечить ни один целитель. Но он ошибался. Хрен знает, сколько слез он выплакал, сколько отчаянных говнюков выпили его слезы, побрызгали на себя, станцевали в них и прочую ерунду, но в конце концов ему пришлось признать, что это были всего лишь слезы. И никаких чудес. В этот момент я бы предположила, что он просто смирился с тем, что смертные действительно не имеют ни малейшего представления о том, о чем говорят, когда речь заходит о силах фейри, но, конечно же, он этого не сделал.

Он стал одержим идеей стать бессмертным, искренне веря, что может возродиться в пламени. И вот, после долгих лет исследований, теорий и испытаний, фейриал Великий созвал придворных в количестве более пятисот человек, чтобы они пришли посмотреть, как он умрет и возродится. Он зажег огромный костер из пламени Феникса, а затем встал рядом с ними и вонзил клинок из солнечной стали прямо в собственное сердце. Ну, он действительно умер. А потом он упал обратно в пламя, которое, как он был уверен, снова подарит ему жизнь… и оно сожгло его тело дотла. Оказывается, мертвые Фениксы могут гореть и все такое. Его оплакивали как трагическую потерю во имя науки, но для меня это говорило лишь о том, что он был сумасшедшим и слишком сильно хотел верить в сказки. Даже в мире, где есть магия, и даже если ты крутой Феникс, не существует волшебного лекарства от смерти. Это было отстойно, но жизнь была сукой, и легких путей не бывает, я поняла это на собственном опыте.

Впрочем, до сих пор Палочка Истины вытягивала из моих сокамерников поистине утомительную правду, так что, возможно, магия, которой она обладала, была не так уж преувеличена, несмотря на ее сомнительную историю. Я догадываюсь, что он кое-что понимал, пока не сошел с ума.

— Это просто вернуло меня к тому, что я чувствовала в детстве, понимаете? — сказала Искорка, ее глаза наполнились блестящими слезами, когда она посмотрела миссис Гамбол прямо в глаза.

В комнате было жарко, и Искорка решила обвязать рукава комбинезона вокруг талии, открыв взору всем присутствующим свои красочные татуировки на руках. Я фыркнула от смеха, когда заметила, что на одной из них изображен голый парень с вьющимися светлыми волосами, наклонившийся, пока розовый пегас вводил свой рог ему в задницу, а он сжимал свой твердый член с выражением экстаза на лице. Под ним радужными буквами были написаны слова: Рог возбуждает. И мне стало интересно, что подумал бы Калеб Альтаир, если бы увидел это. И я рассмеялась еще громче, прежде чем смогла остановить себя.

Все взгляды в комнате обратились ко мне, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что я явно смеялась над неудачным моментом в рассказе Искорки.

— Что? — спросила я, взглянув на миссис Гамбол.

— Ночное недержание — это совершенно нормальная вещь, которую можно испытать в стрессовой ситуации. И эти занятия должны быть безопасным пространством для наших членов, где они могут свободно говорить о своих переживаниях, — укорила она.

— Искорка мочится в постель? — спросила я, подавляя очередной смех, когда перевела взгляд на Пегаса, о котором шла речь.

— Я рассказывала историю о своем детстве, — огрызнулась она, оскалив зубы. — А не обсуждала, как я мочусь в постель сейчас.

— А ты уже собиралась это обсуждать? — спросила я, приподняв брови и менее чем незаметно бросив взгляд на ее промежность, чтобы проверить, нет ли мокрых пятен. — Потому что я не хотела мешать.

— Это было один раз! — крикнула Искорка, топнув ногой, а затем задыхаясь от ужаса из-за сказанного, и прикрывая рот рукой, когда я разразилась хохотом вместе с половиной остальных членов группы.

— О боже, это ужаааасно, — пробормотала миссис Гамбол.

Искорка посмотрела на Палочку Истины в своей руке и с яростным криком запустила ею в меня. Я успела поймать ее, несмотря на слезы, катившиеся по щекам, и почти не заметила, как Искорка бросилась на меня с опущенной головой, а я снова разразилась хохотом.

Я вскочила на ноги, но за мгновение до того, как она успела столкнуться со мной, в центр круга влетел Кейн, схватил Искорку за воротник и оттащил ее в сторону.

— Тебе нужен тайм-аут, Тридцать Два, — прорычал он, когда она заскулила в знак протеста, пытаясь схватить меня, а я усмехнулась и вывернулась из ее рук. Кейн потащил ее к двери и передал офицеру Николсу, стоявшему снаружи.

— Отведи ее обратно в камеру и убедитесь, что матрас на ее кровати накрыт полиэтиленовой пленкой.

Искорка начала выкрикивать обещания смерти, и я рухнула обратно в кресло, нелепая Палочка Истины свободно болталась у меня в руках, а ее разноцветные ленточки струились по моей ноге.

— Не знаю, почему ты выглядишь такой счастливой, Двенадцать, — громко сказал Кейн, заставив остальных успокоиться, когда он смерил меня взглядом, но я могу поклясться, что на полсекунды он выглядел позабавленным.

— Потому что, похоже, теперь твоя очередь с этой палочкой.

Вместо того чтобы вернуться на свое место в углу, Кейн занял место Искорки прямо напротив меня и впился в меня взглядом, который говорил: Попалась. Но на хрен это. Я не позволю какой-то чертовой палке вырвать правду из моего рта, хотя уже начала подозревать, кто именно нашел этот магический артефакт для использования миссис Гамбол. Мудак.

— О да, это не такая уж плохаааая идея, — сказала миссис Гамбол, и я поджала губы, глядя на дурацкую палочку, которая с нежной силой затрепетала у меня в руках.

— Отлично, — согласилась я, одарив их своей самой сладкой улыбкой, пока крутила палочку между пальцами и размышляла, как она работает.

— Давай о чем-нибудь из твоего детства, — предложил Кейн. — Что-нибудь, что позволит нам больше узнать о том, каково было расти в окружении клана Оскура и больших плохих Волков.

Я открыла рот, чтобы попытаться всучить ему какую-нибудь ерунду, но мой язык был тяжелым во рту и, казалось, боролся со словами, пока я не подавила их. Блядь.

У Кейна появился намек на ухмылку, а все остальные заключенные уставились на меня с голодом, словно ожидая, что я предложу им какую-то часть своей души.

Я стиснула зубы, когда миссис Гамбол начала делать пометки, несмотря на то, что я не произнесла ни слова.

— Это будет ужааасно, — пробормотала она себе под нос, и я застонала от разочарования.

Я не хочу говорить им свою правду. Я мысленно умоляла вселенную избавить меня от этого дерьма, и как раз в тот момент, когда я собиралась снова открыть рот, кончики моих пальцев, казалось, излучали тепло. Я посмотрела вниз, чтобы увидеть мягкий, мерцающий свет, который появлялся, когда я использовала свой дар Лунного Волка, скользнувший по моим пальцам на мгновение, прежде чем зов Палочки Истины полностью покинул меня. Казалось, никто больше не заметил неземного сияния. И вдруг я оказалась просто девушкой, сидящей в комнате, полной stronzos, и державшей в руках палочку с привязанными к ней ленточками.

— Хорошо… — медленно произнесла я, наклонив голову и пытаясь скрыть улыбку. Неплохо, мунни⁴⁹. — Итак, когда мне было лет восемь или девять, моя бабушка заболела, — сказала я, крутя палочку истины между пальцами, словно погружаясь в ужасы своего прошлого.

— Продолжай, — вздохнула миссис Гамбол, и я кивнула, подняв взгляд на нее и прикусив нижнюю губу, когда на глаза навернулись честные, как звезды, слезы. Проклятье, мне нравилось играть эту роль, заманивать их и заставлять кусать большого, сочного червяка лжи, которого я предлагала.

— Итак, моя семья очень большая, но многие из нас живут довольно близко друг к другу, все в пределах этого огромного участка леса, — объяснила я. — Дом моей бабушки находился в дальней части леса от нашего, поэтому mamma собрала корзину ингредиентов для зелья, которое поможет ей поправиться, и попросила меня отнести их ей. Единственная проблема заключалась в том, что в это время в Алестрии бушевали бандитские войны…

По группе прокатился ропот, говоривший о том, что люди хорошо помнят те мрачные времена, и я кивнула, а Кейн уставился на меня так, словно впитывал все это в себя. По позвоночнику пробежала дрожь, когда я нахмурилась, словно злясь на то, что он заставил меня поделиться этим, прежде чем я продолжила.

— Так вот, mamma предупредила меня, что на окраинах наших земель видели незнакомого Волка, который, как она была уверена, был шпионом Лунных. Она велела мне быть начеку с этим Волком и на всякий случай бежать к бабушке как можно быстрее. Была зима, поэтому я схватила свои перчатки и плащ, сделала, как она просила, и побежала по тропинке в лес. Вскоре мне стало казаться, что за мной кто-то наблюдает, поэтому я прибавила темп и побежала дальше. Где-то позади меня среди деревьев раздался незнакомый вой, и я, конечно же, испугалась…

— Это ужаааасно, — пробормотала Гамбол, и я кивнула, выдохнув, словно собираясь рассказать им что-то ужасное.

— Я так испугалась, что сдвинулась, разорвала одежду и схватила корзину с ингредиентами между зубами, убегая в своей форме Волка. К счастью, мой красный плащ оставался повязанным на шее, пока я бежала. Незнакомый вой преследовал меня среди деревьев, пока я не убедилась, что целая стая приближается ко мне, и, клянусь, я никогда не испытывала такого страха. Каким-то образом я добралась до бабушкиного дома. Но магические барьеры, защищавшие его, были разрушены, и, ворвавшись внутрь, я обнаружила, что все погружено во тьму. Я вернулась в форму фейри, захлопнула за собой дверь и бросилась наверх, чтобы позвать бабушку, на ходу накидывая на себя плащ.

— О-о-о, это ужаааасно, — вздохнула Гамбол.

— В ее комнате было темно, но когда я увидела очертания ее тела на кровати и до меня донесся глубокий звук ее дыхания, я расслабилась, решив, что просто застала ее спящей из-за болезни. Но когда она села и позвала меня подойти ближе, я закричала…

— Что там произошло? — Гамбол настойчиво требовала, яростно печатая. — Это было ужаааасно?

— Я просто не могла поверить… — Мой взгляд встретился со взглядом Кейна, и я сбросила маску ужаса, а мои губы сложились в ухмылку. — Какие у нее были большие глаза.

— Что? — рявкнул Кейн, наконец-то поняв, что к чему.

— А какие у нее были большие уши, — добавила я, и моя дразнящая улыбка стала еще шире. — И какие большие зубы…

Руки Кейна обхватили мою талию, он поднял меня со стула и вытолкнул за дверь, прежде чем я успела осознать, что происходит.

Мы пронеслись по коридору и попали в небольшой кабинет с двумя креслами и маленьким столиком. Он толкнул меня к двери и зарычал мне в лицо, набросив на нас заглушающий пузырь.

— Расскажи мне, как ты это сделала? — прорычал он. — Как ты преодолела магию Палочки Истины?

— Тебя злит, когда я вру, босс? — Я дразнила его, перекладывая Палочку Истины в своих пальцах, пока не прижала ее к тыльной стороне его руки, в которой он сжимал в кулак часть моего комбинезона.

— Ты знаешь, что это так, — прорычал он.

— Тебя это также и заводит? — поддразнила я.

— Больше, чем я мог бы признать, — сказал он глубоким голосом, от которого жар пробежал по моим бедрам, прежде чем я смогла остановить свою реакцию.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное, и он посмотрел на Палочку Истины, которую я все еще прижимала к его руке, а затем, зарычав от ярости, вырвал ее из моих рук и разбил о стену.

Палочка Истины разлетелась на две части, которые отскочили на ковер, и я торжествующе ухмыльнулась ему.

— Как ты смогла соврать, когда держала ее в руках? — потребовал он, все еще прижимая меня к двери.

— Может, я и не врала. Может, моя жизнь просто часто проводит параллели со сказками. Когда я уколола палец о прялку, было очень больно. И должна сказать, в том принце, который поцеловал меня, когда я проснулась, не было ничего очаровательного — он трахал меня пальцами так сильно, что я чувствовала это еще неделю спустя.

— Прекрати, — приказал Кейн.

— Кроме того, если говорить начистоту, то мне действительно не стоило бояться большого плохого Волка, когда он сказал, что его рот лучше всего подходит для того, чтобы съесть меня. Я недавно позволила большому плохому Волку съесть себя, и это было так охренительно хорошо, что у меня даже нет слов.

Кейн просто смотрел на меня, словно не зная, что ему делать: выходить из себя или смеяться, а я ухмылялась, ожидая, что он выберет.

— Ты невыносима, — пробормотал он, его губы слегка подергивались.

— Думаю, слово, которое ты ищешь: ненасытна, — ответила я.

Кейн застонал, и я приподняла бровь, когда он откинул голову назад.

— Мы можем начать наш сеанс один на один прямо сейчас. Присаживайся, — пробормотал он, отпуская меня и отступая назад.

Это было так… не по-Кейновски, что я не смогла удержаться и недоверчиво сузила глаза.

— И это все? — спросила я, медленно двигаясь, чтобы занять стул напротив него, разделяющий нас столом.

— Может, ты расскажешь мне, как ты помешала воздействию Палочке Истины? — спросил Кейн, но таким тоном, будто знал, что я этого не сделаю.

— Не знаю, — ответила я, что, в общем-то, было правдой.

Мои дары Лунного Волка, казалось, проявлялись именно тогда, когда я больше всего в них нуждалась. Я даже не знала, что они делают в половине случаев, и уж тем более не понимала, как я их призывала, несмотря на то что находилась под действием Подавителя Ордена.

Кейн долго смотрел на меня, а затем кивнул в знак согласия.

— Я разобрался с Никсоном. Больше он тебя не побеспокоит, — сказал он, сжав кулак при воспоминании и показав мне потрескавшиеся костяшки пальцев. Не было никаких причин, почему бы ему не залечить это дерьмо, но один взгляд в его глаза сказал мне, почему он этого не сделал. Он наслаждался болью от этих травм, потому что воспоминания о ситуации, в которой он их приобрел, были слишком охуенно хороши, и он пока не хотел их отпускать.

— Что ты с ним сделал? — спросила я, облизывая губы, представляя, как Кейн выбивает все дерьмо из этого подонка. Но разве он действительно сделал бы это ради меня? Скорее всего, дело было в принципе, но в любом случае это было пиздец как сексуально. Даже если он был полным придурком.

— Скажем так, если бы я его не исцелил, он бы уже не дышал. Главное, чтобы он больше к тебе не подходил. Но если он все-таки подойдет, скажи мне, и я его прикончу.

Мое сердце заколотилось от искренности этих слов. Я просто уставилась на этого человека, которого так ненавидела, пытаясь понять, почему его это так чертовски волнует. Потом я вспомнила, что он пил мою кровь, и я подумала, не это ли мой ответ. Кейн официально не объявлял меня своим Источником, но так часто поступали могущественные Вампиры, когда им нравился вкус крови конкретного фейри. И в этом случае они защищали свой Источник с яростным чувством собственности, чтобы отстоять то, что считали своим. Должно быть, так оно и было, потому что я точно знала, что я не нравлюсь Кейну, и уж точно не настолько, чтобы вступаться за меня, если для него в этом нет никакой выгоды.

Когда я больше ничего не сказала, Кейн провел рукой по своим темным волосам и смерил меня взглядом.

— Я также выяснил, что они забирают у фейри в Психушке, — сказал он низким голосом, нахмурившись, что он не был уверен, стоит ли говорить мне об этом, и я сразу оживилась.

— О-о?

— Но прежде чем ты начнешь волноваться, ты должна знать, что я ничего не могу с этим поделать, если только мы не сможем каким-то образом вынести из этого места доказательства того, что я нашел. Начальница тюрьмы в курсе, а мой источник не станет говорить. У нас даже нет достаточных оснований, чтобы заставить ФБР начать расследование, но я думаю, что ты единственный человек здесь, которому не наплевать на это, так что…

— Ты собираешься рассказать мне? — удивленно спросила я.

Кейн долго смотрел на меня, затем достал из набедренной кобуры шоковую дубинку и положил ее на стол, направив на меня. Другой рукой он поднял пульт на шее и долго смотрел на меня, прежде чем деактивировать наручники.

Я задохнулась, почувствовав, как магия устремилась к кончикам моих пальцев. Желание использовать ее волной прокатилось по мне. Но прежде чем я успела это сделать, рука Кейна легла на мою, и он снова привлек мое внимание к себе.

— Я клянусь рассказать тебе правду об этом, если ты поклянешься сохранить этот секрет среди людей, которым мы можем доверять, — прорычал он.

— Клянусь, — ответила я в знак согласия, и его взгляд побудил меня подчиниться. Магия хлопнула между нашими ладонями, когда сделка была заключена, и в одно мгновение он отпустил меня и надел наручники, после чего снова занял свое место.

Мне было обидно, что я не смогла использовать свою магию больше, чем сейчас, но когда Кейн заговорил, я забыла о раздражении.

— Они крадут у людей Ордены, — прорычал он, бросив взгляд на дверь, хотя она была заперта, а заглушающий пузырь по-прежнему окутывал нас. — Они придумали, как удалять их хирургическим путем, хотя весь процесс занимает несколько часов и является ужасной агонией для субъекта. Многие фейри умирают от шока, когда у них его крадут, что и случилось с твоей подругой Кротом.

— У нее было имя, — прорычала я. — Сук была хорошим человеком.

— Ну, теперь она мертва. И, судя по всему, это к лучшему. Фейри, которые выжили после этого процесса, живут неполноценной жизнью, полусумасшедшие, полностью испорченные и оставленные гнить в клетках. Пока что они не могут придумать, как поместить Ордены в кого-то другого. Их цель, очевидно, состоит в том, чтобы выяснить, как давать фейри несколько Орденов.

— Но если это станет возможным… они начнут делать это все чаще и чаще. Красть Ордены у фейри и продавать их богатым stronzos, которые хотят стать чем-то более могущественным, чем они родились, — вздохнула я.

— Есть много богатых злобных ублюдков, которые всегда хотят получить больше, чем у них есть в жизни, независимо от того, сколько у них уже есть. Достаточно взглянуть на Лайонела Акрукса, — пробормотал Кейн, но я лишь покачала головой, не желая отвлекаться на разговоры об этом злобном bastardo.

— Что мы можем сделать? — вздохнула я, наклоняясь вперед так, чтобы опереться руками на стол.

— Я буду продолжать пытаться получить веские доказательства, которые смогу передать в ФБР. А пока просто избегай тех, кто ведет себя как сумасшедший. Например, Восемьдесят Восьмого. Ты же не хочешь, чтобы тебя привлекли к этому делу.

— В чем дело, босс? Тебе не нравится, что я общаюсь с сексуальным Инкубом? — поддразнила я, и у Кейна отвисла челюсть.

— Я просто пытаюсь дать тебе совет.

— Принято к сведению. Итак, ты собираешься рассказать мне, почему ты решил открыться мне во всем этом? — спросила я.

Кейн сжал челюсти и потер запястье левой руки, на которой красовалась метка проклятия, наложенная мной на него.

— Я решил, что если я жду от тебя честности, то могу предложить тебе то же самое, — пробурчал он.

Я поджала губы, размышляя над этим, затем поднялась на ноги, запрыгнула на стол и скользнула по нему, затем перекинула ноги на другую сторону и села напротив него.

— Дай мне посмотреть, — сказала я, поставив ноги на стул по обе стороны от его ног и протянув руку к его руке.

— Зачем? Ты снова собираешься проклясть меня? — ледяным тоном спросил он, и я ухмыльнулась.

— Дай мне посмотреть, и я дам тебе что-нибудь настоящее, — сказала я. — Giuro, — добавила я низким тоном, рисуя крест над своим сердцем. Клянусь.

Кейн поджал губы, словно не очень-то мне верил, но расстегнул рукав и закатал его, обнажив мускулистое предплечье, после чего все же протянул его мне.

Его кожа была горячей от присутствия его магии огня под кожей, когда я взяла его руку между ладонями и повернула ее так, чтобы осмотреть метку проклятия. Она теперь простиралась до локтя и исчезала под закатанным рукавом его черной рубашки.

— Maledizione della luna⁵⁰, — вздохнула я, протягивая руку, чтобы провести пальцами по метке. Его плоть затрепетала от моего прикосновения, а метка, казалось, засветилась тем же неземным сиянием, как тогда, когда я направила свой дар на ее создание.

— Что тебе нужно, чтобы снять с меня это проклятие? — прорычал Кейн, и я подняла на него глаза, а мои пальцы замерли в движении над меткой.

— Я — Лунный Волк, — ответила я, не сводя с него взгляда. — Луна предлагает использовать эти дары, когда сочтет нужным. Я понимаю их не лучше тебя, просто следую тому, к чему подталкивает меня Луна. Я не смогу снять проклятие, даже если захочу.

— И ты не хочешь? — спросил он угрожающим тоном, сжимая кулак.

Я наклонила голову в сторону, глядя на него, и решила рассказать ему правду о себе, которая могла бы дать ему хоть немного понимания.

— Человек, подаривший мне мои шрамы, годами пытался заставить меня стать безжалостным существом, я была его проектом, — пробормотала я. — А когда я не справлялась с поставленными им задачами, он наказывал меня самыми разными способами. Один из них заключался в том, что он запирал меня одну в темноте на несколько дней подряд. У него была яма на заднем дворе, щель под лестницей и крошечная кладовка, которые были его любимыми местами, и я никогда не знала, как долго я буду там заперта, и когда он меня туда бросит. Казалось, что стены смыкаются вокруг меня, а темнота шепчет мне на ухо всякие ужасы.

В глазах Кейна промелькнуло что-то темное, словно они вызвали у него настоящую ярость. Я насмешливо посмотрела на него, нажимая большим пальцем на первую метку проклятия, которую я поставила.

— Когда я спасла твою жизнь, ты наказал меня точно так же: запер в темноте на гораздо более долгий срок, чем он. И там у меня не было ничего, кроме воспоминаний о нем, которые составляли мне компанию. И если ты еще не понял, мои воспоминания — это не то место, где мне нравится находиться, — сказала я, мой взгляд ожесточился, когда я вспомнила, как именно ранило меня его предательство. — Так что нет, босс, я не хочу снимать проклятие. И если бы я могла дать тебе другое, я бы сделала это в одно мгновение.

Глаза Кейна потемнели, но, похоже, в кои-то веки не от злости на меня. На самом деле, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что это было сожаление. Но было уже слишком поздно, чтобы это имело какое-то значение. Он мог прийти и вытащить меня из этого ада в любой момент, но предпочел оставить меня гнить.

Что ж, возмездие действительно было сукой. Но до Розали Оскура ему далеко.

Я поднялась на ноги, когда звонок возвестил о начале обеденного перерыва, и, не говоря ни слова, направилась к двери. Кейн встал и отпер ее для меня, поймав мою руку, чтобы я не дернула дверь в последнюю секунду.

Я подняла глаза, ожидая услышать, что он скажет, но он лишь стиснул челюсти и широко распахнул дверь, пропуская меня вперед. И я ушла, не оглядываясь.

Глава 21

Итан

Я принимал душ в нескольких футах от своей стаи, позволяя Харпер стоять рядом, но я не мог позволить ей мыть меня. Я не мог долго терпеть ее руки на своей плоти и в конце концов набросился бы на нее. Даже если бы она попыталась это сделать, а потом выдал бы правду. Она растрепала свои темные дреды, и мой взгляд остановился на серебристом полумесяце, вытатуированном у нее за ухом. Даже меня бесило видеть это, не говоря уже о том, что это делало с Розали. Блядь, как же я ненавидел это. Ненавидел, что приходится скрывать ее от всех, ненавидел постоянно ссориться с ней. Такому парню, как я, нужен сон, чтобы оставаться красивым, а я довольствовался уродливым, как-свиная-задница, сном. Клянусь, такими темпами у меня появятся морщины еще до тридцати лет. И это было бы просто пародией на мое идеальное лицо.

Моя стая закончила мыться, и я отправил Харпер вслед за ними, чтобы уединиться под струями воды. Душевые уже опустели, и мне хотелось просто остаться там и не возвращаться в свой блок, где меня ждала ночь в одной камере с Харпер. Я заставил ее спать на другой койке, так как чувство вины за то, что я делю постель с женщиной, не являющейся моей парой, было слишком велико для меня. Клянусь, что парная связь становилась все сильнее, умоляя меня пойти к Розали, чтобы загладить свою вину перед ней. И я хотел этого, очень хотел, мать ее. Я просто знал, что она ни за что не примет меня в свою жизнь, если я не провозглашу ее своей парой перед своей стаей, перед всей этой гребаной тюрьмой. Ей нужно было это от меня, а я не мог этого дать.

Но как она могла этого ожидать? В Даркморе наши банды были так жестоко разделены. Меня бы высмеяли, отвергли. Возможно, меня даже убьют за такое предательство Лунного Братства. Может, именно этого она и хочет…

Я зарычал, выходя из воды, и у меня отпала челюсть, когда я увидел Розали, стоящую возле шкафчиков с полотенцем, обернутым вокруг ее тела, с ее мокрых волос капала вода, ее полные, круглые и голодные глаза опустились, чтобы рассмотреть мой член. Я мгновенно напрягся, и она тихонько засмеялась, загибая палец, чтобы поманить меня к себе. Я бросил взгляд на дверь, но все ушли, и здесь не было охранников. У меня не было причин не пойти туда и не потребовать свою восхитительную пару.

Я направился к ней, когда она закусила нижнюю губу, и зарычал, предвкушая, как буду делать это сам. Но тут я вынырнул из оцепенения, глаза сузились от подозрения. Она ненавидела меня. Почему она была здесь, соблазняя меня? Особенно когда она ясно дала понять, что выбирает себе других альфа-самцов для перепихона. Хотя, клянусь гребаными звездами, если она всерьез собиралась с ними трахаться, я заставлю их истекать кровью. Мне просто нужны были веские доказательства, прежде чем я сделаю свой шаг.

Я помедлил, подхватив со скамейки полотенце и закрепив его на талии, что не слишком-то помогло скрыть мой стояк, учитывая, что материал теперь обтягивал его.

Я хмуро смотрел на нее, сложив руки на груди, борясь с притягательностью ее тела. Капельки воды скользили по ее идеальной коже, искушая меня подойти поближе и слизать их.

— Привет, большой мальчик, — промурлыкала она, улыбка играла на ее губах. — Ты не собираешься подойти ближе?

— Разве мы снова не ненавидим друг друга? Я не могу за тобой угнаться, любимая, — сказал я, сохраняя ровный и холодный голос.

— Твой член говорит, что я тебе нравлюсь, — поддразнила она, взмахнув своими длинными ресницами, и я подошел ближе.

Далеко не всегда я отказывал Розали, когда она была в настроении трахнуть меня. Я знал, что это не заставит ее ненависть и ярость утихнуть, но если быть честным, то секс от этого становился только жарче. А я страдал по ней. День за днем мне приходилось обходиться без нее, наблюдая, как она флиртует с другими мужчинами и ведет себя так, будто меня не существует. Это было мучительно. Так почему бы мне не потребовать ее и не удовлетворить эту потребность во мне? Хотя бы ненадолго…

Я протянул руку, чтобы провести по ее щеке, и она прильнула к моей руке, заставив меня одобрительно зарычать. Я запустил пальцы в ее влажные волосы и сжал их в кулак, сокращая расстояние между нами, а мой член прижался к ее подтянутому животу через полотенце.

Я ненавидел все это напряжение между нами. Мне так надоело держать в себе все, что я чувствовал, эти жгучие эмоции, которые мучили меня изо дня в день, отчаянно желая выплеснуться наружу. Мне просто необходимо было это сказать. Даже если это ничего не изменит. Она должна была знать.

— Я скучаю по тебе каждый день. Мне кажется, что боль от разлуки с тобой убьет меня.

— Тогда ты знаешь, что делать, человек-тень, — вздохнула она, и я не стал оспаривать это странное прозвище, потому что оно мне даже нравилось.

— Я не могу рассказать своей стае, ты же знаешь. Но, любимая, я не могу больше держаться от тебя подальше. Должен же быть компромисс, который мы можем найти?

Она ничего не ответила, и я, опасаясь, что снова теряю ее, прижался лбом к ее лбу, и улыбка скривила ее губы.

— Я тоскую по тебе в темноте и тоскую по тебе при свете. Нет такого момента днем или ночью, когда бы я не хотел тебя. Это больше, чем желание, я думаю, это даже больше, чем любовь. Твою мать, Розали, если бы ты не была Оскура, если бы был какой-то другой способ…

— Но я и есть Оскура. Этого не изменить. Так что же ты собираешься с этим делать, щенок?

— Я не щенок, — прорычал я, и ее улыбка только сильнее растянулась.

— Нет, ты щенок. Ты маленький потерявшийся щенок, который хочет домой, но не позволяет себе этого, потому что это не то место, каким ты себе его представлял. Просто сдайся, Итан. Кому какое дело, что твой дом не там, где должен быть? Ты все равно там, где тебе место. — Она прижала руку к моему сердцу, ее глаза стали серьезными. — Я бы все отдала, чтобы найти свое место.

— Я думал, ты…

Она просунула руку между моих ног и с ухмылкой схватила мой член через полотенце, отчего мои слова замерли у меня на губах.

— И что мне с тобой делать? — Я зарычал, потянув ее за волосы, чтобы она откинула голову назад. В кои-то веки она позволила мне взять все в свои руки, и мне это чертовски нравилось. Я так напрягся, что головка моего члена требовательно запульсировала, а то, как она ласкала его, мешало сосредоточиться. Чувак, ее пальцы были искусны.

— Сначала ты меня поцелуешь, — соблазнительно сказала она, приподнявшись на цыпочки и впившись в меня взглядом, ее рот приоткрылся, пока она ждала, когда я сокращу расстояние. И да, меня это заводило.

Я наклонился, погружая язык в ее рот, и она поцеловала меня в ответ, совершая медленные, неторопливые движения, словно наслаждаясь мной. Я отбросил ее руку от своего члена и крепко притянул ее к себе за бедра, вдавливая свой член в ее плоть и срывая с нее полотенце, чтобы оно упало на пол.

Мои руки прошлись по ее бархатной гладкой спине, и я крепко стиснул ее попку, прижимая к себе. Я нахмурился, почувствовав, как что-то твердое упирается мне в бедро, но не стал задаваться этим вопросом, когда ее рука проскользнула между нами, оттягивая мое полотенце, так что наша плоть соприкасалась всюду. Я отпрянул назад, так как это твердое нечто на моей ноге ощущалось как…

— Что за хуйня?! — воскликнул я, глядя вниз и замечая огромный член, весь в пирсинге, гордо торчащий между ее бедер.

Розали усмехнулась, а затем ее рука обхватила мое горло, а другая сжалась в кулак и ударила меня в бок. Боль пронзила меня, когда она повторяла это снова и снова. Я отшатнулся назад и заметил в ее руке заостренный конец зубной щетки. Кровь прилила к моей коже, когда я осознал, что она сделала.

— Почему? — взмолился я, паника охватила меня. Она хотела моей смерти? Это был ее способ расправиться с парой, которую она никогда не просила? Как она вообще могла причинить мне боль, когда мы были связаны? Это не должно было быть возможным.

Она внезапно сдвинулась, и передо мной уже не было моей пары. Это был Син, чертовски голый и весь в чернилах, с огромной ухмылкой на лице. Что? Как такое возможно???

— Уебок, — прохрипел я, зажимая глубокие раны. Я ударился спиной о шкафчики, а кровь, быстро и горячо вытекающая из меня, лилась к моим ногам. Как он сдвинулся? Как это могло произойти?

Небрежно повернув в руке окровавленную заточку, Син вонзил ее в себя, потом еще и еще раз, почти не поморщившись при этом. Этот мудак был ебаным сумасшедшим. Он собирался убить нас обоих, и ради чего?

— Охрана! — успел крикнуть я, мой разум на секунду обострился, и Син швырнул зубную щетку на пол, застонав вместе со мной.

— Охрана! — умолял он, а я не понимал, что, блять, происходит. Только то, что я определенно истекаю кровью, а теперь и он тоже. Он бросил на меня взгляд, прижав палец к губам. — Поверь мне, человек-тень. С тобой все будет в порядке.

Но я не был в порядке, я сползал на землю, кровь растекалась все дальше и дальше. Меня пронзила злость на то, что я умру здесь, голый, у ног Сина Уайлдера. На душе стало тяжело, и, когда в комнату вбежали две огромные тени, я закрыл глаза и подумал о Розали. И о том, что мне никогда не удастся наладить отношения между нами.

Глава 23

Кейн

Я вышел из комнаты обработки, залечивая царапины на руке, оставленные новым заключенным, которого только что доставили в Даркмор. Моя смена заканчивалась, и мне не терпелось провести несколько часов в одиночестве в своей комнате. Я кивнул Лайлу, который сидел в кабинете охраны, отделенный от меня стеклянной стеной.

— Омбрианский Тигр перевертыш, да? Таких уже не так много, — прокомментировал он, и я пожал плечами.

— Думаю, нет, — сказал я, засовывая Атлас в карман и собираясь уходить, но он продолжил говорить.

— Мой прадед Невилл был белым Немейским Львом, — задумчиво сказал он. — А у меня красивый рыжий мех, но это не такое уж и редкое явление. Существуют ли редкие виды Вампиров?

— Не знаю, — сказал я, шагнув к двери.

— Полагаю, в Вампирах нет ничего редкого, разве что светящиеся клыки, — усмехнулся он.

— Да, может быть, — проворчал я, а потом задумался, не потому ли у меня нет друзей.

Не то чтобы большинство охранников здесь не были достойными фейри. Дело было в том, что я не был таким. И что я уже давно потерял желание общаться с людьми. После того как единственный близкий мне человек был вырван из этого мира, я решил больше не привыкать заботиться о людях. Такие раны не заживают. Это всегда будет присутствовать, и лунное проклятие, под которым я находился, любило напоминать мне об этом еще чаще, чем было до этого.

Мой взгляд скользнул к экранам камер видеонаблюдения за головой Лайла, когда тот заговорил о своем дяде Найджеле или как там его, блять, звали, а глаза зацепились за затылок девушки, протискивающейся в спортзал. Большинство людей, вероятно, не смогли бы определить, кто она, но я понял, что это Двенадцать, и мне было достаточно одного лишь взгляда. Я обнаружил, что не могу оторвать от нее глаз, наблюдая, как она проходит мимо единственной камеры в спортзале, которая показывала только небольшой участок сразу за входом. Она исчезла за пределами видимости камеры, и меня пронзила вспышка раздражения, а затем волна боли, пробежавшая по руке от метки проклятия. Лоза серебряной розы уже достигла моего плеча, обвилась вокруг него и еще крепче привязала меня к ней. К моей грядущей сраной смерти.

Я перечитал книгу по лунной магии вдоль и поперек, и больше никакой информации о том, как снять это проклятие, не было. С той скоростью, с которой оно распространялось, я не знал, сколько времени пройдет, прежде чем я полностью подчинюсь ему. Мой гнев на Розали за то, что она прокляла меня, не уменьшился, но, к сожалению, теперь я понимал, почему она это сделала. После того как я узнал, чему подверг ее отец, я почувствовал себя полным кретином. Я облажался по всем статьям, когда засунул ее в яму. Я совершил по отношению к ней нечто невыразимое. Нечто, что она никогда не сможет простить. И теперь я расплачиваюсь за свой эгоизм, за желание держать ее подальше от глаз, подальше от мыслей. Мне следовало знать, что она найдет способ наказать меня за это.

— Ну что, ты уже закончил на сегодня? — спросил Лайл, прервав мои мысли, когда боль все сильнее впивалась в руку.

Я хмыкнул и посмотрел на часы. У меня оставалось десять минут. Я могу закончить на этом… или отправиться в спортзал и увидеться с Двенадцать. Не то чтобы я с ней заговорю или что-то в этом роде. Не то чтобы я хотел подглядывать за ней, пока она тренируется, хотя я и не отрицал, что меня это заводит. В основном я просто хотел увидеть ее. Проверить ее. И проклятие на моей руке, похоже, было с этим согласно: боль утихала, пока магия не зазвучала в моей плоти. Нахуй Луну и ее пути.

— Да, почти. Спокойной ночи, Лайл, — пробормотал я, и он помахал мне рукой, когда я направился к выходу.

Спустившись на лифте вниз, я оказался на пятом этаже и направился в спортзал. Было почти время закрытия, и, забежав внутрь, я обнаружил, что там пусто. Я нахмурился, остановившись у боксерского ринга, и напряг слух, когда из раздевалок донесся звук работающего душа. Может, она поняла, что времени на тренировку не хватит, и вернулась в свой блок. А может, я был долбаным идиотом, раз меня волновало, где она находится. Но я все равно был зол, что упустил ее.

Я повернулся, чтобы уйти, но приглушенный крик заставил меня обернуться. Это был не более чем писк, но в глубине души я знал, что он исходил от нее. Я рванул через комнату так быстро, как только мог, толкнул дверь раздевалки и влетел через нее в душевую. Оранжевый комбинезон был насквозь пропитан водой, заполнявшей пространство передо мной, на нем красовалась цифра двенадцать, испачканная кровью. Мои внутренности сжались в тугой клубок.

Раздевалки были построены в форме буквы U, поэтому я бросился в один конец и за угол, сердце колотилось, страх заставлял каждую мышцу моего тела напрягаться в предчувствии. Что, если я опоздал? Что, если кто-то ранил ее? Убил ее?

Мой взгляд упал на десятерых заключенных, окружавших мою девочку, когда она боролась за свою гребаную жизнь. Они пытались прижать ее к земле, кровь текла из разбитой губы и глубокой раны на правой руке. Двухсотый был голым, его волосатая спина была направлена в мою сторону, пока он отдавал приказы остальным прижать ее к стене, а его движущаяся рука говорила мне о том, что он поглаживает свой член.

Я осознал все это за три секунды и за это же время превратился в злобного, кровожадного зверя без границ, без правил, сдерживающих меня, лишь с первобытной потребностью защитить девушку, которой они хотели причинить боль.

Я не видел красного цвета. Я видел адское пламя, пылающее повсюду, проникающее в каждый уголок моего сознания. Мои клыки удлинились, и я бросился на врагов со всей силой своего Ордена, сломав две шеи еще до того, как остальные поняли, что я здесь. Я вырвал горло одной девушке, которая держала Розали за руку, и глаза моей девочки на мгновение расширились, прежде чем она вырвала свою вторую руку и прыгнула в бой вместе со мной. Некоторые из них пытались убежать. Но никто из них не смог бы. Я не мог позволить ни одному из них покинуть это место. Я бы уничтожил их всех, заставил бы воду окраситься в красный цвет за то, что они пытались сделать.

Ослепленный желанием убивать их, я вырвал горло Девяносто Четвертому, а затем пробил дыру в груди Четыреста Десятого. Кровь хлынула, смешиваясь с потоками горячей воды, что лилась сверху из душевых кабин, так что вокруг моих ног закружился водоворот. Но я не был удовлетворен этим. Я не успокоюсь, пока все их крики не замолкнут навсегда.

Я схватил одного парня за волосы, когда он собрался убегать, быстро развернул его и швырнул в стену с такой силой, что его череп разлетелся на куски.

Адреналин смешался с жаждой крови внутри меня, и мои глаза стали острыми, как бритва, когда я улавливал каждое движение вокруг меня.

Двенадцать сражалась с Двухсотым, его огромные кулаки врезались в ее тело, и я, зарычав от ярости, помчался к ним. Один идиот попытался преградить мне дорогу, и я зубами вырвал ему горло, а затем перепрыгнул через него и оттащил Двухсотого от Розали. Последняя девушка, все еще стоявшая на ногах, бросилась к выходу, и Розали сбила ее с ног, повалив на землю и крутанула ее голову, пока не раздался громкий треск.

Я отшвырнул Двухсотого к стене, и монстр, живущий во мне, завладел каждым кусочком моей плоти, когда я начал раз за разом бросаться на него с кулаками. Может быть, я и был таким на самом деле. Может, это была не какая-то часть меня, а весь я был таким черным, таким злым. И пока я был зверем Розали, я не хотел этого скрывать. Я с радостью проливал бы кровь ее врагов снова и снова, пока на земле не осталось бы ни одного существа, которое посмело бы ее тронуть.

Я не стал убивать Двухсотого сразу, а просто перестал вгрызаться в его плоть и прижал его к стене за горло, обнажив клыки, чтобы он увидел свою смерть в моих глазах. Он дрожал как осиновый лист, а тихое капанье у моих ног подсказал мне, что он только что обмочился. Я скривился, испытывая отвращение к этой мерзкой твари, выдававшей себя за фейри. Он не был даже близок к этому, он был просто пиявкой, высасывающей жизнь из всех, кого только можно. Он жил в тени, окруженный такими же никчемными крысами, как и он, и вместе они делали себя могущественными. Но в одиночку они были никем. И я был рад напомнить ему об этом.

— Но ты же должен нас з-защищать, — заикаясь, проговорил он, когда моя хватка на его горле усилилась.

— Нет, — сказал я холодным, отстраненным голосом. — Слишком многие фейри в этом месте ошибаются, Двести. Мы здесь, чтобы убедиться, что ты не сбежишь. И чтобы применить к тебе необходимую силу, если ты нарушишь правила.

— Я не нарушал правил! — задыхался он. — Я не пытался сбежать.

— Нет, — сказал я мрачным и голодным голосом. — Ты ничего не нарушил. Но ты ошибся, думая, что я следую правилам.

— Но т-ты же охранник! — задыхался он.

— А ты — отвратительный насильник. Но самое главное, Кристофер, — прошептал я, наклоняясь ближе, чтобы мои слова были обращены только к нему, когда он задрожал под моей рукой. — Ты — покойник.

Я ничего не чувствовал, зажав его голову между ладонями, разрывая, и разрывая, и разрывая, пока его крики боли превращались в крики абсолютного, мучительного страха, прося меня, умоляя меня. Прекрасный голос Розали наполнил комнату, произнося мое имя, пока я разрывал мышцы, кости и плоть, и я наслаждался моментом, когда свет погас в его глазах. Я снес ему голову, и его тело обмякло подо мной, как мешок с дерьмом.

Кровь залила меня, когда я отбросил его голову в сторону. В этом конце блока душ не работал, так что я остался вымазанным в его смерти, мои плечи поднимались и опускались, когда я делал медленные вдохи, чтобы вернуть сердце к нормальному ритму.

Метка проклятия на руке посылала волны тепла через меня. Тепло, которое ощущалось почти как связь с моей Волчицей, как будто оно поступало прямо из ее вен в мои. Я погрузился в это ощущение, закрыв глаза, впитывая ее всепоглощающую близость. Это опьяняло. Она опьяняла.

Ее рука внезапно прижалась к моей спине, и я повернулся: она стояла там в нижнем белье, глядя на меня с кровоточащей губой и длинной раной на руке, из которой в воду у ее ног стекали красные капли. Я протянул руку и исцелил рану, а затем поднял руку и прижал большой палец к ее разбитой губе.

— Мейсон, — прохрипела она, глядя на мня широко раскрытыми, немигающими глазами. Звук моего имени помог избавиться от яростного, чудовищного заклинания, державшего меня в своих тисках. И я больше не жаждал смерти, я жаждал ее. Я был разоблачен. То, что я сделал, было признанием в моих чувствах к ней в тысячу раз громче, чем когда-либо могли бы выразить слова.

— Я… — Не успел я сказать и слова, как она прыгнула на меня, обхватив ногами мою талию, и ее рот прижался к моему. Я не успел залечить рану на ее губе, поэтому ее кровь мгновенно потекла по моему языку, и я застонал, развернувшись и прижав ее спиной к стене.

Я просунул язык в ее рот, и она ответила на мой поцелуй голодными движениями, из нее вырвалось волчье рычание, от которого мой член затвердел до состояния железа. Ее ногти впились в мою спину как раз в тот момент, когда прозвучал звонок, возвещающий о начале отбоя. Мне было все равно. Я не останавливался, целуя ее все глубже, пробуя на вкус ее медовую сладость и пачкая ее в крови Двухсотого, которая была разбрызгана по стене. Она застонала, ее бедра сжались на моей талии и притянули меня в плотную к ее телу, так что я почувствовал жар между ее бедер, обжигающий мой живот.

Я выругался, когда она схватила меня за волосы и сильно дернула, чтобы прервать наш поцелуй. Я разглядывал ее влажные волосы, прилипшие к ее щекам, ее рот и частно вздымающуюся грудь и потерял голову. Я готов был бросить все, потерять работу, дом, все, к хренам, лишь бы заполучить эту девушку. Я хотел ее с первого момента, как только увидел, и это желание переросло в потребность. Потребность, которая противоречила всем правилам, превосходила все веские причины, почему я должен поставить ее на землю и уйти.

— Не смей убегать, — шипела она, когда звонок продолжал гудеть. Это было похоже на то, как судьба кричит, требуя, чтобы я ответил на ее призыв.

Мы стояли в кровавой бане заключенных, которых я жестоко убил. Это невозможно было скрыть. Я не смел даже думать о том, какой мир ждет меня за пределами этой камеры смерти. Несмотря на ужасающую реальность содеянного, я стоял в своей самой мрачной фантазии. Розали обхватила меня, прижимаясь ко мне, а комната вокруг нас окрашена кровью. Это была влажная мечта Вампира, и я даже представить себе не мог, что это произойдет на самом деле. Но, блядь, я был здесь. И у меня не было ни единого шанса отвернуться. Я был удивлен, что она не увидела этого решения в моих глазах. Но, возможно, это доказывало, как мало она мне доверяет. И с каких пор я тоже стал ей доверять?

Ее рука скользнула вниз между нами. Она сжала в кулак мой ноющий член под форменными брюками, вызвав у меня отчаянное рычание, сорвавшееся с моих губ.

— Мне надоело убегать от своих проблем, — сказал я, и она усмехнулась.

— Так вот кто я для тебя? Проблема? — Она сжала мой член так сильно, что стало больно, и я оскалил клыки, отчего она сжала еще сильнее.

— Да, дорогуша, — я припечатал ее спиной в стену с такой силой, что на ней остались синяки, просунул свою руку между нами и отпихнул ее руки, почувствовав, что ее горячая влага ждет меня, пропитывая эти уродливые тюремные трусики. — Ты моя грязная… — Я освободил свой член из штанов, — …гребаная… — Я разорвал ее трусики на две части. — …проблема. — Я приблизился к ее скользкому входу, и она задыхаясь, завела лодыжки мне за спину, пытаясь потянуть меня вперед, давая понять, что хочет этого так же сильно, как и я. — И, кажется, я наконец-то нашел решение.

Я вошел в нее, и она откинула голову назад с криком экстаза, от которого мое эго взвыло. Я выпустил заглушающий пузырь, с трудом концентрируясь из-за того, что стенки ее киски сжимали мой член и заставляли меня забыть обо всем, кроме нее. Я прижимал ее к стене яростными толчками бедер, жестко и быстро, пока ее ногти скребли по моей шее. Она просунула руки под мою куртку и стянула ее с моих плеч, а затем стянула рубашку через голову. Я застонал от ощущения ее рук на моей обнаженной плоти, ее пальцев, блуждающих по моим мышцам, вбирающих в себя всего меня, словно она мечтала о моем теле так же сильно, как я о ее.

Я украдкой поцеловал ее пухлые губы. Мой член напрягся внутри нее, когда я сорвал лифчик с ее груди, желая почувствовать больше ее кожи на своей, пока наши тела слились воедино. Звонок прекратился, и я знал, что это значит, хотя было чертовски трудно думать о чем-либо, кроме того, как хорошо ее киска сжимала мой твердый член, когда я вводил и выводил его из нее. Но у нас оставалось мало времени до того, как закончится подсчет, и кто-нибудь поймет, что она пропала. Поэтому мы должны были действовать быстро. А так как я Вампир, это было мое второе имя.

Я отступил назад и снял ее с себя, чтобы она опустилась на пол. Она с рычанием вцепилась мне в глотку, пытаясь установить контроль, а я мрачно рассмеялся, раскручивая ее за бедра и используя свою Орденскую силу, чтобы доминировать над ней. Она шипела, как рысь, когда я подтянул ее бедра к себе, улучив момент, чтобы оценить идеальную округлость ее задницы. Затем я сильно шлепнул ее и снова вошел в нее сильным толчком. Она уперлась руками в стену, со стоном удовольствия подчиняясь моим требованиям.

Я вошел в нее еще несколько раз, а затем без предупреждения начал использовать свою Вампирскую скорость, чтобы овладеть ею. Ее нарастающие крики были музыкой для моих ушей, когда она сжималась вокруг моего пульсирующего члена, а я боролся за то, чтобы не взорваться внутри нее, пока тянулся к ее совершенному телу, сжимая одну из ее полных грудей в своей руке достаточно сильно, чтобы пометить ее, а она тянулась назад, чтобы впиться ногтями в мою руку и напомнить мне, каким животным она была. И мне это охуеть как нравилось.

Я опустил другую руку к ее клитору и начал водить пальцами по этому чувствительному месту со скоростью моего Ордена, проводя языком по ее плечу в том самом месте, которое я жаждал укусить.

— Охренеть можно, — задыхаясь, произнесла она, кончив через несколько секунд.

Я притянул ее к себе, сильно укусив, а мои пальцы продолжали молниеносно работать с ее клитором, желая довести ее до следующего оргазма.

— Мейсон, — наполовину хныкала она, когда я продолжал гладить ее, желая почувствовать, как ее киска снова сжимает меня, и она извивалась, словно не могла этого вынести, ее кожа была слишком чувствительной, когда мои грубые пальцы работали над ней, доводя до очередного взрыва.

— Кончи для меня, Двенадцать, — использовал я ее тюремный номер, заставив ее злобно зарычать, а я ухмыльнулся, как мудак, наслаждаясь тем, что имею ее в таком положении. Она не могла сбежать, все, что она могла делать, — это кончать на мой член и кричать, как хорошая девочка, когда на самом деле ей хотелось быть плохой.

Я пил ее кровь глубокими глотками, голова кружилась, когда эйфория заглушала все опасения, которые я должен был испытывать по поводу того, что делаю. Что я убил десять заключенных. И что будет после того, как все закончится. Но, блядь, она была слишком хороша. Ее тело было более мягким, более влажным, более охренительно тугим, чем когда-либо могло представить мое воображение. Я дрочил на нее слишком много раз, чтобы сосчитать, и даже близко не представлял себе реальность.

Когда она снова кончила, то застонала, откинув голову назад, и, блядь, от одного этого звука я готов был сойти с ума. Но я уже достаточно нафантазировал этот момент, чтобы знать, как я хочу, чтобы все прошло. Я схватил ее за волосы, заставляя посмотреть на меня, желая увидеть, насколько она готова ко мне.

Но когда ее глаза встретились с моими, она ухмыльнулась, словно все контролировала, словно все карты судьбы были в ее руках, и она могла распоряжаться мной, как ей заблагорассудится. И это было гораздо сексуальнее, чем то, что я владел ею, гораздо, блядь, сексуальнее. Я сильно кончил, мои яйца напряглись, когда я получил разрядку, которой жаждал уже несколько месяцев. Удовольствие захлестнуло меня, когда я смотрел в глубину ее темных и таинственных глаз, изливая себя глубоко внутри нее, пока она смотрела, как я распадаюсь на части ради нее. И одновременно с ней. Потому что я был обречен. Я был уничтожен этой девушкой. Она мучила меня, прокляла, а теперь еще и заявила свои права на меня. И мне уже было наплевать на попытки перестать ее хотеть. Возможно, я только что бросил все, что у меня когда-либо было, ради этой девушки. Я мог оказаться в камере Даркмора за то, что сделал здесь сегодня. И я обнаружил, что меня это волнует не так сильно, как должно было бы.

Я вышел из нее, и она повернулась, на ее лице все еще играла довольная улыбка, когда она протянула руку и спрятала мой член.

Однако вскоре улыбка сменилась озабоченностью, и ее пальцы на секунду пробежали по моей щеке, прежде чем она поймала мою руку и потянула меня в поток воды, все еще текущий в одной из душевых. Она прижалась ко мне, пока вода омывала нас, а я просто смотрел и смотрел на эту обнаженную богиню, которая теперь владела мной. И которой я все еще не владел ни единой частичкой в ответ.

Я залечил порез на ее губе, укус на плече и синяки, которыми пометил ее, пока она смывала кровь с моего тела, и стала смотреть на меня по-другому. Не с отвращением или ненавистью, а с чем-то близким к благодарности. Может быть, что-то близкое к симпатии. Но, возможно, я зря надеялся на это. Я все еще оставался мудаком, бросившим ее в яму, даже если она и испытывала ко мне вожделение.

— Ты спас меня, босс, — сказала она, ее ресницы затрепетали, когда она посмотрела на меня так, что в кои-то веки это выглядело искренне. У меня перехватило дыхание, когда я попытался что-то ответить. Но, видимо, у меня не получалось произнести ни слова, поэтому я просто хмыкнул, не подтверждая и не отрицая этого. — И теперь мы в беде. Ты можешь… вытащить нас из этого? — Она прикусила губу, глядя на окружающие нас мертвые тела, и я обхватил ее за талию, притянув к себе так, что мои губы коснулись ее уха.

— Тебе не придется ни о чем беспокоиться, — пообещал я и почувствовал, как метка проклятия радостно запульсировала, и это дерьмо начало светиться, привлекая ее внимание, поскольку это захватывало меня все глубже. Поскольку она захватывала все глубже.

Ее пальцы перебирали серебристые лозы, тянущиеся через мое плечо, но у нас не было времени обсуждать это. Мой разум окончательно прояснился, отходя от опьянения после убийства десятка фейри, и потерял себя в самой очаровательной девушке из всех, кого я когда-либо знал. И была одна истина, которая звучала в моем сознании яснее, чем что-либо еще. Я в полной жопе.

Я окинул взглядом кровавую бойню, а Двенадцать обеспокоенно нахмурились, глядя на ее разорванное нижнее белье, плавающее в воде. Я составил в уме план, затем выбежал из раздевалки в спортзал, прихватив несколько самых тяжелых гирь и штангу, а затем вернулся в душевую к Розали. Ее губы были приоткрыты, а в глазах мелькнул страх.

Блядь, неужели она думала, что я действительно бросил ее?

Я метнулся к ней и прижался лбом к ее лбу на полсекунды, которые я не должен был тратить. Но ради того, чтобы стереть это подозрение из ее глаз, я сделаю это.

— Я с тобой, — поклялся я, и она растерянно нахмурилась, прежде чем я снова рванул прочь, обмакнув гири в кровь и ударив одним концом штанги в спину Двухсотого. Некоторые из более сильных заключенных могли устроить такую резню с помощью оружия. Это не выглядело бы слишком подозрительно.

Я сжег остатки ее нижнего белья, затем схватил комбинезон Розали и свою униформу. С помощью магии огня я быстро высушил их, а затем перекинул ее через плечо, и она удивленно вскрикнула. Я помчался в раздевалку, положил ее на пол и с помощью магии огня высушил ее тело, пока она упиралась руками в мои голые плечи. Я высушил и себя, затем натянул на нее комбинезон, практически перекинув ее через плечо, не дав ей опомниться, и сделав это меньше чем за секунду. Когда она встала передо мной, сухая, с усмешкой, играющей вокруг ее рта, я натянул свою одежду, торопливо застегивая пуговицы рубашки и залечивая любые следы, которые она оставила на моей коже. Когда я закончил, Розали шагнула вперед, поправляя мои волосы и пожевывая нижнюю губу.

— Уверен, что у меня не будет проблем, босс?

— Уверен, — прорычал я. Когда в Даркморе находили трупы, то не задавали много вопросов, если не было очевидных свидетелей. И я точно не собирался позволить ей стать виновной.

— Как мы собираемся выбраться отсюда, не попав на камеры видеонаблюдения?

— Я могу двигаться быстрее, чем камеры успевают записывать, — сказал я, и на ее губах заиграла дразнящая улыбка.

— Я знаю, как быстро ты можешь двигаться, — промурлыкала она, и мое горло сжалось. Неужели я был идиотом, думая, что она не расскажет другим охранникам о том, что я сделал? Она могла разрушить мою жизнь, сказав несколько слов Начальнице тюрьмы. Все, что касалось моего будущего, было в ее руках. И я ничего не мог с этим поделать. Но я бы не вернул ни капли пролитой крови, даже если бы это было возможно. Эти чудовища никогда больше не поднимут на нее руку, и об этом я никогда не пожалею.

— Оскура будут считать это своей заслугой, — сказала она, оглядывая трупы. — Густард открыто нападал на меня, так что не будет сюрпризом, если банды сойдутся в схватке. В моей стае больше сотни Волков, так что мне стоит только шепнуть на ушко о том, как мы разгромили этих ублюдков, и они все решат, что удар нанесли другие члены стаи, а они припишут себе заслуги всей группы. Они даже не поймут, что их хвастовство — ложь. Густард тоже поверит. Если ты поклянешься, что ни один из моих Волков не будет наказан за это.

Какое-то время я просто смотрел на нее, удивленный тем, что она сделала мне такое предложение после всего, что я с ней сотворил. Казалось, что она предлагает сделать это не для того, чтобы иметь надо мной власть. Хотя я полагал, что теперь она может хранить этот секрет у меня над головой. Но она и так хранила секреты, за которые меня могли как минимум уволить, и даже не раскрыла их, когда я бросил ее в яме. Не знаю почему, но я доверял Розали Оскура.

— Их не накажут, — поклялся я. — Если вдруг появятся какие-нибудь улики, я легко от них избавлюсь.

— Похоже, ты тоже у меня в руках, Мейсон, — промурлыкала она, и мое горло сжалось от этого заявления.

При всей надежде на то, что мы сможем все скрыть, оставался огромный шанс, что все это взорвется мне в лицо. А это означало, что это может быть мой последний момент наедине с Розали на долгое время. Я поймал ее шею и прижал ее губы к своим, пробуя ее на вкус, чтобы, если моя жизнь пойдет под откос, у меня хотя бы было хорошее напоминание о том, почему я это сделал. Она застонала мне в рот, и этот звук был плотским грехом, от которого кровь снова прилила к моему члену. Я трахал свою королеву в море крови и не хотел ничего, кроме как продолжать поклоняться ей, но в следующий раз медленнее, заставляя ее умолять меня о большем. Я никогда не хотел становиться на колени ни перед одним фейри. Но она имела надо мной власть большую, чем сами звезды. И в этот момент я хотел отдать ей всего себя.

Я прервал наше горько-сладкое прощание и, прежде чем она успела сказать хоть слово, перекинул ее через плечо, вырвался из комнаты и помчался на полной скорости, ничуть не сдерживаясь, проносясь по тюрьме быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Вскоре я свернул в коридор между камерами и оказался перед блоком D как раз в тот момент, когда Гастингс собирался закрыть мост.

Я высадил Розали, и его глаза наполнились облегчением.

— Мы как раз собирались освободить Белориана, — обеспокоенно сказал он, глядя на мою девочку влюбленными глазами, из-за которых мне захотелось врезать ему прямо в лицо.

— Я попала под упавший книжный шкаф в библиотеке, — солгала Розали, крутя прядь волос между пальцами, изображая невинность. Почему мне было так охренительно приятно видеть, как она врет кому-то другому? Мне пришлось слегка отвернуться, чтобы Гастингс не увидел, как я напрягся, и не понял, как бешено колотится мое сердце. — Меня нашел офицер Кейн.

— Разве твоя смена не закончилась? — спросил Гастингс, и я пожал плечами. — Тебе действительно нужно почаще брать перерыв.

— Да, да, — пробормотал я. — Запри ее как следует, — рявкнул я и бросился прочь к лифтам, не оглядываясь, потому что если бы оглянулся, то захотел бы повернуться и найти способ провести с ней еще несколько секунд.

Поднявшись наверх, я пронесся через помещения охраны к своей комнате и захлопнул дверь, как только вошел внутрь. Из моих легких вырвался смех, и я не мог вспомнить, когда в последний раз так смеялся, так как просто рухнул на пол и прижался головой к двери.

Весь мой мир может скоро полететь к чертям, когда найдут эти тела. Но мне оставалось надеяться, что их спишут на инцидент с бандой и оставят все как есть. Известно, что пребывание в Даркморе в любом случае может стать смертным приговором, и именно это делало это место таким пугающим. И даже сама Начальница тюрьмы не стала бы слишком сильно пресекать убийства, потому что тогда фейри за пределами этого места было бы меньше поводов для страха, меньше сдерживающих факторов для совершения преступлений.

И как бы безумно это ни было, даже если Пайк узнает правду, даже если она разрушит мою жизнь из-за Розали Оскура, по крайней мере, в Солярии не будет другой фейри, из-за которой я предпочел бы быть разрушенным.

Глава 28

Розали

Сегодня мы собирались сбежать из тюрьмы Даркмор и никогда не оглядываться назад.

Эти слова, как мантра, повторялись в моей голове, пока я проверяла и перепроверяла каждый дюйм плана и пыталась найти лазейки, которых там не было. Все было безупречно. Я была уверена в этом. Единственное, что могло пойти не так, — это какие-то непредсказуемые вещи, и я не могла об этом беспокоиться, пока они не произойдут. Нам нужно было просто пережить сегодняшний день. Что в данный момент означало прохождение еще одного захватывающего сеанса групповой терапии.

— Это ужаааасно, — овечьим голосом сказала миссис Гамбол — да, прямо как овца, потому что она была Рустианской Овцой перевертышем, как я догадывалась, но мне показалось, что она очень часто притворялась.

Хотя я предполагала, что я всегда рычала, огрызалась, выла и все такое, но что-то в ее поведении меня раздражало. Может, потому, что она была Овцой, а я Волком, и у меня было естественное желание выследить ее и сожрать. Но, глядя на ее шишковатые локти, я не могу сказать, что мне бы очень понравилось это блюдо. Так что, возможно, она просто чертовски раздражала.

Я зевнула, не потрудившись прикрыть рот, пока Пудинг рассказывал историю о том, как в детстве заблудился на фарфоровой фабрике в поисках идеального чайника. То есть он явно тогда нашелся, так что мне пришлось предположить, что в конце концов все обошлось. Не совсем захватывающий сюжет.

— Там были синие чайники, красные, желтые, три вида зеленых. Оливково-зеленый, лесной, мятно-зеленый…

Я не слушала Пудинга, борясь с желанием откинуть голову назад и застонать, как усталый ребенок.

Мой взгляд медленно прошелся по кругу из заключенных, окружавших меня, а затем упал на охранника, присматривающего за нами.

Кейн, как обычно, уже наблюдал за мной, его взгляд был голодным и пронизывающим. Моя кожа покраснела от такого внимания, и я небрежно расстегнула несколько пуговиц комбинезона, затем сняла его с рук и завязала на талии.

Я медленно перекинула свои черные волосы через плечо, пробежалась пальцами по их кончикам и погладила грудь, не сводя с него взгляда.

Челюсть Кейна сжалась, и я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, прежде чем снова отвести от него взгляд.

— Розали? — спросила миссис Гамбол, и я поняла, что настала моя очередь делиться. Я обдумывала свои варианты, рассматривая возможность использовать «Красавицу и чудовище», «Рапунцель» или даже «Тарзана» для своей истории дня, ведь все уже привыкли к этому. Я была готова сыграть в более интересную игру.

— Ладно. Думаю, я хочу поделиться историей первого секса втроем, в котором я участвовала и который действительно расширил мои границы, — сказала я, улыбнувшись уголками губ, когда вспомнила об этом. — Я неравнодушна к Альфам, и мне интересно, является ли это естественной частью моей сущности или это просто некий символ того, что во мне сломано.

— О, это может быыыть, — согласилась миссис Гамбол. — Что было в этом конкретном путешествии, которое, по вашему мнению, имеет отношение к вашему жизненному путиии?

— Ну, наверное, я впервые осознала, как это здорово — скакать на двух членах сразу. На самом деле они оба были довольно известны, хотя я, наверное, не должна говорить, кто именно…

— У меня сегодня плотный график, и мне нужно пораньше закончить с Двенадцать, так что, боюсь, эта маленькая история подождет до другого дня, — громко сказал Кейн, вставая на ноги и устремляя на меня пристальный взгляд, указывая мне на дверь.

Я резко вздохнула, поднялась со своего места и пошла прочь, опережая его. Ухмылка заиграла в уголках моего рта, когда я, слегка покачивая бедрами, направилась по коридору к нашей комнате для «один на один», не дожидаясь его.

Конечно, с его Вампирской скоростью он в мгновение ока оказался у меня на хвосте: то молчал, то бушевал, то стоял слишком близко, загоняя меня в маленькую комнату. Кейн набросил на нас заглушающий пузырь, а затем запер дверь, когда я отодвинулась от него, чтобы занять свое кресло.

— Эта история предназначалась для моего удовольствия? — спросил он с рычанием, и я усмехнулась.

— Почему? Тебя возбуждает мысль о том, что я трахаюсь с двумя парнями одновременно? — поддразнила я. — Или ты отчаянно хотел выяснить их личности, чтобы продать историю прессе?

— Как девушка из Клана Оскура могла оказаться в ситуации, где она встречалась с кем-то известным? — насмехался он, словно не веря мне.

— Я играла в питбол за команду Академии Аврора, и мы поехали в Академию Зодиак, чтобы сыграть против них, — легко ответила я. — На самом деле это были двое из Небесных Наследников, если тебе так хочется узнать.

— Чушь собачья, — прорычал он, но моя улыбка только расширилась. Многие мои истории были чушью, особенно для него, но не эта. — Какие Наследники? — потребовал он через несколько секунд, и я громко рассмеялась, имитируя, как застегиваю губы и выбрасываю ключ.

— Я подписала NDA⁶⁷, — сказала я, слегка пожав плечами. Конечно, это полная чушь, я могла бы петь до крыш о том, как трахалась с ними двумя, и продать свою историю прессе, если бы захотела. Но я не хотела. Как бы странно это ни показалось Кейну или кому-то еще в этом месте, я действительно считала бывших Наследников своими друзьями. Но все же.

— Присаживайся, — рявкнул Кейн, бросив это, хотя я видела любопытство в его глазах.

Я так и сделала, откинувшись в кресле, словно мне было плевать на все и мир был у моих ног, что сегодня, надо признать, так и выглядело.

— Почему вы так сердитесь, босс? — спросила я, надувшись. — Я вам надоела, раз вы получили то, что хотели?

Глаза Кейна снова метнулись к двери, и он покачал головой.

— Не думаю, что ты мне когда-нибудь надоешь, Розали.

Мое сердце подпрыгнуло при звуке моего имени, а то, как он поднял бровь, говорило о том, что он это слышал, но я скрыла это смехом.

— Так почему бы нам не сделать это снова, вместо того чтобы вести эту захватывающую беседу? — поддразнила я его, моя кожа покалывала от мысли, что он будет предъявлять на меня права на этом крошечном столике со всеми этими охранниками, бродящими снаружи вверх и вниз по коридору.

Он долго смотрел на меня, оценивая смелость в моих глазах, пока я облизывала губы и ждала его ответа. Кейн медленно отодвинул стул, его темный взгляд не отрывался от моего, прежде чем он набросился на меня.

Я взвизгнула от смеха и возбуждения, когда он перемахнул через стол, сорвал меня со стула, отправив его на пол, а затем толкнул меня вверх к стене и поцеловал так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Я застонала в ответ на его прикосновения, призывая зверя внутри него поиграть со мной, и потянулась к его поясу и просунула руку под него.

Мои пальцы нащупали его твердый член, а его язык прошелся по моему, его клыки впились в мои губы с самым восхитительным обещанием того, что должно произойти.

Я отпрянула назад со стоном, когда его рука переместилась под майку и залезла под лифчик, а его пальцы нашли мой сосок и потянули за него так, что я застонала от желания.

Как только я наклонила голову в сторону, его клыки вонзились в мою шею, и я застонала еще громче, когда начала нащупывать рукой его толстый член, а он застонал от нужды и тоски.

Я едва обратила внимание на звук отпираемой двери, но тут же распахнула глаза, когда дверь открылась настежь, и мой взгляд остановился на Гастингсе.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил он, его невинные маленькие глазки расширились от шока, а Кейн замер, вытащив из меня свои зубы и отступив назад настолько, чтобы посмотреть мне в глаза с ужасом, наполняющим его взгляд.

— Возможно, я ударила этого stronzo по лицу, — соврала я, вытаскивая руку из штанов Кейна и оставляя его бедный член твердым и жаждущим. — И этот сукин сын меня укусил.

— Ты не контролировала себя, Двенадцать, — прорычал Кейн, быстро сообразив, что к чему, и убрал руку из-под моей майки, пока Гастингс еще не мог видеть, что именно мы делаем.

Когда он отступил назад, мой обзор Гастингса был перекрыт, и я ухмыльнулась боссу, радуясь тому, что едва не попалась, прежде чем обойти его и поспешить к Гастингсу.

— Разве ему позволено так поступать со мной? — потребовала я, глядя на своего маленького хориста, и, черт возьми, мне показалось, что я чуть ли не плачу.

— Ну… да, если заключенный нападает на одного из нас, мы можем использовать наши дары Ордена, чтобы защитить себя, — объяснил Гастингс, бросив на меня сочувственный взгляд. — Так что, может, не стоит бить его в следующий раз, и ему не придется.

Я вздохнула, соглашаясь, и Гастингс бросил на меня жалостливый взгляд, после чего протянул руку, чтобы залечить укус.

— Начальница решила, что будет неплохо, если я буду присутствовать на этих занятиях, — пояснил Гастингс, когда Кейн, обойдя стол, вернулся на свое место и с раздраженным рыком уселся на него. Готова поспорить, что его член все еще был твердым, и стол был единственным, что скрывало улику на данный момент.

— Хорошо, — согласился Кейн. — Иди и возьми стул из другой комнаты. И в следующий раз стучи, а не отпирай закрытую дверь. Если бы ты вошел на несколько минут раньше, она бы уже была на грани помешательства и могла бы убежать.

— Да, сэр, — согласился Гастингс, прежде чем выйти из комнаты в поисках стула.

— Или несколькими минутами позже, и он мог бы обнаружить тебя глубоко во мне, — вздохнула я, опускаясь в кресло и снова поправляя его.

Потянувших, чтобы поймать каплю своей крови из уголка рта Кейна, когда он зарычал, и зажала ее между губами с дразнящей улыбкой.

Я отстранилась, когда из коридора послышались шаги Гастингса, плотно прижалась к столу и отшвырнула ботинок под стол.

— Я как раз собирался закончить проверку прогресса Двенадцать, — сказал Кейн, доставая из кармана Атлас и включая его. — И нам нужно определить, в каких областях ей следует совершенствоваться.

— Я могу быть более щедрой, — предложила я, наклоняясь вперед и поднимая ногу под столом, чтобы положить ее на колено Кейна. Он вздрогнул от этого прикосновения, но не смог ничего сделать, чтобы остановить меня, так как я просунула ногу между его бедрами и почти легла на стуле, пальцами лаская его член.

— Ну и как? — спросил Гастингс.

— Я думаю, что делаю недостаточно минетов. Я довольно эгоистичная любовница, мне всегда хочется почувствовать член глубоко внутри себя, а не возиться с прелюдией, понимаешь?

Гастингс прочистил горло, и Кейн зарычал.

— Ложь, — твердо сказал Кейн.

— Ты думаешь, я лгу? — невинно спросила я. — Ты думаешь, я втайне люблю сосать…

— Я думаю, что нам нужно поработать над твоей склонностью искажать правду, — громко сказал Кейн, прервав меня.

— Но где же в жизни веселье без прикрас? — поддразнила я. — Кроме того, все лгут. Наверняка у тебя в шкафу есть несколько грязных секретов, не так ли, босс? — При этих словах я провела пальцами по твердому гребню его члена, и он захрипел.

Гастингс, казалось, ничего не заметил, сидел и кивал головой, словно принимая все это к сведению и обдумывая.

— Может быть, мы могли бы устроить так, чтобы у тебя в комнате было немного материалов для чтения? Это поможет умерить твой аппетит к развлечениям. Я знаю, что обычно мы не разрешаем заключенным брать из библиотеки больше одной книги за раз, но с твоей любовью к чтению…

— Какая любовь к чтению? — перебил Кейн. — Она сказала мне, что ненавидит старые книги.

— Тогда почему ты согласился поручить ей работу в библиотеке? — в замешательстве спросил Гастингс, и я откинулась на стуле, смеясь так, будто все это было большой шуткой, в то время как Кейн снова сузил свой подозрительный взгляд на меня. К черту.

— Несколько книг в моей комнате было бы здорово, ragazzo del coro⁶⁸, — сказала я с теплой улыбкой Гастингсу, обводя ногой причиндалы Кейна, чтобы он окончательно отвлекся от этой темы. Еще один день, и я буду далеко.

— Ты только что сказала мне, что ненавидишь книги, хотя хотела бы работать в библиотеке? — спросил Кейн, его взгляд был пронизывающим.

— Если бы я сказала, что люблю их, ты бы назло дал мне что-нибудь другое, — ответила я, пожав плечами, надеясь, что он предположил, что мое сердце колотится из-за того, что я делаю с ним под столом, а не из-за реальной подозрительной причины о том, почему я хотела получить работу в библиотеке.

— Это потому, что ты здесь не для того, чтобы развлекаться. Ты здесь, чтобы быть наказанной, — прорычал Кейн.

— Принято к сведению, — ответила я. — Я плохая девочка. Я постараюсь об этом не забывать.

— Ну… ничего страшного не произошло, — вклинился Гастингс, слегка улыбнувшись, что говорит о том, что он на моей стороне.

Кейн хмыкнул, словно не соглашаясь, но и не стал настаивать на своем.

— Почему бы тебе не рассказать нам что-нибудь реальное? — спросил Кейн. — Докажи, что ты на это способна.

Я поджала губы, размышляя над этим, и мне в голову пришла безумная, глупая, но скорее всего, безумная мысль. После сегодняшнего дня я больше никогда не увижу Мейсона Кейна. Я прокляла его своими дарами и собиралась уйти в ночи, оставив его на произвол судьбы. Но что, если мне не придется этого делать? Что, если я скажу ему, где он сможет найти меня, когда я уйду отсюда? Что он смог бы найти, если захочет, когда меня здесь не будет? То есть я по-прежнему ненавидела его, но должна была признать, что между нами что-то изменилось, и, как бы странно это ни было, мне не нравилась мысль о том, что я больше никогда его не увижу.

— Я скучаю по полнолуниям в кругу семьи, — честно призналась я, убирая ногу с колен Кейна и откидываясь на стуле. Я хотела, чтобы он услышал каждое слово, на всякий случай, и ему не нужно было, чтобы я его отвлекала.

— Раз в месяц мы собирались вместе и устраивали гонки вокруг крепости Оскура. Там есть гора под названием Лупа, и мы взбирались по крутым тропинкам в облике Волков, а над головой летал Штормовой Дракон, и мы добирались до прекрасного озера на полпути вверх, где лунный свет отражался в серебристой глади воды. Когда я выберусь отсюда, это будет первое, что я сделаю, как только луна снова станет полной. Я помчусь на гору с тысячей Волков Оскура за спиной, пока все они воют о возвращении своей королевы.

Я усмехнулась, когда они оба вняли моему рассказу, а Кейн предложил мне что-то похожее на улыбку, чего я никогда от него не получала.

Это было лучшее, что я могла для него сделать. Неважно, расскажет ли он эту историю ФБР. Вся эта гора и земля вокруг нее на многие мили принадлежали Оскура. Они не могли прийти на эту землю без соответствующего ордера, а если бы получили ордер, то наши шпионы в их рядах предупредили бы нас об этом задолго до того, как они приблизились бы ко мне.

Так что, если Кейн захочет найти меня там, ему придется прийти одному и отдать себя на милость клана Оскура. Но по крайней мере он знал, где искать. Это было все, что я могла ему предложить, и, возможно, даже больше, чем следовало.

Прозвенел звонок, возвещающий о начале обеда, и я поднялась на ноги.

— Твоя смена уже закончилась, не так ли? — спросил Гастингс у Кейна. — Я могу отвести ее, если ты хочешь уйти?

Кейн был склонен протестовать, и у меня неприятно сжалось сердце, когда я поняла, что это конец. Прощание. А он не имел ни малейшего представления об этом.

— Спасибо. Тогда увидимся, когда закончится твоя смена. — Кейн бросил на меня взгляд, от которого у меня по коже побежали мурашки, а затем удалился.

Я уставилась в коридор, куда он ушел, и с колотящимся сердцем и чувством потери вышла вслед за ним из комнаты.

— Я слышал, вчера вечером привезли новую партию апельсинов, — заговорщически сказал мне Гастингс, и я попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. — В чем дело?

Я уже собиралась отмахнуться от него, как вдруг поняла, что это как раз та возможность, на которую я так надеялась. Сегодня мы собирались сбежать, и я совершенно не собиралась брать с собой пару психопатов. Нам нужен был Планжер. Он должен был оставаться с нами, пока мы не окажемся на поверхности земли, но Густард был мертвым грузом. И хотя я уже подумывала о том, чтобы выследить этого говнюка и устроить ему неприятный конец прямо перед тем, как нам пора будет уходить, поразмыслив, я решила оставить его гнить здесь. Точнее, я хотела, чтобы он сгнил в яме.

— Ничего страшного, я справлюсь, — пробормотала я, одарив Гастингса грустной улыбкой, когда мы начали идти по коридору.

Я мысленно отсчитывала секунды, пока он не сломается и не попросит больше информации.

— Ты чем-то обеспокоена?

— Я просто… Иногда трудно быть на вершине стаи, понимаешь? Постоянно происходят какие-то драмы, особенно здесь, с враждующими бандами. Всегда есть с чем разбираться, начиная с бандитских стычек и заканчивая слухами и угрозами смерти, которые поступают в мой адрес. Но я уверена, что это пустяки.

— Тебе угрожают смертью? — спросил Гастингс с рычанием, которое говорило о том, что ему это не нравится.

— Как я уже сказала, ничего такого, с чем бы я не справилась. Я уже получила удар заточкой по кишкам, так что может быть хуже этого?

— На этот раз они могут напасть на тебя с большей силой, — сказал он, поймав мой локоть, когда мы добрались до верха лестницы, и повернув меня так, чтобы я посмотрела на него, пока мы были одни. — Просто скажи мне, кто тебе угрожает. Это один из главарей других банд?

Я пожевала нижнюю губу, но ничего не сказала. Я также не стала отрицать, и Гастингс кивнул, словно ожидал этого.

— Я знаю, что ты близка с Шестьдесят Девятым, так кто же это? Шэдоубрук? Братство хочет развязать новую войну?

— Нет, это не Итан, — быстро сказала я, затем покачала головой и поспешила отойти от него. — Мне вообще не стоит тебе ничего рассказывать. Одного упоминания об этом может быть достаточно, чтобы меня убили. Даже моя собственная стая не потерпит, чтобы я так близко подходила к охраннику. — Я бросила на него взгляд, как будто мне было стыдно, что я только что призналась в этом, и он схватил меня за руку, притягивая ближе, чтобы снова повернуть лицом к себе.

— Это Густард?

Я ничего не сказала, но выглядела виноватой, а это было самое близкое к тому, чтобы признаться в чем-то охраннику, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Может, мне просто пропустить обед, и тогда нам не придется об этом беспокоиться. — Я попыталась отстраниться, но он притянул меня обратно.

— Я никому не позволю причинить тебе боль, Розали, — прорычал он, его голубые глаза вспыхнули обещанием, которое было таким сладким, что у меня заболели зубы.

— Мне не нужна ничья защита, ragazzo del coro⁶⁹, — грустно ответила я и провела пальцами по его щеке, а затем отпрянула, словно знала, что не должна была этого делать.

— Розали, я… — Гастингс бросился на меня, глаза закрыты, губы сжаты, все в безумном стиле безрассудного idiota⁷⁰. Это было бы мило, если бы не было так нелепо.

Задыхаясь, я отпрянула назад, положив руки ему на грудь, чтобы остановить его.

— Гастингс, мы не можем, — вздохнула я, как настоящая леди с моральными принципами и чувствительной натурой. — У тебя может быть столько неприятностей, и это сломает меня, если это случится.

— Прости, — прошептал он, пылая красным, как солнце, когда отступил и отпустил меня, проведя рукой по лицу. — Я не знаю, что на меня нашло. Одна мысль о том, что с тобой что-то случится…

— Все в порядке, — заверила я его, положив ладонь на его руку. — Но мне пора идти. Я уверена, что все равно волновалась по пустякам.

Я натянуто улыбнулась, приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, затем повернулась и трусцой побежала вниз по лестнице, ухмыляясь, как идиотка. Наверное, мне следовало бы чувствовать себя хуже из-за того, что я играю с чувствами Гастингса, но мне было так легко заставить его плясать под мою дудку, что я ничего не могла с этим поделать.

Я направилась в столовую на обед и заметила Густарда, который сидел в заднем углу комнаты со своими Наблюдателями.

Я усмехнулась про себя и направилась к своей стае, которая, заметив меня, завыла и заскулила от восторга, проводя руками по всем частям моего тела, пока я не приказала им остановиться и не позволила себе сесть за стол. Как и обещал Гастингс, на подносе меня ждал сочный апельсин, и я с ухмылкой принялась за него, заняв удобную позицию, чтобы наблюдать за дверьми.

Банджо разволновался и начал петь песню в мою честь, которую я терпела, потому что, когда я в последний раз сказала ему «нет», он буквально весь день носился, как побитый щенок, и я не могла взять на себя чувство вины за это. Кроме того, это был последний раз, когда я слышала его песни, так что он вполне мог неосознанно устроить мне проводы.

— Была девушка такой красоты, что я сочинил небольшую песенку, и звали ее Розалииии. Она была сильной и смелой, любила пошалить, и однажды она заметила меняяяя. Это было одинокое место после моего падения, но она все исправилаааа. И я так ее люблю, мне нужно, чтобы она знала, чтобы она никогда не уходилаааа.

Я взглянула на Сонни, который пожал плечами на выбор слов песни, но я догадалась, что это просто рифма, не то чтобы Банджо имел представление о том, что мы задумали.

Наверное, мне следовало бы расстроиться из-за того, что я оставила здесь стольких своих собратьев по стае, но я знала, что каждый из них сделал, чтобы получить свое место в Даркморе, и, к сожалению, большинство из них заслужили это. Я не была Робин Гудом, сидящим среди веселых людей. Я была главарем банды, окруженная убийцами и больными подонками, и я не собиралась насылать на мир чуму.

Как только Гастингс вошел в столовую, я сразу его заметила, и на мгновение он бросил на меня взгляд, он решительно кивнул мне, а затем отвернулся и направился к столу Густарда.

Схватив свой апельсин, я вскочила, перемещаясь по залу и ловя взгляд Роари, а затем направилась к нему за стол, откуда открывался хороший вид на разворачивающуюся драму.

Я вскочила на стол и села напротив него, отодвинув в сторону его поднос с недоеденной едой и заработав рычание за то, что прикоснулась к его еде. Львы не делятся едой и все такое. Я закатила глаза и сунула ему в рот кусочек апельсина, чтобы извиниться, и звук, который вырвался у него, когда он засосал мой большой палец между губами, был совсем другого рода рычанием.

— Я так и знала, — прошипела я, обвиняюще указывая на него. — Тебе нравится, когда люди делают для тебя всякое дерьмо. Несмотря на то, что ты утверждаешь, что не хочешь использовать свою Харизму, чтобы заполучить кучу рабов, которые будут кормить тебя с ложечки, тебе нравится, когда это делаю я!

— Может, это просто потому, что это ты, Роза, — сказал он игривым тоном, наклоняясь ко мне и приоткрывая губы.

Я захихикала, как долбаная idiota, а потом откинула волосы, потому что уже зашла так далеко, предложив ему еще один кусочек, а потом выхватила его обратно и съела сама.

Роари снова зарычал, схватил меня за колени и притянул ближе к краю стола, чтобы мои ноги свисали по обе стороны от него, пока он открывал рот для продолжения.

Но прежде чем я успела ему подчиниться, со стороны стола Густарда раздался крик, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как Гастингс прижимает его к стене, обыскивая.

Роари тоже повернулся, чтобы посмотреть, его рука скользнула от моего колена вверх по бедру, заставив мой пульс участиться, но я старалась не думать об этом слишком много.

Офицер Никсон подошел, чтобы помочь Гастингсу, и я не стала скрывать свою усмешку над извращенцем, когда Гастингс начал проверять карманы Густарда.

— Это ты сделал? — Я вздохнула, протягивая руку, чтобы провести пальцами по роскошным волосам Роари, и он застонал, откинувшись на спинку стула.

— Конечно, блядь, это сделал я, — нахально заявил он, как будто мой вопрос был оскорблением.

— Какого хера ты таскаешь это с собой? — громко спросил Гастингс, бросая Никсону блестящую голубую анальную пробку с выражением отвращения на лице. Никсон приподнял бровь, а затем убрал ее в карман, заставив меня вздрогнуть, так как я чувствовала, что он собирается оставить ее себе.

— Это не мое! — прорычал Густард, а Роари захихикал.

— Пронести секс-игрушки на удивление легко, — объяснил Роари, фыркнув от смеха.

— Неужели? — спросила я, потрепав его по волосам со смесью раздражения и игривости: мне было интересно, когда он успел это выяснить.

— Ну, только скучные, немагические, но да. Я попросил, и Леон доставил.

Следующей вещью, появившейся из карманов Густарда, была пара зажимов для сосков, а затем пара кружевных трусиков.

— Эй, — прошипела я, опустив рот к уху Роари, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. — Если ты мог достать мне красивые трусики, то почему, черт возьми, я ношу эти уродливые мешки-на-заднице уже несколько месяцев?

— Ты хотела, чтобы я контрабандой доставил тебе красивые трусики? — спросил он, отрывая глаза от шоу и бросая на меня взгляд, от которого я покраснела, а его золотые глаза, казалось, горели, как расплавленный металл.

— Ну, конечно, — ответила я, не желая отступать. — И лифчики. То, что они здесь предоставляют, должно быть незаконно. На самом деле, может быть, так оно и есть, и они тоже отбывают здесь наказание.

— Они не так уж плохо на тебе смотрятся, — проворчал он, и мой румянец стал еще глубже.

— Ну… ты не видел меня в чем-то красном и прозрачном, так что тебе не с чем сравнивать, — сказала я, и он снова зарычал, от чего все к югу восхитительно сжалось. Черт, я сума сходила по этому мужчине.

К счастью, от продолжения этого разговора нас спасло то, что Гастингс наконец нашел в кармане Густарда заточку, и этого оказалось достаточно, чтобы наш план воплотился в жизнь.

— Давай, Четыреста Шесть, ты идешь в яму, — прорычал Гастингс, и Густард начал ругаться, пока его тащили к двери.

Его взгляд упал на меня, и я не удержалась и ухмыльнулась, как самодовольная bastarda, наслаждаясь яростью в его взгляде, когда он понял, кто именно его только что подставил.

— Мне нужно позвонить! — прорычал он, но Гастингс проигнорировал его, и я поняла, что шансов на это нет.

Я начала смеяться, откинув голову назад и завывая от возбуждения, что вызвало цепную реакцию в моей стае, от которой у меня запульсировала кровь.

К моему удивлению, Итан тоже откинул голову назад и завыл, его стая присоединилась сразу после этого, и наши глаза на мгновение встретились в переполненной комнате в знак солидарности.

— Я пойду проверю Клода, чтобы убедиться, что не происходит ничего такого, о чем нам нужно знать, — сказал Роари, поднимаясь на ноги, и я разочарованно поморщилась.

— Ты бросаешь меня, Рори?

— Никогда, — не согласился он, но все равно ушел от меня.

Я доедала апельсин, размышляя, чем занять себя в ближайший час, пока мы не отправимся в Магический Комплекс. Мы все договорились не ходить сегодня в библиотеку, потому что не хотели привлекать к ней внимание, раз уж мы готовы к побегу. Сегодня мы не собирались рисковать. Все должно было идти по плану.

Пока я сидела и растягивала последнюю апельсиновый дольку, Итан встал из-за стола и встретился с моим взглядом, оставив свою стаю и направившись к двери. Я отправила дольку апельсина в рот и, жуя, хмуро смотрела ему вслед.

В последние несколько дней связь с парой не давала мне покоя, зудела постоянно, и жар в его глазах ясно показывал, что он тоже страдал от этого. Он снился мне всю ночь, и меня разрывало от желания просто встать и побежать к нему, заорать на весь мир, чтобы все пошли к черту, и целовать его до потери дыхания.

Конечно, я не собиралась этого делать, поэтому просто стащила еще один апельсин у фейри, который проходил мимо меня с подносом еды, а потом злобно посмотрела на него, когда он попытался возразить.

Он быстро отступил, и я с самодовольной улыбкой сорвала свой приз, принявшись поглощать вкусный фрукт.

Мой взгляд снова привлек Итан, когда он направился к дверям, и как только он оказался в пустом коридоре, он повернулся и поманил меня. Поманил. Как наглый bastardo, который думал, что я просто прибегу. Да за кого он меня принимает?

Он ухмыльнулся, и, клянусь, я практически слышала, как он говорит: Давай, любимая, подчинись.

Пошел он. Он был единственным, кто должен был подчиниться.

Итан повернулся налево и пошел прочь, а я продолжала со злостью есть свой апельсин, пока дурацкая метка за ухом не начала гореть, а узел сексуальной неудовлетворенности затягивался в моем нутре, нашептывая что-то вроде: просто используй его, и ты сможешь поставить его на место.

Я съела последний кусочек апельсина и с рычанием поднялась на ноги, выходя из комнаты, чтобы найти его. Агрх. Он был таким засранцем.

Я повернула налево и направилась по коридору, где были комнаты для посещений. Все комнаты, в которых проходили свидания с нашими близкими, были заперты, так что здесь никого не было, но когда я нашла Итана, прислонившегося к двери в конце длинного коридора, он ухмыльнулся и открыл ее.

— Как? — спросила я, направляясь к нему и гадая, кого он подкупил, чтобы получить это место в свое пользование, и чего ему это стоило.

— Работа на Скрытой Стене, любимая, — промурлыкал он. — Я заплатил кучу жетонов, но решил, что сейчас они мне все равно не понадобятся. А вот кто мне нужен, так это ты.

— Вот как? — спросила я, наклонив голову к нему. — Потому что мне не нравится, когда меня вызывают.

— Ну, я не могу позвонить тебе, любимая, у меня нет твоего номера. — Он ухмыльнулся, вновь маня меня, откинул задницу назад и сел на край стола, ожидая меня, словно был уверен, что я приду.

У меня был соблазн забраться на него, как на дерево, и заставить его быть подо мной, а потом скакать на нем до тех пор, пока он не сможет больше терпеть, чтобы доказать, кто из нас здесь главный, но у меня было странное чувство, что он этого и хочет. Черт бы побрал его и его альфа-самца, контролирующего всю эту хрень. Мне нужно было победить, но я уже была в его пространстве, по его приказу и зову и практически задыхалась от потребности в нем. Возможно, было бы проще сдаться и позволить ему получить то, что он хочет. Но это настолько противоречило моей природе, что я не могла заставить себя сделать это.

— Найдется местечко для маленького меня? — Глубокий голос Сина прервал нас, когда он постучал костяшками пальцев по двери и ухмыльнулся.

— В тебе нет ничего маленького, Син, — ехидно заметила я, но тоже улыбалась, потому что это было похоже на мой билет обратно к власти.

— Свали, — прорычал Итан. — Мне нужно побыть наедине с парой.

— Звучит как-то неубедительно, — пожал плечами Син, заходя внутрь и закрывая за собой дверь, а затем вставая у меня за спиной. — Ты боишься конкуренции? Боишься, что не сможешь угнаться за существом, созданным для секса?

В глазах Итана вспыхнула ненависть, он возмущенно зарычал, а Син лишь усмехнулся, припав ртом к моей шее и начал целовать меня.

Итан вскочил на ноги и направился к Сину, словно намереваясь вышвырнуть его силой, но прежде чем он успел до него добраться, Син поймал меня за талию и толкнул меня вместо себя на путь Итана.

Я точно знала, чего хочет от меня Син, и с радостью приняла его игру. Я поймала лицо Итана между ладонями и крепко поцеловала его, забирая ту ярость, которую он испытывал, и заставляя его использовать ее на мне.

— Я просто понаблюдаю, — с усмешкой сказал Син, стоя позади нас. — И, возможно, дам тебе несколько советов.

Верила я в это примерно так же, как поверила бы в то, что Син — девственник, но не собиралась его переубеждать, потому что это была игра, в которую я хотела поиграть.

Итан прервал наш поцелуй и сердито зарычал.

— Ты хочешь, чтобы он наблюдал за нами? — спросил он меня. Огонь в его глазах говорил о том, что он не против этой идеи, как бы ему ни хотелось настучать Сину по голове за то, что он так близко подошел к его паре.

— А ты хочешь показать ему, как громко ты можешь заставить меня кричать? — спросила я в ответ, прикусив губу, когда начала расстегивать пуговицы на комбинезоне.

— Да, блядь, — сказал Итан, как раз когда Син застонал.

— О, дикарка, кажется, я нашел в тебе свою пару, — промурлыкал Син.

А Итан снова поцеловал меня, прежде чем я успела ответить. Я обвила руками его шею, когда его язык протиснулся между моими губами. Я застонала от потребности. Поцелуй с ним был похож на то, как будто сшивают мою душу заново, исправляют ужасную ошибку и наполняют все мои пустые места чем-то, чего я жаждала больше, чем мне хотелось признавать.

Твердый член Сина уперся в мою задницу, когда он придвинулся ко мне сзади, и, обойдя меня, он расстегнул оставшиеся пуговицы комбинезона, позволив Итану просунуть руки внутрь под подол майки. Син потянул руки комбинезона вниз, и я ослабила свою хватку, чтобы позволить Итану снять его с меня.

Комбинезон был стянут Сином до самых лодыжек, а затем он опустился, чтобы развязать шнурки на ботинках.

Майку, а затем и бюстгальтер Итан стянул мне через голову, после чего взял в рот мой сосок и присосался к нему так сильно, что я застонала.

Я понятия не имею, как Сину удалось снять с меня ботинки так быстро, как он это сделал, но я стояла там в одних уродливых тюремных трусиках, от которых я тоже быстро избавилась.

Язык Сина прошелся по задней части моей ноги, по изгибу задницы, а затем прямо по центру позвоночника, пока он стоял, и от его движений меня пробрала дрожь, когда холодный воздух в комнате коснулся моей обнаженной плоти.

Итан просунул руку между моих бедер и с собственническим рыком начал ласкать меня. Его пальцы скользнули по влаге, которую он обнаружил там, а затем начали медленно и дразняще кружить вокруг моего входа. От этих движений я вцепилась в его волосы, изнывая от желания получить больше.

Я притянула его к себе, чтобы снова поцеловать, и Син вновь прижался ко мне, прикасаясь ко мне своей обнаженной грудью, давая понять, что он тоже снял с себя майку.

В то время как Итан одной рукой играл с моим клитором, а другой — с соском, руки Сина обвились вокруг моей талии, и он потянулся между мной и Итаном, развязывая рукава комбинезона Итана там, где он был завязан на талии.

Застонав в рот Итану, я запустила руку в заднюю часть его майки и потянула ее вверх, заставляя его прекратить дразнить меня. Я стянула майку через его голову и открыла для себя его великолепную, покрытую татуировками плоть.

Мои руки блуждали по его телу, когда рот Сина снова начал целовать мою шею, а Итан с собственническим рыком отвоевал мои губы.

Когда моя рука нащупала пояс боксеров Итана, пальцы Сина встретились с моими, и он с усмешкой прижался к моей шее, помогая мне стянуть с Итана трусы, чтобы обнажить толстый твердый член.

Я взяла его член в руку, а пальцы Сина сомкнулись вокруг моих, и он начал направлять движения, которые я совершала вверх и вниз по стволу Итана. Моя пара полусерьезно зарычал на Инкуба, но, когда Син поощрил меня начать двигать рукой, подражая спирали штопора, стон, вырвавшийся у Итана, перекрыл все протесты, которые он мог бы выказать.

Как только я освоила это движение, рука Сина переместилась с моей и стала ласкать яйца Итана, и в тот момент, когда он мягко сжал их, мой Волк ввел свои пальцы глубоко внутрь меня.

Я громко и жадно застонала, моя киска плотно сжалась на его пальцах, когда он начал вводить и выводить их, а Син уперся бедрами в мою задницу, заставляя меня двигаться на руке Итана в самом восхитительном ритме. Я чувствовала, как член Сина остро давит сквозь комбинезон, но он не снимал его, отказывая мне в ощущении своей обнаженной плоти на моей.

Продолжая вводить и выводить из меня пальцы, Итан добавил третий, а свободная рука Сина нашла мой клитор, и я задохнулась от ощущения того, как они вдвоем работают над моим уничтожением.

С криком наслаждения я кончила на них, откинув голову назад и разорвав поцелуй с Итаном, когда Син подтолкнул меня вперед, заставляя всех нас двигаться к столу в центре комнаты.

Итан стянул штаны с задницы и опустился на стол, вытаскивая из меня пальцы с нуждающимся стоном, а я продолжала играть с его членом, и Син переместил руку к основанию его ствола. Син поймал руку Итана и поднес ее ко рту, обсасывая его пальцы, которые только что были во мне, и зарычал, как дикий зверь, когда выпустил их.

Волк, казалось, находился между тем, чтобы злиться на участие Сина и тем, что ему это слишком нравилось, чтобы жаловаться, потому что мы оба работали над его членом, а он стонал от удовольствия. Он переместился обратно на стол, а Син взялся за мои бедра, легко приподнял меня и переместил к моей паре.

Я отпустила член Итана, обхватила его за плечи и заглянула ему в глаза, когда он взял меня за задницу и притянул к себе.

Син снова приблизился ко мне, его возбуждение отчетливо проступало сквозь материал комбинезона. Он обхватил меня и снова взял в руки член Итана, заставив его выругаться, когда он сделал несколько сильных толчков, прежде чем направить его в мое отверстие.

Итан сильно потянул меня вниз, и я вскрикнула, когда его толстый член заполнил меня одним сильным толчком. Я была такой мокрой, что он легко вошел в меня, и от ощущения, что он владеет моим телом, мое сердце сжалось от удовольствия, а парные узы радостно гудели, как натянутая между нами струна.

Я начала скакать на нем, а он, ухватившись за мои бедра, заставлял меня двигаться быстрее, сильнее, вбирать в себя каждый его дюйм, снова и снова проникая в меня.

Син поймал мой подбородок и повернул мое лицо к себе, целуя меня глубоко и медленно, заставляя Итана трахать меня еще сильнее, пока он рычал в гневе и ревности.

— Давай, большой мальчик, заставь ее кричать, — приказал Син, наблюдая за нами с голодом в глазах, и мои крики заполнили маленькую комнату, но, видимо, ему этого было недостаточно.

Я начала двигаться быстрее, оседлав Итана, пока боролась за власть над ним, и прижав руки к его груди, чтобы лучше контролировать его.

Стоя в стороне, Син наблюдал за нами, и от его взгляда на мою кожу становилось еще жарче. Я двигала бедрами вверх-вниз, чтобы чувствовать, как член Итана входит и выходит из меня по всей длине, а он стонал, когда я подталкивала его ближе к краю.

Син схватил меня за плечи и потянул назад, заставив откинуться так далеко, что я смогла сохранить это положение только потому, что он держал меня. Но когда Итан снова вогнал в меня свой член, он так сильно ударил по моей точке G, что я увидела звезды.

Смеясь самым грязным образом, который был известен человеку, Син удерживал меня в этой позе, заставляя принимать на себя толчки члена Итана, пока я кричала, выкрикивала оба их имени между проклятиями, слетавшими с моих губ. Когда я снова кончила, то чуть не потеряла сознание, забыв дышать, и все мое тело напряглось, когда я снова обмякла в объятиях Сина. Итан кончил вместе со мной, моя киска сжалась вокруг его ствола и заставила его зарычать, когда он глубоко вошел и выплеснул в меня себя, его пальцы впились в мою задницу так сильно, что я знала, что у меня останутся синяки.

Целуя меня почти нежно, Син снова перевел меня в вертикальное положение, его руки скользнули по моим волосам, и Итан облокотился на стол под нами.

Син отпустил мои губы. А Итан притянул меня к себе, чтобы поцеловать вместо него, запустив руку в мои волосы, а его язык запутался в моем.

— Скажи мне, что ты моя пара, — потребовал он, в его голубых глазах читались жар и потребность.

— Я твоя, — согласилась я, потому что это была правда. Неважно, какое дерьмо могло быть между нами, неважно, как он меня злил или как расстраивал, но эта связь между нами была настоящей. И это была не просто магия, пытающаяся заставить нас быть вместе. Я действительно верила, что он — моя судьба. Луна не стала бы связывать нас только потому, что мы случайно потрахались под ней. Она не хуже нас обоих знала, что мы идеально подходим друг другу и что это всегда было неизбежно, как бы трудно это ни было.

Итан убрал мои волосы с лица и снова поцеловал меня, когда сел, подняв меня с себя и поставив на ноги. Его взгляд скользнул к Сину, и я повернулась, чтобы посмотреть на него: его грудь была обнажена, а член упирался в штаны, отчаянно нуждаясь в удовлетворении.

— Ты хочешь его тоже? — спросил Итан, его голос был твердым, но в нем слышалась и малейшая нотка вожделения.

— Да, — вздохнула я, потому что не могла этого отрицать. Мое тело покалывало от удовлетворения, и я испытывала боль во всех нужных местах, но, глядя на Сина, я хотела большего. Я хотела доставить ему удовольствие и почувствовать, как он подчиняется моему желанию так же, как Итан.

— Ну, это моя обязанность, чтобы моя пара была счастлива, — сказал Итан, и я удивленно посмотрела на него, гадая, действительно ли он это имел в виду или нет. Ведь он мог заставить Сина уйти, как только тот появился, а вместо этого позволил ему остаться, наблюдать, даже немного поучаствовать.

— Ты действительно это имеешь в виду? — спросила я, вскинув на него бровь.

— Есть только один способ узнать это, — мрачно ответил Итан, поднимаясь на ноги и дергая подбородком, чтобы пригласить Сина подойти ближе.

Инкубу не потребовалось больше никаких поощрений, и он схватил меня, прижав к стене, и снова поцеловал, а я застонала, проведя руками по его обнаженной груди, пока не нащупала пояс.

Придвинувшись к нам и, потянув меня за подбородок, Итан прервал мой поцелуй с Сином, а затем украл мои губы для себя.

Син повернул голову и поцеловал Итана в челюсть, а затем переместил свой рот на его шею, и я застонала, наблюдая за ними, мое сердце колотилось от возбуждения.

Подняв мою ногу и обвив ее вокруг своего бедра, Син прижал свой член к моему отверстию самым возбуждающим образом, прежде чем глубоко и медленно войти в меня, убеждаясь, что я чувствую проникновение его пирсинга на всем пути.

Отстранившись, Итан зарычал, чтобы посмотреть на нас, и я потянулась, чтобы взять его твердеющий член в руку, желая, чтобы он был частью этого. Син начал крутить бедрами, заставляя свой пирсинг на лобке тереться о мой клитор, и я задыхалась от удовольствия, пробегавшего по моей сверхчувствительной коже.

Син схватил Итана за челюсть и притянул к себе, целуя его, пока сам трахал меня, а я начала водить рукой вверх и вниз по стволу Итана. Это было так охуенно горячо. Кажется, я никогда в жизни так не возбуждалась.

Итан прервал свой поцелуй с Сином, отдав предпочтение мне, и мои губы разошлись для его языка, поскольку я была переполнена ощущениями.

Рука Сина переместилась на мою, помогая мне работать с Итаном, и мы втроем начали насаживаться друг на друга в этой идеальной синхронности, которой, несомненно, способствовала природная склонность Инкуба к сексу.

Его пирсинг терся о мой клитор, и я стонала, умоляла и билась бедрами о него все сильнее и сильнее, пока все мое тело не пришло в неистовство от желания и потребности.

Глубоким толчком бедер Син вызвал у меня очередной оргазм, вонзая в меня свой член, а я снова и снова накатывала на него, пока он тоже не кончил, и мы заставили Итана присоединиться к нам в нашем экстазе, и он прикусил губу, выкрикивая проклятия.

Мы прижались к стене, сплетясь в клубок задыхающимися, потными конечностями, и я не могла удержаться от смеха, прижавшись спиной к холодной каменной стене позади меня.

— Ну, это точно помогло мне справиться с напряжением, которое я чувствовала, — поддразнила я.

— Должна была быть веская причина, чтобы я оказался в команде спасателей, дикарка, — хихикнул Син, и Итан тоже издал вздох смеха.

— Я уверен, что должен быть зол из-за этого, — пробормотал Итан, на его губах играла ухмылка.

— С чего ты так решил, stronzo? — поддразнила я. — Луна выбрала меня для тебя, и она прекрасно знала, что я не из тех, кого легко приручить. Может, она послала для нас и Сина?

— Да, я чувствовал Луну, — согласился Син. — Она светила на мой член и шептала ему ваши имена. Я бы сказал, что эта сучка знает, что делает.

— Отвали, — выругался Итан, закатывая глаза, но когда его взгляд встретился с моим, тепло в нем говорило о том, что он ничуть не раздражен. Он наслаждался этим так же, как и я.

Мы разошлись и нашли свою одежду, натягивая ее в тишине, которая была наполнена воспоминаниями о том, что мы только что сделали, и я прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться, как членозависимая stronzo.

— Ну, спасибо, что подкрепили мою магию всей этой восхитительной похотью, — поддразнил Син, первым направляясь к двери и берясь за ручку. — Увидимся позже в библиотеке. И может быть, в следующий раз мы сделаем это прямо там, где Луна сможет наблюдать за нами и наслаждаться шоу.

Я рассмеялась, а он зашагал прочь, радостно насвистывая. С таким же успехом он мог кричать на всю тюрьму, что только что перепихнулся, но меня это не волновало. В Сине Уайлдере была тьма, которая слишком часто скрывалась под поверхностью его глаз, и я была просто рада, что вызвала улыбку на его лице.

Дверь за ним закрылась, и Итан обошел меня, протягивая руку, чтобы застегнуть пуговицы комбинезона, пока я расчесывала пальцами волосы.

— Я пойду с тобой, любимая, — сказал он грубым голосом. — Я погружусь в глубины клана Оскура и доверюсь тебе, проследи за тем, чтобы я не упал лицом вниз, когда мы туда доберемся. Впрочем, неважно, если это случится. Я пытался обойтись без тебя, пытался отказать своему сердцу, но больше не могу. Я не желаю этого. Единственное, что мне нужно, — это ты, любимая. Так что если ты тоже хочешь меня, то почему бы нам просто не сбежать в гребаный закат и не попытаться забыть, что это место вообще существовало?

— Мне нравится, как это звучит, — согласилась я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в последний раз. — Тогда, наверное, нам лучше убедиться, что мы не облажаемся.

— План идеален, любимая. Ты идеальна. Что может пойти не так?

Глава 32

Глава 38