Через едва видимый лаз грота задувал ветер и залетал снег, сыпля на холодеющее лицо Выживалы отдельными снежинками, которые уже не таяли ни на слипшихся ресницах, ни на синеющей коже. Не мудрено: снаружи мела метель, через которую не видно ни зги, одна белая пелена... Хотя, даже если бы буря и не бушевала, что там можно увидеть? Лишь чахлые лиственницы и ёлки, над которыми нависают высокие угрюмые горы, с которых даже летом не сходит снег. Одежда примёрзла к камням, а сознание постепенно померкло от холода, от которого не было никакого спасения...

...Что сподвигло Выживалу пойти на сплав в конце сентября, он не мог бы точно сказать даже по прошествии нескольких лет. Хотя, если хорошо подумать, на принятие этого решения подействовали несколько факторов, и все из них упирались в деньги: в ближайшем будущем он планировал покупку новой машины, ремонт в своём загородном доме, плюс хотел зимой слетать с подругой в отпуск на Мальдивы, понежиться на райских пляжах... Да, безусловно, для всего этого требовались большие деньги.

А деньги можно было добыть только новым видео. Те видео, что уже лежали на его канале «Survived Live», приносили всё меньше и меньше дохода с рекламы. Просмотры и клики неуклонно шли вниз, и это было очевидно: три миллиона подписчиков уже просмотрели весь имеющийся контент и ждали нового. Выживала это понимал: самая мякотка, самый большой приток денег с рекламы шли либо во время прямой трансляции, либо в первые дни после выкладывания свежего видео. Поэтому, хочешь не хочешь, нужно опять идти в поле... Точнее, на этот раз не в поле и не в горы, а на реку... В этот раз он выбрал сплав. По одной очень веской причине: он предполагался действительно борьбой за выживание.

...Выживала своим занятием, своей работой выбрал экстремальный туризм, с записью своих экспедиций на видео и выкладыванием их на видеохостинг. Проще говоря, Выживала был известнейшим блогером-экстремалом, довольно известным не только в России, но и во всём мире. Считался специалистом по экстремальному туризму, чьи походы и треки, загруженные в туристические сообщества, были авторитетными в среде профессионалов: по ним составляли планы походов различные туристические группы и клубы. Это был приятный бонус к деньгам от канала.

Кроме того, Выживала считал себя великим специалистом по выживанию в дикой природе: в Сибири, Забайкалье, Якутии и на Дальнем Востоке. В ближайших планах было покорять арктическую Канаду и русское Заполярье. И всего этого он достиг к 32 годам.

К вершине мастерства Выживала дошёл небыстро, за целых 10 лет. Путь по времени неблизкий, но стартовая позиция к нему была хорошая: с детства парень занимался горнолыжным спортом и даже участвовал в чемпионатах России. Дошёл до звания мастера спорта, потом получил травму колена и ушёл из любительского спорта.

Перед травмированным спортсменом сразу встал выбор, чем зарабатывать на жизнь, и вариантов здесь было очень немного: либо работать тренером в провинциальном ДЮСШОР и трудиться за гроши всю оставшуюся жизнь, либо пойти в масс-медиа сферу. Например, стать спортивным журналистом или телекомментатором. Многие бывшие друзья и соперники выбрали именно такой путь. Но для этого нужно получить высшее образование, потом долгое время нарабатывать резюме. И всё это с неочевидным результатом...

Объективно оценив ситуацию, Выживала сразу понял, чем можно зарабатывать деньги: своим талантом, своим умением кататься на лыжах. Выживала экшен-камерой, закреплённой на защитном шлеме, снимал видео спусков на горных лыжах, заливал их на свой недавно открытый канал с ёмким и запоминающимся ником «Survived Live». Такой же ник решил оставить и себе. Так Сергей Валерьевич Смелов, мастер спорта России по горным лыжам, стал Выживалой.

Выживала проводил экстремальные спуски с привычных спортивных трасс, изъездил все российские горнолыжные курорты, делая по ним подробные отчёты, потом дошёл до фрирайда, которого всегда в спортивной карьере избегал. Сначала катался по простым свободным склонам, заросшим деревьями, которые обычно находились с тыльной стороны горнолыжных курортов, на которых стояли столбики с объявлениями: «Спуск со склона на лыжах и сноубордах строго запрещён». Начал расти в сложности прохождения трасс.

Дошёл до прохождения настоящих фри-трасс со скальными выступами, а потом с командой таких же оторвышей стал ходить в многодневные экспедиции и кататься в настоящих горах, при этом шёл на самые экстремальные трюки, проходящие по живописным скальным массивам. В ходе исполнения трюков нанятый оператор ловил живописные кадры, в которых Выживала пролетал на фоне высоких гор, долин и эффектными прыжками спускался с высоченных скал, делая в воздухе несколько пируэтов и сальто.

К фрирайду добавилось увлечение альпинизмом. Ведь чтобы спуститься с перспективной горы, сначала нужно на неё забраться, да ещё при этом следить, чтобы не засыпало лавиной. А рядом с горами протекали быстрые реки, и захотелось по ним сплавляться, особенно по бурным горно-таёжным потокам. Так как экспедиции проходили по дикой природе, вдалеке от цивилизации, Выживала естественным образом подошёл к экстремальному выживанию в самой неприспособленной для жизни местности.

Ему нравилось всё: восхождения в альпийском стиле, потом спуски на горных лыжах с самых сложных вершин, сплавы на байдарках по бурным порожистым рекам, минимум 4-й категории сложности, спуски в дикие пещеры, где в случае травмы или аварии никто не может помочь. Практиковал на камеру выживание в дикой тайге, горах... Он считал, что справится с любыми трудностями и продержится хоть где... Мечтой для Выживалы было сделать такой маршрут, который включил бы в себя настоящее экстремальное пятиборье: сначала подняться на горную вершину, минимум, 6-тысячника, волоча на спине рюкзак и лыжи с палками, потом спуститься с неё за несколько десятков минут, потом сразу же сплавиться по реке, по сложнейшим порогам, потом спуститься в пещеру на глубину не менее километра, подняться из неё и повыживать в зимней тайге, при морозе минимум, -30 градусов.

Такая сложная трасса теоретически была невозможна, ведь сплав по воде и мороз -30 градусов были несовместимы, разве что поехать куда-нибудь в Непал... Впрочем, мечта она и должна быть мечтой, и как маяк всегда светить впереди, побуждая к жизни... Сейчас же нужно было думать о насущном...

...Окончательно решившись, Выживала 16 сентября 2022 года, в субботу, связался через мессенджер со своим штурманом с погонялом Медведь, чтобы обсудить маршрут. Медведь был профессионалом самого высокого уровня. Изучал маршруты, пройденные другими экстремалами, карты, составлял треки, описывал контрольные точки по GPS с описанием местности, разрабатывал заброску снаряжения и прибытие до точки старта.

Медведь, судя по всему, накануне где-то праздно проводил время, и вид имел слегка потрёпанный, но всё же, как настоящий профи, сразу понял, зачем звонит Выживала, и моментально включился в работу.

— Привет, шеф! — В дисплее ноутбука показалась небритая помятая рожа помощника. — Чего не спится? По делу?

— По делу! Мне нужно сходить до зимы ещё на один маршрут! — заявил Выживала с признаком лёгкого недовольства в голосе: наверное, позавидовал отдыхающему помощнику. Хотя... Чего завидовать-то? Отдыхает человек, радоваться, наоборот, надо, что всё в порядке у него!

— О-кей, куда пойдёшь? — слегка пришёл в себя Медведь, хлебнув чего-то из стеклянного бокала. — Зимний фрирайд хочешь открывать?

— Пойду на сплав! — уверенно заявил Выживала. — Я тут подумал, посмотрел карту, описания... Хочу в Сибирь. Сплав по Чаре, из Забайкалья в Якутию, через Сулуматские и Сытыканские пороги, хребты Удокан и Кодар.

— Ты больной? — Медведь чуть не грохнулся со стула. — Какой сплав??? Зима наступает! В Забайкалье и Якутию осенью на сплав? Там сейчас даже днём в тайге минусовая температура, а ночью до -15, снег идёт, пурга метёт. Вечная мерзлота, брат... Впрочем, дело твоё. Тебе не привыкать. Откуда и куда поплывёшь? Надолго???

— Я тут подумал... — замялся Выживала. — Хочу уйти в экспедицию на 2 недели. На надувной байдарке «Хатанга». Буду сплавляться классикой, от Чары до притока Жуи. Эвакуируюсь вертолётом. Протяжённость 370 километров. Хотя, возможно, сойду с маршрута намного раньше, сразу за Сытыканскими порогами. Для меня самое главное — пройти все самые сложные пороги, шиверы и снять много качественных роликов. Возможно, на конечном этапе остановлюсь пожить пару дней в тайге.

— Слушай, Серёга... — мягким тоном начал говорить Медведь. — Ты крутой пацан, опытный специалист в своём деле. Правда, я считаю, ты реально крут, намного круче, чем другие экстремалы и выживальщики. Но ты сам посуди: ты идёшь на зиму. В безлюдную местность, где на сотни километров ни души, одни медведи и волки. Все сплавы давно закончились! В Якутии лето уже давно закончилось, по реке может идти шуга, низкая температура, вода сейчас ледяная, это придется постоянно греться и сушить одежду каждый день. Там снег уже выпал, чёрт! На порогах тебя будет захлёстывать ледяной водой, это же реально душегубка! А если, не дай бог, случится какая-то задержка? В середине октября река замёрзнет, всё завалит снегом и ты никуда не сможешь выбраться. Это же реально какое-то... Сумасшествие, что ли...

— А ты разве не понял, не просёк фишку? — недовольно спросил Выживала. — Как раз такие экстремальные условия и будут главной темой моего сплава. Я хочу сделать то, что ещё никто не делал и никогда не сделает! Я пойду в тайгу с таким расчётом, чтобы без задержек и без форс-мажоров, чисто на мастерстве, пройти этот трек. В общем, базарить не о чем, вопрос решённый, остались только технические детали.

— Ну... смотри, братан... — покачал головой Медведь. — Я так понимаю, ты вдобавок решил идти в соло? Без проводников, гидов и команды поддержки?

— Конечно соло, это главное условие сплава, — согласно кивнул головой Выживала. — Вот сейчас я вижу, что у тебя появился деловой тон. В общем так. Проработай трек с контрольными точками по GPS. На контрольных точках поставь особенности реки, скорость течения, глубину, дно, берега, места ночёвок, зимовья, избушки. Прогноз погоды, уровень воды. Ну, и, самое главное задание: проработай маршрут заброски.

— Самая простая заброска — это вертолёт, — усмехнулся Медведь. — Он везде долетит, разве что хороших денег будет стоить. Если тебе нужны только пороги, можно вертолётом долететь до первой каменной отмели, перед Сулуматом, где можно приземлиться. Выше не получится — там болотистая местность.

— Вертолёт тоже включи как вариант заброски, — велел Выживала. — Деньги у меня есть, но постараемся сначала обойтись без слишком капитальных вложений. Постарайся проработать маршрут за пару дней. Время не ждёт. Максимум, через неделю, я уже должен быть в начале трека, на стапеле, и выйти на маршрут. Всё. Покедова.

На этом Выживала прервал связь, отхлебнул кофе из чашки и открыл на ноутбуке подробную карту Забайкалья и Якутии с Чарской котловиной, хребтами Кодар, Удокан и Становым нагорьем. При виде огромных безлюдных пространств, на которых не было ни единого населённого пункта, и среди которых петляла река, сердце кольнула тоскливая неуверенность и какой-то страх, что было совсем нетипичным для Выживалы. Неужели стал бояться? Неужели уже есть что терять? Раньше шёл в горы, имея в рюкзаке газовый баллончик, походную плитку, котелок, кофе, несколько пачек роллтона, аптечку и телефон с парой заряженных батарей. Жил на съёмных хатах, да и в целом привык к спартанскому образу жизни. Сейчас привык к комфорту, роскоши, деньгам, и, похоже, появился жирок. Да что там жирок, огромный слой жира появился, причём жира масс-медийного: вся жизнь на виду, в блоге, на людях.

Конечно, Выживале теперь есть что терять: комфорт, деньги, безоблачная жизнь в Москве. Однако, парадокс... Чтобы всё это было, нужно заниматься своим делом: выживать на камеру... Для того чтобы хорошо жить и не отказывать себе в комфорте и деньгах, нужно достаточно часто выходить из зоны комфорта и лезть в такие дебри, куда Макар телят не гонял.

Временами Выживала думал, как соскочить с этой темы. Интуитивно он понимал, что рано или поздно его жизнь закончится именно в таких диких местах, куда он постоянно любит ходить. Можно сорваться с коварной скалы, утонуть в бурной реке, попав под громадный камень-обливняк на сливе с порога, замёрзнуть в тайге, понадеявшись на прогноз погоды, блин, да вариантов откинуться море... Таков итог деятельности с большой долей вероятности ему уже предначертан. Нужно было сходить с темы. Но как? Что делать потом? Идти работать тур-инструктором за копейки, проводя неподготовленных туристов по трассам первой категории? Или тренером в ДЮСШОР?

Выживала махнул рукой и отогнал неприятные мысли прочь. Жил он по старой пословице: чему быть, того не миновать...

... Медведь справился за день, плохо о нём Выживала думал... Маршрут уже был готов, проложен трек, проставлены контрольные точки с описанием рельефа местности, берегов, описанием порогов, местами ночёвок. Всё это было, естественно, взято из треков и описания сплавов других туристов-экстремалов. Люди там часто ходили. Место от цивилизации не сказать что слишком удалённое или неизвестное. Ну, подумаешь, река, пороги четвёртой категории сложности. Всё дело в том, что сплавщики проходили реку, начиная с момента, когда весенний паводок приходил в норму, это конец июня — начало июля. Край: начало августа. Самый крайний срок сплава по Чаре. Осенью это мог быть поход в один конец...

На протяжении 370 километров на треке не было ни одного населённого пункта, лишь редкие зимовья охотников и метеостанция. В случае форс-мажора звать на помощь некого. Выживала окажется предоставлен сам себе, и это в октябре, когда в Забайкалье и Якутии, по идее, уже наступает зима.

Выживала ещё раз вгляделся в карту. Порогов было много, и это если не считать быстрых шивер и коварных быстротоков над усыпанным крупными валунами дном. Сулуматский, Пуричиканский, Олен-Туритахский, Каскадёр, Большеторовский, Сытыканский пороги. Самый сложный был Большеторовский порог. Там вся мощь большой реки скатывалась в узкое, засыпанное крупными скалами 60-метровое устье и несколько раз падала мощными водопадными сливами с высотой около метра, за которыми были коварные бочки и стоячие волны по 2–3 метра высотой. Но и самый первый, Сулуматский порог был очень сложным. На контрольной точке перед этим порогом была отмечена ночёвка по левому берегу. Справа, в русле порога, лежала большая скала, недавно скатившаяся с горы. Обойти этот камень и мощную бочку за ним можно было, только держась левого берега, почти вплотную, так как по всей ширине порога вода расходилась крупными стоячими волнами высотой около полутора метров. В остальном, похоже, особой сложности прохождения не было. Пройти два этих трудных места, и дальше плыви себе спокойно.

Ну что ж... Проект готов, осталось собрать оборудование и снаряжение. Впрочем, снаряжение у Выживалы всегда было в идеальном порядке и находилось в арендованном боксе на окраине города. Надувная байдарка-пакрафт «Хатанга» с вёслами, спасательный жилет, гермы для хранения снаряжения, палатка, спальный мешок, несколько термоодеял, видеокамеры с запасными аккумуляторами, спутниковый телефон, зарядное устройство с солнечными батареями, баллончики с газом, походная плитка, кастрюля, чайник, фонари, ультразвуковой отпугиватель волков, баллончик для отпугивания медведей, антикомариный спрей, аптечка, спиннинг с набором приманок, топор, ножи, травматический пистолет и набор продовольствия: кофе, чай, сахар, растительное масло, крупы, лапша, консервы. Запас продовольствия небольшой, но ведь и поход задуман ненадолго. Плюс можно ловить рыбу. Таймень, ленок, хариус — этого добра в таёжных реках много...

... Вечером позвонил Медведь. Голос его был слегка тревожный.

— Привет, шеф. Заброска через два дня. Маршрут такой: полетишь самолётом, рейс Москва — Чита. Вылет 18:00 московского времени, Домодедово, прибытие в 6:10 утра местного времени, Чита, аэропорт Кадала. Время полёта 6 часов 10 минут. Потом пересаживаешься на АН-24 местной компании «Ангара», время вылета 09:00, прилёт в Чару — 10:40. Время в пути — 1 час 40 минут. Рейсы будут только с 19 по 22 сентября. Потом окно в четыре дня. Так что успевай. Места пассажирские и багажные на 20 сентября ещё есть. А там... Решишь сам, где стапельнуться. Может, в Чаре, может, вертолётом до Сулумата. Но я думаю, вертолёт до порогов ты не наймёшь.

— А что, какие-то проблемы? — с лёгкой тревогой спросил Выживала.

Накануне он смотрел карту и описание трека: первые два дня сплава от посёлка Чара река была относительно медленная и широкая, прихотливо петляла по болотистой тайге, и ничего интересного в это время не происходило. Несколько десятков километров пришлось бы сплавляться просто так, без всякого экшена, а это же пустую потраченное продовольствие, газ, силы, и самое ценное: время...

— В Забайкалье прошли обильные дожди. На реке сейчас поднялся уровень воды, примерно на метр, — заявил Медвель. — Вертолёт на реке нигде не сможет приземлиться. Перед Сулуматом только горы, тайга и каменистый отмели у реки. Но отмели будут залиты водой. Вангую, придётся тебе стартовать от самой Чары, а это два дня сплава до Сулумата. Впрочем, если вода поднимется, течение может быть и посильнее на болотистом участке реки. Но... Блин... Серёга... Тебе ночевать будет негде. Берега там низменные, с болотами, завалами. Я сбросил контрольные точки ночёвок, но ещё раз повторяю, в десятый раз: они могут быть затоплены.

— Значит, и вертолёт не посадить перед порогом, и ночевать негде, — задумчиво сказал Выживала.

— Именно так! — согласился Медведь. — Ты ещё не передумал?

— Нет! — решительно сказал Выживала. — Сейчас закажу билеты и оформлю заброску. Покедова. Отзвонюсь из Чары, прямо со стапеля.

Выживала положил трубку и посмотрел на блики огня от искусственного камина, игравшие на стенах, потолке и на полуобнажённой заднице мирно спящей подружки. Тихо что-то бубнит здоровенный телевизор на стене. Уют. Тепло. Мать твою... Блин... Куда и зачем он полетит от всего этого...

21 сентября 2022 года. Выживала в походном экипе сидел на берегу Чары в одноимённом посёлке и уныло смотрел на бурую быстротекущую воду с множеством плавающего мусора и веток. Действительно, после дождей вода поднялась, стала мутной, в русло стало смывать всякую дрянь. Уровень почти по самые берега, и здесь явно подъём оказался не на метр, минимум метра на полтора-два. Таёжные реки наполняются очень быстро: вечная мерзлота и каменистая почва не дают воде впитываться глубоко в грунт, и после дождя обычно происходит моментальный подъём уровня в реке, доходящий иногда до нескольких метров за пару часов. Впрочем, когда дождь прекращается, вода так же быстро и сходит, за считанные часы. Сейчас дождь прекратился, но пошёл снег: одинокие снежинки, медленно кружась, падали с неба в такую же кружащуюся воду.

Уровень её в отсутствие обильных дождей должен начать падать, но сейчас этого пока не происходило. Выживала, едва придя на место стапеля, сразу воткнул спичку на урезе воды, чтобы контролировать динамику уровня. На протяжении получаса он оставался прежним, не снижался, но и не рос, что было уже хорошо... Течение в месте стапеля текло быстротоком, плавно кружась в небольших водоворотах и выбуривая их из глубины.

Тяжело вздохнув и покачав головой, Выживала начал готовиться к сплаву. По идее, надо бы передохнуть после тяжёлого и долгого перелёта, но где здесь останавливаться? Гостиницы в северных и сибирских посёлках славились очень ненавязчивым сервисом, да и свободных номеров в них, как правило, никогда не бывало: все заняты вахтовиками и искателями приключений. Получив багаж из Ан-24, Выживала сразу же узнал у диспетчера о том, что вертолёта в наличии нет, поэтому сразу нанял бомбилу на «Газели», ожидающего клиентов на стоянке, и увёз снаряжение на берег реки, где всё сложил в кучу.

— Братан, ты что, на сплав собираешься? — с недоумением спросил бомбила, глядя на Выживалу, а потом бросив взгляд на окружающую безрадостную местность.

Пасмурно. Температура всего 2 градуса тепла. Дует северный ветер. Падает редкий снег, пока ещё тающий на траве и земле, но на камнях у реки уже лежащий сплошным слоем. Всё заволокло серой мглой. За глубокой, довольно быстрой рекой, шириной метров 80, видно непролазную тайгу, состоящую из невысоких, тонких лиственниц и ёлок. И это на территории посёлка, который находится по эту сторону реки!

Выживала оглянулся. Дома, сараи, все крытые двускатными крышами, заборы, лай собак. Типичный сибирский посёлок... На берегу бардак. Именно в этом месте стартовали все сплавщики, оставлявшие после себя груды мусора: кострища, пустые бутылки, обёртки от еды, пустые сигаретные пачки, окурки и прочую дрянь. Туристы не стеснялись бросать мусор прямо здесь. По весне бурным паводком всё это непотребство смывало в реку.

— На сплав... — согласился Выживала.

— Смотри, брат, сейчас сезон уже закончен, — предупредил водила, закуривая цигарку. По внешности он был типичный метис, похоже, потомок русских и эвенков, типаж, часто встречающийся в подобной сибирской глубинке. Широкоскулый, широконосый, с узкими северными глазами, которые при этом были голубыми, а жёсткие волосы светлыми. Да и ростом водила чуть не под 2 метра. Явно потомок казачков-первопроходцев.

— Знаю, что закончен, — согласно кивнул головой Выживала и начал распаковывать мешок с байдаркой и насосом. — Хочу по-быстрому смотаться до Олёкминска.

— Не получится! — покачал головой водила. — Я прогноз погоды смотрел, через пять дней снежный буран обещают и устойчивый минус. По реке шуга будет пойти. Смотри, брат, на смерть идёшь. Ты хотя бы в Чаровскую МЧС о маршруте сообщил?

— Сообщил! — соврал Выживала, хотя, естественно, было ясно, что никуда и ничего он не сообщал, так как из аэропорта сразу приехал на берег реки.

— Ну ладно, удачи, брат, — водила протянул крепкую шершавую ладонь: извечная привычка человека, живущего в необжитых местах, здороваться и прощаться непременно рукопожатием, дабы ощутить прикосновенье живого человека, и пошёл к машине, стоявшей на деревенской улице, на крутом глинистом яру, под который местные сыпали всякий сор и хлам вперемежку с огородными сорняками.

— Спасибо, — поблагодарил Выживала и начал собираться.

Нужно было накачать и собрать байдарку, проверить ещё раз снаряжение и потом отплывать. До ночи необходимо отплыть как можно дальше от посёлка и найти место для ночёвки. Ставить палатку здесь, на берегу, и ночевать в деревне был не вариант: местным он не доверял. Да и, судя по описанным трекам, такая ночёвка крайне не рекомендована. Можно было остаться без всего. А то и без головы...

Выяснилась ещё одна очень неприятная деталь: наверняка рыбалка при такой мутной воде окажется бесполезной, таёжная рыба любит чистую воду и могла из Чары подняться в бурные притоки, которые наверняка уже очистились от мути. Значит, на питание добытой на реке рыбой можно не рассчитывать, придётся рассчитывать лишь на запас продуктов, которые захватил с собой, а это 500 граммов еды в день. Во всяком случае, это можно было проверить только по ходу дела...

Через час Выживала надул и собрал байдарку, которая в узких кругах профессионалов называлась пакрафт, собрал на носу стойку для видеокамеры, которая должна была снимать его лицо с расстояния примерно в метр. Сложил запас продуктов, документы, деньги, спутниковый телефон, запасные камеры и прочее добро в непромокаемые гермы, которые прикрепил к байдарке. Туда же положил остальное снаряжение: палатку, одеяло, спальный мешок, одежду и прочий скарб, сверху накинул непромокаемой тканью. Ещё через час уже был готов к выходу. Следовало записать стартовое видео со стапеля. Сотовая связь здесь, на территории посёлка, была неплохая.

Выживала включил камеру на смартфоне и направил её на своё лицо.

— Всем привет, дорогие друзья, на связи опять Выживала. Вы, наверное, думали: где же я сейчас потерялся? Наверное, тусуюсь на Мальдивах? Однако это не так, дорогие друзья! Намного севернее! Я сейчас в походе, на месте стапеля моего судна. Эта замечательная деревня называется «посёлок Чара» на реке, которая, внезапно, тоже называется «Чара», Забайкальский край. Дорогие друзья, я сегодня со сплавом, по реке Чара отправлюсь до города Олёкминска на реке Олёкма, притоком которой является эта самая Чара. Олёкма в свою очередь впадает в реку Лена. Было бы лето, я, несомненно, поплыл бы до Якутска, а то и до самого моря Лаптевых, но так как в этих суровых краях уже наступает зима, я сплавлюсь только до Олёкминска. Расстояние 370 километров, через безлюдную тайгу, бурные пороги и сплошные мраки. Меня будут поджидать лютые опасности, и в то же время я буду выживать. Выживать в дикой природе. Всем пока. Так как следующая сотовая связь появится не скоро, то, если всё будет хорошо, на связь я выйду через 2 недели, уже в городе Олёкминске. А сейчас давайте полюбуемся этими прекрасными пейзажами.

Выживала на телефон поснимал окрестности села, автомобильный мост через реку в 100 метрах ниже по течению, едва видимые через мглу снеговые вершины хребта Кодар, видневшиеся совсем уже далеко, километров за 30, свою байдарку, полную снаряжения, которая была наполовину вытащена на воду. И на этом закончил, попросив подписчиков не экономить лайки и комментарии. Сразу же загрузил видео на свой канал. Постояв 5 минут и увидев, как пошли первые просмотры и комментарии, улыбнулся и позвонил Медведю.

— Медведь, привет, это я! — поздоровался Выживала. — Я на стапеле, уже собрал рафт, снарягу, полностью готов к походу. Буду тебе по спутниковому телефону отзваниваться из контрольных точек.

— Хорошо, хоть в этом у тебя проявился голос разума, — ухмыльнулся Медведь.

— Однако то, что я использую спутник, должно остаться между нами, сам понимаешь, — предупредил Выживала. — Ну всё, я пошёл. Следующая связь будет вечером этого дня, из первой контрольной точки. Имей в виду: я у МЧС-ников не регался, о маршруте никто не знает. Если не выйду на связь из контрольной точки через 12 часов, сделай заявление о пропаже. Всё. До связи.

Выживала отключил телефон, положил его в герму, прикрепил небольшую экшн-камеру к штативу, сел в байдарку и сделал первый гребок от берега. Течение медленно закружило рафтера...

Ниже по течению, в 100 метрах через реку тянулся автомобильный мост, который описывали многие сплавщики. Байдарка проплыла мимо моста, вдоль опор, у которых с рёвом бугрились мощные пенистые валы от напирающего течения, и покинула посёлок Чара. Буквально здесь же, через 50 метров, началась непроходимая тайга по обе стороны реки. С этого места начинались 370 километров безлюдной реки до самого Олёкминска.

Река несла шустро. Выживала постоянно выравнивал веслом пакрафт, чтобы он и не лез на быстрину, где было порядочное течение, но и не прибивался к берегам, у которых лежали подмытые деревья. Вода шла быстротоком, почти вровень с берегами, которые были очень низкими и болотистыми. Растительность состояла из тонких, не слишком высоких болотных лиственниц и ёлок, под которыми кое-где кудрявился кедровый стланик и всякая шарага вроде тальника, черёмухи, калины, дикой смородины, ежевики и прочих кустов из тех, которые растут в таёжном подлеске. В целом, тайга была не такая мощная и высокая, как в Красноярском крае или Кемеровской области, где успел побывать Выживала. Там громадные толстые ели соседствовали с такими же громадными соснами и кедрами, велась лесозаготовка. В этом месте никакая техника не прошла бы по заболоченной низменности, да и пилить, кроме худосочных лиственниц и ёлок, было нечего...

Река постоянно подмывала низкий берег с очень тонким слоем почвы, под которым был сплошной камешник или вечная мерзлота. Деревья падали прямо в воду, и почти все берега были завалены стволами и покосившимися, свисающими в воду брёвнами, добела оттёртыми льдинами. Кое-где ёлки целыми рядами круто нависали над руслом, грозя вот-вот обрушиться в воду. Наверняка и в русле лежат деревья и коряги, которые теоретически могли пропороть байдарку. Правда, сейчас вода была высокой, и об этом можно было не беспокоиться, по крайней мере, до порогов.

Снег не прекращался, иногда даже усиливался и тогда вокруг всё затягивало белёсой пеленой. До порогов было ещё далеко, минимум 2 дня судового ходу. Примерно в 30 километрах отсюда виднелся громадный хребет Кодар с заснеженными пиками, и как раз к нему-то, прихотливо извиваясь по этой болотистой низменности, петляла таёжная река Чара.

Два часа сплава прошли спокойно, течение было приличным, и явно более быстрым, чем в обычное время, однако, как Выживала понял, все мели и берега оказались затоплены, в некоторых местах вода перетекала прямо через тайгу, грозя промыть новую протоку. В таких неблагоприятных для сплава условиях приходилось активно работать вёслами, постоянно отталкиваясь то от плывущих веток и стволов деревьев, то от прибрежных кустов и топляков. Иногда у берега попадались сплошные кучи деревьев, рухнувших в воду. На более узких таёжных реках в таких местах образовывались многометровые завалы, которые никак было не оплыть и пакрафт приходилось протаскивать по берегу, иногда на значительное расстояние.

В этом месте Чара была широкая, глубокая, и завалы ей не грозили. Все рухнувшие в реку деревья, если их отламывало от корневища, уносились течением ниже и на повороте выбрасывались на берег образуя громадные кучи, в которых стволы лежали как рассыпанные спички. Если дерево падало в реку вместе с корнями, то оно оставалось на месте и превращалась в топляк, и далее, в корягу. Всё это Выживала говорил на камеру, показывая, в какие дикие места его занесла нелёгкая судьба.

Позднее выяснилась ещё одна неприятная деталь, впрочем, которую можно было ожидать. Вода в реке, естественно, была ледяной. Выживала замерил градусником температуру, оказалось всего 3 градуса тепла. Сидеть неподвижно в байдарке вскоре стало просто невозможно, и ведь сделать-то ничего нельзя! Сойти на берег или размять ноги было попросту негде. Иногда пакрафт проносило мимо отмелей, но они сейчас были затоплены, и воды над ними было минимум полметра. Выживала иногда осторожно, чтобы не перевернуться, поднимал ногу, массировал её осторожными движениями, кое-как спасаясь от пронизывающего холода. Подсунул под задницу дополнительное одеяло. Задница перестала мёрзнуть, а вот ноги нет: на них изредка да попадала вода с вёсел, хоть он и старался грести осторожно, без всплесков.

Под вечер Выживала снова записывал короткие видео, описывая особенности реки и своё бедственное положение на ней. А положение действительно было бедственным. Сейчас даже если бы Выживала захотел, он бы с большим трудом вернулся обратно в Чару. Вверх, против течения грести он бы не смог, так как оно быстрое. А по берегу фиг пройдёшь, помешали бы болота, протоки, глубокие устья притоков и дикое зверьё.

Всего в 5 километрах от посёлка Выживала увидел на берегу здоровенную медведицу с двумя годовалыми пестунами и маленьким медвежонком. Обычно медведи в это время должны искать берлогу, нагуливать жир. Но эта здоровенная зверюга посмотрела на него, водя носом по воздуху, как будто принюхиваясь к тому, что за кусок мяса несёт река, и посмотрела на реку, примериваясь, стоит бросаться в воду или нет. Решив, что мясной кусок не стоит того, чтобы выкупаться в холодной воде, медведица нехотя развернулась и пошла вглубь тайги. Медвежата друг за дружкой поскакали за ней.

Темнело рано, примерно в 18 часов. То есть, в 16:00 уже нужно искать место для ночлега. Выживала внимательно рассматривал низкие болотистые берега и всё-таки нашёл его. Здесь как раз была первая контрольная точка по треку и место для ночёвки. Пришёл он к точке сильно раньше из-за быстрого течения. В этом месте болотистый берег сменился на песчаный. Большие песчаные холмы с повалившимися ёлками, предвестники гор, уже подступили к реке. С одной стороны, хорошо, так как болото отошло от берега, с другой стороны, плохо: песок из берега постоянно вымывает река, выносит в русло, где он оседает, формируя при этом бесконечные протоки и отмели, идти по которым намного сложнее, чем по сплошному руслу. Песчаные отмели постоянно меняют свои очертания, протоки исчезают и появляются на новом месте. Идти по ним вслепую трудно, так как они могут растечься по мелководью, уйти под камни или завести в непроходимый завал. Тем не менее, это всё же лучше, чем болото.

По правом уберегу как раз и находился большой песчаный холм, отмеченный как место первой ночёвки. Река регулярно подмывала холм и выносила в русло, посреди которого находился не очень большой остров, заросший тальником, который сейчас был затоплен и гнулся от сильного течения.

Выживала выгреб из основного фарватера, на отмель глубиной в полметра, которая при нормальном уровне воды должна быть местом стоянки, осторожно подгрёб к песчаному холму, осторожно вышел из байдарки, чуть не свалившись из-за того что застывшие ноги отказались работать, потом чуть не утонул в мягком песке. Оставляя глубокие следы, частично вытащил пакрафт на берег. Не доверяя ни реке, ни себе, привязал байдарку к массивному штырю, вбитому в берег топором. Самая главная опасность ночевки у сибирских рек: резкий подъём уровня воды. Сполоротишь, понадеявшись на авось: байдарку может за 10 минут, пока устанавливаешь палатку, унести бог знает куда, и останешься один, без всего, в десятках километров от жилья. Поэтому даже выйдя на берег и отлучившись на несколько минут, нужно надёжно крепить пакрафт. Даже при значительном подъёме уровня воды байдарка никуда не уплывёт, а будет, как собака на привязи, гулять туда-сюда на верёвке.

Выйдя на берег и закрепив лодку, Выживала первым делом хорошо размялся, разогрелся и определил правильность выбора контрольной точки по навигатору, в который был загружен трек. Контрольная точка и место, где он сейчас находится, совпадали с точностью до 10 метров. Это уже хорошо: вышел на точку. Любопытно было другое.

Он плыл в течении 5 часов. По его подсчётам, и по данным навигатора, прошёл по реке примерно 30 километров. Но кажется, хребет Кодар так и не придвинулся, а стал наоборот, ещё дальше. Река реально описывала такие петли, словно Амазонка в джунглях. По навигатору, по прямой он прошёл всего 10 километров. Сегодня река шла параллельно хребту, а завтра начнёт приближаться к нему. Где-то там, в горной теснине, находится вторая контрольная точка и место второй ночёвки. Судя по всему, по равнинной реке придётся плыть ещё завтра, до вечера.

Выживала быстро, со знанием дела растянул палатку, нарубил для подстилки елового лапника, положил одеяло, приготовил спальник, развёл костёр, и только собрался заваривать лапшу, как понял одну очень важную вещь: во всех хлопотах он забыл купить воду. Обычную долбаную питьевую воду, которая дома бежит из-под крана и которую можно купить в магазине. Обычно он так и делал: покупал в местном лабазе пятилитровую баклагу воды, потом, по мере возможности, разживался ей в местных родниках или ручьях. Выживала, собираясь в этот поход на Чару, естественно, думал о воде и хотел её купить в местном магазине, не тащить же из Москвы. Однако, как всегда это и бывает, спешка скорректировала планы и сыграла не на благо. Найдя в аэропорте калымщика на Газели, обрадовался, и забыл ему сказать, что нужно заехать в магазин. Теперь появилась ещё одна проблема: отсутствие воды...

Воду в тайге можно взять только в родниках и быстрых ручьях, которые текли здесь в изобилии, чуть ли не через каждые сто метров. Правда, опять же, не сейчас, когда на реке паводок. В обычное время ручьи, протекающие по отмелям, хорошо видно или хорошо слышно, когда они падают водопадиками в реку. Сейчас, при затопленных берегах и отмелях, их не видно и не слышно, да и причалить к ним трудно.

Естественно, у Выживалы имелась пара полторашек воды в неприкосновенном запасе продуктов, который хранился вместе со снаряжением. Кроме того, в наборе выживания имелся специальный фильтр-насос, который за полчаса мог отфильтровать пару литров речной воды. Выживала не был бы Выживалой, если не обладал всем этим. Правда, для того чтобы пользоваться фильтром, нужна сила, чтобы прокачивать насосом воду, да и в такой мутной речной воде, с примесью песка с илом, постоянно приходилось бы менять фильтр-картриджи, запас которых всегда ограничен. То есть, это тоже не идеальный вариант.

Так как времени не было и возиться с фильтром не хотелось, распаковывая и настраивая его, Выживала открыл полторашку, налил воду в небольшой железный чайник, повесил его над костром, быстро вскипятил воды, запарил сразу две пачки «Пай Рамона» и заварил кофе в небольшой турке. Ужин получился на славу! Неспеша поел, внимательно разглядывая мрачные окрестности. Ему очень повезло с местом ночёвки. Расположился у левого склона пологого песчаного холма, срезанного рекой. Походной лопаткой разровнял место для палатки, топориком вырубил лишнюю растительность. Территория для лагеря попалась удачная: небольшой закуток между склоном холма и начинающимися зарослями. Сзади, защищая от леса, лежала груда плавника, принесённого половодьем. Она не только служила естественным укрытием, но и преградой для мимолётных сквознячков. Горящий костёр создавал ощущение уюта, давал в этом закутке ощутимое тепло, а дым далеко разносился по тайге, напоминая зверью о присутствии человека.

После ужина Выживала связался по спутниковому телефону с Медведем.

— Привет, брателло, это я! — радостно сказал Выживала, когда почувствовал, что связь наладилась.

— Молодец, привет, рад тебя слышать! — поздоровался штурман. — Рассказывай. Я вижу по трекеру, ты на первой точке.

— Вышел на первую контрольную точку! — подтвердил Выживала. — Река, конечно, аховая. Уровень воды примерно на полтора метра выше, чем обычно. Всё затоплено, но на первой точке есть песчаные холмы, и хорошо, что удалось догрести прямо до них, вместо берега здесь сейчас большая заводь. В остальном... Холодно. Пасмурно. Сыплет небольшой снег. Температура около ноля. Но более-менее терпимо. Жить можно. Сейчас остановился на ночёвку. Место вроде бы хорошее, чуть повыше того, где обычно останавливаются туристы. Завтра встану на рассвете, сниму видео и поплыву.

— Я рад, что у тебя всё хорошо, — отозвался Медведь. — Но дальше будет не очень. Я смотрел прогноз погоды на 10 дней. Идёт арктический циклон. Уже накрыл Таймыр и низовья Лены. Вскоре придёт и к тебе. Будет понижение температуры и надвигается снежный буран. Смотри, пока не поздно, можно эвакуировать тебя? Там есть где посадить вертолёт?

— Какой ещё вертолёт? — с недовольством спросил Выживала, явно не ожидавший такого предложения штурмана. — Я даже сутки не успел по треку пройти. Нет, так дело не пойдёт. Мне нужно пройти хотя бы пороги. Хотя бы самый первый, Сулуматский порог. Иначе зачем я сюда ехал? Просто так, полюбоваться на эти дебри? Мы с тобой договорились: если я попаду в беду, не выйду на связь в течение 12 часов на последней контрольной точке, тогда звони в МЧС и высылай на точку вертолёт.

— Дело твоё, — флегматично сказал Медведь. — Ситуацию я тебе обрисовал. Жду завтра вечером звонок из второй контрольной точки.

Перед тем как лечь спать, Выживала ещё раз оценил окружающую обстановку. Всё хорошо, но нужно немного прибавить света: тьма наступала. Тьма без конца и без края, неведомая жителю города или даже деревни, в которых хотя бы от светящихся окон и уличных фонарей есть свет. Здесь света не было вообще. Куда ни посмотри — кромешная тьма, как в подвале.

Выживала воткнул в сыпучий грунт четыре маломощных светильника на солнечных батареях, а на ближних кустах развесил светодиодную ленту. Место стоянки хотя бы немного стало освещённым.

Неподготовленного человека такая обстановка ввергла бы в панику. Он сейчас находился на берегу дикой реки, в 20 километрах от ближайшего населённого пункта, вокруг была лишь тёмная тайга, по которой разливался холод и летел снег. Кроме плеска воды в реке не слышно ни одного звука, лес замер в ожидании холодов и лютой зимы. Выживала вгляделся в тёмный сумрак леса. Надо сказать, на него эта обстановка не производила ни малейшего впечатления. Он уже привык жить в таких местах. Поэтому подбросил сырых дровишек в костёр, чтоб подольше тлел, вошёл в палатку, положил рядом травматический пистолет, свисток для отпугивания дикого зверя и сразу же провалился в глубокий сон. За день намаялся порядочно...

...Никакой таинственный голос, шум или вой его ночью не разбудил, как это бывает в фильмах ужасов, которые Выживала очень любил и смотрел. Проснулся Выживала чётко по сигналу будильника на смартфоне, поставленном на 7 утра. Никаких чудовищ, водящихся в тёмных лесах, здесь не было.

Выбравшись из тёплого спальника, Выживал осторожно расстегнул полог палатки, а затем аккуратно выполз наружу. Первое, что он ощутил, был резкий холод — термометр показывал минус 8 градусов. На замёрзшей траве, покрытой инеем, лежал тонкий слой ночного снега. Задумался: успеет ли он растаять к полудню?

Погода за ночь так и не изменилась: падал лёгкий снег, по лесу стояла морозная дымка, над рекой клубился туман. В затишье, в заводях у берега, намерзала наледь.

Костёр почти погас, от серых развалившихся углей лишь едва курился слабый дымок, светодиодные светильники и лента тоже погасли, израсходовав весь заряд батарей. За день предстояло их зарядить, снова разложив на свободных местах рафта. Байдарка всё так же была наполовину вытащена на берег. Судя по всему, уровень воды упал сантиметров на 20: сказывалось похолодание.

Выживала первым делом разжёг костёр, вскипятил воды, умылся, почистил зубы, позавтракал, опять заварив рамон, напился кофе, и уже после этого записал первое видео этого дня.

— Всем привет, дорогие друзья, — радостно сказал Выживала, держа перед собой смартфон на держателе. — Закончилась первая ночёвка моего сплава. Ночь была холодная, но не голодная. Это уже хорошо. Вдобавок выяснилось, что у меня нет воды, и теперь мне придётся где-то искать ручьи, родники и наполнять их там. Правда, есть две, оой, уже одна, бутылка неприкосновенного запаса. Для меня задача номер один будет найти родник в течении дня. А сейчас я вам покажу, что я использовал, чтобы переночевать на дикой природе комфортно и уютно.

Выживала начал снимать на видео своё снаряжение, говорить марку, стоит или не стоит этой марки доверять, лучшие и худшие черты, потом стал снимать расположение своего лагеря. В общем, на видеосъёмку ушло примерно 40 минут: нужно было снять все интересные моменты, и снять как можно больше: лишнее потом можно и убрать. Это был ещё один минус-фактор его сплава. Обычный турист на его месте давно бы уже собрал палатку, позавтракал, погрузился в лодку, и, максимум, через час, отчалил.

Перед тем как начать собираться, Выживал решил порыбачить: питаться одной лапшой быстрого приготовления в течение недели-двух как-то не прельщало, да и запас даже такого продовольствия ограничен. Вода в связи с понижением уровня и похолоданием, немного осветлилась, но по-прежнему оставалась мутноватой, оттенка зеленоватого болота. По всем законам рыболовства в такую воду ничего не поймать, но попробовать, во всяком случае, стоило. Выживала надел на руки митенки: непромокаемые перчатки без крайних фаланг, быстро достал из гермы короткий телескопический спиннинг, выдвинул его, просунул леску с карабином через кольца и достал коробку с приманками. Выбор приманок был небогат, но достаточен, чтобы наловить рыбу в разных условиях, себе на пропитание. Среди них было несколько вращающихся блёсен разного цвета: белые, жёлтые, красные, двухцветные, красные и синие. Плюс лежали несколько небольших воблеров, плюс джиг-головки с насаженными на них силиконовыми приманками в виде червяков, мальков и абстрактных существ, иногда с двумя головами и десятью ногами.

Выживала предпочитал ловить на джиги, ему они больше нравились: забрасывались эти приманки легко, играть ими было не нужно, веди себя около дна, а то и иногда, опускай на камни, да лови рыбку. Брали на них хорошо щука и окунь. И если бы условия позволяли рыбачить на проходном течении, рядом с фарватером, несомненно, Выживала так бы и сделал. Однако сейчас он находился практически в заводи со стоячей водой и отмелью. Здесь тяжёлыми джигами не порыбачить, они бы только и делали, что цепляли песчаное дно, а потом вылетали из воды. Джигами ловили на глубине и сильном течении. А в нынешних условиях можно было только попробовать плавучий воблер, имитирующий раненую рыбку, плывущую по поверхности.

Выживала прицепил воблер к карабину и слегка поднял удилище: приманка по весу была в самый раз для лески 0,2 миллиметра и для гибкого спиннинга, предназначенного для приманок весом от 10 до 30 граммов. Откровенно говоря, его спиннинг для сибирских рек, по классу был маловат, рассчитан только на хариуса или сига, на щуку, ленка небольшого размера, на крупного окуня. Если бы попался хозяин сибирских вод: таймень, или крупные муксун, чир, нельма, весом хотя бы в 5-7 килограммов, вывести их на такую хлипкую удочку было бы практически нереально: сопротивлялась эта рыба бешено, ломая удилища, разрывая лески, ломая кованые закалённые крючки... Выживала много раз ловил тайменя и знал, на что он способен. Впрочем, в таких местах, в каком он сейчас находился, таймень навряд ли мог быть: предпочитала эта рыба быстротекущие чистые перекаты, места под порогами и сливами.

Выживала размахнулся и забросил приманку сначала метров за 10. Не спеша стал подматывать, однако у берега уже были ледяные закрайки, примерно за 2 метра до суши воблер рывком выпрыгнул на лёд, и пришлось его подматывать по воздуху.

Второй раз Выживала бросил приманку за 20 метров. Раздался громкий всплеск, и тут же стало видно, как метрах в пяти от него на поверхности воды взорвался белоснежный бурун пены и рывком на воблер бросилась рыба. Как торпеда она пронеслась по поверхности воды, схватила воблер и с силой дёрнула леску в сторону, в кусты и коряги.

— Есть! — весело крикнул Выживала, резко подсёк, рванув согнувшийся дугой спиннинг вверх, и, преодолевая сопротивление рыбы, потащил её к себе. Рыба оказывала сильное сопротивление, бросалась из стороны в сторону и даже выскакивала из воды, но глубины для манёвра у ней не было. Выживала подтащил рыбу к берегу достаточно быстро. Ещё когда она выскочила первый раз, сразу понял, что это щучка, весом примерно в два килограмма.

— Есть пожива! — весело сказал Выживала и, ломая тонкий лёд, подтащил щуку к себе, рывком вытащил на берег, схватил за жабры и отнёс подальше от воды. Следовало бы ударить рыбу по голове, чтобы оглушить её, однако под рукой не было ни камня, ни толстой палки, поэтому Выживала, взяв рыбу за жабры, вытащил воблер из широко раскрытой пасти, поцарапав себе кончики пальцев острыми щучьими зубами, и как была, положил её целиком в пакет, сунув его в байдарку. По идее, надо бы сразу же выпотрошить щуку, порезать на куски, положить в кастрюлю и присолить. Когда бы доплыл до места ночёвки, сразу отварил. Но это надо было сейчас пачкать руки в слизи, в крови, потом где-то надо брать чистую воду, чтобы эту рыбу помыть, это же целое дело при температуре -5 градусов и ситуации, когда вода у берега прихвачена заморозком, поэтому решил собираться и плыть дальше. При такой температуре воздуха никакого холодильника не надо...

У Выживалы на то, чтобы собраться и отплыть, ушло 2 часа. Только в 9 утра он отплыл от места ночёвки, окинув его прощальным взглядом. Расставаться жалко, место хорошее... Найдёт ли он такое ещё...

Понемногу светлело, река всё так же несла пакрафт вдаль, в неизвестность. Кажется, погода немного выправлялась, хотя с серого холодного неба всё ещё падал снег, ложась на мутную воду. Но стало светлее, чем вчера и унылые берега с ледяными закрайками открылись во всей красе. Ближе к обеду так и вовсе потеплело, снег прекратился, сквозь мглу выглянул неяркий диск солнца. Сразу направилось и настроение.

— Да тут ещё жить можно! — засмеялся Выживала. — А всё чего-то пугали меня.

Однако проблемы, несомненно, были, первым делом нужно было найти воду, и вскоре эта возможность представилась. В одном месте у правого берега, которого постоянно старался держаться Выживала, послышался громкий плеск, который нельзя было спутать ни с чем. Водопад! Точнее, водопадик.

Бурный ручей стекал из тайги по песчано-каменистому руслу оврага и с шумом падал в реку, разбрызгивая мутную воду в стороны. Хорошо, что берег был крутой и подплыть на пакрафте можно было вплотную к нему, не опасаясь нарваться на корягу или топляк. Выживала подгрёб, осторожно пробуя веслом глубину, удостоверившись что глубина у самого берега минимум полтора метра, течения нет, причалил почти у ручья, протянул кружку, вволю напился холодной, до зубной ломоты водой, и набрал пустую полторашку, воду из которой вчера потратил на ужин и кофе. Жаль, больше не было пустой ёмкости, а так можно было набрать и побольше.

Выживала обратил внимание, что на берегу появились камни, да и хребет Кодар внезапно придвинулся: река прямо повернула к нему. По идее, уже сегодня вечером он должен подойти к порогам. Сейчас, после дождей, течение реки стало быстрее, и это могло случиться намного раньше, чем отмечали другие сплавщики.

После того как набрал воду, поплыл дальше. По левому берегу потянулся горелый лес, по-видимому, здесь когда-то бушевал пожар, и тайга до сих пор не восстановилась. Среди кустов и всякой шараги торчали мёртвые почерневшие столбы деревьев. У ёлок и лиственниц напрочь сгорали ветки, а безжизненные стволы продолжали торчать чёрными столбами, как будто напоминанием о былой катастрофе. Местность была безжизненная, да ещё и неожиданно из сгоревшей пустоши послышался какой-то неясный звук. То ли женский стон, то ли плач, который вызвал неприятный холодок, пробежавший по спине. Иногда в тайге слышатся такие звуки, особенно в тёмное время суток, от которых реально бегут мурашки по коже. Однако, Выживала прекрасно знал, что так может кричать и лисица, и марал, и детёныш оленя, и сова или ещё какой зверь...

Впрочем, следить за звуками времени не было: Выживала иногда записывал короткие видео, описывая реку и своё прохождение её. Потом следил за руслом. Песок, который река намывала из ближайших холмов, оседал в фарватере, и сейчас, даже при повысившемся уровне воды, представлял большие неудобства. Иногда Выживала через завихрения видел, что глубина русла очень маленькая, пробовал веслом дно через мутную воду, и точно, весло натыкалось в песок через полметра. В обычное время здесь были песчаные острова, а сейчас просто отмели. Но в этих отмелях тоже таилась опасность: топляки. В некоторых местах они открыто торчали над водой и хлопали по ней, словно большая рука, раздражаемая сильным течением. В одном месте, прямо посреди реки возвышался мощный завал, который с натужным гулом огибало мощное течение. Похоже, здесь был остров, а сейчас его затопило, и посреди реки из воды торчала громадная мохнатая шапка. Пришлось прижиматься вплотную к правому берегу, у которого из воды тоже торчали сплошные коряги и сучья. В общем, скучать не приходилось...

К 16 часам дня хребет Кодар вплотную придвинулся и стал нависать угрюмой громадой над рекой, по левому берегу. Высокие скалистые пики со снеговыми шапками наверху на фоне безжизненного пейзажа смотрелись очень мрачно. Никакого признака жизни. Ничего и никого здесь нет, а возможно, никогда и не было. Ни один альпинист не поднимался на эти безжизненные горы. Потому что даже просто дойти до них было уже подвигом и самым настоящим экзаменом на выживание.

Течение реки значительно убыстрилась. Она делала правый поворот, и при этом уклон русла стал видимым невооруженным глазом. Похоже, Выживала приближался к контрольной точке и порогу, шум которого, кажется было слышно даже отсюда, хотя до него ещё оставалась пара километров. На берегу появились скалистые гряды с крупными валунами.

Да, безусловно, это место знакомо по треку: после поворота река сужалась и быстротоком, переливаясь через крупные валуны, вливалась в ущелье между двумя утёсами. На левом берегу была контрольная точка, где должна состояться ночёвка. Выживала боялся, что отмель тоже будет залита водой, однако вспомнил, что берег здесь довольно крут, так как сказывалась близость гор. Единственная проблема — возможность удобно причалить.

К сожалению, как Выживала и предполагал, отмель была залита водой, но при этом берег всё-таки было видно. Он состоял из больших валунов и обломков скал, по которым перемещаться было совсем некомфортно.

Деваться некуда. Либо причаливаешь здесь и ищешь удобное место для ночлега, либо проходишь порог с хода, а этого делать Выживала ни не стал бы в коем случае: кто знает, в каком состоянии сейчас русло реки. При таком уровне воды непонятно, куда идёт слив с порога, да и вообще, как это всё выглядит. Идти на порог без подготовки, без разведки — огромный риск и явный путь в могилу. Тем более, после порога всё равно пришлось бы искать место для ночлега, только уже в более опасной ситуации, на бурной воде.

Выживала быстро пересёк реку, от правого берега к левому, причалил к большому камню, осторожно, стараясь не намочиться, попытался выбраться на него, но не получилось: нога по колено ухнула в ледяную воду. Со второй попытки Выживала выбрался на камень, осторожно вытащил байдарку в узкую расщелину меж камнями и осмотрелся. В принципе, если отойти подальше, метров за 20, можно разбить лагерь, там начиналась песчано-галечная площадка, со всех сторон заваленная плавником, натащенным весенним половодьем. Это уже хорошо. Приходилось бывать в намного более худших условиях.

Теперь ему предстояло разбить лагерь здесь и сейчас... Выживала перебрался через камни и сразу увидел на заснеженном песке медвежьи следы. Похоже, хозяин тайги проходил здесь, как минимум, вчера. Если бы раньше, следы были бы замыты дождём. Но как косолапый сюда прошёл? Неужели преодолел заломы из деревьев?

На всякий пожарный случай обрызгав кусты медвежьим отпугивателем из баллончика, Выживала приступил к обустройству стоянки. Сапёрной лопаткой разровнял площадку, разбил палатку, сходил в ближайший лесок, нарубил лапника на подстилку, сверху на него положил несколько термоодеял и спальный мешок. Проверил аккумуляторы освещения. Сложил очаг, зажёг костёр. Пока костёр нагорал, принёс гермы с продуктами. На его счастье, не пришлось расходовать драгоценную воду: с ледника стекал ручей, пересекал берег по вымытому в галечнике руслу и с шумом падал в воду.

Выживала спустился к пакрафту, достал пакет со щукой, острющим ножом, которым можно и бриться, выпотрошил её, на разделочной доске разрезал на несколько кусков и положил в котелок. Естественно, всё это пришлось делать, ковыряясь на крупных камнях, и это было очень неудобной операцией. Однако больше никаких вариантов не виделось, доступ к реке здесь был сильно затруднён.

Перед тем как покинуть байдарку, по привычке вытащил швартовочную верёвку и конец придавил большим камнем. Убедившись, что просто так верёвка не выдернется и при повышении воды лодка не уплывёт, полностью сосредоточился на приготовлении еды. Срубил толстые сучья, соорудил таган над костром, помыл в ручье рыбу, налил в котелок воду, высыпал два пакета быстро разваривающегося риса, лавровый лист, посолил и повесил над огнём. Когда вода вскипела, бросил соль, тщательно перемешал, подождал несколько минут и снял с огня. Разваренную рыбу Выживала не очень любил, и когда варил, всегда выдерживал щуку не более 5 минут в кипящей воде, учитывая, что мясо у неё очень мягкое и нежное.

— Хороша ушица! — заявил Выживала сам себе, сел перед костром, открыл пачку галет и принялся за еду.

Варёная рыба с бульончиком — самое то для усталого рафтера! Конечно, можно было взять в поход ведро картошки, лука, чтобы варить полноценную уху или супы, но поход предполагался в некомфортных условиях, и он сразу решил, что ковыряться со всем этим не будет. Рыба, рис и вода — вот и вся уха. Пока ел уху с галетами, повесил над костром чайник, чтобы попить кофе. Чай Выживала принципиально не любил.

После долгого трудового дня на холоде даже такая уха, с рецептом, сильно отличающимся от классического, показалась вкуснейшим блюдом, заказанным в каком-нибудь элитном ресторане. Выживала с аппетитом съел рыбу, выпил горячий бульон и даже голову разобрал по кусочкам, каждую косточку обсосал и облизал. Вкуснятина! Эх, поймать бы таймешка, можно было бы балык закоптить или хотя бы кусками засолить. За ночь уже было бы готово.

Перед ужином Выживала поставил на камень у костра берцы, чтобы высушить их, взамен надел тёплые носки и кроссовки. До вечера перекантоваться пойдёт.

После того как Выживала наелся, оставив на утро, на завтрак, пару кусков щучины, накрыл кастрюлю крышкой, придавив её сверху камнем, зная, что ночью может наведаться соболь, песец или ещё какая животина. Налил чашку кофе и принялся более внимательно изучать окрестности. Река здесь была шириной метров 60, почти в два раза сузилась по сравнению с равнинным участком. И вся масса воды сейчас стекала в это узенькое горлышко. Напротив находился правый берег, заваленный крупными камнями и скалами, переходящих в отвесные утёсы, за которыми начинались настоящие горы. Левый берег, на котором он сейчас находился, тоже метров через 100 поднимался всё выше и выше и переходил в крутые отвесные скалистые стены. Справа, сверху по течению, откуда он приплыл, виднелись далёкие песчаные холмы, поросшие тайгой, а внизу шумел порог. Вода грохотала на расстоянии примерно в 200 метров, но что там находится, было сейчас неясно: уже наступили сумерки, и шататься по камням, с риском поломать себе ногу, Выживала не хотел. Самое главное, остановился, отаборился, поужинал, нужно было заняться делом. А самое важное дело после того, как закончил неотложные дела, это, естественно, запись видео. Выживала включил камеру на смартфоне и стал снимать окружающую местность, говорить, что на ней находится, что он за сегодня сделал и что предстоит сделать завтра.

— Всем привет! Перед вами снова я, Выживала. Как видите, я подошёл ко второй контрольной точке трека, у северной стены хребта Кодар. Сейчас нахожусь как раз перед самым первым, Сулуматским порогом. Порог от меня примерно в 200-х метрах ниже по течению, здесь его начало. Течение значительно выросло, по сравнению с равнинным участком реки, хотя и там оно не сказать, что было медленным. Рельеф местности, как вы видите, совсем изменился. Я вошёл в горную часть реки. Так как уровень воды большой, мне пришлось сильно потрудиться, чтобы перетаскивать вещи и снаряжение выше по склону, где я разбил лагерь. Как видите, вот так он расположен: палатка, в трёх метрах от неё костёр. Уже приготовил ужин и сейчас, после разведки местности, буду укладываться спать. Про прошедший день: получился он трудовой, но прошёл без приключений. Я сумел найти воды и налил полторалитровую бутылку. Однако мне повезло: здесь, недалеко от стоянки, протекает ручей, стекающий с ледника, вода в нём чистейшая, для готовки и кофе я брал воду из него. В общем, день прошёл плодотворно. Погода, кажется, выправилась. Снег перестал идти, немного потеплело, что внушает надежду на лучшее. Даже солнце сегодня проглядывало. Утром и днём на воде были ледяные закрайки. Однако к вечеру уровень воды упал, закрайки осыпались, и течением их унесло. Сейчас вода на реке полностью чистая. Но всё же я не испытываю ложной надежды: сейчас, к вечеру, опять похолодало, и термометр показывает температуру в -1 градус. Скорее всего, ночью опять будет около -5 мороза. Ах да, забыл сказать. Сегодня утром, на первой стоянке, я порыбачил и поймал приличную щучку. Щуку я уже приговорил, лишь немного оставил на завтрак. Однако сейчас, в сумерках, я постараюсь ещё порыбачить. Возможно, поймаю ещё что-нибудь. А сейчас всем пока.

После того как Выживала записал очередное видео, достал спутниковый телефон и позвонил Медведю. Сигнал прошёл сразу же, связь наладилась. Медведь в этот раз был собран, находился дома, похоже, сидел за компьютером и изучал данные. А возможно, ждал контрольного звонка Выживалы.

— Привет, человек! — поздоровался Выживала. — Пришёл на вторую контрольную точку. Всё хорошо. Правда, обнаружил, что у меня нет воды. Забыл купить в магазине. Чёрт возьми. Хорошо, что есть НЗ, две полторашки. Ручьи на болотистом берегу были затоплены, однако ближе к хребту я всё-таки нашёл воду и обновил запас. Готовил на нём. Если сейчас были бы какие-нибудь ёмкости, набрал бы с собой, на всякий пожарный. Пока всё идёт по плану. Вчера, забыл тебе сказать, видел медведицу с тремя медвежатами разного возраста. Здесь, на стоянке, тоже обнаружил медвежий след. Придётся спреем опрыскать всё вокруг. Буду поддерживать костёр. В остальном всё нормально.

— Это хорошо, но я к тебе не поеду, — пошутил Медведь. — Как я понял, ты уже подошёл к первому порогу? Как здесь обстановка?

— Обстановка сложная, но пока контролируемая! — заявил Выживала. — Вода поднялась, здесь на контрольной точке идёт мощный быстроток, дно уже плохое, крупные валуны, вода по ним пологой волной идёт.

— Всё правильно, — согласился штурман. — При обычном уровне воды это большие обливняки, лежащие по руслу во многих местах. За ними были бы несложные бочки с завихрением. Сейчас, если вода повысилась, естественно, вода над ними идет быстротоком. Однако всё равно, в таких местах нужно быть осторожным, чтобы не сесть брюхом на камень. А ещё лучше держаться берега. Что с самим порогом?

— На порог я ещё не ходил, — признался Выживала. — Но в любом случае, если проход будет очень сложный, рисковать не буду, протащу лодку на верёвке возле берега. Что там по прогнозу погоды?

— Ты сейчас у самой стенки циклона, — заявил Медведь. — Уже завтра должно начаться ухудшение погоды, подуть северный ветер, в низовьях реки валит снег. Но температура останется такая же. Я думаю, у тебя пара-тройка дней до похолодания ещё есть.

— За пару-тройку дней можно половину этой реки пройти, если поторопиться! — возразил Выживала. — Сейчас я уже вышел из болотистой части, и я думаю, быстро миную эти утёсы. Там дальше по треку должна идти достаточно равнинная часть, с большими каменными грядами у берега. Там в случае чего, какого-нибудь форс-мажора, можно посадить вертолёт.

— Смотри! — предупредил Медведь. — То, что будет погода ухудшаться, я тебе сказал. И не только сказал, а записал на видеокамеру весь наш базар. Это чтобы меня потом в суд не потащили, почему я тебя не предупредил, что будет ненастье.

— Всё ясно, — рассмеялся Выживала. — Ладно, давай, пока, батарею не буду расходовать. Завтра выйду на связь с третьей контрольной точки, уже на каменных грядах.

— После порога всё равно не теряй бдительность, — предупредил Медведь. — Там идёт каскад из очень опасных шивер и быстротоков. Русло завалено крупными валунами, после которых стоячие волны по метру, полтора, а ещё есть каменные косы из обливняков, которые от берега до берега могут перекрывать всю реку.

— Ясно, конец связи, — Выживала прервал связь и посмотрел на заряд телефона. Заряд неуклонно падал и сейчас был примерно 50 процентов. Насколько его хватит? Естественно, у него были запасные аккумуляторы и зарядка на солнечных батареях, но в первую очередь, на зарядке стояли видеокамеры и смартфон, на которые Выживала снимал видео. Да и солнца сейчас не было, а при таком тусклом свете солнечные батареи выдавали лишь 10 процентов от своего максимума. Ток зарядки за весь день был мизерный. Даже светодиодная лента и ночные светильники зарядились всего лишь на 20% мощности. Впрочем, хватит и столько.

Рыбачить было уже поздно, эту затею Выживала оставил на утро. Перед сном развешивал светодиодную ленту на ближайших кустах, поставил светильники, ещё раз прошёлся по берегу, притащил плавника на дрова, нарубил свежих еловых веток, чтобы они давали дым и долго тлели, и только после этого залез в палатку, положил с собой травматический пистолет и свисток от зверя. Пора спать... Сон пришёл практически сразу.

Ночью, кажется, слышал, как где-то ревел медведь, и даже проснулся, но рядом с палаткой ничего не было слышно, кроме шума воды и порога. Поэтому из палатки не стал вылезать, в спальнике было очень тепло и уютно. Поворочавшись, опять уснул.

Когда проснулся утром по будильнику, как обычно, в 8:00 утра и выполз наружу, то сильно удивился: на камнях лежал снег. Не сказать, что было сильно холодно, температура примерно такая же, как была вчера вечером, лёгкий минус, но снег густо валил и осаждался на камнях, что создавало определённую проблему: идти по ним нужно было очень осторожно. А ещё на снегу были медвежьи следы. Хозяин тайги дошёл метров за 20 до палатки, но дальше подходить не стал: то ли уже потухший костёр его остановил, то ли действительно подействовал антимедвежий спрей. Покрутившись, медведь ушёл обратно, вверх по реке, в тайгу.

Да, проблем, пожалуй, стало во много раз больше. Слой снега примерно 5 сантиметров, а значит, он нападал везде: на палатку, на оставленное на улице снаряжение, на котелок с завтраком из щуки, хорошо хоть байдарку догадался закрыть непромокаемой тканью. Это было просто прямо необходимо.

Выживала посмотрел в пасмурное небо, снег валил непрерывно и покрывал уже всё вокруг. Была ли надежда, что он растает? Чёрт его знает. Нужно снимать видео и собираться: сегодня по плану необходимо пройти Сулуматский порог и сложные шиверы за ним, потом по треку там была третья ночёвка. Если погода сильно ухудшится, предстояло вызвать вертолёт прямо туда, расчистить площадку. Всё-таки Медведь был прав, занимался он абсолютной хернёй. Однако всё же чего не отнять: примерно пара-тройка часов отборного экстремального видео у него уже была. Если сегодня ещё удастся хорошо поснимать, то будет вообще прекрасно.

Не откладывая дело в долгий ящик, Выживала достал смартфон и прямо из палатки начал снимать видео, показывая при этом, что изо рта у него идёт пар и на улице очень холодно.

— Ну что, дорогие друзья, — сказал Выживала, глядя в смартфон. — Посмотрите, что творится на улице. Незаметно подкралась самая настоящая непогода, которая усыпила мою бдительность. Вчера, как вы помните, здесь было более-менее хорошо и уютно, днём даже плюсовая температура. Сейчас пошёл снег, и нападало его примерно 5-10 сантиметров. Костёр потух, и мне нужно собираться для того, чтобы выйти на воду прямо сейчас. Прохождение я, естественно, буду снимать. А сейчас всем пока, мне нужно собираться. Вчера я хотел порыбачить в этом месте, так как здесь наверняка стоят таймени, но в нынешней ситуации о рыбалке думать уже не приходится.

С костром заморачиваться не стоило, Выживала достала из гермы небольшую плитку, газовый баллончик, соединил их, зажёг огонь, поставил на него котелок и быстро разогрел куски рыбы. Съел, их заедая галетами, потом подогрел чайник с кофе, и волю напился освежающего ароматного напитка. Потом помыл посуду, положил её в герму, собрал и свернул спальник, термоодеяла, палатку, всё упаковал, собрал все вещи, и, предварительно откинув закрывающий лодку полог, сложил всё в трюм.

Перед тем как отплыть, закрепил на держатель видеокамеру, которая должна была снимать прохождение порога. Перед тем как сесть в пакрафт, тщательно привязал к нему снарягу и гермы, закинул всё открытое пространство непромокаемым пологом, привязав его шнурком. Сделал он это для того, чтобы вода не захлёстывала внутрь. А захлёстывать она должна была обязательно. Сейчас в центре байдарки осталось только небольшое и узкое место для гребца. Выживала осторожно стащил пакрафт в воду и, стараясь не намочить ноги, сел в него, обтянувшись непромокаемым пологом получше. Ну что ж, настала пора проходить первый порог...

Перед тем как отплыть покорять порог, Выживала окинул прощальным взглядом место стоянки. Безрадостно... Всё вокруг заполонила снежная мгла, и окружающие горы с тайгой потерялись в ней, местность была донельзя унылая и словно говорила, что в этой локации жизни нет.

«Может, вызвать вертолёт? Посидеть тут пару дней, порыбачить в ожидании машины» — невольно подумал Выживала, но тут же отказался от этой мысли.

К чему тогда было зачинать всё это? Первым делом подписчики канала спросят: «Где предзимний порог, где анонсированное экстремальное прохождение и выживание?»

Не надо считать людей дураками! На него были подписаны и профессионалы, и матёрые сплавщики с выживальщиками, которые тоже могли неоднократно бывать в этих местах. Они бы сразу определили обман, фальшь, и тогда вся с трудом наработанная репутация оказалась бы обрушена до уровня унитаза. Нет, раз выбрал это безумное приключение, нужно довести его до конца, нужно хотя бы пройти Сулуматский порог, а с остальными можно сослаться на...

«Да он зассал! Вот тебе и Выживала! Сначала раздухарился, потом, когда столкнулся с реальными трудностями, пошел на попятную! А вы что, так и не поняли? Для этого кренделя самое важное — рекламное бабло! Короче, отписка, пошёл в жопу, лучше на канал к Волку пойду! Он прошлое лето в соло на 1500 километров сплав провёл, по Витиму, от Витимкана, до Лены и Якутска!»

Выживала уже представлял, какие комментарии будут оставлять подписчики к его видео. Короче, надо работать!

— Ну что, дорогие друзья, — сказал Выживала, включив камеру напротив себя. — Сейчас начнётся самый сложный отрезок на данном участке реки: Сулуматский порог. Я, честно говоря...

Неожиданно Выживала понял, что разведку порога он так и не провёл. А ведь хотел с самого утра! Да и провести её было сейчас очень затруднительно: на камнях лежал слой снега, передвижение по ним стало очень некомфортным. Это надо было метров двести красться по курумнику, с риском поломать ноги или соскользнуть в трещину, которая могла стать смертельной ловушкой.

Да и что терять-то, в конце концов? Всё снаряжение тщательно привязано верёвкой к рымам пакрафта, на лодку накинут водонепроницаемый фартук, на тёплую непромокаемую штормовку надет спасательный жилет, да и всегда можно пройти у берега, не лезть в стремнину. Потом, когда порог закончится и начнутся шиверы с быстротоками, можно пересечь реку, поснимать с обратной стороны, чтобы получился разный пейзаж, потом опять вернуться на эту сторону и, выбрав место для ночёвки, остановиться там. Причём разбить лагерь в таком месте, в которое может приземлиться вертолёт. Решив, что всё нормально, Выживала продолжил говорить на камеру.

— Дорогие камрады! Порог я предварительно не изучал, и не знаю, как его проходить при такой воде и при такой погоде, поэтому отправлюсь наугад, — сказал Выживала. — Надеюсь, всё получится. Погнали! Без разведки! В соло!

Оттолкнувшись от камня веслом, Выживала выплыл из небольшого затишка, образованного скоплением валунов, отметив про себя, что нет закраек, и уровень воды, кажется, упал еще больше.

Течение понесло пакрафт всё быстрее и быстрее. Однако Выживала тут же понял, что его тактика — держаться поближе к берегу, может оказаться совсем нерабочей. Она бы работала на все 100, если бы уровень воды был такой же, как летом, когда река бежала в привычном ей русле и относительно нормально выровняла его. Тогда можно держаться недалеко от берега, обходя каменные косы и отмели, которые издалека видно по бурунам и волнам над ними. Сейчас же уровень воды был повышенный, и скопления камней на берегу иногда принимали причудливые формы: выступали в реку на несколько метров, причём вода била об них отбойным течением, вынося на самую стремнину. Иногда камни были скрыты под водой, и Выживала несколько раз натыкался на них мягким днищем, или весло неожиданно ударяло о камень совсем недалеко от поверхности, хотя совсем ничего не указывало на то, что каменюка находится рядом: при большой глубине вода даже на быстротоке легко огибала здоровенный обливняк, лишь едва закручиваясь воронкой на поверхности.

Шум порога нарастал и становился всё громче и громче. Течение становилось быстрее, под конец навигатор показал 20 километров в час, что было совсем уж некстати: за секунду пакрафт проходил 6 метров, и на такой скорости среагировать на любое препятствие, особенно трудно различимое, просто не представлялось возможным.

Уклон стал более ощутимым, от левого берега, рядом с которым он шёл, в русло выступала груда крупных камней, наполовину затопленных водой, а у правого берега под водой лежал громадный обломок скалы, длиной не менее 3 метров, через который вода переливалась мощным потоком и водопадным сливом падала в большую глубокую бочку, с откатом воды вверх и стоячей волной, высотой минимум 2 метра. Потом за этой стоячей волной видно ещё ряд стоячих волн, высотой метра в полтора, длинным рядом вытянувшихся почти по всему руслу.

«Это и есть, походу, тот самый камень, который недавно скатился с горы», — подумал Выживала.

У правого берега идти даже нечего и думать: попал бы как раз в самую бочку. Затянуло бы под волну, намочился бы... Не сказать, что Выживала боялся стоячих волн. Однако проходить их можно было лишь в хорошую погоду, так как могли захлестнуть, и пакрафт прошёл бы не по поверхности волны, а через неё, что грозило попаданием в ледяную воду, хотя... и так от этой напасти никакой страховки не было.

Выживала решил идти по левому берегу, как шёл до этого, вот только чтобы пройти дальше, нужно было миновать каменную косу, которая, как назло, вытянулась перед скалой, и практически вся масса воды сливалась между этой косой и каменюгой на дне. В малую воду наверняка здесь течение было меньше и проход был не такой сложный: Выживала смотрел видео: проходили именно по левую сторону от большого камня, держась левого берега и уворачиваясь от других камней поменьше, которые попадались на дне.

Думать было уже поздно, Выживала отгрёб ближе к середине реки, чтобы не попасть на косу, и почувствовал, как его захватило течение, пакрафт начало поворачивать поперёк тока воды, а это грозило грозной бедой и переворачиванием. Активно работая веслом, Выживала выровнял лодку и в считанных сантиметрах, на громадной скорости прошёл мимо громадной береговой скалы, лежащей на берегу и круто уходящей в бурлящую воду.

Потом началась болтанка: после первого каскада, по руслу разметало серию стоячих полутораметровых волн, и пройти рядом с берегом опять никак не получалось: скопления больших камней мешали этому, приходилось держаться примерно в 5 метрах от берега, иногда отдаляясь на 7-8 метров. Зачастую было видно, что каменюги лежат близко к поверхности воды, над ними вода шла быстротоком, со сливом и завихрениями.

Первая же стоячая волна окатила его с ног до головы ледяной водой, потом перепрыгнул через вторую, третью, четвёртую, насквозь прошёл через пятую, при этом пакрафт носом ударился о камень, лежащий на дне. На мгновение сердце сжалось от страха, но потом волны стали меньше, и в конце концов, почти сошли на нет.

Первая, самая активная секция порога была пройдена, длиной она была примерно метров 200-300. Дальше шёл стремительный быстроток с шиверами, и река здесь раскинулась примерно до 100 метров ширины. Утесы отступили метров на 500 от берегов, и по обе стороны реки потянулась тайга, заваленная снегом. Впрочем, из-за снегопада это угадывалось с большим трудом, да и времени таращиться по сторонам особо не было: только успевай уворачиваться от камней.

— Ну что ж, дорогие друзья, первая секция порога пройдена, — усмехнулся Выживала, глядя в камеру, которая сейчас вся была в каплях воды. — Пока дела обстоят не так уж плохо. Честно сказать, было страшно, но я справился, активно работая вёслами и постоянно выправляя лодку. А теперь всем пока, тут, как видите, пока не будет ничего интересного, просто быстрая река, текущая меж каменных берегов.

Выживала протянул руку, чтобы отключить камеру, и почувствовал, как по одежде стекает холодная вода. Лицо, руки и тело начали мёрзнуть. Выживала слышал, как хлюпает под ногами и как промокают штаны. Всё-таки вода попала в пакрафт, несмотря на непромокаемый фартук. Похоже, скатилась в трюм по одежде.

«Надо бы просушиться», — подумал Выживала и посмотрел на берег. А там было всё очень плохо. Снег уже лежал толстым слоем и покрывал камни, даже не видно куда ставить ногу, если сходить на берег. Сердце опять кольнули тоска и страх. По идее, надо бы остановиться, не испытывать судьбу. Осторожно причалить, перенести вещи в надёжное место, разбить лагерь, развести костёр, просушить одежду и очистить площадку для вертолёта. Да, похоже, поход подошёл к концу... Дальше здесь ловить было абсолютно нечего... Полярный антициклон из низовьев Лены, о котором предупреждал Медведь, пришёл намного раньше, чем ожидался. Сейчас идёт снег, но он может очень быстро перерасти в пургу, вьюгу, резкое понижение температуры, и тогда всё, увы и ах...

Конечно, печально, но надо признать, экспедиция завершалась неудачно. Интересно, хватит этих видео, которые он наснимал, чтобы покрыть хотя бы расходы на экспедицию сюда? На это Выживала сейчас не мог ответить. Окончательно решившись, начал высматривать место для стоянки, что было не так уж легко: по обе стороны берег был каменистый, и уже засыпан снегом. На протяжении метров пятидесяти от уровня воды виднелись скопления камней. Дальше, на склоне, начинался хвойный лес, метров через 200 переходивший в высокие заснеженные утёсы, а ещё дальше в хребты, тянувшиеся почти параллельно реке.

Неожиданно впереди раздался какой-то шум. И это было в абсолютной тишине, которая нарушалась лишь плеском воды, струящейся поверх обливняков. Очень подозрительно. Выживала посмотрел на правый берег. Здесь горный отрог заканчивался, становился ниже, река поворачивала вправо, ударяясь о восточную стену хребта Кодар. Ещё через 100 метров шум стал ещё сильнее, и тогда он понял, из-за чего этот шум. Справа, с севера, налетела пурга: сильный ветер нёс массу снега и сразу же забил лицо и всю лодку. Конечно же, ветер бушевал уже давно, просто река и порог были защищены от этого северного ветра высокими скальными стенами по правому берегу, но сейчас лодка вышла на относительно ровное место, и оттуда хлестал сильный ветер, мела метель. Лодку стало ощутимо сносить влево, на камни..

«Сколько сейчас скорость?» — подумал Выживала и посмотрел на навигатор: слишком уж быстро его несло. Этой секунды, на которую он отвлёкся от реки, хватило, чтобы случилась беда.

Когда опять посмотрел на реку, увидел продольную, частично подводную скалу, которая по наклонной шла от левого берега чуть не до четверти ширины русла и преграждала ему путь. В мелкую воду наверняка её было видно и она образовывала заводь, но сейчас вода текла над ней широченным сливом. И именно на неё несло Выживалу. Отреагировал поздно, как раз отвлёкся на навигатор, и этой секунды хватило, чтобы на скорости пакрафт налетел на скалу.

Выживала почувствовал, как нос лодки на полном ходу ткнулся в препятствие. Пакрафт моментом развернуло, он встал поперёк течения и упёрся в скалу. Тут же гигантским давлением воды его перевернуло, Выживала ухнул в ледяную глубину, и его прижало к скале. Выход был только один — оттолкнуть лодку вверх, прочь от себя. Лодка вытолкнулась потоком воды и быстро уплыла прочь. Выживала остался в 5 метрах от берега, и его закружило по прибрежному куруму, валяя о камни. Через несколько секунд, сделав пару мощных гребков холодеющими ногами и руками, Выживала добрался до берега, ухватился за заснеженные камни и пополз по ним, оставляя за собой дорожку из стекающей воды. Тут же бросил взгляд на реку в поисках лодки и понял, что всё. Он приплыл... Лодки не было: течением её моментом унесло прочь. Со снаряжением, продовольствием и вообще... Со всем. Он остался в зимней тайге с голой жопой. Мокрый и замёрзший.

«Вот и звездец», — угрюмо подумал Выживала.

Однако каждое живое существо всегда цепляется за жизнь до последнего. Только можно ли выжить под порывистой вьюгой, которая несёт массы снега, на берегу, заваленном грудами крупных камней, в мокрой одежде, вообще без всего?

Можно... Конечно, можно — Выживала не был бы Выживалой, если бы у него не было кой-чего на аварийный случай: в разгрузке, которая была под спасательным жилетом, по отдельности лежали два коробка спичек, залитых парафином. Эти спички в воде могли пролежать как минимум, несколько дней, при этом парафин не давал бы им утонуть. В толстом герметичном силиконовом конверте лежала пачка тряпок, пропитанных дёгтем, для лёгкого разведения костра. Лежали складной нож, складная кружка, несколько кубиков концентрированного бульона и тонюсенькая пачка оленьего пеммикана. Даже в такой ситуации это громадное богатство!

«Самое главное — найти укрытие. Потом, первым делом, разведу костёр», — подумал Выживала.

Положение, конечно, было аховым: лодка со снаряжением уплыла, ни продовольствия, ни средств связи нет, вообще ничего нет. До ближайшего населённого пункта, посёлка Чара, примерно 50 километров непролазной заснеженной тайги, при этом путь до него преграждают горный хребет и быстрая река. А спасатели... Через сколько времени они могут добраться сюда, учитывая, что стоит такая лютая непогода? По договору с Медведем он должен добраться до третьей контрольной точки к вечеру этого дня. Ещё 12 часов Медведь будет ждать связи и только завтра утром поставит в известность МЧС-ников о его пропаже. Потом... Когда они там раскачаются... Нужно продержаться в зимней тайге как минимум, сутки-двое.

Пока соберут экспедицию, а, скорее всего, никто ничего собирать не будет: пока не пройдёт непогода, вертолёт в воздух не поднимешь, на дроны тоже надежды нет, пешком никуда не пойдёшь, дорог здесь нет вообще. Дело обстояло плохо. Но не так и безнадёжно. Всё-таки место его исчезновения более-менее определено: от Сулуматовского порога до следующего порога, который находился в 10 километрах, до третьей контрольной точки. Если искать и будут, то наверняка именно отсюда. Наверняка начнут поиски от реки, поэтому нужно оставить там, на берегу, какую-то яркую, издалека заметную вещь. Например, спасательный жилет. Сейчас он нафиг не нужен.

Сейчас же нужно первым делом найти место укрытия и развести костёр. Выживала, весь в снегу, прополз ещё несколько метров и ощутил, что уже не шевелятся ни руки, ни ноги: бешеной пургой тепло выдувалось очень быстро из промокшей и промёрзшей одежды. Добравшись до ближайших деревьев, сразу же наткнулся на скопление больших камней, из-за которых с южной стороны был виден небольшой прогал. Здесь ветер был уже ощутимо меньше. Выживала сбросил спасательный жилет и протиснулся в лаз между камнями. Сейчас самым главным было немного отдохнуть. Немного перевести дух. Просто он не чувствовал уже ни рук, ни ног, да и мышцы перестали повиноваться, истерзанные мокрой одеждой, холодом и шквалистым ветром. Пальцы в митенках уже не сгибались.

Выживала заполз в небольшой грот, прислонился к камню и осмотрелся: снег сюда не заметало, а из каменистой почвы торчала пожухлая трава, которая была как некая примитивная подстилка. Но самое главное, здесь не дул этот пронизывающий, пробирающий до костей ветер. Выживала принялся энергично растирать части тела, дуть на пальцы, потом сунул их подмышки, и даже вроде, почувствовал, как тепло понемногу растекается по телу. Вот только всё равно, навалилась какая-то усталость... Жарко... Выживала почувствовал как шапка прилипает к камню. Всё-таки, сейчас стало холоднее, чем было утром, буквально пару часов назад. Погода резко поменялась и сейчас... Нет, всё-таки нужно отдохнуть... Так хочется спать...

В июле 1976 года 5-летний Жека Некрасов родился второй раз. Это можно было утверждать совершенно точно. Будь он чуть постарше, исход того случая был бы совсем другим... Правда, рождением этот случай можно назвать с большой натяжкой...

Не успел Женька в тот жаркий июльский день выйти во двор погулять, как на него опять напала эта мелкая, противно гавкающая шавка. Она как будто возненавидела его и причиняла много неудобств: постоянно, едва завидев пацана, визгливо тявкала и тут же, бешено виляя куцым свиным хвостом, обкусанном крысами, бросалась, стараясь ухватить за ногу. Если рядом попадались палка или камень, можно было отмахнуться. Если их не было, приходилось спасаться бегством. Обычно всегда везло: либо помогали подручные предметы, либо рядом оказывались взрослые, либо в досягаемости находилась железная горка или дерево, на которое можно было забраться. Но в тот день, как назло, в досягаемости не оказалось ничего: Женька находился как раз у соседнего барака.

Шавка дождалась, когда пацанёнок отдалился от подъезда, озираясь, миновал весь двор, вышел к соседнему бараку, и тут же выскочила из-под деревянного крыльца. Гавкая и визжа, бросилась на него, сметая крапиву и пыльные лопухи. Отмахнуться было нечем, хоть волком вой! И поблизости нет никого и ничего. Женька, жалобно пискнув, побежал со двора в проём между бараками и сараями, на улицу, ведущую к складским пакгаузам. На обратной стороне дороги росли высокие клёны, и можно было забраться на один из них. Однако не успел Жека перебежать дорогу, с гавкающей псиной на пятках, как сбоку, справа, раздался громкий трубный рёв. Обернувшись, крошечный пацанёнок увидел в пяти метрах от себя громадный грузовик «Урал», несущийся прямо на него. От страха плашмя свалившись на асфальт, Женька зажмурил глаза и закрыл ручонками уши. Он ничего не видел и не слышал. Не видел, как в считанных сантиметрах над его головой пронеслись массивные промасленные редукторы мостов грузовика-вездехода, картеры коробки передач и двигателя. Машина, громко чихнув воздухом из тормозов, остановилась только тогда, когда уже проехала над ним, и ещё метров пять после. Кажется, словно пространство-время качнулось, по окружающему пейзажу пробежала лёгкая рябь. В воздухе неожиданно появился снежный вихрь, часть снежинок упала на землю, но тут же растаяла в жарком июльском воздухе, не оставив и следа...

...Побелевший лицом водитель в синей спецуре и кепке открыл дверь, спустился с лесенки и, опасаясь увидеть то, что находится за фургоном, медленно обогнул грузовик. Первое, что он увидел, это лежащего плашмя маленького пацана, закрывшего глаза и зажав уши. С пацана какой-то железякой всё-таки сбило матерчатую кепочку, а может, сдуло воздухом? Или... Всё-таки неужели по голове задело??? Шофёр похолодел. Задело по голове мостами? Нет, вроде... Жив. Но... Пацан лежит, закатив глаза. Неожиданно водиле стало холодно... Что за чертовщина? Откуда здесь холод?

— Малой! Ты жив? Где родители? — шофёр испуганно улыбнулся, сдвинул кепку на лоб, сел рядом на корточки и потрепал пацана по голове мускулистой мазутной рукой.

— Что! — Выживала перевернулся вверх лицом, открыл глаза и уставился на водителя. — Какой малой? Ты кто? Где я?

— Невежливо тыкать, пацан! — шофёр встал и обвёл взглядом окружающую местность.

Кусты, деревья, бараки, сараи. В конце проулка пассажирский состав, медленно громыхающий колёсами по ближнему пути, едущий на сортировку. Свистнул маневровый тепловоз. Всё как обычно.

— Так... Пойдём-ка я тебя домой провожу! Ишь, сорванец, что удумал... Чуть под статью меня не подвёл! — уже более уверенно улыбнулся водитель, слегка отошедший от шока. Водила легко поднял Выживалу на ноги, ухватив подмышки, шутливо потрепал по макушке и надел на него кепку, которая сразу сползла пацану на глаза.

Выживала, качаясь как пьяный, с большим удивлением обвел взглядом окрестности. Что за хрень? Что это за деревня??? Вокруг какие-то бараки, деревянные сараи, склады с кирпичными стенами. Зелёные деревья, трава. Какая нахер трава??? Он же только что загибался в тайге у Чары!

Всей этой хренотени было только два объяснения, первое — это то, что он сейчас замерзает прямо в тайге и просто бредит. Это последняя вспышка сознания перед тем, как окончательно уйти в закат. Второе объяснение — это то, что он уже откинулся, сейчас его хладный труп лежит где-то в курумнике, и, скорее всего, с большой долей вероятности, скоро его начнут жрать волки и медведи, ну, или, по меньшей мере, песцы и лисицы, а его сознание сейчас переместилось в какую-то параллельную вселенную, а может, в рай или в ад.

Выживала окинул любопытным взглядом место, в котором он находился. Нет, на ад не похоже, кажется, это окраина какого-то провинциального города, которых в России полно, вот только была в пейзаже какая-то странность, и Выживала сначала не мог словами выразить, что именно привлекло его внимание и выразить эту странность мыслями и словами.

— Ты где живёшь-то? — спросил водила, взяв за руку и отведя Выживалу в сторону.

Как только водила сделал несколько шагов, Выживала чуть не заорал от страха. Только сейчас до него дошло, что же это за странность. Мать твою! Да он находился в теле ребёнка, ростом максимум, в метр двадцать! Водиле, который повёл его с дороги, он был ростом чуть выше пояса. Выживала с изумлением посмотрел на свои крошечные руки, грязноватые пальчики с неровно обрезанными ногтями. Опустил взгляд вниз и увидел, что он одет в какие-то старые синие штаны, детскую кофту, а на ногах детские ботинки. Да он ребёнок, он пацан лет пяти-шести, максимум! Это было удивительно! И не только удивительно, но и очень страшно. Выживала чуть не заорал от страха, но понимал, что пока посторонние его не раскусили, пусть как идёт, так и идёт.

Однако это была не единственная странность, которую Выживала заметил своим цепким взглядом. Сейчас он наконец-то сформулировал свои мысли. Бараки, вдоль которых шла дорога, и на которой его чуть не сбил огромный грузовик, выглядели непривычно для его взгляда. Это были длинные двухэтажные строения, обшитые чёрными досками, сквозь которую кое-где проглядывали затёртые стены, из которых торчал сухой камыш и деревянная дранка крест-накрест. Да это же самые настоящие завалюхи! Крыши на бараках были из ржавого кровельного железа, сомкнутого в замки.

В его время такие давно уже снесли. А если не снесли, то хотя бы сделали капремонт, обшили сайдингом, поставили пластиковые окна, перестелили крыши. Кое-где на них даже стояли кондиционеры и спутниковые антенны. Да ёкарный бабай, офис Выживалы и место, где он хранит снаряжения, как раз были на окраине города с примерно такими же бараками, построенными ещё при Сталине, при начале индустриализации, когда массы крестьян пошли строить заводы. Но те бараки смотрелись по-другому, с ремонтом и современной отделкой.

Здесь же сложилось впечатление, что он сейчас находится в какой-то настолько убогой дыре, в которой нет ни пластиковых окон, ни новых крыш, ни интернета, ни спутниковой связи. Да и в целом здесь как-то пустынно. Дорога, похоже, вела вдоль бараков к железнодорожной станции, по крайней мере, сейчас там не спеша проезжали длинные пассажирские вагоны. Во времена Выживалы к такому бойкому месту за прошедшие 2 минуты уже проехало бы несколько десятков автомобилей, начиная с легковушек, заканчивая маленькими грузовиками. Здесь же тишина. «Урал», под который он чуть не попал, был единственной машиной, который проехал здесь за последние минуты. Да, блин, в глухой тайге движение намного оживлённее, чем тут, на окраине этого странного города.

— Слушай, земеля, ты не знаешь, чей это шкет? — неожиданно спросил водила у какого-то мимо проходящего мужика, одетого в старые синие треники, пиджак на голое тело и резиновые калоши. На голове его была большая кепка серого цвета. Судя по тому, что мужик был небрит и выглядел как алкаш, на самом деле это и был алкаш.

— Да знаю! — шепелявящим голосом сказал беззубый мужик. — Айда со мной. Это Женька Некрасов. Гриньки Некрасова пацанёнок. У них сейчас бабка дома должна быть. Пойдём, братан, я покажу, где они живут...

... Выживала сейчас был в теле пятилетнего Женьки Некрасова и, естественно, не мог даже предположить: домой-то как раз, водить его сейчас совсем и не стоило. Бабка Авдотья, накануне, до катастрофы, как могла противилась желанию внука идти на улицу, но ничего поделать со своенравным вредным пацаном не смогла: тайком одевшись, Женька ушёл гулять самовольно, пока бабка легла вздремнуть после того, как навернула отборной тюри. Тюрею называла она постное блюдо, которое любила с деревенского старообрядного детства — залитую кислым сброжённым квасом почищенную и потертую редьку с репчатым луком.

Естественно, бабка Авдотья была крайне недовольна тем, что её замечательный сон прервал грубый мужской стук в дощатую дверь квартиры, расположенной на первом этаже барака под номером 1.

— Хтой-то там? — бабка Авдотья накинула на голову цветастый платок, на длинный халат надела мужской тёмный пиджак и подошла к двери.

— Внучка твоего привели, — сказал грубый голос Федьки-алкаша из соседнего барака. — На улке болтался. Шофёр привёл. На дороге, говорит, бегал, чуть грузовик не задавил.

Бабка Авдотья открыла дверь и уставилась на двух мужчин и пацана в старой кофте, спортивных штанах и ботинках, который каким-то странным взглядом смотрел на неё, буравя глазами.

— Вот, бабуля, — шофёр подтолкнул Выживалу к бабке. — Привёл вашего внучка. Чуть под машину не попал. Что же вы его, бабуля, отпускаете в одиночестве гулять на дорогу? Он так и до станции дойти может и под поезд попасть. А сейчас чуть под мой «Урал» не попал, хорошо, что вдоль движения упал и машина над ним прошла.

Ответа на эти вопросы у бабки не было, поэтому она поблагодарила водителя, перекрестила двумя перстами, взяла за ухо жалобно пискнувшего Выживалу и затащила его в глубину квартиры.

— Спасибо те, мил-человек, — напоследок сказала бабка Авдотья, обращаясь к водителю. — Дай бох те здоровья и всего хорошего и тебе и семье твоей и родне всякой.

Потом бабка закрыла дверь, и легко потащила Выживалу в середину комнаты. Было до чёртиков больно,в выкрученном ухе, но Выживала даже не пискнул, настолько его поразила обстановка в комнате. Такое ощущение, что здесь жили какие-то бомжи или бичуганы, причём такие, которые вообще ничего не меняли в своей комнате несколько десятков лет.

Здесь вообще ничего не было! У стенки стояли две старинные железные кровати, накрытые каким-то то ли покрывалом, то ли одеялом, на них груды белых подушек, накрытых кружевным покрывалом. На стенке висела то ли тряпка, то ли какой-то старый ковёр. На тумбочке стоял чёрно-белый телевизор, накрытый опять же, какой-то накидкой, сделанной из кружев. На стене висели старинные раритетные зелёные часы-ходики с кукушкой и грузиками, которые мерно тикали: тик-так, тик-так, мотая маятником из стороны в сторону. Напротив окна стоял большой комод, на котором лежала пачка белья, рядом с ней утюг. У ещё одной стены высился большой платяной шкаф. И больше ни фига! Деревянные полы из громадных сосновых досок, крашеных масляной краской в тёмный цвет, с лежащими на них домоткаными половиками, стены, белённые извёсткой. Вместо люстры обычная лампочка на проводе. Как так можно жить?

Из комнаты куда-то вели ещё две двери, одна, правая, похожа на кухню, другая ещё куда-то, влево, наверное, в спальню.

— Я те што говорила, аспид: не ходи гулять? — сурово спросила бабка Авдотья, схватила Выживалу за шиворот и потащила к кровати. Подойдя к кровати, бабка Авдотья села на неё, легко положила Выживалу на живот, сдёрнула рывком штаны и с силой начала охаживать его сухой ладошкой прямо по узкой мальчишечьей заднице. Боль была неимоверная!

— Аааа! Что ты делаешь! Мать твою! Бабка-срака! Перестань немедленно! — заорал Выживала. — Да это что за херня-то???

Было очень больно! Похоже, это точно была какая-то разновидность ада, в которой он попал за свои прегрешения, в первую очередь за то, что свел всю свою жизнь к деньгам и наживе. А как ещё всю эту ерунду можно объяснить???

— Я те што говорила, отпрыск анчихристов??? Пошто пошёл гулять один? Пошто баушку не слушашь? Пошто незнамо куда делся? Перед добрыми людьми меня позоришь, крапивно семя??? А ну, примай наказанне! — кричала бабка Авдотья и долбила ладонью Выживалу по жопе.

Впрочем, экзекуция длилась недолго. Бабка убрала угрюмого Выживалу с колена, дала весомый подзатыльник и сказала, чтоб валил прочь с её глаз.

Выживала тоненько завыл, убежал в комнату, натянув штаны, и замер на пороге комнаты. А куда здесь деваться-то? Куда вот сейчас ему бежать от бешеной бабки? Куда сбежишь с подводной лодки??? Дверь, на пороге которой он стоял, вела в тесную кухоньку, половину которой занимала деревенская печь, а другую половину стол и два стула. В углу примитивный холодильник с закруглёнными углами и крупной надписью ЗИЛ на дверце. На стенке убогий алюминиевый рукомойник, почерневший от старости, с железным помойным ведром под ним. В углу, на стенке висела небольшая полочка, на которой лежали какие-то припасы в банках.

...После того как бабка Авдотья побила нерадивого внука, следовало просить за это прощенье у Николы Чудотворца. Бабка расстелила старое полотенчишко на кухне, отодвинула с небольшой полочки стоявшую там баночку с надписью «Соль», явив свету старинную, почерневшую, закапанную воском древности икону, с которой на неё укоризненно смотрел чёрный от старости лик Николы Чудотворца, зажгла маленькую лампадку, повесив её за гвоздик на полке, встала на колени и стала отбивать старообрядческие поклоны, молясь Николе и каясь во грехе, что побила несносного внука Женьку и ругалась на него словами непотребными...

Бабка Авдотья была из таёжных староверов, чудом выбравшаяся в большой мир, и, несмотря на то, что работала в вагонном депо, осмотрщицей вагонов, вековые отчие и дедчие привычки сохранила и блюла их в меру сил и возможностей окружающей советской действительности...

... Выживала смотрел, как бабка лбом отбивает поклоны, и увидел лежащий в ведре с углём, стоявшим у печки, клочок бумаги, на котором была написана большая цифра, похоже, пятёрка. Выживала аккуратно поднял её, расправил и увидел надпись: «5 июля 1976 года. Понедельник». Похоже, это листок отрывного календаря, про которые Выживала только читал в книгах и которые видел в фильмах.

При виде этой надписи Выживале стоило бы разразиться диким криком, который часто описывался в романах Лавкрафта. Такие крики у этого писателя издавали люди, когда убеждались, что они попали в другое пространство, время или вообще на другую планету. И сейчас, в сущности, с Выживалой произошло то же самое. Сейчас в голове у него всё сложилось как дважды два. Да тут и размышлять-то нечего. Непонятно каким образом он переместился в СССР 1976 года! Да ещё очутился в теле пятилетнего пацана, который, похоже что, без спроса убежал гулять на улицу, при этом чуть не попал под машину. А может, и попал: непонятно. Его притащил домой водитель этой машины. Пазл сложился.

Как раз этим объяснялись все странности и неувязки, окружающие его. Естественно, в 1976 году не было никаких пластиковых окон, никакого спутникового телевидения и интернета, а также автомобилей, стоявших у каждой развалюхи на окраине любого города.

А ещё, судя по тому, что он находился в старом бараке, в которой из электроники был только чёрно-белый телевизор, обитатели этого места жили очень небогато, даже по меркам 1976 года. Да, безусловно это СССР. Открытым только оставался только вопрос, как вести себя, в этой реальности. Что вообще с ним произошло? Что с ним будет, если окружающие узнают что внутри пятилетнего пацана сидит 32-летний дебил, который вместо того чтобы сейчас ласкать нежное тело своей подружки, потащился в горную тайгу, а потом вообще исекайнулся в СССР 1976 года? Как люди отреагируют, если узнают что всё это случилось? Убьют? Посадят в психушку? Сдадут в клинику для опытов? Каждый из этих вариантов имел право на жизнь, Выживала сейчас не был уверен ни в чём. И самый верной стратегией в данной ситуации, пожалуй что, было сохранять молчание, и смотреть что будет дальше. Ему лучше наблюдать за здешним укладом жизни. Там дальше видно будет...

После того как бабка, которая била Выживалу по жопе, закончила молиться, она погасила лампаду и опять задвинула икону за банки с припасами. Увидев, что Выживала, пригорюнившись, стоит, прислонившись к косяку, погрозила сухим пальцем:

— Мотри мне! Я всё вижу! Эх, Сенька, какой ты непутёвый пацанёнок. Я же тебя токо хорошему учу. Штоб на улице не пакостил, люди штоб не жаловались. Веди себя хорошо, и бабка Авдотья тебе кашалатку купит. Ну всё, всё, иди отселе, я тебе книжку сичас дам, иди, детка, посмотри картинки. Маленький ты мой пострелёнок.

Психологические переходы от физического рукоприкладства к молитвам, а потом к сюсюканью вызвали у Выживалы большое удивление. Выживала не знал, как реагировать на всю эту хрень. Вот как бы вы реагировали? Как не сойти от всего этого с ума? Выживала вышел в комнату, задрал вверх олимпийку и снял штаны до колен. Господи, какое мелкое и слабое тело... Никуда не залезть, ничего не сделать. Как тут жить-то???

— Ты пошто штаны снял, негодник? Што там высматривашь, позорник? — строго спросила бабка, зашедшая вслед за внуком в комнату. — А ну надень, бесстыдник!

— Да я посмотреть только... — неуверенно пропищал Выживала и удивился своему детскому голосу. — А-а-а-а! О-о-о-о-о!

Ну и голос! Как у дурачка!

— Слушай баушку Авдоттю, и не будет жопа синя! — поучительно сказала бабка.

Выживала внимательно присмотрелся к бабке. Бабкой-то её можно было назвать с большим трудом. В его время, в 2022 году, это была бы милфа в самом расцвете сил, от силы лет сорока пяти, не больше. Даже волосы ещё не седые. И морщины на лице только начинают появляться. Однако полное отсутствие косметики, неухоженность лица, обветренные бледные губы и кожа лица, сильно отросшие брови, никогда не знавшие выщипывания, тяжелые покрасневшие кисти рук с мужскими неухоженными ногтями, говорившие о том, что эта женщина занимается тяжёлой работой, придавали ей вид именно старухи. Плюс ещё длинный старый халат с мужским пиджаком, накинутым на него, косынка на голове, явно не способствовали модному луку. Взять бы её, отмыть, посадить в салон красоты на пару часов, привести в порядок, сделать маникюр-педикюр, модную стрижку, макияж, и она бы сбросила, как минимум 20 лет. Почему тут люди так не следят за собой?

— Иди, иди сюда, детка, — бабка показала на круглый стол с фигурными круглыми точёными ножками, накрытый клеёнкой, на котором не было абсолютно ничего. Рядом со столом стоял деревянный скрипучий стул. На него что ли садиться?

Выживала подошёл и попробовал сесть. Однако с первого раза не получилось. Даже нога не закидывалась на него. Рост метр в кепке! Выживала взялся двумя руками за сиденье и всё-таки вскарабкался на стул. Уселся и стал ждать, что будет дальше.

Бабка достала из комода несколько тонких книжек в мягкой обложке, принесла и положила перед Выживалой. Серия «Сказки Пушкина», издательство «Детская литература», 1975 год: «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о попе и работнике его Балде», Ершов «Конёк-горбунок», и ещё несколько русских народных сказок в тонких детских иллюстрированных книгах. Бумага была отвратительного качества, похожая на газетную, а рисунки смотрелись очень примитивно, для человека, привыкшего к глянцевой печати. Однако читать можно. Выживала бегло пролистал страницы. Ну что тут изучать-то? Что от него хочет бабка? Неожиданно он понял, что в его возрасте дети читать не должны, а только рассматривать картинки. Бабка от него хотела, чтобы он разглядывал эти сказки!

Однако через некоторое время Выживала увлёкся и прочитал все книги, несмотря на то, что они детские. Лишь сейчас он понял, что не читал книги, пожалуй, со времени учёбы в институте. Что он после этого читал? Разве что материалы в интернете, на спортивных сайтах и на сайтах экстремалов? Комментарии в соцсетях и ценники в магазинах при выборе снаряжения? Получалось что так.

Выживала прочитал вслух несколько слов и услышал, как сзади скрипнула кровать.

— Што? Што ты сказал? — с большим удивлением спросила бабка. — Сенька, ты што, читать умеешь?

— Умею, — уверенно пискнул Выживала. — Что тут не уметь-то...

— Вот родители придут, я им всё расскажу, и как убежал на дорогу, и как читать научился, — пообещала бабка Авдотья. — И вообще, давай спать.

— Я не хочу спать! — заупрямился Выживала. — Я телевизор хочу смотреть!

— Не собираюсь я эту штуку направлять! — возразила бабка Авдотья. — Вот придут папка с мамкой, у них спрашивай. Я ничего тут не знаю и знать не хочу.

Выживала хотел что-то ещё сказать, однако неожиданно почувствовал, что действительно хочет спать. Да, мать твою, это что такое? Только что сидел, было нормально, но только бабка Авдотья сказала, чтобы он ложился спать, как на самом деле, захотелось спать. Можно было предположить только то, что юному организму действительно требуется дневной продолжительный сон, и никак этому препятствовать невозможно. Физиология!

— Я не хочу спать! — упрямо повторил Выживала, осоловелыми глазами посмотрев на бабку, и чуть не свалился со стула.

— Хошь не хошь, ложись, — велела бабка, встала с кровати, взяла Выживалу на руки, притащила, положила на кровать и сама улеглась рядом, накрыв его колючим одеялом. — Спи давай! Скоро батька с мамкой приедут, есть сядем. Вот приедут они, всё расскажу, что ты супротив баушки пошёл, ещё и они тебе жопу начистят!

Однако Выживала это уже почти не слышал: моментом провалился в глубокий сон, и, кажется, даже без сновидений...

... Проснулся от громких голосов в комнате. Сознание медленно возвращалось. Кто это? Спасатели?

— А что, Семён спит? — радостно спросил мужской голос. — Смотри, маманя, чё я ему купил!

Выживала осторожно открыл глаза и посмотрел в комнату. Сейчас до него дошло, какой здесь ядрёный стоит духан, который поначалу он не приметил и на который не обратил внимания. Какая-то трудно объяснимая смесь запахов помойного ведра, угля, дров, старых занавесок, сырости. Ещё пахло кошками и мышами, похоже, жившими в подполье. В общем, запах был точно такой, какой бывает в старых деревенских домах. Запах затхлости и несвежести. «Хоть бы освежителем брызнули», — мрачно подумал Выживала, и тут же в голову пришла мысль, что, похоже, никаких освежителей в этом времени нет. Их ещё не придумали!

Выживала сейчас лежал в другой комнате, не в той, которая служила залом. Похоже, это была крохотная спаленка, в которой стояла лишь кровать, шкаф и два деревянных стула с висевшими на них какими-то зипунами. Бабка Авдотья перенесла его сюда, пока он спал. Сейчас в зале разговаривали люди. Сначала Выживала не хотел выходить туда, но тут же почувствовал острые позывы в туалет, потом пить, к тому же ещё и есть. В общем, навалилось всё скопом.

Выживала осторожно сполз со скрипнувшей кровати на пол, осторожными шагами по крашеному полу подошёл к проёму двери и осторожно заглянул внутрь. Бабка Авдотья сидела на кровати: по идее, приземлиться-то ей было больше и негде. За столом на стуле сидел молодой мужик в синей майке-алкоголичке и трикушках с лямками на штанинах, рядом с ним молодая черноволосая женщина в халате. Похоже, они ели. Неужели это его родители пришли с работы?

Выживала осторожно шагнул в зал. Ссать хотелось неимоверно. Проблема была в том, что туалет он здесь не видел в упор, так же как и ванны. Это что за новости? Неужели в этой халупе нет элементарного толчка? Как они тут живут и куда ходят? Как это узнать?

— Я в туалет хочу! — упрямо сказал Выживала.

— О, Сенька встал, — радостно сказал мужчина. — Привет, оболтус. Я тебе шоколадку купил.

— Шоколадки только после нормальной еды! — возразила женщина. — Сейчас опять ему, Гришка, весь аппетит перебьёшь.

— Как скажешь, Машка, — пожал плечами мужчина и обратился к Выживале:

— Если по-маленькому, иди в помойное ведро, если по-большому — на горшок. Только сначала газету положь.

— Чего? — недоуменно спросил Выживала.

Мать твою, какой ещё горшок... По счастью, хотелось пока по-маленькому. Выживала прошёл на кухню. Едва ступил за порог, как увидел мышь, шмыгнувшую по полу. Ещё и мыши тут бегают... Не обращая на мышь внимания, которая заюлила, и юркнула под печку, прошёл к помойному ведру, стоявшему под раковиной с рукомойником, и сделал своё дело. От ведра пахло мылом и ещё какой-то дрянью. Помоев в нём была примерно половина. Неужели это ведро они таскают на улицу?

— Руки сполосни, прежде чем за стол садиться! — крикнула женщина. — Давай, давай, иди ешь.

Есть хотелось, базара нет... Выживала сполоснул руки из рукомойника, кое-как дотянувшись до него, потом прошёл к столу и сел рядом с родителями. Мать встала, прошла на кухню, налила маленькую железную чашечку супа, принесла и поставила перед Выживалой. Судя по тому, что суп горячий, он только что сварен. Был он красного цвета, с плавающей килькой, картошкой и рисовой крупой. Ясно... Сварили, наверное, на скорую руку...

На столе, в соломенной хлебнице, лежал нарезанный хлеб, на тарелочке несколько кусков колбасы и сыра. В принципе, запах шёл аппетитный, и Выживала тут же принялся за еду. В своих вояжах по тайге и горам он привык питаться чёрт-те чем. Да и в целом, Выживала в еде был очень непривередлив, особенно в походах. Иначе было нельзя... Этот суп был очень вкусен, по всем параметрам.

— Смотри, смотри, Гришка! — белозубо улыбнулась женщина. — Как наяривает! Раньше никогда суп из кильки не любил, и от колбасы нос воротил, а сейчас вон как хомячит, аж за ушами трещит.

— Голод не тётка! — рассмеялся отец.

Выживала пока ел, внимательно рассмотрел родителей. По виду, обоим около 25-ти лет. Отец ростом примерно 175 сантиметров, мать 165. Оба худощавые, стройного телосложения. Сразу видно, выросли без доставок и фастфуда. Пожалуй что, обоих можно назвать симпатичными, а мать так вообще красавица. У неё короткие, но пышные чёрные кудрявые волосы, правильное лицо, пухлые губы и очень притягательная белозубая улыбка. Она практически никогда не переставала улыбаться. Что отец не скажет, она уже растягивает губы в улыбке. Да и в целом, общалась всегда со смешками. Батя был более серьёзен, но и он всегда разговаривал то ли в полушутку, то ли в полусерьёз. А ещё они постоянно называли его Семёном или Сеней. Неужели, у него такое всратое имя? Однако, кажись, дед-алкаш, который указал, где он живёт, говорил, что его звать Женька Некрасов. Впрочем, это можно выяснить потом.

После ужина бабка Авдотья пошла мыть посуду на кухню, а отец с матерью и Выживалой сели на скрипучую кровать, смотреть телевизор. Батя подошёл к телику, поднял с него кружевную накидку, воткнул в сеть чёрную вилку и нажал на кнопку. Телевизор медленно разогрелся и начал показывать. Показывали какую-то чёрно-белую муть. Какие-то бабки пели, плясали, шутили. В общем, ничего не понятно. Отец с хрустом повернул ручку на телевизоре, причём она провернулась с таким звуком, что казалось, ещё немного и тут же вылетит. Однако этого не произошло. Программа переключилась. На второй программе показывали какие-то русские народные песни и пляски.

— Машка, посмотри, что там по программе, — попросил отец.

Мать взяла со стола газету, и прочитала:

— Первая программа «А ну-ка, девушки!», на второй программе концерт ансамбля Московской областной филармонии «Русские узоры».

— Какая-то ерунда, короче! — махнул рукой отец. — Ладно, сидите, пойду сейчас ведро помойное вынесу.

— Ты там только с этими охламонами со своими не сиди! — попросила мать. — Гришка, ох доходишься. Дадут тебе по зубам! Ну что тебя всё тащит туда?

— Да ладно тебе! — махнул рукой отец. — Я Семёна возьму. Сенька, пошли воздухом подышим.

Мать с бабкой остались смотреть телевизор, а Выживала с отцом пошли на улицу. Отец взял помойное ведро из-под рукомойника и, как был, в трениках, в майке-алкоголичке, надев резиновые калоши, с ведром, пошёл на улицу, сунув в карман пачку Беломорканала и спички. Выживала надел старые детские сандалии на босу ногу, кое-как неловкими пальчиками закрепив ремешки, и пошёл за отцом в подъезд.

Барак был двухэтажный и двухподъездный. Как заметил Выживала, в подъезде полы и лестницы тоже деревянные, прямо как в деревенском доме. Стены в подъезде оштукатурены, но кое-где осыпались, и под ними видно дощечки дранки, сбитые крест-накрест, с вплетённым меж ними камышом.

Выживала по скрипучим доскам вышел из подъезда. Жили они на первом этаже, который находился точно на уровне земли, и для того, чтобы выйти на улицу, пришлось спуститься всего на одну ступеньку, а потом уже выйти на крыльцо. Сейчас он мог более подробно разглядеть двор. Ничего примечательного в нём не было. Напротив этого барака, метрах в двадцати, находился ещё один барак, тоже двухподъездный. Как раз за ним Выживалу чуть не сбила машина. Пространство между бараками, которое с большой натяжкой можно назвать двором, заросло крапивой и лопухами, его крест-накрест пересекали две тропинки.

Справа от подъезда, из которого они вышли, стоял большой дощатый стол со скамейками, на которых сидели и галдели несколько взрослых мужиков. Рядом со столом песочница и небольшой детский домик. Справа от стола рос ряд густых кустов, кажется, сирени, за которыми видно, что проходит дощатый тротуар. За тротуаром небольшая насыпь и большая дорога, по которой как раз в это время проезжал автобус. За дорогой находились какие-то то ли складские, то ли производственные строения.

Слева находился длинный ряд высоких почерневших сараев, у которых стоял грузовик ГАЗ-53 со светлой кабиной и фургоном кофейного цвета, с надписью ОРС НОД-1. Как раз туда и направился отец.

Выживала огляделся и вприпрыжку побежал за батей. Сразу за бараком, слева, шёл проезд на котором и стоял грузовик, за которым стояли сараи. Слева от сараев находился большой деревянный рундук, от которого очень дурно пахло. Отец подошёл к рундуку, открыл деревянную крышку и вылил в него помои.

«Это что за мраки?» — мрачно подумал Выживала. — «Они что, сюда каждый раз это ведро таскают? А если ночью надо вынести, или дождь, снег идёт на улице идёт, тоже что ли сюда бегать? А если в туалет захочется? Где у них, кстати, толчок?»

Где толчок было видно сразу: рядом с помойкой находилось большое дощатое строение с двумя дверями, на одной, красной краской намалёвана крупная буква М, на другой двери крупная буква Ж. Похоже, это и был сортир, потому что отец зашёл в дверь с буквой М.

Самое паршивое, что Выживала не мог даже приблизительно назвать местность, в которой он сейчас находится. Что это за город? Что за область? Судя по тому, что сейчас начало июля, погода стояла жаркая. Даже сейчас, примерно в 19 часов вечера, когда солнце уже начало клониться к горизонту, на улице примерно 25-26 градусов. Конечно, не тропики, но явно и не север. Несмотря на то, что солнце ещё не село, Выживала почувствовал несколько звенящих комаров. Однако комары могли быть и в Подмосковье, так же как и в Сибири, но, например, в Якутии или в низовьях Енисея вольготно не походишь в это время года и суток. На северах батя не выливал бы помои так спокойно и не пошёл бы в сортир, не закрыв дверь. Там всё делается быстро: поссал в ведро, быстро выбежал на улицу и выплеснул его у подъезда. Если не хочешь накомарник с плотной штормовкой надевать...

— Что встал, Сенька? Пошли, с мужиками посидим, — усмехнулся батя, выйдя из туалета.

— Как наш город звать? — спросил Выживала.

— Ух ты, какие вопросы стал задавать, — рассмеялся батя. — Наш город Новокузнецк звать. А область Кемеровская. Знаешь такую?

Конечно, Выживала знал и Новокузнецк, и Кемеровскую область, так как, бывало, ещё во времена занятия горнолыжным спортом, приезжал сюда в Шерегеш, на горнолыжный курорт, погонять с горы Зелёная, а также по фри-трассам. Много приятных воспоминаний было связано с Шерегешем. Однако в самом Новокузнецке он был разве что транзитом, помнил только вокзал и аэропорт. До аэропорта долетал из Москвы самолётом, потом на такси доезжал до вокзала, пересаживался на электричку и 6 часов ехал от Новокузнецка до Шерегеша. Вот и всё его знакомство с Кемеровской областью.

— Не знаю, но запомню, — пообещал Выживала.

Потом пошли к мужикам, которые сидели за столом. Было их там человек пять. Наголо бритые, по зоновской привычке, почти все с татуировками на руках, да и вида самого подозрительного. Выживала даже в 2022 году таких говнодавов обошёл бы за версту стороной, однако батя поставил помойное ведро у подъезда, уверенно направился к ним, толкнул самого крайнего жигана, чтобы он подвинулся, и с удовольствием поздоровался за руку со всеми.

— Гринька, а мы сёдни на сухую катаем! — заявил один из жиганов, голос которого был сильно шепелявым из-за выбитых зубов. — Все на мели.

— Значит, будем на интерес играть, — усмехнулся батя и бросил пачку папирос на стол. — Давайте, братва, выкладывайте, у кого что есть. Нас как раз шестеро.

Пока взрослые занимались игрой в домино, громко щёлкая костяшками по доскам стола, Выживала оказался предоставлен сам себе. Делать было нечего. Увидев, что на него никто не обращает внимания, Выживала пошёл посмотреть, что находится у дороги. Выйдя на деревянный скрипучий тротуар, сначала посмотрел вправо, потом влево. Похоже, по всей улице с этой стороны стояли точно такие же бараки. По крайней мере, в обе стороны они шли на достаточно продолжительное расстояние. А может, ему с его детским телосложением это просто казалось? Да не, всё точно...

За дорогой, как было видно и от барака, тянулись красные кирпичные здания, похоже, склады. Но на одном здании была большая надпись на вывеске: «Столовая № 22. Трест столовых и ресторанов». Больше ничего интересного тут не было.

Выживала прошёл опять к сараям, помойке с туалетом и осмотрелся. У сараев стоит грузовой фургон с надписью ГАЗ-53 на высоченном радиаторе, находившемся над массивным железным бампером. На приваренные буксировочные крючья намотан толстый стальной трос. В сараях, похоже, хранились уголь и дрова, судя по тому, что перед ними вся дорога была засыпана угольной пылью.

Он попал в абсолютную жопу! Здесь даже погулять негде! Да и жить, по сути, невозможно... Нечем заняться ни дома, ни во дворе...

Похоже, Выживала на некоторое время полностью выпал из реальности, предаваясь печали по своей горькой судьбе, потому что не заметил, как подошла ОНА.

— Женька! Чё ходишь тут? — раздался сзади писклявый девчоночий голос.

Выживала оглянулся и увидел белобрысую девчонку, возрастом примерно лет пяти или шести, в грязноватом пёстром платьице до колен, сандалиях на босу ногу и белой детской панамке на голове, из-под которой в стороны торчали два хвостика белобрысых волос. Колени все побитые, ноги исцарапанные. Девчонка с интересом смотрела на него.

— Никуда не хожу, смотрю только, — объяснил Выживала. — Тут ничего нет!

— А что тут должно быть? — с интересом спросила девчонка и показала на машину. — Тут только бибика дяди Гриши. Твоего папы.

— Не знаю, — неуверенно ответил Выживала и посмотрел на грузовик. Неужели его отец — шофёр? Спрашивать об этом было бы странно, поэтому он лишь промолчал. Да и всё же, надо признать, он действительно не знал, что тут должно быть.

— Пойдём в песок поиграемся! — кивнула головой девчонка, показала на песочницу и, не дожидаясь ответа Выживалы, побежала в ту сторону, крикнув через плечо:

— Кто последний, тот дурак!

Естественно, Выживала дураком быть не хотел, особенно если его так назвала какая-то пятилетняя пигалица, поэтому со всей силы рванул за ней, но не рассчитал усилия, да ещё и ноги запутались во вьюнке, который обильно рос во дворе. Выживала с воплем грохнулся прямо в траву. Девчонка обернулась и звонко рассмеялась.

Выживала вздохнул, коря себя за то, что опять поддался на женскую провокацию, отряхнул колени от травы и мелкого мусора и не спеша направился к песочнице. Зашибись! Не, реально зашибись! Вчера сплавлялся по Чаре, выживал как мог, спасался от медведей и холода, сегодня с пятилетней соплюхой играешь в песочнице. Как жить вообще дальше? Это же до взрослой жизни ещё хрен знает сколько, целая вечность!

И тут вдруг Выживала понял одну простую вещь: а что, если ему сейчас дали второй шанс? Что, если сейчас существует шанс прожить жизнь ещё раз, начав её практически с нуля? Прожить её достойно? Получается, что с ним случилась не какая-то беда или трагедия, наоборот, ему оказана высочайшая честь, которая наверняка выпадает не каждому. Если рассуждать таким образом, то нужно принять правила игры и во всём следовать им. И посмотреть, чего он может достичь в этом теле с разумом 32-летнего человека... Проще говоря, надо выжить и в этой ситуации...

Девчонка притащила в песочницу красное пластмассовое ведёрко, совок и принялась насыпать песок в ведёрко в одном месте, а потом выкладывать в другое. Игра была донельзя тупая, и Выживала мог только сесть на край песочницы и наблюдать за ней. Сколько себя помнил, в детстве он, кажется, в песок не играл. А нет, врёт! Играл! Сейчас вспомнил!

У Выживалы в детстве была великолепная маленькая пластиковая машинка с крутящимися колёсами! Купили родители на день рождения, как бы даже не на 5 лет. Модель «Волги-21»! Если завести механизм, крутнув её назад по твёрдой поверхности, она потом могла метров пять проехать за счёт сжатой пружины. Правда, хватило машинки для хвастовства ненадолго. С дружбанами пошли играться в песочницу, где Выживала случайно закопал её в песок, имитируя аварию на ралли в пустыне, а где именно, вспомнить не смог, отвлёкся на пять минут. Кажется, потом перерыл всю песочницу, однако машинку не нашёл. А может, даже кореша подрезали. Рёву тогда было... Отец долго ругался. Как раз была середина девяностых, время бескормицы и тотальной нехватки денег. И просто так профукать дорогую машинку... Так что с песочницами, увы, у Выживалы были связаны лишь самые негативные воспоминания.

Вот и сейчас... Как можно ковыряться в песке, от которого воняет кошачьей мочой, да и кошачьи какашки постоянно попадаются? Похоже, местные кошаки использовали эту песочницу как свой личный туалет. Однако сопливой девчонке всё нипочём. Она притащила из дома пластмассовые формочки разного цвета, сделанные в виде разнообразных фигурок, немного воды в старой кружке и принялась лепить из песка мнимые печенюшки, выкладывая их на доске обрамления песочницы.

Через несколько минут подошли ещё пара шкетов примерно такого же возраста, а один постарше, которые, судя по всему, были дружбанами Семёна. Где двое-трое пацанов, это уже пакостная толпа. Пацаны сразу же начали баловаться, сыпаться песком друг в друга, в том числе и в Выживалу, и в девчонку, которую звали Нинка. Раздался визг, недовольный писк, и Выживала решил сбить накал баловства и пойти посмотреть, что делают мужики.

А у мужиков градус веселья значительно возрос. Похоже, сбегали за бутылкой. Громкий хохот, матерные крики, громкий стук костяшек домино о доску. Судя по всему, батя был свой среди этой компашки, потому что во всём этом принимал самое активное участие, разве что спиртное не пил: завтра на работу, о чём напоминал своим корефанам неоднократно...

— Пацаны! «Спокойной ночи, малыши!» скоро будет! — крикнул кто-то из мужиков, посмотрев на часы.

Дружная компания ломанулась из песочницы вприпрыжку по домам. Девчонка с одним пацаном побежала в соседний барак, а ещё один пацан — в соседний подъезд того же барака, где жил Семён.

«Спокойной ночи, малыши!»... Какое до боли знакомое название... Делать во дворе было нечего, и Выживала тоже пошёл домой. А куда ещё идти-то? Делать тут было абсолютно нечего, хоть «Спокойной ночи, малыши!» посмотреть...

На удивление, квартира оказалась открыта, похоже, воров и всяких левых личностей здесь не опасались. Да по правде говоря, в этой семье и брать-то было нечего, кроме чёрно-белого телевизора... Выживала заметил, что дверь, ведущая в квартиру, была хлипкая, деревянная, обитая каким-то старым замызганным клетчатым одеялом, всего с одним замком, который сейчас был поставлен на предохранитель.

В квартире мама по-прежнему смотрела телевизор, сидя на кровати, и попутно что-то вязала. Бабка ушла спать в спальню, откуда доносился смачный храп.

— Ты где был? Где отец? — спросила мама.

Выживала на короткое время задумался. Сказать, что батя сидит с мужиками самой сомнительной наружности, могло впоследствии грозить бедой, если отец будет недоволен тем, что он сдал его. Однако не скажешь и что ушёл куда-то. Куда ещё можно уйти в резиновых тапках, трекушках и майке-алкоголичке?

— Там! — неопределённо ответил Выживала и ткнул пальцем куда-то в сторону двери. Похоже, матери этого бесхитростного ответа вполне хватило, потому что она продолжила вязание, но тут же , как будто вспомнив что-то, встала с кровати, подошла к телевизору и с хрустом переключила его на другую программу.

— Сейчас «Спокойной ночи, малыши!» будут, — сказала мама. — Посмотришь и баю-бай. Сидеть с тобой завтра некому: бабушка на работу пойдёт, и я в рейс уезжаю. Придётся тебе с отцом ехать.

Выживала пожал плечами, так как был не в курсе, куда ехать, зачем ехать, кто куда направится... По идее, должны были вести его в детский сад.

— А что с детским садом? — спросил Выживала.

Похоже, интонация голоса, а может быть, само выражение, было крайне непривычным для настоящего Семёна, потому что мама с большим удивлением посмотрела на него и покачала головой.

— До конца лета он на ремонте, — объяснила она. — Я же тебе говорила уже несколько раз.

Выживала сделал вид, что забыл, и уселся рядом с ней. В телевизоре зазвучала знакомая мелодия, показали рисованную картинку, на которой изображены большие часы, показывающие 20 часов вечера. Перед часами сидит на стульчике девчонка, читает книжку, а перед ней на полу сидят игрушечные медведь и поросёнок. Несмотря на то, что заставка была другая, чем та, которую показывали в середине и конце девяностых годов, музыка была одна и та же, и вызывала тоскливое чувство ностальгии. Она была как связь между двумя мирами. Выживала вот изменился, поменял два тела и десятки лет жизни в направлении туда-сюда, а музыка всё такая же...

Невольно из глаз побежали слёзы, и Выживала за неимением платка вытер их кулаками. А что ещё делать? А потом слёзы вообще полились градом, когда он увидел хорошо знакомый мультфильм «Котёнок Гав». И в конце программы услышал хорошо знакомую песню:

Спят усталые игрушки, книжки спят,

Одеяла и подушки ждут ребят,

Даже сказка спать ложиться

Чтобы ночью нам присниться,

Глазки закрывай, баю-бай...

После того как песня перестала звучать, Выживала разрыдался горько и беспросветно, настолько захватили его глубокие чувства, хотя, насколько он помнил, для него это было крайне нехарактерно. Если бы он ныл по каждому поводу, никогда не дошёл бы до своего статуса в 21 веке. Выживала был спортсменом-экстремалом, и до слёз там было как до Луны пешком...

— Ну что ты, что ты, вот возьми тряпочку, вытри личико, — растрогалась мама, обняла Выживалу и поцеловала его в макушку, потом сама же вытерла какой-то тряпицей лицо, потормошила его и прижала к себе.

— Грустно что-то, — признался Выживала, глотая слова через слёзы.

— Если грустно, нужно ложиться спать, сейчас Гриньку крикну, чтобы пришёл, — сказала мама. — Вы завтра в 4 утра подниматься будете, он сказал хлеб ему везти с ранья в Ерунаково. Садись за стол. Я тебе сейчас хлебушка с солью дам. Твой любимый.

Мама взяла Выживалу на руки, усадила за стол, принесла кусок хлеба, посыпанный солью, дала ему в руки, а сама пошла за отцом.

— Это что, такой непритязательный ужин? — от удивления у Выживалы даже прошли слёзы.

Отвечать некому, но, похоже, это и был скромный ужин. Эх, 100 лет Выживала не ел хлеб с солью, похоже, с голодных девяностых годов. А ну-ка... Осторожно откусил кусочек и прожевал. Соль противно скрипела на зубах, а в остальном... В остальном нормально. Еда как еда. Всю жизнь на Руси ели хлеб с солью.

Быстро схомячив кусок, Выживала пошёл к рукомойнику, помыл руки и только тут увидел, что помойное ведро осталось стоять на улице, поэтому вода потекла на пол. Чертыхнувшись, Выживала тряпкой, лежавшей здесь же, на полу, вытер лужицу воды и остановился в недоумении. Где спать-то? В спаленке храпела бабка, в зале, похоже, спали родители. Блин, у них даже детской кровати нету. Да и не только детской кровати, нет даже места, куда эту самую детскую кровать можно поставить.

Однако вскоре пришла мама, поставила помойное ведро под умывальник и сразу же развеяла все сомнения. Оказывается, Выживале следовало спать с бабкой в спальне. Вот это вообще эпик фейл и настоящий кринж!

— Я не буду! — угрюмо сказал Выживала. — Я хочу с вами! Тут есть же кровать!

— С нами не получится! — сказала мама, взяла Выживалу на руки, посадила на кровать, сняла с него одежду и с подозрением понюхала его. — Завтра, наверное, вечером в баню с отцом пойдёте.

Что? Какая ещё баня? И тут Выживала неожиданно понял, что эти люди живут без ванной и вообще без всего. Где они моются? Даже жопу подмыть негде. Какое тут биде, даже унитаза и душа нет! Понос прохватит и как? На улицу бегать?

Раздев Выживалу до трусов, мама понесла его к спящей бабке и положила прямо за неё, к стенке. Какая бы ни была суровая бабка Авдотья, но всё-таки надо отдать должное — вечером, когда родители пришли с работы, она ничего про побег внука из дома не сказала, сохранила в тайне, что его машина чуть не укатала в асфальт и привели его домой алкаш Федька и неизвестный водитель, обходительный мужчина средних лет...

— Ну всё, спи давай! — заявила мама и ушла в зал.

Мрачный Выживала отвернулся к тёмной стенке, на которой висело нечто вроде ковра, и задумался. Время чуть больше двадцати часов. Ё-моё, да у него в это время, в 21 веке, только начиналась вся движуха! Вариантов увлекательно провести время уйма! Либо с подругой пойти куда-нибудь в ночной клуб или ресторан, потом в дискотеку или на бои без правил. Если зависает дома, то самое время полазить по интернету, посмотреть новые видео, снятые другими спортсменами, водными туристами и альпинистами, либо посмотреть новый фильм или хорошо забытый старый, послушать музыку, поиграть на электрогитаре. Заняться сексом с подружкой, в конце концов. Вариантов провести свободное время было море. Здесь же вариант провести свободное время был только один: лечь спать рядом с храпящей бабкой.

Впрочем, лежал без сна недолго. Похоже, организм Семёна был настроен на чёткие привычные биологические ритмы и настроен на то, чтобы засыпать именно в это время. Потому что Выживала неожиданно почувствовал, как слабеет разум, закрываются глаза, и он проваливается в темноту.

... Однако темнота была неполной. Едва уснув, Выживала словно промчался через мелькнувшие калейдоскопом из звёзд бесконечные пространство и время и как будто сверху увидел снежную тайгу, горы и знакомый, дымящийся паром изгиб реки, который он видел на карте. Чара! Сейчас буран стих, и стало видно засыпанный снегом курумник, как раз в месте, в котором он потерпел катастрофу. Интересно, сколько времени прошло с того времени, как он умер?

Неожиданно Выживала, парящий в воздухе как бесплотный дух, увидел, издалека, из-за горных вершин, летящий белый вертолёт с красной полоской и надписью МЧС на борту. Летел он медленно, зигзагом, и как будто обозревал окружающую местность. Неужели спасатели пришли на помощь? Не поздно? Ведь если Выживала перенёсся в 1976 год, его дух покинул тело, он умер! Но так ли это? Вдруг можно ещё всё исправить? Не зря же он сейчас попал сюда. Но как исправить???

Очевидно, что вертолётчики просто не найдут того скопления камней, где лежит его тело. Как его определить? Следов катастрофы на реке нет. След, который Выживала оставил, когда полз от реки через камни, давно занесло бураном. А что если...

Выживала попробовал спикировать вниз, и, кажется, у него это получилось. А что если... Выживала попробовал прыгнуть и оттолкнуться от земли. Движения были вязкие и медленные, какие всегда бывают во сне, когда ты словно продираешься через тугую воду. Однако передвигаться было можно и даже воздействовать со снегом! Выживала шагами осторожно нарисовал на поверхности снега три крупные буквы: SOS! Всемирно принятый сигнал бедствия. Нарисовал в 5 метрах от скопления скал, где должно находиться его тело. Интересно, увидят его с вертолёта, и, главное, смогут ли приземлиться?

Вертолёт долетел до того места, где была надпись, неожиданно замедлил ход, слегка завис и описал окружность над ним. Надпись спасатели, несомненно, увидели, а вот насчёт приземления был большой вопрос. Местность вокруг вся завалена камнями, занесена снегом, и посадить вертолёт будет проблематично. Ну что ж, значит, придётся как-то им выходить из данного положения...

Вертолёт завис рядом с надписью. Последнее, что увидел Выживала, перед тем как опять обрушился в сияющее звёздами пространство, это открывшийся люк вертолёта и упавшую оттуда лестницу. В этот, самый интересный момент, Выживала проснулся: кто-то активно тряс его за плечо.

— Семён! Нам пора!

Это был отец! Ё-моё, они же говорили, что сегодня все уходят на работу, поэтому придётся куда-то ехать с батей!

Выживала с трудом продрал глаза и посмотрел в окошко, закрытое полупрозрачной старой занавеской. За окошком было темно, но уже слегка посветлело небо. Над горизонтом, как глаз ангела, ярко сияла Венера. Судя по всему, примерно 4 часа утра.

Бабушка уже проснулась и сидела на кровати в прострации. Отец стоял рядом. В спальне было темно, но в зале горел свет.

— Семён, давай быстрее! — повторился отец, поднял Семёна на руки и вынес в комнату.

Мама тоже встала и сидела на кровати, накинув халат. Похоже, была заспана и слегка недовольна от недосыпа.

— Гришка, завтракать будешь? — спросила она.

— Нет, Машка, не буду, — покачал головой отец. — Собери забутовку какую-нибудь. По пути перекусим. Сейчас я Семёна одену, а потом за водой пойду.

Пока отец одевал Выживалу, мама достала колбасу из холодильника, отрезала несколько кусков, нарезала хлеб, сыр, завернула в газету, и положила в коричневую авоську. Похоже, это был завтрак в дорогу. Неужели Выживала сейчас поедет куда-то на машине? Очередное путешествие. Из огня да в полымя...

Сбор в дорогу протекал всё более активно.

— Давай я Сеньку умою и зубы почищу, а ты, Гришка, принеси, пожалуйста, два ведра воды, нисколько не осталось, — попросила мама и повела упирающегося Выживалу на кухню, там поставила на низкую табуретку перед умывальником, начала активно плескать холодной водой на лицо и умывать, потом достала картонную банку с надписью «Зубной порошок «Жемчуг», окунула в него маленькую зубную щётку, и потрясла сына за плечо.

— Рот открой, будем зубы чистить.

Выживала открыл рот, и мама быстро почистила ему зубы, а потом велела прополоскать рот и выплюнуть в раковину. Процесс умывания был донельзя примитивный, но увы, ничего не поделать. Тут же Выживала ощутил, что захотелось в туалет. Хорошо, что пока ещё опять по маленькому.

— Давай, писай в ведро! — велела мама. — И всё, давай, давай, Сеня, быстрее, вам выходить уже пора. Отцу выезжать надо.

Пока Выживала натужно вытягивал из себя капли влаги, отец куда-то сходил и пришёл с двумя эмалированными вёдрами, полными воды, неся их на коромысле, на плечах. Выживала чуть не упал от удивления, увидев такой архаичный предмет русского обихода, как коромысло, который упоминался только в сказках и который он увидел вживую сейчас. Век живи — век учись! Коромысло — это была изогнутая деревяшка, которую клали на плечи, обитая кожей с нижней стороны. Из краёв деревяшки торчали два железных крючка, на которые нужно было вешать вёдра с водой. Мрак!

— Ну всё, Машка... Вот тебе вода, — сказал отец и поставил вёдра на небольшую старую тумбочку, которая находилась рядом с умывальником. Похоже, в этих двух вёдрах был запас воды, которым пользовались жильцы этого дома. Вчера Выживала видел эти вёдра, но не слишком обратил на них внимание.

Мама положила на вёдра крышки, а сверху эмалированный ковшик, которым вода зачёрпывалась в умывальник и при готовке наливалась в кастрюли. Вот и всё водоснабжение...

— Машка, счастливо тебе съездить, — неожиданно грустно сказал папа, обнял маму и крепко поцеловал её в губы, прямо при всех. Бабка Авдотья при этом отвернулась и чуть не плюнула прямо на пол. Хорошо, что родители не заметили этого. Похоже, она не терпела такого открытого выражения чувств...

Выживала обратил внимание на форменный костюм — китель и юбку, белоснежную блузку с галстуком, висевшие на плечиках, на ручке шкафа. На столе лежала фуражка. Судя по золотистым крыльям с колесом посредине, мама работала проводницей! Вот почему она говорила про какой-то рейс! Она уедет, и, может быть, надолго...

Потом отец велел Выживале надеть кепку и выходить. Сам он был одет в брюки, клетчатую рубашку и туфли. Причёсан, умыт, выглядит вполне презентабельно даже для 1976 года. Выживала неожиданно понял, что у папани-то его причёска модная для этого времени, похожа на причёску Высоцкого. Волосы средней длины, доходящие до подбородка, выгодно смотрелись на худощавом вытянутом лице.

Для Выживалы было непонятно, почему отец одет в такую повседневную одежду, ведь, по их словам, нужно ехать куда-то далеко, но, естественно, ничего не сказал. Впрочем, брюки были старенькие, рубашка тоже, да и туфли оставляли желать лучшего. Однако всё равно, Выживала помнил, что водила на «Урале», который чуть не сбил его, был одет в рабочую одежду. Да и вообще, Выживала всегда, сколько ни видел профессиональных водителей, заметил, что они были одеты в рабочую спецуру...

— Ну всё, давайте, пока! — заявил отец, взял Выживалу в одну руку, авоську в другую руку и вышел из квартиры. Хотя квартирой эту халупу можно было назвать с большой натяжкой...

Вышли во двор, по которому сейчас разливалась полутьма, которая бывает только в 5 утра, как раз перед восходом солнца. Эх, идеальное время для рыбалки. Посидеть бы где-нибудь на озере, в камышах, расставив три удочки, карасей с сазанами и линями половить, наблюдая, как от воды, тихой как стекло, поднимается утренний парок. Как щебечут птицы в лесу, как встаёт красное солнце и начинается день над озером, от которого пахнет тиной и илом. Красота!

Была ещё одна деталь, которую Выживала сразу же заметил: над крыльцами бараков не было никаких светильников, да и на дороге, проходившей рядом, освещения не было. В округе вообще царила абсолютная темнота и тишина. В этой темноте и тишине вдалеке слышался разноголосый лай собак: похоже, рядом находился частный сектор. В окнах бараков тоже не горел свет, время было ещё ранее, люди спали. Хм... Интересно, куда батяня ходил за водой, неужели на какой-то колодец?

Отец подошёл к стоявшему у сараев ГАЗ-53, внимательно осмотрел его, попинал колёса, потом ключом открыл кабину, взяв под мышки Выживалу, поднялся на ступеньку и посадил на водительское сиденье, сунув пакет с едой куда-то за спинку. Потом опять взял Выживалу под мышки и пересадил на пассажирское сиденье.

— Поедем, держись за ручку! — предупредил отец.

В кабине газона пахло бензином и маслом: стоял тот самый, знакомый каждому старому шофёру запах. Выживала внимательно осмотрел салон. Он весь железный, в том числе и дверь! Никакой мягкой обшивки! Ручка была только на передней панели, прикручена прямо к ней, но дело в том, что Выживала до неё не доставал! Если только сползти на край сиденья и встать ногами на пол.

— Я так сяду! — заявил Выживала и откинулся на сиденье. Ноги его при этом не доставали до пола и торчали над креслом в прямом положении. Офигеть, какое мизерное тело. Интересно, как в такой маленькой черепушке помещается весь его разум 32-летнего человека? Выживала с интересом поднял руку к голове и провёл по ней рукой, сбив кепку на пол. Достать её теперь было очень проблематично, но необходимо.

— Вот смотри, Семён, как надо заводить машину! — заявил отец. — Сначала насосом подкачиваем бензин в карбюратор, нажимаем на газ пять-шесть раз.

Отец качнул правой ногой педаль газа и было слышно как где-то под капотом фыркнула жидкость.

— Теперь вытаскиваем подсос, — сказал отец и потянул какую-то ручку на панели на себя. — Потом включаем зажигание, отжимаем сцепление, и сейчас заводим.

Отец отпустил педаль газа, вставил ключ в замок зажигания, прокрутил половину оборота по часовой стрелке, и внезапно зажглась панель приборов, такое ощущение, что машина частично жила. Потом нажал левой ногой на педаль сцепления, и повернул ключ ещё на треть оборота. В моторном пространстве заработал стартёр, машина затряслась. Панель приборов и лампочки засветились потусклее, но примерно через 3 секунды мотор зафыркал, затрясся, зачихал и ещё через пару секунд уверенно заработал, войдя на рабочий режим прогрева. Контрольные красные лампочки аварийных режимов: недостаточной зарядки аккумуляторной батареи, перегрева двигателя, недостаточного давления масла в двигателе, погасли. Горели только оранжевая лампочка включенного подсоса воздуха и красная лампочка ручного тормоза.

— Сейчас надо фары включить, чтобы мотор быстрее прогрелся, — заявил отец и щёлкнул каким-то тумблером на панели. Сразу же зажглись фары на грузовике, освещавшие проезд вдоль сараев.

— И сколько он будет прогреваться? — с интересом спросил Выживала.

— Может и долго прогреваться, — пожал плечами отец. — Сейчас, как будет температура градусов 50, поедем. Меньше просто движок не потянет. А больше полсотки на холостом ходу никогда не прогреется.

Выживала внимательно смотрел за манипуляциями отца. Не сказать, что он был завзятый автолюбитель, хотя машина у него была, причём отечественная. Однако ездить на ней было практически некуда, так как заброски до стартов экспедиций всегда проходили на самолёте или на поезде. На машине Выживала ездил только в короткие периоды пребывания в Москве. Да и в городе, по сути, ездить было некуда, всегда можно было вызвать такси. Тем не менее, тачка у Выживалы была — экспортный вариант ВАЗ-2110 в идеальном состоянии, она почти всегда стояла в арендованном подземном гараже и выезжала за ворота от силы пять-шесть раз в год.

Однако ВАЗ 21104, даже 2007 года выпуска, в сравнении с этим образцом советского автопрома 1976 года, смотрелся настоящим чудом техники с инжекторным двигателем, бортовым компьютером, автозапуском и хорошей музыкой.

Всё же у машин, выпускавшихся в 1970-е годы, был и один весьма значительный плюс: их простота. Из всей электроники только диодный мост выпрямителя на генераторе. Заведёшь в любой мороз. А если сел аккумулятор, всегда есть кривой стартер.

Постояв примерно минут 10 и дождавшись, когда указатель температуры охлаждающей воды сдвинулся от минимального значения, отец сказал, что хватит прогреваться, задвинул ручку подсоса, выжал сцепление, включил первую передачу, снял машину с ручника, слегка поддал газку и осторожно отпустил педаль сцепления. Грузовик плавно тронулся и поехал по проезду. Любо-дорого смотреть, как профессионал совершает все эти манипуляции!

— Куда сейчас поедем? — спросил Выживала.

— Ты как будто не ездил ни разу, — удивился отец. — Клавку заберём, экспедитора.

Примерно через 500 метров проезд выходил на улицу, отец выехал на неё, повернул влево, и направился к повороту, который находился примерно через 50 метров. Улица здесь круто, на 90 градусов поворачивала в обратном направлении, огибая ряд бараков. Это была как раз та дорога, которую Выживала видел накануне.

Сейчас смотрел во все глаза на улицу. Справа находились кирпичные производственные помещения, а слева ряды бараков, в окнах которых всё так же не было видно света. Время — примерно половина шестого. Вот и их халабуда. Выживала даже разглядел окно их квартиры на первом этаже, так как в нём всё ещё горел свет, на его удивление: окна барака были чуть не до земли.

«Это же землянка, по сути дела», — с удивлением подумал Выживала. — «Почему они живут в такой глуши? Двое молодых людей с маленьким ребёнком, плюс мать, ютятся вчетвером в двух комнатёнках без всяких удобств. Воды нет, туалета нет, ванны нет. Как это вообще возможно?»

Источник воды, впрочем, нашёлся. У барака, который находился напротив их, со стороны дороги, располагалась колонка с носиком и ручкой. Вот как люди живут! Офигеть! Вода на улице, туалет на улице и помойка тоже на улице. Так вот жили-то... И вот в такую местность надо же было ему реинкарнироваться! Не в семью профессора, космонавта или артиста, живущих в пределах Садового кольца, а в семью рабочих, живущих на окраине жопы мира! Да ещё, похоже, в блатной район, похожий на бразильские фавелы...

Однако район не весь состоял из бараков. Примерно через 500 метров они закончились, да и производственные помещения, тянувшиеся справа, тоже. Сейчас машина проезжала по городской улице района, который, судя по трёх-четырёхэтажным домам, был построен ещё при Сталине, в 1930-40 годы. Появились горящие уличные фонари-кобры. Выживала внимательно смотрел на пейзаж за окном и удивлялся.

Первое, что бросилось в глаза: полное отсутствие рекламы на фасадах домов, вдобавок к подмеченному раньше, отсутствию пластиковых окон и кондиционеров. А ещё на улице оказалось крайне мало магазинов. «Продукты», «Соки-воды», «Промтовары», «Вино-водка», «Столовая номер 22». Плюс киоск Союзпечати. И это почти на весь район!

Отец притормозил у одного из домов, включил поворотник и повернул вправо. Через арку въехал в один из старых четырёхэтажных оштукатуренных домов, подъехал к первому подъезду и остановился у него. Выживала только сейчас понял, что за всё время, которое они ехали, им не попалась ни одна машина. Ни одна! Не было ни припаркованных машин на обочинах улицы, ни движущихся на дороге, и даже во дворе, в который они заехали, не стояла ни одна тачка. Наверняка в 21 веке весь этот двор был забит железными корытами. Сейчас не стояло ни одной. И это было очень удивительным контрастом.

Похоже, их уже ждали, так как не успели простоять и пяти минут, как из одного из подъездов вышла дородная женщина в белом платье и с накинутым на плечи чёрным жакетом. В руках у неё была большая женская сумка с длинными ручками и авоська. Подойдя к машине, женщина открыла пассажирскую дверь, поднялась на ступеньку, потом села в кабину, аккуратно подвинув Выживалу к ручке коробки передач.

— Здравствуйте, дорогие мужичинки! — рассмеялась женщина, неожиданно обняла Выживалу и протянула ему какую-то хрень на палочке. — А это тебе, Женька!

Женщина обняла Выживалу за плечи и поцеловала его в щёку. От женщины пахло дешёвыми духами, и, похоже, на его щеке от её губ остался маслянистый след помады, так как она засмеялась и оттёрла его пальцами.

— Ну что, Гришка, как спал? — кокетливо спросила женщина. — Молодая жена даёт спать?

Выживала искоса посмотрел на Клавку. Была она старше его родителей, как минимум, на 10 лет, и по виду была разбитная бабёнка, с сильно накрашенными синими глазами, красными губами, крашеными хной рыжими волосами, с причёской бабетта, которая была популярной в 1960-е годы, и красными ногтями.

— А то! Тебе завидно? — хихикнул батя. — Тоже попробовать хочешь?

— Поехали давай на хлебозавод, пробовальщик! — расхохоталась Клавка. — Тебя на меня не хватит! Огурец сначала отрасти!

Взрослые, по привычке, обменивались шутливыми колкостями и флиртовали на грани фола, совсем не обращая внимания на Выживалу, который, так-то, мог бы и маме рассказать, что «тётя Клава к бате клеится». Наверное, рассуждали: «Что с него взять-то, с пятилетнего, всё равно ничего не соображает».

Отец в очередной раз рассмеялся и тронул грузовик. Обогнув двор по периметру, так как он был как колодец, выехал через ту же арку на дорогу. Свернув направо, направился по ней, и проехал примерно с километр. Потом с левой стороны дороги дома закончились, и снова потянулись производственные корпуса. На одном из них была большая надпись «Хлебозавод № 1». Отец свернул к нему, остановился перед железными воротами, крашеными в синий цвет с красной звездой посередине, и посигналил в клаксон. Заспанный сторож выглянул через окно будки, и, похоже, включил механизм открытия: большая створка поползла в сторону. Когда ворота полностью открылись, отец проехал внутрь и остановился у большого строения. Потом, открыв дверь газона, внимательно смотря назад, подруливая рулём, сдал задним ходом и остановился впритык к погрузочному терминалу.

— Пошли работать! — сказал отец, достал из-за сиденья рабочую куртку и белые рукавицы. — А ты, Сенька, здесь сиди. Никуда не выходи! У них тут собаки бегают!

Потом он вместе с женщиной вылез из машины, оставив Выживалу в ней, и направился к погрузочному терминалу. Поднялся на него по лестнице, и позвонил в звонок двери. Дверь открылась, полыхнув из проёма светом. Клавка, жеманно хихикнув, вошла в дверь, а батя, надев рукавицы, открыл задние ворота на фургоне.

«Если они возят хлеб, по идее, это должна быть хлебовозка со специальным стеллажом внутри», — подумал Выживала.

Однако на фургоне не написано «Хлеб», на нём просто была надпись «Продукты». Навряд ли это термобудка, скорее всего, машина широкого профиля, на которой сделаны отдельные стеллажи для хлеба. Впрочем, выбраться из машины и проверить это было совершенно невозможно: Выживала, сидя в грузовике, видел, как по территории хлебозавода, действительно, бегают несколько довольно крупных собак, которые служили здешними охранниками.

Выживала смотрел в зеркало и видел, как открылось большие ворота строения, как раз напротив машины, несколько грузчиков стали таскать лотки со свежим хлебом и грузить их. Чувствовалось, как ноги ходят по фургону подрагивающей машины. Через 10 минут погрузили всё, что необходимо, отец закрыл фургон, потом, вместе с экспедитором пришёл и сел в кабину.

Клавка гордо показала авоську, в которой навалом лежали две булки хлеба, батон и несколько плюшек. Какой от них шёл запах! Запах свежего хлеба, запах свежей выпечки!

— Потом за ворота выедем, похрумкаем, — предупредила Клавка. — Надо через ворота выехать.

— Да там охранник, тот же Михалыч, он и смотреть не будет! — уверенно сказал отец. — Он по правилам должен был сюда подойти, на месте смотреть, что мы грузим, и проверять по накладной. А он уже старик. Ничего ему не надо. Да и кто тут ещё будет работать за 70 рублей?

Так и получилось. Когда машина подъехала к проходной, ворота тут же открылись, старик-ВОХРовец в старой форме, выглянув в окно, помахал отцу на прощание и махнул рукой: езжайте, дескать. Ну что ж, осталось только ехать. Когда выезжали, навстречу попалась настоящая хлебовозка, тоже ГАЗ-53, с надписью «Хлеб» на борту и загрузочными воротами по бокам. Отец посигналил водителю, и тот ответил ему так же.

Когда выбрались на дорогу, Клавка из авоськи достала свежайшую, горячую, только что испечённую булку хлеба, отломила от неё мягкую корочку и отдала Выживале.

— Жуй! Как ты любишь! — рассмеялась она. — Плюшки пока не будем есть, а то руки потом от сиропа не отмоешь.

Сама она оторвала ещё один кусок, подала отцу, который начал есть, управляя машиной, прямо за рулём. Себе тоже оторвала кусок хлеба и стала есть. Принялся за еду и Выживала. Что он мог сказать насчёт всего этого? Вкуснее хлеба он не едал. Это точно... Хлеб был свежий, только что испечённый, горячий и очень вкусный... Более того, Выживала был уверен, что ни в одной наимоднейшей пекарне в Москве 21 века такого хлеба не видели и в помине...

Всё выглядело как какое-то долбаное кино в жанре «Назад в СССР!». Разве мог Выживала когда-либо представить себе, что возможно всё, что происходит с ним сейчас? Как будто шоу формата 5D с полным погружением. Кстати, может быть, так оно и есть? Вдруг он сейчас в каком-нибудь шоу? Да не... Исключено...

ГАЗ-53 светом фар разгонял утренний полумрак, и, как Выживала понял из разговора взрослых, направлялся к выезду из города. В самый центр отец решил не заезжать и миновать его по окраине. Опять проехали мимо того места, где находился родимый барак, и Выживала увидел его сегодня второй раз.

Потом нырнули под эстакаду железнодорожного моста и въехали в район, застроенный прямоугольными 3-4-этажными сталинками довоенного периода, стиля конструктивизм. «Улица Лазо» — прочитал Выживала на одном из домов. Потом потянулся квартал сталинок, построенных в послевоенный период, стиля сталинский ампир, знаменующий победу социализма над мировой гидрой фашизма. Здесь дома были в 5-6-7 этажей, облицованные гранитом, с башенками, эркерами, пилястрами, арочными окнами подъездов, лепниной по фронтонам.

Потом отец выбрался из узкой улицы на широкий проспект с двумя трамвайными линиями посреди дороги, повернул влево и покатил по нему. Примерно в паре километров, в конце проспекта, стало видно громадные агрегаты завода, от которых шёл белый дым. «Проспект имени Курако», — прочитал Выживала табличку на одном из домов.

Светофоры были отключены и мигали жёлтым, поэтому отец, быстро доехав до завода, свернул вправо и поехал по промышленной зоне. За окном тянулся громадный, судя по всему, металлургический комбинат, с трубами мартенов, дымящими густым дымом ржавого цвета, доменными печами, батареями коксохима, большими прокатными цехами, бесконечными рядами труб, проложенных по эстакадам. Проехали мимо заводоуправления с танком Т-34 на гранитном постаменте, потом опять потянулись промышленные здания и сооружения.

Завод был громадный и окутывающий город удушливыми дымами разного цвета. Салон машины наполнился вонючим газом, почти перебившим запах бензина и свежего хлеба.

— Опять газоочистку отключили, коксохим дымит, — заявила Клавка. — Людей травят, сволочи.

Отец безразлично махнул рукой, прикрыл окно и поехал дальше. «Тогда надо было надои чугуна давать, на экологию похрен!» — подумал Выживала.

Потом завод закончился, слева начался пустырь, а справа потянулась сплошная стройка. Похоже, здесь строили новые дома. Множество длинных девятиэтажек с торчащими над ними кранами занимали чуть ли не целый квартал. Для Выживалы это была удивительная картина, такого масштаба строительства он ещё не видел. Шло массовое советское строительство! Может, и родакам хату в этих домах дадут?

Миновав стройку, ГАЗ-53 проехал через круговую развязку и выбрался на мост, ведущий через крупную реку. Выживала с любопытством посмотрел на быстрое течение, острова, перекаты меж ними, рыбаков, сидящих на берегу и стоявших в воде и рыбачащих в заброд.

— Что за речка? — с любопытством спросил он.

— Это Томь! — подмигнул отец, на секунду отвлёкся от дороги. — В выходные хочу на рыбалку сходить. Пойдёшь со мной? Только не сюда, на озеро.

— Хочу! — неожиданно согласился Выживала.

Он неожиданно понял, что хорош любой способ убежать из той халупы, где проживала его семья. Рыбалка была бы классным вариантом. А уж если отец по-серьёзному увлекается рыбалкой, это вообще здорово. Может, он ещё и сплавщик? Ещё круче. «Можно второй раз откинуться где-нибудь на речке. И переродиться при Мамаевом побоище», — чуть не рассмеялся Выживала.

Сплавщик или нет, выяснить сейчас было невозможно, оставалось только смотреть в окно и принимать окружающую действительность. Время приближалось к половине седьмого утра, уже выглядывало солнце, а они всё ещё ехали по городу, похоже, это была дорога между районами. Предприятия, частные дома, бараки... На остановках первые люди, которых с каждой минутой становилось всё больше.

Сейчас самое время людям ехать на работу, но, на удивление, дороги были почти пустые — навстречу попадались очень редкие машины, из них легковушек считанные единицы! Навстречу попалась хлебовозка, две вахтовки и самый ранний жёлтый автобус с надписью «ЛИАЗ» на передней крышке капота. Автобус был битком набитый людьми, так что он ехал, наклонившись направо и скособочившись как креветка. Из окон торчали прижатые вплотную к стеклу искажённые мукой лица людей. Как можно так ездить???

— Люди с Запсиба едут на работу, — с сочувствием сказал батя, глядя на автобус. — Пока доедешь, уже устал и можно не работать.

— А ты как на работу ездишь? — спросил Выживала.

Вопрос его вызвал бурное веселье что у отца, что у Клавки. Естественно, вопрос был глупый: ведь очевидно, что машина отца стояла перед домом всю ночь.

— Моя работа всегда удобно стоит, — смеясь, сказал батя. — Хлебозавод всю ночь работает, мне нужно в 6 утра загрузиться и развезти хлеб по деревням и станциям, чтобы к 8 утра он уже был в каждом магазине. Иногда в гараже оставляю, если на продуктовую базу надо ехать.

Сказать тут было нечего, поэтому Выживала уставился в окно. На обочине появилась большая металлическая стелла с надписью «Заводской район». Вскоре по краям улицы появились дома, на этот раз это были хрущёвки. Ещё новые! Построенные всего с десяток лет назад! Потом, минут через 15, опять по обочинам потянулись многочисленные промышленные предприятия, и опять громадный завод, дымящий во всю ивановскую из всех труб.

«Одни заводы», — подумал Выживала, глядя в окно. — «В девяностые, наверное, все кирдыкнулись». Сейчас он воочию видел, как актуальна фраза, которой придерживались адепты СССР: «Эх, такую страну развалили!».

Выживала понял одну поразительную вещь, которая сразу же бросалась в глаза: несмотря на отсутствие личного автотранспорта на дорогах, город производил впечатление живого. Он работал день и ночь, выпуская миллионы тонн продукции, чугун, сталь, прокат.

Потом, когда начался самый интересный участок — выезд из города, Выживала почувствовал неимоверную усталость. Детский организм не справлялся с ранним подъемом, и захотелось спать. Когда машина свернула на засыпанную оранжевым шахтным горельником дорогу, по краям которой потянулись леса и перелески, Выживала уже клевал носом. Клавка обняла его за плечи и прижала к себе. Остальное он помнил очень смутно...

... — Да они что тут, бесстрашные совсем??? — разбудил его голос отца. — Может, посигналить?

Выживала резко, как от толчка, проснулся. Машина стояла на всё той же засыпанной горельником дороге, по обе стороны которой возвышался густой лес, за которым виднелись горы, заросшие тёмным ельником. Прямо на дороге, перед машиной, метрах в 20, стояли две рыси. Кошки стояли вальяжно, нисколько не пугаясь, и наблюдали за тарахтящим грузовиком.

— Что им надо-то? — опять спросил отец и посигналил в клаксон.

Однако сигнал почему-то был глухой, может быть, неисправный, и на рысей это не произвело абсолютно никакого впечатления. Они только сверкнули зелёными глазами и уставились в высокую траву справа. Потом трава зашевелилась, и один за другим на дорогу выпрыгнули четверо уже довольно больших котят. Рысята бросились на родителей, стали их в шутку кусать, бить лапами, но родители неспешно отправились через дорогу. Котята, всё так же прыгая и веселясь, последовали за ними. Да это целое рысиное семейство! Родители, похоже, решили перейти дорогу, но, увидев машину, сообразили, что котята могут попасть под колёса, поэтому остановились и, пока малыши не перебежали через неё, не давали людям ехать.

— Бесстрашные зверюги, — заметил Выживала.

— Их тут навалом! — заявил отец. — В лес за грибами хрен сходишь.

— А ты любишь ходить за грибами? — спросил Выживала, в очередной раз удивляясь своему тонкому детскому голоску.

— А ты как будто не знаешь! — рассмеялся батя и тронул машину с места. — Сейчас скоро подберёзовики с подосиновиками уже должны пойти, в августе — бычки и грузди. Засолим! Конечно, не так много грибов, как у нас на родине, в родной краянке, ну что теперь поделать...

— Какие говоришь, Гришка грибы тебе нравятся? Отсосиновики? Любишь такие грибочки? — хихикнула Клавка.

Батяня отреагировал на её скабрезный вопрос громким хохотом:

— Так это, Клавка, ты такими промышлять должна!

А Выживала тем временем призадумался: похоже, Новокузнецк — это не родина его семьи. Если подумать, выходило, что они приезжие. Да ещё и бабка верующая, судя по всему, староверка. Только интересно, откуда? Может, откуда-нибудь из Красноярья или Забайкалья?

— А где ваша родина? — с интересом спросил Выживала и слегка зевнул, показав широкие молочные зубы.

Клавка с лёгким удивлением посмотрела на пацана: похоже, вёл он себя нехарактерно для настоящего Женьки и вопросы задавал совсем не такие, которые обычно задавал этот малолетний шкет. Однако бате его вопросы не показались странными: наоборот, он был рад, что сын спрашивает такие серьёзные вещи и интересуется всем.

— Родина наша в Красноярском крае, — с большой важностью сказал батя. — Село Кутурчин на реке Мина. Кутурчинское белогорье! Оттуда мы и переехали с матерью пять лет назад. Жить там в дебрях неохота было. Чё там делать? Ну, разве что, рыбалка хорошая... Рыба в Мине и Мане какая хошь есть, и белая и красная. Но маманя моя родом с из посёлка Ванавара. Вот там корни наши. Но и в Кутурчине родня есть, там на время осели.

Знал, знал... Знавал Выживала Кутурчинское Белогорье. Ходил туда в походы, спускался в карстовые пещеры за горой Алат. Много там неизведанных пещер и каменных колодцев в тамошней горной тайге. Можно идти по лесу, ступить в мох между валунов, прорвать его, и ухнуть в колодец метров 20 глубиной. Ходили среди таёжников легенды, что много костей животных и даже пропавших людей лежат на дне таких природных ловушек. Да кто ж теперь это узнает...

Хорошо знал и посёлок Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, которая в верховьях называется Катанга. Сплавлялся по ней долгим сплавом, длиной в 1800 километров, начиная от истока в Иркутской области, до впадения в Енисей. В верховьях прошёл все пороги. В Ванаваре как-то закупал продукты, когда в место падения Тунгусского метеорита ходил гидом с коммерческой экспедицией, водил зелёных москвичей-любителей по безлюдной тайге. Сам тогда шёл первый раз, по старым трекам, но экспедицию провёл нормально. Все живы, здоровы, и приехали, и уехали. Потом долго благодарили и оставили море положительных отзывов.

Неужели это родина его отца? Ванавара — большой посёлок с двумя тысячами жителей. Да что там большой, по сибирским понятиям — громадный, учитывая, что вокруг, кроме кочующих эвенкийских стойбищ, на сотни километров ни души. Работали там леспромхоз, рыбозавод, оленеводческое хозяйство, метеостанция. Сообщение только по реке, теплоходом, либо редкими местными рейсами Ан-24 до Красноярска. Прямой дороги, ни автомобильной, ни железнодорожной, от Ванавары в большой мир не было. В селе жили русские, эвенки, якуты, ненцы, долганы, много было русских староверов, живших на лесных заимках. Оттуда, что ли, бабка Авдотья родом?

Конечно, если молодая семья переехала из таких дебрей в большой промышленный сибирский город, им за счастье было жить в таком бараке, без всяких удобств...

...Через 20 минут приехали в большую железнодорожную станцию. Отец подогнал машину к магазину, стоявшему у путей, вышел на улицу вместе с Клавкой и занялся своей работой: таскал лотки с хлебом. Потом, через 20 минут, поехали дальше, и так ещё половину дня. Уже на третьей станции настало какое-то странное дежавю: подъехали к магазину, открыли двери фургона, вытащили лотки с хлебом, закрыли машину, сели, поехали дальше. Да и езда по дорогам, которые были далеки от идеальных, сильно утомила. Вдобавок захотелось жрать.

— Когда есть будем? — спросил Выживала.

— Сейчас перекусим, здесь родник должен быть, воды наберём, — сказал отец.

— Может, в столовую зайдём? — спросила Клавка. — Тут в Ерунаково столовая для железнодорожников неплохая есть.

— Ладно, пошли, — махнул рукой отец.

— Ты же колбасу взял с сыром и с хлебом, — напомнил Выживала.

— Это можно и вечером в гараже съесть, — батя завёл машину.

— Так она у тебя сегодня не будет стоять у дома? — спросил Выживала.

— Сегодня нет, — качнул головой отец и тронулся с места. — Завтра нам с Клавкой на продуктовую базу ехать, будем продукты развозить с Горпищеторга, поэтому приеду завтра домой, может быть, даже и поздно вечером.

— На работу как поедешь? — поинтересовался Выживала.

— Как поеду... Тут идти всего полчаса, — сильно удивился батя. — Мы же с тобой на ОРСовской автобазе были. Завтра мне к 7 утра на смену, как всем людям.

Примерно через 20 минут добрались до посёлка со странным названием Ерунаково, подъехали к станционной столовой, все вышли и направились в здание советского общепита, на котором была вывеска «Станция Ерунаково. Рабочая столовая. Министерство путей сообщения СССР».

В столовой было немноголюдно, похоже, время ещё раннее, но немного посетителей уже ели. В нос Выживалы ударил ядрёный запах рыбы и капусты. Похоже, выражение на его лице было соответствующее, потому что Клавка рассмеялась.

Однако бате было не до смеха, подталкивая Выживалу перед собой, он прошёл на раздачу, взял пластиковый поднос, положил на блестящую направляющую и пошёл набирать себе блюда. Взял салат из кислой капусты, борщ, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан чая.

— А ты чего будешь? — спросил батя.

— Лапшу и котлету, — подумав, сказал Выживала. — И компот.

— Смотри, лапша тут такая, что не разлепишь, я кроме картошки ничего тут не беру, — заявил отец, но спорить не стал. — Как хочешь.

Отец поставил то, что заказал сын, себе на поднос и прошёл на кассу.

— 87 копеек, — сказала толстая женщина, сидевшая на кассе, и внимательно всмотрелась в отца. — Гришка, ты что ли? А это кто? Сынишка твой?

— Я, кажись! Маринка, ты как будто не знаешь меня, — ухмыльнулся батя. — С сыном езжу, сегодня дома оставлять не с кем. Мои все работают. Жена в рейс уехала. Маманя на дежурстве.

Выживала удивился такой осведомлённости кассирши о жизни его отца, а также открытости бати. Вот зачем рассказывать, кто работает - не работает и кто в рейс уехал... Однако тут же понял, что его отец иначе не мог: выросший в безлюдных местах, в глухой деревне, затерянной в красноярской тайге, привык он разговаривать с каждым живым человеком, выкладывая ему душу и всего себя. Такой открытости в 21 веке не встретишь, когда люди загнаны в бетонные фавелы...

Выживала поглощал лапшу с котлетой и смотрел по сторонам. Стены и потолок белёные, свисают белые шарообразные светильники. В столовой большие деревянные окна, крашеные белой эмалью, бетонные наливные полы, столы, накрытые клеёнкой, жёсткие стулья с металлическими ножками, ёрзающие по полу, стрекочущая кассовая машина, то и дело отбивающая чеки. Интерьер был типичным для советской столовой, который Выживала видел на сайтах в интернете и в фильмах. Блюда по описанию были примерно такими же: никакими. И невкусными, и не совсем уж плохими. Обычными... Гораздо важнее было то, что желудок пятилетнего пацана кое-как вместил даже маленькую порцию лапши с котлетой. А компот осилил только половину стакана, правда, остальная половина была гущей из сухофруктов.

Пообедав, вышли из столовой, немного посидели на лавочке перед столовой, наблюдая за тем, как по станционным путям медленно проезжают длинные поезда, гружёные углём и рудой. Потом сели в машину и поехали обратно в город.

...Промотались почти весь день. Отец вернулся домой тем же путём, что ехали сюда, по пути заскочив на заправку и заправив полный бак семьдесят шестого бензина. Расплатился какими-то белыми бумажками — Выживала отчётливо видел, как он подаёт их в окошко оператору кассы.

— Это что за бумага? — с интересом спросил Выживала у Клавки.

— Это не бумага, а талоны на бензин, — ответила Клавка, глядя на отца. — Он должен корешки от талонов отдать механику гаража, и сказать, что заправил машину, а остальной бензин искатал. Если не отдаст, значит, никуда не ездил.

— А что, по пробегу нельзя посмотреть, ездил куда или нет? — поинтересовался Выживала.

Клавка с очень большим удивлением посмотрела на него.

— Ты откуда такой умный? — спросила она. — Откуда такие слова знаешь?

Однако в это время в кабину залез отец, и Выживале не пришлось отвечать на вопрос, откуда он знает такие слова. Потом уже поехали на место работы отца, проехали мимо завода, улиц Курако и Лазо, потом под железнодорожный мост, потом мимо родных бараков, но не доезжая хлебозавода, на перекрёстке повернули направо и поехали по частному сектору, слегка в гору. Потом снова повернули направо, потом налево, и наконец машина остановилась перед настежь распахнутыми воротами с вывеской ОРС НОД-1. Отец загнал машину внутрь, поставил её на улице, в ряд с другими машинами, ГАЗами и ЗИЛами, выгнал Клавку и Выживалу на улицу, взял авоську с так и не съеденной забутовкой в одну руку, Выживалу в другую руку, и пошёл к небольшому строению с надписью «Механик» на табличке.

В сильно накуренном помещении, где ещё, кроме этого, воняло маслом и бензином, за столом, накрытым стеклом, под которым лежало несколько бумаг, сидел толстый мужик в рабочей одежде. Тихо что-то говорило радио на стенке.

— Вот корешки, — сказал отец и положил небольшие бумажки на стол механика.

Тот внимательно посмотрел на них, потом одобрительно кивнул головой и что-то записал в большой амбарной книге.

— Всё, Гришка, на сегодня свободен, путевой лист завтра возьмёшь, у меня с утра, — сказал механик и махнул рукой.

Выживала с отцом вышли на улицу.

— Ну что, надо бы в баньку сходить, помнишь, как мамка говорила? — подмигнул батя.

Да, баня, определённо, была бы кстати... Эх... Кто ж, проживая в СССР, не ходил с батей или мамкой в общественную баню...

Перед тем, как посетить баню, батя сказал что надо зайти в гараж.

— К мужикам! — веско сказал он.

Выживала пожал плечами и поплёлся за ним, в сторону длинного, оштукатуренного и окрашенного в жёлтый цвет здания с несколькими большими воротами. Батя открыл небольшую калитку в крайних левых воротах, подождал, пока Выживала перелезет через порог, и потом с грохотом закрыл дверь. Сверху полетела пыль.

— Гринька, ёшкин корень, потише хлопай! — крикнул кто-то из тёмной глубины гаража.

В огромном боксе с побеленными известью стенами располагались смотровые ямы, над которыми стояли несколько машин. Синий ЗИЛ-130 со снятыми задними колёсами и редуктором. Автобус ЛАЗ белого цвета со снятыми передними колёсами и рулевым управлением. Дальше ещё какие-то грузовые машины. У стены слева находились несколько станков: токарный, сверлильный и фрезерный, большой верстак с разложенными на нём инструментами и разобранными деталями. На стене висела вывеска: «Ремонтный участок. Не курить!». Рядом с ней висело множество запылённых плакатов с пропагандой труда и лозунгами: «Сделаем пятилетку за 3 года!», «Береги рабочую минуту!», «Наш труд — делу Ленина!».

Невзирая на плакат о запрете на курение, и на острый запах бензина и масла, который всегда бывает на станциях техобслуживания и гаражах, здесь курили, да что там курили: дым стоял коромыслом, такой, что Выживала, в жизни ни одной сигареты не пробовавший, невольно зачихал и закашлялся: детский организм не хотел принимать эту гадость. Однако реакция тех, кто сидел за верстаком, была однозначно другая: громкий хохот и ржание, перемежаемое трёхэтажными пролетарскими выражениями.

У верстака, прямо под плакатами о важности советского труда, сидели несколько человек в мазутных рабочих костюмах, в кепках или беретах, и грязными мазутными руками хлопали костяшками домино по верстаку. Рабочий класс в деле!

— А у тебя, малой, не привыкши, что ли? — рассмеялся один мужик, блеснув золотой фиксой. — Иди к нам, Гринька, катани партейку-другую!

— Да не, ребята, времени нет! — отрицательно покачал головой батя. — Надо с пацаном в баньку сходить, да потом домой. Вот вам пожрать принёс. Мы не съели.

Отец на общак выложил из авоськи еду, которую брал из дома ещё утром, и остатки буханки хлеба с половиной батона, взятые с хлебозавода и честно поделенные с Клавкой. Мазутные мужские руки сразу же потянулись за угощеньем.

— Ну смотри, дело хозяйское! — согласился мужик. — Ты же завтра с утра придёшь?

— Сюда приду, ладно, бывай, братва! — согласно кивнул головой батя, поднял руку, как будто прощаясь с сидевшими, и пошёл по боксу, волоча Выживалу за собой.

Впрочем, идти было недолго: рядом с ремонтной зоной находились две двери, над одной табличка «Раскомандировка», над другой табличка с надписью «Мойка». Батя зашёл туда, где мойка. Там находились ряды железных шкафчиков с висевшими на них полотенцами и стоявшими рядом тапочками. Похоже, здесь переодевались шофёры и автослесари. Батя подошёл к одному шкафчику, открыл его и взял авоську, висевшую там, а также большое полотенце.

— Что тут? — с интересом спросил Выживала.

— В сумке мыло и вихотка, — ответил батя и закрыл шкафчик. — Домой неохота идти за этими причиндалами. Нам и этого хватит.

И только тут Выживала сообразил, что он попал в место и время, в которых почти ничего нет из средств ухода. Похоже, всё средство ухода у отца было — рогожная мочалка и банное мыло. Где жидкое мыло? Гель для душа? Шампунь? Гель для бритья? Ну что ж, путь боли придётся пройти до конца...

Позже Выживала понял, почему отец не хотел идти домой: это действительно был бы большой крюк. Едва они вышли с территории ОРС-а и прошли буквально несколько десятков шагов, вниз по улице с частными домами, как остановились у длинного одноэтажного здания с двумя дверями в разных частях. На одной двери было написано «Городская баня №1, мужское отделение». На другой — «Женское отделение».

— Пришли! — радостно сказал отец. — Айда внутрь.

Вот как, оказывается, они моются в этих бараках: ходят в городскую баню, в общую баню! Теперь придётся узнать, что это такое, на своём опыте.

Поднявшись по деревянным ступенькам крыльца, вошли в дверь с вывеской «Мужское отделение». Минув небольшой коридор, вошли в ещё одну дверь. Едва Выживала переступил через высокий порог, как сильно пахнуло запахом воды, мыла, пара и берёзовых веников. Тот самый «банный запах», знакомый каждому, кто в этой теме. А ведь это была ещё не баня, только предбанник!

В предбаннике у стен тянулись ряды железных шкафов, закрытых на ключи, посередине стояли несколько столов, за которыми сидели потные мужики в простынях и полотенцах и пили кто горячий чай из гранёных стаканов, а кто и пиво из больших полулитровых кружек. В окошке в стенке было видно толстую красную рожу банщика, которому нужно было платить за баню и за напитки. Рядом с окошком на стенке висит листок бумаги с расценками.

Отец пока напитки покупать не стал. Заплатил 1 рубль за баню, получил ключ от шкафчика, оцинкованный таз с ковшиком и берёзовый веник. Потом открыл один из шкафов, разделся, сложил в него свою простецкую одежду, раздел Выживалу, обмотался полотенцем и, взяв сына в одну руку, мочалку с банным мылом в другую, отправился в моечное отделение.

В моечном отделении было жарко, но, похоже, не так, как в парилке. Скорее, влажно. В большом помещении рядами стояли лежанки, сделанные из вагонки. По периметру из стен торчали ряды больших чугунных кранов с широкими раструбами и и длинной полуоборотной ручкой. Отдельно с горячей, отдельно с холодной водой. Никаких смесителей! Под кранами тянулась специальная полка, чтобы ставить на неё тазы.

— Стой тут! — велел батя и показал на один из лежаков. — Пока не садись — сполоснуть надо, а то, не дай бог, вшей или чесотку подхватим.

Выживала с большим подозрением уставился на окружающую действительность: зашли сюда без тапок, босиком. Да ещё и отец говорит не садиться на лежак, а то, видишь ли, чесотку или вшей подхватишь. Вот как люди ходят моются??? Антисанитария полная! Это вам не финская сауна и не турецкий хамам где-нибудь в элитном развлекательном спортивном комплексе Москвы!

Батя набрал воды, принёс, ковшиком окатил лежак, и на этом вся процедура дезинфекции была закончена.

— По идее бы простынку постелить, да где её взять-то... — заявил батя. — Это ж домой опять тащиться надо. Ладно, нас ни одна зараза не съест и к жопе не прилипнет.

Сомнительное заявление! Выживала с явным неодобрением уставился на отца, но ничего не сказал: слов не было, одни слюни и сопли, которые сразу же побежали из-за горячего влажного воздуха.

Отец по-быстрому вымыл Выживалу, причём тот чувствовал, как рогожная мочалка до боли и царапин скребёт кожу, но при этом молчал из последних сил, говорить тоже сил не было. Жара всё более нарастала, и чувство было самое некомфортное.

Отец же затеял ещё и парилку. Посадив Выживалу на занятый лежак, открыл дверь, откуда пахнуло адским жаром и доносился хлёст веников, бьющих о распаренные тела.

Что делать? Жара. Пар. А батяню, судя по всему, паром просто так свалить было невозможно: деревенская закалка! Примерно через 5 минут он выбежал из парилки, схватил таз, подбежал к крану с холодной водой, набрал половину и с громким кряканьем окатил себя с ног до головы, потом повторил эту процедуру ещё пару раз.

— Сиди, Семёныч! Щщас! — велел батя и опять запрыгнул в парилку. И потом эта процедура повторилась ещё раз. Только после этого отец сказал, что всё, на этом баста, пора домой, скоро кранты. Лицо его стало красным, и по виду, можно сказать, что уже притомился. На скорую руку помывшись, батя взял банные причиндалы, взятые напрокат, набросил на бёдра полотенце, завязав узлом, и, взяв за руку полумёртвого Выживалу, вышел в предбанник. Там отдал причиндалы банщику, купил стакан горячего чая сыну и поллитровую кружку пива себе.

В прохладе предбанника стало получше. Выживала попробовал чай. На счастье, он был не слишком горячий, и слегка можно было цедить. Батя сходу выпил одну кружку пива, потом пошёл к банщику, взял ещё одну кружку. Какие-то мужики играли в карты за соседним столиком, и громко орали. Выживал увидел, что батя хочет ввязаться, и пришлось отговаривать. Идея ввязаться в игру, набулькавшись пива, была не из самых лучших.

— Батя, что, может, домой пойдём? — осторожно сказал Выживала. — Время уже много.

Тут на отца как будто нашло прозрение. Сынишка-то прав! Сейчас свяжешься, да сам не местный, не из этого частного сектора, ещё проиграешь, а мужики наверняка на деньги режутся, дело и до драки с поножовщиной может дойти.

— А пойдём! — махнул рукой отец. — Отдохнуть надо. Сейчас в магазин ещё заскочить надо: пожрать купить.

Насколько Выживала сориентировался в этом районе, магазинов тут было: кот наплакал. По крайней мере, ему так показалось, когда смотрел из окна машины по пути в гараж.

Улица шла вниз, частные дома сменились на сталинские трёх-четырёхэтажки довоенной постройки. Потом справа стало видно громадное четырёхэтажное кирпичное здание без окон, имевшее довольно грозный вид: словно какая-то тюрьма. Территория обнесена бетонным забором с колючей проволокой по верху. Рядом с ним какое-то металлическое сооружение с неровной надписью масляной краской: «Градирня №1». Даже отсюда было хорошо слышно, как внутри шумит вода. Слегка пахнуло аммиаком.

— Это что такое? — с интересом спросил Выживала, активно мотая головой в сторону этой халабуды.

— Холодильник тут, — заявил батя. — Чувствуешь, нашатыркой пахнет?

Действительно, не сказать чтобы запах был сильный, но аммиаком чувствительно пахло, что говорило о неисправном холодильном оборудовании. Неужели это действительно холодильник такого громадного размера? Когда подошли к воротам, на проходной Выживала увидел вывеску: «Новокузнецкий хладокомбинат». Что это ещё за ерунда? Какие могут быть ещё хладокомбинаты?

Потом, через некоторое время, вышли в свой район, дойдя до перекрёстка, на котором им нужно было свернуть налево. Выживала шёл, вертя головой из стороны в торону, и перед его взором представала советская действительность 1970-х годов во всей красе. На дорогах, невзирая на то что сейчас как раз закончился рабочий день, личных автомобилей был мизер, в основном, дорогу занимали грузовики и изредка автобусы. Часто проезжали трактора «Беларусь» с прицепами. Такой вид грузоперевозок в 21 веке уже почти изжил себя, здесь же вполне себе процветал, и был таким же активным, как и грузовой автомобиль.

Сначала проехал трактор с прицепом, в котором стояли алюминиевые фляги, похоже, с молоком или молочными продуктами, потом «Беларусь» протащил несколько жёлтых бочек с надписью «Квас», сцепленных цепочкой, друг за другом. За ним проехал «Беларусь» с грузовым прицепом, в котором сидели люди, судя по одежде, рабочие, в спецурах и кепках. Всё это на протяжении всего нескольких минут.

Из-за того, что личного автотранспорта на дорогах почти не было, все улицы и переулки были полны народа. Все ходили пешком! По ощущению, народа для такого пригорода на улицах было очень много. Огромное количество детей: практически каждый второй идёт либо с одним-двумя детьми, либо катит коляску, за которую цепляется ещё один карапуз. Похоже, с рождаемостью нет проблем. Никакого демографического кризиса!

У перекрёстка стоял киоск «Союзпечать», у которого скопилась небольшая очередь. Отец терпеливо отстоял очередь в пять человек, купил пару газет, пачку папирос «Беломор» и, подумав, купил журнал «Весёлые картинки». Для Выживалы!

— Бери, Семён, дома картинки посмотришь, — молвил отец и отдал журнал.

Потом зашли в продуктовый магазин. Едва подошли туда, Выживала сразу почувствовал недоброе: в двери и из дверей выходила масса народа. Практически непрерывный поток вливался в дверь и выливался из неё, изнутри слышался гул голосов. Похоже, магазин был забит до отказа. А ещё оттуда доносился противный запах залежалой рыбы и курятины.

— Надо пожрать что-нибудь купить, — заявил отец. — Дома ничего готовленного нету. Бабка сегодня на работе до вечера, мамка уехала. Одни мы с тобой, Сенька.

Перед тем как войти в магазин, отец засунул руку в карман, вытащил небольшой чёрный кошелёк и достал несколько мятых купюр и горсть монет. Судя по его сосредоточенности, можно было предположить, что это для отца весьма значительная сумма. Да об этом можно было догадаться по их убогому обиталищу! Вот ведь незадача! Если суждено попасть в другой мир, в СССР, обязательно надо попасть в семью рабочих, которые живут с копейки на копейку... Нет чтоб закинуться в Москву, в семью какого-нибудь министра или актёра! Мечты, мечты...

Первое предположение Выживалы оказалось верным: в магазине действительно, в каждый отдел выстроилась огромная очередь, не менее двадцати человек.

Выживале, привыкшему к тому, что очереди в супермаркетах были разве что у кассы, это показалось очень удивительным, да ещё и система торговли уродская. Сначала нужно было отстоять очередь в нужный отдел. Сказать продавцу, что хочешь купить, потом, когда продавец сложит всё это на отдельный столик, следовало взять специальную бумажку, на которой он пишет, сколько нужно заплатить. И с этой бумажкой отстоять ещё одну очередь в кассу. В кассе заплатить за покупку, взять сдачу, а потом, пробиваясь через очередь, в которую только что отстоял, подойти к прилавку. Дать чек продавщице, которая посмотрит его, наколет на специальную шпильку и только потом отдаст тебе продукты.

«Да как они вообще по магазинам ходят и покупки совершают? Никакой культуры торговли и потребления!» — с недоумением подумал Выживала. — «Они же в очередях, походу, всю жизнь стоят».

И действительно, попав в такой магазин, можно было с лёгкостью провести здесь не меньше часа, а то и двух, выстаивая бесконечные очереди. К несчастью, пришлось стоять во все отделы. Сначала отец купил в отделе бакалеи два пакета сухого супа и картонную пачку лапши. В другом отделе, который носил название «мясной», картонную пачку пельменей. Отстояв очередь в третий отдел, батя купил конфеты на разновес: килограмм рассыпной круглой карамели, обсыпанной сахаром, которую продавщица насыпала пластиковым совком из пластикового короба, а потом заворачивала в кулёк из вощёной бумаги, подписывая на нём цену и вес, и маленькую круглую шоколадку в красной фольге. Только после этого закончился шопинг: времени на него потратилось около полутора часов.

Потом, выйдя из продуктового магазина, зашли в магазин с надписью «Хлеб», наконец-то оказавшийся магазином самообслуживания. Здесь стояли стеллажи с деревянными лотками, на которых находился хлеб, батоны, плюшки и булочки. Пройти вдоль них можно было только по специальному проходу, огороженному турникетом. Отец взял булку белого хлеба за 18 копеек и две маленьких булочки с помадками по 3 копейки, прошёл на кассу и заплатил 24 копейки за всё про всё. Что действительно поражало здесь Выживалу, это грошовые цены, на которые в его времени невозможно было ничего купить. Впрочем, судя по всему, зарплаты здесь тоже были грошовые...

Сложив все покупки в авоську, батя пошёл домой с Выживалой за руку, как семьянин и честный рабочий советский человек. Когда проходили мимо магазина с вывеской «Вино-водка», увидели лежавшего на асфальте работягу, похоже, перебравшего. Его безрезультатно пытался поднять за руку его друган, такой же вывалянный в грязи. Однако попытки были тщетны: помогала сам тут же валился поверх лежащего. Эти попытки вызывали явное осуждение прохожих, особенно пенсионного возраста.

— Ишь, пьянчуги тут развалились! — пробурчал дед в кургузом пиджаке, белой фуражке и с костыльком проходивший мимо. — В милицию вас сдать бы, негодников!

— Отец, шёл бы ты подальше! — хихикнул мужик, пытавшийся поднять дружбана. Вид у него был, как будто он только что вылез из помойки, возможно, валялся где-то в хламных кустах. Есть такой вид людей неопределённого возраста, как будто облитых помоями, и от которых хочется блевать. Вот такого плана и были два дружка, валявшиеся почти в луже.

Когда их миновали, сзади донеслись крики. Батя с Выживалой оглянулись: рядом с ними на дороге уже стоял жёлто-синий милицейский бобик, и два дюжих усатых милиционера в серых брюках и пиджаках затаскивали друзей в заднюю часть машины.

— Добегались кореша, — засмеялся отец. — Сейчас в трезвяк прогуляются, а потом ещё и на работу сообщат. Тринадцатой кабздец.

Понемногу дошли до своего барака. И теперь предстояло готовить ужин. Выживала уже чувствовал позывы голода...

На улице воздух не сказать чтоб был свежий, большой город чувствовался во всём: сильно пахло автомобильными выхлопами, так как двигатели машин и тракторов были очень далеки от стандартов даже Евро 0, плюс ощущался естественный загрязняющий фон промышленного города, добавлявшего грязные выбросы металлургических заводов. Однако, воздух в квартире был невозможным даже по сравнению с уличным, это явственно ощущалось, едва вошли с улицы. Опять в квартире пахло помоями, старым мылом, мышами, кошками, картошкой в ведре и какой-то неопределённой тухлой дрянью. Как они вообще здесь живут в такой антисанитарии?

— Что у вас такая вонища в доме? — с удивлением спросил Выживала, когда отец, налив воды в таз и большую чашку, стал большим ножом чистить картошку, одновременно поставив кастрюлю с водой на маленькую одноконфорочную электроплитку.

— Не топлено уже давно, — отозвался батя, по виду, слегка удивившийся разумному вопросу сына. — Даже летом надо протапливать, хотя бы раз в четыре дня, чтобы сырость и всю гнусь вытягивало в печку. Сейчас что-то ленимся. Мамке я говорил протопить, она сказала, что ей и так хорошо. Я работаю постоянно с утра, а печку тоже надо с утра топить, пока на улице холодно. Слушай, давай сегодня вечером затопим. Протопим немножко, с половину ведра. Надо только дров принести, уголь есть. Сейчас поедим и вечером сходим в сарай.

Потом отец быстро, по-деревенски, почистил картошки, покрошил её кубиками, бросил в закипевшую на плитке кастрюлю, высыпал туда два пакета супа и накрыл крышкой. Потом временами подходил, помешивал, и где-то через 10 минут суп сварился. По всей квартире разнёсся такой же запах, какой был вчера, когда родители приехали с работы.

— Садись, Сенька, чем богаты, тем и рады, — отец налил Выживале супа в маленькую эмалированную чашку, отрезал и положил на клеёнку кусок хлеба. Вот и весь ужин. Правда, был ещё карамельный петушок на палочке, завёрнутый в красно-зелёную бумажку, который сегодня подарила Клавка и который Выживала весь день протаскал в кармане штанов. Да и отец в магазине, оказывается, купил ему круглую шоколадку. Плюс килограмм круглой карамели, которой можно было сломать зубы.

— Медалька! — рассмеялся батя и положил перед Выживалой шоколад. — Ещё рублёвой карамели взял килограмм, к чаю. Только чур, Семён — сладости только после супа!

— Почему вы называете меня Семён? — спросил Выживала.

— Ты когда маленький был, вместо Женя говорил Сеня, — рассмеялся батя. — Вот и зовём тебя в шутку Семён.

Да... Ответ на вопрос с именем оказался неожиданно простым...

...Пожалуй что, эта крошечная, круглая, весом в пару десятков граммов, шоколадка была единственным продуктом, который связывал его с 21 веком. Шоколад Выживала всегда брал в поход, это был хороший источник энергии, причём такой, которую легко подать в организм, без готовки и без разжигания костра.

После ужина батя решил немного вздремнуть, да и Выживала тоже почувствовал, что намаялся, пришлось тоже лечь поспать. Разбудила его бабка Авдотья, пришедшая с работы. Выживала проснулся и посмотрел в окно: свет солнца на улице стал красный, и тени удлинились. Похоже, на улице был вечер, как минимум, полдевятого. А спали долго, с удовольствием, и Выживала почувствовал, что хорошо отдохнул.

Отец проснулся тоже и, судя по повышенному голосу, о чём-то спорил с матерью, которая не соглашалась с сыном.

— Маманя! Я тебе говорю: протопить печку надо! — напористо говорил отец. — Я сам чувствую: пропастиной уже пахнет! Так ещё какой-нибудь туберкулёзой заболеем тут всей семьёй! Нет, мать, живёшь ты у нас, а хозяева мы, так что будет так, как я сказал. Сейчас я почищу печку, принесу дров и на вечер протоплю половину ведра.

Выживала, потирая руками глаза, вышел в комнату. Бабка сейчас сидела в халате за столом и готовила себе какое-то блюдо. На удивление Выживалы, она не стала есть то, что приготовил батя. Выложила на тарелке из банки кислую капусту, посыпала резаным репчатым луком, полила постным растительным маслом и начала есть. Даже без хлеба! Увидев, что Выживала проснулся и вышел в зал, предложила ему.

— Бери Женька! Постное поешь!

— Я не хочу! — упрямо сказал Выживала. — Мы сейчас в сарае пойдём!

— Сейчас пойдём! — заверил отец. — Только печку почищу.

Отец пошёл на кухню, взял специальное пустое ведро, открыл топку и прямоугольным совком начал чистить её, вытаскивая золу и сыпать её в ведро. В воздух поднялась противная пыль, забивавшая нос и от которой хотелось чихать и кашлять. Потом батя кочергой тщательно прошурудил колосники, ссыпал последнюю золу из поддувала, вычистил топку рогожной щёткой для побелки и зажёг спичку, поднеся его к дверке. Спичка горела ровно.

— Видишь, Семёна, тяги нет! — поучающим тоном сказал батя. — А тяги нет, потому что на улице жарче, чем у нас дома. Вот когда будет на улице холодно, а здесь тепло, тогда тяга будет хорошая: воздух будет идти из квартиры через поддувало в печку и в трубу.

— И что, ты будешь ждать, пока на улице воздух будет холодный? — с интересом спросил Выживала.

— Нет, такое нам не подойдёт! — заверил батя. — Сейчас даже ночами тепло. Печка всё равно не загорится, она уже отсырела. Я газеты в поддувало напихаю, и прямо в ходы. Потом подожгу. Увидишь, что я делать буду. А сейчас айда на улку!

Отец взял в одну руку ведро с золой, в другую руку ведро с помоями, и так, с двумя вёдрами, вышел на улицу, как был, в трениках и резиновых калошах, даже без майки. Выживала последовал за ним.

Во дворе за столом уже собралась вчерашняя компания за игрой в домино. Увидев отца, крикнули ему, подзывая к себе, однако батя не повёлся: предстояло сделать много дел. Также во дворе бегала та самая девчонка Нинка и с ней два давешних шкета, которых, кажется, звали Серёга и Васька. Шкеты, увидевшие Выживалу, а особенно Нинка, позвали его к себе, активно махая руками. Однако Выживала отрицательно покачал головой, показывая, что он вышел не просто так, а по очень важному делу: отправился с батей за дровами.

Дрова лежали в сарае, целый ряд которых находился на расстоянии примерно 50 метров от их подъезда, в месте где давеча стоял грузовик отца. Это был длинный ряд построек, которые примыкали друг к другу и служили для местных жильцов хранилищем всякого хлама и топлива в виде дров и угля.

Батя сначала вылил помойное ведро в помойку, откуда выскочила недовольно пискнувшая крыса, и, вращая красными глазами и крутя голым розовым хвостом, проскакала прямо около вздрогнувшего Выживалы. Потом высыпал золу в специальную зольную яму, которая находилась следом за помойкой. И только потом пошли в свой сарай.

Рядом с сараями, с торца, стояли несколько козлов для пилки дров двуручной пилой и большие чурки, на которых их кололи. Всё вокруг было усыпано опилками, сосновой корой и щепками. Стоял сильный запах древесины. Также на земле и дороге перед сараями всё засыпано чёрной угольной пылью.

На двери сарая их семьи была коричневой масляной краской крупно, с потёками, намалёвана цифра 1: номер квартиры. Это была первая, самая ближняя дверь справа, закрытая на висячий замок. Батя достал из кармана трико ключ, открыл замок и повесил его на дужку. Отворив дверь, вошёл внутрь. Выживала осторожно шагнул следом. Внутри было темно, как в жопе у негра, что не преминул сказать батя.

— Так а тут света нету, что ли? — с недоумением спросил Выживала.

— Конечно нет, кто бы тебе тут насветил, — усмехнулся батя.

Дверь вела в небольшое помещение, в конце которого сложены несколько поленниц наколотых дров. Вправо ход вёл в угольный ларь, который был наполовину полон, а может, наполовину пуст. На угле лежала лопата-подборка, лом, чтобы шурудить уголь, выуживая из кучи крупные комки и небольшая кувалда, чтобы его колоть. Всё как у всех.

Гораздо интереснее была дверь, которая вела в помещение, находящейся справа. Это был настоящий сарай, где хранили всякую необходимую в жизни всячину, которая не помещалась в квартире, или которую было жалко выбросить. В сущности, этот сарай использовался как кладовка их семьи. Выживала зашёл и внимательно огляделся. Чего тут только не было! Стояла большая детская коляска, почему-то, красного цвета, с большими колёсами. Вид у коляски был раритетный. Если бы такая коляска сохранилась до 21 века в неизменном состоянии, стоила бы она, наверняка, как отечественный автомобиль Лада Гранта. Рядом с коляской стояли точно такого же раритетного вида сани, согнутые из железных прутьев со спинкой и ручкой позади. Примерно на таких в 19-ом веке катали барышень кавалеры на коньках, рассекающие на катке в Зимнем саду.

На стенке на гвозде висела оцинкованная овальная ванна, похоже, служившая для стирки вещей. Для стирки и мытья всего, что нужно, служили и несколько оцинкованных тазов, стоявших стопкой на старой пыльной тумбочке. «Они, похоже, дома стираются, воду с улицы таскают», — подумал Выживала.

Вообще, здесь было много интересного. Выживала неожиданно увидел несколько пар лыж, в том числе, и самые маленькие, детские. Неужели, этот Сенька умеет кататься на лыжах? Лыж было несколько пар, и беговые и горные. Родители катаются? Вот так фортель!

— Ты что, на лыжах катаешься? — спросил Выживала батю, который выбирал поленья и стоймя складывал их в ведро, в котором раньше была зола.

— Сенька, а ты как будто не помнишь! — рассмеялся отец, разогнувшись и на миг прекратив работу. — Забыл, как мы с мамкой с горок на Восточной катались? Ты ещё в снег постоянно зарывался?

Удивительно! Его отец катался на лыжах! Это уже хорошо! Может, прокачать скилл и опять стать здесь лыжником? В такой нищете вся жизнь прозябать как-то неохота!

Несмотря на раритетность, лыжи, которые стояли здесь, были довольно приличного качества и состояния, похоже, батя хорошо следил за ними. Крепления на детских лыжах были не под ботинки, а на ремнях, под любую обувь. Это, конечно, ограничивало спортивное применение, однако для любительского катания вполне подходило и было очень удобно. Взрослые лыжи были с креплениями под ботинки.

Лыжи для взрослых, были как универсальные, спринтерские, так и горные, для несложных склонов, синего цвета, с надписью «Карелия». Выживала потрогал окантовку: пластиковая! И при этом идеально смазанная, несмотря на лето! Рядом на гвоздике висели две пары кожаных ботинок почти одинакового размера, но разного цвета: сине-чёрные и красно-белые. Похоже, отца и матери. Палки, конечно, простые, но для того времени вполне эффективные. На досточке, прибитой рядом как полочка, стояло несколько лыжных мазей. А родители-то в теме! Это хорошо...

Ещё здесь стояли удочки, сделанные из бамбуковых колен, несколько штук. Естественно, в 1976 году было бы глупо, если бы здесь нашлись телескопические удочки из углепластика. Бамбук — самое оно. Ещё здесь стоял сборный двухколенный спиннинг с обычной инерционной катушкой «Нева». Также висел рюкзак на стене, с которым отец ходил на рыбалку, а также висели на гвоздике длинные рыбацкие сапоги.

Чего не было, так это резиновой лодки и палатки, что удивительно, но не слишком. Лодка и палатка могла стоить хороших денег, и это уже другой уровень рыбалки. Нужна машина. Пешком столько снаряги: лодку, удочки, рюкзак, палатку, с собой не потаскаешь.

— На рыбалку-то в выходные пойдём? — спросил Выживала.

— Пойдём! — ответил батя и позвал Выживалу на выход. — Семён, пора уже. На выход!

Закрыв сарай, взяв два ведра в руки, пустое помойное и с дровами, батя направился к дому. Выживала подумал, что он опять сядет играть с мужиками, однако этого не случилось.

— Не, братва, сегодня не буду! — отрицательно качнул головой батя. — Надо сегодня печку топить. Не пойду. Потом.

Придя домой, отец положил в печку, на колосники, два ровных полена, между ними наложил много рваных газет, сверху накрыл двумя тонкими деревяшками, а потом почти полную топку набил дровами. Сняв на плите чугунные кружки, положил на дрова несколько больших кусков угля, лежавших в ведре.

— Теперь смотри, Семён, что нужно делать, чтобы печка загорелась, когда на улице жара, — сказал отец и пошёл к обратной стороне печи.

Здесь, в кирпичном массиве тела печки, были выложены дымовые ходы, и в ходах сделано две дверцы для их прочистки. Батя открыл самую верхнюю дверцу, от которой шёл дымоход прямо в трубу, нарвал и положил туда большой пучок газет. Потом поджёг его сразу тремя спичками, так как тяга там была сильная и одну спичку очень легко могло потушить.

Едва загорелись газеты, батя закрыл дверцу, побежал к топке и точно так же чиркнул сразу тремя спичками о коробок и зажёг газету под дровами. Газета занялась сразу же. Выживала сразу прочувствовал всю систему летней растопки. Газета, которую батя засунул в ходы, при сгорании делала воздух горячим, намного горячее, чем наружный воздух. Сразу же в печке возникла тяга, так как горячий воздух поднимается вверх. Потом отец бежал и зажигал газету под дровами в топке. Правда, тяга эта была крайне недолговременная и существовала только пока горела газета в дымовом ходу. Несмотря на то, что газета горела всего примерно 30 секунд, за это время дрова успевали схватиться и прогреть дымоход.

— Вот и всё! — рассмеялся батя, закрывший топочную камеру.

Уже через несколько секунд раздалось громкое пощёлкивание и гудение: печка уверенно растапливалась, воздух шёл правильно, через поддувало в топку, а из топки по ходам в дымовую трубу и наружу. Вообще, этот метод растопки печи, естественно, для Выживалы не был чем-то удивительным. Ведь он не был бы Выживалой, если бы не умел топить печь. Приходилось топить печки в полузаброшенных таёжных зимовьях, в разрушенных охотничьих избушках, заросших мхом, и куда медведи заходили как к себе домой. В любой ситуации Выживала мог примерно таким же способом растопить любую, даже наполовину разрушенную печь.

Потом, когда печь уверенно загудела, батя через кружок добавил ещё угля из ведра и решил передохнуть. Включил телевизор и сел за стол. Печка уверенно гудела хорошей мощной тягой. Сразу же очистился воздух в квартире, вместо тухлятины и всякой ерунды стало пахнуть чем угодно, только не противным запахом гнили. А ещё через 20 минут, когда батя хорошо прошуровал топку и засыпал оставшийся уголь, он начал гореть, и дверца с плитой стали наполовину красными. По квартире стало расходиться тепло, которое сменилось жарой. Лето как-никак... Пришлось открывать форточку для проветривания, но так как она была завешана марлей, движение воздуха через неё было никакое. Подумав, батя отворил окно. Правда, существовал риск, что налетят комары, да и окно это находилось на уровне бедра человека среднего роста, что было немного некомфортно, учитывая, что во дворе постоянно бегали дети, ходили люди, постоянно смотревшие в открытую створку. Всё как на ладони!

— Завтра покормишь его, я суп из пакета сварил! — строго сказал батя матери. — Своей хренью постной его не корми! Пацану расти надо, питаться надо. Ты слышишь меня, маманя?

— Как скажешь, так и будет! — отмахнулась бабка, и решившись, добавила. — Не по-божьи ты живёшь, Гринька, да и я тоже, глядя на вас, оскоромилась. Отступили от заветов тятеньки, поди, в гробу переворачивается, на нас глядючи. Теперь в грехе маемся.

— Ладно, кончай затирать! — заявил батя и махнул рукой. — Сколько можно в дикости жить? И так жили в лесу, молились колесу. Невозможно так в серости всю жизнь профукать... Времена другие, маманя! Я всё сказал. Пацану поесть дашь суп из пакета.

Выживала это уже слышал через сон, поэтому, о чём потом говорили батя и бабка, он уже не слышал, так как крепко заснул. Пошла вторая ночь в СССР 1976 года... Печка к этому времени совсем раскочегарилась, и в квартире стало даже жарко. Правда, надо признать — воздух хорошо очистился, кроме еды не пахло ничем...

Утром Выживала проснулся часов в 8, судя по уже яркому солнцу, бросающему утренний луч в окно. В квартире мерно тикали часы, слышался звук автотранспорта от находящейся недалеко дороги. В остальном... тишина. Разве что где-то под полом что-то скребётся... Мышь?

Вечером, похоже, отец или бабка раздели его, и сейчас он лежал под одеялом, при этом вспотел невозможно, так как в доме по-прежнему было жарко, от натопившейся вчера печки.

Выживала откинул плотное байковое одеяло и ступил на дощатый пол. Надев крошечные тапки, осторожно пошёл в зал. В зале сидела бабка, именно просто сидела, она ничего не делала. Как изваяние замерла на стуле перед столом и смотрела в окно. Выживала, честное слово, так бы не смог. Обязательно взял бы хотя бы что-нибудь почитать, чтобы загрузить мозги, или, например, порисовать, послушать музыку, телевизор включить в конце концов... Однако, судя по всему, бабке Авдотье это было не надо.

— Ну, здравствуй, внучек, — бабка повернула голову, увидев стоящего в проёме двери Выживалу. — Как спалось? Ангелочки летали во сне?

— Ничего не летало, — угрюмо сказал Выживала, почуяв позывы к туалету. И хотелось по большому, мать вашу!

Вот куда тут идти? В городе попросту: хочешь в сортир, взял да и пошёл, пройдя три-пять метров, сел на унитаз и вся недолга. Тут, чтобы посрать, нужно было выбраться на улицу и бежать в общий сортир, за 50 метров, миновав помойку с крысами.

— Я в туалет пойду, — продолжил Выживала и только хотел натянуть штаны, как бабка достала из-под кровати железный горшок, снаружи крашеный в зелёный цвет, а внутри в белый, и протянула ему.

— Садись, только газетку порви, чтоб говно к донышку не прилипло.

Выживала уставился на горшок с большим недоумением. Да это же сортир для детей двух-трёх лет! Не пятилетнему же пацану садиться на него! Однако бабка была непреклонна.

— В туалет на улицу не пушшу! В дырку там свалишься и в говне потонешь! — сказала она. — Никуда не пойдёшь, а то гулять не пушшу! Возьми газету в тумбочке на кухне, порви бумажек, положи в горшок и какай. Я потом вынесу.

Скрепя сердце Выживала взял старую газету из пачки, лежавшей на кухне в старой тумбочке, и прямо там же, у ещё тёплой печки, сел на горшок. Стыдоба-то какая! А что делать? Делать было нечего. Бабка Авдотья на улицу в туалет не пускала, не драться же с ней лезть. Физически она сильнее его, запросто опять накостыляет по заднице. Пришлось подчиниться. Конечно, ситуация выглядела до крайности нелепой, даже смешной. Поэтому Выживала не преминул хихикнуть.

— Сходил? Вонько-то как стало! — усмехнулась бабка. — А ну-ка, сядь-ко сюды, я тебе жопу вытру.

Выживала попытался было возразить, что вытереть он и сам горазд. Однако бабка опять была непреклонна, взяла его за руку, облокотила на кровать и тщательно вытерла задницу. Вытирала, естественно, газетами, так как туалетной бумаги здесь, похоже, отродясь не было. Потом бросила бумажки в горшок и пошла с ним на улицу, прямо как была, в домашних тапках и халате.

Пока она ходила, Выживала поставил у рукомойника маленькую табуретку, забрался на неё, умылся и почистил зубы, достав самую маленькую зубную щётку из стаканчика, прикреплённого к стене. Зубной пасты здесь тоже не было, вместо неё рядом на полочке стоял зубной порошок в круглой картонной коробке, пахнувший мятой. Порошок неожиданно Выживале понравился: чувствовалось, что он хорошо очищает зубы. Во время этого процесса выявилась еще одна деталь, которую Выживала раньше, конечно же, ощущал. Детские руки были слабые и с очень неразвитой моторикой. Там, где взрослые справлялись с работой на раз-два, Выживале приходилось прикладывать значительно большие усилия.

Бабка, когда пришла домой, похвалила внука за то, что он проявил такую инициативу: сам умылся и почистил зубы.

— Вишь, какой ты умный, вся жопа в арихметике, — усмехнулась бабка Авдотья. — Айда со мной, сейчас трапезничать будем.

Невзирая на строгий наказ отца не кормить его постным блюдом, бабка Авдотья налила Выживале в тарелку квас из банки, стоявшей в холодильнике, и положила туда тёртую редьку с кислой капустой и луком.

— Харчевайся, милок, — ласково улыбнулась она. — Таку еду все святы угодники ели да нам велели.

Выживала осторожно попробовал блюдо: было оно на вкус, не сказать чтобы совсем плохое, скорее, непривычное. А ещё в нём не чувствовалось ни мяса, ни жира. Скорее всего, пищевая ценность околонулевая. Но с бабкой, опять же, не поспоришь, поэтому Выживала принялся за еду. Быстро приговорил поданное ему постное блюдо, сказал спасибо, а потом пошёл одеваться.

— А куда это ты намылился? — с удивлением спросила бабка Авдотья.

— Ты мне сказала, что на улицу отпустишь гулять! — напомнил Выживала. — Смотри, бабушка, врать нельзя, а то бог всё видит. Грех это большой!

Говорил Выживала с изрядной долей иронии и ткнул мелким пальцем куда-то в потолок. Однако бабка всерьёз восприняла его слова и согласно кивнула головой.

— Иди, до полудня походишь по двору, потом, к обеду домой, — строго сказала бабка и погрозила сухим мужским пальцем: — Мотри мне! Я всё вижу! Слежу за тобой!

— Бабушка, ты где работаешь? Такая строгая! — сказал Выживала.

Он почему-то был уверен, что бабка работает на какой-нибудь самой низшей должности, не требующей значительного умственного труда или опыта, например, дворником или уборщицей. На что ещё может годиться деревенская женщина, почти всю жизнь прожившая в далёком таёжном посёлке? Однако ответ его удивил.

— Осмотрщиком вагонов работаю на станции, — с гордостью сказала бабка и тут же приуныла, сообразив, что гордость: тоже грех. — Колёсны пары и буксы выстукиваю, которы плохие, рисую крестик, а которы хороши — нолик. Така вот богоугодна работа у меня, внучок. Чтоб аварий на поездах анчихрист не учинял!

— И как ты их определяешь, хорошие они или плохие? — с удивлением спросил Выживала. — Как их молотком можно определить?

— Очень просто можно определить! — строго сказала бабка Авдотья. — Стукнешь в трёх местах и слушашь звук. Если звонкий, как по ведру, значит, колесо хороше, ставишь нолик. Если трещина или раковина в колесе образовалась или скол какой внутренний, звук сразу глухой становится. В этом месте ставишь крестик. Таки вагоны маневровым тепловозом составители отцепляют и везут в депо, там вагон краном подымают и колёсну пару меняют на нову, а эту в ремонт или в металлолом. Ещё колёсны буксы проверяю, есть в них смазка или нет, и чтобы подшипники не разрушенные были. Там тоже свой способ: сначала рукой проведёшь, чтобы букса не нагрета была. Если горяча, значит, или смазки нет, или подшипник заклинило. Потом левую руку приложишь к верхней части, молоточком ударишь, если звук звонкий, значит, всё хорошо, если глухой, значит, нет смазки. А если подшипник развалился, слышно, как ролики по сепаратору катаются.

Выживала с большим удивлением посмотрел на бабку Авдотью: не ждал от неё таких технических подробностей. Откуда она всё это знает?

— Бабушка, ты такая умная! — польстил Выживала. — Откуда ты всё это знаешь?

— Знаю! Ха-ха-ха! — рассмеялась бабка. — Милый мой, я в леспромхозе в Ванаваре бензопилой деревья пилила, на трелёвщике их таскала, на вездеходе, потом мотористом на катере работала, который баржи по Угрюм-реке таскат. Я всё знаю! И ты мне зубы не заговаривай! Со двора штоб никуды! А то ишь, льстить мне взялся! Грех это!

Выживала согласно кивнул головой, надел чистые трекушки, майку, сандалии и, легко открыв дверь, вышел в подъезд, где было всё так же, как раньше: пахло мышами и кошками. В верхней квартире у кого-то работало радио. Спустился по деревянным ступенькам с крыльца и остановился, оглядываясь на окружающую обстановку. Свобода!

Яркое июльское утреннее солнце пробивается через кроны тополей с клёнами и заливает ярким светом двор, заросший полынью и лопухами. Справа по дороге неторопливо едут машины и трактора, слева, где-то за сараями, слышно, как проходят сразу несколько составов, колёсные пары грохочут по стыкам рельс. Неожиданно Выживала ощутил невиданное спокойствие и умиротворение. Ну что ж, раз суждено реинкарнироваться в этот мир, нужно как-то улучшить своё существование в нём. По крайней мере, проживание в бараке на окраине промышленного города его совсем не устраивало. Если родители хотят тут жить, то он никак не хочет. Нужно как-то вытягивать родителей и бабку из этой помойки.

Хоть бабка строго-настрого предупредила Выживалу, чтобы он никуда не ходил, естественно, подчиниться такому безапелляционному приказу никак не мог: нужно было понемногу обследовать окружающую территорию. Поэтому, выйдя из подъезда, настороженно направился вдоль барака в сторону сараев, однако не успел пройти пары метров, как из-под соседнего крыльца с визгом и громким писклявым лаем буквально выкатилась мелкая шелудивая собачонка. Сломя голову, прямо через чертополох, она бросилась к Выживале. Однако не добежала. Неожиданно глаза её округлились, шерсть поднялась, собака на крутом вираже затормозила и в двух метрах от него прямо в воздухе извернулась, как кошка, потом, скребя когтями по дощатому тротуару, бросилась прочь, пронзительно визжа. Вид Выживалы её почему-то сильно испугал. Да так испугал, что она убежала, роняя кал, не в переносном, а в прямом смысле, прямо на деревянный тротуар.

Это было очень удивительно. Похоже, собака очень испугалась, увидев его. Может, почуяла что-то неладное в этом пятилетнем пацане, какую-то сущность из другого мира или другого времени? Естественно, положение, в которое попал Выживала, было явно необычным, нестандартным, поэтому животное каким-то образом чуяло, что в теле пятилетнего ребёнка находится совсем другой человек.

— Ничего она от тебя припустила! — раздался сзади писклявый девчачий голос.

Опять Нинка подкралась со спины! И, как вчера, незаметно. Да ещё и увидела то, что ей совсем не нужно было видеть.

— Ты что, камнем в неё попал? — с интересом спросила девчонка, от любопытства склонив голову.

— Не камнем, она сама чего-то испугалась, — объяснил Выживала. — А может, оса укусила.

— Ты куда сейчас пойдёшь?

— Погулять решил, территорию разведать, — деловито заявил Выживала и отправился прочь.

— Я с тобой! — хихикнула девчонка и поскакала за ним, вертя в руке скакалку.

— Тебе нельзя покидать двор! — строго произнёс Выживала.

— Тебе тоже нельзя, но ты же идёшь, — резонно возразила Нинка. — Я с тобой!

Прогнать подружку не представлялось возможным, поэтому Выживала скрепя сердце, согласно кивнул головой. По правде, он не хотел бы брать эту писклявку с собой. Ведь ему-то было 32 года, невзирая на то, что он находился в теле пятилетнего пацана, и Выживала реально мог оценить все риски и неудобства своего похождения. А вот девчонке реально было пять-шесть лет, и она могла стать большой обузой, а то ещё попасть в какую-нибудь передрягу. Скорее всего, лучше сейчас прогуляться по окрестностям, посмотреть, что есть. Далеко ходить не стоит...

Во дворе делать было нечего, и сначала направились, естественно, к сараям. Едва подошли к ним, как от помойки с писком в разные стороны стали разбегаться крысы. Однако две крупные крысы никуда не убежали. Встав на задние лапы, зашипели, открыв зубастую пасть. Девчонка взяла камень, с силой зашвырнула, но промазала. Однако камень со стуком попал в досчатую стену помойки, и шипевшие крысы с испуганным писком разбежались кто куда.

— Ни фига ты их мочишь! — удивился Выживала.

— Я их не боюсь! — с большой важностью сказала Нина. — Побежали за мной! Кто последний, тот дурак!

Нинка побежала вдоль сараев как раз на дорогу, на которой Женьку вчера чуть не сбил грузовик.

— Стой, куда ты! — крикнул Выживала. Однако на Нинку это не произвело никакого впечатления. Пришлось бежать за ней.

Девчонка выбежала на дорогу, внимательно осмотрелась и побежала влево, в сторону станции. Бежать пришлось недолго: уже через 100 метров дорога выводила на обширный погрузочный перрон. Здесь обслуживались пассажирские вагоны. На станции тянулось множество путей, на некоторых из которых стояли пассажирские составы, которые загоняли на отстой, профилактику и ремонт. В середине станции находилась мойка для вагонов с бешено вращающимися большими вертикальными ершами, обильно поливаемыми водой. Маневровый локомотив медленно толкал пассажирский состав, готовящийся к рейсу, через ерши, и с обратной стороны они выезжали уже помытые, блестящие от воды.

Стрелочные переводы на ремонтной станции были старинные, ручные, которые он видел только в фильмах: с красными круглыми фонарями, рукояткой и массивным противовесом-балансиром.

Что удивило Выживалу, территория ремонтной станции была со свободным доступом: приходи и приезжай кто хочет. В его времена каждая железнодорожная станция была обнесена оградой, на въезде осуществлялся пропускной режим. Здесь ничего подобного не было: заходи кто хошь, несмотря на то, что на станции кипела работа. Свободно ходили рабочие, разгружался какой-то багажный вагон, откуда таскали большие тюки с бельём в разгрузочный терминал. На длинном одноэтажном здании была надпись «Прачечная». По путям проехал маневровый тепловоз, толкая в ремонтное депо три пассажирских вагона. В тупике, с двумя козловыми кранами, один вагон был поднят: меняли вагонную тележку. Вокруг копошился с десяток рабочих.

Делать тут было абсолютно нечего. Разве что лазить по путям. Однако это было довольно опасным развлечением, да и работяги могли поймать и отвести к родителям.

— Пойдём обратно, — попросил Выживала. На них уже начали обращать внимание рабочие и грузчики, поэтому надо было делать ноги.

Потом направились в обратную сторону и по дороге дошли до места её пересечения с той улицей, по которой вчера Выживала ездил с отцом и которая вела в гараж. Потом, на перекрёстке повернули направо и прошли по деревянному тротуару в обратном направлении, до поворота дороги направо, прошли вдоль последнего барака и по проезду вернулись к тому месту, откуда начали свой путь, таким образом обогнув весь квартал бараков примерно за сорок минут. По пути, прямо у тротуара, встретили две колонки для забора воды. Выживала попробовал качнуть несколько раз, естественно, не получилось. Однако, когда подключилась Нинка и помогла ему, вода побежала. Странно, что колонки стояли прямо у дороги, но очевидно, что в другом месте или не было воды, или она была такая же по качеству...

Дальше Выживала ходить не хотел, никакого смысла это не имело, а примерное представление о месте своего проживания он получил. Это островок неустроенного жилья на окраине Новокузнецка, гле-то за вокзалом. Все магазины находились в стороне. Кроме сталинских бараков и ремонтной пассажирской станции здесь ничего не было. Потом вернулись во двор, и Выживала сказал, что пойдёт домой. Делать на улице с его прагматизмом было совсем нечего. Конечно, если бы он был один, возможно, затеял бы более долгое и серьёзное путешествие, но тащить девчонку с собой, постоянно беспокоясь за её жизнь, не хотелось...

Дома бабка опять спала. Выживала самостоятельно: открыл холодильник, нашёл колбасы, как мог, отрезал её, отрезал кусок хлеба и таким образом пообедал. После обеда опять также неожиданно ощутил приступ сонливости. Взял «Весёлые картинки», которые батя купил вчера в киоске «Союзпечати», завалился на кровать и стал неторопливо изучать их. За этим занятием и уснул. А когда проснулся, был уже почти вечер.

Бабка собиралась на работу, что для Выживалы было удивительно. Неужели она и в ночь работает?

— Конечно, я работаю в ночь, — с большим удивлением ответила бабка Авдотья, когда он спросил её об этом. — Ты что, совсем забыл уже, что ли? Сенька, смотри мне! Дуришь опять?

Естественно, Выживала не дурил, откуда ему было знать, как работает бабка? Сейчас он понял: похоже, она работает по железнодорожному графику: день — в ночь — с ночи — выходной.

— Я уйду, папка может ещё не прийти, — настойчиво говорила бабка Авдотья. — Ты смотри, никуда не ходи, дверь никому не открывай, ничего не делай, ничего не включай! Особенно телевизор этот!

Бабка надела длинное тёмное платье, чуть не до полу, плотный тёмный жакет, повязала на голову платок и, погрозив Выживале напоследок пальцем, вышла из квартиры. Взяла она с собой только забутовку, положив в авоську хлеб, банку с варёной картошкой, посыпанную зелёным укропом, и баночку с кислой капустой. То же самое положила и в чашку Выживале. Так как днём он подкрепился колбасой, можно было сейчас поесть и такой простецкой еды.

И вот Выживала остался один, время было 19 вечера, бабка Авдотья ушла на работу, в ночь, отец ещё не пришёл, можно было спокойно обследовать квартиру, в которой ему предстояло жить...

Быт советских людей 1976 года оказался до крайности прост. Конечно, кто-то в это время наверняка жил поприличнее и позажиточнее, но вполне возможно, их семья была самая обычная, средний срез общества, так сказать.

В спальне ничего интересного не было, да, в принципе, и в зале тоже. Кроме большой железной родительской кровати здесь стоял большой платяной шкаф, в котором лежала и висела вся одежда семьи, в простенке между окнами стояла тумбочка с телевизором, большой комод, на котором мать, похоже, гладила, так как на ней стоял утюг и лежало белое покрывало, которым она накрывала комод.

Первым делом Выживала исследовал шкаф. На второй полке снизу, в постельном белье, нашёл 35 рублей — кто-то затарил заначку. Однако Выживала знал, что женщины любят прятать деньги в белье, поэтому подумал, что это либо мать, либо бабка. Больше в шкафу ничего интересного не было. В трех ящиках внизу лежали носки, пуговицы, иголки в коробках, железные наперстки, запасные резинки для трусов и тому подобная мелкая ерунда.

Привлекла внимание толстая пачка фотографий в самодельной, сшитой из клеёнки герме, застёгивающейся на кнопку, которую Выживала кое-как открыл своими маленькими пальчиками. Почти все фотографии были чёрно-белыми и очень любопытными. Самые старые фотографии уже растрескались и помутнели от времени.

На одной сфотографирована совсем маленькая черноволосая девочка в белом платье, с куском какого-то печева в руке, сидит на коленке у бородатого старика в гимнастерке с Георгиевским крестом и Орденом Ленина, папахе с красной звездой и шашкой с серебряной рукояткой, прислоненной к колену. Неужели это маленькая мама с дедом? Получается, это прадед Выживалы? Сибирский казак? На оборотной стороне была надпись аккуратным женским почерком: «Дед Максим, село Ванавара, 1950 год».

Однако ещё старее была другая фотография, на которой были сфотографированы три казака в форме начала XX века: гимнастёрка с погонами, галифе бутылками, хромовые сапоги гармошкой.

Действительно, фотография была старая, облупившаяся и сделанная на плотном картоне. «Наверное, поэтому раньше фотографии называли фотокарточками», — догадался Выживала. Он такую старую раритетную фотографию видел вообще первый раз в жизни. Снимок сделан в фотостудии: на фоне белых портьер два казака, усатые, с залихватски сдвинутыми на висок фуражками, со спадающими на висок вихрами, сидели на стуле, закинув нога на ногу, прислонив шашки к колену. Другой стоял за ними, сложив руки на груди, и тоже имел залихватский облик. Похоже, фото времён Первой мировой войны? Выживала перевернул фотку. На обратной стороне тем же аккуратным женским округлым почерком было написано: «Дед Максим, 1914 год». И точно, похоже, фотография сделана в Первую мировую войну.

Были фотографии горной реки с крутыми обрывами, заросшими ёлками и лиственницами. На одной из фотографий совсем молодой отец, лет 14–15 от роду, почему-то в белой рубахе и чёрных брюках-мешках, несмотря на то что снимок сделан в тайге. Неужели специально брали с собой чистую одежду для фотографий?

Некоторые фотографии были странные, сделанные на похоронах. Сфотографирована большая процессия, идущая по расхлябанной, разбитой дождями и тракторными гусеницами дороге в гору, на кладбище. Скорбные, прибитые горем бабьи лица в тёмных платках. Восемь мужиков тащат на плечах целиком долблёную из ствола толстого кедра колоду-домовину, в которой лежит какая-то усохшая, с чёрным лицом старушка в саване с восьмиконечным крестом. Потом эта же старушка в домовине, опущенной на землю, перед могилой, со стоящими перед ней скорбными людьми. Потом такая же процессия с лежащим в домовине дедом, тем же самым, который держал на коленях мать. Рядом старообрядческий крест-голубец. Похороны прадеда и прабабки! Вся история семьи была на этих фотках! Родился, повоевал, поработал, помучился, и в гроб!

На других фото отец с матерью совсем молодые, лет по 17-18, в лесу, с вёдрами, полными белых груздей. Сидят, улыбаются, а с ними бабка Авдотья, тоже ещё молодая, но всё так же плотно закутанная в одежду: в длинной юбке, пёстрой блузке, чёрном мужском пиджаке, с косынкой на голове.

Отец в армии. На полигоне стоят в ряд военные автомобили ЗИЛ-157 с тентом. У каждого автомобиля водитель в солдатской форме, гимнастёрки, в штанах, кирзовых сапога, в пилотке со звездой, и один из них батя! На погоне ефрейторская лычка. Вот почему отец работает сейчас шофёром! Оказывается, он в армии служил водителем! На обороте надпись: «Особая мотострелковая дивизия имени Дзержинского. 1969 год».

Несколько фотографий были сделаны прямо здесь, у барака. Совсем маленький Женька сначала на руках у отца, потом на руках у матери, потом в санках, в тех же самых, что стояли в сарае, потом Женька в коляске.

Две фотографии были цветные, относительно хорошего качества и, похоже, сделаны в фотосалоне. Отец с матерью рядышком, модно одетые, Женька на коленях у отца. Мать обняла отца и положила Женьке руку на колени.

Внимательно рассмотрев интересные фотографии, Выживала положил их на место. Тут же обнаружился и фотоаппарат «Вилия-Авто» в чёрном чехле, с ремешком для ношения на плече. Оказывается, отец сам фотографировал: похоже, увлекался фотографией. Значит, где-то здесь должны лежать фотоувеличитель, кюветы, красный фонарь и прочие причиндалы для проявления фоток. Выживала продолжил осмотр квартиры.

На верхних полках платяного шкафа лежало постельное и нательное белье. За распашными дверями, которые Выживала кое-как открыл, висела одежда. Мужское пальто, женское пальто, солдатская шинель, похоже, отец пришел в ней из армии, чистая фуфайка, коричневый костюм, несколько курток, в том числе и детских. Внизу лежали штаны, кофты. Здесь и обнаружился алюминиевый фотоувеличитель на деревянной подставке, красный прямоугольный фонарь, две кюветы и несколько пачек реактивов для проявления фотографий, всё было аккуратно накрыто белой тряпочкой. Вот так и узнаются подробности о своей семье. Батя, оказывается, фотограф-любитель.

Посмотрев содержимое платяного шкафа, Выживала переключился на тумбочку, на которой стоял телевизор. У неё было две створки, которые Выживала с трудом открыл. В первой лежали пачками старые газеты, журналы, отцовская электробритва «Харьков», ручки, карандаши, тетради, несколько книг. Общая тетрадь матери с рецептами блюд, написанными вручную ручкой. Нашёл несколько ракушек с начисленной зарплатой. Две из них были свежие.

— Некрасов Григорий Тимофеевич, водитель первого класса, — прочитал Выживала. — Сумма к выдаче: 159 рублей 68 копеек. Да... На такую явно не разбежишься...

Потом нашёл ракушку матери, зарплата на ней была ещё плачевнее.

— Некрасова Мария Константиновна, проводник поездов дальнего следования третьего разряда, — прочитал Выживала. — Сумма к выдаче 121 рубль 29 копеек.

Эти суммы для Выживалы ничего не значили. Он смотрел на цены в продуктовом магазине, конечно, они были не сказать что высокими, рубли-копейки, прожить семьёй в три человека на 250 рублей в месяц можно. Однако очевидно, что ничего, кроме еды уже не купишь. Ещё он обратил внимание на то, что в их семье нет ни магнитофона, ни даже радиоприемника. Неужели родители не любят музыку? Вечерами чем-то надо же занимать себя.

Выживала хотел включить телевизор, однако подумал, что это может быть ему запрещено, вдруг придёт отец, поэтому не стал, нужно было сначала чётко расставить акценты, что можно ему включать а что нет.

Выживала исследовал комод, на котором стоял утюг. Там лежало чистое отглаженное бельё, рубашки, блузки и тому подобная чистая лёгкая одежда. Надо признать, мать, невзирая на отвратительные условия проживания, в меру сил соблюдала чистоту, стирала, гладила, убирала. В доме было чисто, учитывая, что от печки всегда на кухне грязь, уголь, сажа, да и присутствие помойного ведра под рукомойником не способствовало чистоте и хорошему запаху. Кажется, Выживала даже привык к неприятному запаху от помойного ведра и от мусорного ведра, куда бросали всякий твёрдый сор: похоже, мешков для мусора здесь не было.

— Какие мешки для мусора! Тут бумаги-то туалетной нет! — рассмеялся Выживала. — Газета ароматная трёхслойная, ха-ха-ха!

В общем, у Выживалы сложилось впечатление, что семья их живёт так себе... Ничего ценного у них не было, кроме телевизора, фотоаппарата и старого холодильника, ну и одежонки какой-никакой. С этим предстояло как-то жить...

... Примерно через час с работы пришёл в батя, голодный, но весёлый и не злой.

— Привет, Семён! Смотри, чего я купил! — отец положил на стол батон, банку сгущёнки и несколько больших сарделек. — Ты ел? Сейчас я супом закинусь, а потом уже за батон со сгущёнкой возьмёмся. Сосиски заморожу. Эх, скорее бы получку дали. Рыбы хочется...

Выживала хотел спросить у отца про 35 рублей, лежащие в белье, но прикусил язык. Возможно, этого не стоило делать, вдруг это мамина заначка.

— Кстати, Семёныч, я насчёт рыбалки с мужиком одним договорился! С Рыжим! Наш профорг! — заявил батя, снимая с плитки железную чашку с разогревшимся супом. — Поедем на озеро, на Восточную. Карасей попробуем половить. Рыба, конечно, так себе, костлявая, раньше в тайге мы её только собакам бросали. Однако тут и такая пойдёт.

— На что ловить будем? — с интересом спросил Выживала.

— На червяка, на что же ещё, — с набитым ртом ответил отец. — Опарыши целых 50 копеек стоят. Да и к церкви тащиться неохота, а их бичуганы только там продают. Завтра пойдём, червяков накопаем и удочки принесём.

— Завтра я один буду? — уточняюще спросил Выживала.

— Ты как-то, Семёныч, говорить не так начал, как раньше, — заметил отец.

Выживала развёл руками и уставился в сторону. Больше сказать он ничего не мог. Естественно, его обороты речи по сравнению с Женькой, наверное, выглядели совсем по-другому. Более чёткими и разумными, например.

— Я завтра на работу поеду, опять на базу, — продолжил отец. — Утром моя мамка с ночной должна прийти.

— А мне телевизор можно включать? — спросил Выживала.

— Нет, никаких телевизоров! И говорунок тоже нельзя! — строго ответил отец. — Без нас тут ничего не делай. Узнаю, по жопе ремнём надаю.

— Ладно... — вздохнул Выживала. — Где червяков-то будем копать?

— Здесь, за сараями, где обычно, — слегка удивлённо ответил отец. — Ты это... Какой-то странный, Семён... Вот уж не знал, что ты на рыбалку захочешь идти... И червяков забыл где копать.

Выживала опять пожал плечами, сказать тут было нечего... Однако через минуту всё же нашёл что сказать.

— А что ещё делать-то, какие ещё занятия? С девчонкой в песочнице играться? С Нинкой этой? — осторожно ответил выживала. — Я хочу на рыбалку.

Отец усмехнулся и подмигнул правым глазом, показав: хочешь, значит пойдём...

... Следующий день прошёл почти так же, как и этот. Отец ушёл на работу, когда он ещё спал, тогда же и бабка пришла. Когда Выживала проснулся, она уже спала, отсыпаясь после ночной. Вот судьба советских детей! Сам себе хозяин, на полном самообслуживании!

Выживала достал из холодильника половину банки сгущёнки, самостоятельно отрезал батон, этим и позавтракал. Потом достал из тумбочки журнал «Вокруг света», лёг на кровать и начал читать. Похоже, здесь из всех развлекух остаются только книги и журналы...

Вечером, когда отец пришёл с работы, поужинали, и отправились копать червяков. Для Выживалы это был интересный опыт: на сплавах и при выживании он обычно на поплавочную удочку не рыбачил: в таёжных горных реках на неё просто негде рыбачить, глубина или маленькая, или на дне много камней, за которые может зацепить и порвать снасть. Да и течение быстрое. Но гораздо более весомым фактором было отсутствие червяков в тайге: в вечной мерзлоте, при отсутствии хорошего слоя перегноя им просто неоткуда заводиться. Рыбачил всегда на спиннинг, используя разные искусственные приманки.

Отец открыл сарай, взял пластиковую банку с закручивающимся крышкой и махнул рукой.

— Пойдём, Семён, тут недалеко!

— А лопата? — осторожно спросил Выживала.

— А... — неопределённо махнул рукой отец, показывая, что не надо.

За сараями находился хламной пустырь, куда втихушку все, кому не лень, свозили всякую дрянь: строительный мусор, рубленые ветки, чурки, напиленные при валке деревьев на городских территориях, кучи листьев, которые здесь тихо-мирно перегнивали среди зарослей крапивы, чертополоха и прочего бурьяна. Зимой возили снег, который убирали с городских улиц.

Отец отломил тополиную палку, подошёл к ближайшей куче листьев и принялся в ней ковыряться. Однако результатов, насколько Выживала понял, это не дало. Червей не было.

— Дождя уже давно не было, листья сухие, червяк вниз спустился, — с досадой сказал батя, встав, чтобы размять затёкшие ноги. — Надо глубже копать.

— Так, а почему землю не покопать? — осторожно спросил Выживала.

— В земле плохие черви живут, земляные, серые, — покачал головой отец. — В листьях же живут навозные или лиственные, красные и полосатые, для рыбалки самое то. Рыба их очень любит.

Однако через некоторое время, переворошив довольно большую кучу листьев, батя с радостью воскликнул, что черви всё-таки нашлись — под высохшим слоем листвы лежала влажная перегнойная куча, и в ней этих червей было навалом.

— Бери, Семён, складывай их в баночку, пока не уползли, — велел батя.

Конечно, Выживала, ещё раз ощутил, что значат непослушные детские пальцы. Черви постоянно уползали, да и очень неловко было орудовать короткими руками, приходилось нагибаться чуть не до самой листвы. Однако всё-таки несколько червяков поймал и положил в банку, чем заслужил одобрительный возглас бати.

Накопав червей, батя пошёл обратно к сараю и вытащил на свет две удочки, прислонив их к стенке. На каждой удочке было три колена: толстое, среднее и тоненькая вершинка. Каждое колено метра по полтора. Соединялись они медными трубками, вставлявшимися друг в друга. Трубки посажены на нитки, обмазанные эпоксидкой. Система довольно надёжная. Да и удочки надёжные, за исключением одного: бамбуковые удочки имеют свойства рассыхаться и трескаться, надолго их обычно не хватало, максимум на пару-тройку сезонов. Леска примерно 0,25, что для карася многовато. Однако Выживала связал это с тем, что в 1976 году в стране, наверное, ещё не было импортной лески, которая даже тонкая держит хороший вес. Крючки были блестящие, минимум «пятёрка», грузило из свинцовых дробинок и поплавки из гусиного пера, верхушки у которых крашеные в красный цвет. В принципе, снасть стандартная и которая пойдёт на любую некрупную рыбу.

Батя взял две удочки, которые осматривал, и положил их в брезентовый чехол.

— Так, Семён, надо же и тебе удочку, — подумав, сказал батя. — Ладно, тебе на озере вырежу из тальника. Возьму только набор.

Отец достал рюкзак, висевший на гвоздике в сарае, порылся в нём и достал матерчатый мешочек, в котором лежали несколько наборов юного рыбака: картонка с вырезами с намотанной леской, маленьким пластиковым поплавком, грузилом-дробинкой и крючком. Леска тоже была 0,25. Похоже, это была стандартная леска в СССР 1976 года.

— Вот эту хренотень на палку привяжу, и будешь рыбачить! — заявил батя.

— А прикормку брать будем? — спросил Выживала.

— Чего-чего? — сильно удивился батя. — Какую прикормку? Ты откуда такой умный стал? А ну колись, кто тебе насчёт прикормки сказал?

Штирлиц никогда не был так близко к провалу... Это Выживала мог сказать со всей определенностью. Отец действительно, сильно удивился, когда Выживала спросил его о прикормке. Пятилетний пацан априори не мог знать, что это такое и зачем она нужна.

— Да так, услышал где-то... — неопределённо сказал Выживала. — Два мужика разговаривали, с удочками шли, что без прикормки карась не ловится.

— Ну это мы ещё посмотрим! — усмехнулся отец и встал с корточек. — Умелый человек везде поймает что угодно! Конечно, на рыбалку я давно уже не ходил, но, думаю, всё получится. А у нас лишних денег нет, хлеб и крупу в воду бросать. Всё, пойдём домой, Семён, нам завтра рано вставать. Электричка в 7 утра отходит. В это время уже надо быть на вокзале, на перроне. Хоть тут недолго идти, но надо на мост забираться...

День обещал быть увлекательным...

Утром отец встал ни свет ни заря, едва рассвет осветлил ночное небо. Зажёг свет в зале, чем-то гремел на кухне, кипятил воду. Выживала, проснулся от этого, потом лежал минут 20, наблюдая за мельтешением батяни.

— Вставай, Семён, пора, — распорядился отец. — Я на завтрак яичницу поджарил с хреновиной. По-быстрому перекусим, и надо идти.

Сонный Выживала кое-как поднялся, сходил, помочился в помойное ведро, умылся, почистил зубы, потом сел завтракать яичницей с хреновиной, которую Выживала недолюбливал, а батя, похоже, обожал.

Хреновиной в Сибири звалась острая закуска из крученных на мясорубке помидоров, хрена и чеснока, которую ели и просто так, намазывая на хлеб, и клали в яичницу и другие блюда для придания им острого вкуса.

Отец положил в рюкзак булку хлеба, завёрнутую в газету, несколько сарделек, купленных вчера, и тоже завёрнутых в газету, банку кильки в томатном соусе, фляжку воды, литровый термос, в который налил горячего сладкого чая. Ещё раз проверил содержимое рюкзака: запасные снасти, леска, грузила, крючки в специальной коробочке, несколько закидушек, намотанных на деревянные мотовила, садок, нож, железную чашку для еды, вилку. Конечно, снаряжение было бедноватое, но и поход вырисовывался, как говорится, выходного дня. Особо тащить с собой было нечего.

Позавтракав, оделись. Отец, родившийся и проживший почти всю жизнь в безлюдной таёжной местности, несмотря на намечающуюся хорошую погоду и жару, оделся вполне разумно, как одеваются бывалые таёжники и рыбаки. Что называется, собрался. Майка, рубаха, старый пиджак, непромокаемая куртка, кепка. Старые рабочие штаны, на ногах резиновые сапоги. Также плотно одел Выживалу: майка, рубаха, шерстяной спортивный костюм, куртка, маленькая кепка, резиновые сапожки. Быть собранным при походе на реку, в лес, в горы, был признак хорошего тона у бывалых походников.

— Упаковались хорошо! — усмехнулся батя. — Всё, выходим! Маманя! Дверь закрой за нами!

— Когда приедете-то? — заспанная, взъерошенная бабка Авдотья, в накинутом на ночнушку халате и на скорую руку накинутом на голову платке, вышла из спальни.

— Как дело пойдёт, — подумав, сказал батя. — Думаю, ближе к вечеру. На Восточную поедем.

— Ясно, храни вас Господь и Никола Угодник, — бабка перекрестила обоих двумя перстами по старообрядческому обычаю и, подождав, когда сын с внуком выйдут из квартиры, закрыла дверь и осторожно отошла от неё, стараясь не ступать в следы сына и внука, чтобы не смести.

На улице примерно половина седьмого. Ночи стояли короткие, и солнце уже вставало из-за дальних гор, заливая первыми лучами округу. На небе ни облачка. День обещал быть хорошими, и по-сибирски жарким, какой всегда бывает в середине июля. Но пока ещё относительно прохладно, градусов 15, не больше, так что плотная одежда пришлась кстати. Впрочем, Выживала знал по опыту, что в Сибири и хорошая, жаркая погода может очень резко смениться на абсолютное ненастье с мощной грозой, буквально в течении 2–3 часов.

Шум на улицах был ещё невелик, и отсюда, с окраины города, слышно, как гудит громадный металлургический комбинат, около которого проезжали на днях. Лязгают железнодорожные составы, проезжающие по территории, слышны гудки и свистки локомотивов, голос диспетчера, отдающего распоряжения по громкой связи, гудят турбины на ТЭЦ, свистит пар из труб. Обычный звук промышленного города. Недалеко, по станции, проходил железнодорожный состав, а скорее всего, даже два, и стук от колёс на стыках добавлялся к общему звуковому фону.

Батя с Выживалой быстро покинули двор и по проходу, который вёл на ремонтную станцию, дошли до неё, потом повернули влево и поднялись на пассажирский мост, который вёл в город. Мост был довольно высокий и проходил как раз над проводами электрификации путей. С такого ракурса было хорошо видно окружающую местность.

Выживала с любопытством смотрел по сторонам. Станция, через которую проходил мост, делилась на две части: одна была ремонтная, примерно в 8 путей, на которой отстаивались, ремонтировались, мылись и обслуживались пассажирские вагоны, другая была пассажирско-грузовая.

На территории между станциями находились несколько железнодорожных эксплуатационных зданий. Ремонтные мастерские, раскомандировки и кандейки железнодорожников, рабочая столовая, диспетчерский пункт с вышкой, ещё какие-то здания и строения. Мост шёл дальше и пересекал уже настоящую станцию Новокузнецка. Выживала насчитал 12 путей, на трёх стояли грузовые поезда, на одном пассажирский. На другой стороне находился железнодорожный вокзал и пригородные кассы.

Мост пересекал пути и спускался вниз, в город. Перед тем как спуститься по лестнице вслед за отцом, Выживала окинул взглядом привокзальную площадь города, которую было отчётливо видно. От круглой площади в стороны расходились четыре улицы, на которых стояли дома, построенные в стиле сталинский ампир. На крыше одного из домов находилась громадная надпись, строчка из стихотворения Маяковского: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть». На другом длинном доме громадный лозунг: «КПСС: ум, честь и совесть нашей эпохи!». А ещё на одном доме лозунг: «Народ и партия едины!». Надписи сделаны из красных неоновых трубок и, по идее, должны светиться ночью. Самый настоящий киберпанк!

По улицам, ещё немногочисленные, но уже ехали автобусы, троллейбусы, гремели трамваи. В сравнении с теми завокзальными пустошами, откуда Выживала с отцом только что пришли, народу здесь было очень много. Люди ехали на работу, из числа тех, кто работает посменно, а это очень много, учитывая что города промышленный! Частных машин мало, да на них на работу никто и не ездил, все полагались только на общественный транспорт. На остановках целые столпотворения! Люди с боем брали каждый автобус.

Много народу было и в билетных кассах, несмотря на то что электричка, на которой они хотели ехать, в расписании стояла самая первая и отправлялась рано, в 7:20. Железнодорожники ехали на работу, дачники ехали на дачу, рыбаки — на рыбалку, да и в целом, при отсутствии частного транспорта, общественный транспорт был порядочно заполнен.

Пока стояли в очереди, подошёл невысокого роста рыжий плюгавый мужичонка, одетый почти так же, как отец, с рюкзаком на спине и удочками в чехле в руках.

— Привет, Гринька! — усмехнулся мужик. — Ты что, за билетом стоишь?

— Стою, — согласился отец.

— Тут всего две остановки ехать, пошли, так доедем, ревизоров всё равно по утрам нет! Да они и не пройдут по такой толпе! — махнул рукой мужик. — Пошли на остановку. Электричка всегда с первого пути отходит.

Батя пожал плечами и, взяв Выживалу за руку, отправился вслед за мужиком. Предстояло ехать в электричке зайцами! Выживала по-прежнему вертел головой из стороны в сторону, поражаясь убогости и неразвитости этого времени. Люди, в основном одеты одинаково плохо, большинство в одежду серого, чёрного и синего цветов. Мужики в брюках, рубашках и туфлях. Многие в кепках. А многие вообще в рабочих костюмах, только чистых. Женщины в платьях, жакетах, и убогих туфлях. Конечно, Выживала сравнивал одежду и обувь, исходя из своих представлений о прекрасном, которые диктовала мода 21 века, модные стили и fashion-журналы. В его времени одевались более разнообразно, что, наверное, было логично.

В глаза бросалось отсутствие киосков и всяких шаурмичных, которые в его времени заполонили бы этот вокзал. Это было плохо, с точки зрения сторонника походов. Именно в таких киосках, зачастую за минуты до отправления, покупались последние забытые запасы: газировка, кофе, шоколад, зажигалки и прочая мелочь. Выживала сразу же вспомнил о воде, которую забыл купить в Чаре и выдвинулся в двухнедельный сплав без единой бутылочки.

У вокзала находилась стоянка такси, на которой стояли несколько машин, жёлтые «Волги» ГАЗ-24 и ГАЗ-21 с чёрными шашечками, настоящие раритеты в 21 веке. Рядом со стоянкой такси, прямо около пригородных касс, уже располагался стихийный рынок. Видимо, пришла первая электричка из пригорода, и дачники с деревенскими жителями располагались в ряд прямо здесь, на асфальте, на ящиках, на вёдрах, раскладывая свой товар: бидоны и стеклянные банки с ягодой, кучки укропа, лука, петрушки, кучки огурцов, небольшие кучки первых грибов, среди которых Выживала увидел лисички, шампиньоны и маслята.

Как понял Выживала из разговора, его отец ни разу не ездил на это озеро рыбачить, позвал его этот мужик, который считал себя великим рыбаком и был председателем профсоюзного комитета ОРСа.

— Должен карась клевать! — уверял мужик, из стороны в сторону вертя глазами навыкате и длинным носом, под которым торчали мышиные усики. — Вот такие лапти попадаются!

Мужик прислонил чехол с удочками к твоему телу и показал руками размер не менее чем в полметра. Выживала при виде этого бахвальства усмехнулся. Уж он-то прекрасно знал все привычки рыбы. Поймать карася в жару — та ещё проблема, особенно в июльскую жару, когда эта рыба прячется в водорослях и камышах. Насколько Выживала знал, карась хорошо ловился в начале лета, после икрометания, примерно в начале июня, когда весенняя вода пошла на спад, а также в конце августа, когда вода, наоборот, начала охлаждаться. Хотя, фиг его знает, может здесь, именно в этой местности, нравы у рыбы совсем другие, чем те, к которым он привык.

Пока ждали электричку, толпа на перроне стала ещё больше и скоро заполонила всю округу. Выживала уже с опаской смотрел по сторонам, и гадал, как же они поедут в такой толчее.

Кого тут только не было! Бабки, деды, мужики, бабы, железнодорожники в костюмах и в робах, похоже, поехали на работу, дети, собаки на поводках. Все люди с обильным скарбом: всё, до последнего гвоздочка, на дачу возили в электричке. Мужик с бабой, стоявшие рядом, везли большую железную панцирную сетку от кровати, старая бабка рядом с ними стояла с железными дужками от этой кровати. Ещё чуть поодаль стоял мужик со связкой досок длиной метра 2. У других вёдра, большие рюкзаки, мешки, корыто для стирки.

Потом объявили прибытие электрички. Толпа заволновалась. Вдалеке послышался свисток, и старинный электропоезд ЭР-1 зелёного цвета, с красными полосами на передней части кабины, красной звездой и раскосыми фарами, тихо подошёл к перрону. Не успели ещё вагоны остановиться, как толпа пришла в движение. Люди, как бешеные, бросились к дверям. Когда двери со свистом открылись, возникло настоящее столпотворение. Все старались прорваться в вагон первыми, расталкивая старых, малых, давя друг друга поклажами и рюкзаками, с матом-перематом, и чуть не дракой. С удочками и рюкзаками ворваться в эту толчею было совершенно невозможно. Да отец и не хотел.

— Нам всего две остановки ехать, подождём, — махнул рукой он. — Мне куда тут с пацаном в толпу лезть.

— Смотри, Гринька, подождём-то подождём, — предупредил мужик, ехавший с ними. — Только потом как бы нам вообще в электричку зайти, она тут полностью, до отказа забита.

— Ну ладно, пошли, — согласился отец и подталкивая Выживалу перед собой, подтащил его к входу в вагон. — Залазь, Семён.

Выживала поднял голову вверх: пол тамбура, на который ему нужно было подняться, был выше его роста. Чтобы на него подняться, нужно было лезть вверх по крутым ступенькам, изо всех сил цепляясь двумя руками за поручень справа. Когда он полез, сбоку начала залазить какая-то бабка, которая чуть не задавила его, так как у неё на плече висел мешок и стукал его по голове. Однако Выживала выдержал этот экзамен мужества, кое-как вскарабкался по лестнице и встал в тамбуре, не зная, куда двигаться дальше. Однако батя уже зашёл, снял рюкзак, поставил его на пол, приставил удочки к стенке и поставил рядом Выживалу.

— Стой тут! — велел отец.

Выживала и стоял, вертя головой во все стороны и наблюдая за происходящей жестью. Людской поток всё не стихал, поднимаясь по лестнице и проходя в вагон через двустворчатую раздвижную дверь. Через очень короткое время вагон оказался заполнен под завязку: были заняты не только все сидячие места, но даже и стоячие. Вскоре, как мужик и говорил, заполнился даже тамбур. Если люди подходили, им уже вставать было негде. Многие шли в другие вагоны, пытаясь найти в них хотя бы стоячее свободное место. В вагоне открыли форточки, назревали какие-то конфликты из-за крайней скученности. Загавкала собака, тут же заплакал маленький ребёнок, раздался визгливый вопль какой-то старухи.

Самое паршивое, что электричка тронулась не сразу, стояла ещё примерно 10 минут, и всё это время люди мариновались, как селёдки в бочке. Жара, духота, половина форточек не работают и заклинены. Кондиционеры? Ха! О них в этом времени ещё не знали! А если и знали, то только не здесь! Наконец машинист объявил, что электропоезд до станции Осман отправляется с первого пути от вокзала, следующая остановка — 383 километр.

Электропоезд свистнул, вагоны лязгнули, дёрнулись и начали набирать ход. Выживала стоял, качался, прислонясь к стенке, и не знал, куда себя девать: прямо перед ним, всего в 30 сантиметрах, стоял какой-то мужик, и было видно только его задницу, обтянутую брюками. Куда ни глянь, везде задницы!

В такой обстановке ехали 5 минут до ближайшей станции, 383 километра, на которой вышла некоторая часть железнодорожных рабочих. Однако столько же, как не больше, и зашли. Меньше народу не стало. Потом электричка подошла к станции под названием «Восточная». Двери распахнулись, и батя, продравшись через толпу, сначала аккуратно спустился на перрон, потом принял осторожно спустившегося Выживалу. Здесь тоже вышла некоторая часть рабочих, и так же вошли много железнодорожников, у которых закончилась ночная смена. Электричка никак не хотела пустеть. Потом она закрыла двери, свистнула на прощание и уехала дальше, в туманную даль, светя правой задней фарой.

Выживала огляделся. Они находились на перроне большой сортировочной станции. С левой стороны по ходу движения электрички находились железнодорожные пути, заставленные грузовыми составами, за которыми видно высоченные дымящиеся трубы какого-то завода, с другой стороны, по краю перрона шли бетонные перила, а за ним высокая насыпь резко обрывалась в озеро, шириной примерно около 100 метров, за которым сразу начиналась крутая высокая гора, заросшая берёзовым и осиновым лесом.

Выживала подошёл к перилам, от которых сразу шёл обрыв в озеро, и посмотрел в обе стороны. Несмотря на то, что озеро было шириной всего 100 метров, оно было порядочной длины и тянулось вдоль всей станции. Глубина была явно очень большой, так как тёмную спокойную воду, гладкую как стекло, ничто не тревожило. Не было видно ни камышей, ни водорослей. Однако рыбачить здесь было совсем негде: насыпь обрывалась резко в воду. Даже если бы удалось перелезть через перила, которые ограждали перрон, к воде подойти было совсем невозможно.

— Надо дальше идти, — махнул рукой мужик, который приехал с ними. — Там можно спуститься к воде.

Ну вот... Оказывается, здесь надо ещё идти пешкодралом, причём, похоже, прямо по железнодорожным путям...

Однако деваться некуда, пришлось чапать. Выживала подспудно понимал, что они занимаются ерундой: время, судя по разгоравшемуся утру, уже подходило к 8 часам, и наверняка рыбалка закончилась. Насколько он знал, карась начинает ловиться почти в темноте и клюёт до восхода солнца, особенно летом. С большой долей вероятности они уже сейчас опоздали на рыбалку. А ведь ещё нужно идти фиг знает сколько...

Пошли в ту сторону, куда уехала электричка. Сначала шли хорошо, пока был перрон, потом шли не очень: перрон закончился, и пришлось идти по тропинке, проходившей справа от железной дороги, прямо по краю насыпи. По путям идти неудобно: деревянные шпалы промасленные от креозота, ноги скользят, да и шагать по ним неудобно. А между шпал насыпан крупный острый щебень, по которому идти ещё неудобнее. В общем, ходьба по железнодорожным путям — это то ещё испытание.

Плюс нужно было очень внимательно смотреть под ноги, так как часто попадались провода, идущие к стрелкам от шкафов, заземлительные контуры и прочая железнодорожная хрень. Иногда огибали маленькие светофоры, горящие синим цветом.

Примерно через километр станция закончилась, и все пути на ней стали сходиться в два. Один из них шёл по-прежнему прямо, между гор, теряясь в туманной дали, а другой сворачивал влево и проходил мимо каких-то серых странных холмов.

— Это хвосты от аглофабрики! — махнул рукой мужик. — Намывают сюда породу, когда руду обогащают.

Озеро постепенно сходило на нет, и в месте, где заканчивалась станция, заканчивалось и оно. В этом месте вниз шла тропинка, довольно пологая, по которой можно было нормально спуститься с насыпи. Сначала спустился мужик, потом за ним осторожно сбежал Выживала, а замкнул процессию батя. Тропинка по небольшому мостику, сделанному из железнодорожных шпал, пересекла небольшой, но довольно бурный ручей, вытекающий из озера и пошла дальше по тальниковым кустам. Выживала сразу же почуял, как здесь, в затишье, рассвирепел комар.

Можно сказать, почти пришли...

Тропинка через кусты вышла в приозёрную низину. Влажная, вся в росе и паутине, трава тут была ростом с Выживалу, и идти было очень некомфортно, да и ничего толком не видно. Через десяток метров трава стала поменьше, и можно было оглядеться. Здесь находилось окончание озера, сейчас они шли по тропинке, которая шла по берегу, с противоположной стороны от станции. Потом одна тропинка повернула влево, в гору. Осины и берёзы перемежались сосной и ельником. Похоже, по лесной тропинке ходили за грибами, а тропинки здесь протоптали рыбаки и железнодорожники.

Озеро здесь заканчивалось, и глубина в окончании была небольшая, берега заросли камышами, водная гладь кое-где кувшинками, большие листья и жёлтые цветы которых которых видно на поверхности воды. Имелись бухточки, заливы, в общем, место, с точки зрения рыбалки очень интересное. Да и рыбаки, похоже, наведывались сюда очень часто. Были обустроены места для рыбалки: где был хороший подход к воде, в ней торчали рогатульки под удилища, вырезанные из веток тальника, на утоптанной до земли траве чернили кострища: похоже, многие рыбаки приходили сюда с ночёвкой.

— Ну вы здесь рыбачьте, а я дальше пойду, к горе, — махнул рукой рыжий мужик и ушёл по тропинке дальше.

Выживала с батей остались на рыбацком месте, в самом окончании озера. Здесь имелся хороший подход к воде, илистый берег был не слишком натоптан, справа от места рыбалки стояла стена камышей, уходящая влево, на отмель, справа была чистая вода, ведущая вглубь постепенно расширяющегося озера. Для ловли карася самое то: есть и отмель, и в то же время, с другой стороны, свал в глубину.

Место, судя по всему, обжитое: около кустов стоял большой шалаш, накрытый старым толем, рядом с шалашом большое чёрное кострище с остатками несгоревших случаев. Валяются пустые консервные банки, пустые бутылки из-под водки, пива и лимонада, окурки. Похоже, такого понятия, как убирать после себя мусор, здесь не водилось. Хотя, что тут такого: приехать в начале сезона с лопатой один раз, выкопать хотя бы небольшую яму в земле, всё лето бросать туда мусор, а осенью, на последней рыбалке, завалить землёй. Вот и порядок...

Батя поставил рюкзак на землю, и сразу же начал собирать свои удочки. Бамбуковые колена каждой удочки были связаны медной проволокой, чтобы не перепутать. Батя вытаскивал удилища по отдельности, распутывал проволоку, вставлял колено в одно в другое, потом смотал с мотовила леску с поплавком, грузилом и крючком. Выживала заметил, что отец пользуется совсем архаичной снастью, без катушки. Для Выживалы это был полный анахронизм. Если удилище с катушкой, то зацепы и обрывы не страшны. После обрыва быстро смотал недостающую часть лески с катушки, провёл в кольца, поставил новые поплавок, грузило, крючок, и снасть готова. В случае если удочка без катушки, обрыв лески предвещал длительную возню для восстановления снасти. Нужно было снять оставшуюся короткую часть лески, достать запасную леску, смотать её с катушки, привязать к удилищу. В общем, лишний геморрой. Неужели здесь, в Советском Союзе, нет маленьких проводочных катушек?

Этого Выживала не знал, а отец продолжил заниматься своим делом. Собрав две удочки, отправился делать удилище для Выживалы. В тальниках ножом отрезал тонкий двухметровый хлыст, сделал на верхнем кончике надрез, привязал к нему леску с поплавком, грузилом и крючком из набора юного рыбака, и дал Выживале.

— Вот твоя удочка, Семён, — усмехнулся отец. — Давай учиться насаживать червя.

Червя Выживала насаживать умел, неужели, столько раз бывая на реках, не рыбачил на поплавочную удочку? Однако вся проблема была опять же, в долбаных неразвитых пальцах с плохой моторикой. Выживала попробовал поймать скользкого навозного червяка, и с первого раза не получилось. А когда получилось, не смог его надеть на крючок. Однако после 2-3 попыток это получилось. Отец с удивлением смотрел на сына.

— Слушай, Семён, а у тебя неплохо получается, — с уважением сказал батя и махнул рукой влево. — Иди на чистой воде попробуй порыбачить, здесь недалеко, вот там. Сейчас я тебе глубину отрегулирую. Смотри, как надо регулировать: отодвигая поплавок от крючка, ты выставляешь глубину, на которой будет находиться наживка. Дело в том, что карась, да и почти вся рыба, ходят по дну, так как их корм находится на дне, там они его ищут. Поэтому нужно добиваться, чтобы наживка была сантиметрах в пяти от грунта. Этого добиться трудно, и обычно получается лишь с нескольких попыток. Если поплавок стоит, значит, глубина маленькая, отодвигаешь его чуть выше, делая глубину больше. Если поплавок уже лежит на воде, значит, глубина на удочке выставлена больше, чем нужно, потому что грузило лежит на дне и поплавок не огружает. Тогда смещаешь до тех пор, пока не будет стоять. Это значит, наживка в 5 сантиметрах от дна. Там вроде неглубоко, поставлю тебе сейчас на первый раз, полметра.

Отец выделил Выживале место слева от тебя, там, где не было камышей. Выживала высоко держал удилище над собой, размахивая поплавком, грузилом и крючком с извивающимся на нём червяком, подошёл к воде и осмотрелся. Дно у берега было илистое и заросшее водорослями. По воде стаями гоняли водомерки, а в воде гольяны. Перед тем как закинуть снасти, немного покрутил удочку туда-сюда. Хлыст был чуть кривоватый, грузило с поплавком отвратительные, и, естественно, центровки никакой не было. Наживка гуляла туда-сюда как хотела, по своему желанию. Как можно рыбачить на такую страхолюдину?

Выживала аккуратно размахнулся и с первого раза забросил удочку, чем вызвал у отца большое удивление. Как так: сын первый раз на рыбалке, а кидает удочку как заправский рыбак. Правда, на какое расстояние даже теоретически можно забросить наживку двухметровой удочкой? Теоретически, это 2 метра удочки плюс 2 метра лески, потому что всегда, когда делается удочка, длина лески на ней должна быть равна или чуть больше длины удилища. Кажется, 4 метра от берега — это не так и мало, однако на практике выглядело не так.

Удочку всегда держишь на каком-то расстоянии от комля, например в 20 сантиметрах, плюс сам стоишь хотя бы в полуметре от воды, а это уже 70 сантиметров, плюс надо учитывать глубину, на которой будет производиться ловля, в случае Выживалы это ещё 50 сантиметров, итого 1,2 метра, и если учитывать то, что леска, как правило, не лежит на воде в прямой линии, то нужно учитывать высоту от руки человека до поверхности воды, это ещё сантиметров 30. В итоге ни на что скрадывается полтора метра лески, и в практическом результате получается, что двухметровой удочкой можно рыбачить на расстоянии лишь 2,5 метра от берега, что, конечно же, было совсем мало. Глубина там была небольшая, да и карась — рыба относительно пугливая и редко подходящая в светлое время суток на такое расстояние. Но кто ж его знает, может и повезёт...

Выживала сел на корточки у воды и принялся наблюдать за поплавком. Изредка на него садилась стрекоза, мимо проскальзывали водомерки. Иногда рыба слегка шевелила поплавок, но, похоже, это были мелкие караси-пятачки. Их подсечь-то невозможно. Выживала в очередной раз попробовал подсечь и вытащить, когда поплавок в очередной раз шевельнулся, но не получилось: вытащил голый крючок.

Сам отец тем временем по-быстрому насадил червяков на крючки и забросил на более значительные расстояния, чем Выживала. Удочки у него были примерно длиной 4,5 метра, и рыбачить ими можно было эффективно на расстоянии до 6 метров от берега. Отец сразу выставил глубину в полтора метра, немного подрегулировал, и оказалось, что в месте ловли глубина примерно столько и была.

Пока занимались всякой ерундой, на другой стороне озера по станции проехали электричка и два грузовых поезда в разных направлениях. Потом медленно стуча на стыках проехала дрезина с прицепленной платформой. Станция жила своей жизнью.

Понемногу начала крепчать жара. Погода стояла — ни ветерка. Комары попрятались от солнца, зато начали досаждать слепни и оводы. Приходилось постоянно долбить и гонять их рукам, но кровопийцы не унимались. Конечно, такую напасть можно было бы терпеть, если бы был хороший клёв. Однако, как Выживала и предполагал, рыба абсолютно не клевала: летняя жара разогнала её по водорослям и в камыш. Было слышно, как в камышах чавкает карась, похоже, кормясь водорослями.

Выживала положил удочку на воду и снял куртку, аккуратно повесив её на прибрежные кусты. Стало жарко, и находиться в куртке не было никакой возможности.

Отец менял червей с промежутком в 10 минут, но результат был всё такой же: караси изредка подходили к наживке, осторожно трогали её, о чём говорили вздрагивающие и изредка ходящие туда-сюда поплавки, но тут же бросали. Батя, видя, что рыбалки нет, взял одну удочку, прошёл на другое место, находящееся рядом, в тени. Однако не клевало и там. Спустя какое-то время вернулся.

— Похоже, ерунда, а не рыбалка, — раздосадовано сказал отец. — Что это за рыбалка ? У нас в Красноярье на любую речку придёшь или озеро — рыбы этой как говна за баней. Причём хорошей рыбы. А тут караси даже не ловятся!

Выживала, конечно, мог бы сказать отцу, что на рыбалку нужно было идти раньше, намного раньше, встречать утро здесь, на озере, а не на вокзале. Даже первая электричка шла очень поздно... Сюда если ездить, то можно лишь с ночевкой. Приезжать вечером, разбивать лагерь, ставить новый шалаш или использовать и обновить старый, вечером и ночью немного прикормить рыбу варёной пшёнкой, смешанной с глиной и сформованной в колобки, и потом, утром, когда вся местная карасиная стая будет здесь крутиться, уже рыбачить, начиная с 4 утра.

— Мы поздно приехали, — удручённо сказал Выживала. — Уже не клюёт ни фига.

— Знаю! — махнул рукой отец. — Раньше сюда не ходят электрички.

Потом отец сходил в близлежащий лесок, принёс сухих дров и быстро, по-таёжному, развёл костёр.

— Зачем костёр? — с интересом спросил Выживала.

— Обедать надо, Семён, — рассмеялся батя. — Не будешь же тут голодом сидеть. Рыба не клюёт. Да ещё и не жрамши прохлаждаться? Надо закинуться, набить кишку.

Судя по действиям отца, в походах он бывал. Нарезал тоненьких веточек, заострил их, на каждую насадил по сардельке и, дождавшись, когда костёр прогорит, зажарил над углями. Когда жир начал вытапливаться и капать на углях, по всей округе разнёсся аппетитный запах. Потом, когда зажарил сардельки, расстелил на траве газету, нарезал ножом хлеб, открыл банку кильки и позвал Выживалу.

— Давай, Семён, перекусим немного, — пригласил батя.

— Кто же, батя, с рыбой на рыбалку ходит? — усмехнулся Выживала и показал пальцем на банку с килькой. — Плохая примета для рыбака. На рыбалку надо с мясом ходить. Вот ты с килькой пришёл, рыба и обиделась, посчитала, что у нас уже есть рыба.

— Чииивоооо? — от удивления отец чуть не выронил сардельку изо рта. — Тебе кто это сказал?

— Так мужики сказали, рыбаки те самые, — пожал плечами Выживала и осторожно попробовал сардельку, пахнувшую дымком. — Классная какая.

— Ну-ну... — отец недоверчиво покачал головой и принялся за еду. Что-то сын молодой да ранний становится... К добру это иль к худу... Наверное, такие мысли пришли ему на ум.

Сардельки на рожнах были с изрядным количеством жира, который не успел вытопиться. Но всё равно, получились очень вкусные, с зажаренной корочкой, пахнущие дымком. В общем, всё как надо. Выживала осторожно съел одну сардельку вприкуску с хлебом, вилкой подцепил кусок кильки в томате и почувствовал, что наелся.

— Не буду! — заявил Выживала. — Уже сытый.

— Что-то мало ты, — рассмеялся отец и прикончил всю оставшуюся еду.

После еды он достал термос и предложил Выживале чая. Однако пить горячее не хотелось, так как было жарко, а вот воду можно. Отец из фляжки налил Выживале воды в металлическую крышку-кружку от термоса, потом сам выпил сразу две кружки горячего чая.

— Порядок! — удовлетворённо сказал отец, прилёгши на траву и опёршись локтем о землю. — Похоже, нам тут не светит нихрена. За грибами, что ли, сходить? Ну что, Семён, пойдём за грибами?

Выживала окинул взглядом окружающую местность. Гора в этом месте ещё не слишком подходила к озеру и была не очень крутая, однако, возможно, высокая, с долгим длинным подъёмом-сапуном. Ползать по ней не составило бы никакого труда, каменных участков не видно. Однако, не зная тропинок, соваться в незнакомое место...

— А ты бывал тут? — осторожно спросил Выживала. — Так и заблудиться можно.

— Ну, заблудиться-то не заблудишься, — возразил отец. — Станция рядом, её наверняка хорошо слышно, как поезда ходят, и ночью она светится, как ёлка.

— Вроде как и да, — возразил Выживала. — А если зайдёшь в какое-нибудь ущелье или распадок? Станцию будешь слышать, а как выйти к ней, знать не будешь.

Батя задумался и даже пропустил слова сына, а то бы ещё больше удивился таким разумным словам.

Выживала, тем не менее, конечно же, знал, о чём говорил. В подавляющем большинстве случаев люди терялись в лесу не в какой-то дикой тайге, за сотни километров от дома, наоборот, на треке бывалому туристу не очень сложно ориентироваться: он-то знает, куда идёт. Люди терялись, когда шли за грибами в хорошо знакомый лесок, прямо у дачи. Казалось бы, что такого: обычный лес, даже не хвойная тайга, лишь берёзы и осины. Рядом дорога, по которой машины ездят, коровы в посёлке мычат. Однако всё это было слышно максимум, в двухстах метрах от опушки леса. Потом деревья начинают скрадывать звуки, и через очень короткое время кажется, что ты находишься в давящей тишине, не слышно ничего.

Потом начинают попадаться непроходимые ложбины и глубокие овраги, заваленные буреломом или зарослями волчьей ягоды и калины, торчащими как забор. Начинаешь их обходить, неосознанно меняешь направление движения, появляется какой-нибудь хитрый склон, которого стараешься придерживаться, и так тем более уходишь бог знает куда. Потом возвращаешься, кажется, назад, но... Хоп... Идешь час, два, три, кажется, должен прийти к дачному посёлку, и даже миновать его, ан нет, лес не заканчивается. Света от фонарей посёлка среди высоких деревьев не видно, звуков не слышно. Впереди только сплошные ряды деревьев, и нет им конца и края. Забираешься на гору, а с неё ничего не видно, кроме других гор, заросших лесом. Ты уже ушёл на 10-15 километров, и похоже, совсем в другую сторону...

Если нет солнца, ориентироваться по нему бесполезно, тем более если не знаешь, сколько сейчас времени, или в ненастную погоду. Вопреки устойчивому мнению, мох на деревьях растёт не только с южной стороны, он растёт с любой стороны, где ему хочется. В такой ситуации может выручить компас, но кто же его берёт, когда идёшь в лес за грибами, на пару часиков? Люди не берут с собой абсолютно ничего, уходят с фигой в кармане, максимум — телефон, который, как правило, или разряжен, или вне зоны доступа. И люди паникуют, идут дальше, уже практически наугад, иногда выходят, но чаще теряются, и находят их в десятках километров от своей дачи, там, куда, кажется, и дойти-то никак невозможно: дорогу преграждают ручьи, курумники, скалы... А иногда и не находят... В лесу попадаются дикие звери, бездонные болота, глубокие многометровые пещеры-колодцы, вход в которые иногда представляет собой безобидную с виду дырку в земле, которую сразу и не разглядишь...

— Слушай, ты откуда такой умный стал? — рассмеялся батя. — Да это я пошутил. Конечно, никуда мы не пойдём. Не зная броду, не суйся в воду! А то забуришься сейчас в незнакомый лес, а там, может, и грибов-то нет, да и змей много, судя по всему. А ещё надо же рыжего дождаться. Что-то он там затихарился, наверное, карасей наловил полный садок.

Однако рыжий садок не наловил. Примерно через час он пришёл, усталый, потный, куртка рукавами завязана на поясе, на плечах рюкзак, в руках уже смотанные удочки в чехле. Судя по раздосадованному виду, тоже пустой...

Рыжий оглядел округу, а потом окинул взглядом батю и Выживалу.

— Ну что? Много поймали? — с интересом спросил рыжий, положил рюкзак с удочками на траву и сам бухнулся рядом с ними.

— Ни хрена нет! — с досадой сказал отец. — Не топит поплавок. Водит-водит, чуть дёргает, вытащишь, а там крючок обожран. Стягивает, короче. А у тебя что?

— Да так же ни фига! — Рыжий закурил «Приму», пуская вонючий дым клубами во все стороны. — Не пойму я: то же самое, что у вас. Я прошёл вплотную к горе, где обрыв опускается в воду. Там глубина прямо хорошая у берега, начинается сразу, стеной идёт. У берега полтора-два метра. Там тоже ничего нету, ни одной поклёвки. Хотя там вода холодная, родники бьют. Похоже, отдыхает карась.

— Ну и что делать, домой пойдём? — спросил батя.

— Сейчас время посмотрю, — рыжий глянул на часы. — Сейчас 12 часов. Это что? Ещё весь день впереди. Притащиться сюда, за город, и без рыбы уйти? Нет, Гринька, так дело не пойдёт.

— Что предлагаешь? — с интересом спросил отец.

— На «Малиновое озеро» надо идти! — заявил рыжий. — Там верняк клюёт! Мужики говорят, там всегда берёт и в жару, и в холод, и ночью, и днём!

— И далеко до него? — поинтересовался отец. — Я же с пацаном, не забывай.

Рыжий безучастно посмотрел на Выживалу, стоявшего с удочкой у берега и наблюдавшего за тем, как мелкие караси-пятаки и гольяны гоняют его поплавок.

— Ну, отсюда километра два, не так уж и смертельно. Правда, надо через мост идти. На мосту охрана. Но они всех там пропускают.

Батя думал недолго, похоже, без дела сидеть ему тоже надоело. Да и озеро такое, что не покупаться: у берега вязко и топко, а лезть в глубину — ещё утонешь нафиг.

— Ладно, пошли, — согласился отец. — Сейчас свои шмотки смотаем. Семён, давай, собираемся!

Собирался батя недолго: вытащил удочки, разобрал их, смотал леску, опять скрепил каждый набор коленьев проволокой, сунул в чехол, положил в рюкзак все причиндалы, которые выкладывал, несколько раз проверив, чтобы взять и не забыть с собой нож, фляжку, термос. Самое главное — банку с червями, которая стояла в тени, закрытая лопухом. Через 10 минут уже были готовы. Удочку Выживалы отец собрал просто: прикрепил леску изолентой в нескольких местах к тальниковой палке и торжественно вручил сыну в руки.

— Держи свою снасть, — заявил батя. — Ну что, погнали?

Выживала огляделся: место и озеро, несмотря на то, что, кажется, были довольно рыбными, не принесли им ни одной штучки. Почему так, фиг знает. Сейчас предстояло идти на другое озеро, хотя, вполне возможно, такая же ситуация будет и там, что вдвойне неприятно: сейчас, в полдень, стало совсем жарко, и, похоже, ходьба даже на незначительное расстояние могла стать очень затруднительной...

..Выживала наконец-то понял, почему это озеро, на котором они только что рыбачили, называлось «Чёрным» — просто оно было очень глубокое, так как с одной стороны гора круто обрывалась в воду. Из-за этого даже в яркий солнечный день вода казалась тёмной, а возможно, быстрый ручей, который мимоходом протекал через озеро, нёс в себе много торфа из заболоченного верховья. Во всяком случае, когда поднялись на железнодорожную насыпь и бросили прощальный взгляд на водную гладь, она действительно показалась чёрной. Люди очень точно умеют выбирать название для географических объектов...

Дорога на «Малиновое озеро» тоже шла по железнодорожной насыпи, по той, которая поворачивала влево от основной, и проходила в паре десятков метров от «хвостов аглофабрики», как их назвал рыжий. Это была довольно накатанная магистраль, по которой каждые 15-20 минут проходили поезда, в основном грузовые составы, гружёные углём и железной рудой.

— Эта ветка на Междуреченск идёт, а дальше на Абакан, — со знающим видом заявил рыжий. — Тут постоянно движение, мама не горюй.

Естественно, движение поездов было оживлённое. Да и ветка однопутная, поэтому приходилось смотреть в оба. Впрочем, по железнодорожному пути не шли: как и у озера, на насыпи справа шла тропинка, по которой ходили железнодорожники, рабочие аглофабрики и рыбаки. Населённых пунктов здесь поблизости не было, и людям, по идее, делать было нечего.

Через некоторое время справа потянулись те самые хвосты. Это были громадные, метров 10–20 высотой намытые хребты серого цвета, по которым проходили трубы, из которых кое-где хлестала вода, прокладывая глубокие ущелья и стекавшая в обводной канал. Местность выглядела как будто какой-то киберпанковый промышленный район, хотя, возможно, это и был он самый. Вот зачем люди портят природу?

— Что это такое? — с интересом спросил Выживала.

— Видишь, это аглофабрика, — рыжий показал рукой влево, на скопление промышленных объектов. — Там железную руду обогащают и обжигают. Делают железные окатыши, а из них потом выплавляют сталь. Железная руда добывается с камнями, с породой, со всякой дрянью, тут на аглофабрике всё это удаляется, руда обогащается, процент железа повышается. И уже потом она поступает в доменные печи. А сюда, на отвалы, вместе с водой подаётся как раз иловая взвесь, что остаётся от обогащения. И вот такие хвосты намываются, в миллионы тонн. Измельчённая горная порода это, короче.

Выживала посмотрел влево. На расстоянии примерно в полкилометра находился крупный завод: большие бетонные корпуса, меж ними галереи конвейеров, торчали несколько высоченных закопчённых кирпичных труб с горящими красными фонарями на верхотуре. Недалеко возвышалась громадная чёрная куча обогащённой руды, над которой ездили большие козловые краны, сваренные из громадных труб. Краны большими ковшами брали полученный железный агломерат и грузили его в вагоны-думпкары, откуда он отправлялся на металлургический комбинат. С территории аглофабрики доносился гул и шум, присущий большому промышленному предприятию, а также несло каким-то определённо нехорошим химическим запахом.

Примерно через полкилометра стало видно мост, ведущий через реку. Когда подошли ближе, оказалось, что рядом с ним стоит будка. При виде идущих людей из будки вышел мужик в расстёгнутой милицейской форме, без фуражки.

— Кто такие? Рыбаки, что ли? — спросил он.

— Рыбаки, — подтвердил рыжий. — На Малиновое озеро пошли.

— Ну идите, — махнул рукой охранник и пошёл обратно в будку.

Такая беспечность для Выживалы выглядела на грани фантастики. Он был уверен, что в его времени так просто через мост пройти было невозможно, это же стратегический объект! Хотя... Чего сейчас, в СССР 1976 года, опасаться? Страна на надёжном замке погранслужбы СССР и советских вооружённых сил!

Мост шёл через реку шириной примерно около 100 метров. Несмотря на июль, река смотрелась полноводной. Течение было не стремительное, но шло приличным быстротоком, завиваясь поганками в тёмно-зелёной воде, что говорило о приличной глубине, минимум в 2 метра, и крупных камнях на дне. У берегов было мелко и видно дно с водорослями, извивающимися по течению. Однако свал в глубину шёл приличный: уже в 10 метрах от берега дна не просматривалось.

По мосту шлось немного получше в плане удобства. Посередине проходили железнодорожные рельсы, положенные прямо на крупные стальные фермы. Сбоку от пути, справа, сделан пешеходный проход: обычные доски, положенные на металлические конструкции. Через каждые 10 метров находился специальный карман: если поезд застанет на мосту, в кармане можно было с комфортом переждать его проход. Всё-таки расстояние от пешеходного прохода до железнодорожного пути было слишком маленьким, примерно метр и человека запросто могло задеть проходящим составом.

Хорошо, что у Выживалы была привычка к высоте и всякого рода экстриму. Он спокойно отнёсся к тому, что идёт по доскам, под которыми 10 метров высоты, а ниже глубокая река. А вот бате было уже некомфортно. Он шёл, держась правой рукой за перила, и старался не смотреть под ноги, под которыми было видно быстро текущую воду. Рыжий тоже шёл примерно так же. Выживала же, любивший путешествия и новые места, с любопытством осматривал окрестности: в верхнем течении реки, примерно в 2 километрах, было видно ещё один железнодорожный мост с фермами, с небольшой скалистой горой рядом, а ниже по течению, в километре, находился автомобильный мост.

— Семён, ты что головой крутишь, под ноги смотри! — неожиданно сказал отец, похоже, сильно удивлённый поведением сына.

— Я смотрю, — недовольно буркнул Выживала. — Чего тут смотреть-то?

— Тебе разве не страшно? — с удивлением спросил рыжий.

— Нет, мне не страшно! — мотнул головой Выживала.

Взрослые с удивлением посмотрели друг на друга и продолжили путь. После того как мост закончился, они сразу же пересекли железнодорожные пути и спустились по насыпи влево. Потом пошли по берегу реки, вниз по течению.

— Может, на речке порыбачим? — неожиданно сказал батя.

— Да здесь места не рыбацкие, — заявил рыжий. — Тут только на спиннинг.

А вот спиннинг-то отец как раз таки и не взял, кто ж думал, что вместо рыбалки на одном месте, на озере, придётся шататься хрен знает где.

Выживала посмотрел на берег реки. Берег тут был крутой, глинистый, высотой примерно метров пять, крутым обрывом падающий вниз. Однако внизу было видно крупную гальку, под углом спускающуюся к воде. Ни островов, ни заводей не было видно, вода текла прямым течением, и действительно, в таких местах на удочку рыбачить — только время терять. Разве что взаброд, но этого, похоже, в планах взрослых пока не было...

— Ладно, пошли на озеро, — согласился отец.

По высокому берегу реки шла тропинка, протоптанная рыбаками. По левую сторону от неё непроходимой стеной стояли пойменные заросли: тальник, калина, черёмуха, волчья ягода и тому подобные полукустарники, рядом с которыми возвышались высоченные ряды крапивы, молочая, чертополоха, двухметровых дудок и прочей дурнины. Стало ещё жарче. Сильно допекали оводы и слепни, который бросались прямо на ходу.

Примерно через 100 метров от моста вправо отходила другая тропинка и терялась в зарослях тальников и черёмухи. Похоже, это и была дорога к Малиновому озеру, потому что рыжий свернул на неё.

Тропинка шла по глинистой почве и была довольно натоптанная. Над ней аркой нависали высокие кусты черёмухи и тальников с обломанными ветками: постарались рыбаки, когда расчищали тропу. Похоже, место к которому они шли, было довольно посещаемым. Примерно через 50 метров ходьбы Выживала почуял запах озера: тины и водорослей. А ещё через 50 метров вся компания вышла на берег круглого озера, по берегам заросшего камышом. Судя потому, что посередине не было видно ни водорослей, ни камыша, глубина там была явно больше полутора метров. Это была крайняя глубина, на которой мог вырасти камыш. У противоположного берега озера, в тени деревьев, видно три резиновых лодки с рыбаками.

— Давай постоим, посмотрим, что у них тут, — предложил рыжий.

А дела у рыбаков шли, судя по всему, совсем неплохо: не сказать, что хорошо, но клевало. Один из рыбаков за 5 минут вытащил два хороших карася, примерно с ладошку размером, двое других по одному. Это уже вселяло надежду. Впрочем, Выживала знал, что рыбалка с лодки и рыбалка с берега — это совсем разное дело. Да и наживка может быть другая, а рыба прикормленная.

«Они сюда что, без машин, с лодками на горбушках притащились? Это же сдохнуть можно» — с удивлением подумал Выживала.

Конечно, он был прав. Сюда тяжело добираться. Это же надо с собой лодку с насосом тащить, рюкзак со снастями, удочку, что-нибудь пожрать. А учитывая довольно трудоёмкую дорогу к этому озеру, рыбалка эта была доступна только обладающим хорошим здоровьем рыбакам. Это если учитывать, что нужно ехать на электричке до станции «Восточная». И потом ещё идти пешкодролом примерно 5 километров по железнодорожным путям и через мост...

Однако, если рыба здесь ловится хорошо из-за удалённости и труднодоступности озера, можно и сходить, почему бы и нет. Они вот с отцом и Рыжим притащились без лодки, и при этом самой главной проблемой было то, что с берега здесь рыбачить было трудно. Хороший подход к воде был только с той стороны озера, на которой они сейчас находились, с обратной стороны возвышались непроходимые прибрежные кусты, сразу за которыми стояла стена камыша. Но похоже, именно в тех местах и стоял карась...

Отец с рыжим прошли примерно 200 метров по берегу озера и нашли около 5 мест для рыбалки, однако все они были дрянные. Глубина у самого берега была незначительная, через водоросли видно дно, и только в 6 метрах от берега глубина была примерно сантиметров 70-80. Здесь нужны были удочки более длинные, чем те, которыми обладал отец. А желательно ещё и болотные сапоги, в которых можно зайти хотя бы на пару метров от берега.

— Так ты что, сюда ни разу не ездил, что ли? — с лёгким недовольством спросил батя у рыжего.

— Ни разу не ездил, — пожал плечами рыжий. — Мужики говорили, что хорошо клюёт, больше ничего не говорили. Давайте попробуем, раз пришли.

Деваться было некуда, рыжий расположился на самом правом месте, как раз там, где был самый лучший подход для того, чтобы спустить резиновую лодку на воду. Батя с Выживалой сели рядом, примерно в 8 метрах.

Выживала почему-то сразу подумал, что здесь им ничего не светит. Так оно и оказалось. Отец даже не стал собирать две удочки, решил ограничиться одной, чтоб лишний раз потом не сматывать. А с удочкой Выживале здесь делать было совсем нечего. Да он и не хотел отходить далеко от отца, фиг его знает, что тут. При таком хрупком теле свалишься куда-нибудь в болото и не вылезешь.

Жара нарастала, над озером летали стрекозы, а поплавок отцовской удочки стоял как вкопанный. Отец практически через каждые 5 минут вытаскивал её, меняя червя, перебрасывал в другое место, однако не клевало и там. Выжидала, решил пойти посмотреть, что делает рыжий.

У рыжего дела шли чуть получше, но, по большому счёту, тоже фигня: поймал он за час трёх пятачков длиной с палец, из той породы, что не знаешь, брать — не брать. Однако всё-таки рыжий не унывал, с радостью посмотрел на Выживалу.

— Ну что, Евгений, что скажешь? Как у вас дела?

И тут Выживала вспомнил, что отец говорил про то, что рыжий — председатель профкома их автобазы. Интересно, а если с ним затеять сейчас разговор насчёт квартиры?

— Дядя, а что такое профком? — как будто случайно спросил Выживала.

Вопрос вызвал у рыжего большое удивление. Да и как ещё можно не удивляться, если малолетний пацан задаёт вопросы о таком серьёзном понятии?

— Профком, малец, — это общественная организация, которая объединяет советских трудящихся, гарантирует им и защищает их интересы, — как по учебнику ответил рыжий. — Ты хоть сам понимаешь это?

— Дядя, а почему мы в такой стрёмной хате живём? — в упор спросил Выживала. — Почему нашей семье не дадут хорошую квартиру?

Рыжий от удивления выронил удочку из рук. Однако тут же подобрал её и с удивлением уставился на Выживалу.

— Это тебя кто, родители научили спросить? — спросил рыжий.

— Нет, не родители, — мотнул головой Выживала. — Я сам. Надоело ходить в туалет на улицу и мыться в бане. Нам нужна благоустроенная квартира!

Тут рыжий рассмеялся так громко, что из близлежащих кустов вылетела испуганная ворона и с возмущённым карканьем, громко хлопая крыльями, полетела над озером, как раз над одним из рыбаков.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся рыжий. — Это уже от батьки твоего зависит. Будет работать хорошо, делать план, будет и квартира вам. В очереди он стоит сейчас на десятом месте, но, учитывая, что квартиры у нас дают два-три раза в год, получите вы только лет через пять.

В это время подошёл батя, услышавший громкий смех рыжего.

— Вы чего тут веселитесь? — с интересом спросил отец. — Семён, собирайся, мы на речку пойдём. Может, там чего-нибудь поймаем.

— Идите! — махнул рукой рыжий. — Я, может, тоже через полчасика подойду.

Отец собрал удочку, положил в рюкзак банку с червями, которые уже были полуживые от жары, и вместе с Выживалой отправился обратно по тропинке к реке, что-то недовольно бормоча про себя. Похоже, рыбалка ему совсем не понравилась...

Спуститься к реке было не так-то просто: берег обрывистый, крутой, глинистый, с обвалами, с ласточкиными гнёздами и осиными норами. Выживала посмотрел на жужжащих насекомых и невольно пожал плечами. Боязно. С его тщедушным тельцем пара укусов могли значительно осложнить жизнь...

Однако, отец тоже был не лыком шит: пройдя по берегу метров 20 ниже по течению, нашёл место, где половодье стало подмывать его, и обрыв уступами рушился вниз, на крупный галечник, лежащий у самой воды.

— Давай спустимся здесь, — предложил отец.

Конечно, самым лучшим способом спуститься к реке было бы вернуться к мосту и попробовать спуститься у бетонной береговой опоры, у которой наверняка была тропинка к воде. Однако отец отверг такой вариант.

— Там очень круто спускаться, здесь лучше! — непреклонно заявил он, и Выживала не стал спорить.

С трудом спустившись к воде, подошли к ней и огляделись. Около берега рыбачить было невозможно: на дне змеились водоросли. С такой короткой удочкой, как у отца, нечего было даже и делать. Всё же он не унывал и решил проверить как пойдёт дело: собрал одну удочку, насадил червя и забросил на расстояние метров пять, однако в тот же миг поплавок потонул, зацепившись за водоросли, а может, за камень.

— Там мелко, — заявил отец. — Тут только взабродку можно. Ладно, делать нечего. Сиди, Семён, на берегу, смотри как рыбачить надо.

Выживала с интересом посмотрел на отца, думая, как же он будет рыбачить взаброд. С собой у него не было ни нагрудной сумки, в которую обычно рыбаки, ловящие стоя в воде, кладут наживку, ни пояса с цепочкой, на которой крепится садок. Однако батя быстро выкрутился из положения. Сначала разделся до трусов, потом начал собирать снасти.

В рюкзаке у него похоже, специально для таких случаев, лежала небольшая сумка защитного цвета из-под противогаза. Он надел сумку на шею, отрегулировав ремень так, чтобы она свисала до уровня груди.Сюда можно положить банку с червями.

К садку была привязана гибкая медная проволока, свитая в косичку, длиной примерно 2 метра, для того, чтобы можно было ставить садок на небольшом расстоянии от берега. Батя обмотал проволоку вокруг талии и завязал в узел на ручке. Теперь садок надёжно висел у него впереди, на уровне пояса.

— Ну всё, Семён, пошёл я! — заявил батя. — Попробую, может, хоть на уху наловлю.

Осторожно ступая босыми ногами по крупным камням, отец подошёл к воде и начал заходить в неё. Медленно и шумно загребая быстрое течение, отошёл примерно на шесть-семь метров от берега и остановился. Глубина там была ему по пояс. Поёрзал по дну, как будто устаканиваясь на постоянном месте, достал червяка из банки, насадил, отрегулировал глубину и пустил насадку от себя вниз по течению. Поплавок попал в противоток из завихрений воды, которые создавало тело отца, на миг остановился и не спеша, переворачиваясь и становясь заново вертикально, поплыл вниз.

Этот способ рыбалки Выживала знал прекрасно, назывался он разными людьми по-разному: «в заброд», «в мутёжку», «на муть». Принцип был простой: зайти в реку с умеренным течением, с песчано-галечным дном, мутить ногами воду, переворачивая камни с песком, и рыбачить. Рыба видит в прозрачной воде струю мути и идёт на неё в надежде поживиться и одновременно клюёт на наживку.

Подходила она на муть не просто так: в этой струе был корм. Под камнями в реке чего только не водилось из живности: и речныечерви, и ручейники, и бекарасы. Считались они наживкой более качественной, чем дождевой червь, и на месте бати Выживала лучше выкинул бы нынешнюю полудохлую наживку и наловил у берега ручейников и бекарасов. Ловили их просто: вытаскивали из воды камни и на обратной стороне собирали всё, что движется, либо сидит в домиках из песка. Времени это занимало мизер, зато эффект был очень мощный. Рыба как безумная кидалась на деликатес.

Ловили взаброд в основном сорную рыбёшку: пескарей, плотву, ельца, сорогу, окуней, иногда, где вода не слишком быстрая, попадались даже караси и краснопёрка. Однако в сибирских таёжных реках взаброд не брезговал попадаться и хариус, причём, если зайти в воду по пояс, терял он совсем страх и подходил практически к ногам, полностью опровергая легенды рыбаков, что рыба эта осторожная и пугливая.

— Есть! Первый пошёл! — крикнул отец, вытаскивая из воды пёструю толстую извивающуюся рыбу. — Пескаря поймал!

Батя снял рыбу с крючка и положил в садок. Тут же насадил на крючок нового червя, пустил в воду и буквально тут же, через минуту поймал ещё одного пескаря, уже поменьше.

Потом, поймав ещё двух пескарей, отец вытащил хорошую сорожку, потом ещё одну, потом снова двух пескарей и крупную плотву, которую с трудом вытащил из воды.

— Смотри, Семён, чего я поймал! Чебак, грамм 300, не меньше!— гордо сказал отец.

В руке у него извивалась серебристая рыба с красными плавниками и большими глазами, размером со среднего размера селедку. Плотва, которую здесь по-сибирски называли чебаком.

Потом клевать перестало, похоже, вся местная рыба наелась и отошла от струи мути. Отцу пришлось смещаться глубже в реку, там глубина уже была сантиметров на 10 побольше и вода иногда захлёстывала его сумку от противогаза, в которой лежали черви. Да и в целом, рыбачилось некомфортно. Стоял он уже на струе с трудом, течение ощутимо давило, и даже бурлило, обтекая тело. Зато и рыба здесь была покрупнее. Едва отец успел пустить муть по течению, а потом положить поплавок на воду, как его резко дёрнуло в сторону и под воду. Батя подсёк и не смог вытащить рыбу с первого раза.

— Ух ты, ни фига себе! — удивился отец и потащил рыбу к себе.

Однако вытащить не удалось и со второго раза: рыба пошла в глубину, в сторону русла. Батя, превозмогая её сопротивление, всё же подвёл рыбу к себе. До самого последнего момента рыба оставалась в воде, не желая выходить на воздух. И только когда очутилась у тела отца, он сумел её поднять вверх. Это был окунь! Минимум, граммов 500 весом! Батя держал в руке, над ладонью возвышалась крупная голова, с другой стороны ладони свисал ярко-красный мощный извивающийся хвост.

— Смотри, Семён! Горбач пошёл! — крикнул батя, сделал попытку положить окуня в садок, однако промазал. Сейчас садок находился глубоко под водой, и сильная рыба каким-то чудом сумела вывернуться из руки и, как молния, по поверхности реки стрельнуть в сторону фарватера.

Досады отца не было конца, трёхэтажные маты огласили округу. Однако делать было нечего, бывает и такое. Наловить мелочи, а самую крупную упустить — это по-нашему!

Больше такой крупный окунь, к досаде отца, не попадался — эти окуни, по рыбацкому прозвищу, горбачи, уже были хищниками, питались мелкой рыбой, и на червя клевали крайне редко, этот попался каким-то чудом. Зато ловились окуни поменьше, граммов по 100, которых батя поймал штук пять. Потом и они перестали клевать, пришлось снова менять дислокацию. В это время появился рыжий.

— Ну что, Гринька? Как ловится? — спросил рыжий, стоявший на обрыве и водивший крупным носом из стороны в сторону: чего-то высматривал.

— Нормально ловится! — крикнул батя. — Штук 15–20 уже поймал: пескарь, чебак, окунь. Спускайся, порыбачим, что пустым-то идти?

— Нет, я ради этой мелочи мочиться не хочу! — крикнул рыжий, только что на озере складывавший «карасей-пятаков» в садок. — Да и здоровья у меня нет в воде стоять. Ладно, удачи вам. Я домой пошёл, на электричку. Ты понял? Вернёшься тем же путём, что мы пришли. Сядешь на электричку до города. Сейчас время 14 часов. Я поеду на той, что в 15:30 идёт, а вы постарайтесь тогда уже на ту, что 17:10. К тому времени уж поди нарыбачитесь.

— Иди! — махнул рукой отец. — Доберёмся сами, не в тайге.

Рыжий махнул рукой на прощание и пошёл по обрыву в сторону моста. Честно говоря, Выживала с большим удовольствием последовал бы за ним. Ему надоело уже сидеть на берегу под палящим солнцем, в жаркий июльский полдень, изнывать от жары и заниматься всякой хренью. Хорошо, что на голове была фуражка, иначе давно бы уже башку напекло. И ведь никуда не спрятаться: на каменном берегу реки ни деревца, ни кустика.

Потом батя сместился метров на 10 ниже по течению, там стала глубина чутка поменьше. И неожиданно он поймал крупного хариуса.

— Ух ты! — крикнул батя, подсекая рыбу. — Не идёт!

Рыба бешено сопротивлялась в глубине, в чём ей помогало быстрое течение, давившее сверху: не так-то просто было вытащить против него. Однако батя вытащил и по воде подвёл к себе.

— Хариус попался! Граммов 400! — крикнул батя, показывая Выживале крупную тёмно-серебристую рыбу с красными плавниками, бешено извивающуюся у него в руке.

Хариуса батя уже положил в садок с максимальной осторожностью, чтобы и он не уплыл так же, как окунь. Потом поймал ещё одного хариуса, однако размером уже меньше, чем первый, потом 3-го и 4-го. И каждый пойманный хариус был по размеру мельче, чем предыдущий. Выживала про такое слыхал, но сам не сталкивался: рыба ловилась по старшинству. На струе самой первой стояла и кормилась самая большая, за ней, ниже по течению, поменьше, и так далее, по ранжиру, вплоть до самой мелкой.

После того как батя поймал последнего хариуса, клёв как обрезало. Постояв 10 минут, батя сменил дислокацию, однако не клевало и там. Покидав удочку немного ещё, батя решил, что хватит, пора и закругляться. Осторожно выйдя из воды, он поднял садок с извивающейся в нём рыбой. По подсчётам Выживалы, поймал он примерно полтора килограмма, и это было вполне нормально, учитывая то, что пришли они сюда уже в полдень. Во всяком случае, рыба в этой реке водилась. Если прийти пораньше, утром, естественно, поймать можно было намного больше, да и рыба могла быть покрупнее. А уж если на блесну... Судя по всему, крупные окуни тут стояли. Могло попасться и что покрупнее: язь или стерлядь с тайменем, если их тут конечно, ещё не вывели.

— Всё! Закругляться будем! — решительно махнул рукой батя. — Надо на электричку собираться, ту, что в 17:10 идёт.

Выживале было любопытно, куда же отец будет класть рыбу: ни пластиковых мешков, ни пластиковых пакетов за всё время, что он здесь жил, так и не видел. Здесь не было таких привычных в 21 веке вещей, таких, как хотя бы долбаный пластиковый мешок, куда можно было положить, например, свежевыловленную рыбу, сочащуюся водой и слизью, без риска промочить рюкзак и снасти. Куда её? В какую-то авоську, в газету? Так протечёт всё равно.

А ещё тут не было таких элементарных вещей, как пластиковая бутылка, в которую можно было набрать ту же самую питьевую воду. Воду можно было брать с собой либо в стеклянных бутылках из-под водки «Столичной» с закручивающейся пробкой, что было сильно неудобно, так как бутылка могла легко разбиться, упав на камни, либо в таких вот алюминиевых фляжках, что была у отца.

Однако у бати всё было схвачено! Для переноски пойманной рыбы у него была самодельная сумка, сшитая из клеёнки, похожая на конверт, в котором лежали семейные фотографии. Клеёнка была того же цвета, и, похоже, шили её в одно и то же время. Голь на выдумки хитра! Так и познаётся советский человек, выкручиваясь во всём.

Батя положил рыбу из садка в сумку, нарвал туда крапивы для того, чтобы она не испортилась в жаре по пути домой. Сумку положил в рюкзак, потом сполоснул садок от слизи и чешуи, помыл коробку, где лежали червяки, выбросив последних в реку. Потом собрал удочку, сунул её в чехол. Допил с Выживалой остатки чая и воды, оделся, обулся, покурил на дорожку и, закинув рюкзак на спину, взял удочки и махнул рукой Выживале, призывая следовать за собой.

— А мою удочку куда? — недоуменно спросил Выживала.

— Оставь здесь! Прислони вон там, у обрыва, — усмехнулся батя. — Вдруг, кому-то понадобится. Это закон тайги, сына: всё, что не нужно и отягощает в походе, оставь добрым людям. Может, кого-то выручишь и даже жизнь спасёшь. У меня эти наборы юного рыбака ещё есть. Если захочешь еще раз на рыбалку идти, в чём я далеко не уверен.

Выживала и сам не знал, хочет он или нет. Таскаться в виде обузы он не хотел, а толку от него не было, так же как и от его рыбалки. Однако единственная причина, почему он пошёл сюда, это возможность сбежать из той затхлой хибары, в которую волей судьбы он оказался заброшенным.

— Я пойду! — уверенно сказал Выживала. — Кстати, я спросил у того мужика, почему мы живём в такой конченой хибаре.

— Что-что? Что ты сказал? — отец чуть не выронил удочки. — Это кто тебя научил такому? Ты что меня позоришь!

— А ты сам не видишь, где ты живёшь? — уверенно сказал Выживала. — Посмотри по телевизору, как люди живут. Всё у них есть: ванная, унитаз, всё в доме, в центре города. Захотел — помылся, захотел — в туалет сходил. Ты что, не хочешь так жить? У тебя же ребёнок есть — я!

Отец был настолько обескуражен словами сына, что на время даже потерял дар речи. Естественно, если пятилетний пацан начинает рассуждать о таких вещах, это становится очень удивительно. Впрочем, именно в этом возрасте дети начинают познавать мир, и именно таких вопросов от них можно ожидать.

— Я не хочу так жить, — помолчав, наконец признался отец, когда они уже подошли к мосту. — Я стою в очереди на квартиру. Но, говорят, она почти не двигается. В первую очередь дают ветеранам войны, передовикам производства, многодетным, инвалидам с иждивенцами. Наш барак тоже служебный, тоже от железки получили, когда из Кутурчина приехали. Говорят, квартира двухкомнатная, живут четверо, потерпишь пока. Мать получила его, и тоже стоит в очереди на расширение, но и у них там никак пока. Так что вот так, Семёна, получается...

— А тот рыжий мужик сказал, что передовикам производства тоже дают, — сказал Выживала. — Батя, тебе трудно быть передовиком производства?

— Эх, Семён Семёнович, ничего ты не понимаешь, — вздохнул отец. — Чтобы стать передовиком производства, нужно делать кое-что такое, что мне не нравится.

Однако что надо делать такое, что ему не нравится, батя говорить не стал, махнув рукой.

...Путь до станции занял примерно час. Всё это время тащились сначала по мосту через реку, потом по железной дороге до перрона, на который выходили, когда приехали сюда. Только расположились там, мужики-путейцы, проходившие рядом, сказали, что на этом перроне останавливаются только поезда, выходящие из города, а те, что идут в город, останавливаются на другом пути, в середине станции, и пройти к тому перрону можно только по мосту. Пришлось ещё и подниматься на мост...

Когда подошли на остановку, батя купил в кассе два билета, и сел отдохнуть: ноги уже горели огнём, а кое у кого и плечи с руками. Отец, похоже, с непривычки сгорел на солнце, пока в одних труселях рыбачил в забродку.

Времени до электрички было ещё порядочно, около 40 минут, поэтому сидели на скамейке под навесом, смотрели на проезжающие железнодорожные составы, на работу железнодорожной станции. Проходили вагоны, стучали колёса по стыкам, гудели и свистели локомотивы. Потом, когда до электрички осталось уже 20 минут, бате захотелось чего-то перекусить, пошли в заводскую столовую, батя купил по стакану кефира и по булочке себе и Выживале. Потом, по-быстрому съев это, отправились опять на перрон, а там и электричка подошла.

Так как станция была рабочая, то народу отсюда отъезжало очень много, как раз кончилась дневная смена у железнодорожников. Вдобавок электричка была уже полная дачников, которые везли в город плоды своих трудов: ягоду в вёдрах и бидонах, огурцы, молодой картофель и всего по мелочи. Нечего даже и говорить, что поезд был переполнен, опять кое-как втиснулись в него и остановились в тамбуре, примерно так же, как ехали сюда. Хорошо, что сейчас электричка не стояла и не ждала времени отправления, а поехала сразу же, и уже через 10 минут пришла в город.

Вокзал встретил их толпами людей, снующих туда-сюда. Резко навалилась усталость. Уже сколько времени они тащились с этого озера, а ещё предстояло идти домой, впрочем, идти было относительно недолго. Правда, нужно было опять подняться на мост, ведущий в их родную краянку.

Выживала поднимался по мосту и чувствовал, что силы у него уже совсем не осталось, ещё немного — и свалится на асфальт. Однако шёл, не жаловался, понимал, что деваться некуда, нужно идти. Если сесть на корточки в толпе людей, долго не просидит: кто-нибудь собьёт. Да и что это за отдых...

В вопросе долга и ответственности Выживала был на голову выше любого пятилетнего шкета: он понимал, что, по сути дела, кроме его самого, никто ему не поможет. У отца, с рюкзаком и удочками, не было возможности нести его на руках или стоять ждать, пока он будет сидеть в толпе проходящих людей. Поэтому сопел, но шёл...

Зато когда доползли до дома и Выживала зашёл в квартиру, почувствовал несказанную радость и наслаждение, которые приходили к нему только тогда, когда он заканчивал самые сложные, самые смертельно опасные маршруты. Тогда он давал себе расслабон, разрешая оторваться от спортивного режима, наплевать на всё и сначала на неделю уйти в отдых и отъедание, а потом потратить ещё неделю на самые классные и причудливые тусовки, которые только бывают в Москве.

А потом... Через неделю пресыщенной жизни внутри него начинал шевелиться червячок, и проклёвывались мысли о том, что пора бы разработать новый маршрут. Интересно, сработает ли это сейчас...

Выживала так намаялся за день, что, едва раздевшись, бухнулся на кровать. Отец, естественно, устал поменьше, поэтому, немного передохнув, начал чистить пойманную рыбу. Дорога домой, несмотря на достаточно короткое расстояние, заняла приличное временя, и рыба успела задохнуться и подпортиться, несмотря на то, что батя обложил её крапивой, по старому рыбацкому обычаю. Однако и крапива не помогла: мясо уже начало отделяться от костей. Эх, если бы как раньше, когда на моторке с рыбалки катил, положил бы рыбу в мокрый мешок и сунул в подтоварник.

Бабка Авдотья встретила сына и внука радостно, и потом, когда Григорий Тимофеевич на кухне стал чистить рыбу, с любопытством пришла посмотреть.

— Ух ты, кака рыбёшка хороша, — похвалила Авдотья. — На речку ездили? Ты же говорил, вроде, на озеро хотели, карасиков ловить.

— Да не клюют там карасики в это время, — махнул рукой Григорий Тимофеевич. — Жарко сейчас. Мы приехали поздно, хотя я думаю, что и утром тоже не клюёт. Сейчас только в августе туда ехать можно, мужики говорили, есть ещё одно место, где караси хорошо ловятся. Попробую туда потом как-нибудь смотаться.

— Эх, покушать бы таймешка или ленка, нельмочку, — мечтательно сказала Авдотья. — Или хоть щучку.

— Да я и сам хочу. Сейчас получку получу, куплю рыбёшки хорошей.

— А здесь ты не будешь пробовать рыбачить на блесну, ты же вроде ходил, щучек ловил раньше? — спросила Авдотья.

— Можно и здесь, — согласился Григорий Тимофеевич. — Только понимаешь, маманя, какое дело, рыбы здесь, по сути дела, мало, город большой, рыбаков много, да и травят её нещадно. Это не то что у нас, за день можно пуд без малого поймать, да ещё не такой, как здесь. Схожу как-нибудь, однако, думаю, результат будет примерно такой же... За щуками тащиться надо, опять же, за тридевять земель от города. Не то что у нас: за село выехал и рыбачь где хошь...

— Чё с рыбой делать будешь? Ушицу бы сварить.

— Ушицу и сварим! — заверил батя. — Давно уже с речной рыбы уху не ел...

Выживала этого разговора уже не слышал: он крепко спал. Детское тело сильно намаялось за день, и теперь ему требовался очень весомый отдых...

... Дни потянулись своей чередой, унылые и почти безрадостные. Через пять дней приехала из командировки мама. Мария Константиновна, вернулась из кисловодского рейса, и родители решили это дело отметить поездкой на местный пляж, о чём радостно сообщили Выживале, которому тут же в мрачном свете представилась поездка на советском общественном транспорте.

Сборы были недолгими: люди молодые и активные, сказано — сделано. Встали с утра пораньше, чтобы по холодку добраться до места. Взяли с собой по традиции, курицу кусками, которую мама отварила вчера в кастрюле, яичек, малосольных огурцов, докторскую колбасу, хлеб, неизменную консерву: сайру в масле и кильку в томатном соусе, булку хлеба, открывашку, вилки, три бутылки газировки «Буратино».

— Ещё мороженое купим по пути! — радостно сказала мама. — Я уже 100 лет мороженое не ела.

Суббота. На счастье, погода наметилась хорошая. Вышли в 10 утра. Родители для такой вылазки «в люди» оделись в свои лучшие вещи. Мамка в голубом платье в белый горох, белых босоножках, небольшой соломенной шляпке с белым цветочком на боку, отец в чёрных, тщательно отглаженных брюках, белой рубашке и коричневых сандалиях. Таёжные люди, родившиеся и прожившие юность в глухом краю, они сейчас стремились в свет, стремились показать что и они модные, современные, причём показывали это когда надо и когда не особо и надо.

Выживалу одели в короткие белые шорты, белую рубашку и сандалии с длинными белыми гольфами. На голову белую детскую панамку. Выживала, когда увидел гольфы, ни в какую не захотел их надевать.

— Что за ерунда? — злобно сказал он. — Я девчонка, что ли, в гольфах ходить?

— А я сказала, надевай! — непреклонно заявила Мария Константиновна. — Мы в люди идём, что ты там будешь с голыми ногами, как бродяжка какая-то?

Выживала спорить не стал, пришлось надевать. Но чувствовал себя как... Как будто из какого-то чёрно-белого советского фильма, мельком смотренного им в 21 веке, про пионерию, там, кажется, ходили точно в таких же гольфах.

Вышли, как приличные люди, отправившиеся на пикник: у отца и матери в руках по большой авоське с продуктами, покрывалом и полотенцами. Ещё батя взял с собой фотоаппарат, накануне зарядив его плёнкой.

— На память пощёлкаемся! — заявил он.

Опять всё та же дорога до вокзала и ещё дальше, только в этот раз она была ещё муторнее, потому что до места отдыха, поехали не на электричке, а на автобусе, причём автобус до нужного места отходил не от самого вокзала, в от места, куда нужно было ещё ехать на трамвае.

На привокзальной площади, отстояв небольшую очередь, купили три бумажных стаканчика ванильного мороженого по 20 копеек. Батя завернул их в газету, в надежде довезти до речки, что в глазах Выживалы было делом почти безнадёжным.

Потом сели в переполненный трамвай «Татра» 12-го номера, который, грохоча по рельсам и раскачиваясь из стороны в сторону, поехал почти через весь город. Ехали долго и нудно, потому что на каждой остановке трамвай долго стоял, выпуская и запуская массу народа. Потом какая-то тётка посадила Выживалу себе на колени, чем вызвала у него сильное смущение: сидеть на женских коленях было слегка неловко. Повернёшься вправо: уткнёшься носом в объёмную пышную грудь, обтянутую летним платьем, повернёшься влево — уткнёшься носом в задницу того, кто стоит рядом. Личное пространство в СССР сократилось до минимума, заполнив его ядрёным запахом пота. Люди жили здесь кучно, как заметил Выживала. К тому же тётка сидела почти под кассой, и к ней постоянно тянулись люди за билетами, то и дело шоркаясь о Выживалу.

Если вывернуть голову ещё круче влево, можно было смотреть в окно, чтобы лицезреть советскую действительность. Впрочем, ничем примечательным она Выживале не запомнилась. Разве что обильной зеленью на аллеях, всё тем же отсутствием кондиционеров и пластиковых окон на зданиях. Совсем не было мелких магазинов на первых этажах домов и массы рекламы всюду и везде. Ну и, естественно, отсутствием личного автотранспорта. Город казался голым и кастрированным. А ведь это был самый центр! Правда, на крышах домов, на длинных пятиэтажках, стоявших вдоль улицы, присутствовали разные коммунистические лозунги, написанные крупными буквами, или огромные панно на торцах хрущёвок, но на них уже Выживала почти не обращал внимания.

Когда приехали до нужного места, проспекта под названием «Октябрьский», мучения оказались не закончены, пришлось ещё 200 метров идти до автобусной остановки, и там ещё минут 30 ждать автобус.

— А давайте мороженое съедим! — предложила мама. — А то растает.

И правда: развернули газетный кулёк и увидели, что ещё немного, и стаканчики начали бы протекать. Прямо здесь, на остановке, в тенёчке, под клёном, с аппетитом съели мороженое и даже запили газировкой, купленной неподалёку, в прилавке под тентом. Стакан «Дюшеса» и «Лимонада» стоил 3 копейки, вода без газа — 1 копейку. Вот это цены!

Выживала осторожно орудовал деревянной палочкой и вынужден был признаться: вкуснее этого, ванильное мороженое он не ел...

...Естественно, жёлтый ЛиАЗ подошел полный. Сидячих мест не было, зато оказалось совсем немного стоячих мест, где можно было с трудом притулиться в густой толпе.

Выживала наблюдал за пассажирами: кого тут только не было, но в основном, кажется, сидели люди, тоже собравшиеся на отдых. Одеты очень прилично и примерно так же, как его родители, они с семьёй ничем не выделялись из общей массы пассажиров. Для Выживалы это казалось странным, но здесь, в СССР 1976 года, похоже, совсем не было одежды в стиле спорт-кэжуал, то есть той одежды, которую надевают при походах выходного дня в парки, на пляжи, при коротких поездках за город. Здесь были варианты: либо надевать простую спортивную одежду, либо обыкновенный городской кэжуал, в который оделись его родители и одели его самого. А эта одежда смотрелась слишком чистой для длительных поездок на транспорте и последующих путешествий по пересечённой загородной местности.

Автобус проехал пару остановок по городской улице, потом миновал перекрёсток с более интенсивным движением, чем было до этого, нырнул под железнодорожный мост и выехал уже за городом. Несмотря на то, что транспорт покинул городские улицы, народа не уменьшалось, похоже, весь этот народ тоже ехал на пляж.

Потянулись автобазы, какие-то небольшие предприятия, склады, кирпичные и бетонные заборы, потом частные дома с морем зелени вокруг них. Дорога шла по загородному шоссе. Остановок никто не объявлял, и люди спрашивали друг друга, где находится нужное им место.

— На следующей остановке выходить! — предупредил батя.

Автобус притормозил и свернул в автобусный карман. Пассажиры стали один за другим покидать салон. На этой остановке вышла большая часть пассажиров автобуса, который дальше поехал почти пустой. Выживала посмотрел на металлический остановочный павильон, на нём висела табличка с надписью «Черёмушки».

Близость реки чувствовалась вовсю: доносился хорошо знакомый запах ила, водорослей, рыбы и речной воды. Перейдя дорогу, спустились с насыпи и пошли по очень широкой тропинке, ведущей между густых зарослей черёмухи. Черёмухой тут была занята вся местность, по-видимому, поэтому остановка так и называлась. Правда, черёмуха была ещё незрелая, но запах от листьев деревьев стоял потрясающий.

Примерно через 10 минут ходьбы заросли черёмухи резко раздвинулись в стороны, и Выживала с родителями вышли на песчано-галечный пляж, тянувшийся в обе стороны. Народу тут ещё было немного, и можно было свободно выбрать любое место.

— Давайте на солнце пока сядем, потом, когда жарко станет, в тенёк переместимся, — предложила Мария Константиновна.

Возражать тут было нечего, поэтому так и сделали. Однако садиться на солнце тоже нужно было с умом: у самой воды не стоило располагаться, чтобы мимо вещей не ходили посторонние люди. Поэтому прошли в самый конец пляжа, в правую часть, где он ограничивался кустами тальника, растущими прямо в воде, и там расположились, на солнцепеке, который сейчас уже начал набирать силу.

Пока родители раскладывали и обустраивали место стоянки, Выживала огляделся. Несомненно, это была та же самая река, на которой они с отцом рыбачили неделю назад. Просто тогда они рыбачили километров на 5 выше по течению, где река протекала рядом с горой и имела каменистое перекатистое русло и быстроточное течение. Здесь же река была намного шире, уже около 200 метров шириной, имела типично равнинный характер: тёмно-зелёная вода с пеной, взбаламученной перекатами, очень медленно текла по глубокому руслу между песчано-галечных берегов, обильно заросших тальниками. На реке виднелись множество островов, между которыми простирались, судя по всему, глубокие протоки.

«Эх... Тут бы с лодки щучек половить», — подумал Выживала.

Отдых здесь, в «Черёмушках», судя по всему, был неорганизованный. Не было ни деревянных лежаков, на которых обычно загорают отдыхающие, ни проката лодок с катамаранами, ни заведений общепита. «Хотя какой тут ещё прокат лодок и общепит»... — усмехнулся про себя Выживала.

Родители расстелили два покрывала, аккуратно сложили на их краю вещи, накрыв полотенцами, разделись сами, потом раздели до трусов Выживалу. На Марии Константиновне очень выигрышно смотрелся синий купальник. Был он по-советски объёмный и не такой бесстыжий, как в современное Выживале время, позволяющий лицезреть почти голые груди. Однако всё равно, несмотря на закрытость, выгодно подчёркивал точёную фигурку Марии Константиновны. Кожа мамы абсолютно белая, северная, из той породы, к которой загар никогда не прилипает, поэтому она сразу же накрылась большим полотенцем, боясь обгореть. Интересно, здесь есть загарный крем?

— Семёныч, ты тоже смотри не сгори, — предупредил отец. — Сейчас искупаемся, сразу же надевай рубаху, а то придёшь весь красный.

Сам батя был в советских купальных плавках синего цвета, больше похожих на современные Выживале мужские трусы-боксеры. Батя был тоже среднего роста, худощавого, но жилистого телосложения, сразу видно: привык к физической нагрузке. Выживала заметил что по вечерам отец частенько выходил во двор и вместо того чтобы сидеть с друганами, резаться в домино, занимался на турнике, стоявшем напротив соседнего подъезда. Потом и местная блатата, видя как занимается физкультурой Гринька, тоже включалась в процесс, подтягиваясь или крутя солнышко на спор.

...Первым в воду пошёл отец. Опробовать и убедиться в том, что тут нет стёкол и консервных банок на дне.

— Ходить будем по очереди! — предупредил он. — А то шмотки быстро подрежут!

Подойдя к воде, он, осторожно ступая, вошёл в неё, разогнав стаю шустрых водомерок. Как Выживала и думал, глубина тут была приличная: уже в пяти метрах от берега отцу было по пояс. Дальше заходить он не стал. Сильно оттолкнулся ногами от дна и нырнул в воду. Проплыв метра три под водой, вынырнул и коснулся ногами дна. В том месте глубина ему была уже по шею.

— Во глубина! — крикнул батя и показал большой палец правой руки, поднятый вверх. — Вода во! Тёплая!

Потом отец снова поплыл, проплыл метров 10, встал ногами на дно, чтобы показать глубину, она была порядочная: из воды торчали только кончики его рук. Потом вынырнул, фыркнул, немного поплавал обычным вольным стилем и вернулся на берег. Далеко от берега отплывать не стал.

— Глубоко там! — заявил батя, присаживаясь на своё покрывало. — Семёныч, если пойдёшь купаться, далеко от берега не отходи.

— Нечего ему купаться! — непреклонно сказала мама. — Если надо, я сама его искупаю.

Потом она взяла Выживалу за руку и, осторожно ступая белоснежными ступнями с красными накрашенными ногтями по песку, пошла к воде. Взяла Выживалу на руки, вошла примерно по пояс и начала играть с ним, качая туда-сюда по воде, слегка подкидывая и ловя уже в воде. Она играла с сыном и чисто по-женски звонко смеялась, глядя, как Выживала возмущённо пищит. Потом, наскучившись этим, отнесла его на берег, слегка шлёпнула по заднице и отправила обсыхать на покрывало.

— Ты, Машка, смотри далеко в воду не лазь! — предупредил батя.

— Сама знаю, не учи учёную! — белозубо рассмеялась Мария Константиновна, сделала несколько быстрых шагов в реку, прыгнула и точно так же, как батя, нырнула в воду. Однако глубину проверять не стала. Поплавала примерно минут пять, не заплывая на середину реки, и вернулась на берег.

Со стороны могло бы показаться, что такой отдых может показаться довольно скучным. Это не Таиланд или Вьетнам, где купание в тёплом море чередовалось с ездой на водных мотоциклах, пляжными конкурсами красоты топлес, шопингом и вечеринками в ночных клубах. Здесь, на пляже сибирского города, на берегу сибирской реки, было всё просто: зашёл в воду, искупался, вышел из воды, обтёрся полотенцем, позагорал, посидел, посмотрев на других отдыхающих, и опять вернулся в воду. Такой вот круговорот развлечений. Однако, несмотря на кажущуюся простоту, Выживале, неожиданно, понравился такой пляжный отдых. Не надо никуда идти, не надо никуда тащиться: освежился, покупался, походил по окрестностям, наблюдая за окружающей обстановкой, потом вернулся к своей семье.

Несколько раз батя фотографировал всю семью и каждого по отдельности, на фоне реки и пляжа. Правда, сразу предупредил, что фото, скорее всего, получатся засвеченные: уж слишком ярко светило солнце.

После того как расположились на этом месте, оно стало им казаться уже обжитым, и когда настала самая жара, за полдень, никуда двигаться уже не хотелось, да и на пляже уже находилась масса народа, и найти такой удобный хороший закуток не представлялось возможным. В этом месте и пообедали, разложив на газетке куски варёной курицы. Рассыпали соль, достали яйца, малосольные огурцы, хлеб, батя открыл две банки с рыбными консервами. Проголодались сильно и втроём уплели все запасы за очень короткое время. Выживала с удовольствием участвовал в этом процессе. Очередной походный обед, сколько раз их уже было в жизни Выживалы, он уже и не помнил...

Как Выживала заметил, многие из отдыхающих приехали отдыхать с горячительным. Уже после полудня в компаниях слышались крики, смех, иногда проскальзывали матерочки.

Правда, до такого не доходило, чтобы жарили шашлыки или свинячили на пляже. На его краю, у самой тропы, ведущей на автобусную остановку, к столбу приколочена вывеска: «Бросать мусор запрещено, штраф 10 рублей». Только она и напоминала, что это место считается относительно организованным городским пляжем.

Ближе к вечеру, когда солнце встало клониться на запад, а крики отдыхающих, уже порядком набравших, становились всё сильнее и грозили в скором времени перерасти в драки, родители стали собираться домой. Мария Константиновна каким-то чудом успела загореть до красноты, несмотря на то что предохранялась от нахождения на солнце. Да и Выживала тоже: солнце порядочно нажгло. Плечи, руки, ноги, сильно болели, даже просто накрытые рубашкой.

Часов в 19 последний раз искупались, собрались и тронулись домой. Только ступили на тропу, как раздались пьяные матерные вопли и звуки раздающихся ударов: похоже, на пляже началась самая веселуха...

Поход на речку принёс ожидаемые трудности в семью: это выявилось уже в воскресенье. Больше всех пострадали Выживала и Мария Константиновна, хоть и защищавшиеся от солнца как могли, но тем не менее, всё-таки пострадавшие от него. Кожа что у матери, что у Выживалы оказалась обожжена до красноты. Отец пострадал меньше, он уже до этого загорал на рыбалке. Вдобавок Выживала, бегавший по пляжу всё время босиком, намял ступни до боли, и на следующий день вообще не мог ходить: обычно бело-розовые подошвы стали фиолетовыми от кровоизлияний. Пляж хотя и был песчано-галечным, но попадалась и более крупная галька, особенно в воде, и детские ноги не выдерживали длительного контакта с такой экстремальной поверхностью. Как ни странно, вчера боль не чувствовалась, а сегодня не мог даже ходить по полу — каждый шаг отдавался сильной болью, и ходил как по иглам. Но всё же родителям ничего не сказал, чтоб не таскали по врачам. Вот ведь гадость... Мало того, что кожа сгорела, так и ходить невозможно

Пришлось отцу идти в магазин. Купил две бутылки кефира и намазал им спины и плечи жены и сына, пластом валявшихся на кровати животами вверх. Такие вот страдания принесла простая вылазка на пляж, так называемый «поход выходного дня». Естественно, сейчас придётся восстанавливаться и терпеть... Иного выхода не существовало...

...Дни опять потянулись чередой, Выживала мог только искоса наблюдать, запоминать и фиксировать окружающую его реальность. Понемногу привыкал к окружающей действительности. Похоже, с переселением сюда, в первую очередь ему повезло с родителями: благодаря происхождению от староверов были они почти непьющие. На фоне окружающего населения смотрелись даже ненормальными. Отец мог из вежливости пригубить с дворовыми мужиками пару раз по пятьдесят, однако в конце концов твёрдо прикрывал рукой предлагаемую ему рюмку, показывая, что ему хватит.

Каждые выходные старались куда-то ездить или ходить: в город, в кино, в парк или на речку. Каждый поход Выживала воспринимал как праздник, как шанс выбраться из окружающей его серой советской действительности.

Потом наступали рабочие будни, и родители опять втягивались в работу. Отец постоянно работал в день, по графику 5/2, но так как зачастую его посылали в короткие пригородные командировки, мог приехать и поздно вечером, а то и заночевать где-нибудь на станции в дальнем посёлке, в кабинете диспетчера, если засветло не мог добраться города.

Мама работала проводницей и половину времени не бывала дома, обслуживала поезда дальнего следования, в основном ездила на Кисловодск, иногда до Нижневартовска. Между недельными рейсами была неделя отдыха, потом опять уходила в рейс. Бабка работала осмотрщиком вагонов в пассажирском депо, по железнодорожному графику: день-в ночь-с ночи-выходной.

Естественно, иногда наставали такие промежутки времени, когда Выживалу оставлять было абсолютно не с кем, и ему приходилось ездить с отцом и с экспедитором, мотаться по самым отдалённым посёлкам. Таким образом, за оставшуюся часть лета, исколесил всю близлежащую часть области. Попутно слушал, что говорят взрослые, впитывал эту информацию и откладывал себе в ум, формируя окружающую новую вселенную. Впрочем, для человека 32 лет от роду, который привык всё досконально анализировать и который имел живой и пытливый ум, это было делом довольно простым.

К машинам в их семье отношение было особое. Отец Выживалы, Григорий Тимофеевич Некрасов, работал шофёром в организации рабочего снабжения номер один Новокузнецкого отделения железной дороги, так называемом ОРС НОЖД-1.

Эта организация рабочего снабжения обслуживала железнодорожные станции, железнодорожных рабочих и их семьи. Рядом со станциями находились рабочие посёлки, в которых были свои промтоварные и продуктовые магазины, зачастую единственные на весь посёлок, рабочие столовые, буфеты, и туда нужно было поставлять хлеб, продовольственные и промышленные товары. Эта обязанность и лежала на ОРСе.

Иногда рабочим полагалась отоварка. Отоваривали строго по списку от профсоюза железнодорожников, дефицитным товаром: продуктами, промышленными товарами. И это тоже возил Григорий Тимофеевич.

То, что его отец работает шофёром, вызывало лютую зависть у местной пацанвы, друганов Выживалы: профессия шофёра в СССР была очень почётной и уважаемой. Завидовали тому, что Выживала дни проводил в кабине грузовика, пропитываясь запахом бензина и масла, а один раз даже помогал заводить заглохший газон с подсевшим аккумулятором: пока батя бодро орудовал кривым стартёром, Выживала, сидя на водительском сиденье, у всей сопливой братии на виду, изо всех сил давил на педаль газа.

Так как батя выезжал грузиться на хлебозавод очень рано, грузовик иногда ночевал у их барака. Не надо думать, что машина, стоящая в дальнем проулке, в этом глухом районе была в безопасности. Угнать конечно не угнали бы, а напакостить могли: она иногда привлекала внимание залётных ухарей, которые норовили слить бензин из бака для своих мотоциклов.

Однако Выживала с удивлением как-то обнаружил из разговоров местных приблатнённых жиганов, вечерами игравших в домино и карты, что Григорий Тимофеевич человек был непростой, после армии отмотал срок, на расправу горячий, и состоял в авторитете у этой шушеры, которая могла быстро успокоить залетных, когда кулаком, а когда и финкою...

В то же время, в семье, с женой, с матерью, с сыном, не слышал он от отца ни единого дурного слова. Никогда Григорий Тимофеевич не повышал голос, говорил всегда тихо и ровно, но иногда в голосе сквозили стальные нотки, показывавшие, что спорить с ним не стоит.

Как можно заметить, вся семья, в которой рос пацанёнок Женька, так или иначе была связана с железной дорогой, и этому было простое объяснение: улица Завокзальная, на которой стояли бараки, построенные ещё при Иосифе Виссарионовиче Сталине, находилась на задворках большого промышленного города Новокузнецка, на территории железнодорожной станции, как раз за вокзалом, с его тыльной, далёкой от города, тёмной стороны, со своими законами и порядками.

По одну сторону вокзала был сам город, по другую сторону, через пути, находилась ремонтная станция, где отстаивались и ремонтировались пассажирские вагоны.

За ремонтной станцией как раз и простирались промышленные предприятия, частный сектор и ряды бараков, в которых жили железнодорожные рабочие. Место это было, как говорят в милиции, очень криминогенное, со сложной оперативной обстановкой, и в просторечии, по-блатному, называлось «Железка», что как бы намекало о том, что оно находится недалеко от железной дороги. Ухорезы тут обитали такие, которых боялся весь город, и на Железку лишний раз порядочные городские жители ходить опасались.

Улица Завокзальная, длинная и прямая, тянулась вдоль ремонтных депо, депо пожарных поездов, складов, железнодорожных мастерских, пакгаузов, путей, стрелок, тупиков, и семафоров. Женька Некрасов рос под звуки свистков маневровых локомотивов, стук колёс на стыках рельсов и крики блатной шпаны во дворе.

Относительно оживлённая дорога, которая проходила мимо их барака, отделяла жилой район бараков от промышленной зоны. Но и промышленная зона была непростая, а очень интересная: здесь находились хлебозавод, городской молочный комбинат, кондитерская фабрика, городской холодильник, таксопарк, рабочая столовая, завод опытного металлообрабатывающего оборудования. От кондитерской фабрики временами несло таким запахом патоки, карамели и фруктовой эссенции, что казалось: режь воздух ножом и ешь тут же.

Так Женька и рос. Имел в 5 лет надёжных корефанов, таких же оболтусов, гулявших по улице, когда детский сад закрывали на ремонт, а родители с бабками-дедками были на работе. А ещё подружку Нинку, которая была очень приставучая, и как оказалось, ходила с ним в одну группу в детский сад.

В целом, несмотря на явную криминогенность района, до мелких пацанов местной братве дела не было. У них свои темы для разговоров и свои разборки. Иногда даже случалось так, что Выживала с корефанами и Нинкой сидели рядом, в песочнице под деревянным грибком, в 5 метрах от играющей в карты за дощатым дворовым столом и сыплющей воровским жаргоном блатной шпаны, обсуждающей хороший или плохой получился хабар, поднятый на вокзальных фраерах. Не обращая внимания на синих от наколок лысых мужиков, друзья занимались своими делами: например, игрой в машинки или с Нинкой игрой в ведёрки и песчаные пироги.

Единственной проблемой на данном этапе жизни Выживалы была эта поганая собачонка из породы «кабысдох», портившая жизнь всей малолетней братии. Та самая, которая как-то бросилась на него, когда он впервые вышел погулять сюда в теле Женьки Некрасова.

Собака тогда, помнится, сильно испугалась, учуяв в нём другой дух, но через некоторое время снова оборзела, имела привычку бросаться с пронзительным лаем и визгом, стараясь укусить за штанину. От неё никак не получалось избавиться, кроме как камнями или палками. Однако зачастую подручных средств под руками не было, и приходилось спасаться бегством. Маленькое тело и немощная сила его рук мешали Выживале кардинально разобраться со злобным животным.

Впрочем, друзья Жеки через какое-то время, в середине августа 1976 года, заметили, что собака исчезла, как будто растворилась в неизвестном направлении. Возможно, окончательно двинулась умом от укуса клеща.

Вскоре собака нашлась. Совершенно случайно. Когда пошли с мамкой в город, на вокзальный базар за фруктами, которыми торговали южане, то на железнодорожном дощатом переходе через станционные пути увидели её. Точнее, не целую собаку, а её половинку. Похоже, злобную псину переехало поездом и размотало кишки по шпалам. На переходе лежала только одна половина собаки. Глаза у неё были выпучены, нутро было багровым, голым, и в дыре видать разломанные белые рёбра. По глазам ползали зелёные мухи. Странно, но никакой печали Выживала не ощутил, хотя всегда любил животных в меру своих сил. Сейчас же наоборот, оценил этот, безусловно, трагический случай, как некий знак милостивой судьбы, которая всё ещё благоволила к нему, решая все накатывающиеся и неразрешимые для него проблемы. С тех пор он и все малолетние оболтусы гуляли совершенно свободно...

Хотя... Гулять — это крепко сказано. Делать на «Железке» было совсем нечего, разве что шляться чёрт знает где. Во дворе, напротив их барака стоял ещё один двухэтажный барак. Между строениями простирался заросший лопухами и крапивой двор, на котором стоял турник, старая песочница с грибком над ней, в которой было очень мало песка, и много кошачьих говёшек, и самодельный дощатый стол с двумя скамейками, на которых зависала блатная компания.

Удобств, понятное дело, в бараках не было. Воду набирали из ручной колонки, стоявшей в 20 метрах от их убогого жилища, справа, на улице, и носили домой в вёдрах, подвешенных на коромысла. Помойное ведро выносили в помойку, которая была устроена рядом с угольными сараями и сделана в виде из сколоченного из досок короба с крышками, куда жители выливали помои и бросали отходы и объедки. Помойка и днём и ночью кишела огромными крысами, которые не боялись ни собак, ни кошек, да и людей тоже не боялись.

Твёрдого бытового мусора, как ни странно, в семье было очень мало, в первую очередь из-за отсутствия пластиковых упаковок, мешков, бутылок и пакетов для продуктов. Если же всё-таки такой мусор скапливался, то его нужно было складывать в оцинкованное мусорное ведро, стоявшее рядом с помойным, и вечером, в 18 часов, выносить к помойке. Там скапливались иногда несколько десятков человек с мусорными вёдрами и терпеливо ждали мусоровоза ГАЗ-53, с синим механическим кузовом, чтобы, когда он приедет и шофёр откроет задний загрузочный люк, высыпать туда накопившийся мусор. Пока местные жители стояли толпой с мусорными вёдрами, успевали и поговорить, и поделиться местными новостями и сплетнями и познакомиться, и поссориться. Этакий своеобразный социум на окраине города...

Справлять нужду и днём и ночью, и летом и зимой ходили в деревянный туалет на улице, стоявший рядом с помойкой. Был он сколочен из досок, имел наклонную крышу и два отделения: мужское и женское, с похабными рисунками и надписями мелом. Выживале, как малому, дозволялось ходить по малому в помойное ведро, а по-большому на горшок, которые родители потом выносили на улицу. В таких безрадостных условиях Выживала начал своё существование и даже понемногу стал привыкать к нему.

Попутно за лето ознакомился с историей своей семьи. Отец был 1947 года рождения, мамка — 1948 года, сейчас, в 1976 году, им было: бате 29 лет, мамке 28 лет. Родились и жили все поначалу в посёлке Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, потом, в 1964 году, Авдотья с сыном переехали к родне, в посёлок Кутурчин Партизанского района Красноярского края, куда с ними переехала и Мария Константиновна. Осталась она в 17 лет сиротою, и делать одной в Ванаваре ей было нечего. Вместе заканчивали среднюю школу в посёлке Мина, до которого по таёжной дороге идти от Кутурчина нужно было 6 километров.

Кутурчин был посёлок более-менее оживлённый, хоть и находился на краю цивилизации, у Кутурчинского Белогорья, северо-восточных отрогов Саян, среди суровой тайги, в междуречье между реками Мина и Мана. В посёлке были леспромхоз и артель золотодобытчиков, что давало относительно стабильную работу местным жителям. Неофициально жители мыли золотишко по потайным таёжным делянам и промышляли красной и белой рыбой, продавая её потом на станции Мины.

Глухая местность кишела волками и медведями, а иногда и беглыми зэками, и учеников в школу возил леспромхозовский грузовик, куда забирались ребятишки прямо в кузов.

— А что, автобуса не было или легкового автомобиля? — с интересом спросил Выживала, когда батя делился воспоминаниями о своём детстве и юности.

— Семён, ты что, какие автобусы или легковушки в тайге? — громко рассмеялся батя. — Я, пока служить не пошёл в армию, легковушку ни разу не видел, только в кино, когда кинопередвижка приезжала в клуб Мины. Только трактора, вездеходы, трелёвочники и грузовики у нас по посёлку ездили.

То, как родители уехали из Кутурчина, было окутано тайной, отец ничего не говорил. Однако, Выживала понял, что пришёл он с армии в 1967 году, в аккурат, когда исполнилось 20 лет, прожил год в посёлке, потом что-то случилось и отсидел 2 года в тюрьме, и уже после этого, в 1970 году, они с матерью уехали сюда, в Новокузнецк, где, прожив год, обустроились, сыграли свадьбу, и в 1971 году появился первенец, Некрасов Евгений. Как только появился сын, из Кутурчина приехала мать отца, Авдотья Михайловна, работавшая в Кутурчинском леспромхозе водителем вездехода-трелёвочника. А приехали-то в Новокузнецк не просто так. У Марии Константиновны, недалеко от города, в деревне Антоново, жил и работал в совхозе дядя, ветеран войны, Андрон Михеевич. Он и позвал молодую семью сюда: работы много, заводов навалом, деньги хорошие платят, квартиры дают. Живи, не хочу! Хватит уже в тайге горемышничать, смотреть на свет через бычий пузырь и с ружьём в туалет ходить. Пора в люди вылезать!

Такая вот была краткая история их семьи...

Когда родители приехали в Новокузнецк, жильё им дали сразу, в этом бараке. Впрочем, проживая в деревне, лучших условий родители и не знали. Когда в Мине поставили телевышку, по сразу же купленным чёрно-белым телевизорам люди видели картинки, по которым можно было предположить, что, возможно, где-то есть и другая жизнь, что где-то есть большие города, в которых живут красивые добрые люди, живущие в больших красивых домах, где есть туалеты, горячая вода и ванные, что ходят они в красивой одежде, а не в кирзачах и фуфайках. И ходят в рестораны и театры, а не в клуб с кинопередвижкой. Но всё это казалось им какой-то фантастикой и далёкой сказкой.

Однако родители Григорий и Мария, конечно же, немного поработав и посмотрев, что и как, обжившись в городе, сразу же встали в очередь на благоустроенную квартиру, однако, несмотря на наличие малолетнего сына и пожилой матери, живущей вместе с ними, ждать им своей очереди пришлось бы ещё лет 5-10, не меньше. На железной дороге жильё давали крайне редко, и очереди были громадные. Приходилось терпеть и надеяться на лучшее.

Но всё же... Жили — не тужили... Молодые, весёлые, и вся жизнь впереди в лучшей стране мира — СССР! Понемногу прижился и Выживала, он-то привык выживать и не в таком мраке. То, что он умеет читать, Выживала до сих пор от родителей тщательно скрывал, не желая лишних проблем и чтобы не привлекать внимания. Конечно, иногда, будучи в одиночестве, брал что-нибудь почитать из газет или журналов, но неизменно клал их обратно на место, старясь остаться незамеченным.

Из всех доступных развлечений было разве что выйти во двор, посшибать палкой лопухи, посидеть в куцей песочнице с пацанами и с Нинкой, катая в ней маленькую пластиковую машинку, лавируя меж кошачьим говном, потом пойти за сараи, покидать камни в крыс, прогуляться по улице туда-сюда, глазея на грузовые автомашины, сходить и поглазеть на то, что происходит на станции и на железную дорогу, хотя и бабка, и родители строго-настрого запрещали появляться там.

Так проходили дни и недели...

Потом в детском саду закончился ремонт, и Выживала наконец-то стал в него ходить, не без некоторого удовольствия: в первую очередь хотелось посмотреть, как там всё устроено. Выживала родился в 1990 году и, конечно же, ходил в детсад, однако в его времени, в середине девяностых, это было довольно убогое зрелище. Еда кое-какая, зачастую привезённая шефами по бартеру, неизвестно откуда, в группах холодища, особенно зимой, когда на городской ТЭЦ экономили на отоплении, не чищенная от листвы, а позже от снега территория, поломанные старые, ещё советские игрушки, недовольные родители и воспитатели, годами сидящие без зарплаты. В такой детсад «Выживала» ходил и, безусловно, тоже в нём выживал.

В советском детском саду было намного интереснее. Чистый, просторный, уютный, тёплый, несмотря на то, что находился в старом бревенчатом здании ещё довоенной постройки. Детский сад «Малышок» относился к железнодорожному ведомству, считался интернатного типа, с ночёвкой, и попасть туда можно было лишь на определённых условиях. Семья Некрасовых под эти условия подпадала, так как родители работали чуть не сутками и часто ездили в командировки.

Находился Выживала в этом детсаде, бывало, по два-три дня, хотя, максимально можно было отдавать ребёнка на пять дней. В саду интересно, было много хороших развивающих игрушек, плюс с детворой занимались доброжелательные воспитатели и нянечки, которые интересно рассказывали сказки, жизненные истории или устраивали увлекательные спортивные игры, многие из которых Выживала выигрывал. Конечно, могло бы показаться странным, что мужик 32 лет от роду, пусть даже будучи в теле пятилетнего пацана, занимается такой фигнёй и занимается очень увлечённо. Однако куда деваться? Со временем привыкнешь и не к такому.

Были, конечно, и в саду свои неприятности. Во-первых, железные горшки, от которых болела задница, во-вторых, частенько на ужин давали обычный хлеб с солью. Вернее, ужин был, как положено, в 19:00. Но те дети, которые оставались с ночевкой на сутки и больше, в 20 часов, перед тем, как ложиться спать, снова просили есть, и нянечки давали им куски хлеба, посыпанные хрусткой солью, которая скрипела на зубах.

Что мешало оставлять на этот дополнительный ужин хотя бы хлеб с маслом, Выживала не знал, лишь позднее понял, что, похоже, масло, да и всё прочее, понемногу утекало совсем в другую сторону, хотя, в целом, кормили очень хорошо и вкусно.

Зато, наползавшись в детсаду пару суток, как классно, когда на своём грузовике приезжал батя, в рабочей куртке, кепке, пахнущий бензином и маслом, и, разувшись, стоял в раздевалке, ожидая, когда радостный Выживала выбежит из группы и со всей силы бросится на него, крепко обняв за талию, отчасти из-за шалости. За прошедшие полтора месяца Выживала уже считал этого улыбчивого мускулистого человека родным.

— Ну-ну, что ты, Семён, — смущённо смеялся батя, покровительственно похлопывая Выживалу по спине. — Давай, одевайся, сейчас домой поедем.

Выживала опытным взглядом видел, как нянечки и пришедшие за другими детьми родительницы украдкой посматривают на молодого симпатичного водителя, которого ни разу не видели пьяным или даже поддатым и который неизменно очень ласково относился к сыну.

Потом заезжали с батей в продуктовый магазин, и там было много интересного и вкусного. Выживала полюбил маленькие круглые советские шоколадки в разноцветной фольге, которые все называли «медальками». Любил настоящие шоколадные конфеты, которых было чуть не 20 сортов, любил большой шоколад «Вдохновение» с балериной и «Бабаевский», хоть они и были относительно дороги, по полтора рубля за пачку. Однако батя регулярно покупал это лакомство, сразу на всех. Любил Выживала монпансье: очень вкусные плоские маленькие сосательные конфеты в жестяных круглых коробках винтажного вида, производства местной кондитерской фабрики.

Именно в такой винтажной коробке из-под монпансье его второй батя, Валерий Александрович Смелов, в 1990-х годах, держал оловянный припой и флюс для пайки проводов, которыми брат Кешка паял самодельные радиоприёмники.

Отец, хоть и немного зарабатывал, но когда давали ОРСовскую отоварку, всегда покупал паюсную икру, копчёную колбасу, балык из осетрины. Денег на дорогую еду не жалел, когда они были. Привык он к хорошей рыбе и мясу, которых ел вдоволь, когда жил в Ванаваре и Кутурчине. И в Подкаменной Тунгуске, и в Мане рыбалка была прекрасная, ловилась любая рыба, вплоть до осётров, нельмы и стерляди. А про хариусов, ленка и тайменя и разговора нет, было их там как грязи.

Продуктовую отоварку давали всякую, но чаще всего в ней присутствовали всякая колбаса, вплоть до сырокопчёной, деликатесная рыба, красная и чёрная икра, шоколад, кофе, шпроты, гречка, тушёнка со сгущёнкой, и тому подобное. Всё давали! В обычных магазинах этого не продавали. Или продавали, но редко, и не здесь, и вдобавок, надо было отстоять громадную очередь.

В магазинах ОРСа отоваривали много чем, вот только один нюанс: стоило всё это столько, что с шоферской зарплаты и с зарплаты проводника сильно не пошикуешь, да если ещё пацан на шее и второй спиногрыз намечается. Об этом радостная мамка сказала во всеуслышание в конце августа. И Выживала тут же подумал, что один из июльских походов на речку мог и поспособствовать этому: в один из них родители как-то странно посмотрели друг на друга, батя провел рукой по волосам Марии Константиновны и, взяв её за руку, повёл за деревья, оставив Выживалу в гордом одиночестве.

Денег на всё про всё явно не хватало, а молодым родителям хотелось многого. А что делать? Конечно, отцу можно было пойти работать на шахту или на металлургический завод, тем же горновым в доменный цех, или сталеваром в мартен, однако это же сколько учиться надо... Начинать трудовой путь заново, с самых низших разрядов, привыкать к новому коллективу, к новому образу жизни. Да и профессия шофёра, несмотря на относительную малооплачиваемость, считалась более престижной, чем работа заводчанина или шахтёра: машина же практически как личная. Всегда можно привезти себе домой что-нибудь тяжёлое или смотаться по необходимости. А иногда и прицепить себе чего-нибудь из груза, оставшегося в фургоне незамеченным. Нет, от профессии водителя отказываться Гришка не хотел.

Правда, был способ заработать побольше и без потери такой работы, для этого нужно было немного поступиться своими принципами. Поэтому, как ни старался Григорий Тимофеевич работать честно, по совести, не получилось. Всё-таки оскоромился. Да и то... С волками жить — по-волчьи выть. Когда воруют и калымят вокруг все, кто не дурак, то если ты не делаешь этого, то становишься как белый волк. А точнее, как порванный тузик. Другая шоферня в гараже жила намного лучше, чем он, у некоторых и машины уже свои были, «Москвичи» и новые ВАЗ-2101, только-только начавшие выпускаться на недавно построенном Волжском автомобильном заводе. При этом были эти мужики передовиками производства, с грамотами, премиями, и новыми квартирами. Такие же принципиальные и честные, как Григорий Тимофеевич, были ни с чем.

Половина водителей в ОРСе были точно такие же, как он, идейные и правильные. Остальная половина шоферни калымила на левых частных перевозках и на бензине: в основном, на бензине.

Каждый день водителю выдавались талоны на заправку. Положено 5 талонов на 50 литров бензина марки А-76, что, конечно, было немного для прожорливых ГАЗ-53 и ЗИЛ-130, легко сжиравших по 25-30 литров на сотню километров. Но излишки оставались всегда. И их надо было куда-то девать, потому что на следующий день опять выдадут талоны на 50 литров, а проштампованные на АЗС корешки талонов надо было сдать заведующему гаражом, завгару по-простецки, или механику. Если не сдал корешки, они у тебя чистые, значит, машину не заправлял, а если не заправлял, значит, никуда не ездил, и в таком случае КТУ будет половину единицы, получишь 120 рублей, а не 150.

Честные шофёры делали попросту: сливали государственный бензин прямо на землю, на городской свалке или ещё где поудобнее, а потом ехали заправляться по новой, на завтра. Григорий Тимофеевич смотрел, как в почву, загрязняя её, сливается народное добро, и сердце кровью обливалось. Привыкший в далёком таёжном посёлке экономить каждый литр, каждую бутылку бензина или солярки, каждый грамм припаса и каждый гвоздь, он никак не мог понять и принять такого наплевательского отношения к общему добру.

Но всегда же есть выход. Можно продать неиспользованный бензин частным автолюбителям. Хоть и было их ещё немного, но уже появлялись. А чего не ездить: бензин стоил копейки, но на заправках его часто попросту... Не было! А учитывая, что даже при наличии бензина на заправке, личный транспорт могли и отказаться заправлять, так как всегда в первую очередь заправляли государственный, по талонам, то калымщики из числа шоферни всегда находили себе клиентов. Достаточно было знать заветное место. Причём, как и в случае с автомобилями, складывалась парадоксальная ситуация: с рук бензин был дороже, чем на заправке.

Барыжили бензином, естественно, втихаря, так как считалось это получением нетрудовых доходов, и незадачливому коммерсанту сразу корячился бы срок от пяти лет. Но шоферня знала, что если всё делать по уму, дело будет шито-крыто, а заветный оранжевый червонец, полученный за пятьдесят литров А-76, грел карман. А 10 рублей в 1976 году это о-го-го!

Кучковались шофёры-барыги обычно или на площадке перед заездом на городскую помойку, у деревообрабатывающего комбината, или в гаражном кооперативе перед горой, там, где дорога шла в частный сектор и городскую инфекционную больницу. Заезжали по очереди, в конце рабочего дня, где уже шоферню поджидали автолюбители на «Волгах», «Москвичах» и «Запорожцах». Быстро переливали бензин из бака грузовика в канистры, получали деньги и освобождали место для следующего калымщика.

Но подобный заработок был только одним из калымов, практикуемых шофёрами ОРС НОЖД, другой калым — частные незаконные грузоперевозки. В СССР не было частных грузовых автомобилей, и весь грузовой автопарк принадлежал государству, поэтому доставить вещи с квартиры на дачу, привезти домой купленное пианино, или переехать из квартиры в квартиру было делом очень сложным. Нужно отпрашиваться с работы, заранее идти в местную автобазу, подавать заявку на грузоперевозку и ждать машину чуть не месяц. Гораздо проще проголосовать у самой автобазы при виде грузовика и напрямую договориться с шофером. Расчёт чёрным налом! Двадцатка, а то и четвертак! Грузовик вот он, перед тобой, ничего ждать не надо. Правда, иногда гаишники проверяли путевой лист, следя, чтобы водители не ездили по калымам, но в пределах города это было нестрашно.

Григорий Тимофеевич поначалу никого не возил, но потом по знакомству помог переехать Клавкиному дядьке, тот сунул два червонца, и с этого времени пошло-поехало. Теперь никогда не отказывался от дополнительного заработка.

Раскрутилась и бензиновая тема. У Григория Тимофеевича бензин почти никогда не оставался, так как путёвки ему давали по всей южной части области, и иногда судьба заносила в такие места, куда только на тракторе добраться можно, но и там жили люди, которым нужны продукты питания. Один раз, кроме рысей, несколько раз лосей и оленей видел прямо на дороге, а в другой раз медведя. Звери никакого страха не испытывали перед грузовой машиной, грозно рычащей и рыскающей из стороны в сторону на глинистом подъёме

Скатывал за день почти всё топливо подчистую, но один раз колесил около города, и к вечеру бензин остался. Куда девать? Опять в овраг лить? И решил Григорий Тимофеевич тоже попробовать подкалымить. Хоть и говорят в народе, что первый грех всегда выходит наружу, но в этот раз ему повезло. Поехал к гаражам, где кучковались страждущие. Едва успел заехать на побитую дорогу, ведущую в гаражный кооператив, как из кустов выскочил мужик и начал махать руками. Григорий Тимофеевич затормозил и открыл стекло на двери.

— Здорово, шеф! — крикнул мужик, подошедший к водительской двери. — Бензинчик есть? Возьму 20 литров!

— Есть, — Григорий Тимофеевич постучал ногтем по указателю топлива на панели приборов грузовика. — Как раз 20 литров осталось.

— Как всегда, 2 рубля за десятку? 20 литров 4 целковых? — спросил мужик, сразу ставший радостным.

— Да, — подтвердил Григорий Тимофеевич. — Ты где стоишь?

А страшно-то как стало... Молнией метнулась мысль, что это менты могут засаду устроить, но тут же вспомнил, что говорили мужики: сами менты и прокурорские у них тут и заправлялись. Дело это было обоюдовыгодное, а, как известно, сук, на котором сидишь, ни один умный человек пилить не станет.

Мужик махнул рукой, призывая следовать за собой. Григорий Тимофеевич свернул вправо, проехал на небольшую площадку, отгороженную густыми кустами от основного въезда в гаражный кооператив. Тут стояла эстакада, на которой местная любительская шоферня меняла масло и проводила ремонт подвески. Рядом с эстакадой стоял оранжевый «Москвич-412».

Мужик подошёл к машине, открыл багажник, достал канистру, резиновый шланг и показал рукой, чтобы машина подъехала к нему. Осталось дело техники: сунуть шланг в бензобак грузовика, качнуть ртом из шланга, резко опустить его в канистру и ждать, пока она наполнится.

Слив топливо, Григорий Тимофеевич поехал на заправку и честно залил 50 литров свежего бензина, предназначенного для завтрашней экспедиции. На панели лежали проштампованные заправкой корешки пяти талонов на залитые 50 литров...

Когда Григорий Тимофеевич, заправившись, ехал в гараж, то иногда то и дело пощупывал рукой внутренний карман, где лежали зелёная трёхрублёвка и маленькая жёлтая рублёвка. Тут же думал, как всё, оказывается, просто. Ты ничего не делал, и вот у тебя в кармане лежат деньги. Практически ниоткуда! Из воздуха! Как говорили в народе: на работе ты не гость, бери домой хотя бы гвоздь! Всё общее!

...Вообще, конец лета — начало осени 1976 года в семье Некрасовых выдались богатыми на события. Бабку Авдотью перевели из осмотрщиков вагонов в аккумуляторщицы, непонятно по какой причине, возможно, просто некому было работать. Теперь она заправляла и заряжала аккумуляторы дрезин и маневровых тепловозов, работавших в депо и на станции, а также так называемые «шахтные аккумуляторы», стоявшие в переносных светильниках, которые использовали станционные рабочие при осмотре и обслуживании железнодорожной техники по ночам. Если шахтные аккумуляторы были щелочные, и заправлять их было намного проще, то мощные тепловозные аккумуляторы были кислотные, и это была очень вредная работа. По идее, при таком раскладе, бабке Авдотье бежать бы надо с такой работы куда подальше, надеясь сберечь здоровье, однако она действовала по принципу: всё бог решает, как бог решит, так и будет.

Несмотря на кучу недостатков, в первую очередь, колоссальный риск для здоровья, был в этой работе и плюс: во-первых, работа только в день, по графику 5/2, во-вторых, давали бесплатное молоко за вредность, и в-третьих, самое главное — была больше зарплата, на целых 20 рублей, а это сумма довольно значительная в то непростое время.

— Пущай! — махала рукой бабка Авдотья. — Как-нибудь вывернемся! Всё копеечка к копеечке...

...Всё лето у бати то ли не было времени, то ли неохота, но на рыбалку он больше не ездил. Однако в конце августа, когда началась прохлада и густые туманы, решил всё-таки съездить, последний раз в этом году.

— Поедем на то место, про которое мужики говорили, на аглофабрику, — предупредил он Выживалу.

— Это на ту аглофабрику, на которую мы в июле, что ли, ездили? — с интересом спросил Выживала. — На электричке поедем?

— На ту же, только с обратной стороны зайдём, — кивнул головой отец. — Туда на автобусе надо ехать, на том же, на котором мы на речку всегда ездили купаться, в Черёмушки. Только теперь почти до конечной, мне мужики говорили куда ехать, найдём, поди.

Сейчас по утрам уже было прохладно, погода зачастую не благоволила, поэтому подготовка была более тщательной — в первую очередь приготовили более тёплую одежонку: для Выживалы — непромокаемую куртку, больше похожую на плащ, тёплые штаны, толстый свитер, а у бати была армейская непромокаемая плащ-палатка из брезентовой прорезиненной ткани. Обязательно шерстяные шапки на случай ветра и дождя. Вечером на обычном месте накопали червей и приготовились к вылазке. Выживала вечером, глядя в тусклое тёмное окно, за которым ощутимо наливался осенний холод, подумал, что, пожалуй, в такую погоду, караси могут хорошо клевать...

Дни уже значительно укоротились, и когда проснулись, было ещё темно. Завтракать не стали, по-быстрому привели себя в порядок и вышли из дома. На улице густой туман и холодина, температура не выше десяти градусов. Однако, когда быстро шли, хорошо согрелись. А когда поднялись на мост, так и вообще стало тепло.

На вокзале сели, наверное, в самый первый трамвай двенадцатого маршрута, и быстро доехали до Октябрьского проспекта. Так как народа на остановках было ещё мало, трамвай шёл, не задерживаясь на остановках, и до нужного места доехали быстро. Потом, дождавшись автобуса, поехали в сторону аглофабрики. Автобус тоже ехал быстро, и сейчас в основном вёз рыбаков. Выживала впервые увидел, что значит «рыбацкий» автобус. По всему салону сидели мужики с рюкзаками, с удочками, со спиннингами. Сидели, почти не разговаривали, смотрели кто в окно, кто ревностно сравнивал снасти друг у друга, а то и гадал, не на его ли заветное место едет рыбачок, сидящий рядом.

Когда автобус доехал до «Черёмушек», половина рыбаков вышли на этой остановке. Примерно так Выживала и думал: в Черёмушках река была очень хорошая, с приличной средней глубиной в два-три метра, островами, глубокими полноводными протоками, с заводами, омутами с медленным обратным течением, и должна была водиться тут самая разнообразная рыба, вплоть до крупняка. Однако Выживала понимал, что в таком месте с берега ловить нечего, разве что ершей с пескарями. В таких местах без лодки никуда.

Автобус направился дальше. Проехав ещё две остановки, вышли на третьей, которая называлась «Шестой километр». Место, кажется, ничем не примечательное. По обе стороны дороги заросли клёна и тополей, метрах в 100 виден железнодорожный переезд, а ещё дальше за ним цеха и трубы аглофабрики: автобус ехал прямо к ней, на конечную остановку.

— Шесть километров от города мы отмотали, — заметил батя, когда выбрались из автобуса.

Вместе с ними вышли ещё несколько рыбаков, и сразу же дружной компанией пересекли дорогу. В этом месте от шоссе, по которому они приехали, отходила ещё одна дорога, перед въездом на которую висела табличка: «Технологическая дамба Абагуровской аглофабрики, проезд автотранспорта строго воспрещён».

Технологическая дорога, действительно, шла по насыпной дамбе, которая, похоже, защищала близкую аглофабрику от наводнений. Река тянулась по левую сторону, совсем рядом, метрах в 50, а иногда расстояние сокращалось до совсем мизерных 10 метров, и было видно, как насыпь заканчивается густыми тальниками, за которыми в тумане медленно струится свинцовая холодная вода.

По правую сторону сначала было видно большое озеро, наполовину заросшее камышами. Потом озеро закончилось, и началась топкая пойма, заросшая пожухлой осокой. За поймой темнел глубокий канал, который впадал в то озеро, которое они только что миновали. За каналом чернела высокая насыпь, на которой стояли железнодорожные вагоны-думпкары, сразу несколько составов. За вагонами гудела и дымила сама аглофабрика. Запах, напоминающий запах жжёной резины, доносился даже сюда.

Выживала смотрел на эту безрадостную картину, на вагоны, составы, гудящую и дымящую аглофабрику за этими составами, теряющуюся в полумраке и тумане, высоченные рыже-чёрные кирпичные корпуса, трубы и светящие во все стороны частые яркие прожекторы, едва пробивающиеся через туман, и опять подумал, что пейзаж очень похож на какой-то киберпанково-технологичный.

— Мы на это озеро, что ли, пойдём? — Выживала кивнул головой на длинный канал, тянувшийся под железнодорожной насыпью.

— Нет, туда мы потом как-нибудь сходим, — не согласился отец. — Мужики говорили, тут ещё одно озеро есть, лишь бы только до него вон тот мужик не добежал.

Батя кивнул головой на ещё одного рыбака, в фуфайке, шапке-ушанке, болотных сапогах, с удочками и рюкзаком. Рыбак шустро, почти бегом шёл впереди них, метрах в 50, и постоянно ускорял ход. Похоже, намечалась конкуренция за рыбацкое место...

Кстати, так и получилось. Рыбак дошёл до определённого, ему знакомого места, посмотрел влево, в сторону реки, и осторожно стал спускаться вниз по насыпи. Когда Некрасовы подошли туда, батя пнул пальцем вниз, показывая, что это место как раз то, про которое ему говорили мужики. Река здесь слегка, всего метров на 30, отступила от дамбы, и внизу, под насыпью, виднелось небольшое вытянутое озеро, всего-то метров 50 на 20. Очевидно, что в паводок это озеро топило рекой, которая переливала через него. Таким образом рыба в озере могла каждый год обновляться не только за счёт икрометания. В сущности, это было не озеро, а некий затон, который летом терял связь с основной рекой. Однако стоило воде подняться хотя бы на полтора метра, как его заливало.

Озеро наполовину заросло камышом, а берега — тальником, а ещё в него течением реки наносило плавник и коряжник, так что мест для рыбалки было мало, и очень перспективное, удобное место как раз занял этот мужик, который бежал перед ними. Это место находилось слева от тропинки, по которой нужно было спускаться к воде. Когда Выживала с отцом осторожно, стараясь не шуметь, спустились и осмотрелись, мужик уже по-хозяйски расположился и быстро собирал удочки, всем своим видом показывая, что место это его, и отдавать он его не собирается ни в коем случае. Подход к воде там был очень хороший, высокий, ровный, не топкий, в воде стояло несколько рогатин, на которые нужно класть удочки.

Второе место, которое находилось справа от тропинки, было немного хуже. Во-первых, оно находилось на уклоне, и постоянно стоять там было неудобно, так как был риск свалиться в воду, во-вторых, оно было слишком маленькое и подходило только для двух удочек, да и то, которые можно закинуть впритирку. Впрочем, батю это не смущало. Сначала он поставил и обустроил Выживалу, потом так же быстро собрал удочки, насадил червей и забросил их в воду.

То, что рыба будет ловиться, было заметно сразу: если в июле, когда они ходили на Чёрное озеро, на воде царила тишь да гладь, сплошное зеркало, то сейчас на волной глади, курящейся туманом, то и дело раздавались всплески жирующего, готовящегося к зиме карася. Едва отец закинул одну удочку, как поплавок сразу же наполовину погрузился в воду и уверенно пошёл в сторону. Батя подсёк, провёл под водой и вытащил хорошего толстого золотистого карася размером примерно с ладонь.

— Есть! — радостно сказал он. — Начало положено. Сейчас снова заброшу.

Сначала клевало так, что батя не мог справиться с двумя удочками: пока насаживал червяка на одну, на второй уже карась уверенно заглублял поплавок наполовину, ведя его в сторону, или резко бил по наживке, и поплавок сразу уходил в воду, оставляя круги на воде. Батя чертыхался, бросал насаживание и резко подсекал, вытаскивая очередную рыбу. Караси как родные братья: точно размером с ладонь, толстые, граммов по 200, с крупной чёрно-золотистой чешуёй. Однако пару раз попались очень хорошие, размером в полторы ладони, которые батя вытянул уже с большим трудом, жалея что не взял подсачек на длинной ручке. Караси долго водились в глубине туда-сюда, а потом громко хлопали по воде, разбрасывая брызги, когда батя тянул их к себе. Каждый грамм по 400, не меньше. Видя, что идёт хороший клёв, Выживала включился в помощь отцу, насаживал наживку. Когда отец снимал рыбу, Выживала тут же насаживал на крючок червя, а батя в это время вытаскивал ещё одного карася, потом закидывал готовую удочку в озеро, снимал и клал в садок вытащенного карася, которого Выживала изо всех сил держал рукой, прижимая к траве.

Клёв был хороший и продолжался примерно 3 часа. Кроме карасей за это время поймали несколько окуней граммов по 200, пару сорожек такого же размера и пару щурят, тоже граммов по 200, которых батя, да и Выживала, называли карандашами за их веретенообразное и при этом узкое тело. Карандашей, по идее, нужно было отпускать, пусть растут в больших щук, однако они так жадно хватали червя, что проглатывали его глубоко и бесповоротно, прямо до кишков.

Потом клевать стало всё реже и реже, и под конец рыбалки, примерно к 11:00 утра, клевало совсем редко. Конечно, можно было посидеть ещё, поклёвки всё-таки продолжались. Но если ранним утром и на его исходе рыба шла за рыбой, вытаскивать её было очень весело, то сидеть и выжидать поклёвку 10-15 минут уже казалось слишком скучным.

— Ладно, пошли домой, Семён, — наконец решился батя. — Куда нам этой рыбы-то? Завалиться, что ли...

Он достал садок из воды, и достал с большим трудом: садок наполовину полон извивающимися карасями, окунями и сорожками. Сверху лежали две уже дохлые щучки. Килограмма 3 рыбы! Мужик, который рыбачил слева от них, тоже на отсутствие поклёвок не жаловался, а учитывая, что у него было три удочки, мог поймать ещё поболее, чем отец Выживалы.

Эта прекрасная рыбалка надолго запомнилась Выживале, тем более, что она была последней в этом году...

...На следующей неделе мамка приехала из рейса, и родители решили съездить за грибами. У матери в одной из пригородных деревень жили родственники, кажется, дядя, как понял Выживала.

— За грибами сходим, потом из леса в деревню в гости зайдём! К дяде Андрону! — предложила Мария Константиновна. — Давно уже не виделись.

— А вы знаете, куда идти-то? — с подозрением спросил Выживала.

Он знал, что родители его не местные, а собрались идти в лес.

— Не переживай! — усмехнулся батя. — Дальше леса и дальше деревни не пройдём.

А ведь это был уже самый настоящий поход, причём примерно такой, которыми Выживала промышлял в прошлой жизни! Поэтому в сборе к нему он принял самое активное участие, надоедая и всем указывая, что нужно с собой брать. Уезжали они на целый день, поэтому родители запаслись продуктами, по привычке взяли куски варёной курицы, яйца, колбасу, помидоры, огурцы, газировку, хлеб, несколько консервов. В общем, продовольствия примерно на один день. Выживала, конечно же, не знал, что за лес, куда они идут, вдруг там непролазная тайга. Стоило бы взять топорик и компас, но родителям лучше знать.

Утром сели в электричку на 7:27, и поехали в том же направлении, в котором ездили летом на Восточную. Народу опять было навалом. Однако в этот раз они ехали втроём, поэтому, пока мамка стояла с Выживалой, батя нахрапом пролез через толпу и занял им целую скамейку, три места. Впрочем, одно потом всё равно пришлось освободить, и отец взял Выживалу на колени. Выживала смотрел в окно, и когда проезжали Чёрное озеро, видел в тумане лодки с рыбаками. Похоже, рыбалка сейчас и на этом озере шла очень хорошо. Рыбаки сидели и на берегу, а один даже вытащил большого золотистого карася, когда электричка проезжала мимо.

Народ с каждой остановкой понемногу покидал вагон. Сейчас в основном ездили дачники, забирая последний урожай с участков, и через шесть остановок электричка уже была наполовину пустая, а когда подъехали к остановочной платформе под названием 398-й километр, оказалась и вовсе почти пустой.

Родители с Выживалой вышли на перрон и огляделись. Напротив, за остановочной платформой, в отступающем тумане, повсюду, куда падал взгляд, виднелись дачные домики. Рядом железнодорожная касса и тропинка, ведущая в дачный посёлок. Туда и направлялись дачники один за другим.

Родители подождали, пока электропоезд уехал, светя через туман кормовой фарой, перешли через пути, спустились с насыпи и направились куда-то в пойму. Раскисшая от дождей и размотанная тяжёлым транспортом просёлочная дорога пролегала по полям. Справа стояла большая стена подсолнечника и кукурузы, слева, кажется, овёс, насколько Выживала мог судить.

— Тут что, кукурузу выращивают с подсолнухами? — с недоумением спросил он.

— Нет, здесь она не вырастает, — покачал головой отец. — Это совхоз силос выращивает, всё на корм скоту.

Так понемногу дошли до перекрёстка. Дорога, по которой они шли, вливалась в другую дорогу, проходящую перпендикулярно, такую же отвратительную и размотанную грузовым транспортом. Честно говоря, к этому времени Выживала уже устал: прошли не менее 2 километров, и всё время по плохой дороге, продвигаясь по которой приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не свалиться в глубокую грязь или лужу.

Кажется, туман здесь стал ещё гуще. Выживала окинул взглядом окрестности: везде деревья, кустарники, однако, кажется, слева видно возвышающуюся гору. Туда и направился отец. Выживале путешествие в таком тумане совсем не нравилось: они всё дальше удалялись от населённых мест, и когда эти населённые места будут в следующий раз, ещё непонятно.

Действительно, когда прошли влево от перекрёстка, там находился ещё один перекрёсток, одна из дорог вела прямо и уходила куда-то через косогор, а от этой дороги влево отходила ещё одна дорога и вела в гору, по крутому склону.

— Надо туда идти, — батя показал рукой в сторону горы.

Ещё не легче... Но делать нечего, туда так туда. Друг за дружкой пошли вверх. Дорога по-прежнему была плохая, по обе стороны видно обычное забурьяненное поле, заросшее молочаем, сурепкой, дудками, и прочей пожухлой травой, сгоревшей в летний солнцепёк.

Когда поднялись наверх, Выживала от усталости чуть не помер. Однако, на удивление, здесь, на верхотуре, тумана уже не было. Пока поднимались по крутому склону, он как-то незаметно остался позади: похоже, лежал только внизу, над полями и речной долиной. Здесь, наверху, в тускло-голубом небе неярко светило утреннее, уже осеннее солнце. Наконец-то стало видно окрестности. Сейчас они шли по длинному невысокому хребту, который в Сибири называют гривами. Дорога шла дальше, к этой гриве примыкала ещё одна, гораздо больше по высоте, которая находилась слева, и дорога поднималась ещё выше на неё. Справа, в паре километрах, была ещё одна высокая грива, заросшая лесом. На гриве, по которой они сейчас шли, лес тоже рос, но только находился примерно в километре, и, похоже, всё-таки на другой гриве. В общем, вся местность была испещрена невысокими длинными и узкими горами высотой 100-300 метров. Лёгких путей тут не было. В таких местах, особенно если они заросли густым лесом, заблудиться очень легко. Кажется, ты идёшь туда, а на самом деле поворачиваешь совершенно в другое направление.

Прошли по верху горы ещё примерно с километр, и в том месте, где дорога, по которой они шли, поднималась наверх, справа подступила ещё одна грива, как раз та, которую было видно за километр. Она вся заросла большими старыми деревьями: берёзами, осинами и редкими соснами. Но для того чтобы попасть к тому лесу, нужно было спуститься по склону в глубокий распадок, сначала свернув с дороги в густую траву.

— За мной! — махнул рукой батя.

Выживала уныло последовал за ним. Путь вниз был настолько чудовищным, что хоть волком вой. Трудно идти даже взрослому человеку, не говоря уже про пятилетнего пацана. Густая трава взрослому человеку была по пояс, а Выживале чуть не по макушку. Среди неё постоянно попадался мышиный горох и так называемая «берёзка», вьюнок, который то и дело норовил зацепиться за ноги. Хорошо, что батя шёл впереди и торил какую-никакую тропинку, но всё же этого оказалось мало. Вдобавок трава вся была в холодной обильной росе, и через пару минут одежда стала мокрая.

Когда спустились в туманный распадок, который шёл внизу между двумя гривами, солнце опять исчезло, зато оказалось, что там растёт бурьян высотой в 2–3 метра: дудки, иван-чай и тому подобная шарага. Плюс внизу ещё бежал ручей, петляя между высоких кочек, на которых росла уже пожухлая осока. Местность выглядела мрачной, плюс добавил неуверенности батя.

— Идите осторожно, здесь змеи есть, — предупредил он.

Ну естественно, что ещё можно сказать для повышения духа и уверенности в себе... Змей Выживала как-то видел в тайге, тоже в сентябре месяце. Шёл по лесу, уже шваркнутому заморозками, вышел на поляну, на которую падали лучи солнца, и на клубящейся от его тепла земле увидел с десяток чёрных, словно лакированных тел гадюк, вылезших погреться последний раз на солнышке. Зрелище было, конечно же, отвратительное, и пришлось кругом миновать это место, чтобы не наткнуться на змеюк.

Отчасти нынешнее место напоминало то самое...

Для того, чтобы перейти ручей, плавно струящийся меж высоких кочек, отец взял Выживалу на руки, перенёс через чавкающую трясину и поставил на склон горы. Впрочем, тут тоже было не легче. Склон очень крутой, скользкий и также заросший высоким бурьяном. По его нетронутому виду можно было догадаться, что люди сюда не ходили. Да и какой идиот потащился бы на такое далекое расстояние, за три-четыре километра, по горам и по долам? Да ещё нужно спускаться по крутому, заросшему высокой травой склону, переправляться через болотину, заросшую бурьяном. Похоже, такими дураками были только они...

Остановившись на несколько минут, перевели дух. Батя первым делом срезал всем по палке, чтобы в случае чего отмахнуться от зверья, или от змеи. Срезал ножом молодые осины, очистил их от листьев, с тонкого края оставил два обрезка, сделав острую рогатульку. Палку поменьше дал Выживале, побольше матери и себе. Выживала одобрял такой вариант. Теперь можно было идти за грибами.

Естественно, продвигаться вперёд оказалось очень трудно. Склон горы крутой, и кое-где сырой дёрн срывался под ногами вместе с корнями, обнажая зольную безжизненную почву. Выживала с родителями карабкался по склону горы в сторону и вверх, и внимательно смотрел в траву, раздвигая её палкой. Орудовал как мог. Но всё-таки больше усилий прикладывал для движения вперёд, а не для поиска грибов.

Лес был старый: громадные, заросшие мхом осины и березы стояли стеной, почти не пропуская света. Часто попадались очень старые берёзы, скрученные в самые невероятные фигуры, с растущими на них чагами. Это была не настоящая хвойная тайга, а ее предвестник. Насколько Выживала знал, в таких лесах грибы росли только на опушке. Еще могли встретиться опята, но их почему-то не было, возможно, еще рано.

Чем дальше шли, тем более надоедал гнус, уже разбуженный теплом и солнцем от ночной спячки и холода. Солнце окончательно разогнало туман и зажарило по полной, как это часто бывает в конце августа-начале сентября. Стало жарковато.

Неожиданно Выживала что-то заметил в траве. В этом месте были видны следы борьбы: разбросаны пёстрые перья, лежала голова рябчика, когтистые лапы и несколько окровавленных костей, полных муравьёв. Похоже, кто-то пообедал бедной птичкой. Кто это? Наверное, рысь.

А потом пошли и грибы. Они тут всё-таки были, и довольно много. Начали кучно попадаться белые грузди и розовые волнушки, потом, когда прошли по склону горы вперёд, и слегка поднялись вверх, вышли на опушку. В этом месте находили подберёзовики и подосиновики, росшие прямо в траве. Удивительно, но опушки и поляны в глубине этого леса оказались выкошены, а сено смётано в стога. Кажется, здесь, в глухомани, расположены личные деляны деревенских жителей, из тех, кто держит скотину. Навряд ли в совхозе стали бы косить в лесу: обычно на лесных полянах и на неудобьях выделяли личные покосы, а государственные предприятия косили сено на пышных поймах.

Во всяком случае, то, что сплошной тёмный сырой лес на время закончился, уже внушало надежду. Настроение сильно улучшилось, и Выживала, выйдя на открытое пространство, огляделся. Поляна спускалась полосой, сверху горы вниз. На опушке леса в месте, откуда они вышли, росла большая раскидистая сосна. Под ней батя и решил устроить привал.

— Отдохнуть надо и позавтракать, — предложил он.

Сказано-сделано. Естественно, никто не отказался. Практически всё время, когда вышли из электрички, сначала добирались сюда по размокшей дороге, потом спускались по склону, переправлялись через ручей, шли по лесу. Все устали.

Как хорошо было на этой обдуваемой ветерком и освещаемой солнцем поляне! Батя расстелил газету, все расположились возле неё. Мама достала курицу, рассыпала соль из солонки на тряпочку, разложила яйца, помидоры, хлеб, батя открыл консервы. Когда по округе разнёсся аппетитный запах еды, Выживала почувствовал как подвело пустой желудок.

Поели не торопясь, оглядывая окрестности. Даже отсюда было видно яркие красные шляпки подосиновиков и жёлтые шляпки подберёзовиков, растущих прямо на поляне, вдоль опушки.

— Сейчас на жарёху насобираем, — мечтательно сказала мама. — Я больше всего такие грибы люблю, которые на жарёху. Смотрите! Там заяц!

И точно! Возле стога сена, стоявшего чуть пониже, метрах в пяти, в стерне, уже отросшей сантиметров на 20, раздалось шевеление, и высунулась голова зайца, водящего бело-бурыми ушами и из стороны в сторону и внимательно осматривающего окрестности. Наконец его взгляд сконцентрировался на обедающих людях. Батя залихватски свистнул, и заяц молнией метнулся вниз по поляне, описывая крутые петли на виражах.

— Быстро бегает! — рассмеялся батя и достал фляжку с водой. — Будет кто пить?

Конечно, пить будут все! Что такое литровая фляжка воды на двоих взрослых и одного ребёнка, которые не пили с того момента, когда покинули квартиру, и шли чуть не час, да ещё и ели пищу с солью? Естественно, этот литр кончился очень быстро. Как назло, только закончилась вода, сразу же снова захотелось пить. Тем более, что-то стало совсем жарко, солнце вставало всё выше.

— Ничего, до деревни дойдём, там родник есть, или у дядьки попьём, — махнула рукой мама. — Ладно, сейчас немного посидим и здесь по поляне прошвырнёмся.

Поев, не торопясь прогулялись по обширной опушке, и как-то внезапно оказалось, что большие пластиковые корзины, с которыми пошли в лес, оказались почти полными. По идее, дальше идти уже не было смысла.

Потом батя достал фотоаппарат, который захватил с собой, и сфотографировал несколько раз маму, и Выживалу. Потом мама сфотографировала окрестности и отца с Выживалой. Когда плёнка закончилась, батя положил фотоаппарат в рюкзак и родители стали обсуждать, что делать дальше.

— Давайте здесь, по верху, последний раз прошвырнёмся как следует, — предложил батя. — Пойдёмте наверх, а оттуда уже перевалим гору и выйдем с обратной стороны, на пойму.

Вверху на поляне, на самой вершине горы, находился небольшой перелесок. Едва подошли к нему, Выживала увидел в траве странный по форме подберёзовик: из одной ножки росло сразу три шляпки.

— Смотри! — крикнул Выживал и показал палкой на странный гриб.

Голос его эхом разнёсся по перелеску и укатился куда-то вниз, отразившись от нижнего леса. Сразу же неожиданно раздался странный вой, и из зарослей с шумом выпрыгнул здоровенный зверь с бурой шерстью, размером с крупную собаку, и очень быстро поскакал вниз, взмётывая траву и землю над собой. Выживала разглядел уши с кисточками. Это была рысь! Она сидела в перелеске и затаилась, услышав людей, но как только Выживала крикнул, сразу же, испугавшись, побежала в лес, который находился ниже. Как раз в тот, откуда они только что пришли, и где Выживала заметил следы чьей-то трапезы. Даже отсюда было видно, какие у скачущего вниз дикого зверя мощные толстые лапы, размером с человеческие руки, и длинные растопыренные пальцы с острыми когтями. Вот где силища!

— Семён Семёныч! — удивлённо сказал батя. — Смотри, больше не ходи один, а то так съедят тебя.

Выживала вынужден был согласиться. Хотя, кажется, случаев нападения рыси на человека пока еще не было зафиксировано, однако это не значило, что их не происходило. В доинтернетную эпоху такая информация могла просто не распространяться широко. Сейчас он находился в теле пятилетнего ребёнка и, по идее, был уязвим для любого зверя крупнее кошки.

В верхнем перелеске нашли несколько подберёзовиков и бычков, как назывались большие хрупкие грибы, имевшие довольно приятный запах. А ещё там росли громадные красивые мухоморы с красными шляпками в белую крапинку, словно пришедшие из сказки: хоть сейчас в какой-нибудь журнал фотографию делай...

— Ну что, теперь к дядьке надо идти, — предложила мама. — Отсюда километров пять-шесть до деревни. Но здесь прямых расстояний нету, может быть и больше.

— Так может мы... Той же дорогой отсюда уйдём, как и пришли? — с опаской спросил Выживала.

— Это придётся большой крюк делать! Пойдём напрямик! Не заплутаем! — махнул рукой отец. — Тут негде заблудиться.

К сожалению, Выживала знал, что зачастую именно люди, захотевшие идти напрямик, терялись в лесу навсегда, в котором самый прямой путь часто выводил не туда: к обрыву над бурной рекой, в болото, в курумник, где легко поломать ноги или застрять в трещине... В лесу ходить нужно было только знакомыми дорогами... Но спорить с родителями, понятное дело, не стал...

...Поднялись по бурьяну через перелесок, в котором недавно нашли подберёзовики и бычки с мухоморами, и вышли на плоскую вершину горы. К сожалению, дорога, которая поднималась снизу, от нижнего леса и по которой возили сено, шла совсем не в том направлении, в котором требовалось идти. Поднявшись на вершину, она поворачивала влево, и тянулась вдоль верхней кромки леса, а нужно было идти прямо.

Выживала оглянулся на место, которое они сейчас покинули. Лес остался далеко внизу, кудрявясь большими старыми толстыми берёзами, осинами и соснами. Странно, но эта местность произвёла на Выживалу очень удручающее впечатление, несмотря на то, что бывал он в чащобах намного более мрачных и суровых. Но здесь... Какая-то неведомая печать зла лежала на всей округе. Как-то неуютно здесь было и затхло, даже в солнечный осенний день.

— Что смотришь, Семён? — остановился батя и показал палкой на лес. — Этот лес называется Малая Таборная. Раньше, как Машкин дядька говорит, ещё до революции тут кочующие цыгане табором останавливались, оттого и название такое. Есть ещё и Большая Таборная, она намного больше и длиннее. Да мы и до окончания Малой не дошли, она намного дальше простирается, примерно на 10 километров. Там дальше дебри сплошные. Тут, местные говорят, лет пять назад, беглый зэк на бригаду заночевавших косарей напал и порешил всех. Ещё говорят, кто-то из трактористов под косилку попал, размотало на кусочки мужика. Недобрые это места, так-то... Недобрые, и труднодоступные, как видишь, однако грибов тут всегда море. Каждое лето сюда ходим и ни разу такого не было чтоб с пустыми корзинами ушли. Ладно, Семён... Пошли уже...

...Всё-таки эти места были не совсем заброшены. На самой вершине горы, простиравшийся плоским плато площадью в несколько десятков гектар, было распахано большое поле, засаженное картофелем, который, судя по всему, посадили городские жители, так как постоянно попадались деревянные колышки, подписанные фамилиями тех, кому принадлежат наделы, на которые поле был разбито. Скорее всего, посадили тут картошку работники городских предприятий, которым совхоз за денежку распахал поле.

Недавно прошли дожди и идти по пашне было очень неудобно, ноги постоянно цеплялись за влажные борозды, и торчащую из них ботву. Картошку уже можно было копать, листья на ней начали желтеть: прямой признак того, что клубни отстают от стеблей. Наверное, городские в ближайшем времени займутся этим. Да ещё и грибов найдут, если решат спуститься в нижний лес.

Через 200-300 метров картофельное поле закончилось, и опять потянулся бурьян громадной высоты, с мышиным горохом, курильским чаем, шиповником и вьюнком. Непроходимая, вся в шипах, дурнина высотой по грудь человеку! Выживала знал, что сибирские дебри по обилию растительности в некоторых местах не уступят и джунглям Амазонки.

Так мало того, что по такому бурьяну приходилось спускаться вниз, и склон был очень крут, вдобавок постоянно натыкались на муравьиные кочки, кишащие крупными, быстрыми чёрно-красными муравьями, а иногда и на круглые, серые, словно сделанные из папье-маше, осиные гнёзда, затаившиеся в траве. Когда эскадрилья гневно жужжащих ос взмывала вверх, впору было бросать всё в траву и спасаться бегством.

Батя взял Выживалу за руку и осторожно повёл за собой. А ведь ему и так было тяжело: на плечах рюкзак, в одной руке тяжёлая двухвёдерная корзина, полная грибов, в другой руке палка, которую отец бросать не хотел, так как, судя по всему, идти было ещё неблизко.

Тем не менее, кое-как спустились с горы и пошли по низу, по пойме. Тут продвигалось немного получше. Трава была не такая высокая, как на верхотуре, но был и минус: идти очень топко: чувствовалась близость болота, откуда-то пахло тиной и илом, и... Навозом! Похоже, здесь гоняли скотину в пас — по пойме шли несколько тропинок, засыпанных коровьими лепешками.

Когда проходили мимо одиночного куста боярки, Выживала увидел под ним коровий череп с обломанными рогами и груду костей. Волки постарались или дикие собаки. А может, люди забили животину, если она сломала ногу. Отсюда, из этой труднопроходимой местности, до деревни, корову со сломанной ногой никто бы не потащил, совхозники закололи животину на месте и ободрали на мясо. Медведи навряд ли водились в этих лесах: им здесь делать нечего из-за отсутствия кормовой базы... Выживала был уверен, что в этом лесу нет ни лосей, ни кабанов, ни оленей с косулями, а на мелком корме, вроде малины и корешков, медведь долго не проживёт...

Тропинки, которые протоптало стадо коров, становились всё более широкими, и наконец подошли к переправе через очень неприятную речушку, все топкие берега которой были истоптаны коровьими копытами и перемешаны с грязью и навозом. Батя нашёл место, в котором можно перейти речку: чуть повыше по течению. Местные там положили два срубленных ствола осин, и через них, ухватившись за кусты, через речку можно было перейти. Несмотря на маленькую глубину, вброд штурмовать её было невозможно: дно, похоже, илистое, и провалиться можно было по колено, намочив сапоги.

Батя сначала взял Выживалу под мышку и перенёс на тот берег. Поставил на берег, потом перенёс корзины с грибами и последней помог переправиться маме.

После этого пошли по болотистой пойме вдоль речки, под горой, которую батя назвал Большая Таборная. На гору подниматься не стали, хотя туда шла небольшая пешеходная тропинка, а судя по стогам, стоявшим выше, на поляне, должна быть и лесная дорога.

Здесь, по низине, идти было ещё труднее, чем за речкой. Очень топко. Под ногами чавкала земля, иногда ноги проваливались по лодыжку в жижу. Пару раз, едва не доводя до инфаркта от неожиданности, взлетали из кустов дикие утки, с громким возмущённым кряканьем улетавшие прочь.

— Да... Ружьишко бы сюда... — мечтательно сказал батя.

— А у тебя было ружьё? Ну, в смысле, когда ты в тайге жил? — поинтересовался Выживала

— Всё тебе скажи, Семён... — усмехнулся батя. — Неужели ты думаешь, возможно жить в таком медвежьем углу, как Кутурчин, и не иметь ружья? Там волки по деревне ходят как у себя дома.

— А здесь почему у тебя нет ружья? — спросил Выживала, хотя ответ на этот вопрос был и так очевиден.

— Это же большой город! — заявил батя. — Тут держать ружьё — большие проблемы. Это не глухая деревня в тайге, куда менты раз в год приезжают.

В целом, местность, невзирая на близость населённого пункта, выглядела довольно уныло. Высокие гривы остались позади, вокруг простирались невысокие холмы с текущими меж ними ручьями и болотинами, заросшими осокой. Дорога была откровенно тяжёлой: то высокая трава, то хлябь. Несколько раз в траве попадались здоровенные круглые белые грибы-дождевики. Считались они ограниченно съедобными, но батя отмахивался от них: дождевики старые, с твёрдой коричневой кожурой. Пару раз попадался интересный гриб, который Выживала в детстве с пацанами называли «пыхалка», он же трутовик. Стоило надавить на коричневый шарик, как он исторгал целое облако пыльцы со спорами, которая оседала на окружающей растительности или на одежде.

Но всё-таки, примерно через полчаса коровьи тропы снова стали сходиться со всех сторон и вывели на более-менее хорошую тропу, по которой дошли до большой просёлочной дороги, которая проходила у подножия длинной гривы, склоны которой тоже оказались засеяны картофелем. Наверх, через поле, вела хорошо накатанная просёлочная дорога.

— Вот и дошли, скоро деревня, — радостно сказал батя. — Ещё, может, полчаса, и там будем.

Однако полчаса — это тоже время... Сначала нужно опять подняться на гору, засаженную картошкой, и это оказалось непростой задачей для родителей, несмотря на то что они молодые. Сколько пришлось сегодня поработать ногами, продвигаясь то вверх, то вниз, переправляясь через ручьи, ступая по высокой траве и болотам, да ещё тащить корзины с грибами и отчасти Выживалу.

Когда поднялись на гору, с неё открылся великолепный вид. Перед усталыми путниками простиралась речная пойма, по которой у дальней длинной горы, сплошняком заросшей лесом, текла река. Вблизи, на некотором расстоянии от горы, на которой стоял Выживала с родителями, раскинулось сельскохозяйственное предприятие, колхоз или совхоз: видно несколько длинных коровников, ещё каких-то технологических строений. За совхозом тянулась деревенская улица с домами по краям. И чтобы до неё дойти, нужно сначала спуститься с горы, а потом пройти ещё примерно 2 километра...

Спускаться с горы тоже было не менее трудно, чем подниматься, особенно если она очень крутая, а ты устал, таскаясь по лесу. Да если ещё и дорога неровная и состоит, в сущности, из двух колей, накатанных по глине тракторами на крутом, заросшем травой склоне... Но пришлось этот спуск преодолеть.

Спустившись, попали на дорогу, петлявшую у горы, по топкой болотистой низине, ведущую влево, к селу. Судя по всему, дорогу много раз подсыпали шахтным горельником и щебнем, однако всё это ненадёжное покрытие неизменно разбивалась до глубоких промоин грузовиками и тракторами, и уходило в топкий грунт.

Через какое-то время ферма приблизилась, и Некрасовы прошли мимо въездных ворот, над которыми тянулась надпись на узком металлическом листе: «Совхоз «Большевик». За настежь распахнутыми воротами видно длинные корпуса скотников, дойку, меж ними размятую транспортом и коровами землю, вперемежку с навозом, хаотично стоящую тут и там поломанную и целую сельскохозяйственную технику, тёмные фигуры совхозников в фуфайках, кепках и кирзовых сапогах. Оттуда несло стойким запахом навоза.

— Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном! — рассмеялся батя. — А с той стороны, если совхоз обходить, пропастиной воняет, там поскотина.

— Чего-чего там? — с недоумением спросил Выживала.

— Поскотина, — объяснил батя. — Могильник, где падаль хоронят. Коровы, Семёныч, тоже могут помирать...

Потом, после того как миновали два больших бетонных строения, на одном из которых была надпись «Сенохранилище», а на другом «Машинно-тракторный двор», дорога сделала поворот влево, и началась деревенская улица, прямая как стрела. Улица шла вдоль невысокой горы, и по обеим сторонам от неё находились деревенские дома. Дома как дома: некоторые из шпал, некоторые из брёвен, некоторые обшитые досками, крашенными масляной краской. Дома с кирпичными печными трубами, квадратными крышами, верандами с наборными окнами и резными ставнями. Такие дома и в 21 веке встречаются сплошь и рядом по всей Руси, от Москвы до самых до окраин. Однако различия этой деревни от тех, в которых доводилось бывать Выживале в 21 веке, сразу же бросились в глаза: во первых, сейчас, за всё время, пока шли, на улице не попалось ни одной машины, лишь проехал мотоциклист в фуфайке, на синем «Урале», с плотно одетой толстой бабой в коляске, во вторых, в этой сибирской деревне было много скотины в каждой усадьбе.

Выживала бывал в современных деревнях 21 века, когда ездил к состоятельным друзьям за город, которые имели обширные усадьбы. Практически все деревни были застроены дачными домами, начиная от самых простых, заканчивая достаточно обширными владениями, построенными богатыми людьми. Живность, которая в них встречалась, состояла исключительно из собак и кошек. Больше ничего не было. Здесь же... Проходя мимо каждого дома, можно было услышать, как хрюкают свиньи, блеют овцы, мекают козы, бегают по улице куры и гуси.

Здоровенные цепные псы исходили свирепым лаем и звякали мощными цепями, прикреплёнными к пробоям. Высовывали из щелей в заборах громадные зубастые пасти, из которых вылетала пена. При всём при этом бродячих собак на улице деревни не видно, и это удивительно: во времена Выживалы бродячие собаки стали настоящим бедствием для российских городов и сёл.

— Почему тут собак нет на улице? — с удивлением спросил Выживала.

— Какие собаки, Семён? — не понял батя. — Если собака бегает без присмотра, она же кур или гусей подавить может. Бесхозную собаку сразу в расход. Пиф-паф из ружья и лапы кверху!

Прошли по деревенской улице примерно с половину километра и дошли до нужного участка. Это был большой деревенский дом с четырёхскатной крышей. По всему видно, сложен из шпал и обит самодельной струганной доской, крашенной в синий цвет. Крыт чёрной толью. На территории усадьбы много строений разного размера и назначенья. Похоже, хозяева держали много скота.

Когда остановились перед калиткой, ожил здоровенный кобель, живущий в будке. Брякая цепью, он громко загавкал, подбежал к калитке, остановился рядом и начал облаивать пришедших. Через короткое время вышла хозяйка, невысокого роста женщина средних лет, несмотря на летнюю жару, одетая в достаточно плотную одежду: на ногах чулки коричневого цвета, резиновые галоши, в которых деревенские имели обыкновение ходить по двору и по нужде, длинная цветастая юбка, на теле пёстрая блузка и старый мужской пиджак, на голове цветастый платок.

— Ух ты, кто пришёл! — кликнула женщина. — Проходите, мои дорогие, сейчас я собачку придержу.

Женщина взяла кобеля за цепь, и прижала к себе. Пёс с такой силой рвался, что запросто мог вырваться, поэтому женщине пришлось держать его двумя руками, из последних сил

После того как Выживала с родителями миновали опасное место, женщина отпустила собаку, и она, брякая цепью, бросилась к углу дома, до места, до которого могла достать, встала на дыбы, натянула цепь и стала гавкать, периодически срываясь на хрип.

— Ух ты какой грозный! — рассмеялся батя. — Смотри не обосрись!

Выживала внимательно осмотрелся. Они стояли в проходе между верандой, крашенной масляной краской в зелёный цвет, и сложенной из шпал летней кухней, рядом с которой, ближе к забору, стояли углярка и дровяник. Этот же проход, между верандой и летней кухней, ввёл в огород, в котором было видно уже полёгшую картофельную ботву, зелёно-сизые кочаны капусты, морковные и свекольные грядки, ещё какие-то грядки с овощами. Похоже, за домом, с правой стороны, была стайка для скотины, было слышно, как оттуда доносится хрюканье свиней и мычание коровы. Ощутимо попахивало навозцем.

В огороде ходили куры, что-то склёвывая между грядок. На самом доме, перед входной дверью, рядом с прибитой на счастье подковой, прибито две красные звезды из жести, одна с чёрной каймой.

«Один из живущих — ветеран войны, другой погиб», — неожиданно подумал Выживала.

— Дед дома сидит, — заявила женщина. — Заходите. Или может, тут пообедаете? Мы днём дак на летней кухне прямо обедаем.

По старой сибирской привычке, гласящей, что каждый приходящий люд нужно питать и угощать, женщина даже не спрашивала, будут есть гости или нет. Это априори подразумевалось как само собой. Но сначала, вся семья Некрасовых вдоволь напилась родниковой водой, стоявшей здесь же, в белом эмалированном ведре, черпая её такого же цвета ковшиком. Выживала сделал несколько освежающих глотков и почувствовал, что жить можно. Кстати, вкуснее воды он не пил!

— Тут посидим! — напившись, согласно кивнул головой батя, сел на лавку у летней кухни и посмотрел на часы. — Куда проходить-то? Через полтора часа уже электричка.

— Ну и хорошо, сейчас я деда-то крикну! — сказала женщина и посмотрела на корзины, полные грибов: — Ничё себе! Много вы набрали! В Малу Таборну ходили?

— В Малу Таборну! — подтвердила мама. — Прошатались там, устали, но зато с грибами.

Через 2 минуты из дома вышел мужик лет 45, с крупными выразительными чертами лица, в ситцевой рубахе и трико. Седые волосы вихрами кудрявились на голове, словно у какого артиста. Мужик был заспанный: похоже, решил вздремнуть после возни в огороде и со скотиной.

— А я услышал, как Злой гавкает, поднялся, смотрю: вы. Ух ты, какие люди! — обрадовался мужик и показал на летнюю кухню. — Заходите, давайте! Сейчас обедом вас накормим! Потом и поедете до дому. Мы сегодня борщ варили со свиным мясом! Ещё горячий стоит! Но если хотите, так на печке подогреете в чашках. А ещё бутылочка есть. Отметим!

Выживала зашёл на летнюю кухню и огляделся. Посреди неё стояла кирпичная печка из той породы, что называют "немецкими". От печки вверх шла железная труба на 108. Примерно такая же печь стояла и у них дома, в бараке. Отличие было только в том, что эта печка не имела ходов и от неё железная труба шла напрямую вверх, на крышу. Печка, стоявшая в бараке, имела несколько ходов в массивном корпусе опечья, для отапливания квартиры.

Тут же, в летней кухне, стояли большой длинный стол, перед ним скамейка и две табуретки, крытые какими-то кошмами. На столе большая пятилитровая кастрюля, источающая приятный запах. В хлебнице нарезанный хлеб, накрытый тряпкой от мухоты, которая, привлечённая запахом еды, присутствовала тут в несметных количествах.

— Давай, Андрон, и сами пообедаем, — предложила женщина. — Давно уже завтракали.

— Конечно, Нинуля! — согласился мужик, сходил в дом и принёс запотевшую бутылку «Русской» и трёхлитровую запотевшую банку кваса. Не спрашивая никого, будет кто или нет, зубом скусил жестяную пробку и налил по 50 граммов в гранёные стопки.

— А тебе вот! — Андрон подмигнул Выживале и налил в стакан ароматный, пахнувший хлебом, квас из банки.

Хозяйка налила каждому в большую железную чашку красного борща, принесла банку домашней сметаны и банку молока, поставив их на стол. Нарезала хлеба, положив его в пластиковую розетку. Дед почистил две луковицы, разрезал их на четыре части и положил в небольшую чашечку. В большой чашке отдельно лежат свиные рёбра, кости, куски мяса. В чашку налили домашней сметаны для заправки борща. В двухлитровой банке утрешнее молоко, если кто захочет.

— Ешьте! — сказала женщина. — Чем богаты, тем и рады.

Выживала осторожно попробовал борщ алюминиевой ложкой. Калорий в нём: мама не горюй. В борще по-деревенски много мяса, жирной свинины, да по идее, это и было одно мясо с некоторым количеством овощей. Всё бы хорошо, однако из-за этого на поверхности плавал сплошной слой жира, чего Выживала никогда не любил. Однако есть пришлось, отказывать было неловко. Да и борщ вкуснейший: в готовке хозяйка явно знала толк.

После рюмашки и вкусной обильной еды взрослые разговорились. Сначала говорили о Выживале, который находился здесь же и, что называется, грел уши, внимательно слушая взрослые разговоры.

— Сколько лет-то вашему уже? — с интересом спросил Андрон, глядя на Выживалу. — Крепенький он у вас. В спорт можно отдать.

— Пять лет. Скоро, аккурат в начале ноября шесть лет будет, — ответила мама, сидевшая рядом с Выживалой и гладившая его по голове. — Седьмого ноября у него день рождения. Прям в праздник!

— Столько же сколько и тёзке, — усмехнулся Андрон. — С Соловьёвыми-то видитесь? Сыну-то у них тоже 5 лет, ровесники. Съездили бы в гости, пацаны хоть поигрались бы. А то так знаться не будут... Вырастут, друг другу морды набьют, и знать не будут, что родня.

— Да не видимся мы, — с лёгкой досадой ответила мама. — Когда нам видеться-то? Я неделю в рейсе, потом неделю отдыхаю, а то и даже недели нету, дня три-четыре, потом опять уезжаю. Могу приехать посреди недели, Гриша работает, потом он отдыхает, я уезжаю в рейс. Так и живём. Они хоть и в городе, а тоже где-то на окраине... И тоже работают.

— Нехорошо это, не по-людски... — укоризненно покачал головой Андрон. — Вас здесь мало, красноярских, могли бы дружить.

Выживала, естественно, из разговоров взрослых ничего не понял, лишь только то, что в городе живут какие-то Соловьёвы, которые приходятся его родителям родственниками, и при этом у них есть сын, его ровесник, и его тоже звать Жека.

...В летней кухне сидеть было жарко, и взрослые всё-таки решили пройти в дом. Однако и в доме печка была натоплена, да ещё и окна закрыты. Это в городе, обладающем центральным отоплением, можно открыть окно на проветривание, в деревнях окна почти никогда не открывали: протопить дом и нагнать в него тепло стоило расхода угля и дров, и не для того их жгли, чтобы потом выпускать тепло и живые деньги в открытые окна. Если жарко — иди на улицу или на веранду, пробздись, проветрись — так рассуждали деревенские жители.

В доме обстановка была очень и очень спартанская, пожалуй, даже ещё беднее, чем в семье Выживалы. Да и сам дом был странный: для того чтобы пройти в него, нужно было войти в дверь, подняться по крыльцу на целых пять ступеней, и только потом уже ступить на уровень пола веранды. Под верандой был обширный курятник.

Из первой веранды, где разувались и хранили всякие мелочи, дверь вела во вторую веранду, где стоял холодильник и какая-то старая самодельная мебель. Полки со всякой всячиной, стол, тумбочки, на них два эмалированных ведра с водой. Груда больших кабачков на полу, несколько растрескавшихся кочанов капусты: похоже, хозяйка готовилась делать какие-то закрутки.

Из второй веранды дверь, обитая старой кошмой, вела в небольшое помещение, в котором громко говорило радио-говорунок, который был постоянным развлекательным центром советского человека. В помещении стояла тумбочка, на стенах висели полочки с припасами, в углу стоял еще один холодильник.

Влево через проём видно кухню. К стене слева прибит рукомойник, с помойным ведром под ним, рядом тумбочка с двумя вёдрами, накрытыми крышкой, поодаль на стене сушилка для тарелок, у окна кухонный стол, чуть поодаль от него печь. Из кухни несло теплом, у печки на кошме спал толстый рыжий кот, сонно посмотревший на вошедших круглыми зелёными глазами.

Прямо проход вёл в жилые помещения, в зал, котором стояла железная кровать, круглый стол с несколькими табуретками, большой платяной шкаф и тумбочка с чёрно-белым телевизором. Вот и всё. Чем богаты, тем и рады. Живи, не хочу!

Слева располагалась крошечная спаленка, в которую входили только железная кровать, тумбочка и два стула.

В зале тепло, даже жарко. В настежь открытой железной духовке, на поддоне, сушатся наколоченные семечки, источающие приятный запах. На шкафу на газетах, рассыпан нарезанный укроп, который сушили на зиму.

Родители с Выживалой, как были в уличной одежде, сели на кровать, Андрон расположился на табуретке у стола. Разговоры были одни и те же: кто как живёт, кто как собирается жить, о родственниках, о делах. Сам Андрон, насколько Выживала понял, работал в совхозе слесарем по ремонту сельскохозяйственного оборудования.

— Но иногда ещё электриком могу! — заявил Андрон. — И ещё много чего могу. Хоть сейчас пастухом могу пойти, ездить на кобыле я умею.

Посидев минут 20, родители увидели, что надо идти на электричку, а идти, насколько Выживала понял, было порядочно.

— Ну ладно, земели, не теряйтесь, — заявил Андрон. — Ты, Гришка, в ноябре как-нибудь приезжай, в числах в двадцатых, когда уже холодно будет, в выходной день, будем свинок колоть. Себе мясо возьмёшь.

— Понял, дядя Андрон, — согласился батя и крепко пожал руку свояку. — Ладно, здоров будь, пошли мы, пора уже.

— Сейчас я цепь придержу, чтобы Злой не покусал! — пообещал Андрон, встав с табурета.

Едва только хозяин вышел на улицу, злющий кобель, до этого не хотевший пускать Выживалу с семьёй на территорию усадьбы, жалобно заскулил и, поджав хвост, побежал, сел в будку, свернулся там калачиком и высунул нос наружу, подозрительно наблюдая за окружающей обстановкой и за незнакомцами, которых почему-то не опасается хозяин.

— Я его щенком маленьким принёс, — рассмеялся дядя Андрон. — Он до сих пор меня уважает.

Пока родители в доме разговаривали с родителями Выживалы, Нина на скорую руку накопала картошки, свёклы, моркови, срезала кочан капусты, всё положила в большую самодельную авоську.

— Берите! Дома суп сварите!

Андрону и Нине хорошо, они остались дома... А Выживале сейчас предстояло тащиться по деревенской улице, которая, к слову, была совсем не асфальтированная, представляла собой колеи, идущие по грязи и щебёнке. Идти было совсем некомфортно и трудно. Да ещё и далеко, минимум, полтора километра.

Пока шли по деревенской улице мимо гавкающих собак, рвущих цепь во дворах, Выживала с любопытством оглядывал окрестности. Вот прошли родник, в котором, похоже, деревенские набирали воду. Родник был простой: из горы торчала железная труба, из которой вода стекала в огромное деревянное корыто, высеченное из цельного ствола какого-то огромного дерева, сосны или лиственницы. Дерево реально было большим, шириной примерно сантиметров 80, не меньше.

— Это что такое? — с удивлением спросил Выживала у отца.

— А вот такие раньше деревья росли, такие вот деревья раньше рубили здесь, — усмехнулся батя. — Эта колода выдолблена из цельного ствола сосны, и, судя по всему, выдолблена лет 200 назад. Видишь, вода холодная стекает, родниковая, дерево не гниёт. Только мхом обросло. А дома у Андрона видел какие доски? Тоже, минимум, полметра шириной. Да и толщиной, наверное, полсотка или шестидесятка.

Потом прошли мимо клуба, обычного, крашенного в синий цвет деревянного здания, окружённого изгородью. Перед зданием стоял большой белый гипсовый бюст Ленина, у постамента которого лежали свежие полевые цветы. Над клубом развевался красный советский флаг. В углу Выживала заметил ещё один бюст, стоявший в куче уже пожухлой крапивы, почти скинувшей листья. На своё удивление заметил, что это гипсовый бюст Сталина, задвинутый в самый угол. Бюст, хоть и стоял в крапиве, но был в хорошем состоянии. Как говорится, убрали за ненадобностью и сменой государственной парадигмы, однако не выкинули, не разбили, аккуратно поставили в угол в надежде: вдруг ветер переменится и бюст ещё пригодится.

За клубом вдоль улицы тянулись большие причудливые дома, сложенные из громадных почерневших старинных брёвен, стоявших на высоких, белённых извёсткой фундаментах, сложенных из диких камней.

— Андрон говорит, этим домам уже по 200 лет, а они всё ещё стоят, — кивнул батя. — Дёгтем обмазанные, чтобы не гнили. Отсюда деревня пошла. Раньше тут казаки-староверы жили. Вот так-то вот, Семён... 200 лет — не шутка. А селу 300 лет!

Потом прошли ещё метров 100, тропинка повернула вправо, и через небольшую рощицу вывела к остановочной платформе, на которой скопилось уже порядочно народу, в основном, дачников. Что же, это означало ещё одну трудность, к которой Выживала уже начал привыкать здесь, в Советском Союзе: домой предстояло ехать в переполненной электричке... С грибами и большой сумкой овощей... Впрочем, опыт преодолевания этого уже имелся...

А потом через несколько дней настала типичная сибирская осень. Мгновенно испортилась погода, подул резкий ветер, срывая жёлтые листья с деревьев, сыпануло мелким противным дождём и снежной крупой. Ночами стало подмораживать, да и днём стало холодно. И Выживала мгновенно ощутил, что такое проживание в неблагоустроенном бараке.

Это в городе городской житель не знает, что такое отапливать свой дом: отапливает его ТЭЦ или котельная, и следует заботиться лишь о батареях. С печным отоплением не так. За своё жизнеобеспечение отвечаешь лишь ты сам. В деревенском доме или неблагоустроенном бараке день почти всегда начинался с растопки печи. Однако печь топили только в том случае, если дома на день оставался кто-нибудь из взрослых, Выживала не в счёт.

Тот, у кого был выходной, по печке дежурил сам, следуя неписаному правилу: «Кто начал топить печь, тот и заканчивает».

Чистил топку от золы, закладывал в неё дрова, бумагу, уголь, потом поджигал и, дождавшись, когда начнёт прогорать первый запас топлива, подсыпал оставшийся уголь мелкими порциями. Осенью за раз истапливали по ведру угля. Обычная отопительная дневная доза: 10 поленьев среднего размера и ведро угля, половина которого угольная пыль, а половина — крупные блестящие куски, желательно антрацит. В такой развесовке топлива была своя логика. Большое количество угольной пыли забивает колосники и очень плохо горит, приглушая печку. «Бздит», как говорят деревенские. Но как-то же её надо сжигать: привозимый уголь примерно наполовину состоял из кусков, а наполовину из угольной пыли.

Чтобы угольная пыль более-менее хорошо горела, её проливали водой и перемешивали до состояния подсушенного бетона. Эта смесь угольной пыли и воды сгорала почти также хорошо, как и комки угля. Правда, пропорцию с водой держать надо было чётко — если воды будет больше, смесь могла вообще не загореться, а печка спустя некоторое время потухнуть.

Одного ведра угля с утра хватало, чтобы тепло держалось до ночи. Однако ночью печка уже окончательно остывала, и чувствовалось, что в доме некомфортная температура: уже, например, в майке или рубахе ходить было прохладно. Утром растопка начиналась по новой. И так каждый день.

Самое плохое случалось, если из дома все взрослые уходили, например, на работу. Оставлять топящуюся печку без надзора никто не решался, потому что один уголёк мог вылететь из поддувала и закатиться под доску, приведя к пожару, поэтому в таких случаях нетопленной печка могда оставаться до середины, а то и до конца дня. И тогда взрослые приходили с работы в абсолютно холодную квартиру. Прежде чем сесть ужинать и отдыхать, нужно было растопить печку. Потому что не затопишь: на следующий день здесь температура будет почти как на улице. Печь была сердцем квартиры Выживалы. Она давала тепло, еду, жизнь...

В бараке, где жил Выживала, холодало быстро: стены, сделанные из железнодорожных шпал, обитые дранкой, переплетённой сухим камышом и покрытые штукатуркой, не способствовали сохранению тепла. Холод шёл и снизу: прямо под досками пола, в 10 сантиметрах от них, уже была земля, точнее, насыпан слой печного шлака, который служил утеплителем. На полу лежали половики, однако и это не спасало от холодных сквозняков, гулявших под половицами.

А ещё сама доставка топлива. Барак ведь это не деревенский дом! У того же самого деда Андрона углярка и дровяник находились совсем рядом с домом, буквально в паре метров. Здесь же за углём и дровами нужно идти в сарай, который располагался в 50 метрах от подъезда. Причём идти в любую погоду и в любое время суток. Ночь на дворе, тёмный вечер, хлещет дождь на улице, валит снег, или ураган сбивает с ног, будь добр, иди в сарай и принеси топливо, иначе никак.

Возня с печкой отнимала много времени у взрослых, приносила много грязи и неудобств, но к сожалению, избежать этого было никак невозможно...

...Гораздо хуже стало, когда в ноябре стало ещё холоднее и подступила зима: тогда топить приходилось, как минимум, два ведра угля в день, при этом постоянно следить, чтобы колосники не забивались шлаком, иначе печка могла перестать топиться, постоянно нужно было шуровать топочную камеру, и этим заниматься необходимо на протяжении всего светового дня.

Постоянно нужно внимательно наблюдать, как топится печка: ходить засыпать уголь, шуровать его, ссыпая мелкий раскалённый шлак в поддувало. Работа это была очень важная: если уголь в печи перестанет гореть, то даже раскалённым докрасна он может оставаться очень продолжительное время. И из топки раскалённый докрасна шлак не выгрести, чтобы растопить печь по новой, и держать едва бздящую, не топящуюся печку не имеет смысла.

Однако и поздняя осень прошла неожиданно быстро: наступила зима. Настоящая, русская, сибирская, с хрустящим снегом и морозом. Отец привёз откуда-то из очередной командировки полутораметровую пышную ёлку. Такую, которые водятся только в тайге, на хороших плодородных землях: с большим количеством ветвей и по форме как конус, настолько пышные и длинные на ней были ветки. Именно такой формы ёлки всегда рисовали в новогодних открытках и показывали в мультиках.

Батя достал из-под кровати самодельную крестовину: два сколоченных крест-накрест деревянных бруска с прибитой железной трубой, отесал комель ёлки топором и вставил в крестовину. Аромат хвои сразу же расползся по всей квартире, намекая о Новом годе.

Батя оттуда же, из-под кровати, достал картонную коробку с игрушками и серпантином. Игрушки были настоящие, стеклянные, которые во времена Выживалы считались древним седым антиквариатом, и стоили бешеных денег. Сейчас же — пожалуйста, бери, наряжай ёлку. Развесив игрушки, украсили дерево серебристым, жёлтым и розовым серпантином-дождиком. Новый год настаёт!

В середине декабря родители стали приходить домой, принося домой яблоки, апельсины и мандарины. И, признаться, Выживала вкуснее фруктов, пожалуй, не едал в своём времени. Этому было только одно объяснение: сейчас продавали настоящие фрукты, без всякой химии и ГМО. Иногда родители приносили шоколадные конфеты, шоколад, зефир в шоколаде, в картонных коробках. Все лакомства тоже казались очень вкусными. Или действительно, сейчас продают всё натуральное, или детские рецепторы вкуса так устроены, что им всё кажется вкусным...

В детских садах начали проходить новогодние утренники, классические, мальчики — зайчики, девочки — белочки. Воспитательница в один из дней объявила родителям, что нужно сшить костюмы на утренник, как минимум, состоящие из головного убора и рубашки.

Вечером этого же дня мама вытащила из-под кровати швейную машинку «Зингер» в коричневом деревянном футляре. Весила древняя машина, похоже, порядочно, так как поднять её мама не смогла, и прибегла к помощи отца, попросив его поставить раритет на стол.

Батя водрузил машинку на стол, снял футляр и указал рукой. Садись, дескать, начинай. Выживала подошёл и с большим удивлением посмотрел на машинку. А ведь она ещё и импортная! На шильдике прилеплен орёл, надпись Singer. Made in Germany, и надпись: 1932 год. А машинке-то больше 50 лет, а она, похожая, всё ещё работает! Умеют же делать фрицы!

Естественно, машинка была с ручным приводом, приводилась в движение через боковое блестящее колесо с ручкой, которое находилось справа от корпуса. Мама правой рукой вращала за колесо, а левой рукой продвигала ткань над иглой. Казалось, это трудно, ведь в процессе шитья занята только одна рука, вторая нужна для привода машинки, но мама, как ни странно, справлялась довольно шустро. Стежки получались ровные, прямые, такие, которые получаются на фабричной электрической машине с ножным приводом, где у швеи задействованы сразу две руки.

Костюм, на удивление, вышел довольно простым: круглая серая плюшевая шапка с двумя ушами, на лбу пришитый коричневый нос и два голубых глаза, плюс нечто вроде серой накидки из плюша с пришитым сзади к заднице комком ваты, который должен символизировать заячий хвост.

Когда на Выживалу надели эту халабуду, он не смог удержаться от смеха. Более дурацкого положения не мог припомнить. Однако становилось интересно, что же такого будет на этом утреннике. Тем более воспитатель поручила ему выучить стихотворение:

У зелёной ели

Ветки поседели,

Значит, на дворе зима, вьюги и метели,

Значит скоро новый год

Обязательно придёт!

Естественно, такое примитивный стих Выживала выучил наизусть, и даже мог бы рассказать его с закрытыми глазами, по памяти.

...Новогодний утренник получился примерно такой же, каким Выживала помнил его из своего прошлого детства. Воспитатель была одета в Снегурочку, один из родителей в Деда Мороза, а пожилая нянечка, с добрым хриплым голосом, тайком смолившая Беломор за крыльцом, в бабку Ёшку, серую говёшку.

Сначала водили хороводы вокруг большой ёлки, усыпанной игрушками и дождиком из фольги, потом пришёл Дед Мороз с мешком, расшитым серебристым дождиком, сел под ёлкой на стул, и для того чтобы получить подарок, нужно было подойти к нему, встать напротив и рассказать выученный стих. На удивление, половина его одногруппников и одногруппниц, в том числе и Нинка, не могли справиться даже с таким простейшим заданием. Дети путали слова, хныкали, волновались, но в конце своих мытарств всё-таки получали долгожданный подарок. Выживала, естественно, чётко рассказал стих, получил благодарность от Деда Мороза и небольшой подарок в шуршащей плёнке, завязанной в узел, с нарисованной зелёной ёлкой.

Потом, когда подарки были все розданы, Дед Мороз предложил зажечь ёлку. И, как всегда, это было классическое «раз, два, три, ёлочка, гори». И традиционно грёбаная ёлка не хотела загораться с первого раза, и Дед Мороз при этом сказал, что нужно кричать громче, тогда она загорится. Потом ёлке мешала загораться бабка Ёшка, и её тоже надо было умасливать хороводом и прыжками вокруг ёлки.

Когда ёлка загорелась, провели вокруг неё ещё раз хоровод, и на этом утренник, посвящённый Новому году, оказался завершённым. Всё время, пока дети занимались этой ерундой, родители, у кого были фотоаппараты, фотографировали их. Сфотографировал Выживалу и батя, в нескольких позах и в нескольких местах.

Потом, вечером, придя домой, Выживала распаковал подарок. В нём лежали яблоко, апельсинка, две мандаринки, несколько шоколадных конфет, горсть карамели, десять противных белых и коричневых цилиндрических конфет-батончиков, большая шоколадка «Рот-Фронт», маленькая шоколадка «Вдохновение» и шоколадный батончик «Бабаевский» с начинкой из крема. Увидев всё это, неожиданно ощутил то самое чувство, которое испытывают дети, когда ковыряются в своём новогоднем подарке. Вот это здорово! Вспомнилось это сладостное чувство, и на душе сразу стало как-то хорошо...

...В самый аккурат перед Новым годом Выживала первый раз ходил в общую баню с матерью. И вот это была неоднозначная развлекушка! Отец как раз был на работе, а мать вдруг изъявила желание помыться и заодно искупать сына.

Выживала с большой неохотой воспринял это предложение, показавшееся ему абсурдным. До бани примерно 10 минут ходьбы, да и то, быстрым шагом, по летнему сухому асфальту. Летом можно прогуляться вообще не торопясь, наслаждаясь солнцем и хорошей погодой. Сейчас, зимой, когда на улице 15-20 градусов мороза, тротуары в пригороде зачастую не чищеные и занесённые снегом, в баню просто так не находишься и прогулкой не насладишься. Однако мама была непреклонна:

— Пошли давай! Где я тебя потом мыть буду? Кто воду будет таскать?

Выживала пожал плечами и начал одеваться. Всё получилось так, как он и предполагал. И снег с холодом на улице, и занесённые тротуары, и баня, до которой не так-то просто добраться. Но едва дошли до неё, как он понял, что мать держит путь в женское отделение. Выживала остановился метров за пять до крыльца и упёрся изо всех сил, нахмурив брови домиком.

— А зачем мне туда? — недоуменно спросил он. — Я в мужской зал хочу. Не пойду сюда! Не хочууу!

— Ага, чтобы ты один туда пошёл, свалился или тебя током ударило? — с неизменной женской логикой спросила мама и дёрнула Выживалу за руку. — Пошли со мной! А то по жопе сейчас получишь!

В женском отделении общей бани обстановка была почти такая же, как в мужском, но, естественно, было намного чище. Очевидно, что здесь старались поддерживать уют. Где можно, где нельзя, стояли и висели горшки с цветами, на полу были расстелены половики, но в целом, обстановка смотрелась намного более комфортная, чем в мужском отделении. А ещё здесь не было игроков в домино и карты, которые зачастую днями просиживали в бане, постепенно запрыгивая в парилку, выходя оттуда, заправляясь у банщика пивом, играя в азартные игры, потом повторяя круг по новой. У женщин за столами никто не сидел, и пиво с чаем никто не покупал. Редко-редко одна из посетительниц покупала стакан горячего чая, сидела, завернувшись в белую простыню, и неспешно попивала чаёк.

Первое ощущение, когда зашли в парилку: казалось, словно попал в фильм ужасов, где вокруг него то и дело проходят и шевелятся какие-то страшные жирные монстры, похожие на слонов. Естественно, ошибкой было считать, что сюда приходят исключительно тонкие стройные нимфы с идеальным стройным телосложением. Почти все женщины, которые мылись в бане, были зрелыми, иногда очень зрелыми тётями, да и, как говорили в 21 веке, телосложением оверсайз. Посмотреть не на кого! Куда ни посмотришь, всюду жирные телеса, от вида которых охота в ужасе закрыть глаза.

Однако, к его удивлению, действительно, детей в женском отделении было навалом, и мальчишек, и девчонок. Приходили вместе с матерями и бабушками и мылись все вместе. А где ещё мыться, если живёшь в бараке или в доме без бани???

Плюс мама...

Она, естественно, была молодая, стройная и с неплохой фигурой. Но, блин... Это же какое-то извращение, господа — смотреть на свою голую маму! Пусть даже ты и не считаешь её своей биологической матерью, однако... За проведённые в СССР половину года Выживала уже сроднился с этими людьми, которые приютили его в этой итерации пространства и времени, взяли в свою семью, заботились о нём и, безусловно, любили его. Они стали ему родными.

А ещё он заметил заметно округлившийся живот матери. Сколько уже срок? Примерно, 20 недель, если считать с конца июля. К весне в декрет. Вот уж безбашенные люди: его родители, невзирая на неустроенность бытия, на не приспособленный для выживания с младенцем быт барака, решили завести второго ребёнка. А что такого-то... Семён же появился здесь на свет, спал с мамой на кровати, а отец на полу, купали в железной ванне... Была бы зайка, будет и лужайка... Наверное, так и рассуждали родители...

Выживала просто закрыл глаза, представляя весь грядущий ужас проживания в бараке вместе с маленьким ребёнком... И подспудно подозревал, что некая часть этого ужаса придётся на него, как на старшего сына. Возможно, придётся помогать матери поднимать младшего...

... После того как помывка закончилась, тоже пришлось несладко. Когда оделись, Мария Константиновна сказала, что нужно зайти в магазин.

— А то когда мы ещё выберемся, — непреклонно заявила она и крепко взяла Выживалу за руку. — Женька, не делай такое недовольное лицо, не зли меня! Ты чего такой вредный? Потом мне одной идти? Ты же знаешь, что у меня в животике маленькая ляля? Ты хочешь маму одну отправить в магазин и не поможешь мне продукты нести?

Вот... младший ребёнок, ещё не появившись на свет, уже начал оказывать на жизнь Выживалы косвенное воздействие...

Вдобавок Выживала давно уже заметил, что мать к нему относилась более строго, чем отец. Конечно, не била, не шпыняла, но старалась воспитывать как могла. Батя в этом отношении был помягче, да и разговоры вёл намного более информативные. Впрочем, возможно, такой и должна быть идеальная мать?

После бани зашли в магазин, купив там целую сумку еды. Потом возвращались домой, и Выживала замёрз. Когда пришёл, долго не мог отогреться. К таким походам на помывку он долго не мог ещё привыкнуть. Неужели придётся ещё долго жить в этой халупе? Да ещё и с наметившимся братом или сестрой...

Примерно в это же время, в конце 1976 года, Выживала ощутил резкое прибавление достатка в их семействе. Он конечно же не знал про бензиновые и перевозочные калымы отца, но на благосостоянии семьи они стали сказываться очень сильно. Сначала это выразилось в том, что батяня как-то раз неожиданно пришёл с работы и принёс красивую картонную коробку с надписью «Кассетный магнитофон Томь 401».

— Прикупил в «Юном технике»! — радостно сказал он. — За целых 150 рублей!

Потом отец, не разуваясь, прямо по холодным половикам прошёл в квартиру, поставил бело-синюю коробку на стол и аккуратно распаковал её, вытащив дорогой атрибут богатства на божий свет. Магнитофончик был монофонический и низшего, 4-го класса сложности, но для 1970-х годов и такой был в радость.

Пока аппарат прогревался после мороза, отец обстоятельно рассказывал, как, заехав после рейса в «Юный техник», купил невиданный чудной аппарат, как осторожно вёз его домой на пассажирском сидении. Для него это было целое приключение: за один раз потратить такую громадную сумму аж в 150 рублей. Месячная зарплата! Так только богатеи делают!

В наборе к магнитофону прилагались набор шнуров, микрофон и две кассеты: одна с записью латышской народной музыки, другая чистая, МК-60, в чёрном неразборном корпусе, с белой этикеткой, сделанной из низкокачественной бумаги. Пока магнитофон грелся, батя подробно изучил инструкцию. Потом осторожно включил магнитофон в сеть, вставил кассету с латышской народной музыкой в подкассетник и включил воспроизведение. Звук был так себе, по меркам 21 века, да и громкость низковата, динамик мощностью всего 0,5 ватта, но хоть что-то!

За неимением лучшего пришлось сначала слушать латышскую народную музыку. Но и это было всем в диковинку. В этот вечер радовались абсолютно все: и мама, и отец, и даже бабка Авдотья, которая посмотрела на антихристов продукт, принесённый сыном, перекрестилась и ушла к себе в спальню. Но тем не менее, слушала латышскую народную музыку и улыбалась про себя, радовалась, что Гришка-то, хоть и частично отступился от веры, однако в уважаемы люди выбился в очередной раз.

В этот же вечер Григорий Тимофеевич оскоромился по полной. Отпраздновал покупку нового аудиоаппарата на улице, в блатной компании знакомых говнодавов, проставился, что называется, по чести, поставив братве два пузыря пшеничной. Сидели прямо за столом на морозе, на холодной лавке, пили до чёртиков, потом, как водится, пели блатные и народные песни, потом подрались. Опосля, напустив друг другу красных соплей, опять братались и обнимались. Всё как у людей! Родитель пришёл домой около полуночи, с синим фингалом под глазом: погуляли на славу. Мама домой звать его не ходила, заявив бабке Авдотье, чтобы сама звала своего сына до дома. Однако не послушал батя и зов родной матери, сидел до последнего, что было для него совсем нехарактерным. Обрадовался дорогой покупке!

Наутро проснулся тихий, молчаливый, стеснявшийся смотреть на домочадцев, попил чай, поел в одиночестве и ушёл в морозный лютый утренний мрак на работу: продукты без промедленья требовалось возить до станций.

Вскоре, через несколько дней, батя ушёл с магнитофоном к приблатнённому дружбану и на чистую кассету записал песни Владимира Высоцкого. И это был настоящий шедевр и даже запрещёнка! Теперь отец часто доставал магнитофон, слушал Высоцкого. Потом подключил магнитофон к телевизору пятиштырьковыи шнуром и вместо латышской народной музыки записал на эту кассету «Песню-76», которую как раз начали показывать перед Новым годом.

Ещё батяня примерно в то же время прикупил себе коричневый кремпленовый пиджак и брюки. Это был высший шик-модерн! Кремплен только что вошёл в моду, и щеголяли в нём исключительно городские кенты: врачи, учителя, заводские начальники, инженеры, горисполкомовские служащие, партийцы. А тут гляди-ка... Простой шофёр обзавёлся невиданным гардеробом. Стоил костюм аж целую сотню рублей, но на супермодный прикид и не столько отдашь. Вдобавок к костюму купил отец модную блестящую розовую рубаху из нейлона и пёстрый итальянский галстук у барыг, отчего со своей причёской под Высоцкого стал похож на героя какого-нибудь заграничного фильма.

— Ты Гришка, прямо как Мурлен Бардо! — смеялась мама. — Ух ты, какой парняга-симпатяга! Всё в семью! Всё в дело!

Нарадоваться не могла Мария Константиновна на своего Гришу, да и то — не осталась внакладе и маманя: купил ей отец красивую шубу из мутона и костюм: юбку и жакет из клетчатой шерстяной ткани. Сейчас она стала похожа не на проводницу Машку с 59-го кисловодского поезда, а на какую-нибудь модную актрису, а то и на саму Эдиту Пьеху!

...Эти последние, самые-самые уютные предновогодние дни 1976 года Выживала запомнил крепко. Пожалуй что, на всю жизнь. Это было очень тёплое и ламповое время, когда казалось, все неурядицы и заботы ушли на второй план, скрывшись за предновогодней суетой и ощущением вечного праздника.

Гасли фонари, наступали долгие тёмные декабрьские вечера, и город погружался в предновогоднюю сказку. Как Выживала заметил, в это время не было такого каргокульта Нового года, как в России 21 века, праздновали довольно скромненько, отдыхали только один выходной, 1 января, а 2 числа страна уже приступала к работе. Однако праздник ощущался именно перед Новым годом: люди несли ёлки, в магазины массово выбрасывали мандарины и марокканские апельсины с чёрной ромбической наклейкой, самые вкусные в мире. В витринах магазинов появлялся новогодний антураж: вата, имитирующая снег, дождик из фольги, ёлочные игрушки.

В начале декабря по телевизору показывали чемпионат СССР по фигурному катанию, и Выживала поздним вечером вместе с матерью смотрели его, пока батя отсыпался после рейса, а бабка Авдотья храпела в спальне. Всё складывалось воедино, как пазл: таинственная темнота комнаты, пахнувшая ёлкой и мандаринами, голубой экран, отбрасывающий блики на бедновастенькую обстановку, но которая сейчас, в этом полумраке, казалась вполне нормальной. И даже шуршащие под полом мыши не могли испортить тёплый уютный вайб этого момента.

Молодое лицо мамы, с увлечением и интересом наблюдавшей за прокатами фигуристов, в этот момент казалось словно помолодевшим на целый десяток лет, и казалось таким хрупким и наивным. Деревянные узенькие окна барака, оклеенные бумагой и заложенные старым тряпьём, затянуты изморозью, за которой холодная тьма. Тихо фырчит топящаяся печка, и в то же время тихо говорит комментатор по телевизору, описывающий цвет платьев и костюмов фигуристов. На ёлке висят игрушки, в которых тоже отражаются блики экрана, и всё вместе это складывается в такую обстановку сказки и умиротворения, которую хочется запомнить на всю жизнь, и которая оставляет в сердце щемящее чувство печали...

... В аккурат перед новым годом, 31 декабря, на улице немного потеплело и Выживала с отцом отправились погулять и проведать сарай, в котором хранились удочки, лыжи, тазы, ванны, коляски и всякий скарб. И самое главное: очистить путь к топливу! Уголь с дровами оказались заблокированы! За ночь замело!

— Вот охота вам перед праздником там колобродить, сейчас фарш надо крутить на пельмени, винегрет делать, холодец ставить, утку потрошить, — с лёгким недовольством сказала мама, стоявшая посреди зала в пёстром халате, через который уже было видно довольно округлившийся живот. В конце февраля ей предстояло уходить в декрет. Вот тогда и начнутся весёлые времена!

Тем не менее, несмотря на недовольство, она одела Выживалу в тёплые штаны, тёплую рубаху, свитер, сверху тёплое детское клетчатое пальтишко в клетку, завязала колючий шарф вокруг шеи, надела круглую меховую шапку на резинке, рукавицы, валенки.

— Ничего, прогуляемся, пробздимся! — подмигнул правым, уже коричневым, поджившим глазом отец.

Потом батя обул подшитые валенки, тулуп, шапку-ушанку из кролика, взял в одну руку деревянную лопату, в другую руку Выживалу и отправился в сарай.

Вход в сарай прилично завалило снегом. Проторив к нему дорожку, батя разогрелся, и, сбросив тулуп, стал откидывать снег, освобождая из плена дверь сарая. Выживала осматривал округу. Последние пару дней прошли обильные снегопады, да такие, которых Выживала отродясь не видывал в Москве, разве что, где-нибудь в Забайкалье или Якутии. Намело чуть не метр свежего снега, и сугробы доходили до подоконников барака. Во дворе местные чистили себе тропинки, и сугробы вокруг них уже были в рост человека.

Откопав сарай, батя вошёл туда, и начал осматривать своё снаряжение.

— Ты что, на лыжах решил съездить покататься? — с интересом спросил Выживала. — С горы?

— Можно и на лыжах, и даже с горы, — подтвердил батя. — Но только не сейчас. Потом, как в отпуск пойду.

— Когда у тебя отпуск?

— В марте, — подумав, ответил батя. — Поедем, в Шерегеш съездим, там родня у нас живёт, такие же староверы, как маманя. Сейчас, в январе-феврале, я ещё работать буду.

— Работать... — неуверенно пробормотал Выживала. — Сейчас же новогодние праздники.

— Какие ещё праздники? — с удивлением спросил батя. — Мне послезавтра, 2-го числа, на работу, Семён, продукты повезу опять по деревням. Последний раз ездил вместе с бульдозером, он дорогу торил, а я за ним ехал. Вот так-то... На, пробуй. Сейчас маленько покатаемся. Всё-таки надо опробовать инвентарь, чтоб не заскучал.

Батя достал маленькие деревянные лыжи жёлтого цвета, натёр их красной мазью из баночки, стоявшей на полке, велел Выживале встать в крепления, затянул их ремнями и дал маленькие палки. Сам надел свои беговые лыжи, с трудом надел замёрзшие ботинки, взял палки, слегка попрыгал, закрыл сарай и махнул рукой.

— Погнали, Семён!

Проезд от сараев к главной дороге был не почищен от снега, машины накатали его. Тянулись две колеи, по бокам от которых сугробы по пояс. Ехать, в принципе, можно было и так, да и кто-то уже катался по этой дороге на лыжах, лыжня по обеим колеям была слегка накатана. Отец медленным двойным скользящим шагом стал всё более разгоняться и, проехав метров 50, остановился, оглянувшись на Выживалу, в ожидании, что он отстал где-то там далеко. Однако сильно удивился, увидев сына всего в пяти метрах позади себя. Причём уже тоже стоявшего, и похоже, успевшего затормозить.

По-видимому, настоящий Женька кататься так не умел, раз быстрый эффективный скользящий ход Выживалы вызвал удивление у отца. На самом деле ничего сложного не было: к лыжам Выживала был настолько привычен, что практически к любым словно прирастал намертво. Так что и в этот раз, едва отец стал разгоняться, как Выживала, не теряя времени, почапал за ним прямым скользящим, с двойным отталкиванием.

— Ничего! Неплохо научился гонять, — удивился батя. — Это кто же тебя научил?

— Сам! — уверенно заявил Выживала. — Ты давай дорогу мне не загораживай! Лыжню давай!

— А ты давай впереди беги, — коварно рассмеялся батя. — А я за тобой попробую. А то вдруг ещё догнать не смогу.

Отец дал Выживале, что называется, лыжню, и тот припустил во всю ивановскую, точно таким же скользящим ходом с двойным отталкиванием. Шёл споро. Однако батя, естественно, его догнал, силы и весовые категории были разные.

Выживала, когда добежал до дороги, а это примерно 300 метров, то ощутил, что устал. Да и батя, судя по всему, маленько приуныл. Видать, за лето сбросил форму...

— Очень хорошо бегаешь, Семёныч, — заявил батя. — Не знаю, каким образом ты научился, но идёшь хорошо.

Судя по всему, батя находился под большим впечатлением, да и как под ним не быть, если сын, ещё вчера кое-как ковылявший на лыжах, сегодня катается как заправский спортсмен, хоть и юный. И ведь делает-то всё правильно, как опытный лыжник! Все мышцы работают правильно! Сначала отталкивание правой ногой, да так, что голень, бедро и туловище составляют прямую линию. Потом скольжение на левой ноге, причём на согнутой в колене, чтобы хорошо амортизировать. Одновременно делает сильный толчок палками согнутыми в локте руками. Потом цикл повторяется, только отталкивается уже левой ногой, а скользит на правой, и так дальше по циклу. Все движения правильные, все согласованные, как надо.

— Слушай, после Нового года съездим на Восточную, там на лыжах покатаемся, — предложил батя, слегка задумавшись. — Вот выходной у меня будет, тогда и съездим.

«Восточная», скорее всего, это была та станция, на которую они ездили на рыбалку. Однако, кажется, он там никаких лыжных трасс не видел. Впрочем, местность там была гористая, и, возможно, какие-то места всё же были расчищены для лыжных спусков.

— На горке не хочешь покататься? — спросил батя. — Погнали назад. Сейчас ты меня догоняй!

Отец со всей силы припустил обратно в сторону барака. И сейчас уже Выживале пришлось его догонять, и пришлось несладко. Батя сейчас бежал в полную силу! Поэтому Выживала не смог его догнать, но пришёл опять всего в 10 метрах позади него.

— Да от тебя никак не убежишь! Спортсмен будущий! — рассмеялся отец. — Давай сейчас с горки попробуем покататься.

Выживала скептически усмехнулся. Дело в том, что во дворе местные мужики для детей сделали горку из снега, а залить её забыли. Теперь местные катались по ней на лыжах. Самой главной проблемой было не скатиться с горки, а подняться на неё, правда, она была не слишком высокая, и, продольно ступая лыжами по ступенькам, помогая себе палками, боком можно было вскарабкаться на полутораметровую высоту.

Сначала на горку поднялся батя, потом оттолкнулся и с восторженным криком быстро съехал вниз, скользя полозьями по снегу. Ехал, судя по всему, легко, привольно, равновесие держал хорошо, активно работая корпусом и ногами. Да и выезд получился длинный, метров на 20, прямо к сараю. Выживала оценил мастерство отца, поднялся вслед за ним и тоже спустился вниз. Едва проехал первые 2 метра, как ощутил давно утраченное чувство свободы и полёта, то самое чувство, которое каждого горнолыжника тянет вниз, и словно обволакивает сердце восторгом и жаром.

Выживала съехал с горки и почти докатился до отца, который с интересом смотрел за сыном. Что он ожидал? Что его Женька, которой в последнее время демонстрирует сплошные странности, не удержит равновесие и свалится? Возможно, и так. Однако этого не произошло. Выживала легко спустился с горки, точно так же как батя, активно работая руками и корпусом, и остановился, лукаво посмотрев на него.

— Слушай, Семён, да с тобой точно надо съездить куда-нибудь на горнолыжный склон, — похвалил отец. — Ну, давай ещё пару раз скатимся и домой. Надо матери помогать...

... Эх, кому не знакомо это тягостное чувство ожидания Нового года, когда зимний новогодний вечер неспешно наливается синей полутьмой, перерастающей в чёрную темноту? Потом, раз за разом, на протяжении коротких промежутков времени, ты смотришь на часы, высчитывая, когда же наступит этот Новый год. Вот чего так медленно тянется время? Ходики на стенке тик-так, тик-так, и ни больше и ни меньше.

Правда, ни родители, ни бабка впустую Новый год не ждали, они были заняты делом. Батя достал из стола, сполоснул, прикрутил к столу ручную алюминиевую мясорубку, потом принялся крутить фарш. Использовал куски говядины и свинины, купленные на базаре накануне и всю ночь размораживавшиеся в тазу, закрытом от мышей другим тазом.

Когда начал крутить их, запах пошёл обалденный, такой, которого Выживала, пожалуй, нигде и никогда не чувствовал. Вот что значит настоящее мясо без всяких ГМО!

Пока батя делал фарш, мама с бабкой Авдотьей начистили и нарезали лук, навели из муки тесто, раскатали его в тонкие блины, потом стаканом нарезали круглые заготовки для пельменей.

Когда фарш был готов, батя добавил туда накрученный репчатый лук, который заполнил ядрёным ароматом всю квартиру. Тщательно перемешал, и потом всей семьёй сели за стол, принялись лепить громадные сибирские пельмени, укладывая их на самодельные фанерные листики с деревянными ножками, сделанные так, чтобы при постановке один на другой между листиками оставалось свободное пространство. Фанерки с пельменями, обсыпанные мукой, тут же ставили в морозилку холодильника, одну на другую.

Кому из русских людей незнакомо это пленительное действо: семейная лепка пельменей, которая традиционно протекает с шуточками и прибауточками? Берёшь раскатанный кругляшок, посыпанный мукой, кладёшь на него вилкой кусочек фарша, слепляешь пальцами по краям, делая небольшой чебуречек, потом сводишь острые края вместе, притягивая друг к другу. Вот и готов пельмешек! Обязательно найдётся человек, который сделает «счастливый» пельмень, положив внутрь лишь лук или обильно посыпав начинку перцем.

Однако пельмени — это полдела! Маме и бабке предстояла ещё очень увлекательная работа: чистка и резка овощей для винегрета. О, винегрет! Кто ж не едал это исконно русское блюдо, которое всегда готовили на Новый год? Не салат Оливье, который в простых семьях считался богатым и дорогим, а именно винегрет был исконно русским новогодним блюдом! А ведь кроме этого, предстояло ещё приготовить много чего для стола: селёдку под шубой, традиционный русский холодец из свиных ног, которые уже были сварены и дожидались своего часа.

Нужно начистить картошки и потолочь картофельное пюре, налепить из фарша ёжиков и затомить их в противне, прямо на печке. И за этими хлопотами время у взрослых текло очень быстро...

Потом все вместе, перед богатым сытным столом, который бывает только раз в год, смотрели голубой огонёк на чёрно-белом телевизоре, а Выживала... Думал, что вот и заканчивается 1976 год. Год, в который он начал освоение быта и нравов Советского Союза. А какой будет следующий, 1977 год, не было известно никому... Но он понял именно сейчас, что кажется, наконец-то нашёл себя в бурном море житейских несуразностей. Пожалуй что, так хорошо ему не было ещё никогда...

Конец 1 тома. Второй завтра.