СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД.

Пять дней, как мы не виделись с Егором. Пять долгих дней…

Так долго для меня. Соскучилась.

Он говорит, что занят, а я делаю вид, что верю.

Раньше каждый день, пусть даже ближе к ночи, хоть на пару минут, но приезжал ко мне, а сейчас словно внимание выпрашиваю, напоминая, что я всё ещё существую в его жизни.

Никогда не была навязчивой, а с ним отступаю от принципов и унижаюсь. Противно.

Понимая, что мысли поворачивают в пессимистичное направление, вызывая паршивое настроение, переключаюсь на учёбу, но буквы пляшут перед глазами, не желая складываться в слова.

Не могу запомнить материал, снова размышляя о собственных страхах, что я перестала быть ему интересной, но сопротивляюсь этой мысли.

— Привет, — всё-таки звоню ему сама, переступая через свою девичью гордость.

— Привет, — словно вчера разговаривали.

— Как дела?

— Норм, — равнодушно.

— Ты приедешь сегодня?

— Не знаю.

— А что так? — вырисовываю в тетради сердечко и пишу в нём имя любимого.

— Дел много, — обыденно.

— Я скучаю, — сначала говорю, потом жалею. — И поговорить хочу.

Он молчит в ответ.

— Егор, что-то не так?

— Норм всё, я же сказал! Ладно, — вздыхает, — заскочу вечером.

Ближе к ночи слышу звук подъезжающей машины и выскакиваю из дома.

Пробегаю мимо недовольного отца, и, открыв входную дверь, повисаю на любимом.

— Осторожнее, — отцепляет мои руки от себя. — Спина болит после тренировки, — ловит мой удивлённый взгляд и пытается объясниться следом о причинах. Морщится, и у меня появляется надежда, что не обманывает.

Несколько минут сидим в машине, но я снова чувствую его холодность.

Нет ни страсти, ни желания, ни любви.

Сейчас ощущаю себя сковано рядом с ним, не могу расслабиться. Словно рядом чужой человек.

— Егор… всё нормально?

— Вполне, — кивает.

— Ты сегодня какой-то … другой… Не в духе, не в настроении. Обычно ласков, нежен, — улыбаюсь.

— Эллада… — замираю. Он никогда меня так не называл. Знает, что я ненавижу своё имя. — Я тащился к тебе через весь город. Кучу времени в пробках потратил, пока доехал, а тебя настроение моё не устраивает?

— Нет, но… — засовываю свою обиду на его слова поглубже в сердце и хочу поцеловать снова. — Иди сюда, бука. Попробую поднять твоё настроение.

— Вряд ли получится. Зачем звала?

— Увидеть хотела.

— Скучно? Заняться нечем? Решила меня выдернуть?

Егор никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Иногда хамил другим, но со мной всегда был ласков и сдержан.

За такие слова возникает желание ответить хамством на хамство, но я вспоминаю о воспитании и беру себя в руки.

Прикрываю на мгновение глаза, чтобы сохранить уходящее спокойствие, но ничего не получается.

Думаю, что надо бы выйти из машины, но потом предпринимаю последнюю попытку для разговора.

— Что-то изменилось… — не задаю вопрос. Утверждаю. — Мы почти неделю не виделись, а теперь… теперь я словно навязываюсь тебе.

— С чего ты так решила?

— Я не дура. Раньше ты почти каждый день ко мне приезжал. Что-то произошло. Не понимаю, что, но точно произошло. Я обидела тебя? — теперь, мне плевать, что поссоримся, и на его настроение. Хочу знать правду.

— Сказал же, дела. Времени нет, — отворачивает лицо. Равнодушно бросает фразы.

— А раньше было… Посмотри на меня!

Молчит, уставился в окно.

— Не отворачивай лицо! Посмотри на меня и говори, как есть, — настаиваю.

— Не понравится тебе правда, Лада, — вздыхает.

— Плевать!

— Ладно… Точно правду хочешь знать?

— Да, — киваю, но понимаю, что за моим «да» последует ответ, который мне не понравится.

— Скучно мне с тобой стало, — бьёт наотмашь своей честностью и прямолинейностью.

Замираю. Практически не дышу от его признания. Хотела, получи, Лада.

Теперь он, напротив, смотрит на меня, не отводя глаз, и ждёт реакции. И кажется, даже ухмыляется. А я теперь молчу.

— Ладно, пора мне, — заводит мотор. — Домой иди, — говорит равнодушным тоном, прерывая тяжёлую паузу.

Сижу, не шелохнусь. Перевариваю. Пытаюсь осмыслить его слова.

Он тоже молчит. Ждёт пару минут, слушая теперь тишину, а затем выходит из машины сам.

Крутит в руках сигарету, но не закуривает.

Странно, никогда при мне не курил. Что-то я явно пропустила в наших отношениях.

Выхожу следом, за рукав тяну его, поворачивая к себе.

— На меня посмотри.

— Ну, смотрю, — в глазах холод, равнодушие.

— Скучно? — зачем-то переспрашиваю, словно не верю в то, что он сказал.

— Ну да, — кивает и зевает.

— Егор, — тянусь ладонью к его лицу, притронуться хочу, словно проверить, что это действительно он. — Не надо так со мной. Ты расстаться хочешь? Если так, просто скажи правду, потому что я не буду выпрашивать любви.

На самом деле мне страшно услышать, что он остыл ко мне.

Я вижу, как равнодушно мой отец относится к маме, и всю свою сознательную жизнь боюсь, что мой мужчина будет также относиться ко мне в наших отношениях.

— Да, хочу. Так будет лучше, — кивает.

— Для кого?

— Странный вопрос. Меня, естественно! — пожимает плечами. — Человек эгоистичная зараза, разве ты не знала? Каждый только о себе думает, и в своём интересе.

— Не верю. Так быстро… — цепляюсь за причины и объяснения. — Но, почему? — смахиваю слёзы. — И какой у тебя интерес?

Тот, кто совершенно недавно был нежен и ласков, тот, кто шептал о любви, тот, кто показал мир взрослой любви стоит теперь передо мной совершенно чужой и равнодушный.

— Опять правду? — Киваю несколько раз. — Мой интерес — это разнообразие. Я просто… сравнил.

— Не понимаю. Что сравнил?

— Не что, а кого, — сдержан, собран и снова честен, как требовала от него. А в этот момент мне вдруг хочется, чтобы он накричал на меня, но не был как кусок ледяной глыбы.

— Хорошо. Кого? — практически шёпотом, смахивая тяжёлые капли слёз, которые катятся по щекам, перемещаясь к губам и на подбородок.

— Тебя с другими.

— Как это? Как это, сравнил? Не понимаю! Ты изменил мне?

— Слушай, не заставляй меня обижать тебя! Ты же… как фиалка, мать твою, нежная. Скажи слово лишнее, слёзы лить начнёшь. А я сопли эти не переношу, сама знаешь! — всё-таки срывается.

Замечаю, как брови сходятся на переносице, желваки ходят ходуном.

— Значит, всё?

— Вот ведь упёртая… — говорит себе под нос раздражённо, но я всё равно слышу. — Да, всё. Неинтересно мне с тобой.

И снова повисает тишина между нами после жестоких откровений.

Секунда, вторая, третья.

У нас идёт зрительная борьба. Кто первый отведёт взгляд.

Он не выдерживает моего взгляда и отворачивается первый. Нет, всё-таки трус.

Сказать бы что-то ещё, но больше не хочется.

Разворачиваюсь и ухожу. Не предъявляя претензий, не высказывая ему, какой он урод.

А зачем? Какой в этом смысл?

Просто ухожу... Навсегда из его жизни.

Стараюсь держаться ровно, но чувствую, как его взгляд прожигает мою спину, когда захожу в дом.

Спокойным шагом, без резких движений, сдерживая открытые рыдания, которые рвутся наружу, удаляюсь от него и закрываю входную дверь.

Только дома, когда он не видит, сползаю по двери и прикрываю рот ладошкой, чтобы не пугать родных своим воем.

Мне больно и плохо, и кажется, что сейчас умру из-за того, что случилось несколько минут назад.

— Доченька, что с тобой? — пытается поднять меня мама с пола. — Не сиди здесь, холодно! Застудишься!

— Ну и пусть! Мамочка, мне так плохо, — нахожу в себе силы, чтобы подняться и обнять её. — Мамочка, как я теперь… как без него?

— Да что случилось? — мама уже не скрывает своего волнения.

Отец стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы, и просто молча наблюдает за нами.

Он всегда такой: молчалив и суров. Ему плевать на мои чувства. Впрочем, как и на мамины тоже.

— Он бросил меня, — говорю ей, но смотрю на отца. Мне так хочется увидеть его реакцию на эти слова. И я её вижу. Он ухмыляется уголком губ. Доволен. Он был прав… в который раз в жизни. — Ты рад? Он же тебе никогда не нравился, — обращаюсь к нему.

— Не нравился. А чем может нравиться этот нищеброд? Симпатичной рожей, да накаченным телом? Надеюсь, ты не спала с ним? — на мой вопрос не отвечает.

— Миша! — одёргивает отца мама.

— Спала, — признаюсь родителям, и мне даже ни капли не стыдно, ведь я очень любила Егора. — И не жалею об этом ни капли!

— Ну и дура! — рявкает отец. — Делай выводы! А я тебе говорил, что ты ему только в койку нужна была, да деньги мои. Вот и подумай, как сильно он тебя любил! Что нужно получил, развлёкся и послал! Вот и наматывай теперь сопли на кулак! Не слушала отца, значит, страдай теперь. Так тебе и надо.

Отец добивает меня словами, правдой, которую постоянно твердил, уходит и громко хлопает дверью.

А мне неважно, что он про деньги. Мне страшнее те фразы, которые я примерно запомнила: «Неинтересно мне с тобой… Скучно мне с тобой… Я просто… сравнил…».

«Когда тебя ждать домой сегодня вечером?» — пишу смс мужу.

«Ложись. Не жди. Много работы» — лаконичный ответ.

— Отлично, — говорю себе тихо.

Приставать с расспросами не хочу. Мне чем дольше его нет дома, тем лучше.

Когда он дома, мы всё чаще в конфликте, чем в нормальном общении.

Если до декрета у нас были надежды на будущее в семейной жизни, то сейчас шансы равны нулю.

Всё изменилось с рождением дочери.

Она перевернула наш мир, но для каждого по-своему.

Для меня она стала центром вселенной, а для мужа самым главным раздражителем.

Когда я родила Алису, ждала, что Илья взяв на руки дочь, почувствует к ней тоже самое, что и я: безграничную любовь и нежность, которую невозможно передать словами. Но увидев равнодушный взгляд мужа, поняла: ничего такого он не испытывает и вряд ли будет испытывать в будущем.

И я не ошиблась.

За эти годы он часто срывался на дочь из-за всяких мелочей, и наши отношения из-за этого катились в пропасть.

Именно поэтому, преодолев все попытки разговора, убеждений, перестав искать компромисс и пытаться договариваться, каждый из нас теперь живёт своей жизнью без особых чувств, эмоций, двигаясь по накатанной полосе.

Иногда думаю, что для нас лучшим решением многих вопросов будет развод.

Один только вопрос, который сковывает меня по рукам и ногам кандалами: куда идти с маленьким ребёнком на руках.

Эта квартира принадлежит моему супругу, к родителям не вернусь, а ключ от подаренного, якобы мне жилья у отца в сейфе под замком.

Была бы одна, ушла, не раздумывая, а с малышкой страха больше, чем решительности.

Чувствую себя совсем одинокой. А ещё уставшей и разочарованной.

Алиска только недавно уснула.

Легла с ней рядом, но мне уснуть не получается.

Попытки прерывает настойчивый стук в дверь.

В несколько шагов преодолеваю расстояние от спальни до входной двери и тороплюсь открыть её.

Переживаю, что они разбудят дочь, и тогда уже Алиска в коротком капризе не остановится.

Она сегодня полночи психовала, без объяснений плакала, просилась на руки и не отпускала меня от себя.

Я укладывала её в кроватку, но она вылазила из неё и снова шла к нам.

Я снова брала её на руки и снова укладывала, но она возвращалась.

Муж психовал, выговаривая, что я плохая мать и уже должна приучить ребёнка, даже когда ей плохо, не тащиться в нашу постель, но сил спорить с ним у меня не было.

Судорожно открываю дверь.

— Прекратите, прекратите так ломиться! Я всё слышу, не глухая!

На пороге стоит мужчина в деловом костюме.

— Добрый день, — расплывается в добродушной улыбке.

— Добрый.

— Здесь проживает Зотов Илья Аркадьевич?

— Да. Но его сейчас нет.

— А будет когда?

— А в чём, собственно, дело? — догадываюсь, что этот человек пришёл не просто так.

— А, вы, простите…

— Зотова Лада Михайловна, его жена.

— Меня зовут Решетников Иван Григорьевич, я представитель банка, — протягивает мне удостоверение и начинает кашлять.

— Прошу вас, тише, — шиплю на него, — у меня ребёнок спит. Только уложила.

— Извините. Бронхит замучил, а на больничный не уйти. Позвольте войти?

Не дожидаясь ответа, слегка отодвигая меня в сторону, заходит в коридор.

— Подождите, подождите. Остановитесь. Куда вы прёте! — моя воспитанность растворяется в возмущении. — Вы кто? Вы что себе позволяете?

— Я же вам сказал, я представитель банка, — монотонно, как робот разговаривает со мной, — пришёл задать пару вопросом вашему мужу Зотову Илье Аркадьевичу. Не смогу найти его, поговорю с вами, раз вы его жена — смотрит то на меня, то вглубь квартиры. Не стесняясь, разглядывает обстановку, пробегаясь глазами по технике, мебели.

— В чём дело?

— А вы сами не догадываетесь, почему я здесь? — без приглашения прямо в грязных ботинках проходит на кухню.

— Если бы догадывалась, не задавала бы эти вопросы, — моё раздражение растёт, потому что я считаю, что он ведёт себя слишком нагло. — Что вам надо?

Мужчина садится на стул и открывает портфель. Достаёт несколько папок с документами и раскладывает на столе. Этот человек точно никуда не спешит и делает всё очень размеренно.

А я волнуюсь, чтобы он дочь не разбудил.

— А! Вот она! — вытаскивает нужный файл с документами и протягивает мне какой-то график с цифрами и договор. — Смотрите сами, — тычет чуть ли не в нос, — ваш муж взял большую сумму денег в банке. Я думаю, что вы в курсе, просто прикидываетесь... простите, дурочкой, делая вид, что вы не знаете.

— Нет... — не сразу понимаю, о чём идёт речь.

— Что, нет? Не знали, что ваш муж взял деньги в банке под залог имущества? А точнее, машины?

— А, это… — всё, вспоминаю наш разговор.

Знала, конечно же, знала... И хоть я сопротивлялась этому кредиту, но тем не менее, он всё равно пошёл, без моего согласия оформил его.

Илья только обмолвился о своих планах купить машину премиум-класса, но я не думала, что он сразу же побежит это делать.

— Я… — словно хочу оправдаться перед незнакомцем из банка. — Да, я вспомнила. Он действительно его брал. А что не так с кредитом? Мы платим. Разве нет? Я, правда, не слежу за переводами, но Илья сам обещал контролировать всё.

— Он вас, как и банк, обманул. Ваш муж не возвращает денежные средства уже больше чем пару месяцев. Проценты начали капать, долг расти.

— Ну, как бы оно ни было, я у вас денег в долг не брала. Кто брал, с того и спрос. А должника вашего нет дома. Вы можете поговорить с ним, например, на его рабочем месте.

— Вы его жена, — игнорирует то, что я сказала пару секунд назад. — Конечно, в случае если бы сумма была не очень большой, я бы никогда не пришёл к вам лично, но при условии того, что сумма довольно приличная, и проценты уже такие же, в интересах банка всё-таки не выносить сор из избы и поговорить с должником или его семьёй, чтобы всё-таки долг был возвращён добровольно.

— Чудеса, — почему-то я ему не верю. — Обычно представители банка не приходят домой.

— Согласен, — вздыхает тяжело, снова начиная кашлять, но потом вспоминая, что в доме ребёнок, старается сдержаться. — Ладно, скажу, как есть. Я работаю в службе безопасности и лично прошляпил пару моментов, на которые стоило обратить внимание. Моему руководству, естественно, всё это не понравилось. И мне, знаете ли, не нравится теперь! Я понимаю, что им хочется получить свои деньги обратно, поэтому решил прийти лично поговорить с вами до того момента, пока банк не начал судебные тяжбы. Но один раз! Больше не приду. Если я так и не смогу с ним поговорить, тогда вы убедите его, что не надо рыть себе и мне яму.

— Он и мне яму вырыл.... Если бы вы отказали ему в кредите, всё было бы проще. — Начинаю возмущаться, сразу же забыв, что только что перед ними оправдывалась. — Даже если я поговорю с ним, он меня и слушать не будет.

— Тогда кредит ляжет на всю вашу семью.

— Как это?

— Так! Если не хотите нам помогать, пойдём другим, более жёстким путём. Но законным, естественно. Пока без коллекторов, — ехидно улыбается. — А там кто знает.

— Но я-то причём? — возмущаюсь.

— Вы семья. Для начала арестуем машину. Только как вы понимаете, долг всё равно большой и вряд ли закроет все вопросы. Потом опишем имущество, потом до вашей зарплаты дойдём, когда из декрета выйдете, — кивает в сторону спальни дочери, — он осведомлён о нашем положении.

— Но я ведь ничего не брала! Почему я должна отвечать за его долги?

— Ох, — мужчина тяжело выдыхает, снова роется в своём портфеле и достаёт какую-то книжку синего цвета. — Ну что же вы такие все непросвещённые. Вот как только приходишь к вам и начинаешь требовать, чтобы вернули то, что принадлежит банку, вы все начинаете громко орать, что вы не были согласны на кредит. Конечно, это не моя работа, но раз уж я сам опростоволосился, хорошо, объясню вам ситуацию. Итак, открываем Семейный Кодекс Российской Федерации, — на момент замолкает. — Знаете такую книжку? — машет перед моим лицом.

— Нет, зачем она мне.

— Ну, значит, придётся узнать. Сами прочитаете или мне прочитать? — протягивает мне её.

Я не вижу в нём агрессии, злости или какого-то недовольства. Он словно робот, но, догадываюсь, что в душе сам переживает, что что-то недоглядел.

— Сама прочитаю. У меня ребёнок спит, я не хочу её разбудить лишними разговорами.

— Хорошо, читайте, — протягивает мне и указывает на нужную статью.

Пробегаю глазами и понимаю, что я попала по полной.

— Девушка, хоть что-нибудь поняли, из того, чтобы прочитали? — снисходительно спрашивает меня.

— У меня есть высшее образование, я вполне неплохо соображаю, — заявляю о своём прошлом.

— Ну тогда вы мне скажите, что предстоит нам с вами впереди. Как я понимаю, ваш супруг не собирается платить кредит по данному договору, а это значит, что потом пойдут исполнительные листы и не мне вам рассказывать, что будет дальше. Понятно, думаю, главное: если супруг покупает в браке автомобиль, значит он распоряжается деньгами с вашего согласия. Если не согласны с этим, оспорьте. Если не смогли, значит, и бремя возврата также на вас. Закон на нашей стороне, как вы, сами, уже, думаю, догадались. А значит, отказаться от уплаты долгов не получится. А банку, если честно, будет глубоко плевать, с кого он этот долг по итогу взыщет.

Глупо начинать спорить с ними и сопротивляться с очевидному.

— Ну что, может, всё-таки поговорите с ним?

— Мне нужно время, чтобы разобраться…

— Ну для этого, я, собственно, и здесь.

— Спасибо. Только пока не могу сообразить, что мне делать, — тру виски, задавая вопрос в слух. — Я была уверена, что он платит.

— Сколько времени вам нужно?

— Готов подождать максимум неделю. Наберите ему сейчас. Я, когда пытался дозвониться, но он сбрасывает и с незнакомых номеров не берёт.

Звоню мужу.

— Алло, Илья, пару минут есть?

— Да, говори.

— К нам пришли представители банка…

— Чего им надо? — меняет тон с равнодушного на агрессивный.

— Ты почему не платишь долг за машину? И ничего мне не сказал. У нас какие-то проблемы с деньгами? Ты вообще, кредит возвращать собираешься?

В душе всё клокочет от возмущения, но я сдерживаюсь при чужом человеке.

— Собираюсь, только какого … они домой ко мне пришли? Кто их звал!

— Я… — не успеваю закончить фразу, как мужик, стоящий рядом, вырывает у меня трубку.

— Добрый день, меня зовут … — пересказывает ему то же самое, что говорил мне несколько минут назад, слушает ответы Ильи и хмурится.

По его физиономии понимаю, что разговора не получается.

Мужик держит трубку, но я вижу, как белеют костяшки на руке, когда он сжимает её сильнее.

Он зол, это сложно не заметить.

— Слушай ты, — голос представителя банка становится грубым и агрессивным, — я с тобой так ласков, потому что сам недоглядел, что ты с косяком сдал документы! Но это не даёт тебе права теперь кидать банк. Не позволю. Я за себя перед руководством отвечу, но и с тебя не слезу. А выпендриваться будешь, ещё мошенничество впаяют. Я об этом позабочусь!

Илья что-то говорит ему в ответ, а мужчина закатывает глаза.

— Короче, месяц тебе на то, чтобы начать платить долг. С учётом прошлых платежей, естественно! В другом случае пеняй на себя. Не я его с тебя выбью, так банк это сделает. Не банк, так суд. Там по решению суда приставы придут. Мало того что машину вернёшь, ещё кучу штрафов заплатишь. А если приставы не помогут, лично прослежу, чтобы коллекторы к тебе пожаловали. А уж они-то, друг мой, точно тебя с голой жопой оставят! О себе не думаешь, о жене и дочери подумай!

Мужчина больше не слушает моего мужа, сбрасывает разговор, отдаёт мне телефон и тяжело вздыхает.

— Извините. Надеюсь, что дочку вашу не разбудил. — Оглядывается на вход, ожидая, что прибежит Алиска. — Я понимаю, что вы, девушка, ни в чём не виноваты, но вы в браке и отвечаете совместно…

— Помню, — киваю, — вы только что говорили мне об этом. У вас тоже будут проблемы?

— Если говорить обо мне, скорее всего, получу глобальную взбучку, и премии годовой лишат. А мне тоже семью кормить надо, поэтому и пришёл к вам. Сумма большая слишком, руководство недовольно.

— Но разве ваши убытки не застрахованы? Заберите машину у него!

— Так-то оно так, заберём. Но по закону это долгая процедура. Не завтра и не послезавтра получится. Всё равно бюрократия превыше скорости. Будет претензия в ваш адрес. Ну, точнее, не ваш, а вашего мужа. Если дальше не платит, то суд. И так далее. Только пока всё это происходит, машина теряет товарный вид, а значит, дешевеет на глазах. В общем, — встаёт с места, убирает обратно книгу и документы в портфель, — в вашем интересе убедить его не ссориться с банком. Будет только хуже. Если он надумает убежать, я ребят подключу, найдут. И тогда… — не договаривает.

— Хорошо. Чем дольше он не возвращает кредит, тем больше долг.

— Верно. Ох, сколько я таких видел… Короче, предупредите его, что бегать бесполезно. Думайте, уважаемая, как его убедить, думайте. Пусть не занимается ерундой! Вы же всё-таки жена.

— Этот человек уже давно никого не слушает. Он, как с цепи сорвался за последний год. Ему вдруг захотелось красиво пожить.

— Ну, это вы уж сами разбирайтесь. Я вас обо всём предупредил. Счастливо оставаться. Не болейте! — бросает глупую фразу на выходе, и неожиданно очень сочувствующе смотрит на меня. — Эллада, такие поступки, как этот, совершают люди, которым нечего терять. А у вашего мужа семья, маленький ребёнок. Ну такое ощущение, что вашему мужу, простите, просто плевать, что он загонит вас в огромную кредитную кабалу. А может, там что-то другое? Подумайте на досуге.

Закрываю дверь за представителем банка, пытаюсь снова звонить мужу, писать смс, но всё остаётся без ответа.

— Мам, привет. Посиди с Алисой, — во мне всё так же клокочет негатив, и я хочу поехать к нему в офис.

— Не могу, прости.

Мне остаётся только ждать его и требовать объяснений.

Ближе к вечеру укладываю дочь спать и сажусь к телевизору.

Щёлкаю пультом, глазами нахожусь в экране, а мыслями где-то далеко, где началось наше с ним будущее.

После того как меня бросил Смирнов, и я почти четыре месяца не выходила никуда из комнаты, кроме университета. Это расставание словно забрало из меня все жизненные силы тогда и мне ничего не хотелось.

Первая, и такая сильная любовь размазала меня и собирать себя в кучу мне не хотелось.

И этим, как я понимаю сейчас, воспользовались мой отец с будущим зятем.

Тот период я вспоминаю как самую большую ошибку в своей жизни.

Отец готовился заранее и в нужный момент начал убеждать меня, что Илья — лучшая партия для брака.

Илья приезжал каждый день и говорил, что его любви хватит на двоих.

Ну а я, будучи ребёнком до этого, выращенным в вечном подчинении отцу, наивно верила и полагала, что отец прав и всё, что они говорят — возможно.

И я сдалась.

Поддалась на уговоры Ильи, твёрдо веря, что, выйдя за него замуж, забуду того, кто был для меня целым миром.

Первый три года брака мы жили вполне неплохо, но потом всё полетело кувырком, когда мой отец доверил Илье управлением филиалом, и его стало постепенно уносить в неверном направлении.

Он вдруг решил, что поскольку он руководитель, у него всё должно быть «по статусу».

Дорогие часы, дорогие костюмы, дорогой телефон, ну, и, конечно, презентабельный автомобиль. Только это теперь стало важным.

А жена… жена, как и дочь, они есть, и никуда не денутся.

Этот день я не забуду никогда.

Именно он изменил наши жизни.

Выйдя из подъезда, неожиданный сигнал машины возле меня заставил вздрогнуть.

— Илья, — выдохнула, с удивлением, замечая, что мой муж сидит в очень дорогом автомобиле.

Резкими движениями Зотов вышел из машины и громко захлопнул дверью.

Музыка орала на весь двор. Люди, проходящие мимо нас, пристально смотрели в нашу сторону, а мне почему-то было перед ними очень неудобно за то, что мой муж привлекал к себе сколько внимания.

Только его, казалось, ничего не напрягает, наоборот, только радует.

— Посмотри, — кивнул взглядом на машину. — Красотка, да?

— Смотрю. Выключи музыку, ты пугаешь ребёнка!

— Наша! — Гордо приподнял голову и ухмыльнулся, но музыку всё-таки убавил.

— В смысле, наша? — не сразу поняла, что он имел в виду.

— Ты не понимаешь, что означает слово «наша»?! Я купил её для нашей семьи!

— Подожди, зачем? На какие деньги?

Я даже не смотрела в сторону автомобиля, а смотрела только на него.

— Ну как зачем... Ездить. Кататься. Наслаждаться. Кайфовать. Получать удовольствие. Понятно же для чего! Плюс, ты забыла кто я теперь? Меня должность обязывает не на развалюхе же ездить. Кстати, мне повезло! — гордится собой. — Увидел на днях в рекламе, что в салоне как раз распродажа на ту модель, о которой я всегда мечтал!

— Такие решения мы должны были принимать вместе.

Первые несколько месяцев я особенно прочувствовала нехватку денег, когда появилась обязанность платить кредит, но изменить ничего не могла.

Я только — только начала приучать дочь к садику, и выйти в ближайшее время на работу, чтобы было полегче в плане денег, для меня было нерешаемой задачей.

Не знаю, на что рассчитывал мой муж, когда он брал такой кредит, но предложить было несложно.

Илья надеялся, что мой отец поддержит его и оплатит хотя бы часть этой покупки, но этого не случилось.

Что-что, а холодный расчёт по всём был приоритетом для отца, и он не собирался платить за «хотелки» зятя.

Илья намекал мне на то, что мои родители могли бы и помочь нам, но я категорически не желала к ним обращаться на эту тему.

Быть обязанной моему отцу, это как про историю, где вход рубль, выход два.

Вспоминаю последние годы нашей совместной жизни, не замечаю, как возле меня останавливается молодой человек.

— Здравствуйте, — обращается ко мне, глядя в свой телефон.

Поднимаю на него глаза и застываю.

Это лицо, как мне кажется, я узнаю из тысячи.

Алиска играет в детском городке, увлёкшись общением с ребятами.

— Простите, не подскажете, это улица Первомайская, дом 1?

— Здесь… — еле слышно выдавливаю из себя и опускаю лицо, в надежде, что этот человек меня не узнает.

— Прекрасно. Подскажите, пожалуйста, а квартира семьдесят в каком подъезде? — всё-таки поднимает на меня глаза.

Он называет мой адрес.

Ничего не успеваю сказать, замечая, как Егор смотрит пристально, понимает, кто перед ним сидит и хмурится.

— Вот так встреча...

— Согласна... Неожиданно…

Он не стесняется рассматривать меня, и я в ответ поступаю точно так же.

Сколько мы не виделись... Около шести, семи лет, а может быть чуть больше.

Я давно перестала считать.

Я запретила себе считать.

Я заставила себя его забыть.

У меня просто не было выбора, потому что он меня это выбора лишил сам.

Знакомое, родное лицо, только выглядит он старше.

Те же самые тёмные волосы, карие глаза, лёгкая щетина на лице, которой, когда мы встречались не было.

Единственное, что взгляд совершенно другой.

Глаза того, кто был со мной тогда, в мои девятнадцать светились теплотой и нежностью, когда он смотрел на меня, а у этого взгляд жёсткий и высокомерный.

— Сколько мы с тобой не виделись? — словно это имеет для него значение, буднично бросает мне вопрос, а я хочу общаться, желая как можно быстрее уйти.

— Долго, — выдавливаю из себя, встаю и шагаю в сторону дочери. — В квартире семьдесят никто сейчас не живёт, — вру в надежде, что он поверит и уедет.

— А когда хозяева вернутся? Не знаешь, случайно? — спрашивает меня вслед, и я отрицательно кручу головой.

Подхожу к Алисе, мысленно собираю себя в кучку, тихонько говорю, что нам пора домой, отряхиваю её ручки от песка и быстрым шагом шагаю к подъезду.

— Погоди, куда спешишь? Остановись, поболтаем пару минут.

Странный тип. Зачем пустое, дежурное общение?

Ему всё равно, а я потом опять себя по кусочкам собирай.

Пусть едет откуда приехал.

— Мне некогда, — обрываю его речь в ответ и бегу от него как будто ошпаренная. — Дочь спать укладывать. Тихий час у неё.

Я понимаю, что поведение у меня словно у школьницы, но ничего не могу с собой поделать. Меньше всего мне хочется сейчас, чтобы он почувствовал моё волнение.

У Смирнова начинает звонить телефон, и я пользуюсь моментом, скрываюсь за дверью нашего подъезда.

В детском городке остались игрушки дочери, но мне плевать, заберу их потом.

Бегу к лифту как можно быстрее.

Уверена, что ещё пару минут, и Смирнов окажется рядом, поняв, что я обманула.

Чуть отдышавшись, жму кнопку лифта и оглядываюсь на входную подъездную дверь.

Лифт, как назло, тащится слишком медленно.

Залетаю в квартиру, закрываю дверь сразу на пару замков, перевожу всё внимание на дочь и начинаю её раздевать, желая таким образом занять свои мысли и руки.

Пальцы не слушаются, сердце лупит в груди.

Она что-то щебечет, говорит быстро, но я не понимаю.

— Пить хочешь?

— Нет.

— Кушать? — перебираю возможные варианты, чего может хотеть ребёнок.

— Нет, — крутит отрицательно.

Гадаю, а в голове крутится только один вопрос: зачем Егору нужен мой муж.

Пару звонков во входную дверь, и я понуро принимаю участь повторной встречи, открываю дверь.

Глаз поднять не решаюсь, но чувствую удивлённый взгляд Смирнова.

— Интересно… — единственное слово, но сколько в нём эмоций. — Значит, не живёт никто, говоришь, в квартире семьдесят? И как надолго съехал Илья Зотов? — снова оценивает меня взглядом с прищуром. — Сбежала-то чего? Могли бы и на улице поговорить. Сказала бы сразу, что это номер твоей квартиры и твой муж.

— Чего надо? — я обычно не грублю людям, а ему неожиданно хочется.

— Ну как маленькая, — усмехается, а я сквозь землю готова провалиться. — А ты не очень приветлива со старым знакомым. Позволишь зайти? — смотрит выжидающе.

Не знаю, как мне реагировать, и как поступить.

В квартире Алиса, оставить её одну и выйти, чтобы поговорить не могу, но и впустить его в наш дом у меня нет никакого желания.

— Нет, не позволю. Уходи, жди того, кто тебе нужен внизу, — мне очень хочется спросить, зачем ему мой муж, но шестое чувство даже без вопросов подсказывает, что, Илья вляпался во что-то и это «что-то» как-то связано со Смирновым.

Но почему именно с ним!?

Кого-кого, а его даже случайно встретить я не имела никакого желания.

— Ладно, давай адрес, где в другом месте его можно найти. Только прошу, не ври в этот раз.

— Мама, ты где? — слышу, как меня зовёт Алиса, и отвлекаюсь на неё, — мамочка? — дочь выходит в коридор и тянет меня за руку на кухню. — в одички дай, пить хочу.

Пока я наливаю дочери воды и жду, пока она напьётся, Смирнов, человек, который никогда не обладал комплексами пользуется ситуацией и заходит в дом.

Краем глаза вижу, как Егор уже стоит в коридоре и наблюдает за нами через зеркало в прихожей.

— Я тебя не приглашала, — еле слышно говорю ему, не поворачивая лица, чувствуя его присутствие.

— Мне, муж твой нужен. Где он? — игнорирует. — Только, пожалуйста, Лада, не говори мне, что он здесь не живёт. Не ври в этот раз.

Пока разговаривает, смотрит теперь то на меня, то на Алису.

Дочь хочет спать, потирает глазки, но при этом точно так же не сводит с него глаз.

Такое ощущение, что они изучают друг друга, и каждый не скрывает своего любопытства.

Я-то наивно полагала, что встреча с представителями банка будет моей единственной проблемой в ближайшее время, а теперь понимаю, что нет.

Ещё большей проблемой стала неожиданная встреча с Егором.

— Красивая у тебя дочь, — говорит серьёзно. — На тебя очень похожа, — понимает, видимо, что ляпнул лишнего, и быстро возвращается к той причине, по которой пришёл в наш дом. — Ну что, когда вернётся твой мужик? Хотя какой он мужик…

— Он что-то натворил? — всё-таки спрашиваю.

— Да. Стукнул мою тачку, а затем сбежал с места ДТП. Причём, сбежал как крыса, в надежде, полагаю, что я его не найду.

— А с чего ты решил, что это он стукнул её? — мне так хочется верить, что Егор ошибается.

Вспоминаю, что говорил мне про товарную стоимость машины представитель банка, и с ужасом догадываюсь, что ситуация становится ещё хуже, чем я могла подумать.

— Не сомневайся, не ошибся. Стукнул именно он. Сердобольные люди номерок его запомнили, когда он уезжал с места ДТП. Даже пытались остановить, но бесполезно. Записали номер, дождались меня, рассказали, как всё было, ну а я, в свою очередь, нашёл… вас. В общем, эти прекрасные люди сдали мне твоего мужика с потрохами.

— Не может быть, чтобы он был настолько идиотом. Неужели действительно уехал… — говорю это вслух не задумываясь.

Смирнов улыбается, а я готова за эту улыбку его придушить.

— Да, — кивает. — Уехал. Расчёт его, думаю, был прост. Машина очень дорогая, никто не осмелится стать свидетелем этого происшествия. А люди не побоялись.

Становится стыдно перед ним за мужа.

— Егор, Илья на работе, — выдавливаю из себя. — Мне некогда болтать с тобой, — киваю в сторону дочери. — Адрес сейчас напишу, езжай к нему туда, — достаю ручку и листок. — Там решайте вопросы. Разбирайся с ним, меня не втягивайте только. Я тебе не царапала машину, с места ДТП не сбегала, ответственности никакой перед тобой нет. Поэтому прошу тебя покинуть мой дом.

— Согласен. Только боюсь, что всё равно ты ощутишь все прелести этого ДТП.

Смотрю на него с вопросом, не понимая, о чём он.

— Деньги всё равно придётся искать вместе, вы же семья, — поясняет. — Только нужно делать это побыстрее. По страховке ничего не получится взыскать, ведь он уехал. Не затягивайте! Ты меня знаешь, я слишком долго ждать не люблю.

Да, я знаю, терпение и Смирнов вещи несовместимые.

Один-единственный раз, когда он сам захотел подождать — это наше желание заняться любовью.

Егор знал, что я не была опытна в этом вопросе, поэтому не торопил меня, не принуждал, не заставлял, не уговаривал.

Как говорил сам Смирнов: ему захотелось, чтобы я запомнила этот день на всю жизнь, и моё желание, без сомнений, было для него самым важным.

Вспоминая это, теперь все его слова и поступки никак не вяжутся у меня с его реальным образом подлеца и последующими событиями.

Если было всё так, как он говорил мне тогда, и между нами было что-то большее, чем сексуальное влечение, почему я так быстро ему надоела.

Но есть ли смысл теперь об этом?

— В общем, я даю твоему муженьку два дня для того, чтобы связаться со мной и найти деньги на ремонт моей машины. Заявлять пока на него не буду, но он должен понимать, что прав я его лишу в момент. Ведь он покинул место ДТП, а такие вещи бесследно для водителя не проходят. Если не хочет стать пешеходом, пусть выходит на связь. Вот моя визитка, пусть позвонит мне и не будет трусом.

— Хорошо, — киваю, — обещаю, он позвонит тебе.

Ничего больше не сказав, мазнув взгляд по моей дочери взглядом снова, Смирнов разворачивается и уходит, тихо прикрыв дверь.

Я дочь вполне состоятельных родителей. Точнее, была.

Всё прекратилось несколько лет назад, когда отец посчитал, что пора моему мужу выходить во всех вопросах в свободное плавание и обеспечивать свою супругу, то бишь меня, самостоятельно.

Мои родители настаивали на браке с Зотовым.

Отец предпринял много усилий, чтобы выдать меня замуж удачно.

Только понятие «удачно» у нас понималось по-разному.

В свои девятнадцать я мечтала выйти замуж по любви, и это было бы моим пониманием слова «удачно».

Отец хотел выдать меня замуж на умного и перспективного в его понимании парня, и в его случае он считал, что я вышла замуж удачно.

Что-что, а предпринимателем мой отец был настоящим.

Голый расчёт и никаких эмоций.

Он учил меня тому же самому, но в этом вопросе я, как показала жизнь, оказалась полной двоечницей.

Тогда, когда папа задумал выдать меня замуж за перспективного парня, ему, словно вселенная помогала.

Ну и Илья старался изо всех сил мне угодить заботой и вниманием.

Довольно сложно было не поверить в искренность сильных, светлых чувств другого парня, при условии разбитого сердца от признаний Егора.

Отец, это я теперь понимаю, знал, на что давить. И он не ошибся.

Я тогда верила родителям и не верила в себя.

Никогда не разочаровывала своего папу, была послушной и примерной девочкой с самого детства, которая без сопротивления и каких-либо сомнений соглашалась с мнением родителей.

Да, так и было, но ровно до того момента, пока в моей жизни не появился бунтарь Смирнов.

Уверенный и слегка нагловатый, дерзкий и амбициозный, имеющий свою точку зрения на всё.

Таким он был, и мой мир перевернулся для меня с ног на голову.

Закончив школу, поступив на первый курс престижного Вуза, я абсолютно счастливой и наивной выходила, как мне казалось, во взрослую жизнь.

Отец баловал меня, любил, обожал, но в ответ требовал беспрекословного подчинения, пока я росла.

Хочет папа, чтобы дочка отличницей была, будет!

Школа с золотой медалью, первая во всех олимпиадах везде, умница и красавица.

Сопротивление началось, когда я поняла, что Смирнов тот, с кем я хочу быть в будущем. Именно с ним я поняла, что такое любовь, когда увидела, тогда и пропала.

В животе бабочки, а в сердце отбойный молоток. В голове пустота и образ единственного человека на этой планете в любую свободную минуту.

Егор дарил мне подарки и старался баловать, насколько это было возможно в его возрасте и при его небольших тогда доходах.

Конечно, эти подарки были не те, к которым я привыкла, но каждому из них я совершенно искренне радовалась.

Отец пару раз делал акцент на том, что это слишком дёшево, но мне было всё равно. Я любила Егора, а не его подарки.

Любила в нём всё: уверенность в себе, которой у меня не было, честность и открытость, и многое другое.

Я призналась отцу, что безумно влюбилась в этого парня, но, когда он через свои каналы узнал, что Егор из простой семьи, для него такой аргумент, как любовь стал совершенно неважным.

Он потребовал от меня, чтобы рассталась с ним, но именно тут я впервые проявила свой характер и сказала твёрдое «Нет».

Отец был обескуражен, зол, удивлён и возмущён.

Но он не из тех, кто отступит.

Мы праздновали моё девятнадцатилетние, и был снят целый ресторан для встречи гостей. Мама настояла на том, чтобы я выглядела как принцесса.

Отец настоял на том, чтобы этот праздник гремел на весь район.

А я постеснялась отказать им, увидев, сколько сил и внимания было вложено.

В душе мне было плевать на всех тех, кто окружал меня, я думала только о любимом, который не смог прийти.

Я тогда летала в облаках и была абсолютно счастлива.

Всё, что происходило вокруг, не замечала.

Зачем всё эти старания, я поняла позже.

— Одень это красное платье, — настаивала мама. — Посмотри, как оно струится по твоим бёдрам, и обтягивает красивое тело, грудь. Волосы уложим на одну сторону. Они будут сверкать в лучах яркого света.

— Мама, ты меня как на парад невест наряжаешь, а не на празднование дня рождения.

— А вдруг, — загадочно улыбалась.

— Мам… я Егора люблю. Хоть ты меня пойми, — гладила её руки и просила поддержки.

Визажист, стилист, парикмахер сделали из меня настоящую красотку, которая выглядела чуть старше своих лет: больше макияжа, больше открытого тела, и непривычный образ.

Скинув фото любимому, я ожидала восхищения, но в ответ получила лишь скромное смс «Малышка, ты сама на себя непохожа».

Как расценивать его не поняла, а потом закрутилась в водовороте внимания новых людей и хаоса, который творился вокруг меня.

— Здравствуй, дочка, — широко улыбался и целовал меня отец в щёку, — познакомься, это Илья Зотов, — представлял очередного молодого человека.

Парень улыбался мне широкой улыбкой, не скрывая своего открытого интереса к моей персоне.

А отец наблюдал за нами со стороны и удовлетворённо кивал каждый раз, когда тот появлялся возле меня.

— Обрати внимание на Зотова, — кивал в его сторону, — он очень умён и перспективен. Я взял его к себе на работу, и парень очень удивляет меня своими суждениями, — настаивал отец.

Я отмахивалась, смеялась и повторяла, что люблю Егора.

Отец злился, настаивая на своём, постоянно напоминая, что Смирнов — это всего лишь детская влюблённость, а настоящие чувства придут позже.

— Он не сможет обеспечить тебе достойное будущее, — апеллировал.

— Вместе обеспечим, — этим аргументом он меня не пугал.

— Поиграется и бросит, — душил меня страшными прогнозами, но я лишь улыбалась, не допуская такой вероятности.

Только не прошло и нескольких месяцев, как выяснилось, что отец оказался прав.

Егор охладел ко мне и в итоге признался, что я скучна для него и больше не интересна.

— Ну, и что я говорил? Ты впервые ослушалась Эллада и получила то, что получила, — я молчала. — Отвечай, я прав? — давил авторитетом. — А на Илью всё-таки обрати внимание, как я советовал. С ним у тебя будет надёжный тыл.

И я обратила. Я снова сделала как хотел отец, ведь свои плохого не пожелают, правда?

Говорят: стерпится — слюбится.

Но спустя семь лет, встретив снова Смирнова, такого чужого, но одновременно родного, я поняла, что и не стерпится, и не слюбится.

Смирнов одной встречей вывел меня из «анабиоза», позволил понять, что жить, как прежде, я больше не хочу.

Я мерила шагами квартиру, стараясь отвлечься на щебетание дочери, но у меня ничего не получалось.

После ухода Смирнова меня словно разрывало от эмоций на части.

Попробовала лечь на дневной сон вместе с Алисой и поспать, но как только я закрывала глаза, в голове снова и снова возникал Егор и эта неожиданная встреча.

Я гнала его из собственных мыслей, но снова и снова возвращалась к нашему разговору о ДТП и Илье.

Думаю, не только мне была неприятна эта встреча. По его лицу было заметно нескрываемое разочарование, что я жена Зотова, и я совершенно точно это почувствовала.

Сжатые губы в единую тонкую полоску и нахмуренные брови говорили сами за себя. Смирнов не умел скрывать свои эмоции. По крайней мере, так было раньше.

— Мама, а кто этот дядя? — спросила дочь, проснувшись после обеденного сна, почему-то не забыв о незнакомце.

— Никто, — единственный ответ, который пришёл мне в голову мгновенно. Хотя таковым для себя Смирнова я не считала. Но так думать удобнее и выгоднее для моей нервной системы.

Мне вдруг стало неожиданно тесно в стенах этой квартиры, хочется открыть окна и вдохнуть полной грудью, но я боюсь застудить Алиску.

На природных инстинктах прежде всего думаю о дочери, а потом о своих «хотелках» и эмоциях.

Вот и сейчас собрать бы чемодан и уйти на фоне всех разочарований, но банковский счёт сдерживает мои порывы.

Денежный вопрос завязывает тяжёлый узел на моих ногах, не позволяя сделать лишние движения.

Съём жилья подразумевает совершенно другие расходы, нежели я имею по своим личным возможностям. Но это не значит, что надо опускать руки и искать оправдания, чтобы продолжать жить с Ильёй так как мы жили.

Открываю объявления, пролистываю предложения и ужасаюсь от цен на аренду даже самых скромных квартир на окраине города. Но выбора для себя не оставляю даже при таких условиях.

Мне просто необходимо начать жить с чистого листа.

Конечно, в идеале было бы, чтобы Алиса привыкла к детскому саду, я вышла из декрета на работу, и потом уже подавать на развод.

Но согласится ли Илья на такие условия, пока не знаю.

Только моё чутьё подсказывает, что просто не будет.

Выстраиваю в голове разговор с ним, связывая мои объяснения, с тем, что я устала от наших отношений, но всё невольно сводится к Смирнову и его появлении сегодня на пороге нашего дома.

Звонок прерывает мои мысли.

— Привет, мам.

— Что с голосом? — чувствует меня.

— Ничего.

— С Ильёй не ладится? — настаивает на откровениях.

— Мам, давай не по телефону.

— Значит правда, — вздыхает. — Он звонил мне на днях. Ты с ним очень холодна. Доченька, ну ты же уже взрослая женщина и должна уметь обеспечивать своему мужу уют, комфорт, — закрываю глаза, злюсь, зная, что будет сказано дальше. — Так много зависит от женщины, — заводит старую шарманку, забыв про наш уговор не лезть в мою семью. — Папе он очень нравится. Кроме того, у вас дочь. Совместный ребёнок — это ведь очень важно.

— Мам, помнишь Егора? — перебиваю.

Чувствую, как мама замирает.

— А он здесь причём? — мне даже фамилию называть не нужно. Каждая из нас знает о ком идёт речь.

— Я случайно встретилась с ним.

— И что? Только не говори, что ты уходишь к нему от мужа?

— Нет, нет. Мы только сегодня увиделись. Знаешь, я поняла, что совершила ошибку, выйдя за Илью. Зря я тогда так… А ещё поняла, что сердцу не прикажешь, — признаюсь самому близкому человеку в своих чувствах.

— Это что ещё за разговоры, Лада? О дочери подумай, прежде чем Смирнова вспоминать! Ерунда это всё! Всегда можно приказать сердцу! Уговорить, убедить, обмануть. Как угодно, так и называй!

— А ты как раз так и живёшь, — срывается с губ. — Счастлива?

Моя мама из той категории женщин, которую воспитывали в привычном понимании патриархальной семьи, где женщина — это хранительница очага, и как бы ни складывались отношения, нужно терпеть ради сохранения семьи.

Иногда мне кажется, что сама она несчастлива в браке с моим отцом, но признавать этого категорически не хочет.

Она как тот страус, которому проще засунуть голову в песок и притвориться, что всё вполне неплохо. Главное — не гневить отца.

— Не руби сплеча, дочка, — не отвечает на мой вопрос мама, — жизнь больше и сложнее, нежели чувства. Неужели ты это так и не поняла?

Я снова набираю мужу, настаивая на разговоре о кредите. О том, что я знаю о ДТП говорить по телефону не хочу.

— Я говорил, много работы, но постараюсь пораньше.

Закрутившись в делах ближе к вечеру, не замечаю вибрирующий бесконечно телефон.

«Лада, нужно срочно встретиться. Оставь дочку с кем-нибудь и приезжай в ресторан «Х» — смс от подруги.

«Возьми трубку» — следом.

«Это важно! Связано с твоим мужем!» — как последний аргумент.

— Привет. Что случилось? — перезваниваю.

— Привет, — голос моей подруги Наташки очень взволнован. — Ты игнорируешь моим смс. Прочитай!

— Прочитала. Что случилось?! — повторяю вопрос.

— Я сейчас сижу в ресторане с девчонками, и твой муж недалеко от меня в компании какой-то девицы. Только он меня не видел. Они вглубь ресторана ушли.

Действительно, на заднем фоне я слышу отчётливо музыку.

— Илья!?

— Ну да, а у тебя что ещё с какой-то есть муж? — пытается разрядить обстановку.

— Он же вроде, на работе, — смотрю на время и понимаю, что такое вполне реально.

— Ну да, они все так говорят, — вздыхает. — В общем, некогда болтать. Думаю, тебе лучше приехать.

Между нами повисает молчание.

— Алло, Лада, ты приедешь? — настаивает на ответе. — Или… или, если не хочешь, сделаем вид, что я тебе не звонила? — даёт заднюю Наташа.

— Нет, зачем. Сейчас попрошу соседку или маму, чтобы они посидели с Алисой, и приеду.

— Жду! — победно отвечает мне Наташа.

Подъехав к ресторану, удивляюсь, почему Илья гуляет именно здесь.

Накрывает очередное возмущение, потому что он не платит долг за машину, и мне приходится оправдываться перед представителями банка, но за ужин в данном заведении готов отвалить кучу денег без сожаления?

Так важна девушка, с которой он встречается или хочет пустить пыль в глаза, как мне и моему отцу в своё время?

Ну ладно, я была наивная дура с разбитым сердцем, но мой отец? Куда смотрел?!

Или там был ещё какой-то интерес, кроме «удачно» выдать меня замуж?

Ладно, с этим я буду разбираться позже, не до детективных расследований.

— Лада, только, пожалуйста, не переживай. Мы всё выясним, — начинает уговаривать меня подруга, когда выхожу из машины такси и сбрасываю её очередной нетерпеливый звонок.

— Наташ, нормально всё. Спасибо, что позвонила.

— Он меня не видел, если что. Я к ним не подходила, наблюдала издалека. Не знаю, что там за отношения, но пока они даже не целовались за всё это время. Девушка, кстати, на тебя похожа сильно. В первый момент мне показалось что это ты, но потом, когда она повернулась в мою сторону, поняла, что нет, не ты. — Смотрю на подругу и не понимаю, почему она так нервничает.

— Наташ, ты чего так волнуешься? Перестань! Это я, как жена нервничать должна, но никак не ты.

— Какое-то просто чувство… Поганое. Я словно брак твой сейчас своими руками уничтожаю, — подруга теперь, вероятно, очень жалеет, что набрала мне и рассказала про Илью и эту девицу, — у вас ведь ребёнок…

— Ну, это не даёт ему право гулять.

— Ну да, конечно. Всё так, — соглашается. — В любом случае, чтобы дальше не произошло, не переживай только, — подбадривает.

— Я не переживаю. Злость только.

— Не удивительно! — хныкает в ответ.

И это правда. Пока ехала в такси, я действительно очень злилась на мужа.

Но не из-за измены, а из-за непонимания, почему при наших условиях не развестись и не расстаться по цивилизованному, сохранив добрые отношения ради дочери?

Пока захожу в ресторан, набираю Илье, хочу услышать, как он мне скажет, что он на работе, но на этот раз телефон уже отключён.

— Ты спокойная такая, — вглядывается в моё лицо. — Лада, я бы уже… рвала и метала!

— Зачем? Какой от этого толк.

— Никакого! Но нужно показать характер и дать понять, что ты не будешь терпеть измены! Нахал! Обманщик! — Наташка продолжает возмущаться, словно она его жена, а не я. — Ну что, идём, открываемся? — смотрит с подозрением и выжиданием. — Или…?

— Да, сейчас. Без или! — киваю.

Даже несмотря на то, что я всё для себя решила, мне неприятно и унизительно заниматься такой ерундой, как уличать мужа в измене.

— Здравствуйте, — приветствует нас официант замечая. — Простите, свободных столиков нет, — показывает рукой на все занятые столики. — Сами понимаете, вечер… Но, если вы подождёте немного, возможно, вон тот, — даже не смотрю в сторону, куда он кивает, — освободится.

— Молодой человек, не переживайте. Мы уже видим тех, к кому пришли на встречу, — киваю в сторону сидящей в уютном закутке парочки. — Отдельный столик нам не нужен.

Смотрю на него. Да, это действительно мой муж Илья.

Коротко стриженный брюнет, с довольно грубыми чертами лица, носом с горбинкой, и вполне поджарым телом. Он всегда нравился женщинам.

Строгий костюм, наглаженный и дорогой, ухоженное лицо и руки, он умел производить нужное впечатление на людей.

В своё время и на моего отца и маму тоже произвёл. Они были уверены, что лучшей кандидатуры в мужья для меня не найти.

— Я думаю, что твоему уже мало с кем можно спутать, он тебя мужчина видный, — говорит Наташа, но потом иссекается.

— Да уж... Видный...

— Привет, — спокойным тоном стараюсь прикрыть всё-таки появившееся внезапно волнение, обращаюсь к мужу.

Илья поднимает на меня лицо, я не замечаю никаких других эмоций, кроме удивления.

Ни стеснения, ни растерянности, ни смятения, ни стыда.

Ровным счётом ничего.

— Привет, — на мгновение замолкает. — Ты здесь какими судьбами? — он смотрит на Наташку, затем на меня, а затем на девицу, которая сидит рядом.

Я тоже, в свою очередь, смотрю то на него, то на его спутницу и мысленно соглашаюсь с Наташей в том, что девушка действительно очень сильно похожа на меня.

Тоже невысокого роста, стройная, белокурая, с большими голубыми глазами и курносым носом.

— Да вот, приехала посмотреть, как ты … работаешь…

Замечаю, что Илья начинает нервничать. Видимо, до него доходит понимание того, что с огромной скоростью на него сейчас движется катастрофа.

— Официант, — приглашает кивком недалеко стоящего парня, — виски сто грамм принесите.

Тот кивает и мгновением исчезает, вернувшись буквально через несколько секунд.

— Ты за рулём! — зачем-то говорю ему, кивая в сторону бокала.

Илья не отвечает мне и залпом проглатывает порцию появившегося так скоро янтарного напитка.

— От одной порции ничего не будет, — выдавливает из себя. — Присаживайся, — приглашает по-джентльменски. Так какими судьбами ты здесь? Подружка, поди, позвонила, когда меня увидела? — усмехается и смотрит на Наташку.

Та начала стыдливо отворачивает глаза, но потом не сдерживается.

— А нефиг от жены законной по ресторанам с другими бабами шляться! — выдаёт в злости.

— Мы сами с Ладой разберёмся, — злобно отвечает ей в ответ.

— Илья, это кто? — подаёт голос незнакомка в красивом ярком платье.

— Ну тебе же только что эта сказала, — кивает в сторону Наташи, — жена моя, — буднично бросает девушке и даже не стесняется.

— А ты что, женат? — охает в удивлении.

— Ну да… Пока что, да.

Мой муж совершенно спокойно кивает и достаёт из кармана пиджака обручальное кольцо, вертит его в руках и надевает его на свой палец.

— Ты не переживай, — улыбается ей и говорит язвительно, смотря мне в глаза, — Лада спокойная. Моей жене всё равно где, с кем я, зачем я. Она не кинется на тебя, не оттаскает за волосы, не поцарапает лицо, как делают многие истеричные ревнивицы. А знаешь почему?

— Почему? — выдавливает из себя, а мы с Наташей молча наблюдаем за их диалогом.

— Потому что моей жене всё равно, — особо выделяет слова «всё равно» и словно оскорбляется сам оттого, что говорит это вслух. — Да, дорогая?

— Да, дорогой, — киваю, соглашаюсь.

— А дочь с кем? — проявляет заботу об Алиске.

— Не одна, не переживай.

— Хорошо. А то я уже испугался, что ты в попытке выловить меня с другой бросила дочь одну, — пытается перевести внимание с себя на меня.

— Поверь, ты этого не стоишь, — кидаю в пику. — Да и вылавливать я тебя не собиралась. Больно надо.

— Ну, правильно! Жена с маленьким ребёнком, а муж по ресторанам! — Слышу, как громко усмехается рядом стоящая Наташа и вставляет своё возмущение снова.

Люди начинают оглядываться на нас, и я незаметно одёргиваю её за руку, чтобы она замолчала.

— Ничего не было, — смотрит пристально только на меня муж и разговаривает со мной так, словно рядом нет посторонних людей. — Лада, пока ничего не было. Скажи, что я тебе действительно нужен, и мы поедем домой, — голос моего мужа становится мягче. — Только скажи это! И дальше никого не будет. Только ты и я, и, повторяю, других не будет никогда, — кивает без стеснения в сторону спутницы, так похожей на меня.

Девушка молчит, хмурит брови, теребя в руках салфетку.

Ей неприятно, но почему-то она не встаёт и не уходит, продолжая наблюдать за нашим спокойным общением, где нет ругани и взаимных обвинений.

Возможно, просто растерялась.

Злости нет теперь. Равнодушие только.

— Алиска дома ждёт. Мама с ней осталась. Мне пора. — пропускаю мимо ушей слезливую речь, вытаскиваю телефон. — Алло, такси?

— Не надо такси. Поехали домой, — бросает несколько купюр на столик и, не попрощавшись со своей спутницей, удаляется.

— Простите, — выдавливает мне девушка, словно оправдываясь, когда я собираюсь уйти.

— Ну, он был без кольца, так что… Не в паспорт же ему заглядывать, — улыбаюсь.

— Я действительно не знала… — киваю и ухожу.

Выходя из ресторана, ищу глазами машину. Её трудно не заметить. Она действительно производит впечатление.

— Она тебе никого не напомнила? — усмехается.

— Она не я, даже если мы похожи.

— Вот в том то и проблема… А как хотелось бы.

— Илья, надо искать не похожую, а надо искать свою. Понимаешь, о чём я? — пытаюсь до него достучатся. — Давай разведёмся, и у тебя появится такой шанс.

— Нет, — отрезает.

Вспоминаю встречу со Смирновым и желая проверить, врал он или нет, обхожу пару раз вокруг машины.

В темноте вижу пару хороших царапин на бампере. Я знаю, откуда они, но хочу от него услышать, что произошло.

— Ты чего? — настораживается, наблюдает за моими действиями.

— Ничего, — пожимаю плечами, кутаюсь в пальто.

Ветер пронизывает практически насквозь. Трясёт то ли от холода, то ли от возмущения.

— А почему тогда ты так разглядываешь машину? — продолжает приставать.

— А что это такое? — делаю вид, что ничего не знаю и показываю на царапины. — Показалось или тебя поцарапали?

— А, это… Да, так случилось, — расслабляется. — Нет… Это не меня, это я поцарапал.

— Когда?

— На днях.

— Ты мне ничего не говорил.

— Не придал значение. Расстраивать не хотел, а то ты уж слишком реагируешь ревностно на всё, что связано с этой машиной. Ладно, да какая, собственно, разница, это же всего лишь железяка!

— Эта железяка стоит уйму денег. А ещё и кредитных! Страховка, надеюсь, покроет этот ремонт и возместить ущерб? — захожу издалека.

— Да, — врёт, скрывая того, что уехал с места ДТП.

— Трус, — срывается с языка. — Ты покинул место аварии! — поворачиваюсь к нему и признаюсь, что знаю об этом.

— Откуда ты знаешь? — замирает в шоке.

— Знаю! Ты идиот?! — всё-таки не сдерживаю свои эмоции и говорю то, что думаю. — Ты что, не понимаешь, что тебя лишат прав! Кроме того, если это будет не страховой случай, а это куча денег из нашего бюджета. Ты представляешь хоть, сколько нам придётся отдать на ремонт двух машин? Про банк я вообще молчу уже!

— Хватит орать! Прекрати устраивать истерику! — замолкает на мгновение, — значит, они нашли меня, — лицо Ильи меняется с удивлённого до растерянного.

Муж явно был уверен, что никто его не найдёт в большом городе, но он не учёл ответственность и добропорядочность людей.

Илья начинает материться, не сдерживая свои эмоции злости, и теперь уже, полагаю, страха.

— Хреново дело, — теперь уже не так уверен в себя, как в ресторане, — садись в машину.

— Ты выпил. Я не поеду с тобой, если ты будешь за рулём. Ты, Илья, вообще без тормозов последнее время стал, — отказываюсь сесть в машину.

— Не пори ерунду! Это всего лишь стопка!

— Вызывай трезвого водителя, или я еду на такси.

— Хорошо! — бесится, но делает то, что я говорю.

До дома доезжаем в тишине.

Пока мы едем, я рассуждаю о том, что совершенно точно мне самой придётся теперь принимать решение за нас обоих и разрушить то, что мы по глупости своей пытались сохранить.

Замок этот под названием «брак» был из песка. Чуть посильнее ветер дунул, и развалился он.

— Погоди, не уходи, — смотрит на меня.

Илья рассчитывается с водителем и тот покидает машину.

— Лада, — блокирует мою дверь, не позволяя выйти. — Скажи, как мне угодить тебе, чтобы ты была счастлива со мной?

— Никак. Мне не надо угождать. Мне надо только помочь.

— Скажи в чём, я готов, — думает, что я о сохранении наших отношений, а я ровно наоборот.

— Илья, ты сам-то не понимаешь, что не осталось ничего? Сначала было неплохо, я бы даже сама сказала, хорошо. Но потом… Надо признаться, что не вывезли мы нашу семью. Посмотри, как тебя раздражает даже собственная дочь. Зачем тебе нужен этот брак? Ты же сам несчастлив в нём. Ну дураки, поженились, молодые, без царя в голове, но дальше то, сейчас ты что, не видишь очевидного?

— Ты из-за машины всё-таки так закусилась на меня тогда? Простить не можешь, что я сделал, как хотел, не учитывая твоего мнения? — ищет первопричины.

— Дело не только в ней. Только получается, я твоё мнение должна учитывать, а ты моё не очень. Вообще, не понимаю, зачем я уговариваю тебя… Ради ребёнка хочу отношения сохранить.

— И я хочу. Но кроме этого я тебя люблю.

— Настолько сильно любишь, что пошёл с другой в ресторан? — усмехаюсь без обиды.

— Я хотел понять, смогу ли я быть с другой женщиной. Сравнить, в конце концов! А то как привязанный возле тебя! А ты, как рыба холодная, хотя раньше такой не была.

— Так дай мне развод и будешь греться рядом с другой, — смотрю на него с вызовом и цепляюсь за возможность.

— Не могу…

— У меня ощущение, что дело не только в любви. Верно? Есть ещё кое-что? — догадываюсь, и он кивает. — Ты можешь толком объяснить?! — раздражаюсь.

— Хорошо. Действительно, это же не тайна мадридского двора. Наш брак договорной.

— Да поняла я уже давно. Разве это секрет, — пожимаю плечами.

— Только ты не всё знаешь. Я знаю больше. Если ты- уйдёшь от меня, к предкам вернёшься, в шоколаде останешься, а я, если разведусь с тобой буду в полном дерьме, — сердится. — Удачно твой папаша подсуетился.

— Яснее!

— Когда мы с тобой расписывались, мои предки были банкротами. Это если о деньгах. Но у них было несколько знаний, вполне привлекательных для бизнеса твоего отца. Ты, например, знала об этом? — смотрит выжидающе.

— Нет, — не вру.

— Так вот, твой отец видел меня не только как перспективного парня, — показывает пальцами кавычки на словах «перспективного парня», — но и перспективу приобрести то, что он так давно хотел. Папаша твой скупил все здания по дешёвке у моих. А мои предки, в свою очередь, желая и мне обеспечить уверенное будущее, чтобы подстраховаться, договорились с ним, что он выдаст тебя за меня. И плюс должность в филиале, когда тот откроется. Ну вот, всё договорённости выполнены, и работает вполне неплохо, но ты планируешь всё изменить. Папаше твоему я буду не нужен уже, но вы поимели все плюшки. Не находишь это несправедливым, а, Лада?

Пока ещё не сразу могу поверить в то, что мой отец так поступил со мной.

В голове крутится воспоминание, как Илья упорно ухаживал, не оставляя меня одну, и как отец с мамой убеждали меня, что только с ним я смогу быть счастлива.

Я-то тогда полагала, что это любовь Ильи и забота близких, а всё оказалось банальнее: деньги. И каждому из них не было до меня никакого дела. Я была лишь разменной монетой. Ну ладно, поняла бы, когда чужие так поступают, но свои…

— Да пойми ты меня! — злится, — я не готов столько лет коту под хвост спустить! Отец твой обещать обещает, но я точно знаю, что он не простит мне, если я разведусь с тобой.

— С чего ты так решил?

— Он мне так и сказал! Условием того, что я директор филиала — это брак с тобой. Эллада…

— Не называй меня так, — перебиваю.

— Ладно, не злись! Лада, — замолкает на минуту, смотрит в окно, в лице какая-то обречённость. — Мои предки были банкротами. Я был нужен твоему отцу, как и он нам. У нас с тобой не было выбора тогда, и сейчас, чтобы не лишиться… комфорта, мы должны оставить всё как есть. Всё же есть: квартира прекрасная в центре города, тачка эта, должность у меня, ты к отцу вернёшься из декрета в компанию, тоже будешь в шоколаде.

— Ты сам себя в эти рамки загоняешь, что нет выбора. Выбор есть всегда. И теперь я точно это понимаю. Я не готова, как ты говоришь, даже ради комфорта жить с тем, кого я не люблю. Ты мне нравился. Очень! Забота твоя тогда… внимание… спасибо тебе за них. Но мне вдруг стало этого мало теперь. Я сама любить хочу, Илья. Теперь я хочу всё изменить всё.

— Давай останемся в договорном браке? — не слушает меня совсем, находясь в собственном интересе.

— Где? — не понимаю его.

— В договорном браке. А что… мне кажется, что в нашем случае, это прекрасная идея. Сколько людей так живут.

— И что это означает? — я не собираюсь соглашаться, но интересно выслушать.

— Всё вполне просто: я не лезу в твою жизнь, ты не лезешь в мою. Не хочешь… спать со мной как с мужчиной, ок, даже это приму! Тяжело будет, конечно, — оценивающим взглядом проходит по моему телу, а я почему-то ёжусь. — Но я смогу. Комфорт дороже!

— Нет.

— Подумай хорошенько! — настаивает. — О дочери подумай! Маленьким детям очень много нужно в жизни, сама же знаешь! Сколько на неё денег уходит! Как в бездну!

— Я сказала: нет! — рявкаю. — Про дочь вообще молчи лучше. Мы оба совершили ошибку, поддавшись на уговоры родителей вступить в этот брак. Я предлагаю тебе её исправить. Пользуйся возможностью, пока я ещё тебе предлагаю сделать это вместе. Ты переживаешь, что отец тебя с должности снимет… — пытаюсь понять, как поступать лучше, — давай вместе попытаемся убедить его сохранить за тобой эту должность. В конце концов, мне это тоже нужно сейчас…

— Согласен. Иначе как я буду вас содержать.

— Я уверена, если поговорим вместе, он услышит нас. В конце концов, даже если нет, он не будет решать, как мне жить.

— Лада, а на счёт девушки, — снова возвращается к теме о встрече в ресторане зачем-то, — ты поняла, да, что это не измена? Глазами посмотреть на другую женщину, общаться и изменить физически — это не одно и то же. И всё-таки ты подумай насчёт нас. Я не изменю тебе, если мы договоримся на определённые условия, как я тебе предлагал. Ради того, чтобы оставить всё как есть, не изменю.

— Разговор слепого с глухим, — киваю сама себе в подтверждение. — Открой дверь, — выйти хочу из машины.

Как только притрагиваюсь к ручке двери, сразу вспоминаю Егора.

— А, да… Кроме кредита, и вот с этим товарищем не забудь решить вопрос о ДТП, с которого ты по глупости, или трусости уехал, — протягиваю визитку Смирнова, вынимая её из кармана пальто.

— Что это?

— Визитка того, чью машину ты стукнул.

— Смирнов Егор Юрьевич... — вглядывается в текст визитки. — Смирнов Егор Юрьевич..., — зачем-то повторяет. Подожди... — вглядывается в моё лицо, видимо, желая прочитать мои эмоции. — Только не говори мне, что это… тот Егор, который тебя бросил?

— Он самый, — по позвоночнику бежит ручеёк пота от волнения.

— Не может быть. таких случайностей не бывает, — у него столько эмоций на лице.

— Ну, как видишь, бывает, — стараюсь сохранять спокойный тон, хотя сердце из груди выпрыгивает.

— Интересно… интересно.

Замечаю, как меняется лицо моего мужа от удивлённого до агрессивного.

— Да-а-а…, — протяжно говорит Илья и улыбается, — мир тесен. И в кого я вляпался! В Смирнова! — смеётся теперь в голос, но потом резко замолкает. — Ну теперь всё ясно. А я-то не сразу понял, откуда в Ладе, нежной, терпеливой и спокойной девушке столько страсти и азарта проснулось! Давай разведёмся, поняла ошибку, — передразнивает меня словами, которыми я говорила только что. — Ты потому такая резвая стала… про расставание заговорила, чувства, и прочую херню. Встретились с ним и вспыхнуло то, что, казалось, отболело? К нему вернуться собралась?

— Меня виноватой хочешь выставить и всё переиначил по смыслу, — злюсь.

— Да тут даже виноватых не надо искать. И так всё ясно!

— Думай что хочешь! Ты в дерьмо влез, а теперь сидишь и придумываешь ересь всякую.

Не хочу больше разговаривать, ухожу.

Ночью я легла с дочерью. Общаться больше не хотелось.

На следующий день Илья вызвался отвезти меня с Алисой в поликлинику на плановый приём.

— Адрес говори, — равнодушно бросает.

— Советская 16, детская поликлиника. Ты возил нас уже туда недавно.

— Да, помню.

В машине едем в гробовой тишине.

Каждый из нас относится к ситуации, которая сложилась теперь по-своему, и мы, догадываюсь, не можем найти компромисс.

— Давай сегодня у твоего отца в офисе встретимся? — неожиданно говорит мне.

— Зачем?

— Ну ты же хотела вместе, как команда с ним поговорить. Чтобы должность мне оставить, чтобы развестись… — вглядываюсь в его лицо, желая понять, шутит он или нет. Может опять поиздеваться решил, упрекнуть, намекнуть на возвращение к бывшему.

Хотя какие тут намёки? Он открыто сказал, что думает.

— И ты согласен? — удивляюсь, не замечая никого подвоха в лице и в эмоциях.

— Да. Лада… Я думал всю ночь… Ты права. Давай попробуем вместе разрулить, чтобы с наименьшими потерями было … В свете того, что Смирнов опять появился, скажу так: я не готов делить тебя с другими, — и всё-таки заявляет о нём.

— Ты совсем, что ли, свихнулся?! — в возмущении удивляюсь. — Что ты несёшь? Ты в него въехал на своей тачке, уехал с места аварии, он тебя нашёл по его случайности счастливой, а теперь выворачиваешь, будто я причина развода?

— Ты меня никогда не любила… Его любила, меня нет.

— Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

— Я знаю больше, чем ты думаешь!

— Давай потом поговорим о нашем прошлом, раз оно тебя так мучает? — киваю в её сторону уснувшей Алисы, пока мы стоим в пробке, и стараюсь говорить как можно тише. — Одно только скажу: не строй из себя жертву. Вы торговали моей жизнью как товаром, воспользовавшись тем, что я была совершенно разбита!

Замолкаю, не желая, чтобы дочь проснулась и слушала всё это. Вряд ли сейчас лучшее время для конфликта.

Она всегда пугается любого проявления агрессии, и я всеми средствами и силами хочу оградить её от неё.

— Пусть так. Но я был очень влюблён в тебя. У меня не было голого расчёта, как ты думаешь. А о тебе… Думал, что и ты меня полюбишь. Не сразу, но со временем. Так ведь бывает, что любовь приходит с годами. Кроме того, на фоне Смирнова… я вообще тебе рыцарем в доспехах должен был казаться. Нет? — смеётся. — Всё самое лучшее для Лады! Цветы, подарки, внимание. Я давал тебе то, что и половину Смирнов не давал!

— А ты знал, что мне нужно? — не удерживаюсь от этой тихой перепалки.

— Да брось! Всем женщинам нужно одно и то же: деньги, власть мужика, чтобы как за каменной стеной и вся эта лирическая мишура. И я ведь старался, Лада… Только и я не железный. Перегорело и у меня. Именно поэтому искал на тебя похожую. Хотел ли изменять? А кто ж его знает, сам даже себе ответить не смогу! — ухмыляется и признаётся. — Тогда, когда с девкой этой в ресторан шёл, думал, что смогу, а тебя увидел, понял, что нет. Надело всё, нахрен такую жизнь. Деньги есть, а счастья нет.

— Богатые тоже плачут. Я не обманывала тебя. Тебе здесь меня упрекнуть не в чем. Я не выклянчивала твоего внимания тогда, ты сам с ним сильно навязывался. Илья, — в этом я согласна с ним. Особенно в первые годы он очень старался для нашего брака, — давай уже не будем мучить друг друга. Ничего не получается, сам же видишь. Мы чужие люди, но никуда нам от этого не деться! Поговорим с отцом, раз ты так хочешь сохранить должность, и мирно разойдёмся. Я уверена, что отец со временем примет ситуацию, и вряд ли будет вредить тебе в работе только из-за того, что мы с тобой развелись. В конце концов, мне хочется верить, что ты назначен был на должность директора не только из-за того, что стал его зятем. Мой отец слишком расчётлив, как показала жизнь… Я уверена, ты надумываешь!

Про Илью всё ясно. А вот со мной ровно наоборот.

Я уверена, что отец, как только узнает о нашем намерении развестись, сразу же начнёт угрожать санкциями в отношении моей жизни.

Скорее всего, уволит с работы, ведь я работаю в его компании. Не даст мне ключи от той квартиры, которые якобы моя, а на самом деле я тоже здесь зависима от его хотелок.

На Илью и его алименты я рассчитывать не могу, при условии сколько он должен за машину банку, а теперь ещё и Смирнову.

И как итог, я по большому счёту останусь с Алисой на улице.

Вот так вот жизни бывает: родни много, а родных мало.

Но теперь я не отступлю.

Да, в какой-то степени мой муж прав насчёт Егора. Но не в том, что я хочу к нему вернуться, а лишь в том, что встреча со Смирновым стала тем последним спусковым крючком, которые помог мне понять, чего я хочу в жизни.

— Доченька, — поворачиваюсь к Алисе, — просыпайся, милая, — глажу её по ножке и аккуратно достаю из детского кресла.

— Сегодня после обеда приезжай, — Илья напоминает мне о встрече.

— Хорошо. Маме сейчас позвоню, договорюсь, чтобы с Алисой посидела.

Ну что ж… начало положено. А дальше... А дальше жизнь покажет.

Надеюсь, отец не начнёт снова тыкать меня тем, что я могу опозорить семью и очень неблагодарная дочь.

Удалось приехать на пару минут раньше оговоренного с мужем времени.

— Привет, — пробегаю мимо секретаря.

Дрожащими руками сжимаю в руках сумку, поправляя волосы, натягиваю на лицо улыбку и захожу к нему кабинет.

Отец всегда умел давить своей энергетикой, и рядом с ним я себя вечно чувствую как провинившаяся школьница.

Там уже сидит Илья и обсуждает с ним какие-то рабочие моменты.

Мы переглядываемся с мужем, отец с вопросом в глазах смотрит то на него, то не меня.

— Что-то случилось?

— А, да, — как бы переключаясь с работы на личные вопросы, о которых вспомнил случайно. — Ваша дочь от меня уходить собралась, — бросает фразу как бы между прочим и улыбается.

Что?! Округляю глаза, не скрывая возмущения.

Как я понимаю теперь, в отместку мне после разговора о Смирнове он решил вывернуть всё так, что автоматом виноватой в этом разводе останусь я.

Нет, я не боюсь отца, мне не пятнадцать лет. Просто уговор был иной.

Низко это. Противно. Не по-мужски.

— В смысле? — поднимает на меня удивлённые глаза.

Реакция отца вполне предсказуема. Я знаю, как мой отец относится к разводам, и что последует дальше.

Будет взрыв эмоций, негатива, агрессии и упрёков.

Бывший военный, который, несмотря на то что уже пятнадцать лет как уволился из армии, привыкший командовать и требовать подчинения, при этом совершенно не умеющий держать себя в руках — характеристика, которые знают о моём отце единицы.

Только это не армия, и я созрела до того, чтобы второй раз не подчиниться ему.

Первый был, когда он был против моих отношений с Егором.

А второй теперь, когда я хочу развестись с тем, кого не люблю.

— А вот так, — стучит пальцами по столу, показывая своё пренебрежение. — Сказала, что жить со мной больше не хочет. Забирает Алиску и уходит. Кто бы мог подумать, да? — смотрит теперь на моего отца, словно в упрёк ему кидая о плохом воспитании дочери.

— Ну ты и скотина… Это подло, — поворачиваюсь к мужу, — трус! Лишь бы задницу свою на тёплом месте сохранить? — не обращаю внимание на отца и его реакцию.

— Куда ты собралась? Зачем? Что тебе не живётся? Что в твоей голове? Всё же нормально было!

Он сыплет вопросами, даже не ожидая на них ответа.

— Папа, послушай...

— Дочь, ты же знаешь мою позицию. В нашей семье никто никогда не разводился. С чего вдруг ты собралась?

— А что так? Позор для семьи? — кивает. — Ну да, лучше жить и мучиться, — мои глаза набираются влагой, — как ты с мамой, как я с Ильёй.

— Не пори чушь! Вся эта лирическая хрень меня вообще не интересует!

Смотрю на него, вспоминаю то, что говорила мне мама, и понимаю: рассчитывать на поддержку семьи не получится.

Родители стали для меня словно чужими. Для них показуха и благосостояние важнее меня и моих желаний, и я не смогу достучаться.

— А что, не так? Мама с тобой счастлива? Нет. И ты с ней несчастлив. Вы продолжаете жить вместе, потому что ты придумал в своей голове, что в твоей семье не разводятся. Сколько раз я это слышала. Только зачем так жить? Я не хочу как вы. Я не буду как вы. Вы лицемеры! Вам важнее пустить пыль в глаза, чтобы все восхищались вами, чем принять очевидное.

Лавина слов вырывается из меня, но мне не хочется останавливать этот поток. Пусть он сметает всё на своём пути.

Эмоции бьют через край, как будто я нахожусь в кабинете психолога, и он вытаскивает из меня самые потаённые обиды и проблемы.

— Значит, оказывается, я виноват, что у тебя семья дерьмо, — смотрит со злостью то на меня, то на Илью.

— Нет. Я виновата, что слушала тебя и маму. Что мнения своего не имела.

— А ну, успокойся! — рявкает отец. — Ты чего разошлась? Что у тебя случилось такого, что ты вдруг так себя ведёшь?! Илья, — поворачивается отец к моему мужу, — что произошло? У вас проблемы что ли какие-то в семье? Если да, так реши их! В конце концов, ты глава семьи или кто?

— Михаил Семёнович, если честно, я думаю, что дело не во мне.

— А в ком? Только не говори мне, что у тебя другой мужик появился, — практически ором говорит мне отец. — В нашей семье никогда баба налево не будет ходить! Ну, чего молчишь?! Говори!

Я снова ощущаю себя маленькой девочкой, которую ругает отец за какую-то провинность.

Хочется сжаться в комочек и заткнуть уши, но теперь я не буду так делать.

— Лада, — смотрит на меня выжидающе муж, — ты сама расскажешь, или мне рассказать? — он нагоняет загадочности перед моим отцом. — С кем ты общалась недавно?

— Я недавно общалась с представителями банка, которому ты должен денег, — усмехаюсь и вижу, как теряется Илья.

Он не хотел, чтобы отец знал про растущий долг, потому что любые долги, это опять удар по репутации, будь она личная или рабочая. А папа мой безупречен. И требует этого от остальных членов семьи.

— Она о чём? — поворачивается теперь к Илье.

— Ой, да не обращайте внимание, — отмахивается муженёк, видимо, сам уже жалея о том, что сказал про Смирнова. — Я тут недавно кредит взял, платёж просрочил, они уже тут как тут, назойливые мухи.

— Ты кредит на себя взял, надеюсь? Как физическое лицо? Не привлекая счета филиала? — уточняет отец настороженно.

— Ну да. Не беспокойтесь. Я купил новый автомобиль, я же вам показывал. Но мне не хватило денег, решил оформить кредит. Машина дорогая. Ну, сами понимаете, не на корыте же мне ездить, — отец кивает и расслабляется. Понты наше всё. — Только я ведь не об этом говорил, — возвращает отца к нашему разговору о семье и желании развестись. — Честно говоря, догадываюсь кто так изменил её отношение к семье. Старая любовь не ржавеет, да, Ладушка?

— Дочь, о чём он говорит?

— Наша Лада недавно встретила Смирнова…

Отец на пару минут замолкает, словно пытается понять, о каком Смирнове идёт речь.

Папа о Егоре не любит говорить. Он считал всегда, что этот парень не подходит мне, но терпел, когда я с ним встречалась.

Пару раз он требовал от меня, чтобы я рассталась с Егором, но я была непреклонна. В тот момент я была готова с целым миром бороться за него и за нашу любовь.

Это, пожалуй, и был единственный раз, когда я проявила характер…

Я не слушала его убеждения, где отец говорил мне, что мы не пара, и этот молодой человек ничего не сможет предложить в этой жизни. Но мне было всё равно.

И в хрущёвку бы я к его родителям поехала, и в съёмной квартире выжила, и с копейки на копейку перебивалась, только бы с ним.

Но папе повезло, Смирнов сам бросил меня.

— Так расскажи моему отцу, при каких обстоятельствах я с ним встретилась, — улыбаюсь.

Илья так боится реакции моего отца, что уже не знает, как реагировать на мои слова.

— Подожди, это тот Смирнов, с которым ты встречалась? — но отцу это уже неинтересно.

— Да, он самый, — отвечает за меня муж. — Тот парень, который променял её на деньги.

— Что? — перебиваю его.

— Что слышала. А тебе что, Михаил Семёнович не рассказывал, сколько он ему заплатил?

— Папа, а он о чём?

Я перевожу взгляд на отца.

Замечаю, как он зло смотрит на моего мужа. Видимо, он не хотел, чтобы я об этом знала.

— Илья, бл@ть, придушить бы тебя, зараза! — Всё-таки не сдерживается, — вот нахрена ты это сказал!?

— Папа, пожалуйста, объясни мне он о чём, — настаиваю.

— Михаил Семёнович, да я был уверен, что она знает… — растерянно начинает оправдываться перед моим отцом почти что бывший муж теперь. — Вы до сих пор ей не сказали? Я не думал, что это секрет, раз я знал об этом. А уж она-то тем более должна знать была. Зря вы так. Лучше бы она правду узнала. Может быть, и у нас бы отношения бы по-другому сложились, — неожиданно говорит мой муж в упрёк собственному тестю.

— Тебе ли претензии предъявлять, — ухмыляется.

— Меня кругом все предают и … продают, — еле слышно говорю в полном разочаровании. — Какая же я дура… Немедленно говори, о чём речь?! — перебиваю их разговор, глядя на отца.

Теперь я не отстану, пока не узнаю всю правду.

Наверное, так всегда и происходит: одно разочарование тянет за собой другое.

История со Смирновым показала мне, что любви не существует, ерунда это полная, и совершенно точно не стоит растворяться в чувствах.

Я за Илью, когда замуж выходила, мерила жизнь другими категориями и понятиями, нежели у меня были во влюблённости.

Сознание своё поменяла по полной. Вышла замуж, с очного обучения перешла на заочное, устроилась по приглашению отца к нему в компанию и вполне неплохо справлялась со своими обязанностями.

Растворилась в работе, затем в дочери, а остальное, как и в отношениях моих родителей, было снято под копирку, где брак лишь дань традициям и мнению окружающих.

И только сейчас, после поступков своего лживого мужа, отца, появления Смирнова я поняла, что больше не хочу никого слушать. Хочу жить, так как чувствую, а не так, как должна или принято.

— Что ты хочешь знать? — начинает выкручиваться. Замечаю, как нервничает, но тон неожиданно смягчает. Неужели так важны мои чувства? — Не хотел я, дочка, чтобы ты знала. Ну ладно… Да, я заплатил твоему молодому человеку за то, чтобы он с тобой расстался. И, как видишь, он взял деньги, он выбрал не тебя.

— Не может быть, — шепчу. — Я тебе не верю.

— Почему? — удивляется. — Я предложил ему вполне приличную сумму. А сама-то не подумала, даже не догадалась, почему он вдруг из влюблённого превратился в равнодушного? Нигде не ёркнуло? Не показалось странным? Смирнов твой согласился без сомнений и выполнил то, что должен был: расстался с тобой. Дочь, — вдруг подходит и обнимает меня за плечи. Редкая ласка с его стороны, которая для меня в детстве была как праздник, кажется, мне совершенно ненужной теперь. Верно говорят: не бывает поздно, бывает не надо. — Забудь о Смирнове. Дерьмо парень оказался, раз за бабки тебя продал. Ты ж удачно замуж вышла, не надо разводиться. Нормально же жили. Я уже не знаю, что сейчас там у вас случилось, какие у вас проблемы с мужем, но в любом случае надо о Смирное забыть! Услышь меня! Ты не нужна ему была! И сейчас не вздумай возвращаться в прошлое! Твой муж и твой ребёнок — твоё будущее.

— Почему ты тогда мне ничего не сказал? — настаиваю, не скрывая своего возмущения, сбрасываю его руки со своих плеч, не слушая дальше его речей. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. — А на счёт услышать тебя, моя самая большая ошибка была слушать тебя! Наверное, больше минусов, чем плюсов от моего желания вечно всех услышать, понять, принять. А меня кто услышит?

— Лада, когда ты стала такой упрямицей?! — не скрывает удивления отец.

— Привыкай, папа. По-другому теперь не будет. А ты так и не ответил мне на вопросы.

Отец нервничает, но пытается скрыть своё волнение. Он не любит неподчинение, а я сейчас открыто иду в конфликт с ним, по его мнению, по несуществующим совершенно причинам.

Он отходит к окну, стоит там несколько минут, скрестив руки на груди, и о чём-то думает. Возможно, просто подбирает слова, чтобы сказать мне главное.

— Говори, — настаиваю.

— А что ещё сказать, кроме того, что я сказал? Ну сам-то Смирнов тебе не признался, правда? Разве в таком признаешься? Как там он тебе сказал? Надоела ему?

— Примерно так, — киваю.

— А ты если бы правду знала, как чувствовала себя с этой правдой? Каково тебе сейчас, м-м? Ответь! Ты же сама сказала, что тебя кругом предают и продают. Два в одном флаконе тяжелее, чем одно. Верно? — Ничего не отвечаю. — Чтобы я для тебя не сделал, ты вечно недовольная! Живёшь — как сыр в масле катаешься! Илья из кожи вон лез, чтобы тебе, принцесске угодить, а ты морду… лицо воротишь!

Илья гордо расправляет плечи от сладких речей моего отца.

— Да ты ни разу меня даже не спросил, что мне надо и что мне интересно.

— Родители знают, что надо их детям. Жизнь показывает, что ваши детские хотелки ни к чему хорошему не приводят.

— То есть он взял деньги и поэтому бросил меня? — я о своём, о том, что потрясло меня даже больше, чем поведение Ильи сейчас, когда мы собирались признаться отцу, что расстаёмся.

— Да! — поворачивается ко мне и басит. — Сколько раз тебе ещё сказать, чтобы ты услышала!?

Он ведёт себя так всегда, когда хочет от кого-то защититься.

Это вечная его манера поведения.

Сколько мы с мамой не боролись с этим, убеждая его, что на него никто не нападает, он всё равно продолжает вести себя одинаково.

Если что-то не по его, басит и давит авторитетом.

— Я берёг твою психику! Я тебя спасал! Он не любил тебя никогда! Вспомни, я перекрыл все доступы к карточкам, где были деньги, и ты могла ими пользоваться.

— Папа, он никогда не трогал мои деньги, — пытаюсь не верить ему, вспоминая, что Егор везде сам платил. — Мне казалось, что они не нужны ему.

— Ну ты теперь и знаешь, как они ему были не нужны!

— И сколько стоило наше расставание? — смахиваю бегущие по моему лицу слёзы. — Дорого или дёшево?

— Ну смотря для кого… для такого нищеброда, как твой Смирнов…

— Он не мой!

— Для меня не сильно много, но любые деньги — это деньги. А для него целое состояние! Десять я заплатил! — он сказал это таким тоном, словно подвиг совершил. Вот, мол, сколько я денег, чтобы доказать, что Смирнов — ублюдок заплатил!

— Чего, десять? — туплю, пытаясь сосредоточиться на том, что слышу.

— Миллионов. Чего же ещё? — усмехается.

Буквально неделя, а сколько открытий для меня…

Чтобы переварить всю эту информацию, мне бы побыть одной, подумать, принять, осознать, но не с кем оставить дочь.

Илья, который до этого момента сидел тише воды, ниже травы, неожиданно присвистывает.

— Много, — кивает. — Он, как я понял по тачке, неплохо устроился, — размышляет вслух. — Ну ещё бы… такой старт обеспечили вы ему, Михаил Семёнович!

— Заткнись! — кричу на мужа. — Просто заткнись! А мама знает об этом? — подхожу к отцу вплотную, насколько мне позволительно, чтобы он не смог отвернуть лицо. — Смотри мне в глаза и говори.

Отец хмурится, а я пытаюсь понять, что он сейчас сделает: предпочтёт соврать или правду сказать. Насколько «тонка его кишка», чтобы рассорить меня с последним человеком из нашей семьи, и особенно таким близким, как мама.

— А какая разница?

— Большая! Для меня огромная.

— К ней тоже с претензиями побежишь, что мы твою жизнь сломали или только на мне остановишься?

— Ты не отвечаешь на вопрос, — настаиваю и здесь.

— Не знает она ничего, — отмахивается.

— Ну хоть здесь она не предала меня, — выдыхаю. — Хоть один человек…

Мне в этот момент очень важно было услышать именно это. Пусть не всём во мы с мамой друг друга слышим, понимаем, но хотя бы в этом мне очень важно не остаться преданной ею.

— Ну что? Так и думаешь к нему вернуться? — смотрит на меня пристально отец.

Неожиданно у отца начинает звонить телефон, он смотрит на трубку, а потом переводит взгляд на меня. Глаза его начинают бегать, и я замечаю, что отец становится напряжённым.

— Да, — сухо. — Слушаю, — отворачивается и подходит к окну.

Я отчётливо слышу, что в трубке женский голос. Голос слегка пискляв или мне просто так кажется.

На той стороне что-то быстро говорят, он отвечает короткое «нет» или «да» и быстро прощается с собеседницей.

Снова поворачивается ко мне с тем же вопросом в глазах.

— Дочь… и всё-таки подумай. Там неизвестность. Тут стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Не совершай этой ошибки.

— Твои труды и попытки убедить меня в том, что Смирнов настоящее дерьмо — это пустое сотрясание воздуха. В моём случае предложение о разводе никак не связано с ним, как бы не убеждал тебя в этом мой муженёк, — теперь даже имя Смирнова произносить хочу. Он меня променял на деньги… Больно… — Илья твой золотой тоже совершил много ошибок, только я опять на поводу своей сердобольности пошла, и помочь ему хотела. Так сказать: расстаться по — человечески. Ты знаешь, кстати, что зятёк твой больше всего волнуется, что ты его уволишь с должности?

— Да, — кивает этот трус, когда отец смотрит на меня, — я не хотел бы лишаться должности из-за того, что разведусь с вашей дочерью. Кроме того, вы должны помнить наш уговор.

— Какой ещё? — переключается на него теперь, выплёвывая слова недовольно.

— Ну как… Вы получили по дешёвке здания от моих родителей. Баш на баш.

— Но мы договаривались о браке, а не о разводе! Вы забыли правила? Так я вам напомню: в нашей семье никогда не разводились! Я не позволю меня позорить! Если ты разведёшься с мужем, я обратно домой тебя не пущу.

В его словах нет ни капли нежности, доброты, тепла. Словно чужой человек.

— Что должно случиться, чтобы ты хоть немного отключил свой эгоизм и стал думать иначе? Все эти стереотипы, которые ты так лелеешь, только в твоей голове, — пытаюсь достучаться до него. — Жить так я больше не хочу и не могу. А насчёт жилья, у меня же своя квартира есть. Ты же мне её подарил? Или опять обман…

— По бумагам она моя! — игнорирует. — Я и туда не позволю тебе въехать. Принципиально не позволю! Раз ты такая гордая, умная и самостоятельная, справляйся сама. Я посмотрю со стороны, насколько тебя хватит! Ты неблагодарная! Сколько для тебя я всего сделал, а ты ещё обиженку из себя корчишь! Да если всё посчитать, что я на тебя потратил… — он доволен собой.

— Я училась бесплатно. Поступила сама. Ты забыл? Жила я с вами, потому что я ваша дочь. Или я что-то не так понимаю в этой жизни?

И этого я тоже ждала. Я знала, что так и будет. Но теперь меня и это не страшит.

Смотрю на мужа. Теперь Илья снова молчит.

— Уволю из компании! — продолжает перечислять, давить реальностью. — А с маленьким ребёнком, который болеет постоянно, тебя никто никуда не возьмёт! Останешься без гроша! — продолжает.

— Устроюсь куда-нибудь на часы работать. С голоду с дочерью не умрём. Да и Илья обязан дочери обеспечить жизнь. За себя не переживаю, а ребёнок будет сыт.

— На мне кредит, — с довольной улыбкой говорит мой муж и поднимает руки, говоря тем самым, мол, от меня ничего не жди. — Я тебе много платить не смогу.

— Не мне, а ребёнку. Мне ничего от тебя не надо.

Я пытаюсь сопротивляться двум мужикам. Противно…

— Не смеши хоть! Ребёнок сыт… Ты тоже привыкла жить хорошо, — ухмыляется отец. — Где денег возьмёшь? Куда пойдёшь?

— Да, да, подумай, Лада! — поддерживает отца мой муж. — Тем более ты не одна! Я тоже обратно не приму, если вернуться захочешь. А кому ты будешь потом нужна с ребёнком?!

— Я не хочу больше видеть ни тебя, — смотрю на отца, — ни тебя. Пока я не съехала с дочерью с квартиры, не появляйся там! Хоть тут будь мужиком и дай мне время собраться! — поворачиваюсь к мужу. — А, да! — снова обращаюсь к отцу. — Ты говорил, что ты заплатил Смирнову немалую сумму, чтобы он от меня отказался. Полагаю, ты её вернул моим браком с Зотовым, прикупив за три копейки здания, принадлежащие его родителям. Верно? Так что я тебе ничего больше не должна! В расчёте, папочка?

Он ничего не отвечает. Да и не нужен мне его ответ.

Зотов хоть тут сдержал слово и переехал к родителям.

Сначала он думал, что я так, на эмоциях сказала это, но, когда вернувшись ближе к ночи домой увидел чемодан со своими вещами, наконец-то понял, что настроена я категорично.

— Лада, — слышу знакомый голос, выходя из подъезда утром с дочкой на прогулку. Она любит гулять именно с утра, и сегодня, несмотря на разбитость по ощущениям в организме, я встаю и выхожу с ней на улицу.

Поворачиваю голову, да, естественно, приехал Смирнов.

Ну, не удивительно. Он всегда был человек слова. Или мне так казалось, и я себе его таким представляла.

— Привет, — не останавливаясь, иду к детскому городку вместе с дочкой, всем своим видом показывая, что мне нет никакого интереса до его персоны.

Кажется, что он практически дышит мне в затылок, следуя за мной.

Хотя, на самом деле, конечно, я это сама себе придумала.

— Дома Зотов?

— Нет. Сказала, ищи его на рабочем месте.

— Да я бы с удовольствием, только нет его там уже пару дней. Может, просто врёт и не хочет встречаться со мной. Но проверить я не могу, не с девушкой секретарём же мне воевать? — чувствую, как улыбается. — Да и не малец я какой-то, чтобы за ним бегать, правда?

— Ну раз не малец, зачем тогда сюда приехал снова?

— Миром хотелось всё решить, но придётся воевать…

— Его найти не можешь, со мной решил…

— Что?

— Воевать!

— Я о муже твоём говорил. А о тебе … Даже в мыслях не было. Слушай, Лада, ну это же глупо, неужели он не понимает? — нет в его словах агрессии, больше непринуждённость и беззаботность. — Просто дикость для меня… Его совсем не волнует, что его прав лишат на пару лет? Иметь такую тачку и ходить пешком?

— Ты такой… заботливый о правах чужого человека? — выдаю восхищение с явным сарказмом. — Почему? Денег хочешь? — а теперь с уверенностью.

— Не придумывай того, чего нет. Я лишь хочу получить свои деньги, — поджимает равнодушно плечами.

— Ясно. Ну тогда разочарую тебя: ничем тебе помочь не могу, потому что мне плевать, получишь ты свои деньги или нет, — говорю, находясь в прежней эмоции негатива по отношению к мужу и отцу. — И на тачку плевать, и на Зотова.

— Ясно. Да, высокие отношения у вас, — ухмыляется.

— Слушай, тебе что от меня надо?

Егор говорит мне что-то в ответ, но я его уже не слушаю, отвлекаясь на звонок телефона.

— Да, да, здравствуйте.

Я очень ждала этого звонка. Сегодня утром, после того как покормила Алису, направила заявку в банк на получение кредита.

У меня есть деньги, но их не так много, чтобы долгосрочно снять квартиру.

Понимаю, на многое рассчитывать не могу, но тем не менее хоть что-то для начала жизни у меня будет.

Алиса потихонечку начинает посещать детский сад, и времени у меня будет больше, чтобы начать зарабатывать.

Я обязательно найду какую-нибудь работу на часы.

— Эллада Михайловна?

— Да, это я, — поднимаюсь со скамейки и ухожу чуть в сторону, чтобы мой разговор не слышал Смирнов.

— Вы подавали заявку на получение кредита. Я всё правильно понимаю? Никакой ошибки?

— Да, я подавала заявку. Нет никакой ошибки.

— Мы рассмотрели ваше заявление.

— О, так быстро! — восхищаюсь скоростью рассмотрения моего вопроса. — Спасибо!

— Подождите благодарить! Мы вынуждены вам отказать в выдаче денежных средств.

— Почему? — Если честно, я была уверена, что мне не откажут, ведь сумму я запросила небольшую. Мне бы только на несколько месяцев, чтобы квартиру однокомнатную, или на худой конец комнату снять. Я же не как мой муж беру кредит на получение шикарной тачки прошу.

— Вы не платёжеспособны.

— Это с чего вы так решили, что я неплатёжеспособна?

Вижу, как Смирнов пристально смотрит на меня и слушает.

— Наша служба безопасности выяснила, что ваш муж взял кредит в одном из банков-партнёров, и начал допускать просрочку в выплатах. Сумма большая! Сами посудите: как мы можем вам одобрить ещё один кредит, если уж этот кредит вы не можете обеспечить платежом?

— Но я не брала тот кредит.

— У вас совместные обязательства по закону, — начинает говорить мне то же самое, что я слышала совсем недавно от представителя банка. — С этими платежами разберитесь для начала!

— Конечно, разберёмся. Но вы поймите, я … мне очень нужны деньги, — зачем-то признаюсь в своих проблемах незнакомому человеку, снова на миг забыв о Смирнове неподалёку.

— Ничем не можем помочь. Извините, мы вынуждены вам отказать.

Возвращаюсь к скамейке.

Смирнов так и не ушёл. Думаю, что всё он понял: и что в банк я заявку подала и что мне отказали в деньгах.

Пару минут висит молчание, и Егор просто смотрит на меня, словно изучая.

— Честно, не понимаю теперь ничего, — начинает первым. — Ты же сказала, что тебе всё равно, а вон, в банке денег хочешь взять, чтобы мужу помочь… Ну что, всё-таки, может, договоримся? Мне совсем не хочется вкладывать свои на ремонт этой тачки.

— А тебе что, денег не хватает? Как я понимаю, ты зарабатываешь неплохо. Да и вообще, — смотрю на него, прожигая ненавистным взглядом, — отец мой тебе неплохо заплатил. С них возьми. Или мало тебе стало? Отец денег дал, теперь от мужа моего хочешь получить? Слушай, — улыбаюсь, а в душе мой личный апокалипсис происходит, — а может авария эта, вообще подстава твоя? — говорю всё это без остановки. Мне словно хочется вылить на него все эти обиды, которые я носила все эти годы после того, как мы расстались.

— Ты о чём? — он хмурится и делает вид, что не понимает.

— Я о том, что кто бы ты был, если бы не наша история семь лет назад. Повезло на дуре влюблённой подзаработать… Если бы не мой предприимчивый отец, который тебе заплатил за то, что ты меня бросил… и тачки у тебя этой не было, и ничего вообще! — улыбаюсь победно. — Я всё про тебя знаю, Смирнов. Так что, считай, что мы с тобой в расчёте. Надо же, — усмехаюсь, — ни у кого ничего не занимала, но всем должна! — и сама поражаюсь, насколько эта фраза ко мне сейчас подходит.

Встаю с лавки, желая уйти, но Смирнов преграждает мне путь.

— Стой! — резкими шагами подходит ко мне и берёт за запястье, не позволяя уйти.

— Что тебе надо? — практически срываюсь.

— Легче всего сбежать от проблемы.

— Ну естественно! Как ты в своё время! А у меня с тобой нет никаких проблем.

— То есть отец тебе сказал, что я бросил тебя, потому что он мне заплатил? — игнорирует мои упрёки.

— Ну ещё скажи, что это не так? А ты, оказывается, артист! — держать в себе слёзы всё сложнее, но я, что тогда не плакала при нём, когда он бил меня словами словно плёткой расставаясь, так и сейчас не буду. — Знаешь, я ведь многое могла бы понять, принять, и даже где-то оправдать. Даже то, что ты остыл ко мне, ведь такое бывает. Опыта нет, дура наивная, в постели не умеет ничего…

— Остановись, Лада… — словно не соглашается со мной. — Не говори этого…

— Но такое… — не слушаю его. — Ты согласился на предложение отца… Ты меня просто продал за деньги… как все они. Отец продал, муж купил. Или наоборот. Не знаю уже. И ты… в той же связке. Я для вас словно вещь какая-то. Видеть вас всех противно, — признаюсь ему в своём разочаровании.

Мы разговариваем теперь на повышенных тонах, и я замечаю, как Алиска поворачивается к нам и хмуриться.

Смирнов, тоже замечая реакцию моей дочери, отступает на пару шагов назад.

— Играй, малышка, всё хорошо, — улыбаюсь дочери, она кивает мне и поворачивается снова к друзьям. — Я чтобы дочь не напугать, буду говорить тихо, но ты услышь меня. Я тебя ненавижу. Никогда не прощу такого предательства. Не смей больше приближаться ко мне. По ДТП все вопросы решай с Зотовым. Через суд или иначе. Плевать. Это не мои проблемы.

Иду к Алисе, беру её на руки и быстро ухожу с детской площадки.

— Мама, я играть хочу, — вырывается из моих объятий дочь, — отпусти.

Опускаю её обратно на ножки, заботливо отряхивая комбинезон.

— Малышка, я замёрзла, — театрально потираю руки. — Пойдём домой?

— А почему ты плачешь? — вытирает мои слёзы ладошкой. — Тебя кто-то обидел? Этот дядя? — поворачивается и смотрит на Смирнова, хмуря брови.

— Нет, что ты, никто! Говорю же, замёрзла. Это слёзки от холода. Такая реакция организма, — со стыдом вру дочери, и она, кивая, веря, снова начинает улыбаться.

Смирнов наблюдает за нами со стороны, я вижу его, но не подходит.

Он мрачен и угрюм. Зол и рассержен одновременно.

Я знаю его эмоции. Но почему он так ведёт себя, не понимаю.

Обиделся на правду? Или оскорбления? Детский сад! Ему бы к Алисе в песочницу. Развитие мозга на одинаковом уровне.

А я? А мои обиды кто в расчёт возьмёт?

Ярость кипит во мне, захватывая каждую частичку моего тела.

Я, идиотка наивная, корила себя столько времени, что стала для него неинтересной, а он просто поменял наше будущее на десять миллионов рублей…

Получается, ни один из этих мужчин, по сути, не любил меня.

Только обманывал… Предавал... Продавал… Покупал…

— Умей держать свою боль внутри, даже если душа рвётся на части, — вспоминаю, как не раз учила меня мама в юности.

— Почему? — пыталась понять я.

— Да потому что людям плевать на твои чувства.

И она оказалась права. Чуть слабину дашь и непременно воспользуются.

Спасибо, мамочка, суть урока я усвоила теперь.

СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД. ВОСПОМИНАНИЯ ЕГОРА.

Я старался тогда максимально быть равнодушным по отношению к ней.

Она тянулась с поцелуем, я делал вид, что не хочу её целовать.

Она говорила о любви, а я молчал в ответ.

Сказать, что происходящее давалось мне легко, нет, нелегко, но я принял для себя решение.

Что творилось в этот момент в моей душе, знаю только я и никто больше.

Это стало моим личным адом — расставание с ней.

Особенно при условии, как я любил её.

С того момента, как я увидел эти глаза, эту светлую девочку, похожую на ангела, мой мир перевернулся, и я понял, что на свете всё-таки существует любовь, в которую к своим двадцати одному не верил.

В мыслях была только она, она, она.

Жизнь наполнилась смыслом радовать, нежить, любить, обожать, и делать её счастливой.

Перестали быть важными собственные интересы и проблемы, главное, чтобы ей было хорошо.

Я даже на то, что в моей семье полное дерьмо творилось, уже внимания не обращал…

Брат вляпался по дурости вместе с компанией в плохую историю, и приговор сулил срок до десяти лет лишения свободы.

Эти молодые и импульсивные идиоты группой лиц совершили кражу денежных средств из банкомата, но их быстро нашли.

Ни маски не спасли, ни как им казалось, проработанные действия.

Мой глупый братишка толком и участия-то не принимал, в машине ждал, но друзья сдали его без сожаления, и он безоговорочно шёл как соучастник.

Денег на хорошего адвоката не хватало, бесплатный, тот, которого предоставляет государство для защиты, старался без энтузиазма, зевая при беседах, не проявляя никого интереса.

Родители продали квартиру в центре города и переехали в хрущёвку на окраину, чтобы заплатить хорошему адвокату по уголовным делам.

Это дало надежду на иной результат, нежели тот, что предполагал Уголовный кодекс.

Сердце разрывалось на части от переживаний за близких, и только когда я был с ней, забывал обо всём и был бесконечно счастлив.

Всё изменилось, когда Лада привела меня знакомиться со своей семьёй.

Отец её сразу дал понять, что наше общение не доставляет ему удовольствия, хотя о том, что я брат преступника, как мне казалось, он не знает.

Я от Лады скрывал эту историю как мог.

Стыдно было, да и страх, что предложит расстаться по этой причине, блокировал желание быть откровенным.

Её отец после нашего знакомства сам настоял на нашей отдельной конфиденциальной встрече, и я был только рад этому, не зная, что ждёт меня впереди.

Мысленно готовил речь, надеялся убедить его, что со мной его дочь будет счастлива, и я всё для этого сделаю.

Мы встретились с ним, когда Лады не было дома и разговор наш был крайне неприятен.

— Что ты можешь ей дать? — вспоминаю его ухмылку и снова бешусь.

— Если говорить о деньгах, да сейчас, я могу дать ей немного, но со временем... — Я довольно импульсивный малый сам по жизни, но где надо умел промолчать или сдержать свои эмоции.

— И сколько она должна будет ждать, пока это будет, твоё «со временем»? Посмотри, в каких условиях она живёт, — обводит рукой свой кабинет, — пройдись по другим комнатам, если хочешь. Сравни со своей … халупой. Ты считаешь, что она ради тебя должна выйти из этого комфорта, из привычной для неё обстановки, где по щелчку пальцев выполнялись все её желания, хотелки, мечты, и переехать к тебе в хрущёвку? Да не просто в хрущёвку, а на совместное проживание с твоими родителями и братом?

Я тогда уже понял, что информацией обо мне он владеет. Но насколько?

— Заставлять не буду. Она будет там, где захочет быть. Если расстанется со мной, поняв, что я не подхожу по социальному статусу и её это тяготит, пусть это будет её добровольное решение, но не ваше.

Конечно, в душе, я понимал, что где-то он был прав. Лада была слишком тепличным цветком, чтобы забирать её в холод и рисковать её счастьем. Но наши чувства, казалось, давали нам крылья. По крайней мере, мне точно.

— Ты учишься? — устраивал мне допрос.

— Нет, работаю.

— То есть, всё, что ты можешь ей предложить это съёмную квартиру, если не со своими предками… — настаивал и давил авторитетом.

— Для начала жизни и это неплохо. Даже съёмное. А со временем будет многое. Да, возможно, не так, как у вас, но я постараюсь сделать вашу дочь счастливой.

— Как много пафосных слов! — усмехался. — Ерунда это всё! — выплёвывал через губы, показывая своё пренебрежение и отношение ко мне. — Я знаю людей, вижу перспективы, в том числе и у молодёжи. Я определить могу на глазок, кто подойдёт ей, и это, прости, точно не ты. Ты сам сказал, что у тебя даже образование нет.

— Не всегда нужно образование для того, чтобы начать успешный бизнес, и достичь каких-то успехов, — спорил с ним, наивно полагая, что он услышит. — Я получу его, но сейчас у меня другие задачи… — не договаривал, что бросил университет и ушёл работать, чтобы помочь родителям.

— В общем, так. Ты, как я предполагаю, и хочу верить — рассудительный молодой человек. В конце концов, понимаю, что у моей дочери первая любовь. Никуда от этого не деться, это все проходят. Я пытался с ней поговорить, но это не привело к тем результатам, которых я ожидал. Она не хочет меня слушать. Пожалуй, впервые в жизни... У неё надеты на нос розовые очки, и я боюсь, что реальность жизни с тобой, куда ты приглашаешь её, приведёт к тому, что очки эти разобьются стёклами вовнутрь. А я своей дочери, как любой отец желаю только лучшего, сам понимаешь.

— Говорите ясней.

— На мои деньги, если соберёшься звать её замуж, не рассчитывай. Поддержки не будет!

— Я и не рассчитывал, — тут не было лукавства.

— Пару месяцев вам ещё дам, но твоя задача на это время, чтобы ты разочаровал её, — вальяжно смотрит на меня. — Хотя, если честно, думаю, она включит мозг, и сама от тебя сбежит в ближайшее время.

Он говорил мне это, а я сжимал кулаки с желанием зарядить ему в высокомерную рожу.

Но он отец моей Лады, и я понимал, что для меня такой поступок — непозволительная роскошь…

Не знаю, настраивал ли он её против меня и какие разговоры вёл, но Лада была прежней.

Ласковой, нежной, моей…

Именно тогда она стала по-настоящему моей.

Я не торопил её и не хотел, чтобы наши отношения зависели от постели, но что хотел её как женщину — это, без сомнений.

Ту гамму чувств, которые испытывал, невозможно было передать словами, только любовью в любом её проявлении.

И я старался…

Я не послушал её отца и не сделал, как он хотел.

Лада не разочаровалась во мне. Скорее наоборот, наши чувства только крепли.

Конечно, я мог схитрить и поставить её папашу в такое положение, в котором он не будет иметь выбор, нежели как принять меня.

Например, постараться сделать так, чтобы Лада забеременела.

Но я верил, что правильнее — когда честнее, без условий и подлости.

Единственное, в чём я не был честен сам — продолжал откладывать в долгий ящик разговор с Ладой о брате. И это тяготило меня больше всего.

Когда Лада лежала на моём плече, не раз думал о том, как сказать ей, что на мне, скорее всего, будет клеймо брата зэка.

Понимал: если сравнивать её безупречную семью и мою, где чёрной кляксой теперь расплылась история брата, я сильно проигрываю, как ни крути.

Никогда не был трусом, а здесь струсил, боясь её потерять.

Понимал, что я сам загоняю себя в ловушку, но ждал и надеялся на то, что адвокат вырулит, вытянет, сможет сделать так, что у брата будет не реальный срок, а условный.

А это уже совершенно другой разговор и другая подача информации в моём признании перед ней.

Моя девочка была идеальной во всём, и мне так хотелось ей соответствовать.

Отец Лады снова позвонил спустя три месяца и назначил новую встречу.

Я был уверен, что смогу убедить его дать нашим отношениям шанс.

Верил, что он, видя, как счастлива его дочь, перестанет сомневаться в искренности моих чувств и не будет настаивать на расставании.

Но я ошибся.

— А ты, как я посмотрю, парень с характером? Настырный… — не протянул руку на моё приветствие.

В воздухе летало явное напряжение и … пренебрежение.

Именно тогда я особенно жалел, что Лада не простая девчонка с района, как и я, а девушка из состоятельной семьи с заносчивым отцом.

— Так может это больше плюс, чем минус? — не смог сдержать порыв и ответил резко. — Если будет твёрдая воля и гора превратится в поле, — попытался скрасить народной пословицей свою дерзость.

— Не в твоём случае! В твоём случае я бы сказал, что настырность твоя сыграет для тебя … и твоей семьи во вред, а не во благо. Догадываешься, о чём я? — смотрел на меня, прищурив глаза, засунув в руки в карманы.

— Вы снова будете на расставании нашем настаивать?

— Ну, естественно! А ты ждал чего-то другого?

— Наивно полагал убедить вас, что смогу сделать Ладу счастливой, — признавался как на духу.

— Ты уговорил её переехать к тебе?

Мы, как мне казалось, в этот момент были похожи на двух коршунов, готовых клевать друг друга до погибели.

Вот этот вопрос меня удивил.

Мы говорили с Ладой о том, как будем счастливы в будущем, но не обсуждали сроков о том, когда начнём жить вместе.

Мне казалось, что сначала я должен был рассказать ей о брате, найти жильё, а потом уже приглашать жить со мной. Но Лада, возможно, как любая юная девушка торопила в своей голове события и сказала отцу, что переедет ко мне.

Я не злился на неё за это сейчас, но отец её, скорее всего, воспринял это как тревожную опасность для их семьи.

— Если Лада захочет переехать ко мне, я буду рад предложить ей расписаться, — ответил уклончиво, точно зная, что позову её замуж.

Заметив, как напрягся её отец, я всё-таки сбавил обороты.

И он, на удивление, в ответ тоже.

— Слушай, ты уже понял сам, думаю, что Эллада — девочка нежная. Если я начну на неё давить, она закроется от меня. Но я не хочу конфликта с собственной дочерью, потому что люблю её. Как я могу желать ей плохого, сам посуди?

Здесь мне нечего было возразить. Лада действительно имела все блага, которые были возможны в её возрасте только избранным.

Хорошая машина, брендовая одежда, счёт в банке.

— Скажи, а ты любишь её? — собираюсь ответить без размышлений, но он прервал меня. — Только прежде чем сказать «да!» очень хорошо подумай.

— Да. Очень. Даже думать не надо.

— Ясно… Егор, послушай, а что такое любовь? Ты не задумывался над этим? — он теперь стелил очень осторожно.

— Любовь — это когда хочется, чтобы тому человеку, который так дорог было хорошо, — я о чувствах, а он о материальном.

— Во-о-от! — победно кивал. — Только ей-то с тобой хорошо не будет! Ты должен это понимать, но пока сопротивляешься, потому что слишком много амбиций и чувств, слишком мало логики и здравого смысла в вас обоих. Я понимаю, что сейчас кипят эмоции, адреналин. Что там ещё обычно происходит с человеческим организмом, когда играют гормоны? Я уже совсем забыл, — усмехался. — Но ведь это всё потом пройдёт. Эйфория сгинет так же быстро, как пришла и наступит реальная жизнь. А вот в хрущёвке на окраине она-то и будет совершенно иной… Ребёнка родите… Что тогда? Я тебе скажу, что тогда: денег надо будет больше, ты ей предложить их не сможешь, она поймёт, что ты не тот человек, кто ей нужен… Продолжать? И как жить дальше? Ради малыша? Вот и начнутся тогда упрёки в мой адрес на тему: папочка, почему ты меня не остановил, почему не объяснил, что я совершаю глупость! — передразнивал он Ладу. — Не-е-ет, я костьми лягу, но дочери своей такого будущего не пожелаю! Вот именно поэтому я второй раз спрашиваю тебя: ты любишь её?

— Мы справимся. Для начала давайте её послушаем, — упрямо настаивал, будучи готов рассказать всё о себе теперь.

— Хорошо, я согласен, — кивал примирительно, соглашался, но странно улыбался. — Но, ты, прежде чем рисовать ей красивое будущее вашей пары, расскажешь ей про прошлое. Всё расскажешь! И чем это прошлое чревато для безупречного будущего Лады. Да?

— Да, — я понял, что он знает всё.

— Обо всём! — снова настаивает.

— Ну я же сказал: да!

— И о том, что ты брат преступника, который загремит в тюрягу в ближайшее время на двадцать лет за групповое изнасилование и грабёж.

— Была только кража, — сжимал в бешенстве кулаки, понимая, к чему он ведёт. — И пока срок не определён. Возможно, будет условный. Дело будет рассматриваться в ближайшее время.

— Не будет условного. Я обещаю, что будет так, как я тебе только что озвучил, — клал меня на лопатки и добивал без особых усилий. — Ты реально рассчитывал, что я не узнаю, с кем встречается моя дочь? Я твою семью до седьмого колена проверил, — кивал в сторону папки, которая лежала на его рабочем столе. Я не нашёлся, что ему ответить.

— Ты понял, что я хочу от тебя? Или повторить?

Конечно, я понимал, что человеку с состоянием несложно будет узнать всё обо мне, и он это сделал. Но кроме этого, я верил, что он зацепится не только за ошибку, которую совершил мой брат, но и за то, что у меня очень хорошая семья. Отец — кандидат технических наук, мать — ведущий специалист в одном из институтов. Но всё это для него не имело значения, потому что я не обладал таким количеством денег, которые его бы устроили.

— Слушай, я на самом деле не изверг… Мне очень важно, чтобы все решения Лада принимала сама. Давно понял, что насильно её сложно что-либо заставить сделать. Она только с виду нежная, но я-то знаю, какой в ней стержень. Ломать начну, не простит. Я думал все эти месяцы, как поступить лучше. И решил предложить тебе кое-что… Хочу провести эксперимент, и узнать, насколько крепка любовь моей дочери к тебе. Блажь или нет…

— Мы не ваши подопытные кролики.

И опять чесались кулаки, чтобы дать ему в морду, но я давно научился держать себя в руках и знал, что он и мне может статью нарисовать в случае чего.

Не о себе тогда думал. О родителях своих. Два сына с уголовкой — это не то, что я стремился им дать.

Поэтому я позволял тогда носками его дорогих ботинок топтаться по моей мужской гордости.

— Я больше тебе скажу: я даже готов помочь твоему брату! Так сказать, не утопить, а вытащить из того дерьма, в котором он варится.

— Мы сами справимся без вашей помощи.

— Ок. мне ещё и проще. Тогда не буду мешать и пусть его судят по той статье, которая сейчас на нём. Но сам понимаешь, любые мои движения будут зависеть только от твоих действий.

— Мне кажется, несложно догадаться, что от тебя требуется, — продолжал. — . Я не буду тебя торопить в принятии верного решения, но время ваше утекает сквозь пальцы. Ты не дурак, и мне не надо объяснять тебе, какое решение верно. Предложение остаётся таким же, как я планировал: вам надо расстаться. Сама она заупрямилась неожиданно, поэтому только ты сможешь изменить ситуацию. Брось её! Сам брось! Возьми ответственность на себя, раз она такая упрямая!

— Вы не боитесь, что сделаете несчастной вашу дочь?

— Ой, да прекрати ты! — отмахивался. — Вся эта ваша первая любовь переболеется, забудется. Не сразу, конечно, но забудется. А хочешь убедиться, что я прав? Посмотреть, как это будет? Не пройдёт и года, у неё уже будет другой. Она сама очнётся от этой дури и поймёт, как ошибалась. Только ты её возле себя не держи. Ей просто нужно будет вернуться в мир тех, с кем она обычно общалась, вспомнить то, что было важно, понять, что ваши отношения — это только блажь. Если нет, если настоящие чувства, думаю, тогда вы преодолеете все преграды. А если да, значит, грош цена вашим отношениям, и я оказался прав. Ну, проверим? — неожиданно предложил.

В какой-то момент я словно за надежду начал цепляться за мысль, что Лада так быстро не станет искать мне замену и через год я смогу с ней объясниться.

Да, если я уйду из её жизни, согласен, она будет меня ненавидеть, но желание заменить меня другим … не верил.

— Лада так быстро не забудет меня...

— Ну вот и предлагаю поспорить. Если не заменит тебя, обещаю забыть о тебе. Живите как хотите. Но через год!

— Если я брошу Ладу, мы с вами оба понимаем, что она не простит меня, — я всё ещё хотел достучаться до него. — Это нечестно с вашей стороны.

— Измены даже прощают друг другу. А у тут просто скажешь, что остыл, а потом вернёшься и скажешь, что был неправ. Бабы слезливые и всепрощающие существа. А насчёт нечестно… Нечестно лезть свиным рылом в калашный ряд! — рявкал в ответ зло.

— Я не буду ставить такие эксперименты на наших отношениях.

— Проиграть боишься? — Ухмылялся. — Год! И то это максимум! — поднимал многозначительно палец вверх. — На, — бросил несколько пачек с деньгами на стол. — Это тебе за моральные страдания. Ты, считай, бабу теряешь, но брата спасаешь и денег заработаешь! Согласись, я очень щедр.

Терпеть это дальше никак не получалось. И я сорвался. Ему повезло лишь в том, что мы были в разных углах его дорого обставленного кабинета.

— Ну! Ну! Держи себя в руках! — практически отпрыгнул от меня в своей трусости. — И забирай деньги! Не глупи! Такие выгодные предложения случаются не с каждым!

Всю ночь я думал над его словами, готовился к разговору с Ладой.

Проговаривал для себя, что буду говорить. И о брате, и о брошенном образовании, и что, скорее всего, брат сядет, я не могу предложить ей на первое время ничего кроме съёмного жилья. Много всего думал…

Я верил, что она согласится ради нас рискнуть и уйти из семьи.

Мерил по себе, потому что я бы ушёл ради неё.

На следующий день мне позвонил адвокат и сказал, что дело брата неожиданно хотят переквалифицировать по более тяжкой статье. Да ещё и не одной.

— Какой? — я всё-таки не верил, что её отец может быть насколько жестоким.

— Грабёж… и … — дальше мне не надо было говорить. — Егор, откажитесь от девушки, — тихо сказал мне, не зная о Ладе ничего. — В ином случае дело будет переведено в разряд тяжких преступлений.

— Сынок, — звонила мне следом мама, — тебе звонил адвокат сейчас? — она рыдала в трубку, — что ж это такое?! Как такое может быть? И почему увеличится срок? Он говорил мне о тебе. От кого ты должен отказаться, Егор?

— Мама, это долгая история.

— Слушаю.

— Я люблю одну девушку, … — и вкратце попытался объяснить ей, что её отец против этих отношений, но у нас всё серьёзно, и я обязательно это докажу, — в тот момент я совершал ошибку, желая найти понимание у матери.

— Погоди, — мама замерла тогда, и, как мне показалось, совсем уже не дышала. — Ты ради… той, с кем был несколько месяцев готов испортить жизнь родному брату? Ты понимаешь хотя бы, что такие статьи — это практически смертный приговор?

Она рыдала в трубку и умоляла меня сделать то же самое, что отец Лады.

И каждый был в своём интересе. Наши никого не волновали. Мать спасала сына от тюрьмы, отец — дочь от бесперспективных по его пониманию, отношений.

— Откажись от неё, как требует её отец. Умоляю. Где ты?

— Скоро домой приеду.

Когда я вернулся домой, мать у порога стояла передо мной на коленях. Она ничего не говорила. Просто стояла на коленях.

Я подошёл и попытался поднять её.

— Поднимайся, мама.

— Я не встану, пока ты мне не пообещаешь…

— Успокойся, всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

И каждый из нас без лишних разговоров понимал, о чём идёт речь и что должен был пообещать ей.

Я ушёл из дома тогда и не появлялся несколько дней.

Написал родным, чтобы не волновались, и просил не беспокоить.

Я думал не о себе тогда, а о том, как каждый из нас в этой истории будет потом жить.

Лада разочаруется в мужчинах, и это вряд ли отразиться положительно на неё будущей жизни. Но понимал ли это её отец?

А я.... а мне с совестью своей придётся как-то договариваться, чтобы она не сожрала меня окончательно.

В какой-то момент было страшно, что Лада очень быстро заменит меня на другого, и я не хотел даже думать, как я смогу с этим смириться.

«Две недели тебе принять решение. Брату твоему от тебя послание передали, что ты сделаешь всё, чтобы вытащить его из тюрьмы. Не подведи никого!» — этот ублюдок продолжал давить через мессенджер.

И я отказался от неё…

Да, я трус… Я предатель… я предал эту любовь. Но был ли у меня выбор?

Мне нужно было только сделать последний шаг, и я начал осознанно отдаляться. Всё реже приезжал, всё чаще грубил, но потом сам себя за это ненавидел.

*ДЕНЬ РАССТАВАНИЯ. ЧУВСТВА ЕГОРА.

Периодически я ездил к ней, наблюдал со стороны за её жизнью.

Естественно, не каждый день, но старался появляться.

Мне было важно знать, что с Ладой всё в порядке.

Я знал её расписание в университете, её маршрут до дома, многих её подруг и её любимые места, где она любила проводить время.

Как ломало меня тогда, знаю только я. Она рядом, а подойти и обнять невозможно.

После нашего расставания она перестала улыбаться, гулять с подругами и ездить на свои любимые тренировки.

Не раз был готов выйти из машины, когда видел её возле университета плачущую, и прижать к себе, но не решался.

А потом, спустя два месяца появился тот самый Зотов.

Холёный, богатый мажорчик, который стал приглашать её на свидания, и она не отказывалась.

«Клин клином…» — убеждал себя, но уговаривал, что это ничего серьёзного.

Но всё оказалось иначе.

«Заканчивай, сталкер! Она замуж выходит скоро. Приезжай через полгода к нашему дому и сам всё увидишь» — пришло сообщение со знакомого номера.

А дальше… Дальше день её свадьбы определил всю нашу дальнейшую жизнь.

И в тот момент я вдруг осознал, что её отец был прав: Лада забыла меня.

Она действительно вернулась в свою мажорскую жизнь, где есть дорогие шмотки, тачки, парни с пластиковыми безлимитками и поняла, что я был ошибкой.

Работа и спортзал стали моим спасением.

А ещё легче стало оттого, что адвокат добился условного срока, как мы и надеялись.

Если бы отец её не вмешивался тогда, так бы и было, но он воспользовался бедой нашей семьи и получил, то, что хотел: мы расстались с Ладой, она ненавидит меня и вышла замуж за «себе подобного».

Груша и мой друг по спаррингам помогали расслабить тело в физическом понимании, но это не спасало мою душу.

За эти семь лет у меня, естественно, были девушки, я не евнух. Но то, что я испытывал к моей нежной малышке, я не испытывал ни к одной из них.

Со временем чувства притупились, но не прошли. Поглотила работа, именно она спасла и помогла стать независимым в этой жизни от чужих хотелок и угроз.

Теперь мне переживать не за что, кроме одного: увидев Ладу спустя семь лет после разлуки, я понял, что люблю её, как прежде.

Красивая моя девочка… она не изменилась практически. Только после рождения ребёнка стала более женственней. Но только эта женственность не для меня. Она предназначена для другого. И как же дерьмово это осознавать!

Я снова, как обычно, луплю по груше, желая вымесить всю свою боль в этих ударах кулаков, но ничего не получается.

На дворе ночь, а мне не спится. Я представляю её в руках её мужа, этого мажорчика, и схожу с ума. Тяжелее всего от осознания, что так легко утешилась в объятьях другого.

«А главное, как быстро…» — обида и злость шептали мне это тогда и снова шепчут сейчас.

Да действительно, этот холёный тип наверняка смог сделать её счастливой, как предполагал её отец. А я лишь отрезок её жизни, который остался в прошлом.

Она, когда мы встретились сейчас, в настоящем, смотрела на меня с таким же удивлением, как и я на неё.

Если бы я только знал, что тот ублюдок, который поцарапал мою машину её муж, никогда бы не появился на пороге её дома. Но судьба смеётся, когда человек планы строит. Вот и мою она снова решила испытать на прочность.

Когда я понял тогда в том дворе, что это именно Лада, моя Лада, когда-то так сильно любимая, я на автомате последовал за ней в тот подъезд, куда она сбежала.

Зачем? И сам не знаю, если быть откровенным. Наверное, страшно было, что скроется и не увижу её больше никогда.

А так хотелось увидеть снова…

Только в подъезде понял, что стою у номера квартиры, которую искал.

Уезжая после разговора с ней, я вспоминал всё то, что между нами было в прошлом, и после этого потерял покой.

Я гонял в голове ситуацию, которая сложилась с нами, пересматривал её мысленно спустя семь лет, задаваясь вопросом: мог ли я поступить иначе? Не мог! Не мог, потому что у меня не было тех денег, которые помогли бы мне спасти брата от вмешательства Курбатова.

Бизнес начал развиваться стремительно. Всё закрутилось словно в воронке, и, возможно, именно это помогло мне жить эти семь лет без мыслей о ней.

Брату дали условник. После продажи квартиры в центре остались кое-какие деньги, и родители, видимо, мучаясь чувством вины передо мной, отдали их мне.

Я вложил их в дело, купив фуру. Стал гонять грузы. Знание английского практически в совершенстве позволили мне уже через месяц работать с иностранными компаниями. Сначала с небольшими, но с каждым годом крупнее и крупнее.

Спустя год у меня уже было две машины. После той истории мы с братом очень сблизились и как итог сплотились для развития совместного дела.

Ещё через год у нас уже было четыре машины, а через пять лет — транспортная компания.

И всё мне казалось налаженным и устаканенным, но ровно до встречи с Ладой.

Особенно стало тоскливо, когда я увидел её с девочкой в руках.

У неё есть дочь... От другого мужчины... Не моя дочь.

А могла бы быть моей. Я обожал бы её, любил, баловал.

… Я снова отвлёкся на воспоминания.

Отец сказал ей, что я взял деньги, и именно поэтому расстался с ней.

Ну, естественно, а как ещё возможно было убедить её, что она так резко стала мне не нужна. Только так. И поверить в это было совершенно несложно. По сравнению с ней я нищеброд, у меня ничего нет, а тут такое выгодное предложение, от которого не каждый откажется. Вот и я в глазах Лады не отказался.

Желание сорваться к Курбатову и добиться правды велико, но понимаю, что это неправильный путь.

Ну, набью я ему морду и что кому докажу? Ладе? Мол, денег не брал! И что? Она бросит мужа и ко мне вернётся? Я для неё не просто предатель, я её бросил, хоть с деньгами, хоть без них. Суть не меняется.

Я поеду к нему, но не сейчас. Рано.

С тех пор как всё это со мной произошло, я не отпустил ситуацию, а наоборот, лишь обозлился. Считаю, что Курбатову пора спуститься с небес на землю, и начать жить как простому смертному, чтобы научиться слышать и понимать тех, кто его окружает.

Пришло время расплачиваться по долгам.

И раз он приоритетом выбрал деньги, значит, пусть так и будет.

Самое страшное для человека — лишиться того, что больше всего любит.

Он лишил меня нашей любви с Ладой, я лишу его денег и репутации.

— Привет, брат.

— Привет, Егор.

— По Курбатову как, в силе?

— Да, но, чтобы наверняка уничтожить его репутацию, нужно ещё пару экспертиз. Тогда с этими, крайними, получится как раз последние три года захватить. Представить партнёрам и покупателям, что это наговор конкурентов, или подстроено кем-то, уже не получится. Сможешь ещё немного подождать?

— Почему нет. Ждал столько времени, несколько месяцев ничего не изменит.

— Что с тобой? — брат чувствовал меня.

— Нормально всё.

— Егор, не ври. Что-то произошло…

— Я Ладу встретил.

На той стороне трубки повисло молчание.

— Курбатову?

— Зотову.

— Не понимаю…

— Фамилия у неё теперь такая.

— А, ну да. Ну и как она…

— Аварию помнишь?

— Где въехал в тебя мудак какой-то и свалил?

— Да. Это её муж.

Я больше ничего не объяснял, но брат понял меня без слов.

— Так … это… может быть… судьба? Как ещё объяснить такое совпадение?

— Ну да. Судьба с напоминанием, что пора напомнить о себе её папаше. С экспертизами заканчивай.

— Хорошо. Только ведь… ты разоришь его, — он как будто после того, что я рассказал о встрече с Ладой, стал сомневаться в правильности наших действий.

— Для этого всё это и делалось. Разве ты забыл? — напоминаю ему о плане, который я придумал пару лет назад.

— Нет. Но …Лада тоже пострадает.

— За неё я не переживаю. У неё муж есть. Как я понял, с деньгами у него всё в порядке. Нищей, уверен, не останется, даже если папаша потеряет всё.

Лада

Несмотря на то, что мне отказали в кредите, я всё равно не отступлю от своего желания развестись.

Отец уверен, что без его помощи и помощи мужа, я ни на что не способна, но я верю, что, вынув золотую ложку из своего рта, всё равно справлюсь с теми трудностями, которые неожиданно появились в моей жизни.

На несколько месяцев на аренду небольшой однушки или комнаты у меня деньги есть. Моя подруга Наташа одолжила мне денег для расчёта с риелтором.

Алиса в саду на пару часов, а я устроюсь на подработку куда-нибудь. Выкручусь.

Карты все заблокированы, отец и об этом позаботился. Они привязаны к его компании, и сделать такую подлость ему не составит труда.

На завтра договорилась о встрече с риелтором.

Основная масса наших общих с мужем друзей не поняли моего поведения, считая, что я «бешусь с жиру», но объясняться с каждым нет ни желания, ни настроение.

Да и должна ли?

Пытаясь занять свои руки и мысли, замешиваю тесто. Хочу испечь рулет с ягодами, который так любил моя дочь. Алиса, играя с тестом, отвлекает от грустных мыслей и заставляет улыбаться.

«Мама» высвечивается на телефоне.

— Доченька, здравствуй.

Моя мамочка всегда такая нежная и ласковая. Вообще не представляю, почему отец не ценит её характер, ведь она тот самый редкий вид женщины в современном мире, которая со своим партнёром и в огонь, и в воду, ни разу не упрекнув ни в чём, даже если её что-то не устраивает.

— Привет, мамуль.

Мама предлагает приехать и погулять с Алисой, чтобы я могла отдохнуть и развеется, но на самом деле, уверена, причина её приезда к нам не в отдыхе и не в том, что она соскучилась по внучке.

Мама будет упрашивать меня одуматься и не совершать опрометчивых поступков, которые могут отрицательно сыграть для репутации отца.

Отказываюсь от предложения мамы погулять с Алисой, потому что не хочу иметь свободные минуты для мыслей. Я начну думать, анализировать наш разговор со Смирновым, вспоминать его мимолётное удивление, которое было не скрыть, когда я сказала ему про деньги.

Он был зол, но вероятнее из-за того, что отец мне в этом признался.

— Приезжай когда хочешь. Мы как раз с Алисой собираемся испечь пирог с ягодами.

Она сидит сейчас возле и пытается казаться безразличной к той ситуации, которая происходит у меня, но я чувствую, как она хочет поговорить.

— Папа мне сказал, что ты хочешь развестись с Ильёй, — уложив Алису, тихонько закрывает дверь в детскую и садится напротив.

— Ты для этого приехала? Об этом хочешь поговорить? — улыбаюсь, разливая чай по чашкам. — Осторожно, горячий.

— Да. И об этом тоже, — кивает, — Лада, — мнётся, — может… не надо принимать таких быстрых решений? У вас же дочь, — кивает в сторону детской комнаты, напоминая, что прежде всего я должна думать о ней.

— Ты потому столько времени с отцом жила, что обо мне думала? — спрашиваю её откровенно.

— Лада, ты зря так к отцу относишься. На ситуацию надо смотреть с разных сторон, а не как ты — категорично только в своём интересе. И не говори ерунды, что я терпела его только из-за тебя. Я люблю твоего отца, даже несмотря на то, что у него очень тяжёлый характер и он сложный человек.

— Мамочка, — встаю из-за стола, подхожу и нежно обнимаю её за плечи, — не обманывайся. Ты его не любишь. Ты его боишься. Ты привыкла. Ты благодарна за меня. За мать свою. За то, что он помог тебе в очень сложный период жизни. Как угодно называй это чувство, но это не любовь!

— Лада, пожалуйста, прекрати… — убирает мои руки.

— А что, правда не нравится? Это же какая-то… бесхребетность. Даже ради благодарности, нельзя терпеть его самодурства, — тихим голосом говорю ей, вспоминая наше прошлое, где он не раз скрывался на крик и оскорбления. — А насчёт меня если говорить, я поняла, что не люблю Илью. Выйдя замуж за него, я совершила ошибку. Пока я молода, у меня появилась возможность её исправить. Этого достаточно, чтобы принять моё решение и поддержать?

— Лада, не обязательно любить того, с кем уже не первый день в браке… — кажется, моя мама хочет мне напомнить очередной раз о великой силе терпения и понимания в браке.

— Я не хочу по-другому. Нравится, живите, а я не хочу. Так надоело пытаться соответствовать придуманным кем-то канонам…

На удивление она даже не злится. Отворачивает лицо и молчит несколько минут.

— Женщине тяжело жить одной, — начинает после. — Очень. Я со своей мамой жила тоже без отца.

— Я помню, — киваю.

Она рассказывала мне, как они жили в маленькой коммуналке и всю жизнь перебивались с воды на хлеб.

А потом моя мама тянула свою маму, когда та неожиданного стала лежачей.

Жизнь казалась беспросветной, пока не появился отец, который помог с врачами для бабушки, решил жилищный вопрос, перевезя её из дома барачного типа в хорошую квартиру, и устроив маму на работу.

— Да, твой отец сложный человек, но при этом, ответственный и честный.

— Ой ли!? — хочется рассмеяться, но знаю, что мама обидится.

— Не ой ли, Лада, — строгость в голосе, — возьми нашу семью: всё его окружение, добившись карьерного роста, начав зарабатывать хорошие деньги, поменяли своих старых — показывает кавычки на слове «старых», — на новых жён, а он как был со мной, так и остаётся моим мужем. Ни разу я не усомнилась в нём, Лада! Он ни разу мне повода не дал! Для мужика появляется куча соблазнов, когда денег много. Но твой отец однолюб, как и я! В отличие от своих друзей и приятелей, он очень дорожит нашей семьёй. И тебя как любит! Отец обеспечил тебе прекрасное будущее, пока ты росла, а потом передал тебя мужу, позаботившись о том, чтобы и там ты не знала нужды! Ты ничего не ценишь, потому что ты реально никогда не думала о том, где заработать денег!

— Ну вот и начну сейчас думать. Увижу жизнь без прикрас.

— Хватит ёрничать!

— Я говорю, то, что думаю. А насчёт безбедного будущего, он его в том числе и себе обеспечил. Ты в курсе, что у него с отцом Зотова были договорённости о приобретении знаний Зотова старшего за копейки при условии, что я за Зотова выйду замуж? Не будь зданий, не было бы и брака.

— Нет… — я, видя растерянность и удивление мамы, верю ей. — Как это?

— Так. Может не такой уж он и честный, а, мам? — улыбаюсь.

Мне жаль её, потому что она слишком его идеализирует.

Она всегда считала, что отец хоть и сложный человек, но настоящий мужчина.

Именно с ним, пусть и через его холодность и закрытость, но моя мама узнала, что такое жить без нужды.

Ей было с чем сравнить, поэтому она так часто оправдывала его поведение.

Мне кажется, что отец давно понял, что мама умеет быть благодарной, и пользовался её добротой и честностью сполна.

В одном я согласна с мамой: отец действительно никогда не изменял ей, и был верен в то время, как его друзья, партнёры разводились со своими жёнами, которые прошли с ними испытание бедностью, и забывали про детей.

Возможно, именно поэтому мама прощала ему его грубость, иногда необъяснимую агрессию, и своенравие характера.

Она понимала, что среди многих его недостатков, у него было одно неоспоримое достоинство — его верность семье.

— Я не лезу в его дела… — начинает оправдываться.

— Вот раз не лезешь, значит, не приписывай ему те качества, в которых не уверена. Он и Смирнову, оказывается, приплатил, чтобы тот меня бросил. А потом привлёк тебя, чтобы помочь уговорить меня выйти за Зотова. И всё сложилось в лучшем виде! Так что мне надо мне в вину ставить, мама, что он такой заботливый отец, а я неблагодарная дочь. Ты его словами говоришь, выслушав только его, а меня? Меня ты не хочешь послушать? Папочка — предприниматель больше о себе заботился и о своём бизнесе, чем обо мне.

— Не может быть такого… Отец на такое неспособен, — прерывает мою речь.

— Мама, возможно, ты просто плохо его знаешь, — вздыхаю, — прекрати, наконец уже идеализировать его.

— Я прожила с ним почти тридцать лет, — а зерно сомнения я всё-таки в ней посеяла, замечаю… — Ладно, о нём потом. Не так это важно теперь. Ты о главном подумала? Ты лишаешь дочь своего отца! Как-то ей в глаза смотреть будешь, когда она вырастет и поймёт, что ты разлучила их? А сейчас взять… Как ты ей объяснишь, что ты ушла от её папы, и она будет видеться с ним теперь только по выходным, и то возможно не каждый? А там, глядишь? и женщина у него появится. Такой завидный мужик, как Илья не будет сидеть и ждать тебя, когда ты передумаешь и соизволишь вернуться. Ты же прекрасно понимаешь, что один он не останется.

— Он уже мне замену ищет, — признаюсь ей, шокируя её ещё больше.

— Как это?

— Мама, я знаю, поверить сложно, но я недавно видела его женщиной. Меня наличием другой женщины можно не пугать, потому что мне всё равно. Для меня есть моменты, которые волнуют сильнее, чем чувства Зотова. Скажи, ты поддержишь меня?

Теперь в свете событий, которые сложились со мной за такой короткий период времени, я допускаю, что и мама, встав на сторону отца, откажет мне в поддержке. И нет, я не о финансовой.

Я морально опустошена, и просто хочется знать, чувствовать, что у меня кроме Алисы есть и другие близкие люди.

— Конечно, — обнимает меня, гладит по спине и шепчет ласковые слова. — Конечно, я с тобой всегда и во всём.

— Мам… — мне так важно слышать от неё ответ, на вопрос, который мучает и не оставляет. — Скажи, если бы ты знала, что отец собирается Смирнову деньги предложить взамен на то, чтобы он бросил меня, ты бы остановила его? Ну, или хотя бы попыталась?

— Ты сомневаешься? Лада, для меня самой поведение Егора было странным. Я видела, когда он бывал у нас, как он смотрел на тебя. Такое невозможно сыграть. А потом... Потом так резко изменился. Хотя, если честно, не удивительно, ведь парни в этом возрасте слишком непостоянны. Я только так могла объяснить его поведение для себя. Я была уверена, что Смирнов… он просто разлюбил тебя. Такое же бывает. Но чтобы он деньги взял…

— Он меня вообще не любил, мама. Потому что, если любят, так легко не сдаются. А я знаю Смирнова. Он, если ему нужно, добьётся своего всегда, — с горечью признаю этот факт, вспоминая настойчивый и настырный характер Смирнова по жизни.

— Лада, забудь его. Он прошлое. А тебе жизнь свою устраивать надо. Или… Ты любишь его, как прежде, и он причина того, что происходит? Вы вместе?

— Нет. Мы не вместе. Это моё решение уйти от Зотова. Смирнов здесь никакого участия не принимает. Я не люблю его, — а в горле ком стоит. — Когда-то любила, но больше не люблю. Осталось только с квартирой разобраться и всё.

— Я хочу тебе помочь.

— Я не возьму ваши деньги. На квартирку мне хватит. Наташа заняла немного, чтобы риелтор нашёл нам жильё. На первые несколько месяцев у меня самой деньги есть, чтобы арендовать комнату. Сниму самое дешёвое. Не сказка, но и не улица.

— Тогда прими от меня помощь, — настаивает.

— Нет, потому что это ваши общие деньги. Отец узнает, у тебя будут проблемы. Он считает, что я без него ничего из себя не представляю, а я докажу ему обратное. Я способна и без его подачек выжить.

— Плевала я, — резко говорит моя мама, а я смотрю на неё с удивлением. — Ты моя малышка, моя дочь, и никогда мне никто важнее тебя не будет. Только Алиса ещё. — Неожиданно гладит меня по голове ласково и прижимает к себе. — Помнишь, мой дом, где я жила до замужества с отцом? — киваю. — Конечно, это не такая квартира, как у Зотова, но на первое время, раз ты так категорично настроена… Если ты готова жить в простом, дешёвом жилье, то пусть хотя бы своё будет. Да, ты увидишь его и вряд ли будешь в восторге, но вам хотя бы будет первое время, где с Алиской голову приклонить. Да и не выгонит никто. А потом спокойно, без истерии разберёмся.

Всю ночь я не спала, переживая за переезд.

— Ну вот и всё, — говорю себе тихо, беру на руки Алиску и мысленно прощаюсь с этим домом.

Оглядываюсь по сторонам, прокручивая в голове, что ничего не забыла из важного для дочери. Кажется, ничего.

Смотрю на экран телефона в ожидании такси. Оно подъедет через пять минут, и мне нужно успеть спуститься с большим чемоданом и ребёнком вниз.

Кроме Алисы и чемодана мне нужно ещё пару сумок спустить дополнительно, но пока я не понимаю, как это сделаю так, чтобы Алису оставить в машине и подняться за ними обратно.

Водитель оказался вполне понимающим, взял у меня ключи от подъезда и поднялся сам, чтобы забрать оставшиеся сумки.

— Ключи, как вы сказали, соседке отдал.

— Спасибо, — киваю в благодарности.

Когда мы отъезжали от дома, я даже не стала оглядываться назад.

Необъяснимое чувство, но меня не покидает чувство, что я всё делаю правильно. Такое ощущение вдохновляет на будущую жизнь вне этого брака.

— Будем жить две девочки, без мальчиков, — целую дочь в нос, а она смеётся.

Подъехав к месту назначения, сначала немного теряюсь.

Двухэтажные старые кирпичные дома смотрятся очень печально по сравнению с тем, где я жила раньше.

Во дворе одна непригодная горка для катания детей, и больше ничего.

Ни огороженной территории, ни детского городка, в котором будет играть Алиса, ни консьержки на входе в подъезд.

— Вы уверены, что вам сюда? — перепроверяет, также находясь в растерянности водитель такси адрес в своём навигаторе и без стеснения косится непонимающе на меня.

— Да, да, не беспокойтесь. Помогите мне вытащить чемодан и сумки, пожалуйста, если вас не затруднит, — голос дрожит, хотя стараюсь вести себя довольно решительно.

Алиска тоже осматривается, крутя маленькой головкой по сторонам, и совершенно точно не понимает, что происходит.

Вижу её беспокойство, но любимая игрушка помогает отвлечь её внимание от увиденного.

На пару секунд допускаю мысль в голову, что я совершила ошибку, вырвав дочь из привычного мира, где есть комфорт и достаток, но сразу же гоню её, не позволяя проникнуть им глубже в голову и сознание.

— Всё будет хорошо, — тихо говорю себе. — Всё будет хорошо.

Даже водитель, который видел меня всего минут сорок от силы и то удивлён сменой декораций, видимо, не понимая, зачем я здесь с ребёнком.

— Говорите номер квартиры, куда нести вещи. Я помогу. А то уеду, оставите здесь и пока будете туда-сюда ходить, ещё вещи утащат… А вы ещё и с ребёнком. Тоже одну не оставишь.

— Спасибо. Я вам очень благодарна. Квартира шестнадцать, насколько я помню.

— А почему вам не помог никто? — всё-таки не удерживается в своём любопытстве.

— Мама приболела как раз. А больше и некому.

— От мужа, поди, ушла? — пока несёт чемодан, пристаёт с вопросами и лезет в душу. Киваю, но разговор не подхватываю. — Да, не многие с элитного района да в такую ж… попу, простите, поедут. Женщины сейчас предпочитают комфорт любыми средствами.

Снова киваю, но также продолжаю молчать.

Догадываясь, что я не буду рассказывать ему о себе, замолкает.

Заходим в подъезд, поднимаемся на второй этаж в потёмках.

— Хоть бы лампочку вкрутили! Не переломайте ноги, девушка, — предупреждает меня таксист.

Поднявшись на второй этаж, подхожу к квартире с номером шестнадцать и звоню в дверь.

У меня есть ключи от маминой комнаты, но замок в общей двери, как я поняла, давно поменян.

Мама, по её рассказам не была здесь с того момента, как отец перевёз её и бабушку к себе.

Она хотела забыть это место и все воспоминания о трудной жизни, поэтому без сожаления вычеркнула его из памяти, вспоминая лишь тогда, когда на год вперёд переводила деньги за коммуналку.

— Эта квартира стояла пустой лет тридцать. Я уже сбилась со счёту, не смогла посчитать, сколько я там не была. Лишь раз в год я заказывала полный клининг в нашей комнате и комнате бабули, живущей рядом. А так… Так я не ездила туда, — рассказала мне мама, вручая ключи от комнаты. — Доченька, я заставлю отца отдать тебе ключи от твоей квартиры! — злилась всегда спокойная мама — Если он обещал её тебе, обязан отдать. Мы покупали её специально для тебя когда-то!

— Не унижайся. Ты же знаешь, он упрям как баран, и не переступит через свою гордость. Да и сама я туда не хочу, мама. Не надо, не проси ключи. Обещай, что не будешь с ним из-за меня ссориться.

Звоню в дверь, замирая в ожидании.

Алиска крутится рядом, рассматривая с интересом обстановку, в которой впервые оказалась.

— Мама, а где мы? — смотрит на меня с вопросом в глазах.

— Доченька, сейчас мы попадём в квартиру, и я тебе всё расскажу. Хорошо? — кивает соглашаясь.

Через несколько минут слышу, как открывается замок.

— Проходите, проходите, девочки, не стесняйтесь, — передо мной стоит совсем не старенькая женщина, не бабуля, а вполне себе молодая женщина лет пятидесяти.

Она одета в цветастый халат и фартук, об который прямо сейчас вытирает руки.

Несколько пятен на нём наталкивают на мысль, что она так делает постоянно.

— Простите, — смотрю на номер квартиры. — Я… наверное, ошиблась. Тут должна проживать старушка…

— Ну чего встала как вкопанная? — женщина словно ждала нас. — Давай мне девочку, я возьму её, а ты тащи сумки и чемодан, — кивает вглубь квартиры. — Бабуля эта, про которую твоя мать говорила, померла уже как несколько лет. Я теперь здесь. А мамка твоя была вчера. В соплях, правда, вся, но приехала проконтролировать, чтобы вещи доставили в комнату. Видишь, мамы какие! — поднимает палец вверх, продолжая болтать. — Ради детей со смертного одра, чтобы помочь встанут.

Она разговаривает со мной, словно знает меня не первый день. Ну и балаболка… Улыбаюсь.

— Девочке, наверное, покушать надо? Как тебя зовут, малышка? Твоя бабушка мне говорила, но я забыла, прости.

Я очень благодарна маме. Ей, как бы ни хотелось, снова ради меня пришлось ехать в место, которое она хотела забыть.

— Меня зовут Алиса, — улыбается моя дочь этой женщине.

— Алиска — сладкая ириска, — щёлкает ей ласково по носику, и дочь хихикает. — Можно я так буду её называть? — кивает.

— Перюшку с котлетой будешь? Кушает она такое? — снова обращается ко мне.

— Да, спасибо. Я покормила её немного перед дорогой, но я боялась, что укачает, поэтому много еды не дала, — оправдываюсь.

— Иди разогревай, — машет в сторону кухни. — А мы пока познакомимся, пообщаемся, да, милая? — женщина смотрит на мою дочь с огромной теплотой, — а, забыла представиться. Я Галина Германовна. Но для вас просто Галя или тётя Галя.

Открываю дверь в комнату.

Я ожидала, что здесь будет старая мебель и полный кавардак, но на удивление чисто и стоят новый диван с кроваткой.

— Мама твоя шороху вчера навела здесь, умница. — Поясняет за моей спиной. — Активная такая женщина, прямо как я, — гордится собой. — Мы с ней чайку попили, о жизни поговорили. Не переживай, — смотрит на меня ласково и подмигивает. — Мужики — козлы редкостные. Но не все! — поднимает палец вверх. — Я, правда, всё больше козлов встречаю, но верю, что где-то всё-таки нормальные существуют. Проходи, располагайся, не робей!

Накормив Алису и уложив её спать, начинаю потихоньку разбирать вещи, которые взяла с собой.

Естественно, в своей жизни я привыкла совершенно к другой обстановке и чувствую контраст между тем, что было и между тем, что стало.

Но я ни о чём не жалею.

Есть руки, ноги, мозги, высшее образование, дочь скоро пойдёт в сад на полный день, и всё наладится.

Главное, что я не буду больше зависеть от чужого настроения, слушать упрёки и жить с мужем без любви.

Смахиваю слёзы и иду на кухню, чтобы выпить чая.

Смотрю в окно, как снег кружится, равномерно ложась на стекло и землю.

Во дворе горит лишь один фонарь, освещая мрачную обстановку вокруг.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что отец с моим мужем рассчитывали именно на это. Они отказались помочь мне, чтобы я, оставшись без выбора, ощутила весь ужас происходящего, побывав в том мире, где нет денег.

Да, отец хорошо помнит, как мама жила в этом доме, и решил, что меня достаточно будет напугать этой убогой обстановкой, пустыми кредитными карточками, отсутствием денег на счетах.

Но случилось ровно наоборот. Во мне больше веры в лучшее, чем страха. Больше разумной агрессии, чем сомнения.

От этих ощущений появилась здравая, здоровая злость, и вдохновение больше не возвращаться туда, где ты был лишь разменной монетой в чужой игре купли-продажи.

Последние новости про деньги, договорённости, расчёта отца и Зотовых в браке со мной добили меня особенно.

Ну а про Смирнова… про Смирнова и говорить нечего. Он такой же, как они, а, возможно, и хуже.

— Чего сидишь, мысли из одного угла в другой гоняешь? — заходит моя новая соседка на кухню. — Освоились?

— Да, спасибо.

— Стучи мне, если что, не стесняйся. Я помогу, с Алиской твоей посижу, если нужно тебе куда. Денег не возьму, так, по-соседски.

— Спасибо.

Нас прерывает звонок моего телефона.

«Муж» — высвечивается на экране.

Надо поменять его статус на «Бывший муж».

— Привет, — тихо говорит мне.

Бегать от него и скрываться я не вижу смысла. Возможно, он приехал домой, увидел, что вещей больше нет, и понял: я не шутила и не угрожала своим уходом.

— Привет.

— Где ты? Приехал домой, думал, ты успокоишься…

— Не включай дурака… Я ушла.

— Лада, вернитесь домой. Я прощу, обещаю. И вспоминать не буду, что ты так поступила по отношению ко мне. Клянусь.

— Ну ты и наглец, — смеюсь в голос, не скрывая своего возмущения.

— Ну почему ты такая... Как овца упрямая! — всё-таки срывается и показывает мне свой негатив. — Знаешь, твой отец ведь прав! Ты жила всю жизнь как принцесса. И эту жизнь обеспечивал тебе именно он! До чего же вы… бабы… неблагодарный народ. Вам в ноги бросаются меха, бриллианты, деньги, а вам всё не так и не эдак.

— А может просто мне надо было совершенно другое?

— А что тебе надо было?

— Чтобы меня не продавали и не предавали. Это, на самом деле, не так уж и много, если любишь человека. Мне казалось, что ты любил меня и ухаживал за мной, когда мы только начали встречаться, потому что я тебе нужна была. А оказывается, всё моим отцом и твоей семьёй было спланировано.

— Недельки тебе хватит, чтобы прийти в себя, понять реальность и передумать? — словно не слышит меня и говорит теперь требовательным тоном. — Я прикрою тебя, перед отцом твоим. Лада, прекращай дурить! — рычит, возмущается. — Никакие надуманные обиды не стоят того, чтобы лишать себя комфортной и сытой жизни!

Пока он говорит это, я в своей голове словно на быстрой перемотке прокручиваю мысленно наши годы с ним.

Вот мы знакомимся, вот он приглашает меня на свидание, а отец настаивает, что не стоит убиваться из-за урода нищеброда, который меня бросил и нужно обратить внимание на Зотова.

Вот он уговаривает меня, что таким, как Смирнов надо мстить, ударяя по болевой точке в виде самолюбия.

А следом мама подключается, восхваляя заботливость и внимание Ильи к моей персоне.

Особенно отчётливо сейчас приходит осознание, что каждый из них давил на меня в правильное время правильными методами и словами.

Это не снимает главной вины с меня, но сейчас, после того как я узнала о сделке моего отца с отцом Зотова — всё словно выглядит иначе.

Тогда я действительно клин клином выбивала, как советовал отец, но, возможно, всего бы этого не было, если бы мой отец и Зотов не были так настойчивы, и не торговали мной.

— Я ушла навсегда. Не надо меня прикрывать. На развод подам сама. От тебя требуется выполнить только две мои просьбы.

— Говори, — вздыхает, понимая, что бесполезно всё.

— Первая: закрой кредит. Он тянет вниз не только твою кредитную историю, но, и на удивление, мою тоже.

— Твой отец уволит меня. С чего мне его закрывать?

— Устройся в другое место. Пора взрослеть, а не сидеть и выглядывать, что выкинет в плохом настроении твой главный босс, по совместительству мой отец. Илья, тебе самому-то не противно, что тебя словно куклу деревянную за ниточки дёргают?

— Меня всё устраивает, — равнодушно.

— А меня нет. Поэтому я ушла. Свои нитки я обрезала. Попробуй и ты. Может быть, тебе даже понравится, как и мне.

Больше разговаривать не хочу. Не слушая, что он хочет ещё мне сказать, сбрасываю звонок.

Достаю ноутбук и заполняю на сайте заявление на расторжение брака.

Несколько дней пролетает в заботе о поиске работы.

Пока с этим сложности, потому что мне надо понять, насколько часов Алиса сможет оставаться в детском саду.

Я бухгалтер с экономическим образованием, и как минимум смогу вести пару фирм с простейшими операциями, чтобы нам с Алисой было на что прокормиться.

Главное, найти работодателя, чтобы меня не обманули. У меня нет возможности быть обманутой.

Размещаю объявление о поиске работы и выбираю несколько объявлений, по которым смогу сама позвонить.

Мы нашли с Алисой недалеко от дома вполне приличный детский городок, и с удовольствием ходим теперь туда гулять.

— Лада… Привет, — слышу знакомый голос, и возникает ощущение дежавю.

Понимаю лицо и вижу знакомые глаза, фигуру, улыбку.

— Привет, — не скрываю своего удивления, которое точно так же испытывала недавно после первой нашей встречи за эти семь лет. — Откуда ты? Ты преследуешь меня?

— Знаешь, я мог бы спросить тебя то же самое, — смеётся. — Нет, не преследую. Это случайная встреча. Что-то здесь делаешь?

— Как видишь, гуляю с ребёнком.

— Но ты живёшь отсюда довольно-таки далеко.

— Нет, теперь я живу через несколько дворов от этого, — показываю рукой в сторону дома, в котором теперь проживаю с новой соседкой. — А ты, что ты здесь делаешь?

— А я приехал к родителям. Они живут в соседних домах, — кивает в сторону равнодушно. — А здесь, магазин, заехал за продуктами, мама попросила, — показывает на магазин, который находится рядом с детской площадкой.

— Это просто поразительно… — соглашаюсь с Егором. — Разве такое бывает...

— Ну, как видишь, сама, бывает. Лада, как ты здесь оказалась и почему?

— Егор, — вздыхаю. Даже не знаю, стоит ли говорить ему правду. Но скорее всего, лучше скажу, чтобы отстал по поводу возврата денег по ДТП. — Я ушла… Ну, точнее, мы расстались, и поэтому теперь живу здесь. Не надо ко мне больше приставать по поводу денег за…

— Он обидел тебя? — не даёт закончить то, что я хочу сказать. Замечаю, как в его глазах закипает злость.

— Нет, просто… — о причинах говорить точно не буду. — Просто так будет лучше и для меня, и для него. Ты с деньгами за машину к нему теперь, ладно? — снова пытаюсь достучаться, что раз я больше не с мужем, не нужно ко мне ездить сюда.

— Но почему ты не вернулась к родителям? Тебе же наверняка было бы удобнее в центре, нежели в этом спальном районе? — он опять игнорирует вопрос денег.

— Так надо, Егор.

— Тебя отец не принял… — утверждает, не вопрос задаёт.

— А если и так, то что?

— Почему?

— По кочану! — начинаю сердиться. — Не твоё дело!

— Да можешь и не объяснять. Сам всё понял. Характер проявила нежная девочка? — говорит неожиданно, видимо, не подумав.

— Да, проявила, — зачем-то огрызаюсь.

— Я рад, что ты отрастила зубки. Цены тебе за это не будет.

— А я думала, что всем мужчинам приятнее, когда у девушки его нет.

Егор ничего не отвечает на это.

— Ладно, мне пора. Ты понял, да, что у меня нет денег, чтобы отдать тебе за ремонт машины? — кивает. — Ну вот и отлично! Не надо ездить сюда.

— Я никогда бы не взял денег с тебя, и ты это знаешь.

— Ну да, с меня, возможно, нет. А с отца почему бы нет. Меня убеждал, что деньги моей семьи тебе не нужны, а от него легко принял предложение взять деньги и бросить меня, — опять кидаю ему этот упрёк.

— Лада, подожди, не убегай, — останавливает меня, хочет взять за руку, но я не позволяю, — давай поговорим. Спокойно, без претензий и обвинений? Выслушай, я смогу объясниться. Возможно… пришло это время. Но у меня будет только одна просьба: ты должна верить мне.

— Я не хочу, — крутит головой отрицательно. — Не хочу!

— Не веди себя как ребёнок! — злюсь на неё.

— Алиске домой надо! — врёт, уверен, прикрываясь дочерью.

— Уложи её спать в полдень, я подожду, и мы поговорим, — настаиваю.

— Нет, — не сдаётся. — Что это изменит? Прошлое не вернёшь, будущего нет, к чему эти дурацкие разговоры?

— Ты же знаешь, я всё равно буду приезжать, пока не поговорим.

Лада в этом вся. Упёртая до дури, если верит в то, что делает или ставит себе цель.

Я тогда это понял, когда мы начали встречаться и она, пусть тихо, не напоказ, но пыталась бороться за наши отношения.

Лада не будет истерить, выяснять отношения, предъявлять претензий, она просто будет молча, сквозь слёзы, злость, разочарования, но добиваться цели.

Теперь наши отношения не были для неё целью, скорее ровно наоборот: она хотела от меня поскорее избавиться.

Я для неё как напоминание неудачных отношений, где случилось первое и самое глубокое, по моим ощущениям, предательство.

— Не заставляй меня искать другое жильё, Смирнов. Мне и так тяжело! — вываливает эту фразу на эмоциях, совершенно не преследуя цель, чтобы я её пожалел.

— Чем тебе помочь? — знаю, что тяжело, иначе не стоял бы здесь.

— Уехать и больше не возвращаться, — глаза искрятся возмущением.

— Теперь не могу. Зная, что ты в беде…

— Я не в беде. У меня просто временные трудности, Егор. И я сама хочу с ними справиться. Алиса, малышка, пойдём, я замёрзла и хочу домой.

— Пять минуток ещё, мамочка, — Лада кивает соглашаясь.

— Твою бы упёртость да на добрые дела, — говорю ей тихо, продолжая выводить на эмоции. Так хочется, чтобы ей стало легче.

— Смирнов, зачем ты это делаешь?

— У психологов есть такой метод — вывести на эмоции, чтобы человек всё дерьмо и боль через разговор выпустил. Я же вижу, обид много, высказаться хочешь. Уложи Алису, и я весь твой.

— Нет, не хочу. Я действительно не вижу смысла в разговорах. Тем более я теперь никому не верю. Ни отцу, который своими благими намерениями выложил мне дорогу в мой личный ад, ни мужу, который не любил меня, ни тебе, Смирнов, человеку, который взяв деньги теперь, как я вижу, хочет сделать вид, что ничего этого не было и снова претендует на какие-то добрые отношения. Всё, что я хочу — минимизировать общение со всеми, кто меня окружает, чтобы вы не создавали пустую суету рядом, а просто позволили мне жить той жизнью, которой я планирую.

Лада настаивает на своём и всё-таки уводит дочь с игровой площадки.

Когда она заговорила о деньгах по телефону в нашу последнюю встречу, тогда ещё живя в центре, я подумал, что она ради мужа старается. Но потом догадался, сопоставив всё, что она говорила кредитному агенту, о своих неприятностях, что не для него.

Не знаю почему, но меня не покидала мысль, что я не должен сейчас отпустить её. Словно какое-то десятое чувство подсказывало: нельзя её оставлять одну.

Приехав через пару дней, когда по моему предположению её мужа не было дома, я прождал её пару часов, но она так и не появилась. Соседка сказала, что Лада с дочкой куда-то переехали, оставив мужу связку ключей.

И тогда всё окончательно встало на свои места в моей голове. Она ушла от него, и деньги она искала именно для этого.

Но зачем ей деньги, если у неё за спиной такая мощная поддержка в виде отца и матери? Я так и не смог ответить на эти вопросы.

Встретиться с Курбатовым мне не удалось, он был в командировке. По крайней мере, мне так сказала секретарша.

И я поехал к её матери. Она всегда относилась ко мне ровно и уважительно.

Я ехал в надежде, что ничего не изменилось, и я смогу добиться информации, что произошло, и почему Лада ушла от мужа.

Радовался ли я этому событию? Конечно, радовался.

Тешил ли себя надеждой, что у нас появился шанс как минимум объясниться? Конечно, тешил!

Для встречи с Альбиной Альбертовной я мысленно готовил речь, как когда-то готовил для её мужа. Мне хотелось верить, что я знаю людей, а она производила впечатление честной и добродушной женщины.

— Лада ушла от мужа? — я не стал нагонять загадочности, зачем я здесь. И так всё ясно.

— А ты разве не знаешь?

— Нет. Откуда мне знать. Между нами ничего нет.

— Тогда как ты оказался рядом спустя семь лет?

— Мы увиделись случайно, когда я искал виновника ДТП, который скрылся, поцарапав мою машину. Это был ваш зять. Альбина Альбертовна, расскажите мне, что знаете. Что он сделал такого, если она решила изменить свою жизнь так круто? Есть что-то, чего она не может ему простить? Он обижал её? Прошу вас, давайте не будем тратить время, я ведь всё равно узнаю.

— И что сделаешь? — усмехалась.

— Попробую её защитить, — говорил, как чувствую. — Я ведь все эти годы думал, что она счастлива в браке с ним. Она так быстро вышла за Зотова, забыв, что между нами было.

— Ты же сам бросил её. Чего ждал, Егор? Что она оплакивать будет тебя десятилетиями?

— Нет, но точно, что не выскачет замуж, спустя полгода после нашего расставания.

— Что тебе надо от моей девочки сейчас? — злилась на меня. Совершенно точно, она переживала за неё. — Егор, отстаньте от неё.

— Не могу.

— Почему?

— Люблю.

— Если любят, не бросают! — естественно, так и есть.

— Любовь бывает разная.

— В вашем случае, что-то есть ещё… — смотрела на меня пристально, словно мысли мои прочитать хотела.

— Теперь не важно. Главное, что тогда, семь лет назад я знал, что, даже если я расстанусь с ней, она останется под вашей защитой. Был в этом уверен. А когда понял, что замуж вышла, решил: теперь у неё точно всё будет хорошо.

— А хорошо не было… — призналась и вдруг смягчилась. — Конечно, не сразу, но итог логичен. Знаешь… — смотрела в окно Альбина Альбертовна, сидя в машине, — мне теперь кажется, нет, я даже уверена, что мы с отцом разрушили её жизнь… Своей родной дочери разрушили, представляешь! — Взяла меня за руку и сдавила её, словно таким образом поддержки у меня искала и часть боли передать хотела. — Как же такое возможно? Я хотела ей счастья, а получилось ровно наоборот. Мужу своему пытаюсь доказать это, но он слишком упрям, чтобы признать свои ошибки.

— Мы все ошиблись.

— Но мы её родители и не имели на это право. Ответь мне только на главный вопрос: ты взял у моего мужа деньги?

— А вы поверите мне?

— Да. А если ты соврёшь, это на всю жизнь на твоей совести останется.

— Нет. Я ничего не брал.

Альбина Альбертовна больше не задавала вопросов. Она лишь написала адрес, где теперь проживает Лада.

— Конечно, она очень удивится, что ты приехал к ней, но ты меня не выдавай. Придумай что-нибудь. Соври, в конце концов. Она будет злиться, если узнает, что я адрес её дала. Гордая моя девочка очень. Спросишь меня, почему я это сделала? — кивал. — Чувство вины мучает меня перед дочерью. Не почувствовала тогда, не поняла ничего. Конечно, пока в моей голове до конца не складывается картинка, почему ты бросил её, если так любил, но теперь всё больше кажется мне, что Курбатов к этому расставанию имел самое непосредственное отношение … Егор, он чем-то тебе угрожал? — она смотрела на меня с ожиданием, что я скажу ей, но я не мог. Пока не мог.

— Давайте так… я потом всё вам расскажу. Сам. Когда придёт время. А пока… пока пусть всё идёт как идёт. И ещё, Альбина Альбертовна, вы полностью зависите от мужа?

— А к чему этот вопрос?

— Вы не заслуживаете такого человека. Скажу правду, потому что вы всегда были добры ко мне. С информацией, которую дам вам сейчас, поступайте как хотите. Ваш муж — нечестный игрок в своём бизнесе и об этом скоро узнают все. Подготовьте себе финансовую подушку для нормальной жизни.

— Егор, я много слышала про своего мужа, так что… Не пытайся очернить его. Он не идеален, и я бы сказала, для многих тиран и моральный урод, но я из тех жён, которые, даже если весь мир будет против него, я буду стоять за его спиной и подавать ему патроны.

— Мне придётся разочаровать вас. Он не так идеален, как хочет казаться. По крайней мере, в бизнесе. Другая сторона его жизни меня не интересует. Мне придётся вас сейчас шокировать, но у вашего мужа отдельные от вас счета. Несколько. Он же не стесняется вас обманывать.

— Не может быть… У нас семья и честные отношения.

— Вы можете не воспринимать мои слова всерьёз, но всё-таки заведите отдельный счёт, если ещё не завели, — настаивал.

Она смотрела на меня с удивлением, но мои аргументы были при мне. Я показал ей на телефоне выписки со счетами на его фамилию.

— Проверьте эти. Таких нет в вашей фирме, уверен. Не спрашивайте его ни о чём. Вы правды не узнаете. Просто сделайте, как я сказал.

… Я снова еду к ней и снова встречаю удивлённое лицо.

— А ты откуда здесь? Слушай, ты преследуешь, что ли меня? — злится Лада.

Конечно, преследую. Теперь да! И буду преследовать, пока не удостоверюсь, что она живёт нормально. И точно не в этом бараке.

И конечно же, я не случайно появился здесь.

Врал, что недалеко живут родители, хотя они в этом районе и не бывали ни разу. Но пусть она думает, что это совпадение.

Удивительное, возмутительное, поразительное.... Какое угодно, но совпадение.

Главное, я теперь знаю, где она живёт.

На следующий день, сварив яйцо всмятку, как любит Алиса, иду её будить.

— Вставай, соня, — целую ласково дочь в нос.

Она хнычет, отворачивается, натягивает до носа своё одеяло, не желая подниматься.

— А я тебе вкусненького приготовила. И куколки твои тоже голодные. Разве ты не хочешь их накормить?

— Мамочка, а ты купишь для них домик, такой как был там, где мы жили? — поворачивает ко мне лицо через пару минут, и я теряю дар речи.

Она вся в красных пятнах: на лице, на руках, буквально везде. Сыпь по всему телу.

— Да, конечно, конечно… Алиска, милая, что с тобой? — не думая, что могу напугать её, начинаю паниковать сама и осматривать пристально с ног до головы.

— Ничего, — она не понимает меня.

— Девочки, идите завтракать, — зовёт тётя Галя нас.

Моя соседка, очень заботлива, правда, суетливая чересчур. Она старается угодить нам, словно мы её родственники. Мне неудобно перед ней, но она смеётся и говорит, что рада появлению в доме ещё одной живой души. А ей повезло, в её случае целых двух!

Желая отблагодарить её за заботу, я, в свою очередь, по возможности навела порядок во всей квартире и купила вкусных продуктов.

В общем, у нас взаимовыручка, и это очень приятно.

— Тёть Галь, посмотрите, — показываю на Алиску, — она покрылась сыпью.

Соседка также с ног до головы осматривает Алису, не забывая пощекотать её.

— Я думаю, что это ветрянка.

— Ветрянка? — я слышала про такую болезнь, но сама никогда с ней не сталкивалась.

— Ну да, ты что в детстве не болела? — удивляется. — Мне кажется, что все болели. — Племяха моя тоже болела недавно. Только ей семнадцать. Тяжелее переносила.

— Не знаю, болела ли я. Спрошу у мамы. По крайней мере, о себе не помню.

— Вызови врача, чтобы не волноваться за дочку, но я думаю, что всё нормально. Как я слышала, в детском возрасте это заболевание проходит с наименьшими проблемами. Ну вылезет несколько прыщей, и всё. Главное, чтобы не расчёсывала. Сейчас в аптеку сбе́гаю, зелёнку куплю, обмажем её, и всё будет хорошо. Лада, ну ты чего стоишь как стена белая. Не переживай, — подмигивает мне и улыбается.

После её слов немного успокаиваюсь.

— Узнала? — спрашивает через пару часов.

— Что?

— Ты болела или нет.

— Да какая разница, — отмахиваюсь.

— Нет, это очень важно. Говорю же, родственница моя в подростковом возрасте эту болезнь перенесла намного тяжелее. У неё даже во рту язвы были! — пугает меня. — Поэтому тебе лучше перестраховаться.

— Да что со мной будет, — отмахиваюсь. — Ну покроюсь тоже сыпью, подумаешь.

— Ну, смотри сама. Я тебя предупредила.

— Одного только не понимаю, где она могла подцепить эту болезнь, — говорю вслух, а потом вспоминаю, что мы были недавно на дне рождения у мальчика из соседнего подъезда, когда ещё я жила с Зотовым.

Скорее всего, там среди детей она и заразилась.

Найдя информацию об этой болезни, прочитав, что ничего критичного она для моей дочери не несёт, только нужно следить за состоянием, успокаиваюсь.

Через час трогаю лоб и понимаю, что у Алиски вверх ползёт температура.

— Алло, скорая? Моей дочери плохо, у нас, видимо, ветрянка. Но температура идёт вверх. Можно оформить вызов?

— Приедет машина часа через три. Простите, один за другим экстренные вызовы. В городе, видимо, вспышка. Вас поставим на очередь, диктуйте адрес.

— В больницу, думаю, надо всё равно съездить — кладу трубку и говорю вслух.

— Позвони своим, пусть приедут за вами и помогут.

Сижу над телефоном и не знаю, кому набрать.

Пока я его гипнотизирую, вижу входящий от Ильи.

— Привет, Лада. Ты только трубку сразу не бросай… Слушай, поговори с отцом… он, кажется, глобально за меня взялся. Сказал передавать все дела моему заму. Видимо, всё-таки не простил твоего ухода.

— Илья, наша дочь заболела, — меня меньше всего сейчас интересует его работа.

— А я причём?

— Её в больницу надо отвезти.

— Поговори с отцом, и отвезу, — от таких условий теряю дар речи.

— Что?

— Что слышала!

— Это же твоя дочь! Мне такси вызвать, лишние расходы, денег и так немного. Я не ради чужого ребёнка тебя прошу.

— Мои условия ты услышала, жду твоего решения. С тебя разговор, с меня поездка. Позвонишь, когда решишь, что для тебя важнее: твоя гордость надуманная или наша дочь.

— Ты ублюдок! Исчезни навсегда из моей жизни!

Кладёт трубку и начинаю плакать. Становится очень тоскливо на душе от понимания того, что она не нужна собственному отцу.

— Лада, вызывай такси. Я помогу деньгами.

— Нет, я сама. Доченька, давай съездим к доктору? — предлагаю Алисе.

— Хорошо, мамочка.

Целую дочь, обнимаю, на душе расцветает весна. Мой самый любимый человечек, самый родной, самый близкий. Теперь уже не представляю, как жила без неё всё это время.

Она, по сути, и есть смысл моей жизни. Другого у меня просто нет.

Сейчас я благодарна сама себе за то, что решилась уйти от этого ублюдка. Всё равно бы ушла, не смогла бы жить с ним и дальше. Пришла пора перестать обманываться. Он не любит ни меня, ни дочь. Мы для него лишь возможность быть ближе к моему отцу, и чтобы тот не скинул его с должности.

Да, я всё правильно сделела. И пусть мне будет тяжело, пусть поддержать меня практически некому, я постараюсь найти достойную работу и ей обеспечить ей будущее, где не будет постоянного давления на её психику, установления жёстких рамок и возможности в отсутствии выбора.

Мне, как любой матери, хочется, чтобы моя дочь была счастливее меня.

В дверь звонят.

— Я открою! — плетусь смахивая слёзыб обиды и злости с лица.

Кого-кого, а этого человека я точно не ждала.

Перевожу взгляд на её дочь, которая прячется за Ладой, и замечаю, что девочка вся в зелёных пятнах.

— А это что за чудо?

Алиска хохочет.

Пока Лада что-то говорит, я без приглашения захожу в коридор и продолжаю пялиться на Алису.

— Вот ты её разрисовала! — смеюсь. — Зачем?! — замечаю заплаканное лицо Лады.

— У неё ветрянка. Мы как раз собирались в больницу, — вытирает спешно новые слёзы.

— Понятно. Она сейчас похожа на динозавра. А как её отмывать потом будешь? — смеюсь, пытаясь разрядить обстановку, но шутка моя Ладе не нравится.

— Смирнов, ты что припёрся? — бросает в злости.

— Почувствовал, что Алиска заболела, — вру, — и тебе нужна помощь.

— Мне от тебя ничего не нужно. Ни помощь, ни присутствие.

— Лада, — вижу, как за её спиной появляется женщина. Полагаю, соседка. — Можно тебя на минуточку?

Лада уходит с ней, женщина что-то говорит ей, а Алиска крутится возле меня.

Подмигиваю ей, а она показывает мне язык.

— Какие куклы ты любишь? — спрашиваю у неё, присаживаясь перед ней на корточки. Эта малышка у меня вызывает такое чувство нежности, что я лужей готов растекаться, лишь бы она улыбалась.

Она для меня продолжение Лады, и часть её. А я Ладу люблю всю, без остатка. Возможно, поэтому и Алиса мне так запала в душу.

— Разные. Сейчас покажу! — тащит мне пару кукол, названия которых я не знаю.

— Красивые, — кручу в руках.

Пока мы с Алиской болтаем о куклах, снова появляется Лада.

— Ты хотел помочь, — выдавливает из себя нехотя.

— Да, — киваю. Возможно, эта женщина убедила мою гордячку, что не надо отказываться от моего предложения.

— Ладно, отвези, — пыхтит моя белокурая нимфа. — Но больше сюда не приезжай. Я тебе уже всё несколько раз сказала.

Мне плевать на то, что она сказала. Я буду продолжать ездить, пока она не устроит свою жизнь в других условиях.

На ум приходит выражение: послушай женщину и сделай наоборот.

— Ты чего улыбаешься? — напрягается.

— Настроение хорошее. Лада, угомонись. Сейчас я просто водитель, не отказывайся. Я ничего особенного тебе не предлагаю, просто добросить до поликлиники.

— Хорошо. Ты прав. Извини. Просто... Всё навалилось. Переживаю за дочь.

— Нормально всё будет. Иди одевай ребёнка.

Женщина, которая только что отзывала Ладу, смотрит на меня оценивающе с прищуром в глазах. Киваю ей в знак приветствия.

— Меня зовут Галина, — подходит и протягивает руку для рукопожатия.

— Егор.

— Спасибо вам за помощь, Егор. Папаша малышки отказался везти дочь в больницу, а вы появились так вовремя… Спасибо.

Улыбается и уходит помогать Ладе с Алисой.

— Лада, я в машине подожду.

Спускаюсь вниз и пишу Альбине Альбертовне смс, в котором сообщаю, что заболела Алиса, но ничего серьёзного и я проконтролирую поездку к врачу.

«Спасибо, Егор» — приходит ответная смс.

Не понимаю пока фразы «Папаша малышки отказался везти дочь в больницу», но обязательно и с этим разберусь.

К поликлинике подъезжаем молча.

— Нужна помощь?

— Нет, ты и так помог. Спасибо, — высаживает дочь Лада.

— Я дождусь!

— Не надо, Егор. Зачем тебе это всё? Ты развлекаешься, что ли, так? Пытаешься вывести меня на эмоции, как ты недавно сказал?

— Лада, не бегай от меня, всё равно не убежишь. Поговорить хочу. Это ведь не так много, правда? Но сейчас Алиса важнее. Мне несложно вас подождать, малышка болеет, не надо таскать её по автобусам.

Лада, видимо, понимает, что я прав, буквально несколько секунд думает, а потом кивает, соглашаясь и уходит.

Малышка машет мне вслед рукой и улыбается.

— Егоза, — улыбаюсь, глядя на неё.

Домой уже добирались в напряжении. У Алисы поднялась температура, и Лада заметно нервничала.

Дела не позволяют мне вырваться в ней несколько дней, но Альбина Альбертовна написала мне, что с Алисой всё в порядке.

«Егор, это Галина. Я нашла ваш номер у неё. Если вы тот Егор, который приезжал на днях, позвоните мне», — приходит смс с неизвестного.

Честно, удивлён. Значит, Лада сохранила мой номер у себя. Не удалила за семь лет. Почему, если так сильно ненавидит?

— Алло, Галина, здравствуйте. Да, вы не ошиблись, это я. Что-то случилось?

— Да. Здравствуй. — Голос в волнении. — Слушай, матери её набираю, она уехала куда-то по делам. В дороге, слышала, не стала её беспокоить. А больше кроме тебя к ней никто за это время не приезжал и к кому обратиться не знаю, — чувствую в голосе нескрываемое волнение. — Дело в том, что я не могу разбудить Ладу, — слышу на заднем фоне, как плачет Алиска. — Ты уж прости, что я тебя беспокою. Просто… ты так смотрел на неё… и я подумала…

— Я сейчас буду, — отменяю все свои дела и еду к ним.

Захожу в квартиру, Алиска уже успокоилась, сидит играет с игрушками.

— Я ей конфету дала, и сказала, что с мамой всё в порядке, она просто спит. Дура я, сама при ребёнке паниковать начала, вот она и подхватила. Отвлекла её кое-как игрушками, и она успокоилась чуть позже. Егор, — кивает в сторону Лады, — посмотри на неё. Мне кажется, у неё ветрянка.

Подхожу и замечаю, что Лада вся покрылась сыпью, точно так же как Алиска несколько дней назад.

Прикладываю руку ко лбу, чувствую, что он очень горячий.

Градусник показывает тридцать девять и семь.

Присаживаюсь рядом с ней и глажу её волосы. Лада открывает глаза и смотрит на меня, находясь словно в абсолютной прострации.

— Ты здесь, — киваю, — не уходи только, Егор, ладно? — улыбается, произносит моё имя и снова закрывает глаза.

— Что с ней? — теперь и я волнуюсь не на шутку и достаю телефон, чтобы вызвать скорую помощь.

Как выглядит Лада мне категорически не нравится.

Замечаю, что на лбу испарина, волосы прилипли к лицу, она пытается кутаться в одеяло, и я понимаю, что её знобит.

— Вы не спрашивали у неё, она болела в детстве ветрянкой?

— Спрашивала, но она мне не ответила. Видимо, закрутилась с Алисой, переживает слишком за неё. Егор, ей очень тяжело, я вижу. И я не про то, что у неё сейчас температура. Я в целом. Понимаешь? — киваю. — Вот и славно, что понимаешь. Поддержи её, если она тебе дорога.

— Она же вся горит, и тоже сыпь эта, — убираю с шеи волосы, там сыпь, на лице сыпь, на руках тоже сыпь.

Открываю телефон, начинаю читать про болезнь: симптомы, признаки, как протекает у взрослых. Да, температура, отсутствие внимания, сыпь, но самое плохое то, что ветрянка в таком возрасте переносится намного тяжелее, нежели в детском.

Ладе абсолютно точно очень плохо.

Слушая наш тихий разговор, Алиска начинает хныкать.

— Мамочка… моя мамочка… — трёт глаза растерянно.

— Ну чего ты, малышка? — беру её на руки, и пытаюсь привлечь к себе внимание.

— Мама заболела? — смотрит на меня с вопросом в глазах.

— Ну да, есть немножко, — не хочу ей врать. Дети, как правило, чувствуют ложь. — Но это не страшно, ты не переживай. Она обязательно поправится!

— Честно?

— Конечно! — удивляюсь наигранно. — Разве может быть иначе? — успокаивается, но всё-таки слезает с рук и идёт к Ладе.

Садится рядом, жмётся к ней, но Лада на неё не реагирует, потому что спит. Дочь гладит её руку, а потом прижимает к своей щеке.

— Мама… — хочет привлечь её внимание. — Мамочка, а мы сегодня гулять не пойдём?

— Я с тобой схожу, — говорит Галина, — и куплю тебе чего-нибудь вкусненького. Что ты любишь больше всего?

Я раньше думал, что с женщинами бывает сложно. Но я ошибся. Сложнее всего с детьми, особенно с маленькими. Они многое чувствуют, им говорить даже не нужно. Вот и Алиска сидит рядом с мамой и не заставишь уйти.

А мне ведь как-то надо сделать так, чтоб она врачей не увидела. Испугаться ещё сильнее может.

— Посидишь ещё немного со мной? Кивает. Снова возвращается ко мне на руки.

— Ты хороший, — улыбаюсь.

Глажу её по пушистым волосам, она льнёт ко мне, и я не могу ей отказать в ласке, хотя, по сути, я чужой этой малышке человек.

Ей, скорее всего, не хватает отца, а я всё чаще появляюсь в их доме, и она, как любой ребёнок, к которому относятся с лаской, привыкает и начинает доверять.

Теперь уже и не знаю, правильно ли я поступаю, позволяя себе такие слабости, как общение с Ладой и Алисой, но поступить по-другому не могу, потому что без матери этой девочки жизнь, мне кажется, совсем неинтересной.

Они рядом, и я знаю, ради кого и чего живу, а исчезнут эти девчонки снова и что мне делать?

Другую женщину кроме Лады я в своей жизни не хочу.

Поглядываю на часы и начинаю нервничать из-за того, что не едет скорая.

— Солнышко, пойдём я накормлю тебя, — Галина берёт малышку за руку и уводит на кухню.

Именно в этот момент приезжает скорая, и я в последний момент успеваю закрыть дверь на кухню, где сидит Алиса и уплетает котлету.

Диагноз верный: ветрянка.

— Раз такая высокая температура, мы можем забрать её в больницу, — обращается ко мне врач. — Тут вариантов на выбор только два: либо она остаётся дома, но при этом тогда необходимо, что за ней был тщательный уход, либо мы увозим её.

— Но у неё ребёнок маленький, — говорю вслух не задумываясь. — Её в больницу нельзя.

— Ну вы, папаша, и позаботьтесь о ребёнке, в чём проблема? Или вы без женщины исправиться не сможете? — смотрит на меня фельдшер с непониманием.

Ничего не отвечаю. Уж совершенно точно не нужно знать этим людям, что я не её родной отец.

— Егор, — Лада открывает глаза.

— Что? — сажусь рядом.

— Наклонись, пожалуйста, ко мне. — Наклоняюсь и замираю. Как давно она не была ко мне насколько близко. И как я скучал по этой близости. Чтобы лицом к лицу, чтобы запах этот нежный, дыхание родное. — Не разрешай увезти меня, — шепчет. — Если я уеду в больницу, Алиска испугается. Мне не с кем её отставить её сейчас. К своим родителям я её не отправлю, отец напугает её. Пожалуйста, позволь мне остаться здесь. Соври, что ты мой муж, а они уедут, и я встану.

Киваю.

— Извините, я просто растерялся, — обращаюсь к врачам. — Если ситуация не критическая, можно чтобы она осталась дома? Я обещаю, что присмотрю за ней и за... дочерью.

Беру Ладу за руку, испытываю абсолютное чувство нежности. Мне хочется помочь, защитить её, сделать так, чтобы она не переживала.

Каждый день я езжу теперь к Ладе и Алисе.

Мне сложно было представить, как общаться с ребёнком, особенно чужим, особенно маленькой девочкой, но на удивление контакт складывается легко.

Я прикупил кукол, всяких других игрушек для неё, и Алиса, на удивление легко приняла моё внимание.

Эти несколько дней Лада пока чувствует себя плохо, и я максимально хочу помочь ей хотя бы с Алисой.

Не знаю, помнит ли она, что я практически все дни с ними, но для меня самое важное, чтобы она просто пришла в себя и поправилась.

— А, Егор, привет. Проходи. Девчонок навестить? — открывает мне сегодня дверь Галина.

— Да.

— Пойдём со мной на кухню, разговор есть.

— Что-то ещё случилось? — уже не знаю, чего и ожидать.

— Проходи, — настаивает. — Не здесь.

— Алиса спит?

— Да, уложила недавно. Пойдём, чаем тебя напою. Пирогов напекла, — хлопает по сидению табуретки ладошкой, приглашая присесть.

— Спасибо.

Кушать не хочу, но отказаться будет некрасиво с моей стороны.

Пока я жую, Галина смотрит на меня пристально, и я понимаю, что-то хочет сказать.

— Любишь? — неожиданно задает мне вопрос.

— Да.

— Я не о пирогах сейчас, — улыбается.

— И я не о них, — мы оба понимаем, о чём речь. А точнее, о ком.

— Тогда чего ждёшь? — вызывает меня на откровения по-свойски, но при этом взгляд становится хмурым.

— Она замужем за другим человеком, если вы забыли. Это для начала…

— Разведётся, — безапелляционно заявляет. — Она настроена решительно. А ты борись. За неё. За любовь эту. Или ты думаешь, я не вижу, как вы друг на друга смотрите?

— Смотреть мало. Мы же не дети в переглядки играть. Она нужна мне целиком, а пока она замужем, она для меня женщина другого мужчины.

— Понимаю, — кивает одобрительно. — Такая как эта просто так от мужа не ушла бы. А тем более с ребёнком. Такая как Лада будет терпеть до последнего, даже не ради себя, ради малышки.

— Это она вам сказала?

— Мне можно ничего не говорить, достаточно было посмотреть на неё, чтобы понять всё о её характере. Она терпеливая. Привыкла так жить. Отец тиран, ничего удивительного, подминал её под себя из года в год, она привыкла слушаться и подчиняться. Это я из рассказа её матери поняла, когда мы чаёвничали. Мама переживает за неё сильно. Хорошо, хоть помогает ей сейчас. Алиска, считай, полностью на ней в одежде, обуви. Да и продукты, пока Лада болеет, вон, сколько привозила. Но не суть. Ладиному терпению, как я поняла, пришёл конец. У каждого своя гиря, она падает в разное время. Её, полагаю, упала. Не ты ли, случайно, причина?

— Вряд ли. Мы не любовники, если вы об этом.

Эта женщина сейчас хочет залезь мне в душу, чувствую, но я готов, мне нечего скрывать.

— Давно знаете друг друга?

— Давно. Но сейчас мы встретились совершенно случайно. Её муж повредил мою машину. Я не знал, что она его жена. Если честно, сам был в шоке, — усмехаюсь.

— А может это судьба даёт вам второй шанс? Ты не думал об этом? — говорит словами моего брата.

— Думал. Потому я здесь.

— Тогда только терпение тебе поможет. И быть рядом. Это на самом деле очень много, особенно в её положении, где она совершенно одна с маленьким ребёнком на руках. Женщине, Егор, не всегда о любви нужно говорить словами. Поступки важнее.

— Я знаю.

— Прости, что лезу к тебе, но всё-таки, почему вы расстались?

— Она из состоятельной семьи. Я ничего ей не мог тогда предложить. Если бы она была со мной, я бы её обрёк на весьма скромное существование. Её отец убедил меня в этом, а я не стал с этим сопротивляться. Был уверен, что он прав, — вру, а точнее, не рассказываю всей правды до конца. — Нашёл другого жениха, посолиднее, побогаче.

— Сломали девчонки жизнь, — кивает... — Эх, мужики, мужики…

— Получается, что так. Тогда казалось, все знают как для нас лучше, поэтому диктовали свои условия.

— Как много знающих, как жить, как мало счастливо живущих, — улыбается и снова кивает… — Ну, как бы оно ни было, — хлопот меня ладошкой по коленке, — если любишь, теперь не отступай. Судьба такие возможности не всем влюблённым раздаёт. Только ты должен быть уверен, что сможешь быть с женщиной, у которой ребёнок от другого. Не тяни, уходи, если не уверен, что не вытянешь.

— Я вытяну. Хотя даже ничего тянуть не собираюсь. Мне хорошо рядом с Алисой.

— Да, я вижу. У вас контакт. Это редкость, Егор. Основная масса мужиков со своими-то общаться не хотят, а Алиска к тебе прониклась. Посмотри, как девочка тянется к тебе. Это ли недобрый знак? А про то, чтобы по отцу своему скучала, ни разу не слышала даже. Ни разу матери вопроса не задала при мне о том, когда папа придёт. Поди, такой же, как Ладин папаша? Он подобрал ей мужика по своему образу и подобию? Егор, не думай ни о чём теперь. Просто хватай и держи крепко, чтобы птички твои второй раз не упорхнули. Теперь у тебя в каждой ладошке по одной. Одна маленькая, другая большая, но каждая из них нуждается в заботе и любви.

— Спасибо вам, — мне тоже нужны слова поддержки, я не железный.

— Не за что. Ребёнка чужого не бойся. Он не будет помехой, если любишь Ладу. Мужики часто боятся этой ответственности за чужое дитя, мол, сложно, тяжело, никогда как отца не полюбит. Но это ложное впечатление, и оно не имеет под собой оснований. Знаю, о чём говорю, ведь меня саму вырастил отчим, но я называла его папой. Он не просил меня, не требовал, но для меня лично он никогда не был моим отчимом. Папулей был, папочкой, и никем другим. Мне самый вкусный кусок приносил, хотя с матерью моей своих двоих родили. Они иногда даже обижались, мол, ты приёмную больше, чем родных любишь. А папка улыбался и говорил: я не понимаю о ком вы?! У меня нет приёмных детей, у меня все родные! Ладно, суть, думаю, ты понял. Не тот отец кто семя дал, а тот, кто ребёнка этого воспитал. А я, как заметила, папаше родному Алиска не нужна. Спрашивала у Лады, почему он хотя бы дочери не помог с жильем, она лишь улыбнулась и ушла в комнату. А потом плакала.

— Я верю, что не поздно ещё…

— Поздно это когда в крышку гроба последний гвоздь забит, а остальное всё решаемо, — подтверждает мои мысли.

— Егор, — заходит Алиса на кухню, прерывает наш разговор и по-свойски залезает ко мне на колени. — Привет, — трёт глазки.

— Привет, малышка. Как ты?

— Хорошо. А ты побудешь со мной? Поиграешь? — смотрит с надеждой.

Замечаю, как улыбается Галина.

— Конечно! А если хочешь, ещё и погуляем!

— Снеговика слепим?

— А то! Можно сразу двух.

— Трёх! — загораются глаза Алисы. — Маму, меня и… — жду, как скажет «папу», но она выдает иное. — И тебя!

— По рукам.

Ладе надо время, чтобы поправиться, выслушать меня и принять неизбежное.

А неизбежное то, что я по-прежнему её люблю и совершенно точно её уже не отпущу.

Надо быть полным идиотом, чтобы упустить этот шанс.

Есть только один нерешённый вопрос: она с Алисой должны жить в нормальных условиях, а не в таких.

Проблема, как правило, не приходит одна.

Через два дня сосед сверху затопил Ладу и Алису.

Галина позвала их временно, пока не высохнут стены пожить в её комнате, но все мы понимали, что это сомнительный вариант решения проблемы.

В довесок, чтобы не было замыкания, электрики вырубили им свет во всём подъезде и запретили включать.

Первым порывом было пригласить их жить ко мне на время, пока потолок будет сушиться и вернут электричество, но точно знаю, что Лада не согласится.

Если до этого момента я оттягивал встречу с Курбатовым, теперь совершенно точно понял, что пришло время нам встретиться.

Сажусь в машину, переступая через себя и веря, что Курбатов пойдёт на моё предложение.

— Добрый день, — подхожу к секретарю. — Я хотел бы увидеть Михаила Семёновича. Он приехал из командировки?

Девушка поднимает на меня глаза и начинает улыбаться.

— Вы записаны?

— Нет.

— Я узнаю сейчас, сможет он вас принять. Как вас представить?

— Скажите, что приехал Смирнов.

Жду, как Курбатов начнёт искать тысячи причин, чтобы меня не принять, но на удивление, секретарь приглашает войти в кабинет.

Замечаю, как в приёмной появляется бодигард, и входит вместе со мной. Встаёт недалеко от меня, аккурат за моей спиной.

Совпадение? Вряд ли. Улыбаюсь. Ну и трус.

— Давно не виделись, Смирнов. Соскучился по мне? — он смотрит на меня, не скрывая мерзкой ухмылки.

— Очень! Настолько сильно, что обнял бы даже тебя, но, боюсь твой цепной пёс мне вцепится в горло, расценив мои объятья как нападение. Боишься, что ли так меня, раз охранника позвал?

— Ну раз соскучился, присаживайся, — игнорируя мой сарказм, показывает кивком в сторону стола переговоров. — Только времени у меня немного, говори быстрее.

Мысленно я снова возвращаюсь в то время, когда он также приглашал меня присесть для откровенного разговора за стол, только в их доме, где я ждал его решения позволит или запретит нам с Ладой быть вместе, где от его поведения и поступков зависела не только моя жизнь, но, и, на удивление жизнь моего брата и родителей.

Теперь всё иначе. Главное, сейчас не сорваться.

— Я думаю, ты в курсе событий, которые происходят с твоей внучкой и дочерью больше, чем я. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Нормальные родители обычно поддерживают детей, если те оказываются в сложной ситуации.

— Мне хватает жены, которая ест мой мозг на эту тему. Ты куда лезешь? Какое право имеешь вмешиваться в наши семейные разборки? Если это всё, свободен, — машет рукой в сторону выхода.

— Ты скоро потеряешь дочь и внучку, — взываю его к разумности, но не ради него, ради Лады, — дочь не простит тебе.

— Ты учить меня пришёл как с ней общаться?

— Больно надо. Ты что тогда не умел, что сейчас вряд ли научишься. Зачем ты сказал ей, что я взял деньги за расставание с ней? Это же ложь!

— Что мне было выгодно, то и сказал. А что, ненавидит тебя за это? Посмотри, получилось ведь как я хотел! — победно разводит руками, находясь от меня на довольно большом расстоянии в своём кабинете. — Вот видишь, я знаю, на что давить в её случае, — делаю резкий рывок вперёд, чтобы дать ему в морду, но охранник давит мне на плечо, показывая свою превосходную реакцию.

— Смирнов, я рад, что ты пооперился, и как понимаю, зарабатываешь неплохо. Всё на пользу пошло и тебе, и ей, не находишь? Злость, она ведь иногда не во вред, согласись.

— Тебе на пользу, не ей. Ты и её обманул и меня обманул.

— Какая разница. Теперь тебе, что от неё надо? У неё ребёнок от другого, зачем она теперь тебе?

— Ладно. Я не для этого пришёл, — напоминаю себе, что пока не время для разборок. Я не выиграю эту войну, если начну махать кулаками. — Я пришёл тебе сказать, что готов простить тебе твою ложь, где якобы я твои деньги взял, и остаться в этом обмане, но взамен у меня будет одно условие, которое ты обязан будешь выполнить.

— Какое ещё условие?

— У неё квартира есть, которую ты когда-то вместе со своей женой купил для неё. Отдай ей ключи. Пусть они с Алисой живут нормально, без страха, что им на голову рухнет когда-нибудь с прогнившими балками потолок.

— Не лезь туда, куда тебя не просят, — рявкает на меня.

— Твоей дочери нужна помощь! Да, у неё сильный характер, но она переносит очень тяжело болезнь, и тратить силы на то, чтобы выжить сейчас не время. Ей нужно быть уверенной, что хотя бы жильё у неё нормальное будет. Чего ты добиваешься? Этим воспитываешь её? Зря! С ней такое не работает!

— Сказал, не лезь!

— За ложь твою, которой ты искалечил мне жизнь, — игнорирую его рыки, — за попытку посадить моего брата по тяжким статьям я в какой-нибудь подворотне давно мог бы давно разбить тебе голову. Ты же это понимаешь?

— Но не сделал этого. Понимаешь, что силы не равны. А если сделаешь, сядешь. Ты боишься сам, но выставляешь это как достоинство.

— Нет, твоя логика неверна. У меня просто другие методы, — подхожу к главному.

— О чём ты? — напрягается. — Ты копаешь что ли под меня, сосунок? — улыбается теперь, веря, что я неспособен найти на него компромат. — Ты не слишком ли мнишь о себе? Ладно, — отмахивается, — вали отсюда. Я только время зря потратил, — ослабляет галстук на шее, замечаю, как пульсирует венка на его шее.

Он боится меня… я понимаю теперь это совершенно точно.

Теперь до меня доходит, что он явно не ожидал моего появления в их жизнях спустя столько времени, и я совершенно точно испортил много планов.

До этого, полагаю, они реализовывались без каких-либо трудностей, и он, совершенно точно расслабившись, уверовал, что так будет и дальше.

Успешный бизнесмен, послушная дочь, такая же жена, зять на коротком поводке без права голоса и каких-либо здоровых амбиций, безропотный коллектив на работе… И он во главе угла этой великой пирамиды.

Как не тешить своё больное самолюбие?

— Да, — киваю, — я своё тоже зря, как вижу, потратил. И мне рассиживаться некогда. У меня ведь на таможне проблемы возникли.

— На какой таможне? — а глазки-то забегали…

— На обычной. У меня же компания по перевозке грузов. Вы разве не знали, Михаил Степанович? — перехожу в официальный тон.

— Нет… А что ты возишь? Ну, точнее, твоя компания?

— Много всего перевозят наши ребята. Плитку, например, керамическую. С вашей компанией работаем уже почти четыре года. А вы не знали?

— Ты врёшь… — заволновался.

— Нет, не вру. Зачем мне это? Контракты откройте. Их уже около двадцати, наверное. На пятом сбился со счёта. Заместители ваши с нашими директорами вполне неплохо сработались. А что вы так напряглись, Михаил Степанович?

Вижу, как меняется его выражение лица. Не верит мне. Он же идеален во всём, разве на него можно что-то нарыть?

Я часто думал над тем, как, пока росла Лада, отец ломал её психологически.

Когда мы были вместе, она старалась на него не жаловаться, но мне было достаточно нескольких встреч с этим человеком, чтобы понять, какой он моральный урод.

Одно только, как он не боялся сломать жизнь моей семье уже о многом говорит.

Создание иллюзии успешности вокруг себя было его главной целью в этой жизни.

В то время как разорялись его друзья и приятели, бывшие партнёры, он процветал.

В то время как рушились браки его родственников, друзей он был счастливо женат и дочь его была лучшей в школе, а затем в университете.

Он гордился собой, тешил своё самолюбие и продолжал шагать вперёд, уничтожая тех, кто вставал на его пути, ломая тех, кто начинал сопротивляться.

Сначала я очень злился на Ладу, что она предпочла так быстро выйти замуж, и не мог оправдать её поступка, но встретив её спустя семь лет, я наконец-то понял главное: тогда она бежала, спасалась в том браке.

Сейчас понимаю, как ей было тяжело. Я, в её восприятии жизни её предал, отец добивал, давя, на то, что она совершила ошибку, встречаясь со мной. И тогда, возможно, всё для неё приобрело масштаб личного бедствия: любимый бросил, семья не поддержала.

А тут как тут Зотов, он как принц на белом коне и единственный, кто сможет её спасти.

… — Ты компромат собираешь… Говори! — Киваю. — Тогда сразу предупреждаю: твои попытки напрасны. Я чист! Силёнок не хватит что-нибудь нарыть!

— Ну тогда стоит ли так нервничать? Вот и узнаем, насколько ты чист. А пока подумай, где я могу тебя на крючок поймать. Я дам тебе… год… для разгадывания этого ребуса. Ты мне тоже год давал, помнишь? Я тоже буду щедр, как ты со мной в своё время. Разгадай, если умный, утони, если дурак. Ты же сказал мне тогда, семь лет назад, что знаешь и чувствуешь людей. Вот и докажи, насколько ты почувствовал меня. Но! Пока побарахтайся, потому что всему своё время. А пока вернёмся к Ладе. Я ведь из-за неё пришёл, а ты мне не нужен. Пока не нужен… Давай от бизнеса отвлечёмся, — делаю театральную паузу для нагнетания обстановки. — Я последний раз скажу своё предложение и хватит. Слишком много чести. Повторяю: она продолжает думать, что я взял деньги, но взамен ты переписываешь на неё эту квартиру.

— А ты вообще откуда про квартиру знаешь? Или уже тогда в прошлом рассчитывал на эту неё?

— Не, я ни на что не рассчитывал. Я привык жизни рассчитывать только сам на себя. Лада делилась мечтами о самостоятельной жизни, где не будет зависеть от кого-либо. Она хотела свободы, которой ты её лишал с самого детства, не предоставляя права на выбор. Этот вечный контроль, требования, претензии взращивали в ней желание вырваться побыстрее от вас, вашей семьи и сбежать. Видишь, как много я знаю о вашей семье.

— Не лезь в наши отношения! Это не твоё дело! Ты пришёл читать мне морали?

— Ну ты же позволил себе залезть в наши отношения, почему мне в ваши с Ладой не залезть? Тем более что в отличие от тебя я хочу, чтобы она была счастлива. Слушай, а она вообще родная тебе дочь? Почему я задаю такой вопрос… Потому что в моей голове не укладывается, как можно было так издеваться над родными людьми. Не знаю, почему Альбина Альбертовна тебя терпела, но, полагаю, тоже не за просто так. Тоже манипулировал чем-то?

— Чем Ладе плохо было?! Я ни разу не ударил её за всю жизнь! — и всё-таки идёт на диалог со мной. Значит его это всё-таки волнует. — И мать её и она — обе неблагодарные!

— А издеваться же можно не только физически, через побои. Ты издевался над ней морально. А это, порой, ещё тяжелее. Ну и как, счастлива ваша дочь от воспитания такого? Выиграл ты оттого, что она вышла замуж за того, кого не любила? Общаться она с тобой теперь не хочет, ушла в никуда, с ребёнком маленьким на руках. Итак, моё время вышло. Для таких, как ты оно слишком дорого. Отпишешь ей квартиру и сам поедешь и попросишь прощения. Пригласишь жить туда. Не видел, как там обстановка, но, чтобы к её приезду всё было в лучшем виде. Ты меня понял?

— Сопляк, — скрещивает руки на груди. — Ты думаешь, пришёл здесь ко мне такой важный, показал своё эго, мол, уверен, знаю себе цену, знаю кое — что о твоём бизнесе и я испугался, что ли? Побежал выполнять твои хотелки? Я сам буду решать кого и как мне воспитывать. Вали отсюда!

— Ожидаемо всё. Пустые разговоры. Ладно, про бизнес потом. Раз речь о семье, значит, иди к ноутбуку, — беру в руки телефон и перекидываю ему несколько фото с важной информацией. — Советую сделать, как я сказал, иначе фото полетит к другим.

— Что там?

— Посмотри.

Курбатов замолкает, нервно подходит к ноутбуку, резко открывает его крышку и ждёт, когда загрузится то, что я ему отправил.

Затем открывает фото, смотрит пристально несколько секунд в экран, замечаю, как вытягивается его лицо, и глаза не могут скрыть удивления.

— Откуда это у тебя? — тяжело сглатывает.

— Я никогда бы не подумал, что вы с женой на такое способны. — Не отвечаю ему на вопрос откуда это у меня. — Это вы так с Альбиной Альбертовной развлекаетесь? Надеюсь, что дочь-то хоть о ваших... увлечениях не знает? Ну… мужик… не знаю… не каждая из жён согласится на такое! Твоя, видимо, тебя очень сильно любит… — присвистываю, а Курбатов начинает тяжело дышать, и я понимаю, что его поведение выходит из-под его контроля. — Я узнал про пару прибамбасов из того, что указано в чеке, и скажу… что вы меня удивили!

— Урою, тварь! — бросается на меня, и я краем глаза замечаю, как теряется охранник. Он явно ожидал, что я на его босса кидаться стану, но что его босс на меня кинется вряд ли.

Команда у него была защищать его от меня, а не меня от него. Ситуация пошла не по плану.

— Ты, гадёныш, испортил мне всю жизнь! Из-за тебя столько проблем! Зачем ты опять появился?! — орёт, уже не сдерживая эмоций.

Вся его ненависть, нетерпимость теперь на лице, и уже не так он пытается сдерживать себя, понимая, что я знаю о нём намного больше, нежели просто как о предпринимателе. Я залез своим любопытным носом в его личную жизнь, и это его категорически не устраивает.

А эта личная жизнь, как я теперь совершенно точно понимаю, связана не только с его женой.

Охранник делает выпад в нашу сторону, но Курбатову теперь словно самому надо показать, что он здесь сам всё может.

— Не лезь, — рявкает ему, продолжая бороться со мной. — Я сам этого гада уничтожить хочу. Всё равно будет, как я сказал! Тебе моя дочь не достанется!

Он вцепляется мне в шею, пытаясь сдавить её, но я готов и перехватываю его руки. Наши силы не равны, он понимает это наверняка, но очень старается как можно сильнее ударить меня.

— Что здесь происходит? — слышу знакомый голос и поворачиваюсь на него.

Курбатов, замечая жену, стоящую в дверях кабинета, ослабляет хватку и одёргивает руки.

— Миша! — Альбина Альбертовна непонимающе смотрит то на него, то на меня. — Что здесь происходит? — снова задаёт этот вопрос.

Этот урод тяжело дышит, молчит и косится в раскрытый ноутбук.

Я не могу скрыть своей ухмылки, и это его бесит ещё больше. Он снова не может сдержать свою агрессию и снова кидается на меня.

А я и не против. С удовольствием бью его рожу и наслаждаюсь. Как давно я хотел это сделать…

— Матвей! Разними их, — слышу, как кричит и возмущается Альбина Альбертовна. — Что ты встал как вкопанный! Обалдели все здесь что ли?!

— Простите, простите.

Охранник кидается на меня и оттаскивает от Курбатова.

— Урою, всё равно, сук@, — он всё так же нервничает, пытается выровнять дыхание, поправляя рубашку, пиджак.

А я спокоен, и дыхание моё не выбито из ровного. Груша в зале, спарринги вечерами с друзьями не прошли напрасно для моей физической формы.

— Да что происходит, в конце концов?! Вы с ума сошли? Егор! Миша!

— Ничего, Альбина, всё нормально! — изображая непринуждённость перед супругой, идёт к ноутбуку и закрывает крышку

Конечно, информацию о своей двойной жизни нельзя до жены доводить, иначе всей его репутации конец. А он ведь так ей кичится!

— Егор… Зачем вы здесь? — обращается ко мне мама Лады.

— Нетрудно догадаться. Ради Лады. Пришёл вразумить вашего мужа и попытаться донести до него, что его дочери требуется помощь, но он, меня, видимо, не слышит. Ну или не хочет слышать. — Вытираю разбитую изнутри губу, чувствуя вкус крови на ней.

Он крепок, мне тоже прилетело, но я об этой драке не жалею ни грамма.

— Свободен, — никто не понимает, кому это говорит Курбатов. — Ты не понял? — переводит взгляд на бодигарда. Тот кивает и уходит.

— Ладно, засиделся я у вас, Михаил Семёнович, — смотрю на часы, — поеду.

— Стой! Не смей уходить! Ты так и не ответил мне: какое тебе дело до моей дочери? У тебя совесть есть? Ты разрушил её брак! У них ребёнок! Дочь будет расти без отца, и это, — показывает на меня пальцем, — будет на твоей совести!

— Подойдите к зеркалу и посмотрите, кто разрушил её брак, — только из-за уважения к матери Лады я разговариваю теперь с ним на вы. — Не я его разрушил. Она сама умница, поняла, что вы для неё и для мужа её разменная монета. Вы говорите про ребёнка, а дочь ему даже не нужна. Он ни разу не приехал за это время. Лучше никакого отца, чем Зотов.

— Да, Миша, именно так, — кивает мать Лады. — Зотову совершенно плевать на нашу Алиску. Не ожидала я такого от него.

— А ты откуда знаешь, что ему плевать!? Я же запретил тебе с ней общаться! Она должна понять свои ошибки и признать их. Она должна вернуться к мужу и быть покорной!

— Покорной?! Ты совсем, что ли, на старость лет с ума сошёл?! Что значит покорной?

— Ты не будешь больше к ней ездить! Отруби общение и сама приползёт!

— Я скорее от тебя уйду теперь, нежели с ней перестану общаться и перестану ездить, — неожиданно спокойно говорит Альбина Альбертовна, и мы одновременно поворачиваем в её сторону лицо. — Да, да, и не надо на меня так смотреть. Твоя дочь болела, твоя внучка болела, но тебе плевать на это, а мне нет. И да, я буду пока Лада нуждается во мне, общаться и помогать. Я больше не собираюсь молчать и терпеть это дерьмо.

— Не выражайся! Тебе не идёт! — осекает её. — У неё муж есть…

— Кстати, ваш зятёк сбежал. Вы хоть в курсе? — вспоминаю одну из главных новостей сегодняшнего дня.

Вижу, как меняется лица обоих.

— Как сбежал? Куда сбежал? — Альбина Альбертовна оседает на стул. — О чём ты?

— Так. Заместитель ваш ещё не разобрался, но филиалу вашему задница пришла. Какой же ты… вы руководитель, Михаил Степанович, если не знаете, что происходит в ваших филиалах? Долгов на вас навешал и сбежал. И Ладе то же самое достанется. Его не найдут, а долги останутся. С неё списывать будут. Она даже на нормальную работу устроиться не сможет, потому что приставы, а точнее, коллекторы пасти её начнут.

— Если это его долг, они будут его искать. Лада тут причём?

— А коллекторам всё равно, муж, жена. Банк сказал, что быстрее будет продать этот долг чуть дешевле, чем поисками бегунка заниматься. Я разговаривал с представителем банка. Они передадут дело в суд в ближайшее время, а дальше никаких церемоний, долг будет передан для взыскания. И кто это будет ваша дочь или её муж, им неважно. Методы коллекторов знаете? — Альбина Альбертовна кивает. — Ну вот… А Алиске на всё это смотреть?

— Миша, это правда? — смотрит Альбина Альбертовна на мужа растерянно. — Ты же всё всегда держал под контролем… ты же говорил, что он очень талантливый молодой человек, — ухмыляюсь, слушая это на выходе у двери.

— А он и талантливый! — вставляю реплику, поворачиваясь к ним. — Он талантливо украл деньги филиала, навешал на вашу дочь кредит неподъёмный и свалил. Разве он не талантлив? Обвести вокруг пальца самого Курбатова!? Сможет ли каждый? А главное как красиво! Разве вы, Михаил Семёнович, хоть на мгновение засомневались в его преданности?

— Егор, — тяжело вздыхает мама Лады, — пожалуйста… уйди… уйдите, — тоже скачет то на «вы», то на «ты». Прошу. Очень прошу, — смахивает слёзы. — Миша, как же так? — Снова обращается к мужу.

— Альбина, не верь этому уроду! Я уверен, он врёт! Но я разберусь!

Я уже не слушаю дальше, ухожу. На душе полный раздрай.

Теперь я уже убеждён на сто процентов, что Курбатов не только нечестный бизнесмен, но и изменщик. Он совершенно точно изменяет жене, и это я подтвердил его реакцией на файлы, которые ему скинул.

Я же на «слабо» его взял, когда пошутил про сексуальные игры с его женой, но он сразу же выдал себя с потрохами. Альбина Альбертовна к этим игрищам непричастна, именно поэтому он так разнервничался.

На самом деле мне совершенно всё равно, кто и как развлекается в своих постелях с супругами за закрытыми дверями, но в данном случае для меня была важна его реакция.

Я догадался о его неверности об этом совершенно случайно, когда мне аудиторы и бухгалтера копающие в отношении его компании прислали несколько странных чеков и счетов.

Что мне делать теперь с этой информацией, пока не знаю. Ладе точно не скажу, да, собственно, как и Альбине Альбертовне.

Что у меня есть как доказательство? Пока мало информации, да и выкрутится он, уверен.

Имя держателя карты чужое, но я точно знаю, что карта принадлежит ему для личных нужд.

Мне снова придётся думать, как не навредить Ладе и её матери, и как вывести его на чистую воду.

Егор вернулся через несколько часов, после того, как уехал. Внешний вид его мне кажется весьма странным.

Замечаю, что он очень возбуждён, хотя и пытается скрыть это.

Рубашка, когда он от нас уезжал была другой. Я точно помню, что он приезжал к нам сегодня не в ней.

— Ты где был? — не удерживаюсь, спрашиваю его, прокручивая возможные варианты его отсутствия, — и почему в другой рубашке?

— Кофе пролил на ту, — беззаботно бросает и отмахивается, — пришлось ехать в офис переодеваться. Егор смотрит на Алиску и подмигивает ей, — как дела?

— Нормально, — кивает.

— А я тебе пирожное привёз! А машине лежит, — кивает в сторону своего автомобиля. — Если не заберёшь сейчас, слопаю сам! — делает хитрое лицо.

Пока Алиска возится с пирожными, Егор отводит меня чуть в сторону.

— Что с электрическом? Ничего не изменилось, пока меня не было?

— Нет.

— Ну тогда я вижу только один путь решения проблемы. Приглашаю вас пожить у меня, — растягивается в улыбке.

Смотрит, не отводя глаз теперь, желая угадать мою реакцию.

Он очень часто так делает, заметила.

Я никогда от него не умела скрывать свои эмоции, и Егор этим хорошо пользовался.

Решил идти по проторённой дорожке?

— Ну чего растерялась? Сама же сказала, что Алисе нужно жить в нормальных условиях. А когда они теперь там будут…

— Егор, мы поедем к тебе? — дочь уже стоит за нашими спинами, лопает пирожное и смотрит на нас с удивлением.

— Как мама скажет, так и будет.

— А свет у тебя есть? И чай? И кроватка для меня?

— Всё, кроме кроватки. Но ты можешь спать с мамой на большой кровати в моей спальне, — дочь оценочно кивает на его слова.

— Мамочка? — смотрит на меня с вопросом в глазах. — Поедем?

— Нет, Алиса, — естественно, я не соглашусь. — Не получится. Мы... мы будем мешать Егору.

— Лада, не говори сразу «нет», меня почти не бывает дома. Прихожу я поздно. Вы будете жить в отдельной комнате. У меня их три. Всем места хватит. Алиса будет спать с тобой, так что, даже если очень захочется, приставать у меня к тебе не получится, — Смирнов всё сейчас в юмор переводит, а мне не смешно, — мы совершенно не будем мешать друг другу.

— Мама, а что такое «приставать»?

Егор понимает неожиданно, что ляпнул лишнего и затыкается.

Мы смотрим друг на друга с ним, не зная, как отреагировать, и я готова убить его в этот момент.

— Доченька, Егор имел в виду, что он не будет... Ох... — как специально нужные слова не находятся.

— Алиска! Я ведь совсем забыл! У меня же в машине кроме пирожных для тебя пакет с сюрпризом!

— Каким?! — глазам становятся большими, волшебное слово «сюрприз» сработало нам на пользу.

— Я купил тебе того плюшевого зайца, про которого ты мне рассказала!

— Правда? — удивлению нет предела, потому что и родной отец ни одной ни разу игрушки за три года не купил. — Конечно! — вытаскивает пакет с обещанным зайцем.

— Егор, пожалуйста, прекрати её баловать!

— Ну что, пойдёмте собирать вещи? — но он, как и в прошлые дни, игнорирует эту просьбу. — Лада, не ради себя, а ради дочери поехали в нормальные условия.

Через несколько часов мы у Егора в его квартире. Хожу по ней, пытаясь понять, как ему здесь живётся, и в глубине души представляю, как мы бы мы могли жить вместе семьёй, не расстанься мы тогда.

— Мы здесь ненадолго, — поворачиваюсь к нему, когда он мне пытается объяснить, где что лежит и как чем пользоваться, зайдя через несколько минут. — Алисе нельзя к тебе привыкать.

— Лада, это не главное сейчас. Выйдем на кухню, — кивает в сторону дочери, у которой уши в последнее время как локаторы. Киваю. — Вот твой новый номер телефона, — неожиданно протягивает мне сим-карту. — Если надо, давай и трубку новую куплю.

— Зачем это?

— Чтобы представители банка не мучили тебя больше звонками. Номер зарегистрирован на меня. Муж твой сбежал, но банк такой долг не простит и не оставит без внимания. Скоро начнутся звонки, суды, а мне надо, чтобы ты жила спокойно.

— То есть всё так просто для него, он просто сбежал… повесив на меня свои долги, — говорю слух. — А машина? Я же могу её продать, или нет, отдать банку и пусть они разбираются! — оживаю в своих надеждах хоть как-то выйти из этого положения.

— Лада, машины нет. Он уехал на ней, сама понимаешь. Не пешком же на своих двоих он ушёл.

— Ладно, я поняла. — От таких новостей наступает новый виток отчаянья. Ни одно, так другое, и кажется, что эти проблемы не кончатся никогда. — Я рассчитаюсь… Расплачусь со временем. Я должна нести ответственность за свои ошибки и … его поступки...

— Всё, что, ты должна носить, — это платья, а не ответственность за поступки своего мужа. Лада, утро вечера мудренее. Ложись спать. — Как всегда, шутит. — Вот, здесь полотенце, всё самое необходимое.

Наши пальцы соприкасаются, когда он отдаёт мне полотенце, и я неосознанно дёргаю рукой.

Сразу в мою память возвращаются воспоминания, как мы любили притрагиваться друг к другу, словно эта тактильность заряжала нас энергией на будущее. Как прошла наша первая ночь, где я смотрела на него в ожидании, как всё пройдёт, не разочарую ли я его.

Как он старался изо всех сил сдерживаться, быть аккуратным, но я сама тянулась к нему и требовала ласки.

И как же мне это всё нравилось, как я сходила с ума в объятиях этого мужчины…

— Нормально всё? — я чувствую, как горят мои щёки.

— Да, да, жарко у тебя. Спасибо, — забираю полотенце и хочу, чтобы он побыстрее ушёл. — Мы ненадолго, — снова предупреждаю его. Я обещаю. Спасибо, что приютил. И за карту спасибо. И за заботу. За всё, Егор. Мы не будем тебя стеснять. Я скоро начну получать зарплату, и даже если не наладится со светом в доме, я смогу снять жильё.

— Ты уже нашла работу? — Не скрывает своего удивления Егор. — Когда ты успела?!

— Пока отлёживалась с ветрянкой и приходила в себя после болезни.

Замечаю, как Егор впечатлён, а мне почему-то очень приятно смотреть на его лицо в этот момент. Хочу, чтобы он гордился мной. На других плевать, а вот чтобы именно он гордился, хочу.

— Ты всегда хотела независимости…

— Ничего не изменилось, — киваю, не дав ему договорить.

— Как ты это делаешь, Лада? — Егор неожиданно подходит ко мне очень близко…

Егор

— Что делаю?

— Как ты умеешь сочетать в себе столько всего… — решаюсь на отчаянный шаг, приближаюсь к ней, нежно провожу рукой по её щеке, а она закрывает глаза. Для меня это знак, что она хочет моих прикосновений и сама.

— Егор, не надо, пожалуйста, — но сама не отходит назад, чтобы прекратить эту сладкую пытку.

— Почему? Тебе же приятно… И мурашки, бегущие по твоей коже тому доказательство.

— Именно потому не надо. Мои чувства подводят меня сейчас, ведь я должна тебя ненавидеть, а не получается, — говорит, не открывая глаз.

— Ты себя убеждаешь, что должна ненавидеть, или ненавидишь на самом деле? — ничего не отвечает. — Ты такая нежная… — открывает глаза, — и при этом стержень в тебе стальной.

— Разве?

— Конечно. Не каждая бы решилась на такое кардинальное изменение своей жизни, где придётся отказаться от денег и удобств и уйти от мужа. Особенно при отсутствии поддержки со стороны близких и родных.

— Егор… — шёпотом…

— А?

— Ты же не брал деньги у моего отца, правда? — в её глазах столько надежды на мои будущие слова. — Ну скажи мне это. Если надо, соври ненадолго… а потом скажи, но позже, что обманул.

— Но ты же всё-таки больше хочешь услышать правду? Ты никогда не любила ложь.

— Да.

— А если я тебе скажу, что именно это правда, Лада, что я не брал деньги?

— Теперь мне уже кажется, что так и есть.

Честно, удивлён. Я не думал, что она может изменить своё мнение без доказательств. А я ведь даже не пытался ей доказать, что это не так. Я понимаю, что пока не время. Других забот очень много. Один вопрос с их жильём уже целая проблема.

— Почему ты так говоришь? Отец позвонил тебе и признался, что обманул?

— Нет.

— Тогда, почему ты решила?

— Потому что, если бы тебе от меня нужны были только деньги и ты не любил меня, сейчас не возился бы со мной и моей дочерью… У нас ведь неожиданно появилось столько проблем. А ты зачем-то взялся их решать…

— А вдруг я претендую на твоё семейное состояние в будущем? — улыбается Лада на мои слова, и в смелости этого тихого, спокойного разговора провожу пальцами по её губам, а Лада снова закрывает глаза.

Но не руками хочу касаться, губами. Нежность дарить только ей, вкус губ этих снова почувствовать, поймать ощущение полёта, лаская её.

— Ну что ж… всё, что я смогу тогда тебе предложить, это долги за машину практически бывшего мужа, чужого ребёнка, и себя.

— А если я тебе скажу, что мне больше ничего от тебя не нужно, Лада?

Всё, не могу больше терпеть, целую её. И она отвечает.

Моя нежная девочка отвечает… и словно не было этих семи лет разлуки, словно вчера я также целовал её, а не стоял перед выбором, как мне поступить и кому уничтожить жизнь: себе или своему брату.

Совсем недавно я и представить себе не мог, что снова смогу прикоснуться к ней, смотреть на неё, целовать её и что она будет мне отвечать.

Она сама неожиданно льнёт ко мне, словно наш поцелуй для неё, как и для меня — это живой источник, от которого нам обоим так хочется напиться и унять эту жажду.

— Мамочка… — просыпается Алиска, — мамочка… — зайдя на кухню, смотрит то на меня, то на неё. — Егор… — думаю, она не поняла ничего, не успела, глаза, вон, трёт, но и мне и Ладе вдруг становится не по себе от её появления.

Нас сразу же возвращает в воспоминания, где она всё ещё чужая жена, а я для неё тот, кто предал.

— Что, моя сладкая? — смущается Лада.

— Я с тобой хочу спать, мне страшно одной.

— Новое место, ничего удивительного, — подхватываю её на руки, — давай я отнесу тебя в кроватку.

— А мамочка?

— И мамочка с тобой.

Лада кивает и идёт следом, ложится рядом, а я ухожу, улыбаясь и благодаря Алиску за то, что она проснулась.

Не зайди малышка на кухню, сомневаюсь, что мы смогли бы остановиться.

Следующие пару дней максимально стараюсь не появляться в доме, чтобы выполнить обещание, данное Ладе: не мельтешить, — передаю носом.

Нам обоим надо прийти в себя.

Лада, когда я возвращаюсь вечером, пытается угодить мне, доказывая, что она небесполезна. Хотя мне ничего этого не нужно. Но от вкусного ужина, которым она балует меня третий вечер подряд, я, естественно, не откажусь.

Каюсь, я попросил Галину соврать, что свет не дали, но она меня поддержала, усмехнулась и сказала: в таком деле готова врать хоть месяц. Главное, чтобы Лада верила.

— Тук-тук, — тихо стучусь в комнату вечером. — Прости, у меня здесь пару папок, которые мне необходимо забрать, — киваю в сторону стола.

— Да, да, конечно.

— Как вы, девчонки?

— Хорошо, — я вижу, она очень довольна. — Всё, меня взяли на работу, Егор, — чуть ли не в ладоши хлопает.

— Ну и шустрая ты, Лада, — смеюсь.

— А чего тянуть? Я должна себя и дочь обеспечивать, — пожимает плечами и уверена в том, что говорит. — Пока на удалёнке, Алиса в садик, а я работать.

— Да, кстати, я могу её отвозить. Ну… или вместе.

— Мы скоро съедем, — напоминает мне о реальности, — на днях. Галина, сказала, обещали свет включать.

— Ну, обещанного три года ждут, — улыбаюсь.

— Да. Егор, а ещё… а ещё мне сегодня звонил отец.

— Что? — мне показалось, я ослышался. — Кто тебе звонил?

— Отец. Мой отец, — говорит всё тише. Мне кажется, что она сама не верит в происходящее.

— Зачем он тебе звонил? — я собираюсь в момент. Расслабленность от встречи с Ладой мгновенно исчезает.

— Он сказал, что готов отдать мне ключи от квартиры. Ну, моей квартиры. Представляешь…

Смотрю в её лицо, хочу понять, какие она чувства испытывает.

Радость? Нет радости. Счастье? Нет на лице счастья. Удивление? Возможно. А ещё, как теперь мне кажется, что недоверие.

— Ну а ты? Готова их принять?

Больше всего я хочу, чтобы она согласилась и переехала в ту квартиру.

Нет, не от меня чтобы ушли, а чтобы в ту квартиру переехали, где все условия для комфортной жизни.

Они будут жить в хорошем районе, в хорошей квартире, и недалеко от её матери. Альбина Альбертовна говорила, что она будет помогать дочери.

Как только она переедет, я выдохну и пойму, что мои труды не напрасны.

И да, я готов молчать и дальше, как пообещал Курбатову, лишь бы он до конца тоже все условия устных договорённостей выполнил.

Своим поступком он доказал мне, что я прав, ему есть чего бояться.

— Я не знаю… Понять только не могу, что вдруг такое случилось, что он согласился отдать мне ключи.

— Может, понял, что был не прав по отношению к тебе и Алиске? — ухмыляюсь, когда она пристально, с прищуром смотрит на меня, ждёт, видимо, где я проколюсь.

Но я умею скрывать эмоции, так что ничего у неё не получится.

— Чтобы такие, как он отошёл от своих принципов, надо чтобы случилось что-то очень неординарное. Он никогда никому не уступал, не шёл на встречу, и его аргументы всегда были самыми верными, — рассуждает вслух, анализирует, но, видимо, не складывается у неё всё в единую картинку.

Она говорит, а я сам про себя думаю, о том, что Лада даже не представляет, сколько новостей её ждёт о её папаше в будущем.

Я буду разорять его без сожаления. Главное, чтобы Альбина Альбертовна сделала то, что я сказал, и он переписал квартиру на дочь.

И тогда я стартану в вопросах разоблачения порядочности Курбатова как бизнесмена.

— Мама, наверное, заставила отца, — рассуждает дальше, — по-другому и объяснить не могу. Я не хочу так… не хочу, чтобы его заставляли. Мне хочется, чтобы мой отец сам до всего дошёл. Он привык, что мы с мамой уступчивы, вот и мне хочется, чтобы он по отношению к своим родным стал таким.

— Не торопись отказываться. Это прекрасное предложение, — зря моя любимая надеется, что он изменится.

Я понял, что этот человек, даже если всё потеряет, будет винить кого угодно, но только не себя во всех своих бедах.

Я обязательно открою Ладе глаза на её отца, но сначала жильё.

Она кивает, и я ухожу, пожелав им спокойной ночи.

Через полчаса, пытаясь сосредоточиться на делах, открываю папку и застываю в удивлении.

Пару важных контрактов, которые я забыл забрать из той комнаты разрисованы фломастерами.

Не знаю, в курсе Лада или нет, но тем не менее Алиска совершенно точно приложила здесь свою творческую фантазию и детскую руку.

Смотрю на рисунок и улыбаюсь.

На меня смотрят три коряво нарисованных человечка, насколько их можно назвать людьми, и улыбаются. И мне хочется верить, что именно я изображён в этом шедевре третьим.

Рядом с мини-копией Алиски два снеговика — красавца, которых мы лепили недавно.

Утром следующего дня, когда Лада собирает дочь в садик, подхожу и присаживаюсь перед ней на корточки.

Лада замирает настороженно и перестаёт её одевать, не понимая, что происходит.

Алиска сначала смотрит на меня, потом на папку с документами, отводит глаза, видимо, точно зная, о чём я планирую с ней поговорить.

— Ты хорошо рисуешь, малышка, — улыбаюсь ей и протягиваю ей её рисунки.

— Спасибо, — кивает, но смотрит на меня теперь настороженно.

— Думаю, надо развивать твой талант. Но, давай в следующий раз, когда ты соберёшься это делать, будешь делать это в альбоме для рисования. Идёт? — резко поднимаюсь во весь рост.

Алиска неожиданно словно сжимается вся.

— Я просто р-р-рисовала. Пр-р-расти, мамоч-ч-ч-ка. Пр-р-асти, Егор-р, — вдруг начинает заикаться.

Лада замирает, не зная, как реагировать.

Она берёт за руку дочь и сжимает её, играя пальцами.

— Алиса, доченька, посмотри на меня, — привлекает её внимание Лада. — Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. Слышишь?

Алиска кивает ей несколько раз и успокаивается. Вижу, что её грудная клетка уже не ходит ходуном, волнение уходит.

— Ты чего так распереживалась, солнышко? — обращаюсь к Алисе, не понимая её реакции на рисунок и наш разговор. — Лада, что случилось?

— Ничего, — врёт Лада, и Алиска вдруг прячется за ней. Она выглядывает настороженно, а Лада её продолжает прикрывать собой. — Егор, пожалуйста, извини... Я не знала... Не уследила... Отвлеклась... Наверное, в этот момент, она... — Лада нервничает и пытается оправдаться.

— Успокойся, эй, ты чего? — беру её за руку, прикасаюсь к лицу. — Это не та ситуация, из-за которой так стоит так нервничать.

— Есть возможность напечатать новые? — но она словно не слышит меня.

— Найду.

— Я испугал её этим разговором? — тихо спрашиваю её, когда Алисы нет рядом. — Почему она резко стала заикаться? И твоя реакция…

— У неё так бывает, когда она волнуется. Просто… просто…

— Что, просто, Лада? И почему она волнуется?

— У нас был недавно подобный инцидент, когда я жила с Зотовым. Она нарисовала на каком-то договоре карандашом цветок, и мой муж… он… он так орал на неё из-за этого. Замахнулся в гневе… но я успела отреагировать и не позволила ударить. Алиска очень тяжело реагирует на агрессию. Я стараюсь максимально избегать этого. Я сама ведь жила в таких условиях, и совершенно точно не хочу повторения для своей дочери. Любую волю можно поломать, если задастся целью.

— Она из-за этого так мало говорит? Или так и должно быть в её возрасте? Он орал на неё всё время?

Мне в этот момент хочется прибить этого ублюдка, который так обращался с собственным ребёнком. Хотя, в принципе, какая разница, какой ребёнок: чужой или свой? Это беззащитное существо, он ответить не сможет пока не вырастет. Угробить психику слабому проще всего, а ты пойди с равным потягайся!

— Он довольно не выдержан в своих эмоциях, — Лада отворачивает лицо, а я сжимаю кулаки, понимая, что значит этот ответ. — Раньше такого не было, но чем старше становится Алиса, тем сильнее, видимо, она его раздражала. Она же непоседа, — теперь улыбается, думая о дочери.

— Ты была у специалистов с ней? — возвращаюсь к этому разговору на улице.

Алиска уже забыла об инциденте и скачет чуть впереди, пока мы идём к машине, чтобы отвезти её в детский сад.

— Да.

— Ты из-за этого от него ушла?

— Пожалуйста, Егор, не пытай меня, я не скажу все причины, — неожиданно огрызается моя нежная девочка, но потом сдаёт позиции. А я неожиданно снова понимаю, что мне нравится, когда она проявляет характер, пусть пока таким неуверенным способом, но тем не менее.

— У моего друга жена детский психолог. Я договорюсь.

— Не надо… Я сама справлюсь. Мне пока не по карману эти специалисты.

— Надо, — настаиваю. — Лада, я не тот, кто будет одной рукой давать, а вторую протягивать для требования по расчёту долгов. Только ребёнку хочу помочь. Я договорюсь, хорошо?

— Хорошо.

— Ты приняла решение насчёт жилья?

— Да. Я перееду в ту квартиру, которая была когда-то куплена для меня. Буду жить, а дальше посмотрим.

Бинго! Один вопрос практически закрыт.

На следующий день, прогуливаясь рядом с домом Егора на детской площадке, замечаю, как его машина плавно подъезжает к дому. Сердце от радости сразу же начинает колотиться быстрее.

Как только Егор выходит из машины, Алиска мгновенно срывается к нему, даже у меня разрешения не спросив. Он подхватывает её на руки, кружит, и в моём мире в этот момент всё замирает. На мгновение я представляю, что Алиса родная дочь Егора, и сердце сжимается от сожаления, понимая — это лишь моя фантазия.

Ну и плевать, пусть фантазией будет! Жить хочу одним днём! Поживу пока в ней.

Смотрю на них, и внутри разливается тёплое чувство нежности, а остальное уже не имеет значения.

— Привет, — говорит Егор, подходя ко мне с Алиской на руках. Он смотрит так, словно вот-вот поцелует меня, как это обычно делают влюблённые пары после долгой разлуки.

Моё сердце замирает от этого взгляда, и я чувствую, как внутри всё трепещет от волнения и желания, чтобы он это сделал.

— Привет.

— В машине пакеты с продуктами. Алиска, подожди немного, я сейчас их заберу.

Но моя малышка крепко обнимает Егора за шею, явно не собираясь слезать с его рук.

— Я сама заберу, — поглядываю на нежелающую отпускать Егора дочь.

Егор протягивает мне ключи, и я направляюсь к машине. Открыв дверь, замечаю на пассажирском сиденье не только пакеты с продуктами, но и пару женских перчаток.

Рядом с ними лежит его телефон. На мгновение теряюсь, размышляя о том, кто мог оставить эти вещи, но мысли прерываются звонком.

«Лариса» — высвечивается на экране.

Не знаю, как реагировать на женское имя.

Взять трубку или просто оставить телефон звонить?

Волнуюсь, сама не понимая, почему. Нервно сглатываю и нажимаю кнопку ответа.

— Егор… — не успеваю ответить девушке, которая начинает разговор первой, — я у тебя в машине, кажется, перчатки оставила. Не знаю, видел ты ли и нет. Ты не беспокойся и не привози их сегодня. У меня, если что, ещё есть.

Голос девушки звучит ровно и мягко. Совершенно точно понимаю, что она была с ним сегодня и неожиданно внутри меня вспыхивает чувство ревности.

— Здравствуйте, это не Егор, — тихо отвечаю. — Но перчатки, действительно, здесь, в его машине.

Мой голос дрожит, но я пытаюсь говорить спокойно.

Эта неожиданная ситуация застала меня врасплох, и я вдруг чувствую, как рушатся все мои надежды, которые я сама себе нафантазировала.

— А… да… ясно… — тоже теряется девушка. — Ну… вы тогда передайте ему, чтобы он забросил их мне домой или на работу. Но это совершенно не срочно.

— Хорошо, передам, — прощаюсь, завершаю звонок, а вместе со звонком сбрасываю иллюзии о том, что я важна и ценна для Егора.

Как бы я ни сочиняла себе, что у него никого нет, теперь понимаю: такого не может быть. Он молодой, красивый и богатый мужчина, и наверняка, в отношениях. Просто я не успела о них узнать.

Конечно, у него должны быть женщины, которые мечтают оказаться рядом с ним. И я была несколько лет назад одной из них, наивно полагая, что могу занять особое место в его жизни.

Кого винить, что я сама себе нафантазировала лишнего, а реалии совершенно другие? Он просто по старой дружбе решил мне помочь.

А поцелуй наш недавно… он на эмоциях был, и ничего, на самом деле, для него не значит. И для меня не должен значить. Это было всего лишь мимолётным порывом, случайной вспышкой эмоций.

— Егор, — зачем-то достаю из машины чужие перчатки и трясущимися руками отдаю ему их, — вот, здесь… твоя девушка оставила свою вещь. Но она позвонила и сказала, что привозить не надо, у неё запасные есть, да и зима не очень холодна, — тараторю, не могу остановиться.

Я ведь специально ему говорю «твоя девушка», потому что реакцию его хочу увидеть на эти слова. Мне необходимо услышать его ответ, увидеть, как он отреагирует на такие слова, но выражение лица Егора не понимаю.

Он словно задумывается и хочет понять, о чём вообще идёт речь.

Сердце колотится в бешеном ритме где-то в горле.

— В смысле, девушка?

— Алиска, пора домой! — перевожу теперь внимание и взгляд на дочь, — хочешь, сварим твои любимые спагетти сегодня?

Егор молчит и внимательно наблюдает за мной.

— Лада, погоди, не тараторь. Пожалуйста, послушай, — он протягивает ко мне руку, но я отстраняюсь.

— Нет, нет, я всё понимаю... — оправдываюсь, пряча глаза.

— Точно? А мне кажется, что ты как раз неправильно всё поняла, — улыбается, а мне в этот момент его улыбка кажется просто издевательской.

Он всё понял. Понял, что я ревновала, и, кажется, ему это доставляет удовольствие. По крайней мере, глядя на его довольную физиономию, я делаю именно такие выводы.

Да, я ревновала! Как идиотка! Как глупая! Всё правда!

— Мама, хочу домой, — тянет меня Алиса за собой.

— Согласен, нечего мёрзнуть, — он говорит это так спокойно.

Алиска, не ожидая моего решения, берёт Егора за руку, и они уходят чуть вперёд. Я лишь семеню за ними, желая успеть.

Он идёт впереди, а я пялюсь на его широкую спину и борюсь с сумасшедшим желанием обнять её, обхватить, прижаться, и так стоять, не двигаясь, не шевелясь.

И пусть весь мир подождёт, потому что в нём будем только мы двое и больше никого. Даже моей дочери, как бы странно это ни звучало.

Потому что как бы я ни любила свою дочь, я и Егора очень любила, и эта любовь снова набирает обороты, несмотря на все установленные мной само́й для себя запреты.

Мозг заставляет жить разумом, а сердце чувствами. И в этой борьбе сердце побеждает, как бы я ни сопротивлялась.

То, что произошло между нами, лишний раз показало мне и доказало, как я хочу, чтобы он снова целовал меня и любил.

Зайдя в квартиру, Егор помогает Алисе раздеться, помыть руки, и с моего разрешения включает мультики.

— Я понимаю, что это не самый лучший вариант отвлечь и развлечь ребёнка, но тем не менее я пользуюсь им для того, чтобы спокойно поговорить с тобой. А то мало ли что ты накрутишь в своей голове. Ну а теперь о главном. Я прям, кажется, на физическом уровне чувствовал, как шестерёнки работали шустро в твоём мозгу, и придумывали небылицы про Ларису. — Улыбаюсь, киваю. Он знает меня. — Лада, та девушка, что звонила мне и ты с ней разговаривала — это не о любви. У нас ничего нет. Она… Она с Зотовым связана. Или нет, не так немного…

— С Зотовым? — удивляюсь тому, что слышу. Как это может быть связано с ним?

— Так. Я мог сказать тебе это возле подъезда, но мне всё-таки не хотелось упоминать имя твоего мужа при Алисе, поэтому я не стал говорить. Наверняка так или иначе могло проскользнуть его имя, она бы услышала и зацепилась за него, начав вспоминать про отца. Но как я понимаю, это больная мозоль, которую при дочери ты трогать не хочешь. Верно? — снова киваю.

— Он даже ни разу не вспомнил про неё, — мне очень обидно за дочь по-прежнему.

— Я уже понял, что не только ты для него... не имеешь значения. Прости, но я называю вещи своими именами. Ну и дочь, она, видимо, тоже не очень нужна ему.

— Зотов с самого рождения не испытывал к ней никакого интереса, но что мне было делать? Как с этим бороться? Я правда надеялась, что, когда она подрастёт, всё измениться и он просто не умеет общаться с младенцами. Ведь так бывает, правда? Хотя, зачем я у тебя это спрашиваю. Откуда тебе знать, ведь у тебя нет детей.

— Не могу ответить, Лада, я ведь действительно не знаю. Пока нет детей, откуда взяться опыту. Но мне всё-таки кажется, что, когда твой ребёнок рождается, ты его любишь автоматом, на каком-то природном уровне, инстинктах. Не знаю, как ещё объяснить.

— Да, так и есть. Именно это испытываю я. Но её отец... не любит её.

— Ну, значит, полюбит кто-то другой. Но мы отошли от важного. Я хотел тебе сказать, кто эта женщина…

— Это моя старая подруга, знакомая… Как угодно назови, но не моя девушка. Самое важное, что Лариса — следователь. Мы встретились совсем недавно, поговорили об этой ситуации с Зотовым, после чего я отправился в банк и провёл переговоры с их представителями. Она оказала помощь в подаче заявления на розыск твоего мужа. Честно говоря, с точки зрения закона это было не совсем легально, пришлось действовать обходными путями, но другого выхода просто не оставалось. Нам необходимо ускорить процесс поиска твоего бывшего супруга. По закону обычно требуется выждать определённое время, когда человек пропадает, а в нашем случае — скрывается, и проходить через бесконечные бюрократические процедуры для нас сейчас потеря шанса, чтобы его найти.

— У нас? — переспрашиваю я зачем-то.

— Конечно, у нас. Важно помочь тебе и закрыть эту тему с долгами.

— Ты думаешь, они смогут его найти? — переспрашиваю снова, боясь спугнуть эту хрупкую надежду.

— Я очень на это надеюсь, — кивает. — Пока конкретных новостей нет, но чувствую, что дело начинает двигаться в правильном направлении. Всё складывается довольно удачно, Лада! Главное, верить!

В душе я надеялась: всё, что, говорит Егор — окажется правдой и его найдут.

— Значит, мне не придётся выплачивать этот кредит, если всё получится?

— Я пока не могу тебе ничего ещё точно сказать. Сначала нужно выяснить, какую сумму банк сможет взыскать с него через суд, сколько он сможет заплатить. А уж потом решим остальные вопросы. Но одно я знаю точно: я больше не оставлю тебя одну. В прошлый раз я ушёл, но сейчас уже не совершу такую же ошибку.

— Лада… Что-то случилось? — Егор вернулся сам. Голос его прозвучал тихо. Он, как и я не хотел будить мою дочь.

— Да, хотя мама утверждает, что нет. Надеюсь, я ошиблась.

— Помощь нужна Альбине Альбертовне? — продолжает расспросы.

Не отвечаю, медленно подхожу к нему ближе, стараясь сохранять спокойствие. Но только я знаю, что твориться в моей душе в этот момент. — Это же ты, да?

Егор делает вид, что ничего не понимает, но его глаза говорят всё-таки об обратном.

Ловлю себя на мысли, что этот человек мог бы стать отличным актёром, если бы решил посвятить себя сцене.

Но вместо этого он предпочёл сыграть роль злодея в реальной жизни, где бросил меня, совершенно точно продолжая любить.

— Егор, ты тогда мне врал… когда бросал меня, говоря, что не любишь… И снова врёшь… — почувствую, как мой голос начинает дрожать. — Расскажи про то, что случилось семь лет назад, я всё равно не отстану, требуя правды. Расскажи, как ты ходил к моему отцу недавно, о чём говорил с ним, как заставил его отдать ключи от той квартиры, в которую я уже и не планировала переезжать. Правду о том, почему ты приехал к нам с Алиской позднее в другой рубашке. Ты не кофе пролил на неё, верно?

— Нет, не кофе. Чай, — отвечает Егор, сохраняя невозмутимость.

— И деньги ты не брал…

— Не брал.

— И родители твои рядом не живут с тем домом, где мы жили до потопа...

— Не живут, — он кивнул, а мне хотелось знать больше теперь. Я ждала ответа, зная, что каждый следующий момент будет наполнен новыми откровениями и болью.

— Зачем ты так со мной? Так... — а я и сама не знаю, как объяснить... — Зачем ты... Защищаешь его…

Голос мой теперь снова дрожит, глаза наполняются слезами.

Обидно. Не понимаю, почему всегда именно он решает за меня, как лучше? Тогда, видимо, тоже решил.

Почему Егор не даёт мне право выбора?

— Я не его защищаю, а тебя... Мне неважно, каким способом ты будешь жить спокойно, главное, чтобы жила. Я тогда не смог обеспечить тебе нормальную жизнь. Пытаюсь исправить ситуацию. Но тогда от меня практически ничего не зависело, Лада, а теперь зависит всё, как бы странно это сейчас, или пафосно не звучало.

Он говорит спокойно, но его спокойствие лишь раздражает.

— Знаешь, а ведь отец тоже так говорил всегда. Что, мол, он меня защитить пытался всегда. А я себя чувствовала словно под стеклянным куполом, где сидишь и без вариантов. — Ты и в прошлый раз также поступил?

Опять не в первый раз за эти дни вспоминаю тот день, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

— Здесь сложно сказать. Но в прошлый раз я спасал всё-таки больше свою семью. Оправдываться не стану, ситуация была без вариантов.

Его голос неожиданно звучит твёрдо, почти жёстко, но он вовсе не обижает меня этим. Я же сама правды потребовала.

— Расскажи...

— Сейчас у меня с твоим отцом уговор... Не заставляй меня. Если я не сдержу слово, он не отдаст тебе ключи от твоей квартиры.

— Мне плевать на эти ключи! НО завтра уже всё равно квартира будет моя. Ты добился этого. Только сейчас важнее, что мне нужна правда о том, что случилось.

Я смотрю на Егора, и мне кажется сейчас, что он взвешивает каждое слово, которое собирается сказать.

— Хорошо. Но если ты потеряешь из-за меня ту квартиру, ты должна пообещать, что не будешь отказываться от моих предложений в будущем.

Не понимаю, что он имеет в виду.

— Например?

— Например, вы должны будете остаться с Алисой у меня.

— Зачем тебе это?

Я задаю этот вопрос, хотя знаю ответ. Но мне нужно услышать это от него.

— Не притворяйся, что не понимаешь.

— Хочу от тебя услышать...

— Я люблю тебя и уверен, что только я смогу защитить тебя, — смотрит на меня Егор, нежно проводя рукой по моим волосам. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением, — в том числе от твоего отца, как бы ужасно это ни звучало...

Его лицо становится суровым, и я вижу, что он больше не шутит.

— Семь лет назад мой брат совершил преступление... — начинает.

Я замираю, ожидая продолжения. Голос Егора остаётся спокойным и уверенным, хотя я слышу в нём грусть.

Он рассказывает мне свою историю ровно, без лишних эмоций, словно пытается сохранить контроль над собой. Думаю, он сдерживает себя изо всех сил.

Нет, я не испытываю никаких отрицательных эмоций, после того, что он мне открывает, я, скорее, наоборот, жалею его брата, этого молодого парня, который по глупости попал в такую непростую передрягу.

И вот вроде к нашей истории с Егором брат его отношения не имеет, а как мой отец всё завернул и вывернул… не ожидала…

Как мог он использовать свои возможности против кого-то, кто был всего лишь мальчишкой?

Теперь сижу в полной растерянности, осознавая весь масштаб произошедшего. Слёзы подступают к глазам, смешиваясь с гневом и ненавистью к тому, кто должен был быть мне самым близким человеком — моему родному отцу.

Он продолжает, а я стараюсь слушать молча не перебивая.

Мне нужно знать всё до конца, чтобы понять, почему он сделал то, что сделал, ведь это изменило наши жизни навсегда.

— У нас с тобой, получается, и выбора не было, — тихо произношу я.

Он кивает, подтверждая мои слова.

Я как мама много раз пыталась оправдать поступки отца, но теперь, понимаю: никогда больше не смогу с ним общаться.

И простить не смогу.

Мы ведь с ней наивно полагали столько лет, что он ради своей семьи всё делал, старался, работал, достигал целей, зарабатывал деньги, а оказалось, что только ради собственного эго и себялюбия.

Вспоминаю, как я росла.

Пока я была послушна, пока я радовала его своими достижениями, он обожал меня. Но иногда любой человек устаёт всегда пытаться соответствовать придуманным стандартам. Вот и я устала семь лет назад.

А ещё и влюбилась до беспамятства, и программа в нашей налаженной системе дала резкий сбой.

Мне бы понять, почувствовать, что Егор от меня отдалился не просто так, но я не почувствовала.

Почему? Да просто всё: я бы никогда не могла даже на минуту подумать, что мой собственный отец рискнёт уничтожить моё будущее в угоду собственных интересов и предпринимательских амбиций.

Начинаю плакать. Горько. Навзрыд, но в ладошку. Я боюсь Алиску разбудить. Егор оказывается возле меня за пару секунд и прижимает к себе крепко.

— Прости меня, — гладит по голове. — Я всегда любил только тебя одну. Никто не смог заменить тебя, как бы я не старался это сделать. Мне тоже надо было как-то жить, но я существовал. Мне тоже надо было кого-то обязательно полюбить, чтобы тебя только вытравить из сердца, но я ничего подобного ни к кому не испытывал. Если бы ты знала, как я ревновал тебя к Зотову, как сердце моё в клочья рвалось, когда ты…

— Замуж за него выходила? — заканчиваю за него, а Егор кивает.

— Егор, я бы также как ты поступила, слышишь? Если бы твой отец поставил мне такие условия, я бы тоже выбрала семью! Вопреки любви, вопреки сильным чувствам, я бы выбрала семью. Ты всё правильно сделал! Правильно! Правильно! — повышаю тон, но Егор не даёт мне разбудить Алиску, закрыв рот поцелуем.

Сносит голову от прикосновения его губ. Как тогда, несколько дней назад, но сейчас ещё больше от адреналина, который кипит в теле после этого разговора. А ещё я счастлива, что он любил меня тогда. Что врал, хоть и больно было. Главное — любил.

Отвечаю, не скрывая наслаждения. Я через поцелуй этот хочу передать ему всё то, что чувствовала все эти семь долгих лет, тоскуя по нему.

Как я любила его и ненавидела, как оправдывала и обвиняла, как оскорбляла и извинялась.

— Лада, надо остановиться, — просит меня, а я не могу, не хочу, мне мало его этой ласки, мало его губ, рук на моём теле. Я хочу большего! Здесь и сейчас! — Алиса… Я боюсь, дальше уже не смогу держать себя в руках, а она может проснуться. У меня ни в одной из комнат нет замка… — словно оправдывается, а я от его слов в реальность возвращаюсь, где за стеной, в соседней комнате спит моя дочь.

— Ты прав. Ты прав, — мы отрываемся друг от друга.

Егор отходит от меня, пытается наливать в чайник воды, ставить его на огонь, делать бутерброды, и я совершенно точно понимаю: он таким образом просто хочет отвлечься.

Ухожу к дочери и лежу с ней несколько минут. Заснуть хочу, чтобы успокоиться, но у меня не получается.

Возвращаюсь к Егору на кухню.

— Кофе? — спрашивает меня.

Несколько минут мы сидим рядом, напротив друг друга и теперь молчим.

Просто смотрим друг на друга и больше не ощущаем ничего, кроме любви.

Той любви, что была у нас тогда, семь лет назад. Той любви, от которой крылья вырастают и дышать полной грудью хочется. Той любви, где мы были самыми близкими людьми на свете. Той любви, где есть вера, что завтра будет лучше, чем вчера и самые счастливые дни ещё впереди.

— Лада, я не всё тебе рассказал… Считаю, что это ты должна знать. Я скоро разорю твоего отца. — Ну что же… возвращаемся в наши серые будни. — Я сделаю это в любом случае, даже если ты будешь просить этого не делать. С Курбатова пора сорвать все маски.

СПУСТЯ НЕДЕЛЮ.

Лада приняла квартиру в дар от отца, не сказав ни ему, ни матери, что не намерена жить в ней.

— Я потом, со временем её на маму отпишу, а она пусть делает с ней, что посчитает нужным.

Я был счастлив, потому что они с Алисой остались жить у меня.

Перевёз их вещи к себе, и теперь они привыкают к мысли, что мы семья.

Ладе после всех этих событий тяжело принять и осознать, что из-за её отца мы потеряли семь лет нашей жизни, но такова реальность и никуда от этого не деться.

Главное, что у нас впереди большая часть жизни, и я изо всех сил постараюсь сделать так, чтобы она была счастливой.

— Сук@! — врывается ко мне в офис Курбатов через несколько дней и набрасывается с кулаками! — Что ты творишь?!

Ударить он меня не успевает, потому что я скручиваю его руки и не позволяю это сделать. Охрана, которая располагается на въезде к нашей компании предупредила меня о том, что ко мне пожаловал крайне агрессивный гость, и встреча назначена не была.

— Я тоже рад тебя видеть, — он дышит тяжело, и пытается освободиться из моих жарких объятий.

— Зачем ты на меня проверку натравил, там более такую!? Ты же с дочерью моей живёшь! Ты что, насколько идиот, что разорить её хочешь?

— Не помню, чтобы Лада от тебя зависела, — усмехаюсь, когда он говорит о дочери. — И я не её разорить хочу, я тебя. И добьюсь своего. Я парень упрямый, если ты ещё не понял. Так что, запасайся сухарями, следом за зятем на нары поедешь.

— Ты ничего не сможешь доказать. Я скажу, что ты специально взял мой груз и подменил его перед таможней.

— Ну, в принципе, ожидаемо. Но я всё-таки и здесь оказался умнее, — подмигиваю ему и победно щёлкаю пальцами. — Ничего у тебя скоро не останется.

— То есть отступать ты не намерен? — смотрит на меня свысока, не обращая внимание на то, что я ему говорю о семье.

— Нет. С чего я должен отступать? Ты же не отступил, когда я тебя просил не ломать нам жизнь. Всё честно. Или ты не согласен?

— Я не прощу тебе этого, Смирнов.

— У тебя задница по всем фронтам, так что, уверен, тебе будет не до меня.

Курбатов понимает, что больше ничего от меня не добьётся, поэтому срывается с места, и резко хлопает дверью уходя.

Как и сказал моей любимой, я намерен разорить её отца и начал действовать.

Первое заявление в отдел по борьбе с экономическими преступлениями полетело сразу же, как Лада побывала у нотариуса.

Курбатов понял, что я не шутил и засуетился.

Он совершенно точно обманывал многие сети, куда поставлял свой товар и это скоро станет достоянием общественности.

Он думает, что мне повезло и я это будет единственная проверка, только он ошибся.

Она всего лишь первая и далеко не последняя.

Когда наша компания подписала с его компанией первый контракт на перевозку плитки я не спал ночами и ждал, когда он наконец-то поймёт, что я имею самое непосредственное отношение к этим контактам.

Но он ничего не понял, или был слишком занять чем-то другим.

Нанятый директор нашей компании и его замы вполне неплохо сработались и у его помощников не было причин не доверять нам.

Мы тогда была на рынке уже три года, груз страховали сами. Короче, одни плюсы и ни одного минуса. Кроме хозяина компании — то есть меня.

Первую партию плитки наша компания перевезла спокойно, я думал и размышлял: так ли на самом деле чист и безупречен он, как позиционирует себя?

Не верил я ему, а почему, ответить не мог.

Мне помог случай, который стал для меня счастливым.

При перегрузке груза с нашей машины в пункте назначения упал один поддон и несколько коробов плитки разбилось.

Водители сообщили мне об этом инциденте, и я готовился к неустойке.

Но чтобы цену не выставили заоблачной, мне важно было понять, какова реальная цена перевозимого груза, вместо того, которую мы писали в документах.

И я заказал экспертизу разбитой плитки.

Оказалось, то, что продавалось за бешенные деньги, и товар, который рекламировался как качественный, было сделано из самого дешёвого материала, и стоило копейки.

Не знаю, как ни разу ему претензий никто не предъявил. Вероятно, ему очень сильно везло.

Когда я обнаружил за что можно зацепиться, мне хотелось прыгать от радости. Только я понимал, что одной экспертизы будет мало.

Несколько поставок подряд, увозя груз с заездом в специальную лабораторию, из раза в раз я заказывал экспертизы, покупая молчание его замов.

Они давали мне документы не стесняясь, а я отстёгивал им хорошие суммы за молчание.

И вот теперь, после того как пришла первая проверка, естественно, адвокаты Курбатова начали заявлять, что всё это фальсификация и подстава.

Следователи сразу предупредили меня, что скорее всего они закроют дело и по одной экспертизе я вряд ли что-то смогу доказать, но это ведь только начало истории.

И всё, кажется, наладилось и план мой начал воплощаться в жизнь, если бы не один звонок Альбины Альбертовны.

— Егор, привет. Занят?

— Добрый день, Альбина Альбертовна. Нет, для вас не занят.

— Лада рядом?

— Нет. Что-то случилось?

— Я подробно потом расскажу. Времени сейчас на разговоры нет. У меня просьба, которую исполнить нужно уже прямо сейчас.

— Слушаю.

— Надо присмотреть за несколькими людьми, но присмотреть так, чтобы информация была о каждом их движении.

— Ваш муж среди них есть? — уверенно спрашиваю её.

— Да.

— За ним уже присматривают… — признаюсь, потому что совершенно искренне хочу помочь ей.

— Да… — чувствую, как она радуется. — И как давно?

— Личная жизнь вашего мужа меня, как вы сами понимаете, не интересовала, но это до поры, пока я не нашёл отдельные счета. Недавно, если говорить об его интимной жизни.

— Он изменяет мне, — ну вот и всё… Она обо всём узнала сама.

— Да, — подтверждаю.

— Есть информация с кем? — тихо, словно боится узнать что-то.

Пока я не могу ей сказать, потому что слежка за ним только началась, но она моё молчание воспринимает по-своему.

— Егор, не надо щадить меня. Я не юная нежная особа. Говори, как есть.

— Пока нет. Он очень осторожен, но предположения есть. Как только станет ясно, я сообщу вам. Вы сказали ему, что подозреваете его?

— Да. Но он, естественно, всё отрицает.

— Ясно… Значит теперь затаится, — а вот это мне кажется больше минусом, чем плюсом…

— Конечно. Но мне это нужно. Ведь он отвлечётся от счетов, сосредоточившись на страхе, что я его поймаю на измене, а я пока как раз с ними разберусь.

— В таком ракурсе я не подумал. Вы правы.

Прощаемся с мамой Лады и я несколько минут сижу в раздумьях.

Я подхожу к тому, чего так долго ждал. Скоро от Курбатова ничего не останется. И уничтожить его поможет мне в том числе его семья...

— Алису наряди в самое красивое платьице, к ней заглянет Дед Мороз. Я заказал для неё настоящее представление. Расскажи ей только заранее, чтобы она не испугалась, — шепчет Егор, нежно обнимая меня сзади. Его руки тёплые, уверенные, они будто окутывают меня защитным коконом и так спокойно мне в этих объятьях.

Теперь при каждом удобном случае я стараюсь восполнить все те годы, которые мы потеряли.

Эти семь долгих лет пролетели мимо нас, оставив лишь воспоминания о том, какими мы были раньше. Сегодня каждый миг рядом с ним — моё маленькое личное счастье, о котором после нашего расставания я не смела мечтать.

Иногда мы напоминаем себе тех, кем были семь лет назад: молодых и пока не познавших удовольствия плотской любви, ведь я и Егор по-прежнему спим в разных комнатах, и ни разу не занимались любовью.

Мы оба понимаем, что должны дождаться завершения формальности — моего развода.

Для Егора, да и для меня тоже, это принципиально важно.

Он хочет, чтобы я принадлежала ему полностью, во всех смыслах этого слова и была только его, а не чужой женой.

Надеюсь ждать нам осталось недолго. Зотов снова пропустил судебное заседание. Я рассказала судье всю нашу историю, и она заверила, что если он и дальше будет игнорировать процесс, мой брак наконец-то будет расторгнут.

— Хорошо, Егор, ты слишком балуешь её, — говорю я улыбаясь.

— А мне нравится её баловать, Лада. Как и тебя, — отвечает он, прижимая меня ближе и целуя в шею. Внутри разливается приятное ощущение уюта и безопасности. — Я, наверное, задержусь сегодня. Пригласи маму, вместе поводите хороводы, споёте несколько новогодних песенок.

Киваю.

Вечером, как и обещал Егор, в нашу квартиру постучали долгожданные гости: Дед Мороз и Снегурочка.

Мама, приехавшая специально на этот праздник, и также присоединилась к нашей маленькой компании. Она старалась выглядеть беззаботной, но я совершенно точно понимала, что её беззаботность наиграна. Что-то её очень сильно беспокоило.

Я не стала приставать к ней с расспросами, потому что знала: мой отец всегда умел испортить настроение в два счёта, даже на пустом месте.

Он был мастером создавать напряжение даже тогда, когда всё казалось идеальным.

Ожидание гостей прошло в подготовке: Алиска со мной с утра учила стихотворение, которое должна была прочитать перед Дедом Морозом. Она старалась изо всех сил, пытаясь запомнить каждую строчку, чтобы порадовать его и Снегурочку.

Когда Дед Мороз расспрашивал Алису про детский сад, позвонил Егор.

— Лада, спустись, пожалуйста, ко мне вниз, — попросил он.

— Что? Зачем? Ты же знаешь, что у нас здесь целая делегация сказочных персонажей! — я удивлена его просьбой.

— Пожалуйста, всё-таки сделай, как я говорю. Всё объясню позже, — его голос звучит спокойно и твёрдо, словно он знает, что делает.

— Ну ладно, но только после того, как Дед Мороз и Снегурочка уйдут, а то если сбегу раньше, дочь может испугаться. Моя мама посидит с Алисой, а я сразу приду, — говорю, стараясь скрыть своё волнение.

Следующие минуты кажутся мне вечностью. Я наблюдаю, как Алиса читает стих, как ей вручают подарки, затем мы все дружно водим хоровод вокруг ёлки. Кажется, каждый миг растянулся и становится сейчас часами.

После того, как мы попрощались с гостями и мама отвлекла Алису рассматриванием подарков, я быстро надеваю куртку и выхожу из квартиры.

В голове прокручиваю вопрос: почему Егор сам не поднялся, но пока не нахожу на него ответа. Одно совершенно точно: он не хочет разговаривать при Алисе. Её может что-то испугать или удивить? Не понимаю.

Выбегаю из подъезда и вижу машину Егор и его самого. Он замечает меня, улыбается, выходит из машины.

— Привет! он крепко обнимает меня, и от тепла его рук я немного успокаиваюсь. — Что с тобой? Почему так дрожишь? Лада, что-то случилось?

— Это ты мне скажи… Почему такая загадочность?

Он улыбается, мягко проводит рукой по моим волосам, успокаивая меня.

— Всё хорошо. Эй, — пытается заглянуть мне в глаза, — перестань волноваться. Всё хорошо. Я приготовил для тебя сюрприз и абсолютно уверен, что он тебе понравится. Просто не смог… подарить его дома. Пойдём, — открывает передо мной дверь своей машины, приглашая сесть внутрь.

— Куда мы едем?

Егор лишь загадочно улыбается.

— Здесь совсем рядом. Не хочу рассказывать, лучше покажу.

— Хорошо. Мама... — набираю своей мамочке, чтобы предупредить о нашем исчезновении. Она отвечает мне почти сразу, как будто ждала моего звонка. — Мы... — начинаю, но мама перебивает меня.

— Лада, я знаю, что вы уехали. Егор уже прислал мне сообщение. Не беспокойтесь, Алиса спит после впечатлений. Езжайте спокойно, куда вам нужно.

— Когда ты всё успеваешь, а? — с удивлением на него смотрю, а он лишь улыбается, и заводит мотор, — и маме моей звонить и сюрпризы делать?

Через пятнадцать минут мы стоим возле отделения полиции, и я уже вообще перестаю что-либо понимать.

— О, какие глаза большие, — смеётся Егор, когда я поворачиваюсь к нему ещё в большем удивлении, чем была несколько минут назад.

— Зачем мы здесь?

— Тебя ждёт встреча с одним человеком. Благодаря помощи Ларисы удалось устроить встречу для тебя с Зотовым.

— С кем? — мне показалось, что я ослышалась.

— С твоим бывшем мужем.

— Егор… слов нет!

— И у меня тоже. Я готов как пацан от радости скакать, что нам удалось его найти. Он уехал уже за две тысячи километров. Думал свалить заграницу, но не успел.

— А как вам удалось его найти?

— Связи и деньги творят чудеса. Он, дурак, думал, на тачке будет быстрее скрыться и сложнее его отследить, но Зотов не взял в расчёт наше с Ларисой упрямство. Пойдём, — открывает передо мной дверь, приглашая пройти в отделение. — У тебя будет несколько минут, чтобы поговорить с ним.

Нас встречает дежурный и провожает в кабинет следователя.

Там царит полумрак, лишь тусклый свет настольной лампы освещает стол, за которым сидит Лариса. Она сосредоточенно что-то записывает, полностью погружённая в свои дела.

Увидев нас, поднимает глаза, улыбается мне, а потом переводит взгляд на Ладу, и её улыбка становится немного сдержаннее, но всё равно тёплой.

Мы с Ларисой когда-то встречались, но не сложилось, чему теперь я несказанно рад.

Нам удалось сохранить тёплые отношения, и эта девушка, пожалуй, сыграла одну из ключевых ролей после меня в поисках Зотова.

— Заводите, — говорит Лара кому-то по стационарному телефону.

Я и Лада одновременно поворачиваемся лицом к двери и замечаем Зотова.

— Привет, Лада, — говорит спокойным голосом, обращаясь к моей любимой.

— Привет, — отвечает тихо, едва слышно. Моя девочка растеряна.

— Честно говоря, не думал, что снова увижу тебя, — продолжает он, глядя прямо ей прямо в глаза, совершенно не обращая внимания на меня.

— Я тоже, — кивает.

— Поговорите десять минут, — пока они смотрят с Зотовым друг на друга, не отводя глаз, Лариса обращается ко мне. — Я пойду возьму кофе. Егор… я наручники с него снимать не буду, сам понимаешь…

Киваю, соглашаюсь, и, естественно, понимаю ситуацию.

— Лариса, я очень благодарен тебе, и у меня даже мысли не было об этом просить. Десяти минут нам будет достаточно. Спасибо.

Лариса выходит из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ещё пару минут Лада и Зотов сидят и смотрят друг на друга. Никто из них не начинает первым разговор. Но мне крайне важно, чтобы он состоялся.

Лада до сих пор растеряна, а Зотов после того, как вышла следователь вдруг становится более уверенным в себе.

Смотрю на них и не понимаю, как они столько лет прожили вместе.

Складывается впечатление, что рядом друг с другом сидят совершенно чужие люди, и нет в его глазах даже сожаления от сложившейся ситуации.

— Защитник твой, — всё-таки начинает первые и кивает в мою сторону, — герой! Смотрю на твоего Смирнова и диву даюсь: надо же, как папашка твой ошибся… Если бы тогда замуж за него выдал, сейчас, наверное, благодаря его мозгам, — говорит, словно нет меня рядом, — был бы ещё богаче в разы. Парень-то оказался не промах! Ну и дурак Курбатов… — смеётся. — Не на того ставки сделал. Думал, от предков моих куш урвал, когда здания получил по дешёвке, а в итоге… Никому жизни не дал. Ни тебе, ни мне, ни ему…

Сжимаю кулаки, но молчу. Он прав, но разговаривать мог бы и помягче. Лада, как бы ни хорохорилась, в душе очень ранимая девушка и обижать её я не позволю.

— Ну, ты моим защитником должен был быть, а ты, наоборот, создал кучу проблем. И если бы не помощь Егора…

— Да, повезло тебе, что тогда я вляпался в Смирнова. Одна случайность, а сколько за собой потянула событий! Целую вереницу прямо! И судьбоносных, главное, каких, да?

— Ты давно планировал сбежать?

— Нет, я вообще ничего не планировал, — Зотов не лукавит, я уверен, что так и было. Просто всё пошло не по его плану. Думал, батя твой поддерживать нас будет, я как правая рука для него стану. У меня ведь и образование подходящее, а он из меня собачонку решил сделать. Принеси то, сделай это, заткни свой рот, права голоса нет. А кому понравится? — заглядывает Ладе в глаза. — Ты же сама ко мне от него сбежала в своё время именно из-за этого! Вот и я не собачонка ему! — злится и неожиданно стучит прямо в наручниках кулаками по столу.

В кабинет заглядывает охранник. Я киваю ему, что всё нормально и он закрывает за собой с той стороны дверь.

— Так ты ему мстил за всё?

— Да, мстил. Когда понял, что кроме быть на побегушках в филиале мне никем у него не стать, решил, что лучше буду думать только о себе. А остальные мне до фонаря.

— Даже на дочь наплевать? — Лада как всегда больше не о себе.

Он ничего не отвечает ей, но она всё понимает.

— Скажи, что тебя не устраивало в жизни со мной? Я ведь так старался сделать тебя счастливой. Иногда, думая про тебя, мне стало казаться, что ты от своего папаши вообще ничем не отличаешься. Только что разве не такая вспыльчивая и психованная, как он. Тебе же не угодить было последнее время! Хотя, думаю, ответ лежит на поверхности. Ты просто меня не любила… как его, — кивает снова в мою сторону.

— Заканчивай! Хватит пустой лирики — рычу на него. — Давай о деле. У нас мало времени осталось, — смотрю на часы. — Хотя бы из-за уважения к вашему браку сейчас не будь уродом и не гадь бывшей жене.

— Ну, о деле, так о деле, — соглашается.

— Машина на штрафстоянке. Её заберёт банк и продаст. Часть долга закроется, но проценты уже набежали большие. Ты должен продать свои акции компании и закрыть долги окончательно. Через неделю развод с Ладой, от тебя заявление, написанное собственноручно, что не возражаешь в расторжении брака. Место жительства ребёнка определяется с матерью, если девочка тебе совсем не нужна, откажись от родительских прав, — перечисляю самые главные требования.

— Ты, что ли, её собрался удочерять? — смеётся Зотов, а мне в рожу ему дать хочется.

— Да, я. Доверенность на представителя оформим завтра здесь, — продолжаю.

— А если не соглашусь? — выпендривается передо мной, но я давно научился держать себя в руках. — Что ты мне сделаешь?

— Я ничего, но ты сядешь.

— То есть у меня есть возможность не сесть? — вдруг меняет свой тон с уверенного на удивлённый. Видимо, он был уверен, что в любом случае сядет.

— Ну да. Для того я здесь. Тебе даётся исключительно редкая возможность выйти чистым из этого дерьма, в которое ты вляпался. Но на тех условиях, о которых только что говорил тебе. Согласись, они просто шикарны, и ты просто свалишь без уголовной статьи.

Вижу, как Зотов распрямляет плечи, садится ровно и тянется к шариковой ручке.

— Ты правда всё это сделаешь? — удивляется Лада, — откажешься от дочери? Так просто? — она пытается сохранять спокойствие, но я понимаю, что её удивило поведение бывшего.

Зотов смотрит на неё с лёгкой усмешкой.

— Да, конечно, — отвечает уверенно. — Лада, давай без сантиментов. Мы просто закроем этот этап нашей жизни и пойдём дальше. Ты сама по себе, я сам по себе. Мне кажется, твой ухажёр предлагает отличные условия для меня!

— Ты... ты чудовище! — выдыхает, — лучше бы тебя посадили!

Лада, видимо, понимая, что с ним нет смысла больше разговаривать, разворачивается и выходит за дверь.

— Прости, дорогая, — бросает он ей вслед с хриплым смешком, — но своя рубашка ближе к телу!

Я за несколько минут подробно объясняю Зотову, что будет, если он решит переиграть своё решение.

Он кивает, слушает, соглашается, видимо, думая только о своей свободе и ни о чём больше.

В рожу ему хочется дать за то, как он теперь весел и беспечен, но я держусь.

Всё, что я сейчас делаю, — исключительно ради неё, той единственной женщины, которую я когда-то любил и продолжаю любить до сих пор.

Вопрос с долгами перед банком скоро будет закрыт раз и навсегда. Ей, как его бывшей жене, больше никто никогда не предъявят никаких требований, так что теперь я могу спать спокойно. В этом смысле у меня уже нет повода для беспокойства.

Выходя из кабинета Ларисы, честно говоря, ожидаю увидеть Ладу расстроенной или даже злой, но вместо этого она вдруг подходит ко мне, нежно обнимает и прижимается щекой к моему плечу.

— Ты — моя самая большая удача в этой жизни, — её голос звучит мягко, убаюкивая меня. Обнимаю её в ответ, прижимаю к себе, глажу по голове ласково. — И какое счастье, что эта удача нашла меня дважды.

Вижу, как недалеко стоит Лариса и улыбается. Киваю ей в знак благодарности за помощь. Она кивает в ответ и заходит к себе в кабинет.

— Пойдём, нас дочка дома ждёт, — целую её в висок, — нечего тебе делать в таких местах, как это.

ДВА ГОДА СПУСТЯ.