Лист бумаги жжет кожу. Я в который раз взглядом просматриваю аккуратно выведенный подчерк.

“Ты станешь моей девушкой, малая. У тебя нет выбора и ты прекрасно об этом знаешь. Вопрос только в том, сколько ты будешь брыкаться и пытаться избежать неизбежного”

Да какого черта происходит?

Я прекрасно понимаю, что выбора у меня нет. Давид Немиров единственный человек, который может мне помочь Защитить. Я в полной заднице.

Только в голове дикий страх и единственный вопрос — зачем ему это?

Он точно не галантный кавалер, решивший спасти девушку от жесткого буллинга. Из того, что я о нем знаю, могу сделать вывод, что здесь что-то нечисто.

Такие как он никогда не делают чего-то просто так.

Он скорее антагонист, нежели герой-спасатель.

Почему моя скромная персона понадобилась ему?

Он явно выбрал меня своей жертвой. Меня это жутко пугает. Настолько, что холодящие мурашки и ощутимое волнение никак не покидает.

Ощущаю на себе настырный взгляд и поднимаю голову.

Он стоит в другом конце длинного коридора. В компании парней, которые разговаривают о чем-то наперебой.

Но смотрит лишь на меня и на записку в моих руках.

Сразу же комкаю её.

— Никогда, — шепчу едва слышно и так медленно, чтобы он смог прочитать по губам.

Для наглядности бросаю скомканный лист себе под ноги и наступаю на него толстой подошвой осенних ботинок.

Вкладываю в это всю свою злость.

Снова поднимаю свой взгляд на него.

— Совсем скоро, — он не стесняется сказать это во весь голос, чем привлекает ненужное внимание.

Несколько десятков людей, находящихся в коридоре, сразу уставляются на меня.

Ни за что на свете я не стану его девушкой! Даже если на кону будет стоять моя жизнь.

Разворачиваюсь и ухожу дальше по коридору, лишь бы не слышать волны обсуждений, поднявшейся благодаря Давиду.

Я всегда справлялась со своими проблемами сама. Они никогда не были такими масштабными, как сейчас. Но пока я чувствую в себе силы бороться до конца.

— Ты совсем разучилась смотреть под ноги? — чувствую резкий толчок в плечо. — Ненужный мусор.

Едва ловлю равновесие, чтобы не упасть.

Очередной придурок из свиты Лаврова.

— Иди к черту, — злобно выплевываю я. — Я даже не прикоснулась к тебе.

— Ещё не хватало, — на его лице появляется противная ухмылка. — Осторожнее ходи по вечерам со своих тренировок, Дарина, — мое имя произносит так, будто оно жжет ему язык. — Разное ведь бывает, понимаешь? А живешь ты далековато от студии танцев, в которую ходишь.

Запугивание — то, чем меня сейчас пытаются морально уничтожить.

И у них достаточно хорошо это получается.

Я уже вздрагиваю от каждого шороха и звука.

— Смотри, чтобы тебе не пришлось ходить и оглядываться, — стойко отвечаю, при этом ощущая в груди неподдельный страх.

Одно дело оскорбления, которые сыпятся на меня всю последнюю неделю. Совсем другое — угрозы.

— Да ты что? — смеется он. — И что ты сделаешь? Попросишь своего братишку пятиклассника меня побить?

Он прав. Защиты мне ждать не от кого. Сейчас каждый ополчился против меня и жаждет мгновенной расплаты за то, чего я не совершала.

Единственный вариант, который у меня есть — Давид.

Если я стану его девушкой, меня никто не решится тронуть.

Его до смерти боятся. Да и его авторитет будет значительно внушительней, чем у Лаврова.

Идеальный вариант на первый взгляд.

Но я прекрасно понимаю, что за его предложением помочь, стоит что-то страшное.

И, возможно, когда я узнаю, что именно, происходящее сейчас покажется для меня детской сказкой.

— Исчезни, — устало прошу, и иду дальше по коридору.

— Следи за языком, — бросает мне вслед. — За каждое гнилое словечко придется расплатиться.

На урок не иду.

Прячусь в отдаленном крыле, которое сейчас находится на ремонте и занятия здесь не проводят.

Сажусь прямо на пыльный пол, достаю наушники и включаю музыку.

Она всегда помогала мне справиться и сменить шторм внутри меня штилем.

Только не в этот раз.

Здесь пахнет сыростью и краской. А ещё достаточно прохладно. Приходится обнять себя руками. Кто-то открыл окно, чтобы краска скорее подсохла.

Дожидаюсь окончания занятий и еще около часа после них. Лишь тогда поднимаюсь со скамейки и иду в холл к выходу.

Наперед знаю, что ждет меня дома.

Отец уже оборвал мне телефон — наверняка, оперативно доложили, что дочь не явилась на несколько занятий.

В школьных коридорах опустело и нет ни одной живой души.

Даже вахтер пропал куда-то и не контролирует то, что на территорию может попасть кто-то посторонний.

За окном достаточно темно и сыплет снег.

Обычно я люблю такую зимнюю атмосферу. Есть особенная романтика возвращаться домой, наслаждаться падающим снегом, в свете уличных фонарей и слышать этот хруст под подошвой ботинок.

Сегодня я в осенних, потому что вчера во время физкультуры кто-то забрался в раздевалку и украл мою обувь.

Я нигде не смогла её найти и возвращалась домой по сугробам в спортивных кроссовках.

Последняя неделя резко сменила мою любовь к этому диким страхом.

Дружки Лаврова уже не единожды поджидали меня после занятий.

Чаще всего мне удавалось проскользнуть и уйти незамеченной. Только вчера они меня словили.

Я не понимала, что они хотят от меня и чего можно от них ждать, поэтому бросилась в бег.

Так быстро ещё в жизни не бегала, благо адреналин в крови помогал.

Физрук бы если увидел, сразу поставил высший балл в аттестат.

Я сбила их со следу, когда в очередном переулке спряталась за грудой мусора.

Но сколько раз я ещё смогу так удачно скрыться?

Я вляпалась в полное дерьмо и пока не знала, как от него отмыться.

Понимала, что нужно найти виновных и снять с себя все обвинения, но все играло против меня.

Мои руки были связаны полностью буллингом и угрозами.

Надежда умирает последней?

Вот и моя умирает прямо сейчас, когда перед самым выходом с холла, бросаю взгляд на улицу и вижу под ближайшим фонарем дружков Лаврова.

Сердце уходит в пятки, а паника подступает комом в горле.

Отец продолжает разрывать мой телефон, а это значит лишь то, что мне нужно оказаться дома, как можно скорее.

Ноги немеют. Буквально не могу пошевелиться.

Страх сковывает жесткими цепями.

— По-прежнему уверена, что тебе не нужна моя помощь, малая? — раздается голос позади меня.

Подскакиваю на ровном месте, потому что от неожиданности напряжение внутри меня достигает своего пика.

Давид стоит за моей спиной.

Меня обдает ароматом его парфюма, а самодовольная ухмылка на его губах вызывает раздражение.

Почему он до сих пор здесь? Занятия давно закончены.

— Зачем так подкрадываться? — шиплю, сжимая руки в кулаки. — Чего ты вообще хочешь от меня?

Прожигаю его взглядом, в ответ получая лишь безразличие и полное спокойствие.

— Помочь, — легко срывается с его губ.

Но эти глаза не внушают мне никакого доверия. Он смотрит на меня как на какую-то игрушку. А я точно не собираюсь становится пешкой в чужой игре.

— Да ладно, — едкая ухмылка сама появляется на моих губах. — С каких пор Давид Немиров занимается благодетельностью?

— У тебя нет выбора, — его губ касается победная улыбка.

Она пугает ещё сильнее.

Ощущаю себя крысой, загнанной в тупик.

Повсюду расставлены ловушки, которые невозможно обойти. В любом случае, придется встрять в одну из них.

И сложно сделать выбор, в какую именно, потому что я совершенно не отдаю себе отчет в возможных рисках.

— Для чего тебе это? — задаю волнующий вопрос.

— Просто хочу, чтобы ты была моей, — Давид пожимает плечами.

Вальяжная поза и растрепанные темные волосы. От него веет уверенностью.

Мы не знакомы достаточно близко, но я прекрасно знаю, что Немиров всегда добивается своего.

Но в этом случае его явно ждет поражение.

— Разве что в твоих мечтах, — выплевываю эту фразу и выскакиваю на улицу.

Сегодня мне несказанно везет.

Дружки Лаврова заняты разговором, а мне удается через кусты, притрушенные снегом, уйти незамеченной.

Дома меня ждет грандиозный скандал. Но когда я захожу в подъезд, мой привычный мир рушится в очередной раз за эту неделю.

Тянусь за телефоном, на котором прозвучал звук входящего сообщения.

“Во что ты влипла, Дарина? Они сверили все. Изменены только твои оценки. У всех остальных все в порядке”

После полученного сообщения от подруги, заходить в квартиру стало адски страшно.

Если эта информация уже дошла до отца, то ничего хорошего меня не ждет.

Ещё одно сообщение.

“Ты до сих пор уверена в своем решении, малая?”

Откуда, черт возьми, у Давида Немирова мой номер телефона?

Моральную тряску, которую я испытываю дома, не сравнить ни с чем.

— Дарина, — грозным голосом произносит отец. — Три пропущенных занятия. Где ты шлялась? Как это вообще возможно для дочери Министра образования? Сколько ещё раз мне нужно за тебя краснеть?

Он повторяет эту фразу уже третий раз за час, как я открыла дверь квартиры.

— Мне стало плохо, — упорно стою на своем.

Мое счастье, что информация о поддельных оценках в системе ещё до него не дошла.

И как только это случится, что совершенно неизбежно, меня ждет кромешный ад.

— Ты ходила к медсестре? — с напором спрашивает он. — Нет, Дарина. Тебя там и близко не было! Ещё один такой промах и пеняй на себя. Никаких поблажек для тебя больше не будет.

Язык так и жжет вопросом “А разве они когда-то были?”.

Вслух его не задаю, как бы сильно не хотелось.

Хочу оттянуть момент, когда жизнь станет кромешным пеклом.

Даже если я расскажу отцу все, во что я вляпалась, он не поймет.

Он мне не поверит.

Тоже сделает во всем виноватой.

Это не тот человек, у которого я могу искать поддержки. Он наоборот с каждым днем ещё сильнее добивает меня морально.

— Этого больше не повторится, — с трудом, но выдавливаю из себя эти слова.

— Даже не обсуждается, — отец аж скалится от злости. — Ещё одна выходка или прогулянный урок — билет в закрытый женский колледж твой.

Я никак не могла допустить подобного. Не могла оставить брата с ним один на один.

И новость о том, что подделаны только мои оценки — это бомба замедленного действия.

Не знаю, как скоро это дойдет до отца. Но взрыв будет мощнейший.

Моя задача придумать за этот кратчайший промежуток времени хоть что-то.

— Не будь, как твоя мать, — злобно выплевывает отец. — Или хочешь такой же жизни в нищете?

“Не смей говорить о ней”, “Лучше уж так, чем с тобой”, “Это самый правильный выбор в её жизни”.

Мысли несутся в голове с такой скоростью, что она идет кругом.

Как же сложно сдержать этот поток и не ляпнуть ничего.

— Мне нужно подготовить реферат на завтра, — единственное, что могу заявить без проблем.

— Ты должна делать такие вещи заранее! — даже здесь он нашел к чему придраться. — Марш в свою комнату. Завтра заберешь Романа с занятий по боксу и отведешь к стоматологу. Визит я уже оплатил. А потом у тебя занятие по танцам. Не вздумай пропустить.

— Хорошо, — смиренно произношу я и спешно иду в свою комнату.

Первым делом принимаю леденящий душ, а после присаживаюсь за рабочий стол.

Реферат дается с трудом, потому что все мысли о другом.

Каждый день обстановка накаляется. И в сравнении с поддельными оценками, буллинг и угрозы начинают казаться сущим пустяком.

Злата, которая прислала мне сообщение, дочка нашей учительницы. Поэтому она первой узнала эту новость.

Видимо, она уже достаточно хорошо разнеслась, если сам Давид решил мне написать.

Мозги отказывались думать и находить выход.

“Ты целый день ничего не пишешь. Все в порядке?” — очередное входящее сообщение.

Инкогнито.

Но этого “инкогнито” я знаю лучше, чем кого-либо. Единственное, чего я о нем не знаю, это имени и города, в котором он живет.

Мы уже три года ведем переписку.

Я смело могу назвать его своим единственным другом.

Наше общение началось с того, что он просто ошибся номером. И продолжается по сей день. Ежедневно.

Сначала мы просто не спрашивали имена друг друга и социальные сети. А потом словили в этом определенную атмосферность.

Человеку, который не знает тебя лично, можно вывалить все самое сокровенное.

Мы пришли к тому, что это будет нашей определенной фишкой.

“Даже не спрашивай. Я в полнейшей заднице” — пальцы быстро печатают текст.

“Вываливай, я уже подготовил успокоительное” — отвечает мгновенно.

“Приготовь ещё и сердечные капли” — вопреки моему состоянию, на губах появляется улыбка.

Общение с ним умиротворяет. Прекрасно знаю, что инкогнито никогда и ничем не сможет мне помочь. Но я ощущаю эту поддержку даже через те тысячи километров, которые могут нас разделять.

“Во что ты вляпалась? Может быть ещё хуже?”

Смеюсь. Оказывается, может. Пишу ему все, что случилось со мной сегодня.

“Тебе бы в полицию обратиться. Угрозы это уже уголовно наказуемо. А подделывать твои оценки… Кому это вообще нужно?”

“Никакой полиции. Если я ввяжусь в подобное и это дойдет до отца, то моментально буду паковать вещи в закрытый колледж. Это уже неизбежно, но мне нужно потянуть время. Я прекрасно знаю, кто стоит за этой травлей и взломом системы”.

“Бред, лапушка. Разве кто-то будет творить подобное лишь потому что его отшили?” — инкогнито задает вполне логичный вопрос.

“Я сделала это привселюдно. Этот человек такого не прощает. И есть ещё кое-что”

Ровно неделю назад Лавров подошел ко мне в школьном холле и предложил быть его девушкой.

Я тогда не сдержала смеха и “Твоей? Да никогда в жизни” само сорвалось с губ.

Это слышали все.

А его “Ты крупно об этом пожалеешь” услышала только я.

И выражение его лица тогда я четко запомнила. В его взгляде читалось то, что он способен испортить мне жизнь.

“Например?” — получаю очередной вопрос.

“Я не рассказала тебе, что на следующий день его отстранили от занятий. Обвинили в том, что он подкупал учителей за свои безупречные оценки. И делал это и для других. Эдакий посредник”

“И? причем здесь ты?” — он не понимает, к чему я веду.

Да и откровенно говоря, я сама не понимаю, что происходит и чем все способно вылиться для меня.

“Я писала подруге, что-то вроде “это он об этом пожалеет”. Аккаунт взломан и это сообщение стало всеобщим достоянием. Насколько я понимаю, он пытается повесить на меня подкуп учителей. И каждый в школе уверен, что так и есть. То, что в системе изменены лишь мои оценки, только подтверждает мою вину”

Сама не верю в то, что пишу. В какой момент моя жизнь превратилась в такой ужас?

“Зачем именно на тебя?”

“Просто так совпало. Он попался на горячем после того, как я ему отказала. Его отец какая-то большая шишка. Такое точно не простит. Поэтому нужно найти козла отпущения, на которого можно свалить вину. Одно лишь совпадение и им оказалась именно я”

Я не сомневаюсь в правдивости того, что пишу.

“ Не знаю, лапушка. Вроде все складно пишешь и пазл складывается. Но на твоем месте я бы ещё пораскинул мозгами и выстроил другие предположения”

“Тут нечего думать. Я ни капли не сомневаюсь” — последнее, что я пишу.

Ответа так и не следует.

Откладываю телефон и вплотную берусь за реферат.

Заканчиваю его лишь к третьему часу ночи.

Именно в тот момент, как на телефон приходит ещё одно сообщение.

Ловлю себя на мысли, что это инкогнито вернулся и решил продолжить разговор. Но нет. К моему огромному сожалению.

“Свет в твоей комнате горит. На твоем месте, я бы поспал. Это точно последняя спокойная ночь в твоей жизни. Воспользуйся этим шансом”

Скрытый номер.

Паника вновь подступает комом в горле.

Меня сковывает дичайшим страхом.

Этот человек знает где я живу, и бродит под моими окнами в третьем часу ночи.

Моментально осознаю, что то, во что я ненароком ввязалась, намного глобальнее, чем могла себе вообразить.

Утром я боялась выходить из дома. Вспоминала то сообщение и понимала, что человек, который желает мне зла, узнал где я живу и был этой ночью под моими окнами.

Но идти пришлось, иначе бы отец не оценил, что я опаздываю в школу.

Я вышла из дома, стараясь сохранять спокойствие. Сердце бешено колотилось, а каждый шаг казался мне огромным испытанием. Я старалась не обращать внимание на окружающих, но не могла отделаться от мысли о том, что кто-то следит за мной. Отчаяние и физическое напряжение накатывали на меня так же неумолимо, как темные тучи перед грозой.

Учитывая, что это уже не первый случай, страх становился все более глубоким и всеядным. Каждый звук, каждый взгляд, каждое движение вызывало у меня подозрение и тревогу. Я понимала, что так нельзя жить, что это невыносимо. Необходимо что-то предпринять, чтобы защититься и найти способ избавиться от этого бремени на душе.

Пройдя мимо первого перекрестка, я решила сделать небольшую остановку и отпила воды из бутылки, пытаясь унять жажду и успокоиться. Стала думать о возможных вариантах действий, о том, куда обратиться и к кому обратиться для помощи. В то же время, сомнения и вялая надежда заставляли меня сомневаться, приходить в уныние.

Покончив с малым отдыхом, я снова отправилась в путь. Однако, в этот раз я шла уже не просто потому, что так полагается и чтобы удовлетворить требования отца, а потому что понимала, что настал момент, когда необходимо бороться за собственное достоинство и свободу. Решимость и сила воли росли внутри меня с каждым шагом, я готовилась к битве, которую должна была выиграть для своей безопасности и здоровья.

В знакомых стенах стала чувствовать себя спокойнее. Но не надолго

Сегодня ровно неделя, как я терплю унижения и издевательства в школе. Ежедневное общение с одноклассниками превратилось в тяжелое испытание, которое регулярно накладывает отрицательный отпечаток на мою самооценку и настроение. Но сегодняшний день оказался особенно сложным.

В школьном коридоре, по которому раньше спокойно проходила каждый день в поднятом настроении, теперь шла, склонив голову и наблюдая за своими ногами. Стараясь не привлекать внимание.

Группа громких голосов и смеха привлекает мое внимание. Невольно поднимаю глаза и вижу толпу одноклассников, которые с удовольствием подшучивают. Они будто выбрали меня жертвой для того, чтобы попонтоваться своим тупым остроумием.

Я общалась практически с каждым из тех, кто сейчас выкрикивает оскорбительные фразы в мою сторону.

Сердце сжимается от обиды и страха. Но нахожу в себе силы не поддаваться эмоциям и сохранять хладнокровие.

Решаю пройти мимо группы придурков, не обращая на них ни малейшего внимания. Каждый шаг, сделанный вперед, кажется тяжелее предыдущего, но я не собираюсь сдаваться. Глаза сфокусировались только на одной задаче — продолжить свой путь и не позволить им унизить еще раз.

Я чувствую, как на меня глядят, как потоки насмешек и шепота направлены в мою сторону. Делаю для себя вывод, что никогда не хочу скатиться на уровень тех, кто сейчас насмехается над слабыми. Надо мной.

Наконец, пересекаю границу и остаюсь наедине со своими мыслями. Понимаю, что последующие дни могут принести с собой еще больше вызовов и неприятностей, но уже не боюсь их так сильно, как в первые дни.

Мое ликование длилось недолго. Ко мне подбежала Злата. Она единственная продолжила общаться со мной после свалившейся волны хейта и буллинга.

Другие “друзья” не рисковали оказаться по ту же сторону, что и я.

Я могла их понять. Но вот простить вряд ли.

— Все совсем плохо, Дарина, — обнадеженно произносит она, обхватив мое предплечье.

Её взгляд поникший и напуганный.

— Спокойно, — торможу её панику. — Что случилось?

— Твой дневник, — срывается на шепот, но это звучит так, будто она прокричала эту фразу во весь голос.

— Что? — озадаченно переспрашиваю я. — Меня у меня никакого дневника.

— Я не знаю, — она обреченно машет головой. — Там твои личные секреты. По полочкам расписано то, как ты пыталась подставить Лаврова и как подкупала учителей. Он подписан твоим именем. И почерк твой… Я же с детства с тобой за одной партой сижу, — последние слова Злата выдала вообще безжизненно и безнадежно.

— Только не говори, что ты поверила в эту ересь? — меня охватывает волна злости.

Жгучей, как раскаленная лава. Мне сложно сдержать это разочарование во взгляде.

— Нет… — она отвечает неспешно, а потом резко отрицательно качает головой. — Нет, конечно. Ты что… Не поверила, — заверяет меня, но её колебания и сомнения я уловить успеваю.

— Злата, — протягиваю её имя, потому что во взгляде улавливаю ещё кое что.

То, что мне совершенно не нравится.

— Ммм? — напряженно спрашивает она, закусывая нижнюю губу.

— Скажи мне, пожалуйста, — мне неприятно задавать этот вопрос. — Ты не сказала никому, что почерк показался тебе знакомым?

— Нет, — испуганно пролепетала она.

Вот только её взгляд не внушал никакого доверия. Она врет. Конечно же, ляпнула.

Возникшая ситуация начинает настораживать меня все больше.

Мне было сложно поверить, что кто-то мог так жестоко на меня наседать. Положив свою руку на плечо Златы, я ощущаю ее дрожь и страх, который парализовал ее нервы.

Накопив внутри себя решимости, я решаюсь идти напролом. В необычном положении, в котором я оказалась, нельзя иначе.

— Ничего, мы разберемся, — говорю я Злате, пытаясь утешить ее и одновременно успокоить саму себя.

Но внутри меня все еще кипит ярость и неприятие этой ситуации.

Я не могу позволить себе погрузиться в отчаяние — нужно найти источник всех этих клеветнических слухов и очистить свое имя.

— Где дневник? — с вызовом спрашиваю у нее.

— Кажется, они спрятали его где-то в двадцатом кабинете, — нехотя признается она. — А что ты хочешь?

— Докопаться до правды, — непоколебимо произношу и иду в нужном направлении.

Злата что-то тараторит, но идет за мной.

Запах азотной кислоты и затхлого клея, обычно присутствующих в школьной химической лаборатории, стал все более ощутимыми по мере приближения к кабинету. Стремительно подходя к месту, где мог находиться таинственный дневник, я ощущаю, как мое сердце бьется все сильнее с каждым шагом. Мы входим в класс, и я осматриваю каждый его сантиметр в поисках проклятого фальшивого дневника. Но его нигде нет. Или кто-то перепрятал в другом месте, или забрал.

Понимаю, что второе более вероятно.

Тот человек, который хочет меня подставит, делает это достаточно умело.

Очередная волна разочарования охватывает меня.

— Здесь тоже ничего, — заявляет Злата, осматривая вторую часть кабинета.

— Чертов Лавров, — обозленно восклицаю я.

— Дарина, — она поднимает виноватый, несколько испуганный и одновременно смущенный.

— Что? — настороженно вглядываюсь в её глаза.

В голове заковыристо шевельнулась мысль о том, что я не должна доверять даже Злате. Она слишком странно ведет себя сегодня. Но разве у нее есть основания подозревать, что это действительно мой дневник? Мы с Златой вместе переживали множество ситуаций, и я просто отказывалась принять мысль, что она может иметь связь с этими клеветническими играми.

— Это вряд ли он, — опускает свой взгляд в пол. — Тебе явно кто-то желает зла. Мне страшно.

— Это он, — восклицаю я, грозно взглянув на неё. — Кому ещё нужно? Больше некому!

Страшно признавать, что её предположение чертовски меня пугало. Я четко знала, кто и почему желает меня подставить. А прямо сейчас Злата пыталась разрушить эту уверенность.

— Он под домашним арестом до всех выяснений обстоятельств, — жалобно срывается с ее губ. — Дело дошло до прокуратуры.

— И что? Поэтому ты решила, что это не он? — ухмыляюсь, не сдерживая нервный смех. — У него даже под домашним арестом есть руки, чтобы до меня дотянуться. Подговорил свою шайку.

— Нет, Дарин, — она вновь отрицательно кивает головой. — Родители забрали его в другой город. Он там. Без какого-либо доступа к интернету и связи с внешним миром. С того самого дня, как всплыла информация с взяточничеством. Ты точно ищешь не там, где нужно.

Внимательно вслушиваюсь в слова Златы. Возникает ощущение, что упускаю нечто невероятно важное. Будто что-то качественно скрыто от моего внимания.

— Откуда ты знаешь о Лаврове так много? — хмурюсь, поднимая на нее взгляд.

Злата моментально мешкается и её щеки покрываются румянцем.

— Да ребята ведь рассказывают, — признается она, но взгляд не поднимает. — Сейчас все вокруг только об этом и говорят.

— Ничего такого не слышала, — срывается с языка.

— Потому что сейчас все против тебя, никто не будет тебе этого говорить, — не сразу, но находится с ответом. — Только я.

— Ладно, — отмахиваюсь от глупых мыслей.

Мы дружим так давно, что мне должно быть стыдно подозревать её в чем-то. Она не боиться продолжать общаться со мной, хотя прекрасно знает, что может за это стать таким же изгоем.

Тем не менее, ставлю мысленную заметку, что нужно понаблюдать за её поведением.

Я решаю не обращать внимание на смутные подозрения по отношению к Злате и сконцентрироваться на другом. Внутри я все же чувствую какое-то непреодолимое нежелание верить в ее слова. Мне кажется, что в этой истории есть еще что-то неясное, что не укладывается в мозаику моего понимания.

На уроках мне приходится показать всю свою стальную выдержку.

Когда кто-то кидает в меня куском скомканной мокрой бумаги, я дожидаюсь, как только учительница отвернется к доске, поворачиваюсь к одному из дружков Лаврова, который кинул его, и одним движением скидываю все с его стола.

— Ты совсем страх потеряла? — он подскакивает с места и воинственно возвышается надо мной, привлекая внимание Раисы Викторовны.

— Шагаев, что ты здесь устроил? — она сразу переходит на крик. — Отойди от девочки.

Она выглядит перепуганной, заметив, что рукой он схватился за капюшон моей толстовки.

Да что так скрывать, даже у меня сердце в груди останавливается в это мгновение. В его глазах плескается столько агрессии, что не могу сделать следующий вдох. Тем не менее, не прерываю наш зрительный контакт.

— Да что я? Это все она! — восклицает он, дергая меня за капюшон.

— Убери свои руки и марш к директору! — её тон кажется максимально холодным.

Когда он не спешит отпускать меня, она сама подходит и отцепляет его руку.

— Я непонятно сказала? Отойди от нее. И направляйся за мной.

— Раиса Викторовна! — в классе моментально поднимается шум. Все говорят наперебой одно и то же. — Это она! Чокнутая! Взяла и с его парты книги и тетради скинула! Да! Именно так и было!

Учительница оценивает ситуация в классе.

— Всем тихо, — грозно просит она. — Шагаев к директору. Сам. Узнаю, что не пошел, будут проблемы. А мы продолжаем урок.

Я понимаю почему она так поступила. Боится оставлять меня одну с озлобленными одноклассниками.

Раиса Викторовна раньше дружила с моей мамой.

Будто я на уроке какого-то другого учителя, к директору бы пошла я.

Конечно же, я учла это, когда принимала решение скинуть вещи с парты Шагаева.

Урок продолжается, но я прекрасно слышу шепот одноклассников и угрозы, которые летят в мою сторону.

Теперь ничего хорошего ждать от них точно не стоит.

— Что происходит, Дарина? — взволнованно спрашивает учительница, задержала меня после занятия. — Тебе нужна помощь?

На лице невольно появляется ухмылка.

Помощь? Смешно.

Вызвать отца в школу, чтобы он сделал мою жизнь ещё хуже? Такая помощь?

— Нет, все хорошо, — выдерживаю её пристальный взгляд с улыбкой на губах.

— Ты всегда можешь прийти ко мне, — заверяет меня.

— Всенепременно, — направляюсь к выходу из кабинета. — Большое спасибо.

Спрятаться в другом крыле и пропустить занятия уже не вариант. Тогда отец уже без сомнений озвереет и сплавит меня в закрытый женский колледж. Он ждет моей ошибки, пока даже не догадываясь, что она уже совершена.

Меня до сих пор поражает тот факт, что до него не дошла информация про подделанные оценки.

Судьба подкидывает отличную возможность. На следующем занятии просят кого-то из учеников добровольно взяться за подготовку актового зала к мероприятию.

Сразу же тяну руку.

— Васильева, отлично, — согласно кивает учитель информатики. — Ещё один человек.

Злата так же тянет руку.

И я очень благодарна ей за это.

Мне не хотелось бы оказаться с кем-то из этого стада в одном помещении.

— Пойдемте девочки, — учитель просит нас направится за ним. — Там нужно будет сделать всякие поделки, снежинки и украсить этим зал. Новый год на носу, как-никак.

— А мы вдвоем справимся? — сразу же озадачивает Злата, спешно перебирая ногами по школьному коридору. — Актовый зал громадным.

— У вас будет помощь, — заверяет он. — Там у вас в распоряжении несколько парней с параллели и много пятиклассников. Хоть кого-то можно уговорить помочь безвозмездно.

Параллель?

Мне это не нравится. Там меня так же сильно не переносят на дух.

Я же надеялась на то, что каких-то пару часов мы со Златой проведет в спокойствии.

Как только мы заходим в актовый зал, сердце обрывается в груди.

Вижу статную фигуру Немирова.

Он сразу же поворачивается и ловит мой взгляд, растягивая губы в довольной ухмылке.

Становится не по себе.

Во первых, Давид совсем не тот человек, который будет благородно вызываться помочь подготовить зал к празднику.

Во вторых, он выглядит так, будто не сомневался, что увидит меня здесь.

Я ощущаю, как адреналин начинает быстрее кружиться в моих венах. Мне хочется избежать встречи с Немировым любой ценой, но это кажется почти невозможным. Я пытаюсь сохранить спокойствие и не показывать своих нервов, но сердце бьется так сильно, что кажется, что он сможет услышать его.

Мы плотно приступаем к работе, украшая зал разноцветными снежинками и фигурками. Во время нашей работы, я многократно оглядываюсь через плечо, надеясь, что Немиров уже не находится рядом. Но каждый раз его фигура стоит там, неотрывно следя за мной своими проницательным взглядом.

Я слышу, как обо мне перешептываются другие парни из параллели. Но, на удивление, никто из них даже слова не выкрикивает в мою сторону.

— Давай помогу, — раздается голос Давида, когда я стою на стуле, привстав на носочки, и пытаюсь дотянуться до занавесок, чтобы прикрепить к ним гирлянду. — Упадешь ведь.

Даже не знаю, отчего мое сердце сильнее выскакивает из груди. Из-за его хриплого голоса, что раздается так непозволительно близко, или из-за того, что его ладони обхватывают мою ноги, придерживая.

— Не упаду, — сжав губы, одариваю его недовольным взглядом. — Исчезни.

Пытаюсь убрать его руки с себя, но совершая ошибку, резко дернув ногой.

Моментально теряю равновесие и стул заваливается.

Давид перехватывает меня, из-за чего, я оказываюсь в его руках и объятиях.

Такая близость пугает. Ощущаю запах его парфюма. Свежесть и нотки мяты. Его касания не то, что обжигают кожу, а аж ошпаривают, словно кипятком.

— А говорила, что не упадешь, — на его губах возникает улыбка.

— Не приближайся ко мне, — злостно выпаливаю я, отпрянув от него.

Ухожу в другой конец актового зала. Пусть сами вещают эту чертову гирлянду.

Ощущаю, что все взгляды устремлены на нас с Давидом.

Кто-то из парней даже подходит к нему, чтобы спросить о чем-то.

Не могу расслышать или прочесть по губам, потому что упорно делаю вид, что даже не смотрю в сторону Немирова.

Мы неизбежно приближаемся к моменту, когда наше пребывание в актовом зале окончится. Моя душа требует, чтобы я побыстрее избавилась от этой нервной напряженности.

Но прежде чем я успеваю выйти из зала, я чувствую, как чьи-то руки охватывают меня сзади. Мое сердце замирает, и я понимаю, что это Немиров.

— Ты по-прежнему отказываешься от моего предложения? — Давид опаливает дыханием мое ухо.

Его близость слишком волнует и пугает. Он слишком часто вторгается в мое личное пространство.

— Да что ты пристал ко мне? — отпрянув от него, не скрываю своего раздражения.

Все, чего я хочу в этот момент, так это уйти, избавиться от его прикосновений и ускользнуть от него как можно дальше.

Я толкаю его руками, пытаясь освободиться, но он сильнее меня физически и не позволяет сделать ни шагу. Я начинаю паниковать, мои руки дрожат, и мое дыхание становится все труднее.

Но внезапно, кто-то другой появляется рядом со мной — это Злата. Она решительно вырывает меня из хватки Немирова. Мое облегчение смешивается с благодарностью к Злате за ее поддержку и защиту. Она держит меня за руку, и мы спешно выходим из зала, подальше от Немирова.

— Срок моего предложения истекает, Дарина, — слышу напоследок, улавливая боковым зрением ухмылку на его лице. — Ровно в полночь.

Теперь, когда мы в безопасности, я вдыхаю воздух с полной грудью и ощущаю, как нервы наконец успокаиваются. Я благодарна Злате за ее смелость и поддержку.

— Спасибо тебе, — искренне благодарю её.

Я могла вырваться и сама. Но Немиров странно действует на меня. Будто оковами сковывает, когда он оказывается рядом.

— Что это было? — она спрашивает, скрещивая руки на груди и пронзая меня недовольным взглядом. — Что он хочет от тебя?

— Я не знаю, — практически не вру.

Разве что не договариваю о том, что он хочет, чтобы я стала его девушкой. Злате вряд ли это понравится.

— Держись от него подальше, пожалуйста, — она смягчается, поверив моим словам. — Знаешь ведь, что слухи о нем ходят не самые лучшие.

— Не переживай, — отмахиваюсь от нее. — Он больше не окажется рядом со мной.

— Я надеюсь, — искренне признается подруга. — Тебе и так достаточно проблем.

И здесь она полностью права. Их уже через край.

Только почему тогда последние слова Немирова вызывают во мне панику? Я будто теряю какую-то опору под ногами, услышав о том, что его предложение действует только до полуночи.

Хотя Злата спасла меня от неприятной ситуации, тревога все равно не покидает меня. Я с трудом успокаиваю дрожащее тело и пытаюсь понять, что же именно Немиров имеет в виду, говоря о сроке своего предложения. Это слово "полночь" повлияло на меня внезапно, словно таймер, который считает оставшееся время, медленно, но утонченно ускользающее.

Я оборачиваюсь к Злате, которая смотрит на меня с опаской в глазах. Она знает, что в последнее время моя жизнь превратилась в настоящий оазис проблем, и мне кажется, что Немиров сознательно углубляет этот ощущение безысходности. Я решаю взять себя в руки и не поддаваться его издевательствам.

Главная задача сейчас — понять, что Немиров хочет от меня и каким образом он пытается манипулировать моей жизнью. Может быть, это просто игра власти для него, но я не собираюсь стоять бездейственно и допускать, чтобы он рушил мою жизнь.

Злата просила подумать о том, кто именно может намеренно портить мою жизнь. Я не знаю, почему она так упорно уверена в том, что это не Лавров. Но в голову сейчас закрадывается мысль… Вдруг это Давид?

Мне совсем не ясны его мотивы. Стать его девушкой? Вдруг ему нужно именно для того, чтобы ещё сильнее подставить меня?

— Пойдем домой? — спрашиваю у Златы, так как мы удачно прогуляли все уроки.

— У меня ещё дополнительные, — она пожимает плечами. — Хочешь, подожди меня.

— Не могу, — огорченно признаюсь я. — Мне брата нужно забрать, отвести к стоматологу, а потом сразу в студию.

— Жаль, — грустно признается она.

Мы прощаемся и она скрывается в другом конце коридора, в кабинете химии.

“Как ты, ходячее несчастье? Совсем пропала” — приходит сообщение от инкогнито.

Быстро перебираю пальцами по клавиатуре, но так и не успеваю отправить сообщение.

— Привет, Дарина, — позади меня раздается знакомый голос, пробирающий до мурашек. — .Занятия, вроде, давно закончились. Почему ты тут?

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что мне не мерещится.

Передо мной и правда стоит Леон Соколовский.

Парень, в которого я тайно влюблена с подготовительной группы.

Тогда он мне безвозмездно отдал набор своих новеньких фломастеров. И покорил детское сердечко.

В младшей школе мы учились в одном классе, а потом попали в параллельные.

Мы почти никогда не говорили. Я наблюдала за ним и за его достижениями издалека.

Наблюдала и продолжала влюбляться.

Но никаких шагов никогда не предпринимала. Мне казалось это глупым. Мужчина должен делать первый шаг — я всегда так считала.

Да и как только мне стоило оказаться рядом с Леоном, то вся моя решительность куда-то испарялась.

Мои руки начинают трястись, когда Леон произносит моё имя. Я никогда не привыкла видеть его так близко. Боюсь, что он услышит, как учащенно бьется моё сердце. Все эти годы я мечтала о фантастической истории нашей встречи, сценарий которой постоянно развивался в моей голове. Но сейчас, стоя перед Леоном, я понимаю, что никакой сценарий не приготовит меня к такому моменту.

Он смотрит на меня пристально, словно разгадывает какую-то тайну. Я чувствую, что не могу отвести от него глаз и что-то внутри меня начинает меняться. Все эти годы я мечтала о его внимании, и вот теперь я не знаю, что делать со своими желаниями. Мои ноги кажутся пустыми, как будто я могу стать тенью и исчезнуть под его взглядом.

Вдохнув глубоко, я собираю свою решимость и наконец могу проговорить:

— Привет, Леон. Да, занятия уже закончились, но я осталась подготовить актовый зал к новогодним праздникам. Как ты здесь оказался?

— Да так, — на его губах возникает загадочна улыбка. — Были дела здесь.

Совершенно не понимаю, что должна ему ответить.

Меня безумно удивляет и поражает тот факт, что он заговорил со мной именно сейчас. Когда абсолютно все кроме Златы обозлились на меня.

— Ты идешь домой? — задает вопрос, облокачиваясь на подоконник.

— Сначала нужно забрать брата с тренировки, — несмело признаюсь я.

— Давай я вас провожу? — внезапно предлагает Леон.

— Скорее всего твоя девушка будет против, — вспоминаю неприятный факт.

Леон уже около года встречается с Лерой Малиновской из десятого Б.

Как бы там ни было, но в этом плане у меня есть четкие принципы. Несвободные парни для меня не существуют. Даже если в данном случае я испытываю какие-то чувства.

— Мы не вместе, — шокирует меня таким откровением. — Уже неделю как.

Скорее всего эта новость не стала такой сенсацией на фоне остальных, связанных с Лавровым и мной.

— Я не знала, — честно признаюсь, отводя взгляд.

Мне больше и сказать нечего. Слова никак не находятся.

— Так можно тебя провести? — вновь спрашивает Леон.

— Разве что до выхода из школы, — лишь пожимаю плечами. — Дальше я сама.

Я так долго мечтала об этом, а теперь не понимаю, как должна себя вести. Мысли от волнения жутко путаются.

Но мне все кажется неправильным. Он только неделю назад расстался с девушкой.

— Ну, для первого раза тоже не плохо, — с ухмылкой на губах, произносит он.

Его слова будоражат, но от них в голове лишь возникает тысячу вопросов.

Что именно он имеет в виду?

Решаюсь промолчать.

Мы идем к раздевалке. Когда я хочу надеть куртку, Леон проявляет все свои джентльменские манеры и помогает мне.

Сердце радостно трепещет в груди.

Ровно до того момента, пока не подмечаю Давида. Именно в этот момент он материализуется рядом и пронзает меня взглядом темных глаз.

Нас разделяет несколько метров, но даже на таком расстоянии ощущаю напряжение, застывшее в воздухе. Холодящие мурашки пробегают по телу.

Я начинаю понимать, почему у Немирова такой авторитет, и почему другие бояться переходить ему дорогу.

Не делая ничего плохого, одним взглядом он заставляет чувствовать меня не по себе.

Смотрит так, будто я уже его собственность и прямо сейчас, у него на глазах, позволяю другому парню надеть на себя куртку.

— Чего застыла? — спрашивает Леон. — Пойдем?

Он стоит спиной к Давиду, поэтому не обращает внимания на его присутствие.

— Да, пойдем, — опустив взгляд, соглашаюсь я и следую за ним, больше не смотря в сторону Немирова.

На улице уже темно, и как только мы выходим за пределы школьного двора, я сразу подмечаю толпу одноклассников, в главе с Шагаевым.

Так и знала, что моя выходка не останется безнаказанной.

— Пока, — спешно прощаюсь с Леоном.

Мне хочется избежать момента, когда эти стервятники заметят мое появление.

— Может, все-таки дашь себя провести? — с какой-то надеждой в голосе, спрашивает он. — Темно уже.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Не стоит.

— Хорошо, — соглашается он. — Тогда в следующий раз.

Эта фраза вызывает мурашки по телу.

— Пока, Дарина, — на прощание улыбается мне и шагает в противоположную сторону.

Я вздыхаю с облегчением. Мне бы не хотелось, чтобы он присутствовал здесь в тот момент, как меня заметят.

И это происходит уже в следующее мгновение.

Страх липко пробирается под кожу, когда свора начинает двигаться в мою сторону.

Шагаев идет впереди всех. Хочу попытаться сбежать, но они обступают со всех сторон, пока я не упираюсь в забор.

— Что случилось, Дарина? — с насмешкой спрашивает Шагаев. — Здесь ты уже не такая смелая? Не от кого ожидать поддержки?

Хавает меня за шиворот куртки, точно так же, как делал это утром на уроке. Тянет её вверх так сильно, что дышать становится трудно.

— Из-за тебя меня теперь ждет месяц уборки кабинетов после занятий, — злостно шипит он мне прямо в лицо. — Довольна? Обещаю, это ненадолго!

Другие одноклассники подбадривают его, раззадоривают.

Мне хочется плюнуть им всем прямо в лицо, но я даже слова сказать не могу, так как ткань слишком передавливает горло.

Второй рукой он начинает расстегивать мою куртку. Что он задумал?

Даже брыкаться не получается. Он слишком крупный, против пятидесяти килограмм моего веса.

— Руки убрал, — грозно раздается за спиной у Шагаева.

Все сразу расходятся по сторонам.

Я впервые рада слышать его голос, так как хватка моментально становится слабее и я могу сделать вдох.

— Давид? — Шагаев заметно напрягается. — У нас тут свои разборки. Она должна ответить за свои ошибки.

— Мне повторить? — его голос звучит с таким напором и непоколебимостью, что пробирает до мурашек.

Одноклассники разбредаются в разные стороны моментально, будто их здесь и не было.

— Понял, — Шагаев отступает от меня и оборачивается к Давиду.

— Ещё раз увижу рядом — пожалеешь, — сухо предупреждает он.

Шагаев уходит, оставляя нас одних. Вижу, как отдалившись, одноклассник вовсе срывается на бег.

И мне бы тоже стоило испугаться. Если все присутствующие в страхе разбежались отсюда, стоило только Немирову появится, то я действительно знала о нем слишком мало.

— Спасибо, — прикусив губу, произношу я.

— Пошли, — безэмоционально говорит он, оглядывая меня с ног до головы. — Не пострадала?

— Нет, — отрицательно киваю головой. — Куда?

— Проведу тебя, — заявляет о своих намерениях.

Странно, но в его присутствии становится немного спокойнее.

— Мне брата с секции нужно забрать, — предупреждаю, задумавшись.

Надо бы сказать ему, что дойду сама. Но почему-то не делаю этого.

Понимаю, что эти стервятники могут поджидать где-то.

А ещё тот человек, который этой ночью бродил под моими окнами.

Если Злата сказала правду, то это точно не Лавров. Я ищу не там. И этот факт чертовски пугает.

— Показывай дорогу, — спокойно соглашается он.

Мы идем молча. Но впервые за неделю мне не страшно. Не приходится оглядываться по сторонам и вздрагивать от каждого шороха.

— Почему? — слетает с моих губ.

— Я уже отвечал.

Мне казалось, что он уточнит о чем, я спрашиваю, но нет.

— Напомни.

— Хочу, чтобы ты была моей, — беззастенчиво заявляет он.

Я замираю на месте и ловлю его взгляд на себе.

Начинается снегопад и крупные хлопья снега летят прямо в лицо.

— Но этого не будет, — отрицательно качаю головой.

— Твое право, Дарина, — спокойно соглашается Давид. — У тебя есть время до полночи. Если нет, то я от тебя отстану навсегда. Пошли. Не мерзни, холодно. И твой брат наверняка заждался.

Дальше так же идем в тишине. Я совсем не понимаю мотивов Немирова, а он не хочет их раскрывать.

— Это твой жених? — сразу же спрашивает брат, выбегая с спортивного зала и оглядывая нас с Давидом. — Ничего такой.

— Рома, помолчи, — строго отчитываю брата. — На который час у тебя стоматолог?

— Его отменили. Разве папа тебе не сказал? — вопросительно поднимает на меня взгляд. — У него там это. Жена рожает вроде, — смешно морщиться. — И вообще, где твои манеры, сестрица? — возмущается он и подходит к Немирову, протягивая руку. — Меня Роман зовут.

— Давид, — на его губах возникает ухмылка, когда они пожимают руки.

— Не обращай внимания на нее, — бросает взгляд в мою сторону. — Сама бестактность.

— Рома, если ты сейчас не замолчишь, то будешь мыть посуду до самого своего совершеннолетия, — злюсь на него, потому что он ведет себя так в присутствии Немирова.

— Уж нет, сестрица, — смеется брат. — Я уже совсем скоро стану известным боксером, куплю свой дом и найму домработницу.

Вот же мелкий паршивец.

— Пойдемте, — опустив взгляд, начинаю двигаться в сторону дома.

Снег, без конца летящий в лицо, начинает раздражать.

Рома всю дорогу рассказывает Давиду про свои занятия боксом, а тот внимательно его слушает и задает наводящие вопросы.

— Если у меня будет стрелка за старшаками, я могу позвать тебя на подмогу? — этот вопрос Рома задает уже перед нашим подъездом.

— Доморощенный бандит, — даю ему легкий подзатыльник. — Шагом марш домой. И сразу же за уроки.

— С тобой каши не сваришь, сестрица, — он обиженно потирает затылок. — До связи Давид. Ты отличный парень. А ты давай, не прогавь момент, — спешно добавляет он, бросая на меня взгляд и скрываясь в подъезде.

— Спасибо за помощь, — искренне произношу я. — Сегодня она была, как никогда кстати.

— Спокойно ночи, Дарина, — единственное, что произносит Давид, прежде чем развернуться и уйти.

До чертиков странный парень. Я по-прежнему не знаю, чего можно от него ожидать.

Пару секунд смотрю на его удаляющуюся спину, после чего захожу в подъезд.

Поднимаюсь на свой этаж, и вижу, что Рома ещё не зашел в квартиру.

— А ты чего здесь? — удивляюсь я.

— Да тут коробка, — показывает то, что держит в руках. — Написано, что для тебя. Ушлая сестрица у меня. С одним гуляет, от другого подарки получает.

Забираю у него коробочку и открываю входную дверь.

— Давай за уроки, — напоминаю ему.

— Какой там, — возмущается Рома. — Мне же интересно, какой подгон тебе сделали.

— Обязательно узнаешь, — обещаю ему. — Когда перестанешь нести бред при посторонних людях и начнешь фильтровать базар, — говорю на понятном ему языке.

— Кто посторонний? Твой жених? — удивленно приподнимает брови.

— Шуруй в свою комнату, — тяжело вздыхая, прошу я. — У меня с тобой скоро нервный тик случится.

Сама иду в свою спальню. Присаживаюсь на кровать, прежде, чем открыть коробочку.

Никакой подписи на ней нет, лишь мое имя, написанное красной ручкой, и я даже предположить не могу, от кого она.

Липкое чувство страха снова пробирается под кожу. И не зря.

То, что я нахожу в коробочке указывает на то, что моя жизнь может вот вот рухнуть.

Ко всему прочему нахожу записку.

“Ну что? Теперь, кажется, мы можем обсудить план действий. Достаточная мотивация, тебе не кажется? Все, что тебе нужно, Дарина, это признаться в том, что подкуп учителей — твоих рук дело. Тогда вся информация, хранящаяся в этой коробочке, не окажется у твоего отца. И да, о поддельных оценках он ещё не в курсе. Можешь поблагодарить за это. Но если ты не придешь к директору с чистосердечным признанием в течении этой недели, будет в курсе. Не сомневайся”

Сердце так сильно вырывается из груди, а на глазах выступают слезы.

Мне казалось, что не может стать хуже.

Оказывается, может.

Ведь то, что я вижу в коробке, намного весомее каких-то поддельных оценок.

Как этот человек смог узнать об этом? Это невозможно.

Я перечитываю записку тысячу раз.

Чувство безысходности такое сильное, что я совсем теряю надежду… Не чувствую в себе сил противостоять этому.

“У тебя все хорошо? Почему не отвечаешь?” — приходит сообщение от инкогнито, отвлекая меня от навязчивых мыслей и от записки.

Лишь тогда бросаю взгляд на время и замечаю, что просидела так несколько часов.

Двадцать три пятьдесят семь.

Не отвечаю ему ничего. Вместо этого ищу в сообщениях нужный номер.

“Я согласна стать твоей девушкой. Но мне нужна помощь” — пишу дрожащими пальцами и нажимаю отправить.

Моя жизнь вот вот разрушится. И я должна приложить все усилия, чтобы предотвратить это.

Даже если последствия окажутся более ужасными. Я готова.

Волнение сжимает мое сердце, когда я жду ответа на своё сообщение. Наверное, я уже совершила слишком много ошибок, чтобы рассчитывать на помощь. Однако я больше не могу справляться с этим сама. Вся жизнь, в которую я так верила, вот-вот обрушится, и мне необходима поддержка, чтобы сохранить последние остатки надежды, разрушающейся с каждой секундой.

Я столько раз отказала Немирову. Даже сегодня прямо сказала о том, что никогда не воспользуюсь его помощью.

Вечером Давид наглядно показал, какое влияние имеет и что это действительно может мне помочь.

Но согласится ли он теперь? Когда я написала ему за три минуты до истечения его предложения.

Замирает мгновение, когда мой телефон издает звук уведомления. Волнение заполняет каждую клеточку моего тела, и я нервно прикладываю палец к экрану с новым сообщением.

"Расскажи мне всё. Всегда можешь на меня рассчитывать", — несколько раз перечитываю эти строки.

Каждое слово тревожит и успокаивает меня одновременно.

Ведь если только на секунду представить, что за этим всем может стоять сам Немиров, становится не по себе.

Его мотивы для меня максимально неясны.

И при самом отвратительном варианте может получится так, что я сама загнала себя в лапы к хищнику.

Моя душа требует ответа, но у меня нет идей, как объяснить ситуацию. Поистине отчаянно пытаюсь собраться с мыслями и изложить всё, что со мной происходит. Мои пальцы сжимаются в кулак, когда я начинаю печатать.

"Я втянута во что-то ужасное. Мне угрожают весомыми фактами, которые используют против меня, если я не возьму на себя вину за подкуп учителей. Я нуждаюсь в твоей помощи, но я боюсь, что цена, которую придется заплатить, будет чрезмерно высока"

Отправив это сообщение, ощущаю смешение страха и надежды. Что, если я совершаю непоправимую ошибку, обращаясь за помощью к Давиду? Или, может быть, это единственный выход из этой безнадежной ситуации? Я не могу себе позволить даже думать о последствиях. Я сильная, но сейчас требую внешнего вмешательства и чуда, чтобы обрести спасение.

Так проходят минуты, которые кажутся вечностью, пока я жду ответа. И оно наконец-то всплывает на экране телефона.

“Ты точно не подкупала никого?” — приходит в ответ, с задумавшимся смайликом в конце.

“Прикалываешься?” — в недоумении печатаю я.

“Шучу, Дарин. Выкладывай все. Что такого весомого есть у этого человека против тебя?” — моментально отвечает.

Хотел разрядить обстановку, но неудачно. Так как я сейчас предельно напряжена.

“Не готова писать об этом здесь” — признаюсь, бросив ещё один взгляд на чертову коробку, стоящую на моей кровати.

Мое сообщение о том, что Лавров “пожалеет” отправленное Злате на эмоциях, уже выкрутили против меня. Учиться на собственных ошибках я умею.

“Обсудим завтра при личной встрече?” — его предложение вызывает напряжение в груди.

Теперь наше общение станет более частым. Каждодневным. Когда я соглашалась на его предложение, как-то совсем не успела об этом подумать.

Готова ли я? Точно нет. Мне даже представить сложно. Так как близость Давида до чертиков волнует меня.

Но вновь бросаю взгляд на бумаги, разбросанные на сером махровом одеяле.

“Да, завтра поговорим об этом” — решительно набираю текст и нажимаю отправить.

“Спокойной ночи, Дарина” — когда читаю это, в голове проносится его интонация, с которой он бросил сегодня эту фразу напоследок.

Спать я вряд ли буду. Не в таком состоянии, в котором нахожусь.

“Спасибо тебе” — все-таки печатаю, после того, как пару минут пялюсь в экран телефона.

Спасибо, Давид Немиров. Ты тот, кто смог подарить мне маленькую надежду в этой беспросветной темноте.

— И как ты объяснишься? — отец встречает меня своим строгим тоном, стоит только выйти из своей комнаты утром.

— Ты о чем? — непонимающе клипаю глазами

Может, ему уже доложили, что я вчера не пришла на занятие по танцам?

Не думала, что это произойдет так быстро. Это ведь не школа. Смысл вообще докладывать? Есть я, нет меня — деньги все равно уплачены.

— Роман вчера не явился к стоматологу! — переходит на крик. — Я же говорил тебе отвести его! Чем ты была так занята?

Бросаю непонимающий взгляд на брата, который сидит за обеденным столом и резко затихает, напрягаясь.

Он соврал мне. Никакая жена у его врача не рожала.

Начинаю злится на него, но когда он поднимает на меня виноватый взгляд, градус ярости в груди немного понижается.

— Прости, — твердо произношу я. — Много учебы. У меня вылетело из головы.

В тот момент, как отец ударяет по комоду кулаком, у меня сердце в груди обрывается.

Рома моментально подскакивает и подбегает ко мне, заслоняя собой.

Отец подмечает это, и смотрит так пронзительно на меня, что страшно становится.

— Это я виноват, — смело заявляет брат. — Я…

Отдергиваю его, закрывая его рот рукой.

— Ребенок пытается оправдать твою оплошность. Не стыдно? — его голос такой ледяной и отталкивающий. — Вылетело у нее… Как что-то может вылететь, если там и так пустота?

Никак не комментирую. Молча проглатываю.

Я терплю это все лишь из-за брата. И и-за призрачной надежды все наладить. Только из-за того, что я нашла вчера в коробочке, эта надежда уходит от меня, как песок сквозь пальцы.

— Завтракайте и идите в школу. Чтобы сегодня отвела брата к стоматологу, — дает наставления и уходит, оставляя гнетущую тишину.

— Кушай, — указываю брату на стол. — Зайди в мою комнату, как закончишь и пойдем в школу, — растрепываю его черные, словно смола, волосы.

— Дарина, прости, я… — тараторит он, а я прикладываю палец к его губам, заставляя замолчать.

— Потом, — отец по-прежнему может его услышать. — Приятного аппетита.

— Ты снова не будешь завтракать? — расстроено спрашивает Рома.

— Нет, — отрицательно качаю головой и направляюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

Если по утрам я перестала пару месяцев назад, после того, как за совместным завтраком отец упрекнул меня в том, что я не съела салат с огурцом и помидором.

Он просто забыл, что у меня аллергия на помидоры.

Начал отчитывать за то, что занимаюсь расточительством, а когда я напомнила ему об аллергии, начал кричать без повода.

В школу мы с Ромой выходим через двадцать минут.

— Прости, Дарина, — начинает он, как только мы выходим из подъезда. — Я не думал, что так получится. Я просто боюсь идти к стоматологу.

Имею ли я право злится на него? За вранье вполне. Но не могу. Он самый близкий человек, который у меня есть.

— Как-то у меня не вяжется, — уныло признаюсь я, оставляя на снегу следы от осенних ботинок.

— Что? — он поднимает непонимающий взгляд.

— Вчера звал Давида на стрелку к старшакам, а стоматолога боишься, — произношу это, наверняка зная, что его заденет.

— А ты не боишься? — хмурится он. — Это ведь больно.

— Нет, не боюсь, — честно признаюсь ему. — Чего там бояться? Это совсем не больно. Да и откуда тебе знать? Тебе с твоими идеальными зубами только чистку всегда делали. Это первый кариес в твоей жизни.

— Ребята рассказали, что это больно, — признается он, и я понимаю откуда у его вранья растут ноги. — И что, мне сразу нужен стоматолог? — спрашивает Рома, словно пытаясь найти оправдание своему страху.

— Не знаю, но самостоятельно пройти курс лечения никак не получится. Врач сам решит, что нужно делать, — отвечаю и поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на лицо своего брата.

Он выглядит испуганным и неуверенным. Возможно, мои слова напугали его еще больше.

— Может, просто обойдется? Чтобы не делать ничего, а просто игнорировать проблему? — спрашивает он нерешительно.

— Нельзя игнорировать свое здоровье, Рома. Все проблемы надо решать, а не прятать под ковер. Иначе они только усугубятся, — говорю, стараясь выразить свою серьезность и убедить его в необходимости принять меры.

Этот совет, сорвавшийся с языка, и меня касается.

Нельзя прятаться от проблемы, тем самым усугубляя её.

Рома молчит и кажется, что он с каждой секундой все больше и больше сомневается в правильности моих слов.

Мы молчим и шагаем по улице, окутанные холодным воздухом. Тишина между нами словно подчеркивает ту глубокую связь, что существует между братом и сестрой. Мы можем не говорить о своих чувствах вслух, но наши глаза и жесты всегда говорят за нас.

Продолжаем идти, и я замечаю, что Рома уже немного расслабляется. Возможно, мои слова действительно сработали и он начинает понимать, что иногда нужно пройти через страх, чтобы достичь лучшего результата.

Мы еще далеко от школы, в тот момент, когда прямо перед собой на белом полотне снега я вижу чьи-то зимние кроссовки.

— Привет, Дарина, — его голос окутывает меня и заставляет резко начать нервничать.

— О! — восклицает Рома. — Привет, Давид, — сразу же тянет ему свою ладошку для рукопожатия.

Брат явно успевает отреагировать первее, чем я.

— Привет, — едва слышно произношу я, пока они здороваются.

— А ты тут случайно, или…? — переводит вопросительный взгляд на меня. — Понял! — внезапно понимающе заявляет он. — Не мешаю! Дариша, не забудь, что после уроков нас ждет мой стоматолог, — подмигнув, этот шкет убегает.

— Что? — озадаченно округляю глаза. — Рома! — но засранец не оборачивается. Бежит по сугробам так, что только пятки сверкают.

Тяжело вздыхаю и закатываю глаза.

— Не обращай внимания, — закусив губу, начинаю нервничать из-за близости Давида. — Он временами странный.

— Как раз будет возможность поговорить, — понимающе кивает Немиров.

— Прямо сейчас? — спрашиваю с придыханием.

Кажется, я совсем не готова, хоть и понимаю, что разговор не избежать.

— Да, — уверенно кивает Немиров. — Я не смогу тебе помочь, если даже не знаю, чем тебя шантажируют.

— Ладно, — понимаю, что давать заднюю поздно. — Пошли потихоньку, мне нельзя опаздывать.

Давид шагает рядом, ожидая, пока я начну говорить.

Мне ужасно дико от того, что мы идем рядом и того, что я собираюсь поделиться с ним самым откровенным. Тем, о чем знало только двое. Теперь, к моему страху, трое. И сейчас я ещё собиралась и его посвятить в этом.

— Я не знаю, с чего начать, — признаюсь, когда не могу уловить ни единой мысли — они сумбурно летают в голове. — Если кратко, то мой отец жуткий тиран и деспот. Он лишил маму прав на нас с Ромой, когда она сказала ему о том, что хочет развода. Запретил нам с ней общаться. Вчера кто-то подложил мне под дверь коробку с письмами.

На этом моменте затихаю. А вдруг отец бы вернулся раньше, и первым бы обнаружил её? Страх сковывает все тело.

— Какие письма? — заинтересованно спрашивает Давид.

— Это глупо… Но мы с мамой вели переписку. Ту, о которой никто не мог узнать. Мы оставляли друг другу письма в секретном месте. А того, кто хочет подставить меня, оказалась большая часть этих писем. Он подставил ультиматум. Или отец узнает о письмах и поддельных оценках, или я беру на себя вину.

— Подкуп учителей? — предугадывает Немиров, сжимая губы.

— Да, — согласно киваю головой.

— Тебя в каждом из случаев ничего хорошего не ждет, — делает неутешительные выводы. — Скорее даже первое менее плачевно. За второе ты понесешь уголовную ответственность. Если бы ты училась в обыкновенной школе, было бы легче. В нашем лицее этого не спустят с рук.

— Ага, — закусываю губу. — Тем более дочери министра образования. Но первое тоже не вариант.

— Что было в тех письмах? — снова улавливает ход моих мыслей.

— Мы договорились с мамой, что я буду собирать компромат на отца, чтобы потом предоставить его в суде и помочь ей вернуть права на нас с Ромой.

— Вот, почему тебя это испугало, — теперь картина для Давида проясняется.

— Отец грозится сослать меня в закрытый колледж, — выдаю еще одну тайну. — Я жутко этого боюсь. Сейчас я принимаю весь удар на себя, но после этого его мишенью станет Рома.

Этого я даже маме не рассказывала. Не хотела, чтобы она нервничала ещё сильнее.

— Он всегда так относился к тебе?

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — После рождения Ромы все изменилось. Он начал срываться на мне и маме. Поэтому она захотела развода.

В глазах Давида читался вопрос и я понимала, что нужно раскрывать все карты, раз уже начала.

— Мама уже была беременна, когда они с отцом познакомились. Он это принял и записал меня на себя.

— Я понял, — сухо произносит он, задумавшись о чем-то.

На мгновение мне показалось, что Давид прямо сейчас скажет, что не станет мне помогать.

Ситуация слишком серьезная, чтобы в нее вмешиваться.

— Тогда у нас один выход, — наконец-то заявляет, останавливаясь.

— Какой? — нервно спрашиваю я.

Потому что я не вижу совершенно никакого выхода.

— Нам нужно найти того, кто на самом деле подкупал учителей, — уверенность в его голосе дарит легкую надежду. — И сделать это первее, чем вся информация попадет в руки твоего отца.

— Это невозможно, — обреченно произношу, шмыгая носом от холода. — У меня есть неделя. А у меня даже предположений нет.

— У нас, — поправляет меня. — Нет ничего невозможного, Дарина. Запомни это. А теперь пошли быстрее, ты совсем замерзла.

Давид внезапно берет мою ладонь в свою, сплетая наши пальцы.

— Ты забыла? Мы ведь теперь вместе, — отвечает на мой вопросительный взгляд.

Голову снова начинает разрывать мыслями зачем ему это?

Не важно.

Совсем не важно.

Я готова расплатиться всем, что у меня есть. Лишь Давид и правда смог помочь и Рома был в безопасности.

Мне дико от того, что Давид держит меня за руку, когда мы заходим на школьный двор.

Все мимо проходящие сразу улавливают это и прожигают нас заинтересованными взглядами.

— А ты не боишься, что и на тебя сейчас шквал хейта свалится? — едва слышно спрашиваю, попутно ощущая, что осенние ботинки промокают от количества снега, а ноги начинают мерзнуть.

Пусть горит в аду тот, кто украл мою зимнюю обувь.

— Ты смешная, — ухмыляется Давид, крепче сжимая мою ладонь. — Пусть только попробуют.

В Немирове ощущается такая непоколебимая уверенность, что даже мне становится легче дышать рядом с ним.

Мы медленно проходим по школьному двору, рука в руке. Чувствую, что нас все еще смотрят, их взгляды пронзают меня, но я чувствую себя защищенной рядом с Давидом. Его присутствие окутывает меня теплом и спокойствием, словно он создает непроницаемый щит от возможного шквала осуждений.

Вижу, как все начинают шептаться, заприметив нас в коридоре, когда мы снимаем куртки.

Сначала я прячу взгляд, но потом понимаю, что это неправильная тактика.

Гордо поднимаю подбородок и в открытую смотрю на всех, от кого ловлю взгляд

Вздрагиваю, когда Давид расстегивает мою куртку и снимает её с меня.

— Полегче, — он наклоняется ко мне и шепчет прямо в ухо, отчего по коже разбегаются мурашки от такой близости. — Пугаешься так, будто я не твой парень.

Дыхание замирает, а сердце наоборот колотится, как бешеное.

Я должна нормально реагировать на его близости, чтобы у окружающих не возникло никаких вопросов, но у меня не получается.

— Это что, осенняя куртка? — Давид окидывает меня недовольным взглядом, ощупывая её. — Совсем с ума сошла в такой мороз так легко одеваться?

— Да там, — закусив губу, отвожу глаза. — Проблемы с зимней курткой и обувью.

— Например?

— Ничего важного, — отмахиваюсь. — Забей.

Мне не сильно хочется говорить о том, что сначала кто-то украл мою обувь во время физкультуры, а на следующий день я не нашла своей курочки в раздевалке после занятий.

— Говори, Дарина, — он произносит это с таким напором, что ему сложно противостоять.

— Забрал кто-то, — лишь пожимаю плечами.

— В смысле? — он округляет глаза, явно не понимая к чему я клоню.

— В прямом, — тяжело вздыхаю. — Украли с раздевалки.

— Что ещё пропало? — хмуриться Давид.

— Зимние ботинки. Их украли во время физкультуры, — произношу и вижу, как его ладони сжимаются в кулаки.

Он опускает взгляд на мою обувь.

— Осенняя?

— Ага, — становится неуютно под таким пристальным взглядом.

— Я тебя услышал, — говорит, будто решая что-то для себя. — Теперь можешь вешать курточку и не переживать. С остальным я разберусь.

— Спасибо, — спешно и едва слышно произношу, пока Немиров вешает наши курточки.

Наше пристальное взаимодействие в коридоре привлекает еще более оживленное внимание окружающих, но теперь я чувствую себя более уверенно и спокойно. Взгляды, шепот и осуждение больше не пугают меня.

Мы идем по коридору и взглядом в нашу сторону становится все больше.

— У тебя первая математика? — бросает взгляд на нужный кабинет.

— Да, — киваю головой. — Потом физика.

— Хорошо, тогда увидимся на перерыве, — он резким движение оказывается слишком близко.

Одной рукой почти невесомо прижимает к себе.

Шепот окружающих в это мгновение стихает.

Все наблюдают за происходящим с отвисшей челюстью.

— И перестань так дрожать, — это уже говорит на ухо, едва слышно.

Он слишком быстро вошел в роль и делает это так качественно, будто его совсем не смущает такая близость.

Ощущаю аромат его парфюма, и дыхание.

Как можно не вздрагивать?

Мое сердце так сильно колотиться в груди, что я боюсь, что другие способны это услышать.

В этот момент, когда отстраняюсь от Давида, ощущаю на себе ещё один взгляд.

Без проблем определяю, кому он принадлежит.

Леон.

Он смотрит так, будто… Разочарован?

Но как только замечает, что и я смотрю на него, отводит взгляд и уходит дальше по коридору, скрываясь по коридору.

Вот это я совсем не успела обдумать.

Парень, по которому я сохла с подготовительной группы, судя по всему, заинтересовался мной. И сразу же увидел меня в объятиях другого.

Лучше не придумаешь.

Когда Давид отстраняется, я иду в кабинет.

На удивление, одноклассники, зашедшие следом ничего не выкрикивают мне в спину.

Только вот обстановка все равно гнетущая.

Те, кто присутствовал в коридоре, начинают шептаться с теми, кто уже в тот момент находился в кабинете.

Конечно же, тут и гадать не нужно, что на повестке сегодняшнего дня моя связь с Немировым.

Делаю крупную ставку на то, что к следующему уроку об этом будет знать уже вся школа.

Злата заходит в кабинет ровно с прозвучавшим звонком. Опоздала.

Кажется, она даже писала об этом, но я упустила этот момент из внимания.

Судя по улыбке на её губах, новости до нее еще не дошли.

По крайней мере, один урок у меня есть, чтобы отделаться от ненужных расспросов.

Мы сидим раздельно, так как нас постоянно рассаживают за разговоры.

Но когда урок начинается, то я сразу улавливаю, что Злате на ухо что-то шепчет наша одноклассница.

Она резко округляет глаза и бросает на меня взгляд, полный непонимания и вопросов.

Лишь отрицательно качнув головой, она больше не слушает одноклассницу, и возвращает внимание учителю, который объясняет новую тему.

Но я не могу не обратить внимания на то, как нервно она теребит колпачок на ручке.

Теперь расспросов точно не избежать.

И что можно придумать?

Вчера она сама спасла меня от Немирова и попросила к нему не приближаться, за что я была ей благодарна. А сегодня… Поставить её перед фактом, что мы теперь пара?

Может, рассказать всю правду?

Но к этому я не готова совсем.

Я продолжаю ей доверять и совсем не хочу предавать нашу дружбу, которая длится годами, но…

Чертово но, которое так и кричит о том, что что-то в её поведении не так.

Не вяжется и пазл не вмещается в общую картинку.

Именно поэтому решаюсь, что правду ей точно не стоит раскрывать.

Возможно, когда-нибудь, когда буду уверена в ней на все сто процентов.

Но сейчас даже перед ней нужно играть роль девушки, безумно влюбленной в своего парня.

Шепот не прекращается, но я перестаю обращать на него внимание.

Пытаюсь выдумать что-то, что поможет мне убедить Злату в искренности моих чувств, чтобы она не начала ничего подозревать.

Если кто-то заподозрит, что наши отношения фальшивка, на меня обрушиться еще больший поток буллинга и негатива, чем раньше.

Судя по всему придется врать по крупному. Сказать, что между нами давно что-то происходит?

Сможет ли она в такое поверить, если я никогда и слова не говорила ей о Давиде?

Я сжимаю кулаки, борясь с тревогой, которая неотступно охватывает тело. Мысли путаются в голове, и я не могу найти выход из этой ситуации. Все мои действия, все мои слова должны быть безукоризненными, чтобы Злата не заподозрила ничего подозрительного. Я не хочу, чтобы наша дружба рухнула из-за этой лжи, но я понимаю, что не могу позволить себе быть искренней сейчас. Испуг перед последствиями заставляет меня губить отношения, которые на самом деле и без того начали постепенно угасать.

Улыбка на моих губах становится все более и более искусственной.

Меня охватывает чувство вины, но я не могу позволить ему овладеть мной. Я должна действовать, как будто все в порядке. Давид идет на жертвы из-за меня, значит, и я должна.

Злата продолжает напряженно слушать учителя, я вижу, как она все глубже и глубже погружается в мысли.

Мои глаза скользят по кабинету, как только звенит звонок, но все, что я вижу, — одноклассников, которые быстро собираются на перемену. Они не подозревают, что моя дружба с Златой находятся на грани разрушения. Я молюсь, чтобы она не начала задавать вопросов сейчас.

Но с каждой минутой, с каждым ее недоуменным взглядом, я все больше осознаю, что мои действия будут иметь последствия. Но я не готова позволить ей узнать правду. Не сейчас. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем.

Понимаю, что так будет лучше, поэтому собираю сумку и направляюсь на выход из кабинета.

— Стой, — её голос тормозит меня. — Разве ты ничего не хочешь мне сказать?

Напряжение повисает в кабинете, в котором остались только мы вдвоем и учитель.

Глупо было надеяться, что она меня не остановит и я смогу оттянуть этот момент хотя бы до конца учебного дня.

Я останавливаюсь, не в силах проигнорировать ее слова, и оборачиваюсь, стараясь сохранить спокойствие на лице.

— Что-то конкретное? — спрашиваю тихим голосом, стремясь дать впечатление, что все в порядке.

Взгляд Златы встречается с моим, и в нем я вижу смешение недоумения и тревоги. Важно быть уверенной, чтобы убедить ее, что все в порядке, даже если это сущий обман.

— Ты так странно себя ведешь, — она говорит, а ее слова пронзают меня как иглы.

Я стараюсь улыбнуться, стараюсь сдержать срыв, который все больше надвигается на меня.

Моя жизнь продолжает превращаться в плохо поставленный театральный спектакль, где половина акторов забыли слова, а вторая половина перепутали сцену, в которой участвуют.

— Ничего особенного, просто немного уставшая, — с трудом выдавливаю из себя эти слова, понимая, как глупо они будут звучать.

Злата по-прежнему смотрит на меня, не отводя глаз. Видимо, что-то в моем поведении ее настораживает. Мне приходится продолжать игру.

— Ты все-таки что-то не говорила мне о Давиде, правда? — она задает этот вопрос с надеждой в голосе, и я понимаю, что сейчас жестко ее разочарую. — Маша бред какой-то сказала. Что вы будто вместе. Тебя снова втянули в какую-то ерунду?

— Мы с Давидом вместе, — отвечаю непринужденно, но внутри душа моя кричит от угрызений совести.

Я продолжаю врать, все больше и больше закапываясь в свою ложь.

Злата слегка улыбается, а потом раздается хохотом.

— Это шутка такая? — вопросительно изгибает бровь. — Не смешно, Дарина, — выражение ее лица становиться более серьезным.

— Я не шучу, — отрицательно качаю головой.

— Я не понимаю, — тяжело вздыхает и отводит взгляд. — То есть, вчера, когда я тебя отталкивала от него…?

— Да, — сразу отзываюсь, понимая куда она клонит. — Мы уже были вместе. Просто сильно поссорились. Он пытался помириться, а я брыкалась, — вранье так легко приходит в голову и срывается с языка, будто я всю жизнь только и занимаюсь тем, что вру всем вокруг.

— Бред, — она машет головой, отказываясь в это верить.

Мой план провалился? Так быстро?

— Как можно, Дарин? Чем ты думала? — начинает причитать Злата. — Он в нашей школе меньше года учится, а под ним уже вся школа ходит. Ты никогда не задумывалась, почему? С такими опасно связываться!

Молча выдерживаю все её упреки в сторону Немирова.

— Просто… — она делает заминку, будто не может найти слов. — Скажи хоть что-нибудь. Я тебя совсем не понимаю.

Да, тут я с ней вполне могу согласиться, ведь тоже себя не понимаю. И перестаю улавливать и осознавать все, происходящее в моей жизни.

Она будто бы и так рушиться к чертям, так я еще и старательно по кирпичикам начинаю разбирать фундамент, который когда-то казался очень прочным.

Я смотрю на Злату, чувствуя, как каждое слово, каждый вдох приносит разочарование. Но я должна продолжать врать, упорно играть свою роль, иначе все рухнет.

— Я не могу тебе все объяснить сейчас, — шепчу я слабым голосом, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Доверься мне, пожалуйста. Я знаю, что все выглядит плохо, но все в порядке. Пожалуйста, пойми меня.

Злата долго молчит. То внимательно смотрит на меня, то резко отводит взгляд и пялится в стену.

— Как? — внезапно восклицает она, поднимаясь со своего места. — Сама думаешь, о чем ты просишь? Если тебе саму на себя наплевать, то мне нет. Знай, что я против. Не с Немировым точно.

— Ну, — делаю глубокий вдох. — С кем я должна быть — это точно не тебе решать.

Мне слишком больно произносить эти слова.

Но, во-первых, я действительно так считаю, а во-вторых, нужно дожимать. Чтобы у подруги не осталось ни малейших сомнений.

Даже учитель не выдержал наших девичьих страстей и вышел из кабинета.

— Я осталась на твоей стороне, даже когда все от тебя отвернулись, Дарина, — кидает упрек и выходит из кабинета.

Не пытаюсь ее остановить.

Злате нужно успокоиться и остыть. Кажется, новость о моих с Давидом отношениях здорово её пошатнула.

Раньше никогда не видела её такой. Смелой на колкие слова и обвинения. Совсем на нее не похоже.

Раздумывая об этой странности, выхожу из кабинета.

Точнее, хочу выйти, пока не стукаюсь об чью-то твердую фигуру, резко зашедшую в класс.

— Ай, — отскакиваю, потирая локоть, которым успела удариться об дверь.

— Доброе утро, Дарина, — звучит голос Леона. — Надеюсь, хотя бы у тебя оно доброе.

Я смотрю на Леона, улыбаясь в ответ на его приветствие.

— Доброе, — отвечаю, не понимая, как реагировать на его появление.

Его близость волнует. Раньше мы практически не сталкивались вот так, чтобы настолько близко друг к другу. А последние два дня подобное происходит часто.

Я пока не не могу уловить, что испытываю сильнее — радость или непривычное для меня смущение.

Он не спешит отходить и дальше не проходит.

Перед глазами сразу же всплывает его взгляд, которым он окинул меня час назад, когда мы стояли в коридоре с Давидом.

Мурашки пробегают по коже, потому что сейчас он смотрит практически так же и не на секунду не отводит глаз.

Они у него очень красивые. И цвет такой, будто вся цветовая гамма смешалась между с собой и можно уловить все оттенки.

Когда-то я мечтала вот так пару часов посидеть возле него и просто посмотреть в глаза, изучая их.

Его появление в классе вызывает приятное возбуждение в моем сердце. Но сейчас мои мысли заняты другими проблемами. Я не могу забыть разговор с Златой и ее реакцию на то, что происходит в моей жизни.

Когда я соглашалась на отношения с Давидом, я не думала, что это вызовет аж такую волну отрицательных эмоций у моей лучшей подруги. Но, кажется, она слишком сильно реагирует на каждое мое слово и действие.

— Ты и Немиров, — внезапно срывается с его губ. — Никогда бы не подумал.

Лишь пожимаю плечами, закусывая губу.

Что тут скажешь? Я бы сама никогда не подумала. Да и не собираюсь думать. Мы просто помогаем друг другу, а объяснять другим, что нас ничего не связывает — чревато последствиями.

— Тебя, вроде бы, и не должно это волновать, — все-таки произношу я, когда пауза задерживается и его взгляд начинает смущать меня ещё сильнее.

— Не должно, — соглашается, кивая головой. — Но отчего-то волнует. Очень.

Тело странно реагирует на его слова. Ощущаю прилив тепла и чувствую, как сердце трепещет в груди.

Ему не все равно.

Тут и правда слова не то что не находятся, но даже если бы нашлись, я не смогла бы их произнести.

— Он тебе не пара, Дарина, — продолжает говорить Леон и я ощущаю некий напор в его словах. — Хорошим девочкам не по пути с плохими мальчиками. Ничем хорошим это никогда не заканчивается. Разве что в отвратительных любовных романах.

— Вот как, — опустив глаза, задумываюсь. — А с кем тогда по пути “хорошей девочке”?

— С мной, например, — когда Леон произносит это уверенным голосом, я моментально поднимаю на него ошарашенный взгляд.

Он правда сейчас это произнес?

Фраза прозвучала для меня так, будто кто-то выстрелил в упор в голову.

Леон, в которого я влюблена с подготовительной группы, только что заявил, что является для меня хорошей парой?

Сразу же после того, как увидел меня с другим?

Его слова будоражат, заставляют руки дрожать от окутывающего тело волнения, но на задворках сознания я понимаю, что что-то не так.

Почему так резко?

Я никогда не замечала со стороны Леона заинтересованности во мне. А теперь, спустя неделю расставания со своей девушкой, он так просто говорит о подобном мне.

Предельно странно и непонятно.

А вдруг это всего лишь реакция на его недавнее расставание? Что, если он просто ищет утешение и поддержку, и я случайно подхватила эту роль? Вдруг это всего лишь прилив эмоций, а завтра все станет на свои места?

Ощущение смущения не покидает меня, а Леон продолжает смотреть на меня с таким напряжением, словно ожидает моей реакции. Мне хочется задать ему множество вопросов: что изменилось за эти несколько дней, какие чувства он испытывает по отношению ко мне, и как он собирается объяснить свои слова. Но я молчу, не в силах найти подходящие слова, чтобы выразить свои мысли. Внутри обостряются движения: сомнения, страх, а также странное ощущение радости, которое пугает меня не меньше, чем весь этот разговор.

Вглядываясь в его глаза, я пытаюсь прочитать в них ответ хоть на один вопрос, но они не раскрывают ничего. Загадочность, которую он приобрел сейчас, делает его еще более привлекательным и одновременно настораживающим. Мне хочется верить в его слова, но разум подсказывает быть осторожной.

Слова Леона обволакивают меня, заставляя сердце биться громче. Мой разум борется с волнами чувств, пытаясь осознать, что именно происходит. Но независимо от того, какие причины лежат в основе его слов, одно я понимаю наверняка: что-то между нами изменилось, и нельзя просто отмахнуться от этого. Пусть это вызывает страх и беспокойство, но оно также приносит внутреннюю радость и надежду на то, что все может быть возможно.

Мы оба молчим, словно погруженные в свои мысли. Мое рвение откликнуться на его слова контрастирует с недостатком уверенности, что переполняет меня. Я жажду узнать больше, заглянуть в его душу и понять, что на самом деле происходит. Может быть, это начало новой и настоящей истории, или может быть, это всего лишь мимолетный момент, который исчезнет с первыми ветрами перемен.

Но сейчас мне нечего ему ответить.

Вчера я сделала выбор и он, к сожалению, опоздал.

Хватило бы авторитета и целеустремленности Леона, чтобы помочь мне разгрести все свалившиеся на голову проблемы? У меня нет ответа на этот вопрос.

Но отчего-то я сомневаюсь. Даже с учетом того, что Леона я давно влюблена, а Давида ощутимо побаиваюсь.

— Не тот ты “путь” выбрал, — внезапно раздается голос Немирова за нашими спинами. — Здесь тебе ничего хорошего не светит. Минимум, перелом челюсти, если не будешь думать о том, что и кому ты говоришь.

Сердце обрывается в груди и становится по-настоящему страшно.

Немиров стоит в вальяжной позе и держит руки в карманах, но я помечаю, что они сжаты в кулаки и его тело напряженно.

И мне совсем не нравиться то, какая ухмылка появляется на губах у Леона после его слов.

Мое дыхание замирает в груди, ощущая приближающуюся неминуемую опасность. Глаза Леона внезапно наполняются решимостью, и я вижу, как его мысли замкнулись вокруг защиты и обороны. Немиров, судя по его выражению, намерен встретить эту решимость грубостью и насилием.

Меня охватывает невероятная тревога. Я сразу же осознаю, что оказалась втянутой в что-то намного опаснее, чем предполагала. В этих мгновениях я чувствую, что мой разум и сердце борются друг с другом. Сердце зовет меня поддержать Леона, верить ему и стоять рядом, невзирая на все трудности. Разум же внушает мне сохранять осторожность и беречь себя от возможных опасностей. Их и так достаточно в моей жизни.

В упор стараясь не показать своего страха, я смотрю на Немирова. Его грозные слова наполняют воздух неприятной напряженностью. Я чувствую, как адреналин начинает наливаться в мои жилы, готовя тело к тому, чтобы разборонять этих двоих. Но я не знаю, что делать. Никогда раньше не оказывалась в подобной ситуации, и эта неопределенность уже давно начала подтачивать мою решимость.

Между Леоном и Немировым явно давно пробежала черная кошка. Я понимаю, что это не моя война, но я вынуждена быть частью неизбежно разрастающегося конфликта. Возможно, я смогу разрешить ситуацию, но мне нужно быть осторожной, чтобы не нанести вред ни одному из них. А тем более себе.

Я не желаю стать причиной еще большего раздора.

Смотря на Леона, я понимаю, что он приготовлен к драке.

— Он пошутил, — решаюсь брать все в свои руки и резко подскакиваю к Давиду, обнимая его руку. — Шутка просто неудачная. Тебе следует впредь следить за языком, Леон, — добавляю вдогонку, прежде чем потащить Немирова в сторону выхода. — Ну пошли же. Я хочу успеть газировку купить, горло першить.

Оно и правда першило от того, что сначала пересохло, а потом слова и вовсе встали в нем комом.

Я даже не оглядываюсь. Лишь безумно радуюсь тому, что Давид прислушивается ко мне и мы выходит из злополучного кабинета математики.

Я бы ни за что не хотела посмотреть в глаза Леона после опрокинутых мной слов. Отчего-то мне кажется, что они его задели.

А может, просто придумываю себе то, чего нет.

В любом случае, сейчас я выбираю себя.

Я сама попросила Давида о помощи и должна сохранять и поддерживать видимость наших отношений. Даже на глазах у парня, в которого влюблена.

Ну вот не мог разве он активизироваться на несколько недель раньше? Или наоборот чутка попозже, когда все уляжется и помощь Немирова мне уже будет не нужна.

— Рассказывай, — внезапно Давид прерывает гнетущую тишину.

Я вижу, что он по-прежнему напряжен. Как минимум, потому что он берет меня за руку и его ладонь сжимает мою крепче, чем утром.

— Что я должна рассказать? — хлопаю ресницами, делая вид, что ничего не понимаю.

— Что тебя связывает с этим придурком? — хмурится Немиров. — Почему он говорит с тобой так, будто ты его?

— Со стороны может показаться, что ты ревнуешь, — ухмыляюсь, но тут же снова становлюсь серьезной, потому что от Давида исходит по-настоящему гнетущая атмосфера. — Он вовсе не придурок, — срывается с губ, и я ощущаю, что плечи Немирова напрягаются.

— Защищаешь его? — хмыкнув, он вопросительно приподнимает бровь.

— Вовсе нет, — отрицательно качаю головой. — Мы знакомы с подготовительной группы. Особо никогда не общались. С чего я должна говорить о нем что-то плохое? Ну, чувство юмора не очень у человека. Что тут страшного? — пытаюсь быть убедительной.

Не хватало еще, чтобы Давид потащился обратно и устроил драку прямо в школе.

Тогда его точно отстранят и я останусь одни на один со своими проблемами и жестким буллингом. Снова.

— Ты не знаешь, что он за человек, Дарина, — сухо констатирует Давид. — Да и тебе стоит быть аккуратной абсолютно со всеми. Ты не знаешь, кто может оказаться твоим настоящим врагом.

Мысленно думаю о том, что это точно не Леон. Но Немирову не говорю, чтобы спокойно закончить эту тему совсем.

— Даже с тобой быть аккуратнее? — ухмыльнувшись, спрашиваю я.

— Поздно, — как-то загадочно произносит он и тянется рукой к моим волосам, аккуратно заправляя их за ухо.

То ли от испуга, то ли от волнения, сердце аж дрожит в груди в это мгновение.

— Да это я так, — опускаю взгляд и немного отстраняюсь от касания Давида.

— У тебя есть хоть малейшие предположения, Дарин? — спрашивает Немиров, продолжая внимательно вглядываться в мои глаза.

— Только Лавров, — тяжело вздыхаю. — Но он, вроде как, отпадает.

— Сто процентов, — согласно кивает он.

— Ты что-то узнал? — спрашиваю, с надеждой во взгляде и голосе.

— Поговорил с его дружками, которые поджидали тебя тогда у школы, — начинает объяснять, принимая вальяжную позу. — Гнобят тебя точно не по его просьбе, а только потому что они — тупое стадо.

Становится обидно.

Я уже смирилась с этим. Но так и не смогла понять.

Я никогда и никому ничего плохого не делала.

— Пошли, я проведу тебя и встретимся на обеде, — предлагает Давид, когда в коридоре становится слишком много людей и все пристально наблюдают за нами, соблюдая дистанцию.

Не хотелось бы, чтобы кто-то уловил суть нашего разговора.

— Да, пошли, — согласно киваю головой и следую за ним.

Мы медленно шагаем по коридору, оба в молчании. Этот разговор с Немировым все еще кипит у меня в голове. Меня раздирает смесь эмоций: гнев, обида, но и некоторое облегчение. Впервые за долгое время я услышала какие-то объяснения, даже если они и не полностью удовлетворили меня.

Мы преспокойно уходим от внимательных взглядов школьников, засевших на лавочках. Это ощущение неприкосновенности, по крайней мере на данный момент, дарит некоторую легкость.

Пока я с Давидом они меня больше не тронут.

Урок проходит достаточно быстро и спокойно.

Злата даже не смотрит в мою сторону, а я решаюсь её не трогать, пока она сама не захочет поговорить.

Как минимум, у меня сейчас нет ничего, что может её успокоить. Лишь то, что наоборот еще сильнее разозлит и выведет из себя.

Когда урок заканчивается, Давид уже ждёт меня около кабинета.

Мы вместе идем в кафетерий, в этот раз ничего не обсуждая по дороге.

Подмечаю, что окружающие не перестают пялиться на нас.

Мы набираем еду и садимся за столиком в уютном уголке. Настроение понемногу начинает наливаться позитивом.

Я целую неделю не могла спокойно зайти сюда, чтобы позавтракать.

Замечаю, как Злата, сидящая за столиком сама, пялиться в нашу сторону.

Делаю вид, что не замечаю.

Спрашиваю Давида, какие еще подробности он смог узнать у дружков Лаврова.

— Больше ничего, Дарин, — заверяет он. — Они лишь пешки. А твой враг качественно вбрасывает нужные вещи в нужное время. Тот дневник, что нашли вчера. Ты ведь его не писала?

— Нет, конечно, — отрицательно качаю головой. — Хотя там есть много всего, что совпадает с правдой. Даже мой подчерк. Даже Залата поверила.

— Почерк скорее всего скопирован с твоих писем, которыми ты обменивалась с мамой, — предполагает Давид.

Точно. Как я сразу вчера об этом не подумала?

— Может, стоит поговорить с учителями? — в голову стреляет идея.

— О чем? — он вопросительно приподнимает бровь.

— Ну как же. Спросить, кто действительно подкупал их взамен на оценки, — неужели он и правда этого не понял?

— Глупенькая? — хочу разозлиться на это, но он спрашивает это так мило, а на его щеках появляются ямочки. — Дарин, ты вообще понимаешь объем бедствия? Сейчас учителя — это тоже твои противники. Каждый из тех, кто замешан в этом, мечтает, чтобы главного антагониста не нашли.

— Но почему? — хмурюсь, пытаясь вникнуть в смысл его слов.

— Потому что как только найдут главного, он выдаст имена тех учителей, которые в этом участвовали. Наш лицей с самой востребованной репутацией а стране, Дарина. И ты даже предположить не можешь, какие суммы были полученным теми учителями, которые в этом участвовали. И насколько это все серьезно.

Он прав. Я и правда не представляла. До этих его слов.

Мы заказываем обед и, чувствуя облегчение, продолжаем обсуждать план дальнейших действий. Хотя я все еще ошеломлена открытиями, я чувствую, что теперь у меня есть опора и человек, с которым мы сможем преодолеть то, что может ждать меня впереди.

Надежда сгущается в моем сердце, и я знаю, что теперь буду идти вперед независимо от того, что говорят остальные.

Так я думаю ровно до следующего момента, когда жизнь снова начинает трещать по швам.

“У тебя все хорошо?” — получаю сообщение от инкогнито.

На уроке истории есть возможность ответить ему, так как учитель ушел ещё минут пятнадцать назад и, кажется, совсем забыл о нас.

“Да. Прости. Так много всего навалилось, что не могла тебе ответить” — быстро перебираю пальцами по нужным буквам.

“Жалуйся” — моментально приходит ответ.

Начинаю печатать, а потом останавливаюсь.

Инкогнито не знает кто я. С какого я города. Ему можно вывалить всю правду. Может, так станет легче? Обычно ощущала легкость, когда изливала ему душу.

«Ничего интересного, просто прошлые проблемы жить не дают» — вопреки своим мыслям, пишу совсем другое.

Мне вроде бы и хочется поделиться. Спросить хоть у кого-то совета о том, правильный ли я выбор сделала, когда приняла предложение Давида.

«До сих пор так жестко булят? Не успокоились?» — продолжает сыпать вопросами.

«Частично. Но теперь на меня хотят повесить подкуп учителей. Полностью» — признаюсь ему, не погружаясь в подробности.

«Тебе нужно прижать того парня, который за этим стоит»

«Если бы я знала, кто это» — тяжело вздохнув, отсылаю еще одно сообщение.

«Ты ведь говорила, что тот придурок, которому ты отказала»

После этого задумываюсь, как же кардинально все изменилось буквально за два дня. Особенно с момента нашего последнего общения.

«Это не он» — обреченно признаюсь я.

Скорее всего Давид и Злата правы. Только от такого открытия совсем не становится легче. Наоборот, значительно хуже. Потому что других вариантов, кто так сильно меня ненавидит, у меня нет.

«Ого, получается, ты о чем-то мне не рассказала?» — улавливаю некий укор совести, так как раньше почти обо всем писала ему.

Ну, кроме общения с мамой.

Об этом и правда только Давиду решилась рассказать.

«Просто он под следствием. И точно отпадает»

«На твоем месте я бы не списывал его так быстро со счетов» — это сообщение вызывает непонятные эмоции.

«Почему? Это точно не он»

«Просто чуйка какая-то дурацкая. У тебя есть другие предположения, кем может быть этот урод?»

«Не знаю» — вру, потому что предположений не имею совсем.

Но когда даю такой ответ, самой кажется, что все легче. Хочу хоть так немного обмануться.

«Расскажешь?» — не знаю что именно вызывает такие эмоции, но это сообщение мне не нравится.

Совсем с ума, похоже, схожу и начинаю везде искать подвох.

«Нечего. Хорошего тебе дня» — спешно пишу, когда возвращается учитель и прячу свой телефон.

— Ты совсем с ума сошла? — спрашивает Злата, подлетая ко мне в коридоре после ещё одного урока. — Это Немиров так на тебя влияет?

— Ты о чем? — непонимающе смотрю на подругу.

Меня пугает такое ее поведение.

Полдня она бросала на меня обиженные взгляды и даже не старалась заговорить, а теперь подбежала и я даже не понимаю, в чем на этот раз пытается меня обвинить.

— Твоя страница, — она буквально шипит, а ее руки трясутся. — Тебе мало буллинга? Холодцова тебя за твое с землей сравняет. Да и ее Стрельцов порвет на кусочки, если это его репутацию подпортит.

— У тебя все в порядке, Злата? Что не так с моей страницей? — холодок начинает пробегать по коже, так как я понимаю, что очередная жесть где-то близко.

Злата тяжело вздыхает и доставая свой смартфон, начинает быстро искать что-то.

После подносит ко мне и показывает экран.

Липкий пот и мурашки пробирают тело.

«Интересно, Холодцова действительно не понимает, что уже каждый видит, как она пытается охмурить молодого информатика?» — гласит надпись в посте и к ней прикреплена фотография одноклассницы, которая стоит наклонившись у преподавательского стола и недвусмысленно улыбается учителю.

— Я тут причем, Злата? Я даже не знала об этом, — восклицаю, не веря своим глазам.

Естественно, о том, что одноклассница неровно дышит к учителю, догадывалась. Это очевидно, стоит лишь хоть раз увидеть, какие взгляды она на него бросает и как заискивающе пытается постоянно поговорить и спросить что-то.

Злата немного передвигает запись вниз и теперь я вижу то, чего бы не хотела видеть никогда в жизни.

Мерзкая запись опубликована с моей личной страницы. Мною?

— Удали быстрее, Дарина, — торопит она. — Они же тебя с землей сравняют.

— Бред, — отрицательно качаю головой, не веря в происходящее. — Я не делала этого.

Быстро клацаю телефон и замечаю, что не могу зайти в социальную сеть.

Требует пароль.

Когда ввожу пароль, то он оказывается неверным.

Требую подтверждение по номеру телефона, к которому привязана страница, но ничего не происходит.

Лишь спустя пару минут в ожидании сообщения, понимаю, что четыре последнии цифры номера, на который оно было выслано — это вовсе не мой номер.

Как, черт возьми, это могло произойти?

После прошлого взлома моей страницы я настроила все так, чтобы подобного больше не повторилось.

Без моей почты и номера телефона не возможно поменять пароль и уж тем более привязать другой номер телефона.

Какого черта?

— Я не могу зайти, — в панике, произношу пересохшими губами. — Ее взломали.

Злата будто не верит, и заглядывает в телефон, чтобы убедиться.

— Нужно срочно удалить это, — закусив губу, она говорит очевидную вещь.

Ее телефон отзывается уведомлением. Она не сразу, но проверяет его, пока я пытаюсь сделать хоть что-то.

— Жесть, — ошарашенно произносит она.

— Что там? — поднимаю на нее вопросительный взгляд.

— Ты только не переживай, — настойчиво просит она.

И я понимаю, что сейчас произойдет очередной удар, к которому я совершенно не готова.

В то время как меня начинает трясти от нетерпения и дикого волнения, Злата читает сообщение, не отрывая глаз от экрана. Морщит лоб, бегая взглядом по экрану своего телефона. Что там такого, что заставляет ее реагировать таким образом?

Злата медленно поднимает глаза и смотрит на меня со взглядом, полным сочувствия и страха.

— Ещё один пост, — ее голос отзывается дрожью, когда она произносит слова, которые меня ошеломляют.

Вновь показывает мне экран моего телефона.

Теперь на экране фотография Стрельцова, на которой он целуется с брюнеткой. Это точно не Холодцова, ведь она до корней волос блондинка. Пепельная. Да и выше на полголовы той, которая зажимается с её парнем на фото.

“Ах да, точно. Они ведь друг друга стоят. Одна учителя охмуряет, другой тискает девятиклассницу в школьном коридоре” — гласит запись, вновь опубликованная от моего имени.

Теперь ещё внимательнее вглядываясь в фотографию, понимаю, что видела девочку в нашей школе. Да и снимок действительно сделан где-то здесь. Стены идентичные.

Чувствую, что сердце переполняется беспокойством и страхом. Какой сумасшедший мог придумать такое?

— Что мне делать? — испуганно задаю вопрос, скорее самой себе, а не Злате.

— Это ведь не ты, — тяжело вздыхает Злата. — Пост вышел только что.

— А у тебя были сомнения? — восклицаю я, окидывая её гневным взглядом.

— Когда только увидела — подумала, что ты сошла с ума, — она виновато опускает глаза. — Ну, или это твой новый парень на тебя так влияет.

Снова приплетает Давида. Вот сдался же он ей.

— Закрыли эту тему, — твердо заявляю я. — Или ты это принимаешь, или можешь дуть губы дальше, как весь сегодняшний день.

Звучит жестко. И скорее всего Злата сейчас может обидеться, развернутся и уйти.

Но я ощущаю, как она пытается манипулировать своими действиями и реакциями. Мне это жутко не нравится.

Она очень близка мне, бесспорно.

Но это вовсе не значит, что её мнение должно как-то влиять на мою жизнь. Она не та, кто может вносить в нее коррективы.

Единственный человек, которому я изредка могу позволить манипулировать собой — это Рома. Так было всегда и только так и останется.

— Нужно восстановить доступ к твоей странице, как можно скорее, — будто пропускает мои слова мимо ушей. Но я прекрасно понимаю, что в этот момент она делает свой выбор. — Или заблокировать её. И, не думала, что скажу это, но держись сегодня ближе с Немировым. Стрельцов отбитый, у него папа прокурор и ему всегда все с рук сходит. В прошлом году он кинул камнем и девочке по голове попал. Разбил. Ему ничего не было.

Тут она была права, у него и правда не все дома.

Я всегда удивлялась, как Холодцова с ним встречается.

Хотя, честно признаться, она тоже не казалась слишком умной.

Злата хочет что-то сказать, а потом теряется и смотрит мне за спину, хмурясь.

Ощущаю касание на своей пояснице.

— Что с твоей страницей? — слышу твердый голос Давида.

Снова вздрагиваю от его прикосновения и голоса.

К этому вообще возможно привыкнуть хоть как-то?

— А ты то откуда уже в курсе? — восклицаю, округляя глаза и оборачиваясь к нему. — Тебя у меня в друзьях даже нет.

— Мне на уроке пришел запрос от тебя, — шевелит телефоном в своей руке.

— Что? — делаю глубокий вздох, пытаясь унять панику. — Дай, — выхватываю у него из рук смартфон. — Пароль, — требую, когда понимаю, что он заблокирован.

— А как это? Нет друг у друга в друзьях? — пристально оглядывает нас Злата.

Ну, скорее меня. На Немирова как-то боиться так смотреть.

— Старались не афишировать отношения, — сухо комментирует Давид, даже не поднимая на нее взгляда.

На мое удивление и правда вводит пароль и дает мне свой телефон. Даже не отворачивает его, пытаясь скрыть комбинацию цифр.

— И что тогда изменилось? — Злата задает следующий вопрос, все красноречивее глядя на меня.

— Захотелось заявить о своей любви всему миру, — внезапно легко заявляет Давид, приобнимая меня за плечо.

Я едва воздухом не давлюсь на этих словах. Его касания словно обжигают. Ошпаривают. Даже через толстую ткань толстовки.

Пытаюсь скрыть свою нервозность и захожу на страницу Давида. Выискиваю у него в друзьях себя.

И правда есть. Надо же, даже принял запрос. Пусть я его даже не отправляла.

— Черт, — горло будто сдавливают тисками.

— Что не так? — спрашивает он и тоже переводит свой взгляд на экран телефона.

То ли специально, то ли случайно немного прижимает меня к себе, немного наклоняясь.

Отчетливее ощущаю аромат его парфюма и… Геля для тела?

Скорее всего. Знакомый парфюмированный запах. Я дарила что-то похожее Роме, но с другим ароматом. Более юношеским. После этого начала всегда пропускать его в душ первее себя, потому что по всей ванной-комнате после него разносился этот приятный аромат.

— У меня было не больше двухсот людей в друзьях, — с трудом сглатываю, когда вижу пугающую цифру.

— А сейчас? — спрашивает Злата, приближаясь и тоже заглядывая в экран.

Я даже вслух произносить не хочу, они и сами все видят.

Семьсот человек. Дрожащими пальцами начинаю листать этот список и понимаю, что здесь практически вся школы. По крайней мере, средние и старшие классы.

Одно, что я понимаю отчетливо, что эта проблема намного серьезнее, чем могла показаться на первый взгляд.

Если Давиду запрос на добавление пришел только на это уроке, сколько же ещё запросов было отправлено, которые ещё не успели принять?

Когда телефон раздается уведомлением, как и Златин несколькими минутами ранее, едва не подскакиваю на месте.

Мне даже не хочется смотреть, что там на этот раз.

Да К моему счастью, уведомлением отзывается только телефон Давида.

И это вовсе не новая запись на моей странице.

“Сегодня в 8?” — успеваю только это уловить из всплывающего окошка, прежде чем рука Немирова накрывает экран и забирает телефон с моих ладоней.

Он делает это спокойно, не вырывая, а просто возвращая себе свою личную вещь.

Быстро что-то печатает, блокирует его и прячет в карман.

— Ты пробовала зайти на нее? — спрашивает он, окидывая внимательным взглядом.

— Нет, что ты, — язвительно заявляю я. — Мне же нравится, как от моего имени всплывают грязные подробности чужой жизни. Всю жизнь мечтала о такой популярности.

В ответ на мои слова Давид пригвождает меня к месту одним взглядом.

Как можно обжечь и лишить дара речи одними глазами? У Немирова это получается, как ни у кого другого.

— Нужно заняться этим сегодня после занятий, — твердо заявляет он.

— Я веду Рому к стоматологу, — будто напоминаю самой себе.

— Тогда после того, как сводим его, — согласно кивает головой.

Сначала тоже киваю в знак согласия, а потом только понимаю. Он снова собрался меня провожать? Да ещё и мотаться с нами в клинику?

Не то, что я не рада этому.

Все-таки вспоминая, что пару дней назад кто-то ночью бродил под моими окнами, мне совсем не хотелось даже на секунду оставаться одной.

Но Немиров все равно умеет удивить.

Он действительно пытается помочь и помогает. Я уже ощущаю это, хотя наша сделка состоялась всего меньше суток назад.

Только с каждым его действием мне становилось страшно.

Вопреки здравому смыслу и тому, что она все это я соглашалась, чтобы наоборот себя обезопасить.

Мне жутко представить, что он потребует взамен. Подобный факт постоянно сидит в голове, жутко волнуя и нервируя.

— Идите, урок сейчас начнется, — его голос звучит так, словно он приказывает.

Мы со Златой не успеваем отойти далеко, как позади раздается:

— Розанова, — эта интонация не сулит ничего хорошего. — Стоять.

Оборачиваюсь на пятках, хотя хочу провалиться сквозь землю.

Стрельцов собственной персоной.

Мчит на всех порах тяжелыми шагами, на ходу прожигая своим взглядом.

В них плещет огонь.

Мысленно ровняю наши силы.

Я точно не в победителях.

Этот амбал класса с пятого занимается боксом.

— А куда мы так спешим? — Давид, который еще не ушел, преграждает ему путь. — У нас урок в другом крыле.

Стрельцов одноклассник Немирова.

Когда-то был моим, но в прошлом году его перевели в параллель, когда они с Холодцовой закрылись вместе в кабинете, не давая зайти даже учителю.

Таким образом их пыл друг к другу решили немного остудить.

Видимо, не прогадали.

Одна теперь без проблем каждый урок строит глазки учителю, а второй проводит экскурсии по школьным коридорам девятиклассницам.

— Отойди, — с напором произносит он, но спустя секунду, немного теряет напор. — Пожалуйста, дай пройти.

Когда он добавляет это «пожалуйста», у меня глаза на лоб лезут.

— Зачем? — спокойным голосом уточняет Давид.

— А то ты не знаешь, — пытается язвить, но вопреки этому, выглядит, как младшеклассница, у которой конфету отобрали. — За свои поступки надо отвечать, — произносит уже громче, бросая на меня взгляд. — Да, Дарина?

К счастью, коридор пустой. Все уже разошлись по кабинетам.

Стрельцов пытается обойти Давида, но не удаётся. Тот снова преграждает ему путь.

— Та дай мне поговорить с ней, — возмущается и хмурится. — Чего ее так защищаешь? Таких не жалко.

— Тебя будет не жалко, если хотя бы попытаешься подойти к ней, — голос Давида остается предельно ровным.

— В смысле? — Стрельцов непонимающе клипает глазами. — Кто она тебе такая? Чего вступиться решил? Думаешь, просто так ее вся школа гнобит?

Похоже, до него новости еще не дошли.

Я понимаю, что у него сейчас есть весомый повод злиться на меня и даже сровнять меня с землей.

Но слова все равно отзываются во мне обидой.

Он говорит обо мне, как о какой-то болотной грязи, прилипшей к ботинкам.

Это длится вторую неделю и, кажется, я уже должна была привыкнуть. Перестать ощущать это разочарование, саднящее в груди.

Но только каждый раз слыша подобное в свою сторону, все равно ощущала эту безысходность, как впервые. По замкнутому кругу вновь и вновь подходя через адскую мясорубку обиды.

— Моя девушка, — четко произносит Немиров. — Узнаю, что хоть на метр пытался подойти — пожалеешь. Это я гарантирую.

Смесь эмоций, которая играет на лице Стрельцова, нужно запечатлеть на камеру и пересматривать.

На нем отображаются все стадии от отрицания до принятия и его спесь резко куда-то девается.

— Я не знал, — поджимает губы и отводит взгляд.

Больше даже не смотрит в мою сторону.

— Теперь знаешь, — ставит перед фактом Немиров. — Можешь и другим передать.

— Понял, — согласно кивает он, разворачивается и уходит в ту сторону, с которой пришел.

— Ну а вы чего стоите? — поворачиваясь, Давид вопросительно поднимает бровь. — Идите, опоздаете.

И сам уходит следом за Стрельцовым.

Я только успеваю кинуть напоследок легкую благодарную улыбку.

— Вот это да, — восклицает Злата, цепляясь в мою руку и начиная идти в сторону нужного кабинета. — Прикинь, что могло бы быть, если бы ты попалась ему, когда была одна.

Даже представлять не хочу. У таких как Стрельцов принципов нет.

Вот только во всем этом сильнее остального напрягает меня совсем другое.

Почему под Немирова так прогибаются?

Это бесспорно мне на руку, но все же.

Ему ведь даже не пришлось объяснять, что пост сделала не я, и мою страницу взломали.

Вообще ни слова.

Только «моя девушка», которое моментально сбило этот огонь во взгляде Стрельцова.

Кто такой Давид Немиров и почему его так боятся?

Мы со Златой заходим в класс, как раз когда раздается звонок.

Оглядываясь по сторонам, я вдруг замечаю, что одноклассники начинают молчаливо оглядываться в мою сторону. Видимо, посты с моей страницы у всех вызвали недоумение и любопытство, а может быть и осуждение.

Но я отчетливо заметила некую боязнь, исходящую от них.

Неужели подумали, что я обозлилась и теперь буду на каждого из них публиковать компромат?

Это вызывает легкую улыбку на губах.

Но лишь на пару секунд, потому что я прекрасно понимаю, что для меня это принесет только проблемы.

Те, кто сейчас напуган, будут готовы придушить меня собственными руками, если посты заденут их.

Я чувствую, как пульсация по телу становится сильнее и я не могу найти в себе сил, чтобы успокоиться.

Пока все продолжают пристально смотреть в мою сторону, я присаживаюсь на свое место с разрешения учителя и пока он пишет что-то на доске, объясняя новую тему, незаметно достаю телефон и захожу на профиль Ромы.

Он оставил его в моем телефоне, когда его зарядка сломалась и нужно было дожидаться утра.

Я бы никогда не сделала того, что делаю сейчас, но ситуация вынуждает.

Я не захожу в его личные переписки, просто ищу свою страницу и открываю комментарии под тем самым постом. Там самые разные реакции: некоторые пишут, что давно пора было это сделать и отзываются о том, что хотят еще больше чужого грязного белья, другие же высказывают свое недовольство и покрывают меня такими… словами. Я ощущаю себя так, будто меня раз за разом макают в грязь. В ту, от которой я уже никогда в жизни не отмоюсь. В голове у меня крутиться лишь один вопрос: «Что будет дальше?»

Весь этот кипящий поток эмоций и реакций и оживленных обсуждений делает меня еще более растерянной и скованной. Меня одолевают сомнения и страх, ведь именно теперь, даже если я выясню, кто стоит за всем этим, доказать свою невиновность в постах будет сложно.

Внезапно к нам заходит Нинаида Львовна.

— Я всего лишь на секундочку, — извиняется она. — Девочкам, которые в конкурс записывались должны подтвердить свое участие.

Совсем забыла об этом, из-за всего того, что в последнее время творится в моей жизни.

Некий конкурс красоты и талантов.

Всегда считала что-то такое полной глупостью. Но была вынуждена участвовать. Как только я пыталась отказаться от чего-либо, то они звонили отцу и говорили об этом.

Его методы морально надавить, мне не нравятся. Я всегда стараюсь этого избежать.

И в подобных случаях приходится прогибаться. Он считает, что его дочь обязана участвовать во всех школьных мероприятиях. И обязательно показывать самый лучший результат.

— Дарина, а ты чего сидишь? — она кликает меня, в то время, как другие девочки подписывают принесенный листок. — Особое приглашение нужно?

Я абсолютно не представляю, как могу участвовать в чем-то подобном сейчас. Звучит, как полнейший абсурд.

Но вопреки тому, что прекрасно это осознаю, заставляю себя подняться и подойти к преподавательскому столу.

Ноги совсем ватными становятся под внимательными взглядами.

Как раз, в эту минуту в класс заходит она.

— Извините, — звучит голос Холодцовой. — Меня учитель географии задержал.

По классу проходится смешок. Слышу это противные подколы в её сторону: “Следующая жертва?”, “Потянуло на постарше?”

В очередной раз убеждаюсь, как аморально их поведение. Тупое стадо.

Учителю географии под шестьдесят лет.

Стараюсь не обращать внимания на все происходящее и ставлю подпись напротив своей фамилии.

— Холодцова, — восклицает Нинаида Львовна. — Подписывай, — указывает в сторону стола.

Я в эту секунду заканчиваю и хочу отложить ручку. Вот только Лия подходит и сама вырывает её из моих рук.

— Не боишься? — спрашивает, когда становится напротив меня.

— А должна? — сухим тоном парирую её.

В ее глазах горит настоящий адский огонь, направленный в мою сторону.

И неожиданно для себя я понимаю, что не собираюсь ничего ей доказывать. Никаким образом не хочу заверять в том, что пост выложила не я.

Странное жгучее желание наоборот ошпарить её словами в ответ, чтобы сбить эту спесь на ее лице.

— Знаешь, на таких конкурсах разные казусы случаются, — ухмыляясь, шепчет она. — На твоем месте я бы очень боялась, — придает тону зловещности и растягивает каждое слово.

Решила меня запугать? Достаточно внезапно. Я прекрасно знала, что Холодцова та еще стерва, но тут она даже меня смогла удивить.

— Смотри, чтобы тебе бояться не пришлось, — срывается с языка, прежде чем я разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место.

После окончания урока выхожу в коридор сама. Злата исчезла куда-то незаметно, в тот момент, пока я собираю свои вещи.

— Где твоя ненаглядная подружка? — Давид возникает рядом так неожиданно, что я снова вздрагиваю.

— Я не знаю, — честно отвечаю, оборачиваясь к нему. — А что? Решил поменять себе девушку? — тупая шутка срывается с губ.

Скорее всего таким образом пытается сказаться мое нервное напряжение.

Но тут же прикусываю губу. Давид выглядит таким мрачным и серьезным, что исчезнуть хочеться и не стоять рядом с ним в эту минуту.

— Скорее, поменять тебе круг общения, — слова ударяют наотмашь лишь потому, каким тоном они произнесены.

У меня так много вопросов, которые не успевают даже сорваться с языка.

Давид действует на опережение.

Просто протягивает мне свой телефон.

И я понимаю, как сильно не хочу в него смотреть. Я дико боюсь того, что увижу там на этот раз.

Неверящим взглядом вглядываюсь в новый пост.

Естественно, что он вновь опубликован с моей страницы.

Вот только в этот раз я не верю том, что в нем написано.

Скорее, не хочу верить.

Раз за разом бегаю по строчкам, и вглядываю в фотографию.

Тот, кто это сделал — точно безумный человек, у которого кардинальные проблемы с головой.

Иначе как объяснить тот факт, что он знает тайны каждого, еще и имеет фотокомпромат на каждую из этих тайн.

Следует признать, что этот пост бьет по мне сильнее всех прочих. Даже сильнее первого, когда я обнаружила, что доступ к моей странице для меня перекрыт.

Тогда я ощущала безысходность, а сейчас…

Чертовское разочарование, что полосует сердце на кусочки.

«Ненаглядный Лавров не терял времени зря, пока им не занялась прокуратура. Но, признаться честно, я была лучшего мнения о его вкусе и предпочтениях»

И фотография.

Снова поцелуй.

Тут девушку разглядеть и узнать сложнее, чем на прошлом фото, где была девятиклассница.

Но мне это безошибочно удастся.

Как минимум, потому что гардероб этой я знаю наизусть, так как по магазинам мы всегда ходим вместе.

Да и мягкий кролик, прицепленный к рюкзаку, который отчетливо виден, кричит о том, что я не ошибаюсь.

Это я его Злате подарила.

На меня в одну секунду такой груз сваливается, что хочется закричать, разрыдаться, исчезнуть.

Просто пропасть.

Сменить школу, город, страну, планету.

Только чтобы в моей жизни больше не происходило ничего подобного.

Я знаю, что я достаточно сильная, чтобы выдержать многое.

То, что я до сих пор живу дома с отцом, а не в закрытом женском колледже — прямое этому доказательство.

Но уже слишком. Слишком трудно, слишком больно, слишком невыносимо.

— Да быть такого не может, — срывается с губ вопреки тому, что я наверняка вижу, что может.

— Ну, я предполагал, что ты не в курсе, — заявляет Давид. — Вы вообще давно дружите?

Немиров учиться в нашей школе с прошлого года, поэтому не может знать таких подробностей.

— С младших классов, — отстраненно признаюсь я.

— Жестко. Так долго дружить и не признаться в том, что встречается с самым завидным парнем в школе.

На этих словах я не сдерживаюсь нервный смешок.

Удивительно, как в подобной ситуации я вообще на это способна.

— Боже упаси. Нашел завидного.

В чем-то Давид прав. Лаврова всегда считали лучшим. Но он не в курсе, что когда пришел в нашу школу, Лавров стал одним из.

В плане внешности все начали отдавать предпочтение Немирову.

Вот только его же и побаивались, а Лавров всегда оставался доступной мишенью, не отказывающейся от женского внимания.

— Да ладно, — наигранно удивляется Давид. — А кто же тогда в твоем вкусе?

— Странно задавать такие вопросы девушке, у которой есть парень, — снова отшучиваюсь, чтобы хоть немного отвлечь себя от происходящего.

Про себя подмечаю, что по стечению обстоятельств ввязалась в отношения с одним из лучших и самых устрашающих парней школы.

Замечательно, Дарина. Что дальше по плану? Чтобы наверняка все вокруг возненавидели до конца жизни.

А еще поняла, что перестаю бояться Немирова.

Бесспорно до жути пугаюсь неизвестностью о том, что он попросит взамен на свою помощь. Но в плане общения он перестает вызывать у меня страх.

Не делает ничего ужасного, что могло бы меня напугать. Наоборот, старается помочь не только фактом наших отношений, но и разбираясь в том, во что я ввязалась.

Да и общается со мной нормально.

— Стой, — спохватившись, понимаю, что что-то не сходится. — Я не понимаю…

— Совсем ничего? — уточняет он. — Или что-то определенное?

— Не смешно, — окидываю его серьезным взглядом. — Фото ведь явно сделано в школе. А значит, что еще того, пока Лаврова не отстранили от занятий.

— Это очевидно, Дарин, — констатирует Немиров. — Они на фото в осенней одежде, не в зимней. И фото сделано в том крыле, которое сейчас на ремонте. Там стены еще в старый цвет покрашены. Значит, это начало сентября.

Я поражаюсь его внимательности. Сама не сложила эти пазлы в одну картину, да и в целом не обратила внимания.

— Черт, — слетает с губ. — Тогда совсем не понимаю ничего.

— Снова? — тяжело вздыхает он.

— Да перестань ты, — отмахиваюсь, начиная злится. — Ты мешаешь мне думать.

— Исходя из выводов это не твоя лучшая сторона, — ухмыляется Давид, а мне хочется его треснуть чем-то тяжелым.

О чем я там размышляла? Что он общается со мной нормально? Уже готова забрать свои слова обратно.

— Ты не понял, — продолжаю мелить бред, пытаясь уловить, что именно не сходиться в моей голове.

— А, — восклицает он. — Теперь еще и я? Отлично продвигаемся, малая. Нас точно ждет успех.

— Да помолчи уже, — закатываю глаза. — Зачем тогда Лавров предложил мне встречаться на прошлой неделе, если он в отношениях со Златой?

— Может, они уже не вместе, — предполагает Давид. — Мы уже пришли к выводу, что фото сделано в сентябре. Знаешь, какая любовная драма могла развернуться за эти три месяца?

Да, он бесспорно прав. Но ведь даже тогда, когда в моей жизни все было отчасти беззаботно и спокойно, Злата не поделилась со мной этим. Почему?

И я ведь первым делом ей рассказала, что Лавров предложил мне стать его девушкой. Не заметила за ней никакой странной реакции. А, может, просто была поглощена своими проблемами и не обратила на это внимания?

— Забавно выходит, — продолжает Давид, когда я долго молчу.

— Что? — аж оживляюсь, предполагая, что он пришел к очередному выводу.

— Мне досталась самая востребованная девочка школы, — ухмыляется он.

— Совсем дурак? — поднимаю на него вопросительный взгляд и прожигаю взглядом.

— А разве нет? Я чуть ли не шантажом заставил быть со мной. Лавров тоже предлагал встречаться. Еще и этот скользкий тип рядом вьется, — на этих словах Немиров хмурится.

— Он не скользкий, — парирую я, понимая, что он говорит о Леоне. — И не мели бред вообще.

— Да, точно, — слишком легко соглашается Давид, и я уже жду подвох. — Это твоя прерогатива.

— Лучше заткнись, Немиров. Начинаешь нервировать.

— Да ладно? — веселится он. — Неужели начинается наша первая ссора? Слишком быстро, я не готов.

— Ты во всем такой неподготовленный? — хмыкнув, тоже начинаю ухмыляться. — В таком случае я сделала неправильный выбор.

— Ну да, малая, — Давид закатывает глаза. — Сопляк Леон гораздо лучше.

— Да что ты к нему прицепился то? — возмущаюсь я.

— А что ты его так защищаешь? — моментально парирует, не сводя с меня взгляда.

— Никого я не защищаю! — стою на своем. — Просто ты о нем постоянно говоришь!

— Чего разошлась то? — спрашивает Давид, вновь принимая вальяжную позу. — Уже все пялятся на нас.

И правда. После его слов сразу помечаю, как внимательно все пялиться в нашу сторону.

Я подавляю раздражение и пытаюсь прогнать негативные мысли, сосредоточившись на своей беседе с Давидом. В глубине души я знаю, что его комментарии о Леоне и моем выборе парня — всего лишь шутки и не стоит принимать их всерьез. Но я не могу не задаться вопросом, почему это напоминает мне ревность?

Совсем глупые мысли, Дарина.

Очевидно ведь, что у Леона с Давидом какие-то свои счеты, в которые я ненароком оказалась втянута.

А так же в голове маячит Лавров и Злата.

Может быть, они действительно разошлись, и она просто не хотела обсуждать это?

Но для меня становится очевидно то, что она знает намного больше, чем я могу представить.

Вот почему именно от нее я узнала, что Лавров в другом городе.

Получается, она поддерживает с ним связь?

Если это правда, то способно больно ударить по мне.

Ведь, получается, пока я была уверена, что он виноват во всех моих бедах, моя лучшая подруга была на его стороне?

Не хочу в это верить совершенно. Очень надеюсь найти какой-то объяснение и оправдание для нее.

Но при этом сохраняю здравость и холоднокровие. Нельзя списывать со внимания то, что Злата может быть замешана в эту ситуацию гораздо больше, чем я могу себе представить.

— У меня сейчас последний урок, — оповещает меня Давид.

— Очень за тебя рада, — невесело комментирую я. — У меня еще два.

Он говорил, что составит мне компанию и пойдет со мной и Ромой в стоматологию. Может, просто таким образом играл роль моего парня при Злате? Слова на ветер?

Однако, подмечаю, что такая новость меня совсем не радует.

Начинаю заметно нервничать.

Нужно отдать должное — присутствие Давида дарит мне чувство защиты.

— Я в курсе, — спокойно отзывается он. — Я как раз позанимаюсь в спортзале в это время, а потом пойдем вместе.

Мне не вериться, что он это говорит.

Значит, и правда пойдет с нами?

Даже не смущает то, что ждать меня придется.

— Спасибо, — едва слышно произношу я, ощущая как паника внутри немного утихает. — Но ты меня все равно раздражаешь, — от этого не могу удержаться.

— Взаимно, малая, — ухмыляется Давид.

— Могу выбрать себе более беспроблемную девушку, — советую, с желанием прикусить себе язык.

Не стоит играть с огнём. А вдруг и правда выберет другую? И что тогда? Меня же моментально все с землей сравняют. Только за сегодняшний день людей, безумно желающих это сделать, значительно прибавилось.

— Хочешь этого? — как-то слишком серьезно спрашивает Давид.

— Пожалуй, пока нет, — быстро тараторю, опуская взгляд.

Не сильно хочется в этом признаваться.

Но без помощи Немирова я бы точно уже пропала.

Когда я выхожу из школы после последнего урока, Давид уже ждёт меня у главного входа.

— Держи, — протягивает меня увесистый пакет.

— Что это? — вопросительно приподнимаю брови и заглядываю вовнутрь.

Сразу же понимаю, что это моя курточка.

Та самая, которую укрыли пару дней назад.

— Да ладно? — ошарашено восклицаю я. — Как ты это нашел?

Испытываю в этот момент такой прилив счастья.

Мне дико повезло, что отец за эти дни не успел подметить, что я хожу в осенней одежде.

— Там под курткой твоя зимняя обувь. В отдельном пакете, — он кивает головой на него.

Внутри меня столько эмоций и радости, что я не подумав, резко приближаюсь к Немирову и обнимаю его.

Доля секунды.

Но это мое действие буквально ошпаривает. В нос проникает аромат его парфюма. И я моментально начинаю нервничать и смущаться собственных действий.

Сразу же отскакиваю от него и отвожу взгляд.

— Большое тебе спасибо, — едва слышно произношу я, пытаясь сгладить этот неловкий момент.

— Нужно подговорить кого-то, чтобы каждый день у тебя что-то крали, а я отдавал, — ухмыляется Давид, прожигая своим взглядом.

Я ощущаю это, даже когда не смотрю на него. Это будоражит и заставляет смущаться еще сильнее прежнего.

— Зачем? — тут же восклицаю я.

— Нравится быть героем-спасителем, — тяжело вздыхает он. — Пошли за Ромой. Кстати, как там жена стоматолога? Родила?

Точно. Он ведь не знает, что брат вчера нагло соврал, потому что просто побоялся идти к врачу.

— Ага, — киваю головой. — Сразу тройню.

— Да ладно? — удивляется Давид.

— Именно так, — подтверждаю я.

Рому мы забираем с дополнительных занятий. Он сразу веселеет, когда узнает, что Давид пойдет с нами.

— Ты же ему не сказала, что я боюсь? — шепчет он мне на ухо.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Специально позвала его с нами, чтобы ты не дал от меня деру через леса.

— Мысль шире, сестрица, — ухмыляется он. — Я собирался свалить через форточку в туалете.

Рома без умолку болтает с Немировым, пока мы идем по заснеженным улицам.

Уже оказавшись в стоматологии, Рома подняв подбородок повыше, с видом победителя, заходит в кабинет и оставляет нас с Давидом в коридоре.

Все-таки, присутствие Немирова очень облегчает все. И не только в моей жизни. Уверена, если бы не он, то братец бы еще успел понервничать и потрепать мне нервы сегодня.

А так нет. При нем Рома хочет казаться старше и решительнее.

Пока мы ждём, решаемся заняться нужным делом.

Восстановить доступ так и не получатся, но мы бросаем на мою страницу различные жалобы с просьбой заблокировать, так как доступ был утерян.

Теперь остается только ждать.

Рома выходит от стоматолога с довольной улыбкой на губах.

— Ну что? Больно было? — спрашиваю, ухмыляясь.

— Вообще ерунда, — заявляет он. — Я еще на чистку записался на следующую неделю.

Это меня веселит. Вот так вот сильный детский страх растворился в моменте.

Давид вызывается провести нас до дома.

Мелкий шкет снова заговаривает ему зубы.

А потом, неожиданно, в меня прилетает снежка. Прямо в голову.

— Рома, — восклицаю я, бросая на него серьезный взгляд.

Прикладываю руку к месту, куда прилетело и струшиваю снег с шапки.

— А что? Идешь такая грустная, будто у тебя кот умер.

— Что за сравнения дурацкие? — закатываю глаза и в этот раз чувствую, что в бедро прилетает еще одна снежка.

Только в этот раз её кидает уже Давид.

— А что? Боец полностью прав, — подмигивает мне.

Рома же аж расцветает, когда он называет его «боец».

Я рассматриваю Давида с укором. Но снежками меня так просто не напугаешь, особенно с учетом того, что в этом мне нет равных.

Не зря же у меня младший брат. На нем я отточила эти навыки до уровня «мастер».

Я собираю снег в ладонях и бросаю в ответ парню, попадая ему в плечо.

— Первый начал, — констатирую факт.

Давид рассматривает свою мокрую куртку с ухмылкой и тут же берется за снег и я начинаю ждать атаку от него.

— Ну, теперь держись, — угрожающе произносит он.

Мы прыгаем, уклоняемся и смеемся, словно дети, забыв о наших заботах и проблемах. Моменты подобные этому важны для нас, они помогают справиться с накопленным стрессом и напряжением.

Во время этого мы вместе закидываем Рому в снежный сугроб, смеемся, пока он визжит и смеется одновременно.

— Это против правил! — возмущается он.

— У нас нет правил, — смеюсь я. — Они для слабаков.

Но после этого Давид легко поднимает меня на руки и тоже закидывает туда же.

— Так не честно! — теперь уже возмущена я.

— У нас же нет правил, — подмигивает Давид.

Теперь уже мы вдвоем с Ромой ждём отмщения.

Но Немиров ни в какую не дается, отбиваясь от нас снежками.

После небольшого снежного сражения, мы прекращаем нашу игру. И хотя наша одежда промокла, это совсем не волнует. Рома смотрит на нас с восторгом и смеется, видя, как мы бесцельно кидаемся снежками. Он благодарит нас за такой незабываемый день, который смог отвлечь его.

Мы идем по заснеженным улицам, подшучивая друг над другом и я ощущаю легкость. Оказывается, можно скучать за этим чувством.

Наконец-то мы добираемся домой, счастливыми и уставшими.

— Спасибо тебе, — искренне произношу, когда наступает время прощаться.

— Да ладно, — ухмыляется Давид. — Я ведь твой парень.

Есть в этом моменте что-то особенное.

Но что именно — уловить не успеваю.

Рома дергает меня за руку.

— Шагом марш, сестрица, — возмущается и прощается с Давидом. — Ты вся мокрая.

Ночью снова долго не могу заснуть.

Нам с Ромой повезло, что до приезда отца я успела кинуть все наши мокрые вещи в стирку и просушить обувь.

Как только собираюсь погасить свет и лечь спать, телефон отзывается входящим сообщением.

Отчего-то думаю, что это сообщение от Давида. Сразу же с каким-то странным предвкушением хватаюсь за смартфон.

Но улыбка быстро сползает с лица, а на замену ей к горлу подступает ком, а тело охватывает паника.

«Снова не спишь так поздно, малая? Свет в окне горит. Бессонница? Уж не я ли тот, из-за кого тебе так страшно спать?»

Снова тот незнакомый номер. Это тот же человек, который той ночью был под моим окном.

И он снова стоит где-то там.

Не могу дышать — настолько страшно становится.

Еще сильно сбивает с толку это «малая».

Так называет меня только один человек. И это Давид.

Сердце начинает биться сильнее, когда осознаю, что я снова нахожусь в опасности. Паника захлестывает меня, и я понимаю, что бессильна перед этим незнакомым человеком, стоящим где-то в темноте улицы. Кто он и что он хочет от меня? Почему именно меня он выбрал своей главной мишенью? Все эти вопросы кружатся в моей голове, мешая успокоиться и прийти в себя.

В это время Рома спит в соседней комнате. Я не хочу его беспокоить и пугать. А так хочется пойти и лечь спать к нему. Чтобы ощутить хоть какую-то защищенность.

Но все же, это страх, неведение и беспощадность тревожат меня. Неужели нельзя просто жить спокойно, наслаждаться выпускным классом и радоваться каждому мгновению?

Пытаясь отогнать негативные мысли, лежу калачиком на кровати. Постепенно успокаиваясь, я с форсированным спокойствием отвечаю незнакомцу: "Кто ты? Чего ты от меня хочешь?" Мои руки слишком дрожат, а пальцы неуверенно стучат по клавишам на телефоне.

Закрыв глаза, я пытаюсь собраться с силами и встать хотя бы выключить свет, но тело совершенно отказывается слушаться. Ответа, естественно не поступает. Ни через десять, ни через двадцать минут.

Все-таки набравшись решимости, подскакиваю и резко бегу к выключателю. Когда комната погружается в темноту, замираю на месте.

Так еще страшнее.

На дрожащих ногах приближаюсь к окну. Стараюсь сделать это так, чтобы меня не было видно.

Сердце стучит так бешено, словно способно пробить мою грудную клетку.

Взглянув мельком в окно, я вижу, что свет во дворе еще горит. Это делает меня еще более напряженной.

Отважно вглядываюсь, готовая встретить лицом к лицу того, кто забрал у меня покой.

«Малая» никак не дает покоя. Тревожит сильнее всего.

И я понимаю, что безумно боюсь сейчас увидеть Давида там внизу. Узнать в незнакомце именно его.

Но я так и не цепляюсь ни за что взглядом.

Полностью безлюдная улица.

Когда на телефон приходит очередное уведомление, я как ошпаренная отскакиваю от окна и вновь запрыгиваю на кровать, обматываясь с головой одеялом.

Несколько минут даже боюсь смотреть на то, кто именно мне написал.

Потом все-таки приходится решиться.

«Смогла даже свет выключить? Похвально. Ужасных снов, Дарина. Ни в коем случае не забывай, что с каждым днем и буду делать твою жизнь все хуже»

И о каком сне теперь может идти вообще речь?

Я не могу сомкнуть глаз до самого утра.

Собираюсь в школу в попыхах и полусонном состоянии.

Когда мы с Ромой выходим из подъезда, то там нас уже поджидает Немиров.

Брат, как всегда радуется ему.

А я ощущаю легкий страх и панику.

Какая вероятность, что это он может вести двойную игру?

— Ты язык проглотила? — хмурится Давид, когда я ничего не отвечаю на его «доброе утро».

— Доброе, — хриплю я.

— Что с голосом? — сразу же беспокоится он.

— Кажется, мы вчера хорошенько промокли, — констатирую факт, ощущая, как горло отзывается болью от каждого слова. — Неважно себя чувствую.

В это вкладываю все — и бессонную ночь, и появившуюся простуду, и свое недоверие, резко возникшее по отношению к нему.

— Извини, — виновато поджимает губы Давид. — Ты ведь ещё и в осенней одежде была.

— Все в порядке, — отмахиваюсь я.

— Тебе бы стоило сегодня остаться дома, — заявляет он.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Это исключено.

Отец этого бы точно не позволил. Однажды я неделю ходила в школу с температурой тридцать девять и пять.

Тогда я попала в больницу. Потеряла сознание прямо на уроке.

И все равно в глазах отца осталась виноватой.

Мы молча идем по улице. Размышляя о произошедшем, я не могу избавиться от чувства тревоги и неприязни, которое охватывает меня, когда речь заходит о Давиде. Но при этом я понимаю, что не могу просто так отмахнуться от своих чувств. Мне нужно разобраться в этом, понять, кто на самом деле находится в темноте и следит за мной.

Я наблюдаю за Давидом, пытаясь разгадать его настоящую суть. Лицо его всегда замкнутое и непроницаемое, но иногда в его глазах мелькает странное выражение, словно он скрывает что-то. Эти мысли интригуют меня и пугают одновременно. Но я не могу оставаться бездействующей. Что, если все эти пугающие меня предположения на самом деле имеют основание? Я не могу игнорировать никакие зацепки и предположения. Даже самые ужасные. Попытаться узнать правду — это единственный способ остановить эту игру.

— Кстати, чем ты занимался этой ночью? — решаюсь спросить я.

Не самое умное решение.

Ведь если Давид и правда тот самый недоброжелатель, то он поймёт, что я об этом догадываюсь.

Давид на мгновение замер, словно переживая внутреннюю борьбу. Я наблюдала, как его выражение лица меняется от равнодушия к раздражению, а затем снова возвращается к равнодушию. В ответ на мое вопросительное молчание, он наконец проговаривает, стараясь скрыть раздражение за спокойным тоном.

— Ничем особенным не занимался, просто был дома, как и всегда, — произносит он и на всякий случай добавляет:

— Зачем тебе такая информация? — окидывает меня внимательным взглядом.

Я чувствую, как внутри меня пробуждается еще одна маленькая искорка сомнений. Его реакция очень странная. Да в целом, как и он сам. Может быть, я сужу Давида слишком строго и стараюсь надумать то, чего нет?

— Просто интересно, — говорю я, стараясь скрыть свои подозрения. — В последнее время происходит много странных вещей, и я хочу быть уверена, что могу доверять окружающим меня людям.

Давид смотрит на меня какое-то мгновение, будто пытаясь прочитать мои мысли. Затем, неожиданно для меня, его лицо смягчается.

— Дарина, я никогда не хотел тебе навредить, — произносит он и я вижу искренность в его глазах. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты знаешь, что можешь на меня положиться.

Несмотря на его слова, у меня все еще есть сомнения. Но я решаю пока оставить все как есть и найти больше доказательств, прежде чем делать окончательные выводы. Вглядываясь в его глаза, я готова дать ему шанс доказать свою невиновность.

Как только Рома в школьном дворе встречает одноклассников, то сразу же прощается с нами и уходит.

— Теперь подробнее, Дарина, — Давид окидывает меня мрачным взглядом.

— Ты о чем? — вопросительно округляю глаза.

— Твои вопросы, — прямо заявляет он. — Они ведь неспроста.

— Ты надумываешь лишнего, — отмахиваюсь от него.

— Нет, — он отрицательно качает головой. — Выкладывай.

— Сейчас урок начнется, — пытаюсь хоть как-нибудь избежать неудобной темы.

Понимаю, как это будет глупо выглядеть, если начну объяснять в чем его подозреваю. Конечно, если на деле он и правда никак к этому не причастен. А если же все-таки я не просто так себя накручиваю… Тогда мои дела совсем плохи.

— Ничего. Опоздаем, — твердо заявляет Немиров. — Мы не сдвинемся с места, пока ты не скажешь, что произошло.

Я пытаюсь молча уйти, но Давид перехватывает меня за руку.

— Я жду, — он не отпускает.

Кожу пробирают мурашки. И я уже совсем не понимаю это из-за того, что он касается меня, или из-за того, что волнение подскакивает комом к горлу.

Я чувствую, как напряжение нарастает внутри меня. Что-то не так. Почему Давид так настаивает на том, чтобы я рассказала ему о своих подозрениях? Я пытаюсь собраться с мыслями, но моя тревога только усиливается.

Стараясь не показать свою нерешительность, я вглядываю в его глаза, искренность в которых мне все-таки кажется настоящей. Я пытаюсь успокоить свои сомнения, решив дать ему шанс объясниться. Возможно, я просто слишком параноидальна и надумываю все это. Возможно, мне просто нужно больше времени, чтобы разобраться в происходящем.

У меня закрадывается мысль, что все будет становиться только сложнее. Если я сейчас раскрою тайну перед Давидом, то это может усугубить ситуацию. Но что, если он и вправду на меня караулит? Что, если я попала в ловушку, и он пытается просто втереться в мое доверие?

В голове у меня крутится масса возможных сценариев, и я чувствую, как паника начинает охватывать.

Я украдкой бросаю взгляд на экране телефона и замечаю, что время уже не на нашей стороне. Урок начнется через несколько минут.

— Вот, смотри, — протягиваю ему свой смартфон, прежде открывая ту самую переписку. — Тот самый человек снова этой ночью бродил под моими окнами.

Давид слушает меня, а его выражение лица становится все серьезнее и сконцентрированнее. Я вижу, что его мозг работает на полную мощность, пытаясь соединить все фрагменты пазла, которые я ему подкидываю.

Давид смотрит мне в глаза, намеренно искалечивая мое сердце своими следующими словами:

— То есть, из-за этого обращения ты решила, что это именно я? — мрачно хмурится Немиров.

Мне даже не пришлось уточнять этого. Он сам пришел к выводу.

Сердце замирает. В его глазах буквально читается, что это не так.

— Я не имею к этому сообщению никакого отношения Дарина, — он окидывает меня хмурым взглядом, сразу же отпуская. — Не там врагов ищешь.

Я с трудом сдерживаю дыхание, пытаясь понять, что происходит. Давид так уверенно говорит, что это не его дело, что я начинаю сомневаться в своих же подозрениях. Может быть, я все это придумала, может быть, я просто слишком сильно переживаю. Но в то же время, что-то говорит мне, что Давид не так прост, что он знает больше, чем говорит.

Я вижу, как его глаза пристально смотрят в мои, и я ощущаю, что он читает каждую мою мысль. Но все же, я не могу сразу поверить ему на слово, несмотря на его убедительность. Наша вынужденная близость, его забота — может быть, все это было только маской для скрытых намерений?

В моей голове пронзительно звучат слова других людей, предостерегая меня от доверия к Давиду. Но я и сама не знаю, кому верить. Пожалуй, единственное, на что я могу положиться — это свой инстинкт.

Минуты тяжело проваливаются, и я так и не могу выдать ответ, по крайней мере, не сейчас. Время ускользает, и я понимаю, что не могу долго медлить. Нужно что-то решать.

Я отступаю на шаг назад, чувствуя, как мои ноги не хотят слушаться. Волнение и тревога накатывают на меня новую волну, словно я на корабле, который начинает тонуть. Я пытаюсь сдержать слезы, сжимая кулаки, чтобы отбиться от этой безумной горячки.

— Да... я… — шепчу я, стараясь собрать остатки мужества и силы в себе. — Но это не единственное. Я до сих пор не знаю, почему ты так хотел мне помочь. Хотел, чтобы я стала твоей девушкой.

В его глазах я вижу мелькание сомнений, но теперь он отворачивается, давая мне понять, что мое недоверие его ранило. Меня постигает горечь, так как я осознаю, что утрачиваю последнюю нить связи с ним. Вместе с этим разрушается тот щит защищенности, которую испытывала рядом с ним.

Я слишком запуталась и ощущаю, что никому не могу верить.

Это до чертиков пугает и поглощает в безысходность.

И в этот момент меня охватывает самое настоящее чувство потери. Потери вовлеченности, в связи, которую я думала, что имею с Давидом. Вместо этого я оказываюсь затравленной тем, что ждёт дальше.

Мой разум борется с фактами и подозрениями, делая конструктивную диссекцию всего происходящего. Но мои эмоции кричат громче, захлебываясь в безнадежности и разочаровании.

Внутри меня что-то ломается. У меня не было намерений обвинить его бездоказательно, но моя настороженность и страх победили мои лучшие намерения..

Я сжимаю кулаки, борясь с упругостью тех чувств, которые назывались привязанностью. Не понимаю, как она могла появится так быстро? Из ничего?

Время начинает медленно исчезать, словно проваливаясь в бездонную пропасть, и я понимаю, что должна действовать быстро.

Мои глаза плывут от подступающих слез, устремляю их на экран моего телефона, на те доказательства, которые я показала ему только что. Внутри меня горит огонь решимости, пусть и охваченный страхом. Я не могу дать ему уйти.

— Стой, — кричу я и достаточно быстро догоняю его.

К моему счастью, он не игнорирует.

Застывает на месте.

Но только когда я к нему подхожу, то снова теряю все слова, будто они и не вертелись у меня на языке пару минут назад.

Между нами возникает тяжелое молчание. Мне приходится сделать тяжелый выбор, и я твердо решаю, что не могу оттолкнуть его сейчас. Я должна защитить себя и обеспечить себе безопасность.

Да, именно такими убеждениями я стараюсь унять собственный страх того, что попросту останусь совсем одна.

— Я не хотела, — едва слышно произношу я. — Не хотела ни в чем обвинять. Просто так много всего происходит, а я так сильно устала. Я просто боюсь доверять кому-то.

Немиров молчит.

Смотрит на меня хмуро и внимательно, будто изучает каждую черточку моего лица.

Ничего не говорит, а я замираю, пока жду его реакции. Даже дышать прекращаю.

Это молчание напрягает и пугает до холодящих мурашек по телу и до кома, который подступает к горлу.

Сейчас он или поймёт меня, или просто развернется и уйдет, оставив один на один со своими страхами и теми людьми, которые уже готовы меня растерзать, как стервятники.

Немиров все еще молчит, и я чувствую, что каждую секунду его безмолвия теряю контроль над своими эмоциями. Мое дыхание становится все более трудным, и я пытаюсь сдерживать слезы, чтобы не поддаваться слабости. Этот момент кажется вечностью, и я понимаю, что мое будущее возможно зависит от того, что он ответит.

Но вдруг его мрачное выражение лица начинает смягчаться, а в его глазах проблескивает что-то, что я даже не ожидала увидеть. Он делает шаг навстречу мне, и я еле удерживаюсь от облегченного вздоха. Мои сомнения и страхи начинают постепенно рассеиваться, и вместо них в моем сердце закрепляется надежда.

— Я понимаю, — его голос звучит мягко и убедительно. — Мы все устаем и каждый из нас совершает ошибки. Я не хочу, чтобы ты чувствовала страх или неприязнь. Я правда хочу тебе помочь.

Слова его доходят до меня, и я чувствую, как тонкая нить доверия начинает вновь протягиваться между нами. Моя решимость остается неизменной, но теперь я понимаю, что не всегда все является черным или белым. И даже если все будет сложно, переговоры и открытость могут стать началом примирения.

Мы стоим тут, словно на грани пропасти, пытаясь осознать, что нужно делать дальше. В наших глазах виднеется мутное отражение непростых эмоций. Но, вместо того чтобы сопротивляться или бежать, мы решаем остаться и дать этому шанс.

Мы понимаем, что вопросы и сомнения всегда будут присутствовать в наших отношениях, но именно вместе мы можем их преодолевать. Мы готовы пройти через это.

Не знаю, к лучшему это или нет.

— Спасибо тебе, — на выдохе произношу я, ощущая, как облегчение разливается по телу. — И извини.

— Все нормально, Дарина, — спокойной отзывается Давид. — Главное помни, что все взаимоотношения строятся на доверии. Пошли, опоздаем.

Давид провожает меня до самого кабинета, но идем мы в тишине. Потом лишь взглядом провожаю его спину.

Захожу ровно в тот момент, когда раздается звонок.

Первым же делом встречаюсь взглядом со Златой.

Она все-таки пришла сегодня, хотя я в этом очень сомневалась.

Сразу же отводит взгляд, а мне приходится пройти мимо и занять свое место.

Вчера я написала ей пару сообщений, а потом попробовала позвонить. Никакого ответа не последовало.

Получается, она захотела просто спрятать голову в песок, ничего не объясняя?

Увы, так не получится.

У меня слишком много вопросов, на которые я хочу получить безотлагательные ответы.

Придется прижать её к стене и потребовать все объяснить.

Этим я и занимаюсь, когда звенит звонок и урок заканчивается.

Теперь я уже внимательно слежу за тем, как Злата пытается резко собрать вещи и незаметно свалить.

Даже боится смотреть в мою сторону.

Естественно, ей не удается, потому что я не упускаю её из виду и уже в коридоре догоняю.

— Стоять, — перегоняю её и преграждаю ей путь.

— Что? — она на секунду поднимает на меня загнанный взгляд, а потом вновь его отводит.

Ей стыдно? Чувствует себя виноватой? Это правильно.

— Рассказывай, — твердо приказываю я, скрещивая руки на груди.

— Что я должна рассказывать? — безнадежно спрашивает она.

— Ты и сама знаешь, — хмурюсь я. — Не строй из себя дурочку.

— Не здесь, — едва слышно произносит она.

— Пошли в другое крыло, — предлагаю я.

— Давай в следующий раз, — Злата предпринимает попытку избежать разговора.

— Сейчас, — грубо заявляю я. — Пошли.

Начинаю идти в сторону той части школы, которая сейчас находиться на ремонте.

Злата и я молчим, пока идем по коридору с затхлым запахом краски. Ее нервное дыхание перебивает тишину, напряжение пронизывает воздух. Я знаю, что привела ее сюда не просто так. Мы подошли к закрытой двери, за которой находится пустой кабинет и заходим в него.

Злата ступает внутрь и вздрагивает от неожиданности — сам факт, что она готова наконец-то разговаривать со мной, наводит на мысль, что все не так просто, и я готова к любому ответу. Молчание становится еще более ощутимым, когда мы оказываемся закрытыми здесь.

Я складываю руки на столе и поднимаю взгляд на Злату, пристально заглядывая ей в глаза. Они блестят от слез, ее губы дрожат. Она нервно переставляет ногу на ногу, как будто готова мгновенно бежать прочь от этого разговора.

— Ты знаешь, Дарина, я не могу больше скрывать правду, — шепчет она, все еще избегая моего взгляда. — Я боюсь потерять нашу дружбу, но я также боюсь, что ты никогда не сможешь простить. Я...я встречалась с Лавровим. Это длится уже несколько месяцев.

Мое сердце сжимается в груди. Все это время я не подозревала о их отношениях. Мои руки начинают дрожать, но я сдерживаю себя. Я смотрю на нее смешанными чувствами разочарования и гнева, осознавая, что нам предстоит разобраться в этой ситуации.

Не то, чтобы я сильно надеялась на то, что она найдет оправдание и скажет, что это все глупая ложь. Но все же становится больно.

Да и ее слова не вяжутся. «Встречались» и «Длится уже несколько месяцев».

Они до сих пор вместе? Или нет?

— Почему ты молчала? Почему не сказала мне правду с самого начала? — мой голос содрогается. — Мы всегда доверяли друг другу, поддерживали в трудные моменты. Как ты могла сделать это со мной?

— Я боялась потерять тебя. Я не хотела, чтобы ты неправильно поняла. Чтобы не стала отговаривать, — Злата опускает глаза, ее голос трепетный, исполненным раскаянием.

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, пытаясь осознать всю глубину происходящего. Внезапно, волнение сменяется неким чувством, что многое от её признания все равно не клеится в моей голове.

Я медленно открываю глаза и вновь фиксирую свой взгляд на Злате. Лавров, мысли о котором и ранее проникали в мое сознание, теперь начинают вонзаться в мою память. Я пытаюсь вспомнить каждый момент, каждый знак, который указывал на их связь. Но ничего не приходит в голову. Все это время Злата хранила эту тайну, и я не могу отрицать ощущения дикой обиды, что она сделала это сознательно.

Гнев начинает захлестывать меня, и я чувствую, как возникают желание кричать и рвать на себе волосы. Но я все же остаюсь сдержанной и немного стремлюсь понять, как я могу так легко быть преданной. Это ее решение — замолчать и продолжать встречаться с Лавровым. Именно она выбрала этот путь, игнорируя последствия.

Однако, вместо того чтобы обвинять ее или себя, я принимаю решение выяснить все до конца. Мы уже достигли определенной точки невозврата, и у нас нет другого выхода, кроме как разобраться во всех деталях. Я намерена найти правду, хоть и сомневаюсь, что это успокоит мою душу.

Слезы наполняют глаза, но я их сдерживаю. Внутри меня кипит смесь эмоций — разочарование, боль, гнев. Все это сплетается в клубок непонимания. Я не знаю, как я могу доверять ей после всего этого. Но вместе с тем, мне тяжело терять дружбу, которая казалась мне такой ценной и важной. Больше всего, я не хочу делать поспешные выводы и возможно сказать что-то, о чем пожалею позже.

Нам предстоит долгий и трудный разговор. И пусть эта правда может ранить, но она неизбежна. Я знаю, что я должна стоять на своем и стать сильнее, несмотря на всю боль, которую она нанесла мне. А в глубине души я борюсь с отчаянием — ведь я так надеялась, что наша дружба преодолеет любые испытания.

Злата продолжает стоять передо мной, готовясь к тому, что я произнесу дальше. Мне сложно сдержать слезы, но я знаю, что сейчас важно сохранить самообладание и выразить свои мысли четко и спокойно.

— Я действительно не ожидала такого от тебя, Злата, — произношу я тихим рассудительным голосом, стараясь сохранить эмоции под контролем. — Мы всегда доверяли друг другу и поддерживали в трудные моменты, а ты скрыла от меня такое важное и фундаментальное. Я не могу сказать, что делала бы или как отреагировала на это. Но это вовсе не значит, что нужно было молчать.

Злата поднимает на меня испуганный взгляд, ее голос звучит настолько слабо, что я едва различаю ее слова:

— Я понимаю, что это непростая ситуация, Дарина, и я готова принять любое твое решение. Я виновата и готова принять все последствия своего поступка.

Я смотрю на нее со сложной смесью чувств, не ища легкого выхода из этой ситуации. Вспоминая все наши общие годы и смех и слезы, вспоминая, как мы всегда поддерживали друг друга, я понимаю, что эта дружба имеет огромное значение для нас обеих. Я не могу просто откинуть все, но я тоже не могу просто так забыть об этом.

Я поднимаюсь со стула и переступаю через половину кабинета, приближаясь к Злате. В ее глазах я вижу смешанные чувства страха и надежды. В этот момент я осознаю, что эта ситуация — это искушение, испытание нашей дружбы, которое мы должны преодолеть вместе или разойтись навсегда.

Мне трудно подавить бурлящую ярость внутри меня, но я должна действовать сдержанно. Я беру эмоции под контроль, чтобы придать уверенности, и начинаю говорить с твердостью и обоснованностью в голосе:

— Злата, я не буду притворяться, что это легко для меня. Твое молчание и скрытность причинили мне боль и разочарование. Но в то же время, я понимаю, что люди совершают ошибки. Я бы, может, могла понять и закрыть на это глаза. Но как это сделать? Как? Если когда это коснулось напрямую моей жизни и безопасности, ты продолжила общаться с Лавровым? Дальше предпочла молчать. Теперь я понимаю, каким образом ты узнала, что он под домашним арестом.

Злата тихо слушает, дрожащим голосом пропуская слова сквозь слезы:

— Дарина, я искренне жалею об этом. Я понимаю ошибку, и я очень хочу исправиться. Я готова пройти через все трудности, чтобы вернуть твое доверие. Такого никогда не повторится.

Я пристально смотрю на нее, осознавая, что решение все равно будет нелегким.

— Знаешь, — тяжело вздыхаю и делаю паузу.

Злата поднимает глаза и смотрит на меня смешанными чувствами страха и надежды.

— Сейчас я не вижу никакого смысла продолжать наше общение, — слова даются тяжело. — Друзья точно так не поступают.

Обхожу её и выхожу из кабинета.

Делаю это с тяжелым сердцем, потому что и правда слишком ей дорожу.

Сложный день.

Только вот почему-то Давиду, который появился в моей жизни совсем недавно, я решила довериться, а Злату, с которой с детства вместе, оставить позади.

Странные решения приходят в мою голову.

Пока я иду по коридору, сердце у меня стучит сильнее, как будто уговаривая меня совершить обратный поворот и вернуться к Злате. Но я знаю, что противоречие между тем, что она сделала, и тем, как я себя чувствовала, слишком велико. Я не могу простить предательство и игнорирование моих чувств.

В уме я перебираю все те моменты, которые объединяли Злату и меня, и каждая эмоция превращается в боль и горечь. Я не хочу принимать такое решение. Я не желаю терять ее в своей жизни. Но как продолжать общаться с человеком, который осознанно предает тебя?

Когда я закрывала дверь кабинета, меня охватывала печаль и одиночество. Я оставила позади не только Злату, но и все те моменты, которые мы пережили вместе. Мои чувства и эмоции заставляют меня принять это решение, но внутри меня все кричит о том, что я теряю свою лучшую подругу.

Нас отпускают домой. Удачное стечение обстоятельств, потому что в лицее грядет какая-то серьезная проверка.

Давид провожает меня домой, но идем мы молча.

Он видимо еще не до конца отпустил ситуацию, которая случилась между нами утром, а я вовсе ощущаю полнейшее опустошение от того, что успело произойти сегодня.

Вернувшись домой, я понимаю, что после этого сложного дня я хочу вновь почувствовать поддержку и понимание. Даже в тишине и молчании, когда мы шли по заснеженной улице, я её ощущала.

Видимо, именно поэтому Давид так быстро начал завоевывать мое доверие. Он находится рядом и готов поддержать меня, когда я осознаю, что Злата уже этого не может сделать.

Теперь, когда я сижу одна в своей комнате, я осмысливаю все произошедшее. Жизнь редко дает нам простые ответы, и часто мы вынуждены делать сложные выборы. Я также осознаю, что время покажет, был ли мой выбор правильным или же я совершила ошибку.

Мысли о Злате все равно не покидают меня, и я не могу избежать чувства сожаления. Но я должна идти вперед, даже если это означает оставить позади тех, кто разочаровал или предал. Я не могу изменить прошлое, но только от меня зависит настоящее и будущее.

Жизнь завлекает и заставляет вникать в каждую деталь ее сюжета. Она наполнена эмоциями и сложностями, отражает истинные человеческие отношения и позволяет задуматься о том, что мы готовы простить и какие границы мы готовы позволить перейти близким людям.

На выходных не вижусь с Давидом. Несколько раз порываюсь ему написать или позвонить, чтобы узнать, как он себя чувствует, или даже предложить прогуляться.

Но отдергиваю себя.

Ощущаю, что мы не в тех отношениях, когда я могу позволить себе это сделать.

Ответ по блокировке моей страницы так и не приходит. Но, меня радует тот факт, что новые записи больше не появляются. Совсем немного расслабляюсь.

В воскресенье температура поднимается до тридцати девяти. Я даже не выхожу с комнаты, только Рома в тихую от отца таскает мне еду и чай с лимоном, внимательно наблюдая, чтобы я все съела и не осталась голодной.

Аппетита совсем нет, но я просто не могу себе позволить ему отказать.

Искренняя забота и переживание, которое отражается в глазах брата, подкупает больше, чем что-либо в этой жизни.

К понедельнику удается сбить температуру, но продолжаю чувствовать себя не важно.

Уже привычно выходим с Ромой из подъезда и видим Давида.

Он улыбается, и мне даже как-то приятно становится от его присутствия. Он уже не пугает так, как раньше, одной своей энергетикой.

Рома снова начинает болтать без умолку. Ему не терпится рассказать обо всем, что произошло на его тренировках.

— Крутые выходные у тебя, боец, — Давид хлопает его по плечу.

— Да такое, — отмахивается он. — За Дарину жутко переживал. Она такая горячая была, что на ней можно было яичницу с беконом поджарить за минуту.

— В смысле? — Немиров хмурится и оборачивается ко мне. — У тебя температура была?

— Да не важно, — поджимаю губы, чувствуя себя неловко. — Уже хорошо себя чувствую.

Давида мои слова не успокаивают.

Он резко подходит ко мне и прикладывает ладонь ко лбу.

Вздрагиваю от этого касания и смущаюсь.

Но еще большую волну эмоций испытываю, когда он внезапно убирает руку и касается моего лба губами.

Дрожь, жар и россыпь мурашек одновременно разливаются по телу.

Ноги становятся совсем ватными и кажется, даже земля из-под ног уплывает.

— Почему ты не написала и не позвонила? — Давид явно очень недоволен тем, что я не поставила его в известность.

— Да зачем? Все ведь хорошо, — пытаюсь убедить его, и хочу дернуть Ромку за его длинный язык.

Вот нужно же было ляпнуть именно это.

— Я твой парень, Дарина, — хмурится Давид. — И должен знать о таких вещах. Тебе нужны были лекарства и витамины.

Я даже не могу найти, что ответить.

Его слова отзываются странным трепетом в груди.

Но я даже представить не могу, чтобы было, если бы Давид пришел ко мне с лекарствами.

Отец бы точно меня тогда с землей сровнял.

Он так и ждёт подобного моего промаха.

Но вслух, конечно же, этого не произношу.

— Пожалуйста, в следующий раз говори мне о подобных вещах, — просит Давид.

Вижу тревогу и волнение в его взгляде, и от этого на губах растягивается смущенная улыбка.

— Хорошо, — отзываюсь едва слышно. — Постараюсь.

Не даю обещание, потому что знаю, что вряд ли смогу его исполнить.

Длинные минуты тянутся, словно вечность, и я чувствую себя все более неловко под его испытующим взглядом. Этот необычный момент заставляет меня вновь задуматься о наших отношениях. Давид заботливый и знает, как поддержать меня в трудные моменты, что до глубины души меня поражает.

Никогда бы не подумала, что Немиров способен на нечто подобное.

Он вовсе не такой зверь, которым я представляла его раньше.

Я изо всех сил пытаюсь не смотреть на Рому, который продолжает разговаривать, не замечая моего волнения.

Когда Давид, наконец, отводит взгляд, я чувствую, как вся ситуация разрешается. Он понимает, что я не собираюсь делиться деталями моего состояния, и вместо этого решает просто поддержать меня своим присутствием. Это очень многое значит для меня.

Несмотря на мою смущенность, я не могу отрицать, что внимание и забота Давида приятны мне. В его глазах я вижу искреннюю тревогу, и это заставляет меня чувствовать себя особенной.

Решив отвлечь Давида от этой темы, я спрашиваю его о том, как он сам провел выходные. Я не хочу, чтобы он продолжал обсуждать мою болезнь, по крайней мере, не сейчас. Хотя разговор с Давидом меня успокаивает, я все еще чувствую некоторую тревогу внутри себя. Не могу отделаться от мыслей о том, что случится, если мой отец узнает о том, что у меня появился парень. Пусть это ненастоящие отношения, но вдруг до отца дойдут эти новости? Это страшит меня до глубины души.

Позже, когда мы остаемся наедине с Ромой, я осмеливаюсь заговорить. Я хочу понять, почему он все рассказал Давиду, почему длинный язык Ромы снова сыграл со мной злую шутку.

Брат просто извиняется и говорит, что не подумал.

Спускаю все на тормозах, но прошу Рому, чтобы впредь не говорил при посторонних о личных вещах.

— Ты глупая, Дарин? — Ромка показательно стучит кулаком по своей голове. — Он твой парень. Какие посторонние? Он почти член семьи.

— Не паясничай, малолетка, — пригвождаю его к месту своим взглядом. — Мы с тобой семья. Остальные посторонние.

— Ты так старой девой останешься, — внезапно заявляет Рома и сразу же убегает. — Хорошего дня, — бросает напоследок.

Вот же жук мелкий. Как же сильно он меня временами раздражает.

В глубине моей души я знаю, что Давид прав. Я должна была сообщить ему о своем состоянии. Его забота и проницательность трогают меня. Он не совсем мой парень, но действительно заботится обо мне.

Перед тем, как захожу в кабинет на урок информатики, меня останавливает Нинаида Львовна.

— Дарина, стоять, — окликает меня и быстро приближается.

— Что-то случилось? — вопросительно приподнимаю бровь.

— Да, еще как, — она кивает головой. — Ты в анкете написала, что на творческий конкурс исполнишь танец.

— Ну да, — соглашаюсь я, не понимая, к чему она клонит. — Я ведь в студии танцев занимаюсь. Разве есть какие-то проблемы?

— Никаких проблем, моя хорошая, — тянет губы в улыбке. — Только одна просьба. Настоятельная. Это должен быть вальс.

— Что? — ошарашено округляю глаза. — Нет. Я не занимаюсь этим направлением.

— Я же сказала, Дарина, настоятельная, — поджав губы, повторяет Нинаида Львовна, уже не выглядит такой дружелюбной. — Она не обсуждается.

— Почему я должна? — хмурюсь.

— Потому что на концерте будет областная комиссия, и они намекнули, что очень хотят увидеть вальс. А так как танец выбрала только ты, то и станцевать его должна ты, — ставит перед фактом.

— Я очень рада, что они хотят, — морщу лоб. — Но я его не танцую.

На самом деле, конечно же, и этим видом танца я владею. Но это вовсе не то, что я хочу презентовать на конкурсе.

У меня уже есть идеально подготовленный номер.

— Получается, ты отказываешься от участия? — строго спрашивает она.

— Я не это сказала, — начинаю злиться я, испытываю волну резкого раздражения.

— Тогда или сама выбери себе пару, или я поставлю на свой выбор, — снова тянет губы в противной улыбке. — Думаю, ты вовсе не хочешь, чтобы мне пришлось звонить твоему отцу. До пятого урока жду, чтобы ты сказала, с кем будешь танцевать.

Она оборачивается и уходит, оставляя меня в полнейшем замешательстве.

Настоящая мегера. Фу такой быть.

И самое неприятное, что отказаться я и правда не могу.

Она «прощупала» это еще пару лет назад, когда я пыталась отказаться от участия в одном из мероприятий, а потом выслушивала нравоучения от отца, после того, как она ему позвонила.

Находясь в полной растерянности, я осознаю, что даже не успела высказать свои аргументы. Нинаида Львовна уже ушла, а я осталась одна с этой неприятной ситуацией. Что же мне делать? Если я найду свою пару и буду выступать в вальсе, это полностью разрушит все мои планы и старания, вложенные в подготовку другого номера. Но если я не соглашусь, то рискую попасть в неприятное положение и столкнуться с недовольством не только Нинаиды Львовны, но и отца.

Захожу в класс и начинаю размышлять над этой дилеммой. Я не хочу поддаваться давлению и делать то, что не желаю. Я хочу продемонстрировать свои умения и талант, но по своим условиям. Мне настолько не нравится сама только мысль о принужденном участии, что я ощущаю, как гнев и решимость растут внутри меня.

Прекрасно понимаю, что отказываться бесполезно. Нинаида Львовна всегда находит способ добиться своего, и я чувствую, что и на этот раз она ожидает победы. Но что мне делать? Я не хочу выступать с вальсом, который не отражает мое настоящее творческое видение. Может быть, стоит попробовать договориться с ней, объяснив свои причины и предложив альтернативу?

После пятого урока подхожу к учительской и приоткрыв дверь, вижу ее сидящей за столом. Ее глаза сразу сдвигаются на меня, и она приподнимает бровь в ожидании моих слов. Я вздыхаю и вхожу в кабинет, стараясь сохранить спокойствие.

— Нинаида Львовна, я хотела бы поговорить с вами о номере для творческого конкурса, — начинаю я с некоторой неуверенностью.

— Ну что же, предлагай, — отвечает она, скрестив ноги и расслабившись в кресле. — Кого ты выбрала себе в пару?

— Я понимаю, что вы хотите вальс, но я думаю, что смогу предложить альтернативу, которая будет лучше отражать мою индивидуальность и мое творчество, — говорю я, стараясь выразить свои мысли как можно яснее.

Она поднимает бровь, хмурится и молча ждет продолжения.

— Я хочу предложить свой танец, который я сама создала и разрабатывала в течение нескольких месяцев. Он олицетворяет мои идеи, мои чувства и мою страсть к танцу, — заявляю уже смелее, пытаясь внушить свою уверенность в своем предложении.

Нинаида Львовна смотрит на меня задумчиво, ее лицо проясняется, и я вижу, что она задумалась над моим предложением.

— Танец, который ты загорелась представить на конкурсе, должен быть не просто выразительным, но и соответствовать требованиям комиссии. Я вижу, что ты очень настойчива и уверена в своем номере, — внезапно произносит она, размышляя.

Я надеюсь, что моя речь сработает, и она поймет, насколько важно для меня представить свой танец. Через несколько мгновений Нинаида Львовна улыбается и я уже почти не сомневаюсь, что у меня получилось её убедить.

— Хорошо, Дарина. Ты убедила меня. Скоро будет предновогодний концерт. И раз уж ты так хочешь, то там выступишь со своим танцем, — говорит она, перекрестив руки на груди. — А грядущее выступление не обсуждается. Я так понимаю, сама должна выбрать тебе пару?

Разочарование, которое разрастается в груди, такое мощное.

Я уже ведь и правда решила, что у меня получилось ее убедить.

Она с упоением наблюдает за моей реакцией.

Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.

Проглатываю разочарование и обиду.

— Нет, я сама выбрала, — уверенно заявляю я. — Я буду танцевать с Давидом Немировым.

Сама пугаюсь того, как легко эта фраза слетает с языка.

Кажется, я не успела обдумать правильность этого решения.

— Ты уверена? — хмурится Нинаида Львовна. — Немиров своенравный. Вряд ли захочет.

Очевидно, что я смогла ее удивить.

— Захочет, — без капли сомнений заявляю я. — Записуйте.

Проблема лишь в том, что я сама уверена в том, что он не согласится.

Но, сама заварила кашу — самой и расхлебывать.

Начать разговор с Немировым решаюсь лишь тогда, когда он провожает меня домой после уроков.

— Не устал так ходить каждый день? — вопросительно приподнимает бровь.

— Прогулки полезны для здоровья, — он лишь пожимает плечами.

— Точно, — поджимаю губы. — Ты ведь спортсмен.

На самом деле скрываю легкий укол разочарования. Мне хотелось чтобы он как-то иначе ответил на этот вопрос.

Не знаю, как именно. А если даже и знаю, то даже сама себе в этом признаваться ни имею ни малейшего желания.

— Выкладывай, — внезапно говорит Давид. — Что уже случилось?

— Ты о чем? — округляя глаза, спрашиваю я. — Что должно было случится?

— Это я у тебя узнать хочу, — окидывает меня пристальным взглядом.

— Не знаю, о чем ты, — отрицательно качаю головой.

Уже успеваю передумывать заводить этот разговор.

Может, лучше завтра?

Да, точно. Будет идеально.

Концентрируюсь на том, как снег хрустит под ногами, и делаю вид, что сверлящих взглядов Давида вовсе не замечаю.

— Не юли, Дарина, — хмурится он. — Твоих вздохов и попыток начать разговор только тупой не заметит. И то вряд ли.

Да не было ничего подобного. Не было же?

— Да чего ты пристал, — возмущаюсь я. — Мы уже пришли, — облегченно заявляю, когда вижу свой подъезд. — И мне очень срочно нужно домой. Как-то не очень хорошо себя чувствую.

Пытаюсь двинуться в сторону подъезда, но Давид не дает мне этого сделать.

Перехватывает мою ладонь.

Замираю на месте. Тело всегда странно реагирует на его касания. Может быть, потому что я вообще не привыкла, чтобы меня кто-то трогал?

— Очень удобно спекулировать на своем состоянии, правда? — Давид тянет губы в ухмылке. — Нужно было это делать, когда тебе действительно было плохо. Но точно не сейчас.

Вот же прилипала. Неужели нельзя просто спокойной дать мне уйти? Видит ведь, что я не горю желанием говорить.

Нужно ему было начинать допрос? Если бы не это, я бы смогла найти подходящий момент и спросить сама. А так он только усложняет все. Мне теперь жутко неудобно и вообще не хочется ничего говорить.

Может, стоит просто выбрать себе другую пару?

Интересно, Нинаида Львовна позволит изменить заявку?

Хотя, тоже не самый лучший вариант.

Ее ведь разорвет от радости, что оказалась права и Немиров не захотел со мной танцевать.

Такой радости для нее точно допустить не могу.

У нас за мои школьные годы уже какие-то личные счеты, которые ощущается с каждым годом все отчетливее.

Причем, и с моей, и с её стороны.

Едакая пламенная неприязнь.

— Ладно, — согласно киваю головой. — Станцуй со мной вальс на конкурсе.

Он уставился на меня так, будто я задаю ему самый неловкий вопрос в мире. Я моментально чувствую, что разочарование снова накатывает на меня, но на этот раз я решаю не отступать.

— Пожалуйста? — мой голос звучит неуверенно, но я стараюсь придать ему убедительность.

Давид задумывается на мгновение и медленно переводит с меня взгляд куда-то в сторону, пока я с него не свожу не на секунду. Его лицо искажается от замешательства, а я пытаюсь уловить хоть что-то в его взгляде, что может указывать на малейшую вероятность его согласия.

— Ладно, попробуем, — наконец произносит он, и мой внутренний голос буквально кричит от радости.

Что? Мне не послышалось? Он правда согласился? Так просто?

Поверить не могу.

— Только есть одна проблема, — он приподнимает брови.

— Какая? — спрашиваю я, потому что других проблем уже не вижу.

Это была основная — выудить его согласие. Остальное уже кажется сущим пустяком.

Ну, естественно, если не брать в расчет весь тот апокалипсис, который в целом творится в моей жизни.

— Я, в отличии от тебя, не занимаюсь танцами, — невесело заявляет Немиров. — Уверена, что хочешь танцевать именно со мной?

— Конечно, — киваю головой. — И это не проблема. У нас целая неделя впереди. Я научу тебя. Тем более, у нас выпускной класс. Тебе так или иначе придется учить вальс. Лишним не будет.

— Будь готова, Дарина, — приподнимает уголок губ в улыбке.

— К чему?

— Я очень плохой ученик, — разводит руками Немиров. — Береги свои нервные клетки.

— Не переживай, — тоже тяну губы в улыбке. — Я настолько дотошный учитель, что ты выучишь танец за один день, лишь бы больше не пришлось это продолжать.

— Не думаю, — уверенно заявляет он, внимательно окидывая меня взглядом.

— И не нужно, — легко соглашаюсь я. — Сам в зтом убедишься.

— Ладно, — не спорит он. — Можно вопрос?

— Вообще что угодно, — звучит достаточно смело, но я сейчас настолько искренне рада его согласием, что даже не задумываюсь об этом.

— Почему ты хочешь танцевать именно со мной? — этот вопрос звучит совершенно внезапно, я не успеваю к нему подготовиться.

И смотрит Немиров на меня так внимательно, что мурашки по коже. Будто бы мой ответ для него действительно важен.

— Ну как же, — закусываю губу, потому что даже не знаю, что должна ответить. — Ты ведь мой парень, — выдаю с смешливой интонацией.

Но, кажется, Немирова ответ устраивает.

Он кивает каким-то своим мыслям, которые я не могу прочесть.

— Хорошего вечера, Дарина, — он приближается слишком неожиданно и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. — Напиши когда и где, и начнем тренировки.

Он не ждёт моего ответа.

Разворачивается и уходит.

И это хорошо, потому что я сейчас ни слова вымолвить не способна.

Замираю посреди улицы, наблюдая за его удаляющейся спиной и ощущая жар на щеке, куда пару секунд назад коснулись его губы.

Я отстраненно наблюдаю за Немировым, чувствуя, как сердце бьется сильнее, чем обычно. У меня полная уверенность, что это был не случайный поцелуй на прощание, а что-то большее. Я не могу отделаться от этой мысли, и она затмевает все остальное в моей голове. Все сомнения и тревоги таятся на заднем плане, сменяясь неопределенной надеждой на то, что между нами возникает что-то особенное.

Хотя стоп, черт возьми! Что значит надеждой? Нет. Точно нет. Даже близко ничего подобного.

Я стою на улице, ощущая, как сердце бьется у меня в груди. Всякий раз, когда я вижу его или он меня касается, мои эмоции превращаются в настоящую мешанину. Чувствую, как мое лицо засияло ярким румянцем, и я не могу удержать улыбку, которая расцветает на моих губах.

Он захватил мое воображение с первого мгновения, когда я его увидела. Такой самоуверенный и загадочный, он просто притягивал к себе взгляд и всегда чертовски пугал только одной своей энергетикой. Но несмотря ни на что, я себя не считала человеком, способным вызвать его интерес. Я всегда думала, что такие парни не обращают на таких девушек, как я, никакого внимания.

Но теперь все изменилось? Он хочет танцевать со мной, стал моим, хоть и не настоящим, но парнем.

Я вытаскиваю телефон из сумки, пока на уголках моих губ трепещет улыбка. Трясущимися пальцами я пишу сообщение: «Нет смысла тянуть, давай сегодня встретимся в спортивном зале»

Сама себя убеждаю в том, что это просто для того, чтобы получше отрепетировать вальс. Вовсе не для того, чтобы скорее увидеть Немирова.

Улыбаюсь, отправляя сообщение, наблюдая, как мигает иконка отправки. Сама же сразу быстро бегу в подъезд, а следом в квартиру.

Сердце буквально вырывается из груди.

«Готовь свою стальную нервную выдержку. Я зайду за тобой в шесть» — ответ приходит почти мгновенно.

День проходит в напряжении и предвкушении.

Толком не могу ни на чем сконцентрироваться. Мысли все время возвращаются к моменту нашего прощания.

Когда вечер наконец наступает, и я стою перед подъездом, ожидая его прихода, все мои мысли захвачены только им, и с каждой секундой ожидания сердце бьется еще быстрее. Прикосновение его губ к моим всего лишь на мгновение, но оно оставило во мне след, который неизбежно всплывает в памяти.

Ничего особенного не произошло, но глупое сердце настойчиво кричит об обратном.

В голове крутится только одна мысль — что будет дальше?

Наконец замечаю его приближающуюся фигуру, и оказываюсь в его поле зрения. Весь туман сомнений и тревог рассеивается, и на его лице я вижу яркую улыбку, которая отражается и в моих глазах.

Испытываю неловкость, будто бы то касание губ все очень сильно изменило между нами. И странный трепет в груди.

— Привет, — произношу едва слышно. — Еще раз.

— Готова? — вопросительно приподнимает бровь.

— Да, — киваю головой, пытаясь скрыть непонятное смущение.

— Тогда пойдем.

По дороге говорим о всякой ерунде. Я по-прежнему не могу найти себе места.

Только оказавшись в спортивном зале немного успокаиваюсь. Здесь чувствую себя свободной и сильной, включая режим учителя.

Мы начинаем репетицию, и каждое движение, каждый шаг согласован и гармоничен.

Его касания вызывают трепет и дрожь во всем теле. От этого мне даже немного сложно сосредоточиться.

Музыка звучит, будто специально для нас, создавая атмосферу волшебства. Я полностью погружаюсь в этот танец, не замечая ничего вокруг.

Когда музыка затихает, мы останавливаемся. Я возвращаюсь в реальность, но сердце продолжает биться в груди в бешеном ритме.

— Ты лгун и обманщик, — смело заявляю с пораженной улыбкой на губах.

— В смысле? — он хмурит брови.

— Ты умеешь танцевать вальс, — подлавливаю его. — Специально соврал мне.

— Ничего подобного, — отнекивается Немиров. — Просто твой профессионализм передается воздушно-капельным путем.

— Да конечно, — закатываю глаза.

— Ладно, — махнув рукой, соглашается. — Я занимался танцами все детство.

Это чувствуется. Не могут люди, которые никогда этим не занимались, двигаться так, как Давид.

Не хочется признавать, но здесь он даже мне фору дать может, если захочет.

— Ничего себе, — удивлённо приподнимаю брови. — Получается, репетиции нам не нужны, — сухо констатирую факт.

От этого становится грустно.

— Нет, — отрицательно качает головой.

— Что «нет»? — уточняю я.

— Репетиции будут, — уверенно заявляет он. — Я давно не занимался. Нужна практика.

Он снова врет. Ему она точно не нужна. Немиров двигается прекрасно.

Но я не спорю, лишь согласно киваю головой, чувствую ликование.

— Почему ты переехал сюда? — спрашиваю, когда Давид провожает меня домой.

— Мама развелась с отцом, а в этом городе осталась квартира моей бабушки, — отстраненно отвечает он. — Пришлось переезжать.

— А отец? Ты общаешься с ним?

— Нет, — Давид отрицательно качает головой. — Они развелись из-за его измены.

Зря. Очень зря я начала этот разговор.

Видимо, Немиров слишком принципиальный в этом плане, раз полностью оборвал общение с родным отцом.

— Твоя мама нормально справилась с этим? — решаюсь задать еще один вопрос, чтобы прервать гнетущую тишину.

Взгляды Давида становятся задумчивыми, словно он проводит в памяти мельком все детство и семейные события. Я понимаю, что его разговор о родителях несколько странен для нас, только начавших знакомство. Но что-то в его глазах говорит мне, что ему не просто делится информацией. Я решаю не заглушать тишину и ждать, пока он расскажет сам.

После минутного молчания, он внезапно вздыхает и продолжает разговор:

— Сложно. У нее была затяжная депрессия. Как только она справилась с ней, то выяснилось, что есть серьезные проблемы со здоровьем. На фоне этого почти сразу мама снова ушла в себя.

Я слушаю его молча, чувствуя глубокую боль в его голосе и неприкрытую злость. Он пытается это скрыть, но напрасно.

Тем временем, мы уже доходим к моему подъезду.

Хочу спросить, что именно случилось, но внезапно раздается звонок моего телефона.

Кидаю взгляд на дисплей и замечаю, что звонит отец.

Ой, не к добру это.

Мне не удается скрыть испуганный взгляд, который наверняка подмечает Давид.

— Все хорошо? — тут же беспокоится он.

— Да, — слишком резко киваю головой. — Прости, но мне срочно нужно идти.

— Конечно. Спасибо за вечер, Дарина, — Давид благодарит меня за компанию и внимание, но его взгляд все еще остается задумчивым.

— Это тебе спасибо, — бегло улыбаюсь.

Хочу поддаться порыву и поцеловать его в щеку. Но не делаю этого. Меня слишком сильно пугает то, что отец может сейчас смотреть в окно и увидеть это.

Поэтому просто забегаю в подъезд, оставив ощутимую недосказанность и тяжесть в груди.

Внезапно ощущение тяжести и недосказанности становится еще сильнее, когда я поднимаюсь по лестнице и вспоминаю про отца. Я не могу ни объяснить, ни понять, почему он вдруг решил позвонить мне. Я предупредила его, что буду готовиться к конкурсу. Поэтому внезапный телефонный звонок стал событием, способным потрясти меня до глубины души.

Переживая это неожиданное волнение, я выхожу на свой этаж и сразу же понимаю, что что-то не так. Ощущаю это вместе с тем, что внезапно улавливаю доносящийся с улицы пронзительный звук сирены. Сердце замирает, и я мгновенно перестаю слышать все вокруг. Во мне пробуждается неведомая и непреодолимая тревога. Но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, дверь резко распахивается, и передо мной возникает отец.

В ее глазах я вижу истерическую панику. Он вцепляется в меня, отчаянно пытаясь сказать что-то, но слова не выходят из его рта. Он дрожит, а руки стиснуты в кулаки. Я едва понимаю, где мы находимся и что происходит. Пульсирующая адреналином боль пронзает мою голову, а душа окутывает ощущение полной пустоты и отчаяния.

Внезапно меня оседлает первобытный инстинкт защиты. Я сильно обнимаю отца и пытаюсь успокоить, но даже не знаю, как это сделать. У меня в голове кружатся быстрые мысли о том, что могло произойти, и о том, как я буду справляться с этим.

Ромка.

Мысль о брате ошпаривает так, что я резко отталкиваю отца и вбегаю в квартиру.

Он лежит на диване в гостиной с ссадинами и кровоподтеками на лице. Без сознания.

— Ром, — окликаю его, скованная страхом и боясь прикоснуться. — Ромочка.

Все-таки порываюсь подойти.

— Не трогай его, — строгий голос отца останавливает меня. — Врачи сейчас уже будут.

— Что… что произошло? — паника отчетливо начинает бить по всем нервным окончаниям.

Голос дрожит, а меня пробирает озноб.

— Я не знаю, — безжизненным голосом произносит отец. — Он зашел в квартиру минут десять назад. Побитый и в полу бреду. Сказал, что прямо возле дома его сбила машина. Сразу же уехала, а он, видимо, на адреналине и испуге, добежал до квартиры. Почти сразу сознание потерял.

Земля уходит из под ног и я буквально падаю на пол, обнимая себя за колени.

— Как… — всхлипываю я.

Десять минут назад? Это прямо перед тем, как мы с Давидом подошли к подъезду?

Почему мы не сделали это минутой раньше? Почему?

— Это все из-за тебя Дарина, — злостно выплевывает отец. — Ты должна следить за ним, а не шляться в такое время.

Мне плевать на его слова сейчас. Абсолютно. Пусть говорит, что хочет.

Лишь бы врачи скорее поднялись в квартиру и сказали, что все будет хорошо.

Иначе, моя жизнь потеряет какой-либо смысл.

Я с трудом поднимаюсь с пола, пытаясь справиться с волной отчаяния, наполняющей каждую клеточку моего тела. Отец продолжает говорить, но его слова до меня не доходят. Мои мысли запутались в суматохе страха и непонимания. Я бросаю ему недоумевающий взгляд, желая услышать что-то успокаивающее, чего-то, что вернет мне частицу надежды.

Врачи наконец приходят в квартиру, и я с облегчением прекращаю слушать отцовские упреки. Они берут Рому на носилки и выносят из комнаты. Мой страх и тревога сменяются опять пустотой внутри, медленно разъедающей меня. Отец едет с с ними в больницу, приказывая мне оставаться дома.

Я остаюсь одна, ожидая новостей о своем брате.

Время тянется медленно, каждая секунда кажется вечностью. Я не могу остановить волну вины, захлестывающую меня все сильнее. Почему я не смогла оказаться у подъезда раньше? Почему не осталась сегодня дома? Вопросы множатся в моей голове, а ответов нет.

Не знаю, сколько времени проходит перед тем, как отец наконец-то звонит мне.

— Состояние Ромы серьезное, но он стабилизировался. У него перелом руки и сотрясение, — говорит тяжело и безнадежно.

— Как он сейчас? — сразу же спрашиваю я.

— Пришел в сознание и сразу заснул, — оповещает отец. — Я побуду здесь до утра. Приготовь свежей еды, и завтра, как штык будь здесь. Со школы я тебя отпрошу, — приказывает отец.

Пусть он делает это не из добрых побуждений, но в этот момент я безумно ему благодарна.

Слишком сильно хочу оказаться рядом с Ромой, как можно скорее.

Волна облегчения, что брат пришел в сознание смешивается с тревогой о том, чтобы он поскорее пошел на поправку.

Я понимаю, что не могу позволить себе провалиться в отчаяние. Мне нужно быть сильной и поддерживать своего брата, как только это станет возможным. Я жадно вдыхаю воздух, наполняя свои легкие.

Я порываюсь написать Давиду, когда прихожу в себя, потому что мне срочно нужна поддержка.

Только отвлекаюсь на то, что у меня висит непрочитанное сообщение от анонима.

«У тебя все хорошо? Совсем перестала отвечать на сообщения» — оказывается, сообщение пришло еще днем, просто я не обратила на это внимания.

«Брат в больницу попал» — кратко пишу я.

«Ужас. Что случилось? Как ты?»

«Автомобильная авария. Кто-то его сбил. Я никак» — пишу, как в тумане.

Мой привычный друг по переписке пытается меня успокоить и ободрить.

«Нашли виновника?»

«Нет, пока ничего неизвестно. Скрылся с места» — ощущая безысходность оповещаю его.

Мы переписываемся еще около получаса, пока я готовлю суп, который утром собираюсь отвезти Роме.

Вспоминаю, что еще хотела написать Давиду, но взглянув на часы, понимаю, что уже слишком поздно. Напишу ему утром.

Перед сном принимаю горячий душ и еще долго не могу заснуть. Ворочаюсь со стороны в сторону, ощущая приливы паники, возникающие от собственных мыслей.

Вздрагиваю, когда на телефон приходит еще одно сообщение.

«Ну что, Дарина? Ты все еще думаешь, что мы в детские игры играем? Пора бы поторопиться»

От этого меня бросает в холодный пот.

Я остаюсь поражена и напугана этим новым сообщением. Оно кажется невероятно угрожающим, и вдруг меня охватывает ощущение, что я наблюдаю со стороны за каким-то фильмом ужасов. Мысли вилами прошивают мое сознание, и я пытаюсь осознать, что происходит вокруг меня.

Сердце бьется сильнее, а руки начинают дрожать. Каждая мельчайшая частица моего тела кричит о бегстве. О том, что жизненно необходимо убежать от этой тайной угрозы. Но я осознаю, что сейчас самое важное — быть рядом с братом, поддержать его и помочь ему поскорее выздороветь. Это дает мне силы подавить свой страх и сосредоточиться на главной задаче.

Опомнившись, я закрываю сообщение и выключаю телефон. Но неприятное чувство остается, и я не могу избавиться от ощущения, что кто-то следит за мной. Страх отталкивает меня от мыслей, и я решаю, что лучше не смотреть на телефон и не читать сообщения, пока не разберусь, что происходит.

После беспокойной ночи я просыпаюсь с тревогой в душе. Слишком яркой и гнетущей. Любопытство подстегивает меня проверить свой телефон. Я настраиваю себя на самое худшее, но к счастью, новых сообщений нет.

Снова меня окутывает желание написать Давиду, поделиться своим беспокойством и узнать, как справиться с этим всем. Но вспоминая о том, что еще нужно собрать брату вещи в больницу, забываю об этом. Рома нуждается во мне сейчас больше, и я должна думать только об этом.

Я переливаю суп в банку, чтобы отвезти его Роме, и улыбаюсь при мысли о том, как он обрадуется, когда съест его. Я сварила его любимый — сливочно-грибной. В этот момент, когда все в моей жизни кажется таким хрупким и неуверенным, моя цель остается неизменной — сделать все возможное, чтобы вернуть своего брата к жизни. К нормальной. Которой мы с ним давно заслуживаем.

Выходить из дома страшно и жутко.

У меня начинает развиваться паранойя и я присматриваюсь к каждому проходящему мимо человеку.

С особой осторожностью перехожу через дорогу.

Уже находясь в больнице, захожу в палату к брату.

Отец написал мне номер сообщением. Кажется, он уехал чутка раньше, и это не может меня не радовать.

Его вчерашнее состояние ввело меня в шок, но почти сразу же, все встало на свои места.

Такие люди не меняются.

Я не могу дождаться того момента, когда меня и ним не будет связывать совершенно ничего.

Я вхожу в палату и сразу окунаюсь в печальное и мрачное настроение, которое царит здесь. Рома лежит на кровати, окруженный мониторами и проводами. Но даже в таком состоянии его глаза светятся радостью, как только он меня замечает. Я подхожу ближе и сажусь рядом с ним, касаясь его холодной руки своей.

— Привет, боец, — шепчу я, пытаясь задушить ком в горле. Почему-то именно сейчас называю его так, как обычно это делает Давид.

— Привет, сестрица, — отвечает он слабым голосом, но в этом звуке слышится та самая сила и упорство, которые я так долго видела в нем.

Мы молчим некоторое время, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Я не хочу спрашивать его о том, как это произошло или делиться своими страхами. Сейчас он нуждается в поддержке и уверенности, что всё будет хорошо. Мы обсуждаем его состояние, его прогресс и планы на будущее после выписки из больницы.

— Мне грустно, что я не смогу сразу вернутся к тренировкам, — признается он.

— Знаю, — поджимаю губы, сильнее стискивая его руку. — Зато у тебя есть мотивация скорее восстановиться.

— Да, и сделаю это как можно быстрее, — уверенно заявляет он.

Мне нравится его настрой, он не может не радовать.

После некоторого времени Рома засыпает, усталость губительно подействовала на его организм. Я тихо встаю и придвигаю стул ближе к его кровати, чтобы продолжить настраиваться на положительные мысли и не позволить страху вернуться. Рядом с братом мне спокойнее.

Каким бы все не было устрашающим, так много уже пройдено, и я не собираюсь сдаваться сейчас.

Я открываю окно в комнате, давая свежему воздуху проникнуть внутрь. Всматриваюсь в далекий горизонт, и вдруг осознаю, что справляться с этим всем можно только если не впадать в ужасные мысли и опасения. Я должна быть сильной, как для себя, так и для Ромы.

Облегчение и решимость заменяют страх внутри меня. Я знаю, что будущее может быть неизвестным и запутанным, но я готова пройти сквозь все препятствия, чтобы защитить своего брата и дать ему возможность восстановиться полностью. Tеперь я полна решимости бороться до конца и никогда не отступать, потому что все наше будущее в моих руках.

Вздрагиваю, когда двери открывается.

Неужели, отец приехал.

— Привет, — шепотом произносит Немиров.

— А ты тут как? — ошарашенно переспрашиваю я, потому что совершенно не ожидала его здесь увидеть.

— Мне Рома написал, — он указывает взглядом на моего брата. — Выйдем поговорим?

Я ощущаю, как внутри меня вспыхивает некая тревога, неожиданное появление Немирова вызывает смешанные чувства.

Мы выходим в коридор, оказываясь наедине. Немиров выглядит уставшим, напряженным, словно на его плечах лежит неподъемный груз. Я молчу, давая ему время собраться с мыслями.

— Почему о произошедшем я узнаю от Ромы, а не от тебя? — наконец произносит Немиров.

— Я хотела написать, но на нервах и впопыхах забыла об этом, — честно отвечаю я.

Мы останавливаемся у окна, за которым рябится зимнее утро. Я смотрю на мрачное небо, пытаясь уловить эмоции на лице Немирова. Он по-прежнему молчит, словно борясь с собой, собираясь высказать то, что накопилось внутри.

— Все наладится, Дарин. Он боец. Быстро станет на ноги, — наконец проговаривает Немиров. — Он всегда такой сильный и упорный. Не думал, что увижу его в таком состоянии.

Я просто слушаю, ощущая все то же самое.

Меня цепляет то, что зная Рому совсем немного, Давид проникся к нему и волнуется. Немиров, который всегда казался непоколебимым и уверенным в себе, теперь проявляет свою уязвимость.

— Нам нужно быть с ним теперь, когда он восстанавливается, — продолжает Немиров. — У меня есть возможность помочь ему вернуться к его обычной жизни, к тренировкам, к его хобби.

Желание Немирова помочь трогает до глубины души.

Я ощущаю, что я не одна.

— Спасибо, Давид, — закусив губу, смотрю на него с искренней благодарностью.

Понимаю, что сейчас это единственный человек, которому вопреки всему я все-таки могу доверять.

Немного подумав, достаю свой телефон, открываю вчерашнее сообщение и притягиваю его Давиду.

— Ты думаешь, это правда он может быть? — ощущая поступающую панику, спрашиваю у Давида. — Это ведь… Совсем ужасно.

— Спокойно, — мягко произносит Давид, хотя выглядит в этот момент максимально напряжённым. — Я разберусь с этим. Вы с Ромой в безопасности.

Немиров неожиданно прижимает меня к себе, обнимая.

Его аромат, уже привычный и успокаивающий, обволакивает.

Мои глаза заполняются слезами. Я не могу поверить, что все это происходит. Возможно, даже в самый темный час может появиться свет. Мне так отчаянно хочется верить в какое-то чудо.

— Спасибо, — я слабым голосом говорю Немирову. — Спасибо, что пришел сюда.

Немиров улыбается и кивает головой. Он берет мою руку в свою, и все вокруг нас кажется таким обнадеживающим.

Целый день мы проводим с Ромой, развлекая его, а ближе к вечеру Давид провожает меня до дома.

В этот раз аж к двери квартиры, только я прошу его не подниматься на последний пролет, чтобы отец точно не увидел нас вместе.

Мы молча прощаемся.

Захожу в квартиру и уже понимаю, что атмосфера слишком гнетущая — отец точно уже дома.

— Как Роман? — он выходит в прихожую, когда я разуваюсь.

— Лучше, — нехотя отвечаю я. — Даже улыбается. Можно я завтра снова поеду к нему?

— Ни в коем случае, — строго отрезает отец. — Завтра на занятия. Скажи спасибо, что сегодня позволил тебе прогулять. У тебя конкурс на носу.

— Ты действительно думаешь, что после произошедшего я хочу в нем участвовать? — вопросительно приподнимаю бровь.

— Я не спрашиваю, что ты хочешь, Дарина, — возмущается он. — Спешу напомнить, что вопрос с закрытым колледжем до сих пор открыт. И в последнее время ты делаешь все, чтобы там оказаться.

Он прекрасно знает, что я этого боюсь. Не хочу оставить Рому одного. Именно поэтому использует эту тактику против меня.

Мое сердце сжимается от страха и беспомощности перед отцом. Он всегда был обладателем власти надо мной, контролировал каждый шаг и решение. Я боюсь его разочарования и возможных негативных последствий для Ромы.

Услышав эти слова от отца, я чувствую, как во мне просыпается ярость. Как он может быть таким эгоистичным? Разве ему не важно, что с Ромой произошло? Разве не видит, как я себя чувствую? Я с трудом сдерживаю свои эмоции, чтобы не разразиться скандалом.

Вместо этого, я смотрю на отца с неподвижным выражением лица и спокойно говорю:

— Я просто хочу помочь Роме и быть рядом с ним. Я не могу думать о конкурсе в такой ситуации.

— Он будет под присмотром. А ты займись учебой. Не порть мое имя и репутацию, — отец возмущенно отвечает.

Слушая его, я понимаю, что он никогда не поймет. Он не видит настоящей меня и не заботится о моих чувствах. Он просто зациклен на своих собственных желаниях и ожиданиях.

Хотя это разговор только усугубляет мою боль, я решаю не отдавать ему силу. Я больше не буду позволять отцу диктовать мою жизнь и мои решения. Я должна доверять только себе.

С этой новой решимостью в сердце, я готова бороться за счастье Ромы и себя. Я знаю, что это не будет легким путем, но я не собираюсь отступать. Мой опыт и доверие к Давиду только подтверждают мою веру в то, что я сделала правильный выбор.

— Водителя нашли, — неожиданно произносит отец.

— Что? Как? — аж подскакиваю на месте.

— По камерам вычислили.

Сердце так стучит, будто прямо сейчас вырвется из груди.

— Кто это? — неужели теперь все угрозы позади?

— За рулем была девушка, — отвечает он. — Поссорилась с парнем, забрала его машину, напилась где-то в местном баре и села за руль. Не сложно было найти. Она въехала в ограждение уже на следующей улице.

Я не могу поверить тому, что слышу.

Какая к черту девушка?

Это ведь точно не мой недоброжелатель?

— А теперь спать иди. Завтра в школу. И уроки не забудь сделать.

Я иду в спальню, ощущая смешение страха и решимости. Я не могу просто смириться с мыслью, что моя жизнь может быть ограничена этими страхами и угрозами.

Получается, тот, кто вчера мне писал, вовсе не связан с этим?

Или связан?

Как, черт возьми, понять.

Ложусь на кровать и закрываю глаза, пытаясь забыть обо всем. Но напряжение в моем теле не исчезает.

Перед сном отправляю сообщение на тот самый номер.

«Это не ты сделал»

Ответа не приходит.

Утро наступает, и я просыпаюсь с волнением в груди. Вряд ли я могу забыть о том, что произошло. Ситуация с водителем, которую отец рассказал, вызывает во мне еще больше вопросов. Кто же был злодей, отправляющий мне эти угрозы и пытающийся влиять на мою жизнь и решения? Я чувствую, как злость и беспокойство заставляют мои мысли кружиться вокруг этого загадочного персонажа.

Тянусь рукой за телефоном и сердце сразу замирает.

Новое сообщение.

«Смекалистая марионетка. Так и быть, за то, что быстро докопалась до истины, добавляю к установленному сроку еще две недели. Мне нравится с тобой играть. Но не обольщайся, это будут самые ужасные недели в твоей жизни»

Мои руки начинают дрожать от злости и страха. Кто же этот человек, который так безжалостно играет со мной? Как он узнает о каждом шаге, о каждом моем решении? Мысли в голове смешиваются, вопросы без ответов витают в воздухе. Я понимаю, что борьба за свое счастье и безопасность становится все более сложной и опасной.

Но я не могу сдаться. Слишком много уже было потеряно, слишком много было причин для боли и страдания. Я не могу просто оставить все как есть и подчиниться чьим-то жестоким играм. Моя горящая решимость теперь лишь усиливается.

Я знаю, что нужно сделать. Нужно разорвать эту игру, раскрыть тайны и отомстить тем, кто посягает на мою жизнь. Мое определение становится ясным и безукоризненным. Я уже не просто жертва, а теперь — охотница.

Медленно встаю с кровати и подхожу к зеркалу. В глазах мое отражение я вижу новую силу, новую решимость. Я больше не боюсь теней прошлого, потому что я готова сделать все, чтобы защитить то, что мне дорого.

Я достаю телефон и замечаю, что на нем есть новое сообщение. Сердце сжимается, но я нажимаю на него, вооружившись моей решимостью.

«Игра только начинается, малышка. У тебя нет шансов сбежать от меня»

Я слегка улыбаюсь. Он думает, что я слабая. Он думает, что может контролировать меня. Но он ошибается. Я превозмогаю страх и бросаю вызов этому таинственному противнику. Я готова войти в его игру и доказать, что я сильнее.

И с этой мыслью я отправляю ответное сообщение.

«Твои игры мне не страшны. Я не остановлюсь, пока не раскрою твою истинную сущность. Готовься, потому что ты еще пожалеешь, что втянул меня в это»

Теперь я готова сделать все, что нужно, чтобы отомстить и превзойти этого хищника. Я научу его, что никто не может играть со мной и остаться непокоренным. Я буду бороться за свое счастье, за свою жизнь и за будущее Ромы. И ничто не сможет меня остановить.

Мое сердце сжимается от боли и страха. Каждое новое сообщение от этого недоброжелателя наполняет меня еще большей тревогой. От этого чувств сбежать не могу. Этот человек уверен в своей власти надо мной, используя свои грязные игры и угрозы. Прошлые недели были невыносимыми, но я противостояла всем испытаниям, каждый раз находя в себе силы продолжать бороться.

Теперь, с новым сроком, я осознаю, что битва еще не окончена. Что же он имеет в виду, говоря о "самых ужасных неделях"? Что может быть хуже, чем все, что я уже пережила? Мои мысли беспорядочно кружатся, пытаясь понять, каким образом этот человек настолько внедрился в мою жизнь.

Сажусь за компьютер и впиваюсь в экран, просматривая все возможные следы, которые он оставил. Перебирая данные, обращаю внимание на то, что мой взломанный аккаунт снова находится в онлайне.

Начинаю жалеть, что вообще забыла о ней, как только новые посты перестали появляться.

Раз за разом обновляю страницу, но ничего нового нет.

Вздыхаю с облегчением, когда при очередном обновлении вижу надпись «заходила минуту назад».

Вот только это спокойствие ненадолго.

Обновляю еще раз и сердце обрывается в груди.

Фотография с одной единственной подписью.

«Интересненько»

На ней Давид целует какую-то девушку.

Фото сделано на улице и я не могу понять, где именно. Не улавливаю ничего знакомого.

Да и девушка кажется незнакомкой.

Не могу припомнить, чтобы я где-то её видела.

Я недоуменно смотрю на фотографию, чувствуя, как уверенность и решимость покидает меня. Кто эта девушка? И почему Давид с ней? В моей голове возникают смутные воспоминания, словно пытаясь собрать разрозненные кусочки пазла. Безжалостный игрок живет своей жизнью, устраивая паутину лжи вокруг меня.

Сердце бьется сильнее, страх и злость смешиваются внутри меня. Я не могу допустить, чтобы он манипулировал моими эмоциями. Все, чего я добилась, все, за что боролась, кажутся испорченными. Но я отказываюсь поддаться отчаянию.

Он ведь явно делает это нарочно. Хочет сломить меня. Доказать, что мне не от кого ждать поддержки и что вокруг меня одни враги.

В первую очередь собираюсь поговорить с Давидом.

Хотя не могу признать, что увиденное оставило меня равнодушной.

Все-таки обида захлестнула изнутри.

Сильнее, чем бы хотелось.

Я начала собираться в школу. Во мне горело дикое нетерпение показать Давиду этот пост и спросить у него об этом.

При этом пыталась взять эмоции под контроль, чтобы не как не выдать ему, что опубликованная фотография хоть каплю меня цепляет.

Но вопреки всему, мне хотелось знать, кто эта девушка.

Я уже готова была выходить из дома, как на телефон пришло очередное сообщение.

«Дарин, прости. Мне нужно навестить маму в больнице. Сегодня меня не будет на уроках» — сообщение было от Давида.

У меня сердце ухнуло в пятки.

Сразу же попыталась ему позвонить, но он не поднял трубку.

Я почувствовала, как тревога захлестнула меня, и мои мысли начали биться в беспорядке. Что могло случиться? Почему он не отвечает на звонки? Неужели что-то серьезное? Моя тревожная фантазия начала строить самые ужасные сценарии, но я стараюсь сдержаться и не позволять панике полностью взять верх надо мной.

«Все хорошо?» — отправила вопрос, нервно перебирая в руке лямку сумки.

«Не переживай» — практически моментальный ответ.

«Ответь нормально, Давид» — быстро перебирают пальцами по клавиатуре и нажимаю отправить.

Не получив ответа на свое сообщение, я ощущаю, что беспокойство становиться все сильнее. Что-то непонятное происходит, и мои мысли настолько разбегаются, что я едва могу сконцентрироваться на подготовке к школе. Когда я наконец выхожу из дома, голова полна вопросов и неизвестности.

Только оказавшись на улице, понимаю, что впервые за последнее время отправляюсь в школу одна.

И это до безумия пугает.

Я будто вновь остаюсь сама против всего мира, который агрессивно настроен против меня.

Моментально подмечаю, на сколько же спокойнее было, когда рядом шел Давид.

С настороженностью оглядываясь по сторонам, а оказавшись в школьном кабинете мне кажется, что абсолютно каждый смотрит на меня.

Так и есть на самом деле. И это никуда не девалось. Но только сейчас я попросту не ощущаю той защиты, которая исходила от Давида и ощущаю себя более слабой.

Первый урок проходит достаточно обычно и пресно, если не брать в учет мое волнение.

На перемене, когда я собираюсь просто перейти из кабинета в кабинет и особо нигде не мелькать, мне преграждает путь Леон.

— Привет, — восклицает он, растягивая губы в улыбке. — Ты совсем хмурая сегодня. Что случилось?

— Привет, — поджимаю губы. — Да нет, все прекрасно.

— А парень твой где? — вопросительно приподнимает бровь он.

— С каких пор тебя волнует Давид? — задаю встречный вопрос.

— Да ни с каких, — он лишь пожимает плечами. — Меня ты волнуешь.

— Что могу сказать, — прикусываю щеку изнутри. — Не волнуйся. Вредно для нервов.

Не могу не сказать, что мне не льстит его фраза. Даже очень. Все-таки в него я влюблена достаточно давно.

Но не могу не подметить что сейчас, находясь рядом с ним, испытываю дискомфорт и хочу побыстрее уйти.

Я прекрасно знаю, что Немирова нет в школе и он не увидит нас рядом, но все-таки отчего-то ощутимо нервничаю.

— Это как-то связано с тем, что ты сегодня опубликовала на своей странице? — предполагает Леон. — У вас проблемы?

Внезапно осознаю, как все выглядит со стороны. И отчетливо понимаю, что это может вызвать дополнительные проблемы, если кто-то решит, что мы с Немировым расстались.

Но рассказывать Леону о том, что страницу взломали не собираюсь. Не вижу смысла.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — У нас все прекрасно.

— Ладно, — тяжело вздыхает он, окидывая недоверчивым взглядом. — Можешь не говорить. Я не для этого подошел.

— А для чего? — вопросительно всматриваюсь в его глаза.

Они красивые.

— Мне тебя назначили как репетитора, для того, чтобы подтянуть английский. Мой отец связывался с твоим, поэтому теперь мы будем видеться минимум два раза в неделю вне школы.

Что? Как так? Мне никто и слова не сказал.

Отец думает, что у меня много свободного времени?

В прошлом году мне тоже пришлось подтягивать одноклассницу по математике. И тоже благодаря подачке отца.

— Ладно, — стиснув губы, киваю головой.

— И? Больше ничего не скажешь?

— Нет. Прости, но я спешу. Время обсудим позже, — не дожидаясь его ответа, обхожу и иду дальше по коридору.

Вопреки моим словам, во мне кипит ненависть и злость.

Почему этот человек думает, что может управлять моей жизнью? Только потому что стал моим отцом на бумаге?

Ненавижу его. От всей души ненавижу.

Отвратительный день становится все хуже и начинает сводить меня с ума.

Я жду подвоха отовсюду.

Вечером я все еще не могу успокоиться. Давид не отвечает звонки, да и объяснение о навещении мамы в больнице звучит слишком странно. Я решаю прийти к нему домой и узнать, что происходит. Когда-то во время прогулки он показывал мне свой дом и даже назвал номер квартиры, чтобы в случае чего, я знала, куда бежать, если случится что-то ужасное.

Сейчас это играет на руку.

Как раз сегодня вечером у меня занятие по танцам, поэтому получается спокойно ускользнуть из дома.

Весь путь до его дома я перебираю в голове возможные варианты и готовлю себя к любому исходу.

Когда я наконец добираюсь до его дома, все кажется тихим и спокойным. Однако, я стучу в дверь, но никто не открывает. Мое сердце учащенно бьется, будто ощущает опасность. Ощущение тревоги становится все сильнее. Время тянется медленно, и я уже представляю самые ужасные сценарии.

Но внезапно дверь открывается и на пороге появляется Давид. Он выглядит измученным и бледным, но при виде меня на его лице мелькает облегчение.

— Дарина? — выражение лица меняется и Давид ставится хмурым. — Что ты здесь делаешь?

Немного смущаюсь таким вопросом.

А ведь и правда, что я должна ответить?

Что так сильно волновалась, что сорвалась и прибежала сюда, чтобы убедится, что у него все хорошо?

— Просто ты долго не отвечал, и я… — слова не хотя идти, потому что ком подступает к горлу.

— Я забыл телефон в больнице, — признается Давид. — Ты… волновалась за меня? — вопросительно приподнимает бровь.

Не понимаю, какие эмоции он испытывает, когда задаёт этот вопрос.

Меня же окатывает странной волной смущения.

Да, я переживала. Настолько сильно, что даже думать ни о чем другой целый день не получалось.

Но сейчас, когда стою перед ним, эти мои эмоции кажутся такими… глупыми?

Возможно, я слишком сильно преувеличила свои чувства и переживания. Мы же просто общаемся всего ничего, и я не имею права волноваться о нем настолько сильно.

Смотря в его глаза, я вижу, что он также испытывает какую-то странную смесь эмоций.

Я задаю себе вопрос, о чем сейчас думает этот человек, который кажется мне все еще сплошной загадкой.

— Как твоя мама? — игнорируя его вопрос, задаю свой.

— Её оставили в больнице, — Давид отводит взгляд в сторону.

— Все нормально? — даже не понимаю, насколько уместен подобный вопрос.

— Она потеряла сознание утром, — замечаю, что Немиров не сильно хочет говорить на эту тему. — Сейчас ей лучше. Но сказали, что минимум неделю будет находиться на стационаре. Хотят провести полное обследование.

— Я рада, что ей лучше, — произношу, понимая, что не знаю, что еще должна сказать. — Я тогда пойду…

Слишком отчетливо ощущаю эту неловкость, возникшую между нами из-за моего внезапного появления.

— Зайдешь на кофе? — внезапно предлагает Давид. — Я потом проведу тебя до дома.

— Ладно, — отвечаю заторможено, потому что совсем не ожидала такого предложения. — Зайду.

Он пропускает меня в свою квартиру, шире раскрывая дверь.

Попав в квартиру Давида, я оказываюсь в незнакомой обстановке. Мои глаза обращают внимание на книжные полки, уставленные разнообразными томами. У меня всегда была слабость к книгам, и это немного располагает меня по отношению к Давиду. Может, у нас больше общего, чем мне кажется?

Он приглашает меня принять место на мягком уголке дивана, предлагает чашечку кофе. Спокойная обстановка в его квартире и дружественное отношение Давида заставляют меня почувствовать себя более расслабленной. Хотя я всего лишь здесь на кофе, внутри меня носятся некоторые странные чувства, которые я пока не могу идентифицировать.

— У вас уютно, — пытаюсь прервать затянувшуюся паузу.

— Да, — соглашается он. — Вполне неплохо. Прости, что не смог сегодня быть рядом с тобой. Как прошел день в школе? Тебя никто не трогал?

— Все хорошо, — заверяю его. — На удивление, спокойно.

Про Леона не говорю ни слова.

Во время разговора с Давидом, я пытаюсь узнать больше о его жизни. Спрашиваю его о детстве и мы смеемся над неловкими ситуациями из прошлого. В один момент наш разговор вновь прекращается — наступает неловкая пауза.

— Я хотела узнать у тебя, — все-таки решаюсь спросить. — Ты наверняка видел пост, который опубликовали на моей странице этим утром.

Слова буквально не идут, и я тут же жалею, что вообще решила начать этот разговор.

Нужно было молчать.

— Ты хочешь спросить, что за девушка со мной на той фотографии? — щурится Давид, внимательно меня оглядывая.

Смущенно опускаю взгляд.

— Да, — произношу онемевшими губами. — Наверное…

Тут же хочу сказать, что мне вовсе не важно, и это вообще не мое дело, но Немиров начинает говорить первым.

— Это моя бывшая девушка. Вы расстались, когда мы с мамой переехали сюда. Фотография сделана около месяца назад. Она сюда приезжала. Эта фотография есть у нее на странице. Похоже, кто-то специально её нашел.

Я слушаю его признание, и мне кажется, что сердце останавливается на мгновение. Мысль о том, что у Давида есть бывшая девушка, никогда не посещала меня раньше. В мое отсутствие у него был кто-то близкий, особенный. Эта мысль вызывает во мне некоторое разочарование. Ведь в течение последних дней мы проводили вместе много времени, и я начала ощущать какую-то особую связь между нами. И вот теперь ощущаю, что все это было лишь иллюзией.

Я проглатываю ком в горле и, чтобы скрыть свои истинные эмоции и натягиваю на губы улыбку.

Внутри меня что-то меняется. И это чувство я не могу полностью понять. Ответ на мой вопрос не дает мне покоя, но я не настолько смела, чтобы продолжать его расспрашивать. Некоторая смесь любопытства и страха мешает мне говорить.

Но вот тишина вынуждает нас обоих вновь смотреть друг на друга.

— Теперь ты знаешь, — говорит Давид, но голос его как-то изменился.

Он звучит немного грустно, словно в этих словах заключена вся тяжесть его прошлых отношений.

— Важно, чтобы ты знала, что для меня нет ничего серьезного сейчас, — добавляет он. — Мы с ней просто друзья. И я ценю эту дружбу.

Я киваю, стараясь сохранить вид уверенности, хотя внутри все сворачивается клубком. Я пытаюсь контролировать себя, но игра перед ним — это самое сложное испытание. Я чувствую, что в этой ситуации лишусь баланса и эмоции захлестнут меня.

Я не должна так реагировать.

— Я понимаю, — произношу как можно спокойнее. Мне нужно вернуть свое равновесие.

И на самом деле, какого черта я здесь делаю? Я должна была сказать себе "нет", когда решила прийти и увидеть его. Потому что каждая его фраза, каждый его взгляд колеблет внутренний мир. Мир, который я пыталась построить вокруг себя снова и снова, но он ускользал, как песчинки сквозь пальцы.

— Ну, спасибо за кофе, — произношу, поднимаясь с дивана и собираясь уходить. — Думаю, пора уже идти.

Давид смотрит на меня, его лицо выражает некоторую неловкость. Я не знаю, что происходит в его голове, и это не даёт покоя. Но, возможно, сегодняшний день стоит закончить здесь.

Давид тоже резко поднимается.

Мы оказываемся лицом к лицу, и я вижу, как его глаза ищут что-то во мне. Взглядом он выражает интерес. Моё сердце начинает стучать громче, монотонное биение наполняет тишину.

— Ты ведь не просто так спросила, — заявляет Давид, не сводя с меня взгляда. — Тебя это волнует?

Внезапно, смущенная и с бледными щеками, сквозь сжатые губы, едва слышно шепчу:

— Нет. Совсем нет, — откровенно лгу.

Окружающий нас мир теряет свою остроту, и я ощущаю, как затуманился разум. Чувства и эмоции смешиваются в одну неразличимую массу, и я не могу сказать, что происходит со мной в этот момент. Волны смущения и стыда нарастают, заволакивая меня, словно туман, и все, что я вижу, — лишь взгляд Давида, сконцентрированный на мне.

Пожалуй, я никогда раньше не чувствовала себя так безысходно и беззащитно. Все мои стены и маски, за которыми я прячу свои истинные чувства, рушатся, оставляя меня обнаженной перед ним. Я не могу скрыть ни своих волнений, ни своих переживаний. Все, кроме искренности, кажется лишним и неважным.

Все, что мне остается, — стоять здесь, перед Давидом, и бороться с бурлящими эмоциями. Я могу только надеяться, что мое появление не причинило ему лишних неудобств, что я не стала лишним звеном в его жизни.

Он смотрит на меня, и я не могу прочитать его мысли.

Мы просто стоим здесь, неподвижные, словно замерли во времени. Снова поднимаю глаза на его вопрошающий взгляд и пытаюсь передать ему свои искренние чувства. Но между нами остается непреодолимая пропасть — пропасть страха и неизвестности.

Время замирает в тот момент, когда он неожиданно склоняется ко мне и касается моих губ своими.

Словно электрический разряд, его поцелуй пронизывает меня от головы до пят. Я не ожидала этого, не ожидала, что он сделает нечто подобное. Все внутри меня взрывается, разлетаясь на кусочки. Эти невероятное смешение эмоции захлестывают меня так сильно, что я даже забываю, как дышать.

Мы стоим там, внезапно став единственными существами во вселенной. Весь мир скрыт за завесой, а мы существуем только вдвоем, соединенные этим мгновением.

Мы должны отпрянуть друг от друга. Обязаны. Но каждая клеточка моего тела сопротивляется этой идее. Я хочу остаться здесь, в этом моменте.

Мы молчим, когда поцелуй заканчивается.

Давид смотрит на меня внимательно, изучающе.

А я лишь смущенно отвожу взгляд и не могу произнести и слова, потому что в горле образовался ком.

Я боюсь что либо спрашивать, или говорить.

Сердце буквально вырывается из груди.

Я иду одеваться, в Немиров следует за мной.

Всю дорогу мы тоже идем в тишине.

Скорее всего, Давид дает мне время, чтобы собраться с мыслями.

— Почему ты поцеловал меня? — едва слышно, но вопрос все-таки срывается с моих губ.

— Потому что захотел, — легко отвечает Немиров.

Мы идем заснеженной улице, а в лицо летят крупные хлопья снега.

Намереваясь успокоиться и унять дикое волнение, я сохраняю молчание, впитывая каждое его слово. И все же, вопросы бушуют в моей голове, требуя ответов. Почему именно сейчас? Почему он решился на такое вовсе?

Время кажется замедляется, когда мы продолжаем идти, каждый из нас погружен в свои мысли. Мое сердце продолжает биться в унисон с шагами, словно пытаясь догнать ускользающие эмоции. В нашем молчании теряются тысячи несказанных слов.

Пытаясь осмыслить случившееся, я бросаю взгляд на Давида. Его глаза, обычно искрящиеся от юмора и жизнерадостности, сейчас кажутся немного загадочными. Я не могу отвести глаз от его лица, пытаясь понять, что же это значит для нас обоих.

Постепенно, мы подходим к углу улицы. Белоснежные хлопья снега продолжают падать, нежно прикрывая землю зимней простыней. На мгновение наши глаза снова встречаются, и в этот миг я понимаю, что есть нечто большее, что связывает нас. То, в чем я сама себе боюсь признаться.

Когда мы доходим до моего дома, Давид останавливается и поворачивается ко мне. Я замедляю шаги, признаваясь себе, что мое тело покрывается мурашками, желая продлить это мгновение. Наши лица находятся на расстоянии дыхания друг друга.

— Я… — начинаю, но слова замирают на моих губах, и я знаю, что нет нужды объяснять, почему я спрашиваю. — Мы ведь не должны делать ничего подобного. Почему ты меня поцеловал? — спрашиваю уже с большей уверенностью в голосе.

— Потому что в тот момент я не смог удержаться, — он сжимает губы, словно пытаясь собраться с мыслями. — Мы ведь в отношениях, Дарина. Это вполне нормально, разве нет?

— Наши отношения не настоящие, — срывается с языка, и мне сразу же хочется его прикусить.

— С чего ты взяла? — Давид вопросительно приподнимает бровь.

— Ну как же, — нервно закусываю губу. — У нас ведь все фиктивно.

— Ты забавная, Дарина, — Давид ухмыляется.

— Это еще почему? — хмурюсь, не понимая, почему он так говорит.

— Если для тебя наши отношения фиктивные, — он делает небольшую паузу. — То для меня они самые настоящие. С самого начала.

У меня голова кругом идет.

Он ведь не всерьез сейчас это?

Потому что если всерьез, то я ничего не понимаю.

Теперь, стоя на этом углу улицы, я осознаю, что этот поцелуй стал началом чего-то нового. Пугающего, но заставляющего испытывать ранее неизвестные мне чувства.

Утром приходится написать Давиду, что не нужно заходить за мной.

Понимаю, что он скорее всего подумает, что это после вчерашнего, но вовсе нет.

Хотя я практически не смогла заснуть этой ночью, пытаясь осознать произошедшее и свои эмоции.

Это все никак не укладывалось в голове, но моя просьба никак не была с этим связана.

С самого утра отец предложил поехать вместе к Роме, а после завезти меня в школу.

Конечно же, я ему не отказала.

— Тебе стоит хорошенько обдумать свое поведение, Дарина, — строго заявляет он, как только мы отъезжаем от дома. — Оно категорически перестало меня устраивать.

Кто бы сомневался, что эта поездка не пройдет без чего-то подобного.

Я молчу, не в силах сказать ни слова в ответ на его упреки. Я знаю, что мои поступки потрясли его и он ожидает от меня какого-то объяснения. Но как я могу объяснить то, в чем не считаю себя виноватой? Мы молчим, а атмосфера в машине напряженно тянется, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент.

— И твое молчание меня до жути раздражает, — восклицает, сильнее впиваясь руками в кожаный руль.

— Тебя абсолютно все во мне раздражает, — не выдержала я, даже понимая, что такие слова могут мне сразу же аукнуться.

— Потому что нужно соответствовать, — огрызается отец.

— Твоему статусу? — уточняю, искривляя губы в ухмылке.

— Как минимум, — холодно отрезает он. — Ты, кстати, будешь заниматься дополнительно со своим одноклассником.

Да ладно, неужели меня решили поставить в известность.

— Он не мой одноклассник, — закатываю глаза. — Он из параллели.

Хотя, откуда отцу знать такие подробности.

— Не важно, — отмахивается он. — Первое занятие уже сегодня вечером. Не хочу чтобы ты шастала куда-то, поэтому он придет к нам домой.

Мысль о том, что Леон вечером придет в нашу квартиру, обжигает. Вызывает странное волнение.

— Мне было бы удобнее самой решать, когда будут проходить наши с ним занятия, — поджав губы, хмурюсь.

— Да уже. Слишком взрослой себя ощутила? Тогда можешь собрать вещи и отправиться у своей матери. Вся в нее.

Ну конечно же.

Этим он любит меня попрекать сильнее всего.

Я и правда похожа на маму. И внешне, и характером.

Возможно, именно это злит отца сильнее всего остального.

Но вот только между нами есть одно кардинальное отличие.

Она смогла закрыть глаза на меня и Рому, чтобы ощутить себя свободной, а я так не могу.

Важнее брата для меня никого нет и быть не может.

Я сижу в машине и молча смотрю в окно, пытаясь не обращать внимания на слова отца. Его строгий тон и неодобрительное выражение лица говорят о том, что он серьезно недоволен моим поведением. Но что он знает о том, что на самом деле происходит в моей жизни?

Меня одолевают эмоции, я переполнена чувствами, и каждая клеточка моего тела ощущает эту пытку. Вчерашний вечер лишь сильнее разнес этот шторм внутри меня, с которым я не была готова справиться. Я пытаюсь осознать, каким образом все это могло произойти, каким образом моя жизнь может быть так перевернута с ног на голову.

Мы продолжаем молчать, когда машина подъезжает к больнице. Мое сердце колотится, а мысли кружатся в голове, и я понимаю, что это только начало.

Дальше все будет только сложнее, поэтому мне нужно действовать очень быстро.

Сейчас в моих руках наше с братом будущее.

Быть может, поездка к Роме окажется тем, что мне действительно сейчас нужно.

Я просто жажду покоя и времени для себя, чтобы справиться с этой внутренней борьбой и разобраться в своих эмоциях.

Но сейчас это кажется слишком большой и непозволительной роскошью.

И мои ощущения меня не подводят, так как оказавшись в школе, меня ждёт очередной удар под дых.

Я немного опаздываю на первый урок, потому что мы с отцом долго стоим в пробках.

Но после того, как удалось провести с Ромой полчаса, я нахожусь в отличном настроении.

Даже очередные нападки отца не способны его испортить.

Войдя в класс, я сразу чувствую облегчение. Ученики уже заняли свои места, а на доске написана тема урока. При этом учительница как раз отошла за мелом.

Немного замечая недовольные взгляды со стороны одноклассников, я быстро иду к своему месту и достаю из сумки все необходимое.

Не могу не заметить, каким взглядом меня окидывает Злата.

Смотрит с сожалением и обидой, а как только я поднимаю на нее глаза, сразу в спешке отводит свой взгляд.

Делаю глубокий вздох и сразу же выдох.

Обида заливает до краев, но я наверняка знаю, что сделала все правильно.

Просто нужно время, чтобы привыкнуть и отпустить эту ситуацию.

После первых занятий не сталкиваюсь с Давидом. Это слишком странно, но если честно, то именно то, что мне сейчас нужно.

Я слишком волнуюсь из-за произошедшего вчера. По коже от одних только мыслей пробегают мурашки.

До сих пор не могу все осознать и принять.

В голове никак не укладывается тот факт, что Давид изначально был серьезен в своих намерениях.

Это одновременно немного пугает и вызывает тысячу вопросов, но в тот же момент я не могу не признать того, что рада этому.

Глупо не признавать того факта. что за последние недели мы сблизились.

Он неожиданно стал для меня дорогим человеком.

Слишком быстро. Настолько, что это буквально ломает мой мозг.

Но этой встречи явно нельзя избегать вечно. И она происходит в момент, когда я совсем этого не ожидаю.

— Привет, — звучит позади меня и я ощущаю ладонь Давида, которая касается моего плеча, а после его губы на своей макушке.

— Привет, — отвечаю едва слышно и так и замираю с бутербродом в руках, который не успела поднести к губам.

Кажется, уже и не смогу этого сделать.

Сердце от волнения настолько быстро стучит, что аж дышать становится сложно.

Довольно быстро я осознаю, что пропустить воздух и подавить волнение не получится. Чувствую, как краска разливается по моим щекам, и жар охватывает мое тело. Мы стоим рядом, но все вокруг теряет свой смысл. Я чувствую только его присутствие, его тепло и его взгляд, который проникает куда-то внутрь меня. Мир вокруг меня замирает, и я забываю о всех своих переживаниях и проблемах. В этот момент есть только я и Давид.

Мы смотрим друг на друга, словно взглядами передаем множество эмоций и чувств.

Время окончательно замирает, когда его губы наконец находят мои.

Это не такой поцелуй, как вчера. На этот раз он просто одним движением касается моих губ и отстраняется.

Но эмоции, которые накрывают меня мощной волной, нисколько не уступают вчерашним.

— Прости, — он хмурит брови. — Мне поставили тренировку вместо занятий, поэтому не было возможности найти тебя раньше.

— Все в порядке, — не сильно уверенно, но произношу я.

Теперь окружающие ученики смотрят на нас с еще большим интересом. Невозможно не обращать внимания на то, как они начинают шептаться, группируясь в кучки.

— Как там мама? — спрашиваю, пытаясь унять дрожь в теле.

— Все по-прежнему, — Давид пожимает плечами. — Как ты? Тебя никто не трогал? Сообщения больше не приходили?

Столько вопросов, что сложно сконцентрироваться на конкретном.

— Нет, все хорошо, — заверяю его. — Ну, настолько насколько в целом это возможно.

Не скажу же я прямо о том, что намного больше всего хауса, который происходит в моей жизни, меня сейчас волнует то, что случилось между нами вчера.

— Ты сама не своя, — подмечает он, внимательно рассматривая меня.

— Просто… — делаю глубокий вдох. — Нам нужно поговорить, наверное. Потому что я совсем не понимаю ничего после вчерашнего вечера.

— Это нормально, Дарина, — он растягивает губы в ухмылке. — Я отвечу на все твои вопросы.

— Давай только не тут, — я еще раз осматриваюсь по сторонам и понимаю, насколько внимательно все за нами наблюдают.

— Хорошо, — он кивает головой и неожиданно берет меня за руку. — Выберем более уединенное место.

Сердце делает кульбит в груди от волнения.

Мы идем по коридору, все еще держась за руки. Вокруг переплетаются шумы и голоса, но мы как будто находимся в своем собственном мире.

Смотрю на Давида и понимаю, что все-таки не готова задавать подобные вопросы прямо сейчас.

Волнение затягивается в клубок и давит.

Обратного пути нет, да и времени поговорить у нас будет достаточно, так как это самый большой перерыв длиною в полчаса.

Как все так могло измениться. Вчера мы были просто одноклассники, а сегодня... Все еще не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Мы выходим на улицу и направляемся к аллее, расположенной сразу у выхода со школьного двора.

Уже далеко от глаз посторонних останавливаемся и смотрим друг на друга. Между нами буквально витает нерешительность, волнение и ожидание. Скорее всего с моей стороны, потому что Давид, как всегда, выглядит, как непоколебимая скала, которой все нипочем.

Делаю глубокий вдох и ни одного выхода.

Наконец, не выдержав и спрашиваю:

— Что произошло? Что мы? Что это значит? — слова путаются, а сердце стучит настолько сильно, что буквально заглушает их.

Мы стоим неподвижно, словно время замерло вокруг нас. Давид смотрит на меня с таким выражением лица, что я буквально чувствую его взгляд проникающий в самую глубину. Мои руки дрожат, словно на ветру, и я с трудом удерживаю свои эмоции под контролем. Все эти вопросы в голове, все эти сомнения и страхи. Но я знаю, что сейчас самое важное — это выслушать его и понять, что вообще происходит.

Давид наконец поднимает руку и легко проводит пальцами по моей щеке. Я заворожено смотрю на этот простой жест, который сопровождается его искренней улыбкой. В его глазах я вижу… нежность? Она совсем не вяжется с образом Давида.

Этот момент, кажется, слишком драгоценным. Чувствую, как легкость и тепло пронизывают тело.

— Дарина, — шепчет он мне на ухо, его голос обволакивает меня, словно невидимая пелена. — Мы никогда не знаем, что ждет нас впереди. Но я хочу, чтобы ты знала, что ты особенная для меня. Мы можем быть друг для друга всем, кем захотим. Но только если ты тоже хочешь.

— То есть… — делаю глубокий вдох, которых дается с трудом. — Что это значит?

Он, наверняка, сейчас решит, что я совсем глупая, но мне отчаянно нужна конкретика.

— Это значит, что мы сейчас здесь и сейчас, — говорит Давид, его слова немного приземляют меня и в то же время сразу же возвышают. — Мы просто два человека, которые нашли друг друга в этом огромном мире.

Ничего не говоря, он берет мою руку в свои и сжимает ее. Я чувствую его тепло и поддержку, и это успокаивает меня.

— Но вчера… — пытаюсь я заговорить, но его глаза останавливают меня. Они полны решимости и серьезности.

— Вчера было то, что было, — заявляет он, прерывая мои мысли. — Но сегодня я здесь, чтобы ответить на все твои вопросы и помочь тебе разобраться во всем этом. Мы можем сделать только один шаг за раз, и я понимаю, что у нас есть много времени. Я готов дать тебе его, чтобы все обдумать.

Слова его словно окутывают меня комфортом и пониманием. Я осознаю, что ничего не знаю о его прошлом, о его намерениях и о том, что будет дальше, но в этот момент я решаю довериться ему и следовать за ним.

— Что ж, — я говорю, стараясь скрыть свое беспокойство, — Давай начнем разговор сначала. Почему ты захотел, чтобы я была твоей девушкой? Настоящей. Я не видела ни единой предпосылки к этому. Мы даже никогда не общались.

Он улыбается мне и сжимает мою руку еще крепче.

— Я обратил на тебя внимание сразу же, — ошарашивает меня Давид. — В первый день, как я пришел в школу, ты заступилась за какую-то пятиклассницу в буфете, на которую нарочно пролили чай.

Я не особо помнила об этом случае, но определенно что-то припоминала.

— Еще через три дня ты помогла девятикласснику, который отравился. Его тогда вырвало прямо в коридоре. Ты первая подбежала и повела его к медсестре.

Это уже помнила отчетливее. Парня тогда забрали на скорой. Утром того дня у кого-то из его одноклассников было день рождение и всех угостили конфетами. Он не знал, что конфеты с медовой начинкой, на которую у того была жуткая аллергия. Даже не заметил этого, пока не стало плохо.

— После этого я просто не мог перестать за тобой наблюдать, — поджимает губы Давид. — Ты была настоящей, живой, горящей желанием помочь окружающим. Я думал, что таких людей уже не существует в нашем мире.

От его слов в груди разливается тепло, а щеки заливаются румянцем.

— Ну, — не могу найти подходящих слов. — Твое предложение стать твоей девушкой было достаточно… странным.

— Не спорю, — Давид пожимает плечами. — Я не такой, как ты, Дарина. Я плохой. Без чувства такта и стремления улучшить этот мир. Я просто не знаю, как найти подход к такой, как ты. Поэтому действую своими методами.

Я не могла согласится с Немировым.

Да. Его образ был именно таким. Устрашающим, сеющим панику. Но на деле это только оболочка, за которой скрывается безмерная доброта и отзывчивость.

Я вижу искренность в его глазах и верю в каждое его слово. Мы можем не знать, что произойдет в будущем, но здесь и сейчас я знаю, что я не одна.

— Так что? — внезапно спрашивает он, обжигая меня изучающим взглядом.

— М? — невнятно произношу я, потеряв суть разговора и не понимая, что он сейчас имеет в виду.

— Ты готова стать моей девушкой? — это вопрос задаёт, приближаясь к моим губам, но не касаясь их. Лишь опаляя своим дыханием.

— Да, — едва слышно срывается с губ.

Я не знаю, правильно это или нет.

Да и вряд ли у кого-то есть ответ на этот вопрос.

Но даже если я об этом когда-нибудь пожалею, сейчас, когда его губы наконец-то касаются моих, внутри меня буквально взрывается фейерверк из эмоций. Такой мощной, что голова моментально идет кругом.

— Значит, сегодня вечером снова встретимся в зале? — спрашивает Давид, отстраняясь от моих губ и намекая на наши репетиции.

Я уже хочу согласится, но попутно вспоминаю о том, что сегодня ко мне домой придет Леон.

— Сегодня никак, — заявляю, поджав губы.

— Отец? — напрягается Немиров.

Я не хочу врать, но ответ на его вопрос сам срывается с языка.

— Да, — утвердительно киваю головой. — После того, как Рома попал в больницу, он сам не свой. Выступление в конце недели. У нас еще будет пару дней подготовиться. Да и в целом мы можем быть спокойными. Ты прекрасно танцуешь.

— Хорошо, — соглашается Давид. — Тогда скажешь, когда будешь готова к следующей репетиции. Как там Рома?

— Его выписывают завтра, — сообщаю радостную новость.

— Не рано? — он приподнимает бровь.

— Нет смысла лежать именно в больнице, — пожимаю плечами. — Отец нанял человек с медицинским образование. Она будет находиться с Ромой каждый день, пока он полностью не восстановится и не вернется в школу. Думаю, так всем будет спокойнее.

— Это хорошо, что у вас есть профессиональный медицинский надзор, — отвечает Давид, явно облегченный новостью о Роме. — Я надеюсь, что он быстро поправится и сможет вернуться к учебе и тренировкам.

Я улыбаюсь, благодарна за поддержку Давида. Немиров всегда был рациональным и практичным человеком, и я знаю, что могу положиться на его советы и помощь. Поэтому я с уверенностью отвечаю:

— Спасибо, Давид. Я тоже верю, что Рома скоро оправится. Он такой сильный и настойчивый, я уверена, что сможет справиться с любыми трудностями.

После небольшой паузы Давид задумчиво говорит:

— Возможно, стоит рассмотреть вариант устроить для Ромы праздник? Выбрать день, когда ваш отец допоздна будет на работе, накупить кучу вкусностей и организовать вечер просмотра фильмов. Что ты об этом думаешь? Рома говорил, что вы с ним обожаете ужасы, но боитесь смотреть их в одиночку.

Я пристально смотрю на Давида, затем медленно киваю, ощущая, как во мне пробуждается новая волна энергии и вдохновения. Идея кажется мне гениальной. Да что там. Я сама в восторге от нее.

— Давид, я думаю, это отличная идея. Рома точно будет рад.

Меня сильно волнует то, что это должно произойти у нас дома, куда отец может вернуться в любой момент.

Но с другой стороны, по субботам он всегда уезжает после обеда и возвращается около часу ночи. Раньше никогда не приезжает, только если позже.

И это слишком сложный выбор.

Слишком сильный риск.

Если что-то пойдет не так и отец вернется, то я точно отправлюсь в закрытый женский колледж.

Но стоит только представить, насколько будет счастлив Рома, как все остальные страхи перед этим меркнут.

Давид улыбается и говорит:

— Тогда давайте сделаем это.

Соглашаясь с Давидом, я чувствую, как мои сомнения начинают уступать место надежде и оптимизму.

Остаток дня проходит спокойно.

После занятий Давид снова провожает меня домой.

— Слушай, — останавливаюсь, прикусывая губу. — Можно твой телефон на секундочку?

— Да, — он без лишних вопросов снимает блокировку и протягивает мне его.

— Серьезно? — брови ползут вверх. — Даже не спросишь зачем?

— А надо? — ухмыляется он.

— Я просто хочу позвонить маме, — все ещё сомневаюсь в правильности подобного решения. — Нужно как-то предупредить ее, что обмениваться письмами больше не получится. Мало ли какая ещё информация может попасть в чужие руки. Со своего телефона позвонить не могу. Отец отслеживает мои звонки.

— Без проблем, Дарина, — он кивает головой. — Набирай.

Делая глубокий вдох, по памяти набираю цифры.

Становится невыносимо волнительно, когда в динамике раздаются длинные гудки.

Успеваю тысячу раз засомневаться.

— Да, — раздается знакомый голос и слезы моментально подступают к глазам.

Я так давно ее не слышала.

— Мам, — хрипло произношу я, ощущая ком в горле.

— Дариночка, — восклицает она. — Девочка моя. Что случилось? Ты в безопасности?

— Да, — упорно киваю головой, будто она способна это увидеть.

— А чей номер? — продолжает расспрашивать она, взволнованным голосом. — Отец не знает о том, что мы сейчас говорим?

— Все хорошо, мам, — уверяю ее. — Я взяла телефон у своего… хорошего друга.

На этом моменте Давид вопросительно приподнял бровь, а я лишь смущенно отмахнулась.

Маме не стоит знать столько подробностей. Вообще не хочу, чтобы она лишний раз переживала.

— Нам пока не стоит обмениваться письмами, — ставлю ее перед фактом.

— Почему? Что-то случилось? — сразу же напрягается она.

— Просто отец сейчас более бдительный, — приходится врать, потому что в двух словах точно не могу рассказать всего, что творится. — Переживаю, чтобы он заранее не догадался о нашем плане.

— Правильно, — соглашается мама. — Тут есть новые новости. Хотела сегодня как раз передать письмо. Сказать об этом сейчас? Безопасно?

По сути она может без проблем произнести это сейчас, но… Слыша её голос я понимаю, как сильно хочу ее увидеть.

— Лучше скажи мне свой адрес, — произношу неожиданно для самой себя. — На следующей неделе у меня будет очередная тренировка, и вместо нее я постараюсь приехать к тебе. Я очень соскучилась.

Мама за секунду замолкает, а потом я слышу ее тихие прерывистые рыдания. Мое сердце моментально сжимается. Я хочу быть рядом с ней, чтобы обнять и утешить, чтобы сказать, что все будет хорошо. Мы обе много пропустили в жизни друг друга.

— Конечно, дорогая, я буду ждать тебя, — наконец отвечает мама, голос ее дрожит. — Но будь осторожна, не рискуй ничем ради меня. Твоя безопасность самое главное.

— Обещаю, мам, — говорю я, пытаясь подавить собственные слезы. — Я сделаю все возможное, чтобы ничто не помешало нам увидеться.

Давид молча наблюдает за моим разговором, улыбка играет на его губах. Я ощущаю его поддержку и благодарна ему за то, что он позволил мне созвонится с мамой.

Когда я заканчиваю разговор с мамой, возвращаю телефон Давиду с улыбкой вглядываясь в глазах. Мы молча обмениваемся улыбками.

Я знаю, что предстоящие репетиции и выступления будут нелегкими, но теперь у меня есть мощнейший источник силы и мотивации. Мои страхи и сомнения исчезают вместе с уверенностью, что я смогу увидеть маму.

Мы с Давидом прощаемся у моего подъезда.

У меня в запасе остается пару часов, чтобы заняться своими делами и прибраться дома.

Ровно в тот момент, когда я заканчиваю с этим всем, звучит звонок в дверь.

Подходя к ней, испытываю некоторое волнение, но все-таки открываю её.

Леон стоит передо мной с широкой улыбкой на губах и… с цветами в руках?

Да, с букетом голубых хризантем.

— Привет, — немного растерянно произношу я, немного отступая. — Проходи.

— Это тебе, — он протягивает мне цветы.

Принимаю их, но нахожусь в полнейшем замешательстве.

— А какой повод? — подношу их к носу и вдыхаю аромат. Пахнут просто восхитительно.

— Просто хотел сделать приятно, — пожимает плечами, пока разувается и снимает с себя куртку. — Да и извиниться за то, что тебе придется заниматься со мной. Кажется, ты не горишь особым желанием.

— Вовсе нет, — поджимаю губы. — Все хорошо. Проходи. Вторая дверь направо. Я пока найду вазу.

Пока я иду в сторону кухни, чтобы найти вазу для цветов, Леон следует в мою комнату. В воздухе ощущается легкое напряжение. Я не могу понять, как отнестись к такому внезапному жесту. Ведь не так давно я даже предположить не могла, что мы даже заговорим, а теперь он приходит ко мне домой с цветами, всего лишь извиняясь за свое присутствие.

Я нахожу вазу на верхней полке кухонного шкафа и начинаю наполнять ее водой.

Заканчивая наполнять вазу, я осторожно ставлю в нее букет голубых хризантем. Этот цветок всегда ассоциировался у меня с моей мамой, с ее нежностью и любовью. И теперь он приносит в дом еще больше эмоций и тепла.

Направляюсь в свою комнату, где Леон уже устроился и сел на диван. Он смотрит на меня с улыбкой на лице, и я чувствую себя немного неловко.

Я подхожу к нему и сажусь рядом, а затем ставлю голубые хризантемы на стол перед нами. Взгляд Леона закрепляется на цветах. Мы смотрим на них молча, наслаждаясь моментом.

— Приступим, — вздохнув, все-таки произношу я, раскрывая перед нами учебники. — Тебе нужно пару тестов сделать, чтобы я поняла, где у тебя возникают проблемы.

Мы занимаемся около получаса, после чего у меня возникает вопрос:

— А тебе точно нужен репетитор? — хмурюсь, вопросительно оглядывая Леона взглядом. Я бы не сказала, что у тебя есть какие-то значительные проблемы.

— Английский профильный предмет в том вузе, куда я собираюсь поступать, — произносит он, вглядываясь в учебник. — Поэтому да, репетитор мне точно необходим.

— Ну, — делаю небольшую паузу. — Думаю, даже мои знания не дотягивают до такого уровня.

— Ты просто себя недооцениваешь, Дарина, — подмигивает Леон и мы дальше продолжаем изучать темы.

— Кстати, — Леон останавливается у моей двери, когда уже собирается уходить. — А у вас с Давидом это все серьезно? Ну, с твоей стороны.

— Что ты имеешь в виду? — поднимаю на него вопросительный взгляд. Его последние слова звучат как-то странно.

— Я очень хорошо к тебе отношусь, — он немного мнется, будто не хочет чего-то говорить. — Я уже пытался намекнуть тебе, но, видимо, когда люди влюбляются, они становятся немного слепыми.

Его слова начинают раздражать и поднимают в груди волну гнева.

— Или говори, или уходи, — твердо проговариваю я. — Мне не хочется слушать глупые предположения аля “Вы друг другу не подходите”.

Леон пару секунд молчит, будто бы пытается принять для себя какое-то важное решение. Он выглядит непривычно серьезным, отчего я ощутимо начинаю нервничать.

— Возможно, я не должен тебе этого говорить, — хмурится Леон. — Но и просто наблюдать со стороны за тем, как с тобой обращаются я не собираюсь.

— Ты можешь наконец-то сказать, что происходит? — пытаюсь не выдавать волнения, но голос немного дрожит. — Что случилось?

— Старшеклассники на тебя поспорили, Дарина, — неожидано заявляет он. — На достаточно крупную сумму.

— В смысле “поспорили”? — сужаю глаза.

— Что я сделаю что-то смешное, или что? — хмурю брови. — Но как с этим связан Давид?

— Они поспорили на то, кто первый станет твоим парнем, Дарин, — Леон опускает взгляд.

— Ты врешь, — хрипло проговариваю я. — Никто бы не стал такого делать.

— Как видишь, — он поджимает губы.

— Зачем ты врешь? — глаза на мокром месте, но я не позволяю ни одной слезинке скатиться по щекам.

— Для чего мне врать, Дарин? — он устало вздыхает и закатывает глаза. — Я всего лишь в благих целях хочу открыть тебе глаза на то, какие змеи находятся рядом с тобой.

— Я тебе не верю, — твердо стою на своем.

Не понимаю, для чего Леону выдумывать нечто подобное, но ведь это просто напросто не может быть правдой.

Я продолжаю стоять перед Леоном, словно на грани разрыва между правдой и ложью. Все, что он говорит, кажется невообразимым, несовместимым с реальностью. Но почему он столь настаивает на своих словах? Горькая догадка проникает в мое сознание: может быть, Леон правда пытается защитить меня от чего-то, от тех самых "змей", о которых говорит? Эти мысли путают меня еще больше, раздирая на части мое доверие и уверенность.

— Вот и я не понимаю, для чего ты это придумываешь, — говорю с надрывом в голосе.

— Сама подумай, Дарин. Спокойно и осознанно, — просит меня. — Как думаешь, почему Лавров, который никогда не проявлял к тебе интереса и вообще встречался с твоей подругой, внезапно предложил тебе встречаться? А Немиров? Как-то раньше я не замечал, чтобы он обращал на тебя внимание. Да и я его не так давно своими глазами с другой девушкой видела.

Скорее всего Леон имеет в виду бывшую девушку Давида. Он видел их, когда она приезжала к нему?

Сердце бьется сильнее, в голове крутятся вопросы, и внезапно я ощущаю, что уже несу больше эмоций, чем умею управлять. Может быть, все это время я жила в обмане? Многое из того, что казалось таким надежным и верным, оказалось пустым и иллюзорным. Леон молчит, ожидая, как я приму его слова, как я буду справляться с ударом, который он сейчас нехотя мне наносит.

Но я отказывалась допустить, чтобы слезы из моих глаз скатились, хоть и держусь из последних сил. Решительность и ярость заменяют все остальное. Я не могу и не хочу верить, что Давид способен на такую предательскую игру. Наверное, самая большая обида и разочарование приходят от тех, кого считаешь самыми близкими и верными людьми.

Глубокий вздох исходит из груди, когда я решаю узнать правду независимо от всего. Я обессиленно улыбаюсь, вылавливая каждое слово, которое Леон произносит. Раз за раз прокручиваю в голове все события последних дней. Чувствую, как растут трещины внутри меня. Так, будто мир, который уже и так рухнул, способен ещё сильнее разрушиться. Я хочу знать, почему он решил подвергнуть меня всему этому. Зачем? Был ли он хоть в чем-то искренен со мной?

— Дарин, попробуй хотя бы подумать об этом, — произносит Леон, пытаясь улыбнуться, но его улыбка кажется искаженной искусственностью. — Ты всегда была слишком доверчивой, но теперь пора взглянуть на вещи по-новому.

— Но ты ведь тоже… — неуверенно произношу я. — Стоп. Ты тоже пытался участвовать в этом споре? Ведь ты едва не впервые заговорил со мной, как раз в это время.

Я всё ещё сопротивляюсь его словам, моя ментальная защита не позволяет мне поверить, что те, кого я считала близкими людьми и поддержкой, могут быть столь предательскими. Однако, сомнения начинают пробиваться в мою душу, и я пытаюсь справиться с ними, пока ещё возможно.

— Нет, я в этом не участвовал. Но знал, да, — обреченно признается он. — Ты давно была мне интересна, Дарина. А общаться с тобой я начал, чтобы как-то донести тебе правду. Не думаю, чтобы ты вообще стала меня слушать, вывали я всю эту информацию на тебя сразу же.

— Леон, это нереально. Мы вместе с ним прошли через многое, как он мог просто играть со мной? — голос мой трясется от разочарования и боли.

Он молчит на несколько секунд, как будто взвешивает каждое слово. Потом снова смотрит на меня своими усталыми глазами и говорит:

— Тебя всегда видели как сильную и независимую, Дарин. Ты ведь еще с младшей школы все подкаты на корню пресекала. Это было для них просто забавой, чтобы увидеть, сможешь ли ты справиться. Веселье ради веселья, — смотрит мне в глаза, когда говорит все это. — Игры богатых мажоров. Участвовали почти все старшеклассники. Только Немиров оказался быстрее.

Немиров не был таким, в отличие от Лаврова. Но… Мог ли он повестись на крупный выигрыш? Осознание накатывает острыми шипами. Его ведь нужны деньги на лечение мамы. Он говорил, что проблемы со здоровьем у нее давно. Неужели, и правда мог пойти на нечто подобное?

Я пытаюсь понять его слова, но это так трудно. Леону ведь и правда нет смысла врать. Пазл складывается в голове и я понимаю, что это действительно очень похоже на правду. Но теперь я сталкиваюсь с истиной, которую не хочу принять.

Переплетенные эмоции заставляют меня задуматься. Как быть дальше? Хотя страх и разочарование цепляются за меня, я решаю не опускать руки. Пусть эта правда может быть мучительной, но я не позволю ей сломить меня. Я встану на ноги и докажу им свою силу, которую они так сомнительно оценивают

Я стою перед Леоном, чувствуя, как все внутри меня сжимается от гнева и боли. Не могу поверить, что за моей спиной происходили такие вещи. Я всегда старалась сделать все возможное, чтобы не привлекать к себе внимание и не становиться его центром. И теперь понимаю, что все мои старания были напрасными.

В голове кипят эмоции, и я не могу найти слов, чтобы выразить свое разочарование. Леон стоит передо мной, словно ожидая моей реакции. Но вместо того, чтобы выразить свою ярость, я просто опускаю глаза и отвернувшись, начинаю прислушиваться к собственному дыханию. Не могу позволить себе показать слабость, несмотря на то, что все внутри меня трещит от боли.

Секунды тянутся вечностью, и я чувствую, как Леон подходит ко мне поближе. Он осторожно кладет руку мне на плечо, словно пытаясь передать свою поддержку и смирение. Я нервно пытаюсь отвернуться, но он не сдается. Леон легко поворачивает меня к себе и обнимает, словно понимая, что сейчас мне просто необходима эта крепкая опора.

— Знаешь пословицу, Дарина? — спрашивает он.

— Какую? — нехотя спрашиваю я.

— “Предупрежден — значит вооружен”, — сильнее прижимает меня к себе. — Да, сейчас тебе наверняка очень больно. Я понимаю. Это жутко быть втянутой в нечто подобное. Но, ты хотя бы узнала правду, пока все не зашло очень далеко.

Возможно, в чем-то Леон и прав. Хорошо ведь, что обо всем я узнала именно сейчас? Вот только… Кажется, даже сейчас это оказалась слишком поздно. Пусть прошло совсем мало времени, но я прекрасно понимаю, что влюбилась в Немирова.

И это оказалось самой огромной ошибкой.

Мама всегда говорила мне, что есть ситуации, когда наши действия могут намного больше рассказать о нас, чем слова.

Нет, теперь я не просто буду молчать и скрываться. Нет, теперь я соберу все свои силы, чтобы доказать им всем, что моя ценность неизмерима. Я не позволю им определить, кто я есть и что я могу достичь. Они все ошибались, если думали, что споря о моем будущем, они контролируют мое существование.

В этот момент осознается, что эта ситуация стала моей точкой отсчета. Я понимаю, что должна воспользоваться этим моментом, чтобы определить свои цели и направление. Пусть эти спорящие старшеклассники видят во мне лишь инструмент для своей игры, но я сделаю все возможное, чтобы доказать им, что я не просто пешка на их шахматной доске. Я сам себе королева, и никто не имеет права решать за меня.

Я провожаю Леона и закрываю за ним дверь.

Он обеспокоен тем, что нужно меня оставить один на один с тем, что она на меня вывалил, но мне так даже лучше.

Уверяю его, что со мной точно ничего не случится и он может не переживать обо мне.

Как только остаюсь одна в квартире, обессилено сползаю по стене и присаживаюсь прямо в коридоре.

Во мне настолько много эмоций, что я даже не могу их все идентифицировать.

Они сваливаются на меня таким мощным потоком, что голова идет кругом.

Мне хочется расплакаться, чтобы хоть как-то дать выход этим поглощающим эмоциям.

Мое тело ощущает тяжесть и усталость от эмоционального напряжения. Все эти долгие месяцы, когда я сдерживала себя, когда прикрывала глаза на неприятные события, все это внезапно вырвалось наружу. Я более не могу скрывать свою боль и страх, который испытываю каждый день от жестокости и несправедливости.

Мое сердце стучит сильно, словно пытаясь выбиться из груди. Я подавляю слезы, не желая слабиться перед этими эмоциями. Они, как водоворот, затягивают меня все глубже, оборачиваясь вокруг каждой клеточки моего тела. Я чувствую, что теряю себя, оказываясь погруженной в этот поток эмоций, который столь жестоко охватывает меня.

Я задыхаюсь и безуспешно пытаюсь снова взять контроль над своим дыханием. Но это силы поневоле превращаются в рыдания, которые разрываются из глубины моей души. Я осознаю, что мне необходимо дать выход этим эмоциям, позволить им вырваться наружу, чтобы хоть на мгновение избавиться от их угнетающего давления.

Слезы текут по моим щекам, смешиваясь с болезненными эмоциями. По мере того, как слезы текут все сильнее, я начинаю ощущать некоторое утешение. Моя боль начинает притупляться, и я медленно начинаю приходить в себя. В этом коридоре, в котором я сижу на коленях, слишком одиноко. Здесь я борюсь с теми, кто пытается меня сломить, и решительно отказываюсь сдаваться. Вся эта гамма эмоций, которые меня охватывают, напоминает мне, что я являюсь той, кто может выжить и бороться, несмотря на все преграды, которые мне предстоит преодолеть.

Несмотря на всех людей, которые так упорно хотят меня сломить.

Я поднимаюсь с пола и иду в свою комнату, пытаясь собраться с мыслями. Взглянув на себя в зеркало, я вижу измученное лицо и понимаю, что нужно найти силы внутри себя, чтобы продолжить бороться. Этот момент слабости не означает, что я сдалась, это всего лишь отступление, чтобы найти новую энергию и стать сильнее.

Мне страшно и печально от осознания безысходности ситуации, но в тоже время во мне просыпается решимость. Я не могу просто так смириться с тем, что меня пытаются сломить. Я чувствую огонь внутри себя, который говорит мне, что я могу преодолеть все трудности и достичь своих целей, несмотря на препятствия.

В этой тишине своей комнаты я нахожу время для саморефлексии и осознаю, что даже самые тяжелые моменты могут быть источником силы и роста. Возможно, я не смогу полностью изменить окружающую обстановку, но я могу контролировать свою реакцию на нее. Именно это даст мне силы продолжать и бороться.

Я начинаю осознавать, что эти муки и страдания делают меня сильнее и учат ценить маленькие радости жизни. В этот момент я решительно решаю не позволять никому и ничему превратить меня в жертву. Я отказываюсь быть сломленной, я буду выживать и преодолевать любые испытания.

Я открываю окно и вдыхаю свежий леденящий воздух, чувствую его заполняющей меня силой.

Именно в это мгновение телефон раздается новым входящим сообщением.

«А знаешь, я передумал. Даю тебе еще четыре дня»

Конечно же, это сообщения от анонима.

Он будто бы подобрал момент, когда я буду максимально разбита, чтобы это написать и добить вдребезги.

Блокирую телефон и отбрасываю его в сторону.

Мне нужно срочно узнать, кто может стоять за всем этим.

Этой ночью совершенно не могу заснуть. Мысли буквально разъедают голову жгучим ядом.

Утром субботы отец приводит домой Рому. Тогда жизни будто моментально становится немного лучше.

Возможно, потому что у меня появляется большая мотивация? Ведь причина, по которой я должна через все это пройти, прямо передо мной.

— Мне было скучно там без тебя, — грустно заявляет брат, когда мы валяемся в его кровати, обнимаясь.

Мне ужасно его не хватало.

— Да, мне тоже, — поджимаю губы.

— А Давид придет меня навестить? — внезапно спрашивает он.

Этот вопрос раздается горечью.

Моментально вспоминаю о том, что как раз сегодня мы хотели провести день втроем. Устроить Роме праздник.

— К сожалению, нет, — отвожу взгляд, чтобы не видеть разочарования в глазах Ромы.

— Почему? Вы поссорились? — сразу же оживляется брат. — Что случилось, Дарина? Он вчера навещал меня и все было хорошо.

Ошарашено раскрываю глаза.

Немиров не говорил и не писал, что будет заходить к Роме.

Хотя… Возможно, его мама находится в той же больнице, и он навещал её, а после зашел к Роме?

Вроде бы, достаточно правдоподобно.

Как раз в этот момент раздается телефонный звонок, который помогает мне немного отложить неприятный разговор.

Только вот он же толкает меня на другой еще более устрашающий диалог, так как звонит никто другой, как Давид.

Быстро ретируюсь из комнаты брата.

Оказавшись в гостиной, запрокидываю голову назад, пытаясь собраться с мыслями. Но сердце стучит громче, буквально выбиваясь из груди. Поднимаю телефон, чтобы ответить на звонок Давид.

Не могу поверить, что ему хватает наглости мне звонить. Что он хочет после всего, что произошло?

Сейчас еще отчетливее ощущается, что мой мир разделился на две части и это вызывает дичайший диссонанс.

— Давид, почему ты звонишь? — голос дрожит от нервного напряжения.

— Извини? — слышится его легкий голос в трубке. — Что-то случилось? Мы ведь планировали сегодня устроить праздник для Ромы, а ты пропала куда-то.

— Давид, у меня сейчас к тебе один единственный вопрос, — произношу это, глубоко вдохнув.

Давид замолкает на мгновение, а затем произносит:

— Спрашивай, что угодно, — заверяет меня.

— Ты обещаешь ответить честно? — вопросительно приподнимаю бровь и закусываю губу, начиная сильно нервничать.

В этот момент понимаю, что вообще не хочу ничего знать.

Понимаю, что так неправильно, но я ощущаю столько боли, чтобы с радостью стерла со своей памяти события вчерашнего дня.

— Конечно, — легко соглашается он.

Душа моя словно застывает. Мое сердце дрожит, и ненависть к Давиду вновь вспыхивает внутри меня теперь еще ярче. Как он решает звонить, словно ничего не произошло? Как смело он нарушает мою попытку избавиться от него? Хотелось бы в лицо ему чем-то плеснуть и устремить на него все свои слезы и обиды, но я придерживаю себя. Недостаточно было обломить мои планы и сеять хаос в моей жизни, Давид решает еще и неотвратимо утопить меня в океане своих загадок и тайн. Так, чтобы я наверняка захлебнулась.

Нежность и забота, которую ощущала в присутствии Ромы, медленно поглощают мое сердце, и я не собираюсь позволить Давиду испортить это. Пусть он продолжает играть свою роль, пусть он думает, что может манипулировать мной и контролировать мою жизнь. Но я не буду ему уступать.

Левитируя на грани паранойи, я готова на поиски ответов. Кто стоит за всем этим? Как связаны аноним и Давид? А вдруг и правда связаны? Вопросы кружат в моей голове, словно стаи голодных ворон.

Я уже просто не могла понять где правда, а где ложь.

— Ты правда поспорил со старшеклассниками на то, кто первым станет моим парнем? — дышать перестаю в этот момент.

— Кто тебе сказал? — Давид тут же меняется в голосе.

— Отвечай, — настаиваю на своем.

— Да, — тяжело вздохнув, отвечает он. — Спор был.

Мое сердце обрывается в груди. В этот раз рассыпается окончательно.

Мои руки дрожат, когда я слушаю его признание. Это нечто, чего я не ожидала услышать от него. Все сложности, которые испытывала на протяжении последних недель, кажутся ничем по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Я уже далеко за пределами разочарования, я просто перестаю понимать, каким образом я оказалась втянута в эту запутанную ситуацию.

Ощущение предательства наполняет меня до предела. Мысли в голове переплетаются, и каждая ячейка моего разума кипит от боли и гнева. Как он смог? Как он смог нарушить все мои границы и заманить меня в ловушку? Все, что остается, — это ощущение, что моя душа разрывается на куски.

Теперь я осознаю, что раньше жила в своем иллюзорном мире, полном ложных надежд и обещаний. И с каждым новым разоблачением я понимаю, что те дни невинности, когда я верила в чистоту человеческих намерений, покинули меня навсегда.

Все врут. Все используют. Никому нельзя доверять.

Я безмолвно стою и жду, что Давид начнет рассказывать о том, что это была просто шутка или оправдание, чтобы быть рядом со мной. Но даже такое не позволит мне вновь ему довериться. Ведь даже между такими словами просачивается истина, которую я не хочу признавать. Я была всего лишь объектом спора для него и его друзей, ничем больше. И сейчас эти слова проникают в мою душу, оставляя там царапины и раны, которые затемненным жгучим ядом наполняют каждую клетку моего тела. Я чувствую себя обманутой, преданной и униженной. Верить в любовь и честность кажется слишком нереальным и опасным в этом мире. Все вокруг будто бы пропитано предательством.

— Тогда нам больше не о чем говорить, — ледяным тоном, от которого у самой идут мурашки, подмечаю я.

— Скажи мне, когда будешь готова меня выслушать, — просит он. — Я подожду, сколько бы времени это не заняло.

— Никогда, — твердо чеканю я и сбрасываю вызов.

Мои мысли перепутаны и запутаны между собой, как клубок нитей, и я начинаю теряться в суматохе эмоций. Мне страшно открыться заново кому-то, воскресить свою доверчивость и снова подвергнуться чему-то подобному. Каждый человек, которому я доверяла, оказывается врагом.

Мне просто необходимо действовать решительно.

Не хочу этого делать, но набираю номер Златы.

— Алло? — она поднимает практически мгновенно и ее голос звучит достаточно взволновано.

— Есть очень серьезный разговор, — начинаю сразу, чтобы не тянуть и не давать ложных надежд. — Давай встретимся в сквере через двадцать минут.

— На нашем месте? — будто бы специально подмечает она.

— В сквере, — не уступаю. С ней у нас больше точно нет “нашего места”.

— Хорошо, я буду, — неуверенно проговаривает она.

Больше ничего не говорю и просто кладу трубку.

Быстро собираюсь, напоследок забежав к Роме и пообещав ему, что накуплю вкусностей и когда вернусь мы устроим вечер фильмов.

Испытываю волнение, когда сбегаю по лестничной клетке и выхожу на улицу.

Морозный воздух обжигает кожу, отчего повыше поднимаю шарфик, полностью укутываясь в нем.

Я спешу по знакомым улицам, пробираясь сквозь толпу прохожих, но мысли не могут уйти от того, что раздирает мое сердце.

Через несколько минут я достигаю сквера. Вдалеке я замечаю Злату, её контуры расплываются на фоне зимнего пейзажа. Она тоже выглядит напряженной, её глаза полны тревоги.

— Привет, — произношу, как только подхожу к ней ближе.

Златина реакция на мое появление очевидна — она немного содрогается и я вижу, как она мигает в попытке собраться с мыслями. Но ее лицо ничего не выдаёт. Она отводит взгляд, пытаясь выглядеть спокойной.

— Привет, — отвечает она сдавленным голосом, слегка смешиваясь в своих эмоциях.

— Я хотела попросить тебя, чтобы ты позвонила Лаврову, — начинаю я, наблюдая, как ее глаза напряжено смотрят в сторону. — Ты же с ним общаешься. Значит, определенно, знаешь, как с ним можно связаться.

— Вот зачем ты меня позвала, — прерывает меня Злата, ее голос прерывистый и задыхающийся. — Я могу это сделать, но взамен мы должны обсудить все, что произошло между нами…

— В этом нет смысла, — поджимаю губы.

— Извини, я была глупа и не подумала о том, как это повлияет на тебя. Я не хотела, чтобы ты почувствовала себя преданной.

Мне внезапно становится обидно слушать ее извинения. Она ведь не понимает всей глубины моей боли. Она не знает, что я переживаю при каждом напоминании о происшедшем.

— Злата, ты не понимаешь. Это было не просто шуткой или оправданием. Это был предательский поступок, — произношу я с твердостью, которая меня саму удивляет. — Я не могу простить тебя так легко. Я была унижена и обманута.

Глаза Златы наполняются слезами, и она опускает свою голову, словно пытаясь спрятаться от моих слов. Мне обидно видеть ее такой слабой, и внутри меня начинается битва между желанием простить и желанием самозащиты. Но я знаю, что сейчас не момент для пощады.

— Я понимаю, если ты не сможешь простить меня, — шепчет Злата после долгой паузы. — Но ты должна знать, что я жалею о своем поступке. Я никогда не хотела тебе нанести боль.

Я медленно киваю, принимая ее слова, но не спешу умилостивиться. Внутри меня все еще переполняет горечь и разочарование. Я не могу позволить ей легко проникнуть в мое сердце еще раз. Да и вряд ли смогу. Но сейчас мне необходима её помощь.

— Я не знаю, как будет дальше между нами, — сквозь слезы шепчет Злата. — Но я готова сделать все, чтобы вернуть твое доверие.

Чувства смешиваются внутри меня, но я сохраняю решимость. Я не хочу поддаться ложным надеждам. Но, возможно, есть шанс, что с течением времени, раны начнут заживать.

— Так что насчет Лаврова? — наконец спрашиваю я, заметив, как Злата поджимает губы.

Так мы стоим напротив друг друга, словно отделяясь невидимой стеной. Никто из нас не двигается.

— Я могу набрать его…. — неожиданно заявляет она. — У него есть телефон… По которому мы связываемся.

Я слушаю Злату внимательно, не проявляя эмоций. Ее согласие набрать Лаврова вызывает у меня некоторое колебание. С одной стороны, я испытываю горячее желание узнать хоть что-то и расставить все точки над "и". С другой стороны, боюсь, что ничего нового он мне не скажет и я утрачу единственную зацепку, которая может мне хоть как-то помочь.

Секунды тянутся мучительно медленно, вися в воздухе, напряжение достигает пика. Я внутренне борюсь с собой. В конце концов, замираю, когда Злата достает свой телефон и поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Позвони ему, — говорю я решительно, но с ноткой опасения. — Сейчас.

Злата разблокировав телефон, начинает набирать номер, ее пальцы дрожат. Я наблюдаю за ней смешанными чувствами — страхом и надеждой.

Когда Злата нажимает кнопку набора, я чувствую, что весь мир замирает в ожидании. Звонок звучит в тишине, и мои нервы напрягаются до предела. Я не знаю, что ожидать, как будет выглядеть этот разговор, но я решаю не отступать. Пусть будет, как будет.

— Алло? — отдаленно слышу голос Лаврова.

Мое сердце колотится, и я вглядываюсь в глаза Златы. Это мой последний шанс разобраться хоть немного в происходящем.

— Я хотела поговорить с тобой, — произносит Злата, стараясь сохранить спокойствие. — Есть вещи, которые нам нужно обсудить.

Я наблюдаю за ее реакцией, сжимая кулаки еще сильнее. Мысли смешиваются в моей голове, и я не знаю, что ожидать от Лаврова сейчас.

— Мы вроде бы все обсудили, — устало произносит он.

— Нет… — восклицает она, а потом резко понижает голос. — С тобой хочет поговорить Дарина.

— Это еще зачем? — спрашивает он.

— Это личное дело, Дарина хочет разобраться в некоторых вещах, — отвечает Злата, ее голос звучит более уверенно теперь.

В то время как Лавров думает, я не могу сдержать внутреннюю надежду на окончание этого замкнутого круга. Мы все живем в неопределенности, пытаясь понять, что происходит.

И ведь его самого это тоже касается.

Тишина продолжает висеть в воздухе, словно вот-вот сломится, и я не знаю, как продолжить разговор, не зная, что Лавров думает обо всем этом. Время тянется дальше, заставляя меня прокручивать в голове различные сценарии и возможные ответы.

Внезапно, я слышу скрип кнопок и сердце мое замирает.

"Все ли в порядке?" — сомнений становится все больше и больше в моей голове.

— Пусть она скажет, что хочет, — произносит он, и я почти слышу его подавленный вздох. — А я решу.

Затем Лавров снова замолкает, и я чувствую, как напряжение достигает кульминации. Все висит на волоске, и я не мог оторвать глаз от Златы. Ее лицо выражает смешанные эмоции — страх, нервозность и надежду.

Внезапно мне приходит в голову мысль о том, что возможно Лавров не сможет или не захочет даже слушать, потому что сам считает виновной меня.

В течение пары секунд, которые кажутся вечностью, я пытаюсь найти слова, которые должна ему сказать.

— Пусть она расскажет тебе сама. Дарина очень хотела тебе передать важную информацию, которая может изменить и твою ситуацию. Ты не хочешь ее услышать?

Злата сейчас откровенно врет. Ведь даже она сама не знает, о чем я хочу спросить у Лаврова.

В телефонной трубке на несколько секунд воцаряется тишина. Лавров, определенно, обдумывает ее слова. Я начинаю надеяться, что это должно сработать.

— Хорошо, передай ей, что я готов выслушать. Но только на короткое время. Пусть она говорит как можно быстрее.

Мое сердце бьется с новой силой. У меня появляется маленькая надежда на изменение ситуации. Я смотрю на Злату, и мне кажется, что в ее глазах вспыхивает искра оптимизма.

Злата протягивает мне свой телефон и я беру его, слегка дрожащими руками.

— Алло, — произношу и понимаю, что все слова буквально моментально вылетают с головы.

— Говори, — твердо приказывает Лавров. — У тебя пару минут.

Глотая слюну, я вынуждена собрать все свои мысли в кулак и сказать все, что планировала.

— Говори проще, — осекаю его. — Ты в этом заинтересован не меньше, чем я.

— С чего вдруг? — ощетинивается он.

— Как минимум, потому что ты сейчас находишься под следствием и домашним арестом, — если он думает, что я буду подстраиваться под него — он ошибается.

— Это вопрос времени, — парирует практически моментально. — Я ничего не делал и скоро это выяснят. Твои попытки меня подставить — пойдут ко дну.

Значит, он и правда думает, что я виновата?

— Я тоже ничего не делала, — уверенно произношу, сильнее сжимая телефон. — Но человек, который изначально подставил тебя, теперь пытается перевести стрелки на меня.

— Кому это надо? — с насмешкой спрашивает Лавров.

Специально отхожу от Златы, чтобы она не слышала разговора. Она пытается увязаться за мной, но я останавливаю её жестом руки.

Даже к Лаврову в эту секунду у меня доверия больше, чем к ней.

Я начинаю рассказывать ему о том, что произошло, о том, какие тайны были раскрыты, и как все это повлияло на ситуацию.

С каждым словом, мои голос складывается в картину того, что происходит, и я жду его реакции. Но вместо ярости и возмущения, я слышу только тишину. Он молчит, поглощая все, что я ему рассказываю.

Внезапно мне начинает казаться, что я сделал ошибку. Я сказал ему слишком много, слишком быстро, и сейчас он переваривает все эти новости. Маленькая искра надежды, которая только что зажглась, снова начинает угасать внутри меня.

Секунды тянутся, и я все еще жду его ответа. Мы оба затерялись в этом моменте неопределенности, в этом мгновении, когда все может измениться. Но ответа нет. Тишина разрывается только моим дыханием.

Наконец, Лавров берет слово. Голос его звучит спокойно и подчинено, и я замечаю некоторое изумление в его тоне. Он прислушивается и принимает то, что я говорю.

— Звучит, как сюжет тупого фильма, — произносит он наконец. — Но отчего-то я тебе верю.

Это все, что он говорит. Моя голова кружится, и я понимаю, что этот момент является переломным для нас всех.

— Теперь, пожалуйста, вспомни в деталях, каким именно образом подставили тебя, — прошу его. — Мне нужны даже малейшие зацепки, чтобы понять, кто за этим может стоять.

— Оценки были подделаны с моего ноутбука, — признается Лавров. — Как раз в тот момент выяснилось, что в лицее процветает коррупция. Это просто связали между собой.

— Это в тот раз, когда сменили только мои оценки? — закусив губу, предполагаю я.

— Да.

— То есть… — глупое предположение возникает в голове.

— Это не я, Дарина, — устало вздыхает Лавров. — Сама подумай, какой мне толк палить свой айпи, при. этом изменив только твои оценки в системе.

В этом он был прав.

— Значит, нам просто надо выяснить, кто был у тебя дома и мог пользоваться ноутбуком, — это даже воодушевляет. — Так мы очень снизим круг подозреваемых.

— Рано радуешься, — невесело заявляет он. — Мы его только увеличим. Каждые выходные я устраивал вечеринки. Поэтому к списку, как минимум, можно добавить ещё и несколько соседних школ и лицеев.

Это действительно так. Я была наслышана о том, насколько шумные вечеринки устраивались в загородном доме Лавровых.

— Может, ты хотя бы вспомнишь, кто был у тебя дома в тот день, когда подделали оценки? — поджимаю губы, не желая терять даже призрачной надежды.

— Как бы я хотел, я даже вспомнить всех не смогу, — расстраивает меня Лавров.

— Но есть еще одна важная деталь, которую мы можем использовать, чтобы сузить круг подозреваемых, — вдруг приходит мне в голову.

— Что именно?

— Мы можем запросить данные о времени и местоположении входа в систему с твоего ноутбука в тот момент, когда были изменены оценки, — предлагаю я, надеясь, что это может помочь.

— Я попробую получить эти данные. Не думаю, что они нам в чем-то помогут, но все же.

— Лишним не будет. Ладно, — понимаю, что этот разговор уже ни к чему не приведет. — Спасибо, что согласился поговорить.

Я сбрасываю вызов и возвращаюсь к Злате, протягивая ей телефон.

— Выяснили что-то? — она поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Можно и так сказать, — киваю головой. — Спасибо за помощь.

— Не поделишься? — с надеждой во взгляде спрашивает она. — Я переживаю за тебя. Это ведь как-то связано со всей этой ситуацией?

— Не поделюсь, — твердо заявляю я.

— Не хочешь прогуляться? — она предпринимает ещё одну попытку наладить контакт. — Хотя бы немного.

— Нет, — тяжело вздохнув, отвечаю. — Дай мне знать, пожалуйста, если у Лаврова появится хоть какая-то информация. Я пойду. Хорошего тебе дня.

Злате приходится смириться с моим отказом и она уходит.

Я медленно иду по алее, пытаясь утихомирить бурлящие внутри чувства. В голове крутятся различные мысли о том, кто мог иметь доступ к ноутбуку Лаврова во время подделки оценок. Сквозь серое небо пробиваются лучи солнца, но я не могу насладиться этой красотой.

Возвращаюсь домой, перед этим, как и обещала Роме, забегая в магазин.

Мы проводим с ним прекрасный вечер, даже не смотря на то, что голову продолжает терзать разными мыслями и сомнениями.

Воскресенье совсем не радует развитием событий.

Я так же все время провожу с Ромой, пока на телефон не приходит сообщение.

“Кажется, у кого-то завтра будет очень насыщенный день в школе, не думаешь так? Можешь пользоваться своей страницей. Она мне больше не нужна. И помни, что уже во вторник вся информация окажется у твоего отца. У тебя есть весь завтрашний день, чтобы признаться в том, что ты подкупала учителей”

К сообщению прикреплен неизвестный мне номер телефона и набор цифр и букв.

Сразу же понимаю, что это и быстро пытаюсь зайти в социальную сеть.

Данные подходят и я оказываюсь именно на своей странице.

Пару дней я даже не смотрела, что на ней происходит и, как оказывается, очень зря.

Здесь появилось слишком много нового. Настолько, что у меня сердце стучать перестало и сжалось настолько, что больно стало.

Я не до сих пор не знаю, кто за этим всем стоит, но одно, в чем могу быть уверена точно — у этого человека есть компромат на каждого.

Именно его он и опубликовал от моего имени.

Комментарии, фотографии, видео — все переполнено унизительными и данными.

Сердце бешено колотится в груди, а мысли сбиваются в кашу. Что мне делать дальше? Как разобраться в этой ситуации? Но вопросов больше, чем ответов, и мои руки содрогаются от беспокойства. Я понимаю, что это только начало. Завтра меня ждет настоящий ад.

В этот раз аноним подставил меня более изящно. Опубликовал компромат на всех моих знакомых

Здесь просто все, что только можно представить — чужие тайны, скрины личных переписок, фото и видео. Я не могу поверить, что кто-то настолько хитрый и жестокий, чтобы сделать такое.

Пока я пытаюсь осмыслить произошедшее, телефон снова раздается оповещением. На экране появляется новое сообщение, и я чувствую себя еще более уязвимой

"Я знаю не только твои тайны, и у меня есть информация, которая может полностью разрушить твою жизнь. Ты моя игрушка, и я буду тебя тянуть за ниточки до последнего"

Я пытаюсь не реагировать на это, но страх все равно пропитывает изнутри.

И внезапно вскрывается еще одно сообщение, на этот раз с прикрепленным видео. Я открываю его и вижу себя. Это явно было снято сегодня, когда я разговаривала с Лавровым.

“И как? Ничем не помог? Удивительно”

Мне ясно, что игра стала еще более опасной и что нужно, как можно быстрее разгадать таинственного обидчика. Следующие дни будут решающими.

Очередная бессонная ночь, в попытках выяснить, кто стоит за всем этим кошмаром. Мозг мой работает на пределе, но ответов так и не нахожу. Руки дрожат, сердце колотится все сильнее, а страх усиливается с каждой минутой. Мне нужно действовать, но как?

В голове крутятся разные мысли и сценарии, но ничего конкретного не приходит на ум. Я в безвыходном положении. Застряла в коварной сети манипуляций и угроз. Время идет, а все только ухудшается, как будто я нахожусь в ловушке, из которой нет выхода.

Утро понедельника грозится быть еще более напряженными и опасными. Я понимаю, что моя жизнь находится под угрозой, и необходимо, как можно быстрее найти способ выбраться из этого кошмара.

Собираясь в школу отдаю себе отчет в том, что меня ждет ад.

Сердце уходит в пятки, когда, выйдя из подъезда, я вижу Давида, который привычно стоит в ожидании меня.

— Зачем пришел? — нахмурившись, я окидываю его обжигающим взглядом.

— За тобой, — спокойно отвечает он.

— Зря. Я не хочу даже в метре в метре рядом с тобой находиться, — меня в целом очень злит то, что Давид посмел сюда прийти после произошедшего.

— Придется, — он кажется максимально отстраненным.

— С какой стати? — усмехаюсь я.

— Как минимум, потому что тебе сегодня будет безопаснее находиться рядом со мной. После этих постов практически каждый захочет порвать тебя на кусочки.

Это я прекрасно понимаю, и, признаться честно, именно это пугает до чертиков.

— Мне не нужна твоя помощь, — твердо отрезаю я, даже осознавая, что меня ждет.

— Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь защитить тебя? — спрашивает Давид, смотря мне прямо в глаза. Я чувствую, как его слова проникают в мою душу, но страх и недоверие все еще борются внутри меня.

— Мне не нужна защита, я сама справлюсь, — отрезаю я, пытаясь сохранить хладнокровие.

Внезапно меня охватывает ураганный вихрь эмоций: страх, злость, отчаяние. Я не знаю, как действовать, как сохранить контроль над ситуацией.

Его присутствие выбивает почву под моими ногами.

— Поверь мне, я здесь, чтобы помочь. Мы в этом вместе, и я не позволю, чтобы тебе что-то угрожало. Нужно просто довериться.

Эти слова пронзили меня, словно стрелы. В его глазах я вижу искренность и преданность. Только сейчас все это кажется лживым, как бы сильно не хотелось этому поверить.

И этот диссонанс между тем, что хочется и тем, что я понимаю здравым рассудком буквально начинает сводить с ума.

Лучше бы он просто не приходил.

— Я знаю, что ты не в состоянии справиться с этим сама, — Давид смотрит мне прямо в глаза, его выражение лица не поддается моему анализу.

— Что ты предлагаешь? — я нечаянно поддаюсь его уверенности, что он знает, что лучше для меня.

— Позволь мне помочь тебе, хотя бы дать тебе возможность спокойно пройти этот день, — он делает шаг вперед, но я отступаю назад.

— Я не хочу тебе доверять, — мой голос дрожит, но я чувствую, что нет другого выхода из этой ситуации.

— Пойми, что мне не все равно, что происходит с тобой, — его голос звучит искренне.

Я чувствую, что внутри меня что-то меняется, я не могу оставаться в одиночестве, когда моя жизнь под угрозой.

— Делай что хочешь, но я не обязана тебе ничего, — произношу я, но не забываю своего страха и недоверия.

— Это немое согласие? — переспрашивает он.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Это прямой ответ на то, что мне безразлично на все твои действия.

— Но тебе нужно это, верь мне, — Давид настаивает, его голос звучит серьезно и убедительно. Я молча смотрю на него, чувствуя, как страх и злость смешиваются внутри меня.

— Для самого не смешно это звучит? — не сдерживаю насмешки и не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь и ухожу.

Мы направляемся в школу вместе, но я по-прежнему осторожна и настороженно. Я иду впереди, быстрым шагом, а Давид плетется сзади.

Мы молча идем по улице. Я чувствую, как напряжение в воздухе усиливается с каждым шагом. Давид держится рядом со мной, словно щит, защищающий меня от всех опасностей.

Мы приближаемся к школе, и я чувствую, как сердце начинает биться еще быстрее.

Но я знаю, что теперь не могу отступить. Мне нужно действовать, чтобы выяснить, кто стоит за всем этим кошмаром.

На территории школы, и я ощущаю, как напряжение в воздухе достигает своего пика. Люди вокруг меня кажутся подозрительными, каждый взгляд, каждое движение вызывает у меня тревогу.

В этот момент Давид уже идет рядом. Пытается таким способом показать, что мы до сих пор вместе?

Конечно, это играет мне на руку, ведь никто не посмеет подойти ко мне.

Пока мы идем по коридорам, я чувствую, как на меня направлены взгляды осуждения и неприязни. Мне становится ясно, что за моей спиной разговаривают, что-то шепчут друг другу. Намного активнее, чем раньше. Но только вот уже назад дороги нет, мне придется пройти через это испытание.

— Я встречу тебя здесь после урока, — заявляет Давид, но я даже отвечать не хочу, молча захожу в класс.

Вся атмосфера наполнена напряжением и осужденными взглядами. Я понимаю, что этот день станет для меня одним из самых сложных в жизни. Но где-то внутри меня пробуждается решимость не позволить себя сломить, не сдаться под напором страха и ненависти.

В классе царит мертвая тишина, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела напряжена до предела. У меня нет права проиграть, я должна пройти через это. Я смотрю в окно, пытаясь унести свои мысли в далекие миры, где нет страха и ненависти. Но реальность не дает мне забыть о том, что меня ждет после звонка.

— Привет, — внезапно Злата присаживается рядом со мной.

— А ты зачем тут садишься? — вопросительно сщуриваю глаза.

— Захотелось, — вижу, что она переживает. Даже руки немного потряхивает. — Все равно Михаилу Константиновичу наплевать на то, где и кто сидит.

Я не спорю с ней. Захотела сесть — пускай сидит. Мне от этого ни горячо не холодно.

Таким образом она хочет показать поддержку, хотя раньше, когда на меня свалился шквал буллинга, немного побаивалась находиться рядом со мной. Неужели учла прошлые ошибки?

— Лавров случайно ничего не говорил? — решаюсь спросить.

— Пока нет, — отрицательно качает головой. — Кстати, ты в курсе, что конкурс переставили? Он будет прямо после этого урока.

— Серьезно? — округляю глаза.

К такому я оказываюсь совсем не готова.

— Он разве не в конце недели? Вроде же переносили, — все мои вещи лежали в моем шкафчике, но новость все равно застает врасплох.

— Ты что, и правда пропустила? Ещё же в пятницу объявили о том, что конкурс будет сегодня. Планировали после пятого урока, но комиссия в итоге приезжает раньше.

— Пропустила как-то, — поджимаю губы.

С тем, как насыщенно развивались события ближайшие дни вовсе не удивительно, что это ускользнуло от меня.

Я не могу теперь даже представить, как все это будет проходить.

Выходить на сцену, чтобы показать свои таланты — явно не то, чего я хочу сейчас.

Да и только от одной мысли, что придется танцевать с Немировым… Находиться в максимальной близости после того, что произошло. Аж дрожь тело пробирает.

Нет, я абсолютно точно не готова.

Звонок отрывает меня от моих размышлений, и я достаю конспекты. Урок проходит как в тумане, все слова учителя кажутся далекими и неважными. Моя главная задача сейчас — сохранить хладнокровие и не позволить страху овладеть мной.

Когда звенит последний звонок, я выхожу из класса и направляюсь к своему шкафчику. У всех выступающих есть ровно час, чтобы подготовится.

Давид не заставляет себя ждать, находит меня прямо когда я достаю из шкафа необходимые вещи.

— Готова? — спрашивает он.

— Ты знал, что выступление прямо сейчас? — хмурюсь, ощущая неприятие этого факта.

— Нет, — отрицательно качает головой. — На уроке узнал. Но тебе не о чем переживать, мы справимся.

— Нет никаких “мы”, — твердо отрезаю я.

— Я не хочу участвовать в этом конкурсе, — продолжаю я, отводя взгляд от Давида. — Не готова к этому сейчас.

— Но ты так хорошо танцуешь, тебе обязательно стоит это показать, — он пытается меня убедить, но я все равно остаюсь на своем мнении.

— Нет, я не хочу выходить на сцену и делать вид, что всё в порядке, когда это совсем не так, — с уверенностью в голосе произношу я.

Давид кивает головой, видимо, понимая мои чувства. Он молча смотрит на меня, потом вдруг берет меня за руку.

Я тут же отдергиваю ладонь, которую буквально жжет от его касаний.

— Не смей меня трогать, — едва не шиплю я.

У мною снова овладевает чувство страха и неприятия. Неужели мне придется выходить на сцену и танцевать с Немировым? Этот голос, которым он признался мне в том, что спор и правда был, все еще раздается эхом в ушах.

Я чувствую, что мои ноги начинают дрожать, а сердце бьется сильнее, словно готово выпрыгнуть из груди. Давид стоит рядом со мной, и его уверенность и поддержка, которые раньше действовали, как успокоительное средство, теперь вызывают лишь раздражение.

Оказавшись за кулисами мы начинаем подготовку к выступлению. Давид дает мне пару подсказок по технике и выражению лица, чтобы я выглядела более уверенной на сцене. Я стараюсь внимательно слушать его советы, но все мои мысли все еще заняты тем, что я понимаю, что даже прикоснуться к нему сейчас не смогу.

Как назло, мы должны открыть выступление своим вальсом.

Когда приближается время выхода на сцену, я чувствую, как раздирающие эмоции внутри меня достигают пика.

Я закрываю глаза на секунду, дышу глубоко и шагаю к сцене, уже зная, что не могу сделать этого против своей же воли.

— Нет, — останавливаюсь за секунду до того, как выйти на сцену. — Я не собираюсь этого делать.

— Что? — Давид аж замирает на месте.

— Я не хочу, — отрицательно качаю головой.

— Ты прекрасно знаешь, чем это грозит, — он поджимает губы.

— Мне плевать, — даже сам Немиров не знает, насколько сильными могут оказаться последствия этого отказа для меня. — Я не собираюсь делать вид, что все хорошо. Прикасаться к тебе… Обнимать… — морщусь от этого, потому что аж дрожь пробирает тело.

— Дарина, — успокаивающе произносит он в то время, как все вокруг нас уже начинают шептаться.

Только я не хочу ничего слышать. Моя жизнь и так полностью идет под откос.

Сорвавшись с места я сбегаю.

Первым делом решаюсь скрыться в крыле, которое на ремонте, а не бежать к выходу. Давид ведь в любом случае начнет меня искать.

Я выбираю угол и присаживаюсь на корточки за старый шкаф.

Мое дыхание срывается, а слезы начинают наливаться в глаза, но я стараюсь сдержать их. Я чувствую, как все мои страхи и сомнения накрывают меня волной, и теперь все, что я хочу, — это уйти отсюда и больше никогда не возвращаться.

В тишине задумчиво слушаю, как звуки музыки и аплодисменты проникают сквозь стены и доносятся до меня. Пытаюсь собрать мысли в кучу и понять, что же я должна делать дальше. Мои руки дрожат, пальцы уверенно пробираются сквозь волосы. Массирую голову, пытаясь успокоиться, но сердце продолжает биться быстрее и быстрее.

Слышу, как рядом раздаются шаги и замираю.

Неужели Давид догадался прийти именно сюда?

— Представляешь, — раздался голос Холодцовой. — Взяла и сбежала, идиотка, — в ее голосе слышиться насмешка.

— Весь наш план коту под хвост, — огорчается вторая девчонка.

Сижу, не шевелясь и даже не дыша.

— Ну и ладно, — вздыхает она. — В этом конкурсе мне и так равных нет. Дарина достаточно опозорилась даже этим побегом.

— Но, согласись, план с краской был отменным, — не перестает вторая. — Только представь, как она бы стояла на сцене вся красная.

— Может, даже к лучшему, — предполагает Холодцова. — Она ведь сейчас с Немировым, а он бы после подобного точно всем ноги переломал.

— Ну на нас точно никто не подумает, — отмахивается девушка. — План идеальный.

— Не в случае с Немировым, — не весело комментирует одноклассница. — Рядом с ним к Дарине и правда не подступится. Хитрая стерва.

— Как-то грустно.

— А знаешь что? — уже повеселее раздается ее голос. — А какой по счету выступает эта малолетка?

— Семенова что ли?

— Она самая.

— Сразу после тебя.

— Прекрасно.

— Ты что-то задумала?

— Выльем краску на нее. Зря я что ли деньги тратила и в школу ее тайком протащила, — предлагает Холодцова.

— Ну, — протягивает она. — Она ведь девятиклассница…

— И что? — восклицает. — Будет знать, как на чужих парней вешаться, — это уже до меня доноситься отдаленно, потому что они возвращаются в сторону зала.

Вот же стервы. Собирались вылить на меня краску во время вступления.

Я сжимаю кулаки, словно пытаясь сдержать гнев и слезы. Эти подлые игры стали уже поперек горла. Я не хочу верить, что кто-то способен на такие унизительные поступки. В голове крутится одна мысль — уйти, и навсегда забыть об этом чудовищном дне.

Меня охватывает отчаяние и бессилие. Окружающие словно окутали меня пеленой лжи и лицемерия. Я стремлюсь найти что-то настоящее и искреннее в этом мире, но все, что вижу вокруг, лишь разочаровывает и поражает.

Я встаю с места и медленно направляюсь к выходу. Даже не переодеваюсь. Накидываю верхнюю одежду прямо на вечернее платье. Глубоко вдыхаю свежий воздух, как только оказываюсь на улице. Возможно, это решение не самое разумное, но я больше не могу оставаться здесь. Все внутри кричит о бегстве и отступлении от этой подлой игры, которая разрушает меня изнутри.

Пока я бреду по улице, слышу шепот и подозрительные взгляды, брошенные на меня.

Естественно, я выгляжу максимально нелепо. Но мне уже все равно.

Под гул толпы и звуки города я иду, не обращая внимания на окружающих. Мои мысли путаются в голове, и я не могу поверить, что все это происходит со мной. Почему столь ненавистная игра стала столь безжалостной? Почему я попала в этот кошмарный круговорот лжи и предательства?

В душе появляется крошечная искорка надежды, что я смогу вырваться из этого кошмара. Но темным облаком нависает страх, что все это может повториться снова и снова. Я чувствую, что моя решимость находится на исходе, и мне нужно найти силы, чтобы не опустить руки.

Пытаюсь ухватиться хоть за какую-либо зацепку, но их просто нет. Единственной был разговор с Лавровым, который не принес ровным счетом ничего.

Дома меня ждет настоящий ад.

В целом, я и так догадывалась об этом, но не ожидала, что все дойдет до отца настолько быстро.

Зайдя в квартиру сразу замечаю его обувь в прихожей, притом, что он сейчас точно должен находиться на работе.

— Явилась, — он моментально выходит из кухни.

Мое сердце замирает, когда я вижу его выражение лица. Я чувствую, что у меня нет куда бежать, что этот разговор не обернется ничем хорошим. Он смотрит на меня с таким выражением, словно я уже обрекла его на крайние меры.

— Что ты сделала, Дарина? — его голос звучит холодно и пронзительно.

Я понимаю, что никакие извинения уже не помогут, что я попала в ловушку своих собственных ошибок. Моя безрассудность и гордость привели меня к этому моменту, когда я стою перед отцом, чувствуя себя ущербной и слабой.

Я молча опускаю глаза, не зная, как реагировать.

— Что ты тут делаешь? Почему не на конкурсе? — снова спрашивает ещё более грозно.

— Я не могу, — еле выдавливаю из себя слова.

— Ты обязана была принять участие, это было твое обязательство, — он подходит ко мне ближе, его взгляд полон разочарования и ничем неприкрытого гнева.

Я молчу, не зная, что ответить. Моя гордость и страх борются внутри меня, не давая мне найти правильные слова.

— Так, как долго ты собираешься молчать? — его рука сильно сжимает мой локоть.

— Я не могу постоянно выполнять твои команды, — наконец вырываюсь из его хватки и отводу руку. — Я тебе не собачонка.

— Ты понимаешь, какие последствия это может иметь для тебя? — его голос становится еще холоднее, буквально отдает льдом.

Я молчу, зная, что он прав, но не могу смириться с мыслью, что должна прекрасно играть роль, которая противоречит моим принципам.

— Ты можешь считать себя наказанной, — его слова пронзают меня до глубины души.

Я понимаю, что передо мной стоит выбор — согласиться и пройти через все испытания, или остаться верной себе и пожертвовать многим. Но что бы я ни выбрала, это изменит мою жизнь навсегда.

Он продолжает говорить, раскрывая все мои ошибки и недостатки, словно каждое слово приносит мне еще больше боли. Мне хочется закричать, сбежать, но я остаюсь неподвижной, принимая это.

— Я чертовски устал возиться с тобой, Дарина, — когда он произносит эти слова, у меня в груди все обрывается. — Сегодня ты максимально опозорила мое имя. Моя дочь никогда бы такого не сделала.

— Я не твоя дочь, — ухмылка невольно появляется на губах.

— Вот именно, — он окидывает меня взглядом полным безразличия. — В тебе кровь твоей матери. Такая же глупая и несуразная. Не думающая о своих поступках и моей репутации. Я пытался стать для тебя хорошим отцом, но сил уже не осталось…

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Пытался? Возможно, немного. Ровно до момента, когда родился Рома. После он показал свое настоящее лицо. Оно оказалось по-настоящему страшным. Зверским.

— Я давал тебе достаточно шансов, — он устало потирает глаза. — Мое терпение лопнуло. До конца недели ходишь в лицей и пытаешся о всех сил исправить этот позор. С понедельника тебя уже ждут в закрытом колледже. Может, хоть там из тебя выбьют эту дурь и строптивость.

— Что? — ошарашенно переспрашиваю я, когда он молча разворачивается и собирается уходить.

Я прекрасно все время понимала, что стою ему поперек горла. Что при первой же возможности он с радостью избавится от меня. Но сейчас, когда он действительно произносит это, по спине проходит липкий страх. Как так вообще можно? Как это может произносить человек, который воспитывал меня?

Хотя. после того, как он отсудил у матери родительские права разве этому стоит даже немного удивляться?

— Что слышала, — напоследок кидает он. — Только посмей за эту неделю сделать еще что-то за что мне придется краснеть. Обещаю, крупно пожалеешь.

Я стою на месте, ошарашенная и ошеломленная. Слова отца тяжело ложатся на сознание, будто каменный груз. Я чувствую, как страх охватывает меня целиком, оставляя лишь отчаяние и бессилие. Меня терзают вопросы: куда идти дальше, как пережить все это.

Сжимая кулаки, я поднимаю глаза и вижу отца, который уже скрывается за дверью кухни. Моя гамма чувств перемешивается в грязном коктейле боли, ярости и отчаяния.

Я вытираю слезы, медленно поднимаюсь с места и вижу, что входная дверь приоткрыта. Я даже не успела захлопнуть ее за собой. Сквозь щель пробивается лучик света, который доносится с огромного окна в подъезде, словно напоминая мне о том, что даже в самых мрачных моментах есть место для надежды. Я вздрагиваю и делаю шаг к двери.

А потом вновь сбегаю, так быстро, как только могу.

У меня есть единственное место, куда я могу сейчас пойти.

Я мчусь вниз по лестнице, мои мысли в беспорядке. Я не могу остаться здесь, подвергаться его унижениям и угрозам. Нужно уйти, нужно найти убежище, где я буду в безопасности хотя бы на какое-то время.

Мои ноги несут меня квартире. Именно этот адрес дала мне мама пару дней назад. Я знаю, что она меня выслушает, поддержит и поможет найти выход из этой ситуации. Мы с ней давно не виделись, но сейчас мне просто необходимо ее присутствие.

Я проскакиваю в подъезд воспользовавшись тем, что из него как раз выходят подростки.

Поднимаюсь на третий этаж и приближаюсь к ее двери. Сердце бьется как сумасшедшее. Я стучу, и через мгновение дверь открывается.

— Дарина, — восклицает она и бросается мне в объятия.

Прижимает так сильно к себе, что все проблемы уходят на второй план.

Ощущаю, как она целует меня в макушку и наслаждаюсь этим мгновением.

Столько лет я не могла вот так вот просто оказаться рядом с ней.

— Девочка моя, — шепчет она. — Да что же мы тут стоим, — тянет за руку. — Пошли, я чая заварю. Замерзла наверняка.

Оказавшись в уютной прихожей снимаю с себя куртку.

— Что это ты так легко одета? — мама окидывает меня взглядом. — И выглядишь так, будто до смерти чем-то перепугана. Что случилось?

— Давай просто попьем чай и потом я тебе спокойно все объясню? — предлагаю альтернативу, надеясь на то, что мама даст мне это время.

— Хорошо, — охотно соглашается она, а я испытываю неподдельную благодарность за ее понимание.

Зайдя на кухню, мы садимся за стол, и мама начинает кипятить чайник и затем наливать чай. Я молча принимаю горячий напиток, пытаясь собрать свои мысли. Теперь, когда я здесь, с мамой, моя уверенность начинает возвращаться.

— Ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, правда? — спрашивает она, смотря мне прямо в глаза.

Я киваю, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Наконец-то я снова чувствую себя в безопасности. Мама обнимает меня еще раз и шепчет на ухо:

— Все будет хорошо, доченька. Ты не одна.

Я молча смотрю на нее, полагаясь на ее понимание и поддержку. Когда она наконец обращается ко мне вновь, я начинаю рассказывать ей о том, что произошло.

— С понедельника отец отправляет меня в закрытый колледж, — нехотя произношу я.

— Что? Он совсем с ума сошел? — ошарашенно восклицает мама.

— Я не говорила тебе, — опускаю взгляд. — Он пугает меня этим уже не один год. Ровно с того времени, как ты от него ушла.

Мама сильно сжимает чашку. Так, что мне начинает казаться, что она треснет в ее руке.

— Он отвратительный человек, — злится она. — И он совсем скоро за это поплатится. Не переживай, Дарина. Ему грозит реальный срок. И он сядет за содеянное раньше, чем отправит тебя в колледж.

Ее слова вызывают дрожь по моему телу.

— Что? Что ты имеешь в виду? — взволнованно спрашиваю у нее.

— У меня есть новости. Мы не сидели здесь без дела, — признается мама, подливая ещё чая. — Только давай дождемся Игоря.

— Это твой муж, да? — я вроде бы помню его имя, но не совсем уверена, что правильно.

— Да, — ее губы трогает легкая улыбка.

— Хорошо, — даю свое согласие. — Но это ещё не все.

— Случилось ещё что-то? — хмурится мама.

— Может, ты слышала о том, что в нашем лицее ведется дело о подкупе преподавателей? — захожу издалека.

— Да, весь город гремит об этом, — она кивает головой. — Но ты тут причем?

— Тот парень, которого за это задержали — не виновен. Совсем скоро это будет доказано. А тот, кто на самом деле в этом замешан, хочет, чтобы я взяла вину на себя. Подстроил много чего. Вплоть до того, что отыскал наши с тобой письма, которыми мы обменивались. Грозится, что завтра весь собранный на меня компромат окажется у отца на столе, если я не возьму вину на себя.

Мама аж белеет на глазах.

— Так, — делает глубокий вдох. — Кому это может быть нужно?

— Если бы я знала, — поджимаю губы. — Никаких зацепок. Только периодические сообщения с неизвестного, а временами и вовсе скрытого номера.

— Покажи, — просит она.

Протягиваю ей телефон и она внимательно читает всю переписку и смотрит на номер телефона.

— Не знаю такого, — на всякий случай она сверяет его со своей телефонной книжкой.

— Почему ты раньше не рассказала? — грустно спрашивает мама. — Тебе ведь нужна была поддержка.

— Если бы отец узнал, что я здесь, то отправил бы меня в закрытый колледж прямо в этот же день, — поджимаю губы. — Сейчас мне уже нечего бояться.

Мама слушает меня внимательно, выражение лица сочувственное. Когда я заканчиваю, она обнимает меня еще раз и говорит, что все будет хорошо.

Мы обсуждаем различные варианты действий и приходим к выводу, что мне лучше остаться у нее хотя бы до приезда Игоря, но по ней видно, что отпускать меня обратно к отцу она вовсе не намерена. Мама предлагает мне занять комнату для гостей и обещает помочь мне справиться со своими проблемами. Я чувствую, что наконец-то нашла убежище, где могу чувствовать себя в безопасности.

Пока мама готовит ужин, я иду в комнату и переодеваюсь в одежду, которую она для меня подготовила. Здесь я чувствую себя спокойно и защищено. Я благодарна маме за то, что она всегда готова прийти на помощь и поддержать меня в трудную минуту. Я знаю, что с ее поддержкой я смогу преодолеть все трудности и вернуться к нормальной жизни.

И даже если это не так, я рада хоть ненадолго обмануться.

Пока мама готовит ужин, я сижу рядом с ней, нарезая овощи на салат и думаю о том, как же мне хорошо в этом моменте. Она всегда была рядом, даже когда мы не виделись с списывались крайне редко. Я благодарна ей за то, что она несмотря ни на что остается моим опорным пунктом в жизни.

Я никогда не обвиню ее в том, что она уехала и решила строить свою жизнь заново.

Когда мы садимся за стол, я рассказываю маме о том, как часто я боялась вернуться домой и как сильно отец давил на меня. Мы говорим обо всем — об отце, о проблемах в школе, о трудностях, которые меня ждут. И я понимаю, что вместе с мамой я смогу преодолеть все.

Она показывает мне свои фотографии на телефоне, желая поделиться каждым моментом.

Внезапно телефон раздается вызовом.

Я вижу номер телефона, но он не подписан.

— Секундочку, — улыбка касается ее губ. — Алло? — принимает вызов и подносит телефон к своему уху. — Да, но он ещё на работе. Передам, чтобы набрал тебя. Да, хорошо.

Я не слышу, что маме отвечают на том конце провода. В ушах один белый шум, а тело пробирает дрожью.

Все от того, что я прекрасно знаю, кто ей звонил.

Точнее… Сейчас узнаю наверняка.

— А это кто был? — сразу же задаюсь вопросом.

— Это сын Игоря — Леон, — отвечает мама. — Может, вы даже знакомы. Вы учитесь в одном лицее. Только в параллельных классах.

Быть не может. Меня кидает в холодный пот.

Тупое стечение обстоятельств.

Не может инкогнито быть Леоном. Какова вероятность, что друг по переписке, с которым я общаюсь уже так долго, является сыном маминого нового мужа?

— Что-то случилось? — видя мою реакцию, мама начинает нервничать.

— Нет, все хорошо, — отрицательно качаю головой, вместе с тем улавливая звук открывающейся двери.

Мама смотрит на меня с удивлением, понимая, что что-то не так. Я пытаюсь успокоиться и сконцентрироваться на ужине, но в голове все кружится. Леон — сын Игоря, которого я знаю только как анонимного друга по переписке. Слишком много совпадений, чтобы быть просто случайностью.

— Кажется, Игорь пришел, — теперь и мама слышит шаги в прихожей. — Пойду его встречу.

Я чувствую, как страх и нервозность захлестывают меня, но я стараюсь не показывать этого маме. Но внутри меня кипит буря мыслей и эмоций. Что делать в такой ситуации? Как объяснить отношения с Леоном маме? Стоит ли вообще об этом говорить?

Я понимаю, что нужно принять решение и действовать. Но каким образом и к чему это приведет, я до конца не знаю. Все, что я могу сделать сейчас — это довериться маме и Игорю, надеясь, что вместе мы найдем выход из этой сложной ситуации.

— Привет, — произносит мужчина, который входит вместе с мамой в кухню. — Меня Игорь зовут.

Он широкоплечий, высокий и смугловатый.

Будто чертами лица кого-то мне напоминает, но вовсе не Леона.

— Дарина, — встаю со стула и протягиваю ему руку.

Только он не спешит сделать то же в ответ. Неожиданно крепко прижимает меня к себе.

Немного теряюсь и никак не реагирую, стою замерев, пока он не отстраняется.

— Света рассказала мне в двух словах, что произошло, — он поджимает губы и предлагает мне присесть. — Тебе не о чем волноваться. На твоего отца уже заведено уголовное дело за хищение в особо крупных размерах и коррупцию.

— Откуда вы знаете? — ошарашено спрашиваю я.

— Я работаю в органах, Дарина, — заявляет Игорь. — И веду это дело уже не один год. До прошлой недели не было прямых доказательств против него, но он наконец-то крупно оступился.

— Но в таком ведь случае меня и Рому отправят в детский дом? — не веря своим ушам спрашиваю я.

— Нет, конечно же нет, — отрицательно качает головой. — На днях мы стрясем с него признание, что отказ от родительских прав твоей матери был подписан с принуждением и использованием грубой силы.

— Это правда? — поднимаю взгляд на нее.

Она кивает и отводит глаза.

— И нам с тобой нужно будет съездить в центр, чтобы сдать анализы, — сжав ладони в кулаки, заявляет Игорь. — Можно сделать это прямо завтра.

Вижу, как нервно мама прижимается к его плечу.

— Какие? — хмурюсь я.

— Тест ДНК, — твердо отвечает он.

— Это ещё зачем?

— Так я смогу сразу лишить отцовских прав твоего отца, подав на него иск.

— То есть… — не сразу, но постепенно картинка начинает складываться в моей голове.

— Да, Дарина, — поджимает губы. — Твой настоящий отец — я.

У меня не остается слов.

Я знаю, что мама сбежала сама от моего биологического отца. Кажется, когда они сошлись, его бывшая девушка заявила о том, что уже пару месяцев ждет ребенка. Тогда мама даже о своей беременности не рассказала и сбежала. Помню, что она плакала, когда рассказывала мне об этом.

— Получается, что Леон — мой сводный брат? — озарение приходит слишком резко.

— Да, — кивает головой мама. — Мы давно хотели тебе рассказать.

Я с трудом осознаю, что вся моя жизнь построена на лжи и тайнах. И теперь, когда все становиться на свои места, мне приходиться пересматривать все свои взгляды и убеждения.

— А он об этом знает? — задаю следующий вопрос.

— Когда бывшая девушка Игоря узнала о том, что мы снова сошлись, то она рассказала Леону об этом. Оказывается, она слишком сильно следила за моей жизнью и сразу поняла, что ты дочь Игоря. Вы сильно похожи внешне.

Точно, вот почему он показался мне таким знакомым с того самого момента, как зашел в квартиру.

— Я могу отойти позвонить на секундочку? — вопросительно приподнимаю брови.

— Да, конечно, — мама переживает и закусывает губу. — Все хорошо?

— Вроде бы, — неосознанно пожимаю плечами. — Просто очень важный звонок.

Я прошу маму и Игоря подождать и выхожу в коридор, чтобы позвонить Давиду.

Перед звонком я пробую успокоиться и собраться с мыслями. Чувствую, как сердце бьется быстрее, а в голове все еще кружатся мысли о том, как все поменялось в моей жизни за последние несколько минут. Время кажется каким-то нереальным, словно я оказалась в сюжете какого-то фильма, где главный поворот сюжета случается именно сейчас.

Но теперь кое-что совсем не укладывается в моей голове.

Мои руки дрожат, когда я набираю его номер.

Когда он поднимает, я слышу знакомый голос, от которого тело пробирает дрожью.

— Что то случилось? — спрашивает он.

— Много чего, — сглатываю ком, вставший поперек горла. — Но сейчас меня очень сильно волнует лишь один вопрос… — даже не знаю, почему не задала его раньше.

Скорее всего, мне было настолько больно, что я даже не могла подумать об этом.

— Задавай, — сразу же отзывается он.

— Обещаешь честно ответить? — срывается с моих губ.

— Я всегда с тобой честен.

— Поспорила бы, — невольно хмурюсь.

— Ты просто не готова меня слушать, — вздыхает Давид. — А давить на тебя я не хочу.

— Проехали, — до боли закусываю губу. — Кто именно предложил спор на меня? — как только вопрос срывается с губ, замираю в ожидании ответа.

— Леон, — так же быстро отвечает он.

Мой мир снова с треском начинает разрушатся.

Выходит, Леон был моим другом по переписке, зная, что является моим сводным братом… Так еще и это?

— Почему ты решил согласиться? — это таки сорвалось с губ.

— Я и так собирался заполучить тебя, Дарина, — признается Давид. — А когда эти мажоры начали спорить на пять тысяч евро, я решил, что это хороший повод и никого из них к тебе не подпустить, и получить деньги, так как мама нуждается в лечении.

— Стой, — озадачиваюсь ещё больше. Максимально внимательно осматриваю окружающую обстановку. — Откуда у Леона такие деньги? Они живут достаточно средне. Не шикуют.

Пазл постепенно складывается в моей голове, но одной детали все ещё не хватает.

— Я пришлю сейчас тебе видео на почту, — заявляет Давид. — Там чистосердечное признание Леона о том, что он подкупал учителей и изводил тебя угрозами.

— Что? — ошарашенно переспросила я. — Как ты это сделал? — сердце максимально вырывается из груди.

— Давай без подробностей? — предлагает он. — Просто устроил расспрос каждому, кто мог быть замешан. Леон как раз входил в список особо подозреваемых.

— Спасибо тебе, — произношу едва слышно. — Я сейчас с мамой, я могу набрать тебя позже?

— Конечно, — отзывается Давид перед тем, как я кладу трубку.

Закончив разговор с Давидом, я возвращаюсь в кухню, где мама и Игорь ждут меня. Я чувствую облегчение и уже готова принять все изменения в своей жизни. Мама улыбается мне и мне становится ясно, что она всегда была рядом и поддерживала меня, даже если я этого не знала.

Телефон раздается входящим сообщением на почту.

Пальцы дрожат.

— Мам, — закусываю губу. — Мне надо вам кое-что показать.

— Давай, — сразу же соглашается она.

Мне приходится стать между ними и начать воспроизводить видео.

В нем все именно так, как говорил Давид.

Леон сознается во всем. Даже в том, что очень долго вел со мной анонимную переписку, после того, как узнал, что я дочь.

Изначально у него не было плана меня подставлять. Но когда пошел слух о подкупе учителей, он постарался сначала подставить Лаврова, но быстро осознав, что того отмажут, выбрал целью меня.

— Вот же идиот, — тяжело вздыхает Игорь. — Постоянно вляпывается во что-то. В этот раз ему точно с рук никто и ничего не спустит.

Мы с мамой и Игорем сидим до позднего вечера, обсуждая все. В том числе план действий по отношению к моему отцу и как мы будем защищать наши права. Я чувствую себя уверенной и сильной, зная, что у меня есть такие близкие люди рядом, готовые поддержать меня в любой ситуации. Словно новая глава открывается передо мной, и я готова принять все вызовы, которые она принесет. Новая жизнь начинается сегодня, и я готова принять ее со всеми ее переменами и трудностями.

Я понимаю, что теперь у меня появился новый отец, которого я никогда не знала и о котором даже не мечтала. С одной стороны, это было странно и непонятно, но с другой стороны, я чувствовала себя частью какой-то большой семьи. Игорь был готов взять нас с мамой под свою опеку и защиту, и это давало мне некоторое облегчение.

Однако, все эти перемены вызывали у меня огромное внутреннее напряжение и смешанные чувства. Я была невероятно благодарна за помощь и поддержку, которую мне предоставили Игорь и моя мама, но одновременно я понимала, что мой мир уже никогда не будет прежним. И теперь мне предстояло принять и осознать все эти новые обстоятельства, чтобы двигаться дальше в своей жизни.

Будущее кажется не таким уж и темным с этой новой семьей, которая так внезапно собралась вместе. Мы все вместе пройдем через все трудности и препятствия, ведь теперь у меня есть мама, Игорь, Ромка, который совсем скоро будет с нами.

Дело двигалось достаточно быстро, и уже на следующий день дело против отца отправилось в суд. Понадобилось длительные три месяца, чтобы Игорь с мамой полностью вернули опеку над нами.

С Лаврова сняли обвинения, а Леон получил условный срок. Игорь отправил его в закрытый мужской колледж. Не смог простить сыну, что он так поступил со мной. Особенно, зная, что я его сводная сестра.

Пока происходило это все, я находилась на домашнем обучении. Как раз проводила очень много времени с родителем и братом, уже в новом доме.

Рома за это время полностью прошел восстановление и даже вернулся к тренировкам. Так же мама отправила нам с ним к психологу, чтобы все эти изменения никак не сказались на нашей психике и восприятии мира.

Сегодня первый день, как я должна вернуться в школу. Я сама настояла на том, что не хочу никуда переводиться. Учиться оставалось совсем ничего и я не видела в этом смысла.

Прекрасно понимала, что в городе до сих пор не улеглись слухи, так как судебные дела были очень громкими. Тем не менее, я решилась на это.

Оказавшись возле ворот школы, ноги начинают подрагивать. Пока я стою перед школой, сердце бьется быстрее. Страх и неуверенность накрывают меня волной. Я думаю о том, как мои одноклассники отреагируют на моё возвращение после всего, что произошло. Но я знаю, что теперь я не одна, у меня есть моя семья, которая будет рядом и поддержит меня.

Вздохнув, я шагаю к воротам, стараясь собрать волю в кулак. Каждый шаг кажется тяжелым, но я продолжаю двигаться вперед.

Медленно, с облегчением и решимостью в сердце, я шагаю в школу. Мне нужно пройти через этот вызов, чтобы вернуться к своей нормальной жизни. Я готова столкнуться с любыми сложностями и преодолеть все препятствия, которые могут возникнуть на моем пути.

Когда я вхожу в знакомый коридор, все внимание обращается на меня. Но я не останавливаюсь, шаг за шагом приближаясь к своему классу.

В моей голове крутится множество мыслей, и я понимаю, что предстоит сложный день. Однако я решена не дать слухам и разговорам мешать моему возвращению в школу.

Проходя мимо знакомых лиц, я чувствую на себе их взгляды и слышу шепот. Но я смотрю прямо вперед, не позволяя сомнениям и страху овладеть мной. Моя решимость только укрепляется, когда я вижу знакомых, которые улыбаются мне и поддерживают в этот нелегкий момент. Я знаю, что не одна, и это дает мне силы.

Поднимаясь по лестнице к классу, я чувствую, как сердце стучит сильнее. Но когда я открываю дверь и вижу улыбки своих одноклассников, я понимаю, что все будет хорошо. Я занимаю свое место за партой и готовлюсь к урокам, чувствуя, что новая глава моей жизни только начинается. Я готова принять вызовы, которые принесет мне этот день, и двигаться вперед, несмотря ни на что.

То, что произошло за последние несколько месяцев, изменило мою жизнь навсегда. Я больше не та девушка, которая была раньше, но я чувствую, что стала сильнее и увереннее. Я знаю, что передо мной еще много трудностей и испытаний, но теперь я знаю, что у меня есть люди, которые всегда будут рядом и поддержат меня в любой ситуации.

— Вернулась? — слышу знакомый голос, когда после урока стою возле шкафчика.

— Да, — ощущаю внутреннюю дрожь, когда поворачиваюсь к Давиду и тяну губы в улыбке.

Немиров сам отсутствовал в городе больше нескольких месяцев. Его мама перенесла множество операций, которые наконец-то дали результат.

Мы с ним часто переписывались и поддерживали друг друга, но не виделись.

Мне нужно было время.

Смогла ли я понять его поступок? Да. Простить? Отчасти.

Я все время пыталась поставить себя на его место и постоянно приходила к выводу, что поступила бы точно так же, если бы дело касалось здоровья мамы или Ромы.

Да и зачем далеко ходить, если изначально я сама использовала Немирова исключительно в собственных целях, для своей защиты?

— Ты помнишь, что должна мне кое-что? — спрашивает он.

Стал ещё более широким и подкаченным за это время.

— Например? — вопросительно приподнимаю бровь, ощущая тот самый трепет, что и раньше, в его присутствии.

— Вальс, — ухмыляется он. — С конкурса ты сбежала. Прошу возместить это на выпускном.

— Хм, — закусываю губу, ощущая волну тепла, прошедшую мурашками по телу. — Я могу подумать?

— Думать можешь, — кивает он. — Но отказы не принимаются.

— Вот как, — смеюсь. — А ты нахал.

— Я тебе больше скажу, — он подмигивает и берет меня за руку. — Ты по прежнему моя девушка, Дарина. Никакого окончания отношений я не принимаю. Ты стала ею ещё четыре месяца назад и ровно с того момента так для меня было всего.

Щеки заливаются румянцем и именно в этот момент, Давид прижимает меня к себе и целует в макушку.

— Я безумно скучал, — шепчет мне на ухо. — Ужасно словно так долго не видеть человека, в которого так сильно влюблен.

— Я тоже скучала, — произношу едва слышно то, что чувствую каждой клеточкой тела. — Слишком сложно, — увилисто проговариваю я.

Но Давид все понимает, так как в эту секунду прижимает к себе ещё сильнее. Так, что аж воздуха не хватает.

Встречая новый день в своей школе, я понимаю, что прошлое уже позади, и передо мной открывается целый мир возможностей. Я принимаю все изменения в своей жизни с открытым сердцем и готова к новым вызовам и приключениям, которые ждут меня. Я готова идти вперед с уверенностью и силой. Новая жизнь начинается сейчас, и я рада принять все, что она принесет мне.

Иногда жизнь преподносит нам испытания, с которыми, казалось бы, невозможно справиться. Но теперь я знаю наверняка, что после них наступает награда.

Все поменялась настолько, что я даже предположить себе не могла, что нечто подобное возможно. Но то, насколько счастлива я была в данном моменте, стоило каждой из пройденных трудностей, бессонных ночей, и уничтоженных нервных клеток.