Иллюстратор обложки Бетехтина Юлия

© Никольская А., Михайленко Т., текст, 2026

© Бетехтина Ю., ил., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

В «Норе» сегодня ступить негде – с трудом протискиваюсь в узкую дверь, ведущую на террасу. Поднос заставлен газировкой, бургерами, картошкой и соусами. На секунду теряю координацию и чуть не роняю всё содержимое на пол. Бутылки опрокидываются на поднос.

«Трэш. Какое счастье, что напитки не в стаканчиках».

Бросаю взгляд на наших: им и дела нет, что я чуть не грохнулась! Ржут и на меня ноль внимания. Замечаю гуляющий по кругу телефон – все, естественно, кроме Снежки, покатываются со смеху.

– О, Лер, спасибо! – Сашка-Башка вскакивает и помогает мне с подносом.

Так-то лучше.

– Чего ржёте? – теперь я не ощущаю себя невидимкой. Ставлю напитки на столик и включаюсь в их трёп. Ловлю вайб, так скажем.

– Зацени, – Башка протягивает мне телефон, а сам вонзается зубами в сочный бургер, закатывая от блаженства глаза.

«Терпеть не могу фастфуд. От одного его запаха с нашей кухни воротит».

– Вку-у-усно! – с набитым ртом докладывает Башка. – На последнее видео нажми.

Нажимаю, и?

Ну, пляж. Пару секунд – я узнаю знакомый изгиб реки. В детстве я ездила туда с предками, но, кажется, это было ещё в прошлой жизни. Мы сто лет никуда всей семьёй не выбираемся. Насколько я знаю, сейчас река совсем обмелела.

Лето. Мне пять лет, и я рою яму в глинистом песке у берега. Откуда-то появляется усатый чел на мотоцикле, ставит его на подножку в паре метров от меня. Вынимает старую тряпку из бардачка, ополаскивает её в воде и начинает мыть байк. Я смотрю на воду – вернее, на разноцветную подрагивающую плёнку на её поверхности – и перестаю копать. Так красиво. Настоящая радуга! Я в восторге.

Прибегает мама:

– Вы в своём уме? Здесь дети купаются, а вы мотоцикл помыть решили? Бензин же прямо в воду льётся! Соображаете вообще?

Не помню, что было дальше. Не знаю, как бы повела себя тогда на месте мамы, но я давно никому не указываю, как жить. Не в моих это правилах. А мойки мне хватает и здесь, в «Норе».

На этом видео какой-то другой пляж, заброшенный вроде. Захламлённый.

– Что смешного-то? – смотрю на Башку, но он занят: пытается запихнуть в себя остатки бургера. Башка с огромной копной рыжих волос и набитым ртом – зрелище не для слабонервных.

– Смотри дальше, – Оля макает картошку в соус.

На экране теперь какой-то парень. Ничего такой – высокий, плечи широкие.

– Придурок конченый, вообще… – кривится Оля.

– В смысле? Почему?

– Что я хочу сделать до того, как умру? – с блаженной улыбкой говорит парень на камеру.

У него тёмные глаза, почти чёрные, и светлые волосы – цвета свежеиспечённых булочек для бургеров. Парень бледный, и круги у него под глазами как будто грим. Ветер ерошит волосы парня, и он поправляет их пятернёй, продолжая улыбаться. Я невольно хмыкаю.

Башка перестаёт жевать.

– Я хочу очистить и озеленить наш пляж.

Наши резко сгибаются пополам.

– Прикинь? Чувак не сегодня завтра кони двинет, а сам в мусорщики подался, – ржёт Жорик и, чуть подумав, добавляет: – Я бы на его месте забил на всё. Ну, вообще на всё, ясно? Ушёл бы в отрыв, все дела…

– Так ты уже, считай, ушёл, – ухмыляется Макс.

Жорик с шумом отхлёбывает газировку. Ничего не говорит. А я хохочу, но не из-за видео, понятное дело. Из-за Жорика. Кто придурок – так это он.

– А я бы на его месте – тьфу-тьфу-тьфу – познакомилась с моим любимым стримером, – включается в эту дурацкую игру Оля.

– Серьёзно? – не верю своим ушам.

– Ну. А что?

– Если терять всё равно нечего, я бы нашёл того чувака, который подставил нас в футбольном клубе, и так бы его отделал! – Макс зло зыркает на Жорика.

– Бро! – поддерживает брата тот.

– А я бы… – включается Башка. – Не знаю… Взял бы у предков ключи от машины, снял бы все деньги со вклада, ноут прихватил и укатил бы куда подальше, – Башка касается моей руки. – Лер, составила бы компанию умирающему? Ну, чисто теоретически?

На веранде появляется старшая смены Алия и смотрит на меня так, будто готова убить. Алия единственная в «Норе», кто постоянно ко мне цепляется. Я поспешно кладу телефон экраном вниз и прикусываю губу, чтобы опять не ляпнуть лишнего. Пару раз мы уже с ней поцапались, меня чуть не уволили тогда. Ставлю на поднос пустые бутылки, тарелки, собираю упаковки от трубочек. Улыбаюсь Алие самой сладкой улыбочкой и плетусь в основной зал.

Вообще-то, кафе изначально называлось «HOPE» – «надежда» по-английски. Но местные давно признали его «безнадёжным» из-за того, что тут вечно тусуются такие экземпляры, как мы, – неформальная молодёжь.

Как по мне, так быть как все – отстой.

Со временем русское «Нора» приросло к кафе как родное. Оно как нельзя лучше описывает наше логово. Тот самый закуток на летней веранде, где мы тусим до наступления заморозков. Кафе переделали из старого особняка, веранда когда-то служила балконом. Правда, стены настолько заросли плющом, что дневной свет почти не пробирается сквозь лианы и листья. Здесь и днём царит полумрак, так что кроме нас тут редко кто подолгу зависает.

– Приятного аппетита! – я приношу очередной заказ за седьмой столик. Влюблённая парочка не обращает на меня внимания.

«Милота».

«Ещё одиннадцать минут, и смена закончится».

Собираю пустую посуду, протираю столики, где необходимо добавляю чистые салфетки.

В «Нору» я устроилась, как только получила паспорт. Правда, работать я могу официально пока только по три часа в день. Зарплата небольшая, зато у меня впервые появились карманные деньги. Я собой горжусь. Теперь я могу ходить в кино и изредка тратиться на шопинг. Крутая новость, кстати: на летних каникулах можно будет работать подольше. Хотя, если бы не этот дурацкий закон по трудовому праву, с радостью работала бы часов по восемь. Я пока не коплю на что-то определённое, но в целом деньги могут понадобиться мне в любое время… И ещё из очевидных плюсов работы в «Норе» – свободный допуск сюда наших. У нас есть общий чат – называется «Рулфрилы», с английского – «свободные от правил», rule free. Не знаю, кто это придумал. Оля говорит, что вроде Башка.

– Он умный, – Оля, видимо, издевается надо мной.

Я бы с ней поспорила, но в целом Башка меня не бесит. Ещё мне нравится, что мы разные. Я, Оля, Снежка, Сашка, близнецы Жорик и Макс – все наши. Раньше с нами тусила Аня, но она полгода назад переехала в другой город. Это Аня привела Олю, они вместе в художке занимались, а Оля познакомила меня с ребятами. Мы слушаем совершенно разную музыку, каждый одевается во что хочет, и никто не спрашивает меня, например, про предков и тому подобное – это запретная тема. А главное, мы ненавидим правила. По возможности их игнорируем, вообще любые.

Запихиваю фирменную кепку и жёлтую футболку в рюкзак. Переодеваюсь в плиссированную клетчатую юбку и лонгслив с принтом из аниме на спине. Взбиваю ярко-зелёные волосы, слегка спрыскиваю короткую чёлку лаком. Из-за кепки она потеряла форму. Подправляю макияж – стрелки выглядят идеально. Уверенным движением наношу тёмно-зелёные тени и приклеиваю серебряные звёздочки на правую скулу и золотые – на левую.

Очень аккуратно, чтобы не порвать, натягиваю колготки в крупную чёрную сетку, затем белые носки и обуваюсь. Поправляю массивные цепи на застёжках новых ботинок. В комнате для персонала такое крошечное зеркало, что я не могу адекватно оценить свой лук. Ладно.

Когда я возвращаюсь в привычном образе, чувствую на себе восхищённый взгляд Башки. Наши всё ещё мусолят того бедолагу из видео. Делать им, что ли, больше нечего? Я кладу на стол четыре упаковки картошки фри, а из рюкзака вынимаю с десяток соусов. Картошка, правда, немного пережаренная – та, что идёт на выброс. Ребята опять накидываются на еду.

– А сама? – участливо спрашивает Оля.

– У меня вот, – вынимаю протеиновый батончик.

– Лер, – Башка придвигается ближе, так что наши колени соприкасаются. – Лер, – повторяет он тише, – в кино го? Только ты и я.

– В кино? – спрашиваю я намеренно громко.

– А на какой фильм?! – это Оля завелась.

Башка молчит. Замечаю, как его ноздри расширяются. Рассердился, а я еле сдерживаю смех.

– А что показывают? – включается Макс.

– Пофиг, – хмыкает Башка. – Можем и тут посидеть, как бумеры.

Мы покатываемся со смеха. Все, кроме Снежки. Она, как обычно, смотрит в телефон и ничего вокруг не замечает. На Снежке очки в чёрной оправе и тот же худи, что и вчера, и неделю назад.

– Она вас не напрягает?

– Так мы же рулфрилы, – отвечает Оля. – Хочет, пускай молчит, чё?

Я всё равно думаю, что Снежка у нас суперстранная. Инопл какой-то.

Вечером я быстренько делаю домашку и плюхаюсь на кровать.

– Заслуженный отдых! – зачем-то говорю сама себе. Типа, разрешила.

В комнату вдруг заходит мама.

– Дома бардак опять, не заметила? Могла бы и посуду помыть, – она поджимает губы и так же стремительно исчезает.

Ураган по имени «Мама».

От моего хорошего настроения не остаётся и следа. Вот она нормальная? Я была в школе, отработала смену в «Норе», сделала домашку. И что в итоге? Даже милого «привет» от неё не дождёшься.

– Лера, живо убери посуду!

Плетусь на кухню и навожу там порядок. Ясно, у мамы опять что-то на работе случилось. И вряд ли до возвращения отца она успокоится. Сажусь на стул, потому что только так я оказываюсь спиной к двери. Если что, успею спрятать телефон в тетрадь. Открываю первый попавшийся учебник: мама всё равно не поверит, что я всё выучила.

«Если такая умная, почему у тебя тройки по алгебре?»

Просто оценки мне снижают умышленно. Так сказать, за неподобающий внешний вид. Но не дождутся, что я им подчиняться буду. Им и их убогим правилам. Сначала я листаю подборку в ленте. Слышу, как мама чертыхается в коридоре, и мне хочется одного – смыться из дома. Она там, кажется, что-то разбила.

Я вдруг вспоминаю того чудака с пляжа. Интересно, какой у него ник? Когда Башка протянул телефон, мне нужно было нажать на «плей», и ник я не увидела. Я миллион лет пытаюсь найти канал того парня, пересматриваю кучу всего и залипаю на одном видео. Между берегов какой-то речки-вонючки натягивают сетку с пластиковыми шарами. Смотрю в ускоренном режиме. Уже через минуту в сетке накапливается мусор. Потом приезжает экскаватор, ковшом вычерпывает всю эту дрянь и загружает в бульдозер. И так раз пять. В конце сетку снимают.

И в чём смысл? Мусор ведь всё равно куда-то отвезут, переместят из одного места в другое. Он же не исчезнет навсегда. Тогда в чём прикол?

Того парня никак не могу найти. И зачем он мне сдался?

«Может, спросить у Оли?»

Наконец до меня доходит, эврика! Забиваю в поисковик «Что сделаю до того, как умру», и – вуаля! – через пару кликов открывается нужный канал.

Входная дверь с шумом хлопает. Это отец. Слышу, как мама говорит на повышенных тонах. Родители сразу начинают о чём-то спорить.

Роюсь в канале и нахожу описание: «Привет, это Егор Апраксин. Я верю в хорошее в каждом человеке. Рад единомышленникам».

– Бу-э-э-э…

Камон, кто вообще так говорит? Терпеть не могу пафосных челов. «Хорошее в каждом человеке?» А если нет этого хорошего? Вот взять, к примеру, моих предков: в них хорошего – практически ноль целых ноль десятых. Маму интересует только, исправила ли я тройки. А папа? Не знаю, то есть я его совсем не знаю как будто.

Почему-то я продолжаю читать страничку этого придурка.

Посты у него длинные и заумные, хотя в некоторых местах забавные даже. Сомневаюсь, что он мог такое сам написать. Всё это как-то слишком складно, что ли, как у писателя, только на более современном языке. В закрепе канала читаю: «Очищаем территорию городского пляжа по адресу: Симбирский тракт, 111. Объявляю сбор средств для уборки при помощи спецтехники. Планируем высадить шаровидные ивы, ольху и тополя. Ссылка и описание проекта со сметой. Желающие могут участвовать в качестве волонтёров. Пишите в личку для записи».

Хм.

Перехожу по ссылке. У него тут всё официально – указано количество и стоимость деревьев, расценки на аренду бульдозера и самосвала для вывоза мусора. Всё выглядит крайне по-взрослому. Так, ему шестнадцать. Учится в физмат лицее. Понятно теперь, почему он все эти цифры тут нагородил.

Дальше списком идут реализованные проекты. Организация библиотеки в городской клинической больнице № 1, филиал № 3. Адрес и детали я пропускаю. Организация уборки лесополосы по адресу… бла-бла-бла с такого-то по такой-то километр. Организация сбора пластика в лицее № 2 – даты и детали игнорирую. «Наш чистый город» – организация и проведение бесед среди младшеклассников лицея № 2 с целью популяризации экологического образа жизни.

М-да. И на каждый проект, главное, отдельная ссылка с фотографиями, отчётом о проделанной работе и снова цифрами. Просто любовная любовь у него к этим цифрам. Мегера Игоревна, наша математичка, заценила бы. И когда он всё успел?

Я возвращаюсь на канал и пересматриваю видео, над которым прикалывались наши. Мне всё ещё не смешно. Читаю комментарии в группе. Их немного, собственно, как и участников – сто одиннадцать:

«Хей, бро. Круто!»

«Удачи!»

«Ну не знаю…»

«Я в деле, спасибо. Ты красавчик!»

«Как по мне, не хватает девчонок в бикини».

Интересно, а Егор удаляет негативные комменты? Я проверяю банковское приложение в телефоне. На счету у меня шесть тысяч триста двадцать шесть рублей. Негусто. Большую часть я потратила на ботинки и восемь тюбиков зелёной краски, потому что на неё скидка была. Зарплата через четыре дня. Вновь читаю сообщение в закрепе. Я никогда в жизни не жертвовала деньги на благотворительность, а тут…

Короче, мне почему-то позарез припекло перевести деньги на эти чёртовы деревья и аренду экскаватора с бульдозером! Перехожу по ссылке на платформу для пожертвований и ввожу «50 рублей». Задумываюсь, добавляю ещё ноль. Даже сердце чаще бьётся, снова нажимаю ноль. Остаётся кликнуть «перевести». Родители не спорят – они уже просто орут друг на друга. Ставлю локти на стол и затыкаю уши.

– Машинка неделю назад сломалась, мне что, руками стирать прикажешь?

– Я сказал, посмотрю на выходных.

– На что смотреть? Её менять нужно. Машинка старше Валерии!

Это правда. И постиранное бельё мы выжимаем вручную с конца января.

– Ну значит, поменяю, – по интонации я понимаю, что папа машет рукой. Он всегда так делает, чтобы от него отвязались.

Смотрю на телефон. Экран у меня не гаснет, если специально не выключить. Пару недель назад глюкнул. Роюсь в приложении и нажимаю «перевести». Затем иду в ванную, умываюсь. Вытираю руки и рассматриваю нашу древнюю стиралку. Дверца перекошена, и чтобы её закрыть, нужно слегка её приподнять и только потом прижать.

«Сладких снов, старушка».

В коридоре перегорела лампочка, и я подпрыгиваю от неожиданности, когда замечаю маму.

– Мам?!

– Конечно, можно тебе сказать спасибо, но я не буду, – говорит она. – Ведь ты меня не благодарила за то, что я тебя родила, кормила грудью, а не смесью целый год. А потом ты заболела пневмонией, и почти месяц я лежала с тобой в больнице…

«Ну началось».

Она всё говорит и говорит, я молчу. Знаю, если открою рот и выскажу всё, что думаю, это плохо закончится. Для меня. Только вот мне пока негде больше жить.

– Пять тысяч, значит? Ну, наконец-то семейному бюджету перепало с барского плеча. Год работаешь, могла бы и раньше подумать о помощи матери. – У мамы в руке начинает вибрировать телефон. Она переворачивает его и смотрит на экран. – Катюша! – нажимает «ответить» и уходит.

Мне хочется что-нибудь разбить.

Возвращаюсь в комнату, взгляд цепляется за плюшевого тигра. Хватаю его и выбрасываю в открытую форточку. Надеваю наушники, включаю музыку и ложусь на кровать.

«Почему я сегодня не пошла ночевать к Оле? Ведь она меня звала».

– Официально заявляю: школу к чёрту! – Оля достаёт тетрадь по литературе и демонстративно рвёт её на мелкие кусочки. Те салютом разлетаются в разные стороны – прям бесплатное бумажное шоу устроила.

– На три месяца всего, – тут же напоминаю я.

– Вот умеешь ты испортить настроение, – подруга поднимается на тонкий бортик фонтана в парке, встаёт на цыпочки и размахивает руками как ненормальная. Чуть не упала в воду.

Это было бы эпично. Но Оля спрыгивает на землю. Оказывается, эти кривляния были не из-за потери равновесия, а она приветствовала наших. Вон они – по каштановой аллее идут к нам – Башка, Снежка и Жорик с Максом. Они одноклассники, на год нас старше и учатся в другой школе.

Не помню, когда именно, но однажды я твёрдо решила: я не я, если не надеваю любимую одежду и не делаю яркий макияж. Это вроде маскировки, ну, как у супергероев. Звучит глупо, но я это никому не собираюсь рассказывать. Пока я в образе, я могу дать отпор любому. Из-за этого у меня вечные конфликты с одноклассниками и учителями. Что ж, приходится чем-то жертвовать. Друзей в школе, кроме Оли, у меня нет, зато вне её есть наши, рулфрилы. И как бы пафосно это сейчас ни звучало, они меня никогда не предадут, я знаю.

Достаю телефон и мельком смотрюсь в отражение – стрелки в идеале, от этого сразу спокойнее. Сегодня на щёки я наклеила маленькие Сатурны, они утопают в россыпи мелких серо-зелёных блёсток, которыми я украсила ещё веки и скулы.

– Жара! – вместо приветствия Жорик достаёт из рюкзака газировку. Она ещё холодная. Бутылка запотела, и на стекле образовались мелкие капли.

Оля подскакивает к нему, хватает бутылку и начинает трясти.

– Сейчас бабахнет!

Я делаю пару шагов назад. Подруга с хохотом срывает крышку. Выходит у неё не так эффектно, как на каком-нибудь видео из интернета – большая часть пены просто опадает на асфальт.

– Долой правила! Рулфрилы! Ву-у! – воем мы во всё горло, все, кроме Снежки.

Вот она – свобода, я ощущаю её сейчас каждой клеточкой. А ведь правда, целое лето – немало.

Замечаю, как женщина с коляской, идущая в нашу сторону, разворачивается и ускоряет шаг. Будто мы можем на неё наброситься. А вот металлическим животным в фонтане на нас пофиг: в воде пять бегущих по кругу баранов. Вообще бессмыслица какая-то. Где фонтан и где бараны – они же не сочетаются. Обычно бывают рыбы, утки, ну или русалки.

– Блин, Оль, хотя бы глотнуть сначала дала, – злится Жорик, хотя вообще-то он добрый.

– Но круто же было! – Воодушевлённая Оля присаживается на бортик фонтана и моет руки.

День запредельно жаркий, в «Норе» тусить без вариантов: в такие дни там нечем дышать.

Макс тоже опускает руки в воду:

– Был бы он глубже, я б нырнул.

– Была бы тачка, рванули бы на озеро, – добавляет Жорик.

– А давайте на речку? Туда на автобусе можно доехать.

– Да фу, там же помойка, – кривится Оля.

Башка переваливается через бортик и окунает голову в воду. Когда он поднимается, вода струится по его лицу и шее. Башка похож сейчас на рыжего мокрого пса. Мне хочется потрогать его волосы, вдруг они на ощупь как шерсть?

– Лаптева, ты где зависла? – окликает меня Оля. – Ну что, поедем или у тебя работа?

– Спятила? Мы сегодня последний тест сдали, нужно же отпраздновать.

– Ладно, погнали тогда на пляж.

В автобусе я чувствую себя как будто в цирке, причём клоуны – это мы. Вернее, разодетые в безразмерную рвань ироды – цитата одной из старух в автобусе. Хохочем – над ней, в том числе. Снежка только не смеётся – таращится в окно, как вдова на поминках, одетая во всё чёрное. Замечаю кислое лицо очередной бабули и назло хохочу ещё громче. Потому что нельзя к людям так предвзято относиться. Они нас вообще не знают.

Например, моя любимая Оля онкологом хочет стать, как её мама. А у близнецов вообще предков нет, Жорик с Максом в частном доме вместе с дедом живут.

Замечаю девушку в белом сарафане и с алой помадой на губах. Она так сильно прижимает к себе сумочку, что я реально задумываюсь, были ли случаи, когда люди сами ломали себе пальцы вот так, от излишнего напряжения?

Мы выходим на остановке «Городской пляж», и я представляю, как та девушка с сумочкой выдыхает, растекаясь по креслу. От остановки пробираемся по каменистой тропе, заросшей колючками, в которых трещат кузнечики.

– Наконец-то лето чувствуется! – обнимает меня за плечи Оля.

«Ого». Я в замешательстве. Пляж отличается от моих детских воспоминаний. Очень. Он теперь намного шире, а река, наоборот, обмелела. А может, просто я выросла, и так было всегда? Хотя нет, помню, папа плавал на ту сторону и обратно. Сейчас же, кажется, речку можно спокойно перейти вброд. А ещё посередине появился целый остров, там даже ивы растут.

Пляж выглядит диким. Поваленные полусгнившие деревья, сломанные стволы и ветви, а ещё многочисленные кострища. Повсюду упаковки от сосисок валяются, бутылки от средств для розжига, банки и куча всего такого мерзкого. Среди всей этой дичи, главное, табличка: «Не мусорить!».

«Видимо, местные читать не умеют».

Нахожу местечко, где есть что-то, похожее на чистый песок:

– Падайте сюда!

Башка кидает рюкзак и быстро стягивает футболку.

«Ух!»

Красивый. Мускулистый. Загореть где-то уже успел. Мне неловко, и я отвожу глаза. Делаю вид, что ищу что-то в рюкзаке.

– Мы купаться не будем, – заявляет Оля, устраиваясь рядом.

Хорошо, что она это сказала. Если честно, я не умею плавать и откровенничать об этом не входило в мои планы. Парни лезут в воду прямо в шортах. Они уже почти на середине реки, но та едва доходит им до бедра. Удивительно, но Снежка отрывается от телефона, разувается и тоже идёт к воде.

Береговая линия тут довольно длинная. Вид на реку, раскидистые ивовые ветви, пение птиц, лёгкая прохлада от воды – всё это действует на меня умиротворяюще. Кроме нас на пляже ещё четыре человека. С левой стороны, почти в кустах – какие-то ребята примерно нашего возраста. Не могу понять, что они там делают. А вот кто меня заинтересовал, так это старик. Он сидит на том самом острове и невозмутимо рыбачит. Его деревянная лодка лежит перевёрнутая у берега.

Наши выбегают с криками из воды. Кидаются песком и ржут во всё горло. Замечаю, что старик начинает раздражаться: он несколько раз встаёт и опять садится на складной стульчик. Я знаю, что рыбачить нужно в тишине, но это общественное место. Пусть только попробует что-то вякнуть. Башка падает рядом со мной. От него пахнет моллюсками и вроде тиной – такой специфический запах речной воды. Ещё от него веет прохладой, но сидеть так близко мне не нравится. Я встаю, делая вид, что ноги затекли. Затем сажусь напротив Башки и сразу замечаю того парня в кустах. Хм. Откуда-то я его знаю.

Я, видимо, так долго не свожу с парня глаз, что Башка оборачивается:

– Что за чел?

– Просто его лицо показалось знакомым, – пожимаю плечами и включаюсь в разговор близнецов. Они обсуждают видео с челленджем, где стример двадцать четыре часа делает всё, что говорят ему подписчики. Как по мне, бред какой-то. Никому бы не позволила собой управлять, даже за просмотры.

– А может, тоже замутим канал? – предлагает Оля. – Будем видосики про рулфрилов снимать.

– Это какие? – вклинивается Башка.

– Да про что угодно! Устроим какой-нибудь движ на лето.

Я опять всматриваюсь в того парня. На нём синие резиновые перчатки, а под мышкой чёрный пакет для мусора.

Всё. Бинго.

Это Апраксин, чел, на канале которого я недавно зависала. Значит, обещал убрать пляж – и вот он здесь. Ну молодец, чё…

Просто как-то необычно, что и мы тут, и он. Или он каждый день сюда приезжает? Прошло недели три, наверное, с тех пор, как я хотела задонатить ему на проект. С того времени я о нём и не вспоминала.

– Слушайте, это тот чувак? Ну, умирающий типа, – Оля щурится на солнце.

– И чё? – спрашивает Башка.

Я отвожу взгляд.

«И правда же, чего я так уставилась?» Мне-то какое дело до этого зациклившегося на мусоре? Чувствую, что краснею. Вот блин.

Башка хмыкает:

– Оль, ты канал хотела? Готовь камеру. Сейчас будем делать контент.

Оля взвизгивает.

Всё происходит быстро. Башка хватает пластиковую бутылку, наполовину заполненную песком:

– Готовы?!

– Жги! – Оля нажимает кнопку.

Башка прицеливается и кидает бутылку в сторону таблички «Не мусорить!». Егор Апраксин, кстати, стоит рядом, метрах в трёх-четырёх. Надо отдать должное – Башка сразу попадает, бутылка отскакивает от таблички, и часть песка рассыпается фейерверком.

– Рулфрилам закон не писан, – говорит Башка таким тоном, словно подвиг совершил.

Близнецы улюлюкают, Оля хохочет от души, а мы со Снежкой молчим. Испытываю испанский стыд, вот что, ребята.

Апраксин застывает. Смотрит на нас – не на кого-то конкретно, а будто сквозь. Ну, типа, мы – пустое место. Тут Башка хватает пластиковую канистру, замахивается и снова кидает прямо в цель. Со скрежетом табличка наклоняется.

– Ну, а вы чего замерли? – у Башки пылают щёки.

Близнецы живо включаются в мусорный обстрел. Оля отдаёт телефон Снежке и тоже присоединяется. Я вскакиваю, не зная, что делать. Не понимаю, почему Егор молчит или хотя бы не отходит в сторону. Ему же сейчас прилетит! Тут замечаю девушку в голубом – она бежит к Егору. Такая, знаете, фея из мультика, не иначе. Длинная мудрёная коса, струящаяся ткань сарафана. Девчонка до безобразия красивая. Она хватает Егора за руку и тянет в сторону. Мне становится дико неприятно от этой сцены. Не знаю. Меня бесит эта Барби. И наши тоже бесят. Идиоты. Замечаю баллончик от краски, поднимаю его и швыряю изо всех сил – сама не пойму куда.

– Егор, пойдём отсюда! – кричит ему фея.

Он точно просыпается, и они быстренько уходят. После моего броска Башка довольно затягивает: «Ву-у-у-у!»

– Я полицию вызвал, – из воды прямо на нас идёт старик, потрясая над головой телефоном.

– Бежим! – кричит кто-то из близнецов.

Проходя мимо лодки, старик берёт весло. Башка подхватывает меня на руки.

– Эй, ты чего? Отвали! – брыкаюсь я, и он сразу опускает меня.

Замечаю на плече у Башки мой рюкзак. Старик уже близко, оказывается, он не такой уж и древний. На предплечье у него крупная татуировка с изображением девушки. Меня пугают его глаза – бледно-голубые, почти белые. Жуткие такие.

– Го! – Башка тянет меня за руку, и мы уносимся прочь с этого чёртового пляжа.

– Ай! Вот чёрт!

Я просыпаюсь от маминого крика в коридоре. На часах 7:33. Накрываю голову подушкой.

– Гена, я тебя неделю прошу, выброси эту рухлядь! Я снова ударилась пальцем! – мама даже не пытается говорить тише. – Чёрт, ноготь сломала…

– А нечего без тапочек ходить, – бурчит папа.

– То есть, по-твоему, это я во всём виновата?

Надеваю наушники и включаю музыку. Заснуть не получается. В 8:01 сдвигаю наушник и прислушиваюсь. Тихо. Выглядываю из комнаты.

«Фух! Ушли».

Я бегу в туалет и тоже налетаю на старушку-стиралку. Новую машинку мы купили две недели назад, но подключили только вчера. Не знаю, что нашло на маму, но она сразу решила перестирать все грязные вещи. Реально, все сразу! Теперь наша квартира выглядит, не знаю, как огромная прачечная. Постельное бельё и вещи развешены на батареях, дверях, стульях, дверцах шкафов, на выдвинутых ящиках комода. Прямо декорации к фильму про заброшенный дом, а может, сумасшедший.

Старая стиралка теперь стоит в коридоре. Папа утверждает, что её можно отремонтировать и продать. «Ещё послужит нам», – говорит, но времени заняться ремонтом у него нет.

Выглядываю в окно. На улице пасмурно, но мне не хочется оставаться дома. Быстро одеваюсь и уверенно рисую классные стрелки с первого раза. Выбираю наклейки на скулы: пусть сегодня будут облака. Завершаю образ тёмно-серебряными тенями, колечком в нос, чокером и несколькими цепями.

Выбегаю из подъезда и сразу начинается дождь. Я пару секунд сомневаюсь: возвращаться домой за зонтом не хочется. Время 8:37, уверена, никто из наших ещё не проснулся. Я просто поброжу по улице. Плана как такового нет.

Настроение дурацкое. Вчера перед сном я всё прокручивала эпизод с пляжа… И гордость наших за мусорное шоу у меня вызывает смешанные чувства. Не знаю. Сейчас я думаю, что это было мерзко. Ещё меня злит Апраксин. Странный он. Смотрел сквозь нас, будто мы пустое место. Сам-то он кто такой? Как вообще можно было промолчать в подобной ситуации? Даже старик на нас с веслом бросился, а Егор испугался Башку с близнецами, выходит? Наверняка он ботаник и живёт в одной комнате с родителями.

Я живо представляю, как он просыпается в пять утра, подметает веником из прутьев пол, кормит всех котов на районе, а сам недоедает. Прикол вообще. Вдруг замечаю, что злюсь, но не на Егора, а на себя.

Сама я мерзкая.

И зачем я швырнула баллончик? Какая это внутренняя свобода, если делаешь не то, что хочешь, а как все? Это не свобода, а тупо отсутствие собственного мнения. Я вообще не хотела ничего такого, но увидела Барби и завелась. Интересно, что она-то там забыла? Может, из-за лайков и подписчиков делала вид, что собирает мусор? Такой типаж – вообще не про глубину. Лишь бы привлечь к себе внимание чем-нибудь. Я её насквозь вижу.

Дождь усиливается, и я ныряю под козырёк магазина. Замечаю, что тот открыт, а внутри есть кафетерий. Покупаю чай и любимый арахисовый батончик. На улице прижимаюсь к кирпичной стене, кручу в руках бумажный стаканчик. Чай приятно согревает ладони.

– Принятие, фу! Фу, я тебе говорю! – кричит девчонка лет десяти, обращаясь к собаке, которую держит на поводке.

В породах я не разбираюсь, пожалуй, знаю только такс и корги. Эта собака довольно крупная, чёрного цвета и весит, наверное, раза в два больше хозяйки. Псина слизывает что-то с асфальта метрах в пяти от меня.

– Принятие, ну, пожалуйста, тебе такое нельзя. – Голос у девочки умоляющий, она тянет за ошейник, но собака даже на миллиметр не двигается. – Принятие, фу! Пойдём гулять на площадку, там твоя любимая горка!

Очуметь! Я прямо слышу, как в их семье перед прогулкой с псом говорят: «Я иду на прогулку с Принятием». Как они вообще додумалась до такой клички?

Принятие доела, задрала кверху морду и повела девочку за собой. Ещё какое-то время я слышу тонкий детский голосок: «Принятие, помедленнее. Пожалуйста!»

Отчего-то на душе теперь не так гадко, а воздух во время дождя кажется особенным. Вдыхаю полной грудью, так сильно, что чувствую лёгкое головокружение.

После дождя и город выглядит иначе – чище. Хотя в городе у нас вообще образцово, особенно в сравнении с пляжем. Я как маленькая радуюсь: прямо на моих глазах на клумбе раскрываются цветы. И листва на деревьях будто становится зеленее.

Чай давно остыл. Достаю телефон и нахожу канал Егора. Читаю последний пост: «Всем привет! Вчера с командой мы собрали шесть пакетов с пластиком, два со стеклом и десять пакетов несортируемых отходов. Также некоторое количество металла…»

С командой? Это с той Барби, что ли? Ну такое себе… Очень сомневаюсь, что она в своём модном сарафане вообще прикоснулась хоть к чему-то. Про вчерашнее «представление» на пляже Егор не упоминает. А может, он уже привык? Наверно, я надеялась, что он хотя бы в канале будет смелее и напишет что-то злое про нас… Не знаю. Выскажется откровенно. А он как бесчувственный робот.

Ой. У Егора новый пост. У меня даже пульс учащается.

«Значит, он сейчас здесь – по другую сторону экрана?»

Правда, пост ужасно нудный. Факты о загрязнении природы, цифры и обновлённая статистика с платформы о набранной сумме. А дальше просьба поделиться постом с друзьями.

Хм. Вот он, вроде бы, занимается хорошим делом, но я не совсем понимаю, вернее, совсем не понимаю, зачем ему это. Скорее всего, он так пиарится. В школе рассказывали, что волонтёрам при поступлении в вуз добавляют баллы… Короче, мне необходимо во всём этом разобраться. И вот я в полупустом автобусе еду на пляж.

Сегодня здесь всё совершенно иначе: вчерашняя растрескавшаяся дорога, похоже, стала полосой препятствий. Землю размыло, и я хватаюсь за ветки, чтобы не поскользнуться и не упасть. Все кеды перепачкала!

На берегу я сразу вижу парня в салатовой ветровке. Это он.

Сердце колотится как бешеное.

Вряд ли Апраксин успел меня заметить, я наблюдаю за ним из-за кустов. Кажется, он один.

«Что делать? Может уйти? Но тогда я не смогу понять то, ради чего, собственно, сюда припёрлась».

Раньше я никогда ни за кем не шпионила и чувствую себя полной идиоткой. И тут у меня звонит телефон. «Чёрт, чёрт!» От неожиданности роняю его, а пока роюсь в траве и нажимаю «сбросить», проходит некоторое время. Перевожу сотовый в беззвучный режим. Мама. Как всегда, звонит в самый неудачный момент. Это её суперспособность, видимо.

Егор не услышал, слава Богу. А может, он сдаёт мусор за деньги? Я видела, что кто-то собирает алюминиевые банки. Правда, не знаю, куда их сдают и сколько на этом можно заработать. Легче устроиться в кафе, как я.

Телефон вибрирует.

«Да что ей нужно?»

«Не могу говорить», – пишу в мессенджер.

«Может, в кино вечером сходим? На комедию. Купим попкорн, проведём время вместе», – читаю сообщение от мамы.

«Чего? Может, она меня с кем-то перепутала? Со своей подружкой, например. “Время вместе?” Последний раз мы ходили в кино на какой-то дурацкий мультфильм для малышей, а мне было тогда девять. И попкорн мама не разрешила купить, потому что “в магазине в десять раз дешевле”».

«Работаю», – набираю ответ.

Я вижу, что мама что-то долго пишет. Стирает и снова пишет. А потом ничего.

«Что и требовалось доказать».

Засовываю телефон в карман и вижу, что Егора на берегу больше нет. В смысле? Куда он так резко делся?

Вдруг из кустов, где вчера тусила их компания, выходит Егор с рюкзаком.

Может свалить? Ладно, подожду пока.

Апраксин достаёт плед, термос, контейнер и книгу. М-да, уровень его подготовки ошеломляет. Прямо представляю во всех красках, какой он душнила. Егор ест бутер, а я понимаю, что голодная. Доев, он аккуратно убирает контейнер и использованную влажную салфетку в рюкзак. Затем сидит и просто читает. Реально читает книгу! Добровольно.

И почему я не ухожу? Ладно, сваливаю. Насмотрелась.

Потихоньку пробираюсь к тропе и иду на остановку, постоянно оглядываясь. Хорошо, что автобус приезжает почти сразу. Усевшись сзади, листаю канал Егора. Последний пост он добавил пару минут назад: селфи в салатовой ветровке на берегу. И подпись: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три. Не волнуйся, море, ты – река, и скоро будешь ещё прекраснее. Обещаю».

«Что за бред? Какое такое море?»

Вернувшись в свой район, понимаю, как долго я проторчала на пляже. Время 17:47. Проверяю телефон. Наши меня разыскивают. Оля написала пятнадцать сообщений. Читаю только последнее.

«Лер, ты где? Мы уже час в “Норе”. Ты будешь? Ау!?»

Встречаться сегодня ни с кем не хочется. Не понимаю, что придумать… Вижу, Оля набирает сообщение. Видимо заметила две галочки «прочитано».

«Ребята собираются к Башке играть в приставку. Снежка отморозилась, давай ко мне с ночёвкой?»

Я вспоминаю уютную Олину комнату. Тётя Лена всегда застилает диван чистым выглаженным постельным. Я мгновенно вспоминаю нежный цветочный аромат ополаскивателя, которым они пользуются. Вся одежда Оли пахнет так.

Нет. Мне нужно сейчас побыть одной и всё обдумать.

«Привет. Не могу сегодня. Мама не отпускает».

Ответ Оли меня так злит, что я готова разбить телефон об асфальт. Только вот потом придётся покупать новый и за свои деньги.

Перечитываю снова: «Ого, с каких пор твоя мама начала тобой интересоваться?»

«Говорить плохо о моих предках имею право только я. И вообще, мама меня приглашала сегодня в кино», – хочу написать я, но не собираюсь ни перед кем отчитываться. Убираю телефон.

В магазине на перекрёстке хватаю первый попавшийся сэндвич и творожный сырок. Дома, как обычно, будет какой-нибудь суп или дурацкие полезные овощи из заморозки. Сырок съедаю сразу, упаковку бросаю в мусорный контейнер, а рядом с ним замечаю цветок в горшке. Хилый. Редкие листья грустно повисли – вот-вот отвалятся. Поднимаю горшок: земля сухая. Мама не любит домашние растения, а я никогда не думала, чтобы их завести. Поливать же нужно. Оглядываюсь. Никого. Просто стрёмно, если кто-то увидит, как я взяла что-то с помойки.

Ускоряюсь и забегаю в подъезд. В тамбуре так вкусно пахнет жареной картошкой, что у меня текут слюнки. Телефон в кармане постоянно вибрирует. Открываю дверь квартиры, оказывается, запах доносился из нашей кухни. Пробираюсь в свою комнату и ставлю горшок с цветком на подоконник. Задёргиваю плотнее штору. Надо его потом полить.

– Привет, а ты чего не здороваешься? – В комнату заглядывает мама.

– Не знала, что ты дома. – Не пойму, нужно обороняться или можно расслабиться.

– Ясно. А я курицу с картошкой пожарила, как ты любишь.

– Спасибо, я не голодная.

Мама выглядит слегка растерянной, а потом молча уходит.

Давлюсь холодным сэндвичем. Ну и гадость. Заворачиваю остатки в тетрадный лист и кладу в рюкзак. Выскальзываю в ванную, набираю в стакан воды и возвращаюсь полить цветок.

– Больной ты совсем, – тихо говорю ему. – Ну это… не сдавайся, окей?

В общем, мы на пляже с нашими. В руках у меня ярко-розовая лопатка, и я рою яму. Она уже такая глубокая, что туда запросто может спрятаться ребёнок. Смотрю вниз, теряя равновесие, падаю и оказываюсь в каком-то подвале. Нет, в подземелье. В руках вместо лопатки теперь фонарик. Мне становится не по себе. Иду вперёд, с каждым шагом мусора становится больше. Его так много, что я останавливаюсь, но вернуться назад не выходит: за мной вырастает кирпичная стена. Получается, что дорога теперь только вперёд.

Замечаю под ногами битое стекло, истлевшие от времени доски со ржавыми гвоздями, коробки какие-то… А на стенах появляются плакаты. Сначала выцветшие, но чем дальше, тем они ярче или новей. И вот я уже могу их рассмотреть нормально: на плакатах Егор и Барби. Они сидят в лодке, той самой – старой лодке старика. Я тоже теперь в лодке, от неожиданности резко вскакиваю и падаю в воду. Хватаюсь за борт и кричу: «Эй! Помогите!» Они смотрят сквозь меня, словно меня нет.

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

«Какой дебильный сон. Что за бред?»

Мне потребовалось минут пять, чтобы прийти в себя от этой ерундистики. Какое мне дело до Егора и его подружки? Её зовут Настя Князева, я узнала. Кто бы сомневался, у неё и фамилия идеальная. А вычислить её не составило труда: она комментирует все посты Егора.

Это совершенное безумство, но со вчерашнего дня ко мне прицепилась одна навязчивая мысль. Она как жвачка: вкус давно пропал, а я никак не могу от неё избавиться. Хочу понять, как это – добровольно собирать чужой мусор каждый день. Причём бесплатно.

Родители уже ушли на работу, я встаю и иду к холодильнику.

«О да!»

Вчерашняя запечённая курочка. Ставлю её разогреваться, но я такая голодная, что большую часть съедаю прямо из сковороды. Потом как ужаленная бегаю по дому и копаюсь в старых вещах. Нахожу синие джинсовые шорты и футболку без принтов. Волосы собираю в хвост и надеваю папину бейсболку. Смотрю в зеркало: без косметики чувствую себя голой, поэтому рисую стрелки и добавляю немного теней. В кухонных ящиках нахожу то, что мне нужно.

Тропа уже высохла, и я легко попадаю на пляж. Вчера вечером Егор написал в канале: «В ближайшую неделю я буду занят, поэтому приглашаю добровольцев присоединиться к уборке со следующего четверга. Кому актуально, пишите в личку».

Для надёжности я всё-таки немного постояла в укрытии: у речки никого. Мне, кстати, очень интересно, что там в кустах, где тусит Егор… Не знаю, что я ожидала увидеть, но, кроме полных мусорных мешков, тут ничего нет. «Временный склад? Хотя, может, они и не собираются вывозить всё отсюда?»

Чуть дальше, в глубине, замечаю небольшой пластиковый контейнер. Приподнимаю крышку – внутри упаковка перчаток и несколько рулонов мусорных мешков. Решаю взять один. Перчатки у меня мамины. Какое-то время бреду по пляжу вдоль берега и никак не могу заставить себя приступить к делу… Погода сегодня просто шепчет – ни ветра, ни даже ряби на воде. Ощущение какое-то странное, словно я одна на необитаемом острове.

Подхожу к тому месту, где мы тусили с нашими два дня назад. Ямы нет, хотя с чего я взяла, что она будет? Это же был просто сон… В паре метров от меня – покосившийся трёхногий мангал. Угли просыпались наружу, вокруг скорлупа от арахиса, использованная пластиковая посуда и пивные бутылки. С виду они довольно чистые – я подбираю их и складываю в пакет. В целом, ничего архимерзкого… И чего я так переживала? Сбор бутылок ничем не отличается от работы официантки, по сути.

Недалеко приземляются две чайки, они копошатся в песке. Забавные. И главное, шумные такие: кричат, как будто ругаются. Подхожу ближе. Бе-е-е… кусок сырого мяса – это они из-за него подрались. Одна птица отвлекается на меня, другая мгновенно хватает добычу и взлетает. Раздосадованная чайка замирает, потом опять зыркает на меня.

– Прости.

Вспоминаю, что в рюкзаке лежит вчерашний сэндвич. Достаю и кидаю этой несчастной. Она выбирает только хлеб – ишь, разборчивая какая. Когда чайка понимает, что больше еды не будет, резко вскрикивает и улетает. А я берусь за дело наконец. Складываю в пакет только пластиковые бутылки, я видела, что Егор так делал, видимо, сразу сортируя мусор.

Скоро у меня начинает ломить спину. Где-то за полчаса я набираю целый пакет, но пляж выглядит точно так же, как до уборки. Отношу мешок к остальным в кусты и беру новый. Ещё через час решаю сделать перерыв и иду в укрытие Егора – туда, где он книгу читал. Достаю батончик. Состояние у меня непонятное, кажется, я сделала хорошее дело, но почему так тоскливо-то, а? Короче, не хочу я этим больше заниматься! Хватаю рюкзак и возвращаюсь к остановке. Надо выветрить из головы все дурацкие мысли.

Четырёхчасовая смена заканчивается в семь, и сегодня нет Алии, ура. Поэтому всё проходит идеально.

– А ты куда? – спрашивает Башка, когда мы сталкиваемся у туалета.

– Плохо себя чувствую. – В последнее время я вру так часто, что уверена, уже даже не краснею.

– А я… мы тебя там ждём, короче.

– Да, я как раз подойти хотела. – Тоже враньё, я хотела по-быстрому сбежать.

– Давай я тебе провожу, сейчас только скажу нашим. – Башка делает шаг в сторону летней террасы.

– Спасибо, отец буквально через минуту заедет. – Уверена, он даже адреса этого места не знает. Живём мы в соседнем районе, но по кафешкам родители не ходят.

– Ну ладно тогда, поправляйся. – Башка выглядит расстроенным.

Мне немного жаль, что я так поступаю.

– Спасибо. – И я ухожу.

Подруга появляется чуть позже, но не у входа в кафе, как я боялась, а в сообщениях: «Могла бы и попрощаться, – обиженный смайлик. – Ладно… Выздоравливай».

Я шлю сердечко в ответ.

На следующее утро я зачем-то вновь еду на пляж. Не сразу замечаю рыбака, он опять сидит на острове. Лодки, правда, нигде не видно. Я почему-то боюсь, что он меня узнает. Опускаю кепку на глаза и двигаюсь подальше от берега.

Как и вчера, собираю только чистый мусор. Сегодня я догадалась захватить наушники, слушаю любимую музыку и стараюсь не обращать внимания на жирные упаковки от шашлыка и вонючие консервные банки. Можно сказать, получаю удовольствие даже какое-то… Наклоняюсь за очередной бутылкой из-под кефира, правда, та наполовину в песке. Приходится приложить усилие, чтоб её вытянуть. Раз-два! Я замираю. Блин, меня сейчас вывернет наизнанку. Вместе с бутылкой и песком вытягиваю наружу рваные женские трусы.

Жуть.

Как же противно. Ком подкатывает к горлу, и я делаю пару вздохов, мешок вываливается из рук, а я как больная несусь к остановке. Только в автобусе замечаю, что я всё ещё в перчатках.

Дома быстро раздеваюсь и залезаю под горячий душ. Стою под ним, наверное, целую вечность. А про себя повторяю: «Никогда, больше никогда туда не поеду!»

«Привет, давайте погуляем в парке, часов в шесть. В “Норе” душно», – пишет Оля в общем чате.

В последние дни я его и не читаю – количество сообщений перевалило за сотню. Как обычно, ссылки на видео, мемы. Но я опять не хочу никуда с рулфрилами. Отодвигаю занавеску и вижу цветок – он выглядит, по крайней мере, не хуже, чем позавчера. Нужно полить его. Забыла.

«Не злись, никак не привыкну, что ты у меня есть».

Я отодвигаю занавеску поближе к стене, чтобы снова не забыть про питомца, и пишу сообщение в чат: «Я ещё плохо себя чувствую. Буду дома».

Почему-то мне так легко становится от этой лжи. Родители рано утром уехали к бабушке. Хотели взять меня с собой, но я соврала, что выхожу на замену. Если честно, просто не хотела слушать четыре часа подряд, как они ругаются в машине. В итоге, до самой ночи я одна сижу в квартире. Включаю свой любимый фильм про Шерлока Холмса.

Да, вот такие у меня разнообразные вкусы.

Я не слышала, когда вернулись родители. Сегодня воскресенье, и проснутся они не раньше десяти, но мне всё равно не хочется с ними встречаться. Я быстренько завтракаю и привожу себя в порядок. Сегодня я должна поехать на пляж и убрать тот вонючий мешок. Знаю, никто в жизни не узнает, что это я его там бросила… Но просто чувствую, что это неправильно, гадко как-то – оставить его там. Вместе с папиной кепкой беру и тёмные очки. «А вдруг там опять старик?»

Малышка лет четырёх, сидящая на соседнем ряду в автобусе, тычет в меня пальцем:

– Мама, эта тётя – шпион?

– Сиди спокойно, – отвечает мама и опять погружается в телефон.

Я по привычке надела чёрные джинсы и такую же футболку. На фоне полураздетых из-за жары пассажиров я сильно выделяюсь. Смотрю на девочку: мне нравится, как от каждого движения автобуса у неё подпрыгивают кудряшки. Детей я не особо люблю, но эта довольно милая. Двери открываются, и я выпрыгиваю наружу. Никто больше не выходит, значит, и правда сюда мало ездят. Тогда непонятно, откуда тут столько мусора.

Духота, но на пляже, если не обращать внимания на помойку, поприятней, чем в городе. Сейчас здесь только я, река и мусор. Быстро нахожу вчерашний мешок и запихиваю в него выпавшие бутылки, при этом стараюсь не смотреть в ту сторону, где лежат трусы. Иду дальше и скоро замечаю свежие кострища и новую порцию мусора. Я не выдерживаю.

– Какого чёрта никто за собой не убирает? – ору я как ненормальная, пиная консервную банку. Она пролетает несколько метров и приземляется рядом со второй, точно такой же.

От бессилия плюхаюсь на песок. Швыряю в сторону бейсболку, стягиваю резинку с тугого хвоста и взлохмачиваю волосы. Настроение – жуть, прижимаю к себе колени – меня всё это ужасно бесит!

– Привет.

Я поднимаю голову и вижу перед собой Егора. В смысле? Он же должен быть на каком-то мероприятии сейчас… Блин, что делать? Я ведь ненакрашенная… И я говорю самое нелепое, что только можно придумать:

– Ты Егор?

Как будто я сама не знаю, кто он.

Он кивает.

– А тебя как зовут? – Апраксин выглядит дружелюбно. – Ты решила к нам присоединиться? – кивает на мешок.

Я раздумываю, узнал он меня или нет.

– Смотрю, ты любишь что-нибудь швырнуть или пнуть, – в почти чёрных глазах Егора мелькают огоньки.

«Всё понятно. Узнал».

И неожиданно мне становится всё равно. Я столько всего прочитала про этого Егора, знаю, где он учится, чем занимается и вообще.

– А так даже лучше, – я встаю. – Меня зовут Лера и да, это мы с друзьями были в тот раз, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но вспоминаю про отцовскую кепку. Её унесло к воде, и мне приходится бежать за ней в другую сторону.

Егор стоит и молча смотрит на меня, как псих какой-то. «А может, он и правда того?»

– Не думала, что собирать вонючий мусор – такая неблагодарная работа, – говорю иронично, поравнявшись с Егором, и прохожу мимо.

– Спасибо за помощь! – кричит он мне вслед.

Я притормаживаю.

«Блин. Ведь нужно что-то ответить?»

– Слушай, а ты любишь птиц?

– Чего?

– Хочешь, кое-что покажу? – не дожидаясь моего ответа, Егор идёт к воде. – Пошли! Я ничего тебе не сделаю.

От этой фразы мне становится смешно. Даже не представляю, кому Егор мог бы внушить страх. Вот Башка – запросто. А этот – типичный ботаник. Орнитолог. Что я, чаек не видела? Мне приходится его догонять.

– Знаешь, только нам придётся пройтись по воде пару километров. Давай рюкзак, телефон и обувь спрячем вон там, в кустах. Я много раз тут вещи оставлял, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

– Окей.

Я закатываю джинсы и в нерешительности смотрю на воду.

– Тут неглубоко, сама увидишь.

Мне нравится его голос, успокаивающий такой. Ему бы книги озвучивать.

Какое-то время мы молча бредём по мелководью, меня это не напрягает. Просто идём и молчим. Я пытаюсь понять, что он обо мне думает. Ноги слегка утопают в мокром песке. Я уже лет пять по воде не ходила. Чем дольше мы идём, тем красивее становится вокруг. Совсем не видно многоэтажек, и вода тут прозрачная. Вот правда, природе намного лучше без человека…

Мы идём минут двадцать, потом упираемся в огромное поваленное дерево.

– Тут аккуратней.

Я рассматриваю его. Дерево, не Егора. Листьев нет, ствол застрял глубоко в песке. Из-за этого движение реки изменилось, образовался небольшой бассейн. Я замечаю стаю довольно крупных рыб.

– Пришли.

Я молча киваю, хотя Егор не оборачивался в мою сторону.

Здесь какой-то рай, вот серьёзно – совсем крошечный пляж с мелким белым песком. Может, когда-то его специально сюда завезли? Непонятно. Тут очень плотно, словно забор, растут огромные сосны, а воздух пахнет смолой.

Мы сидим в кустах, наверное, тоже минут двадцать. Егор не обращает на меня никакого внимания, достал крошечный бинокль и смотрит в небо. «Какой-то он всё-таки странный». Я уже сто раз пожалела, что согласилась с ним пойти. Плюс меня комары искусали.

– Летят! – Егор протягивает мне бинокль.

Спустя несколько секунд я замечаю двух птиц. Ого, какие огромные! Я даже слегка пугаюсь. Размах крыльев у них не меньше двух – двух с половиной метров. Птицы снижаются. Туловища у них серые, а окантовка перьев чёрная. Сзади висят длинные, будто складные, ноги, а на голове – красные шапочки.

– Это журавли? – Впервые вижу их вживую.

Егор кивает. Через минуту птицы приземляются метрах в пятнадцати от нас и принимаются расхаживать по воде. Пару раз что-то говорят на своём птичьем, затем хватают несколько рыбёшек и, резко взмахивая крыльями, взлетают.

– Офигеть! – вырывается у меня. Ничего необычнее я не видела. Не сразу прихожу в себя. – Как ты вообще нашёл это место?

– Они прилетают вон оттуда, – Егор кивает в сторону болота. – Я как-то бродил вдоль берега и обнаружил их секретное место.

– Журавлиный рай, – улыбаюсь я.

– Лирическое название, пусть так. Пойдём обратно?

Я киваю. Всё ещё нахожусь под впечатлением от соприкосновения с чем-то таинственным. Мы заходим в реку, чтобы обогнуть то дерево.

– Осторожнее. – Егор протягивает мне руку.

Я его игнорирую. Зря конечно. В ту же минуту проваливаюсь в яму. Апраксин удивлённо смотрит на меня, а потом заливается смехом.

«Вот придурок!»

Правда, смех у него добрый, через несколько секунд я уже тоже смеюсь, а затем брызгаю в него водой. Он замолкает, делает пару шагов назад и плюхается на пятую точку. Я обдаю его новой порцией брызг. Не знаю, сколько продолжается наше сражение, но живот у меня уже болит от смеха.

– Всё, ты победила!

– Ещё бы! – фыркаю я.

– Пойдём греться? – он поднимается и протягивает мне руку.

Делаю вид, что не замечаю её, и надо же – опять падаю! Готова поклясться, что там же, где и в первый раз.

– Тут яма. Я сам часто в неё попадаюсь.

В этот раз хватаюсь за руку Егора и он помогает мне подняться. Мокрые и уставшие, мы тащимся к мусорному пляжу. Хочется просто лечь, но с песком здесь беда, а валяться в иле совсем не улыбается. Поэтому сажусь в траву, а Егор приносит наши вещи. Солнце светит изо всех сил, а я дрожу, и даже зубы у меня слегка постукивают.

– Держи, укройся, – Апраксин протягивает плед.

– А ты?

– У меня чай есть, – Егор достаёт термос и две чашки. Одну предлагает мне.

В контейнере у него два сэндвича, ими он тоже делится.

– М-м-м, – протягиваю после первого кусочка. – Это с чем?

– Не знаю. Мама приготовила.

М-да, странный он конечно.

Я делюсь с Егором батончиком. Футболка и джинсы слегка подсохли, да и от чая я согрелась.

– Слушай, а зачем тебе всё это?

– Уборка пляжа?

Киваю.

– Ну… – он замолкает ненадолго. – Ты задумывалась когда-нибудь, что останется после тебя? – Егор подливает мне ещё чая.

– В смысле? – я делаю глоток.

– В прямом. Вот мне хочется понимать… всегда хотелось, с детства, что я живу эту жизнь не зря. Живу и делаю что-то хорошее, понимаешь?

Я слышала похожий трёп в фильмах, и всегда это звучало дёшево, но его не перебиваю. Не знаю, что там понял Егор по выражению моего лица, но смотрит он на меня теперь с любопытством.

– Не веришь? – опять смеётся. – А давай так: как ты считаешь, зачем я этим занимаюсь?

– Э-э-э… Без понятия. – Хотя последние четыре дня я только об этом и размышляла. Но раз он хочет правды, решаюсь выложить ему всё что думаю. Или почти всё. – Вообще, у меня масса версий. Ты пиаришься, тебе нужны деньги, ты просто сумасшедший, тебя заставили, это какой-то проект для повышения оценок в школе, может, ты странный и тупо любишь убираться…

Я продолжаю накидывать свои версии и улавливаю, как улыбка у него становится шире.

– Знаешь, ты удивительная.

Звучит искренне. Мне даже приятно.

– Хочешь правду?

Я киваю.

– Мне просто нравится, когда в жизни есть план.

– План – это отсутствие свободы, – пожимаю я плечами. – Выходит, ты его раб, этого плана. Лично мне так жить не улыбается. Мне нравится делать то, что хочется, точка.

– Но ты же планируешь это своё «хочется», даже если это в моменте происходит?

– Нет, ты не понимаешь, планы… их строят взрослые. А им бы только командовать кем-то, например тобой. Им надо, чтобы мы были… послушными, покорными даже. А стоит хоть немного не вписаться в их планы, стать неудобным – это сразу против их дурацких правил. Поэтому я правила ненавижу, любые. Для меня главное – свобода. Во всём. В том, как я одеваюсь, с кем общаюсь и что делаю. Не хочу, чтобы кто-то мне указывал, как жить.

– Я не могу с тобой согласиться, – без злости отвечает Егор. – План и свобода – вполне совместимые понятия.

– Сам подумай, какая это свобода, если есть план?

– Если это мой собственный план – это и есть свобода.

Я хочу что-то возразить, но обдумываю его последнюю фразу и не могу выдать достойный ответ. Странно, но мне нравится, что Егор рассуждает иначе, чем я. Лично я, по большей мере, делаю что-то просто назло, например предкам, или потому, что так нельзя делать в принципе. Мы ещё какое-то время болтаем, а потом я смотрю на часы.

– Мне пора. – Уходить совсем не хочется, если честно.

– А я книгу почитаю ещё. Оставишь свой номер?

Я с безразличием диктую Егору мобильный, но кто бы только знал, что творится у меня внутри. Целая буря эмоций! Это странно. Ведь Апраксин мне не нравится.

Ладно. Не настолько, видимо, не нравится.

Теперь мы постоянно переписываемся с Егором. Не помню, как так вышло, но я призналась ему, что обожаю смотреть фильмы про Эркюля Пуаро и другие старые детективы. Про свой любимый советский фильм о Шерлоке Холмсе с Ливановым в главной роли тоже рассказала. Когда мне было семь, я посмотрела его с дедушкой, так и началась моя любовь к старым детективам. Но разве о таком расскажешь нашим? Меня вряд ли засмеют, но ведь это ненормально – любить такой… нафталин.

Егор не смотрит фильмы, он фанат науки и лекций, причём на английском. Он мне скинул пару роликов, в них люди рассказывают об открытиях и о том, как собираются что-то улучшить в мире. Не могу сказать, что я добровольно выбрала бы такое смотреть, но, для того чтоб составить мнение, глянула. Хватило пары минут – это не моё.

Ещё Егор часто рассказывает о визионерах – людях, которые создают что-то для оптимизации жизни. Но, сколько бы он меня ни убеждал, как-то не верится, что спасители человечества могут быть миллиардерами. Что-то тут не клеится. И мы спорим по этому поводу, хотя, точнее сказать, спорю я. Егор улыбается:

– Просто у тебя своё мнение на этот счёт – это нормально.

Бесит. Но при этом мне легко с ним общаться. Несмотря на то что он ботаник и всезнайка, ну разве что в современном искусстве не разбирается. Порой мне кажется, что Егор с другой планеты и размышляет не как подросток, а как столетний мудрец. И как ни странно… мне это нравится.

Он меня сразу предупредил, что встретиться раньше четверга не получится, потому что ему надо в больницу. Я не стала лезть в душу и спрашивать, зачем он туда едет.

– Хочешь, принесу книгу по квантовой физике почитать?

– Не хочу, говорю же, – отвечаю я, и Егор больше не предлагает.

– Ты как? Составишь мне завтра компанию? – написал он в среду вечером. Что-что, а слово Апраксин держать умеет.

– А кто будет? – на всякий случай уточняю.

– Только мы. Кирилл с Настей не в городе.

Мне радостно, что не придётся изображать дружелюбие к незнакомым челам.

– Могу зайти, и поедем вместе, – предлагает он.

Блин. Наши иногда тусуются в сквере между моим и Олиным домами, поэтому это точно не вариант… Что я вообще им скажу? «Да, это тот самый чувак с пляжа. Всему виной солнце: мне напекло голову, и теперь я вместе с ним убираю мусор…» Живо представляю лицо Оли – у меня ведь раньше никогда не было от неё секретов. Ладно, про предков я не всё ей рассказываю, но про себя обычно говорю без утайки. И так получилось, что вторую неделю я скрываю от неё, что познакомилась с Апраксиным. Но как такое рассказать? С чего начать? И вообще, чем дольше о чём-то не договариваешь, тем сложнее потом признаться. Хотя с чего я решила, что должна всё докладывать Оле? Это же моя жизнь.

– Давай лучше на остановке в девять, норм?

– Хорошо.

Вечером мы тусуется с нашими, так – ничего особенного, но мне отчего-то совсем неинтересно слушать их болтовню… Сама себя не узнаю, то и дело смотрю на часы, а время словно остановилось. Пораньше ухожу из «Норы», чтобы быстрее настало завтра. Но долго не могу заснуть, ворочаюсь в кровати и проваливаюсь в сон, когда уже начинает светать.

– Привет! – Егор стоит на остановке.

– Привет.

Чувствую себя не очень. Я проспала и накрасилась наспех – мне кажется, что выгляжу плохо. Хочется посмотреться в зеркало, но что подумает Егор? По крайней мере мне сейчас комфортней, чем в прошлый раз: если мейк и не удался, то лук я продумала до мелочей. Чёрные колготки в крупную сетку, короткая юбка-шорты, зелёный топ под цвет волос. И почти невесомая рыбачья сеть сверху. Эта мама её так окрестила, теперь это кажется символичным. Кеды сюда не подходили, поэтому пришлось надеть ботинки и, конечно, колечко в нос.

Егор сегодня какой-то бледный и немного уставший, видимо, тоже плохо спал. Пытаюсь понять по взгляду, нравится ему мой лук или нет, но кажется, ему всё равно. Слегка обидно, ведь вчера я столько всего перемерила.

До пляжа идём молча, словно тропа – такая настройка на общение.

– Слушай, мне кажется, или мусора опять стало больше?

– Тебе не кажется.

– Погоди, сюда же никто не ходит. Я за всю неделю только одного рыбака встретила, – внутри меня будто кто-то переключил температуру и добавил огня.

– Да, днём почти никого нет, но рядом Фабричный район, его ещё Ямой называют. Местные любят здесь по ночам кутить.

Про Яму все в нашем городе наслышаны. Как только предки стали отпускать меня одну гулять, сразу предупредили: «Туда ни ногой!» Разумеется, туда я и отправилась первым делом. В целом, там оказалось не так страшно: дома потрёпанные, и много гаражей, в некоторых живут люди, но нас никто не тронул. К тому же близнецы – почти местные, их дом там поблизости.

– Вот серьёзно, объясни какой смысл в нашей уборке тогда? Как ты вообще это выдерживаешь?

– А что ты предлагаешь? – голос Егора спокойный, будто его совершенно не волнует, что все усилия невидимы и незначимы. И как по мне, бессмысленны.

– Не знаю… Давай завалим тропинку! Или установим шлагбаум на собранные деньги. – Показываю на следы от шин мотоциклов. – Чтоб никто проехать не смог.

– Но моя идея в другом. Я же хочу, чтобы на пляж ходили: дети и взрослые могли бы здесь плавать, загорать.

– Тогда я ничего не понимаю. Какой смысл давать людям то, что они не ценят? Смотри, – я показываю на непонятно как возникший здесь холодильник – очевидно, ровесник моей бабушки. – Кто вообще додумался его сюда привезти? – Чувствую, что лицо у меня пылает.

Просто достало! Что есть силы я пинаю дверцу холодильника, и она с треском закрывается. Егор кладёт мне руку на плечо. Такая жара, но пальцы у него ледяные. Не знаю, от его голоса или от ненавязчивого прикосновения, я немного успокаиваюсь.

– Надо действовать как-то иначе, – предлагаю я, пока Егор надевает перчатки. – Вот есть же какие-то охраняемые территории, почему бы пляжу не присвоить такой статус?

– Я несколько раз обращался в администрацию с предложением об обустройстве официального пляжа, но пока ответа нет. – Апраксин собирает банки с таким видом, будто это дорогущие грибы.

– И это всё? Ты просто ждёшь ответ? И как долго? – Я не даю ему вставить слово и продолжаю: – Давай, может, президенту напишем? Я по телику видела, что-то такое бывает. Если повезёт, наше письмо заметят.

Егор как-то неоднозначно пожимает плечами:

– У президента, наверно, есть вопросы поважнее нашего пляжа. Знаешь, я верю в людей, люди хорошие. Просто они… мы… не особо верим, что своими действиями можем что-то изменить. Мне хочется на своём примере показать, что, на самом деле, возможно изменить многое, – говорит он, а я замечаю, какие у него правильные черты лица.

– Твоя речь, конечно, очень искренняя, и всё такое. Но, камон, вера в людей?!

Никак не могу донести до Егора свою мысль, хотя не уверена, что знаю, в чём именно она заключается. Поэтому тщательно всё обдумываю, механически собирая стекляшки. Я наклоняюсь за очередной бутылкой, не замечая, что она разбита:

– Ай!

– Что случилось? – Егор подходит и аккуратно стягивает с меня перчатку. – Подними руку.

Я хочу пошутить, что мы слишком взрослые для игры в преступников и полицейских, но выражение лица у него серьёзное.

– Да всё в порядке, просто царапина, – хотя от вида крови мне становится не по себе.

– Перекись закончилась, – Егор роется в рюкзаке. – Тебе нужно в травмпункт, у меня с собой только бинт.

– Нет, ты вообще нормальный? Подумаешь, порез! – я отдёргиваю руку. Его игра в доктора, конечно, выглядит мило, но вот так париться из-за царапины?

– Нужно продезинфицировать рану, но пока хотя бы забинтую, – серьёзно говорит Егор, а я почему-то перестаю бунтовать и протягиваю руку.

– Вот так держи, – он прикасается к моему локтю, и на долю секунды у меня перехватывает дыхание.

Он относит мешки в кусты и через пару минут возвращается:

– Я рядом живу, поехали хотя бы просто промоем рану. Порез неглубокий, но бутылка грязная была.

– Ну окей.

Я поворачиваю в сторону остановки, но Егор качает головой:

– У меня мопед.

И действительно, в зарослях замечаю пристёгнутый к дереву мопед.

– Ого, – только и могу произнести.

Мопед Егора выглядит очень круто. «А что, если он купил его на деньги, которые жертвуют на благотворительность?» Я не разбираюсь, сколько может стоить такая штука, но мне противно, что я представила, будто он украл деньги.

– Твой?

– Не совсем, – уклончиво отвечает Егор и помогает мне застегнуть шлем.

«Неужели Егор заранее взял его для меня? Не возит же он всегда два шлема с собой?»

Пытаюсь представить, как я выгляжу.

– Тебе идёт! – будто читая мысли, говорит он.

Хочется верить, что за шлемом не видно, как я краснею. Надеваю рюкзак Егора и сажусь позади него.

– Держись крепче!

И мне приходится его обнять. Сердце стучит как бешеное, когда я прижимаюсь к его спине, а в голове рождаются странные мысли: я еду с малознакомым парнем на чужом мопеде непонятно куда, о чём я вообще думаю? Я знаю, что могу отказаться, но мне безумно интересно узнать, где он живёт.

Через минут двадцать мопед въезжает на закрытую территорию элитного жилого комплекса. Только не понимаю, что Егор тут забыл? Может, они снимают здесь квартиру или комнату? Мало ли. Мы входим в подъезд, который выглядит как музей: такой помпезный, с мрамором и колоннами. В холле в огромных горшках растут шаровидные деревья. Егор здоровается с консьержем, а я всё никак не могу соотнести этот дом и Апраксина.

Всё это слишком! Ещё и в лифте играет классическая музыка. Двери открываются на предпоследнем этаже, Егор звенит ключами.

– Проходи, – говорит он, и я чуть не падаю.

Снимаю ботинки, кидаю вещи на пуф и прохожу внутрь. Мы оказываемся в гостиной – здесь высоченные окна в пол и лестница наверх. Здесь что, два этажа? Только одна эта комната больше, чем вся наша квартира…

– Это твои… апартаменты?

– Родителей, но они любезно разрешают мне жить здесь до окончания школы, – ухмыляется Егор.

Я молча глазею на картины в рамах, огромные диванные подушки и на бесконечный стеллаж с аккуратно расставленными минералами. Подхожу ближе. «Что за ерунда?» Одни камни и правда симпатичные – те, у которых внутри разноцветные полупрозрачные прожилки, а другие – просто булыжники, каких полно на улице. И рядом с каждым – выгравированные золотые таблички: «Перу, 2007», «Казахстан, 2018», «Мурманск, 2023»…

– Это папины трофеи из экспедиций. Ценные экземпляры хранятся в музеях.

– А кто твой папа?

– Геолог и романтик, как он любит говорить. Пойдём, обработаем рану.

Белоснежная кухня поражает идеальным порядком, столешница абсолютно пустая. Нет ни чайника, ни досок, ни подставки с ножами – ничего! Разве что в широкой двойной раковине виднеется губка для посуды. «А может, они недавно переехали?» В центре комнаты – массивный деревянный стол, а на нём стеклянная, напоминающая волну, тарелка с фруктами. Гигантская черешня выглядит так аппетитно, что мне хочется её попробовать. Я отворачиваюсь. Егор достаёт из верхнего кухонного ящика коробку с красным крестом, быстро находит йод, бинт и ножницы. Я вытягиваю руку и послушно принимаю помощь.

– Порез неглубокий, – констатирует Апраксин с видом знатока.

От каждого его прикосновения внутри у меня лёгкий трепет. И ещё приятно, что Егор вот так искренне мне помогает, теперь я понимаю, что у него и в мыслях не было ничего плохого. А я чего только не насочиняла, пока мы ехали.

Он закончил с перевязкой, но всё ещё держит мою ладонь в своей. Я замечаю свои ногти, чёрный лак облупился, и его уже давно следовало бы стереть… Мне стыдно – я убираю руку. А сердце так и колотится. Егор хочет что-то сказать, но тут раздаётся мелодичный звонок – мне неясно, звонят в дверь или это телефон.

– Я сейчас, – бросает он на ходу. – Вернусь, и будем пить чай.

Подхожу к окну. Кто бы мог подумать? Вид на реку и кусочек пляжа. Но с высоты не разглядеть ни поваленных деревьев, ни холодильника, который там всё ещё стоит. Отсюда изгиб реки выглядит живописно, как на какой-нибудь картине.

Слышу женский голос и напрягаюсь. «А вдруг это его мама? Как мне себя вести?» Опять барабанная дробь в груди. Телефон в сумке в прихожей, а здесь ни одного зеркала. Мне хочется проверить макияж. Я ведь даже не понимаю, как сейчас выгляжу.

– Лера, это Настя. Настя, это Лера.

Какое-то время я не могу произнести ни слова, потому что прямо передо мной стоит Барби. Вся кухня мгновенно наполняется нежным медовым ароматом. Волосы у Барби аккуратно заплетены, и на ней самое кукольное платье в мире – всё в мелких цветочках. Барби улыбается, а я зависла как двадцать пятый кадр. Видимо, не могу пока переключиться из моего мира в мир, где живут такие Барби.

– Я сейчас, Настя, завари чай, пожалуйста, – Егор выходит.

Мне почему-то не хватает воздуха. Я выдвигаю стул и сажусь на краешек.

– С тобой всё в порядке? – интересуется Барби, косясь на мою руку. – Егор сказал, что ты порезалась. Ты какой чай любишь? Улун, габа, пуэр, есть ещё травяной сбор, – Настя по-хозяйски достаёт три фарфоровые чашки, пузатый чайник и поднос с сахаром, печеньками и вазочкой с конфетами.

«Чего? Габа?»

– Без разницы.

В одном из кухонных ящиков оказывается встроенный кулер. Барби насыпает чай и добавляет в чайник воду. Она ни на секунду не задумывается, где что лежит – всё делает на автомате. «Блин, да она ведёт себя как дома». Тут до меня доходит кое-что, и я почти счастлива…

– Настя, ты сестра Егора? – спрашиваю, как можно безразличнее.

Настя поднимает на меня удивлённое лицо. У неё длинные-предлинные ресницы, пожалуй, ещё чуть-чуть – и она взлетит. Барби пару раз хлопает ими и улыбается, а на щеках появляются ямочки:

– Нет, мы не родственники. Мы…

– Прошу прощения, – говорит Егор, и Барби не успевает договорить.

Но сердце моё падает, видимо, прямо в живот. Потому что его начинает сводить, и я больше не хочу здесь находиться.

– Ой, совсем забыла, мне пора. Спасибо! – Я резко встаю и бегу к выходу, хватаю сумку и обуваюсь.

Егор догоняет меня у двери.

– Лер, может, посидишь пять минут, или давай я тебя отвезу? – он уже наклоняется за кроссовками.

Я тараторю:

– Нет, правда не нужно. Всё, пока! Спасибо за помощь. – Машу забинтованной рукой и выбегаю за дверь.

К счастью, лифт сразу же открывается, и я ныряю внутрь. Изо всех сил жму на кнопку. Двери почти закрылись, но я успеваю увидеть Егора:

– Подожди, я хочу…

Что он хочет, я так и не узнаю. Дверцы бесшумно смыкаются, и лифт под какую-то нелепую романтическую музыку ползёт вниз.

С территории этого мажорного ЖК я бегу со всех ног, останавливаюсь только минут через десять. Не знаю, где я, просто прислоняюсь к стене какого-то дома и, как желе, сползаю вниз. Нужно достать телефон и посмотреть карту, но сил нет, поэтому какое-то время просто сижу.

Нет сомнений, они с Егором вместе. А что я ожидала? Они правда идеальная пара. Да и ведёт она себя как дома. Сейчас, наверное, сидят и смеются надо мной. А я себе такое нафантазировала! Егор просто решил мне помочь. Ничего больше.

Я поднимаюсь и со всей силы пинаю какую-то детскую формочку.

Мне необходимо почувствовать себя нормальной, и я иду к нашим. Сегодня они тусуются у фонтана.

– Мы соскучились! – радуется моему появлению Башка. – Ты вообще где пропадаешь?

– А что у тебя с рукой? – озабоченно спрашивает Оля.

– Порезалась.

Ребята наперебой что-то мне рассказывают, а я киваю. Сижу вообще без сил и чувств. А может, наоборот, я чувствую столько всего, что ощущаю себя раздавленной.

– Я, наверно, пойду. Мне плохо. – Тут даже врать не приходится.

И наши толпой идут провожать меня домой, а я, конечно, не против.

– Слушай, может, у тебя недостаток витаминов? – предполагает Башка.

– А может, у тебя недостаток мозгов? – зло отвечаю я и почти сразу об этом жалею.

Близнецы ржут. Башка ведь у нас негласный лидер…

– Да ладно тебе, – он кладёт руку мне на плечо. – Я просто, ну как бы, волнуюсь.

У меня нет сил убирать его ладонь. А может, именно это мне сейчас и нужно? Я же знаю, что нравлюсь Башке. Тут я делаю самый глупый поступок в мире – беру и целую его в губы.

Занавес.

Близнецы синхронно свистят, а Башка заливается краской.

– Сорри, просто у меня был сложный день, – машу забинтованной рукой и скрываюсь в подъезде.

В тамбуре перегорела лампочка, я обо что-то спотыкаюсь, это что-то с грохотом падает и, кажется, разбивается, но мне всё равно. Кому надо – пусть сам убирает. «Кто вообще заставил тут всё вонючим барахлом?»

А дома я налетаю на стиралку.

– Да блин!

В комнате падаю на кровать и тупо пялюсь в стену. Мыслей слишком много, чтобы выделить какую-то одну. Хотя… одна важная, пожалуй, есть: «Не собираюсь я общаться с этими мажорами».

Через минуту приходит сообщение от Егора: «Ты кепку забыла».

«Да пошёл ты!» – блокирую его.

Мне нужно заглушить все мысли, точно! Ищу глазами наушники – они лежат на подоконнике, и мне приходится встать с кровати. Бросаю взгляд на цветок. Он, кажется, сдался – семь из десяти листьев окончательно пожелтели и скоро отвалятся.

– Туда тебе и дорога… – сразу жалею об этих словах. Я надеялась, что цветок всё-таки выкарабкается.

Подключаю наушники и провожу пальцем по оставшимся листьям. Тут я замечаю, что в центре стебля появился небольшой отросток. Совсем крошечный, но цвет у него ярко-зелёный. Росток абсолютно точно новый! Да ладно?!

Забираюсь на широкий подоконник. Здесь лежит косметичка – достаю маникюрные ножницы и срезаю со стебля сухие листья. На биологии говорили, что растениям нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту, освещению, влажности, и всё такое. В общем, переставлять цветок я не решаюсь, но посидеть сейчас с ним рядом мне кажется самым правильным.

А потом я беру и выкладываю цветку всё, что сегодня произошло с Егором, с Барби и даже про поцелуй с Башкой рассказываю. Глупо, конечно, но мне становится легче, и оказывается, что теперь только этот хилый цветок знает про меня всю правду… Мне и дышится как будто проще. А ещё я впервые вижу комнату с такого ракурса. Застиранное постельное бельё, из-под кровати торчит пакет с чипсами, носки и колготки валяются прямо на полу, а стол завален тетрадками, чеками и прочим хламом, которым я давно не пользуюсь. И главное, на стенах дурацкие обои в цветочек – они напоминают мне о платье Барби. Опять внутри меня натягивается пружина.

Я спрыгиваю с подоконника, впиваюсь как кошка ногтями в стену и одним махом сдираю обоину. Супер! Вот теперь красота! Швы почти разошлись, но там, где не получается поддеть бумагу, я ковыряю маникюрными ножницами. Кое-где сыплется штукатурка, старые плинтуса отваливаются, но это неважно. Главное, мне от этого процесса становится легче, а что будет потом – без разницы.

– Ты совсем спятила? Что ты делаешь, Лера? – в комнате появляется мама.

– Эта моя комната, и я делаю здесь, что хочу.

«А чего я хочу?»

– Хочу жить в красивом пространстве, и чтобы нигде ничего не валялось. Хочу, чтобы всё лежало на своих местах. А ремонт я сделаю сама, не волнуйся, на свои деньги, – не глядя на маму, тараторю я.

Она, разумеется, закатывает в ответ километровую проповедь, но я не слушаю. Продолжаю отрывать куски обоев и обращаю на неё внимание, лишь когда она хватает меня за руку. Мы обе кричим, но я и не думаю ей уступать. Ростом я выше, а злости во мне столько, что мама не может со мной справиться.

– А ну, перестали обе! – это папа заходит в комнату. – Сказала сама, значит, сделает, а мы с тобой пойдём пить чай, – и он подхватывает маму под руку.

«Ого! Это что-то новенькое», – я и не знала, что отец может так лихо её усмирить.

Через несколько минут он возвращается с пакетами и помогает мне собрать оторванные обои.

– Ты бы хоть кровать накрыла, а то вон какая пылища, сейчас пылесос принесу. – Папа, как в детстве, ерошит мне волосы.

А я впервые за долгое время хочу сказать ему спасибо, и это тоже что-то новое.

Так начался мой бытовой эксперимент. Я пересмотрела сотню видео о ремонте и о том, как правильно выбирать нужные материалы. Затем выписала то, что мне понадобится, проверила в интернете цены и поехала на троллейбусе в строительный магазин.

Шпаклёвка стен оказалось задачей довольно кропотливой, но раза с десятого у меня получилось. Неидеально, конечно, но я справилась. Грунтовать стены оказалось самым лёгким, просто возишь валиком по стене – и всё.

Я долго выбирала цвет для стен. Сначала хотела выкрасить всю комнату в зелёный, но потом остановилась на белом. «Волшебная белая» – краска прям так и называется. Придумают же…

Каждый раз, когда я вспоминаю про Егора, перед глазами всплывает сообщение: «Ты кепку забыла». Этого достаточно, чтобы понять: я для него лишь бесплатная рабочая сила.

Пару дней назад наши в буквальном смысле стучались ко мне. Заваливаются, главное, всей толпой и, видя меня, перемазанную краской, верят, что я не соврала про ремонт. По Оле я правда соскучилась, но она-то никуда от меня не денется.

– Готово, – отец спускается со стремянки и любуется своей работой.

Новенькая минималистичная люстра – под потолком, света от неё в разы больше. И штора теперь висит ровно.

– Спасибо, пап.

– Да ерунда!

Последние крупные штрихи: вешаю новый тюль на окно – светло-зелёный с мелким принтом в виде листьев, приглушённого оттенка. В инете прочитала, что зелёный цвет в интерьере наполняет жизненной энергией. То, что нужно. Заправляю новое постельное бельё, а поверх расстилаю плед в тон занавескам. Несколько дней я разбираю и выбрасываю старые вещи из шкафа, теперь дверцы легко закрываются, да и висит всё на плечиках, а не как раньше – где придётся.

Ещё я научилась по видео аккуратно складывать футболки за три секунды. Рулфрилам в чатик тоже скинула. А на поверхности рабочего стола у меня теперь идеальная чистота, всё нужное я сложила в выдвижные ящики.

Победно осматриваю комнату, и мне всё нравится. Хочу ещё ковёр купить, когда зарплату получу.

– Очень симпатично, – констатирует мама. – Хотя вот занавески… – она аккуратно подбирает слова, – будто выцвели. Ты уверена, что они не б/у?

А я и не ожидала, что ей понравится.

В кафе всё, как всегда, правда, большую часть смены приходится терпеть «ценные» указания Алии. Днём людей немного, поэтому большая часть персонала выходит под вечер. В работе официантки всё просто: принимаешь заказ, приносишь еду, убираешь посуду, протираешь столик, добавляешь салфетки – всё на автомате.

Сегодня я обслуживаю столики на улице. С одной стороны хоть какое-то разнообразие, а с другой – после длинной смены ноги гудят. Ведь приходится двигаться в два раза больше.

Я только присела, как Алия с кислой миной сообщила:

– Посетители на летней террасе.

Я выдавливаю из себя улыбку и иду, куда меня отправили.

Сразу же её узнаю. За столиком рядом с какой-то женщиной сидит Барби.

Ошибки быть не может. Барби смотрит в сторону аллеи и меня не замечает. Я со всех ног бегу к Даше, она сегодня работает в основном зале:

– Даш, пожалуйста, выручи, прими заказ за четвёртым столиком, у меня голова болит, пойду таблетку выпью.

– Ладно.

И вот как? В эту же секунду подлетает Алия, наверняка на метле, потому что её и близко тут не было.

– Меняться столиками – против правил. – Она корчит такую противную физиономию, что мне хочется её треснуть её же собственной метлой.

Опускаю козырёк кепки и опять плетусь на улицу. А если мне показалось, и это не Барби, а просто похожая на неё девчонка? Но нет, это она, да ещё и в двойном размере! Я слышу, как Барби обращается к эффектной блондинке, называя её мамой.

При работе на летней террасе действует правило: вставать так, чтобы клиенту не светило в глаза солнце, когда он делает заказ. Но я специально принимаю именно такую позицию, и солнце сейчас просто в идеальном месте.

– Добро пожаловать в «Нору», вы готовы сделать заказ? – говорю и сама не узнаю свой голос, он какой-то другой – сдавленный, словно чужой.

– Лера? – удивлённо произносит Барби, щурясь. – Это же ты?

«Нет, это моя сестра-близнец!»

– Меня зовут Валерия, вы готовы сделать заказ? – в эту секунду я ненавижу саму себя за дрожащий голос.

– Э-э-э… – Барби остаётся на какое-то время с приоткрытым ртом.

– Может, вам нужно больше времени, или вы желаете, чтобы я пригласила администратора для детальной консультации по меню? – Мне удаётся справится с волнением. Звучу я теперь уверенно и слегка нагло – то что нужно. Хотя я бы с радостью треснула Барби этим самым меню по голове. С другой стороны, она-то мне ничего плохого не сделала… Это я неделю переписывалась с её парнем, а потом ещё и припёрлась к нему домой. И чего тогда я завелась?

– Мне воду без газа и «Цезарь» с креветками, – спасает ситуацию её мама.

Невольно ею любуюсь. Кто бы сомневался, что и мама у Анастасии Князевой идеальная. Хотя выглядят они, скорее, как сёстры. Хоть прямо сейчас делай фотку: «Идеальные люди скрасили неидеальную бургерную».

– Мне то же самое, – произносит Барби-младшая. Отдавая меню, она задерживает на мне взгляд гораздо дольше, чем следует.

Я ухожу, мечтая провалиться сквозь землю… Мама с дочкой хихикают, наверняка обсуждая меня. Когда я возвращаюсь с заказом, обе резко замолкают. «Точно, обо мне говорили…»

– Как твоя рука, зажила? – Барби рассматривает мой пластырь с котиками. Ну да, нужного размера в аптеке был только такой.

Делаю вид, что не услышала вопрос. Меня бесит, что она строит из себя такого ангелочка и, главное, смотрит так невинно.

– Приятного аппетита, – даже не стараюсь говорить дружелюбно.

Второй и третий столики занимают посетители, и при каждом моём появлении я ощущаю на себе пристальный взгляд Барби. «О чём можно болтать без умолку целый час? Вот реально – блондинки».

Когда они наконец рассчитываются и уходят, я набираю полную грудь воздуха и с шумом выдыхаю. Протираю за ними стол и складываю на поднос тарелки, а затем замечаю, что они оставили чаевые – почти пятьдесят процентов от заказа. Кровь мгновенно приливает к лицу. Понятно, чего она добивается: решила меня унизить. Продемонстрировать, какая она богатенькая. Хватаю её дурацкие деньги.

– Эй, подожди! – я догоняю Барби. – Мне твоя благотворительность не нужна!

Купюры летят на землю, а Барби смотрит на меня испуганно. Её мать возмущается, но на крик не переходит:

– Девушка, что вы себе позволяете?

Я разворачиваюсь и медленной походкой возвращаюсь в кафе.

«Плевать! На всё плевать». Сейчас её мать заявится, видимо, к Алие, устроит скандал и потребует извинений. Ну и что с того? Я спокойна как никогда.

– Ты куда бегала в форме? – Алия уже тут как тут.

– Посетители забыли телефон, – сочиняю на ходу.

– Да? Ну тогда молодец.

Я молодец? Так вот, значит, как получить от неё похвалу?!

А эти Барби, кстати, так и не вернулись.

«Эй, ты! Там, на небе, или где ты… У тебя что, какая-то личная неприязнь ко мне?»

Я ещё не отошла от встречи с Барби, как наткнулась на улыбающегося Башку, выйдя из комнаты для персонала.

– Чего тебе? – спрашиваю раздражённо.

«Хм, не так-то сильно я успокоилась».

– В общем… – Я впервые вижу его взволнованным. Кажется, он сейчас сломает козырёк кепки – так он её гнёт. – Ну просто ты не отвечаешь на сообщения… Может, помощь нужна какая?

– Какая? – Я и думать забыла про тот нелепый поцелуй и не представляла, что Башка будет присылать мне всю неделю дурацкие смайлики и цветочки. – Саш… – пора объяснить, что он всё неправильно понял.

Но тут вдруг в голову врывается идея. Бинго! Теперь я знаю, как доказать Егору, что я лучше Барби с её идеальным маникюром и тошнотворными духами. Точно!

Меня аж слегка потряхивает от внезапного озарения!

Я пойду в администрацию. К мэру. Если кто и может кардинально решить вопрос с мусором, так это он.

Башка что-то щебечет, но я резко его перебиваю:

– У меня срочное дело.

– Так как насчёт ДР? Тебе нравится боулинг? Или, если хочешь, можем вдвоём в ресторане посидеть… – говорит и, главное, краснеет.

Точно, завтра же у Башки день рождения. Оля и чат без него создала по этому поводу. Теперь мне неловко отшивать Башку. К тому же, это я его поцеловала… А он вон теперь сам на себя не похож.

– Зачем вдвоём? – пытаюсь как-то выкрутиться – А наши? Нельзя в такой день кидать друзей. И у нас для тебя есть сюрприз. Короче, мне правда пора! А боулинг – просто супер! – Я убегаю и лишь чудом не врезаюсь в Алию. – Сорри.

Время 15:15. У меня, как по волшебству, с собою есть паспорт. Охранник переписывает данные и пропускает в здание администрации. Не обошлось, конечно, без косых взглядов. К мэру попасть не так-то просто, особенно если тебе пятнадцать и секретарь в приёмной не скрывает пренебрежительного к тебе отношения.

– Документы, – холодно произносит тётечка возраста моей мамы. – Цель визита?

– Присвоение городскому пляжу статуса охраняемого объекта и приведение его (пляжа) в надлежащий вид, – чётко выговариваю то, что прочитала в интернете.

Глаза у тётечки за стёклами очков округляются:

– Ты из какой организации?

– Я сама по себе. Как инициативный горожанин.

Секретарь, устало вздыхая, пристально меня разглядывает. Сегодня на щеках у меня крошечные молнии, они-то её и заинтересовали. Тётечка качает головой, и я понимаю: ни при каких условиях она меня к мэру не пропустит.

– Очень похвальное занятие – твоя инициатива, но ближайшее окно для записи – через два с половиной месяца, – секретарь улыбается, но лучше бы она этого не делала. Улыбка такая фальшивая, что не остаётся сомнений: она просто из вредности мне это говорит. – Но так заранее мы не записываем, – и опять притворная улыбка. – Приходи через месяц.

– Ладно. До свиданья.

Я выхожу из кабинета и по привычке стекаю по стенке вниз. Старичок, зашедший сразу после меня, просит осмотреть городской памятник, находящийся в аварийном состоянии. Посетитель плохо слышит, и секретарю приходится кричать, поэтому я всё слышу.

– Запишу вас на следующий четверг, только фото нужно.

– Вода? Какая вода?!

Итак, это правда: для меня времени нет и не будет. Значит, необходимо действовать по-другому. Надо разузнать, до скольких работает эта фифа и попробовать проскользнуть к мэру в обход неё. Надеюсь, она уходит раньше… Возвращаюсь на пост.

– Добрый день.

– Чего тебе? – неохотно отвечает охранник.

– Я внештатный журналист городского отдела новостей, – сочиняю на ходу. – Моя статья посвящена рассказу о сотрудниках нашей администрации.

– Чего? – чуть дружелюбнее отвечает охранник.

«Василий Олегович Смотров», – написано у него на бейджике.

– Василий Олегович. – Достаю блокнот и записываю его фамилию. Охранник меняется на глазах: распрямляется и смотрит на меня с интересом. – Вы объективно здесь самый внимательный. Мало кто понимает, как усердно трудятся сотрудники мэрии. Уверена, только вам известно, кто и во сколько приходит и уходит. Например, секретарь и мэр.

На лице охранника смесь сомнения и удивления от неожиданного комплимента – что же победит?

– Конечно, эти сведения не будут разглашаться. Я уточняю, чтобы в общих чертах понять загрузку главы города, чтобы лишний раз подчеркнуть, как непросто быть мэром. А вы так вообще бесценный сотрудник – охраняете первого человека города. Вот уж кто здесь герой!

Требуется какое-то время, чтобы до Василия Олеговича дошёл смысл моей неприкрытой лести, но по розовеющим щекам я понимаю: он клюнул! Нас отвлекает чел, у которого не работает пропуск, и охранник открывает своим.

– Я и не думал, что моя работа кому-то интересна… А Сергей Анатольевич – птичка ранняя, с восьми уже здесь, если только не в командировке. А работает он часов до семи-восьми, иногда и дольше.

Я киваю, записываю.

– Светлана Юрьевна здесь до шести обычно.

«То, что нужно!»

Потом ещё минут двадцать мне приходится выслушивать охранника. Он жутко разговорчивый и, кажется, решил пересказать мне всю свою жизнь, даже то, как служил в армии. На часах уже 17:51, а секретарше на глаза я попасться не хочу.

– Василий Олегович, благодарю за интервью. Может быть, и про вас отдельную статью напишу, если редактор одобрит.

В пустом, благодаря сезону отпусков, коридоре слышится стук каблучков.

«Ес-с-с!»

Секретарша шагает к лестнице, и, как только скрывается из вида, я со всех ног мчу на второй этаж и врываюсь в кабинет мэра.

– Света, я как раз хотел попросить распечатать вчерашний отчёт… – Сергей Анатольевич осекается. – А вы, собственно, кто?

Мне нравится его лицо: высокий лоб, прямой нос и выразительные глаза. Похож на греческого философа с картинки из учебника по истории.

– Я только на одну минуту! Я насчёт городского пляжа. Там теперь свалка! Пожалуйста, помогите. Это же наш город, а вы порядочный человек, и вообще это классно для пиара – заниматься экологией и всё такое, – тараторю я.

Мэр устало потирает глаза.

– Девушка, давайте вы запишетесь на приём и тогда всё подробно расскажете, а врываться вот так без приглашения – неприлично.

И тут в дверях появляется та самая Света-секретарь:

– Сергей Анатольевич, я забыла положить в папку постановление… – тут она видит меня и столбенеет. К несчастью, ненадолго. – Ты что тут делаешь? Убирайся отсюда!

«Убирайся?»

– Я звоню охраннику! – она достаёт телефон.

А я продолжаю рассказывать мэру про пляж.

– Василий Олегович, у нас ЧП, срочно сюда! – секретарша не шутила.

«Блин, надо бежать!»

Уже на лестничном пролёте замечаю доблестного охранника. Значит, вниз нельзя – бегу по ступеням вверх. К счастью, на четвёртом этаже никого. Сразу у лестницы – две комнаты: туалет и служебное помещение. Секунду раздумываю и ныряю во вторую.

Сердце колотится как у зайца. Я пробираюсь в самый конец какой-то кладовки. Тут сплошные коробки, окон нет. Включаю фонарик на телефоне, прячусь в дальнем углу и прислушиваюсь. «Интересно, а что мне светит за всё это?» Ладно.

Выключаю фонарик и жду. Представляю, вот сейчас дверь распахнётся, и появятся полицейские с собаками. На меня наденут наручники, потом отведут к предкам. Или за такое могут отвезти в отделение? Но проходит полчаса и ничего не происходит. Странно, я ловлю себя на мысли, что слегка расстроена. Вот я нормальная? Через час в кладовке начинаю сходить с ума…

20:12. Выйти из здания мимо охранника – это не вариант. Как только они не додумались камеры проверить? Вот же я влипла! Сейчас дверь в здание наверняка уже закрыли. Вспоминаю, что Василий Олегович работает сутки через трое, а на смену заступает в семь утра. К восьми приходит мэр, значит, двери администрации будут уже открыты. Следовательно, я тут зависла примерно до восьми утра.

«Мам, я у Оли сегодня останусь ночевать», – отправляю эсэмэску.

«Дома мало места?» – приходит ответ. Кто бы сомневался. «Ладно», – присылает следом.

Думаю, написать Оле или нет?

Неожиданно она сама пишет: «Ты где? Мы во дворе, идём за тобой».

Без промедления строчу ответ: «Я не дома. У меня секретное свидание с Башкой, поздно. Маме наплела, что останусь у тебя. Только, плиз, никому не говори. Особенно Башке не проболтайся, это сюрприз».

Оля молчит уже минут пятнадцать. Я расхаживаю по кладовке, как тигр по клетке.

«Вообще, подруги так не поступают. Могла бы и раньше рассказать про вас с Башкой. Что ж, поздравляю», – присылает она, и я выдыхаю.

Осматриваюсь и замечаю на стене, почти под потолком, тоненькую полоску света. Включаю фонарик, и – ура! – там за стеллажом и каким-то громадным куском пластика – окно. Мне удаётся сдвинуть эту бандуру – свет мгновенно проникает внутрь, и теперь мне не так жутко. Решаюсь посмотреть, что лежит в коробках. Ничего интересного: брошюры, листовки, какие-то костюмы и прочее барахло. Наверно, от скуки вспоминаю Егора, открываю и перечитываю нашу переписку. Нажимаю зачем-то «разблокировать».

И вижу, что он набирает сообщение. Прямо сейчас! В смысле? Сердце колотится как бешеное. Я колеблюсь: прочитать или сразу удалить?

«Привет, что происходит?» – пишет Егор.

Я молчу.

«Лер, что-то случилось?»

Я молчу. Пытаюсь понять, что чувствую. И только сейчас задумываюсь: а что, если Барби неслучайно оказалась в «Норе»? Ведь я говорила Егору, где работаю.

«Лер, если у тебя какие-то проблемы, скажи, вдруг я смогу помочь?»

Да, конечно! Включай режим полёта на мопеде, я тут невысоко, всего лишь на четвёртом этаже.

«Мне не хватает общения с тобой», – пишет он.

«Не хватает? – Я злюсь. – И что? А мне не хватает правды». Но спросить напрямую про него и Барби – значит показать, что мне есть до него дело. Сидя здесь, я чувствую себя жутко уязвимой. А ещё мне немного страшно. За почти три часа, что я тут провела, по коридору даже никто не прошёл. Запрещаю себе отвечать Апраксину, но пальцы будто живут отдельно от меня: «Привет».

Жду, что Егор теперь попросит объяснить, почему не отвечала ему две недели.

«Что делаешь?»

И всё! Ни упрёков, ни лишних вопросов. Я не понимаю, как реагировать.

«Сижу в кладовке и не смогу отсюда выйти до восьми утра».

«Да, я иногда тоже чувствую себя взаперти».

Егор не понимает, что я не шучу.

«Я часто вспоминаю наш первый день на пляже».

И сразу вся моя обида куда-то испаряется. «Наш первый день?» Егор тогда был настоящим. Нет, он не умеет притворяться. Думаю, я ему нравлюсь, и то, как он на меня в тот день смотрел…

Апраксин так и не спросил, почему я долго не отвечала. Рассказываю ему про ремонт, и Егор искренне радуется за меня. Он умеет находить такие слова, от которых я чувствую себя сразу классно. Сам он чем-то занят в больнице, но я не успеваю узнать, чем именно, потому что у меня садится батарейка.

– Да, блин! Ну какого чёрта я именно сегодня не захватила зарядник?

Жутко хочется в туалет. Слегка приоткрываю дверь и долго прислушиваюсь. Тишина. Как мышка ныряю в соседнее помещение. Свет выключен, но уличного из окна вполне достаточно.

Потом я умываюсь и полощу рот – теперь совсем хорошо. Долго всматриваюсь в ночной город: редкие машины, гуляющие парочки, мужчина с огромной собакой… А где-то там Егор. Интересно, о чём он сейчас думает?

Я возвращаюсь в кладовку и решаю не спать всю ночь, но глаза сами закрываются. В коробке нахожу костюм снеговика и укладываюсь прям на нём на полу.

Мне снится какой-то бред.

Я бегу по коридору – он такой длинный, что кажется бесконечным, и я уже выдохлась. Вдруг впереди замечаю мэра, и у меня откуда-то появляются силы. Он заходит в комнату с дурацкими обоями в цветочек. Там сидят Башка с Егором. У Башки в руках дрель, а Егор держит картину, которую они собираются повесить. На ней кто? Конечно Барби, кто бы сомневался…

Я просыпаюсь на полу кладовки мэрии. Прислушиваюсь к голосам в коридоре. Сколько времени? Понятия не имею… Я натягиваю рабочую футболку с кепкой, которые у меня с собой в рюкзаке, спускаюсь на первый этаж и с каменным лицом иду мимо охранника.

– Стойте, вы тут как оказались? – спрашивает другой дядя, не вчерашний.

– Доставка еды, меня Василий Олегович пропустил, – я проскальзываю через турникет вместе с выходившим мужчиной.

– Девушка, подождите! – кричит охранник.

Я ускоряюсь и быстро оказываюсь на улице – ура, свобода! Ещё какое-то время продолжаю бежать, по инерции, как говорит физичка. Внезапно меня охватывает беспричинное счастье и я начинаю хохотать. У меня выступают слёзы, но не могу остановиться. Главное, так хорошо, что получилось выбраться безнаказанной из этой администрации! И ещё даже лучше от того, что Егор вчера мне написал.

Он написал!

Что ему меня не хватает! И у нас есть «наш день». Да я теперь самый счастливый человек на свете!

Домой я буквально долетаю, в сквере привычно гуляют мамочки с детьми. Двое малышей ревут, не в силах поделить лопатку. Таких я обычно обхожу за километр, но сейчас наблюдаю за ними с умилением. Они кажутся небесными ангелами.

Захожу домой. Точно – я забыла зарядку на кухне: она так и лежит на столе. Телефон долго не реагирует, переживаю, что он окончательно сломался, а дополнительные расходы я сейчас не потяну.

– Пожалуйста, пожалуйста, включайся! – Я успеваю сходить в туалет. – Ну наконец-то!

Экран оживает. От счастья целую телефон и падаю на табуретку. Листаю к началу вчерашней переписки с Егором – улыбка не сходит с моего лица. В нижнем правом углу появляется значок непрочитанного сообщения. Вчерашнее, хотя, скорее, сегодняшнее. Время 1:12. Затем сыпятся сообщения с других чатов – телефон в руке постоянно вибрирует, но я пытаюсь понять, как реагировать на последнее, что написал Егор: «Знаешь, наш день на пляже был особенным для меня».

А вдруг он не только мне такое пишет?

– Дзы-ы-ы-ы-ынь!

Ненавижу наш звонок: похож на тычок в спину.

– Оля? – Я ничего не понимаю, открывая дверь.

– Ну?! – чуть запыхавшись, произносит подруга. Она что, бежала?

– Ты чего так рано, ещё девяти нет. – Я смотрю на неё в замешательстве.

– Ну и? – Оля отпихивает меня, проскальзывая в квартиру. – Ты одна?

Я киваю.

– Я тебе миллион сообщений отправила, и ни одно не доставлено! Я же волновалась… Рассказывай, что у вас с Башкой? Ты у него, что ли, ночевала?

Не знаю, с чего начать.

– Слушай, я только зашла, дай хоть в душ схожу. Ты, может, чайник поставишь, я голодная. Ты завтракала?

– Издеваешься? Давай рассказывай, как он целуется?

– Оль, ну правда. Поставь чайник и бутеры сделай.

В душе я размышляю, с чего же начать разговор с подругой: с того дня, как я впервые пошла без них на пляж, или сразу спросить, что она думает про Барби?

Возвращаюсь на кухню и вижу у Оли в руках мой телефон.

– Не поняла… Что ты делаешь?

Подруга роняет мобильник. На щеках у Оли выступают красные пятна, и она с презрением бросает:

– Значит, говоришь, с Башкой встречалась?

– Я как раз хотела всё объяснить.

– Я ради тебя маму попросила соврать, потому что утром твоя моей звонила. А ты меня обманывала всё это время! Почему ты не рассказала про Егора?

– Оль…

– Какая же я идиотка! Говорю, главное, нашим: Лера, мол, болеет, Лера занята ремонтом, то-сё, но наша Лера, оказывается, заделалась святошей и собирает мусор непонятно с кем! – взгляд у Оли суперзлой.

– Слушай, дай мне хоть слово вставить. Я хотела тебе всё рассказать. Просто не знала, как…

Но почему всё же она взяла мой телефон? Экран мобильника недавно глюкнул и теперь не блокируется, но это не даёт ей права лезть в мою переписку.

– Ладно, выкладывай, – по-прежнему строго произносит подруга.

– В общем, я решила попробовать, как это – убирать мусор, ну, в смысле, зачем это… Короче, на пляже я познакомилась с Егором и… Нам нравится проводить время вместе. Хотя мы разные, конечно, он ботаник до мозга костей, живёт в двухуровневой квартире, кстати. И ещё вокруг него постоянно крутится та блондинка. А вчера она заявилась к нам в «Нору», представляешь? Не знаю, что теперь думать…

– Ты всю ночь с ним тусовалась что ли? – Оля складывает руки на груди.

«Ага, значит не всё она прочитала…»

– Нет, ночевала я в мэрии. В кладовке.

– Очень смешно.

– Я серьёзно. Я пошла к мэру просить, чтобы убрали мусор с пляжа, но всё пошло не по плану. Пришлось спрятаться от охранника в подсобке и вот…

– А что потом? Воровать из-за него пойдёшь? Или убивать тех, кто мусорит? Ты совсем свихнулась, Лер?

Я хмурюсь, но молчу. Оля тоже ничего не говорит, и молчание жутко напрягает.

– А что ты, кстати, будешь делать, когда он умрёт? – последнюю фразу она бросает в меня, как мяч об стену.

Я вздрагиваю:

– В смысле? В старости? Оль, ну ты чего? Я, может, через год с ним вообще не буду общаться.

– Старость тут ни при чём. Егор смертельно болен, ты забыла, что ли? – взгляд у подруги колючий.

– Оль, да, я сразу не рассказала тебе правду, но, серьёзно, это уже перебор.

– Ты думаешь, я вру? Сама вспомни его первое видео, ну? Как оно начиналось?

«Что я хочу сделать до того, как умру?» Я видела этот ролик сто раз.

– И? – Не понимаю, к чему она клонит.

– Ты чокнутая. – Оля с шумом фыркает. – У него онкология. Я его у мамы в больнице видела несколько раз. Собственно, так про него и узнала, и про его блог.

Я не понимаю смысла её слов. Это неправда. Она специально врёт, чтобы мне сделать больно. Или, может, преувеличивает.

– Но это же ничего не значит. Может, он приходит в больницу волонтёрить? – пытаюсь думать логически.

– А может, ты просто не хочешь принять очевидное?

В голове начинают соединяться пазлы. Круги под глазами Егора, худощавое телосложение, его нежелание ввязываться в драку… И ещё Егор не скрывал от меня, что часто ездит в больницу. Тут до меня доходит, что филиал № 3, в котором Апраксин помог организовать библиотеку, – это и есть онкологический центр, в котором работает тётя Лена.

– Ты же понимаешь, что это больно? Больно привязаться к человеку, которого скоро не станет. – Оля будто читает мои мысли.

Именно об этом я сейчас думаю. Подруга делает ко мне шаг.

– Ты должна перестать с ним общаться. Он, во всех смыслах, тебе не пара.

Как-то слишком просто всё у неё выходит. Просто перестать. Но злит меня другое – эта её фраза «ты должна».

– Слушай, давай я сама разберусь, что мне делать, – говорю я тоже зло.

– С ума сошла? – Оля в шоке, она явно от меня такого отпора не ожидала. – Только я и наши – вот что важно. Это мы твои друзья. А он тебе никто, этот умирающий лебедь.

– Уйди, – произношу я совершенно спокойно. – Иначе мы поругаемся сейчас.

Какое-то время она порывается что-то ещё сказать, то открывая, то закрывая рот, но потом бросает на меня взгляд, полный обиды, и уходит, не забыв как следует хлопнуть дверью.

«Плевать!»

Я беру телефон и нахожу то видео. «Что я хочу сделать до того, как умру…» – эта фраза звучит в моей в голове. Я могу воспроизвести её в мельчайших деталях: со всеми паузами, с его интонацией.

Не знаю, что мне теперь делать.

В кухонном шкафу нахожу банку сгущёнки, только она без колечка. Беру консервный нож, но открыть всё равно не выходит. Замечаю, что руки у меня дрожат, и дальше кривенькой сантиметровой дырки дело не идёт. В итоге я высасываю сгущёнку прямо из банки.

А если Оля права, и всё это правда? Самое правильное, конечно, спросить напрямую у Егора, но, если она не наврала, будет жутко неловко. Не знаю, насколько у него серьёзные проблемы со здоровьем, однако бросить начатое я не могу в любом случае. По крайней мере, я должна ещё раз поговорить с мэром – это дело принципа. В администрацию мне путь закрыт, даже если я переоденусь до неузнаваемости…

После сгущёнки меня одолевает жажда. Я пью прямо из литровой банки, в которую мама сливает кипячёную воду.

«Думай, думай», – подбадриваю себя. Зря что ли я кучу детективов пересмотрела?

Миллион лет ищу в интернете информацию о том, где будет мэр в ближайшие дни. Естественно, его домашнего адреса в открытом доступе нет. Нахожу кучу статей про Сергея Анатольевича, но всё это вообще никак не помогает. Почитать – прямо не мэр он, а супермен какой-то. Супермэр! Из мероприятий, где он точно будет присутствовать, – День города в конце августа и сентябрьские выборы… Вот и всё, что я нарыла. М-да.

Включаю телик и жду городские новости, но и там нет никаких зацепок. Чтобы как-то отвлечься, мою посуду, сваленную в раковину, а кастрюлю с пригоревшей кашей я тру целую вечность.

Вспоминаю Егора – и вот это реально причиняет боль. А как он сам, интересно, справляется? Что ему помогает? Беру телефон и хочу нажать «очистить переписку», но вместо этого перечитываю его последнее сообщение: «Знаешь, наш день на пляже был особенным для меня». Вот за что это ему, спрашивается? Он в своей жизни сделал уже так много хорошего и, может, сделает ещё. Я вспоминаю его бледное осунувшееся лицо… Оля права, получается.

«Привет», – приходит от него.

От неожиданности вздрагиваю. «Ответить или нет?» Мне хотелось бы сейчас сидеть с ним на пляже, разглядывать журавлей. Больно терять тех, к кому успел привязаться… Однажды папа принёс домой кота – нашёл на работе, в химическом цеху. Я придумала ему дурацкое имя – Химзам. Он был такая милаха. А через три месяца мама оставила балкон открытым, и кот выпрыгнул…

Если я так же сильно привяжусь к Егору, как к Химзаму, а потом его не станет?..

Но Егор не кот. Просто нам надо перестать общаться. И всё.

Телефон несколько раз блямкает:

«Эй, напоминаю! – от Башки сообщение в “Рулфрилах”. – Жду всех в 15:00, в ТЦ “Удача” в боулинге».

– Блин… совсем забыла.

Настроения идти на праздник нет, но, с другой стороны, хоть отвлекусь. К тому же в боулинг я раньше не играла. У меня есть час, и я хочу выглядеть классно. Вспоминаю Барби с её естественной красотой и наношу ещё больше косметики. Вдеваю колечко в нос. Смотрю на себя в зеркале и остаюсь довольна. Только, как назло, единственные чистые носки – с дыркой, ну да ладно.

Как и следовало ожидать, Оля делает вид, что меня не знает, а вот Башка, наоборот, то и дело прикасается к моей руке.

В первый раз мой шар слетает с дорожки, и Оля хихикает, но под моим холодным взглядом замолкает. Со второго раза у меня получается сбить пару кеглей. Но главное, я уловила принцип, только вот с замахом у меня пока сложности. На десятой попытке я выбиваю два страйка подряд и теряю интерес к игре. Смотрю по сторонам: из восьми дорожек заняты две. Близнецы голосят как потерпевшие, Башка помогает Снежке переобуться. И чего он с ней возится? Может, она его дальняя родственница? Надо хоть узнать.

– Твоя очередь, – сдержанно произносит Оля и садится рядом.

«Значит, первая пошла на примирение. А может, праздничный вайб на неё так подействовал?» Но я её игнорирую, встаю и вновь сбиваю все кегли.

– Страйк! – кричит Жорик, изображая победный танец.

– Дай пять! – Башка возникает рядом. – Слушай, может, погуляем после?

Ну вот опять. Только этого мне не хватало. И тут снова на меня наваливается тяжесть.

– Жорик, поиграй за меня. – Падаю на диван и хватаю газировку, бутылка почти полная. Слегка взбалтываю её и медленно открываю. Газы шипят, а пена поднимается и вот-вот выльется, но я успеваю закрутить крышку. Повторяю эти бессмысленные действия до тех пор, пока рядом на диван не приземляется Башка.

– Не понравился боулинг, значит?

– Просто настроения нет, – отвечаю.

– С Олей поругались?

– И это тоже. – Наверно, нужно пояснить Башке про поцелуй, но у него сегодня день рождения, и не хочется портить ему настроение.

– Так чего ты сама не своя в последнее время? – не отстаёт он.

Обхватываю голову руками и думаю о Егоре, о кладовке, в которой я спала на костюме снеговика, и о мэре ещё. Особенно о мэре. Наверно, я себе придумала, что если решу вопрос с ним, то смогу вроде что-то сделать для Егора. И на благородной ноте, так сказать, завершить наше общение.

– Пойдём, выйдем подышать, – Башка берёт меня за руку. Ладонь у него тёплая, а кожа немного шершавая. От его прикосновения я совсем ничего не чувствую внутри.

На заднем фоне присвистывают близнецы, но я не вырываю руку и позволяю Башке меня увести. Правда, в коридоре нас ловит администратор, и нам приходится вернуться, чтобы переобуться. Дырка на носке увеличилась. Но какая разница? Выброшу их дома. На улице я, как обычно, прислоняюсь к стене и растекаюсь.

– Лер, может, чем-то помочь?

«Прямо-таки Красный Крест».

– Саш, честно, даже если очень хочешь, ты не можешь помочь.

Башка хмыкает, но заметив мой строгий взгляд, становится серьёзным. Потом он будто что-то вспоминает и достаёт телефон:

– Смотри, что маман забабахала.

На экране – огромный пятиуровневый торт, украшенный атомами и молекулами, наверное, из карамели, потому что они прозрачные.

– Твой торт?

– Не-а. Знаешь, сколько такой стоит? Как в космос слетать. Листай.

На другой фотке – приближенное изображение: то, что я приняла за узор, оказалось искусно выполненными надписями с фамилиями и инициалами. А вот от следующей фотки у меня округляются глаза.

– Что это?

– Горелка. У вас на химии таких не было?

– Вижу. – На фото и правда горелка, видимо слепленная из мастики. Но меня интересует другое. – Почему тут написано: «Мэру от сотрудников Института органической химии?»

– Так праздник у них, матери торт заказали.

– Когда праздник? – Я вцепляюсь Башке в руку.

– Сегодня. А что?

– Где торт? Куда его твоя мама должна отвезти?

– Ты торта, что ли, хочешь? – улыбается Башка. – Маман и для меня приготовила, тоже красивый. Можем хоть сейчас пойти ко мне на чай.

– Саш, блин! Я серьёзно. Это торт для мэра?

Башка кивает.

– Где он сейчас? – я стараюсь успокоиться.

– В ДК Химиков, кажется, – Башка смотрит что-то в телефоне. – Да, вот смотри, мама написала около часа назад.

Я судорожно прикидываю: пешком до ДК – минут сорок. Если побегу – полчаса, но не факт, что успею. Надо ехать на такси. Вызываю.

– Башка, я тебя люблю! Забери потом мою сумку, пожалуйста! – Я со всех ног бегу к парковке, ныряю в подъехавшее такси и двенадцать минут пытаюсь придумать, что говорить мэру.

«Ладно, буду действовать по обстоятельствам».

Попасть в ДК оказывается проблематично. Говорю, что я помощница повара, называя имя мамы Башки, но охранник меня не пускает:

– Нет в списках. Не положено.

– Вы хоть скажите, мэр здесь? – Умоляюще смотрю на громилу, но он просто захлопывает дверь перед носом. Никакого уважения к людям.

Брожу перед зданием, пиная воздух. А на что я, собственно, рассчитывала? Что меня с распростёртыми объятьями встретит сам мэр? Злюсь на свою беспечность, но всё равно сдаваться не намерена.

Обхожу здание вокруг. Рядом со служебным входом припаркованы машины, но только в одной из них сидит дядечка – точно водитель, но не знаю, мэра ли… А ведь если он ещё здесь, то наверняка выйдет через служебный выход. Откуда у меня эта уверенность, не знаю. Думаю, мои знания базируются на детективных фильмах, в которых знаменитости всегда выходят через чёрный ход. Занимаю стратегическую позицию рядом с дверью, она закрыта, само собой.

Сообщение от Егора пришло в 16:16, но только сейчас я решаюсь его открыть. «У меня тут небольшой личный праздник. Хочешь присоединиться? Если надумаешь, буду рад видеть. Сбор в 18, но можешь приехать в любое время. Если что, напоминаю адрес…»

Сердце пытается вырваться наружу, а губы растягиваются в улыбке. Читаю сообщение снова. И снова. И снова. И тут до меня доходит… Мне всё равно, болен он или нет. Сейчас же он живой. И я могу с ним общаться. А больше всего мне хочется именно этого.

«Можешь приехать в любое время!» Наверняка, его предки куда-то свалили. А вдруг он специально это подстроил, чтобы побыть со мной. Хочу сорваться и поехать прямо сейчас, но нет, я должна дождаться…

17:57… Ноги затекли, и я встаю с корточек – разминаюсь, потягиваюсь. Я торчу тут уже больше часа. Дядя в машине периодически посматривает на меня.

В 18:44 дверь открывается и оттуда выходит высокий длинноволосый мужчина в тёмно-синем костюме. Он изучающе смотрит на меня, хмурится. Я копирую его выражение лица, но, когда вижу мэра, начинаю улыбаться, будто встретила лучшего друга. Клянусь, мне хочется расцеловать этих двоих!

– Сергей Анатольевич!

Мэр останавливается.

– Сергей Анатольевич, пожалуйста, уделите мне минуту. Я насчёт городского пляжа. Просто подумайте, как много счастья принесёт людям обновлённый пляж!

– Это ты вчера ко мне ворвалась? – спрашивает мэр.

Длинноволосый смотрит на меня недобро.

– Просто ваша секретарша не хотела меня пускать.

– А здесь ты как оказалась? – Чувствую запах его туалетной воды, какой-то древесный.

– Мне друг подсказал, но это неважно. Главное – пляж, у меня есть фото в телефоне. Я покажу!

Из машины выходит водитель и открывает пассажирскую дверь:

– Сергей Анатольевич, какие-то проблемы? Она тут часа два отирается.

Теперь я чувствую себя чуть ли не угрозой человечеству.

– Послушай, как тебя зовут? – обращается ко мне мэр.

– Лера.

– Валерия, – благосклонно произносит он, подходя к машине. – Подобные вопросы так не решаются, необходимо подготовить документы, провести проверку, собрать совещание… Твоя инициатива похвальна, но, повторюсь, запишись на приём, сделай фотографии, и посмотрим, что можно предпринять. – Он садится в машину.

– Сергей Анатольевич, Егор Апраксин наверняка всё правильно оформил! Он много раз писал вам письма! Просто попросите свою вредную секретаршу найти их!

Мэр хмурится:

– Так это всё из-за мальчика?

– Нет! – кричу я вслед трогающейся машине. – Это всё потому… Потому…

Вопрос мэра меня смутил. Всю дорогу до Егора я убеждала себя, что делаю это не «из-за мальчика». А просто потому, что бесит. Бесит, что такие, как Апраксин, хотят сделать мир лучше, а остальные в это не верят. Им пофиг. Хотя я сама раньше такая была и теперь хочу… восстановить справедливость.

А что, если он на свидание меня пригласил? Мгновенно в районе груди что-то сжимается. Нужно успокоиться. Я делаю пару глубоких вдохов и набираю код домофона.

– Вы куда? – Консьерж смотрит на меня с подозрением.

Хочу послать его за высокомерный взгляд, но прикусываю губу и спокойно отвечаю:

– В двадцать первую, к Егору Апраксину, – затем иду к лифту.

Сердце и не думает замедлиться, стучит только громче.

«Сейчас я его увижу. А остальное – неважно». В лифте звучит романтичная мелодия, и мне кажется, что я никогда не доеду…

– Привет, я так рад тебе! – Егор открывает дверь с широкой улыбкой. – Заходи.

Прохожу в холл, хочу разуться, но тут вспоминаю про дырку на носке! Блин. Я со стыда сгорю, если Апраксин это увидит. Что делать-то теперь? Я переминаюсь с ноги на ногу, из гостиной доносится музыка.

– Может, тебе тапочки дать?

Я боюсь, что он услышит, как сильно колотится моё сердце. Егор слегка наклоняется. Неужели он сейчас меня поцелует?

– Растения тебя любят. – Он достаёт из моих волос листик и показывает.

– Уже доставку привезли? – Я вздрагиваю, узнав голос Барби. – О-о-о-о, а ты что тут делаешь? – Она выглядит растерянной, но потом берёт себя в руки и улыбается.

– Я же говорил, что пригласил Леру.

В холле появляется ещё какой-то парень, вижу его впервые.

– Лер, это Кирилл, мой друг.

– С первого класса, между прочим, – поддакивает тот. – Приятно познакомиться. Слушай, а я тебя помню! Ты была там, на пляже, с этими… э-э-э…

Егор зыркает на него, и Кирилл с ухмылкой уходит в комнату. А вот Барби и не думает с места сдвинуться, скрестила руки на груди и, главное, на губах у неё такая блаженная улыбка! Прямо треснуть её хочется, жалко – нечем.

– Идём, мы в монополию играем, – Егор протягивает мне руку. – А потом роллы будем есть.

Я не могу пошевелиться.

«Зачем он меня пригласил? Чтобы снова поиздеваться?!»

– Я лучше пойду. Терпеть не могу роллы. – Я разворачиваюсь и выхожу с гордо поднятой головой.

А в голове одна только мысль: «Какая же я идиотка».

– Лера, да подожди ты! – Егор догоняет меня уже у калитки.

Дёргаю за ручку, но вспоминаю, что нужно нажать на кнопку.

– Тебе и без меня весело. – Дверь пищит, и я оказываюсь на свободе.

– Да что с тобой? – бросает он мне в спину.

Я хочу убежать, но не могу. Поворачиваюсь к нему и ору:

– Вот скажи, только честно, для чего? Зачем это всё?!

– Что «для чего»? – искренне не понимает Егор.

И тут я обрушиваю на Егора совсем не то, что меня реально беспокоит:

– Всё это притворство! Строишь из себя святошу, а сам лицемеришь на каждом шагу. Вот ты кто, притворщик!

Егор меняется в лице:

– Ты, значит, такого обо мне мнения?

Мягкий электрический свет фонаря отбрасывает на его лицо тень листвы, которая слегка колышется от дуновения ветра. Егор похож на принца из манги, такой, типа, благородный…

– Ты мажор. А делаешь вид, что материальное для тебя неважно. Только я наконец-то поняла, что всё это напоказ. Уверена, твои предки с лёгкостью могли бы оплатить уборку пляжа, а ты ходишь со своими пакетами, как… как нищий. Сплошной развод, – мне противно от самой себя и того, что я сказала.

– Интересно…

– Интересно тебе? – огрызаюсь. – Что именно?!

– Как по-разному мы выглядим в глазах разных людей. Знаешь, у всех своя правда.

Меня как будто колет чем-то острым изнутри. Я зло на него зыркаю.

– Мои родители хорошо зарабатывают – это правда. Но это их деньги, и они распоряжаются ими по своему усмотрению, – спокойно говорит Егор. – А что касается более обеспеченных людей, я так скажу: часто именно они делают для общества гораздо больше, чем остальные. Просто делают молча, понимаешь? Мне нравится быть причиной чего-то хорошего и говорить об этом вслух. Причиной перемен, примером для других, если хочешь. Но у этих других может быть своё мнение на этот счёт. Своя правда.

Хм… Я задумываюсь над его словами. В голове всплывают слова отца, которые он часто произносит: «Богат да плутоват, беден да честен». Папа двадцать лет работает на заводе и никогда не воровал, хотя мог бы, судя по его рассказам. Я не знаю родителей Егора, но вряд ли у мошенников может вырасти такой сын.

– Слишком складно у тебя всё выходит, – не сдаюсь я. – Значит бедные для мира бесполезны? – Меня слегка потряхивает от чувства праведного гнева.

– Я так не говорил. Мне кажется, это бессмысленное и условное деление – на бедных и богатых. Дело вовсе не в количестве денег.

– А в чём тогда?

– В широком смысле, наверное, в потребностях души. Они разные у всех, не замечала?

«Ага, заметила. Барби прямо спит и видит, чтобы собирать с тобой вонючие упаковки от сосисок». Я теперь жалею, что не осталась из-за дырки в носке. Зато я бы поняла, что там у них с Егором. И тут совершенно неожиданно я спрашиваю:

– У вас с Настей всё серьёзно?

– В смысле?

– Вы давно встречаетесь? – Ярость улеглась, и я чувствую себя как никогда уверенно.

– С Настей? – Егор озадачен. Искренне так, и я моментально оттаиваю.

«Неужели я на него реально запала?»

– С Настей мы не пара, если ты об этом. А почему ты так решила? – Егор берёт меня за руку.

Вырываюсь и пытаюсь вернуть лицу строгое или хотя бы безразличное выражение. Но дурацкая улыбка выдаёт меня с потрохами:

– А почему она у тебя постоянно тусит? Если она не родственница и не девушка?

– Мы просто с детства дружим. И мы соседи по этажу, – отвечает Егор. – Ещё вопросы есть, господин инспектор?

Вопросов у меня много, но я молчу.

– Ладно, может, теперь вернёмся? Я разные настолки приготовил, если ты «Монополию» не любишь.

Я отрицательно качаю головой. Он достаёт телефон, что-то пишет и убирает его в карман:

– Тогда пойдём гулять.

– Окей, – внутри я ликую, но отвечаю довольно холодно.

Мы идём молча, как тогда на пляже, когда пробирались к тайному месту журавлей. Егор вновь берёт мою ладонь. С одной стороны, не хочется показывать, что это имеет для меня значение, а с другой – не могу убрать руку, потому что мне хорошо. Нравится идти, иногда соприкасаясь с ним плечами. Но мысль про Барби не оставляет: а вдруг она в него влюблена? Это же очевидно. У Егора несколько раз пиликает телефон, но он не обращает внимания. Наверняка это она ему пишет.

– Хочешь, покажу кое-что интересное?

– Давай.

Мы садимся на лавочку под клёны, и Егор включает видео. Я вижу какой-то огромный передвижной ангар с курицами. Что за бред? Вот уж кто точно не романтик.

– Что это?

– Экоприспособление для птиц. Чтобы они двигались и щипали свежую траву, не пачкаясь в помёте.

Класс. Просто супер. Кажется, я начинаю понимать, почему они с Барби не встречаются. Может, однажды он пригласил её на свидание на уборку свинофермы? Кто вообще девушкам рассказывает про куриный помёт? Егор словно не замечает моё замешательство. Всё говорит и говорит про важность развития науки вкупе с современными технологиями.

– А кем ты хочешь стать? Учёным, что ли?

– Возможно. Мне нравится проектировать. Хочется создавать машины для уборки океанов.

– Я вообще не удивлена.

– А ты?

– Я не знаю. – Неопределённо пожимаю плечами. – В ближайшее время я мечтаю свалить от предков. Вот мой план. А учиться должны такие, как ты, ботаники. Моя мама говорит… – тут я замолкаю. Не хочу, чтобы Егор знал, что родители считают меня, мягко говоря, неодаренной. – Мама говорит, что я могу делать, что хочу. – Это враньё, конечно.

Мама вообще не знает, что я не собираюсь идти в десятый класс. У меня есть два месяца, чтобы заработать на аренду комнаты и переехать. Летом оставляют хорошие чаевые. Егор улыбается и кивает. Кажется, он вообще воспринимает всё не так, как другие. Не спорит, не убеждает, что я не права.

– А что ты любила делать в детстве?

– Я не помню детство, кроме пары моментов. Просто какой-то сюр. Как будто бац – и мне уже девять, а что было раньше, не представляю. – Я не вру про воспоминания. Кажется, кто-то удалил все файлы из моей памяти и даже корзину почистил.

– У тебя красивый макияж. Наверняка ты хорошо рисуешь.

– Что?

– У тебя есть вкус, и цвет ты тонко чувствуешь, но главное, ты не боишься себя проявлять. Я так не умею. Ты неординарная. У тебя своё мнение на всё, ты не идёшь на компромиссы и, думаю, если захочешь, добьёшься чего угодно.

Я краснею. Буквально багровею.

– Спасибо, конечно. – Отчего-то мне хочется раствориться или сбежать. – Мне домой пора, – говорю.

– Я провожу, – Егор встаёт и вновь берёт меня за руку.

Мой мятежный дух куда-то сразу исчезает, и я покорно показываю дорогу в свой район. В этот момент я счастлива.

А потом я вдруг вспоминаю, что он болен. Егор скоро умрёт.

Он что-то рассказывает мне взахлёб, но я больше не слушаю. Получается, вместо того чтобы отдалиться от него, я, наоборот, приблизилась до невозможности!

– Егор, мне нужно кое-что знать, – резко перебиваю я. – В онкологической больнице, там у тебя насколько всё серьёзно?

– В больнице? – Егор выглядит удивлённым. – А как ты узнала? Ладно, неважно… Я не хочу об этом говорить пока, рано.

«Значит, всё правда!» Становится тяжело дышать.

Мы останавливаемся на недавно отреставрированной аллее: фонари установили, но ещё не успели подключить. Мой дом совсем рядом. Начинает накрапывать дождь.

– Я поняла, прости… – собираюсь с мыслями. – Но если ты захочешь об этом с кем-то поговорить, то я…

– Спасибо, я понял.

И откуда только у Егора такая выдержка? Он выглядит вполне себе счастливым.

– Лер, а что тут происходит? – Неожиданно перед нами возникает Башка. Я в шоке. Что он тут делает? – Ты тот придурок с пляжа, я тебя узнал.

– Слова выбирай, пожалуйста, – спокойно говорит Егор.

Я осматриваюсь, но никого из наших нет – только Башка. Он живёт в паре километров отсюда. Значит, специально меня дожидался?

– А то что? – голос у Башки злобный.

– Саш, давай мы потом поговорим, – стараюсь произнести как можно дружелюбнее.

– Пусть он проваливает и поговорим. – Башка по-хозяйски кладёт мне на плечо свою лапищу.

– Ты сдурел? – ору я, толкая этого сумасшедшего.

– Значит, мы целуемся, только когда ты хочешь? – Его смех выходит грубым и неестественным.

– Отстань от неё, – в голосе Егора появляются угрожающие нотки.

– Или что? Кинешь в меня мусорным пакетом? – Башка делает шаг к Егору.

– Давай отойдём и поговорим. Я против драк.

– Ещё бы! – У Башки, кажется, совсем снесло крышу. Он замахивается, пытаясь ударить Егора.

– Давай хоть не при Лере, – Егор как-то удачно отстраняется.

– Проваливай или дерись, – хрипит Башка, вновь делая несколько выпадов.

Егор больше не уворачивается: он выставляет вперёд кулаки, защищаясь от ударов, и теперь парни дерутся по-настоящему. А я кричу:

– Хватит! Пожалуйста, перестаньте!

Но какое там. Они уже катаются по мокрой траве. На мои крики подтягиваются какие-то собачники, достают телефоны и вызывают полицию, кажется.

– Егор, Сашка, хватит! Сейчас менты приедут!

Эти двое одновременно вскакивают, оба взлохмаченные, грязные как поросята.

– С тобой я завтра поговорю, – заявляет мне Башка. – А тебя, если ещё раз увижу с Лерой, в порошок сотру. – И он, прихрамывая, сматывается.

Я хватаю Егора, и мы несёмся к подъезду. Ныряем внутрь и едем на лифте на последний этаж – здесь две пустых квартиры. В подъездное окно хорошо видно подъезжающую машину с мигалкой. Мы еле сдерживаем истерический смех.

– Ты с ума сошёл? Драться с Башкой? – спрашиваю я, немного успокоившись.

– Прости, я не хотел, но выбора мне не оставили, – Егор виновато улыбается, а я замечаю его разбитую губу. – Это твой парень?

– Нет, он не мой парень.

Я хочу дотронуться до лица Егора, но руки у меня грязные. Хотя, скорее, я мечтаю прикоснуться к его губам своими.

Совсем стемнело, и уже полчаса, как я должна быть дома. Мы зависаем у подъезда, и всё просто идеально: дождь давно прекратился, на деревьях стрекочут сверчки, и, самое главное, мы вдвоём.

– Приглашаю тебя на настоящее свидание: без драк и побегов от полиции. – Егор улыбается.

Я забываю все слова и просто киваю.

– Пойдём в парк аттракционов?

Опять киваю. Мне неважно куда, на самом деле. Хотя сейчас меня больше волнует другое: кажется, Егор собирается меня поцеловать. А я ни разу не целовалась по-настоящему. Тот случай с Башкой не считается, к тому же я ничего не почувствовала. С таким же успехом я могла поцеловать батарею. Ощущаю неприятный укольчик, вспоминая о Башке, но всё исчезает, когда замечаю, что Егор смотрит на мои губы. Облизываю их. Он приближается и наклоняет ко мне голову. Между нами остаётся всего несколько сантиметров. Я задерживаю дыхание…

И тут у меня звонит телефон. Разумеется, только мама может испортить такой момент. Егор отстраняется:

– Прости, наверно, уже поздно.

Я нажимаю «ответить»:

– Мам, я у подъезда. Да, знаю, через пять минут буду, – и сбрасываю. – Тогда до завтра? – Я приближаюсь к нему, но теперь всё иначе – момент упущен.

– В три нормально?

Я киваю, и мы одновременно наклоняемся – получается как-то неловко, мы стукаемся лбами. Мне хочется провалиться на месте. Егор тоже выглядит сконфуженно. Наверно, понял, что я никогда не целовалась, и явно сто раз пожалел, что связался со мной. Хочется провалиться со стыда! Я разворачиваюсь, выкрикиваю на ходу «пока» и скрываюсь за дверью.

Под мамино ворчание иду к себе, ложусь и, как песок между пальцев, перебираю сцену с неудавшимся поцелуем. В груди необъяснимая тяжесть… Я встаю и распахиваю окно, свежий воздух врывается в комнату. Обращаю внимание на цветок, поглаживаю новый листок. Проверяю землю в горшке – уже сухая, поливаю её из лейки. И вдруг мне в голову приходит безумная идея! Я нахожу малярный скотч, приклеиваю его к горшку и аккуратно пишу: «Егор». Биологичка нам рассказывала про один эксперимент с растениями, его в Японии проводили. Лучше всего в лаборатории росли цветы, которым говорили приятное. А ещё я смотрела фильм, в котором девочка, подобрав уличного щенка, назвала его именем умирающего деда. В конце дед выздоровел, а собака осталась в семье и потом спасла их от отравления газом.

Фильм – это выдумка, но что ещё мне остаётся, кроме надежды?

– Егор, ты сильный. Ты здоровый. Ты же знаешь об этом? – Дышать становится легче.

Вибрирует телефон, а там сообщение от Апраксина! Мы переписываемся полночи, а потом я засыпаю. Совершенно счастливая.

Утром я вспоминаю про вечернюю смену в «Норе» и прошу Дашу меня подменить. К счастью, она соглашается. Около двенадцати раздаётся звонок в дверь. Странно. Я никого не жду.

– Привет, – удивляюсь, увидев Олю.

– Привет, ты куда вчера испарилась? Вы с Башкой помирились?

– Проходи, подруга. – Раз она сама пришла, глупо упускать возможность помириться.

На кровати разбросаны вещи – это я пыталась найти подходящий наряд для свидания. Сгребаю всё в кучу и предлагаю Оле сесть:

– Слушай, что лучше на свидание надеть? Может, это?

Она прищуривается:

– Выходит, у Башки появился шанс?

Качаю головой и рассказываю всё как есть. Выслушав историю про драку, Оля отходит к окну и задумчиво разглядывает цветок, а потом хмыкает:

– Егор, значит? Потом плакаты с его фото повесишь или сразу иконостас? Как же Сашка?

– Башке я ничего не обещала. И потом, Егор… Он другой.

– Ещё бы! Скоро ты, чую, и меня променяешь на Барби, – глаза у Оли совсем маленькие и очень злые.

– Что за чушь? Я тебе поражаюсь, Оль.

– Ты ведь этого мажора не знаешь совсем. – Она идёт к двери. – Скоро он наиграется в спасителя мира, бросит это гиблое дело и тебя тоже бросит. Дай Бог, здоровье ему позволит. А мы с тобой давно дружим, и ты собираешься на это наплевать? Знаешь, выбирай: мы или Егор.

– Выбирай? Ты в своём уме? Почему я должна выбирать?

– Потому что так устроена жизнь, – Оля хлопает входной дверью.

Просто прелесть! Помирились, называется.

Какое-то время я задумываюсь над её словами. Никакого отклика – она просто спятила. Я прикасаюсь к свежему листку цветка. Он светло-зелёный, но довольно крепкий и совершенно здоровый – в отличие от остальных…

– Егор, пожалуйста, выздоравливай. Пусть произойдёт чудо.

Потом я примеряю мамино платье. Невесомая ткань из тончайшей вискозы, очень приятная к телу. Крой самый обычный, и я рада, что нет глубокого выреза или рукавов воланчиками. Просто белое платье до колен. Сидит оно на мне идеально. Полчаса я вожусь с макияжем, потом смываю всё, рисую стрелки и наношу блеск на губы, волосы собираю в хвост. Клатч я тоже беру мамин, только обуви подходящей нет, ну ладно. Нахожу белые кеды.

Егор пять минут назад позвонил: уже ждёт внизу. Осматриваю себя в зеркале и не узнаю – непривычно романтичный образ… Кидаю зеркальце, косметичку с блёстками и колечками для носа в клатч и выбегаю из подъезда.

На Апраксине белая льняная рубашка и светлые шорты. Нижняя губа припухла, но ему даже идёт, и выглядит он потрясно. По-другому не скажешь.

– Ух ты!

– Что? – смущаюсь я от его взгляда.

– Тебе очень идёт такое. – Егор протягивает мне руку, помогая спуститься с крыльца.

– Так тебе больше нравится, когда я в платье?

– Главное, чтобы тебе самой нравилось.

Я обдумываю его слова, потом останавливаюсь, резко стягиваю резинку с хвоста и взъерошиваю волосы. Достаю колечко и вставляю в нос. Всё это я проделываю с молниеносной скоростью:

– Ты прав, мне так привычней.

Я не ожидала, что он будет на мопеде, и немного волнуюсь. «Как бы мне поэлегантней сесть?» Но Егор приподнимает меня, и всё выходит, как в фильмах, – красиво и естественно, потом он помогает мне застегнуть шлем.

– А тебе в нём хорошо.

– Да брось. Кому вообще подходит шар на голове? – отшучиваюсь я. Теперь я переживаю, что вспотею, и появятся дурацкие пятна под мышками.

– Держись крепче, поехали.

Я прижимаюсь к нему: одной рукой держусь чуть выше талии, ощущая биение его сердца. Чувствую аромат его шампуня или дезодоранта с запахом мяты.

У меня свидание. Подумать только…

Когда Егор останавливается, я меньше всего хочу выпускать его из объятий.

– Мы на месте. – Апраксин опять приподнимает меня, помогая спуститься с мопеда. – Ты как пёрышко. Ну что, готова?

Не помню, когда в последний раз я каталась на аттракционах. Егор покупает билеты для быстрого прохода, и мы вообще не стоим в очереди. Я замечаю, на нас обращают внимание даже взрослые. Наверное, мы красивая пара. Егор не выпускает мою руку, а ещё мы постоянно хохочем, не знаю почему, просто любая вещь вызывает у нас мгновенный взрыв смеха.

– Я сейчас. – И через минуту Егор возвращается с облаком сладкой ваты.

– Ты серьёзно?

– Давай наперегонки, кто быстрее съест свою половину! – подначивает он.

– Пф-ф-ф! Вызов принят.

– Только без рук!

– А что получит победитель? – уточняю я.

– Вторую вату?

– Нет, давай на желание!

– Как скажешь.

Есть вату без помощи рук не так-то просто, к тому же мне мешают распущенные волосы. Егор справляется гораздо быстрее. Замечаю кусочек ваты у него в волосах, дотрагиваюсь до них, чтоб убрать, – какие мягкие…

– Что мне пожелать, не знаешь случайно? – на полном серьёзе задумывается Егор.

«Чтобы ты жил. Долго и счастливо».

А вслух я говорю:

– Понятия не имею. Это же твоё желание.

– Ошибка старика из «Золотой рыбки» заключалась в том, что он спешил, – говорит Егор. – А вот я приберегу своё желание на потом.

– Эй, так нечестно! – возмущаюсь я, легонько его толкая.

– Всё честно! – Апраксин уворачивается, а потом заключает меня в объятья.

Всё замирает: музыка, крики и смех посетителей, кажется, даже время останавливается. Я прижимаюсь к груди Егора и вновь слышу ритмичное «тук-тук».

Прошло почти три недели с той драки. Оказалось, что Оля не шутила, когда угрожала мне. Наши теперь меня игнорят. В прямом смысле: я приношу им заказ в «Норе», а они замолкают. Делают вид, что я – пустое место. Не ожидала, что этот их отстойный бойкот затянется.

Решила не переживать: у меня нет на это ни желания, ни времени. Днём мы с Егором приводим в порядок пляж, а потом обедаем, обычно в «журавлином раю». Птицы не всегда прилетают, но каждое их появление заставляет моё сердце биться чаще. Барби и Кирилл уехали в языковой лагерь, а рыбак больше не показывается. Наверно, нашёл новое место, потише. Так что пляж теперь только наш.

По вечерам я по-прежнему работаю в кафе, потому что это самые прибыльные смены и отказаться от них я не могу. Вчера мне улыбнулась Снежка. Я попробовала с ней поговорить, но она сразу срулила. Видимо, бойкот ей тоже кажется глупым, но она не идёт против большинства.

– Завтра важный день, – мы сидим у Егора на кухне и пересматриваем видео, снятое им с утра. – Саженцы куплены благодаря краудфандингу, так что к концу дня мы планируем высадить растения и навести окончательный порядок на пляже. Все желающие могут к нам присоединиться и поучаствовать лично в этом действительно классном движе. Может, твои друзья тоже придут?

– Ну да, – тоскливо отзываюсь я. Он просто блаженный.

Из чата рулфрилов меня не выдворили, но от этого не легче. Если я в него пишу, никто по-прежнему не отвечает. Не знаю, что именно им сказала Оля, но даже Башка отказывается со мной общаться. Я пробовала ему объяснить про поцелуй и Егора, но… В общем, Сашка не стал меня слушать.

– Привет, как вы тут? – на пороге появляется Барби с противнем в руках. Ага, значит уже вернулась из своего лагеря. И Кирилл тут как тут, с таким же противнем, главное.

– Нам необходима духовка, твоя мама в курсе.

– Пожалуйста, только сама включай.

Не понимаю, чего вдруг Барби припёрлась кулинарить к Егору?

– У нас плита сломалась, – говорит она. – Но я уже почти всё сделала…

Так я и поверила. Думаю, её просто бесит, что мы с Егором встречаемся.

– Апраксин! Иди сюда, плиз! – кричит из гостиной Кирилл. Прежде чем оставить нас с Барби наедине, Егор колеблется. – Говорю, хелп!

– Что это? – киваю я на кулинарные творения Барби, когда он уходит.

– ПП кексы, без сахара, без белой муки и…

«Видимо, без вкуса».

– А зачем тебе столько? – Там штук пятьдесят, не меньше. – Продавать будешь?

Я понятия не имею, что у неё в голове. Каждый раз, когда Егор начинает расхваливать Настю, я спокойно, но твёрдо прошу его перестать. Кому это понравится? Помню, я чувствовала себя точно так же, когда мама, возвращаясь со школьного собрания в началке, рассказывала:

– Вот Улькина – умница, а Селиверстова хоть сейчас сдаст экзамены на класс старше.

– Это угощение назавтра. – На Барби невозможно смотреть без слёз. Да она прямо идеальная домохозяйка. – Этот поднос: с сублимированной вишней, малиной и фисташками.

Она специально говорит так, будто в рекламе снимается?

– Этот с персиками, бананами и творогом.

Мне неинтересно её слушать, и я размешиваю ложкой остывший чай.

– Ты нравишься Егору, – неожиданно выдаёт она, продолжая перекладывать кексы на противень.

– Да? А тебя это беспокоит?

– Ну что ты, – замечаю, что она слегка краснеет.

– А у вас что-то было? Раз уж у нас такой откровенный разговор…

– У нас? – Барби на пару секунд зависает, обычно люди выглядят глупо в такие моменты. Все, кроме Барби. – Шутишь? Наши мамы лучшие подруги, а мы с Егором знакомы практически с рождения. Я всегда воспринимала его только как… брата.

– Правда?

– Да.

Я сижу, обдумывая её слова.

– Только, Лер, знаешь что, у Егора… Нет, это не моё дело. Он сам тебе расскажет.

«Это она, что ли, про рак? Вот это точно не её дело».

На кухне повисает тягостная пауза.

– Как у вас дела? С духовкой, вижу, справились, – это Егор вернулся.

Я смотрю на него и не понимаю, как себя вести. В голове крутится только один вопрос: «Почему он мне ничего не рассказывает?» Ребята обсуждают завтрашний день, а я механически киваю. «Это правда. Барби подтвердила. Пускай и косвенно».

– А из мэрии что-то ответили? – спрашиваю.

– Пока что нет.

Я плохо спала ночью.

Спросить Егора про его заболевание – страшно. Очень страшно услышать диагноз. Но я поклялась, что сегодня вечером об этом с ним поговорю. А пока мы едем на пляж.

– С погодой повезло, – говорит Егор.

– Угу, – я киваю.

На посадку деревьев волонтёров собралось прилично. Ребята из гимназии, студенты из пединститута и какие-то взрослые подписчики канала. Ещё приезжал парень из городских новостей, сделал одно фото Егора и взял у него самое короткое интервью в истории: «Как, говоришь, твой проект называется?» А потом свалил.

– Родители Егора приехали! – Настя машет им радостно. – Пойдём поздороваемся?

– Попозже, я занята.

Она убегает.

Уверена, что Барби не в курсе, что мы даже не знакомы. Я впервые вижу его родителей не на семейном портрете, а вживую. Мама Егора обняла Барби и стоит не отпускает. Как же бесит. Я отворачиваюсь. Наверное, встретив родителей Егора на улице, я бы их не узнала. Обычные такие, в спортивной одежде, ведут себя как все. Отец берёт лопату и копает траншею в песке. Кирилл выдаёт волонтёрам перчатки и пакеты, а Егор распределяет нас на группы – дело движется, мне даже весело становится в какой-то момент. Одни собирают остатки мусора на берегу, другие идут глубже в лес, часть людей остаётся возиться с саженцами: у нас ивы, ольха и тополя.

Егор пытается меня обнять, прямо на глазах у родителей, но я уворачиваюсь и красноречиво смотрю на него.

– С ума сошёл? Что они обо мне подумают?

– Только хорошее, – говорит он. – Пойдём, я вас познакомлю.

– Давай ты познакомишь нас, когда я не буду в грязной одежде!

– Ты красивая, – Егор снова подходит слишком близко, но я со смехом убегаю.

Кирилл подключает колонку с лёгкой музыкой без слов, и на пляже воцаряется атмосфера летнего праздника.

К вечеру берег и правда выглядит совсем иначе, чем полтора месяца назад. Новые деревца заметно оживляют пейзаж, а воображение рисует, как же тут будет здорово, когда они подрастут.

Мы собираемся у реки – уставшие, но довольные. Я замечаю, как все радуются результату нашей общей работы. Ещё я испытываю небывалое раньше чувство сплочённости с совершенно незнакомыми мне людьми. Мы обнимаемся, жмём друг другу руки, похлопываем по плечу… Всё так естественно происходит, что никто не испытывает при этом неловкости.

Барби расстелила на песке пледы, украсила ближайшее деревья светодиодными фонариками и бумажными гирляндами. Вокруг появились складные кресла и столики. Если честно, смотрится это волшебно. Она молодец. К тому же уже начинает темнеть. Кирилл с другими парнями приносят изящно упакованные коробки с кексами и тарталетками, корзины с фруктами и клубничный лимонад. Стеклянные диспенсеры со льдом расставляют на столики. Посуда у нас, к слову, полностью разлагаемая, из кукурузного крахмала. Стаканчики и тарелки с едой передаём всем волонтёрам – мы потрудились на славу, пора и подкрепиться!

Мы с Егором плюхаемся на плед, наши пальцы соприкасаются, но никто этого не замечает. И для меня это значит гораздо больше, чем прилюдные объятья. Ведь это происходит только между нами… Смотрю ему в глаза: он чувствует то же самое.

– С днём рождения тебя! – затягивает кто-то.

– С днём рождения тебя! – подхватывают остальные.

– С днём рождения, Егор! Поздравляем тебя! – поют уже все, кроме обескураженной меня.

Егор закрывает лицо руками и качает головой.

«День рождения? И он не сказал?»

На откуда не пойми взявшемся торте Барби зажигает свечку с цифрой 17.

– Загадывай желание, друг! Ну же! Давай! – подначивает Кирилл.

Егор, всё ещё смущаясь, поднимается под одобрительные возгласы ребят.

– Мам, пап, я же не хотел… Ладно, спасибо! – он целует маму, на секунду задумывается и задувает свечу.

Многие достают подарки, и теперь Егор принимает поздравления, обнимает друзей, а я незаметно отодвигаюсь от него всё дальше.

Не могу понять, что чувствую. Конечно, приятно, что его все так любят. Но получается, только я ничего не знала про ДР? Как-то противно от этого. Почему Егор меня не предупредил?

Когда почти все расходятся, он говорит:

– Я не знал, что родители устроят сюрприз. Прости, неловко получилось. Я не из тех, кто любит праздновать. Честно, я и забыл из-за всей этой кутерьмы, что у меня сегодня днюха.

Я какое-то время думаю над его словами, но всё равно чувствую себя странно. Лишней.

– Мне даже подарить тебе нечего, – мрачно замечаю я.

– Главное, что ты здесь, – Егор улыбается. – Ну что, мир?

– Угу, – я киваю. – С днём рождения.

«Значит, сегодня мы опять нормально не поговорим».

Сегодня вспомнила, что до сентября осталось меньше месяца, а я ещё не решила, чем хочу дальше заниматься. Оля точно пойдёт в десятый, но мы по-прежнему не общаемся. Не понимаю, что я буду делать в школе без подруги. Если честно, в последнее время мне её особенно не хватает. Не представляла, что наша дружба так много значит для меня. Хочется поболтать с Олей как раньше, рассказать про Егора и про мой страх насчёт онкологии, да и узнать, как у неё самой дела.

Захожу на Олину страничку. Последняя фотка со мной – с дня рождения Башки. Смотрю на наших и понимаю, что рада была бы даже общению со Снежкой, то есть её философскому молчанию… Почему я всегда относилась к ней как пустому месту? Без Снежки нет рулфрилов, так же, как и без меня…

Оля меня не заблокировала – это хороший знак. Колеблюсь, пару раз порываясь ей написать. Но потом вспоминаю выражение её лица и металлический голос, требующий сделать дурацкий выбор. Нет, я пока не могу. Не представляю, что буду делать, когда у Егора стартуют занятия. Хотя я ведь могу начать больше работать. И чего я так расклеилась? Ухожу с Олиной странички.

«Привет, прокатимся? Хочу кое-что отметить,» – пишет Егор.

«Отметить? Да что ж такое?!» Я до сих пор вспоминаю, как жутко чувствовала себя, когда все, кроме меня, были в курсе его праздника. Настя могла бы и предупредить. Хотя какие к ней претензии.

«Выходи!» – пишет Егор, и я, счастливая, выбегаю из дома.

Мы обнимаемся.

– Так что отмечаем?

– Скоро узнаешь.

Ехать на мопеде в обнимку – теперь моё любимое занятие. Как только выезжаем из города, становится ясно, что мы едем на пляж. Последний раз я там была на следующий день после посадки деревьев, то есть три недели назад, а потом было некогда. Если Егор не уезжал в больницу, мы гуляли по городу, показывая друг другу любимые места. Зашли как-то раз ко мне на работу. Егор, как обычно, там всех очаровал. Давно заметила, что он умеет расположить к себе почти любого.

Паркуемся.

– Мне придётся уехать на некоторое время, – говорит Апраксин, пока мы идём к реке.

– В смысле? Это и есть твой сюрприз?

Егор смеётся.

– Нет, сюрприз – прощальный пикник.

Прощальный? Я пугаюсь. А потом жутко злюсь и не могу ничего с собой поделать. Меня пронзает вонючая догадка, а что, если поездка связана с…

– Ты по волонтёрским делам едешь?

– Не спрашивай. Надеюсь, через пару недель я уже вернусь и тогда всё расскажу. Обещаю. – Он меняет тему. – Это не моё дело, но возможно, у тебя появится время помириться с Олей.

– Вот именно, не твоё, – не хочу грубить, но не могу иначе.

Всё время я только и делаю, что стараюсь не думать про этот чёртов рак. Даже слово это боюсь вслух произносить! Егору иногда кто-то звонит, и он отходит, чтобы я, не дай бог, не услышала, о чём он говорит. Ещё меня бесит, что Настя и Кирилл, похоже, знают куда больше, чем я. И ужасно злит, когда они неожиданно замолкают в моём присутствии. Я много раз пыталась вывести Егора на чистую воду, откровенно поговорить, но разговор не клеился. Потом я рылась в интернете, читая всё, что там есть про онкологию. Рак бывает разный, поэтому все поиски бессмысленны, я ведь не знаю, какой у Егора диагноз. Но главное, на ранних стадиях и при правильном лечении болезнь излечима. Пусть так и будет.

Я смотрю на Егора – он слегка расстроен, но выглядит довольно здоровым. И всё равно внутри меня беспокойство усиливается.

– К чему эта таинственность? Честно, меня бесят твои недомолвки. Что я, сломаюсь, если узнаю твою страшную тайну?

– Лер, прости.

Волна гнева накрывает меня с головой. Разве это ответ? Разве так говорят с любимой девушкой? У меня ведь чувства есть. А может, дело в том, что они ему безразличны? Разве это похоже на нормальные здоровые отношения? А возможно, я для него… не знаю, подружка на лето?

Мы выходим к реке, и я вдруг замечаю ужасное: деревца, которые мы высадили несколько недель назад и за которыми присматривали другие волонтёры, сломаны! Не все, к счастью, но довольно многие. Некоторые вырваны прямо с корнем!

– Сволочи! – кричу, не в силах больше сдерживаться. – Гады!

Егор молчит. Я вижу, что он в жутком замешательстве. Или это немая ярость?

С замиранием сердца мы подходим ближе. На берегу свежие следы от протекторов – глубокие, буквально вспахивающие местами землю. Видимо, кто-то устроил тут ночью гонки. И снова куча хлама кругом: пивные банки, кострища, грязная пластиковая посуда…

Я ощущаю боль, настоящую, почти физическую. Словно это не деревья, а мои собственные руки и ноги распластаны сейчас по земле. Но кто это сделал? Каким нужно быть мерзавцем, чтобы устроить такое, после всего что мы тут сделали?

Егор в каком-то трансе, похоже.

«Что я хочу сделать до того, как умру…» Я чувствую приступ тошноты. А если он скоро умрёт, и его последнему желанию не суждено теперь сбыться?

Я разворачиваюсь и что есть сил бегу к остановке. Я не оборачиваюсь, не откликаюсь на крик Егора. К счастью, вижу автобус и молюсь об одном: успеть. «Мне нужно убраться отсюда!»

– Лер, остановись! Всё ещё можно исправить. Это не конец!

«Исправить?» Я не хочу ничего больше исправлять! Хватит. Надоело. Всё, что мы делали этим летом, – бессмысленно. Всё. Включая наши отношения с Егором. Это, пожалуй, самое ужасное. Двери закрываются, но я успеваю протиснуться в салон в последнюю секунду. Егор бежит какое-то время за автобусом. Потом он останавливается.

«Стой!»

Я отвожу глаза. Я не справилась. Мне больше не хочется ничего, правда.

Егор звонит. Я сбрасываю и перевожу телефон в авиарежим. Наверняка, он сейчас прикатит к моему дому, поэтому еду в центр.

Я бессмысленно брожу по городу, разглядывая прохожих. А вдруг кто-то из них причастен к тому беспределу на пляже? Разве люди заслуживают, чтобы кто-то делал для них мир лучше?

А потом я вижу Сергея Анатольевича. Нашего мэра чёртового. Он улыбается с плакатов, расклеенных на бетонной ограде парка.

Подхожу ближе.

«Делаем город лучше для каждого!»

«Наш город – наши порядки!»

«Команда мэра – команда профессионалов!»

Я читаю тошнотворное враньё. Внутри у меня сейчас столько ярости, что она как будто поглотила все остальные чувства. Текст на плакатах расплывается перед глазами. Я подхожу к ограде и медленно, с наслаждением, прямо-таки со вкусом срываю первый плакат.

Затем второй. Третий. И так далее.

Каждую следующую рожу я срываю быстрей, с каким-то уже остервенением. Не могу остановиться. Не знаю, сколько сорвала этих мерзких плакатов. Сзади подскакивает какая-то старуха и хватает меня за руку:

– Паршивка! Что ты творишь?

Я смотрю на неё совершенно пустыми глазами. Её слова доходят до меня спустя несколько секунд. Замечаю, что вокруг образовывается толпа зевак с телефонами. Я вырываюсь из лап старухи и, не оглядываясь, бегу.

Мне в спину несутся крики о полиции, я ускоряюсь.

Нельзя мне больше видеться с Егором. Нельзя ничего изменить. Ни мир, ни то, что все мы когда-нибудь умрём.

Всё безнадёжно.

Удивительно, но Егор мне больше не звонит. Оля оказалась права, я не должна была с ним общаться. Получается, всё что произошло, произошло из-за меня. Из-за моей собственной тупости.

Звонит Алия. Я даже не вру, сообщая, что у меня нет сил встать.

– Поправляйся, – неожиданно слышу от неё вместо упрёков.

Я валяюсь в кровати почти неделю. Как-то утром выползаю на кухню, чтобы попить воды. В гостиной папа смотрит телевизор. Проскальзываю мимо: не хочу ни с кем пока разговаривать, но краем глаза замечаю на экране телика знакомый пейзаж. Набрав воды, иду обратно в комнату. Останавливаюсь, никаких сомнений, это наш пляж. Только он какой-то не такой.

– …уже в следующем летнем сезоне каждый житель сможет насладиться отдыхом на обновлённом городском пляже со всеми удобствами, – с лучезарной улыбкой вещает Сергей Анатольевич.

– Что за бред?

– Новости смотрю. На пляже наконец решили порядок навести, давно пора, – откликается папа.

– Замечательно! – добавляет мама, возникая в дверях. – А то ведь ни одного места для купания в черте города не осталось. Ох, Лера, ты хоть голову помой…

– Угу, – я киваю.

– Говорят, построят детскую площадку, лежаки, кабинки для переодевания, душевые, – отец отхлёбывает чай.

– Не верю. Просто у него сейчас предвыборная кампания. Пройдут выборы, и никто не вспомнит про этот пляж, – говорю я.

– Непохоже… Территорию уже огородили, нагнали технику, работы полным ходом идут, вроде…

– Враньё.

Быстро натягиваю одежду, делаю гульку, даже не крашусь. На автобусе добираться слишком долго, поэтому вызываю такси.

– А вы на речку? В администрации у нас – молодцы, – рассказывает мне водитель. И он туда же. – Пляж взялись восстанавливать, слыхали? Я там всё детство провёл, широкое русло у реки в ту пору было, мы на ту сторону с ребятами наперегонки плавали.

Наушники я не взяла, поэтому вынуждена слушать этого крайне оптимистично настроенного деда. Открываю галерею и разглядываю наши с Егором совместные фотки. Он, кстати, ничего мне с тех пор так и не написал.

«Интересно, где он сейчас?»

Выхожу из такси. Вокруг и правда всё огородили. Я подхожу к недавно установленному шлагбауму, около которого сидит в шезлонге охранник.

– Здрасьте, а почему тут всё перегородили? – не особо вежливо спрашиваю я.

– Ремонт, написано же.

Внимательно читаю табличку в красной рамке. В целом, стандартная информация. «Реконструкция городского пляжа. Дата начала и окончания строительства… Главный инженер: Антипов И. С. Архитектор: Борисов Е. А.», и картинка с дизайн-макетом проекта.

Ничего не понимаю. Мы с Егором тут были всего неделю назад, как это вообще возможно? Подъезжает мой автобус, но мне нужно хорошенько подумать, и я иду домой пешком. Мне часа три топать, ну и ладно.

Домой я прихожу поздно, практически без сил. Думаю, сказалось то, что я почти не ела весь день. Беру телефон и набираю Оле текстовое: «Радуйся, мне не нужно выбирать между рулфрилами и Егором, потому что я теперь одна. Всё как ты хотела».

Швыряю телефон на кровать, чувствуя к себе жуткую жалость.

– Что с тобой? – в комнату заходит мама. – Случилось что-то?

– Оставь меня в покое, пожалуйста.

– Может, сходишь завтра в поликлинику? Сколько можно болеть? К тому же справка нужна для работы.

– Ах, вот оно что? – зло восклицаю я. – Думала, ты реально о моём здоровье печёшься…

– Валерия! Ты как со мной разговариваешь? – возмущается мама, но вид у неё испуганный.

– Света, давайте не будем заводиться! – кричит из коридора папа. – Лер, мама просто хочет сказать, что мы за тебя переживаем.

– От переживаний стареют, – грублю я.

– Ладно, сейчас бульон сделаю, – вздыхает мама. – Тебе надо поесть нормально.

К вечеру у меня опять поднимается температура, тело ломит, и я соглашаюсь выпить этот дурацкий бульон, чай с малиной и таблетку. Почти мгновенно проваливаюсь в сон. Он длинный и странный.

Я с Настей и Олей на пляже: белый песок, коктейли, музыка, шезлонги… Рыбак предлагает покатать нас на лодке. Мы хохочем, усаживаясь в его корыто, а оно оказывается громадной яхтой. Рядом появляется Егор. С растрёпанными от ветра волосами он очень красивый. В его руках – деревяшка размером с ладонь, в форме сердца. Он протягивает её мне. Качаю головой, не в силах отвести взгляд от его лица. Я взволнована, дотрагиваюсь до его руки и наблюдаю, как сначала мой палец, а потом всё тело как будто начинает искриться. И мы становимся всем. Водой, небом, воздухом, лодкой – всё это мы с Егором. У нас нет больше формы, мы повсюду.

Я просыпаюсь и чувствую, что очень хочу есть. А в голове – лёгкость. И ничего не болит, главное.

Ого. Почти одиннадцать. Как правило, я просыпаюсь не позже восьми. Из гостиной раздаётся смех. У нас что, гости? Всё ещё сонная, я по привычке обхожу старушку-стиралку и вдруг замечаю, что её больше нет. Неужели папа наконец-то её продал? В прихожей не видно чужой обуви. Странно. Родители обычно ругаются, а не хохочут в голос, как сейчас. Жадно пью воду, затем ем йогурт и банан. Заглядываю в гостиную – и что вижу? Мягко сказать, я в шоке. На стене с окном – новые бежевые обои. Без дурацких цветов и ромбиков…

– Что это?

– Ты как себя чувствуешь? – Мама убирает кисть, подходит ко мне и прикладывает ладонь ко лбу. – Сутки спала как сурок…

«Сутки?!»

– Всё нормально, мам.

– Слава богу. – Папа жестом просит подать ему валик, а затем разглаживает приклеенное полотно. – Нам понравилась твоя идея с ремонтом, так что…

– Потом мы выбросим весь хлам, – добавляет мама и пристально смотрит на отца. – Видела? Папа избавился от стиралки. Просто взял и выкинул, представляешь?

Я даже не знаю, что сказать. Круто.

Они опять смеются. А мама подходит и обнимает отца. Я вообще ничего не понимаю. Мама обнимает папу? Может, я всё ещё сплю?

– Оля приходила, кстати. Не могла до тебя дозвониться, просила перезвонить.

«Ну да, сейчас прямо. Разбежалась!»

Вспоминаю про Егора. А что, если он ездил на операцию, она прошла неудачно, и его больше нет? Просто нет, а я и не знаю ничего. Беру телефон и хочу зайти на его канал, но боюсь. Может, минуту, а может, целую вечность сижу с телефоном в руках не шевелясь. Я сама во всём виновата. Зачем я попёрлась тогда на пляж? Если бы не пошла, ничего бы не случилось. У меня было бы классное лето в компании друзей, и я бы никогда не узнала, как это – терять тех, кто мне дорог. Хотя кого я обманываю? Никаких друзей у меня нет. Разве могут друзья целых полтора месяца тебя игнорить? Могут, а? Да и для Егора я наверняка была временным проектом. Потому что если бы он мне доверял, то всё бы честно рассказал. Он просто трус. Он был обязан меня предупредить о болезни, прежде чем начать встречаться. Ощущение, что я застряла в чём-то вязком, словно в обойном клейстере.

– Мы уехали! – доносится из коридора.

Окей.

Так, о чём это я?.. Ах да. Я пустое место. Никчёмная дочь, никчёмный друг. Есть хоть что-то во мне хорошее, интересно?

Сижу вот так и абсолютно не понимаю, сколько прошло времени, но уже темнеет. Впервые за долгое время мне хочется просто рыдать… Но я не могу. Видимо, у меня и сердца-то нет, как у всех нормальных челиков. Вскакиваю и хочу что-нибудь сломать, но в комнате теперь идеальный порядок, всё убрано. Есть только цветок.

Пофиг, всё равно со мной он не жилец. Хватаю горшок и размахиваюсь, чтобы швырнуть об стену, но вдруг замечаю бутон. Небольшую белую стрелку, довольно плотно свёрнутую.

Гнев мгновенно стихает. Тело расслабляется, я опускаюсь на пол. Обнимаю горшок с цветком, а по щекам текут слёзы. Наконец-то. Расплакалась. Но это точно не от жалости к себе, а от красоты, видимо.

Значит, я всё-таки не одна? Со мной Егор. И он меня никогда не оставит, если я буду заботиться о нём.

Я вздрагиваю от звонка в дверь.

«Не буду никому открывать, у предков есть ключи».

Но звонок всё не прекращается, и это действует мне на нервы, а теперь ещё и колотят в дверь, нормально – нет?! А вдруг с родителями что-то случилось? Вот теперь мне реально страшно. «Что я буду делать без мамы и папы? Они у меня самые лучшие! Я без них умру!»

– Лера, я знаю, что ты дома! Открывай! – доносится из-за двери.

«Оля?» Ей что, здесь мёдом намазали?

Открываю дверь и ледяным взглядом, полным презрения, смотрю на ту, из-за которой всё началось. Вот кто виноват во всём, что со мной сейчас происходит.

– Я миллион сообщений тебе написала и позвонила столько же раз, – вместо приветствия заявляет она. – И твои родители тебе обзвонились, у них машина сломалась.

Слава богу. Я испытываю облегчение, узнав, что с родителями всё в порядке. А телефон… я вообще не знаю, где он. Разрядился, наверно. Беру и захлопываю перед её носом дверь, но Оля успевает просунуть на порог ногу.

– Блин, больно!

– Ты совсем больная? Дверь же металлическая! Без ноги решила остаться?

Так ей и надо.

– Лер, нам нужно поговорить.

– Как видишь, у меня нет настроения. – Я разворачиваюсь и направляюсь в свою комнату.

– Мне надо всё тебе объяснить! – Она идёт следом.

– Оль, отвали! – У меня нет ни малейшего желания её выслушивать.

– Хватит дуться, думаешь, я не переживаю? Я не имела права заставлять тебя выбирать. – Оля садится на край кровати рядом со мной. – Прости.

– Прости, значит? И типа теперь всё в порядке? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти из-за тебя?! Да зачем я тебе вообще что-то буду рассказывать? Ты хотела поговорить – мы поговорили. Считай, я тебя простила. А теперь отчаливай.

Оля хватает меня за руку и с силой тащит к двери.

– Ты спятила? Отпусти!

У меня почему-то не получается вырваться.

– Обувайся давай. Мы сейчас выйдем на улицу, а потом ты меня больше не увидишь.

Ладно. Вставляю ноги в пластиковые шлёпки и иду за этой психованной. Выходим из подъезда, и меня ослепляет солнце. Ничего не вижу! Я щурюсь и вдруг замечаю Егора.

– Лера… – он делает шаг нам навстречу. – Привет.

Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. У меня ноги подкашиваются…

– Егор не умирает. Я тебе соврала, – коротко сообщает Оля.

– Что ты сделала? – Никак не могу сообразить, о чём это она говорит. – Соврала? Но зачем? Это же чудовищно…

– Я лучше пойду, – вместо ответа произносит она. – Я в курсе, что такое не прощают. На это и не рассчитывала. Просто, если захочешь… Ладно, ты мой номер знаешь.

Егор подходит к Оле и кладёт ей руку на плечо:

– Оль, спасибо.

Теперь мы обе в шоке. «Спасибо?!» В смысле? За что?!

– Ладно… В общем… – замечаю, как она кусает губы, чтобы не заплакать.

Мы с Егором остаёмся вдвоём. Молчим какое-то время.

– Оля мне всё рассказала вчера. Прости, в голове не укладывается… Получается, ты всё это время думала, что я при смерти…

– Значит, ты не болен? – я всё ещё не верю в происходящее.

– Конечно, нет. Это бред.

– Что я хочу сделать до того, как умру, – зачем?

– Что? – Егор смотрит на меня непонимающе.

– Ни один нормальный человек такое не говорит на камеру…

– Всё понятно, – кивает Егор. – Эта фраза вырвана из контекста.

Волосы у него немного отросли, и на солнце они мерцают, как в том сне. А может, я всё ещё сплю?

– То есть ты не планируешь в ближайшее время умирать? – уточняю я, усмехаясь.

– Планирую жить как минимум лет до ста, – хмыкает он в ответ.

– А зачем же ты тогда в больницу всё время ездил?

– Об этом я хотел тебе рассказать, когда всё закончу. Вот… – Егор достаёт телефон. – Смотри.

Я вижу красивый парк в английском стиле: с лавочками, качелями, дорожками для колясочников… Кто-то спускается по ступенькам, снимая эту красоту на камеру.

– Так ты парком, что ли, занимался? Для больницы?

– Только некоторыми организационными моментами, остальное делали наши ребята, волонтёры. И отец нам помогал.

– Слушай, ты вообще кто? Не бывает таких людей, по-моему.

– Это каких? Я обычный. А люди, у которых есть возможности и, главное, желание, действительно могут изменить мир. Ну, в отдельно взятой больнице, например.

– Почему ты мне об этом не рассказывал?

– Хотел сюрпризом свозить тебя туда, когда всё будет готово. Удивить хотел, наверно. Там красотень теперь такая.

– Да уж, нормально так удивил, – я шмыгаю носом.

Мы молчим. Обнимаемся. Впервые за долгое время у меня спокойно на душе. Всё хорошо. Внутри словно морская гладь разливается. Неужели так бывает? Все страхи, проблемы, сомнения взяли и растворились в его объятиях. У меня урчит в животе.

– У меня, кстати, осталось не загаданное желание, – улыбается Егор.

– А? – не сразу понимаю, о чём он.

– Дарю его тебе. Чего ты сейчас больше всего хочешь?

– Хм… Дай подумать. А вдруг я загадаю что-то идиотское? Залезть на крышу мэрии, например.

– Значит, полезем.

– Ладно, я просто адски голодная. Бургер хочу!

– Так в чём дело? Поехали.

Мы берёмся за руки и бежим к мопеду. А потом по жарким улицам летнего города несёмся к «Норе». По-английски это значит «надежда», я уже говорила.

Сегодня выпал первый снег, а в «Норе» тепло, и кажется, что осень ещё в разгаре. Живая стена из плюща, которую мы называем теперь надёжной, пестрит бордовым и красным, и для меня загадка – почему с неё до сих пор не облетели листья.

Наверно, наше место – такое же аномальное, как и мы. Или волшебное, скорее.

Алия с недовольной миной помогает мне с заказом для наших.

Рулфрилов теперь стало больше – целых девять челиков. Егор, Барби и Кирилл с недавних пор тоже тусуются с нами по выходным.

Собственно, я и сама здесь появляюсь только в выходные. Школа занимает кучу времени, а ещё я учусь дистанционно графическому дизайну. Немного нудно и многое непонятно, но у меня кое-что уже получается. А ещё мне впервые интересно учиться.

Сорок пять пальцев одновременно тянутся за горяченькой картошкой.

– Оставьте мне сырного соуса, – просит Барби.

– Тебе вредно, красотка, – как-то уж слишком мило Башка ей подмигивает.

Снежка уже которую неделю учит нас языку глухонемых. Разумеется, быстрее всех его освоил Егор – кто бы сомневался. Теперь этих двоих не остановить. Снежка двигает руками со скоростью света и хихикает, правда, беззвучно. Впервые с момента нашего знакомства вижу её такой оживлённой.

Оля пихает меня легонько локтем в бок и шепчет на ухо:

– А Егор, кстати, норм – я сделала вывод.

– Да? Смотри, я слышала, у него есть девушка, – кладу голову на плечо Апраксина и улыбаюсь.

Оля закатывает глаза, демонстративно усаживаясь между близнецами. А я смотрю на них, на своих друзей, старых и новых, и не верю, что когда-то считала ситуацию, в которой я благодаря им оказалась, безнадёжной.

Как же классно, что все мы иногда ошибаемся.