Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Вы знаете, кто вы!

Я одна из вас!

— Вот и Рождество¹.

Я закатываю глаза, когда захожу в комнату отдыха врачей и слышу тихую музыку, доносящуюся из радиоприемника.

— Уф, — ворчу я, глядя на Тая, моего коллегу, который сидит за столом, уткнувшись в телефон, уплетая свой завтрак. — Не рановато ли для этого? — я указываю на источник музыки, на случай, если он не понял, о чем я.

— В начале ноября вполне нормально слушать рождественскую музыку, — говорит он с австралийским акцентом. — Это вроде как непреложное правило.

— Кто это сказал? — спрашиваю я, снимая свой белый врачебный халат и открываю шкафчик. — Хочу знать их настоящие имена, а не то, что ты только что выдумал.

— Общество, — сообщает он, и я снова закатываю глаза, вешая халат, прежде чем схватить свою большую сумку. — Я почти уверен, что все общество в целом.

Перекидываю сумку через плечо.

— Нам бы стоило ввести правило, чтобы рождественская музыка в общих зонах не звучала до первого декабря. Или, если быть совсем честной, осмелюсь сказать, за две недели до Рождества. Как раз чтобы нам она не надоела.

— Сразу после Хэллоуина, все разрешено. — он набирает вилкой яичницу и отправляет ее в рот.

— Как можно думать о Рождестве, когда на улице жара? Мечтая о Рождестве, представляешь снег и холод. — прожив в Австралии последние семь лет, я до сих пор не привыкла к тому, что во время рождественских праздников у нас лето.

— Это только в кино. — парень подмигивает мне, и если бы мы не работали вместе, я, возможно, подумала бы о том, чтобы с ним сблизиться. Но я видела это много раз: медсестры и врачи начинают встречаться, а потом их расставание бьёт по всему отделению. Слишком уж тесный круг. Поэтому я установила строгое правило: никогда не заводить отношений с тем, с кем работаю. Ни с медбратьями, ни с врачами, ни с персоналом, вообще ни с кем, если мне придется видеться с ним больше одного раза на работе.

— Ты из тех, кто ставит елку во вторую неделю декабря, а потом убирает ее на следующий день после Рождества?

— Пфф. — складываю руки на груди и качаю головой. — Будто я ставлю елку! — я качаю головой. — Я из тех, кто любит наслаждаться жизнью и ценит свое время, поэтому я даже не пытаюсь ставить елку, — говорю я ему. — к тому же, последние пять лет я только и делала, что работала все две недели перед Рождеством, а потом брала чудесный месяц отдыха. — я вздыхаю. — Тебе стоит попробовать.

— Я люблю Рождество, — говорит он. — Даже представить себе не могу, что не смогу поужинать на Рождество со своей семьей.

— Меня тошнит, — говорю я ему, подшучивая и прикладывая руку к животу. — Я устала, так что пойду, а ты наслаждайся своим завтраком, — я указываю на его тарелку, — и рождественской атрибутикой. — поднимаю руку на звук играющей музыки. — Кажется, у меня скоро начнется кровотечение из ушей. — закрываю уши руками, заставляя его усмехнуться, и выхожу из комнаты отдыха, замечая, как у медсестёр начинается пересменка.

У доски, висящей прямо перед постом, хлопочет Гейл — старшая медсестра, отвечающая за смену с 8 вечера до 8 утра. Она тщательно записывает и проверяет все заметки для дневной медсестры, которая приходит ей на смену.

— Я ухожу, — говорю я Гейл, и она оборачивается. Ее черный медицинский костюм с принтом разноцветных пластырей.

— Увидимся вечером, — отвечает она, и я киваю.

— И чтобы ты была подготовлена, — она протягивает в мою сторону листок бумаги, который держит в руке, — мои рождественские костюмы уже готовы.

Я стону.

— Мне придется доложить в отдел кадров, — говорю я и останавливаюсь, а она лишь усмехается. — Не знаю, смогу ли работать в таких условиях.

— Я просто предупреждаю, чтобы ты могла должным образом подготовиться.

— Я сейчас же иду домой и возьму свой костюм Гринча.

Гейл запрокидывает голову и смеется, отчего ее светло-русый боб слегка колышется.

— Это будет выглядеть как сопли, — заявляет она. — Категорически не рекомендую. — она улыбается. — Хотя не знаю, что сейчас носят крутые ребята. Делай, что хочешь.

— Отлично, — бормочу я, выходя из распашных дверей отделения неотложной помощи и направляясь к главному входу больницы.

Вокруг царит утренний ажиотаж, люди прибывают, а я ухожу после своей двенадцатичасовой смены. Ничто не сравнится с выходом на яркое жаркое солнце после ночи, проведенной в безумии темноты ночной смены в неотложке. Я слегка щурюсь, направляясь к той части парковки, где паркуются сотрудники.

Роюсь в своей большой сумке, отодвигая вещи в сторону, нахожу ключи, открываю дверь и сажусь в машину. Завожу двигатель и опускаю окна, выезжая с парковочного места. Остановившись у закрытого шлагбаума, сканирую свой парковочный пропуск и жду, пока он откроется, чтобы проехать.

Выехав с парковки, включаю радио и слушаю обычные песни, не рождественские, по пути домой. После долгой ночной смены я готова вернуться в свою квартиру. Подъезжаю к своему жилому комплексу, паркуюсь на своем обычном месте и жду, пока поднимется окно. Беру сумку и направляюсь к лестнице, ведущей к моей двери. Лестница ведет в обе стороны, на каждом этаже по две квартиры, четыре этажа в каждом подъезде. Поднимаюсь на два пролета и наконец-то оказываюсь дома. Коврик у двери — подарок от моего брата Джека и его жены Эви, когда они приезжали погостить ко мне на неделю по пути в Новую Зеландию.

Джек и Эви познакомились, когда лежали в больнице, леча рак. Они стали лучшими друзьями; у них даже были прозвища: Джека звали Прыгучий Джек, а Эви — Легкая Эви, потому что ее было так легко сделать счастливой. Джеку повезло, что наш отец мог позволить это лечение. Семья Эви была не так удачлива, но мой отец сделал так, чтобы и она получила лечение. Они узнали, что наш папа позаботился о том, чтобы Эви пролечилась только когда им обоим исполнилось шестнадцать. С тех пор они были неразлучны. Затем они быстро прошли стадию лучших друзей и наконец-то признали свои чувства. Они с Джеком поженились шесть лет назад и сейчас ждут усыновления своего первого ребенка.

«Вроде как добро пожаловать, но это зависит от того, кто вы и как надолго собираетесь остаться».

Я ввожу свой код на панели двери и жду, пока откроется замок, прежде чем повернуть ручку и войти. Шторы все еще задернуты с тех пор, как я ушла тринадцать часов назад. Бросаю сумку у двери и снимаю кроссовки.

Направляясь в гостиную, открываю жалюзи, прежде чем зайти на кухню и сделать то же самое с окном у стола. Затем иду в дальнюю часть квартиры, где находится моя спальня, и направляюсь прямо в душ. Открыв стеклянную дверь, включаю воду, прежде чем снять свой рабочий костюм.

Позволяю теплой воде омыть меня, запрокинув голову, дав воде стекать по задней части моей шеи. Закрываю глаза и меня охватывает усталость. Выйдя из душа, хватаю полотенце, обматываю им волосы, а затем надеваю халат.

Подхожу к комоду и достаю шорты и майку, прежде чем вернуться на кухню и открыть холодильник. Перебираю продукты, решая что съесть на ужин. Для одних это завтрак, для меня — ужин. Последний перекус в виде протеинового батончика, который я съела между пациентами в четыре утра, перестал энергетически подпитывать меня около получаса назад. Я голодна и измотана, поэтому выбираю то, что быстрее всего разогреется.

Достаю одно из готовых блюд, которые обычно заказываю, когда работаю в течение недели, и поворачиваюсь к духовке, включая ее. Как только ставлю блюдо разогреваться, возвращаюсь в ванную, чтобы расчесать волосы, но раздается звонок телефона рядом с дверью.

Подхожу, хватаю сумку и на мгновение закрываю глаза, надеясь, что это не из больницы звонят по поводу экстренного вызова. Перевернув телефон в руке, вижу, что это звонит мама по FaceTime.

Улыбаясь, я сдвигаю зеленую кнопку в сторону и жду, пока ее лицо не заполнит экран.

— Она жива! — кричит мама через плечо, и я закатываю глаза.

— Где она пропадала всю последнюю неделю? — слышу, как мой отец, Зак, кричит откуда-то из глубины дома.

— Твой отец хочет знать, — начинает она, как будто я только что не слышала, как он кричит из другого конца комнаты.

Я вижу, как мама садится на кухне, в комнате горит свет.

— Да. — весело смеюсь. — Я его слышала. Я работала. Плюс, из-за разницы во времени, когда брала телефон, чтобы позвонить вам, у вас была середина ночи.

— Ты же знаешь, этого бы не случилось, если бы ты жила поближе к нам. — Мама улыбается мне. — Мы могли бы даже работать бок о бок.

Я глубоко вдыхаю. Моя мама — заведующая онкологическим отделением детской больницы в Нью-Йорке. Именно там она познакомилась с моим отцом много-много лет назад, когда он пришел с моим старшим братом Джеком, который боролся с раком. Мама назначила ему экспериментальный препарат; папа сделал бы все, чтобы спасти его. Мы каждый божий день благодарны за то, что это сработало, и у брата наступила ремиссия.

В конце концов, мама влюбилась в моего отца. В то время он играл в хоккей с моим дядей Максом. Теперь, когда они оба на пенсии, он возглавляет фонд Хортона, который помогает нескольким детским больницам по всей стране, а мой отец управляет ареной, которая принадлежит семье моей тети Элиссон уже несколько поколений. Именно туда большинство моих двоюродных братьев, играющих в НХЛ, приезжают летом, чтобы привести себя в форму. Или, если восстанавливаются после травмы, они приезжают туда, в надежде вернуться в строй.

— Мам, у нас этот разговор каждый месяц. — Я кладу телефон на столешницу в ванной и снимаю полотенце со своих длинных, светло-каштановых волос с несколькими светлыми прядями. Взяв несмываемый кондиционер, я начинаю распылять его. — Мне нравится жить в Австралии.

— Но мы бы очень хотели, чтобы ты жила здесь, — настаивает она, и я смеюсь.

— Принято к сведению, — отвечаю я. — Из-за этого я удостоилась чести вашего звонка? — ставлю кондиционер обратно и начинаю расчесывать волосы. — Обычно вы звоните по воскресеньям. После семейного ужина, чтобы сообщить, как вам меня не хватает, и что без меня все не так.

— Уже почти воскресенье, — отвечает она, и я фыркаю.

— У меня тут вторник, значит у вас все еще понедельник. — Я смотрю на нее. — Уверяю, что ничего плохого не случилось, так что вы все в безопасности.

— Очень смешно, — саркастически парирует она. — В любом случае, я звоню тебе, чтобы напомнить...

Я замираю, внимательно слушая, зная, что она, вероятно, собирается сказать что-то, о чем напоминала мне по крайней мере раз пять, но в ту же минуту, как она это говорила, я, скорее всего, забывала.

—...что тебе нужно купить билет на самолет.

Я шлепаю себя по лбу ладонью.

— Черт, — ругаюсь я, — у меня было записано это на стикере где-то на работе, и, кажется, я его выбросила.

— Твой брат женится, — говорит она с раздражением, — а ты забыла!

Последняя часть звучит как крик.

— Ну, я же буду на свадьбе, — пытаюсь я ее успокоить. — Или самолеты в Америку не летают?

— Элизабет Паркер Морроу. — Она называет меня полным именем, обозначая, что либо сильно расстроена, либо вот-вот сойдет с ума. На самом деле, когда мама на грани срыва, то произносит моё полное имя сквозь сжатые зубы, так что, думаю, всё в порядке… ну почти.

Я стону.

— Мам, — мягко говорю я, — я сейчас же зайду на сайт. — Собираю волосы в руке и закручиваю их, прежде чем заколоть на затылке. — И куплю билет.

— Не утруждайся, — ворчит она, — я уже купила тебе билет.

Я улыбаюсь ей.

— Даже не смей мне ухмыляться, юная леди.

— Я улыбаюсь, потому что рада, что меньше чем через шесть недель увижу тебя, — говорю я ей. — Я так рада, что смогу провести Рождество с тобой. — Я поднимаю руки и подпрыгиваю от радости. — Ура, Рождество!

— Зак, — зовет мама папу, — подойди, поговори со своей дочерью.

— Мам, — обращаюсь я к ней, — ты самая лучшая.

Опираюсь на локти посреди маленького островка и жду, когда папа подойдет к телефону.

— Вот. — Она протягивает ему телефон. — Она вся в тебя.

Папа усмехается, и я вижу, как он садится на диван рядом с мамой и обнимает ее за плечи.

— Ну, здравствуй, моя любимая дочь.

— Эм, я твоя единственная дочь, пап, — напоминаю я. — Если только кто-нибудь не постучит в дверь и не скажет, что у тебя есть давно потерянная дочь, о которой ты не знал. Насколько неловким будет этот разговор? — он ахает. — Даже не начиная, ты был очень привлекательным мужчиной в свое время, и играл в профессиональный спорт. Бог знает, как ты это использовал. — Я делаю вид что меня тошнит.

— Зачем я вообще с ней разговариваю? — Папа смотрит на маму, которая теперь кусает губы. — Я же говорил тебе, просто купи ей билет и отправь электронное письмо, но нет, тебе нужно было позвонить ей, и вот она такая.

Я смеюсь.

— Я тоже тебя люблю, пап, — говорю я ему, а он косится на меня. — Но да, пришлите мне детали. Я собираюсь отпроситься с работы. Надеюсь, у меня получится.

— Твой брат женится! — кричит мама. — Мой сын женится. Я уже вся извелась из-за того, что теряю его, а ты мне не помогаешь.

— Ладно, давай успокоимся и не будем говорить так, будто он отправляется на войну. Он женится, и они купили дом через улицу. Думаю, у тебя всё будет хорошо.

— Да уж. Единственная, кто разбивает мне сердце, — это ты.

— Верно подмечено, — говорю я, когда духовка подает сигнал. — Я возьму отгулы. Я буду в самолете, и его свадьба пройдет безупречно. — Я улыбаюсь в трубку. — А теперь мне нужно идти, чтобы поесть и отправиться спать. Люблю вас. Всегда приятно с вами пообщаться.

Я посылаю воздушный поцелуй и кладу трубку, и тут же приходит сообщение.

— Как у нас дела? — спрашиваю я Гейл, обходя сестринский пост, подходя к компьютеру и вводя имя пациента, которого только что осмотрела в одном из кабинетов.

— У нас еще трое, — отвечает она.

Смотрю на часы и вижу, что уже почти восемь, похоже я снова сегодня задержусь. Ничего нового, когда речь заходит о праздниках. Количество людей, попадающих в отделение неотложной помощи в это время, называют «праздничным всплеском».

— Что у нас там? — спрашиваю я, заполняя заметки о пациенте, которому только что накладывала швы, потому что ему пришло в голову срубить себе рождественскую елку чертовой пилой, которая отскочила.

— У двоих переломы, — сообщает она. — Последний случай: две сестры вроде как спорили, и одна ударила другую в лицо, когда та взяла последнее печенье.

Я резко поворачиваю голову, видя, как Гейл, ухмыляясь, держит бумагу в руке и что-то пишет на доске. На ее сегодняшней рабочей форме изображено множество Санта-Клаусов. Яркий и жизнерадостный, в отличие от моего, который полностью черный. Я реально пробовала носить те сопливо-зеленые, но они настолько яркие, что я просто не могла воспринимать себя всерьез.

— Кто сказал, что праздничное настроение умерло? — Я усмехаюсь, дописывая свои записи, а затем встаю, чтобы пройти в другую смотровую.

В заднем кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его, приветствуя пациента.

— Здравствуйте. — Я улыбаюсь мужчине, лежащему на больничной койке. — Я доктор Морроу.

Часом позже я открываю дверь комнаты дежурного врача и разминаю шею, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Кажется, здесь кто-то переборщил с рождественским декором. В углу комнаты стоит рождественская елка, которая, кажется, видела лучшие времена, а прямо напротив нее — менора с сине-желтыми буквами «Счастливой Хануки» над ней.

— Привет, — говорит Тай, набрасывая свой белый халат, прежде чем потянуться в шкафчик и достать стетоскоп, повесив его на шею. — А вот и она, — он ухмыляется мне, — Гринч приемного отделения.

Поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец.

— Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов последние две недели, — объясняю я ему, — чтобы отработать три недели, которые беру на свадьбу брата.

Он тянется в свой шкафчик и достает небольшую коробку.

— Я сделал это для тебя. — Он протягивает мне красную коробку с надписью «ХО-ХО-ХО» на крышке.

— Что это? — спрашиваю я, снимая крышку, обнаруживая внутри рождественское печенье. — Домашнее?

Беру одно и откусываю.

— Ага. — Парень ухмыляется. — Мне нравится печь, это меня расслабляет.

— Очень вкусно, — хвалю я, тут же беру другое: похожее на шоколадное печенье с белой посыпкой. — Я впечатлена.

— Это семейный рецепт, — говорит он. — Когда ты уезжаешь?

— Через два дня, — отвечаю я, возвращая оставшееся печенье в коробку, чтобы насладиться им позже.

— Ты взволнована? — спрашивает он меня, и я качаю головой.

— Я люблю свою семью, правда, — говорю я, и он усмехается. — Но они могут быть немного утомительными, а еще моя мать превращается в «маму-монстра» и сходит с ума. Мой брат пытается сделать так, чтобы все были счастливы. Его будущая жена постоянно выкладывает сторисы, которые никому, на самом деле, не нужны. Я отключила уведомления в чате подружек невесты, потому что мне просто нужно знать, когда появляться.

— Свадьба на Рождество, между прочим, — поддразнивает он меня, пока я открываю свой шкафчик и кладу коробку печенья в сумку. — Ты, наверное, умираешь от нетерпения.

— Единственное, что я знаю о свадьбе, — сообщаю я ему, — это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. — Он смеется надо мной. — И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два — совсем неплохо.

— Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, — говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. — Не могу дождаться увидеть фотографии.

— Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, — шучу я.

— Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.

— Я была занята. — Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.

Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.

Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой — сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.

— Сегодня будет жарко, — замечает она. — Увидимся вечером.

— Еще два дня со мной, Гейл, — говорю я ей, — а потом, что ты будешь делать без меня?

— Наслаждаться пением рождественских песен, не слыша: «Заткнись». — Она косится на меня, и я смеюсь, направляясь к своей машине.

Телефон звонит, как только я сажусь за руль.

— Доброе утро, мама, — приветствую я, когда телефон подключается к Bluetooth. — Разве тебе не пора в постель или, не знаю, отдыхать?

— Столько всего еще нужно сделать для свадьбы. — Она игнорирует мой сарказм. — Ты вещи собрала?

— Мам, я уезжаю через два дня, — говорю я ей, — это проблема завтрашнего дня, или вообще отложу на день отъезда.

— Почему ты ждешь до последней минуты?

— Мам. — Я сканирую свой пропуск и жду, пока откроется шлагбаум. — Я еду домой, если что-то забуду, то уверена, что смогу купить это там.

Она фыркает.

— Ладно. Я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, как дела.

— Или, может, я просто увижусь с тобой через три дня?

— Ладно, — повторяет она и вешает трубку.

Я набираю номер моего брата Джошуа, и он отвечает после первого гудка.

— Что ты делаешь с нашей мамой? — спрашиваю я его, и он смеется.

— Она ведет себя так, будто я первый из ее детей, кто женится. Когда Джек женился с ней все было в порядке.

— Нет, не было, — резко отвечаю я. — Она плакала почти весь месяц. Ей приходилось постоянно прикладывать кубики льда к нижним векам, и мы над ней смеялись, помнишь? Она сказала, что если мы еще раз посмеемся над ней, то она даст нам такого пинка под зад, что нам понадобятся собственные кубики льда.

— О да. — В трубке раздается его глубокий смех. — Я сказал ей, что чему быть, того ни миновать.

— Это худшее, что ты мог сказать нашей матери, — упрекаю я его. — Будто ты ее совсем не знаешь.

— Я просто не хочу, чтобы она переживала. Но она сходит с ума, и это нервирует меня и выводит из себя Мэйси, — он упоминает имя своей невесты, — и мама звонит Джеку, который едет ко мне, а я еду к папе. Это замкнутый круг.

— И люди еще удивляются, почему я живу на другом конце света.

— Завтра мы позавтракаем с ней и скажем ей немного успокоиться.

Я фыркаю, смеясь, когда он это говорит.

— Можешь пожалуйста снять это на видео? Никогда не видела, как у мамы пар из ушей идет в реальном времени. Я слышала об этом как о мифе, но никогда не видела воочию.

— Ты правда думаешь, что она психанет?

— Ты правда думаешь, что она не психанет? — я смеюсь. — Это типичная ошибка новичка. Её малыш женится.

— Во-первых, не я младший ребенок в семье, а ты. Во-вторых, я не умираю, — уточняет он. — В любом случае, мне пора идти успокаивать Мэйси, она всю ночь пила вино из бутылки.

— Может, у нее появились сомнения? — шучу я, и он рычит на меня в ответ. — Скоро увидимся, — говорю я и вешаю трубку, направляясь домой.

Два дня пролетели незаметно, и вот я просыпаюсь в четыре утра, чтобы упаковать чемоданы перед отъездом в аэропорт. Оставляю машину на специальной стоянке. Схватив свой зарегистрированный багаж и положив на него ручную кладь, я медленно направляюсь в аэропорт.

Не знаю, почему я ожидала, что в аэропорту в шесть утра за неделю до Рождества будет спокойно, но это моя ошибка. Как только переступаю порог, я понимаю, что была совершенно не права, и меня захлестывает хаос праздничной толпы. Люди повсюду в рождественских шапках и свитерах, а я в спортивных штанах и футболке. Направляюсь к стойке регистрации, видя, что очередь, как змея, извивается вокруг другой очереди.

Детский плач и громко играющая из динамиков песня «Всюду чувствуется приближение Рождества»³ усиливают и без того хаотичную обстановку, пока люди пытаются пробраться к пункту досмотра. Подхожу к стойке и сдаю свой багаж.

— Вы рискуете не успеть, — говорит девушка, на ней серьги в виде ёлочек и шапка Санты.

Я улыбаюсь ей, наблюдая, как мой чемодан с наклейкой «приоритет» застревает на конвейерной ленте.

— Я почему-то думала, что смогу избежать предпраздничной суеты путешественников.

Она улыбается мне той самой улыбкой, которой я иногда одариваю пациентов, когда хочу сказать, что не стоит доверять Google, когда дело касается лечения их недугов.

Девушка что-то печатает на компьютере.

— Ваш рейс отправляется с выхода номер шестьдесят. — Она печатает дальше. — Зал ожидания доступен, но я не уверена, сколько у вас будет времени.

— Ничего страшного, — говорю я нервно, оглядываясь и замечая, что очередь на досмотр становится всё длиннее.

— Всё готово. — Наконец она протягивает мне бумажный посадочный талон, хотя он у меня есть и в телефоне. — Ваш багажный ярлык на обратной стороне.

Я киваю ей.

— Хорошего путешествия и счастливых праздников.

— Спасибо. Счастливых праздников, — бормочу я, хватая ручную кладь, взваливая её на плечо и направляясь к выходу на посадку.

На ходу фотографирую хаос в аэропорту и отправляю снимок маме.

Я оглядываюсь по сторонам, когда все больше и больше людей начинают собираться и ждать у ленты. Пассажиры моего рейса тоже начинают появляться у багажной карусели, ожидая свои вещи.

Появляются первые несколько чемоданов, и я в любой момент готова броситься вперед, особенно учитывая, что на моем есть наклейка «приоритет». Выходит еще пять чемоданов, а потом все останавливается минут на пятнадцать. Тот же багаж крутится по кругу. Все оглядываются по сторонам, уровень разочарования растет, к тому же кажется приземлился еще один рейс, и их багаж тоже направляется на эту карусель.

Я достаю телефон и пишу брату Джеку.

— Значит, мне негде остановиться? — Мой взгляд прикован к Элизабет, которая стоит там, словно у нее вот-вот взорвется голова. Знаете, как в мультфильмах, когда у персонажа расширяются глаза, он начинает метать взглядом из стороны в сторону, а потом глаза вылезают из орбит, и из ушей валит пар.

Мне приходится сжать губы, чтобы не расхохотаться, пока она смотрит на свою мать, у которой отвисла челюсть. Ее мама переводит взгляд на Зака, который, как мне кажется, на грани инсульта.

— О, боже мой, — выдыхает она, взметнув руки вверх, а затем снова опустив.

— Ну, — вмешиваюсь я, прежде чем ее голос станет громче, и вся семья Мэйси обратит на нас внимание, а человек, который занял ее комнату, начнет чувствовать себя неловко, — если хочешь, можешь остаться у меня.

Ее голова медленно поворачивается в мою сторону, будто она зловещая кукла из фильма ужасов. Они выглядят невинными и красивыми, а потом пожирают тебя взглядом, и, бум… ты мертв.

— У меня есть свободная комната. — Мне хочется сказать себе заткнуться к чертовой матери, но моя голова и рот, кажется, действуют несогласованно.

Я смотрю на Дениз и Зака, которые оба выдыхают с облегчением.

— О, господи, — говорит Дениз, подходя ко мне, протягивая руки и указывая на меня. — Нейт, — говорит она с восторгом, — Нейт предоставит тебе комнату.

— Нет. — Элизабет сразу же качает головой, а я поднимаю бровь и улыбаюсь ей, ожидая, скажет ли она им, почему отказывается остаться со мной. Настал ли тот самый день, когда она признает, что у нас была одна ночь вместе? Кто знает? Она точно забыла об этом на следующий день, когда я пришел к ней, а она притворилась, что я не существую.

— Что? — спрашивает Зак. — Почему нет?

— Да, Элизабет, — наклоняю голову набок и выжидающе смотрю на нее, — почему нет?

— Ну… — Она скрещивает руки на груди. — Во-первых, он шафер.

— Это не имеет смысла, — фыркает Джошуа, — это идеально. — Он смотрит на нас обоих. — Я удивлен, что мы не подумали об этом раньше. Но мы сходили с ума, пытаясь понять, где разместить семью Мэйси.

— Приятно знать, что я пришла на ум в последнюю очередь. — Элизабет смотрит на своих родителей. — Это Джек. — Она поднимает руку выше головы. — Потом Джошуа. — Она опускает руку немного ниже. — А потом Элизабет. — Она сгибает колени, чтобы опустить руку почти к полу.

— Можно ли быть еще более драматичной? — Джошуа фыркает.

— Вообще-то, можно, — с готовностью признает она. — Еще как можно. Я не спала последние два дня, всего-то. Мне приходилось бежать на каждый самолет, на который я садилась. Мой багаж и вся моя одежда, я даже не знаю, где сейчас. Может быть, в Австралии, а может быть, на Бали, но точно не здесь.

— Ты заполнила бланк? — спрашивает Зак, как будто она не переживает нервный срыв прямо перед ним.

— Нет, пап, я просто вышла из аэропорта и жду, что аэропортовские феи найдут его и принесут мне…

— Сейчас Рождество, — я вмешиваюсь в разговор.

Она снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня. На самом деле, «посмотреть» — это слишком мягкое слово; она поворачивается, чтобы злобно зыркнуть на меня, ее серые глаза буравят меня так, словно кричат: «Заткнись, на хрен».

— Тебе следовало использовать Санту, чтобы он доставил его на Рождество.

— Нейт, — произносит она мое имя и улыбается мне. Я видел эту улыбку много раз за эти годы, обычно прямо перед тем, как она говорит мне пойти на хрен. — Что ты здесь делаешь?

— Я шафер. — Я хлопаю Джошуа по плечу, и он поднимает кулак в мою сторону. — Я везде.

— А можешь отвалить? — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

— Разве так можно разговаривать с человеком, который спасает тебя от ночевки на улице? — говорит Дениз. — Тебе нужно быть повежливее.

Она качает головой.

— Я собираюсь позвонить в отель.

— Эм… — начинает Джошуа.

— Замолчи, — огрызается она на него, доставая телефон из сумки и встряхивая его в руке. — Мне нужен телефон. Кто-нибудь, дайте мне чертов телефон.

— Два отеля в городе забиты под завязку, — вмешиваюсь я, но она, конечно же, меня игнорирует. — Сейчас самое оживленное время года, да еще и свадьба… Все было забронировано месяцы назад.

— Тогда я поеду и остановлюсь в Нью-Йорке, — упрямо парирует она, продолжая меня игнорировать.

— Рождество же, ты думаешь, найдешь номер в городе? — Я не могу удержаться, чтобы не подначить ее, и вижу, как девушка сжимает челюсти, но избегает даже смотреть на меня.

— Если я его убью, вероятно, меня посадят в тюрьму, — заявляет она в комнату, ни к кому конкретно не обращаясь, — но тогда у меня будет место, где остановиться. — Она сердито смотрит на меня, и все, что я могу сделать, это улыбнуться ей, что еще больше ее злит. — Ненавижу чертово Рождество.

Девушка смотрит на потолок.

— Милая, — говорит Зак, подходя к ней, его голос мягкий, когда он берет ее руки в свои. — Все будет хорошо. Ты устала и, наверное, голодна. В самолете не очень хорошая еда.

— Она летела бизнес-классом, — вставляет Джошуа.

Я смотрю на свои колени, не уверенный, смогу ли сдержать смех, что, вероятно, еще больше разозлит ее и сделает более упрямой, чем обычно.

— У нее были столовые приборы и настоящая посуда.

— Джошуа, — отчитывает Дениз.

— Что? Я просто говорю, мам. — Он взмахивает рукой. — Послушай, ты думаешь, мы хотели приютить две сотни гостей? — спрашивает он ее. — У нас люди буквально занимают каждый доступный диван.

— Чья это вина? — обрушивает она свой гнев на Джошуа. — Кто женится на Рождество?

— Многие, — встреваю я.

— И снова, Нейт, ты ошибаешься, потому что декабрь — наименее популярный месяц для свадьбы.

— Кто это сказал? — спрашивает ее Джошуа.

— Google, — шипит она ему. — Почему, черт возьми, ты не можешь быть нормальным и жениться, как все, летом?

— Мы не хотели быть как все, — отвечает Джошуа, взглянув на Мэйси, которая общается с семьей и понятия не имеет, что здесь происходит. — Мэйси любит зиму.

— Что здесь происходит? — Джек подходит ближе и плюхается на диван рядом с Джошуа. — Выглядите серьезно.

— Мама и папа отдают меня на растерзание волкам, — преувеличивает Элизабет.

— Вау. — Я смотрю на Джошуа, который смеется. — Внезапно я стал волком.

— Мы не отдаем тебя на растерзание, — поясняет Дениз. — Ты будешь жить у Нейта. — Она указывает на меня.

— Я на это не соглашалась. — Она качает головой. — Я могу пожить у Джека.

— У меня две спальни, и обе заняты тетушками Мэйси.

— Отлично, значит, тебе плевать на свою младшую сестру, — говорит она, давя на жалость, — которая весь день провела в перелетах.

— В бизнес-классе, — одновременно говорят Джек и Джошуа, а затем дают друг другу «пять».

— Ненавижу их. — Элизабет смотрит на отца.

— Ладно, — начинаю я, вставая и глядя на нее, — давайте все успокоимся.

— Я спокоен, как удав, — говорит Джошуа.

— Тебя никто не спрашивал, — шипит она на него. — Мне стоит пнуть тебя по ноге и посмотреть, насколько ты спокоен.

Ее взгляд мечется между ним и его ногой, и он садится прямо, готовясь защищаться.

— Почему бы тебе не пойти и не перекусить? — Я смотрю на нее, готовый встретить ее гнев. — Потом мы сможем уехать, уверен, ты устала.

— Да, — соглашается Зак, — пойдем, перекусишь. Ты какая-то злая, наверное, голодная. — Он смеется над собственной шуткой. — А потом Нейт, — он указывает на меня, — заберет тебя к себе, а завтра, возможно, у нас будут новости о гостинице, и, надеюсь, все смогут вернуться на свои первоначальные места.

Элизабет опускает взгляд, а затем снова поднимает его.

— Я найду другое место, где остановиться.

— Почему ты такая упрямая? — спрашивает Джошуа. — Просто поживи у Нейта.

— Да. — Я снова сажусь рядом с Джошуа и кладу руку ему на спинку дивана. — Просто поживи у меня.

Напряженная ситуация в центре гостиной, все взгляды прикованы к нам.

— Как весело, — поддразнивает Джек, — вы двое. — Мы оба смотрим на него. — Вы всегда были как вода и масло.

— Скорее как огонь и лед, — поправляет Джошуа.

— Вы двое, — сквозь стиснутые зубы говорит Дениз, указывая на Джека и Джошуа, — хватит дразнить медведя. — Затем, указывает на Элизабет.

— Значит, теперь она медведь, — подшучивает Джек, вставая и обнимая ее. — Пойдем, сестренка, — уговаривает он, — надо тебя накормить.

Он медленно уводит ее.

Как только она оказывается на кухне, и родители Мэйси подходят к ней, она улыбается им, и я слышу, как Зак и Дениз тяжело вздыхают.

— Большое тебе спасибо, Нейт, — говорит Дениз. — Мы тебе очень обязаны.

— Не стоит благодарности. — Я смотрю на них и улыбаюсь. — Рад, что могу чем-то помочь.

— Ты нас спас. — Зак кивает мне.

— Пока что, — добавляет Джошуа, и Зак качает головой, затем поворачивается и идет на кухню посмотреть, как там Элизабет.

— Все, что тебе понадобится, — я смотрю на Джошуа, — просто дай мне знать.

Я встаю и направляюсь на кухню, когда открывается входная дверь, за которой следует громкий шум.

— Так, так, так. — На кухню заходит их дядя Макс, а за ним его лучший друг и шурин Мэтью.

Судя по историям, которые все рассказывают, сначала они были врагами. Затем Макс тайно встречался с сестрой Мэтью, что сделало их еще большими врагами, пока дело не дошло до драки, и теперь они неразлучны.

— Мы приехали.

— Мак, — зовет Дениз, подходя к брату, и они обнимаются. — Где Эллисон?

— Она приедет завтра со всеми остальными, — объясняет он. — Мы приехали, чтобы помочь с организацией совместных поездок и убедиться, что обо всех позаботились.

— Как мило, — саркастически замечает Элизабет, когда Макс подходит к ней, обнимает и целует в макушку. — Они забыли про меня, даже не забрали из аэропорта.

Он ахает.

— Мне пришлось бы спать на улице, — жалуется она ему, — на морозе.

— Никогда, — заявляет он ей, — я бы такого не допустил.

— Хоть кто-то меня любит. — Она обнимает его за талию.

— Я готов идти, когда ты будешь готова, — быстро вставляю я. Не знаю, зачем я это говорю, но говорю.

— Хорошо. — Элизабет фыркает. — Дениз. — Она смотрит на свою мать, которая бросает на нее взгляд. — Можно мне одолжить пижаму, пока я завтра не смогу добраться до магазина?

— Вау, — отмечает Макс, — она назвала тебя по имени.

— Это не к добру, — добавляет Мэтью, подходя к Джеку и хлопая его по животу. — Как дела, приятель?

— Милая, — говорит Дениз Элизабет, — хочешь пойти и сама выбрать что-нибудь?

— Нет. — Она качает головой. — В прошлый раз, когда я открыла ящик в твоей комнате, у меня кровь из глаз текла целый месяц.

— Я же говорила, это был массажер для шеи, — защищается Дениз. — Думаешь, я бы оставила свои игрушки на виду?

— А теперь у меня уши кровоточат, — ворчит Джек. — Она сказала игрушки. Во множественном числе. — Он притворно блюет. — Я больше никогда не зайду в их спальню.

— Оставь свои грязные мысли, — ругает Дениз. — Я просто слышала, что их так называют. Дядя Мэтью выбросил сундук с игрушками тети Кэрри.

— О боже! — Элизабет прикрывает рот руками. — Что сейчас происходит?

— Держу пари, прямо сейчас ты хочешь, чтобы я увез тебя, не так ли? — спрашиваю я ее, и она бросает на меня гневный взгляд, что смешит меня.

Я подмигиваю ей, и девушка смотрит на меня еще более сердито.

— Ты же знаешь, что она тайно планирует убить тебя во сне, — шепчет мне на ухо Зак. — И она смотрела те документальные фильмы об убийствах с десяти лет, так что ей это точно сойдёт с рук.

Я смеюсь, когда Дениз возвращается с сумкой.

— Вот, милая. — Она протягивает ей сумку. — Тут пара вещей, которые ты оставила в прошлый раз, когда приезжала.

— Ну, теперь, когда меня выставили из дома, — она хватает сумку у Дениз, — я не знаю, когда вернусь.

Я возвращаюсь к Джошуа.

— Звони, если что-нибудь понадобится. — Я протягиваю ему руку для рукопожатия, он хлопает по ней, а затем мы стукаемся кулаками.

— Увидимся завтра.

— Обязательно, — подтверждаю я и направляюсь к кухне, киваю Элизабет, протягивая ей руку.

Она смотрит на меня, потом на мою руку.

— Думаешь, я собираюсь держать тебя за руку?

— Давай, я понесу твою сумку, — предлагаю я, но она игнорирует меня и поворачивается, чтобы пойти к входной двери.

— Веселись. — Джек хлопает меня по плечу.

Я следую за Элизабет, мой взгляд скользит к ее ягодицам, а затем быстро возвращается вверх, прежде чем кто-нибудь заметит, как я на нее пялюсь.

Хватаю ее большую дорожную сумку, пока она надевает обувь, и смотрю на нее.

— Не спорь со мной, — предупреждаю я ее. — У тебя был долгий день.

— Как хочешь, — бормочет она и открывает дверь, чтобы выйти из дома. — Какая твоя? — спрашивает она, осматривая все припаркованные машины.

— Черный пикап, — говорю я, указывая на машину у тротуара. — Вон там.

— Неудивительно, — бормочет она, направляясь к машине. — Большой грузовик. — Она смотрит на меня, с ухмылкой опуская взгляд на мой пах, и открывает пассажирскую дверь. — Должно быть, пытаешься что-то компенсировать.

— Мы оба знаем, что мне нечего компенсировать. — Прошло более семи лет, и это первый раз, когда я говорю о той роковой ночи.

— Каждый останется при своём мнении, — мямлит она, но избегает смотреть на меня, когда садится и захлопывает дверь.

Я открываю заднюю дверь, бросаю ее сумку на сиденье, прежде чем сесть в машину и завести ее.

Во время поездки Элизабет все время смотрит в окно, никто из нас не говорит ни слова, пока не подъезжаем к моему дому.

— Добро пожаловать домой, — говорю я, а она тянется к дверной ручке и выходит.

Я беру ее сумку и направляюсь к дому, девушка следует за мной.

— Полагаю, ты не хочешь экскурсию.

— Ты совершенно прав, — бормочет она. — Мне нужен душ и кровать. Так что, если можешь, укажи мне направление.

Открываю входную дверь и в прихожей раздается радостный лай.

— Привет, парень. — Ставлю сумку Элизабет на пол, и пес тут же начинает ее обнюхивать, прежде чем подойти ко мне, и я глажу его по шее. — Это Виски, — говорю я Элизабет, и она улыбается, смотря на моего золотистого ретривера, который теперь еще больше виляет хвостом, когда девушка наклоняется, чтобы погладить его. — Я сейчас выпущу его, а потом отведу тебя в комнату.

Девушка кивает мне, и я снимаю обувь и иду мимо лестницы к задней двери, открываю ее, и Виски выбегает на улицу. Оборачиваюсь и вижу, что Элизабет все еще ждет меня у входной двери. Ее туфли теперь сняты и стоят рядом с моими, сумка в руке.

— Сюда, — говорю я, поднимаясь по лестнице к спальням.

Как только мы поднимаемся по лестнице, я оборачиваюсь к ней.

— Это твоя спальня. — Я открываю дверь справа, ведущую в комнату с двуспальной кроватью, которая никогда не использовалась. — Ванная комната прямо по коридору, — указываю я на дверь рядом с ее спальней.

Она проходит мимо меня, садится на кровать и валится на нее, раскинув руки в стороны. Бин, моя кошка, запрыгивает на кровать и просто смотрит на нее.

— Это Бин, — говорю я о рыжей кошке, которую недавно спас. — У нее проблемы с доверием, — добавляю я, когда та спрыгивает с кровати и шмыгает в свое укромное место. — Тебе что-нибудь нужно?

Девушка приподнимается на локтях и смотрит на меня.

— Нет, — отвечает она. — Я приму душ, а потом лягу спать.

Я киваю ей, сердце вдруг начинает колотиться в груди.

— Тогда не буду тебе мешать, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы спуститься по лестнице за Виски, убеждая себя, что все будет хорошо. Это же самое счастливое время года, не так ли?

Я смотрю, как Нейт уходит, спускаясь по лестнице. Оборачиваюсь, чтобы заглянуть в его спальню, и замечаю большую двуспальную кровать, стоящую в центре комнаты, с изголовьем серого цвета с коричневым оттенком, в комплекте с прикроватными тумбочками. На одной из них стоит лампа, другая пуста. Шторы наполовину задернуты.

Ногой задвигаю ручную кладь в угол комнаты. Роюсь в сумке, которую собрала моя мама, выхватываю пару пижамных штанов, прежде чем потащиться в ванную.

— Ты вечеринку устраивал, пока меня не было? — слышу голос Нейта, а затем лай собаки в ответ, будто она отвечает на его вопрос.

Захожу в ванную и включаю свет. И вскрикиваю, когда вижу, как что-то серое проносится мимо меня у моих ног.

— Ты там в порядке?

Я выглядываю из ванной и смотрю вниз по лестнице на Нейта, держащегося одной рукой за стену, а другой за перила.

— Тут что-то было. — Я кручусь на месте, пытаясь понять, куда оно делось. Дверь открыта в другую спальню прямо перед ванной. — Оно было серое. Думаю, это могла быть крыса. Может, енот.

Парень смеется, и мое тело дрожит от его раскатистого смеха.

— Это Малыш, — сообщает он мне. — Его зовут Призрак, но он самый младший из котов, поэтому я зову его Малышом.

— Сколько у тебя животных? — спрашиваю я его.

— Два кота и собака. Я бы завел больше, но...

— Прямо как настоящий ветеринар, — поддразниваю я его, поворачиваясь обратно в ванную и закрываю дверь.

Открываю стеклянную дверцу душа, прежде чем включить воду. Вытягиваю руку, чтобы проверить температуру, и уже собираюсь раздеться, когда вспоминаю о своей косметичке.

— Черт, — ругаюсь я, возвращаясь в спальню к своей ручной клади.

Маленькая белая косметичка с мелкими голубыми цветочками лежит почти сверху. Слава Богу, я положила ее в ручную кладь, ведь она полна необходимых вещей, включая зубную щетку и пасту.

Когда возвращаюсь в ванную, серый кот сидит на моей пижаме.

— Привет, Малыш, — говорю я, закрывая дверь и раздеваясь. — Ты можешь сидеть на ней, но когда я выйду, тебе нужно будет найти другое место для сна.

Душ кажется раем. Я откидываю голову назад и позволяю теплой воде стекать по моему лицу. Усталая зудящая боль наполняет мои глаза, и мои веки становятся все тяжелее и тяжелее, их становится трудно держать открытыми. Выхожу из душа и вижу, что кот теперь сидит на одежде, которую я только что сняла. Я вытираюсь, затем натягиваю черные шорты и желтую майку. Включаю воду в раковине, прежде чем нанести зубную пасту на щетку, а затем сую ее в рот, застонав, когда чувствую вкус мяты на языке. У меня хватает сил только на то, чтобы расчесать волосы и схватить одежду, и вот я, наконец, готова выйти из ванной и залезть в кровать. Внизу все еще горит свет, и я просто захожу в комнату и бросаю свою одежду на сумку. Подходя к кровати, я вижу там Малыша.

— Ладно, я ложусь спать, — говорю я коту, — и ты можешь остаться или уйти.

Кот просто смотрит на меня, пока я отодвигаю одеяло и залезаю под него.

— Спокойной ночи, — говорю я коту, который растянулся на боку и не обращает на меня внимания.

Тело расслабляется в постели. Думаю, я засыпаю меньше чем за десять секунд. И даже не знаю, сколько проспала, когда мои веки открываются. Я чувствую тепло, окутывающее макушку. Подняв голову, вижу, что Малыш спит на моей подушке, буквально вокруг моей головы.

— Так, нам придется поговорить о вторжении в личное пространство друг друга, — сообщаю я коту, который открывает глаза, а затем снова закрывает их, глубже погружаясь в подушку.

Смотрю на дверь спальни, которая почти закрыта, но остается щель достаточная чтобы кот мог входить и выходить. Протягиваю руку, чтобы проверить время, и вижу черный экран.

— Отлично, я даже не знаю, сколько времени.

Смотрю на шторы, видя свет, пробивающийся из-за занавесок. Мой мочевой пузырь дает понять, что ему нужно освободиться. Сбрасываю одеяло, встаю с кровати и на цыпочках иду к двери, видя, что дверь в спальню Нейта приоткрыта, но в комнате еще темно. Я двигаюсь как можно тише к ванной, не включая свет, пока не закрываю за собой дверь. Делаю свои дела, мою руки и лицо, прежде чем почистить зубы.

Когда выключаю свет и открываю дверь ванной, слышу звуки снизу. Я неуклюже спускаюсь на кухню. Иду по ступеням и длинному коридору, замечая, что на стенах нет ни одной картины. Мне интересно, почему так, но потом напоминаю себе, что меня не должно волновать ничего, что связано с Нейтом. Коридор выходит в кухонно-столовую зону с одной стороны и в гостиную с другой.

Два больших окна от пола до потолка расположены по обе стороны от камина, над которым закреплен телевизор, обращенный к светло-серому дивану с круглым пуфиком посередине на светло-сером плюшевом ковре.

— Доброе утро, — бормочу я, когда оборачиваюсь и вижу Нейта за барной стойкой, готовящего кофе.

Парень одет в шорты и футболку. Волосы торчат вверх после сна.

— Я тебя разбудила? — спрашиваю я его, и тут звук царапанья заставляет меня посмотреть мимо обеденного стола, в сторону задней двери, где Виски ждет, чтобы войти.

Я подхожу к двери и открываю её, холодный воздух сразу же проникает внутрь.

— Там чертовски холодно, — говорю я, поеживаясь, когда Виски заходит.

Он радостно крутится вокруг моих ног, одновременно хлеща меня хвостом.

— Доброе утро, — приветствую я его, наклоняясь и поглаживая. — Полагаю, тебе там не так уж и холодно, — замечаю я, когда касаюсь его шерсти, на которой остался холодный воздух. — Который час? — Я поднимаю глаза и вижу Нейта, прислонившегося к стойке. Одна рука вытянута в сторону, а в другой он держит чашку кофе.

— Почти девять.

— Черт. — Я встаю. — Я проспала двенадцать часов.

— Почти, — говорит он, пока я иду к темно-серому, почти черному острову с двойной раковиной посередине. — Полагаю, кровать была удобной.

Киваю ему.

— Я проснулась с Малышом на голове, — говорю я, и Нейт ухмыляется.

— Ему с тобой комфортно, — отвечает он мне. — Он никогда раньше не заходил в ту комнату.

— Приятно знать, — бормочу я. — В какой-то момент мне показалось, что я сплю на его кровати.

— Хочешь кофе? — спрашивает он.

Выдвигаю один из табуретов, обтянутых светло-серой тканью, и усаживаюсь на него.

— Я бы с удовольствием выпила кофе, — отвечаю я, пока он подходит к боковой стойке рядом с холодильником, где стоит кофеварка.

Открыв верхний шкафчик, достает кружку и наполняет её.

— Молоко? — спрашивает он меня, и я киваю, пока он идет к своему белому холодильнику с латунными ручками и открывает его.

Холодильник и плита одного цвета, они сочетаются с верхними шкафчиками, а нижние шкафчики имеют ореховый цвет. Черные столешницы и фартук делают цвета ярче.

Виски заходит на кухню, следуя за Нейтом, а затем ложится у его ног.

Парень протягивает мне чашку, и я беру её.

— Хочешь халат? — спрашивает он, и я хмурюсь.

— Халат? — недоуменно переспрашиваю я, пока он смотрит куда угодно, но не на меня.

— Ты голая, — объясняет он, и я фыркаю.

— Не знаю, как давно ты видел голую женщину, — делаю глоток горячего кофе и вздыхаю, — но я, вообще-то, не голая.

— Я вижу сквозь твою майку. — Он отводит взгляд.

— О, да ладно. — Я смотрю вниз и вижу, что, возможно, через нее и правда кое-что видно. — Это просто соски. — Нейт смотрит в потолок. — У всех они есть. Если тебе не нравятся, не смотри.

— Довольно сложно, когда они прямо перед моим лицом.

— Они не перед твоим лицом, — возражаю я, и его взгляд впивается в мои глаза. — Если тебе не нравятся, закрой глаза, — поддразниваю я его еще больше. — У каждого человека есть соски, включая тебя.

— Да, но я не выставляю свои соски напоказ.

— Если тебе так будет легче. — Ставлю чашку на стойку. — Я была бы не против, если бы ты спустился с открытыми сосками

Его взгляд встречается с моим, и я не могу удержаться от ухмылки.

— Можешь снять свою рубашку сейчас, если тебе так будет комфортнее.

— Мне нормально, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Как знаешь. — Я беру чашку и делаю еще глоток. — Но если хочешь, ты всегда можешь их показать, когда тебе захочется.

Я стараюсь не рассмеяться, глядя на его хмурое лицо.

— Во сколько ты начинаешь работать? — спрашиваю я его.

— Я взял отпуск на следующие две недели, — отвечает он. — Плюсы владения собственной ветеринарной клиникой.

Я киваю.

— Ты голодна?

— Да, но не хочу тебя беспокоить.

— Тогда иди и прикройся, — говорит он мне, и я широко улыбаюсь.

— Мои соски тебя так сильно раздражают? — спрашиваю я его и замечаю свитер, который он бросил на спинку дивана.

Поднимаюсь из-за стола, и в тот же миг Виски вскакивает на ноги, осматриваясь, чтобы понять, что я делаю.

Беру свитер, поднимаю его, нюхаю, чтобы проверить, чистый ли он, прежде чем надеть. Он спадает ниже моих бедер.

— Так лучше? — Я вытягиваю руки в стороны. — Все соски спрятаны.

— Теперь выглядит так, будто на тебе ничего нет, кроме свитера.

— О боже. — Я вскидываю руки, и Виски подходит ко мне и садится рядом. — Ты выживешь.

— Уверена? — шутит он, и мне приходится вспомнить, что он мне не нравится, и стереть улыбку, которая уже начала появляться на лице.

— Хочешь, я приготовлю завтрак? — спрашиваю я.

Его телефон звонит наверху, и мы оба смотрим в сторону коридора. Нейт проходит мимо меня и бежит вверх по лестнице, и я слышу его голос.

— Он и тебя заставляет прикрывать соски? — спрашиваю я Виски, который теперь кладет подбородок на лапы и закрывает глаза.

— Да, она только что встала, — говорит Нейт, спускаясь по лестнице. — С ней все в порядке. Почему ты подумал, что с ней что-то не так?

Он включает телефон на громкую связь, и голос Джошуа наполняет кухню.

Брат смеется.

— Я волновался не о ней. Я переживал, что она убила тебя во сне.

Качаю головой и подхожу к столу, беря свою чашку кофе.

— Мы собираемся поехать к моим родителям на завтрак, — делится Джошуа.

— Я приглашена? — резко спрашиваю я. — Или вы, ребята, забыли, что я здесь?

— Вот поэтому и звоню. Мама с папой вне себя от чувства вины с тех пор, как ты уехала.

— Отлично, — парирую я. — Я всю ночь не спала.

Смотрю на Нейта, который закатывает глаза.

— Я из другой комнаты слышал, как ты храпела, — заявляет он. — Мы оденемся и сразу приедем, — сообщает Нейт моему брату и отключает телефон, бросая его на стойку.

— Я не храплю, — шиплю я ему. — Пожалуй, пойду одеваться. Не переживай, я позабочусь о том, чтобы прикрыть соски. — Я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты. — Не хочу тебя обидеть.

— Не прикрывай их из-за меня, — отвечает он, прежде чем я выхожу из кухни, — но на улице холодно. Не уверен, что твои соски выживут.

— Ненавижу тебя. — Это единственное, что приходит мне в голову в ответ.

— Приятно знать. Я это учту. — Его лицо расплывается в улыбке.

Я делаю глубокий вдох и ухожу от него, бормоча:

— Нужно найти другое место для ночлега. — Оглядываюсь в сторону коридора. — У нас точно не будет чудесного Рождества.

Наблюдаю, как Элизабет выходит из кухни, затем слышу приглушенные звуки её шагов по второму этажу, пока наблюдаю на Виски, который смотрит ей в след.

— Если пойдёшь за ней, то ты предатель. — Я указываю на него, пока он нюхает воздух, а затем снова смотрит на меня. — Да, правильный выбор, — говорю я, направляясь за его миской, которую держу под раковиной. Наполняю её кормом, ставлю на пол и даю себе минуту, чтобы взять себя в руки.

Мой член наполовину возбужден от того, что она сидела там в своей прозрачной майке. Я беру чашку с кофе и подношу её к губам.

— Чёрт возьми. — Я качаю головой. — Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки. — Смотрю вниз на свой член, но Виски смотрит на меня, как будто я говорю с ним. — Ты тоже, приятель. — Я киваю ему.

Он игнорирует мои слова и снова опускает морду в миску, доедая всю еду. Я забираю его миску, промываю её под водой в раковине, а затем ставлю в посудомоечную машину, прежде чем повернуться и направиться в свою спальню.

Дверь запасной спальни открыта, но я слышу, что Элизабет в ванной. Захожу в свою комнату и направляюсь прямо в свою ванную. Почистив зубы, беру пару джинсов и футболку, затем снимаю свитер с вешалки и надеваю его.

Когда выхожу из гардеробной, Виски лежит посередине моей кровати, растянувшись на тёмно-синем пуховом одеяле, которое ощущается как облако.

— Пойдём. — Я киваю головой к двери. — Выпущу тебя на улицу перед тем, как мы уйдём.

Пес выходит за мной из спальни, останавливаясь, чтобы понюхать пол под, теперь уже закрытой, гостевой комнатой. В коридоре еще ощущается легкий аромат духов Элизабет, когда я спускаюсь по ступенькам и направляюсь к задней двери. Успеваю приоткрыть ее лишь наполовину, прежде чем Виски выбегает во двор.

Иду к боковой двери, где находится прачечная, и готовлю кошачий корм. Наполнив миски, я слышу, как девушка спускается по лестнице. Выглядываю из-за угла и вижу, как она бросает сумку у двери.

— Сбегаешь? — спрашиваю я, указывая на ее сумку.

— Да. — Элизабет поворачивается и идет ко мне, держа в руке мой свитер. Слава богу, на ней теперь джинсы и толстый свитер. — Я беру её с собой, на случай, если мне вернут мою комнату, чтобы не пришлось сюда возвращаться.

— Ты не жила дома как минимум семь лет, — замечаю я, пока она кладет мой свитер обратно туда, откуда взяла.

— Первые полгода не считаются. Я не знала, что не вернусь, так что всего шесть с половиной лет, — поправляет она меня, — но это все еще моя комната.

— Я почти уверен, что как только ты съезжаешь из дома родителей, комната, которая у тебя была, больше не твоя.

— Там мои вещи. — Она никогда не позволит тебе сказать последнее слово. Никому. Никогда не позволяла. И никогда не позволит.

— Какие вещи? — спрашиваю я, направляясь к задней двери, когда слышу, как Виски скребется в стеклянную дверь.

— Не твое дело, какие вещи. — Она скрещивает руки на груди. — Это личное.

Я усмехаюсь, открывая дверь и наблюдая, как Виски сначала ставит одну лапу, а затем и другую, прежде чем направиться прямо к ней. Его хвост виляет из стороны в сторону, пока Элизабет наклоняется и гладит его.

— Нам пора идти, — говорю я ей, и она встает и идет впереди меня.

— Откуда у тебя сменная одежда? — спрашиваю я, оценивая ее задницу, а затем быстро поднимаю взгляд.

— Оставила их здесь в прошлый раз, — объясняет она, хватая свои кроссовки и надевая их. — Нынешняя я очень довольна решениями прошлой меня.

Я качаю головой, даже не зная, как отреагировать на этот комментарий, и перехожу к своим ботинкам, обуваю их, а затем беру куртку и надеваю ее.

— Тебе будет нормально только в свитере? — спрашиваю я, собираясь протянуть ей запасную куртку.

Она пожимает плечами.

— У меня есть куртка дома, если только ее не отдали тому, кто остановился в моей комнате.

Я фыркаю, поворачиваясь к Виски, который теперь сидит в коридоре.

— Я ухожу, дружище. Скоро вернусь.

— Как грустно, — говорит она, глядя на меня. — Он останется совсем один.

— У него есть кошки, — шучу я. — К тому же, он в теплом доме с двумя спальнями, двумя большими кроватями и бесконечным количеством мест, где можно полежать, не беспокоясь о выплате ипотеки. Думаю, он справится.

Открываю дверь, и Элизабет смотрит на меня, а затем снова на Виски.

— Пока, Виски. — Она машет ему рукой. — Погрызи все его вещи, — шепчет она ему, но достаточно громко, чтобы я услышал.

Девушка собирается наклониться, чтобы взять свою сумку, но я опережаю ее.

— Садись в машину, — говорю я ей, а затем смотрю на Виски. — Даже не думай ничего грызть.

Он наклоняет голову набок, словно обдумывая.

Мы выходим, и она бросается к грузовику, открывает дверь и быстро садится.

— Блин, как холодно.

Элизабет потирает руки.

После того, как кладу ее сумку в кузов, я завожу грузовик, прежде чем мы отправляемся к дому ее родителей.

Когда подъезжаем, на подъездной дорожке машин еще больше, чем вчера вечером, если это вообще возможно.

— Свадьба сегодня? — бормочет она, глядя на все эти машины. — Мы что, опоздали?

Я не могу не рассмеяться.

— Может, это большой семейный завтрак, — говорю я ей. Ее семья устраивает такие большие воскресные обеды, куда приглашают практически всех. Когда наступает лето, и большая часть семьи приезжает в город на тренировки или просто отдохнуть, обеды становятся еще масштабнее.

Девушка выходит из грузовика.

— Не забудь мою сумку, — напоминает она мне.

— Давай так, — начинаю я, идя ей навстречу перед моим грузовиком, — если вдруг в отеле починили трубу, и теперь все ковры сухие, и нет никакого ущерба…

Ее глаза сужаются все больше, пока я говорю, а взгляд становится все более свирепым.

— …и ты получишь назад свою комнату, я с удовольствием вернусь и заберу ее для тебя.

— Я говорила тебе, что ты худший? — Она наклоняет голову вбок, не дожидаясь моего ответа, и идет по подъездной дорожке к входной двери.

— Чаще, чем мне хотелось бы помнить, — бормочу я, следуя за ней к входной двери, которую она открывает.

По всему дому разносится эхо разговоров. Дети бегают по лестнице, ведущей в подвал, а затем в сторону кухни. Пара пробегает мимо нас и быстро здоровается.

По мере приближения к кухне звук звякающих тарелок становится громче.

— О, она здесь. — Я останавливаюсь позади Элизабет, когда Дениз подходит к ней. — Мы волновались за тебя, милая. Все время пытались тебе дозвониться, но звонки сразу уходили на голосовую почту. Ты не зарядила телефон.

— Я забыла, — признается она, — и ты, очевидно, не так уж и волновалась обо мне, раз даже не оборвала его телефон. — Она указывает через плечо на меня.

— Я старался хорошо о ней заботиться, Дениз, — говорю я, проходя мимо нее. — Не спрашивайте, как мне это удалось, но это было тяжело. — Я целую ее в щеку. — Хорошо пахнет.

— Кейтеринг только что приехал, — заявляет она, и я смотрю на огромный остров на их кухне, который теперь заставлен сервировочными тарелками.

— Только что приехал? — спрашивает Элизабет. — Люди уже едят.

— Ну, они были голодны. — Её мать разводит руками. — В любом случае, старшее поколение в той комнате. — Она указывает через плечо на гостиную, которую они используют только по праздникам, например, на Рождество или дни рождения. — Свадебная команда, — она улыбается нам, — вон там. Берите тарелки и проходите.

— Мам, — говорит Элизабет, — что с отелем?

— О, хорошие новости, — начинает она, — им удалось просушить целый этаж за ночь, так что некоторые гости смогут заселиться.

— Значит, я могу вернуть свою комнату? — Ее голос полон надежды, но выражение лица Дениз показывает, что она, на самом деле, свою комнату не получит. — Это невероятно, — бормочет Элизабет, отходя от нее.

— С ней все будет в порядке, — уверяю я Дениз. — Просто не ждите, что она навестит вас в ближайшие несколько лет. Ближе к пяти, но не больше десяти.

— Отлично, — говорит она, глядя на Элизабет, которая теперь хмурится на своего отца, обнявшего ее. Ее руки безвольно свисают по бокам. — Просто отлично.

Я качаю головой и направляюсь к еде, беру тарелку и наполняю ее яичницей-болтуньей, беконом и сосисками, кладу блины сбоку. Затем иду в комнату, где собралась свадебная группа, и вижу Джошуа, сидящего во главе стола, а рядом с ним Мэйси. Справа от него два стула пусты, поэтому я подхожу и отодвигаю один из них.

— Привет.

— Шафер прибыл, — объявляет он, хлопая меня по плечу, а затем сжимая его. — Он жив.

Я смотрю на него, и он ухмыляется.

— Учитывая, как вела себя Элизабет, было неясно, собирается ли она убить тебя во сне или нет.

Я смеюсь.

— Я спал с одним открытым глазом, на всякий случай. Но она заставила меня привезти ее сумку, если ее комната окажется свободной. — Беру вилку и разрезаю блин.

— Внимание, — предупреждает он, поднимая взгляд, и я чувствую, как отодвигается стул рядом со мной.

— Привет, — говорит он ей, — ты хорошо выглядишь.

— Я знаю, — буркает Элизабет, и я не могу сдержать смех. — А ты нет, ты выглядишь как дерьмо.

— Он всю ночь не спал, прикладывая лед к ноге, — защищает его Мэйси, сидящая рядом с ним, обнимает его за плечи, а затем другой рукой приподнимает его лицо. — Ты красавчик. — Она улыбается ему.

— Фу. Меня сейчас стошнит, а я ничего не ела, — безэмоционально говорит Элизабет, — он даже не предложил меня покормить. — Она указывает на меня, и я ахаю.

— Я сделал тебе кофе, а потом он позвонил, чтобы пригласить нас сюда, — защищаюсь я, а она просто пожимает плечами.

— Скажем так, он не самый дружелюбный хозяин. — Девушка косится на меня, и теперь моя очередь сверлить ее взглядом. — Он даже заставлял меня надеть халат.

— Вот ублюдок, — говорит Джошуа. — Старайся лучше, — отчитывает он меня с улыбкой, и затем мы едим в тишине.

— Хорошо, — говорит Мэйси, постукивая вилкой по чашке, пытаясь привлечь внимание собравшихся за столом.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на нее.

— Прежде чем начнем, мы хотим поблагодарить всех за то, что вы стали частью нашего особенного дня. — Она смотрит на каждого из нас и улыбается. — Мне так повезло, что через девять дней я выйду замуж за любовь всей своей жизни.

Мэйси наклоняется, чтобы поцеловать Джошуа, который просто сияет, глядя на нее.

— Мы знаем, что некоторые из вас приехали издалека, чтобы быть с нами. — Она смотрит на Элизабет. — И хотя дела идут не так, как должны быть… — Ее голос затихает, и я вижу, как дрожит ее нижняя губа.

Джошуа встает, а затем морщится, вспомнив о своей ноге. Он что-то шепчет ей на ухо, и она улыбается ему.

— С учетом сказанного, — она поворачивается, залезает в сумку рядом с собой и достает папку из плотного картона, — у нас есть финальный план. — Она так взволнована, что чуть не подпрыгивает от радости.

— План? — Слышу я Элизабет рядом с собой. — Я думала, нам просто нужно появиться и выглядеть красиво. — Она смотрит на меня. — Ну, тебе, очевидно, нет. У нас нет времени что-то с этим сделать. — Она делает жест, обводя рукой мое лицо, из-за чего Джошуа хохочет.

Мэйси обходит стол, раздавая всем листы бумаги и останавливаясь за спиной Элизабет, чтобы вручить один ей. Я протягиваю руку за своим и смотрю вниз, быстро пробегая глазами.

— Эм, — говорит Элизабет, глядя на Джошуа, который избегает смотреть на нее.

— Будет здорово! — щебечет Мэйси. — Здесь так много веселых мероприятий: от лепки снеговиков до конкурса пряничных домиков и хоккея на льду, и многое другое. — Она кладет руку на плечо Джошуа. — Начинаем сегодня вечером с нашего первого мероприятия в караоке-баре. — Такое впечатление, что сегодня утром она приняла таблетки счастья. — Это небольшой сбор, чтобы познакомиться со всеми. — Девушка оглядывает стол. — Будет так весело.

— Я почти всех знаю, — парирует Элизабет. — Я имею в виду, у меня джетлаг⁹, знаешь, перелет через весь мир и все такое. Смена часовых поясов.

— Ты будешь в порядке, — уверяю я ее, глядя на лист бумаги.

— У тебя нет дел поважнее, например, я не знаю, перестать разговаривать? — спрашивает она меня.

— Разве ты не работала в ночную смену? — Я смотрю на нее, и она поворачивает голову. — Судя по тому, что мне сказал твой отец, ты спала те же часы, что и они.

— Не верь всему, что он говорит, — огрызается Элизабет сквозь стиснутые зубы. — Он еще говорил, что у меня всегда будет место здесь, и посмотри, что произошло.

— Ну, ладно, — говорит Джошуа, прерывая нашу небольшую перепалку, — ты можешь весь день отдыхать, чтобы быть в отличной форме к вечеру.

— Мне нечего надеть. — Девушка пожимает плечами. — Мой багаж потерялся.

Она оглядывает присутствующих за столом, и люди избегают смотреть на нее.

— Сдавайся, — шепчу я ей на ухо.

— Ты сдавайся, — шипит она мне в ответ. — Мне нужно найти кого-нибудь, кто сможет отвезти меня за покупками, — говорит она, улыбаясь. — Увидимся со всеми вечером. — Девушка смотрит на меня и стискивает зубы. — Даже с тобой.

Я опускаю взгляд и скрываю смешок, опасаясь, что она ткнет меня вилкой.

— Похоже, будет весело. — Я смотрю на Джошуа, который пожимает плечами, и я понимаю, что не он все это устроил. Парень делает все, что хочет Мэйси, чтобы она была счастлива. — С нетерпением жду поездки на елочную ферму.

— Я слышала, там можно самому срубить елку, — с энтузиазмом щебечет Мэйси, — и еще есть маленькие елочки для тех, кто остановился в отеле, чтобы они могли взять их с собой и украсить в лобби.

— Прикольно, — отвечаю я, снова глядя на Элизабет. — Ты можешь помочь мне украсить мою, — говорю я ей, улыбаясь еще шире, когда вижу, что она становится еще более раздраженной. — Всегда пожалуйста.

Смотрю на себя в зеркало в ванной комнате, взбивая волосы с одной стороны и сбрызгивая их лаком.

— Лучше уже не будет.

Бросаю взгляд на Малыша, который спрыгнул со стойки, когда я в первый раз распылила лак. Смотрю на свои волосы, которые стали светлее благодаря визиту к парикмахеру, на который меня записала мама прямо перед тем, как повезти на шопинг и настояла, что заплатит за все мои покупки. Это самое меньшее, что она могла сделать после всего, что произошло с момента моего возвращения.

В итоге мама высадила меня у Нейта, и я вошла с четырьмя большими сумками одежды. Свалила их все в комнате, где меня уже ждала сумка, которую я заставила его взять с собой сегодня утром. Излишне говорить, что в моем доме для меня не было места.

Сейчас я заканчиваю с макияжем и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как мои волосы выглядят сзади. А также встаю на цыпочки, чтобы посмотреть, как моя задница смотрится в этих джинсах. Я купила их сегодня специально для этого вечера, и они сидят на мне как влитые на бедрах и ягодицах, а затем идут прямо вниз, доходя до лодыжек, где на мне маленькие черные ботильоны на небольшом каблуке. Когда я была на улице, начался небольшой снег, и последнее, чего я хочу, это поскользнуться на каблуках и что-нибудь сломать, поэтому я выбрала комфорт вместо сексуальности. Сверху на мне черный обтягивающий боди с открытыми плечами.

— Что думаешь, Малыш? — Я снова поворачиваюсь. — Достаточно хорошо, правда?

Кот просто смотрит на меня, затем встает и идет к двери ванной, где царапает ее одной лапой, а затем смотрит на меня, чтобы я выпустила его.

Как только открываю дверь, он выскакивает наружу, направляясь к лестнице. Я смотрю в сторону комнаты Нейта и замечаю, что дверь приоткрыта, свет не горит. Мне очень хочется заглянуть внутрь. В воздухе чувствуется легкий запах его одеколона, так что я знаю, что он уже внизу.

Следую за Малышом вниз по лестнице и слышу, как открывается, а затем закрывается задняя дверь. Идя по коридору, останавливаюсь, когда вижу, как Нейт поднимает на меня взгляд, гладя Виски. На нем темно-синие джинсы, которые раздражающе идеально сидят на его бедрах. Рукава темно-синего вязаного свитера закатаны до середины предплечья, из-под него выглядывает круглый вырез белой футболки.

— Готов? — спрашиваю я его, и парень кивает, улыбаясь мне.

— Я зарядил твой телефон, — говорит он, вставая. — Ты оставила его на столе, когда зашла, и я подумал, что ты, возможно, захочешь, чтобы он был заряжен. — Он смотрит на него, а затем на меня. — Думаю, твой парень пытается с тобой связаться.

Нейт протягивает мне телефон, и я смотрю на экран, видя, что мне написал Тай, его сообщение в самом верху.

— Может, расскажешь пару историй из вашего детства, — говорит Белинда, наклонившись ко мне, потому что музыка слишком громкая.

Один из распорядителей сидит на сцене со своей женой, крича в микрофон. Они одеты в одинаковые наряды, так что сразу видно, что они вместе.

— А если есть какие-нибудь фотографии, мы могли бы их собрать и сделать слайд-шоу, пока будешь смущать его историями.

— Отличная идея, — говорю я Белинде, главной подружке невесты, которая спросила меня, не хочу ли я произнести речь вместе с ней на свадьбе. Мы немного над этим работали последние пару недель.

Звук аплодисментов наполняет комнату, и я оглядываюсь, хлопая в ладоши вместе со всеми. У меня начинает болеть голова.

— Следующие на очереди, — говорит ведущая, опуская руку в вазу и вытаскивая бумажку, — Белинда и Дженни.

— Твой выход, — говорю я.

Дженни подбегает к нам, чтобы забрать Белинду.

— Они будут петь, — ведущая улыбается толпе, — «Девочки правят миром»¹⁷.

Белинда оглядывается на меня через плечо.

— Увидимся завтра на боулинге, — говорит она. — Там сможем порепетировать.

— Отлично. — Я наклоняюсь к стойке, а затем оглядываюсь в поисках Элизабет. Она уже сидит за столиком с Джеком и Эви, и они над чем-то смеются.

Я беру свое пиво и направляюсь к их столику, отодвигая стул рядом с ней.

Девушка поднимает на меня взгляд.

— Я уже гадал куда ты подевалась.

— Что? — спрашивает она, нахмурив брови. — А где ты думал, я буду?

— Не знаю, — отвечаю я. — Только что ты была на сцене, а в следующую минуту — бум, как будто растворилась в воздухе.

— Уверена, ты очень внимательно следил, — поддразнивает она. — И одновременно пытался подкатить к подружке невесты. — Элизабет указывает на бар. — Не думала, что ты нуждаешься во мне в роли помощника.

— О чем ты вообще говоришь? — спрашиваю я, замечая, как Джек и Эви обмениваются взглядами, их глаза широко раскрыты от нашего обмена репликами.

Они поворачивают головами туда-сюда, словно смотрят теннисный матч. Если подумать, мы никогда не переставали так подшучивать друг над другом. Ну, кроме той ночи, которую мы провели вместе. Тогда ее рот был слишком занят другими делами, чтобы мне отвечать. Воспоминание о том, как она сорвала с себя рубашку, как только мы оказались в моей квартире, теперь заполняет мою голову. Ухмылка, которую она мне подарила, прежде чем опуститься на колени, запечатлелась в моей памяти, как будто это было вчера, а не семь лет назад.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Джек. — У тебя лицо на минуту стало таким красным. — Он кладет руку мне на плечо. — Может тебе воды?

— Я в порядке. — Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Элизабет и её обнажённые плечи, и вдруг у меня возникает желание укусить её. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Ну, ты флиртовал с ней. — Она откидывается на спинку стула, постукивая пальцем по столу перед собой. — Или, по крайней мере, пытался. Я знаю это, потому что она смеялась над твоей шуткой. — Девушка склоняет голову вбок. — И, между нами говоря, ты совсем не смешной.

— К твоему сведению, — огрызаюсь я, — мы сотрудничали.

— Насчёт того, как затащить её в свою постель? — Она фыркает. — Я знаю, видела.

— Для выступления, — шиплю я на неё. — Для свадебной речи подружки невесты и шафера.

Элизабет кивает мне головой, как бы говоря «ага, конечно».

— Думаешь, я бы пытался подцепить подружку невесты?

— Да, — сразу же отвечает она и фыркает, затем поворачивается к Эви и Джеку, хлопая рукой по столу. Улыбка исчезает с её лица, и на её месте появляется серьёзное выражение. — Подождите, она у вас остановилась? — спрашивает она Эви и Джека. — Потому что если да, может, мы могли бы поменяться, одна девушка на другую.

— Она живет не у нас, — отвечает Джек, пытаясь скрыть усмешку.

— Чёрт, — ругается Элизабет, и я просто качаю головой.

— Тебе не повезло. — Я указываю на неё. — Похоже, ты застряла со мной.

— Действительно не повезло, что подкатываешь паршиво. — Она смеётся. — Видишь, что я сделала? Я зарифмовала.

— Ты единственная, кто смеётся над своей шуткой, — сообщаю я ей.

— Эви, — Джек поворачивается к своей жене, — не хочешь пойти со мной в туалет, пообжиматься? — Он встаёт, и она улыбается ему.

— Это отвратительно, — говорит Элизабет. — Идите обжимайтесь в углу, как нормальные люди. — Она указывает на угол. — Или можете подождать, пока не вернётесь домой.

— Да, но тогда мне придется неловко сидеть здесь с вами обоими, пока вы обмениваетесь оскорблениями.

— Хм, это ужасно, — сообщает ему Элизабет. — Я единственная, кто чем-то обменивается в данный момент; он даже этого нормально сделать не может

Девушка скрещивает руки на груди, и у меня возникает внезапное желание поцеловать ее, хотя бы для того, чтобы заткнуть к чертовой матери.

— Ладно, ребята. — Ведущая снова подходит к микрофону. — Пришло время для рождественской песни.

— Нет, черт возьми, ни за что. — Элизабет качает головой. — Я ухожу. Лучше посижу снаружи на крыльце, чем останусь здесь петь «Зимнюю страну чудес». — Она встает. — Я ухожу по-английски, — заявляет она и буквально один раз оглядывается, ничего никому не говоря, прежде чем направиться к чертовой двери.

Я смотрю на Джошуа и киваю в сторону двери, и его взгляд останавливается на затылке его сестры. Он кивает мне, и я поворачиваюсь и выбегаю из бара, видя, как Элизабет идет к моему грузовику.

— Ты была так уверена, что я последую за тобой? — говорю я, открывая дверь.

— Нет. — Она оглядывается через плечо. — Вообще-то, я собиралась подождать в кузове, пока ты не будешь готов. — Она открывает дверь. — Но, похоже, ты уже готов. Девушка садится на пассажирское сидение. — Если, конечно, не хочешь остаться и посмотреть, поедет ли Минди с тобой домой сегодня вечером.

— Во-первых, — начинаю я, открывая дверь пикапа со стороны водителя, — ее зовут Белинда. — Я очень надеюсь, что ее зовут Белинда, поскольку назвал ее так пять раз.

— Правда? — Элизабет наклоняет голову набок. — Ты уверен? — Она вселяет в меня столько сомнений, что я достаю телефон и ищу ее имя в свадебных сообщениях, которые мы получаем еженедельно.

— Ага, — говорю я, поворачивая его к ней, — вот прямо здесь написано Белинда, подружка невесты.

— Заставила тебя проверить. — Она хлопает в ладоши и смеется.

Ее телефон звонит из заднего кармана, и она достает его.

— Твой парень? — спрашиваю я ее, крепче сжимая телефон.

— Да, — подтверждает Элизабет и отвечает на звонок: — Привет, сладенький.

— И тебе привет. — Я слышу женский голос. — Тай сказал, что ты прекрасно проводишь время, — говорит женщина, и Элизабет громко смеется.

— Он на это поспорил? — спрашивает она в телефон. — Всё хуже некуда. Меня выгнали из дома и бросили на произвол судьбы. И в довершение всего, я должна жить с лучшим другом моего брата, который мне не особо нравится.

Женщина смеется.

— Я только что прочитала роман с таким сюжетом.

— Там было убийство? — Элизабет смотрит на меня.

— Дай-ка я посмотрю на него, — настаивает она.

Я качаю головой, но Элизабет все равно поворачивает телефон на меня, и я вижу женщину в медицинском халате и очках, пристально смотрящую на меня.

— Привет, — говорит она, еще больше приближая лицо к экрану, — ну и красавчик же ты!

— Привет. — Я поднимаю руку и ухмыляюсь ей. — Рад познакомиться.

— Дорогой, — она подмигивает мне, — удовольствие взаимно.

Элизабет поворачивает телефон обратно к себе.

— Так значит, ты все-таки хорошо проводишь время.

— Что из того, что я только что сказала, заставляет тебя думать, что я веселюсь? — спрашивает она, и женщина смеется.

— Я просто отдам Таю его двадцатку и скажу, что он был прав, — объявляет она, — а ты повеселись сегодня вечером. Ты это заслужила.

— Пока. — Элизабет кладет трубку. — Это была Гейл. — Она смотрит на меня. — Триажная медсестра¹⁸, которая управляет всем: и доской, и мной, и, по сути, всем остальным. — Ее голос затихает, и она зевает, глядя в окно.

Я киваю в ответ, и мы погружаемся в молчание на остальную часть поездки.

Когда заезжаем на мою подъездную дорожку, девушка выходит и обходит грузовик.

— Это было супер весело, — говорит она без эмоций. — Мне понравилось, как ты вышел на сцену и выложился по полной.

— Я собирался, но ты не дала мне шанса, потому что просто сказала: «Всем пока, сучки!».

— Во-первых, я бы никогда так не сказала. — Она фыркает, пока я иду к двери, затем закрываю клавиатуру рукой, вводя код, и она толкает меня в сторону. — Это нечестно.

— Если у тебя есть код, — говорю я, когда замок начинает щелкать, — то зачем я тебе вообще нужен?

Я поворачиваю ручку и смотрю на нее.

— Нейт. — Она кладет руку мне на грудь, и я чувствую ее тепло через свитер и футболку. — Мне все равно не нужна твоя помощь, независимо от того, есть у меня код или нет.

— Значит, ты бы замерзла снаружи? — спрашиваю я, и она смеется.

— Спорим на сто долларов, — она скрещивает руки на груди, — одна из твоих гаражных дверей открыта. — Я смотрю на нее с недовольством. — И я знаю это, потому что вы с Джошуа всегда оставляли ее открытой друг для друга.

— Думаешь ты настолько хорошо меня знаешь? — насмехаюсь я, и она поворачивается и топает вниз по лестнице к гаражу, чтобы проверить свою теорию. — Собака, — кричу я, когда вижу, как Виски высовывает голову из двери и нюхает воздух, — он сбежит.

— Да, конечно, — отвечает Элизабет, поворачиваясь и возвращаясь назад, — ты мне должен сто баксов. — Она касается моей щеки рукой и усмехается. — Я принимаю наличные. Привет, Виски, — обращается она к собаке и приседает, чтобы погладить его по шее. — Тебе сегодня было весело? — Девушка встает и заходит в дом. — Ты погрыз его вещи?

Я захожу за ней и снимаю куртку, пока она идет к задней двери и открывает ее для него.

— Тебе нужно в туалет? — спрашивает она его, а он просто сидит у ее ног. — Ты пописал на его кровать? — шепчет она ему. — Ничего страшного, если да.

— Ты закончила с этим? — спрашиваю я, стягивая свитер через голову и бросая его на диван, оставаясь в белой футболке. Ее взгляд скользит от моего лица к футболке и обратно. Я вижу огонь в ее глазах, и она ловит меня на том, что я смотрю на нее с усмешкой на лице. — Ты голодна? — спрашиваю я вместо того, чтобы сказать: «Видишь что-то, что хочешь?».

— Нет, не особо. — Элизабет тяжело вздыхает, когда идет к входной двери, снимая свои ботинки.

Я возвращаюсь к лестнице, и мы вместе поднимаемся по ступенькам, почти синхронно. Наши руки соприкасаются, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Ни слова не произнесено, слышен только звук нашего дыхания. Мы поднимаемся на верхнюю площадку.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я, повернувшись, желая затащить ее к себе в комнату и спросить, почему наша ночь ничего для нее не значила.

— Думаю, со мной все будет в порядке. — Элизабет кивает. — Спокойной ночи, — говорит она и направляется в свободную спальню, закрывая за собой дверь.

Я стою и смотрю, как под дверью загорается свет, а затем поворачиваюсь к Виски, который ждет на двух верхних ступеньках, чтобы понять, собираюсь ли я спускаться вниз или идти в свою спальню.

— Пошли, парень, — говорю я, кивая головой. — Пора спать.

Пока захожу в свою комнату, слышу, как девушка двигается в спальне. Оставляю дверь открытой и замечаю, как она выходит из комнаты и направляется в ванную.

— Стоит ли мне туда идти? — спрашиваю я Виски, который запрыгивает на кровать. — Да, я тоже так думаю. Не лучшая идея.

Мурлыканье у меня в ухе становится все громче и громче, и я медленно открываю глаза. Серый мех Малыша застилает мне глаза и щекочет нос. Я отодвигаю голову от него и бормочу:

— Доброе утро.

Его голова лежит на лапах, кот мурлычет, даже не удосуживаясь открыть глаза. Я закрываю глаза и поворачиваюсь на бок, чтобы попытаться снова заснуть. Через пару минут сдаюсь, а затем, лежа на спине, вытягиваю руки над головой. Малыш наконец поднимает голову, но только для того, чтобы косо взглянуть на меня за то, что я его разбудила. Затем он поворачивается на бок и вытягивается на моей подушке.

— Эй, это я делюсь с тобой подушкой, а не наоборот. — Я выгибаю спину, снова потягиваюсь, и боль заставляет меня вздрогнуть.

Икры ноют, руки напряжены, а в голове слегка пульсирует. Кроме того, мне кажется, что в глаза насыпали песка, они горят либо от усталости, либо от того, что я уже два вечера подряд пью алкоголь. Сбрасываю одеяло и спускаю одну ногу с кровати, а затем и другую. Сажусь и снова смотрю на Малыша.

— Что, только я сегодня встаю? — спрашиваю я его, поднимаясь, и меня окончательно накрывает ощущением, будто по мне проехались катком.

Я выхожу из спальни и останавливаюсь, увидев, что Нейт небрежно выходит из своей. Шорты, которые на нем надеты, висят у него на бедрах Его грудь идеально накачана и выставлена напоказ, а рядом с ним осторожно идет Виски.

— О нет, — драматично выдыхаю я, поднимая руку, чтобы закрыть глаза, но все же успевая еще раз взглянуть на его идеальные кубики пресса, и мне приходится гадать, сколько раз в неделю он тренируется. — Мои глаза. — Отворачиваю голову в сторону. — Я вижу соски.

Я слышу его смех и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пока Виски подходит ко мне, виляя хвостом от возбуждения.

— Серьезно, убери их, — говорю я, указывая пальцем одной руки на его грудь, а другой гладя Виски. — Или это одна из твоих сексистских идей, где мне нельзя показывать соски, потому что я девушка, а тебе можно, потому что ты парень?

— Кто-то мудрый однажды сказал, что это просто соски. — Нейт качает головой, направляясь к лестнице.

— Не знаю, кто тебе это сказал, — говорю я его голой спине, задерживая взгляд на его заднице, — но этот человек, похоже, очень умный.

— Она ничего, — бросает он через плечо. — Паршивый игрок в боулинг, но не всегда же выигрывать.

Я ахаю.

— Позволь мне сказать, что я превосходный игрок в боулинг.

— Может, в Австралии... — его голос затихает, когда парень спускается по лестнице и поворачивает в коридор, а я подхожу к перилам и смотрю на него сверху вниз.

— У меня джетлаг, — оправдываюсь я.

Нейт смотрит на меня вверх, его глаза блестят, сон уже исчез из них.

— Если ты так говоришь.

— Я отлично играю, — говорю я ему, — и это всё, что имеет значение. — Я не жду его ответа, прежде чем развернуться и ворваться в ванную. — Придурок.

Я делаю свои дела, мою руки и лицо, а затем выхожу и вижу, как из моей спальни вальяжно выходит Малыш.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — приветствую я, поднимая его на руки, но он тут же вырывается и спрыгивает. — Да, я тоже тебя в последние пару дней не очень-то жалую.

Он убегает в спальню Нейта, и я почти готова последовать за ним, но тут чувствую запах кофе.

Подумываю о том, чтобы надеть свитер — прикрыть соски, но потом поворачиваюсь и спускаюсь по лестнице.

— Если он может ходить с голым торсом, я могу носить майку. — Смотрю на свою светло-желтую майку с мелкими светло-голубыми цветочками. Соответствующие шорты не обтягивают, а свободно развеваются вокруг моих ног.

Холодный воздух обдувает меня, когда я заворачиваю за угол и направляюсь на кухню. Нейт стоит у задней двери и закрывает ее, впустив Виски в дом.

— Там холодно, — говорю я, и парень оборачивается.

— Да. — Он ухмыляется, и его взгляд скользит от моего лица к моим теперь уже затвердевшим соскам.

— Смотри на свои соски, — говорю я, входя на кухню и направляясь к шкафчику с кружками. — Ты уже выпил кофе? — спрашиваю я, и он просто качает головой.

— Был слишком занят, ухаживая за животными, — отвечает он, пока Виски подходит к своей миске, наполняя комнату звуком хруста своего завтрака.

Я достаю две кружки и стону.

— Все тело болит, — бормочу я, поднимая кофейник и наливая одну чашку ему, а затем себе. — Как будто только что усердно тренировалась.

— М-м-м. — Парень опирается бедром о столешницу рядом со мной. — Ты забыла, что вчера делала?

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, когда он отстраняется от столешницы и идет к холодильнику за молоком.

— Ты начала вечер боулинга, как нормальный человек. — Я смотрю на него. — А потом все оставшееся время пыталась заставить свой шар вращаться.

Я открываю рот.

— Эм, Нейт, я там была, и он вращался.

Вчерашнее мероприятие — боулинг с участниками свадебной вечеринки, и я бы сказала, что я неплохой игрок в боулинг, но я очень азартна. То есть, я не проигрываю; мне все равно, кто ты, даже если ты ребенок. Если мы играем в игру, я стремлюсь победить. Можешь плакать в своих хлопья, если хочешь.

— Он не вращался.

Нейт качает головой, добавляя молоко в свой кофе, а затем смотрит на мой и ждет, когда я дам ему знак.

Будучи упрямой, я забираю молоко у него и морщусь. Пульсация боли в запястье теперь ощущается сильнее.

— О, он вращался, — утверждаю я, будучи совершенно уверенной в себе, но там было неограниченное количество «Маргарит», так что возможно все. У меня смутные воспоминания, обрывки, более или менее. — Думаю, у кого-то есть видео.

— Конечно, есть. — Парень кивает, забирая у меня молоко, чтобы налить его в мой кофе, пока я спорю с ним. — У меня. А еще у меня есть видео, где ты бежишь по соседней дорожке и дуешь на шар, чтобы заставить его вращаться.

— Знаешь что? Твои соски меня отвлекают. — Я поднимаю руку. — Убери их.

— Я бы сказал то же самое. — Он смотрит вниз, и на его губах появляется усмешка. — Один из них чуть не выколол мне глаза.

— Не моя вина, что моя нагота тебя смущает. — Я подношу чашку кофе к губам.

— Твоя нагота меня ничуть не смущает. — Он делает глоток. — Скорее наоборот, на самом деле.

Моя голова чуть ли не отлетает назад, когда я пялюсь на него, но не успеваю ничего сказать, как звонит его телефон. Нейт подходит к куртке, которую бросил на диван, и достает телефон.

— Это твой брат.

— Не отвечай на этот гребаный звонок, — говорю я ему. — Он, наверное, скажет: «Привет, в расписании появилось окно, так что мы добавили прогулку на снегоступах».

Нейт смеется надо мной, отвечая на звонок и включая громкую связь. Я сужаю глаза и сверлю его взглядом за то, что он меня не послушал.

— Привет, — приветствует он, — ты на громкой связи, и твоя сестра здесь.

— Нет, меня здесь нет! — кричу я. — Я, на самом деле, не здесь. Я призрак.

— О, отлично, вы оба здесь, так что это сэкономит мне звонок, — говорит Джошуа, и Нейт кладет телефон на стойку, а я поднимаю руки, как будто собираюсь его задушить. — Просто напоминаю, что сегодня день последней примерки.

— Последней примерки? — повторяю я. — Я даже на первой не была.

— Мы знаем, — отвечает Джошуа. — Мы подумали, может, ты сможешь приехать пораньше, чтобы она занялась тобой первой.

— Кто это «мы»? — спрашиваю я его. — Я отправила портнихе свои мерки, которые сняла с ней по Zoom. Все будет нормально.

— Это мой день свадьбы, — огрызается брат, и я смотрю на Нейта, который просто поднимает брови.

— Да, день свадьбы, а не, черт возьми, неделя свадьбы, — парирую я. — Я буду там, когда мне нужно быть, и ни минутой раньше. У меня есть дела.

— Да, например, какие? — спрашивает Джошуа.

— Я буду доставать Нейта своими сосками, — заявляю я, и он хватает телефон со стола.

— Никаких сосков намеренно никто не видел, — отрицает он в трубку. — Я отвезу её туда, как только она оденется.

— Нет, не отвезёт, — нараспев произношу я, когда Нейт отключает телефон.

Я подхожу к дивану, опираюсь на него коленом, прежде чем сесть, и устраиваюсь в углу. Виски подходит и присоединяется ко мне.

— Ладно, я просто поваляюсь здесь со своими сосками, до тех пор, пока не останется пятнадцать минут до назначенного времени.

— Может, приготовить завтрак? — спрашивает Нейт, опираясь локтями на кухонный остров.

— Мы бы не отказались от блинчиков и яичницы-болтуньи. — Я глажу Виски по голове. — Правда?

— То есть, ты хочешь блинчики и яичницу-болтунью?

— Ну, если ты собираешься готовить их для себя, — я поднимаю руки, — я не откажусь.

— Ты могла бы просто сказать: «Да, Нейт, это звучит прекрасно». — Он смотрит на меня подняв бровь. — «Я бы с удовольствием съела блинчики и яичницу-болтунью».

— Если ты их приготовишь, конечно, я бы очень хотела.

— Ты всегда была такой занозой в заднице? — спрашивает он, и я пожимаю плечами.

— Почти всегда. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он наблюдает за мной. — И планирую быть занозой в твоей заднице каждый день, пока я здесь.

— Ну, в отличие от боулинга, — он фыркает он, — в этом ты преуспеваешь.

— Слышал, Виски? — Я глажу его по голове. — Я заноза в его заднице.

— Ну, по крайней мере, теперь ты со мной разговариваешь, — бормочет Нейт себе под нос, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на его спину, когда он достает из холодильника коробку с яйцами.

— Что это значит? — спрашиваю я его, и у меня в животе начинает всё сжиматься.

— Ровно то, что я сказал, — отвечает он, ставя продукты на стойку.

— Мы говорим на каком-то шифре? — спрашиваю я, делая ещё один глоток кофе. — Потому что я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

— Правда? — Его брови взлетают вверх. — Ты не понимаешь? — У меня начинает покалывать затылок. — Совсем?

— Понятия не имею. — Я встаю и направляюсь на кухню. — Хочешь что-нибудь сказать?

— Нет. — Он качает головой, поворачивается и идет к плите, а я просто наблюдаю за ним. — У меня нет яиц. — Нейт поднимает белый контейнер. — Так что, может, оденемся, и я отвезу тебя позавтракать?

— Ты собираешься мне всё объяснить? — спрашиваю я, и он уже собирается что-то сказать, как снова звонит телефон, на этот раз я вижу, что это моя мама.

— Это, наверное, тебя, — говорит он, подталкивая телефон в мою сторону. — Я пойду переоденусь.

Я хватаю телефон и включаю громкую связь.

— Горячая линия супер-секса, чем мы можем помочь вам на пути к лучшим оргазмам?

Мама ахает одновременно с Нейтом, и я взрываюсь смехом.

— Ты невероятна, — шипит она.

— Знаю. — Я улыбаюсь, проходя мимо Нейта с его телефоном в руке. — Мне говорили. Много раз. — Я смотрю на него и поднимаю брови. — Чем могу помочь этим чудесным утром, мам?

— Я только что разговаривала с твоим братом, — отвечает она, — и он говорит, что ты ведёшь себя неразумно.

Теперь моя очередь ахнуть.

— Мам, он превращается в жениха-монстра, — говорю я в свою защиту, — и он сказал, что я стала больше с тех пор, как он меня видел в последний раз.

— Он такого не говорил. — Нейт встаёт на его сторону.

— Никто не просил тебя вмешиваться в мой личный разговор, Нейт, — шиплю я на него, прежде чем снова обратить внимание на маму. — Он сказал, что мне нужно дополнительное время с портнихой, как думаешь, что это значит?

— Уверена, ты неправильно поняла.

— Вау. — Я топаю вверх по лестнице. — Думаю, я знаю, что слышала.

— Я еду за тобой, — заявляет она. — Буду там через пятнадцать минут.

— Нет, — нараспев говорю я, — Нейт собирался сводить меня на завтрак.

— Я свожу тебя на завтрак. Нейт, ты можешь пойти с нами.

— Не беспокойтесь, Дениз. У меня все равно куча дел по свадьбе.

— Лжец, — шепчу я ему, и он ухмыляется. — Пока, мам. — Я кладу трубку. — Надеюсь, ты доволен.

— А я в чем виноват? — Он поднимается по ступенькам и встает передо мной. Протягивает руку, и я отдаю ему его телефон.

— Это твоя вина, потому что ты заставил меня ответить на звонок.

— Она знает, где я живу, — указывает он, — так что она просто явилась бы сюда.

— У тебя одни отговорки, — говорю я ему. — Типично, — огрызаюсь я и иду в ванную.

— Какого хрена это значит? — резко спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Ровно то, что я сказала, — бросаю я ему в лицо. — А теперь, как бы мне ни хотелось стоять здесь и обсуждать то, о чем, черт возьми, мы говорим, мне нужно переодеться.

Я поворачиваюсь и направляюсь в ванную, закрывая за собой дверь и запирая ее.

— Он того не стоит, — бормочу я себе, прежде чем включить душ. — Просто забудь об этом. Говорить об этом нужно было на следующий день, а не сейчас, спустя семь чертовых лет.

По радио тихо играет рождественская песня, когда я сворачиваю на гравийную дорогу, ведущую к парковке. Рождественские елки выстроились вдоль деревянного забора до самой открытой площадки. Посмотрев на часы на приборной панели, понимаю, что опоздал примерно на минуту, и ожидал, что здесь уже будет больше людей.

Заезжая на первое свободное парковочное место, я ставлю грузовик на паркинг и глушу двигатель. Открываю дверь и выхожу. Холодный воздух тут же обжигает; всегда бывает прохладнее, если едем на север от города. Солнце, сияющее в небе, обманчиво, и я беру с пассажирского сиденья свою охотничье-зеленую куртку и натягиваю ее поверх бежевого вязаного свитера. Наклоняюсь, чтобы схватить шапку, и надеваю ее на голову. Засунув перчатки в карманы куртки, хватаю телефон и прячу его в задний карман джинсов.

Порыв ветра обдувает со всех сторон, когда я направляюсь к бревенчатой хижине. Сверху ее украшает гирлянда с маленькими мерцающими красно-белыми огоньками. Вдоль другого деревянного забора, ведущего от входа к дверям, выстроились ряды больших рождественских елок. Некоторые из них украшены гирляндами.

Нейт смотрит на меня сверху вниз с ухмылкой, на его дурацком лице дурацкая щетина и еще более дурацкий подбородок.

— Ну, если тебе от этого станет легче... — Он наклоняется ближе, и я чувствую его мускусный запах.

У меня чешутся руки схватить его за куртку и притянуть к себе, чтобы проверить, так ли хорош поцелуй, который я смутно помню, как мне помниться. Или, может быть, он окажется ужасным, и я больше не захочу его целовать.

— Я бы пожертвовал собой и разделся догола, если бы это помогло тебе согреться.

Я представляла себе множество слов, которые могли бы вылететь из его рта. Но никогда в жизни не могла представить, что он скажет мне такое. От его слов я в шоке, рот у меня открыт, а другие части тела напрягаются, и если бы он не смотрел прямо на меня, я бы, черт возьми, даже задрожала от его слов.

— Твои очки. — Он протягивает мне очки. — Не хотелось бы, чтобы ты снова споткнулась.

Я выхватываю их из его руки и шиплю:

— Лучше сам смотри, куда идешь. — Стараюсь, чтобы мой голос не звучал так, будто я задыхаюсь от его слов.

— Эй, ребята, — кричит Джек, подбегая к нам, — нашли что-нибудь, что вам понравилось?

— Похоже, что мы нашли что-нибудь, что нам понравилось? — спрашиваю я, надевая солнцезащитные очки, чтобы смотреть на него, не выдавая себя.

— Кто-то сегодня не в духе, — замечает он, стараясь не засмеяться.

— Только сегодня? — спрашивает Нейт, качая головой. — Как давно она в городе? Она, наверное, начала ворчать еще накануне прилета. — Парень упирает руки в бока, куртка расстегнута, под ней виден бежевый вязаный свитер. Видно какой он мягкий, и мне хочется его потрогать.

— Достаточно долго, чтобы устать от того, что меня каждый чертов день утром донимают моими сосками, — шиплю я ему.

Глаза Джека расширяются, когда он смотрит на Нейта, который поднимает руки защищаясь.

— Расслабься, — успокаивает он. — Я не видел ее сосков намерено, но она носит тонкие футболки, так что вижу то, что не хочу видеть.

Я наклоняю голову вбок.

— Приятно знать, что ты не хочешь их видеть.

— Я этого не говорил, — защищается он.

— Похоже, у вас тут весело, — прерывает Эви, подходя к Джеку и обнимая его за талию. — Спорите, какое дерево хотите?

— Нет, детка, — мягко говорит Джек, обнимая ее за плечи и притягивая к себе, а затем наклоняется, чтобы поцеловать ее. — Дело в том, что Нейт не хочет видеть соски Элизабет.

— О, вы двое, снимите уже комнату! — настаиваю я, проходя мимо них и направляясь к другим рядам деревьев, которые теперь выстроились от самых маленьких до самых больших.

Я иду между рядами, рассматривая деревья, а Нейт следует за мной.

— Почему ты за мной идешь? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо.

— Потому что мы собираемся выбрать одно дерево, — говорит он мне, — и мы договоримся, какое именно.

— И я сама его срублю, — заявляю я, останавливаясь у одного дерева, которое не слишком высокое, но пышное, и провожу рукой по иголкам.

— Если ты думаешь, что сможешь срубить дерево, — его тон снисходительный, — тогда я хочу посмотреть, как ты это делаешь.

— О, я его обязательно срублю, — уверяю я, — и это будет вот это дерево.

— Да? — спрашивает он, обходя его. — Это тебе нравится больше всех?

Я снова смотрю на дерево, сомневаясь в своем выборе, пока он подходит к соседнему, а затем к следующему.

— Ты даже не видела их все. — Нейт еще немного осматривается.

— Что не так с этим? — спрашиваю я, и парень возвращается.

— Абсолютно ничего, но я не хочу, чтобы ты потом нудила, что нужно было выбрать другое.

— Нет. — Я качаю головой. — Я хочу это, — указываю на дерево, — и хочу сама его срубить.

Я оглядываюсь и замечаю мужчину на тракторе с красной тележкой позади. Машу ему рукой, чтобы привлечь его внимание, и он подъезжает к нам.

— Нашли дерево? — спрашивает он, слезая с трактора и глядя на дерево, перед которым мы стоим. — Хорошее, — говорит он, — много зеленых иголок.

— Да. — Я любуюсь выбранным деревом. — Это оно, — говорю я ему, — и я хочу срубить его сама.

Мужчина улыбается мне, его седые волосы сияют на солнце. Если бы его борода была длиннее, то он мог бы сойти за Санту.

— Дама сама срубит себе елку?

— Я еще и врач, — сообщаю я ему. — И прошла шестимесячную стажировку по хирургии.

— То есть, по-твоему, резать плоть — то же самое, что резать дерево? — спрашивает меня Нейт, и я снимаю очки, чтобы он увидел мой гневный взгляд.

Мужчина подходит к фургону, и я ожидаю, что он вернется с бензопилой или чем-то подобным. Но вместо этого он приносит мне металлическую пилу с деревянным верхом и зеленой металлической ручкой.

— Держи, девочка, — он протягивает мне пилу, — приступай.

— Эм, — выдыхаю я, хватая пилу за ручку, смотрю на нее, потом на Нейта, который ухмыляется, и понимаю, что не позволю ему победить. — Хорошо, — говорю я, встаю на колени, а затем ложусь, чтобы увидеть нижнюю часть дерева. Она намного толще, чем я думала.

Нейт подходит и приседает рядом со мной.

— И что думаешь? — спрашивает он, и я чувствую, как снег пропитывает мои черные штаны для йоги.

— Я думаю, тебе не стоит дразнить медведя, — огрызаюсь я, — когда у медведя в руке пила.

— Эм, — говорит мужчина позади Нейта. — Не хочу дразнить медведя, — он поднимает руку, — но у меня в фургоне есть брезент, который можно подстелить, чтобы ты не промокла.

— Я возьму брезент, — соглашаюсь я, садясь, от чего моя задница становится еще более мокрой.

Мужчина идет к задней части своего трактора и достает сложенный бежевый брезент.

— Вот, юная леди. — Он протягивает мне брезент, я встаю, чтобы взять его, кладу пилу на землю, а затем разворачиваю брезент.

— Так лучше, — заявляю я, глядя на брезент, а затем встаю на колени и тянусь, чтобы взять пилу.

— Эм, — снова начинает мужчина. — Если хочешь, у меня есть пара перчаток, — предлагает он, доставая рабочие перчатки из заднего кармана.

— Спасибо. — Я тянусь за желтыми перчатками. — Видишь? Он полезен, в отличие от тебя, который даже не попытается помочь.

— Я предлагал тебе свои перчатки, — защищается Нейт, затем смотрит на мужчину. — Я правда предлагал.

Он отступает и пытается не смеяться над ним.

— Ладно. — Я надеваю изношенные желтые перчатки. — Поехали, — заявляю я, ложась на живот и отодвигая нижние ветки дерева, которые отскакивают и бьют меня по лицу. — Черт возьми, — ругаюсь я от боли.

Приставляю пилу к стволу дерева и начинаю двигать ее взад-вперед.

И так я двигаю пилу взад-вперед, кажется целую вечностью. Чертова вечность. И я дышу с трудом, продолжая двигать ее.

— Если хочешь, — предлагает Нейт, — я могу подменить тебя.

Я откидываю волосы с лица.

— Просто предлагаю внести свой вклад.

— Я в порядке, — уверяю я, чувствуя, как от напряжения пот стекает по спине под кашемировым свитером.

— Иногда пила может застрять в дереве, — говорит работник фермы, пока я тяжело дышу, кажется, будто я бегу на полной скорости по бесконечной дороге.

— Ну, и как это остановить? — спрашиваю я, пытаясь не показать, как чертовски устала. — Вы дадите мне другую пилу?

— Нет. — Он смеется. — Это значит, что ствол давит на лезвие.

— И как мы это исправим? — спрашиваю я, когда пила застревает в стволе.

— Я буду держать ствол и тянуть его назад, — объясняет мужчина. — Обычно это делает помощник.

Я смотрю на Нейта, который просто наблюдает за мной.

— Мой помощник сломан, — выдыхаю я, продолжая пилить дерево. — Где мне найти другого?

— Я могу подержать, — говорит Нейт и встает рядом, пока мужчина держит дерево.

Пила теперь легко входит, и я продолжаю пилить, к концу у меня руки словно горят. Дерево начинает падать в сторону, и я с гордостью смотрю на двух мужчин.

— Я же говорила, что смогу. — Бросаю пилу на снег и встаю на колени. — А ты говорил, что не смогу.

— Никто такого не говорил, — возражает Нейт, стараясь не ухмыляться мне и глядя на дерево, уперев руки в бока.

— Еще можете срезать нижние мертвые ветки, — говорит мужчина нам. — Так будет легче поставить его на подставку, когда вернетесь домой.

— Подставку? — спрашивает Нейт. — Она не идет в комплекте?

— Нет, сэр, — мужчина качает головой, — но ее можно купить внутри.

— Все приходится делать самой, — бурчу я, вставая, и возвращаю ему перчатки. — Почему бы тебе не прибраться немного, а я пойду куплю подставку, — обращаюсь я к Нейту.

Он залезает в задний карман и достает бумажник.

— Вот. — Парень бросает мне свой бумажник, а не только карту.

Я ловлю его бумажник, пока Нейт подходит и наклоняется, чтобы взять пилу.

— Что мне с этим делать?

— Оплатить покупки, — объясняет он. — Пин-код — мой день рождения.

— Ты ведь знаешь, что нельзя никому сообщать свой пин-код, — напоминаю я ему.

— Ты не кто-то, — заявляет он, приседая и отпиливая куски дерева, даже не вспотев.

— Да, тебе досталась легкая часть, — говорю я ему и, фыркнув, поворачиваюсь, чтобы пойти обратно к хижине.

— Привет, — говорю я, когда вижу своих родителей с тетями и дядей.

— Дорогая, — говорит мама, подходя ко мне, — у тебя вся голова в еловых иголках.

Я снимаю шапку и отряхиваю ее.

— Ты что, упала с дерева?

— Нет. — Я фыркаю. — Я пилила себе елку.

Она ахает.

— Что? Там же был человек, который мог это сделать за тебя.

— Да, но я хотела сделать сама, — я расправляю плечи, — и сделала.

— Ты всегда была такой самостоятельной. — Мама кладет руку мне на щеку. — Никогда не хотела, чтобы я что-то за тебя делала. — Она смахивает слезы. — Настолько, что переехала на другой конец света.

— Ну, справедливости ради, там моя работа, — напоминаю я, а она качает головой.

— Ты можешь работать где угодно, и ты это знаешь. — Эти слова впервые задевают меня за живое.

— Мне нужно заплатить за елку, — переключаюсь я, пока мысли начинают крутиться в голове.

Я подхожу к кассе и обращаюсь к женщине:

— Мне нужна подставка для елки.

— Они все там. — Она указывает на прилавок, и я иду туда.

Начинаю выбирать одну, когда чувствую Нейта рядом с собой.

— Что ты так долго? — выдыхает он, и я вижу, что его куртка теперь застегнута.

— Я разговаривала с мамой, а теперь выбираю, какую подставку хочу.

— Бери любую, — настаивает он, поднимая первую попавшуюся с его стороны.

— А как насчет украшений? — спрашиваю я, оглядывая все украшенные елки. — У тебя есть украшения?

— Да, — тихо говорит он. — Остались от бабушки и дедушки.

Нейт не часто упоминает своих бабушку и дедушку, у которых поселился после того, как родители погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать. Они возвращались домой, когда в них врезался пьяный водитель. Они погибли на месте, а водитель умер на следующий день. Его дедушка скончался, когда Нейт было восемнадцать, а затем бабушка — через год. Вот почему он так близок с нашей семьей, мои родители практически приняли его, после смерти его близких. Иногда он бывал у нас каждый день. Редкий случай, когда парень не ужинал с нами. Думаю, именно тогда я влюбилась в Нейта, но это было до того, как он разбил мне сердце.

— Их хватит? — Мой голос становится тише, и парень просто кивает.

— Там много всего из детства. — Он оглядывается. — Но если увидишь что-то еще, что тебе понравится. Просто возьми.

— Нет, — отвечаю я, улыбаясь ему. — Думаю, все будет идеально.

— Ты уже заплатила? — спрашивает он меня.

Я качаю головой, и Нейт протягивает руку за кошельком.

— Чем ты вообще занималась все это время, пока я грузил елку в машину? — Его голос напряжен, а нежность исчезла.

Знаю, что мне следует обращаться с ним немного осторожнее, поскольку это, вероятно, навеяло на него грустные воспоминания. Я даже представить себе не могу, каково это.

— Ты уже загрузил елку? — спрашиваю я его, шокированная.

— Да, — выдыхает он. — Тебе досталась легкая работа.

— Легкая работа? — шиплю я. — Да будет тебе известно, что я чуть не убила себя, пиля эту чертову елку.

Нейт протягивает женщине на кассе свою кредитную карту, и она улыбается нам.

— Ты сама захотела. — Он указывает на меня. — Могла бы просто позволить мне помочь, но не-е-ет, ты должна была сделать все сама. — Он смотрит мне в глаза. — Знаешь, это нормально — не быть лучшей во всем.

Я складываю руки на груди.

— Я дам тебе знать, когда найду что-то, в чем я не лучшая. — Я хватаю подставку со стойки. — Спасибо и хорошего вам дня.

Как только Элизабет скрещивает руки на груди, я понимаю, что она разозлилась.

— Я дам тебе знать, когда найду что-то, в чем я не лучшая. — Она хватает подставку и поворачивается, чтобы улыбнуться женщине за кассой. — Спасибо и хорошего вам дня, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

О да, я стараюсь не смеяться над ней, эта девушка уже прошла стадию злости. И перешла в стадию «я сейчас все испорчу, а потом, возможно, задам все вопросы, которые следовало задать раньше». Я практически все знаю об Элизабет Морроу, потому что был частью ее семьи всю свою жизнь. Особенно в подростковые годы, когда чувствовал себя потерянным и хотел лишь найти место, где мог бы быть самим собой. Место, где не нужно притворяться счастливым или делать вид, что все в порядке. Мои бабушка и дедушка делали все возможное, но они тоже переживали утрату, и я не хотел создавать для них лишние проблемы. Поэтому большую часть своих подростковых лет я провел с ее семьей, и теперь знаю, что именно выводит ее из себя. Но, с другой стороны, я также знаю, что заставляет ее улыбаться.

— Спасибо, — говорю я продавцу.

— У тебя с ней, наверное, хлопот полон рот. — Ее улыбка становится еще шире.

— О нет, мы не вместе. — Я качаю головой, и хочу добавить, что это ее выбор, но вместо этого оборачиваюсь и вижу Элизабет с Джошуа и Джеком.

Они втроем позируют для фотографии. Элизабет посередине, с двумя братьями, склонившимися к ней, они улыбаются в камеру. Я знаю, что эта фотография появится на стене над камином в доме их родителей уже в следующем месяце.

— Так, а где Нейт? — спрашивает Зак, оглядываясь, и я поднимаю руку. — Иди к ним.

Я подхожу ближе и встаю рядом с Мэтью.

— Это же ваши дети, — указываю я на них, хихикающих.

— Твои вещи были в моей корзине для белья; ты считаешься одним из моих детей, — говорит он, и я усмехаюсь и качаю головой. Зак толкает меня в плечо. — И ты съел больше еды, чем мои дети.

— Это не правда, — возражаю я, подходя к ним и вставая рядом с Джеком, который обнимает меня за плечи и хлопает по спине.

— Это нужно в рамку, — заявляет Дениз. — А теперь может добавим жён? — Она оглядывается. — В любом случае, Мэйси скоро станет женой.

Мы перестраиваемся, и теперь я стою рядом с Элизабет, она смотрит на меня и улыбается. Той же улыбкой, которую подарила мне той ночью. Именно эта улыбка заставила меня забыть обо всём, и всё, что я хотел, это чтобы она оставалась на её лице всё время. Я качаю головой, обнимаю девушку за плечи и притягиваю к себе, как делал много раз в детстве. Она смотрит на наши ноги, а затем обнимает меня за талию одной рукой, а другой — своего брата.

— Улыбайтесь, — инструктирует Дениз. — Все смотрите сюда.

Я на секунду смотрю на Элизабет, когда она поднимает на меня взгляд, и подмигиваю ей, отчего ее улыбка становится еще шире.

— Элизабет, посмотри сюда, — просит ее мать, и девушка смотрит в камеру. — Эта будет потрясающая фотография, — объявляет Дениз всем. — Так, а теперь все вместе, — говорит она и поворачивается, чтобы передать телефон одному из работников, пока более пятидесяти человек собираются для снимка.

Дениз и Зак стоят в центре, а мы окружаем их. Я стою за Элизабет. Одна рука на её плече, другая опущена. Когда нам нужно сжаться ещё больше, девушка рукой хватается за мою ногу. Затем, как будто так и должно быть, я беру её за руку. Наши пальцы переплетаются, как будто они созданы для того, чтобы быть вместе. Мы делаем три снимка, а затем все расходятся, включая нас. Её рука выскальзывает из моей, и наши пальцы пытаются удержаться друг за друга, но затем наши руки опускаются по бокам.

Я сижу за столом с её отцом и дядями, когда Элизабет подходит к нам и смотрит на меня.

— Когда ты собираешься уезжать?

— Отвечай, что прямо сейчас, — шепчет Мэтью, прикрывая рот кружкой с горячим шоколадом.

— Прямо сейчас. — Я следую его совету и встаю, хватая куртку со спинки стула. — Я ждал тебя.

— О, чувак. — Зак качает головой. — Просто скажи, извини, что заставил ждать.

— Ладно, ну, извини, что заставил ждать, пока я ждал, когда ты закончишь, — говорю я, понимая, что не могу позволить ей победить. Предполагая, что это, вероятно, её разозлит.

— Ну, я готова. — Элизабет не проявляет враждебности, что должно было бы стать первым признаком того, что не стоит дразнить медведя. — Всем пока, увидимся завтра, полагаю, на очередном раунде «Джуманджи».

— Думаю, это уже можно назвать «Днём сурка», — говорит Мэтью. — Мне кажется, я на этой свадьбе уже пятнадцать тысяч лет.

Мы смеемся, прощаясь со всеми, а Джошуа бросает на дядю Мэтью сердитый взгляд. Когда выходим, у меня куртка под мышкой и шапка в руке. Я достаю ключи от своего пикапа и открываю двери.

Бросаю куртку и шапку на заднее сиденье, а Элизабет садится на пассажирское и потирает руки. Я завожу грузовик и включаю обогрев.

— Закажем пиццу? — спрашивает она, когда я выезжаю с парковки и направляюсь по гравийной дорожке к главной дороге. Огоньки на деревьях сверкают, и все выглядит почти волшебно.

— Давай, — отвечаю я, выезжая на дорогу и бросая на нее взгляд, пока девушка возится в телефоне.

— Пишут, что доставят к тебе домой через сорок пять минут, — говорит она и смотрит на меня. — Нормально?

— Почему бы тебе не заказать её, когда мы приедем домой? — Я смотрю на дорогу. — Нам еще нужно разгрузить ёлку.

— О, точно. — Она убирает телефон и всю дорогу смотрит в окно.

Когда приезжаем домой, Элизабет вытаскивает телефон, прежде чем открыть дверь.

— Сейчас сделаю заказ, — говорит она. — Умираю с голоду.

— Хорошая идея, — отвечаю я, вылезаю из грузовика и иду по ступенькам к входной двери. Ввожу код, открываю дверь и вижу, как навстречу мне выбегает Виски, виляя хвостом.

— А кошки не сбегут? — спрашивает Элизабет меня, и я качаю головой.

— Они один раз попробовали, — говорю я, идя к задней части грузовика. — Похоже, они не приспособлены к уличной жизни. Малыш буквально ползком вернулся обратно, а Бин не понравилась трава под лапами.

Я открываю заднюю часть грузовика и вижу елку обвязанную веревкой.

— Почему она так выглядит? — спрашивает Элизабет, стоя рядом и рассматривая свою ёлку.

— Мы обвязали ее для поездки домой. Как только разрежешь веревку, она расправится.

— Надеюсь, так и будет, — бормочет она.

— Ты разве дома не ставишь ёлку? — спрашиваю я, и девушка качает головой.

— Нет. В комнате отдыха персонала в больнице есть ёлка, и этого мне достаточно для праздничного настроения.

— Значит, дома нет? — переспрашиваю я, шокированный.

— Я работаю сверхурочно во время праздников, — девушка пожимает плечами, — так что ставить ёлку было бы пустой тратой времени.

— Но ведь Рождество! — возражаю я, шокированный, и подтягиваю ёлку ближе к краю.

— Да, мне уже говорили, — бормочет она. — Чем тебе помочь?

— Думаю, я справлюсь, — уверяю я, пытаясь поднять дерево за веревку, которой оно обвязано. Хватаю его и поднимаю на одно плечо.

— Просто закрой задний борт грузовика. — Я киваю подбородком в сторону заднего борта, направляясь к входной двери. Все это время я чувствую, как падают елочные иголки, и знаю, что они будут у меня дома еще следующие шесть чертовых месяцев. Вот почему я никогда не покупаю настоящую елку.

Виски отступает, когда видит, как я поднимаюсь по ступенькам. Веревка, кажется, впивается мне в кожу.

— В сторону, Виски, — командую я, и он забегает в дом. — Ты взяла подставку? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо, и Элизабет разворачивается и бежит к грузовику. — У тебя была одна задача! — кричу я ей то, что она, вероятно, сказала бы мне.

— Технически, — выдыхает она, возвращаясь в дом и следуя за мной, — я выполнила свою задачу, срубив эту чертову елку.

Я не могу не рассмеяться, глядя на нее, когда мы добираемся до гостиной.

— Куда ты хочешь поставить эту чертову елку? — спрашиваю я, зная, что даже если выберу место, она, скорее всего, скажет, что я выбрал неправильное.

— Куда ты обычно ставишь свою чертову елку? — говорит она и хихикает.

— Элизабет, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, — веревка вот-вот прорежет мне кожу.

— Ладно. — Она фыркает. — Поставь ее в тот угол. — Элизабет указывает на угол гостиной у большого окна.

— Тебе нужно поставить подставку, — шиплю я ей, и она нервно поднимает руки.

— Черт, черт, черт. — Пробегает мимо меня, доставая металлическую подставку из коробки. — Подожди. — Она ставит ее на пол. — Мне нужно вкрутить винты.

— Конечно, не торопись.

— Ты меня подгоняешь и я нервничаю, — бросает она через плечо, стараясь сделать все как можно быстрее. — Ладно, вставляй ствол в отверстие.

— Это то, что она сказала ему, — бормочу я, и Элизабет фыркает.

— Я сама тебя на это подвела, да? — говорит она, пока я опускаю елку.

— Тебе придется направить ствол. — Я опускаю елку.

— Это то, что он сказал ей, — парирует она своей шуткой, и теперь уже я фыркаю.

— Попался, — подразниваю я, чувствуя, как дерево сдвигается, и пытаюсь его удержать. — Быстрее.

— Я и так стараюсь изо всех сил, — шипит она на меня. — Здесь пять винтов, — сообщает она, двигаясь вокруг меня. — Хорошо, отпускай.

Я отпускаю, и дерево начинает крениться в одну сторону.

— Черт, — шипит Элизабет, перемещаясь в сторону, чтобы затянуть его как можно крепче. — Хорошо, теперь отпускай.

Я медленно отпускаю руку и жду, когда дерево упадет, но этого не происходит.

— Я сделала это! — торжествует она, поднимая руку вверх. — Пожалуйста. — Элизабет ухмыляется, снимая жилет, а я иду выпустить Виски, который уже подпрыгивает у задней двери.

Девушка садится на диван, развязывает шнурки и снимает ботинки.

— Ладно, — говорит она, идя к входной двери, чтобы поставить ботинки, — давай сделаем это. — Элизабет направляется на кухню и открывает ящики в поисках ножниц. — Давай ее разденем.

— Это тоже он сказал. — Я подхожу к мискам Виски, наливаю в одну свежей воды, а в другую насыпаю корм, затем возвращаюсь к двери, чтобы впустить его.

Он вбегает и сразу направляется к своей миске, словно не ел пять дней.

— Готов? — спрашивает она меня, и я смотрю на нее в недоумении. — Я собираюсь ее развязать.

— Не могу дождаться, — отвечаю я с сарказмом, пока девушка идет к елке.

— Мне сначала снизу резать, а потом вверх идти? — спрашивает она меня, и я пожимаю плечами.

— Сверху, — инструктирую я, и Элизабет встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхушки.

Я облокачиваюсь на стойку, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как она изо всех сил пытается перерезать верхнюю верёвку.

— Тебе помочь? — Стараюсь не рассмеяться, когда девушка оборачивается и с вызовом смотрит на меня.

— Думаю, я справлюсь, — шипит она мне в ответ, и я перевожу взгляд с ее руки, пытающейся перерезать веревку, на то, как ее свитер двигается из стороны в сторону, и я вижу ее задницу. Элизабет, должно быть, самая сексуальная женщина, с которой я когда-либо был, и понятия не имеет, насколько она сексуальна.

— Ага, если подрастешь еще на пару дюймов, — поддразниваю я, отталкиваясь от острова и направляясь к ней. Еловые иголки уже начали осыпаться, и от входной двери до угла тянется след. — Дай мне ножницы.

Встаю позади девушки и наклоняюсь над ней, прижимаясь к ее спине. Кладу руку ей на бедро, ожидая, пока Элизабет передаст мне ножницы.

— Спасибо, — говорю я, отпуская ее и перерезая верхнюю веревку.

— Не режь все, — приказывает она мне, и я смотрю на нее сверху вниз, перерезая еще одну веревку, затем возвращаю ей ножницы.

Она хватает их, и, запрокинув голову, смотрит мне в глаза.

— Спасибо, — бормочет она, прижимаясь спиной к моей груди.

— Не за что, — мягко говорю я, наши глаза встречаются, пока мы оба держим ножницы в руках. Свободной рукой обхватываю ее за талию и сильнее притягиваю к себе.

— Нейт, — произносит она почти шепотом или стоном. Не знаю, я слишком потерян, чтобы разобраться.

Находясь здесь, в моем доме, с ней, так близко к ней, все начинает угасать. Боль, которую я чувствовал утром после нашей ночи вместе. Боль, которую чувствовал, когда узнал, что она уезжает и не сказала мне. Боль от того, что она ушла, не оглянувшись. Все это отступило на задний план, потому что теперь она здесь, в моем доме.

— Элизабет, — шепчу я, наклоняясь к ней, почти готовый поцеловать её.

Почти семь лет после нашего первого поцелуя, и я снова собираюсь её поцеловать; стук моего сердца отдается в ушах. Комната кружится вокруг меня, и единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это она. Облизываю губы, приближаясь к ней всё ближе. Я почти чувствую это на вкус, но как только собираюсь ее поцеловать, звонит дверной звонок, и Виски лает.

Девушка подпрыгивает от неожиданности, и рука, которая была у меня на животе, теперь опускается.

— Это пицца, — говорит она и поворачивается в моих объятиях. — Я принесу. — Элизабет стремительно уходит из комнаты, даря мне момент, чтобы собраться с мыслями.

Я смотрю в потолок и закрываю глаза.

— Не будь глупцом, — говорю я себе. — Она уезжает меньше чем через две недели. — Провожу руками по лицу. — Две недели, и она снова уйдет, а ты останешься один… снова.

Отворачиваюсь от Нейта, иду прочь, а сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди. Распахиваю дверь и могу лишь моргать, глядя на доставщика пиццы.

— Элизабет? — спрашивает он, держа в руке синюю термосумку, чтобы пицца не остыла.

Я киваю ему, во рту вдруг пересохло. Боюсь, что если заговорю, то мой голос станет писклявым, как это бывает, когда я очень нервничаю. Он открывает верх сумки, и пар от горячей пиццы вырывается наружу. Парень передает мне две коробки, кивает и уходит. Я закрываю дверь ногой и даю себе минуту, чтобы успокоиться.

Думаю, Нейт собирался меня поцеловать. Забудьте об этом, я знаю, что он собирался меня поцеловать. А также знаю, что должна была оттолкнуть его, но когда дело касается Нейта, я всегда делаю то, чего не должна.

Не глядя на него, я иду к стойке и ставлю две коробки с пиццей.

— Еда здесь, — говорю я, словно он не знает, что я только что принесла пиццу. — Иди есть.

Я смотрю на него, прежде чем подойти к раковине и включить воду, чтобы вымыть руки.

— Разрежу веревки после еды, — говорю я ему, поворачиваясь, чтобы взять две тарелки.

Пытаюсь вести себя так, словно мы только что чуть не поцеловались.

— Пива хочешь? — спрашиваю я, направляясь к холодильнику, доставая две бутылки, которые ставлю рядом на столешницу.

Нейт идет к раковине вымыть руки, а затем возвращается. Я открываю обе коробки с пиццей.

— Я взяла сырную и мясное ассорти.

— Мне тарелка не нужна, — говорит он, беря кусок мясной пиццы, кусая его прямо над коробкой.

Я достаю один из стульев, сажусь, беру кусок сырной пиццы, складываю его пополам и откусываю, прежде чем открутить крышку бутылки пива.

— Я забываю, как сильно скучаю по пицце, пока не попробую ее здесь.

— У вас там нет хороших пиццерий? — спрашивает он, делая еще один укус.

— Просто это не то же самое, — отвечаю я, снова откусывая. — А где украшения для елки?

— В гараже. Обычно я храню их снаружи в сарае, — говорит он, — но я знал, что мне придется ставить елку.

— Обычно ты уже ставишь ее к этому времени? — спрашиваю я, и парень кивает.

— Но я был так загружен на работе, зная, что буду брать отгулы на свадьбу, поэтому просто не успел.

— Значит, ты ни о чем не жалеешь, начав собственную ветеринарную практику? — спрашиваю я, снова откусывая.

— Ни капли, — подтверждает он. — Поначалу, конечно, было непросто, ведь пришлось строить все с нуля. Искать новых клиентов, доказывать свою состоятельность и все такое.

Нейт опирается на столешницу, глядя на меня.

— А ты, Элизабет? — У меня по телу пробегают мурашки, когда он так произносит мое имя. — Тебе нравится Австралия?

— Нравится, — признаюсь я, — теперь это мой дом. — Даже произнося эти слова, я не уверена. Хотя должна. Я там достаточно долго. Но сейчас чувствую себя так, будто одна нога здесь, другая там.

— Правда? — спрашивает он, и я киваю. — Ты с кем-то встречаешься?

— У меня нет времени на свидания, — признаюсь я ему, а затем задаю вопрос, который у меня не хватило смелости задать раньше, и о котором ничего не слышала ни от кого из родных. — А ты?

Нейт качает головой.

— Сейчас нет, но я встречался с Бритт около трех лет, — делится он, повергая меня в шок. — Мы даже купили дом вместе.

Я шокировано моргаю, и пицца выпадает из моей руки обратно в коробку.

— Прости, что?

— Что, что? — переспрашивает он.

— Ты встречался с кем-то три года, — он кивает, — и у вас был общий дом? — Я повторяю слова, чтобы убедиться, что правильно его поняла. — Этот дом? — Я показываю на столешницу.

— Нет. — Парень качает головой. — Я купил этот дом после того, как мы расстались.

— Почему вы расстались? — спрашиваю я, чувствуя, как пицца в моем животе, кажется, вот-вот свернется.

— Она хотела перейти на следующий уровень, — отвечает Нейт, поднимаясь и отпивая пиво.

— Ты имеешь в виду, она хотела замуж? — говорю я, игнорируя бешеный стук своего сердца и то, как эта новость на меня влияет. Мне становится все труднее дышать, такое чувство, будто моя грудная клетка сжимается.

— Да.

— Ну, очевидно. — Я закатываю глаза. — После трех лет, почему ты не сделал ей предложение? — задавая вопрос, я чувствую покалывание в затылке.

— Не совсем уверен, чего-то просто не хватало.

— Три года? — повторяю я.

— Три года.

— Кто с кем расстался? — спрашиваю я.

— Она, по сути, сказала, что если я сейчас не думаю о браке, то никогда о нем не задумаюсь, — заявляет он, глядя на меня. — Так что у нас состоялся откровенный разговор, и мне пришлось признать, что я не вижу нас женатыми. Ни тогда, ни в будущем.

— Тебе повезло, — говорю я, и его брови сходятся на переносице. — Если бы это была я, и через три года ты бы сказал, что ничего не получится. — Я фыркаю. — Я бы сожгла все твое барахло, абсолютно все. Ты бы жил в своей машине, голый.

— Почему я должен быть голым? — Он переступает с ноги на ногу.

— Потому что я сожгла бы все твое барахло. Абсолютно все. Вплоть до твоих презервативов.

Парень запрокидывает голову и смеется еще сильнее.

— Я не шучу с тобой, Нейт.

— О, я прекрасно понимаю, что ты не шутишь, Элизабет. — Клянусь, каждый раз, когда он произносит мое имя, у меня бабочки порхают в животе.

— Где она сейчас? — спрашиваю я, думая, что она все еще живет где-то поблизости, и есть шанс, что я столкнусь с ней лицом к лицу.

— Переехала ближе к городу вскоре после того, как я купил этот дом. Она почему-то думала, что я пожалею об этом.

— Пожалел? — спрашиваю я, чувствуя, что задерживаю дыхание. — Жалеешь сейчас?

— Нет. — Парень качает головой, делая еще один глоток пива. — Ни капельки. К тому же она вышла замуж через год после отъезда и родила ребенка.

— Девочка или мальчик? — спрашиваю я.

— Без понятия. — Он ставит бутылку пива рядом с коробкой от пиццы.

— Это значит, тебе действительно все равно. — Я беру свою бутылку пива и делаю глоток. — Потому что если бы тебе было не все равно, ты бы знал каждую деталь о другом человеке.

— Так ты не знала, что я был с Бритт? — Нейт смотрит мне прямо в глаза, задавая этот вопрос.

— Не знала, — отвечаю я, и он просто кивает головой, — но это потому, что...

— Все в порядке, — говорит он, бросая корочку пиццы. — Пойду принесу коробки.

Он начинает выходить из комнаты, и у меня так сжимается в груди, что становится трудно даже глотать.

— Нейт, — вырывается у меня дрожащим голосом.

— Все в порядке, Элизабет, — отвечает он, оборачиваясь. В его глазах я вижу то, чего никогда раньше не замечала. Этот взгляд преследует меня и лишает дара речи. — Сейчас вернусь.

Виски провожает его до гаража, а затем возвращается вместе с ним, когда парень несет синий пластиковый контейнер.

— Сколько их? — спрашиваю я, когда он ставит первый контейнер.

— Семь.

Мой рот открывается от удивления.

— Мама очень любила Рождество, — говорит он, глядя на Виски, который трется о его ногу, требуя ласки, и избегая смотреть на меня.

Ему требуется около получаса, чтобы занести все контейнеры, а я убираю беспорядок из коробок пиццы, ставя их на плиту.

— У тебя есть что-нибудь, на чем можно включить музыку? — спрашиваю я, когда Нейт ставит последний контейнер и вытирает лоб тыльной стороной ладони.

— Возьми мой телефон, — он кивает в сторону стойки, — открой музыкальное приложение, оно подключено к системе.

Я беру его телефон и провожу пальцем вверх, появляется Face ID, а затем быстро запрашивается код, когда телефон понимает, что я не он.

— Код — твой день рождения? — спрашиваю я, и парень качает головой.

— Я сам введу, — предлагает он, забирая телефон и вводя пароль. — Готово. — Он протягивает мне телефон, я открываю музыкальное приложение, и дом наполняется звуками колокольчиков. — Рождественская музыка?

— Ну, раз уж мы ставим елку, почему бы не устроить настоящий рождественский бум повсюду. — Я улыбаюсь ему, беря ножницы, когда из колонок начинает греметь «Под ёлкой» Келли Кларксон.

Подпевая песне, я разрезаю веревки, и вот елка раскрывается. Каждый раз, когда она расправляет ветки, мне кажется, что с нее сыплются сотни иголок.

— Нужно налить воды в подставку, — говорит Нейт за моей спиной.

— Что? Зачем? — спрашиваю я, обернувшись.

— Элизабет, это же дерево. — Он указывает на елку. — Это как с цветами, ему нужна вода, иначе оно засохнет или загорится от гирлянды. Я очень люблю свой дом и не хочу его поджигать.

Он начинает открывать контейнеры с игрушками, а я иду на кухню, беру самый большой стакан, который у него есть, и наполняю его водой.

— Сколько воды? — спрашиваю я, возвращаясь и вставая на колени, чтобы вылить воду в подставку.

— Доверху, наверное, — отвечает он, находя гирлянду и подходя с ней. — Похоже понадобится стремянка.

Парень кладет гирлянду на диван, где теперь лежит Виски, наблюдая за нами. Нейт выходит из комнаты, и тут в комнату заходит Малыш, осторожно осматриваясь среди коробок. Наступает на пару еловых иголок и тут же трясет лапой, чтобы избавиться от них.

Нейт возвращается с небольшой белой стремянкой и подходит к елке.

— Можешь подать мне гирлянду? — спрашивает он, и я подхожу к гирлянде и возвращаюсь, чтобы отдать ее ему. — Нам придется отодвинуть елку от стены, чтобы я мог подобраться туда с гирляндой, — говорит он, спускаясь.

— Не знаю, хорошая ли это идея.

Я наблюдаю, как он берется за середину ствола елки и медленно двигает ее к нам.

— Чертовы иголки, — жалуется он, когда мы слышим, как они падают. — Я до самого марта буду находить их по всему дому, пришлю тебе фотки.

Не могу удержаться от смеха, но потом в голову лезут другие мысли, и я отгоняю их. Я дома всего дня четыре, и каждый день приближает меня к отъезду. Обычно я к этому нормально отношусь и начинаю чувствовать себя так только в день отъезда. Начинает подкрадываться страх, осознание того, что я снова буду так далеко.

— Ты в порядке? — спрашивает он, а я прокашливаюсь, комок в горле растет все больше, когда я думаю о возвращении на другой конец света.

— Да, — уверяю я, качая головой и борясь со жжением в глазах и щипанием в носу. — Я просто... знаешь, странно быть дома.

— Ну, ты не так часто здесь бываешь, — замечает он, обходя елку с гирляндами. — Твои родители скучают по тебе.

— Поверь, они ежедневно мне звонят и пытаются вызвать чувство вины. — Я улыбаюсь ему и подхожу к елке. — Передай мне гирлянды сзади, вдвоем будет сподручнее.

Мы действуем слаженно, развешивая гирлянду, и когда заканчиваем, Нейт включает ее в розетку. И я не могу не улыбнуться, глядя на нашу работу.

— Как красиво, — восхищаюсь я, складывая руки и поднося их к подбородку.

Нейт стоит рядом и наслаждается видом.

— Неплохо. А теперь давай украсим эту чертову ёлку.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Хорошо, — соглашаюсь я, заглядывая в открытые коробки. — Почему бы нам не повесить твои любимые спереди, — предлагаю я, — а остальные сзади, где их никто не увидит.

Перехожу от коробки к коробке, рассматривая все особенные игрушки, которые выбрали его родители, и уверена, что у него с каждой из них связаны воспоминания.

— Какие из них самые особенные? — Я вижу, как парень тянется к коробке с украшениями.

— Вот эти, — говорит он, поднимая один из шаров, раскрашенный золотом, а спереди — семья: мать, отец и сын на санках. — Моя мама сама их делала, — объясняет он, разглядывая украшение. — Каждый год она рисовала еще пару.

— Тогда их нужно повесить посередине, — говорю я, беря шар из его рук, — чтобы их было видно.

Нейт молчит, пока я вешаю первую игрушку.

— Ну как? — спрашиваю я, возвращаясь к нему, пока он смотрит на елку.

— Мне нравится. — Парень смотрит на меня сверху вниз. — Мне очень нравится. — Я улыбаюсь ему. — Мне бы гораздо больше понравилось без музыки, но теперь у меня навсегда останется это воспоминание.

— Вешай их. — Я беру у него коробку. — Не волнуйся, я скажу, если повесишь не туда.

— Нисколько не сомневаюсь, — отвечает он, доставая очередную игрушку и вешая ее, и каждый раз рассказывая мне небольшую историю о ней.

На украшение уходит гораздо больше времени, чем мы оба думали. Когда все готово, елка выглядит так, будто наполнена любовью и воспоминаниями, а не так, будто только что из каталога.

— Ну, как тебе? — спрашиваю я, отступая.

— Думаю, это лучшая елка, которая у меня когда-либо была. — Нейт садится на диван рядом с Виски, поглаживая его по голове.

— Хорошо. — Я улыбаюсь ему. — Я пойду приму душ, а потом спать.

Он просто смотрит на меня, и я уже собираюсь выйти из комнаты, когда останавливаюсь.

— Спокойной ночи, Нейт, — говорю я, и он кивает мне.

Я знаю, что мне просто нужно оставить все как есть. Знаю, что лучше просто забыть об этом, но что-то внутри меня не дает это сделать.

— И чтобы ты знал, — начинаю я, нервно теребя руки, — я не знала о тебе и Бритт, потому что не хотела спрашивать о тебе, а не потому, что не хотела знать. Я просто не могла. — Его рот открывается. — Просто подумала, что ты должен знать.

Я открываю глаза при звуке голоса Элизабет.

— Ты хорошо спал? — мягко спрашивает она. — Я выпущу тебя, а потом приготовлю завтрак.

Переворачиваюсь на кровати и смотрю в окно, видя, что на улице уже светло. Протягиваю руку, чтобы взять телефон с прикроватной тумбочки, и вижу, что время — чуть больше половины девятого.

Кладу телефон обратно на тумбочку и просто устремляю взгляд вдаль. Прошлый вечер был хорошим. Наполненным множеством воспоминаний о родителях. Некоторые я забыл. Некоторые помнил так ярко, будто снова был с ними. Со мной такого раньше не случалось. Я вспоминал разные вещи снова и снова, но никогда ни с кем не делился этим. Они просто оставались в черном ящике моего разума, нетронутые, где я хранил все драгоценные воспоминания своей жизни, включая ночь, проведенную с Элизабет.

Я сидел на диване, не знаю, сколько еще после того, как она ушла. Ее слова проникли в меня и вызвали все те вопросы, на которые я не был уверен, что хочу знать ответы. Пришлось отпустить.

— Вылезай оттуда. — Я слышу ее шипение и смотрю на открытую дверь. — Если что-нибудь сломаешь… — Шипение теперь превратилось в рычание. — Я вышвырну тебя на улицу.

Я сбрасываю одеяло и встаю с кровати.

— Боже мой, что ты делаешь? — Ее голос теперь звучит панически, а я выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице. — Убирайся оттуда. — Она снова шипит. — Сегодня вечером я запру дверь своей спальни.

Я захожу на кухню, где Элизабет стоит у ёлки в обтягивающих черных шортах. Её задница чертовски идеальна в них, и мой член, уже стоявший после пробуждения, теперь встал по другой, чертовски веской причине.

— Что происходит? — спрашиваю я, наблюдая, как она тянется к ёлке, стараясь ничего не уронить.

— Этот чертов кот, — огрызается она, с тревогой на лице. — Малыш, чертов кот, застрял на чертовой ёлке. Спит там, будто это его дом.

Я чешу затылок.

— Скажи ему выйти.

Девушка отходит от ёлки, когда я приближаюсь к ней.

Малыш буквально разлегся внутри, поперек пяти веток, расслабленный, будто эта ёлка создана только для него.

— Ага, просто скажи ему выйти, — передразнивает она. — Будто я уже не пыталась. Он меня не слушает. — Упирает руки в бока. — Этот кот не уважает авторитеты. — Девушка поворачивается к нему. — Ищи себе другое место для сна сегодня вечером, ясно? — Элизабет указывает на него, спящего на предпоследнем ряду веток.

— Думаю, он уже нашел, — говорю я, стараясь не рассмеяться, когда она бросает на меня гневный взгляд и уходит. — Если бы я был на твоем месте, — шепчу я Малышу, наклонившись, — я бы слез с этой ёлки. Лучше быть в её постели, чем на чертовой ёлке.

— Что ты ему там говоришь? — спрашивает она, когда я слышу хлопанье дверцами шкафов. — Надеюсь, ты ему угрожаешь.

Я смеюсь и качаю головой, затем слышу, как Виски скребется в дверь, просясь войти. Я иду открыть, пока Элизабет возится на моей кухне. У меня на кухне не было женщины со времен Бритт. И уж точно никогда не было женщины в этом доме. Но видя её здесь, странно признать, что я не вижу здесь никого другого. А также не вижу никого другого, кроме нее, рядом со мной.

— Доброе утро, — приветствую я, когда Виски возбужденно вбегает, кружит вокруг моих ног, пока я глажу его по боку. — Ты оставил меня в постели, как только она встала, да?

Я поднимаю глаза и вижу, как Элизабет наклоняется, ставя его миску с водой. Ее задница практически у меня перед лицом. Я стону и снова смотрю на собаку.

— Я бы тоже так поступил.

Запах кофе наполняет комнату, пока она хлопочет на кухне, доставая кружки, а затем молоко.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает Элизабет, и я пожимаю плечами, подходя к одному из барных стульев и выдвигая его. — Дай мне взять телефон.

Элизабет подходит обратно к стойке, берет его и касается экрана.

— Тут написано «охота за сокровищами». — Она кладет телефон и подходит к кофемашине. — Что за чертовщина? Почему он не может быть нормальным человеком? — Она наливает кофе в обе чашки, а затем добавляет молоко. — Можно было просто познакомиться с парой подружек невесты во время примерки. — Она поворачивается и подходит, ставя одну из кружек передо мной.

— Спасибо, — бормочу я, беря ее, пока девушка подходит к дивану.

У нее в руке тоже кружка, и она садится, поджимает ноги и смотрит на елку.

— Просто репетиционный ужин, а потом свадьба. — Она делает глоток кофе. — Но нет, не с Джошуа. Джошуа такой: «Что бы всех взбесило до чертиков? Давай сделаем это».

Я смеюсь.

— Он знал, как тяжело людям быть вдали от своих семей во время праздников, поэтому хотел, чтобы все чувствовали себя семьей.

— Мы и есть чертова семья. — Она поворачивает лицо ко мне. — Буквально, все друг друга знают.

— Ты всех знаешь? — Я знаю, что она знает свою семью, но не знает многих родственников Мэйси, потому что не была здесь.

— Я и не хочу. — Она смотрит на меня. — Есть разница. Я не общаюсь с большим количеством людей.

Элизабет подносит кружку ко рту и делает маленький глоток обжигающе горячего кофе.

Я встаю, подхожу к дивану и сажусь на другой его стороне, наблюдая за украшенной огнями ёлкой. Малыш свернулся калачиком внутри, закрыв глаза.

— Хорошие новости, — говорю я и девушка смотрит на меня. Ее волосы собраны на макушке, лицо без макияжа, и никогда прежде она не выглядела так прекрасно. — Будет конкурс пряничных домиков, потом совместная вечеринка холостяков и холостячек, и мы наконец закончим.

— Это ложь. — Она вздыхает.

— Нет, он отменил лепку снеговиков, потому что нет снега.

— Я не это имела в виду. Ты забыл репетиционный ужин и свадьбу.

Я усмехаюсь и крепче сжимаю кофейную чашку, когда вижу, что Виски направляется к нам и запрыгивает на диван между нами.

— Ну, эти два события были само собой разумеющимися и всегда были в списке.

Пес крутится на месте, а затем плюхается, кладя морду на колени Элизабет, и я никогда в жизни не завидовал своей собаке так, как сейчас.

— Значит, я так понимаю, когда придет твоя очередь выходить замуж, — кофе будто сворачивается у меня в желудке, — ты не будешь устраивать двухнедельное знакомство.

— Точно нет, — отрезает она. — Только репетиционный ужин. Думаю, у меня не будет такой большой команды подружек невесты, как у Мэйси. Всего одна подружка и все, а остальные будут приглашены. Свадьба — это, по сути, действо между двумя людьми, а не пятьюстами.

— Тебе, пожалуй, лучше никогда не говорить такое родителям, — предупреждаю я ее. — Может, дядя Макс с тобой и согласится, но он, пожалуй, единственный.

Она усмехается.

— А что насчет тебя? — Элизабет кладет руку на спинку дивана, а затем прислоняется виском к сжатому кулаку. — Как ты видишь свою свадьбу?

— Мне, честно говоря, совершенно все равно, лишь бы жениться на той, которую люблю, — признаюсь я. — Если она появится, я уже победитель.

Элизабет запрокидывает голову и смеется, а когда снова смотрит на меня, в ее глазах блестят искорки.

— Это можем быть только мы вдвоем, или она может позвать кого угодно, мне действительно все равно.

— Ты бы произнес свои собственные клятвы или ограничился стандартной фразой вроде «беру тебя в жены»?

— Опять же, это зависело бы от ее желания. Я мог бы сделать и то, и другое. Если мы решим ограничиться стандартной фразой... — я делаю глоток кофе, пытаясь выкинуть из головы образ ее в качестве моей невесты, —...я бы написал ей письмо со своими клятвами.

Ее рот открывается от удивления.

— Это так мило, — выдыхает она почти шепотом.

— Почему ты так удивляешься всему, что я говорю? Как будто ты меня не знаешь.

Я допиваю кофе и встаю с дивана, не уверенный, хочу ли продолжать этот разговор, потому что рано или поздно я перестану бояться и спрошу, почему, черт возьми, она ушла от меня после нашей ночи.

— Я пойду в душ, а потом буду собираться, нам нужно быть там к одиннадцати.

— Отлично, — бормочет она и следует за мной. — Ты что, не собираешься снимать кота с дерева?

Я оглядываюсь и качаю головой.

— Если ему там комфортно спать, кто я такой, чтобы мешать?

Элизабет берет мою кружку и уносит ее на кухню, а я ухожу от нее, слушая, как она на кухне говорит моему коту, что он очень, очень пожалеет, если не слезет с дерева.

Час спустя я спускаюсь по лестнице, засовывая телефон в задний карман джинсов, и вижу ее внизу, надевающую ботинки. Девушка смотрит на меня через плечо.

— Я почти закончила. — Она отворачивается и надевает второй ботинок.

Я останавливаюсь на ступеньке позади нее.

— Не торопись.

Сегодня на ней темно-серая водолазка, и я точно знаю, что это шелковистый мягкий кашемир, и мне бы ничего не хотелось больше, чем провести по ней пальцами.

Элизабет встает, и я вижу, что на ней еще одни черные леггинсы и объемный свитер.

— На улице холодно, — бормочет она, направляясь к черной куртке.

— Тебе следовало надеть эту куртку вчера, когда мы рубили ёлку.

— Мы же обсуждали это вчера. Она не подходила к моему наряду. — Девушка закатывает глаза. — К тому же, я вспотела до чертиков, когда начала пилить эту чертову ёлку.

Я усмехаюсь, иду к входной двери и надеваю свои черные ботинки.

— Пойду выпущу Виски еще раз, — говорит она мне, прежде чем позвать мою собаку, которую я вижу, выходящей из её комнаты.

Отлично, ещё один, кто спит в её постели. В этом доме все, кроме меня, спят в её кровати.

— Мы займемся глупой затеей твоего дяди Джошуа. — Я слышу, как она разговаривает с Виски. — Мне нужно, чтобы ты съел один из его ботинков, когда он в следующий раз придёт, ладно? Можешь, укусить его за задницу. Я оставлю это на твое усмотрение. Просто знай, что мы будем только рады. Возможно, ты даже получишь дополнительные лакомства.

Моя улыбка становится еще шире, когда я надеваю свою короткую стеганую куртку. Когда она возвращается в комнату, Виски снова идет за ней.

— Я отключила гирлянду на елке, — говорит она, гладя Виски, и мы вместе выходим из дома.

Девушка идет впереди меня, я нажимаю кнопку блокировки на двери и встречаюсь с ней у машины.

— Пахнет хрустяще, — она потирает руки, — а это значит, что я буду ненавидеть каждую секунду сегодняшнего дня.

— Хрустяще?

— Да, типа прохладно и свежо, — говорит она, как будто должно стать понятнее, — думаю, сегодня будет еще холоднее, чем вчера.

— Отлично.

Выезжаю с подъездной дорожки и направляюсь к зоне регистрации. На парковке около десяти машин, когда я выхожу первым, а затем встречаю Элизабет сзади грузовика.

— Слушай, — заговорщицки говорит она, — давай найдем подсказку и уйдем, а они пусть потом пытаются нас найти?

Я смеюсь.

— Вот будет настоящая охота за сокровищами, — продолжает она, пока я смотрю на большое здание — красный амбар, на дверях которого теперь висит большой венок, а по бокам — гирлянды. — Мы будем где-нибудь в спа или типа того, и если они нас найдут, то выиграют.

— Если Джошуа согласится, я в деле, — говорю я, пока мы идем бок о бок к парадным дверям. Открываю одну, но перед этим она бросает на меня гневный взгляд. — Что? Это не я это организовал.

Элизабет заходит передо мной, и внутри нас сразу же обдает теплым воздухом. Свадебная группа буквально разбрелась повсюду.

— Черт, ты здесь, — говорит Джек, направляясь к нам, — я должен Эви двадцать баксов.

— Что? Почему? — спрашивает Элизабет, сбитая с толку.

— Я был уверен, что ты не придешь, — говорит он ей.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Мне стоило остаться дома и позволить Джеку выиграть. Видишь, что ты наделал? Теперь он расстроен.

Элизабет собирается сказать что-то еще, когда к нам подходит Белинда.

— Привет, — говорит она, улыбаясь мне, — можно тебя на минутку?

— Можно и больше минутки, — отвечает Элизабет, и любой, кто ее знает, понимает, что тон у нее недружелюбный. Она толкает Джека, когда тот пытается что-то сказать.

Я смотрю, как она уходит от меня, прежде чем снова переключить свое внимание на Белинду.

— В чем дело?

— Я нашла фотографии для выступления, — говорит она, и я съеживаюсь. — Думаю, ты свои еще не смотрел?

— Поищу сегодня вечером, — заверяю я ее. — Добавлю это в свой календарь, чтобы напоминалка сработала. — Я достаю телефон из кармана и слышу, как Джошуа зовет всех к себе.

Белинда возвращается к своим друзьям, а я встаю рядом с Элизабет, которая смотрит на меня, а затем снова на Джошуа.

— Ладно, для этого вам понадобится напарник, — говорит он, и я смотрю на Элизабет, убирая телефон.

Все разбиваются по парам, и только мы с Элизабет остаемся вдвоем.

— Полагаю, мы с тобой.

— Разве ты не хочешь объединиться с подружкой невесты? — спрашивает она. — Это должно быть как два партнера, идущих рука об руку к алтарю.

— Почти уверен, что ее муж будет против, — отвечаю я, и Элизабет смотрит на Белинду, которая сейчас обнимает упомянутого мужа. — Да, она замужем. Грегори — отличный парень. Большую часть времени он работает в ночную смену, поэтому ты его и не видела.

— Что ж, я не собираюсь быть твоим вторым выбором. — Она смотрит на Джека и Эви. — Мы будем партнерами с Эви, и вы с Джеком.

— Но, — скулит Джек, — мы собирались найти укромный уголок и все время целоваться.

— Ты ведешь себя так, будто вы не просыпаетесь вместе, — возмущается Элизабет. — Ты можешь обойтись без нее.

— Итак, есть шесть пит-стопов с подсказками, — продолжает Джошуа, — и на каждом пит-стопе есть разные подсказки для вашего номера. — Он ходит по кругу с миской, в которой лежат сложенные бумажки. — Выберите свой номер, и под этим номером будет конверт с подсказками.

— Что мы выиграем? — спрашивает Джек.

— Победители получат трофей, — отвечает Мэйси и поднимает маленький кубок из магазина за доллар. — И право говорить, что вы победители.

— Нет, спасибо, — слышу я бормотание Элизабет рядом с собой и едва сдерживаюсь от смеха.

— Будет так весело, — восторженно восклицает Мэйси, когда Джек вытаскивает бумажку из чаши.

— Ты — идиот, и я тебя ненавижу, — заявляет Джек с улыбкой на лице Джошуа, который закрывает глаза и кивает, — и я сломаю тебе ногу по-настоящему.

— Какой у нас номер? — спрашиваю я Джека, который смотрит на бумажку.

— Семь, — говорит он, протягивая мне бумажку.

Я смотрю на Элизабет, которая оглядывается по сторонам.

— Уверена, что не хочешь быть в моей команде? — спрашиваю я её. — Мы можем позволить этим двоим целоваться друг с другом.

— Эви всё равно сказала, что ей надоел Джек и его дурацкие поцелуи, — язвительно замечает она, заставляя Джека рассмеяться.

— Она сейчас влюблена в меня больше, чем когда-либо, — заявляет он, подмигивая Эви, которая просто краснеет от его слов. Эти двое — буквально самая раздражающая влюблённая парочка, которую вы когда-либо встречали.

— Все готовы? — спрашивает Джошуа.

Все, кроме нас четверых, бормочут:

— Да.

— Приготовились, — говорит он. — Первая подсказка на столе. — Он указывает на него. — И начали.

Все, кроме нас четверых, бросаются к столу.

— Команда, занявшая последнее место, должна будет помочь нам составить план рассадки, — объявляет он, и мы четверо рвемся в бой. — Удачи.

— Ты получил сообщение? — спрашиваю я, входя на кухню следующим утром и видя Нейта, сидящего на диване с коробкой фотографий рядом.

— Нет, какое сообщение? — он поднимает взгляд, переворачивая стопку фотографий в руках.

— От Джошуа, — говорю я, и он качает головой. — Похоже, сегодня день «два по цене одного», — объявляю я, направляясь к кухне за чашкой кофе, — так что завтра у нас будет свободный день.

— Что, черт возьми, это значит? — спрашивает он, поворачивая голову ко мне, и я вижу, что у него волосы торчат в сторону.

На нем снова эти дурацкие спортивные шорты, которые низко висят на бедрах, и я задаюсь вопросом, если стяну их, будет ли он под ними голым. Одна только мысль об этом возбуждает меня.

— Это значит, что сегодня соревнование по имбирным пряникам, которое, — иду к холодильнику, — я выиграю.

Нейт закатывает глаза.

— А вечером будет хоккейный матч.

— Ты забыла, кто вчера победил? — спрашивает он и указывает на дурацкий трофей, стоящий на столе.

— Серьезно? — Я опираюсь о столешницу. — Хочешь сказать, что победил честно?

— Черт возьми, да, — заявляет он, просматривая фотографии в руках, откладывает стопку и берет другую из коробки.

— Ты толкнул меня бедром, — указываю я.

— Не моя вина, что ты стояла у меня на пути.

— Я стояла и читала свою подсказку, — возмущаюсь я.

— И была у меня на пути.

— А как насчет того, когда вы «случайно» прихватили нашу подсказку? — Я упоминаю последнюю подсказку, которую они забрали с собой, чтобы мы не смогли их догнать. — В ту минуту, когда Джошуа пригрозил помощью с рассадкой гостей, казалось, что вы решили, будто участвуете в «Удивительной гонке» и собираетесь выиграть миллион долларов в качестве приза.

— Мы ее не брали. — Парень закатывает глаза. — Она случайно упала на пол и оказалась под столом.

— Вас должны были дисквалифицировать. — Я указываю на него.

— Но мы победили, так что это уже неважно, — хвастается он, а я подхожу к дивану и сажусь на свое обычное утреннее место, — и мы получили за это трофей.

— По крайней мере, твой уцелел. — Я усмехаюсь. — Джека оказался раздавлен под ботинком Эви.

— Я такого не ожидал. — Нейт тоже смеется. — Она просто разнесла эту штуку, как будто была Кинг-Конгом.

Мы оба смеемся.

— Интересно, пустила ли она его домой? — спрашиваю я. — Не могу поверить, что она оставила его на площадке со словами: «Добирайся домой сам».

— А я не могу поверить, что он гонялся за Джошуа по всему этому чертовому месту, крича, что тот испортил ему день.

Я смеюсь так долго, что у меня слезы наворачиваются на глаза.

— Я думал, Джек его прикончит, — говорит Нейт, — и, думаю, он бы это сделал, если бы твой отец не пришел посмотреть, что происходит.

— Правильное время, правильное место, — говорю я и Нейт резко прекращает то, что делал, и смотрит на меня. Сердце колотится, когда я вспоминаю, как произнесла эти слова ему однажды, и быстро отвожу взгляд. — Излишне говорить, что кто-то попал в беду, и на этот раз это была не я.

— Ты меня пнула ногой, — шипит он, не упоминая мои слова или, возможно, он их не помнит. Но по тому, как парень на меня посмотрел, я знаю, что помнит.

— Я не пинала. — Качаю головой. — Я случайно упала вперед, и моя нога задела твою голень. Это была такая же случайность, как и то, что подсказка оказалась под столом. — Я пожимаю плечами. — В любом случае, что ты тут делаешь?

— Я пообещал Белинде найти пару фотографий Джошуа в старшей школе и несколько наших, когда мы росли.

— Я уже целую вечность не видела настоящих фотографий, — замечаю я, наклоняясь и беря стопку. — Сейчас все цифровое.

— Знаешь, что снова становится популярным? — спрашивает он, пока я перебираю снимки. — Эти одноразовые камеры.

Я смотрю на него с изумлением.

— Одна моя коллега всегда носит ее с собой. Мы были на командном ужине на днях, и все позировали для фотографии, а она достала из сумочки эту квадратную штуковину. Там была вспышка и все такое.

— Но как тогда узнать, хорошая ли получилась фотография? — спрашиваю я, и он пожимает плечами.

— Как в старые добрые времена. Узнаешь, когда ее напечатают.

— О боже. — Я переворачиваю одну из фотографий. — Это выпускной?

— Полагаю, мероприятие было полуформальным, — отвечает он.

Я рассматриваю фотографию, на которой они оба в костюмах, стоящие бок о бок. Мой взгляд падает на Нейта, который всегда был сексуальным, даже тогда. Но тогда все было по-другому, он был просто лучшим другом Джошуа. А также одним из тех, на кого я могла положиться, как Джошуа и Джек.

— Эта ваша хоккейная стрижка²⁶. — Я смеюсь над их длинными волосами.

— Не смейся, — парирует он, — она тоже возвращается в моду.

— Как и маллет²⁷, кто бы мог подумать? — бормочу я, пока мы просматриваем фотографии.

Нейт находит фото нас двоих, сидящих бок о бок, с мокрыми после бассейна волосами, с полотенцами на коленях, его рука на моем плече.

— Эту я оставлю себе. — Я показываю ему.

— Нет. — Он выхватывает ее у меня. — Это моя, найди свою.

— Где? — Я встаю.

— Как ты думаешь, откуда они у меня? — Он показывает на фотографии. — Твои родители.

— Ты такой надоедливый. — Я беру свою чашку. — Пойду одеваться, чтобы провести этот день лучше.

— Вперед. А я собираюсь посидеть здесь и полюбоваться на свой трофей. — Он ухмыляется мне.

Я смахиваю его со стойки и смотрю, как кубок падает на пол, дважды переворачивается и просто лежит там.

— Ой, — я прикрываю рот рукой, — случайно.

Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в душ.

— Нам нужно быть там в одиннадцать! — кричит он мне.

— Побеспокойся о себе, — кричу я ему, прежде чем пойти в ванную и допить кофе, ожидая, пока нагреется вода.

— Я буду очень счастлива, если больше никогда не увижу это место, — говорю я Нейту, вылезая из его пикапа.

Он смеется, когда я смотрю на него в его белых кроссовках сегодня. Его светло-голубые джинсы сидят идеально и подчеркивают его достоинства и зад, словно были сшиты специально для него. Край белой футболки выглядывает из-под его светло-серо-черного свитера с длинными рукавами. Черная пуховая куртка распахнута, демонстрируя его наряд. Его волосы зачесаны назад, и видно, что парень проводил по ним пальцами. Раздражает, насколько он горяч без всяких усилий.

Нейт придерживает для меня дверь, и я вхожу в комнату, видя расставленные повсюду прямоугольные столы. С каждой стороны стоят по два стула, а посередине столов — маленькие миски.

— А вот и он, — приветствует Джошуа, подходя к нам, — победитель квеста.

— Думаю, ты имеешь в виду жулика квеста, — поправляю я его, когда он хлопает меня по плечу, стараясь не засмеяться.

— Это все слухи. — Джошуа встает на его защиту, а я оглядываюсь и вижу, что Эви уже здесь разговаривает с моей мамой, а Джек держит ее кулак в своей руке.

Мы направляемся к ним.

— Доброе утро, — говорю я всем, и Джек косится на меня, — как дела?

— Отлично, — ворчит Эви, — просто замечательно. — Она пытается вырвать руку у Джека, который только усмехается в ответ. — Отпусти меня.

Он выпускает её руку, но лишь для того, чтобы обнять её за талию и притянуть к себе.

— Никогда, — клянётся он, глядя ей в глаза, а я закатываю глаза, когда вижу, как смягчается её выражение лица. — Я никогда тебя не отпущу.

— Он такой милый, — воркует мама, пока Джек нежно целует Эви, а затем поворачивается и улыбается маме.

— Меня от него тошнит, — говорю я ей. — А этот, — я указываю на Джошуа, — ему повезло, что я приехала до того, как он рассказал мне обо всех этих дурацких мероприятиях, иначе я бы не приехала. Если с ним что-нибудь случится, моя защита будет в том, что он заманил меня сюда под ложным предлогом.

— Не говори так, — шипит она на меня.

— Мам, мне кажется, к тому времени, как он женится всем будет на это плевать, — говорю я ей, пока все, кроме неё, смеются. — К тому же, я выйду замуж тайно и никому не скажу.

— Не смей меня этого лишать, — предупреждает она, прикладывая руку к груди, как будто я только что сказала ей, что больше никогда в жизни с ней не буду разговаривать.

— Успокойся, — утешаю я её, — у тебя было два из трёх, это шестьдесят шесть процентов. Ты всё ещё выигрываешь.

— Погоди, я все расскажу твоему отцу. — Она уходит от меня в гневе, чтобы найти папу.

— Нам стоит занять столик, — говорит Эви, и мы направляемся к одному из них.

Отодвигаю стул, ожидая, что Эви сядет рядом, но вместо нее стул рядом со мной отодвигает Нейт. Он снимает куртку и вешает ее на спинку стула, и я делаю то же самое со своей жилеткой.

Я смотрю на сервировку передо мной и вижу две боковые части будущего пряничного домика с двумя отверстиями для окон и два прямоугольных куска для крыши. Есть еще две детали для передней и задней стенок дома, в каждой из которых есть отверстие. Затем идут четыре детали поменьше, которые, возможно, можно использовать для дверей, я не уверена. В центре стола стоят два жестяных подноса в форме пряничных человечков, на которых есть все необходимое для украшения. Вокруг подносов с пряниками в круглых банках находится еще больше украшений.

— Оставь в покое свою мать. — Я слышу голос отца рядом со своим столом. — Она и так сейчас под большим стрессом, ей не нужно больше.

— Я ничего ей не сделала. — Прижимаю руку к груди, как только что сделала она. — Я просто сказала ей, что не собираюсь дарить ей внуков.

Папа ахает.

— Шучу. Я сказала, что собираюсь сбежать и тайно выйти замуж, разве так не лучше, чем все вот это?

— Почему ты такая?

— Я задаюсь этим вопросом с тех пор, как она поселилась у меня дома, — вмешивается Нейт, и я бросаю на него гневный взгляд.

— Поверь мне, — шиплю я ему в ответ, — твой дом — последнее место, где я хотела бы жить.

Я снова смотрю на Джека.

— Я поеду к тебе и буду спать на диване.

— Хватит, вы двое, — шипит на нас отец. — Вы никогда не могли поладить.

— Это неправда, — защищаю я себя, и одновременно Нейта. — К тому же, он это начал.

— Ну, а ты заканчивай. — Он поворачивается и уходит.

— Это так весело. Нам стоит делать это почаще, — говорю я, поворачиваясь и бросая свирепый взгляд на Нейта, который небрежно кладет руку мне на спинку стула, и я отодвигаюсь, чтобы он меня не касался.

Он усмехается, пока свадебный организатор обходит комнату, объясняя правила.

— Это, черт возьми, пряничный домик, сколько там может быть правил? — ворчит Джек.

— Мы установим таймер на один час, — кричит свадебный организатор, и я смотрю вокруг, видя, как все садятся прямо, готовые поскорее закончить. — У нас будет четыре судьи, — говорит она, и я смотрю на свои детали. — Начинаем через три, два, один.

Я хватаю мешок с глазурью, наношу немного на бок дома и затем осторожно соединяю стены.

— У нее руки хирурга, — говорит Джек обо мне. — Это нечестно.

— Отвали, неудачник, — говорю я ему.

Беру пустую тарелку и хватаю круглые красно-белые мятные конфеты. Потом решаю, что нарежу четыре маленьких кусочка и сделаю из них трубу. Провожу длинную линию глазури по верху крыши и выкладываю ряд маленьких бело-красных жевательных шариков. Затем делаю то же самое сбоку, но вместо жевательных шариков использую круглые конфеты. Я так увлеклась процессом, что не обращаю внимания ни на что вокруг. Поэтому не замечаю, как Нейт встает и наклоняется, чтобы что-то взять. Я поднимаю глаза, и все происходит как в замедленной съемке. Круглая жестяная банка выскальзывает у него из рук и падает прямо на мой домик.

— Нейт! — вскрикиваю я, отталкиваясь от стола.

Его глаза расширяются, слышен звук падающих со стола на пол жевательных шариков.

— Элизабет, — выдыхает он, — клянусь, я не хотел.

— Боже мой, — шепчет Эви, но ее голос едва слышен, потому что я слышу только стук своего сердца в ушах. А потом тихий гул, или, может быть, громкий гул.

— Это был несчастный случай, — пытается он оправдаться, но меня захлестывает гнев, и я направляюсь к его домику, сжимаю крышу в руках, раздавливая ее.

— Элизабет, — снова произносит он мое имя, но я уже слишком зашла далеко.

Я нажимаю на бока дома, ломая их. Джек и Эви отталкиваются от стола, когда я смахиваю его домик со стола, и он падает вместе с одним из подносов с имбирными пряниками. Комнату наполняет лязг, а затем я слышу вздохи со всех сторон.

— Боже мой, — вскрикивает мама, — что ты наделала?

— Что я наделала? — Я указываю на себя, моя рука вся в глазури. — Что я наделала? Посмотрите, что он сделал. — Я указываю на свой раздавленный домик. — Он разрушил мой дом.

— Вы двое, — шипит она на нас, — идите и приведите себя в порядок. — Мама указывает в сторону, где находится уборная.

— Но, мам, — скулю я, снова звуча как подросток.

— Сейчас же. — Она использует свой материнский голос, и я бросаю на Нейта сердитый взгляд и топаю в сторону, где висит табличка с надписью «Туалет».

Открываю дверь и захожу внутрь, беря бумажное полотенце и вытирая глазурь с руки, прежде чем включить воду. Добавляю мыло на руку, когда дверь за моей спиной с грохотом распахивается, я смотрю в зеркало и вижу, как Нейт входит внутрь, с хмурым выражением лица.

— Серьезно? — шипит он.

Я стряхиваю воду с рук, выключаю ее, беру бумажное полотенце, вытираю руки насухо, а затем поворачиваюсь и смотрю на него.

— Серьезно. — шиплю я ему в ответ. — Ты сделал это нарочно. — Я подхожу к нему ближе, и мы оказываемся лицом к лицу.

— На хрена мне это делать нарочно? — Он смотрит на меня сверху вниз, прищурившись.

— Потому что ты отстой. — Я толкаю его в грудь. — Потому что я собиралась выиграть. — Толкаю его снова. — Потому что ты хочешь меня взбесить.

Я собираюсь толкнуть его еще раз, но парень хватает меня за запястья, разворачивает и прижимает спиной к двери. Отпускает мои руки, но только для того, чтобы схватить меня за бедра, и его губы оказываются на моих. Одна моя рука ложится на его челюсть, а другой обхватываю его затылок. Его язык проникает в мой рот, и я наклоняю голову, а рука, что была на его челюсти, теперь обвивает его плечо. Нейт подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами вокруг его талии. Поцелуй жадный и дикий, мы оба пытаемся углубить его еще больше. Я знаю, что ничем хорошим это не закончится. Но также знаю, что перегрызу глотку любому, кто войдет и попытается нас остановить.

Я обнимаю её одной рукой за талию, приподнимая, и Элизабет обхватывает ногами мою талию. Другой рукой я скольжу по ее спине, обхватывая затылок, пытаясь завладеть поцелуем. Она прижимается ко мне еще сильнее, а ее рука, лежавшая на моей челюсти, перемещается к моему затылку. Мы обнимаем друг друга с той же страстью, как я целую ее или она целует меня. В любом случае, я целую ее так, словно это последний поцелуй в моей жизни или последний поцелуй, который я дарю ей.

Я прижимаю ее к двери и чувствую, как кто-то толкает ее.

— Эй. — Я слышу голос Джека из коридора. — Думаю, один убил другого и телом заблокировал дверь.

Я разрываю поцелуй, но не отхожу от двери, пока ее снова не толкают.

— У вас там все в порядке?

— Нет, — бросает Элизабет через плечо. — У нас не все в порядке.

— Опусти ноги, — шепчу я, хотя не хочу чтобы она убирала их с моей талии.

Я чувствую, как девушка отстраняется от меня.

— Уф, — выдыхает она, вставая на ноги, а затем поднимает руку, чтобы вытереть мои губы. — Ты хочешь лечь на пол и притвориться мертвым, или мне это сделать?

— Почему кто-то должен притворяться мертвым? — шепчу я, и она указывает большим пальцем через плечо в сторону двери.

— Какой еще предлог нам использовать? — Она едва успевает договорить, как ее толкают вперед, и Джек протискивается внутрь.

— Какого черта здесь происходит? — спрашивает он меня, и я так нервничаю, что рот открывается раньше, чем я успеваю понять, что говорю.

— Она меня заблокировала и не дает уйти.

Элизабет ахает.

— Не правда. — Она смотрит на Джека, который стоит между нами и смотрит то на нее, то на меня.

— Она сказала, что не сдвинется с места, пока я не признаю, что разрушил её дом намеренно, — выдумываю я, а она просто качает головой, буквально разинув рот. — Заблокировала мне выход и угрожала ударить, если подойду ближе.

— О, я точно кого-то ударю, — угрожает она мне, собираясь броситься на меня, но Джек ловит её и оттаскивает от меня. — Отпусти меня.

— Успокойся, — резко говорит он. — Теперь вы двое выйдете туда и будете вести себя цивилизованно. — Он отпускает её, и она отталкивает его руку. — Или в следующий раз я дам маме разобраться с вами обоими, а вам это не понравится.

— Убедись, что он держится от меня подальше. — Элизабет бросает на меня сердитый взгляд, и мне хочется сказать ей, что она, черт возьми, с ума сошла, если думает, что я буду держаться от нее подальше после такого поцелуя, который мы только что разделили. Я планирую целовать её ещё много раз, но прежде, нам действительно нужно прояснить ситуацию, и она должна сказать мне, почему оставила меня тем утром.

Девушка бросается прочь, распахивая дверь, и мне кажется, что даже рычит, когда выходит.

— Слушай, — начинает Джек, — я не говорю, что она была права.

— Я сделал это ненарочно. — Я упираю руки в бока. — Банка просто выскользнула у меня из рук.

— Ну, мы все знаем, что Элизабет может быть немного…

— Вспыльчивой, — подхватываю я, и Джек улыбается.

— Я собирался сказать, склонной к соперничеству.

— И это тоже, — бормочу я. — Я буду держаться от нее подальше, — уверяю я, и он ухмыляется.

— Я бы на твоем месте спал с одним открытым глазом. — Он смотрит вниз и смеется. — Помнишь, что она со мной сделала, когда узнала, что это я стриг волосы ее куклам, когда пытался убедить ее, что у нас дома призраки?

Не могу не рассмеяться при воспоминании.

— Потребовалась целая вечность, чтобы волосы отросли. — Джек поворачивается и выходит из уборной.

— Как она вообще смогла наклеить восковые полоски на твои ноги, не разбудив тебя? — спрашиваю я, когда мы идем обратно по коридору на шум.

— Она как тот вор-домушник, которого не слышно и не видно, пока все не произойдет. Я лег спать и почувствовал что-то, но слишком крепко спал, чтобы открыть глаза, а когда проснулся утром, было уже поздно. Она взяла мамины восковые полоски и приклеила шесть штук мне на ноги. Шесть.

— О, я помню, — говорю я ему, — это я их отдирал, не забывай.

— Ты и чертов Джошуа делали это с огромными улыбками на лицах. — Он толкает меня в плечо, и когда вхожу в комнату, то взглядом ищу Элизабет.

Она сидит рядом с Эви, они обе работают над домиком. Беспорядок, который мы устроили, уже убран.

— Ты можешь помочь с моим, — предлагает Джек, — так я смогу обвинить тебя, если проиграю. — Он хлопает меня по плечу и обходит, пока я смотрю на Элизабет, сосредоточенную на работе над крышей.

— Мы пришли с миром, — объявляет Джек, поднимая руки, — и он тоже.

— Ты, — Эви указывает на меня, — держи свои лапы подальше от этой стороны стола.

— Это была случайность, — снова пытаюсь оправдаться я.

— Я покажу тебе случайность, — бормочет Элизабет, не отрывая взгляда от своего занятия.

Час пролетает незаметно, и я отхожу и смотрю на домик Элизабет и Эви, а затем на наш.

— Чувак, — обращаюсь я к Джеку.

— Да, мы не выиграем, — соглашается он со мной.

— Этому судье надо проверить зрение, — шипит Элизабет, когда мы выходим из зала и направляемся к моему пикапу. — Какого черта мы заняли второе место?

Я смотрю на нее.

— Ей всего восемь лет.

Она закатывает глаза.

— Именно, и ее пряничный домик был отстой, и все это знали. — Она смотрит на меня. — Ее домик выглядел так, будто его облепили комками глазури.

— Кажется, она назвала это снежной битвой, — поправляю я ее.

— Все равно. — Элизабет открывает свою дверь пикапа. — Она, наверное, подкупила судью.

— Он повар кейтеринга, — указываю я.

— Вау, — безэмоционально говорит она, — будто ты и не хотел победить.

Я усмехаюсь, садясь в кабину пикапа и заводя двигатель.

— Если это хоть как-то утешит, — я смотрю на нее, — твой домик был намного лучше, чем у той восьмилетки.

— Я знаю, — отвечает она.

— Я также думаю, что ты справилась с этим с грацией и достоинством. Родители нисколько не обиделись, когда ты пробормотала, что это подстава.

— Но я думаю, это была подстава. Ты видел, как она мне ухмыльнулась? — Элизабет поворачивается спиной к двери пикапа. — Она точно знала, что делала. — Девушка тянется к ремню безопасности. — Думаю, она даже губу поджала.

Мы подъезжаем к арене, я заезжаю на парковку, а затем беру свою сумку с заднего сиденья.

— Я не взяла коньки, — говорит Элизабет, когда я перекидываю сумку через плечо.

— Уверен, у твоего отца здесь есть все, что тебе нужно, — уверяю я, когда мы входим, и она оглядывается, видя все изменения, которые произошли за эти годы. Стены теперь увешаны фотографиями всех членов семьи, кто здесь тренировался и пробился в НХЛ.

Первая фотография на стене — Купера Стоуна, который приехал сюда на реабилитацию и по уши влюбился во владелицу, Паркер. Мэтью было пятнадцать, а Эллисон — пять. Излишне говорить, что с того момента, как Купер появился в их жизни, их отец начал отдаляться и появляться лишь изредка. Он даже перестал забирать Эллисон, когда приходила его очередь. Мэтью давно махнул на него рукой, но Эллисон была на десять лет младше его. Глядя на них вместе, никогда бы не подумал, что они не его дети. Особенно Мэтью, который, по всеобщему мнению, ведет себя как дикарь по отношению к своей жене. Говорят, он всему этому научился у Купера.

— Папа, — говорит она, увидев Зака, выходящего из одной из раздевалок.

Мы с Джеком и Джошуа провели здесь больше времени, чем дома, когда росли. У Джека было все, чтобы попасть в НХЛ, но в итоге он решил пойти по стопам Дениз и помогать людям, но вместо того чтобы стать врачом, он сосредоточился на медицинских исследованиях. Джошуа тоже попробовал себя в этом, но теперь работает за кулисами в качестве спортивного аналитика.

— Где мои вещи?

— В раздевалке, как и всегда. — Элизабет кивает ему, и я следую за ней, надевая коньки рядом.

Она выходит на лед раньше меня, хватая шлем и перчатки.

В юности Элизабет тоже играла в хоккей, но бросила в тринадцать лет, решив, что ненавидит это. Но Зак все равно заставлял ее приходить на каток каждые выходные, чтобы помогать младшим детям учиться кататься.

Девушка берет клюшку со стены, проверяет, подходит ли она ей, а затем выезжает на лед. Она делает круг, прежде чем подъехать к шайбе и начать двигать клюшкой из стороны в сторону.

Люди начинают выходить на лед, пока я беру свою клюшку и выезжаю на лед. Я скольжу по кругу, когда шайба попадает мне в конек.

— Ой. — Я смотрю на Элизабет. — В чем твоя проблема? — спрашиваю я, и она пожимает плечами и смотрит на меня.

— Моя? — Она указывает на себя, объезжая меня, а затем двигаясь спиной вперед. — У меня нет проблем. В чем твоя проблема?

— Моя проблема, — начинаю я, отъезжая от нее, тоже спиной вперед, — она вот такого роста, — я показываю рукой ее точный рост, — у нее светлые волосы и зеленые глаза.

Элизабет старается не улыбаться. Останавливается, и я останавливаюсь перед ней.

— У меня сине-зеленые глаза.

Я смотрю на нее.

— Я точно знаю, какого цвета твои глаза, Элизабет, — уверяю я, и кажется, что на льду только мы вдвоем, а не около двадцати человек, которые уже катаются вокруг нас. — Когда ты действительно счастлива, они становятся светло-зелеными.

Она не произносит ни слова.

— Когда злишься, они больше синие, чем зеленые. Когда ты в игривом настроении, нижняя часть твоих глаз светло-голубая, а верхняя почти золотистая. Когда ты чему-то радуешься, они темно-синие посередине, а затем вокруг них появляется зеленоватый, почти серый оттенок. Но больше всего мне нравится этот темно-синий цвет, который появляется внутри и также по внешнему краю. Это завораживает, и я всегда стараюсь, чтобы у твоих глаз был именно такой цвет.

Я вижу, как поднимается и опускается ее грудь, но прежде чем она успевает что-либо сказать, раздается свисток, и мы оба смотрим в сторону.

— Ладно, проведем пару товарищеских матчей, — говорит Зак, выезжая на лед. — Команды объявлены.

Мы играем в хоккей два часа, и к концу я чертовски сильно нуждаюсь в душе.

— Ты воняешь, — заявляет Элизабет рядом со мной.

— Почему ты автоматически предполагаешь, что это я? — спрашиваю я, развязывая шнурки коньков. — Это можешь быть ты.

Я снимаю коньки, и она больше ничего мне не говорит, пока мы одеваемся, а затем садимся в пикап, чтобы поехать домой.

Через два часа у Зака и Дениз дома будет пицца-вечеринка. Когда мы подъезжаем к дому, я выхожу и беру свою сумку, прежде чем подняться по ступенькам к ней, ожидающей у двери.

— Если бы ты дал мне код, я бы уже могла быть внутри и выпустить Виски.

Я ввожу код, и она заходит следом за мной.

— Я займусь собакой, — говорю я ей, бросая сумку и снимая ботинки, прежде чем отправиться в дальнюю часть дома и выпустить Виски.

— Я в душ, — кричит она в сторону кухни, и через пять минут после того, как я снова впускаю Виски, и тоже иду в душ.

Выйдя из ванной, хватаю шорты и футболку, прежде чем спуститься вниз. И не ожидаю увидеть ее сидящей на одном из барных стульев с пивом в руке. Её волосы собраны наверх, на ней черная длинная футболка, которая спадает с плеча и, кажется, доходит до середины бедра, ноги голые, одна нога закинута на другую.

— Мы не едем на пиццу, — заявляет она, и я подхожу к холодильнику и беру себе бутылку пива. — Я уже позвонила маме и сказала, что ты дуешься, потому что проиграл хоккейный матч.

— Это командный вид спорта, я не проиграл матч, проиграла команда.

— Знаешь, что я услышала из этого предложения? — спрашивает она меня и ставит бутылку на столешницу. — Ты проиграл, а я нет, вот что я услышала.

Я прислоняюсь к стойке перед ней, откручивая крышку и бросая ее на стойку рядом с собой.

— Почему ты ушла? — как только слова слетают с моих губ, ее взгляд взлетает вверх, глаза встречаются с моими.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она, обхватив руками свою бутылку пива.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, Элизабет. Почему ты, черт возьми, ушла? — я знал, что у нас состоится этот разговор, просто не думал, что он произойдет именно сейчас. Хотя, после стольких лет, проведенных в раздумьях о том, как бы мне начать его, он никогда не начинался так, как сейчас.

— Я не уходила.

— Ладно, хорошо. — Я делаю глоток пива. — Полагаю, мы не можем обсудить это как два взрослых человека.

— Почему ты меня игнорировал? — Ее вопрос шокирует меня, и я просто смотрю на нее. — В тот день, когда пришел к нам домой, ты меня полностью проигнорировал. Даже не посмотрел на меня.

— Ты ушла из моей постели и даже не удосужилась разбудить меня и попрощаться. — Мой голос повышается. — Эй, та ночь была хорошей. Даже если не хотела продолжать, — я смотрю на нее, — то могла хотя бы сказать мне вместо того, чтобы просто сбежать.

— Я не сбегала, черт возьми. — Она бьет по столешнице.

— Я проснулся, а тебя не было.

— Ты думал, я сбежала? — говорит она, шокированная тем, что я пришел к такому выводу.

— Я проснулся, а тебя не было. Если это не явный сигнал, что всё кончено, то я не знаю, что тогда.

— Но я не сбегала, идиот. Я хотела приготовить тебе завтрак в постель, а у тебя ничего не было в холодильнике, поэтому я пошла за бейглами из твоего любимого магазина.

Я отшатываюсь назад, как будто она меня ударила.

— А потом, когда вернулась, тебя уже не было. Я подумала, ты пошел на тренировку или еще куда-то. Я пробыла там до полудня, а потом ушла. — Ее голос становится мягче. — Потом ты пришел к нам вечером, и проигнорировал меня, даже не посмотрел в мою сторону. Я подумала, ты пожалел о том, что переспал со мной, но не хочешь мне говорить.

— Ты с ума сошла? — качаю головой, признаваясь ей в том, что уже признал для себя за эти годы. — Это, без сомнения, была лучшая ночь в моей жизни.

Я сижу на табурете перед ним, дрожа от злости, с нарастающей яростью. Мои руки сжимаются в кулаки на холодной стойке.

— Ты с ума сошла? — Он качает головой, и тут я слышу слова, которые, как мне кажется, я ждала семь лет. — Это, без сомнения, была лучшая ночь в моей жизни.

Смотрю на бутылку пива и закрываю глаза, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Как только он спустился и спросил меня о той ночи, я поняла, что это будет конец. Я открою ему душу, а он разобьет ее, как и семь лет назад своим молчанием. Я была уверена, что именно я брошу ему это в лицо, но не ожидала того, что он скажет.

— Почему ты просто не поговорил со мной? — вопрос вырывается шёпотом, и только когда он произнесён, я поднимаю на него взгляд.

— Почему ты со мной не поговорила? — Он возвращает вопрос мне.

— Во-первых, — я кладу открытые ладони на стойку и отталкиваюсь, — мне было неловко. — Мой голос повышается, когда я продолжаю говорить: — У нас только что был секс, и, давай будем честными, у меня не было большого опыта, и я не знаю...

Я развожу руками, потому что никогда не возлагала вину на себя. У меня были мысли в стиле «а что, если», но обычно это было «а что, если бы я не ушла». Или «а что, если бы я не ответила на его поцелуй». Но никогда не было «а что, если бы я заставила его поговорить со мной».

— Я не знаю, — говорю я уже спокойнее.

— Как бы ты себя чувствовала, если бы проснулась после нашей ночи, а меня бы не было рядом?

Сглатываю, чувствуя, как в затылке начинает гореть. Я прикладываю руку к нему.

— Дело не в том, что сделала я, а в том, что сделал ты.

— Боже, какая же ты упрямая, — шипит он. — Ответь на чертов вопрос, Элизабет. — Его голос напряжен. — Что бы ты сделала, если бы проснулась, а меня нет? Огляделась, а всех моих вещей нет. — Его глаза впиваются в мои. — Если бы у тебя была лучшая ночь в жизни, и ты бы встала, огляделась, а меня нет рядом. — У меня в груди сжимается, пока он продолжает говорить: — Ты бы позвала меня дважды, но в ответ была бы только тишина. — Дышать становится все труднее, пока он продолжает: — Ты бы снова села на кровать и задумалась, не приснилось ли тебе все это? Был ли это еще один сон, где ты наконец смогла поцеловать меня? — В горле образовался комок. — Но ты все еще смутно чувствовала запах моего одеколона... — Он замолкает. — Что бы ты сделала? — Он не ждет моего ответа, вместо этого отвечает сам: — Ты бы подожгла дом.

Я смотрю в потолок, потому что он прав, я бы так и сделала.

— Знаешь, что я почувствовал, когда потом появился у тебя дома, надеясь, что мы сможем поговорить. Что ты отведешь меня в сторону или мы уединимся где-то, чтобы объясниться. Я думал, может быть, ты жалеешь. Поэтому приготовился к разговору. Подготовил слова. Приготовился, зная, что между нами все уже будет не так, как прежде. Но вместо всего этого я получил тишину.

— Нейт, — произношу я его имя, а он лишь качает головой.

— Нет, Элизабет, — говорит он, глядя в сторону, и все, что я могу сделать, это уставиться на него, — ты знаешь, что это со мной сделало?

— Да. — Я слезаю со стула. — Я знаю, что это с тобой сделало, потому что чувствовала то же самое. Мне было больно. — Я кладу обе руки на стойку, вытянув их в стороны. — Черт, ты думаешь, почему я, черт возьми, отправилась на другой конец света? — кричу ему, и теперь его очередь смотреть на меня в шоке. — Да, именно так. Думаешь, я хотела провести семестр в Австралии? — не жду его ответа, так же, как он не ждал моего. — Нет, не хотела, но сделала это, потому что знала: если бы осталась здесь и мы просто сделали вид, что той ночи никогда не было, я бы сломалась и так сильно страдала, что, думаю, не выжила бы. Настолько сильной была боль.

— Элизабет, — он произносит мое имя так же, как я произнесла его, но теперь мяч на моей стороне, и я не собираюсь позволять ему отмахнуться.

— Нет, Нейт. — В отличие от него, я смотрю ему в глаза, чтобы он увидел боль. — Ты знаешь, что это сделало со мной? — обхожу стойку, наши взгляды не отрываются друг от друга. — Ты хоть представляешь, что это сделало со мной?

— Да, — отвечает он шепотом, — потому что чувствовал то же самое.

Я встаю перед ним.

— Прости меня, — произношу я два слова, которые поклялась никогда ему не говорить. Но услышав, что ему было так же больно, как и мне, я говорю их.

Я поднимаю руку, замечая, что она немного дрожит, чувствуя это в душе, когда осторожно кладу ее на середину его груди. И чувствую, как быстро бьется его сердце, в такт моему.

— Мне очень жаль.

— Не так сильно, как мне. — Его голос так же надломлен, как я себя чувствую. — Даже близко не так сильно, как мне. — Он кладет руку поверх моей. Качает головой, а я обнимаю его за шею.

Нейт облизывает губы, когда я встаю на цыпочки, наконец позволяя себе прикоснуться к нему. Провожу рукой по его волосам и вниз по спине.

Никто из нас не произносит ни слова, пока я прижимаюсь к нему, обвиваю его шею обеими руками и мягко целую его челюсть, прежде чем он склоняет голову, прижимаясь лбом к моему. Я делаю глубокий вдох, затем он сокращает расстояние и целует меня. Этот поцелуй не похож на тот, что был в туалетной комнате. Он сладкий и нежный, и его язык на мгновение скользит по моему, прежде чем парень отстраняется от меня. Касается своим носом моего, а я ладонями обхватываю его лицо. Наши взгляды встречаются, пока наши руки исследуют друг друга.

Не могу перестать его касаться. Я не хочу переставать его касаться. Наклоняю голову в сторону, снова целуя его, на этот раз его руки перемещаются с боков и ложатся мне на спину. Мы разрываем поцелуй, и на этот раз Нейт делает глубокий вдох, пока я руками скольжу от его шеи к лицу, снова обхватив ладонями.

— Ты, — выдыхает он прямо перед тем, как снова поцеловать меня, и мягкость исчезает, — ты, черт возьми, сводишь меня с ума.

Этот поцелуй полон желания. Похоти. Полон гнева и разочарования от того, что последние семь лет мы оба думали, что другой не прав. Его руки перемещаются с моей спины вверх по бокам, пока его язык сплетается с моим. Одна его рука опускается вниз, обхватывая мою задницу, а другая ложится на шею.

Поцелуй углубляется, когда Нейт поднимает меня. Мои ноги обвивают его талию, пока он разворачивается и выходит из комнаты. Моя футболка поднимается до верхней части бедра. Мои губы на его губах, когда он поднимается по лестнице в свою спальню. Заносит меня внутрь и садится на кровать. Мои колени располагаются по обе стороны его бедер, я сажусь на него, наклоняю голову вбок и углубляю поцелуй. Парень поднимает мою длинную футболку, затем одной рукой касается моей ягодицы, мои трусики такие тонкие, что я чувствую тепло его руки. Я отрываю губы от его губ, и Нейт оставляет дорожку из поцелуем вниз к моей шее, пока руками скользит вверх по моей спине, а затем снова вниз к ягодицам, сжимая их и снова поднимаясь вверх. Мои руки перемещаются от его шеи вниз по рукам и снова вверх.

— Семь гребаных лет, — бормочет он, когда я проникаю языком в его рот.

Наши руки лихорадочно тянутся друг к другу, стремясь прикоснуться. Скомкав его футболку в руках, я стягиваю ее через голову и отбрасываю в сторону, прежде чем снова поцеловать его. На этот раз мне нужно больше, и я начинаю двигать бедрами на его прикрытом члене, а наши стоны тонут в поцелуе.

Его руки скользят с моей задницы на спину, когда он задирает и снимает мою футболку, оставляя на мне только трусики. Затем припадает ртом к одному из моих сосков. Моя спина выгибается, когда он кусает его, а затем целует середину моей груди, переходя к другому соску, который начинает сосать, пока я держу его за затылок.

Нейт поднимает глаза на меня, отрываясь от моей груди.

— Семь гребаных лет, Элизабет, — задыхаясь, выдыхает он.

— Я знаю, — отвечаю я, двигая бедрами взад-вперед на его твердом члене.

У меня слюнки текут от желания снова ощутить его вкус. Моя киска истекает влагой, практически умоляя, чтобы он вошел в меня. У меня руки чешутся прикоснуться к нему. Я кладу руку ему на колено за спиной, а другую ему на плечо и двигаюсь быстрее.

— Черт, я так долго мечтала об этом, — признаюсь я ему в тумане возбуждения, когда Нейт обхватывает меня одной рукой за ягодицы, а другой — за шею сзади. — Ты нужен мне.

Я выгибаю спину, когда он обеими руками обхватывает мои груди. Зажимает мои соски между пальцами, прежде чем сжать груди в ладонях. Я наклоняю голову в сторону, когда он пожирает меня глазами. Поцелуй намного лучше, чем я когда-либо могла себе представить. Этот поцелуй я навсегда запомню. Поцелуй, с которым, вероятно, буду сравнивать все остальные поцелуи до конца своей жизни.

Толкаю его в грудь, когда он падает на спину, и ложусь на него.

Приподнимаю бедра, открывая доступ к его члену, протягиваю руку между нами и обхватываю ее ладонью. Нейт руками поглаживает мои бедра.

— Ты мне тоже нужна, — стонет он.

Я встаю на колени рядом с ним, прежде чем стянуть шорты, высвобождая его член. И даже не жду, пока он полностью разденется, прежде чем беру его в рот. Обхватываю основание его члена и позволяю своему рту встретиться с рукой, прежде чем снова двинуться вверх, обрабатывая его ртом и рукой.

— Черт, — шипит он, приподнимая бедра, трахая меня в рот, одновременно стягивая шорты со своих бедер. — Сейчас войду глубже, — предупреждает он, сжимая мои волосы в кулаке, не давая мне пошевелиться, продолжая трахать мой рот.

Другой рукой я скольжу себе между ног в трусики, просовывая один палец внутрь. Я стону, желая, чтобы это были его пальцы, а не мои.

— Где твоя вторая рука? — рычит он, его бедра не сбиваются с ритма, когда он погружает свой член в мой рот так глубоко, как я только могу принять, толкаясь все сильнее и сильнее.

— Ах ты, грязная девчонка. — Он тянется рукой и встречается с моей. — Поможешь мне трахать тебя пальцами, пока будешь брать мой член?

Я не отвечаю ему словами, просто киваю головой.

Два его пальца скользят по моей щели и входят в меня вместе с одним из моих.

— Ты не можешь кончить. — Он толкает мою голову вниз. — Я сам заставлю тебя кончить, когда ты в этой постели.

Его пальцы двигаются в том же ритме, что и его бедра, и я двигаю своими бедрами, чтобы заставить его двигаться быстрее, чтобы получить этот первый оргазм. Он задерживается на поверхности, мое тело ждет взрыва.

— Когда я кончу в первый раз, — говорит он, — это будет не в твой рот. — Он отрывает мой рот от себя. — Я хочу кончить в твоей киске. — Его пальцы выскальзывают из меня, а затем я наблюдаю, как Нейт подносит их ко рту и засасывает. — Я собираюсь ласкать тебя часами, но сначала мне нужно, чтобы ты скользнула своей киской вниз по моему члену. — Он поднимает свой член для меня. — Дай мне увидеть, как ты поглощаешь меня.

Я так хочу его, что поднимаю ногу и сдвигаю трусики в сторону, готовясь соскользнуть вниз по его члену. Не медленно, в этом не будет ничего медленного.

— Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить. — Он хватает меня за бедра, сильно сжимая кончиками пальцев. — Ты такой большой.

Я замираю на секунду, привыкая к тому, что он во мне.

Затем Нейт помогает мне двигаться вверх и вниз по своему члену, мои руки упираются сзади на его колени. Он сжимает в кулаке мои трусики, и одним резким движением разрывает.

— Хочу увидеть твою киску с моим членом внутри.

— Тогда смотри, — настаиваю я, двигаясь вверх так, что кончик его члена вот-вот выйдет из меня, а затем резко опускаюсь на него.

— Нет ничего лучше. — Он облизывает свой большой палец. — Я думал, что нет ничего лучше, чем видеть мой член у тебя во рту. — И кружит пальцем по моему клитору. — Но я ошибался. — Мои соски напрягаются одновременно с мышцами живота. — Смотреть, как твоя киска принимает мой член, намного приятнее. — Он ласкает мой клитор быстрее. — Ты уже так близко. Киска становится все туже и туже.

— Да, — шепчу я и закрываю глаза. Затем чувствую, как его рука исчезает с моей задницы, и острое жжение от шлепка проходит сквозь меня, и я снова открываю глаза.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончишь.

— Хорошо, — выдыхаю я, — просто...

— Я собираюсь заставить тебя кончить на мой член, — говорит он мне. — Затем положу тебя на спину и трахну так, как хотел последние семь лет. — Он отводит руку и снова шлепает меня по заднице. — И ты примешь то, что я тебе дам.

Я уже собираюсь закрыть глаза, когда снова чувствую шлепок.

— Не закрывай, блядь, глаза, — рявкает он на меня. — Я ждал семь гребаных лет, чтобы снова увидеть эти глаза. — Он резко толкается в меня. — Не закрывай их, черт возьми.

Я не закрываю их. Я смотрю в его глаза и прыгаю с обрыва. Оргазм пронзает меня, моя киска пульсирует на его члене, а с моих губ срывается одно-единственное слово, его имя:

— Нейт.

Элизабет выдыхает мое имя, отпуская себя, и так крепко сжимает мой член, что удивительно, как я еще не кончил. Я вижу, как ее глаза закрываются, и думаю о том, чтобы снова шлепнуть ее по заднице, но вместо этого щиплю соски. Ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня. Я обхватываю ее одной рукой за талию, принимая сидячее положение, так мой член проникает в нее глубже. Опускаю голову, чтобы взять в рот ее сосок. Ее киска сжимается в ответ. Обхватив девушку обеими руками, я двигаю ее вверх-вниз на своем члене, ее рука опускается на мое колено, и, клянусь, никогда в жизни я не был таким твёрдым.

Она продолжает скакать на мне, одной рукой обхватываю ее затылок, мой рот пожирает ее. Ее язык сплетается с моим, поцелуй становится требовательным, когда Элизабет набирает скорость. Отпускает мои губы, чтобы снова выдохнуть мое имя.

— Нейт.

Мой член дергается в ней, пока я посасываю ее шею. Она поворачивает лицо, и ее губы снова накрывают мои.

— Нейт, — шепчет она, когда я отрываюсь от ее рта.

— Знаешь, сколько раз я думал об этом моменте? — шепчу я, когда рукой крепче обвиваю её талию, и встаю, поворачиваясь с ней, её ноги обвиты вокруг меня. — Сколько ночей ты спала напротив меня, а всё, чего я хотел, это чтобы ты была здесь.

Ставлю ногу на середину кровати, а затем опускаюсь на колено, укладывая девушку на спину посередине моей кровати. Ее ноги находятся по бокам моих бедер, когда я касаюсь ее лица, погружая свой член по самые яйца внутрь нее. Чувствую жар ее киски.

— Я мечтал об этом моменте семь лет. — Я выхожу из нее, а затем снова врываюсь. — Семь гребаных лет, — с шипением повторяю я, выходя из нее почти полностью и вновь погружаясь. — Хотел увидеть эти глаза. — Наклоняюсь, чтобы поцеловать середину ее вздымающейся груди, и перемещаю голову к одному из сосков. — Глаза, которые преследовали меня. — Скольжу губами ниже, мой член выскальзывает из нее. Я беру ее сиськи в свои руки, играя с сосками. — Ненавидел себя за то, что постоянно думал о тебе. — Я придвигаюсь, чтобы поцеловать ее в губы, и Элизабет ладонями обхватывает мое лицо. — Но ничего не мог с собой поделать.

Двигаюсь вниз, оставляя дорожку поцелуев, облизываю ее сосок, спускаюсь к животу.

— Нейт, — стонет она. — Боже. — Девушка выгибает спину, когда я слегка кусаю ее за бок. — Это всегда был ты, — говорит она, когда я поднимаюсь и хватаюсь за заднюю часть её бёдер, разводя ноги шире. — Я всегда мысленно возвращаюсь к тебе.

Она приподнимается на локтях, когда скольжу языком в ее киску. И её вкус на языке — это, должно быть, вкус самого рая. Вся она — это воплощение того, как ощущаются предсмертное блаженство и сам рай. Элизабет зарывается руками мне в волосы, пока я скольжу языком от её киски к клитору, щёлкая по нему кончиком языка, а затем вхожу двумя пальцами внутрь неё.

— Нейт, — стонет она, пока я двигаю пальцами и посасываю клитор. Я жду, когда она почти кончит, прежде чем вытащить из нее пальцы и облизать ее щель, двигая ртом из стороны в сторону, пока не добираюсь до клитора. — Я собираюсь...

— Нет, — возражаю я, приподнимаясь над ней и сжимая свой член в руке. — Сейчас я тебя трахну.

— Да, пожалуйста, — выдыхает она, — наполни меня.

Я прижимаюсь губами к ее губам, и она сосёт мой язык так же, как сосала бы мой член.

— Трахни меня так, как хотел все эти годы, — настаивает она.

Провожу своим членом вверх и вниз по ее щели.

— Если сделаю это, — говорю я ей, врываясь в нее, — то разорву тебя пополам.

Она ухмыляется.

— Не давай обещаний, которые твой член не сможет сдержать. — Она разводит ноги шире и двигает бедрами, заставляя меня глубже погрузиться в нее.

Вцепившись руками в матрас, я отдаюсь ей. Выхожу из нее и врываюсь снова и снова, сильнее и сильнее с каждым толчком. Она сжимается вокруг моего члена, и я больше не могу этого выносить. Я трахаю её быстрее, чем когда-либо прежде. Сильнее, чем все эти годы назад, но она каждый раз подталкивает меня.

— И это все, на что ты способен? — Она приподнимает бедра. — Все эти годы, — толкается она, — и это все, что у тебя есть? — Последнее слово она произносит со стоном, кончая на мой член. Ее киска наполняется влагой.

Я встаю на колени и закидываю ее ноги себе на плечи.

— Моя очередь, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, — но решать тебе.

— Жестко, — заявляет она, когда я хватаю ее за бока и насаживаю на свой член.

— В киску или в рот? — спрашиваю я ее. — Куда ты хочешь, чтобы я кончил?

— Куда ты хочешь кончить? — Она с трудом выговаривает слова, ее глаза закатываются к затылку, когда я врезаюсь в нее снова и снова.

Это происходит так быстро, что у меня даже нет шанса принять решение.

— Черт, — шиплю я, когда мои яйца напрягаются и сперма выстреливает в нее. — На этот раз киска, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — в следующий раз рот.

Я толкаюсь в нее до тех пор, пока мне больше нечего дать. Затем опускаю ее ноги с моих плеч на кровать рядом с моими бедрами. Падаю на нее сверху, ее руки и ноги обхватывают меня, и я поворачиваюсь на бок.

— Что ж, — я убираю волосы с ее лица, — это был отличный способ поддержать беседу.

Она хихикает, уткнувшись лицом мне в шею.

— Думаю, мы оба прекрасно использовали свои рты.

— Думаю, да, — соглашаюсь я, — но, чтобы убедиться, я собираюсь трахнуть тебя в рот еще раз.

— Если только это закончится тем, что ты оттрахаешь меня до потери пульса. — Она кладет ногу мне на бедро, а затем выдыхает: — Мы не предохранялись.

Я вскидываю голову.

— Вот дерьмо. — Смотрю на нее, а затем на наши обнаженные тела. — Черт, я даже не…

— У меня, — начинает она, — давно никого не было.

— То же самое, — отвечаю я.

— Надеюсь, эти простыни чистые, — говорит она, и я смеюсь.

— Это первый раз, когда я занимаюсь сексом в этой постели и в этом доме. То есть с другим человеком. С тех пор как ты здесь, я занимаюсь сексом сам с собой ежедневно, по два раза в день.

— Ты никогда не занимался сексом на этой кровати?

Я выскальзываю из нее и поворачиваюсь, чтобы встать с кровати.

— Нет. — Качаю головой, глядя на то, как она лежит на боку, подперев голову кулаком. — Купил эту кровать и переехал в дом, не знаю, просто так и не сложилось...

— В последний раз у меня был секс три года назад, — признается она, и я протягиваю ей руку, девушка берет ее и встает с кровати передо мной.

— Итак, мы оба чисты, — говорю я. — Ты принимаешь?..

— Конечно, я принимаю таблетки.

— Тогда все в порядке. — Взяв ее за руку, я притягиваю ее ближе к себе. — Пора принять душ, а потом перекусить.

— Как насчет того, чтобы перекусить, а потом принять душ? — Она наклоняет голову набок, и волосы, которые были собраны на макушке, теперь торчат в разные стороны. — Мы можем заказать пиццу.

— Ладно, я пойду приведу себя в порядок, — говорю я ей. — А потом закажу пиццу.

— Или, — говорит она, ухмыляясь, — ты заказываешь пиццу, а потом мы оба приведем себя в порядок.

— Или ты идешь в душ, а я присоединяюсь к тебе после того, как закажу пиццу.

Она встает на цыпочки и целует меня в шею.

— Договорились.

Я выхожу из спальни и направляюсь вниз по лестнице, доставая телефон из кармана куртки. Собираюсь заказать пиццу через приложение, но вместо этого решаю взять пару бургеров. К тому же их доставка займет больше всего времени. Я оформляю заказ и вижу, что до прибытия еды у нас есть сорок семь минут.

Поднимаясь обратно по ступенькам, я вхожу в комнату и направляюсь прямиком в ванную. Звук льющегося душа наполняет комнату, и я вижу, что дверь запотела от жары. Открыв дверь душевой, я вижу, что Элизабет сидит на скамейке лицом ко мне. Ее волосы мокрые и свисают на плечи, капельки воды покрывают ее тело. Перевожу взгляд с нее на одну ногу, закинутую на скамейку, но мой взгляд прикован к ее пальцам, которые входят в нее и выходят из нее.

— Я начала без тебя. — Она вынимает из себя пальцы, а затем поднимает руку к клитору, где потирает его из стороны в сторону, а затем снова погружает пальцы в себя. — Надеюсь, ты не возражаешь, — говорит она, и я захожу в душ и подхожу к ней. — Эта скамейка идеальной высоты, — замечает она, сжимая мой член, который находится в полувставшем состоянии, — чтобы ты мог трахнуть мой рот. — Вода каскадом льется вокруг меня, когда девушка заглатывает мой член.

Моя голова запрокидывается, когда ощущаю ее горячий рот на своем члене, бедра двигаются сами по себе. Поднимаю руку, чтобы обхватить ее голову. Элизабет перестает сосать мой член, и я снова смотрю на нее сверху вниз.

— Лучше бы ты смотрел, как я заглатываю твой член. — Она подмигивает мне. — Посмотрим, как глубоко я смогу его принять. — Проводит рукой вниз по стволу, пытаясь полностью взять его в рот.

— Ты собираешься заставить меня кончить тебе в глотку? — спрашиваю я ее, и она кивает головой. — Элизабет, — стону я, когда она сосет так глубоко, как только может, а затем выпускает мой член, чтобы взять в рот одно из моих яиц. Я отстраняюсь от нее, держа член в руке. — Я уже близко, — говорю я ей, — и хочу пометить твои сиськи.

Она сжимает свои сиськи, и я отпускаю свой член, подходя к ней вплотную.

— Поиграй с ним, — говорю я ей, и она обхватывает мой член одной рукой, держа другую внутри себя. Я поднимаю обе руки, чтобы поиграть с ее сиськами, и девушка стонет, как только я перекатываю соски между двумя пальцами. — Сколько пальцев у тебя внутри?

— Два, — говорит она, ее руки двигаются синхронно, — и я уже близко.

— Насколько близко? — спрашиваю я ее, и она стонет, когда я сжимаю соски сильнее, чем раньше.

— Сейчас, — заявляет она и неистово двигает руками, и этого достаточно, чтобы я последовал за ней.

Элизабет чувствует, как мой член дергается в ее руке, и нацеливает сперму на свои сиськи. И отпускает меня только, когда выжимает из меня все до капли.

— Это был, — она встает, а затем быстро садится обратно, — один из способов сделать это. — Пытается снова, на этот раз отодвигая меня в сторону, чтобы смыть с себя мою сперму. — В следующий раз, — она оглядывается через плечо, хватая мой гель для душа, — лучше бы твои губы были на моих.

Я обнимаю её и наклоняю голову, чтобы поцеловать. Мой язык скользит к её, и через двадцать минут мы выходим из душа. Как оказалось, бургеры — это идеальное решение, а той ночью, когда я ложусь в постель, Элизабет прямо рядом со мной.

Не знаю, через сколько времени я открываю глаза, но в тот момент, как это делаю, слышу звук сигнала у входной двери. Я смотрю в сторону двери спальни, сомневаясь, не мерещится ли мне. Есть только два человека, кто знает код от двери, и оба — мужчины в её жизни. Один — её брат, другой — отец, и ни один из них, как мне кажется, не будет в восторге от того, что она выходит из моей спальни.

— Что за шум? — бормочет Элизабет рядом со мной, повернувшись ко мне спиной, простыня и одеяло скрывают её наготу.

Входная дверь открывается, и я выскакиваю из постели.

— Эй, — кричит голос Джошуа с порога.

Элизабет вскакивает с постели в мгновение ока и шокировано смотрит на меня.

— О, боже, — шепчет она, ища под одеялом пижаму, которую надела перед сном, но быстро избавилась от неё, как только я начал ее ласкать.

— Кто-нибудь проснулся? — спрашивает Джошуа, поднимаясь по ступенькам, в то время как я поднимаю с пола пару баскетбольных шорт, а она натягивает свои трусики и потом майку. — Привет, Виски.

Я слышу, как Виски стучит хвостом о стену, и понимаю, что Джошуа гладит его по шее.

— Я выйду, — шепчу я, — уведу его на кухню.

Элизабет наконец находит свои шорты и показывает мне большой палец, пока я выхожу из комнаты, думая, что это не тот способ, которым я хотел бы проснуться сегодня утром.

— Привет, — говорю я, спускаясь к Джошуа по лестнице. — Как дела? — Провожу руками по волосам.

— Ничего особенного, еду к родителям и решил заскочить, проверить, не убили ли вы друг друга. — Он смеётся, и я делаю вид, что смеюсь вместе с ним.

Хочу сказать ему, что она почти убила меня, но своим ртом, а не руками.

— Да, — бормочу я, — думаю, она еще спит. — Я отхожу от двери и, оказавшись на кухне, вижу, что он последовал за мной. — Хочешь кофе? — спрашиваю я, и Джошуа кивает, подходя к задней двери и открывая ее для Виски.

— Мне нужно к родителям, — он смотрит на часы, — но я выпью быстренько. Хочу также напомнить вам двоим, что пора собираться, сегодня вечером у нас совместная вечеринка холостяков и холостячек.

— Уф. — Слышу я и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Элизабет надела штаны и большую футболку, совсем не то, что она носила последние пару дней. — Я, черт возьми, сыта по горло этой свадебной ерундой, — жалуется она, подходит к табурету, отодвигает его и садится, глядя на меня. — Доброе утро.

Я смотрю на нее так, будто не просыпался рядом с ней, и не могу сдержать улыбку, когда говорю: — Это действительно хорошее утро.

Я сижу на табурете в кухне, стараясь не показывать, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Это действительно хорошее утро, — говорит мне Нейт с улыбкой.

И я быстро смотрю на Джошуа, чтобы понять, заметил ли он перемену в его голосе. Но он так увлечен Виски, что совершенно не обращает внимания. А также не замечает искорок в глазах Нейта, которые появляются, когда он по-настоящему счастлив. Мы редко видели их в детстве, но когда они появлялись, это был подарок, который, как никто из нас не знал, он нам дарил.

— Думаешь? — возражаю я, и парень складывает руки на груди.

— О, поверь мне, так и есть. — Он усмехается. — Лучшее утро за долгое время.

— Тогда тебе стоит больше бывать на людях, — почти шиплю я ему в ответ.

— Ну, вижу, вы двое помирились. — Джошуа хихикает, подходя и садясь на табурет рядом со мной.

— Ага, — подтверждает Нейт одновременно с тем, как я говорю: «Едва ли».

— Не знаю насчет этого, но я почти уверен, что вчера мы зарыли топор войны.

Его взгляд встречается с моим, пока Джошуа запрокидывает голову и смеется.

— Да уж, ничего так не говорит о примирении, как то, что она раздавила твой пряничный домик.

— Это правда, — соглашается он с ним, — но когда вернулись домой, мы поговорили. Использовали свои рты.

Мой рот открывается от изумления.

— Сказали пару слов, и вуаля, топор закопан глубоко.

— Ты что, кофе не собираешься делать? — спрашиваю я его. — Можешь заняться делом вместо того, чтобы использовать свой рот и следить за тем, чтобы топор не был откопан. — Я поднимаю на него брови.

— Ладно, вы двое, — вмешивается Джошуа, — мне нужна ваша помощь. — Мы оба смотрим на него. — Кроме того, мне нужно, чтобы вы перестали доставать друг друга. — Он указывает на меня, а затем на Нейта. — В другое время я бы нашел это забавным, но хочу, чтобы моя свадьба прошла без того, чтобы вы двое сцепились.

— Что тебе нужно? — одновременно говорим мы оба.

— Вот видишь, — говорит Нейт, — мы на одной волне.

— Итак, брат Мэйси приезжает, чтобы сделать ей сюрприз на свадьбу, — объясняет он с оживлением в голосе. — Для нее это очень важно.

— Уж надеюсь, — говорю я, — я приехала аж из Австралии. Так что это тоже большое дело.

— Ну, он служит в армии и в отпуске, — сообщает он мне. — Они с Мэйси очень близки и постоянно общаются. Он не думал, что сможет получить отпуск, но, в конце концов, получил разрешение, и прилетает на свадьбу, а улетает на следующий день.

— Ладно, хорошо, у него оправдание получше, чем у меня. — Я закатываю глаза, когда Нейт фыркает на мой комментарий.

— Мне нужно, чтобы вы вдвоем забрали его из аэропорта, привезли сюда, а потом привели на вечеринку сегодня вечером.

— Почему мы оба должны это делать? — спрашиваю я. — Думаю, Нейт сам прекрасно справится.

— Да, но, — говорит Джошуа, — я прошу вас обоих.

— Все для тебя, — соглашается Нейт, глядя на меня, а я снова закатываю глаза.

Улыбка на лице Джошуа широкая, от уха до уха.

— Она будет в восторге, что Гэвин в городе. Кроме нашей свадьбы на Рождество, это лучшее, что могло случиться.

— Я просто говорю это для протокола прямо сейчас, — я указываю на него, — если ты когда-нибудь разведешься, а потом снова женишься, я не приду. — Джошуа смеется и продолжает улыбаться. — Я не шучу, Джошуа, это безумие.

— Знаю, — соглашается он, — но Мэйси мечтала о зимней свадьбе.

— Можно устроить зимнюю свадьбу, не растягивая ее на две чертовых недели.

— Она не длится две недели. — Он закатывает глаза.

— Я здесь уже неделю, и целую чертову неделю только и делала, что посещала мероприятия твоей свадьбы.

— Ну не знаю. — Нейт ставит передо мной кружку кофе и я совершаю ошибку, делая глоток, пока он продолжает говорить: — Я видел, как ты занималась и другими делами, помимо свадебных мероприятий.

Я давлюсь кофе, проглатываю его и, кашляя, смотрю на него. Он прислонился задницей к стойке и подносит свою кружку к губам, пытаясь скрыть ухмылку.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Джошуа, похлопывая по спине.

— Да, — выдыхаю я между приступами кашля, бросая на Нейта испепеляющий взгляд. — Все нормально.

— Хорошо, — отвечает брат, вставая со стула. — Теперь я отправлюсь к родителям. Мэйси должна встретиться со мной там, и она думает, что я заезжаю за пончиками. Так что мне нужно и это сделать.

— Значит, начинаешь свой брак с лжи? — прокашливаюсь и моргаю, пытаясь унять слезы, выступившие от кашля. — Я имею в виду, если ты так хочешь начать, то это наверное не плохо. Но она, возможно, так не думает.

— Я не лгу ей, — оправдывается он. — Я делаю ей сюрприз.

— Ладно, если ты так говоришь, — отвечаю я, пока он достает телефон из заднего кармана.

— Я отправляю тебе информацию о его рейсе, — говорит он Нейту.

— Хочешь, мы сделаем плакат? — спрашиваю я его. — Типа «Добро пожаловать домой из тюрьмы»?

Лицо Джошуа становится напряженным, а Нейт начинает хихикать.

— Я сейчас не шучу.

— Что? Это же смешно. Ему может показаться очень забавным. — Я вскидываю обе руки. — Но если ты хочешь быть занудой, то мы сделаем обычный скучный плакат с его именем.

— Или просто приедете и найдете его.

— Это что, игра «Где Уолли»³²? — спрашиваю я, делая глоток кофе.

Джошуа поворачивает ко мне телефон, показывая фотографию Мэйси и ее брата.

— Запомнила, — уверяю я, — но что, если он будет выглядеть иначе?

Брат качает головой.

— Послушай, он может быть с бритой головой.

Джошуа перестает разговаривать со мной и поворачивается к Нейту.

— На тебя одна надежда.

— Я тебя прикрою, — успокаивает его тот, и Джошуа кивает.

— Увидимся позже, — говорит Джошуа, — и не пишите мне, на случай, если Мэйси увидит.

— Знаешь, кто так говорит? — спрашиваю я его, когда он собирается выйти из комнаты. — Мужик, который изменяет жене.

— Если я когда-нибудь снова женюсь, — парирует он, — тебя не пригласят.

— Ой. — Я сжимаю кулак и подношу его к глазу. — Сейчас расплачусь.

— Пока, — говорит он, выходя из комнаты.

Я жду, пока дверь захлопнется, прежде чем повернуться к Нейту.

— Какого черта с тобой не так? — спрашиваю я его, а он улыбается мне. Улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги и возбуждаются определенные части тела.

— Не понимаю, о чем ты.

Я подхожу и встаю прямо перед ним, между нами только кухонный остров.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Парень держит кружку одной рукой, а другая рука вытянута в сторону.

— Нам стоит поговорить о том, что произошло прошлой ночью.

— И сегодня утром, — напоминает он мне. — Если уж обсуждать, то всё, не находишь? Посмотри, что случилось в прошлый раз, когда мы не поговорили. — Он подносит кружку ко рту. — Мы семь лет были в обиде друг на друга без всякой причины.

— Я не думаю, что нам стоит это продолжать, — начинаю я и просто смотрю на его лицо. — Я имею в виду, рано или поздно я уеду.

— Я знаю. — Его голос тихий.

— Будет только сложнее, если мы продолжим это, а потом я уеду. — У меня начинает сжиматься в животе. — Не то чтобы прошлой ночью, — он собирается меня поправить, — и этим утром было не хорошо.

— Не хорошо? — Он усмехается. — Признай, это было лучше, чем просто хорошо.

— Ладно, это было здорово, — признаюсь я. — Ты многому научился за семь лет, — произношу я, и меня не должно задевать, что он был с кем-то другим, но меня это чертовски задевает. — Но, само собой разумеется, продолжать это было бы неразумно с нашей стороны.

— Согласен, но я понял, что мне не нравится делать разумные вещи.

— Например, целовать меня? — не знаю, почему меня это задевает.

— Нет, — быстро отвечает он. — Целовать тебя определенно было разумно. — Нейт подносит чашку ко рту. — Если бы я тебя не поцеловал, мы бы никогда не прояснили отношения.

— Это правда. — Я могу признать, что он прав. — Но потом тебе не стоило целовать меня снова и тащить в свою комнату.

— Во второй раз ты поцеловала меня, — возражает он, — и я не тащил тебя к себе в комнату. — Переносит вес на одну сторону, слегка выставив бедро. — Я отнес тебя туда и ты не возражала.

— Одно и тоже. — Это единственное, что я могу ему ответить. — В любом случае, нам нужно просто двигаться дальше, и будет хорошо, если мы сделаем это, не пытаясь убить друг друга.

— Согласен, — говорит он. — Так что с этого момента наши отношения будут строго платоническими.

Я киваю, потому что не знаю, как прозвучит мой голос, если открою рот.

— Хорошо. Я пошел принимать душ. — Нейт берет свою кружку. — Холодный, очень холодный душ, — бормочет он, и я не могу не рассмеяться, когда парень поднимается по лестнице.

— Не ходи за ним, — приходится мне сказать себе. — Ничего хорошего не выйдет, если пойдешь за ним. — Я плюхаюсь на табурет и делаю глоток кофе. — Не делай этого, — говорю я себе. — Черт возьми, не делай этого. — Я смотрю на Виски. — Я очень хочу пойти и принять душ с твоим папой, — говорю я псу, который лежит на боку, совершенно не впечатленный задушевным разговором, который у меня с ним происходит. — Как думаешь, мне стоит пойти за ним? — он даже не поднимает головы. — Да, я тоже думаю, что не стоит.

Я оглядываюсь, когда что-то привлекает мое внимание. Малыш вальяжно входит в комнату, его глаза выглядят так, будто он только что проснулся, когда смотрит на меня с выражением «где ты была прошлой ночью?».

— Ты скучал по мне? — хихикаю, останавливаюсь и смотрю в окно. — Прости, что разбиваю твои надежды, приятель, но то, что ты спал один на целой кровати, было разовым событием.

Встаю, ополаскиваю кружку в раковине и иду наверх, слыша, что душ в его спальне все еще работает. Я борюсь с собой около двух минут, прежде чем застонать и направиться в свой душ.

— Ты помнишь, как он выглядит? — спрашиваю я, наклонившись к Нейту, пока мы стоим внизу эскалатора, ожидая брата Мэйси.

Аэропорт до чертиков забит пассажирами, спешащими улететь в последний момент. Если думала, что аэропорт был переполнен, когда я сюда прилетела, то сильно ошибалась.

— Думаешь, я смотрел на фотографию? — Нейт смотрит на меня. — Я все время смотрел на тебя.

У меня в животе не должно трепетать от этих слов, и мне действительно нечего на это сказать, поэтому я просто смотрю вперед, наблюдая, как люди спускаются.

— Так вот каково это, — бормочу я, оглядываясь по сторонам, видя, как люди радуются встрече с близкими.

— Что именно? — Нейт смотрит на меня.

— Ну, во-первых, каково это, когда кто-то помнит, что нужно встретить тебя в аэропорту, а во-вторых, — я указываю на багажную ленту, где люди забирают свой багаж, — когда твой багаж ждет тебя. Это привилегия.

— Ты ведешь себя так, будто твой чемодан не нашли. — Он фыркает.

— И где он? — спрашиваю я. — Они сказали, что нашли его, но где он? Почему его нет здесь со мной? — качаю головой. — Они сказали, что это займет пару дней, — огрызаюсь я, — пара дней уже прошла, а багажа нет.

Я смотрю в сторону эскалатора, высматривая прибывающих.

— Думаю, это он. — Я указываю на парня в джинсах, белой футболке с черной курткой и короткой стрижкой.

Он осматривается по сторонам, и когда видит нас двоих, поднимает руку.

— Это он.

— У меня в руках табличка с его именем, — напоминает мне Нейт. — Надеюсь, он умеет читать.

— Привет, — говорит он, подходя ближе и ослепительно улыбаясь. — Ты, должно быть, Элизабет. — Я ожидала, что он протянет руку для рукопожатия, но вместо этого парень крепко обнимает меня. — Я бы узнал тебя где угодно.

— Эм, — говорю я, взглянув на Нейта, который выглядит так, будто готов оторвать этому парню руку. — Спасибо?

— Должен сказать, — Гэвин отстраняется с ослепительной улыбкой, оценивающе оглядывая меня с ног до головы, — вживую ты выглядишь даже лучше, чем на фотографиях.

— Нет, не выглядит, — огрызается Нейт, и я ахаю, пока он протягивает руку. — Я Нейт.

— Привет. — Он пожимает ему руку. — Спасибо, что приехал за мной.

— Мы ждем багаж? — спрашивает Нейт, и Гэвин качает головой.

— У меня все, что нужно, здесь. — Он пожимает плечом, указывая на рюкзак. — Джошуа сказал, что поможет мне.

— Пойдем, — торопит Нейт, и оказывается между мной и Гэвином, когда мы направляемся к грузовику.

— Можешь сесть спереди, — говорю я Гэвину. — Там больше места для ног.

— Это очень великодушно с твоей стороны, — отвечает он мне, его карие глаза теперь приобрели каштановый оттенок.

— Нет, не великодушно, — ворчит Нейт, открывая дверь, и я чуть не смеюсь в голос.

Гэвин поворачивается, чтобы посмеяться над Нейтом, думая, что тот шутит, а затем открывает мне заднюю дверь.

— Прошу вас, моя любезная леди, — говорит он, и я улыбаюсь ему.

— Ну, посмотрите-ка, — говорю я ему, а затем смотрю на хмурого Нейта. — Рыцарство все еще живо, оказывается. — Я пожимаю плечом. — Добро пожаловать домой, Гэвин, и спасибо за службу.

Смотрю, как Гэвин открыто флиртует с Элизабет, и если бы не любил Джошуа и семью Морроу так сильно, как люблю, думаю врезал бы ему.

— Прошу вас, моя любезная леди, — говорит он ей, и она улыбается ему в ответ.

У меня в животе сжимается от ревности, когда вижу ее улыбку.

— Ну, посмотрите-ка, — отвечает она ему, а затем поворачивается ко мне, пока я сверлю ее взглядом. — Рыцарство все еще живо, оказывается. — Она пожимает плечом. — Добро пожаловать домой, Гэвин, и спасибо за службу.

— Это немного преувеличено, — говорю я, садясь в грузовик. — Мы даже не знаем, чем он занимается в армии.

— Я бы рассказал, — говорит Гэвин, садясь и убирая рюкзак в ноги, прежде чем пристегнуть ремень безопасности. — Но это секретная информация.

— О, — выдыхает Элизабет позади меня, и я смотрю через плечо, заводя грузовик. — Звучит важно.

— Я почти уверен, что это стандартный ответ для любого, кто служит в армии и имеет допуск. — Я выезжаю с парковки.

— Не факт, — говорит Элизабет. — Если бы он был в командировке, то смог бы об этом рассказать.

— Она красива и умна, — бросает парень через плечо, и, кажется, даже подмигивает ей. — Это, мой друг, смертельная комбинация.

— Я тебе не друг, — замечаю я, глядя в окно, когда перестраиваюсь на шоссе.

Телефон звонит, как только я въезжаю на подъездную дорожку и глушу двигатель.

— Алло. — Я подношу телефон к уху.

— Привет, — говорит Джошуа шепотом. — Ты получил посылку?

— Если ты спрашиваешь, забрал ли я твоего шурина, — начинаю я, глядя на Гэвина, который выходит из грузовика и придерживает заднюю дверь для Элизабет, обмениваясь парой слов; слов, от которых она громко смеется и притворяется застенчивой, — то ответ да.

— О, хорошо. Мой отец привезет ему одежду на вечер.

— Отлично, — говорю я, захлопывая дверь и стараясь не обращать внимания на их разговор. — Может, он поедет домой с твоим отцом?

Джошуа смеется надо мной.

— Что? Почему?

— Без причины, — отвечаю я, когда Гэвин протягивает руку Элизабет.

— Не хотелось бы, чтобы ты упала и поранилась.

— Мы бы этого не хотели, правда? — отвечает Элизабет, глядя на него.

— Мы бы точно не хотели. — Он берет ее руку и кладет на свой бицепс, направляясь к ступенькам.

— Они не скользкие, — говорю я им, — и не мокрые. — Я оглядываюсь. — Так что шансы, что она упадет, ничтожно малы.

— Мы никогда не можем быть слишком осторожными. — Гэвин улыбается ей.

— Да, как долго ты хочешь, чтобы я его здесь держал? — Я набираю код для двери и открываю ее.

Виски слышит звук открывающейся двери откуда-то из дома и трусцой бежит к нам. Он обнюхивает меня, а затем его хвост начинает вилять еще быстрее, когда он видит Элизабет, и так же быстро, когда видит Гэвина.

— Предатель, — бормочу я. — Пойдем на улицу, — командую я, и пес снова обращает на меня внимание и следует за мной к задней двери. — Так почему он не может уехать с твоим отцом?

— Он будет смертельно скучать с моим отцом. У вас двоих много общего, — объясняет Джошуа, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Элизабет показывает ему дом и предлагает что-нибудь выпить.

— Не думаю, что у меня с ним что-то общее. Я даже не знаю, чем он занимается. — Я отворачиваюсь, и мой голос становится тише.

— Он занимается сверхсекретной связью, что-то вроде того. — Я закатываю глаза при описании работы Гэвина. — В любом случае, позаботься о нем, и увидимся через пару часов.

— Знаешь, что было бы весело? Почему бы тебе не привезти Мэйси сюда, и мы сможем ее удивить прямо сейчас? — Джошуа смеется над моей идеей. — Знаешь что, после твоей свадьбы я не хочу видеть тебя месяц. — Я стискиваю зубы.

— Хорошо, ну, я пойду наверх и подготовлюсь к сегодняшнему вечеру, — объявляет Элизабет. — Или, знаешь что, ты весь день путешествовал...

— Или, может быть, он летел всего час, — перебиваю я. — Мы на самом деле не знаем, откуда он приехал.

Гэвин указывает на меня и смеется.

— Ты пытаешься выведать мои секреты?

— Мне совершенно все равно, — я кладу руки на бедра, — но если хочешь рассказать нам свои секреты...

— Летел на транспортнике всю ночь и приземлился сегодня утром, а затем сел на рейс из Делавэра.

— Как скажешь, — говорю я, поднимая руки. — Никто не может сказать, врешь ты или нет, так что нам придется сделать вид, что так и было. Но ты мог и просто прилететь из Вирджинии.

— Думаю, мы никогда не узнаем, — отвечает он, усаживаясь на табурет.

— Ну, в любом случае, — перебивает Элизабет, — тебе стоит принять душ раньше меня.

— Не могу, — говорит он ей. — Это неправильно, ты должна идти первой.

— Или ты можешь принять душ в моей ванной, — предлагаю я Элизабет, — и тогда вы сможете мыться одновременно.

— Звучит неплохо, — соглашается Элизабет. — Хочешь, я проведу тебя и покажу, где ванная?

— Было бы здорово.

— Не думаю, что тебе нужно ему показывать, — возражаю я. — Это вторая дверь справа.

Гэвин кивает мне, хватает рюкзак и уходит.

— Что с тобой не так? — спрашивает меня Элизабет. — Ты ведешь себя очень грубо.

— Я грубо себя веду? — прикладываю руку к груди. — Не я тут притворяюсь президентом Соединенных Штатов с какой-то секретной чушью. Кому, черт возьми, мы будем об этом рассказывать?

Она поджимает губы.

— Я пойду в душ, а потом буду собираться.

Девушка поворачивается и уходит.

— Помни правила дома, — кричу я ей вслед, и она оборачивается, чтобы посмотреть на меня, — никаких сосков в общей зоне. Все должно быть полностью прикрыто.

— Я обязательно постучусь к Гэвину, чтобы рассказать ему эти правила дома. — Она поворачивается и уходит от меня и я уже собираюсь броситься за ней, когда Виски начинает царапать заднюю дверь, и раздается звонок.

Я иду впускать Виски, а Элизабет открывает входную дверь.

— Привет. — Я слышу ее голос. — Что ты здесь делаешь?

— Доставляю это. — Выглядываю из-за угла и вижу Зака с черной сумкой. — Это для таинственного гостя.

— Папа, Мэйси здесь нет, тебе не нужно говорить загадками, — упрекает Элизабет. — Он наверху в душе.

— Хорошо, тогда можешь передать ему это? — Он протягивает сумку ей.

— Я передам. — Выхватываю сумку у нее. — Он сейчас в душе, но я отнесу ее к его двери.

— Кто-то напряжен, — замечает Зак. — Четыре дня, и мы покончим со всеми этими разговорами о свадьбе.

— Будем надеяться, — отвечает Элизабет, вставая на цыпочки, чтобы обнять отца, — но мне пора идти и готовиться.

Я наблюдаю, как она уходит от отца, пытаясь вырвать сумку из моих рук, и бросаю ей взгляд, который говорит: «Только попробуй».

— Такой враждебный, — говорит она, поднимаясь по лестнице, заходя в гостевую спальню.

— Хорошо провести вечер, — говорит Зак, — но не слишком хорошо, завтра у нас семейный обед.

— Боже мой, это когда-нибудь закончится? — спрашиваю я его, и он усмехается.

— Скоро. — Зак открывает дверь и захлопывает ее за собой.

— Не скоро, — бормочу я, подняв взгляд, вижу, как Элизабет выходит из своей комнаты с сумкой в руке и направляется в мою.

— Элизабет! — кричу я, поднимаясь по ступенькам. — Нам пора идти.

— Совершенство не терпит спешки, — доносится ее ответ, и я смотрю вверх, на потолок.

Я стою у входной двери с Гэвином, который одет в черные брюки и черную рубашку на пуговицах. Я же выбрал черные брюки и свитер цвета тауп с пятью пуговицами спереди, две из которых расстегнуты. Я слышу, как ее каблуки цокают по полу, когда она появляется.

Гэвин свистит позади меня.

— Совершенство, — восхищается он, а я смотрю, как девушка спускается по лестнице.

У меня текут слюнки, когда вижу ее наряд. Ее белый объемный вязаный свитер спадает с одного плеча, передняя часть заправлена в черную мини-юбку, которая облегает ее фигуру. Но не это заставляет меня пускать слюни, а черные ботфорты, которые оставляют лишь намек на бедро между верхом сапог и подолом юбки. Ее волосы волнистые и спадают на одно плечо.

— Ты выглядишь…

— Она знает, как выглядит, — бормочу я. — Нам нужно идти.

Я открываю дверь и держу ее для нее, и Элизабет выходит, за ней следует Гэвин, который, будьте уверены, разглядывает ее зад.

Он придерживает для нее дверь, а затем подает руку, чтобы она могла забраться в кабину грузовика. Ее юбка поднимается еще выше, и я стискиваю зубы, чувствуя, как мой член оживает и остается в таком состоянии всю дорогу до ресторана, где проходит совместная вечеринка. Когда подъезжаем, мы уже слышим музыку, и клянусь, что Джошуа будет мне сильно обязан за это.

— Ну вот, мы на месте, — говорю я и распахиваю дверь.

Гэвин входит в ресторан, и, думаю, через десять секунд я слышу, как Мэйси кричит его имя. Я захожу следом за Элизабет, и аромат ее духов тут же ударяет в нос. Девушка смотрит на меня и дарит мне одну из своих улыбок. Это не та улыбка, которую она дарила Гэвину. Это другая, скорее ухмылка, а потом улыбка. Только для меня.

Гэвин кружит Мэйси в своих объятиях, пока она тихо плачет, затем опускает ее.

— Не могу в это поверить. — Она прижимает руки ко рту, а затем смотрит на Джошуа. — Это ты сделал, да?

— Возможно, — признается он, и она подходит к нему, обнимая за талию.

— Он помог, — говорит Гэвин, — но за мной приехала твоя золовка.

— Полагаю, мое вождение не сыграло никакой роли во всем этом, — бормочу я, и Элизабет снова смотрит на меня.

Да, я знаю, что нам не стоит идти по этому пути друг с другом. Знаю, что лучшее, что я могу сделать для себя, — это просто отпустить. Я все это знаю, но единственное, о чем могу думать, — это как вернуть ее в свою постель.

— Спасибо вам огромное, ребята, — говорит Мэйси, подходя к нам, — за то, что привели его сюда и хорошо о нем позаботились.

— Это было для нас сплошным удовольствием, — отвечаю я с улыбкой, а Элизабет опускает взгляд в пол, а затем снова поднимает его.

Она обнимает Мэйси.

— Мне нужно выпить, — говорит она и уходит от меня к паре своих кузенов.

— Спасибо, чувак, — говорит Джошуа, подходя ко мне. — Я тебе очень обязан.

— Это уж точно, черт возьми, — соглашаюсь я.

— Пойдем что-нибудь съедим. — Он хлопает меня по животу и уходит, чтобы собрать всех за стол.

Ужин проходит быстро, и я сижу рядом с Джошуа и Мэйси, а также с Джеком и Эви. Элизабет сидит в дальнем конце стола с Гэвином, и они пьют по шоту. Она с грохотом ставит рюмку на стол, запрокидывает голову и смеется над тем, что он сказал. Достаю телефон из кармана и пишу ей. Я получил ее номер два дня назад, во время примерок нарядов для свадьбы.

Сжимаю простыни в руках, локти двигаются вперед-назад, пока Нейт трахает меня сзади. Я проснулась с его головой между моих ног, что затем привело к тому, что он вошел в меня, а потом, когда я полностью проснулась, подарил мне мой третий оргазм за утро.

— Нейт, — стону я, и его хватка на моих бедрах усиливается с каждым толчком.

— Да, детка, — отвечает он, не сбавляя ритма.

— Я уже близко, — хнычу я, хотя он и так знает.

У него как будто есть инструкция по эксплуатации моего тела. Он делает со мной то, что никто другой никогда не делал. Секс всегда великолепен, и как только я думаю, что лучше уже не будет, он, по сути, говорит: «Подожди, сейчас будет еще лучше», и мне кажется, что я парю в атмосфере.

— Знаю, детка, — говорит он, в последний раз врезаясь в меня и отправляет в полет через край и парение в бездну.

Отвечаю ему тем же, отдаваясь оргазму.

— Черт, не знаю, смогу ли сдержаться, — выдыхает он.

— Не сдерживайся. — Я смотрю на него через плечо, когда парень выходит из меня и помещает свой член между моими ягодицами, сжимая его ими и извергая сперму мне на поясницу.

Я выгибаюсь, когда он шлепает меня по заднице, и улыбаюсь.

— Не дразни меня этой задницей, — предупреждает он и отстраняется, а я падаю посреди его кровати. Туда, куда говорила, что больше никогда не вернусь. Но прошлой ночью, после того как мы вышли из кладовки, я не могла отстраниться от него. Нежные прикосновения, которых никто не видел. Взгляды, которые он бросал мне через стол. Это было слишком. Когда он припарковался у дома и мы вошли, Нейт обнял меня за талию, а потом я пошла прямиком в его комнату и встала на колени.

— Думаю, я не смогу пошевелиться.

— Ну. — Он легонько шлепает меня по заднице, а затем целует в шею. — Мне нужно выпустить Виски, и я могу принести тебе кофе.

— Отличный план, — отвечаю я, пока он хватает свои шорты и идет в ванную, чтобы привести себя в порядок. Затем выходит с влажной тряпкой в руке и вытирает мне спину.

— Это очень по-рыцарски, — дразню я, а он хмурится. — Ты ревновал.

— Ничего я не ревновал, — отрицает он. — Ты хочешь кофе или нет? — Нейт вытирает мою поясницу.

— Я бы хотела кофе, — отвечаю я и переворачиваюсь, когда он заканчивает, — но я пойду с тобой. Ты можешь сделать кофе, а я покормлю Виски и выпущу его на улицу.

Вставая с кровати, натягиваю одну из его сброшенных футболок со стула в углу. Затем следую за ним из комнаты и сталкиваюсь лицом к лицу с Малышом и Бин, которая решила выйти из своего укрытия, чтобы стать свидетелем моей «прогулки позора».

— Твои кошки очень осуждающие, — говорю я Нейту, пока они смотрят на меня, а я смотрю на них. — Не говорите, что никогда раньше не спали в его постели.

Я спускаюсь по лестнице, следуя за ним, пока он ждет меня внизу.

— Кто-то ревнует. — Парень шлепает меня по заднице, и я не успеваю ему ответить, потому что по коридору идет Виски, потягиваясь, а затем виляя хвостом.

— Во-первых, я не ревную к животным, — возражаю я, глядя на лестницу, где коты теперь сидят бок о бок наверху. — А вот ты ревновал к Гэвину.

Нейт останавливается и оборачивается.

— Не отрицай. Ты был раздражен в ту же минуту, как он начал флиртовать со мной, и если бы взгляды могли убивать, он был бы мертв. — Я подхожу к нему и легонько касаюсь кончика его носа пальцем. — Даже не пытайся отрицать.

— Этот парень, вероятно, мошенник и притворяется военным, чтобы никто ничего не спрашивал. — Он касается моего носа, а затем поворачивается и идет на кухню.

Качаю головой и направляюсь к задней двери, пока он готовит кофе, я наполняю миски Виски водой и едой. Затем сажусь на табурет и наблюдаю за ним. Парень ставит передо мной чашку и встает точно там же, где стоял вчера утром.

— Нам нужно поговорить о... — начинаю я, и он поднимает руку.

— Мы двое взрослых, которым нравится проводить время вместе, — начинает он, а затем усмехается. — Послушай, Элизабет, я знаю, на что мы идем, и ты тоже.

Я ничего не отвечаю, только киваю. В принципе, он говорит то, что я хочу услышать. Однако утверждение, что мы просто двое взрослых, которым нравится проводить время вместе, и ничего более, ранит до глубины души.

— Так что, пока ты здесь, мы можем делать то, что делаем.

— Я уезжаю после Нового года. — Мое сердце начинает биться быстрее, когда я это говорю, и я подношу чашку кофе к губам, делая маленький глоток.

— А как насчет того, чтобы мы просто... — Он смотрит на свой кофе, не зная, как сформулировать следующую часть.

— Трахались до потери пульса, пока я здесь? — подсказываю я, когда он слишком долго подбирает слова.

— Трахались до потери пульса, пока ты здесь. — Он смеется. — Это будет наш маленький секрет.

— Как и раньше, только теперь мы знаем условия. — Я замолкаю. — Теперь я не буду думать, что ты меня ненавидишь.

Нейт смотрит мне в глаза.

— Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, Элизабет, — уверяет он, поднимая свою чашку. — Раздражаться на тебя? Определенно. Но ненавидеть? — Он качает головой. — Никогда.

Я ахаю.

— Как я могу тебя раздражать? — Я откидываюсь на табурете и поджимаю под себя одну ногу. — Я само совершенство.

— Это так, — соглашается он.

Мы подъезжаем к дому моих родителей, и я оглядываюсь, замечая, что машин вдвое больше, чем в прошлый раз.

— Можно с уверенностью сказать, — я смотрю на него, — что вся семья в сборе.

— Это еще не все, — говорит Нейт, ставя грузовик на парковку, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Большинство приедет только на предсвадебный ужин.

— Умные люди, — ворчу я, потянувшись к ручке двери. — Мне тоже так надо было сделать.

— Если бы ты так сделала, — весело отвечает Нейт, открывая свою дверь, — я бы не смог тебя трахнуть.

Не знаю почему, но от его слов я смеюсь так, как давно не смеялась. От души, запрокинув голову.

— Очень верно подмечено.

Я выхожу и иду рядом с ним по парадной лестнице, открываю дверь. На нас сразу же обрушивается шум и запах еды.

— Умираю с голоду, — замечает он, снимая ботинки и добавляя их к гигантской коллекции у входной двери. Здесь и ботинки, и кроссовки, как мужские, так и женские, а также детская обувь, разбросанная повсюду.

— Тебе стоило что-нибудь съесть, — говорю я, глядя на него, а он улыбается.

— Я ел, — он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не слушает, — дважды.

— О, вот вы где. — Слышу я за спиной и, оглянувшись, вижу, как в комнату входит мой отец. Он одет в спортивные штаны и футболку с названием катка, написанным бирюзово-синим цветом. — Угадайте что?

— Свадьба отменяется, а Рождество теперь под запретом навечно. — Я умоляюще складываю руки и улыбаюсь.

Шутка не доходит до него, и он смотрит на меня с недовольством.

— Это не смешно.

— Зависит от того, кого спросить. — Я пожимаю плечами. — Если это не так, то я сдаюсь.

— Твой багаж доставили сегодня утром, — объявляет отец, и я ахаю, оборачиваясь, чтобы посмотреть, не увижу ли я его где-нибудь.

— Вы его приняли или отдали, как мою комнату?

Отец смеется.

— Такая драматичная. — Он обнимает меня, прижимая руки к бокам. — Он в гостиной. — Целует меня в макушку. — Я могу положить его в грузовик для тебя.

— Я сам, — предлагает Нейт, направляясь в гостиную, хватая мой чемодан.

— Будь осторожен с этим багажом, — говорю я ему, — это драгоценный груз.

— Это чемодан, — отвечает Нейт.

— Да, с моими вещами, а я драгоценная, так что это драгоценный, черт возьми, груз, Нейт.

— Понял. — Он кивает и открывает дверь, чтобы положить мой багаж в кузов грузовика.

— Иди поздоровайся с кузенами и кузинами. — Отец обнимает меня за плечо, и мы входим на кухню, которая, кажется, забита более чем сорока людьми, если не больше.

— Почему кажется, что мы всегда размножаемся? — спрашиваю я его, и он смеется.

— Вы растете и добавляете детей в нашу компанию, — отвечает он, как раз в тот момент, когда сыновья моей двоюродной сестры Зои проносятся мимо меня.

— Если вы что-нибудь сломаете в этом доме, — Зои следует за ними, — вам обоим грозит огромный выговор, и… — она встает в позу, сложив руки на бедрах, и говорит своим самым строгим материнским голосом: — Я вытащу деньги из ваших копилок. — Дети смотрят на нее широко раскрытыми глазами. — Да, я сказала это и я серьезно. Идите найдите своего отца.

Они оборачиваются и бросаются бежать, лавируя в толпе людей.

— Привет, — говорит она, подходя ко мне и обнимая. — Я тебя везде искала.

Обнимаю ее в ответ.

— Ну, ты не могла меня найти, потому что родители выгнали меня на улицу. — Я искоса смотрю на своего отца, который просто закатывает глаза и уходит от нас. — Когда ты приехала?

— Вчера поздно вечером, — отвечает она. — У Нэша была встреча в Далласе, поэтому мы остановились там на пару дней, а потом приехали сюда. — Она упоминает своего мужа, за которого вышла замуж тайно через неделю после того, как начала работать на него. Они даже не ходили на свидания, и вот они уже женаты. Зои уехала из Нью-Йорка после того, как ее давний парень не захотел брать на себя обязательства, а затем нашла Нэша, который не захотел ее отпускать.

— Как тебе Калифорния? — спрашиваю я, когда мы направляемся к стороне, где стоят несколько круглых столов. Столовая, где раньше стоял наш обеденный стол, теперь свободна, и на его месте стоят пять круглых столов со стульями.

— Отлично, — говорит она. — Мне нравится. А ты? Как тебе в Австралии?

— Хорошо, — отвечаю я, но впервые с тех пор, как переехала туда, я не скучаю по своему дому там.

— Не знаю, как тебе это удается, — говорит она, кладя руку на мою. — Мои родители живут примерно в четырех часах полета от меня, и я не уверена, что смогла бы жить на другом конце света от них и от всех остальных, если уж на то пошло.

Я просто улыбаюсь ей.

— Ты скучаешь по дому хоть иногда?

— Поначалу было тяжело, это точно, — признаюсь я ей. — И каждый раз, когда приезжала сюда, а потом возвращалась домой, было очень трудно снова войти в ритм. Я скучаю по дому чаще, чем нет. Особенно когда все собираются вместе, а я вижу только фотографии, — делюсь я и смотрю в сторону, когда Нейт возвращается в комнату.

Он обводит взглядом комнату, пока не находит меня. Затем обходит людей, чтобы подойти к моему столику.

— Чемодан в машине, — сообщает он, а затем с улыбкой подходит к Зои. — Привет.

— И тебе привет. — Она запрокидывает голову, и он наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. — Ты хорошо выглядишь.

— Нет, не хорошо, — говорю я, качая головой, и заставляю их рассмеяться.

— Вы двое, — она встает, качая головой, — всегда как масло и вода. Мне нужно проверить, не висят ли мои дети на люстрах, — говорит она и уходит, а я смотрю на Нейта.

— Я масло, ты вода.

Он просто качает головой.

— Как скажешь, Элизабет. — В его глазах неприкрытый флирт. — Как скажешь.

Парень поворачивается и идет к толпе людей, чтобы поздороваться со всеми, а я сижу здесь и стараюсь не думать о том, каково это будет — не только уехать от него, но и снова покинуть семью.

Я беру тарелку в конце длинного импровизированного фуршетного стола, установленного на кухне. Люди буквально повсюду, а Дениз и Зак не могли быть счастливее. Как и вся семья. Словно чем больше народу, тем веселее, но в запредельных масштабах.

— Привет. — Слышу я позади себя и оборачиваюсь, чтобы увидеть Гэвина. — Как дела?

Я беру ложку для подачи и кладу на тарелку немного яиц.

— Нормально, — отвечаю я. — А у тебя?

— Измотан, — признается он, пока я перехожу к следующему подносу с жареной колбасой.

— Джетлаг. — Я пытаюсь быть вежливым с ним.

Он ухмыляется, а затем улыбается.

— Что-то вроде того, — говорит он, оглядываясь. — Скажем так, я мало спал прошлой ночью.

— Рад слышать. — Я перехожу к блинчикам и беру пару. — Береги себя, — говорю я, беря два кусочка бекона, а затем ухожу, прежде чем он скажет мне что-нибудь еще.

Я оглядываюсь на все занятые столы и вижу Элизабет, сидящую с кучей своих двоюродных сестер, и улыбаюсь, когда слышу ее смех. Радуюсь, потому что она проводит время со своей семьей. Делаю мысленную пометку спросить, скучает ли она по ним, когда ее здесь нет.

Направляюсь к столу, где сидит Джек с Мэтью, Максом и Заком, отодвигаю стул и сажусь.

— Умираю с голоду, — объявляю я, делая фирменный тако для завтрака в стиле Стоунов, когда кладешь яичницу-болтунью, колбасу и бекон в блинчик, а затем макаешь его в соус.

— Я так понимаю, Элизабет не приготовила тебе завтрак. — Джек хихикает, откусывая свой кусок еды.

— Не знаю, как вы, — предлагает Мэтью, — а я бы не стал ничего есть от того, кто желает мне смерти.

— Она не желает мне смерти. — Я смотрю на парней, которые лишь недоуменно переглядываются.

— Она желала тебе смерти последние, я не знаю, лет десять.

— Нет, не желала, — вмешивается Зак. — Они раньше ссорились так же, как Джек и Джошуа. — Он защищает меня. — Иногда Элизабет выводила его из себя, а он выводил ее, но она никогда по-настоящему не хотела его убить.

— Вполне уверен, что когда он съедал ее еду из холодильника, она точно хотела его убить. — Джек смеется. — Однажды он съел последнее мороженое, которое она пыталась припрятать, и она собрала всю его обувь и бросила ее в бассейн, предварительно залив медом.

Я качаю головой, вспоминая это.

— Да, а еще она налива мед мне в коньки, и я не проверил, прежде чем надеть их.

— Я помню это, — говорит Джек. — Пол в раздевалке был липким целый чертов месяц.

— Не напоминай, — говорит Зак. — После этого у нас еще и муравьи завелись.

Я не могу не посмотреть на нее. У нас двоих столько воспоминаний за эти годы, некоторые хорошие, некоторые плохие, некоторые настолько замечательные, что душа наполняется до краев, будто вот-вот взорвется. А потом было самое худшее — после нашей ночи вместе. Единственный другой раз, когда я испытывал такую же боль и печаль, был, когда я потерял родителей, а затем и бабушку с дедушкой.

Телефон звонит из моего заднего кармана, и когда его достаю, вижу, что звонят из офиса.

— Алло.

— Привет, Нейт, — говорит Хлоя, моя ассистентка из ветеринарной клиники. — Я знаю, что ты не на дежурстве и в отпуске, но...

— Что случилось?

— У Присциллы вчера вечером было пищевое отравление, а Бруно, — она упоминает ветеринара, которая меня подменяет, и собаку одной из моих первых клиенток, — пришел с непроходимостью в...

— Что он съел? — спрашиваю я.

— Пару трусиков, — отвечает она, стараясь не рассмеяться.

— Скоро буду, — говорю я и отключаюсь. — Мне нужно идти. Мой заместитель отравилась. — Быстро доедаю тако и отодвигаюсь от стола. — Мне нужно пойти и сказать Элизабет.

— Я могу отвезти ее к тебе домой, — предлагает Джек, — или она может поехать с нами.

— Я скажу ей, — отвечаю я, беря свою тарелку, относя её на кухню, ставлю в раковину, прежде чем повернуться и подойти к Элизабет, которая всё ещё сидит с кузинами.

Подхожу к ней, и ее взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим.

— Привет, — приветствую я, кивнув всем. — Мне только что позвонили, и мне нужно идти на работу. Одна из моих собак утащила и съела пару трусиков, — говорю я ей. — Джек сказал, что может отвезти тебя ко мне домой, или ты можешь подождать здесь.

— Или, — предлагает она, — почему бы мне не поехать с тобой?

— На работу? — спрашиваю я ее, шокированный тем, что она решила поехать со мной, а не остаться с семьей.

— Да, — отвечает она, вставая и бросая взгляд на девушек. — Я врач. Уверена, в операционной это почти то же самое.

Я качаю головой, пока она быстро прощается с родителями и подходит ко мне у двери.

— Тебе не обязательно ехать со мной.

— Ты шутишь? — отвечает она, надевая ботинки. — Это отличная возможность сбежать. Они говорили о подготовке к свадьбе, а я не хочу в этом участвовать.

— Какой подготовке? — спрашиваю я, надевая свои ботинки.

— Что-то о приветственных пакетах и подарках для гостей. — Она берет куртку. — Всё, что я знаю, это то, что я не собираюсь никому дарить приветственный пакет, когда меня выгнали из собственного дома.

— Знаешь, технически, это уже не твоя комната, — напоминаю я, накидывая куртку, а она лишь сверлит меня взглядом.

— Вау, кто-то выбирает конфликт перед тем, как ему предстоит делать операцию. Мне бы не хотелось, не знаю, сломать палец или что-нибудь в этом роде.

— Принято, — невозмутимо отвечаю я, открывая ей дверь и ожидая, пока она выйдет. — Видишь? Рыцарство.

Элизабет закатывает глаза и идет за мной к машине.

— Хочешь, я открою тебе дверь? — спрашиваю я, когда она тянется к ручке.

— Настоящий джентльмен просто бы это сделал и не спрашивал, — бросает она через плечо, садясь в грузовик.

Я сажусь в машину и завожу двигатель, пока она потирает руки.

— Замерзла? — спрашиваю я.

— Не так холодно, как вчера, — отвечает она, и я смотрю наружу, замечая, как падают мелкие снежинки, пока мы направляемся к моей клинике.

Увидев вывеску «Лапки и Коготки», я заезжаю на парковку и направляюсь к задней части, где паркуюсь. На стоянке стоят две другие машины — одна принадлежит Хлое, а другая — Бенни, который работает администратором и стажёром ветеринарного техника.

Выхожу из грузовика и встречаю Элизабет сзади, снег начинает падать немного сильнее.

— Ух ты, так вот где происходит волшебство? — говорит она, осматривая коричневое одноэтажное здание с зелёной крышей.

— Тебе бы знать, что волшебство происходит в моей спальне, — подшучиваю я, и когда она фыркает, подмигиваю ей.

Девушка толкает меня в плечо, и я беру её за руку, направляясь к коричневой двери, открываю её и вхожу внутрь. В маленьком помещении стоят четыре пары ботинок и пять пар домашних туфель. Я снимаю куртку и вешаю её на свободный крючок, а затем снимаю ботинки и надеваю свои рабочие кроксы.

Элизабет топает ногами и затем вытирает их о коврик.

— Есть какие-нибудь тапочки, которые я могла бы надеть?

Я указываю на свои вторые кроксы, и она снимает свои ботинки и надевает их. Ее ноги выглядят так, будто их поглотили. Я открываю белую дверь и вхожу в то, что называю командным центром. Посреди комнаты стоят два длинных стола из нержавеющей стали и длинный прилавок перед ними. По периметру комнаты расположены рабочие поверхности и ящики под ними, где мы храним все медикаменты и принадлежности, которые держим под замком.

— Привет, — говорю я, и Хлоя поднимает на меня взгляд, на ее лице появляется широкая улыбка.

— Привет, — отвечает она, и улыбка на лице исчезает, когда она видит Элизабет за моей спиной. — Эм. — Она пытается скрыть неловкость и снова улыбается мне.

— Хлоя, — говорю я ей, — это Элизабет. Сестра Джошуа.

— О, — отвечает она и быстро возвращает улыбку, которую подарила мне, когда я вошел. — Привет. — Она подходит к Элизабет и протягивает ей руку. — Так приятно наконец встретиться с тобой.

— Мне тоже приятно познакомиться, — отвечает Элизабет, пожимая руку и улыбаясь ей.

— Итак, — спрашивает Хлоя, — как идут приготовления к свадьбе?

— Почти закончены, — отвечаю я, подходя к месту, где хранятся карты. — Что у нас тут? — Открываю карту Бруно.

— Мистер Милиоти сказал, что сегодня утром он начал вести себя странно, а потом его начало рвать, поэтому он привел его. На рентгене видно, что там что-то есть. — Хлоя становится рядом со мной. — У него блокировка вот здесь. — Она указывает на снимок. — Из-за того, где это расположено, мы не можем дать ему никаких медикаментов.

— Придется удалять, — заявляю я, а затем смотрю на Элизабет. — Это займет около часа.

— Я в порядке, — заверяет она, оглядываясь по сторонам, а затем подходит к ящикам, в которых сидят две кошки. — Привет, — воркует она с ними и сует руку внутрь. Одна из них шлепает ее. — Ты мне нравишься больше всех, — говорит она кошке. — Тебе плевать, я все понимаю.

Я иду в свой кабинет.

— Хочешь посмотреть мой кабинет? — спрашиваю я её, и она следует за мной, закрывая дверь.

Только когда дверь закрыта, я прижимаю её к ней и делаю то, что хотел сделать в течение последнего часа. Беру ее за подбородок и касаюсь губами ее губ. Ее рот приоткрывается, и язык скользит навстречу моему. Девушка обнимает меня, притягивая ближе к себе. Рукой скольжу в ее волосы, пока наклоняю голову вбок, и поцелуй углубляется.

— Ты поэтому хотел, чтобы я посмотрела твой кабинет? — она улыбается мне, когда я прекращаю поцелуй.

— Нет, — отрицаю я, а затем скидываю кроксы и штаны.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в твоем офисе, когда твои сотрудники находятся прямо за этой дверью. — Она складывает руки на груди. — Тем более, что Хлоя наверняка в тебя влюблена.

Я останавливаюсь на полпути, снимая свитер.

— Она моя ассистентка, — тихо говорю я.

— Значит, люди не влюбляются в тех, с кем работают? — спрашивает она меня, и я удивлённо поднимаю брови.

— Ты когда-нибудь влюблялась в кого-то, с кем работала? — даже не знаю, почему это меня беспокоит, но это так.

— Нет, — она качает головой, — потому что знаю, что нельзя гадить там, где ешь.

Я смеюсь, снимаю свитер через голову и отбрасываю его в сторону. Ее глаза наполняются вожделением, когда девушка окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Тебе придется подождать, — говорю я, надевая чистый комплект медицинской формы, — до вечера.

— Думаю, я смогу продержаться. — Она поднимает обе руки. — Мне нужно переодеться, чтобы пойти с тобой.

— Ты действительно хочешь пойти со мной?

— Ну да. — Она скрещивает руки на подоле своего свитера и стягивает его через голову, оставаясь в черных леггинсах и черном кружевном лифчике.

Я облизываю губы.

— Тебе придется подождать, — она указывает на меня, стягивая леггинсы с бедер и спуская их вниз по ногам, — до вечера.

— Ладно. — Я фыркаю, мой член слегка приподнимается, когда она тянется к полке за медицинской одеждой. Скольжу рукой по ее заднице. — Но после, — я легонько шлепаю по ней, — это все мое.

Элизабет переодевается в медицинскую форму и ей приходиться дважды закатать верх брюк, а затем с помощью резинки стянуть их сбоку.

Мы выходим из офиса, и Хлоя, увидев нас обоих в униформе, просто отворачивается.

«Черт», — думаю я про себя, — «Элизабет, возможно, права. Хотя я ни разу не давал ей понять, что между нами может быть что-то большее». Мысленно отмечаю, что нужно вести себя с ней еще более профессионально.

— Бруно готов? — спрашиваю я ее, и Хлоя кивает.

Два часа спустя мы снова переодеваемся и выходим из ветеринарной клиники. Бруно только что проснулся, и ночной техник будет дежурить всю ночь, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. В ту же секунду, как открываю дверь, я вижу, что снег не только не прекратился, но уже успел накопиться.

— Черт, — ругаюсь я. — Похоже, будет настоящая буря. — Ветер усиливается, снег хлещет мне в лицо. — Садись в машину, — говорю я ей, открывая свою дверь и завожу двигатель, прежде чем достать щетку для снега с заднего сиденья. К тому времени, как снова сажусь в машину, мои пальцы обледенели.

— Только что звонил папа, сказал, что в ближайшие двадцать четыре часа ожидается около пятнадцати сантиметров снега.

— О, черт. — Я смотрю на нее.

— Мэйси немного паникует, а дядя Мэтью пытается договориться о паре чартерных рейсов на всякий случай.

— Черт, надо заехать в продуктовый, раз уж мы выбрались. Может пройти день, прежде чем дороги расчистят.

Я выезжаю, и требуется тридцать пять минут, чтобы проехать небольшое расстояние до продуктового магазина. Мы вдвоем наполняем корзину всякой всячиной. А когда возвращаемся домой, ступеньки занесены снегом.

— Открывай дверь, — говорю я ей, когда мы выходим, и я тянусь назад за пакетами.

— Я не знаю код, — бросает она через плечо.

Я закрываю глаза, понимая, что придется ей его назвать.

— Двадцать три, двенадцать, восемнадцать. — В ту же секунду, как произношу цифры, она оборачивается и смотрит на меня.

— Что? — Я притворяюсь, что не понимаю, что происходит.

— Это, — говорит она, стоя на второй ступеньке, — это та ночь, когда мы...

Я киваю, не уверенный, хочу ли начинать этот разговор на пороге дома.

— Нам нужно зайти, — говорю я ей, избегая смотреть на нее, когда прохожу мимо. — Виски весь день просидел взаперти.

Слышу, как он называет мне код, а потом смотрю на него, не уверенная, что правильно расслышала.

— Что? — он делает вид, что не понимает, о чем речь.

— Это, — говорю я, и у меня кружится голова, — это та ночь, когда мы...

Нейт стоит на второй ступеньке, кивая головой, вокруг него падают снежинки, его ноги утопают в снегу, а в руках он держит сумки.

— Нам нужно зайти, — говорит он, проходя мимо. — Виски весь день просидел взаперти.

— Нейт, — выдыхаю я, а он просто поднимается по ступенькам и отодвигает меня от двери. Смотрю, как он касается клавиатуры, которая загорается синим, а затем набирает цифры, которые он мне только что назвал, и звук открывающегося замка наполняет тишину крыльца. Парень с трудом открывает дверь с сумками в руках, и когда ему это удается, Виски тут же прыгает на него.

— Назад, — приказывает он ему, и тот отступает, давая Нейту возможность занести сумки. — Можешь его выпустить? — спрашивает он меня. — Нужно почистить ступеньки.

— Да, — тихо отвечаю я, когда он проходит мимо и направляется к двери гаража.

Я смотрю на него, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Наблюдаю за ним, пока не чувствую, как моя рука движется, когда Виски тыкается в неё носом, чтобы понюхать меня. Звук его хвоста, ударяющегося о дверь, заставляет меня взглянуть вниз на него.

— Хочешь гулять? — спрашиваю я, и он, гавкнув, снова пятится в дом. — Хорошо, дай мне снять ботинки, — говорю я ему, топая ногами, когда захожу внутрь и снимаю куртку и обувь. — Вот так, — говорю я, открывая заднюю дверь, наблюдая, как он выбегает.

Поворачиваюсь и иду наполнить его миску водой, а затем едой, прежде чем вернуться к входной двери и поднять пакеты с продуктами, которые Нейт оставил перед тем, как пойти чистить снег. Отношу их на кухню и начинаю разбирать, прервавшись, чтобы впустить Виски, который направился прямо к своей миске с едой.

Я иду к рождественской елке, включаю гирлянду и вижу, как огни освещают комнату. Возвращаюсь на кухню, достаю ингредиенты для ужина, который мы собирались приготовить. Входная дверь открывается, а затем захлопывается. Виски срывается с места, будто от этого зависит его жизнь. Звук его хвоста, ударяющегося о стену каждый раз, когда он так рад, заставляет меня улыбнуться, и слышу смешок Нейта.

— Ладно, ладно, — говорит он. — Ты играл в снегу? — спрашивает он его, а затем я слышу его шаги, идущие по коридору. — Там снег идет еще сильнее.

— Думаю, нам стоит поторопиться и приготовить ужин, пока не отключили электричество, — предлагаю я, и он кивает, подходит к раковине и включает воду, чтобы вымыть руки.

— Только что разговаривал с Джошуа, у твоих родителей и в отеле отключили электричество. У них работает генератор, но начинает нарастать паника, что еда для свадьбы может испортиться, если у кейтеринга не будет генератора.

Я ахаю.

— Я не буду говорить, что это знак, — я кладу руки на стойку, — но и отрицать этого я тоже не буду.

Он усмехается.

— Нейт, — зову я его по имени, и он смотрит на меня, и впервые в жизни, глядя на него, мне трудно дышать. Впервые в жизни я принимаю тот факт, что Нейт — тот мужчина, которого я тайно любила. И впервые в жизни я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Ни малейшего представления.

— Элизабет, почему бы нам не приготовить, а потом обсудим все за едой.

— Хорошо, — отвечаю я, уступая ему. — Ты все еще хочешь, чтобы я приготовила свою курицу с пастой?

— Да. — Он стряхивает воду с рук, прежде чем взять полотенце, чтобы вытереть их на сухо. — Чем я могу помочь?

— Можешь разрезать курицу вдоль? — Я указываю на грудку. — Я возьму специи, которые понадобятся. — Подхожу к краю и открываю маленький шкафчик рядом с холодильником, достаю паприку, чесночный порошок, луковые хлопья и сушеный тимьян. — Откуда у тебя все эти специи? — спрашиваю я, доставая банки и подхожу к другой стороне острова.

— Твоя мама подарила мне одну из тех вращающихся подставок для специй, — объясняет он, доставая разделочную доску, а затем нож, — а потом однажды пришла и решила, что это некрасиво, поэтому убрала баночки и выбросила вращающуюся штуковину.

Я усмехаюсь.

— Это совсем не похоже на мою мать. — Подхожу к ящику, где, как я знаю, он хранит свою утварь, беру небольшую миску и смешиваю специи.

— Хорошо, курица готова. — Он смотрит на разделочную доску, и я подхожу, чтобы оценить его работу.

— Неплохо для ветеринара. — Я подмигиваю ему, и он смеется. — Нам понадобится двенадцать зубчиков чеснока.

Он подходит к холодильнику, открывает его и достает маленькую баночку.

— Измельченный?

— Нет, крупно нарезанный, — говорю я, насыпая специи в ладонь и натирая ими курицу. — Ты часто готовишь?

— Довольно часто, — отвечает он, выдергивая чесночные головки. — Я люблю поесть, поэтому обычно готовлю, наверное, раза три в неделю, и потом у меня остаются остатки еще на два-три дня, а еще есть обязательный вечер пиццы.

— А неделя вообще считается неделей, если без пиццы? — спрашиваю я, переворачивая курицу, приправляя другую сторону. Я подхожу к ящику у плиты, достаю глубокую сковороду, ставлю ее на плиту и включаю огонь.

— А ты часто готовишь? — спрашивает он, а я киваю.

— Да, у меня есть такая привычка: я ложусь в постель и погружаюсь в интернет в поисках рецептов. Где оливковое масло?

— Там же, где мы его всегда держали, — отвечает он. Я открываю небольшой шкафчик у плиты, где у нас дома всегда стояли масла и уксус. — Я привык делать так, как твоя мама.

— Значит, это перекочевало и в твой дом? — спрашиваю я, наливая немного оливкового масла на сковороду. — Хочется сказать, что у себя я так не делаю, но на самом деле делаю. — Я смеюсь, пока он грубо рубит чеснок. — Моя кухня — точная копия того, как все расставлено дома.

Он смеется в ответ.

— Как думаешь, почему тебе так легко найти здесь все? — спрашивает он. — Все то же самое.

— Я пыталась что-то переставить, — признаюсь я, поднося руку к сковороде, чтобы проверить, достаточно ли она горячая. — Знаешь, потому что я упрямая и всегда спорила о том, как все должно быть расположено на кухне.

— Конечно. — Он качает головой. — Я помню, как ты однажды сильно поссорилась с ней из-за того, что кружки были не над кофемашиной, а в маленьком шкафчике сбоку.

Я смеюсь, вспоминая.

— И я целую неделю упрямо доказывала, что права, но каждый раз шла к другому шкафчику. — Я кладу курицу на сковороду. — Очень обидно, когда твоя мама оказывается права. — Я смотрю на него. — Помнишь кружку, которую ты мне подарил на день рождения в тот год?

— Как я мог забыть? — Нейт уворачивается в сторону. — Вот, что мне пришлось сделать, чтобы ты не попала мне ей в голову.

— Это был рефлекс, я не виновата, — оправдываюсь я.

— Рефлекс? — он отодвигает чеснок в сторону. — Ты буквально достала ее из коробки, прочитала надпись и запустила в меня.

— И почему я бросил её в тебя? — спрашиваю я его, а он только ухмыляется. — Там было написано: «Мама была права во всем, и Нейт тоже».

— Я заплатил за это дополнительно. — Он указывает на меня ножом. — На другой стороне были наши лица.

— Ну вот я и испугалась, — шучу я, устанавливая таймер на четыре минуты. — Мне нужно, чтобы ты нарезал лук.

Он подходит к холодильнику и достает луковицу из ящика.

— Ты отомстила мне, не так ли? — он смотрит на меня, а я опускаю взгляд на сковородку, стараясь не рассмеяться над тем, что я с ним сделала. — Вот, Нейт, — передразнивает он мой голос, — моя мама купила тебе эти плавки и хочет, чтобы ты их примерил.

— Вообще-то, технически, она купила их для тебя, потому что мне пришлось воспользоваться ее кредитной картой, — отвечаю я, замечая блеск в его глазах.

— Затем ты сказала, что она хотела узнать, как они чувствуются в воде. — Я смотрю на него. — И я, идиот, полез в воду, и что случилось потом, а, Элизабет?

— Я не... — начинаю я, и он с укором смотрит на меня. — Я дала тебе полотенце, не так ли?

— Я был голый в бассейне в середине дня, а твои бабушка и дедушка были дома, — шипит он на меня. — Ты подарила мне плавки, которые растворяются в воде.

— Нейт, — произношу я, переворачивая курицу, — так поступают, когда у тебя есть симпатия к кому-то.

— У тебя была ко мне симпатия? — спрашивает он, и мне приходится отвести взгляд.

— Она постепенно нарастала. — Я не могу удержаться от смеха. — Это определенно произошло вскоре после этого, — подтверждаю я. — Возможно, даже началась, когда я увидела, как ты голый выходишь из бассейна. — Я пожимаю плечами. — Мы никогда не узнаем. — Я беру тарелку, кладу на нее курицу и смотрю на него. — К тому же, я думаю, ты разбил мне сердце вскоре после этого, когда я застукала тебя целующимся с Тейлор возле дома.

— Тебе было пятнадцать, — кричит он, — твой отец убил бы меня.

— Да ладно, ты на четыре года старше, это не так уж и страшно.

— Двадцать шесть и двадцать два — это не так уж страшно. Тридцать и двадцать шесть — тоже не так уж страшно. А вот пятнадцать и девятнадцать — это совсем другое дело.

Я добавляю немного масла, затем обжариваю лук, а потом чеснок. Добавляю овощной бульон, который мы купили, и сливки, чтобы немного загустело, прежде чем добавить пасту.

— Теперь ждем восемь минут или пока паста не будет готова. — Он кивает и идет мыть руки, а затем вытирает стол, на котором резал продукты.

— Хочешь немного вина? — спрашивает он, оборачиваясь ко мне, пока вытирает руки.

— С удовольствием. — Я жду, пока он развернется, прежде чем подойти к нему и обнять за бедра. — А еще больше мне бы хотелось поцеловаться с тобой.

Нейт улыбается, хватает меня за бедра и поднимает на стойку, мои ноги раздвигаются, чтобы он мог встать между ними. Наклоняет голову вбок.

— Я говорил тебе, что ты красивая сегодня? — спрашивает он, а я кладу руки на его грудь, чувствуя, как бьется его сердце.

Наши сердца бьются в унисон, это то, чего я никогда не испытывала с другим человеком в своей жизни. Только с ним. Всегда с ним. Всегда с Нейтом.

— Нет, не говорил. — Я улыбаюсь ему, поднимая руки по его груди и обвивая его шею, в то время как свет несколько раз мерцает. — Хоть бы продержалось еще минут десять, максимум. — Я смотрю на плиту, видя, как кипит паста. — После этого можно выключать.

— Плита газовая, — напоминает он мне, — но, возможно, мы будем ужинать при свечах.

— Звучит романтично. — Я улыбаюсь ему, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Тогда позволь мне поискать свечи. — Он начинает поворачиваться, но я тяну его обратно.

— Мне действительно очень жаль, что я не заставила тебя поговорить со мной тогда.

— Мне тоже очень жаль, что я подумал, что ты меня бросила, — говорит он тихо. — Но ты должна знать, Элизабет, — он убирает волосы от моего лица, — что той ночью… — Он держит одну сторону моего лица в ладони, и я прижимаюсь к ней сильнее. Гладит

— Это было… — кладу вилку на пустую тарелку. — Лучшая еда, которую я ел…

— Если скажешь «за всю жизнь», я пойму, что ты лжешь. — Элизабет смотрит на меня, ее лицо освещалось двумя свечами в центре стола и огнями елки в углу. Несмотря на то что электричество не отключили, я решил, что мы будем ужинать при свечах. Особенно когда ее лицо засияло, когда я вернулся на кухню с четырьмя свечами в руках.

Пока расставлял свечи на столе, она раскладывала пасту с курицей по тарелкам. Принеся их, поставила порцию побольше передо мной, а я налил нам обоим вина.

— Я собирался сказать, что это была лучшая еда за последнее время.

Элизабет подняла бокал с вином, покачивая его в руке.

— Хорошо, отмазался. — Она подносит его к губам и делает глоток. — Быстро сориентировался. — От улыбки, которую она мне дарит, все внутри меня оживает.

— Знаешь, что нам стоит сделать? — беру свой бокал вина и допиваю его. — Нам стоит сыграть в игру.

— О? — она ставит свой пустой бокал. — Мне это уже нравится.

— Конечно, тебе понравится. — Я беру бутылку вина и наполняю ее бокал, опустошая бутылку. — Если только ты не проиграешь, тогда будет катастрофа.

— Я могу проиграть и быть хорошим игроком, — возражает она, и я фыркаю.

— Расскажи, когда такое случалось? — отодвигаюсь от стола. — Мне нужна дата и время.

— Я не знаю точную дату или время, — оправдывается она, поднимая свой бокал вина. — Но мы вчетвером устраивали турнир по «Четыре в ряд»³⁸.

Мой рот открывается от удивления, когда она вспоминает это.

— Ты шутишь, да?

— Она просто выскользнула у меня из рук, — защищается она. — Джошуа наклонился ко мне и... — Элизабет пытается спрятать улыбку за бокалом.

— И ты схватила игровую доску и ударила его ею по голове, — напоминаю я, и она смотрит в угол комнаты, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Ему наложили пять швов у линии роста волос.

— Ему повезло, что я не ткнула ему в глаз, — парирует она. — Он дразнил меня всю ночь. «Я выиграл! Я выиграл! Я выиграл!» — передразнивает она, как ей кажется, его голос. — Лузер. — Она даже показывает пальцем букву «Л» на лбу для пущего эффекта. — Он меня дразнил. У меня не было выбора, кроме как защитить свою честь.

— Твои родители запретили нам играть вообще во все настольные игры. Они все их выбросили.

— И опять же, чья это вина? — Она ждет моего ответа, и когда я не отвечаю на полсекунды дольше, чем ей хотелось бы, она отвечает сама: — Это вина Джошуа. Всегда он виноват, потому что выводит меня из себя.

— Элизабет. — Я останавливаюсь рядом с её креслом, чтобы забрать тарелку, она поднимает на меня взгляд, и я не могу удержаться, наклоняюсь и целую её в губы. — Как только чувствуешь, что проигрываешь, что-то на тебя находит.

— Я не люблю проигрывать, — тихо признается она, прикладывая руку к моей щеке.

— Что ж, хорошая новость в том, что в игре, в которую мы собираемся играть, — я поворачиваюсь и иду обратно на кухню, ставя тарелки в раковину, — не будет ни победителей, ни проигравших.

Её лицо искажается в гримасе.

— Мне уже не нравится. Всегда есть победитель и проигравший.

— В этой игре мы оба можем быть победителями, — поясняю я, и она притворно изображает рвоту.

— Это как если всем дают трофеи, что отвратительно. — Она качает головой. — Если я выиграла, то выиграла. Я хочу быть единственной с кубком. А не чтобы всем раздавали призы, чтобы они не плакали.

— Вау. — Я стараюсь не смеяться над ней. — Давай не будем поручать тебе присмотр за детьми на свадьбе.

Она фыркает, и делает глоток вина.

— Что я могу сделать, чтобы ускорить эту игру и приблизить мою победу?

— Ты можешь пойти и сесть на диван, полюбоваться красивой елкой и подождать меня. — Я указываю на рождественскую елку в углу, которая освещает комнату.

Убираюсь на кухне, но она ставит свой бокал на стол и подходит, чтобы помочь мне.

— Кажется, я сказал тебе пойти сесть на диван.

— Нейт, — произносит она, и в её голосе звучит игривость, — я буду следовать твоим приказам только тогда, — она смотрит на меня приподняв бровь, — когда потребуешь залезть сверху или когда скажешь: «лицом вниз, задницей вверх».

Мой член сразу же становится твердым от ее слов.

— Приятно слышать, — это единственное, что я смог выдавить из себя. Я даже не могу поддержать разговор грязными намёками, иначе забуду про уборку кухни и просто закину её себе на плечо.

— Вот, — она указывает на моё лицо, — о чём ты сейчас думал?

— Почему спрашиваешь? — интересуюсь я.

— У тебя изменился взгляд. — Она снимает кастрюлю с плиты и ищет контейнер, чтобы убрать остатки пасты.

— Я не собираюсь делиться с тобой своими сокровенными мыслями. — Я споласкиваю тарелки и ставлю их в посудомоечную машину.

— Ты думал обо мне, — она усмехается, — и о сексе.

— С чего ты взяла? — спрашиваю я.

— У тебя было почти такое же выражение лица, как когда ты запрыгнул ко мне в душ. — Она смотрит на меня, убирая остатки еды в холодильник.

— Полагаю, тебе придётся только гадать, о чём я думал, — бормочу я, не желая сдаваться и признавать, что она права.

Элизабет вытирает столешницу, пока я споласкиваю раковину.

— Ладно, теперь, когда мы закончили, давай поиграем.

— Нам нужна ещё одна бутылка вина, — говорю я, подходя к шкафу и доставая бутылку, — если только ты не хочешь чего-нибудь другого.

— Вино — это хорошо. — Она берёт свой и мой бокал со стола и идёт к дивану. — На улице всё ещё довольно сильно метёт.

— Да. — Я открываю бутылку и бросаю пробку на стол, прежде чем подойти к ней и налить немного в её бокал и в свой. — Ладно, давай сыграем в «Я никогда не…».

Я сажусь рядом с ней на диван, поворачивая верхнюю часть тела к ней, пока она сидит в углу, свернув ноги под себя.

— Если ты делал то, что другой человек никогда не делал, ты делаешь глоток вина.

— Поняла, — говорит она с усмешкой. — Я точно выиграю.

— Надеюсь, что мы займёмся сексом на диване, так что оба будем в выигрыше.

Элизабет запрокидывает голову назад и смеётся, и я не могу вспомнить ни одного звука, который бы мне нравился больше. Хотя, если честно, то, как она произносит моё имя, когда я вхожу в неё, — это лучший звук, но её смех на втором месте.

— Ладно, кто начинает первым? — спрашивает она с искоркой в глазах. — Играем в «пикантный» вариант?

— Давай, — говорю я, готовый сделать всё, чтобы она продолжала так улыбаться. — А также можем выпить и снять одну вещь из одежды.

— Вот это настоящая игра, — радуется она. — Кто начинает первым?

— Давай ты.

— Хорошо. — Она смотрит в сторону, думая. — Я никогда не купалась голой. — Она усмехается мне.

— Я не буду пить, — говорю я ей, и она смеётся. — Это было непреднамеренный нудизм.

— Эм, я говорила не о том случае, — уточняет она, указывает на меня. — А о том лете, когда мы поехали в отпуск, и ребятам пришла в голову идея пробежаться голышом по пляжу, а потом прыгнуть в воду.

— Черт, — ругаюсь я, вспоминая. — Ладно, я это сделал, значит буду пить. — Я делаю глоток вина. — Ты никогда не купалась голышом?

— Нет! — выдыхает она. — Мой самый большой страх — это то, что кто-то украдет мою одежду, и мне придется ходить голой, а еще, что там темно и может быть опасно. Ты должен что-то снять. — Она указывает на меня, и я протягиваю ей свой бокал, снимая рубашку.

— Хорошо, моя очередь, — заявляю я, забирая свой бокал и бросая ей рубашку, пока она кладет ее себе на колени. — Я никогда не имитировал оргазм.

Элизабет ахает.

— Это нечестно.

Я подмигиваю ей, и она наклоняет голову, и я понимаю, что игра началась. Элизабет делает глоток вина, а затем я указываю на нее, двигая пальцем вверх и вниз, ожидая, что она что-то снимет. Девушка протягивает мне свой бокал так же, как я ей свой, и снимает свитер, оставаясь в черных леггинсах и черном спортивном бюстгальтере.

— Твоя очередь, — говорю я с ликованием от того, что выиграл хотя бы один вопрос.

— Я никогда не встречалась с братом или сестрой кого-то из своих друзей. — Я смотрю в потолок и не могу сдержать смех. — Можешь просто выпить весь бокал сразу, — говорит она мне, и я делаю глоток, прежде чем поставить бокал на стол и встать, стягивая штаны и бросая их ей, оставаясь в боксерах и носках. — Похоже, я выиграю.

Беру свой бокал.

— Я никогда не пользовался приложением для знакомств. — Я указываю на нее.

Она бьет по дивану.

— Это несправедливо, — шипит она. — Как еще я должна была с кем-то познакомиться, если ездила в летний лагерь только для девочек?

— Не мои проблемы. — Я широко улыбаюсь я ей. — Я заберу твои штаны.

Она фыркает.

— Да уж, конечно. — Она делает глоток вина, а затем бросает мне свой спортивный бюстгальтер. — Если твои соски могут быть на виду, то и мои тоже. Моя очередь. — Она стучит пальцем по бокалу, размышляя. — Я никогда в жизни не бросала кого-то после секса.

— Бросала. — Я указываю на нее. — Ты меня бросила.

— Я не бросала, — отрицает она. — Эта игра такая дурацкая.

— Она дурацкая, потому что ты играешь, чтобы выиграть, а не ради удовольствия, — говорю я ей. — Ладно, моя очередь. Никогда в жизни у меня не было нескольких оргазмов подряд.

— Зараза, — шипит она на меня, допивая вино из бокала. — Это нечестно. — Она ставит бокал и снимает штаны, оставаясь только в кружевных стрингах. — Надеюсь, ты доволен собой. — Она бросает штаны мне в лицо, и я их ловлю.

— Ты голая на моем диване. — Я ухмыляюсь ей. — Конечно, я очень доволен.

Элизабет снова наполняет свой бокал.

— Я никогда в жизни не пользовалась секс-игрушкой с партнером, — заявляет она, думая, что выиграет этот раунд.

— Я тоже никогда, — признаюсь я, и ее глаза чуть не вылезают из орбит.

— Ты был в отношениях, и никогда не пробовал?

— Нет. — Я качаю головой. — Я знал, что у нее есть вибратор, но если бы она хотела, чтобы я увидел, как она им пользуется, то показала бы мне.

— Это… — Она качает головой. — Это в моем списке приоритетов для следующих отношений, — делится она, и еда, которую я съел на ужин, кажется, вот-вот выйдет обратно.

— Какими были твои самые долгие отношения? — спрашиваю я ее, сам не знаю зачем; мне не очень-то хочется знать.

— Шесть месяцев, — отвечает она, а затем пожимает плечами. — Я слишком сосредоточена на работе, чтобы находить время для всего остального.

— Это звучит… — Я пытаюсь подобрать вежливые слова.

— Грустно. — Она смеется над собственной оценкой. — Не знаю, почему я никогда не решалась на серьезные отношения с кем-либо. Может быть, знала, что если сделаю это, то как бы застряну там.

— Тебе бывало там по-настоящему хорошо, как дома? — спрашиваю я, и Элизабет задумывается над вопросом.

— Иногда, — признается она, — а иногда кажется, что я там просто жду своего часа.

— У тебя там целая жизнь.

— Да. — Она делает глоток вина. — У меня там дом. Друзья. Работа.

— Но у тебя там нет семьи. — У меня сжимается сердце из-за нее. Хотя у меня не осталось семьи, но у меня есть Морроу, и они мне как родные.

— Да, семьи там нет. — Ее голос затихает. — Никогда не думала об этом так.

— Пожалуйста, — говорю я, и она смеется. — К тому же, думаю, я победил.

— Неужели?

Элизабет ставит свой бокал на середину стола, затем тянется ко мне, берет мой бокал и ставит его рядом со своим, после чего возвращается ко мне, а я поворачиваюсь к ней лицом. Она ставит одно колено на диван рядом с моим бедром, а затем делает то же самое с другим, садясь на меня сверху.

— Ты уверен?

Кладет руки мне на плечи, а я обхватываю ее за бедра.

— О, да. — Я стараюсь слишком широко не улыбаться, проводя руками по ее обнаженной спине. — Я определенно выиграл.

Она прижимается лбом к моему.

— Теперь ты должен загладить свою вину. — Она наклоняет голову вбок.

— О, поверь мне, — мягко заверяю я, — я планирую провести всю ночь, заглаживая её. — Я усмехаюсь, но смех обрывается, когда её губы накрывают мои. Я обхватываю её талию рукой и разворачиваю так, чтобы девушка оказалась спиной на диване. — И пожалуй, начну заглаживать вину прямо сейчас, — её волосы рассыпаются по моему дивану, — подарив несколько оргазмов подряд.

Я тихонько выбираюсь из постели и иду в ванную. По пути вижу Нейта, спящего на спине. Одна рука лежит над головой, другая — на животе. Одеяло скрывает одну из моих любимых частей его тела.

Через пару минут выхожу из ванной и вижу, что он все еще спит. Подхожу к его стороне кровати и любуюсь им. Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, но дело не только в его привлекательной внешности. Он самый добрый человек, которого мне посчастливилось знать. Он буквально готов отдать последнюю рубашку. Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что ошибалась, когда думала иначе.

Медленно откидываю одеяло, обнажая его. Одна его нога согнута в колене и отведена в сторону, почти посередине кровати. Я осторожно опускаю на кровать одно колено, а затем и другое. Подбираясь к нему, я беру его член в руку, и Нейт открывает глаза.

— Доброе утро, — бормочу я ему прямо перед тем, как взять его полустоящий член в рот. Он стонет, когда я сжимаю основание.

Его рука, лежавшая на груди, теперь зарылась в мои волосы.

— Черт, — стонет он, слегка подаваясь бедрами вверх, чтобы глубже войти в мое горло. Его член, теперь полностью эрегированный, наполовину заполняет мой рот. — Вот так. — Его голос хриплый от сна. Он прижимает мою голову к своему члену, поднимая бедра, и проникает глубоко в мое горло. Моя рука и кулак работают одновременно, и он сам слегка толкается вверх. — Иди сюда, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. Я тянусь к его губам и он проскальзывает языком в мой рот, прежде чем поднимает свой член. — Весь твой.

Я перекидываю ногу через него, сжимаю его член в руке и располагаю его прямо у входа в киску, прежде чем опуститься на него. Его руки ложатся на мои бедра, а мои — по обе стороны от его головы на подушке.

— Так хорошо, — стону я, двигаясь вверх и вниз по его члену.

Нейт отрывает голову от подушки, чтобы захватить один из моих сосков, двигающихся над его ртом. Он сосет один сосок, а затем переходит к другому. Единственный звук в комнате — наше дыхание, пока я скачу на его члене, а его бедра поднимаются навстречу моим, когда я опускаюсь.

— Еще. — Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его члена во мне и его зубов, покусывающих мой сосок. Сжимаю подушку у его головы. — Еще. — Я обрушиваюсь на него со всей силой.

— Хочешь еще? — спрашивает он, и я могу только застонать, когда он обхватывает мою талию рукой, и в мгновение ока его член оказывается полностью внутри меня, когда парень переворачивает меня на спину. — Я дам тебе еще, — шипит он сквозь стиснутые зубы, выходя из меня и снова врываясь.

— Сильнее. — Я раздвигаю ноги, чтобы он вошел как можно глубже, и он это делает. Снова и снова врывается в меня, подталкивая за грань оргазма.

Его лоб касается моего.

— Я уже почти, — говорит он.

Я выгибаю спину, открывая глаза, прямо перед тем, как сорваться с этого обрыва, и все внутри меня содрогается.

— Вот оно, — шипит он, когда я обвиваю ноги вокруг его талии. Парень полностью входит в меня и зарывается лицом в мою шею. — Ебать. — Я обнимаю его всеми конечностями, когда он кончает в меня.

— Что мы только что и сделали, — шучу я, тихо смеясь, когда он осыпает меня нежными поцелуями.

— Доброе утро, — бормочет он, прежде чем выскользнуть из меня и упасть на спину. — Вот это, черт возьми, лучший будильник.

Я поворачиваюсь на бок.

— Решила отплатить той же монетой, ведь именно так я проснулась вчера.

Нейт смотрит на меня, его глаза светло-зеленые и такие теплые, что достаточно одного его взгляда, чтобы понять, что все будет хорошо. Он развеет все твои неуверенности.

— Спасибо тебе за это, — говорит он.

Я опираюсь на локоть и смотрю в окно.

— Кажется, снег прекратился.

— Надеюсь на это, — он встает с кровати, — вчера он весь день шел.

Парень направляется в ванную, а я смотрю на его зад, пока он не исчезает. Затем встаю с кровати, ищу на полу пижаму, которую надела перед сном, но которую с меня сорвали, как только погас свет.

Хватаю шорты и майку, затем иду к двери и открываю ее. У двери сидит Виски и смотрит на меня с выражением, которое говорит: «Наконец-то» и «Как ты могла запереть меня снаружи?».

— Доброе утро, мальчик, — говорю я, и он встает, обходит мои ноги, а затем входит в комнату, ища Нейта, который в ванной. Он слышит журчание воды, но затем смотрит на меня, когда я спрашиваю: — Хочешь погулять?

Спускаюсь по ступенькам, направляясь к задней двери, а он идет рядом. Снег там намел кучи, и видно, где именно Виски играл вчера, пока мы пытались прокопать ему тропинку. Ему было все равно, он продолжал прыгать в снег и обратно.

Выпустив его и поставив варить кофе, я иду в гостиную, чтобы включить огни на елке. То же самое я делала и вчера утром. Вчера снег все еще шел, когда мы проснулись, и шел весь день. Всем было сказано: если можете оставаться дома, оставайтесь, и мы так и сделали. Мы позавтракали, а затем развалились на диване, чтобы посмотреть фильм, что закончилось сексом. И так мы валялись весь день: либо занимаясь любовью, либо смеясь, вспоминая старые истории друг о друге.

К середине дня снег почти прекратился, и все собирались у моих родителей, но мы решили остаться дома. Казалось, никто из нас не хотел впускать внешний мир в то, что происходит между нами.

Разливаю кофе, когда слышу, как Нейт спускается по лестнице. Чувствую его еще до того, как успеваю обернуться. Одна его рука лежит у моего бока, другая скользит по моему животу, парень уткнулся лицом мне в шею, притягивая к себе.

— Как раз вовремя, чтобы впустить Виски. — Я поворачиваю голову в сторону, давая ему доступ к своей шее.

— Понял. — Я смотрю на него через плечо, когда Нейт идет к задней двери и впускает собаку.

— Доброе утро. — Я слышу, как он говорит Виски, а затем звук похлопывания по его бокам. — Иди ешь, — добавляет он. — Я проверю передний двор.

Он идет к входной двери.

— Снегоуборочные машины, наконец-то, проехали, — объявляет он, входя на кухню, — а значит, мы наконец-то можем выбраться отсюда.

Не знаю, почему меня задевает, когда он это говорит, но это так.

— Отлично. — Я оборачиваюсь и протягиваю ему чашку кофе, затем сажусь на стул, на котором сижу каждое утро. — Хочешь приготовить завтрак? — спрашиваю я, и он опирается о стойку.

— Я бы поел. — Он пожимает плечами. — Какой твой любимый завтрак?

— Я особо не завтракаю. — Делаю глоток кофе. — Я заканчиваю работу в восемь, и к тому времени, как возвращаюсь домой, уже середина утра, и я так устаю, что обычно просто разогреваю вчерашнюю еду. — Я смеюсь. — Иногда просто перекусываю батончиком.

— Ну, давай сделаем вид, что ты работаешь с девяти до пяти, — говорит он.

Я не знаю, почему у меня возникает такое желание встать, подойти к нему и начать этот разговор, обняв его за талию и положив голову ему на грудь.

— Хорошо, давай представим. — Я улыбаюсь ему. — Я бы, наверное, съела блинчики и яичницу-болтунью, может, еще немного бекона.

— Принято, — заявляет он, направляясь к холодильнику. — У нас есть все необходимое для этого.

— Я помогу, — предлагаю я, но он качает головой.

— Ты готовила ужин последние два дня. — Он бросает взгляд через плечо, доставая продукты. — Позволь мне приготовить тебе завтрак.

— Не откажусь. — Я наблюдаю, как он смешивает тесто для блинов, а затем ставит бекон в маленький тостер-печь, стоящий сбоку.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы работать в обычные дневные часы? — спрашивает он меня, выпекая блины.

— Думала, — признаюсь я, — но мне казалось, что, когда работаю днём, я пропускаю важные моменты дома. — Он смотрит на меня. — Знаю, это странно. Я не могла просто так оказаться здесь в любой момент. — Чувство тревоги накатывает на меня, как будто я врезалась в кирпичную стену. — Но, по крайней мере, я могла быть в моменте. Я спала, когда вы спали, так что чувствовала себя хоть немного вовлечённой.

— Ты не думала о том, чтобы, может быть, просто вернуться домой? — спрашивает он меня, и я качаю головой.

— Нет, — отвечаю я и пожимаю плечами. — У меня там жизнь.

— Но так ли? — спрашивает он меня. — Потому что все, что ты говорила мне с тех пор, как приехала, это то, что ты скучаешь по дому. Конечно, не такими словами, но все же. Судя по тому, как ты живешь, создается впечатление, что ты живешь там, но хочешь жить здесь.

— Я не могу просто вернуться домой, — заявляю я.

— Почему нет? — спрашивает он меня, задавая вопрос, который мне никогда не задавали. Столько людей просто говорили мне вернуться домой, а когда я отвечала, что не могу, они больше не поднимали эту тему. Но не Нейт. Нейт всегда задавал мне те вопросы, которые другие либо боялись задать, либо им было все равно.

— Потому что, — просто отвечаю я, и он смеется.

— Убедительный ответ. — Он поворачивается. — Значит, ты все-таки думала о возвращении домой?

Думаю, что ответить.

— Ну, не постоянно, но что бы я здесь делала?

— Ты врач, ты можешь работать где угодно, — замечает он. — Ты даже можешь работать с матерью или Джеком.

— Но тогда это будет похоже на то, что я сдалась. — Сердце колотится в груди.

— В каком смысле? — Нейт смотрит на меня, переворачивая блины. — Как возвращение домой и работа с матерью может стать капитуляцией? — он качает головой. — Не то чтобы ты не училась в меде, и твоя мать просто дала тебе работу. Ты ведь действительно дипломированный врач.

— Да, но это будет похоже на то, что я принимаю подачку, — говорю я. — Посмотри на себя.

— А что насчет меня? — спрашивает он, выкладывая блины на тарелку и делая еще три.

— Ты построил целую чертову ветеринарную клинику, — говорю я, мой голос становится выше. — Ты сам это сделал, без помощи.

— Ты с ума сошла? — Он смотрит на меня. — Бабушка и дедушка оставили мне кучу денег, как и мои родители. — Я закатываю глаза. — Если бы не они, думаешь, я смог бы открыть свою клинику?

— Да, — отвечаю я от всего сердца. — У тебя бы все равно была клиника, просто ты бы еще какое-то время был в долгах.

Он фыркает.

— Я работал по шестнадцать часов в сутки четыре года подряд. Брал любых животных. Ездил на дом. Что угодно, я все это делал. Так же, как и ты. Ты же не проснулась однажды утром и не получила ту смену или то отделение, которое хотела.

У меня сжимается в груди, когда думаю обо всех его трудностях, о том, что я этого не знала и не была рядом с ним. Последние семь лет потеряны для нас, и это наполовину моя вина.

— Да, но все равно это другое, — возражаю я, давая его словам осесть. — Ты делал это сам.

— Никто ничего не делает в одиночку, Элизабет, — говорит он, называя мое имя, и заканчивает готовить завтрак. — По крайней мере, если им не приходится. Мои родители, бабушка и дедушка, твои родители — все они помогали.

Я смотрю на него и собираюсь что-то сказать, когда открывается входная дверь.

— Тебе нужно начать запирать входную дверь, когда входишь, — напоминаю я ему, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть, кто зашел.

— Я чувствую запах еды, — говорит Джошуа, и я откидываю голову назад и стону.

— На блаженные тридцати шести часов, — говорю, глядя на него, — я совсем забыла о тебе и о твоей свадьбе.

— Что ж, рад напомнить тебе. Осталось всего пара дней, — говорит он, отодвигает стул и садится. — Завтра репетиционный ужин, а потом свадьба.

— Подними руку, если считаешь часы до того момента, когда больше никогда не придется слышать об этой чертовой свадьбе? — говорю я с каменным лицом и поднимаю средний палец.

Джошуа смеется.

— Должен признать, снежная буря оказалась неожиданным подарком. — Он смотрит на нас. — Ни слова Мэйси, но я уже сыт по горло всем этим, я просто хочу поскорее пожениться.

Я хлопаю ладонью по стойке.

— Ага. Я всем расскажу, — говорю я ему. — Поставлю рекламный щит на Таймс-сквер. Найму один из тех самолетов, которые летают над головой с длинным баннером. И напишу статью в газету. — Они оба смеются надо мной.

— В любом случае, я здесь, чтобы поговорить о Рождестве. — В ту же секунду, как он произносит эти слова, мы с Нейтом стонем. — Расслабьтесь, ничего такого.

— Я поменяла свой рейс, — говорю я им на полном серьезе. — Я улетаю рождественским утром в шесть часов. — Я стараюсь не улыбаться, но, глядя на их лица, не могу удержаться. — Шучу, — признаюсь я, но когда снова смотрю на Нейта, на его лице новое выражение, такое, которого я раньше никогда не видела. И мне оно не нравится.

— Я поменяла свой рейс. — Я слышу эти слова, и внутри меня все замирает, абсолютно все. — Я улетаю рождественским утром в шесть часов. — Я смотрю на нее, звук моего сердца, колотящегося в груди, эхом отдается в ушах, а она пытается скрыть улыбку. — Шучу. — У меня словно весь воздух выкачали из легких, и я могу только смотреть на нее. Сердце замирает, как будто кто-то сидит у меня на груди.

Я отворачиваюсь, чтобы сделать яичницу.

— Мама и папа тебя убьют, если уедешь в Рождество, — сообщает ей Джошуа, и я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Думаешь, они планируют что-то на Рождество после того, как накануне вечером будет свадьба?

— Они упоминали, что устроят рождественский ужин дома. Но, насколько я понял, большая часть семьи уже уедет.

— Ну да, у них всего пара выходных, — говорит Элизабет. — Кажется, я слышала, что некоторым нужно уехать двадцать шестого.

— Для тех, кто останется здесь, — Джошуа подходит к кофемашине, чтобы сделать себе кофе, — они устроят ужин. — Он наливает кружку и прислоняется к стойке. — Так что я вас двоих считаю.

— Нет, — возражает Элизабет раньше меня. — У меня будет самое сильное похмелье в моей жизни. — Я оглядываюсь на нее. — Я планирую выпить столько, сколько физически возможно. — Она смотрит на меня, и улыбка на ее лице успокаивает меня. — Не волнуйся, я все равно планирую спать на полу в ванной.

— Ну, я им этого не скажу. — Джошуа фыркает. — Можешь сама им сообщить. И они смогут забрать рождественские подарки, которые тебе купили.

— Черт! — Элизабет снова хлопает по столешнице. — Я никому ничего не купила. Это все твоя вина, — шипит она, указывая на Джошуа. — Я так отвлеклась на всю эту свадебную суету, что забыла про подарки.

— Если хочешь, — предлагаю я, выливая яйца на сковороду, начиная их помешивать, — мы можем заехать в торговый центр, а потом на рождественскую ярмарку.

— Отлично, — соглашается она. — Мы можем пойти на ярмарку и купить всем рождественские безделушки, — она смотрит на Джошуа, — чтобы они возненавидели Рождество так же, как я.

Я фыркаю.

— Ты собираешься потратить деньги, чтобы они возненавидели Рождество?

— Я не говорила, что это хороший план. Я просто сказала, что это план.

— Ну, мы любим рождественские безделушки, — напоминает Джошуа.

— Кто сказал, что я тебе что-то куплю? — парирует она.

Он допивает кофе, ставит кружку в раковину и закатывает глаза.

— Ладно, я ухожу, увидимся вечером.

Элизабет стонет.

— Неужели мне обязательно репетировать проход к алтарю, если я не невеста?

— Да, — подтверждает он. — Тебе повезло, что я отговорил ее от флешмоба.

— Нет. — Элизабет качает головой. — Это тебе повезло, — рычит она, когда он подходит к ней и целует в макушку.

— Люблю тебя больше всех, — говорит он, а она отталкивает его.

— Ты лживый лжец, который лжет, — шипит она ему. — Лучше убедись, что никто не будет возражать на этой свадьбе, иначе я с вами всеми разберусь.

— Не вбрасывай это дерьмо во Вселенную. — Он упирает руки в бока.

— Я ничего не вбрасываю во Вселенную, — защищается она, пока я выкладываю яйца на тарелку и иду за беконом. — Если ты облажался, изменив ей, и эта женщина явится, чтобы заявить на тебя права, почему это моя вина?

— Я не изменяю Мэйси. — Он кладет руки за голову. — Даже не шути по этому поводу.

Её глаза расширяются, и я понимаю, что она просто шутит с ним.

— Если уже есть сомнения, то этот брак изначально обречён.

Его лицо становится бледным.

— Элизабет, — произношу я, и она разражается смехом.

— Просто шучу. Знаю, что ты бы никогда ей не изменил, потому что если бы ты это сделал, а я бы узнала, то рассказала бы маме, а потом она бы заставила папу с тобой разобраться. А потом Джек надрал бы тебе задницу. — Она наклоняет голову вбок. — А я бы точно тебя прибила.

— Принято к сведению. — Он кивает мне и выходит из дома.

Элизабет отодвигается от стола и бежит за ним по коридору.

— Ты куда? — смотрю в коридор и вижу, как она возвращается на кухню.

— Я заперла дверь, — говорит она, садясь обратно на свой табурет. — Чтобы никто больше сюда не зашёл.

Смеюсь над ее выходкой.

— Представь, если бы мы кое-чем занимались на столе, а Джошуа просто вошёл.

— Это было бы довольно сложно объяснить. — Я смеюсь и сажусь рядом с ней. — Определённо не получилось бы сказать: «Это не то, что ты думаешь».

Я смеюсь вместе с ней.

— Ты действительно хочешь сходить на рождественскую ярмарку? — отрезаю кусочек колбасы.

Девушка кивает.

— Да, и теперь мне нужно купить ещё один подарок. — Она смотрит на меня, и я смеюсь.

— Я знаю пару вещей, которые ты могла бы мне подарить.

— Я уже сделала большинство из этих вещей, — шутит она, — если только мы не купим целую коробку секс-игрушек и не устроим настоящую вечеринку.

— Интересно, а есть ли рождественские секс-игрушки? — спрашиваю я, и её глаза расширяются, когда она достаёт телефон.

— Что ты делаешь?

— Ищу рождественские секс-игрушки. — Она смотрит на меня. — Однажды я была в Париже, и там был вибратор в форме Эйфелевой башни. — Я открываю рот от шока. — Он был разных цветов. — Она что-то набирает на своем телефоне. — Ладно, вот несколько вещей. — Она жует свой завтрак. — Ты готов?

— Не уверен, что кто-то готов к этому, — признаюсь я, — но вот мы здесь.

— Итак анальные пробки в форме ёлочек.

Я смотрю на неё.

— Я мог бы это сделать.

— Правда? — спрашивает она.

— Я имею в виду, было бы возбуждающе знать, что ты сидишь передо мной с анальной пробкой.

Она смеется.

— Я думала о том же для тебя. Сесть за рождественский ужин и увидеть, как ты морщишься.

Я смеюсь.

— Ладно, это отпадает. — Я закидываю в рот еще еды. — Что еще?

— Календарь Санты: «Позы для удовольствия», — читает она, и я киваю в знак согласия. — Двенадцать рождественских сексуальных игр.

— Осталось не так много дней, так что нам придется делать тройную норму каждый день.

— Отлично, тогда попадает в список «возможно». — Она снова жует. — Секс-кубики «Под омелой».

Я смеюсь.

— Я даже не знаю, что это значит.

— Ну, тут написано: «Пусть Рождество будет раскрепощенным». — Она смеется. — Это игра в кости, которая предлагает сосать член, трахаться по-собачьи, тереться гениталиями или трахаться как кролики.

— Мы и так все это делаем.

— Это правда. О, нужно купить это для подружек невесты. — Она поворачивает телефон так, чтобы я посмотрел. — Накладки на соски в виде оленей или Санты.

Я фыркаю и провожу пальцем вверх по экрану

— А вот еще, — говорю я, — вибратор в виде леденцовой трости.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на него.

— Добавь в корзину.

Я качаю головой.

— Я сделаю тебе сюрприз.

— Хорошо.

— Интересно, продают ли они трусы-боксеры с омелой прямо в области члена?

— О, — она указывает на меня, — я бы купила такие для папы и Джека, просто чтобы им было очень неловко.

— Твоя мать бы умерла. — Я не могу не рассмеяться. — Или, может быть, поблагодарила бы тебя.

— Фу, — говорит она, — хорошо, что я закончила есть. Даже не хочу думать, что мои родители все еще этим занимаются.

— Они вместе уже давно, я бы сказал, что у них здоровая сексуальная жизнь.

— Нейт, — шипит она, — мне нужно, чтобы ты сейчас заткнулся.

Я не могу не рассмеяться над ней.

— Я собираюсь принять душ и подготовиться к предстоящему дню.

— Но я же готовил, — напоминаю я, когда она выходит из кухни. — Кто готовил, тот не моет посуду.

— Об этом надо было подумать раньше, чем открывать рот, — парирует она.

Я не стал мыть посуду, вместо этого присоединился к ней в душе. Помыл ее после, пока Элизабет приводила в порядок волосы. Через час мы выходим из дома и я беру ее за руку, когда идем к машине.

— Хороший день.

Она выпускает мою руку, чтобы сесть.

— Думаешь, снег растает к свадьбе? — спрашивает она, когда я сажусь в машину.

— Не уверен. — Завожу двигатель. — Но, думаю, Мэйси заставит нас фотографироваться на улице.

— Отлично. — Элизабет смотрит в окно, пока я подъезжаю к рождественской ярмарке, шокированный тем, что все места заняты. Проходит целых двадцать минут, прежде чем нахожу парковочное место.

Выйдя из машины, она встречает меня позади машины, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Девушка улыбается мне, поднимая руку, чтобы стереть блеск для губ с моего лица. Я поворачиваюсь и беру её за руку, пока мы идем к маленьким ларькам-домикам, которые были установлены. Ряды домиков образуют маленькую деревушку по всей площади.

Посреди установлена большая рождественская елка, вокруг которой бегают дети.

— С чего начнем? — спрашиваю я, и Элизабет пожимает плечами.

— Не знаю, почему бы нам не начать отсюда? — она смотрит на меня. — А потом пройдемся по рядам.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Просто скажи, когда захочешь остановиться.

— Если что, буду тебя тянуть. — Она поднимает наши руки, показывая наши переплетенные пальцы.

Сначала мы проходим мимо свечной лавки, и она затаскивает меня внутрь. Сразу же чувствуется запах сосны, и я вижу венки, висящие по бокам, а также над деревянным навесом, который защищает их от дождя и снега.

— Они такие красивые — Элизабет берет одну из свечей в банке, верх которой обвязан красно-белой веревочкой, с которой свисает остролист. — Пахнет корицей, — говорит она, вдыхая аромат и поднося ее к моему носу. — Они такие классные, — говорит она, беря другую, которая пахнет клюквой и апельсином. — В доме будет чудесно пахнуть.

— Ну так купи их, — предлагаю я, и она кивает.

Мы выходим с тремя свечами в пакете. Я забираю у нее пакет, пока мы идем к следующему магазину. Этот магазин полон всякой всячины, и она просто проходит мимо, пока не доходит до магазина, где продают самодельные рождественские чулки.

— Ох, посмотри. — Она показывает на один из носков с рыжим котом в шапке Санты. — Надо его взять. — Она смотрит на меня. — И вот этот для Виски, — говорит она о том, на котором спереди написано: «Гав» и лицо Санты. — Нам нужен еще для Малыша.

Она перебирает их, и тут подходит женщина.

— Могу я вам помочь?

— У вас нет чулка с серым котом? — спрашивает она, и женщина качает головой.

— Возьми с любым котом, — говорю я, и Элизабет сердито смотрит на меня. — Ты же знаешь, он не поймет, правда?

— Мы наполним его кошачьими игрушками, — сообщает она мне.

— Элизабет, — отвечаю я, стараясь не рассмеяться, — кошки на самом деле не играют с игрушками

Она смотрит на меня так, будто я только что сказал ей, что Санты не существует, а ей восемь лет.

— Они просто гоняются за тем, что хотят погонять.

Ее взгляд превращается в смертоносные лазеры.

— Я лучше помолчу.

— Мудрое решение, — соглашается она. — Мы возьмем эти три, — говорит она женщине, — а еще вот этот. — Она поднимает чулок с Гринчем. — Какой тебе больше подойдет? — спрашивает она меня. — Вот, можешь выбрать оленя или снеговика.

— Почему бы тебе не удивить меня? — говорю я, и она прогоняет меня.

Поворачиваюсь и ухожу, пока она выбирает для меня чулок. Я вижу, как она улыбается женщине, а затем подходит ко мне, почти подпрыгивая.

— Я взяла по одному для каждого из нас. — Она поднимает сумку. — Мы можем повесить их и наполнить маленькими приятностями.

— Например, анальной пробкой? — спрашиваю я, и она запрокидывает голову и смеется.

Обнимаю ее за шею, притягивая к себе. Улыбка на ее лице — от уха до уха, и до меня доходит, что меньше чем через неделю она уйдет. Я больше ничего не говорю, вместо этого отпускаю ее, и она идет к другому домику, а я пытаюсь сдержать боль в сердце. Я знал, на что иду, знал, что это не закончится хорошо. Просто надеялся, что будет не так больно.

Я чертовски ошибался.

— Ты почти готова? — спрашивает Нейт.

Я поднимаю взгляд, сидя на краю кровати, затягивая ремешок на щиколотке. Улыбка мгновенно озаряет мое лицо, когда он предстает передо мной в черном костюме и белой рубашке. Верхняя пуговица рубашки расстегнута, открывая вид на шею и верхнюю часть груди. Волосы зачесаны набок, но несколько прядей спадают на лоб. Его зелено-голубые глаза сейчас скорее серые.

— Вау, — выдыхает он, увидев меня, — ты прекрасна.

— Ты еще даже моего платья не видел, — замечаю я, переходя к другой щиколотке, чтобы застегнуть ремешок, и вдруг он приседает передо мной. Его руки сменяют мои, застегивая ремешок на туфле.

— Не слишком туго? — спрашивает он, и я могу только отрицательно покачать головой, в горле вдруг образовался ком.

Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Конечно, иногда мне помогала мама, но когда это делает мужчина, это просто поражает. Особенно этот мужчина. Мужчина, которого я любила дольше, чем ненавидела. Мужчина, с которым, возможно, сравнивала всех остальных. Мужчина, который через восемь дней все еще будет здесь, пока я сажусь на самолет домой.

— Готово, — говорит он, когда заканчивает, и шокирует меня до глубины души, когда поднимает мою ногу и мягко целует внутреннюю сторону щиколотки.

Ком теперь опускается в желудок, присоединяясь к легким порхающим бабочкам.

— Теперь ты готова. — Он осторожно ставит мою ногу на пол. — Теперь я могу сказать, что ты выглядишь красиво?

— Нет, — тихо отвечаю я, наклоняясь вперед и прикасаясь к его щеке. — Но раз уж я тебя увидела, то без тени сомнения могу сказать, что сегодня вечером ты будешь самым красивым мужчиной. — Я наклоняю голову и касаюсь его губ своими.

— Надеюсь, что нет, — дразнит он, когда я отстраняюсь и вытираю блеск для губ. — Я бы не хотел, чтобы Мэйси отменила свадьбу, пытаясь уговорить меня сбежать с ней.

Я запрокидываю голову и разражаюсь смехом.

— Ты можешь представить лицо Джошуа?

— Нет. — Он встает и протягивает мне руку.

Я вкладываю свою в его, поднимаясь. Он не отпускает мою руку, делая шаг назад.

— Хорошо, теперь я вижу тебя целиком. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Я ошибался.

— Прости? — спрашиваю я, когда он поднимает мою руку и кружит меня, рассматривая платье сзади.

— Ты не выглядишь красиво, — заявляет он, когда я снова стою лицом к нему. — Ты выглядишь великолепно.

Стараюсь не смотреть ему в глаза, смущаясь и опуская взгляд на свои туфли, которые такого же бордового цвета, как и платье. Парень притягивает меня к себе, рука, которая была в моей, теперь обнимает меня за талию.

— Не думаю, что ты должна выглядеть лучше невесты.

— Что ж, тогда ей не повезло, — парирую я, кладя руку ему на грудь, и чувствую, как она дрожит от его смеха.

— Нам пора идти, — настаивает он, — чтобы не опоздать.

— Мне нужно только добавить последние штрихи, — говорю я, когда его рука перемещается с моей талии вниз, к моей ягодице, где он сжимает ее, прежде чем отойти.

— Пойду выпущу Виски еще раз. — Нейт наклоняется, и я думаю, что он собирается поцеловать меня в губы, но вместо этого целует в шею, прямо там, где бьется пульс. — Буду ждать тебя внизу. — Он поворачивается и выходит за дверь, давая мне возможность перевести дух.

Кладу руку на живот и делаю глубокий вдох. Мягкость бархатного платья под рукой заставляет меня посмотреть в высокое зеркало, стоящее в углу комнаты. Я не была уверена в платье, когда покупала его, но увидев взгляд Нейта, поняла, что это был идеальный выбор. У него длинные рукава, что я учла на случай, если они захотят сфотографироваться на улице. Платье высоко закрывает шею и плотно облегает фигуру до колен, где оно расклешено в стиле русалки, но заканчивается на середине икры. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть спину, которая открывается до середины лопаток. Хватаю золотую сумочку, в которую помещается только телефон и кредитная карта. Хотя на самом деле нет никакой необходимости брать с собой карточку, ведь я буду там с семьей.

Я иду в ванную, беру флакон с духами, распыляю немного за ушами, затем дважды на запястья, после чего наношу блеск для губ. Мои волосы разделены на пробор и мягко закручены от лица. Макияж минимальный, так как знаю, что завтра буду при полном параде. Выключаю свет и направляюсь к лестнице. Держусь за перила, спускаясь к входной двери, где меня ждет Нейт.

Он стоит, засунув руки в карманы, и следит за каждым моим движением.

— Я собираюсь повеселиться сегодня вечером, — заявляет он, когда я спускаюсь на последнюю ступеньку, — может, даже не дойду до лестницы. — Он ухмыляется. — Может даже, займусь с тобой любовью прямо у двери.

Звук моего смеха разносится по прихожей.

— Теперь буду знать, чего мне ожидать.

Он открывает для меня дверь, протягивая руку, пропуская вперед. Я жду его на крыльце, пока он запирает дверь, затем вкладываю свою руку в его и спускаюсь по ступенькам, внимательно глядя под ноги, оценивая, не скользко ли. Нейт подходит к моей стороне грузовика и открывает дверь. Я встаю на цыпочки и целую его в щеку, прежде чем взять его за руку и сесть в машину.

Наблюдаю за ним, пока Нейт обходит переднюю часть пикапа, огни снаружи освещают его. Я не могу не улыбнуться, когда он садится.

— Что это за взгляд?

— Просто думаю о том, что произойдет, когда мы вернемся домой, — говорю я и тут же хочу поправить себя. Это не мой дом. Это его дом. Нужно было сказать «к тебе домой».

Он усмехается, выезжая с подъездной дорожки, направляясь к ресторану. Парковка, конечно, забита, и нам приходится парковаться почти у самого въезда. Он берет меня за руку, когда мы идем к двери, и мне нужно убрать свою, но я не хочу. Если кто-то увидит, они могут задаться вопросом, почему мы держимся за руки. К счастью для нас обоих, снаружи никого нет.

Нейт открывает для меня дверь, и я вхожу, видя толпу людей у входа. Джошуа и Мэйси стоят рядом, приветствуя гостей.

— Никогда не видела репетиционного ужина на сто человек, — бормочу я Нейту, который теперь положил руку мне на поясницу.

— Как вы двое оказались последними? — Джошуа бросает взгляд на меня, потом на Нейта. — Ты же шафер.

— Не знаю, имеет ли это значение, — говорю я, глядя на них, — но единственные, кто действительно должен быть здесь, это вы двое. — Я указываю на них. — Если только у кого-то не сдают нервы. — Я смотрю на Мэйси. — Если тебе нужно место, чтобы сбежать, ты всегда можешь приехать ко мне.

Джошуа толкает меня в плечо.

— Мама, — кричит он через мое плечо, — она меня обижает, а у меня свадьба.

— Сегодня не день твоей свадьбы, — поправляю я его, — а день перед свадьбой. — Я смотрю на свою мать, которая подходит, встает рядом, обнимает меня за талию и улыбается. — Он становится невыносимым.

К нам подходит женщина с гарнитурой.

— Хорошо, мы можем потихоньку начинать. — У нее короткие светлые волосы до плеч. — Давайте расставим всех по местам.

— Последние прибыли, — говорит Джошуа, глядя на нас.

— Лучше поздно, чем никогда. — Я смотрю на женщину, которая выглядит так, будто я ее только что ударила.

— Мы не говорим ничего негативного, — отчитывает она, оглядываясь. — Мы не отправляем это во Вселенную. — Она качает головой и нажимает на боковую часть свой гарнитуры. — Время начинать.

— Она, похоже, отлично справляется под давлением, — бормочу я, и мама щиплет меня за бок. — Ай!

— Занимайте свои места, — шипит она на меня, затем смотрит на Нейта. — Ты, как всегда, очень красив.

— Итак, всем по местам, — говорит женщина, хлопая в ладоши. — Если вы часть свадебной процессии и входите в число подружек невесты, проходите туда. — Она указывает на дверь. — Если вы часть свиты жениха, проходите туда. — Она показывает назад.

— Ну что, поехали. — Я смотрю на Нейта, который ухмыляется мне и хлопает Джошуа по плечу. — Давай тебя почти поженим.

— Черт, кольца, — говорит Джошуа, хлопая себя по лбу. — Я забыл их в сейфе у родителей.

— Они у меня, — уверяет мама. — Зак, — зовет она моего отца, который подходит с бокалом скотча в руке. — Ты уже пьешь?

— Скажи «нет», — советую я ему. — Скажи, что это для друга. — Мама поворачивается ко мне. — Я просто помогаю.

— Помогай, находясь там, где должна быть, — шипит она на меня, и я поднимаю брови, направляясь к месту, где стоят все подружки невесты.

Это все подруги Мэйси, и я думаю, что на меня возложили эту обязанность, потому что она была вынуждена, а не потому, что хотела этого. Я улыбаюсь группе дам, с которыми проводила время, но это было только потому, что мы были на всех мероприятиях вместе.

— Это так волнительно, — щебечет одна из них.

Я улыбаюсь, держа в руках свою сумочку, а затем замечаю Эви, сидящую с моим дядей Максом, который обнял её за плечи.

— Сейчас вернусь, — говорю я им, спеша к ним.

— Знаешь, что было бы весело? — спрашиваю я, передавая Эви сумочку и целуя дядю. — Если бы ты заняла мое место.

— Ты что, с ума сошла? — Она старается не рассмеяться. — Мне здесь хорошо с моим любимым дядей.

— Я это слышал, — вмешивается Мэтью из-за её спины, и она оборачивается и улыбается ему.

— Я не договорила. Я говорила о моем любимом дяде, который одет в синее. А вы мой любимый дядя, который одет в черное.

— Отлично выкрутилась, — говорю я ей, а потом слышу, как кто-то зовет меня по имени. — Спасите меня, — умоляю я, прежде чем вернуться обратно.

Женщина в гарнитуре, которую зовут Дорин, рассказывает нам, что мы будем делать.

— Есть вопросы? — спрашивает она нас, и я думаю о том, чтобы подшутить над ней и задать какой-нибудь вопрос, но Мэйси выглядит так, будто ее вот-вот вырвет или она заплачет.

Репетиция занимает больше часа, пока они вносят изменения в то, кто когда идет к алтарю. После ее окончания открывается задняя часть комнаты, и мы видим, что столы накрыты для нашей трапезы.

— Привет. — Я смотрю на Нейта, который подошел ко мне. — Было весело, правда?

— Так весело, что я на минуту забыла, где нахожусь. — Я оглядываюсь. — Жаль, что у меня не было телефона, чтобы сыграть пару раундов в игру.

Нейт улыбается и качает головой, пока мы идем к одному из столиков. Он указывает на стол сбоку, за которым сидят Джек и Эви с моей двоюродной сестрой Ариэллой и ее женихом, Джексоном.

— Боже мой, — восклицает она, увидев, что я приближаюсь. Встает, подходит ко мне, и мы долго обнимаемся. — Я так рада тебя видеть, — шепчет Ариэлла, и я закрываю глаза. — У меня такое чувство, что мы не виделись лет пять.

— Чуть меньше, — возражаю я. — Два года назад, когда я приезжала на лето, а ты была в гостях. — Я отпускаю ее. — А теперь у тебя ребенок.

— Теперь у меня ребенок. — Она улыбается Джексону, который встает и подходит ко мне. — Это Джексон.

— Мне кажется, мы знакомы, — говорю я, обнимая его сбоку и целуя в щеку. — Он точно приезжал на один из летних отпусков.

— Все верно, — подтверждает он, затем смотрит от меня в сторону и протягивает руку Нейту. — Как дела? — спрашивает он. — Я тебя целую вечность не видел. — Они пожимают друг другу руки и обнимаются. — Хорошо выглядишь, приятель.

— Чувствую себя хорошо, — говорит Нейт, снова кладя руку мне на поясницу.

— Пожалуйста займите свои места, чтобы мы могли начать ужин, — объявляет Дорин, когда мы подходим к столу.

Нейт отодвигает для меня стул. Я улыбаюсь ему, садясь, а он отодвигает стул рядом со мной.

— Что происходит между вами двумя? — спрашивает Джек, садясь и кладя руку на спинку стула Эви.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, когда Ариэлла садится рядом со мной, а Джексон занимает пустое место между ней и Джеком.

— Я имею в виду, вы оба не пытались убить друг друга, а мы здесь уже целый час, плюс он только что тебе улыбнулся.

Мои ладони потеют, когда я пытаюсь придумать оправдание, почему это происходит. У меня даже нет времени его придумать, потому что Нейт говорит:

— Мы решили объявить перемирие.

Я нервно смеюсь над его оправданием.

— Да. — Я киваю и сглатываю. — Во время снежной бури, когда застряли вместе на полтора дня. Мы решили ради Джошуа и Мэйси, — я смотрю на брата, — что будем вести себя цивилизованно друг с другом на свадьбе.

Я смотрю на Нейта, который ухмыляется, и некоторые части меня трепещут, в то время как другие покалывают, а одна часть определенно становиться влажной.

— Перемирие.

Я думал, что нам все сойдет с рук и никто не заметит, что мы не вцепляемся друг другу в глотки. По крайней мере, надеялся, что они будут слишком заняты свадьбой, чтобы заметить перемену в нашем поведении по отношению друг к другу. Похоже, я сильно ошибался. В последнее время я, кажется, часто ошибаюсь. Например, когда решил поцеловать её в ванной. Или когда подумал, что будет хорошей идеей заняться с ней сексом ещё раз. А потом снова, и снова.

Теперь думаю, что не смогу войти на свою кухню и сварить кофе, не видя ее. Следующая неделя будет совершенно иной реальностью, и я не хочу об этом думать. Элизабет смотрит на меня, и всё, что я могу сделать, это улыбнуться ей.

— Взял всё что нужно? — спрашиваю я Нейта, когда он выходит из гардеробной с черным чехлом для одежды в руке.

— Смокинг. — Он поднимает руку. — Туфли… — Парень оглядывает комнату. — Куда я их вчера бросил? — усмехается, кладя чехол на кровать рядом со мной, и берет белую рубашку, которую носил вчера и которую бросил через плечо, прежде чем прижать меня к двери. — Вот одна, — говорит он, поднимая брюки и бросая их на не заправленную кровать.

Я подгибаю одну ногу под себя, делая глоток кофе, который Нейт принес мне, пока я одевалась в спортивный костюм. Волосы вымыты и собраны на макушке, готовы к укладке.

— Где, черт возьми, вторая? — спрашивает он меня, будто я знаю.

— Вот что бывает, когда меняешь планы и вместо того, чтобы прижать меня к двери внизу, тащишь меня наверх.

— Я дважды пытался у двери, — он идет к креслу в углу, — и каждый раз Виски думал, что мы играем.

Я смеюсь, вспоминая, потому что он действительно так думал, и в какой-то момент даже залаял на нас.

— Ну, мы и играли. — Нейт смотрит на меня, и я подмигиваю ему. — Я определенно хотела поиграть с твоей игрушкой.

— Мой член не игрушка. — Он качает головой.

— М-м-м. — Я подношу кружку ко рту, чтобы скрыть ухмылку. — Если подумать, то это вроде как шкатулка с сюрпризом. Заводишь ее, и в конце концов он выпрыгивает.

— Боже, Элизабет. — Нейт смеется. — Нашел! — говорит он, бросая мое платье, которое приземляется на его брюки.

— Просто констатирую факт, — объясняю я, и тут звонит его телефон, и он стонет.

— Это твой брат.

— Шокирующе, — безэмоционально говорю я, пока он проводит пальцем по экрану.

— Доброе утро, Джошуа, — приветствует он. — Счастливого Сочельника.

— Угу, — отвечает тот. — Где ты?

— Мы только что прилунились, — дразню я. — Скоро вернемся на орбиту.

— Только не сегодня, — шипит он. — Не испытывай мое терпение сегодня.

— Значит, завтра можно? — спрашиваю я, и Нейт подходит и садится рядом со мной на кровать. Мое колено лежит на его бедре, парень наклоняется и мягко целует мою обнаженную шею. — Так и сделаю.

Я улыбаюсь Нейту.

— Ты должен быть у моих родителей через тридцать минут, — напоминает он Нейту. — Сначала нужно отвезти Элизабет, а потом уже сюда.

— Джошуа, — спокойно говорит Нейт. — Расслабься, друг, все будет хорошо.

— Да, — соглашаюсь я с Нейтом. — Кроме того, единственный человек, о котором тебе стоит беспокоиться сегодня, это Мэйси.

— Перестань это говорить, — шипит он, и тут же связь обрывается.

— Он что, бросил трубку? — шокировано спрашиваю я, выхватывая телефон из руки Нейта и набирая номер брата.

— Что? — рычит он вместо приветствия.

— Ты бросил трубку, — обвиняю я. — Какая наглость.

— Другой бы подумал, что это знак не перезванивать мне.

— Я звоню, чтобы поздравить с Сочельником. Я никогда в жизни не была так взволнована, как сегодня.

— Оу, — говорит он.

— Наконец-то это, черт возьми, закончится. Мне больше никогда не придется слышать о твоей свадьбе. — Я улыбаюсь. — Увидимся у алтаря, — говорю я и вешаю трубку.

— Как бы мне ни нравилось смотреть, как ты его подкалываешь, может, сегодня оставишь его в покое? — говорит Нейт и я поднимаю брови. — Хотя бы до того, как они пойдут к алтарю.

— Уф. — Я закатываю глаза. — Ладно.

— Вот это моя девочка, — хвалит он, и я даже не знаю, понимает ли он, что эти слова со мной делают. — Нам пора идти.

— Да, — соглашаюсь я, и прежде чем мы встанем, он наклоняется и целует меня. Такое чувство, что он делал это всю свою жизнь. А я получала это всю свою жизнь. То, чего на следующей неделе у меня не будет.

Через пять минут мы выходим из дома. Парень несет свой чехол с одеждой и сумкой для обуви, а мою сумку в другой руке.

— Закрой дверь, детка, — просит он. Нейт называл меня так несколько раз, обычно во время секса. Но никогда раньше вне спальни.

Я ничего не отвечаю, просто закрываю дверь и иду к грузовику. Он закрывает заднюю пассажирскую дверь со своей стороны. На нем черные спортивные штаны и белый свитер, волосы растрепаны, как будто проводил рукой по ним перед выходом. Его глаза ярко-зеленые на солнце.

— Готов? — спрашиваю я, и он кивает.

Вместо того чтобы обойти грузовик, я встаю на цыпочки и нежно целую его в губы. У меня в животе порхают бабочки, когда парень открывает для меня дверь, шлепнув меня по заднице, прежде чем обойти грузовик.

Через двадцать минут мы подъезжаем к месту проведения мероприятия.

— Что там происходит? — указываю в сторону, где уже стоит белая палатка, и вижу, как люди спешат с обогревателями. — Этот придурок собирается жениться на улице? — Качаю головой. — Идиот.

— Я передам ему, что ты одобряешь, — шутит Нейт, когда я тянусь к дверной ручке и открываю дверь. Уже собираюсь выйти, когда он хватает меня за руку. — Увидимся позже, — говорит он, поднимая руку, чтобы погладить мою щеку. Это то, что он делал не раз за последние несколько дней. То, чего я стала ждать, прежде чем он нежно поцелует меня в губы.

— Я буду одной из тех, кто в зеленом, — говорю я в шутку, выходя и забирая свою сумку из багажника. Он смотрит на меня с улыбкой. — Повеселись.

Закрываю дверь и поворачиваюсь к месту проведения мероприятия. Открыв дверь, вижу Дорин, снова в своей гарнитуре, разговаривающую с кем-то. Она замолкает, заметив меня.

— Наверх. — Женщина указывает на боковую лестницу. — Комнаты номер четыре и пять — раздевалки. Платье готово. Комнаты один, два и три — гримерки. Стоит начать с прически.

Я киваю ей и направляюсь к лестнице. Замечаю, что наверху вдоль перил стоит длинный стол с едой. Там есть все: от выпечки и бейглов до мужчины, который стоит перед двумя жарочными поверхностями, на которых можно готовить как блины, так и омлеты. Я улыбаюсь ему и иду сначала в комнату номер пять, чтобы проверить, там ли мое платье. Нахожу его в комнате номер четыре, висящим рядом с платьем моей матери. Ставлю сумку с кошельком и туфлями перед ним и иду туда, откуда доносятся голоса.

Открываю первую комнату и вижу там свою мать и тетушек, все они сидят в креслах. Комната превращена в гримерку, где шесть стилистов занимаются их прическами.

— Привет, — говорю я, входя в комнату, и все взгляды обращаются ко мне. Глаза моей матери загораются. — Счастливого сочельника, — приветствую я, подхожу к ней, целую в щеку, а затем выхватываю у нее из руки «Мимозу» и допиваю ее за нее.

— Счастливого сочельника, милая, — тихо отвечает она.

Я подхожу к тете Заре, ее улыбка исчезает, и она смотрит на меня с укором.

— Если пришла сюда, чтобы допить мой напиток, — поддразнивает она меня, — то даже не думай.

Смеюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Как поживает моя любимая племянница?

Я сажусь в одно из пустых кресел, и входит женщина с подносом напитков. Она быстро осматривает комнату, подходит прямо ко мне, и я беру один из бокалов с ее подноса, а затем снова смотрю на тетю Зару.

— Я должна задать вам серьезный вопрос. — Ее глаза расширяются, и кажется, что все в комнате прекращают заниматься своими делами, стоит полная тишина. — Ответите мне честно?

— Конечно, — говорит она, и я вижу, как мама сжимает подлокотники кресла.

— Сколько раз вы говорили это другим своим племянницам? — подмигиваю ей, а она запрокидывает голову и смеется.

— Элизабет, — шипит на меня мама, — я думала, ты собираешься спросить ее о чем-то важном.

Я закатываю глаза, когда одна из парикмахеров подходит ко мне и начинает делать прическу.

— А у меня к тебе есть серьезный вопрос. — Зара поворачивает разговор на меня, пока я смотрю в зеркало напротив каждого кресла.

— О, я вся во внимании, — отшучиваюсь я, делая глоток своего напитка.

— Как думаешь, когда ты уже вернешься домой? — спрашивает она, и, прежде чем я успеваю ответить, продолжает: — Знаю, знаю, у тебя там вся жизнь и всякое такое.

— И всякое такое. — Я смеюсь над этой частью предложения.

— Подумай об этом, — советует она. — Если соберёшься выходить замуж, — я смотрю на нее через зеркало, — то не сможешь выйти замуж там.

— Почему нет?

— Потому что не сможешь. — И это все, что она говорит, как будто этого достаточно. — А что если у тебя будут дети? Как ты будешь их воспитывать там?

— Ну, я никогда об этом не думала, — честно отвечаю я, — но не знаю, знаете вы или нет, но в Австралии разрешено иметь детей. Это даже радостное событие, когда они появляются.

— Я не это имела в виду, заучка, — поддразнивает она. — Как ты сможешь воспитывать там ребенка, если мы все так далеко?

У меня в горле начинает образовываться ком, потому что я ни разу об этом не задумывалась. Честно говоря, я вообще не думала о будущем. Будущем, которое казалось просто стеной пустоты. Теперь же, если закрою глаза, я вижу Нейта.

— Хорошая новость в том… — Я смотрю на нее и на маму, которая опустила взгляд на свои руки. Вижу, как она яростно моргает, понимая, что, вероятно, вот-вот прольются слезы. — Я совсем не близка к этому.

— Но что, если ты там кого-нибудь встретишь? — задает мне Зара еще один каверзный вопрос.

И впервые я признаюсь себе, что никогда не встречу там кого-нибудь, потому что единственный, кого я когда-либо хотела, это Нейт. Сердце колотится, и мне трудно дышать.

— Мы можем не говорить об этом сегодня? — пытаюсь я сменить тему. — Давайте лучше поговорим о том, каким потрясающим будет сегодняшний день.

Зара смотрит на меня, ничего не говоря.

— Или можем поговорить о том, как сияет Лекси?

Глаза Зары наполняются слезами, когда она смотрит на мою тетю Зои, которая просто улыбается.

— Расскажите мне все.

Прошло три часа и я поворачиваюсь, чтобы мама смогла застегнуть мне платье. Обернувшись к зеркалу, я улыбаюсь нам обеим.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит она, обнимает меня сбоку и уходит.

Я рассматриваю себя: волосы разделены пробором посередине и заправлены за уши, где висят жемчужные серьги-капли. Платье из атласа цвета лесной зелени идеально сидит на мне. Рукав разрезан вдоль посередине, но собран у запястья, открывая предплечье. Узел на боку платья выглядит так, будто его закрутили сверху вниз. Оно спадает до самого пола, где мои нюдовые туфли на шпильке виднеются из длинного разреза, который поднимается по моей правой ноге до середины бедра.

— Мы готовы, — объявляет Дорин. — Время пришло.

— Я готова. — Делаю последний глоток шампанского, прежде чем взять букет темно-красных роз, которые кажутся почти фиолетовыми.

Выхожу из комнаты и вижу Мэйси, стоящую рядом со своими родителями. Я прикладываю руку к груди, улыбаясь, и мне приходится несколько раз моргнуть.

— Ты выглядишь прекрасно, — тихо говорю я, и она просто улыбается мне. Ее кружевное платье сидит на ней как влитое, рукава обтягивают до локтей, а затем свободно ниспадают по бокам. — Мой брат — счастливый человек.

Мэйси смотрит на свои туфли.

— Как и я, — признается она, прежде чем Дорин проводит нас вниз по лестнице.

Мои родители ждут внизу, лицо отца озаряется, когда он видит меня.

— Моя прекрасная девочка, — говорит он, целуя меня в щеку. — Я люблю тебя. — Он говорил мне эти слова всю мою жизнь, но не знаю, почему сегодня они ощущаются по-другому.

Хватаю его за руку, прежде чем нам говорят, что пора идти к алтарю. Встаю в строй, как мы репетировали вчера, и когда наступает моя очередь идти по проходу, я могу смотреть только вперед. Улыбаюсь Джошуа, который выглядит так, будто вот-вот расплачется.

Мы обмениваемся взглядами, и я беззвучно произношу:

— Я люблю тебя.

Затем мой взгляд переходит к Нейту, который стоит рядом с ним в таком же черном смокинге, как и Джошуа. Его глаза сияют, а лицо выглядит как никогда привлекательным, когда парень улыбается мне. Не знаю, возможно ли это, но моя улыбка становится еще шире. Я смотрю на него, пока иду к алтарю и встаю в стороне.

Все ждут пока не сменится музыка и не откроются двери. Вместо того, чтобы смотреть на Мэйси, я смотрю на своего брата и вижу слезы, текущие по его лицу, которое озарено улыбкой.

Двадцать минут спустя Джошуа целует свою новоиспеченную жену так, словно не целовал целый год. И мы все взрываемся аплодисментами и громкими возгласами.

— Теперь всё. — Брат смотрит на меня. — Больше никаких разговоров о свадьбе.

Смотрю на нее через алтарь, как она обменивается шутками с Джошуа. Они оба смешат всех, когда Элизабет в последний раз поддразнивает его по поводу свадьбы. Джошуа берет Мэйси за руку и целует ее пальцы, прежде чем поднять их соединенные руки к небу.

— Женаты.

Все смеются, приветствуя их. Они еще раз обмениваются взглядами, прежде чем направиться к выходу. Джошуа пожимает руку своему отцу, проходя мимо. Зак с тем гордым выражением лица, которое у него бывает почти всегда, когда мы все вместе.

Я хлопаю в ладоши, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Элизабет, которая улыбается им, пока молодожены идут по проходу. Джек, стоящий рядом со мной, толкает меня.

— Поторопись, чтобы мы могли закончить с этим, и я смогу пойти к своей жене. — Он толкает меня в плечо, чтобы я шагнул вперед.

Вместо того чтобы идти вперед, как мы репетировали вчера, я говорю ему:

— Ты займешь мое место. — Стараюсь не спалиться, что хочу идти с Элизабет, а не с Белиндой.

Белинда делает шаг вперед и смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Поторопись.

Я толкаю его, и он делает шаг вперед, улыбаясь ей, а затем я тоже делаю шаг вперед и протягиваю руку Элизабет, которая смотрит на меня с ухмылкой.

— Привет, — говорю я, и сердце, наконец, начинает биться в нормальном ритме, в отличие от того, когда смотрел, как она идет по проходу.

В тот момент мне казалось, сердце выскочит у меня из груди, и единственное, о чем я мог думать, это: она прекрасна, и я хочу, чтобы она была моей. Моей не только на время, пока она здесь, а дольше. А потом снова подкрался страх, задняя часть моей шеи так раскалилась, что мне казалось, будто кто-то льет на меня кипяток. Жар поднялся к затылку, и я мог лишь смотреть на нее, чтобы успокоиться.

— Привет, — тихо отвечает она, пока мы идем по проходу. Дениз держится за руку Зака и улыбается нам. — Ты выглядишь очень элегантно. — Элизабет поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и я вижу вспышку камеры, когда нас фотографируют.

— Ты выглядишь на миллион долларов, — говорю я ей. — Больше миллиона, на триллион.

— Вау, — выдыхает она, смотря вниз на свои ноги, а затем снова вперед, улыбаясь всем.

Когда подходим к концу прохода, девушка отпускает мой локоть и идет к Джошуа.

— Теперь я могу испытывать твое терпение? — спрашивает она, и он заливается смехом, откинув голову назад, прежде чем притянуть ее к себе, и они крепко обнимаются. — Я принимаю это как «да», — дразнит она, и тут к ним подходит Джек, и они втроем обнимаются.

— Нам нужно сделать фото, — заявляет Мэйси, — мир заключён.

— Она сейчас со всеми мирится, — дразнит ее Джек, а затем смотрит на меня, как будто знает, что происходит.

— Не со всеми. — Элизабет сердито смотрит на него, и это заставляет его рассмеяться.

— Прошу всех освободить эту зону, — инструктирует Дорин, — чтобы гости могли подойти и поздравить молодоженов.

Я отхожу в сторону, а затем смотрю, когда Элизабет возвращается ко мне.

— Она очень властная, — бормочет она и слегка приподнимает подбородок в сторону Дорин.

— Тогда перестань создавать проблемы, — подшучиваю я над ней, и она усмехается в ответ, прежде чем её лицо озаряется улыбкой.

— Никогда, — говорит она мне, когда нас уводят фотографироваться.

Сначала делают снимки только с шафером и Джошуа, затем подружек невесты с Мэйси. Я не отрываю взгляда от Элизабет, пока она улыбается в камеру. Затем делают общее фото с нами всеми. Я стою рядом с Джеком, а Элизабет передо мной, моя рука на её бедре. Она поворачивает руку, свисающую рядом с ней, чтобы я мог взять ее другой рукой, наши пальцы переплетаются, пока мы улыбаемся в камеру.

После того, что кажется вечностью, нас наконец освобождают от наших обязанностей, и мы направляемся в банкетный зал.

— Нужно что-нибудь выпить.

— Согласен, — говорю я ей, когда мы подходим к одному из пустых столиков, отведенных для свадебной процессии.

Элизабет кладет свой букет, и мы идем к бару.

Я заказываю ей бокал белого вина, а себе виски.

— Ну, надо же. — Мы оборачиваемся к женщине с короткими седыми волосами и круглыми очками в черной оправе, сидящими на кончике носа, которая идет к нам. — Это же малышка Элизабет, — говорит она, подходя к ней.

Элизабет улыбается ей.

— Доктор Торрес, — произносит она ее имя, целуя в щеку. — Я так рада вас видеть, — добавляет она и затем смотрит на меня. — Нейт, — обращается она ко мне, — это доктор Торрес, одна из причин, по которой я пошла в медицину.

Я улыбаюсь женщине.

— О, пожалуйста. — Доктор Торрес качает головой. — Ерунда.

— У нее лучшая неотложная клиника, в которой я когда-либо была. — Она улыбается женщине. — Место, где я часто оказывалась с двумя старшими братьями.

Я смеюсь.

— Ты была очень подвержена несчастным случаям, — поддразниваю я ее.

— Как дела в клинике? — спрашивает Элизабет доктора Торрес, которая грустно улыбается.

— Я закрываю ее, — сообщает она. — Мне пора на пенсию, а я так и не нашла никого, кому бы достаточно доверяла, чтобы передать ее

— Что? — выдыхает Элизабет, хватаясь рукой за мою руку. — Эта клиника... — она качает головой. — Это единственная клиника, которую я знаю в этом районе.

— Уверена, что кто-нибудь придет и откроет новую, когда меня не станет, — замечает она. — Извините, дорогая, я пойду поздравлю Джошуа.

— Не могу поверить, — шепчет Элизабет. — Видишь этот шрам? — Она поднимает руку, и я вижу маленький шрам в форме буквы V. — Джошуа кинул в меня пластиковый стул.

Я поджимаю губы, стараясь не рассмеяться.

— Видишь это? — она откидывает голову назад и указывает на другой небольшой шрам. — Четыре шва, когда я убегала от Джошуа по лестнице, потому что поцарапала его DVD с «Форсажем».

Я осторожно касаюсь ее подбородка рукой.

— Не могу поверить.

— Прошу внимание всех, — объявляет ведущий. — Первое блюдо подадим через пять минут, поэтому просим всех занять свои места.

Мы идем рядом с ней к столу, и Джек подходит с Эви, садясь с нами.

— Ты знал, что доктор Торрес закрывает свою клинику? — спрашивает Элизабет Джека, который выглядит так, будто тоже в шоке. — Знаю. — Она фыркает. — Она не может найти никого, кому бы доверяла, чтобы передать ее.

— Это так грустно, — отвечает он. — Я как-то боролся с Джошуа, когда мне было шестнадцать, — Джек поворачивается к Эви, — и повредил локоть. Я сказал маме, а она меня проигнорировала. Сказала что-то вроде того, что не нужно было драться.

Элизабет и я смеемся, потому что она всегда так говорила.

— Через два дня я пошел сказать ей, что все еще чувствую боль. Она взглянула на мой локоть, назвала меня идиотом, но потом сказала садиться в машину. У меня был перелом локтя. В итоге я оказался в гипсе и пропустил плей-офф своего хоккейного сезона в младшей лиге.

— Чему тебя это научило? — спрашивает его Эви.

— Никогда не обращаться к матери, когда мне было больно. Я сразу шел к отцу. — Мы все смеемся над ним.

Джошуа и Мэйси представляют всем как мужа и жену. Они танцуют свой первый танец под песню «Пойдем со мной»⁴⁵.

Все аплодируют, когда он откидывает ее назад, прогибая спину.

— Разве это не мило? — саркастически говорит Элизабет, когда они заканчивают, и выносят еду.

Тарелки убирают, когда звучит другая песня, и я вижу, как люди направляются на танцпол. Я отодвигаюсь от стола.

— Потанцуешь со мной? — протягиваю ей руку.

— Снова? — она улыбается мне, беря мою руку, и я почти шепчу: «Всегда», но вместо этого просто киваю.

— Если будешь продолжать в том же духе, — Джек следует моему примеру, встает и протягивает руку Эви, — люди подумают, что вы нравитесь друг другу.

Мы смотрим друг на друга, а затем смеемся над Джеком и уходим.

Я обнимаю Элизабет за талию, а она кладет одну руку мне на плечо, касаясь пальцами моих волос.

— Итак, по шкале от одного до десяти, — подшучивает Джек рядом с нами, — насколько ты счастлива, что через два дня наконец-то получишь свою комнату обратно?

Он смотрит на Элизабет с ухмылкой. Это тот взгляд, который я видел раньше, много раз. Взгляд, который говорит: «Я буду тебя доставать, пока ты не скажешь мне правду».

— Что? — спрашивает Элизабет, пока я смотрю на нее, мы оба двигаемся из стороны в сторону.

— Ну, все уезжают завтра вечером, максимум к двадцать шестому, так что твоя комната освободится.

— О, — выдыхает она, и я чувствую, как напряжение охватывает все мое тело.

— Ты всегда можешь остаться у меня, — предлагаю я. — Малыш к тебе уже привык.

— Только поэтому? — спрашивает Джек, и Эви смеется.

— Оставь их в покое, — отчитывает она. — Он думает, что вы двое встречаетесь.

Мой желудок сжимается.

— Что? — спрашиваю я.

— Итак, — в то же время вставляет Элизабет, — если бы мы были вместе, чего я не утверждаю, какое это имеет значение?

— Если вы не встречаетесь, — дразнит ее Джек, — то какая разница, знаем мы или нет?

Я смотрю на Элизабет и вижу, как она качает головой.

— Думаю, ты никогда не узнаешь.

— Вам двоим нужно прекратить, — советует Эви, — сегодня канун Рождества, и у Джошуа свадьба.

— Да ладно, — усмехается Джек, — он так рад, что она появилась у алтаря, ему совершенно все равно.

— Ну, мне не все равно, — заявляет Эви. — Ты хочешь, чтобы я грустила?

— Да, Джек, хочешь, чтобы она грустила? — нападает Элизабет на него. — Она с каждым днем выглядит все грустнее. Тебе нужно перестать беспокоиться о том, с кем я сплю, и обратить внимание на свою женщину и ее потребности. — Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. — Они явно не удовлетворены. — Она вздыхает. — Отойди от нас, а то я закричу: «Опасность, незнакомец».

— Ладно, хватит, — вмешиваюсь я, оттаскивая ее от него. — Ты...

— Лучшая, я знаю, — перебивает она меня. — Тебе не обязательно это говорить, я и так знаю. Кстати, пожалуйста.

— За что? — спрашиваю я ее, и, черт возьми, потребность поцеловать ее так же сильна, как и необходимость продолжать дышать, чтобы остаться в живых.

— За то, что не сказала ему, что мы спим, — отвечает она. — Он бы надрал тебе задницу.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Он бы не надрал мне задницу. — Я притягиваю ее к себе. — Но точно побежал и рассказал твоим родителям.

— Можешь себе представить?

— Да, — отвечаю я, желая иметь возможность поцеловать ее, когда, черт возьми, я захочу, — могу.

— Хорошо, — говорит ведущий, — наступает главный момент.

Отпускаю её, поворачивая в своих объятиях так, чтобы ее спина оказалась прижатой ко мне. Обхватываю ее руками, и она прижимается сильнее.

— Пришло время всем незамужним девушкам выйти на танцпол.

— Фу, — стонет Элизабет, — ни за что. — Отталкивает меня. — Уходим, уходим, уходим.

Она уже собирается сбежать, когда ее перехватывает Дениз.

— Вот твой шанс.

— На что? — спрашивает Элизабет. — У меня уже есть букет цветов.

— Замолчи и иди на танцпол ловить этот чертов букет, — рычит она, и Элизабет с недоумением смотрит на меня, стараясь не рассмеяться.

— Просто отойди в сторону, — подсказываю я ей, и Дениз испепеляет меня взглядом.

— Ты следующий, — говорит она мне. — Когда Джошуа будет бросать подвязку, тебе лучше её поймать.

— Зачем? Я не хочу её. — Морщу нос и качаю головой. — Она была на ноге Мэйси. Это противно. Думаю, это даже плохая примета, если шафер поймает подвязку, которая была на ноге невесты.

Дениз не говорит мне ни слова, она просто тянет Элизабет на танцпол, в то время как Зои тащит Лекси, которая улыбается своей матери, но эта улыбка говорит о том, что она не собирается ловить этот букет.

— Лучшее в этом то, что она встречается с лучшим другом Джексона, — делится Джек рядом со мной, указывая подбородком на парня, который стоит в стороне и улыбается ей. — Как мне сказали, он помог ей уйти от её мудака-мужа, — говорит он. — Что бы он ни сделал, сейчас она расцветает.

— Ладно, начинаем, — объявляет ведущий, — раз, два, три!

Мэйси бросает букет через голову, и он приземлился прямо на Элизабет, которая инстинктивно складывает руки на груди.

— Не-е-ет, — стонет она, — это… — Она не успевает договорить, потому что Дениз так радуется, как будто только что выиграла Кубок Стэнли.

— Она следующая! — она хватает Зака за руку, который просто улыбается ей. — О боже, она следующая!

— Я не следующая, — огрызается Элизабет, покидая танцпол.

— Ладно, где холостяки? — спрашивает ведущий.

— Это ты. — Джек толкает меня в центр танцпола, и вокруг меня собираются другие мужчины и Гэвин.

— Тебе стоит её поймать, — говорю я ему, и он усмехается.

— Я и планирую, по традиции тот, кто поймал букет, и тот, кто поймал подвязку, должны танцевать вместе. — Как только он произносит эти слова, мне хочется его ударить. Он хлопает в ладоши, а я просто смотрю на него. — Весь вечер пытался привлечь её внимание.

Не слушаю ничего больше, потому что ведущий начинает обратный отсчет. Гэвин рядом со мной двигается из стороны в сторону, как будто готовится к футбольному розыгрышу. Он подпрыгивает на месте, и когда подвязка летит в воздух, я поднимаю руку, и хотя Гэвин, возможно, шире меня, я выше, так что она падает прямо мне в руку.

Джошуа оборачивается и заливается смехом, увидев, что я держу подвязку на пальце. Я подхожу к нему и засовываю её обратно в карман его смокинга.

— Можешь оставить это себе. Большое спасибо. — Я хлопаю его по груди, поворачиваюсь и вижу Элизабет, смеющуюся и качающую головой.

— Просто не смог удержаться, да? — подшучивает она надо мной, и я улыбаюсь ей.

— Как ещё мне заставить тебя снова потанцевать со мной? — подшучиваю я, притягивая её к себе и наклоняясь к её уху. — Можешь поблагодарить меня позже.

Слышу сопение рядом со своим лицом, а затем чувствую, как нос Виски тычется мне в глаз. Я стону и отворачиваюсь. Не знаю, почему надеюсь, что он уйдет, но он не уходит. Вместо этого чувствую, как он нюхает мои волосы и лижет шею.

— Нет, — говорю я, поднимая руку и тихонько смеясь, когда его нос оказывается у моего уха. — Виски, — произношу я его имя, и он тут же запрыгивает на кровать, переступая через мои ноги, чтобы добраться до другой стороны.

— Виски, — сонно ворчит Нейт, — слезай.

Но вместо того чтобы слезть с кровати, пес лишь возбужденно перемещается по ней.

— Что с тобой не так?

Открываю глаза и вижу Нейта, лежащего на спине, а сверху на нем Виски, которого он треплет по голове.

— Он, наверное, знает, что сегодня Рождество, и у меня есть для него особенные угощения под елкой. — Я поднимаю руку, чтобы погладить его. — Ты поэтому так возбужден? — Я поворачиваюсь на бок, и рука Нейта, которая была под одеялом, перемещается к моей ноге, нежно ее гладя. — Хочешь открыть свои подарки? — спрашиваю я Виски, и он слезает с Нейта и спрыгивает с кровати.

— Отлично, — жалуется Нейт, — теперь он точно проснулся.

Я смеюсь, когда парень сбрасывает с себя одеяло и встает. Его обнаженное тело выставлено на показ, когда он наклоняется, чтобы взять боксеры, которые снял прошлой ночью после душа, прежде чем забраться в постель, предварительно еще раз выгуляв Виски.

— Пойдем. — Он проводит руками по волосам и смотрит на меня.

— С Рождеством, Нейт. — Я улыбаюсь ему, и он ставит одно колено на кровать, затем тянется ко мне и целует в губы.

— С Рождеством, красавица, — нежно отвечает он, еще раз целует меня, а затем уходит.

Я слышу, как Виски топает по лестнице, скидываю с себя одеяло и потягиваюсь. Спустив ноги с кровати, встаю и направляюсь в ванную. Прошлой ночью, как только мы вернулись домой, я смыла макияж и приняла душ. Мои волосы теперь похожи на воронье гнездо, а под глазами остались черные разводы, хотя я и пыталась их стереть, а потом приняла душ. Протираю лицо влажной салфеткой, одеваю свои пижамные штаны и одну из рубашек Нейта, прежде чем спуститься вниз.

Запах кофе витает в воздухе, а яркое солнце снаружи заливает кухню.

— Как светло на улице.

— Уже почти одиннадцать, — сообщает Нейт, и я ахаю.

— Неудивительно, что он так носился вокруг нас, — говорю я, подходя к задней двери и глядя, как Виски прыгает в оставшийся на земле снег, убегает и возвращается.

— Да, — говорит Нейт, — точно не смог бы столько терпеть, если бы был щенком.

— У меня никогда не было щенка, — признаюсь я.

— Хочешь щенка? — спрашивает он меня, и я пожимаю плечами. — Вначале это большие хлопоты, и не стоит заводить, если тебя не бывает дома.

— Ага. — Я иду к двери, когда Виски подбегает к ней, и я открываю ее, тут же ощущая прохладный воздух. — Наверное, поэтому у меня никогда и не было щенка. Я работаю допоздна, и было бы глупо заводить щенка и не уделять ему достаточно внимания.

Виски вбегает и направляется к своей миске. Я иду к Нейту, который стоит у кофемашины. Обнимаю его за талию и целую обнаженную спину, на мгновение закрыв глаза.

— Ты устал?

— Не так сильно, как должен бы. — Он кладет одну руку на мою руку, лежащую у него на животе. — Хочешь открыть подарки до или после завтрака?

— Я должна тебе кое в чем признаться. Я ненавижу Рождество.

— Думаю, это не секрет, милая, — мягко говорит он, и его смех согревает мою душу. От этого звука у меня в животе порхают бабочки.

— Я еще не закончила, Нейт. — Я отпускаю его, и парень поворачивается ко мне, его грудь касается моей. Обхватывает мои бедра, не давая мне уйти. Я кладу руки ему на грудь, скользя пальцами вперед-назад. — Я хотела сказать, что ненавижу Рождество, но обожаю подарки.

Он смеется, и я не могу не улыбнуться, слушая его смех. Нейт кладет одну руку на столешницу рядом с собой, но не отпускает меня.

— Так что я всегда готова распаковывать подарки.

— Но ты ненавидишь сюрпризы.

Я качаю головой.

— Никто не любит сюрпризы, но все любят подарки.

— Значит, я могу купить тебе подарок, но не могу сделать сюрприз? — он усмехается.

— Да, — соглашаюсь я. — Если я не знаю об этом, и он волшебным образом появляется, я не против. Но если будешь твердить без умолку: «О, у меня для тебя сюрприз», тогда это точно нет.

— Принято, — говорит он. — Значит, будем открывать подарки сейчас?

— Да! — хлопаю в ладоши, счастливая, как ребенок в кондитерской. — Кто будет открывать первым? — спрашиваю я, когда он поворачивается, чтобы передать мне кофе.

Мы оба направляемся к рождественской елке.

— Как ты можешь заметить, — я указываю на подарки под елкой, — мои одного цвета.

— Ну, конечно же, — он садится на диван, — потому что, если они будут не одного цвета, для тебя это будет еще большим сюрпризом.

Я ахаю.

— Я об этом даже не подумала. — Отставляю свой кофе в сторону. — Ладно, я дам тебе один первым. — Я встаю, хватаю коробку среднего размера. — Хочу, чтобы ты помнил, что у меня было не так много времени на подготовку подарков.

Подхожу к нему, и он раздвигает ноги, чтобы я встала между ними. И начинает поглаживать мои ноги снизу вверх. Он смотрит на меня, на его губах легкая улыбка, когда я наклоняю голову, чтобы поцеловать его. Кладу ладонь одной руки на его щеку, а другой сжимаю коробку.

— Хорошо. — Я протягиваю ему коробку, и он берет ее, разворачивая обертку с Санта-Клаусом и видя белую упаковку внутри.

Я сажусь рядом с ним, почти подпрыгивая на месте. Он открывает крышку, и когда достает белую кружку, переворачивает ее и смеется.

— Это будет моя любимая. — Он смотрит на белую кружку, которую я сделала, с надписью: «Папа Виски, Бина и Малыша», с изображением их всех троих. А сзади написано: «Лучший папа собак и кошек на свете».

— Я, возможно, сделала одну и для себя тоже, — бормочу я ему, — только без этих «папочекских» штучек.

Он смотрит на меня тем самым взглядом, который бросал мне столько раз за эти годы, но которые я, возможно, старалась вычеркнуть из памяти, чтобы сердце не болело еще сильнее. Взгляд, который сейчас, даже если бы захотела, я бы не смогла забыть.

— Чтобы забрать домой?

В ту же секунду, как он это произносит, мои глаза словно высыхают, и каждое моргание ощущается так, будто под веками песок, а в горле встает ком, потому что я знаю: через семь дней такого утра больше не будет. Я не отвечаю, только киваю. Он отодвигает кружку, встает, берет один из подарков и приносит мне.

— У меня тоже не было времени, и я спешил. Не помогло и то, что я попытался спросить Джошуа, а он сказал, чтобы я подарил тебе чулок с углем.

Я смеюсь, когда он протягивает мне тонкий подарок. Обёрточная бумага украшена изображениями Гринча, что вызывает у меня еще больший смех.

— Это прямо про меня. — Раскрываю подарок и вижу, что это календарь. — Что это? — Листаю его, и на каждом месяце — новая фотография с прошлой недели.

Слезы в глазах мешают разглядеть все снимки. Добравшись до октября, я смеюсь, увидев Виски с куском тыквы в пасти.

— Эта с прошлого года, — признается он, — а вот декабрьская сделана два дня назад.

Я перелистываю до нее, и там они все втроем.

У кошек красные ошейники с белыми помпонами на концах, а на голове у Виски — шапка Санты. Лежа на земле, он единственный позирует для фото. Бин выглядит так, будто отчаянно пытается стянуть с себя ошейник, а Малыш испепеляет камеру взглядом. Я не могу сдержать смех.

— Это мое любимое фото. — Я поднимаю его, сдерживая слезы. — Спасибо. — Я улыбаюсь ему. — Повешу его в своем шкафчике на работе. Может, сделаю еще одно, чтобы повесить на холодильник. — В животе начинает нарастать напряжение.

— Моя очередь, — быстро говорю я, отводя взгляд от него и направляясь к подаркам. — Этот шуточный. — Я протягиваю ему длинную коробку и сажусь рядом.

Нейт разворачивает ее, и на крышке написано: «Оральные игры: удовольствие от еды, не выходя из дома».

— Это настольная игра.

Он поворачивает ее и ухмыляется.

— Мы будем играть в нее каждый час, — он откладывает ее в сторону, — что делает мой подарок еще лучше. — Он берет маленький квадратный подарок. Этот завернут в бумагу с маленькими рождественскими бантиками.

Разрываю упаковку и переворачиваю. Это черная коробка с надписью «Быстрые удовольствия» белыми буквами.

— Что это такое? — открываю коробку, а он сидит напротив с улыбкой на лице. Все карточки черные. С одной стороны — скретч-поле, с другой — «Быстрые удовольствия» глянцевыми черными буквами.

— Выбираешь карточку, стираешь защитный слой, и делаешь то, что там написано.

— Ох, мне нужно что-нибудь, чтобы стереть. — Я встаю и бросаюсь на кухню, хватая нож для масла.

— Ты серьезно собираешься это делать прямо сейчас? — спрашивает он, и я смотрю на него.

— Эм, да, — отвечаю я, и когда появляются белые слова, читаю вслух: — В течение следующих двадцати минут попробуй как минимум пять разных сексуальных позиций. — А затем дочитываю остальное про себя. — Мы не можем это сделать.

— Можем, — уверяет он с дивана, и я поднимаю карточку.

— Цель в том, чтобы не достичь оргазма раньше, чем истечет двадцать минут. — Я фыркаю. — К черту это.

— Это вызов, — подзадоривает он меня. — Ты всегда хорошо справляешься с вызовами.

— Это глупый вызов, — возражаю я, подходя к нему. — Я не смогу продержаться двадцать минут.

— Я тебе помогу, — предлагает он, и я смеюсь.

— Это очень мило с твоей стороны. Огромное тебе спасибо. Ты такой замечательный друг. — В тот момент, как я произношу эти слова, что-то меняется на его лице. Мне хочется взять их обратно, как только они слетают с моих губ, но как еще я могу его назвать? Мимолетная интрижка? Отпускной роман? Ничто не будет достаточно хорошим, кроме слова, которое я использовала. Правильный человек, но чертовски неподходящее время — эти слова снова и снова крутятся в моей голове.

— Моя очередь, — говорю я, возвращаясь к ёлке и хватая большую коробку сзади. — Она тонкая, но... — начинаю я, принося ее ему. — Мне нравится, и я очень надеюсь, что тебе тоже понравится.

Я вручаю ему подарок, и он медленно разворачивает бумагу. Белая квадратная коробка ничего не говорит ему о содержимом. Он снимает крышку, затем поднимает белую папиросную бумагу, и перед ним предстает фотография в черной рамке. Его рот открывается от шока, и он смотрит на меня.

— Как, черт возьми?

Я сажусь рядом с ним и смотрю на фотографию, которую сделала профессионально. Это снимок его клиники, а перед ней, с одной стороны, его родители, которых я взяла с фотографии, стоявшей у него на прикроватной тумбочке, а с другой стороны — фотография его бабушки и дедушки. Посередине, сидя, находится Нейт с Виски и кошками рядом.

— Как ты это сделала? — спрашивает он меня, не в силах больше произнести ни слова.

— Я нашла твою фотографию перед клиникой в доме у родителей, — объясняю я, пока он проводит пальцами по изображению своих родителей. — Затем узнала можно ли добавить туда две другие фотографии. — Он смотрит на меня и улыбается, но это улыбка, полная печали. — Ты сказал, что без них у тебя бы ничего не получилось, и я подумала, что… — Я качаю головой, поправляя себя. — Я знаю, что они очень тобой гордятся.

— Элизабет, — произносит он дрожащим голосом, — это лучший подарок, который я когда-либо получал в жизни.

Я обнимаю его за плечи и улыбаюсь.

— Значит, хочешь сказать, что я победила? — он смеется, и нежно целует меня.

— Ты победила, детка, — мягко соглашается он, — ты чертовски победила. — Он кладет фотографию и идет за маленькой коробочкой. — Теперь это отстой, раз я получил это, но… — Он протягивает мне коробку. — Вот.

— Я уверена, что это идеально, — уверяю я, разворачивая ее и видя коробочку для украшений. — Что это такое? — Я открываю ее и ахаю. Золотой браслет лежит посередине в круге.

— Это браслет с индивидуальными подвесками, — объясняет он. — Буква «Э», очевидно, это Элизабет. — Она висит посередине, а рядом с ней — сердце с бриллиантом, еще одна подвеска — звезда, а последняя — рождественская елка. — Знаю, ты ненавидишь Рождество, но я добавил елку, чтобы ты помнила это Рождество и знала, как много оно для меня значило и что я буду помнить его вечно.

— Это так… — Я качаю головой. — Это так продуманно. — Я достаю браслет и протягиваю ему. — Поможешь надеть?

Он кивает, обвивая его вокруг моего запястья и застегивая.

— Вот так, — говорит он, целуя внутреннюю сторону моего запястья, — теперь идеально.

Я смотрю вниз, мои глаза останавливаются на свисающем сердце, и все слова застревают у меня в горле.

— С Рождеством, Элизабет.

Я натягиваю джинсы, а затем хватаю свитер, который достала из сумки перед тем, как принять душ. Сняв резинку с волос, беру носки и присаживаюсь на край кровати, на которой не спала с тех пор, как мы начали спать вместе. Оборачиваюсь, услышав, как Нейт выходит из своей спальни, одетый в джинсы и футболку. Его волосы еще влажные после душа, который он принял после того, как мы вместе пили кофе, сидя на диване, смотрели телевизор и молчали.

— Привет, — говорю я, когда наши взгляды встречаются.

— И тебе привет. — Он стоит, прислонившись к дверному косяку. — Что случилось?

— Мама только что позвонила, чтобы напомнить о сегодняшнем походе по магазинам, — отвечаю я, надевая второй носок. — Хотя, когда мы вчера вечером были у них на ужине, я сказала ей, что не собираюсь идти с ней по магазинам после Рождества.

Он улыбается и опускает взгляд.

— Она сказала, что либо я одеваюсь и добровольно сажусь ее в машину, либо она заставит тебя отнести меня туда. — Я встаю. — Я спасу нас обоих и просто выйду и буду готова к ее приезду.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Я, пожалуй, поеду в офис. Разберусь с кое-чем, перед тем, как снова вернуться к работе после Нового года.

Подхожу к нему и жду, что Нейт поцелует меня, но он этого не делает. Просто улыбается и поворачивается, чтобы спуститься по лестнице. С тех пор, как мы вчера обменялись подарками, он стал тише, чем когда-либо. Даже на ужине с моими родителями его улыбка не достигала глаз. Я ждала, пока мы вернемся домой, чтобы спросить его об этом, но у него были другие планы. Планы, которые заняли мой рот и его. Я заснула в его объятиях, а когда проснулась, его уже не было в постели. Это было первое утро, когда я проснулась не рядом с ним, и я ненавидела каждую секунду.

Делаю глубокий вдох, спускаясь по лестнице на кухню. Виски спрыгивает с дивана и подходит ко мне, трется о мои ноги. Я наклоняюсь, чтобы погладить его по шее, и поднимаю взгляд, видя Нейта у кофемашины. Сердце нервно колотится в груди, когда я задаю ему вопрос, который хотела задать со вчерашнего дня, но боялась до чертиков, опасаясь услышать что-то, чего не хочу знать.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и он поворачивается ко мне, его лицо ничего не выдает.

— Да, — отвечает он, — наверное, просто устал.

— Мы проспали почти двенадцать часов. — Я нервно смеюсь, надеясь вызвать у него улыбку. Это то, что мне сейчас так нужно.

— Может, мне нужно больше, — говорит он напряженным голосом, и я хмурюсь.

— Серьезно? — говорю я, понимая, что он либо что-то скрывает, либо зол на что-то и не хочет мне говорить. Я не знаю, что это, но чувствую, что это что-то важное.

— Серьезно, — повторяет он, и теперь я точно знаю, что он зол.

— Ты большую часть ночи молчал, — упоминаю я, сердце колотится в груди, — а сегодня сказал мне всего слов пять. «Доброе утро» — два из них, а остальные — «эй, что случилось». — Мои руки начинают нервно дрожать, и я кладу их на холодную столешницу передо мной.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — заявляет он. — Я в порядке.

— Ты ведешь себя так, будто я тебя не знаю, Нейт. — Я пытаюсь не паниковать и сохранять спокойный тон, но чем дольше длится разговор, тем сильнее меня охватывают нервы, и голос становится выше.

— Ты меня знаешь? — спрашивает он, и я начинаю подозревать, что он хочет спровоцировать ссору.

— Какого черта это значит? Конечно, я тебя знаю. Как ты можешь такое говорить?

Он просто пожимает плечами.

— Все бы шло быстрее, если бы ты просто сказал, что тебя беспокоит, и мы могли бы... — Я не заканчиваю фразу, потому что он сердито фыркает.

— Мы могли бы что? — огрызается он. — Что мы можем сделать? — Я не знаю, спрашивает он меня или утверждает. — Мы ничего не можем сделать.

Я вижу его глаза, и они скорее зеленые, чем голубые, отчего кажутся почти золотыми. Парень скрещивает руки на груди, откидываясь на стойку.

— Мы ничего не можем сделать, потому что через неделю ты сядешь на чертов самолет и улетишь.

Я открываю рот, потом закрываю.

— Ну да, учитывая, что я здесь не живу.

— Да, не волнуйся, мне напоминают об этом каждый чертов день, — выплевывает он. — Но даже зная это, даже говоря себе, что это временно, я, черт возьми, всё равно это сделал.

— Что ты сделал? — я бы хотела, чтобы вопрос, который только что задала, не заставлял меня затаить дыхание. Чтобы этот вопрос не вызывал у меня тошноту. Я бы хотела, чтобы он не сковывал все мое тело от нервов.

— Я говорю себе, что не стоит этого произносить. — Он проводит рукой по волосам, останавливается на затылке. — Но потом понимаю, что не могу не сказать.

— Что бы это ни было, лучше просто скажи и покончи с этим, — настаиваю я, зная, что он скажет, что мне больше не стоит здесь оставаться. Что все это, чтобы это ни было, нужно просто закончить. Зная, что когда он произнесет эти слова, мое сердце разобьется, и мне придется притворяться, что все в порядке.

— Хочешь, чтобы я это сказал? — спрашивает он, качая головой. — Ладно, я скажу.

Я задерживаю дыхание, не уверенная, что он собирается сказать, но не готовая к тому, что он говорит дальше.

— Я люблю тебя.

Чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Я чертовски люблю тебя, а ты собираешься меня бросить. Я понял, что всегда любил только тебя. Осознал, что сдерживал себя, ожидая тебя. И не понимал этого, пока все не встало на свои места. Именно поэтому я не мог быть ни с кем в отношениях. Держался на расстоянии, подсознательно зная, что жду тебя.

— Нейт, — выдыхаю я, шок наполняет мое тело.

Звонит дверной звонок, и я смотрю в коридор.

— Тебе нужно идти, — говорит он. — Иди.

— Нейт, — снова произношу я, в тот же момент, когда снова звонит дверной звонок.

— Говорить не о чем, Элизабет, — мягко говорит он. — Я живу здесь. Ты живешь на другом конце чертова света. Я не смогу поддерживать отношения на расстоянии, особенно после того, как провел эту неделю с тобой. Все будет хорошо, иди.

Я смотрю ему в глаза, не произнося ни слова.

— В отличие от семи лет назад, теперь мы оба знаем, что происходит.

Комок в горле такой большой, что я даже не думаю, что смогу произнести хоть слово. Звонок звонит снова, а я чувствую себя приклеенной к полу. Звук прекращается, и теперь его сменяют стуки в дверь.

— Пойду открою. — Он обходит стойку и направляется к входной двери.

Я закрываю глаза и первая слезинка скатывается по моей щеке. Вытираю ее, когда слышу голос своей матери.

— Я думала, она заперла тебя в комнате, чтобы не встречаться со мной, — говорит она, смеясь.

Нейт усмехается, будто мы только что не провели самый напряженный разговор в своей жизни.

— Я был в душе, — оправдывается он. — Думаю, она на кухне.

Делаю глубокий вдох, прикладывая руку к груди, чтобы облегчить сдавившую ее тяжесть. Выдыхаю и иду в коридор.

— Привет, — здоровается мама, глядя на меня. Улыбка на ее лице немного тускнеет, когда она смотрит мне в глаза, но она быстро приходит в себя. — Я пыталась тебе позвонить, — говорит она, глядя на Нейта, который смотрит на меня, а я изо всех сил стараюсь не смотреть на него. Не уверена, что смогу выдержать это, не показав боли на лице.

— Мой телефон на зарядке на кухне, — объясняю я, указывая за спину. — Сейчас принесу его, и мы можем идти.

Я ухожу от них, беру телефон, который поставила на зарядку утром, когда пила кофе. Засовываю его в задний карман джинсов и направляюсь обратно к двери.

— Ты собираешься забрать свои вещи? — спрашивает мама, и я смотрю на нее в недоумении. — Ну, тебе нужно перестать путаться под ногами у Нейта.

— Заберу позже, — говорю я, надеясь, что она не будет настаивать, и мне не придется собирать свои вещи.

— Хорошо, мы можем заехать после магазина и забрать их.

Я киваю, не желая ввязываться в спор. Смотрю на Нейта.

— Увидимся позже. — Я не знаю, спрашиваю я его или сообщаю, а он просто кивает мне в ответ, почти так же, как я кивнула маме.

Мама смотрит то на меня то на Нейта и ничего не говорит, прежде чем развернуться и выйти из дома. Выхожу следом, желая обернуться и поцеловать его, что, вероятно, только усугубит положение для всех нас.

Сажусь в машину одновременно с мамой, и мы обе захлопываем дверцы почти в один и тот же момент.

— Итак, — она заводит двигатель, — сначала кофе?

Смотрю на нее и киваю, понимая, что она что-то подозревает.

— Думаю, так будет лучше.

Мы отъезжаем от дома, и с каждой минутой у меня все тяжелее становится на сердце. Когда подъезжаем к маленькой кофейне, я выхожу, пытаясь успокоить дыхание, и понимаю, что нахожусь в шаге от настоящей истерики.

Захожу внутрь и направляюсь прямо к столику.

— Я закажу для тебя, — говорит мне мама.

Я даже не отвечаю ей из-за комка в горле, и почти уверена, что все, что я сейчас скажу, вырвется с рыданием. Я сажусь в глубине кофейни, глядя на свои руки. Браслет, который он подарил мне вчера, выскальзывает из-под свитера, и я вижу сердечко. Пальцем тянусь к нему, и в этот момент мама отодвигает стул и садится напротив меня.

— Сейчас принесут кофе. — Она снимает куртку. — Я заказала тебе кекс, но не думаю, что это поможет тебе почувствовать себя лучше.

Я улыбаюсь и немного фыркаю.

— Не думаю, что кекс это исправит.

— Что «это»? — спрашивает она, и я поднимаю на нее глаза.

— Это... — начинаю я и замолкаю, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Это... — выдыхаю я. — Я влюблена в Нейта. — Я поднимаю глаза и снова выдыхаю. — О, боже.

— Моя прекрасная девочка, — говорит мама, и я жду, что она начнет паниковать, но улыбается мне и кладет свою руку на мою, лежащую на столе, — мы это уже знали.

— Что? — спрашиваю я, шокированная. — Кто это «мы»?

— Ну, я могу сказать тебе, кто точно не замечал — твой отец и Джошуа. Я почти уверена, что Джек подозревает. — Она улыбается. — Ты была влюблена в него с подросткового возраста.

— Не была! — визжу я. — Это случилось только сейчас.

— Нет. — Она качает головой. — Это случилось не сейчас, может, сейчас ты просто наконец-то вытащила голову из задницы, но это случилось давно.

— Мы ненавидели друг друга, — напоминаю я. — У него были отношения, — указываю я, и она закатывает глаза.

— Вы ненавидели друг друга, потому что ты уехала, а он не попросил тебя остаться. — Мой рот открывается от удивления. — Но это в прошлом, вы оба должны были сделать то, что должны были, чтобы оказаться здесь и сейчас.

— Мам. — Я замолкаю, когда официантка подходит, чтобы принести наш кофе. Жду, пока она отойдет, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Элизабет, — произносит она, глядя на свою кофейную чашку. — Семь лет назад ты унесла ноги из города и отправилась на другой конец света, скорее всего, чтобы сбежать от него.

— Я сделала это не только из-за него. Это была отличная возможность.

— Согласна. — Она кивает. — Тебе нужно было сделать то, что нужно было сделать, и ему тоже. Теперь вы оба оказались здесь.

— Да, и теперь я здесь не живу, — напоминаю я, и она закатывает глаза. — Мам, я не могу просто взять и переехать.

— Почему нет? — она усмехается. — Ты же уже делала это раньше, я почти уверена, что сможешь сделать снова.

— У меня там есть жизнь, — возражаю я, и в ту же секунду, как произношу эти слова, в голове мелькает Нейт. И не только Нейт, но и Виски, Бин и Малыш. Мы впятером устроились на диване, смотрим сериал, хотя это и не то воспоминание, которое должно было возникнуть.

— Какая жизнь? — спрашивает она меня. — Ты идешь на работу, приходишь домой. Все одно и то же, день за днем, — отрезает она. — У тебя всего два друга, и ты почти никуда не выходишь.

— Ух ты.

— Не ухтыкай мне тут, юная леди. — Она указывает на меня пальцем. — Ты знаешь, как мне тяжело видеть, что ты не живешь полной жизнью?

— Эм.

— Эм, ничего, — парирует она. — Как это произошло?

— Как что произошло? — спрашиваю я, не понимая вопроса.

— Как ты вдруг поняла, что влюблена в Нейта? — спрашивает она мягко.

— Ну, это, по сути, все твоя вина, — говорю я с улыбкой, но слезы наворачиваются на глаза. — Ты спихнула меня к нему, и я осталась у него дома.

Она закатывает глаза.

— А потом одно привело к другому, и мы занялись взрослыми делами. — Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться.

— Насколько сильно ты его любишь? — спрашивает она, и я наклоняю голову набок. — Ты любишь его так сильно, что сможешь спокойно сесть на самолет и уехать, вернуться домой и жить без сожалений? — она улыбается, и я вижу слезы в ее глазах. — Или любишь его так сильно, что одна только мысль об этом заставляет твое сердце болеть? Мысль о том, что он может быть с кем-то другим и создать с ней семью, вызывает у тебя сильную боль?

— Это вызывает у меня сильную боль, — признаюсь я шепотом. — Одна мысль о том, чтобы сесть на этот самолет, вызывает такую огромную боль в груди, что трудно дышать.

Я вытираю слезу со щеки.

— Ну что ж, — заявляет она, поднимая чашку с кофе, — похоже, тебе предстоит принять решение.

Я смотрю в окно на деревья вдалеке. Откинувшись на спинку кресла, закинув ноги на стол, раскачиваюсь вперед-назад. Стук в дверь заставляет меня отвести взгляд от окна, в которое смотрел последний час.

— Нейт.

— Привет. — Опускаю ноги и смотрю на Хлою, которая входит с Виски позади нее. — Я собираюсь уходить, поэтому решила убедиться, что мистер Виски с тобой.

— Спасибо, — говорю я, пока Виски подходит к своей лежанке в углу и плюхается на нее.

— Как прошла свадьба? — спрашивает меня Хлоя.

— Прекрасно, — отвечаю я. — Все прошло без сучка и задоринки.

— Уверена, Джошуа был этим доволен. — Она смеется. — Он был немного не в себе в последний раз, когда я его видела.

— Хорошая новость в том, что он, наконец, успокоился. Они уезжают в медовый месяц первого января.

— Звучит весело.

Я киваю ей, пока она задерживается в моем кабинете.

— У тебя есть какие-нибудь планы на Новый год? — спрашивает она, и я качаю головой.

— Честно говоря, я ничего не планировал из-за свадьбы. — Я складываю руки на коленях.

— Если хочешь, — предлагает она тихо, — мы могли бы, может быть, сходить на ужин и в кино.

Черт, сейчас будет максимально неловко.

— Звучит весело, — говорю я с улыбкой, — но мне придется отказаться. Мы же вместе работаем, и все такое, я бы не хотел, чтобы возникли какие-то проблемы.

Хлоя опускает взгляд, пытаясь скрыть разочарование на лице.

— Конечно, я понимаю. — Она пожимает плечами. — Просто решила предложить.

— Спасибо тебе за это, — говорю я. — Хорошего вечера. — Я прерываю разговор, пока он не стал еще более неловким.

— Увидимся после Нового года, Нейт. — Она кивает мне и поворачивается, чтобы выйти из офиса.

Я снова смотрю в окно, и все, о чем могу думать, это Элизабет.

Телефон на моем столе звонит, и я вижу, что это Джек, но переключаю вызов на голосовую почту. Вскоре он пишет мне сообщение.

— Объясни мне, почему мы должны ехать к моим родителям? — спрашиваю я, заходя в ванную, пока Нейт принимает душ.

— Потому что они нас пригласили, — отвечает он, вставая под струи воды, чтобы смыть мыльную пену с волос.

— Мог бы придумать отговорку. — Наклоняю голову вбок.

— Какую отговорку ты хотела, чтобы я придумал? — он выключает воду и проводит рукой по волосам. — Чтобы я сказал им, что мы заняты?

— Эм, да. — Я смотрю, как он выходит из душа и берет одно из белых полотенец, висящих на крючке. Оборачивает его вокруг талии, скрывая одну из моих любимых частей его тела.

— Они бы спросили, чем мы заняты.

Я закатываю глаза, пока он берет другое полотенце и протирает им голову сбоку и сзади, высушивая волосы.

— Мог бы просто сказать, что мы собираемся провести время вдвоем.

— Мы уезжаем через два дня, — напоминает он мне. — Мы не увидим животных два месяца, так как они переезжают к твоим родителям. Думаю, они этого не хотели, но согласились только потому, что ты возвращаешься домой.

На следующее утро после того, как мы признались друг другу в любви, я спустилась на кухню, и Нейт спросил информацию о моем рейсе. Десять минут спустя он забронировал билет и теперь едет со мной, чтобы помочь закрыть мой дом. Он провел последние три дня, убеждаясь, что в клинике все будет в порядке.

— Это наш первый Новый год вместе, — напоминаю я ему, — и говорят, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь

Он подходит ко мне, кладя руки мне на бедра.

— И чем ты хотела заниматься в полночь? — спрашивает он, ухмыляясь.

— Ну, есть целый список вещей, которыми мы могли бы заняться. Я могла бы заняться тобой. Ты мог бы заняться мной. Я могла бы отсасывать тебе, ты мог бы удовлетворять меня. Список бесконечен.

Парень запрокидывает голову, смеясь, а я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в шею, чувствуя, как бьется его сердце под моими губами.

— А теперь мы не можем этого делать.

Нейт подхватывает меня на руки и сажает на столешницу в своей ванной.

Его руки касаются пояса моего легкого шелкового халата нежно-розового цвета, и он падает рядом со мной. Передняя часть халата распахивается, но мои сиськи не дают ему открыться полностью. Нейт поднимает руку и кладет ладонь на середину моей груди, затем перемещает к шее. Его губы встречаются с моими, а язык скользит в мой рот. Каждый поцелуй с ним ощущается как первый. Он отодвигает халат в сторону и снимает его с моих плеч, пока языком играет с моим, кружась и переплетаясь.

Перемещает обе руки к моим соскам, играя с ними одновременно. В тот момент, когда он щипает их оба, я отстраняюсь от его губ, чтобы выдохнуть:

— Да.

Я протягиваю руку к его полотенцу, стягивая его с талии, и оно падает к его ногам. Одной рукой обхватываю его твердый член, двигая кулаком вверх и вниз.

Парень склоняет голову, чтобы взять один из моих сосков в рот, моя свободная рука ложится на его затылок, пока его язык кружит по чувствительному бутону.

— Ты мне нужен, — выдыхаю я, и Нейт улыбается, переходя к другому моему соску. Притягиваю его ближе к себе, ставя обе ноги на столешницу, открываясь ему.

— Если ты нуждаешься во мне, — говорит он, глядя на меня, пока крутит мой сосок, — то впусти меня в себя.

Я провожу его членом по своей влажной щели, смазывая кончик. Поместив головку члена у своего входа, кладу руки на столешницу, готовясь к его толчку.

— Будешь смотреть, как твоя киска принимает мой член? — спрашивает он меня, и я киваю.

Я смотрю, как он медленно вводит свой член в меня, пока яички не касаются моей задницы.

— Черт, — шиплю я, когда мышцы влагалища сжимаются вокруг него. — Еще, — умоляю я, когда он выходит из меня почти полностью и снова входит на этот раз резко. — Да! — Моя спина ударяется о зеркало, когда он делает это снова, на этот раз жестче, чем в прошлый раз. — Еще, — прошу я.

Он притягивает мою задницу к краю стойки, его член погружен в меня полностью, когда он берет одну мою ногу и закидывает ее себе на плечо, а затем и другую. Потом медленно выходит из меня, и снова входит. С каждым толчком он трахает меня все сильнее. Я чувствую, как с каждым разом он проникает все глубже и глубже.

— Я собираюсь...

— Я знаю.

Он щипает меня за сосок, и у меня возникает ощущение, что я вот-вот спрыгну со скалы в свободном падении. Пальцы на ногах поджимаются, глаза закатываются, когда моя киска сжимает его член.

— Черт, — бормочет он, делая еще два толчка, а затем обхватывает мои бедра, погружая в меня член по самые яйца. Через какое-то время его член выскальзывает из меня. Мои ноги спадают с его плеч, когда он усаживает меня обратно

— Ну, это было... — Он целует меня в губы.

— Да, это было нечто, — заявляю я, садясь.

Он поднимает полотенце с пола, мочит его угол и протягивает мне, чтобы я могла вытереться.

— Спасибо, — говорю я, вытираясь, пока он делает то же самое.

— Надеюсь, ты понимаешь, что теперь мы опоздаем.

Я спрыгиваю со стойки и завязываю халат.

— И тебе будет весело объяснять, почему мы опоздали. — Я касаюсь его обнаженной груди и целую ее, прежде чем выйти из ванной.

Сорок пять минут спустя я выхожу из гардеробной, где уже разложена моя одежда.

— Застегни мне молнию, — говорю я ему, когда он заканчивает застегивать запонки.

Его волосы зачесаны назад, как я люблю. Синие брюки такие темные, что кажутся черными, белая рубашка на пуговицах с открытым воротом, и мне хочется наклониться и поцеловать его.

Я поворачиваюсь, и он застегивает моё зелёное шифоновое платье, которое я купила два дня назад, когда мама сказала, что это полупраздничный наряд. Я выбрала платье охотничьего зелёного цвета с длинными рукавами. Когда Нейт доходит до верха, где у меня шея, он наклоняется, чтобы оставить там поцелуй, прежде чем застегнуть молнию до конца.

— Вот так, — говорит он, и я поворачиваюсь. — Ты выглядишь прекрасно.

Верх платья немного свободен, а затем облегает талию, пока три слоя оборок не доходят до середины бедра.

— Я собираюсь повеселиться, трахая тебя в этом позже.

Смеюсь, надевая черные туфли на высоких каблуках, прежде чем вставить бриллиантовые серьги-гвоздики в уши. Мои волосы разделены на пробор и собраны в пучок на затылке.

— С нетерпением жду. — Я целую его под челюстью, прежде чем мы выходим из дома и направляемся к моим родителям.

Прямо перед тем, как подъезжаем к их дому, у меня звонит телефон, и я понимаю, что это моя мама.

— Может, она звонит, чтобы все отменить. — Я скрещиваю пальцы, прежде чем ответить. — Алло.

— Привет, милая, — говорит она, и я слышу, что она запыхалась, — планы изменились.

— Ура, — вырывается у меня. — Увидимся завтра, — говорю я ей, затем смотрю на Нейта. — Разворачивайся, всё отменилось.

— Нет, не отменилось, — возражает она, — но нам пришлось изменить место.

— Изменить место? — повторяю. — Но все должно было быть дома.

— Да, я знаю, но твои дяди и тёти решили вернуться и отпраздновать с нами.

— Ладно, — говорю я, не понимая.

— Так что мы позвонили Дорин.

— Организатору праздников?

— Ну, в каком-то смысле. Мы находимся в том же месте, где проходил банкет.

— Мам, — резко говорю я, — если он снова со своими свадебными делами...

— Нет. — Она смеётся. — Ну, мне нужно идти. Езжайте сюда. — Мама вешает трубку, и я смотрю на телефон.

— Предлагаю не ходить и посмотрим, заметит ли она.

Я смотрю на Нейта, который просто качает головой.

— Мы должны пойти.

— Должны ли?

— Это будет первый раз, когда мы выйдем как пара.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мы ужинали с моими родителями на следующий день после того, как официально стали парой.

— Сейчас это не то же самое, твои дяди в городе.

Он заезжает на парковку.

— Вот почему тебе не стоит хотеть идти туда. А что если они захотят тебя побить?

— Никто меня не побьёт, — уверяет он, паркуясь. — Они могут немного меня поколотить. Проведут со мной серьёзный разговор, типа «если обидишь ее, мы заставим тебя исчезнуть, и никто не заметит».

Смеюсь над ним, думая, что он слегка преувеличивает, но знаю, что это то, что, вероятно, сказал бы мой дядя Мэтью. Нейт выходит и встречает меня у двери грузовика, беря за руку.

Я слышу музыку из-за двери, а когда открываю её, просто столбенею. Полностью. Здесь все, ну, почти все.

— Что происходит? — бормочу я.

Дядя Мэтью смотрит на меня, улыбается, а потом его взгляд падает на наши руки, и он мрачнеет.

— Значит, это правда, — говорит дядя Мэтью, целует меня в щеку и толкает Нейта в плечо. Он все еще не отпускает мою руку.

— Это такая же правда, как и то, что мы стоим прямо здесь перед вами, — подтверждает Нейт.

— Это немного чересчур, — говорю я, оглядываясь на черно-золотое убранство зала. Рождественские елки оставили, но теперь шары на них отражают черно-золотую тему. С потолка свисают гирлянды с большими круглыми золотыми шарами.

— Тебе бы увидеть, что там. — Он указывает на зону приема гостей. — Там уж точно перебор.

— Ну, пошли, — говорю я.

Мы входим в комнату, и он, черт возьми, не шутил. Пять длинных столов накрыты черными скатертями, вокруг стоят золотые стулья. Посередине каждого стола золотая дорожка, усыпанная маленькими свечами. В центре стоит большая ваза с композицией из склеенных вместе черных и золотых шаров, подсвеченных гирляндами. С потолка свисают большие черно-золотые воздушные шары разных размеров и форм. Некоторые из них блестят, а другие выглядят так, будто в них есть огоньки.

— Это нелепо, — заявляю я, глядя в сторону стола с табличкой «Укрась свой наряд», где лежат черно-золотые колпаки с надписью «С Новым годом!». Там же маленькие короны и дудки.

Я осматриваю зал, вижу родителей в центре танцпола и направляюсь к ним. Пальцы Нейта сжимают мои.

— Тебе не кажется, — начинаю я, затем смотрю на дядю Макса, который широко мне улыбается, — что это немного перебор, даже для нас? — спрашиваю я маму, но она лишь пожимает плечами. — Привет, — говорю я дяде Максу. — Это ваша идея?

— Ага, — подтверждает он. — Это важный год для нас всех, нужно закончить его с размахом.

— Почему это важный год для нас?

— Ну, твой брат женился, — начинает он. — Ты возвращаешься домой. — Он улыбается еще шире, взглянув на Нейта. — И этот парень наконец-то вытащил голову из задницы.

— Я даже не знаю, что со всем этим делать, — бормочу я. — Пойду выпью.

Смотрю туда, где находился бар на свадьбе, и вижу, что он на том же месте, но теперь рядом стоит небольшой столик с баннером: «Время пить шампанское и танцевать на столах». На столе стоят бокалы с шампанским, готовые к употреблению.

— Ты можешь в это поверить? — оборачиваюсь и вижу, что Джек и Эви подошли к нам. — Это так гламурно.

— Да, давай остановимся на этом, — невозмутимо отвечаю я и вижу официанта, разносящего бокалы с шампанским, который подходит ко мне и предлагает один. — За, — поднимаю я свой бокал, — за дела, сделанные втихую.

Вечер пролетел так быстро, что я даже не замечаю. На самом деле, было гораздо веселее, чем я ожидала. Здесь менее формально, чем на свадьбе, где у меня не было возможности поговорить со многими людьми, а сейчас мне кажется, что я пообщалась со всеми. Люди играют в «музыкальные стулья», перемещаются по комнате, чтобы поговорить с другими. И все время Нейт рядом со мной, его рука в моей или лежит на моей ноге. Мы даже пару раз встали потанцевать. Это становится одним из лучших вечеров, которые я провела за долгое время.

— Через минуту часы пробьют полночь, — объявляет диджей, — прошу всех собраться на танцполе.

Я встаю и иду с ним и со всеми остальными на танцпол. Нейт стоит позади меня, положив руки мне на бедра.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, и я сгибаю руку, чтобы коснуться его щеки.

— Я люблю тебя больше, — говорю я ему, и он разворачивает меня в объятиях и целует, прежде чем вся комната затихает.

Музыка выключается, я слышу шепот вокруг себя и оглядываюсь, видя, что все смотрят на меня. Затем, когда снова смотрю вперед, Нейта передо мной больше нет. Нет, он стоит на одном колене.

— Элизабет, — произносит он. — В моей жизни было время, когда я не мог представить ее без тебя. — Он улыбается. — Но потом вспоминаю время, когда тебя в ней не было.

Я прижимаю руку ко рту.

— И я никогда не хочу возвращаться в то время. Я потерял тебя однажды, и будь я проклят, если потеряю снова. — Нейт протягивает руку, и мой отец подходит и вручает ему черную коробочку. — С этого дня я хочу, чтобы каждое мое воспоминание было связано с тобой. Чтобы каждый день был наполнен воспоминанием, которое мы создадим вместе. С этого дня я хочу знать, что ты моя, навсегда. — Он открывает коробочку с кольцом. — Мы вместе всего пять дней, — это вызывает смех у присутствующих, — но мое сердце любило тебя всегда.

Я смахиваю слезу.

— Ты окажешь мне честь стать моей женой?

Не знаю, сказала ли я «да» или просто кивнула, но вокруг раздаются бурные аплодисменты, когда Нейт надевает кольцо мне на палец. Я даже не успеваю взглянуть на него, потому что он уже встает с колена, обнимает меня и нежно целует.

— Как тебе такое начало года? — шепчет он.

Я откидываю голову назад.

— Этот праздник определенно пошел не по плану.

Нейт поднимает меня на руки, и я обвиваю его шею руками.

— Я люблю тебя, — говорю я ему прямо перед тем, как поцеловать, и в этот момент часы бьют полночь.