Ноа

Я хрустнул шеей, ведя свой Range Rover SV по очередному повороту серпантина. Эти перевалы словно вырезаны прямо в теле горы. По обе стороны дороги лежали высокие сугробы, и с неба уже начинал сыпаться свежий снег.

С каждым прошедшим часом напряжение в мышцах понемногу отпускало. Расстояние. Лучший чертов рождественский подарок, который я мог себе сделать в этом году. Расстояние от Сиэтла. От давления хоккейного сезона, который сейчас в самом разгаре. От жизни, о которой я всегда мечтал и которая почему-то вдруг стала казаться… пустой.

Мой внедорожник обнял еще один поворот, и когда дорога выпрямилась, открывшийся вид ударил под дых. Я никогда не видел ничего подобного. Выросший в Миннесоте, я знал озера. Да, озер у нас хватало. Но гор — нет. Таких — тем более.

Горы резко обрывались к озеру, которое выглядело полностью скованным льдом. Лед был того самого синего цвета, от которого невозможно оторваться, неровный, с завихрениями и волнами — совсем не такой, как идеально ровный, искусственный лед, по которому я катался каждый день.

Мне не хватало именно такого льда — с его изъянами, делающими катание куда интереснее. Меня зудело выйти туда и промчаться по поверхности озера. Если бы тренеры или владелец команды узнали, что такие мысли вообще приходят мне в голову, меня бы завалили запретами. Но то, чего они не знали, им и не вредило.

В салоне раздался рингтон, выдернув меня из часов тишины и отсутствия связи. Я взглянул на консоль и усмехнулся, принимая вызов.

— Эй, Джас. Вы нормально добрались?

— Мы уже здесь. Стоим в очереди за арендованной машиной. Думаю, успеем до темноты, — ответил мой друг, с которым мы дружили почти тридцать лет.

— Отлично. Езжайте осторожно. Начинается снег.

— Мы взяли внедорожник, так что все будет нормально. Мама с папой в восторге от гор под снегом.

Я снова посмотрел на завораживающее озеро, спускаясь к городку, и успел заметить мелькнувшую вывеску: «Добро пожаловать в Сидар-Ридж».

— Здесь чертовски красиво. Идеальное место для Рождества.

— Передай Холту спасибо еще раз за домик.

— Передам. Когда Сав прилетает?

Одно только ее имя сжало мне внутренности. В голове вспыхнул образ рыжих волос и россыпи веснушек на лице. Я невольно задумался, изменилась ли она. Прошло слишком много времени с нашей последней встречи.

Каждый раз, когда я звал Килпатриков в Сиэтл — на игру или праздники, — она оказывалась «очень занята». Постоянное напоминание о том, как сильно я все между нами просрал.

— Она будет где-то в течение часа. Адрес у нее есть.

— Хорошо. — Слово было одно, но прозвучало грубее обычного, с тяжестью прошедших лет. — Удивлен, что она вырвалась с тренировки.

Джастин усмехнулся.

— Она настроена стать партнером, но даже она не рискнет пропустить Рождество.

Именно на это я и рассчитывал.

— Ладно, нам пора. Мы следующие. Увидимся через пару часов.

— Договорились.

Джастин отключился, и тишина снова накрыла меня, когда я въехал в живописный центр Сидар-Риджа. Несмотря на мороз, Мэйн-стрит кипела жизнью — туристы вперемешку с местными. Сувенирные лавки были полны, рестораны и кафе выглядели забитыми.

Я всматривался в вывески, выискивая Dockside Bar & Grill. Холт говорил, что обедает там с братом, Нэшем, и привезет с собой ключи от домика. Заметив нужную вывеску, я припарковался в свободном месте в нескольких дверях от ресторана.

Я заглушил двигатель и вытащил телефон из подстаканника, проверяя, не писал ли он что-нибудь еще. Экран, забитый уведомлениями, заставил меня поморщиться. С тех пор как я обновил этот чертов телефон, на меня сыпались все оповещения из соцсетей. Я даже не вел эти аккаунты и уж точно не хотел знать, что люди думают о моей вчерашней игре.

Одно имя всплывало снова и снова. LucyOnTheIce. Увидев очередную фанатскую нарезку с ней и мной, я помрачнел еще сильнее. Господи, люди бывают странными.

Я смахнул уведомления и открыл переписку с Холтом. После его «Встретимся в Dockside» ничего не было. Мы подружились, когда он проводил проверку безопасности для моей команды. Меня всегда притягивало это отдаленное сообщество, где он вырос, и я знал, что это идеальное место для рождественского побега — там, где Саванне будет не так-то просто меня избегать.

Я выбрался из Range Rover и тут же пожалел, что не взял куртку. Ледяной воздух ударил мгновенно. Но до Dockside было рукой подать.

Я распахнул дверь ресторана, и на меня нахлынули тепло и гул голосов. Официантка в фартуке улыбнулась мне, но тут же замерла, раскрыв рот.

— В-вы Ноа Бьют.

Я улыбнулся в ответ, но натянуто. Я надеялся хоть на каплю анонимности.

Рука легла девушке на плечо в дружеском жесте, а я опустил бейсболку ниже на глаза.

Саванна

Я плотнее запахнула пальто, выходя в закручивающийся снег. Он был не густой, скорее хлопьями, создавая эффект снежного шара. Все выглядело настолько красиво, будто с открытки, что казалось ненастоящим. Как, впрочем, и весь этот прелестный городок.

Может, мне стоило бросить свою жизнь в Сан-Франциско и перебраться в Сидар-Ридж. Вряд ли адвокаты здесь совсем не нужны. Хотя, оглядываясь вокруг, я сомневалась, что тут вообще что-то может пойти не так. Слишком уж все было мило.

Сжав руки на ручке тележки, я покатила ее к своему внедорожнику. Я порадовалась, что выбрала более проходимую машину, пусть в городе она мне и не была нужна. Зато теперь, если снег усилится, у меня хотя бы будет полный привод.

Я нажала кнопку на брелоке, открывая багажник, и начала загружать пакеты. Я взяла все для печенья, горячего какао с мятным сиропом и целую гору закусок. Следующие пять дней я собиралась утопить свои чувства, и никто меня не остановит.

Закрыв багажник, я посмотрела через дорогу на вывеску уютного кафе с названием The Brew. Подняв глаза к серому небу, я решила, что еще десять минут ничего не изменят. Я убрала тележку и перебежала дорогу к кофейне.

Колокольчик звякнул, когда я вошла внутрь. В помещении было тепло и не слишком людно. Пары и семьи сидели за столиками, очереди не было. Я прошла по сказочно оформленному залу к стойке и принялась изучать меловое меню в поисках чего-нибудь по-настоящему рождественского.

— Впервые в The Brew? — спросил теплый голос.

Я оторвалась от меню и повернулась на звук. На меня улыбалась рыжеволосая красавица с сияющими зелеными глазами.

— Так заметно? — спросила я.

Ее улыбка стала еще шире.

— Я тут почти каждый день. Сразу вижу взгляд человека, парализованного выбором.

Я тихо рассмеялась.

— Мне нужно Рождество в чашке.

— Тогда у меня есть то, что надо. Латте со вкусом сахарного печенья и рождественской посыпкой?

— Звучит идеально.

— Сейчас будет. Что-нибудь из витрины с выпечкой? — спросила она, принимаясь за напиток.

— Да. Выберите пару своих любимых. Родители и брат приедут только через несколько часов, и им наверняка захочется перекусить.

— Без проблем.

Пока рыжеволосая работала, на нее легла тень. Я подняла взгляд и увидела крупного мужчину. Он выглядел немного пугающе — уже одним своим размером. Но стоило ему приблизиться к женщине, как суровые черты его лица смягчились. Он обнял ее и уткнулся носом в шею.

— Я работаю, Роан, — прошептала она.

— Я тебе не мешаю, Нежное Сердце.

Она что-то пробурчала себе под нос, и он тихо рассмеялся.

— Мама, — раздался детский голос. — Смотри, что мы сделали с папой!

Маленькая девочка, точная копия женщины, выбежала за стойку. Роан успел поймать ее прежде, чем она налетела на мать и разлила все, над чем та так старалась. Он поднял девочку, чтобы она могла показать рисунок.

— Видишь? Это Эммалин, единорог и радуга, — с гордостью сказала девочка.

— Очень красиво, котенок, — сказала женщина и поцеловала дочь в висок.

Где-то глубоко в груди заныло. Внутри все словно залило густой, вязкой ревностью. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь подавить это чувство. Я хотела такого же. Мужчину, который смотрит на меня так, будто я — центр вселенной. Семью, которая делает обычные вещи особенными.

Но у меня этого не было. Я мерила каждого мужчину меркой воспоминаний о Ноа. Хотя теперь уже не была уверена, что вообще помню его правильно.

— Простите за это, — сказала женщина, и щеки у нее порозовели.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ничего страшного. — Я посмотрела на девочку. — Очень красивый рисунок.

Та просияла.

— Это Эммалин, мой эму.

Мои глаза расширились.

— У тебя есть эму?

Женщина за стойкой кивнула.

— Вообще-то да.

— И еще восемьдесят два миллиона других животных, — пробормотал мужчина.

Она бросила на него выразительный взгляд.

— Ты любишь их не меньше нас.

— Да, папа, — подхватила девочка.

Женщина протянула мне напиток и небольшой пакет.

— Вот, пожалуйста. С вас двадцать четыре пятьдесят.

— Спасибо. — Я провела картой и добавила чаевые.

— Будьте осторожны. Снег усиливается, — предупредила она.

Я взглянула в окно и увидела, что она права. Хлопья стали крупнее и падали быстрее.

— Буду. Как только доберусь до домика, мне не придется никуда выходить пять дней.

— Звучит идеально, — сказала женщина. — Счастливого Рождества.

— И вам.

Хотя, глядя на ее прекрасную семью, я не сомневалась, что оно у нее таким и будет.

Я направилась к двери, но телефон завибрировал в кармане. Удерживая стакан и пакет одной рукой, я достала его, ожидая увидеть имя Джастина или родителей. Вместо этого сообщение на экране скрутило мне живот.

Неизвестный номер: Тебе правда стоит еще раз подумать об этой глупости с увольнением. Ты загубишь карьеру. Помни, насколько далеко простирается мое влияние.

Во мне одновременно вспыхнули ярость и страх. А когда в памяти всплыло, как начальник зажал меня в офисе, по коже пробежал холод. Отдел кадров мне не поверил, а Луис ясно дал понять, что я заплачу за обвинение. У меня не осталось выбора, кроме как уйти.

Но после четырех лет бакалавриата, четырех лет в юридической школе и еще трех, проведенных в попытках пробиться наверх, казалось, будто я выбросила весь этот труд в пустоту — лишь бы сбежать от начальника-извращенца. Сначала я убеждала себя, что мне все показалось. Уговаривала, что Луис просто проявляет внимание из добрых побуждений.

Потом его намеки стали слишком явными. Он пялился мне на грудь. Прижимал ногу к моей под столом на совещаниях. Пытался разминать плечи. А когда Луис в открытую предложил мне интим, это стало последней каплей.

Вот только вместе с этим могла треснуть и моя карьера. Поэтому я поступала так, как поступает любая взрослая женщина, когда ситуация заходит в тупик. Я собиралась утопить чувства в тесте для печенья, а потом составить план и двигаться дальше.

Торопливо выйдя в снег, я села за руль внедорожника и сделала глоток латте. Во рту смешались кофе и сладость сахарного печенья. Настоящее Рождество в чашке.

Эта крошечная порция уюта помогла мне доехать по заснеженной горной дороге. Мне пришлось щуриться, чтобы разглядеть указатель Lake View Place. Я свернула на частную дорогу, где снега было еще больше.

Прикусив нижнюю губу, я надеялась, что Джастин и родители доберутся без проблем. Они привыкли ездить по снегу. Я — куда меньше.

Остановившись, я уставилась на дом, который никаким домиком и не был. Это был горный особняк. Черт возьми, родители в этом году не поскупились.

Я нахмурилась, заметив припаркованный перед домом Range Rover. Брат говорил, что кто-то будет ждать, чтобы впустить меня внутрь. Логично, что владелец таких домов окажется человеком состоятельным.

Схватив спортивную сумку с заднего сиденья, я открыла багажник. Попытка донести пакеты с продуктами и сумку через углубляющийся снег и по ступенькам к крыльцу превратилась в фарс. К тому моменту, когда я добралась до двери, пальцы покалывало, а пальцы ног я уже не чувствовала.

Я пнула дверь, изображая стук.

Через секунду внутри послышались шаги, и дверь распахнулась. Мой взгляд пополз вверх — выше и выше — к знакомым стальным серым глазам. Тем самым, которые я изо всех сил пыталась забыть.

Сначала пришел шок, но следом мгновенно накрыла ярость.

— Ты, должно быть, шутишь.

Один уголок губ Ноя дернулся.

— Я тоже по тебе скучал, фасолинка.

Ноа

Господи, она была красива. От взъерошенной, ошеломленной Саванны у меня перехватило дыхание, а когда в ее янтарных глазах вспыхнула ярость, я понял: я пропал.

— Давай, я помогу, — предложил я.

— Не надо, — огрызнулась она и протиснулась мимо.

Вся в снегу, с десятком пакетов, она выглядела как вьючное животное.

Саванна шла по дому уверенно, хотя понятия не имела, куда идет. Всего три неверных поворота и она оказалась на кухне, сгрузив пакеты и дорожную сумку.

Это было одной из вещей, которые я в ней обожал. В вещах — минимум, в закусках — максимум. Пакетов с продуктами было в шесть раз больше, чем личных вещей.

Саванна металась по кухне, хлопая шкафами и распахивая холодильник. Меня она упорно игнорировала.

— Полагаю, Джастин не сказал тебе, что я буду здесь.

Я знал, что не сказал. Я прямо попросил его об этом. И знал, что иначе Сав просто не приедет.

Последние несколько лет между нами держалось молчаливое перемирие. Джастин и родители прилетали в Сиэтл на День благодарения, а у Саванны всегда находилась уважительная отговорка. Потом они отмечали Рождество в Сан-Франциско или дома, в Миннесоте. Я никогда не напрашивался.

До этого года.

Я скучал по праздникам с людьми, которые были мне ближе семьи — ближе, чем моя вечно пьяная мать когда-либо была. Я скучал по Саване.

— Джас очень удобно умолчал о твоем присутствии, — отрезала она, запихивая в кладовку шесть разных видов чипсов.

Мои губы дернулись.

— Тебя это не напрягает?

Я надеялся, что сейчас мы наконец все выложим. Поговорим о том, где все пошло не так, и вернемся туда, где были. Я не жалел о своем поступке. Это было правильно, как бы больно ни было.

Мышца на челюсти Саванны дернулась, и редкие веснушки на щеках будто зашевелились.

— Конечно нет.

— Отлично. Значит, все будет как раньше, фасолинка.

Она дернулась, наклоняясь за коробкой яиц.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Это глупая, детская кличка. Называй меня Савана.

За все те больше чем двадцать лет, что я ее знал, я ни разу не называл ее Саванна. Сав — да. Фасолинка — постоянно. Саванна? Черт, нет.

Я понял, что она делает — пытается создать дистанцию, спрятавшись за формальностью. К черту это.

— Фасолинка тебе идет. Я не знаю никого, кто был бы так зависим от мармеладных бобов.

— Была, — поправила Савана.

Я нахмурился, опираясь бедром о столешницу.

— В смысле?

Она пожала плечами, продолжая раскладывать покупки.

— Наверное, я из этого выросла. Как и из многого другого. Но ты об этом не знаешь, потому что мы больше не знаем друг друга.

Удар был точным. Пальцы сжались на краю столешницы, гранит впился в ладонь.

— Тогда я хочу узнать, какая ты сейчас.

Мне не хватало моей тени. Той, что видела все, что я прятал. Никто никогда не видел меня так, как Сав.

Она неопределенно хмыкнула.

— Ты знаешь, какая комната моя? Я хочу разложиться.

Меня на секунду посетила соблазнительная мысль отправить ее в гостевую, которую занял я, но я чувствовал — это плохо кончится. Вместо этого я повел ее в комнату напротив моей.

Комнату Саванны я выбрал первой. Приглушенный фиолетовый цвет стен и огромное панорамное окно с подоконником для сидения — я знал, что она выбрала бы именно эту. А себе взял комнату поближе к ней.

Родители Саванны разместятся в хозяйской спальне в другой части дома, Джастин — в самой большой гостевой там же. В этом крыле мы оказывались почти одни.

Савана втянула воздух, шагнув внутрь.

— Здесь так красиво, — прошептала она, разглядывая черно-белую фотографию над огромной кроватью и вид за окном.

— Тут и правда волшебно, — тихо сказал я.

У нее напряглась челюсть, и она швырнула сумку к изножью кровати.

— Я пойду приведу себя в порядок.

Я знал, что это намек уйти, но тело отказывалось слушаться. После стольких лет рядом с Сав я словно снова учился дышать. Мне казалось, что я чувствую в воздухе нотку ее духов, несмотря на расстояние между нами.

Сав бросила сумочку на кровать и, не глядя на меня, достала телефон. Ее и без того светлая кожа стала еще бледнее, когда она прочитала сообщение.

Я пересек комнату тремя длинными шагами.

— Что случилось?

Она покачала головой и быстро убрала телефон в задний карман джинсов.

— Ничего.

Я посмотрел на нее в упор.

— Просто рабочие дела, — отмахнулась она.

Но от рабочих дел лицо не белеет так резко.

— Сав…

— Мне нужно в душ. Так что если ты вдруг не готов видеть меня голой, я бы хотела, чтобы ты ушел.

Мышца на щеке дернулась. Увидеть ее голой я, конечно, хотел — но не так. Не в виде злой провокации.

— Я тогда замариную курицу к ужину.

— Как скажешь, — буркнула она, схватила сумку и направилась в ванную.

Мне оставалось только смотреть ей вслед.

Саванна

Я позволила двери ванной захлопнуться за мной и прислонилась к ней спиной. Прохлада дерева просочилась сквозь ткань футболки. Я попыталась позволить ей меня успокоить, но ничего не вышло. Сумка с вещами соскользнула с плеча и упала на пол, и я последовала за ней, сползая все ниже и ниже, пока не уселась задом на плитку.

Перевалившись, я вытащила телефон из заднего кармана, чтобы не расколоть экран. Не то чтобы мне хотелось смотреть, что там. Рука дрожала, когда я положила телефон на пол.

Это было слишком. Все сразу. Но больше всего — Ноа.

Не прошло и пяти минут с того момента, как мы оказались в одном пространстве, а он уже заполнил его целиком — запах можжевельника с ноткой подгоревшего апельсина. Как он мог пахнуть точно так же спустя столько лет?

Когда-то этот запах был для меня главным утешением. Теперь — главным мучением.

Я прислонилась затылком к двери. Воспоминания о его отказе закрутились в голове так, будто это случилось вчера, а не восемь лет назад. Щеки вспыхнули от стыда при мысли о том, какой жалкой я, должно быть, выглядела в его глазах. Я выбрала стипендию в Университете Вашингтона вместо Джорджтауна — только чтобы быть ближе к нему. Поцеловала его. Сказала, что хочу идти в юридическую школу в Сиэтле, а не в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

Он пресек это так быстро, что у меня закружилась голова.

— Люблю тебя, Фасолинка. Но не так. Езжай в Лос-Анджелес. Тебе будет жаль остаться здесь.

То, что Ноа был так бережен, только делало все хуже. Я убежала — быстро и далеко, сделала именно то, о чем он просил. Я закончила юридический факультет Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе первой в группе и получила работу мечты. И что с того? Все это оказалось напрасным.

Я перевернула телефон, и экран вспыхнул.

Неизвестный номер: Ты думаешь, можешь разгуливать в этих обтягивающих юбках, выставлять напоказ свою сладкую задницу, а потом игнорировать меня? Я не из тех, кого игнорируют, Саванна. И ты узнаешь почему.

Тошнота накрыла меня волной, и я поспешно заблокировала экран. В правом верхнем углу не было ни одной полоски сигнала, значит, сообщение пришло где-то по дороге в горы. По крайней мере, Луис не мог достать меня здесь — ни физически, ни через технологии.

Может, мне и правда стоит перебраться в Сидар-Ридж.

Вздохнув, я поднялась на ноги. Я быстро разделась и шагнула в душ. Горячие струи помогли прогнать самый противный холод. Я простояла там дольше, чем следовало, очищая кожу, делая пилинг, бреясь и нанося маску на волосы. Я тянула время и прекрасно это понимала.

Наконец я перекрыла воду и вышла из роскошного душа. Схватила полотенце и быстро вытерлась. Даже белье здесь было шикарным.

— Ноа, — пробормотала я недовольно.

Платил явно он. Мои родители — оба учителя и далеко не богачи. Я злобно уставилась на второе пушистое полотенце, которое взяла с полки, словно это хлопок был во всем виноват.

Замотав волосы, я нанесла крем и достала самые уютные штаны. Фиолетовые, с леденцами, максимально далекие от понятия «выглядеть привлекательно». И мне было плевать. Я не собиралась наряжаться только потому, что здесь Ноа.

Натянув их, я взяла свободный, невероятно мягкий топ и надела через голову. Закутавшись в мягкий уют, я отжала из волос лишнюю влагу и повесила полотенца.

Часть меня хотела просидеть в комнате до конца вечера, но это означало бы дать Ноа понять, что он все еще на меня влияет. А этого он не заслуживал.

Расправив плечи, я вышла в коридор. Из гостиной доносилась тихая музыка, глухие переливы кантри отзывались где-то глубоко внутри.

Ноа всегда любил кантри. Его тянуло к этим проникновенным словам, особенно к старым песням — Хэнку Уильямсу, Лоретте Линн, Джонни Кэшу. Я не могла слушать их восемь лет.

Тесто для печенья. Мне нужно тесто для печенья. Срочно.

Я рванула на кухню, но резко остановилась, осознав ошибку.

Ноа стоял там и взбивал что-то в миске. На разделочной доске остались следы чеснока, рядом лежали разрезанный и выжатый лимон. На столешнице — вустерский и соевый соус.

Он всегда хорошо готовил. Ему приходилось — с той отстраненной матерью, с которой он рос. Я не понимала, как она могла не замечать чуда прямо перед собой, магии, которой был Ноа. Но она не замечала. И он научился справляться сам.

Белая футболка обтягивала его широкую, четко очерченную грудь, когда он выпрямился. Резкая линия челюсти повернулась в мою сторону, и глубокие серые глаза встретились с моими.

Черт возьми. Я была по уши влипла.

Саванна

Я прочистила горло и отступила назад, пытаясь вырваться из притяжения, которым был Ноа. Я опустила взгляд в пол, подальше от этих преследующих серых глаз.

— Прости, я думала, ты уже закончил.

— Идеальному маринаду нужно время. И внимание к деталям.

Его хрипловатый голос обволок меня, полный обещаний. Сколько раз я наблюдала, как он хозяйничает на кухне у моих родителей, доставая то одно, то другое? Вещи, которые, казалось, никогда не подружатся, каким-то образом превращались у него в шедевр.

Я отступила еще на шаг.

— Просто скажи, когда закончишь.

Я бы сбежала в гостиную и включила рождественский фильм погромче, надеясь заглушить любые звуки с кухни. Может, я бы даже забыла, что Ноа вообще здесь. Я едва не фыркнула от этой мысли.

Я не могла забыть Ноа, когда не видела его восемь лет. Когда между нами было почти полторы тысячи километров. Говорят, время лечит. Но они не знали Ноа Бьюта. Они его не любили. И им не разбивали сердце вдребезги.

— Ты собиралась что-то готовить? — мягко спросил Ноа, словно нащупывая почву.

При всей своей внушительности Ноа умел быть мягким лучше всех, кого я знала. Неважно, что его широкие плечи и мощные бедра занимали все пространство, — рядом с ним никогда не было страшно.

— Сахарное печенье, — пробормотала я.

— То есть ты собираешься испечь штук шесть печений, а остальное тесто съесть? — В его голосе звучала насмешка, но и знание тоже. Знание, выстроенное десятилетиями. И, боже, как же это больно.

Я вскинула подбородок с вызовом.

— Может, все изменилось.

Ноа приподнял светло-русую бровь.

— Давай посмотрим. — Он широким жестом указал на кухню. — Места хватит на двоих.

Черт. Черт бы его побрал.

Мне пришлось войти. Если бы я сбежала, он бы понял, что все еще действует на меня.

— Как скажешь, — буркнула я.

Я не смотрела на Ноа, доставая ингредиенты из шкафов, кладовой и холодильника. Рецепт мне был не нужен — я знала его наизусть. Я готовила это тесто бесчисленное количество раз. Его делала моя мама, делала бабушка. Руки двигались сами по себе — отмеряли, высыпали, перемешивали.

Его рука задела мою, и я дернулась, словно обожглась. Я бы предпочла ожог этому приятному разряду, прокатившемуся по коже.

— Осторожнее, — резко сказала я.

Ноа посмотрел на меня сверху вниз.

— Просто убираю.

Я бросила взгляд на его часть столешницы и увидела, что он действительно закончил. Отлично. Значит, скоро уйдет.

Загорелое предплечье Ноа напряглось, когда он вытирал поверхность. А потом, к моему ужасу, он подошел ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Какого цвета посыпка? — спросил он.

Я сглотнула и заставила себя смотреть на драгоценное тесто.

— Красная, зеленая и белая.

Ноа взял ложку со стола, зачерпнул тесто и отправил в рот.

— Эй! — огрызнулась я.

Он закрыл глаза и простонал.

Этот звук ударил куда-то глубоко, разлился по мне и заставил сжаться внутри.

Когда Ноа открыл глаза, они стали темнее.

— Соскучился по твоему тесту. Лучшее, что я ел.

Во рту пересохло.

— Уверена, ты мог попросить рецепт у мамы.

Он не отвел взгляда.

— Это было бы не то. Всегда вкуснее, когда делаешь ты.

В груди вспыхнули тоска и боль, а за ними — злость.

— Насколько я помню, тебе предлагали бесконечный запас теста, а ты от него отказался.

— Фасол…

— Не надо, — перебила я. — Мы будем делать вид, что нормально ладим, ближайшие пять дней, а потом вернемся к своим обычным жизням.

Может, эта встреча лицом к лицу наконец поможет мне его отпустить. Может, я встречу кого-то и перестану сравнивать с мужчиной, который стоит сейчас рядом. Может, я наконец двинусь дальше.

Ноа сместился, его профиль оказался на краю моего зрения. Челюсть напряглась, знакомая дрожь мышцы выдала, как он борется с собой.

— Кто тебе писал раньше?

Я нахмурилась.

— Писал?

— В твоей комнате. Ты увидела что-то на телефоне и расстроилась.

Живот неприятно сжался. Это была тема, в которую мне совсем не хотелось посвящать Ноа. Когда мой первый парень из школы мне изменил, Ноа поставил ему фингал и добился, чтобы его больше не приглашали ни на одну вечеринку до выпускного. Узнай он, что выкинул Луис, мой начальник вполне мог бы оказаться в неглубокой могиле.

— Я же сказала. Рабочие дела, — ответила я и достала еще одну ложку, зачерпнув тесто.

— Ты по-прежнему врешь как ни в чем не бывало, — бросил Ноа.

Я резко повернулась к нему, с ложкой в руке.

— Что бы ни происходило, это мое дело. Не твое. Ты сделал свой выбор очень давно.

— Фа… — Он не договорил — телефон звякнул.

Ноа потянулся к аппарату на столе.

— У тебя здесь ловит? — спросила я.

— У меня не ловило, но, может, теперь иногда появляется связь, — сказал он, нахмурился, глядя на экран, а потом повернул телефон ко мне. Это было сообщение, адресованное нам с Ноа.

Джастин: Плохие новости. Перевал на Сидар-Ридж закрыли. Дорожный патруль говорит, что утром откроют, но на ночь нам придется взять отель по эту сторону горы. Постарайтесь не поубивать друг друга, пока мы не доберемся.

Ругательства, пронесшиеся у меня в голове, заставили бы покраснеть любого моряка. Я застряла в домике с мужчиной, который разнес мое сердце в клочья. Наедине. Великолепно. Просто великолепно. По крайней мере, хуже уже быть не могло.

А потом погас свет.

Ноа

В тот самый момент, когда погас свет, нас накрыла темнота. Я и не заметил, как по дороге исчез дневной свет, но должен был догадаться. Зимой на Тихоокеанском Северо-Западе ночь наступает рано. В четыре тридцать, особенно так далеко на севере, может быть уже кромешная тьма.

— Ноа?

Голос Сав прорезал темноту, и я уловил легкую дрожь. Мне бы радоваться, услышав свое имя с ее губ после стольких лет, но я не мог. Не когда в нем слышался страх.

Саванна никогда не любила темноту. Не до ночников, конечно, но в студенческие годы она всегда оставляла свет на кухне, а дома, в детстве, — в ванной.

— Все нормально. Скорее всего, буря задела линии электропередачи. Сейчас найду фонарик. — Я пошарил по ящикам. Где-то здесь точно должен быть старый добрый ящик со всяким хламом.

— Здесь есть генератор или что-то вроде того? — с надеждой спросила она.

— Не думаю. По крайней мере, в документах, которые компания прислала, когда я подписывал договор, об этом не было ни слова. — Пальцы наткнулись на ножницы, и во мне вспыхнула надежда. Я пошарил дальше, пока не нащупал цилиндрический предмет. Есть.

Я включил фонарик, и кухня осветилась ровно настолько, насколько нужно. Луч выхватил лицо Сав. Она была чуть бледной, влажные волосы обрамляли лицо. Я нахмурился.

Мокрые волосы, когда нет отопления, — это плохо. Черт.

— Пойдем. Кажется, я видел свечи в кладовой, — сказал я.

Вместо язвительного комментария Сав пошла следом. Я шагнул в просторную кладовую, водя лучом по полкам.

— Ну, с голоду мы точно не умрем, спасибо твоей страсти скупать все крекеры, чипсы и снеки, какие только существуют.

— Снеки — это образ жизни, — огрызнулась Сав.

Эта вспышка задора меня немного успокоила. Значит, она не так уж напугана, раз может огрызаться. Луч фонарика остановился на свечах в углу. Их было не меньше двух дюжин. Скорее для званых ужинов, чем для экстренных случаев, но сойдут. Рядом лежали еще два фонарика, один — в виде лампы. Его я и протянул Саванне.

— Спасибо. — Она тут же включила его, и свет едва не ослепил меня.

— Черт, — пробормотал я. — Этим можно сетчатку выжечь.

— Зато мы не будем сидеть в темноте.

— Если только не сядут батарейки.

Я поймал ее взгляд. В янтарных глазах мелькнула тревога.

— Если свет не появится через час-два, надо экономить, — сказала она.

Она была права. Но сейчас было важнее другое. Например, то, что отопление не работало.

— Я схожу за дровами с крыльца и разожгу камин в гостиной.

Саванна кивнула.

— Я посвечу тебе.

Ее спокойное согласие после нескольких часов взаимной колкости почти удивило меня. Но я был только рад.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы подошли к входной двери. Домик упирался в лес, который казался бесконечным. Холт говорил, что поблизости есть еще несколько домиков, но с участка их не было видно, и создавалось ощущение полной изоляции. Раньше это казалось плюсом аренды, но сейчас заставляло меня нервничать.

Саванна подняла фонарь повыше, чтобы мне было лучше видно. Я наполнил брезентовую сумку на крыльце охапками дров. Мы сходили туда и обратно четыре раза, прежде чем я решил, что нам хватит на ночь и на следующий день.

Я присел перед огромным камином в гостиной, складывая поленья пирамидой.

— На столике были какие-то буклеты. Передай один или два.

Саванна бесшумно отошла и вернулась через несколько секунд. Она протянула мне буклет про катание на собачьих упряжках и еще один — про прогулки на снегоступах с гидом. Я смял их и подложил под дрова. Схватив зажигалку рядом с камином, я поджег бумагу. Она легко занялась, но я задержал дыхание, пока огонь не перекинулся на поленья.

Откинувшись на пятки, я посмотрел на Сав. Она смотрела в пламя, и огонь заставлял ее кожу светиться. Боже, какая же она красивая. Из тех лиц, на которые можно смотреть бесконечно. Каждый взгляд открывает что-то новое. Созвездие веснушек. То, как длинные ресницы дрожат при каждом моргании. Едва заметная ямочка на правой щеке.

— У тебя хорошо получается, — тихо сказала она.

Я вздрогнул, осознав, что она, наверное, чувствует мой взгляд.

— Что именно?

Глупо пялиться и запоминать каждую черту?

— Вся эта история с выживанием.

Я усмехнулся.

— Не думаю, что сидеть в домике с теплом и едой — это прям выживание.

Сав повернулась ко мне.

— Я бы не догадалась про бумагу под дровами.

— Ты раньше разводила костры. — Зимы в Миннесоте суровые, и почти в каждом доме есть камин в придачу к отоплению.

Она снова посмотрела на огонь.

— Это было давно.

Саванна не так уж часто возвращалась в Миннесоту. Джастин не раз упоминал, что она работает почти круглосуточно. Но мне казалось, что дело не только в этом.

Она пошевелилась и поднялась на ноги.

— Нам еще что-то нужно сделать?

Я встал и оглядел комнату.

— Пока нет. Но если электричество не включат, спать придется здесь.

— Здесь? — пискнула она. — Вместе?

Я сдержал усмешку.

— В спальнях нет отопления.

И внезапно отключение света перестало меня расстраивать.

Саванна

Я никогда в жизни так ни о чем не молилась. Особенно о том, что раньше принимала как должное каждый день.

Дело было не в том, что я раньше не сталкивалась с отключением электричества. Выросла я среди грозовых лет и суровых зим — конечно, сталкивалась. Даже в моей квартире в Сан-Франциско свет пару раз пропадал.

Я никогда по-настоящему не паниковала. До этого момента.

До мысли, что придется спать рядом с Ноа.

Я поежилась и натянула через голову более плотную толстовку. Было невозможно не заметить, как резко упала температура в спальне. Час назад мы с Ноа обходили дом и закрывали все двери подряд, надеясь сохранить тепло. Но по-настоящему тепло было только у самого камина.

Схватив несколько подушек и одеяло с кровати, я вернулась в гостиную. Шагнув в комнату, я резко остановилась. Ноа склонился над каким-то сооружением. Это напоминало что-то из «Принцессы на горошине». Он уложил на пол одно одеяло за другим, соорудив некое подобие постели.

Но лежанка была одна.

Я прочистила горло, и он поднял голову, ухмыляясь.

— Это, конечно, не «Риц», но на одну ночь сойдет.

— Я лягу на диване.

Он нахмурился.

— Там слишком далеко от огня. Ты замерзнешь.

— Я справлюсь, — возразила я.

— Сав, не упрямься. Я знаю, ты терпеть меня не можешь, но ты правда готова замерзнуть насмерть, лишь бы держаться от меня подальше?

Я не могла не услышать боль в его голосе. Это полоснуло по мне чувством вины. Ноа ведь не сделал ничего плохого. По-настоящему — ничего. Он просто меня не хотел. И это было его право. А мне пора было повзрослеть и принять это.

С трудом сглотнув, я подошла к импровизированной постели.

— Я просто знаю, что ты вечно перетягиваешь одеяло. Так что возьми себе отдельное.

Ноа хмыкнул, и в этом звуке отчетливо слышалось облегчение.

— Это мне стоит бояться. Ты не помнишь, как столкнула меня с надувного матраса, когда мы ездили с палатками?

От воспоминания у меня вспыхнули щеки. Я тогда делила с ним и Джастином палатку, запуталась в спальнике и, не до конца проснувшись, лягнула ногой, отправив бедного Ноа на землю.

— Это было случайно.

— Ну да, конечно, — протянул Ноа с ухмылкой.

— Как скажешь, — пробормотала я.

— Лезь уже, Саванна, — скомандовал он, опускаясь на ворох одеял.

В его голосе была хриплая, шероховатая нота — слова, которые я готова была убить, чтобы услышать восемь лет назад.

Кого я обманываю? Я готова была убить, чтобы услышать их в любое время.

Я отвела взгляд и осторожно улеглась на груду одеял. Огонь в камине потрескивал, я натянула на себя покрывало и уставилась в потолок. Я даже не позволяла себе повернуть голову в сторону Ноа. Я и так чувствовала его.

Не имело значения, что он ко мне не прикасался. Его присутствие было повсюду. Этот запах можжевельника и жженого апельсина. Тепло, которое принадлежало только ему. Энергия, будто вибрирующая в самом воздухе между нами.

— Тебе нравится? — тихо спросил он. — Быть юристом?

Мои пальцы сжались в пододеяльнике.

— Иногда.

Я почувствовала, как он шевельнулся, как его взгляд уперся в мой висок. Но я не двинулась.

— Только иногда?

Я кивнула.

— Это тяжело. Некоторые люди, с которыми мне приходится иметь дело, — редкостные мерзавцы. Но когда я в суде или нахожу в материалах что-то, что переворачивает дело… это как полет.

— Несколько мгновений полета стоят всех усилий, чтобы до них добраться, — сказал Ноа, и в его голосе звучала улыбка.

В основном он был прав.

Но история с Луисом того не стоила. И теперь, раз я ушла, я могла вообще лишиться этого чувства полета. Найти место в другой фирме без рекомендации будет задачей не из легких.

— А ты? Все еще любишь хоккей?

Ноа подвинулся ближе, и его тепло окутало меня.

— Весь этот бред и то, как я изматываю свое тело, стоят тех нескольких секунд, когда я лечу.

Он понимал. Для него все было совсем иначе, но он все равно понимал.

— В этом году у вас есть шанс на Кубок.

Ноа на мгновение замолчал.

— Ты следишь за нашим сезоном?

Горло сжалось, пока я подбирала слова, которые не выдадут слишком много.

— Иногда вижу счет. Остальное мне рассказывает Джас.

Ноа не должен был знать, что я смотрю каждый матч и слушаю каждое интервью. Это была зависимость, от которой я не могла избавиться, как бы ни старалась.

— Мы еще никогда не заходили так далеко, — тихо сказал он.

И я знала, что для него это будет значить все. Я бы была там. Мне было плевать, если билет на самые дальние места сожрет все мои сбережения. Я бы все равно была там.

Но Ноа никогда об этом не узнает.

Меня пробрала дрожь.

— Иди сюда, Фасолинка.

Я резко повернула голову в его сторону.

Ноа раздраженно выдохнул.

— Ты замерзаешь, и мы взрослые люди. Думаю, одну ночь рядом мы как-нибудь переживем.

И вот тут Ноа ошибался.

Одна ночь в его объятиях разрушила бы для меня все остальные.

Саванна

Я проснулась, окруженная жаром. Его было так много, что казалось — я заживо горю. Веки дрогнули, и мир сложился рывками, как серия снимков: свет, льющийся в окна хижины. Камин, где от огня остались лишь тлеющие угли. Тяжелая рука, перекинутая через мою талию. И ладонь, скользнувшая под толстовку и футболку.

Черт.

И тут я осознала еще кое-что. Большое тело, прижатое ко мне сзади. Тело Ноа. И его член нашел себе место, уютно устроившись между моих ягодиц.

Я сорвала с себя одеяло и рывком вскочила на ноги. Этого не происходило. Я не могла чувствовать мышцы Ноа, его член или что-либо еще. Это просто… НЕТ.

Мое резкое бегство заставило Ноа тоже подскочить.

— Что случилось? Ты в порядке?

Лицо залило жаром.

— Нет, я не в порядке.

Он насторожился, уловив мой тон.

— Что не так?

— Что не так? — взорвалась я. — У тебя стояк пытался устроить себе экскурсию через черный ход. Вот что не так.

Его губы дернулись.

— Экскурсию через черный ход?

Легкое движение его идеальных для поцелуев губ взбесило меня окончательно.

— Слушай, ты, увалень переросток. Мне неинтересны игры с задницей, и даже если бы были — точно не с тобой.

Улыбка исчезла.

— Повзрослей, Сав. У меня утренняя эрекция. Это нормальная реакция, когда прижимаешься к теплому телу. К любому теплому телу.

Его слова ударили по лицу, и я ощутила всю силу этого удара.

— Поверь, Ноа, я прекрасно знаю, что ты ко мне ничего не чувствуешь. Мне не нужно, чтобы ты тыкал этим мне в лицо снова и снова. Но и размахивать своим волшебным членом в знак приветствия тоже не нужно. Просто держи его подальше от меня.

Выражение его лица потемнело, грудь вздымалась от неровного дыхания.

— Ты думаешь, меня к тебе не тянет?

Я уставилась на него, почти разинув рот. Мне хотелось сказать тысячу вещей, но вместо этого я просто вернула ему его же слова.

— «Я люблю тебя, Фасолиинка. Но не так».

Мышца на его челюсти снова бешено дернулась.

— Я должен был это сказать.

Я фыркнула.

— Что, за кадром стоял мафиози с пистолетом у твоего виска?

Его серые глаза стали ледяными.

— Ты собиралась выбросить все свое будущее, лишь бы быть рядом со мной. Думаешь, я смог бы с этим жить?

У меня отвисла челюсть.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты разбил мне сердце ради моего же блага?

— Это правда, — отрезал он.

— Да плевать, Ноа. Мне больше нравилось, когда ты просто говорил, что не хочешь меня. По крайней мере, тогда ты не лгал мне в лицо.

— Я хотел тебя. Хотел знать, каково это — войти в тебя так глубоко, чтобы ты чувствовала меня еще днями. Хотел выжечь ощущение твоей кожи в своей душе. Хотел утонуть в твоем вкусе так, чтобы больше никогда не знать ничего другого. Я чертовски хотел тебя, Сав.

Дыхание сбилось. Каждый вдох и выдох налетали друг на друга, пытаясь прорваться.

Ноа медленно двинулся ко мне через комнату.

— Все еще не веришь?

— Нет, — выдохнула я.

Он оказался рядом в одно мгновение. Еще секунду назад стоял в нескольких шагах и вот уже рывком прижал меня к себе.

Мои ноги обвились вокруг его талии, когда Ноа ворвался в мой рот. Это было не нежно — не так, как он умел. Это было отчаянно, властно… почти безумно. И я наслаждалась каждой секундой.

Ноа прижал меня к стене, мои ноги все еще держали его. Пока он терзал мой рот, одна его рука запуталась в моих волосах, а другая скользнула под толстовку и футболку. Эта ладонь накрыла грудь, грубый большой палец прошелся по вершине соска.

Я застонала. Звук и ощущение, перешедшие от меня к нему, только подстегнули его. Ноа вжался в меня, его уже твердый член рвался на свободу из спортивных штанов. Близость к тому месту, где я хотела его больше всего, заставила все внутри меня сжаться и пульсировать от нужды — в большем.

Ноа резко оторвался от моих губ.

— Все еще думаешь, что я тебя не хочу?

Что это было? Какая-то извращенная игра в труса?

Я приподняла подбородок.

— Ты неплохо играешь, но я все еще не до конца уверена.

Серые глаза потемнели.

— Сав…

Я не отступила, лишь подалась бедрами к нему.

Он зарычал и оторвал меня от себя. На миг я решила, что он сейчас сбежит. Как тогда. Но в следующую секунду его пальцы уже были в поясе моих штанов. Он стянул их вместе с трусиками одним движением.

Я едва успела упереться в стену, как его лицо оказалось между моих бедер. Ноа сжал мои ноги так крепко, что я наверняка заработаю синяки от его пальцев, но мне было все равно. Я откинула голову, пока он пожирал меня.

Язык Ноа обвел клитор, потом скользнул по нему. У меня едва не подкосились ноги.

— Не кончай, — приказал он. — Первый раз я почувствую, как ты кончаешь вокруг моего члена. Не на пальцах. Не на языке. На моем чертовом члене.

От его слов между бедрами стало влажно, а внутри все пульсировало от жгучей потребности.

Наши взгляды сцепились, и на меня хлынула целая волна чувств.

— Тогда тебе лучше поторопиться, — бросила я вызов.

Ноа резко выпрямился и одним движением избавился от штанов. Мне хватило доли секунды, чтобы оценить его великолепную длину, прежде чем он шагнул ко мне. Он поднял меня, и я снова обвила его ногами. Пальцы впились в его волнистые светло-каштановые волосы, я тянула, нуждалась в нем, хотела, чтобы он чувствовал то же отчаянное желание, что бушевало во мне.

— Сав, — выдавил он сквозь зубы.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Просить почти умоляя должно было бы меня смутить, но я была в отчаянии, чтобы переживать. Мне нужен был Ноа. Внутри меня. Чтобы он растягивал, наполнял. Мне нужно было выжечь его из себя раз и навсегда.

Мольба подействовала.

Ноа вошел в меня с такой силой, что в глазах выступили слезы — это было удовольствие с едва уловимой примесью боли. Он врывался снова и снова, а я сжималась вокруг него, дрожа.

Я потерялась в ритме.

В давлении.

В накатывающих одна за другой волнах ощущений.

Мышцы задрожали. Все внутри меня ходило ходуном.

— Держись, Сав. Еще чуть-чуть, — выдохнул Ноа.

— Не могу, — прошептала я. Это было слишком.

Ноа зарычал — звук, в котором едва угадывалось что-то человеческое, и вошел еще глубже, невозможным образом. Я не удержалась. Я сломалась. Плотина, возводимая годами, рухнула, утащив за собой и мое сердце.

Я сжала Ноа, пока он двигался во мне, и он выругался бессвязным потоком слов. Он погружался все глубже, вытягивая из меня каждую кроху чувств. И ровно в тот миг, когда мне показалось, что больше я не выдержу, он увел меня еще дальше.

Но мое имя на его губах, когда он кончил, пульсируя внутри меня, заставило глаза наполниться слезами.

Я думала, что смогу выжечь Ноа из себя.

Но знание того, каково это — иметь его целиком, пусть даже на миг, — оставило после себя лишь руины.

Он медленно вышел из меня, опустил мои ноги на пол и заглянул мне в глаза.

— Сав.

— Не надо, — тихо сказала я. — Просто… не надо.

Лицо Ноа окаменело.

— Я не потеряю тебя. Не снова.

— Ты меня не терял. Ты сам ушел. И дело было не в том, что ты меня не хотел. Ты выбросил нашу дружбу вместе со всем остальным.

И именно это я не была уверена, что когда-нибудь смогу простить.

Поэтому я сделала единственное, что могла. Я ушла.

Саванна

Я почти бежала по коридору, уносясь прочь от Ноа и от всего, что он во мне будил.

Я смутно понимала, что чем дальше от гостиной, тем холоднее становится, но почти этого не ощущала. Кожа гудела, призрачный жар кружил внутри. Тело все еще горело от фантомных следов его прикосновений.

Нахрен.

Нахрен его.

Я так долго и упорно училась забывать надежду на него. Забывать, каково это — хотеть Ноа каждой клеткой.

Теперь забыть уже не получится. Никогда.

Я открыла дверь спальни и вошла. Холод ударил с жестокой силой, но я просто проигнорировала его. В ту минуту я отдала бы что угодно за душ. Словно вода могла стереть память о том, что только что произошло.

Подойдя к ванной, я наткнулась на брошенную сумку. Порылась в ней, пока не нашла чистую одежду. На этот раз на моих спортивных штанах были сердечки. Кран в раковине капал ровным ритмом — единственный звук, кроме воющего ветра.

Прошлой ночью Ноа настоял, чтобы мы открыли все краны и души на тонкую струйку, чтобы трубы не замерзли. Сейчас я должна была узнать, сработал ли его план. Я повернула вентиль и подождала. Потекла ровная струя воды. Ледяная, но, по крайней мере, жидкая.

Я не спешила, умывалась и приводила себя в порядок как могла. Холодная вода притупила часть боли и помогла взять себя в руки. Но этого было недостаточно. Даже близко.

Дыра в груди зияла открытой раной, которую не зашить никакой операцией. Вспышки чувств и воспоминаний пронзали меня одну за другой. Рот Ноа на моем. Его лицо между моих бедер. Его толчки — нет. Нет, нет, нет. Туда я больше не пойду. Никогда.

Я натянула розовую худи и вышла в спальню и тут же застыла.

На кровати сидел Ноа. К счастью, одетый. Он выглядел таким потерянным, что мне понадобилась секунда, чтобы укрепить стены, которые я только что так старательно возвела.

— Что ты здесь делаешь?

Ноа поднял голову, и его серые глаза пригвоздили меня к месту.

— Ты здесь.

Черт его.

— Не играй со мной в это. Не сейчас.

Он встал.

— Я не играю. Я, черт возьми, скучал по тебе, Сав. Сильнее, чем ты когда-нибудь узнаешь.

Я прикусила щеку изнутри.

— Странный способ это показать. Я что-то не помню ни звонков. Ни писем. Даже чертового почтового голубя.

На щеках Ноа проступил легкий румянец.

— Я писал.

— «Так будет лучше» — это не считается.

Его челюсть заходила из стороны в сторону.

— Я прислал цветы на твой выпускной.

— Ты хочешь сказать, что это сделал твой ассистент, — буркнула я. — «Поздравляю» — не самый личный текст.

— Я не знал, что сказать, — в его голосе прозвучала голая честность.

И, возможно, в этом и была проблема. Мы оба не знали, что теперь говорить друг другу. Мы так долго были ближе некуда, а потом все просто… угасло. Я уже не была уверена, что мы вообще знаем друг друга.

— Может, нам просто нужно двигаться дальше, — прошептала я.

— А если я этого не хочу? — в его голосе появилась дерзкая нота.

Мои задние коренные сжались.

— Желание работает только вместе.

Он приподнял светло-каштановую бровь.

— То, как ты расцарапала мне спину и заставила кончить так, что я увидел звезды, наводит меня на мысль, что в вопросе желания ты на моей стороне.

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Я не стану врать, будто меня к тебе не тянет. Мое тело хочет тебя. Но я — это не только тело. Мое сердце тоже в деле.

Плечи Ноа поникли, когда он провел рукой по небритой челюсти.

— Прости, Сав. Мне так чертовски жаль. Последнее, чего я хочу, — это причинить тебе боль.

— Все кончено. Ты сделал то, что было правильно для тебя. Я понимаю. Но теперь мне нужно сделать то, что правильно для меня. Мне нужно позаботиться о себе.

Ноа

Я стоял в спальне Саванны и смотрел на распахнутую дверь. Она уходила от меня так быстро, как только могла. И этот простой факт убил во мне что-то живое.

Я не осознавал, насколько все испортил. Потому что не видел последствий. Единственный раз, когда я видел Саванну, был на выпускном в юридической школе, куда я пробрался тайком. Я даже Джастину не сказал, что там был. Просто смотрел издалека, как она достигает своей мечты.

Тогда мне казалось, что оно того стоило. Потерять ее в своей жизни на какое-то время. Я думал, у меня будет шанс вернуть хотя бы ее дружбу. Что я смогу видеть ее каждый год. Но она избегала меня как чумы.

И все потому, что поверила моей лжи — будто у меня к ней нет таких чувств. А это была чертова ложь. Я хотел Саванну всем, что у меня было, — больше всего на свете, кроме ее счастья. И я не собирался отказываться от попытки заставить ее в это поверить.

Крик разорвал воздух, и я сорвался с места раньше, чем мозг успел отдать команду. Босые ноги грохотали по деревянному полу, пока я мчался к двери. В голове мелькнула тысяча и одна версия. Гризли. Пума. Обезумевший горец с топором.

Я затормозил в распахнутом дверном проеме и увидел Саванну — она просто стояла и смотрела вниз. Я быстро оглядел окрестности, но увидел только деревья. И снег — чертовски много снега.

— Что случилось?

Я подошел ближе, обнял Саванну и наконец увидел, на что она смотрит. Одежду я не узнал — ткань была изрезана в клочья. Но цвета были явно женские. Поверх кучи тряпья баллончиком было выведено: ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ.

— Какого черта? — прорычал я.

— Моя спортивная сумка, — прошептала Саванна. — Она была в моем внедорожнике.

— Нам нужно зайти внутрь.

Я оставил эту жуткую кучу на крыльце и втянул ее в дом. Не отпуская руку Саванны, я прошелся от окна к окну, заглядывая в каждое, прежде чем задернуть шторы. Я никого не видел. Ни малейшего признака жизни на этой горе, кроме нас.

Но кто-то здесь был. Кто-то, кто хотел напугать Саванну до смерти. И со мной такое не пройдет.

Задернув все шторы, я увел Саванну на кухню и проверил телефон. Та крошечная полоска связи, что была вчера, исчезла. Черт. Нам нужны копы. Хотя я понятия не имел, как они вообще сюда доберутся.

Я не отпускал Саванну, водя нас по дому в поисках сигнала. Его не было.

— Черт, — пробормотал я.

— Мы здесь одни, — прошептала Саванна.

Я повернулся и по-настоящему посмотрел на нее. Лицо стало болезненно бледным, и я чувствовал, как дрожит ее рука в моей.

— Сав… — хрипло выдохнул я и притянул ее к себе. Ее страх раздавил меня окончательно.

Она сама шагнула в мои объятия и вцепилась так, будто от этого зависела жизнь.

— Что происходит, Ноа?

Я ни черта не понимал, и это бесило меня до ярости. Я действовал на инстинктах — подхватил Саванну на руки и отнес к дивану. Усадил ее к себе на колени, и то, что она не сопротивлялась, говорило само за себя. Она была в шоке.

— У тебя были проблемы с кем-нибудь дома? Бывший или… — я замолчал, когда она напряглась в моих руках.

По венам скользнул лед, но я заставил себя дышать ровно. Провел ладонью по линии ее челюсти, мягко приподнимая подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Кто?

Саванна сглотнула, взгляд скользнул в сторону.

— Мой бывший начальник.

Я нахмурился. Насколько я знал, она работала только в одной юридической фирме.

— Начальник, который ушел?

Она покачала головой, рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Я уволилась на прошлой неделе.

Челюсти сжались. По словам Джастина, Саванна обожала эту фирму. Она бы не ушла просто так.

— Что. Он. Сделал?

Пальцы Саванны сжали ткань моей футболки.

— В основном он заставлял меня чувствовать себя неуютно.

В животе неприятно свело.

— Подходил слишком близко. Делал двусмысленные замечания. Пытался массировать плечи.

Этот ублюдок.

Саванна закусила нижнюю губу.

— Но на прошлой неделе он загнал меня в угол в кабинете, когда я задержалась допоздна. Сказал, что пора перестать его дразнить. Он попытался меня поцеловать, и я ударила его коленом в пах и выбежала.

Мне пришлось сознательно ослабить объятия, чтобы не сорваться.

— Скажи, что ты обратилась в отдел кадров.

В ее глазах вспыхнуло горячее, когда она снова посмотрела на меня.

— Естественно. Толку только ноль.

Злость стучала во мне ровным, тяжелым ритмом.

— Они ничего не сделали?

— Сказали, что нет доказательств неправомерных действий. Что на камерах видно только, как я в спешке выхожу из кабинета. Он — партнер. Я — никто.

Я провел большим пальцем по ее щеке.

— Ты не никто. Ты — все.

— Ноа…

Это все равно было неправдой. Она была гораздо больше, чем все. Для Саванны просто не существовало подходящего слова.

— И ты уволилась? — спросил я.

Она кивнула.

— Луис был этим недоволен.

— Это твой начальник?

Одного его имени хватило, чтобы ярость разгорелась сильнее. Как только появится электричество, я позвоню Холту и подключу его команду. Пусть он и ушел из сферы безопасности, он все еще был совладельцем компании. А они были лучшими.

— Да, — сказала Саванна. — Мне начали приходить жуткие сообщения с неизвестного номера, но я знаю, что это он. Он писал, что я его дразнила. Что он заставит меня заплатить.

Новая волна ярости накрыла меня с головой.

— Я его убью нахрен.

Саванна

Мои пальцы сжались на футболке Ноа еще сильнее. Я чувствовала, как под ладонью колотится его сердце. Чувствовала, как в нем пульсирует ярость.

— Ноа, — прошептала я.

— Он не имеет права тебе угрожать, загонять в угол и заставлять чувствовать себя в опасности. Я его уничтожу.

Ярость звенела в каждом слове, и я верила каждому из них.

— Со мной все в порядке. Я в безопасности.

— То, что было на крыльце, говорит, что ни хрена ты не в порядке, — выплюнул он.

Одного воспоминания о разорванной спортивной одежде хватило, чтобы меня передернуло. В этих разрезах было столько злости. Кто-то следил за мной сюда. Вскрыл мою машину. Уничтожил мои вещи. И этот кто-то был только один.

— Прости, — процедил Ноа, опуская лоб к моему. — Я не хочу тебя пугать.

— Где он вообще мог быть? Прошлой ночью было ниже нуля. Он же не мог спать в машине.

Пальцы Ноа запутались в моих волосах, но лба он не убрал.

— Друг, который здесь живет, говорил, что неподалеку есть еще несколько домиков. Он, наверное, вломился в пустой и прячется там.

— Но чтобы порезать мою одежду, ему пришлось выйти.

— Мог… — Ноа прочистил горло. — Увидеть нас раньше.

Я резко отстранилась, осознав, что он имеет в виду.

— Он видел, как мы занимаемся сексом.

Ноа поморщился.

— Это мое лучшее предположение. Его это взбесило.

— Этого не может быть, — прошептала я.

Что вообще заставляет человека делать такое? Он должен быть по-настоящему болен. И я не была уверена, что эту болезнь вообще можно вылечить.

Ноа притянул меня к груди.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Он сказал это с такой уверенностью, что я ему поверила.

— Как только включат электричество, мы вызовем полицию. Они его найдут.

Пальцы Ноа успокаивающе скользили по щеке и вниз по шее, размеренно и мягко.

— А потом мы вернем тебе работу.

— Не уверена, что хочу ее возвращать, — призналась я впервые.

Движение его руки остановилось.

— Почему?

Я подняла на него глаза.

— Я не уверена, что хочу жить в большом городе. Мне давно хотелось чего-то меньшего. Когда вчера я въехала в Сидар-Ридж, мне впервые за месяцы стало легко дышать.

Ноа широко улыбнулся.

— Что? — спросила я.

— Я переехал из Сиэтла два года назад. Устал от пробок, преступности и от того, что там невозможно дышать.

Я уставилась на него.

— И где ты живешь?

— Я купил виноградник примерно в часе езды от Сиэтла. Живу прямо на территории.

Я только часто заморгала.

— Ты владеешь… виноградником?

— Да, — подтвердил Ноа. — У меня есть люди, которые им занимаются, а я живу в той части, где нет людей. Тихо. Спокойно. Я наконец вижу ночью звезды.

— Тебе не бывает одиноко?

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах что-то медленно кружилось.

— Я скучаю по тебе, как по потерянной конечности.

— Ноа…

Его ладонь легла мне на затылок и мягко сжалась.

— Каждый чертов день. Я был таким идиотом. И ты никогда не узнаешь, как мне жаль, что я причинил тебе боль. Что заставил сомневаться. — Он глубоко вдохнул. — Я всегда тебя любил, Сав. Каждый чертов день с того момента, как Джастин позвал меня к себе после школы в третьем классе, и мы зашли в дом и увидели, как ты играешь с той куклой, от которой была без ума.

Сердце грохотало о ребра, кровь шумела в ушах. В его словах не было ни фальши, ни попытки меня успокоить. Они были… выстраданными.

— Моя кукла American Girl, — хрипло сказала я. — Фелисити.

Один уголок рта Ноа дернулся вверх.

— У тебя была еще ее чертова лошадь. А твоя мама шила ей наряды и одеяла.

Щеки вспыхнули.

— Мне было пять.

— Ты была очаровательной. Но дело не в этом. — Его взгляд вонзился в мой. — Я зашел весь чуть грязный, в поношенной одежде, с слишком длинными волосами, потому что моя мама даже не думала сводить меня постричься. А ты просто улыбнулась, подняла куклу и сказала…

— Хочешь играть в колонии? — закончила я за него.

— Ты просто приняла меня и ни на секунду не подумала, что я хуже других.

— Потому что ты не хуже, — глаза защипало, горло сжалось. — То, что твоя мама этого не видела, не делает это неправдой.

Господи, как же мне хотелось убить эту женщину за то, что она поселила такие сомнения в голове Ноа. За то, что заставила его поверить, будто он не потрясающий.

— Ты заставила меня почувствовать, что я на своем месте. Ты и Джас дали мне семью. Но именно твой свет всегда сиял ярче всего. Как я мог в тебя не влюбиться?

Во рту пересохло, язык отказывался слушаться.

Шероховатый большой палец Ноа медленно скользил туда-сюда по точке пульса.

— Ты уже дала мне так много. Как я мог позволить тебе отказаться от своей мечты ради меня?

— Ноа, — выдавила я.

— Я не мог. Не имело значения, как сильно я тебя хотел. Как сильно любил. Я должен был тебя отпустить.

Слезы собрались в глазах, перелились через край и покатились по щекам.

— Я могла бы иметь и то и другое.

— Не так, как ты заслуживала, — он стер слезы с моего лица. — Но это не значит, что ты не можешь иметь и то и другое сейчас.

Я смотрела в глаза, которые обещали мне целый мир.

— Я даже не знаю, с чего нам начать.

— Начнем здесь. Сейчас.

И его губы накрыли мои.

Ноа

Целовать Сав было как тонуть в самом сладком огне. Ты знаешь, что выйдешь из него с ожогами, и все равно идешь навстречу. Мои пальцы зарылись в ее волосы, и я углубил поцелуй. Она была повсюду. Ее вкус. Ее тепло.

Саванна застонала мне в рот, и член тут же отозвался, дернувшись и требуя вернуться туда, где ему хотелось быть больше всего. Вспышка отчаянной нужды отрезвила.

Я заставил себя отстраниться, но ладонями все еще держал ее лицо. Янтарные глаза чуть затуманились, и меня накрыла волна удовольствия от осознания, что я так на нее подействовал. Я хотел видеть, как эти глаза загораются и искрятся, когда я внутри нее. Хотел снова и снова чувствовать ее вкус на языке.

— Черт, — пробормотал я.

Саванна нахмурилась, услышав ругательство.

Я провел большими пальцами по ее щекам.

— Ты чертовски сильное искушение, Сав.

Румянец тронул ее щеки.

— А это вообще искушение, если ты и так можешь меня получить?

Член натянул ткань джоггеров.

— Ты меня убиваешь. Мы не можем. Не сейчас, не при всем, что происходит.

Последнее, что нам было нужно, — какой-нибудь псих, врывающийся в дверь, пока я глубоко в ней.

Губы Саванны сжались в прямую линию.

— Наверное, ты прав.

Уголки моих губ дернулись.

— Ты… дуешься?

Она шумно выдохнула.

— И что с того? Я слишком долго тебя ждала. Я готова быть с тобой.

Я прижался лбом к ее лбу, вдыхая цветочный аромат. Я так и не понял, было ли это средство, которым она пользовалась, или этот запах просто навсегда впитался в ее кожу, но я был от него зависим.

— Ты у меня есть. Так было всегда. И так будет.

— Не заставляй меня плакать. Я и так чертовски возбуждена. Слез мне сейчас только не хватало.

Я усмехнулся, скользнув губами по ее губам.

— Обещаю, с одной из этих проблем мы разберемся позже.

— Я принимаю это как торжественную клятву.

— И правильно делаешь.

Она откинулась на подлокотник дивана, но осталась у меня на коленях. Как бы ни бесился мой член, сдвигать ее я бы не стал. Саванна смотрела на меня, изучая.

— Я так многое пропустила.

Я чертил круги на верхней части ее бедра.

— Что ты хочешь узнать?

Саванна не стала тянуть.

— Ты все еще любишь играть?

Я ухмыльнулся.

— Скользить по льду на полной скорости — одно из лучших ощущений в мире. Даже если сейчас тело переносит удары чуть тяжелее.

Ее взгляд скользнул по мне, словно проверяя, нет ли травм.

— Но ты в порядке?

— Пока держусь. Но, думаю, через пару лет уйду. Буду больше заниматься виноградником.

По лицу Саванны расползлась улыбка — такая, какой я не видел уже чертовски давно. Она ударила прямо в грудь.

Саванна покачала головой.

— Я все еще не могу поверить, что у тебя есть виноградник.

— Я люблю вино, — защищаясь, сказал я.

— Ты больше любишь пиво, — парировала она.

Я поморщился. Управляющий виноградником не раз меня за это подкалывал.

— Вообще-то я пытаюсь уговорить его добавить хотя бы крепкий сидр. У нас есть место для яблонь.

Саванна прижалась ко мне еще ближе.

— Я люблю сидр.

Я провел ладонью по ее лицу.

— Ты бы вообще рассматривала Северо-Западное побережье, если будешь искать новую работу?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успел себя остановить. У меня не было права его задавать. Я причинил Саванне боль, разбил ей сердце. Но это не мешало мне быть жадным, когда речь шла о ней. Отчаянным. Готовым задавать самые безумные вопросы.

Она закусила нижнюю губу, прежде чем ответить.

— Я всегда его любила. Но, если честно, я не знаю, кто возьмет меня после этого кошмара. Вряд ли я получу рекомендацию от нынешней фирмы.

Где-то глубоко внутри снова вспыхнула злость. Этот ублюдок разрушил жизнь Саванны всеми возможными способами. И он за это заплатит.

Я обхватил ее лицо ладонями.

— Мы с этим разберемся. Мы получим тебе рекомендацию и любую работу, какую ты захочешь.

В янтарных глазах мелькнуло веселье.

— Ты правда это сделаешь, да?

— Еще как. — Я бы свернул горы, лишь бы обеспечить счастье Саванны.

Она вздохнула, прижимаясь ко мне.

— Мне нравится работа в суде. Но я бы не отказалась от чего-то более спокойного. У меня, по сути, не было жизни последние семь лет — между юридической школой, стажировкой и работой в фирме.

— Иногда медленнее — значит лучше.

Я на секунду замялся, прикидывая, как она отнесется к следующей идее, а потом решил просто сказать.

— Я подружился с местным юристом. У него своя практика, он берется за все — от контрактов до мелких уголовных дел. Он уже близок к пенсии и, возможно, был бы не против взять кого-то, чтобы разгрузиться.

Саванна выпрямилась, соскальзывая с моих колен.

— Правда?

Я кивнул.

— Могу устроить встречу, если хочешь. Он помогал с некоторыми контрактами виноградника.

— Это могло бы быть отличным вариантом. Не так изматывающе, но все равно любимое дело.

Она наклонилась вперед и поцеловала меня глубоко, жадно.

— Спасибо. Я знаю, что из этого может ничего не выйти, но спасибо хотя бы за попытку.

Я провел ладонью по линии челюсти Саванны и запустил пальцы в ее волосы.

— Ты творишь чудеса везде, где бываешь, так что я не сомневаюсь — и здесь у тебя получится.

Она широко улыбнулась и вскочила.

— А сейчас я собираюсь приготовить нам завтрак.

Живот тут же отозвался урчанием, и Саванна рассмеялась, направляясь на кухню. Я понятия не имел, что она собирается готовить без электричества, но сожрал бы все, что угодно.

Я поднялся и подбросил в камин еще несколько поленьев. Я явно недооценил, как быстро будет уходить дрова. На крыльце их еще было много, но рано или поздно они закончатся, особенно если мы будем поддерживать огонь постоянно. Возможно, придется поискать в гараже топор и свалить к черту какое-нибудь дерево.

Вздохнув, я направился к входной двери за новой порцией дров. У закрытого окна я остановился и заглянул в щель между шторами. Никого. Я отчаянно надеялся, что начальник Саванны сейчас где-нибудь мерзнет и отсиживается в другом домике.

Я открыл дверь, огляделся и прислушался. Ничего — только крик птицы где-то наверху. По крайней мере, снегопад прекратился. Если повезет, сегодня расчистят дороги, и мы сможем получить помощь.

Подойдя к поленнице, я набил холщовый мешок дровами. Раздался скрип, и я резко обернулся.

Но это был не мужчина.

Это была женщина.

Мне понадобилась секунда, чтобы ее узнать. Та самая, которая делала все эти коллажи — меня и ее вместе.

И она целилась мне прямо в голову из пистолета.

Саванна

Я напевала, торопливо двигаясь по кухне и прикидывая, что мы можем поесть. Мы с Ноа положили в термоконтейнер несколько продуктов, которые позже придется снова пересыпать снегом. Среди них были яйца и сыр.

К счастью, плита оказалась газовой, и ее можно было зажечь одной из зажигалок. Я думала сделать овощную болтунью. Мясо мы не рискнули сохранять.

Я начала шинковать шпинат, продолжая напевать. Холод кухни совсем не ощущался — кожа все еще хранила слабое тепло Ноа. Я до сих пор чувствовала его шершавые пальцы повсюду и вовсе не была против.

От нахлынувших воспоминаний в животе все перевернулось. Господи, да я идиотка, если всерьез думаю о работе в том же маленьком городке, где живет Ноа. После лет сплошной дистанции это слишком большая близость.

Подкрался липкий страх, пытаясь расползтись по мне черными сомнениями. Мы больше не знаем друг друга. Мы никогда по-настоящему не были вместе. Что, если все это рухнет и я останусь в новом городе, где у меня нет ни одного близкого человека?

Я отложила нож и вцепилась в край столешницы.

— Глубокий вдох, Сав. Глубокий вдох.

Сначала главное. Нужно съездить в город и понять, нравится ли он мне. Встретиться с другом-юристом Ноа. Возможно, мне не понравится ни то ни другое. А может, я влюблюсь и в город, и в работу, и тогда не будет иметь значения, живет там Ноа или нет — я смогу представить себе жизнь именно там.

Я была готова к тишине и покою. Готова начать строить жизнь, в которой есть не только работа.

Отпустив столешницу, я повернулась, осматривая остальные овощи.

— Ноа, ты все еще ненавидишь красный перец? — крикнула я.

Он всегда их не выносил, и я никогда не понимала почему. Они добавляют цвет и вкус, и это же не остро.

Ноа не ответил, и я нахмурилась, выходя в гостиную.

— Ноа?

Снова тишина. И его нигде не было видно. Может, он ушел в спальню привести себя в порядок. Мой взгляд упал на входную дверь. Засов был не заперт.

Я посмотрела на камин — дров оставалось не так много. Подойдя к переднему окну, я заглянула в небольшую щель между шторами. Картина, которая открылась, пригвоздила меня к месту.

Сердце бешено заколотилось, кровь загудела в ушах. Ноа. Женщина. Пистолет.

О господи. Тысячи мыслей и страхов пронеслись в голове, сталкиваясь друг с другом, пока я пыталась понять, что вижу.

Женщина была мне незнакома. Светлые волосы висели вокруг лица грязными прядями, словно она не мыла их очень давно. Глаза были слишком широко раскрыты и как будто впалые, будто она давно нормально не ела.

Ноа держал руки поднятыми и говорил медленно. Но ее это не волновало. Она трясла пистолетом, направляя его на него.

Это вырвало меня из оцепенения. Я позволила шторе упасть и резко обернулась, ища хоть что-нибудь, чем можно защититься. Взгляд зацепился за камин и инструменты рядом с ним. Я рванула к кочерге, схватила ее и быстро сунула ноги в угги.

Единственная надежда — обойти огромный дом по кругу и не привлечь внимания женщины. Если получится подобраться сзади, я смогу ее обезвредить, не дав натворить глупостей. Кого я обманываю? Ситуация уже была настолько безумной, будто с другой планеты.

Я открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо. Оно опоясывало весь дом и, к счастью, было почти без снега. Но это означало, что любой снаружи услышит каждый скрип досок.

Я старалась ступать как можно тише, огибая дом. Держалась ближе к стене, надеясь, что доски там прочнее, рядом с каркасом. Подойдя к фасаду, я замедлилась.

— Ты мне изменил! — завизжала женщина. — Мы были вместе столько лет, и вот так ты мне отплатил?

Желудок ухнул вниз. У Ноа была девушка? Это не могло быть правдой. Джастин бы сказал.

— Люси — так тебя зовут, верно? — спокойно спросил Ноа.

— Конечно, это мое имя. Ты прекрасно его знаешь, — огрызнулась она.

— Мы никогда раньше не встречались.

Слова Ноа были осторожными, но недостаточно.

— Перестань врать! — закричала женщина. — Ты мой жених! Мы женимся через два месяца. У меня уже есть платье.

Господи. Она полностью придумала себе жизнь, которой никогда не было. Меня накрыла волна жалости. Я не могла представить, каково это — когда собственный разум предает тебя. Но потом я вспомнила про пистолет, и живот болезненно скрутило.

Я должна была ее остановить. Обезвредить, как угодно, иначе она ранит Ноа — и, возможно, себя.

Глубоко вдохнув, я шагнула из-за угла. В тот же миг Ноа заметил меня. Его глаза расширились, и я впервые увидела на его лице настоящий страх. Не за себя. За меня.

Рука женщины дрожала, пока она говорила о платье.

— Оно должно было быть идеальным. Но ты все испортил. Я видела вас. Как ты трахал ее.

Слезы катились по ее щекам.

— Что у нее есть такого, чего нет у меня?

— Люси… — начал Ноа.

— Не смей! — завизжала она. — Ты должен заплатить. Ты убил мое сердце. Значит, я должна убить тебя.

— Как бы не так, — прорычала я, поднимая кочергу.

Женщина вскрикнула от неожиданности, резко обернулась и воздух разорвал сухой треск выстрела.

Ноа

Все замерло в тот миг, когда Люси резко развернулась. Воздух выбило из легких, мир оглох и ослеп — мертвая тишина, пока ее не разорвал выстрел.

Потом все сорвалось с места, ускорилось до безумия. Я успел увидеть лишь смазанный рывок — и Люси, и Саванна рухнули на крыльцо. Мука от неизвестности, задело ли Саванну, была сильнее всего, что я когда-либо испытывал.

Сав застонала и приподнялась, ее взгляд тут же метнулся к женщине перед ней.

— Черт. Я что, убила ее? Мне убийство на совести совсем ни к чему.

— Замолчи, — прохрипел я, лихорадочно проводя руками по ее телу, проверяя, нет ли крови.

— Не говори мне «замолчи», когда я только что спасла тебе задницу, — огрызнулась она.

Воздух с шумом вырвался из моих легких. Если Сав способна со мной пререкаться, значит, она не сильно пострадала.

— Ты в порядке?

Она бросила взгляд на дом и указала рукой.

— Похоже, больше всего досталось домику.

Она была права. В деревянной обшивке зияла дыра. Одного этого хватило, чтобы я вернулся к женщине, все еще лежавшей на земле. Я забрал оружие, проверил предохранитель и положил его сверху на поленницу. Потом наклонился к Люси и нащупал пульс на шее. Он был. Пряди волос у лица шевельнулись от выдоха.

— Она дышит.

— Слава богу, — выдохнула Сав. Потом ее глаза расширились. — И что нам теперь с ней делать?

Я поморщился. Я понятия не имел. Наручников у меня под рукой явно не водилось.

И тут я услышал это — слабое гудение моторов. Я выпрямился, когда вдалеке показались два снегохода.

Сав тоже поднялась, но кочергу из рук не выпустила.

— Пожалуйста, пусть это будет помощь.

— Если нет, им же хуже, — сказал я, обнимая ее за плечи.

Снегоходы остановились перед крыльцом, моторы заглохли. Одна фигура слезла и сняла шлем.

Холт посмотрел на женщину на крыльце, потом на меня.

— Что, черт возьми, тут произошло?

Я вздохнул.

— У тебя с собой есть наручники? Небольшая проблема со сталкером.

Вторая фигура сняла шлем, открывая светлые волосы.

— Господи. Что не так с этим городом, что сюда тянет всех этих психов, сталкеров, убийц?

— Ноа, это мой брат, Нэш. Нэш, это Ноа, — представил нас Холт и улыбнулся, заметив мою руку на Сав. — Я так понимаю, с этим, — он кивнул в сторону Люси, — мы разберемся, а это Саванна?

Она покраснела и неловко махнула рукой.

— Привет. Простите за… — она кивнула на лежащую женщину. — Ну, вы поняли.

Нэш фыркнул.

— Ты ее кочергой уложила?

Сав поморщилась.

— Она держала Ноа на мушке.

Нэш лишь покачал головой и достал рацию.

— Нужна медицинская эвакуация на Лейк-Вью-Плейс, но пациент под арестом.

Рация затрещала ответом.

Люси застонала, переворачиваясь на спину.

Сав пискнула, подпрыгнула и снова вскинула кочергу.

— Полегче, тигрица, — сказал Холт, принимая наручники из рук Нэша. — Мы ее берем.

Он перевернул Люси на спину и защелкнул наручники спереди. В этот момент она начала приходить в себя по-настоящему. Начались дерганья и крики — тирады о том, что я ей изменил, что мы собирались пожениться и что я предатель.

Холт и Нэш сдерживали ее, пока подъезжала остальная помощь.

Холт кивнул в сторону дома.

— Идите внутрь, согрейтесь. Зайдем к вам, как только ее увезут.

Я увел Сав внутрь. Как только дверь закрылась, она бросилась ко мне — ноги обвили талию, руки вцепились в шею. Она уткнулась лицом в изгиб моего плеча.

— Я так боялась, что она тебя ранит.

— Со мной все в порядке, — пообещал я, целуя ее в макушку. — Но ты лет на десять сократила мне жизнь этим трюком с кочергой.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Это было единственное, что я смогла найти.

— Просто пообещай мне, что больше никогда так не сделаешь.

Она изогнула бровь.

— Если ты пообещаешь больше никогда не попадать под дуло пистолета.

Уголки моих губ дернулись.

— Договорились.

Мы смотрели друг на друга долгую секунду, и между нами проходило слишком многое, чтобы выразить словами.

Я прижался лбом к ее лбу.

— Я не хочу больше терять время.

— Я тоже, — выдохнула Сав.

— Я люблю тебя, Саванна. Ты всегда была всем для меня. И всегда будешь.

Слезы собрались у нее в глазах.

— Я никогда не переставала тебя любить. Ни на один день. — Ее губы дрогнули в улыбке. — Даже когда очень старалась.

И тут мой рот накрыл ее губы. Я потерялся в ее вкусе, в ощущении ее рядом — пока за спиной кто-то не прочистил горло. Я резко обернулся, все еще держа ее на руках, и увидел Джастина и его родителей. Вместо шока или злости на их лицах были широкие улыбки.

Джастин покачал головой.

— Чертовски вовремя вы наконец во всем разобрались.

Его мама улыбнулась.

— Видимо, понадобился снежный апокалипсис и вооруженное вторжение.

Сав сияюще посмотрела на меня.

— Некоторые вещи стоят ожидания.