Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.

Переведено для канала https://t.me/books_lover1111

Перевод: Даша

Вычитка: Катрин К, Анна

Особая благодарность Jezka Brash, Cindy Warschauer, Amanda Montgomery, Angie Reed, Jeanine Alexander Howley, Becky Zaman, Kaylin Molnar, Amanda White, Milica и Soňa Š — за вашу поддержку и вдохновение на Patreon во время работы над этой историей <3

Мы сидим и говорим,

тихо, с долгими паузами,

и я ощущаю поток,

который не имеет языка,

текущий под тихим небом

твоих глаз.

— Уильям Карлос Уильямс, «Патерсон»

Мэгги

Наверное, каждый, кто когда-либо жил в большом городе, хотя бы раз видел, как кто-то идёт по улице, рыдая навзрыд.

Я видела их часто — этих несчастных незнакомцев — когда смотрела в окно автобуса, на котором ездила на работу. Всегда задавалась вопросом: что же с ними случилось, раз они плачут прямо посреди улицы, с горем и усталостью, написанными на лицах? Мне хотелось спросить, что пошло не так, потому что я им сочувствовала… но по-настоящему поняла их только тогда, когда сама шла по улице в слезах.

Мне нужно было успеть привести себя в порядок до того, как я дойду до автобусной остановки — иначе он может заметить.

Тот мужчина, которого я видела каждый день. О котором слишком часто думала.

Он был незнакомцем, я не знала о нём ничего, кроме одного: он всегда смотрел на меня. И я не хотела, чтобы он увидел, как я реву из-за того, что начальница довела меня до слёз. Но именно так всё и было.

Обычно я могла терпеть грубость миссис Рейнольдс, пропуская мимо ушей её язвительные слова, но сегодня было иначе. Сегодня они задели меня.

Я зарабатывала уборкой домов — работа не из худших, и большинство клиентов мне нравились. Но только не она. Миссис Рейнольдс, казалось, имела всё: успешного мужа, троих здоровых детей и огромный дом на Шрусбери-роуд — в одном из самых дорогих районов Дублина.

И всё же ей, видимо, было жизненно необходимо усложнять жизнь женщине, которая поддерживала её дом в идеальной чистоте.

Этой женщиной была я — Мэгги Лидон, тридцати одного года, живущая одна в крошечной квартире-студии и совершенно не подходящая для глянцевых страниц, где постоянно мелькало лицо Сары Рейнольдс.

Я была никем. Тихой, неприметной женщиной, которая просто старалась выжить и не жаловалась на жизнь. Но для миссис Рейнольдс это не имело значения.

Так было не всегда. В первые недели она вела себя сдержанно, даже вежливо. Потом маска спала, и начались мелкие уколы. Формально — ничего личного: всё «по работе». Но ни один из моих других клиентов никогда не жаловался так, как она, и я быстро поняла, что дело не во мне.

Кто бы не занимался уборкой её дома, миссис Рейнольдс находила к чему придраться. Наверное, потому что… ей это просто нравилось.

Она придумывала поводы для критики — вроде пыли, которой не существовало, или того, что кончики туалетной бумаги я складывала недостаточно остро. Её раздражало даже, если я вернула диван на место, сдвинув его на миллиметр не так.

Со временем я научилась считать её придирки частью работы. Миссис Рейнольдс просто любила жаловаться, и я была уверена, что таким образом она получает какое-то странное облегчение. Я терпела. Потому что не всем везёт с начальством. К тому же видеть её мне приходилось только раз в неделю.

Раньше я работала в агентстве, но несколько лет назад ушла на фриланс. Это имело свои плюсы — я сама составляла расписание и не вкалывала за копейки, но теперь мне нужно было держаться за клиентов. Больше не было агентства, которое подыщет новую работу, если кто-то откажется от моих услуг.

А из всех клиентов миссис Рейнольдс была самой трудной. Обычно я умела сохранять спокойствие и выносить её придирки с каменным лицом. Но сегодняшний день был не таким. Сегодня я просто не выдержала.

Я стояла на коленях и чистила духовку, когда услышала, как она вернулась домой с детьми. У неё были десятилетние близнецы — Тайг и Бен, и семилетняя дочь по имени Марла. Я редко общалась с детьми — они, впрочем, и сами меня обычно не замечали, что меня вполне устраивало. Но сегодня я не постелила на пол достаточно бумажных полотенец, чтобы впитать коричневую жидкость, стекавшую из духовки во время чистки. Я не ожидала, что кто-то зайдёт на кухню, но один из близнецов появился и наступил прямо в эту жижу.

Да, мерзкое выражение, но как ещё это назвать?

Мальчик был в спортивной форме — после школы у него была тренировка, и на носке его белого регбийного бутса осталось коричневое пятно.

— Фу! Что это? — спросил он, с отвращением поднимая ногу, чтобы рассмотреть её.

— О, Боже. Мне так жаль, — сказала я и поморщилась, услышав цокот каблуков миссис Рейнольдс, направлявшейся на кухню.

— Мэгги, — перебила она, входя. — Что ты сделала с новыми бутсами Тайга?

Я поспешно схватила кухонное полотенце и начала вытирать пол. — Прошу прощения. Я не заметила, как мальчик зашёл. Если он снимет обувь, я могу бросить её в стиральную машину — будет как новая.

Миссис Рейнольдс поджала губы, её ухоженное лицо омрачилось гримасой. Ухоженность, впрочем, была результатом частых визитов в косметическую клинику, хотя всё выглядело настолько естественно, что не сразу догадаешься, что её молодое сияние не от природы.

— Нет, только не стиральная машина. Она их испортит. Тебе придётся отмывать вручную. Тайг, сними ботинки и отдай их Мэгги. Мэгги, пожалуйста, извинись перед моим сыном за то, что испортила его обувь этой грязной жижей, что ты оставила на полу. Я думала, что плачу тебе за то, чтобы дом был чистым, а не наоборот.

Я уставилась на неё, медленно приподняв брови. — Я сейчас как раз чищу духовку. Планировала вымыть пол, когда закончу. Не думаю, что оставила бы всё в таком виде.

— Не верю, что ты пытаешься оправдаться, — фыркнула миссис Рейнольдс. — Хорошо ещё, что Тайг не поскользнулся и не разбил себе голову в этом жире. Стоит ли мне вычесть это из твоей платы? А теперь немедленно извинись перед ним.

У меня внутри всё перевернулось, и вдруг поднялась волна упрямства. Она пыталась унизить меня, да ещё при сыне. И хотя я стояла на коленях, унижаться я не собиралась. Гордости во мне ещё хватало, чтобы держать голову высоко, даже в таком положении.

— Я уже извинилась перед Тайгом, до того как вы вошли, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Извинись ещё раз.

Во мне вспыхнуло новое упрямство. — Нет. Вы слишком всё раздуваете.

У неё дёрнулся уголок глаза. — Прошу прощения?

— Мам, всё в порядке, — вмешался Тайг, почувствовав напряжение, но она тут же его оборвала:

— Сними обувь и сходи за другой парой из шкафа.

— Хорошо, — вздохнул мальчик, снимая бутсы и уходя.

Миссис Рейнольдс снова повернулась ко мне, сузив глаза. Я заметила во взгляде злобную искру, когда она скрестила руки.

— Ты ведь понимаешь, что я могу уволить тебя во всех домах, которые ты убираешь в этом районе, всего несколькими звонками?

Её слова больно задели — в животе закололо от страха. Я не сомневалась, что она способна исполнить угрозу. Это была одна из причин, почему я всё ещё у неё работала: страх попасть в чёрный список, если уйду. Уборка домов — мой единственный источник дохода, а миссис Рейнольдс имела влияние. Как я уже говорила, я больше не работала через агентство, и мне нужно было держать клиентов довольными. Так что, хотя я и терпеть её не могла, приходилось выносить этот бред. Разозлить её — значит остаться без работы. Тем более, что образования у меня немного, а опыт только в уборке. Не лучший кандидат для найма, будем честны. И на минималку я не могла вернуться — ею я не покрыла бы даже аренду.

— Послушайте, — сдалась я, — если вы хотите, чтобы я извинилась перед Тайгом ещё раз, я это сделаю.

Я увидела торжество в её глазах. Она поставила меня на место — именно туда, где ей и хотелось меня видеть. Чувство тошноты смешалось с желанием заплакать. Вот тебе и гордость — теперь она была как эта жижа, размазана по плитке.

Интересно, каково это — быть настолько богатой и влиятельной, что никто не смеет тебе перечить? Это точно не про меня. Я не просто стояла у самого низа лестницы — я была на два шага ниже. И у меня не хватало ни жесткости, ни амбиций, чтобы подняться.

Миссис Рейнольдс распрямила руки и отошла от кухонного острова.

— Не нужно. Просто закончи с духовкой и можешь идти. Я не плачу за сверхурочные. Ах да, и не забудь почистить бутсы Тайга.

С этими словами она ушла, а я словно сдулась. В тот момент я чувствовала себя самым ничтожным человеком на свете. Мне хватило сил только на то, чтобы закончить чистку духовки, вымыть пол и оттереть бутсы. Но когда я наконец вышла из дома и пошла по тёмной улице, освещённой редкими фонарями, к автобусной остановке — слёзы прорвались. Я больше не могла их сдерживать.

Так я стала ещё одним человеком, который плачет, идя по улице.

Я чувствовала себя невидимой. Неважной. Слёзы текли скорее от злости и отчаяния, чем от настоящей грусти. Я застряла в безвыходной ситуации с миссис Рейнольдс, в ловушке её работы. Она умела заставить меня чувствовать себя ничтожной — бесполезным человеком, который едва ли достоин чистить ей обувь.

Часть меня жалела, что я не высказала ей всё, что о ней думаю. Хотелось сказать, куда она может засунуть свою работу.

Но нет. Момент благородного бунта — не для меня.

Я не могла себе этого позволить.

Я достала из сумки платочки и промокнула слёзы. С покрасневшими глазами ничего уже не поделаешь, но я надеялась, что никто не заметит.

Особенно, что он не заметит.

В отличие от миссис Рейнольдс, рядом с ним я никогда не чувствовала себя невидимой.

Мой незнакомец из автобуса. Мы ни разу не разговаривали, но однажды я поймала его взгляд, и с тех пор всегда чувствовала его присутствие. Он был ярким пятном моей жизни. Когда миссис Рейнольдс была особенно придирчива, мысль о том, что я увижу его, помогала мне продержаться. Думаю, он примерно моего возраста — около тридцати с небольшим, и, должно быть, жил где-то неподалёку, потому что мы выходили на одной остановке.

Да, я знаю, вы подумаете: «А вдруг он маньяк?» Но я не чувствовала от него такой опасности. У меня, к сожалению, был опыт общения с плохими людьми — спасибо маме и тому хаосу, что она устроила в моём детстве.

Мужчина из автобуса не мог быть похожим ни на маму, ни на цепочку её бойфрендов, что жили с нами. У него было интересное лицо — лицо путешественника во времени, как я называла его про себя. Такое, что видишь на старых чёрно-белых фотографиях начала прошлого века. Лицо солдата Первой мировой войны. Или прапрадеда, работавшего на давно закрытой фабрике, которая производила вещи, больше никому не нужные.

Он напоминал мне молодого Ричарда Бёртона — ещё до того, как учитель актёрского мастерства вытащил его из бедности, дал ему сценическое имя и превратил в звезду.

Мы с соседкой сверху, Шивон, смотрели документальный фильм о Бёртоне пару месяцев назад, и с тех пор я не могла забыть, как сильно он напоминал мне мужчину из автобуса. Хотя тот был крупнее и выше. Даже немного пугающе крупный — настолько, что рядом с ним почти никто не садился, если только автобус не был забит до отказа.

Мы ездили одним маршрутом утром — на работу — и вечером обратно. Он всегда был одет просто: чёрные брюки, чёрная рубашка, серая куртка. Одежда дешёвая, поношенная. Похоже, работа у него была тоже не из блестящих. Вечером он выглядел измотанным — так же, как и я.

Кажется, он тоже был из тех, кто тихо выживает, цепляясь за жизнь.

Может, именно поэтому он посмотрел на меня в тот первый день — почувствовал родство душ. В его взгляде было что-то пристальное, почти пронзительное, и меня беспокоило только одно — что я так и не решалась нарушить стену молчания и спросить: Кто ты?

Почему он всегда смотрел на меня? Думал ли он, что мы похожи?

Когда я подошла к остановке, там уже стояло много людей. Я заметила его за двумя пожилыми мужчинами, оживлённо беседующими в ожидании автобуса. Один держал под мышкой газету, другой был в пыльной, испачканной одежде — рабочий со стройки. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где вяло тянулся поток машин в вечерний час пик. Я снова отметила про себя его короткие тёмные волосы и глаза — так и не могла понять, какого они цвета. Иногда казались зелёными, иногда серыми.

Я остановилась рядом с нарядно одетой женщиной — типичной офисной служащей — и опустила голову, чтобы никто не заметил мои распухшие глаза. Гордость всё ещё болела после выволочки от миссис Рейнольдс, и мне совсем не хотелось, чтобы кто-то на меня смотрел.

Послышался гул мотора и запах дизеля, когда автобус подъехал и остановился у тротуара.

Наконец-то, подумала я. Ещё немного — и я свернусь в пижаме под одеялом с новой аудиокнигой. После такого дня я заслужила хотя бы немного уюта.

Я подняла глаза всего на секунду — и почувствовала на себе чей-то взгляд. Он смотрел на меня.

Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. В его взгляде было что-то пронзительное. Он держал мой взгляд дольше обычного. Обычно наши глаза встречались на миг, две секунды — не больше. Но сейчас это было иначе. Его брови чуть сошлись, челюсть напряглась. Он смотрел прямо мне в лицо, на покрасневшие от слёз глаза.

Он… переживал?

Время будто остановилось. По какой-то необъяснимой причине я не могла отвести взгляд. Где-то на фоне двигались люди, заходили в автобус, но я видела только его глаза. И теперь поняла: они не серые и не зелёные. Они были завораживающей смесью обоих цветов.

В животе запорхала целая стая бабочек — и я вдруг поняла, что мы стоим вдвоём, на влажном тротуаре, усеянном опавшими листьями.

Между нами словно натянулась невидимая нить, и я резко оборвала её, отведя взгляд и поспешив в автобус. Приложила проездной, заняла своё обычное место — третье от водителя, у окна. Опустила глаза, когда почувствовала, как он проходит мимо — последний, кто зашёл перед тем, как водитель закрыл двери и влился в поток машин.

Я была странно чувствительна к его присутствию. Всегда знала, когда он рядом. Лёгкое покалывание в затылке обычно служило мне сигналом. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять — он сидит двумя рядами позади. Никогда не выбирал место у окна, предпочитая сидеть с краю, у прохода. Я не знала, почему — то ли ему просто нравилась свобода выйти, не заставляя никого вставать, то ли, как я иногда предполагала с лёгким трепетом в животе, потому что с этого места ему было лучше видно, где сижу я.

Обычно мне нравилось его внимание. Жалко признавать, но это было одно из самых волнующих событий моего дня — ощущать на себе взгляд почти незнакомого человека. Но не сегодня. Сегодня миссис Рейнольдс буквально разорвала меня в клочья, и я мечтала исчезнуть, пока не соберу остатки своего растоптанного достоинства.

Я смотрела в окно, пока автобус ехал с южной стороны города, через шумный центр, на север. Я жила в Фибсборо, в северной части Дублина, недалеко от места, где выросла. Район был живой, когда-то рабочий, теперь слегка облагороженный.

Дорога занимала около сорока минут, и всё это время я гадала, продолжает ли он смотреть на меня. Начался дождь, на окне появилась пелена конденсата, и за стеклом город казался размытым и мерцающим.

Поздняя осень — время, когда темнеть начинает рано, и я это не любила. Ненавидела стоять на остановке в темноте, даже если вокруг были другие люди.

Вскоре автобус подъехал к моей остановке. Точнее, нашей остановке. Я знала, что он выйдет сразу за мной. Это всегда было самым напряжённым моментом всей поездки — чувствовать его рядом, когда мы выходили. Потом я, как обычно, поворачивала налево — к дому, а он шёл направо.

Обычно он держался на расстоянии, но не сегодня. Я встала, прошла по проходу к выходу, застёгивая пальто и поправляя шарф. И тут до моего носа донёсся едва уловимый аромат его одеколона — свежий, цитрусовый, с ноткой морского бриза. Волоски на шее встали дыбом, когда я чуть повернула голову. Воздух застрял в лёгких. Он стоял прямо позади меня, на расстоянии всего нескольких сантиметров. Я почти физически ощущала исходящее от него тепло. Когда он выдохнул, его дыхание коснулось моей шеи, взъерошив несколько выбившихся прядей. Ладони вспотели, пальцы сильнее сжали холодную металлическую перекладину, а пульс участился.

Я ощущала его — тепло, дыхание, близость. Всё. Внутри всё дрожало, а мысли путались. Я быстро повернулась вперёд, когда автобус остановился. Казалось, я двигаюсь в замедленном кадре: шагнула вниз, и мимолётно, будто мне почудилось, его рука на миг коснулась моей.

Сердце забилось, словно хотело вырваться из груди. Но я не осмелилась обернуться. Повернула налево, как всегда, к дому. За те несколько минут, что шла до своей квартиры, мысли бежали галопом. Слёзы из-за миссис Рейнольдс я уже забыла — теперь все мысли занял он.

Зачем он коснулся моей руки? Это случайность? Или он пытался что-то сказать? Дал понять, что заметил моё состояние и ему не всё равно?

Прошло чуть больше шести месяцев с тех пор, как я впервые заметила, что он смотрит на меня. Не помню, видела ли его раньше. Может, он ездил на этом автобусе годами, а может, появился внезапно. Но с того дня я замечала его каждую поездку.

Я часто думала о нём — о том, какая у него жизнь. Есть ли у него девушка? Может, он женат, с детьми? Или один? Счастлив ли он, или грустит, как я? Что-то подсказывало мне, что он немного одинок.

Это было видно в его глазах — лёгкая тоска, едва заметная, но неизменная.

Я тоже была одинока, но не несчастна. Скорее, удовлетворена тем, что имею. После хаоса детства и юности у меня наконец был надёжный кров над головой. И самое главное — уверенность, что в любой момент почва не уйдёт из-под ног, как бывало раньше.

Я помахала Шивон, сидевшей на ступеньках у нашего другого соседа, Боба. Они делили сигарету и чашку чая. Шивон было за шестьдесят, Бобу за семьдесят. Насколько я знала, они давно жили по соседству и дружили. Они помахали мне в ответ, и я вставила ключ в замок, чтобы войти внутрь.

Я сразу прониклась симпатией к Шивон. Несмотря на разницу в возрасте, она была прямолинейной, честной женщиной без лишней болтовни. Иногда ворчливая, но под этим скрывалось доброе сердце. Она жила наверху, в двухэтажном доме XIX века, переделанном в две отдельных квартиры.

Конечно, квартира была маленькой и старомодной. В ней была небольшая проблема с плесенью, а трубы могли бы работать и получше — но всё же это было моё убежище, мой уголок вдали от мира. Всю жизнь я мечтала о собственном месте, и теперь оно у меня было — пусть и съёмное, пусть и далеко не идеальное.

Я сняла обувь и прошла на крошечную кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Открыв морозилку, я решила выбрать лазанью. Быстро сделала к ней немного салата, потом переоделась в пижаму и включила аудиокнигу, которую слушала в последнее время. Сейчас я была буквально помешана на скандинавских детективах — мрачных, сосредоточенных, расследующих жуткие, тревожные преступления.

Когда микроволновка пискнула, извещая, что ужин готов, я задернула шторы, включила лампу, зажгла лавандовую свечу и устроилась на диване, готовясь к уютному вечеру с книгой и едой. Но в этот раз я не могла полностью погрузиться в историю — мысли то и дело возвращались к поездке. К тому, как он на меня смотрел, как стоял за моей спиной — ближе, чем когда-либо прежде.

Казалось, он волновался за меня. Или, возможно, это просто мои мечтательные фантазии. Я вздохнула и поставила книгу на паузу. Грудь всё ещё щекотало от воспоминания о том, как его рука случайно коснулась моей. Такая мелочь — крошечное, ничтожное прикосновение, а в моём тихом мире оно казалось огромным. Он хотел меня утешить? Подать знак, что ему не всё равно?

Скорее всего, нет.

Очевидно, я просто слишком увлеклась своими мыслями.

Он смотрел на меня так лишь потому, что мы каждый день ездили на одном и том же автобусе. Я была просто привычным лицом, на котором удобно задерживать взгляд. Но мне не хотелось, чтобы это было правдой. Ведь хотя в целом я была довольна своей жизнью, где-то глубоко внутри жила часть меня — маленькая, но настойчивая, которая хотела любви. Я годами её подавляла. Проблема в том, что эта часть становилась всё больше, и я боялась, что однажды она поглотит меня целиком.

Желать любви — страшно. Когда я была ребёнком, я хотела, чтобы меня любили больше всего на свете, но этого так и не случилось. Я любила свою мать — она была моим целым миром, но в ответ получала лишь её презрение. В её глазах я была якорем, который тянет ко дну. Со временем я вырастила в себе твёрдую оболочку. Решила, что не стану ни любить, ни искать любви — ведь любовь приносит лишь боль и отвержение.

Нет, гораздо лучше быть самодостаточной. Полагаться только на себя и не искать утешения или одобрения где-то ещё. Этот способ работал долгое время. Мне удавалось держаться обособленно и не подпускать к себе ту боль, которую когда-то причинила мне мать.

Пока не появился он.

Пока он не посмотрел на меня — и не пробудил ту жажду, которую я не знала, как заглушить.

Мэгги

На следующее утро мой будильник зазвенел в шесть тридцать. Я быстро выключила противный писк и, прихватив вещи, пошла в душ. К восьми уже стояла на автобусной остановке, закутанная в пальто, шапку и шерстяной шарф. Утро выдалось холодным, но ясным, с лёгким ветром. На остановке было ещё несколько человек, но его не было — и сердце чуть сжалось.

После вчерашнего мне не терпелось увидеть его. Найти хоть какой-то знак, что он стоял так близко не случайно, что тот долгий взгляд перед посадкой в автобус был не просто любопытством, а чем-то большим. Что он интересовался мной так же, как я им.

Я разглядывала линии на тротуаре, когда почувствовала перемену в воздухе. В поле зрения появилась стоптанная обувь. Он. Я подняла глаза, но взгляд направила вдаль — туда, откуда должен был приехать автобус. Мне было слишком неловко смотреть прямо на него или хоть как-то показать, что я его заметила. Но я остро ощущала, как его ботинок почти касался моего. Его высокая фигура заслоняла меня от ветра, будто щит.

Внизу живота собрался тугой ком из сдержанной энергии. Автобус прибыл всего через пару минут, но мне показалось — прошла целая вечность.

Я заняла своё привычное место, он — своё. И всё же в воздухе будто повисло дополнительное напряжение. Возможно, я просто всё себе придумала. Мозг превратил его в молчаливого друга — просто потому, что я слишком соскучилась по чьему-то присутствию. Иногда я воображала, о чём бы мы говорили, если бы он когда-нибудь со мной заговорил. Спросил бы имя? Прокомментировал погоду? Или, может быть, поинтересовался, почему я вчера была расстроена?

Часть меня мечтала, чтобы он заговорил, но другая часть боялась. Дружба давалась мне трудно. Наверное, ближе всех ко мне была Шивон — и только потому, что однажды мы засиделись допоздна за разговором. Она рассказала о своём сыне, умершем в младенчестве, а я — о своей матери. Новых друзей я старалась не заводить: рано или поздно им пришлось бы узнать, кто я и через что прошла. И тогда… они бы просто отошли в сторону.

К счастью, Шивон была достаточно зрелой и мудрой, чтобы принять меня со всеми моими шрамами. Но не все такие. Стоит людям узнать, что ты когда-то был бездомным, и в их глазах ты навсегда запятнан. Словно сам виноват в этом.

А он... он просто был рядом. Каждый день. И я могла находить утешение в его близости, зная, что между нами нет необходимости говорить. Это было похоже на идеальную дружбу: мы вращались друг вокруг друга, иногда обменивались взглядами и на короткое время ощущали, что не совсем одиноки. И при этом никогда не приближались настолько, чтобы появилась возможность для отказа.

Поездка на работу прошла спокойно. Мы вышли на своей остановке и, как обычно, разошлись в разные стороны. Мне часто хотелось узнать, где он работает, но рядом было слишком много заведений — рестораны, магазины, отели. Невозможно угадать.

Луч солнца пробился сквозь осенние кроны, листья на которых уже окрасились в коричневый, красный и золотой. Я шла по шуршащей листве и вдыхала прохладный воздух. Сегодня мне предстояло убирать у мистеров Латтрелла и Коула — пожилой пары, жившей неподалёку от миссис Рейнольдс. Дом у них был гораздо меньше, но я любила работать там. Они всегда были вежливы, доброжелательны, и ни разу не дали почувствовать, будто стоят выше меня. Не то что миссис Рейнольдс.

Мистер Латтрелл заработал своё состояние в издательском деле, а мистер Коул был известным художником — его картины продавались за внушительные суммы.

Я достала запасной ключ, спрятанный под одним из множества цветочных горшков у входа, и, открыв дверь, улыбнулась, услышав радостный лай их лабрадора по кличке Нодди. Самая дружелюбная собака из всех, что мне встречались: всегда рад каждому гостю. В других домах, где я убиралась, псы обычно рычали на меня весь день — но не Нодди.

Я всегда мечтала о своей собаке, но в договоре съёма стоял строгий пункт: никаких животных. Шивон с этим полностью соглашалась, говоря, что после многих лет воспитания детей ей хватило забот, и «собачьи младенцы» ей ни к чему. Я пыталась убедить её, что питомец останется у меня в квартире и не побеспокоит её, но она только усмехнулась: мол, как только пёс начнёт скрести в её дверь и смотреть своими грустными глазами, она тут же сдастся.

Она, конечно, была права. Под своей суровой оболочкой женщина была мягкой, как зефир. Любая собака вмиг обвела бы её вокруг лапы.

В доме был только Нодди. Мистер Латтрелл, как обычно, был на работе, а мистер Коул наверняка уже ушёл в свою студию — отдельное помещение в конце сада. Обычно я старалась ему не мешать, хотя иногда мы вместе пили кофе и болтали по утрам. Он всегда говорил со мной, как с соседкой или подругой. Ему было всё равно, что я всего лишь уборщица — он не видел в этом разницы. Мы обсуждали новости, погоду, последние сплетни из мира знаменитостей.

С Нодди на хвосте я прошла в подсобку за чистящими средствами. Обычно начинала с ванных, потом переходила к спальням, а заканчивала кухней и гостиной. Дом, как я уже говорила, был не слишком большим, но, учитывая район, стоил, должно быть, около миллиона евро. Интерьер — в стиле «тёмной академии»: синие, серые и зелёные панели, антикварная мебель и множество книжных полок, которые я протирала каждую неделю.

Нодди довольно быстро потерял ко мне интерес и убежал — скорее всего, в студию мистера Коула, требовать внимания. К полудню обычно приходила девушка по имени Мари, лет двадцати. Она гуляла с ним, а потом возвращала домой, где он мгновенно устраивался на диване и засыпал.

— Мэгги? Ты наверху? — окликнул меня мистер Коул, когда я как раз закончила чистить ванную.

— Да, я здесь, — откликнулась я.

— Перерыв на кофе, дорогая?

— Конечно, сейчас спущусь.

На кухонной стойке меня ждала чашка кофе — тот самый роскошный, с густой пенкой, из кофемашины. Длинные седые волосы мистера Коула были стянуты резинкой в хвост, рубашка в пятнах синей и чёрной краски, как и его пальцы.

— Спасибо, мистер Коул, — сказала я, садясь на высокий табурет. — Как продвигается живопись этим утром?

Он фыркнул. — Муза, боюсь, не была ко мне благосклонна на этой неделе. Я всё равно пишу, даже когда она ведёт себя как ледяная стерва, но выходит сплошное дерьмо. И сколько раз я должен тебе говорить? Зови меня Алан.

Я застенчиво улыбнулась. — Простите. Привычка.

Он подошёл и сел напротив, поднял чашку кофе и, поднеся её к губам, внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался, скользя по моим чертам, и я почувствовала неловкость под этим внимательным изучением.

— А ты ведь удивительно красива, правда? — произнёс он, и я моргнула, не ожидая такого комплимента.

— Эм… спасибо, — пробормотала я, хотя не поверила ему. Мистер Коул был художником. Называть людей «удивительно красивыми» — это просто манера его речи.

— Эти роскошные волосы как у Джулии Робертс и глаза цвета морской волны. И уж лучше не начинать про твои скулы. Из тебя вышла бы замечательная модель. Думаю, я бы хотел тебя написать, если ты позволишь.

Неужели он и правда так меня видит? Меня охватило смущение, смешанное с приятным волнением.

— О, нет. Я не смогла бы позировать, — тихо отказалась я.

Мистер Коул нахмурился. — Почему?

Я опустила взгляд на руки. — Мне просто было бы некомфортно. Я и фотографироваться-то не люблю.

Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом. Наконец сказал: — В твоих глазах живут призраки. Думаю, именно это делает тебя такой притягательной.

— Не знаю насчёт этого, — ответила я и сделала глоток кофе.

Он мягко улыбнулся. — Хорошо, что ты мне не веришь. Люди, которые верят в такие вещи о себе, обычно бывают невыносимы.

Я тихо рассмеялась. — Верно.

— А почему ты не любишь фотографироваться?

Я пожала плечами.

— Просто не люблю. Не знаю почему. — Конечно, это была ложь. Мне не нравилось смотреть на себя — слишком уж я была похожа на неё. Рыжевато-каштановые волосы, голубые глаза, россыпь веснушек на скулах. Моя мать казалась обычной, безвредной… но внутри жило чудовище.

— Ты застенчивая. Неуверенная. Из-за этого ты выбрала уборку домов? Работа ведь довольно уединённая. Хотя, — добавил он с ироничной улыбкой, — если не считать моменты, когда твой унылый старый работодатель заставляет тебя пить кофе и болтать с ним.

— Вы меня не заставляете. Мне нравится пить кофе с вами. Вы, пожалуй, самый приятный человек из всех, на кого я работаю. А если отвечать серьёзно — да, я люблю работать одна, но выбрала эту профессию не из-за этого. У меня не самое хорошее образование, так что выбор был ограничен.

— Но ты ведь умная. Что случилось? Школу не любила? Я вот тоже не любил.

Он, казалось, искренне интересовался мной, и я вдруг поняла, что мы на опасном пути к тому, чтобы стать друзьями. Нужно было остановиться, иначе он узнает слишком много — и тогда вряд ли стал бы видеть во мне удивительную красоту.

— Я умна в практических вещах, но никогда не была умной в книжном понимании, — ответила я, и в груди кольнуло. Мой стыд за то, что я так и не справилась с дислексией, жил глубоко внутри. — Мы с мамой часто переезжали. — Я допила кофе и поднялась. — Впрочем, пора возвращаться к работе. Вы же не платите мне за то, чтобы я сидела и болтала.

В глазах мистера Коула что-то потемнело, будто он почувствовал моё замешательство. — Конечно. Мне и самому пора обратно в мастерскую. Может, муза сжалится надо мной и всё-таки заглянет.

Я улыбнулась. — Буду держать за вас кулаки.

Остаток дня прошёл спокойно. Я вычистила дом до блеска. Мистер Коул больше не выходил из своей студии, и я попрощалась с Нодди, прежде чем отправиться к автобусу.

По дороге я открыла приложение на телефоне, которое позволяло покупать наборы продуктов из магазинов и ресторанов, срок годности которых подходил к концу. Я пользовалась им, потому что это был дешёвый способ побаловать себя чем-то вкусным — и при этом еда не отправлялась в мусор в конце дня.

Я улыбнулась, когда увидела, что в моём любимом греческом кафе на вынос осталось несколько наборов, и быстро успела забрать один — шаги сразу стали лёгкими, почти подпрыгивающими. Сегодня вечером я устроюсь поудобнее на диване, включу свои любимые сериалы и буду наслаждаться чурросом, а если повезёт — ещё и кусочком пахлавы.

Он снова ждал на автобусной остановке, когда я пришла. Меня поразило его появление — фары проезжающих машин освещали высокий силуэт и красивый профиль. Тёмные короткие волосы всегда аккуратно уложены, оливковая кожа подчёркивала необычный серо-зелёный цвет глаз. Обычно на остановке стояло ещё несколько человек, но сегодня — только мы вдвоём. Я не могла вспомнить, бывало ли раньше, что нас оставалось только двое. Мы были наедине. Наши взгляды встретились на долю секунды, прежде чем я поспешно отвела глаза.

Прошло несколько минут, и я посмотрела на часы. Автобус уже должен был прийти.

Наверное, задерживается, подумала я, устало выдыхая.

Повернув голову, я заметила, что он проверяет время на телефоне. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сказала: — Кажется, автобус задерживается на пару минут.

Он мельком взглянул на меня, странно нахмурился, потом отвернулся и промолчал.

И в тот же миг моё сердце выпало из груди и с глухим шлепком рухнуло на мокрый тротуар.

Он вёл себя так, словно я вообще не произносила ни слова. Смущение мгновенно разлилось по всему телу. Видимо, всё, что я себе там напридумывала между нами, существовало только в моей голове. Он сделал вид, что не услышал, просто потому что не хотел со мной разговаривать.

Минуты тянулись, а я, уязвлённая равнодушием, украдкой на него взглянула. Он, как обычно, смотрел вдаль, на здание через дорогу. Но, кажется, почувствовал мой взгляд — поднял голову, и его глаза скользнули по мне, останавливаясь на каждом участке кожи. Я остро ощущала его внимание каждым миллиметром, пока он снова не отвернулся. Странно. Я не понимала, зачем игнорировать меня, а потом смотреть так пристально. В этом не было никакой логики.

Через мгновение я увидела приближающийся автобус — и с облегчением выдохнула. Я точно больше не собиралась пытаться заговорить с ним. Фары ослепили меня, когда автобус остановился перед нами. Двери плавно открылись, и мы вошли внутрь. Он шёл на несколько шагов позади — не так близко, как вчера. Это тоже неприятно кольнуло: вдруг я нарушила какое-то негласное правило, заговорив с ним?

Он, как обычно, занял место на два ряда позади моего и сел.

Мэгги

— Что-то вкусно пахнет, — заметила Шивон, когда я подошла к парадной двери. Она и наш сосед Боб снова сидели снаружи, деля сигарету и чашку чая — как и каждый день, когда позволяла погода. Если шёл дождь или было слишком холодно, они перебирались на кухню Боба и пили чай там.

Я зашла в забегаловку по пути домой, как и планировала, чтобы забрать заказ. К сожалению, пахлава мне не досталась, зато я прихватила гирос с курицей и кусочек заварного пирога в сиропе, который очень хотелось попробовать. Желудок громко заурчал при одной мысли об этом. Я всегда умирала с голоду после работы — весь путь домой живот напоминал о себе.

Я часто была голодна. Если я не ела, то думала о том, что поем потом. В этом был смысл — ведь когда-то я не знала, откуда возьмётся мой следующий приём пищи.

— А ведь и правда вкусно пахнет, да? — ответила я шутливо, вставив ключ в замок и заходя внутрь, под звуки весёлого смеха Боба и Шивон за спиной. Улыбаясь про себя, я включила телевизор и пошла на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Четверг у меня был телевизионным вечером: я записывала эпизоды любимых шоу за неделю, а по четвергам устраивала себе марафон.

Когда я доела, то была вполне сыта, но, как и прошлым вечером, не могла толком втянуться в просмотр. Мысли всё время возвращались к нему — к тому, как он проигнорировал меня, когда я заговорила. Почему? Он хотя бы мог кивнуть в ответ или что-то такое.

Я снова утонула в размышлениях о нём. Что он делает сейчас? Проводит вечер с кем-то или один? Думает ли он обо мне, как я — о нём?

Скорее всего, нет, раз уж сделал вид, что не слышал меня.

Снаружи поднялся шум, отвлёкший меня от блуждающих мыслей, и я подошла к окну, приподняла штору. На улице шумела группа подвыпивших людей. Выглядели они как офисные работники, и, судя по разговорам, праздновали чей-то выход на пенсию. Я решила, что они скоро разойдутся, но пять минут превратились в десять, десять — в пятнадцать, и вот уже полчаса, как они галдели под окнами. Я снова выглянула в окно, обдумывая, как бы тактично намекнуть им убраться, когда над моей головой со скрипом распахнулось окно Шивон.

— А ну марш по домам! — крикнула она раздражённо.

— Сэр, сейчас всего девять вечера, — отозвался один мужчина, и его друзья прыснули от смеха.

— Между прочим, в этом районе живут пожилые люди, — не унималась Шивон. — И девять вечера — уже слишком поздно для такого шума!

— Господи, расслабься, старая карга, — ухмыльнулся он, и я мгновенно ощутила, как закипает злость. Да, он пьян, но зачем быть таким хамом — сперва обозвать Шивон «сэром», а потом «старой каргой»? В его взгляде было что-то мерзкое. На нём был костюм, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

Я почти видела, как Шивон крестится и молится о терпении. Я не открывала своё окно, поэтому слышала всё приглушённо, но уже подумывала вмешаться, когда вдруг распахнулась дверь Боба, и наш семидесятилетний сосед решительно вышел наружу, размахивая тростью. Большинство пьяных быстро разбежались, но тот наглец, что грубил Шивон, остался.

— Ну давай, старикан, ударь, если сможешь, — усмехнулся он, и у меня в жилах закипела кровь. Он считал нормальным запугивать пожилых людей у их собственного дома? Вот мерзавец.

Боб замахнулся, но пьяный легко увернулся. Не успев подумать, я уже натягивала обувь и набирала 999. Когда выбежала на улицу, тот успел выхватить у Боба трость и теперь крутил её, будто фокусник.

— Брось трость и проваливай, — приказала я, стараясь придать голосу твердость, которой на самом деле не чувствовала. — Я вызвала полицию, и они будут здесь с минуты на минуту.

Мужчина нагло фыркнул, оглядывая меня с ног до головы.

— Ага, конечно, дорогуша. Дожидайся их до Рождества — эти лентяи раньше не приедут.

Он ещё и дорогушей меня назвал. Теперь я окончательно взбесилась. — Что с тобой не так? Тебе приятно пугать людей возле их домов?

Он ухмыльнулся. — Да, вроде бы приятно.

— Ты подонок.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Я сузила глаза. У меня был немалый опыт общения с пьяными и обдолбанными людьми — в основном с моей матерью и её дружками. В таких часто сидит ненависть к себе. Может, и в нём тоже. Но всё-таки он заботился о себе — потому что, услышав сирену вдали, тут же бросил трость и поспешил прочь. Я подняла её и вернула Бобу.

— Вы в порядке? — спросила я, осматривая его. Он выглядел немного бледным.

— Всё хорошо, Мэгги. Я живу на этой улице сорок лет. Такое уже бывало.

Сверху послышались аплодисменты.

— Это было великолепно! — выкрикнула Шивон. — Ты его здорово проучила!

Я рассмеялась. — Не думаю. Он просто услышал сирену и сбежал.

В этот момент возле нас с воем пронеслась машина полиции — оказывается, она ехала не к нам, а на другой вызов. Я быстро перезвонила и сообщила, что помощь больше не требуется.

— Вы были смелым, раз вышли к нему, — сказала я Бобу, провожая его к дому. — Но пообещайте мне, что в следующий раз останетесь внутри и позовёте на помощь. Опасно связываться с пьяными — он мог напасть на вас.

— Ну если бы напал, я бы проиграл, но не без сражения, — заявил Боб. Я тепло улыбнулась ему и пошла обратно к себе. Окно Шивон было уже закрыто, свет в квартире потушен — значит, она легла спать.

После всей этой драмы я тоже была готова лечь пораньше. Помыла пару тарелок, что остались на кухне, всё заперла и отправилась в кровать. В голове продолжал крутиться эпизод с тем пьяницей — пустота в его глазах не выходила из памяти. Надев наушники, я включила медитацию для сна и крепко зажмурилась, стараясь добраться до того состояния, когда разум абсолютно пуст.

По пятницам я убирала у Конноли — большая семья с четырьмя детьми, двумя собаками, котом и целым зверинцем экзотических птиц. К счастью, животными мне заниматься не требовалось.

Семья жила в большом старом доме, но как бы он ни был велик, казалось, он никогда не бывал достаточно большим, чтобы вместить шумное семейство.

Мистер и миссис Конноли много работали и почти не бывали дома, поэтому у них жили постоянная няня, повар и я — уборщица. Няня и повар время от времени сами немного убирали, а я приходила раз в неделю, чтобы взяться за крупные дела.

По правде говоря, им стоило бы звать меня чаще одного раза в неделю, потому что трое из четырёх детей, хоть и милые, были ужасно неряшливы. Лишь старшая, Имоджен, держала свою комнату в порядке. Все остальные жили как торнадо. Мне иногда даже снилось, как я сгребаю весь этот хлам у них в комнатах и сбрасываю в гигантский костёр.

Автобус в тот день был переполнен. Наши взгляды на секунду встретились, прежде чем я села — осознание его присутствия словно покалывало затылок. В моей жизни было мало постоянного, и то, что он каждое утро ездит на этом автобусе — одна из немногих таких констант. Иногда я боялась прийти и не найти его. Что он переедет или сменит работу и начнёт ездить другим маршрутом.

Я ведь даже не знала его. Это не должно было так меня волновать, но, увы. Если бы он внезапно исчез, мне было бы больно.

О чём я говорю? Мне уже было больно от того, что он проигнорировал единственный раз, когда я нашла в себе храбрость заговорить. Я должна была радоваться: это означало, что мне не придётся открываться и рисковать. Но даже так разочарование разъедало в животе пустую болезненную дыру.

Мне нужно было взять себя в руки и отбросить эту глупую навязчивость — это было нездорово. Я цеплялась за случайные надежды вроде: «может, он просто ужасно стеснительный» или «может, он восстанавливается после ангины и ему больно говорить».

Я всё ещё была раздражена из-за вчерашнего инцидента с тем пьяным уродом. Такие вещи долго сидели во мне, особенно потому что напоминали о детстве, когда мне приходилось иметь дело с матерью и её компанией.

Я подумала, как бы он справился с тем пьяным. Такому крупному мужчине стоило лишь посмотреть определённым образом — и любой бы понял, что лучше отступить. Он казался тем, к кому ни один идиот не посмел бы лезть, и уж точно никто не шумел бы под его окнами по ночам так беззастенчиво.

Добравшись до дома Конноли, я быстро поздоровалась с Хелен — сдержанной женщиной, не склонной к разговорам, наслаждавшейся редкой тишиной, пока дети в школе. Потом поздоровалась с Марко, поваром, с которым мы были в приятельских отношениях. Он всегда оставлял для меня в холодильнике сэндвич к обеду. Марко знал, что я не откажусь поесть, и я каждый раз с интересом ждала, какой вкуснятиной он угостит на этой неделе.

Я начала с детских комнат, поставила стирку, заправила свежие простыни на кроватях. Как всегда, у Имоджен было чисто — нужно было только пропылесосить и сменить бельё.

Меняя постель, я невольно посмотрела на коллаж из фотографий на стене у её кровати. На них Имоджен с подругами в поездках и на прогулках. Девочке было семнадцать, и друзья явно занимали главное место в её жизни. Она ещё и хорошо училась — мать часто говорила, что дочь старается и хочет изучать психологию в колледже.

Звучит жалко, но я немного завидовала этой семнадцатилетней девочке. У неё была жизнь, которую мне хотелось бы иметь в её возрасте. Заботливые родители, хорошие оценки, тесный круг друзей.

У меня было мало друзей, когда я росла — не потому, что я была злая или неприятная, а потому что я была неухоженная и грязная. Я была тем ребёнком, которого другие дети обходили стороной, потому что не хотели ассоциироваться с девочкой, от которой плохо пахнет. Я быстро научилась пользоваться стиральной машиной и набирать себе ванну, но к тому времени было уже поздно. За мной закрепилась репутация вонючки, и как бы я ни скреблась, ярлык остался.

По телу прошёл холодок, и я встряхнулась, отгоняя воспоминание. Это уже не про меня. Сейчас моя жизнь лучше. Всё ещё одинокая, но лучше.

К обеду я закончила уборку на втором этаже. На кухне, когда я спустилась, было тихо. На плите что-то томилось на слабом огне. Я проверила холодильник и нашла там ролл с сыром, стейком и жареным луком, накрытый плёнкой. Сверху лежала стикер-записка: «В микроволновку на две минуты», но мне слишком хотелось есть. Я сорвала плёнку и откусила большой кусок. Даже холодным он был восхитительный.

Задняя дверь была открыта, и я увидела Марко, сидящего на скамейке в конце сада и курящего вейп. Я взяла стакан воды и вышла к нему.

— Ты хоть пыталась это разогреть? — спросил он, кивнув на ролл. Половина была уже уничтожена. Как я и говорила — я почти всегда голодна.

— И так отлично, — отмахнулась я.

— Дикарка, — проворчал он и затянулся. От вейпа пахло гвоздикой так сильно, что я никак не могла понять, как человек, который души не чает во вкусах и ароматах, терпит такой мощный запах.

— Что там готовится? Пахнет божественно.

— Тушёная говядина. Любимое блюдо мистера Конноли, — ответил Марко и легонько подтолкнул меня локтем. — Из неё же был стейк в твоём ролле.

В раздвижной стеклянной двери показалась Хелен. Она одарила нас раздражённым взглядом и задвинула дверь.

— С ней что не так? — пробурчал Марко.

— Наверное, твой вейп, — сказала я, кивнув на тонкую штуковину. — Она не любит резкие запахи.

— Она вечно такая взъерошенная. Не понимаю.

— Может, потому что её работа — воспитывать чужих бешеных детей, — предположила я, и он хмыкнул.

— Они, конечно, те ещё сорванцы, — согласился Марко. — Но люди хорошие.

— Да, — кивнула я. — И Хелен хорошая. Просто немного зажатая. — Я замолчала, а потом взглянула на Марко. — Мне кажется, у неё есть к тебе симпатия, но ты с ней почти не разговариваешь.

Он поднял бровь, поднося вейп ко рту: — Симпатия? Ты что, обкурилась?

Я усмехнулась: — Не обкурилась. Я никогда в жизни не пробовала наркотики.

— Ладно, к этому мы ещё вернёмся. Но для начала — почему ты так решила?

— А что в тебе может не нравиться? Ты симпатичный, отличный повар и очень добрый человек, который делает обеды для жалкой уборщицы, хотя не обязан.

— Ты забыла добавить: лишние одиннадцать кило, зависимость от видеоигр и слишком много дурацких татуировок, включая одну на шее.

— Не обесценивай себя. Татуировки делают тебя стильным и крутым, особенно та, на шее, а насчёт лишнего веса — я бы сказала, ты скорее крепкий, чем толстый. И, вопреки мифам, многим женщинам как раз нравятся крепкие мужчины. Да и у всех есть свои слабости.

Он заинтересованно вскинул бровь: — Да? И какая твоя?

Я наморщила лоб, немного подумала: — Уединение.

— Ты зависима от уединения?

— Немного, да. Уединение предсказуемо и безопасно. Я зависима от скучной жизни.

— Это разве плохо?

— Частично кажется эгоизмом. Я лишаю людей шанса узнать меня, чтобы жить без трений.

— Хмм… Мне кажется, я тебя довольно хорошо знаю.

Нет, совсем не знаешь.

— Ты знаешь меня чуть-чуть. Мы разговариваем по десять минут раз в неделю. Этого мало, чтобы узнать человека.

— Тогда надо это исправить. Пойдём выпьем со мной сегодня вечером.

Я улыбнулась. — Я не пью.

— Не пьёшь?

Я покачала головой. — Никогда.

— Значит, ты не пьёшь и никогда не принимала наркотики. Женщина, тебе надо начинать жить.

— Мне и так нормально живётся, — ответила я и продолжила: — Тебе стоит позвать Хелен выпить. Бьюсь об заклад, она согласится.

Он усмехнулся.

— Нет, не согласится. Она сморщит нос так, как она это делает, и скажет, что предпочла бы съесть миску блевотины.

— Прекрасные вещи ты говоришь людям, когда они пытаются пообедать, — подшутила я, и он улыбнулся.

— Ладно, извиняюсь. Но серьёзно, с чего ты взяла, что я ей нравлюсь?

— Я тебе ещё недостаточно комплиментов сделала? — Он пожал плечами, и я тяжело выдохнула: — Ладно, в основном одно. Я не раз ловила, как она улыбается, когда ты возишься и шутишь с детьми. Она смотрит на тебя с таким выражением, будто думает, каким классным отцом ты однажды станешь.

У Марко глаза чуть из орбит не вылезли.

— Это… ну, это любопытно.

— Пища для размышлений, — сказала я и доела последний кусок своего ролла. — Кстати о пище: это было восхитительно. Спасибо, что приготовил.

— Я кормилец. Ничего не могу с собой поделать.

— Ну ты идеальную карьеру выбрал, — сказала я и поднялась, прихватив стакан воды, прежде чем вернуться в дом. Хелен стояла на кухне, изучая цветную таблицу с расписанием, в котором был распланирован каждый день детей. Она не обратила на меня внимания, и я вернулась к уборке.

Мэгги

К концу дня я была выжата как лимон. Убираться в доме Коннолли было самым трудоёмким делом на неделе, так что после него я всегда чувствовала себя разбитой. К тому же была пятница, а это означало, что автобус до дома будет забит под завязку. Ура.

Когда я подошла к остановке, рядом шумела компания мужчин. Они явно были навеселе — возможно, после делового ужина — и старательно заявляли о своём присутствии всем в радиусе слышимости. После истории с типом у моего подъезда на днях мне казалось, что от таких экземпляров мне не избавиться.

Они отпускали грязные комментарии в адрес нескольких женщин, ожидавших автобус, и я сделала всё, чтобы не попасть к ним на радар. Его ещё не было, а я знала: будь он рядом, я бы нервничала меньше. В его присутствии было что-то успокаивающее, словно пока он здесь, ничего плохого не случится.

Он подошёл как раз в тот момент, когда я заметила подъезжающий автобус. Я зашла, приложила карту и заняла своё привычное место. Бизнесмены продолжали шуметь, но хотя бы ушли на второй этаж со своим мерзким трёпом. Я увидела, как он провожает их взглядом, нахмурившись. Его глаза скользнули по мне, и сердце ухнуло, когда он едва заметно кивнул.

Стоп. Он сейчас… реально меня заметил?

Это было самое большое взаимодействие за всё время, и от него сердце у меня забилось чаще. Мне удалось взять себя в руки и кивнуть в ответ, а он прошёл дальше и, как обычно, сел через два ряда позади.

Сверху слышался хохот и улюлюканье. Свободных мест почти не было, и все, с кем я встречалась взглядом, выглядели такими же раздражёнными, как и я. Нет ничего хуже, чем вкалывать весь день, а потом терпеть по дороге домой пьяных орущих мужиков.

Мы приближались к очередной остановке, когда сверху спустилась женщина — явно потрясённая и расстроенная. Она прошла к выходу, провела рукой по волосам и поспешно вышла, как только автобус остановился. В салон зашли новые пассажиры. Я обернулась и увидела, как он уступает место пожилой женщине. Моё сердце чуть-чуть растаяло, когда я посмотрела, как он держится за поручень, балансируя на поворотах.

И вот — вчерашнее игнорирование было ему прощено. Люди, готовые уступать место тем, кому это нужнее, редкий вид.

Его тёмные глаза вновь встретились с моими. Я не знала, как себя вести. Этот взгляд словно зафиксировал меня, и я не смогла отвести глаз, пока в сумке не завибрировал телефон, выдернув из оцепенения. Я достала его — звонила моя младшая сестра, Виви.

Она всего лишь моя сводная сестра. Мама родила меня рано, отца я никогда не знала. Мы были вдвоём — и очередь маминых краткосрочных бойфрендов, ни один из которых мне не нравился. У мамы был талант выбирать худших из худших. Потом, когда мне было шестнадцать, она встретила Даррена и рухнула в ту самую дисфункциональную любовь, что разрушает всё вокруг. Когда она забеременела Виви, Даррен начал намекать, что мне пора уезжать и искать своё жильё. Я была ещё подростком, едва могла устроиться на работу, но мама согласилась с ним и сказала, что пора начинать жить самостоятельно.

Я плакала и умоляла разрешить остаться. Пусть они пили и употребляли наркотики так, что мне на всю жизнь отбило охоту к алкоголю, — перспектива оказаться на улице пугала сильнее.

Но переубедить их было невозможно. Мама собрала мои вещи и выставила меня за дверь. Несколько недель я провела на улице, пока не выяснила, как попасть в приёмную семью — что было в чём-то лучше, а в чём-то хуже. Следующие несколько лет стали жёстким, болезненным вступлением во взрослую жизнь, пока мама с Дарреном завели ещё четверых детей: Виви, близнецов Шелли и Робби и младшего, Эймона. Я видела их только изредка, когда мама позволяла приезжать.

Потом, пару лет спустя, мама с Дарреном закономерно самоуничтожились, и детей забрали в систему опеки. К счастью, их не разлучили. Я предлагала стать их опекуном, но тогда мне было двадцать три, никаких денег и постоянного жилья. Меня быстро признали неподходящей. Даже сейчас, в тридцать один, я чувствовала себя виноватой. Я не зарабатывала столько, чтобы содержать четверых, да и моя студия не вместила бы такую семью.

Несмотря на всё это, с Виви мне удалось сохранить дружбу, а младшие всегда радовались, когда я приходила. Виви было четырнадцать, у неё был мобильный, так что мы могли общаться.

— Алло, — ответила я, поднеся телефон к уху.

— Привет, Мэгги! — поздоровалась она.

— Виви, как ты?

— Нормально. Просто… — она запнулась, и я сразу услышала нервозность. Узнала её безошибочно. Она что-то хотела, но стеснялась попросить.

— Что случилось? Тебе что-то нужно? Ты же знаешь, я всегда помогу, — мягко подтолкнула я.

Она прочистила горло.

— Вообще… честно… Мэгги, мне так неловко, но наш класс едет в Глендалох в этом месяце, и мне нужно двадцать евро на автобус и обед. Ты могла бы одолжить? Клянусь, я верну.

Сердце упало — я слишком хорошо знала, каково это, когда нет денег на школьные поездки. Насколько я знала, их приёмные родители карманных никогда не давали.

— Конечно, — ответила я. — Завтра привезу. И, пожалуйста, не надо возвращать. Надеюсь, у братьев и Шелли всё в порядке.

— Да, они норм. Только у Эймона всю неделю была рвота, он не ходил в школу. Кен и Делия были недовольны.

Кен и Делия были их приёмными родителями — люди неплохие, но не самые щедрые и точно не самые любящие. Я почти уверена, что они стали опекунами ради денег, и чтобы иметь возможность командовать детьми и сваливать на них всю работу, которую самим делать лень. И всё же они были куда лучше, чем те приёмные семьи, через которые прошла я.

— Бедный Эймон. Привезу ему завтра что-нибудь вкусное. И Робби с Шелли тоже.

— Спасибо, Мэгги. Они это оценят. Увидимся завтра.

— Увидимся, — сказала я и сбросила звонок.

Разговаривать с Виви было не похоже на общение с обычной четырнадцатилетней. Ей пришлось повзрослеть слишком рано, как и мне, но ей, пожалуй, досталось ещё сильнее — на попечении были трое младших. Поэтому я всегда старалась облегчить ей жизнь, чем могла.

Я ясно дала понять: если ей что-то нужно — она не должна стесняться просить. Я была не богата, даже близко, но готова делиться всем, чем могла.

Я так погрузилась в мысли о сестрёнке и младших, что почти забыла, где нахожусь. С верхнего этажа раздался грохот, а затем компания бизнесменов стала спускаться. Они выходили — слава богу.

Я убрала телефон в сумку как раз в тот момент, когда кто-то крикнул:

— Эй, Рыжая, дай номер!

Холодок пробежал по затылке — я точно знала, что это про меня. Я решила проигнорировать, но он не унимался.

— Рыжая, алло, ты меня слышишь?

Выдохнув, я обернулась — и в ту же секунду увидела, как он идёт по проходу. Меня пробрала дрожь, когда он встал перед пьяными, холодно глядя на них. Он не сказал ни слова, но выражение лица говорило всё: Оставьте её в покое.

Пульс забил в ушах. Он… помогает мне?

— Ты чего хочешь, мудак? — пробурчал задира, но он молчал. Пьяный расхохотался. — Боже, он тупой? Свали с дороги.

Он покачал головой и шагнул ближе, нависая над ним.

— Видели этого придурка? — бросил тот приятелям.

— Врежь ему, Марти. Быстро успокоится.

— Может, и врежу.

Он не шелохнулся. Я не понимала, зачем он вмешивается. Это же мои проблемы. И всё же внутри что-то приятно сжалось от того, что он встал на мою сторону.

Казалось, весь автобус затаил дыхание, пока мы подъезжали к остановке. Пассажиры торопливо выходили, включая женщину, сидевшую рядом со мной.

— Эй! Вы выходите или как? — крикнул водитель.

— Да, как только я поставлю этого урода на место, — заявил пьяный, вскинув плечи.

Вот дерьмо. Это плохо кончится. Сработал инстинкт — я вскочила и встала между ними, обращаясь только к нему. Не знаю, что мной двигало, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань куртки. Я подняла глаза к его лицу, но он смотрел на мою руку. Потом — на меня, и я покачала головой.

— Не стоит, — прошептала я, и его взгляд опустился к моим губам. — Не реагируй.

— Эй, Рыжая, забей на этого придурка. Пошли выпьем, — гаркнул пьяный, и я почувствовала, как он тронул мои волосы — ровно в тот миг, когда его рука легла мне на талию и мягко, но решительно отодвинула за его спину. Он посмотрел на пьяного взглядом, полным чистой ярости. Ещё миг — и он бы ударил, если бы водитель не выскочил из кабинки с… ломом.

— Так! — рявкнул он густым городским акцентом. — Вон с автобуса, пока я вам бошки не проломил!

— Господи, успокойся, — проворчал кто-то, и вся компания, толкаясь, поспешно ретировалась. Водитель, лет пятидесяти, явно повидал подобных историй немало. Боссы, наверное, были бы не в восторге, знай они, что он держит лом в кабине — но другого выхода у него, наверное, нет.

Когда они исчезли, пассажиры разразились аплодисментами. Водитель смущённо улыбнулся, спрятал лом и отмахнулся:

— Работа такая. Теперь давайте отвезу вас домой, пока ужины не остыли.

Несколько человек хихикнули, но я чувствовала, что он всё ещё стоит рядом. Его рука больше не касалась меня, но кожа помнила это прикосновение, будто клеймо.

Я подняла взгляд. Прошептала искреннее: — Спасибо.

Вернулась на место. Сердце всё ещё колотилось, когда он сел рядом. Он никогда не садился рядом. Никогда.

Всё внутри дрогнуло. Я повернулась к нему.

— Спасибо ещё раз, что вмешались. Эти уроды…

Его взгляд снова задержался на моих губах — от этого в груди что-то дрогнуло, но потом он поднял глаза, встретился со мной взглядом, коснулся рукой горла и медленно покачал головой. В его выражении было что-то намеренное, но я не понимала, нахмурилась. Спустя секунду до меня дошло. О… О.

Он не может говорить.

— Вы глухой? — спросила я, но он снова качнул головой и указал на горло. Я опустила взгляд на смуглую кожу его шеи — и заметила тонкий шрам. Я раньше не видела его так близко.

Всё сложилось. Он вчера не игнорировал меня. Он просто… не мог ответить.

— Немой? — осторожно уточнила я.

Он кивнул. И взгляд его стал тёплым — таким тёплым, что у меня вспыхнули щёки. Я снова посмотрела на серебристый шрам. Что с ним случилось? Авария? Такие травмы редки, но возможны.

— Я Мэгги, — сказала я. — Рада познакомиться.

Я протянула руку. Он опустил взгляд, помедлил, затем пожал её. Его ладонь мягко скользнула по моей, и от прикосновения внутри будто прошёл разряд. Теперь, когда между нами не было ничего — только кожа, ощущение стало ещё сильнее.

У него была тёплая, крупная рука, почти полностью поглотившая мою. На мгновение я занервничала: вдруг кожа на моих пальцах сухая после целого дня в резиновых перчатках и чистящих средствах? Если он и заметил, виду не подал, его взгляд всё ещё не отпускал мой.

Он убрал руку, достал из кармана телефон. Я наблюдала, как ожил экран. Он что-то быстро набрал, затем повернул телефон ко мне.

И в тот миг у меня скрутило живот. Паника поднялась по горлу. Он написал мне сообщение — вероятно, так он общается со всеми, кого встречает впервые. Он не мог знать, что одного только вида его пальцев на клавиатуре достаточно, чтобы я провалилась в спираль стыда.

Не то чтобы я не умела читать — умела. Но моя дислексия и то, что школу по сути, я так и не закончила, означало: я читаю медленнее, чем большинство людей. Поэтому я слушала только аудиокниги, хотя обожала истории; поэтому я годами мечтала записаться на курсы грамотности для взрослых — и так и не осмелилась.

Короче говоря: если я попытаюсь прочитать то, что он написал, он очень быстро узнает то, что я хотела скрыть всеми силами. А моя гордость этого не позволяла.

Он смотрел на меня выжидающе, чуть подталкивая взглядом — мол, прочитай. А я сидела, пылая, и смотрела на его телефон так, словно он держал в руках чашу с ядом.

В этот момент автобус начал замедляться, и я узнала приближающуюся остановку.

— О, это моя остановка. Мне пора, — выпалила я, вскочив, будто сиденье было раскалённым, и почти бегом направилась к выходу. Как только автобус притормозил, я спрыгнула на тротуар и быстрым шагом двинулась к своей квартире. Я даже не рискнула оглянуться — не хотела видеть, как он смотрит мне вслед, будто я сбежала от него, едва представилась.

Лишь дойдя до дома, я поняла, насколько ужасно это выглядело со стороны. Выходит, я узнала, что он немой, представилась — и сбежала, как только он попытался со мной заговорить.

Я наконец-то подошла к нему — и испортила всё. Возможно, безвозвратно.

Шей

Мэгги.

Её зовут Мэгги.

Я стоял под навесом остановки, по лицу катились первые, редкие капли дождя, и смотрел, как она уходит прочь. Нахмурившись, спрятал телефон в карман, застегнул куртку, защищаясь от ветра, и двинулся в сторону дома.

Я чувствовал себя озадаченным и разочарованным. Почему она так странно отреагировала, когда я попытался показать сообщение на телефоне? Там было всего лишь: «Привет, Мэгги. Я — Шей».

По какой-то нелепой причине она не захотела на него даже взглянуть. В её глазах мелькнула паника, страх — и я ничего не понял. Наконец, спустя столько месяцев совместных поездок в автобусе, мы официально познакомились, но что-то во мне её отпугнуло.

Её напугала моя немота?

Я не могу говорить почти всю жизнь, и иногда люди реагируют на это не лучшим образом. За годы я видел весь спектр: кто-то принимал спокойно, кто-то сентиментально жалел, кто-то отмахивался или становился грубым. Но никто никогда не реагировал так, как она. Сначала она просто удивилась — и даже, казалось, поняла. А потом я протянул ей телефон, и она сбежала. Ничего не укладывалось в голове.

Может, она всё ещё была на взводе после того идиота, который к ней лез.

Мысль о нём снова подняла во мне злость.

С такими типами я сталкиваюсь на работе не редко. Куча постояльцев пятизвёздочных отелей напиваются до невменяемости и их приходится выводить из бара или ресторана, провожать в номера. Это моя работа — быть сильным. Я сидел без работы несколько месяцев, пока мой кузен Рис не предложил присоединиться к его службе безопасности в отеле Balfe. Предыдущую работу пришлось бросить из-за неприятной истории, и после увольнения я провалился в депрессию. Рис убедил меня попробовать снова.

И вот, в первый же день, стоя на остановке, я увидел её. Мэгги. Шёл сильный дождь, щёки с веснушками были румяными, когда она встряхнула зонт и улыбнулась мне, прячась со мной под навесом. Иногда женщины улыбаются мне. Им нравится, как я выгляжу: рост, сложение. Но часто они отстраняются, когда узнают, что я не разговариваю.

Неужели так было и с Мэгги?

Мне не хотелось так думать, потому что её улыбка была другой. Она не рассматривала меня. Это была простая, доброжелательная улыбка — между двумя незнакомцами, делящими одно укрытие от дождя.

Её тёмно-рыжие волосы прилипли ко лбу, и когда она расстегнула верх куртки и попробовала подсушить футболку под ней, мой взгляд невольно скользнул к её груди. Когда она пригладила вырез, я увидел край её бюстгальтера — и по позвоночнику прошёл импульс. Но дело было не только в этом. В ней было… нечто. Нечто особенное.

Да, она красивая. Но цепляло меня в ней не это. В её глазах жили целые миры.

Потом я видел её почти каждый день, и чем чаще видел — тем сильнее привязывался. Она была странным человеком — жила так, будто мир смотрит сквозь неё, не касаясь. Но я видел её.

Подойдя к дому, в котором я вырос и всё ещё живу с отцом, я вставил ключ в замок. Мы жили тихо, вдвоём. По воскресеньям приходил брат Росс с семьёй, кузен Рис и лучший друг Найджел. Отец готовил традиционное жаркое. Так делала мама при жизни, и отец отказывался нарушать ритуал. Я был этому рад: рядом с семьёй я мог быть собой. Все владели языком жестов, и я мог говорить свободно, не объясняя всякий раз, что да — я слышу отлично, и нет — я не могу говорить.

И что нет, я не притворяюсь.

На удивление много людей уверены, что это просто трюк. Некий изощрённый способ привлечь внимание.

Всё проще: в шесть лет у меня нашли опухоль на голосовых связках, её удалили. Были осложнения. Последствия — навсегда.

С тех пор я молча живу в мире, который звучит.

Это не самое страшное, что может с тобой случиться, но оно меняет многое. Я почти никогда не ем в одиночку в кафе — слишком неловко объяснять официантам, что мне нужно. Телефонные звонки исключены — хотя, к счастью, теперь многие предпочитают писать. И всё равно я ненавижу, что если нам нужен сантехник или электрик, звонить должен отец.

Я никогда по-настоящему не тусовался — ни в барах, ни в клубах. Пробовал в двадцать с лишним, но чувствовал себя как за стеклом: вроде среди людей, а всё равно отсутствуешь. Постоял — и ушёл.

Может, поэтому меня так тянет к Мэгги. Мы — двое людей, которых мир не видит. Мы движемся сквозь него, как призраки. И каждый раз меня поражает, что никто её не замечает. Такая красивая, тихая, непостижимая — и я один, кажется, вижу её.

При мысли о ней в груди опять сжалось. Я так долго хотел познакомиться, и наше первое общение едва ли могло быть хуже.

Я вспомнил её лицо тем днём на остановке. Она явно плакала. Мне до боли хотелось знать, кто её довёл. Хотел исправить всё, что было не так. Но спросить я не мог — и даже если бы мог, вряд ли бы она открылась незнакомцу.

Наш восьмилетний чёрный ретривер Дэниел сидел на лестнице и гавкнул, когда я зашёл. Я улыбнулся, а он, высунув язык, бросился ко мне, вылизывая лицо, пока я чесал ему уши.

— Шей, это ты? — крикнул отец из гостиной, где шли вечерние новости. Дэниел помчался к нему, а я снял куртку, ботинки и вошёл, сказав жестом: Привет, пап.

— Как день прошёл?

— Всё было нормально.

Он кивнул мне, затем посмотрел в окно.

— На улице мерзкая погода. Зимой станет только хуже. В духовке курица с картошкой.

Я кивнул и пошёл на кухню поесть — после смены в отеле я умирал с голоду. Поставил тарелку на стол и услышал знакомый цокот — Дэниел подошёл и сел рядом, преданно глядя на меня снизу вверх своими умоляющими карими глазами.

Заведи собаку — и ты больше никогда не поешь в одиночестве.

Я усмехнулся, потрепал его по голове и сберёг для него кусочек курицы напоследок.

В понедельник утром я проснулся, как обычно, выключив будильник по пути в душ. Отец ещё спал. Он на пенсии, поэтому поднимается ближе к девяти. До того, как я устроился работать в отель, я привык валяться до полудня, и от этого только сильнее проваливался в депрессию.

Я всегда буду благодарен Рису за то, что вытащил меня из того состояния и силком вернул к жизни.

Через какое-то время я направился на автобус, с острым желанием увидеть Мэгги. Хотел ещё один шанс пообщаться с ней. Иногда людям бывает неловко осознавать, что я немой. Но Мэгги не казалась человеком, который стал бы хуже ко мне относиться только потому, что я не могу говорить. Хотя, возможно, я уже вознёс её в голове до образа доброй особы, а на деле она может быть совсем другой.

В конце концов, у меня уже был опыт доверять не тем людям. Ну, точнее — не тому человеку. Последние отношения закончились плохо. Моя девушка, Эмер, призналась, что изменила — напилась с подругами, познакомилась с каким-то мужчиной, поехала к нему и несколько недель скрывала это. Потом совесть замучила, и она рассказала. Для меня это был удар. Она умоляла всё исправить и остаться вместе, но я не смог.

Между нами всё изменилось. Я не мог смотреть на неё как прежде. Чувства исчезли как пыль. Как принять то, что она выкинула двухлетние отношения из-за случайного перепиха? Это было не похоже на неё — и я до сих пор иногда думаю, почему она это сделала. Прямого ответа я так и не получил — и, вероятно, уже никогда не получу.

Но, может, он мне и не нужен. Я больше не любил Эмер. Её предательство этому помогло. Может, будь я более прощающим — мы бы могли это пережить. Но я не был. Если она могла разрушить нас ради минутного удовольствия, значит, мы не были предназначены друг другу.

Я подошёл к остановке — Мэгги ещё не было. Было холодно, стояло несколько человек. Когда подъехал автобус, Мэгги всё ещё не появилась. За все месяцы, что я ездил на автобусе, она ни разу не пропустила поездку. Возможно, заболела, но это казалось маловероятным. Она всегда была тут. Живот сжался, но я зашёл, приложил карту, сел у окна. Может, просто опаздывает.

Автобус отъехал — её не было. Тошнота подступила к горлу. Мне нужно было узнать, не напугало ли её во мне что-то настолько, что она поспешно убежала в пятницу. Помимо очевидного. Что решила пропустить работу или сесть на другой автобус.

Мысли ходили кругами, и к моменту, когда я добрался до отеля, настроение было паршивым. Я вошёл через служебный вход, нахмурившись, и направился в комнату охраны. Рис уже был там, смотрел на мониторы.

Мой кузен был большим мужчиной. В детстве пухлый, со временем весь «детский жир» превратился в мышцы и массу. Я тоже был не мелким, но Рис был ещё крупнее. Не удивительно, что он идеально подходил на должность начальника охраны — на него посмотришь и сразу думаешь: «Нет, испытывать судьбу не буду».

— Утро, Шей, — сказал он.

— Привет, Рис. — показал я. — Проблемы были?

Он покачал головой.

— Пока тихо. — Его взгляд упал на мою куртку, когда я снял её и встряхнул капли дождя. — Господи, всё ещё на автобусе? Думал, ты уже подкопил на машину.

— Ещё нет, — ответил я, хотя это было не совсем правдой. Денег на скромную подержанную машину мне хватало, но я не стал искать — потому что тогда у меня не было бы причин ездить на автобусе. А он нужен был мне по причинам, уже известным.

У отца тоже был старый Фольксваген, на котором я мог бы ездить, но мне хотелось, чтобы машина оставалась у него — на случай если что случится. Он любил по утрам ездить к морю, чтобы Дэниел мог побегать — а без машины этого не сделать.

— Можешь считать, что ты спаситель планеты, — хмыкнул Рис и, поднявшись с кресла, хлопнул меня по плечам. — Посмотри пока мониторы. Если что — пейджер. Карл придёт к двенадцати, сменит тебя. После обеда постоишь у ресепшена — приедет большая группа из Штатов, там будет суета.

— Хорошо. — У всей охраны были пейджеры так я мог быстро связаться. Рис устроил это, когда нанял меня, и, к счастью, никто не возражал. Рис делил время между этим отелем и вторым — у побережья. Оба принадлежали богатой семье Балфов, с которой он вырос. Ему было непросто быть единственным в компании друзей без денег, но Балфы любили его — он был им почти как свой.

Я сосредоточился на мониторах, но мысли снова возвращались к Мэгги. Где она была этим утром? Я пытался перестать зацикливаться, возможно, она просто опоздала. И вообще — я её даже не знал. Не моё дело, где она.

Через час я поднялся за кофе. В комнате сидела Джин — ещё один сотрудник охраны. Женщина лет сорока, тихая. Мы почти не общались, потому что она не знала язык жестов, но она мне нравилась — была вежлива и относилась ко мне с уважением. Не раздражалась оттого, что со мной нельзя говорить привычным способом.

Я быстро набрал сообщение и показал его ей.

Чашку кофе?

Джин глянула на экран и благодарно кивнула.

— Да, дорогой. Спасибо.

Я напечатал ещё.

Молоко, две ложки сахара?

Она улыбнулась.

— Три ложки, и ты это знаешь. Хватит пытаться сделать меня здоровее, чертов хитрец.

Я ухмыльнулся и пошёл за кофе. Комната отдыха для персонала была недалеко от охраны, и внутри сидело несколько сотрудников, когда я вошёл. Я особо не общался с теми, кто не из службы безопасности, и меня считали странным, но так было всегда. Где бы я ни работал, всегда находились люди, которым я казался странным.

Пока я нажимал кнопку кофемашины, комнату заполнил звук очень знакомых каблуков. Стефани Моран была PR-менеджером отеля. Она же невеста Риса. В первый раз, когда он нас познакомил, она спросила, нравится ли мне работать здесь. Рис объяснил, почему я не отвечаю, и она побледнела, выглядя ужасно смущённой.

Позже я слышал, как она отчитывала Риса за то, что он не предупредил её обо мне, и как неловко ей было. Я чувствовал себя виноватым, что стал причиной их ссоры, и пытался передать Стефани записку, что я не обиделся, но она избегала меня как чумы. Я так и не понял, то ли ей всё ещё было неловко из-за нашей первой встречи, то ли она просто не считала меня человеком, ради которого стоит стараться.

Были люди, списывающие меня со счетов лишь из-за того, какой я есть, но я пытался дать Стефани кредит доверия, ведь она собиралась выйти замуж за моего кузена.

Я повернулся, держа в руках два бумажных стакана с кофе для нас с Джин, когда взгляд Стефани упал на меня. Я кивнул ей, её глаза в панике расширились, будто она боялась, что я попытаюсь заговорить с ней жестами или что-то в этом роде. Я не стал останавливаться и прошёл к выходу.

Оглянувшись, когда дошёл до двери, я увидел, как её плечи обмякли от облегчения.

Может быть, я её просто нервировал. Такое случалось. Люди часто считали, что молчаливые — ненадёжны. Будто неспособность говорить означает, что я что-то скрываю, что у меня есть тёмная сторона. Глупость, да, но никогда не угадаешь, какие нелепые идеи придут людям в голову.

И если честно, меня немного задевало, что она меня избегает. Рис моя семья. Мы близки, и учитывая мою немоту, в моей жизни очень мало людей, чьё общество я ценю. Рис — один из таких. Мы много проводим времени вместе, и если его будущая жена намерена делать вид, что я не существую, я боялся, что это со временем отдалит от меня Риса, что он выберет её, а не меня.

Это было эгоистично, и я этим не гордился, но отрицать свои чувства не мог.

Когда моя смена закончилась, мне не терпелось узнать, ждёт ли Мэгги на автобусной остановке. Я практически вприпрыжку шёл туда, но её снова не было. Разочарование накрыло меня, и мысль о том, что я больше никогда её не увижу, была почти болезненной.

Почему я так привязан к женщине, которую даже не знаю?

Вся неделя прошла так же. Каждый раз, приходя к остановке, я надеялся увидеть её, но она словно исчезла, превратилась в призрак, как я иногда себе её воображал.

Мысль о том, что она избегает меня — так же, как Стефани, вызывала мерзкое ощущение. Я позволил себе что-то вообразить, возложил надежды, особенно когда она впервые заговорила со мной в тот день. Я, конечно, ненавидел, что не могу ответить, что ей пришлось подумать, будто я её игнорирую. Но я воспринял её слова как знак. Я позволил себе поверить, что она хочет меня узнать.

Теперь, после недели без единой встречи, я не знал, что думать.

В субботу я взял папу с собой на наш обычный маршрут. Сначала месса в середине утра в церкви Святого Петра, затем пойти в ближайшее кафе на чай с булочками, а после этого быстрая остановка в супермаркете за продуктами, прежде чем вернуться домой на тихий вечер перед телевизором. Ну, папа смотрит телевизор, а я сижу за своим столом у окна и делаю карандашные наброски.

Мы только что вышли из церкви и направлялись в кафе, когда я увидел её. Время словно замедлилось, когда Мэгги вышла из благотворительного магазина с бумажным пакетом в руках. Наши взгляды встретились. Она была такая красивая, щёки розовые, волосы распущены. Кажется, я никогда раньше не видел её с распущенными волосами. Обычно они были собраны или спрятаны под шерстяной шапкой. Вид её снял часть напряжения, которое копилось в груди за время её отсутствия. Лёгкие словно снова наполнились воздухом, и я почувствовал, что могу нормально дышать.

Она моргнула, будто удивившись меня увидеть, а я просто застыл на месте, как будто увидел привидение.

— Что такое? — спросил папа, оглянувшись на меня, не понимая, почему я остановился. Потом его взгляд упал на Мэгги. — Ты знаешь эту девушку?

— Да. Её зовут Мэгги. Я знаю её по автобусу на работу.

— А, понятно, — сказал папа и повернулся к женщине, которой я был одержим уже месяцами. Я не мог поверить, что она стоит передо мной. Всю неделю я был уверен, что она провалилась сквозь землю. — Мой сын говорит, вас зовут Мэгги, и он знает вас по автобусу?

— Д-да, — ответила она, явно нервничая. — Всё верно, здравствуйте.

— Приятно познакомиться. Друг моего Шея — и мой друг, — сказал он, и её глаза расширились, услышав моё имя впервые. Что-то горячее вспыхнуло в груди — я давно хотел, чтобы она узнала моё имя, и теперь, благодаря папе, она знала. — Я Юджин, — продолжил он. — Мы как раз идём на чай с булочками. Не хотите присоединиться?

У меня глаза полезли на лоб. — Что ты делаешь?

— Она кажется милой, — ответил он с понимающей улыбкой. Иногда меня бесило, как хорошо отец меня читает. Он всегда знал, если мне кто-то нравился.

Мэгги посмотрела на меня, прикусила губу и снова обратилась к папе:

— О, нет, я не хочу навязываться.

— Вовсе нет! — ответил папа. — Мы будем рады компании.

Её взгляд снова скользнул ко мне, и я смягчил выражение лица, надеясь, что она поймёт — она не будет проблемой. Я хотел, чтобы она пошла с нами. Мне не хватало.

— О, — выдохнула Мэгги, снова нервно глядя на меня и убирая прядь волос за ухо. — Ну, я как раз собиралась перекусить, так что… конечно. Пойду с вами.

— Замечательно! — воскликнул папа. — Надеюсь, у Мэри ещё остались её малиновые сконы. Они всегда быстро раскупаются.

Мэгги повернулась и пошла рядом с нами, всё это казалось почти нереальным. Я не мог поверить, что это происходит. Папа болтал с ней всю дорогу до кафе. Её глаза иногда встречались с моими, и каждый раз у меня жгло в груди. Я уловил лёгкий запах её цветочного шампуня, и мне нестерпимо хотелось коснуться её. На ней была тёмно-синяя флисовая куртка, кремовый свитер и джинсы. Немного туши подчёркивало густые ресницы и насыщенно-голубой цвет глаз. Мой взгляд невольно опустился к её губам. Я не мог перестать смотреть на неё и чувствовал, что это приносит ей неудобства, поэтому попытался отвести глаза.

Когда мы дошли до кафе, и Мэгги занялась тем, что снимала куртку, папа повернулся ко мне и показал жестами: — Почему ты никогда мне о ней не говорил?

Я посмотрел на него непонимающе.

— Что ты имеешь в виду? Говорить не о чем.

— Она тебе нравится. Я вижу это по тому, как ты на неё смотришь.

— Я её едва знаю.

Папа улыбнулся.

— Но ты хочешь узнать. Бьюсь об заклад, ты рад, что я пригласил её на чай.

Я действительно был рад, но, видя, как он самодовольно улыбается, не стал этого признавать. Просто пожал плечами и пошёл к нашему столику у окна. Мэгги, встретившись со мной взглядом, будто спрашивая разрешения, указала на место рядом. Я кивнул, и она села, а папа остался у стойки — болтать с хозяйкой кафе, Мэри.

И всё вокруг будто растворилось, когда её прохладная, мягкая рука коснулась моей. Я не мог отвести взгляд от её тонких пальцев.

— Прости, что тогда так резко убежала, — тихо сказала она. — Не знаю, что на меня нашло.

Я посмотрел на неё вопросительно, желая спросить: почему? Почему она тогда убежала? И где была всю неделю? Она убрала руку, взяла меню и нахмурилась, вглядываясь в список пирожных и сэндвичей. Мне показалось, что она делает это специально — чтобы не объясняться. Но что-то в ней всё же тревожило. Что-то, чего я не могу уловить. Она выглядела странно напряжённой, её плечи сжались, пока она делала вид, что сосредоточена на меню.

Папа вернулся, отвлекая меня от наблюдений.

— Отличные новости! — объявил он. — У Мэри осталось три малиновых скона, и она их отложила для нас. Ты ведь любишь сконы, правда, Мэгги?

— Что? Ах, да, — ответила она, и на лице её появилось облегчение. — Обожаю сконы. Я, в общем-то, ем всё подряд.

Я нахмурился на папу и показал жестом: — Дай ей выбрать самой.

— Но сконы — лучшее, что у них есть в меню, — ответил он.

— Неважно. Может, она хочет что-то другое.

— Эм… всё в порядке? — спросила Мэгги, привлекая наше внимание.

— Всё отлично, дорогая, — сказал папа вслух. — Просто мой сын хотел, чтобы я сказал, как прекрасно ты выглядишь сегодня. Правда ведь, Шей?

Клянусь, мой взгляд в этот момент мог бы испепелить его.

— Ты придурок, — показал я ему.

— Ты считаешь, что она красивая. Не отрицай.

Я посмотрел на Мэгги — она залилась румянцем и снова убрала прядь волос за ухо. Её глаза мелькнули ко мне: — О, это… очень мило, — прошептала она.

Я хотел объяснить, что папа болван, но не видел способа. Доставать телефон, чтобы писать сообщение, мне не хотелось — в прошлый раз это закончилось плохо. Так что я просто оставил всё как есть. Тем более мне понравилось, как её щёки порозовели от смущения.

Мэри принесла большой чайник, три чашки и сконы, а также сливки и варенье. Папа и Мэгги поблагодарили её, и она ушла. Я тихо разлил чай, пока отец спрашивал: — Так вы давно живёте в этом районе, Мэгги?

— Да, я живу в Фибсборо почти десять лет, а выросла недалеко — в Фингласе.

— С семьёй живёте?

Она покачала головой.

— Нет, я снимаю небольшую квартиру, живу одна. У меня есть сводные братья и сёстры, они живут в Гласневине, так что я навещаю их, когда могу. Они гораздо младше меня. — Она кивнула на пакет у своих ног. — Я как раз покупала для них кое-что. Собираюсь поехать к ним чуть позже.

— Ах, как мило. Всегда хорошо поддерживать связь с семьёй.

Мэгги кивнула, но ничего не ответила, бросив на меня короткий благодарный взгляд за то, что я налил ей чай. Одно из хороших качеств моего отца — его разговорчивость. Когда он знакомился с кем-то новым, всегда задавал массу вопросов. Благодаря этому я узнавал о Мэгги то, что иначе, вероятно, никогда бы не узнал.

— А твои родители? Они тоже живут в Гласневине?

— Нет, они… эм… — она замялась, и по её лицу пробежала тень.

Папин голос стал мягче. — Они умерли? Мне очень жаль, дорогая. Моя Клэр умерла чуть больше восьми лет назад.

При упоминании мамы в груди неприятно кольнуло. Я скучал по ней. Иногда тоска накатывала особенно сильно, и всякий раз, когда папа о ней говорил, внутри поднималась особая грусть. Мне стало интересно, чувствует ли Мэгги то же самое. Она потеряла обоих родителей. Это должно быть очень больно. И, наверное, одиноко.

Глаза Мэгги потеплели, когда она посмотрела на отца. — Примите мои соболезнования, Юджин, — тихо сказала она.

— Рак груди, — ответил папа. — Ужасная болезнь. Я скучаю по ней так же сильно, как в тот день, когда она ушла.

Эта фраза вызвала во мне вторую, такую же острую боль. День, когда мама умерла, врезался в память. Она была светом нашей семьи, той, кто держал всех вместе. Без неё всё стало другим, и уже никогда не могло стать прежним. Но мы старались идти дальше — или хотя бы делали вид.

Когда мой старший брат Росс женился на Доун, а потом у них родились дети — Райан и Шона, — стало немного легче. Мы снова начали чувствовать себя семьёй. Но я знал: всё было бы гораздо лучше, будь мама жива.

— Чем вы занимаетесь, Мэгги? — продолжил папа, возвращая моё внимание к разговору.

— Я убираю дома в Болсбридже, — ответила она, и я внимательно запомнил каждое слово. Мне не раз было любопытно, кем она работает, и пусть уборщица — профессия, которую многие посчитали бы обыденной, для меня в ней не было ничего скучного. Всё, что касалось Мэгги, казалось мне интересным.

— Наверное, работаешь у богачей, да? — сказал папа. — Полагаю, бывает занятно.

Мэгги кивнула. — Да, мои клиенты обеспеченные, но в этом нет ничего интересного. Я просто прихожу убирать. — Она отпила чай и, взглянув на меня, мягко добавила: — А ты, Шей?

Боже, мне нравилось, как она произносит моё имя. Её голос тихий, шелковистый.

— Шей работает в отеле Balfe, — ответил за меня папа, пока я продолжал смотреть на неё. — Он там охранник.

— А, ну да, похоже, — сказала Мэгги, и её взгляд скользнул по моим плечам и вниз, к торсу. Потом она резко отвернулась и откусила кусочек сконa. Она явно смутилась. Неужели она… рассматривала меня? Нет, наверное, я придумал.

Папа усмехнулся. — Шей у нас всегда был крупным парнем. Эти богачи, что останавливаются в отеле, быстро успокаиваются, стоит им его увидеть. Верно, сынок?

Я кивнул, и взгляд Мэгги снова встретился с моим. Мне хотелось, чтобы она смотрела на меня вечно.

— У них часто бывают неприятности? У постояльцев имею в виду.

— Иногда, — показал я жестами.

— Иногда, да.

— Наверное, это нервирует, — продолжила она, пристально глядя на меня, словно пыталась прочесть мои мысли. От этого взгляда по коже пробежал ток.

— Шей умеет постоять за себя. Ходит в спортзал дважды в неделю с Рисом, своим кузеном, — вставил папа. — Ты бы видела их вместе — прямо как те ребята, что охраняют американского президента.

— Секретная служба? — уточнила Мэгги, уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Точно! — рассмеялся папа. — Рост Шей унаследовал от маминой семьи. В Дойлах все мужчины высокие. А вот мы, Риордан, коротышки.

— Вот как? — сказала Мэгги, улыбаясь шире и делая глоток чая. Я был рад, что мой отец такой обаятельный. Он умел расположить женщин. Но даже после смерти мамы он так и не заинтересовался никем другим. Говорил, что эта часть его жизни закончилась. Хотя я часто думал, не одиноко ли ему. Может его тянет к чьему-то теплу, просто он боится снова потерять.

Чай закончился слишком быстро, и я с досадой понял, что не хочу, чтобы всё завершалось. Мне хотелось попросить папу заказать что-то ещё, но я знал — это выглядело бы слишком нетерпеливо. С сожалением наблюдал, как Мэгги доедает последний кусочек сконa и аккуратно промакивает губы салфеткой. Она застегнула флиску — собиралась уходить.

— Мне пора, — сказала она. — Надо успеть на автобус, чтобы навестить братьев и сестёр. Спасибо вам большое за приглашение. Было очень приятно. — Её взгляд скользнул от меня к папе и обратно. Я улыбнулся, и щёки её слегка порозовели.

— Взаимно, дорогая, — ответил папа. — Кстати, Мэгги, если ты завтра свободна, приходи к нам на ужин. По воскресеньям я всегда готовлю жаркое. Будем рады тебе.

Мэгги выглядела удивлённой. Потом перевела взгляд на меня, словно пытаясь понять, не возражаю ли я против приглашения. Конечно, я не возражал. Любая возможность провести с ней больше времени была для меня подарком. Кто-то, возможно, смутился бы оттого, что родитель так сразу зовёт красивую женщину домой. Большинство, наверное, предпочло бы встретиться где-то в баре или ресторане. Но я не из большинства.

Будучи немым, я часто чувствовал себя неуверенно в публичных местах. А вот дома, где я ощущал себя спокойнее всего, я мог просто быть собой. Без страха, что что-то пойдёт не так.

Я кивнул ей, и она снова вспыхнула. Папа за её спиной подмигнул мне. Он явно решил сыграть сваху, но злиться на него было невозможно.

— Не знаю, — ответила она тихо. — Посмотрим.

— Что ж, если решишь прийти, адрес — Адамс-роу, дом 10. Шей, почему бы тебе не проводить Мэгги до автобусной остановки? Я хочу переговорить с Мэри, прежде чем мы уйдём.

Ну да, папа явно начал чересчур активно вмешиваться. Я посмотрел на Мэгги, задавая взглядом немой вопрос. К моему удивлению, она кивнула.

— Было бы приятно, — сказала она.

Папа довольно улыбнулся и направился к стойке, оставив нас одних. Мэгги рылась в сумке, доставая кошелёк — очевидно, собиралась заплатить за себя. Поскольку я не мог сказать ей, что угощаю, я просто протянул руку и коснулся её ладони. Она тихо вдохнула, ресницы дрогнули от неожиданности. Я мягко покачал головой и коснулся груди, давая понять, что плачу я.

— Нет-нет, не нужно, — смущённо произнесла она. — Я с радостью заплачу сама.

Но я продолжал смотреть ей в глаза, не уступая.

— Ну, хорошо, — наконец сдалась она. — Но в следующий раз плачу я.

Я улыбнулся. Это «в следующий раз» значило, что она хочет увидеться снова. Надеялся, что она всё-таки придёт завтра на ужин. Мысль о том, что она окажется у нас дома, познакомится с семьёй, почему-то вызывала во мне странное волнение. Обычно людей в дом приглашали спустя недели или месяцы встреч. Не то чтобы мы встречались. И всё же во мне жила глупая мечта: перепрыгнуть время и оказаться в будущем, где она уже часть моей жизни, где ей уютно приходить ко мне домой.

Похоже, она и сама поняла, что сказала — щёки вспыхнули. Мне до боли захотелось поцеловать её. Пусть мы почти не знали друг друга, но я наблюдал за ней больше полугода, и в каком-то смысле знал её лучше, чем стоило. А так как слов у меня не было, желание прикоснуться стало ещё сильнее.

Я оставил на столе деньги и жестом пригласил её идти первой. Мы вышли из кафе и направились к ближайшей остановке. Некоторое время шли молча, пока она не сказала:

— Твой отец очень приятный человек. Ты живёшь с ним?

Я встретился с её взглядом и кивнул.

— Только вы двое? — уточнила она, и я снова кивнул. — Наверное, это здорово, — пробормотала она вполголоса. — Когда рядом кто-то есть.

Я вспомнил, как она говорила, что живёт одна. Мне никогда не приходилось жить в одиночестве — не знал, каково это. Мы дошли до остановки, и табло показало: четыре минуты до следующего автобуса. Всего четыре минуты с ней. Слишком мало.

Она села на скамейку, и я присел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

Мне хотелось спросить, придёт ли она завтра на ужин. Пальцы нащупали в кармане телефон. Я ведь думал, что именно из-за сообщения она тогда так внезапно сбежала, но, может, дело было не в этом? Может, она просто вспомнила, что оставила утюг включённым, и побежала проверить, не сгорела ли квартира. Что ж, был только один способ проверить.

Я достал телефон и начал печатать. Она смотрела на дорогу и не заметила, пока я не коснулся её плеча. Тогда она повернулась, и я протянул экран. На нём было написано: «Ты придёшь завтра на ужин?»

Её глаза расширились, лицо побледнело, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Первая догадка оказалась верной — она испугалась, прочитав сообщение. Я не понимал, почему. Видел, как она сглотнула и осторожно взяла телефон в ладони. Морщила лоб, глядя на экран.

Долгое время она ничего не говорила, и я чувствовал, что упускаю что-то важное. И вдруг до меня дошло. Я вспомнил, как в кафе она хмурилась, разглядывая меню, и как облегчённо вздохнула, когда папа сказал, что уже заказал за всех.

Она не умела читать.

Нет. Не совсем так. Она умела, но с трудом. У неё явно были сложности.

Какой же я идиот. Почему раньше не догадался?

Теперь, наблюдая, как она старается разобрать слова, я чувствовал, как внутри всё сжимается. Она краснела от смущения, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда на себя, за то, что заставил её пройти через это.

Наконец она подняла глаза и тихо сказала: — Ты спрашиваешь, приду ли я на ужин?

Я кивнул, извиняясь взглядом. Она сразу поняла, что я догадался о её трудности, и выражение лица изменилось — тень стыда исчезла. Она отдала мне телефон и больше не смотрела в глаза. Снова сглотнула.

— Прости… Думаю, нет, — прошептала она и встала, поднимая руку, чтобы остановить автобус. — Прощай, Шей, — сказала она, не поднимая взгляда, и, отвернувшись, поднялась в салон.

А я так и остался сидеть на скамейке, глядя, как автобус уезжает прочь.

Мэгги

Я снова плакала на людях. Мне и правда нужно было взять себя в руки, потому что это становилось привычкой. На этой неделе я ездила на более раннем автобусе по утрам и возвращалась домой позже обычного. Всё потому, что мне не хватало смелости встретиться с Шеем после того, как я повела себя в последний раз.

Одни только мысли о нём заставляли сердце биться чаще — потому что он знал. Я видела это в его глазах. Он наблюдал, как я пытаюсь прочитать его сообщение, прежде чем на его лице появилось осознание. В итоге мне всё же удалось разобрать предложение, но на это ушла почти минута — тогда как любой другой справился бы за пару секунд.

Мы так хорошо провели время в кафе с ним и его отцом. А теперь меня раздирали только стыд и неловкость, и я мечтала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. К тому моменту, как я добралась до остановки у дома Кена и Далии, я уже немного успокоилась. К счастью, автобус был не слишком переполнен, и никто не стал свидетелем моей слезливой жалости к себе.

Мои младшие братья и сёстры жили на тихой зелёной улице в пригороде. Дом был старый, доставшийся Кену от деда, так что ипотеки у них не было. Благодаря этому они могли жить исключительно на пособие, которое получали как приёмные родители. Не то чтобы я считала уход за четырьмя детьми лёгким делом — я бы точно не справилась с этим, ещё и работая полный день.

Проблема была в том, что Кен и Далия относились к своим обязанностям… спустя рукава. Они не были злыми или жестокими — просто ленивыми. Виви делала большую часть работы по уходу за младшими: именно благодаря ей дети были накормлены, вымыты и одеты в чистое.

Открыв калитку, я подошла к двери и ещё до того, как нажать на звонок, услышала чей-то крик. Прошло несколько минут, прежде чем на пороге появилась Далия, с измученным видом и раздражённым выражением лица.

— Ты же была здесь на прошлой неделе, — сказала она так, словно я ей мешала. Я удивилась — обычно она не возражала против моих визитов.

— Привет, Далия. Да, была, извини, что беспокою. Я просто хотела передать детям кое-что, — сказала я, поднимая пакет с одеждой и игрушками. Она выхватила его из моих рук нетерпеливо.

— Я им передам, но, извини, Мэгги, мы сегодня никого не принимаем.

За её спиной я услышала плач младшего брата. — С Эймоном всё в порядке?

Она бросила на меня взгляд, будто я задала глупый вопрос.

— Он ударился пальцем, спускаясь по лестнице. Всё с ним будет хорошо. У меня сейчас нет времени.

Её раздражение сбило меня с толку. Обычно ни она, ни Кен не возражали, когда я заходила. Честно говоря, я думала, им это даже удобно — дети заняты, и не мешают.

— Я что-то сделала не так? — спросила я, потому что она казалась необоснованно враждебной.

Она нахмурилась. — Послушай, если ты задумала подавать заявление на опеку, знай — это будет непросто. Мы с Кеном детей без боя не отдадим.

Я остолбенела.

— О чём ты вообще говоришь? У меня нет никакого намерения оформлять опеку.

Далия поставила пакет на пол и скрестила руки, глядя на меня сурово. — Я знаю, ты видела банковскую выписку, когда была здесь в прошлый раз.

И тут всё встало на свои места. В тот день я сидела с Виви в гостиной, мы разговаривали о её предстоящей школьной поездке в Глендалох, и я заметила на журнальном столике банковскую выписку. Там было указано, сколько денег получают Кен и Далия за приёмных детей, — а поскольку их четверо, сумма была немаленькой. Но это вовсе не означало, что я собираюсь забрать детей, чтобы получать эти деньги. Во-первых, у меня нет ни дома, ни большой квартиры. Во-вторых, я не уверена, что справилась бы с их воспитанием — тем более одна.

Я едва справлялась с самой собой, не говоря уже о четырёх детях.

— Далия, я всегда знала, сколько вы получаете за уход. Если бы я хотела оформить опеку, сделала бы это много лет назад.

Она моргнула, и часть её враждебности исчезла. Мне хотелось добавить, что им с Кеном не помешало бы потратить часть этих денег на детей — купить им новую одежду или устроить небольшую поездку на каникулах, но я решила не испытывать судьбу.

— Мы знаем, что они предпочли бы быть с тобой, — сказала она. — Но когда они попали в систему, ты была слишком молода, чтобы их взять. А теперь прошло много лет, и у тебя всё ещё нет прочной базы, чтобы обеспечить им дом. — Она фыркнула. — Полагаю, нам не о чем волноваться.

Её слова задели меня, и, кажется, она это прекрасно понимала.

Я проглотила гордость и сказала: — Вы воспитывали их почти десять лет. Я бы никогда не стала отбирать их у вас и подвергать такому потрясению.

И это была правда. Кен и Далия могли быть скупыми и немного халатными, но они не были жестокими. Мои сводные братья и сёстры могли спать спокойно, зная, что им ничто не угрожает — и это, как ни крути, немало.

Она отступила в сторону.

— Полагаю, можешь зайти и повидаться с ними. Но ненадолго.

— Спасибо, — сказала я, подняв пакет с пола и занеся его внутрь. Меня всё ещё задевали её слова о том, что я так и не смогла устроить жизнь, чтобы забрать детей к себе. Это не значит, что я не старалась. Просто я зарабатывала недостаточно, чтобы откладывать. А то немногое, что оставалось в конце месяца, я всё равно тратила на детей.

Войдя в гостиную, я увидела Виви у окна — она заплетала Шелли косу, а Робби сидел на диване и играл на подержанной Xbox, которую я подарила ему на прошлое Рождество.

— Мэгги! — радостно воскликнула Виви, увидев меня. — Я не знала, что ты придёшь!

— Принесла кое-что, — сказала я, показывая пакет. Робби тут же бросил контроллер и кинулся копаться внутри. Нашёл футбольную майку, которую я сумела достать в его размере, и расплылся в улыбке.

— Это круто, Мэгги! «Ливерпуль» — моя любимая команда!

— Я знаю, — ответила я. — Рада, что тебе понравилось.

В пакете лежали симпатичные джинсы для Виви, платье для Шелли и настольная игра-головоломка, которая, как я думала, понравится всем. Дверь заскрипела, и в проёме показался Эймон, глаза красные от слёз.

— Привет, Эймон. Делия сказала, ты ударился пальцем?

Он молча кивнул и сел рядом со мной. Я обняла его за плечи, прижимая к себе. Эймону был совсем малышом, когда они переехали жить к Кену и Делии. Он самый младший и я переживала за него больше всего: всегда тихий, чувствительный. На самом деле он очень напоминал меня саму в детстве.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала я, доставая из пакета тёплый шерстяной свитер и кладя его ему на колени. — На зиму. Чтобы не мёрз.

Эймон кивнул, сжав свитер маленькими кулачками, глядя на синюю ткань.

— Спасибо, Мэгги, — прошептал он.

Я так и держала его, мы какое-то время просто сидели рядом, наблюдая, как Робби снова погрузился в компьютерную игру. Виви с восторгом рассказывала, как им понравилась поездка в Глендалох, а Шелли — о новой девочке в классе, с которой они подружились. Эймон всё это время не отходил от меня, и когда я встала, чтобы уйти, я почувствовала, что он не хочет меня отпускать.

Это было привычно. Эймон всегда тянулся ко мне — и я иногда думала, не потому ли, что я так похожа на неё… на нашу маму. Но нет, это невозможно. Он ведь был совсем младенцем, когда она исчезла.

К вечеру, когда я вернулась домой, я чувствовала себя опустошённой — и от разговора с Шеем, и от обвинений Делии, будто я хочу забрать у неё детей. Я разогрела суп, но аппетита не было.

На следующий день я спала дольше обычного и старалась не смотреть на часы. Провела день, убираясь в квартире и дослушивая аудиокнигу. А вот утром, перед выходом, меня снова накрыли нервы — я знала, что сегодня увижу Шея, и не понимала, как себя вести.

Я могла бы и дальше ездить на более раннем автобусе, но за последнюю неделю это сбило весь мой график, и я устала постоянно избегать его. Нужно было просто вернуться к нормальной жизни — даже если это означало неловкость и дискомфорт от того, что он теперь знает обо мне.

На остановке его ещё не было. Я нервно покусывала ноготь, когда увидела, как он появляется в тот же момент, что и автобус. Мы не успели обменяться ни словом — все уже выстраивались в очередь. Я поднялась, села и, уставившись в пол, наблюдала за проходящими мимо ботинками.

Я не знала, хочу ли, чтобы Шей сел рядом… но место занял пожилой мужчина, и, подняв взгляд, я увидела, как Шей проходит мимо и занимает своё обычное место. Сердце болезненно сжалось.

Неужели мы снова вернулись к этому? Снова — к тому, чтобы быть чужими?

Поездка тянулась мучительно медленно. Мне хотелось повернуться, взглянуть на него, но я так и не решилась. Когда мы вышли на своей остановке, наши взгляды встретились лишь на мгновение. В его глазах был вопрос, который я не смогла прочесть.

Я чувствовала себя разбитой, когда дошла до работы. Хорошо хоть, этот день всегда был самым лёгким — по понедельникам я убирала две квартиры-пентхауса, принадлежащие некоему Джонатану Оуксу.

О нём я знала немного: работает в финансовой сфере, редко бывает дома. Мы встречались всего дважды — на собеседовании и в мой первый рабочий день, когда он показал, что и где убирать. Высокий, светловолосый, привлекательный мужчина в дорогом костюме и лакированных туфлях. На вид — под сорок. С тех пор я его не видела: он всегда был на работе, когда я приходила. Каждое утро я забирала ключи от квартир на посту охраны и возвращала их вечером.

Обе квартиры были почти одинаковыми, но жилая — только одна. Вторая оставалась почти нетронутой. Я гадала, зачем он её держит — может, как инвестицию. Странно было владеть таким жильём и не пользоваться им. Но Джонатан Оукс, похоже, жил в другом мире.

Даже его собственный пентхаус не ощущался домом. Просторная спальня, огромная кровать, дорогая мебель… но всё безжизненно. Всё новое, без следов использования.

Звучит глупо, но именно мелочи придают дому уют — кресло с вмятиной, столик с пятнами от чашек. Здесь не было ничего подобного. Ни фотографий, ни признаков семьи, ни намёка на близкого человека. Только картины — дорогие, бездушные. Я не могла понять, покупал ли он их ради искусства или просто ради забавы.

Мне было его жаль. Да, именно жаль — богатого, успешного человека. Но какой смысл во всём этом, если у тебя никого нет? Если ты работаешь без конца и даже не наслаждаешься роскошью, в которой живёшь?

Эти мысли заставили меня задуматься о своей жизни. Моя маленькая квартира уютная, но часто кажется такой же одинокой, как пентхаус Оукса. Да, у меня была подруга Шивон, я навещала братьев и сестёр по выходным… но в остальном — никого.

Жизнь одиночки. Всё чаще я ловила себя на мысли, что хочу большего. Хочу кого-то рядом. Партнёра. Да хоть друга.

Пока я терла раковину, мысли снова вернулись к Шею — к тому, что мы снова стали незнакомцами. Но я не хотела этого.

Я хотела узнать его. Не только потому, что он мне нравился. Мне хотелось узнать, кто он на самом деле.

И, может быть, совсем немного, я тоже смогу научиться открываться. Найду в себе смелость показать ему хотя бы крошечную часть своей настоящей сути — и, возможно, не быть отвергнутой. Изоляция давала ощущение безопасности, но вместе с тем — порождала глубокую тоску по близости.

Наверное, когда долго отказываешь себе в чём-то, желание становится только сильнее.

В конце дня я вернула ключи охраннику на ресепшене и направилась к автобусной остановке с планом. Сегодня я сяду рядом с Шеем. Я рискну. Пусть я и не знала, чувствует ли он ко мне то же, что я к нему, но, может быть, он хотя бы захочет быть моим другом — и этого будет достаточно.

У остановки людей было немного. Когда я подошла, наши взгляды встретились. Я позволила ему пройти вперёд, а сама пошла за ним и заметила удивление в его глазах, когда остановилась рядом с его местом.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросила я с робкой улыбкой.

Он поднял взгляд — эти потрясающие серо-зелёные глаза — моргнул, потом встал, уступая мне место у окна. Моя рука скользнула по его плечу, когда я проходила. Он сел обратно с краю. Всё то время, что я сидела рядом, сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как он смотрит на мой профиль, и повернулась к нему.

— Прости за то, как я себя вела в прошлый раз… — начала я.

Он покачал головой и положил ладонь на мою — мол, не нужно извиняться. Его доброжелательность растрогала меня до глубины души. Возможно, не стоило стыдиться своей дислексии рядом с Шеем. Я не знала, как давно он потерял способность говорить, но наверняка сталкивался с предвзятостью. Не все умеют принимать чужие странности.

— В библиотеке по вечерам проходят занятия по грамотности для взрослых, — сказала я, и он внимательно слушал. — Я уже давно хотела пойти, но всё никак не могла набраться смелости.

В его взгляде появилось понимание — и часть моего стыда исчезла. Хорошо, Мэгги. Он тебя не осуждает. Продолжай быть честной.

— У меня дислексия, — продолжила я. — И я не закончила школу. Так что не знаю, насколько всё запущено, и смогу ли я научиться, если попробую… В общем, именно поэтому я не смогла прочитать твои сообщения. Точнее, смогла, но очень медленно. Надеюсь, ты не подумал, что я груба. Мне просто было неловко. Я женщина тридцати лет, которая так и не научилась толком читать.

Он снова посмотрел мягко и спокойно — без тени осуждения, и я окончательно расслабилась.

— Полагаю, нам будет трудно общаться, — сказала я. — Ты, эм… пишешь людям, которые не знают язык жестов?

Он кивнул.

— Понятно, — выдохнула я. — Это немного усложняет задачу.

Шей пожал плечами и посмотрел на меня с тихой уверенностью. Разберёмся.

Моё сердце наполнилось облегчением. Мне действительно хотелось узнать его. И было так приятно просто быть честной, не прятаться, не избегать разговоров из страха, что во мне что-то не так.

— Может, ты научишь меня языку жестов?

Он улыбнулся и кивнул. Я тоже улыбнулась в ответ и постаралась не пялиться слишком откровенно — вблизи он был чертовски красив. Отвести взгляд было почти невозможно. Я прочистила горло:

— Хорошо, как сказать “привет”?

Шей поднял руку и показал большой палец вверх. Я повторила за ним, и он утвердительно кивнул.

— А “пока”?

Он махнул рукой — и я снова повторила.

— Ну да, логично, — усмехнулась я. — А как сказать “как ты сегодня”?

Он показал мне нужные движения — на этот раз сложнее, чем простое приветствие. К концу поездки я уже знала несколько базовых фраз, но жаждала выучить больше. Дома я решила поискать видео по ирландскому языку жестов. Хотелось говорить с ним не только о погоде или о том, что автобус опять опоздал.

Прошло несколько дней, и теперь мы каждый день сидели рядом в автобусе. Это было захватывающе — иметь нового друга. Удивительно, как маленькая человеческая связь может осветить жизнь. Каждое утро я просыпалась с предвкушением увидеть его, найти способ общаться, пусть и с ограниченными возможностями.

Я кое-как справлялась с простыми фразами на языке жестов. Это было немного мучительно — хотелось полноценного разговора, а между нами всё равно стояла стена. Я думала, каково это, для него. Он ведь работал охранником в отеле. Пусть работа и не требовала постоянных разговоров, но всё равно — каково это, когда вокруг столько людей, и ты не можешь к ним обратиться словами? Ему, наверное, часто приходилось чувствовать себя чужим, в мире, где все вокруг только и делают, что говорят.

И всё же я радовалась, что он впустил меня в этот мир. Благодаря ему я перестала чувствовать себя такой одинокой. Всё из-за того, что каждый день просто сидела рядом с молчаливым мужчиной по дороге на работу и обратно. Две души, разделяющие дорогу. Ничего сложного — просто присутствие. Но, Боже, это было самое волнующее, что случалось со мной за долгие годы.

Мне удалось отработать смену у миссис Рейнольдс, не столкнувшись с ней — всегда облегчение. А в пятницу Марко дал мне немного кексов, которые он приготовил для семьи Коннолли, чтобы я забрала домой. Я охотно согласилась, убрала их в ланчбокс и пошла к автобусной остановке, напевая про себя. Когда я подошла, заметила, что Шей уже ждал там. Встреча с ним стала не просто самым приятным, но и самым любимым моментом дня.

— Привет, — показала я ему жестом. Могла бы просто сказать, но старалась практиковаться. Иногда чувствовала себя нелепо, боясь ошибиться, но Шей был терпелив. Он был отличным учителем.

— Привет, — ответил он, и я встала рядом. Как обычно по пятницам, людей было много, да ещё и шёл дождь, поэтому все толпились под навесом. Я стояла ближе к нему, чем обычно, и уловила запах одеколона. В животе затрепетали бабочки, когда я взглянула на него и заметила, что он изучает мой профиль. Смутившись, я отвернулась, но его близость вызывала искры, от которых невозможно было избавиться. Пришли ещё люди, и его рука легла мне на бедро, чтобы удержать, когда я шагнула назад. Мои плечи упёрлись в его грудь, и я снова посмотрела на него. Его взгляд был напряжённым, и у меня пересохло в горле.

Я резко вдохнула, собираясь что-то сказать, сама не знала что, но тут подъехал автобус, и люди начали заходить. Я повернулась, ощущая его тепло совсем рядом, когда поднималась по ступенькам и садилась. Он сел рядом, как делал это всю неделю, но на этот раз его бедро прижалось к моему — так близко, как ещё не бывало.

Дрожа от волнения, я попыталась отвлечься, доставая коробку с кексами. Шей посмотрел на неё с интересом.

— Хочешь один? — спросила я. — Марко, шеф, который работает у Коннолли — это семья, у которой я убираюсь по пятницам — дал мне их. Он всегда готовит мне обеды, и он лучший повар, какого я знаю. Давай, попробуй.

Шей снова посмотрел на коробку, но теперь нахмурился и покачал головой. Я растерялась, убрала кексы обратно в сумку и задумалась, почему он вдруг выглядит раздражённым. Может, дело в том, как я упомянула Марко? Возможно, он услышал в моём голосе слишком тёплую интонацию.

— Марко не… — начала я и запнулась, чувствуя неловкость. — Он просто человек, с которым я работаю.

Шей взглянул на меня широко раскрытыми глазами, потом кивнул и отвёл взгляд. Я прикусила губу, размышляя, не сделала ли только хуже, поясняя. Может, он нахмурился потому, что не ест сладкое, или у него аллергия на глютен. Я чувствовала себя глупо, решив, будто причина в ревности.

Мы молчали какое-то время, между нами витало напряжение. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но он не делал этого, пока до нашей остановки не оставалось пару минут. Его рука коснулась моей — так он обычно привлекал моё внимание. Каждый раз от его прикосновения по мне пробегал разряд тока.

— Шей? — позвала я, и его взгляд на мгновение упал на мои губы, прежде чем он достал телефон и что-то набрал. Я ощутила волнение, но когда он показал экран, там было всего три слова. На их чтение ушла секунда.

Ужин в воскресенье?

Он приглашал меня на ужин к себе домой — так же, как раньше звал его отец. Тогда я не пришла, и до сих пор чувствовала за это вину. Но теперь всё было по-другому. Мы были друзьями, попутчиками. Я пообещала себе, что не стану жить, как Джонатан Оукс, в одиночестве. Я хотела впускать людей в свою жизнь, и больше всего я хотела впустить Шея.

Именно поэтому я подняла голову и спросила: — Ты приглашаешь меня на воскресный ужин к себе домой?

Он кивнул, на лице — надежда, от которой защекотало в груди.

— Ладно, — прошептала я, и его глаза вспыхнули будто он не ожидал, что я соглашусь. Повисла короткая тишина, прежде чем я уточнила: — Эм, во сколько?

Шей поднял два пальца.

— В два часа?

Он снова кивнул.

— Хорошо. Мне что-нибудь принести?

Он покачал головой и показал жест. Мне понадобилась секунда, чтобы перевести: Только себя.

Я покраснела и улыбнулась. — В таком случае, буду ждать с нетерпением.

— Я тоже, — показал он.

Когда мы вышли на нашей остановке, я почувствовала, как Шей на секунду положил ладонь мне на поясницу. От этого прикосновения сердце подпрыгнуло.

— До воскресенья, — сказала я, обернувшись перед тем, как повернуть к своей квартире.

Суббота тянулась бесконечно, но я заняла себя стиркой и домашними делами.

А в воскресенье я провела смехотворно много времени, выбирая, что надеть. В итоге остановилась на своих лучших джинсах и светло-голубом джемпере. Волосы оставила распущенными, добавила маленькие золотые кольца в уши. До Адамс-Роу от моей квартиры было минут пятнадцать пешком, погода стояла приятная, так что я накинула лишь лёгкую куртку.

Когда я добралась до улицы Шея, то остановилась, оглядываясь в поисках дома под номером десять. Увидев нужный, посмотрела на часы — без пяти два. Не страшно, чуть пораньше ведь можно?

Перед домом был аккуратный сад с рядами розмарина и лаванды, ведущими к двери. Я задумалась, кто ухаживает за садом — Шей или его отец? Открыв старые железные ворота, направилась по дорожке, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее. Не верилось, что я действительно иду на ужин к Шею домой. Месяцами я думала о нём — и вот теперь мы стали частью жизни друг друга.

Это казалось нереальным.

Я постучала трижды и подождала. Из глубины дома донёсся лай собаки. Через мгновение дверь открылась, и на пороге появился Шей. На нём были джинсы и зелёный свитер, тёмный оттенок почти совпадал с цветом его глаз. Он поприветствовал меня привычным жестом «палец вверх», я ответила тем же, и он отступил в сторону, приглашая войти. Я остановилась в прихожей, пока он закрывал дверь, а потом повернулся ко мне и указал на мою куртку.

— Хочешь взять мою куртку? — уточнила я, и он кивнул. — О, да, спасибо.

Он помог мне снять её, его костяшки едва коснулись моих плеч.

— Прости, что пришла чуть раньше. Пешком оказалось быстрее, чем я думала.

Он махнул рукой, будто говоря «пустяки», когда по коридору на всех парах прибежала собака. На вид как чёрная версия золотистого ретривера, очень дружелюбная, потому что тут же ткнулась мне в ноги. Я рассмеялась и присела, поглаживая её по голове. На ошейнике поблёскивал жетон с гравировкой Дэниел. Это заставило меня улыбнуться — я всегда любила, когда собакам дают человеческие имена.

— Привет, Дэниел. Ну ты же красавчик, — пробормотала я, взъерошивая его мягкую шерсть.

Шей тихо свистнул, и пёс сразу посмотрел на него. Ещё один жест рукой — и тот умчался обратно в глубину дома.

— Он чудесный, — сказала я, поднимаясь. Шей улыбнулся и повёл меня по коридору в просторную, светлую кухню. Она была явно расширена за счёт пристройки, выходящей в сад. Через большие окна и потолочные фонари лился солнечный свет, наполняя комнату уютом. За столом уже сидело несколько человек, оживлённо разговаривая. Отец Шея стоял у плиты, следя за едой, и от запахов у меня заурчало в животе. Это точно будет лучший воскресный ужин. Живя одна, я давно отвыкла от домашней еды — и с нетерпением ждала, чтобы попробовать жаркое Юджина.

Шей стоял позади, и я ощущала спиной его тепло, когда все повернулись к нам. За столом были пара лет под тридцать с небольшим, крупный темноволосый мужчина примерно того же возраста и ещё один — с ярко-голубыми глазами. Они были такими насыщенно-синими, что почти нереальными. Но самое поразительное — я знала эти глаза. Это был тот самый мужчина, что недавно пьяным орал под моими окнами, хамил Шивон и украл трость у Боба, когда тот вышел к нему.

Я продолжала смотреть на него, чувствуя, как сердце колотится, и заметила лёгкую тень недоумения на его лице. Он меня узнал?

Юджин отошёл от плиты и подошёл, чтобы представить меня:

— Все, это Мэгги, подруга Шея. Мэгги, это мой другой сын, Росс, и его жена, Доун, — он указал на супружескую пару. — Во дворе играют их дети, Райан и Шона. — Я взглянула в окно и увидела мальчика и девочку на качелях. — А этот большой парень — мой племянник Рис. И, наконец, Найджел, лучший друг Шея.

— Очень приятно со всеми познакомиться, — сказала я, сглотнув и стараясь не выдать растерянность от того, что лучший друг Шея оказался одним из самых неприятных типов, которых я когда-либо встречала.

Шей

Я понял, что Мэгги нервничает, когда её представили. Я мягко коснулся её локтя и указал на свободное место рядом со мной. Она благодарно улыбнулась и села.

Вдруг Найджел встал, с каким-то странным выражением на лице уставился на Мэгги, а потом вытащил из кармана пачку сигарет.

— Выйду покурить, — сказал он и покинул комнату.

— Ты что, не пытался убедить его бросить? — спросила Доун, а я показал жестом:

— Это его жизнь. Его выбор.

Моя невестка ненавидела курение, потому что её отец умер от болезни лёгких — всю жизнь он был заядлым курильщиком.

На лице Доун появилось недовольное выражение. Я убедился, что Мэгги чувствует себя комфортно, и пошёл помочь отцу раскладывать еду. Как и ожидалось, семья сразу принялась расспрашивать Мэгги обо всём на свете. Мне было неловко оставлять её одну, но я не мог ожидать, что отец справится с подачей блюд в одиночку.

К тому же моя семья — хорошие люди. Они не стали бы задавать ничего неуместного.

— Так, Мэгги, а как вы познакомились с моим братом? — спросил Росс, и я бросил на него раздражённый взгляд.

Он ведь уже знал, как мы познакомились — я всё рассказал им до её прихода. Доун сочла ужасно романтичным, что мы месяцами ездили на одном автобусе, прежде чем по-настоящему познакомились. Рис подмигнул мне, сказав, что теперь понимает, почему я до сих пор не купил машину, а Найджел поинтересовался, мы просто друзья или «больше, чем друзья». Я сказал, что мы просто друзья, потому что пока так и есть.

— Мы познакомились в автобусе. Как-то вечером один пьяный начал ко мне приставать, и Шей заступился, — ответила она, а я поморщился, потому что не рассказывал им эту часть. Я заметил, как её взгляд скользнул в сторону, куда ушёл Найджел. Мне показалось это странным, но я быстро отмахнулся от мысли — скорее всего, она просто нервничала под вниманием от всех.

— Серьёзно? — поднял брови мой брат, а Рис выглядел впечатлённым.

Мэгги кивнула и застенчиво взглянула на меня. — Это было очень мило с его стороны.

— Мой мальчик — настоящий рыцарь в сияющих доспехах, — воскликнул отец, ставя на стол тарелки, полные жареной говядины, картофеля и моркови. В центре уже стоял большой кувшин с его фирменным соусом.

— Хватит, — показал я отцу жестом, но он лишь покачал головой.

— Не будь таким скромным, сынок. Сейчас мало кто помогает незнакомцам.

Да, я был почти уверен, что не стал бы вмешиваться, если бы это была не Мэгги.

Мэгги улыбнулась мне и продолжила: — Впрочем, всё быстро закончилось — водитель автобуса достал монтировку и пригрозил пьяной компании, чтобы они вышли.

Рис громко рассмеялся. — В точку! Водители дублинских автобусов такого дерьма не терпят.

— Боже мой, — выдохнула Доун, глаза её округлились. — Это безумие.

— Думаю, все в автобусе просто были рады, что они наконец ушли, — сказала Мэгги, убирая за ухо прядь своих шелковистых рыжевато-каштановых волос. Сегодня она выглядела особенно красиво — свежей, чуть раскрасневшейся. Я поставил перед ней тарелку, и она поблагодарила меня взглядом. Доун позвала детей, и те, радостно вбежав, заняли места за меньшим столом в углу, предварительно застенчиво представившись Мэгги. Она, к моему удивлению, быстро нашла с ними общий язык. Я вспомнил, что она говорила о своих младших сводных брате и сестре, и задумался, не ровесники ли они Райану и Шоне.

— Шей, сходи скажи Найджелу, что ужин готов, — попросил отец. Я кивнул и вышел, найдя друга у входной двери — он уже почти докурил.

— Ужин готов, — показал я ему жестом. Он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету. Я уже повернулся, чтобы вернуться в дом, когда он коснулся моего плеча.

— Эй, Шей, ты уверен насчёт этой Мэгги?

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами и тяжело выдохнул: — Не знаю. Просто она какая-то… странная.

Я нахмурился, чувствуя неприятное напряжение в груди. — Ты ведь буквально только что с ней познакомился.

Он сунул руки в карманы.

— Да, знаю. Может, я просто слишком опекаю тебя, но что-то в ней не так. Не могу объяснить.

Он говорил раздражающе расплывчато, но это было типично для Найджела. Мы знали друг друга с пяти лет, и он всегда полагался на интуицию и ощущения. Обычно я не обращал на это внимания.

— Слушай, после истории с Эмер я просто не хочу, чтобы тебя снова ранили, — продолжил он, а я сжал губы, не желая вспоминать бывшую.

— Она совсем не похожа на Эмер, — показал я.

— Возможно. Но откуда ты знаешь? Да, внешне они разные, но это не значит, что Мэгги не поступит с тобой так же, — начал он, но я поднял руку, не желая слушать дальше.

— Мэгги — хороший человек, и мы не в отношениях, так что измена тут ни при чём. Просто дай ей шанс, ладно?

Найджел приподнялся на носках, потом снова опустился, руки всё так же в карманах. — Ладно, дам ей шанс. Но не вини меня, если всё это закончится плохо.

С этими словами он вернулся в дом. Я зашёл следом, как раз в тот момент, когда он садился за стол, и заметил, как он нахмурился, глядя на Мэгги. Она тоже мельком взглянула на него, и, должно быть, почувствовала его недоверие — её плечи напряглись. Меня раздражало его поведение: он же только познакомился с ней, а уже делает выводы. Это было нелепо и, честно говоря, бесило.

Я сел рядом с Мэгги, коротко коснувшись её руки, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Я понимал, как странно она себя чувствует — ужинает с семьёй парня, с которым она каждый день ездит в автобусе, но толком не может поговорить. Наше общение было обрывочным, но я был тронут, когда она попросила научить её жестовому языку. Немногие старались так подстроиться под меня.

— Это очень вкусно, Юджин, — сказала Мэгги отцу, и тот просиял. Он всегда гордился своей готовкой и любил, когда его хвалили.

Разговор шёл спокойно, и я почувствовал, что Мэгги немного расслабилась. Потом тема перешла на работу — Рис рассказывал о новой системе безопасности, которую хотел установить в отеле. Найджел неожиданно вмешался, обратившись прямо к Мэгги:

— А вы чем занимаетесь, Мэгги?

Я почувствовал её замешательство — не понял только, вызвал ли его сам вопрос или враждебный оттенок в голосе Найджела. Скорее всего, и то, и другое. Я злобно зыркнул на него, но он сделал вид, будто задал самый обычный вопрос.

— Я уборщица. Убираю дома.

— Вот как, — сказал Найджел. — И вам это нравится?

Мне не понравился его тон, и я показал ему жестом, чтобы он угомонился, но он проигнорировал.

— Да, в целом мне нравится, — спокойно сказала Мэгги и сделала глоток воды.

— Не похоже на работу, которую выбирают от хорошей жизни. Вы ведь не скрываете судимость, а?

Мэгги замерла, будто в ней что-то сжалось. Никогда в жизни мне не хотелось врезать другу так сильно, как в тот момент.

— Найджел, — предостерегающе произнёс Рис, нахмурившись, не понимая, почему тот ведёт себя так грубо. Я тоже не понимал. Если бы я мог говорить — сказал ему, чтобы перестал вести себя как долбаный мудак. Может, он просто с похмелья. Сегодня воскресенье, а он часто выпивает по субботам со своими коллегами из страховой фирмы.

— Что тебя так раздражает? — спросил отец, пока я продолжал сверлить Найджела взглядом.

Тот тяжело выдохнул.

— Извините, — сказал он, бросив короткий взгляд на Мэгги, а потом на всех за столом. — Просто на работе навалилось дел, я сам не свой стал.

— Ну, со стрессом по работе мы все знакомы, — сказал мой брат, кивая с пониманием. Но я всё равно был недоволен.

— Извинись перед ней, — показал я жестом. Его брови удивлённо приподнялись.

— Я уже извинился, — ответил он теми же жестами.

— Нет. Извинись нормально.

Найджел провёл рукой по щетине на подбородке. — Прошу прощения, Мэгги. Не стоило мне говорить с вами в таком тоне. Это было грубо.

Я заметил, как она сглотнула, и в её взгляде по-прежнему читалась настороженность, даже несмотря на извинения.

— Всё в порядке, — сказала она после паузы и оглядела всех за столом. — И чтобы вы знали, судимости у меня нет. Разве что если считать ту пачку Starburst, которую я украла из магазина, когда мне было семь.

Все рассмеялись, напряжение немного спало, и мы снова занялись едой. Но я всё ещё злился на друга за то, что он заставил Мэгги почувствовать себя неловко. Я хотел, чтобы она пришла к нам ещё, а не только в этот раз. Но после поведения Найджела вряд ли будет просто её уговорить. Она и так достаточно настороженная.

— А где Стефани сегодня? — спросила Доун у Риса. Я слегка напрягся при упоминании невесты двоюродного брата. Она никогда не приходила с ним по воскресеньям, и, если честно, я всегда этому радовался. Это было моё время с теми, рядом с кем я чувствовал себя спокойно. Стефани всегда вела себя со мной скованно, и если бы она начала приходить по воскресеньям, мне пришлось бы напрягаться, стараясь, чтобы ей было комфортно.

— Она по воскресеньям навещает родителей. Я уже говорил, — ответил Рис, жуя картошку.

— Ну, могла бы разок пропустить и прийти сюда, — не унималась Доун. — Мы же не против, если ты пару недель подряд ездишь к ней, а потом снова к нам.

— Нас всё устраивает, — сказал Рис, и в голосе его прозвучала лёгкая раздражённость. — К тому же ты знаешь, что её мать мне не по душе.

Отец усмехнулся. — Я пару раз встречался с этой Керри Моран. Даже святой терпение бы потерял.

— Вот именно, — ответил Рис. — Так что меня всё устраивает.

— Да, но когда вы, наконец, поженитесь? Будете и дальше по воскресеньям ходить порознь?

Рис пожал плечами. — Не вижу причин менять привычки только потому, что женимся.

— Оставь его, дорогая, — сказал мой брат, бросив на жену значительный взгляд. Не уверен, что именно он хотел этим сказать, но, думаю, это была их супружеская немая перепалка.

— Ну что, кто-нибудь из вас видел тот фильм по телеку вчера вечером? — спросил папа, ловко сменив тему. — Не помню названия, но главный актёр уже в первые пять минут показал всё своё добро. Я тогда подумал: вот уж чего не ожидаешь увидеть после новостей.

Почти все разразились смехом. Я взглянул на Мэгги — она улыбалась, держа на вилке морковку.

— Ты уверен, что не помнишь название, Юджин? — спросила Доун, вытирая слезу со смеха. — Чтобы я добавила в свой список для просмотра.

— Вылетело из головы, — ответил папа, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Но если вспомню — напишу тебе сообщение.

Оставшаяся часть ужина прошла гораздо лучше — разговор лился легко, атмосфера стала непринуждённой. Мэгги всё время сидела рядом со мной, и я наслаждался её близостью.

Что же такого во мне вызывала эта женщина? Не то чтобы у меня стояли толпы женщин у двери, но если бы я захотел девушку, уверен, смог бы найти. Так почему же меня так тянуло к этой загадочной попутчице с автобуса?

Найджел ушёл раньше обычного, сославшись на то, что нужно доделать работу к завтрашнему дню. Он попрощался со всеми, в том числе и с Мэгги, хотя я всё равно заметил между ними напряжение. Меня раздражало, что именно сегодня, из всех дней, он решил быть в дурном настроении — в тот момент, когда я хотел, чтобы он произвёл хорошее впечатление. Мне хотелось, чтобы Мэгги понравились и мой лучший друг, и моя семья.

Мы все, как обычно, помогали убирать со стола. Мэгги попыталась помочь, но я не позволил ей — она ведь гостья. Вскоре ушли и Рис, и Росс с Доун и детьми. Доун быстро обняла Мэгги, сказав, что рада была познакомиться.

Ну, хоть кто-то умел быть вежливым.

Она поднялась наверх, чтобы воспользоваться ванной, а я остался на кухне с отцом — мы убирали последние тарелки.

— По-моему, всё прошло неплохо, — сказал он, и я вопросительно приподнял бровь. — Что? Всё ещё злишься из-за того, как повёл себя Найджел?

Я кивнул и нахмурился, потом взглянул в окно, где Дэниел с восторгом гонялся за старым регбийным мячом, разорвав его в клочья. Меня всегда удивляло, как сильно моя собака могла радоваться самым простым вещам.

— Знаешь, Найджел всегда немного ревновал тебя, — сказал папа. — Вы ведь друзья с пяти лет, и он терпеть не мог, когда кто-то ещё пытался с тобой подружиться.

— Это неправда. Он был добр с Эмер, — показал я жестами.

На лице отца появилось странное выражение. — Да, пожалуй, даже слишком добр.

Я нахмурился ещё сильнее. — Что ты имеешь в виду?

Папа шумно выдохнул.

— Да ничего. Забудь. Не понимаю, зачем мы вообще говорим о твоей бывшей, когда наверху сидит красивая девушка, которая, по-моему, явно к тебе неравнодушна.

Я сразу насторожился и обо всём забыл. — Ты думаешь, я ей нравлюсь?

Улыбка отца стала мягкой. — Да, сын, думаю, нравишься.

В этот момент я услышал, как Мэгги спускается по лестнице, и вышел в прихожую, чтобы встретить её внизу.

— Привет, — сказала она, потом посмотрела на куртку, висевшую на вешалке. — Уже поздно, мне пора.

Я поднял руку, прося подождать, и пошёл к задней двери за поводком Дэниела. Его голова мгновенно вскинулась, как только он увидел поводок — подбежал ко мне и сел, терпеливо ожидая, пока я пристегну его ошейник. Когда мы вернулись, Мэгги уже стояла у входной двери.

— О, — выдохнула она, глядя то на собаку, то на меня. — Ты проводишь меня домой?

Я кивнул и быстро показал жестами: — Если ты не против?

Надеюсь, она помнила знаки, которые я показывал ей в автобусе на прошлой неделе. Я увидел, как она задумалась, будто стараясь вспомнить, а потом кивнула, снова встретившись со мной взглядом. — Не против.

Я опустил поводок и подошёл к вешалке, чтобы достать её куртку. Жестом попросил повернуться, чтобы помочь ей надеть её, и она послушно сделала это. Когда она стояла ко мне спиной, я собрал её мягкие, шелковистые волосы в руку, чтобы не прищемить их, и накинул куртку на плечи. Мои костяшки случайно коснулись её шеи — я услышал лёгкий вдох. Что-то сжалось у меня в груди от этого звука — короткого, удивлённого. Она просунула руки в рукава, и я неохотно отпустил её волосы. Они рассыпались по спине, когда она повернулась ко мне, глаза её сияли.

— Спасибо, — сказала она, и я кивнул, стараясь не показывать, как сильно мне понравилось это прикосновение. Я надел пальто, взял поводок и подошёл к двери.

Я открыл её, жестом приглашая Мэгги выйти первой. Она вышла, я последовал за ней, а Дэниел, как всегда, шёл у ноги — послушный, не тянущий поводок. От Мэгги веяло лёгким цветочным ароматом, когда она шла рядом. Вечер был прохладным, по улице гуляли люди, кто-то ехал на велосипеде. Лёгкий холод касался шеи и ушей — напоминание, что зима уже близко.

— У тебя очень милая семья, — сказала Мэгги, затем нахмурилась. — Как давно вы с Найджелом дружите?

Я посмотрел на неё мягко, извиняясь взглядом за его поведение, и поднял пять пальцев.

— Пять? — переспросила она. — Пять лет?

Я покачал головой. Она прикусила губу, задумавшись.

— Ну, точно не пятьдесят — ты ведь ещё не настолько стар, верно? — улыбнулась она, и я ответил тем же. — А, значит, с пяти лет? — Я кивнул, и её глаза округлились. — Вау, это долго. Я не поддерживаю связь ни с кем, кого знала в том возрасте.

Я пожал плечами, желая объяснить, что Найджел — парень неплохой, просто неудачно себя повёл. В школе он всегда был за меня горой, защищал, когда кто-то пытался дразнить за немоту. Потом я вырос, стал крупнее — и дразнить перестали. Мне больше не нужна была его защита, но мы всё равно остались лучшими друзьями.

— Так вот почему он меня не любит, — продолжила она, потом взглянула на меня с любопытством. — Он ведь не влюблён в тебя тайно, да?

Я широко улыбнулся и покачал головой. Найджел не был ни геем, ни бисексуалом. Он всегда был бабником до мозга костей. У него постоянно были девушки, но около года назад это прекратилось — и с тех пор он один. Думаю, он просто решил сделать паузу в свиданиях.

Мэгги поморщилась.

— Прости. Я должна была спросить. Видимо, он просто в целом меня не любит. Ну, ещё и… — Она оборвала себя на полуслове, словно чуть не сказала что-то лишнее.

Я остановился и мягко взял её за руку. Она резко вдохнула от моего прикосновения, и я заставил себя не зацикливаться на том, как естественно и правильно её ладонь ощущалась в моей. Я пристально посмотрел на неё — она смутилась, щёки порозовели, взгляд забегал. Она что-то скрывала.

— Шей?

Я отпустил её руку и жестами спросил: — Что ты от меня скрываешь?

— Прости, я не поняла. Хочешь, я прочитаю, если напишешь? Мне нужно будет чуть больше времени, но я смогу.

Раздражённый, я достал телефон и набрал тот же вопрос, что только что показал жестами. Мэгги взяла телефон, сосредоточенно нахмурилась, читая. В это время Дэниел обнюхивал другую собаку, проходившую мимо со своим хозяином. Наконец Мэгги вернула мне телефон и покачала головой.

— Ничего.

Я сверкнул на неё взглядом.

— У тебя очень выразительное лицо.

Да, я это знал. Мне и приходилось быть выразительным — ведь часто моё лицо было единственным способом донести мысль. Я продолжал смотреть на неё строго, и она, тяжело выдохнув, сдалась.

— Ладно, хорошо. Сегодня не первый раз, когда я встречаюсь с твоим другом Найджелом, — сказала она и снова пошла вперёд.

Как только она это произнесла, у меня внутри всё оборвалось. Я двинулся рядом, чувствуя, как поднимается тошнота. Первая мысль — между ними что-то было. Найджел часто ходил выпивать с коллегами. А если он встретил Мэгги в пабе? А если они переспали? Одна только мысль об этом выворачивала меня наизнанку. Я был собственником, когда дело касалось Мэгги, что бы между нами ни было, и не выносил идеи, что она могла быть с моим лучшим другом.

— Это было пару недель назад, — продолжила она, и я внутренне приготовился услышать рассказ о пьяной ночи, флирте у стойки бара… но история оказалась совсем другой.

— Я была у себя дома после работы, — начала она. — На улице шумела компания. Рядом паб, и по вечерам часто проходят мимо громкие компании. Я решила не обращать внимания — думала, скоро разойдутся. Но через полчаса они всё ещё были там. — Она сглотнула. — Среди них был твой друг Найджел. Моя соседка сверху, Шивон, ей за шестьдесят, открыла окно и попросила их быть потише. Найджел был особенно груб с ней. Потом другой сосед, Боб, ему семьдесят, вышел поговорить с ними. Остальные уже начали расходиться, но Найджел остался. Он выхватил у Боба трость и начал его запугивать. Даже когда я вышла и сказала, что вызвала полицию, он не уходил. Только когда услышал сирены, сбежал. Боб был совсем потрясен. И я понимаю, он был пьян, но это не оправдание.

Я смотрел на неё, чувствуя, как в животе всё сжимается — но теперь уже по другой причине. Я не мог поверить, что Найджел на такое способен. Хотя, если подумать, я не часто бывал рядом, когда он пил. А по голосу Мэгги я понял — она не лжёт. Моё лицо окаменело, когда я достал телефон. Мне нужно было с ним поговорить.

— Что ты делаешь? — спросила Мэгги, наблюдая, как я печатаю. — Пишешь ему?

Я: Ты придурок.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Найджел: Чёрт. Она тебе рассказала, да?

Я: Ага.

Найджел: Слушай, я тогда был очень пьян.

Я: Мне плевать. Ты — мудак. Не верю, что пытался выставить Мэгги странной только потому, что она застала тебя, когда ты вел себя как пьяное ничтожество.

Я убрал телефон в карман. Он завибрировал снова, но я не стал смотреть — был слишком зол, чтобы продолжать.

— Я не хотела поссорить вас, — тихо сказала Мэгги, когда мы дошли до ряда домов.

Я взглянул на неё так, чтобы она поняла — я рад, что она сказала правду. Если мой друг шляется по улицам, издеваясь над пожилыми людьми, я должен поставить его на место. Если ему так нравится — пусть хоть двадцать восемь лет дружбы, я не хочу иметь с ним дела.

Мэгги остановилась у голубой двери, с которой облезала краска.

— Вот и пришли, — сказала она, доставая ключи. Она колебалась, глядя то на дверь, то на меня. — Эм, я бы пригласила тебя внутрь, но… у тебя дом такой красивый, а моя квартира… — она запнулась, и я сразу узнал этот взгляд. Стыд. — Моя квартира не самая лучшая.

Я положил руку ей на плечо и встретил её взгляд, стараясь, чтобы она увидела — я не стану её за это судить. Да, мой дом хороший, но ведь это дом моего отца, не мой. Он проработал тридцать лет менеджером на фабрике Cadbury, и только потому смог его купить. Я прекрасно понимал, как тяжело сейчас с жильём — даже моему брату и его жене пришлось пройти через ад, прежде чем найти дом по средствам. А уж снимать квартиру, как Мэгги, должно быть ещё труднее.

Она дрогнула, выдохнула неровно, сжимая ключи.

— Ну… если хочешь зайти на чай, я не против. Только, как сказала, квартира маленькая и не очень красивая.

Я жестом показал на собаку, и Мэгги улыбнулась, наклонилась, чтобы погладить Дэниела. — И, конечно, Дэниелу тоже можно, — сказала она.

Она повернулась, вставила ключ в замок и вошла внутрь. Я последовал за ней. Не припомню, чтобы когда-то мне было так любопытно увидеть чьё-то жилье.

Мэгги

Нервы были на пределе, когда я вошла в свою крошечную квартиру. С появлением Шея и его собаки она казалась ещё меньше. Ком вины и тревоги сидел у меня в животе после того, как я рассказала ему про Найджела. Мне хотелось, чтобы Шей знал, как его друг ведёт себя за его спиной, но я не хотела вбивать клин между ними — особенно учитывая, что они дружили столько лет.

Я щёлкнула выключателем, и свет вспыхнул. Обернувшись, я увидела, как Шей стоит у двери, осматриваясь. Сердце сжалось: интересно, что он подумает о моём жилье? Его дом — уютный, ухоженный, с любовью обставленный, с красивым садом спереди и сзади. А моя квартира... ей явно было далеко до этого. К тому же это был первый раз, когда я впускала кого-то внутрь. Ну, кроме Шивон. Её квартира этажом выше была почти точной копией моей по планировке. Взгляд Шея скользнул по поношенному дивану, столу, на секунду задержался на моей кровати, а потом вернулся ко мне.

— Эм, я могу взять твое пальто, если хочешь, — сказала я. — И можешь отпустить Дэниела с поводка, только если он не разнесёт мой диван или не решит пометить мебель.

Шей улыбнулся моей попытке пошутить и отстегнул поводок. Собака тут же принялась бродить по комнате, обнюхивая всё подряд. Я сняла куртку и повесила её у двери, наблюдая, как Шей делает то же самое. Взгляд сам скользнул по его широким плечам и сильной спине, прежде чем я опомнилась и поспешно отвела глаза. Он протянул мне своё пальто, и я повесила его рядом со своим.

— Можешь присесть, — указала я на тёмно-синий двухместный диван. — А я поставлю чайник.

Шей кивнул и сел, а Дэниел тут же запрыгнул к нему на колени.

На маленькой кухоньке я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Я ужасно нервничала, что он здесь, и всё гадала, что он думает о моей квартире. Ведь это студия — всё, что у меня есть, на виду. Кровать стояла всего в нескольких шагах от дивана, на котором он сидел. Я рассеянно слушала, как капает кран, доставая две кружки и ставя их рядом с чайником. И вдруг почувствовала, что Шей подошёл сзади. Сердце подпрыгнуло, когда я ощутила тепло его тела. Он склонился к крану, повернул его туда-сюда, потом присел и заглянул под раковину.

Он... пытается починить капающий кран?

У меня никогда не было человека, который бы чинил вещи вместо меня. Мой арендодатель обычно просто игнорировал сообщения о поломках. В итоге я сама кое-как справлялась или просто мирилась с неудобством. Например, батарея возле кровати уже месяцами плохо грела, но я не решалась лезть в неё сама и не могла позволить себе сантехника, поэтому каждую ночь спала с грелкой.

Шей выпрямился, выходя из-под раковины. Не знаю, что он там сделал, но капанье прекратилось. Волнение сменилось благодарностью.

— Ты починил?

Шей кивнул. И прежде чем я успела обдумать, что делаю, я встала на носки и легко коснулась его щеки губами.

— Спасибо, — выдохнула я. — Это раздражало меня неделями.

Он посмотрел на меня — и в его серо-зелёных глазах что-то изменилось. Когда они встретились с моими, пульс забился где-то в горле. Только сейчас я осознала, что, возможно, поцелуй был чересчур — ведь он просто устранил протечку. Но благодарность нахлынула так внезапно, что я действовала импульсивно.

Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде было что-то горячее, будто внутри клокотало пламя. Я судорожно сглотнула, не зная, что сказать, и в этот момент щёлкнула кнопка чайника. Этот звук вырвал меня из странного оцепенения, и я поспешно отступила, прочистив горло.

— Так… э-э… ты пьёшь чай с молоком? — спросила я, не глядя на него. Я вздохнула, когда его пальцы легко коснулись моего подбородка, поворачивая лицо к нему. Он кивнул, потом жестом показал чуть-чуть. Простое движение вызвало во мне рой бабочек.

— Прости, — покачала я головой. — Мне нужно смотреть на тебя, когда спрашиваю. Глупая ошибка. Значит, немного молока?

Он снова кивнул, и я улыбнулась. Кажется, чем больше времени мы проводили вместе, тем лучше понимали друг друга без слов.

Я принесла две кружки к дивану, поставила их на стол и села рядом. Дэниел потянулся к чашкам, но Шей тихо щёлкнул языком, и собака послушно улеглась.

— Он чудесный, — сказала я, когда Шей опустился рядом. Диван был маленький, и наши бёдра слегка касались друг друга. — Давно он у тебя?

Шей поднял восемь пальцев, потом взял кружку и сделал глоток.

— Восемь лет? Это долго. Ты взял его щенком?

Он кивнул, достал телефон. Сердце слегка ускорилось, пока он что-то набирал. Я больше не чувствовала неловкости из-за того, что читаю медленно. Шей всегда терпеливо ждал, пока я дочитаю.

Я взяла телефон — наши пальцы коснулись, и по коже пробежала искра. Я сосредоточилась на тексте.

Папа взял его после того, как умерла мама. Мы оба тогда горевали, и он подумал, что собака поможет нам справиться.

Я вернула телефон.

— Умная мысль. Говорят, собаки — лучшее природное средство от депрессии, правда?

Шей кивнул, улыбнулся и погладил Дэниела по голове. Тот посмотрел на него снизу вверх с таким обожанием, что у меня защемило грудь. Мне хотелось, чтобы хоть кто-то — человек или животное — когда-нибудь посмотрел на меня так. Хотя бы раз.

— Я работаю у одной пары, — заговорила я, лишь бы отвлечься от неприятного щемящего чувства. — У них есть собака по имени Нодди. Он лабрадор — такой милый и дружелюбный! Живёт, как король. Если реинкарнация существует, я хочу родиться собакой богатых людей. Ни забот, ни работы, только уют и любовь.

Лицо Шея осветилось улыбкой.

— Кстати, твой папа — просто чудо. Тебе повезло иметь такого отца.

Его мягкое выражение лица говорило о том, что он со мной согласен. Наступила небольшая пауза, и я так остро ощущала его близость, что вскочила.

— О, наверное, тебе нужны печеньки к чаю. Я пойду возьму.

Я поспешила к шкафу и достала пакет шоколадного печенья, вернувшись к Шею. Предложила ему одну, и он улыбнулся, приняв. Мы сидели в тихой, комфортной тишине, пока телефон Шея вдруг не завибрировал. Он достал его, нахмурился, глядя на экран, а потом вернул в карман, не ответив.

— Найджел? — робко спросила я, и он кивнул, раздражённо.

Внутри меня прищипнуло чувство вины.

— Мне… наверное, следовало держать нашу встречу с ним при себе.

Шей резко покачал головой, показывая, что не согласен.

— Ну, — продолжила я, — надеюсь, вы с ним как-то уладите всё. Я уверена, что он не такой уж плохой, и я знаю, как алкоголь может влиять на людей.

Шей бросил на меня вопросительный взгляд, и я выдохнула, чувствуя, как открываюсь. Я решила позволить Шею стать ближе, чем я позволяла другим, а значит — делиться с ним частями себя.

— Моя мама и её парень, Даррен, много пили и употребляли наркотики вместе. Я жила с ними всего несколько месяцев после того, как они начали встречаться. Потом мама забеременела моей младшей сестрой Виви, и Даррен решил, что мне пора съехать и строить свою жизнь. Ему не нравилось думать, что у мамы был роман до него, хотя это странно — ведь у неё было много парней. Я никогда не знала своего отца. Его не было в моей жизни, но, наверное, моё присутствие напоминало Даррену о прошлом мамы с другими мужчинами.

Я сделала паузу, вздохнула и заметила, что Шей внимательно слушает, его глаза направлены на меня. Он что-то набрал на телефоне и протянул мне.

Я думал, твои родители умерли?

Я покачала головой.

— Нет… Извини, что я позволила тебе и твоему отцу так думать. Просто не хотела говорить об этом. Моя семейная история не самая приятная для разговоров.

Шей кивнул, понимая, и жестом предложил продолжать. Я прочистила горло.

— В общем, мне было шестнадцать, но, наверное, к лучшему, что я жила отдельно. Мама и Даррен вместе — словно ураган разрушений. Единственное хорошее — мои четверо сводных братьев и сестра: Виви, Робби, Шелли и Эймон. Сейчас они с приёмными родителями, но я навещаю их почти каждую неделю.

Я смущённо замолчала и отпила чаю. Стоило ли мне так открываться? Всю жизнь я старалась держать прошлое при себе, но с Шеем что-то заставляло меня говорить. Та же часть меня, где жило это чувство тоски, хотела быть понятой и принятой другим человеком. А для полного принятия нужно было делиться тем, что обычно не раскрываешь.

Я убрала прядь волос за ухо и заметила, что Шей наблюдает за движением, прежде чем спросила:

— А у тебя есть ещё братья или сестры кроме Росса?

Он покачал головой.

— А с кузеном Рисом вы близки? Папа сказал, что вы вместе работаете.

Шей снова кивнул, и я заметила лёгкое раздражение в его глазах. Мне показалось, что он хотел сказать больше, но ограниченность языка жестов сдерживала его. Не раз, когда я задавала вопрос, он поднимал руки, будто собираясь ответить, потом опускал их.

— Прости, — сказала я. — Я задаю столько вопросов, а ты…

Прежде чем я закончила, он положил руку на мою, взглядом показав, что извиняться не нужно. Сердце пропустило удар, я смотрела на него, завороженная расширением зрачков. Наступила длинная пауза, прежде чем он убрал руку, допил чай и встал, зовя Дэниела. Собака сразу поднялась, ожидая, когда пристегнут поводок.

— Ты уходишь? — спросила я, ощущая лёгкое разочарование. Не хотела, чтобы он уходил.

Шей кивнул и надел пальто.

— Спасибо, что пригласил меня на ужин и проводил домой. И за то, что починил кран.

Я неловко рассмеялась.

Шей набрал сообщение на телефоне и протянул мне. Я медленно прочитала, складывая буквы и слова. Меня раздражала моя медлительность — я знала, что могла бы лучше, если бы старалась. Пора было побороть страх и ходить на курсы грамотности.

Спасибо, что пригласила на чай. Хотелось бы, чтобы ты приходила к нам на ужин по воскресеньям, когда сможешь.

Дыхание перехватило. Он приглашает меня на ужин каждую неделю? Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Помимо Найджела, семья Шея была невероятно тёплой и гостеприимной. Я редко проводила время среди таких людей.

Я взглянула на него, немного колеблясь. — Ты уверен, что твой папа будет не против?

Шей кивнул, и лёгкая искра счастья пробежала по телу.

— Ладно, может, я не смогу каждое воскресенье, но постараюсь.

Кого я обманывала? Я бы ходила к Шею на ужин каждый день, если бы могла. Но не хотела казаться слишком нетерпеливой — это могло его отпугнуть.

Он, похоже, был доволен моим ответом и забрал телефон. Я открыла дверь, а затем вышла в прихожую, чтобы открыть главный вход. Шей прошёл мимо меня, Дэниел у ног, и я чуть не потеряла голову, когда он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Его рука мягко коснулась моей щеки, губы задержались на мгновение, а в животе закружилась карусель. Наконец он отстранился, и я сразу почувствовала пустоту.

Я стояла, сердце бешено колотилось, пока он и его собака уходили по улице.

В течение следующих двух дней мы с Шеем вошли в лёгкий ритм. Садились рядом в автобусе, он учил меня жестовому языку, а если что-то было слишком сложно объяснить просто кивком или отрицанием, он печатал это на телефоне. Новым аспектом нашей дружбы стало то, что он провожал меня до квартиры после выхода из автобуса вечером. Я предлагала ему заходить оба раза, но он отказывался.

Я не могла понять, связано ли это с тем, что моя квартира не ахти, и ему не хотелось там находиться, или просто потому, что ему нужно было домой к отцу. Надеюсь второе. К тому же, моя квартира хоть и была немного потрёпанной, но безупречно чистой. Это совсем не свалка.

В среду, на третий день, я только пришла на работу, когда заметила что-то маленькое и прямоугольное в кармане пальто. Я достала и поняла, что это телефон Шея. Чёрт. В последнее время он всё чаще набирал мне сообщения в заметках, и с практикой стало проще их читать. Я была так поглощена нашим утренним разговором, что, должно быть, случайно положила его телефон в карман перед тем, как выйти из автобуса.

Охваченная паникой, что ему вдруг может срочно понадобиться свой телефон, я подумывала сбегать в отель, где он работает, и попытаться его найти. В любой другой день я бы так и сделала, но сегодня я убиралась у миссис Рейнольдс, а если бы опоздала, она бы устроила настоящий разнос.

Решив, что лучший вариант — зайти в отель к Шею во время обеденного перерыва, я тяжело вздохнула и убрала телефон в сумку для сохранности. Экран был заблокирован, а его пин-код я не знала. Если бы знала, могла позвонить его отцу или Рису и сказать, что телефон у меня. Но, наверное, к лучшему, что кода у меня не было — так Шей поймёт, что я даже не пыталась залезть в его сообщения. Не то чтобы я вообще стала бы это делать.

Я принялась за уборку, начав с ванных комнат, и как раз собиралась перейти на кухню, когда в коридоре появилась миссис Рейнольдс. На ней были выглаженные брюки и светло-розовая блузка, а волосы выглядели свежими и пышными, словно она только что вышла из салона. Я невольно напряглась — как и всегда при виде хозяйки. Любое общение с миссис Рейнольдс грозило тем, что она испортит мне настроение и заставит усомниться в себе.

— Мэгги, вот ты где, — сказала она, и я приготовилась к критике или выговору. К счастью, ничего такого не последовало. — Я устраиваю сюрприз-вечеринку для сорокалетия Кларка здесь, в этом месяце. Будет большое мероприятие, и я надеялась, что ты сможешь работать в этот вечер. Мне нужна уборщица, чтобы всё оставалось в идеальном порядке. В списке гостей есть несколько знаменитостей, поэтому всё должно быть безупречно.

Кларк был её мужем. Насколько я знала, он инвестиционный банкир и имел много влиятельных друзей.

— Да, я смогу быть свободна. Просто скажите дату и время.

Миссис Рейнольдс засияла. — Ты просто чудо. Я пришлю тебе детали по смс.

С этими словами она ушла, дорогостоящие туфли с каблуками громко щёлкали по полу. Это был редкий случай, когда миссис Рейнольдс была в хорошем настроении. Впрочем, неудивительно — Сара Рейнольдс больше всего на свете любила блеснуть своим роскошным домом перед уважаемыми гостями.

Я вернулась к уборке, а потом в обед поспешила к отелю Balfe. У меня был всего час, но отель был недалеко, так что я успела бы вернуться вовремя.

На улице дул ветер, и к моменту прихода в отель мои волосы полностью распушились. Я подошла к стойке регистрации, что, наверное, было ошибкой, ведь мужчина в строгом костюме осмотрел меня с ног до головы. Я понимала, что это пятизвёздочный отель, и я явно не из их постоянных клиентов в своём дешевом пальто и потертых туфлях. Но смотреть на меня так, будто я ничтожество, было непрофессионально.

Это вызвало неприятное ощущение — такое же, как в детстве, когда мама не стирала мои вещи, и я шла в грязной одежде в школу. Другие дети смотрели на меня, как на отребье, и не хотели играть со мной на улице.

— Здравствуйте, — сказала я, сдерживая плохие воспоминания. Я уже не ребёнок и не позволю никому смотреть на меня свысока. Я натянула вежливую улыбку и продолжила: — Я ищу Шея Риордана. Он работает здесь охранником.

Администратор с бейджиком «Лойд» прищурился. — Никого с таким именем здесь нет.

— Оу, — сказала я, нахмурившись и оглянувшись, на мгновение усомнившись, не перепутала ли я адрес. В этом районе было полно отелей. Позади меня остановилась пожилая пара, ожидая, пока их заселят.

— Если вы не против, у меня есть гости, которым нужна моя помощь, — сказал Лойд, указывая на пару.

— Вы уверены, что он здесь не работает? — спросила я. — Он высокий, с тёмно-каштановыми волосами.

Лойд раздражённо выдохнул — и сразу заставил меня почувствовать себя назойливой и незначительной.

— Как я уже сказал, я не знаю, кто это. А теперь, пожалуйста, отойдите, мисс.

— Кажется, она ищет того парня, которого нанял Рис Дойл, — сказала одна из других девушек-администраторов с конца длинной стойки. — Ну, ты знаешь… — она осеклась, выразительно глянув на Лойда. — Того, который не разговаривает.

Глаза Лойда расширились, и он снова повернулся ко мне.

— Ну, вы бы сразу сказали, что ищете немого охранника. Это было бы куда полезнее, — ехидно заметил он, и моё лицо моментально посерьёзнело. Мне не понравилось, с какой пренебрежительной интонацией он говорил о Шее.

— Раз уж это ваша работа, может, стоит быть чуть-чуть вежливее с людьми, которые просят у вас помощи?

Что-то в его поведении меня просто бесило. Особенно то, как он говорил о Шее. Девушка-администратор с конца стойки едва сдержала улыбку — похоже, она тоже была не в восторге от Лойда.

— Мисс, я вынужден попросить вас покинуть помещение, — ответил он, мрачнея.

Прежде чем я успела ответить, знакомый голос спросил:

— Здесь всё в порядке?

Я обернулась и увидела Риса, стоявшего в нескольких шагах. Рядом с ним — Шей, с удивлённым выражением лица, но тёплым взглядом. Казалось, они были при деле: в руках у Риса была рация, и из неё доносился хриплый голос, докладывавший о каком-то происшествии в ресторане отеля.

Взгляд Шея задал немой вопрос, и я подошла к нему, доставая из сумки его телефон.

— Привет, — сказала я, немного запыхавшись. — Прости, что вот так внезапно пришла, но я по ошибке засунула твой телефон в свой карман утром, и…

Мои слова оборвались, когда Шей шагнул ближе, взял телефон и на мгновение коснулся ладонью моей спины, прежде чем повернуться к Рису и что-то ему показать жестом.

— Всё нормально. Я сам разберусь. Джин в офисе. Скажи ей, что может идти на перерыв, — ответил ему Рис.

Тот кивнул и ушёл, а Шей взял меня за руку. Его пальцы крепко сжали мою ладонь, и он, жестом указав влево, повёл меня прочь от стойки. Я бросила короткий взгляд на Лойда, который всё ещё злобно косился на меня, пока заселял ту самую пару.

Сердце бешено колотилось, пока Шей держал меня за руку, кожа горела там, где соприкасались ладони. Он открыл дверь в комнату без окон, где на стене висели мониторы с изображением камер наблюдения из разных частей отеля.

Женщина с короткими каштановыми волосами сидела в крутящемся кресле и обернулась, когда мы вошли.

— Моя очередь идти на перерыв? — спросила она, завидев Шея.

Он кивнул, и она сразу поднялась, потирая руки.

— Отлично. Я дико голодна.

Она вежливо улыбнулась мне и направилась к двери. Уже почти выйдя, махнула в сторону соседнего кресла:

— Кстати, на это не садись — пружина сломана. Настоящая ловушка смерти. Я уже говорила Рису, что его надо заменить.

Шей коротко взглянул в её сторону, давая понять, что услышал, и она ушла, оставив нас наедине в небольшой комнате.

В сумке у меня лежал сэндвич, который нужно было съесть перед возвращением на работу, но я могла позволить себе пару минут с Шеем.

Он сел в кресло, где сидела коллега, взял мышку и пролистал видеозаписи на одном из экранов. Убедившись, что всё в порядке, он повернулся ко мне.

— Мне ужасно неловко, что я забрала твой телефон. Я хотела подождать и отдать его по дороге домой, но испугалась, вдруг случится что-то срочное, а ты не сможешь никому позвонить.

Взгляд Шея смягчился. Он не стал писать или использовать жесты, но по тому, как он смотрел на меня, я поняла — он не злился, что я пришла.

— Этот портье, кажется, немного сноб, да? — продолжила я, потому что Шей всё так же смотрел на меня очень пристально, и я почувствовала необходимость чем-то заполнить тишину. — Он всё повторял, что не знает, кто ты, когда я спросила. Ну, формально это ведь не звучит грубо, но дело было в тоне, понимаешь?

На лице Шея мелькнуло раздражение — лёгкая тень недовольства, будто ему было неприятно за меня. Я взглянула на часы на одном из мониторов.

— В общем, мне, наверное, пора. У меня обеденный перерыв, а я ещё даже не ела.

— Останься, — показал он жестом. И я удивилась, что поняла его без труда.

— Ты только что попросил меня остаться? — Он кивнул, и я улыбнулась шире. — Вот это да. Кажется, наши автобусные уроки начинают давать плоды.

Воодушевлённая своим успехом, я уже двинулась сесть на соседний стул, но вовремя вспомнила слова его коллеги — ловушка смерти. Поэтому я просто устроилась на краешке узкого стола, достала из сумки сэндвич и бутылку воды.

— Хочешь половину? — предложила я, держа упакованный сэндвич.

Он покачал головой, и я начала разворачивать его.

— И правильно. Там только сыр.

Откусив, я попыталась устроиться поудобнее, но стол был слишком узким. В следующую секунду Шей взял меня за руку и мягко потянул к себе, усаживая на колени. Его вторая рука легла мне на бедро, чтобы удержать равновесие, и сердце забилось так быстро, что я едва дышала. Сидеть вот так, на нём, было куда более интимно, чем всё, что между нами происходило до этого. Всё тело будто заискрилось изнутри, пока я старалась держать себя в руках.

— Можно было бы и предупредить, — выдохнула я со смехом.

Разумеется, он не ответил, просто чуть повернул кресло к мониторам и продолжил наблюдать за экранами, пока я доедала сэндвич. Сосредоточиться было почти невозможно — особенно когда его рука легла мне на талию, легко, но уверенно. Я делала вид, что спокойно ем, но куски едва проходили в горло. Шей между тем переключал камеры, следя за обстановкой в холле и на этажах. Его грудь касалась моей спины.

— Я тебе мешаю, — тихо сказала я, собираясь подняться, но его рука на талии чуть сжалась, не позволяя. По телу пробежала волна электричества. — Хорошо, ну… если что, просто дай знать, когда нужно будет встать.

Следующие несколько минут прошли в молчании. Я доела свой сэндвич, остро осознавая тепло его тела за спиной, лёгкое прикосновение его руки, каждый шорох ткани, каждый вдох. Время поджимало, но мне не хотелось уходить. Сидеть у него на коленях — наверное, самое волнительное, что случалось со мной за весь год. Шей был до невозможности привлекательным — и чем больше я его узнавалa, тем сильнее это ощущала.

Мой взгляд опустился на его руку, лежащую у меня на коленях. В этом было что-то завораживающее. Мне нравилось быть так близко — чувствовать его тепло, улавливать свежий, чуть цитрусовый аромат его одеколона.

— Мне уже пора возвращаться, — наконец сказала я, и его рука нехотя ослабла, позволяя мне встать. Потеря его прикосновения отозвалась внутри почти физически. Я бы с удовольствием провела так весь день, просто сидя рядом, пока он следил за мониторами.

Застегнув пальто и перекинув сумку через плечо, я вдруг сделала то, на что ещё пару дней назад никогда бы не решилась. Наклонилась и легко поцеловала его в уголок губ — туда, где всегда появлялась мимическая складка, когда он улыбался. Я почувствовала, как он резко вдохнул, и по мне прокатилась волна нервного возбуждения. Мне самой не верилось, что я это сделала — и часть меня хотела большего, настоящего поцелуя, но смелости не хватило.

Его веки дрогнули, опускаясь, и я отчётливо заметила тепло, вспыхнувшее в его взгляде, когда я отстранилась.

Не в силах выдержать накатившую интенсивность, я выпалила:

— Увидимся позже, — и поспешно выскользнула из комнаты.

Шей

Моё сердце приятно кольнуло, когда я поднял руку к тому месту, где только что были губы Мэгги. Они были мягкими, нерешительными, и мне пришлось сдержать желание повернуть голову и поймать её губы своими. Я хотел поцеловать её так, как иногда представлял в мечтах, но удержался.

Интуиция подсказывала мне быть терпеливым — я чувствовал, что она не часто позволяет людям приближаться к себе.

Признаться, я удивился, увидев её в отеле. Даже не заметил, что потерял телефон, пока она не появилась с ним в руках. Вид у неё был такой, будто она совершает что-то неправомерное, просто стоя там, и это почему-то раздражало.

Я хотел, чтобы она знала: ей никогда не нужно чувствовать себя не на месте. По крайней мере — не рядом со мной.

Ещё я больше всего хотел высказать этому ублюдку Лойду за то, как он с ней обошёлся. Но вот она, трагедия моей жизни: я не был создан для громких слов и сцен. Зато я намеревался прожечь его взглядом при следующей встрече — это я умел.

Всю жизнь мне приходилось искать другие способы общения, кроме речи. Мимика — один из них. Жесты, поза тоже. Удивительно, сколько можно сказать одним только наклоном головы, тем, как выглядят плечи — напряжённо или свободно, скрещены руки или опущены вдоль тела.

Когда я посадил Мэгги себе на колени, это тоже был своего рода язык тела, только в преувеличенной форме. Так я хотел показать, что рядом со мной ей безопасно. Что она может быть ближе, если захочет.

Мысль о том, что она прошла весь путь до отеля, а какой-то портье позволил себе грубость, просто выводила меня из себя. Из-за этого раздражения я и позволил себе быть таким прямым, когда мы остались вдвоём. Просто потянул её к себе, как будто имел на это полное право. Как будто её место было именно там. И, по правде говоря, я так и думал.

Аромат её духов — цветочный, лёгкий, смешивался с запахом жасминового шампуня. Это было пьяняще. Пока она сидела на мне, я едва мог сосредоточиться на мониторах, борясь с желанием прижаться губами к её мягкой, хрупкой шее.

Хватит о ней думать.

Но чем дальше, тем сильнее она занимала мои мысли. С воскресенья я никак не мог перестать думать о том, что она рассказала: мать выгнала её из дома, когда ей было всего шестнадцать. Какой человек способен так поступить со своим ребёнком? Она не стала рассказывать, куда пошла после этого, и я не смог спросить, но сама мысль о том, что она тогда, возможно, осталась одна — может быть, на улице — вызывала почти физическую боль, даже если это было давно.

Поразительно, как хорошо она держится, несмотря на такое прошлое. Она явно стеснялась своей квартиры — да, дом старый, потрёпанный, но мне там понравилось. Маленькое, уютное пространство, пахнущее ей. Она сделала это место своим, придала ему характер, и мне нравилось видеть, где она живёт, когда не работает и не едет на автобусе.

Вспомнив про телефон, я достал его, чтобы проверить, не было ли звонков или сообщений, пока он был у неё. Одно голосовое от Найджела. Я не стал слушать — всё равно там было бы то же самое: очередные извинения. Он клялся, что изменится, что перестанет пить, что больше не будет задирать Мэгги и её соседей.

Хорошо, пусть говорит. Но я считал, что ему ещё нужно пострадать. К тому же извиняться он должен не передо мной — перед ней.

И тут меня осенила мысль.

Я набрал сообщение:

Я: Пойди и извинись перед Мэгги и её соседями лично. Тогда я тебя прощу.

Ответа долго не было. Только под конец смены пришло уведомление:

Найджел: Ладно. Сделаю.

Сначала я удовлетворённо кивнул, но вскоре закралась тревога: а вдруг он вовсе не извинится, а наоборот — пойдёт и выместит злость на ней за то, что я узнал правду?

У Найджела бывали вспышки — упрямые, мстительные. Черта, мягко говоря, не самая приятная. Но мы знали друг друга столько лет, что я привык закрывать на это глаза. Может, это и неправильно, но близких у меня почти не было, и терять друга из-за пары неприятных черт не хотелось.

Когда я подошёл к автобусной остановке вечером, Мэгги уже была там — закутанная в шарф, в тёмно-синем пальто, застёгнутом до подбородка. Когда наши взгляды встретились, в груди разлилось тепло, и почувствовалось что-то похожее на тоску. Я поймал себя на мысли, что хотел бы видеть её не только в автобусе. Может, она снова придёт ко мне на ужин? Надеюсь, Найджел не успел её отпугнуть.

— Привет, — сказала она, когда я подошёл ближе, так что наши руки чуть коснулись.

Я наклонил голову в ответ, заметив, как у неё покраснели от холода щёки и кончик носа. Мне захотелось просто поделиться с ней своим теплом. Я шагнул ближе. Мэгги с интересом следила за каждым моим движением и вздохнула, когда я взял её маленькие ладони в свои. На пальцах — лёгкие мозоли, следы тяжёлой работы. Меня это задело: хотелось избавить её от всего этого, убрать трудности, сделать жизнь мягче. Нереальное желание — я ведь не богатый парень, чтобы решать всё деньгами. Но сейчас я мог хотя бы прогнать холод.

Я медленно поднёс её руки к губам и подул тёплым воздухом. Она тихо выдохнула. Горячее дыхание скользнуло по её коже, и она снова вдохнула — глубже, настороженнее, её глаза метнулись ко мне, в них немой вопрос: Что ты делаешь?

Помогаю тебе согреться.

Её ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и меня снова пронзило то внезапное, почти нестерпимое желание поцеловать её.

Пришлось собрать всю ту пресловутую силу воли, чтобы не поддаться этому. Не отпуская её рук, я поднёс их к её щекам, чтобы прогнать холод.

— О, — выдохнула она. — Эм… спасибо. — Она нервно засмеялась. — Ничего себе, у тебя такие тёплые руки и… — Её взгляд скользнул к моим губам, и я приподнял бровь.

Что она собиралась сказать? Что у меня и губы тёплые? От одной этой мысли перед глазами вспыхнули картинки всех тех мест, куда я хотел бы их прижать.

Я продолжал смотреть ей в глаза, замечая, как она всё сильнее смущается. Почему я никак не мог перестать думать о том, чтобы прикоснуться к ней снова и снова? Наверное, потому что наконец понял, как мне нравится, когда она появляется рядом — в моём пространстве, в моей жизни. Хотел, чтобы она приходила как можно чаще.

Я грел её лицо, пока не подъехал автобус, и только тогда отпустил. Опустив руки, я спрятал их в карманы её пальто, а потом отстранился. Мы поднялись в автобус, и я направился к нашим привычным местам, жестом предлагая ей сесть у окна, сам устроился с краю.

Сегодня поездка выдалась тихой. Обычно Мэгги просила меня показать ей какие-нибудь новые жесты, но сейчас она молчала — задумчивая, погружённая в себя. Я гадал, устала ли она, или, может, я слишком увлёкся прикосновениями и стоило бы быть сдержаннее. Хотя, судя по тому, как она закрыла глаза, когда я дышал тёплым воздухом ей на ладони, ей это, кажется, совсем не мешало. Скорее наоборот — будто моё тепло успокаивало её.

Когда автобус остановился на нашей остановке, я встал, пропуская её первой, а затем вышел следом. Она повернулась ко мне, слегка смущённо улыбнувшись:

— Я сегодня не сразу домой. У меня… встреча.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Ну, не встреча, — поправилась она, заправляя прядь за ухо. — Это занятие. Курс для взрослых. Помнишь, я рассказывала про уроки грамотности? Пора уже перестать бояться. Если всё получится, тебе, возможно, больше не придётся так долго ждать, пока я прочитаю твои сообщения.

Горделивое тепло разлилось в груди — хотя вроде бы и не моё дело гордиться ею. Мэгги не принадлежала мне, как бы мне этого ни хотелось. Но я восхищался её решимостью. Я знал, как непросто начинать что-то новое.

Её слова напомнили, что у меня до сих пор нет её номера. Я достал телефон, открыл новый контакт и вписал её имя, после чего протянул ей экран.

Она посмотрела на него, потом на меня. — Ты хочешь мой номер?

Я кивнул. Её губы тронула маленькая улыбка.

— Хорошо, — тихо произнесла она и ввела цифры.

Телефон вернулся ко мне, тёплый от её рук. Я убрал его в карман и показал жестом: — Удачи на занятии.

Она нахмурилась, виновато улыбнувшись. — Прости, не совсем поняла.

Вместо того чтобы писать, я просто обнял её. И как всегда, меня сразу накрыло её запахом, мягким и тёплым. Маленькие ладони упёрлись мне в грудь, я сжал её немного крепче, потом отпустил.

— Ну, — улыбнулась она, опуская взгляд, а потом снова подняв его, — тогда до завтра?

— До завтра, — ответил я жестом, и мы разошлись в разные стороны.

В следующие несколько дней я писал Мэгги пару сообщений, но она чаще отвечала эмодзи или гифками. Похоже, ей всё ещё было неловко из-за ошибок в тексте.

Когда в среду вечером я спросил, как прошло занятие, она ответила смайлом с поднятым вверх большим пальцем. Я решил, что всё прошло хорошо. Неделя пролетела, и к воскресенью я стал думать, не забыла ли она про приглашение на ужин. Я так и не напомнил ей об этом, когда провожал в пятницу.

Я только что вышел из душа, а Дэниел уже сидел у кровати и жалобно поскуливал — пора было на прогулку. Я быстро оделся и отправил Мэгги сообщение:

Ты сегодня придёшь?

Ответа не было до тех пор, пока мы с Дэниелом не вышли к парку. Сердце забилось быстрее, когда я достал телефон и открыл сообщение — снова один единственный смайлик с поднятым пальцем. Настроение сразу взлетело. Я ускорил шаг, чем вызвал у Дэниела полное недовольство: он предпочитал идти медленно, обнюхивая каждое интересное место.

Когда я вернулся домой, из кухни доносился шум вентилятора и звон посуды — отец готовил ужин. Он с кем-то разговаривал, и я решил, что брат с Доун приехали пораньше. Но, войдя в кухню, увидел за столом Риса, а рядом с ним — Стефани.

Лёгкое раздражение кольнуло внутри.

Мне стало неловко из-за собственной реакции — я ведь хотел с ней ладить. Но, как я уже говорил, Стефани явно избегала меня, и из-за этого между нами всё время витала неловкость. Я хотел бы это изменить, но не знал как. Может, я ей просто не нравлюсь, и тут уж ничего не поделать.

Неделей раньше Рис сказал, что они со Стефани будут проводить воскресенья раздельно, так что я удивился перемене. Возможно, Доун своими расспросами заставила его почувствовать, что надо проводить с невестой больше времени, показывать, что они — пара.

— Шей, — сказал отец. — Смотри, кого твой кузен привёл! Как приятно видеть Стефани у нас в гостях.

Я кивнул, мельком взглянув на Риса и Стефани, и натянул вежливую улыбку.

— Росс, Доун и дети сегодня не придут, идут к кому-то на день рождения, — продолжил отец, весело посмеиваясь. — Ну что ж, нам достанется больше еды.

Я внутренне поморщился. Значит, за столом будут только я, отец, Мэгги, Рис и Стефани. Уже чувствовал, что расслабиться не получится.

— Мэгги тоже придёт? — спросил Рис.

— Да, — показал я.

— А Найджел? Надеюсь, ты поговорил с ним после его поведения на прошлой неделе, — нахмурился он. Рис всегда болезненно реагировал на агрессию мужчин к женщинам — его отец в детстве поднимал руку на мать. Мне тоже было противно от поступка Найджела, особенно с учётом моих чувств к Мэгги, но для Риса такие вещи были особенно личными.

— Поговорил. Сейчас мы не общаемся, так что сомневаюсь, что он сегодня появится.

— Вот и отлично. Он повёл себя как настоящий козёл по отношению к бедной женщине.

— Кто такие Найджел и Мэгги? — спросила Стефани.

— Найджел — лучший друг Шея, — пояснил отец, снимая перчатки после того, как проверил жаркое. — А Мэгги — новая подруга Шея. Найджел повёл себя с ней грубо, вот они теперь не разговаривают.

— Ах вот как, — произнесла Стефани, её голубые глаза чуть расширились — будто её удивила мысль, что у меня может быть «подруга». Наверное, она считала, что раз я не разговариваю, то и девушек у меня быть не может.

Она невеста Риса, напомнил я себе. Не злись. Попробуй понять.

— А вы знаете, почему он был груб с ней? — продолжила она.

— Не совсем, — ответил отец. — Найджел вспыльчивый парень. Он очень опекает Шея, всегда таким был, ещё с тех пор, как они были вот такими. — Он опустил руку на уровень колена.

— Ну, — сказала Стефани, встретившись со мной взглядом. — Если он тебя так защищает, может, Найджел просто почувствовал, что этой Мэгги нельзя доверять, вот и повёл себя так.

Я нахмурился и резко покачал головой. Её предположение раздражало — не нужно судить о Мэгги, не зная её. Рис посмотрел на меня с интересом.

— Что, есть что-то, о чём ты не рассказываешь? — спросил он.

— Не хочу об этом говорить, — показал я.

Я не рассказывал никому, что Найджел пытался запугать Мэгги у её дома, что даже соседи это видели. Он не заслуживал, чтобы я прикрывал его, но я всё ещё хотел дать ему шанс исправиться, не навешивая на него позорное клеймо в глазах семьи из-за одного срыва.

Хотя, если честно, я сам чувствовал себя в тупике. Хотел, чтобы Найджел извинился, но часть меня, ревнивая и защитная, не хотела прощать его вовсе.

Я вышел из кухни, снял пальто и повесил в прихожей, когда зазвонил дверной звонок. Настроение тут же улучшилось, стоило увидеть знакомый силуэт Мэгги за витражным стеклом.

Открыв дверь, я увидел её — щёки раскраснелись от холода, шарф обмотан вокруг шеи в несколько слоёв.

— Привет, Шей, — улыбнулась она. — Спасибо, что снова пригласил. В прошлый раз ужин был просто чудесный.

Я жестом указал на её пальто, и Мэгги начала расстёгивать пуговицы, потом размотала шарф с шеи. Я подошёл ближе, наши пальцы скользнули друг по другу, когда я принял у неё вещи и повесил их на вешалку. Я знал, что она прекрасно справилась бы сама, но, признаться, я ловил каждую возможность прикоснуться к ней — пусть даже случайно. На ней были джинсы и свободная рубашка нежно-зелёного цвета, длинные волосы спадали на плечи. Мой взгляд сам собой скользнул к открытому участку её шеи, прежде чем я заставил себя отвести глаза.

— Спасибо, — тихо сказала она, и я провёл её на кухню.

— Мэгги! — воскликнул отец. — Как же приятно тебя снова видеть!

Он подошёл и обнял её, отчего она слегка растерялась, но всё же ответила на объятие. Против теплоты и непосредственности моего отца сложно было устоять. Я поймал себя на лёгкой ревности — как бы я хотел иметь право вот так обнимать Мэгги при каждой встрече.

— Я тоже рада вас видеть, Юджин, — сказала она. — Спасибо, что снова пригласили.

Её взгляд перешёл на Риса и Стефани.

— Здравствуйте.

— Мэгги, — ответил Рис, обняв Стефани за плечи. — Это моя невеста, Стефани.

— Очень приятно, — улыбнулась та и протянула руку.

— Взаимно, — ответила Мэгги, и я жестом предложил ей сесть за стол. Она опустилась на стул, но я заметил, что её внимание отвлекла картина на стене — моя картина. Я не любил развешивать свои работы, но отец обожал именно эту и настоял, чтобы она висела здесь. На ней был изображён маленький воробей, которого я когда-то заметил в кустах у дома. Я всегда любил рисовать птиц — чаще всего именно они становились моими героями.

— Какое чудесное изображение, — сказала Мэгги, не отрывая взгляда от рисунка. Он был выполнен карандашом, с неровными пятнами акварели, придающими живость. Неожиданное, странное чувство нахлынуло на меня — я давно не испытывал того особого удовольствия, когда кто-то с искренним вниманием рассматривает твою работу.

— И такой необычный стиль, — продолжила она. — Кто художник? — Она стала искать подпись в углу.

— Ты сидишь прямо рядом с ним, — гордо сообщил отец.

— О, — выдохнула она и повернулась ко мне, удивлённая. — Это ты нарисовал?

Я мягко кивнул, на губах появилась тень улыбки.

— Шей всегда был потрясающим художником, — добавил отец. — У него это природный талант. Шей, покажи Мэгги остальное! Еда ещё не скоро будет готова.

Её глаза тревожно метнулись ко мне. — Не нужно, правда, ты не обязан…

Пока она не успела договорить, я жестом пригласил её следовать за мной и повёл из кухни. Мне и вправду не было трудно показать ей свои работы — тем более это позволило на время избежать общества Стефани. Сзади я слышал, как каблуки Мэгги тихо стучат по деревянным ступеням.

Я открыл дверь и обернулся. Она остановилась на пороге, нерешительно глядя внутрь.

— Это твоя спальня?

Я кивнул, стараясь взглядом дать понять, что не возражаю. Она вошла, и в груди что-то приятно отозвалось, когда я увидел, как она с интересом осматривает комнату. Просторная спальня: большая кровать, рабочий стол с кистями и бумагой, телевизор, шкаф, комод, полки с книгами.

— Мне нравится. У тебя тут очень аккуратно, — сказала она, проходя по ковру, взглядом охватывая пространство. — Невеста Риса кажется очень милой. И, боже, какая она красивая, — добавила она, присаживаясь на край кровати.

Я почувствовал лёгкое головокружение — от осознания, что она сидит у меня на кровати. Не неприятное, нет, скорее волнующее. В воображении промелькнуло, как я опускаюсь перед ней на колени, скользя ладонями по её бёдрам и утыкаясь лицом в мягкую кожу её живота. Мэгги подняла на меня глаза, словно ища подтверждения своим словам. Я лишь пожал плечами. Она чуть наклонила голову.

— Не согласен?

Я выдохнул и сел рядом, наши колени соприкоснулись. Достав телефон, я набрал:

Она не самая большая моя фанатка.

Она взяла телефон, задержавшись взглядом на экране дольше обычного, а я воспользовался моментом, чтобы просто смотреть на неё. Стефани, возможно, была красива, но Мэгги — прекрасна. Изящный изгиб носа, мягкая линия губ, волосы цвета осеннего янтаря. В ней было что-то особенное, неуловимое. Я никогда не встречал никого, кто вызывал бы во мне столько эмоций. Её присутствие просто… успокаивало. И в то же время в ней была хрупкость, что-то нежное и уязвимое, пробуждающее во мне желание защищать её любой ценой.

— Она тебя не любит? Почему? — удивилась она, в голосе прозвучало неподдельное недоумение, будто она просто не могла представить, чтобы кто-то мог не любить меня. И это только усилило мою нежность к ней. Я был немного зависим от того, каким она меня видела.

Передавая мне телефон обратно, её прохладные пальцы коснулись моих.

Не знаю, — написал я и протянул ей экран.

Прочитав, она сказала: — А почему бы тебе не спросить у Риса? Может, она просто стесняется. Иногда застенчивость кажется неприязнью.

Я покачал головой. Стефани не была застенчивой. Я видел, как она общается с другими сотрудниками в отеле, и прекрасно знал, что дело не в этом. И рассказывать Рису о её странности при мне я тоже не собирался — он любил эту женщину, и я не хотел вызывать проблемы в их отношениях. Если честно, мне просто нужно было перестать об этом думать. Не всем суждено ладить с партнёрами своих родственников. Это не конец света. Я достаточно сильный, чтобы вынести общество человека, которому особо не нравлюсь.

Чтобы сменить тему, я поднялся и достал с письменного стола тонкую папку со своими рисунками. Когда я принёс её и отдал Мэгги, на её лице вспыхнуло любопытство.

— Вау, какие красивые, — сказала она, листая страницы. — Ты очень талантлив.

От её похвалы в груди разлилось чувство гордости. Она рассматривала эскиз ворона, сидящего на крыше соседнего сарая. По телу пробежала волна удовольствия. Почему её слова действовали на меня сильнее, чем похвала кого угодно другого? Я не мог этого объяснить.

Она подняла взгляд: — Ты рисуешь только птиц?

— В основном, — показал я жестами.

— В большинстве случаев? Это ты сказал? — уточнила она, и я улыбнулся, кивая.

Мэгги улыбнулась в ответ.

— Каждый раз, когда я понимаю хоть что-то из языка жестов, это такое волнение. Я спросила у своей учительницы по грамоте, Хейзел, можно ли мне его выучить. Она сказала, что есть такие курсы, но посоветовала сначала подтянуть чтение и письмо — не стоит перегружать себя. — Она усмехнулась, смутившись. — Наверное, я просто слишком хочу уметь говорить с тобой.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как внутри поднимается сильное, почти невыносимое чувство. Никто, кроме семьи и Найджела, никогда не пытался выучить язык жестов специально ради меня. Брат Эмер был глухим, поэтому она уже владела им — вот почему мы когда-то так сблизились.

Мэгги вздохнула и снова посмотрела на рисунки. — Ты используешь уголь, а потом раскрашиваешь акварелью?

Я кивнул.

— Очень необычный стиль. Я работаю у художника, Алана Коула. Слышал о нём?

Я снова кивнул. Алан Коул — известный ирландский живописец. Кажется, он тоже учился в художественном колледже, хотя, в отличие от меня, не бросил учёбу на последнем курсе.

— Он, кажется, пишет в основном маслом, но у него есть грантовая программа для молодых художников. Я могла бы показать ему твои работы.

Я покачал головой.

— Нет? Тебе неинтересно? — удивилась она. Я кивнул. — Почему?

Я тяжело выдохнул и отвёл взгляд к окну — сожаление и неловкость пронзили меня.

— Полагаю, долгая история? — мягко спросила Мэгги, и я кивнул. Её глаза потеплели. — Ну, может, расскажешь как-нибудь потом. А если передумаешь насчёт Алана, просто скажи.

Она снова погрузилась в мои рисунки, а я пытался не замечать, как боль сжимает грудь. Когда-то я больше всего на свете хотел быть художником — человеком, который зарабатывает своим искусством. Но всё изменилось, когда маме диагностировали рак. Я тогда учился на последнем курсе, и её болезнь перевернула нашу жизнь. Я полностью потерял способность творить. Источник внутри иссяк. Лишь пару лет назад вдохновение вернулось, но теперь я рисовал только ради самого процесса, не ради признания.

Мэгги перевернула страницу, и моё сердце остановилось. На этот раз там была не птица, а контур руки. Маленькой, женской руки. Я точно знал, кому она принадлежала, и прекрасно помнил, что изображено на следующем листе. Я совсем забыл, что эти рисунки лежали в этой папке — а значит, Мэгги вот-вот узнает, насколько глубока моя одержимость ею.

Я не мог этого допустить. Поэтому сделал первое, что пришло в голову: смахнул папку с её колен, взял её лицо в ладони — и поцеловал.

Мэгги

Голова закружилась, когда тёплые губы Шея коснулись моих, и я утратила способность ясно мыслить. Я никак не ожидала, что он так поступит, особенно в тот момент, когда я была полностью погружена в его рисунки. От неожиданности дыхание застряло в лёгких — и вырвалось наружу тихим, довольным вздохом. Я бы смутилась, если бы не то, с какой жадностью он меня целовал.

Он делал это так, будто давно мечтал об этом. От одной этой мысли в животе вспорхнули бабочки, поднимая настоящий хаос.

Его губы были настойчивыми, язык легко коснулся моей нижней губы, и поцелуй стал глубже, голоднее. Казалось, он впитывал меня, смакуя каждое мгновение. Его нос скользнул вдоль моего, и от этого нежного движения сердце забилось ещё быстрее. Ладонь Шея легла мне на подбородок, а я не знала, куда деть руки. Неловко опустила их ему на плечи, потом обвила шею.

Я должна была остановить его. Должна была упереться ладонями в его грудь и мягко оттолкнуть. Но не смогла. Я тонула в нём — в его дыхании, в прикосновении, в том, как его язык раздвинул мои губы, сначала осторожно, потом всё увереннее, требовательнее. Его крепкая грудь почти касалась меня, дыхание сбилось, и он слился со мной в поцелуе, пробуя меня на вкус. Я тихо простонала, и этот звук, кажется, подействовал на него — он сильнее прижал меня к кровати, так что спина коснулась матраса, а его рука легла мне на колено и медленно поползла вверх по бедру.

Жар пробежал под кожей. Я провела рукой по затылку Шея, перебирая короткие волосы. Он, будто ведомый той же жаждой, наклонился ближе, навис надо мной, всё так же целуя — глубоко, отчаянно, так, что у меня закружилась голова.

Ещё минуту назад мы просто сидели рядом, рассматривали его рисунки. А теперь… как мы дошли до этого? И почему это было так хорошо?

Мы отстранились, оба тяжело дыша. Глаза Шея скользили по моему лицу, дыхание рваное. Он нежно провёл пальцами по моей щеке, смотрел так, будто не верил, что я настоящая. Сердце предательски дрогнуло. Я всё ещё не могла прийти в себя — мысли спутались. В его взгляде мелькнуло сожаление, он отстранился и сел. Я тоже приподнялась. Шей поднял руки, собираясь что-то показать жестами, но передумал, взял телефон и набрал сообщение.

Всё в порядке?

Я быстро прочла короткий вопрос, подняла глаза — стараясь, чтобы он понял, что я говорю искренне:

— Было больше, чем в порядке, — призналась я, чувствуя, как щёки заливает жар. — Просто… неожиданно.

Шей улыбнулся, задержал взгляд на моих глазах. Потом улыбка сменилась чем-то иным — его взгляд потемнел, губы изогнулись в ухмылке. Он убрал прядь волос за моё ухо, его пальцы были мягкими, осторожными. В животе снова вспорхнули бабочки. Он наклонился ближе — и я уже почти закрыла глаза, думая, что он снова поцелует меня, когда вдруг снизу раздался голос отца:

— Ужин готов!

Шей нехотя отстранился и поднялся. Я осталась сидеть, всё ещё не до конца осознав, что произошло, наблюдая, как он подбирает папку с рисунками, которую скинул с моих колен в порыве. Что на него нашло? Почему он так внезапно… сорвался?

Несколько листов выскользнули, и мой взгляд зацепился за один из них. Это был карандашный набросок, пока не раскрашенный. Я видела лишь половину — остальное закрывали другие страницы. Но этого хватило, чтобы понять: там было чьё-то лицо.

Нет. Не может быть.

Один глаз, часть носа — до боли знакомые черты. Он… нарисовал меня?

Шей собрал бумаги, и я поспешно отвела взгляд, чтобы он не заметил, что я подглядываю. Принялась поправлять рубашку, чуть помятую во время поцелуя, сердце стучало так громко, что казалось, он должен его слышать.

Он действительно нарисовал меня?

Я не знала, как к этому отнестись. Художники ведь не рисуют кого попало, правда? Значит, это что-то значило. А потом я вспомнила — он поцеловал меня как раз в тот момент, когда я собиралась увидеть рисунок. Неужели он сделал это, чтобы отвлечь меня?

Неловкое сомнение кольнуло в груди. Я думала, что он поцеловал, потому что хотел, но теперь уже не была уверена. Может, ему просто стало неловко, что я увижу портрет? Нарисовал ли он меня потому, что я показалась ему интересной? Или он не хотел, чтобы я подумала, будто его рисунок что-то значит?

Возможно, я всего лишь случайная модель. Просто попала под руку.

Запутавшись в собственных мыслях, я наблюдала, как он убирает папку в ящик, а потом последовала за ним вниз, на кухню. Села за стол, пока Шей помогал отцу разложить еду — точно так же, как в прошлый раз.

— Пахнет восхитительно, Юджин, — похвалила Стефани.

Запечённая баранина с картофелем, розмарином и винным соусом сводила с ума одним запахом.

— Рад слышать. Накладывайте, — улыбнулся Юджин, затем повернулся ко мне: — Ну что, Мэгги, как тебе искусство Шея?

Шей сел рядом. Я ощущала его тепло, помнила вкус его губ — настойчивых, но нежных. В голове до сих пор кружилась лёгкая эйфория, смешанная с растерянностью. И всё же любопытство не отпускало. Я жаждала увидеть тот рисунок, в котором, как мне казалось, была я.

Я никогда не любила фотографироваться — даже отказала мистеру Коулу, когда он предложил однажды написать мой портрет. Так почему же мысль о том, что Шей мог нарисовать меня, вызывала столько трепета?

Нужно было взять себя в руки. Возможно, он и правда просто практиковался. Без всякого подтекста.

— Это великолепно, — наконец ответила я, бросив взгляд на Шея. — Ваш сын очень талантлив.

Наши глаза встретились — и я снова мысленно оказалась в его комнате, под ним, когда он целовал меня. Интересно, что бы случилось, если бы нас тогда не прервали? Он поцеловал бы меня ещё раз? Всё зашло бы дальше? Хотела ли этого я? Хотел ли этого он? В конце концов, для него поцелуй мог не значить столько, сколько для меня.

— Не знала, что ты художник, — сказала Стефани, с любопытством глядя на Шея. Я помнила, как он говорил, что вроде бы ей не нравится, но я не уловила этого в её поведении. Её красивые карие глаза казались открытыми и доброжелательными — никаких признаков неприязни.

Вместо ответа он лишь кивнул и вернулся к еде. В её взгляде мелькнула тень обиды, но, как и я, Стефани, скорее всего, не знала языка жестов, а писать целый разговор во время ужина он, разумеется, не собирался.

Я сидела рядом с Шеем молча, пока Юджин, Рис и Стефани обсуждали приближающееся рождественское время в отеле Balfe. Стефани рассказывала, что для неё это самый напряжённый сезон, ведь они готовят роскошные пакеты услуг для гостей. Колено Шея слегка касалось моего, и, когда я подняла взгляд, его глаза уже были на мне. Он улыбнулся, потом снова принялся за еду, а у меня сжалось в груди — он смотрел, потому что тоже вспоминал наш поцелуй? Может, тогда им двигало не желание отвлечь меня, а настоящая потребность. Это ощущалось в каждой его реакции, в том, как жадно он целовал, как ладонью удерживал моё лицо. Я не могла перестать прокручивать это в голове.

Прошли годы с тех пор, как меня кто-то целовал. Годы с тех пор, как я чувствовала себя… желанной.

— Наверное, для гостей готовят настоящий пир на Рождество, — сказал Юджин, отвлекая меня от мыслей о Шее.

— О да, вы бы видели этот ужин, — ответила Стефани. — Настоящее великолепие.

— Я не раз звал Юджина и Шея отпраздновать Рождество в отеле, — вставил Рис. — Но они всегда отказываются.

— Не могу себе позволить привыкнуть к такому уровню роскоши, — с усмешкой отозвался Юджин. — Иначе потом не захочу возвращаться к своей скучной жизни. — Он бросил тёплый взгляд на племянника. — К тому же, Балфы тебе почти как вторая семья. Мы видимся каждое воскресенье, пусть уж они побудут с тобой на Рождество.

— А ты, Мэгги? — спросила Стефани, обратившись ко мне. — Как ты обычно празднуешь Рождество?

— Ну, — я промокнула губы салфеткой, — в канун Рождества я обычно навещаю своих сводных братьев и сестёр, они живут с приёмными родителями. Приношу им подарки, проводим время вместе. А на сам день Рождества иногда ужинаю с соседкой сверху, Шивон, если она не уезжает к внукам.

Я ощутила взгляд Шея и вдруг смутилась — только сейчас поняла, что сказала больше, чем стоило. Ведь не каждый год Шивон оставалась дома, и чаще всего я проводила праздник одна. Я украдкой взглянула в сторону — он действительно смотрел на меня. Его колено сильнее прижалось к моему. Я поспешно отвела взгляд и сунула в рот ложку картошки. Остальные за столом — Юджин, Рис и Стефани — явно пытались скрыть жалость.

Неужели я и правда выглядела такой жалкой? Да, проводить Рождество в одиночестве тяжело, но это куда лучше, чем быть бездомной, как бывало в подростковые годы.

Юджин прокашлялся. — Если твоя соседка в этом году уедет, приходи к нам. Росс и Доун устраивают ужин, они живут в Драмкондре, совсем рядом.

— Это очень любезно, но думаю, Шивон останется дома.

Скорее всего, нет, но маленькая ложь была не ради чего-то, а чтобы спасти собственную гордость. Я чувствовала, как Шей продолжает смотреть на меня, но не стала поднимать глаза.

— Ну, если передумаешь — скажи. Сейчас только ноябрь, а я уже заказал органическую индейку для Доун.

— Индейку никогда не заказывают слишком рано, — улыбнулась я.

Несколько минут мы ели молча, пока Рис не спросил у Шея:

— Ты посмотрел то приложение, что я тебе скинул?

Шей покачал головой, бросил на меня быстрый взгляд и что-то показал жестами.

— Я просто подумал, тебе может пригодиться, — ответил Рис.

Шей показал ещё что-то.

— Ну, не хочешь — не пользуйся, — Рис пожал плечами. — Это была лишь идея.

Я как раз пыталась понять, о чём идёт речь, когда Стефани повернулась ко мне:

— Мэгги, ты ведь знаешь язык жестов, да?

— Что? Ах, нет, — ответила я, немного растерявшись. — Мы с Шеем знакомы недолго, но я надеюсь выучить. Он уже кое-чему меня научил.

Брови Стефани взлетели. — Тогда как вы общаетесь?

— Ну… — я бросила взгляд на Шея, чьё лицо нахмурилось. Может, Стефани и правда чем-то задела его, хотя мне она показалась вполне милой. — Как я сказала, немного жестов я уже знаю. А в остальном мы общаемся через сообщения. — Я опустила, что на чтение его фраз уходит уйма времени, и это тормозит разговор. Но, наверное, именно то, что мы продолжаем пытаться — несмотря на все трудности — и есть показатель нашей связи.

— Должно быть, это занимает уйму времени, — сказала Стефани.

— Не особо, — улыбнулась я, глядя на Шея. Он по-прежнему смотрел на Стефани, чуть раздражённо. — Шей печатает очень быстро.

— Всё равно, ты, должно быть, очень терпеливая.

— Стеф, — вмешался Рис, нахмурившись.

— Что? — Она изобразила невинность. — Я просто сделала наблюдение.

Хм. Это прозвучало немного язвительно. Пожалуй, Шей был прав насчёт неё. Не стоило сомневаться — он замечал больше, чем другие.

— Я всерьёз намерена выучить язык жестов, — сказала я, слегка стукнув его коленом, тихо, но выразительно. Он перевёл взгляд на меня, и выражение его лица смягчилось.

— Это действительно увлекательно, — заметил Юджин. — Совсем по-другому начинаешь понимать, что такое общение. А с Шеем тебе будет легче учиться. Как и с любым языком — когда есть с кем практиковаться, процесс идёт быстрее.

— С нетерпением жду этого, — сказала я, и разговор плавно перешёл на другие темы. Я заметила, что Юджин пару раз бросал на меня взгляды с каким-то восхищением. Похоже, его тронуло то, что я собиралась приложить усилия, чтобы научиться общаться с его сыном.

Когда мы закончили есть, я настояла на том, чтобы помочь Шею с посудой, и нам удалось уговорить Юджина пройти в гостиную и отдохнуть. Рис и Стефани ушли — у них была встреча с друзьями, так что на кухне остались только мы с Шеем.

Я тихо мыла посуду, а он вытирал. Мне хотелось спросить его о рисунке, которую я видела в его спальне — ну, или о половине рисунка, которую я видела. Моё сознание уверяло, что это была я, но, возможно, я ошибалась. Кто знает — может, это портрет другой женщины, которая просто случайно немного на меня похожа.

Я также хотела спросить, зачем он меня поцеловал — чтобы перестать чувствовать себя такой неуверенной из-за всего этого.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря о Стефани, — нарушила я тишину. — Сначала я не поняла, потому что она показалась милой, но в ней было что-то… не могу объяснить. Она выглядела такой озадаченной тем, что я была достаточно терпелива, чтобы говорить с тобой через текст. Я имею в виду, она вообще...

Я осеклась, поняв, что чуть не выдала, насколько сильно мне нравится Шей, насколько он меня завораживает, привлекает, интересует. Сосредоточилась на том, чтобы отскрести особенно упрямое пятно на противне, когда услышала, как он ставит чашку на столешницу. Почувствовала, как он подошёл ближе, и застыла, с руками, всё ещё погружёнными в мыльную воду. Как и в прошлую неделю у меня в квартире, он взял меня за подбородок и повернул лицо к себе, взглядом поймал мой. Его выражение было вопросительным.

Оно говорило: Договори то, что собиралась сказать, Мэгги.

Как я научилась так легко читать его мысли только по выражению лица?

Мой взгляд опустился, потом снова поднялся, и я почувствовала, как щеки заливает жар, невольно прикусила нижнюю губу. Его взгляд скользнул за моим движением, и в нём появился отчётливый огонь. Я выдохнула, чувствуя его тёплые пальцы на своём подбородке, и сказала:

— Я просто хотела сказать — она вообще видела тебя? Ты один из самых интересных людей, которых я когда-либо знала… и… и… — Сердце бешено колотилось; я ужасно не хотела заканчивать фразу, но должна была быть с ним честна. Он подошёл ближе, и тепло его тела почти касалось моего. Я оказалась в ловушке — руки всё ещё в раковине. Сделав глоток воздуха, я закончила: — И ты очень привлекательный, Шей. Ты мне нравишься. Не думаю, что найдётся женщина, которой бы ты не понравился.

Его пальцы с подбородка переместились на мою щёку, и сердце забилось ещё быстрее. Он продолжал держать мой взгляд, а я, сбивчиво говоря, пробормотала:

— Не то, чтобы внешность — единственная причина, по которой ты мне нравишься. Я всегда… я давно замечала тебя в автобусе. Часто думала о тебе, ещё до того, как ты помог мне тогда, в пятницу, с тем пьяным парнем.

Шей слегка наклонил голову, его внимание металось между моими глазами и губами. Он собирался поцеловать меня снова? В его взгляде промелькнула тень раздражения, и он вдруг отстранился, достал телефон. Я испытала облегчение и наконец смогла перевести дыхание. Закончив мыть противень, я вынула пробку из раковины и сняла резиновые перчатки. Шей протянул мне телефон.

Что ты думала обо мне?

Я всё ещё ужасно смущалась, что мы вообще заговорили об этом, но собралась и ответила:

— Думаю, я просто интересовалась тобой. Как уже сказала, ты человек необычный. У тебя есть… что-то. Я гадала, какая у тебя жизнь, где ты работаешь, есть ли жена или девушка. Возможности бесконечны. Ведь незнакомец может быть кем угодно, если позволить воображению разгуляться.

Шей не отводил от меня глаз, его выражение было напряжённым. Он снова что-то напечатал и протянул мне телефон. Я была так взволнована этой откровенностью, что прочла его сообщение медленнее обычного, беззвучно проговаривая слова:

Я думал о тех же вещах, о тебе.

Моё лицо вспыхнуло. Я положила телефон на столешницу и отступила, опершись на край, пытаясь распутать свои чувства. Старалась успокоиться, глядя в пол, зная, что Шей наблюдает за мной, оценивает мою реакцию. Когда я подняла глаза, его взгляд был полон желания.

— Можно я спрошу тебя кое о чём? — Он кивнул. — Ты поцеловал меня тогда… чтобы отвлечь от чего-то?

Его взгляд потемнел. Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа.

В соседней комнате телевизор гремел так громко, что я знала — его отец нас не услышит. В глазах Шея вспыхнул жар, когда он шагнул ближе, взял мою руку в свою и повёл меня из кухни. Я почти не дышала, поднимаясь вместе с ним по лестнице. Он привёл меня обратно в свою спальню; его большая ладонь была тёплой, крепко сжимала мою. Отпустив, он подошёл к комоду, открыл ящик и достал папку, которую раньше туда убрал. Перелистав несколько листов, вытащил один и протянул мне. Это был карандашный рисунок — тот самый, который я видела наполовину, и дыхание перехватило, когда я на него взглянула.

Как он смог так точно передать моё лицо? Для человека, который обычно избегал смотреться в зеркало, я удивлялась, что не могла оторвать взгляда от рисунка. Это была я — глазами Шея. И это было завораживающе. Я провела пальцами по линиям, по контурам лица, по тонким прядям волос, спадавшим на лоб. Ком встал в горле. Он видел меня. По-настоящему видел, тогда как для остального мира я была будто невидимой.

До этого момента я думала, что мне нравится быть незаметной, но сейчас, впервые ощущая, что на меня действительно смотрят, я поняла, сколько всего упускала.

В отличие от картины, что висела в рамке внизу, на этом листе внизу стояли не только инициалы, но и дата. Шей нарисовал это ещё несколько месяцев назад — задолго до того, как мы познакомились по-настоящему.

— Ты нарисовал это летом? — выдохнула я, едва слышно.

Шей подошёл ближе, забрал рисунок из моих рук и положил его на стол. Я задержала дыхание — между нами оставалось меньше дюйма. Его ладонь поднялась, погладила мою щёку; во взгляде было больше, чем могли сказать любые слова. Может, он тогда и поцеловал меня, чтобы отвлечь от рисунка, но это не значило, что ему не хотелось этого сделать.

Что он не думал об этом.

На мгновение страх сжал мне горло. Это было именно то, чего я боялась всю жизнь — развивать подобные сильные чувства к кому-то. Странно, но первой любовью в моей жизни была моя мать, и она разбила мне сердце.

С тех пор я делала всё, чтобы защитить себя от такого же эмоционального разрушения. Но сейчас, от одного его взгляда, я чувствовала, что он может уничтожить меня. Он пугал меня, но не так, чтобы хотелось бежать. Скорее наоборот — я не могла пошевелиться, заворожённая.

— Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне, — прошептала я, когда его ладонь скользнула с моей щеки к открытому участку шеи.

Я услышала, как он вдохнул, прежде чем наклониться и коснуться губами того самого места, где только что провёл пальцами. Меня пронзила дрожь, он снова поцеловал, и по телу прошёл разряд желания.

— Шей… — простонала я, и тут его губы нашли мои. Я закрыла глаза. Этот поцелуй был мягким, исследующим — не таким, как прежде, когда в нём была жадность и потребность. Его ладонь легла на затылок, другая — на талию, притягивая ближе. Его губы были нежные, вкус опьяняющий, и я тонула в этом ощущении.

Наши языки встретились в лёгком, чувственном танце, дыхание Шея стало хриплым, а его рука сжала меня крепче. Я чувствовала себя пойманной, заключённой в его сущности — и не хотела оттуда выбираться.

Поцелуй углубился, потом снова стал мягче, и наконец он отстранился. Мы оба тяжело дышали, и мой взгляд невольно упал на кровать. Мне хотелось лечь рядом с ним и позволить ему целовать меня часами. Но его отец был всего лишь этажом ниже, спокойно смотря телевизор.

Шей проследил за моим взглядом, и в его глазах мелькнуло отчаяние — будто он умолял меня не подавать ему идей. Я тихо рассмеялась.

— Не волнуйся, — прошептала я. — Я и не думаю приближаться к твоей кровати, пока твой отец внизу.

Он выдохнул, будто подавляя стон. Телефон остался внизу, поэтому он взял со стола клочок бумаги и быстро что-то написал.

А если бы его не было внизу?

Я невольно рассмеялась, а Шей улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой. Я легко хлопнула его по плечу, чувствуя прилив азарта от его флирта.

— Всё равно это дом твоего отца. Это было бы неправильно.

По выражению его лица я поняла, что он со мной не согласен. Я поспешила сменить тему — иначе ещё немного, и я бы действительно потянула его к кровати. Вспомнив странный разговор за ужином между ним и Рисом, я спросила:

— А что это за приложение, о котором говорил Рис?

На лице Шея появилось сомнение — будто он не знал, стоит ли рассказывать. Наконец он снова взял бумажку и написал: Это приложение для преобразования текста в речь. Он предложил его, чтобы нам было проще общаться.

У меня защемило в висках — то ли от того, что трудно было разобрать его почерк из-за моей дислексии, то ли от того, что это означало. Если Рис предложил такое приложение, значит, Шей рассказал ему о моих трудностях с чтением. Знакомое чувство стыда накрыло волной, и на секунду стало трудно дышать.

Мозг тут же начал рисовать ужасные картины — как Рис усмехается, узнав, что взрослая женщина плохо читает; как он и Стефани сидят с друзьями и смеются над нелепой парой: женщиной, которая не умеет читать, и мужчиной, который не может говорить.

Я пыталась убедить себя, что всё это лишь плод моей низкой самооценки. Что в реальности люди куда более понимающие к таким особенностям. Но всё равно не могла избавиться от ощущения, что меня выставили напоказ без моего согласия. Мне было больно, что Шей рассказал о моей дислексии своему кузену.

Я моргнула, стараясь прогнать влагу, выступившую в глазах, чувствуя, как щекочет нос — значит, слёзы уже близко. Руки дрожали. Я натянула улыбку, кривую и неуверенную, пытаясь скрыть обиду.

— Такое приложение и правда могло бы быть полезным, — произнесла я. — Мне пора идти.

Покинув его комнату, я быстро спустилась по лестнице, схватила пальто и шарф, прежде чем он успел помочь. Когда заметила, что он тоже берёт своё пальто, я обернулась и положила ладонь ему на грудь:

— Нет… Я… Я бы хотела пройтись домой одна, если ты не против.

Его взгляд стал вопрошающим, выражение лица потухло от моих слов. В тот момент я ненавидела себя, но мне нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. Возможно, Шей не понимал, как важно для меня сохранять некоторые вещи о себе в тайне. Рис был его кузеном и одним из самых близких друзей, человеком, которому он, очевидно, доверял. Но мои секреты не принадлежали ему, и я не знала, как объяснить это прямо сейчас, поэтому мне нужно было уйти.

Шей открыл передо мной дверь, и я вышла. Его лицо всё ещё выражало разочарование, когда я повернулась к нему.

— Передай, пожалуйста, своему отцу, что я благодарна вам обоим за ужин, — сказала я тихо.

А потом развернулась и ушла.

Мэгги

На следующее утро, пока я собиралась на работу, в новостях объявили жёлтое штормовое предупреждение¹. Внутри у меня всё ещё царил хаос — я никак не могла разобраться в чувствах к Шею: с одной стороны, я была потрясена его поцелуем, с другой — расстроена тем, что он рассказал Рису о моей дислексии без разрешения.

Хотя, если честно, я не знала, не слишком ли остро на всё это отреагировала.

Вчера вечером он прислал сообщение: «Ты добралась домой?» Я ответила эмодзи с поднятым вверх большим пальцем — и на этом всё закончилось.

По крайней мере, был понедельник, а значит, сегодня мне предстояло убирать пустые пентхаусы Джонатана Оукса. Я надела дождевик, взяла большой зонт и вышла из дома. Дождь лил довольно сильно, и, судя по прогнозу, к вечеру станет ещё хуже. Мысль о том, что придётся идти домой под ливнем и ветром, совсем не радовала, но хотя бы потом можно будет понежиться в горячей ванне.

Ванна с пеной всегда делала жизнь немного лучше.

Когда я подошла к автобусной остановке, Шей уже ждал под навесом. На нём тоже был дождевик, но лицо и брюки промокли насквозь. Его глаза вспыхнули, когда он меня увидел — в них всё ещё оставались те же вопросы, что и вчера, когда я ушла из его дома.

— Ты не взял зонт? — спросила я, кусая губу и оглядывая его с головы до ног. Он покачал головой, и я нахмурилась. — Так и до воспаления лёгких недалеко.

Шей пожал плечами, продолжая смотреть на меня так, будто хотел что-то сказать. Я выдохнула, сложила зонт и встала рядом, взглянув на электронное табло. Автобус должен был подъехать с минуты на минуту, хотя расписание редко совпадало с реальностью.

Прошла минута молчания, и я наконец заговорила:

— Прости, что вчера так внезапно ушла. Я просто немного расстроилась, что ты рассказал Рису обо мне. О моей дислексии, — я бросила на него быстрый взгляд, пытаясь уловить его реакцию, и заметила в его глазах удивление. Он начал качать головой, потом сунул руку в карман, будто что-то ища, и в этот момент подъехал автобус. Мы поднялись в салон и сели.

Шей достал телефон и что-то вроде наушников. Протянул их мне, жестом показав, чтобы я вставила их в уши. Я послушалась, не совсем понимая, что он задумал. Потом он начал печатать на телефоне, и через несколько секунд в наушниках прозвучал голос — чёткий, слегка безэмоциональный британский мужской голос, похожий на голос ИИ.

— Я не говорил Рису о тебе, — произнёс он. Имя прозвучало как Райс, что немного сбивало, но всё остальное было впечатляюще точно. Я удивлённо посмотрела на Шея.

— Это… это ты? Ты используешь то самое приложение?

— Да, — ответил голос, и я не смогла скрыть изумления. С технологиями я всегда ладила не очень, и это казалось чем-то невероятным. Женщина, сидевшая впереди нас, повернулась, заинтересованно посмотрела, но быстро отвернулась, чтобы не казаться любопытной.

— То есть ты правда не говорил Рису обо мне? — спросила я.

— Нет, — последовал ответ в наушниках. Я почувствовала себя глупо, что так вспылила на ровном месте.

Почему я не осталась и не спросила его тогда? Всё из-за стыда и смущения — двух чувств, которые всегда заставляли меня поступать так.

— Он предложил это приложение, потому что подумал, что оно поможет нам общаться. Так ты могла бы просто говорить и слушать, а я печатать. Я сомневался, стоит ли им пользоваться — боялся, что ты можешь обидеться. Мне правда не трудно подождать, пока ты читаешь мои сообщения.

— Нет, я бы не обиделась, — ответила я, чувствуя, как в голове проносится целый рой мыслей. — Ты всегда так терпелив со мной.

Чем дольше я обдумывала идею, тем больше она мне нравилась. Теперь, когда я знала, что Шей не нарушал моё доверие, я могла по-настоящему оценить, насколько заботливо со стороны Риса было предложить такое решение. Да, слышать Шея через безликий синтезированный голос было немного странно, но всё же это было огромное улучшение.

Я повернулась к нему, слегка улыбнувшись:

— Я дура. Не стоило делать поспешные выводы.

— Ты не дура, — ответил он, не отрывая от меня взгляда. Пальцы его быстро бегали по экрану, и я заметила, что он печатает, даже не глядя на клавиатуру. — Мне следовало объясниться. Я никогда не раскрыл бы чужую тайну, доверенную мне. Можешь быть в этом уверена, Мэгги.

Было странно и в то же время поразительно — вдруг вот так свободно разговаривать с ним. Диалог стал почти мгновенным.

— Я тебе верю, — тихо сказала я, глотая ком в горле и оглядывая автобус. Остальные пассажиры были заняты своими телефонами или дремали. — Странно, правда? — сказала я. — Говорить с тобой вот так. Даже немного нервничаю.

Шей наклонил голову, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Почему?

— Наверное, потому что я столько о тебе думала, столько всего хотела спросить… а теперь, когда могу, в голове пусто, — я рассмеялась.

— Это нормально, — ответил он после короткой паузы. — Можно я теперь задам вопрос?

— Конечно, — сказала я, и внутри всё сжалось от предвкушения.

— Несколько недель назад ты пришла на остановку, и выглядела так, будто плакала.

— О, — выдохнула я, вспомнив тот ужасный день. Как унизительно тогда обращалась со мной миссис Рейнольдс — и как немного лучше я себя почувствовала, когда Шей легко коснулся моей руки, выходя из автобуса. Тогда это был именно тот тихий жест поддержки, который был мне так нужен.

— Да, помню, — сказала я. — Тогда у меня был тяжёлый день на работе.

Шей нахмурился. — Что случилось?

— Женщина, у которой я убираю, иногда бывает невыносимо требовательной, — объяснила я, ковыряя нитку на шарфе. — Если я хоть немного ошибаюсь, она становится злой. В тот день я как раз попала под её гнев.

Он нахмурился ещё сильнее. — Она часто так поступает?

— Относительно, — ответила я. — Последние недели, к счастью, она вела себя спокойно. Думаю, потому что у её мужа скоро день рождения, и она устраивает ему грандиозный сюрприз-вечеринку. Сейчас она слишком занята подготовкой, чтобы замечать меня.

— Мне не нравится мысль о том, что ты работаешь на человека, который плохо к тебе относится, — ответил Шей, и я отчётливо почувствовала его заботу, даже несмотря на то, что голос в моих ушах был не его настоящим.

Я пожала плечами. — У нищего нет права выбирать. Да и раньше мне приходилось иметь дело с людьми похуже. Миссис Рейнольдс больше лает, чем кусает. Не волнуйся за меня, я справлюсь.

Шей изучающе посмотрел на меня, всё ещё сомневаясь. Меня тронуло, что он помнил тот день, что его беспокойство обо мне было настолько сильным, что именно с этого он решил начать разговор теперь, когда нам стало проще общаться.

— Но всё равно спасибо, — добавила я. — Приятно, когда о тебе заботятся.

— А та неделя, когда я тебя не видел в автобусе, — продолжил он мягко. — Где ты была?

Меня охватил стыд, когда я вспомнила, как избегала его целую неделю. Мне было неловко после того, как я тогда убежала, и я не знала, как исправить созданную неловкость.

— Я, эм… просто брала автобус пораньше утром и попозже вечером, — призналась я. Его взгляд стал ещё мягче. — Я так боялась, что обидела тебя, когда сбежала. Мне не хотелось, чтобы ты подумал, будто это из-за того, что ты немой, а не из-за моего стыда, что я не смогла прочитать твоё сообщение. Мне было страшно встретиться с тобой.

— Я переживал за тебя, — написал Шей. — Думал, ты заболела или что-то случилось.

— Я дура. Надо было просто прийти и объясниться, а не оставлять тебя гадать.

— Ты не могла знать, что я буду гадать, — ответил он, удерживая мой взгляд.

В его глазах было что-то, что не позволяло отвести взгляд. Я почти не осознавала, что делаю, когда потянулась и смахнула несколько капель дождя с его лба. Он не шелохнулся, глядя на меня всё это время. Воздух в автобусе будто стал гуще, а пульс подскочил.

Смутившись, я отдёрнула руку и заметила, что мы уже подъезжаем к нашей остановке. Нажала кнопку, прозвенел сигнал. Шей поднялся, и я вернула ему наушники, стараясь не повредить и не намочить их — знала, что они дорогие. Натянула капюшон и приготовилась к короткому пути. До пентхаусов было всего минут пять пешком.

— Хочешь, я дам тебе свой зонт? — предложила я. — Тебе идти дальше, чем мне.

Он улыбнулся, оценивая жест, но покачал головой и показал жестом: всё будет хорошо.

— Ну, ладно, тогда до встречи.

— Пока, Мэгги, — показал он, и в его взгляде было столько тепла, что оно резко контрастировало с мрачной погодой за окном. Меня переполнило чувство радости — как хорошо, что мы поговорили и помирились. Я поняла, что ненавижу злиться на него. Шей приносил в мою жизнь покой, и я хотела только гармонии между нами. Уже ждала вечерней дороги домой, когда мы снова сможем поговорить через приложение.

Мы вышли, и я поспешила по улице. Зонт прикрывал меня от части дождя, но не полностью. Я волновалась, что Шей промокнет до нитки, и надеялась, что у него на работе есть сменная форма.

Добравшись до пентхаусов, я быстро повесила мокрые вещи у двери и бросилась в ванную. Моя блузка промокла, я сняла её и разложила на подогреваемой вешалке, чтобы высушить. Нужно было вытереть волосы, но под рукой были только полотенца мистера Оукса. Меня охватила паника и нерешительность: они ведь не для моего пользования. Если я воспользуюсь, придётся потом стирать, а вдруг мистер Оукс решит, что я принимала душ вместо уборки? А потом слух дойдёт до других клиентов, и…

Нет. Я снова преувеличивала — как вчера у Шея. Я ведь шла на работу сквозь ливень. Меньшее, что мог бы позволить работодатель — дать мне полотенце. Аккуратно выбрав самое маленькое, я стала выжимать им мокрые концы волос.

Паника уже начала утихать, когда я вышла из ванной, вытирая волосы и оставаясь в одних легинсах и тонкой майке. Я была не одна.

Джонатан Оукс, мужчина, которого я не видела с первого дня работы, стоял у кухонного острова с маленькой чашкой эспрессо в руке.

— Мистер Оукс. Я не ожидала вас увидеть, — сказала я, и волна паники вернулась в десятикратном размере. Почему я всегда выбираю не тот вариант? Надо было послушать интуицию и сушиться хоть туалетной бумагой. А теперь — одежда прилипла к телу, майка почти прозрачная. Щёки вспыхнули жаром.

На его лице мелькнула усмешка.

— Это очевидно, — заметил он и, помедлив, обвёл меня взглядом. — Это моё полотенце?

— Что? — вырвалось у меня. Пульс забился в висках, я посмотрела на полотенце, сжатое в руке. — Д-да, простите. Я попала под дождь и просто сушилась.

— Не стоит извиняться, — спокойно ответил он. — Я даже удивлён, что вы пришли в такую погоду. Мой водитель опаздывает — дорогу в его районе затопило, поэтому я ещё не уехал.

— Понятно, — сказала я, сглотнув и заставив себя расслабиться. Он ведь только что сказал, что извиняться не нужно. Значит, его совсем не смутило, что я воспользовалась полотенцем. Надо успокоиться. — Надеюсь, наводнение скоро спадёт. Я сразу возьмусь за работу. Ах да, это полотенце я положу в стирку.

Я поспешила обратно в ванную, схватила блузку и натянула её, хоть она ещё была немного влажной. Лучше уж потерпеть этот дискомфорт, чем стоять перед своим работодателем в одном лифчике.

— Мисс Лидон, — сказал Джонатан, когда я вышла обратно. Его взгляд снова скользнул по мне, но не с вожделением — скорее оценивающе, почти профессионально. Это не вызывало у меня неловкости, хоть он и был высоким, привлекательным мужчиной, а я немного его побаивалась. Наверное, всё дело в дорогом костюме. Почему люди становятся такими внушительными, стоит им только надеть костюм? На мгновение я представила, как Шей выглядел бы в таком, но быстро отогнала это заманчивое видение.

— Да? — отозвалась я, разглаживая руками ткань на груди.

— Простите, что я редко бываю с тех пор, как вы начали здесь работать. Я обычно ухожу рано и возвращаюсь поздно. Как вам работается?

— Хорошо, — ответила я, удивившись, что ему вообще интересно. Я-то представляла мистера Оукса человеком, которому без разницы, кто убирает его квартиру. Он, наверное, предпочёл бы думать, что по понедельникам сюда залетают невидимые феи и всё приводят в порядок. — Я уже говорила: думаю, я не нужна вам на целый день. Обычно я заканчиваю к двум часам дня.

Его губы тронула лёгкая усмешка.

— То есть вы хотите сказать, я всё это время переплачивал вам за несколько лишних часов каждую неделю?

— Я пыталась объяснить это, когда только устроилась, но вы решили, что я просто не хочу работать как следует.

— Я предпочитаю сохранять долю подозрительности к новым сотрудникам. Но теперь, когда вы доказали, что вам можно доверять, и пентхаусы всегда безупречно чисты после вашей уборки, я вижу, что не ошибся.

— Рада это слышать. Значит, вы хотите пересмотреть мои часы? Я могла бы выставлять счёт только за полдня.

Джонатан провёл рукой по гладко выбритой челюсти. На вид ему было около сорока, но волосы — густые, тёмно-русые, вызывали зависть.

— Это значит, что, возможно, у меня есть для вас другая работа.

Я моргнула. — Прошу прощения?

— Вам вообще нравится быть уборщицей, мисс Лидон?

Я пожала плечами. — Это оплачивает счета.

— А если я предложу вам другую должность? Лучше оплачиваемую?

Я внимательно на него посмотрела, пытаясь понять, не шутит ли он. — Разумеется, но…

— Я владею инвестиционной фирмой среднего размера. В последнее время у меня были проблемы с управляющим зданием. Выяснилось, что он воровал деньги. — Он бросил на меня ироничный взгляд.

— Боже мой, как неприятно, — искренне сказала я.

Он отмахнулся. — Он всегда казался сомнительным типом. Надо было насторожиться ещё тогда, когда он заявил, что вызов сантехника стоит пятьсот евро.

Я уставилась на него — по собственному опыту знала, что в Дублине за вызов берут максимум сто пятьдесят. Наверное, вот он, минус богатства: ты перестаёшь обращать внимание на цены.

— Он регулярно прикарманивал разницу. Пришлось уволить, и теперь вакансия свободна. Я всё никак не могу найти подходящего человека. Нужен кто-то, кому я могу доверять. У вас уже больше года есть неограниченный доступ к обоим моим пентхаусам, и вы ни разу не украли даже кусок мыла. Что скажете?

Время будто остановилось. Неужели я сплю? Такое мне снилось не раз — чтобы кто-то пришёл и предложил изменить мою жизнь к лучшему. Ну, может, не совсем так, но ведь не каждый день тебе дают новую работу без собеседований и бесконечных заявлений. Больше никаких туалетов. Никаких пылесосов.

— Вы предлагаете мне должность управляющего зданием… потому что я не украла у вас мыло?

Он кивнул — человек, не любящий ходить вокруг да около. — Вы заинтересованы?

Я прикусила губу. — Но у меня ведь нет квалификации.

— Квалификации переоценены. А вы, похоже, быстро схватываете. Придётся руководить бригадой уборщиков, вызывать ремонтников, если что-то сломается. Есть и другие обязанности, но, уверяю, это не ракетостроение, мисс Лидон. — Он посмотрел на меня оценивающе, и сердце забилось быстрее. Всё это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Зарплата — пятьдесят тысяч в год плюс бонусы. Подумайте и дайте знать. У вас есть мой номер.

С этими словами он допил эспрессо и взглянул на часы.

— Бен всё ещё не приехал, похоже, сегодня я доберусь до офиса на такси.

— Хорошего дня, — пожелала я ему, когда он вышел, а сама всё ещё пребывала в шоке от его предложения. Пятьдесят тысяч в год — почти вдвое больше моего нынешнего заработка. А бонусы, наверняка, лучше, чем мои теперешние. То есть никакие.

Я была словно в тумане, когда наконец взялась за уборку. Такая работа могла бы кардинально изменить мою жизнь. Отказаться было бы глупо. Но я колебалась. Во-первых, у меня были клиенты, которых я искренне любила — мистер Коул, семья Коннолли. Они годами на меня полагались, и мне не хотелось их подводить.

Разумеется, к миссис Рейнольдс это не относилось.

А во-вторых… я никогда раньше не руководила людьми. Может, менеджеру и платят больше, но, что если это — сплошной стресс?

Тогда я подумала о Виви, Робби, Шелли и Эймоне. О том, насколько могла бы улучшить их жизнь, если бы зарабатывала больше. Конечно, я никогда бы не стала забирать их у приёмных родителей, но если бы удалось накопить на жильё побольше, они могли бы приезжать ко мне на выходные или на каникулы. Могли бы приходить, когда захотят.

Я была переполнена оптимизмом, думая обо всех способах, которыми новая работа могла изменить к лучшему не только мою жизнь, но и жизнь моих братьев и сестёр.

Будто в противовес моему хорошему настроению, к концу дня погода резко испортилась. Я поморщилась, надевая плащ, который с утра наконец-то высох, хотя сейчас его снова ждало полное промокание. Я поспешила на улицу — и разочаровалась, не увидев Шея на автобусной остановке. Возможно, он опаздывал из-за ливня. Закрыв зонт, я присоединилась к другим под навесом, когда вдруг послышался сигнал клаксона.

Серебристо-серый внедорожник остановился чуть дальше остановки, и Шей распахнул дверь, махнув мне рукой. Удивлённая, я поспешила к машине и увидела, что за рулём сидит Рис. На пассажирском месте — Стефани, а Шей устроился сзади.

— Похоже, тебя не помешает подвезти, — сказал Рис, и я испытала благодарность, когда дождь обрушился на меня ещё сильнее.

— Ещё как, спасибо, — ответила я, садясь рядом с Шеем, который, в отличие от меня, был совершенно сухим. — Привет, — сказала я, встретившись с ним взглядом, и почувствовала, как его внимательный взгляд скользнул по мне. — Извини, что я вся мокрая, — добавила я, и Шей бросил на меня насмешливый взгляд.

Я смущённо покачала головой.

— Убери свои мысли из сточной канавы, Шей Риордан, — прошептала я.

Он поймал мою руку, когда Рис тронулся от остановки, глядя на меня через зеркало заднего вида. — Куда тебе, Мэгги?

Я продиктовала адрес, немного отвлекаясь на то, как Шей взял обе мои руки в свои и стал их согревать.

— Господи, ну и погода, — заметила Стефани. — Не представляю, как ты справляешься, если зависишь от автобуса. Особенно в такие дни.

— Это точно не мой любимый вариант, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала обида. Не у всех ведь есть женихи, готовые возить их куда угодно.

— Как прошёл день? — спросил Рис, снова встречаясь со мной взглядом через зеркало, в то время как Шей молча согревал мои руки. Я пыталась игнорировать бабочек в животе, но безуспешно.

— На самом деле отлично. Мне сегодня предложили новую работу, — сказала я и заметила, как Шей посмотрел на меня с интересом.

— Серьёзно? — отозвался Рис. — Какую именно?

— Один из моих клиентов, Джонатан Оукс, владеет инвестиционной фирмой. У него уволился управляющий зданием, и теперь он ищет кого-то надёжного.

— Джонатан Оукс? — нахмурился Рис, будто узнав имя.

— Вы знакомы? — спросила я с любопытством.

На лице Риса появилось лёгкое напряжение.

— Встречались пару раз. Он знакомый Балфов. Не хочу портить тебе настроение, но, насколько я слышал, работать у него — сущий кошмар. Настоящий непредсказуемый тип. Новички у него редко выдерживают больше месяца — говорят, слишком тяжёлый начальник.

— Правда? — удивилась я. — А я никогда не замечала за ним ничего плохого. Хотя, если подумать, сегодня был всего третий раз, когда мы встречались лично. Обычно его нет дома, когда я у него убираюсь.

— Вот поэтому у тебя и не было проблем, — сказал Рис. — Слушай, я не хочу тебе ничего навязывать, просто хорошенько подумай, прежде чем соглашаться, ладно?

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжалось. В одно мгновение радость от перспективы новой должности сменилась сомнением. Если стану его управляющей, мне придётся видеться с мистером Оуксом гораздо чаще. И если он действительно такой, как рассказал Рис… вопрос был только в том, окажется ли он хуже миссис Рейнольдс.

Я перевела взгляд на Шея, который всё ещё держал мои руки. В его глазах мелькала тень беспокойства, словно он тоже не был в восторге от моей возможной новой работы. Может, потому что тогда я больше не ездила бы на автобусе вместе с ним. Мы бы виделись реже. А я не была уверена, что готова к этому.

Шей наконец отпустил мои руки, и я заставила себя расслабиться. Но близость его тела, тепло, исходящее от него, вызывали во мне дрожь — или это всё ещё одежда, промокшая под дождём? Он убрал с моего лица прядь мокрых волос, и я так утонула в этом внимании, что почти не заметила, как пролетела дорога. Рис и Стефани о чём-то болтали, но я не слышала ни слова.

Когда машина остановилась возле моего дома, я была переполнена напряжением от всех этих мелких прикосновений Шея.

Я открыла дверь, поблагодарила Риса за поездку, а потом повернулась к Шею: — Хочешь зайти ненадолго? — Я не знала, что меня на это толкнуло, просто не хотела, чтобы он уходил. Шей кивнул, затем что-то показал руками Рису и выбрался из машины.

С волнением я достала ключи и вставила их в замок. Шивон и Боба сегодня не было видно — погода, должно быть, прижала их к кухне с кружками чая и бесконечными разговорами. Я лишь порадовалась, что они не видят, как я приглашаю Шея к себе.

Не было смысла отрицать: я хотела, чтобы он снова меня поцеловал.

Мы поспешили внутрь, спасаясь от дождя, и я сразу включила отопление. Одежда Шея осталась почти сухой — спасибо Рису за поездку, а вот я мечтала переодеться во что-нибудь тёплое. В этот момент я вдруг осознала проблему своей маленькой студии — у меня не было укромного места, чтобы переодеться, кроме ванной.

— Садись, — сказала я, показывая на диван. — Я мигом.

Я собрала бельё, носки, худи и леггинсы и заперлась в ванной. Всё время, пока сушила кожу и переодевалась, я ощущала его присутствие по ту сторону двери — от этого по коже пробегали мурашки. Шей был у меня дома.

Мы были одни.

Я расчёсывала волосы, вытирая их полотенцем, потом почистила зубы, нанесла дезодорант и вышла. Шей сидел на диване, молча переписываясь с кем-то — скорее всего, с отцом, сообщая, что задержится. Он снял плащ, оставил мокрые ботинки у двери, и от этой маленькой заботы у меня сжалось сердце. Он выглядел таким естественным в моей крошечной квартире — будто заполнил собой пространство, которое раньше казалось холодным и пустым.

Он поднял взгляд от телефона. Его глаза скользнули от моих пушистых носков вверх по ногам, к лицу. Я едва сдержала дрожь.

— Ты голоден? — спросила я. — У меня почти ничего нет, но, думаю, что-нибудь смогу придумать.

Не дожидаясь ответа, я прошла к кухонному уголку и открыла шкафы. К моему раздражению, они оказались почти пустыми. Холодильник тоже не радовал запасами, и я почувствовала себя ужасно — Шей выручил меня, а я не могла даже накормить его.

— Тут почти ничего нет, но я могу сбегать в магазин, — сказала я, обернувшись — и столкнулась с ним почти вплотную. Он что-то показал руками, я догадалась, что это значит не стоит или всё в порядке.

Я оперлась на край столешницы, пытаясь совладать с желанием дотронуться до него. Почему я всё время отказываю себе в том, чего хочу? К чему это привело? Да, я избежала разбитого сердца, но расплатилась одиночеством. А я больше не хотела быть одинокой.

Я хотела почувствовать связь.

Яркую, звенящую, захватывающую связь.

И именно поэтому я сделала шаг вперёд и обвила руками его шею. Он был таким высоким, что чуть наклонил голову, глядя на меня широко раскрытыми от удивления глазами, не понимая, что я собираюсь сделать. Под худи на мне не было бюстгальтера, и когда я прижилась к нему, моя грудь слегка коснулась его твёрдого торса, заставив меня тихо выдохнуть. Я подняла взгляд на него, и, движимая одним лишь желанием, прижалась к его губам.

Тут же его руки сомкнулись на моей талии, крепко прижимая меня к себе. Я целовала его жадно, мой язык искал доступ к его губам. Он почти не двигался, позволяя мне исследовать. Вокруг стоял аромат его цитрусового одеколона, вперемешку с естественным, успокаивающим запахом, который был просто его. Мои пальцы добрались до затылка, потом медленно скользнули вниз по шее — едва касаясь. Глухой, сдержанный выдох сорвался с его губ, и я вскрикнула, когда он внезапно поднял меня и понёс к кровати.

Матрас заскрипел, когда он опустил меня, поцелуй на миг прервался, прежде чем его губы вновь нашли мои, и я закрыла глаза.

Вот оно.

Вот чего я хотела.

Связь, которую я не желала ни с кем, кроме него.

Шей

Она была раем.

Я никогда не испытывал такого головокружительного чувства, как с Мэгги. Ни с кем. Страсть и жажда близости, будто тлеющий огонь под кожей, не давали покоя. Каждый раз, находясь рядом с ней, я едва сдерживал желание дотронуться.

Даже в машине я с трудом держал руки при себе.

А теперь я был в её квартире меньше десяти минут — и уже оказался над ней, ощущая, как мир сжимается до этой кровати, до её дыхания. Она была мягкой, податливой, и от одного её прикосновения терялось всё остальное. Я мог бы целовать её бесконечно, наслаждаясь каждым вздохом, каждым едва слышным звуком, вырывающимся из её губ. Хотел сказать, как сильно она прекрасна, как сильно я её желаю, но я не мог.

Я мог лишь показать.

Я отстранился, чтобы поцеловать её шею, и она тихо выдохнула от удовольствия. Моя ладонь скользнула по её животу, под ткань, к тёплой коже. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось — от её близости, от мягкости, от того, как сильно я хотел быть рядом.

— Шей, — прошептала она.

Я поднял взгляд, встретившись с её глазами. Нужно было убедиться, что она действительно хочет этого, потому что я знал — ни один из нас не планировал, чтобы всё зашло так далеко.

— Не останавливайся, — сказала она, и я снова поцеловал её, скользя языком по губам, а рукой продвигаясь все дальше под худи. Как я и подозревал, она была без лифчика, и когда моя рука скользнула по нижней части ее пышной груди, я невольно выдохнул.

Она была идеальна.

— Пожалуйста, не переставай меня трогать, — просила она между поцелуями, и я обхватил ее грудь ладонью. Другой рукой я нежно обхватил ее колено, побуждая обхватить мою талию бёдрами. Я устроился между её ног; моя эрекция была почти болезненной, когда я крепко прижался к ней. Она застонала, и я повторил это, наслаждаясь её реакцией каждый раз.

Она была такой отзывчивой.

Моя рука переместилась, чтобы помассировать другую грудь, большой палец пощекотал её сосок, когда я вновь прижался к ней. Я хотел, чтобы наша одежда исчезла, но я знал, что это будет слишком быстро. Нам нужно было замедлиться, но я просто не мог оторвать свои губы от её. Я задался вопросом, смогу ли я заставить её кончить таким образом, потому что я был очень близок к тому, чтобы сделать из себя постыдного идиота.

Я хотел узнать, была ли она влажной, и больше не сдерживал своё любопытство, убирая руку с груди, проводя ладонью по её животу и обхватив её киску через леггинсы. Она застонала, щеки покраснели, когда наши взгляды встретились. Её голубые глаза светились желанием, когда она прикусила губу, и я провел пальцем по ее центру.

К моему удивлению, она взяла мою руку, медленно подняла её и засунула под пояс леггинсов. Я никогда в жизни не был так возбужден, как в тот момент, когда она провела мою ладонь под своё нижнее белье.

Мои пальцы коснулись её складок, и я грубо выдохнул. Я был ошеломлен тем, как она могла быть такой застенчивой и милой, но в моих объятиях, в ней загоралась искра страсти, которая освещала её только для меня. Это было невероятно сексуально — её уверенность, с которой она показывала, чего именно желает.

Она была влажной и мягкой под моими пальцами. Поощряла меня продолжать трогать её, хотя мне не нужно было никакого поощрения. Я нашел её клитор и нежно покрутил его, а потом она внезапно стянула с головы худи и оказалась обнаженной по пояс.

Я моргнул, на секунду застыв, любуясь её бледной, безупречной кожей и розовыми сосками. Её полная грудь заставила ещё больше крови прилить к югу.

Наконец, я пришел в себя, когда она схватила меня за шею и притянула моё лицо к груди. Я был слишком возбужден, зная, что она хочет, чтобы я прикоснулся к ней губами, что я могу вызвать такое желание у женщины, которая обычно была сдержанной.

Я ласкал ртом сосок, продолжая кружить по клитору пальцами, и она вздохнула от экстаза. Я поднял глаза, впитывая эротический вид её волос, рассыпанных по подушке, и её закрытых от чистого удовольствия глаз.

Затем разделил своё внимание между обоими сосками, провёл одним пальцем по её влажной киске, прежде чем осторожно войти внутрь. Её мышцы сжалось вокруг моего пальца, и я добавил ещё один.

— Еще, Шей, пожалуйста, — простонала она, одной рукой обнимая меня за плечи, а другой нежно проводя ногтями по коже моей головы, от чего по позвоночнику пробежала волна удовольствия. Я был очарован ею, одержим.

Я двигал пальцами, постепенно увеличивая скорость, и прикоснулся большим пальцем к её клитору. Она вскрикнула, сжав мои бедра своими, а я провел языком от одной великолепной груди к другой.

Её короткие ногти впились в мои волосы, и я понял, что она близка к оргазму. Я продолжал трахать её пальцами, кружа большим пальцем по клитору, а ртом лаская её грудь, наслаждаясь каждым соском, пока она не достигла пика возбуждения. Мэгги кончила с быстрым, сильным содроганием, за которым последовало несколько дрожащих вздрагиваний. Я вытащил руку из её леггинсов, глядя ей в глаза, поднес пальцы ко рту и вылизал их дочиста.

Я был слишком нетерпелив, чтобы попробовать её, всю её, но на данный момент этого было достаточно. Яркий румянец окрасил её щеки, когда она смотрела на меня, веки опустились, а глаза были затуманены оргазмом. Я никогда не получал такого удовольствия от того, чтобы заставить кого-то кончить, как с Мэгги.

Я всё ещё был тверд, когда её взгляд скользил по моему телу. Она резко вдохнула, увидев очертания моей эрекции, и протянула руку, нежно поглаживая.

— Иди сюда, — прошептала она, её нежная рука двигалась вверх и вниз, и я задрожал, уткнувшись лицом в углубление между её шеей и плечом. Это было… слишком. Я был возбужден, но не хотел, чтобы она чувствовала, что должна довести меня до оргазма только потому, что я сделал то же самое для неё.

С глубоким сожалением я схватил её руку в свою, она подняла взгляд, и я покачал головой.

— Ты не хочешь, чтобы я... — она замолчала и отвернулась от меня, с опущенной головой, как будто разочарованная, схватила свою кофту с капюшоном и натянула её обратно.

Я притянул её к себе и обхватил ладонями лицо, снова покачав головой, стараясь показать, что хочу лишь одного — чтобы она продолжала прикасаться ко мне, но не из чувства обязанности. В её взгляде промелькнула тень разочарования, но вскоре оно сменилось пониманием.

— То есть… ты хочешь, чтобы я прикасалась, но, может быть, не сейчас? — мягко уточнила она.

Я кивнул. С её губ сорвался тихий выдох, напряжение растворилось.

Я пошёл вымыть руки, потом подошёл к двери, где висело моё пальто, и достал из внутреннего кармана телефон и наушники. Когда вернулся, Мэгги уже сидела, опершись спиной о изголовье кровати. Она без слов взяла наушники и вставила их в уши.

Я устроился рядом и открыл приложение синтеза речи. Днём, во время обеда, я немного поэкспериментировал с ним и нашёл голос, звучащий лучше — нейтральный, с лёгким ирландским акцентом, немного похожий на тот, что я слышал в своей голове.

Иногда я задумывался: у всех ли есть внутренний голос, как у меня, или мысли у других звучат иначе — менее отчётливо, абстрактнее? Возможно, мой внутренний голос так громко звучал именно потому, что это было единственное место, где он мог существовать.

— Я не хочу торопить события и ни в коем случае не хочу, чтобы ты чувствовала давление, — напечатал я на экране, и глаза Мэгги засветились пониманием.

— О, — тихо сказала она. — Ты сменил голос. Этот гораздо приятнее, — добавила она и на мгновение задумалась. — Я никогда не чувствую давления рядом с тобой.

— Хорошо. Я просто хочу делать столько, сколько тебе комфортно.

— Спасибо, — улыбнулась она едва заметно. — Для меня всё это довольно непривычно. То есть… не совсем ново, но я не была в отношениях очень долгое время.

Эта фраза привлекла моё внимание.

— Как долго?

Мэгги выдохнула и уставилась на цветочный узор на пододеяльнике.

— Лет семь, наверное. Я как-то решила, что больше не хочу этого… ну, из-за своих проблем, очевидно, — сказала она с кривоватой улыбкой, а потом подняла взгляд. — А ты?

Я посмотрел на неё — удивление от её ответа, вероятно, было написано у меня на лице. Мне стало грустно, что она так долго была одна, но вместе с тем я ощутил странную, почти собственническую гордость: если я был первым человеком за столько лет, кого она подпустила к себе, это должно было что-то значить. Она доверилась мне — а для неё это, очевидно, не было простым шагом — и теперь я был полон решимости доказать, что заслуживаю это доверие.

— Моя бывшая девушка, Эмер, и я расстались меньше года назад, — наконец ответил я.

— О, — сказала она, и на её губах появилась лёгкая тень недовольства.

— Что? — напечатал я. — Почему ты нахмурилась?

Она заправила прядь волос за ухо.

— Просто… это не так давно. — Она сделала паузу, изучая меня, а потом добавила с любопытством и лёгкой тревогой: — Ты уже отпустил её?

Острая боль кольнула меня прямо в грудь от нотки неуверенности в её голосе. Мне больше всего хотелось заверить её, что между мной и Эмер всё действительно закончилось, что никаких чувств не осталось. Я удержал её взгляд.

— Я отпустил, Мэгги, — напечатал я, надеясь, что она увидит правду в моём лице.

Она выдохнула, с облегчением: — Ох. Хорошо. Просто… что случилось? Почему вы расстались?

На самом деле мне хотелось поговорить о том, почему она избегала отношений все эти семь лет, но я понимал, что ей будет не по себе, и не возражал рассказать об Эмер. Прошло достаточно времени — это больше не было больной темой.

— Она мне изменила.

В глазах Мэгги мелькнуло сочувствие. — Мне очень жаль. Мне тоже изменил парень, с которым я встречалась в двадцать лет.

— Что произошло? — спросил я, печатая.

Мэгги прикусила губу; я ожидал, что она скажет, будто не хочет об этом говорить, но она начала:

— Его звали Брендан. Мы были вместе всего несколько месяцев. Он работал уборщиком в офисном здании, которое я когда-то убирала. Когда я узнала, что он встречается с другой женщиной параллельно со мной, я сразу всё прекратила. Если честно, я даже рада, что узнала правду до того, как успела к нему по-настоящему привязаться.

Я смотрел на неё, поражённый количеством того, чем она со мной поделилась. Мне казалось, Мэгги нечасто открывается вот так. — Похоже, он был идиотом.

Она тихо усмехнулась.

— Ага, именно так. — Потом на мгновение замолчала и спросила: — А Эмер? Ты знаешь, с кем она тебе изменила?

Мои губы сжались в тонкую линию.

— Нет. Она сказала, что это был случайный человек. Одноразовая связь. Она хотела, чтобы мы попытались всё исправить, но я не смог. Моё отношение к ней полностью изменилось. Она разрушила доверие между нами.

— Понимаю. Когда тебе делают больно… хочется просто вычеркнуть человека из жизни, чтобы он не мог ранить тебя снова.

В её глазах мелькнула тень, и я задумался, о ком именно она говорит. Вряд ли о том парне — она же сказала, что не успела к нему привязаться. Может, о ком-то другом?

И тут я вспомнил, как она рассказывала о своей матери — как та выгнала её из дома и оставила без крыши над головой, когда Мэгги было всего шестнадцать. Это, конечно, могло ранить сильнее всего. Чёрт, если бы мои родители сделали со мной такое, я, наверное, никогда бы этого не пережил.

Мы замолчали. Я отложил телефон и обнял её за плечи. Она положила голову мне на грудь, и я закрыл глаза, наслаждаясь этим тихим мгновением — просто быть рядом с ней. Отопление уже включилось, её крошечная квартира была тёплой и уютной. Я поцеловал её в висок, и она придвинулась ближе. Почувствовав её взгляд, я опустил глаза и увидел, как она смотрит на шрам у меня на горле.

Я сглотнул, когда она протянула руку и едва коснулась его кончиками пальцев. От этой нежности вдруг ожило воспоминание о том, как могла бы сложиться моя жизнь, не случись той операции в детстве.

— Как это произошло? — прошептала она.

Я взял телефон и напечатал: — Когда я был маленьким, сильно заболел. У меня обнаружили опухоль на голосовых связках. Её нужно было удалить хирургически, но во время операции возникло осложнение, и связки были безвозвратно повреждены.

— Шей… — выдохнула она, и глаза её заблестели. — Боже мой. Сколько тебе тогда было?

— Шесть.

— Значит, ты мог говорить до этого?

Я кивнул, пытаясь представить себе того маленького мальчика, который безоговорочно доверял взрослым вокруг и не подозревал, как сильно всё изменится для него после того, как он войдёт в операционную. Я знал, что альтернатива была бы хуже — опухоль оказалась злокачественной, и если бы её не удалили, она бы меня убила. Но даже понимая это, я всё равно иногда ловил себя на мыслях о других реальностях. Оба моих родителя жили с чувством вины за случившееся, я это знал. Они думали, что всё могло бы пойти иначе, выбери они другого хирурга, другой день. Но такие мысли были бесполезны. Прошлого не изменить.

— Ты такой особенный человек, Шей, — вдруг сказала она, вырвав меня из раздумий. — Надеюсь, ты это знаешь. То, какой ты есть, как ты принимаешь жизнь, как близок со своей семьёй, и то, какое прекрасное искусство ты создаёшь. Я восхищаюсь тобой.

От её слов у меня в горле встал ком. Ладонью я обхватил её щёку и поцеловал — мягко, но с чувством. Я был безмерно благодарен ей за то, как естественно она принимала меня таким, какой я есть. Её никогда не смущало и не раздражало то, что я другой.

Вдруг я вспомнил, что она говорила Рису в машине, и задал вопрос, напечатав на телефоне: — Ты примешь предложение от этого Джонатана Оукса?

Не мог отрицать — мысль о том, что она будет работать в новом месте, с новыми людьми, вызывала у меня тревогу. Моя собственническая сторона хотела оставить Мэгги только себе. Особенно после слов Риса о том, что этот тип — ужасный начальник.

Она тяжело выдохнула:

— Я, если честно, склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Эти деньги многое изменят для меня и моих братьев с сёстрами. Эта квартира слишком крошечная. Если бы я могла позволить себе жильё побольше, чтобы они могли приезжать ко мне… это было бы замечательно. Но после того, что сказал Рис, я сомневаюсь. Не хочу работать на властного тирана, который доведёт меня до нервного срыва.

— Я тоже этого не хочу, — ответил я, оставив невысказанной другую мысль: я не хотел потерять её компанию по утрам в автобусе. Видеть её было одной из причин, по которым я вставал каждый день. А если она примет ту работу, ей, скорее всего, больше не придётся ездить в тот район.

— Мне нужно всё хорошенько обдумать, — сказала она и замолчала.

Я ещё немного держал её в объятиях, пока у неё громко не заурчало в животе. Она засмеялась, заправляя прядь волос за ухо. Я улыбнулся.

— Похоже, я проголодалась. Не возражаешь, если я закажу еду?

Я покачал головой, и она расплылась в улыбке.

— Отлично. А как ты относишься к греческому гиросу?

— Я обожаю гирос, — напечатал я, и она выглядела довольной.

— Прекрасно. Тогда закажу на двоих.

На следующий день я обходил вестибюль и зону ресепшена отеля, когда Рис вызвал меня по внутренней связи и попросил зайти к нему в офис. Я дошёл туда за пару минут и постучал.

— Шей, как прошёл вечер с Мэгги? — спросил он, когда я вошёл.

Я бросил на него взгляд и показал жестом: — Я знаю, что ты вызвал меня не ради болтовни о моей личной жизни.

Мне совсем не хотелось рассказывать ему, как мы с Мэгги сидели в её маленькой квартире, ели греческую еду и часами разговаривали. Мне не хотелось уходить, но я понимал — остаться на ночь было бы слишком. В Мэгги было что-то хрупкое, и я не хотел торопить события.

Рис усмехнулся. — Ладно, справедливо. Просто подумал, может, захочешь поделиться. Впрочем, мне нужна услуга.

— Говори.

— Ты же знаешь, что я иногда беру подработки по охране? — Я кивнул. — Так вот, меня наняли на частную вечеринку в этом месяце. Очень важные гости. Нужно человек пять. Платят по двести за вечер. Ты в деле?

— Конечно, просто пришли детали, я приду.

— Отлично. Я тебе напишу.

Я уже собирался уходить, когда заметил на полке за его спиной новую фотографию. У Риса там стояли несколько снимков: один — со Стефани, другой — с его матерью, моей тётей, которая умерла, когда Рису было чуть за двадцать. На новом фото он был ещё подростком — пухлый, улыбающийся, в окружении друзей. Я узнал братьев Тристана и Дерека Балфов, их младшую сестру Нуулу, а вот одну девушку — нет. Она была симпатичной, с каштановыми волосами и ореховыми глазами.

— Новое фото? — спросил я жестом, указав на рамку.

Рис на секунду взглянул за спину, потом кивнул:

— А, да. Дерек дал мне это фото. Нам там, кажется, по девятнадцать.

— Кто брюнетка?

Он снова посмотрел на снимок, и на лице его промелькнуло какое-то чувство, которое он поспешил скрыть, прочистив горло. — Это кузина Тристана и Дерека из Штатов, Чарли. Она приезжала к ним летом в гости.

— Она симпатичная.

Рис провёл рукой по челюсти, вдруг выглядя уставшим. — Да… была. Я её уже очень давно не видел.

Что-то подсказывало мне, что за этой историей скрывалось гораздо больше, чем он хотел рассказать, и я не стал лезть дальше.

— Ну, я пойду, — показал я. — Дай знать насчёт подработки.

— Конечно, — ответил Райс.

Тем вечером мы с Мэгги сидели вместе в автобусе и разговаривали через приложение. Мне было всё равно, что некоторые пассажиры с интересом на нас поглядывали. Мне слишком нравилось с ней общаться, чтобы стесняться того, как мы это делали.

— Мне нужно зайти за продуктами, — сказала она, когда мы вышли из автобуса. — Хочешь со мной? Потом пойдём ко мне, и я приготовлю ужин.

Я кивнул, радуясь, что она снова приглашает меня к себе. Мне нравилось быть в её пространстве, в этой близости, где нас никто не мог прервать. Но моё воодушевление быстро угасло, когда я понял, в какой супермаркет она направляется — туда, где я раньше работал. И где всё ещё работала Эмер.

Я был охранником там пять лет — до нашего разрыва. После него я просто не мог больше туда ходить. Каждый день видеть человека, которого когда-то любил и которому доверял, а потом потерял всё это — было невыносимо.

То, что я сказал Мэгги прошлой ночью, было правдой: я действительно отпустил Эмер. Но я не рассказал, что всё ещё избегаю мест, где мог бы случайно столкнуться с ней. Мне было просто не по себе при одной мысли об этом. Я не хотел с ней дружить и не хотел, чтобы она снова пыталась стать частью моей жизни. Я просто не видел в этом смысла: если я не мог доверять ей как девушке, то не мог доверять и как другу.

А я знал, какая она. Эмер не умела отпускать людей. Она непременно попыталась бы «восстановить мосты», убедить меня, что мы можем быть друзьями, даже если больше не пара. Она всегда так делала — поддерживала связь со всеми, кого знала, начиная с начальной школы.

Я был не таким. Если человек уходил из моей жизни — я его отпускал. И я отпустил её. Мне не хотелось возвращаться в прошлое. Но если бы я её увидел и она снова попыталась бы наладить контакт, мне пришлось бы отказать. Её глаза наверняка наполнились бы слезами, губы задрожали… и я почувствовал бы себя подонком за то, что отклонил её примирение.

Я снова посмотрел на Мэгги. Если бы я сказал ей, что не хочу идти туда из-за Эмер, она могла бы подумать, будто я соврал о том, что всё прошло. Поэтому я принял импульсивное решение: поймал её за запястье, извинился взглядом и показал на экране телефона сообщение:

Вспомнил, что отец сегодня готовит ужин. Он не любит, когда еда пропадает зря.

Мне не понравилось врать ей, и я тут же пожалел об этом. Как всегда, ей потребовалось время, чтобы прочитать сообщение. На улице было шумно — люди, машины — и воспользоваться приложением для озвучивания текста я не мог, наушники уже лежали в кармане. В груди нарастала тревога, и впервые я ощутил нетерпение из-за того, что она читает медленно. И тут же возненавидел себя за это чувство.

Мэгги подняла взгляд и, возвращая мне телефон, сказала с улыбкой:

— Всё в порядке. Приготовлю тебе как-нибудь в другой раз.

Абсолютное доверие и понимание в её лице пронзили меня чувством вины. Она даже не заподозрила, что я соврал. Я посмотрел на неё с сожалением — мне больше всего хотелось провести с ней вечер, но нужно было уйти, прежде чем…

— Шей? Это ты? — раздался мягкий голос.

Я поморщился и повернулся — передо мной стояла женщина, которую я изо всех сил избегал целый год.

Мэгги

Хрупкая брюнетка стояла перед Шеем. Её карие глаза широко распахнулись от удивления, а его потемнели — будто от неловкости. Не нужно было много ума, чтобы сложить два и два. На ней была рабочая форма, а бейдж на её флисовке с именем «Эмер» сразу всё объяснил. Шей придумал предлог уйти, когда понял, куда я направляюсь, и теперь всё стало ясно.

Его бывшая работала здесь.

Она что-то показала ему на языке жестов, и он ответил тем же. Мгновенно я почувствовала себя исключённой, не имея ни малейшего шанса понять, о чём они говорят. Всё внимание Шея было приковано к ней, и хотя я подозревала, что он не особенно рад этой встрече, он вёл себя вежливо и поддерживал разговор. Я понимала, что это глупо, но ревность всё же кольнула. Я начинала испытывать к Шею чувства, и с радостью бы умерла, не встречая ни одну из его бывших.

Шей снова что-то показал Эмер, указав в мою сторону, и та повернулась ко мне.

— Прости, — сказала она. — Мы невежливы. Полагаю, ты не знаешь языка жестов?

— Боюсь, что нет, — ответила я, натянуто улыбаясь, чувствуя, как в ней промелькнуло удовлетворение. Похоже, ей нравилось, что она имеет в этом преимущество. — Я Мэгги.

Эмер кивнула, внимательно меня разглядывая, словно сравнивала нас и решала, лучше я её или хуже. Я не осуждала её за это. У всех нас хрупкое эго, когда речь идёт о бывших и тех, с кем они теперь. Хотя, если бы я была с кем-то вроде Шея, я бы никогда не бросила его из-за чего-то такого бессмысленного и пустого, как интрижка на одну ночь.

Так что, может, я всё-таки немного её осуждала.

— Приятно познакомиться, Мэгги, — сказала она. — Я Эмер. Мы с Шеем... раньше встречались.

— Да, — ответила я. — Он упоминал тебя.

Надеюсь, это не прозвучало язвительно. Хоть я и ревновала к её прошлому с Шеем, злость тут ничего не дала бы.

Шей подошёл ближе, удивив меня тем, что снова что-то показал Эмер, а потом обнял меня за талию.

— О, — сказала она, бросив взгляд между нами. — Ну что ж, оставлю вас. Я только что закончила смену, пора домой. — Она замялась, дотронувшись до руки Шея, и это мне совсем не понравилось. Пора было взять себя в руки — мы просто проводили время вместе, я не имела на него никаких прав. — Рада была тебя увидеть, Шей. Не пропадай, ладно?

Он выглядел растерянным, ничего не ответил, и повисла неловкая пауза. Эмер выглядела разочарованной, прежде чем развернулась и ушла. Я подняла на него брови:

— Так вот почему ты так хотел уйти.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд за ложь, и хотя я не злилась, беспокойство всё равно грызло. Большинство людей не хотят сталкиваться с бывшими, конечно, но Шей не просто попытался избежать встречи — он солгал. Это заставило задуматься, не скрывает ли он что-то, но я не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы спросить напрямую.

— Всё ещё хочешь домой, или… — начала я.

Он покачал головой и лёгким движением руки по моей спине дал понять, что хочет остаться. Вопросы по-прежнему крутились в голове, но без наушников мы не могли толком поговорить. Я взяла корзину и начала собирать несколько нужных вещей, украдкой наблюдая за Шеем. Он выглядел задумчивым, лицо напряжённо, словно что-то прокручивал в уме.

Вся эта сцена заставила меня задуматься, не остались ли у него чувства к Эмер. Он уверял, что разлюбил её после измены, но я-то знала, что любовь так просто не исчезает. Иногда человек может снова и снова разрушать твоё доверие, а сердце всё равно прощает, даже если разум кричит, что не должен.

— Ты скучаешь по ней? — тихо спросила я, проходя мимо холодильников с молочкой. Я понимала, что вопрос продиктован моей неуверенностью. Когда он с лёгкостью общался с Эмер, я невольно задумалась — будет ли нам когда-нибудь так же легко. Я только начинала бороться со своими трудностями в чтении и письме, и не имела понятия, сколько уйдёт, чтобы выучить язык жестов.

Шей нахмурился и покачал головой, не раздумывая, но тревога не отпускала. Что, если я слишком спешу сблизиться, а потом всё рухнет?

Что, если я отдам сердце Шею, а он решит вернуться к Эмер? Он мог думать, что всё прошло, но по её взгляду я видела — она ещё не отпустила.

Эти мысли не покидали меня весь вечер. Шей настоял, чтобы нести мои покупки, за что я была благодарна, хоть и оставалась хмурой. Дома я приготовила нам острые куриные бёдра с рисом. Но атмосфера изменилась. Меня терзали сомнения, особенно потому, что он больше не упомянул Эмер и не попытался меня успокоить. А ведь именно этого мне хотелось — услышать, что всё между ними окончено навсегда.

Когда он наклонился ко мне на прощание, его поцелуй был осторожным и мягким. Он внимательно посмотрел на меня, будто читал по лицу мои тревоги. Может, я просто всё накручивала — ведь он, наверное, и не догадывался, как сильно я переживаю.

Прошёл всего час после того, как Шей ушёл, когда в дверь позвонили. Я нахмурилась, пытаясь понять, кто бы это мог быть. Ко мне редко кто заглядывал. Может, Шивон забыла ключи и просит впустить её в подъезд. Я подошла к окну, выглянула — и мои брови взлетели вверх, когда я увидела Найджела, разговаривающего с Бобом и Шивон.

Что за чёрт?

Я накинула пальто, сунула ноги в обувь и вышла на улицу, полная вопросов. Пронизывающий ноябрьский холод щипал щёки.

— Мэгги, смотри, кто снова к нам заглянул, — иронично произнесла Шивон, когда я появилась.

Я взглянула на Найджела, нахмурив лоб. — Что ты здесь делаешь?

Он провёл рукой по коротким волосам и посмотрел на меня с выражением, похожим на смирение.

— Я пришёл извиниться за своё поведение той ночью, пару недель назад. Я был шумным, агрессивным и грубым, и не могу передать, как сильно сожалею о том, что сделал. — Он перевёл взгляд с Боба на Шивон, а затем снова на меня. — Алкоголь делает из меня другого человека. Клянусь, обычно я не такой. Надеюсь, вы все сможете меня простить.

— Ну, — фыркнула Шивон, — как извинение, это, пожалуй, неплохая попытка.

— Да, — согласился Боб. — Очень достойно с твоей стороны, парень, прийти и сказать «прости». Выпивка многих хороших людей превращала в демонов. Может, это станет тебе уроком, и ты впредь начнёшь её избегать.

Найджел кивнул, и я задумалась — он действительно собирается отказаться от алкоголя или просто хочет угодить Бобу. Ни Боб, ни Шивон не имели ни малейшего понятия, что Найджел — лучший друг Шея. Они, собственно, даже с самим Шеем ещё не знакомы, и я им о нём не рассказывала. У меня было чувство, что Найджел пришёл сюда только ради того, чтобы помириться с Шеем, но я решила не быть слишком строгой. Сам факт, что он извинился лично, заслуживал уважения.

— Спасибо за извинение, — сказала я и скрестила руки.

Повисла короткая, слегка неловкая пауза, после чего Найджел почесал подбородок и сказал:

— Ну, пожалуй, я пойду. Спасибо всем, что приняли мои извинения. Обещаю, проблем со мной больше не будет.

Боб и Шивон попрощались с ним и направились в дом. Я нахмурилась, глядя ему вслед, потом поспешила догнать.

— Найджел! — окликнула я. — Подожди минутку.

Он остановился и обернулся, ожидающе глядя на меня. Я глубоко вздохнула:

— Это Шей попросил тебя прийти?

Он издал короткий, безрадостный смешок. — Было так очевидно, да?

— У меня были подозрения.

Найджел тяжело вздохнул и стал теребить рукав пальто. — Шей предложил мне извиниться лично, но не настаивал. В итоге сюда я пришёл по своей воле. Он игнорирует меня уже больше недели, а я просто хочу вернуть своего друга.

Значит, его мотивы в основном эгоистичны. Неудивительно. Мы все часто поступаем ради себя. Но в его голосе звучала боль, и мне стало неловко. Видимо, Шей действительно был для него важен, поэтому я смягчилась.

— Извини, что рассказала Шею о той ночи. Возможно, я должна была позволить тебе самому объясниться, но ты, по сути, вынудил меня, когда повёл себя грубо во время воскресного ужина.

Найджел сунул руки в карманы и прикусил щёку изнутри. — Да, это было по-детски. Не стоило мне так себя вести.

— У всех бывают слабости. Я готова всё забыть, если ты тоже, — сказала я, протягивая руку.

Он посмотрел на мои пальцы и натянуто улыбнулся.

— Тогда перемирие. Думаю, нам стоит ладить — хотя бы ради Шея.

— Согласна.

— Ну, тогда увидимся, — сказал он, собираясь уходить, но я выпалила:

— Ты знаешь Эмер?

Брови Найджела приподнялись, губы сжались в тонкую линию. — Бывшую Шея? Конечно.

— Мы сегодня с ней столкнулись. Я знаю, они расстались год назад, но между ними всё ещё что-то есть. Она владеет языком жестов и всё такое...

— Потому что её брат глухой, — перебил он. — Это не значит, что она выучила его ради Шея.

В его голосе было что-то странное, но я не смогла понять, что именно.

— Понятно, — пробормотала я, смущённо заправив прядь волос за ухо. — Раз ты его лучший друг, можно я задам тебе честный вопрос?

Он скрестил руки. — Конечно.

Я сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза: — Как ты думаешь, они могут снова сойтись?

Я задержала дыхание, ожидая ответа. Лицо Найджела напряглось, взгляд на секунду скользнул к дороге, а потом снова вернулся ко мне.

— Честно? Не знаю, но такая вероятность есть. Эмер была любовью всей его жизни, а Шей — человек преданный до безумия. Она не заслуживает второго шанса, но зная его, я не могу исключить, что он когда-нибудь даст ей его.

В его голосе прозвучала грусть, но у меня не было времени задуматься — сердце болезненно сжалось. Это был не тот ответ, который я хотела услышать. Но, возможно, тот, что мне нужен был. Я должна быть готова к тому, что всё между мной и Шеем может внезапно закончиться. Не стоит позволять чувствам расти бесконтрольно, если в любой момент они могут быть разбиты. Я должна защитить себя.

— Спасибо, что сказал честно.

— Слушай, то, что есть какая-то вероятность, вовсе не значит, что тебе не стоит попробовать. — Найджел поморщился, будто понял, что был слишком откровенен. — Я видел, как Шей на тебя смотрел за ужином. Он действительно тобой увлечён, Мэгги.

Да, но именно в этом и была проблема. Даже если Шей мне симпатизировал, это не означало, что я могла сравниться с тем, что он чувствовал к Эмер.

— Спасибо. Это мило с твоей стороны. Прощай, Найджел.

— Пока, Мэгги, — ответил он, бросив на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем я повернулась и пошла обратно в квартиру.

Всю ночь я ворочалась, не в силах решить, что делать с Шеем. Или рискнуть и позволить чувствам развиваться дальше, или всё остановить и вернуться к дружбе. Просто быть попутчиками в автобусе. В итоге я спала урывками всего несколько часов и проснулась утром разбитая.

Приняв душ и собравшись на работу, я услышала, как зазвонил домофон. Подойдя к окну, я моргнула от удивления — снаружи стоял Шей, держа в руках два стаканчика кофе. Сердце у меня подпрыгнуло, а желудок сжался — две противоположные реакции, идеально отражающие мою внутреннюю борьбу.

Быстро накинув кардиган, я пошла открывать дверь.

— Привет, — выдохнула я, рассматривая его. Его пальто было застёгнуто до подбородка, а на голове сидела чёрная вязаная шапка, которая ему удивительно шла. Тёмный цвет подчёркивал глаза. Он поднял стаканчики, вопросительно глядя на меня, и я отступила в сторону. — Проходи, пожалуйста.

Шей прошёл мимо, его взгляд не отрывался от моего, когда он вошёл в узкий дверной проём, и наши тела почти соприкоснулись. Я закрыла дверь, повернула замок и вернулась в гостиную. До автобуса оставалось минут тридцать.

— Всё в порядке? — спросила я как раз в тот момент, когда он достал небольшой коричневый бумажный пакет и поставил его на стол вместе с напитками. Я уловила богатый аромат кофе и масляных булочек, зная, что он купил их в кафе за углом. У меня тут же потекли слюнки, пока он похлопывал по месту рядом с собой на моём маленьком диване и начал расстёгивать пальто, затем снял шапку.

— Ты принёс мне завтрак? — спросила я, и он кивнул, мягко улыбнувшись. — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

Я села, взяла кофе и сделала глоток. Не так уж часто я могла позволить себе кофе навынос, поэтому старалась насладиться моментом, хотя всё ещё нервничала из-за причины его визита. В голове роились тревожные мысли: а что, если он вчера вечером переписывался с Эмер и они решили снова попробовать? Или вдруг он всю ночь не мог перестать о ней думать после случайной встречи?

Шей достал круассан, положил его на салфетку и поставил рядом с моим кофе. В том, как он молча заботился обо мне, было что-то трогательное. Мы ели молча, пока он не достал телефон. Меня пронзило беспокойство — я не была уверена, что хочу слышать то, ради чего он пришёл так рано.

Тем не менее я сделала ещё один бодрящий глоток кофе, пока Шей начал набирать сообщение.

— Найджел позвонил мне поздно ночью. Сказал, что вы разговаривали.

В его глазах мелькнул вопрос, и я прочистила горло.

— Да, он пришёл извиниться за то, что случилось в тот вечер. Признался, что это ты предложил ему сделать это. Моим соседям, Бобу и Шивон, понравилось, что он извинился лично.

Шей сжал губы и кивнул, опустив взгляд на телефон, будто обдумывая, как сформулировать следующее сообщение.

Наконец он напечатал:

— Он ещё сказал, что ты спрашивала про Эмер.

Кусочек круассана застрял у меня в горле. Пришлось сделать усилие, чтобы его проглотить, прежде чем я ответила: — Да, я, эм… — пробормотала я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Шей положил ладонь поверх моей, и я моргнула, глядя на него. В его глазах была неподдельная искренность. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он снова стал печатать.

— Я никогда не вернусь к ней, Мэгги. Никогда. Вероятность меньше нуля.

Боже. Значит, Найджел рассказал ему, какой жалкой я выглядела вчера, когда спрашивала про неё. Хотелось провалиться сквозь землю. Теперь Шей знал, какая я неуверенная.

— Почему ты так уверен? — выдохнула я почти шёпотом.

— Потому что я знаю, чего хочу. Я не хотел сталкиваться с ней вчера, потому что она из тех, кто начнёт уговаривать остаться друзьями, а я не хочу с ней никаких отношений. Я знал, что если скажу ей это прямо, она расстроится, может, устроит сцену, и я хотел этого избежать. Когда мы говорили на жестовом, она предложила встретиться на обед, но я отказался. Она всё равно пыталась настаивать, сказала “не исчезай”, но по моему молчанию поняла, что именно это я и собираюсь сделать. Поэтому она и выглядела такой разочарованной, уходя.

— Я и не знала, — выдохнула я.

— Надо было рассказать тебе обо всём вчера, как только мы вернулись домой. Это была моя ошибка. Но я говорю тебе сейчас. Она больше не часть моей жизни, Мэгги. И никогда ей не будет. Ты должна знать, что я никогда ни к кому не чувствовал того, что чувствую к тебе. Я всё время думаю только о тебе. Ты единственная в моих мыслях, и я хочу, чтобы ты поверила мне, потому что не позволю тебе убеждать себя в том, чего нет.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Его страстное признание наполнило меня тёплым, волнующим чувством. Я придвинулась ближе, наши колени соприкоснулись.

— Спасибо, что сказал всё это. Прости, что я такая неуверенная. Я просто ужасно боюсь разбить себе сердце. Поэтому я и была одна так долго.

— Но ты впустила меня.

— Да, — прошептала я.

Несколько мгновений мы сидели молча, пока он снова не стал печатать:

— Тебе не кажется, что всё развивается слишком быстро? Мы можем притормозить.

От этого предложения моё сердце дрогнуло, а тяжесть, давившая внутри, немного ослабла. Возможно, именно это нам и нужно — чтобы я перестала паниковать из-за того, как стремительно мы сближаемся. Но в то же время я не хотела, чтобы он отдалялся. Не хотела видеть его реже, чем сейчас.

— Я всё равно хочу проводить с тобой время. То же самое количество времени. Мне будет не хватать тебя, если…

— Мы всё ещё можем проводить время вместе. — Он на секунду замолчал, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Просто с меньшим количеством ласк.

Как только он это напечатал, всё моё лицо вспыхнуло жаром. Мне нужно было взять себя в руки. Мне тридцать один, и я не должна смущаться только потому, что он упомянул то, что мы делали в моей постели. В моей постели, которая сейчас была всего в нескольких шагах.

— Звучит как хороший план, — сказала я и сделала большой глоток кофе. К счастью, он уже остыл и не обжёг мне горло.

Шей всё ещё смотрел на меня, его улыбка становилась всё шире. — Ты чертовски красивая, ты это знаешь?

Я моргнула, не веря своим ушам — в основном потому, что Шей редко ругался. От его взгляда у меня перехватило дыхание.

— Ты тоже неплох, — ответила я и снова сосредоточилась на завтраке. Я почувствовала, как он откинул прядь моих волос за плечо.

— Будет тяжело не прикасаться к тебе, — напечатал он, и я почти слышала тоску в этих словах. Я доела последний кусочек круассана, переполненная бабочками внутри, и не смогла ничего ответить.

Прошло две недели, и мы вошли в новый ритм. Каждый день сидели рядом в автобусе и продолжали узнавать друг друга. Я больше не ходила на воскресные ужины, но только потому, что Коннолли попросили меня поработать лишний день — подготовить дом к приезду родственников. А в следующее воскресенье я пообещала Виви сводить её за новой школьной обувью.

Я всё так же посещала занятия по грамоте, которые давались мне невероятно трудно, но я была полна решимости не бросать. Это было одно из самых тяжёлых испытаний в моей жизни. Хоть это и было далеко за пределами моей зоны комфорта, я упрямо продолжала ходить, стараясь улучшить чтение и письмо. Я ненавидела ошибаться, и мой мозг твердил, что нужно всё бросить и вернуться к привычному, но я отказывалась сдаваться. Я старалась видеть хорошее. Было приятно знакомиться с другими учениками и понимать, что я не одна такая. Среди нас были люди самого разного возраста, многие — куда старше меня, что немного успокаивало.

Я всё ещё не решила, принимать ли предложение о работе от Джонатана Оукса. Утром он прислал сообщение, что у меня осталось три дня, чтобы подумать, прежде чем он обратится к другим кандидатам. Но в голове всё крутились слова Риса о том, что Оукс — ужасный начальник, и я никак не могла решить, стоит ли повышение зарплаты возможного стресса.

Это был вечер вечеринки миссис Рейнольдс, и её муж, по идее, не имел ни малейшего понятия, что она её устроила. Ну, я надеялась, что и правда не имел, потому что если он не будет достаточно поражён и восторжен, когда вернётся домой, миссис Рейнольдс, похоже, просто взорвётся. Подготовка явно давила на неё. Я уже видела, как она устроила истерику одному из кейтеров. Я старалась быть как можно тише и незаметнее, чтобы не попасть под горячую руку.

Я чувствовала себя крошечной полевой мышью, шныряющей из комнаты в комнату и надеющейся, что её никто не раздавит.

Была суббота, значит, я не видела Шея со вчерашнего дня, когда он проводил меня домой после автобуса. Мы по-прежнему проводили вместе столько же времени, но без прикосновений. И я не ожидала, что мне этого будет так не хватать.

Больше всего я скучала по его поцелуям.

Но замедлиться было правильно. Так меньше шансов, что я испугаюсь и оттолкну его из-за какой-нибудь катастрофической картинки, которую мой мозг нарисует.

Я приехала в дом миссис Рейнольдс ещё несколько часов назад — убедилась, что кухня и все ванные комнаты сияют чистотой, помогла с украшением. Гости уже начали прибывать, а моя задача заключалась в том, чтобы убирать пролитое и собирать пустые бокалы и тарелки. На мне были чёрные брюки и чёрная блузка, чтобы сливаться с обслуживающим персоналом, а волосы я уложила в аккуратный пучок. Сначала у меня был не менее аккуратный хвост, но миссис Рейнольдс настояла, чтобы я переделала причёску — «пучок выглядит благороднее».

Хорошо, что у меня в сумке всегда были запасные шпильки.

Дети остались у бабушки с дедушкой, потому что вечеринка была только для взрослых. Я на секунду представила младших братьев и сестёр, носящихся по залу, жующих дорогие канапе, выплёвывающих их и кричащих, что икра — это гадость, а потом пытающихся стащить у кого-нибудь бокал. От этой картины я невольно улыбнулась, собирая пустые фужеры с шампанским и ставя их на поднос, чтобы отнести на кухню.

Я отвлеклась, заметив высокую женщину, которая, должно быть, была моделью или актрисой. На ней было длинное красное платье, идеально сидящее по фигуре. Она была ослепительна. Я украдкой любовалась ею и размышляла, как бы я выглядела в таком платье, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру — и я застыла.

Это что… Шей?

Он стоял в углу просторной комнаты с высоким потолком, весь в чёрном, и выглядел невероятно привлекательно. Я вспомнила, как миссис Рейнольдс упоминала, что наняла охрану — среди гостей были важные люди. Видимо, Шей подрабатывал на стороне. От осознания этого по телу пробежала дрожь. Он выглядел таким сосредоточенным и внимательным — и от этого ещё более притягательным. Он пока не заметил меня, и я решила не отвлекать его от работы, быстро проскользнув мимо огромной сверкающей рождественской ёлки.

Я почти вышла из комнаты, когда пронзительный голос окликнул меня: — Мэгги! На террасе пролили! Немедленно убери!

Шей услышал моё имя, и его взгляд мгновенно нашёл меня. Он выглядел таким же удивлённым, как и я.

— Конечно, займусь, — ответила я миссис Рейнольдс.

Не оглядываясь на Шея, я поспешила взять швабру и всё необходимое, после чего вышла на террасу. Обширный сад был освещён и украшен — продолжение праздника на свежем воздухе, где гости могли пить и курить или парить без ограничений. Кто-то пролил красное вино на плитку — обычно это не стоило бы срочной уборки, ведь дождь рано или поздно всё смыл бы. Но, как сказала миссис Рейнольдс, всё должно быть идеально. Никаких пятен вина на камнях.

Некоторые гости вежливо отошли, давая мне место. Я почти закончила, когда в поле зрения появились чёрные ботинки. Я подняла глаза и, собравшись, улыбнулась Шею.

— Я не знала, что ты работаешь фрилансером, — сказала я, опускаясь на колени, чтобы быстро вытереть участок, который только что мыла толстыми кухонными полотенцами. Когда закончила, я запихнула их в пластиковый пакет и завязала.

Шей пожал плечами и кивнул в сторону другого конца сада, где Рис и двое других мужчин в похожей одежде следили за гостями вечеринки. — Ах, так Рис отвечает за охрану на вечеринке? — предположила я, и Шей кивнул, прежде чем протянуть мне руку, чтобы помочь подняться. Я скривилась. — У меня грязные руки. Тебе не стоит… — Прежде чем я успела договорить, он взял мою руку в свою большую тёплую ладонь и помог мне встать.

— Эм, спасибо, — сказала я, слегка запыхавшись, глядя на него. Его серо-зелёные глаза внимательно следили за моими, и по всему телу пробежали мурашки. Почему его внимание всегда заставляет меня чувствовать себя так?

Нуждаясь в отвлечении, я кивнула в сторону дома: — Это один из домов, которые я убираю. Хозяйка попросила меня немного подработать во время вечеринки. — Я замялась, бросив Шею усталый взгляд, и понизила голос. — Это та, о которой я тебе говорила. Та, эээ… нервная.

Он не выглядел довольным и окинул взглядом комнату, словно хотел найти миссис Рейнольдс и уставиться на неё за то, что она довела меня до слёз в тот день. Я заставила сердце успокоиться. Шей снова обратил внимание на меня и начал доставать телефон, возможно, чтобы написать сообщение, но я быстро придумала предлог, чтобы уйти. Если миссис Рейнольдс поймает меня болтающейся, будет хуже некуда.

— Мне лучше вернуться, — сказала я и поспешила прочь со шваброй и ведром.

Я убрала их в подсобку, затем помыла руки. После этого вернулась на вечеринку и продолжила собирать посуду. Наверное, я была не в своей тарелке, видимо из-за неожиданного появления Шея, потому что случайно столкнулась с одним из гостей — пожилым мужчиной в тёмно-синем костюме. Шампанское в его руках пролилось на белую рубашку, и я побледнела при виде этого.

Конечно же, миссис Рейнольдс была рядом и всё видела.

Мужчина выглядел злым, и я проглотила ком, когда моя начальница поспешила ко мне.

— Фрэнк, мне так жаль. Позвольте я помогу вам отмыться. — Она взяла его за руку, метко взглянув на меня, и увела подальше от вечеринки. Тревога грозила меня поглотить, и я удивилась, что она пока не устроила мне разбор полётов, но, конечно, вероятно, оставила это на потом, чтобы отчитать меня наедине.

Через окно я заметила Шея. Он всё ещё стоял снаружи и, очевидно, видел всё. Он выглядел обеспокоенным. Через секунду телефон завибрировал в кармане — это было сообщение от него. Я прочитала его, шепча слова про себя:

«Ты в порядке? Я нужен?»

Он всё ещё наблюдал за мной снаружи. Я покачала головой, вернула телефон в карман и направилась к кухне. Но прежде, чем я успела дойти, меня резко в сторону вытащила миссис Рейнольдс. Её пальцы вцепились в мою руку, ведя меня к концу коридора, а затем, наконец, отпустила.

— Ты понимаешь, на кого только что пролила шампанское? — шипела она. — Фрэнк Глисон — высоко оценённый режиссёр. У него две премии BAFTA!

— Мне всё равно, кто он. Не хватайте меня так больше, — ответила я, удивив даже себя. Я не хотела терять работу, но не собиралась терпеть её агрессию, как бы я ни ошиблась. Я не собиралась стоять, сжимая губы и умолять оставить меня на работе, пока она намеренно вонзала ногти в мою руку.

— Прости?

— Мне жаль, что я столкнулась с ним, это была честная ошибка. И возможно, я всего лишь уборщица, но это не даёт вам права нападать на меня.

Клянусь, я увидела, как на её обычно гладком лбу готовился лопнуть сосуд. — Нападать? Это было не… Мэгги, слушай, я…

Прежде чем она успела закончить, по коридору поспешила женщина. — Сара! Кларк только что пришёл. Все занимают свои места. Поспеши.

Миссис Рейнольдс сузила глаза на меня. — Мы поговорим позже, — сказала она и ушла, топая. Я выдохнула, нервы были на пределе. Мне так надоело постоянно пытаться её удовлетворять. Я держалась во время конфликта, постояла за себя, но теперь эмоции хлынули, руки дрожали, слёзы вот-вот навернутся. Я всегда ненавидела конфликты и ещё больше ненавидела, когда меня хватали за руки.

Это напомнило мне, как это делала мама. Она давила на меня, когда была пьяна или зла и хотела сорваться на мне.

Раздались шёпотки волнения, когда я, наконец, взяла себя в руки, вытирая глаза и возвращаясь на вечеринку. Кто-то выключил все огни, чтобы удивить Кларка, когда он войдёт. Темнота окружала меня, глаза ещё не привыкли, когда чьё-то тепло коснулось моей спины. Я поняла, что это Шей, когда знакомые пальцы переплелись с моими.

Я обернулась и увидела, как его глаза сияют в темноте. Он потянул меня за руку, и я позволила ему вывести меня из гостиной. Мы дошли до одной из ванных комнат на первом этаже, и Шей толкнул дверь, затем втянул меня внутрь. Он включил свет, закрыл за собой дверь и повернул замок. Его глаза были слегка безумными, полными вопросов и тревоги, когда он окидывал меня взглядом. Мне стало немного легче, что он был рядом — тот, кто всегда заставлял меня чувствовать себя защищённой. Что бы ни заставляла меня чувствовать миссис Рейнольдс, Шей был противоядием.

Я смутно слышала, как гости кричат: «Сюрприз!», когда Шей притянул меня к себе и обнял крепко, даря ту спокойную защиту, в которой я так нуждалась. То, что мы физически были обделены последние две недели, только усиливало эффект его объятий. Я чувствовала себя окутанной и не хотела покидать тёплую, любящую защиту его рук. Его ладонь мягко гладила меня по спине, и я закрыла глаза, позволяя себе насладиться утешением его сильных рук и комфортными объятиями.

Мэгги

Мои глаза оставались закрытыми, пока я вдыхала уже знакомый аромат Шея. Это вызывало какую-то химическую реакцию в мозгу — тело наполнялось спокойствием, которого я не чувствовала всего пару минут назад. Его объятие разжигало во мне огонь, окутывая не только утешающим теплом, но и чувственным жаром.

Я ощущала, как под ухом гремит его пульс, а мои руки переплетаются у него на шее. Это казалось правильным. Казалось… домом.

Он казался домом, поняла я — и вздрогнула от осознания.

Его руки сжались крепче, и меня накрыла волна желания. Я не смогла удержаться — прижалась губами к уголку его челюсти. Его пробрала дрожь, а через секунду его губы накрыли мои, высокая фигура нависла надо мной, пока спина не прижалась к стене.

Его язык вторгся в меня сладко и жадно, и я громко застонала. Боже, как же я скучала по этому, подумала я, когда его ладонь скользнула к моей щеке, большим пальцем поглаживая нежную впадинку на горле. Из него вырвался хриплый выдох, когда другая рука покинула мою талию и сжала предплечье. Я вскрикнула и отпрянула — острая боль пронзила руку.

Шей отстранился, глаза потемнели от тревоги. Рука ныла. Я не замечала этого раньше, но, видимо, это от того, как миссис Рейнольдс схватила меня и потащила по коридору.

Шей сделал несколько жестов. Я догадалась — он спрашивал что-то вроде «Что случилось?» или «Я тебя ранил?». На лице — беспокойство и забота.

Я прочистила горло, всё ещё расстроенная из-за случившегося.

— Миссис Рейнольдс разозлилась на меня за то, что я столкнулась с тем мужчиной. Говорят, он какой-то важный кинорежиссёр. Она немного… переборщила. Но не волнуйся, я постояла за себя — сказала, что она не имела права меня хватать. Кажется, её слегка тряхнуло, когда я произнесла слово “нападение”…

Я не успела договорить — Шей уже что-то быстро печатал в телефоне.

«Она, чёрт возьми, схватила тебя?»

Подняв взгляд, я увидела его глаза — в них бушевала ярость.

— Да, — ответила я. — Но всё в порядке. Ничего страшного. Ну… почти.

Не колеблясь, Шей убрал телефон в карман и осторожно начал закатывать мой рукав. Я опустила взгляд — и удивилась, увидев, как на коже уже проявляется синяк. Шей резко вдохнул, кончиками пальцев провёл по болезненному месту, а потом его лицо окаменело. Он аккуратно опустил рукав обратно. Не знаю, что он подумал, но взял меня за руку, открыл дверь и повёл из комнаты.

Я понятия не имела, куда мы идём. Гости стали куда громче и веселее — видимо, прибыл виновник торжества, Кларк. Шей не отпускал мою руку, пока не вывел меня в сад. У стены стоял Рис — высокий, широкоплечий, с выпрямленной спиной, оглядывая толпу. Шей подошёл к нему, отпустив мою руку лишь затем, чтобы что-то сказать жестами.

Вместе они были как отражения друг друга. Особенно заметно это стало, когда лицо Риса помрачнело — точно так же, как у Шея, когда тот увидел мой синяк. Его глаза — синие, в отличие от серо-зелёных у Шея — остановились на мне, внимательно осматривая, словно ища повреждения. Было очевидно, что Шей рассказал ему о случившемся.

— Мэгги, ты в порядке? — спросил Рис.

— В порядке, честно, — ответила я, но голос звучал натянуто.

Он нахмурился — явно не поверил. Да и я сама себе не верила. Но я ненавидела, когда на меня так смотрят — особенно когда я чувствую себя хрупкой.

— Мне нужно вернуться к работе, — сказала я и повернулась, но Шей поймал мою руку, его ладонь тёплая, уверенная. Он покачал головой.

— Ты взволнована, — сказал Рис. — Шей отвезёт тебя домой. А если Сара Рейнольдс придёт тебя искать, я скажу ей, что ей повезло, что я не забрал своих людей и не ушёл после того, как услышал, как она обращается с персоналом. После этого я больше не возьму у неё ни одного заказа.

Я была поражена его резкостью, его защитным инстинктом — и тем, что он готов отказаться от работы с ней в будущем из-за меня. Его ярость от моего имени, почти равная гневу Шея, странным образом давала ощущение значимости. Почти всю жизнь мне приходилось глотать обиды, терпеть и идти дальше. А теперь — два человека не только признали, что со мной поступили неправильно, но и встали на мою защиту. От этого в носу предательски защипало.

Я едва удержалась, чтобы не расплакаться, когда Рис бросил Шею ключи от машины — тот легко их поймал. Он всё ещё держал меня за руку, ведя прочь с вечеринки. Мы уже почти дошли до выхода, когда вдруг появилась миссис Рейнольдс.

— Мэгги, — воскликнула она, переводя взгляд с меня на Шея. — Куда ты собралась? Нужно собрать пустые бокалы, и…

Шей мягко, но решительно оттеснил меня за себя, его плечи напряглись, взгляд потемнел. От того, как он без колебаний встал между нами, у меня в животе закружились бабочки.

Его взгляд явно выбил её из колеи, потому что она заикнулась:

— А вы… Разве вы не из охраны Риса Дойла? Вам тоже следовало бы работать.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Может, потому что она попыталась обесценить Шея, словно он ничто. Со мной она могла разговаривать свысока сколько угодно — но не с ним. Во мне вспыхнуло упрямое чувство, и я шагнула из-за спины Шея, подняв подбородок:

— Я не вернусь к работе сегодня вечером. Более того, можете считать это моим увольнением. Я ухожу.

Она моргнула, на шее вздулся сосуд. — Ты увольняешься из-за глупого недоразумения? Надеюсь, ты не рассчитываешь на рекомендацию. И я сообщу всем твоим клиентам...

— Что? — перебила я. — Что я уволилась, потому что ты на меня напала? Отлично. Обязательно расскажи им всё об этом.

Она растерянно моргнула, а я снова взяла Шея за руку и повела к подсобке, где оставила свои вещи. Он помог мне надеть пальто, потом мягко вывел наружу и повёл по улице к машине Риса.

Я и не знала, что Шей умеет водить, поэтому удивилась, когда он открыл мне дверь, усадил на пассажирское сиденье и сам сел за руль. Он обращался со мной так бережно, будто я могла разбиться от одного неловкого движения. Я не была такой хрупкой, но… приятно было, что обо мне заботятся.

Раньше, когда случались неприятности на работе, мне приходилось справляться самой. А тут кто-то просто увёз меня оттуда, как из кошмара. Машина казалась уютным коконом, отрезающим от тревожного вечера и миссис Рейнольдс.

— Не верится, что ты умеешь водить, — сказала я, удивляясь, почему он обычно ездит на автобусе. Может, так удобнее — не стоять в пробках, не искать парковку. Или, как и я, он просто не может позволить себе машину.

Шей завёл двигатель, включил передачу, проверил слепую зону — и мы поехали.

Тело всё ещё дрожало от адреналина после внезапного увольнения. Где-то внутри копошилась паника: пути назад нет. Это было импульсивное решение, но я не могла пожалеть о нём — не после того, как унизительно и агрессивно вела себя миссис Рейнольдс.

Я уже подумывала принять предложение Джонатана Оукса, и теперь сомнений не осталось. Конечно, можно было бы остаться с другими клиентами, но я чувствовала — миссис Рейнольдс наверняка попытается занести меня в чёрный список. Ну что ж, я могла опередить её и сама рассказать всем, как она хватала меня и постоянно унижала. Мелочно? Да. Но сейчас я была в мелочном настроении.

Дорога до моей квартиры прошла в тишине. Шей изредка бросал на меня взгляды, проверяя, как я держусь. Я выдавила слабую, чуть дрожащую улыбку.

Мне не нравилось выглядеть слабой, будто меня нужно завернуть в вату и беречь. Наверное, именно поэтому всё это заботливое внимание так смущало. Всю жизнь я полагалась только на себя. Если день шёл наперекосяк — никто не утешал. Никто не подвозил домой. Никто не смотрел так, как Шей — с мрачной решимостью защитить.

Стоило вспомнить, как он увёл меня в ванную и просто обнял, как в животе вспыхивали бабочки. Они хлопали крыльями так сильно, что становилось трудно дышать.

Мне нравилось, что он рядом. Что, впервые в жизни, кто-то был на моей стороне.

Мы добрались до моей улицы, и он нашёл парковку прямо возле дома. Показал жестом, чтобы я оставалась на месте, потом вышел, обошёл машину и открыл мою дверь. Отстегнул ремень, взял за руку и повёл к подъезду.

Он молча ждал, пока я рылась в сумке, но пальцы дрожали — ключ никак не попадал в замок. Я раздражённо выдохнула, и тут тёплые, большие пальцы Шея обхватили мои. Он мягко взял ключ, вставил его и повернул.

— Спасибо, — прошептала я, голос дрогнул.

Шей открыл дверь и аккуратно вернул мне ключ.

Войдя внутрь, я поставила сумку и просто застыла. Всё ещё не верилось, что я наконец-то сказала миссис Рейнольдс «я увольняюсь». Всё казалось нереальным.

Не знаю, сколько я так стояла, пока Шей не взял меня за руку и не подвёл к кровати. Помог снять пальто и обувь, затем взял с кресла пижаму и положил мне в руки. Повернулся спиной, давая переодеться.

Меня тронуло, насколько он внимателен и терпелив. Он заботился обо мне так, как не заботился никто. У меня всплыли редкие, почти выцветшие воспоминания о маме — те немногие моменты, когда она была добра ко мне.

Когда я упала и содрала колено — она дала мне леденец и разрешила весь день смотреть мультики.

Когда учитель накричал на меня за невыполненное задание — я пришла домой в слезах, а мама вытерла их, наполнила ванну и сделала какао с маршмеллоу.

Она не всегда была плохой. В ней была крошечная струйка любви. Но эту струйку затопили сотни случаев, когда она заставляла меня чувствовать себя обузой, слишком дорогой, чтобы содержать.

Мне не нужна была идеальная мать. Мне просто нужна была её любовь. Но она меня не любила.

Я даже не заметила, как по щеке скатилась слеза — только тогда, когда закончила переодеваться, она дошла до подбородка. Я смахнула её и шмыгнула носом, потом сказала Шею, что он может повернуться. Стоило ему это сделать, как он, должно быть, сразу понял, что я расстроена: быстро подошёл и взял моё лицо в ладони. Его глаза метались между моими, будто спрашивая, что случилось. В тот момент мне отчаянно хотелось выплеснуть всё — тревоги, страхи, усталость — и позволить ему разделить со мной хоть часть тяжести. Но я не смогла. Это не было в моём характере — опираться на других. Каждый раз, когда я пыталась делать это в детстве, всё заканчивалось плохо.

Из-за этого я всю жизнь оставалась яростно независимой. Но сейчас, больше всего на свете, мне хотелось, чтобы Шей просто остался рядом. Чтобы обнял. Чтобы дал ту самую тихую, исцеляющую уверенность, которую его присутствие всегда приносило. Но я не попросила. Это показалось слишком уязвимым, а я и так уже чувствовала себя оголённой до предела.

Я сделала дрожащий вдох и произнесла: — Тяжёлый вечер. Мне стоит поспать.

Шей продолжал вглядываться в мои глаза, а потом кивнул и отпустил. Я забралась под одеяло, натянув его почти до подбородка. Ожидала услышать, как щёлкнет дверь, когда он выйдет, но этого не произошло.

Он остался.

Шей присел рядом, мягко убирая прядь волос с моего лица. Его пальцы были осторожны, и я закрыла глаза. В горле защемило от нахлынувших чувств, когда он снял ботинки, лёг на кровать сзади — поверх одеяла — и обнял меня.

Моё сердце не знало, как реагировать. Он был таким внимательным, нежным, и теперь просто лежал рядом, даря мне ровно то, чего я так боялась попросить. Я была так близка к тому, чтобы влюбиться в него.

Эта мысль запустила в крови новый прилив адреналина, и уснуть стало почти невозможно. Мне тридцать один, а я ни разу не была влюблена. Не то чтобы я сознательно себе это запрещала — просто никто из тех немногих парней, что у меня были, не вызывал во мне того, что вызывал Шей. Ни один не заставлял сердце трепетать. При его взгляде всё моё тело будто оживало.

В конце концов я заставила себя закрыть глаза и выровнять дыхание, хотя сердце продолжало биться слишком быстро.

Мы лежали так какое-то время, но сон не приходил. Слишком много чувств, слишком много всего. И вдруг громко заурчал мой желудок — напомнил, что я не ела ужин, слишком увлёкшись подготовкой к вечеринке.

Это уже второй раз, когда мой желудок подводил меня перед Шеем, и я ужасно смутилась. Обернулась — он улыбался с нежностью.

— Я пропустила ужин, — пробормотала я виновато и снова повернулась лицом к стене.

Я услышала, как он встал с кровати, потом — как наполнил чайник водой. Он делает мне чай? Господи, как после этого не влюбиться? Каждое его движение, каждая мелочь — отнимали у меня по кусочку сердца.

Через несколько минут он вернулся с чашкой чая и кусочком поджаренного хлеба с маслом. От этого простого жеста в горле снова запершило, но я сдержалась. Шей поставил кружку и тарелку на тумбочку, а я села.

— Спасибо, — сказала я тихо, отпивая глоток. В чае был сахар — именно то, что мне сейчас было нужно. Несколько секунд мы молчали, пока я ела тост. Масло и хлеб словно разгладили всё напряжение внутри. — Со мной всё в порядке. Тебе стоит вернуться на вечеринку. Вдруг ты понадобишься Рису.

Шей выглядел так, будто не хотел уходить. И честно говоря, я не хотела, чтобы он уходил. Но не могла просить его бросать работу ради меня. Даже если тайная, тёмная часть меня очень хотела, чтобы вечеринка у миссис Рейнольдс с треском провалилась. Но это было моё мстительное «я», а я не любила быть мстительной.

Он достал телефон и набрал сообщение.

«Ты уверена? Я могу остаться, если не хочешь быть одна.»

Ответ был на кончике языка, но я его проглотила. Это было бы эгоистично, а я не хотела быть эгоисткой с ним. Он уже сделал для меня слишком много.

— Не нужно. Я просто посплю, — сказала я. Мне ещё нужно было хорошенько выплакаться, а я не хотела, чтобы он это видел. Он и так, наверное, думает, что я разваливаюсь при первом же стрессе.

Он снова набрал:

«Поужинаешь со мной завтра?»

— Завтра не получится, — ответила я с сожалением. — Я обещала навестить Виви. Обычно хожу к ней по воскресеньям, но сегодня работала на вечеринке.

«Хорошо. Может, на следующей неделе?»

— Конечно, — кивнула я.

Он снова коснулся моей щеки, взгляд его был мягким, потом поцеловал меня — легко, едва касаясь губ. Моё сердце болезненно сжалось, когда он поднялся. Я едва не попросила его остаться, когда он направился к двери. На пороге он обернулся и указал на замок. Я кивнула — поняла, что он хочет, чтобы я заперлась.

Он вышел. Несколько секунд тишины. Потом я услышала его шаги только тогда, когда сама подошла, задвинула засов и прислушалась — он дождался, пока я это сделаю. Только тогда его ботинки зазвучали по коридору. От этого жеста внутри всё снова затрепетало.

Вернувшись к кровати, я допила чай, доела тост, выключила свет и укрылась с головой.

А когда мне приснился сон — в нём был Шей.

На следующий день я только что вернулась с детьми из парка, когда Делия поманила меня в кабинет. Комната была заставлена пыльными книжными полками. Старые газеты и журналы, которые собирал Кен, громоздились на каждой свободной поверхности. В силу моей работы я замечала грязь и пыль сильнее, чем большинство людей. Я могла примерно определить, когда в доме последний раз убирались, — или понять, что уборка тут вообще редкость, как в случае с кабинетом Кена. Хотя некоторые находят беспорядок уютным.

— Я хотела бы поговорить, — сказала Делия, закрывая дверь, и я сразу насторожилась. Единственная причина говорить таким тихим тоном за закрытой дверью — если с кем-то из детей что-то случилось.

Но она продолжила:

— На днях мне звонили из центра Dóchas, — и у меня похолодело в животе. Речь шла не о больном ребёнке. Всё было куда хуже. Намного хуже.

Моя мать.

Центр Dóchas — это женская тюрьма неподалёку, где она отбывала срок последние восемь лет. Всё это время от мамы не было ни слуху ни духу, и я наивно думала, что она решила позволить нам жить своей жизнью и забыть о ней.

— Это была Кэтрин, — подтвердила Делия, и мне стало дурно; паника и страх накатывали волной. Мне и без того было трудно не думать о ней. Она всё равно находила способ пробиться в голову, особенно когда я смотрела в зеркало и видела её отражение. Почему я должна быть так на неё похожа? Почему не унаследовала черты безымянного отца?

— Ч-чего она хотела? — наконец выдавила я.

— Боже, Мэгги, у тебя вид, будто ты привидение увидела, — воскликнула Делия.

Да, можно сказать, что так и было.

— Что она хотела? — повторила я.

Делия нервно теребила руки, взгляд блуждал по пыльным полкам, затем вернулся ко мне. — Она хочет увидеть детей. Попросила, чтобы я привезла их навестить её на Рождество.

— А… понятно, — произнесла я, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце. Следовало догадаться, что до этого дойдёт. Что она в какой-то момент захочет увидеть детей, узнать, как они живут. И это не моё дело — запрещать ей. Как бы сильно мне ни хотелось. Я чувствовала себя их защитницей и знала, что встреча с мамой может выбить детей из колеи, разрушить их хрупкое спокойствие. Больше всего на свете я хотела оградить их от этого. Но они были не моими детьми, и я не имела права решать. К тому же, если я не хотела её видеть, это не означало, что Виви, Робби, Шелли или Эймон не захотят. Мысль о том, что они могут захотеть, вызывала у меня тошноту, но я понимала — это возможно.

— Никогда раньше не бывала в тюрьме, — продолжала Делия. — Сказала твоей матери, что мне будет некомфортно туда идти. Кен тоже не готов. — Она замялась и посмотрела на меня. — Мы подумали, может, ты поедешь.

Я моргнула, надеясь, что ослышалась. — Вы хотите, чтобы я их отвезла?

— Ну, в конце концов, она и твоя мать тоже. Я думала, ты навещала её за эти годы.

— Нет, — ответила я. — И не собиралась. Я надеялась никогда больше не оказаться с ней в одной комнате.

— Ну, я…

— Извини, Делия, но я не смогу. Я делаю всё, чтобы быть рядом с детьми, но это уже слишком.

Паника и тревога в груди росли, не давая дышать. Пыльный, захламлённый кабинет стал казаться душным. Мне нужно было уйти. Я распахнула дверь, выбежала в холл и направилась к выходу. Почти дойдя до садовой калитки, услышала за спиной шаги.

— Мэгги, — позвала Виви. — Подожди!

Я обернулась и увидела, как её голубые глаза блестят от эмоций. Она знала. Знала, что мама хочет её видеть.

— Делия сказала тебе про визит к маме? — спросила она, и в её голосе было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце.

— Да.

— И ты отвезёшь нас? Я сказала Делии, что могу повести младших, но кто-то старше восемнадцати должен будет подписать нас на входе.

— Ты хочешь её увидеть? — спросила я. Часть меня думала, что Виви так же не хочет встречи, как и я, но я ошибалась. Это стало очевидно по надежде в её глазах. Она ещё не была как я. Она всё ещё верила, что мама может измениться.

Я ненавидела знать, что однажды эта надежда угаснет. Что в глазах моей младшей сестры останется пустота.

Отсутствие родительской любви ничем не заполнить. Оно просто остаётся внутри, навсегда, как бы много счастья ты ни нашёл в других вещах, как бы много новых людей тебя ни любили. Ты всё равно жаждешь той самой любви, которая должна была быть с самого начала, но так и не появилась.

Виви дёрнула нитку на рукаве кардигана.

— Я просто подумала… может, будет хорошо её увидеть. Столько лет прошло, и я… я скучаю по ней.

Я с трудом сглотнула, подавляя чувства, шагнула вперёд и обняла Виви за хрупкие плечи. Так хотелось сказать: Ты же понимаешь, что она сделала? Сколько жизней разрушила? Сколько семей? Она не сможет тебя полюбить так, как ты хочешь. Поверь, я — живое доказательство.

Но я не сказала ничего. Виви должна была сама это понять. Если бы я попыталась внушить ей, только оттолкнула бы.

— Я отвезу вас, — сказала я, хотя всё внутри кричало, что это ужасная идея. Я так старалась сохранить равновесие в жизни, и встреча с мамой могла разрушить его полностью. Могла вернуть меня в то ужасное прошлое, которое я изо всех сил пыталась забыть. Но я должна быть сильной. Ради сестёр и братьев.

Лицо Виви озарилось. — Правда? — её голос дрогнул от радости.

— Я сделаю для тебя всё, — сказала я, крепко обнимая её. — Никогда не забывай этого.

Когда я покинула дом, то шла без цели. Даже не заметила, как оказалась у двери Шея. Был поздний вечер, в гостиной не горел свет. Машины его отца у дома тоже не было — значит, они, вероятно, куда-то уехали.

Я всё же нажала на дверной звонок и, к своему удивлению, услышала шаги на лестнице. Дверь открыл Шей — растрёпанный, с чуть сонным взглядом.

Он что, спал?

На лице у него появилось немного смущённое выражение, словно ему было неловко, что он выглядит так небрежно. Иногда мне казалось невероятно притягательным то, как он не осознаёт собственной привлекательности. А я… я чувствовала себя отчаянной. Мысль о том, что мне предстоит увидеть мать, подняла во мне бурю тяжёлых чувств, от которых я жаждала хоть какой-то передышки.

Почти не думая, я шагнула ближе и обняла его за шею.

— Ты мне нужен, — вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться.

Он резко втянул воздух, ошеломлённый моими словами, но я и правда говорила искренне — сейчас я нуждалась в нём как никогда.

— Твой отец дома? — спросила я, едва переводя дыхание.

Шей покачал головой, и я ощутила облегчение. Закрыв за собой дверь, я тихо сказала:

— Пойдём наверх.

В его глазах было полно вопросов, но я не дала ему слишком долго об этом думать, и поцеловала его. Внезапно он поднял меня, не отрывая губ от моих, и понёс наверх. Через мгновение я оказалась на его кровати, а он был на мне.

Я поборолась с молнией на его джинсах, прежде чем просунуть руку внутрь и обхватить его тёплый, толстый член. Он был твердым, и по мне пробежала волна электричества от того, что я могла так на него повлиять.

— Займись со мной любовью, Шей, — прошептала я.

Шей

Это было… непросто.

Одна часть меня жаждала исполнить всё, чего просила Мэгги, но другая понимала — с ней что-то не так. Это было на неё не похоже. Обычно она не вела себя так, не бросалась на меня подобным образом.

Я чувствовал её отчаяние — плотное, почти ощутимое. Что-то было не в порядке.

Я выдохнул, когда её рука обхватила мою пульсирующую эрекцию. Я заставил себя прервать поцелуй, но потом она начала двигать рукой вверх-вниз, и я потерял последние клетки мозга. Продолжал целовать её, следуя чистому инстинкту, наши языки сталкивались, дыхание учащалось. Я нуждался в ней, хотел её уже несколько недель, но не так. Не тогда, когда она явно переживала о чём-то.

Наконец я собрался с силами и отстранился.

— Что случилось? — выдохнула она, лежа на моей кровати, самая соблазнительная, самая притягательная из всех видений, какие я только мог представить.

Но я не мог позволить себе поддаться. Быстро застегнул джинсы и отошёл. Она села, потянулась ко мне, её тонкие пальцы обвили мои, а голубые глаза блестели, умоляя:

— Пожалуйста, Шей… просто помоги мне забыться.

Отступив от кровати, я пошёл за телефоном. Напечатал:

— Что-то не так. Ты расстроена. Что случилось? — и приложение озвучило мои слова.

Какое-то смущение исказило её черты, она опустила взгляд в пол и тяжело выдохнула. — День был ужасный, — горько усмехнулась она. — На самом деле последние дни все такие… но сегодня особенно.

Её голос дрогнул, и мне захотелось её обнять, прижать к себе, поцеловать — сделать всё, чтобы ей стало легче. Но я понимал: это приведёт нас туда, куда я не готов идти. Не в таком состоянии.

Я вернулся к кровати, сел рядом. — Хочешь поговорить об этом? — напечатал я.

Она встретила мой взгляд.

— Нет, не хочу, — ответила тихо, потом, ещё тише, почти шёпотом, добавила:

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я перестала думать об этом.

От её низкого, приглушённого голоса кровь устремилась вниз, член болезненно напрягся, но я не позволил инстинктам взять верх. Мэгги была слишком дорога, слишком уязвима. Я не мог воспользоваться этим, даже если она просила. Даже если бы умоляла.

Я осторожно взял её за подбородок, заставив поднять взгляд, потом опустил руку и напечатал:

— Я не буду спать с тобой, если есть хоть малейший шанс, что ты потом пожалеешь.

Её веки дрогнули, в глазах мелькнула искра желания.

— Я бы никогда не пожалела, что спала с тобой, Шей. Не когда я…

Она осеклась, глаза распахнулись, будто она едва не сказала лишнее.

— Не когда ты что? — спросил я, но она не ответила.

Покачала головой: — Неважно. Прости, что пришла и вот так набросилась на тебя. Это так неловко… и, честно говоря, неподобающе. Твой отец ведь мог быть дома.

— Тебе не нужно стыдиться рядом со мной, Мэгги, — напечатал я, но прежде чем успел спросить, что она хотела сказать, она произнесла:

— Моя мама хочет, чтобы дети её навестили.

Мама? Я вдруг понял: хоть Мэгги и говорила, что её мать жива, она ни разу не объясняла, где та находится и почему больше не воспитывает младших детей.

— Их приёмные родители не хотят вести их к ней, поэтому попросили меня. А я… я не хочу туда ехать. Не видела её с тех пор, как её посадили. Но Виви попросила — она скучает по маме, и я просто не смогла отказать.

— Посадили? — напечатал я, пытаясь скрыть удивление.

Мать Мэгги в тюрьме?

Её горло дрогнуло, когда она сглотнула, потом кивнула.

— Она уже восемь лет сидит в женской колонии. Она… она и её парень, Даррен, занимались кражей, чтобы добывать деньги на выпивку и наркотики. Однажды ночью, их преследовала полиция после очередного ограбления — они вломились в дом, украли деньги и рождественские подарки, и попытались уйти от погони.

Мэгги провела рукой по лицу, будто ей было тяжело рассказывать. Голос дрожал, но она изо всех сил старалась звучать ровно, почти отчуждённо, будто пыталась защититься от собственных эмоций.

— Наверное, ты знаешь, что некоторые специально выезжают на встречку, когда их преследует полиция. Тогда часто прекращают погоню — это слишком опасно, может привести к серьёзной аварии. Они перестали гнаться за мамой и Дарреном, но было уже поздно. Они врезались в грузовик, и ещё две машины позади попали в аварию. Водитель грузовика выжил, но в одной из машин погибла мать с дочерью, а трое других получили ужасные травмы. Даррен умер сразу, а мама отделалась лишь лёгкими повреждениями.

Голос Мэгги сорвался, и из её слов исчезла сухая фактичность. Боль звучала в каждой ноте, почти осязаемая. Мне стало физически больно слушать её — будто чужая вина и горе сжали грудь. Я представлял, каково было Мэгги узнать обо всём этом, и от одной мысли всё внутри сжалось.

— Я всё время думаю, могла ли я что-то изменить. Если бы я знала о кражах, если бы поняла, чем они занимаются, я могла бы заставить их остановиться. Могла бы дать им деньги на дозу, могла бы донести на них. Может, тогда никто бы не погиб. Иногда я лежу ночью и думаю о тех жизнях, которые она разрушила, и ненавижу себя за то, что не остановила её. Ненавижу её за то, что она сделала мою жизнь такой болезненной. Но чем дольше я без неё, тем легче притворяться, что её не существует. Что можно убежать от воспоминаний. А теперь я не могу — Виви хочет её увидеть, и я не в силах отказать своей сестре.

Слушая Мэгги, я не мог представить, как ей удалось всё это пережить. Сначала мать выгнала её из дома в шестнадцать, потом убила трёх человек своей безрассудной ездой. И теперь Мэгги, с её чуткостью и состраданием, вынуждена жить с чувством вины за то, чего она не совершала.

Я напечатал:

— Я понимаю, почему ты себя так чувствуешь. Но ты не могла ничего изменить. Люди меняются только тогда, когда сами этого хотят. И то, как ты заботишься о сестре, заслуживает восхищения, но тебе не стоит видеть мать, если это причинит боль. Если Виви действительно хочет её увидеть, я отвезу её сам. Я сделаю всё, лишь бы тебе не пришлось сталкиваться с женщиной, которая причинила тебе столько страданий. Твоё состояние важнее всего.

Мэгги всхлипнула и покачала головой. — Я не позволю тебе этого сделать. Никогда… — она провела пальцами по моей щеке. — Я не позволю ей встретиться с тобой. Ты для меня слишком дорог, Шей. А она разрушает всё, к чему прикасается. Нет, я справлюсь. Это будет ад, но ради Виви я выдержу.

— А если я не хочу позволять тебе это делать? — напечатал я, чувствуя, как поднимается злость.

Почему она никогда не позволяла помочь себе? Всегда должна была справляться сама, будто помощь — это слабость. Неужели она не видит, как я хочу защитить её? Я был готов выдержать всё — её мать, её прошлое, её боль.

Для многих моя немота была признаком беспомощности, но я давно понял, что в ней есть сила. Люди не могли втянуть меня в споры, не могли заставить оправдываться. Молчание делало меня непоколебимым, и со временем я научился использовать его как оружие.

Мэгги тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Боюсь, ты не сможешь меня остановить, Шей. — Она замолчала на мгновение, потом добавила мягко, почти шепотом: — Но ты можешь мне помочь.

Я понял, что она имеет в виду, и от этого сжалось внутри. Хотелось поддаться, но я не мог позволить, чтобы наш первый раз был из-за её боли. Если её мать действительно такая, как она описала, я не хотел, чтобы хоть тень этой женщины легла на то, что между нами.

— Почему бы тебе не принять ванну? — предложил я.

Её лицо помрачнело. — Я не хочу ванну.

— Это поможет расслабиться. Ты ела сегодня? Внизу осталась еда. — Я встал, но она схватила меня за запястье.

— Пожалуйста, Шей. Просто останься.

Я посмотрел на кровать — искушение тянуло, но я устоял, покачал головой.

Она встала, подошла к двери, скрестив руки. Её голос дрогнул:

— Ты больше меня не хочешь. Этого стоило ожидать. Я никому не рассказываю о маме, потому что потом они смотрят на меня по-другому. Как на испорченную. Я… испорчена.

Я шагнул к ней, взял лицо в ладони и решительно покачал головой. Как же я хотел говорить — чтобы объяснить, что ничто из того, что она расскажет, не заставит меня видеть в ней что-то худшее. Что грехи других не делают её грязной.

Раз слов не было, я позволил говорить действиям.

Я прижал её к стене и поцеловал — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовал. Чтобы она ни секунды не сомневалась.

Правда была в том, что я давно влюблён в Мэгги. Но она могла быть не готова это услышать. Любовь росла во мне, как пламя, и я с каждым днём с трудом скрывал её. А она, такая пугливая, готовая убежать в любую секунду… я удержал её единственным способом, который мог.

Я целовал её, как будто жаждал этого десятилетиями. Я позаботился о том, чтобы у неё не было возможности неправильно истолковать ситуацию, подумать, что я не хочу её теперь, когда узнал о матери. Ничто не могло быть дальше от истины. Моя рука поднялась, чтобы обхватить её подбородок, и она застонала, когда мои пальцы впились в кожу. Наконец, я отстранился, но постарался удержать её взгляд.

Я быстро схватил телефон и набрал:

— Если бы ты мне была безразлична, я бы трахнул тебя прямо у этой стены. Я бы заставил тебя кричать моё имя так громко, что соседи бы услышали. Но ты мне небезразлична, Мэгги, и поэтому я не могу заняться с тобой сексом сегодня вечером. Не тогда, когда ты так себя чувствуешь. Но я сделаю что-то получше. Я позабочусь о тебе.

В её глазах заблестели слёзы. Я так хотел, чтобы она услышала мой настоящий голос — тот, что существовал только у меня в голове, но это был максимум, на что я способен. Я увидел принятие в её взгляде, поэтому положил телефон и взял её за руку, ведя из своей комнаты в ванную.

Пару лет назад отец сделал ремонт в доме, и теперь главная ванная была куда просторнее, чем раньше. Я усадил Мэгги на табурет, а сам подошёл, чтобы включить воду.

Пока я набирал ванну, она молчала. Я добавил немного пены, потом подошёл и поднял её с места.

— Раздевайся, — показал я жестом, не зная, поймёт ли она. Мэгги знала основы жестового языка — я учил её в наших автобусных поездках, но впереди у неё было ещё много, чему следовало научиться.

Щёки её покраснели, и я знал, что она поняла.

— Я не могу принимать ванну у тебя дома, Шей. Твой отец…

— Он присматривает за детьми Росса и Доун, — показал я. — Его не будет ещё несколько часов.

Она нахмурилась, следя глазами за моими руками.

— Подожди, — сказала она. — Покажи ещё раз, только помедленнее.

Я повторил медленнее, наблюдая, как внимательно она следит за каждым движением. Она была такой красивой, такой искренней; иногда было больно не прикасаться к ней.

— Он не… не вернётся… ещё… — Она сосредоточилась, чуть нахмурилась, и в тот момент я, кажется, любил её сильнее, чем когда-либо. Да, я был влюблён в неё. Бессмысленно это отрицать. Эта женщина наложила на меня чары, и я принадлежал ей без остатка.

Я повторил жесты ещё раз, и она прикусила губу. — Его не будет несколько часов? — спросила она. — Это ты сказал?

Я кивнул, и её лицо озарилось улыбкой. Я обожал её улыбку. Мне нравилось видеть, как она счастлива, особенно после того, в каком состоянии была, когда появилась на моём пороге.

Я жестом указал на ванну, и её щёки покраснели ещё сильнее.

— Выглядит очень заманчиво. И пена пахнет просто восхитительно, но…

Я прервал её, сделав шаг ближе и приложив палец к её губам. Мой взгляд не оставлял места для возражений. Она сглотнула, её глаза снова скользнули к ванне.

Я вышел из комнаты, давая ей возможность остаться одной и спокойно раздеться. Снаружи я закрыл глаза, прислушиваясь, надеясь, что она всё-таки залезет в воду. Прошла долгая минута тишины — и наконец я услышал шелест ткани, когда она сняла одежду.

Мой член снова затвердел при мысли о её обнаженном теле, погружающемся в теплую пенную воду.

Мне потребовалась сила быка, чтобы уйти. Я спустился вниз и насыпал немного корма в миску Дэниэла. Он был во дворе, но как только услышал звук, тут же появился у двери, глядя на миску. У моего пса был слух супергероя. Я впустил его, и он поспешил к миске, чтобы жадно наброситься на ужин.

Затем подошёл к холодильнику и достал остатки еды с сегодняшнего дня. Отец готовил ветчину, и её осталось ещё много. Я положил несколько ломтиков на тарелку для Мэгги, добавил пюре и капусту, а потом поднялся наверх, чтобы проверить, как она там. В комнату я не зашёл — просто тихо постучал в дверь.

— Шей? — позвала она. — Можешь зайти, если хочешь.

Я зажмурился, потому что знал: если войду в ванную, меня встретит такое искушение, перед которым я, возможно, не устою.

— Всё нормально, — продолжила она. — Я добавила ещё пены, так что ты ничего не увидишь.

Да, но это не означало, что я перестану осознавать то блаженство, что скрывается под слоем пены. Вместо того чтобы заходить, я взял большое полотенце из шкафа для белья. Вернувшись к ванной, я открыл дверь на несколько дюймов и просунул руку с полотенцем внутрь. Мэгги тихо засмеялась, и этот звук немного развеял напряжение, сжавшееся у меня под рёбрами. Похоже, ванна её немного успокоила, и слышать её расслабленный смех было облегчением и для меня.

— Я не могу дотянуться, — сказала она. — Тебе придётся зайти.

Со вздохом, полным сомнений, я вошёл в ванную, стараясь не смотреть на неё, но это было бесполезно. Взгляд тянуло словно магнитом — и вскоре я увидел одну из самых красивых картин в своей жизни. Как она и обещала, ванна была переполнена пеной, и ни намёка на обнажённость. Всё, что я видел — это длинные, влажные волосы, спадавшие через край ванны, и как она, откинувшись, лежала в тёплой воде. Её бледная шея была обнажена, и виден слабый намёк на ложбинку между грудей — не больше.

Но лицо… Лицо было совершенством. Исчезли тревожные морщинки между бровями и влажный блеск слёз в глазах. Теперь кожа светилась лёгким румянцем, а мягкие, пухлые губы выглядели так, что их хотелось коснуться. Веснушки на её щеках словно нарисовал кто-то из старых мастеров. Она выглядела умиротворённой, расслабленной, и я был заворожён — не в силах отвести взгляд.

По какой-то необъяснимой причине, мне до боли захотелось нарисовать её.

— Шей? — спросила она, в её голосе звучало сомнение. Наверное, у меня было странное выражение лица. Я сглотнул, подошёл и положил полотенце на табурет рядом с ванной, потом достал телефон.

— Я приготовил тебе еду, если проголодаешься, — набрал я.

— О, — выдохнула она, и мне стоило огромных усилий не продолжать смотреть, не впитывать глазами каждый её штрих. — Я не очень голодна. Можно я просто ещё немного полежу? Я всегда забываю, как хорошо помогает ванна.

— Хорошо. Я поставлю еду в холодильник, и ты сможешь съесть её позже, если захочешь.

Я уже собирался уйти, когда она протянула руку и остановила меня.

— Не уходи. Побудь здесь. Поговори со мной, — попросила она, и в её голосе снова проскользнула боль, что я слышал раньше. — Я не хочу быть одна.

Если бы я остался, то рисковал не удержаться и коснуться её. Но, может быть… если бы мои руки были заняты. Не успел я толком осознать мысль, как набрал на телефоне: — Можно я тебя нарисую?

Мэгги резко вдохнула, её голубые глаза расширились. — Что? Вот так? — Она слегка покраснела.

Я кивнул. Тепло поднялось к её шее.

— Эм… я не уверена, — пробормотала она, но потом, немного помолчав, неожиданно сказала: — Ладно. Только если рисунок останется у меня.

— Конечно, — напечатал я, а потом пошёл за карандашом и блокнотом.

Когда вернулся, Мэгги сидела с закрытыми глазами. Она выглядела почти безмятежной, но, устроившись напротив, я заметил, как учащённо бьётся жилка на её шее. Она нервничала. Честно говоря, я тоже. Я уже рисовал людей раньше, даже обнажённых, но никогда — того, к кому меня так тянуло.

Я начал её рисовать, когда она спросила:

— Ты когда-нибудь рисовал кого-то обнажённым? Хотя… — она неловко рассмеялась, — думаю, это не совсем обнажёнка, ведь я почти вся прикрыта, но всё же…

Я отложил карандаш и набрал на телефоне: — Да. Рисовал. Когда учился в художественном колледже.

Она открыла глаза и чуть приподнялась. От этого её грудь поднялась выше, обнажив больше мягких изгибов. Судя по выражению, что промелькнуло у меня на лице, она поспешно снова опустилась в воду.

— Прости, — пробормотала она виновато, а потом добавила: — Ты учился в художественном колледже?

— В NCAD², да. Но я не закончил обучение.

— О. Почему?

— Я не смогу печатать, если собираюсь тебя рисовать, — ответил я, не желая вдаваться в разговор о своём незавершённом образовании. — Пузыри не вечные.

Я бросил на неё выразительный, тёплый взгляд, от которого она тут же смутилась и закрыла глаза.

— Поняла, — прошептала она и глубоко, ровно выдохнула.

В комнате повисла тишина. Единственными звуками были шорох моего карандаша по бумаге и дыхание Мэгги. На секунду я представил, как она касается себя под водой, доводя себя до оргазма, а я в это время запечатлеваю её на бумаге — выражение её лица, каждый штрих. Я заставил её кончить всего один раз, но хотел сделать это снова. Хотел делать это миллионы раз, миллионом разных способов, и запечатлеть каждое её выражение на миллионе тщательно прорисованных набросков.

Прошло несколько минут, прежде чем она открыла глаза.

— Я всегда ненавидела быть на фотографиях, не говоря уже о том, чтобы меня рисовали. Я так похожа на свою мать, — сказала она. — И когда смотрю на себя, вижу её. Но на том рисунке, который ты сделал с автобуса, я не видела свою мать. Это была я. Только я. Нужно быть настоящим художником, чтобы суметь передать человека так. Мне нравится, как ты меня рисуешь, как ты меня видишь.

Карандаш застыл в моей руке. Я встретился с ней взглядом, сердце бешено колотилось. То, как она говорила обо мне... Это вызывало во мне жгучее чувство. Но чего именно я жаждал? И тут я понял — восхищение и признание Мэгги пробудили во мне желание снова стать настоящим художником, тем, кто делится своим искусством с миром.

Я отбросил эту мысль, не готовый разбирать, каким образом она меня меняет, возвращая к жизни части меня, которые я давно похоронил. Сосредоточился на рисунке. Он был ещё не закончен, но мне хотелось бросить всё — блокнот, карандаш — и просто поднять Мэгги из ванны. Я хотел отнести её в спальню и заняться с ней любовью, пока с её кожи ещё стекает вода. А потом хотел ощутить, насколько она влажна в других местах...

Я заставил себя остановиться, прежде чем мысли зашли слишком далеко. Я уже был твёрд. Мэгги тоже это заметила — её взгляд опустился к моему паху. С огромным усилием я вернулся к рисунку. Почти закончил, когда она произнесла:

— Вода начинает остывать.

Я отложил блокнот и карандаш, пошёл за полотенцем. Мэгги уже стояла, по её телу стекали капли воды. Я позволил себе короткий взгляд, прежде чем шагнул вперёд и обернул её полотенцем. Господи, не стоило смотреть. Её изгибы были совершенны. Слишком соблазнительны, чтобы устоять.

— Спасибо, — прошептала она. И что-то во мне сорвалось. Я схватил её за затылок и прижал губы к её губам. Я думал, что взял себя в руки, но, очевидно, ошибался. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Она застонала, её руки легли мне на плечи, а грудь мягко прижалась к моей. Мне было всё равно, что рубашка промокает. Всё, чего я хотел — поднять её на руки, отнести в спальню и войти в неё. Но совесть напомнила, что Мэгги сейчас в уязвимом состоянии.

Её дыхание сбилось, когда я провёл большим пальцем за ухом, и тогда отступил. Её глаза были полуприкрыты, затуманены желанием. Это было моё дело — утолить его, но сейчас было не время.

Я отошёл, повернулся и вышел из комнаты.

В коридоре сжал кулаки и сделал несколько дыхательных упражнений, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Послышались тихие шаги, и на лестнице появился Дэниел, склонив голову набок, будто спрашивая, что я делаю, стоя перед ванной как идиот.

Я потрепал его по голове и спустился вниз, надеясь, что Мэгги не возненавидит меня за то, что я поцеловал её… и тут же ушёл.

Мэгги

Я стояла одна в ванной, обнажённая, лишь в полотенце. Не могла понять, почему Шей поцеловал меня так, будто хотел поглотить, а потом ушёл, словно сгорит, если задержится хоть на секунду.

Может, так бы и случилось. Я сама чувствовала, что вспыхну, если он снова не прикоснётся ко мне. Но он не собирался. Он ясно дал понять это раньше, и мне хотелось, чтобы он хоть на одну ночь перестал быть таким рыцарем. Он ведь был возбуждён — я видела, пока он рисовал меня. Но он дал мне лишь поцелуй. Едва коснулся. И я не знала, восхищаться его сдержанностью или злиться из-за неё.

Выдохнув, я вытерлась и снова обернулась полотенцем, закрепив его над грудью. Собрала одежду и тихонько прошла через коридор в спальню Шея. Заглянув в окно, увидела, что машины его отца всё ещё нет. Мне, наверное, стоило уйти, пока он не вернулся. Как-то неловко — принимать ванну в чужом доме, когда хозяина нет. Да, это и дом Шея тоже, но всё равно я не хотела чувствовать, будто злоупотребляю гостеприимством.

Мне нужно было что-то, чтобы расчесать волосы. Они висели длинной, мокрой спутанной массой по спине — второго полотенца, чтобы завернуть их, я не нашла. И никакой расчёски в ванной не было, как и здесь. Мужской дом — у Шея и его отца короткие волосы, им, наверное, хватает маленьких гребней, которые точно не справились бы с моими колтунами.

Шея всё ещё не было видно, но снизу доносились его шаги — он возился на кухне. Я открыла дверь и позвала:

— Шей, эм… у тебя есть расчёска?

Ответа не последовало — по крайней мере, словесного, но я знала, что он меня услышал. Я вернулась в комнату, и через минуту он поднялся по лестнице. Дверь спальни открылась, и он вошёл, держа тарелку с едой и стакан сока. Я сидела на кровати, прислонившись к изголовью, всё ещё в одном полотенце. Взгляд Шея скользнул по моим ногам — хорошо хоть, что побрила их пару дней назад. Его челюсть дрогнула, когда он поставил тарелку и сок на стол, потом достал из ящика большую тёмно-синюю футболку и домашние штаны, протягивая их мне.

— О, спасибо, — сказала я. — Но они, наверное, будут на мне как мешок.

Он просто пожал плечами и продолжил держать одежду. Я взяла её, хоть и немного колебалась. В ванной у меня был всплеск храбрости — я ведь тогда встала из воды, позволив Шею увидеть меня обнажённой. Его глаза тогда вспыхнули, и этот взгляд породил во мне ещё более сильное желание.

Сейчас же вся моя смелость куда-то испарилась. Будто я опьянела его вниманием, а теперь протрезвела. Я жестом попросила его отвернуться, и он послушно сделал это. Быстро сняла полотенце и натянула его футболку и штаны. Как и ожидалось, они были слишком велики, но мягкая хлопковая ткань была до смешного приятной на ощупь.

Я прочистила горло и прикусила губу: — Всё ещё нужна расчёска.

Взгляд Шея медленно прошёлся по мне; его кадык дрогнул, потом он указал на еду на столе. На тарелке были ветчина, картошка и овощи — очевидно, остатки ужина, на который я так и не попала. Желудок тут же заурчал: я вдруг осознала, как голодна.

Он набрал на телефоне: — Поешь, а я поищу расчёску.

Шей вышел, а я уселась за стол, сделала большой глоток сладкого, с лёгкой кислинкой яблочного сока и почти полностью опустошила тарелку — ела быстро, будто неделю не видела еды. К тому моменту, как он вернулся с расчёской и свежим полотенцем, не осталось ни крошки. Увидев пустую тарелку, он улыбнулся.

— Похоже, я действительно была голодна, — сказала я, смутившись.

Взгляд Шея потеплел, и сердце у меня заколотилось. Он сел на кровать, положив расчёску и полотенце рядом, облокотился на изголовье и похлопал по месту между своими ногами, приглашая меня. В тот момент он выглядел таким спокойным и сильным, что стало почти невозможно сопротивляться притяжению к нему.

Моё сердце забилось ещё сильнее, когда я подошла к кровати, забралась на неё и устроилась между его бёдер, спиной прижимаясь к его груди. Я обожала, как твёрдо и надёжно ощущалось его тело. По позвоночнику побежали мурашки, когда он взял полотенце и стал медленно промакивать мои волосы.

Мне нравилось быть так близко к нему, в тепле его сильных рук. Когда Шей начал осторожно расчёсывать мне волосы, внутри поднялось странное, глубокое чувство. Он всегда был заботливым, но сейчас это было нечто иное. Я не могла подобрать слово, чтобы описать это ощущение, когда кто-то искренне заботится о тебе после многих лет одиночества. К глазам подступили слёзы, но я сдержалась, глубоко дыша и стараясь расслабиться.

Скоро всё моё тело стало лёгким и тёплым, тревоги растворились. Я закрыла глаза, слушая равномерное дыхание Шея и тихий звук, с которым щётка проходила по моим волосам.

Наконец он переложил волосы мне на одно плечо и отложил щётку. Его руки обвили мою талию, прижимая к себе. Я почувствовала, как его грудь медленно поднимается и опускается у меня за спиной. Его тепло, его запах окутали меня, и лёгкое волнение внутри стало расти. Это было не поспешное, а медленное, тягучее желание, рождённое неделями притяжения.

Повернув голову, я посмотрела на него и тихо спросила: — Поцелуешь меня?

Его взгляд был сокрушительным. В нём я видела собственное желание, знала, что он хочет меня не меньше. Я чувствовала, как его эрекция упирается мне в поясницу. Больше всего на свете мне хотелось спуститься по его телу, освободить его член и взять в рот.

— Только поцелуй. Мы не обязаны делать ничего больше, — сказала я.

Едва слова сорвались с моих губ, Шей сжал мою челюсть, его пальцы врезались в кожу. Он наклонился и прижался ко мне губами — властно, требовательно. Я почувствовала, как напряжение уходит из него. Всё это время он был натянут, как струна, но теперь перенёс всё это напряжение в поцелуй.

Я вывернулась из его объятий, потом перелезла выше по его телу и оседлала бёдра. Глухой выдох, сорвавшийся с его груди, дал понять, что новая поза ему понравилась. Его язык скользнул в мой рот, и я громко застонала, с облегчением осознавая, что его отца нет дома. Не успела опомниться, как уже терлась о его эрекцию. Мы оба дышали тяжело и быстро. Руки Шея медленно двигались вверх по моей спине и по плечам, а затем возвращаясь по тому же пути вниз.

В этом движении было что-то, что пробудило все мои нервные окончания. Я терлась о него, член попадал в идеальное место и сводил меня с ума. Через секунду я кончила, а он целовал меня так жадно, будто чувствовал моё удовольствие через соединение наших губ. Я не была уверена, заметил ли он, что я кончила, но, возможно, заметил, потому что его руки стали более грубыми, более нетерпеливыми.

Я прервала поцелуй и прижалась губами к его шее, поцеловав впадину между ухом и плечом. Он тяжело выдохнул, его пальцы скользнули по нижней части моей груди.

— Я хочу, чтобы ты кончил, — прошептала я ему на ухо, и он снова грубо выдохнул. — Я хочу увидеть, как ты выглядишь, когда кончаешь, — продолжила я, скользя языком по мочке уха, а затем нежно укусив её.

Внезапно Шей перевернул нас. Это произошло так быстро, что в мгновение ока моя спина оказалась на матрасе, а он был сверху, его губы снова прижались к моим. Я сладко вздохнула, когда его рука обхватила мою шею, а пальцы пробежались по волосам и стали массировать их.

— Пожалуйста, — простонала я, царапая его футболку, желая, чтобы вся наша одежда исчезла, чтобы я могла почувствовать его кожу на своей. Я была настолько влажной, что уверена, на штанах, которые он мне дал, останется мокрое пятно. — Позволь мне прикоснуться к тебе губами.

Я почувствовала, как он покачал головой, продолжая целовать меня, прижимая свою эрекцию к моему лону и сводя меня с ума от желания. Я только что испытала оргазм, но потребность почувствовать его внутри себя заставляла меня страдать.

— Ты так хорошо обо мне позаботился, — сказала я, отрываясь от него, задыхаясь. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Его глаза были темными от желания и нерешительности. — Это будет очень приятно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — убеждала я, и он опустил лицо в изгиб моей шеи, выдыхая и создавая восхитительную влажность на моей коже своим мятным дыханием.

Мне удалось выскользнуть из-под него, слезть с кровати, взять его за руку и подтянуть к себе. Через секунду он стоял передо мной, а я опустилась на колени. Я смотрела на него, а Шей наблюдал за мной с упоением. Затем расстегнула его джинсы, мои пальцы скользили по мышцам нижней части живота, прежде чем я стянула их вниз. То, как он смотрел на меня, вызвало новую волну влажности между бёдер.

Затем я толкнула его обратно на край кровати, так, чтобы он сел. Я ползла вперёд, его глаза не отрывались от моих, его грудь поднималась и опускалась, когда дыхание учащалось. Я видела его ожидание, и это заставляло меня чувствовать себя сильной. Хотя я была ниже него, стоя на коленях на ковровом полу, я была той, кто командовал, и это было опьяняюще.

Я наклонилась и прижала губы к головке его члена, и его пронзила дрожь. Я улыбнулась, возбужденная тем эффектом, который на него произвела. Открыла рот и взяла его так глубоко, как могла. Его пальцы снова пробежались по моим волосам, а затем мягко сжали их. Я закрутила языком вокруг члена, и его бёдра дернулись.

Я продолжала сосать, мои волосы свисали с одного плеча, когда я подняла глаза и увидела, что его голова откинута назад в экстазе, глаза закрыты. Затем он открыл их, и нечто жаркое вспыхнуло, когда он увидел, что я смотрю на него. Он тяжело дышал, я держалась за его бедро, ускоряя движения рта, когда почувствовала, как его мышцы сжимаются под моими пальцами.

В следующую секунду он кончил, сперма наполнила мой рот, и я проглотила. Я не отстранилась, пока не поняла, что он закончил. Член выскользнул, и он притянул меня к себе, обнимая теплыми руками. Я чувствовала, как бьется его сердце.

— Мне нравится доводить тебя до такого, — прошептала я, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и вдыхая запах. Он немного вспотел, и, должно быть, эти феромоны как-то на меня подействовали, потому что я не могла насытиться его запахом. Шей крепко обнимал меня, и в какой-то момент я уснула.

Сны были спокойными, тёплыми, и я не просыпалась до тех пор, пока мягкий утренний свет не пробился сквозь щель между шторами в спальне Шея.

Он больше не обнимал меня — я лежала одна на кровати. Несколько секунд я просто чувствовала себя расслабленной и довольной, прежде чем до меня дошло, что его отец уже, вероятно, дома, а я всё ещё здесь.

О, чёрт. Вот это плохо.

К тому же мне нужно было идти на работу. Я бросила взгляд на часы — к счастью, было ещё рано. Я успевала забежать домой и переодеться. Хотя, возможно, миссис Рейнольдс уже потратила выходные, распространяя слухи обо мне, и работы у меня больше нет.

С этой мыслью я взяла телефон и отправила сообщение Джонатану Оуксу:

Я принимаю предложение. С уважением, Мэгги.

Я, наверное, перечитала его раз десять, проверяя каждую букву, прежде чем нажать «отправить». А потом начала нервничать, ведь согласившись на новую должность, я теперь должна была за эту неделю предупредить всех своих текущих клиентов.

Ответ пришёл через несколько минут:

Отлично. Начнёте завтра. — Дж.

Следом пришло сообщение с адресом его фирмы. Я облегчённо выдохнула, увидев, что она находится недалеко от отеля Balfe. Значит, я смогу ездить тем же автобусом, что и Шей. Но тут же вернулось беспокойство — завтра? Это же не оставляло мне времени отработать положенное уведомление для моих клиентов.

Я уже хотела позвонить Джонатану и объяснить ситуацию, но потом передумала. Технически я могла начать новую работу и при этом закончить старые — просто выполнять уборки по вечерам. Получалась почти восьмидесятичасовая неделя, но я справлюсь. На сон и еду останется немного времени, зато всего на пару недель.

И двойная оплата. Может, хватит денег, чтобы вывезти детей на выходные — им бы это точно пошло на пользу. Особенно после визита к маме — уверена, у всех останутся смешанные чувства и переживания. Немного радости им не помешает.

Внизу послышались голоса — я сразу узнала голос Юджина. Похоже, они с Шеем завтракали. Кухня была в задней части дома, так что, возможно, я могла бы незаметно выскользнуть через парадную дверь. Юджин, вроде бы, относился ко мне тепло, но мало ли — может, ему не понравится, что я осталась на ночь. Вдруг сочтёт это неуважением.

Меня ещё смущала мысль о том, что он мог бы заподозрить, что мы с его сыном были близки. Я всегда стеснялась таких вещей, и была уверена, что родители чувствуют себя неловко, когда узнают о сексуальной жизни своих детей. Так же, как детям неприятно слышать о сексуальной жизни родителей, независимо от их возраста. Я сжалась при воспоминании о тех временах, когда у мамы появлялся новый парень, и мне приходилось включать наушники на полную, чтобы не слышать, что творилось у неё в спальне.

Отрешившись от воспоминания, я быстро оделась во вчерашнюю одежду. Аккуратно сложила футболку и штаны Шея, затем пробежалась в ванную, чтобы пописать и прополоскать рот ополаскивателем. Этого хватило бы до того момента, как я смогу добраться домой и почистить зубы.

Вернувшись в комнату Шея, я схватила свои вещи и тихо спустилась вниз.

— Я просто не хочу, чтобы тебя снова ранили, — донёсся голос Юджина из кухни, и я замерла. — Мэгги кажется милой, но Эмер тоже была милой. Я помню, как ты был подавлен после того расставания. Ты только недавно снова стал самим собой.

Неудивительно, что сравнение с Эмер мне не понравилось, особенно после того, как она нарушила доверие Шея, изменив ему. Мне хотелось, чтобы его отец понял: я не такая, я никогда не сделаю ничего подобного с тем, с кем буду вместе, и уж точно не с Шеем. Я чувствовала к нему слишком много и не хотела причинять ему боль.

Было также очевидно, что Юджин понял, что я осталась на ночь, и это тоже давило на меня. Почему я позволила себе уснуть? Это была глупая ошибка, и теперь я оказалась в ужасно неловкой ситуации.

Наступила тишина, и я представила, что Шей что-то объясняет отцу с помощью языка жестов.

— Слушай, будь осторожен, ладно? Мне нравится, что ты проводишь с ней время, но я не хочу, чтобы ты сразу рвался в серьёзные отношения. Просто действуй спокойно.

Теперь, когда Юджин знал о моём пребывании здесь, было бы невежливо ускользать, поэтому я стала спускаться по лестнице немного громче, чтобы меня услышали. Я только добралась до коридора, когда появился Шей. Сквозь дверной проём я увидела его отца у стойки, с чашкой кофе в руке.

— Доброе утро, Мэгги, — поприветствовал он с обычной приятной улыбкой. В его глазах мелькнула лёгкая настороженность, которой раньше не было. Я не виню его за беспокойство. Шей — его сын, и он имел полное право заботиться о том, кого тот впускает в своё сердце.

Хотя это казалось странным, ведь до этого Юджин был очень приветлив и поддерживал нашу дружбу. Чёрт, я знала, что оставаться на ночь было плохой идеей. Теперь казалось, что я пытаюсь «втиснуться» в его дом, хотя это далеко не так.

— Доброе утро, Юджин, — ответила я вежливо. С языка чуть не сорвалось объяснение, что моё ночное пребывание не было запланировано, но, наверное, это только усугубило бы неловкость.

Я взглянула на Шея:

— Мне нужно успеть домой переодеться перед работой. Увидимся в автобусе?

Он достал телефон и написал: — Не хочешь остаться на завтрак?

— О, нет. Всё в порядке. Я потом что-нибудь возьму.

Его глаза мелькали между моими, явно замечая мою неловкость, и он кивнул, провожая меня к двери. Я только вышла на улицу, когда обернулась: — Твой отец теперь ненавидит меня. Не стоило говорить ему, что я осталась. Я могла бы просто тихо ускользнуть.

— Похоже, ты слышала часть разговора.

— Да, и мне так стыдно. Он думает, что я могу причинить тебе боль, как Эмер.

Глаза Шея вспыхнули, когда он подошёл ближе, провёл рукой по моей щеке, а потом написал: — Ты совсем не такая, и он тебя не ненавидит. Он просто волновался, всегда так было. И мне разрешено пускать к себе людей на ночь. Ему это не мешает, честно.

— Правда? — прошептала я. — Я просто не хочу, чтобы он подумал, что я перехожу границы или пытаюсь «осесть» здесь.

Шей улыбнулся, но в его глазах мелькнуло лёгкое сожаление. Я поняла, что для нормального человека это не было бы проблемой. Оставаться на ночь — не значит, что я начну жить здесь. Но я была бездомной, и дом для меня — это редкость, что-то ценное. Когда у тебя есть место, ты не хочешь, чтобы кто-то вторгался в твоё пространство.

— Он так не думает, — наконец сказал Шей. — Обещаю.

Я выдохнула, всё ещё чувствуя себя обнажённой и слишком «видимой». — Надеюсь, ты прав.

— Я прав, — написал Шей, делая шаг ближе. — Мне чертовски понравилась прошлая ночь. — Его глаза снова загорелись, и я покраснела, вспоминая, как стояла на коленях перед ним, а потом мы уснули вместе.

— Мне тоже понравилось, — тихо сказала я, а затем сменила тему на менее возбуждающую. — Кстати, я приняла работу у Джонатана Оукса. Его офис близко к отелю Balfe, так что мы всё ещё можем ездить вместе на автобусе. Это же хорошо, да?

Шей улыбнулся и кивнул. Я удивилась, что он не волновался насчёт того, что мы больше не будем ездить вместе.

— Ладно, увидимся позже, — сказала я, прижимаясь к уголку его рта. Я уже хотела отойти, когда он схватил мою челюсть, притянул к себе и поцеловал гораздо менее сдержанно. Я задыхалась, отступая, в голове снова всплывали воспоминания о прошлой ночи. Сначала Шей рисовал меня в ванной, потом я делала ему приятно, и наконец, мы заснули вместе.

Вспоминая рисунок, я прошептала:

— Кстати, мне нужен этот эскиз. — Шей поднял бровь и улыбнулся. Я слегка толкнула его плечо: — Не для чего-то странного. Просто не хочу, чтобы кто-то случайно наткнулся на изображение меня.

— Никому его не покажу, — написал он в телефон. — Но понимаю. Принесу в автобус.

— Хорошо, — с облегчением сказала я, а затем поспешила домой переодеться к работе.

Позднее вечером я сидела в своей квартире, рассматривая эскиз, который Шей нарисовал. Он снова сумел передать меня так, что это было абсолютно завораживающе — я видела только себя. Я не видела маму, и это ощущалось как освобождение.

Первую половину дня я провела, в последний раз убирая пентхаусы Джонатана Оукса. Это было странно эмоционально. Я всегда считала пентхаусы одинокими и холодными, но это был конец целой эпохи. Я переходила к чему-то новому — что одновременно пугало и радовало.

Вторую половину дня я посвятила звонкам другим клиентам, сообщая им о своём уходе и договариваясь о том, чтобы уборка проходила по вечерам в течение следующих двух недель, а не днём. На удивление все отнеслись к этому с пониманием и поддержкой, хотя выражали сожаление, что я больше не буду убирать у них.

Мистер Коул был особенно угрюм, потому что за время работы мы стали близки, почти как друзья. Он заставил меня пообещать, что я наведаюсь к нему в следующий раз, когда смогу, и это подняло мне настроение — знать, что он всё ещё хочет поддерживать связь.

— О, кстати, не знаю, в курсе ли ты, — сказал он по телефону. — Но Сара Рейнольдс звонила. Она сказала, что ты бросила её посреди вечеринки, и что нам стоит пересмотреть вопрос о твоих услугах. Хотя я подозреваю, что она рассказала не всю историю.

Я глубоко вздохнула, потерев висок: — Это правда, я ушла посреди дня рождения её мужа, но у меня были веские причины.

— О, расскажи? — проявил интерес Алан.

— Скажем так, у нас с ней давно были проблемы. В тот вечер она довела меня до предела, и я решила, что достаточно.

Да, после той вечеринки мне хотелось всем рассказать, как она со мной обходилась, но если бы я это сделала, она бы стала моим врагом, а мне хотелось просто разорвать с ней все связи. Я знала, насколько она злопамятна, особенно если уже звонила по поводу меня. Мне невероятно повезло, что у меня была новая работа, иначе она могла бы меня уничтожить.

— Держишься высшей точки, впечатляет. Моё любопытное сердце всё равно хочет узнать детали, но я понимаю, что ты хочешь сохранить это при себе. И чтобы ты знала, я бы не уволил тебя из-за того, что она сказала. Мы годами могли на тебя рассчитывать без проблем. Однажды Сара пришла на мою выставку, и устроила скандал из-за того, что в закусках был молочный продукт. Могу только представить, каково это — работать на эту женщину.

— Ну, теперь она в моём зеркале заднего вида, — сказала я с чувством облегчения.

К тому времени, как я закончила разговор с Аланом, у меня оставалось лишь немного сил, чтобы съесть лапшу на ужин, а затем рухнуть в кровать. Утром меня ждала новая работа, где придётся учиться прямо на ходу. Я только что поставила будильник и собиралась заснуть, когда заметила голосовую почту. Кто-то оставил сообщение, пока я разговаривала с Аланом. Это была Делия.

— Привет, Мэгги. Я пыталась до тебя дозвониться, но весь вечер телефон был занят. — Следовал раздражённый вздох. — Я просто хотела сообщить, что я договорилась, чтобы дети увидели мать двадцать четвёртого числа. Виви сказала, что ты согласилась привести их, так что, полагаю, ты передумала? В общем, встреча назначена на полдень, так что лучше забрать их около одиннадцати. Поговорим позже.

Сообщение Делии заставило моё сердце сжаться, а тревогу нарастать. Я была так занята сегодня, что забыла о визите к маме. А теперь это назначено на канун Рождества, и я не могу даже насладиться предвкушением праздника. Всё время я буду в ожидании того, что предстоит.

Ожидании её.

И теперь я пожалела, что не отложила прослушивание сообщения до утра, потому что сердце колотилось слишком быстро, чтобы успокоиться. Моя мама умела запускать во мне инстинкт «бей или беги», что означало ужасно тревожный и прерывистый сон.

На следующее утро я чувствовала себя разбитой, но всё же уделила больше внимания, аккуратно уложив волосы в гладкий хвост и надев наиболее «офисный» наряд — чёрные брюки и простую белую рубашку.

Но дополнительные усилия не могли скрыть мешки под глазами.

Шей уже стоял на автобусной остановке, когда я пришла.

— Привет, — прошептала я, подходя к нему. День был морозный, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не поскользнуться на ледяной дорожке. Я поцеловала его в щёку, и он обнял меня за талию, прижимая близко. Я наслаждалась его теплом, ожидая автобус. Он, должно быть, почувствовал моё волнение по поводу новой работы, потому что держал меня особенно крепко, словно своим теплом хотел вселить в меня уверенность.

— Так как я буду работать по вечерам следующие две недели, ты не увидишь меня в автобусе по дороге домой, — сказала я, бросив на него взгляд. Шей кивнул, хотя выглядел немного разочарованным. — Найти свободное время будет трудно, ведь я всё ещё хочу посещать курсы грамотности, но как-нибудь успею. — Я сжала его руку. — Я хочу видеть тебя. Утреннего автобуса мало.

Я хотела сказать больше, но слишком нервничала. Я хотела предложить ему остаться на ночь у меня, потому что если я не увижу его две недели, ночь вместе была бы приятной. Но я вспомнила предупреждения его отца и задумалась, не будет ли Юджин волноваться из-за ночёвок Шея у меня. Он явно заботился о сыне, и, учитывая молчаливость Шея, я понимала его потребность в защите. Мне лишь хотелось, чтобы он знал — я никогда не причиню ему боль.

Автобус подошёл, и мы сели. Слишком быстро прибыли на свою остановку, и я вышла. Шей крепко обнял меня перед тем, как отпустить и повернуться в сторону отеля. Лишь когда я шла к офису, мой телефон завибрировал с сообщением.

Шей: Ты сегодня прекрасно выглядишь. Удачи в первый рабочий день. xо

Моё сердце пропустило удар, когда я дочитала сообщение, потому что чувствовала себя усталой, измотанной, и совсем не красивой. Но это немного подняло мне настроение, пока я шла по улице. На многих домах и магазинах сияли рождественские украшения.

Я удивилась, когда пришла в офис Джонатана Оукса и увидела его в зоне ресепшн, ожидающего меня. Его фирма называлась Treeline Investments, о чём сообщала красивая золотая табличка у входа.

— Здравствуйте, — поздоровалась я и сразу же была приглашена внутрь.

— Идёмте, я покажу вам ваш новый офис, — сказал Джонатан без всяких предисловий. Рядом с ним стояла невысокая женщина средних лет с каштановым каре и элегантным стилем одежды. — Это моя исполнительная ассистентка, Тереза. Она будет проводить ваше обучение на этой неделе.

— Здравствуйте, Тереза, — улыбнулась я женщине. — Меня зовут Мэгги.

— Приятно познакомиться, Мэгги, — ответила она и пожала мне руку.

Джонатан провёл нас в небольшой офис с письменным столом и несколькими шкафами для документов. Он не выглядел особенно впечатляюще, но теперь это был мой офис, и я почувствовала гордость. У меня была работа с собственным кабинетом, и через две недели мне, возможно, больше никогда не придётся чистить туалет чужого дома.

— Хорошо, здесь вы будете работать большую часть времени, — сказал Джонатан. — Тут есть телефон и компьютер, а на вашем столе я оставил список задач. Тереза расскажет обо всём остальном.

Я замерла, внезапно занервничав. Когда я принимала эту работу, я не ожидала, что она будет настолько связана с компьютером, а работа за ним предполагает много чтения и письма. С тех пор как я начала посещать занятия по грамотности, я продвинулась, и чтение сообщений Шея было хорошей практикой, но я всё ещё медленно справлялась. А теперь мне предстояло обучение у проницательной женщины, которая наверняка быстро заметит все мои слабые места.

Я посмотрела на Джонатана. — Можно мне поговорить с вами наедине?

Он изучающе посмотрел на меня, потом кивнул и обратился к Терезе: — Дайте нам минуту.

Она ушла, и я повернулась к Джонатану. — Я не уверена, что смогу принять эту работу, — выпалила я, и его глаза вспыхнули раздражением и недоверием.

— Простите?

Я сжала руки, ощущая чувство стыда. Мне было неловко рассказывать успешному, профессиональному бизнесмену вроде Джонатана о своих трудностях с обучением. Я знала, что это неправильно — стыдиться, и мне не за что стыдиться, но я не могла избавиться от чувства неловкости. И я также понимала, что, вероятно, потеряю возможность ещё до того, как она начнётся.

Прочистив горло, я сказала: — Я бы сообщила об этом раньше, но из-за нестандартного способа, которым мне предложили работу, это не обсуждалось. И я просто не ожидала, что работа будет настолько связана с использованием компьютера.

— Перейдите к сути, Мэгги, — сказал он с нетерпением.

— У меня дислексия. Я посещаю вечерние занятия по грамотности и сильно продвинулась, но я медлительная. Боюсь, что не успею выполнить задания вовремя. Тереза, вероятно, расстроится во время моего обучения, и мне будет неловко создавать ей дополнительные трудности, когда у неё есть собственная работа ассистентки.

Учитывая, что я знала о Джонатане и слухи о его строгом отношении к сотрудникам, я ожидала, что он разозлится. Но этого не произошло. Вместо этого его глаза смягчились. Они были почти сочувственными.

— Всё в порядке, — сказал он. — Я сообщу Терезе о вашей дислексии, и что ей нужно быть терпеливой. Теперь, есть ли ещё какая-либо причина, по которой вы могли бы отказаться от вполне приличной работы?

Я смотрела на него, поражённая его пониманием, даже с лёгким намёком на сарказм в последнем вопросе.

— Почему вы так ко мне добры? — спросила я. Я не понимала, но вдруг почувствовала подозрение. Джонатан казался странно заинтересованным, чтобы я приняла работу, и я не понимала почему. Неужели он решил заняться благотворительностью? Или это какая-то история вроде «Рождественской песни», где богатый финансист пытается исправить прошлые ошибки?

Он провёл рукой по аккуратно уложенным тёмно-русым волосам, выглядел напряжённым и смущённым. Потом встретился со мной глазами и сказал: — Я добр к тебе, потому что я твой сводный брат, Мэгги.

Мэгги

Я уставилась на него, широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова. — Ты мой… кто? — наконец выдавила я, находя слова.

Джонатан проверил часы. — Сейчас у меня действительно нет времени на это.

— Тогда дай короткую версию, — потребовала я, пристально глядя на него. Он что, думает, что можно вот так обрушить на меня бомбу и сразу смыться на работу?

Мои руки дрожали, пульс бешено колотился, пока я пыталась осознать его откровение. Это правда происходило? Джонатану было как минимум сорок. Разница в возрасте — почти десятилетие. Возможно, его отец мог иметь детей от двух разных женщин с разницей в девять лет, но…

Мои глаза изучали его, пока я приходила в себя от шока. Если он действительно мой брат, должна быть какая-то схожесть между нами, но я её не видела, по крайней мере сначала. Потом я заметила форму его носа — слегка увеличенная версия моего. Его глаза тоже были голубыми, как мои. Того же оттенка. Я всегда думала, что мои глаза от мамы, но, возможно, нет. Возможно…

— Ты никогда не встречала своего биологического отца, верно? — спросил он, прерывая мои мысли.

Я покачала головой, сужая глаза, когда первоначальный шок немного утих. — Ты хочешь сказать, что у нас один отец?

— Его звали Джерар Мёрфи, — ответил Джонатан, и что-то странное сжалось в груди только от произнесения этого имени. — Я никогда не носил его фамилию, потому что меня воспитывала моя мать. Примерно год назад мне сообщили, что он умер, и что его имя указано в свидетельстве о рождении ребёнка, родившегося в начале девяностых.

— Меня? — выдохнула я, понимая, что никогда на самом деле не видела своего свидетельства о рождении. Мама говорила, что почти не знала его, а потом он исчез, прежде чем она узнала, что беременна.

— Да, Мэгги, тебя. Я провёл небольшое расследование, выяснил, кто ты, и что ты работаешь домработницей.

Я рассмеялась в недоумении, голос полон неверия. — То есть ты решил нанять меня? Я имею в виду, кто так делает?

Как можно рационально нанимать потенциальную сводную сестру, чтобы с ней познакомиться?

— Я считал, что это лучший способ сначала узнать, какой ты человек издалека, прежде чем представлюсь. Наверняка у тебя были подозрения. Я платил тебе за уборку двух почти идеальных пентхаусов.

— Но тебя никогда не было рядом. Ты хотел узнать, какая я, но я тебя не видела. Я работала на тебя больше года, Джонатан. Это просто… странно.

Он провёл рукой по лицу, посмотрел в потолок на мгновение, прежде чем снова обратить внимание на меня. — Ну, я странный человек. И очень богатый. Когда я узнал, кто ты, я всё равно почти ничего не знал о тебе, кроме того, что ты бедна и когда-то была бездомной.

— Эй, стоп... — начала я, но он перебил.

— Прошу прощения. Я не имел в виду бедность как таковую, я имел в виду… рабочий класс.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть из рабочего класса, Джонатан. Это не делает человека менее надёжным. Наоборот. Я убирала у богатых людей больше десяти лет. Деньги не делают их лучше, поверь.

— Чёрт возьми, я всё порчу, — выругался он, выглядя напряжённым, и продолжил: — Слушай, я полностью согласен, что деньги не делают людей лучше. Я могу быть наглядным примером, но факт оставался фактом: я почти ничего о тебе не знал, кроме того, что ты бедна и когда-то была бездомной. Поэтому я нанял тебя и наблюдал за тобой. Я видел, насколько ты надёжна и честна. Это было достойно уважения. Ты представляешь, сколько у меня было уборщиц, которые воровали вещи из моих апартаментов за эти годы? Одна даже поселилась там, пока я был в командировке. Твой трудовой этикет и поведение были похвальными, поэтому я сделал вывод, что ты та сестра, которую я был бы горд иметь в жизни.

Его последние слова вызвали у меня прилив эмоций: у меня был брат, взрослый, которому не нужна была моя забота. Я никогда не имела такой семьи, но это не меняло того, что его способ знакомства со мной был крайне сомнительным. Это было хитро и, честно говоря, раздражающе.

— Может быть, ты не тот брат, которого я хочу в своей жизни. Когда ты собирался рассказать правду?

Джонатан выдохнул, сдвинув брови в знак недовольства. — Честно говоря, Мэгги, не знаю. Я всё откладывал, и потом понял, что оставил это слишком надолго. Я не знал, как сообщить новость. Я думал, если предложу тебе лучшую работу, возможно, ты будешь более расположена…

— Для человека, который так переживал, что я охочусь за твоими деньгами, ты, похоже, используешь их как решение на все случаи жизни.

— Да, ты права. Я действительно использую деньги, чтобы решать проблемы. Это мой стиль, но я работаю над этим. Я просто надеюсь, что ты сможешь меня простить. У меня никогда не было братьев или сестёр, и вся моя жизнь была сосредоточена исключительно на работе. Как я уже говорил, было бы неплохо иметь сестру.

— Ну, у меня уже есть две сестры и два брата.

Брови Джонатана взлетели вверх. — Подожди, ты хочешь сказать, что у нашего отца были и другие дети, кроме тебя?

Я покачала головой, забавляясь. — Не делай такое обеспокоенное лицо. Они появились гораздо позже и от другого отца. Они ещё дети, на самом деле.

— А, понятно.

Воцарилась короткая тишина. Я всё ещё переваривала шок. Я не знала, что думать. Всё это было слишком, чтобы уложить в голове.

— Нам есть о чём поговорить, — сказала я, скрестив руки.

— Да, есть, — согласился Джонатан. — А как насчёт работы? Она по-прежнему твоя, если ты хочешь, но я полностью пойму, если нет.

Я прикусила губу, разрываясь. Мне до отчаяния не хотелось возвращаться к своим клиентам, поджав хвост, и отзывать увольнение. Но меня также настораживало брать работу, зная, что мне её предложили под ложным предлогом. Я оказалась между молотом и наковальней.

— Я приму работу, пока что, — сказала я. — Тереза сейчас ждёт за дверью, чтобы начать моё обучение, и было бы грубо тратить ещё больше её времени. Но я оставляю за собой право передумать. Мне нужно всё обдумать.

Лёгкая улыбка тронула губы Джонатана. Мой сводный брат. Определённо самое сюрреалистичное, что когда-либо со мной случалось. Я была ошеломлена, мысли неслись галопом. Если имя моего отца было в свидетельстве о рождении, значит, мама соврала о нём. Не то чтобы это было большим сюрпризом. Она сказала, что он ушёл до того, как узнала о беременности, но это не могло быть правдой. Он как минимум был рядом, когда я родилась. А теперь он умер. Меня странно кольнуло при этой мысли. Ведь он был где-то там, все эти годы, и я могла бы его знать, но мне не дали такого шанса. Ещё один пункт в список обид на неё. Список длинный.

Я всё ещё была слегка дезориентирована, когда Тереза вернулась и начала моё обучение после короткого разговора с Джонатаном. К счастью, она не выглядела особо недовольной тем, что её попросили делать со мной всё чуть медленнее.

— Как давно вы работаете на мистера Оукса? — спросила я её, когда она показала мне папку со списком независимых подрядчиков для проведения ремонтов.

— О, уже лет восемь, — ответила она, щёлкая мышкой и переключаясь между папками на экране. Пока что я успевала усваивать всё достаточно хорошо. Всё казалось очень простым, и когда я в чём-то путалась, Тереза терпеливо останавливалась и объясняла.

— И вам здесь нравится?

— Мистер Оукс строгий начальник, — сказала она. — Многим, кто приходит сюда работать, сложно соответствовать его стандартам, но я всегда ценю быстрый, загруженный ритм, так что да, мне нравится.

— Но о других вы так сказать не можете?

Она поджала губы. — Нет, пожалуй, не могу.

— Он сказал вам, что я его сводная сестра и что это единственная причина, почему он меня нанял? — выпалила я.

У меня до сих пор в голове всё путалось, я пыталась во всём разобраться. И только после того, как я задала вопрос, поняла, что, возможно, не стоило. Тереза хоть и ассистентка Джонатана, но это не значит, что она не станет распространять слухи по офису.

— Да, он посвятил меня в это, но можешь быть уверена, я не стану рассказывать другим о вашей родственной связи. Джонатан… кхм, мистер Оукс, в последние годы не был близок со своей матерью. Она вышла замуж за человека, которого он не одобрял, и это их рассорило. Ему сильно не хватало семьи, вот почему, думаю, он захотел узнать тебя. Он не из тех, кто легко впускает новых людей в свою жизнь, — продолжила она, и я нахмурилась. Уборка квартиры Джонатана навела меня на мысль, что его жизнь довольно одинока, и, похоже, я была права.

— А теперь, — сказала Терезе, вырывая меня из мыслей. — Время экскурсии. — Она хлопнула в ладони и поднялась со стула.

— Экскурсии?

— По зданию, которым ты будешь управлять, дорогая.

Да, это логично. Мне нужно знать планировку места. Больше мы не обсуждали, что Джонатан мой брат, до конца дня, но мне не терпелось с кем-то поговорить об этом, и больше всего — с Шеем. Я хотела узнать его мнение: что он думает, стоит ли мне держаться за новую работу. Но ведь я не могла просто написать ему. Это был разговор длинный и личный. И кроме того, я бы половину текста написала неправильно.

В половине шестого многие офисные сотрудники начали расходиться, и Тереза проинструктировала меня насчёт ключей, как мне закрывать, когда все уйдут. Сказала, что команда уборщиков имеет свои ключи и приходит позже вечером.

Иронично, но теперь мне самой надо было идти на работу уборщицей. Я скучала по возможности идти к автобусной остановке, чтобы увидеть Шея, но напомнила себе, что это лишь временно. Две недели — и у меня будет намного больше свободного времени, чтобы проводить его с ним.

Вернувшись домой той ночью, я была готова рухнуть на кровать, но сначала нужно было что-то поесть. Я не помнила, что у меня в холодильнике, но стоило вставить ключ в замок, как появилась Шивон с маленьким пакетом и восторженной улыбкой.

— Я встретила твоего нового парня, — объявила она, и мои брови взлетели вверх.

— Прошу прощения?

— Твой парень. Он пришёл с запиской, и попросил передать тебе, когда ты вернёшься, — сказала она, подняв пакет. Я бросила на него взгляд, затем взяла, когда она протянула его.

— О, ты встретила Шея? Он не совсем мой парень. По крайней мере, мы ещё не говорили об этом, но…

— Он очень красивый, — сказала Шивон. — На секунду я подумала, что это молодой Ричард Бёртон восстал из мёртвых, чтобы прийти и соблазнить меня. — Она обмахнула себе грудь рукой, весело посмеиваясь, и я сдержала улыбку. — Как жаль, что он глухой. Бедняжка.

— Он не глухой. Он немой после неудачной операции, которую перенёс в детстве, — сказала я, открывая дверь и заходя внутрь.

Веселье на лице Шивон улетучилось, и она внезапно выглядела потрясённой, прижав руки к лицу.

— О Боже. Я просто предположила, что он глухой. И стояла там, чётко артикулируя, чтобы он мог читать по губам. Он, должно быть, подумал, что я сумасшедшая.

— Он немой почти всю жизнь. Уверена, его часто принимали за глухого, — сказала я, пытаясь её успокоить, потому что она правда выглядела смущённой. — Честно, Шивон, сомневаюсь, что он обиделся. На самом деле, я сама подумала то же самое, когда мы впервые встретились, и его это нисколько не задело.

— Ладно, так мне чуть легче. Пожалуйста, извинись перед ним за меня, когда увидишь. Чувствую себя полной идиоткой.

— Всё в порядке, правда, — сказала я. — А теперь я весь день работала и мне нужно лечь спать. Увидимся завтра.

— Увидимся завтра, птенчик, — ответила она и поднялась наверх, в свою квартиру.

Я скинула обувь и поставила пакет на журнальный столик, пошла переодеться во что-то более удобное, прежде чем вернуться посмотреть, что оставил Шей. Сердце сжалось, когда я нашла контейнер с куриным супом, свежую булочку, другой контейнер с салатом и последний — с кусочком яблочного пирога. Может, я просто была вымотана, но глаза внезапно наполнились слезами.

Он знал, что я работала в две смены, и постарался приготовить для меня ужин. Эмоции подступили, от простого жеста, который значил так много, особенно после такого дня. Я узнала, что у меня есть сводный брат, и почти не было времени переварить эту новость, не говоря уже о том, чтобы кому-то рассказать.

Мне хотелось сесть напротив Шея и всё обсудить, но возможность выпадет только на выходных. Утренний автобус был слишком шумным и многолюдным для таких разговоров.

Но поблагодарить за еду было нужно. Достав телефон, я набрала его номер. Только когда соединило, я поняла ошибку. Он ведь не сможет ответить. Наступила тишина, но я слышала его дыхание и знала, что он слушает.

— Привет, эм… Шивон отдала мне пакет, который ты оставил. Я ещё не ела, но всё выглядит потрясающе, и я просто хотела позвонить и сказать спасибо. Сегодня был изнурительный день, и это просто идеально. То, что мне нужно. Так что спасибо, ещё раз. Ты просто… — я вздохнула. — Такой замечательный.

Повисла тишина, и на миг я пожелала, чтобы он мог говорить, но это было бы эгоистично. К тому же для меня Шей — просто Шей. Он такой, какой есть, и я не стала бы менять в нём ничего. Его невозможность говорить усложняла общение, но мы находили пути. В общем счёте, это не была такая уж преграда.

— Шивон просила извиниться, что по ошибке подумала, будто ты глухой. Она в ужасе, — усмехнулась я, и услышала, как он выдохнул, будто его тоже это позабавило. Я живо представила себе, как она говорит очень громко и утрированно двигает губами.

— В общем, я пойду поем и спать, потому что завтра всё по новой. Надеюсь, скоро смогу вернуть услугу. Может, когда начнут платить за новую работу, я смогу сводить тебя куда-нибудь поесть. — Я замолчала, сердце всё ещё дрожало. — Спокойной ночи, Шей, — прошептала я.

Люблю тебя вертелось на кончике языка, но я сдержалась. Не понимала, откуда взялся такой порыв. Может, от усталости и переполненных эмоций из-за этого тёплого жеста.

Я повесила трубку, сердце колотилось. Я почти сказала это. В последний момент успела зажать рот. Эти слова могли напугать Шея. Я знала, что нравлюсь ему, но любовь? Слишком рано судить. И меня тревожило, что мои чувства сильнее его. Я не хотела этого, не хотела быть привязанной к нему сильнее, чем он ко мне, но ничего уже не поделаешь. Он поселился у меня в сердце, и вырвать его оттуда теперь можно было только с болью и страданием.

Именно этого я избегала годами. Мне просто нужно было повторять себе, что возможное разбитое сердце лучше, чем никогда не рискнуть и быть одинокой всю оставшуюся жизнь.

Я занялась тем, что разогревала суп, когда телефон завибрировал от входящего сообщения.

Шей: Это было несложно, правда. Я знал, что ты будешь очень уставшей после шестнадцати часов работы подряд. И ещё… я уже знаю, как ты можешь расплатиться со мной.

Я ответила одним вопросительным знаком, и его ответ пришёл быстро.

Шей: Тут корпоратив на работе, Рис пригласил меня, и я хотел спросить, пойдёшь ли ты со мной?

Он хотел, чтобы я была его парой.

Я: эмодзи с поднятым вверх большим пальцем

Я: Когда?

Шей: В эту субботу. Всё нормально, если ты не сможешь. Я знаю, ты будешь вымотана после недельных двойных смен.

Я: Я плиоу. xо.

Я отложила телефон и набросилась на еду — она была восхитительной, особенно яблочный пирог. Интересно, Шей сам его испёк или это очередной кулинарный шедевр его отца.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я видела Шея только в автобусе, и он всё это время продолжал оставлять мне контейнеры с ужином, которые Шивон исправно вручала, когда я приходила домой. Честно, если бы я ещё не влюбилась в Шея, эти ужины наверняка решили бы всё. Путь к моему сердцу точно лежал через едва тёплую еду в контейнере. Ещё я узнала, что Шивон пригласила Шея в квартиру Боба на чай, и он пользовался приложением, чтобы с ними болтать. Могу только представить, как они пытали его расспросами о наших отношениях, и мне безумно хотелось узнать, как он отвечал, но возможности расспросить Шивон у меня ещё не было.

Да, Шивон и Боб были моими соседями, но они были и самыми близкими к друзьям людьми, так что сам факт, что Шей был достаточно вежлив, чтобы посидеть с ними за чаем, грел душу.

Я не видела Джонатана со времени того большого откровения во вторник, но он оставил сообщение, что скоро организует ланч, чтобы мы могли поговорить. Работа управляющей зданием была требовательной, и Тереза всё ещё меня обучала, но я обнаружила, что она мне даже нравится. И не только потому, что я больше не мыла полы, а потому что это был новый вызов. Мозг впитывал информацию, и это было оживляюще.

В субботу я проснулась далеко за полдень. Но не чувствовала вины — я заслужила лишний сон после такой недели. Вспомнив про планы пойти с Шеем на корпоратив, я почувствовала смесь нервов и предвкушения. Я радовалась возможности провести с ним время, но понятия не имела, что надеть. Рождественская вечеринка требовала чего-то более блестящего и стильного, чем то, к чему я привыкла.

В моём гардеробе от силы два платья и очень скромная коллекция косметики, которой я пользовалась так редко, что большинство тюбиков наверняка уже просрочены. Вспомнив, как Виви обожает макияж и моду, я сделала то, что делаю редко — позвонила своей младшей сестре и попросила помощи. Обычно всё было наоборот.

Она звучала взволнованно, когда я объяснила ситуацию.

— Я сейчас же сяду на автобус, — сказала она. Мы повесили трубки, и я задумалась, не совершаю ли ошибку, спрашивая совета у четырнадцатилетней. Не прошло и часа, как домофон зазвенел. Я открыла дверь, и Виви вошла внутрь, с любопытством оглядываясь. Она никогда раньше у меня не была. Всегда я ездила к ней, так что приготовилась к реакции. Но она оказалась совсем не той, что я ожидала.

— О, Мэгги! Мне очень нравится у тебя. Так уютно и мило.

Я улыбнулась. Думаю, моя квартира показалась ей классной потому, что она почти всю жизнь делила комнату с Шелли. Она села на диван и открыла рюкзак, доставая самые разные аксессуары, а также маленькую косметичку.

Я наблюдала, как её брови чуть сдвинулись, и подумала, что что-то случилось. Затем она спросила:

— Делия звонила тебе насчёт визита к маме? Она договорилась, чтобы мы пошли на Рождество, в канун.

— Да, — ответила я, и живот скрутило от напоминания. — Она оставила голосовое.

Виви не подняла на меня глаз, продолжая:

— Ничего страшного, если ты захочешь передумать. Я знаю, что ты на самом деле не хочешь идти.

Моё сердце сжалось — она была слишком проницательна для своего возраста.

— Я не навещала маму с тех пор, как её осудили, но поеду ради тебя и остальных. То, что я ничего не получу от этой встречи, не значит, что для вас всё так же, — Виви нахмурилась, прежде чем я продолжила: — К тому же, оказывается, у меня есть несколько вопросов, которые я хочу ей задать.

— Какие вопросы?

Я выдохнула и опустилась на диван.

— Вопросы о моём биологическом отце. На этой неделе я узнала, что у меня есть ещё один сводный брат.

Руки Виви взлетели к её щекам. — О боже, Мэгги! У тебя есть ещё один брат? Как так?

— У нас общий отец. Его зовут Джонатан. Он родился примерно на десять лет раньше меня.

— Это безумие. Какой он?

— Не знаю. Я его толком ещё не успела узнать.

— Ну, если он хоть немного похож на тебя, значит он потрясающий, — она улыбнулась, а потом снова принялась перебирать вещи, которые достала. — Так кто тот друг, с которым ты идёшь на вечеринку? — спросила она, и я почти с облегчением переключилась на новую тему.

— Его зовут Шей, — спокойно ответила я и села рядом с ней.

Виви подняла бутылочку тонального крема.

— Нам повезло, что у нас почти одинаковый оттенок кожи. — Пауза, она плотно сжала губы, затем добавила: — Ты можешь сказать мне, если он твой парень, знаешь? Я же не ребёнок. Мы можем говорить о таких вещах.

— Во-первых, ты ребёнок, — возразила я. — А во-вторых, пока слишком рано называть его моим парнем. — Хотя ты уже наполовину влюблена в него, язвительно подсказал внутренний голос.

— Хм, ладно… Можно заглянуть в твой шкаф? У тебя вообще есть что-нибудь нарядное?

— У меня есть чёрное платье-футляр, оно подойдёт, — ответила я и достала его из гардероба.

Виви прижала палец к губам и улыбнулась. — Да, с этим мы вполне сможем что-то сделать.

Позже я мерила шагами расстояние от дивана до мини-кухни, ожидая приезда Шея. Он сказал, что заберёт меня в восемь, но, похоже, немного задерживался. Я в последний раз взглянула на себя в зеркало.

Виви поработала великолепно. Я едва себя узнавала. Она феном вытянула и накрутила мне волосы, так что они выглядели гораздо более гладкими и блестящими, чем обычно. Макияж сделала так, что он подчёркивал голубизну моих глаз. Виви дала мне блестящий красный ремешок, чтобы подчеркнуть талию, и он превратил моё простое чёрное платье-футляр во что-то более праздничное. На мне также были единственные чёрные туфли на каблуках.

Я была настолько впечатлена её работой, что настояла на том, чтобы заплатить Виви перед тем, как она ушла. Её лицо сияло. Я знала, что она мечтает стать визажистом, и этот гонорар придавал ей уверенности.

Заглянув в окно, я увидела, как к дому подъехала машина, и узнала внедорожник Риса. Шей не упоминал, что они придут вместе. Последний раз я видела Риса на вечеринке у миссис Рейнольдс.

Шей вышел из машины, и я поспешила взять пальто и сумочку. Открыла дверь ещё до того, как он успел нажать кнопку домофона. Его взгляд медленно скользнул по моему телу, и я поняла, что Виви справилась блестяще, когда заметила в его глазах вспышку жара. Я нервно сглотнула, чувствуя, как его взгляд прожигает путь от туфель вверх по ногам и вдоль бёдер. Его восхищение было очевидным.

— Ты выглядишь потрясающе, — напечатал он, и я залилась румянцем.

— Спасибо. Ты тоже очень хорошо выглядишь. Очень… элегантно, — сказала я. На Шее была тёмно-синяя рубашка с чёрным галстуком и тёмные брюки. Я ещё никогда не видела его таким нарядным.

Он взглянул мне через плечо, заглядывая в квартиру. Потом ухмыльнулся и напечатал: — Может, останемся дома?

— Нет, — я игриво погрозила пальцем. — Мне обещали вечеринку.

Шей улыбнулся и положил руку мне на поясницу, направляя к машине. Тепло его ладони прожгло одежду, и я на секунду пожалела, что не согласилась остаться. За рулём сидел Рис, но Стефани с ним не было. Возможно, она должна была присоединиться уже на вечеринке.

— Привет, Рис, — поздоровалась я.

— Привет, Мэгги. Рад тебя видеть, — ответил он.

Когда Шей усадил меня на заднее сиденье и пристегнул, то обошёл машину и сел спереди рядом с Рисом. Мне это понравилось: было бы невежливо, если бы мы вдвоём уселись сзади, словно Рис наш личный шофёр. Ещё это было к лучшему потому, что при таком виде Шея мне и правда было бы трудно держать руки при себе.

Когда мы приехали в отель, Рис припарковался на подземной стоянке, и мы поднялись на лифте в банкетный зал, где проходила вечеринка. Рис объяснил, что сегодня все работники с частичной занятостью обслуживают торжество для сотрудников на полной ставке.

Шей взял меня за руку, когда мы вошли в просторный зал, где всё уже шло полным ходом. Ди-джей крутил классические рождественские песни, вдоль одной стены стояли длинные столы с едой, вдоль другой — оживлённый бар. Я впечатлилась: отель явно постарался для своих работников. Но, впрочем, он до сих пор принадлежал семье, а не корпорации, как большинство отелей в городе.

Я заметила Лойда — того грубого администратора. Он сидел за столом, попивая просекко и болтал с коллегами. Я мысленно отметила, что стоит держаться от него подальше. Иногда одной едкой реплики хватает, чтобы испортить весь вечер.

— Вон Тристан и Нуала. Пойдём, я вас познакомлю, — сказал Рис, поманив нас за собой. Он подвёл нас к мужчине и женщине лет тридцати, которые сидели за столом с напитками. Между ними было такое сходство, что они точно брат с сестрой — возможно, даже двойняшки. Одинаковые тёмно-шоколадные глаза; только у женщины волосы были светлые, а у мужчины — светло-каштановые. Это, видимо, и были те самые Балфы, друзья Риса. Насколько я знала, их отец владел отелем.

— Тристан, Нуала, — сказал Рис. — Познакомьтесь: это мой кузен Шей и его спутница на вечер, Мэгги.

— Шей, я так много о тебе слышала! — воскликнула Нуала. Затем она что-то показала руками, и Шей улыбнулся, отвечая ей на языке жестов. Они перекинулись несколькими фразами, прежде чем Нуала пояснила: — Я учительница начальных классов, но когда-то на практике работала с глухими детьми и учила жестовый язык. Приятно снова им пользоваться, хоть я и подзабыла многое.

Шей жестами возразил ей насчёт «подзабыла», и она смущённо улыбнулась. Я снова почувствовала неприятное покалывание внутри. Хотелось щёлкнуть пальцами — и уметь говорить с Шеем так же. Я отчаянно хотела этого. И в то же время глупо ревновала ко всем, кто умел общаться с ним свободно. Возможно, когда я закончу работать эти двойные смены, можно будет записаться на курсы. Я и так хожу на курсы грамотности — одна дополнительная нагрузка меня не убьёт.

— Присаживайтесь, — сказал Тристан. — Мы отвоевали лучший стол.

Шей усадил меня, затем жестом спросил, не принести ли мне напиток.

— Колу, — сказала я. Он приподнял бровь. — Я не пью алкоголь, — пояснила я, вдруг понимая, что никогда ему этого не говорила. Он кивнул без тени осуждения и повернулся к Рису и Нуале, вероятно, предлагая и им напитки.

— Я помогу, — сказала Нуала и поднялась вместе с ним, снова заговорив на жестах. Он рядом с ней явно расслабился, и мне стало неприятно: она была красивой. Конечно, я ревновала. Мои чувства к Шею уже были глубже, чем любые прежние к мужчинам — и это пугало, ведь между нами всё шатко и неопределённо.

— Тебе не стоит переживать из-за Нуалы, — произнёс рядом голос. Я повернулась — рядом сидел Рис, внимательно на меня глядя. — Она со всеми новыми людьми такая.

— Золотистый ретривер — самое подходящее определение, — вставил Тристан.

— Я не переживала, — возразила я, чувствуя, как заливаюсь румянцем.

Оба мужчины выглядели неубеждёнными. Я сглотнула. Улавливая моё смущение, Рис сменил тему и обратился к другу:

— Ты говорил, что хотел мне кое-что рассказать?

— Ах да, — Тристан хлопнул себя по лбу. — Я всё собирался сказать, да вылетало из головы. Угадайте, кто будет работать в отеле с Нового года?

Рис посмотрел скептически: — Кто?

— Чарли. Помнишь мою кузину, что гостила у нас одно лето?

Я глянула на Риса — тот слегка напрягся.

— Да, помню Чарли. Разве она не вышла замуж?

— Сразу после колледжа, да. Я её мужа не видел, но, похоже, он оказался редким придурком. Они развелись пару месяцев назад. Поэтому она и переезжает — хочет начать всё заново. Папа предложил ей работу в отделе зарплат, и она согласилась. Ты же помнишь, как она любила Ирландию.

— Будем надеяться, что это пойдёт ей на пользу, — сказал Рис как раз в тот момент, когда вернулись Шей и Нуала с напитками. Шей поставил передо мной стакан колы, и я сделала глоток, чувствуя, как он успокаивает дрожь в груди. Он сел рядом, и вскоре к столу подошла Стефани. Разговор перескочил на другие темы. Я задумалась, не чувствует ли себя Шей таким же чужим, как и я: четверо остальных явно давно и близко общались. Они упоминали людей и события, о которых я не имела ни малейшего понятия.

Я наклонилась к Шею и тихо сказала: — Я в туалет. Скоро вернусь.

Он кивнул, встретившись со мной взглядом и слегка сжав мою руку. Я отошла от стола и быстро нашла туалет. Перед кабинками была очередь, и к тому моменту, как дошла моя очередь, я едва сдерживалась. Может, не стоило так быстро пить колу. Я почти закончила, когда в помещение вошла новая компания девиц, судя по голосам — уже хмельных.

— Видели сегодня Риса Дойла? — сказала одна, сразу привлекая моё внимание. — Клянусь, я бы слопала этого мужика целиком.

— Так нечестно, — сказала другая. — Он же обручен со Стефани Моран.

— Ну я знаю. Она же от него ни на шаг, — фыркнула первая.

— Метит территорию, — вставила третья. — Её можно понять. Будь у меня такой мужик — я бы его тоже от себя не отпускала.

— Ладно, а что насчёт кузена? — сказала вторая, и живот у меня неприятно сжался. — Он такой же красавчик, и в форме охранника выглядит таким мрачным и таинственным…

— Да, но он вроде застенчивый. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то разговаривал.

— Ты разве не знала? Он немой, ну то есть вообще не может говорить.

— Правда? Я понятия не имела. Вау, это даже… интересно.

— Что тут интересного, Моника? Человек не может произнести ни слова. Представляешь, как ему живётся?

— Просто это редкость, наверное. Я никогда не встречала немых. Может поэтому и интересно.

— Если тебя это так интригует, так иди и пригласи его на танец. Чтобы танцевать на вечеринке, разговаривать не нужно. И чтобы делать некоторые другие вещи — тоже, если ты понимаешь, о чём я. Кто знает, может, тебе повезёт.

— Думаешь, я не сделаю этого? А вот и сделаю. Он шикарный, и я заслуживаю рождественскую интрижку.

Меня охватила паника, я поспешно вышла из кабинки, но их уже не было. Я была собственнически настроена по отношению к Шею, и мне ненавистно слышать, как эти женщины о нём говорят. Но помимо ревности, я была уверена: ему бы не понравилось, подойди к нему подвыпившая коллега с предложением танцевать. Именно поэтому я поспешила обратно в зал — спасти Шея, прежде чем до него доберётся эта Моника.

Шей

Я нахмурился, глядя в сторону туалетов, размышляя, всё ли в порядке с Мэгги. Она была там уже довольно долго. Тут передо мной появилась женщина, заслонив обзор. Она была моложе меня — лет двадцати с небольшим. Я узнал её: одна из барменов из ресторана отеля.

— Привет, — сказала она с широкой улыбкой и опустилась на место Мэгги. — Ты же Шей, верно?

Я настороженно кивнул — мне бы не хотелось, чтобы Мэгги вернулась и застала на своём месте какую-то женщину.

— Я Моника. Работаю в баре внизу. Помню, однажды один мужик напился и стал агрессивным, и ты его просто вытолкал. Я была так впечатлена.

Я снова кивнул, не желая быть грубым, но и очень надеясь, что она не собирается задерживаться. Увы, собиралась. Моника вытянула руку и сжала моё предплечье. Я нахмурился от такой фамильярности и инстинктивно отстранился. Её уверенность дала трещину, она убрала руку, но продолжила говорить уже мягче:

— Всё нормально. Я знаю, что ты не можешь говорить. Меня это устраивает. Я вот хотела спросить, может, ты потанцуешь со мной?

За её плечом наконец показалась Мэгги, её взгляд скользнул от меня к Монике. Я бросил ей извиняющийся взгляд, надеясь, что он выразил и раздражение тоже. Рис разговаривал с Тристаном и ничего не замечал. Обычно кузен выручал меня в подобных ситуациях, но, похоже, выкручиваться придётся самому.

Я поднялся, когда к нам подошла Мэгги, и глаза Моники расширились.

— Кажется, ты сидишь на моём месте, — сказала Мэгги, глянув на неё. Моника нахмурилась.

— Кажется? — переспросила она с ноткой вызова, что меня удивило. Большинство просто извинились бы и встали.

Мэгги посмотрела на меня, приподняв брови. Я уже собирался достать телефон и объяснить Монике, что Мэгги — моя пара, и нет, танцевать я не хочу, как вдруг Мэгги сказала:

— Не кажется. Я точно знаю, что ты сидишь рядом с моим парнем, так что могла бы, пожалуйста, уйти?

Уголки моих губ дёрнулись в улыбке — не только от того, как уверенно Мэгги ответила, но и от того, что она назвала меня своим парнем. Жгучая волна собственнического тепла разлилась по груди. Боже, как же приятно было это слышать.

Я любил её.

Осознание этого ударило в голову. Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Только мне.

— Не обязательно быть такой грубой, — фыркнула Моника, наконец поднялась и ушла. Мэгги проводила её взглядом, на лице мелькнуло сожаление, затем она обернулась ко мне.

— Это было слишком жёстко?

Я всё ещё улыбался и покачал головой, подошёл ближе и не удержался — показал жестами: Я так чертовски тебя люблю. Я сомневался, что она поймёт, хотя шанс был — от этого адреналин пустился в пляс. Она моргнула и спросила:

— Что это было?

Вместо ответа я поцеловал её. Я почувствовал, как она резко вдохнула от неожиданности, но затем её губы смягчились, впуская мой язык. Я обхватил её за талию, притягивая к себе. Мэгги была невероятно красива этим вечером; стоило усилий не поцеловать её ещё тогда, когда увидел дома.

Длинные рыжеватые локоны свободно спадали, а обтягивающее чёрное платье будило голод, который мне было не насытить.

Мэгги отстранилась, дыша неровно: — Вау… ээм… ладно. И что это было?

Я улыбнулся и беззвучно сформировал губами: «Парень?» Её щеки тут же заалели.

— Я сказала это просто чтобы от неё избавиться, — ответила Мэгги. — Видела, что тебе было не по себе.

Я всё ещё улыбался, когда достал телефон и написал: «Значит, ты не хочешь, чтобы я был твоим парнем?»

Она прикусила губу, щёки опять порозовели.

— Прекрати дразниться.

Мой взгляд потемнел, улыбка сошла.

Её ресницы дрогнули — она нервничала. Она отвела взгляд, резко выдохнула:

— Нам надо что-то поесть. Мы ещё ничего не пробовали, а там всё выглядит вкусно.

Мэгги развернулась и пошла к буфету. Видимо, от нервов искала себе отвлечение, но я не злился. Для неё решение быть с кем-то — большое дело. Я это понимал, с её прошлым и страхами быть брошенной.

Пока я шёл за ней, заиграла песня Пола Маккартни We All Stand Together. Мэгги взяла тарелку и стала накладывать еду.

— Я слышала, как она о тебе говорила в туалете, — бросив на меня взгляд, сказала она. Я вопросительно на неё посмотрел. — Моника. Я сидела в кабинке, и она с подружками обсуждала, какой ты горячий. — Пауза. Мэгги решала, брать спринг-ролл или нет. В итоге положила на тарелку и призналась: — Мне это не понравилось. Я ревновала.

Я едва не улыбнулся. Увидев, как дрогнули мои губы, Мэгги нахмурилась.

— Нет нужды так радоваться.

Я чуть наклонился, ловя её взгляд, глянул на неё выразительно. Её лицо смягчилось. Надеюсь, она поняла: будь разговор о ней — я бы ревновал вдвое сильнее.

— Прекрати смотреть на меня так, Шей Риордан. Мои нервы этого не выдержат.

Я беззвучно рассмеялся, когда она вернулась к столу. Я же отправился к бару и заказал ей безалкогольный напиток, а себе — пинту пива. Её слова о том, что она не пьёт, удивили, но, подумав о её матери с очевидными проблемами алкоголя и наркотиков, всё встало на свои места. Мне было мерзко думать, что Мэгги росла рядом с этим. Неудивительно, что теперь она предпочитает держаться подальше.

Когда я вернулся к столу, Мэгги тихо ела, а Рис с остальными обсуждали предстоящую лыжную поездку. Было странно наблюдать, как мой кузен живёт будто в двух мирах: в обычном, где по воскресеньям приходит ко мне на ужин, а по вторникам и четвергам мы вместе ходим в зал.

И — в другом, где семейство Балфов зовёт его на лыжные курорты или на шопинг в Нью-Йорк. На уикенды в Дубай. Другая реальность. Глаза Стефани загорелись, стоило заговорить о поездке — я знал, что ей куда больше по душе та, вторая часть жизни Риса.

Я сел рядом с Мэгги, поставив напитки. Она негромко поблагодарила, и я тут же стащил у неё с тарелки темпура-креветку. Она одарила меня хмурым взглядом, но я только выразительно выпучил глаза на количество еды у неё — там хватило бы на двоих.

— Ладно, — буркнула она после пары секунд недовольного молчания. — Поделюсь.

Я чуть прижался бедром к её бедру, довольный, что можем просто посидеть рядом, есть и молчать, пока вокруг гремит музыка и шум праздника.

— На этой неделе я узнала, что у меня есть сводный брат, — вдруг произнесла Мэгги, и я моргнул. — Ну… ещё один. Он старше меня. У нас один отец.

Я опешил от того, с какой небрежностью она это сказала. Хотел было напечатать что-то в телефоне, но музыка гремела громче, а наушники я, как назло, забыл. Мэгги откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула.

— Это Джонатан Оукс. Он мой сводный брат. Поэтому он и нанял меня. Странно, да? Он хотел узнать, какая я, прежде чем рассказать, что мы родственники. Ну кто вообще так делает?

Я взял её за руку и мягко сжал, давая понять, что она может продолжать, если хочет. Я переживал за неё — узнать о существовании брата, о котором никогда не знала, шок для любого. А в случае Мэгги всё было ещё сложнее, ведь она никогда не знала своего биологического отца. И то, что он нанял её, скрыв правду… это было мерзко.

Внутри поднялась волна защитного инстинкта — мне хотелось разобраться, что он за человек, и убедиться, что он безопасен для Мэгги. Вспомнив, что Рис что-то знал о Джонатане, я мысленно отметил, что потом обязательно расспрошу его.

Большим пальцем я проводил по внутренней стороне её запястья — крохотный жест, но в нём было всё: и поддержка, и обещание, что я рядом, что бы ни случилось.

Её голубые глаза встретились с моими — такие мягкие, сбивающие с мысли.

— Здесь шумно. Может, найдём место потише, чтобы поговорить? — спросила она.

Я кивнул и жестом попросил подождать минуту, после чего наклонился к Рису и толкнул его в плечо. Когда он повернулся ко мне, я показал жестами: Есть свободная комната, где можно посидеть? Мэгги плохо себя чувствует.

— Ох, чёрт, надеюсь не еда? — насторожился Рис. — Я всегда не доверяю морепродуктам, если они из шведского стола.

Не еда, — соврал я. — Просто голова болит.

Объяснять про Джонатана сейчас не было времени.

Рис порылся в кармане и протянул мне карту-ключ. — Комната 903, пентхаус. Сейчас пустует, можешь отвезти её туда, пусть приляжет.

Спасибо, — поблагодарил я жестом и забрал карту.

Повернувшись к Мэгги, я жестом пригласил её следовать за мной. Положив ладонь ей на поясницу, повёл к лифтам. Мы поднялись наверх, двери открылись, и я подошёл к двери с табличкой 903. Я бывал здесь пару раз — знал, что это один из самых просторных номеров в отеле.

— Вау, — выдохнула Мэгги, когда я открыл дверь и впустил её внутрь. — Какая красота.

Я остался у входа, пока она прошла несколько шагов и подошла к окну. Там, за стеклом, мерцал ночной город. Я подошёл ближе, встал рядом — и сам невольно залюбовался видом.

— Я не знаю, что теперь чувствовать, — тихо сказала она спустя несколько мгновений. — Джонатан сказал, что хотел понять, какая я, прежде чем представляться. Мол, вдруг я окажусь той, кто охотится за его деньгами. Это… подло, и, если честно, обидно. Получается, если у меня нет денег, значит, я автоматически ненадёжная? Как по мне — довольно предвзято. Но мне очень нравится моя новая работа, и я не хочу её терять. Тем более возвращаться к старым клиентам и умолять вернуть мне подработку уборщицей я тоже не хочу.

Я нахмурился, достал телефон и набрал: — Надеюсь, он хотя бы извинился за то, что поступил так исподтишка?

— Он извинился. И выглядел искренне раскаявшимся. Сказал, что хотел всё рассказать раньше, но тянул слишком долго, а подходящего момента так и не нашлось. Его ассистентка учила меня, и она сказала, что он очень одинокий человек, у него нет близкой семьи.

— Это не значит, что ты обязана эту пустоту заполнять, — напечатал я. — Общаться с ним стоит только если тебе правда хочется и ты к этому готова.

Мэгги повернулась ко мне, в глазах — сомнение.

— Не уверена, что хочу, но… мне любопытно. Он знает больше о нашем отце, чем я. Я бы хотела услышать о нём. Узнать ту часть себя, которая не от матери.

— Это понятно.

— Мы собираемся встретиться и всё обсудить. Может, тогда я пойму, хочу ли продолжать общаться дальше.

— Я могу пойти с тобой, — предложил я. — Не обязательно быть рядом во время разговора, но я могу поддержать, просто побуду неподалёку.

Она благодарно на меня посмотрела и провела рукой по моей руке. — Возможно, я воспользуюсь твоим предложением.

Повисла тишина. Мэгги отошла от окна и отправилась осматривать остальную часть пентхауса. Скрылась в ванной, и через секунду оттуда донёсся возглас:

— Эта ванна больше, чем вся моя квартира!

Я усмехнулся и последовал за ней. Нашёл её у зеркала — она смотрела на своё отражение.

— Ты красивая, — она опустила глаза, длинные ресницы отбрасывали тень на кожу щёк. — И сексуальная, — добавил я. Чёрт, какая же она сексуальная.

Её взгляд поднялся и встретился с моим в зеркале.

— Ты был серьёзен… раньше? — прошептала она.

Я вопросительно наклонил голову, и она уточнила:

— Когда спросил, хочу ли я, чтобы ты был моим парнем. Ты не подшучивал?

Жар подступил к лицу. — Я не шутил, Мэгги. Я говорил серьёзно.

— Думаю… я этого хочу, — выдохнула она, и волна удовлетворения прожгла меня. Горло у неё дрогнуло, она опустила взгляд, затем снова подняла его: — Я хочу, чтобы мы были вместе, Шей.

— Я тоже этого хочу, — напечатал я. — Хочу сильнее, чем сделать следующий вдох.

Отложив телефон, я взял её за руку, развернул к себе и ладонями обхватил её лицо. Её веки дрогнули, язык скользнул по губам… и через секунду я уже целовал её.

Я жадно кусал её губы, подхватив на руки. Она обвила бёдрами мою талию, поцелуй не прервался ни на миг, пока я нёс её в спальню и опускал на кровать, сам наваливаясь сверху. На периферии сознания я уловил, как она сбрасывает с ног туфли.

Я устроился между её мягкими бёдрами. Прижался к её теплу, и она выгнула спину от удовольствия. Её реакция подействовала на меня, желание овладело мной, когда я задрал платье выше бёдер, обнажив черное кружевное белье. Я спускался по ее телу, пока моя голова не оказалась между ног. Коснулся губами нежного материала, и она тихо застонала.

— Шей, — прошептала она.

Это было так неправильно. Я мог потерять работу. Нам даже не следовало быть тут, но теперь меня было не остановить. Мэгги была моей девушкой, и я должен был заявить о своих правах на неё. Это был базовый инстинкт, жгучая потребность, которую я не мог утолить. Она поднялась на локтях и смотрела на меня, пока я медленно спускал её нижнее белье по бёдрам и ногам.

— Шей, мы не должны. Если нас поймают, ты можешь...

Я заставил её замолчать, прикоснувшись губами к её киске, затем лизнув её. Она откинулась назад, закрыв глаза. Я провёл языком от входа к клитору, затем вернулся назад, прежде чем захватить её клитор и сильно пососать. Она вскрикнула, и я начал двигать языком взад-вперед, чтобы свести её с ума.

Мэгги наклонилась, схватила меня за плечо и провела рукой по моим волосам. Меня пробрала дрожь, когда она нежно впилась ногтями в кожу, и взрыв возбуждения заставил мой член просить освобождения.

Я продолжал лизать её клитор, намеренно описывая круги, потому что хотел увидеть, как она кончит. Её вкус был опьяняющим. Я ввел в неё палец, закрыв глаза наполовину от муки, наполовину от удовольствия, когда обнаружил, насколько она влажная. Мэгги застонала, сжав мои плечи бёдрами, напрягая мышцы, и я понял, что она близка к оргазму. Вынув палец, я вставил в неё язык, и её бедра подернулись.

— Шей, — застонала она, задыхаясь. — О боже. Ты так... так хорош в этом.

Мне нравилась её похвала, и я снова вернулся к клитору и начал кружить языком. В этот момент её ногти впились в кожу головы чуть сильнее, не больно, но близко. Она задыхалась, замерла, а затем задрожала и кончила, прижавшись к моему языку. Я улыбнулся, вылизывая до последней капли её оргазм, прежде чем подняться и снова поцеловать её. Теперь она была мягкой, вялой после оргазма, и я как никогда хотел войти в неё.

Я прервал поцелуй, задавая вопрос глазами, и она кивнула: — Пожалуйста, Шей, я хочу, чтобы ты был внутри.

Мне не нужно было большего поощрения. В рекордно короткие сроки я вытащил презерватив из кошелька, бросил его на кровать и начал срывать с себя одежду. Мэгги помогала мне. Вскоре мы оба были голые, и я обожал то, как её глаза пожирали меня. Она смотрела, как я надеваю презерватив, а затем снова навалился на неё.

На секунду её внимание привлек шрам на моей шее, и она нежно проследила его линии.

— Что ты мне показал внизу? — прошептала она, встречаясь со мной взглядом, и моё сердце гулко ударило. — Ты так и не объяснил.

Моя грудь поднялась на вдохе, взгляд метнулся между её глазами. То, что я тогда показал, было импульсивным, но мне хотелось, чтобы она знала. Чувство было настолько сильным, что скрывать его дальше было невозможно.

Я смотрел ей в глаза и беззвучно шевельнул губами: Я люблю тебя.

Её голубые глаза расширились, когда она прочитала по губам, а затем застонала, когда я вошёл в неё. Я уронил голову в изгиб её шеи и замер. Быть внутри неё — от этого в груди смешалось всё: тихое блаженство и хищное, собственническое удовлетворение. Пульс бился в висках. Я вышел и снова вошёл, заглушив её резкий выдох поцелуем. Что-то мокрое коснулось моей щеки, когда я начал двигаться в ней медленнее, и я отстранился.

По её щеке скатилась слеза.

Я склонил голову и стёр её большим пальцем. Лицо Мэгги было наполовину шок, наполовину желание.

— Ты… ты только что сказал, что любишь меня? — спросила она тихо.

Я кивнул — и упала ещё одна слеза. Боясь, что делаю что-то не так, я выскользнул из неё и вопросительно уставился. Обвив рукой мою шею, она притянула меня обратно.

— Не останавливайся. Это счастливые слёзы, честно.

Я ещё долго вглядывался в неё. Глаза сияли, полные слёз, но то, как она смотрела на меня — жадно, страстно — пробудило что-то во мне. Она говорила правду. Слёзы были от счастья. Меня накрыло удовольствие, и я снова вошёл в неё. Мэгги застонала, и это заставило меня ускориться. Я накрыл ладонью её грудь, не отрывая взгляда, пока терялся в экстазе. Если и есть рай — то он был здесь.

Я начал кончать слишком рано. Почувствовав это, она сжала руками мою шею сильнее и прижалась губами. Поцелуй был мягким, едва ощутимым. И именно в тот момент я сорвался, а губы Мэгги оторвались от моих.

Они коснулись моего уха, когда она прошептала:

— Надеюсь, ты знаешь, что я тоже тебя люблю.

Мэгги

Сердце бешено колотилось, пока я смотрела в глаза Шея. Они горели желанием, тлели от моей признательности. Я только что призналась в любви — и чувствовала себя так, будто меня вскрыли, выставив напоказ всё, что внутри. Но ведь он сказал это первым. Мне не нужно было бояться. Ожидал ли он, что я отвечу тем же? Неразумная часть моего мозга тревожилась, что он вдруг встанет и уйдёт — особенно теперь, после того как мы занялись сексом. С самого детства я верила, что меня невозможно любить, считала само собой разумеющимся, что люди просто уходят.

Но вот появился кто-то — такой красивый, снаружи и внутри, кому, казалось, не составляло труда любить меня… оставаться рядом. И это пугало. Шей не собирался уходить, и я не могла позволить своим страхам взять верх.

Он всё ещё нависал надо мной, дыхание было частым. Одна из его больших рук коснулась моей щеки, глаза впились в мои — и всё тело задрожало. Я знала, что он это почувствовал: его взгляд смягчился, а губы тронула улыбка. Мы признались в любви, и, похоже, ни один из нас не был готов отвести взгляд.

Наконец он нежно поцеловал меня, а потом лёг на бок, потянув меня за собой. Шей устроил лицо в изгибе моей шеи, его тело обнимало моё. Я чувствовала себя окружённой любовью, и хоть понимала, что мы не можем оставаться здесь вечно, позволила себе несколько минут насладиться этим теплом.

Его любовь заставляла меня чувствовать будто моя кожа светится изнутри.

По телу расползались волны спокойного удовлетворения. Шей заставлял меня чувствовать себя избранной, в безопасности. Я словно могла забраться внутрь его сердца и обосноваться там. Такое ощущение было новым для меня. Быть желанной до конца — это нечто, чего я никогда не знала. Это заживляло старые раны, что гноились большую часть моей жизни. Залечивало трещины, закрывало их.

Я поцеловала его подбородок, потом перекатилась на спину, уставившись в потолок. Там висел круглый светильник, современного дизайна, похожий на нимб. Он сиял сверху так же, как я — изнутри.

Мы лежали молча, дыхание постепенно выравнивалось. Я могла бы заснуть, но знала — это плохая идея. Мы не могли оставаться в этой комнате всю ночь. Я почти уверена, что нам вообще нельзя было сюда заходить.

Шей повернулся на бок, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему профилю. Он наклонился и поцеловал меня в висок, потом в шею. Я вздрогнула, когда его губы продолжили путь вдоль ключицы. Наконец он взял мою руку и прижался губами к запястью, к месту, где бился пульс, встретился со мной глазами — и поднялся с кровати. Он пересёк комнату и скрылся в ванной, а я не могла отвести взгляд, наблюдая, как под его оливковой кожей перекатываются мускулы. Он закрыл дверь, и я услышала, как зашипела вода. Через минуту он вышел, и я села, чувствуя, как вспыхивает кожа под его прожигающим взглядом.

— Ты не знаешь, где в отеле хранят чистое бельё? — спросила я, чувствуя укол вины. — Думаю, нам стоит поменять простыни.

Мы не ложились под одеяло, но мне было неловко из-за того, что следующие гости будут спать на тех же простынях, на которых мы только что занимались сексом.

Выражение его лица смягчилось, он кивнул и поцеловал меня ещё раз, прежде чем начал одеваться. Когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке, его взгляд снова вернулся ко мне — и стал таким горячим, что я заподозрила: он подумывает сорвать только что надетую одежду и взять меня ещё раз. По спине пробежала приятная дрожь. Но он лишь жестом велел мне оставаться на месте и вышел из комнаты — вероятно, искать простыни.

Я поднялась с кровати, собрала одежду и пошла в ванную — умыться и одеться. Когда я вернулась, Шей уже стоял с новым комплектом постельного белья. Мы молча сняли старые простыни и заправили чистые. Я хорошо умела менять постель, а Шей оказался отличным помощником, так что мы справились быстро.

Когда всё было готово, он забрал использованные простыни — вероятно, чтобы отнести их в прачечную. Также опустошил мусорное ведро в ванной, стараясь оставить комнату в том же состоянии, в каком мы её нашли.

Пока его не было, я в последний раз проверила своё отражение в зеркале. Мне не хотелось, чтобы Рис и остальные догадались, чем мы занимались, но, учитывая, что нас не было больше часа, догадки у них всё равно наверняка появятся.

Шей вернулся как раз в тот момент, когда я надевала туфли. Его взгляд опустился к моим ступням, и в глубине тёплых глаз вспыхнула искра желания, прежде чем он медленно поднялся вверх по моим ногам. Теперь, когда я знала, каково это — чувствовать его внутри себя, каждый его взгляд действовал на меня куда сильнее. Стоило ему лишь посмотреть — и я таяла, как лёд под солнцем.

Я заметила, что его галстук всё ещё лежит на полу, и наклонилась, чтобы поднять его.

— Ты забыл это, — сказала я, подходя к нему.

Потянулась и мягко обвила галстук вокруг его шеи. Шей стоял неподвижно, не сводя с меня глаз, пока я поправляла узел. Это сблизило нас — настолько, что его запах окутал меня, а перед глазами вспыхнула картина того, что мы только что делали. По коже пробежали мурашки, приятная дрожь охватила меня. Шей поднял руку и большим пальцем провёл по моей нижней губе, заставив меня резко вдохнуть.

Такое притяжение между двумя людьми наверняка было опасно. Казалось, мы могли бы забыть о своих жизнях, обязанностях — и просто потеряться друг в друге.

Закончив с галстуком, я отступила.

— Вот, — выдохнула я. — Наверное, нам стоит возвращаться. Нас нет уже довольно долго.

Я наклонилась за сумочкой, проходя мимо него к двери, но Шей схватил меня за запястье и резко притянул к себе. В следующее мгновение его губы обрушились на мои — поцелуй был полон страсти, и я изо всех сил старалась не утонуть в нём снова. Его язык почти атаковал мой, и по телу прокатилась горячая волна — между бёдер мгновенно стало влажно.

Одного поцелуя Шея было достаточно, чтобы я снова была готова.

Мои ладони упёрлись ему в грудь, я попыталась оторваться от его губ, но он не позволил отойти далеко. Коснулся своим лбом моего, закрыл глаза — будто пытаясь собраться. И наконец, отступил, сунув руку в карман за телефоном.

На экране появилось: «Я не могу насытиться тобой. Это уже становится проблемой.»

Я тихо рассмеялась. — Если будешь вести себя хорошо, может, я позволю тебе остаться у меня сегодня.

Он приподнял бровь, явно заинтригованный, и, положив руку мне на поясницу, повёл к выходу.

Он, кажется, имел особую слабость к тому, чтобы держать руку именно там.

Мы вернулись на вечеринку, где сотрудники отеля выглядели куда пьянее, чем час назад. Рука Шея скользнула вокруг моей талии, удерживая меня рядом, пока мы направлялись к столу, за которым всё ещё сидели Рис и остальные. К ним добавилось несколько человек, и я повернулась к Шею, подняв взгляд.

— Ты кого-нибудь из них знаешь? — спросила я.

Он взглянул в ту сторону и пожал плечами. Я поняла: не особо.

— Может, тогда пойдём отсюда? — продолжила я, и судя по его взгляду, он был вполне «за».

Взяв меня за руку, он подошёл к столу, похлопал Риса по плечу и вернул ему ключ-карту от пентхауса. Они обменялись парой фраз на жестовом языке; я попыталась понять, но улавливала лишь общий смысл — Шей говорил, что мы уходим. Его кузен бросил взгляд на меня, потом снова на Шея и кивнул. Тогда Шей вновь взял меня за руку и вывел наружу.

К счастью, у входа стояли два свободных такси. Мы сели в первое, и я назвала водителю свой адрес. На заднем сиденье Шей обнял меня за талию, наши бёдра соприкасались. Его большой палец лениво скользил по изгибу моего бедра, пока водитель поглядывал на нас в зеркало.

— Хороший вечер? — спросил он.

— Довольно хороший, — ответила я, чувствуя, как Шей улыбается и целует меня в макушку.

Когда мы приехали к моей квартире, Шей настоял на том, чтобы заплатить за проезд, даже несмотря на мои возражения. Он и слышать не хотел о том, чтобы я участвовала, и от этого жеста в груди у меня разлилось тёплое волнение. Было поздно, почти полночь, и мысль о том, что он останется на ночь, заставляла сердце биться быстрее. Мы могли даже ничего не делать — просто лежать в обнимку было бы достаточно.

Когда мы вошли, я включила свет и сняла обувь, потом пошла включить отопление.

— Прости, что так холодно, — сказала я, оборачиваясь к нему. — Старые дома долго прогреваются, а радиатор у кровати не работает. Хочешь что-нибудь? Чай?

Шей покачал головой и подошёл ближе. Прижался щекой к моей, и дыхание у меня сбилось. Его руки обвили мою талию, и он просто держал меня. Ком подступил к горлу, но я понимала, почему ему нужно было это прикосновение — я чувствовала то же.

Сегодня мы сказали друг другу «я тебя люблю». Возможно, Шей говорил это раньше своим девушкам, но я — никогда. Для меня это было огромным шагом. Настолько огромным, что я почти забыла — теперь мы официально пара. Шей — мой парень. Мой. От одной этой мысли сердце затрепетало.

Он заставлял меня чувствовать себя желанной.

— Я сделаю нам грелку, — сказала я, слегка отстраняясь. — А ты иди под одеяло.

Взгляд Шея потемнел, и я с трудом сдержала улыбку.

— Чтобы согреться, — добавила я. — К тому же твоё большое тело нагреет кровать быстрее, и мне не придётся страдать от холодных простыней.

Он тихо усмехнулся, поцеловал меня в щёку и отошёл. Я поставила чайник, чтобы наполнить грелку. Повернулась и густо покраснела: Шей уже раздевался. Пиджак, рубашка и галстук исчезли, открывая вид на его невероятно притягательную грудь, пока он возился с ремнём. Я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Концентрироваться на грелке было почти невозможно. Когда я закончила, Шей уже лежал в моей кровати под одеялом.

Дыши.

Его взгляд был томным, и он похлопал по свободному месту рядом. Я быстро засунула грелку под одеяло, потом нерешительно сняла платье. Глаза Шея неотрывно следили за каждым моим движением, и я поёжилась под его пристальным взглядом.

Слишком холодно, чтобы ложиться в одном белье, я надела старую футболку и забралась под одеяло. Как я и надеялась, кровать уже прогрелась — в основном потому, что Шей притянул меня к себе и полностью обнял. Его тепло проникало в самую глубину, и я перестала чувствовать холод, который буквально несколько минут назад казался невыносимым.

Я была слишком взволнована, чтобы уснуть — особенно потому, что Шей скользил носом по линии моей шеи, поднимаясь к подбородку. Я дрожала, проводя рукой по его сильной руке, лежавшей у меня на животе.

Нуждаясь в отвлечении, я спросила: — Можно мне одну из твоих картин с птицами, чтобы повесить на стену?

Его ласки прекратились; пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. В наклоне его головы, в скошенном взгляде читался безмолвный вопрос. Зачем?

Я сглотнула.

— Ну… та стена, — кивнула я в сторону, — совсем пустая. Я давно хотела повесить там картины, но всё как-то не доходили руки.

В его глазах было что-то притягательное, и я сразу поняла — ответ его не удовлетворил. Хотя это была правда, но лишь часть её.

Прокашлявшись, я продолжила: — Когда я смотрю на твои работы, я чувствую… — я запнулась, подыскивая слова, чтобы описать то, что вызывает во мне его искусство. Он смотрел внимательно, ожидая, будто это действительно имело значение. — Я чувствую надежду, — наконец произнесла я. — В твоём искусстве есть что-то, что отпускает напряжение внутри меня.

Я машинально потерла место на груди, чуть ниже горла. Его рука накрыла мою, а в его взгляде промелькнуло столько всего — боль, тоска, радость, облегчение, что я не понимала, как мои слова могли вызвать в нём такую бурю чувств.

— Тебе не обязательно дарить мне картину. Это просто случайная мысль, — сказала я, когда он всё ещё не сводил с меня пристального взгляда. — Что? — прошептала я. — Я сказала что-то не то?

Он покачал головой, потянулся к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке. Я наблюдала за чёткими линиями его профиля, пока он печатал.

Голос произнёс: v— Я больше не делюсь своим искусством.

Я убрала тёмную прядь с его лица.

— Но ты поделился им со мной. И у твоего отца одна из твоих картин висит на кухне.

— Да, но это другое.

— В каком смысле — другое?

Его взгляд стал мягким, полным нежности, когда он скользнул по моим чертам.

— Мы близки. С семьёй я чувствую себя в безопасности. — Он на мгновение замолчал. — С тобой — тоже.

Сердце забилось чаще, волна эмоций подступила к горлу.

— Но делиться искусством с публикой — совсем другое. Люди будут судить его без любви, не зная человека за работой.

— Ты боишься критики? — тихо спросила я. Я могла понять, если да: выставить свои творения на суд посторонних — само по себе страшно.

— Нет, не совсем. — Он замер, подбирая слова. — Я боюсь снова захотеть этого, как раньше. Боюсь отдать себя творчеству целиком, а потом — чтобы почва ушла из-под ног. С тех пор как я встретил тебя, желание творить начало возвращаться, но вместе с ним вернулись и воспоминания о трудном времени. Когда я учился на последнем курсе в NCAD, мама узнала о раке. Родители были в отчаянии, и кто-то должен был взять всё на себя. Тогда я совсем перестал чувствовать в себе художника. То, что раньше было ежедневным занятием, рассыпалось в прах. Источник иссяк, и это уничтожило меня. Плюс страх и тревога за маму… Я не мог ни на чём сосредоточиться и бросил учёбу. Все силы направил на то, чтобы поддержать родителей, всё время думая, что потом всё вернётся: я восстановлюсь, доучусь, получу диплом. Когда мама поправится, всё станет как прежде. Но она не поправилась. И я так и не вернулся в колледж. Та амбиция — быть художником — умерла. И я смирился. Наверное, всё действительно вернулось в норму… но уже в другую.

Я смотрела на него, ощущая боль, исходящую от каждого слова, от всей его фигуры, пока он печатал о потере матери и утрате творческого огня. Мне стало горько от осознания, что я никогда не смогу познакомиться с ней. Если она вырастила такого сына, как Шей, значит, была невероятной женщиной.

— Но ведь ты вернулся к творчеству, пусть и для себя, — сказала я мягко.

— Это своего рода терапия, — напечатал он.

— Понимаю. А почему всегда птицы?

Шей задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль. Потом он моргнул, возвращаясь в настоящий момент.

— Меня всегда восхищала их анатомия — кости, формы, все эти разные клювы, перья, размеры, цвета. Я хочу передать их внешность, но ещё больше — то, что они во мне вызывают. Эти существа, всегда где-то на границе нашего мира, парящие в небе, наблюдающие за нами. Нет никого похожего на них. И большая часть их сути — в голосе, в песне. Как я могу не быть очарован этими маленькими созданиями, которые так легко обладают тем, чего у меня никогда не будет?

Его вопрос вызвал боль в груди, глаза заслезились. Я знала, что немота осложняет ему жизнь, но он всегда казался таким смирившимся с этим. Он находил способы существовать в мире, не имея возможности говорить, но теперь я ясно видела, что всё-таки чувствует грусть из-за этого. Часть его, наверное, скорбит о том, каким он мог бы быть.

— Это не то, как я тебя вижу, — мягко сказала я. — Я не считаю, что у тебя нет голоса. Наоборот, ты для меня — больше. После знакомства с тобой разговоры кажутся поверхностными. Это как сравнивать чёрно-белое изображение с цветным. Ты взаимодействуешь с людьми на глубинном уровне. Я почувствовала это с первой секунды, как наши взгляды встретились. Ты втянул меня в свою орбиту, не произнеся ни слова. Я была очарована тобой. Каждое малейшее движение, каждый взгляд — всё что-то говорило. Я даже не смогу сосчитать, сколько сотен вещей ты рассказал мне только глазами.

Шей притянул меня ближе и прижал губы к моей челюсти, заставив дрожь пробежать по телу.

— Ты говорила, что любишь, какой я тебя вижу, как изображаю тебя, когда рисую, — напечатал он. — А я люблю, каким ты видишь меня. Всё, что ты сейчас сказала — мне ещё никто никогда такого не говорил.

— Это правда, — прошептала я, когда его ладонь скользнула по моему животу. — Но я всё же хочу получше выучить язык жестов. Мне было немного завидно, когда Нуала сегодня так легко с тобой общалась.

Я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке у моего подбородка. Я повернулась в его объятиях, осторожно прикусила мочку уха — и ощутила, как по нему пробежала дрожь. Телефон он уже отбросил в сторону — где-то среди простыней. Но ему и не нужно было отвечать, потому что взглядом он сказал всё:

Тебе незачем ревновать. Я твой. Только твой.

Шей передвинул нас, и я оказалась на спине. Его губы скользнули по моему животу — и он повторил всё это снова, только теперь своим телом.

Когда я проснулась, было утро. Я потянулась в постели, как ленивая кошка, и улыбнулась — прошлой ночью я кончила трижды. Рекорд. Но когда осознала, что кровать пуста, на мгновение нахлынула тревога. Где Шей? Ушёл ночью или рано утром?

Меня чуть не захлестнул страх, но тут я услышала металлический звон и повернулась. Шей стоял на коленях у батареи возле кровати — той самой, что не работала уже несколько месяцев. Я ведь говорила ему об этом вчера, да?

Я села, волосы рассыпались по плечам, и уставилась на него. На полу лежал ящик с инструментами, которого у меня точно не было.

— Что ты делаешь? — спросила я. Он поднял взгляд, и глаза его потеплели, в них мелькнуло желание, когда они скользнули по очертаниям моей груди под тонкой футболкой.

Шей взял телефон. — Ты сказала вчера, что батарея сломана, вот я пошёл к Бобу и попросил у него набор инструментов.

Сердце сжалось, в груди затрепетали бабочки. — Ты чинишь её для меня?

Шей посмотрел на меня с лёгкой самоиронией. — Пытаюсь. Но ничего не обещаю.

— Я в тебя верю, — сказала я и, соскользнув с кровати, наклонилась, чтобы поцеловать его. Сначала это было лёгкое прикосновение, но вскоре поцелуй стал жадным. Шей потянул меня на пол, мои пальцы запутались в его волосах. Я провела языком вдоль его губ, едва сдерживаясь, чтобы не потащить его обратно в постель. Когда я отстранилась, мы оба тяжело дышали.

— Ты ел что-нибудь? — спросила я, переводя дыхание.

Он покачал головой, а взгляд его скользнул вниз по моим ногам, становясь всё жарче.

— В таком случае я приготовлю нам завтрак, а ты — починишь батарею. Честный обмен. — Это дало мне возможность отвлечься от того, как он на меня смотрел. После ночи, проведённой вместе, между нами появилось новое знание — знание тел. И это было опьяняющее чувство.

Шей улыбнулся нежно и вернулся к делу. Я пошла к холодильнику и с радостью обнаружила, что там есть еда — яйца, бекон, сосиски. Приготовлю ему завтрак чемпиона в награду за сантехнические таланты. Кран ведь после его вмешательства больше не капал, значит, и батарея, возможно, заработает.

Я занялась готовкой и пришла в восторг, когда спустя полчаса Шей продемонстрировал работающую батарею. В квартире станет куда теплее. Я поцеловала его, и мы чуть было снова не оказались в постели, но я вовремя вспомнила про еду, которая стынет, и разложила завтрак по тарелкам.

Шей сидел напротив за маленьким столом, его колени касались моих. Мы ели молча, но его взгляд постоянно находил мой — в нём было обещание. Мне казалось, что мы не выйдем из квартиры ещё долго. Но вдруг телефон Шея завибрировал. Он глянул на экран — кто-то оставил голосовое сообщение.

Нахмурившись, он нажал «воспроизвести», и я сразу узнала голос Найджела. Тот звучал совершенно пьяно.

— Шей, чувак, ты мне нужен. Я всё испортил. Чёрт… я конченый… — пробормотал он, и сообщение оборвалось.

— Похоже, он в плохом состоянии, — сказала я с беспокойством, хотя Найджел никогда не был моим любимцем.

Шей сжал губы. Было видно, что он встревожен. — Мне нужно проверить, как он там, — напечатал он, и я кивнула.

— Конечно. Иди, убедись, что с ним всё в порядке.

В его взгляде мелькнуло сожаление. — Я вернусь как можно скорее.

Он надел пальто, а я проводила его к двери. Перед тем как выйти, он развернулся, поймал мои губы в горячем поцелуе и, отстранившись, посмотрел так, будто я искушала его одним своим видом.

— Я люблю тебя, — показал он жестами, и я узнала эти движения. После прошлой ночи они навсегда запечатлелись в моей памяти. С чувством, будто грудь вот-вот взорвётся от переполняющих эмоций, я повторила его жесты.

— Я люблю тебя.

Шей хрипло выдохнул, притянул меня к себе для последнего поцелуя — и ушёл, прежде чем мы снова оказались в постели. Моё беспокойство о Найджеле не проходило: я гадала, что же случилось, если он оставил для Шея такое отчаянное сообщение. Хотя, судя по тому, что я успела о нём понять, у Найджела, похоже, были проблемы с алкоголем — проблемы, которые он до сих пор умело скрывал от Шея.

Вопрос был в том, что же вдруг заставило его сорваться?

Шей

Квартира Найджела была всего в нескольких минутах ходьбы от дома Мэгги. Я несколько раз нажал на домофон, но он не отвечал. Попробовал написать сообщение и даже позвонить — безрезультатно. В конце концов, мне удалось попасть в здание, когда один из его соседей узнал меня и впустил.

Я взлетел по лестнице на его этаж, и сердце ушло в пятки, когда увидел, что дверь приоткрыта. Худшие опасения захлестнули меня, когда я вошёл и увидел Найджела, лежащего лицом вниз на диване, без сознания. Я поспешил к нему и проверил пульс.

Слава богу, он дышал.

По комнате валялись пустые бутылки из-под водки. Очевидно, он устроил запой — причём такой, что допился до беспамятства в одиночестве. Я никогда не видел, чтобы мой друг пил настолько сильно. С ним произошло что-то ужасное, а я был так поглощён Мэгги, что не заметил.

Чёрт, я — паршивый друг.

Проведя несколько минут, убирая беспорядок, я слегка тронул его за плечо. Найджел застонал и перевернулся на спину. Он выглядел отвратительно — глаза покрасневшие, мутные, лицо осунулось.

— Шей? — пробормотал он, с трудом выговаривая моё имя.

— Это я, — показал я руками, когда его затуманенный взгляд сфокусировался на мне. — Ты оставил дверь открытой.

На лице Найджела мелькнула боль, и он отвёл взгляд.

— Прости меня, Шей, — заныл он. — Я кусок дерьма.

— Всё в порядке. Ты не кусок дерьма. Что бы ни случилось, мы разберёмся.

— Ты не понимаешь. Я… — Он резко подался вперёд, и я поморщился, когда его вырвало прямо на пол. Запах ударил в нос мгновенно, и я с трудом сдержал гримасу. Найджел снова рухнул на диван, держась за живот и стонал.

Чёрт, теперь ещё и это убирать.

— Я знаю, ты её любишь, но я тоже её люблю, — произнёс он, и я застыл. Время будто замедлилось, пока я пытался убедить себя, что ослышался. — Не могу перестать о ней думать, — продолжал он бессвязно. — Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе, но меня это изнутри разъедает. Ненавижу себя за то, что сделал. Она такая красивая. Я думаю о ней всё время.

Лёд пронзил мои вены. Он говорил о Мэгги? И что, чёрт возьми, он имел в виду, когда сказал, что тоже её любит? По щекам Найджела текли слёзы, и это ошеломило меня — я никогда не видел, чтобы он плакал. Даже на похоронах моей матери он был подавленным, но не проронил ни слезинки. Но теперь его рыдания не вызывали во мне жалости — только тьму. Потому что если он говорил то, о чём я подумал…

Я подошёл ближе и опустился на колени у дивана.

— Что ты имеешь в виду? О ком ты говоришь?

Я показал вопрос, но ответа не получил — Найджел снова отключился. Мысли неслись со скоростью света. Его слова звучали у меня в голове снова и снова.

Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе. Я ненавижу себя за это.

Моё беспокойство о Найджеле сменилось яростью. Что, чёрт возьми, он только что сказал? Хотелось встряхнуть его, заставить всё объяснить, но он был без сознания. Даже если бы я смог привести его в чувство, он всё равно был бы слишком пьян, чтобы связно говорить.

Я пытался осмыслить услышанное. Мэгги и Найджел познакомились до того, как она впервые пришла ко мне домой на ужин. Она рассказывала, что он тогда был пьян и стоял у её дома, — но неужели это всё? Было ли между ними что-то ещё? Может, в тот вечер, когда он заходил к ней извиниться за своё поведение?

Она сказала ему не говорить мне? Разве он не это сказал?

Нет, это не укладывалось в голове. Мэгги всегда была откровенна. Если бы Найджел к ней приставал, она бы сказала мне. И к тому же — что значит, он влюблён в неё? Он ведь едва её знал. Единственный способ всё понять — поговорить с Мэгги напрямую. Если в его словах есть хоть крупица правды, она мне расскажет.

Я вышел из квартиры Найджела и направился обратно к Мэгги. Да, я оставил блевотину на полу. Если он сказал правду, я больше никогда не хотел видеть этого ублюдка, не говоря уже о том, чтобы убирать за ним.

По дороге назад я снова мысленно вернулся в прошлое — в свои отношения с Эмер. То самое чувство, что охватило меня, когда она призналась, что изменила, вернулось. Только теперь всё было гораздо хуже. Потому что то, что я чувствовал к Мэгги, было сильнее всего остального. Я любил её — по-настоящему, глубоко, так, что прежняя любовь к Эмер казалась пустой и незначительной.

Это была чистая любовь. И Найджел запятнал её.

Я ненавидел его — за то, что он бросил тень сомнения на то, что у нас было, и заставил меня усомниться во всём. Почему он захотел то, что принадлежало мне? Миллион других женщин — почему именно она?

Всю дорогу я накручивал себя, убеждая, что история повторяется, что я обречён вечно выбирать женщин, которые предают. Не хотел в это верить, но собственные страхи управляли мной.

Нет. Этого не могло быть. Должно быть объяснение.

Мэгги — хороший человек. Она сказала, что любит меня. Мне просто нужно было поговорить с ней. Может, Найджел к ней приставал, а она не рассказала, потому что знала, как давно мы дружим. Я вспомнил, как виновато она выглядела, когда рассказывала, что он был пьян у её дома.

Да, это имело смысл.

Я нажал на звонок, и она ответила почти сразу. Открыв дверь, я прошёл по коридору и постучал. Мэгги появилась через мгновение — волосы мокрые, на ней полотенце-халат. Она только что вышла из душа, и часть меня, всё ещё безнадёжно влюблённая, хотела сорвать с неё этот халат и покрыть поцелуями каждую часть её тела.

Но сначала — правда.

Мне нужно было, чтобы она рассказала всё. Чтобы развеяла сомнения, объяснила, что случилось с Найджелом, и доказала, что между ними ничего нет. Только тогда я смогу успокоиться. Я не мог её потерять. Не теперь.

— О, ты быстро, — сказала она, когда я вошёл. — Не ожидала, что ты вернёшься так скоро. Я как раз думала включить фильм. Какой жанр ты любишь? Боевики? Комедии?

Вместо ответа я начал мерить комнату шагами, но в квартире Мэгги было так тесно, что далеко не уйдёшь. Увидев моё беспокойство, она протянула руку и коснулась моего предплечья.

— Шей, всё в порядке?

Я достал телефон и напечатал: — Что между тобой и Найджелом произошло?

Её рука опустилась, брови сдвинулись.

— Между мной и Найджелом? Ничего. О чём ты вообще?

— Просто расскажи всё. Мне всё равно, если это ранит. Если между вами что-то было, если он к тебе прикасался — я хочу знать правду.

Она шагнула ближе, глаза тревожно сузились. — Ты сейчас ведёшь себя странно, Шей. Между мной и Найджелом ничего нет. — Она потянулась к моим рукам, но я отстранился. Провёл ладонью по волосам, сжал затылок. Другой рукой снова стал судорожно набирать текст.

— Пожалуйста. Просто скажи правду.

— Шей, в последний раз я разговаривала с Найджелом в тот вечер, когда он пришёл извиниться передо мной, Шивон и Бобом. Ты ведь знаешь, что тогда говорилось. До этого я сталкивалась с ним всего дважды — один раз, когда он был пьян возле моего дома, и второй — у тебя на воскресном ужине.

— Тогда какого чёрта он только что сказал, что влюблён в тебя? — Я поднял глаза и впился взглядом в её лицо, требуя объяснений.

Мэгги моргнула. — Он сказал тебе что?

— Он был в хлам. Я нашёл его лицом вниз на диване, еле привёл в чувство — и он начал нести чушь, извиняться, говорить, что влюблён в тебя и что сожалеет, что когда-то к тебе прикасался.

Мэгги вскинула руки, глаза расширились от изумления. И впервые я усомнился в своих выводах — в её взгляде не было вины. Только боль. Боль, растерянность и уязвимость. Чёрт.

— Подожди, п-постой минутку, — запнулась она. — Он сказал, что влюблён в меня? Он назвал моё имя?

Я нахмурился. Нет, Найджел не произносил имени Мэгги. Но о ком ещё он мог говорить? Я ведь любил только одну женщину — Мэгги — значит, логично, что речь шла о ней...

Кровь отлила от лица. Я опустился на диван, чувствуя, как по телу расползается холод.

— Шей?

Я снова прокрутил в голове слова Найджела — и всё сложилось.

Я знаю, ты её любишь, но я тоже люблю. Не могу перестать думать о ней. Не должен был прикасаться. Она сказала не говорить тебе, но это меня разрывает. Ненавижу себя. Она такая красивая. Я думаю о ней постоянно.

Он говорил не о Мэгги. Он говорил об Эмер.

Меня пробрала другая дрожь — если это правда, значит…

Это с ним она изменила мне.

Ярость поднялась снова, не потому что я до сих пор переживал измену, а потому что мой лучший друг оказался тем, с кем она спала. Год он приходил ко мне домой, ел еду, приготовленную отцом, и всё это время был причиной, по которой мои отношения разрушились. Я поверил Эмер, когда она сказала, что это была случайная связь, но в этом не было ничего случайного. Сколько времени он её хотел? Всё то время, пока мы были вместе?

Если он был влюблён, мог бы хотя бы сказать. А не предать.

Я вспомнил прошедший год и перемены в его поведении: он часто опаздывал на воскресные ужины, иногда вовсе не приходил. Всё меньше звал куда-то. Так вот почему. Хранил тайну, которая разъедала его изнутри. Тайну, способную уничтожить нашу дружбу.

Я устало повернулся к Мэгги и машинально показал: — Прости. Я ошибся.

— Ты… извинился? — Она с трудом поняла мои слова по губам.

Очнувшись, я быстро набрал сообщение:

— Я всё неправильно понял. Он не влюблён в тебя. Когда он начал бредить о женщине, которую я люблю, я подумал о тебе. Но это не ты…

— Шей, — дрогнувшим голосом сказала Мэгги. Я поднял взгляд — её глаза блестели от слёз, и меня пронзило осознание, насколько сильно я её задел. — Я просто… запуталась, — прошептала она.

— Пожалуйста, присядь рядом, — написал я, но она лишь подняла подбородок и села на стул у маленького обеденного стола. Скрестив руки, она смотрела на меня холодно, и сердце сжалось. Я всё испортил. Теперь придётся вымаливать прощение.

— Это была Эмер, — продолжил я печатать. — Думаю, Найджел — тот самый, с кем она мне изменила. Потому он так спивается. Его съедает вина.

— Боже… Если это правда — ужасно. Вы ведь с ним дружили с детства. Не верится, что он мог всё так разрушить.

— Он бы никогда не признался. Только потому, что был пьянее, чем когда-либо, выложил всё.

— Похоже, тайна стала для него непосильной. Мне даже немного его жаль.

— Не жалей. Он не заслуживает.

— И что ты собираешься делать?

— Дождусь, пока этот придурок протрезвеет, и скажу ему, что у него больше нет друга.

Мэгги моргнула и кивнула, опустив взгляд. В тот же момент телефон завибрировал.

Папа: Поставил жаркое в духовку. Ты будешь дома к ужину?

Чёрт, после всего этого я совсем забыл про воскресный ужин. Вчера я писал отцу, что останусь у Мэгги, так что он знал, где я. Я быстро ответил:

Я: Да, буду.

Когда я снова поднял глаза, Мэгги всё ещё сидела на стуле, взгляд её был далёким. О чём она думала? Неужели я всё испортил? Всё стало таким запутанным. И виной тому был Найджел.

Хотя нет — и я сам тоже. За то, что не подумал и сразу решил, будто речь шла о ней.

Я поднялся с дивана и опустился на колени перед ней. Попробовал взять её за руки, но она отдёрнула их. Моё сердце рухнуло куда-то вниз. Ей было больно — это читалось во взгляде. Я поймал её щёку ладонью, и на моём лице, наверное, отразилась тысяча извинений. Она всхлипнула и тихо сказала:

— Не могу поверить, что ты подумал, будто это я, что я могла что-то скрывать от тебя. Это не про меня, я не такая...

Моя рука опустилась с её лица, и я взял телефон.

— Я знаю, что ты не такая, — напечатал я. — Я грёбанный идиот. Просто когда он сказал, что мы оба влюблены в одну женщину, я сразу подумал о тебе. Даже не остановился на секунду, чтобы понять, что он говорил в прошедшем времени.

— Ты напугал меня, Шей.

— Я знаю. Прости. Как я могу это исправить? Сделаю всё, что скажешь.

Мэгги плотно сжала губы, её голубые глаза потемнели от грусти. — Не знаю.

— Придёшь на ужин?

Я наблюдал, как она сглотнула, её взгляд метался по квартире, избегая меня.

— Нет, я… у меня тут кое-какие дела.

— А Рождество? Пойдёшь со мной к Россу и Доун? И не говори, что проведёшь день с Шивон — она уже сказала, что поедет к внукам.

— Ладно, я подумаю, — ответила она отстранённо, и у меня всё сжалось внутри. Я и правда всё испортил. Самобичевание едва не захлестнуло меня.

— Мэгги, пожалуйста, не отталкивай меня.

— Я не отталкиваю, честно. Просто… ты причинил мне боль, Шей. Я знаю, ты был зол и действовал на инстинктах, но ты должен был понять, что Найджел не мог говорить обо мне. Это не в моём характере — что-то скрывать. И я уж точно никогда бы не изменила.

— Я знаю, — напечатал я. — Я не думал.

Уронив телефон на пол, я притянул её лицо к себе и поцеловал. Поцеловал отчаянно, умоляя о прощении, но сразу понял — оно не придёт быстро. Она ответила, но в её поцелуе чувствовалась грусть. Сомнение. Я ранил её, и ненавидел себя за это. Я должен был всё исправить.

Отстранившись, я заглянул ей в глаза.

— Я не злюсь на тебя, Шей. Мне просто нужно немного времени, — сказала она тихо, мягко.

Я кивнул, понимая. Когда мне больно, я тоже закрываюсь в себе. Я не хотел давать ей время, не хотел давать ей пространство. Эгоистично хотел мгновенного прощения. Но так не бывает. Я ошибся и должен расплатиться.

— Я пойду, — показал я жестами, указывая на дверь, поднимаясь на ноги.

Мэгги тоже встала и схватила меня за руку. Я обернулся, глядя вниз на неё.

— Я всё ещё люблю тебя, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Просто я немного разбита. И думаю, тебе стоит серьёзно поговорить с Найджелом, когда он протрезвеет. Разобраться, что теперь с вашей дружбой.

Дружба могла катиться к чёрту, как по мне.

Я кивнул, мягко коснулся её губ, потом провёл носом по щеке. Сердце ныло от того, что приходилось уходить. Но это была моя расплата — наказание за то, что я, как реактивный идиот, сделал поспешные выводы.

На улице казалось холоднее. Может, мир и правда становится холоднее, когда ранишь кого-то такого доброго и светлого, как Мэгги. Я усомнился в ней, поставил под вопрос её верность, хотя она не дала мне ни единого повода для недоверия. Она открылась мне, рассказала всё о своём детстве и матери, а я бросил эту её уязвимость обратно ей в лицо. Весь путь домой я кипел от ярости на самого себя. Когда дошёл, с грохотом захлопнул дверь и поднялся наверх, чтобы принять обжигающий, карающий душ.

Позже, когда Росс, Доун и дети приехали, я был в таком паршивом настроении, что не хотел выходить вниз, но понимал, что должен показаться. Уже спускаясь по лестнице, я услышал стук в дверь — и по силуэту за стеклом сразу понял, кто это.

Через несколько секунд я распахнул дверь, схватил Найджела за ворот и со всей силы прижал к стене. Он всё ещё выглядел ужасно, от него несло алкоголем — и от одежды, и от дыхания. Проснулся и сразу пришёл сюда?

— Шей, пожалуйста, просто выслушай. Я не собирался всё это вываливать сегодня.

Отпустив его, я отступил и показал жестами:

— То есть ты просто не собирался говорить мне, что ты — тот, с кем Эмер изменила?

Боль мелькнула в его глазах, и он выглядел убитым, когда провёл рукой по волосам.

— Ты догадался, — выдохнул он.

— Сначала нет. Сначала я думал, что ты говоришь о Мэгги, и тебе чертовски повезло, что это было не так — если бы ты положил на неё руку, я бы убил тебя. Поэтому я пошёл к ней и, по сути, обвинил в измене. Я ранил женщину, которую люблю, потому что ты напился и наполовину выпалил секрет, даже не объяснив, о ком именно говоришь.

— Прости, Шей. Я никогда не хотел портить ваши отношения, — сказал он. — Эта история с Эмер меня съедает. Я любил её так долго, но ей я был не нужен, та ночь была одноразовой, повторов не будет.

— Как ты думал, это всё закончится? Что вы уедете вместе, она бросит меня и вы вдвоём убежите в закат, а я при этом останусь твоим другом? Ты с ума сошёл?

— Нет, — ответил Найджел, голос у него был полон отчаяния. — Я всегда знал, что потеряю тебя, но любил её настолько, что был готов рискнуть. Нельзя выбирать, в кого влюбляться, Шей, а мне было невыносимо быть рядом с тобой и Эмер. Теперь я потерял вас обоих.

Слушая его, в голосе было что-то такое безнадёжное, что мне почти стало его жаль. Если бы я узнал год назад, что это он — с кем Эмер изменила, я, возможно, разозлился бы сильнее. Сейчас же я злился в основном из-за той путаницы, которую он создал с Мэгги. Вчера она сказала, что любит меня, а из-за Найджела и моей собственной импульсивной глупости я омрачил всё это.

— Зачем ты сюда пришёл? — я показал жестом, теряя немного накал. Видя его жалкое состояние, я испытывал лишь жалость.

— Я думал, что теперь, когда всё вскрылось, мы сможем всё обсудить. Спасти нашу дружбу, — ответил он.

— Мы не сможем. Уже поздно.

Кто-то мог бы назвать меня чёрствым, разрывающим отношения, но я не мог забыть: если Эмер была готова быть с Найджелом, а не честно сказать ему, что это было одноразово, значит, он был готов ради неё пожертвовать нашей дружбой. Единственная причина, по которой он сейчас умоляет о прощении — что Эмер отвергла его.

Лицо Найджела сжалось, он дернул ворот рубашки в раздражении, будто я был неразумен. Было видно, что алкоголь всё ещё действует — слова у него были заплетающиеся и эмоциональные.

— Да ладно, не говори так. Ты же больше не с Эмер, она и меня не хочет. Пусть она уйдёт из наших жизней, и всё вернётся, как раньше. К тому же у тебя теперь Мэгги, так что...

— Не смей говорить о ней, — я стиснул зубы.

Найджел поднял руки. — Нет, ты прав. Я не буду. Слушай, я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь, но может, когда остынешь, мы поговорим и поймём, что с этим делать.

— Остыть после такого нельзя. Мы больше не друзья.

— О, да ладно тебе. Не придавай этому такого значения. Это всего лишь женщина, — упрямо сказал он.

— Дело не в женщине, а в предательстве, — я показал жестом.

К тому же, если он смог сделать это один раз, он может повторить. Я ни при каких обстоятельствах не позволю ему близко подходить к Мэгги. Частично я сомневался, что он вообще любил Эмер так, как говорил. Найджел — человек, который хочет то, что есть у других: увидел нас — и захотел себе, потому и разрушил всё.

— Ты мой лучший друг, Шей. Не делай так, — просил он.

— Это не дружба, когда поступают так, как ты.

Я видел, как его жалость к себе и раздражение сменились гневом. — Да брось! Ты даже не любил Эмер так, как я. Ты был с ней потому, что она была единственной на твоей работе, кто знал язык жестов, — вырвалось у него.

Я не знаю, что со мной стряслось, но вдруг мой кулак попал ему в челюсть, и он отлетел назад, хватаясь за куст, чтобы не свалиться на землю. Именно в этот момент в сад вошёл Рис, мой кузен, тяжело топая по дорожке.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Он взглянул с Найджела на меня. — Шей?

— Он как раз уходил, — показал я, разминая кулак. Я знал, как бить, но руки всё ещё побаливали.

— Думаю, ты мне челюсть сломал, — жаловался Найджел, и Рис удивлённо широко раскрыл глаза.

— Я не сломал ему челюсть. Всё в порядке.

— Боже, Найджел, тебя как будто через заросли только что протащили, да ещё и пахнешь отвратно. Давай, я тебя до дома подвезу.

Рис помог Найджелу добраться до машины, бросив мне взгляда, в котором было: «потом поговорим». Я постоял у двери минуту, затем вернулся внутрь. Папа, брат, Доун и дети ни о чём не подозревали.

— Это что, был Найджел? — спросил папа. — Он останется на ужин?

— Нет, — я раздражённо показал жестом. — Он больше не придёт. Я разорвал с ним дружбу.

Папа и все остальные выглядели шокировано. И хотя я только и хотел, что запереться в комнате и постепенно заесть себя чувством вины за то, что обидел Мэгги, я понимал, что это не поможет. Поэтому следующие полчаса я провёл, объясняя семье всю историю с Найджелом. Они были в ужасе от его поступка, и мне было приятно, что они считали, что я поступил правильно, оборвав дружбу. Я просто не видел пути назад к доверию после такого.

Когда Рис вернулся, по его лицу было видно, что Найджел успел разложить свою версию по пути до его квартиры. Конечно, он, наверняка подал всё в выгодном для себя свете.

Рис глубоко выдохнул, руки в карманах. — Ну, Шей, я всегда думал, что ты за мир, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что ты ударишь кого-то. Хотя, по тому, что я понял, он это заслужил.

Все озадаченно посмотрели на меня.

— Ты что, не сказал, что вмазал ему?! — воскликнула Доун.

— Как сказал Рис, — раздражённо ответил я, — он это заслужил.

Папа посмотрел на меня обеспокоенно. — Наверное, он и вправду это заслужил, но не привыкай к кулакам, — сказал он с тяжёлым вздохом. — А ну-ка быстрее сервируй, а то все умрём с голоду.

Когда остальные обсуждали детей, Рис тихо спросил: — А что насчёт Мэгги? Это ведь ей было нелегко, когда её обвинили.

Я замялся — хотел показать жест, но потом понял, что он прав. Рис всегда был слишком проницателен и эмоционально умен, чтобы не заметить, что я испортил отношения с Мэгги ещё до того, как они начались. Фактически я обвинил её в неверности, и я не знал, с чего начать, чтобы выкарабкаться обратно. Утром я проснулся на седьмом небе от счастья. А теперь был в яме дерьма.

— Я не знаю, что делать, — показал я жестом. — Я облажался. Ей больно.

Рис медленно выдохнул. — В таком случае тебе, наверное, понадобится какой-нибудь грандиозный жест — и приличная доля униженных извинений.

Я обмозговал это, вспоминая ту боль в её глазах. Лицо Мэгги отпечаталось у меня в сердце, и я отчаянно искал способ всё исправить. Я хотел вернуть всё, как было прошлой ночью. Чем больше я об этом думал, тем яснее в моей голове рождалась идея. Было что-то, что я мог ей подарить, то, чего она хотела. Я лишь надеялся, что вместе с большим количеством извинений — как сказал Рис — Мэгги полюбит мой подарок хотя бы настолько, чтобы я снова заслужил часть её доверия.

21

Мэгги

Я проснулась от голосового сообщения Терезы — она сообщала, что Джонатан свободен на обед.

Было утро понедельника, и я уже чувствовала себя выжатой. Я лежала в постели, пытаясь собрать силы, чтобы встать. Как сказала Шею вчера — я чувствовала себя избитой. Это было единственное слово, которое подходило. Я понимала, как он мог сделать неверный вывод, но то, как он на меня набросился, почти обвинил — глубоко ранило. Он хоть на мгновение, но поверил, что я что-то от него скрываю, и это было тяжело переварить. Мысль о том, что он мог даже на секунду подумать, будто я способна на что-то с Найджелом, вызывала у меня тошноту.

Если честно, это меня просто сломало.

Так что да — я всё ещё была безнадёжно влюблена в Шея, но одновременно безумно злилась на него. Мои чувства были как изорванные нити — острые, болезненные. Поэтому я игнорировала его сообщения с “Добрым утром” и “Я тебя люблю”. Я знала, что это по-детски, но ненавидела всё, что произошло вчера. Я думала, у нас с ним прочная связь. А может, нет.

Сможем ли мы снова стать сильными — учитывая его проблемы с доверием и мои с открытостью? Возможно, со временем можно выстроить крепкие отношения. И если вспомнить, чем закончились его прошлые, неудивительно, что он решил, будто история повторяется. В этом я могла его понять. Но эгоистично — мне нужно было время, чтобы залечить свои раны.

Наконец, заставив себя подняться, я пошла в душ, смывая с себя часть вчерашнего напряжения, а потом перезвонила Терезе. Согласилась встретиться с Джонатаном за обедом. С тех пор, как я узнала, что он мой брат, нам стоило поговорить. За последнюю неделю я успела свыкнуться с мыслью о старшем сводном брате, который хотел быть частью моей жизни. Это было приятно — иметь новую семейную связь. Но я всё равно нервничала — подружимся ли мы? Найдём ли хоть что-то общее? Наши жизни ведь такие разные.

О чём мы вообще будем говорить?

Когда я вышла из квартиры, то удивилась, увидев знакомый «Фольксваген», стоявший у подъезда. Разве это не машина Юджина? На водительском сиденье был Шей. Увидев меня, он вышел из машины.

— Что происходит? — сердце бухнуло больно и громко. Несмотря на злость, я всё ещё, к сожалению, находила Шея безумно притягательным. Мои эмоции метались во все стороны. Одна часть меня хотела поцеловать его, другая — всё ещё болела от вчерашнего.

Он набрал на телефоне: — Подумал, тебе не помешает передохнуть от автобусов.

Его взгляд был неуверенным, глаза — грустными и полными раскаяния. Он выглядел уставшим, будто всю ночь ворочался без сна. Неужели чувство вины не давало ему покоя? Струйка сочувствия пробежала по моему сердцу. Хоть он и причинил мне боль, я ненавидела думать, что он страдает.

Глядя на Шея, я почувствовала, как лёд вокруг сердца чуть подтаял. Его предложение подвезти — простой, но трогательный жест. Утро было пронизывающе холодным, и я почти сдалась, чтобы забраться в тёплую машину и позволить Шею отвезти меня. Но упрямство не дремало.

— Всё в порядке. Думаю, я поеду на автобусе. — Слова едва успели сорваться с губ, как он шагнул ко мне. Шей взял мою руку, поднял к своим губам и коснулся внутренней стороны запястья. Я замерла, дыхание перехватило. Он взглянул на меня, губы всё ещё касались моей кожи. По спине пробежала дрожь. Его взгляд был нежным, умоляющим, и у меня просто не было сил уйти.

— Ладно, — сдалась я, голос дрогнул. — Можешь… м-м… отвезти меня на работу.

Он отпустил моё запястье, коротко коснулся губами щеки, затем положил тёплую ладонь мне на поясницу и повёл к пассажирской двери. Я села в машину, и он мягко захлопнул дверь. В нос ударил аромат кофе, и я заметила стаканчик с крышкой в подстаканнике, рядом — бумажный пакет.

— Это тебе, — набрал Шей.

— Не стоило, — тихо ответила я.

Он протянул руку и нежно провёл пальцами по моим волосам. Я повернулась к нему, с трудом сглотнув комок в горле. В его взгляде было столько любви и обожания, что я едва выдержала. Он выдохнул, отстранился, и только тогда я заметила покраснение на его костяшках. Я ахнула и схватила его руку, чтобы рассмотреть.

— Что случилось?

Тень скользнула по его лицу. Он мягко вытащил руку, ничего не ответив.

— Шей? — я нахмурилась.

Он тяжело вздохнул и набрал: — Вчера приходил Найджел. Мы поссорились. Я ударил его.

— Господи, — я резко вдохнула. Мне было трудно представить Шея в драке. Да, он крупный, сильный, но всегда сдержанный. Невозможно было вообразить, что он теряет контроль.

— Я сделал это не из-за Эмер. А из-за недоразумения, которое он посеял между нами. Я ненавижу его за это. И ненавижу себя за то, что был импульсивным идиотом и сделал выводы слишком быстро.

Неужели плохо, что от этих слов моё сердце немного потеплело?

— Он не собирается подать на тебя в суд? — спросила я тревожно.

— Вряд ли. Найджел — придурок, но не до такой степени. В глубине души, как мужчина, он понимает, что заслужил.

— Надеюсь, ты прав, — пробормотала я. Мне не хотелось думать, что к Шею могут прийти из-за этого. И всё это только сильнее напоминало, как сильно я его люблю — несмотря ни на что.

Он отложил телефон, завёл двигатель и выехал на дорогу. Радио тихо играло, но между нами стояла тишина. С одной стороны, мне хотелось сорваться, закричать — спросить, как он вообще мог представить, будто между мной и Найджелом что-то есть. Это же абсурд!

С другой — он был таким заботливым этим утром, что злиться становилось всё труднее. Он ударил бывшего лучшего друга из-за меня. Я не оправдывала насилие, но понимала: это выражение силы его чувств — к нам, к тому, что между нами есть. И я чувствовала то же самое.

Я осторожно взяла кофе, отпила глоток. Потом открыла пакет — желудок заурчал, стоило увидеть орехово-кленовую булочку. Я была слишком расстроена утром, чтобы поесть, а теперь вдруг проголодалась.

Шей бросил на меня короткий взгляд, лёгкая улыбка тронула уголок его губ, когда он увидел, что я приняла его подношения.

— Это ещё не значит, что я тебя простила, — тихо сказала я, откусывая кусочек. — Я всё ещё злюсь.

Он кивнул, лицо стало серьёзным. Движение машин замедлило поездку, но мне было всё равно — в машине было тепло и спокойно, и не нужно было слушать, как кто-то громко разговаривает или включает музыку в автобусе.

Шей остановился у моего офиса, заглушил двигатель. Его руки сжались на руле, когда он повернулся ко мне.

— Ты хорошо водишь, — сказала я, нарушая тишину. — Почему всегда ездишь на автобусе?

Он посмотрел на меня — взгляд стал невероятно интенсивным. От него у меня запылала шея.

Он начал показывать жестами — медленно, чтобы я успела понять:

Потому что… это значит… что я могу… проводить время с тобой.

Правильно ли я поняла? Щёки вспыхнули, сердце забилось быстрее. Он внимательно смотрел на меня, будто пытался понять, разобрала ли я смысл. Не желая сталкиваться с нахлынувшими чувствами, я поспешно потянулась за сумкой.

— Думаю, мне нужно ещё немного практики, — прошептала я, прочистив горло и отвернувшись. — Спасибо за кофе и булочку. Мне пора, а то опоздаю.

Я выскользнула из машины. Щёки обожгло холодным воздухом, а затем меня окутало приятное тепло, когда я вошла в здание. В офисе включила компьютер и прослушала голосовое сообщение от Терезы — она перечисляла, что нужно сделать за день. Это было так заботливо: кто-то другой оставил бы письменный список, а это было бы куда хуже.

Минут за пять до обеденного перерыва в дверь постучали. Я решила, что это Тереза, и крикнула, чтобы входила. Дверь открылась — и на пороге стоял Шей. Я сразу вскочила, растерянная его внезапным появлением.

— Шей, что ты… — начала я.

Он быстро набрал что-то на телефоне:

— Хотел пригласить тебя на обед, если ты свободна?

Моё раздражение немного растаяло. Ну почему он должен быть таким милым? Желание простить его подтачивало мою решимость.

Я сжала губы, глядя на него с извиняющимся выражением. — Не могу, только потому, что уже договорилась пообедать с Джонатаном. Мы наконец собираемся поговорить.

Шей понимающе кивнул, хотя в его глазах мелькнуло лёгкое разочарование.

— Понял. Может, тогда завтра я смогу отвезти тебя на обед?

— Конечно, — ответила я, и он сразу оживился, его взгляд стал внимательным, почти жадным. Он едва смотрел на телефон, пальцы печатали автоматически.

— Значит, это свидание, — набрал он, а потом добавил, всё ещё глядя прямо на меня: — Ты такая красивая. Хотел бы я тебя поцеловать.

Меня охватил вихрь противоречивых эмоций. Я подошла ближе и коснулась его щеки ладонью. — Я пока не готова, — тихо сказала я, и он закрыл глаза, словно таял под моим прикосновением. — Но скоро. Наверное.

Он снова кивнул. Прошло несколько секунд, прежде чем я наконец отступила.

— Увидимся позже, ладно? — сказала я как раз в тот момент, когда в дверях появился Джонатан.

— Мэгги, ты готова к обеду? — спросил он, переводя взгляд с меня на Шея.

Я прочистила горло:

— Да, конечно. Это мой парень, Шей, — представила я их и внезапно поняла, что впервые назвала Шея своим парнем при другом человеке. По его взгляду я поняла, что ему понравилось это новое звание — он шагнул вперёд, чтобы пожать Джонатану руку.

— А, рад знакомству, Шей, — сказал Джонатан, и Шей кивнул, хотя выражение его лица оставалось настороженным. Я чувствовала, что он ещё не решил, как относиться к Джонатану, и это было вполне понятно — я сама ещё не решила.

Повисла короткая пауза, пока Джонатан ждал ответа, и я быстро вмешалась: — Эм… Шей немой. Он в основном использует язык жестов.

— Понятно, — ответил Джонатан, а Шей продолжал смотреть на него с лёгким недоверием. Джонатан вновь повернулся ко мне: — Я подожду тебя у входа, — кивнул Шею и вышел.

Шей что-то набрал: — Не нравится мне этот тип. Может, мне пойти с тобой?

Я положила руку ему на предплечье. — Со мной всё будет в порядке. Мы просто идём в ближайшее кафе.

Его взгляд скользнул к моей руке, потом снова встретился с моим. Он внимательно посмотрел на меня пару секунд, потом выдохнул: — Я заеду за тобой и отвезу на уборку позже, ладно?

От его заботы у меня сжалось сердце. — Хорошо, увидимся.

Он наклонился и мягко коснулся губами моей щеки, заставив сердце забиться чаще, а потом ушёл. Я постояла в офисе несколько секунд, собираясь с мыслями, затем взяла пальто и вышла к Джонатану.

Мой сводный брат взглянул на меня с лёгкой усмешкой. — Похоже, твоему парню я не понравился.

— Он просто тебя не знает, поэтому осторожничает, — ответила я.

Джонатан придержал для меня дверь, и мы перешли улицу к изысканному французскому кафе, где Тереза забронировала для нас столик.

— Он ещё слышал, что ты безжалостный начальник, — добавила я. — Так что пока воздерживается от выводов. Как и я.

Губы Джонатана дрогнули, будто его забавляла эта характеристика. — И где он это услышал?

— От общего знакомого, — уклончиво ответила я, решив не подставлять Риса, если вдруг им придётся пересечься.

— Ну, я просто держу всё под контролем. И извиняться за это не собираюсь. Если история с воровством моего прежнего управляющего чему-то меня научила, так это тому, что вторых шансов давать нельзя, — сказал он, когда мы вошли в кафе. Официант, узнав его, сразу провёл нас к просторному столику у окна.

— Значит, твой парень немой. А как у вас это работает? Ты знаешь язык жестов? — спросил Джонатан, когда мы уселись.

Я выдохнула: — Учусь. Это займёт время. Пока что мы пользуемся приложением, которое переводит его текст в речь.

— Удобно. Сейчас ведь есть приложение буквально для всего.

— Похоже, да.

— Давно вы вместе?

Я прикусила губу и посмотрела в окно на проходящих мимо людей. — Недавно. Мы только начинаем. И, честно говоря, пока всё складывается не слишком гладко.

Брови Джонатана приподнялись. — Правда?

Нахмурившись, я сделала глоток воды, которую только что налил официант, и ответила:

— Вчера его лучший друг напился и признался, что когда-то переспал с бывшей девушкой Шея, пока они ещё были вместе. Это случилось больше года назад, но поскольку друг был пьяным, объяснялся он крайне путано, и в итоге Шей всё понял неправильно — решил, будто этот «друг» спал со мной.

— А, то есть он обвинил тебя зря?

— Именно, — вздохнула я, удивившись, сколько уже успела рассказать Джонатану. Между нами ощущалась какая-то связь, которой я раньше не замечала. Определённая лёгкость. Может, это семейное, но почему-то с ним мне было легко делиться личным. — В общем, я понимаю, как он мог всё перепутать, но пока не до конца его простила. Поэтому он и приходил в офис — хотел пригласить меня на обед, чтобы извиниться. Но я уже пообещала пообедать с тобой, так что… — я замялась, уткнувшись взглядом в меню. Цены кусались, но теперь, когда я зарабатывала больше, могла себе позволить немного шикануть.

— Не суди его слишком строго. Как человек, которого тоже предавали, скажу — измена рождает некое… недоверие, — сказал Джонатан.

— Правда? Тебе изменили? — переспросила я с недоверием. Джонатан был привлекательным мужчиной и к тому же богатым. Это доказывало, что даже если на бумаге ты идеальная партия, отношения всё равно могут пойти наперекосяк.

— И не просто изменили, — сказал он с иронично приподнятой бровью. — Меня бросили прямо у алтаря.

Я ахнула, глаза расширились. — Не может быть!

— К сожалению, может, — ответил он, нахмурившись и глядя в меню.

— И когда это было?

— Почти десять лет назад. Будто в другой жизни. Она… э-э… встречалась с другим. Не с моим лучшим другом, но легче от этого не стало. Я ни о чём не знал, но когда она не явилась на свадьбу, это стало более чем очевидно.

Перед внутренним взором сразу возник образ Джонатана — на десять лет моложе, красивого, высокого, в смокинге, стоящего у алтаря в ожидании невесты, которая так и не пришла. Сердце сжалось от жалости.

— Это, наверное, было ужасно.

— Было, — кивнул он. — Но зато я перестал быть наивным в отношениях.

— Так что хоть какая-то польза из этого вышла?

— Пожалуй, — ответил Джонатан, как раз когда вернулся официант, чтобы принять заказ. Я толком не успела изучить меню. Раньше, до того как я начала занятия по грамоте, такая ситуация ввергла бы меня в панику, но теперь я чувствовала себя уверенно. Медленно перебирала блюда, пока Джонатан заказывал копчёную скумбрию. Меня немного напрягало, что почти всё было на французском, но я вспомнила, что Croque-Monsieur — это по сути просто шикарный горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Я узнала его потому, что Марко как-то готовил мне такой на обед. Как и всё его кулинарное творчество, это было до неприличия вкусно. Я уверенно заказала его и закрыла меню.

— Итак, — начала я, когда официант ушёл, — расскажи мне о нашем отце.

Джонатан сжал губы. — Как и в твоём случае, его почти не было в моей жизни. Хотя я помню, что он появлялся пару раз, когда я был совсем маленьким.

— Ты говорил, его звали Джерард Мёрфи?

— Да. Когда он умер, ему было семьдесят четыре — прожил немало. — Он посмотрел в окно, отпил воды и пробормотал почти себе под нос: — Хотя, может, и не заслужил.

Я не обратила внимания на последние слова — слишком застряла на первых. В голове быстро сложилась арифметика: моей маме было семнадцать, когда она забеременела. Значит, моему отцу тогда было за сорок. К горлу подступила тошнота.

— Мэгги, ты в порядке? — спросил Джонатан.

— Моей маме было семнадцать, когда я родилась. Джерарду — сорок с лишним.

— Господи, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу, лицо его помрачнело. — Я знал, что он подонок, но не знал, что настолько.

Мысли метались в голове. Я пыталась представить, как они могли сойтись. Это явно не было обычными отношениями — если вообще можно было назвать это отношениями, а не просто… сексом. Меня скручивало от мысли, что я могла появиться на свет из чего-то грязного и постыдного. Может, поэтому мама потом стала такой, какая есть? Нет, имя Джерарда стояло в свидетельстве о рождении — значит, это не было изнасилованием. Но ведь бывают и другие, не намного лучшие варианты.

— Твоя мама много о нём говорила? — спросила я.

Лицо Джонатана омрачилось.

— Да. По словам мамы, Джерард был невероятно обаятельным и красивым. Ещё и азартным игроком — но это она узнала позже. Мама родом из уважаемой, благополучной семьи, и её родители Джерарда не одобряли. Разумеется, это только сильнее её к нему потянуло. Вскоре она забеременела, и они собирались пожениться, но долги Джерарда привели к нему опасных людей. Ему пришлось бежать из страны. Мама тогда была уже на последних месяцах, одна-одинёшенька. Вернулась к родителям — благо, они были добрые люди и приняли её обратно. Джерард потом ещё пару раз появлялся, обещая, что изменился, что хочет быть частью нашей жизни, но это никогда не длилось дольше пары недель. Потом он снова исчезал.

Я посмотрела на него с сочувствием. — Похоже, и к лучшему, что я не знала его вовсе.

Джонатан тяжело вздохнул. — Возможно, так и есть.

— А твоя мама, — вспомнила я, что Тереза говорила о его ссоре с ней, — вы сейчас общаетесь?

В его глазах промелькнула тень. — Нет, к сожалению. Несколько лет назад она снова вышла замуж, а я не смог благословить этот брак.

Я нахмурилась. — Почему?

Он пожал плечами, выдохнув:

— Есть люди, которые снова и снова выбирают неправильных партнёров. Этот мужчина, по-моему, был просто очередным Джерардом Мёрфи. Мама со мной не согласилась — и я оказался вычеркнут из списка гостей на свадьбу. — Он чуть улыбнулся. — Но я уже смирился с этим.

А действительно ли смирился? В голосе Джонатана прозвучала нотка грусти, которая выдала, что, возможно, он не так уж и примирился с этим, как пытался показать. Я подумала о нём — мужчине, у которого мать выбрала мужчину своей жизни вместо собственного сына, и которого бросила невеста прямо у алтаря. Второго я не переживала, но вот первое — слишком хорошо знала.

Может, наши жизни не такие уж и разные, как я думала.

— Мне жаль. И правда, некоторые люди будто запрограммированы выбирать не тех. Мамины парни все были одного типа.

— Ты говорила, у тебя есть младшие братья и сёстры. Кто их отец?

— Он умер. Но мы никогда не ладили. Это он убедил маму выгнать меня из дома, когда мне было шестнадцать.

Джонатан нахмурился. — Невероятно.

Я пожала плечами.

— Знаю, но это было давно.

Принесли еду. Я поблагодарила официанта, а Джонатан всё продолжал изучать меня, с каким-то странным одобрением в глазах, которое я не совсем понимала.

— Ты — выжившая, — наконец сказал он, пока я поднимала горячий, сочащийся сыром сэндвич.

— Наверное, — я снова пожала плечами. — Хотя, может, мы оба. Посмотри на себя — ты добился гораздо большего, чем я.

— Потому что у меня были мать и бабушка с дедушкой, которые любили меня, и не выгоняли из дома в шестнадцать. На твоём месте я, возможно, не справился бы так, как ты. Ты, без сомнения, умна.

Я прищурилась. — С чего ты взял, что я умна?

— Тереза сказала. Говорила, что впечатлена тем, как ты справляешься со своей трудностью в обучении. Что ты очень терпелива с собой, но при этом не сдаёшься, даже когда что-то даётся тяжело.

Я прожевала кусок, и вдруг ком подступил к горлу. Я никогда не думала о себе в таком ключе. Всегда казалось, что я просто неудачница, у которой чтение не выходит так же легко, как у всех остальных. От слов о том, что Тереза так меня описала, внутри стало тепло.

— Приятно это слышать, — сказала я, сосредоточившись на еде, а потом снова взглянула на Джонатана. — Тебе стоит подумать о том, чтобы дать маме второй шанс. Да, она, похоже, вечно влюбляется не в тех, но, судя по всему, она была тебе хорошей матерью. Не стоит лишать себя её присутствия только из-за того, что тебе не нравится её мужчина.

Голос Джонатана стал ровным и холодным. — Трудно находиться рядом с тем, кто снова и снова делает очевидно плохой выбор.

— Понимаю, — тихо ответила я, вспомнив свою маму и её бесконечные ошибки. Хотя, как мне казалось, его ситуация всё же была другой. Но, может, я просто не знала всех подробностей.

Остаток обеда мы провели, узнавая друг друга лучше. К его концу я решила — работу у Джонатана я не брошу. Он был не похож ни на кого, кого я знала, и мне это нравилось. Интересно будет иметь такого брата.

И да, можно назвать это непотизмом³, но после всего, что я пережила, я считала, что имею право воспользоваться удачным случаем, даже если путь к нему оказался чуть короче, чем положено.

Остаток дня мои мысли то и дело возвращались к маме. Я не могла перестать думать об обстоятельствах её отношений с Джерардом. О её родителях я знала немного, но по рассказам мамы они были не самыми надёжными людьми. Я всегда говорила себе: Ну понятно, вот откуда у неё это. Но, может, всё было сложнее. Может, мама тогда чувствовала себя потерянной, одинокой, и просто искала утешения у взрослого мужчины, думая, что он защитит её — как должен был защитить родитель.

Конечно, можно было свихнуться, бесконечно перебирая возможные сценарии. Визит к ней приближался. Всего несколько дней — и я снова её увижу. Какой она будет? Изменившейся? Или всё та же? Состарилась ли она за годы в тюрьме? Стала ли жёстче?

Как и обещал, Шей приехал отвезти меня на следующую смену — последнюю у мистера Коула. Из всех клиентов именно по Алану я буду скучать сильнее всего. Почти жалела, что тогда не согласилась позировать ему, когда он предложил. Но, может, так и должно было быть. Может, рисовать меня суждено было именно Шею — тому, кто по-настоящему меня видит.

Когда я села в машину, там уже вовсю дул обогрев. На консоли стояла коробка из китайского кафе и бутылка воды.

— Ужин, — показал Шей жестами. — Ешь.

Я поняла — он специально выбрал слова, которым сам меня учил в наших автобусных поездках. Я пока не рассказывала ему, что мой YouTube теперь весь забит уроками жестового языка, что я смотрю их каждый вечер перед сном. Я знала больше жестов, чем он думал, но по-прежнему терялась, когда он показывал слишком быстро или использовал новые знаки.

Я открыла коробку — там оказалась лапша по-сингапурски, которую я как-то упоминала, что люблю. Вот что отличало Шея — он запоминал мелочи.

Я рассказала ему, куда направляюсь, он кивнул. Поездка была недолгой, и я не успела доесть. Машина остановилась через дорогу от дома мистера Коула.

Я взглянула на часы. — Ничего, если я доем здесь?

— Конечно, — ответил он жестом, откинувшись на спинку и повернувшись ко мне.

— Спасибо, — показала я ему, и его лицо потеплело.

Он достал телефон, что-то набрал: — Как прошло с Джонатаном?

Я выдохнула, делая паузу между укусами. — Хорошо, хотя немного грустно. Судя по всему, мой биологический отец был… не лучшим человеком. Но Джонатан мне нравится. Я решила остаться у него работать и попробовать построить с ним отношения.

— Он тебе нравится? — спросил Шей, удивившись.

Я кивнула.

— В глубине души он хороший. Просто… уязвимый. Мне кажется, он несчастен, одинок. Он не разговаривает с матерью, потому что не одобряет её мужа. Думаю, он хочет помириться, но слишком горд, чтобы сделать первый шаг.

— Если бы моя мама была жива, ничто на свете не заставило бы меня не общаться с ней, — написал Шей.

— Ну, не все такие открытые и любящие, как ты, — сказала я, и его взгляд стал теплее, почти обжигающим. Смутившись, я показала на еду: — Спасибо тебе. Это было очень мило. Мне пора, а то мистер Коул решит, что я сбежала.

Я закрыла коробку с лапшой и отложила её в сторону. Тогда Шей наклонился вперёд и большим пальцем нежно провёл по уголку моих губ. Дыхание перехватило. Наверное, у меня на губах что-то осталось — соус, может быть. Шей не отводил от меня взгляда, когда облизнул палец, а потом откинулся на спинку сиденья. Моё сердце бешено колотилось. Это был его способ сломить меня? Возбудить так сильно, чтобы я забыла, почему злюсь на него?

Я выбралась из машины, щеки горели, пока я быстро пересекала улицу. Уже у двери дома мой телефон завибрировал от входящего сообщения. Это был Шей.

Буду в 22:30, заберу тебя.

Я не смогла удержаться от улыбки, да и от чувства облегчения тоже. Когда он подвозил меня на работу и обратно, исчезала большая часть стресса, связанного с бесконечными сменами.

Так прошла вся неделя. Шей одолжил у отца машину, чтобы возить меня туда и обратно. Я почти не ела дома — еда всегда ждала меня в машине. Я начинала чувствовать себя виноватой, ведь всё ещё не была готова вернуться к тому, что между нами было раньше.

Я замечала, что Шей выглядел уставшим, словно не спал ночами. Его руки на руле были в пятнах угля и с крошками краски. Мне становилось интересно, не проводит ли он ночи за рисованием.

Может, он таким образом пытался справиться с трещиной, что образовалась между нами?

Нет, если уж на то пошло — трещина как будто начинала затягиваться. С каждым днём моё сердце наполнялось теплом и чувствами. Я почти была готова — почти могла снова довериться ему и открыться.

В пятницу я расстроилась, когда Шей сказал, что не сможет отвезти меня на позднюю уборку — он пообещал Рису подменить его в отеле. Это было не страшно, я вполне могла дойти пешком или доехать на автобусе.

После эмоционального прощания с Марко и Коннолли я села на поздний автобус домой, мечтая хотя бы десять часов поспать, чтобы восстановиться. Я доработала своё увольнение, а офис Джонатана закрывался до Нового года. Впереди были десять дней блаженного отдыха.

Когда я вошла в квартиру и сняла обувь, меня не покидало странное ощущение, будто здесь кто-то побывал. Может, Шивон? У неё были запасные ключи на случай чрезвычайной ситуации.

Пока я задавалась этим вопросом, повернулась — и увидела большую картину, висевшую на моей обычно пустой стене. Ключи и сумка с грохотом упали на пол, я схватилась за грудь, а из глаз полились слёзы.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела.

И это была... я.

Мэгги

Я не понимала, почему плачу. Картина, выполненная красками и углем, несомненно принадлежала Шею. Я рассматривала сочетание цветов, мельчайшие детали. Сколько же времени он потратил на это? На изображении была женщина, сидящая на кровати. Её длинные каштановые волосы спадали по обнажённой спине, лицо повернуто к окну. Очертания профиля и фигуры были знакомыми. Нет — не просто знакомыми. Моими.

Картина словно заставляла взгляд скользить вниз по волосам, где они превращались в стаю птиц — самых разных форм и окрасов. Птицы вылетали в окно, туда, куда было устремлено моё собственное лицо.

На прошлой неделе я попросила Шея подарить мне одну из его картин, чтобы повесить на стену. Я имела в виду что-то небольшое, уже готовое. А это полотно занимало почти всю стену. Меня тронуло, что он преодолел свою нерешительность и создал её… для меня. Это было настоящее произведение искусства. Я понятия не имела, как он попал в мою квартиру, но подозревала, что не обошлось без Шивон и её запасного ключа.

Я снова ощутила, с какой нежностью он сумел передать меня. Опустилась на пол и долго смотрела вверх, пытаясь понять смысл. Есть ли он вообще? Картина была прекрасна, да, но в ней чувствовалось что-то большее. В каждом мазке жила эмоция, будто Шей хотел что-то сказать.

Не знаю, сколько я так просидела, прежде чем заметила маленькую деталь на крыле крошечной коричневой птички. Поднявшись, я подошла ближе. На перьях был спрятан текст, замаскированный под штрихи. Мне понадобилось время, чтобы разобрать слова:

Как и птицы, она завораживает меня.

Я завораживаю его?

Комок встал в горле, слёзы снова покатились по щекам. Кожа покрылась мурашками, а внутри, в животе, вспорхнули бабочки. Я никогда не думала, что кто-то способен видеть меня так, как Шей. Всю жизнь я стояла на обочине, наблюдая за миром, чувствуя себя в нём лишней. А потом появился он. Он раскрыл меня, заставил почувствовать, что я жива. Он заставил меня полюбить. Шей был настолько искренен и настоящий, что в него невозможно было не влюбиться.

Не осознавая, я уже держала телефон. Я была слишком взволнована, чтобы звонить, но смогла набрать короткое сообщение:

Я: Это потрясающе. Спасибо.

Ответ пришёл почти сразу:

Шей: Я люблю тебя.

Прошло несколько секунд, и я уже не могла сдержаться:

Я: Я тоже люблю тебя.

Теперь я рыдала в полный голос. Часть меня хотела выбежать из дома, бежать по улицам до его двери, но была глубокая ночь, и я была выжата — эмоционально и физически. Последнее сообщение от него пришло чуть позже:

Шей: Завтра заберу тебя и детей, отвезу к твоей матери.

Его слова напомнили мне о том, что ждёт впереди, и бабочки в животе превратились в острые, режущие крылья. Завтра будет тяжёлый день, и я была бесконечно благодарна Шею за то, что он предложил помочь. Мне нужна была вся поддержка, какую я могла получить.

Я: До завтра, — набрала я и нажала «отправить».

Я поставила будильник чуть позже обычного — детей нужно было забирать только к полудню. Но даже с лишними часами сна я чувствовала себя разбитой. Часть меня хотела отменить всё и остаться дома, но другая понимала: я не могу подвести Виви. Она хотела увидеть маму, и я пообещала, что привезу её.

Добравшись до ванной, я приняла долгий горячий душ. Вода обжигала кожу, но не смывала тяжесть внутри. Высушила волосы, нанесла макияж, надела джинсы и тёплый вязаный свитер. Ничто не могло заглушить тревогу от предстоящей встречи, даже прекрасная картина на стене — созданная мужчиной, которого я любила и который любил меня.

Я больше не злилась из-за истории с Найджелом. Эта рана зажила. Только вот я не знала, как объяснить Шею, что ему не нужно больше так изо всех сил всё исправлять. Мне нужен был просто он.

Снаружи я услышала голоса. Выглянув в окно, увидела, как Шей подъехал и теперь стоял у машины, сложив руки на груди, пока Шивон с ним разговаривала. Я тихонько приоткрыла окно, чтобы расслышать.

— Ей понравилось? — спросила Шивон. Шей кивнул, но затем пожал плечами, будто говоря: Да, понравилось, но не уверен, хватит ли этого, чтобы всё исправить.

От этого у меня внутри всё сжалось. Он даже не знал, как сильно меня тронул его поступок.

— Что ж, — сказала Шивон, опираясь рукой на бедро. — Если она не простит тебя после такой картины… — она покачала головой. — Может, она тебя и не заслуживает.

Значит, именно она впустила его вчера вечером. Придётся с ней поговорить об этом. Шей нахмурился, а Шивон чуть повернула голову в мою сторону, с хитрой улыбкой на губах. Чёрт, у неё слух как у летучей мыши. Она знала, что я подслушиваю.

Я бесшумно закрыла окно и пошла собираться. Через минуту раздался мягкий стук в дверь. Мой взгляд снова упал на картину. Сердце защемило от нежности. Мне нужно было, чтобы он понял, как много это для меня значит. Я вспомнила прошедшую неделю — как он возил меня, кормил, заботился. А теперь ещё и эта картина, такая полная чувств, что на неё почти невозможно смотреть без слёз.

Когда я открыла дверь, дыхание перехватило. Шей выглядел безумно красивым, но усталым, и я с трудом удержалась, чтобы не обнять его и не зацеловать до потери дыхания.

— Спасибо, что пришёл.

Шей слегка склонил голову, бросив взгляд вглубь квартиры. Его глаза нашли картину, потом — меня. Я нервно убрала прядь за ухо, чувствуя себя до неприличия обнажённой под этим взглядом. Подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

— Я знаю, я уже благодарила тебя вчера, но хочу сказать лично. Спасибо. Это такая красивая работа. Для меня честь — иметь её у себя. Я, наверное, часа два просто сидела и смотрела на неё вчера вечером.

Шей опустил взгляд на мою руку, лежащую на его куртке. Потом снова поднял глаза — глубокие, прожигающие. Моё сердце дрогнуло, и я быстро убрала руку.

— Нам, наверное, пора… — выдохнула я.

Прежде чем я успела что-то сказать, Шей схватил меня за запястье и развернул к себе. Его взгляд нашёл мой, изучающий, проверяющий, что я чувствую. Я резко вдохнула и подалась вперёд, наши носы коснулись. Потом губы сами нашли друг друга, встретившись мягко. Это казалось естественным, неизбежным. Моё дыхание сбилось, когда его губы ласкали мои, медленно раскрывая меня. Я охотно ответила, и вскоре поцелуй стал более страстным, отчаянным…

Я отстранилась, хватая воздух, мои руки снова уперлись в его куртку. Я не знала, удерживаю ли его на расстоянии или пытаюсь удержать собственное самообладание. Закрыв глаза, я собрала волю.

— Сейчас нет времени.

Пальцы Шея коснулись моего подбородка, приподнимая его. Я открыла глаза. В его взгляде было послание, обещание.

Позже.

Я кивнула, собравшись, и указала на большую сумку с рождественскими подарками для детей. Я собиралась подождать с их вручением до конца визита — если встреча с мамой пойдёт плохо, подарки могли бы хоть немного смягчить неприятные чувства.

— Не возражаешь, если я оставлю это в машине?

Шей кивнул и взял сумку. Проходя мимо него, я вышла из квартиры, он последовал за мной, дожидаясь, пока я запру дверь. В животе всё ещё трепетали бабочки, голова кружилась от поцелуя. Шей убрал подарки в багажник, потом подошёл к пассажирской двери и открыл её для меня. Я пробормотала слова благодарности, и, когда устроилась на сиденье, он обошёл машину и сел за руль.

Достав телефон из подлокотника, он напечатал: — Ты точно справишься сегодня? Я могу отвести детей к твоей матери, а ты подождёшь снаружи, если хочешь?

Я покачала головой. — Нет, я… я должна это сделать. Если не сделаю, то просто почувствую себя трусихой.

— Ты бы не была трусихой. Ты бы защищала себя. А я лишь хочу помочь защитить тебя, Мэгги.

— Я знаю, — прошептала я. — И я благодарна тебе, но это то, с чем мне нужно столкнуться самой.

Глаза Шея несколько раз метнулись между моими, потом он кивнул и завёл машину. К тому времени, как мы добрались до дома Делии и Кена, я немного успокоилась. Шей заглушил двигатель и пошёл со мной. Дети с любопытством разглядывали его, особенно когда узнали, что он не говорит. Эймон, самый младший, засыпал его вопросами, и мне приходилось напоминать ему, что Шей не может отвечать обычным образом.

Виви выглядела воодушевлённой, но немного нервничала. Я знала, что она взволнована, и только надеялась, что мама соберётся и будет с ней достаточно доброй во время визита. Шей начал усаживать детей в машину, когда Делия обратилась ко мне:

— Думаешь, с ними всё будет в порядке? — спросила она.

Мы стояли у входной двери, и её взгляд был прикован к детям. Впервые я увидела в ней искреннюю заботу. Пусть она и не была самой вовлечённой приёмной матерью, но по-своему всё же заботилась о детях.

— Не знаю. Моя мама непредсказуема, — честно ответила я и увидела, как тревога прорезала её лицо. — Но, что бы ни случилось, у них есть вы с Кеном, куда можно вернуться. У них есть надёжная основа, а для ребёнка это уже немало.

— Спасибо, что делаешь это, — сказала она, и я кивнула, подтянув шарф повыше к шее, прежде чем пойти к Шею и детям.

Все четверо были на удивление бодры в дороге. Поездка заняла всего минут пятнадцать, но они болтали и смеялись всё это время. Я попыталась взглянуть на всё их глазами: для них это был просто весёлый день в новом месте. Их воспоминания о маме были такими далёкими, что они не чувствовали тревоги.

Их лёгкое настроение резко контрастировало с нервным напряжением, сжимавшим мне горло. Шей припарковался недалеко от тюрьмы и, выйдя из машины, отвёл меня в сторону. Его рука поднялась к моему лицу, и я не сразу поняла, что он делает, пока он не вставил наушник в моё ухо.

— Я подожду здесь, пока ты не закончишь. Напиши, если нужно будет, чтобы я пришёл за тобой, — я сразу буду рядом. Я так горжусь тобой.

Я сжала его руки в своих, глядя прямо в глаза.

— Спасибо, — прошептала я, всматриваясь в него. — За то, что ты здесь. Всё это было бы гораздо труднее без тебя.

Я коснулась его губ коротким поцелуем, почти невесомым, и отстранилась. Лицо Шея смягчилось. Виви одарила меня понимающей улыбкой, а от остальных послышались «Фу» и «Бе», как у типичных детей. Этот момент заставил меня улыбнуться и хоть немного развеял тревогу.

Мы с Шеем обменялись улыбками, потом я отпустила его руки, вернула наушник и вспыхнула от жара его взгляда — сердце колотилось. Мы снова нашли путь друг к другу, и это было невозможно не заметить.

Когда он вернулся в машину ждать, я взяла Эймона и Шелли за руки, а Робби и Виви пошли рядом. В канун Рождества оказалось довольно многолюдно, и нам пришлось постоять в очереди.

Пройти досмотр было странным ощущением: охранники проверяли наши вещи, убеждаясь, что мы не проносим запрещённого. Меня задело, что они обыскали Эймона — он ведь совсем маленький, но я понимала, что это неотъемлемая часть процедуры.

Вскоре нас провели в комнату для свиданий, где за столами сидели семьи и разговаривали. Мой взгляд метнулся через помещение к знакомой фигуре. Воздух застрял в лёгких. Она выглядела меньше, чем я её помнила, в её волосах — того же оттенка, что и мои — мелькали седые пряди. Наши взгляды встретились, и я не почувствовала того, чего ожидала. Последние годы мама была для меня призраком, тёмным облаком, нависавшим над каждым моим поступком, каждым выбором.

А сейчас, глядя на неё, я видела просто обычную, безвредную женщину средних лет. Не ту, кого стоит бояться. Хотя, если подумать, страх перед ней никогда не был физическим — он был эмоциональным. Она была единственным человеком в мире, способным разрушить мою уверенность и свести меня к ничтожеству парой тщательно подобранных слов.

Её взгляд, пустой и трудно читаемый, оживился только тогда, когда она перевела его на детей. Виви, Робби и Шелли подошли к ней первыми — они помнили её лучше, а Эймон остался позади, всё ещё держась за мою руку.

— Боже мой, какие вы все большие стали, — сказала она, разглядывая старших троих.

— Привет, мам, — ответила Виви, её глаза немного заблестели.

— И Эймон. Мой малыш, каким взрослым мужчиной ты стал. Иди-ка сюда, дай я на тебя посмотрю как следует.

Я бросила ему ободряющий взгляд, и он наконец отпустил мою руку, застенчиво подошёл к маме. Я осталась в стороне, села на самый дальний край стола, пока мама расспрашивала детей о Кене и Делии, их школе, друзьях, увлечениях. Это были такие обычные вопросы, и меня странно поразила их будничность. Всё это время я жила в тревоге, ожидая визита, а теперь, когда мы здесь, всё казалось просто… обыденным.

Затем я заметила, как одна-две другие заключённые бросили на маму настороженные взгляды. Тогда я поняла: у неё есть власть здесь. Как бы ни выглядела иерархия в этой женской тюрьме, она в ней наверху — и её боятся.

— Мэгс, — наконец обратилась ко мне мама. — Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — ответила я натянуто. — Ты тоже.

Она усмехнулась, пропуская ложь мимо ушей, и сменила тему: — Как твоя работа? Всё ещё убираешь дома?

Я уже собиралась ответить, что да, всё ещё, — не хотела, чтобы она знала слишком много о моей жизни.

— Нет, у Мэгги новая работа, — вставила Виви. — Её брат нанял.

Я сжала губы. Не могла винить Виви за правду — она не знала маму так, как я. Не понимала, что та умела превращать даже невинную мелочь в оружие. Хотя… я ведь сама собиралась поговорить о Джонатане и своём биологическом отце, о котором она мне солгала. Просто не решалась начать.

В глазах мамы мелькнул какой-то холодный блеск, почти змеиный, и я вспомнила — она не была безвредной и обычной. Это всего лишь маска. Под ней скрывалась женщина, постоянно ищущая слабости и возможности, информацию, которую можно обратить себе на пользу.

— Твой брат? — спросила она, делая вид, что просто интересуется.

— Он сын Джерарда Мёрфи, — ответила я прямо. — Того самого отца, о котором ты не удосужилась рассказать. Он нашёл меня, потому что Джерард умер около года назад, а его имя было в моём свидетельстве о рождении.

Она скрестила руки и откинулась на спинку стула.

— Ну, знаешь, ты ничего не потеряла. Я тебе услугу сделала, не говоря про того мерзавца.

Глаза Эймона распахнулись, а Шелли тихо ахнула, услышав ругательство.

— Может, не будешь выражаться при детях, — тихо сказала я, и её взгляд сразу стал жёстким. Но почти сразу она сменила маску, глядя уже мягче — на Виви.

— Почему бы вам не сходить и не купить себе чего-нибудь из автомата? Нам с Мэгги нужно немного поговорить.

— У меня нет денег, — сказала Виви, и я тут же полезла в сумку, достала мелочь и протянула ей. Дети ушли, а я повернулась к маме. Она следила за ними взглядом.

— Обидно, что им приходится жить с чужими, — сказала она. — Думала, ты их к себе возьмёшь.

Я не позволила уколу пробиться сквозь защиту.

— Они чужие только для тебя. А я думаю, куда обиднее, что их мать в тюрьме.

На её губах появилась острая, почти злорадная улыбка.

— Ну, тут ты меня подловила, — произнесла она, отводя взгляд. Сцепила руки, потом вновь посмотрела на меня. — Так расскажи про брата. Чем он тебя занял?

— Лучше ты расскажи про моего отца. Насколько я поняла, между вами была большая разница в возрасте.

Впервые я заметила тень уязвимости на её лице — но она исчезла мгновенно.

— Грязный старый извращенец, — процедила она. — Тогда я не понимала, что он пользуется мной. У него была своя квартира, машина. Я думала, повезло — наконец-то могу сбежать из родительского дома, начать новую жизнь. Только оглядываясь назад, понимаю, что была почти ребёнком, а он годился мне в отцы. Вот откуда ты, Мэгги. Довольна? Знаешь теперь, что твой папаша был конченым извращенцем? Благодари меня. Я избавила тебя от боли.

А вот боль от того, что я знала тебя, ты мне оставить не забыла, правда?

— Это было не твоё решение, — тихо сказала я.

— Ну, что сделано, то сделано. Мерзавец в могиле, а ты пули избежала. Но, конечно, спасибо говорить не собираешься. Всегда была неблагодарной. Всё ждала, что одумаешься, придёшь навестить бедную мать, но нет. Восемь лет — ни слова. Холодная ты, Мэгги. Вот правда.

Я не знала, то ли рассмеяться, то ли сорваться, потому что передо мной сидела самая холодная женщина из всех, кого я знала.

Сделав глубокий вдох, я всё же удержалась.

— Мне жаль, что ты стала жертвой такого человека, как Джерард. Ты была молода, и родители должны были тебя защитить.

— Я могла позаботиться о себе сама.

— Да, но тебе не должно было приходиться это делать.

Она замолчала. Я не знала, о чём она думает. Может, моя жалость на мгновение тронула её и дала шанс просто поговорить без манипуляций. Но надежда рухнула, когда она снова вернулась к теме Джонатана.

— Расскажи про брата. Если он в отца пошёл, вряд ли порядочный человек. Чем он занимается?

— Мы пока не успели хорошо узнать друг друга, но он кажется хорошим человеком. Джерард ведь и в его жизни почти не участвовал. Его вырастила мать. — Я умолчала о том, чем именно он занимается — именно эту информацию она и хотела выудить. Хотела понять, приносит ли это прибыль. Я увидела, как в её глазах мелькнуло раздражение, и она плохо его скрыла.

— И тебе нравится у него работать? Наверное, хорошо платит. Знаешь, мне бы не помешало немного денег на счёт в тюрьме...

— Я не дам тебе денег, — перебила я. Сердце сжалось — всё, как всегда, сводилось к этому. Я знала, что тяжёлая жизнь её исковеркала, но ведь и у меня была тяжёлая жизнь. И она не сделала из меня человека, который ценит других только за то, что они могут дать.

Выражение лица мамы омрачилось: губы сжались, глаза сузились до щёлок.

— Мне не нужны твои деньги, — выплюнула она и наклонилась вперёд, крепко схватив меня за предплечье и впиваясь пальцами в кожу. Я попыталась вырваться, но её хватка была слишком сильной. Меня удивило, что ни один из надзирателей не обратил на это внимания. — Я просто подумала, это был бы приятный жест — всё-таки Рождество, но потом вспомнила, что имею дело со злобной маленькой сучкой.

Раздался испуганный вздох, и мама тут же отпустила мою руку. Мы обе обернулись и увидели детей, вернувшихся в комнату. Виви была той, кто вздохнул — она закрыла уши Эймону. Робби нахмурился, а у Шелли глаза наполнились слезами.

— Не смей так с ней разговаривать, — потребовал Робби, делая шаг вперёд.

— Это было не для твоих ушей, сынок, — сказала мама. — Мы с Мэгги разговаривали как взрослые.

— А я думаю, взрослые не должны называть друг друга этим словом, — возразил Робби. — Это некрасиво.

— О, да ладно, — смягчила выражение лица мама, полностью игнорируя его слова. — Идите, садитесь обратно. Я так скучала по вам всем.

— Я хочу домой, — тихо сказала Шелли, голос дрожал, и Эймон кивнул в знак согласия.

Мягкое выражение маминого лица внезапно ожесточилось.

— Хочешь домой? Ну так иди. Вы ведь все уже восемь лет делаете вид, что меня не существует, можете продолжать ещё восемь.

— Они дети, — сказала я. — Это было не в их власти…

— Да пошла ты нахер, Мэгги. Не нужно изображать из себя святую. Ты всегда любила думать, что лучше меня, но это не так — особенно с таким отцом, как Джерард Мёрфи.

Моё сердце будто покрылось льдом, когда я уставилась на неё.

— Я не считала себя лучше тебя. Всё, чего я когда-либо хотела — чтобы ты была мне матерью. Чтобы заботилась обо мне, любила меня. Но ты на это не способна.

Она не ответила — лишь покачала головой и скрестила руки, словно я просто драматизировала.

Когда я посмотрела на Виви, та выглядела сломленной. Какая-то последняя надежда на то, что мама может измениться, треснула и рассыпалась. Я встала и взяла Шелли за руку. — Пойдём, пора уходить, — сказала я.

— Да, идите, — услышала я за спиной презрительный голос мамы. — Потратила на вас своё время зря.

— Сначала она казалась такой доброй, — прошептала Виви, потрясённая, когда мы вышли из здания. Я глубоко вдохнула, чувствуя, что наконец могу дышать.

— Не принимай это на свой счёт. Всё это было из-за меня, ладно? Мы просто… — Я запнулась. Объяснить наши отношения с матерью в одном предложении было невозможно. — Мы просто не ладим, — закончила я, выбрав самое безобидное объяснение в присутствии младших детей.

— Она злая, — сказал Эймон, с серьёзным выражением лица. Мне было больно видеть его таким.

— Она — су… — начал Робби, но замолчал, поймав мой предупреждающий взгляд. Я догадалась, какое слово он собирался сказать, но он лукаво закончил:

— Сумасшедшая ведьма.

Виви вдруг расхохоталась, и вскоре засмеялись все остальные. Я не смогла сдержать улыбку. Что уж говорить — доверяй двенадцатилетнему мальчишке найти креативный способ обойти ругательство.

Я была благодарна ему за то, что он разрядил атмосферу. Виви взяла меня под руку. — Теперь я понимаю, почему ты не хотела её навещать.

— Она сложный человек, — сказала я. — Но всё же она наша мать. Я понимаю, почему ты хотела её узнать.

— Вот только теперь я не уверена, что хочу, — ответила она.

— Не нужно решать сейчас. Может, потом передумаешь, — мягко сказала я, глядя на неё.

Виви кивнула, и я заметила Шея, выходящего из машины. Настроение тут же поднялось. Если от вида мамы меня охватывали напряжение и страх, то от вида Шея — ровно противоположное чувство. Эта встреча пошла мне на пользу — если не ради чего другого, то ради напоминания, насколько лучше стала моя жизнь без неё. Я больше не чувствовала вины за то, что вычеркнула её. Моя мать стала такой, какой стала, из-за своей жизни и обстоятельств. Её когда-то ранили и обделили вниманием, и я сочувствовала ей в этом, но находиться рядом с ней — значит добровольно соглашаться на боль. Может, это эгоистично, но я не видела ничего плохого в этом эгоизме. Либо я выбираю себя, либо позволяю ей снова ранить меня.

— Он такой красавчик, — мечтательно вздохнула Виви, глядя на Шея. — Тебе повезло, Мэгги. Он же просто помешан на тебе. Хоть бы и на мне кто-нибудь был так помешан.

Я удивилась, что она успела заметить чувства Шея — ведь видела нас вместе всего пару часов утром. Ещё больше удивила её заинтересованность в мальчиках. Хотя, конечно, я не была наивной — понимала, что она взрослеет, но всё равно это немного пугало.

— Ты ещё слишком мала для того, чтобы мальчики сходили по тебе с ума. Подожди пару лет, ладно? Ради моего душевного спокойствия, — сказала я с притворным страданием, и она рассмеялась, настроение заметно улучшилось после нашей поездки.

— Ладно, подожду ещё немного, — согласилась она, когда мы подошли к Шею. Его внимательный взгляд скользнул по каждому из нас, пытаясь понять, как прошёл визит. Я подошла к нему и сразу обвила руками его шею. Моё тело утонуло в его объятиях, тёплых и надёжных. Когда он отстранился, то пристально посмотрел на меня, оценивая моё состояние.

— Я в порядке, — тихо сказала я. — Спасибо, что подождал. Потом расскажу тебе всё.

Он кивнул, и я повернулась к детям:

— Ну что, кто проголодался? Как насчёт Хэппи-мила на обед?

Глаза ребят тут же загорелись — я знала, что это было правильное предложение. Эймон обожал свои Хэппи-милы. Мы все уселись в машину, и Шей повёз нас в ближайший Макдональдс. Нам повезло найти достаточно большой стол в самом углу — всё-таки канун Рождества, и место ломилось от семей и шумных детей.

Когда мы доели, я достала подарки, спрятанные в машине: стайлер для волос для Виви, футбольную форму для Робби, новое платье для Шелли и роликовые коньки для Эймона. Они были в полном восторге, а Шей с улыбкой наблюдал за их радостью. У многих детей на Рождество куча подарков, но эти ребята обычно получали всего один-два, поэтому всегда были счастливы, независимо от того, что им дарили.

Я гордилась ими — особенно за то, как достойно они выдержали встречу с мамой. Никто не заплакал, никто не закатил истерику. Они уже сами поняли, что мама никогда не станет для них настоящей матерью. Это не должно было меня удивлять. Эти дети пережили слишком много перемен в своей короткой жизни — они повзрослели гораздо раньше, чем следовало.

Вскоре пришло время отвезти детей домой. Шей остался ждать в машине, пока я заходила в дом — перекинуться парой слов с Делией и Кеном. На их лицах отразилось явное облегчение, когда я сказала, что, скорее всего, дети не попросятся к матери в ближайшее время.

Когда я вернулась к машине, тишина показалась оглушающей после их весёлой болтовни. Шей молча выехал на дорогу, а я смотрела в окно, на дома, украшенные рождественскими огнями.

Где-то по пути я закрыла глаза — и поняла, что уснула, только когда Шей мягко коснулся меня, чтобы разбудить. Моргнув, я заметила, что машина стоит, и мы уже у моего дома. Взгляд Шея был таким нежным, что я смутилась, стыдясь того, что заснула.

— Ну и день, — зевнула я, отстёгивая ремень. — Спасибо, что подвёз нас. И вообще… спасибо, что был рядом. Я правда это ценю.

Шей взял телефон и быстро напечатал: — Дети выглядели немного подавленными после визита. Что именно случилось с твоей матерью?

Я тяжело выдохнула:

— Сначала всё было нормально, но потом Виви проговорилась про мою новую работу и про брата. Мама начала выпытывать подробности, потом намекнула, что я могла бы ей дать денег. Я отказалась — и с неё слетела маска. Она разозлилась, назвала меня ужасным словом. Дети расстроились. Думаю, они не захотят больше к ней ездить. Печально, ведь она могла бы иметь с ними отношения, если бы хоть немного постаралась.

— Мне жаль, — напечатал Шей. — Хотелось, чтобы всё прошло лучше.

— Да, мне тоже, — сказала я, встретившись с ним взглядом. Его тёмно-зелёные глаза были полны заботы и нежности, и вдруг я поняла, что не хочу оставаться одна. Наверное, поэтому выпалила: — Зайдёшь? Я сделаю чай.

Шей кивнул, вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь. Было непривычно, что кто-то проявляет такую галантность — я привыкла всё делать сама. Похоже, к тому, что рядом теперь Шей, ещё нужно было привыкнуть.

Войдя в квартиру, я включила лампу, потом гирлянду, которую повесила пару дней назад. В углу мерцала небольшая ёлка — захотелось добавить немного уюта. Свет гирлянды и дерева окутывал комнату мягким, почти романтичным сиянием.

— Устраивайся поудобнее, — сказала я, чувствуя неловкость, когда заметила, как он на меня смотрит. Его взгляд был горячим, пульс участился. Я скучала по нему всю неделю — это было мучительно. Мы поцеловались сегодня, но мне хотелось большего. Хотелось показать, что всё прощено, что он может прикоснуться ко мне, подойти ближе, когда захочет.

Он всё ещё колебался, поэтому я подошла и взяла его руку. Поднеся к губам, я поцеловала его костяшки.

— Тебе не нужно держать дистанцию, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. Его кадык дрогнул, и взгляд на миг метнулся к моей кровати, потом снова ко мне.

На губах появилась лёгкая улыбка:

— Шей Риордан, ты сейчас только что глазами сказал мне лечь в постель?

Он улыбнулся в ответ — и от этого стал ещё красивее. Потом кивнул, и я отошла, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Его взгляд не покидал меня, пока я подходила к кровати. Схватив край свитера, я стянула его через голову, оставшись в одном лифчике. Повернувшись к Шею, я знала, что на лице у меня написано всё — желание, любовь, нежность.

Я уже собиралась спросить, чего он ждёт там, на другом конце комнаты, но через мгновение он оказался прямо передо мной. Шей взял моё лицо в ладони, и в одном его взгляде было сказано больше, чем в тысяче слов. В квартире стояла тишина, свет был мягким, и мы были так близко, что я почти слышала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Он откинул мою голову назад, и через мгновение поцеловал меня, как будто хотел насладиться мной. Мы упали на кровать, наши губы, языки и тела соединились. Я застонала, когда его эрекция коснулась моих бёдер, и мои руки потянулись к подолу его кофты, чтобы снять. Он был одет в джемпер, под которым была футболка, и я увидела, как его лицо озарилось улыбкой, когда я пыталась с ними справиться. Одним быстрым движением он стянул их через голову и бросил на пол. Мои глаза наслаждались видом его подтянутых мышц и стройного торса.

Тяжело дыша, я потянулась к его ширинке, нетерпеливо расстегнула ее и спустила его джинсы. Шей быстро справился с моим бюстгальтером, его дыхание было неровным, когда он ловко расстегнул его. Через несколько секунд его рот оказался на моей груди, его язык дразняще щекотал мой сосок.

— Я хочу тебя в себе, — взмолилась я. — Сейчас же.

Отрываясь от моей груди, Шей спустил с моих ног брюки и нижнее белье, каждая часть моего тела гудела от возбуждения. Я была влажной для него, готовой. Шей поднялся по моему телу, его рука сжимала мою грудь, пока он глубоко целовал меня. Я вздохнула в поцелуе, когда он устроился между моих ног. Головка касалась входа, и его выражение лица помутилось, когда мы оба одновременно поняли, что он не надевал презерватив.

— Все в порядке, — прошептала я. — Я принимаю таблетки. И я доверяю тебе.

Его глаза замерцали в нерешительности, голова наклонилась в вопросе. Ты уверена?

— Пожалуйста, я хочу почувствовать тебя.

Его взгляд был горячим, когда его губы вернулись к моим, заглушая мои стоны, когда он вошел в меня. Я была восхитительно наполнена, ощущение его внутри меня, когда между нами не было ничего, заставляло моё сердце биться быстрее. Я обожала его, мои руки пробегали по его волосам, пока он медленно занимался со мной любовью. Когда он отстранился, наши глаза встретились, и я поняла, что мы думаем об одном и том же.

Я была его, безвозвратно.

А он был моим.

Мэгги

Было рождественское утро, я лежала в постели, глядя на огромный портрет себя, выполненный смесью краски и угля, который висел на стене. Этот портрет создал человек, которого я любила, и если у меня когда-либо возникали сомнения в том, что он любит меня в ответ, достаточно было взглянуть на изображение, чтобы убедиться в этом.

Это было захватывающее, сильное чувство — знать, что кто-то трудился над картиной, пытаясь передать мой образ, показать, как я заставляю его чувствовать в каждой линии и мазке кисти.

Вдалеке прозвучали церковные колокола, и я нехотя отстранилась от тепла Шея, чтобы посмотреть, что есть на завтрак. Я думала, что он всё ещё спит, но тут его сильные руки вновь подтянули меня к себе.

Следующее, что я помню, — я лежала под ним, а он скользил во мне, наслаждаясь волной чувственного удовольствия. Я не думала, что после вчерашнего вечера у него еще что-то осталось, но он был ненасытен. Возможно, я тоже.

Если бы не было Рождество и нам не предстояло ужинать со всей его семьей в доме его брата, я бы осталась в постели с Шеем до Нового года. Пока у нас есть еда и вода, все будет хорошо, правда?

Позже мне всё же удалось убедить Шея отпустить меня с постели, и я сделала тост с маслом и клубничным джемом на завтрак, а потом приняла душ.

Я была одна несколько минут, прежде чем Шей протиснулся за мной, его высокая и широкоплечая фигура прижалась к моей спине. Мне срочно нужно было всерьёз подумать о покупке более большой квартиры, потому что мой крошечный душ едва помещал нас вдвоём.

Теперь, когда я зарабатывала больше, могла позволить себе более удобное жильё, но часть меня не хотела покидать своё маленькое убежище. Мне нравилась моя улица, нравилось, что Шивон и Боб встречают меня дома после долгого рабочего дня. Мне бы не хотелось терять таких соседей.

Когда мы оделись, оставалось совсем немного времени, чтобы поехать к дому Шея за его отцом. Юджин вышел с улыбкой, глядя на меня и на сына. Я чувствовала, что Шей уже говорил с ним о нашем совместном ночлеге, потому что Юджин не выглядел обеспокоенным, а даже казался довольно радостным.

— С Рождеством, Мэгги, — тепло поздоровался он.

— С Рождеством, Юджин, — ответила я.

Юджин аккуратно держал на коленях кастрюлю с фольгой. Я с любопытством посмотрела на неё.

— Мой секретный рецепт запечённого картофеля, — объяснил он. — Каждый год кладу в воду для предварительного варения немного соды. Он получается особенно хрустящим.

— Надо будет попробовать, — ответила я.

Когда мы приехали к Россу и Доун, их сын Райан катался на новом горном велосипеде. Он был в ярко-синем шлеме, а Росс стоял у двери с чашкой кофе, усталыми глазами наблюдая за сыном.

— Эти дети разбудили тебя, чтобы открыть подарки, да? — сказал Юджин, когда мы выходили из машины.

— В четыре утра, — ответил Росс с чуть обеспокоенным видом. Я закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

Юджин похлопал его по плечу. — Это достойная жертва.

— Не уверен насчёт этого, — скривился Росс, и Юджин посмеялся. — Привет, Мэгги, рад тебя снова видеть. Шей, — продолжил он.

— Привет, Росс, — сказала я, а Шей показал приветствие, скользнув пальцами по моим, ладонь тёплая. Росс пригласил нас в дом. Я посмотрела в гостиную — там казалось, что прошёл торнадо из обёрток и коробок. Маленькая Шона сидела на полу в пижаме, счастливо играя с новыми игрушками.

Доун была на кухне, готовя ужин. Она выглядела собранной, несмотря на то, что дети разбудили так рано, а ей нужно было приготовить еду на семью из семи человек. Единственный намёк на усталость — лёгкий блеск пота на лбу, который она быстро стерла, прежде чем обнять меня.

— Мэгги, я так рада, что ты пришла. Мы скучали по тебе на воскресных обедах последние недели.

— Спасибо, что пригласили, — ответила я, заметив, что она внимательно наблюдает за Шеем, стоящим с другой стороны комнаты с отцом и братом.

Голос Доун понизился: — Я слышала о твоих проблемах с Найджелом. Полагаю, всё улажено?

— Да, всё улажено, — ответила я, и она выглядела довольной.

— Хорошо, потому что Шей замечательный человек. Мы все очень его защищаем, но, думаю, он наконец нашёл кого-то, кто по-настоящему его достоин.

Она сжала моё плечо, и меня это тронуло. Для того чтобы Доун считала меня достойной Шея, я едва знала её, но это значило многое.

Юджин присоединился к Доун на кухне с кастрюлей, и они вместе любовались тем, каким золотистым получился картофель. Я села рядом с Шеем, который обнял меня за талию, как только открылась входная дверь и громко захлопнулась.

Тяжелые шаги слышались с кухни, и появился Рис. Он выглядел усталым и растрёпанным, одежда мятая, словно он носил её со вчерашнего дня.

— Рис, я думал, ты со Стефани на ужине у Балфов, — удивлённо сказал Юджин.

— Планы поменялись, — пробурчал Рис и направился к бару Росса и Доун. Он схватил бутылку дорогого виски и сделал большой глоток.

— Не объяснишь, почему пьёшь виски, который я приберёг к Новому году? — спросил Росс.

Рис провёл рукой по тёмным волосам. — Мы со Стефани разорвали помолвку прошлой ночью. Не хочу обсуждать это. И что бы я ни выпил, заменю.

Мы все молча смотрели на него. Никто не ожидал такого признания, особенно Шей, который выглядел удивлённым.

— Даже нельзя спросить почему? — осторожно спросила Доун.

— Нет.

— О, дорогой, мне так жаль, — продолжила она. — Мы, конечно, будем уважать твоё желание не говорить об этом.

Она бросила на него мягкий, сострадательный взгляд, и Рис заметно напрягся. Юджин шагнул вперёд и похлопал его по плечу: — Но мы здесь, если захочешь поговорить.

Рис кивнул и сделал ещё один глоток виски, затем сел. Постепенно, когда семья начала обсуждать обычные темы, напряжение спало, и ужин прошёл легко.

Позже, после того как Юджин раздал всем порции тройного десерта, я сидела в гостиной, наблюдая за детьми, чтобы Доун и Росс могли вздремнуть. Шей и Юджин убирали на кухне, а Рис сидел в кресле, листая каналы. Я оставила его в покое.

Шей появился в дверном проёме, взгляд мягкий, когда он увидел меня, сидящую на полу и играющую с Шоной в Барби. Девочка была очаровательной, и мне это совсем не мешало. Я даже вовлеклась в сюжет, который она придумала: любовный треугольник, где сердце Барби разрывается между чистоплотным Кеном и плохим парнем — фигуркой борца из коллекции её брата.

Шей посмотрел на Риса и показал что-то вроде:

— Всё в порядке?

— Да.

Я поняла следующий вопрос Шея как: Ты точно не хочешь об этом поговорить?

Единственным ответом Риса был мрачный взгляд, и Шей поднял руки.

Оставив Риса наедине с его хмурым настроением, Шей присоединился ко мне на полу, и мы сидели с детьми, пока Росс и Доун не проснулись после дневного сна — выглядели они куда бодрее. Шей решил оставить машину у отца, чтобы пройтись со мной пешком до моей квартиры. Мне нравилась эта тишина: едва ли кто-то попадался на улицах, когда мы шли, держась за руки. Рождество — единственный день в году, когда город такой спокойный. Всё казалось умиротворённым. Тишина всегда была для нас с Шеем естественным состоянием. Мы могли просто наслаждаться близостью друг друга, не произнося ни слова.

Мне даже немного не хотелось нарушать этот покой, но спустя несколько минут прогулки я спросила: — Так что ты сказал своему отцу?

Шей взглянул на меня вопросительно.

— Ну, — продолжила я, — ты же что-то ему сказал. Он весь день был со мной сплошное обаяние и доброта.

Шей достал телефон и напечатал: — Он всегда был с тобой сплошное обаяние и доброта.

— Да, но в последний раз он советовал тебе быть осторожным и не торопиться со мной. Совет, кстати, ты проигнорировал. Так что изменилось?

Он не ответил сразу, а потом наконец начал печатать:

— Я сказал ему, что влюблён в тебя, и что ты тоже влюблена в меня. Он видел, как я всю неделю работал над твоим портретом — будто одержимый, решивший закончить его во что бы то ни стало. Папа сказал, что ты явно для меня особенная, потому что он никогда не видел, чтобы я так увлекался живописью. — Шей сделал паузу, чуть склонив голову ко мне, и тихо, искренне добавил: — Я сказал ему, что ты — женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь.

Я остановилась, чувствуя, как дыхание перехватило и грудь наполнилась волной эмоций.

— Ты правда это имеешь в виду?

Шей убрал телефон в карман, подошёл ближе и показал жестом: — Да, я действительно это имею в виду.

Воздух застрял у меня в лёгких, и слова не шли, когда он ладонью коснулся моей щеки и поцеловал — крепко, с чувством. Когда он отстранился, я наконец смогла выговорить:

— Я тоже хочу провести всю жизнь с тобой.

К моему разочарованию, двадцать седьмого Шею пришлось вернуться на работу. Впрочем, может, это было и к лучшему — у меня закончились продукты, и квартира нуждалась в генеральной уборке. Первую половину дня я занималась делами. В обед раздался звонок в домофон, и я удивилась, кто бы это мог быть.

Я выглянула в окно — и увидела мистера Коула.

Что он тут делает?

Мы договорились поддерживать связь, но я не ожидала увидеть его так скоро. Нажав кнопку, чтобы впустить, я пошла к двери.

— Ну и уютное местечко, — произнёс он, входя. — Знаешь, Джим и я жили в похожей квартире, когда только начали встречаться. Нахлынула ностальгия.

— Уверена, ваш дом куда комфортнее, чем эта крошечная квартирка, — улыбнулась я, всё ещё гадая, зачем он пришёл. — Рада вас видеть. Были неподалёку?

— Не совсем, — ответил он, похлопав по карману пальто. — Я пришёл... — Он осёкся, заметив картину Шея. Минуту стоял молча, глядя на неё. Я не знала, хорошо это или плохо.

— Мэгги, — наконец выдохнул он, — это ведь ты?

Я неловко почесала запястье. — Эм... да. Вам нравится?

— Потрясающе. Но я думал, ты не любишь, когда тебя рисуют или фотографируют. Постой... это автопортрет? Неужели всё это время у меня убиралась художница, талантливее меня самого?

Мистер Коул считает, что Шей рисует лучше него? Они оба невероятно одарённые, но я ведь всегда предпочитала работы Шея — правда, думала, что просто потому, что люблю его.

— Нет, нет, — поспешила я объяснить. — Это нарисовал мой парень.

— А, ну теперь понятно. В каждом мазке — взгляд влюблённого. — Я снова почувствовала смущение: на картине была обнажённая спина. — Можно узнать имя твоего парня? Мне бы хотелось увидеть больше его работ.

— Его зовут Шей Риордан, но он редко показывает свои картины. Для него это личное, творческое занятие.

Мистер Коул кивнул:

— Понимаю. Ну, если он когда-нибудь решит поделиться, передай ему, что я очень заинтересован. У тебя есть мои контакты — пусть позвонит. Ах да, чуть не забыл, зачем пришёл.

Он достал из кармана белый конверт и протянул мне.

— Я не успел вручить тебе это раньше, — сказал он. Внутри оказалось примерно пятьсот евро — новые, хрустящие купюры. — Просто маленький знак признательности от меня и Джима за твою преданность.

— Я не могу это принять.

Он отмахнулся: — Ещё как можешь. Купи себе пару нарядов для новой престижной работы. А теперь, не угостишь ли старика чашкой чая?

Я улыбнулась.

— Спасибо. Кстати, мне действительно не помешает обновить гардероб.

— Вот видишь, всё складывается. А теперь ставь чайник, пока я не умер от жажды.

Я рассмеялась и пошла заваривать чай.

Позже вечером, когда Шей пришёл с работы, я ломала голову, стоит ли рассказывать ему о визите мистера Коула. Тема искусства была для него болезненной — ведь именно из-за смерти матери он перестал рисовать на многие годы.

Я приготовила спагетти и только после ужина решилась заговорить.

— Сегодня у меня был неожиданный гость, — начала я, и Шей внимательно посмотрел на меня. Я пересказала весь разговор и реакцию мистера Коула на его картину.

Шей помолчал, потом взглянул на портрет. Долго смотрел, так что я уже испугалась, что расстроила его. Но потом он напечатал: — Я забыл, каково это чувство. А ты напомнила.

— Какое чувство? — спросила я.

— Когда твоя работа вызывает эмоции у других. Когда видишь, что она трогает людей. В детстве, когда родители водили меня в галереи, я наблюдал, как люди стоят перед картинами с восхищением в глазах. Искусство давало им что-то возвышенное, почти духовное. Тогда я решил, что хочу быть художником — создавать вещи, которые пробуждают в людях то же восхищение. Но где-то по пути я это потерял. А ты вернула мне это, Мэгги.

— Мне приятно это слышать, но ведь любой человек смог бы оценить твою работу, Шей. Я не особенная.

Он напечатал: — Не согласен.

Я улыбнулась и начала собирать тарелки.

— Значит, подумаешь над тем, чтобы позвонить мистеру Коулу?

— Может быть, — ответил он, поймав меня за запястье и усадив к себе на колени.

Я вскрикнула от неожиданности: — Что ты делаешь?

Он показал жестом: — Показываю, насколько ты особенная.

А потом поцеловал меня, и я тут же забыла о грязной посуде, позволив ему доказать это.

Шей

Шесть месяцев спустя

Можно подумать, что продажа ещё нескольких моих картин этим утром хоть немного снизит уровень нервозности — но нет, я был сжатым комком напряжения. Всё дело было в кольце, которое уже месяц жгло дыру в моём кармане.

Я собирался сделать предложение Мэгги, но подходящего момента всё не находилось.

И решился позвонить Алану Коулу. Он уговорил меня показать ему портфолио, а потом — выставить несколько картин на предстоящей выставке в своей галерее. Я был поражён, когда большинство из них раскупили уже в первый вечер за приличную сумму. Не такую, чтобы уходить на пенсию, конечно, но вполне достаточную, чтобы жизнь стала комфортнее. Достаточную для небольшой свадьбы… если я, конечно, когда-нибудь наберусь смелости попросить Мэгги выйти за меня.

Последние недели были суматошными из-за нашего нового жилищного устройства. Когда её сосед Боб узнал, что мы ищем жильё побольше, потому что квартирка Мэгги слишком тесная, он предложил решение. Он жил один в соседнем двухкомнатном доме и не нуждался в таком пространстве, поэтому предложил обмен: мы арендуем его дом, а он — квартиру Мэгги. После пары дней раздумий мы согласились.

Отцу понадобилось время, чтобы привыкнуть к переменам. Мы ведь прожили вместе всю мою жизнь, и ему было непросто смириться с тем, что меня рядом больше нет. Но я пообещал, что мы будем приезжать на воскресные ужины, плюс по четвергам заказывать еду на вынос, а по понедельникам он станет приходить к нам смотреть телевизор. Думаю, это отличное соглашение, и Мэгги оно тоже нравится.

Изменения в ней невозможно было не заметить. Она, привыкшая почти всегда быть одна, теперь постоянно окружена людьми. Я думал, это потребует времени, чтобы привыкнуть, но наоборот — она словно расцвела. Жизнь со мной означала, что теперь она часто бывала с моей семьёй, и Мэгги искренне наслаждалась этим. Ещё одна из бесчисленных причин, почему я её люблю.

А для меня жизнь с Мэгги означала, что и её младшие братья и сёстры стали частью моей жизни. Раз в несколько недель мы устраивали им вылазку — куда-нибудь весело провести день. В этот раз мы поехали на электричке в Брей, на пляж. Я привязался к детям и чуть не прослезился, когда старшая, Виви, заявила, что хочет выучить язык жестов. Остальные трое тут же решили, что тоже хотят, и теперь я понемногу их учу, когда есть время. Им ещё далеко до настоящего уровня, но теперь у нас хотя бы есть способ общаться.

Стоял разгар лета, и пляж был переполнен. Дети только что побежали купаться, а мы с Мэгги лежали на полотенцах, греясь на солнце. Мне пришла в голову идея: предложить ей подняться на холм Брей-Хед, и, когда мы дойдём до места с красивым видом, я встану на одно колено и достану кольцо.

Я хотел жениться на ней каждой клеточкой своего существа, но не знал, чувствует ли она то же самое. Мы никогда не говорили о браке — это была, пожалуй, единственная тема, где я не знал мнения Мэгги.

Она лежала в солнцезащитных очках, опершись на локти, наблюдая за детьми, что плескались в воде.

— Они такие беззаботные, — тихо сказала она. — Мне приятно видеть их такими… знать, что это возможно.

— Это благодаря тебе, — показал я жестами, и это была чистая правда. Да, приёмные родители обеспечивали им дом, но именно Мэгги не забывала о днях рождения, о школьных поездках, покупала им новую обувь, когда старая изнашивалась, и платила за тетради. Она была тем человеком, кто слушал, если им было плохо, и помогал найти решение. Честно говоря, я ею восхищался. Они ведь были ей лишь наполовину родными, но она обладала каким-то бесконечным запасом любви и заботы.

— Ох, не знаю… Кен и Делия… — начала она.

— Хорошие люди, но они не любят их так, как ты.

Мэгги повернулась ко мне, сняла очки. Её язык жестов с каждым месяцем становился всё лучше, и теперь нам почти не нужно было приложение на телефоне. Общение между нами было лёгким, естественным, и я просто обожал смотреть, как она «говорит» руками — у каждого свой стиль, но у неё движения были такие плавные, выразительные, что превращали язык жестов в искусство.

— Я правда их очень люблю, — сказала она, и в её голосе прозвучала дрожь.

— Я знаю, что любишь, малышка, — ответил я жестами и поцеловал её. Поцелуй был медленным, горячим, и, когда она вздохнула, а её язык скользнул в мой рот, я вдруг резко отстранился и поднял её на ноги.

— Шей, что ты делаешь? — удивлённо спросила она.

Я опустился на одно колено и показал: — Мэгги Лидон, окажи мне честь — стань моей женой.

Я достал из кармана маленькую бархатную коробочку и протянул ей. Она молча взяла её, открыла — и застыла, глядя на кольцо. Я не знал, что она думает, но у меня пот градом катился по спине, пока я ждал. Наконец, с блеском в глазах, она закрыла коробочку и ответила жестами: — Конечно, я выйду за тебя. Да.

Я вскочил, заключил её в объятия и поцеловал так, будто весь мир исчез вокруг. Мы разошлись, я вынул кольцо и надел его ей на палец. Мимоходом заметил любопытные взгляды отдыхающих, но мне было всё равно — этот момент принадлежал только нам.

И тут раздалось восторженное:

— О боже! Это то, о чём я думаю?!

Перед нами стояла Виви в купальнике, с полотенцем на плечах и сияющей улыбкой. Мэгги обернулась к ней и кивнула. Виви вскрикнула от радости и бросилась обнимать сестру.

— Обещай, что я буду подружкой невесты! Я всегда мечтала быть подружкой невесты!

— И я хочу! — закричала Шелли, выбегая из моря с мокрыми спутанными волосами.

— Вы обе будете подружками невесты, обещаю, — сказала Мэгги со смешком, встречаясь со мной взглядом. В её глазах было столько любви, удивления и счастья. Она не ожидала, что я сделаю ей предложение, и от этого момент стал ещё более особенным.

— Что там насчёт подружек невесты? — спросил Робби, когда он с Эймоном подошли к нам.

— Шей только что сделал мне предложение, — сказала Мэгги, показывая им кольцо.

— Ого, круто! — воскликнул Робби. — Я никогда не был на свадьбе! Мне можно будет надеть костюм? Это теперь делает Шея моим дядей?

— Скорее зятем, — поправила его Мэгги с нежной улыбкой, растрепав его влажные волосы. — И да, костюм наденешь. Думаю, тебе он очень пойдёт.

Дети начали возбуждённо болтать о свадьбе, а я притянул Мэгги обратно к себе, коснувшись её губ и показав тайное послание жестами:

— Подожди, пока мы останемся одни сегодня ночью, жена.

— Пока что — невеста, — ответила она жестами, улыбаясь. — Но позволю тебе звать меня женой заранее, если я смогу звать тебя мужем.

— На такие условия я согласен, — ответил я и снова уложил её на полотенце рядом со мной, чтобы мы могли насладиться остатком солнечного дня.

Там, на пляже, с Мэгги в моих объятиях, я чувствовал себя самым счастливым и умиротворённым человеком на свете. И, если повезёт, впереди у меня будет ещё очень, очень много таких дней рядом с моей прекрасной будущей женой.

КОНЕЦ

[←1]

Желтое предупреждение о шторме означает, что погода может быть потенциально опасной из-за порывов ветра, и следует соблюдать повышенную осторожность.

[←2]

Национальный колледж искусств и дизайна является старейшим художественным учреждением Ирландии.

[←3]

Непотизм — это практика предоставления привилегий, должностей или выгод своим родственникам и друзьям, независимо от их профессиональных способностей.