Как только Сэди Эспиноза услышала вопрос полицейского, она в глубине души поняла, что ее кузена, почти наверняка, нет и уже не будет.

— Да, — ответила она, пока кровь стучала у нее в ушах. — Я знала Ицхака Эспиноза-Дорфманна. Он был моим кузеном. Что случилось?

Полицейский молчал так долго, что она проверила, не прервался ли звонок. — Мы не уверены, — начал он, затем объяснил, что соседи Итзи забеспокоились, когда заметили, что его почта накапливается. Они позвали управляющую зданием. Та пришла с ключом. Дверь была заблокирована цепным замком изнутри. Они вызвали полицию Цинциннати для проверки благополучия. Копы вышибли дверь. Никакого Итзи, ни живого, ни мертвого. Ни следов борьбы. Ни открытых окон. Ни других дверей. Только записка.

Сердце Сэди упало. — Предсмертная записка?

Она услышала, как полицейский встрепенулся. — А мистер Эспиноза-Дорфманн проявлял признаки того, что мог причинить вред себе или другим?

Сэди не знала, что ответить. Итзи не был в прямом смысле саморазрушительным. Уж точно не злонамеренно. Но он был как настольная пила с высоким крутящим моментом и нулевой безопасностью: работу сделает, но может и палец отхватить, или сама себя угробит в процессе.

— Что в записке? — спросила Сэди.

— Не знаем. Она запечатана. Старичок отправил ее вам, до востребования, на свой собственный адрес. Написал снаружи: «Если меня не найдут, позвоните Сэди Эспиноза» и этот номер телефона. Мы не можем вскрывать запечатанную и прошедшую почту письмо без ордера. Мы даже не знаем, оправдан ли здесь ордер. Старушка с первого этажа сказала, что был молодой чернокожий парень, который постоянно приходил и уходил, но она его тоже не видела. Пока что этот парень — наш главный подозреваемый...

Сэди закатила глаза. — «Молодой чернокожий парень» — это и есть Ицхак Эспиноза-Дорфманн.

Полицейский, возможно, услышал, но не внял. — Надеемся, этот чернокожий парнишка прольет свет на то, что случилось с мистером Эспиноза-Дорфманном. А тем временем...

Сама собой, Сэди вспомнила их с Итзи беседу в их двадцать с лишним лет, когда он признался, что не знал, что он чернокожий, пока ему не исполнилось пять. — Я знаю, это звучит безумно, — сказал он, пока она хохотала. Итзи был абсолютно, недвусмысленно чернокожим; он выглядел как чрезвычайно заумный Уиз Халифа. — Но это правда. Я знал, что я «темнокожий», но мне никогда не приходило в голову, что я «чернокожий». Мои отцы воспитали меня как своего, воспитали меня евреем. Я никогда не встречал чернокожего еврея — даже не слышал о таком. Я не думал, что можно быть и тем, и другим.

Полицейский продолжал говорить, пока Сэди отправилась в побочный квест по дороге воспоминаний, но она вернулась в реальность, когда он попросил у нее разрешения вскрыть записку, которую Итзи позаботился обеспечить, чтобы никто, кроме нее, ее не вскрыл.

— Я имею ваше разрешение вскрыть ее? — повторил полицейский.

— Нет. Не имеете. Это явно раздосадовало полицейского. — Я на крыше, посреди inspection дома, — добавила Сэди. — Но я неподалеку. Я закончу здесь и приеду сама.

Сэди понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы закончить и добраться до квартиры Итзи, перестроенного коричневого каменного дома, вшитого в пеструю ткань джентрификации Цинциннати. Припарковаться на его блоке — где квартиры за 2000 долларов в месяц венчали модные кафе с крафтовым комбучей — было невозможно. Припарковаться в квартале отсюда — где добродушный бомж мочился на древний пепел сгоревшего закусочной с чили — было легко.

Полицейский ждал на крыльце Итзи.

— Мисс Эспиноза?

— Офицер... — Она прищурилась, разглядывая бейдж на правой стороне его кевларового жилета, затем замолчала. Полицейский вздохнул.

— Произносится как пишется, — сказал он, направляясь в здание. — Как «Пикетт», но с «г» вместо «кт».

— И вы стали копом? — спросила она его спину. Он не предложил ответа, просто прошагал через крошечный вестибюль, выложенный шестигранной плиткой, и вверх по прекрасно отреставрированной лестнице, задав свой вопрос:

— Вы с того дурацкого шоу про недвижимость с привидениями?

Сэди тоже не предложила ответа. Их вопросы были в равной степени глупы: офицер Пиготт, очевидно, стал копом, несмотря на свою фамилию. Она же была явно «той дурындой» с «Инспекторов домов с привидениями». На самом деле, она недавно снова попала в список Us Weekly «10 самых ненавистных людей на ТВ», хотя «HHHI» сняли с эфира почти пять лет назад. Этим она была обязана Netflix.

Квартира Итзи была на втором этаже. Выбитая дверь стояла открытой, единственная полоса полицейской ленты символически преграждала вход. Сэди пролезла под полицейской лентой. Офицер Пиготт последовал за ней, не пытаясь остановить.

В квартире по-прежнему был заваленный хламом бардак: раскрытые книги, разложенные на диване и полу, обертки от фастфуда, переполнявшие кухонное ведро, разбросанные наполовину разобранные стулья от ÖLEI, того самого готового к сборке дивного мира мебели быстрой моды и шведского домашнего декора. Но в квартире Итзи ничем не пахло, что было тревожно. Каждый дом пахнет, и все эти запахи — признаки: свежая краска и лак (скрывают повреждения от воды?), плесень (от давно игнорируемой протечки?), свежая древесина (укрепляют плохие ступеньки?), кошки и сигареты (тьфу).

На прошлой неделе квартира Итзи пахла немытым Итзи и заброшенным кухонным ведром. Сегодня квартира Итзи не пахла вообще ничем. Она казалась абсолютно и навечно необитаемой. Это стало последней каплей: Итзи не просто пропал, он исчез безвозвратно. Она прикусила внутреннюю сторону нижней губы, используя боль, чтобы подавить подступающие рыдания.

Взгляд Сэди сразу упал на любимый дубовый обеденный стол Итзи в стиле ар-деко, который он отреставрировал сам, и на дурацкий стул ÖLEI Нёльмина, все еще стоящий во главе стола. Подлинный класс его драгоценного стола ярко подчеркивал дешевый скандинавский минимализм Нёльмины — с ее безвкусными гнутыми березовыми подлокотниками и серым пластиковым сетчатым сиденьем. Конверт лежал аккуратно выровненным на столе перед стулом, как единственный прибор накрытия. Он был адресован ей. Она схватила его и разорвала.

Письмо было коротким; она прочла его одним взглядом.

— Что там? — спросил офицер Пиготт.

— Итзи передает свои наитеплейшие regards, — сказала она, поднимая записку, чтобы офицер мог прочесть, стараясь делать это так, чтобы никоим образом не подразумевать, что она передает ее ему. Там было написано, полностью:

Дорогая Сэди:

Если ты это читаешь, значит

Наебашить полицию (которая, я полагаю, тебе позвонила)

Я сидел в стуле

Стул теперь твой (сорян)

В настоящий момент я передаю тебе права на СОБСТВЕННОСТЬ (1 стул) во всех отношениях. Настоящим я подтверждаю передачу данной СОБСТВЕННОСТИ в хорошем состоянии на твое имя и которая может быть использована немедленно.

Письмо было затем подписано и датировано. Дата стояла пять дней назад.

— Вы не против, если мы возьмем это письмо как вещественное доказательство? — спросил офицер Пиготт. Она отдернула его.

— Да, против. Во-первых, Четвертая поправка. Во-вторых, это моя расписка в получении моего стула.

— Вы не будете забирать никакие стулья, — сказал коп. Она уже знала, что не может забрать стул — никто не мог — но это все равно взбесило ее. — Ваша почта — это ваша почта, — добавил он, — но вы ничего не унесете с места активного преступления.

— Активного места преступления! — Ее уже закипало. — И в чем же преступление?!

Коп засунул большие пальцы в подмышки своего кевларового жилета. — Мы не знаем. Но человек пропал.

— И вы не найдете его, если будете искать маленького старого белого мужчину, которого не существует! Это так, блять, типично!

Коп вздохнул. — Я знал, что вы устроите из этого проблему. Приношу извинения за наше недопонимание по телефону. Мне предоставили неверную информацию о личности мистера Эспиноза-Дорфманна на основе предположения соседа, и я еще не успел ее перепроверить, когда позвонил вам. Ситуация показалась срочной, поэтому я действовал быстро, руководствуясь принципом повышенной предосторожности.

— Да, ну теперь вы знаете лучше, — выплюнула Сэди. — Но загадайте мне загадку, борец с преступностью: если бы вы все еще думали, что Ицхак Эспиноза-Дорфманн — это старый белый мужчина, вы бы называли это «местом преступления» или звонили бы в больницы, проверяя, не доставили ли его в реанимацию?

Челюсть полицейского напряглась. — Слушайте, мисс Эспиноза, я интеллектуально понимаю, что кто угодно может быть кем угодно — что вы можете быть «он» или «они», что женщины могут насиловать мужчин, что любой ребенок может вырасти и стать президентом — но я сталкиваюсь с этим каждый день, и я говорю вам: я был бы рад, если бы хоть раз мне позвонили по поводу грабежа с применением силы, и это была бы маленькая старая белая леди, которая обобрала Малика. Но факт в том, что так никогда не бывает. У меня была плохая информация. Теперь у меня информация получше. Я здесь, чтобы помочь.

— Хорошо, офицер, если так, что вам сказали, когда вы звонили в реанимацию Медицинского центра Университета Цинциннати, спрашивая про Итзи?

Офицер Пиготт просто смотрел на нее. Он не звонил в больницы, потому что не думал, что Итзи в больнице, потому что, даже though не было пожилой жертвы, Итзи все еще был подозреваемым.

Конечно, Сэди прекрасно знала, что Итзи тоже ни в какой больнице нет. Она точно знала, где он. Он сидел в стуле.

Но она не собиралась рассказывать это копу.

Итзи и Сэди выросли как брат и сестра во всем, кроме имени, спасая друг друга от одиночества единственного ребенка. Братья Эспиноза купили соседние дома, когда переехали в Цинциннати, дома, которые их дети считали одним домохозяйством. Сэди и ее «Итзи-битзи младший братик» росли, обмениваясь «Мурашками» и смотря вместе фильмы «Паранормальное явление» под одним большим одеялом.

Несмотря на то, что он окончил школу валеторианом и поступил в Консерваторию Новой Англии по классу скрипки и альта (по настоянию своих отцов), Итзи в итоге оказался в телепроизводстве, сначала оператором «журавля» и звукоассистентом, затем занимался фoley, ADR, сведением и постпродакшеном. В конце концов, он пробился в шоураннеры, став первым чернокожим шоураннером на House & Yard TV.

— Все в имени, — говорил ей Итзи. — Они видят «Ицхак Эспиноза-Дорфманн» в электронке и предполагают, что встретят маленького старого еврейского паренька с ретро-чувством юмора времен Борщ-Белт. Затем появляется высокий молодой чернокожий парень. Они так заняты тем, чтобы не быть расистами, что случайно выслушивают тебя, и слышат, что у тебя есть хорошие идеи.

В случае с «Инспекторами домов с привидениями» гениальность «хорошей идеи» Итзи заключалась в том, что это была Худшая Возможная Идея:

«Инспекторы домов с привидениями» — это ваше стандартное реалити-шоу о паранормальных расследованиях с изюминкой: команда охотников за привидениями состояла из искреннего медиума-экстрасенса (Мисс Тэмми), невероятно легковерного охотника за привидениями с академическими регалиями (Доктор Джеймс Ходж, штатный профессор фольклористики в частном колледже Среднего Запада третьего эшелона) и лицензированного домашнего инспектора, сертифицированного штатом Огайо (Сэди). Каждый эпизод рассказывался в трех актах:

Акт I: первичное интервью с домовладельцами/жильцами, терзаемыми призраками.

Акт II: ночное расследование с профессором Ходжем и его устройствами, мисс Тэмми и ее достойным сожаления духом-проводником «Вождь Стоунфизер» и съемочной группой.

Акт III: полная инспекция дома и обход, от балок перекрытия до фундамента, включая все механические системы.

— Сэди не просто будет разносить все паранормальные заявления; она скажет им, как их исправить, — рассказывал Итзи руководителям HYTV, которые все еще были ошеломлены тем, что «Ицхак Эспиноза-Дорфманн» — тощий чернокожий парнишка. — Мы возвращаемся через неделю после ремонта и повторно интервьюируем жильцов, смотрим, все ли еще они терзаемы.

Когда одна из руководительниц наконец обрела дар речи, она указала, что «Инспекторы домов с привидениями» — ужасное название — слишком длинное, труднопроизносимое, избыточное, из него невозможно сделать хороший логотип — и сам формат гарантированно взбесит зрителей: люди, которые смотрят охотников за привидениями на HYTV, не ищут интеллектуальной строгости, объяснила она. Они ищут призраков.

— Да, — сказал Итзи. — В этом-то и весь смысл: это дурацкое название для дурацкого шоу, которое привлечет абсолютно не тех зрителей. Мисс Тэмми и профессор Ходж на сто процентов верят в призраков и духовный мир. Они находят призраков не только в скрипучих старых викторианских домах. Они находят их в никогда не заселенных кондоминиумах. Боже, они найдут древних, неупокоенных духов, обитающих в новом магазине ÖLEI, построенном на новой космической станции за неделю до церемонии открытия. Они — Истинно Верующие. А Сэди — настоящий лицензированный инспектор домов с профессиональной репутацией, которую нужно защищать. Тэмми и Ходж будут их накручивать, а Сэди — сбивать их спесь. Зрители возненавидят это и устроят бурю нытья на Facebook и Reddit — и тогда все их чокнутые друзья, семья и подписчики настроятся, чтобы так же разозлиться, после чего отправятся на Инста-Фейс-Реддит брызгать слюной и негодовать. По кругу. «Ненавидящие зрители» — это все равно зрители, а зрители продают рекламу.

Конечно, HYTV согласились — глаза есть глаза, реклама есть реклама, а деньги правят миром. И конечно, Сэди согласилась. Частично из-за денег. Большая часть — та, в которой она не особо хотела признаваться — была в том, что это было весело троллить тот сорт легковерных жителей Среднего Запада, которые забивали ее ленту в Facebook «надеждами и молитвами» и «All Lives Matter».

Но дело было не совсем в деньгах или темном удовольствии дразнить «Людей из Walmart». Сэди хотела верить. Но ей нужны были доказательства. И осмотр каждого дома с привидениями в радиусе дня пути от Цинциннати казался хорошим началом.

Как оказалось, в то время как «населенные» дома часто имели реальные проблемы с безопасностью — неисправные выключатели, древняя проводка, плохая вентиляция газовых горелок — редко это было что-то действительно сложное. Как правило, средний домовладелец мог очистить жилище от всех «неупокоенных духов» меньше чем за тридцать минут, используя стандартные ручные инструменты. Сэди в итоге так часто говорила: «Это то, что вы можете починить!», что HYTV напечатали это на мерче и попытались сделать вирусным.

С точки зрения доходов — а это была единственная точка зрения, интересовавшая HYTV — «Инспекторы домов с привидениями» имели оглушительный успех. Его производство стоило чуть больше ничего (основной «талант», жильцы недвижимости, не получали даже гроша), в то время как рекламодатели — особенно те, что рекламировали памятные золотые монеты, сомнительные решения для домашнего здоровья и «безрисковые» инвестиционные схемы — яростно конкурировали, чтобы скупить каждый доступный тридцатисекундный рекламный ролик.

Это был гений Итзи, работающий на полную мощность. Если уж на то пошло, он недооценил потенциал каждого аспекта шоу: доходы от рекламы, бесплатную вирусную рекламу, количество зрителей и их ярость.

В старшей школе Итзи часто травили. С одной стороны, за то, что он был одним из немногих чернокожих детей, с другой — за то, что он «Орео», и со всех сторон — за то, что у него двое пожилых белых геев-отцов. Однажды, ни с того ни с сего, он сказал Сэди, что это не так уж плохо, потому что его никогда не доставали за то, что он еврей. — Это даже в каком-то смысле похоже на то, что они придираются к идее меня, а не ко мне настоящему, — сказал он с полным ртом Читос, наблюдая, как она играет в Grand Theft Auto. — Я как геккон: хищники получают дергающийся обрубок хвоста, а остальная часть меня удирает.

Осознание этого, в некотором смысле, спасло жизнь Сэди. Она была в команде по плаванию. Как она ни старалась, ее густые волосы никогда не высыхали полностью после утренней тренировки. Несколько девушек из команды взяли за привычку называть ее «Wetback» — Понимаешь, потому что она так предана команде, что спина ее футболки всегда мокрая от волос.

Она ни за что не призналась бы никому, что начала очень много думать о том, что мог бы сделать с лицами этих девушек четырехфунтовый отбойный молоток ее отца.

Наблюдение Итзи перевернуло ее perspective: евреи Эспинозы не были ни разу «wetbacks». Они даже не были «иммигрантами»: они были в Нью-Мексико — где выросли ее отец и его брат — еще до того, как оно стало «Нью-Мексико». Единственное, что делало обращение «wetback», так это ясно показывало, насколько глупы были те девушки, словно домашний кот, важничая, думая, что поймал змею, тогда как у него в пасти был всего лишь дерьмовый старый ящеричный хвост.

К сожалению, самые преданные хейт-вьюверы HHHI оказались куда более токсичными, чем Ученая Арийская Ассамблея Пловчих Центрального Огайо. Их письма были отвратительными, они называли ее всякими суками — «белая сука», «черная сука», «мексиканская сука», «светлокожая сука» — кроме той, которая действительно имела для нее значение, потому что им не приходило в голову, что коричневая девушка может быть «еврейской сукой». Но даже со всеми угрозами убийства и изнасилования, письма ненависти были по сути своего рода зевотой, и вообще проблема HYTV, а не ее.

Более серьезной проблемой было затопление страниц ее бизнеса на Yelp и Google поддельными отзывами на одну звезду, как и несколько мошеннических жалоб, поданных в Better Business Bureau и Департамент торговли Огайо. В тот день, когда пара каменнолицых людей средних лет преследовала ее по пятам в Home Depot целый час, снимая на телефоны, она завязала с HHHI, несмотря на то, что съемки второго сезона шли уже три месяца.

Не было никакой неприязни с Итзи, который был добродушным до безобразия. Кроме того, с профессиональной точки зрения, он получил от «Инспекторов домов с привидениями» все, что нужно, после первого сезона: он доказал, что если дать ему съемочную группу, он может поймать молнию в бутылке. Последующие шоу — «Фургон с призраками», «Полтерфайт», «Охотники на лей-линии», «Расследование синто», то, где Vanilla Ice провел ночь в замках с привидениями в Карпатских горах — заставляли Итзи бежать, чтобы просто оставаться на месте.

Вот почему Сэди была шокирована, когда пять лет после завершения HHHI Итзи позвонил ни с того ни с сего в субботу утром и попросил ее приехать.

— Ты в Цинциннати?! — воскликнула она. — Отцы говорили, ты купил один из тех абсурдных домов, что нависают на склоне утеса в долине Лос-Анджелеса.

— Пффф, — отмахнулся он. — Я снимаю эту катастрофу, когда бываю в ЛА. Ты знаешь, какая там страховка для такой штуки? Сэди, собственно, знала. — Мое настоящее место — мой адрес прописки — здесь, в Нати. Дом там, где идет бюллетень для заочного голосования. Он резко рассмеялся. — О чем мы вообще говорим, Сади? Ты должна приехать сюда. Я... оно... — Он снова засмеялся, затем выдохнул губами с хлопающим звуком, что он делал с детства, чтобы расслабиться, когда у него заплетался язык.

— Ты должна спуститься сюда, кузина. Ты должна увидеть. Сэди уже собиралась задать еще вопросы, но then Итзи добавил два слова — «настоящая фигня-мистика» — и этого было достаточно. Она будет прямо там.

«Фигня-мистика» была ласково-пренебрежительным обобщающим термином ее покойного мужа Бена для сверхъестественных явлений, которые обожали Итзи и Сэди. Бен умер летом до того, как Итзи предложил «Инспекторов домов с привидениями». Он умер самой глупой смертью в самом глупом из всех возможных миров: Никто не делал ничего особо неправильного, но все факторы совпали самым неудачным образом. Было слегка скользкое утро, мама за рулем немного отвлеклась на своего капризного ребенка, шины ее минивэна только-только начали лысеть, Бен слушал подкаст в своих больших массивных наушниках Beats, и у него было тонкое место в черепе после падения в детстве. Любые два или три из этих факторов оставили бы его в живых, возможно, даже совершенно невредимым. Все пять вместе положили его в гроб.

Бен и Сэди были женаты шесть месяцев. Сэди была на третьей неделе беременности, но еще не сказала Бену. Она приберегала новость на его день рождения. Утром в день его похорон у нее случился выкидыш.

Итзи знал все это. Он был на похоронах Бена и сидел шиву с Сэди, оставаясь с ней весь первый день и половину второго, в течение которых она так и не уснула. Она онемела от горя, и он не пытался ее развеселить или заставить «выпустить все наружу». Он отвечал на ее телефон, принимал гостей — и их бесчисленные кугели, запеканки и кофейные кексы — он заваривал ей чай, он придерживал ее волосы, когда ее рвало.

В ту первую бессонную ночь Сэди рассказала Итзи о беременности и потере — о чем она больше никому не рассказывала — горько плача от того, что ей так и не довелось разделить радость от возможности ребенка с Беном, ни получить его помощь в несении бремени этой потери.

— Я никогда по-настоящему не верила в Бога, пока не случилось это дерьмо, — сказала она Итзи. — Случайность не может быть настолько капризной и жестокой. — Она шмыгнула носом, втягивая набегающие слезы и размазывая сопы тыльной стороной ладони. — Но раз есть Бог, значит, есть и неуничтожимые души, и все остальное из этой фигни-мистики, а значит, Бен все еще где-то там.

В ответ Итзи тихо пропел: — Beneath the pale moon light...

Это был дуэт «Somewhere Out There» из мультфильма «Американский хвост» — того самого анимационного фильма про таких же евреев, как они (правда, русских мышей). Итзи и Сэди пели его на конкурсе талантов в еврейском летнем лагере в первый год, когда поехал Итзи, когда он был напуган и несчастен. В качестве свадебного подарка он каким-то образом тайно подготовил всю толпу, чтобы они спели ее ей и Бену, когда те вошли в банкетный зал.

Первое, что Сэди заметила, когда Итзи открыл дверь своей квартиры в ту субботу, был уродливый новый стул от ÖLEI. Она даже знала название модели; это была «Нёльмина». Бен хотел такой, когда они только съехались. Сэди считала, что он выглядит ужасно — вдобавок ко всему, звучало как нечто, выползшее из древней гробницы, давно потерянной под зыбучими песками. Но она уступила Бену. Они съездили аж в ÖLEI в Уэст-Честере, он посидел в нем пятнадцать секунд, затем скривился. — Ну, — признал он, — на их сайте правы: этот стул действительно «переосмысливает комфорт» — примерно так же, как Джеффри Дамер переосмыслил шаркютери. Хочешь фрикаделек?

Несмотря на неудачное соседство ассоциаций, она хотела. Фрикадельки были всем, что они купили в ÖLEI в тот день, и это все равно оставалось одним из ее любимых воспоминаний об их крайне коротком браке.

Но, конечно, ничто из этого не объяснило бы, почему Итзи, из всех людей, купил такой. Вкус Итзи в архитектуре и интерьере останавливался аккурат до 1930-х годов и вставлял «анал» в «артизанальный».

— Какого черта ты купил Нёльмину? — спросила она, заходя.

— Я не покупал, — сказал Итзи. — Это аппорт.

— Нет, — сказала Сэди, присмотревшись. — Я уверена, что это Нёльмина.

Но внезапная готовность Итзи признать возможные чары бюджетного шведского дизайна была не тем, что ее беспокоило. Беспокоило общее состояние его квартиры. Это не был катастрофический бардак, но это было непохоже на Итзи: мусор не выносился несколько дней, столешницы были усеяны пакетами от Burger King и коробками из-под пиццы, поверхность его драгоценного дубового обеденного стола была в крошках и липкая от колец от апельсиновой газировки с донышек забытых Big Gulp. Это была квартира депрессивного спада, но сам Итзи был возбужден, почти маниакален, и от него пахло потом.

— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.

— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.

Она пристально смотрела на стул. Всего лишь еще одна Нёльмина. Китайские поставщики ÖLEI, должно быть, штампуют их по десять тысяч в день.

Она смотрела, как Итзи поднимает его, широко шагает мимо нее, затем скрывается за углом в гостевой спальне, которую использовал как кабинет.

— Мне нужно идти за тобой или... — начала она.

— Нет, — донесся его голос из маленького кабинета. — Повернись.

Она повернулась. И застыла.

Нёльмина по-прежнему стояла во главе стола Итзи.

Ее сердце колотилось часто и сильно, подступая к горлу, вызывая тошноту.

— Итзи-битзи, — просипела она, больше похоже на хрип, чем на слово. — Какого хуя?

— Это аппорт, — прошептал он ей на ухо. — Стой на месте. На этот раз, когда я возьму стул, просто продолжай смотреть на то место, где он стоял.

Сэди сделала, как велели. Руки Итзи ухватили стул, убрали его из поля ее зрения. Она не отрывала глаз от места. Никакого стула. Она слышала, как Итзи отошел, как он поставил свой стул в маленьком тупичке коридора между дверями двух спален. Она продолжала смотреть на пустое пространство во главе стола, сосредоточившись на маленьких потертостях на паркете, где стояла Нёльмина.

Ничего не произошло.

Она взглянула вверх; Итзи стоял между дверями спален, ухмыляясь, одна рука лежала на спинке его стула. Она оглянулась назад, на изголовье обеденного стола. Нёльмина вернулась. Она протерла глаза: теперь там было два стула, один с Итзи, другой у стола.

— Самое безумное, — сказал он, указывая на изначальную Нёльмину. — Я выкрутил один из болтов, который держит сиденье, проносил его в кармане весь день, по всему городу. Он не reappeared на стуле, не дублировался, ничего. Он был просто как любой другой болт от ÖLEI во вселенной. И стул все равно нельзя было сдвинуть. Безумие, да?

Сэди отошла от обеденного стола, ее ноги двигались без реального участия мозга. Она подошла к Итзи и его стулу в коридоре, потрогала его. Твердый. Она оглянулась назад. Нёльмина все еще была на своем месте у стола.

— Этот — просто обычный стул, — сказал Итзи, указывая на стул в коридоре с ними. — Передвигай его сколько угодно.

Он поднял его и отнес в свой маленький кабинет. Он остался там. Нёльмина у обеденного стола осталась на месте. Она пошла за Итзи обратно.

Его крошечный домашний офис был забит грудой стульев Нёльмина, наваленных как попало, их было至少 двадцать.

— Они все обычные. Все, кроме того, что у стола. Тот никуда не денется.

— Я. Не. Понимаю.

— Это аппорт, — восторженно сказал Итзи. — Материальный объект, перенесенный из неизвестного источника. Классика сеансов и расследований полтергейстов. Каждое единое аппортирование, которое когда-либо расследовали, оказывалось фальшивкой, Сэди. Все, кроме этого. Это, блять, доказательство! Настоящая, проверяемая фигня-мистика! Я болтался по лесам с привидениями и паранормальным кухням в торговых центрах почти десять лет в поисках доказательств, и доказательства появились сами. Каковы шансы?

Сэди стояла в домашнем офисе, глядя на груду стульев, не видя их, думая о Нёльмине в гостиной. Тот же тупой, уродливый стул, который Бен думал, что хочет, прежде чем на самом деле сел в одного из этих неудобных ублюдков. Каковы шансы?

— Откуда ты взял эту штуку, — спросила Сэди, глядя на новый стул Итзи, думая о том, что притаился во главе его стола.

— Я ниоткуда ее не брал. Я прилетел три дня назад, прибыл чертовски поздно. Никакого стула. Проснулся на следующее утро, а он сидит у моего стола. Я не мог понять, откуда он взялся, и немного нервничал, что кто-то проникает ко мне, чтобы подшутить. Я переставил его к окнам, чтобы получше рассмотреть при хорошем свете и посмотреть, нет ли в нем чего-то странного. И тогда у меня стало два стула. И... — Он указал на Гору Св. Нёльмины, втиснутую в его кабинет. — И, ну, ты можешь представить, как все пошло дальше. Разве это не потрясающе!?

Дверной звонок протрубил.

— Мой DoorDash! — крикнул Итзи. — Вернусь в два счета. Итзи выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице.

Оставшись одна в квартире, Сэди вернулась к его дубовому столу и осторожно положила руку на спинку пра-Нёльмины. Сначала он казался нормальным. Но пока она держала его, то осознала, что он вибрирует, и делал это все время, как корпус самолета на крейсерской высоте. Ей пришло в голову, что они с Беном никогда не летали вместе на самолете. Боль от его потери внезапно стала свежей и новой.

И вот она, вдова, быстро несущаяся к старой деве, одна рука покоится на невыразимом.

Настоящая, проверяемая фигня-мистика.

Сэди вздохнула и села в Нёльмину.

Как только ее задница коснулась сетки, она поняла, что совершила чудовищную ошибку. Но к тому времени она уже провалилась сквозь стул, на ту сторону того истончения ткани Вселенной.

Она была в саду, не сильно отличающемся от сада плакучих вишен в Олт-Парке, к востоку от центра, где она провела множество вечеров, прогуливаясь с Беном. Но это, возможно, было так лишь потому, что он не сильно отличался от любого другого места, потому что он каким-то образом был везде, и всем, и все сразу. Трава была подстрижена идеально ровно, как ежик у армейского вербовщика. Небо было бледно-выцветшего желтого цвета, под которым угадывалась ужасающая, геометрическая сетка. Она не знала, что может быть ужасного в форме — нечто вроде сетки, нечто вроде сот — но это было отвратительно. Солнце было в зените, но оно не висело там. Оно steadily делилось, как замедленная съемка клетки в документальном фильме о раке или эволюции.

И Бен был там, потому что Бен был везде, потому что каждый был там везде. Она была пропитана Беном, купалась в нем и впитывала его. Она познала реальность его восторга, когда он увидел ее в день их свадьбы, и его последнюю мысль о ней, когда он умирал. Она узнала, что незнакомый подросток прикоснулся к нему в бассейне, когда ему было шесть. Она узнала, что Бен был зависим от онлайн-порнографии.

Было невероятным облегчением снова быть дома, с мужем.

Было ужасно знать всё.

Она выскочила из стула, затем выбежала из квартиры Итзи.

Итзи поднимался по лестнице, когда Сэди выходила за дверь.

— Мне нужно идти, — торопливо сказала она.

— Но у меня есть чикен-сандвичи Crispy Ch’King по акции два по цене одного! — Он поднял раздутый пакет из Burger King в качестве доказательства.

Сэди прошла мимо и продолжила спускаться по лестнице, ее конечности болтались, как у тряпичной куклы.

Итзи бросился вслед. — Сэди, да ладно, ты мне нужна. Ты же инспектор домов с привидениями! Ты единственный человек, с которым можно обсудить идеи насчет этого, помочь мне исследовать его. По крайней мере, у нас есть, типа, два десятка стульев, которые нужно разобрать и выяснить, настоящее ли это дерьмо от ÖLEI, или какие-то паранормальные имитации дерьма от ÖLEI!

Она была уже на первой площадке, не замедляя хода. — Это твое дело, а не мое, — сказала она ему.

— Конечно, это твое дело! — сказал Итзи. — Это то, что ты искала с тех пор, как Бен...

Она не замедлила шаг.

— Это доказательство, Сэди. Стул — это доказательство — не того, что есть Бог или загробная жизнь, или чего-то такого — но это доказательство, что стоит задавать вопросы, которые мы задавали с детства. Доказательство, что где-то там есть это «где-то».

Она была у входной двери.

— Эй! Хотя бы скажи, что будешь моим, типа, ситтером, когда я попробую сесть в стул?

На это Сэди остановилась. Она обернулась, чтобы посмотреть на Итзи — который действительно не выглядел ни на день постаревшим с детства. И, возможно, в самых важных смыслах, он и не постарел.

— Ты еще не сидел в нем? — спросила она почти с недоверием. В конце концов, разве сесть на стул — не первое, что приходит в голову?

Итзи фыркнул в ответ. — Если бы я проснулся утром и обнаружил на столешнице свежеиспеченный загадочный пирог, я бы не стал просто отрезать кусок и есть.

— Ладно. Согласна. Но зная, что ты уже видел, теперь ты собираешься его есть?

— Не есть, как таковой. Просто попробовать. Попробовать этот пирог — это единственное, что осталось сделать, Сэди.

Она вздохнула. — Итзи, точно не садись в этот стул. Поверь мне. — Затем она вышла за входную дверь, ставя столь необходимое расстояние между собой и краем Вечного.

Это были ее последние слова кузену.

Неделю спустя ей позвонил офицер Пиготт.

Сэди не поехала прямо домой после встречи с Пиготтом в теперь пустой квартире Итзи. Вместо этого она поехала в Олт-Парк, где бродила по садам и под плакучими вишнями до заката, одна, задаваясь вопросом, почему сама не проведала Итзи раньше, и зная, что причина в том стуле, в Нёльмине.

Она провела в Нёльмине всего несколько секунд, но тяжесть знания всего, даже на долю мгновения, оставалась. Казалось, она проглотила что-то радиоактивное.

И она просидела в Нёльмине лишь мгновение. Итзи был в том все-месте несколько дней. Это было невообразимо ужасно.

Как только солнце скрылось за горизонтом — старое доброе солнце, все так же пересекающее небо, как всегда — Сэди поехала домой. Ее дом находился в конце тупика, упирающегося в заросший сорным маленький заповедник, забитый инвазивным крушиной и борщевиком.

Она не была сильно шокирована, обнаружив, отперев дверь своего маленького кирпичного бунгало, что Нёльмина уже ждет ее в прихожей, аккуратно поставленная под вешалками, такой стул, на котором сидят, чтобы надеть галоши.

В конце концов, Итзи написал ей расписку.

Офицер Пиготт был на крыльце Сэди на следующее утро. Она как раз собиралась на работу, с кружкой кофе в одной руке и ключами от машины в другой. Коп начал говорить, но then он увидел стул в ее прихожей. Его лицо окаменело. Он положил руку на рукоять электрошокера на поясе.

— Пожалуйста, отойдите в сторону, мисс Эспиноза. Я вхожу. Сэди открыла рот, но Пиготт не дал ей шанса заговорить. — Вы задержаны. Этот стул был изъят с места активного преступления.

— Вы можете забрать его, — пролепетала она, зная, что это невозможно, зная, что он этого не знает. — Я даже не...

— Пожалуйста, медленно поставьте кофе и ключи. Держите руки на виду.

Пиготт шагнул внутрь. Сэди отступила, остановившись чуть дальше прихожей.

— Я ничего не сделала...

— Вчера, когда я звонил вам, чтобы спросить о мистере Эспиноза-Дорфманне, вы сказали, что знали его, в прошедшем времени. Я даже не сказал вам, что есть опасения по поводу его исчезновения. Но вы уже знали, что он давно пропал. Понятия не имею, что здесь кто-то затеял, но мы уже давно перешли в территорию достаточных оснований. Мы во всем разберемся в участке. Пожалуйста, повернитесь.

Сэди сделала, как велели, протянув запястья для наручников, зная, что как только эти наручники наденут, вряд ли она скоро выйдет на свободу: мужчина, который практически разрушил ее жизнь, пропал, а она вела себя подозрительно как черт, включая то, что, казалось, украла по-видимому бесценный стул из его опечатанной квартиры.

Пиготт взял левую руку Сэди, чтобы надеть наручники. Она позволила своим коленям подкоситься, откинувшись на Пиготта, и они оба рухнули в Нёльмину. Как только они приземлились, Сэди мгновенно откатилась, в ужасе от того, чтобы снова провалиться сквозь тонкое место в стуле. Она оглянулась, ожидая увидеть пустой стул.

Вместо этого она увидела нечто, о чем будет размышлять еще долгое время. Коп в стуле, казалось, застыл во времени, и в то же время растворялся: череп проглядывал сквозь глаз, взиравший сквозь веко; спинка стула была видна сквозь грудную клетку, seen сквозь рубашку и кевларовый жилет, ставшие прозрачными, как марля.

Лучшее, что она в итоге придумала для описания, было «переваривание», каким-то ужасным образом отличное от «разложения».

Мгновение спустя процесс завершился, и ничего не осталось — ни зуба, ни ногтя, ни пули, ни нитки. Как будто копа никогда и не существовало. Все, что осталось, — это ее оглушенное осознание того, что она убила его.

Сэди выглянула на улицу. Пустая полицейская машина работала на холостом ходу через дорогу от ее дома, съехав на траву, блокируя начало тропы. Она не знала, что делать, поэтому пошла на работу.

Полицейской машины не было, когда она вернулась домой, но в ее подъезде был детектив на темном седане. У него были вопросы. Сэди была cooperative, но боялась, что не сможет помочь:

Да, она видела полицейскую машину, когда уходила на работу.

Нет, она не видела никакого офицера. Она предположила, что он на тропах; дети там вытворяют жуткие вещи.

Да, она говорила с офицером Пиготтом о своем пропавшем кузене вчера.

Нет, она не видела и не слышала ни о том, ни о другом с тех пор.

Может ли детектив войти и осмотреться? Сэди нахмурилась, затем неохотно согласилась.

Он ничего не нашел. Он даже не заметил Нёльмину.

Позже прибыла пара копов на патрульной машине и припарковалась там, где был офицер Пиготт. Они просидели там всю ночь, и их сменила новая пара, которая просидела весь день. По кругу.

В середине следующей ночи Сэди встала с постели, ворочаясь в своей широкой и пустой кровати. Она хотела ни о чем не думать, но в основном думала об Итзи и Бене и о вселенной, которая, казалось, была настроена сточить тебя до щепки.

— Это то, что ты можешь починить, — напомнила она себе.

Затем вышла к Нёльмине, села и провалилась сквозь дыру во Вселенной.

Было приятно снова быть с Беном и в Бене.

И это было ужасно.

Это было ужасно приятно.

Он кричал, и пел, и говорил с ней, как и все и вся остальное, всегда. Это было шумно, так, как тихая комната может somehow быть оглушительно громкой.

Итзи и Пиготт были там, но не так, как Бен — не везде и сразу. Они присутствовали телесно. Они сидели на идеально подстриженной траве под плакучими вишнями и калейдоскопически размножающимися солнцами. Они сидели скрестив ноги, коленки почти соприкасаясь, держась за руки. Они были истощены до скелета от голода, с закрытыми глазами, их тела расплывались от dissolution. Глаза Итзи дергались под веками, ему снился сон. Это было похоже на то, как видеть, как труп в гробу медленно расплывается в улыбке. Сэди захотелось кричать и бежать. Да, Итзи сделал это с собой. Но коп? Трудно было бы оспорить, что его состояние — не ее вина.

— Сэди, — сказали Пиготт и Итзи, ликуя, с закрытыми глазами. Губы обоих двигались, когда они говорили, но сами слова доносились сквозь солнца, steadily пожирающие небо. — Мы рады, что ты здесь. — Их кожа сочилась в воздух, как чернила, нанесенные на мокрую бумагу, образуя щупальца, которые хватали и поглощали дрейфующие лепестки солнечного света. — Мы узнали ужасно много за наши годы здесь. Например... — И затем, вместо объяснений, они вложили в ее голову представление, которое она никогда не сможет полностью выразить. Ближайшее, к чему мог прийти ее разум, — это представить нечто вроде огромного кита, всасывающего воду и отфильтровывающего криль. Но криль были звездами, и каждая звезда была окружена планетами, и каждая планета была населена миллиардами, и каждый из этих миллиардов цеплялся за своих близких в ужасе, обнаруживая себя отсеченным от существования и поглощенным.

— Мы думаем, что теперь готовы вернуться, — вздохнули они. — Как бог. Помочь делам. Прибрать беспорядок. Но мы больше не уверены в пути. Ты проведешь нас обратно через тонкое место в Нёльмине, да? И then присоединишься к нам всем в Божественном Единстве?

Сэди внезапно вспомнила шутку, которую Итзи рассказывал ей, когда они были детьми:

Эй, куз, что Будда спросил у продавца хот-догов?

«Можешь сделать меня одним со всем?» ( Can you make me one with everything? )

Сэди остро осознавала, как время идет, так быстро, что казалось, будто оно не движется вовсе. Она вспомнила, что случилось с копом, когда она швырнула его в Нёльмину, и знала, что это происходит с ее телом обратно в прихожей.

— Конечно, — ответила Сэди, почти сходя с ума от погружения во все сущее. — Конечно, я могу помочь.

Затем она поднялась со стула, оставив их позади.

В последующие годы она часто спорила сама с собой, почему это она может приходить и уходить сквозь Нёльмину, а другие — нет.

Она надеялась, что это потому, что некая существенная частица Бена, пульсирующая в аннигилирующем Божественном Единстве, защищала ее от поглощения. Но она подозревала, что это просто потому, что ее визиты были так коротки, и она уходила до того, как ее растворение могло начаться по-настоящему.

Сэди очнулась в своей прихожей, задыхаясь, с горящей кожей, гудящими глазами, звоном в ушах от неминуемой имманентности голоса Новой Божественной Сущности.

Она провела инспекцию Вселенной и обнаружила чрезвычайно опасный структурный дефект.

Когда ее сердце успокоилось, она спустилась в свою мастерскую и вернулась с шестигранными ключами, двумя парами плоскогубцев, длинной плоской отверткой и канцелярским ножом. В течение следующих нескольких часов Сэди терпеливо и полностью разобрала Нёльмину. Она начала с того, что выкрутила все болты. Сгибая первый в непоправимый завиток, ее пронзила вспышка горькой агонии, от осознания, что Бен действительно и окончательно ушел от нее навсегда. Ее выбор был между вечным единением, погружением в ее возлюбленного, или спасением этого уродливого, мелкого мира; она выбрала отраву.

Остальное было легко, хотя и утомительно: Сэди аккуратно разрезала швы чехла сиденья Нёльмины, затем расплела его нитку за ниткой. Она вставила отвертку между слоями ламинированной березы и расслоила их. Она складывала куски вдоль стены под вешалками по мере работы, точно там, где стоял стул, заделывая то тонкое место между мирами.

На следующий день полиция пришла с ордером и командой разрушителей. Они вырвали гипсокартон и вскрыли пол в подвале, в поисках тел, улик или подсказок.

Да, это был полный бардак. Но нет ничего, что Сэди не могла бы починить