Предупреждения о триггерах:

Убийство и пытки (всё в ярких деталях), консенсуальное несогласие, полное согласие, даб-кон (сомнительное согласие на секс), похищение, принудительное одурманивание, клаустрофобия, сомнофилия, клеймение, БДСМ, бондаж, обучение глубокому минету, трах в лицо и горло, принудительный оргазм, отказ от оргазма, анал, одежда для наказания, унижение, деградация, «кокварминг» (сексуальная практика, при которой мужчина вводит член в рот, вагину или анал партнёра, чтобы «согреть», а затем воздерживается от любой стимуляции, вызывающей оргазм), употребление наркотиков и алкоголя, принудительная близость, выкидыш, изнасилование.

ПЛЕЙЛИСТ

“cult leader” by KiNG MALA

“This Is Gonna Hurt” by Sixx:A.M

“M.I.N.E. by Five Finger Death Punch

“love me” by Ex Habit

“I can Tell” by 504 Boyz

“I hope ur miserable until ur dead” by Nessa Barrett

“Hallelujah” by No Resolve

“NUMB” by Ryan Oakes

ПРОЛОГ

Л.О.Р.Д.

ОДИН

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ВЕРНОСТЬ

ПЕРВЫЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

ДВА

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ПРЕДАННОСТЬ

ВТОРОЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

ТРИ

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ПРИВЕРЖЕННОСТЬ

ТРЕТИЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

ЧЕТЫРЕ

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ОДИН ИЗ НИХ

ВЫПУСКНОЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

ПЯТЬ

СЕНТ

Мы официально стали Лордами. Клеймо, которое горит у меня на груди, служит постоянным напоминанием о том, что единственный выход — это смерть.

Нас всех учили не бояться смерти. Тебя должно пугать то, что ты делаешь со своей жизнью. Как только ты умрёшь, тебе уже будет на всё наплевать. Но быть живым? Это же кайф.

Я подъезжаю к дому и паркую на улице свой «Ламборгини Венено». Какая-то цыпочка из Баррингтона устраивает вечеринку в доме своего папы. Она поступает на первый курс и хочет произвести хорошее впечатление. Они всегда так делают, но это неважно. Папины деньги не могут купить ей всё — ни в этом городе, ни в нашем мире. Её отец владеет несколькими предприятиями, но он не Лорд. Поэтому мужик — мелкая рыбёшка в океане, кишащем акулами.

— Эй, чувак, — окликает Хайдин.

Я оборачиваюсь и вижу, как он слезает со своего затемнённого «R1»⁷, припаркованного позади меня.

— Где Кэштон и Адам? — Хайдин расстёгивает свою кожаную куртку, но я замечаю, что сегодня на нём нет шлема. Вместо этого на нём бейсболка, надетая задом наперёд.

— Они ждут нас здесь, — отвечаю я, засовывая руки в карманы джинсов.

Хайдин кивает, направляясь ко мне.

— Давай зайдём и посмотрим, в какие неприятности мы можем вляпаться. — Он закидывает руку мне на плечи и смеётся.

Я здесь только по одной причине. Удивительно, но не для того, чтобы создавать проблемы.

Мы входим в дом и пробираемся сквозь толпу людей. Здесь полно народу. Благодаря социальным сетям в наши дни можно заполнить большой дом за считанные минуты. Тусовка продолжается уже несколько часов. Повсюду валяются пустые банки из-под пива и разбитые бутылки. Люди целуются в коридорах и практически трахаются на любой поверхности, которую могут найти.

На весь дом орёт «ARMY OF ME» группы In This Moment. В помещении приглушили свет и включили стробоскопы, создав иллюзию, отчего я постоянно моргаю.

Мы идём на кухню, берём себе по бокалу, а затем направляемся к задней части дома. Выйдя на улицу, я делаю глоток пива и замечаю её. Последние несколько часов я следил за ней через фальшивый аккаунт в социальной сети. Так я узнал, что она здесь.

Она висит на плечах какого-то парня в бассейне, и я сжимают банку пива. Её дерзкие сиськи прикрыты лишь белыми треугольниками. Тёмные волосы намокли и прилипли к спине, шее и плечам. Парень хватает её за руки и уходит с ней под воду. Едва показав голову над водой, девушка пристраивается на его плечах, после чего он выныривает и швыряет её через бассейн.

Звук, с которым она приземляется на спину, заставляет всех съёжиться, а некоторых и рассмеяться.

Хватая ртом воздух, девушка выныривает на поверхность, откидывает волосы с лица и моргает.

— Ты в порядке? — спрашивает парень, подплывая к ней.

Она кивает, смеясь.

— Ага.

Мне не нужно видеть её, чтобы понять, что она пьяна. Я видел её сегодняшние посты. Это было нетрудно определить по тому, как она неправильно произносила слова, сбиваясь на невнятную речь. Я проклинаю себя за то, что не приехал раньше, но моему отцу нужно было поговорить со мной. Его представление о срочности отличается от моего. Это могло подождать. Всё, что касается её, для меня на первом месте.

— Ты уверена? Похоже, это было больно, — продолжает парень, хватая её за руку и притягивая к себе.

Я делаю шаг вперёд, но Хайдин хватает меня за футболку, чтобы остановить.

— Не сейчас, старик, — бормочет он под нос так, что слышу только я.

Эштин Лейн Прайс принадлежит мне. Просто она ещё не знает об этом. Но она узнает, очень скоро. И когда я сделаю её своей, весь мир тоже об этом узнает.

Эштин отталкивается от него и уходит под воду. Когда она снова выныривает, оказывается у лестницы. На улице темно, но свет с заднего дворика освещает всё вокруг вместе с подсветкой бассейна, создавая ощущение, что сейчас полдень.

Эштин медленно поднимается по лестнице, держась одной рукой за перила, а другой откидывая волосы со своего прекрасного лица. Вода стекает по изгибам её тела, и мне хочется облизать каждый её дюйм. Низ купальника почти не прикрывает её упругую попку, не оставляя места для воображения. Я уже видел её обнажённой. Я видел, как Эштин раздевается и перебирается в постель из гардеробной, когда думает, что она одна.

Я смотрел, как она спит, и прикасался к её лицу, надеясь, что я ей снюсь. Я мужчина, одержимый женщиной, которую не смог заполучить. Кто-то назовёт это жутким или жалким. Я называю это преданностью.

Подойдя к столу, Эштин берёт розовое пляжное полотенце и отжимает свои длинные тёмные волосы. Затем она начинает вытирать ноги, живот и грудь. Маленькое бикини, которое на ней надето, заставляет меня напрягаться и ревновать. Как только Эштин станет моей, будет в моих руках, на её коже будет выгравировано моё имя. И тогда меня не будет волновать, что на ней нет одежды. Я покажу её всем, кто захочет на неё посмотреть.

Но будь моя воля, я бы до тех пор держал её прикованной в подвале. Прямо сейчас я вижу, что все парни не сводят глаз с её задницы. Включая Хайдина.

Я бью его по груди, а он только посмеивается, отхлёбывая пиво.

— Мы все знаем, что она будет твоей, Сент, — бормочет Хайдин.

Обернув полотенце вокруг плеч, Эштин отворачивается от стола и идёт к нам. Подняв глаза от мобильника, она замечает нас. Остановившись, Эштин одаривает меня пьяной улыбкой, а затем опускает глаза на крыльцо. Мне нравится, что она невинна, потому что я не могу дождаться, когда смогу её испортить.

— Привет, ребята, — тихо говорит Эштин, глядя на нас сквозь мокрые ресницы.

— Как дела, милашка? — спрашивает Хайдин, опуская глаза на её обнажённую грудь, которую не прикрывает полотенце.

Я не против, чтобы он смотрел. Мне просто хочется быть тем, кто покажет её. Как сейчас, я хочу связать её прямо здесь, у всех на виду, и предложить ему. На моих условиях. Моим способом. Я хочу видеть, как она умоляет меня позволить ей кончить. Это отвратительно, знаю. Ревновать к тому, что другие мужчины смотрят на неё, и в то же время хотеть ею поделиться. Я могу объяснить это только тем, что чувствую любовь и ненависть. И то, и другое очень сильно. Я хочу контролировать то, что она чувствует и когда та это чувствует.

— Ничего. А у тебя? — облизывает губы Эштин, и мой уже твёрдый член напоминает мне о том, как сильно я жажду почувствовать, как они обхватывают его.

Эштин ростом пять футов пять дюймов, и в настоящее время она босая. Мы с Хайдином оба выше шести футов ростом, и на нас ботинки. У неё небольшая грудь и тонкая талия, узкие бёдра и красивая круглая попка. Мне нравится её размер. Большинство женщин назвали бы меня свиньёй за то, что у меня такой тип, но она — именно то, что мне нужно, и я сравниваю с ней каждую женщину, которую вижу. Ни одна даже близко не подходит.

— Где твой брат? — спрашивает Хайдин.

Эштин хмурится, словно не ожидая, что он захочет узнать именно это. Возможно, мы хотели увидеть её. Если бы она только знала, зачем я здесь.

— Когда я видела его в последний раз, он был внутри, играл в пиво-понг⁸ с Кэшем.

— Эш? — окликает какая-то девушка, выходя на улицу. Она протискивается между мной и Хайдином и протягивает Эштин напиток в красном стакане. — Держи.

Эштин берёт его и подносит к губам, но я вырываю стакан у неё из рук и выбрасываю во внутренний дворик. Алкоголь брызжет ей на ступни.

— Эй? — кричит её подруга. — Какого хрена, Сент?

— Она не будет пить это дерьмо. Кто знает, что там внутри.

Нельзя доверять тем, кто учится в Баррингтоне. Они такие же нечестные, как и все остальные, но у них есть деньги, чтобы выпутаться из неприятностей. Здесь, как и везде, девушек накачивают наркотиками, насилуют и убивают. Но единственная разница в том, что их лица не мелькают в социальных сетях, потому что богатые папаши платят за молчание их семей. Печально, что за человеческую жизнь приходится платить. Будучи Лордом, я научился бороться за свою жизнь, но дочь Лорда не может рассчитывать на подобную любезность.

Её подруга закатывает глаза, но Эштин улыбается мне.

— Ты всегда джентльмен.

Я? Джентльмен? Она понятия не имеет, что я собираюсь превратить её в грязную шлюху, которая будет умолять, чтобы с ней обращались как с игрушкой.

Её пухлые губы растягиваются в милой улыбке, а затем она удивляет меня тем, что приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку.

— Но ты слишком сильно беспокоишься.

Отстранившись, Эштин прикусывает нижнюю губу, и, опустив взгляд, я вижу сквозь тонкий материал бикини её твёрдые соски. Мне хочется сорвать его и связать её тесёмками. Сделать из неё куклу, с которой я смогу играть на глазах у всех.

— Увидимся, мальчики. — И с этими словами девушки берутся за руки и идут в дом за новой порцией выпивки.

ШЕСТЬ

СЕНТ

Я подъезжаю к дому её родителей и паркуюсь. Взглянув на Эштин, вижу, что её глаза закрыты и голова наклонена набок. Её пухлые губки приоткрыты, а грудь поднимается и опускается от глубокого дыхания. Она в отключке.

Это к лучшему. Моя машина пахнет ею, и это меня чертовски заводит. Моя толстовка всё ещё лежит у неё на коленях, и я скрежещу зубами от того, что мне придётся поднять её и отнести в дом. Я хотел просто высадить её. Посмотреть, как она врывается в дом, злясь на меня.

Распахнув свою дверь, я бабахаю ею, надеясь, что это разбудит Эштин. Но когда я открываю её дверцу, она всё ещё в отключке.

Пиздец!

Наклонившись, я подхватываю Эштин на руки и вытаскиваю из машины. Я несу её вверх по лестнице в дом, затем поднимаюсь по парадной лестнице, ведущей в её комнату. Кладу Эштин на кровать, и она стонет, слегка приподнимая бёдра над кроватью.

— Сент.

От звука моего имени, слетающего с её губ, у меня подкашиваются ноги. Я сажусь на край кровати и, не в силах сдержаться, протягиваю руку, провожу костяшками пальцев по тонкому белому материалу верха её купальника, касаясь её сосков.

— Да, милая? — спрашиваю я хриплым голосом. Мой телефон вибрирует в кармане, но я игнорирую его, зная, что это один из братьев интересуется, где я, чёрт возьми, пропадаю.

Эштин выгибает спину, делая глубокий вдох.

— Я хочу тебя. — Её красивые голубые глаза распахиваются, расфокусированные и отяжелевшие.

Я улыбаюсь, обхватываю ладонью её лицо, и она наклоняется к ней, закрывая глаза.

— Скоро ты будешь моей, Эштин. Обещаю.

Она снова отключается, и я, собрав все свои силы, встаю и выхожу из её комнаты, зная, что должен сделать все возможное, чтобы она стала моей.

СЕМЬ

СЕНТ

Я сижу на своей кровати в доме Лордов и наблюдаю за Эштин по телефону. У меня есть камеры в её комнате в доме родителей и у неё дома. Они стоят там уже больше года. Прошлой ночью я не спал всю ночь из-за Лордов и, наконец, в семь утра пригнал машину Эш к дому. Мне так сильно хотелось зайти внутрь и увидеть её, но заставил себя уйти.

Я заставил себя пойти домой и поспать несколько часов. Когда проснулся, то не смог удержаться. Вывел крупным планом видеозапись её комнаты и смотрел, как она просыпалась этим утром.

Эш ушла час назад, чтобы пойти на сеанс к психотерапевту своей матери, которую, как я знаю, её заставляют посещать. Но на моём мобильном Эштин все ещё лежит на кровати и смотрит порно на своём телефоне. Я слышу стоны и рвотные позывы женщины, которую трахают, судя по звукам, несколько мужчин.

Эштин раскачивается взад-вперёд на своём одеяле. Впивается зубами в нижнюю губу, левой рукой массируя грудь. Она так чертовски нуждается, что это восхитительно.

Я представляю, как моя конфетка на четвереньках ползёт ко мне по полу со слезами на глазах, умоляя трахнуть её. Позволить ей кончить.

— Сент, — произносит она моё имя, и я стону.

Ебать, никогда не слышал ничего более отчаянного, а я видел, как взрослые мужчины умоляли сохранить им жизнь. Ничто не может превзойти её.

Я стягиваю с себя треники и обхватываю свой твёрдый член. И представляю, как Эштин лежит на животе между моих раздвинутых ног, обхватив губами мой член. Красивые голубые глаза, полные слёз, смотрят на меня, пока она давится. С её идеальных губ стекают слюни, а по щекам текут слёзы. На это стоит посмотреть, и я жду не дождусь, когда смогу записать это на свой телефон, чтобы показать Эштин, как красиво она выглядит в роли моей грязной шлюхи.

Эштин запрокидывает голову и сжимает свой сосок, слегка потягивая его и заставляя себя ахнуть. Но она не отпускает его. Вместо этого Эш тянет сильнее, впиваясь зубами в губы, чтобы подавить крик.

Ей нравится боль. Я видел, как она раздвигает свои границы снова и снова в течение последнего года на скрытых камерах, установленных в её комнате.

Протянув руку, Эштин хватает лежащий рядом вибратор, и комната наполняется жужжанием. Она широко раздвигает ноги и прикладывает вибратор к своей киске поверх нижнего белья телесного цвета. Эш никогда не раздевается, когда играет с собой. Думаю, сама мысль о том, чтобы прикоснуться к себе, заставляет её нервничать. Эштин боится, что зайдёт слишком далеко и в конце концов начнёт ласкать себя пальцами.

— О... Боже... — стонет Эш, её бёдра подрагивают, когда она ещё больше вдавливается в матрас.

Скоро Эштин будет трахаться со мной, и тогда она поймёт, что Бог не сможет ей помочь.

Телефон выпадает из её руки, и она оставляет его лежать рядом с собой, пока насаживается на вибратор. Её голос повышается, и она хлопает себя свободной рукой по лицу. Я сжимаю руку на твёрдом члене, когда Эштин зажимает нос, ограничивая доступ воздуха.

— Ох, милая, — шепчу я, наслаждаясь тем, что она показывает мне, что ей нравится. Эштин не боится экспериментировать. Она и понятия не имеет, насколько это может быть хорошо.

Я не девственник. Трахался в старших классах. Мысль о том, что в колледже придётся три года обходиться без секса, была вызовом, который я был более чем готов принять. Но в тот момент, когда понял, что та, которую хотел, хочет меня, то почти сказал: «На хер Лордов». Но мысль о том, что она может достаться кому-то другому, взяла верх.

Если бы я трахнул её, меня бы выгнали, а Эш стала бы использованной шлюхой, поскольку должна быть девственницей для своего Лорда. Мне не хотелось рисковать. Если кто-то ещё и трахнет её, кроме меня, то только потому, что я им это позволю.

Я наблюдаю, как покачиваются её бедра, и она качает головой, всё ещё прижимая руку к лицу и зажимая нос. Эштин напрягается, и её шея выгибается дугой, когда кончает на своё нижнее белье.

Она убирает руку и выключает вибратор. Задыхаясь и тяжело дыша, Эштин бросает его на пол, и я смотрю на мокрое пятно на её трусиках, покрывающее её киску. Если бы был там, то бы сорвал их и засунул ей в рот, чтобы она могла попробовать себя на вкус, пока я зарываюсь лицом между её дрожащих ног и заставляю её снова кончить мне на лицо.

Через минуту Эш встаёт, убирает вибратор и идёт в ванную. Единственный звук, который я слышу, — это то, как в телефоне продолжают трахать женщину.

Мгновением позже её дверь открывается, и я отпускаю член и сажусь прямее. Её мама подходит к кровати и берёт мобилу Эштин. У неё отвисает челюсть от звука рвотного позыва, который издаёт женщина.

В этот момент Эштин выходит из ванной, уже полностью одетая, и её мама смотрит на неё.

— Мама? — вскрикивает она.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спрашивает её мать, поднимая телефон Эштин.

Эш скрещивает руки на груди и закатывает глаза.

— Это просто порнуха, мам. Не то чтобы я с кем-то трахалась.

Её мать фыркает и останавливает видео, а затем бросает телефон на кровать.

— Собирайся. Мы уезжаем через двадцать минут.

— Куда мы едем? — спрашивает Эштин, делая шаг вперёд.

Её мать, не ответив, уходит, хлопнув дверью спальни, и Эштин раздражается. Она знает, куда они направляются, и я тоже. Мать везёт её к психотерапевту. Она клянётся, что Эштин нимфоманка.

Ей не нравится, что Эштин любопытствует.

Мой сотовый звонит, прерывая видео, и я вижу, что это Лорд. Делаю глубокий вдох и нажимаю «ответить». Это тот самый звонок, которого я ждал. Ему лучше надеяться, что это те новости, которые мне хочется услышать.

ВОСЕМЬ

СЕНТ

Проклятье!

Никогда раньше не испытывал ничего более чертовски сексуального. За эти годы я видел, как сотни Лордов трахают своих избранных. На церемониях принесения клятв и в доме Лордов, когда они устраивают вечеринки каждый грёбаный вечер недели. Я смотрел порно. Это было лучше, чем смотреть, как она кончает на экране моего телефона, когда Эш не знала, что кто-то смотрит.

Я не нарушал никаких правил. Я не трахнул её. Но, чёрт возьми, мне потребовались все мои силы, чтобы не повалить Эш на пол, не приподнять её задницу в воздух и не трахнуть её мокрую пизду.

Потянувшись вниз, поправляю свой твёрдый член, направляясь к парадным дверям дома её родителей.

— Сент?

Я останавливаюсь и закрываю глаза. Блядь!

— Да, мистер Прайс?

Поворачиваюсь лицом к её отцу. Он знал, что я приеду, после того как позвонил мне раньше. Отец Эштин прервал меня, когда я смотрел на Эш по телефону, чтобы поздравить. Его дочь — моя. Я схватил коробку, которую прятал под кроватью, и поспешил сюда. И не ожидал, что что-то произойдёт. Не то чтобы я жаловался.

Во время нашего телефонного разговора мистер Прайс сообщил мне, что хочет, чтобы я был с его дочерью так же сильно, как я хочу её. И я с радостью сообщил Эш, что на церемонии клятвы её буду трахать именно я.

Он стоит посреди фойе, засунув руки в карманы своих широких брюк. Его взгляд падает на мой твёрдый член, и я скрежещу зубами. Отчётливо видно влажное пятно в том месте, где его единственная дочь только что каталась на моём бедре, пока не кончила на него.

— Зови меня Алтус.

Я киваю, но ничего не говорю.

— В конце концов, через несколько недель я передам тебе свою дочь.

Я собираюсь отнестись к этим клятвам очень серьёзно. И собираюсь вырезать их на её безупречной коже, чтобы у Эш было напоминание о том, кому она принадлежит, на всю оставшуюся жизнь. На случай, если она когда-нибудь попытается забыть.

— Вам что-то нужно, сэр? — спрашиваю, переходя к делу.

Алтус усмехается.

— Я просто хочу убедиться, что ты в курсе... ну, моя жена считает это проблемой.

Я хмурюсь.

— Что?

— Эштин.

— А что с ней? — делаю шаг вперёд. Во время нашего предыдущего телефонного разговора он ничего не упоминал о проблеме.

Я знаю, как её мать относится к этой ситуации. И также знаю, что она ни черта не может с этим поделать. Это традиция. Лорды и братья Пик уже сотни лет ведут себя определённым образом. И это никогда не изменится. Согласен ли я с этим? Нет. Если у меня когда-нибудь родится дочь, мне придётся отдать её другому поколению братьев Пик. От этой мысли меня тошнит, но я сожгу этот мост, когда до него доберусь.

— Она ходит к психотерапевту, — напряжённо говорит Алтус. Очевидно, это против его желания. — И, судя по тому, что я узнал из отчётов, она не девственница.

Я смеюсь, а когда Алтус прищуривается, кашляю, чтобы скрыть это.

— Вы же не серьёзно.

Эштин не трахалась с другим мужчиной. Я бы знал. Если бы Алтус знал о том, сколько раз я наблюдал за ней, он бы понял, насколько я одержим ею.

Что-то привлекает моё внимание, и я бросаю взгляд на верхнюю площадку лестницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эш отступает от балкона второго этажа.

— Эштин заверила меня, что так оно и есть, — расправляет плечи Алтус, явно испытывая дискомфорт от нашего разговора. — Но я не должен говорить тебе, что произойдёт, если она лжёт.

Я напрягаюсь от его слов.

— Она не лжёт.

Алтус делает шаг ко мне, и моё сердце бешено колотится в груди.

— Если она лжёт, ты об этом позаботишься. Ты меня понимаешь?

Избранные, которые не проливают кровь за своего брата Пик, считаются шлюхами. И они платят за то, что раздвинули ноги. Их используют те, кто не знает о существовании Лордов. Их накачивают наркотиками и трахают. Их выбрасывают на улицы. Отдают сутенёрам. Их сторонятся семьи.

Алтус хочет, чтобы я забрал его дочь и подбросил её, передал сутенёру, где тот продаст её тело тому, кто захочет получить кусочек. Через мой труп. Я сделаю Эштин шлюхой, но она будет моей. И единственные члены, с которыми она будет трахаться, кроме моего, это те, кому я разрешу.

— Я понимаю, сэр.

Алтус поворачивается ко мне спиной и идёт по коридору. Я выхожу из дома и направляюсь к своей машине, стоящей на подъездной дорожке их дома. Сажусь в тачку и завожу мотор. Когда выезжаю с подъездной дорожки, у меня звонит сотовый.

На приборной панели загорается экран «Милая».

Я нажимаю «Ответить», и включается мой Блютуз.

— Эй...

— Клянусь, Сент, — шмыгает носом Эштин. — У меня никогда не было секса.

Вздыхаю. Я надеялся, что она не слышала нашего разговора, но не то чтобы мы вели себя тихо.

— Я знаю. И верю тебе, — заверяю её.

— Но что, если я не... — снова всхлипывает Эш.

Это просто пиздец, что они ждут, что у них пойдёт кровь. Потому что в школе я спал с девственницами, у которых не было крови.

— Я позабочусь об этом, — обещаю ей.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Эштин.

— Не волнуйся об этом, милая.

Я ждал её долгие годы. Эштин моя. И не позволю Лордам отнять у меня то, что я хочу. Не тогда, когда уже дал им так много. Они могут взять всё, что есть у меня, кроме неё. Эш под запретом.

— А пока... — меняю тему. — Я не хочу, чтобы ты трогала себя.

— Что? — задыхается она. — Сент.

— Я серьёзно, Эштин, — рычу я.

Она замолкает на секунду.

— Ты... ты наказываешь меня?

— Ты хочешь, чтобы тебя наказали? — Я избегаю её вопроса. Повисшая тишина заставляет меня улыбнуться.

Я почувствовал, как Эш сильнее прижалась своей киской к моему бедру, когда впился в неё пальцами. Или как она стонала, когда шлёпал её. Как Эш отстранилась, когда я ущипнул её за соски. Моей конфетке нравится, когда к удовольствию добавляется немного боли. Я собираюсь подтолкнуть её к тому, чтобы узнать, сколько она сможет выдержать. Как много боли она получит.

— Нет, — наконец отвечает Эш. Её голос такой тихий, что я едва слышу его за рёвом машины. Мы оба знаем, что это ложь. — Но почему я не могу?

— Потому что я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, тебя возбуждал. В том числе и ты сама.

Всё просто. Я заставлю Эштин умолять меня дать ей кончить. Я знаю, что она ходит к психотерапевту. Эш ходит к ней уже много лет. А что касается просмотра порно? Моя девочка любопытна, и я научу Эш таким вещам, которые заставят её краснеть от смущения и взывать о большем.

— Но до церемонии клятвы осталось три недели, Сент, — хнычет она.

Я представляю, как Эштин стоит на коленях, хлопает длинными тёмными ресницами, выпячивает нижнюю губу и умоляет меня не заставлять её ждать. Ебать, на это стоит посмотреть.

— Я не говорил, что ты должна ждать до тех пор. Просто сказал, что ты не можешь этого сделать.

— О, — выдыхает она, и я поправляю свой член в джинсах.

Я всё ещё охерительно возбуждён. Не могу дождаться, когда смогу трахнуть её. Я рад, что наш первый раз будет перед толпой. Потому что всегда любил демонстрировать то, что принадлежит мне. И Эштин не будет исключением. Все будут знать, что она принадлежит мне.

— Итак... — Эштин замолкает, и я усмехаюсь. — Когда?

— Я подъезжаю к дому Лордов. Перезвоню тебе через пару часов, — прерываю её и вешаю трубку, точно зная, о чём Эш собирается спросить, но отказываясь отвечать. Она кончит, когда я разрешу.

ДЕВЯТЬ

СЕНТ

Я наблюдаю за ней уже час. Адам написал мне, что она была здесь, на вечеринке. Его точные слова были:

ДЕСЯТЬ

СЕНТ

Я выключаю вибратор и отбрасываю его в сторону. Глядя на Эш сверху вниз, замечаю, как она бесцельно водит по сторонам глазами с отяжелевшими веками.

— Пять раз, — говорю ей. — Я дам тебе десять минут, и мы повторим.

— Не-ет, — выдыхает она, качая головой. Крупные слёзы текут по её мокрым щекам.

— Да.

Подобные вещи требуют времени, но они выполнимы. Люди не понимают, насколько мощным на самом деле может быть секс. Как легко можно обучить тело и разум. Манипулировать ими. Наш мир построен на этом.

Как и всё остальное. Они годами учат нас быть такими, какими они хотят нас видеть. Почему секс должен быть каким-то другим?

Трахнись. Трахнись ещё. А потом снова трахнись. Снова и снова, пока тело не начнёт нуждаться в этом, чтобы выжить. Это как кислород. Ты дышишь, даже не задумываясь об этом. Потребность в человеческом контакте в той или иной степени — то же самое. Те, кто обходится без него, не понимают этого. Их тела и мозги думают не так, как у тех, кто это делает. И это нормально. Но, как по мне, они многое упускают.

Я встаю с кровати, оставляя Эш привязанной, и прислушиваюсь к её тяжёлому дыханию, наполняющему большую комнату, пока она безудержно дрожит.

Взяв её сотовый, кладу его на прикроватную тумбочку. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть секса. Или смотреть порно. Такова природа человека. Естественный инстинкт. Чёрт, даже животные этим занимаются.

Конечно, в нашем мире женщины созданы для того, чтобы быть игрушками, но это не значит, что они не могут получать от этого удовольствия.

Я понимаю. Нетрудно увидеть её мир с женской точки зрения. Если ты показываешь слишком много декольте, ты шлюха. Не показываешь достаточно — ты ханжа. Если ты говоришь парню «нет», значит, ты играешь в недотрогу. Позволяешь ему трахнуть себя — ты легкодоступная.

Эштин была создана для того, чтобы принадлежать мне. Я всегда так к ней относился. И любому мужчине повезло бы заполучить её. Вот почему я собираюсь взять Эш. Я увидел и захотел её первым. Я в этом деле надолго. Даже если это означает, что мне придётся посадить Эш на цепь в своём подвале, чтобы держать подальше от мира, который, кажется, хочет отнять её у меня.

На её телефон приходит ещё одно сообщение, я беру его и читаю. Снова её мать.

ОДИННАДЦАТЬ

СЕНТ

Я стою рядом с кроватью Эштин, а она лежит привязанная к ней. Эш обнажена, и её тело сотрясает дрожь от того, что она провела ещё одну ночь, кончая с помощью вибратора.

Эш нужно было отвлечься. Её мать и психотерапевт годами промывали мозги моей милой. Я занимаюсь этим всего пару дней, но я собираюсь победить. Я позабочусь об этом.

Положив вибратор обратно в тумбочку, начинаю развязывать Эш. Освободив её ноги и руки, забираюсь к ней на кровать, и она прижимается ко мне, пряча лицо у меня на груди. Эш всхлипывает, и я обнимаю её. Не уверен, от чего это — от перевозбуждения или от сеанса с психотерапевтом её матери. Возможно, это комбинация того и другого.

Я лежу на боку, полностью одетый, а она, обнажённая, прижимается ко мне, пока её рыдания не утихают, а тело не обмякает.

Осторожно переворачиваю Эш на спину и провожу костяшками пальцев по её щекам. Они всё ещё мокрые от слёз, которые она выплакала, умоляя меня остановиться. Но я не остановился. Это к лучшему. Я хочу, чтобы она знала, что это нормально — хотеть чего-то, что другие считают неприемлемым.

Если бы Эш проснулась прямо сейчас и сказала, что хочет, чтобы я связал её и выстроил мужчин в очередь, чтобы они её трахнули, то не стал бы её осуждать. Я бы сказал ей «нет», но не стал бы думать о ней хуже.

У меня звонит сотовый, и я встаю, чтобы достать его из кармана. На экране мелькает «Папа», и я отвечаю.

— Алло?

— Ты нужен мне в «Бойне», — говорит он вместо приветствия. — Немедленно.

Вздохнув, я смотрю на спящую Эш, понимая, что на сегодня с неё достаточно.

— Сейчас буду.

Отец вешает трубку, и я убираю мобильник в карман. Наклонившись над кроватью, нежно целую Эш в лоб, а затем накрываю её тело одеялом.

Выхожу из её дома, запираю дверь и кладу ключ в карман. Эш понятия не имеет, что я сделал его, когда отец купил ей дом в прошлом году. Когда спускаюсь по ступенькам, мой мобильный снова звонит, и я с рычанием достаю его.

«Что теперь?»

Это Хайдин.

— Эй...

— Где ты? — спрашивает он, как будто злится.

— На пути к «Бойне». — Я избегаю говорить ему, что нахожусь у Эштин. Это не его дело, где я нахожусь.

Хайдин вешает трубку, не сказав больше ни слова, и я снова убираю телефон в карман. Подойдя к своему мотоциклу, припаркованному на подъездной дорожке дома Эш, снимаю шлем с зеркала. Обычно я везде беру его с собой, чтобы никто не украл, но в её доме этого не случится. Это закрытый комплекс. У них есть два охранника, которые круглосуточно дежурят у ворот.

Надев шлем на голову, застёгиваю его под подбородком. Затем беру свою кожаную куртку, которая лежала на сиденье, и натягиваю её. Это не для безопасности, скорее для того, чтобы скрыть, кто я на самом деле.

Лордов приучают носить маски и плащи большую часть времени. Мы живём в мире, где никто не знает о нашей силе. Нам приходилось годами скрывать свою истинную сущность. От этой привычки трудно избавиться.

Заводя мотоцикл, включаю передачу и выезжаю с подъездной дорожки. Я направляюсь в «Бойню», чтобы выяснить, какого хрена происходит.

ДВЕНАДЦАТЬ

СЕНТ

Я подъезжаю на мотоцикле к «Бойне» и набираю код, открывая кованые ворота. Затем еду по извилистой двухполосной дороге, пока деревья не расступаются, и «Бойня» не появляется в поле моего зрения.

За последнюю неделю я провёл здесь больше времени, чем хотел. Но что есть, то есть. Лорды очень строги в отношении того, что мы можем и чего не можем делать. И прямо сейчас я не могу отказаться от своих обязанностей, как бы мне этого ни хотелось. Особенно ради киски.

Мы с отличием заканчиваем Баррингтон, даже не посетив ни одного занятия. Потому что Лорды уже знают, где мы окажемся в реальном мире.

Есть судьи, врачи, адвокаты, учителя и сотрудники правоохранительных органов. Куда ни плюнь, у нас в штате есть Лорд. Просто некоторые из нас более успешны, чем другие. Всё зависит от вашей родословной и от того, какое место вы занимаете в мире Лордов.

Соскочив с мотоцикла, взбегаю по лестнице и проскакиваю через двойные двери, которые скрипят, возвещая о моём появлении.

Я направляюсь к лифту и поднимаюсь на седьмой этаж. Вхожу в офис братьев Пик.

— Вы хотели меня видеть, — говорю я мистеру Прайсу.

Он смотрит на меня из-за своего стола. К счастью, мистер Прайс здесь один. Иначе мой отец захотел бы знать, чем я занимаюсь. А я даже не знаю, какого чёрта мы делаем. Этим утром мистер Прайс прислал мне сообщение, чтобы я встретился с ним здесь. Один. Я не собирался отказывать ему, когда церемония выбора так близка.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — говорит он, поправляя пиджак.

— Хорошо, — медленно произношу я.

— Но сначала хочу, чтобы ты понял, что не можешь действовать в соответствии с этим.

Я скрещиваю руки на груди.

— Сент, — рычит мистер Прайс. — Ты должен пообещать.

Что может быть такого важного, что он заставляет меня обещать? Конечно же, тот не воспринимает это дерьмо всерьёз? Что дальше? Заставит нас скрестить мизинцы, как будто мы маленькие девчонки, которые договариваются хранить тайну?

— Даю слово, — лгу я.

Я не соглашаюсь на всякое дерьмо, когда у меня нет всех фактов.

Вздохнув, мистер Прайс берёт пульт и включает телевизор, висящий на стене.

Я подхожу ближе, когда начинается воспроизведение видео. Комнату наполняют тихие всхлипывания Эштин. На видео видно, что она привязана к кровати, мои пальцы проникают ей в горло, пока Эш кончает на вибратор, который я держу между её дрожащих ног.

— Неужели ты думал, что я куплю ей дом, не установив внутри видеонаблюдение? — спрашивает мистер Прайс.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я не нарушил никаких правил, — говорю сквозь стиснутые зубы.

Тот факт, что он ежедневно наблюдает за своей дочерью в её комнате, должен вызывать отвращение. Но добавьте к этому тот факт, что тот также наблюдал за тем, как я её имею? Но, опять же, часть меня не очень-то и удивлена. В любом случае, он скоро увидит, как я трахаю Эш на глазах у публики.

— Я в курсе, — кивает он. — Но это видео рассказывает другую историю.

Мистер Прайс снова нажимает на кнопку воспроизведения, и на этот раз звука нет.

Но я вижу, как всё это разворачивается передо мной, как в фильме ужасов. Только это не по сценарию. Это реально.

Моё дыхание учащается, и я сжимаю руки.

— Нет, — с трудом выговариваю я, качая головой и не веря собственным глазам. Всё заканчивается, и телевизор выключается.

Я осознаю, что дрожу, когда рука опускается мне на плечо, и отпрыгиваю назад.

— Сынок, — говорит он. — Помнишь наш разговор у меня дома на днях?

Киваю. Это всё, на что я сейчас способен.

— Значит, ты знаешь, что делать?

Ещё один кивок.

— Ты сохранишь мой секрет, а я сохраню твой.

ТРИНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Прошло три недели с тех пор, как я узнала, что Сент станет моим Лордом. Всё прошло примерно так, как я и ожидала. Чертовски медленно.

После моей пьяной выходки Сент больше не приходил ко мне. Мы разговаривали по телефону, он писал мне, но это было не то же самое. Сент отдалился, и я сходила с ума.

Я должна злиться на него, но вместо этого ещё больше жажду его. На данный момент, я смирилась со своей участью. То, что меня будут трахать на глазах у группы мужчин, — наименьшая из моих забот.

На этой неделе мама заставляет меня каждый день ходить с ней на терапию. Я сижу там и отключаюсь, игнорируя их обоих. Что сделано, то сделано.

Я хожу на занятия, но не обращаю внимания ни на одного из моих преподавателей. Уитни каждый вечер зовёт куда-нибудь сходить, но я избегаю её. Если я не с Сентом, то хочу побыть одна.

Сижу на краю кровати, завёрнутая в полотенце. Волосы ещё влажные, и я не начала краситься. У меня есть час, прежде чем мама заберёт меня, чтобы отвезти в «Бойню».

Мама настояла на том, чтобы отвезти меня, что показалось мне странным, но пофиг. Она всё равно не отвалит. Не знаю, собирается ли мама ждать в машине, когда высадит меня, или как. Она же не может прийти и посмотреть шоу. Единственные женщины, которым разрешено присутствовать, — это те, кто отдаёт свою жизнь Лорду.

У меня звонит мобильный, и я вижу, что это звонит Сент по видео. Это первый раз, когда получаю от него весточку за последние три дня. Хочу нажать «игнор», просто чтобы позлить его, но меня переполняют сомнения, и я боюсь, что он звонит, чтобы сказать, что передумал. Что Сент верит моей матери и её психотерапевту и больше не хочет, чтобы я принадлежала ему. Если я не невинна, значит, то не заслуживаю его. Это опозорит Сента и его семью.

Я нервно вытираю вспотевшую руку о полотенце и отвечаю.

— Привет? — Мой голос звучит тихо, чтобы скрыть неуверенность, которую я испытываю, когда моё сердце начинает колотиться. Если он скажет, чтобы я не встречалась с ним в «Бойне», я сделаю то, что сказала мама, и убегу. Не уверена, куда пойду, но всё, что угодно, будет лучше, чем оставаться здесь и видеть его с кем-то ещё.

— Иди к своей тумбочке, — приказывает он.

Я хмурюсь.

— Сент.

— Это было не предложение, Эштин.

Я осматриваю помещение, чтобы понять где он, и замечаю, что Сент прислонился к чёрному изголовью кровати. Но это не та кровать, что у его родителей или в доме Лордов. Должно быть, Сент в «Бойне». Он также без рубашки, и я вижу его клеймо на груди. Герб Лордов — это круг с тремя горизонтальными линиями посередине. Он символизирует власть. Все они получают клеймо в начале выпускного года в Баррингтоне. По рельефной и покрасневшей коже можно определить, что клеймо свежее.

Я подхожу к своей тумбочке.

— И что дальше? — спрашиваю я, уставившись на белое дерево.

— Открой нижний ящик и возьми чёрную коробку.

Я делаю то, что мне говорят, и поднимаю коробку свободной рукой.

— Хорошо.

— Теперь возьми стул у окна и отнеси вещи в шкаф.

— Шкаф? — спрашиваю я. — Какого хрена, Сент?

— Сейчас же, Эштин, — рявкает он.

Я захлопываю нижний ящик и подхожу к столу у окна. Затем раскладываю вещи на кремовой кожаной подушке, включая телефон, и пододвигаю стул по белому ковру к своей гардеробной. Я хотела этот дом именно из-за гардеробной. Это как отдельная спальня, и я одержима ею.

Оказавшись внутри, я возвращаюсь и поднимаю с пола своё полотенце, которое потеряла по дороге, потому что не могла держать его подмышками.

— Ладно. Всё в шкафу.

— А теперь закрой дверь, — приказывает Сент.

Я делаю это и показываю ему на своём телефоне.

— Дверь закрыта. А теперь, ты не собираешься объяснить мне, почему я прячусь в своём шкафу, как будто в мой дом вот-вот вломится грабитель?

— Встань лицом к зеркалу от пола до потолка и расстели полотенце на полу перед ним, — игнорирует мой вопрос Сент, но я и не ожидала ответа.

Положив полотенце, я встаю лицом к зеркалу, снова показывая ему.

— Положи телефон на стул лицом к зеркалу. Затем встань на колени перед зеркалом, тоже лицом к нему.

Я встаю в позу и хлопаю себя по голым бёдрам.

— Это забавная игра и всё такое, но у меня мало времени, — сообщаю ему. Теперь, когда я знаю, что Сент меня не бросает, мне нужно подготовиться.

— Открой коробку, — приказывает он.

Зная, что Сент не собирается останавливаться, беру коробку, которую он заставил меня достать из тумбочки, и снимаю крышку. У меня перехватывает дыхание, я поднимаю глаза к зеркалу, чтобы посмотреть на свой телефон, лежащий на стуле позади меня. Я держу его под таким углом, чтобы он мог меня хорошо видеть.

— Сент... нет.

Он смотрит мне в глаза, пока говорит.

— Намажь смазкой, раздвинь ноги и вставь эту пробку себе в задницу.

Я качаю головой, мой пульс учащённо бьётся.

— Я не могу...

— Нет, ты можешь, — уверяет он меня.

— Я…

— Ну же, милая, — смягчает Сент голос, и я облизываю губы. — Ты можешь это сделать. Сделай это для меня. Покажи, как сильно ты хочешь быть моей хорошей девочкой.

Я сглатываю комок в горле и трясущимися руками достаю из коробки чёрную анальную пробку и смазку. Открываю крышку, и несколько капель капают на заострённый кончик, моё тяжёлое дыхание наполняет комнату.

— Побольше, — призывает Сент. — Покрой полностью. Смазки не бывает слишком много. Чем больше используешь, тем легче пробка будет проникать внутрь.

Я сжимаю бутылку, и смазка выливается наружу. Она стекает по бокам, покрывая мои пальцы и полотенце подо мной.

Я поднимаю пробку дрожащей рукой, чтобы показать Сенту, и он кивает.

— Хорошая девочка. Теперь раздвинь ноги пошире, просунь руку между ног и проведи пальцами по своей попке. Нанеси на неё смазку.

С глубоким вздохом я делаю, как говорит Сент, и хнычу, когда моя задница сжимается.

— Ты должна расслабиться, Эш. Глубоко дыши. Я обещаю, что всё не так плохо, как ты думаешь. И сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

— Хорошо, — киваю, глаза начинают щипать от непролитых слёз.

— Сделай это ещё раз и на этот раз введи в себя палец. Убедись, что смазка попала в твою задницу.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Я лежу на полу шкафа, всё ещё дрожа, руки у меня скованы наручниками за спиной, а в заднице торчит пробка. Вымотанная, задница болит.

Я понятия не имела, что можно возбудиться от простой анальной пробки, но моё тело это сделало. И даже не думала о скромности или смущении, когда она начала вибрировать. Это было унизительно, но моему телу это нравилось.

— Эштин? — окликает меня мама.

Я сажусь, упираясь задницей на ноги, и стискиваю зубы, чтобы не застонать от того, как пробка всё глубже входит в меня.

Дерьмо! Она пришла раньше? Как объяснить, почему я в наручниках, голая и с анальной пробкой в шкафу?

— Эштин? — огрызается она.

Я поворачиваюсь спиной к коробке и опрокидываю её, чтобы вытряхнуть ключ от наручников. Затем придвигаюсь поближе к зеркалу, подавляя стон. Чёрт, эта пробка не должна быть такой приятной.

Оглядываясь через плечо в зеркало, я пытаюсь вставить ключ в замок, но роняю его.

Блядь!

— Эштин, где ты? — рявкает мама, и мой пульс учащается. Она сейчас меня увидит.

Сделав глубокий вдох, приказываю себе успокоиться и попробовать ещё раз. Ложусь на спину, подтягиваю колени к груди и продеваю руками под ногами, чтобы они, по крайней мере, больше не были у меня за спиной. Теперь я понимаю, что делаю. Беру ключ и вставляю его в замок, затем поворачиваю. Левый открывается. Я быстро расстёгиваю правый, затем бросаю наручники и ключ вместе со смазкой в коробку, в которой я их нашла, и запихиваю её под одежду, сложенную на полу.

Я встаю и чуть не падаю из-за того, что так долго стояла на коленях. Кровь всё ещё приливает к моим ногам. Я хватаю полотенце, не заботясь о том, что на нём осталась смазка, наматываю его подмышками и подтыкаю.

Моя дверь распахивается, и я с криком отскакиваю назад, когда моя мама входит в мой гардероб.

— Я кричала тебе. Почему ты не отвечала?

— Я, э-э, извини. Я была в наушниках. — вру я, пытаясь успокоить дыхание.

Я выгляжу так, будто только что кончила. Моя кожа раскраснелась, а тело дрожит. Я чувствую смазку и влагу, покрывающие мою задницу и бедра. Кроме того, у меня на коленях ожоги от того, что я раскачивалась взад-вперёд, трахая себя пальцами и пробкой.

Мама окидывает меня взглядом и склоняет голову набок.

— Ты не готова. Нам нужно уходить через пятнадцать минут.

Я так долго здесь нахожусь?

— Я буду готова, — заверяю маму.

Её взгляд падает на стул, и она хмурится.

— Зачем стул здесь?

— Мне он был нужен, — оправдываюсь я.

Какое это имеет значение? Это мой дом, и я взрослый человек, которому двадцать один год. Если мне хочется поставить стул в шкаф, то я могу это сделать.

— По какой причине? — продолжает она.

Я поднимаю глаза и ищу оправдание. Знаю, что у меня мало времени, а она не перестаёт спрашивать.

— Мне нужно было дотянуться до верхней полки.

Она оглядывает меня с ног до головы.

— Хм-м-м.

Я плотнее заворачиваюсь в полотенце. Конечно, она не скажет мне снять его и наклониться. Представляете, если бы мама узнала, что я только что сняла с себя наручники? Это только укрепит её в мысли, что я нимфоманка, и приведёт к очень неловким сеансам психотерапевта.

— Собирайся. Мы уходим через тринадцать минут.

Мама хватает стул и вытаскивает его из шкафа, захлопывая дверь.

Я прерывисто выдыхаю и снова опускаюсь на колени. Моё тело дрожит, а задница сжимается вокруг пробки. Господи!

ПЯТНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Следующий час проходит как в тумане, я сижу на передней скамье, а Сент рядом со мной. И рада, что слишком охреневшая, чтобы быть свидетелем того, как мой брат берёт свою избранную.

Я чувствую себя пьяной — сильнее, чем раньше, когда приехала. Не знаю, оргазм ли это или на меня так подействовал алкоголь.

У меня пошла кровь.

Я хочу прокричать об этом всему миру. Это странно, что мне хочется втереть это в лицо своей матери и её психотерапевту? Возможно. Но когда тебе говорят, что ты чего-то не можешь, ты хочешь показать им, что на самом деле можешь это сделать, и я это сделала.

А ещё я кончила. Сент сделал боль приятной. Никогда не испытывала ничего подобного. Это было нечто большее, чем то, что я когда-либо считала возможным.

Опускаю отяжелевший взгляд на бедро, где лежит рука Сента. Его кольцо с гербом Лордов холодит мою пылающую кожу. У меня синяки. Они покрывают мои запястья и бёдра. Уверена, что под платьем их гораздо больше.

После того как закончил со мной, Сент развязал мои руки и снова натянул на меня платье, оставив манжеты на месте вместе с пробкой. Я чувствую его сперму внутри себя. Мои бёдра скользкие от смеси нашего оргазма и пота. Они всё ещё дрожат.

По моему телу словно прокатилось землетрясение. Если бы я стояла, то упала бы на колени. Чёрт, ему пришлось помочь мне сесть.

Прежде чем встать, Сент похлопывает меня по бедру. Я поднимаю взгляд и отяжелевшими глазами осматриваю комнату, чтобы увидеть, что Хайдин закончил со своей избранной. Он уходит последним. Я знаю её по Баррингтону, но мы не близки.

Все Лорды встают со скамей и направляются к выходу из собора. Я остаюсь сидеть, боясь, что мои ноги не смогут меня удержать. Они болят от каблуков, не говоря уже о том, что мои ноги превратились в желе.

Сент стоит передо мной, тихо разговаривая с Кэштоном. Его избранная стоит на коленях на полу позади него. Её руки связаны за спиной, и она всё ещё обнажена. Я её не знаю. И никогда раньше не видела.

У Лордов разные рейтинги в обществе. Братья Пик получают только лучших из лучших, так что она должна быть кем-то важным. Или, по крайней мере, её отец.

Возьмём, к примеру, избранную моего брата. Её отец — конгрессмен. Девушка единственный ребёнок, и, насколько знаю, ненавидит моего брата. Я встречала её всего один раз на вечеринке, и она сказала мне, что ненавидит меня и мою семью. Я хотела извиниться, но не смогла заставить себя произнести эти слова. Потому что в большинстве случаев тоже ненавижу свою семью.

— Пойдём, — приказывает Сент, хватая меня за руку и поднимая на ноги. Из-за каблуков мне в десять раз труднее стоять на дрожащих ногах.

— Куда мы идём? — спрашиваю я.

Честно говоря, я не была готова зайти так далеко. Поэтому понятия не имею, что будет дальше. Мы поедем к нему домой? Ко мне?

Сент касается моей щеки, и я поднимаю взгляд на его скрытое маской лицо, но он не отвечает. В ответ я слышу только молчание. Так будет и впредь. Я буду задавать вопросы, а Сент будет что-то скрывать от меня.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Захожу в лифт и поднимаюсь на четвёртый этаж с улыбкой на лице. Лифт дзынькает, дверь открывается, и я выхожу из лифта. Дохожу до двери кабинета и вхожу внутрь. Моя мама смотрит на меня со своего места, в то время как её терапевт встаёт из-за стола.

— Эштин, — кивает она, жестом указывая на место, на котором сижу каждый раз, когда меня заставляют посещать эти забытые богом сеансы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает терапевт, опускаясь на своё место.

— Отлично, — широко улыбаюсь я.

Терапевт переводит взгляд с меня на мою мать.

— Как прошла церемония?

Она сразу переходит к делу.

Сент использовал моё тело по назначению. Мне больно даже сидеть, так болит моя задница. А моя киска? Проклятье, она горит, когда я писаю. За последние сорок восемь часов у меня было столько секса, что у меня, наверное, развилась инфекции мочевыводящих путей. Я даже не знала, что такое возможно, пока не начала плакать после того, как пописала. Прибежал Сент, спрашивая, что случилось. Затем он объяснил мне, в чём дело. Я думала, что со мной что-то серьёзно не так. И даже не начинайте говорить о моём горле. Мне больно глотать. Вчера вечером я чистила зубы и заметила, что у меня на задней стенке горла синяки от того, что Сент трахал меня членом. Но как бы больно мне ни было, как бы ни изнывала, я не могу насытиться им. Этот мужчина неудержим. Я никогда не задумывалась о том, каково ему будет, когда ему скажут, что он не сможет трахаться в течение трёх лет. Я была привязана к его кровати в «Бойне» уже два дня, пока он выполнял своё обещание сделать меня своей шлюхой.

— Это было здорово. Я больше не девственница, так что всё в порядке, — говорю я, пожимая плечами, опуская подробности. Они знают, как работает секс.

Они снова переводят взгляд друг на друга, и моя мама поворачивается лицом ко мне.

— Что это значит?

— У меня текла кровь.

Неужели отец не сказал ей об этом? Я полагала, что скажет. Но судя по тому, как мама и терапевт смотрят на меня, они, кажется, удивлены, что я вообще здесь. Так что, возможно, отец ничего не сказал, и мама подумала, что он оставил меня на улице.

— Это...

— Хорошо, — прерывает мамин психотерапевт на полуслове. — Поздравляю, Эштин, теперь ты официально стала женщиной.

— Значит ли это, что мне больше не нужно посещать эти сеансы? — спрашиваю я. Что поделаешь, я не была сексуально озабоченной. Но теперь буду.

— Я думаю...

— Я бы хотела продолжать видеться с тобой, — снова перебивает она мою мать. — Одного раза в неделю должно быть достаточно.

Отводя глаза, терапевт опускает взгляд на ручку и бумагу и что-то пишет в блокноте.

Я сдерживаюсь, чтобы не вздохнуть.

— Зачем? — спрашиваю я.

Терапевт хмурится, глядя на меня.

— Думаю, лучше оставить это для следующего занятия.

Она переводит взгляд с меня на маму, и я задаюсь вопросом, собираюсь ли начать встречаться с ней наедине? Маме это совсем не понравится. Она слишком любопытна, чтобы позволить мне приходить одной. Но если начну приходить одна, значит ли это, что терапевт не сможет рассказать маме, что мы обсуждаем? Я спрошу её об этом в следующий раз.

Я молчу всю оставшуюся часть маминого сеанса, не обращая на них внимания. Мне больше нечего сказать, и, в отличие от моей матери, меня не волнует, какие у неё проблемы, которые ей нужно обсудить с терапевтом. Я предпочитаю не знать, чтобы отец не смог расспросить меня о том, что они сказали друг другу. Не то чтобы он спрашивал. Уверена, что ему наплевать на мою мать.

Мы спускаемся на лифте после сеанса, когда звонит её мобильный. Я успеваю заметить незнакомый номер, прежде чем мама успевает ответить.

— Ты можешь ответить, если тебе нужно, — сообщаю я ей.

Игнорируя меня, мама засовывает мобильник в сумку «Луи Вьюттон» и расправляет плечи. Она злится. Уверена, что на меня. Я не знаю, что могу сделать, и чего не могу, чтобы сделать её счастливой.

Оказавшись на улице, иду к своей машине, даже не потрудившись попрощаться с ней, когда мама хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Она надела солнцезащитные очки, закрывая от меня глаза.

— Помни, что я сказала, Эш.

— О чём? — Мне нужно, чтобы она объяснила, что именно имеет в виду.

— О Сенте... — Мама впервые упоминает о нём, и это заставляет меня задуматься, кого из братьев Пик она бы выбрала для меня. — Лордах вообще.

Я киваю. Ахх.

— Он никогда меня не полюбит. Я помню.

Когда я поворачиваюсь к своей машине, она снова разворачивает меня.

— Мам, — огрызаюсь я, выдёргивая руку.

— Я... — Её сотовый звонит снова, и она фыркает. Достав его из сумочки, я вижу на экране «неизвестный». И пока она медлит с ответом, прыгаю в свою машину и уезжаю. Я должна была встретиться с Сентом в «Бойне», и я уже опаздываю.

СЕМНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Я лежу на боку, а Хайдин медленно проводит рукой по моим волосам. Его член заполняет мой рот, а из уголка стекает слюна. Его джинсы и моя щека мокрые.

Мои бёдра мягко покачиваются взад-вперёд, пока Сент играет с моей киской. Его большой палец описывает маленькие круги на набухшем клиторе. Два пальца медленно входят и выходят.

«Они играют со мной».

Мои ноги связаны верёвкой, которая натирает мою горячую и потную кожу. Сжимаю связанные руки в кулаки и пытаюсь вытянуть ноги, но это бесполезно. Я зажата между ними на диване.

Член Хайдина заполняет мой рот. Во мне всего два дюйма. Я видела все три, но сейчас он кажется больше обычного. Может быть, потому, что он просто лежит там.

Я никогда не делала этого раньше. Во всяком случае, не так.

Конечно, я сосала член Сента с той ночи, когда состоялась церемония клятвы. Но просто держать его во рту? Мой естественный инстинкт — сосать. Я провожу языком по головке. Кожа такая нежная, что мне хочется, чтобы он прижал головку к задней стенке моего горла.

Что-то входит в мою киску, и я стону, обхватив член Хайдина. Он опускает свои голубые глаза и смотрит на меня, но ничего не говорит. Я шмыгаю носом, из которого течёт так же сильно, как и слюна из уголка рта. Глаза щиплет от непролитых слёз. Моё тело умоляет, но у меня нет голоса.

Я напрягаюсь, когда чувствую что-то у себя у задницы.

— Расслабься, — говорит Сент, шлёпая меня по заднице, а затем проводит круговыми движениями по затянувшемуся жжению. — Я хочу посмотреть, как ты кончишь с членом Хайдина во рту, милая.

Я всхлипываю, закрывая глаза и пытаясь дышать через забитый нос. Хайдин касается рукой моего лба, и на этот раз, когда он собирается провести ладонью по волосам, сжимает их в кулак. По коже головы пробегают мурашки, и от этого моя киска становится ещё более влажной.

Хайдин опускает мою голову, и его толстый член заполняет мой рот, в то время как что-то втирается в мою задницу.

Ещё смазка.

Я открываю рот так широко, как только могу, чтобы вдохнуть, но Хайдин просто опускает мою голову ещё ниже. Его член упирается мне в горло, и я давлюсь.

— Прими это, малышка, — мягко говорит Хайдин. — Открой горло и позволь мне трахнуть его. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я хочу и не могу этого отрицать. Моя киска намокла, пульс участился, и если бы не давилась от члена, то умоляла бы его об этом.

Я думала, что сплю, когда Сент разбудил меня, и увидела его и Хайдина. Он упомянул, что делил меня с Хайдином и Кэштоном ночью в лесу, когда ударил меня ремнём по заднице у них на глазах. Потом Сент снова заговорил об этом ночью, лёжа в постели, и я не смогла найти в себе силы сказать ему, что хочу этого. Мне было слишком стыдно и неловко. Я не хотела, чтобы Сент подумал, что его мне недостаточно.

Меня хватают за бёдра, и из моего заполненного рта вырывается невнятный стон, когда меня переворачивают на колени, и задница приподнимается в воздух. Новая поза давит на плечи, так как мои запястья связаны за согнутыми коленями.

Хайдин отпускает мои волосы только для того, чтобы собрать их обеими руками. Он приподнимает мою голову, в то время как мои ноги сжимают мои руки подо мной.

У меня перехватывает дыхание, когда член Сента проникает в мою киску, широко раздвигая меня. Хайдин не даёт мне возможности вскрикнуть, когда насаживает мою голову на свой член.

Они используют меня. Я лежу на диване, связанная, и по моему лицу текут слёзы, пока Хайдин контролирует мою голову, заставляя меня давиться его членом, а Сент стоит на коленях позади меня и трахает мою киску. Звук его тела, шлёпающего по моему, наполняет комнату вместе с их тяжёлым дыханием. Я уже не уверена, кто я.

У меня болит шея и челюсть.

Я смотрю на мокрые джинсы Хайдина, с лица капают слюни и сопли. И чувствую головокружение. Перед глазами всё расплывается, когда что-то входит в мою задницу. Это палец Сента, и моя киска сжимается вокруг его члена, когда он входит в меня.

Что-то холодное стекает по моей заднице, и я понимаю, что это ещё смазка, когда Сент вводит два пальца. Это больно и приятно одновременно. Сдавленный крик срывается с моих губ, и Хайдин приподнимает бёдра, вгоняя свой член мне в горло, затыкая словно кляпом. Свежие слёзы текут из глаз, тело раскачивается взад-вперёд, пока они оба трахают меня, как секс-куклу.

Жёстко и быстро.

Это так хорошо, как я всегда себе представляла. Когда почти теряю сознание, моё тело наполняется жаром, а пальцы ног подгибаются. Перед глазами вспыхивают белые точки, и я понимаю, что моя мать и её психотерапевт были неправы. Те женщины, которых использовали в порно, которое я смотрела, не были актёрами. Они проводили лучшее время в своей жизни.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Вот уже три недели я живу с Сентом в доме Лордов. Это был ад и блаженство одновременно. То, что мне довелось пережить, оказалось таким потрясающим, как я и предполагала. Но я и представить себе не могла, насколько это будет утомительно.

Быть шлюхой нелегко. Кто бы мог подумать?

Но я бы ни за что не отказалась от этого.

Сегодня утром я проснулась и вернулась домой, чтобы захватить несколько вещей. У него все равно была встреча в «Бойне», а мне совсем не нравится быть там со всеми остальными Лордами, пока его нет. Я лежу в кровати и смотрю телевизор, когда рядом со мной вибрирует мобильный. Беру его и читаю сообщение.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ЭШТИН

Я расхаживаю взад-вперёд по комнате Сента. По крайней мере, я предполагаю, что это его комната. Именно сюда он привёл меня в ночь церемонии клятвы.

Сердце бешено колотится от того, что Сент привёл меня сюда. В ночь ритуала всё было иначе. Мой отец и остальные братья Пик знали, что я здесь. Сейчас я скрываюсь, потому что отец разозлится, если узнает, что Сент взял меня с собой.

У меня нет с собой телефона, я оставила его дома. Ни кошелька, ни документов. Остановившись, смотрю на закрытую дверь и подхожу к ней. Поворачиваю ручку и удивляюсь, что он не запер меня здесь. Сент так бы и поступил.

Выйдя в коридор, тихонько закрываю за собой дверь. Возвращаюсь к двери, которая, как я знаю, ведёт на лестницу. Перегнувшись через перила, смотрю вниз на лестничную клетку и вслушиваюсь в тишину, чтобы убедиться, что одна. Вернусь-ка на улицу. Встану рядом с мотоциклом и буду ждать. По крайней мере, если меня там застанут, это не будет выглядеть так подозрительно.

Я начинаю спускаться на первый этаж, когда слышу пронзительный крик. Прижимаюсь спиной к стене, сердце бешено колотится, поднимаю голову, чтобы убедиться, что меня никто не увидел. Но я по-прежнему одна.

Крик раздаётся снова, и я понимаю, что он издаётся из подвала. Спустившись на нижний этаж, толкаю дверь и, заглянув в тускло освещённый коридор, вижу, что он пуст.

Я переступаю порог, закрываю за собой дверь и быстро делаю несколько шагов. Слышу, как скрипит дверь, и прыгаю в первую попавшуюся открытую дверь. Это небольшая прямоугольная комната с бетонным полом и стенами. Передо мной квадратное стекло, позволяющее мне видеть, что происходит в соседней комнате. Это напоминает мне сериалы, в которых копы наблюдают за допросом преступника, совершившего преступление.

Снова раздаётся этот пронзительный крик, и я вжимаюсь спиной в угол, глядя на открытую дверь.

«Блядство, надо было закрыть её».

— Поймал её? — рявкает кто-то.

— Ага, — отвечает другой.

Крик отдаётся эхом, и я закрываю уши руками, потому что он становится всё ближе. Приседаю, прижимаюсь спиной к стене и замечаю, как по полу в коридоре за пределами комнаты волокут женщину. Голубые глаза встречаются с моими, прежде чем быстро исчезнуть.

Я проползаю по полу и закрываю дверь как можно быстрее, но и как можно тише, чтобы не привлекать внимания к комнате. Поднявшись на ноги, смотрю через стекло и вижу, что женщина находится в комнате за ним.

Двое мужчин, одетых в плащи и маски, волокут женщину по полу. Они тащат её за верёвку, обмотанную вокруг шеи. Уже не слышно криков, но она хватается за верёвку, пытаясь её ослабить.

Мужчины останавливаются, и женщина переворачивается на живот, кашляя и хватаясь за покрасневшую шею. На её бледной коже уже видны ожоги от верёвки. Один из парней стягивает с женщины шорты и нижнее белье, а другой срывает с неё футболку, обнажая искусственные сиськи. Лифчика на ней нет.

Один из них хватает верёвку, лежащую рядом с ней, и дёргает назад, чтобы женщина стояла с верёвкой на шее. Он крепко держит верёвку, пока женщина борется, но потом она обмякает, и у неё не закатываются глаза. Мужчина снова позволяет ей упасть на бетонный пол и переворачивает на спину, а другой хватает белую смирительную рубашку, висящую на стене.

Они легко просовывают её руки в переднюю часть, а затем переворачивают женщину на живот и застёгивают. У рубашки есть молния, которая доходит до основания шеи, и пять застёжек на спине. Мужчины затягивают ещё два ремешка между её ног, туго натягивая, и застёгивают. Последний ремешок для предплечий прикреплён спереди.

Один из них хватает женщину за волосы и рывком ставит на ноги, а затем швыряет на стул посреди комнаты. Ей в рот вставляют большой красный кляп и закрепляют на затылке.

Её веки отяжелевшие, когда она бесцельно оглядывается по сторонам. Женщина ещё не совсем пришла в себя из-за того, что её душили, но начинает приходить в себя.

Женщина моргает, всхлипывая, и новые слёзы катятся из её глаз. Она изо всех сил дёргается в смирительной рубашке, пока двое мужчин стоят на коленях перед стулом. Они широко раздвигают её ноги, и каждый пристёгивает лодыжку к передним ножкам стула, не давая ей сомкнуть ноги.

Ерзая взад-вперёд, женщина продолжает всхлипывать, и с её губ стекает слюна. Дверь в их комнату открывается, и я пригибаюсь, как только вижу, что входит кто-то ещё. Прижимаясь спиной к стене под зеркалом, я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Бросаю взгляд на свою закрытую дверь. Интересно, как, чёрт возьми, я смогу выбраться отсюда незамеченной? Что, если Сент вернулся в свою комнату и ищет меня?

Повернувшись, встаю на колени и поднимаю голову, чтобы посмотреть в зеркало, зная, что они меня не видят, иначе они бы уже были здесь, чтобы забрать и меня.

Я насчитала четырёх мужчин, одетых в плащи и маски. Понятия не имею, кто бы это мог быть. Дверь снова открывается, и мой пульс учащается, когда вижу, как Сент входит в комнату.

«Какого хрена он здесь делает?»

Он подходит к дальней стене и прислоняется к ней спиной. Скрестив руки на груди, Сент опирается ботинком на стену, и пристально смотрит на женщину. В его холодных глазах нет ни капли эмоций.

Я выросла в этом мире. И догоняю, кто такие Лорды, но никогда не задумывалась о том, на что способен Сент. Разве не говорят, что любовь слепа? Что женщины не обращают внимания на предупреждения, когда видят красивое лицо?

Как я могла так много пропустить? Неужели он собирается стоять там и позволять им причинять ей боль?

Я получаю ответ в следующую секунду, когда в комнату входит мужчина. Женщина видит его и начинает кричать громче и биться сильнее. Один из мужчин в плаще и маске заходит за спинку стула, продевает крючок в серебряное кольцо на задней части кляпа и тянет за него, заставляя её поднять подбородок и уставиться в потолок.

ДВАДЦАТЬ

ЭШТИН

Я дрожу, глядя на обнажённую женщину в кресле. Она бьётся в конвульсиях, пока Кэштон держит её за волосы, а Сент клеймит ей затылок. Мои слезящиеся глаза расширяются, а сердце бешено колотится в груди. Как они могли так поступить с ней? Причинить боль невинной женщине только потому, что другой Лорд велел им это сделать?

Сент убирает клеймо. Кэштон отпускает голову женщины и её безудержно трясёт. Её налитые кровью глаза смотрят прямо на меня, как будто видит меня, и у меня по спине пробегает холодок.

Отталкиваюсь от стекла, отступая назад, и ударяюсь обо что-то... нет, о кого-то. Я напрягаюсь, и одна рука закрывает мне рот, а другая обхватывает мои руки, прижимая их к бокам.

— Ш-ш-ш, — шепчет мне на ухо чей-то голос, и я парализована, не в силах пошевелиться. С таким же успехом я могла бы быть в смирительной рубашке, как та женщина в соседней комнате. — Не издавай ни звука, малышка. Они тебя не видят, но могут услышать.

«Это Хайдин!»

Я моргаю, и слеза скатывается по моей щеке.

Хайдин убирает руку с моего рта, и я прерывисто вздыхаю. Потом оборачиваюсь, когда тот достаёт из кармана свой сотовый и смотрю, как он что-то печатает.

— Хай-дин? — шепчу я. Боже, надеюсь, он делает не то, о чём я думаю. Пожалуйста... нет.

Глаза Хайдина встречаются с моими, и он кладёт мобилу обратно в карман.

— Прости, Эш, — говорит он, и в его голосе нет ни капли раскаяния.

Сердце колотится в груди, когда я оглядываюсь через стекло и вижу, как Сент достаёт из кармана свой телефон. В горле у меня встаёт комок, не давая возможности сглотнуть. Сент отрывает ярко-зелёные глаза от экрана и смотрит прямо на меня, и у меня внутри всё сжимается.

Сент направляется к двери, а я бегу к той, что находится в комнате, где нахожусь. Она уже открыта. Я была слишком занята, наблюдая за тем, что происходит с женщиной, чтобы услышать, как Хайдин открывает её и присоединяется ко мне. Затем выскакиваю в коридор и бегу к лестнице.

Я добегаю до первого этажа и выбегаю наружу, в тёмную ночь. Меня трясёт, бок горит. Пытаюсь отдышаться. Это похоже на один из тех дурных снов, когда ты знаешь, что за тобой гонится что-то злое, но ты не можешь убежать достаточно быстро. Чуть не спотыкаюсь о ветку, лежащую на земле, и волосы прилипают к моему залитому слезами лицу, когда я отпихиваю с дороги ветки.

Я перепрыгиваю через ветку, но меня сбивают сзади. Вскрикиваю, когда меня толкают на неровную землю. Камни впиваются мне в грудь и живот. Меня дёргают и швыряют на спину, и рука закрывает мне рот. Я даю пощёчину тому, кто на меня навалился. Ничего не вижу, потому что волосы, прилипшие из-за слёз, закрывают больше половины моего лица. Я не могу дышать, когда его рука зажимает мне рот, поэтому пытаюсь высвободиться, впиваясь ногтями в его кожу, но это бесполезно.

Мои руки вырывают из рук мужчины и поднимают над головой, прижимая к земле. Я брыкаюсь ногами и выгибаю спину, но это бесполезно. Кто-то лежит на мне сверху, и он слишком тяжёлый.

Руку убирают от моего рта только для того, чтобы засунуть в неё какую-то тряпку, заполняющую щёки. Я плачу в неё, моё тело сотрясается.

— Ш-ш-ш, — мягко произносит чей-то голос. Мои волосы убираются с лица, а руки обхватывают мокрые щёки. — Ты в порядке, милая. Ты в порядке.

Сент лежит на мне. Я выгибаю шею и вижу, что Хайдин стоит на коленях над моей головой, прижимая мои руки.

Я всхлипываю.

— Ты в порядке, — повторяет Сент, и я качаю головой. — Я не причиню тебе вреда, Эш, но ты должна вести себя тихо.

Сент оглядывается через плечо, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Ты можешь это сделать?

Я быстро киваю, делая глубокий вдох через нос.

Он засовывает руку мне в рот и вытаскивает тряпку, и я всхлипываю.

— Ш-ш-ш, — Сент снова закрывает мне рот, — дыши глубже, милая. Давай, успокойся ради меня.

Я делаю глубокий вдох и смаргиваю навернувшиеся слёзы.

— Вот так. Хорошая девочка. Ещё раз, — тихо произносит он.

Мне удаётся сделать ещё один вдох через нос, и Сент медленно убирает руку с моего лица. Я облизываю влажные губы, и он улыбается мне.

— Ты в порядке. С тобой ничего не случится.

Хайдин отпускает мои запястья, и я прижимаю их к груди, пытаясь защититься от Сента.

— Отведи её домой, — начинает подниматься на ноги Хайдин. — Я прикрою тебя.

Он встаёт и уходит от нас, направляясь обратно к «Бойне.

— Пойдём.

Сент слезает с меня и, схватив за руку, поднимает на ноги. Я отшатываюсь от него, а он стоит передо мной, уставившись на меня. Смаргиваю новые слёзы, текущие по лицу, пытаясь устоять на дрожащих ногах. Он делает шаг вперёд.

— Эш...

Я делаю ещё один шаг назад.

Он поднимает руку и проводит по волосам.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла...

— Не прикасайся ко мне, — удаётся выдавить из себя, несмотря на комок в горле.

Сент широко разводит руки.

— Ты не можешь здесь оставаться, милая. Я должен отвезти тебя домой.

Я качаю головой, обхватывая себя руками.

— Послушай меня, Эштин, — командует Сент таким резким голосом, что я вздрагиваю.

Я поднимаю слезящиеся глаза, чтобы встретиться с его тёмным взглядом.

— Или ты добровольно уйдёшь со мной, или я свяжу тебя, заткну твой прелестный ротик кляпом и вытащу из этого леса.

Вытащу? С верёвкой на шее? Кровь стучит у меня в ушах. Как я могла не знать, на что способен Сент? Как могла чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Скольким женщинам он причинил боль? Убил? Что нужно сделать, чтобы Сент поступил также со мной? Помню, как отец говорил мне, что Сент должен сделать, если я не пролью за него кровь. До сих пор никогда не задумывалась об этом. Только по чистой случайности Сент не сделал со мной того, что только что сделал с той женщиной.

Сент протягивает руку и расстёгивает свой ремень, и моё сердце подпрыгивает в груди.

— Хоро-шо... хорошо, — сглатываю я. — Я пойду с тобой.

Если я позволю ему связать меня и заткнуть рот кляпом, у меня не будет ни единого шанса.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ЭШТИН

Я сажусь в постели прямо, одеяло спадает на колени. Напрягая слух, слышу какой-то звук в доме и вскакиваю с кровати, хватая лежащий рядом сотовый. Я заснула после того, как допила бутылку вина и выплакалась в подушку.

Взглянув на часы, я понимаю, что Сент высадил меня пять часов назад, а на улице всё ещё темно.

Встав с кровати, я набираю его имя и нажимаю на кнопку вызова, когда слышу, что на кухне льётся вода. Может, Сент вернулся, и это меня просто бесит. Как он смеет думать, что я просто забуду то, что видела? Или что он не обязан отвечать на мои вопросы?

Я направляюсь на кухню, ожидая, что это Сент, но останавливаюсь, когда вижу, что это кое-кто другой стоит у моей раковины и наполняет стакан водой.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, отступая на шаг.

Мужчина поворачивается ко мне лицом, его взгляд опускается на мои босые ноги и скользит вверх по моей безразмерной футболке. Он ставит стакан и прислоняется к стойке, скрестив руки на груди.

— Эштин...

— Как ты сюда попал? — требую ответа я.

Он лезет в карман и достаёт ключ.

— Папа дал мне ключ, когда купил тебе дом, — затем бросает его на стойку.

Я закатываю глаза.

— Проваливай.

Не хочу сейчас иметь ничего общего ни с одним Лордом, особенно со своим братом. Я не видела его там, но там было несколько человек в плащах и масках. Адам вполне мог быть одним из них. Поворачиваюсь и выхожу из кухни, но он хватает меня за руку и тянет обратно. Разворачиваюсь и бью его кулаком в лицо. Сейчас я не в настроении играть в игры. Или позволять кому-либо прикасаться к себе.

— Твою мать, Эш. — Адам прикрывает нос рукой.

— Не трогай меня! — кричу я.

Он широко разводит руки в стороны и делает шаг назад.

— Я здесь, чтобы проведать тебя, — заявляет брат.

— Фигня полнейшая, — выплёвываю я.

Вздохнув, Адам достаёт сотовый из заднего кармана, разблокирует и кладёт на стол. Голос Сента наполняет кухню.

— Эй, чувак. Где ты, чёрт возьми, пропадаешь? Твой отец злится, что тебя нет в «Бойне». Кстати говоря... — Сент тяжело вздыхает, и в его голосе звучит напряжение. — Я взял Эш с собой, и она увидела... какое-то дерьмо. Я только что высадил Эш у её дома. Она была очень расстроена. Я не смог остаться с ней, потому что мне нужно возвращаться. Если у тебя будет возможность, не мог бы ты заехать и проведать её, пожалуйста? Я очень волнуюсь, — Сент делает паузу. — Мне нужно идти. Кэш зовёт меня.

Щелчок.

— Что ты видела? — спрашивает брат, убирая мобильник в карман.

Я опускаю глаза на мраморный пол.

— Неважно.

— Эш...

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты пришёл проведать меня посреди ночи, потому что тебя попросил об этом Сент?

Я на это не куплюсь. Они проверяют меня. Сент велел мне никому не рассказывать о том, что я видела. Хотя я сейчас зла на него, я держу рот на замке. Я не дам Лордам повода убить меня. Это был бы для них самый лёгкий выход.

— Послушай, я знаю, что был хреновым братом. Но... — Адам отводит от меня взгляд. — Происходит какое-то дерьмо, от которого я пытаюсь тебя уберечь.

Я делаю шаг вперёд.

— Что ты имеешь в виду? Это имеет отношение к тому, о чём папа говорил с тобой в ночь вечеринки в лесу? О девушке, которая пропала?

Его молчание говорит мне достаточно.

— Значит, у тебя проблемы с Лордами? Поэтому ты избегаешь «Бойни»?

Могу только представить, как сейчас злится наш отец, если Адам должен быть там, как и все остальные, а его там нет.

— Я пытаюсь найти того, кто меня подставляет, — рычит Адам. — И я не смогу этого сделать, если мне придётся нянчиться с тобой, — прищуривается он, глядя на меня.

— Ты уже много лет не был мне братом, Адам. Мне не нужно, чтобы ты начинал прямо сейчас, — закатываю глаза и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Не вини Сента.

Я резко оборачиваюсь.

— Он Лорд. Он — часть проблемы.

На хрен Адама и то, что он думает о моём мнении о Сенте.

Адам обходит стол, и я делаю шаг назад, когда он приближается ко мне, но ударяюсь задницей о стойку, останавливая бегство.

— Послушай, Эш. Что бы ты ни думала, что знаешь, клянусь, это неправда, и всё, что ты видела, — лишь малая толика того, на что способны Лорды. Это... — Адам широко разводит руки, жестом указывая на мой дом. — Это то, что Лорды хотят, чтобы мир увидел. Они хотят, чтобы мы думали, что они дадут нам деньги и власть. Но грязная правда — это «Бойня».

— И что же там особенного? — нервно спрашиваю я.

У меня возникло омерзительное чувство после того, что я увидела этим вечером. Мой отец никогда не говорит о том, что происходит в «Бойне», а мама никогда не спрашивает. Либо она знает, либо ей плевать.

— «Бойня» — это тюрьма. Туда Лорды отправляют тех, кто провинился перед ними. Мы, братья Пик, те, кто управляет адом Лордов.

— Сент…

Адам подходит ко мне, обрывая, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мой желудок сжимается от его взгляда.

— Сент — единственный, кто может защитить тебя. Он единственный, кто заботится о тебе.

Я вздрагиваю от его резких слов.

— Так что, что бы ты ни увидела или что бы Сент ни сделал, просто знай, что любой другой Лорд мог бы сделать то же самое с тобой. Сент будет единственным, кто позаботится о том, чтобы этого не случилось.

Адам кладёт руки мне на плечи, и я напрягаюсь.

— Я собираюсь уехать ненадолго.

— Что? Куда ты едешь? — поспешно спрашиваю я.

— Лучше тебе не знать.

— Адам...

— Иди домой, — резко говорит он.

Отпустив меня, Адам отступает назад.

— Я дома.

— Нет. К маме и папе. Не оставайся здесь одна. У меня был ключ, но у следующего человека, который придёт, может его не оказаться. Я позвонил Сенту, Хайдину и Кэштону. У всех выключены телефоны.

Я нервно сглатываю, когда Адам проводит рукой по волосам.

— Я не собираюсь возвращаться в «Бойню», так что не знаю, что происходит...

— Как ты думаешь, с всё в порядке? — Я не могу не волноваться, и мой пульс учащается при мысли о том, что они, возможно, делают с Сентом то же самое, что он сделал с той женщиной.

— Сент может постоять за себя, но тебе нужно убираться отсюда на хрен. Оставайся с мамой. Сент позвонит тебе, когда сможет.

Адам направляется к выходу из дома.

— А как же ты? — спрашиваю я, ненавидя себя за то, что беспокоюсь за него.

Мы никогда не были близки, но это не значит, что я хочу, чтобы его убили. Лорды проповедуют братство, но они также очень мутные. Они воспитаны так, что сражаются за малейшие деньги и власть. После посвящения этого просто так не изменишь. Если они чувствуют угрозу, они нападают. И ни один закон или правило не гласит, что Лорды не могут «избавиться» от своих. Если они думают, что ты этого заслуживаешь, они это разрешают.

— Я вернусь за тобой и мамой, как только найду то, что ищу. — С этими словами Адам поворачивается и выходит из моего дома, отчего у меня по спине пробегает холодок.

Я бегу наверх, хватаю кое-какие вещи вместе с мобильником и бросаю всё это в сумку. Затем спешу к своей машине, стоящей в гараже, и мчусь к дому родителей, гадая, знает ли мой отец, что я была сегодня в «Бойне». Если да, то что он со мной сделает? Остановит ли мама его от попытки убить меня? Нет. Она не станет вмешиваться и рисковать своей жизнью ради меня. Даже Адам это знает. Он сказал, что Сент — единственный, кому я могу доверять.

Я не хочу ему верить, но тихий голосок в моей голове кричит, что Адам прав. Сент никогда не причинял мне боли. Не так, как он причинил боль той женщине. Значит ли это, что Сент не способен причинить боль мне? Нет. Это просто означает, что я ещё не довела его до такого состояния.

Подъезжая к дому родителей, я выхожу, беру свою сумку и вхожу в дом. Сейчас почти четыре утра, поэтому тихонько поднимаюсь в свою комнату. Утром сообщу маме, что я здесь. Но когда начинаю открываю дверь в комнату, слышу её голос в холле внизу.

— Не возвращайся сюда.

Остановившись, я смотрю на свою дверь, пытаясь услышать сквозь звук крови, стучащей в ушах.

— Я пытался дозвониться до тебя, — рычит мужской голос.

— Я игнорировала тебя не просто так, — огрызается мама. Затем добавляет более мягким голосом: — Ты знаешь, что тебе нельзя сюда приходить.

Открывается входная дверь, и как раз в тот момент, когда я думаю, что могу войти в свою комнату, слышу, как мужчина спрашивает:

— Почему здесь машина Эштин? Я думал, мы одни.

Твою мать! Он только что увидел тачку, припаркованную на подъездной дорожке. Я не загоняла машину в гараж. Кто это, чёрт возьми, такой, что он знает, на чём я езжу?

— Должно быть, она вернулась домой раньше, — добавляет моя мама. — Всё в порядке. Я уверена, что она спит.

— Иди проверь, — приказывает мужчина.

Мой пульс учащается.

— Я не...

— Иди проверь, мать твою, — рявкает мужчина, прерывая её.

Я поворачиваю дверную ручку так тихо, как только могу. Бросаюсь к своей кровати, срываю рубашку, швыряю сумку через всю комнату и скидываю туфли. Потом откидываю одеяло и прыгаю в постель. Укрываюсь одеялом до шеи и натягиваю на лицо, так что видна только половина моей головы.

Дверь открывается, и я задерживаю дыхание, когда в комнату проникает свет.

— Видишь, я же говорила тебе, — шепчет мама, и мое сердце бешено колотится, когда я понимаю, что в мою комнату заглядывает незнакомый мужчина.

Мгновение спустя дверь тихо закрывается, и я выдыхаю, но не смею пошевелиться. Вместо этого лежу в темноте, уставившись в никуда, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит и кто на самом деле на моей стороне.

Чувствую, что больше никому не могу доверять.

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЭШТИН

Я живу у родителей уже пять дней, так что мама знает, что что-то случилось. Потому что никогда не выбирала оставаться здесь. Она ничего не говорила о том, что ночью здесь был незнакомец и заметил мою машину.

Также заметила, что отец тоже не появлялся дома с тех пор, как я здесь, и это наводит меня на мысль, что он в «Бойне». А ещё я не общалась с Сентом. И пока не знаю, как к этому относиться. Он пытался, но я проигнорировала его. Не знаю, что делать и как поступить в данный момент. Слишком много движущихся частей, которым я просто не могу доверять.

В один момент я беспокоюсь, всё ли с ним в порядке. А в следующий вспоминаю, как Сент клеймил женщину, привязанную к стулу в смирительной рубашке.

— Дорогая, я договорилась о встрече на завтра, — говорит мама, входя в мою комнату.

Я уминаю третью пинту мятного мороженого с шоколадным печеньем «Бен и Джерри» и вторую бутылку вина. Закрываю глаза и вижу женщину, умоляющую их не убивать её. Вижу Сента, который просто наблюдает за происходящим, в его холодных глазах нет ни капли эмоций. И слышу, как Хайдин говорит мне молчать, иначе они заменят эту женщину на меня.

— Я не пойду, — говорю ей. Последнее, что я собираюсь делать, — это рассказывать её долбанному психотерапевту о том, что видела. Во-первых, они мне не поверят, а во-вторых, им будет похрен.

Мама фыркает, уперев руки в узкие бёдра.

— Ты идёшь, и это не обсуждается.

Она поворачивается и выходит из моей комнаты, хлопнув дверью.

Смотрю на свой телефон и вижу, что он почти разрядился. Я не заряжала его последние пару дней.

Выбравшись из постели, решаю, что мне нужно принять душ, чтобы попытаться избавиться от того уныния, в которое я впала. Может быть, я почувствую себя лучше, если приведу себя в порядок.

Час спустя я стою в ванной и сушу волосы, когда слышу какой-то звук. Выключаю фен и кладу его на стол.

— Мам? — зову я. После нескольких секунд молчания выхожу из ванной и направляюсь в спальню. Подхожу к своей закрытой двери и поворачиваю ручку. — Мам...

Дверь распахивается, ударяя меня с такой силой, что я падаю на задницу.

— Что за?..

— Привет, милая, — говорит мужчина, входя в мою комнату.

Я знаю его. Майлз Хоппер. В этом году он учится на втором курсе Баррингтона. Я видела его в доме Лордов. Он на пару лет моложе Сента.

— Убирайся на хрен из моей комнаты.

Они не друзья, так что я не уверена, какого хрена он здесь делает. Если только его не послал мой брат. Но я не помню, чтобы Адам был близок с ним.

Майлз лезет в задний карман и достаёт стяжку. От его улыбки у меня внутри всё переворачивается.

— Давай, детка. Тебе нравится, когда Сент связывает тебя и играет с тобой.

Я кричу, пытаясь подняться на ноги, но он быстрее. Схватив меня за волосы, Майлз тянет меня к краю кровати и прижимает к ней. Я пытаюсь приподняться, но это бесполезно. Он хватает меня за обе руки, впивается пальцами в кожу, когда заводит их мне за спину и крепко стягивает запястья стяжкой. Затем обхватывает меня за плечи и тащит из моей комнаты вниз по лестнице в гостиную. Отпустив меня, Майлз толкает меня вперёд. Я спотыкаюсь и падаю на колени.

Передо мной появляются чёрные ботинки, и острие ножа у подбородка заставляет меня поднять на него взгляд.

— Где твой брат? — задаёт вопрос Тайсон Кроуфорд.

Я знала, что это случится. «Лучше тебе не знать». Адам сказал мне это, когда объявил, что уходит.

— Я никогда тебе не скажу, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Тайсон вздыхает, присаживаясь передо мной на корточки. Он опирается локтями на бёдра.

— Ты понимаешь, что, если ты решишь его защитить, я буду вынужден причинить тебе боль? — Тайсон проводит лезвием по моей вздымающейся груди.

— Делай то, что должен, — выплёвываю я, отказываясь сдаваться. Я не умру за Лорда, но мой брат? Я должна дать ему время найти ответы. Не знаю, что происходит, но его физически трясло. Я никогда раньше не видела своего брата таким.

Встав, он качает головой.

— Что за расточительство.

— Это ты пустая трата, — с рычанием поджимаю губы. — Делаешь всё, что тебе велят Лорды. Ты всего лишь грёбаная марионетка.

Лорды думают, что у них есть власть, но это не так. Это шутка. Они делают то, что им говорят и когда им говорят это делать. Я никогда не понимала, насколько сильно Лорды их контролируют, пока не стала избранной Сента. Его всегда вызывают в «Бойню». Или приказывают сделать что-то, о чём он не может мне сказать. А то, что он сделал с той женщиной...

Тайсон, смеясь, запрокидывает голову.

— И что это значит для твоего брата?

— У него хватило смелости постоять за себя, — огрызаюсь, не зная, что ещё сказать. Но чем дольше я его уговариваю, тем больше у меня шансов, что он меня не убьёт. — Уйти от них.

Тайсон улыбается.

— Почему он не взял тебя и твою маму с собой?

— Он вернётся за нами, когда придёт время. — Вздёргиваю подбородок. Я поверила Адаму, когда он сказал, что вернётся. Я просто не уверена, когда это будет.

Тайсон подходит к маме, лежащей на животе со связанными за спиной руками. Она кричит в клейкую ленту, заклеивающую ей рот, когда Тайсон хватает её за светлые волосы и рывком поднимает. Он вонзает ей нож в грудь и выдёргивает.

— МАМА! — кричу я, вскакивая и бросаясь к её телу, лежащему на полу.

Но он встаёт передо мной, обхватывает рукой за шею, отрывает мои ноги от пола. Наши лица почти соприкасаются, и Тайсон спрашивает:

— Всё ещё хочешь, чтобы я сделал то, что должен? — приподнимает он бровь.

Я рыдаю, дрожа в его руках, когда смотрю на свою мёртвую мать, лежащую на нашем полу. Тайсон ослабляет хватку на моей шее, и я выдыхаю:

— Я... ничего не знаю.

С чего он думает, что я знаю? Я никто. Просто женщина в мире мужчин. Долбанная избранная, которой пользуется Лорд.

Майлз входит в комнату и протягивает мне сотовый.

— Давай посмотрим, сможем ли мы заставить его к нам прийти.

Тайсон снова сжимает руку на моём горле, и я бьюсь в его хватке, пока он душит меня. Я пытаюсь бороться, но бесполезно. Моё тело отключается, предавая меня. Глаза начинают закатываться, и Тайсон отпускает меня, делая шаг назад. Падаю на колени, кашляя, изо рта у меня вылетает слюна, и я снова всхлипываю.

Тайсон подходит ко мне сзади и хватает за волосы, запрокидывая мою голову назад, а Майлз встаёт передо мной и поднимает мой телефон.

— Улыбнись в камеру, — говорит он мне, пока я пытаюсь дышать сквозь рыдания.

Сделав снимок, Майлз печатает сообщение, Тайсон поднимает меня на ноги и тащит к дивану, заставляя сесть. Он садится напротив меня на кофейный столик и берёт меня за подбородок.

— Надеюсь, он будет так же предан тебе, как и ты ему.

Звонит мой сотовый, и моё сердце подпрыгивает в груди.

«Он скоро умрёт».

— Номер заблокирован, — объявляет Майлз.

— Не самое лучшее начало, — заявляет Тайсон, и я трясусь, начиная раскачиваться взад-вперёд.

Майлз нажимает «Ответить» и переводит разговор на громкую связь. Я задерживаю дыхание.

— Какого хера? — требует голос Адама.

— Помоги мне! — кричу я, вскакивая на ноги.

Тайсон прыгает вперёд, опрокидывает меня на спину на диване, прижимается к моей груди и зажимает рот рукой. Я вскрикиваю, когда он подминает под себя мои связанные руки.

— Кто ты, блядь, такой? — кричит Адам. — Какого хера тебе надо?

— Ты, — отвечает Тайсон, но смотрит на меня, по бокам моего лица текут слёзы. Я изо всех сил выгибаю шею и спину, пытаясь отбиться от него.

Брат замолкает, когда мои приглушенные крики становятся громче.

— Лорды послали нас забрать тебя, — говорит Майлз. — Или ты будешь здесь через час, или твоя сестра умрёт, как и твоя мать.

Он вешает трубку, выключает телефон и бросает в вазу с красными розами, стоящую на прикроватном столике у дивана. Закрываю глаза, рыдая, понимая, что они только что лишили меня шанса выжить. Теперь я даже не могу попытаться позвать Сента на помощь. Я умру здесь.

Тайсон слезает с меня и возвращается на кофейный столик. Я медленно встаю и пытаюсь размять связанные за спиной руки.

— Не волнуйся, — начинает Майлз, заходя за диван. Звук, с которым он взводит курок пистолета, заставляет меня вздрогнуть. — Если он не придёт тебе на помощь, мы проявим милосердие и сделаем это быстро.

Он хватает меня за волосы, оттягивая мою голову назад, и приставляет дуло к моему виску.

Я хватаю ртом воздух.

— Пожалуйста... я ничего не делала, — сглатываю я.

Я чувствую себя как женщина, которую видела в «Бойне», умоляющая сохранить ей жизнь перед группой мужчин, которые ничего не сделали, чтобы спасти её. Но у меня такое чувство, что они не оставят меня в живых, как ту женщину. Очень скоро я умру в луже собственной крови, как моя мать.

Тайсон встаёт, и я пытаюсь сделать то же самое и убежать, но Майлз хватает меня за волосы, удерживая на месте. Тайсон открывает сумку, которую они, должно быть, принесли, и возвращается ко мне. Он опускается на диван, оседлав мои ноги, и я кричу во всё горло.

— Пожалуйста... — всхлипываю, пытаясь сбросить его с себя, но Майлз всё ещё держит меня за волосы, мои руки связаны за спиной, а Тайсон прижимает мои ноги. У меня нет ни единого шанса.

Тайсон затыкает мне рот тряпкой, заглушая мои крики о помощи, а затем зубами отрывает кусок клейкой ленты и заклеивает мне губы. Мои слезящиеся глаза встречаются с его голубыми, я пытаюсь умолять его отпустить меня.

«Сент может защитить тебя».

Мой брат солгал. Сент сейчас ничем не может мне помочь. Но когда он узнает, что меня убили, обязательно что-нибудь предпримет. Сент убедится, что эти двое заплатят за мою смерть. По крайней мере, это я точно знаю.

Тайсон слезает с меня, и я пытаюсь успокоить своё тяжёлое дыхание. Мне нужно всё хорошенько обдумать. Попытаться понять, как, чёрт возьми, пережить это.

Майлз отпускает мои волосы, и я краем глаза наблюдаю, как он достаёт из кармана свой сотовый. Тайсон стоит к нам спиной у камина. Это единственный шанс, который у меня есть.

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь бежать. Гребаные ублюдки не связали мне лодыжки.

— Блядь! — шипит Майлз, и моё сердце бешено колотится, когда я направляюсь в коридор. — Чёрт побери, — рычит он, швыряя меня лицом вниз на пол рядом с мёртвой матерью. — Ёбаная шлюха.

Он садится верхом мне на спину, хватает меня за волосы и отрывает мою голову от мраморного пола.

Нахожу взглядом Тайсона и втягиваю воздух через нос.

— Я хотел сделать это быстро, — объявляет Майлз.

Я чувствую, как что-то холодное прижимается к моей шее, и тут же чувствую укол, когда он режет меня перочинным ножом. Крепко зажмуриваюсь, когда тёплая кровь стекает по моей коже.

— Теперь я не буду торопиться. Разделаю твоё маленькое тельце, отрезая по кусочку за раз. Скоро ты будешь умолять нас о смерти.

— Посмотри на меня, — приказывает Тайсон.

Открываю слезящиеся глаза, а он сидит передо мной на корточках, достав телефон, и я знаю, что Тайсон делает снимок. Вероятно, чтобы доказать тому, кто заказал убийство моего брата, что я вот-вот умру, потому что Адам трус. Я никогда не ненавидела его больше, чем сейчас.

— Просто кое-что, на что мы сможем потом подрочить, — смеётся Майлз, протягивает свободную руку и зажимает мне нос.

Я дико дёргаюсь, паникуя от того, что больше не могу дышать, и его смех наполняет мои уши.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ЭШТИН

Я сижу в ванне, вода холодная. И думаю о своей маме... о её теле. О том, как Тайсон ударил её ножом. Никаких эмоций. Лорды обучены делать то, что им говорят. Они марионетки в руках хозяина. Каждый день их жизни расписан ещё до их рождения. С кем они будут трахаться, на ком женятся. Где они будут работать.

Часть меня жалеет, что Тайсон просто не убил меня. Моей семьи больше нет. Я знаю это. Никто не хочет говорить мне об этом. Лорд не захочет иметь дело с женщиной, тем более одинокой. Моего рода больше нет. Я последняя из своей семьи. Можно подумать, я что-то значу. Но это не так. У меня есть только пизда. А не член.

Дверь открывается, но я смотрю прямо перед собой на стеклянную душевую кабину, стоящую рядом с ванной. Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Вода в кровавых разводах от мытья моего тела и волос. Я не знаю, чья из них моя, а чья — моей матери. Это безумие, что это всё, что от неё осталось.

— Пойдём, милая. Вода холодная.

Я слышу голос Сента, но никак не обращаю на него внимания. Какой в этом смысл?

Он хватает полотенце с бортика ванны, а затем его руки оказываются на моих руках. Позволяю ему поднять меня, чтобы я могла встать, и когда мои ноги подкашиваются, Сент подхватывает меня. При этом он сам становится мокрым, так как вода стекает с моего дрожащего тела.

Сент усаживает меня на край ванны и начинает вытирать.

— Тебе следовало позволить ему убить меня, — шепчу я.

Его рука останавливается, полотенце застывает на моих ногах. Сент, сидя передо мной на коленях, роняет полотенце. Встаёт во весь рост, хватает меня за подбородок и запрокидывает мою голову назад, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Я поклялся защищать тебя.

Я фыркаю от этой лжи. Лорд скажет вам всё, что захочет, и заставит поверить в это. Это одно из их качеств, которое отличает их от любого другого мужчины в этом мире.

— Ты просто не хочешь потерять свою игрушку.

Сент опускает руку к моему горлу и усиливает хватку, не давая мне дышать. Он заставляет меня встать. Я приоткрываю губы, когда вижу, как холодеют его глаза, отчего по спине пробегает дрожь.

— Милая, я был с тобой мягок. Но это скоро изменится.

Сент отпускает мою шею, и я кашляю, а он наклоняется, поднимает полотенце и продолжает вытирать меня.

Смотрю на себя в зеркало, висящее передо мной, там, где находятся двойные раковины. Я вся в синяках от Тайсона и Майлза. От того, что меня душили, били и связывали. Чувствую себя такой же опустошённой, как и выгляжу.

Сент отбрасывает полотенце в сторону и запускает руку в мои волосы, крепко сжимая их. Затем открывает дверь ванной и вталкивает меня в свою комнату.

Я резко останавливаюсь, когда вижу у окна что-то похожее на уменьшенную копию больничной койки, а поверх неё что-то похожее на халат. Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Сент.

— Прости, милая, — протянув руку, он касается моей щеки. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сберечь тебя.

— Ч-что? — Мой голос дрожит из-за комка в горле.

Сент смотрит поверх моей головы и кивает, подавая кому-то знак. Прежде чем успеваю среагировать, чья-то рука обхватывает меня сзади за горло. Я протягиваю руку и впиваюсь ногтями в мускулистую руку, лишающую меня воздуха.

Меня поднимают на ноги, и я брыкаюсь и извиваюсь, когда меня разворачивают к огромной кровати. Тот, кто меня удерживает, падает на неё, а я оказываюсь под ним. Свободной рукой он закрывает мне рот и лицо, зажимая нос.

Я дёргаюсь и брыкаюсь, пытаясь сбросить их, но они слишком тяжёлые, и я задыхаюсь.

— Прости, малышка. — Я слышу знакомый хриплый голос у себя над ухом. — Я всегда думал, что ты заслуживаешь лучшего.

Мои лёгкие горят, слёзы наворачиваются на глаза, и я сжимаю простыни. Пытаюсь уползти, но не могу никуда деться. Мои ноги пинают лишь воздух, когда он ложится на меня сверху.

Моё тело непроизвольно дёргается, пытаясь добыть воздух. Перед глазами начинают плясать точки. Во рту появляется мыльный привкус. Мои конечности наливаются тяжестью, тело перестаёт сопротивляться и сдаётся.

— Вот так, Эш, — мягко говорит Хайдин. — Хорошая девочка. Просто расслабься, малышка.

Я пытаюсь дышать, но у меня получается только сильнее прижать его большую ладонь к своему мокрому лицу.

Хайдин переворачивается на спину. Я думаю, что он собирается меня отпустить, но вместо этого он обхватывает мои бёдра своими, обтянутыми джинсами, фиксируя на месте.

Я смотрю в потолок, а его рука сжимается вокруг моего горла, теперь он держит меня в более удобном положении, как змея, и его рука по-прежнему закрывает моё лицо.

Мои тяжёлые руки начинает покалывать, и они опускаются по бокам. Я прижимаюсь к его мускулистому телу, лежащему подо мной. Новые слёзы катятся по щекам, прежде чем я закрываю глаза. Меня охватывает спокойствие, я принимаю свою судьбу. Может, это и был план с самого начала. Убить меня самим.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЭШТИН

Раз, два, три, четыре... Считаю проносящиеся мимо жужжащие флуоресцентные лампы, глядя в потолок и пытаясь не обращать внимания на жжение на коже. Я не контролирую ни одну часть своего тела. Я пристёгнута к каталке, а Хайдин и Сент везут меня через «Бойню».

Зрение наконец вернулось, но они лишили меня голоса с помощью кляпа. Он большой и резиновый, заполняет мой рот. Впиваюсь в него зубами, слюна стекает по горлу, и время от времени я давлюсь ею. Они не обращают на меня внимания. Скотч, которым он обмотал мои щёки, щиплет кожу.

«Я люблю тебя, милая».

Его слова продолжают звучать в моей голове, как песня на повторе. Это то, что хочет услышать каждая девушка, верно? Я слышала, как другие в Баррингтоне говорили, что любить тяжело. Я никогда им не верила. Любить Сента было самым лёгким делом в моей жизни.

До сих пор. Почему это должно быть так больно? Почему я должна быть такой глупой?

Это заведомо проигрышная игра. Ведь любовь, как и всё остальное, временна. Люди влюбляются и расстаются так же легко, как и уходят из жизни. Однажды ты просто просыпаешься и больше ничего к ним не чувствуешь. Я это видела. Не в моём мире, а в том, который не знает о нашем существовании.

Они останавливают каталку, и я слышу металлический скрип тяжёлой двери. Я не могу дышать. Мои руки крепко прижаты к груди. Мои ноги тоже связаны, и я пытаюсь их высвободить, но бесполезно. Кожаные ремни, которыми я пристёгнута, просто натирают мне кожу, и я чувствую себя так, словно вся покрыта лезвиями. Так сильно жжёт. Но почему я такая мокрая?

Моя киска сжимается, и я плачу сквозь кляп, ненавидя себя за то, какая я сейчас мокрая.

Сент смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд смягчается. Закрываю глаза, и рыдания сотрясают моё тело. Дело не в удовольствии. Он собирается причинить мне боль. Но Сент знает, что я люблю боль и получаю от неё удовольствие.

Это его план? Унизить меня? Заставить умолять его трахнуть меня? Я обнажена, и мои твёрдые соски трутся о зудящую внутреннюю поверхность смирительной рубашки. Мои руки скрещены прямо под грудью, и моё тело мягко раскачивается взад-вперёд в такт движению каталки, к которой они меня привязали.

Они катят меня вперёд, и звук закрывающейся за нами двери заставляет моё сердце бешено колотиться. Бесцельно оглядываясь по сторонам, я не вижу ничего, кроме бетонных стен. На мне смирительная рубашка, я обливаюсь по́том, на мне одеяло, но мне холодно. В комнате очень холодно.

Они ставят меня в центр и срывают одеяло.

Я брыкаюсь и кричу в кляп. И не могу прекратить попытки вырваться. Но хочу ли я этого? Не уверена. Сжимаю бёдра, чтобы скрыть свою мокрую киску, но, конечно, это не срабатывает. Я широко открыта для его взора, и моё лицо вспыхивает от смущения.

Каталка, к которой я привязана, регулируется таким образом, чтобы моя голова была поднята, а ноги опущены, и я скорее в вертикальном положении, чем в лежачем. В новом положении я чуть-чуть сползаю вниз, натягивая и без того тугой ремень на шее, который ещё сильнее давит на горло.

Мой взгляд падает на зеркало передо мной, и внезапно я перестаю дышать.

Я — та женщина. Женщина, выставленная на обозрение тому, кто находится по ту сторону двухстороннего стекла.

Я бросаю взгляд на спину Сента и вижу его у стойки, но он загораживает обзор. Я не вижу, что у него в руке. Хайдин стоит рядом с ним.

— Адреналин? — спрашивает он, но его слова заглушает шум крови у меня в ушах.

— Нет, — отвечает Сент. — Я не хочу её убивать.

Он не хочет меня убивать? Разве я здесь не для этого? Чтобы умереть? Все остальные члены моей семьи мертвы. Я последняя, от кого они должны избавиться. Он сказал, что собирается причинить мне боль.

— Я бы предпочёл, чтобы она потеряла сознание, — продолжает Сент.

— А если не потеряет? — спрашивает Хайдин.

— Потеряет, — уверяет Сент его. — Её тело не выдержит.

Протянув руку, он щёлкает выключателем на стене, и в углу загорается красная лампочка. Рядом с ней есть динамик. Кто бы ни находился в комнате наблюдения, он сейчас слушает нас.

Я дёргаю руками и тяну шеей, пытаясь высвободить её, но обёрнутая вокруг неё кожа душит меня в процессе. Кашляю и отплёвываюсь, когда слюна вытекает через отверстие в середине кляпа.

Сент поворачивается ко мне лицом, и я умоляюще смотрю ему в глаза, чтобы тот остановился. Он не сводит с меня глаз, пока подходит ко мне. Я вздрагиваю, когда что-то холодное касается моего обнажённого лобка. Ниже пояса я обнажена. Я могу сказать это по тому, как холодный воздух из вентиляционных отверстий на потолке касается моей кожи.

Сент делает это снова, и я закрываю глаза, пытаясь сдержать рыдания. Он моет меня. Да. Я и есть та женщина. Они собираются заклеймить меня. Вопрос в том, оставит ли он меня в таком состоянии после этого? Если да, то как скоро у меня онемеют руки? Разве не так сказал женщине её муж? Что она потеряет чувствительность? Это могло бы стать благословением прямо сейчас, учитывая, как сильно горит моя кожа.

Я задыхаюсь, стараясь не паниковать. Кажется, что сердце выскочит из груди. Может ли случиться сердечный приступ в двадцать один год? Я уверена, что это возможно.

Сент снова встаёт передо мной, и на этот раз я вижу горящий конец клейма. Мои глаза слишком затуманены непролитыми слезами, чтобы понять, что на нём написано. На самом деле это не имеет значения. Я произнесла свои клятвы перед Лордами. В нашем мире они связывают сильнее, чем кровь. Я принадлежу ему, и он может делать всё, что ему заблагорассудится.

— Сделай глубокий вдох, Эштин.

Его слова холодны, как эта комната. Я знаю, что они адресованы тому, кто находится по ту сторону зеркала, но, тем не менее, от них у меня внутри всё переворачивается.

Из носа текут сопли, судорожно вздыхаю и собираюсь с духом, молясь, чтобы он был прав, и я потеряла сознание.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ЭШТИН

Прошло два дня с тех пор, как Хайдин придушил меня и помог Сенту надеть смирительную рубашку, чтобы последний мог заклеймить меня.

Несколько часов спустя я проснулась в его спальне голой и сонной. Много плакала. Затем Сент искупал меня. Пока купал, он объяснил, что Хайдин вырубил меня, и Дэвин смазал рану кремом и наложил повязку. Он снял её на время купания, а потом наложит новую. Сейчас на мне свежая повязка. Я не видела его и не хочу видеть.

Они заклеймили меня. Часть меня больше ничего не чувствует. Моя семья мертва, моя жизнь просто... закончилась. Что ещё остаётся делать?

Переворачиваясь на кровати Сента, я смотрю на пустое место рядом с собой. Когда проснулась этим утром, его здесь не было. Это происходит не в первый раз, но он не оставил мне никакой информации о том, где тот находится, а у меня нет телефона. Мой телефон уничтожился, когда его бросили в вазу для цветов, и что-то подсказывает мне, что у меня не будет нового. Все, с кем мне разрешено разговаривать, находятся здесь. Зачем мне связываться с внешним миром? Я мертва.

Стук в дверь заставляет меня сесть, и я вздрагиваю от этого движения, когда повязка сдавливает кожу над клеймом.

— Да? — окликаю я, и мой голос срывается. Последние два дня я почти ничего не говорила. Сент продолжает пичкать меня обезболивающими таблетками, от которых я либо засыпаю, либо погружаюсь в дремоту. Предыдущие две ночи он купал меня, приносил еду и держал в постели. Говорит, что мне нужно расслабиться и дать клейму зажить. Дэвин приходит проведать меня и меняет повязку. Моя шея выглядит лучше и не нуждается в обработке.

Дверь открывается, и мой пульс учащается, когда я вижу отца Сента. Его зелёные глаза обшаривают комнату, как будто он ищет своего сына. Когда тот видит, что я одна, его холодный взгляд встречается с моим.

— Требуется твоё присутствие.

От его слов у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Для... для чего?

— Для сеанса, — отвечает он.

Раздражённо вздыхаю. Я думала, что с этим покончено.

— Ага, хорошо. Просто... мне нужно одеться, — запинаюсь, пытаясь объяснить, что я голая лежу в постели его сына. Не то чтобы тот не знал, что мы трахаемся. Он видел, как Сент лишил меня девственности.

Он кивает.

— Она ждёт тебя в подвале.

Я хмурюсь, глядя на закрывающуюся дверь.

На кой хрен мне нужно идти в подвал? Было бы проще, если бы она просто пришла ко мне.

Сбросив одеяло, иду в туалет и беру кусочек тоста, который Джесси принёс мне на завтрак. До сих пор я к нему не притрагивалась. Пожалуй, стоит что-нибудь съесть. Кто знает, как долго она будет заставлять меня слушать её надоедливый голос?

Я одеваюсь, натягиваю футболку и спортивные штаны Сента. Надев носки и теннисные туфли и собрав волосы в беспорядочный пучок, выхожу из комнаты Сента.

Вам знакомо это чувство, когда вы встаёте слишком быстро и у вас кружится голова? Вот так и я себя чувствую. Не знаю, то ли это из-за недостатка еды, то ли из-за того, что Сент дал мне обезболивающую таблетку в три часа ночи, но в любом случае я чувствую себя слабой и уставшей. После сеанса я собираюсь снова забраться в постель.

Спустившись на лифте, я попадаю в подвал. Здесь тихо и всегда холодно. Пахнет тухлыми яйцами… демонами. Когда я была маленькой, слышала истории о «Бойне», в которых говорилось, что они мучают, пока, наконец, не устанут играть с тобой и не оставят тебя гнить. Души остаются в ловушке, чтобы преследовать вновь прибывших, ожидая своей участи. Пытки в лучшем виде.

— Эштин. Привет, дорогая. — Ко мне подходит мамин психотерапевт. Её улыбка наводит меня на мысль, что, возможно, она не знает, что моя мама была убита.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

«Бойня» — это огромное место с множеством зданий, разбросанных по всей территории. Это настоящий лабиринт, в котором можно заблудиться и никогда не быть найденным. Так почему именно здесь?

Мне рассказывали, что когда-то здесь был колледж, основанный в конце 1800-х годов, который в конце концов был заброшен. Но это только слухи, поскольку если погуглить, то о колледже не найдётся абсолютно ничего. Но я не удивлена. Для всего мира «Бойни» не существует. Следовательно, не существует и колледжа, который приобрели Лорды.

— Как ты себя чувствуешь, Эштин? — игнорирует терапевт мой вопрос и задаёт свой. Её взгляд скользит по мне, словно оценивая, и она хмурится.

Неужели она ожидала, что я буду выглядеть как на выход на подиум ради неё?

— Я бы предпочла быть в постели, — скрещиваю руки на груди.

— Мы сделаем это быстро, — заверяет она меня и поворачивается спиной, направляясь обратно по коридору, откуда пришла.

Медленно следую за ней, мне не нравится, что она сказала «мы», как будто я не останусь с ней наедине. Может, Сент с ней? Он ведь должен быть где-то здесь, верно? Звук её каблуков, стучащих по бетонному полу, эхом отражается от стен, когда она покачивает бёдрами взад-вперёд в своей узкой юбке-карандаш. На ней шёлковая блузка, заправленная в юбку. Волосы собраны в тугой идеальный пучок. Интересно, часто ли терапевт приходит сюда? Знаю, что она дружила с моей матерью, но я не помню, чтобы та была близка с моим отцом. Так зачем ей быть здесь, в «Бойне»?

Терапевт останавливается перед комнатой, и я спотыкаюсь, когда вижу, что это смотровая комната. Та самая, в которой я стояла, наблюдая за тем, как Лорд оставил свою жену, чтобы она была приговорена к долгой жизни в муках. А также комната, из которой их отцы наблюдали, как меня клеймят.

— Заходи, милая. Всё в порядке, — улыбается она мне.

— Почему мы здесь? — делаю шаг назад. — Почему ты здесь?

Она хмурится, склонив голову набок.

— Я здесь ради тебя, Эштин. Я знаю, что последние несколько дней были... трудными, и хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке.

Я собираюсь развернуться и направиться обратно в комнату Сента, но останавливаюсь, когда вижу его отца, стоящего в противоположном конце. Сглотнув, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и не поддаться панике. Я не знаю, что они будут делать со мной без Сента. Мне не следовало покидать его комнату. Но у меня не было выбора.

— Если ты собираешься остаться здесь, у тебя будет один сеанс в неделю, — сообщает он мне. — Это часть нашего с Сентом... взаимопонимания.

Я не знаю, что он имеет в виду и почему моё психическое здоровье имеет для него значение. Они не хотят, чтобы ты был уравновешенным. Может, в этом и состоит план — заставить меня думать, что я схожу с ума. Лорды — мастера манипуляций. Но я не хочу злить Сента. Он единственный, кто действительно на моей стороне. Тот, кто заботился обо мне, пусть даже своим извращённым способом. Всё могло быть гораздо хуже.

— Да, сэр, — отвечаю я, и он кивает, поворачивается спиной и уходит.

Как только он пропадает из виду, я поворачиваюсь и вхожу в комнату. Первое, что я замечаю, — это двустороннее зеркало. Я не могу ничего разглядеть сквозь него, потому что оно каким-то образом затемнено. Как будто они скрывают то, что находится по другую его сторону. Второе — металлический стол в центре. По обе стороны друг от друга стоят стулья.

— Присаживайся, Эштин. — Она предлагает мне стул спиной к стеклу и садится напротив меня.

Я кладу руки на холодный стол и дрожу, жалея, что не захватила одну из толстовок Сента из его шкафа, прежде чем спуститься сюда.

— Ты знаешь? — туманно спрашиваю я, пытаясь понять, нужны ли ей объяснения.

— Знаю, — кивает она.

В комнате воцаряется тишина, когда она признает, что моя мать была убита. Терапевт даже не удосуживается выразить мне свои соболезнования. Вместо этого она задаёт свой собственный вопрос.

— С кем из братьев Пик ты ближе всего?

Я хмурюсь. Что это за вопрос?

— А что?

— Мне просто любопытно.

— Я избранная Сента.

Она знает это. Они с мамой так переживали, что у меня не пойдёт кровь на церемонии клятвы.

— Да, но они все трое трахают тебя, нет?

Я застываю на своём стуле. У меня на шее учащённо бьётся пульс.

— Лорду позволено делить свою избранную с кем угодно, — тихо добавляю я. Все это знают. Это не секрет. Это ещё один способ, которым Лорды пользуются своей властью. Но на самом деле я люблю Хайдина и Кэштона. Они всегда будут занимать особое место в моём сердце.

— Ты благоразумна?

Я хмурюсь ещё сильнее. Какого хрена её волнует это дерьмо? Но её вопрос заставляет меня задуматься... я не принимала противозачаточные средства с тех пор, как оказалась здесь.

— Сомневаюсь, что Сент был бы счастлив, если кто-то другой тебя обрюхатит, — продолжает она.

— О, нет, этого не случится, — качаю головой.

Терапевт наклоняет голову набок.

— И почему же?

— Они... — Я замолкаю, не желая заканчивать фразу.

— Понятно, — она что-то записывает в свой блокнот, — они не трахают тебя вагинально.

Почему это звучит более вульгарно, чем всё, что когда-либо говорил мне Сент? Я опускаю голову, отказываясь отвечать на это и избегая зрительного контакта. Если бы моя мама знала, что я позволила братьям Пик сделать со мной, ей было бы очень стыдно.

— Могла бы ты сказать, что Кэштон и Хайдин тебе дороги так же, как и Сент?

— Что это за сеанс? — спрашиваю я, защищаясь.

— Просто кажется, что они готовы рисковать жизнью ради тебя, и я пытаюсь понять, почему. — Она проводит наманикюренным ногтем по подбородку. — Это не может быть из-за секса. У Кэштона и Хайдина есть свои собственные избранные. Мне интересно, что ты предлагаешь им такого, чего они не могут получить в другом месте.

Я пристально смотрю на неё, пытаясь понять к чему та клонит. Она сомневается во мне или в них? Терапевт знает, что они ни хрена ей не скажут. Поэтому я предполагаю, что та считает меня слабым звеном. Семья недавно умерла, а я только что получила клеймо. Новая жертва «Бойни». Она думает, что я разглашу информацию о них. Возможно, это хотят знать их отцы, но я отказываюсь им это сообщать. Я не стукачка. И неважно, что они со мной сделали, они — всё, что у меня осталось. Я знаю, что если бы сегодня что-то случилось с Сентом, Хайдин и Кэштон никогда бы меня не бросили.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку сиденья. Холодный металл заставляет меня дрожать даже сквозь рубашку.

— Покажи ей, — зовёт терапевт.

Я хмурюсь, оглядываясь по сторонам.

— Что показать?

С кем она разговаривает? Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь и смотрю на двустороннее зеркало.

Только сейчас я понимаю, что всё выглядит тёмным, потому что в соседней комнате выключен свет. Он включается, освещая пространство, и я вижу мужчину, свисающего с потолка. Его руки скованы наручниками над головой и прикреплены к цепи. Мужчина без рубашки, джинсы низко сидят на бёдрах, демонстрируя его пресс и глубокий вырез. Его тело вытянуто, пока он плавно раскачивается взад-вперёд, а ботинки волочатся по бетонному полу.

Его мускулистое тело напряжено. Кровь стекает по его рукам со скованных запястий, обнажённая грудь покрыта потом, а от белых липких подушечек на животе тянутся провода к аппарату, стоящему на роликовой тележке рядом с ним. На голове у него чёрный капюшон, скрывающий лицо, но герб Лордов на правой груди виден отчётливо.

Дверь в противоположную комнату открывается, и входит кто-то новый в чёрном плаще и маске Лорда. Я кладу руки на стекло.

— Кто это? — спрашиваю я, нервно облизывая губы.

Она не отвечает.

У меня учащается дыхание, когда мужчина в маске останавливается у аппарата и щелкает выключателем.

— Готов к сеансу? — слышу, как он говорит с человеком в капюшоне.

Тот не двигается и не отвечает. Он либо отключился, либо ему заткнули рот.

— На этот раз давай сделаем покруче. Мне кажется, последняя сессия была слишком лёгкой.

Он поворачивает ручку, и свет гаснет, когда повешенный начинает трястись, его ноги дёргаются, мышцы напрягаются, и я понимаю, что пластыри на его теле бьют электрическим током.

— Прекрати! — говорю я, хлопая руками по стеклу. — Какого чёрта он делает? — поворачиваюсь, чтобы посмотреть на женщину. — Зачем он это делает?

— У поступков есть последствия, Эштин.

О чём, чёрт возьми, она говорит? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в двустороннее зеркало, и человек в плаще выключает аппарат. Мужчина обвисает в наручниках. Его грудь быстро поднимается и опускается, он тяжело дышит в капюшон. Его пресс сокращается, пока он продолжает раскачиваться взад-вперёд.

Мужчина в маске Лорда снова включает его — на этот раз сильнее — и тело мужчины содрогается. Я бью кулаками по стеклу.

— Остановись. Прекрати. Ты убьёшь его.

Человек в маске Лорда смеётся, и я знаю, что он меня слышит. Хайдин сказал, что они могут меня слышать, но не видеть, когда нашёл меня здесь.

— Откуда ты можешь знать, что этот человек не заслуживает наказания? — спрашивает она, напоминая, что я не одна.

Я не отвечаю ей. Лорды никогда не задают вопросов. Они решают, что ты не заслуживаешь того, что они тебе дают, и забирают это.

Лорд хлопает повешенного по спине, и тот начинает вращаться в цепях. Я вижу, что на его спине тоже есть белые липкие подушечки, но это ещё не всё. На его загорелой коже есть красные отметины. Его выпороли.

— Зачем? — снова поворачиваюсь к ней лицом и требую ответа. — Почему ты заставляешь меня смотреть на это? Зачем ты вообще хотела меня видеть?

Терапевт мягко улыбается.

— Это напоминание, Эштин, от братьев Пик. — Она имеет в виду отцов. — Что ты здесь гостья, и будет лучше помнить об этом.

Я смотрю на стекло, и парень в маске Лорда убирает белые повязки, а мужчина без рубашки висит на наручниках, прикреплённых к цепям.

— До следующего сеанса, — заявляет он, прежде чем подойти к двери. Выключает свет, погружая комнату в темноту, и выходит.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЭШТИН

Я просыпаюсь от того, что Сент стаскивает с меня одеяло.

— Сент, — стону я, поворачиваясь к нему спиной, пока он стоит рядом с кроватью. — Я устала.

Он не давал мне уснуть почти всю прошлую ночь. Я так устала и хочу сегодня просто полениться. Не то чтобы мне было куда пойти или чем заняться.

После того как Сент заклеймил меня, он ждал неделю, прежде чем прикоснуться ко мне в сексуальном плане. Это была самая длинная неделя в моей жизни. С тех пор я каждый день умоляла его трахнуть меня. Мама была права, я стала зависимой от секса. От того, как он трахает меня на своём матрасе, обхватив руками за шею. Это останавливает мой разум от безумных мыслей о том, что будет дальше.

Когда он делает меня своей хорошей девочкой, я становлюсь важной, потому что принадлежу ему. Моё предназначение — служить ему. Его губы касаются моих, и у меня перехватывает дыхание. Его руки касаются меня, и я горю. Он связывает меня и трахает, как никчёмную шлюху, а потом обнимает, пока я плачу. Я никогда в жизни не была так высоко и так низко в течение нескольких секунд. Голова болит от одной мысли об этом.

— Вставай, — шлёпает Сент меня по заднице. — Мы уходим.

Я сажусь, сердце бешено колотится, и я мгновенно просыпаюсь.

— Уходим?

Он улыбается мне.

— В смысле уходим из «Бойни»?

Нет. Должно быть, я неправильно его поняла. Я не могу уйти отсюда. По крайней мере, так мне говорили. Мой брат до сих пор в розыске, как и мой отец. Я даже не знаю, что случилось с телом моей матери. Никто не говорит мне ничего, когда я спрашиваю. Мне постоянно снится сон, что они сжигают её тело посреди леса, и мой отец — тот, кто поджигает его.

— Ага. — Сент открывает тумбочку. — Но сначала мы должны тебя подготовить.

Я хмурюсь от его слов.

Он хватает меня за руку, стаскивает с кровати и разворачивает лицом к себе.

— Наклонись, ложись грудью на кровать, — приказывает Сент.

Я не задаю ему вопросов. Потому что слишком хочу выбраться отсюда. Мне нравится быть здесь с ним, но я бы хотела, чтобы это было наше место и при других обстоятельствах. И хотя благодарна ему за то, что он спас меня, я не чувствую себя здесь в безопасности. Но, к счастью, мне не пришлось наблюдать за тем, как кого-то пытают, и мой сеанс психотерапии на этой неделе был таким же, как и раньше — я сидела и отказывалась отвечать на вопросы о моей сексуальной жизни.

Я пыталась перестроиться на то, что мы с Сентом отдыхаем в глуши, и никто не может нас найти.

Вытянув руки над головой, я лежу на краю кровати, вдыхая запах чистых льняных простыней. Моя рана прекрасно зажила и больше не болит. Время от времени я шевелюсь и вспоминаю, что клеймо там, но в основном всё в порядке.

Он широко раздвигает мои ноги, вставая между ними. Я подпрыгиваю, когда чувствую его пальцы на своей киске.

— Сент, мне так больно, — напоминаю я ему.

— Я знаю, милая. — Его пальцы пробегают по моей набухшей киске к заднице, размазывая то, что я распознаю как смазку. — Просто расслабься. Ты можешь сделать это для меня?

— Да, — говорю я, делая глубокий выдох.

— Хорошая девочка, — хвалит Сент, засовывая палец мне в попку. Я стону, вцепившись руками в простыни. Он вводит его в меня и вынимает, пока я не начинаю раскачиваться на нём взад-вперёд.

— Вот так. — Свободной рукой он нежно поглаживает меня по спине. — Приятные ощущения, правда, милая?

— М-м-м... — стону я. Мои веки слипаются от усталости.

Он добавляет второй палец, и я всхлипываю. Сент не даёт мне времени привыкнуть к ним, прежде чем вводит третий.

Я вскрикиваю, приподнимаясь на цыпочки.

— Сент.

Я пытаюсь встать, но его рука на моей спине толкает меня вниз, удерживая на месте.

— Почти на месте, Эш. Так близко.

Я зарываюсь лицом в матрас, выпячивая перед ним задницу, и он вытаскивает пальцы как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу задерживать дыхание. Выдохнув, расслабляюсь, но это ненадолго, так как чувствую, как что-то твёрдое и холодное прижимается к моей заднице. Я снова вскрикиваю, и Сент вставляет анальную пробку на место, заполняя мою задницу, и это напоминает мне о церемонии принесения клятвы.

— Хорошая девочка.

Я чувствую головку его члена у своей киски.

— Сент, мне нужно пописать...

— Ты можешь потерпеть, — возражает он, и слёзы застилают мне глаза от жгучего ощущения того, как он растягивает меня. Я такая чувствительная. Он хватает меня за руки и заводит их за спину. Зафиксировав их на месте, он трахает меня. Жёстко и быстро. Его тело бьётся о моё.

Я понимаю, что это для него. Я не успею кончить.

— Я чувствую пробку в твоей заднице, — стонет Сент. — Блядь, милая. — Его колени раздвигают мои шире, и он берёт мои руки в одну свою ладонь, а другой хватает меня за волосы и вдавливает лицом в простыни.

Я пытаюсь дышать, но у меня ничего не получается. Мои руки борются с его хваткой, но это бесполезно. И, честно говоря, я не хочу, чтобы он останавливался или ослаблял хватку. Мне нравится борьба. Моя беспомощность перед его силой и мощью. Я шлюха для него.

От его стонов я слабею. Сжимаю свою влажную киску, и Сент резко подаётся вперёд, прижимаясь ко мне всем телом, когда я чувствую, как его член пульсирует внутри меня.

Через секунду Сент поднимает мою голову, и я хватаю ртом воздух, а перед глазами всё плывёт. Он отпускает мои руки, наклоняется и целует меня в мокрую от слёз щёку.

Я дрожу, когда Сент хватает меня за руку и заставляет встать. Поворачивая меня к себе лицом, он обхватывает рукой моё горло, заставляя меня выгнуть шею, чтобы посмотреть на него. Его зелёные глаза изучают мои, пока он говорит.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неудовлетворённой, — честно отвечаю я, и мои колени дрожат.

Ухмылка появляется на его идеальных губах, прежде чем он наклоняется и прижимается к моим губам. Я открываюсь для него, желая, чтобы он поглотил меня. Проглотил мою грёбаную душу и сделал меня своей слугой. Сент — это всё, что у меня осталось. В течение одной ночи я потеряла всех, кого когда-либо любила. Но никто из них не любил меня. Не так, как Сент. Я жалею, что убежала от него после того, что он сделал с той женщиной здесь, в «Бойне». Я совершила ошибку, и он прав. Сент никогда бы не причинил мне боль. Не так.

Замедляя поцелуй, Сент отстраняется, и я открываю отяжелевшие глаза, чтобы посмотреть на него. Его рука опускается с моей шеи на грудь, и он играет с моими твёрдыми сосками.

Я прижимаюсь к нему всем телом, постанывая, и чувствую, как его сперма вытекает из моей отчаявшейся киски.

— Пожалуйста, Сент? — всхлипываю я, когда от боли у меня перехватывает дыхание.

— Тебе придётся поработать для этого, милая, — дразнит меня Сент, и я стону.

— Всё, что угодно, — отвечаю я, готовая упасть на колени, и он посмеивается надо мной.

— Знаю. — Он отпускает меня и отстраняется. Мне хочется закричать. — Давай тебя оденем.

Сент оставляет меня стоять и идёт к своему шкафу. Пару дней назад он зашёл ко мне домой и забрал кое-что из моей одежды. Но, честно говоря, мне ничего не было нужно. Я всё время сидела взаперти в его комнате. После того что видела в прошлый раз, когда была здесь, я не спорю и не выхожу, когда Сент говорит мне оставаться на месте. Я не доверяю здесь никому, кроме него, Хайдина и Кэштона.

Сент возвращается через секунду и помогает мне надеть облегающее боди. Оно чёрное, с высоким вырезом и длинными рукавами. Он разворачивает меня и застёгивает молнию. Я никогда его не надевала, потому что у него нет застёжек, чтобы было удобно пользоваться туалетом. И давайте посмотрим правде в глаза: когда ты выходишь и пьёшь, тебе нужна вещь с лёгким доступом.

— Иди заплети волосы, — шлёпает он меня по заднице. — Пока я возьму ещё пару вещей.

Я иду в ванную, прекрасно осознавая, что у меня в заднице пробка, а его сперма стекает на боди. Он даже не позволил мне надеть нижнее белье.

Я провожу расчёской по волосам, затем откидываю их в сторону и быстро заплетаю косу. Неидеально, но достаточно хорошо. Закончив, я снова возвращаюсь в его комнату. Его правая рука опущена, и в ней он держит что-то чёрное и кожаное. Я вижу пряжку и отверстия, проделанные в ремешках.

— Иди сюда, милая, — мягко приказывает Сент. Нежность в его голосе заставляет меня дрожать от желания. Я готова позволить этому человеку сделать со мной всё, что угодно. Я доверяю ему свою жизнь. Он спас меня. Моя жизнь всегда была не самой лучшей, но сейчас она превратилась в дерьмо. Мне не для кого и не для чего жить... кроме как для него. Сент — мой спаситель, а я — его маленькая грязная шлюха, которая будет подчиняться без раздумий.

Шагнув вперёд, я встречаюсь с ним взглядом. Сент протягивает свободную руку и проводит большим пальцем по моим дрожащим губам.

— Открой, — приказывает он.

Я раздвигаю губы так широко, как только могу, и он засовывает мне в рот кляп. Я достаточно разбираюсь в кляпах, чтобы понять, что это кляп-кольцо с открытым ртом, по ощущению из жёсткой кожи, которая находится за моими верхними и нижними зубами. Это заставляет мой рот широко раскрыться, заставляя меня хныкать.

Прозрачный пластик закрывает нижнюю часть моего лица и окружает открытый рот, когда он туго затягивает его сзади и застёгивает. Я резко вдыхаю через нос, и Сент затягивает второй ремешок у меня под подбородком. Он сдавливает мне лицо, и я быстро моргаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Ты будешь носить это, пока мы гуляем.

Мои глаза расширяются от понимания, и я качаю головой. Я не могу появиться на людях в таком виде. О чём он думает? Я начинаю бормотать что-то неразборчивое и протягиваю руку, пытаясь высвободиться.

Сент хватает меня за запястья и опускает руки вниз.

— Не волнуйся, Эш. Никто тебя не увидит.

О чём он говорит? Он же сказал, что мы уходим из «Бойни».

Взяв что-то с кровати, Сент кладёт это в мой открытый рот, и я собираюсь отступить, отстраниться, но он хватает меня за затылок, удерживая на месте.

— Дыши носом, милая, — говорит он, и я чувствую, как предмет у меня во рту становится больше.

Паника сжимает мою грудь, когда я ощущаю вкус резины. Кажется, что с каждой секундой он становится всё больше, заполняя мой рот и прижимая язык.

— Ты отлично справляешься, Эш, — уверяет он меня и обхватывает моё лицо обеими руками. — Как только мы доберёмся до места. Я выну кляп.

Моргаю, слёзы застилают мне глаза, пока я напоминаю себе, что нужно дышать через нос.

— Ты выглядишь великолепно, милая, — улыбается Сент, и я чувствую бабочек в животе. Прижимаюсь к нему, и мои веки тяжелеют, когда я стону из-за кляпа, заполняющего мой рот. Как бы мне хотелось, чтобы это был он. — Такая красивая шлюшка, — хвалит он, а я пытаюсь сглотнуть слюну, которая скапливается в горле.

Пластик вокруг моего рта уже кажется скользким от слюны, которую я не могу проглотить. Надувной кляп слишком велик для моего рта, и когда я пытаюсь его вытащить, он не пролезает в кольцо, которое находится у меня за зубами. Я бессильна. Всё, что я могу сделать, — это захлебнуться слюной.

— Сядь, — приказывает Сент, и я опускаюсь обратно на край кровати. — С тобой всё будет в порядке. Никто тебя не увидит. Кляп, очевидно, не даст тебе говорить.

Он ухмыляется, засовывая мои ноги в джинсы. К счастью, у меня уже была повязка с прошлой ночи, так что джинсы не будут раздражать. Как только они надеты, Сент берёт шлем, и моё сердце бешено колотится, когда я понимаю, что мы собираемся прокатиться.

Сжимаю пробку, которая находится глубоко внутри. Сент надевает шлем мне на голову и застёгивает ремешок на подбородке, фиксируя.

Он смотрит на меня и улыбается, прежде чем опустить визор. Звук моего тяжёлого дыхания заполняет мои уши, а из уголков губ начинает течь слюна. Кожаные ремешки врезаются мне в щёки и голову из-за того, что шлем очень тесный.

— Поехали, милая.

ДВАДЦАТЬ Семь

ЭШТИН

Тело вибрирует так же сильно, как и байк, на котором я сижу. Меня трясёт. Мои ноги дрожат около Сента, и он кладёт руку мне на бедро. Мы едем уже тридцать минут, и я так чертовски нуждаюсь сейчас.

Моя киска промокла, как и лицо от слёз, слюней и соплей.

Сент тормозит, и я прижимаюсь грудью к его спине. Прикусываю кожу, которая находится за зубами. Свежая слюна стекает по пластиковой части кляпа, делая его скользким.

Я покачиваю бёдрами взад-вперёд, потираясь киской о сиденье, чтобы добиться хоть какого-то трения, но этого недостаточно. Но это лишь обламывает меня. Сжимаю бак, отчаянно желая прикоснуться к себе. Даже моя грудь чувствительна, соски твёрдые. Я бы умоляла Сента остановиться прямо сейчас, перегнуть меня через мотоцикл и трахнуть на обочине дороги, пока мимо проезжают машины. Думаю, именно поэтому он заткнул мне рот.

— Прикрой меня, — просит Хайдин в шлем. Кэштон притормаживает, приподнимает одно колено, чтобы поудобнее устроиться на мотоцикле, и оглядывается через плечо.

— Всё в порядке, — говорит он Хайдину.

Он набирает обороты, поднимает переднее колесо и отъезжает от нас на приличное расстояние. Я вижу, как Хайдин опускает мотоцикл и замедляет ход, чтобы мы могли его догнать.

Кэштон протягивает руку, и они ударяются кулаками, как чёртовы подростки.

Притормаживая, мы заезжаем на заправку, и моё сердце учащённо бьётся при мысли, что кто-нибудь может меня увидеть. Не знаю, что больше смущает — парни, слушающие, как я кончаю на этом мотоцикле, или незнакомец, увидевший меня с кляпом во рту.

Остановившись, я сажусь прямо, разминаю спину и сдерживаю стон. Я приползу к Сенту, когда он привезёт меня домой, чтобы тот трахнул меня. Использовал меня. Каждая дырочка молит о том, чтобы её взяли прямо сейчас.

Парни снимают шлемы, но, к счастью, Сент не делает попытки снять мой.

— Эй, — Хайдин хлопает Кэштона по груди, — у тебя есть ещё жвачка?

— Нет. Последняя штучка, — Кэштон указывает на свой рот, — но ты можешь взять эту... — Он выплёвывает жвачку и протягивает Хайдину.

Тот бросает жвачку в рот, и я закатываю глаза.

— Спасибо.

Они делятся всем. Так было всегда. Я видела, как они делятся своими избранными друг с другом, да и с другими тоже. Кэштон заправляет свой бак, и Сент поворачивается ко мне лицом.

— Всё в порядке, милая?

— Ммхм, — мычу я, потому что это всё, что я могу выдавить из себя, и парни смеются. От этого мои соски твердеют.

Сент ухмыляется, кладя руки мне на бёдра. Я напрягаюсь, когда он проводит ими вверх-вниз по моим джинсам, играя со мной. Он точно знает, что делает.

Они заканчивают заправлять свои баки и садятся обратно на мотоциклы. Я прикусываю кляп, из-за которого у меня изо рта текут слюни, как Ниагарский водопад, а сперма Сента продолжает пропитывать боди. Задница с пробкой вибрирует на сиденье, и я ёрзаю туда-сюда.

Знаю, что Сент чувствует, как я двигаюсь, но ничего не могу с собой поделать. Если бы у меня не был заткнут рот, я бы умоляла его трахнуть меня. Не заботясь о том, что это услышат другие.

Сент сворачивает на просёлочную дорогу, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что парни следуют за нами. Мы едем по гравийной дороге, пока не оказываемся на поляне. Это тупик, и моё сердце начинает бешено колотиться, когда понимаю, почему мы останавливаемся.

Мы здесь одни, нас окружает только озеро. Сент слезает с мотоцикла и снимает шлем, прежде чем помочь мне сойти. Потом стягивает с меня куртку и отстёгивает шлем. Когда он снимает шлем, я не могу сдержать стона, который срывается с моих заткнутых кляпом губ.

Шлем сидит так плотно, а еще добавьте к этому ремешки и пряжки на лице и голове, и у меня разболелась голова. Всё тело болит не только от вчерашней ночи, но и от того, насколько напряжённой была вся поездка.

Сент проводит костяшками пальцев по моей мокрой от слёз щеке.

— Ты маленькая нуждающаяся шлюшка? — спрашивает он.

Я киваю, шмыгая носом, и Сент тянется к моему кляпу. Он что-то делает, потому что чувствую, как тот сдувается, и снимает резинку, оставляя мой рот широко открытым. Я втягиваю воздух, и Сент улыбается, глядя на слюни, покрывающие мой подбородок и щёки.

Бросив сдувшийся кляп на землю, он поворачивается лицом к своему мотоциклу. Сент хватает ключи и идёт к своему сиденью. Поднимает его и достаёт рулон клейкой ленты.

Мой пульс учащается, когда Сент возвращается ко мне. Я оборачиваюсь и вижу, как Хайдин и Кэштон достают что-то из-под своих сидений. Но у обоих в руках верёвка. Они всё спланировали заранее — завести меня, вытащить и связать.

Я поворачиваюсь лицом к Сенту, а он уже стоит прямо передо мной. Потянувшись вниз, он расстёгивает мои джинсы, дёргая за них. Затем расстёгивает молнию и стягивает грубый материал с моих дрожащих ног.

Я всхлипываю, когда Сент снимает с меня мотоботы. Хайдин подходит сзади и обхватывает меня за талию, приподнимая над землёй, чтобы Сент мог раздеть меня, оставив только боди. Как будто я не могу сделать это сама.

Сент кивает Хайдину.

— Положи её на стол.

Он разворачивает меня, и я вижу стол для пикника рядом с местом, где Хайдин и Кэштон припарковали свои мотоциклы. Стол выглядит старым. После долгих лет непогоды от него откололись куски.

Хайдин подносит меня к столу и усаживает на край.

— Ложись, — приказывает он, и я опускаюсь на твёрдую поверхность. Она деформировалась от жары и холода, дерево стало неровным и впивается мне в спину. Пряжки врезаются мне в затылок.

Кэштон подходит, и я пытаюсь успокоить дыхание, пока избыток слюны скапливается у меня в горле. Я сглатываю её, когда они хватают меня за лодыжки.

— Согни колени, — приказывает Кэштон. — Пятки к заднице.

Я ставлю босые ноги на край стола, сгибая колени. Я щурюсь, глядя на яркое небо, пока они начинают связывать мне ноги верёвкой. Хайдин обматывает верёвку вокруг моей правой лодыжки, затем привязывает её к правой верхней части бедра, а Кэштон делает то же самое с моей левой ногой, закрепляя их так, чтобы я не могла выпрямить ни одну из них.

— Сядь, милая, — говорит Сент, и Хайдин помогает мне подняться, поскольку я не могу пользоваться ногами. — Руки за спину.

Я так и делаю, и Сент сводит их параллельно моей спине. Вскрикиваю, когда он тянет меня за руки, растягивая плечи и сжимая позвоночник. Сент просит Хайдина подержать их на месте, а сам начинает обматывать скотчем от локтя до локтя, не оставляя места для манёвра.

Когда я опускаю голову, слюна стекает у меня изо рта и капает на согнутые колени.

— Давай-ка положим тебя в нужное положение, — говорит Сент.

Они с Хайдином поднимают меня и снова укладывают на спину, теперь руки, связанные скотчем, подо мной. Это неудобно, и я пытаюсь пошевелиться, чтобы облегчить боль, но ничего не помогает. Слишком туго. Лента не поддаётся.

Сент становится на колени посреди стола у моих согнутых ног. Кладёт руки мне на колени и раздвигает их. Я выгибаю спину и кричу через отверстие в кляпе, слюна летит из открытого рта, так как положение растягивает внутреннюю поверхность бёдер.

— Я знаю, Эш, — говорит Сент, и моё тело дрожит, когда я пытаюсь бороться с его руками, держащими ноги широко раскрытыми. — Но я хочу увидеть, насколько мокрой становится твоя пизда, пока они трахают тебя в рот.

Слёзы обжигают мне глаза, прежде чем потечь по щекам. Я пытаюсь раскачиваться взад-вперёд, выгибаю спину. Всё, что угодно, лишь бы облегчить боль, но Сент не отступает.

Хайдин подходит к столу и встаёт справа от меня, а Кэштон — слева. Каждый из них берёт по верёвке, привязанной к каждой ножке, а затем наклоняются по обе стороны скамеек. Мгновение спустя они встают, и Сент убирает руки с моих колен и спрыгивает со стола для пикника.

Пытаюсь сомкнуть ноги, теперь, когда он больше не держит их, но они остаются широко раздвинутыми. Я стараюсь изо всех сил, но верёвка только туже затягивается на моей чувствительной коже. Слюна вылетает из кляпа и попадает мне на лицо, пока я пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Они согнули мои ноги, привязали лодыжки к бёдрам и широко раздвинули их, чтобы пятки касались задницы. Затем привязали оставшуюся верёвку к скамьям, держа их раздвинутыми.

Сент подходит к тому месту, где находится моя голова, и притягивает к себе так, что моя голова свисает с острого края. Я моргаю, и новые слёзы текут по лицу. Сент берёт новый кусок верёвки и начинает обматывать её вокруг моей скользкой шеи, затем наклоняется и закрепляет верёвку под скамейкой.

Он сделал так, что я не могу поднять голову. Край стола врезается в мои крепко скованные руки, и я с трудом дышу из-за заложенного носа.

— Будь хорошей девочкой для меня, милая, и покажи им, как хорошо ты умеешь заглатывать член.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЭШТИН

Я не покидала постель Сента три дня. После того как мы вернулись с прогулки, он трахнул меня в зад, а потом заставил прокатиться на лице. Я рыдала, когда наконец смогла кончить. Это была такая эйфория, что, клянусь, потеряла зрение. Ненавижу, но в то же время люблю, когда Сент заставляет меня ждать, прежде чем кончить.

Это самая лучшая пытка.

Как бы мне ни нравилось быть с Сентом, я теряю себя. Чувствую, как часть меня умирает каждый день. Моя прежняя жизнь становится скорее воспоминанием, чем реальностью.

Мне нужно снова почувствовать себя собой. Поэтому я встаю, принимаю душ, одеваюсь и немного подкрашиваюсь. Вместо того чтобы ждать, пока Джесси принесёт мне еду, я бреду в кафетерий. Сент сегодня уехал в дом Лордов. Сказал, что у него встреча, которую он не может пропустить.

Какая-то часть меня хотела, чтобы Сент принял решение за меня, связал меня и оставил ждать. Когда он этого не сделал, я поняла, какой жалкой стала. Слова моей матери до сих пор преследуют меня после её смерти.

«Он не полюбит тебя, Эштин».

Что бы я ни делала и что бы ни давала ему, это временно. Я ему надоем, и в конце концов он отбросит меня в сторону. «Бойня» поглотит меня. Знаю, что Сент говорил мне, что любит меня, но он также говорил, что никогда не причинит мне вреда. Клеймо на моей коже доказывает обратное. Я понимаю, почему он это сделал, но это не меняет того, как оно появилось.

К тому же, все Лорды должны размножаться, даже братья Пик. Я больше не живу, просто существую. Я не могу дать ему семью, которая у него должна быть, поскольку Лорды считают меня мёртвой.

Я должна смириться с этим.

Выйдя из кафетерия, захожу в лифт. Я поднимаюсь на нём в тишине, наблюдая, как пролетают этажи, пока лифт не останавливается и не открывается. Я выхожу и замираю, услышав песню «M.I.N.E.» группы Five Finger Death Punch, заполнившую коридор.

Медленно подойдя к приоткрытой двери, я останавливаюсь, когда любопытство берёт надо мной верх. Хайдин и Кэштон обычно остаются в доме Лордов, так что здесь только мы с Сентом. Я открываю дверь и вижу мужчину, который тренируется в комнате, напоминающей небольшой тренажёрный зал. На нём чёрные баскетбольные шорты и белая футболка с короткими рукавами и вырезами по бокам. Он подтягивается на турнике, согнув колени и скрестив лодыжки.

Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая за происходящим блуждающим взглядом. Это Хайдин. Его тёмные волосы мокрые от пота, футболка прилипла к спине. Его руки напрягаются, когда он кряхтит в такт музыке, подтягиваясь снова и снова в быстром темпе.

Хайдин подтягивается ещё несколько раз, затем выпрямляет ноги и спрыгивает на пол. Он протягивает руку и хватает футболку сзади, срывает через голову и вытирает лицо, прежде чем отбросить в сторону.

Хайдин поворачивается, и его голубые глаза встречаются с моими, заставляя меня застыть на месте. Но это не потому, что он поймал мой взгляд. А потому, что без футболки мне была видна его спина. Хайдин подходит ко мне, и я поднимаю широко раскрытые глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, когда он встаёт передо мной.

— Что ты делаешь, Эш? — требовательно спрашивает он.

Я дрожу и тяжело дышу, сердце бешено колотится в груди. Хайдин хватает меня за руку и втаскивает в комнату. Захлопнув дверь, он прижимает меня к ней спиной. Я даже не сопротивляюсь, когда Хайдин хватает меня за шею своей большой рукой и прижимает мою голову к двери, опуская своё лицо к моему.

— Эштин? — рявкает он сквозь песню.

— Это... это был ты, — удаётся произнести мне, несмотря на то, что трудно дышать.

Он замирает, и крепче сжимает руку, ворча:

— Малышка...

— Они наказали тебя... из-за меня.

Не уверена, понимает ли Хайдин, что я пытаюсь сказать, потому что даже я не могу разобрать свои невнятные слова, так как он перекрыл мне доступ к воздуху. Слёзы застилают мне глаза, и его лицо расплывается.

Отпустив моё горло, Хайдин отходит, и я моргаю, позволяя слезам скатиться по щекам, чтобы прояснить зрение, пока кашляю. Он поворачивается ко мне спиной, и я делаю шаг вперёд.

— Я не понимаю, — говорю я, облизывая губы. — Ты написал Сенту.

Он уходит, и я вижу тонкие линии от удара кнутом по всей мускулистой коже. Они зажили и поблекли, но всё ещё заметны.

Хайдин был тем человеком, которого я видела висящим в комнате в подвале, когда отец Сента заставил меня пойти к маминому психотерапевту.

— Ты... — У меня дрожат губы. — Ты всё ещё висел.

Я делаю ещё один шаг к нему, когда он берёт свой телефон и выключает музыку. Я слышу, как моё тяжёлое дыхание наполняет комнату.

— Как ты написал Сенту?..

Хайдин ничего не говорит. Он берёт штангу и садится на скамью. Кладёт локоть на колено и снова начинает тренироваться.

— Хайдин...

— Вали, Эш. Я занят, — решительно прерывает меня Хайдин.

Я шмыгаю носом и вытираю слёзы с лица дрожащими руками.

— Почему они причинили тебе боль?

Он продолжает игнорировать меня.

— Из-за меня? — показываю на себя. Сглатывая, я пытаюсь вспомнить прошлое.… — Она сказала, что у действий есть последствия. Что ты сделал такого, за что тебя могут наказать?

В тот момент, когда я спрашиваю, у меня сжимается грудь.

— Клеймо... — в горле образуется комок. — Ты дал мне успокоительное.

Он поднимается на ноги и роняет штангу, испуская раздражённый вздох.

— Хайдин, мне так жаль, — плачу я.

Он снова подскакивает и протягивает ко мне руки, обеими ладонями обхватывая моё лицо. Хайдин заставляет меня посмотреть ему в глаза.

— Не извиняйся передо мной, малышка. Я сделал то, что сделал, потому что хотел этого. — Отпустив моё лицо, Хайдин нежно проводит рукой по моим волосам.

— Но зачем тебе это делать? — Мои слезящиеся глаза встречаются с его, и Хайдин мягко улыбается мне.

— Я говорил тебе, что ты заслуживаешь лучшей жизни. И я это имел в виду.

Я хмурюсь, пытаясь понять, какое отношение это имеет к нему и к той ночи. Он наклоняется и нежно целует меня в лоб.

— Проваливай, Эш. Сент скоро будет дома.

С этими словами Хайдин подходит к телефону и нажимает на воспроизведение. Песня звучит снова, и я медленно иду к двери.

Сент? Почему бы не наказать его? Это он велел Хайдину дать мне адреналин. Откуда им знать, что Хайдин не дал мне не то, что нужно?

Затем сообщение. Хайдин висел в той комнате, а это значит, что у кого-то другого был его телефон, и он притворился им, когда отвечал Сенту, чтобы у него не возникло подозрений.

Как долго они держали Хайдина там, в полном одиночестве, подвешенного в темноте с капюшоном на голове и кляпом во рту?

Знают ли Сент и Кэштон, что с ним случилось? На этот вопрос я могу ответить сама. Нет. Хайдин им не сказал, и я тоже не собираюсь. Я сохраню его тайну. Лорды любят унижать своих. А Хайдин слишком хвастливый человек, чтобы позволить своим братьям узнать, что его били током и кнутом. Вот мне и интересно, как они его поймали? Они заманили его в ту комнату обманом? Неужели Хайдин добровольно позволил им связать себя цепями? От этой мысли у меня щемит в груди.

Выйдя из комнаты, я закрываю дверь и, оцепенев, направляюсь в комнату Сента. Там раздеваюсь, забираюсь в постель под одеяло и закрываю глаза. Ненавижу, что они наказали его из-за меня. Я не хочу, чтобы ребята пострадали. Или ненавидели меня. Я люблю их всех троих.

Это также означает, что Хайдин подслушал наш с психотерапевтом разговор о том, как парни относятся ко мне в сексуальном плане. Она спросила, с кем я ближе всего общаюсь. Они думают, что я за спиной Сента встречаюсь с Хайдином? Они что, пытаются использовать меня, чтобы поссорить парней?

Мне не нравится эта мысль. Внутри всё сжимается, потому что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет. Я бы никогда не изменила Сенту. Я никогда не была с Хайдином или Кэштоном без Сента рядом. Это он предложил меня им. А не наоборот.

Оцепенев, смотрю в потолок, пытаясь собраться с мыслями и понять, что, чёрт возьми, всё это значит, зная, что ответа я не получу.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ЭШТИН

Выбегаю из кабинета терапевта, не обращая внимания на то, что она зовёт меня. Я больше не могу слушать. Столько лжи. Столько предательства. А теперь ещё и ребёнок?

Тяжело дыша, заворачиваю за угол и натыкаюсь на кого-то. Я кричу, когда руки хватают меня и отрывают от пола. Я брыкаюсь и сопротивляюсь, но они затаскивают меня в комнату. Это один из отцов. Она позвала их, чтобы они забрали меня и спустили вниз. Они собираются убить моего ребёнка, заставить сделать гистерэктомию, а потом бросят в камеру.

Сент не будет меня защищать, только не после того, что он узнает. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая мои крики, и я дико дёргаюсь, так как мой нос настолько забит, что я не могу дышать через него.

— Шшш, Эштин, успокойся, — рычит знакомый голос.

Я мгновенно обмякаю, и он отпускает мой рот. Я всхлипываю, когда мужчина усаживает меня на стул и становится передо мной на колени.

— Что, чёрт возьми, происходит? — Он кладёт руки на мои дрожащие бёдра и проводит ими по моим ногам.

— Я... беременна, — плачу я, зная, что могу ему доверять.

— Дерьмо, — вздыхает мужчина, проводя рукой по волосам. — А Сент знает?

Качаю головой, из глаз текут слёзы, и я провожу рукой по своему мокрому носу.

— Я позвоню ему. — Он встаёт и достаёт из кармана свой телефон, а я выбиваю его из рук. — Эш...

— Нет, ты не можешь, — рыдаю я, и он хватает меня за дрожащие плечи.

— Всё в порядке, — мягко заверяет он меня.

Он так ошибается.

— Нет, — быстро качаю головой. — Он обманул.

Его брови сходятся на переносице.

— Что? Нет, он бы никогда...

— Он обманул, — задыхаюсь я, пытаясь вдохнуть, но у меня перехватывает горло. — Ты... не можешь.

— Эштин.

— Скажи ему.

Я хватаю его футболку и зарываюсь в неё лицом. Мужчина обнимает меня, и я начинаю всхлипывать, повторяя снова и снова, что он обманул меня, надеясь, что мужчина поймёт, что имею в виду, потому что не могу сейчас сформулировать ни одного грёбаного предложения.

— Я знаю, что делать, — уверяет он меня. — Доверься мне.

ТРИДЦАТЬ

ЭШТИН

Я недолго пробыла в ловушке «Бойни», но уже впала в депрессию, и, кажется, Сент это понимает. Он был очень мил. Старается занять меня и отвлечь от мыслей о моей умершей матери, потому что думает, что именно поэтому я была так расстроена на прошлой неделе, когда он пришёл домой и обнаружил меня в отключке. Это было очень далеко от истины.

Я постоянно в панике. Сент узнает, что я беременна и что скрываю это от него. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я просто выжидаю, пытаясь найти решение, которое спасло бы меня и ребёнка. Сент считает, что трах со мной — это отвлекающий манёвр, и в каком-то смысле так оно и есть. Мне не нужно думать, когда отдаю ему своё тело. Но я измотана, морально и физически истощена.

Меня тошнит от того, что я держу это от него в секрете. Или, думаю, это может быть из-за беременности. В любом случае, становится всё хуже.

Почти три часа ночи, и я обнаруживаю, что бесцельно брожу по главному зданию «Бойни». Я не могу уснуть. Мой разум бежит со скоростью сто миль в час, пытаясь понять, что ждёт меня в будущем. Раньше я думала, что у меня его нет, и теперь понимаю, что это правда.

Прошлой ночью я расспрашивала его, когда смогу уехать отсюда. Или просто жить нормальной жизнью. Сент ответил, что мне придётся прятаться здесь, пока отец не вернётся и всё не уляжется. Я сказала, что это чушь собачья. Он просто говорит мне то, что, по его мнению, мне хочется услышать. Те, кого сюда отправляют, не сбегают. За последний месяц я увидела здесь больше зла, чем могла предположить. Я всегда считала Лордов больными, но то, что творят отцы Пик, просто отвратительно. Я бы хотела, чтобы мы с Сентом сбежали, создали семью и жили долго и счастливо. Но, как однажды сказала мне мама, Лорды не любят женщин в своей жизни. Время, проведённое здесь, доказало, что она была права.

Я не уверена, сколько у меня ещё времени, прежде чем беременность станет очевидна. Но как только этот день настанет, всё закончится. Я не могу лгать Сенту вечно.

Я иду по коридору, заворачиваю за угол и вижу приоткрытую дверь. Оглядываясь через плечо, убеждаюсь, что за мной никто не следит. В этих стенах погибло так много людей, что по спине всегда пробегает холодок — как будто их души остались здесь.

Распахнув дверь, я вхожу внутрь и останавливаюсь. Застываю от того, что вижу. Четверо мужчин лежат лицом вниз, и кровь заливает пол. Звук её капель, стекающих по водосточным трубам в полу, эхом разносится по всей холодной комнате.

Я и раньше видела трупы, но эти кажутся... другими. У всех на головах чёрные мешки, а руки скованы наручниками за спиной. Конечно, они были убиты в стиле казни.

Подойдя к одному из них, я наклоняюсь и осторожно тяну за верхнюю часть мешка. Кровь, покрывающая мешок, делает его липким, но мне удаётся снять его. Я бросаю мешок на пол и осматриваю дыру в центре. Желчь начинает подниматься, и у меня перехватывает дыхание.

Наклонившись, я смотрю на его запястья, скованные наручниками, задираю рукава, и моё внимание привлекает обручальное кольцо. Это простое серебряное кольцо. Снимаю его и подношу к лицу. Прищуриваюсь, чтобы разглядеть слова, выгравированные на внутренней стороне.

— Эй? — раздаётся голос, и я роняю кольцо, делая быстрый шаг назад, когда вижу двух стоящих там мужчин. — Какого хрена ты натворила?

Они оба одеты в маски Лорда и плащ, закрывающий сто процентов их тела. На них даже есть перчатки.

— Я... э-э...

— Позови охрану, — говорит один другому.

Голос изменён, поэтому я не могу определить, кто это. Я поднимаю руки.

— Я этого не делала. Я нашла их...

— Пиздёж! — кричит он, обрывая меня.

Другой отходит в противоположный конец комнаты и нажимает кнопку внутренней связи.

— Код 26, — говорит он, и я делаю ещё один неуверенный шаг назад.

— Клянусь.

Слёзы заливают мне глаза. Как я могла убить четырёх человек? Я бы не смогла. Не говоря уже о том, чтобы связать их. А пистолет? У меня его нет.

— Задержи её, — кричит тот, что у переговорного устройства, и я поворачиваюсь и бегу.

Я заворачиваю за угол, когда чья-то рука хватает меня за волосы. Пытаюсь закричать, но другая бьёт меня по лицу. Меня втаскивают в комнату и прижимают к стене. Там кромешная тьма. Я быстро моргаю, пытаясь сфокусироваться на чём-нибудь, ожидая, пока зрение привыкнет к темноте.

Твёрдое тело прижимается ко мне, и я слышу, как двое мужчин бегут по коридору за дверью, разыскивая меня.

— Не издавай ни звука, — шепчет мне на ухо голос, заставляя меня всхлипнуть. — Или умрёшь.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ЭШТИН

Я бегу по тускло освещённому коридору, оглядываясь через плечо. Волосы прилипли к залитому слезами лицу. Хватая ртом воздух, я держусь за бок, пытаясь не обращать внимания на острую боль.

— ЭШ!

У меня перехватывает дыхание, и я спотыкаюсь о собственные ноги, но ухитряюсь не упасть ничком. Вхожу в тёмную комнату и рывком открываю дверь, чтобы защититься, вжимаюсь спиной в стену, позволяя двери прикрыть меня. Может, если они увидят, что она открыта, им и в голову не придёт заглянуть сюда. Я закрываю лицо окровавленными руками, чтобы заглушить рыдания.

«Не дай им услышать тебя».

— Эш, — зовёт Кэштон, заставляя меня подпрыгнуть. — Куда, чёрт возьми, она делась, чувак? — рычит он.

— Я не знаю. Но нам лучше найти её. Ты пойдёшь туда, я — сюда, — предлагает Сент, и от одного звука его голоса у меня в груди всё сжимается.

— Где на хрен Хайдин? — спрашивает Кэштон.

— Я сказал ему, что нам нужно разделиться. Он занимается больницей. Если он найдёт Эш первым, то позвонит мне, — отвечает Сент.

Когда всё стихает, я закрываю глаза и прижимаюсь спиной к холодной стене, молясь, чтобы она поглотила меня и чтобы никто не увидел.

Шаги становятся всё громче, когда кто-то приближается, и я прикусываю язык, чтобы не всхлипнуть. Приоткрыв свои влажные ресницы, поворачиваю голову, чтобы заглянуть в щель в двери, и вижу, как мимо проходит Кэштон, что-то печатающий на своём мобильном.

Я знала, что мне здесь не выжить, но теперь у меня нет выбора. Братья Пик вольны приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Они здесь не заключённые, как я. Как бы много они для меня ни значили, они никогда не поймут моего желания уйти. Сбежать. Особенно Сент. Как бы ни было мне физически больно осознавать, что его больше не будет в моей жизни. Что, как только я уйду, Сент двинется дальше и будет с другой женщиной. Это часть жизни Лорда — брак, дети. Они должны давать миру как можно больше детей. Таким образом, когда они однажды умрут, у них будет наследник, который продолжит их имя.

Как только Кэштон скрывается из виду, я снова прижимаюсь спиной к стене и делаю глубокий вдох, прежде чем оттолкнуться от неё. Трясущейся рукой обхватываю край двери и медленно отодвигаю её от себя, чтобы выйти из-за неё. Она скрипит, и я на секунду задерживаю дыхание, моё сердце бешено колотится. После минутного молчания я собираюсь выйти из комнаты, но чья-то рука ударяет меня в грудь, заталкивая обратно внутрь.

— Мы искали тебя, сладкие щёчки, — смех Кэштона наполняет бетонную комнату, заставляя моё сердце замереть. — Играем в прятки, да? Что я получу, если найду тебя первым?

Я смотрю в голубые глаза сквозь влажные ресницы. Он прищуривается, когда понимает, что я вся в крови.

— Какого хрена случилось, Эштин? — рявкает Кэштон, от его игривого подшучивания не осталось и следа.

— Тс-с-с.

Я дёргаю Кэша за чёрную футболку, оттаскивая подальше в комнату, чтобы его не было видно и слышно.

— Говори тише, — хрипло шепчу, начиная паниковать. Я не могу позволить им остановить меня.

— Я не собираюсь молчать. Какого хера произошло? Это твоя кровь? — Кэш задирает мою футболку, но я отталкиваю его, стягивая ткань вниз. — Ты по уши в дерьме, Эш. Все тебя ищут. Пошли. — Он хватает меня за руку и пытается вывести из комнаты.

Дёргаюсь назад, и он снова поворачивается ко мне лицом, но я врезаю кулаком ему в нос.

— Твою мать! — Кэш отшатывается назад, хватаясь за нос. — Что за фигня, Эш?

Когда он убирает руку от лица, кровь струится по его подбородку и капает на футболку.

Я бью его коленом по яйцам, и Кэш со стоном падает на пол. Потом выбегаю в коридор и бегу в направлении, противоположном тому, откуда пришёл Кэш. Добежав до конца коридора, я медленно заглядываю за угол и тут же прижимаюсь спиной к стене, увидев приближающегося Сента. Бросаю взгляд в другую сторону, чтобы убедиться, что Кэштон не гонится за мной.

— Эш… что за хрень? Где ты? — окликает Сент. — Мы найдём тебя, милая. Но мы не сможем защитить тебя, если ты не сдашься.

Он прав. Если я сдамся парням, они смогут защитить меня, но этого всё равно будет недостаточно. Трое парней не смогут спасти меня от армии мужчин. Они уничтожат меня. Разорвут на части. Всё, что у меня есть, — это братья Пик. Моя мать мертва, брат бросил меня здесь, а отец... кто знает, где этот ублюдок. И ребёнок... я не могу оставить его жизнь на произвол судьбы. Он заслуживает лучшей жизни, чем та, которую мне предложили. Ребёнок не выживет в этом аду. А даже если и выживет, они никогда не позволят мне увидеть или стать частью его жизни. И я отказываюсь позволить им понести наказание за мои действия. Если бы они попытались защитить меня, у них были бы проблемы. А я этого не стою.

Я опускаю руку в передний карман и нащупываю ключи, а по моему лицу снова текут слёзы. По крайней мере, хоть один человек был на моей стороне. Это всё, что мне было нужно. Шанс.

— Не издавай ни звука, — шепчет мне на ухо голос, заставляя меня всхлипнуть. — Или умрёшь.

Я резко вдыхаю через забитый нос.

— Ты можешь молчать?

После того как я быстро киваю, мужчина убирает руку от моего рта, и я делаю глубокий вдох. Он берёт меня за руку, и я чувствую, как в неё что-то кладут. Я сжимаю ключи в кулаке и всхлипываю, мои плечи трясутся.

— Удачи, — шепчет он, и я проглатываю комок в горле.

Я могу это сделать. Это значит просто оставить всё, что я люблю, позади. Но ничто не вечно. Мой мир учит этому с юных лет. Нельзя продавать сладкие сны тем, кто постоянно живёт в кошмарах.

Сделав глубокий вдох, я откидываю волосы назад и медленно выглядываю из-за угла как раз в тот момент, когда Сент заходит в одну из комнат. Я отталкиваюсь от стены и продолжаю бежать, желая оказаться как можно дальше от них. И ожидаю, что в любую секунду зазвонит его сотовый и что Кэштон сообщит ему о моём местонахождении.

Распахнув дверь в конце коридора, я не обращаю внимания на громкий стук, который она издаёт, ударившись о внутреннюю стену лестничной клетки, и бегу вниз по трём лестничным пролётам на первый этаж. В это время суток здесь никого нет. Морг — последнее место, где кто-то хотел бы оказаться. Здесь пахнет смертью и воняет формальдегидом. Последние несколько недель я избегала его любой ценой, но отчаянные времена требуют отчаянных мер и всё такое.

«Бойня» — это город ужаса. Тюрьма, из которой вы не сможете сбежать, даже после смерти. Она забирает вашу душу и требует вашего разума. Если человек находится в ловушке достаточно долго, он начинает верить, что его единственное предназначение — служить. Это как хомяк, бегающий в колесе, — ты никогда никуда не доберёшься.

Я сглатываю подступающую тошноту и вытираю слёзы с лица окровавленными руками. Проходя по коридору, вижу свисающий с потолка знак «ВЫХОД» и издаю крик облегчения.

Так близко.

Я поворачиваю за угол и останавливаюсь. Мои теннисные туфли скрипят по полу. Желудок опускается, а тело начинает трястись, вижу устремлённые на меня зелёные глаза.

— Не-е-е-е-е-т.

Как ему удалось опередить меня здесь? Он, должно быть, спустился на лифте.

Просто увидев его, я ещё больше усложняю ситуацию. Мне хотелось, чтобы моим последним воспоминанием о нём были мы в его постели этим вечером. Его губы на моих губах, его руки в моих волосах, когда он называл меня своей хорошей маленькой шлюшкой. После этого он отключился, держа меня в своих объятиях, и его сперма вытекала из моей киски. Я всё ещё мокрая от неё.

Я всхлипываю, отступая на шаг.

Сент делает шаг вперёд одновременно со мной. Его рост в шесть футов пять дюймов превышает мои пять футов пять дюймов.

— Какого чёрта ты делаешь, Эш? — рявкает Сент, заставляя меня вздрогнуть. — Что?..

Его взгляд падает на мою окровавленную одежду.

— Господи! — шипит он, поднимая руки, чтобы провести по своим растрёпанным тёмным волосам. Я сделала это с ними, когда его голова была между моих ног, прежде чем он трахнул меня.

Я ушла от него два часа назад. Сейчас три часа ночи. Без сомнения, его разбудили, чтобы найти меня.

— Кто, твою мать, это с тобой сделал? — Его голос эхом разносится по коридору.

— Ш-ш-ш...

— Ты серьёзно, мать твою? — требует ответа Сент. Потянувшись ко мне, он хватает меня за плечо и притягивает к себе. Его одежда теперь вся в моей крови. — Все, блядь, ищут тебя. Тебе повезло, что именно я нашёл тебя.

Сент тащит меня обратно по коридору, давая понять, что понятия не имеет, что Кэштон первым нашёл меня наверху.

— Нет, пожалуйста... Сент…

Он разворачивает меня, прижимает спиной к бетонной стене и снова наступает на меня, пригвоздив к месту. Его большое, мускулистое тело дрожит от гнева, что я не делаю то, что мне было сказано.

— Куда, по-твоему, ты собираешься идти? Ты не сможешь сбежать...

— Я должна попробовать, — прерываю его.

Он отпускает меня и отступает на шаг.

— Ты серьёзно? — хмурит тёмные брови Сент. — Ты собираешься рискнуть своей жизнью, чтобы уйти отсюда? — Его голос смягчается. — И бросить меня?

Сглатываю комок в горле, но не отвечаю. Не могу. Я ненавижу это. Нашу жизнь. Решение уехать отсюда было самым трудным в моей жизни, но у меня нет выбора. Лорды всегда стараются загнать тебя в угол. Они живут, чтобы испытывать тебя, и если ты потерпишь неудачу, то всё равно умрёшь.

Я могла бы сказать Сенту правду, но знаю, что он от меня скрывает. Это заведомо проигрышная ситуация. Я не хочу быть той, кто доставит ему неприятности, поэтому просто уберу себя из этого уравнения.

Сент быстро оглядывает меня с головы до ног.

— Я убью того, кто, чёрт возьми, прикоснулся к тебе, Эш. Но ты ебанулась, если думаешь, что я позволю тебе уйти от меня.

«Пойдём со мной».

Эти слова приходят на ум, но я не могу заставить свои губы шевелиться. Сент никогда не покинет «Бойню». Это его дом. Его мир. Его будущее. Я всего лишь девушка, которую он трахал. Лорд никогда не выберёт киску вместо своего титула. Неважно, что мы ещё не дали друг другу обещаний. Я знала, что однажды нарушу своё.

Я обхватываю себя руками. Не знаю, с чего вдруг мне понадобилось защищаться. Только не от него. Я знаю, что Сент никогда не причинит мне вреда. Не для того, чтобы причинить вред. Позволяю ли я ему делать с моим телом всякую хрень? Да. Но мне это нравится. Он никогда не станет мучить меня ради собственного удовольствия. Сент защищал меня и спасал от самого худшего. Но я больше не в безопасности. Он больше не представляет для меня самой большой угрозы в этом аду.

Сент протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моему заплаканному лицу. Я, должно быть, ужасно выгляжу, потому что чувствую себя дерьмово. Действие такое простое и деликатное. Это заставляет меня пересмотреть весь мой план оставить его позади.

— Милая...

— Они здесь, внизу. — С лестницы, с которой я только что спустилась, доносится голос охранника. Я думаю, что он говорит в рацию, которая прикреплена к их бронежилетам. — В морге.

И тут я вспоминаю, почему должна свалить отсюда. Поэтому отталкиваюсь от стены и бегу в противоположную сторону, но Сент тянет меня назад. Дёрнув меня за рубашку, он практически душит меня.

— Эш...

— Пожа-луйста? — У меня подкашиваются ноги, и Сент отпускает меня, позволяя упасть на холодный пол. Я начинаю отползать назад, опираясь на руки и задницу. И бью ногами, чтобы он не смог схватить меня снова.

— Вот ты где, маленькая сучка!

Охранник пробегает мимо Сента и хватает меня за волосы. Он рывком ставит меня на ноги, а затем прижимает лицом к стене, заставляя вскрикнуть. Его предплечье давит мне сзади на шею, вжимая лицом и передней частью тела в стену. Его пивной живот давит на меня, и я чувствую, как его член упирается мне в задницу. От этого мне хочется блевать.

— Прекрати, — рявкает Сент, оттаскивая мужчину от меня.

Я отступаю на шаг от стены, делая глубокий вдох.

— Тебе необязательно быть с ней таким грубым. Она не сделала ничего плохого, — защищает он меня.

Вот, что характерно для Сента, — он всегда меня защищает. Вот, почему это решение было таким трудным.

Охранник отталкивает руку Сента.

— Это твоя вина, — тычет он пальцем в лицо Сенту. — Ты позволяешь ей слишком много свободы.

Что? Почему он так говорит? Сент не может контролировать то, что мне позволено делать. Свобода? Здесь, в «Бойне», ни у кого нет свободы. Только если ты не брат Пик. Но даже они призваны служить Лордам. Они носят клеймо на груди, поэтому должны платить дань.

Сент, Кэштон и Хайдин — продукт «Бойни». Однажды следующее поколение братьев Пик получит власть в этом аду, и я не смогу быть здесь, когда это произойдёт. Правда в том, что я умру прежде, чем у них появится шанс. Вот почему я должна уйти сейчас. Единственный человек, который может спасти меня и ребёнка, — это я сама.

Я не могу сдержать всхлип, который срывается с моих дрожащих губ, и охранник переводит взгляд на меня. Он поднимает руку, нажимает кнопку на рации и говорит в неё.

— Принеси рубашку.

У меня сжимается грудь. Пожалуйста, нет. Я не могу позволить им запихнуть меня в это. Они могут оставить меня на несколько дней. Забыть обо мне. Я видела, как другие мочатся и срут на себя, находясь в таком положении. Не говоря уже о голоде. Когда Сент и Хайдин пристегнули меня ремнями, это длилось всего около часа, и то время, пока я приходила в себя, было пыткой.

Устремляю слезящиеся глаза на Сента, и его острая челюсть сжимается от приказа охранника, точно зная, что это значит.

— В этом нет необходимости, — огрызается Сент.

— Завали ебало, парень. Я не подчиняюсь твоим приказам, — отмахивается охранник от Сента.

— Ты не засунешь её в рубашку, твою мать! — говорит ему Сент.

— Я буду делать с этой шлюхой всё, что захочу.

Пока они спорят, я решаю, что это мой лучший шанс. Вскакиваю на ноги и бросаюсь бежать. Кто-то дёргает меня за волосы, и кожу головы пронзает, словно тысячи иголок, меня сбивают с ног, и я падаю на пол навзничь. У меня перехватывает дыхание, а перед глазами пляшут точки. Переворачиваюсь на бок, обхватываю живот руками и кашляю, когда вспыхивает боль у меня за глазами и распространяется по затылку вдоль позвоночника. От удара у меня начинают покалывать пальцы рук и ног.

— Не трогайте её, чёрт возьми, — кричит Сент, и они начинают бороться.

Когда я поднимаюсь на четвереньки, в коридоре раздаётся громкий хлопок, на мгновение оглушающий меня. Закрываю уши руками, чтобы заглушить звон, но это не помогает.

Подняв глаза, вижу, как охранник опускается на колени, а затем падает ничком. Звон в ушах усиливается, когда я вижу, как Сент опускает пистолет, который тот, должно быть, отобрал у охранника. Он засовывает его сзади за пояс джинсов, свирепо глядя на мёртвого охранника.

Я вскакиваю на трясущиеся ноги и прижимаюсь спиной к стене, чтобы обойти растекающуюся под парнем лужу крови. На мне и так достаточно крови.

— Сент, — выдыхаю я, подбегая к нему сзади.

— Пойдём.

Сент хватает меня за руку и тащит по коридору в ту сторону, откуда я пришла. Я не могу этого сделать. Я не вернусь. Я слишком близко.

Задрав его футболку, я хватаюсь за рукоятку пистолета, спрятанного сзади у него в джинсах, и вытаскиваю. Мы оба замираем, и время замедляется, когда я вжимаю пистолет ему в спину, понимая, что после этого пути назад уже не будет.

Сент напрягается, тонкая ткань футболки натягивается на его упругих мышцах, руки опущены вдоль тела. Он медленно поворачивается ко мне лицом. Сент прищуривается, глядя в дуло.

— Господи Иисусе, Эш. Ты действительно рехнулась на хрен, — выдыхает Сент, и его взгляд смягчается от сочувствия, как будто я настолько жалка, что ему действительно жаль меня.

Так и есть, но я отказываюсь становиться своей матерью. И сделаю всё, что в моих силах, для своего ребёнка. Я буду ставить ребёнка на первое место и прослежу, чтобы у него было безопасное и здоровое место для взросления. Если не разорву этот порочный круг, то кто это сделает?

Слёзы текут по моему лицу, пистолет дрожит в руках, но ноги широко расставлены, словно я корабль, готовящийся к шторму.

Разведя руки в стороны, Сент делает шаг ко мне, теперь пистолет упирается ему в грудь, и я, спотыкаясь, отступаю назад.

— Милая.

Он называет меня по прозвищу, и это заставляет меня всхлипывать.

— Мы оба знаем, что ты в меня не выстрелишь. Давай.

Сент показывает поднятыми руками, чтобы я отдала ему пистолет.

— Я буду здесь, рядом с тобой. С тобой ничего не случится. Я позабочусь об этом.

Он имеет в виду наказание отцов. Но Сент не знает того, что знаю я. Во всяком случае, пока.

Никто не покидает «Бойню». Никогда. А те, кто пытался, были пойманы и больше никогда не видели свет. Мир уже думает, что я мертва; никто не будет скучать по мне, если меня убьют здесь.

Сент добавляет:

— Что бы ни случилось, все кончено, и тот, кто прикоснулся к тебе, заплатит. — Его взгляд опускается на окровавленный труп позади меня, прежде чем снова встретиться с моим.

Никогда не сомневалась в том, что Сент сделает для меня, потому что своими глазами видела, как он защищает тех, кого любит. Но даже я знаю, что некоторые вещи выходят за рамки его возможностей. Мне не суждено стать его женой или матерью его детей. Я просто шлюха, которую Сент использует, пока не появится она. И это самая трудная пилюля, которую нужно проглотить. Данные нами клятвы ничего не будут значить для Лордов, когда они узнают, что он нарушил свою клятву.

С моих губ срывается смех. Я чувствую себя безумной, как бомба замедленного действия. Малейшая мелочь приведёт меня в действие.

— Кончено? Это никогда не закончится, — выдыхаю я, ненавидя его беспечность. Но Сент вырос в этой жизни. Он Лорд. Его родословная гарантирует, что ему никогда не придётся пройти через то, что придётся пережить мне. Он — мужчина. А я для них всего лишь шлюха, которой они будут пользоваться, пока я не сгнию в этом месте.

Я слышу слабые голоса, за которыми следует шарканье ног. Они идут, чтобы забрать меня. И я знаю, что у одного из них в руках рубашка. Они напялят её на меня и потащат по коридору за волосы... если повезёт. Или как ту женщину, у которой вокруг шеи была обмотана верёвка, за которую они её и тащили.

— Ну же, милая. Будь хорошей девочкой и отдай мне пистолет.

Хорошей девочкой? У меня чуть колени не подкашиваются от его слов. Я всегда была хорошей девочкой для него. Я дала этому мужчине всё, что могла предложить. И его друзьям тоже. Но моя жизнь? В какой-то момент женщина должна постоять за себя и провести черту. Вот тут-то я и делаю выбор. Либо сбегу, либо позволю им убить меня при попытке. Я с радостью позволю ему убить меня, чем убью его. Но в моей жизни никогда не было ничего лёгкого. Особенно наша любовь.

— Ты бы убил меня, Сент? — спрашиваю я, и свежие слёзы текут по моим щекам. Может, они и сохранили бы мне жизнь до родов, но после этого? Они бы просто мучили меня. — Ты бы оборвал мою жизнь, если бы это был единственный способ спасти меня?

Сент сказал, что причинил бы мне боль, если бы это означало, что он сможет меня удержать. Но убил бы он меня, чтобы спасти?

Он склоняет голову набок, и на его лице отражается замешательство.

— Нет, — тихо отвечает Сент. — Я никогда не хочу существовать в мире, где нет тебя, милая.

Я не знаю, смеяться мне или плакать над его ответом. Но Сент сказал мне то, что я и так знала — он никогда меня не отпустит.

Сент тянется за пистолетом, и я тычу им ему в грудь. Он поднимает руки, тихо посмеиваясь. Я делаю глубокий вдох.

— Я сделаю это, — предупреждаю я, дрожа всем телом, но зная, что это мой единственный выход из этого ада.

— Нет, не сделаешь, — тяжело вздыхает Сент, как будто я сошла с ума.

Вот, что это место делает с тобой. Люди не созданы для того, чтобы сидеть в клетке. Вы знаете, каково это — не существовать? Знать, что тебя никто не ищет? Это калечит. Морально и физически. А потом вы узнаете, что внутри вас есть жизнь? Что из такого ужаса может получиться что-то хорошее? Я хочу лучшего для своего ребёнка.

Есть жизнь за пределами этого места, далеко за пределами Лордов, и я собираюсь её заполучить. Застрелив Сента, я получу выход. Я буду свободна. Это будет стоить лишь моей души и любви всей моей жизни. Но за свободу всегда приходится платить.

— Мне... жаль, — выдыхаю я, у меня так сдавило горло, что всё, что могу сделать, это прошептать следующее предложение. — Я люблю тебя.

Сент говорил мне эти три слова уже несколько раз. Но я впервые говорю их ему.

Он прищуривает зелёные глаза и смотрит на меня, делая шаг в мою сторону.

— Эш...

Я нажимаю на курок.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ЭШТИН

Сорок пять минут спустя я выхожу с третьей сцены, вытаскиваю купюры из стринг и спускаюсь по ступенькам с торца обратно в раздевалку.

— Как там? — спрашивает Черри.

— Хорошо.

Подхожу к своему шкафчику, открываю его и запихиваю весь налик в рюкзак, после чего закрываю его на ключ. Я не буду пересчитывать деньги до закрытия, пока не разберу их и не обменяю на более крупные купюры.

Подойдя к своему креслу, встаю перед зеркалом, чтобы хорошенько рассмотреть себя. Протягивая руку, я провожу ногтями по коже головы, взъерошивая и без того спутанные волосы, и мои глаза практически закатываются от того, насколько это приятно. Затем я снова наношу красную помаду и поджимаю губы, оглядывая свои глаза. Они расширены. Таблетки начали действовать примерно пятнадцать минут назад. Кожу покалывает, и я чувствую жар. Конечно, это может быть из-за неоновых огней, под которыми я только что танцевала.

— Луна?

В комнату входит один из наших боссов. Почти уверена, что они оба связаны с мафией. Боун — король. Ну, во всяком случае, все его так называют. Он владеет «Кингдом» — отелем и казино — вместе с тремя другими Королями здесь, в Лас-Вегасе. Титан, Грейв, Кросс и Боун²⁵ владеют этим городом.

— Да? — спрашиваю я, глядя в его тёмно-синие глаза.

— Тебя пригласили в «Фонтанную комнату». — Он выгибает бровь, ожидая моего ответа.

— Ага, — улыбаюсь и быстро оглядываюсь в поисках Сэди, но не вижу её. Возможно, она уже там и ждёт меня. — Сейчас буду.

Боун постукивает по дверному косяку, прежде чем выйти из комнаты.

— Блин, — вздыхает Черри. — Он такой чертовски горячий.

— На него заявили права, — напоминает ей Мерседес.

Это было во всех новостях. Конечно, она же принцесса мафии — во всяком случае, так её называют в прессе. Это лишь подтверждает мою мысль о том, кто он на самом деле.

— Я с радостью стану его сучкой. Без всякой лжи. Он может разрушить мою жизнь, а я буду ему благодарна, — обмахивается Черри, заставляя всех нас смеяться.

Я снова надеваю свой костюм, который сняла на сцене, и выхожу из раздевалки. Потом направляюсь к бару и беру новый напиток, прежде чем направиться в «Фонтанную комнату». Это самая дорогая комната, которую может приобрести клиент, и я не могу не радоваться тому, что проведу в ней ночь.

Когда ваше присутствие просят в «Фонтанной комнате», вас автоматически пропускают, когда наступает очередь выступить на сцене, потому что вы зарабатываете значительно больше, чем могли бы заработать на трёхминутной песне.

Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, я вижу одного из наших охранников, стоящего перед чёрными двойными дверями в зал. Джо работает здесь с самого открытия. Он типичный мужчина, который работает в стрип-клубе и пытается трахнуть всех экзотических танцовщиц. И ему всегда нужны бесплатные танцы.

— Кто здесь? — спрашиваю я.

Обычно, когда двое или больше снимают эту комнату, сюда ходят несколько танцовщиц, пока клуб не закроется. Они платят за комнату и обслуживание, а не за девушку конкретно. Мы дополнение.

— Сэди уже там. Они видели тебя на сцене и попросили присоединиться к ним, — говорит Джо с широкой улыбкой, протягивая руку к дверям. — Дайте знать, если вам, дамы, что-нибудь понадобится.

Он подмигивает и открывает двери для меня.

Я делаю глубокий вдох, входя в зал, и атмосфера меняется. «Фонтанная комната» задумана как более уединённая и личная. Даже песни, исполняемые в этой комнате, отличаются от тех, что танцовщица просит поставить на главной сцене, когда наступает её очередь.

Это большая комната, предназначенная для мальчишника или празднования дня рождения. Освещение такое же яркое, но не такое кричащее. Оно более сдержанное. Потолок и чёрные стены украшены красными гирляндами, создающими соблазнительную атмосферу. На чёрном ковре что-то похожее на серо-голубое конфетти. Сцены — их две — матово-чёрные с хромированными стойками.

— Привет, девочка. — Сэди стоит на главной сцене, обхватив рукой горлышко бутылки шампанского.

— Где они? — спрашиваю я, заметив, что она одна.

— Вышли. Сейчас вернутся.

Сэди приседает, протягивая мне бутылку, я беру её и делаю глоток.

— Как ты себя чувствуешь?

— Они начали действовать, — отвечаю я, понимая, о чём она спрашивает.

— Хорошо, — улыбается Сэди. — Просто чтобы ты знала, они при параде.

Я хмурюсь и делаю ещё один глоток из бутылки.

— При параде?

— В масках. — Сэди прикусывает свою накрашенную чёрным нижнюю губу. — Охренеть, это так возбуждает. Типа, «гоняйся за мной по лесу и заставляй меня кричать, умоляя о жизни». Я бы позволила им обоим пошалить со мной.

Я смеюсь, возвращая ей бутылку. Сэди протягивает руку, и я беру её, позволяя помочь мне подтянуться к краю сцены. Потом наступаю на стул и слишком сильно отталкиваюсь от него, что врезаюсь в Сэди. Мы обе, смеясь, падаем на холодную сцену.

— Сколько ты выпила? — спрашиваю я, глядя на Сэди, в то время как она садится верхом на мои бёдра.

— Недостаточно.

Сэди запрокидывает голову и отпивает шампанское. Немного проливается ей на подбородок и грудь.

Я оглядываю её наряд Красной Шапочки. Сжимаю её бёдра и ощущаю мягкость материала между пальцами. Сэди ахает, отрывая горлышко от губ и делая глубокий вдох.

— Откройся пошире, — улыбается она мне.

Я приоткрываю губы, отпускаю её талию и провожу руками по груди и волосам, наслаждаясь ощущением. Таблетки делают своё дело. Сэди подносит горлышко бутылки к моим губам и наклоняет.

Холодный сладкий напиток наполняет мой рот, и я пытаюсь проглотить. Сэди наклоняет бутылку ещё немного, и я кашляю, выплёвывая жидкость прямо на неё, заставляя её рассмеяться. Сэди слезает с меня и помогает подняться. Я подхожу к задней части сцены и смотрю на себя в зеркало во весь рост.

Я провожу руками по шортам и решаю снять их, оставшись в одних белых стрингах с надписью «Папочка». На мне топ в стиле Харли Квинн с надписью «Маленький монстр папочки». Он такой короткий, что видна нижняя часть моей груди. В прошлом году Бенни заплатил за мою грудь. Это был мой рождественский подарок. Я за то, чтобы модифицировать своё тело. Мне плевать, подтянуты ли вы, или колышетесь. Если вы довольны собой, это всё, что имеет значение.

Свет падает на обручальное кольцо на моей левой руке, и это заставляет моё и без того учащённое сердце биться чаще. Большинство танцовщиц надевают кольцо на работу. Некоторые из них действительно замужем, а другие делают это, чтобы парни думали, что они недоступны за пределами клуба. Если мужчины думают, что могут с вами встречаться, то перестают платить. Если думают, что мы недоступны, то предлагают нам больше за потраченное время. К тому же женатые мужчины не хотят, чтобы кто-то знал, что они с нами делают. Они просто хотят, чтобы вы давали им то, что не дают их жены.

Это простая концепция. Я более чем готова ей подыграть.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЭШТИН

Я снова склоняюсь над зеркалом, допивая остатки своего напитка, который взяла в баре, когда вижу, что двери открываются. Быстро ставлю стакан на стол и достаю губную помаду из своего клатча, который захватила с собой именно по этой причине. Я снова наношу красный на уже немеющие губы, чтобы освежить. Часть помады осталась на бутылке шампанского, которую мы с Сэди допили. Я бросаю клатч рядом с уже пустым бокалом и возвращаюсь к шесту, глядя себе под ноги.

«I can Tell» группы 504 Boyz начинает заполнять большой зал, и я улыбаюсь, раскачиваюсь на шесте, поворачиваясь спиной к моим зрителям, когда они рассаживаются, чтобы насладиться шоу, зная, что Сэди находится на противоположной сцене.

Вот, что мне нравится в моей работе. Многие женщины смотрят на нас свысока и говорят гадости о том, что мы предпочитаем делать со своим телом. Сент помог мне чувствовать себя комфортно в своём теле. И почему бы не срубить на этом бабла, пока я молода? Знаю, что у такой работы есть срок годности, поэтому собираюсь использовать это в своих интересах, пока могу. Жизнь одна. А когда ты однажды был так близок к смерти, как я, то учишься воспринимать эту поговорку всерьёз.

Повернувшись, я широко расставляю ноги и скольжу спиной по шесту, закрыв глаза. Как только касаюсь задницей пяток, открываю глаза и ахаю от того, что вижу, сидя в передней части сцены.

Парень откидывается на спинку кресла в центре сцены, широко расставив ноги. Его руки покоятся на бёдрах, обтянутых джинсами, и на нём чёрная толстовка с капюшоном. Меня поражает маска, которую он носит. «Они при параде», — сказала Сэди.

Это маска дьявола. Но не похожая ни на одну из тех, что я когда-либо видела. Она в основном белая, местами выцветшая до серого и чёрного. Глаза красные, как и рога, которые загибаются вверх на том месте, где должны быть брови. Подбородок заострённый, губы чёрные, а между глазами — перевёрнутый крест. В неоновом свете это выглядит до смешного сексуально.

Моё сердце учащённо бьётся, когда парень наклоняется вперёд, упираясь предплечьями в край сцены. Маска съезжает набок, и моё тело наполняется жаром, а дыхание учащается. Я не вижу его глаз, но чувствую взгляд на себе. Обжигающе горячий и бесстыдный. Я облизываю уже немеющие губы.

У меня всегда был фетиш на маски. Это одна из причин, по которой я так люблю Хэллоуин. Дайте мне группу мужчин, одетых только в маски и джинсы, и я буду пускать слюни, как грёбаная идиотка, умоляя их трахнуть меня. Я виню в этом Сента, Хайдина и Кэштона. Лорды, как правило, всегда носили маски.

Некоторые женщины хотят роз и бриллиантов, ужинов при свечах и эти «я тебя люблю». Но не я. Мне хочется, чтобы меня душили и говорили, что я прекрасно выгляжу со спермой, покрывающей моё лицо.

Я поднимаюсь на дрожащие ноги, а парень откидывается на спинку кресла, ссутулившись, чтобы снова устроиться поудобнее. Замечаю лежащую на сцене стодолларовую купюру, подхожу к краю, разворачиваюсь и наклоняюсь. Ухватившись за лодыжки, балансирую на пятках, чтобы не упасть на лицо. Я наблюдаю за тем, как он снова наклоняется вперёд.

Я выпрямляюсь только для того, чтобы изящно упасть. Опускаю сначала правое колено, затем левое. Прижимаюсь грудью и щекой к прохладной поверхности сцены и приподнимаю задницу. Подтягивая колени к лицу, я ещё больше выгибаю спину. Широко раздвигаю их, показывая ему свои сияющие белые стринги, прежде чем приподнять грудь и лицо от пола и начать покачивать задницей, одновременно отодвигаясь назад, ближе к нему.

Я сажусь на колени, смотрю на него через плечо, запускаю руки в свои тёмные волосы, когда мужчина встаёт. Чёрт, он такой высокий. Что-то в этом мужчине, который может одолеть меня, заставляет меня хотеть бороться с ним. Заставь меня подчиниться тебе.

Мой пульс учащается, когда парень наклоняется над сценой и кладёт руки мне на бёдра. Им разрешено касаться в «Глассе». Как далеко они могут зайти, зависит от нас. Но в «Фонтанной комнате»? Вы не можете зарезервировать и не трогать всё, что захотите. Если вы работник индустрии развлечений и не хотите, чтобы вас лапали, то вы отклоняете любые приглашения в эту комнату. Вы всегда сами решаете, как далеко вы хотите зайти.

Я отпускаю волосы, наклоняюсь, беру парня за запястья и направляю его руки вверх, к себе на талию. Потом отпускаю его, и его руки медленно поднимаются вверх, пробегая по моим рёбрам.

Я тяжело дышу, кожу покалывает, и она покрывается мурашками.

Парень обхватывает правой рукой моё горло, заставляя меня выгнуть шею и уставиться на мигающие флуоресцентные лампы, в то время как другой рукой опускается к моему бедру.

Мои веки слипаются, и я издаю стон, когда он сжимает моё горло, а другой рукой хлопает меня по бедру, прежде чем отпустить.

Прикусив накрашенную красным губу, я наклоняюсь вперёд, снова упираясь грудью в сцену и приподнимая задницу, чтобы он мог на меня посмотреть. Кончики его пальцев скользят по моему позвоночнику — я вздрагиваю от прикосновения, когда он касается моей татуировки, — а затем скользит по моей голой заднице и вниз по обнажённым бёдрам. Парень хватается за мои чулки, и тянет их, разрывая в процессе.

Я стону от нежности его пальцев и в то же время от силы его хватки. Благодаря таблеткам чувствую себя всё лучше и лучше с каждой секундой.

Открыв глаза, я вижу второго парня, которого до сих пор не замечала. Он сидит на белом кожаном диване, положив руки на задницу Сэди, а она, оседлав его бёдра, танцует для него. Парень одет также — в рваные синие джинсы, чёрную толстовку с капюшоном и маску. Форма черепа и рогов идентична, за исключением того, что они белые и серые. Красного нет. Глаза чёрные, как ночь, и два отверстия для ноздрей в носу совпадают.

Парень стягивает с неё стринги, Сэди зарывается руками в волосы и начинает подпрыгивать у него на коленях.

Мужчина, стоящий позади, шлёпает меня по заднице, и я раскачиваюсь взад-вперёд. С моих приоткрытых губ срывается стон, когда он ещё сильнее впивается пальцами в мои бёдра. Раздвигаю шире ноги, умоляя о ещё одном шлепке по чувствительной коже.

Я напрягаюсь и задерживаю дыхание, когда чувствую, как его пальцы скользят под мои стринги и очень медленно опускаются внутрь материала. Он оттягивает материал от моей киски совсем чуть-чуть, чтобы я почувствовала, как его костяшки пальцев касаются моей пизды.

Я хочу умолять его прикоснуться ко мне, но сдерживаюсь. Вместо этого прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. В этих отдельных комнатах ты можешь делать всё, что захочешь. Столько, за сколько они захотят заплатить. Могу сказать прямо сейчас: бесплатно я трахалась и похуже. Моё тело покалывает, оно горячее и возбуждённое. Заплатит он мне или нет, но оно того стоит.

Если нам с Сэди в какой-то момент станет не по себе или мы забеспокоимся, всё, что нам нужно сделать, это нажать красную кнопку на стене рядом со сценой. Это предупредит охранника, стоящего за дверью. Он вышибет дверь, если понадобится, и переломает все кости, чтобы добраться до нас. На территории отеля всегда находится вооружённая охрана. Это одна из особенностей владельцев, для них важна наша безопасность.

Такое уже случалось. Однажды здесь было больше пятнадцати парней с десятью танцовщицами. Ситуация вышла из-под контроля, и одна из девушек нажала тревожную кнопку. Все пятнадцать мужчин были выведены полицией и доставлены прямо в тюрьму. Сломанные носы и всё такое.

Парень отпускает мои стринги, и я задаюсь вопросом, почувствовал ли он то влажное пятнышко, которое, как я знаю, там есть. Песня сменяется на «cult leader» группы KiNG MALA, и я опускаю бёдра на сцену, а затем переворачиваюсь на задницу. Я широко раздвигаю ноги и ложусь спиной на сцену. Опускаю руку между ног и провожу пальцами по стрингам, которые светятся в чёрном свете, безмолвно говоря ему, что хочу большего.

Я не спускаю глаз с мужчины, стоящего у края сцены. Он наклоняется и обхватывает край пальцами, костяшки которых покрытым татуировками. Из-за мигающих огней слишком сложно разглядеть детали татуировок. Я приподнимаюсь, хватаю его за маску и прижимаю его лицо к своей киске, одновременно поднимая бёдра со сцены.

Парень удивляет меня, хватая за бёдра и подтаскивая к краю. Я вскрикиваю от неожиданности, но из-за музыки этого не слышно. Сердце бешено колотится в груди, когда он оборачивает мои ноги вокруг своей талии. Материал его толстовки с капюшоном и джинсов кажется таким грубым на ощупь. Когда я сжимаю ноги, его ремень впивается в мою кожу. Мне нравится боль. Это меня возбуждает.

Проводя руками по рёбрам и груди, я задираю майку, обнажая перед ним свою грудь.

«Ебать, я так возбуждена».

Перед глазами вспыхивают красные огоньки, и комната кружится. Тянусь руками к твёрдым соскам, но их хватают и прижимают к сцене рядом со мной.

Я со стоном приподнимаю бёдра, и парень, стоящий между моих ног, толкается в меня бёдрами, давая мне почувствовать, насколько он твёрд.

— Ччччёёёёрррррррт, — стону я, закатывая глаза.

Худшие опасения моей матери сбылись — я зависима от секса. Она считала, что секс — это обязанность, а не то, чем мы должны наслаждаться. Сент научил меня, что наслаждаться им — это нормально. Хотеть его. Жаждать его. Я, честно говоря, думала, что проведу с ним остаток своей жизни, но с тех пор как ушла от него, я стремилась к тому кайфу, который мог дать только Сент.

Мужчина тянет меня за запястья, заставляя сесть. Его руки опускаются к моей заднице, и пальцы больно впиваются в неё, пока он переносит меня на другой конец белого кожаного дивана, который тянется вдоль задней стены.

Скольжу руками между нашими телами к его ремню и дергаю чёрную кожаную пряжку с заклёпками. Как только я его расстёгиваю, он хватает ремень и выдёргивает из петель. Парень заводит мои руки за спину и связывает их ремнём. Металлические шипы самым восхитительным образом впиваются в мою кожу.

Теперь, когда мои руки заведены за спину, я прижимаюсь грудью к его маске. Парень поднимает руку и обхватывает моё горло, и моя киска сжимается. Я смотрю на чёрные круги там, где должны быть его глаза, когда он другой рукой оттягивает стринги в сторону. На этот раз он проводит пальцами по моему влагалищу, ощущая влажность, и я стону, покачивая бёдрами взад-вперёд, желая, чтобы он трахнул меня.

Его грубые пальцы заставляют меня всхлипнуть, и рука сжимается на моём горле, не давая мне дышать. Как будто он может читать мои мысли и знает, что мне нужно.

Он трахает меня — два пальца, три пальца, — вводя и выводя их, а я скачу на них, как будто это его член. Запрокидываю голову и закрываю глаза. Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь дышать, а соски твердеют, требуя, чтобы их ущипнули.

Мне не стыдно, когда дело доходит до того, что нравится моему телу. Я люблю, когда меня унижают и хвалят одновременно. Заставь меня рыдать, рассказывая, как красиво я выгляжу, когда моё лицо покрыто твоей спермой. Я шлюха для этого.

Я бьюсь в конвульсиях, лёгкие горят, и чувствую, как бьётся моё сердце из-за нехватки кислорода, когда волна обрушивается на меня, как ураган. Если бы я стояла, то эта сила сбила бы меня с ног. Парень отпускает моё горло, и я делаю глубокий вдох, когда он вынимает свои пальцы из меня. От этой потери мне становится холодно, и дрожь пробегает по моему телу.

Мои веки тяжелеют, а сердце учащённо бьётся, когда он поднимает меня со своих колен и кладёт на диван. В новом положении ремень с шипами впивается мне в поясницу и запястья, но мне плевать.

Его руки опускаются на стринги, и он стягивает их вниз по моим дрожащим ногам, а затем широко раздвигает, опускаясь на колени между ними на диване. Белая кожа прогибается под его весом. Парень проводит костяшками пальцев, покрытыми татуировками, по моей тазовой кости, как будто видит клеймо, которое было скрыто на ночь. Если бы не была так обдолбана, я бы вздрогнула от прикосновения.

Он расстёгивает молнию на джинсах и вынимает член. Тут темно, но я вижу серебристые шарики, которые мелькают на его члене — лестница Иакова²⁶. Ещё четыре серебряных шарика изображены на головке — пирсинг в виде волшебного креста — это два пирсинга в виде штанги, которые проходят прямо через центр головки, делая её похожей на крест.

Я выгибаю спину, сглатывая, когда парень проводит головкой своего проколотого члена по моему набухшему и влажному влагалищу. Когда он входит, у меня перехватывает дыхание от жгучего ощущения, когда он растягивает меня так широко для своего размера.

Парень закидывает мои дрожащие ноги себе на плечи, наклоняется и снова сжимает горло. Моё тело раскачивается взад-вперёд на кожаном диване, когда он начинает трахать меня. Шипы впиваются в мою спину. Я выгибаю шею, пытаясь ослабить давление на плечи, но парень крепче сжимает свою руку, снова душа меня.

Моя кожа горит, я потею, и моё тело борется с его телом. Но мне это нравится. Мне это необходимо. Я одна из тех женщин, чьё желание быть оттраханной сильнее желания жить. Трахни меня, оставь синяки и напомни мне, кто я есть. Ёбаная шлюха, готовая на всё ради члена. В конце концов, я вылечусь.

Парень выходит и врезается в меня. Моя киска сжимается на его проколотом члене, и если бы я могла дышать, умоляла бы его трахать меня сильнее. Быстрее. Заставила истекать кровью.

Парень склоняется над моим телом, и его маска смотрит на меня. Это то, из чего состоят кошмары, но это так сильно меня заводит. Как и мысль о том, что я трахаюсь с незнакомцем, которого больше никогда не увижу. Что я даже не знаю его имени. Я могу пройти мимо него на улице и не узнать. Эта тайна меня заводит.

Я чувствую, как его глаза смотрят на меня, наблюдая, как моё лицо синеет от нехватки воздуха. Мои онемевшие губы, вероятно, побелели. Они онемели, как и большая часть моего тела. Всё, что я чувствую, это как его член входит и выходит из моей киски, когда я сжимаю его. Тело просит вдохнуть, но разум говорит, что мне это не нужно.

Парень подаётся вперёд, свободной рукой бьёт по лицу, и меня снова накрывает волной. Моя кожа становится горячей и потной. Затем появляется ощущение холода, за которым следует покалывание во всём теле. Мои веки тяжелеют, я моргаю. Его маска то появляется, то исчезает, прежде чем у меня в глазах темнеет. Я обмякаю на кожаном диване, и слёзы текут из уголков глаз на волосы.

Последнее, что я вижу, — это как его маска опускается на моё лицо, когда он входит в меня в последний раз, прежде чем его член начинает пульсировать во мне.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ЭШТИН

Я вхожу в свой дом, бросаю рюкзак и рабочую сумку на пол в прихожей. Иду по коридору на кухню. Достаю из холодильника бутылочку педиалайта²⁷ и опрокидываю её в себя, немного вытекает из уголка рта и стекает по подбородку, пропитывая рубашку.

Я умираю от жажды.

Это от экстаза. Сейчас чуть больше трёх утра, и я начинаю приходить в себя. Секс с незнакомцем, который у меня был, лишил меня сил, когда меня оттрахали, как дешёвую шлюху в «Фонтанной комнате». Однако он не заплатил мне, как дешёвке.

После того как парень кончил в меня, он встал, застегнул молнию на своих покрытых спермой джинсах и бросил немного денег на моё дрожащее тело. Парень и его друг ушли, оставив нас довольными и на пять тысяч долларов богаче. Его ремень всё ещё у меня; он оставил мои руки связанными за спиной. Сэди пришлось развязать меня, пока я лежала и ждала, когда моё тело спустится с высоты. Я предложила Сэди забрать ремень. Отдать его своему парню. Я точно не собиралась отдавать ремень Джеймсу. Сэди сказала мне оставить его у себя. Что это явный признак того, что он собирается вернуться и снова встретиться со мной, чтобы забрать его. Как если бы женщина оставила своё нижнее белье в доме парня, чтобы у неё была причина связаться с ним снова. Я не могла с ней не согласиться, поэтому положила ремень в свою сумку. Я просто молюсь, чтобы, если парень вернётся в «Гласс», он снова надел свою маску.

Я иду к основной спальне и останавливаюсь, когда вижу, что задняя раздвижная стеклянная дверь распахнута настежь. Вздохнув, подхожу к ней и закрываю на замок. Джеймс, должно быть, оставил её открытой. Я не позволяю ему курить травку в моём доме. А ему всегда нужно курнуть перед сном. Когда Джеймс будет платить по счетам, он сможет устанавливать правила. А пока он должен следовать моим.

Войдя в спальню, вижу, что Джеймс сидит на кровати и смотрит телевизор. Его глаза встречаются с моими, и он улыбается.

— Привет, как работа?

— Хорошо, — отвечаю я и направляюсь в ванную. Мне нужно принять душ.

Как только закрываю дверь, она открывается. Я беру зубную щётку и намазываю её пастой, и Джеймс подходит и встаёт у меня за спиной. Его руки ложатся мне на бёдра, и я напрягаюсь.

— Я ждал тебя.

— Зачем? — спрашиваю я, опуская зубную щётку под воду и начиная чистить зубы.

Он нежно убирает мои волосы с плеч и наматывает на кулак, потягивая за них. Я вырываюсь, пытаясь почистить зубы, но Джеймс дёргает меня обратно.

— Джеймс. — Слюна и зубная паста летят из моего рта и покрывают зеркало передо мной. Зубная щётка выпадает у меня из рук, ударяется о столешницу и падает на пол.

Он протягивает руку и запускает её в мои хлопковые шорты.

— Твоя киска мокрая, Бриттани. Ты возбуждалась, когда тёрлась своей киской о мужчин, которые притворялись, что хотят тебя?

Я бы никогда не сказала ему, что причина того, что я такая мокрая, в том, что мужчина кончил в меня несколько часов назад. Поэтому не отвечаю. И вместо этого смотрю на него в зеркало. Джеймс улыбается, думая, что моё молчание означает, что он прав.

Он стягивает мои шорты и нижнее белье, прижимает меня грудью и лицом к столешнице и раздвигает мои ноги ещё шире своими. Джеймс обхватывает свой член, проникая в меня, и мои глаза закрываются сами по себе. Может, мы и расстались, но секс никогда не был нашей проблемой. У него не бесполезный член, Джеймс знает, как им пользоваться. А вот над остальным ему нужно поработать.

Джеймс врезается в меня, мои бёдра ударяются о край столешницы, и я ненавижу себя за то, что чувствую себя неудовлетворённой. Моё тело истощено; предыдущий парень трахнул меня почти до смерти, что у меня не осталось сил. К тому же действие наркотиков начало ослабевать.

— Давай, Бриттани, кончи на мой член, детка, — стонет Джеймс.

Четыре года я ношу своё новое имя, но до сих пор не привыкла его слышать. Часть меня умерла, когда я застрелила Сента. И Эштин была одной из них. Я уже никогда не стану той, кем была раньше, и я смирилась с этим.

Закрываю глаза, как будто я близко, но на самом деле просто вымотана. Мне придётся проспать весь завтрашний день, чтобы быть готовой отработать дополнительную смену на моей второй работе завтра вечером.

— Вот так, — говорит Джеймс, вонзаясь в меня. — Приготовься... — предупреждает он.

Я знаю, что делать. Я принимаю противозачаточные, ведь Джеймс отказывается пользоваться презервативом, и я никогда не позволяла ему кончить в меня. Последнее, что нам нужно, — это ребёнок. Он, вероятно, использует мою работу против меня, заберёт ребёнка и заставит меня платить ему алименты.

Везёт как утопленнику.

Джеймс выходит из меня, рывком поднимает со стола и, развернув, ставит на колени. Я смотрю на него, приоткрыв рот, и Джеймс просовывает кончик члена мне между губ и дрочит на мой язык.

Я смотрю на Джеймса затуманенным взором, когда он закрывает глаза, и его тёплая сперма наполняет мой рот. Я проглатываю всё, что могу, и он отстраняется.

— Оставь открытым, — приказывает Джеймс, и я делаю то, что мне велено. Он ещё раз проводит рукой по своему стволу, выдавливая то, что осталось на кончике, мне на язык. Я жду, пока он отстранится, прежде чем закрыть рот и сглотнуть.

Я чувствую вкус спермы незнакомца. Она была на члене Джеймса. Это заставляет меня задуматься, сколько раз Джеймс трахал другую женщину до того, как трахнул меня, а я и не подозревала. Я никогда не была ревнивой с Джеймсом. На самом деле я была бы рада поймать его на измене. Я бы раздула из мухи слона и использовала это как предлог, чтобы выгнать его.

Может быть, я заплачу кому-нибудь, чтобы она пришла с ним сюда, в мой дом, и трахнула в моей постели. Я бы спланировала это так, чтобы застать его врасплох и выгнать их обоих. Я бы, конечно, заплатила ей. Актриса заслуживает денег за своё время и игру.

Но Сент? Я убью эту тварь только за то, что она подумает, что может получить его. Этот мужчина сделал из меня психопатку. Больная и извращённая часть меня надеется, что я убила Сента, потому что не могла представить его с кем-то ещё, кроме меня. От этой мысли меня до сих пор мутит. У большинства Лордов нет аккаунтов в социальных сетях, и у меня их точно нет. Если я и выхожу в сеть, то через аккаунт девушки на работе. Так что я никак не могу узнать, выжил ли Сент или что делает сегодня. Но что бы там ни было, я уверена, что у него есть жена. Лорды не должны долго оставаться холостыми. Они должны размножаться. Все они обязаны как можно скорее произвести на свет наследника.

— Пиздец, детка, — вздыхает Джеймс, отступая на шаг. Наклоняясь, он берёт меня за руку и помогает встать. Потом нежно целует меня в губы, и я не отстраняюсь, хотя и хочу этого.

Джеймс выходит из ванной, забирается в мою кровать и отрубается нахрен. Я заканчиваю раздеваться и включаю душ, мне нужно смыть с себя остатки вчерашнего, не обращая внимания на зубную щётку на полу.

Я достаю из кармана свой сотовый, подключаю его к Bluetooth-колонке, установленной в душе, и включаю плейлист на «Спотифай». Песня Нессы Барретт «I hope ur miserable until ur dead» заполняет ванную комнату, и я снимаю обручальное кольцо с пальца. Кладу его в стеклянное блюдо на стойке, прежде чем зайти в душ. Становясь под струю, я с шипением выдыхаю, когда горячая вода обжигает мою прохладную кожу. Это так приятно. Я закрываю глаза, протягиваю руку и провожу ею по волосам,

Мои мысли постоянно возвращаются к нему. Я постоянно думаю о Сенте. С тех пор как оставила его лежать в коридоре морга, залитого собственной кровью. Это преследует меня больше, чем любой кошмар.

Продала ли я душу за свободу? Конечно, продала. Разве не так это работает? Чтобы стать свободным, нужно чем-то пожертвовать. Я отказалась от своей единственной настоящей любви и единственного шанса на счастье. Может, я и была его шлюхой, но я никогда не сомневалась, что Сент любит меня. Немногие смогут понять, что у нас было. Как сильно я горела из-за него и как сильно он любил меня. Сент научил меня, что любовь — это болезнь, от которой нет лекарства. Она медленно убивает тебя, но главное, что ты не умираешь. Не совсем. Ты можешь заглушить боль, попытаться стереть воспоминания, но, несмотря ни на что, твоё тело никогда не забудет, как он прикасался к тебе. Как целовал тебя. Как смотрел на тебя.

Этот парень сегодня вечером как нельзя лучше напомнил мне Сента. Он просто знал, чего я хочу, и воспользовался этим. Я слишком доверяю мужчинам в сексуальном плане? Безусловно. Терапевт моей матери однажды сказала мне, что если я не буду осторожна, то буду мёртвой в канаве посреди пустыни. Такая возможность меня не остановила.

Сегодняшний вечер лишь доказывает, как далеко я позволяю себе зайти. Возможно, мне хочется умереть. Я не верю, что мы продолжаем жить в загробной жизни. Там, откуда я родом, этого не существует. Есть ад наяву и настоящий ад. Грехи в нашем мире не прощаются, независимо от того, сколько времени вы проводите на коленях.

Песня подходит к концу, и прежде чем она успевает переключиться на следующую в моём плейлисте, я слышу, как разбивается стекло.

— Джеймс? — окликаю я, уставившись на белую кафельную стену передо мной. Ничего. — Джеймс? Ты в порядке?

Тишина. Вздохнув, я выключаю воду и выхожу. Схватив полотенце, я выключаю музыку на телефоне и кладу его обратно, чтобы обернуть полотенце вокруг себя.

Я открываю дверь в ванную и вижу, что его нет в спальне.

— Какого хрена ты творишь, Джеймс? — рявкаю я, начиная злиться.

Сейчас почти четыре утра. Я не в настроении терпеть его дерьмо. Это был бы не первый раз, когда Джеймс приглашал друзей в гости в столь поздний час и так обдалбывался, что они ломали всё в моём доме.

Я выхожу из спальни и иду по коридору в гостиную. У меня перехватывает дыхание, когда я нахожу его лежащим на полу, покрытым кровью.

— Джеймс?

Я падаю на колени рядом с ним. Стеклянный кофейный столик разбит вдребезги, как будто он упал на него.

Джеймс стонет, но его глаза остаются закрытыми.

— Держись, — говорю я ему. — Я позвоню 911.

Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь, чтобы забрать свой сотовый из ванной, но останавливаюсь, когда вижу фигуру, выходящую из тускло освещённого угла. Мой пульс учащается, а глаза расширяются, когда он подходит ближе.

Я делаю шаг назад, но вскрикиваю от неожиданности, когда натыкаюсь на чьё-то тело. Чья-то рука обвивается вокруг моей шеи, прижимая меня спиной к его груди. Я брыкаюсь ногами, пытаясь вывернуться из его хватки, но рука только крепче сжимает шею, лишая меня воздуха.

Мужчина приостанавливается, а затем делает шаг ко мне. Достаёт из кармана шприц. Я пытаюсь позвать на помощь, но ничего не выходит. Впиваюсь пальцами в кожу на руке, обвивающей мою шею, но это не помогает, потому что на нём надето что-то плотное, закрывающее его руки. Я не могу как следует ухватиться. Во время моей борьбы полотенце падает на пол, и меня даже не волнует, что я всё ещё мокрая и голая.

Рука, обхватывающая мою шею, отпускает меня, и я судорожно хватаю ртом воздух. Я пытаюсь убежать, но он хватает меня за руки, заводит их за спину и удерживает на месте, в то время как другая рука хватает меня за подбородок, удерживая моё лицо, пока мужчина втыкает иглу мне в шею.

Последнее, что я вижу, — это красные глаза на маске дьявола, после чего мои глаза закрываются, и тело обмякает.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЭШТИН

Я разлепляю мои отяжелевшие веки и быстро закрываю. Пытаюсь снова, но всё, что вижу, — это свои ресницы, и зрение затуманивается. Снова закрываю их. Боль заполняет затылок, всё тело ноет, мышцы напряжены.

Голова безвольно мотается из стороны в сторону. Я пытаюсь перевернуться, но не могу. Что-то грубое и толстое трётся о мою кожу. Облизываю онемевшие губы, замечая, что во рту пересохло.

Дрожь пробегает по моему телу, кожа покрывается мурашками, и я понимаю, что раздета и замёрзла.

Я начинаю дрожать, зубы стучат.

— Э-эй? — зову я, снова открывая отяжелевшие веки, и мой голос срывается. — Эй? — снова спрашиваю, пытаясь встать, но не могу пошевелиться. Тупая боль в затылке усиливается, превращаясь в пульсацию. Дыхание учащается, в груди становится тесно.

Начинаю шевелить конечностями, пытаясь понять, почему не могу пошевелиться. Сколько я приняла? Вроде бы уже должна была отойти от кайфа таблеток. Как долго я спала?

Поворачиваю голову налево, быстро моргаю, пока зрение не проясняется, и вижу бетонную стену с чёрными шкафчиками, расположенными вдоль нижней части металлической столешницы. Несколько ящиков на столешнице заклеены скотчем.

Веки снова слипаются, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на потолок, и я чувствую что-то на своей шее? Что-то шершавое и сильно трётся о мою кожу. Я пытаюсь поднять руки, чтобы почувствовать, что это, но по-прежнему не могу контролировать своё тело.

Поднимая отяжелевшую голову, я делаю глубокий вдох, потому что эта штука на шее душит меня. Опуская взгляд на своё обнажённое тело, вижу ремни, прижимающие меня к чёрному столу. Один из них находится высоко на моей груди. Поворачиваясь из стороны в сторону, я ощущаю ещё один ремень на талии, а другой — на бёдрах. На ногах. Мои запястья также закреплены по бокам. Они похожи на толстые ремни, плотно застёгивающиеся на месте маленькими замочками, для снятия которых требуется ключ.

Кровь стучит в ушах.

— ЭЙ? — кричу я, извиваясь на столе в холодной и тихой комнате.

Дыхание настолько тяжёлое, что кажется, будто путы затягиваются, затрудняя вдох.

— Э-эй? — голос срывается. — Кто-нибудь?..

Слёзы щиплют глаза.

— Какого хрена? — выдавливаю я, дёргая ремни.

Но это бесполезно. Даже если бы они не были застёгнуты, я всё равно слишком слаба, чтобы из них выбраться.

Слева от меня щёлкает замок, и я пытаюсь что-то разглядеть, но с того места, где я нахожусь, ничего не видно. Скрип открывающейся двери заставляет мой пульс участиться, и я прерывисто дышу.

— Кто... ты? — спрашиваю я, пытаясь высвободиться. — Чего ты хочешь? — кричу так громко, что перехватывает горло, но никто не отвечает. — Где Джеймс?

Он мёртв? Они убили его? У меня затуманена память, но я помню, что Джеймс лежал на полу в моей гостиной, весь в осколках стекла и крови. Может, он кого-то поимел за наркотики? Это не первый раз, когда тот должен кому-то деньги за то дерьмо, которое он запихивает в своё тело, и мне приходится вносить за него залог.

Почему я ничего не помню после этого? Это из-за таблеток, которые я приняла? Или из-за чего-то, что мне дали? Как долго я была в таком состоянии? Здесь нет окна, так что, возможно, прошло несколько дней с тех пор, как я нашла Джеймса на полу в гостиной.

Холодный воздух обдувает моё дрожащее обнажённое тело. Я сжимаю руки в кулаки и выгибаю шею, пытаясь проглотить комок в горле.

Обессиленно обвисаю в ремнях безопасности, и слёзы начинают капать из уголков глаз, пока я пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Оно вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание становится прерывистым и частым, а комната, кажется, кружится. Кажется, меня сейчас стошнит.

Надо мной включается яркий свет, как будто я пристёгнута к операционному столу и мне вот-вот сделают операцию. Это заставляет меня вздрогнуть. Свет настолько ослепляет, что я содрогаюсь всем телом от этой мысли.

Я плотно закрываю глаза, пытаясь защититься от света, когда он перемещается так, чтобы больше не попадать мне на лицо. Чья-то рука сжимает мои щёки, и я начинаю дёргаться, пытаясь стряхнуть её, но мои руки прижаты к бокам, а та штука, что обвита вокруг шеи, не даёт пошевелить головой. Пальцы впиваются в мои щёки, заставляя меня всхлипнуть, и я резко открываю глаза.

Смотрю в красные глаза, обрамлённые маской дьявола и двумя красными рогами. По щекам у меня снова текут слёзы, и я шмыгаю носом.

— По-жалуйста.

Пытаясь отдышаться, я выгибаю шею, но его хватка только усиливается, вдавливая щёки в зубы. Он отпускает меня, и я опускаюсь на липкую кожу. Мужчина протягивает руку, и в его ладонь вкладывается прозрачная маска, к которой прикреплена длинная трубка. Он надевает резиновую маску мне на рот и нос. Его покрытая татуировками рука удерживает маску на месте, прижимая её к моему лицу. Я пытаюсь приподнять бёдра со стола, но ремни только сильнее врезаются в кожу.

Я перевожу взгляд на парня, который вручил ему это, но вижу только его спину. Джинсы, чёрная толстовка с капюшоном и маска... такие же, как у этого мужчины.

— Пожалуйста... — всхлипываю я. — Отпустите меня.

Мой голос приглушен маской. Холодный воздух обдувает моё лицо, и я задерживаю дыхание, боясь вдохнуть его. Мужчина поднимает свободную руку, и я вздрагиваю, когда он касается моего лба, проводит ладонью по волосам. Его прикосновение мягкое, почти любовное по сравнению с тем, как раннее сжимал мои щёки.

Лёгкие начинают гореть, грудь вздымается, пока я продолжаю задерживать дыхание. Слёзы текут из моих глаз, когда открываю рот и делаю глубокий вдох, не в силах больше сдерживаться. Плача, я делаю ещё один глубокий вдох, и на меня нисходит спокойствие. Ощущение покалывания пробегает по моему телу до кончиков пальцев рук и ног. Моё тело расслабляется на столе. Я никогда ещё не испытывала такого блаженства, как сейчас.

Мужчина продолжает поглаживать мои волосы, пока я вдыхаю воздух, исходящий из маски. Мои веки тяжелеют, разум затуманивается. Перед глазами всё плывёт, и я несколько раз моргаю, прежде чем дьявольская маска становится не более чем размытым бело-чёрным пятном с красными глазами и рогами.

«Неужели так выглядит ад?»

Клянусь, я слышу, как чей-то голос говорит: «Это моя хорошая девочка», когда всё вокруг исчезает, и мои крепко сжатые кулаки разжимаются. Но это просто мой разум играет со мной злую шутку. Я не слышала этого уже много лет. И мужчина, который раньше так меня называл, мёртв.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ЭШТИН

Я просыпаюсь, с моих губ срывается стон. Перекатываюсь на бок, закрываю лицо руками, прикрывая чувствительные глаза, чтобы защититься от яркого света. Когда это не помогает, я хватаю мягкое пушистое одеяло, натягиваю его на лицо и расслабляюсь на удобном матрасе.

Мгновенно открываю глаза и сажусь, задыхаясь, сбрасывая одеяло, когда всё возвращается ко мне.

Я была в сознании, привязана к столу, и маска... он что-то надел мне на лицо. Снова поднимаю руки к лицу и быстро пробегаю пальцами по коже, нащупывая порезы или в ожидании боли, которая подскажет, не сломано ли что-нибудь.

Опускаю руки по бокам и делаю глубокий вдох, но моё спокойствие быстро сменяется паникой, когда я чувствую что-то на животе.

Стряхиваю с себя одеяло и вижу, что я голая. Клеймо «666» на тазовой кости во всей красе. На работе я всегда покрываю его косметикой, а дома смываю, когда принимаю душ.

Но не это заставляет моё сердце замереть. Нет, это маленькая белая повязка на правом бедре. Она заклеена скотчем. Я сажусь, и кожу щиплет.

Я чуть не падаю с кровати — ноги дрожат, в голове лёгкий туман, комната плывёт, и я чувствую головокружение.

Какого хрена? Они накачали меня наркотиками, и те всё ещё в моём организме.

Мне удаётся добраться до двойных дверей справа, распахнуть их и увидеть, что это ванная, как я и надеялась.

Бросившись к длинному зеркалу, которое тянется вдоль раковин, я оглядываю своё тело и вижу, что это единственное, что отличается от того, что я помню. Если не считать повязки, обмотанной вокруг моей правой руки в сгибе локтя. Я срываю её и вижу дырку от укола и уже формирующийся небольшой синяк.

«Какого хрена произошло?»

У меня синяки по всей верхней части груди, на бёдрах, запястьях и ногах, где я была связана кожаными ремнями. Колени исцарапаны и покрыты засохшей кровью из-за того, что я стояла на коленях рядом с Джеймсом.

Трясущимися руками тянусь вниз и подцепляю уголок пластыря, пытаясь снять его. Я всхлипываю, когда пластырь натягивает кожу. У меня течет из носа, и слёзы щиплют глаза, когда я наконец начинаю это делать. Трясущимися руками разрываю повязку сверху, потом с обеих сторон, а затем отрываю снизу.

Закрыв глаза, я прерывисто вздыхаю, прежде чем снять повязку. Кожа покраснела и раздражена. На ней несколько швов. Это устройство слежения. Я уже видела, как их делали раньше. В «Бойне».

Моё сердце замирает от увиденного. Я подавляю рыдание, колени подкашиваются от этих цифр. Я провела последние четыре года, убегая от жизни, которая, как я знала, убьёт меня.

Этого не может быть. Это кошмар, и мне нужно очнуться от него.

Дрожащими руками я хочу дотронуться до него, но останавливаю себя, не в силах поверить в то, что вижу.

— Нет…

Открывающиеся двери заставляют меня резко поднять голову. Я поворачиваюсь лицом к дверному проёму, и весь воздух покидает мои лёгкие, когда я вижу человека в красно-чёрной маске из «Гласса», стоящего теперь в ванной.

Я качаю головой, слёзы вновь жгут мне глаза.

Этого не может быть. У меня галлюцинации. Наркотики, которые дала Сэди нехило накрыли меня. Мне снится кошмар. Плохой приход. Может быть, я мертва, меня утащили в ад, и вот так ты проживаешь вечность.

Человек в маске делает шаг вперёд и медленно направляется ко мне, как будто у него впереди целый день. Я остаюсь на месте, не в силах дышать, не говоря уже о том, чтобы бежать.

В дверном проёме спальни я вижу ещё одного парня. Это они. Хайдин и Кэштон нашли меня. Они притащили меня сюда, чтобы заставить заплатить за убийство их брата. Я не хотела этого. Просто хотела ранить его, чтобы дать себе фору. Они должны знать, что я никогда не хотела причинить боль Сенту. Это был мой единственный выход. Он сказал мне, что никогда не отпустит меня.

Тот, что ближе ко мне, останавливается. Он протягивает руку и берётся за нижнюю часть своей маски. Мужчина медленно снимает её, и свежие слёзы застилают мои глаза, когда взгляд зелёных глаз встречается с моим.

— Н-ет, — еле слышно срывается с моих дрожащих губ.

Это хуже, чем я могла себе представить.

Призрак мужчины молчит, протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей мокрой щеке. От одного этого прикосновения я всхлипываю. Мои дрожащие ноги подкашиваются, и я натыкаюсь спиной на стойку. Хватаюсь руками за края, чтобы удержаться на ногах. Я позволила ему трахнуть меня в клубе.

Я задыхаюсь, моё тело практически бьётся в конвульсиях, пока я стою обнажённая перед самим дьяволом. Это, должно быть, ошибка. Я месяцами оплакивала его. Годы пыталась забыть его и принять то, что сделала.

— Давно не виделись, милая. — Его голос выбивает из меня последние силы, и всё, что я могу делать, это смотреть на него слезящимися глазами. Он нежно обхватывает ладонями моё заплаканное лицо, наклоняется ко мне и шепчет: — Добро пожаловать домой.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЭШТИН

Я отталкиваю его с дороги и выбегаю из ванной в спальню, где снова останавливаюсь, когда вижу, что человек в бело-чёрной маске всё ещё стоит в дверном проёме. Скрестив руки на груди и широко расставив ноги, он занимает всё пространство.

Его смех наполняет большую комнату, и у меня по спине пробегает жар. Он натягивает маску на голову, и его глаза встречаются с моими.

— Привет, сладкие щёчки. Прошло слишком много времени.

Кэштон Лэндон Пирс стоит передо мной, и я со слезами на глазах наблюдаю, как он поднимает руки и хватается за дверной косяк, блокируя мой единственный выход. При этом его футболка задирается, открывая мне ещё больше тату на его фигуре.

Моё сердце бьётся где-то в горле, дыхание прерывистое. Я чувствую, что у меня сердечный приступ, так сильно сжимается грудь. Кэштон наклоняется вперёд, и его взгляд опускается на мои босые ноги, а затем скользит по моему телу. Это не имеет значения. Они видели меня голой. Я позволила им всем троим трахать меня, использовать меня.

— Должен сказать, ты хорошо выглядишь, Эш, — смеётся он, как будто это какая-то шутка, известная только ему и Сенту.

Его глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем он смотрит поверх моей головы и ухмыляется, напоминая мне, что Сент всё ещё в ванной.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать в противоположном направлении, но Сент уже у меня за спиной. Поэтому натыкаюсь на него своим обнажённым телом, и он обхватывает меня за горло прежде, чем я успеваю издать хоть звук. Это движение отрывает меня от пола. Я поднимаю руки и сжимаю его запястья, царапая кожу изо всех сил, пытаясь сделать вдох.

— Каково это — быть новой игрушкой дьявола? — спрашивает Кэштон у меня на ухо. — Знать, что он собирается разорвать тебя на куски голыми руками?

Я брыкаюсь ногами и попадаю в ноги Сента, но он не отпускает меня. Вместо этого он притягивает моё лицо к себе, и из уголка моих губ стекает слюна, потому что я не могу сглотнуть. Его глаза изучают мои, прежде чем он с отвращением поджимает губы.

Сент толкает меня назад, отпуская, и я падаю на задницу. Перекатившись, встаю на четвереньки, кашляя. Моё тело сотрясается в конвульсиях, когда я делаю глубокий вдох. Чёрт, в моём организме всё ещё действует успокоительное, которое мне дали. Прямо сейчас я бесполезна.

Кэштон хватает меня за волосы и приподнимает голову, а Сент приседает передо мной. Касается моего лица рукой и проводит большим пальцем по моим приоткрытым губам.

— Как в старые добрые времена, — говорит он с лёгкой ухмылкой на губах.

— Нет...

— Теперь это твой ад, Эштин, и твой пожизненный срок начинается сегодня.

Я скриплю зубами и вздёргиваю подбородок. Открыв рот, собираюсь сказать ему, чтобы он шёл на хрен, но останавливаюсь, когда тот протягивает руку и обхватывает ладонями моё лицо.

— В следующий раз, когда ты покинешь меня, это будет в мешке для трупов, потому что я тебя туда засуну. — Его слова произнесены мягко, с любовью, но от них у меня кровь стынет в жилах.

С этими словами он встаёт. Кэштон отпускает мои волосы, и я сквозь мокрые ресницы наблюдаю, как они выходят из моей комнаты, хлопая дверью.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ЭШТИН

Я дрожу, всё тело пульсирует и болит.

Как и всё остальное. Наркотики — те, что я принимала, и те, что мне дали, — больше не действуют на мой организм. Теперь мне просто стыдно. Печально. Долгие годы я думала, что убила его, и горевала о его потере.

Я многого боялась все эти годы. Но, уехав отсюда, поняла, как сильно боюсь самой себя. Я добровольно застрелила человека, с которым хотела провести остаток своей жизни. Я бы сделала для него всё, что угодно, пока не оказалась в положении, когда встал выбор — он или я, и, как последняя трусиха, выбрала себя.

Но Сент затащил меня обратно в свой ад, и теперь я его пленница. У него появился шанс отомстить. Его шлюха. Разве плохо, что я рада, что он всё ещё жив? Скорее всего, он заставит меня пожалеть о том, что я сделала. Мне следовало бежать дальше и дольше. Но помощи мне хватило только на то, чтобы выбраться из «Бойни». После этого я осталась одна, и начать новую жизнь оказалось труднее, чем я думала.

Я шмыгаю носом, пытаясь успокоиться и остановить слёзы. «Слёзы тебя не спасут, Эш». Именно это говорила мне мама, когда жизнь складывалась не так, как ей хотелось. Мама расправляла плечи, поднимала подбородок и встречала этот грёбаный день так, словно её было не остановить. Очевидно, что это не так. Смотреть как её зарезали, доказало, что это не так.

Отрывая лоб от колен, я вскакиваю на ноги, когда вижу пару зелёных глаз, наблюдающих за мной.

— Се-нт? — Мой голос срывается, когда я произношу его имя, когда смотрю на него. Раньше глаза были такими яркими, но теперь стали более тёмного оттенка зелёного.

Как долго он уже здесь, наблюдает за мной? Так он и будет делать. Постоянно наблюдать за мной. Вероятно, камеры установлены по всей моей комнате и ванной.

Сент отталкивается от столешницы, и я нервно сглатываю, наблюдая, как он берёт моё полотенце. Встав рядом с ванной, он придерживает его для меня, намекая, что мне пора выходить.

Медленно выхожу на дрожащих ногах и встаю перед ним, мокрая и обнажённая. Я нервничаю. Я позволила этому мужчине надругаться над моим телом, но такое чувство, что это будет наш первый раз. Я даже тогда так не нервничала.

Сент оборачивает полотенце вокруг моих плеч. Проводит мягким материалом вверх и вниз по моим рукам, по груди и по низу живота, где находится моё клеймо. Сент снимает полотенце с моих плеч и присаживается передо мной на корточки, не торопясь вытирает мои дрожащие ноги.

Когда Сент встаёт, то отбрасывает полотенце в сторону, и я обхватываю себя руками. Моя кожа покрывается мурашками, и я всё ещё чувствую, как вода стекает по спине с волос. Я вздрагиваю, когда наши взгляды встречаются, и это не потому, что я промокла и замёрзла.

Сент изменился. Я никогда не переставала думать, как бы он выглядел сейчас, если бы был жив. Я видела, как он истекал кровью, лёжа в коридоре и кашляя кровью. И это изменило меня. Я уже никогда не буду прежней.

Но вот он, стоит передо мной и выглядит как бог, каким я его помнила. Вы когда-нибудь видели, как Лорд преследует того, кто причинил ему зло? Я видела, и это было кроваво. Много криков и пыток. Я не сомневаюсь, что когда-то Сент любил меня, но теперь это не так. Я разрушила все надежды на будущее с ним.

Мы собирались создать семью и состариться вместе, но всё это было ерундой. Я обманывала себя, придумывая мир, которого для меня никогда не существовало. Он сделал меня своим питомцем — это самое близкое, что я когда-либо смогу получить, чтобы он снова полюбил меня. И я приму это. Скорее поверю в красивую ложь, чем в горькую правду.

Сент снял чёрную толстовку с капюшоном и маску. Теперь он одет в чёрную футболку, которая плотно облегает его широкие плечи и мускулистую грудь. На ней видны чернила, покрывающие шею и руки. Я не могу не задаться вопросом, куда попала пуля и можно ли это вообще определить. Он что, закрыл ранение тату?

Я протягиваю руку к его футболке, но он хватает меня за запястье, заставляя подпрыгнуть от неожиданности.

Сент подходит ко мне, хватает и за другое запястье и заводит их мне за спину. Он заводит мои руки за спину и обхватывает своей огромной ладонью мои запястья, удерживая их на месте. В такой позе моя грудь прижимается к его груди.

Он поднимает другую руку и обхватывает мой подбородок. Моё дыхание учащается.

— Прости, — шепчу я, мне нужно произнести эти слова, прежде чем он убьёт меня. Мне нужно, чтобы Сент понял, что я никогда не хотела причинить ему боль. Я любила его.

— За что, милая? — спрашивает он, склонив голову набок.

От звука его голоса... от этого прозвища... у меня сжимаются бёдра.

— Сент... — у меня дрожат губы. — Я…

— Ш-ш-ш, — мягко успокаивает меня Сент, проводя подушечками пальцев по моим губам. — Всё в порядке, Эш.

От его лжи у меня на глаза наворачиваются слёзы, и горло перехватывает, так что мне трудно подавить рыдание, которое я не хочу, чтобы он слышал. Я сделала это. Это из-за меня. Я не доверяла Сенту, сделала выбор, и теперь мне приходится жить с последствиями. Ну, пока он не убьёт меня. Разве плохо, что я надеюсь, что он оттянет моё наказание? В глубине души я чувствую, что это мой второй шанс на любовь. На то, что я хотела, чтобы у нас было с того момента, как решила стать его. Но я не дура — любви между нами больше не будет. Уж точно не с его стороны

— Я знал, что найду тебя здесь.

Я подпрыгиваю от голоса Кэштона.

— Присоединяйся к нам, — предлагает Сент, наблюдая, как по моей щеке скатывается первая слезинка.

Кэштон подходит и встаёт позади меня, и я всхлипываю, когда он обеими руками хватает меня за запястья, удерживая на месте, а Сент отпускает и отступает от меня на шаг. Он лезет в задний карман и достаёт пару наручников. У меня подгибаются колени.

— Вау, — гогочет Кэштон, держа меня за руки. Кожу пощипывает, и я вскрикиваю. — Пока не нужно становиться на колени, сладкие щёчки. — Его смех усиливается.

— Держи, — Сент протягивает наручники. — Сделай так, чтобы ей было удобнее.

Кэштон сжимает оба моих запястья одной рукой, а другой берёт наручники у Сента. Я не сопротивляюсь. Это бесполезно. Он надевает первый наручник, затягивая его, затем второй. Они из тех, что с петелькой посередине, так что они не поддаются. Мои руки лежат на ягодицах, и я подпрыгиваю, когда Кэштон обхватывает меня сзади за шею.

Приподнимаюсь на цыпочки и сглатываю, когда его мышцы напрягаются, удерживая меня на месте. Я могу дышать, но с трудом.

Сент поднимает руку, потирает подбородок, а его глаза осматривают меня с головы до ног.

— Как? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Что «как», милая? — спрашивает он, снова встречаясь с моим взглядом.

— Как ты узнал, где я?

Я должна знать. Он мог забрать меня в любой момент. Я знаю Сента. Если он знал, что я живу в Лас-Вегасе, значит, знал об этом уже давно. Сент проводит свои исследования. Он выслеживает свою добычу. Это была не первая ночь, когда он приходил в «Гласс», чтобы увидеть меня. Хотя я видела его впервые.

Он игнорирует мой вопрос.

— Ты выглядишь... сногсшибательно, Эштин.

Я всхлипываю от его слов, и Кэштон прижимается всем телом к моей спине, зажимая мои руки, и без того скованные наручниками, между нами. Его большая мускулистая рука всё ещё обвита вокруг моей шеи, и это заставляет меня выгибаться в неудобной позе. Мокрые волосы прилипают к обнажённой коже, заставляя меня дрожать.

— Эти сиськи, — Сент протягивает руки и обхватывает обе мои груди, массируя их, прежде чем ущипнуть за затвердевшие соски. — Они хорошо смотрятся.

Отступив назад, он находит мой взгляд.

— Они будут выглядеть ещё лучше, когда будут покрыты моей спермой.

С моих губ срывается стон, и Кэштон смеётся.

— Думаю, им нужны украшения, — предлагает он. Его свободная рука обхватывает мою левую грудь.

— Нет...

Кэштон отпускает грудь и закрывает мне рот, прежде чем я успеваю закончить свой протест.

Во мне включается «борись или беги», и я начинаю извиваться в его руках. Его рука на моём горле снова сжимается, забирая то немногое, что я ещё могла вдохнуть. Я пытаюсь оттолкнуться ногами, но Сент наступает на меня, зажимая между ними. Они оба ростом шесть футов пять дюймов. Они выше моих пяти футов пять дюймов. Я босиком, а они в армейских ботинках.

Я в полной заднице. Забудьте о том, что я в наручниках, мокрая и голая.

Сент прищуривается, глядя на меня.

— Ты должна понять одну вещь, Эштин. Ты здесь, потому что я хочу, чтобы ты была здесь. Ты не имеешь права решать, что я с тобой делаю. Я могу использовать тебя, играть с тобой. Когда я закончу с тобой, я обязательно отплачу тебе тем же.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он имеет в виду — пристрелит меня. Но это меня не убьёт. Нет, Сент позаботится о том, чтобы я долго страдала из-за своего предательства.

— Это если Хайдин не доберётся до неё первым, — хохочет Кэштон, и кровь шумит у меня в ушах при звуке этого имени.

Легкие горят, по лицу текут слёзы, а грудь вздымается, когда я пытаюсь вдохнуть. Фигура Сента то появляется, то исчезает, и мои веки тяжелеют.

Я не умираю, просто теряю сознание. Они не убьют меня так скоро. Я знаю, как они работают. Они любят поиграть со своей едой, прежде чем съесть её. Думаю, это самое страшное. Я знаю, кто они на самом деле. И в какой жопе я на самом деле.

Моё тело непроизвольно дёргается, я борюсь за дыхание, пока всё вокруг не становится ярким и почти эйфоричным. Сент и раньше душил меня во время секса, и мне это нравилось. Я даже приходила в себя от того, что он всё ещё трахал меня. Это было чертовски горячо.

Кэштон убирает руку с моего рта и отпускает шею. Он отстраняется от меня, и я падаю на колени, не в силах удержаться на ногах. Крик срывается с моих губ, когда я падаю на мраморный пол. Я кашляю, лёгкие горят, когда наклоняюсь вперёд со скованными за спиной руками и делаю глубокий вдох. Слюна вылетает у меня изо рта вместе со слезами, которые текут из моих глаз.

Чья-то рука хватает меня за мокрые волосы и поднимает мою голову. Я смотрю сквозь слезящиеся ресницы и вижу, как Сент приседает передо мной, а Кэштон удерживает мою голову на месте.

— Мне всегда нравилось, когда ты стояла на коленях, — говорит Сент. Протянув руку, он обхватывает моё заплаканное лицо и проводит большим пальцем по моим дрожащим губам. Я прерывисто вздыхаю, и он проводит пальцем между моих губ.

Я автоматически обхватываю его большой палец, посасывая его. Это как мышечная память.

Сент улыбается.

— Вот так, милая. Такая хорошая девочка.

Он вытаскивает палец, и я делаю ещё один быстрый вдох, прежде чем Сент на этот раз засовывает мне в рот два пальца, заставляя меня подавиться. Я пытаюсь отстраниться, но рука Кэштона в моих волосах не даёт этого сделать.

Сент убирает пальцы, и Кэштон смеётся.

— Похоже, ты была ленивой шлюхой, сладкие щёчки. Слишком много времени проводила на спине, а не на коленях.

Я облизываю мокрые губы и ощущаю вкус своих слёз. Сент хмурится, глядя на меня.

— Сначала ты поработаешь над этим. Мы знаем, как сильно я люблю трахать твоё милое личико. — Его взгляд скользит по моему телу, прежде чем он хлопает меня по бедру. — Раздвинь ноги.

Моя спина выгибается под невероятным углом из-за руки Кэштона в моих волосах. У меня болят колени, ноги дрожат, а ступни уже немеют, пока я пытаюсь отдышаться от удушья. Я больше не чувствую своих рук, кроме наручников, впивающихся в запястья и поясницу.

Я поудобнее расставляю ноги, насколько это возможно в моём положении. Руки Сента скользят по внутренней стороне моих бёдер, и он впивается своими покрытыми татуировками пальцами в мою кожу, заставляя меня зашипеть. У него на пальцах несколько колец, и каждое из них зажигает пламя, когда они медленно приближаются к моей киске.

— Ты мокрая, милая.

Он просовывает два пальца внутрь, загибая их, и я стону. За этим следует его смех.

— Всё та же шлюха, которую я любил трахать.

— Се-нт? — задыхаюсь, когда он вводит в меня третий палец.

В голове мелькает воспоминание о том, как он трахал меня в «Глассе», и мои колени скользят по мокрому мрамору, ещё больше раскрываясь для него. Пол впивается в мою чувствительную кожу.

— Пожалуйста? — О чём я прошу? Я не уверена. Убить меня? Выебать меня? Зная Сента, он сделает так, что оба варианта будут одинаково хороши.

— Уже умоляешь? — усмехается Сент. — Ты всегда была зависимой, Эштин, — добавляет он. — Ты хочешь, чтобы тебя видели, нуждаешься в любви и умоляешь, чтобы тебя трахнули.

Его большой палец играет с моим клитором, нежно поглаживая его, и я подаюсь бёдрами вперёд, желая, чтобы он ущипнул его, шлёпнул, сделал что угодно, лишь бы это было больно.

«Мне нравится боль».

Но Сент убирает пальцы, и Кэштон отпускает мои волосы. Я наклоняю голову, и мокрые пряди падают мне на лицо, чтобы скрыть смущение. С моих запястий снимают наручники, и я поднимаю руки, чтобы закрыть лицо, когда начинаю плакать.

— У тебя есть один день, Эштин.

Я поднимаю взгляд на Сента и вижу, что он прислонился к столешнице, как тогда, когда наблюдал за мной в ванной. Его тело напрягается, а глаза сужаются. Это всего лишь превью того, что должно произойти между нами. Секс, драка и безумное помешательство. Приятно сознавать, что между нами мало что изменилось.

Я любила его, но даже я могу признать, что мы были опасны друг для друга. Я всегда бросала ему вызов, заставляя его доказывать, кто он такой. Этот раз не будет исключением.

На ум приходят слова «сделай мне больно», «трахни меня», «люби меня». Думаю, два из трёх — это неплохо.

— Один день на отдых, восстановление сил. После сегодняшнего... — Сент отталкивается от стойки и встаёт передо мной. Он не утруждает себя тем, чтобы присесть на корточки. Вместо этого я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, и он смотрит на меня сверху вниз. — Твоё тело принадлежит мне, твой разум — мой, и твоя воля — моя.

С этими словами он выходит из комнаты, и я выпрямляю ноги. Прислоняюсь спиной к бортику ванны и закрываю глаза, пытаясь сдержать слёзы.

СОРОК

ЭШТИН

Наконец я сползаю с кровати и добираюсь до другой пары двойных дверей, которые, как я обнаруживаю, ведут на балкон. С удивлением понимаю, что они действительно не заперты. Приятно иметь немного свободы, какой бы ложной она ни была.

Насколько хватает окинуть взглядом округу, здесь нет ничего, кроме лесов. Всё так, как я помню. Я всегда любила Пенсильванию. К тому же выросла здесь. Я ненавидела пустыню, но это была одна из тех вещей, которые не могла контролировать.

Вцепившись пальцами в железные перила, смотрю вниз, на землю. Хорошо, что я не боюсь высоты.

В голову приходит мысль прыгнуть навстречу своей смерти, но быстро отбрасываю её. Я никогда не была склонна к самоубийству. И не доставлю Сенту удовольствия думать, что не смогу жить в согласии с самой собой. Я сделала то, что сделала, и теперь должна заплатить за это решение. Быть его пленником — это лучше, чем жить без него.

Звук открывающейся двери моей спальни заставляет меня оттолкнуться от перил и броситься обратно в комнату, ожидая увидеть вошедшего Сента. Ненавижу, как опускаются мои плечи, что это не он.

— Добрый вечер, мисс.

— Джесси, — любезно улыбаюсь я ему.

Конечно, он всё ещё здесь. Как и братья Пик, Джесси привязан к этому месту на всю жизнь. Он по-прежнему носит свой чёрный смокинг и выглядит так, как я его помню. Добрые глаза, которые я всегда считала слишком мягкими для этого места. Морщин вокруг них стало больше, чем я помню, но, по крайней мере, кое-что осталось неизменным. Интересно, ненавидит ли он свою жизнь здесь, ведь ему приходится служить? Ему не разрешают жениться или заводить детей, и он вынужден посвятить свою жизнь братьям Пик.

Джесси вкатывает в мою спальню тележку с тремя серебряными тарелками с куполообразными крышками.

— Тебе нужно поесть, — говорит Джесси, оглядывая меня с ног до головы и хмурясь. На мне только футболка безразмерного размера, доходящая до середины бедра. — Это поможет восстановить силы.

Мне хочется рассмеяться над его выбором слов. Никакая сила не поможет мне в борьбе с Сентом.

Остановив тележку, Джесси снимает крышку, и у меня слюнки текут при виде моего любимого блюда — запечённого лосося с ананасами.

— Ты помнишь.

— Конечно.

И, удивив меня ещё раз, он делает шаг ко мне и обнимает.

Я поднимаю руки и обхватываю его талию. Закрыв глаза, глубоко вдыхаю. Какая-то часть меня действительно скучала по этому месту. Это был мой дом, пока его не стало. Но разве не так устроена жизнь? Всё всегда хорошо, пока не станет плохо.

Отстранившись, Джесси берёт меня за руку и сжимает мои пальцы в кулак.

— Это от боли, — шепчет он, опуская глаза к моей талии, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Это должно помочь тебе пережить ночь.

С этими словами он поворачивается и выходит из моей комнаты, закрывая за собой дверь.

Мне не нужно разжимать ладонь, чтобы понять, что в ней две таблетки. Джесси понимает, как много пережило моё тело, и что я не только измучена, но и чувствую боль.

Плюс пульсирующее напоминание о трекере, который находится внутри меня.

Честно говоря, это волнует меня меньше всего. Больно? Да охренеть как! Но Сент знает, как я отношусь к боли. Он хочет, чтобы у меня было постоянное напоминание о том, что я принадлежу ему. Этот ублюдок также знает, что я шлюха, жаждущая собственности. Вырежи своё имя на моей шее и покажи меня всем. Я буду пускать слюни из-за тебя.

Нет ничего сексуальнее мужчины, который знает, чего хочет, и демонстрирует это всему миру.

Взяв бутылку воды, которую мне оставил Джесси, я поворачиваюсь и выхожу на балкон. Повернувшись спиной к своей комнате, закидываю таблетки в рот и делаю жадный глоток. Я знаю, что внутри повсюду камеры. Надеюсь, что снаружи их нет. Мне бы не хотелось, чтобы у Джесси были неприятности. Он всегда был доброй душой. Слишком хорош для этого ада.

Вернувшись в свою комнату, я беру тарелки, ставлю их на круглый стеклянный стол, который стоит у двойных дверей, выходящих на балкон, и ем. Джесси не ошибся, сказав, что мне нужно поесть. Я не доставлю братьям Пик такого удовольствия, уморив себя голодом.

СОРОК ОДИН

ЭШТИН

Я просыпаюсь, с моих губ срывается стон, переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь лицом в мягкую прохладную подушку. Я так устала. Это из-за таблеток. Они задерживаются в моём организме, делая голову туманной, а тело вялым.

Какого хрена Джесси дал мне? Прошлой ночью у меня были галлюцинации. Или это мне приснилось. В любом случае, это было так реально. Сент был там, нависая над моим скованным телом. Его рука закрывала мне рот и нос, пока он трахал меня самым восхитительным образом.

Мои руки инстинктивно тянутся к губам, и я вытираю слюни. Отрывая взгляд от подушки, я замечаю на кровати два кожаных наручника, и пульс начинает учащённо биться. Сев, я подтягиваю колени к себе и поворачиваюсь лицом к изголовью. Сбрасываю несколько подушек на пол. Я беру в руки цепи, соединяющие кожаные ограничители, и дёргаю за них, но они не поддаются. Я наклоняюсь, нащупываю что-то между кроватью и изголовьем и нахожу цепи, прикреплённые к каркасу кровати.

Это было реально. Конечно, было. Я должна была догадаться. От таблеток, которые я проглотила, у меня бы не болело между ног. Только Сент так действует на моё тело.

Он оставил ремни здесь. Сент хотел, чтобы я их увидел. Напоминание о том, что это был не сон. Что я в его аду и что он может контролировать меня. Раньше мне это нравилось, и Сент это знает. Мы попробовали это как-то на выходных, когда моей мамы не было в городе, и я была одержима. Мне нравилось просыпаться и осознавать, что он использовал меня. Я подчинялась Сенту всеми возможными способами. Ещё лучше было, когда я просыпалась с покрасневшей от его руки задницей и болью во всём теле от того, насколько грубым он был.

Я падаю на кровать, опираясь головой на изножье, и понимаю, что у меня что-то между ног. Приподнявшись на локтях, я смотрю, и вижу белую корочку — сперма по всей тазовой кости и внутренней поверхности бёдер.

— Чтоб его... — поднимаю руки к лицу и откидываю растрепавшиеся волосы назад.

Я быстро моргаю, мои глаза чувствительны к резкому свету, проникающему через двойные двери, ведущие на балкон. Я так и не закрыла их вчера вечером после ужина.

— Чёрт.

Который час? У меня нет мобильного телефона. Ни фига себе. В моей комнате на стене висят только часы. Они большие и громкие, медленно отсчитывающие секунды. Время не имеет значения, когда ты заключённый. По крайней мере, я получаю супружеские свидания. Шикардосно.

СОРОК ДВА

ЭШТИН

У меня онемело горло, всё тело болит, и я плачу, глядя на себя в зеркало. Веки отяжелевшие и слюна стекает с губ. Я очень склонна к соперничеству, и ублюдок это знает. И я знаю Сента. Он думает, что я не справлюсь. А я собираюсь отсосать этот член, как будто я главный герой грёбаного конкурса по поеданию хот-догов на Четвёртое июля, чёрт возьми. Я полна решимости победить, чего бы мне это ни стоило. Даже если не смогу глотать после того, как действие этого чёртова обезболивающего спрея закончится.

Зеркало покрыто слюной, соски затвердели. У меня так мокро между бёдер, и не только потому, что я вся в слюнях.

Я чертовски возбуждена. Мне всегда нравилось сосать член. Нравилось, как Сент стонал и рычал. Как он хватал меня за затылок и трахал моё лицо. Меня это заводило. Я жаждала такого внимания. Особенно мне нравилось, когда Сент заставлял меня делать это перед аудиторией. Как будто он гордился тем, что может показать, на что я способна... как я могу доставить ему удовольствие.

С тех пор как сбежала из «Бойни», я переспала с огромным количеством парней, но ни один из них не был похож на Сента. Они даже рядом не стояли. Говорят, что первую любовь никогда не забыть, и я не могу с этим поспорить.

Закрыв глаза, я раздвигаю губы так широко, как только могу, и наклоняю лицо вперёд. У меня онемели не только язык и горло, но и губы. Когда я облизывала их, на языке оставался спрей. Из носа течёт, а глаза налиты кровью и слезятся.

И поскольку Сент подсоединил короткую цепочку, поэтому не могу оторвать губы от фаллоимитатора, поэтому мой рот всё время открыт. Я раскачиваю бёдрами изо всех сил, чтобы создать трение на моей киске от верёвки, обмотанной вокруг меня. Сент специально связал мои бёдра ремнями. Они ограничивают движение моих ног именно по этой причине. Он хочет, чтобы я мучилась. Это лишает меня возможности двигаться.

Я вся мокрая, и мне так хочется кончить. Обожаю доставлять удовольствие Сенту. И то, что я притворяюсь, что сосу его член, делает это невыносимым. Часть меня надеется, что он вернётся сюда и проверит меня. Это заставит меня показать ему, какой я могу быть хорошей.

Я пытаюсь понять, как далеко могу зайти, и подаюсь лицом вперёд. И хотя не чувствую этого, но ощущаю давление, когда делаю вдох через забитый нос. Я разжимаю пальцы только для того, чтобы снова их сплести. Верёвка не позволяет мне двигаться. Руки потные, как и связанные ноги. Мои ресницы слиплись, и я распихиваю глаза, насколько это возможно, чтобы хоть немного улучшить обзор, потом наклоняюсь вперёд и любуюсь на себя. Это заводит меня ещё больше. Я хочу, чтобы Сент сказал мне, как хорошо я выгляжу. Ему нравилось, когда я готовилась к его приходу только для того, чтобы позволить ему размазать мой макияж.

СОРОК ТРИ

ЭШТИН

Я стою на коленях, хватая ртом воздух. Мышцы моего живота напряжены, тело дрожит, а киска пульсирует.

Он трахал меня в лицо. Я пыталась доказать ему, какой хорошей могу быть. Что всё, как в старые добрые времена, но у меня ничего не вышло. Моё тело не было готово, как бы я ни старалась убедить себя, что всё в порядке. Кэштон был прав. Я провела больше времени на спине, чем на коленях.

Моя голова наклонена вперёд, глаза закрыты, потому что всё лицо в сперме. Я чувствую его руку на своём покрытом слюнями подбородке, и он откидывает мою голову назад.

— Посмотри на меня, — говорит Сент.

Я качаю головой, и его пальцы больно сжимают мои воспалённые щёки.

— Открой свои долбанные глаза, Эштин, — приказывает он на этот раз. Его голос становится глубже, грубее, и это шокирующе отзывается в моём набухшем влагалище.

Я медленно поднимаю свои покрытые спермой ресницы и быстро моргаю. Жжёт.

Я понимаю, что теперь он встал со стула и стоит передо мной.

— Хорошая девочка, — смягчает голос Сент, и я всхлипываю. — Встань. Давай оденем тебя.

Он помогает мне подняться на дрожащие ноги, а я смотрю на клавиатуру на его столе, не в силах оглядеть комнату. Я знаю, что мы не одни. Я услышала, как кто-то вошёл, прежде чем он кончил мне на лицо.

Накинув халат на мои дрожащие плечи, он туго завязывает поясок на талии. Схватив то, что осталось от моего некогда тугого хвоста, он выводит меня из кабинета и ведёт к лифту. Мы оба молчим, пока поднимаемся. Я чувствую, как кожа на моём лице натягивается, когда его сперма высыхает и превращается в корку. Это вызывает зуд. Я сглатываю и вздрагиваю. Моё горло такое чувствительное, что я оставляю рот открытым.

Мы выходим из лифта, и я вижу коридор, где находится моя комната. Я чуть не плачу от облегчения. Сент собирается трахнуть меня. Моё тело умоляет о разрядке. Моя киска нуждается в том, чтобы её использовали так же, как моё лицо.

Сент прикладывает большой палец к внешней стороне двери, и я понимаю, что его отпечаток отпирает дверь. Она распахивается, и он затаскивает меня внутрь.

Мы проходим мимо кровати и направляемся прямиком в ванную. Сент поворачивает меня лицом к зеркалу, я пытаюсь отстраниться, но он отводит мою голову назад. Свободной рукой он расстёгивает пояс, и халат падает на пол.

— Сент...

Он толкает меня вперёд, я ударяюсь бёдрами о край стойки и сгибаюсь в талии. Я вскрикиваю, когда он тянет за верёвку и ошейник.

— Посмотри на себя, милая, — говорит Сент гораздо нежнее, чем это делают его руки. Он толкает меня в бок, ударяя щекой в холодное зеркало. — Давай. Посмотри, как моя сперма размазалась по твоему хорошенькому личику.

Моё лицо прижимается к прохладному стеклу, и я не могу сдержать слёз, которые водопадами льются из моих глаз, размазывая засохшую сперму. По крайней мере, они промыли мне глаза. Но они всё ещё горят. Сент оттаскивает меня назад и заставляет посмотреть на себя в зеркало. Мои глаза налиты кровью, как будто я все выходные пила и кайфовала.

Стоя позади меня, Сент удерживает меня на месте, и наши взгляды встречаются в зеркале.

— Я хочу, чтобы ты приняла душ и умылась. Как только закончишь, я попрошу Джесси принести тебе чего-нибудь поесть.

Я ненавижу, когда у меня сводит живот. Он не собирается меня трахать. Это всё для него.

Сент ухмыляется, заметив выражение моего лица. Он рывком заставляет меня встать, разворачивает и хватает за подбородок. Впечатывая меня спиной в стену, он зажимает мои связанные руки. Его тело прижимается к моему, пока он говорит.

— Это должно быть само собой разумеющимся, но я всё равно скажу. Ты не должна прикасаться к себе ни в коем случае. Ты поняла?

Он не может ожидать, что я не дам своему телу то, что оно хочет. Сент никогда не возражал против того, чтобы посмотреть, как я кончаю.

— Сент…

— Тут ответ «да» или «нет», Эш, — прерывает он меня ещё до того, как я успеваю умолять его.

— Да, — шепчу я, облизывая припухшие губы и ощущая вкус его засохшей спермы. От этого у меня начинается рвотный рефлекс, и он смеётся.

— Если я узнаю, что ты это сделала, ты будешь наказана, милая.

Это уловка. Он знает, что я люблю наказания.

— Как? — не могу не спросить я.

Он ухмыляется.

— Ты будешь связана, когда находишься вне моего поля зрения.

Мой пульсирующий клитор напоминает мне о том, что нам нравится быть связанной. Показательный пример: моя киска такая же влажная, как и моё покрытое слюнями лицо.

Его лицо становится серьёзным, ухмылка исчезает, когда он пристально смотрит на меня.

— Если ты заставишь меня наказать тебя, Эштин, я позабочусь о том, чтобы ты не получила от этого удовольствия.

У меня перехватывает дыхание, и Сент протягивает руки, чтобы обхватить моё лицо ладонями. Он запрокидывает мою голову назад; это движение натягивает верёвку, привязанную к моему ошейнику, и я понимаю, что он делает это нарочно, и с моих губ срывается стон, когда верёвка ласкает мою киску. Опуская свои губы к моим, он целует меня. Я раскрываюсь, мне нужно почувствовать какое-то физическое прикосновение с его стороны. Прошли годы с тех пор, как я чувствовала их в последний раз. Сент всегда имел надо мной власть, которая превращала меня в глупую сучку. В этот раз всё будет иначе. Словно цунами, обрушившееся на город, оно сбивает меня с ног и смывает, не оставляя ничего.

Я стону, прижимаясь к нему, желая прикоснуться. Почувствовать его и втянуть в себя. Его губы мягкие, его поцелуй нежный, в то время как мои губы полны отчаяния. Мой язык проникает в его рот, и я наклоняюсь вперёд, раскрываясь ещё больше и желая, чтобы он поглотил меня.

Но Сент опускает руки с моего лица к подбородку и прижимает мою голову к стене, отстраняясь. Я распахиваю отяжелевшие веки и вижу, как он смотрит на меня. Сент тяжело дышит, и я всё ещё пытаюсь отдышаться. Его взгляд скользит по моему лицу, и я надеюсь, что сегодня он гордился мной. Я собираюсь измениться, стать лучше для него. Быть такой женщиной, какой он заслуживает. Сент хочет сделать меня своей маленькой шлюшкой, чтобы я была самой преданной, помешанной на члене шлюхой, которую он когда-либо видел.

Я облизываю губы, безмолвно умоляя его поцеловать меня снова, но вместо этого Сент оттаскивает меня от стены, заходит за спину и начинает развязывать узел, обвивающий кольцо на моём ошейнике. Я чувствую на себе его взгляд, поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, когда он берётся за верёвку, завязанную на моих запястьях за спиной, и медленно тянет за неё.

Мои бёдра сами по себе напрягаются, я чувствую, как верёвка скользит по моей киске. С моих потрескавшихся губ срывается стон, когда верёвка обжигает чувствительную кожу между ног. Я испытываю разочарование, когда верёвка ослабевает, и он заканчивает меня развязывать. Освободившись, я опускаю руки, как мёртвый груз, и опускаю взгляд на стойку, чувствуя, как их покалывает. Внезапно я чувствую себя потерянной и замёрзшей. По моему телу пробегает дрожь.

Сент снимает верёвку с моих рук и груди и бросает её на стойку в ванной. Затем расстёгивает мой ошейник. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой голой. Его сперма на моём лице, тело сотрясается, колени подгибаются, а киска пульсирует от желания.

Сент ничего не говорит, просто поворачивается и выходит из ванной. Когда я слышу звук закрывающейся двери спальни, я падаю на колени посреди ванной и плачу.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

ЭШТИН

Может, Сент и Кэштон и притащили меня сюда, но это не значит, что я всю жизнь буду сидеть взаперти в своей комнате. Я сойду с ума. Буквально. Возможно, таков их план. Позволить мне свести себя с ума. В «Бойне» это было бы несложно сделать. Посмотрите на мой послужной список.

В прошлый раз я не пробыла здесь и месяца, а уже пальнула в Сента и сбежала.

Я уже час брожу по коридорам. Никуда конкретно я не стремилась. Мне просто нужно было выбраться из своей комнаты. В ней даже нет телевизора, а от прослушивания собственных мыслей у меня начала болеть голова. И эти чёртовы надоедливые часы... сводили меня с ума.

Остановившись в коридоре, я услышала голоса в конце и направилась к ним.

Здесь никто никогда не бывает один. Здесь всегда было полно тех, с кем Лорды больше не хотели иметь дело. В реальном мире система правосудия сажает преступников, но здесь «Бойня» — это место, куда ты попадаешь, когда смерть слишком хороша для тебя. «Бойня» — это наказание для тех, кого Лорды не могут контролировать. Они почувствовали вкус власти и богатства. Они думают, что могут обвести вокруг пальца Лордов, и Лорды доказывают им, что они ошибаются. Перенаселённой тюрьмы недостаточно. Здесь вас пытают, и вы желаете смерти.

Я знаю, что со временем буду чувствовать то же самое. Может, я и не заключённая, запертая в камере в подвале, но и не свободна.

Я умру здесь.

Сент был прав. Он сохранит мне жизнь и будет использовать меня, пока ему не надоест. Затем похоронит меня в лесу вместе со всеми остальными. Мир никогда не заметит разницы. Для них я уже давно мертва.

Остановившись, я заглядываю в комнату и вижу двух парней и женщину. Никого из них я не знаю. Прикусываю нижнюю губу, наблюдая за тем, как мужчина раскладывает большую партию кокаина на журнальном столике, сидя на кожаном диване. Оба мужчины одеты в выцветшие синие джинсы и чёрные футболки, и у каждого на поясе висят пистолеты. Наверняка это какая-то охрана.

— Можно мне немного?

Мужчина останавливается, держа лезвие бритвы в центре, и поднимает взгляд на женщину.

— Что ты за это сделаешь? — спрашивает он.

Его тёмные глаза лениво скользят по её телу. На ней хлопчатобумажные шорты и майка. Тёмные волосы спутаны, а одежда слишком велика. Они морят её голодом. Здесь так поступают с тобой. Когда ты слаб, труднее бежать и сражаться. Им нравится видеть, как ты выпрашиваешь самое необходимое.

— Что угодно, — в отчаянии говорит девушка, облизывая потрескавшиеся губы. Её отсутствующий взгляд сосредоточен на наркотиках, которых она жаждет. Ещё один способ заставить вас подчиниться — подсадить вас на наркотики.

Она поднимает руку и перекидывает волосы через плечо, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу клеймо «666» у неё на затылке. Это она! На моих глазах её затащили в комнату, надели смирительную рубашку и пытали.

В ту ночь она изменила мою жизнь. Я не раз задумывалась, не явились ли Тайсон и Майлз к моей матери, чтобы избавиться от меня за то, что я увидела в «Бойне», пытаясь свалить вину на моего брата и на то, что ему пришлось пережить. Ненавижу, что никогда не узнаю правды.

После той ночи я влюбилась в Сента ещё сильнее, чем раньше. Мне до сих пор хочется, чтобы всё было по-другому. Я никогда не винила Сента, Хайдина или Кэштона за ту жизнь, которую им предстояло прожить однажды. Они ненавидели своих отцов, но они были Лордами, а Лорд никогда не задаёт вопросов, когда его просят служить. Я действительно хотела быть его и любить эту жизнь вместе с ним. Я бы пошла с ним в ад, не задавая вопросов. Но была глупой маленькой девочкой, которая не понимала, что ждёт меня впереди.

— Эй. Я согласен. Я тоже получу кусочек, — скулит другой парень.

— Конечно. Чтобы показать нашу порядочность, мы позволим тебе попробовать до оплаты, — говорит парень на диване, заканчивая отделять пять дорожек. Он достаёт бумажник, сворачивает стодолларовую купюру и протягивает ей.

Девушка наклоняется и берёт свою порцию, затем откидывает голову назад и шмыгает носом. Мышцы на её шее напрягаются от этого движения.

— Давай. Бахни ещё, — с улыбкой предлагает парень.

Ей не нужно повторять дважды, и она с жадностью берёт ещё одну порцию.

— Как ощущения? — спрашивает он, вставая с дивана.

— Хорошо, — тихонько кивает девушка. — Так... хорошо.

Она спотыкается, и мужчина встаёт, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

Кто знает, что за хрень там на самом деле. Это может быть что угодно.

— Пора платить, — усмехается мужчина, хватает девушку за волосы и бросает на столик. Она стонет, выгибая спину. Первый парень подходит к ящику и достаёт верёвку. Он обхватывает её ноги руками, фиксируя их на месте, практически сворачивая в клубок. Мужчина подходит к краю кофейного столика и, не теряя времени, срывает с неё шорты и нижнее белье и начинает трахать её киску, пока другой трахает её рот, свисающий с противоположного конца.

Третий парень, которого я раньше не замечала, стоит в дальнем углу и дрочит. Именно таким я помню «Бойню», когда пряталась здесь. Чем ещё заняться, кроме как обдалбываться, бухать и трахаться? Абсолютно нечем!

Честно говоря, это было идеальное место для меня, пока оно не перестало таким быть. Большую часть времени я проводила обнажённой и привязанной к кровати Сента, и он использовал меня, когда хотел. У меня такое чувство, что история повторится, и я ненавижу, как намокает моя киска при этой мысли.

Я не должна хотеть его. Он причинит мне боль. Тебе нравится боль.

В конце концов он убьёт меня. Ради чего жить?

У меня никого нет, и не было уже много лет. Я ходила по земле, притворяясь тем, кем я не являюсь. Мне было одиноко. Даже когда я встретила Джеймса и перевезла его к себе, это было не то же самое, что с Сентом. Если мне суждено умереть, то это может быть смерть от секса с единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Думаю, я в долгу перед ним. Я ведь стреляла в него и оставила умирать. Лорды всегда мстят.

Женщина заглатывает член парня как профессионалка. Полагаю, она много тренировалась. Отсюда я вижу, как возбуждается её тело, когда они трахают её. Парень, который по самые яйца в её влагалище, смеётся.

— Кто сказал, что ты можешь кончить? — Он вытаскивает покрытый влагой член и смотрит вниз.

Парень собирается снова погрузиться в неё, когда тот, что в углу, выходит.

— Я хочу попробовать.

Парень, трахающий киску, проводит двумя пальцами между её дрожащих ног, чтобы увлажнить свои пальцы. Он поднимает их, и третий парень открывает рот, но вместо этого тот даёт ему пощёчину и приказывает:

— Тогда встань на свои грёбаные колени.

Третий парень падает на колени и открывает рот, умоляя, как птенец, которого нужно покормить. Стоящий мужчина берёт свой мокрый член и засовывает его в рот стоящему на коленях мужчине и начинает трахать его.

— Какая она на вкус? — улыбается он парню.

Мужчина стонет.

— Такой хороший мальчик.

Он хватает его за голову и вбивается в рот. Звуки его ритмичного сосания наполняют комнату, в то время как другой мужчина продолжает трахать рот связанной женщины.

— Ты принимаешь член лучше, чем некоторые киски, — шутит мужчина.

Я отступаю на шаг, насмотревшись вдоволь. «Бойне» плевать, кто ты. К тебе относятся одинаково — как к куску мяса, который все пробуют на вкус. Я просто привыкла принадлежать Сенту. Теперь я не знаю ни правил, ни того, где я нахожусь. И как бы я ни любила секс, мне не нужен никто, кроме него.

Развернувшись, я бросаюсь бежать, но натыкаюсь на стену и вскрикиваю от неожиданности.

— Твою мать! — Чья-то рука хватает меня за волосы и втаскивает в комнату. — Кому-то нравится наблюдать.

Он толкает меня вперёд, и я падаю на пол на четвереньки.

В комнате воцаряется тишина, я смотрю в пол, закрыв лицо волосами и пытаясь успокоить дыхание.

— Кто-нибудь, позовите Сента, — приказывает один из них.

— Зачем? — спрашивает парень, который втолкнул меня в комнату, и я слышу, как он расстёгивает ремень. Я начинаю дрожать. — Она хочет шоу? Давайте дадим ей его, но пусть она будет главным событием.

— Нет, — огрызается один из них. — Ты знаешь правила.

Я хочу спросить, что это за правила, но вместо этого молчу.

Дверь открывается, и один из них выходит. Я остаюсь стоять на четвереньках, уставившись в пол, как будто меня парализовало, пока они медленно выходят из комнаты, один за другим, пока я не остаюсь здесь одна. Я медленно поднимаюсь на дрожащие ноги и поворачиваюсь лицом к открывающейся двери. Сент и Кэштон входят вместе.

— Слышал, ты тайком наблюдаешь, как трахают женщин, — заговаривает первым Кэштон.

Я не могу говорить, во рту пересохло, а язык отяжелел.

— Что мне с тобой делать? — спрашивает Сент, опуская глаза на мою вздымающуюся грудь. Я всё ещё пытаюсь перевести дыхание.

— На ум приходит несколько вещей, — шутит Кэш, направляясь к мини-бару в углу. Именно оттуда парень наблюдал за остальными. Кэштон раскуривает косяк и подносит его к губам. Он смотрит мне прямо в глаза.

— Такая любопытная, — добавляет Сент. — Как кошка.

— Чертовски ненавижу кошек, — рычит Кэш. — Они непослушны и вечно всё испортят. Лучше собаки, — кивает сам себе. — Собаки — это то, что нужно. Они верные и легко поддаются дрессировке.

— Из тебя получился бы хороший питомец, — говорит Сент, проводя свободной рукой по моему лицу. И всё, о чём я могу думать, это о том, что он сделал со мной сегодня утром в своём кабинете. Моё горло всё ещё не на сто процентов в порядке.

— Тогда тебе лучше надеть на неё ошейник и поводок. Известно, что здесь разводят домашних животных, — смеётся Кэш над какой-то внутренней шуткой, о которой я не знаю.

— Отличная идея, — улыбается Сент. Он хватает меня за волосы и поднимает на ноги.

Скрежещу зубами от боли, но мои бёдра сжимаются. Чёрт, я такая безжизненная. Сент заставляет меня встать на цыпочки, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с его жёстким взглядом.

— Мне понравился тот, что ты носила раньше, но я думаю, тебе нужно что-то немного... другое. — Он имеет в виду ошейник, который я носила во время тренировки глубокой глотки. Раньше я носила ошейник для него, так что, если он пытается напугать меня, это не сработает. — Что-то более постоянное.

— Тебе стоит спросить Тайсона, где он взял свой, — хохочет Кэштон, и я напрягаюсь при звуке этого имени.

Я не видела Тайсона Кроуфорда с той ночи, когда он убил мою мать. Он собирался убить меня, но вместо этого позвонил Сенту, чтобы тот приехал и забрал меня. Я знаю, что это не из-за меня. Лордам плевать на женщин. Он сделал это, потому что не хотел, чтобы Сент, Хайдин и Кэштон преследовали его. В то время я была избранной Сента. А убивать избранную другого Лорда — это то, что не стоит делать, если только ты не желаешь смерти.

Уголки губ Сента подёргиваются, когда он замечает моё беспокойство при упоминании его имени.

— Думаю, это отличная идея.

СОРОК ПЯТЬ

СЕНТ

Хайдин, Кэштон и я заезжаем на парковку и слезаем с мотоциклов. Мне нужно было прокатиться сегодня вечером. Привести мысли в порядок.

Время, проведённое без Эштин, было мучительным. Осознание того, что она живёт в этом мире без меня, сводило с ума. Но теперь, когда она вернулась, я всё ещё на взводе. По многим причинам.

Мне хотелось привязать Эш к кровати и оставить там на всю ночь, чтобы моя сперма стекала из её только что оттраханной задницы, но не сделал этого. Я горжусь своим терпением, поэтому решил поступить прямо противоположно тому, что сказал ей. Пусть она гадает, какого хрена я затеял.

— Здесь полно народу, — констатирует очевидное Кэштон, отвлекая меня от моих мыслей, когда он оглядывает парковку, заставленную машинами.

Мы паркуем свои мотоциклы прямо у чёрного входа и заходим внутрь.

«Блэкаут» был закрыт на несколько месяцев из-за реконструкции. Но я думаю, можно с уверенностью сказать, что клуб стал лучше, чем когда-либо. Мы направляемся к лифту и поднимаемся на второй этаж, где находится офис. Мы даже не стучим, просто входим, и Тайсон поднимает голову со своего места за столом.

— Братья.

Тайсон выходит из-за своего стола и по-мужски обнимает каждого из нас.

— Рад, что вы все смогли прийти сегодня вечером.

Если бы я остался в «Бойне», то был бы сейчас глубоко во рту у Эштин. Мне нужно было выйти и развеяться. Она там повсюду. Я предполагал, что так и будет, но мне постоянно приходится бороться с желанием придушить её и трахнуть. Это самые сложные отношения любви и ненависти, которые у меня когда-либо были с кем-либо в моей жизни.

— Как дела? — спрашивает его Кэштон.

— Хорошо, — отвечает Тай. — А как у вас, ребята?

Хайдин только фыркает. Он как всегда не в духе. Парень просто хочет трахаться и убивать. Я понимаю. Сам чувствую, что у меня связаны руки с тех пор, как эта сука появилась в моей больничной палате и отняла у меня любую возможность найти Эштин.

Я был как чёртов лесной пожар, готовый уничтожить всё, что попадалось мне на пути, зная, что я заперт там, а она — в мире без меня. Эштин была нужна мне так, что я даже не мог этого объяснить. Это было больше похоже на «ты принадлежишь мне», чем на что-либо ещё.

А теперь, когда она снова у меня? Я не знаю, что делать. В голове полный бардак, член постоянно твёрдый. Сегодня Эш вышла из своей комнаты, но не сразу вернулась обратно. Место уже не то. Она и раньше думала, что всё плохо, но теперь всё гораздо хуже. И за это она должна благодарить только себя. После того как взяли управление на себя, мы всё изменили.

Дверь открывается, привлекая моё внимание, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как в комнату входят ещё два Лорда. Син и Раят. Мы не были знакомы с ними, когда учились в Баррингтоне, потому что они на четыре года младше нас. Но за последние несколько месяцев мы с ними сблизились. В последнее время они проводили довольно много времени в «Бойне». Син больше, чем Раят, но по разным причинам.

У нас есть то, чего хочет Син, а Раят близок с Тайсоном — у нас есть кое-что, что нужно ему, так что он тоже всегда рядом. Это круговорот, на самом деле. Лорды всегда подставляют спину другому Лорду. То есть до тех пор, пока один из них не захочет твоей смерти.

Если у вас есть что-то, чего я хочу, я с радостью дам вам что-нибудь взамен. И я бы заплатил всё, что угодно, лишь бы вернуть свою жену.

— Что вы, ребята, делаете сегодня вечером? — спрашивает Раят, плюхаясь на диван.

— Пришли посмотреть на новое место, — отвечает Кэштон. — А вы двое?

— У наших жён девичник у Тайсона и Лэйк, так что мы подумали, что могли бы немного потусить, — отвечает Син, что-то печатая на своём мобильном.

Тайсон привлекает моё внимание, когда поднимает на меня взгляд.

— Я попросил об одолжении.

Я приподнимаю бровь. Лорды многим ему обязаны за то, через что заставили его пройти.

— О каком одолжении?

Выдвигая верхний ящик своего стола, Тайсон достаёт конверт из плотной бумаги.

— Это тебе.

Взяв его в руки, я открываю конверт и вижу, что это какой-то отчёт. Я быстро просматриваю его и захлопываю, когда вижу достаточно.

— Что это? — спрашивает Кэштон, подходя ко мне.

Я не отвечаю, поэтому он берёт документ и перечитывает.

— Подожди, — хмурится Кэш. — Ты хочешь сказать, что именно Люк организовал покушение на Адама? — спрашивает он, глядя на Тайсона в поисках подтверждения.

— Похоже на то, — кивает он, опускаясь на своё место. — Логично, — продолжает Тайсон. — Именно он работал с Адамом и матерью Эштин.

— Бренда была единственной, кто погиб в ту ночь... — Кэштон замолкает. — Единственный человек, который мог его выдать, был мёртв. Он думал, что находится в безопасности. Адам продолжал твердить, что его подставили. Кто ещё мог это сделать, кроме внебрачного ребёнка твоей матери?

— Может, он думал, что Адам знает о нём? — предлагает Син.

Они с Раятом не всё знают о братьях Пик, но за последние несколько месяцев они прошли довольно хороший ускоренный курс. Особенно Син. Мы чуть не убили его. Я уверен, он знает, что в этом не было ничего личного. Как Лорд, мы все делаем то, что должно быть сделано. Но я его подставил. Ему просто повезло, что всё сложилось так, как я хотел.

Кэштон проводит рукой по лицу.

— Я просто не вижу, чтобы Адам бежал. Даже если бы он бежал, где он, чёрт возьми, сейчас?

Адам не сделал ничего плохого. Он мог бы сейчас прийти в «Бойню», и его место было бы готово для него.

— А Эштин знает о Люке? — спрашивает Тайсон.

Я качаю головой.

— Сомневаюсь. Раньше она никогда не упоминала о нём. И мы узнали, что они вообще родственники, только недавно.

— Адам тоже никогда не упоминал об этом. Я бы сказала, что это был ещё один секрет, который Бренда скрывала от всех. Если они не могут связать их, то нельзя обвинять их обоих в изнасиловании и убийстве женщин, — добавляет Кэштон.

Люк заставил Тайсона пройти через ад. И когда Тайсон наконец смог найти его, спросил, может ли он оставить его в «Бойне». Я был более чем готов это сделать. Учитывая, что если я знал, где он был, то я знал и то, где его не было. Когда несколько месяцев назад всё это стало известно, я больше всего боялся, что Люк похитил Эштин и продал её в секс-торговлю. Таков был его образ действий. Если Люк не насиловал и не расчленял их тела, он продавал их за деньги. Он занимался этим ещё тогда, когда мы учились в Баррингтоне, но потом копы вышли на него, а после убийства Бренды всё прекратилось. На некоторое время.

— Я думаю, Адам знал, что что-то происходит, — говорю я. — Может, не конкретно с Люком. Но он знал, что его мать в чём-то замешана.

— Ты говоришь о детективе, который приходил к нам в дом Лордов? — спрашивает Кэштон.

— Что? — Тайсон выпрямляется в кресле.

— Линкольн вызвал нас в дом Лордов, — начинает Кэштон.

Я смотрю на Сина и замечаю, как он сжимает телефон при упоминании Линкольна.

— Мы встретились с этим человеком. Он не имел никакого отношения к Лордам, но у него была фотография девушки, которую нашли мёртвой, с перерезанным горлом и обмотанной колючей проволокой. Это была его сестра, и он пытался выяснить, кто её убил.

— Почему он связался с вами, ребята? — спрашивает Раят.

— Потому что всё, что у него было, — это фотография его сестры, которую в последний раз видели в торговом центре. И Бренда была с ней на фотографии.

Дверь открывается, и входят четверо парней, которые работают на Тайсона. Я бы назвал их его сучками, потому что они делают за него всю грязную работу, но на самом деле они мне нравятся.

— Привет, чувак. — Раят встаёт и пожимает Финну руку, а Син обнимает Колтона одной рукой. Двое других — Алекс и Дженкс — плюхаются на диван.

Я поворачиваюсь к Дженксу.

— Мне нужна услуга.

Он ухмыляется.

— Назови её.

Я лезу в карман и достаю сотовый телефон.

— Можешь дать мне подробный список всех контактов, которые есть в этом телефоне? — спрашиваю я.

Он кивает, забирая его у меня.

— Да. Что мне нужно найти?

— Адреса, официальные названия, информация о работе. Всё, что сможешь найти.

— По каждому контакту? — уточняет Дженкс.

— Ага. Их немного.

Я хочу знать всех, с кем Эш когда-либо разговаривала. Под чьим именем был записан телефон, где она жила. Что она когда-либо гуглила. Удивительно, сколько всего может храниться в телефоне, о чём вы даже не задумываетесь. И даже не подозреваете об этом.

— Считай, что дело сделано.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

ЭШТИН

Менее чем через три часа мы садимся в частный самолёт посреди леса. Вокруг только взлётно-посадочная полоса. Как и всё, что принадлежит Лордам, самолёт просто роскошен. Чёрный ковёр, белые кожаные сиденья с чёрной прострочкой. Несколько столиков в салоне самолёта отделаны чёрным мрамором.

Хайдин сидит на диване и строчит смс на своём мобильном. Он поднимает голову, и его холодный взгляд на секунду встречается с моим, прежде чем возвращается к своему занятию.

Заправляю прядь волос за ухо, пока Сент ведёт меня к креслу. Я сажусь, и он пристёгивает меня ремнём безопасности, как будто я не в состоянии сделать это сама. Мгновение спустя Кэштон входит в самолёт, прижимая к уху сотовый. Он проходит мимо нас, и я вижу, как он входит в дверь в задней части самолёта.

К нам подходит стюард и любезно улыбается мне.

— Я могу вам что-нибудь предложить, мисс?

— Мы возьмём бутылку «Моэт шандон империал брют», — отвечает за меня Сент.

— Конечно, сэр, — стюард поворачивается и уходит.

— Может, я не хотела шампанского, — говорю я.

Сент фыркает, а я скрещиваю руки на груди.

Я вытираю вспотевшие ладони о голые бёдра и устраиваюсь поудобнее на сиденье. Стюард возвращается с нашей бутылкой и наполняет нам обоим бокалы. Я жадно делаю глоток, пытаясь успокоить нервы. Мне кажется, что это какая-то подстава.

Сент не позволял мне выходить из комнаты несколько дней, а теперь вдруг он ведёт меня с ними на выставку? Я возбуждена, но не глупа.

Я сижу молча рядом с ним, пока он, как и Хайдин, копается в своём телефоне. В какой-то момент к нам присоединяется Кэштон. Он садится рядом с Хайдином на диван, и они тихо разговаривают. Я выглядываю в окно, пытаясь понять, куда мы летим, но слишком облачно, чтобы что-то разглядеть. В любом случае, я бы не узнала. Я не эксперт в ориентировании.

Я подпрыгиваю, когда Сент хлопает меня по ноге.

— Пойдём, — приказал он, вставая со своего места.

— Что?..

Сент берёт у меня из рук бокал и ставит на стол. Затем расстёгивает мой ремень безопасности, поднимает меня за руку и тащит по проходу.

Останавливаясь у двери, через которую ранее вошёл Кэштон, он пропускает меня внутрь и закрывает её за нами.

— Раздевайся, — приказывает он.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, ожидая, что он скажет что-нибудь ещё, но когда Сент просто смотрит на меня, я наклоняюсь и хватаюсь за подол своей футболки, стягивая через голову. Затем я снимаю лифчик, расстёгиваю шорты и стягиваю их вниз по ногам вместе со стрингами. Я скидываю туфли и стою перед ним обнажённая.

«Если ты будешь хорошей девочкой, я позволю тебе кончить позже».

Мне это нужно. Поэтому я сделаю всё, что он хочет, прямо сейчас.

— Повернись.

Я поворачиваюсь к нему спиной и завожу руки за спину, ожидая, что он меня как-то свяжет, но его мрачный смех заставляет меня задаться вопросом, что, чёрт возьми, я должна делать.

Сент подходит к кровати и открывает коробку. Доставая что-то, говорит:

— Вытяни руки вперёд.

Как зомби, я вытягиваю руки перед собой, и Сент просовывает обе мои руки во что-то похожее на бретельки лифчика. Он подтягивает эту штуку к моей груди и встаёт у меня за спиной. Как только это прикрывает мою грудь, я с шипением вдыхаю воздух, инстинктивно сгибая плечи от боли в груди.

— Что за...

— Этот бюстгальтер сшит специально для тебя, — прерывает Сент меня, когда я чувствую, как он его застёгивает. — У него есть шипы внутри, которые будут впиваться в твои груди. — Схватив меня за дрожащие плечи, он разворачивает меня лицом к себе. — Не волнуйся, они не проткнут твою кожу или что-то в этом роде, но будут пронзать тебя.

Я всхлипываю, когда мои соски твердеют, и острые выступы впиваются в чувствительную кожу.

— О Боже.

Я поднимаю руки, чтобы поправить его, но Сент хватает мои руки и прижимает к бокам.

— Не трогай, — предупреждает он, и мне хочется закричать от разочарования.

Отпустив мои запястья, Сент обхватывает ладонями моё лицо, и я наклоняюсь к нему. Большим пальцем проводит по моим губам, и я высовываю язык. Он понимает намёк и засовывает палец мне в рот, и я посасываю его.

Моё тело жаждет сосать его. Обучение даёт о себе знать. Я чувствую, как оно опустошено, когда он не внутри меня. Сент отрывает палец от моих губ, и я резко вдыхаю.

— Сент?

— Да, милая? — одаривает он меня гордой улыбкой.

— Поцелуй меня, — прижимаюсь к нему, его твёрдая грудь прижимается к моему лифчику с шипами, и между моих обнажённых ног появляется влага.

Улыбка сползает с его лица, и его холодные зелёные глаза встречаются с моими.

— Шлюх не целуют, Эштин.

От его слов у меня внутри всё переворачивается, но они также злят меня. Он сделал меня такой. Да, я хотела быть его шлюхой ещё до того, как поняла, что принадлежу ему, но он заставил меня хотеть большего. Его друзей. Он что, ожидал, что я больше никогда не буду заниматься сексом? Как это может быть справедливо? Сколько женщин он трахнул с тех пор, как я ушла? Уверена, что их много.

Я даю ему пощёчину.

Сент обхватывает меня рукой за шею, толкая назад на кровать. Потом садится на меня верхом, прижимая к кровати. Он сжимает руку, лишая меня дыхания, и опускает лицо в нескольких сантиметрах от моего.

— Знаешь, что делают со шлюхой, Эш? Раздевают догола, надевают ошейник и выставляют на обозрение всем его друзьям.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но это не приносит никакой пользы. Наоборот, вместо этого шипы ещё сильнее впиваются мне в грудь, и я приподнимаю бёдра, чтобы прижаться к нему.

— Выставляют на всеобщее обозрение, чтобы все видели, как она умоляет об этом. А потом трахаешь её в зад, чтобы напомнить, кому, чёрт возьми, она принадлежит. — Сент смотрит в мои слезящиеся глаза, и я сжимаю его запястье, обвитое вокруг моей шеи. Ошейник впивается в мою и без того чувствительную кожу. — Вот, что делают с шлюхой, милая.

Отпустив меня, он встаёт с меня, и я перекатываюсь на бок, кашляя и делая глубокий вдох.

— Пошёл… ты... Сент, — удаётся выдавить из себя, задыхаясь.

Его смех наполняет маленькую комнату, и я сжимаю белое одеяло, сминая ткань. Схватив меня за волосы, Сент рывком заставляет меня встать, и я вскрикиваю.

— А теперь давай закончим готовить тебя к шоу.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ЭШТИН

— Что это за место? — шепчу я, оглядываясь вокруг широко раскрытыми глазами, больше не заботясь о том, чтобы игнорить Сента.

Там женщина, стоящая на четвереньках, на её плоской спине лежит кусок стекла. Люди сидят вокруг неё на диване, используя стекло в качестве журнального столика, а она поддерживает его спиной.

Другая обнажённая женщина стоит на четвереньках посреди комнаты. Её ноги широко раздвинуты, чтобы все могли видеть её задницу и киску. Из неё вытекает сперма, как будто её только что трахнули. Запястья связаны вместе за головой, а оставшаяся часть верёвки обмотана вокруг шеи, так что женщина прижимается лбом к мраморному полу.

Чьи-то руки опускаются мне на бёдра, и я подпрыгиваю. Сент наклоняется губами к моему уху.

— Это художественное шоу, милая. Своего рода выставка.

— Секса? — спрашиваю я, приоткрыв рот.

Сент смеётся мне в ухо, а затем шлёпает меня по заднице.

— Пойдём. Нам нужно посмотреть выставку.

Он берёт меня за руку, и я позволяю ему вести меня по коридору к двойным дверям в конце. Сент толкает одну из них, и мы входим в комнату.

Мы идём по проходу, по обеим сторонам которого стоят ряды стульев. У меня по спине пробегает холодок от того, как сильно это напоминает мне день церемонии принесения клятв, когда я отдалась ему перед Лордами. Но на этот раз в центре внимания не я.

Мы проходим вперёд, и я сажусь справа от Кэштона. Сент садится слева от меня на сиденье у прохода, а Хайдин — по другую сторону Кэша.

Я смотрю на сцену в центре зала. Там стоит красный кожаный диван с чёрной занавеской на заднем плане. И всё. Ничего и никого нет. Здесь освещение тусклее, чем в коридоре.

Я наклоняюсь к Сенту и спрашиваю:

— Что они собираются делать?

Сент кладёт правую руку мне на левое бедро, и я опускаю взгляд, чтобы посмотреть на неё. Моя кожа без татуировок выглядит неуместно на фоне его татуированных костяшек. Он сжимает моё бедро, а затем скользит рукой вверх по ноге. Я напрягаюсь, когда он касается края моих чёрных шорт. Сент замечает это и смотрит на меня. Его дерзкая ухмылка заставляет меня нервничать, как будто он знает, что сейчас произойдёт.

«Выставляют на обозрение всем его друзьям».

Я молюсь, чтобы это было не какое-нибудь шоу, где берут добровольцев из зала.

На сцену выходит мужчина, и все разговоры прекращаются.

— Здравствуйте, джентльмены, — хлопает мужчина в ладоши, и я замечаю, что он не делает попыток поприветствовать женщин в комнате.

Быстро оглядевшись, я насчитываю нескольких. Но у меня снова возникает тошнотворное ощущение в животе, напоминающее, что это похоже на ночь церемонии клятв в соборе, когда мы добровольно отдавали себя нашим Лордам. Женщины здесь для того, чтобы их выставляли напоказ, а не уважали.

Он продолжает обращаться к мужчинам в комнате, и я, не слушая, оглядываю его. Мужчина привлекателен — тёмные волосы, аккуратная стрижка, выбритое лицо. На нём чёрные брюки и рубашка на пуговицах в тон, рукава закатаны, загорелые мускулистые руки. Я не вижу обручального кольца — только часы на его правом запястье.

Но он мне кажется знакомым. Что-то в нём...

Моё внимание привлекает женщина, сидящая на красном кожаном диване. Когда она успела прийти? На ней чёрный шёлковый халат с поясом в тон, завязанным высоко на животе. Её тёмно-каштановые волосы зачёсаны назад и собраны в идеальный пучок. У меня никогда не выходит такая безупречная причёска. Женщина скрестила ноги и дополнила свой образ красными туфлями на каблуках, которые гармонируют с диваном.

Женщина сидит совершенно неподвижно, как кукла. Единственное, что говорит о том, что женщина настоящая, — это её глаза. Они следят за мужчиной на сцене, как ястреб. Где бы он ни стоял, её взгляд следует за ним.

Двое мужчин выходят на сцену, и она встаёт. Главный мужчина поворачивается к ней.

— Сними одежду, — приказывает он ей.

Не сводя с него глаз, женщина опускает руку и развязывает пояс, затем медленно сбрасывает халат с плеч, и он падает на сцену у её ног. Как я и думала, под ним она обнажена.

Я ничем не лучше мужчин, с которыми сижу, потому что бесстыдно скольжу взглядом по её обнажённому телу. Она великолепна. У неё искусственная грудь, больше, чем у меня, по крайней мере, размер пятый. У неё тонкая талия и длинные стройные ноги. Ни единого изъяна. Ни татуировок, ни шрамов, ни даже царапины на свежезагоревшей коже. У неё личико куколки Барби с большими пухлыми губами, которым я завидую. Длинные тёмные ресницы обрамляют щёки, когда она моргает. Я не могу отвести взгляд. Она из тех, на которую любой парень пускал бы слюни.

— Хейли — БДСМ-модель, — объявляет знакомый мужчина толпе, пока двое других начинают её связывать. — У неё есть опыт, и она знает свои пределы. То, что мы собираемся сделать, я бы не рекомендовал новичкам.

Двое мужчин уходят со сцены, оставляя девушку стоять обнажённой с связанными за спиной руками. То, как они её связали, напоминает мне о том, как Сент связывал меня в тот день, когда я сосала фаллоимитатор в его офисе. Не совсем то же самое, но похоже.

— Эта особая форма шибари известна как «коробка»³¹, — говорит парень, проводя кончиками пальцев по верёвке, обёрнутой вокруг её больших грудей. — Повернись, — говорит он ей, и девушка поворачивается спиной к публике, чтобы показать, как её руки связаны за спиной. — Это должно быть достаточно удобно, чтобы ваш партнёр мог долгое время оставаться скованным в таком положении. Если всё сделано правильно, это должно быть похоже на уютное объятие.

Верёвка обёрнута вокруг каждой груди и туго затянута посередине. Она обхватывает плечи так, что руки девушки оказываются связанными параллельно спине. Мужчина подходит к Хейли и обхватывает за шею. Её веки тяжелеют, когда он притягивает её к себе. В них нет ничего, кроме преданности. Чистая похоть и потребность доставить ему удовольствие.

Я понимаю.

Просто некоторые из нас устроены иначе, чем другие.

Мужчина опускает свободную руку ей между ног, и она начинает тяжело дышать, её соски твердеют.

— Моя шлюха промокла, — заявляет он, и несколько мужчин в зале смеются.

Отпустив её шею, мужчина шлепает ладонью по её хорошенькому личику, отчего девушка всхлипывает. Потом возвращает руку к её горлу и сжимает. Её пухлые губки приоткрываются, но из них не выходит ни звука. Мужчина ускоряет движения рукой между её ног, звук его прикосновений наполняет комнату, а её влажные глаза не отрываются от его глаз. Девушка двигает бёдрами, покачиваясь на высоких каблуках.

Мужчина вытаскивает пальцы и вставляет ей в рот, проталкивая в горло. Она даже не давится. Напротив, видно, как она расслабляет челюсть, когда его пальцы исчезают до суставов, широко раскрывая рот.

— Ты такая умница, принцесса, — хвалит мужчина её, и девушка моргает. Слёзы, стекают по её ресницам, покрытыми тушью, оставляя следы на некогда безупречном лице. На её лице много макияжа: чёрные тени, толстая подводка со стрелками и красная помада. Я никогда не понимала, что привлекало Сента, когда он заставлял меня прихорашиваться только для того, чтобы всё испортить. Но сейчас понимаю. Она выглядит ещё красивее с чёрными слезами, стекающими по щекам.

Мужчина убирает руку из её рта, и Хейли делает глубокий вдох, прежде чем сглотнуть.

— Начнём.

Он подходит к дальнему углу, берёт коробку и вытаскивает на середину сцены тележку на колёсиках, которой я раньше не видела.

Один из парней, которые были здесь раньше, выбегает на сцену и ставит перед тележкой лестницу, покрытую ковром. Затем открывает несколько замков на прозрачном ящике. Верхняя часть и оба конца снимаются, оставляя обе стороны в вертикальном положении. Парень отступает в сторону, ставит ящик и ждёт.

Мужчина в чёрной рубашке берёт женщину за руку и помогает ей пройти к центру сцены. Затем помогает девушке подняться по лестнице, и когда она доходит до верхней ступеньки, останавливается.

— На колени, — приказывает мужчина. — Раздвинь ноги пошире. Я хочу, чтобы все увидели, какая ты мокрая.

Девушка медленно встаёт на колени и опускает задницу и пятки так, чтобы они свисали с заднего края ящика. Он берёт её за связанные руки и помогает принять положение с широко раздвинутыми ногами, как он велел, так, чтобы её грудь лежала ровно на дне ящика. Я понимаю, что там тоже есть две дырочки, и часть её груди свисает снизу.

Главный парень, положив руку ей на спину, смотрит на другого парня и жестом просит его принести остальные стеклянные части. Он помогает ему поставить крышку, закрепляя с двух сторон. Высота настолько мала, что её связанные руки упираются в стекло, удерживая грудь прижатой к полу ящика.

Я ёрзаю на стуле, паника сжимает мне грудь из-за того, что представляю, как нахожусь в таком тесном пространстве. Ощущение пальцев Сента, впивающихся в моё бедро, заставляет меня всхлипнуть. Я чувствую на себе его взгляд, поэтому не смотрю на него, наблюдая за женщиной на сцене. Она извивается, но ей не удаётся пошевелиться. Даже ноги прижаты к бокам стекла.

Мужчина берёт одну из концевых частей и устанавливает. Внизу есть два полуотверстия для её лодыжек и отверстие в центре, чтобы он мог получить доступ к её заднице и киске. От звука защёлкивающихся замков у девушки учащается дыхание. Он подходит к передней части, и мужчина передаёт ему другую часть стекла.

Он кладёт кусок на противоположный конец, где отверстие внизу позволяет её голове свисать через край. Мужчина закрывает его, удерживая её обнажённой внутри ящика.

Мужчина, держащий куски стекла, протягивает руку, и парень берёт то, что он предлагает.

— Открой широко, — приказывает он женщине, и она с жадностью подчиняется.

Он засовывает ей в рот большой чёрный резиновый кляп, а затем надевает на голову ремни. Когда я вижу, что к ремням прикреплена повязка, которую он надевает ей на глаза, моё сердце учащённо бьётся.

Девушка не может двигаться, видеть или говорить. Мне кажется, что я задыхаюсь. Это мой худший кошмар, но мои твёрдые соски прижимаются к шипам внутри бюстгальтера.

Мужчина застёгивает две пряжки у неё на затылке, затем лезет в карман и что-то достаёт. Он вставляет это в серебряное кольцо, где застёгивается пряжка, и подтягивает его. Её сдавленный стон наполняет большую комнату, когда он соединяет его с верхней частью ящика, заставляя девушку запрокинуть голову назад.

Подойдя к дивану, мужчина берёт коробку и открывает её. Вынимает содержимое и возвращается к ней. Наклонившись, он играет с её грудями, которые торчат из двух отверстий внизу. Тянет её соски, и ещё больше груди вылезает через узкое отверстие, прежде чем он их крутит. Мужчина совсем не нежен, и от этого мой пульс учащается.

Когда мужчина удовлетворён, надевает зажимы на каждый сосок и встаёт. Я смотрю, как зажимы болтаются взад-вперёд, и замечаю, что на конце каждого из них есть грузики, которые оттягивают её грудь.

Девушка сжимает и разжимает руки за спиной, слегка покачивая телом, насколько это возможно. Мужчина поворачивается лицом к толпе и начинает говорить.

— В этой сцене есть много разных сексуальных предпочтений, — начинает он. — Один из них — размножение.

Дойдя до конца ящика, мужчина протягивает руку и проводит по её киске, которая выставлена на всеобщее обозрение.

— Женщины привязываются, а мужчины выстраиваются в очередь, ожидая своего часа. Цель — наполнить их своей спермой. Чтобы заставить забеременеть. Другой фетиш — унижение или деградация. Это также может быть наказанием...

Я не обращаю на него внимания, наблюдая, как мужчина теребит её киску, как будто не разговаривает с толпой. Он снова грубо вводит два пальца. Но даже отсюда я вижу, что она мокрая. Мужчина вынимает пальцы и пару раз шлёпает киску, от чего пульсирует моя. Затем он вводит в неё три пальца. Девушка тяжело дышит через нос, из её заткнутого кляпом рта доносятся невнятные стоны и всхлипывания, а с шарика начинает капать слюна. Её красные туфли дрожат, когда она пытается двигаться изо всех сил.

Когда он вытаскивает пальцы на этот раз, её тело обвисает в ящике.

Мужчина подходит к столу и берёт шприц, который уже наполнен прозрачной жидкостью. Затем что-то, напоминающее анальную пробку. Когда он снова оказывается у девушки за спиной, вдавливает кончик шприца в её задницу, и она дёргается, заставляя ящик слегка сдвинуться. Мужчина шлёпает её по ягодице, издавая хлопающий звук и оставляя отпечаток своей ладони на фарфоровой коже. Он погружает в неё шприц, а затем кладёт пустой шприц на ящик, прежде чем вставить анальную пробку в смазанную задницу.

Теперь у неё из задницы торчит чёрная трубка с шариком на конце. Он наклоняется и сжимает несколько раз.

— Это надувная анальная пробка, — сообщает он аудитории. — Я оставлю её на пятнадцать минут. Каждые пять минут буду накачивать.

Я не знаю, что хуже. То, что ей приходится пятнадцать минут сидеть взаперти, или то, что он растягивает её задницу на глазах у зрителей. Я помню, как несколько недель после церемонии клятвы мы были в доме Лордов, и Сент наказал меня, поставив клизму на глазах у парней в своей комнате. Затем он отвёл меня в ванную. После этого Сент привязал меня к своей кровати и позволил Хайдину и Кэштону трахнуть меня в зад. Это была унизительная и самая потрясающая ночь в моей жизни. Мне не разрешалось кончать, если только это не делалось языком, членом или пальцами Сента. Хайдину и Кэштону разрешалось трахать меня, но это всегда было для их удовольствия, а не для моего. Как только они заканчивали со мной, Сент награждал меня за то, что я была хорошей девочкой.

Но здесь и сейчас? Перед незнакомцами? Я не так уверена. Я знала всех парней в доме Лордов. Как бы глупо это ни звучало, но их избранные всё время были обнажены. Люди всегда трахались на любой поверхности, которую могли найти. В этом не было ничего необычного.

Я бы не возражала, если бы у меня с самого начала были завязаны глаза, и я не видела всех людей, сидящих в толпе. Я тяжело дышу, и моё сердце учащённо бьётся при одной мысли об этом, поэтому я могу только представить, что она чувствует. Анальная пробка, зажимы для сосков, которые раскачиваются взад-вперёд, причиняя боль, поглаживание пальцами... Твою мать, мой клитор пульсирует, и я ёрзаю на стуле. В комнате становится жарко от мысли о тесноте в ящике. Но то, как он выставляет девушку на всеобщее обозрение, доводя до оргазма своими пальцами, заставляет меня ревновать. Я хочу, чтобы Сент выставлял меня напоказ. Чтобы он гордился мной и показывал всем, какая я для него шлюха.

«Разве не это, по его словам, нужно делать со шлюхой?»

Почему его желание гордиться мной превращает меня в шлюху? Это он трахает меня. Это он получает удовольствие, выставляя меня напоказ.

— Эш...

Голос Сента в моём ухе заставляет меня вскочить на ноги и броситься по проходу к двойным дверям. Я глубоко вдыхаю, и мне кажется, что воздух загрязнён. Лёгкие горят, ноги дрожат. Я вся на взводе и не знаю, что делать. Мурашки покрывают моё разгорячённое тело, и я мысленно представляю, каково было бы быть на месте девушки прямо сейчас. Запертой и ждущей, пока Сент трахнет меня в задницу.

Я бросаюсь к двери с надписью «Женщины» и практически вбегаю в туалет. С моих губ срывается возглас удивления, когда я натыкаюсь на женщину.

— Мне так…

— Бриттани? — визжит она. — Боже мой, девчуля. Давно не виделись.

— Привет, — говорю я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я девушку. Она работала со мной в «Кинк» в Лас-Вегасе. Она проработала там всего несколько недель, а потом я услышала, что она уволилась.

— Я устроилась на работу в «Кинк» в Нью-Йорке, — отвечает девушка, и я хмурюсь.

— Здесь он тоже есть? — Я не знала об этом.

Она кивает.

— О да, Хук открыл его.

Хук? Не может быть...

— Он сейчас в зале для выступлений, — закатывает она глаза. — Со своей протеже.

С насмешкой она добавляет:

— Она была балериной около пятнадцати лет. Гибкая и великолепная.

Повернувшись к зеркалу, девушка подкрашивает губы, и кусочки головоломки начинают складываться в единое целое.

— В любом случае, я скучала по тебе. Приезжай как-нибудь в гости.

— Ага, — говорю я, зная, что этого никогда не произойдёт. У меня в теле установлен трекер. Я не смогу никуда уехать без присмотра до конца своих дней.

— Держи.

Она достаёт из сумочки две таблетки.

— Как в старые времена.

Подмигивая, девушка протягивает их мне, а затем закрывает сумочку.

— Мне пора. Через десять минут я выхожу на сцену и нужно размяться.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

ЭШТИН

— Мне нужно в туалет, — говорю я, проклиная себя за то, что не воспользовалась им, когда была там минуту назад.

Сент смотрит на меня и отступает в сторону. Его молчаливый способ сказать мне, что я могу пойти без присмотра.

«Как мило с его стороны».

У меня нет ни сотового, ни денег. Они не боятся, что я сбегу. Что я вообще скажу копам, когда они спросят, почему у меня на груди закреплена такая фигня? «Ага, ну, это чтобы я не сняла бюстгальтер с шипами, который на мне надет». Ага, они бы меня сразу скрутили.

— Возвращайся скорее, — приказывает Сент, прежде чем отвернуться от меня, чтобы поговорить с Хайдином. Кэштона больше нет с нами, и я не знаю, куда он делся.

Оттолкнувшись от стены, я иду по коридору сквозь толпу людей и направляюсь к туалету, мимо которого мы прошли ранее.

Я заворачиваю за угол и оказываюсь в конце другого коридора. На противоположной стене вывеска с указанием женского и мужского туалетов. Под вывеской спиной ко мне стоит мужчина. Он держит обе руки на стене по обе стороны от головы и смотрит вниз.

Опустив глаза, я вижу пару чёрных туфель на высоком каблуке с открытым носком. Он закрывает мне вид на девушку. Но я точно знаю, кто он.

Это Кэштон. Его выдают тёмные татуировки на костяшках пальцев на фоне белоснежной стены. Рукава его чёрной рубашки закатаны, и я могу разглядеть нижнюю половину татуировки монахини. Кэш отступает назад, давая женщине, которую загнал в угол, немного пространства, и она направляется в туалет, но он протягивает руку, хватает её за локоть и прижимает к стене рядом с женским туалетом.

Снова прижимаясь к ней, Кэш прижимается лицом к правой стороне её шеи. Теперь я вижу их обоих в профиль, но по-прежнему не вижу лица женщины.

Кэштон опускает руку на её ногу, и поднимает, оборачивая вокруг своего бедра, и скользит рукой по её подтянутому и загорелому бедру, прежде чем исчезнуть под платьем. Её тихий стон доносится до меня.

Её руки в его волосах, красные ногти царапают его кожу головы, пока Кэштон посасывает её шею. Женщина выгибает спину, отталкиваясь от стены, и у неё перехватывает дыхание. Её бёдра прижимаются к нему. Нетрудно догадаться, что он ласкает её пальцами, и я завидую этой сучке.

Мне было стыдно признаться Сенту, что меня завело то, что я увидела. И я была слишком смущена, чтобы сказать ему, что хотела бы попробовать. Я знаю, Сент никогда бы меня не осудил, но дело скорее в том, что, если я попробую, и что, если нам придётся остановиться, потому что я не выдержу? Ненавижу чувствовать себя слабой.

Кэш двигает головой, проводя губами по её шее в другую сторону, заставляя голову женщины наклониться ко мне. Я ахаю, поднося руки к рту, когда её глаза открываются и встречаются с моими.

Женщина вскрикивает, отталкивая его от себя.

— Что за хрень?..

— Боже мой, — кричит она, обрывая его, и бежит ко мне.

Я стою, как приклеенная к полу, когда она бросается на меня. Женщина поднимает руки, обхватывает меня за плечи и сжимает. От этого движения шипы впиваются мне в грудь, и от боли и удовольствия, которые оно приносит, у меня перехватывает дыхание.

Если она это замечает, то игнорирует. Хватая меня за плечи, она отстраняется, но продолжает держать меня.

— Девочка. Где ты, чёрт возьми, была? Я звонила тебе. Писала. Я даже пошла к тебе домой и разбила раздвижную стеклянную дверь. Соседи вызвали копов.

Она драматично закатывает свои красивые глазки.

— Меня не арестовали, но я подала заявление о твоей пропаже. Конечно, разбитое стекло на полу в гостиной помогло делу. Джеймса там не было. Ублюдок. Я думала, он тебя убил. Боже... — вздыхает женщина, и на её лице расцветает широкая улыбка. Её глаза наполняются слезами облегчения, и мои тоже начинают щипать. Никто никогда так не заботился обо мне. — Я так рада тебя видеть. Какого хрена ты делаешь в Нью-Йорке?

Я не отвечаю, не в силах сформулировать предложение. Что она здесь делает? Целуется с Кэштоном? Как моя подруга связана с Лордами? У меня возникает мысль, и я чувствую тошноту в животе. Она сказала им, где меня найти? Она рассказала Хуку обо мне? Конечно, нет. Я не знала, что они как-то связаны.

Нет. Она слишком рада меня видеть. И она не знала о моём прошлом. Но я только что видела, как Кэш ласкал её пальцами.

— Чёрт, не могу передать, как рада тебя видеть.

Она снова обнимает меня. Мои руки остаются опущенными по бокам, и она стискивает меня ещё раз, и от шипов моя киска сжимается.

Я заглядываю ей через плечо и вижу, что Кэштон всё ещё стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня своими жёсткими голубыми глазами. Он зол на меня. Какого фига я сделала?

— Пора уходить.

Я замираю, услышав голос Сента за спиной.

— Ты что ещё за хрен? — рявкает Жасмин, отстраняясь и беря меня за руку. Она поворачивает меня лицом к Сенту и Хайдину.

Сент тянется ко мне, и Жасмин обнимает меня за плечи.

— Она никуда с тобой не пойдёт.

Сент делает шаг вперёд, и Кэштон говорит:

— Жасмин...

Но он замолкает, когда кто-то присоединяется к нам. Тёмно-синие глаза встречаются с моими.

— Братья, — приветствует мужчина их. Затем кивает мне. — Эштин.

— Её зовут Бриттани, Боун. Боже, она работала на тебя, ради всего святого. Думаю, ты должен знать её имя, — вздыхает Жасмин, хватает меня за плечо и поворачивает к себе. Она гладит мои обнажённые руки, одаривая тёплой улыбкой, как будто готова решить любую проблему. — Давай отвезём тебя домой.

— Она пойдёт с нами домой, — объявляет Сент.

Жасмин выпрямляет спину, свирепо глядя на него.

— Я не уйду отсюда без неё, — заявляет она.

Сент смотрит на Кэштона. Его безмолвный приказ позаботиться о женщине, которую он только что трахал пальцами в этом коридоре.

Я останавливаюсь взглядом на Боуне, и он уже смотрит на меня. Моё сердце начинает бешено колотиться, когда разум начинает соединять воедино все факты.

— Ты подставил меня, — удаётся мне обрести дар речи.

— Что? Кто? — спрашивает Жасмин.

Боун вздыхает.

— Ты подставил меня, — повторяю я.

Откуда Короли знают о Лордах? Не знаю, почему я удивлена. Лорды — не единственное тайное общество, которое скрывается у всех на виду. Но я уверена, что все они общаются между собой. Помогают друг другу, так сказать.

— Какого хрена ты натворил, Боун? О чём говорит Бриттани? — резко спрашивает его Жасмин.

— Её зовут Эштин, — наконец говорит Кэштон.

Она поворачивается к нему.

— Ты её знаешь?

У меня вырывается смешок. Знает меня? Мне всегда нравилась Жасмин. Если бы она узнала, что мы с Кэштоном сделали, возненавидела бы она меня?

— Да, — напряжённо отвечает он. — И, как Сент уже сказал, она уезжает с нами.

— Нет. Она ни хрена не поедет с вами, — кричит Жасмин, указывая на Сента. — Я не знаю, кто это, чёрт возьми...

— Жасмин... — рычит Кэштон, подходя к ней. — Не устраивай сцену.

Это только ещё больше выводит её из себя. Жасмин прищуривается и собирается влепить ему пощёчину, но Кэштон перехватывает её запястье в воздухе и дёргает назад. Жасмин оступается на высоких каблуках, и он притягивает её спиной к себе, зажимает рот рукой, когда она начинает кричать, и уносит в женский туалет. Звук закрывающейся за ними двери наполняет коридор.

Боун делает шаг вперёд, но Хайдин преграждает ему путь.

— Я предупреждал тебя…

— Он не причинит ей вреда, — прерывает Боуна Сент, не дав ему закончить фразу.

Позади нас открывается дверь в женский туалет, и я оборачиваюсь, волосы хлещут меня по лицу, и вижу, как Кэштон выходит один. Его рубашка на пуговицах разорвана, а на лице кровоточащий порез. Он подходит к нам, а Хайдин отступает от Боуна.

— Она ждёт тебя, — рычит Кэштон на Боуна, а затем вылетает за стеклянные двери.

— Позволь дать тебе небольшой совет, — говорит Хайдин Боуну. — Ты даже не представляешь, на что способны Лорды, — затем оглядывается на дверь женского туалета, прежде чем тоже последовать за Кэштоном.

Сент хватает меня за плечо и тоже тянет к выходу. Наш лимузин ждёт в зоне для парковщиков. Сент открывает передо мной заднюю дверь, прежде чем запихнуть внутрь. Хайдин уже там, но Кэша нет.

— Где он? — спрашивает Сент, заметив это.

— Взял такси. Сказал, что встретится с нами там, — отвечает Хайдин. Его суровый взгляд устремлён на меня, как будто я сделала что-то не так.

Сент фыркает. Я чувствую, как атмосфера меняется с комфортной на напряжённую. Оба они злятся. Не знаю, что я только что видела, но знаю, что не должна была этого видеть. Что они думают, что я с этим сделаю? Кому, чёрт возьми, я могу об этом рассказать?

По крайней мере, теперь я знаю, что это Боун меня сдал. Я неделями ломала голову над тем, как они меня нашли. Конечно, ответ был в Короле.

— Что это значит для Жасмин? — тихо спрашиваю я, нарушая тишину.

— А что с ней? — небрежно спрашивает Хайдин.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него, а он печатает что-то на своём мобильном. Полагаю, Кэштону.

— Ты упомянул Лордов... у неё неприятности?

Хайдин фыркает, но не отвечает, поэтому я смотрю на Сента. Он уже смотрит на меня, когда отвечает.

— Не беспокойся о ней.

Хотела бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь побеспокоился обо мне. Тогда, возможно, всё было бы по-другому.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ЭШТИН

Раздаётся стук в дверь, и я сажусь, прежде чем она открывается. Входит Джесси.

— Тебя ждут в кабинете.

Я уже неделю не выхожу из своей комнаты. Мы вернулись в Пенсильванию, и я ни разу не видела ребят. Это сводит меня с ума, и я знаю, что Сент это понимает. Он наказывает меня за нашу ссору на следующее утро. И, честно говоря, я это ненавижу. Никогда не скажу ему правду, потому что это ничего не изменит. Всё кончено. Он мне солгал. Почему я должна раскрывать ему информацию?

Встав с постели, я направляюсь в их кабинет. Вхожу и вижу Сента, стоящего перед панорамными окнами, спиной ко мне. Он держит мобильный у уха.

— Это не то, что я, мать твою, сказал! — резко отвечает он, поворачиваясь. Его глаза встречаются с моими, и я замираю от того, как они приковывают меня к месту. — Сделай это, блядь, правильно, или я вырежу это в твоей грёбаной башке.

Он заканчивает разговор и кладёт телефон в карман.

— Чего ты хочешь, Эштин?

Я нервно сглатываю от того, как холодно он произнёс моё имя.

— Ты... — прочищаю горло. — Хотел меня видеть.

— Нет. Не хотел. — Сент опускается в кресло, отмахиваясь от меня.

Я киваю себе и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Это я.

Остановившись, я смотрю на Кэштона, который встаёт из-за своего стола. Подойдя ко мне, он протягивает сотовый.

— Что это на хрен такое? — резко спрашивает Сент.

— Это телефон, — Кэш протягивает его мне, — в нём четыре номера. Три наших...

— А четвёртый? — тихо спрашиваю я.

— Жасмин.

Я широко распахиваю глаза.

— Что?..

— Ясен хрен ни за что! — кричит Сент, подходя к нам. Он пытается отобрать у меня телефон, но я отступаю назад. — Какого хрена ты творишь, Кэш? — рычит он.

— Ты слышал, что Жасмин сказала в Нью-Йорке. Она связалась с полицией и подала заявление. Жасмин должна знать, что с Эштин всё в порядке. И если она это сделает, возможно, это удержит её от того, чтобы совать свой нос куда не следует.

По тому, как его голос смягчается в последней фразе, я чувствую, что Кэш пытается защитить Жасмин. Я просто не уверена, от кого. Я бы никогда не причинила ей вреда. Она из тех подруг, о которой я всегда мечтала.

Сент проводит рукой по волосам.

— Ладно, — выдавливает он из себя и поворачивается ко мне спиной, возвращаясь к своему столу.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ЭШТИН

Я бегу по коридору и вижу, что Хайдин ждёт лифта.

— Я хочу её увидеть.

Он усмехается.

— Не веришь мне?

Протянув руку, хватаю его за футболку и дёргаю. Хайдин поворачивается и наступает на меня.

— Осторожно...

— Я хочу её увидеть, — перебиваю я его. — Сейчас же.

Он потирает подбородок, затем кивает.

— Ладно.

Мы входим в лифт и молча спускаемся в подвал. Выйдя из лифта, я следую за Хайдином по длинному холодному коридору, проходя через пластиковые полоски, висящие в дверном проёме. Мы проходим мимо нескольких тюремных камер с бетонными дверями. Единственный способ заглянуть внутрь — это маленькие щели, через которые им подают еду. Всё, что они получают, — это вода и хлеб. Ну, это то, чем их кормили, когда я была здесь в прошлый раз.

Хайдин останавливается у камеры и набирает несколько цифр на клавиатуре. Когда дверь открывается, он толкает её, заставляя меня вздрогнуть от громкого скрипа, раздающегося по всему подвалу.

— Входи, — делает жест рукой Хайдин. — Но не уверен, что она тебе что-нибудь расскажет.

Я встаю перед открытой дверью, отказываясь заходить внутрь. Я не настолько отчаянно нуждаюсь в информации. Брюнетка лежит на носилках, таких же, как те, к которым я помню, что меня привязывали. На ней тоже надета смирительная рубашка, она смотрит в бетонный потолок.

Ноги сами несут меня в камеру, и мой пульс учащается.

— Уитни? — грубо окликаю я.

Она резко поворачивает голову в сторону, холодные глаза встречаются с моими и заставляют меня остановиться. Я сглатываю комок в горле, когда вижу клеймо «666» на её щеке. Оно больше, чем то, что у меня на теле. Оно выглядит свежим — красным и раздражённым.

Уитни садится, и я делаю шаг назад, почти ожидая, что она бросится на меня.

— Что... что они с тобой сделали? — тихо спрашиваю я.

Она здесь из-за меня? Это я сделала с ней? Она единственная, с кем я связывалась после того, как ушла. Я чувствовала себя такой одинокой. У меня была депрессия. Мне просто нужен был кто-то…

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

ЭШТИН

У меня есть сводный брат. Эта новость меня не удивляет. Удивляет то, что он связан с Уитни и Лэйкин. Вчера я провела с ней час, когда они с Тайсоном пришли.

Казалось, у Лэйк было не так уж много информации для меня, но она была готова рассказать мне всё, что знала, и это было больше, чем сделали Сент и другие.

Она спросила, помню ли я девушек, которые пропали без вести. Когда я ответила «да», Лэйк сообщила мне, что Люк и моя мать были замешаны в этом, и что парни думают, что именно поэтому моя мать была убита. Это имеет смысл. Мой брат сказал, что его подставили. Возможно, Люк пытался свалить вину на Адама. Но это поднимает другой вопрос — как Уитни оказалась замешана в этом? Я провела с ней много времени и никогда ничего не замечала. Но заметила бы я? В моей жизни произошло много такого, что я до сих пор скрывала от Уитни.

Затем я узнаю, что Лора и Уитни обе здесь, в «Бойне». Они всё это время были прямо под моим носом, а я даже не догадывалась. Я ненавидела Лору, но это не значит, что я считаю, что она заслуживает быть там. Согласна ли я с тем, что она делала и говорила мне? Нет. Но я знаю Лордов, и, может быть, они контролировали её? Может быть, отцы Пик заставили её принуждать меня проходить сеансы? И она знала вещи, о которых никто другой не знал... Если бы не Лора, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому, и я не уверена, что это было бы лучше. Если бы я осталась здесь и сказала Сенту, что беременна и что это не его ребёнок, у меня и ребёнка не было бы ни единого шанса. Это всё, чего я хотела — дать своему ребёнку шанс на лучшую жизнь. Я даже в этом провалилась.

Правда в том, что я больше не знаю, что и думать. На данный момент я не уверена, что хорошо, а что плохо.

Кроме моей матери, я не знаю, что случилось с моей семьёй. Чёрт, насколько я знаю, Адам тоже находится в подвале. Стали бы они так поступать с одним из своих братьев? Да. Я не сомневаюсь. Если ты не соблюдаешь клятву, тебя наказывают. Всё просто.

Было здорово повидаться с Элли. Я никогда не была с ней близка, но помню, как встречалась с ней, когда мама таскала меня на свои сеансы с Лорой. Она практиковала дома, и я часто видела Элли, сидя в коридоре, когда маме нужно было побыть наедине с Лорой.

Мама говорила мне держаться от Элли подальше, потому что она плохо на меня влияет. Не знаю, почему она так думала, но мы никогда не общались. Она была на четыре года младше меня.

Я сижу на полу в своей спальне и просто смотрю на эти проклятые часы, которые продолжают громко тикать. Я сижу здесь с тех пор, как вчера ушла из кабинета Сента. Я пытаюсь собраться с мыслями и понять, что мне делать дальше, но знаю ответ. Ничего.

Мы дали клятвы, я добровольно стала его женой, но теперь я буду гнить здесь, как его пленница. Он даже не вернул мне кольцо. Я знаю, Сент увидел, что оно было на мне в «Глассе», когда он появился. И я сняла его позже тем же вечером, перед тем как пойти в душ. Он лгал мне, когда мы поссорились после Нью-Йорка. Ему всё равно. Он Лорд; его научили, что и когда говорить, чтобы ты чувствовала себя особенной или ненавидимой. И, как он сказал, мной легко манипулировать.

Ничего не изменилось. И никогда не изменится. Он будет скрывать от меня вещи, а я буду делать то же самое с ним. Иногда правда просто не имеет значения.

Секунды на часах идут так медленно, а звук такой громкий, что я съёживаюсь от каждого движения.

Тик-так, тик-так, постоянное напоминание о том, что конца этому не видно. Только бесконечные мучения. Я состою в браке без любви, меня игнорируют, мной пользуются... типичный брак в нашем мире.

«В тебе нет ничего особенного», — сказала мне мама. Больше всего на свете я ненавижу то, что она была права.

По крайней мере, когда я только приехала сюда, Сент трахал меня. Как бы глупо это ни звучало, но это заставляло меня чувствовать себя нужной. Теперь он игнорирует меня. Это моё наказание.

Тик-так, тик-так. Часы издеваются надо мной, и я смотрю на них слезящимися глазами. Тик-так, тик-так. Секунда за секундой я сижу здесь, в комнате, а его комната в конце коридора. Я даже не была в ней. Я могла бы с таким же успехом сидеть запертой в подвале. По крайней мере, тогда я бы знала, где моё место.

Тик-так, тик-так. Я встаю на ноги, беру стул, который стоит у круглого стола у двойных дверей на балкон, и швыряю его в грёбаную стену. Он ударяется о часы, разбивая их вдребезги, прежде чем упасть на пол.

Я тяжело дышу, смотрю на разбитое стекло и понимаю, что я и есть эти часы. Сломанная. Пора перестать пытаться быть хорошей девочкой. Сент принял решение, и я сделала то же самое. Но то, что он вернул меня, заставило меня пересмотреть своё решение, принятое четыре года назад. Мне нужно вернуться к ней. К чёрту Сента и к чёрту эту жизнь. Лучше не будет.

Я всегда была марионеткой. Для него, для моей матери, для Лордов. Мы просто созданы для того, чтобы нас использовали. Секс заставляет тебя чувствовать. Ещё одна фраза, которую однажды сказала мне мать. После того, как я ушла от Сента, я сказала себе, что это ложь, потому что другие парни, с которыми я была, никогда не заставляли меня чувствовать то, что чувствовала с Сентом. Она снова была права.

Вздохнув, я отхожу от разбитых часов и направляюсь в ванную. Мне нужно принять ванну, а потом я найду что-нибудь, чтобы кайфануть. Или напиться. Мне нужно что-то, и мне по барабану, узнает Сент об этом или нет.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

СЕНТ

Мы приземляемся и садимся в тачку через час и двадцать минут. Слишком долго, но мы вернулись так быстро, как только могли. Мы въезжаем на территорию «Бойни», когда звонит мой мобильный. Я отвечаю по громкой связи.

— Мы здесь...

— Мы нашли её. Отправляю тебе точку.

Я вешаю трубку и смотрю на свой сотовый. Мы мчимся к задней части «Бойни» и бежим через лес. Сердце колотится в груди.

Из-за деревьев доносятся голоса, и я делаю глубокий вдох, наблюдая, как парни приближаются. Раят стоит рядом с разбитым ящиком с лопатой в руке. Тайсон стоит на коленях рядом с телом.

— ЭШТИН! — кричу я, ускоряя бег, неуверенный, откуда у меня такая прыть, но зная, что должен добраться до неё.

— Сент.

Тайсон встаёт и поворачивается ко мне лицом. Он встаёт передо мной, кладёт руки мне на грудь, заставляя меня резко остановиться.

Она лежит на животе, склонив голову набок, тёмные волосы скрывают лицо. Её руки по-прежнему связаны за спиной и пристёгнуты к лодыжкам.

— Развяжите её! — рявкаю я на них, а они просто стоят и смотрят.

— У неё сломана шея, — шепчет Син, опускаясь на колени рядом с девушкой и глядя на Раята.

— Нет! — отпихиваю Тайсона с дороги и опускаюсь на колени рядом с ней.

— Сент? — Тайсон кладёт руку мне на плечо, но я отталкиваю её.

— Кто-нибудь, дайте мне грёбаный нож, — требую я.

— Вот.

Раят опускается на колени с другой стороны от девушки и достаёт свой перочинный нож. Он перерезает верёвку, связывающую её запястья с лодыжками, и они падают на землю. Я подхватываю Эш на руки, и её голова склоняется набок. Син был прав... у неё сломана шея. Я дрожащей рукой убираю тёмные волосы с её лица, делаю глубокий вдох и притягиваю тело к себе.

Я прижимаюсь к ней головой и издаю крик облегчения. Опустив тело, я встаю и смотрю на Кэштона, который тоже смотрит на мёртвую женщину. Когда его глаза встречаются с моими, он хмурится.

— Где она, чёрт возьми, сейчас?

— Так это не Эштин? — спрашивает Дженкс. Он, Алекс, Финн и Колтон молча стоят в стороне.

— Нет! — рычу я, дрожащей рукой откидывая волосы со лба. — Как, твою мать, ты нашёл её? — указываю на мёртвую женщину.

Мне не жаль, что она мертва. Я просто рад, что это не моя жена. Но от мысли, что всё это было подстроено, у меня внутри всё сжимается ещё сильнее. Каков был их план? Неужели они думали, что я найду её так быстро? Было ли это просто уловкой, чтобы занять меня как можно дольше, пока они будут вывозить мою жену из страны? Не прошло и двух часов с тех пор, как они прислали видео, но оно было заранее записано. Как и когда они поменяли местами тела?

— Посмотрев видео, я решил попробовать отследить вибратор...

— Прости? — спрашивает Кэштон, хмурясь.

Финн достаёт свой сотовый.

— Вибратор связан с приложением. Всё, что связано с приложением, требует наличия какого-либо Wi-Fi, что позволяет мне отслеживать сигнал.

— Ты можешь отследить, с какого сотового он исходит? — спрашивает Кэштон.

Финн качает головой.

— Я пытался, но он больше не работает.

— Блядь! — Я отступаю на шаг от женщины.

— Мы не собираемся сдаваться, — делает шаг ко мне Тайсон. — Мы найдём её.

Но вопрос в том, будет ли она мертва? Я не спрашиваю об этом вслух, потому что мы все об этом думаем.

— Это, должно быть, работа изнутри, — говорит Кэштон. — Мы должны выяснить, кто и как получил доступ к «Бойне».

Как бы я ни ненавидел это, он прав. Мне нужно найти Эш, но я не хочу искать вслепую. Мне нужны ответы, и я получу их, только если узнаю, у кого она.

— Но с чего нам начать? — спрашивает Син.

Я смотрю на него и благодарен судьбе за то, что мы не убили его, когда он дал нам шанс. И за то, что Син пришёл помочь, зная, что я использовал его как приманку. Смотрю на мёртвую женщину у наших ног, и у меня появляется первый проблеск надежды. Уголки моих губ приподнимаются. Обожаю хорошие мясорубки.

— Я знаю, с чего начать. Приведи её.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

СЕНТ

Я спускаюсь в подвал и достаю ключ, чтобы отпереть дверь камеры заключённого. Его будит скрежет металла. Когда я вхожу, мужчина садится на бетонном полу и начинает отползать назад. Он прижимается спиной к дальней стене.

— Где она? — перехожу к делу.

У меня нет ни секунды на болтовню. Я видел, что они с ней сделали, когда думали, что я смотрю. Не могу представить, что Эш сейчас переживает. Какая-то долбанутая часть меня мечтает, чтобы они прислали мне ещё одно видео. Просто чтобы я мог убедиться, что она жива. Самым страшным являются догадки. Мне нужно знать, что моя жена дышит. Что она не лежит в углу в полном одиночестве, истекая кровью и молясь, чтобы я успел вовремя.

Мужчина решает игнорировать меня и подтягивает колени к груди, чтобы прикрыть от меня своё обнажённое тело.

— Тащите её, — приказываю я.

Кэштон и Син входят в комнату и бросают тело женщины на пол в центре. Она лежит на животе, поэтому я пинком переворачиваю её на спину, чтобы он мог лучше рассмотреть мёртвую женщину. Её тело начало затвердевать. Наступает трупное окоченение. Обычно это может занять от шести до восьми часов, чтобы охватить всё тело. Но, похоже, в этом случае всё происходит быстрее.

— Уитни? — охает он, встаёт на четвереньки и подползает к ней. — Какого хрена, ты с ней сделал? — спрашивает мужчина.

— Они убили её...

— Нет, — перебивает он меня, как будто это невозможно.

— Они сломали ей шею и похоронили в лесу, после того как заменили тело Эштин на её тело.

Он качает головой изо всех сил, всё ещё не веря мне.

— Кто, мать твою, это сделал? — кричу я, теряя терпение. У меня нет на это времени. — Где моя жена?

Я хватаю его за волосы так сильно, как могу, пытаясь оторвать скальп и оттащить его от тела Уитни.

Он предпочитает хранить молчание. Я смотрю на Кэштона и киваю. Вижу, как Раят и Тайсон подходят к открытой двери и входят в маленькую камеру.

Кэштон открывает канистру, которую даёт ему Раят, и выливает содержимое на обнажённое тело Уитни. Затем Син достаёт из кармана зажигалку и протягивает мне. Я чиркаю зажигалкой по джинсам и бросаю на Уитни, и она мгновенно вспыхивает. Огонь нагревает маленькую бетонную комнату.

Мужчина вскрикивает, но снова прижимается к стене. Я подхожу, снова хватаю его за волосы и подтаскиваю ближе к ней, поднося его лицо к огню так, чтобы он чувствовал жар, но не сгорел заживо. Мне нужны ответы, прежде чем я убью этого ублюдка.

— Где. Она? — рычу сквозь стиснутые зубы.

— Я... не... знаю... — говорит он между всхлипами, борясь с моей рукой, которая держит его за волосы.

Я смотрю на Кэштона, и его раздражённый взгляд говорит о том, что он тоже считает, что Люк говорит правду. Но если это не он, то кто? У кого, чёрт возьми, есть доступ к «Бойне» и системе безопасности? Зачем убивать Уитни? Она — единственная связь с Люком.

А список людей, которые хотят мне навредить? Этот список длинной в милю. Они охотятся не за Эштин. Они хотят навредить мне. И они знают, что единственное, чёрт возьми, что меня волнует в этом мире, — это она.

Я поворачиваюсь спиной и иду к двери. Кэштон, Тайсон, Раят и Син выходят. Я наблюдаю, как Люк смотрит на горящее тело своей жены, пока закрываю металлическую дверь и запираю на замок.

— ПОДОЖДИТЕ! — Люк бросается к двери.

— Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы тело сгорело? — спрашиваю я его.

Люк качает головой, плача, сжимая костлявыми пальцами решётку, пытаясь вырвать её. Запах горящей плоти уже наполняет коридор за пределами его камеры.

Я улыбаюсь.

— Сейчас ты это узнаешь.

Затем мы все уходим, оставляя Люка с телом, кричащего, чтобы мы её вытащили. Один только жар будет невыносимым. Я подожду до завтра, чтобы дать ему его дневную норму воды. Может быть, тогда ему будет что сказать. Даже когда она перестанет гореть, дым останется, а запах... там будет настоящий ад. В буквальном смысле. Я бы сказал, что это убьёт его, но Люк может дышать свежим воздухом через дверь. А если он умрёт, то умрёт.

Мы все входим в наш офис, и я иду к своему столу. Я замечаю фотографию на столе, на которой мы вчетвером несколько лет назад. Ту, которую Элли видела, когда приезжала. Это наш выпускной год в Баррингтоне. На лице Эш сияет улыбка. Парни не улыбаются, но видно, как они заботятся о ней. Я знал, что, если со мной что-нибудь случится, они позаботятся о ней. Это всё, чего я когда-либо хотел. Убедиться, что она получит всё, что я когда-либо хотел для неё — весь мир.

Теперь её нет. Голая, истекающая кровью и, вероятно, плачущая. Она нуждается во мне, а меня нет. Может, Хайдин был прав... мне не следовало привозить её сюда. Эш заслуживает жизни за пределами этого места. Без меня.

Схватив свой компьютер, я швыряю его через всю комнату, и он разбивает вдребезги одно из окон.

— Сент. — Тайсон кладёт руку мне на плечо, и я подпрыгиваю, поворачиваюсь и вижу, что все смотрят на меня.

— Что с Хайдином? — спрашиваю я.

— Дэвин всё ещё оперирует его, — отвечает Кэштон.

Мы видели видео, на котором парень держал пистолет у головы Хайдина, а Дэвин делал ему инъекцию адреналина. Мы видели, как Хайдин очнулся, и как Дэвин извлёк пулю. Затем видео закончилось. Когда мы приехали, все, кто был задействован в обоих видео, исчезли.

— Может быть, он нам что-нибудь расскажет...

— Может пройти несколько дней, прежде чем он очнётся, — перебиваю я Кэштона. Но часть меня понимает, что он может что-то знать.

— Что мы можем сделать? — спрашивает Син.

Я провожу рукой по лицу.

— Мы проверим каждую камеру. Каждого человека, который находится здесь, в «Бойне».

— И что именно мы будем искать? — на этот раз спрашивает Раят.

— Всё что угодно. Спросите их, что они знают. Если вы хотя бы заподозрите, что они лгут, заберите у них что-нибудь.

Это место не зря называется «Бойня». Я соберу головы и развешу их на долбанной стене. Сделаю из них букет для моей жены, когда она вернётся, потому что я привезу Эш домой. Я сделал это однажды и сделаю это снова. Чего бы мне это ни стоило.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

СЕНТ

Я распахиваю двойные двери и мчусь вниз по лестнице, когда машина подъезжает к круговой дорожке. Кэштон, Син, Раят и Тайсон бросаются за мной. Машина останавливается, и я рывком открываю переднюю дверь со стороны водителя.

— Ого! — Парень, на вид лет двадцати с небольшим, поднимает обе руки. Я вытаскиваю его из машины и ставлю на колени. Кэштон прижимает его лицом вниз и приставляет пистолет к его спине. Син вытаскивает парня с пассажирского сиденья.

— Мы просто помогаем ей, — выпаливает парень, когда Раят вытаскивает его с заднего сиденья.

Все трое находятся под прицелом. Я не хочу рисковать.

Я распахиваю заднюю дверцу со стороны водителя, и Эш практически вываливается наружу, верхняя часть тела наполовину высовывается из машины. Она втиснулась между водительским сиденьем и задним сиденьем на полу.

— Эш? — рявкаю я, опускаясь на колени рядом с машиной. — Эш, поговори со мной.

Я дотягиваюсь до её шеи и радуюсь, что могу нащупать пульс. Убирая мокрые волосы с лица, обнаруживаю, что её глаза закрыты. У неё вмятины на щеках. Они от кляпа. На ней ошейник, и она вся в грязи.

— Давай, милая.

Я хватаю её за руку и с силой вытаскиваю из тесного положения, в котором она оказалась.

— Отведите их в подвал, — рявкаю я парням, неся её бесчувственное тело к двойным дверям.

Гэвин и Дэвин уже ждут меня. Они оба внимательно следили за Хайдином, поэтому, как только мы получили звонок, я подготовил их к её прибытию. Я опускаю тело Эш на носилки, и они начинают катить её через здание к лифту.

Я осматриваю тело. Она обнажена, вся в порезах и синяках. На запястьях и лодыжках следы от верёвки. Я поднимаю её веки и вижу налитые кровью глаза. Она выглядит мёртвой, но едва заметное движение её груди говорит о том, что это не так.

На данный момент этого достаточно.

— Держись, милая, — прошу я, когда лифт издаёт звуковой сигнал, сообщая, что мы прибыли на этаж больницы. В её боку застрял кусок стекла, по которому стекает свежая кровь.

Мы добираемся до больницы, и когда проходим через двойные двери, Дэвин упирается руками мне в грудь.

— Оставайся здесь.

— Нет, я не...

— Чёрт возьми, Сент, — кричит он на меня. — У меня нет времени спорить с тобой. Оставайся здесь.

Он отталкивает меня и бросается за Гэвином, который везёт Эш в операционную.

ШЕСТЬДЕСЯТ

СЕНТ

Я выбегаю из лифта в подвале. Слышу голоса за спиной, но не обращаю на них внимания. У меня есть цель.

Мою жену и брата похитили. И теперь один из них мёртв. Кто-то должен за это заплатить. Это будут три куска дерьма, которые вернули её. Потому что эти трое кажутся мне наиболее вероятными подозреваемыми. А если они невиновны? Тогда им не повезло. Оказались не в том месте, не в то время.

— Сент? — Меня хватают и тащат назад.

Я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Тайсоном. Сжимаю руку в кулак, и он отступает назад, широко расставив руки, в то время как Син и Раят стоят по обе стороны от него.

— Я сожалею о Хайдине, — тихо говорит он.

Я не слушаю его. Отказываюсь верить, что мой брат лежит наверху, под простыней, как будто его никогда и не было. Кислый привкус во рту вызывает у меня тошноту. Но я сглатываю его.

— Куда вы их посадили? — требую ответа я. — Где эти трое парней, которых вы отводили?

— Мы разделили их, — отвечает Раят. — Кэштон не хотел, чтобы они были рядом друг с другом, потому что они могли бы разговаривать.

Я поворачиваюсь к ним спиной.

— А Люк? — резко спрашиваю я.

— Там же, где и был, — отвечает Син.

Проходя по коридору, я отодвигаю пластиковые занавески и прохожу через ямы. Затем оказываюсь в коридоре с камерами по обеим сторонам. Достаю из кармана ключ и открываю камеру Люка.

Он вздрагивает от громкого скрипа распахиваемой двери.

— Вставай, мать твою! — рявкаю я, бросаясь к Люку. Его мёртвая жена всё ещё лежит на полу, вернее, то, что от неё осталось. От её тела остался только скелет. Тело сгорает за два-три часа. Она лежит там уже четыре дня.

— Не-е-т, — хрипло произносит Люк, вжимаясь всем телом в дальний угол.

Я наступаю на тело Уитни, чувствуя, как хрустят кости под моим весом. Затем хватаю его за волосы и рывком ставлю на колени.

— Кто, черт возьми, убил Хайдина? — ору я в его залитое слезами лицо.

Он рыдает ещё сильнее. Его хрупкое и костлявое тело дрожит.

Я подтаскиваю его к Уитни и ставлю свой ботинок перед его босой ногой, подставляя ему подножку. Люк падает на колени рядом с тем, что осталось от неё, и я вдавливаю его лицо в пепел, рассыпанный по полу. Он кашляет и отплёвывается, пока я тру его лицо о то, что когда-то было его женой.

Запрокидываю его голову. Люк кричит, поднимая руки к лицу и вытирая слёзы.

— Кто, мать твою, это сделал? — кричу, сжимая его волосы рукой. Я дрожу так же сильно, как и он, но по другим причинам.

— Я...

Такое чувство, что меня словно ударили молотком по лицу, отбросив нас обоих к дальней стене. Раздаётся пронзительный сигнал тревоги, и по всему подвалу зажигаются прожектора. Я кашляю и машу рукой перед лицом, чтобы стряхнуть пыль и, вероятно, пепел Уитни, который теперь кружится по маленькой комнате.

— Что за херня? — рявкаю я, хватая Люка, который пытается встать рядом со мной.

— Бомба, — слышу, как Тайсон кашляет, и, подняв глаза, вижу его и остальных в коридоре через пролом в стене. Все трое стоят на коленях, отряхивая с себя обломки.

— Какой идиот взорвал бомбу? — спрашиваю я, качая головой и пытаясь унять звон в ушах. Может, это из-за воя сирены. В любом случае, у меня разболелась голова. Или это может быть из-за того, что меня только что швырнули на бетонную стену.

Люк начинает смеяться, и я опрокидываю его на спину, усаживаясь верхом на его обнажённую грудь. Я обхватываю его за горло и прижимаюсь лицом к его лицу. Оно всё ещё покрыто прахом Уитни.

— Кто, чёрт возьми, взорвал здесь бомбу?

Взгляд Люка становится жёстким, и он напрягается подо мной.

— Ты сделал именно то, что они хотели.

— Кто? — ору я. О чём он, чёрт возьми, говорит? Он может лгать. Или может верить каждому своему слову — известно, что люди в клетке могут сходить с ума.

— Они, — одаривает меня злобной улыбкой Люк, и я вижу грязь и пепел у него на дёснах и на языке. У него нет зубов. Тайсон вырвал их один за другим. — Ты привёл их в «Бойню». Как они того и хотели.

— Парни, которые доставили Эштин, — говорит Раят.

Я поднимаю на него взгляд.

— Куда ты их дел?

Сигнал тревоги прекращается, но звон в ушах продолжается.

— Мы развели их… я отправил своего парня дальше по коридору, — заявляет Син, указывая на заваленный обломками коридор.

— Как, мать вашу, им удалось заложить бомбы? — удивляюсь я. — Вы что, их не обыскивали?

Господи Иисусе, кто, чёрт возьми, эти люди?

Все трое кивают.

— Обыскивали, — отряхивает джинсы Син.

— Мы их полностью раздели, — добавляет Тайсон.

Я хмурюсь и смотрю на Люка.

— Ты врёшь.

Раздевать тех, кто приходит в «Бойню», — это то, чему нас учили наши отцы. Это служит определённой цели. У них нет никакой защиты. Есть что-то очень уязвимое в том, когда мужчину раздевают, обливают из шланга и бросают в клетку, как животное. Это унизительно.

— Это была самоубийственная миссия, — говорит Люк.

— Ты хочешь сказать, что они добровольно проглотили бомбы? — спрашиваю я, презрительно фыркнув.

Люк издаёт грубый смешок, и я прищуриваюсь, глядя на него.

— Они что, в задницу их засунули? — спрашивает Син, заставляя Раята смеяться.

Люк не находит это забавным.

— У каждого из них есть бомба? — смотрю на него.

Приехало трое человек, значит, ещё две бомбы должны взорваться. У них таймеры? Спусковые крючки? Сколько времени осталось до следующего взрыва?

— У четверых из них есть бомбы. — Его злобный смех наполняет комнату.

— Но было только трое мужчин, — хмурится Тайсон.

— Кто четвёртый? — отрываю голову Люка от пола только для того, чтобы снова впечатать её в бетон. — У кого на хрен четвертая бомба?

Его смех нарастает, и с меня хватит этой херни.

— Син, у двери лежит коробка с перчатками. Дай мне две.

— Что? — Люк перестаёт смеяться и начинает извиваться под мной, пытаясь вырваться. — Что ты собираешься делать? — спрашивает он.

Подходит Син с парой перчаток, и я встаю с Люка, чтобы перевернуть его.

— Упрись коленом ему в спину. Держи его неподвижно.

Син делает, как я говорю, наваливаясь на спину Люка, заставляя его вскрикнуть, а я заламываю ему руки за спину, держа предплечья параллельно, и киваю Сину, чтобы он взял их. Он прижимает их для меня.

— Что за херня? — рыдает Люк.

— Он вот-вот будет по локоть в твоей сраке, дружочек, — сообщает ему Син.

— Это не я! — кричит Люк, извиваясь. — Клянусь Богом...

— Бога нет, — перебиваю я его. — Только ты и я. А теперь будь хорошим мальчиком, раздвинь ноги и расслабься.

Я ставлю свои ноги между его ногами, раздвигая их и поднимая его задницу в воздух.

— Сент?

Я поднимаю взгляд, когда Раят бросает мне тюбик лубриканта, лежащий рядом с перчатками. Честно говоря, я собирался использовать слюну, но это поможет ускорить процесс.

— Ты не можешь этого сделать! — кричит Люк, извиваясь на полу. — Ты не можешь так поступить со мной, ублюдок!

— Ты похищал, насиловал и убивал невинных женщин колючей проволокой. Я бы сказал, что рука в твоей заднице — это ещё лёгкая кара, — говорит ему Раят.

Я выливаю смазку на пальцы в чёрной перчатке, а затем на его задницу и ноги, просто выплёскивая на него большую часть флакона, прежде чем отбросить его в сторону. Положив ладони на его ягодицы, я раздвигаю их, когда он кричит громче, чем звон будильника, который всё ещё отдаётся эхом в моей раскалывающейся башке.

— Эш-тин, — плачет он.

— А что с ней? — рычу я, устав от этой игры.

Люк рыдает и бормочет что-то неразборчивое в бетонный пол, пока Син прижимает его к земле.

— Эштин, — говорит Син, и я перевожу взгляд на него. Он нервно сглатывает и переводит взгляд на Люка. Он тоже не думает, что Люк говорит правду, но я должен был проверить. Его глаза снова встречаются с моими, прежде чем он заговорит. — Они привезли её. Ты же не думаешь...

— Это правда? — рявкаю я Люку. — Это грёбаная правда? — кричу я, горло горит, и отталкиваю Сина от Люка, чтобы перевернуть его на спину. Он всё ещё рыдает. Я обхватываю его за горло и рывком поднимаю на ноги рукой в перчатке, покрытой смазкой, и впечатываю его спиной в стену, которая частично разрушена. — Отвечай, сукин сын, или я...

— Я не знаю. — Изо рта Люка вылетает слюна, а по лицу текут слёзы и сопли, смешиваясь с прахом жены, покрывающим его грязную кожу. — Они только сказали, что их было четверо...

Я бью головой Люка о бетон и отступаю, позволяя ему упасть на свою изнасилованную задницу. Думай, Сент... Это не может быть она. Дэвин и Гэвин провели все возможные тесты. Они бы увидели бомбу. Она была бы видна на рентгене, верно? На компьютерной томографии? На УЗИ? Были бы какие-то тревожные сигналы, которые заставили бы их копать глубже, если бы они нашли что-то странное.

Это Люк. Он пытается отвлечь меня, используя мою жену. Я не поддамся на это. Я хватаю Люка и снова швыряю на пол.

— Тайсон, найди Кэштона. Расскажи ему обо всём.

— Сейчас, — отвечает Тайсон и уходит.

Син выходит из камеры, но тут же возвращается со своей парой перчаток. Я качаю головой и указываю на коридор.

— Валите. Оба. Я не собираюсь отвечать за вашу смерть, если он лжёт.

Я не очень разбираюсь в бомбах. Так что понятия не имею, что может привести их в действие.

— Я остаюсь, — радостно улыбается Син, и я рычу. У меня нет времени спорить с ним по этому поводу, и он это знает.

— Раят, предупреди персонал больницы. Пусть людей перевезут в морг. Это самое безопасное место, которое я могу сейчас придумать.

Син бледнеет и тоже смотрит на Раята.

— Проследи, чтобы Гэвин перевёз Лору, пожалуйста? Последнее, что я хочу делать сегодня, — это объяснять своей жене, что наш ребёнок погиб от взрыва бомбы.

— Сделаю, — устремляется прочь Райт.

Син снимает ремень и опускается на колени рядом с Люком, который снова теряет самообладание, осознав, что происходит. Я держу его руки за спиной, пока Син застёгивает ремень на запястьях. Затем переворачивает Люка на спину. Я расстёгиваю свой ремень и оборачиваю его вокруг его бёдер.

Син упирается коленом Люку в шею и плечо, придавливая, затем просовывает руку под связанные ноги Люка и подтягивает колени к груди. В таком положении его задница и поясница отрываются от бетонного пола, что обеспечивает мне лучший доступ.

— Ладно, Люк. Посмотрим, говорил ли ты правду, — смеётся Син. — Никогда не думал, что смерть от анального осмотра будет для меня возможным вариантом.

Покачав головой, Син добавляет:

— Мне нравятся мои шансы.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

СЕНТ

Эштин отключается через несколько секунд.

Я приглаживаю её волосы и вытираю мокрое от слёз лицо. Эта долбанная сирена всё ещё орёт.

— Сент? — зовет пацан.

— Выключи эту хренову сирену! — огрызаюсь на него. — И где, чёрт возьми, Кэштон? — кричу я, теряя рассудок.

Санитар делает шаг назад, в коридор.

— Я посмотрю…

— Я с тобой. — В этот момент мимо проходит Тайсон, хватает парня за рубашку и оттаскивает его от двери.

— Нам нужно перевезти её, — приказываю я Дэвину, и он уже снимает блок с колёсиков кровати.

Добравшись до морга, мы находим для Эш отдельную палату, я придвигаю стул и сажусь рядом с ней, держа за руку. Тяжесть последних четырёх дней давит мне на грудь. Честно говоря, у меня не было возможности даже осмыслить то, что я увидел в палате Хайдина. Я отказываюсь верить, что он мёртв. Я не знаю, куда делся Кэштон, а мой сотовый сдох.

Я целую её костяшки и провожу большим пальцем по безымянному. Залезая в карман, достаю её обручальное кольцо. Я забрал кольцо из её дома в Вегасе и храню с тех пор, как привёз жену домой. Какая-то часть меня хотела, чтобы Эш попросила вернуть кольцо, но она так и не попросила. Другая часть меня была довольна, что она надела кольцо, когда я трахал её в «Глассе».

Я хранил кольцо в сейфе в своей спальне с тех пор, как мы вернулись из Вегаса, но достал его, когда Эш забрали у меня четыре дня назад. Я надеваю его ей на палец.