«Я сплю с твоим мужем. Можешь сама сегодня вечером убедиться. Мы будем в офисе.»

Экран уже давно погас, а я все еще вижу ненавистные слова, напечатанные черными буквами на белом фоне.

Телефон снова пиликает, оповещая о новом сообщении.

Желудок скручивает, когда я смотрю на уведомление на экране. Секунду… две… стою, застыв посреди гостиной и не зная, что мне делать. Но понимаю, что не прощу себе, если не открою злосчастное сообщение.

Кончики пальцев покалывает, когда я нажимаю на незнакомый номер.

Гаджет выскальзывает из дрожащих рук. С грохотом падает на пол. Не разбивается. Жаль. Жаль и то, что экран не гаснет, продолжая демонстрировать мне стройное женское тело, прикрытое лишь черным кружевным бельем.

Внутри все холодеет. Фотография размывается. Тело немеет. Ноги перестают держать. Оседаю на диван, удачно стоящий сзади.

В квартире играет песенка акуленка, которой подпевает моя малышка, при этом танцуя перед телевизором в розовом платье принцессы. Она натянула его, едва проснувшись, и сколько бы я ни уговаривала одеть что-нибудь повседневное, прогнуть свою позицию у меня не вышло. Теперь Алеська носится по нашей квартире с молочного цвета стенами и выглядит, как единственное яркое пятно в доме.

Вот только сейчас все происходящее вокруг отходит на второй план. Уши закладывает. Дыхание застревает в груди.

Герман не мог… Или мог?

Перед глазами встают воспоминания о других сообщениях. Сообщениях в телефоне мужа…

«Может, повторим?»

«Давай, увидимся сегодня вечером».

«Ты многое теряешь».

Но самым запоминающим оказалось фото обнаженной груди. Той же самой груди, на которую я смотрю сейчас…

Герман сказал, что это какая-то сумасшедшая баба, атаковавшая его сообщениями. Муж просто не успел ее заблокировать, но при этом даже ни разу не ответил. Последнее, точно правда — его сообщений я не видела. Вот только цифры незнакомого номера въелись мне в память. Поэтому сейчас, глядя на экран своего телефона, я хоть и смутно, но вижу именно их.

Шумно втягиваю воздух.

Боль миллиардом острых иголок впивается в сердце. Кажется, еще немного, и многострадальный орган просто напросто разорвет на мелкие частички. А все, что у меня останется — кровоточащее тело и изнывающая душа.

Я же в тот день ушла. Не нужно мне было возвращаться. Но я поверила Герману, ведь любила. Даже несмотря на то, что в последнее время у нас нас не ладилось.

По-началу между нами все было прекрасно. Яркие чувства. Взрывные свидания. Запретные отношения…

Муж был моим преподавателем в университете. Статный, красивый, русоволосый. По нему сохли все девчонки из моей группы, а он обратил внимания на меня. Это застрелило мой

— М-м-м, да-а-а, — голос Германа больше напоминает рык. — Жестче. Быстрее. Глубже.

Наблюдаю за тем, как мой муж «получает удовольствие» с другой женщиной, и не могу пошевелиться. Его русые волосы взлохмачены, словно в них побывали чьи-то шаловливые пальцы. Лицо исказилось в блаженной гримасе. А глаза не отрываются от того, что с ним делает шатенка.

Боль сковывает мышцы. Сердце словно множеством кинжалов протыкают. А душа… она превращается в пепел.

Герман мне изменяет. Теперь я в этом уверена. Вот оно подтверждение, прямо перед моими глазами.

В прошлый раз он соврал.

Нужно было слушать свою интуицию, а не полагаться на слепую веру мужу.

Да и замуж за Германом выходить не стоило. Его бывшая жена предупреждала, что он еще тот кобелина. Конечно, не вдавалась в подробности, но все-таки. Только я молоденькая наивная девочка не слушала никого, кроме своего сердца. И вот что с ним сейчас? От него остались только осколки, которые уже не склеить.

Герман разрушил нашу семью. Разбит мои чувства вдребезги. Предал меня.

Слезы застилают глаза. Всхлип срывается с губ. Прикрываю рот ладонью, чтобы заглушить его. Горло сжимается с такой силой, что воздух не попадает в легкие. Крупная дрожь бьет тело. Колени подгибаются, и я едва не оседаю на пол. Благо, мне удается ухватиться за перила и устоять.

Наверное, я мазохистка, раз не отвожу глаз от того, что происходит за стеклянной дверью, при этом чувствуя, как меня разрывает изнутри.

Но у меня есть оправдание — я хочу, чтобы эта картина выжглась у меня в душе, запечатлелась в памяти.

Хриплые, приглушенные стеклом, стоны мужа врываются в затуманенный агонией разум, отдаются вспышками в душе, заглушают биение сердца.

Если Герман думает, что после всего увиденного, я останусь с ним, то он очень ошибается. Мне больших доказательств и не надо. С меня хватит! Я больше не буду терпеть ложь, помыкание, пренебрежение.

Да, возможно, я уже не та девочка-припевочка, которая была до рождения ребенка. Но это не значит, что можно вот так растоптать мою душу и остаться безнаказанным.

Сама не замечаю, как слезы начинают литься по щекам.

Кусаю губы, пытаюсь подавить рыдания. Но плохо получается.

Перед глазами всплывает наша последняя с мужем близость. С выключенным светом, под одеялом, десять минут. И это после того, как я приготовила романтический ужин, полдня проходила по магазинам, подбирая нижнее белье, которое могло скрыть ненавистные складки на животе, появившееся после рождения ребенка. Вот только все сразу же пошло наперекосяк — Герман пришел домой не в духе. Сначала вообще мне отказал, а потом все-таки “выполнил свой долг”.

Я думала, дело во мне. Думала, что я больше не привлекаю Германа. А оказывается вон, в чем дело. После неизвестно скольких девушек он вряд ли захочет свою жену.

— Вставай, — рык мужа заставляет меня вздрогнуть.

Пару раз моргаю, прочищаю взор. Вижу, как Герман тянет девушку за волосы, заставляя подняться. После чего разворачивает, впечатывает грудью в стол, не обращая внимания на то, что несколько пробирок падают и разбиваются. Поднимает и без того задранное узкое бордовое платье, оголяя белоснежные бедра. Стягивает до колен черные кружевные трусики, пристраивается сзади и…

Разум тут же возвращается ко мне. Ступор спадает.

Ну уж нет!

Я не собираюсь больше просто стоять и смотреть. Молчать тоже не буду!

Не успев все обдумать, вытираю щеки, срываюсь с места, распахиваю стеклянную дверь. Запах лекарств тут же бьет в нос. Муж резко оборачивается, видит меня. Его глаза распахиваются, рот приоткрывается.

Ну что милый! Не ожидал меня увидеть?

Оглядываюсь по сторонам. Не знаю, что ищу. Но сразу же нахожу, когда вижу деревянную швабру рядом с дверным косяком. Подхватываю ее, быстро пересекаю расстояние между нами. Смотрю в бесстыжие глаза и замахиваюсь!

Герман перехватывает швабру, вырывает ее из моих рук и откидывает в сторону.

— Ты с дуба рухнула? — он поворачивается ко мне, заправляясь и застегивая ширинку.

Ярость волной прокатывается по венам. Дышу часто глубоко. Думать могу только о том, что мне очень хочется врезать мужу чем-нибудь тяжелым.

— Ты трахаешь другую бабу, а я с дуба рухнула? — почти кричу, краем глаза замечая, что шатенка поднимается со стола.

Она спокойно опускает платье, поправляет волосы, вытирает уголки губ. После чего, вовсе прислоняться к столу, как Герман недавно.

Я даже не сомневаюсь, что это она прислала то сообщение, но сейчас мне плевать. Куда важнее другое — муж, у которого на лице даже капли раскаяния не отражается.

— И что теперь? — он складывает руки на груди. — Опять скажешь, что собираешься развестись?

Из меня выбивает весь воздух. Руки чешутся от желания врезать мужу посильнее, но я держусь. Из последних сил, но держусь.

Втягиваю в себя побольше воздуха, стараясь прочистить разум. Нужно попытаться сохранить самообладание, хотя бы ненадолго.

— Я не просто скажу, а сделаю! — чеканю каждое слово.

Герман тут же хмурится, поджимает губы, складывает руки на груди.

— Галя, выйди! — рявкает на девушку, стоящую рядом с собой.

Лицо любовницы мужа, которая, похоже, не собиралась уходить, искажается в недовольной гримасе.

Девушка, нехотя, отталкивается от стола. Окидывает меня пренебрежительным взглядом, потом похабно смотрит на Германа.

— Позвони мне позже, — произносит елейно, посылает моему мужу воздушный поцелуй, после чего медленно, виляя бедрами, направляется на выход.

Хлопок двери напоминает мне выстрел. Пуля, похоже, попадает прямо в мое сердце. Боль стрелой проносится по телу. Хочется сжаться, забиться в какой-нибудь угол и позволить эмоциям, бурлящим внутри, вырваться наружу.

Я это обязательно сделаю. Позже. Когда меня не будет пронзать гневный взгляд мужа.

Сейчас я могу лишь глубоко вздохнуть, гордо приподнять подбородок и посмотреть прямо в голубые глаза мужа.

Он даже не раскаивается. Наоборот, равнодушно смотрит на меня и тяжело дышит.

— Разводиться, значит, будешь? — Герман приподнимает бровь, я же еще сильнее стискиваю зубы из-за его пренебрежительного тона. — Ну и куда ты пойдешь после развода? Работы у тебя нет. Родителей, которые могли бы помочь, тоже. С друзьями тоже проблема. Ты же, наверное, и Алеську забрать хочешь? Потащишь дочь неизвестно куда, лишь бы свою прихоть исполнить?

— Уйти от тебя — прихоть? — неверяще смотрю на мужа. — Серьезно? После того, как я видела бабу, которую ты разложил на столе и собирался… — последнее слово застревает в горле.

Мне даже противно произносить его вслух.

— Не вижу в этом проблемы, — пожимает плечами муж. — Я здоровый мужик, должен же как-то снимать напряжение и удовлетворять потребности.

У меня рот приоткрывается.

— А меня тебя недостаточно? — произношу не своим голосом, настолько тихо он звучит.

— Ты себя видела? — приподнимает бровь. — На лице ни капли макияжа, носишь безразмерное тряпье, еще и от пуза никак не избавишься.

— Я тебе дочь родила! — вскрикиваю.

— И что? — хмыкает Герман. — Это повод себя запускать? Как я тебя должен хотеть, когда ты выглядишь как… — на мгновение прерывается, словно подбирает слово, — клуша!

Простое слово бьет похлеще пощечины.

Я понимала, что между нами с Германом не все гладко, что не думала, что наши отношения погрязли в настолько глубокой яме из грязи. Меня словно ушатом говна облили. Я знаю, что выгляжу сейчас не самым лучшим образом, поэтому села на диету, пошла в зал. Уже начала приводить себя в форму.

Но, как бы я ни выглядела — это не повод изменять. Можно же было поговорить со мной. Все обсудить. И конечно, всегда была возможность сначала развестись…

Кстати, об этом.

— Я подаю на развод, — говорю обессиленно. — Нашему браку все равно конец.

— Ну давай, подавай! — Герман делает шаг ко мне, нависает, смотрит сверху вниз. В его глазах мелькает пламя ярости. — Только учти, что в таком случае останешься без всего! Как пришла ко мне с голой жопой, такая и уйдешь!

Романова Алена Николаевна, 26 лет

Жена Германа, биофармаколог. Они познакомились с Германом, когда Алена училась в университете. Герман был ее преподавателем. Мужчина сразу же увидел талант девушки к химии, ее любовь к созданию разных препаратов, поэтому начал рассказывать ей все, что знает сам, передавать свои навыки. Постепенно они сблизились, настолько, что их связь стала “самой скандальной в университете”.

Алена была подающей надеждой звездой фармакологии, но после замужества стала просто женой и мамой.

Теперь ей снова предстоит найти свой путь.

Рябцева Галина Викторовна, 21 год

Выпускница Санкт-Петербургского химико-фармакологического университета. Перебралась в Москву с подругой. Искренне считает, что можно построить карьеру через постель. Хитрая, изворотливая. Ей плевать на моральные принципы, главное, хорошо устроиться в жизни.

Вы могли встречать ее в книге “Развод. Цена твоей любви”.

Но теперь у Гали — Герман, и девушка не перед чем не остановится, чтобы его заполучить.

Как вам визуалы девушек? Я вот думаю, может, стоит дать возможность Гале исполнить свою мечту о Германе или опрокинем ее?

P.s. Ну и как бонус

Романова Алеся Германовна, 2 года

Дочка Германа и Алены.

Правда, милашка?

Смотрю на мужа и не узнаю. Такое чувство, что передо мной другой человек.

Куда делся мужчина, который учил меня всему, начиная от фармакологии, заканчивая тем, что ему нравилось в постели? Куда делся мужчина, который так нежно лишал меня девственности? Куда делся мужчина, который однажды, когда я заболела, всю ночь просидел рядом со мной, проверяя температуру и дыхание?

Неужели, иногда чувства таят вот так просто… на глазах? А, может быть, их никогда и не было, а Герман относился ко мне, только как к сексуальной игрушке? Но стоило ей немного “износиться”...

Боль пронзает тело, поджигает душу, оставляя после себя огромную дыру, в который место любви занимает пепел. Становится настолько тяжело дышать, что перед глазами темнеет.

Изо всей силы впиваюсь ногтями в ладони, кусаю щеку до металлического привкуса во рту, лишь бы просто не осесть на пол и не разрыдаться. Я думала, что у нас все еще может наладиться. Многие пары проходят через разлад после рождения ребенка. Но увидев сегодня, как муж справляется с проблемами, поняла — наша семья окончательно разрушена. Или, может, наших отношений нет давно, а я тешила себя напрасной надеждой?

— Хорошо, — произношу настолько спокойно, насколько могу.

— Что? — хмурится муж.

— Я уйду, как ты там выразился, — приходится тяжело сглотнуть, чтобы произнести следующие слова, — с голой жопой. Мне ничего от тебя не нужно.

В глазах Германа мелькает пламя ярости. Такое чувство, что он не ожидал от меня такого ответа. Да, я и сама от себя не ожидала. Герман прав, мне толком некуда идти. Родителей я никогда не знала. Меня малышкой оставили в роддоме, написав отказ от родительских прав. Правда, потом появилась одна пара, которая очень хотела забрать малютку, я даже прожила с ними пару лет. А когда они решились удочерить меня, у них резко возникли финансовые проблемы, и им не позволило государство. Друзья… у меня толком никогда их не было. Нет, я, конечно, общалась с несколькими девочками, но еще в детском доме научилась не подпускать людей близко к себе. Есть еще Инга… Но разве она примет меня во второй раз? Ведь в предыдущей, когда я пришла к ней с малышкой на руках, потом все равно вернулась домой с мужем.

Но оставаться с Германом — тоже не вариант.

Не после того, как он не только предал, но и вытер об меня ноги.

Мы с мужем долго буравим друг друга взглядами: он — гневным, я — пустым.

Такое чувство, что из меня все эмоции вытянули. Лампочка перегорела. Единственное, чего мне сейчас хочется — уйти подальше от мужа и забыть о его существовании.

Но и сдаться я просто не могу. Мне нужно, чтобы Герман понял — я вполне серьезно говорю о разводе. Когда он сунул свой причиндал в другую бабу и неважно, в какую дырку — на этом моменте между нами все закончилось. И судя по сообщениям от… Гали, сегодня он изменил не в первый раз.

— Значит, ты все решила? — Герман приподнимает бровь.

— Да, — отвечаю также равнодушно.

Муж на мгновение сужает глаза, после чего на его лице появляется жесткое выражение с чертами превосходства.

— Хорошо, — хмыкает. — Убирайся. Только когда приползешь обратно, не забудь это сделать на коленях, — грубо заявляет, явно намекая на то, как недавно еще ублажала шатенка.

У меня перехватывает дыхание, а Герман просто отворачивается, подходит к шкафчику за спиной, берет оттуда какие-то бумаги и начинает их изучать. Я не могу сдержать смешок от такого демонстративного игнорирования.

— Знаешь, Герман, — засовываю руки в карманы плаща, — однажды ты поймешь, чего лишился, но будет уже поздно. Разбитую вдребезги любовь не склеить, — на глаза снова наворачиваются слезы, но я часто моргаю, не давая им пролиться.

Не дожидаясь реакции мужа на свои слова, разворачиваюсь и иду к злосчастной стеклянной двери.

— Алена, — окликает меня, и я невольно вздрагиваю. Останавливаюсь, но не оборачиваюсь — не хочу больше видеть лица предателя. — Сама можешь валить на все четыре стороны, но наша дочь останется со мной. Я точно смогу обеспечить лучшие условия для жизни, чем мать, у которой даже работы нет.

Внутри все скручивается в тугой узел. Гнев волной возвращается ко мне, заполняя дыру в груди. Это уже перебор! Ладно, измена, но дочь я ему трогать не позволю!

Расправляю плечи, набираю в грудь побольше воздуха, оглядываюсь.

Муж уже не смотрит на свои бумаги, его взгляд прикован ко мне. Жесткий, пронзительный — он пронизывает меня до глубины истерзанной души. Превосходство в глазах мужа, вызывает еще более жгучую ярость, которая отключает инстинкт самосохранения.

— Ты забыл? — приподнимаю бровь. — Алименты еще никто не отменял, — замечаю, как глаза мужа распахиваются, но не позволяю насладиться его шоком, разворачиваюсь и выхожу через ту самую стеклянную дверь, которая привела меня к болезненной, но все-таки правде. Лучше она, чем жизнь в иллюзиях.

Вместе с хлопком двери я слышу звук разбитого стекла, после чего до меня доносятся тяжелые шаги.

Я тут же срываюсь с места, бегу по лестнице наверх с максимальной скоростью. Страшно представить, что будет, если муж меня догонит. Стук сердца отдается в ушах, заглушая посторонние звуки. Не знаю, бежит ли за мной муж, но не останавливаюсь, пока не вылетаю на улицу и не забегаю за угол здания.

Прислоняюсь спиной к стене, но даже здесь не чувствую себя в безопасности.

Мне нужно срочно домой.

Нужно срочно забрать свою малышку.

Нужно срочно уйти от предателя-мужа, который, явно, просто так не оставит меня в покое.

Пару раз глубоко вздыхаю. Понимаю, что терять время больше нельзя. Выглядываю из-за угла и… тут же встречаюсь взглядом с голубыми глазами. Но только не мужа, а его любовницы.

Если я думала, что раньше была напряжена, то очень сильно ошибалась. Сейчас мои мышцы словно сталью наливаются.

Выпрямляюсь. Расправляю плечи. Резко выдыхаю.

Наблюдаю, как любовница мужа с самодовольным выражением лица заходит за угол здания, за которым я пряталась, после чего окидывает меня с ног до головы пренебрежительным взглядом.

У меня внутри все сжимается. Стискиваю пальцы в кулаки, ногтями вписалась в ладони.

Жду.

Не проходит много времени, прежде чем девушка поднимает взгляд, встречается с моими глазами и… усмехается.

— Убедилась? — вздергивает бровь.

Всего одно слово заставляет пожар ярости вспыхнуть у меня внутри. Она спит с чужим мужем, еще и издевается!

Красная пелена застилает взор. Гнев клокочет в груди. Мысли путаются. У меня появляется всего одно желание, и я не могу ему сопротивляться.

Делаю шаг вперед, сокращая расстояние между мной и любовницей мужа. Не думаю совсем. Замахиваюсь и изо всей силы залепляю девушке пощечину.

Голова Гали тут же откидывается в сторону. Девушка хватается за щеку. Мгновение ничего не происходит, но в следующее — на меня летит разъяренная фурия. Я едва успеваю отступить в сторону, чтобы не столкнуться с ней.

На место уничтожающей все на своем пути ярости приходит разочарование.

В себе, в муже, в семейной жизни.

Я думала, любовь — самое главное в жизни человека. Открыла душу Герману, хотя боялась. Сильно боялась. И вот, что из этого получилось. Меня буквально растоптали, разорвали сердце в клочья, оставив от него лишь ошметки.

Так еще и любовница мужа мнит себя неизвестно кем. Мне жутко больно, но я не позволю какой-то девке измываться над собой.

— Вспомни этот момент, когда в следующий раз будешь спать с чужим мужем, — произношу спокойно, размеренно, когда девушка поворачивается ко мне.

Глаза Гали пылают от злости, ноздри раздуваются. Девушка едва ли не пыхтит от недовольства, а на ее щеке быстро краснеет след от моей руки.

Ладонь горит, но мне плевать. Снова сжимаю пальцы в кулак, прячу в карман плаща. Пару мгновений смотрю на девушку, после чего просто разворачиваюсь.

Не успеваю сделать даже шага, как мне в спину прилетает злобное шипение:

— Если бы ты почаще ноги раздвигала, может быть, твой муж не шлялся бы по разным бабам.

Застываю.

Тело немеет.

Я правильно поняла, Герман спал не только с ней?

Прикрываю глаза. Пытаюсь втянуть в себя воздух, но горло так сильно сжалось, что даже с силой не могу заставить себя дышать.

Как давно Герман мне изменяет?

Какая же я наивная, раз слепо верила мужу.

— По крайней мере, он на мне женился. А ты всего лишь временная подстилка, которая только и умеет, что ноги раздвигать и… — на секунду прерываюсь, вспоминая происходящее за стеклянной дверью, — на коленях стоять.

Ноющая боль поселяется в груди. Судорожные вдохи только подпитывают агонию, заполняющую тело. И, видимо, мне придется смириться с тем, что в сердце навсегда останется рана, которая будет кровоточить и кровоточить.

— Знаешь, — оглядываюсь через плечо, смотрю прямо в голубые глаза Гали. — Хочешь моего мужа? — приподнимаю бровь, видя как удивление отражается на лице девушки. — Забирай. Вы друг друга стоите.

Рот Гали приоткрывается. Не знаю, хочет ли она что-то сказать или просто в шоке, но я, в любом случае, не собираюсь ее слушать. Отталкиваюсь от асфальта и иду в неизвестном направлении. Бреду по тротуару, не видя куда, не понимая зачем.

Просто чувствую, что мне нужно двигаться… нужно!

В голове пустота, в груди дыра.

Желудок стягивается в тугой узел, непролитые слезы жгут глаза.

В мыслях то и дело прокручиваются картинки измены мужа. Его жесткие слова звучат в ушах.

… Ну и куда ты пойдешь после развода? Работы у тебя нет. Родителей, которые могли бы помочь, тоже. С друзьями тоже проблема….

… Ты себя видела? На лице ни капли макияжа, носишь безразмерное тряпье, еще и от пуза никак не избавишься…

… Как я тебя должен хотеть, когда ты выглядишь как… клуша!..

Они въелись в память, крутятся словно на повторе, нанося все новые и новые раны моему истерзанному в клочья сердцу.

Сложно поверить, что это все сказал человек, которого я до безумия любила.

Я впустила Германа в свою жизнь, позволила занять в ней главное место. Отдала ему себя. Доверилась мужу, даже не представляя, какие последствия меня могут ждать.

Видимо, это карма какая-то раз меня в жизни все предают.

Такое чувство, что я с детства блуждаю в темноте, а как только получается выбраться на свет, тьма сразу же активизируется и затягивает меня в свои объятья.

Очередная волна боли вспыхивает в теле, когда вспоминаю претензии мужа, что я не смогу позаботится о нашей дочери.

Я хорошая мама! Хорошая! По крайней мере, стараюсь ею быть изо всех сил.

Герман не имеет права упрекать меня в обратном. Он же знает, что я люблю нашу дочь. Так сильно люблю, что иногда кажется — мое сердце разорвется от чувств к малышке.

Алесенька — единственный свет в моей жизни. Я ради нее сделаю все. Даже буду бороться с мужем, если он решит отнять ее у меня.

Отнять…

Резко торможу.

Алеся!

Страх волнами прокатывается по позвоночнику. Внутри все сжимается. Дыхание прерывается.

Мне нужно домой! Срочно!

Вытаскиваю телефон из кармана плаща.

Бужу экран. Нахожу нужное приложение. Вызываю такси.

Смотрю по картам направление. Понимаю, что “точка” поставилась на противоположной стороне дороги. Поднимаю голову, нахожу взглядом пешеходный переход. Быстро подхожу к нему.

Сердце с невероятной скоростью бьется в груди. Кажется, что вот-вот выпрыгнет.

Господи, хоть бы успеть.

Наступаю на белую полосу “зебры”. Начинаю переходить дорогу.

Снова заглядываю в телефон, смотрю на время. Такси будет через две минуты, но ехать-то намного дольше.

Черт! Герман может оказаться дома быстрее меня.

Долбанная Галя! Если бы она меня не задержала, я бы уже мчалась к своей малышке!

Резкий предупреждающий звук клаксона заставляет меня замереть.

Вздергиваю голову. Желудок ухает вниз. Дыхание застревает в груди.

На меня мчится огромный джип.

Он так быстро приближается, что я не успеваю сделать ни шага, как слышу визг тормозов, чувствую… удар.

Все происходит словно во сне.

Боль пронзает бедро. Воздух выбивается из груди. Меня сбивает с ног.

Лечу назад, чувствуя, как на мгновение останавливается сердце. Очередная волна боли проносится по телу, стоит мне столкнуться с жестким асфальтом.

Не успеваю сгруппироваться, бьюсь головой.

Перед глазами появляется звезды. Тело немеет, мышцы сковывает. Легкие жжет, дышать удается через раз. Кровь разгоняется в венах, в голове пульсирует. Такое чувство, что меня взяли и встряхнули несколько раз, взболтали мозг, а потом выбросили, как ненужную тряпку.

Не знаю, сколько я лежу на дороге, скорее всего, пару секунд, хотя, кажется — вечность, но, в итоге, получается взять себя в руки.

Судорожно втягиваю воздух, пару раз моргаю, прочищая взор. Начинаю подниматься. Руки не держат, трясутся. В голове гудит. Сердце бьется с такой скоростью, что, не остается сомнений — оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Ты совсем идиотка?! — сквозь «вату в ушах» до меня доносится разъяренный мужской голос. — Какой же придурочной нужно быть, чтобы под колеса бросится?! — возмущение звучит в каждом его слове.

Кое-как сажусь.

Сначала замечаю начищенные кожаные с квадратными мысами ботинки, потом идеально-выглаженные черные брюки со стрелками, пиджак, белую рубашку, и только после этого обращаю внимание на лицо. Оно покрыто щетиной и искажено от гнева. Губы поджаты, брови нахмурены, в голубых глазах горит пламя ярости.

«Да, что вы все такие голубоглазые. Это карма какая-то?», — мелькает в мыслях, прежде чем я начинаю вставать.

Подняться на ноги и устоять удается с трудом. Когда я понимаю, что стою ровно, даже несмотря на головокружение, снова вскидываю взгляд на мужчину. А он высокий — приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Мда, конкретный мудак!

— Спасибо, я в порядке, — сарказм наполняет мой тихий голос.

Глаза мужчины сужаются, морщины на лбу становятся глубже, а русые волосы трогает ветер.

— Нужно смотреть по сторонам, когда ты дорогу переходишь, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Или ты решила с моей помощью того… — вглядывается в мое лицо, на котором, без сомнения, отпечатались, все события сегодняшнего дня, — самоубиться?

Злость вспыхивает в груди. Он меня сбил, теперь еще и претензии предъявляет!

Что же за день такой?!

— Здесь, вообще-то, переход, — выплевываю, сжимая кулаки.

Шиплю, чувствуя жжение. Расслабляю пальцы, смотрю на ладони — естественно, все в ссадинах. Этот день точно меня добьет! Надеюсь, хоть с головой все в порядке. Но вроде, кроме пульсации в висках и несильной ноющей боли, ничего более серьезного не происходит.

— А зеленый для пешеходов горел? — мужчина вскидывает бровь.

Хмурюсь. Поворачиваю голову, нахожу взглядом светофор. Неужели, я не заметила «красного человека». Да, какая разница?! На улице не настолько оживленное движение, чтобы не замутить переходившего дорогу человека. Сколько мы тут стоим? Еще ни одной машине не проехало!

Кстати…

Сердце пропускает удар. Где мое такси?

Смотрю под ноги.

Телефон лежит чуть поодаль. В пару шагов преодолеваю расстояние до него, поднимаю гаджет. Экран разбился, но сейчас мне на это плевать. Главное, что я могу зайти в приложение и посмотреть, что такси уже за поворотом. Поднимаю голову и вижу выруливающую на дорогу машину.

— Всего вам доброго, — заглядываю мужчине в глаза. — Надеюсь, «самоубийцы», — кривлюсь, когда произношу последнее слово, — вам больше на пути не встретятся. Во второй раз свалить вину на кого-то еще не получится.

Мужчина еще сильнее хмурит брови, явно, что-то хочет сказать, но я больше не собираюсь его слушать. Мне нужно домой, к дочери, а не разговаривать со всякими хамами на дороге. Тем более, такси останавливается недалеко от нас.

Бедро побаливает, когда я иду навстречу к желтой машине с моргающими фарами.

— Давай, я тебя хоть в больницу отвезу, — доносится до меня сзади.

Опомнился, наконец-то.

— Себя отвези, — бросаю через плечо. — Нервы тебе точно надо полечить.

Не оборачиваясь, дохожу до такси, сажусь на заднее сиденье и больше не думаю о мужчине, который едва не убил меня. У меня есть куда более насущные вопросы.

Куда нам с Алесей идти? Скорее всего, придется позвонить Инге и умолять о помощи, другого выбора нет.

Где взять деньги? У меня есть кое-какие сбережения, но их хватит только на первое время. Значит, нужно найти работу, а дочку отправить в садик. Я думала, что смогу провести с малышкой чуть больше времени, прежде чем Алеська отправиться в реальный мир. Но, видимо, не судьба.

И главный вопрос: как получить развод? Вряд ли Герман подпишет документы без борьбы. Скорее всего, он конкретно потреплет мне нервы. Чтобы насолить, будет бороться за Алеську. Хотя после ее рождения, хорошо, если он пару часов в неделю проводил.

В общем, даже не сомневаюсь, муж превратит мою жизнь в ад. Но я справлюсь. Ради дочери пройду через все с гордо поднятой головой. Главное, чтобы она осталась со мной.

Слезы наворачиваются на глаза, стоит только подумать, что Алесю могут у меня отнять. Вот тогда я лишусь последнего света в жизни, и даже страшно представить, чем все это закончится.

Всю поездку мучаюсь гнетущими мыслями, накручиваю себя по полной, поэтому когда машина останавливается у подъезда многоэтажного коричневого дома, сразу же выскакиваю из машины и несусь в здание.

Хорошо, что мы живем на четвертом этаже. Не жду лифта, быстро поднимаюсь по лестнице. Запыхавшись, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю, распахиваю дверь. Залетаю в квартиру, но тут же торможу.

Из гостиной выходит Герман… с Алеськой на руках.

— Ты за вещами? — на его лице появляется зловещая ухмылка.

Внутри все немеет. Желудок скручивается в настолько тугой узел, что тошнота подкатывает к горлу.

Смотрю на мужа, который уже успел переодеться в джинсы и обычную белую футболку и теперь стоит босыми ногами, прислонившись к дверному косяку, и понимаю, что ничего хорошего мне ждать не стоит. На его лице блуждает кривая ухмылка, а глаза сужены до узких щелочек.

Алесенька же буквально лежит на плече у отца. В белой пижамке с розовыми слониками и со взлохмаченными волосиками. Герман что ли ее из кровати вытащил?

Секундный шок сменяется вспышкой злости. Кровь в венах закипает. Вмешивать ребенка в наши разборки — это уже пробитое дно.

Переступаю порог, аккуратно закрываю за собой дверь, чтобы не напугать малышку, медленно подхожу мужу.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но это не помогает успокоитбся. Сердце бьется как бешеное, кончики пальцев покалывают от желания зарядить мужу чем-нибудь тяжелым.

Если бы не малышка, то, возможно, я бы сорвалась, но сейчас важнее забрать дочь у придурочного отца.

— Алесенька, иди к мамочке, — протягиваю руки, чувствуя, как меня потряхивает.

Малышка начинает выпрямляться, но Герман кладет ей ладонь на спину, прижимая обратно.

Шумно втягиваю в себя воздух.

— Ты же, вроде, уходить собиралась, — выплевывает муж, продвигая меня презрительным взглядом. — Шкаф в спальне, — указывает головой в сторону нашей комнаты, в конце коридора, — чемодан тоже, так и быть, можешь взять. Но вещи собирай только те, с которыми пришла, остальное, — пожимает плечами, — куплено на мои деньги.

И без того тугой узел еще больше затягивает. Ладонь чешется дать мужу такую же пощечину, как сделала с его любовницей. Но Алесенька, которая начинает ерзать на руках у отца, явно, чувствуя, что происходит что-то нехорошее.

— Отдай мне дочь, — цежу сквозь стиснутые зубы, все еще держа руки на весу.

— Что? — Герман вздергивает бровь. — Передумала уходить?

— Остановись! — не выдерживаю, повышаю голос и тут же об этом жалею, когда Алеся начинает хныкать. — Дай ее мне, — подхожу ближе, но Герман делает шаг назад.

Сердце пропускает удар.

— Я же тебя предупреждал, — рявкает Герман, из-за чего малышка начинает плакать сильнее. — Если ты уходишь, то делаешь это одна! — разворачивается и уходит обратно в гостиную. — Успокойся, — несильно хлопает Алесю по попе, отчего плач девочки становится сильнее.

У меня в голове что-то взрывается. Он может как угодно обращаться со мной, но нашу дочь трогать не позволю.

Залетаю в гостиную, оглядываюсь по сторонам, цепляюсь взглядом за высокую толстую свечку, стоящую на комоде у входа. Хватаю ее, замахиваюсь, изо всей силы бросаю в Германа.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как она летит в мужа. Сердце на мгновение останавливает, а желудок ухает вниз, когда понимаю, что свеча попадает прямо в затылок Германа, прежде чем с грохотом упасть на пол.

Муж застывает.

Пару мгновений не двигает, после чего медленно разворачивается. Дыхание застревает в груди, когда он пронзает меня обещающим расправу взглядом.

Понимаю, что нужно уходить, но не могу сдвинуться с места. Мышцы одеревенели, горло перехватило. Не получается даже воздух в легкие протолкнуть.

Да и Алесю с монстром, в которого превращается муж, оставлять не собираюсь.

Поэтому стою на месте, не мигая, смотрю на то, как черты лица мужа заостряется, а в глазах вспыхивает пламя.

Он медленно, не отводя от меня глаз, наклоняется, ставит плачущую Алесю на пол. Малышка тут же дергается в мою сторону, но муж перехватывает ее за плечо.

— Иди смотри мультики, — жестко произносит муж, подталкивая Алесю к дивану.

Малышка оглядывается, смотрит на меня через плечо, своими заплаканными глазками, а я… просто киваю. Хоть сердце болезненно сжимается.

Малышка слушается, забирается на диван, тянется к пульту, включает телевизор.

Комнату заполняет детская песенка, а у меня под кожей прокатывается волна страха.

Герман отпустил Алесю, и это главное. Остальное неважно. Я со всем справлюсь. Со всем.

Слезы подкатывают к глазам. Впиваюсь зубами в язык до металлического привкуса во рту. Сжимаю кулаки. Не позволяю себе расклеиться.

С гордо поднятой головой наблюдаю за тем, как Герман выпрямляться, его ноздри раздуваются, в глазах пылает ярость.

Он делает шаг ко мне.

Не выдерживаю — отступаю.

Вот только уйти далеко не получается. Герман в пару широких шагов сокращает разделяющее нас расстояние, хватает меня за запястье, вытаскивает в коридор и тянет в сторону нашей спальни.

На негнущихся ногах следую за ним. Пытаюсь вывернуть руку от впившихся до боли пальцев. Но все, чего добиваюсь — жжения в коже.

В висках стучит, голова словно пополам раскалывается, перед глазами все расплывается.

Вот только когда я вижу быстро приближающуюся дверь в конце коридора, которая ведет в нашу спальню, моментально прихожу в себя.

Вдавливаю пятки в пол, дергаю руку на себя. Герман же никак не реагирует на мое сопротивление, просто заталкивает меня в темную комнату. Заходит следом, тут же захлопывает дверь и щелкает выключателем.

Свет бьет в глаза, поэтому приходится зажмуриться, и это становится моей ошибкой.

Потому что первое в следующий момент я чувствую толчок, спиной ударяюсь обо что-то твердое, воздух выбивает из груди.

Распахиваю веки и тут же встречаюсь с разъяренными голубыми глазами мужа, который нависает надо мной.

— Что ты о себе возомнила? — рычит муж прямо мне в лицо.

Страх ледяной волной прокатывается под кожей. Замерзаю изнутри, на позвоночнике выступает холодный пот. Дыхание спирает. Горло сжимается. Смотрю в пылающие бешенством глаза Германа и понимаю, что совершила самую большую ошибку в жизни. Не сегодня, когда бросила в мужа свечу, а в день нашей свадьбе, поставив свою подпись на документах о регистрации брака.

Как я раньше не замечала монстра, который все это время жил в Германе? Неужели, я была настолько слепа? Или просто никогда не перечила ему, поэтому не давала повода «ослабить цепь»?

Да, какая разница?

Сейчас главное — выбраться из лап мужа невредимой. И я говорю не только об этом моменте, из-из которого плечи отнимаются, ведь сильные пальцы впиваются в кожу, но и о браке в целом.

— П… пусти меня, — голос звучит слабо, желудок от страха стягивается в тугой узел.

Мне приходится бороться с накатывающей волнами тошнотой, иначе… могу спровоцировать мужа еще больше. Судорожно втягиваю в себя воздух. Вот только горечь все равно оседает на языке. Глаз от мужа отвезти не могу, поэтому вижу, как уголки его губ растягивается в хищную ухмылку.

— Пустить? — Герман нарочито медленно приподнимает бровь. — А может…

Герман разжимает пальцы одной руки — жар сразу же охватывает плечо. Но моментально притупляется, ведь холодная волна страха смывает все чувства. Вместо того, чтобы внять моей просьбе, муж кладет ладонь на мою грудь. Сильно сжимает. Шиплю.

— Почему я должен тебя отпускать? — язвительность пропитала голос Германа. — Разве не из-за этого, весь сыр-бор? — он резко отпускает грудь, скользит ниже.

Паника захватывает мозг, кончики пальцев зудят. Я превращаюсь в оголенный нерв, и стоит до него дотронуться, как он просто лопнет. Меня с ног до головы заливает самое настоящее отчаяние.

Нет. Пожалуйста. Нет.

Герман касается моего живота. Я тут же прихожу в себя.

В голове звучат слова мужа: «… от пуза избавиться не можешь, как я должен тебя хотеть?».

Силы резко возвращаются ко мне.

Поднимаю руки. Толкаю мужа в грудь. Он, не ожидавший такого подвоха, сначала шатается, а потом отступает.

Небольшого расстояния, образовавшегося между нами, хватает, чтобы я кинулась в сторону, высвобождаюсь от хватки мужа. Плечо печет, ноги немеют.

Вот только я успеваю сделать лишь шаг к двери, как грубые руки смыкаются вокруг моей талии. Воздух застревает в груди, когда чувство невесомости наполняет тело. Немой крик срывается с губ, стоит осознать, что муж меня куда-то бросил.

Готовлюсь к жесткому приземлению, очередной волне боли, но… отпружиниваю от матраса. Вот только это не помогает успокоиться. Стоит приподнять голову, замечаю, как муж, словно зверь, хищно приближается ко мне.

Отталкиваясь пятками от матраса, начинаю отползать. Вот только локти то и дело соскальзывает с бордового бархатного пледа, который я сама когда-то выбирала. Жаль, что далеко уползти не получается, как Герман бросается на меня, хватает за лодыжку, дергает на себя.

Падаю на спину, из меня выбивает весь воздух. Паника охватывает меня полностью. Начинаю дергаться, брыкаться. Хватаюсь за покрывало, пытаюсь отодвинуться подальше. Но Герману плевать на мое сопротивление. Он просто сильнее дергает меня на себя. Залазит на кровать, забирается на меня, придавливает к кровати, руками упираясь в матрас с двух сторон от моей головы.

Тело деревенеет, страх острыми иглами проникает в каждую мышцу.

Дыхание застревает в груди.

Встречаюсь с глазами мужа, который стали темнее грозового неба, и понимаю — Герман не в себе. Не знаю, что стало с ним, но место мужчины, которого я без памяти любила, занял монстр, готовый растерзать свою жертву на мелкие кусочки, лишь бы сломить ее.

Зажмуриваюсь.

Не хочу видеть мужа. Не хочу знать, что он со мной сделает.

Просто надеюсь, все пройдет быстро.

Пожалуйста…

— Открой глаза, — рык Германа заполняет мозг.

Нет! Я не буду ему подчиняться!

Вот только не проходит и секунды, как чувствую пальцы, касающиеся моего лица. Впиваюсь зубами в язык. Во рту разливается металлический привкус, но я не обращаю на него никакого внимания.

Сейчас все мое внимание заполняет шершавые пальцы, скользящие по моим губам.

— Смотри на меня, я сказал, — дергает меня за подбородок, встряхивает. Мозг будто болтается в черепе, боль стреляет в висках. Распахиваю глаза, вижу лицо мужа. Оно почему-то покрыто черными точками.

— За что ты так со мной? — спрашиваю на выдохе, не выдержав.

Герман хмыкает.

— Ты же ныла в последнее время, что в наших отношениях пропала искра, — его глаза сужаются, — давай ее возвращать.

Я даже пискнуть не успеваю, как Герман отпускает мой подбородок, скользит пальцами по моей шее. Обхватывает ее, сжимает.

Паника возвращается с новой силой.

— Нет, пожалуйста, — сиплю от рыданий, подкатывающих к горлу. — Не нужно…

— Не нужно? — язвительный голос мужа проникает в заполненный паникой разум. — Разве не из-за этого ты сегодня скандал устроила? Ну, увидела меня с другой, могла бы просто уйти. Вернуться домой и жить себе спокойно. Нет же, нужно было обязательно вынести мне мозг, — отпускает мою шею, скользит рукой ниже. — Теперь тебя ждет расплата.

Герман проскальзывает по моему боку, пальцами задевает грудь.

Кажется, я умираю изнутри. Все еще смотрю на мужа, вижу его жестокие глаза, но не чувствую ничего. Словно душа покидает, оставив лежать на кровати лишь оболочку, придавленную тяжелым телом.

Герман же не останавливается, исследует каждую клеточку моего тела, пока не находит край футболки. Забирается рукой под нее, касается моего живота. Кривится.

— Ты мне противна, — убирает руку, пару секунд с презрением смотрит на меня, после чего отталкивается от кровати. Встает. Я же не двигаюсь. Боюсь, даже пошевелиться. — У тебя было два года, могла хотя бы в порядок себя привести. Но нет же, играла роль “мамочки”, превращаясь в лохундру, которых вокруг полным полно, — смотрит на меня с отвращением. — Тебе некого винить, кроме себя, что я нашел кого-то “посимпатичнее”, чтобы удовлетворять свои потребности, — выплевывает муж.

Секунду пронзительно смотрит на меня, после чего разворачивается и идет к выходу из спальни. Но открыв дверь, застывает в проеме.

— У тебя два дня, чтобы подумать, — Герман бросает через плечо, не оглядываясь, — либо мы разводимся и ты останешься с голой задницей и без дочери, либо засунешь свое своенравие в задницу и станешь, наконец, хорошей женой, — больше не ждет ни секунды, выходит из спальни и с грохотом захлопывает за собой дверь.

Бессонная ночь делает из меня зомби. В голове туман, глаза жжет, во рту пересохло хуже, чем в пустыне. Неудивительно, после того, сколько слез я пролила. Хорошо, хоть Герман не явился. Не знаю, где он провел ночь: на диване или у какой-то бабы, но после вчерашнего дня мне плевать.

Жаль только, что пролежать весь день, свернувшись калачиком, на кровати — непозволительная задача. Особенно, после того, как я услышала тоненький голосок дочери.

Поэтому, собравшись с силами, я набрала в легкие побольше воздуха и все-таки сползла с кровати.

Мышцы настолько слабые, что мне удается устоять на ногах. На негнущихся ногах бреду к двери, открываю ее. Собираюсь сразу пойти на кухню, откуда доносится лепетание дочери, но быстро понимаю, что вряд ли сейчас выгляжу презентабельно. Поэтому, чтобы не напугать малышку, пересекаю коридор и захожу в ванную.

Стоит только заглянуть в зеркало, сразу понимаю, что приняла верное решение. Волосы в жутком беспорядке, глаза краснеющие, опухшие, губы искусаны, на щеках влажные дорожки из слез. Ну, точно ведьма из какой-нибудь страшной сказки. Алесенька, если бы не испугалась, то точно бы спросила, что со мной.

Вздыхаю.

Да, видимо, теперь моя жизнь превращается в… это.

За ночь стенаний я поняла одно — Герман меня просто так точно не отпустит. Оставлять Алесю с ним — тоже не вариант. Он не просто сломает психику малышке, но и отыграется на ней. Почему-то я в этом не сомневаюсь. Поэтому выбора у меня не остается.

Печально смотрю на себя в отражении, после чего горестно вздыхаю и включаю воду.

Спустя пару минут более или менее чувствую себя человеком, следы ужасной ночи хоть не пропадают полностью, но, по крайней мере, немного стираются, после чего завязываю высокий хвост и, ни о чем, не думая, выхожу из ванны.

Пока бреду по коредору в голове звенит пустота. Кажется, что душа до сих пор не вернулась в тело, а сердце то и дело норовит уйти в пятки. Ведь, как бы я ни пыталась отстраниться, все равно до меня доносится не только щебетание дочери, но и грубый мужской голос, из-за которого года стягивается, а ледяные мурашки бегут по позвоночнику.

Чем ближе становится кухня, тем сильнее у меня перехватывает горло. Во рту снова пересыхает, а кончики пальцев пока дает от напряжения. Прежде чем войти, я застываю, опираясь рукой на стену. Стук сердца настолько громкий, что заглушает слова моего мужа и лепетание дочери. Все становится одним гулом, из-за которого виски начинают пульсировать. Единственное, чего сейчас хочется — развернуться и сбежать. Скрыться за какой-нибудь дверью, позволить себе дышать полной грудью. Но вместо этого я судорожно втягиваю в себя воздух и захожу на кухню. Солнце светит прямо в окно и заставляет меня прищуриться. Но даже сквозь щелочки, в которые превратились глаза, я вижу напряженную спину мужа, обтянутую серым пиджаком. Он стоит напротив окна и громко разговаривает по телефону. Алесенька во все той же пижамке с розовыми слониками сидит чуть поодаль за столом, при этом возится в планшете, который, скорее всего, выдал ей муж, лишь бы малышка его не дергала.

Я почему-то думала, что Герман с малышкой общаются, но все оказалось более прозаично.

Хмыкаю.

И сразу жалею об этом, потому что муж резко замолкает.

— Я перезвоню, — бурчит и сбрасывает вызов.

Не успеваю моргнуть, как он поворачивается ко мне. Окидывает меня придирчивым взглядом, после чего кривится.

— Хоть бы переоделась, — возвращается к моим глазам, в его взгляде легко считывается презрение.

Желудок скручивается в тугой узел, меня моментально начинает мутить, а мысли заполняют картинки со вчерашнего вечера. Приходится помотать головой, чтобы от них избавиться.

— Мамочка! — взвизгивает дочка, сползает со стула и мчится ко мне.

Я подхватываю ее у самых ног, прижимаю к груди, прикрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Не знаю, откуда у меня в голове взялись такие мысли, но мне казалось, что больше никогда не получится обнять свою малышку, почувствовать ее сладкий детских аромат, ощутить нежные ручки, крепко цепляющиеся за шею.

— Что застряла? — рявкает муж так громко, что Алеся вздрагивает. — Иди завтрак готовь!

Крепче прижимаю дочку к себе.

— Я тебе в прислуги не нанималась, — шиплю.

Наверное, у меня напрочь отключился инстинкт самосохранения, но даже ожесточающееся лицо мужа меня не пугает. Почти.

— Ты что-то не поняла с нашего последнего разговора? — Герман приподнимает бровь.

Малышка у меня в руках напрягается, видимо, чувствует атмосферу вокруг, которая все накаляется и накаляется.

— Алеся, а где твой зайчик? — чуть отстраняюсь, заглядываю в шоколадные глазки дочери. Малышка так смешно хмурится, словно что-то вспоминает. — Поищешь его? — спускаю Алесю на пол. — Его тоже покормить нужно, правда? — убеждаюсь в том, что она твердо стоит на ножках, получаю утвердительный кивок, после чего отпускаю дочурку.

Она тут же мчится в коридор, а потом, скорее всего, в свою спальню, где будет еще какое-то время рыться в залежах игрушек. Это хорошо, ведь мне предстоит серьезный разговор.

Выпрямляюсь, заглядываю в голубые глаза мужа, стискиваю кулаки.

— По-моему… — получается выдавить из себя до того, как горло перехватывает. Приходится тяжело сглотнуть, чтобы продолжить. — По-моему, обслуживание тебя в обязанности “хорошей жены” не входит! Хочешь, чтобы мы жили в одной квартире, пожалуйста. Я сегодня же перееду в комнату дочери, можешь занять спальню, — на секунду прерываюсь. Собираюсь с силами и твердо заявляю: — Но Герман после произошедшего, как прежде больше не будет.

Стоит мне произнести все это вслух, понимаю, что сделала шаг в бездну. Но с другой стороны, я не могу позволить себе прогнуться под мужем. У меня дочь! Я должна показывать ей пример.

Но этот аргумент тает прямо на глазах, когда Герман расправляет плечи и делает шаг ко мне. А потом еще один и еще…

Впиваюсь зубами в язык. А в голове крутится только одна фраза: “Я не могу сдаться!”

Муж приближается ко мне, словно хищник, который наметил себе жертву и теперь не остановится, пока не разорвет ее. В глазах Германа плещется жажда расправы. На лице появляется хищная ухмылка.

В голове неоновой вывеской мигает всего лишь одно слово: “бежать”. Но я все так же стою на месте и не двигаюсь. Боюсь, если дернусь, зверь тут же бросится на меня, и тогда мне несдобровать. Судорожно соображаю, что же делать, но понимаю — уйти не получится. Поэтому стискиваю челюсти, смотрю на грубое лицо мужа и задерживаю дыхание.

Герман останавливается передо мной. Нависает, заглядывает в мои глаза.

— Ты уверена, что хочешь бросить мне вызов? — произносит тихо, вот только в его легко считывается предупреждение.

У меня перехватывает дыхание. Но всего на мгновение, а в следующее — начинаю злиться. На себя. Сколько можно вести себя как испуганная лань? Да, Герман — мой муж, но не хозяин. Он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Пусть сколько угодно пробует запугивать меня, но я не поддамся на его ничем не прикрытые манипуляции!

— Я не твоя рабыня! — выплевываю Герману прямо в лицо.

Мгновение смотрю мужу в глаза, пытаясь передать, что ему не сломить мою волю. После чего просто огибаю его.

На негнущихся ногах подхожу к плите, тянусь к висящим на стене деревянным шкафчикам. Открываю дверцу, достаю овсяную кашу, которую обожает Алеся, а Герман терпеть не может.

Вот только даже поставить ее на столешницу не успеваю, ведь слышу тяжелые шаги, после чего мне на плечи ложатся огромные руки, до боли сжимают.

Застываю. Дрожь проносится по телу. Тяжело сглатываю, желудок сводит. Сердце трепещет в груди, оповещая о накатывающей панике. Боюсь даже вздохнуть, но глаза не закрываю.

“Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно”, — повторяю мысленно, словно мантру.

Вот только зубы начинают стучать, поэтому приходится их стиснуть с такой силой, что скулы сводит.

— Строптивая кобылка, да? — шепчет муж прямо мне на ухо, из-за чего по телу прокатывается волна дрожи. — Знаешь, что с такими делают? — в его голосе звучит предвкушение.

Тяжело сглатываю. Настолько сильно сжимаю пачку с кашей, что она сминается и овсяные хлопья рассыпаются по деревянной поверхности столешницы.

Судорожно вздыхаю. Хочу что-нибудь ответить мужу, но в голове пустота. Такое чувство, будто все мысли выветрились, оставив за собой лишь звуки сверчков.

— Молчишь? — рокочуще произносит Герман. — Правильно, — скользит ладонями по моим рукам. — Быстро учишься, — хмыкает. — Не надо меня провоцировать, и все будет как прежде. Я даже буду с тобой… нежным, — кладет руки мне на живот.

Мои глаза округляются. Возмущение вспыхивает в груди. Напрягаюсь всем телом, набираю в легкие побольше воздуха, собираюсь повернуться и указать Герману направление, куда он может засунуть свою “нежность”, как слышу тоненький голосок дочери:

— Мамочка, я зайчика принесла.

Поворачиваю голову, сразу же вижу Алесю в дверном проеме. Она с прищуром смотрит на нас с Германом. Складывается впечатление, словно она понимает, что что-то не так, либо же просто чувствует напряженную атмосферу.

Алесю ни в коем случае не должно коснуться происходящее между мной и Германом!

Ставлю коробку с остатками хлопьев на стол. Вырываюсь из хватки мужа. Направляюсь к дочери.

Беру малышку на руки, выдавливаю из себя мягкую улыбку.

— Как насчет каши с малиновым вареньем, — спазмы все еще сводит низ живота. Чувствую пристальный, прожигающий насквозь, взгляд мужа.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но при этом никак не могу отделаться от опасности, которая зависла над моей головой. Кажется, я хожу по минному полю, и если случайно наступлю не туда, меня ждет… конец.

— С кубничным, — Алесенька обнимает зайчика, заглядывает мне в глаза.

Тепло разливается по телу. Только благодаря дочери я до сих пор держусь. Да, рассыпаюсь на осколки, но все же не сдаюсь.

— С клубничным, так с клубничным, — несу дочку к столу, сажаю на прежнее место и пододвигаю ближе стульчик для зайчика. Он тут же занимает “свое законное место”. — Посмотри пока мультик, — разблокирую планшет и включаю “Машу и медведя”, — скоро будем завтракать.

Знакомая мелодия заполняет кухню, внимание Алесеньки тут же сосредотачивается на экране, а я выпрямляюсь. Мне требуется пару секунд, чтобы собраться с силами и повернуться к плите. Сразу замечаю мужа. Он стоит, прислонившись бедрами к шкафчикам, сложив руки на груди, и наблюдает за мной.

Направляюсь к холодильнику, стоящему в углу комнаты, стараюсь игнорировать Германа, но плохо получается. По коже постоянно пробегают мурашки, которые задевают и без того зудящие нервные окончания. Приходится стиснуть челюсти, чтобы подавить желание пробежаться ладонями по рукам, лишь бы ослабить раздражение. Вот только, когда вытаскиваю из холодильника молоко с вареньем, сразу же понимаю, что теперь придется подойти к мужу, поэтому застываю.

Герман все это время пристально смотрит на меня. Изучает. Такое чувство, что пытается пробраться ко мне в голову, покопаться в мыслях, убрать оттуда все, по его мнению, ненужное. Мне и так с трудом удается втянуть в себя воздух, а когда вижу прищуренные глаза мужа, вообще задерживаю дыхание.

Хорошо, что “исследование” длиться недолго. Герман вытаскивает телефон из кармана брюк, смотрит на экран. Хмурится.

Легкие начинает жечь, поэтому шумно выдыхаю. Но стоит мне втянуть в себя немного воздуха, он снова застревает в груди, потому Герман вновь сосредотачивается на мне.

— Вечером нас ждет серьезный разговор, — огорошивает меня муж.

Когда мы с ним нормально разговаривали в последний раз? Стоило мне только упомянуть о том, что что-то нужно обсудить, Герман просто отмахивался. А сейчас сам идет на контакт? Я попала в параллельную вселенную?

Но на этом потрясения не заканчиваются. Герман, оттолкнувшись от столешницы, направляется прямо к двери, но, прежде чем уйти, бросает через плечо:

— Через три дня ты идешь со мной на мероприятие, которое устраивает наш будущий партнер. Приведи себя в порядок… хотя бы базово.

— Я не знаю, что мне делать, — обнимаю ладонями большую пузатую чашку с какао, сидя в уютном кафе с Ингой.

“Теплая” атмосфера кафе по идее должна хоть немного согревать, но у меня такое чувство, что холод пропитал каждую клеточку моего тела. Дрожь с самого утра не оставляет меня ни на секунду. Целый день я чувствовала себя, будто мне в груди оставили огромную дыру, через которую вытекают все эмоции. Ходила в прострации, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации, но ничего путного в голову так и не приходило. Я в конце концов чуть не впала в отчаяние. Только дочка, которая решила, что утро нужно провести у меня на руках, не давала окончательно сдаться. Вот только мое состояние моментально ухудшилось, когда пришла Зинаида Павловна и заявила, что Герман попросил проводить с Алесенькой больше времени — ровно до того момента, когда он не придет с работы.

Мне сначала хотелось съязвить на тему того, что неужели он, наконец, будет вовремя возвращаться домой, но потом я сдалась. Просто сдалась.

Муж решил контролировать мое общение с ребенком!

Видимо, боится, что я могу забрать Алесеньку и скрыться в неизвестном направлении. И почему я до этого не додумалась? Ах, да. Работа. Мне нужно сначала найти работу, прежде чем начать планировать свой побег.

Пока сидела дома, я успела составить резюме, откликнуться на не коротко вакансий и даже поискала информацию о том, как подать на развод, когда у тебя есть ребенок. После чего я случайно наткнулась на форум, где обсуждали, с кем останется ребенок после развода и при каких условиях. Прочитав все это, я испытала… безнадежность. А от количества информации, в итоге, начала раскалываться голова.

Хорошо, что ближе к вечеру позвонила Инга и позвала выпить кофе. Видимо, она беспокоилась за меня после того, как я приехала к ней вместе с Алесей на руках. Я сначала хотела отказаться от встречи, но потом подумала, что Алеся никуда из дома не денется, останется под присмотром Зинаиды Павловны. А мне нужно с кем-то поговорить.

Поэтому через два часа я, надев джинсы с большим белым свитером, приехала в кафе, заняла дальний деревянный столик около окна, подсвеченный теплым светом, льющимся из торшера рядом и от свечей на широком подоконнике. Устроившись на мягком коричневым диванчиком, я заказала кофе и стала ждать Ингу.

Девушка, словно метеор, в черном вязаном платье с горлом и русыми волосами, разметавшимися по плечам, ворвалась в кафе, нашла взглядом меня и подлетела к столику.

Увидев меня, она плюхнулась на диванчик напротив и сказала всего одно слово: “Рассказывай”. Вот я и выложила ей все, как на духу.

— Да-а-а, — тянет она, прежде чем сделать глоток капучино из белой чашки поменьше. — Тебе нужна работа! — заявляет, поставив чашку обратно на стол.

— Думаешь, я этого не понимаю? — перевожу взгляд на окно, где мимо кофе то и дело проходят люди. Чем сильнее темнеет, тем больше их становится. — Но у меня же толком стажа нет. Я помогаю Герману с его разработками, но это же все неофициально. Плюс у меня ребенок маленький. Оставлять Алесю с Германов — не вариант. Представляешь, он ее недавно по попе шлепнул, потому что малышка хотела спать и хныкала.

В глазах Инги мелькает гнев. Девушка так плотно поджимает губы, что они белеют.

— Черт, — вдыхает и откидывается на спинку диванчика. Тоже переводит взгляд на окно, но такое чувство, что никуда конкретно не смотрит, а ушла глубоко в себя. — Я бы попросила Марка замолвить за тебя словечко, но у нас с ним тоже… м-м-м… не ладится, — на лице Инги отражается грусть.

— А что у вас произошло? — мое сердце пропускает удар.

Ингу крепче стискивает чашку.

— Я тебе потом расскажу, хорошо? — переводит грустный взгляд на меня. — Хочу сначала сама со всем разобраться.

— Конечно, — видимо, произошло что-то серьезное, раз Инга даже поделиться не может. Но вытягивать из нее все клещами я точно не буду. Захочет, расскажет. Поэтому решаю вернуться к своим баранам. — Короче, такая у меня засада. Такое чувство, что Герман решил меня присвоить. Как там заговорят? Сам ни ам и другим не дам? — горько усмехаюсь и отпеваю немного своего какао, который стал едва теплым.

За столом воцаряется тишина, ее разбавляет только медленная музыка и гомон голосов посетителей кафе. Но все это тонет в безнадежности, которая становится моей верной спутницей. Кажется, она пропитала каждую клеточку тела и не дает нормально мыслить.

— Давай, ты переедешь ко мне? — предлагает Инга. — Если что я отобью тебя от Германа, — на ее лице расцветает улыбка.

В ее голосе нет ни капли сомнения. Но… как я поняла, у Инги и без того полно проблем с мужем. Вмешиваться в их семейные разборки — это последнее, что мне нужно.

— Спасибо большое, я подумаю, — отрезать для себя вариант к отступлению тоже не хочу. — Нужно как-то работу найти, — отчаяние отражается в голосе.

Инга сужает глаза. Я прямо вижу, как шестеренки вертятся у нее в голове. Не проходит много времени до того, как улыбка появляется у нее на лице.

— Говоришь, Герман хочет, чтобы ты пошла на мероприятие, который устраивает новый партнер? — в глазах девушки появляется лукавый блеск.

— Д… да, — с подозрением смотрю на Ингу. Внутри все сжимается.

Девушка расплывается в широкой улыбке.

— У меня есть одна идея, — Инга на мгновение прикусывает губу. — Но остается лишь один вопрос, — сводит брови к переносице. — Сможешь ли ты продержаться с Германом еще три дня?

Три дня.

Мне нужно продержаться всего три дня. И один из них уже почти закончился.

Именно так я успокаиваю себя, пока возвращаюсь домой. Иду медленно, хоть промерзла до костей. В нашу квартиру с мужем возвращаться совсем не хочется, поэтому кутаюсь в серое пальто и такой же шарф, только чуть темнее, и бреду, стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, который пытается снести меня с ног.

Я позвонила Зинаиде Павловне, как только вышла из кафе, поговорила с Алесенькой, которая была чем-то настолько увлечена, что отвечала мне лишь «ага» и «угу», поэтому без зазрения совести разрешила себе прогуляться.

Мне действительно есть о чем подумать. В первую очередь нужно привести мысли в порядок. Составить план действий, который состоит из трех больших пунктов: найти работу, квартиру, садик для дочки. Остается только разбить его на подпункты. Три дня — это очень мало для того, чтобы успеть разобраться с такими серьезными вещами.

Плюс, меня мучает любопытство. Что же придумала Инга? Но сколько бы я ни пыталась выпытать у нее, в ответ получала лишь: «Я сначала хочу убедиться, что все получится, а потом уже будем думать, как поступить».

Такая загадочность еще больше нервирует.

А то, что мне нужно каждый день видеть мужа следующие три дня, заставляет желудок судорожно сжиматься.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле? Неужели все это время носила розовые очки?

Нет. Не может быть.

У нас все начиналось очень красиво, хотя я и сопротивлялась до последнего. Но устоять перед цветами с пожеланиями хорошего дня от будущего мужа, которые приносили мне прямо на пары мальчики-первокурсники, или от свиданий на крыше самого высокого здания в Москве, просто не смогла.

Герман в день нашей первой встречи сказал, что я в любом случае буду его, а потом снова напомнил об этом, когда мы подписывали документы в ЗАГСе. И похоже, не собирается отказываться от своих слов даже сейчас. При этом от других женщин отказываться не собирается.

Слезы собираются в уголках губ, но я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Хватит уже жалеть себя и свою разрушенную семью, которая только внешне казалась идеальной. Нужно отряхнуться от грязи, в которую окунул меня муж, поднять голову и идти в новую жизнь. Без Германа.

Я о многом могу жалеть, но кое-что хорошее от нашего брака все-таки останется — Алеся. Ради нее можно было пройти через весь тот ад, который в последние дни устроил мне муж. Дочка — свет моей жизни. Благодаря ей я еще не развалилась на кусочки и борюсь.

Сама не замечаю, как дохожу до подъезда. Получается очнуться, только когда прикладываю ключ от домофона к замку и слышу противный писк. Машинально хватаюсь за металлическую ручку, тяну дверь на себя.

Но на этом все.

Замираю прямо на пороге.

Кажется, если я его переступлю, то самостоятельно зайду в клетку к зверю. Не сомневаюсь, что Герман будет издеваться надо мной до последнего. Смогу ли я выдержать? Всего три дня же, да?

Прикрываю глаза, вижу личико дочери, которая смотрит на меня с безусловной любовью и широко улыбается.

Ради нее я должна справиться!

Набираю в грудь побольше воздуха и переступаю порог.

Не помня себя, поднимаюсь на четвертый этаж, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю его.

Замираю на секунду, боясь, что меня снова «встретит» Герман. Дрожу то ли от холода, то ли от страха. Но ведь выбора у меня нет. Раз приняла решение, нужно следовать ему до конца.

Это всего на три дня. Всего на три…

Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Глубоко вздыхаю и открываю дверь.

Пару секунд стою, всматриваясь в коридор. Жду. Никто не идет мне навстречу.

Герман вроде бы не дома. Бросаю взгляд на вешалку для одежды. Его пальто нет на месте.

Шумно выдыхаю.

Захожу в квартиру, запираю дверь. Быстро раздеваюсь и иду в гостиную, откуда доносятся два голоса: дочки и ее няни. Стоит мне зайти в комнату, как Зинаида Павловна, сидящая на диване рядом с Алесей и читающая ей книжку, поднимет голову. Дочка следует примеру женщины. Видит меня.

— Мамочка, — малышка так быстро и проворно сползает на пол, что я даже не успеваю уследить за ее действиями.

Алесенька мчится ко мне.

Я подхватываю ее на руки, прижимаю к груди, чувствуя, что узел напряжения начинает потихоньку ослабляться. Сердцебиение замедляется. Вот только дрожь меня не оставляет. Только сильнее становится. Но, возможно, дело в том, что я конкретно замерзла, и лишь сейчас начала согреваться.

Медленно вдыхаю, также медленно выдыхаю. Отталкиваюсь от пола, иду к дивану.

Занимаю место Алеси, сажу дочку на колени и спрашиваю:

— Чем вы занимались?

Малышка задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Смотлели Машу и медведя, — довольно улыбается, видимо, Зинаида Павловна разрешила посмотреть больше, чем одну серию, — иглали в кубики, составляли слова из буковок, — Алеся выпячивает грудь вперед, явно, гордясь собой. — А еще читали, — на этом она кривится.

Не любит моя дочка книжки. Совсем не любит. Зато Зинаида Павловна считает, что они отлично развивают детей, поэтому малышке приходится смириться.

Поворачиваю голову к женщине, благодарно ей улыбаясь. Но натыкаюсь на подозрительный взгляд. Не успеваю спросить, что случилось, как раздается трель дверного звонка.

Хмурюсь.

Я никого не жду, а у Германа есть ключи.

Звон повторяется.

Отсаживаю малышку в сторону. Поднимаюсь и иду открывать дверь, чувствуя, как узел внутри меня снова начинает затягиваться.

Ноги словно свинцом наливаются. Плохое предчувствие разносится по телу. Не знаю, откуда оно берется, но чем ближе я подхожу к двери, тем сильнее оно становится.

Черт.

Когда я стала такой трусихой?

Стискиваю челюсти и делаю последний шаг.

Заглядываю в дверной глазок. Желудок тут же ухает вниз, а ноги холодеют.

Все потому, что в подъезде стоит моя свекровь.

Только ее мне сейчас не хватало.

Прикрываю веки. Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Поворачиваю ключ в замочной скважине.

— Почему ты так долго дверь открывала? — скрипуче спрашивает свекровь, проходясь по мне пренебрежительным взглядом.

Кривится.

Светлые волосы женщины затянуты в тугую гульку на макушке. В ушах болтаются золотые сережки-капельки. Белое пальто в пол расстегнуто, демонстрируя элегантное бежевое платье, которое подчеркивает точеную фигуру женщины и доходит ей до колен.

По сравнению со свекровью я точно выгляжу, как серая мышка. Видимо, поэтому, когда женщина поднимает взгляд и встречается с моими глазами, тихонько фыркает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть перед ней дверь.

— И вам добрый вечер, Ольга Борисовна, — отхожу в сторону.

— Где мой сын? — спрашивает он, проходя в квартиру.

Останавливается ко мне спиной. Явно, ждет, чтобы я помогла ей снять пальто, как раньше делала. Но на этот раз подобный жест вызывает у меня лишь отвращение. Я ей не прислуга!

— Понятия не имею, — огибаю свекровь и иду в гостиную. — Вам нужно было позвонить ему, прежде чем приезжать.

Я никогда раньше так не разговаривала со свекровью. Обычно старалась быть вежливой, услужливой. Все-таки Ольга Борисовна — мама моего мужа. Но после измены Германа я больше не собираюсь притворяться. И теперь «внезапные» появления свекрови бесят еще больше.

— Алена, — строго окликает меня Ольга Борисовна, когда я почти вхожу в гостиную.

Застываю. На мгновение прикрываю глаза, набираю в легкие побольше воздуха и поворачиваю голову к свекрови.

— Что с тобой? — с прищуром смотрит на меня. — Ты заболела?

Уголки моих губ ползут вверх в ироничной ухмылке, но я с силой их опускаю.

— Нет, не заболела, — еще секунду стою на месте, после чего захожу в комнату.

— Кто плишел? — спрашивает Алесенька, когда я приближаюсь к ней.

— Бабушка в гости приехала, — стараюсь говорить спокойно, но дрожь все равно проскальзывает в голосе.

Видимо, напряжение последних нескольких дней сказывается на мне. Я еле-еле держу себя в руках. Единственное, чего мне сейчас хочется — остаться одной, лечь на кровать и уснуть. Но общение со свекровью означает, что расслабиться в ближайшее время я не смогу. В ближайший час, как минимум, меня ждет промывание мозгов на тему, какая я плохая жена.

— Бабуська? — воодушевляется дочка, широко улыбается, быстро сползает с дивана и мчится в коридор. — Бабуська! — визжит.

Сердце болезненно сжимается. Малышка всех немногочисленных родственников очень-очень любит. И отца еще больше. Ей будет тяжело свыкнуться с мыслью, что нам придется переехать. Как мне объяснить ей, что мы будем жить вдвоем?

— Ну тогда я пойду, — Зинаида Павловна встает, поправляет юбку.

— Пойдете? — хмурюсь.

— Да, Герман Викторович попросил меня остаться до того момента, пока не приедет Ольга Борисовна, — произносит она безэмоционально. — Также хочу предупредить вас, что на ближайшие несколько дней я взяла выходные.

— Что? — выдыхаю.

Такое чувство, что я чего-то не улавливаю.

Женщина смотрит мне прямо в глаза. Долго. Пристально. Длинно выдыхает. Приоткрывает рот. Явно, хочет что-то сказать, но звук приближающихся шагов ее останавливает.

— Я поживу с вами до конца недели, — заявляет Ольга Борисовна, входя в гостиную.

Резко разворачиваюсь.

— Что? Как? Почему? — выпаливаю вопрос за вопросом.

Свекровь вместе с Алесей на руках подходит ближе, хмурится.

— Я не могу приехать в гости к собственному сыну? — вздергивает бровь, в ее голосе слышится недовольство.

— Можете, но… — начинаю, но Ольга Борисовна желает шаг ко мне.

— Собираешься меня выгнать? — понижает голос до шепота.

Впивается в меня испытывающим взглядом. Воздух застревает в груди. Понимаю, что свекровь бросает мне вызов и хочет продавить меня, как делала всегда. Но на этот раз я не собираюсь уступать. Глубоко вздыхаю, вздергиваю подбородок, расправляю плечи. Смотрю свекрови прямо в глаза. Принимаю вызов.

— Прошу прощения, — прерывает наши гляделки Зинаида Павловна. — Я пойду, — подходит к Алесе. — Увидимся через несколько дней, юная леди, — улыбается моей дочке и направляется в коридор.

— Я провожу, — выпаливаю и следую за женщиной. Все, лишь бы побыть подальше от свекрови хоть какое-то время.

Стою, прислонившись к стене и наблюдая, как Зинаида Павловна надевает пальто, завязывает шарф, обувается. Когда приходит время уходить, женщина задерживается на пороге, заглядывает мне в глаза. Какое-то время молчит. Явно, о чем-то думает. Не знаю, к какому выводу приходит, но, в итоге, произносит:

— Если я вам понадоблюсь в следующее пару дней, только позвоните.

Судорожно втягиваю в себя воздух.

— Так вы не самостоятельно попросили выходной? — внутри все сжимается.

Зинаида Павловна коротко улыбается, нажимает на ручку, открывает дверь.

— Всего вам доброго и удачи, — желает, прежде чем выйти из квартиры.

Хлопок двери звучит, как захлопнувшееся крышка гроба.

Пару секунд не двигаюсь. Делаю несколько коротких вдохов и выдохов в попытке справиться с тревогой. Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, разворачиваюсь и возвращаюсь в гостиную, готовясь к схватке.

Стоит мне только переступить, замечаю свекровь, сидящую на диване с Алесей на коленях. Бабушка с внучкой о чем-то перешептываются, но, когда я появляюсь в поле видимости, резко замолкают.

Ольга Борисовна отсаживает Алесю в сторону, встает и идет ко мне.

Напрягаюсь. Кусаю щеку. Жду.

Свекровь останавливается напротив, заглядывает в мои глаза, пару мгновений просто смотрит, после чего выплевывает мне прямо в лицо:

— Что ты сделала моему сыну, раз он дома ночевать не хочет?

Распахиваю глаза. Шокировано смотрю на женщину. Не могу поверить в услышанное.

— Что? Я что-то сделала? — переспрашиваю, просто на всякий случай.

— Ну, конечно, — хмыкает свекровь, с презрением глядя на меня. — Зачем еще ему просить пожить у вас? Герман, конечно же, сказал, что у него завал на работе. Но я-то знаю своего сына. Он просто так ночевать в лаборатории не будет. Поэтому лучше по-хорошему скажи, что ты сделала Герочке? Пилила его, да?

Из меня выбивает воздух.

Пару секунд стою, не двигаясь. В голове словно пустота образовалась. Но как только начинаю более или менее связно мыслить, шумно выдыхаю. Гнев обжигающей волной проносится по телу. Взор застилает красная пелена.

Мало того, что Герман мне изменяет, так еще я должна нотации его матушки слушать?

Ну уж нет! С меня хватит.

— Не поверите, не пилила, — сарказм наполняет мой голос. — Но даже это не удержало Германа от того, чтобы забраться на свою практикантку!

Глаза Ольги Борисовны округляются. Она резко выдыхает, оглядывается через плечо.

— Алесенька, зайка, посмотришь мультики, пока мы с мамой поговорим? — произносит слащаво.

Желудок ухает вниз.

Делаю шаг назад. Собираюсь уйти, лишь не вести “светские беседы со свекровью”, но ловлю взгляд малышки, которая с надеждой смотрит на меня.

— Мона? — улыбается дочка, склонив головку к плечу.

Черт. И не откажешь же этому коварному ангелочку.

— Д-да, конечно, — выдавливаю из себя ответную улыбку.

Но тут же жалею, что согласилась. Ведь, как только Алеся хватает пульт и включает телевизор, Ольга Борисовна поворачивается ко мне.

Сужает глаза.

— Иди за мной, — приказывает.

— Нет! — выпаливаю и не жалею.

Я больше никому не позволю собой помыкать. И плевать, что муж со свекровью об этом думают.

Ольга Борисовна шумно выбывает, поджимает губы, краснеет от злости.

Секунду ничего не происходит, а в следующую — свекровь бросается ко мне. Я даже отступить не успеваю, как она хватает меня за запястье, после чего тащит из гостиной.

Дергаю руку, пытаюсь вырвать ее из хватки свекрови, вот только ничего не получается. Не понимаю, откуда у женщины столько силы, но она буквально выволакивает меня в коридор. Только после этого Ольга Борисовна отпускает меня, удивительно аккуратно закрывает дверь в гостиную и разворачивается ко мне.

— Повтори, что ты сказала, — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Вы все слышали, — злость заставляет кровь кипеть в венах. — Ваш сын мне изменяет.

Ольга Борисовна расправляет плечи, окидывает меня брезгливым взглядом, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

— И что? — выгибает бровь.

— И что? — изумленно смотрю на женщину. — Герман спит с другой женщиной, будучи в браке со мной! — чеканю каждое слово, чтобы вбить их в голову свекрови, которая, явно, не хочет воспринимать то, что я говорю, всерьез.

Но, видимо, мои попытки оказываются тщетными, потому что женщина лишь упирается руками в бока и вздыхает.

— Ну нужно Герочке пар сбросить, что теперь? Тем более, — презрительно щурится, — как я вижу, ты еще в форму после родов еще не пришла, — бьет в ту же больную точку, что и ее сын.

Мне же приходится стиснуть челюсти, чтобы не уронить лицо. Не собираюсь показывать свекрови, как меня задели ее слова. Тем более, мне тоже есть, чем крыть.

Сжимаю кулаки, делаю шаг к Ольге Борисовне. Она, не ожидавшая от меня противостояния, отступает. Но я не собираюсь применять силу или что-то в этом роде, потому что у меня есть куда более действенная карта в рукаве.

— Герман бывшей жене тоже изменял, да? — понижаю голос едва ли не до шепота.

На мгновение на лице Ольги Борисовны появляется растерянное выражение.

— При чем тут Даша? — хмурится.

— При чем? — уголок моих губ ползет вверх. — Серьезно? — хмыкаю. — При том, что вы вырастили блядуна!

Свекровь чуть не роняет челюсть на пол. Но уже спустя секунду на ее лице появляется звериное выражение. Ольга Борисовна замахивается, после чего ее ладонь летит прямо в мое лицо.

Я почти успеваю увернуться, но длинные ногти все равно прочерчивают по щеке. Жгучая боль появляется моментально. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Хватаюсь за щеку. Исподлобья смотрю на женщину, которая не сводит с меня ястребиного взгляда.

На лице свекрови появляется довольное выражение, после чего она сокращает расстояние, разделяющее нас. У меня толком сориентироваться не получается, как свекровь вцепляется пальцами-иглами в мои плечи. Встряхивает, заставляя посмотреть прямо на нее.

— Послушай меня, дорогая, — Ольга Борисовна на последнем слове кривится. — Я была против того, чтобы Герочка женился на сиротке. Но он меня не послушал, даже ребеночка тебе заделал, которого ты так хотела. И раз уж мой сын ради тебя поступил вопреки воле матери, то хотя бы соблюдай правила приличия, — выплевывает. — Хочет Герочка попробовать других женщин, терпи. Он молодой, ему нужно нагуляться. Ты ведь, — вздергивает бровь, — точно не сможешь справиться с его темпераментом, — в голосе женщины звучит ничем не прикрытая гордость. — Герочка нагуляется и вернется в семейный очаг, где ты обязана будешь его встретить с распростертыми объятиями, — сужает глаза. — Иначе вернешься в ту дыру, из которой вылезла. И я постараюсь сделать все, чтобы у тебя в этой жизни не осталось. Ничего! — бросает взгляд на дверь, за которой смотрит мультики моя дочка. — Ты поняла меня?

Осталось два дня. Два коротких дня.

Не знаю, почему я зацепилась за срок, названный Ингой. Видимо, девушка дала мне надежду, которой мне так не хватало. Поэтому мозг и сосредоточился на ее словах. Но это не значит, что я должна сложить лапки и ждать у моря погоды.

Нужно самостоятельно попробовать найти выход из ада, которые мне устроили муж с его мамой.

Щека до сих пор ноет…

Вот только ни на одно резюме, которые я вчера отправила, мне так и не ответили. Но сдаваться рано. Я обязательно найду вакансию, которую смогу «закрыть». Главное, искать.

А еще важно сходить к адвокату. Нужно понять, что меня ждет при разводе с мужем. Вряд ли, конечно, что-то хорошее. Скорее всего, Герман потреплет мне немало нервов. Но я надеюсь, что Алесенька все-таки останется со мной. Остальное меня мало волнует.

Получить развод и дочку — вот две вещи, которые нужно вынести из этого брака.

Будет непросто. Но я справлюсь. Справлюсь же?

Открываю глаза. Натыкаюсь взглядом на свое отражение в зеркале, висящим в белоснежной ванной. Моментально сосредотачиваюсь на трех полосах на щеке. Благо свекровь не расцарапала кожу до крови. Но внутренние гематомы все-таки остались: тонике, фиолетовые, кое-где светлее, кое-где темнее.

Глаза тут же увлажняются. Чем я заслужила такое обращение?

Вроде бы всегда старалась быть хорошей женой. Любила Германа, обожала Алесеньку, уважительно относилась к Ольге Борисовне. Но, видимо, где-то допустила ошибку. Скорее всего, в тот день, когда сказала «да» и поставила свою подпись в ЗАГСе.

Судорожно вздыхаю. Часто моргаю.

Нужно взять себя в руки. Я не могу вечно прятаться в ванной. Тем более, пора готовить завтрак дочке, ведь Алеся скоро проснется.

Но стоит подумать, что меня будет ждать не одна стычка со свекровью, становится дурно.

Вчера я не стала больше спорить с Ольгой Борисовной. Поняла, что сделаю себе «медвежью услугу», если начну отстаивать свои права. Женщина все равно меня не услышит. Станет только пристальнее следить.

Под ее присмотром и так будет непросто осуществить свои планы. Не нужно еще больше провоцировать женщину.

Поэтому на «Ты меня поняла?» Ольги Борисовны я просто кивнула, развернулась и, прикрыв щеку волосами, пошла в дочке.

Мне нужно было накормить Алесю, немного поиграть с ней, а потом уложить спать.

Благо свекровь мне не мешала. Она ушла в гостевую комнату и включила там телевизор. Вот только все равно периодически выглядывала, проверяя нас Алесенькой. Я даже услышала, как она позвонила Герману и докладывала о моем поведении.

Я лишь крепко сжала зубы, шумно выдохнула, но ничего не сказала. Пришлось, словно мантру, повторять себе, что я скоро избавлюсь от этой семейки.

Нужно подождать только два дня. Всего лишь два дня.

Ночью меня ждала небольшая передышка — Герман так и не вернулся домой.

Но как только выйду из ванной, не сомневаюсь, что придется вступить в очередную схватку не только со свекровью, но и с мужем. Ведь совсем недавно Герман вернулся — видимо, чтобы переодеться.

Я ускользнула в ванную до того, как он пришел в спальню за вещами. Но это не значит, что смогу избегать его вечно.

Хорошо, что часть моей одежды висела на сушилке рядом со стиральной машинкой. Поэтому я смогла принять душ, переоделась в джинсы и клетчатую футболку бежевого цвета, после чего выслушала волосы, завязала их в высокий хвост. Думала о том, чтобы замазать тональником полосы на щеке, но решила их не трогать. Пусть Герман видит, что со мной сделала его мать. И конечно, возможность помозолить глаза свекрови следами, которые она на мне оставила, я тоже не могу упустить.

Теперь нужно собраться с силами и выйти из ванной. Это оказывается непросто. Приходится снова прикрыть глаза, сделать пару глубоких вдохов и выдохов, прикусить язык.

Резко распахиваю веки, отталкиваюсь от столешницы, в которую встроена раковина, разворачиваюсь и размашистым шагом, пока не передумала, направляюсь к выходу.

Стоит мне аккуратно открыть дверь, как сразу слышу недовольный голос свекрови:

— Ты же только домой пришел и сразу уходишь?

— Мама, у меня работа, — по глухим словам Германа понимаю, что он сдерживается из последних сил.

Видимо, Ольга Борисовна выносит мозг сыну с момента, как тот пришел домой.

Невольно улыбаюсь, но уголки губ сразу же опускаются, как только я выхожу в коридор. Бросаю взгляд на приоткрытую дверь напротив, за которой как раз находится наша с мужем спальня. Цепляюсь взглядом за полоску света на полу, но мужа со свекровью не вижу.

Выдыхаю.

— У тебя всегда работа. На мать никогда нет времени, а я, между прочим, невечная, — канючит женщина.

— Не начинай! — грубо осекает ее Герман. Он, явно, не в духе. Обычно муж не разговаривает настолько жестко со своей матерью.

Желудок стягивается в тугой узел. Сердце начинает намного быстрее биться в груди. Хочется спрятаться обратно в ванной, чтобы не попасть под горячую руку мужа. Но подозреваю, что Герман дальше пойдет именно в комнатку, из которой я вышла, поэтому стискиваю зубы и на носочках иду в сторону кухни.

Вот только даже пару шагов не успеваю сделать, как слышу всхлип.

Закатываю глаза.

Начинается любимый спектакль одного актера, где главную роль играет Ольга Борисовна. Он включает в себя крокодиловые слезы и напоминание сыну, что женщина столько лет в одиночку его растила сына.

— Ге-е-еровка, — тянет свекровь, выдавливая из себя очередной всхлип. — Зачем т-ты т-так? Т-ты же у меня единственный с-с-сынок…

Слышу тяжелый вздох.

— Мам, давай не сейчас, — гораздо мягче произносит муж, после чего раздаются тяжелые шаги.

Они приближаются!

Ускоряюсь.

Жаль, что далеко уйти не удается.

— Алена! — слышу за спиной грубый голос мужа.

Желудок ухает вниз.

Паника резко накрывает меня.

Не останавливаюсь.

— Алена! — окликает Герман громче. — Я, вообще-то, к тебе обращаюсь, — недовольство наполняет голос мужа.

Хотя я почти бегу, Герман нагоняет меня буквально за пару секунд и сразу же преграждает путь.

Застываю. Задерживаю дыхание.

Смотрю себе под ноги — лишь бы не на мужа.

Но, видимо, у Германа другие планы. Он двумя пальцами хватает меня за подбородок, поднимает мою голову, заставляет взглянуть на него.

Встречаюсь с голубыми глазами мужа, тяжело сглатываю. Мгновение, и взгляд Германа перемещается на мою щеку. Муж хмурится, поджимает губы.

— Что это? — спрашивает строго, возвращаясь к моим глазам.

Герман пальцами с силой сжимает мой подбородок. Мне становится, скорее, не больно, а до жути противно. Мало ли кого он трогал своими культяпками.

Поджимаю губы. Дергаю головой. Вот только избавиться от хватки мужа просто так не получается. Герман только сильнее вдавливает пальцы в нежную кожу, заставляет держать голову прямо. Переводит взгляд с моей щеки к глазам:

— Я спросил: что это? — чеканит он.

Я даже рот открыть не успеваю, как сзади раздаются быстрые шаги. Ольга Борисовна в считанные секунды оказывается рядом.

— Она споткнулась и наткнулась на вилку, которую я держала в руке, — выпаливает, запыхавшись.

У меня даже глаза на лоб лезут от такой откровенной лжи. По венам проносится жар гнева.

Ну уж нет. Я не собираюсь молчать. Свекровь перешла все границы!

— Я не знала, что ваши ногти, Ольга Борисовна, стали вилкой. Неужели вы ими едите? — кошусь на женщину, потому что голову повернуть все также не удается.

Но даже краем глаза замечаю, как белеет лицо свекрови. Становится почти таким же по цвету, как и ее домашний шелковый костюм, состоящий из кофты-кимоно и широких шелковых брюк. Ольга Борисовна бросает наполненный страхом взгляд на своего сына.

Герман же поворачивает голову к матери.

Стоит ему только приподнять бровь, как Ольга Борисовна подбирается.

— Твоя жена грубо разговаривала со мной! — женщина складывает руки на груди и надувается.

Шумно выдыхаю.

— Алена, — рычит Герман.

Вздрагиваю. Но уже через секунду расправляю плечи. Я не буду больше бояться. Не хочу! Им меня не запугать!

— Я просто рассказала твоей матери, какой ты кобель! — выпаливаю, набираю в легкие как можно больше воздуха, делаю шаг назад, вырывая подбородок из пальцев мужа. — А если один раз вас еще раз ко мне мне прикоснется, — медленно обвожу взглядом Германа со свекровью, — сниму побои.

Выдыхаю.

Запал резко проходит.

Чувствую себя так, будто оказалась в клетке, а передо мной два шакала. Но не сдаюсь. Мне же нужно защитить не только себя, но и дочь. Я должна бороться ради Алеси. Если мамочка “сложит лапки”, которой пример будет у моей дочурки?

— Видишь, о чем я тебе говорила? — Ольга Борисовна подходит к сыну. — Она не только грубит, но еще и не раскаивается в своем поведении, — с презрением смотрит на меня.

Герман сужает глаза. Его черты лица становятся настолько острыми, что кажется, передо мной не человек, а взбешенный зверь. Не проходит и пары секунд, как муж сжимает кулаки и делает шаг вперед. У меня желудок стягивается в тугой узел.

Знаю, это состояние Германа. Ничего хорошего оно не предвещает. Раньше я старалась не трогать мужа, когда он был “не в духе”. Но сейчас не могу просто закрыть глаза и пройти мимо. Тем более, когда Герман приближается ко мне.

Отступаю. Шаг за шагом. Но Герман не отстает.

Не отвожу взгляда. Стараюсь даже не моргать. Боюсь, что если даже на мгновение закрою глаза, то окажусь в лапах зверя, который растерзает меня на кусочки.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле?

Неужели натянула на нос розовые очки и предпочитала жить своем маленьком мирке?

— Мама, подожди на кухне, — рокочуще произносит муж. Я не успеваю сориентироваться, как он в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние. — Мы с Аленой поговорим, — хватает меня за плечо и заталкивает в комнату.

Мне требуется секунда, чтобы восстановить равновесие. Хватаю ртом воздух. Оглядываюсь. Понимаю, что оказалась в нашей с Германом спальне. Я даже не заметила, как дошла до нее.

Но тут же забываю о посторонних мыслях, когда слышу громкий хлопок.

Дрожь волной проходится по телу. Холодный пот выступает на позвоночнике, скатывается вниз. Желудок еще больше стягиватся.

Герман стоит спиной ко мне. Сжимает дверную ручку. Тяжело дышит.

Муж, без сомнений, еле сдерживается.

Я же боюсь пошевелиться.

Появляется ощущение, что, если сделаю хотя бы одно движение, зверь почует и… кинется на меня. Поэтому прирастаю к полу. Наблюдаю за тем, как размеренно поднимается и опускается спина мужа. Рвано дышу.

Стук сердца отдается в ушах, чувствуется в горле, ощущается в кончиках пальцев. Становится жутко холодно. Дрожу. Жду.

Скорее всего, проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что целая вечность. Но, в итоге, Герман аккуратно палец за пальцем отпускает ручку, медленно, даже слишком медленно, поворачивается и… смотрит на меня.

Взгляд мужа… нечитаемый. И это действительно пугает. Я не знаю, чего ждать от Германа. Не могу подготовиться.

Поэтому, когда муж делает шаг вперед, вместо того, чтобы отступить, у меня подгибаются колени.

Но сориентироваться получается довольно быстро. Беру себя в руки, сжимаю кулаки, вздергиваю подбородок. Наблюдаю за тем, как Герман останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз. Долго. Пристально. Словно думает, как лучше продавить меня, уничтожить. Лучше просто взять и свернуть мне шею, или подождать и…

Мысленно мотаю головой, выбрасывая ненужные сейчас мысли из головы.

Я оказалась наедине со зверем в запертом пространстве, поэтому сейчас нельзя терять бдительность. Нужно быть готовой действовать в любой момент.

Не отвожу взгляда от наполненных холодом голубых глаза Германа. С силой выравниваю дыхание. Быстрым и прерывистым остается только сердцебиение. Оно настолько громкое, что я не сразу разбираю слова мужа, которые он едва слышно произнес. Но читаю по губам и сразу понимаю, что, скорее всего, ошиблась, потому что Герман не мог сказать:

— Прости меня.

Едва не роняю челюсть на пол.

Сердце пропускает удар, по позвоночнику бежит холодок.

Я же не ошиблась, да?

Герман передо мной извинился? Действительно изменился? Но за что?

За измены? За то, что вел со мной себя, как последний подонок? За свою мамашу, которая устроила мне вечера скандал с применением силы?

За что, черт побери, он извиняется?!

Шок постепенно начинает оставлять мое тело, его место занимает злость. Жгучая, яркая, полыхающая.

После всего, что муж сделал, он говорит «прости». Просто «прости».

Резко отмираю. Делаю шаг назад.

Окидывая мужа полным отвращения взглядом, после чего шумно выдыхаю и разворачиваюсь.

Я так много хочу сказать, так далеко послать Германа, вот только мысли путаются. В голове настоящий сумбур. Поэтому вместо того, чтобы вступать в бессмысленную полемику, я огибаю кровать и подхожу к окну.

День еще только начинает вступать в свои права, поэтому крыша многоэтажного дома напротив тонет в залитом оранжевой краской небом. Люди уже появляются во дворах, но их еще не так много, как обычно. Зато машин, припаркованных у обочин, полно.

Я стараюсь цепляться взглядом за все, что только могу увидеть, лишь бы забыть о муже, стоящим за моей спиной.

Вот только сколько бы я ни пыталась абстрагироваться, все равно чувствую Германа всем телом. Его тяжелые шаги отдаются пульсацией в висках. Дыхание учащается, а внутри все сжимается. Стоит Герману приблизиться, как кожу начинает покалывать. В меня словно тысячи игл втыкают, которые своими острыми кончиками причиняют мне невыносимые страдания.

Становится только хуже, когда Герман кладет ладони мне на плечи.

Отпрыгиваю в сторону. С невероятной скоростью отхожу спиной к стене. Впериваю полный ярости взгляд в мужа.

— Не смей прикасаться ко мне, — шиплю, складывая руки на груди.

В глазах Германа мелькает огонек злости, но муж тут же берет себя в руки. С силой опускает плечи. Тихо вздыхает.

— Алена, давай поговорим, — уголки его губ ползут вверх.

Муж пытается послать мне одну из своих фирменных обольстительных улыбок. Однажды я на такую повелась. Помню, как у меня прервалось дыхание, а сердце начало биться чаще. Это случилось при нашей с Германом первой встрече. Тогда я была маленькой, наивной девочкой. Чувствовала себя выброшенным щенком, который нуждается в ласке и заботе. Хотела, чтобы кто-то меня полюбил. Но сейчас… сейчас я больше не та девочка, которая заглядывала в рот более взрослому мужчине, который проявил к ней внимание. Наоборот, я выросла. Стала самостоятельной. Стала мамой! Пора брать жизнь в свои руки.

— О чем ты хочешь поговорить? — мой голос звучит удивительно твердо.

Герман лишь поджимает губы, больше никаких признаков недовольства не показывает. Хотя я знаю, внутри него настоящая лава из ярости разливается. Но вместо того, чтобы обрушить на меня свой гнев, муж засовывает руки в карманы брюк. Хотя я вижу, как перед этим сжимает кулаки.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — Герман произносит спокойно, — за то, что тебе пришлось пережить последние два дня.

Задерживаю дыхание.

У меня брови ползут наверх.

Плохое предчувствие начинает возиться в животе.

Что-то, явно, не так.

Что-то точно не так.

Вот только не понимаю, что именно. Поэтому молчу. Жду.

Слава Богу, недолго.

— Послушай, — Герман делает шаг ко мне. Я резко отступаю. Натыкаюсь лопатками на стену. Хорошо, что муж тоже замирает, когда видит мою реакцию на его приближение. — Я понимаю, что поступил, как полный гад. Угрожал. Манипулировал. Оскорблял, — Герман отводит взгляд, трет шею. — Натворил дел, в общем, — снова смотрит мне прямо в глаза. — Я знаю, что мне будет непросто заслужить твое прощение, но очень хочу попытаться. Надеюсь, ты позволишь. У нас все-таки семья, — Герман криво и как-то по-мальчишечьи улыбается.

У меня же пропадает дар речи.

Я сейчас словно на другого человека смотрю.

У Германа раздвоение личности, что ли? Только вчера он был извергом, который испытывал отвращения из-за моего не пришедшего в форму живота, а сегодня стал “лапочкой”.

Нехорошее предчувствие лишь усиливается.

Мышцы словно сталью наливаются. Кошусь на дверь, прикидываю, успею ли сбежать, если муж опять вернется к своей стороне.

Не успею.

— Ален, — Герман склоняет голову набок, — давай не будем рушить нашу жизнь из-за ничего не значащей интрижки. Никому из нас не нужен стресс из-за развода. Мы все пострадаем, Алеська в первую очередь.

Стоит мужу упомянуть нашу дочь, шумно выдыхаю. Впиваюсь пальцами в руки, стискиваю челюсти.

Втягивать малышку в наши разборки — последнее, что нужно сейчас делать. А Герман, похоже, с помощью Алеси еще и пытается мной манипулировать.

— Мне на работу нужно, — муж ведет плечами, словно сдерживается из последних сил, — а ты подумай о том, чтобы попробовать наладить наши отношения. Хорошо? — чуть сужает глаза.

Я же словно в статую превращаюсь. Не шевелюсь. Не дышу. Но сердце, бьющееся в груди с невероятной скоростью, четко показывает, что со мной все в порядке. Я просто настороже.

Герман, видимо, видит, что не добьется от меня сейчас никакой реакции, поэтому тяжело вздыхает.

— В общем, подумай, а вечером поговорим, — бросает взгляд на дверь. — Кстати, с мамой я обсужу ее поведение, — указывает подбородком на мое лицо. — Скажу, чтобы она не жестила, — качает головой.

Между нами словно стена вырастает.

Усилием воли не взрываюсь, когда слышу “не жестила”. Хотя многое могу сказать по этому поводу. Просто стою и молчу. Мышцы начинают поднывать, дыхание постоянно прерывается.

Получается немного расслабиться, только когда Герман делает шаг назад.

— Ладно, я пойду, а ты… — подушечкой пальца стучит по виску, после чего разворачивается и направляется к выходу из спальни. Наблюдаю за ним пристально. Кажется, что Герман в любой момент может передумать и кинуться на меня. Лишь, когда он открывает дверь, а не щелкает ключом в замочной скважине, чтобы запереть нас, полностью расслабляюсь. Зря. Муж застывает в дверном проеме. Оглядывается через плечо, смотрит мне прямо в глаза. — Кстати, ты же помнишь про прием у нашего нового партнера? Готовишься к нему?

Последние два дня можно назвать… терпимыми.

Обещанного разговора с мужем так и не состоялось. Герман попросту не пришел домой. Опять. И если честно, я выдохнула.

Свекровь меня тоже особо не трогала. Ольга Борисовна пару часов в день проводила с Алесенькой, а потом занималась “своими делами”: читала книги, смотрела странные программы по телевизору, один раз даже что-то приготовила. Но при всей своей занятости не забывала то и дело недовольно коситься на меня.

Я же старалась не обращать на Ольгу Борисовну никакого внимания. На самом деле, мне было о чем подумать — я пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

Сомнений не остается — Герман не отпустит меня без боя.

Мне нужно составить детальный план “побега”, а еще продумать на всякий случай запасной вариант. Я уже сходила на пару собеседований, но в ответ только получила: “мы вам перезвоним”. С квартирой для нас с Алеськой тоже проблемы. Мне хватит денег только на небольшую однушку на окраине города. И то получится оплатить лишь один месяц проживания. А что делать дальше — понятия не имею.

Я бы точно впала в отчаяние, если бы не Инга. Она звонила мне каждый день и уверяла, что все будет хорошо. Только благодаря ей, я смогла продержаться до долбанного приема. На него меня тоже Инга уговорила пойти. Сказала, что там будет человек, с которым мне точно нужно познакомиться.

Поэтому сейчас я стою у себя в спальне в обычном коктейльном черном платье на широких бретельках, с квадратным вырезом и расклешенной от талии юбкой. На ноги я надела капроновые колготки, которые настолько тонкие, что больше напоминают вторую кожу, а также обула черные-туфли лодочки. Волосы, чтобы они лежали более или менее нормально, пришлось завить в крупные локоны. С макияжем я заморачиваться не стала, решив, что легкого нюда достаточно. Только постаралась замазать царапины, оставленные свекровью — они хоть немного выцвели, но до конца не сошли.

Вроде бы я выгляжу хорошо. Просто и со вкусом. Но грусть в глазах и опущенные уголки губ не скрыть. Кажется, печаль пропитала каждую клеточку моего тела, а безнадежность тяжелой ношей легла на плечи.

— Ты готова? — в пучину мыслей врывается грубый голос мужа.

Вздрагиваю. Холодок прокатывается по позвоночнику.

Я не знала, что Герман приехал. Даже не слышала, как он вошел в квартиру. Наверное, настолько погрузилась в себя и свои переживания, что отключилась от реального мира.

Зато сейчас, когда чувствую пристальный взгляд, скользящий по мне с ног до головы, дрожь проносится по телу. Приходится прикусить язык, чтобы остаться на месте, а не спрятаться за шкафом, как мне подсказывает подсознание.

— Не могла найти что-то более… — Герман делает небольшую паузу, явно, подбирая нужное слово, — подходящее? — выплевывает.

Ярость огненной вспышкой проносится по телу.

Шумно выдыхаю, лишь бы потушить пожар, полыхающий в груди. Но плохо помогает, поэтому впиваюсь ногтями в ладони, надеясь остудить разгоряченный разум.

Сейчас неподходящее время для препирательств. Ведь во мне все еще теплится надежда, что я смогу выбраться из ада, в который превратилась жизнь с мужем. Нужно понять, с кем Инга хочет меня познакомить, а для этого попасть на прием.

— Пора ехать? — разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в кровати, где оставила клатч, в который на всякий случай положила телефон и немного наличных.

Германа, прожигающего меня взглядом, старательно игнорирую. Хотя и понимаю, что, в итоге, мне придется посмотреть на него. Но стараюсь максимально оттянуть этот момент.

— Алена, — строго произносит муж. Резко напрягаюсь. Мышцы словно сталью наливаются, а живот скручивает. — Я надеюсь, сегодня никаких эксцессов не предвидится?

Медленно выдыхаю. Расправляю плечи. На мгновение прикрываю глаза. Считаю до трех и… поворачиваюсь.

— Не предвидится, — цежу сквозь стиснутые зубу, заглядываю в голубые глаза мужа. Серый деловой костюм оттеняет их, делая почти прозрачными.

Когда-то глаза Германа меня привлекали до невозможности, а сейчас… я вижу в них лишь холод, который распространяется по моей коже.

Муж же какое-то время смотрит на меня, после чего срывается с места и широким шагом направляется в мою сторону.

Невольно отступаю. Вот только далеко уйти не удается — задней частью коленей врезаюсь в кровать. Спотыкаюсь. Герман тут же пользуется небольшой заминкой. В один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, пальцами хватает меня за подбородок, заставляет посмотреть на него.

— Алена, я предупреждаю тебя — веди себя хорошо. Поняла меня? — произносит елейно, даже ласково, но при этом угроза пропитывает каждое его слово. Зловоние алкоголя бьет мне в ноздри. Кривлюсь.

— Ты пил? — округляю глаза.

Не помню, когда Герман последний раз прикладывался к бутылке. Хотя я многого о муже могу попросту не знать, как, например, любовь мужа к другим женщинам.

— Неважно, — отмахивается Герман, сильнее сдавливая подбородок. — Ответь на вопрос: ты меня поняла?

Всматриваюсь в глаза мужа, замечаю алкогольную дымку.

Тело немеет. Становится жутко страшно.

Герман и без “допинга” в последние несколько дней вел себя неадекватно. Я даже боюсь представить, на что он способен, когда алкоголь изменил его сознание и развязал руки.

Горло перехватывает, поэтому просто киваю.

Кривая ухмылка сразу же растягивается на губах у мужа.

— Умничка моя, — он наклоняется ко мне, целует в лоб. Отвращение горечью оседает на языке. Но стараюсь не дергаться. Боюсь. — А теперь пошли, — Герман отпускает мой подбородок, хватает за запястье и тянет к выходу из квартиры.

Я даже не успеваю попрощаться с дочкой и пожелать малышке “спокойной ночи”, как Герман вытаскивает меня из квартиры.

Чувство вины не дает мне покоя, пока мы с мужем спускаемся по лестнице на первый этаж. Я же всегда укладываю дочку, а сегодня эта миссия достается свекрови. Вот только спорить с Германом себе дороже, поэтому остается только молиться, чтобы Ольга Борисовна рассказала Алесеньки сказку на ночь, как обычно делаю я, чтобы малышка спокойно засыпала. Без нее она будет ворочаться неизвестно сколько времени.

Радует только то, что Герман нанял водителя, а не попытается сам сесть за руль. Всю дорогу жмусь к дверце, изо всей силы сжимаю клатч и стараюсь размеренно дышать. Благо, Герман не пытается заговорить со мной. Он достает из кармана пиджака серебристую фляжку, и всю дорогу потягивает содержимое. Не хочу знать, что в ней. Просто не хочу, но запах алкоголя все равно достигает меня.

Стараюсь максимально абстрагироваться от всего происходящего, концентрируюсь на дороге и мелькающих за окном каменным джунглям. Все, лишь бы не встречаться взглядом с мужем.

Благо, поездка длится недолго. Буквально минут через двадцать мы подъезжаем к высокому зданию из затемненного стекла. Перед входом собралось немало народа. Все одеты по высшему разряду: мужчины в смокинги, женщины в вечерние платья разных форм и размеров.

Стоит мне выйти, сразу же чувствую себя неуютно в этом многообразии роскоши. Может, Герман был прав, и я оделась совсем просто? Мотаю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Какая разница? У меня есть цель. Я знаю, зачем сюда пришла. Нужно следовать плану!

Вот только все летит к чертям, когда чувствую руку у себя на спине.

Подпрыгиваю на месте. Пытаюсь отойти в сторону, но грубые пальцы впиваются мне в бок. Шиплю то ли от боли, то ли от испуга. Но не успеваю снова дернуться, как слышу пьяное шипение у уха:

— Я тебе так противен, дорогая женушка?

Холодок бежит по позвоночнику, когда муж носом вверх ведет по ушной раковине, при этом так крепко прижимает меня к себе, что становится трудно дышать. Тепло тела Германа передаются моему. Меня бросает то в жар, то в холод. Боюсь пошевелиться. Муж пьян, я это четко вижу. И непонятно, на что способен в таком состоянии. Мысли превращаются в вязкую жижу. Цепляюсь взглядом за пару: мужчину в белом костюме и женщину в красном платье, которые входят в отель.

— Мы не должны идти на мероприятие? — пытаюсь вывернуться из рук Германа, но его хватка стальная.

Муж пару секунд не двигается, после чего вздыхает.

— Пошли. Мне нужно, наконец, познакомиться с этим всемогущим Александром! — выкладывает. — Марк так и не устроил нам встречу. А между прочим, мы партнеры, — он раздражен, я это прекрасно слышу.

Не знаю, кто такой Александр. Но то, что муж Инги не дал Герману с ним встретиться, что-то значит.

Может… мне попросить работу у Марка? Вспыхнувшая в груди надежда, тут же гаснет.

И работать в подчинении Германа?

Нет, спасибо. Мне хватает третирования дома. Пока муж на работе, у меня хотя бы небольшая передышка есть. А если мы будем круглосуточно рядом, то я точно сойду с ума.

Пока пытаюсь продумать варианты к отступлению, Герман все-таки направляется ко входу. Мою талию не отпускает, как бы я не пыталась освободиться. В итоге, смиряюсь. Нужно потерпеть еще чуть-чуть… совсем немного.

Пока мы поднимаемся на тридцать пятый этаж, стараюсь ни о чем не думать. Сосредотачиваюсь на дыхании.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Стоит створкам разъехаться, как шум мероприятия выбивает из колеи.

Невероятных размеров помещение с бело-золотыми стенами и панорамными окнами заполнено людьми. Такое чувство, что они везде. На танцполе перед сценой с классическими музыкантами. У фуршетного стола. За столиками возле окон. Народа так много, что у меня сжимается желудок от тревоги.

Как я найду в этом дурдоме Ингу? Может, мне ей позвонить? Вот только за шумом музыки и гомоном голосов, не уверена, что девушка услышит телефон. А еще вряд ли Герман меня отпустит. Он, словно хозяин жизни, заходит в помещение и сразу направляется к фуршетному столу. По дороге ловит официанта и снимает у него с подноса два бокала с шампанским. Ни один из них мне не передает. Залпом опрокидывает в себя жидкость из обоих. Хотя бы меня из-за этого отпускает. Но все равно нехорошее предчувствие ворочается в животе. Никогда не видела, чтобы Герман так бездумно напивался. У него явно что-то случилось, но выяснять я ничего не стану. У меня есть куда более важная задача.

Муж подходит к фуршетному столу. По пути обменивается рукопожатием и парой фраз с каким-то мужчиной, лебезит. Но стоит собеседнику Германа оставить нас, улыбка спадает с лица мужа. Он подхватывает со стола канапешку, съедает. Выискивает взглядом официанта и как только замечает, подзывает к себе пальцами.

— Есть что-то покрепче этой жижи? — спрашивает у темноволосого парнишки в черных брюках, белой рубашке и галстуке-бабочке.

Официант, видимо, только рад услужить, поэтому перечисляет названия алкоголя, многие из которых я даже не слышала. Герман выбирает себе напиток, после чего берет белую тарелку со стопки, стоящей на краю стола, и начинает накладывать себе еду.

“А как же знакомство с Александром?” — мелькает в голове, но я прикусываю язык. Вместо укора произношу:

— Я оставлю тебя… ненадолго.

Муж застывает. Медленно поворачивается.

— Куда ты? — с прищуром смотрит на меня, в его искаженном алкоголем голосе отчетливо считывает подозрение.

— Эм… — на секунду запинаюсь, но сразу же возьму себя в руки, мне в туалет нужно, — вру нещадно, но, что удивительно, щеки не краснеют. Герман еще сильнее сужает глаза. — Я не успела сходить перед выходом, — переминаюсь с ноги для пущей убедительности.

Муж кривится, открывает рот, собираясь что-то сказать, но противный писклявый голос его прерывает:

— Герман, дорогой, давно не виделись.

К нам подходит блондинка в очень откровенном черном платье в пол. Оно, словно, перчатка облепляет ее фигуру, подчеркивая немалые изгибы в районе груди, а разрез на бедре добавляет перчинки. Девушка настолько широко улыбается, что кажется, ее красные губы порвутся в уголках.

Герман тоже не остается равнодушным.

— Сабина, милая, — раскрывает руки для объятий, и девушка делает шаг к нему.

Мой муж прижимает к себе другую женщину, а я… ничего не чувствую. У груди словно пустота образовалась, чувства к Герману исчезли, растворились, будто по щелчку пальца. Все, о чем я могу сейчас думать: “Нужно найти Ингу!”.

— Так, — прочищаю горло, так как оно перехватило, — я пойду?

Герман отстраняется от своей непонятно просто знакомой или нет, бросает на меня недовольный взгляд, после чего заявляет:

— Только быстро.

Я не обращаю внимания на его снисходительный тон. Резко разворачиваюсь и ныряю в толпу. Не знаю, сколько времени блуждаю, заглядывая в лица, появляющихся на моем пути людей. Но, явно, мои поиски длятся “не быстро”. Внутри все стягивается в тугой узел, ведь тревога, возникшая из-за того, что я не найду Ингу, примешивается к страху, который охватывает тело, стоит подумать, как отреагирует Герман на мой долгий “поход в туалет”. Даже успеваю отчаяться, когда вижу русоволосую макушку девушки, скрывающейся за неприметной дверью, встроенной в белую стену.

Бабочки начинают порхать в животе, когда я следую за ней. Быстро маневрируя между людьми, захожу в коридор с белыми стенами и приглушенным освещением. Не знаю, куда идти, но продолжаю двигаться, пока не теряюсь в пространстве. Коридоры оказываются настоящими лабиринтами, а я не запоминала путь, по которому можно вернутся в зал.

Страх застрять в непонятном месте, паучьими лапками ползет по коже, но я толком не успеваю ему поддаться, когда где-то неподалеку слышу женский стон:

— Ге-е-ерман, до-о-орогой, я так ску-у-учала!

Внутри у меня все заледеневает. Шок нападает на меня всего на мгновение, после чего я начинаю действовать.

“Это мой шанс!” — вспыхивает в мыслях.

Дрожащими пальцами достаю из клатча телефон, иду на приглушенные стоны. Поворачиваю за угол и вижу картину, которая совсем не удивляет. Мой муж прижимает к стене и страстно целует ту самую “не просто знакомую”, а его рука забралась глубоко в вырез ее платья.

Разблокирую телефон. Открываю камеру.

Щелчок.

Твою мать, вспышка!

Кровь отливает к ногам, тело сотрясает дрожь.

Застываю.

Боюсь пошевелиться.

Боюсь вздохнуть.

— Какого хрена?! — раздается утробный рык мужа.

Именно он приводит меня в чувства.

Паника накатывает с головой. Резко выдыхаю, стискиваю телефон и срываюсь с места.

Не чувствуя ног, бегу в туда, откуда пришла. Но получается сделать только несколько шагов, как стальные пальцы хватают меня за руку, дергают назад. Теряю равновесие, спотыкаюсь, падаю.

Не успеваю приземлиться на твердый пол, как врезаюсь в жесткое тело. А уже в следующую секунду, оказываюсь прижата спиной к холодной стене. В меня вдавливается твердое тело. Алкогольные пары бьют мне в лицо.

Задерживаю дыхание. Зажмуриваюсь.

— Алена? — через пару секунд доносится до меня удивленный голос мужа. — Какого хрена это было?! — а теперь я с легкостью улавливаю злость.

Внутри все сжимается. Горло перехватывает. Страх ледяными волнами разносится по телу.

“Господи, что же я наделала?” — проносится в голове. — “Нужно было уйти… просто уйти. На кой мне сдались доказательства измены мужа?”

Сердце гулко стучит в груди. Отдается в ушах, кончиках пальцев.

— Герман? — женский голос доносится до меня словно через стекло.

“Алена, возьми себя в руки. Хватит стоять и изнывать от страха. Ты должна бороться!”, — уговариваю себя, понимая, что если не я, то никто меня не спасет.

Судорожно втягиваю воздух. Распахиваю веки. Смотрю прямо в ледяные глаза мужа. Сердце пропускает удар, но взгляда не отвожу. Стискиваю челюсти.

Я не боюсь…

Я не боюсь…

Я не боюсь…

— Сабина, — произносит Герман напряженно. — Давай позже встретимся. Мне тут с женой нужно разобраться, — угроза пропитывает каждое его слово.

Дергаюсь в сторону. Мне едва удается оторваться от стены, как муж жестко припечатывает меня к ней снова. Боль стреляет в теле. Перед глазами вспыхивают звезды.

Мне требуется мгновение, чтобы зрение вернулось.

— Женой? — неверяще спрашивает девушка. — Ты женился? Опять?! — истеричные нотки звучат в ее голосе.

Муж глубоко вдыхает и шумно выдыхает.

— Сабин, — едва ли не рычит. — Давай не сейчас, — цедит. — Я тебе все объясню. Позже!

Пару секунд ничего не происходит. После чего слышу фырканье.

— Не надо мне ничего объяснять, — выплевывает девушка. — С меня хватит тебя! И твоих жен тоже! — яд пропитывает слова девушки, после чего раздается стук каблуков.

Он все удаляется, удаляется, удаляется…

Затихает.

В коридоре разливается тишина. Слышно только дыхание. Мое — частое, рваное. Германа — глубокое, шумное.

Во рту пересыхает. По позвоночнику бежит холодок. Кожа покрывается пупырышками.

— Так ты скажешь, зачем тебе фотография? — Герман выгибает бровь. — Неужели нравится… наблюдать? — уголок его губ ползет вверх.

Муж кажется расслабленным, спокойным. Но я-то вижу безумие, которое плещется в его глазах. Такое чувство, что оно заполнило мозг моего мужа, подпиталось алкоголем и вызывает бредовые идеи.

Вот только какие именно?

— Молчишь? — Герман поднимает руку, тыльной стороной ладони проводит по щеке, посылая дрожь ужаса по застывшему телу. Глаз от меня не отводит. — Алена-Алена, — качает головой. — Когда ты стала настолько плохой девочкой? — понижает голос до шепота. — Я же женился на милой, невинной малышке, — скользит рукой ниже, достигает подбородка. — Где она?! — рявкает и хватает меня за шею.

Вздрагиваю.

Инстинкт самосохранения включается в самый подходящий момент, возвращая мне возможность мыслить, действовать. Ступор проходит.

Я должна бороться! Должна…

Упираюсь ладонями в грудь мужа. Толкаю.

— Пусти меня, — говорю хоть хрипло, но твердо. Не сомневаюсь, ненависть плещется у меня в глазах. — Пусти! — собираю все силы, которые у меня только есть, пихаю снова.

Герман дергается, но с места не сдвигается.

Похоже, его забавляет мое сопротивление. Или даже заводит, судя по пошловатой ухмылке, которая растягивается у него на губах. Вот только глаза Германа остаются холодными… жестокими.

Нет. Нет. Нет.

Не знаю, что он задумал, что я не собираюсь ему потакать.

Поднимаю ногу, бью мужа коленкой между ног. Промахиваюсь, попадая в живот. Наступаю на стопу. Ноль реакции! Алкоголь, что ли, обезболивающим стал?

Толкаю мужа. Толкаю. Толкаю.

Жаль только, что Герману все нипочем.

Он, будто ожившая статуя, стоит на месте. Не шевелится. Просто смотрит.

Становится жутко. Внутри все леденеет. Даже сердцебиение замедляется.

Но я не позволяю себе поддаться страху. Сопротивляюсь все сильнее.

Дергаюсь. Кручусь. Вырываюсь.

Бью. Царапаюсь.

— Отпусти меня! Пусти! — голос скрипит, от подкатывающих к нему рыданий.

Взор размывается, сил становится все меньше. Но я не позволяю себе сдаться. Не позволяю…

— А знаешь? — Герман склоняет голову. — Ты меня сейчас обломала, — понижает голос до хитрого шепота, приближается свое лицо к моему. Выдыхает. Перегар бьет в нос. — Теперь тебе придется занять ее место, — усиливает хватку на моей шее, отнимает дыхание. — Можем, даже камеру включить, — вырывает телефон из моих пальцев, бедрами теснее прижимается к животу, демонстрируя свое возбуждение.

Желудок ухает вниз.

Нет… Он же не…

Заглядываю в глаза мужа и понимаю — он способен на все!

— Герман, отпусти меня, — сиплю.

Муж так сильно стискивает горло, что я едва могу дышать.

Легкие горят. В голове стучит. Желудок скручивает от страха.

— Ты стала плохой девочкой, моя дорогая женушка. Очень плохой, — муж проводит кончиком носа по моей щеке. Содрогаюсь всем телом. — Знаешь, что делают с плохими девочками? — доходит до уха, — Их наказывают, — сильнее стискивает мое горло, перекрывая возможность дышать.

Распахиваю глаза, задыхаюсь.

Паника захватывает разум.

Начинаю брыкаться, вырываться.

Не знаю, откуда появляются силы, но у меня кое-как получается оттолкнуть мужа. Дергаюсь в сторону. Мне даже удается сделать шаг в сторону. Грубые пальцы начинают соскальзывать с моей шеи, хватка расслабляется. У меня даже получается сделать судорожный вдох до того, как оковы снова оказываются на шее.

Я даже испугаться не успеваю, как земля уходит из-под ног. Лечу непонятно куда. Желудок делает кульбит. Дыхание застревает в груди. Шея освобождается от оков. Вот только я не успеваю вдохнуть. Падаю на пол. Ударяюсь копчиком. Острые игры боли пронзают тело. Перед глазами темнеет. В ушах звенит. Из груди выбивает остатки воздуха.

Ничего не вижу. Ничего не слышу. Но все равно нахожу в себе силы, чтобы начать отползать, опираясь на руки и на ноги. Меня подгоняет отчаяние, которые разливаются по венам.

Никогда не думала, что мой муж станет монстром. Нет. Он всегда был таким. Я просто предпочитала не замечать.

Потакала его прихотям.

Старалась не беспокоить, когда он приходит уставший с работы.

Готовила только то, что он любить есть — приготовь я что-нибудь другое, она оказывалось бы в мусорке.

Замолкала, когда он рявкал, чтобы прекращала ныть, если я заболевала.

Проглатывала обиду, когда он начинал кричать меня не с того ни с сего.

Закрывалась в комнате с дочкой, когда он ходил раздраженным из-за того, что у него проваливался очередной эксперимент. Иногда ночью подкрадывалась к нему в кабинет, вникала в записи, валяющиеся везде, где только можно, дописывала формулы, надеясь помочь или хотя бы натолкнуть на мысль. Зря.

Я старалась не обращать внимания на все эти детали. Ведь даже если муж срывался, он никогда не поднимал на меня руку. Никогда… до недавнего времени.

— Алена-Алена, ну чего ты? — звучит совсем близко, и я вздрагиваю.

Ускоряюсь.

Сердце бьется с невероятной скоростью, трепыхается в груди. Желудок то и дело сводит. Горло сжимается.

Кажется, что я быстро ползу.

Но ладони соскальзывает, стопы подворачиваются. Одна туфля слетает. Слышу треск ткани.

“Платье”, — мелькает на краю сознание, но тут же тонет в панике.

В висках пульсирует. Перед глазами расплывается. Вот только это меня не спасает. Я все равно вижу силуэт мужа.

Он приближается, приближается, приближается…

Нет. Так мне не спастись!

Нужно встать!

Отталкиваюсь от пола. Переворачиваюсь. Становлюсь на колени и… падаю на руки. На меня наваливается тяжелое тело. Грубые пальцы обхватывают запястья, дергают их назад. Теряю опору. С размаху ударяюсь скулой о твердую поверхность. Зубы клацают. В голове сотрясается. Слезы брызгают из глаз. Боль настолько яркая, что перестаю чувствовать что-либо. Но всего на мгновение, потому что в следующее — ощущаю горячее дыхание у себя на затылке, тяжелое тело на себе.

Толком не могу сделать вдох. Но понимаю, что не сдамся. Буду бороться до последнего. Брыкаюсь. Кручусь. Вожу ногами, пытаясь упереться коленями в пол.

— Успокойся! — рявкает муж, снова хватая меня за шею. Сжимает ее в попытке остановить мое сопротивление. — Как будто в первый раз раздвигаешь передо мной ноги! — его язык заплетаться, а ладонь скользит под платье.

Мои руки оказываются свободными — упираюсь ими в пол. Отталкиваюсь. Герман усиливает хватку у меня на шее. Сжимает пальцы так, что я теряю дыхание. Но не сдаюсь.

Не знаю, откуда у меня берутся силы.

Видимо, адреналин бурлит в крови. Мне даже удается спихнуть мужа с себя.

Его пальцы соскальзывают с моей шеи.

— Помогите, — сиплю, горло разрывается от боли. — Прошу помогите, — ползу на четвереньках по коридору, быстро переставляя руки и ноги.

Ничего не вижу. Ничего не слышу.

Боль заполняет каждую клеточку тела. Страх подгоняет меня. Заворачиваю за угол…

Чувствую жесткие пальцы в волосах, на плече.

Герман тянет меня за волосы наверх. Заставляет кое-как подняться на ноги.

Затуманенным сознанием улавливаю какой-то щелчок. За ним чувствую толчок в спину. Шлейка платья рвется. Едва не заваливаюсь. Приходится сделать пару широких шагов, чтобы устоять на месте.

Но я оказываюсь свободна… свободна.

Еще один щелчок, только уже другой — яркий свет режет глаза. Зажмуриваюсь. Но тут же распахиваю веки, разворачиваюсь и вижу мужа.

Он закрывает за собой какую-то дверь.

Боюсь отвести взгляд от Германа, хотя все равно понимаю, что он запихнул меня в какую-то комнату.

Мы с мужем остаемся наедине. За закрытой дверью…

Только я и Герман!

Герман и я!

— Не надо, — мотаю головой. — Пожалуйста, не надо, — страх сковывает тело. — Герман…

— Ты же не хочешь, чтобы я спал с другими? — муж выгибает бровь, безумие мелькает в его глазах. Молчу. Не двигаюсь. Заполненный страхом мозг не сразу понимает, что Герман имеет в виду. Но когда на его лице появляется плотоядная ухмылка, содрогаюсь. — Не хочешь же? — вызов звучит в его голосе. — Тогда-а-а… на колени! — рявкает и делает шаг ко мне.

— Помогите! — кричу, что есть мочи.

Герман бросается ко мне.

Я даже метнуться в сторону не успеваю, как он толкает меня назад.

Хватаю ртом воздух.

Лечу и… врезаюсь бедрами во что-то острое.

Боль проносится по телу, но она уходит на задний план, когда Герман в один широкий шаг сокращает между нами расстояние. Нависает надо мной, выдыхает, обдавая зловонным алкогольным дыханием.

— Не хочешь, значит, по-хорошему? — с силой сжимает мою грудь.

Жду очередную волну боли, но не чувствую ее. Паника заполняет мой мозг, воспламеняя тело.

Я не позволю ему надругаться над собой!

— Помогите! Помогите! Прошу! — кричу, что есть мочи, толкаю мужа в грудь изо всей силы, хоть ее осталось немного.

Но, видимо, адреналин подпитывает меня.

Мечусь, не прекращая кричать:

— Пусти меня! — слезы застилают взор. У меня даже не получается оттолкнуть Германа, как я смогу противостоять ему? — Помогите мне! Помогите!

— Да, заткнись ты уже! — рявкает муж.

Резкое жжение пронзает пострадавшую ранее щеку. Застываю. Не сразу соображаю, что произошло.

Мозг не хочет работать. Он отключается. Совсем.

Жар распространяется по лицу. В груди печет. Глаза режет.

«Герман меня ударил», — мелькает на краю сознания. — «Дал… пощечину?»

Господи… За что? За что мне все это?

— Твое сопротивление, конечно, заводит, — муж ныряет рукой под мою юбку, рвет колготки. — Но у всего есть предел.

Страх ледяной волной проносится по телу.

Хочу снова попытаться оттолкнуть мужа, но он перехватывает мои запястья, поднимает руки вверх, наваливается на меня.

Герман вдавливает меня в твердую поверхность, фиксирует руки за головой.

Не могу вздохнуть…

Не могу пошевелиться…

Не могу сдаться!

Замахиваюсь головой, ударяю Герману прямо в нос.

Он взвизгивает, шипит.

— Тварь, — даже через размытый взор вижу ярость, мелькнувшую в глазах мужа.

Зловещая ухмылка растягивается на его губах. Он всего мгновение смотрит на меня, а в следующее — словно замедленной съемке, наблюдаю за тем, как его лицо приближается к моему.

Приближается…

Приближается…

Приближается…

— Что здесь происходит? — разъяренный мужской рев сотрясает комнату.

Уголек надежды вспыхивает в груди. Неужели…

— Иди, куда шел, — выплевывает муж. — Уже с женой уединиться нельзя.

Уголек гаснет.

Нет.

Нет.

Нет.

Если мужчина сейчас уйдет…

— Помогите мне, — сиплю, замечая, как черты лица мужа заостряются. — Помогите… — прошу, понимая, что рискую — если мужчина уйдет, то мне несдобровать.

Моя попытка спастись, сделает только хуже.

Хотя… куда хуже?

— Уходи, я сказал! — рычит муж, бешено глядя на меня.

Желудок делает кульбит.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее — до меня доносятся шаги.

— Отпусти девушку, — угроза звенит в голосе незнакомого мужчины.

Слезы брызгают из глаз.

Он не ушел.

Не ушел…

Муж напрягается. Злобно выдыхает. Отталкивается от стола.

Я оказываюсь свободна.

Свободна… Боже, не верю своему счастью!

Облегчение проносится по венам.

Сползаю со… стола? Колени подгибаются, плюхаюсь на пол.

Воздух выбивает из груди. Меня трясет. В голове шумит, но я все равно слышу рев мужа:

— Я сказал, вали отсюда!

Вздрагиваю. Становится жутко холодно. Так холодно…

Обхватываю себя за плечи.

Дрожу.

Слезы текут по щекам, зубы стучат.

Ничего не вижу. Только силуэты. Но этого достаточно, чтобы понять — мужчина не слушает мужа. Он останься.

Радость крыльями бабочками вяло порхает в животе.

— Думаю, это вам лучше уйти, — непоколебимо произносит мой спаситель.

— Ты меня не понял? — цедит Герман. — Давай еще раз объясню — я здесь с женой. Не мешай нам… — на мгновение прерывается, — развлекаться, — выплевывает.

— Развлекаться? — хмыкает спаситель. — Я… — замолкает, — кхм… вижу, — его голос звучит как-то отстраненно. Но уже через секунду мужчина берет себя в руки. — Вам лучше уйти, пока я не вызвал охрану и…

Не успевает договорить, как муж бросается на него. Не понимаю, каким чудом, но спасителю удается ускользнуть от громоздкого тела Германа. Мужчина ловко отступает в сторону, а муж летит лицом в дверь.

Жаль только, что не вылетает в коридоре. С помощью пары размашистых шагов восстанавливает равновесие. Резко разворачивается. Пошатывается. Рычит, как дикий зверь, и опять бросается на спасителя.

Не знаю как, но у мужчины снова выходит не столкнуться с Германом. Но на этот раз и он начинает действовать. Быстрым, размывающимся движением заламывает руку мужа за спину и впечатывает того в стену. Герман дергается, но толком пошевелиться не успевает, как из него вылетает наполненный болью стон.

— Знаешь, кого я ненавижу больше пьяниц? — спаситель понижает голос до зловещего шепота. Холодок бежит даже по моему позвоночниу. — Мужчин, которые обижают женщин, — гневно выпаливает. — Что ты хотел с ней сделать? Изнасиловать? Побоев тебе мало?

Последние слова мужчины бьют похлеще хлыста. Задыхаюсь.

Одно дело самой осознавать, какой ужас я пережила и какого избежала. Совсем другое — когда это увидел другой человек.

Стыд заливает тело горячей волной. Кровь разгоняется в венах.

«Нужно уходить», — вспыхивает в голове. — «Срочно!»

Не знаю, откуда берутся силы, но я кое-как встаю. Вытираю мокрые дорожки на щеках. Бесполезно. Тут же появляются новые. Плевать. Нужно убираться. Скорее.

Нахожу размытым взглядом выход. Ковыляю к нему.

— Алена, стоять! — рявкает муж.

Вздрагиваю. Но не останавливаюсь. Ускоряюсь, слыша глухой стук и приглушенный стон.

Мне нужно бежать. Не только отсюда, но и от Германа. С ним жизни не будет. Он меня изведет, уничтожит.

Не знаю, что происходит с Германом, но рядом с ним я не выживу. Теперь не сомневаюсь в этом.

Не вижу, куда иду. Просто бреду, опираюсь на стену и нигде не останавливаясь. Боюсь, что, если заторможу, муж найдет меня.

Каким-то чудом попадаю снова в зал. Тут же осознаю, что оказываюсь среди людей в ужаснейшем состоянии. На меня будут все оглядываться, коситься, но я этого не выдержу. Просто не выдержу. Оглядываюсь по сторонам. Неподалеку замечаю открытую стеклянную дверь, хромая на одной туфле, иду к ней.

Вот только стоит мне выйти на большой балкон, как вижу пару на нем.

Черт!

— Простите, — разворачиваюсь.

Но мне не удается и шага сделать, как слышу, доносящееся словно через стекло:

— Алена.

Подпрыгиваю на месте.

Застываю, когда до затуманенного болью разума доходит, что голос принадлежит девушке. Он кажется смутно знакомым. Но я не могу понять, откуда его знаю. Перед глазами стоят ледяные, наполненный жаждой расправы глаза мужа. Все еще чувствую его грубые, противные прикосновения. Щека до сих пор горит.

Слезы брызгаю из глаз. Страшно представить, что бы было, если бы не появился незнакомец. Он действительно спас меня от…

Тихий всхлип срывается с губ, закрываю лицо ладонями.

Боже… за что Герман так со мной?

— Что случилось? — звучит совсем близко. Вздрагиваю. Собираюсь сделать шаг назад, но чувствую нежные пальцы на запястьях.

Кто-то отнимает мои руки от лица. Сильнее зажмуриваюсь, понимая, что именно человек сейчас увидит.

Приглушенный вскрик посылает волну колючих мурашек по моему телу. Кровь отливает к ногам.

Распахиваю веки. Сквозь размытый взор все же удается рассмотреть лицо девушки.

Узнаю ее.

Инга. Где же ты была раньше?

Девушка выглядит растерянной. Блуждает взглядом по моему лицу, задерживается на щеке, поджимает губы. Скользит ниже, ниже, ниже…

— Марк, — произносит едва слышно.

Меня охватывает ужас. Только сейчас понимаю, кем был второй человек. Последнее, чего мне хочется — чтобы меня муж Инги видел в таком состоянии. Судорожно вздыхаю. Собираюсь уйти, но я просто не могу сдвинуться с места. Тело больше не подчиняется мозгу. Такое чувство, что ноги прирастают к полу, а мышцы наливаются свинцом.

Краем глаза улавливаю, как рядом с нами появляется человек. Ощущаю на себе его пристальный взгляд, после чего улавливаю шумный выдох. Становится жутко неудобно. Я бы с удовольствием превратилась в призрака и растворилась в воздухе. Жаль, что у меня нет сверхъестественных способностей. Поэтому приходится стоять и пытаться бороться с дрожью, которая охватывает тело, находящееся под двумя изучающими взглядами.

— Ответ на твой вопрос — да, — вдруг цедит Марк сквозь стиснутые зубы. — Но не тогда, когда мы переедем, а прямо сейчас, — чеканит. — Поехали.

Желудок делает кульбит. Страх сковывает мышцы. Холодный пот выступает на позвоночнике.

— К-куда? — кое-как удается выдавить из себя.

— К нам домой, — нежно произносит Инга, печаль легко считывается в ее глазах.

Округляю глаз. Дыхание перехватывает.

— Нет… нет… нет… — мотаю головой, пытаюсь вывернуть запястье из рук Инги. — Алеся…

— Мы сейчас же за ней поедем, — жестко, безапелляционно заявляет Марк.

Поднимаю голову. Смотрю на него глазами, полными слез.

— Он меня не отпустит, — произношу едва слышно. Колени подгибаются. Силы окончательно покидают меня, начинаю оседать.

Но не успеваю распластаться на полу, как Марк оказывается рядом. Подхватывает меня под колени, поднимает на руки, крепко прижимает к себе.

— Я не позволю ему причинить тебе вред, — смотрит мне прямо в глазах. — Больше не позволю, — обещает, и… я ему верю. Верю.

На лице мужа Инги отражается вина. Она настолько сильная, глубокая, что мне становится не по себе.

Хочу сказать Марку, что он ничего плохого не сделал. Хочу его успокоить, но не могу произнести ни слова. Горло словно тисками сдавливает, слезы льются из глаз.

Благодарность затапливает тело. И я позволяю себе расслабиться, хотя бы ненадолго. Совсем скоро придется взять себя в руки, разобраться со своим будущим. Но я займусь этим попозже.

Чуть позже…

Марк выносит меня в зал, заполненный людьми. Мы сразу привлекаем к себе внимание. Прячу лицо в груди мужчины, который ни на секунду не прекращает двигаться, зажмуриваюсь и не открываю глаз, пока не чувствую ветер в волосах.

Лишь, когда Марк наклоняется и куда-то аккуратно меня сажает, распахиваю веки.

Кручу головой, пытаясь понять, где нахожусь и только спустя пару секунд, стоит Инге занять место рядом со мной, понимаю, что я в машине.

Не проходит и мгновения, как девушка притягивает меня в свои объятья. Держит аккуратно, крепко, словно пытается передать мне свои силы, ничего не спрашивает, просто делится теплом, и я не выдерживаю.

Платину будто прерывает. Эмоции захлестывают с головой. Нехотя погружаюсь в события, которые уже должны были стать воспоминаниями, но почему-то кажутся слишком живыми.

Рыдания подкатывает к горлу, и на этот раз у меня не получается их сдержать. Слезы непрерывно текут по ценам. Всхлипы срываются с губ до тех пор, пока весь ужас от пережитого не покидает меня, оставляя только леденящую душу пустоту.

Она затягивает меня в бездну, где нет ничего. Только холод и темнота. Лишь тепло от поглаживаний Инги по моей спине не дает мне полностью провалиться в отчаяние.

Но все равно теряю себя в пространстве.

Не знаю, куда мы едем.

Ни о чем не спрашиваю.

Ни о чем не думаю.

Такое чувство, что израненная душа покидает тело. Остается только пострадавшая оболочка. Она болит, ноет, горит. Но, по крайней мере, получается абстрагироваться от чувств.

Все, чего мне хочется сейчас — отключиться.

Но тревожный червячок все-таки не дает мне полностью расслабиться.

В голове звенит обещание мужа:

“Сама можешь валить на все четыре стороны, но наша дочь останется со мной.”

Я верю в то, что Герман попытается забрать у меня дочь. Нет, я в этом уверена. Он будет издеваться надо мной до последнего, пока не изведет окончательно.

После всего случившегося понимаю, какой слепой дурой была. Надела розовые очки. Доверилась первому человеку, который проявил ко мне доброту.

Да, я с раннего детства не чувствовала заботы. Но это не оправдание! Я должна была оставаться осмотрительной. Все-таки выросла в детском доме. Кому, как не мне, знать, насколько люди могут быть жестокими. Нельзя было быть такой доверчивой. Нельзя.

Видимо, мое безграничное желание просто почувствовать себя любимой, привлекло человека, который хотел себе рабыню, а не жену.

Нужно было послушать бывшую Германа. Она же меня предупреждала…

— Прости, что просила тебя подождать три дня, — шепчет Инга. — Я должна была…

Вскидываю голову. Сажусь ровно. Смотрю прямо на Ингу.

— Ты мне ничего не должна, — голос скрипит, но все-таки удается произнести слова твердо. — Я сама во всем виновата, — нужно было уйти раньше, забрать дочку, сбежать…

Вот только куда бы я пошла без денег и работы?

Может, Герман прав, и он смог бы обеспечить Алесе лучшее будущее?

Ага. и заодно уничтожил бы мне ребенка! Возможно, даже не только психику!

С силой стискивая челюсти, скриплю зубами.

Хватит страдать! Нужно брать себя в руки!

Как только эта мысль приходит мне в голову, машина останавливается у многоквартирного коричневого дома. Язык не поворачивается назвать его своим.

Марк глушит двигатель, оглядывается через плечо и смотрит прямо мне в глаза:

— Пошли заберем Алесю, — говорит четко, уверенно, словно никаких препятствий больше не возникнет.

Но, скорее всего, он просто не знает, что у нас “гостит” мать Германа. И она просто так не отдаст мне дочь.

А может, Марк прав?

После схватки с Германом, со свекровью я же должна справиться. Тем более, теперь я не одна.

Только возле двери понимаю, что моя сумка осталась где-то в злосчастных коридорах. Вместе с ключами и… телефоном. Поэтому приходится нажать на дверной звонок, понимая, что изначальный план “прошмыгнуть по-тихому” провалился с треском. Кручу пальцы, переступаю с ноги на ноги, стараясь не обращать на холод, проникающий в тело, через босые стопы — единственную туфлю я сбросила еще в машине.

Спустя несколько минут раздаются тяжелые шаги, после чего улавливаю скрежет ключа, поворачивающегося в замочной скважине. Задерживаю дыхание.

Ручка медленно опускается, дверь аккуратно открывается. В щелку высовывается сначала нос Ольги Борисовны, а только потом заспанное лицо женщины. Она мутным взглядом осматривает сначала меня, после чего бросает взгляд мне через плечо, где, словно охранники, стоят Инга с Марком.

— Алена? — свекровь возвращает ко мне прищуренный взгляд. — Что здесь происходит? — в глазах женщины мелькает недовольство.

Стискиваю зубы.

Воспоминания о том, как Ольга Борисовна и ее сынок замахиваются на меня, накладываются друг на друга, заставляют ярость вспыхнуть в груди, а кожу пылать.

Резко хвастаюсь за дверную ручку, дергаю ее на себя. Ольга Борисовна взвизгивает, но зато дверь распахивается.

Не жду, пока свекровь придет в себя, залетаю в квартиру и несусь сразу в спальню.

Нужно собрать вещи, забрать Алесю и валить отсюда. Мало ли, когда явится мой муженек.

— Алена, стой! Куда ты? — кричит Ольга Борисовна мне в спину, после чего раздаются быстрые шаги. Понятия не имею чьи именно, но оборачиваться, чтобы посмотреть, не собираюсь. — Алена, я к кому обращаюсь!

Залетаю в спальню. Пересекаю комнату, у кровати падаю на колени и вытаскиваю из-под нее сумку.

Кровь бурлит в венах, когда подползаю к прикроватной тумбочке, достаю оттуда важные документы. Воспоминания, как муж издевался надо мной, стоят перед глазами: вижу его ледяные глаза, чувствую перекатывающийся под кожей страх, ощущаю грубые прикосновения.

Ты стала плохой девочкой, моя дорогая женушка. Очень плохой.

Знаешь, что делают с плохими девочками?

Их наказывают…

Мотаю головой в попытке избавиться от голоса Германа, который преследует меня.

Иду к шкафу. Открываю дверцы. Стопка за стопкой дрожащими вынимаю свои вещи. Перекладываю их в чемодан.

Сердце стучит в груди. В голове шумит. Дыхание то и дело прерывается.

— Алена, ты что творишь! — голос свекрови звучит слишком близко. Вздрагиваю. Но не останавливаюсь. — Да, пропустите же меня, — визжит.

Не успеваю бросить взгляд в сторону, как чувствую прикосновение к плечу. Подпрыгиваю на месте. Оборачиваюсь.

Шумно выдыхаю, потому что вижу Ингу. Свекрови же даже в комнате нет, ей не позволяет войти Марк, который загородил собой проход. Но стоит Ольге Борисовне увидеть, что я взглянула на нее, как лицо женщины ожесточается.

— Дай мне пройти. Я сейчас в полицию позвоню! — рявкает она, строго глядя на Марка.

Мужчина хмыкает.

— И что же вы им скажете, Ольга Борисовна? Насколько я помню, вы — не хозяйка квартиры, — издевка звучит в голосе мужчины. — А меня как раз хозяйка впустила, — Марк хмыкает.

— Нужна помощь? — спокойно произносит Инга, переключая мое внимание на себя.

На мгновение прикрываю глаза, сосредотачиваясь не на криках свекрови, а на том, что действительно важно.

— Можешь проверить как Алеся, и собрать ее вещи? — голос дрожит, я тоже.

— Конечно, — нежно улыбается Инга и сразу же направляется к выходу.

Марк ее выпускает. Ольга Борисовна тут же пользуется возможностью. Пытается протиснуться между мужчиной и дверным косяком, вот только Марк успевает ее перехватить.

— Пусти меня! — орет во все горло свекровь. Начинает брыкаться, вырываться. Марк ее отпускает, но пройти в комнату не дает, хотя женщина пытается проскользнуть мимо него. — Я звоню Герману, — выплевывает и куда-то скрывается.

Холодок бежит по позвоночнику, горло перехватывает — только мужа мне тут не хватает. Желудок скручивает, страх сковывает мышцы, но я не позволяю ему завладеть своим телом, мотаю головой и забираю с полок остатки своих вещей.

Когда в последнюю очередь засовываю в сумку нижнее белье, чувствую движение рядом. Вздергиваю голову, снова замечаю Ингу.

— Алеся спит, — передает мне пакет с детскими вещами, я сую его поверх своих и застегиваю сумку.

— Это хорошо, — бормочу. — Пойду, ее заберу, — лишь успеваю схватить тканевые ручки, как Марк забирает их у меня.

Я благодарно ему улыбаюсь и сразу же срываюсь в комнату дочки.

Стоит мне зайти внутрь темной детской, как сразу сосредотачиваюсь на малышке, которая крепко спит у себя в кроватке. Ее даже не разбудили визги бабушки. Зато, когда я пытаюсь аккуратно взять Алесю, она распахивает глазки.

— Мама, — бормочет, глядя на меня расфокусированным взглядом. — Поря встявать, — бормочет.

— Да, — выдавливаю из себя улыбку, — мы едем к тете Инге и дяде Марку в гости, — поднимаю дочку, прижимаю ее к себе.

— А папа? — она обнимает меня за шею.

Резкая боль пронзает тело. Дыхание перехватывает. Колени подгибаются. Мне удается устоять, только потому что у меня на руках малышка.

— Мы будем жить вдвоем, — произношу тихо, очень надеясь, что Алеся не услышит.

— Ты не посмеешь забрать мою внучку! — гневный рев Ольги Борисовны долетает до меня.

Оглядываюсь. Вижу ее в проходе, но пройти мимо Марка у нее снова не получается. Мужчина стоит между мной и бешеной женщиной, которая не отнимает телефон от уха.

Значит, не дозвонилась Герману. Это очень хорошо.

Набираю в грудь побольше воздуха. Иду к выходу. Марк отодвигается в сторону, но не отходит от меня.

Стоит мне появиться в поле зрения свекрови, как она кидается ко мне. Вытягивает руки, явно, собирается схватить малышу. Сердце пропускает удар. Я проявляю чудеса прыти, прячусь за Марка. Он загораживает меня своей спиной, а Инга становится рядом, не давая Ольге Борисовне дотянуться до Алеси.

Крики, визги, угрозы, нецензурная брань — чего только не прилетает в мою сторону. Кривлюсь, когда понимаю, что малышка тоже все это слышит. Но не останавливаюсь, пока не достигаю входной двери. У нее обуваю кроссовки, при этом не отпускаю дочку. Инга подхватывает несколько пар обуви малышки и мои балетки, после чего мы покидаем квартиру, а Инга захлопывает дверь перед носом свекрови.

Остальное происходит, как в тумане.

Не помню, как мы добираемся до дома Инги…

Не помню, как поднимаемся в квартиру…

Не помню, как оказываюсь в кровати…

Помню лишь то, что стоит моей голове коснуться подушки, сразу же отключаюсь, крепко прижав к себе уснувшую Алесю.

Блаженная темнота накрывает меня, дарит умиротворение, и я постепенно успокоюсь. Тону в ней, лечу свою израненную душу.

Вот только спокойствие длится недолго, потому что в него проскальзывает разъяренный голос мужа:

«Ты думала, я тебя не найду?».

Мне всю ночь снятся кошмары. Я то и дело просыпаюсь, когда в голове вспыхивает голос мужа, который сообщает, что найдет меня и заберет дочь.

В итоге, решаю плюнуть на гиблое дело под названием «сон», аккуратно встаю с кровати, накрываю дочурку одеялом, целую малышку в щечку и выхожу из комнаты.

Хоть в коридоре еще темно, но я помню, где находится кухня, и с легкостью ее нахожу. Белая с мишками пижама, которую мне дала Инга, настолько мягкая, что ощущается невесомой и не шуршит при каждом движении. Поэтому мне удается никого не разбудить, пока на носочках добираюсь до нужной комнаты.

Свет решаю не включать. Мне достаточно того, что попадает в комнату из соседних домов и от предрассветного неба. Наливаю из графина, стоящего на деревянном гарнитуре, в стакан воды, делаю пару глотков и сажусь за стол рядом с окном. Подтягиваю ноги на стул, обнимаю их и кладу голову на колени.

Смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами размывается от непрошенных слез. Позволяю себе эту маленькую слабость, хоть и ненадолго.

Стараюсь ни о чем не думать. Первое время у меня вроде бы получаются, но навязчивые воспоминания проникают в голову, вызывая невыносимую боль. А еще я чувствую самый настоящий страх. Неизвестность пугает до чертиков. И самое ужасное, что именно она не дает мне нормально дышать.

Но отчаиваться нельзя. Ни в коем случае нельзя. Тем более, теперь у меня с дочерью есть новый, хоть и временный. Сейчас возьму себя в руки и пойду устраиваться на работу. Неважно кем, даже уборщицей. Главное, получить немного денег, найти нам с Алесей квартиру, устроить дочку в садик. Потом можно будет найти нормальную работу… по специальности.

Дел вагон. Жаль, что ими не заняться до того, как нормальные люди проснутся. Поэтому просто сижу и жду. Ничего не чувствую, в груди образуется пустота. Только слезы все текут и текут по щекам. Не хотят останавливаться, заразы!

Не знаю, сколько времени провожу в прострации, наверное, много, потому что кухню заливает утренний свет.

Выхожу из своего транса, только когда чувствую легкое прикосновение к плечу. Вздрагиваю. Резко поднимаю голову, из-за чего перед глазами появляются черные точки. Но стоит мне моргнуть, они исчезают, а передо мной появляется виноватое выражение лица Инги.

— Прости, не хотела тебя напугать, — подруга легко улыбается. — Ты давно не спишь? — она внимательно всматривается в мое лицо.

Почти сразу осознаю, что Инга видит все еще не высохшие дорожки от слез, скорее всего, поэтому хмурится. Быстро опускаю ноги на пол, прислоняюсь спиной к спинке стула, вытираю щеки.

— Давно, — признаюсь, опуская взгляд на свои мокрые пальцы.

Инга обреченно вздыхает.

— Почему хотя бы кофе себе не приготовила? — отворачивается и подходит к гарнитуру.

— Не знаю, — пожимаю плечами, только после этого понимая, что Инга ничего не увидит.

Она включает кофемашину. Пока та шумит и греется, подруга насыпает молотый кофе в холдер и вставляет его в машину. Нажимает на какую-то кнопку. Божественный запах тут же разносится по кухне. Желудок недовольно бурчит, напоминая, что о нем забыли на приличный срок.

— Молоко? Сахар? — Инга оглядывается через плечо, ее розовая ночнушка колышется при каждом движении.

— Нет, спасибо. Ничего не нужно, — чувствую себя настолько неуютно, насколько это возможно. — Марк скоро встанет? — хочется поблагодарить его за то, что позволил остаться. Да и, Ингу не стоит забывать. — Спасибо вам большое, — выдыхаю, чувствуя, как слезы снова подкатывает к глазам, — за все, — голос скрипит из-за накатывающих эмоций.

— Перестань, — отмахивается подруга. — Мы ничего не сделали, — направляется к холодильнику. — Как насчет омлета? — достает сыр, помидоры, яйца, молоко. Через мгновение оборачивается и выгибает бровь, так и не получив ответа.

— Да, будет отлично, — улыбаюсь настолько нежно, насколько могу.

Инга снова отворачивается к холодильнику, закрывает его плечом и идет к плите.

— А по поводу Марка, — осторожно косится на меня, положив продукты на столешницу, — он не ночевал дома.

Застываю. Нехорошее предчувствие ворочается в груди.

— Почему? — спрашиваю обесцвеченным голосом.

Инга бросает на меня еще один взгляд, на этот раз обеспокоенный. Но прежде чем отвечает на мой вопрос, берет кружку свежесваренного кофе и, преодолев разделяющее нас расстояние, ставить ее передо мной.

Подруга пару секунд пристально смотрит на меня, после чего садится на ближайший стул..

— Ты только не волнуйся, — выпаливает, заставляя меня еще больше напрячься.

Обхватываю ладонями кружку. Горячо. Плевать. Жжение помогает не сорваться.

— Говори, — чеканю, стараясь дышать ровно.

Инга пару секунд смотрит на меня, после чего протягивает руки и накрывает мое запястье.

— Если кратко, Герман вчера звонил Марку. В стельку пьяный орал в трубку. Угрожал. Но Марк не поддался на провокацию, не переживай, — видно, что она подбирает слова. Чуть склоняет голову, словно решая, стоит мне еще что-то говорить или нет. А через пару секунд тяжело вздыхает, явно, договорившись с собой. — В общем, все закончилось тем, что Герман разнес лабораторию. И Марк поехал оценивать ущерб.

Внутри все холодеет. Даже обжигающая ладони кружка, не помогает согреться. Шок проникает в каждую мою мышцу, забирается в мозг, отнимая возможность нормально мыслить. Пару секунд сижу, не двигаясь. Пытаюсь осознать сказанное, после чего вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате.

— Это я во всем виновата! Я! Нужно было раньше от него уйти. А я тянула! Чего ждала? Вот чего? А теперь из-за этого пострадали вы, — бормочу, чувствуя, как вина затапливает изнутри.

— Прекрати, — Инга вмиг оказывается рядом, хватает меня за плечи, заставляет посмотреть ей в глаза. — Ты не можешь нести ответственность за поступки Германа. Поняла? — говорит твердо, словно пытается вбить слова мне в голову. — Ты не ушла от него раньше, потому что не могла. Тем более, это я попросила тебя подождать. Если уже кого винить, то меня. Я должна была все раньше рассказать Марку!

Смысл слов Инги медленно доходит до затуманенного тревогой мозга, но все-таки доходит.

— Ты ни в чем не виновата, — говорю уверенно.

— Ты тоже! — вторит мне Инга.

Мы пару секунд проживаем друг друга пронзительными взглядами, после чего я обмякаю.

— Черт, — выкручиваюсь из хватки подруги, плюхаюсь обратно на стул. — Я не хотела доставить вам столько проблем, — ставлю локти на стол, прячу руки в ладонях.

— Не ты их доставила, а Герман, — жестко произносит подруга. — Кстати, у меня хорошая новость. Я договорилась для тебя о собеседовании. По твоей специальности, — радостные нотки наполняют голос Инги.

Вздергиваю голову, смотрю ей в лицо и вижу широкую улыбку.

Впервые за несколько дней надежда расцветает в груди.

Главное, чтобы она не разбилась в дребезги… как вся моя жизнь.

Сердце гулко стучит в груди. Во рту пересыхает. Ладони потеют, кончики пальцев холодеют. Переминаюсь с ноги на ногу. Смотрю на серую с матовым стеклом посередине дверь и изо всей силы сжимаю шлейку маленькой черной сумочки, висящей у меня на плече. Прохожусь языком по пересохшим губам.

Это первое мое собеседование в жизни. Да еще и сразу с директором турецкой фармакологической компании. Кажется, меня вот-вот вырвет от нервозности.

Так, Алена, успокойся!

Это твой шанс! Твой единственный шанс на то, чтобы построить нормальную жизнь для себя и дочки. Ты должна взять себя в руки и показать себя во всей красе.

Набираю в легкие побольше воздуха, обхватываю металлическую ручку, нажимаю и толкаю дверь.

Передо мной открывается вид на небольшую приемную с серыми стенами и окном в пол. Возле него стоит два черных кожаных кресла, между которых расположили журнальный столик из матового темного стекла. На противоположной стороне от входа замечаю еще одну дверь, на этот раз полностью “глухую”, а рядом с ней тянется черный угловой стол, за которым сидит блондинка с волосами, завязанными в высокий хвост, и очками в роговой оправе. Этот аксессуар добавляет девушке солидности. Хотя куда больше, учитывая белую блузку и серый жакет, висящий у нее на плечах.

По сравнению с ней я, наверное, выгляжу совсем повседневно в широких черных штанах и бордовом бомбере с высоким горлом.

Стоит мне войти, девушка отрывается от экрана компьютера и поворачивает голову к входу.

— Добрый день, я могу чем-нибудь вам помочь? — под ее пронзительным взглядом становится жутко неуютно, но я расправляю плечи и подхожу к столу.

— Добрый день, меня зовут Романова Алена Николаевна. У меня назначено собеседование с Александром, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, надеюсь, что она из-за нервозности не напоминает оскал.

Девушка сужает глаза, осматривает меня с ног до головы, останавливается на лице. Вздрагиваю. После последней “встречи” с мужем на скуле выступил приличный синяк. Инга вроде бы замазала его плотным консилером, но он же мог слезть…

Дыхание перехватывает. Кровь приливает к щекам, начинаю отворачиваться, но девушка как раз переводит взгляд снова на экране. Что-то быстро набирает на клавиатуре, после чего вновь смотрит на меня.

— Александр сейчас занят, у него затянулась предыдущая встреча, — произносит профессиональным тоном. — Но вы можете подождать, — указывает рукой на кресла, — он должен скоро освободиться.

— Спасибо, — благодарно улыбаюсь, разворачиваюсь и направляюсь в предложенном направлении.

Едва не тону в одном из кресел, настолько оно оказывается мягким. Хочется расслабиться, ненадолго прикрыть глаза, сосредоточиться на дыхание — попытаться успокоиться. Но вопреки желанию, я, наоборот, выпрямляюсь спину. Ставлю сумку на колени, крепко сжимаю ее.

То и дело бросаю взгляд на плотно закрытую. Совсем скоро я в нее войду, и, если все пройдет хорошо, то смогу начать новую жизнь.

Вот только время идет и идет, а меня все не приглашают на собеседование. Я успеваю испускать нижнюю губу в кровь и начинаю ерзать на стуле.

“А что если Александр передумать проводить со мной собеседование?” — мелькает в голове.

Тогда нужно возвращаться к первоначальному плану. Благо Инга и ее няня смогут присмотреть за Алесей, пока я буду зарабатывать нам на жизнь.

Дверь в приемную резко открывается. Подскакиваю на месте, а в следующую секунду понимаю, что из кабинета директора никто не выходит. Поворачиваю голову к противоположной двери и вижу брюнетку в строгом черном костюме, которая заходит в приемную с папкой в руках.

Она полностью игнорирует меня, сразу направляется к помощнице Александра.

— На месте? — указывает головой на директорскую дверь.

— Да, но у него видеоконференция с турецким офисом, — тяжело вздыхает помощница Александра. — Длится уже три часа, — не вижу лица девушки, но не сомневаюсь, что она закатывает глаза.

— Не в духе? — понижает голос брюнетка.

— Еще бы, — вторит ей блондинка. — После вчерашнего мероприятия бесится жутко. Не знаю, что там произошло, но он рычит с самого утра.

— Может, опять бывшая его? Или проблемы с новыми партнерами? — брюнетка даже не пытается скрыть любопытство в голове.

— Точно не с партнерами, Александр принял одно коммерческое предложение. Договор уже у юристов. И вроде бывшая его не объявлялась, — помощница Александра пожимает плечами. — Или я чего-то не знаю…

— Тогда что? Александр обычно просто так не скрывается? — брюнетка переминается с ноги на ногу.

— Понятия не им… — блондинку прерывает трель стационарного телефона. — Слушаю вас, Александр, — отвечает девушка. — Да, она здесь. Поняла вас, — кладет трубку на место, приподнимается с кресла, выглядывает из-за плеча своей «гостьи» и сосредотачивается на мне. — Проходите, он вас ждет.

Брюнетка тут же оглядывается. Проходится по мне оценивающим взглядом с ног до головы, после чего поджимает губы.

Стараюсь не реагировать на столь явное проявление пренебрежения, встаю и на негнущихся ногах направилась к кабинету директора. У самой двери на секунду замираю, делаю глубокий вдох и стучу.

— Войдите, — слышу глухое приглашение.

Прикусываю многострадальную губу, нажимаю на ручку, тяну на себя дверь.

Вот только стоит сделать шаг в кабинет, прирастаю к полу.

— Ты! — вырывается из меня, когда я встречаюсь с голубыми глазами мужчины.

Стою на пороге, крепко сжимаю дверную ручку и не могу поверить своим глазам. Все, потому что смотрю на мужчину, который сбил меня на машине пару дней назад. Тот самый грубиян, заявивший, что я с собой покончить хотела. До сих пор передергивает от этой мысли.

Неужели это и есть… Александр?

Мужчина в темно-синем костюме сидит за дубовым столом, на который падает солнечный из окна сбоку и выглядит удивленным. Похоже, он тоже не ожидал меня увидеть, судя по тому, как на секунду округляются его глаза. Но уже через мгновение лицо Александра приобретает нечитаемое выражение.

Хотя… может, я ошиблась, и он не узнал меня.

— Алена, верно? Проходите, — Александр указывает подбородком на один из двух кожаных стульев с противоположной стороны своего стола.

Черт. А если, и правда, не узнал? А я тут фамильярничать начала.

Кровь приливает к щекам. Прохожусь языком по пересохшим губам. Тяжело сглатываю, закусываю щеку и закрываю за собой дверь.

Не чувствую ног, пока иду к столу мужчины. Александр при этом не сводит с меня прищуренного взгляда, проходится им по моему телу, скользит по лицу, задерживается на нем дольше положенного, после чего достигает глаз.

Спотыкаюсь и едва не падаю, когда замечаю их прозрачность. Хорошо хоть вовремя восстанавливаю равновесие, сильнее стискивая ремешок сумочки.

Щеки еще больше начинают полыхать. Дыхание прерывается. Но я все же дохожу до стула, сажусь на него.

Солнце бьет в глаза, слепит. Поэтому приходится придвинуться к краешку мягкой сидушки, чтобы видеть мужчину перед собой. Он все так же не сводит с меня пристального взгляда. Ничего не говорит, не двигается. Просто смотрит, а у меня внутри все переворачивается.

Не знаю, сколько бы длилась наша игра в гляделки, если бы мужчина не приподнял бровь.

Меня слово из транса вырывает. Начинаю суетиться. Судорожно вздыхаю. Дрожащими пальцами открываю сумочку, стоящую на коленях. Достаю оттуда документы и кладу перед собой на стол.

— Вот мой диплом, — подталкиваю к Александру красную картонку, чувствуя себя максимально неловко.

— Он мне не нужен, — мужчина отталкивается от спинки стула, ставит локти на стол, переплетает пальцы. — Мои люди уже нашли о вас всю необходимую информацию, — сужает глаза. — Но есть один вопрос, на который ответ я могу получить только от вас, — чуть наклоняет голову в сторону. — Почему я должен взять вас на работу?

Из меня выбивает весь воздух. Я ожидала, чего угодно, но только не этого вопроса. Судорожно вздыхаю.

— Я… — прикусываю губу, хватаюсь за сумочку, сжимаю ее изо всех сил. — Я могу помочь в разработке новых препаратов, — сама понимаю, что несу какой-то бред, но лучше ничего придумать не получается. — В университете я…

— Нет! — резко обрывает меня мужчина. — Скажите мне, почему я должен дать работу именно вам? — Александр приподнимает бровь. — Сейчас на рынке труда немало специалистов с квалификацией и опытом работы в данной сфере. Почему я должен нанять человека, который ни дня по профессии не проработал? — указывает подбородком на мой нетронутый диплом.

Внутри меня все скручивает от беспокойства. Пот скатывается по позвоночнику. Горло сдавливает.

Я… я не знаю, что ответить.

Но не могу сдаться! Просто не могу!

Расправляю плечи. Сжимаю кулаки. Стискиваю челюсти!

И решаю сказать правду.

— Мне нужна эта работа больше, чем другим кандидатам! Я развожусь с мужем, и у меня на руках останется маленькая дочь. Но… — тяжело сглатываю, — это не должно вас волновать, потому что никак не повлияет на мою работу. Для вас важно только то, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам создавать инновационные препараты, которые не только будут спасать жизни людей, но и помогут вывести компанию на новый уровень, — впиваюсь ногтями в ладони. — Фармакология — моя страсть. Я увлекалась химией еще в школе. Ходила на все дополнительные занятия, выигрывала олимпиады. А когда поступила в университет, ночами сидела в лаборатории, проводила исследования. Мне даже предлагали остаться работать на кафедре, но… — прикусываю язык, сейчас не нужны оправдания. — Да, у меня нет опыта. Но это не значит, что я потеряла квалификацию. Мой муж… бывший муж — фармаколог. Я помогала ему с разработками, пока сидела в директе. А еще в курсе всех новых технологий в своей отрасли. И конечно, постоянно читаю разные исследования.

Уголок губ Александра ползет вверх.

— С этого места поподробнее, пожалуйста, — мужчина снова откидывается на спину кресла. — В разработке каких препаратов вы участвовали? И какова была ваша роль?

— Эм… — растерянность захватывает разум, но я быстро беру себя в руки. — Например, в недавно выпущенном на рынок лекарство от кашля…

Мы говорим с Александром час, а, может, и больше. Я теряю счет времени. Мужчина задает мне вопрос за вопросом. Гоняет меня по основам биофармакологии, спрашивает про новые исследования, уточняет, в каком оборудовании я разбираюсь.

Отвечаю на все. Если чего-то не знаю, не скрываю этого. Лучше быть сразу полностью открытой, чтобы потом не было проблем.

В итоге, когда у Александра иссякают вопросы, чувствую себя выжатой как лимон. И, видимо, мужчина это замечает, поэтому решает сжалиться.

— На сегодня все, — произносит, расстегивая верхнюю пуговицу на своей рубашке. — Мне нужно подумать, перестроить некоторые планы, но я с вами свяжусь в ближайшее время.

Дыхание перехватывает. До уставшего мозга не сразу доходит то, что говорит мужчина, поэтому решаю уточнить:

— Так… — голос дрожит, — я принята?

Александр усмехается. Впервые за весь разговор… усмехается.

— Скажу честно, — в его глазах мелькает любопытство, — вы мне понравились… как специалист, — добавляет поспешно. — Я не планировал в ближайшее время открывать филиал лаборатории в России, но… сейчас готов передумать, — опускает плечи, расслабляется.

Не верю своему счастью. Просто не верю. К глазам подкатывают слезы. У меня будет работа. А у нас с дочерью — будущее.

В приемной раздается какой-то шум. До нас доносится крик секретарши, тяжелые шаги, стук каблуков. В следующую секунду дверь в кабинет директора распахивается, с грохотом ударяется о стену.

Резко разворачиваюсь на стуле.

Желудок ухает вниз, страх волной прокатывается по телу, потому в дверном проеме стоит никто иной, как мой муж.

Дрожь охватывает тело. Воспоминания о последней нашей встречи с Германом заполняют разум. Еле-еле дышу. Сердце бьется до такой скорости, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Его стук отдается в голове, ушах. Виски пульсируют, кончики пальцев холодеют.

Не сразу понимаю, что муж смотрит не на меня.

Его пронзительные голубые глаза сосредоточены на Александре. В них полыхает самая настоящая ярость. Черты лица Германа заострены, ноздри раздуваются при каждом вдохе, губы сжаты до белой линии. Грязная черная футболка и джинсы дополняют безумный образ. Вдобавок муж сжимает-разжимает кулаки. В попытке успокоится? Или разминает их?

Легкие жжет от нехватки воздуха, поэтому приходится с силой втянуть его в себя. И,видимо, вдох получается слишком шумным, потому что… Герман резко переводит взгляд на меня.

Глаза мужа широко распахиваются.

Он моргает. Еще раз и еще. Прежде чем окончательно сжимает кулаки.

— Какого черта ты здесь забыла? — ревет, влетая в кабинет.

Я так быстро вскакиваю на ноги, что даже забываю о сумочке. Она с приглушенным стуком падает на пол, содержимое рассыпается. Но я тут же забываю о ней, ведь с невероятной скоростью отскакиваю в сторону.

Сама не замечаю, как огибаю стол, оказываюсь совсем рядом с Александром. Наполненного ужасом взгляда от мужа не отвожу.

Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Герман мчится ко мне. Его ярость теперь направлена на меня. Она оседает на коже, давит на грудь, заставляет меня отступать все дальше и дальше, пока я не натыкаюсь спиной на стену.

Судорожно оглядываюсь, собираюсь метнуться в сторону, но даже шага не успеваю сделать — муж, со всей присущей ему звериной силой, хватает меня за плечо.

Шиплю из-за резкой боли, но от нее быстро остаются лишь отголоски. Потому что не проходит и мгновения, как пальцы мужа исчезают с моей руки, а передо мной вырастает “стена” в виде спины, обтянутой темно-синим пиджаком.

— Что вы себе позволяете? — произносит Александр настолько стальным тоном, что даже у меня мурашки ползут по позвоночнику.

Хотя несмотря на вгоняющий в ужас тон мужчины, облегчение разливается по телу. Закрытая широкой спиной чувствую себя… защищенной. Переношу весь своей весь на стену, вздыхаю.

— Этот вопрос должен задавать вам я! — шипит в ответ Герман, делая шаг в сторону.

Его голубые глаза, которые сейчас больше напоминают грозовые тучи, на мгновение снова сосредотачиваются на мне. Но не успеваю я испугаться, как Александр снова перекрывает обзор Герману.

— Вас ко мне привело как-то дело, раз вы настолько грубо ворвались в мой кабинет и прервали важную встречу? — у мужчины, защищающего меня от мужа, похоже, есть удивительная способность сохранять профессиональный тон даже в самой неординарной ситуации.

Видимо, это факт выбивает Германа из колеи. Ведь вокруг нас воцаряется молчание, но длится оно всего пару секунд.

— Важная встреча? С кем? С ней? — муж усмехается.

К щекам тут же приливает кровь. Еще никогда в жизни я никогда не чувствовала себя настолько униженной. Даже вчера, когда муж собирался надо мной надругаться, а меня спас незнакомец, мне не было настолько стыдно.

Ведь нет сомнений, Александр прекрасно знает, кем я прихожусь Герману. И мой возможный будущий работодатель, явно, понимает, что собственный муж сейчас обесценивает мои способности.

— Вас это не касается, — чеканит несостоявшийся босс. — Вы собираетесь озвучить, зачем пришли? Или поведете себя, как культурный человек, выйдете и дождитесь, когда вас пригласят? — от меня не скрывается сарказм, который пропитывает голос Александра.

Не сомневаюсь, муж тоже его прекрасно слышит, поэтому втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Озвучу, раз пришел, — Герман пытается вторить тону Александра, но это выглядит… жалко. — Даже не рассчитываете на сделку с моей фирмой. Я не собираюсь работать с таким… — явно, подбирает подходящее слово… — как вы! — но не находит.

— Сделку я заключаю не с вами, не вам ее и разрывать, — спокойно произносит Александр.

На самом деле, его умению сохранять равновесие в из ряда вон выходящей ситуации можно позавидовать.

— Вообще-то, я совладелец фирмы, с которой вы собираетесь заключить сделку, поэтому именно мне решать состоится она или нет, — муж даже не пытается замаскировать превосходство, которое отражается в его голосе.

— Здесь вы ошибаетесь, — хмыкает Александр. — Насколько мне известно, вы уже продали большинство своих акций, если не их все — информация требует уточнения, — складывает руки на груди, явно, демонстрируя пренебрежительную расслабленность. Я же шокировано вздыхаю. Герман продал акции? — И не стоит забывать, что держателем контрольного пакета акций вашей компании всегда был Марк. Исходя из всего перечисленного, вы не имеете никакого влияния на то, будет заключена сделка или нет!

Не выдерживаю, становлюсь на носочки, смотрю из-за плеча Александра на мужа.

Герман покраснел от злости. Скрипит зубами, пыхтит, метает молнии в мужчину напротив. Еще чуть-чуть, и он сорвется. Я это четко вижу.

Прикусываю губу. Господи, только пусть не будет драки… пожалуйста.

— Я бы на вашем месте взял себя в руки, если не хотите столкнуться с последствиями своих действий, — в голосе Александра слышится явный намек. Вот только на что именно?

Не успеваю получить ответ на свой вопрос, как Герман шумно выдыхает.

— Вы пожалеете! — выпаливает. — Запомните мои слова: вы пожалеете обо всем, что сделали! — такого бешенства, отражаемого на лице мужа, я еще не видела. — Алена, иди сюда, — Герман резко поднимает взгляд, заглядывая мне в глаза и протягивая руку в сторону. Похоже, хочет, чтобы я ее взяла.

Меня аж передергивает. Мотаю головой.

Нет. Ни за что!

— Алена, — шипит муж, пронзая уже меня гневным взглядом. — Я сказал: иди сюда!

Сильнее жмусь к стене.

Стук сердца отдается в ушах. Смотрю на руку мужа. Кажется, та вот-вот превратится в змею, готовую броситься на меня в любой момент и вцепиться своими острыми зубами в нежную кожу, впуская яд в кровь.

Боюсь даже пошевелиться. Боюсь дышать.

— Алена, твою мать! — рявкает муж.

Подпрыгиваю на месте.

Холодный пот скатывается по позвоночнику, дыхание то и дело прерывается.

Я не могу с ним уйти. Просто не могу…

— Я никуда с тобой не пойду, — произношу удивительно твердо, хотя дрожь меня не отпускает.

— Ты кем себя возомнила? — рычит муж, пытается обойти Александра с другой стороны, но тот преграждает моему мужу путь.

— Вам лучше уйти… сейчас же, — чеканит мужчина.

Его голос настолько твердый, что у меня бы в жизни не возникло желание с ним спорить. Зато у Германа, видимо, отсутствует инстинкт самосохранения, учитывая, что он бросается ко мне.

В даже моргнуть не успеваю, как Александр оказывается за спиной у мужа, заламывая тому руку.

— Я же предупреждал, ведите себя прилично, — жестко произносит мой несостоявшийся работодатель. — Алена, наберите четыре единицы по внутреннему телефону и включите громкую связь, — указывает подбородком на свой стол.

Герман дергается, пытается вырваться, но, стоит Александру поднять заломанную руку выше, сразу же взвизгивает и прекращает сопротивляться.

— Какое права вы имеете вмешиваться в мои отношения с собственной женой? — выплевывает, поднимая на меня разъяренный взгляд. — Ты тоже поплатишься за свое непослушание, — он даже не пытается скрыть угрозу, звенящую в его голосе.

Дыхание застревает в груди, но я толком не успеваю испугаться, как Александр переводит мое внимание на себе:

— Алена! — произносит строго, а когда я поднимаю взгляд на него, указывает головой на стол.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что от он меня ждет. Хорошо, хоть быстро начинаю соображать. Отлепляюсь от стены, на негнущихся ногах иду к столу, дрожащими пальцами набираю цифры, которые еле-еле вспоминаю, хотя это самая простая комбинация на свете. Нажимаю кнопку громкой связи. На злобно пыхтящего мужа стараюсь не смотреть. Звучат всего два длинных гудка, прежде чем до меня доносится искаженный связь. женский голос:

— Слушаю вас, Александр.

— Пришли ко мне охрану, — чеканит мужчина. — Как можно быстрее…

— Она уже здесь. Я ждала, когда вы позовете, — с гордостью произносит его помощница. — Заходите, — звучит тише, словно девушка отняла трубку от лица.

Проходит всего пару секунд, прежде чем дверь распахивается. На пороге появляются двое мужчин: высоких, широкоплечих. Они беглыми взглядами осматриваю пространство. Останавливаются на Александре, который все еще крепко держит моего снова начавшего брыкаться мужа. Охранники в несколько широких шагов преодолевают расстояние до босса и нарушителя спокойствия.

Александр отпускает Германа, но тот даже дернуться не успевает, как его перехватывают за руки “люди в черном”.

— Убедитесь, что он больше не попадет в здание, — мой спаситель поправляет полы пиджака.

Германа сразу же ведут к выходу. Он, видимо, понимает, что не выберется из железной хватки охраны, поэтому спокойно переставляет ноги, но не упускает возможности повернуться ко мне. Его взгляд тут же находит мои глаза. Муж пару мгновений просто смотрит, после чего зловещая ухмылка расцветает на его губах.

— Ты же отсюда когда-нибудь выйдешь, — шипит, пока его выводят в приемную. — А я буду ждать! — повышает голос, когда видит, что охранник закрывает дверь.

Громкий хлопок становится финальной точкой. Ноги не выдерживают. Колени подгибаются, начинаю оседать. Хорошо, что сзади оказывает кресло Александра. Кое-как нахожу в себе силы подвинуться, чтобы сесть в него, а не на пол. Ставлю локти на колени, складываюсь пополам. Судорожно вдыхаю.

Меня трясет. В горле появляется огромнейший ком, который все не получается сглотнуть. Слезы жгут глаза, но не проливаются. Хотя я бы была не против разрыдаться. Может быть, тогда получилось бы выпустить ту бурю эмоций, которая пожирает меня изнутри.

Где-то на краю сознания улавливаю шаги, поднимаю голову, замечаю Александра. Он упирается бедрами в столешницу, складывает руки на груди, смотрит на меня непроницаемым взглядом. Но даже несмотря на это, я чувствую поддержку и… благодарность.

— Спасибо, — кое-как выдавливаю из себя, губы отказываются шевелиться.

— Хотите поговорить? — аккуратно спрашивает мужчина.

Мотаю головой. Мысль “поделиться сокровенным с незнакомым человеком, а, возможно, и с будущим боссом” приводит в ужас. Как и еще одна, которая неожиданно вспыхивает в голове.

— Вы же не разорвете сделку с Марком, правда? — с надеждой смотрю на мужчину. — Он не виноват…

— Нет, — твердо произносит мужчина. — Если бы Марк скрыл от меня свою… — подбирает слово, — “проблему”, то я бы тут же разорвал любые отношения с ним. Но я изначально был в курсе ситуации и подписался под последствиями, которые могли бы быть с ней связаны. Поэтому не переживайте, — на последних словах его голос смягчается. Он окидывает меня жалостливым взглядом, из-за чего внутри все скручивается в тугой узел. — Поехали, я отвезу вас домой, — осторожно произносит Александр.

Резко вскакиваю на ноги.

— Нет, что вы, — мотаю перед собой руками. — Я сама доберусь, не утруждайтесь.

— А если он там? — мужчина одним вопросом отрезает все мои возражения.

Плечи поникают, опускаю голову, смотрю в пол и… киваю. Гордость приходится засунуть подальше, у меня же дочь, которой я обещала, что мамочка сегодня вернется. А если меня перехватит Герман, не знаю, чем все закончится.

Александр больше ничего не говорит. Берет со стола свой телефон. Собирает мои вещи, рассыпанные на полу, обратно в сумочку и передает ее мне. После чего выводит из кабинета.

Совсем не запоминаю, как мы спускаемся на парковку, садимся в джип мужчины и куда-то едем. Видимо, из-за стресса ухожу в прострацию, ровно до того момента, пока машина не останавливается. Только после этого начинаю нормально соображать. И первой мыслью становится, что я не сказала адрес, куда меня вести.

Выглядываю в окно, желудок тут же ухает вниз.

— Это не мой дом, — бормочу, поворачивая голову к Александру.

Александр усмехается.

— Я знаю, — поворачивает ко мне голову, заглядывает своими почти прозрачными глазами в мои.

На мгновение теряюсь в небывалой глубине взгляде мужчины передо мной. К моему удивлению, не вижу в нем сочувствия. Наоборот, кажется, он меня… понимает. Это смущает, и одновременно я чувствую облегчение. Хоть кто-то на моей стороне…

Моргаю, чтобы сбросить наваждение. Глубоко вздыхаю.

— Тогда, что мы здесь делаем? — наверное, произношу слишком тихо, но сил почти нет, поэтому есть что есть.

— Вам же к дочери возвращаться, я правильно понял? — Александр вздергивает бровь.

— Да, — хмурясь. К чему мужчина клонит?

— Простите, но вы не можете показаться ребенку в таком состоянии, — хоть мужчина и пытается произнести все это как можно мягче, но его слова звучат достаточно жестко.

Вот только я прекрасно понимаю, о чем он говорит. Меня словно нет в собственном теле. Такое чувство, что душа его покинула, оставив лишь оболочку. Мне не больно. Мне не страшно. Мне не плохо. Я не ощущаю ничего… абсолютно. Внутри разрастается пустота. Холодная, темная. Если бы у меня была сейчас возможность лечь на любую горизонтальную поверхность, я бы просто подтянула к себе ноги, обняла колени и долго-долго смотрела вдаль.

Жаль, что у меня нет такой роскоши. Новая работа, дочь, да и, в конце концов, моя жизнь. Я не могу всего этого лишиться из-за мужа, который возомнил себя богом.

Нужно взять себя, наконец, в руки и начать строить свою жизнь… без Германа! Я никогда не прощу ему ни измены, ни то, как он со мной обращался.

Да, меня некому защитить. Нет ни родителей, ни родственников. Но я есть у себя! Этого достаточно! Я со мной справлюсь! Обязательно!

Набираю в легкие побольше воздуха. Вздыхаю.

— Что вы предлагаете? — смотрю прямо в глаза Александру. И вижу, как огонек в них загорается гордости.

— Пойдемте, — прежде чем успеваю среагировать, мужчина выходит на улицу.

Находясь в небольшом шоке, наблюдаю, как Александр огибает автомобиль, останавливается с моей стороны, открывает мою дверцу и протягивает мне руку. Мне. Руку.

“Герман никогда так не делал. Он даже не каждый раз меня дожидался, если я вдруг задерживалась в машине из-за какой-то заминки”, — проносится в голове.

Какой же дурой я была! Надо же было так вляпаться!

Мотаю головой. Позже буду корить себя. Сейчас нужно понять, чего от меня хочет Александр. Поэтому отстегиваю ремень безопасности и вкладываю пальцы в протянутую ладонь мужчины. Его тепло тут же передается мне, разносится по телу, заставляет задержать дыхание. Кровь приливает к щекам. Но я все равно нахожу в себе силы, выйти из машины.

— Спасибо, — аккуратного освобождаю пальцы из не очень крепкой хватки мужчины.

Опускаю взгляд.

Чувствую себя максимально странно рядом с Александром. Словно я девочка-подросток, которая впервые встретила настоящего мужчину.

Даже рядом с Германом не было такого ощущения. Да, я постоянно стеснялась и краснела, когда будущий муж только обратил на меня свое внимание. Но Александр вывел эти ощущения на новый уровень. Словно подлил в них катализатора, чтобы вызвать еще более сильную реакцию.

— Нам туда, — голос мужчины врывается в затуманенный размышлениями мозг.

Вздергиваю голову. Смотрю на Александра, как раз в тот момент, когда он подбородком указывает мне за спину.

Оглядываюсь через плечо.

“Кафе-кондитерская “Элейн”, — первое, за что цепляется взгляд.

Хмурюсь. Оборачиваюсь обратно к Александру. Собираюсь спросить, зачем он меня сюда привез, но мужчина лишь качает головой и сразу направляется к кондитерской. Мучаясь в сомнениях, мне приходится последовать за ним.

Дойдя до входа, Александр открывает дверь из темного стекла и пропускает меня вперед. Поджимаю губы, но все-таки переступаю порог и оказываюсь в залитом светом помещении с белыми стенами и круглыми столиками, стоящими на приличным расстоянии друг от друга.

Сладкий запах сразу же окутывает меня. Рот наполняется слюной, желудок бурлит. Взгляд падает на витрину, заполненную разными десертами, которые манят своей красотой. Хочется попробовать все и сразу. Вот только где-то на краю сознания возникает мысль, что мне нельзя тратить те небольшие сбережения, которые у меня есть.

— Хотите что-то особенное? — Александр кладет руку мне на поясницу, подталкивая вперед.

Кожа покрывается мурашками. От неожиданности делаю шаг вперед, а это именно то, чего Александр добивался.

Сама не понимаю, как мы оказываемся у витрины. Глаза разбегаются, желудок сводит. Не вовремя вспоминаю, что с утра ничего не ела. Из-за нервов совсем не чувствовала голода. Да и вообще у меня с едой появились проблемы, когда началась вся эта эпопея с мужем.

— Алена, — Александр отвлекает меня от созерцания настоящего великолепия. Поднимаю голову. — Какой десерт вам заказать?

Щеки снова начинают полыхать.

— Эм… — отвожу взгляд. — Ничего не нужно, спасибо, — прохожусь языком по пересохшим губам.

— Алена, — еще более настойчиво произносит мужчина. — Какой десерт вам заказать?

Тяжело сглатываю. Набираю в грудь побольше воздуха, собираюсь снова отказать. На этот раз более уверенно, но Александр меня прерывает:

— Позвольте вас угостить и заодно извиниться перед вами.

Вздергиваю голову.

— Извиниться? За что? — непонимающе спрашиваю.

— За то, что сбил вас… пару дней назад, — Александр не отводит от меня пристального взгляда.

Желудок тут же сводит. Он помнит?

— Так какой десерт вы будете? — Александр выгибает бровь, то ли не действительно не замечает моего удивления, то ли делает вид.

Пару секунд просто стою и смотрю на мужчину, хлопая глазами. А в следующее мгновение расслабляюсь, если Александр не хочет продолжать развивать эту тему, то почему бы и мне не ее не проигнорировать?

Перевожу взгляд на витрину, скольжу им по многообразию десертов, перепрыгиваю с одного пирожное на другое и не могу понять, чего именно хочу. Глаза разбегаются. Мозг отказывается соображать. Желудок недовольно бурчит.

— Я не знаю, — признаюсь честно, отпуская плечи.

Да, что же это такое. Даже простой десерт выбрать не могу…

Слезы подкатывают к глазам.

Как я дальше буду жить самостоятельно и заботится о дочери, да еще и с мужем бороться, если с чем-то настолько незначительным справиться не могу?

— Идите за столик, — спокойно произносит Александр. — Я выберу за вас, — добавляет… понимающе.

Горло сводит.

Первый порыв поднять голову и посмотреть на Александра, но мне жутко стыдно. Поэтому просто опускаю взгляд в пол, бормочу «спасибо» и разворачиваюсь на пятках.

Борясь со слезами, бреду по светлому залу кондитерской, пока не дохожу до стены. Только тогда вспоминаю, что Александр велел найти для нас место.

Глубоко вздыхаю, поднимаю голову и сразу замечаю свободный столик в углу. Хоть в чем-то мне повезло. Сажусь на стул спиной к залу и смотрю в окно.

Летящие куда-то машины. Несущие по своим делам люди. Вечная Московская суета, из-за которой обычно забываешь обо всем.

Все это вроде бы помогает отвлечься. Но ровно до тех пор, пока я не улавливаю шаги, раздавшиеся сзади.

Тут же напрягаюсь. Задерживаю дыхание. Чувствую приближение Александра каждой клеточкой тела. Кожа покалывает, кончики пальцев зудят.

— Надеюсь, сладкое вам хоть немного поможет прийти в себя, — мужчина ставит передо мной тарелку с чем-то коричневым и кладет рядом маленькую вилку. — Чай скоро принесут, — устраивается напротив.

Мне же становится любопытно, что же такое мог выбрать для меня незнакомый мужчина. Опускаю голову, и мои глаза округляются.

— Медовик? — выгибаю бровь, исподлобья бросая взгляд на Александра.

Он тут же напрягается.

— Вам нельзя мед? — на его лице отражается растерянность.

Кажется, он только сейчас подумал о том, что у кого-то может быть аллергия на один из главных ингредиентов знаменитого десерта. Это так… мило, поэтому не могу сдержать улыбку.

— Нет, все в порядке, — решаю долго не мурыжить мужчину. Он же ни в чем не виноват.

Александр заметно расслабляется.

— Ну тогда ешьте, — откидывается на спинку стула.

Вот только, стоит мне взять вилку и нанизать на нее маленький кусочек медовика, как застываю. Под пристальным наблюдением Александра у меня вряд ли даже кусок в горло полезет.

— Вам не нравится медовик? — плечи мужчины напротив снова напрягаются. — Давайте, возьмем что-то другое, — бросает взгляд на витрину.

— Нет-нет, спасибо, — мотаю свободной рукой перед собой, понимая, что с Александра станется. Он действительно может пойти и заказать еще один десерт, хотя и этот хороший. — Все нормально, — стараюсь выдавить из себя улыбку, но, скорее всего, выходит только ее подобие. Поэтому прекращаю притворяться, вздыхаю и, наконец, съедаю кусочек медовика, который «ждал» меня на вилке.

Сладость тут же оседает на языке, разносится по рту, заглушает горечь от всего произошедшего за последнее время.

Непрошеные слезы снова подкатывают к глазам. Во рту пересыхает. Желудок сводит.

Нам очень вовремя приносят чай, я сразу же наливают его из прозрачного заварника в стеклянную чашку, стоящую на блюдце. Делаю глоток горячей терпкой жидкости, не обращая внимания на ее температуру. Обжигает, но это не помогает утихомирить надвигающуюся истерику.

Судорожно втягиваю воздух. Опускаю взгляд на стол, надеясь, спрятать от мужчины слезы, которые все-таки скатываются по щекам. Съедаю еще кусочек сладкого лекарства.

Желудок довольно урчит. Меня же, наоборот, захлестывают эмоции. Они рвутся наружу, просятся их выпустить. Возможно, если я отпущу контроль, это даже поможет мне освободиться. Наконец, ощутить блаженную пустоту. Но понимаю, что не могу позволить себе расклеиться перед Александром. Вот когда останусь одна…

— Вы должны понять, что ни в чем не виноваты, — вдруг начинает говорить мужчина. Я от неожиданности вздергиваю голову, забывая о слезах. Заглядываю в голубые глаза Александра, и едва не задыхаюсь, потому что вижу в них понимание и… нежность. — Поверьте, иногда отношения не стоят того, чтобы бороться, — на лице мужчины отражается грусть.

— Я не собираюсь бороться, — произношу тихо, на большее не способна.

В любом случае, я сказала чистую правду. После того, как со мной поступил Герман, ему нет прощения. Все, чего я хочу — чтобы он оставил меня в покое.

— Это хорошо, — Александр берет чайничек и наливает немного желто-зеленой жидкости во вторую чашку. — Я знаю, вы не просили совета, но мои люди пробили вашего мужа, — он неожиданно поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза. — Если вы планируете разводиться, сделайте это как можно скорее, — в голосе мужчины звенит предупреждение.

Мне становится совсем не по себе. Дрожь прокатывается по телу. Возникает ощущение, что Александр знает гораздо больше меня.

— Все настолько… плохо? — едва шевелю губами, вилка высказывает из подрагивающих пальцев и со звоном падает на тарелку.

— Пока не могу сказать, — Александр, не отводя от меня взгляда, подносит чашку ко рту делает глоток. — Но у вас ребенок, лучше перестраховаться.

Прохожусь языком по пересохшим губам. Отпиваю еще немного чая, чтобы смочить саднящее горло. Во что вляпался Герман? Или Александр говорит о прошлом моего мужа? В любом случае, ответы на эти вопросы, я вряд ли получу.

— Я не пыталась покончить с собой, когда… — не продолжаю, но уверена, что мы оба поняли, о чем речь.

Не знаю, зачем снова возвращаюсь ко дню, когда Александр сбил мне, но мне важно знать, что я не хотела ничего с собой сделать.

— Я знаю, — мужчина вздыхает, в его глазах мелькает усталость, смешанная с грустью. У меня был сложный день, поэтому я сорвался, — снова откидывается на спинку стула. — Я должен попросить прощения не только за то, что сбил вас, но и за свою несдержанность. Примите мои извинения? — криво улыбается и смотрит на меня с такой надеждой, словно передо мной не взрослый мужчина, а нашкодивший ребенок.

— Так, вроде бы, уже, — улыбаясь одними уголками губ, бросаю взгляд на десерт.

— Кстати, вкусно? — Александр смотрит на коричневый торт, лежащий на прозрачной тарелке с неимоверной грустью. — Медовик когда-то был моим любимым десертом, — добавляет тихо.

“Добрый день. Встретимся завтра в офисе у Марка в 10.00. Александр”.

Стоя в коридоре возле выхода, снова перечитываю сообщение, которое мне пришло вчера в десять часов вечера. Я уже успела уложить дочь спать, приняла душ, рассказала Инге о собеседовании, упустив моменты с Германом и кондитерской. Сама тоже уже ложилась спать, когда услышала вибрацию.

Хорошо хоть не проигнорировала телефон, как сначала думала сделать. Ведь вернувшись домой, обнаружила кучу пропущенных звонков от Германа и еще больше сообщений от него же. Порадовало только то, что перед собеседованием поставила телефон на беззвучный, поэтому удалось получить, хотя бы немного спокойствия.

Мы с Александром отлично провели время вместе. Разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. Мужчина рассказывал мне о своей жизни в Турции, еде, которая ему нравится, разработке новых препаратов.

Я старалась поддерживать разговор. Особенно рьяно бросилась в беседу, когда речь зашла про фармакологию.

Хоть мы с Александров говорили много, но личные темы никто из нас не затрагивал. Вообще, у меня сложилось впечатление, что мужчина пытался меня отвлечь, за что я ему очень благодарна.

Ведь когда Александр привез меня к дому Марка, не спрашивая, куда везти, я пришла к дочери, восстановив внутреннее равновесие. Даже смогла поиграть с малышкой и почитать ей. Вдобавок еще вещи разложила в комнате, которую для нас с Алесей выделили Марк с Ингой.

Я поначалу отказывалась обременять друзей. Но стоило Инге упомянуть про то, что Марк, в случае чего, сможет защитить меня от Германа, сдалась.

Мне и так придется когда-нибудь столкнуться с мужем. Не хотелось бы быть одной, когда это произойдет.

— Поехали? — Инга выходит из своей комнаты.

Белая кофта с горлом облепляет ее тело, а широкие бежевые штаны развиваются при каждом ее шаге. По сравнению с девушкой мои серые джинсы и безразмерная черная кофта смотрятся блекло.

— Ты уверена, что тебе сегодня нужно в офис? — невольно обнимаю себя за талию. — Я могу на автобусе доехать.

— Успокойся, — отмахивается девушка, заглядывая в гостиную, откуда доносятся детские песенки. Я буквально пару минут назад туда заходила, чтобы перед уходом поцеловать Алесю, которая вместе с Маришкой и молоденькой темноволосой няней разучивали какой-то танец.

В голову приходит мысль, что нужно, наверное, позвонить Зинаиде Петровне, но я почти сразу забываю о ней, когда нервозность из-за встречи с Александром дает о себе знать.

— Я и без тебя на работу собиралась, — Инга останавливается рядом со мной, надевает белые кроссовки.

Хоть в выборе обуви мы похожи.

— А… — тяжело сглатываю, — ничего, что ваша няня присматривает еще и за Алесей, — мне и без того неудобно напрягать людей, которые относятся ко мне с невероятной добротой, а тут еще и безвозмездно услугами их няни пользуюсь.

Инга, надев кроссовки, выпрямляться и заглядывает мне в глаза.

— Алена, прекращай себя изводить, — хмурится. — Если бы что-то было не так, я бы тебе сказала, — чеканит, похоже, пытаясь вбить мне в голову прописную истину.

Моментально сдуваюсь.

— Спасибо, — бормочу. — Спасибо за все, — слезы наполняют глаза. — Не знаю, как буду вас благодарить.

Инга тяжело вздыхает, в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, обнимает меня.

Слезы тут же брызгают из глаз.

— Все хорошо, — девушка поглаживает меня по спине. — И благодарить нас не нужно, — шепчет мне на ухо. — Друзья должны помогать друг другу.

Горло сдавливает, рыдания рвутся наружу. Но я кое-как их проглатываю. Жаль, что голос все равно искажается, когда произношу:

— Герман же друг Марка, — нехотя отстраняюсь, выбираясь из теплых объятий подруги.

— Был, — на лице Инга отражается печаль. — Не уверена, что после всего, что сделал Герман, можно восстановить их отношения.

— С лабораторией все настолько плохо? — хмурюсь, а мое сердце пропускает удар

Лаборатория была детищем Германа, сложно поверить в то, что он мог ее разнести.

— Многое точно нужно будет заменять, — Инга пожимает плечами. — Но Германа заменить сложно, он ведь ушел из компании.

— Что? — произношу не громче выдоха, шокировано округляя глаза.

— Я толком не знаю, что там произошло. Спроси у Марка, — Инга берет ключи с полки у зеркала. — Поехали, а то опаздываешь на свою встречу с Александром, — Инга легко улыбается, а в ее глазах появляется лукавый огонек.

Радуюсь, что не рассказала Инге о кондитерской, почему-то не сомневаюсь, что девушка придумала бы невесть что.

Мы с Ингой безмолвно закрывает тему. Крикнув девочкам «пока», выходим из квартиры и едем в офис.

Всю дорогу я жутко нервничаю, кручу пальцы, ерзаю не сиденье, а у самого здания тревога доходит до своего апогея. Становится тяжело дышать. Сердце бьется с такой скоростью, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

В последний раз я была в белом двухэтажном здании, когда узнала об измене мужа, поэтому несказанно радуюсь, когда мне не приходится спускаться в подвал, где находится лаборатория.

Я поднимаюсь на второй этаж, где расположены кабинеты Марка и… Германа. Преодолевая ступеньку за ступенькой, напоминаю себе, что мужа здесь нет. Но все равно желудок скручивает в тугой узел. Особенно, когда понимаю, что Инга останавливается на первом этаже.

Мне приходится продолжить путь самостоятельно. А стоит оказаться перед приемной, застываю.

Пару глубоких вдохов и выдохов помогают немного прийти в себя. Предварительно постучав, захожу в светлую приемную, где помощница Марка, женщина средних лет в очках в роговой оправе и сером костюме, сразу велит мне заходить в кабинет.

Перед дверью Марка я тоже замираю, но спустя секунду стучу. Слышу приглушенное мужское «войдите» и вспотевшей ладонью нажимаю на дверную ручку.

На негнущихся ногах захожу в кабинет. Сразу вижу Марка, сидящего за столом в синем костюме. Его щетина уже начала переходить в бороду, а под глазами залегли глубокие тени. Но меня больше интересует русоволосый затылок мужчины, который расположился перед Марком. Удается рассмотреть только ворот белой рубашки и черного пиджака, надетые на нем.

— Алена, проходи, садись, — Марк указывает на стул рядом с Александром.

Сглатываю ком, застрявший в горле, прежде чем начинаю двигаться. Когда же устраиваюсь рядом с мужчиной, ловлю на себе его взгляд. Александр коротко кивает мне, после чего переводит взгляд на Марка.

— Алену дождались, теперь перейдем к делу, — ставить локти на подлокотники, сцепляет перед собой пальцы. — Я решил, что филиал лаборатории в России пока открывать не буду.

Хрупкая надежда, которая успела появиться внутри меня, разбивается в дребезги.

Голова гудит. В ушах звенит.

Виски пульсируют, руки опускаются.

Вроде бы Александр ничего такого не сказал. Я знала, что до моего появления он не планировал открывать лабораторию. Но я думала, что после собеседования его мнение изменилось.

Александр же сказал, что готов передумать.

Видимо, не передумал…

Изо всей силы сдерживаю рвущуюся наружу слезы. Они жгут глаза, собираются в уголках, готовятся прорвать плотину, которую я выстроила между ними и реальным миром.

— Но я пришел сюда не для того, чтобы объявить о своем решении. Марк, у меня есть к тебе предложение, — доносится, словно из-за стекла.

— Я слушаю, — Марк выпрямляться в своем кресле, кладет руки на стол, переплетает пальцы.

— Герман же… — Александр на мгновение замолкает, словно подбирает подходящие слова, — покинул компанию. Я правильно понял? — мужчина расцепляет замок из пальцев, кладет руки на подлокотники.

— Я бы так не сказал… — Марк напрягается. — Да, мы не очень красиво расстались в последнюю нашу встречу. Но думаю, он еще вернется.

— Сомневаюсь, — Александр постукивает указательным пальцем по подлокотнику.

— Это еще почему? — Марк хмурится.

— Он навещал меня вчера, — Александр произносит это абсолютно бесстрастно. И это… удивительно, учитывая, какую сцену вчера устроил муж.

Зато Марк тут же подбирается. Я же могу только переводить взгляд с одного мужчины на другого, на что-то большее меня не хватает.

— Что он сделал? — цедит муж моей подруги сквозь стиснутые зубы.

— Ничего особенного. Если интересно, моя служба безопасности отправит тебе видео с камер наблюдения. Сейчас не об этом, — Александр отрывается от спинки кресла, выпрямляется. — Так как Герман покинул свой пост руководителя отдела разработки, тебе нужен человек на его замену, верно?

— Допустим, — Марк чуть склоняет голову к плечу.

— Я нашел для тебя замену, — чеканит Александр, поворачивая ко мне голову.

У меня от неожиданности открывается рот.

— Что? Как? Я не могу… — сумбур в голове отражается и на том, что вылетает из моего рта.

— Конечно, можете, — Александр улыбается одними уголками губ, его взгляд на мгновение теплеет, а в следующее — мужчина безэмоционально, нацепив на лицо маску профессионала, снова смотрит на Марка. — Насколько я знаю, последний препарат вашей компании был создан благодаря этой девушки.

— Серьезно? — Марк поворачивает голову ко мне.

Жар приливает к щекам.

— Ну-у-у… — опускаю взгляд на бедра, между которых я спрятала руки и даже не заметила, когда это сделала.

— Да, — отвечает за меня Александр. Его голос звучит максимально уверенно. В груди теплеет. Похоже, мужчина совсем не сомневается в моих словах. — В общем, как я уже сказал, у меня есть предложение. Это правда, что я не готов открывать филиал лаборатории в России. Для меня этот проект не будет рентабельным. По крайней мере, пока. Но я могу вложить средства в вашу лабораторию. С несколькими условиями, конечно.

— И одно из условий — она? — Марк указывает подбородком в мою сторону.

У меня же внутри все сжимается. Тело немеет. Неужели Александр делает все это… для меня? Но зачем?

— Думаю, условия нам лучше обсудить наедине, — непоколебимо произносит Александр. — Уверен, мы сможем найти точки соприкосновения.

Мужчины несколько секунд прожигают друг друга пронизывающими насквозь взглядами, после чего Марк прерывает зрительный контакт.

— Алена, — смотрит на меня, — можешь ненадолго спуститься в лабораторию? Познакомься там со всеми. Когда мы с Александром закончим, я тебя позову.

Мне непривычно видеть Марка в шкуре властного босса. Дома он намного расслабленнее. Не отлипает от Инги: обнимает ее, целует, проходя мимо, касается. Если честно, я им немного завидую. У меня никогда такого не было… никогда.

Сейчас же передо мной словно другой человек. Жесткий. Непоколебимый. Готовый на все, чтобы добиться цели. Под его нечитаемым взглядом мне становится совсем не по себе. Поэтому я даже рада ненадолго уйти, чтобы перевести дыхание.

Вскакиваю на ноги. Вот только, прежде чем сдвинуться с места, поворачиваю голову к Александру.

— Спасибо, — не могу остановить тихое слово, которое вырывается из меня.

Я действительно благодарна мужчине за то, что он для меня делает. Хоть и не понимаю причин его доброты, направленной в мою сторону.

Александр поднимает на меня взгляд и… кивает. Просто кивает. Такое чувство, что ему претит моя благодарность. Разочарование разливается по венам. Резко разворачиваюсь и размашистым шагом направляюсь к выходу из кабинета.

Меня подгоняет стыд. Только сейчас понимаю, насколько глупо с моей стороны было думать, что Александр делает что-то для меня. Скорее всего, мужчина преследует собственные интересы, а я для него всего лишь способ достижения очередной цели.

Из-за шума в ушах и одолевающих меня мыслей совсем не замечаю, как вылетаю из приемной, преодолеваю один лестничный проем за другим, пока не оказываюсь у той самой стеклянной двери в лабораторию.

Застываю, но не потому, что не могу пересечь черту и оказаться в месте, где увидела измену мужа. Нет, дело в том, что стоит мне подойти, дверь распахивается, и я едва не сталкиваюсь с девушкой в белом халате. Сразу же узнаю в ней Галю, любовницу Германа.

Она тоже резко тормозит. Окидывает меня недовольным взглядом, а, когда узнает, широко ухмыляется:

— Какие люди! — переносит вес на одну ногу. — И что ты тут забыла? — шипит, совсем как змея.

Голова гудит. В ушах звенит.

Виски пульсируют, руки опускаются.

Вроде бы Александр ничего такого не сказал. Я знала, что до моего появления он не планировал открывать лабораторию. Но я думала, что после собеседования его мнение изменилось.

Александр же сказал, что готов передумать.

Видимо, не передумал…

Изо всей силы сдерживаю рвущуюся наружу слезы. Они жгут глаза, собираются в уголках, готовятся прорвать плотину, которую я выстроила между ними и реальным миром.

— Но я пришел сюда не для того, чтобы объявить о своем решении. Марк, у меня есть к тебе предложение, — доносится, словно из-за стекла.

— Я слушаю, — Марк выпрямляться в своем кресле, кладет руки на стол, переплетает пальцы.

— Герман же… — Александр на мгновение замолкает, словно подбирает подходящие слова, — покинул компанию. Я правильно понял? — мужчина расцепляет замок из пальцев, кладет руки на подлокотники.

— Я бы так не сказал… — Марк напрягается. — Да, мы не очень красиво расстались в последнюю нашу встречу. Но думаю, он еще вернется.

— Сомневаюсь, — Александр постукивает указательным пальцем по подлокотнику.

— Это еще почему? — Марк хмурится.

— Он навещал меня вчера, — Александр произносит это абсолютно бесстрастно. И это… удивительно, учитывая, какую сцену вчера устроил муж.

Зато Марк тут же подбирается. Я же могу только переводить взгляд с одного мужчины на другого, на что-то большее меня не хватает.

— Что он сделал? — цедит муж моей подруги сквозь стиснутые зубы.

— Ничего особенного. Если интересно, моя служба безопасности отправит тебе видео с камер наблюдения. Сейчас не об этом, — Александр отрывается от спинки кресла, выпрямляется. — Так как Герман покинул свой пост руководителя отдела разработки, тебе нужен человек на его замену, верно?

— Допустим, — Марк чуть склоняет голову к плечу.

— Я нашел для тебя замену, — чеканит Александр, поворачивая ко мне голову.

У меня от неожиданности открывается рот.

— Что? Как? Я не могу… — сумбур в голове отражается и на том, что вылетает из моего рта.

— Конечно, можете, — Александр улыбается одними уголками губ, его взгляд на мгновение теплеет, а в следующее — мужчина безэмоционально, нацепив на лицо маску профессионала, снова смотрит на Марка. — Насколько я знаю, последний препарат вашей компании был создан благодаря этой девушки.

— Серьезно? — Марк поворачивает голову ко мне.

Жар приливает к щекам.

— Ну-у-у… — опускаю взгляд на бедра, между которых я спрятала руки и даже не заметила, когда это сделала.

— Да, — отвечает за меня Александр. Его голос звучит максимально уверенно. В груди теплеет. Похоже, мужчина совсем не сомневается в моих словах. — В общем, как я уже сказал, у меня есть предложение. Это правда, что я не готов открывать филиал лаборатории в России. Для меня этот проект не будет рентабельным. По крайней мере, пока. Но я могу вложить средства в вашу лабораторию. С несколькими условиями, конечно.

— И одно из условий — она? — Марк указывает подбородком в мою сторону.

У меня же внутри все сжимается. Тело немеет. Неужели Александр делает все это… для меня? Но зачем?

— Думаю, условия нам лучше обсудить наедине, — непоколебимо произносит Александр. — Уверен, мы сможем найти точки соприкосновения.

Мужчины несколько секунд прожигают друг друга пронизывающими насквозь взглядами, после чего Марк прерывает зрительный контакт.

— Алена, — смотрит на меня, — можешь ненадолго спуститься в лабораторию? Познакомься там со всеми. Когда мы с Александром закончим, я тебя позову.

Мне непривычно видеть Марка в шкуре властного босса. Дома он намного расслабленнее. Не отлипает от Инги: обнимает ее, целует, проходя мимо, касается. Если честно, я им немного завидую. У меня никогда такого не было… никогда.

Сейчас же передо мной словно другой человек. Жесткий. Непоколебимый. Готовый на все, чтобы добиться цели. Под его нечитаемым взглядом мне становится совсем не по себе. Поэтому я даже рада ненадолго уйти, чтобы перевести дыхание.

Вскакиваю на ноги. Вот только, прежде чем сдвинуться с места, поворачиваю голову к Александру.

— Спасибо, — не могу остановить тихое слово, которое вырывается из меня.

Я действительно благодарна мужчине за то, что он для меня делает. Хоть и не понимаю причин его доброты, направленной в мою сторону.

Александр поднимает на меня взгляд и… кивает. Просто кивает. Такое чувство, что ему претит моя благодарность. Разочарование разливается по венам. Резко разворачиваюсь и размашистым шагом направляюсь к выходу из кабинета.

Меня подгоняет стыд. Только сейчас понимаю, насколько глупо с моей стороны было думать, что Александр делает что-то для меня. Скорее всего, мужчина преследует собственные интересы, а я для него всего лишь способ достижения очередной цели.

Из-за шума в ушах и одолевающих меня мыслей совсем не замечаю, как вылетаю из приемной, преодолеваю один лестничный проем за другим, пока не оказываюсь у той самой стеклянной двери в лабораторию.

Застываю, но не потому, что не могу пересечь черту и оказаться в месте, где увидела измену мужа. Нет, дело в том, что стоит мне подойти, дверь распахивается, и я едва не сталкиваюсь с девушкой в белом халате. Сразу же узнаю в ней Галю, любовницу Германа.

Она тоже резко тормозит. Окидывает меня недовольным взглядом, а, когда узнает, широко ухмыляется:

— Какие люди! — переносит вес на одну ногу. — И что ты тут забыла? — шипит, совсем как змея.

Растерянность… вот,\ что я чувствую, видя перед собой голубоглазую, темноволосую любовницу моего мужа.

Силы резко покидают меня. Я словно прирастаю к полу. Все, что могу — смотреть на девушку и хлопать глазами.

Галя же засовывает руки в карманы халата, переносит вес на одну ногу, выставляет бедро в сторону.

Она выглядит… самодовольной.

Именно ее пренебрежительная ухмылка, посылает электрический заряд по моему телу.

Моментально подбираюсь.

— Ты до сих пор здесь работаешь? — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Девушка усмехается.

— Есте-е-ественно, — тянет, глядя на меня с превосходством.

Она так и пышет заносчивостью, из-за чего в моей груди разгорается настоящий пожар. С меня хватит! Я не позволю какой-то вертихвостке выбивать меня из колеи, помыкать мною и думать, что она лучше меня. Пора брать себя в руки!

Ладонь начинает чесаться из-за желания дать еще одну пощечину. Но пока рано… Пока я просто выпрямляюсь, вздергиваю подбородок и, сузив глаза, смотрю на Галю.

— Я думала, ты уйдешь следом за моим мужем, — яд пропитывает мой голос.

Склоняю голову набок, наслаждаюсь непониманием, отраженным на лице Гали.

— О чем ты? — в итоге, спрашивает она, хмурясь.

Почему-то я была уверена, что Галю не поставили в известность, и, видимо, оказалась права. А вообще, нужно понять, кто она такая и чем занимается в компании, раз позволяет себе подобную дерзость.

— Герман уволился, — с удовольствием сообщаю любовнице мужа новость, о которой сама узнала всего несколько минут назад.

Вытянувшееся лицо Гали, того стояло. Издевательская, пренебрежительная ухмылка исчезла с ее губ, сменившись приоткрытым ртом. Кожа настолько побелела, что, кажется, девушка вот-вот упадет в обморок.

— К-как? Н-нет… Он н-не мог, — Галя даже заикаться начала от охватившего ее шока. — Эт-то же его к-компания, — скользит взгляд по лестничной площадке, прежде чем глазами олененка-бэмби посмотреть на меня.

Знаю, что не очень хорошо злорадствовать. Но пазлики начали складываться у меня в голове в цельную картину. И почему-то мне стало очень-очень хорошо.

— Была, — произношу единственно слово и наблюдаю за тем, как у Гали поникают плечи, когда осознание приходит к ней.

— Но… — тяжело сглатывает. — Он же… — делает пару шагов назад. — Герман обещал… — слезы наполняют ее глаза.

Вот оно подтверждение моему предположению.

— Ты спала с моим мужем ради денег или чтобы по карьерной лестнице продвинуться? — спрашиваю из чистого любопытства.

На самом деле, мне не сильно-то и интересно. Я чувствую облегчение. Если у Гали были бы чистые, светлые чувства к моему мужу, то, возможно, я бы даже пожалела ее. А так… Как там говорится? На что боролась, на то и напоролась.

Впервые за долгое время вижу, как работает госпожа Карма. И встретить любовницу мужа сегодня, открыть ей глаза, когда я сама была в полнейшем раздрае, помогает снова найти почву под ногами.

— Не на того мужика ты позарилась, — уголок моих губ ползет вверх.

— Марк Дмитриевич отказался, — слезы действительно начинают литься с ее глаз. — Я пыталась… — всхлипывает.

Господи, да Галя еще бесцеремоннее, чем я могла бы предположить. Мало ей одной разрушенной семьи, так она собралась положить свои гадкие ручонки на вторую! А может…? Инга же говорила, что у нее с Марком были проблему. Неужели…?

Глубоко вздыхаю, но это не помогает остудить жар, который заполнил мои вены.

Появляется идея “вправить девушке мозги, хотя бы немного ”, но я даже рот открыть не успеваю, как дверь в лабораторию распахивается.

На пороге появляется высокий, худощавый мужчина в белом халате и с седыми волосами. Глаза, спрятанные под большими очками в роговой оправе, сканируют пространство, по-другому пристальный осмотр сложно назвать. Не проходит и мгновения, как мужчина сосредотачивается на мне.

— Алена Николаевна? — он приподнимает такую же седую бровь. Киваю. — Я Леонид. Марк Дмитриевич попросил вам тут все показать и со всеми вас познакомить, — шире открывает дверь, отступает в сторону, освобождая дверной проем. — Пройдемте, — уголки его губ дергаются в подобие улыбке, но тут же возвращаются на место.

У меня возникает ощущение, что мужчина явно не от мира сего, но я все равно улыбаюсь ему в ответ.

— Спасибо, — больше не обращая никакого внимания на Галю, принимаю приглашение Леонида.

Но до того, как мне удается зайти в лабораторию, которая наполнена не самыми приятными воспоминаниями, сзади раздается наполненный истеричными нотками голос Гали:

— Так что ты здесь делаешь?!

Вот только я даже обернуться не успеваю, как Леонид одергивает девушку:

— Соблюдай субординацию, ты не на базаре!

— Субординацию? — слово, слетевшее с губ Гали, звучит не громче выдоха.

— Алена Николаевна займет место Германа Викторовича, — чеканит Леонид.

Секунда, и до меня доносится шокированный вздох.

— Алена, ты идешь на обед? — словно сквозь дымку до меня доносится голос Лены, фармаколога, с которым мы нашли общий язык еще в первый мой рабочей день.

Не верится, что уже прошла неделя… целая неделя, когда я работаю в компании Марка, заняв место мужа.

Кажется, еще вчера мне все здесь показывали, объясняли, чем на данный момент занимается лаборатория, а уже сегодня я сижу за своим рабочим столом и разбираюсь со списком поставщиков, пытаясь понять, какие реагенты и химикаты нам нужны, а от каких можно отказаться.

Отрываюсь от экрана компьютера, перевожу взгляд на вход.

Лена, полноватая рыжеволосая девушка в белом халате, под которым скрывается мешковатое черное вязаное платье, стоит в дверном проеме и улыбается.

— Опять заработалась и про еду забыла? — качает головой.

— Да, — на мгновение зажмуриваюсь, чтобы избавиться от жжения в глазах, возникшего из-за долгого смотрения в экран. — Ты иди. Я, наверное, останусь. Сюда что-нибудь закажу. Дел миллиард. Нужно все закончить до того, как домой уйду. Сегодня задерживаться никак нельзя, я дочке в парке погулять обещала.

Алеся — самый послушный ребенок на свете. Она спокойно пошла в садик, в который помог устроить ее Марк. Без проблем встает утром. Особо капризничает. Но я-то вижу, что ей не хватает внимания. Раньше я почти всегда была рядом, а сейчас… сейчас все изменилось. Мамы почти никогда нет рядом, а папа… Герман, хоть и звонит периодически, а также шлет сообщения с угрозами, но не объявляется, чему я очень рада.

Жаль, что с разводом все оказалось не так просто. Заявление-то я подала, но наличие совместного ребенка, усложняет процесс.

— Ну уж нет, — Лена отталкивается от косяка, размашистым шагом пересекает мой кабинет, который больше склад напоминает из-за множества шкафов с документами, останавливается с другой стороны стола и упирается в него ладонями. — Так не пойдет, — упрямые нотки отчетливо слышатся в голосе девушки. — Знаю я тебя, пару раз за эту неделю видела, как ты «заказываешь еду», — сужает глаза. — Либо забываешь, либо попытаешься сэкономить деньги. Сейчас у тебя законный перерыв на обед, поэтому вставай, бери сумку и поехали с нами. Мы нашли новое красивое кафе. Говорят, там очень вкусно. Лиза на машине и ждет внизу, поэтому мы успеем метнуться туда-обратно за время перерыва.

— Лен… — начинаю я, но девушка поднимает руку, останавливая мои отговорки.

— Даже не думай отнекиваться, — непоколебимость звучит в ее голосе. — Ты молодая, красивая девка. Ну разводишься, бывает. Негоже губить себя из-за несостоявшегося брака. И свое здоровье, тем более. Поэтому давай поднимайся и поехали.

Последнее, чего мне сейчас хочется — куда-то ехать, но, глядя на Лену, понимаю, она не оставит меня в покое.

И-и-и… возможно, она права.

Мне нельзя закапывать себя в работе, нельзя экономить на еде. Моя жизнь не может прекратиться из-за неудачного брака.

— Ладно, — вздыхаю, отъезжаю немного назад на кресле на колесиках и встаю из-за стола.

Джинсы впились в кожу от долгого сидения, рубашка в бежевую клеточку прилипла к спине, низ белого халата превратился в гармошку. Чувствую себя максимально неуютно, поэтому поправляю одежду, прежде чем выйти из-за стола. Подхватываю черный кожаный рюкзак и вместе с Леной иду к выходу.

На входе в лабораторию мы переодеваемся в специальной комнате и только после этого поднимаемся на первый этаж.

Сегодня удивительно тепло, поэтому я свое черное пальто оставляют не застегнутым. Тем более, синяя машина Лизы, светловолосой худощавой девушки, стоит недалеко у входа.

Забираюсь на заднее сиденье, в то время как Лена оккупирует переднее. Лиза улыбается мне в зеркало заднего вида, после чего заводит двигатель и выезжает с парковки.

Девушки моментально начинают щебетать о всяких пустяках, я же поворачиваю голову к окну и «отключаюсь». Наблюдать за каменными джунглями, которые заселили вечно спешащие люди — мое любимое занятие.

— Кстати, а куда подевалась Галя? — словно через пелену в мой мозг просачивается голос Лизы.

Галя? Та самая Галя? Я не видела ее с момента нашей встречи в день, когда только устраивалась на работу. Даже успела забыть про девушку. Только узнала, что болеет, и все. Зато сейчас, когда слышу имя любовницы мужа, сердце тут же пускается вскачь. Возвращаю взгляд в салон. Перевожу его с одной девушки на вторую, и обратно.

— Больничный, вроде, взяла, — Лена поправляет макияж, опустив козырек.

— Заболела? Да ладно? — хмыкает Лиза. — Разве змеиный яд не лечит все болезни? — произносит и хихикает.

Лена тоже усмехается.

— На самом деле, думаю, она бабки за писульку заплатила и куда-то со своим любовником укатила, — вздыхает. — Он вроде у нее богатенький буратино, — в маленьком зеркале вижу, как девушка закатывает глаза.

У меня же внутри все сжимается.

— Ты уверена, что она не больна? — произношу будто не своим голосом, слишком слабо он звучит.

Лена сначала застывает, а потом оглядывается через плечо.

— Нет, — сужает глаза. — А что? Уволить ее думаешь? — расплывается в хищной ухмылке. — Если так, то я могу все, что нужно узнать, — подмигивает. — Вместе с Галькой раньше еще одна практикантка работала — Валька, — усмехается, качает головой. — Это две подружками были. Обе, конечно, хитросделанные. Но Валька девочка чутка попроще. Я могу с ней связаться, про Гальку все узнать, — столько воодушевления звучит в голове Лены, что меня пронзает шок.

Неужели, эта… Галя — мысленно кривлюсь — никому не нравится?

— У меня, если что номер Вальки остался, — Лиза бросает на меня наполненный надеждой взгляд в зеркало заднего вида.

Мда… кажется, любовницы моего мужа успела перейти дорогу всем.

На самом деле, я ее еще не уволила, чтобы не показаться мстительной стервой. Но если у меня будет повод…

— Узнайте, пожалуйста, — коротко улыбаюсь. Заодно пойму, куда же запропастился Герман. Не то, чтобы я горю желанием с ним встречаться, но если он отдыхает где-то с Галей, это может стать еще одним доказательством неблагонадежности мужа в суде за опеку.

— Отличненько, — Лена звонко хлопает в ладоши.

Девушки заговорщически переглядываются, после чего начинается бурная деятельность со звонками, на которые никто не отвечает, а потом с сообщениями, направленными той самой Вале.

За всем происходящим не замечаю, как мы подъезжаем к кафе, которое находится на первом этаже старинного здания в центре города.

Удивительно, но мы сразу находим платное парковочное место. Лиза тут же его занимает, после чего мы выходим на улицу и идем к стеклянному входу в кафе. Засматриваюсь на большие окна. За ними просматриваются уютные столики с людьми и подоконники, заставленные свечами.

Проходя мимо, заглядываю в каждое окно. Вот только стоит мне посмотреть в очередное, застываю. Потому что узнаю мужчину, чью руку, лежащую на столе, накрыла миловидная брюнетка.

Непонятно почему, но мое сердце болезненно сжимается, ведь за столом сидит не мой муж, а… Александр.

В груди что-то болезненно сжимается, глаза начинают жечь.

Почему я чувствую себя так, словно меня в очередной раз предали?

Сколько бы я ни пыталась найти ответ на этот вопрос, он от меня ускользает.

Скорее всего, дело в том, что Александр — первый мужчина, который понял меня. Действительно понял. Сначала на собеседовании я почувствовала между нами связь, когда мы очень быстро начали говорить “на одном языке”. Потом Александр защитил меня от мужа, хотя был не обязан. А дальше была кондитерская…

Вишенкой на торте стала идеальная работа, которую я получила благодаря Александру. Да, скорее всего, мужчина выудил какую-то выгоду для себя от моего назначения, хотя я понятия не имею, какую именно — Марк молчит как партизан. Но это не отменяет того факта, что Александр мне помог. Правда помог, когда я уже была готова отчаяться.

Наверное, поэтому мне сейчас настолько неприятно смотреть на то, как он держит за руку другую женщину.

Хоть я вижу только ее профиль, могу сказать, что она эффектная: темноволосая, кудрявая, с тонкими правильными чертами лица… худенькая. Черное платье, словно перчатка, облепляет ее тело, на котором нет ни грамма жира. В отличие от меня.

Эти двое — идеальная пара. Жесткий мужчина в строгом черном костюме и элегантная девушка, в которой все идеально. А я…

О чем я вообще думаю? Я, вообще-то, до сих пор замужем. Да еще и с ребенком.

Даже если представить нас в одной плоскости, остается вполне резонный вопрос: “Зачем такому как Александр, такая как я?”.

— Ты чего застряла? — Лена останавливается напротив меня, отвлекая меня от парочки, за которой я наблюдаю, как сталкер. — Кого ты там увидела? — она начинает поворачиваться.

Хватаю ее за запястье, не давая рассмотреть Александра. Не хватало еще, чтобы по офису поползли ничего не значащие слухи.

— Никого, — выпаливаю, когда Лена вновь обращает внимание на меня. — Пойдем? — выдавливаю из себя улыбку, — а то обеденный перерыв нерезиновый.

Лена пару мгновений смотрит на меня, сузив глаза, после чего резко выдыхает и кивает.

— Ты права, — снова расплывается в широкой улыбке. — Я хочу попробовать их фирменную пасту с трюфелем, — она освобождается от моей хватки, а через миг уже сама смыкает пальцы на моем запястье. Тянет к черной двери со стеклянными окошками посередине.

Без сопротивления следую за девушкой, пока мы не заходим в светлое помещение с белыми стенами, коричневыми круглыми с небольшим просветом для входа диванчиками, круглыми деревянными столиками у стен и плетеными стульями, стоящими за барной стойкой. Удивительно, но людей почти нет. Большинство столиков свободны.

Нас встречает светловолосая девушка в белой блузке и черной юбке, предлагает подобрать место. Но Лена отказывается, говоря, что нас ждет подруга, и тащит меня в крыло зала, где сидит Александр со своей девушкой. У меня внутри все переворачивается, когда я это понимаю. Поэтому стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не столкнуться взглядами с “парочкой”. Благо на стенах висит множество картин, на которых изображены разные части пустыне. У меня появляется “законная” причина не смотреть, куда иду — рассматриваю пейзажи ровно до того момента, пока Лена не останавливается. Только после этого позволяю себе повернуть голову к столику.

Лиза уже ждет нас. Она листает меню, заняв место посередине, спиной к окну. Лена снимает свое пальто и за петлю у воротника цепляет за напольную деревянную вешалку с резным верблюдом на верхушке. Только после этого плюхается на диван. Занимает место спиной к входу и сразу же тянется к свободной кожаной папке, лежащей на столе, начинает ее листать.

Я же все еще не могу отойти от шока. Встреча с Александром оказалось слишком неожиданной. Нужно же нам было во всей Москве с многообразием различных заведений выбрать одно и то же кафе.

На мгновение прикрываю глаза, глубоко вдыхаю. Да какая разница? Уверена, он даже не посмотрит на меня. С ним же такая красотка. Медленно выдыхаю, распахиваю веки и снимаю с плеч пальто. Вешаю его рядом с Ленином, сажусь.

Вот только стоит поднять взгляд, тут же встречаюсь с пронзительными голубыми глазами. Они на секунду расширяются, а в следующую — сужаются. Уголки губ Александра, сидящего в нескольких столиков от нас, дергаются вверх, после чего он кивает. Если я думала, что покраснела раньше, то очень ошибалась — сейчас мои щеки просто пылают. Но все-таки беру себя в руки и тоже киваю, выдавливая из себя ответную улыбку.

Не проходит, как ловлю еще один взгляд. На этот раз на мне сосредотачиваются ярко-зеленые глаза, которые полны… брезгливости. Спутница Александра смотрит на меня так, словно я, по меньшей мере, украла ее любимого щенка и не хочу отдавать.

Теперь я действительно чувствую себя неуютно. Девушка буквально раздевает меня взглядом, прежде чем остановится на моем лице и… фыркнуть. Она закатывает глаза, тут же отворачивается. Видимо, что-то говорит, потому что черты лица Александра заостряются. Глаза мужчины ожесточаются, хотя секунду назад были невероятно теплыми.

Александр что-то отвечает своей спутнице и складывает руки на груди.

“Между ними не все так хорошо, как казалось парой минут ранее?” — проносится в голове.

— Алена, — слышу женский голос, звучащий словно издалека. Сосредотачиваюсь на Лене, которая, не отрываясь, смотрит на меня. — Ты готова заказать? — указывает головой в сторону.

Перевожу взгляд в указанном направлении. Вижу ту же официантку, которая встретила нас у входа. Я и не заметила, как она подошла. И видимо, пропустила момент, когда девочки сделали заказ.

Мда… Александр умеет завладеть моим вниманием.

Вздыхаю, тяжело сглатываю.

— Да, можно мне карбонару, — по идее, она есть в любом меню. Мое предположение подтверждается, когда девушка, ничего не говоря, записывает название блюда в блокнот. — И капучино, — добавляю, стоит ей оторваться от записей. — На этом все.

Официантка повторяет наш заказ, после чего, забрав меню, уходит.

Мы остаемся втроем, о чем я сразу же жалею, потому что Лиза с Леной заговорщицки переглядываются. Это точно ничего хорошего не сулит. Особенно учитывая, что они переводят на меня одинаковые любопытные взгляды.

Отодвинаюсь от них подальше, вдавливаюсь в спинку дивана, но это не помогает мне “раствориться”, а хотелось бы. Ведь следующие слова Лены выводят меня из равновесия:

— Прости, если вмешиваюсь не в свое дело, — она отводит взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я могу спросить, что случилось с Германом Викторовичем? Он же раньше был… нормальным. А в последнее время будто с катушек слетел. Ты не знаешь почему?

Резко становится холодно.

Говорить о муже — последнее, чего мне хочется.

Закрываюсь в себе еще больше. Перевожу взгляд на окно, за которым туда-сюда ходят люди. Вот только на этот раз их мельтешение не помогает мне отвлечься. Наоборот, становится только хуже.

— Алена, — откликает меня Лена, возвращаю взгляд к ней. Она выглядит… виноватой. — Прости, — неуверенно смотрит на меня. — Не отвечай, ладно? И не обижайся. Мы просто любопытные, вот и все.

Обе девушки кажутся бледными. Слишком бледными. Словно боятся, что я и их уволю.

В другой раз я бы усмехнулась своим мыслям, но сейчас мне не до смеха. Совсем.

— Я не знаю, что случилось с Германом, — выпаливаю на одном дыхании. — С катушек съехал, — говорю немного отстраненно. — Какие правильные слова ты подобрала, — кончики пальцев сильно мерзнут, поэтому я прячу их между ног. — В один день — он нормальный, а в другой… — мотаю головой в попытке избавиться от жутких воспоминаний.

За столом воцаряется тишина. Она настолько гнетущая и тяжелая, что внутри у меня все сжимается в тугой узел. Приходится приложить неимоверные усилия, чтобы сделать простой вдох.

— Знаешь, — так неожиданно произносит Лена, что я вздрагиваю, — насколько я помню он потихоньку начал менять, когда стал запираться в дальней лаборатории, — она бросает взгляд на Лизу, словно ища поддержки. Вторая девушка уверенно кивает.

— Дальней? — непонимающе хмурюсь.

— Да. В той, которую еще не до конца восстановили, — щеки Лизы становятся пунцово-красными.

Вот только девушке нечего стыдиться. Она, явно, говорит о лаборатории, которую разнес мой муж. К этому «инциденту» Лиза не имеет никакого отношения.

Я была в дальней комнате все пару раз и то, чтобы понять, какое оборудование можно спасти, а какое придется все-таки придется заменить. Комната оказалась ничем не примечательна: белая, с множеством столов, шкафов, холодильников со стеклянными и обычными дверцами. Осколки и другой мусор, который оставил после себя Герман, успели убрать, поэтому я не стала там задерживаться.

Но сейчас у меня в голове мелькает мысль, что нужно снова «навестить» эту лабораторию и осмотреть ее тщательные. Не знаю, зачем мне туда возвращаться, но пометку в голове я все-таки делаю.

Пока теряюсь в своих размышлениях, нам приносит еду. Ем, не чувствуя вкуса. Все мысли витают вокруг сказанного девушками. Единственное, что отвлекает меня от навязчивых мыслей о муже — Александр и его спутница.

Спустя несколько длинных взглядов, которые я невольно на них бросаю, понимаю, что между этими двумя не все так радужно, как показалось с первого взгляда.

Александр, без сомнений, выглядит недовольным. А судя по тому, что его… а кем девушка приходится мужчине? Неважно! Главное, что судя по тому, что она постоянно оглядывается и гневно смотрит на меня, девушка явно находится на грани бешенства.

Вот только одно я все-таки осознаю — эти двое явно близки. С чужими людьми столько эмоций не проявляют.

Поэтому мне становится совсем не по себе, когда я понимаю, что Александр тоже периодически смотрит на меня. Но в отличие от своей… неважно кого, в его глазах нет особых эмоций. Только однажды что-то в них проскальзывает… и это что-то мне не особо нравится, потому что сильно напоминает намерение. Такое чувство, что Александр что-то замыслил и не поставил меня в известность. Не понимаю почему, но появляется четкое ощущение, что меня втягивают в нечто такое, что мне не понравится. Ой, как не понравится. Из-за всего этого у меня в груди разрастается нехорошее предчувствие, и я дрожу.

— Ты готова идти? — словно издалека, до меня доносится голос Лены, когда официантка забирает наши тарелки. — Нам еще до работы нужно успеть добраться.

— Эм… да… конечно, — мысленно возвращаюсь за наш столик. Официантка снова появляется, чтобы убрать чашки. — Извините, а можно нам счет? — тянусь к своему рюкзаку, чтобы достать карту.

Девушка вперивает в меня удивленный взгляд.

— Ваш счет уже оплачен, — краснеет.

— Что? — одновременно произносят Лена с Лизой.

Я бы к ним присоединилась, если бы слова не застряли в горле.

— Да, — официантка начинает бегать взглядом между нами. — Вон тот мужчина оплатил, — указывает головой в сторону Александра, который уже поднялся из-за своего столика и, явно, спорит о чем-то со своей спутницей, при этом они оба стараются не повышать голос.

Лена с Лизой тоже поворачивают головы к парочке.

— Это…? — Лена не договаривает, но по вопросительной интонации становится понятно — она узнала Александра.

— Да, — подтверждает Лиза, во все глаза глядя на мужчину.

Я же чувствую… смущение. Ведь прекрасно понимаю, что Александр оплатил счет из-за меня. В этом нет сомнений. Больше никого он за нашим столиком не знает.

Когда же мужчина отвлекается от своей спутницы, которая обхватывает его запястье обеими ладонями, и сосредотачивается на мне, сразу же убеждаюсь в своем предположении.

Не проходит и мгновения, как Александр сужает глаза, что-то говорит девушке рядом с ним, при этом не отводит от меня глаз. Не проходит и пары секунд, как он дергает руку, вырывая ее из хватки своей спутницы, и размашистыми шагами направляется к нам. Все еще смотрит только на меня, а на лице мужчины легко считывается… решительность.

Не знаю почему, но я встаю. Едва успеваю выйти из-за стола, сразу жалею о своем решении покинуть укрытие, ведь тут же оказываюсь в крепких мужских объятьях.

Александр мгновение смотрит мне прямо в глаза, после чего сминает мои губы в неожиданном, но в то же время всепоглощающем поцелуе.

Не могу пошевелиться. Кажется, даже не дышу.

Все звуки приглушаются. Я слышу лишь биение собственного сердца, которое отдается в ушах. Зато чувствую гораздо больше. Одна рука Александра лежит на моей пояснице, крепко вдавливая в горячее мужское тело, вторая — зарывается мне в волосы. Твердые мужские губы так яростно сминают мои, что даже если бы я хотела сделать вдох, у меня не получилось бы.

Я словно вижу сон и не могу понять, хороший он или плохой.

Не знаю, сколько длится поцелуй, но в какой-то момент Александр отстраняется, заглядывает мне в глаза. Смотрит долго, пристально, будто хочет что-то передать. Явно, какое-то послание. Вот только я не умею читать мысли. А если даже у меня получилось бы, я бы все равно ничего не разобрала, мой мозг сейчас напоминает настоящую кашу.

Все, что могу — стоять и смотреть в голубые глаза мужчины, который только что-то меня целовал.

Целовал… меня.

Невольно облизываю губы. Горький вкус кофе остается на языке, а я ведь пила сладкий капучино. Хотя обычно предпочитаю черный кофе без ничего.

— Я прошу прощения, — доносится до моего затуманенного шоком разума тихий мужской голос.

— За что? — вылетает из меня.

— Александр! — женский визг раздается следом.

Мужчина отпускает меня. Оказывается, он все это время крепко прижимал меня к себе, а я даже не заметила.

Улавливаю яростный стук каблуков.

Поднимаю взгляд и едва не давлюсь воздухом.

Темноволосая фурия несется к нам. Она так быстро приближается, что я даже моргнуть не успеваю, как оказывается рядом.

Замахивается…

Делаю шаг назад, вжимаю голову в плечи. Перед глазами появляется воспоминания, как муж издевался надо мной. Приходится помотать головой, чтобы избавиться от них. Ничего не выходит. Зажмуриваюсь.

Только спустя несколько долгих мгновений пониманию, что не чувствую удара и не слышу характерного звонкого звука.

Распахиваю веки, смотрю на девушку. Она покраснела. Тонкие черты ее лица почти слились в единое полотно, а запястье оказалось в плену мужских пальцев.

Я все еще плохо соображаю, но все-таки постепенно до меня доходит — девушка пыталась ударить не меня, а Александра.

Шумно выдыхаю, опуская плечи.

Эти двое словно ведут немой разговор, хотя… стоп. Губы девушки шевелятся.

Мотаю головой и слышу наполненные ядом слова, вот только не разбираю их значения. Сначала грешу на не пришедший в норму мозг, но спустя время понимаю, что дело не в нем — Александр со своей спутницей говорит на другом языке.

Между этими двумя будто искры летают. Девушка даже яростно жестикулирует одной рукой, вторая — еще зажата в мужских пальцах. До сих пор не могу поверить, что “непонятно кто” пыталась ударить Александра. Хорошо, что у нее ничего не получилось. Зато словами она, явно, бьет хлестко, судя по напряженным плечам Александра. Мужчина почти ничего не говорит, дает своей спутнице высказаться до того момента, пока она не замолкает, после чего откидывает ее руку в сторону.

Мне становится жутко неудобно. Я будто подглядываю за влюбленной парочкой, которая выясняет отношения.

Мое предположение подтверждается, когда девушка со слезами на глазах бросается на шею к Александру. Повисает. Вот только не проходит и мгновения, как мужчина снимает ее руки со своей шеи. Делает шаг назад и… обнимает меня за талию.

Александр что-то говорит девушке. Ее слезы сразу же высыхают, она окидывает меня брезгливым взглядом. После чего фыркает, разворачивается и быстро уходит.

Я же остаюсь стоять, прижатая к твердому телу Александра и до сих пор находясь в глубоком шоке.

Стоит девушке покинуть кафе, Александр расслабляется, а через пару секунд отпускает меня. Поворачивается, снова заглядывает мне в глаза.

— Привет, — усмехается, выглядя, как нашкодивший мальчишка.

У меня же брови ползут на лоб. После всего Александр говорит мне лишь “привет”.

— Эм… Алена, — до меня доносится голос Лены.

Перевожу взгляд на девушек, с которыми обедала. Лиза стоит вся красная и старается смотреть, куда угодно, но только на меня. Лена же, наоборот, всем своим видом показывает одобрение. Странно, что еще пальцы вверх не показывает.

Жар тут же приливает к щекам, когда я понимаю, что мои сотрудницы все видели. И они точно знают, кто такой Александр. Твою же мать! По офису теперь могут поползти слухи. С тем, что сотрудники, скорее всего, думают, что я получила свое место по блату, у меня получилось смириться — все-таки в этом есть доля правды. Но если они решат, что должность мне досталась через постель, это будет полный крах. А если новости дойдут до Марка… Дрожь волной проносится по позвоночнику. Даже страшно представить, чем это может обернуться.

— Нам пора ехать, обеденный перерыв заканчивается, — Лена хитро ухмыляется. — Ты с нами?

— Я сам ее отвезу, — опережает меня Александр, разворачиваясь к девушкам. — Я Александр, — протягивает им руку, которую Лена с Лизой судорожно и как-то неловко пожимают, называя свои имена.

— Приятно с вами познакомиться, — Лена окидывает Александра быстрым, любопытным взглядом. — Тогда мы поехали, — толкает Лизу плечом. — Встретимся на работе, — заглядывает мне в глаза, подмигивает, как бы говоря “с тебя рассказ”.

Ох, если бы я сама знала, что происходит, с удовольствием поделилась бы. Хотя нет… не поделилась бы.

Не проходит много времени, прежде чем девушки нас покидают. Мы с Александром остаемся наедине, если не учитывать посетителей и работников кафе. Но я быстро забываю о их существовании, потому что мужчина произносит:

— Вы должны мне помочь!

— Давайте сядем, — Александр указывает на столик, который мы только что занимали с девочками.

— Эм… мне на работу нужно, — к щекам приливает кровь.

Шок, который пронзил меня после поцелуя мужчины, немного проходит, а его место занимает смущение.

Я даже представить себе не могла, что наша с Александром случайная встреча, так обернется.

— Хорошо, — мужчина коротко улыбается. — Поговорим в машине, — оглядывается, находит взглядом напольную вешалку. — Это ваше пальто? — снова смотрит на меня.

Киваю.

Этого мужчине достаточно, чтобы снять пальто с вешалки и помочь мне его надеть. Еще больше краснею. Я не привыкла к такой галантности. Герман никогда не помогал мне с верхней одеждой. Дверцы машин тоже не открывал. И обычные двери не придерживал.

Я считала мужа идеалом, а на деле оказалось, что натянула на нос розовые очки и теперь расплачиваюсь за свое нежелание видеть очевидное.

— Пойдемте, — Александр выходит чуть вперед.

Его рука дергается, словно мужчина хочет предложить ее мне. Но, видимо, быстро передумывает, потому что засовывает руку в карман брюк.

Александр ждет, пока я начну двигаться, и только после этого идет следом.

Мы вместе выходим на улицу. Мужчина провожает меня к своей машине, конечно, придерживает для меня дверцу и только после того, как я сяду, огибает автомобиль, чтобы занять водительское место.

Чувствую себя максимально неуютно. Кажется, что я не должна быть в шикарном салоне, явно, нового мерседеса, который до сих пор пахнет кожей. И уж точно — не с мужчиной вроде Александра.

Он уверенными движениями заводит двигатель, выезжает с парковки, встраивается в дорожное движение. Все это время молчит. Я тоже не произношу ни слова. Если честно, не знаю, что сказать, поэтому просто похолодевшими пальцами вцепляюсь в лямки рюкзака, стоящего у меня на коленях. Жду.

Хорошо, хоть недолго.

— Для начала я хочу еще раз извиниться перед вами, — Александр бросает на меня короткий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Знаю, что поступил с вами несправедливо. Даже использовал… — кривится.

— Использовал? — прерываю его и тут же прикусываю язык.

Мне сначала нужно выслушать все, что Александр скажет, а уже потом делать выводы и задавать вопросы.

— Да, — мужчина отрывает руку от руля, трет шею. — Женщина, которую вы видели, моя жена, — он поджимает губы, а у меня открывается рот.

Холодок бежит по позвоночнику.

Александр поцеловал меня при жене?

Стоп.

Девушки в его приемной вроде говорили что-то про “бывшую”. Тут что-то не так.

— Мы находимся в процессе развода, — мужчина развеивает мои сомнения. — И… — он прерывается. — В общем, все сложно, — говорит после небольшой паузы. — Хотя, наверное, вы, как никто, меня понимаете, — уголки его губ ползут вверх.

В этом Александр прав. Я действительно его понимаю, когда дело касается “все сложно”. Но вот, что для меня остается загадкой так это то, чем я могу помочь с первого вида несгибаемому и любящиму решать все проблемы самостоятельно мужчине?

Благо, мне не нужно задавать этот вопрос вслух, потому что Александр продолжает:

— Я сказал Лейле, что у меня другая женщина, — выпаливает.

У меня же в очередной раз открывается рот. Со стуком его захлопываю, привлекая внимание мужчины. Он косится на меня и усмехается. Вот только не проходит и мгновения, как снова становится серьезным.

— Поверьте, если бы у меня был выбор, я бы не пошел на такую… — делает паузу, словно подбирает подходящие слова, — крайность, — вздыхает.

Снова наступает молчание. Такое чувство, что сейчас не только мне не по себе, но и Александру. С первого взгляда, он выглядит уверенным. Отточенными движениями ведет машину, смотрит прямо перед собой. Не сомневается ни в едином своем действии. Вот только, если взглянуть глубже, то в его нахмуренных бровях, заостренных чертах лица, поджатых губах можно увидеть беспокойство.

Похоже, у Александра с почти бывшей женой действительно все плохо, раз об их истории знают даже сотрудники российского филиала, который открылся совсем недавно.

— Но чем я могу вам помочь? — спрашиваю, когда понимаю, что молчание затянулось.

Александр так сильно стискивает руль, что слышится скрип. Плечи мужчины напрягаются, а на щеке появляются желваки. Не сомневаюсь, он раздумывает, позволять ли мне вникнуть в его личные проблемы или лучше не стоит меня тревожить.

Не знаю, к какому выводу приходит. Но, подозреваю, что склоняется к первому варианту, потому что снова тяжело вздыхает, бросает на меня еще один… виноватый взгляд, прежде чем выдать:

— Не могли вы на две недели, пока Лейла в России, претвориться моей девушка?

Открываю рот в третий раз.

Я ожидала всего, чего угодно, но только не этого.

— Я понимаю, что моя просьба переходит все границы, но… — мужчина снова трет шею. — В общем, я сегодня увидел вас и выпалил Лейле “правду” о наших отношениях. Если вы согласитесь подыграть мне, то буквально спасете меня. Но, конечно, если вам очень некомфортно, то я не буду настаивать.

Александр замолкает, смотрит прямо на дорогу, плотно стискивает челюсти. Похоже, дает мне возможность все обдумать. Только даже если бы мысли не напоминали кашу, вряд ли бы я ответила что-то путное. Все слишком неожиданно, чтобы я могла дать внятный ответ.

Мне нужно подумать… нужно все взвесить.

С одной стороны Александр помог мне. Действительно помог. Хочется отплатить добротой на его доброту. Но с другой — он женат, я замужем. Это все… неправильно.

Мой телефон так неожиданно пиликает, что вздрагиваю от неожиданности.

Желудок тут же скручивает от нехорошего предчувствия, поэтому я не останавливаю себе, когда понимаю, что дрожащими пальцами расстегиваю рюкзак. Роюсь в нем, пока не нахожу гаджет.

Вот только стоит мне его достать, разблокировать и открыть сообщение, пришедшее с номера Германа, телефон тут же выскальзывает из пальцев.

Крик застревает в груди. Перед глазами, хоть я и не вижу экран, все еще стоит фотография, которую прислал мне муж. На ней Герман вместе с Алесенькой. Вроде бы ничего особенного, но на малышке розовые бантики, которые я сегодня так старательно завязывала на ее каштановых волосиках, когда отправляла дочку в садик.

— Алена, что с вами? — искреннее волнение звучит в голосе Александра.

Перед глазами темнеет, дыхание застревает в груди.

Все еще не могу поверить в увиденное. Но фотография, на которую я всего пару секунд назад смотрела, застряла у меня в голове. Я вижу каждую черточку лица своей малышки. Прекрасно помню, что она не улыбается и знакомого блеска в ее карих глазках нет. Зато муж выглядит… довольным. Такой широкой ухмылки, демонстрирующей белоснежные зубы, которыми он с удовольствием вцепился бы в мое горло, я давно у Германа не видела.

Сердце пропускает удар. Еще один. И еще…

Горло перехватывает. Глаза наполняются слезами. Паника захватывает мозг.

Что же делать? Что делать?

Меня так резко ведет в сторону, что я не успеваю сориентироваться и врезаюсь плечом в дверцу. По идее, мне должно было стать больно, но… я ничего не чувствую. Пустота расцветает в мыслях… в теле… в груди.

До меня доносится визг тормозов, но и на это я не реагирую. Лишь ощущаю, как ремень врезается мне в грудь. Просто смотрю перед собой, ничего не видя.

— Алена, посмотри на меня, — грубый голос проникает в разум.

Обычно у меня прошелся бы холодок по позвоночнику от такого тона, но не сейчас… сейчас я могу лишь сидеть и моргать. Кажется, если вдруг пошевелюсь, то истерика накроет меня с головой. Зато пока не двигаюсь, могу оставаться спокойной.

— Алена, — строго произносит Александр, хватая меня за плечи и разворачивая к себе. Встречаюсь с его голубыми глазами. Вздрагиваю. Они почти такие же, как у моего мужа, только светлее. Мужчина, видимо, считывает мою реакцию, поэтому хмурится, но меня не отпускает. — Что случилось? — всматривается в мои глазах.

Невольно открываю рот в желании поделиться, но тут же захлопываю его. Если я не произнесла все вслух, то, может быть, это неправда. Да?

— Вы из-за моего предложения так реагируете? — настоящая тревога плещется в его глазах. — Если да, забудьте. Ничего не нужно. Я сам разберусь.

Александр винит себя в моем состоянии?

Господи, этого никак не допустить. Посторонний человек никогда не заботился обо мне так, как Александр. Он не должен думать, что его предложение, даже несмотря на то, что оно немного странное, могло ввести меня в ступор.

Кое-как собираю в себе остатки сил и мотаю головой.

Александр сводит брови к переносице.

— Что тогда? — спрашивает настойчиво.

Мне очень хочется все рассказать этому мужчине, поделиться, но слова застревают в горле. Где-то на краю сознания улавливаю мысль, что не нужно втягивать Александра в свои личные дела, но ничего не могу с собой поделать, когда бросаю взгляд себе под ноги.

Мужчина прослеживает за ним. Не проходит и пары минут, как он наклоняется и поднимает телефон.

Видимо, прошло не уж много времени, как мне казалось, раз экран не заблокировался. Замечаю, как Александр поджимает губы, прежде чем поднимает взгляд на меня

— Где сейчас ваша дочь? — чеканит.

В его голосе звучат приказные нотки, поэтому у меня просто не удается проигнорировать вопрос.

— В садике, — бормочу, — должна быть, — все внутри сжимается в тугой узел.

Как я и думала, стоило мне произнести вслух страшные слова, меня затапливает волной страха. Мозг начинает работать с удвоенной скоростью. Он перебирает все ужасные развития событий, которые только могут произойти, начиная со неминуемой встречи с мужем, заканчивая тем, что я никогда не увижу свою дочь.

Сердце болезненно. Становится невероятно тяжело дышать. Меня начинает трясти.

Я просто не могу… не могу потерять Алесю.

— Звоните воспитательнице, — жестко произносит мужчина, протягивая мне телефон. — Или кто там у вас всем заведует…

Перевожу взгляд с Александра на гаджет и обратно, никак не могу сообразить, что от меня хотят.

— Алена! — рявкает мужчина, снова вздрагиваю. — Придите, наконец, в себя! — хватает меня за руку, разворачивает мою ладонь вверх, вкладывает в нее телефон, после чего снова впивается в меня пристальным взглядом и… кивает.

Не знаю, что на меня действует, приказные нотки в тоне мужчины или я просто начинаю возвращать себе возможность нормально мыслить, но в следующее мгновение, хватаю телефон.

Быстро скольжу большим пальцем по экрану в поисках нужного контакта. Руки дрожат, поэтому телефон трясется, а я никак не могу сосредоточится на именах мелькающих перед глазами.

Я же записывала номер воспитательницы… точно записывала.

Черт… как ее зовут?

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленный выдох, прежде чем снова открыть веки.

“Виолетта Станиславовна”, — в голове вспыхивает имя, когда я более или менее урезониваю панику.

Она же не могла отдать Алесю Герману, правильно? Или то, что он отец девочки играет свою роль?

Так, не это сейчас главное.

Сосредотачиваюсь. Нахожу нужное имя, вот только не успеваю нажать на него, как на экране всплывает очередное уведомление.

Открываю его.

«Хочешь увидеть дочь? Жду тебя в кафе «Резонанс» через полчаса».

Не проходит и пары секунд, как следом прилетает фотография, где моя дочка пьет из большого стеклянного стакана молочный коктейль, при этом смотрит в стол. Алеся никогда не смотрит в стол! Она болтает, ерзает на своем месте, улыбается. Но в стол никогда не смотрит!

В горле появляется огромный ком. Все внутри сжимается в тугой узел.

Господи, последнее, чего мне хочется — это видеть своего мужа. Но он взял в «заложники» мою малышку, поэтому мне ничего не остается.

Поднимаю наполненные ужасом глаза на Александра и бормочу:

— Помогите мне, пожалуйста, еще раз, — протягиваю ему телефон.

Желудок то и дело сжимается, пока я стою перед дверью очередного кафе. Двухэтажное здание советских времен кажется пугающим, как и тяжелая резная дверь.

Несколько раз вздыхаю и медленно выдыхаю, прежде чем схватиться ручку. Распахиваю дверь. Одним шагом переступаю через порог и оказываюсь в просторном помещении с кирпичными стенами, квадратными колоннами и осыпавшейся штукатуркой на потолке.

Множество деревянных столов заполнены людьми. Официантки в красных юбках и белых блузках носятся с подносами туда-сюда. Гул голосов не дает мне сосредоточиться.

Сердце так быстро бьется, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Каждый вдох дается с трудом, пока я оглядываюсь по сторонам в поисках бывшего мужа и своей крохи.

Нужно было согласиться на предложение Александра пойти со мной. Но я побоялась спровоцировать Германа, поэтому отказалась. Тогда мужчина сказал, что дождется меня на парковке.

Если честно, я рада, что у меня есть путь к отступлению. Не знаю, чего ждать от Германа, но, если что, я всегда смогу схватить Алесю и сбежать.

Розовые бантики бросаются в глаза. Больше ни о чем не думаю, срываюсь с места и мчусь к своей малышке. Проношусь мимо одного столика за другим, пока Алеся не оказывается в поле зрения. Малышка, словно чувствуя мое приближение, поднимает голову и сосредотачивается на мне. Широкая улыбка появляется на ее измученном личики, после чего дочка сползает с дивана, на котором сидела, выбирается из-за стола и бежит ко мне.

— Мамочка, — выдыхает Алеся, когда я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе изо всей силы, зарываюсь пальцами в разлохмаченные волосики.

Сладкий детский запах сразу же врывается в ноздри, позволяя немного расслабиться. Жаль, что ненадолго, потому что чувствую на себе пронзающий насквозь тяжелый взгляд. По телу тут же проносится волна дрожи, в горле застревает неимоверных размеров ком.

На мгновение прикрываю веки, чтобы собраться с силами и встретиться с голубыми глазами мужа. Едва не роняю челюсть, когда вижу Германа. Он сидел ко мне спиной, поэтому ему приходится повернуться вполоборота, чтобы посмотреть на меня. Но не это привлекает мое внимание, а внешний вид мужа. Герман… изменился. Очень сильно изменился. Мы не виделись чуть больше недели, а муж, похоже... постарел.

Лицо осунулось до такой степени, словно муж бухал напропалую все это время. Под его глазами залегли глубокие тени. Обычно аккуратная щетина превратилась в бороду с торчащими в разные стороны волосками. Кожа посерела, а губы потрескались. Фотография, которую Герман мне прислал, не отражала всего этого “великолепия”, как и не показывала сальные волосы, грязную серую футболку и джинсы, явно, на пару размеров больше.

Я ожила увидеть чего угодно, но только не “побитую бродячую собаку”, но именно такое сравнение приходит в голову, когда я смотрю на мужа.

Что с Германом произошло? Неужели дело в алкоголе? Или здесь что-то другое?

— Я так рад видеть тебя, — муж начинает подниматься, тут же отступаю на пару шагов назад.

Холодный пот выступает на позвоночнике, пока я изо всех сил вдавливаю в себя малышку.

— Мамочка, — пищит она.

Сразу же понимаю, что перегнула палку, поэтому ослабляю хватку.

— Все хорошо, — бормочу, не отводя взгляда от мужа, который уже полностью выпрямился. — Потерпи чуть-чуть и поедем домой, — глажу свою крошку по голове. Она тоже не отпускает мою шею и не пытается отодвинуться. Похоже, испугалась. Но только чего? Того, что больше меня не увидит? Или своего отца?

— Присядешь? — Герман улыбается одними уголками губ, невинно глядя на меня.

У меня же глаза округляются. Страх сковывает изнутри.

Мотаю головой.

Муж поджимает губы, но уже через мгновение на его лице снова появляется безмятежное выражение.

Какую роль Герман пытается играть? Неужели, думает, что я поверю ему… после всего.

— Нам нужно поговорить, — удивительно спокойно произносит муж.

Удивляюсь тому, как ему удается контролировать себя. После сообщения с угрозой я ожидала, чего угодно, только не держащего себя в руках Германа.

— О чем? — выпаливаю, прежде чем успеваю подумать.

Хочется ударить себя по лбу, когда я вижу, как в глазах мужа появляется победный огонек. Герман, явно, думает, что я проявила слабость, и теперь он сможет пробраться ко мне в голову. Вот только я не верю ему ни на йоту. Мои розовые очки давно разбились. Я больше не та Алена, которая заглядывала в рот любимому мужу и всячески пыталась ублажить его.

Прежняя Алена исчезла в тот самый момент, когда муж поднял на нее руку… Нет, скорее, ее не стало, стоило ей узнать об измене.

Теперь я другая. У меня есть работа, квартира. Да, жилье мне пока одолжили Инга с Марком, потому что сами переезжают в загородный дом. Но я собираюсь платить аренду, поэтому…

— Ален, — Герман делает шаг ко мне, все мысли тут же исчезают из головы. Снова отступаю. Муж замирает. Вздыхает. Трет шею, прежде чем заглянуть мне в глаза. — Я получил документы на развод, — грустно улыбается, не прерывая зрительного контакта со мной. Задерживаю дыхание. Прирастаю к полу. Боюсь даже представить, что еще может прийти в голову мужу. Он опять будет меня шантажировать? Я ошибаюсь, потому что Герман выпаливает: — Я хочу сохранить нашу семью. И собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы осуществить свое желание.

Едва не роняю челюсть на пол. Серьезно? Я правильно услышала? Герман говорит что-то о сохранении семьи? После всего?

Неужели он думает, что я могу остаться с ним после тех издевательств, которые мне довелось пережить?

— Прости, но мне это не интересно, — чеканю, делая еще один шаг назад.

Глаза мужа вмиг ожесточаются. Но стоит мне моргнуть, как лицо Германа вновь становится безмятежным.

Такие резкие перемены в поведении мужа, заставляют меня насторожиться. У Германа ничего не бывает просто так, за годы брака я это успела усвоить. Мужу что-то от меня надо, вот только, что именно?

Мысленно мотаю головой. Да какая разница? Главное, дочь у меня, значит, надо уходить!

Вот только даже шага не успеваю сделать, как Герман во мгновение ока пересекает разделяющее нас расстояние, оказываясь слишком близко. Дыхание застревает в груди, прирастаю к полу.

Воспоминая о злосчастном мероприятии, которое закончилось трагедией, вспыхивают перед глазами. Я словно наяву вижу ярость, исказившую лицо мужа. Чувствую, как он наваливается на меня. Улавливаю запах алкоголя.

Только то, что Алесенька крепко-крепко обнимает меня за шею и дрожит, не дает мне проволиться в бездну пережитого ужаса. Поглаживаю малышку по спинке, успокаивая и задаваясь вопросом, что ей сделал Герман. Раньше же Алесенька с радостью бежала к папе, а сейчас жмется к мне так, будто боится, что я отдам ее. Этого никогда не произойдет!

— Алена, — голос Германа вроде бы звучит спокойно, но я все равно улавливаю в нем рычащие нотки, — я хочу перед тобой извиниться. Не знаю, что на меня нашло. В меня будто демон вселился. Я… — отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхает, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я виноват перед тобой. Так сильно виноват, — протягивает ко мне руку, словно хочет дотронуться до моей щеки, но я отшатываюсь, а потом вовсе делаю шаг назад. Меня передергивает от одной мысли, что муж может прикоснуться ко мне. Его пальцы теперь навсегда связаны с жестокостью и изменами.

Герман грустно улыбается. Не знаю, что он видит в моих глазах, но, в итоге, сжимает кулак и опускает руку.

Мне бы вздохнуть с облегчением, но я не могу. Я напряжена, как струна. Жду от мужа подвоха, который неминуемо будет. В этом нет сомнений.

Вот только проходит несколько секунд, а, может, даже минута, но ничего не происходит. Герман все так же смотрит на меня, а я… не отвожу пристального взгляда от него и молчу. Даже если бы хотела что-то сказать, все равно не могу выдавить из себя ни слова. Я максимально нахожусь настороже: вдруг Герман слетит с катушек, а мне нужно будет бежать.

Понимаю, что это бред. Вряд ли муж решится прилюдно причинить мне вред, но… кто его знает? Точно не я!

Герман тоже молчит. Непонятно чего ждет. Но при этом пронзающего насквозь взгляда от меня не отводит. Возможно, думает, что я расплывусь перед ним лужицей после его оправданий. Не знаю. Плевать. Все, чего я хочу — уйти от него подальше.

Как только эта мысль посещает мою голову, Герман делает шаг ко мне, вновь максимально приближаюсь.

— Ален, — смотрит на меня с нежностью во взгляде, но я-то вижу, что эта эмоция ненастоящая… я все еще помню, как она выглядит в исполнения мужа, хоть и смутно. — Понимаю, что тебе нужно время. Я действительно перегнул палку. Но давай не будем рушить то, что так упорно строили годами. Позволь мне загладить свою вину. Ведь я все еще люблю тебя.

Вздрагиваю, когда слышу “заветные” слова.

— Любишь? — сиплю, поэтому прочищаю горло. — Говоришь, любишь? — произношу четче.

— Да, — в глазах мужа появляется победный огонек.

Рано радуешься дорогой. Ох рано.

— Тогда отпусти, — чеканю, вздергиваю подбородок.

— Что? — шокированное выражение появляется на лице Германа.

— Отпусти меня, — повторяю. — Знаешь же поговорку, если любишь, отпусти. Если твое, оно обязательно вернется.

Не понимаю, зачем вообще говорю с Германом. Наша семья разрушилась в тот день, когда муж поднял на меня руку. Вот только даже несмотря на то, Герман — настоящий подонок и до меня это, наконец, дошло, он все равно остается отцом нашей дочери. Также сложно забыть, что нас ждет суд за опеку. Поэтому начать полностью игнорировать Германа, как бы мне этого ни хотелось, не получится.

— А знаешь, — муж сводит брови к переносице. — у меня есть своя поговорка, — одним движением хватает меня за плечо.

Дергаюсь, но Герман не отпускает. Приложить полную силу тоже не удается, у меня на руках ребенок. Поэтому все, что могу — прошипеть:

— Пусти.

— Не хочешь услышать мою поговорку? — уголок губ Германа ползет вверх, придавая ему хищное выражение. А куда же делся раскаявшейся мужчина? Жаль, что ответ на этот вопрос получит не удается, ведь Герман решает ответить на свой: — Так вот, — сильнее сдавливает мою руку, — моя любимая поговорка — если любишь, борись, — едва ли не рычит. — Поэтому знай, я буду бороться за тебя, дорогая. Буду бороться изо всех сил, до последнего вздоха. Буду бороться, даже используя методы, которые тебе не понравятся, — ничем не прикрытая угроза звучит в его голосе. — Подумай об этом, ведь в твоих интересах дать мне шанс! — глаза мужа, наконец, показывают его истинные эмоции — среди них доминирует жестокость.

Сердце пропускает удар. Крупная дрожь сотрясает тело, но не успеваю я ни слова сказать, ни среагировать, как пальцы мужа исчезают с моей руки, а рядом со мной вырастает “стена”.

— Ей не о чем думать, — Александр кладет ладонь мне на поясницу, тем самым даря поддержку. — Вы разводитесь и точка!

— Ты! — рык Германа сотрясает кафе.

Посетители, которых я раньше не замечала, начинают оглядываться на нас. Но я тут же забываю обо всем, потому что вижу, как глаза мужа застилает тьма. Его осунувшиеся черты лица заостряются, плечи расправляются.

Герман на глазах превращается в настоящего монстра. Я видела его таким всего один раз — в тот день, когда он чуть не надругался надо мной. Но тогда муж был пьян, а сейчас у него нет подобных оправданий. По крайней мере, я не чувствую запаха алкоголя.

— Я, — спокойно отвечает Александр. От его голоса веет расслабленностью, хотя я чувствую волны напряжения, которые передаются мне сквозь ладонь, лежащую на моей спине. — Алена, иди в машину, — что-то протягивает.

Опускаю голову, вижу ключи.

— Не смей! — рявкает муж, тянется ко мне, но его руку перехватывает Александр.

Обходит меня, закрывая собой.

— Хочешь еще разок лицом со стеной встретиться? — угроза сочится из голоса моего защитника. — С удовольствием устрою вашу встречу… снова.

Внутри все сжимается.

Когда это Александр с Германом успели сойтись в схватке? Да еще до такой степени, что муж “встретился со стенкой”? Судорожно соображаю, пролистывая в голове события прошлого. Ничего на ум не приходит, пока…

Желудок ухает вниз.

Не может быть…

Этого просто не может быть…

Александр же не мог…

— Она моя жена! — рев Германа пробивается в затуманенный шоком мысли. — Не твоя, — выплевывает.

— Это пока, — вторит ему Александр.

Мгновение, и Герман замахивается. Вот только его рука пролетает мимо лица соперника. И не успевает вернуться обратно, как Александр ее перехватывает, выворачивает, одним движением оказываясь сзади Германа. Ловлю дежавю. Также сделал мой спаситель, когда освободил меня из лап мужа в тот злополучный вечер.

Нет. Нет. Нет.

Этого же просто не может быть.

Алесенька начинает вертеться у меня в руках, но я сильнее прижимаю ее к себе. Не нужно ей видеть, что дядя делает с папой.

— Потерпи чуть-чуть, — шепчу на ухо малышке, — скорой уйдем отсюда, — на автомате перебираю ее волосы.

— А теперь послушай меня, — Александр понижает голос, заламывая руку Германа так высоко, что муж стискивает губы до побеления, чтобы не застонать. — Алена теперь со мной. Если ты посмеешь ей угрожать, будешь иметь дело со мной. Если ты подойдешь к ней, чтобы навредить, будешь иметь дело со мной. Если ты тронешь ее дочь без разрешения… — Александр резко поднимает руку, муж вскрикивает. — Надеюсь, ты понял! — разворачивает Германа в другую сторону и толкает.

Мужу приходится сделать несколько широких шагов, чтобы устоять. Но, видимо, гнев и унижение стреляют ему в голову, потому что вместо того, чтобы отступить, он поворачивается лицом к Александру. Дергается, явно, собирается броситься на соперника, но застывает, когда видит, что последний расставил руки.

— Ну давай, — в голосе Александра звучит вызов.

Мужчина, похоже, максимально уверен в себе. Хотя… почему бы и нет. Ведь если мое предположение верное, то он уже однажды справился с моим мужем. Только в тот вечер Герман был в стельку пьян. Но что-то подсказывает мне, даже если бы муж был в нормальном состоянии, он все равно бы не справился с Александром.

И видимо, Герман это тоже осознает, потому что не нападает, как хотел изначально. Лишь до побеления костяшек стискивает кулаки и с превосходством смотрит на Александра.

— Если тебе нужна эта потрепанная баба, — Герман бросает взгляд через плечо мужчины на меня, — забирай, — выплевывает. — Можешь ее пробовать, сколько хочешь. А когда ты ее выбросишь, она все равно приползет ко мне, — муж вроде бы все это говорит Александру, но при этом пронзительно смотрит на меня, заставляя слова острыми иглами впиваться в мое сердце. — Но… — не проходит и мгновения, как он продолжает, — дочь свою я вам не отдам!

Алесенька, видимо, слышит слова отца, поэтому всхлипывает.

— Тшш, — целую малышку в макушку. — Папа шутит… шутит, — говорю, а у самой дыхание перехватывает от страха.

— Здесь уже не тебе решать, — никогда не слышала, чтобы Александр говорил так жестко. — Насколько я знаю ваши законы, вам нужно будет идти в суд. А у тебя никаких преимуществ. Компанию ты просрал, работы лишился. Сбережения… думаю, руку в них ты давно запустил. Квартиру еще не продал? — мужчина, похоже, то и дело попадает в точку, потому что Герман с каждым словом белеет. — Тебе больше нечем шантажировать Алену. Все, на что ты можешь рассчитывать с таким раскладом — встречи с дочерью, и то под присмотром. Хотя я сомневаюсь, что они тебе будут нужны, — хмыкает Александр. — Поэтому еще раз повторю — оставь Алену в покое. Ее теперь есть кому защитить! — чеканит и разворачивается.

Не успеваю даже моргнуть, как Александр оказывается рядом со мной.

— Пошли, — кладет руку мне на спину и поддакивает к выходу.

Не сопротивляюсь. На это нет причин.

Вот только прежде чем удается полностью отвернуться, пересекаюсь взглядами с мужем. Вздрагиваю. В глазах Германа плещется самая настоящая ярость. Где-то на краю сознания возникает мысль, что это не последняя наша встреча. Но отбрасываю ее в сторону и ухожу… вместе с другим мужчиной.

Уже в машине, сидя на заднем сидении с дочерью на руках, ведь детского кресла у Александра ожидаемо не нашлось, прокручиваю события этого дня в голове. Стараюсь побыстрее отделаться от всего произошедшего, но на одной мысли все-таки задерживаюсь.

Поднимаю взгляд и смотрю на профиль Александра, который отвечает на многочисленные вопросы моей дочери о себе. Пока Алесенька, полностью расслабившись, профессионально вытаскивает из мужчины информацию о том, кто он такой, откуда появился, чем занимается и т. д, я мучаюсь сомнениями. С одной стороны таких совпадений не бывает, с другой… да, не может этого быть. Ну не может и все!

Во время поездки накручиваю себя до предела, поэтому, когда Александр паркуется у моего дома, не выдерживаю.

— Это вы? — выпаливаю, ловя взгляд мужчины в зеркале заднего вида. Александр хмурится, а я понимаю, что мой вопрос недостаточно информативный, поэтому добавляю: — Это вы спасли меня в тот вечер?

Замираю в ожидании. Даже Алесенька, которая, не переставая, болтала всю дорогу, замолкает. Мы с Александром смотрим друг на друга в отражении. Кажется, никто из нас даже не дышит. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мужчина вздыхает.

— Я не хотел, чтобы вы знали, — трет шею.

Шумно выдыхаю. Не могу проверить… просто не могу. Разве такие совпадения существуют в жизни?

Пару мгновений сижу, не двигаясь, после чего понимаю, что теперь нам точно нужно все обсудить.

— Не хотите кофе? — выпаливаю, прежде чем успеваю передумать.

Брови Александра взлетают. Он снова ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, несколько секунд просто смотрит, а потом… кивает.

Облегчение разливается по венам. Ненавижу недомолвки.

Александр первым покидает салон автомобиля, после чего помогает выбраться на улицу мне с дочкой, открыв передо мной дверь и забрав у меня девочку. Удивительно, но Алесенька с легкостью идет на руки к незнакомцу. По идее, после тогое как Герман забрал ее у меня, я должна бы испугаться, подобной ситуации. Но Алеся так широко улыбается, глядя в глаза Александра, что невольно расслабляюсь.

Пока мы доходим до подъезда и поднимаемся в квартиру, дочка успевает выпытать у Александра, какой кофе он предпочитает — черный без сахара, как я, — и вдобавок рассказывает, что она любит пить апельсиновый сок.

Удивительно, как быстро дети адаптируются к стрессу. Совсем недавно после общения с отцом Алеся не слезала с моих рук, а уже сейчас во всю болтает и жестикулирует. Или тут все дело в Александре. Неужели, она рядом с ним чувствует себя защищенной? Вполне возможно, потому что, если честно, я тоже давно не испытывала такого спокойствия.

— Это квартира Марка, верно? — спрашивает Александр, разуваясь в коридоре.

Застываю, снимая с дочери ботинки. Куда делась ее курточка, не представляю. Придется купить новую… Черт! Нужно срочно позвонить Марку! Я же не вернулась с обеда! Черт!

Видимо, у меня все на лице написано, поэтому Александр добавляет:

— Не переживай. Я уже позвонил Марку и все рассказал. Подозреваю, что его жена скоро будет здесь, поэтому у нас мало времени.

Облегчение в очередной раз разливается по венам.

— Спасибо, — улыбаюсь Александру. Такое чувство, что этот мужчина может предусмотреть все. Отставляю ботинки Алеси в сторону и начинаю раздеваться сама.

Стоит мне расстегнуть пуговицы на пальто, как Александр оказывается рядом и помогает снять его. Смущение заливает щеки. Становится так жарко, что, кажется, еще чуть-чуть, и я сгорю.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Вряд ли, конечно, получается избавиться от красноты на щеках, но хотя бы, когда забираю из рук мужчины пальто, случайно, соприкасаясь с ним пальцами, не вздрагиваю.

Быстро разуваюсь и приглашаю Александра на деревянную кухню, на которой любит колдовать Инга. Пропускаю мужчину вперед, после чего в небольшую комнату залетает Алесенька, я же захожу последняя.

Александр быстро осматривается и садится за стол, стоящий у окна. Моя дочка, вместо того чтобы забраться на стул напротив, протягивает мужчине руки, просясь к нему на колени. Только собираюсь одернуть ее, как застываю, когда вижу улыбку Александра, которой он одаривает мою малышку. Мужчина без слов подхватывает ее на руки и сажает к себе на колени.

Сердце в очередной раз пропускает удар. Когда Герман вот так последний раз брал Алесю на руки просто так, а не чтобы запугать меня? Я даже вспомнить не могу. Вздыхаю. На мгновение прикрываю глаза, прежде чем натянуть на лицо подобие улыбки и направится к кофемашине.

— А в Турции жарко? — писклявый голосок Алеси пробивается сквозь шум кофемашины, которую я включаю.

— Скажем так, о-о-очень тепло, — усмехается Александр.

Открываю навесной шкафчик, вынимаю оттуда две черные чашки и стеклянный стакан. Одну кружку ставлю в кофемашину и нажимаю кнопку для приготовления американо. Терпкий запах разносится по кухне.

— Я ни разу не была в Турции, — жалуется дочка.

Стоит оглянуться через плечо, понимаю, что она насупилась и выпила нижнюю губу. Не могу сдержать улыбку — эта маленькая актриса пытается разжалобить мужчину, чтобы тот пригласил ее в гости.

— Не была? — серьезным тоном спрашивает Александр, хотя в его глазах пляшут смешинки.

— Неть, — обреченно вздыхает Алеся. — А там есть море, да? — заглядывает в глаза мужчине.

— Есть, — уголки его губ дергаются.

— Теплое? — с надеждой спрашивает малышка.

— Теплое, — Александр, явно, играет с ней. Не сомневаюсь, он понял, чего именно девчушка добивается.

— Я бы хотела поплавать в море… — Алеся отводит взгляд от Александра и смотрит в окно, мечтательно вздыхая.

Говорю же, актриса. Качаю головой и направляюсь к холодильнику. Достаю оттуда упаковку с соком. Наливаю оранжевую жидкость до половины стакана. Разворачиваюсь, и моя челюсть едва не оказывается на полу, потому что вижу, как Александр что-то шепчет на ухо моей дочери. Та, резко начинает возиться у него на коленях, забирается на них с ногами и… обнимает мужчину за шею. Так крепко прижимается к нему, будто хочет слиться. Александр тоже не остается в долгу, обнимая девочку в ответ, при этом нежно улыбаясь.

Слезы наворачиваются на глаза. Совершенно чужой мужчина относится к малышке лучше, чем родной отец. Где же справедливость?

Еще пару секунд позволяю себе насладиться прекрасной картиной, после чего несколько раз моргаю и прочищаю горло.

— Алеся, — зову дочку сиплым голосом. Она нехотя отстраняется от мужчины. — Держи, — протягиваю ей сок, — иди посмотри мультик, пожалуйста. Нам с дядей нужно поговорить, — подхожу ближе к столу.

Дочка хмурится, после чего поворачивает голову к Александру.

— Вы же не уйдете, пока не скажите “пока”, — с надеждой смотрит на него.

— Конечно, не уйду, — Александр поглаживает малышку по головке, улыбается ей и снимает со своих колен, ставя на пол.

Алеся сразу же разворачивается ко мне, обеими ручками забирает у меня стакан и шлепает в гостиную. Слежу за ней, пока она не скрывается из виду. Не проходит и нескольких секунд, когда слышу звук включенного телевизора. Только после этого возвращаюсь к кофемашине. Заменяю кружку с приготовленным напитком на пустую, еще раз нажимаю на кнопку для приготовления второй порции американо.

— Почему вы не сказали? — спрашиваю мужчину, ставя перед ним приготовленный кофе.

Сразу же отворачиваюсь, сосредотачиваясь на коричневой жидкости, которая льется из кофемашины. Чувствую себя максимально неловко. До сих пор сложно поверить в такие совпадения.

— Не хотел вас смущать, — отвечает Александр спустя пару секунд.

— Сначала… на собеседовании, подумал, что вы решили просто забыть тот вечер, поэтому ничего не сказали. Но спустя какое-то время осознал, что вы меня не узнали, — замолкает.

Кофемашина перестает жужжать. Мне требуется несколько мгновений, прежде чем все-таки удается взять себя в руки. Забираю вторую чашку и сажусь напротив Александра.

— Я, правда, не узнала, — заглядываю в его почти прозрачные голубые глаза. — Я не видела того, кто мне помог. Все было… размытым, — жар с новой силой приливает к щекам.

— Вам не нужно оправдываться, — чеканит мужчина.

— Но поблагодарить вас стоит, — вторю ему, обнимаю чашку обеими руками. — Если бы не вы… — прерываюсь, слова застревают в горле.

Взгляд Александра смягчается.

— Все хорошо, — немного грустно улыбается. — Я понимаю, — вздыхает и поворачивает голову к окну, как Алеся ранее.

— Понимаете? — спрашиваю едва слышно, поднимаю чашку и делаю глоток.

Горечь распространяется по рту, язык немного жжет, доказывая мне, что все происходящее не сон, а реальность.

— Да, из-за моей матери, — произносит Александр спустя какое-то время. — Вы знали, что она была русской? — бросает на меня короткий взгляд, прежде чем вернуться к созерцанию дома напротив.

— Нет, — признаюсь честно.

Я вообще мало знаю об Александре. Точнее, ничего не знаю, кроме того, что он владеет фармацевтической компанией. Хотя нет… сегодня, благодаря Алесе, мне стало известно чуть больше. Невольно улыбаюсь своей малышке, она такая искренняя и доверчивая, а еще любопытная. Когда-то и я такой была.

— Моя мать была переводчиком с турецкого, — неожиданно начинает говорить Александр. Замираю. Слушаю. — Но встретилась с моим отцом не на работе, а когда отдыхала в Анталии. Насколько мне известно, между ними сразу же вспыхнул бурный роман, который закончился преждевременной свадьбой.

— Преждевременной? — не выдерживаю и сразу же жалею, что задала вопрос.

— Да, — Александр грустно усмехается, после чего переводит взгляд на меня. — Они поженились спустя неделю после знакомства, не успев узнать друг друга. Это и стало катастрофической ошибкой.

Прикусываю язык, чтобы не задать еще один вопрос. Но этого и не нужно. Александр отпивает немного своего кофе, после чего продолжает:

— Когда буря чувств поутихла, начал вылезать истинный характер моего отца, — в глазах мужчины мелькает злость. — Он ревновал мать к каждому столбу. Все начиналось с малого — с обычных ссор, но и год не прошел, как отец стал поднимать на маму руку. У нее тогда уже был маленький я.

— Откуда вы знаете? — тихо произношу, чувствуя, как все внутри сжимается от сострадания.

— Няня рассказала, когда я подрос, — Александр снова делает глоток кофе. — Она вырастила не только меня, но и отца. Становясь старше, я сам начал замечать, что между родителями что-то не так. Мама шугалась любого резкого звука или взмаха руки отца, боялась лишнее слово сказать. Из потрясающей блондинки превратилась в серую мышку, — он стискивает челюсти, чуть ли не до скрипа зубов. — Я постоянно задавал вопросы и однажды получил ответ, — цедит.

— Ваша мать не ушла от отца? — спрашиваю на свой страх и риск, потому что понимаю, что лезу не в свое дело.

— Нет, — выдыхает Александр, снова отворачиваясь от меня. — Не знаю почему, но она терпела до последнего. Пока их обоих не стало.

Хочу спросить, что случилось, но заставляю себя промолчать — это точно будет перебор. Вот только Александр сам решает рассказать:

— Они съехали с обрыва, — костяшки его пальцев, сжимающих ручку кружки, белеют. — Официальная версия — несчастный случай, все-таки шел дождь. Но я думаю, что это дело рук моего отца. Он решил контролировать мать до… последнего, — желваки играют на щеках мужчины.

Хочется сорваться с места, обнять Александра, сказать, что все хорошо, но я душу в себе это желание. Все-таки мы не настолько близки.

— Сколько вам было? — мысленно молюсь, чтобы хотя бы не маленькому мальчику пришлось пережить этот ужас.

— Двадцать пять, — отвечает Александр, все так же глядя в окно. — Я как раз заступил на пост управляющего компании отца. Конечно, после его гибели, чтобы удержать свое место, пришлось постараться, сразу же налетели шакалы, которые хотели растащить бизнес на кусочки, но да ладно, — Александр выпивает почти половину своей чашки кофе, после чего снова заглядывает мне в глаза. — Поэтому я так вами восхищаюсь, — дарит мне нежную улыбку. — Вы нашли в себе силы уйти от мужа, который причиняет вам боль. Вы даже представить не можете, как много это стоит.

Щеки, которые и так не переставали гореть, теперь вовсе пылают.

— Мне помогли, — опускаю взгляд на свою кружку, зажатую в пальцах. — Вы в том числе, — слезы снова подкатываю к глазам.

Возможно, у матери Александра никого не было, поэтому она терпела издевательства мужа. Или, может быть, у нее были свои причины, оставаться. Вон Герман мне угрожал, что отберет Алесю, отец Александра мог использовать этот же аргумент. А так как женщина была в чужой стране, прав, было у нее куда меньше, чем у меня, как и возможностей.

Поэтому я не стану винить ее за то, что она осталась с жестоким мужем. Зато ей удалось вырастить прекрасного сына.

— Спасибо, — бормочу, поднимая голову.

Глаза Александра смягчаются.

— Не за что, — допивает остатки кофе. — Я рад, что смог вам помочь. Смог помочь хоть кому-то…

Боже, Александр винит себя в том, что не спас свою мать! С этим нужно что-то делать. Вот только я не успеваю ничего предпринять, как громкий звон раздается в комнате.

Александр достает телефон из кармана брюк, смотрит на экран, хмурится. Не проходит и секунды, как он сбрасывает вызов и бросает гаджет на стол. Но звонок не успевает до конца отключиться, поэтому я замечаю фотографию брюнетки, которая была с Александром в кафе.

— А что случилось с вашей бывшей женой? — решаю перевести тему, тем более этот вопрос нам тоже стоит обсудить.

Александр тяжело вздыхает, трет переносицу.

— Я уже говорил вам, что после гибели отца на компанию налетели шакалы, которые хотели растащить наш семейный бизнес, — смотрит на меня прямо, словно ждет ответ. Киваю. — Лейла — дочь партнера отца. Я женился на ней, чтобы укрепить свои позиции. Был молодым, глупым. Думал, как это у вас говорят? Стерпится — слюбится? Как же я ошибался, — качает головой. — Похоже, я совершил ту же ошибку, что и мать — женился на человеке, которого совсем не знал, теперь расплачиваюсь за это, — прикрывает глаза.

Я же сижу, не двигаясь. Не отвожу взгляда с Александра. Неужели между ним и этой… Лейлой все настолько плохо? Похоже, что да, раз мужчина решил с ней расстаться.

— А что вам мешает с ней развестись? У вас есть дети? — после того, как я облазила все возможные сайты, чтобы понять, как получить развод, осознала, что наличие детей — та еще проблема.

— Нет, детей у нас нет, — взгляд Александра ожесточается. Похоже, за этим что-то кроется, только не могу понять, что именно. — Есть компания, которую я развивал, находясь в браке. Лейла думает, что с помощью бизнеса, может удержать меня, — мужчина фыркает.

— А это не так? — спрашиваю настороженно.

— Нет, у нас брачный контракт, там все черном по белому прописано, но это не значит, что перед тем, как я стану свободным человеком, Лейла не напьется моей крови, — невесело усмехается. — Тем более, она знатно накосячила, — усмешка мужчины становится хищным.

— А чем я могу вам помочь? — дрожь проходится по телу. Такое чувство, что я подступаю к опасной грани, и если через нее переступлю, то пути назад уже не будет.

Александр заглядывает мне в глаза, склоняет голову набок, словно раздумывает говорить мне правду или нет. Но на этой кухне уже столько было сказано, что умалчивать еще о чем-то нет смысла. Видимо, Александр приходит к такому же выводу, поэтому откидывается на спинку стула и выдает:

— Лейла с ее эгоистичным мозгом никак не может понять, что она не пуп земли. Моя почти бывшая жена думает, что я до сих пор люблю, просто обиделся, — закатывает глаза. — Но если она поверит, что у меня серьезные отношения с кем-то еще, может, наконец, поймет, что между нами все кончено, и подпишет документы на развод без суда. Маловероятно, конечно, но все же попробовать стоит, — пожимает плечами. — Так вы поможете мне? — отталкивает от спинки стула, наклоняется над столом и накрывает мои руки, все еще сжимающие кружку. Табун мурашек проносится по коже. — Я знаю, что прошу много, но, если бы вы могли оказать мне услугу, я был бы очень благодарен.

— Я…

Хлопок входной двери заставляет меня прерваться. Не проходит и секунды, как в дверном проеме появляется раскрасневшаяся Инга в черном пальто. Она сначала окидывает взглядом меня, после чего задерживается на Александре, а в последний момент смотрит на наши сцепленные руки.

— Ой, кажется, я чему-то помешала, — заговорщически улыбается.

“Добрый день. Наша встреча в силе?” — читаю сообщение от Александра как раз тогда, когда выключаю компьютер, и не могу сдержать улыбку.

В последние две недели были… хорошими. И все благодаря Александру.

Я все-таки согласилась сыграть роль его девушки. Мне захотелось хоть как-то отплатить мужчине за помощь. Ведь он действительно много для меня сделал. Вот только, кажется, Александр воспринял свои обязанности “парня” слишком серьезно. Он не только пишет или звонит каждый день, спрашивая “Как дела?” или “Как прошел день?”, но и пару раз в неделю забирает нас с Алесей, чтобы куда-то отвезти. Мы уже побывали в планетарии, зоопарке, на кукольном спектакле, а сегодня должны ехать в Москвариум. Александр с Алесей настолько сбилизись, что иногда в их присутствии я чувствовала себя лишней. Не говоря уже о том, что дочка, стоило ей увидеть мужчину, забирается к нему на руки и отказывается их покидать, если на то нет действительно веской причины.

Но и на этом наши встречи не закончились. Несколько раз Александр приезжал ко мне на работу. Помогал разбираться с делами. Мы вместе даже эксперименты с новыми препаратами проводили. После всего этого мужчина приглашал меня выпить кофе или поужинать, в зависимости от времени суток.

Я до сих пор не могу осознать, что все это происходит на самом деле. Приходится постоянно напоминать себе, что наши “отношения” с Александром ненастоящие. Мужчина просто играет роль, лишь бы развестись со своей женой, которая, кстати, не перестает его доставать.

Лейла то и дело названивает Александру, заявляется без предупреждения к нему в офис, устраивает истерики. Однажды она даже появилась у моего дома — Марк с Ингой как раз только съехали загород, поэтому я официально осталась одна с дочкой своей квартире, ведь плачу арендную плату. Стоило Лейле увидеть Александра, который как раз помогал мне выйти из его машины, устроила такую истерику, что проходящие мимо люди начали оглядываться. Оказывается, она прилично разговаривает на русском, хотя и с акцентом. Поэтому мне пришлось наслушаться немало оскорблений в свой адрес. Хорошо, что с нами была Алеся. Когда малышка постучала в окошко и помахала Лейле, та резко замолчала. Несколько долгих секунд попереводила взгляд с меня на малышку и обратно. В итоге, остановилась на Александре, что-то сказала ему на турецком, после чего запрыгнула в свою красную машину и умчалась вдаль.

Так что Лейла оказалась той еще проблемой.

Фору девушке может дать мой муж, который тоже решил, что не собирается оставлять меня в покое. Он делает все, чтобы показать, что я вечно буду принадлежать ему. Про звонки и сообщения, я молчу, но букеты со страшными записками и ожидания у работы перешли все границы. Благо, когда Марк узнал о “преследованиях”, то сразу же распорядился, чтобы охрана на работе не подпускала Германа ко мне.

В общем, живется мне весело. Радует только то, что Герман больше не пытается забрать Алесю. Кажется, он вообще забыл про дочь, сосредоточившись на цели “довести меня до предела”. И должна сказать: у него все прекрасно получается. Я стала чаще оглядываться по сторонам. Постоянно дергаюсь, когда слышу вибрацию телефона. Плохо сплю, потому что мне снится муж с его: “Если не выслушаешь меня, пожалеешь”.

Мотаю головой. Хватит о нем думать! Тем более, моего ответа ждет другой мужчина:

“Да, только заберу Алесю из садика. Как раз выхожу”, — печатаю ответ на ходу, бежевая плиссированная юбка в тон блузке развивается вокруг моих ног.

“У меня еще одна встреча сегодня. Она может затянуться. Получится приехать ко мне в офис? Давай, я такси вызову”, — прилетает очередное сообщение, когда я надеваю пальто и прощаюсь с несколькими коллегами, которое тоже покидают рабочее место.

“Не нужно, спасибо. Я сама приеду”, — мне очень неудобно напрягать Александра, все-таки он занят.

“Хорошо. Но если что я на связи. Жду”, — приходит, когда я уже выхожу на улицу.

Ледяной ветер заставляет тут же застегнуть черное пальто на все пуговицы. Но это не помогает защититься от холода. Поэтому вызываю такси. На экране высвечивается “прибытие через три минуты”. Все время ожидания переминаюсь с ноги на ноги и оглядываюсь по сторонам.

Вроде бы ничего странного не замечаю, Германа тоже нигде нет, но ощущение, что за мной наблюдают, никак не хочет меня покидать. Кожа зудит вовсю. Благо, такси приезжает быстро, я ныряю в него и… не успокаиваюсь.

Интуиция вопит:

“Что-то не так”.

Инстинкты кричат, что нужно бежать. Вот только куда? И зачем?

Стараюсь глубоко вдыхать и медленно выдыхать, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение. Но ничего не получается. Постоянно ерзаю на кресле, то и дело озираюсь. Такое чувство, что меня подключили к электрическому проводу и пустили моему телу ток. Не могу усидеть на месте, и все на этом.

Наверное, поэтому, когда машина останавливается, я благодарю водителя и моментально вылетаю из машины. Таксист, видимо, воспринимает мою нервозность на свой счет, поэтому сразу же дает по газам. Но стоит ему уехать, здоровенный джип тормозит на том же месте.

Задняя дверца распахивается, и из нее выглядывает седовласый мужчина в сером костюме и шляпе. Незнакомец взглядом проскальзывает по моему телу с ног до головы, прежде чем сосредоточится на глазах.

— Алена Николаевна, садитесь! — произносит тоном, не терпящим возражений.

Машинально мотаю головой и делаю шаг назад.

Мужчина поджимает губы.

— Я сказал, садитесь, — приказывает. — Или… — передняя пассажирская дверца распахивается. Из нее вылазит минимум стокилограммовый амбал в черном деловом костюме с ростом больше двух метров. — В ваших интересах сесть в машину самостоятельно. Мы просто поговорим. Недолго.

Перевожу взгляд с седовласого мужчины на амбала и обратно. Не знаю, что делать. Интуиция кричит, что нужно бежать. Здравый смысл повторяет всего лишь одно слово — бесполезно.

Вот только от страха, из-за которого сжимается желудок, просто так избавиться не получается. Не знаю, кто эти люди, и что они от меня хотят, но ничего хорошего от них ждать не стоит.

Видимо, я слишком долго стою и мучаюсь от нерешительности, поэтому седовласый мужчина кивает амбалу. Тот делает шаг ко мне. Желудок ухает вниз.

— Н… не надо. Я… я сама, — выставляю руку перед собой.

Сердце, которое и до этого неслось куда-то с непонятной скоростью, заходится еще в более быстром ритме. Дыхание спирает, тело перестает слушаться, но я все-таки делаю шаг вперед, а потом еще один и еще. Пока не достигаю дверцы автомобиля. Незнакомец отодвигается дальше, освобождая для меня место.

Чувствую себя кроликом, который лезет в клетку к тигру. Но все равно становлюсь на металлическую ступеньку и забираюсь в кожаный салон автомобиля. Сладковатый запах сразу же бьет в нос, из-за чего тошнота подкатывает к горлу. Приходится тяжело сглотнуть, чтобы меня случайно не вырвало. Вряд ли мужчина, сидящий рядом и выглядящий как хозяин жизни, это оценит.

Хлопок дверцы заставляет меня вздрогнуть. Выглядываю в окно и вижу спину амбала, который собой перегородил мне путь к отступлению. От понимания, что я отрезана от выхода, кожа покрывается ледяными мурашками, а кровь стынет в венах. Не то, что у меня был шанс сбежать, конечно…

— Алена Николаевна, как я понял, вы приехали забирать дочь, поэтому давайте перейдем сразу к делу, чтобы не задерживать вас, — вроде бы спокойно произносит мужчина, но угроза отчетливо слышится в его голосе. — Также я не буду представляться. Все равно мое имя вам ничего не скажет. И к делу это не относится. Надеюсь, вы не против.

На мгновение прикрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Плохо получается, но я все равно распахиваю веки и, пока не передумала, заглядываю в глаза незнакомца, которые чем-то напоминают адскую бездну.

— Что вам нужно? — спрашиваю сипло, горло словно тисками сдавило.

Мужчина одобрительно ухмыляется.

— Мне нравится ваше рвение, — склоняет голову набок, как его шляпа не спадает, остается загадкой. — Ваш муж занимался для меня разработкой одного препарата… неофициально, естественно, — сужает глаза, пристального взгляда от меня не отводит. — Но как я понял со слов Германа, он уже не работает в вашей компании, а вы заняли его место. Верно? — выгибает бровь, явно, ждет моего ответа. Медленно и как-то неуверенно киваю, надеясь, что не совершаю ошибку. Мужчина ухмыляется шире. — Так вот мне нужен этот препарат. И если не ваш муж, значит вы сделаете его дня меня, — чеканит.

— Что за препарат? — непонимающе хмурюсь, виски пульсируют.

Ощущение опасности не покидает, хотя я всеми силами пытаюсь затолкать его вглубь сознания. Хочется побыстрее отделаться от незнакомца, поэтому лучше до конца его выслушать.

— Скажем так… — мужчина постукивает по своему бедру длинными пальцами, — тот, который одновременно может помочь избавиться от боли и почувствовать себя хорошо! Очень хорошо! Понимаете, о чем я говорю? — смотрит на меня с издевкой.

Я, конечно же, понимаю. Очень хорошо понимаю, поэтому ощетиниваюсь.

— Простите, я не буду ничего такого создавать, — удивительно, но мой голос не дрожит.

— Будете! — отрезает мужчина, ухмылка исчезает с его лица, заменяясь жестким выражением. Холодный пот выступает на позвоночнике. — Я заплатил за его разработку вашему мужу немалые деньги, — отталкивается от спинки сидения, наклоняется ко мне. — А он их уже потратил… также потратил, как и мое время. Думаю, вы понимаете, что оно бесценно. Поэтому препарат вы создадите в любом случае. Конечно, если не хотите столкнуться с последствиями, — переводит взгляд с меня на детский садик.

Внутри все сжимается от страха. Мужчина же не намекает на то, что собирается что-то сделать с моей дочерью, если я не буду на него работать? Или все-таки намекает? Сердце пропускает удар. Дыхание спирает в груди.

— В общем, подумайте хорошенько, — засовывает руку под полы пиджака, вытаскивает оттуда черную карточку. — У вас сутки, — сует ее мне в руки, не хочу брать, как я поняла, визитку, но дрожащие пальцы, словно самостоятельно, обхватывают гладкую картонку. — Также Герман говорит, что его разработки у вас есть. Осталось только довести дело до конца, — тянется ко мне.

На автомате вдавливаюсь в спинку сидения, но уже в следующее мгновение понимаю, что мужчина не хотел ко мне притронутся. Он просто костяшкой указательного пальца стучит в стекло. Амбал тут же разворачивается и открывает дверь.

— Буду ждать вашего звонка, — седовласый незнакомец возвращается на своего места, но пристального взгляда от меня не отводит. — Поверьте, вам не нужен такой враг, как я, — в голосе мужчины звенит предупреждение. — Можете, быть свободны.

Стоит мне услышать последние слова, как я тут же срываюсь с места. Выбираюсь из машины так быстро, как могу. Отхожу подальше, а когда разворачиваюсь, вижу, что джип уезжает.

Вот только от ужаса, который разливается по венам так просто избавиться не получается. Тем более, у меня осталось доказательство, что произошедшее — не сон. Рука дрожит, пока я поднимаю визитку к глазам. Одна ее сторона полностью пустая, а на второй выведены лишь золотые цифры.

Господи, во что меня втянул Герман? И что мне теперь делать?

“Александр”, — имя мужчины тут же всплывает в голове.

Да! Он может помочь или хотя бы подскажет, как быть.

Стоит этой мысли сформироваться в голове, срываюсь с места. Сначала забираю дочку из садика, не забывая постоянно обнимать ее — все-таки угрозы мужчины прекрасно на меня подействовали. После чего вызываю такси, и мы с Алесей едем в офис Александра. Хорошо, что малышка немного отвлекает меня рассказом, что она сегодня делала в садике, иначе за время в пути я точно извела бы себя.

Охрана на первом этаже пропускает меня сразу же. Видимо, мужчина внес меня в списки посетителей. Пока мы поднимаемся на лифте, держу дочку за ладошку. Боюсь отпустить ее даже на мгновение. А вдруг она исчезнет? Вдруг попадет в руки к плохим людям? Вдруг Герман заберет ее?

Гнетущие мысли не покидают в голову до тех пор, пока створки не раздвигаются, и я не оказываюсь в знакомом коридоре, в конце которого находится офис Алесандра.

Дверь в приемную оказывается открыта, поэтому я без стука захожу в комнату со стенами стенами. Секретарши Александра на месте не оказывается. Можно было бы ее подождать, но тревога не дает стоять на месте. Одного взгляда на деревянную дверь достаточно, чтобы понять — я не могу стоять и ничего не делать.

Мы с Алесей пересекаем пространство приемной. Поднимаю руку, тихонько стучусь. Ответа не следует, или он тонет в биении сердца, которое отдается в ушах. Но я все равно обхватываю ручку, нажимаю на нее. Тяну.

Вот только стоит двери распахнуться, сразу жалею о своей нетерпеливости, потому что вижу Лейлу в красном нижнем белье, сидящую у Александра на коленях.

Сердце болезненно сжимается.

Глаза Александра сначала широко распахиваются, но не проходит и секунды, как сужаются. На лице Лейлы растягивается коварная ухмылка.

Острые иголки впиваются в мое сердце, заставляя жизненно важный орган кровоточить. Дыхание перехватывает, слезы подкатывают к глазам.

Не понимаю, что со мной происходит. На краю сознания вспыхивает мысль, что мы с Александром друг другу никто. Но почему же так… больно?

— П… простите, — сильнее сжимаю ручку дочки, стараясь запихать ее за спину, чтобы она не видела сцену в кабинете. Отступаю.

— Алена, подожди, — Александр спихивает Лейлу со своих колен, встает. Поправляет полы черного пиджака, узел галстука. Девушка же от неожиданности не успевает сориентироваться и приземляется на пятую точку, хватает ртом воздух. Александр окидывает ее жестким взглядом. — Чтобы через десять минут тебя здесь не было, — отрезает и огибает девушку.

— Александр! — кричит Лейла ему вслед.

Мужчина застывает. Стискивает кулаки, но не оборачивается.

— Я вроде бы понятно разъяснил, — рычит. — С меня хватит твоих выходок!

Только сейчас недалеко от стола замечаю валяющийся на полу бежевый тренч. Александр переступает через него, широкими шагами сокращая расстояние между нами.

Мужчина выходит в приемную, захлопывает за собой дверь. Только после этого останавливается.

— Это не то, что ты подумала, — встревоженным взглядом шарит по моему лицу.

Пару раз моргаю, пытаясь не дать слезам пролиться.

— Ты не обязан объясняться, — мой голос скрипит.

— Обязан, — чеканит мужчина. — Но не здесь, — дергается, явно собираясь оглянуться, но останавливает себя. Вот только губы до побеления все равно поджимает.

— На ручки, — голосок Алесеньки вмиг развеивает гнетущую атмосферу.

Уголки губ Александра приподнимаются. Мужчина опускает голову, смотрит на мою дочь.

— Привет, — улыбается ей и тут же наклоняется, подхватывая малышку на руки. — Пошли, — снова заглядывает мне в глаза.

Я не успеваю понять, что происходит, как Александр перехватывает мою дочку, которая обняла мужчину за шею, одной рукой, а во второй — сжимает мои пальцы. По коже тут же словно электрический ток пускают, дыхание спирает. Александр, кажется, даже не замечает моей реакции. Просто выводит нас с дочкой из приемной и ведет обратно по коридору к лифтам.

Лишь когда мы оказываемся в замкнутом пространстве, мужчина снова смотрит на меня.

— Я ее не приглашал, — произносит тихо.

— Я понимаю, — опускаю голову, мне неприятен этот разговор.

Картина того, как Лейла с ее идеальной фигурой в одном нижнем белье, сидит на коленях у Александра, все еще стоит перед глазами. Я не такая… красивая.

— Нет, не понимаешь, — бормочет мужчина себе под нос, отпускает мою руку. Мне сразу же становится холодно, но ровно до того момента, пока Александр не касается моего подбородка. Мужчина приподнимает мое лицо и заставляет посмотреть ему в глаза. Чуть наклоняется. Чувствую его горячее дыхание на своих губах. — Она мне неинтересна, — произносит Александр проникновенно, вкладывая в голос… что-то еще… что-то такое, во что я просто не могу позволить себе поверить.

Вот только предательское сердце все равно сжимается, а в груди разливается тепло. Глядя в голубые глаза Александра, я чувствую себя… особенной. Прикосновение мужчины заставляет кожу гореть, его дыхание обжигает. Губы покалывает, невольно прохожусь по ним языком. Александр шумно выдыхает, замечая этот с виду невинный жест.

«Я еще даже не разведена», — напоминаю себе.

Господи, да о чем я думаю? Разве такая, как я, может понравится такому мужчине, как Александр? У него вон какая жена, а я…

Судорожно вздыхаю, развеивая магию, которая между нами образовалась. Отвожу взгляд в сторону, кровь прилетает к моим щекам, из-за чего я, скорее всего, жутко краснею.

Переплетаю пальцы перед собой. Кручу их. Сердце так быстро бьется, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку.

Все произошедшее в лифте кажется неправильным и… правильным одновременно.

— Ты так много не понимаешь, — шепчет Александр мне на ухо. Вздрагиваю. — И еще больше не замечаешь, — хмыкает. — Но ничего еще есть время… — слова мужчины тонут в звоне лифта, поэтому мне остается лишь гадать: действительно ли он их произнес или это все игра моего воображения.

Мы втроем выходим в холл, и именно в этот момент, Алесенька, которая молча сидела все это время, словно чувствуя напряжение, сквозящее между мной и Александром, решает спросить:

— Мы поедем в Москвариум? — чуть отодвигается от груди мужчины, заглядывает ему в глаза.

— Конечно, я же обещал, — Александр дарит широкую улыбку моей дочери.

Я же в этот самый момент вспоминаю, зачем на самом деле приехала.

— Постой, — хватаю обоими руками Александра за запястье. Мужчина резко тормозит, скользить взглядом по моему лицу, на котором, видимо, отражается страх, хмурится.

— Что случилось? — произносит жестко, при этом напрягается до предела, даже его плечи расправляются.

— Мне нужна твоя помощь, — эмоции, которые я в себе подавляла с момента встречи с седовласым мужчиной, накрывают с головой. Слезы подкатывает к глазам. — Герман… он… — произношу сбивчиво.

В глазах Александра мелькает пламя ярости.

— Что он сделал? — произносит вроде бы спокойно, но угрожающие нотки все равно проскальзывают в его голосе.

Даже мне от них становится не по себе.

— Где визитка? — строго спрашивает Александр, когда я заканчиваю свой рассказ.

Мы уже сидим в машине мужчины и все-таки едем в Москвариум. Алеся устроилась в детском кресле на заднем сидении, при этом смотрит мультики на планшете, который ей дал Александр. Мы же с мужчиной тихо переговариваемся впереди, чтобы не тревожить малышку.

Достаю визитку из кармана пиджака, протягиваю Александру. Но он качает головой, вытаскивая свой телефон из кармана брюк и отдавая мне, при этом внимательного взгляда от дороги не отрывает.

— Сфотографируй и отправь моему начальнику охраны, — чеканит.

— Эм… — перевожу шокированный взгляд с гаджета на мужчину. Взять его телефон — это как-то… лично. — Может, я со своего? — спрашиваю неуверенно.

— Алена, — так строго произносит Александр, что я невольно подпрыгиваю на сидении. Мужчина, явно, замечает мою реакцию, косится на меня, после чего поджимает губы. — Я ничего тебе не сделаю, — произносит спокойнее, но я все равно улавливаю горечь в его голосе.

— Я знаю! — тут же выпаливаю. Стыд затапливает изнутри, щеки начинают гореть. — Просто… — прерываюсь, не желая признаваться ни Александру, ни себе в причине своего странного поведения.

— Просто муж тебя запугал, — дополняет за меня Александр, в его голосе слышатся рычащие нотки, костяшки пальцев на руке, которой мужчина сжимает руль, белеют.

Прикрываю веки. Горло сдавливает. Слезы подкатывают к глазам. Я вроде бы ничего такого не сделала, откуда берется настолько сильнее смущение?

— Алена, посмотри на меня, — слова Александра пропитаны мягкостью, поэтому я не могу не прислушаться к его просьбе. Медленно распахиваю веки, поворачиваю голову к мужчине. — Возьми телефон, — спокойно говорит он. На автомате поднимаю руку, дрожащими пальцами обхватила гаджет. Александр тут же отпускает его, оставляя свою личную вещь у меня в ладони. — Пароль: три-восемь-семь-пять, вводи, — крепко стискивает руль обеими руками. — Набирай, — чекнет, — три-восемь-семь-пять, — следую указанию. Дыхание перехватывает, когда телефон мужчины оказывается разблокированным. — Сфотографируй визитку и отправь Марату.

Пару секунд не двигаюсь, после чего набираю в легкие побольше воздуха и делаю все, что велит Александр. Не знаю, почему мне кажется, что я переступаю какую-то грань. Вроде бы в моих действиях нет ничего такое. Несколько щелчков и все готово.

— Напиши еще слово “пробей”, — говорит Александр, когда я поднимаю на него взгляд.

Задерживаю дыхание, прикусываю губу, но все-таки набираю сообщение и отправляю. Ответ “ок” приходит незамедлительно. Тут же блокирую телефон, передаю Александру. Он забирает гаджет из моих пальцев, случайно касаясь меня. Электрический разряд пронзает тело, заставляя и без того горящую кожу покрыться мурашками. Быстро отнимаю руку, вместе с другой зажимаю между бедрами.

Александр лишь тяжело вздыхает.

— Алена, послушай, — засовывает телефон обратно в карман брюк. — Нам нужно поговорить об этом, — обводит пространство между нами, — и еще о том, что произошло сегодня в лифте, — на мгновение замолкает, заставляя меня притаится.

Сердцебиение ускоряется, холодок бежит по позвоночнику. Боюсь даже представить, что хочет обсудить Александр.

Но одновременно с этим кажется, что ничего плохого он сказать не может. Как бы мне страшно ни было, где-то на краю сознания вспыхивает мысль, что я доверяю Александру. Впервые после измены мужа кому-то доверяю — Марк и Инга не в счет. Слезы снова подкатывают к глазам, отворачиваюсь к окну, чтобы Алекснадр их не заметил. Сглатываю ком, который встал в горле.

— Ты не против? — голос Александра доносится до меня словно из-за стекла.

— Что? — сиплю от сдерживаемых эмоций, стискиваю зубы и все-таки уговариваю себя вновь взглянуть на мужчину.

— Ты не против поговорить? — Александр смотрит на меня с прищуром. Кажется, в глазах его глазах проскальзывает тревога. Но не успеваю убедиться действительно ли правильно определила этомоции мужчины или это просто игра моего воображение — Александр слишком быстро отворачивается и снова сосредотачивается на дороге.

Мне же требуется несколько секунд, чтобы осознать, чего именно хочет он от меня, после чего бормочу:

— Не против, — сильнее сдавливаю руки бедрами, надяясь таким образом согреть похолодевшие пальцы.

— Отлично! — слишком бодро заявляет Александр. На его лице появляется едва заметная улыбка. Мой желудок сжимается то ли от страха, то ли от предвкушения. — Тогда сейчас погуляем с Алесенькой в Москвариуме, — заглядывает в зеркало заднего вида, с нежностью глядя на мою дочку, которая так сильно сосредоточилась на мультике, что не замечает ничего вокруг. Александр широко улыбается и мотает головой, прежде чем вернутся к дороге. Но я не успеваю расслабиться, как мужчина добавляет: — А потом поедем в ресторан… на свидание.

Едва не роняю челюсть. Что?

Чувствую себя так, словно нахожусь в розовом облачке.

Розовые стены, розовые диванчики, розовая скатерть на столе — все это уже… слишком. Но стоит перевести взгляд на Александра, сидящего напротив меня в деловом костюме и чувствующего себя абсолютно комфортно, понимаю, что это скорее мои загоны.

Людей в ресторане немного, а столики отделены перегородками, конечно же, розовыми, поэтому мы вовсе находимся в уединении. А то, что Инга позвонила после того, как мы вышли из Москвариума, предложила забрать Алесю на выходные загород, чтобы они с Маришкой поиграли на свежем воздухе, — вообще удача. Еду, к которой мы еще не притронулись, принесли где-то с минуту назад, поэтому никто не может нарушить наше с Александром… уединение. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Почему ты выбрал этот ресторан? — вырывается из меня вопрос быстрее, чем я успеваю себя остановить.

Чувствую, что краснею — щеки безумно горят. Перевожу взгляд в сторону, выглядываю в окно, за котором уже стемнело, и теперь на противоположной стороне дороги виднеется множество огней, выглядывающих из окон многоэтажного здания. Ерзаю, никак не могу найти себе место, хотя, возможно, это потому что сижу на самом краешке диванчика, спрятав руки под стол и сжав кулаки. Не понимаю, что со мной. Вроде бы ничего экстраординарного не происходит. Обычный ужин с мужчиной, с которым мы ели уже множество раз,.. но бабочки, которые машут своими крылышками у меня в животе, все не дают мне покоя.

— Не нравится? — голос Александра звенит от напряжения.

Прикусываю губу. Бросаю на мужчину взгляд исподлобья и… мотаю головой. Но тут же понимаю, что сделала.

— Ты не подумай, все нормально, — выпаливаю на одном дыхании, расправляя плечи и глядя Александру прямо в его голубые глаза — они снова поражают меня своей прозрачностью. — Просто я… — оглядываюсь, не зная, как описать то, что чувствую.

— Забыла, что значит быть уверенной в себе девушкой, — заканчивает он за меня Александр. — А может, ты не знала этого?

— Что? — произношу на выходе, глядя на мужчину, широко распахнув глаза. Внутри все стягивается в тугой узел. Дыхание спирает.

Александр сужает глаза. Смотрит на меня пару минут, после чего отталкивает от спинки диванчика, отодвигает в сторону сначала свою розовую тарелку с огромным стеком, картофелем и овощами-гриль, а потом и мою с пастой “Карбонара”. Но на этом мужчина не останавливается. Протягивает руку. Кладет ее на стол открытой ладонью кверху.

— Дай мне руку, — произносит настолько проникновенно, что у меня кожа покрывается мурашками.

Перевожу взгляд с ладони мужчины, на его глаза и обратно, ничего не понимая. Меня не покидает ощущение, что стоит послушаться мужчину, выполнить просьбу — моя жизнь изменится безвозвратно. Александр… он, как хищник, который если наметил свою жертву, то не отпустит ее, пока не поймает и не затащит в свою берлогу.

Прикусываю щеку, осознавая, какой же бред лезет в мою голову. Еще раз смотрю на открытую ладонь, потом заглядываю в глаза Александру, который терпеливо ждет моего решения, и понимаю — я не смогу ему отказать, даже если бы захотела. А я не хочу. У меня много причин для того, чтобы сейчас просто встать и уйти. Для начала, я до сих пор замужем, и хоть до жути наивная, как оказалась, но слова мужчина про свидание, сказанные прямо, прекрасно помню. Не говоря уже о том, что если я сейчас последую голосу сердца, а не разума, то это будет ощущаться для меня, словно прыжок в неизвестность. После того, что мне пришлось пережить с Германом, последнее, чего бы мне хотелось — снова обжечься. Вот только Александр совсем не такой, как мой муж. Он уже много раз это доказывал. Сравнивать двоих мужчин сродни унижению Александра. Именно этот факт толкает меня вперед.

Вынимаю руку из-под стола, вкладываю дрожащие пальцы во все еще открытую мужскую ладонь. Стоит мне прикоснуться к Александру, как меня электрический ток пронзает. Вздрагиваю, но руку забрать не успеваю, ведь Александр смыкает на ней стальные тиски.

Хищная ухмылка расплывается на лице мужчины, в глазах появляется довольный блеск.

— Как я и думал, холодная, — произносит словно для себя, после чего сосредотачивается на моих глазах. — Запомни этот момент, Алена, — понижает голос до шепота, но я все прекрасно слышу. Сглатываю ком, образовавшейся в горле. — Сегодня ты в первый раз сама потянулась ко мне. Я старался не давить на тебя, правда. Но сейчас вижу, что, скорее всего, зря. Ты настолько не уверена в себе, что не замечаешь очевидного, — делает паузу, я же не дышу… не могу, жду. Хорошо, что ожидание не длится долго, потому что Александр пододвигается еще ближе ко мне, почти ложится на стол и выпаливает почти что мне в губы: — Ты же не понимаешь, что нравишься мне, правда?

— Что? — переспрашиваю.

У меня слуховые галлюцинации, правда?

— Ты все слышала, — в голосе Александра нет ни капли сарказма. — Но я не против повторить, — он переплетает наши пальцы. — Ты мне нравишься, — произносит твердо, уверенно, без капли сомнений.

— Но почему? — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить.

Уголки губ Александра дергаются.

— Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела на себя моими глазами, — коротко улыбается. — В тебе столько самоотверженности, столько нежности, столько стойкости. Когда я смотрю на тебя, не могу не восхищаться. Как ты ответственно подходишь к работе… Как любишь свою дочку… Как в самый сложный период в жизни взяла себя в руки… Какая ты сильная и красивая… — под конец его голос понижается до шепота.

У меня в горле появляется ком. Щеки нещадно горят. Во рту пересыхает.

— Я не такая, как твоя бывшая жена, — отвожу взгляд к окну, но ничего не вижу. Перед глазами появляется Лейла. Она эффектная, а я…

Не успеваю закончить мысль, как до меня доносится рык:

— И слава богу, что ты не такая, — Александр отпускает мою руку, откидывается на спинку дивана.

Мне сразу становится как-то неуютно, холодно. Прячу руку под столом, бросаю на мужчину взгляд исподлобья. Черты его лица его заострены, плечи расправлены. Александр смотрит в окно, но, кажется, как и я, ничего не видит. Такое чувство, что он погрузился в воспоминания. И почему-то, кажется, что прошлое, которое крутится в его голове, причиняет ему неимоверную боль.

Меня жутко тянет к Александру. Я уже представляю, как встаю, пересаживаюсь на диванчик рядом с мужчиной, кладу ему руку на бедро. Пытаюсь утешить. Не словами, а просто своим присутствием. Показываю, что, чтобы его не мучило, он не один. Вот только не понимаю, насколько мое желание уместно, поэтому я душу порыв. Но все равно чувствую себя жутко виноватой, потому что невольно вернула Александра в события, которые он, явно, не хотел вспоминать.

— Давай есть, — голос мужчины спокойной, хотя довольно Александр резко вернулся в реальный мир.

Не могу пошевелиться, пока наблюдаю за тем, как мужчина подставляет к себе тарелку, берет приборы, начинает резать мясо.

— Алена, ешь, — произносит немного обреченно, даже не глядя на меня.

Сглатываю ком, образовавшейся в горле. Вытаскиваю подрагивающие руки из-под стола. Как и мужчина, подтягиваю к себе тарелку с пастой, похолодевшими пальцами берусь за приборы. Вот только стоит намотать спагетти на вилку понимаю, что если не задам вопрос, который вертятся у меня в голове, то уже никогда этого не сделаю.

— Почему ты решил развестись с женой? — выпаливаю и сразу же засовываю вилку в рот. Жую.

Щеки нещадно горят. Боюсь поднять взгляд на Александра, хотя все равно краем глаза замечаю, как мужчина замирает. Но не проходит и пары секунд, как он нанизывает на вилку кусочек мяса.

— Я тебе уже рассказывал, что женился на Лейле не из-за пронизывающих изнутри чувств, — голос Александра спокойный, уверенный. Мужчина даже виду не подает, что я перешла какую-то границу. Поэтому собираюсь с силами и бросаю на него кроткий взгляд. Сразу же замечаю, что Александр тоже смотрит на меня, при этом съедает кусочек мяса. Медленно жует. Глотает. — Сначала мы пробовали быть семьей. Старались, как можно больше времени проводить вместе. Но чем чаще мы куда-то выбирались только вдвоем, тем сильнее становилось понятно, что у нас нет ничего общего. Нам даже поговорить было не о чем. Я в то время полностью сосредоточился на бизнесе. Лейла же любила собирать сплетни и таскаться по разным светским мероприятиям. С виду мы казались идеальной парой. Вот только семья на самом деле оказалась полным провалом, — Александр на секунду прерывается, чтобы съесть перчик-гриль, а я могу, наконец, вздохнуть. Оказывается, я задержала дыхание и даже этого не поняла. — Я не буду говорить такие банальности, как “в итоге, мы с Лейлой стали просто друзьями”. Нет. Мы оставались мужем и женой. Только при этом были чужими людьми. В этом весь парадокс. Мы даже ничего о жизни друг друга не знали, — Александр пожимает плечами, прежде чем отрезать еще кусочек мяса и съесть его. — На самом деле, меня все устраивало… — мужчина резко замолкает, поджимает губы.

Гнев искажает его волевые черты лица. Но стоит Александру моргнуть все следы негативных эмоций исчезают из его взгляда, сменяясь пустотой.

— В общем, — мужчина резко переводит тему, — сейчас мы разводимся. И я в любом случае доведу дело до конца. Лейле придется дать мне развод, если не самостоятельно, то через суд. Брачный контракт у нас действительно сильный, выбора у нее не будет, поэтому не переживай.

— Почему вы разводитесь? — задаю тот же вопрос, что и ранее, проявляя необычайную смелость. Но раз я сама начала этот разговор, то хочу довести его до конца. — В твоем рассказе не было ответа на мой вопрос. Ты же сам сказал, что тебя все устраивало, — прикусываю губу, но взгляда от мужчины не отвожу.

Александр же вмиг превращается в статую. Хоть и смотрит на меня, но не двигается и, кажется, даже не дышит. Хорошо, что его ступор не длится долго, иначе, я бы снова начала ругать себя за импульсивность. Александр заглядывает прямо мне в глаза и жестко произносит:

— Лейла убила нашего ребенка.

Шок пронзает меня до самого основания. Мой рот сам по себе открывается, а глаза широко распахиваются.

Смотрю на Александра и не знаю, что сказать. Просто напросто не знаю. Мне сложно осознать услышанное, про то, чтобы прокомментировать сказанное Александром вообще говорить не стоит. Чувствую себя максимально растерянной.

Видимо, мужчина видит мое вытянувшееся выражение лица, поэтому резко расправляет плечи:

— Это не то, что ты подумала, — говорит как можно скорее. — Лейла сделала аборт, — в его голосе слышится жесткость, на щеках играют желваки. — Избавилась от нашего ребенка, — а сейчас улавливаю печаль в его глазах. Александр откладывает приборы, ставит локти на стол, прикрывает веки и трет виски. — Точнее, я до недавнего времени думал, что он был наш, — заявляет тихо, чем ввергает меня в еще больший шок.

Все, что мне удается делать — это хлопать глазами.

Александр же будто бы не замечает моего смятения. Он находится в собственном мире. Погружается в воспоминания. Но при этом остается где-то неподалеку с нашим временем, потому что продолжает говорить:

— Я знал, что она мне изменяет. На самом деле, мне было все равно. Но в последний год наши отношения начали налаживаться. Или мне так казалось, — вздыхает. — В общем, однажды мне позвонили из больницы и сообщили, что у моей жены возникли осложнения после проведенной процедуры аборта, — мужчина замолкает. Скорее всего, ему тяжело вспоминать то, что он почувствовал в тот момент. Но Александр быстро берет себя в руки, распахивает веки, смотрит прямо мне в глаза. — Когда я приехал в больницу, Лейла не призналась, что ребенок не был моим. Просто плакала и бормотала что-то о том, что не готова стать матерью прямо сейчас. Обещала попробовать через несколько лет. Говорила что-то еще, но я ее не слушал. На самом деле, мне было уже все равно, — он пожимает плечами. — Вот такая история.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу и выцепить из них важную.

— А как ты узнал, что ребенок не был твоим? — произношу не своим голосом. Так сильно он дрожит.

Александр хмурится.

— Да, не переживай ты так, — внимательно смотрит на меня, но, похоже, видит, что я все равно выгляжу максимально растерянной, поэтому встает, выходит из-за стола и садится рядом. Я опомниться не успеваю, а мужчина уже закидывает руку мне за спину и притягивает к себе. — Все, правда, нормально, — шепчет, крепко обнимая меня. Сначала сижу натянутая, как струна, но постепенно начинаю расслабляться. Вдыхаю мускусный с древесными нотками аромат мужчины и… верю ему. Чувствую, что на самом деле все хорошо. — Что касается твоего вопроса. Где-то за месяц до моего отъезда в Россию, ко мне заявился любовник жены. Нес всякий бред. Требовал, чтобы я отпустил Лейлу. Якобы она несчастна со мной, а я монстр, который заставил ее сделать аборт, — чувствую, как Александр на мгновение напрягается, но не проходит много времени, как он выдыхает. — Тогда-то я и подал на развод.

За столом снова воцаряется молчание. Александр, видимо, дает мне время все обдумать. Но не позволяет окончательно погрузится в грустные мысли. Продолжает сидеть рядом, обнимает меня, а вдобавок перебирает мои волосы, разметавшиеся по спине. Скорее всего, делает это на автомате, но мурашки все равно покрывают мою кожу.

Вот только я не пытаюсь отстраниться.

Мне нравится сидеть, прижавшись к крепкому мужскому телу, слушать сильное сердцебиение и чувствовать себя… защищенной.

Когда Герман вот так последний раз просто обнимал меня? Когда позволял мне хотя бы ненадолго стать слабой? Когда помогал справиться с негативными эмоциями?

Ответ на этот вопрос один — не помню.

И сколько бы я ни рылась в памяти, не могу вспомнить, когда последний раз чувствовать себя “за мужем”. Да, возможно, поначалу Герман стал для меня спасением. Благодаря ему бедная сиротка, у которой никого никогда не было, почувствовала, что кому-то нужна. Благодаря ему у меня появилось “плечо”, на которое можно опереться, или, по крайней мере, я тогда так думала. Благодаря ему у меня появилась дочь.

Да, именно за Алесю я благодарна Герману больше всего.

Эта малышка — самое ценное, что есть в моей жизни. А если бы я не вышла замуж за Германа, ее бы у меня не было.

Понятное дело, что муж преследовал свои цели. Скорее всего, хотел себе покорную жену, которая не знала жизни, а я просто попалась ему под руку. Заглядывала Герману в рот много лет подряд, пока жизненные обстоятельства не заставили меня увидеть истинное лицо мужа.

Герман в последнее время очень сильно изменился.

А может он всегда был таким?

Нет, по началу муж очень сильно обо мне заботился, пока…

Озарение возникает в голове. Вспоминаю слова девочек с работы. Они тоже заметили, что Герман стал другим. Стал часто пропадать в лаборатории… лаборатории, которую разнес.

Слова страшного незнакомца эхом отдаются в голове:

“Герман говорит, что его разработки у вас есть”.

А что если…?

Резко выпрямляюсь. Заглядываю в глаза Александру, который, нахмурившись, смотрит на меня.

— Нам нужно ехать в лабораторию! — выпаливаю. А когда понимаю, что слова прозвучали слишком резко, добавляю: — Пожалуйста.

— Ты уверена, что мы найдем записи здесь? — в голосе Александра легко улавливается непонимание, но он все равно идет рядом со мной по длинному коридору лаборатории.

Я бы хотела ответить на вопрос мужчины, но не знаю, что сказать. Сама не понимаю, почему попросила привезти меня именно в лабораторию. Нет, конечно, у меня есть причина, но это всего лишь догадка. Обычная догадка.

Поэтому вместо того, чтобы объяснить Александру все, я просто бурчу себе под нос:

— Не знаю, но, кажется, что да.

Мы оставляем позади одну за другой темную комнату за стеклянными дверями и большими окнами, через которые можно проследить за работой всех сотрудников, пока не достигаем конца коридора.

Лаборатория, в которую почти никто не заходил в последние несколько недель, отталкивает своей темнотой. Кажется, если к ней приблизиться, положить руку на ледяную ручку, то уже никогда не станешь прежнем. Тьма затянет тебя, отнимет все человеческое, заставит сожалеть, что с ней связался. Сделает все то, что сотворила с моим мужем.

Хоть я понимаю, что это все мои фантазии, но не могу сделать последний шаг. Желудок то и дело сжимается. Дыхание постоянно прерывается. Бешеный стук сердца отдается в ушах.

А если разработки мужа здесь? Что мне с ними делать? Не отдам же я их тому страшному мужчине? Тем более, знаю ведь, что люди из-за них могут пострадать.

— Алена, — хрипловатый голос Александра проникает в разум даже сквозь сумбур мыслей. — Ты в порядке? — мужчина кладет руку мне на поясницу.

Такое мимолетное, ничего не значащие прикосновение вмиг возвращает мне силы. Чувствую, что не одна. А значит, смогу со всем справиться. Смогу.

— Да, — произношу твердо, хоть желудок и сжимается в очередной раз.

Вытаскиваю из кармана пальто пропуск, прикладываю к магнитному считывателю. Звук защелки замка звучит слишком громко в тишине, которая царит вокруг нас. Свет автоматически загорается, а дверь открывается.

Набираю в легкие побольше воздуха и преступную порог. Александр пропускает меня вперед, но не оставляет одну. Останется рядом, также осматривает небольшое пространство вокруг нас.

Лаборатория, в которой по словам девочек работал мой муж, выглядит пустынной по сравнению с остальными.

Белые стены, пустые металлические столы, холодильник, стол для документов и офисный стул — это все, что осталось после погрома Германа. Я хоть не видела ужаса, который тут творился, но мне рассказывали. Разбитые пробирки, разлитые реагенты, порванные бумаги, уничтоженное оборудование. И это то, что я только вспомнила.

Но сейчас меня интересует не ущерб нанесенный мужем, а то, что удалось спасти. Поэтому глубоко вздыхаю и иду к рабочему столу. Отодвигаю стул подальше и начинаю выворачивать на пол содержимое выдвижных ящиков. Именно в них сложили остатки документов и разные другие мелочи, чтобы потом провести опись. Но до них еще никто не добрался.

— Что мы ищем? — спрашивает Александр, когда я плюхаюсь на пол и начинаю просматривать оштюметки документов.

— Формулы, расчеты, результаты исследований, — бормочу, вчитываясь в документ с размытыми буквами. — Обязательное условие — одурманивающий эффект, — отбрасываю бумагу в сторону, не найдя на ней ничего полезного.

— Ясно, — Александр устраивается рядом со мной на полу и тоже начинает перебирать кусочки документов, разные флешки, разорванные книги и методички, валяющие у наших ног.

Сейчас, как никогда радуюсь, что Александр по первому образованию химик. Иначе, сама я бы здесь застряла надолго.

— У вас тут есть доступный ноутбук? — спрашивает мужчина, бросая в стопку «бесполезно» очередной ошметок документа.

Мы сидим несколько часов, но ничего полезного не нашли. Я уже начинаю отчаиваться. Может Герман ввел того мужчину в заблуждение, когда сказал, что у меня есть его наработки?

— Да, у меня в кабинете, — протягиваю Александру свою карту доступа.

Он ее сразу забирает, без слов встает и выходит из лаборатории.

Я же зарываюсь в бумаги, которых осталось совсем мало. Лишь краем глаза замечаю, когда Александр возвращается, засовывает карту доступа обратно в карман моего пальто, после чего открывает ноутбук, включает его и начинает проверять сломанные флешки одну за другой.

Тянусь за одной из двух бумаг, оставшихся на полу, когда Александр поворачивает ко мне ноутбук:

— Посмотри.

Надежда и страх смешиваются в единое целое, вызывая жжение в груди, стоит мне сначала взглянуть на Александра, а потом на экран, где открыт отсканированный документ с множеством формул, прописанных от руки. Некоторые из них незакончены. Сразу нахожу ошибки, которые не дадут достигнуть «должного» эффекта. Перещелкиваю на следующий скрин, вижу результаты исследований. Следующий — ингредиенты, которые использовали.

Дыхание перехватывает.

— Это оно, — поднимаю голову, смотрю на Александра. — И что мне теперь делать? — страх заполняет каждую клеточку тела. — Исправить ошибки? Дописать? Доделать? — дышу часто, прерывисто. Паника захватывает каждый уголок моего сознания. Но это не мешает еще одной мысли, вызывающей чистый ужас, проникнуть в него:

«Что если Герман попробовал то, что разрабатывал? Тогда понятно, почему он… изменился».

Дыхание застревает в груди. Становится жутко холодно. Дрожу.

Господи, и что мне делать?

— Алена, — Александр кладет руки на мои плечи, легонько встряхивает, заставляя меня сосредоточиться на нем. — Я разберусь, обещаю, — произносит четко, чтобы его слова точно достали моего сознания.

— А что если… — кое-как удается выдавить из себя, но договорить не удастся, Александр сильнее впивается пальцами в мои плечи.

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — говорит проникновенно, из-за чего кожа покрывается мурашками. — Ты мне веришь?

Смотрю прямо в глаза мужчине и понимаю, что да — я верю ему. Впервые после мужа я верю кому-то… кому-то не очень хорошо знакомому… кому-то не своего круга.

Я верю Александру. Верю.

Мои плечи опускаются, а глаза наполняются слезами, но я киваю. А потом еще раз. И еще.

Не проходит и мгновения, как Александр притягивает меня в свои объятия. Так сильно вдавливает в себя, что едва удается нормально вдохнуть. Но я не сопротивляясь. Мне нравится ощущать силу мужчины, которую он дарит, вдавливая в себя. Мне нравится чувствовать себя… защищенной.

Обнимаю Александра в ответ, прижимаясь еще крепче.

Слезы уже во всю льются из глаза, когда до меня доносится тихий голос Александра:

— Не волнуйся, с тобой и Алесей все будет хорошо. Теперь вы под моей защитой. Теперь вы мои.

Застываю. Но не из-за последних слов Александра, а из-за Алеси.

Что если тот страшный мужчина попытается добраться до дочки? Тогда у меня не будет выбора.

— Вы мне так и не позвонили, — в трубке звучит до ужаса знакомый и пугающий голос. Колени подгибаются, когда я его слышу. Хорошо, что сзади стоит пуфик, плюхаюсь на него, а не распластываюсь по полу.

Зеркало напротив показывает мне резко побледневшую девушку в белой водолазке и черных расклешенных штанах и такого же цвета пальто. Ее волосы затянуты в тугой пучок на макушке, на лице почти нет макияжа — только брови подведены карандашом, а ресницы выделены тушью. Светлые обои лишь подчеркивают бледность девушки. Она едва не сливается с ними.

Мозг настолько быстро затянуло пеленой страха, что не сразу узнаю в девушке себя. Только спустя парочку долгих секунд вспоминаю, как я сегодня утром отводила Алесеньку в садик, а потом вернулась домой, потому что забыла чертов телефон, который сейчас сжимаю в резко похолодевших пальцах и прижимаю к уху. Господи, зачем я только ответила на незнакомый номер? Почему не подумала о том, кто мне может звонит?

— Алена, вы меня слышите? — голос в трубке становится недоуменным.

В голове мелькает мысль, что можно было бы разыграть сбой связи и сбросить вызов, но остатки разума вовремя подсказывают — сделай я так, будет хуже. Поэтому сглатываю ком, образовавшейся в горле и сипло отвечаю:

— Да.

— Хорошо, — мне показалось, или “страшный мужчина” облегченно выдохнул. — Не хотите объясниться? — на этот раз в его голосе легко улавливаются металлические нотки.

Ледяные мурашки ползут по позвоночнику. Дыхание спирает в груди.

Мозг судорожно соображает, ища что же такого можно было бы сказать мужчине, чтобы не разозлить его еще больше. Не нахожу лучше, чем ответить:

— Я… не нашла записи Германа, — нещадно вру.

Мы же с Александром не просто их нашли, но и за последние два дня я успела их исправить и доработать. Сделала это по памяти, ведь флэшку забрал Александр. Вот только стоит мне единожды увидеть какую-то формулу, я ее уже никогда не забуду. Единственное, что я не сделала — не провела эксперимент и не испытала конечную формулу на крысах. Посчитала, что это уже слишком. Но что-то подсказывает мне, все и так сработает в лучшем виде.

Не знаю, зачем я закончила работу Германа. Правда, не знаю. Наверное, решила перестраховаться. Ведь томиться в ожидании оказалось невыносимо. В последний раз, когда я спрашивала Александра, как идут дела с решение проблемы, он сказал, чтобы я не переживала, его люди занимаются проблемой. Когда же появятся какие-нибудь существенные новости, мужчина обещал мне сообщить. Это было два дня назад. С тех пор мы виделись с Александром дважды: один раз он подвозил меня домой после тяжелого дня, а второй — привез мне на работу обед. Но “новостями” так и не поделился, поэтому я не выдержала.

Если бы угроза висела только надо мной, я бы не волновалась так сильно. Но под ударом стоит моя дочь. И хоть Александр обещал ее защитить, я поняла, что не могу так рисковать и пошла вразрез своим принципам. Единственное, что не сделала — не позвонила “страшному мужчине”, хотя порывалась пару раз. Но стоило набрать номер, сразу сбрасывала, убеждая себя дать Александру еще больше времени, ведь он обещал защитить нас с дочерью, а я поверила.

Но, кажется, время вышло…

— Очень жаль это слышать, — “страшный мужчина” не повышает голос, но от его спокойного тона почему-то становится еще страшнее. — Видимо, вы не очень сильно старались, — отрезает он. Хочу возразить, но слова застревают в горле, когда слышу: — Наверное, я был не слишком убедителен в прошлый раз. Сейчас исправлюсь. Вам отправили сообщение, проверьте, я подожду, — стоит мужчине замолчать, как телефон сотрясает вибрация.

Все внутри леденеет, когда я отнимаю гаджет от уха. Экран загорается, показывая мне уведомление с вложением в виде фотографии, пришедшем от незнакомого номера. Подрагивающем пальцем нажимаю на него, смахивая вызов, но не отклоняя его. Вскрикиваю, стоит увидеть на снимке свою дочь, гуляющую на улице с другими детьми. На Алесеньке та же розовая юбочка и фиолетовая курточка, в которые я одела ее сегодня сегодня утром. Слезы подкатывают к глазам, внутри все сводит от страха. Первый порыв — разрыдаться, второй — бежать к дочери. Но я ничего из этого не делаю. Просто прикусываю губы, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, и возвращаю телефон к уху.

Наверное, “страшный мужчина” слышит мое дыхание, поэтому произносит:

— Надеюсь, это достаточная мотивация, чтобы начать действовать. Делайте, что хотите, можете даже связаться с мужем и вместе закончить проект, но через сутки формула должна быть у меня. Я ясно выразился? — в его голосе отчетливо вдавливается предупреждение.

Мне совсем не хочется говорить. Но я прекрасно понимаю, что мужчина ждет моего ответа, поэтому судорожно вздыхаю и выдавливаю из себя гнусавое:

— Да.

— Прекрасно. Тогда жду вашего звонка. Не подведите меня снова. Думаю, о последствиях вы догадываетесь, — заявляет мужчина и сбрасывает трубку.

Пару секунд, сижу не шевелясь. Чувствую, себя так, словно из меня выкачали жизнь. Но стоит перед глазами появится лицу моей крошки, которая смотрит на меня с любовью и весело улыбается, резко вскакиваю на ноги. Не проходит и секунды, как я вылетаю из квартиры. Вызываю лифт, одновременно с этим звоню Александру. Длинные гудки сопровождают все время, пока я жду лифт, а потом на протяжении всего пути вниз. Не прекращаются даже тогда, когда створки разъезжаются. Выбегаю на улицу, понимая, что нужно ехать к мужчине в офис. Но у подъезда понимаю, что не вызвала такси. Отклоняю очередной вызов, направленный Александру, сразу же утыкаюсь в экран.

Наверное, поэтому не замечаю, как передо мной кто-то останавливаются. Вздергиваю голову, только когда слышу мелодичный голос с акцентом:

— Если ты собираешься ехать к Александру, то не стоит этого делать. Он тебя вряд ли захочет видеть.

— Лейла? Что вы здесь делаете? — удивление почти заменяет страх. Но последний оказывается сильнее. Вытесняет все лишние эмоции, заставляет сосредоточиться на главном. — Простите, я должна идти, — делаю шаг в сторону, пытаясь одновременно обойти девушку и вызвать такси.

Но стоит мне занести палец над экраном, как мой путь снова преграждается.

Меня резко бросает в жар. Гнев разливается по венам. Моя дочка в опасности, а эта… девушка в темно-синем платье-комбинации в пол и белом пиджаке, меня задерживает!

Вздергиваю голову.

— Дайте пройти, — шиплю, нажимая кнопку вызова такси.

Сейчас не до вежливости.

Брови Лейлы взлетают.

— Вы меня не поняли? — акцент Лейлы режет слух. — Если вы едете к Александру, то не стоит. Вы ему больше неинтересны. Мы собрались попробовать снова и решили верн…

— Лейла, — прерываю девушку, — мне не до ваших игр. Знаю, что вы пытаетесь вернуть своего мужа. Но разбирайтесь, пожалуйста, с ним, а не со мной! У меня и без вас проблем по горло.

— По горло? — девушка хмурится, явно, не понимая, что я имею в виду. — Неважно, — упирается руками в бока. — Вам не говорили, что прерывать людей грубо? Я не договорила! — истеричные нотки звучат в ее голосе.

— А вам не говорили, что задерживать людей, которые спешат, неприлично? — заглядываю девушке за спину, замечаю желтую машину, которая выезжает из-за угла соседнего дома и направляется к нам.

Снова пытаюсь обойти девушку, но она опять словно статуя вырастает передо мной.

Шумно выдыхаю. До скрипа зубов стискиваю челюсти, поднимаю взгляд на Лейлу.

— Мы с Александром решили вернуться в Турцию, — она выпаливает на одном дыхании, словно переживает, что я ее снова прерву, и добавляет: — вместе.

Первая реакция, которая пронзает мое тело — шок. Но я быстро от него избавляюсь, понимая, какой бред Лейла сказала. Александр не вернется к ней. Он сам мне говорил. Не после всего.

Такси останавливается за спиной у девушки. Я несколько секунд смотрю на Лейлу. Думаю, стоит ли сказать ей, что не верю ни одному ее слову, но решаю, что это того не стоит.

Просто качаю головой и огибаю девушку. В несколько широких шагов преодолеваю расстояние до такси, открываю заднюю дверцу, забираюсь в салон.

— Александр уже улетел, — доносится до меня. Замираю. — Если не веришь мне, позвони ему. Только поспорим, не дозвонишься, — самодовольство звучит в голосе девушки.

Бросаю на нее еще один короткий взгляд. Самодовольная ухмылка искажает ее лицо. Лейла, явно, бросает мне вызов. На мгновение теряюсь, а в следующее — уже захлопываю дверцу.

Такси трогается. Я же набираю номер Александра. На этот раз нет даже гудков, в трубке мне сообщают, что абонент недоступен и предлагают перезвонить позже.

Меня начинает мутить. Тошнота подкатывает к горлу. Если Александр улетел…

Нет! Он бы так со мной не поступил! Даже если бы мужчина действительно решил вернуться к своей бывшей и уехать с ней в Турцию, он бы со мной обязательно объяснился.

Александр… благородный.

Вот только как бы я ни пыталась себя убедить в том, что застану Александра в его офисе, тревога все равно не покидает меня на протяжении всего пути.

Переживаю за дочку.

Волнуюсь из-за угроз “страшного мужчины”.

Корю себя за то, что все-таки дописала формулу.

Боюсь, что Александр действительно уехал.

Извожу себя до предела.

Поэтому как только машина останавливается у здания, где находится офис Александра, сразу вылетаю на улицу и мчусь к нему. Не запоминаю, как преодолеваю холл, поднимаюсь на лифте на нужный этаж, несусь по коридору.

Без стука врываюсь в приемную. Помощница Александра тут же отрывает взгляд от экрана компьютера. Видит меня. Бледнеет. Девушка в белой блузке дерганно заправляет блондинистые волосы за ухо, придвигает очки ближе к глазам.

Размашистыми шагами преодолеваю расстояние до ее стола.

— Александр на месте? — спрашиваю, не здороваясь.

Дышу часто, прерывисто. Будто пробежала целый марафон.

— Эм… нет, — девушка отводит взгляд в сторону.

Желудок ухает вниз.

— А где он? — спрашиваю вмиг обесцвеченным голосом.

— Улетел… — помощница Александра тяжело сглатывает, на меня не смотрит. — В Турцию.

Кровь отливает к ногам. Становится ужасно холодно.

— Вы уверены? — задаю самый глупый вопрос из всех возможных, поэтому тут же заменяю его. — А когда вернется?

Девушка судорожно вздыхает. Прикусывает губу, прежде чем перевести на меня взгляд.

— Я не знаю, — ее глаза заполняет сожаление. — Возможно, никогда, — произносит едва слышно.

Колени подгибаются. Только то, что я хватаюсь за стол, помогает устоять на ногах.

Нет. Не может быть. Не верю… Александр не мог со мной так жестоко поступить. Особенно, зная, что у меня настолько серьезные проблемы.

Вот только, если Лейла могла и соврать, то у секретарши Александра нет на это никакой причины.

А это означает… еще один мужчина меня предал. Предал нас с дочкой, а я ему поверила. Доверилась и снова ошиблась.

Боль пронзает каждую клеточку моего тела. Разочарование застилает разум. В груди горит, сердце ноет. Не могу дышать. Не могу… Перед глазами темнеет. Сама не понимаю, как оседаю на пол.

— Вы в порядке? — взволнованный голос помощницы Александра кое-как проникает в разум.

Веки тяжелые, но мне все-таки удается их разлепить. Девушка сидит на корточках передо мной, а я пытаюсь вспомнить, когда она подошла. Не получается. Неужели я потеряла сознание?

— Может, воды? Или лучше скорую? — девушка кажется слишком бледной, а она сознание не теряла.

— Нет, не нужно, — пытаюсь приподняться, заставляя слушаться тело, которое онемело.

У самой бы у меня не получилось встать, но помощница Александра мне помогает. Отпускает меня только после того, когда убеждается, что я стою ровно. Делает шаг назад.

— А ваш начальник охраны на месте? — надежда вдруг вспыхивает в груди.

Мне кажется, или девушка еще большее белеет.

— Что? — спрашивает взволнованно, рваными движениями заправляет волосы за уши. — Нет, — мотает головой. — Он… — делает небольшую паузу, — улетел вместе с Александром, — выдавливает на одном дыхании.

Я же чувствую, как земля снова уходит из-под ног. Вот только на этот раз не позволяю себе поддаться слабости. Отставляю ногу назад, даю себе упор.

И что мне теперь делать?

Кажется, у меня нет выбора. Дочку под удар нельзя подставлять.

На мгновение прикрываю глаза, собираюсь с силами и разворачиваюсь.

Медленно… очень медленно покидаю приемную, при этом отчетливо ощущаю тяжелый взгляд, прожигающий мою спину.

Плетусь к лифту, спускаюсь на первый этаж, снова преодолеваю холл и оказываюсь на улице.

Холодный ветер окутывает меня. Закрываю глаза, подставляю ему лицо. Позволяю себе еще секунду насладиться спокойствием, одновременно пытаюсь договориться со своей совестью.

Нужно сделать роковой звонок...

Засовываю руку в карман пальто, сжимаю телефон, вот только вытащить не успеваю, как чувствую укол в шею.

Миг, и меня начинает вести.

Сердцебиение ускоряется. Распахиваю веки, но все, что вижу — размытую картинку. Перестаю ощущать тело, лечу. Только на жесткий асфальт не приземляюсь, потому что сильные руки обхватывают меня сзади, прислоняют к твердой груди.

— Ну привет, женушка. Давно не виделись, — последнее, что я слышу, прежде чем тьма во второй раз за день затягивает меня в свое царство.

В голове туман. Холодный, вязкий, тягучий. Виски пульсируют. Во рту настоящая пустыня, а вокруг темнота. Она обнимает меня своими ледяными объятиями, пытается подарить спокойствие, но какой-то червячок, наполненный тревогой, все равно возится внутри и не дает полностью погрузиться в полную безмятежность.

— Эй… — звучит над головой отдаленный голос. Похоже, что женский. — Проснись, — чувствую прикосновение к плечу.

Меня кто-то встряхивает. Легко, едва ощутимо. Но даже твое невесомое воздействие вырывает меня из амебного состояния, в котором я нахожусь.

Веки тяжелые, поэтому приходится приложить немало усилий и сделать несколько попыток, чтобы их распахнуть. Но даже когда получается открыть глаза, я все равно почти ничего не вижу. Только темный мутный силуэт, который склонился надо мной. Приходится несколько раз моргнуть, прежде чем начинаю видеть более четкие очертания, хоть и скрытые полутьмой. Несколько секунд не понимаю, кто передо мной, но как только узнавание срабатывает — резко сажусь, едва не ударяя девушку головой в подбородок.

Отползаю в сторону, пока не натыкаюсь спиной на что-то твердое. Сердце заходится в груди, дыхание перехватывает, холодок бежит по позвоночнику.

— Ч… что… — хриплю, — что ты здесь делаешь? — с каждым словом горло дерет все больше. Соображаю совсем туго, мысли больше кашу напоминают, но одно осознание все-таки выделяется на фоне сумбура, происходящего у меня в голове. — Г… где я? — оглядываюсь по сторонам и только сейчас понимаю, что нахожусь в каком-то незнакомом месте.

В полутьме удается рассмотреть лишь деревянные стены, небольшое забитое досками окно, одну из которых словно намеренно отодрали. В углу замечаю покосившийся шкаф. Он чем-то напоминает монстра, притаившегося в темноте и ждущего своего часа. Неподалеку стоит заваленный непонятно чем стол с двумя табуретками рядом с ним. А я… опускаю взгляд. Я сижу на старом, скрипучем, разложенном диване.

— Хорошо, что ты проснулась, — слишком явное облегчение слышится в голосе девушки.

Вздергиваю голову. Тут же напрягаюсь, расправлю плечи. Сосредотачиваюсь на девушке, которая еще мгновение смотрит на меня, после чего посылает мне печальную улыбку и разворачивается. Медленно, слегка неуклюже направляется к, с первого взгляда, хлипкой, обшарпанной, когда-то выкрашенной в синий цвет двери.

— Я переживала, что он вколол тебе слишком большую дозу. Ты слишком долго не просыпалась, — щелкает выключателем. — Свет из одинокой, висящий под потолком лампочки распространяется по комнате. Хоть он не слишком яркий из-за приличного слоя пыли, через который ему приходится продираться, но все равно режет глаза. Зажмуриваюсь в попытке избавиться от неприятных ощущений. Становится немного легче, и я вновь распахиваю веки. Впериваю взгляд в спину девушки, обтянутую синим растянутым свитером. На джинсах чуть ниже ягодиц замечаю жирное пятно.

У меня брови ползут вверх — я никогда не видела ее настолько неухоженной, но, оказывается, настоящий шок ждет меня впереди. Стоит девушке повернуться, как я едва не роняю челюсть на пол, мои глаза широко распахиваются, а воздух застревает в груди.

Несколько долгих секунд сижу и не могу поверить в то, что вижу. Даже делаю ставку на то, что у меня галлюцинации. Но проходит время, а огромный синяк под глазом у любовницы мужа все не исчезает и не исчезает. Такое чувство, что он даже отчетливее становится, расползается по ее лицу.

— Что случилось? — кое-как выдавливают из себя, после чего судорожно втягиваю воздух.

Щеки девушки тут же вспыхиваю. Она взмахивает волосами, пытаясь скрыть лицо. А когда ничего не получается, просто склоняет голову к груди, смотрит в пол и семенит через всю комнату.

— Ты, наверное, хочешь пить, — бормочет себе под нос.

Останавливается у стола. Берет металлический обшарпанный графин, плескает оттуда воды в серую всю в сколах чашку.

Я же чувствую, как напряжение прокатывается под кожей. Жажда душит, а горло саднит. Но стоит Гале подойти ко мне и протянуть емкость с водой, понимаю, что пить не буду. Мало ли что она могла подмешать в жидкость.

— Не волнуйся, — вздыхает девушка. — Там просто вода, чистая, из ближайшей колонки. Больше ничего нет, — словно читает мои мысли. — Но если ты не веришь… — не успеваю понять, что Галя имеет в виду, как она подносит чашку к губам и делает глоток, после чего обратно протягивает мне. — Пей, тебе нужно восстановить водный баланс, — она отводит взгляд в сторону.

Мне требуется секунда, чтобы понять — Галя права. Мучиться от жажды — не вариант. Поэтому обхватываю подрагивающими руками чашку, после чего быстро осушаю ее и передаю обратно девушке.

— Еще? — спрашивает Галя, сразу же направляясь обратно к столу.

Желудок возмущенно бурлит, подсказывая, что я и так слишком много выпила. Вдобавок, меня начинает мутить, что неудивительно. Ведь непонятно, сколько я провалялась в отключке и когда в последний раз ела.

Воспоминания хоть и смутные, но все-таки возвращаются ко мне. Место укола зудит. В теле ощущается жуткая слабость. Что Герман мне вколол?

— Нет, — произношу едва слышно, еще раз бегло осматриваю комнату, после чего останавливаю взгляд на спине девушке, которая как раз ставит кружку обратно на стол. — Галя, где мы? Что происходит?

Девушка застывает. Пару секунд стоит, не двигаясь. Видимо, пытается понять, что можно мне говорить, а о чем лучше умолчать.

Я же не пытаюсь ее подогнать. Понимаю, если вмешаюсь, то могу сделать только хуже. Поэтому прикусываю язык.

Не знаю, сколько проходит времени, наверное, секунды, которые кажутся слишком долгими, прежде чем Галя тяжело вздыхает и поворачивается ко мне. Вот только голову не поднимает. Видимо, грязный, ведь в щепках пол по ее ногами. Интереснее, чем я. Хотя, скорее всего, девушке просто нужно собраться с силами, потому что не проходит и пары секунд, прежде чем она решается взглянуть на меня. В ее глазах отчетливо прослеживается сожаление, из-за чего у меня внутри все переворачивается.

— Я… — она сцепляет руки перед собой, крутит пальцы. Судорожно втягивает воздух, переводит взгляд к окну, вглядывается во тьму, которая царит на улице. — Герман… он… — только и успеет пробормотать, прежде чем дверь распахивается.

Слишком резко поворачиваю к ней голову, поэтому перед глазами темнеет. Но даже сквозь мутный взор получается рассмотреть худощавый силуэт и знакомое лицо, из-за которого у меня холодок бежит по позвоночнику.

— Ты что здесь делаешь? — рык свекрови быстро помогает прийти в себя. Пару раз моргаю, возвращая себе зрение и вижу, что Ольга Борисовна стоит в проходе в длинном бежевом плиссированное платье и смотрит на… Валю. — Думаешь, если спишь с моим сыном, то все можно? Мало он тебя… — прерывается, замирает, словно чувствует что-то, но не проходит и мгновения, как медленно поворачивает голову ко мне. Миг, и глаза свекрови сужаются, черты лица заостряются, ноздри раздуваются. — Ты… — шипит Ольга Борисовна, скрывается с места и несется ко мне. Я едва успеваю соскочить с дивана и забежать за подлокотник, иначе цепкие пальцы вцепились бы мне в лицо. — Куда ты дела мою внучку? — свекровь не останавливает такое “небольшое” препятствие как диван.

Она со злобным выражением лица все приближается ко мне и приближается, а я толком пошевелиться не могу — все мои мысли занимает дочь.

Только сейчас до меня доходит, что прошло немало времени после моего… похищения. Дочку давно нужно было забирать из садика.

— Алеся? Что с ней? Где она? — спрашиваю обесцвеченным голосом, внутри все леденеет.

Свекровь резко тормозит. Между нами остается всего немного расстояния, прежде чем Ольга Борисовна полным ненависти взглядом окидывает меня и шипит, словно ядовитая змея:

— Это я должна тебя спросить! Где Алеся? Герман поехал забирать ее из садика, но девочки там не оказалось.

Мне требуется пару секунд, чтобы сообразить, что женщина имеет в виду. Ее слова отказываются складываться в единую картину, пока…

Желудок тут же скручивает в тугой узел. Страх охватывает тело, ледяными жгутами сжимает сердце. Становится тяжело дышать. Воздух застревает в груди, жжет легкие. Колени подгибаются, ноги немеют. Если бы не стена за спиной, я бы точно плюхнулась на пол.

“Малышка моя…”, — сердце болезненно сжимается.

Где она? Что с ней?

Сердце пропускает удар за ударом. Паника накрывает с головой. Кончики пальцев холодеют.

А может, Алесю забрала Инга? По идее, ей могли позвонить, когда не смогли связаться со мной. Горло сдавливает от осознания собственной беспомощности и… беспечности. Как я могла оставить дочь в настолько уязвимом положении? Что теперь с ней будет? Вряд ли, воспитатели оставили ее без присмотра, но все-таки…

Что я за мать?

Слезы собираются в уголках глаз. Взор размывается. Вот только я не успеваю податься эмоциям, как Ольга Борисовна вмиг сокращает остатки расстояния между нами, хватает меня за волосы на затылке, наклоняет мою голову назад, заставляет посмотреть в ее наполненные отвращением глаза.

— Я спрашиваю тебя: куда ты дела мою внучку? — шипит пущи змеи, больно тянет меня за волосы. Приходится сцепить зубы, чтобы не застонать от боли. — Не скажешь, да? — в глазах свекрови пылает чистая, ничем неприкрытая ярость. — Говорила я Герману не связываться с тобой. Предупреждала, что он еще наплачется. Нет же, он захотел “чистую и невинную”, которая в рот ему будет заглядывать. Но я-то, таких как ты, знаю, только притворяетесь хорошенькими, а на самом деле… — резко прекращает говорить, вглядывается в мои глаза, — в тихом омуте черти водятся, да? Тварь…

Секунду ничего не происходит, а в следующую — я чувствую удар. Из груди выбивает весь воздух, перед глазами темнеет, в голове звенит. Боль такой силы стреляет в голове, что ноги подкашиваются. Сползая по спине, оседаю на пол. На заднем фоне слышу крик, который сменяется злобным рыком, звучащим словно издалека. Прикрываю глаза. Не сразу понимаю, что произошло — мозг отказывается соображать. Приходится сделать несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы вернуть себе самообладание и начать мыслить более или менее здраво.

Вот только, стоит мне немного “прочистить” голову, как перед глазами вспыхивает осознание — свекровь с размаху заехала моей головой в стену!

Распахиваю веки. Вздергиваю голову. Боль, хоть и приглушенная, все еще пульсирует в висках. Но не она меня волнует, а свекровь, которая наклоняется надо мной, хватает за шиворот.

— Говори, где моя внучка?! — орет прямо мне в лицо.

— Я не знаю, — выпаливаю быстрее, чем успеваю себя остановить.

Вот только Ольгу Борисовну, видимо, не устраивает такой ответ.

— Не хочешь по-хорошему, значит? — хмыкает. — Ладно, будет по плохому, — она замахивается.

Вжимаю шею, пытаясь защититься на этот раз от пощечины, которая меня ждет. Вот только ничего не происходит, ведь дикий грохот прерывает слетевшую с катушек женщину.

— Мама? — удивленный голос Германа посылает волну мурашек по моему позвоночнику. Почему-то становится еще страшнее.

Глаза Ольги Борисовны округляются. Взгляд начинает бегать по моему лицу, переходит на стену, ни на секунду не останавливается. Даже в мутном свете замечаю, что женщина белеет. Моя водолазка выскальзывает из ее пальцев, после чего свекровь тяжело сглатывает и выпрямляется. Делает глубокий вдох, прежде чем развернуться к сыну, который переводит напряженный взгляд с меня на мать и обратно.

— Что ты делаешь?! — Герман срывается с места. Направляется к нам.

Внутри меня все стягивается в тугую спираль, дыхание застревает в груди. Голова немного кружится. По телу все еще прокатывается слабость. Видимо, не весь препарат вышел из моей крови. Или, может быть, дело в ударе головой. Но, по крайней мере, соображаю я более или менее нормально. Поэтому осознаю, что нужно встать. Кое-как, опираясь на стену, поднимаюсь на ноги. Окончательно выпрямляюсь в тот самый момент, когда муж останавливается неподалеку от нас.

Мне приходится пару раз моргнуть, чтобы прочистить взор. После чего сосредотачиваюсь на Германе. С первого взгляда он не изменился, только чуть похудел. Но стоит заглянуть в его лицо, сразу понимаю — что-то не так. Под глазами Германа залегли глубокие тени. Кожа осунулась. Уголки губ опустились. Такое чувство, что муж… постарел за пару недель на несколько лет.

Неужели, я все-таки оказалась права, и он принимает собственную разработку?

Вот только ответ на этот вопрос мне не получить. Для этого нужно начать разговор с Германом, а это последнее — чего мне хочется. Лучше провалиться под землю.

— Мама, я задал вопрос, — рык Германа сотрясает комнату, еще больше вжимаюсь в стену.

У меня нет иллюзий, муж меня не защищает. Я уже давно сняла розовые очки. Герман — уже не тот человек, в которого я влюбилась. Если, конечно, был им когда-то. Скорее, ему что-то нужно, поэтому он и бесится до такой степени, что его ноздри раздуваются.

— Я пытаюсь выяснить, где Алеся, — свекровь семенит назад. Похоже, побаивается своего сыночка.

Герман сужает глаза, пару секунд молчит, после чего заявляет, шокируя всех присутствующих:

— Да плевать мне, где она!

Мои глаза округляются.

— Что? — вырывается из свекрови вместе с выдохом.

— Что слышала! — рявкает Герман так неожиданно, что вздрагиваю не только я, но и Ольга Борисовна. — Мне мелкая была нужна, чтобы эта, — указывает головой на меня, — делала, что скажу. Но пока я ехал сюда, понял, что Алена и так все сделает, правда, дорогая? — резко поворачивает голову ко мне. Свет падает на одну сторону лица мужа, и я замечаю приличных размеров синяк у него под глазом… и он явно оставлен человеком. Дыхание спирает, горло сдавливает. Даже если бы я хотела ответить мужу, то все равно не смогла бы выдавить из себя ни слова. — Ты ей мозги, надеюсь, не повредила? — муж злобно зыркает на мать. — Вот они мне действительно нужны!

Хоть я все еще туго соображаю, но постепенно до меня все-таки доходит… Герману нужен препарат! Похоже, у него самого не получилось дописать формулу. Муж, конечно, гениальный химик, но с одной бедой — он ненавидит проверять свою работу, поэтому часто не видит допущенных им ошибок. Раньше Герман из-за этого часто бесился, а я ночами, чтобы помочь мужу, редактировала его работу. Считала, что он не знает о моей помощи, но, видимо, ошибалась. Иначе, что я здесь делаю?

— А как же Алеся? — Ольга Борисовна шепотом пытается достучаться до сына. — Она же…

— Ты меня не услышала?! Насрать мне на нее! Она мне не нужна! — орет Герман, пугая меня до чертиков.

И без того бешено бьющееся сердце еще больше разгоняется. Из-за его стука даже уши закладывает.

Ольга Борисовна пятится назад, но ей все равно хватает смелости пробормотать:

— Она же твоя дочь.

— И что? Я ее никогда не хотел! — Герман до побеления костяшек стискивает кулаки. — Заделал ей, — кивает в мою сторону, — ребенка, чтобы она не ныла. Кто же знал, что моя дорогая женушка, в итоге, все равно взбрыкнет, — бросает на меня полный злобы взгляд. Огромных размеров ком встает в горле. Даже не пытаюсь его сглотнуть. Все равно бесполезно. Единственное, о чем жалею, что не могу вжаться в стенку, а лучше пройти через нее, потому к гневу во взгляде мужа примешивается предвкушение. Оно точно ничего хорошего мне не сулит. Я оказываюсь права, ведь в следующую секунду Герман дергается ко мне. — Ладно, хватит демагогии, пошли, — хватает меня под руку, до боли сжимает локоть, тащит куда-то. Когда мы проходим мимо Гали, которая тоже попыталась слиться с интерьером, прячась в углу комнаты, муж ей бросает: — Ты идешь с нами!

Успеваю лишь заметить, как с лица девушки сходят краски, обреченность появляется в ее глазах, как Герман вытаскивает меня в длинный, грязный, темный коридор с деревянными стенами и скрипучим полом. В его конце виднеется приоткрытая дверь на улицу. Надежда вспыхивает в глубине сознания, но я душу ее. Какая удача мне должна привалить, чтобы я смогла выбраться из ловушки мужа, которая захлопнулась над моей головой? За шумом в ушах все-таки улавливаю шаги сзади. И, похоже, не одни. Вот только даже оглянуться не получается, как Герман заталкивает меня в соседнюю комнату, с той, где я находилась.

Спотыкаюсь, едва не лечу носом в пол. Сердце пропускает удар. Ловлю ртом воздух, делаю пару широких шагов, чтобы не упасть. Чудом мне удается устоять. А стоит поднять голову и быстро осмотреться, сразу понимаю — я была права. Ведь стою посреди импровизированной домашней лаборатории.

Герман щелкает выключателем, озаряя помещение мутным светом из-за одинокой лампочке на потолке, тоже покрытой слоем пыли.

Обвожу комнату взглядом. Стены завешаны прозрачными пленками, явно, чтобы изобразить подобие стерилизации. Металлические столы заменены на деревянные, явно, отполированные. Колбы и пробирки стоят на столах в упакованных картонных ящиках. Рядом с ними находятся разбросанные повсюду бумажки и ручки. Старый холодильник тарахтит в углу за моей спиной. Рядом с ним на еще одном столе замечаю клетку с крысами и центрифугу. Старенькую, но, похоже, рабочую, если судить по горящей зеленой лампочке на ней. Окно напротив входа заколочено.

Кручусь вокруг своей оси. Заглядываю Герману в глаза. Только сейчас вижу, что они расширены. Горечь оседает на языке. Все-таки я оказалась права.

— Ты хочешь, чтобы я закончила незаконный препарат, который ты разрабатывал? — неожиданно твердо даже для себя самой спрашиваю.

Глаза мужа сначала широко распахиваются, а потом сужаются.

— Ты говорила с Ефимом Павловичем, — не спрашивает, утверждает.

— Да, — все равно отвечаю. — Ты действительно потратил все деньги, которые взял у него? Да и вообще, о чем думал, когда с ним связывался? Герман, о чем он же… опасен.

Дрожу. Мне очень холодно. Только не пойму, то ли из-за температуры в комнате, то ли из-за страха, скользящего по коже и скручивающего внутренности.

— Это не твое дело, — выплевывает муж. Срывается с места, двумя широкими шагами сокращает разделяющее нас расстояние. — Твое дело только закончить начатую мною работу, — рычит мне прямо в лицо. Запах алкоголя бьет в ноздри. Меня тут же начинает мутить, тошнота подкатывает к горлу.

Дыхание спирает. Но я все-таки заставляю сначала медленно выдохнуть, а потом глубоко вздохнуть. Хочется отступить назад, но понимаю, что тем самым могу спровоцировать безбашенного хищника… мужа броситься на меня, поэтому стою на месте.

— Зачем мне это делать? Ты хоть понимаешь, сколько людей может пострадать, если “препарат” попадет в руки этом страшному мужчине? — я забыла, как его зовут, но да ладно, Герман все равно меня поймет. Я в этом уверена.

Мгновение муж просто смотрит на меня, а в следующее — усмехается.

— А кто сказал, что я отдам ему препарат? — хмыкает, в его глазах появляется блеск превосходства и… безумия. — Я, по-твоему, идиот?

Хмурюсь. Я явно чего-то не понимаю.

— Тогда зачем он тебе? — задаю вопрос, хотя не уверена, что хочу знать ответ. Нет, точно не хочу. Но у меня нет выбора. Я должна понимать, что именно задумал Герман.

— Для себя, конечно, — Герман понижает голос до проникновенного шепота. Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать противный запах, бьющий. Не знаю, где моя дочь, но сейчас я рада, что не здесь. Просто надеюсь, что она в безопасности. Заставляю себя надеяться, иначе, впаду в панику мгновенно. — Ну и на продажу, конечно, — делает шаг назад, а у меня появляется возможность вдохнуть. — Мы с Галей уедем за границу и заживе-е-ем, правда? — оглядывается через плечо. — Галина-а-а, ты где? — рычащие нотки проскальзывают в голосе.

Девушки не видно секунду, две, а в следующую она… залетает в комнату. Только чудом останется на ногах, а не прочерчивает носом пол. Следом за ней в дверном проеме появляется Ольга Борисовна. Прижимается плечом к косяку.

— Галя, Галя, — муж качает головой, подходя к девушке. Хватает ее за подбородок, заставляет посмотреть на него. Галя тут же сжимается. — Помнишь, о чем мы говорили? Или уже забыла? Нужно напомнить? Ты должна быть послушной девочкой, не такой, как… — указывает головой на меня. — Будешь же? — Герман специально наполняет слова предупреждением.

Галя тут же часто-часто кивает.

— Вот и молодец, — Герман чмокает ее в губы.

Я же… не ощущаю ничего. Совсем. Чувства к мужу словно в воздухе растворились. Их заменили другие, намного более сильные. Из-за чего сейчас еще больше… Стискиваю зубы, стараюсь не думать об Александре. У меня и без него полно проблем. Позже, если захочу, разберусь, что с ним произошло.

— Поможешь Алене доработать препарат. Поняла меня? — жесткий голос мужа проникает в разум.

Галя снова кивает. Герман тут же ее отпускает. Девушка моментально отходит ближе к стене, прижимается к ней. Похоже, хочет слиться с пространством. Муж же начинает расхаживать по комнате туда и обратно, словно не может стоять на месте.

— Почему ты сам не можешь его доработать? — спрашиваю на свой страх и риск, ведь Герман явно же пытался, судя по куче бумаг с подчеркнутыми формулами.

Герман зыркает на меня. В его глазах мелькает жажда расправы. Но он быстро ее скрывает под пустотой.

— Я почти его закончил! Но он действует всего пару минут… пару потрясающих минут, — блаженно ухмыляется. — Твоя же задача, продлить… эффект, — грозно смотрит на меня..

Мне кажется, или мужа потряхивает? Теперь понимаю, зачем ему я — он хочет, чтобы эйфория действовала, как можно дольше, а ошибку в своей же формуле найти не может.

— А если я откажусь? — понимаю, что в очередной раз рискую, но все-таки задаю вопрос.

Герман застывает, напрягается. Заглядывает мне в лицо, смотрит пристально, после чего уголок его губ начинает приподниматься.

— Ты все сделаешь, — произносит безапелляционно. Уголок губ резко опускается, в глаза мужа появляется жажда расправы. — Если, конечно, не хочешь, чтобы Алеся осталось сироткой, как и ты когда-то.

Желудок ухает вниз.

Я давно знаю Германа, чтобы понять — муж не шутит.

Муж оставил присматривать за мной и Галей свою мать, а сам ушел. Не знаю, куда именно. Я не спрашивала. Зато, когда он покинул комнату, смогла вдохнуть полной грудью.

Жаль, только от Ольги Борисовны оказалось не так легко отделаться. Женщина ответственно подошла к “просьбе-приказу” сына. Притащила из соседней комнаты стул и села недалеко от входа, с опаской косясь на мышей, сотрясающих клетку, и кривясь. Первое время сверлила нас с Галей недовольным взглядом. Пристально следила за тем, как любовница мужа разгребала коробки, и за мной, сидящей на полу, рисующей всякий закорючки на бумагах Германа — “дописывать” его формула я не собиралась.

Но, видимо, свекрови быстро надоедает изображать из себя гарпию. Не проходит и получаса, как она достает телефон из кармана брюк и включает какой-то российский сериал.

Если бы я действительно занималась формулой, громкие посторонние звуки мешали бы до невозможности, но сейчас я просто прикусываю губу. В любом случае, мне не нужно заниматься исправлением формулы. Я и так знаю, что в ней не так. Сижу с документами, лишь бы потянуть время. Пытаюсь придумать план побега. Вот только заколоченное окно и цербер в виде свекрови у двери забирают последнюю надежду.

Одной мне не справиться. А если…?

Кошусь на Галю, которая как раз распаковывает последнюю коробку с пробирками и кладет ее под стол. Насколько девушка предана моему мужу? Судя по тому, что я видела, она его, скорее, боится. Синяк на лице лишь подтверждает мои выводы. Вот только готова ли Галя предать своего любовника?

Поднимаюсь на ноги — сейчас узнаем. В любом случае, выбора у меня нет. Если мы с Галей не объединимся в поисках возможностей, чтобы сбежать, то мне придется закончить формулу. Но это не гарантия освобождения от мужа. Герман меня не тронул, лишь потому что я ему нужна. Что меня ждет после того, как муж получит желаемое, непонятно. И если честно, я даже думать об этом не хочу. В любом случае, нужно цепляться за любую возможность, а моя — расставляет пробирки в ряд у дальнего края стола.

— Готово? — Галя бросает взгляд на бумаги в моих руках и ручку, которую я кручу между пальцами.

Желудок сдавливает с невероятной силой. Меня начинает подташнивать, голова кружится. Возможно, я совершаю самую большую ошибку в жизни и в ближайшее время о ней пожалею. Но если не рискну, не узнаю. И тогда уж точно пожалею.

— Нет еще, — говорю правду. Девушке не обязательно знать, что мне и не нужно заканчивать формулу. Дыхание спирает от волнения. Приходится силой заставить себя делать вдохи и выдохи. Но я справляюсь. Подхожу ближе к Гале, шепчу: — Что у вас с Германом произошло? — понижаю голос, надеясь, что свекровь не уловит суть нашего разговора. — Я же видела фотографии с какого-то курорта. Ты на них выглядела… счастливой, — стараюсь вложить в голос все участие, которое только нахожу в себе.

Хотя думать могу только о том, чтобы сбежать. Но предложи я девушке побег сразу, она может испугаться или подумает, что я пытаюсь ее подставить, а это мне не нужно от слова “совсем”. Поэтому выбираю стратегию “зайти издалека”, и то даже с ней Галя вскидывает на меня удивленный взгляд. Но уже через мгновение сужает глаза.

— Валя, — девушка качает головой.

— Да, — не вижу смысла скрывать.

Подружка Гали не сразу ответила девочкам с работы, но, в итоге, прислала фотографии, где практикантка, которая должна быть на больничном, нежится под палящим солнцем с моим мужем. До сих пор помню, как у меня горели щеки, когда я поняла, что весь офис увидел подтверждение того, что Герман променял меня на другую. Галю в тот же день уволили по статье, но ей этого знать необязательно.

— Она всегда была… — девушка поджимает губы, — болтливой, — выплевывает.

Злость на секунду мелькает на ее лице, но быстро стирается под давлением печали.

— Так что? — настаиваю, хотя боюсь передавить.

Галя какое-то время молчит, я даже успеваю отчаяться, но, в итоге, произносит:

— Да ничего не случилось. Точнее, я думала, что ничего, — вздыхает. — Мы провели неделю в блаженстве, потом вернулись в Россию, поселились у вас в квартире… — бросает на меня виноватый взгляд, но я никак не реагирую — квартира мужа давно не моя. — Все вроде бы шло хорошо, — продолжает девушка, когда видит, что я не злюсь. — Пока однажды ночью в квартиру не вломились люди в черном. Они вытащили нас с Германом из постели. Меня заперли на кухне, оставив конвой у двери. С Германом же “говорили” в гостиной, — Галю передергивает. — Я слышала звуки ударов, — произносит на выдохе. — С тех пор Герман изменился, стал злобным. Вечно оглядывался по сторонам, будто кого-то боялся. А потом мы сюда переехали, — обводит взглядом дом, кривится.

Мда-а-а. Вот это история. Нет, я, конечно, предполагала, что “страшный мужчина” не позволит Герману жить спокойно. Но не думала, что вытащит мужа из постели, как в боевике каком-то. Хотя о чем это я? Этот мужчина выследил меня и угрожал моему ребенку.

Стоит подумать об Алесе, все внутри сжимается от страха. Где ты, моя крошка? Надеюсь, хотя бы в относительном порядке.

— А ты уверена, что Герман изменился именно после происшествия в квартире? — спрашиваю, стараясь отвлечься от пугающих мыслей.

— Что ты имеешь в виду? — Галя хмурится, заглядывая мне через плечо.

Ольга Борисовна, похоже, нас не слышит, потому что лицо девушки тут же расслабляется. Но я, на всякий случай, еще больше понижаю голос:

— Ты ведь знаешь, что Герман полюбил эту штуку? — кладу на стол бумаги. Галя переводил взгляд на них, снова хмурится, после чего опять сосредотачивается на мне и… кивает. — А знаешь, что он чуть не… — горло сводит, но я все равно выдавливаю: — не изнасиловал меня? А перед этим в порыве гнева ударил, — говорю вроде бы спокойно, а у самой перед глазами встают воспоминания, от которых холодок бежит по коже. Стараюсь избавиться от них, мне нельзя погружаться в самобичевание. Нельзя. Набираю в легкие побольше воздуха и шепчу: — Совсем как тебя, — указываю подбородком на лицо девушки.

Мгновение, и глаза Гали наполняются слезами. Почему-то у меня складывается впечатление, что Герман сделал с Галей что-то пострашнее, чем простой удар. Слишком уж сильно она бледнеет. Но я все-таки решаю не уточнять. Не хочу знать. Просто подхожу ближе к девушке и беру ее за руку, сжимаю, даря поддержку. Галя — маленькая глупая девушка, готовая на все, чтобы обеспечить себе “лучшую жизнь”. Но она не заслуживает того, что сделал с ней Герман. Никто не заслуживает.

Девушка сильнее перехватывает пальцы, смотрит в пол.

— Ты же понимаешь, что даже если я закончу этот препарат, Герман не оставит нас в покое? — спрашиваю тихо, но проникновенно, надеясь, что своей спиной закрываю свекрови обзор.

Галя едва слышно всхлипывает и кивает.

— Да, но что остается делать? — смотрит на меня исподлобья.

Внутри все стягивается в тугой узел. Вот он мой шанс. Нельзя его упустить.

Сокращаю оставшееся расстояние между мной и любовницей мужа. Глубоко вздыхаю и на выдохе произношу:

— Бежать.

Глаза Гали широко распахиваются. В них отчетливо виден страх.

Девушка вырывает свою руку из моей, мотает головой, бросает взгляд через мое плечо.

Только когда, похоже, понимает, что свекровь не слышала моего “предложения”, заметно расслабляется — ее плечи опускаются.

— Ты с ума сошла? — шипит она, сужая глаза.

Черт! Надеюсь, я все-таки не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Но отступать поздно, поэтому набираю в легкие побольше воздуха, снова приближаюсь к девушке.

— По-твоему, у нас есть другой выбор? — задаю самый очевидный вопрос из всех возможных.

И видимо, он выбивает почву из-под ног Гали. Все напряжение, которое было в ее теле, сходит на нет. Ее плечи поникают, а во взгляде читается отчаяние.

— Но как нам сбежать? — шепчет девушка. — Она… — указывает подбородком на свекровь за моей спиной, — следит за нами. И не только задержит нас, но и поднимет бучу, а тогда явится Герман, а он… — девушка тяжело сглатывает. — Я видела у него оружие, — отводит взгляд в сторону, словно не хочет показывать мне свой страх.

— Оружие? — хмурюсь.

Какое оружие может быть у моего мужа, кроме шприцев и препаратов? От них же просто защититься.

Галя прикусывает губу, смотрит на меня исподлобья, будто решает, стоит мне доверять — все-таки она “увела” у меня мужа. Вот только ирония в том, что, кроме меня на ее стороне больше никого нет. Любовница должна довериться жене. И наоборот. Это сюр какой-то.

— Пистолет, — произносит девушка едва слышно, а у меня кровь стынет в жилах. Я же правильно расслышала? — Он появился у Германа после происшествия в квартире, — сипит Галя и точно не врет, слишком явный страх отражается в ее глаза. — Герман хранит его под подушкой, — проходится языком по пересохшим губам.

Не могу пошевелиться, почти не соображаю. Герман совсем чокнулся? Насколько я знаю, он даже стрелять не умеет.

— Мы должны рискнуть, — произношу, в итоге, борясь с тошнотой.

Даже синяк не способен скрыть отчаяние, из-за которого исказило лицо девушки. Галя боится, я это отчетливо вижу. Ее потряхивает, а кожа не то, что побелела, она померкла.

Мне тоже страшно… жутко. Мужчину, в которого превратился Герман, я не знаю. Он стал жестоким, неуравновешенным… безумным. Неужели, подобного рода препараты так сильно влияют на людей, или это особенность того, что создал мужа?

Да какая разница? Сейчас не время задумываться о подобных вопросах. И если уж быть совсем честной, лучше я никогда не узнаю ответ на них.

— Вы там болтаете или работаете? — рев свекрови, заставляет нас обеих подпрыгнуть на месте. — Плевать. Давайте скорее заканчивайте свое лекарство. Избавьтесь уже от этих тварей.

Это страх проскользнул в голосе женщины?

Оглядываюсь через плечо.

Да, точно! Ольга Борисовна с опаской косится на мышей.

Идея простреливает мозг.

Делаю шаг вперед, сокращая расстояние между мной и любовницей мужа. Поднимаюсь на носочки, шепчу Гале план, в моменте появляющейся в моей голове.

— Ты уверена? — она, отстранившись, смотрит на меня округлившимися глазами.

Уверенно киваю.

— Сейчас или никогда, — произношу едва слышно. — А потом бежим к выходу.

Страх колючими мурашками бежит по позвоночнику. Но Гале его не показываю. Всеми силами стараюсь, чтобы у меня в глазах отражалась лишь уверенность. Надеюсь, что, в итоге, она передастся мне.

Несколько долгих мгновений Галя просто смотрит на меня своими голубыми глазами, подпитывается, а потом… кивает.

— Я уберу мышей от вас подальше, — удивительно, но девушки голос не дрожит, когда она делает шаг в сторону и направляется к Ольге Борисовне.

— Спасибо, — слишком явное облегчение слышится в голосе свекрови.

Это хорошо, что пошла Галя. Если бы возле Ольги Борисовны оказалась я, она была бы настороже. А так свекровь снова утыкается в свой телефон, включает сериал, который отказывается ставила на паузу, а я даже не заметила.

Именно из-за какой-то драмы, разворачивающейся на экране ее телефона, Ольга Борисовна не обращает никакого вниманя на то, что Галя не поднимает клетку с мышами, а открывает дверцу. Достает несколько мышек, наклоняется к полу. Ставит их в направлении свекрови, те сразу же срываются с места, бегут к женщине.

— О, Боже! — правдоподобно вскрикивает Галя, шевеля при этом клетку так, чтобы вытряхнуть мышей на пол.

Ольга Борисовна резко поворачивает голову к девушке, видит сначала животинок на столе, потом прослеживает за “наполненным ужасом” взглядом Гали и… визжит. Да, так сильно, что уши закладывает. После чего вскакивает с ногами на стул.

Мы с Галей обменивается быстрыми взглядами, одновременно киваем и срываемся с места.

— Мама, — крик Германа доносится до нас, стоит нам выбежать в коридор. Но мы не останавливаемся, мчимся к двери, что есть мочи. Она до сих пор приоткрыта. И так близко… Свобода так близко. Бешеный стук сердца перекрывает остальные звуки. Дышу часто, порывисто. Легкие горят. Но мне есть за что бороться и есть к кому спешить — нужно выяснить, где моя дочь и что с ней.

Первой выбегает на улицу Галя, я вылетаю за ней. Свежий воздух бьет в легкие, едва не сшибает с ног. Оглядываюсь по сторонам. Вижу единственную дорогу, перед которой стоит знакомая машина. Вокруг только лес. Галя мчится по дороге, следую ее примеру. Но не успеваю даже пары шагов сделать, как слышу:

— Стоять! — рев мужа и последующий за ним щелчок заставляют замереть не только меня, но и Галю.

Желудок ухает вниз.

Страх крупной дрожью проносится по телу.

Дыхание застревает в груди.

Я же правильно поняла? Герман наставил на нас пистолет? Господи, только не это…

Внутри все скручивается в тугой узел, перед глазами плывет.

Это был мой последний шанс… наш последний шанс…

— Попались, птички? — язык мужа заплетаться. Ему мало его разработок? Он еще и пьет?! Хотя… эффект же от препарата не длиться долго. Видимо, муж пытается глушить алкоголем агонию из-за его отсутствия. — Ну-ка быстро в дом, иначе…

Желудок сжимается в диком спазме. Меня жутко тошнит. Нельзя возвращаться. Нельзя.

Поднимаю взгляд. Смотрю в спину Гале. Она словно чувствует мое сверление. Аккуратно оглядывается через плечо. Наши взгляды пересекаются, и мы обе понимаем…

Пора действовать.

Миг, и мы бросаемся в рассыпную.

Галя — в одну сторону, я — в другую. Бежим в лес под дикий ор моего мужа. Не разбираю, что он кричит нам вслед. Его слова сливаются в единый гул с моим тяжелым дыханием и бешеным биением сердца.

Шум в голове настолько сильный, что не слышу ничего. Просто продолжаю бежать, постоянно цепляясь за траву, спотыкаясь о ветки. Каждые несколько секунд едва не прочерчиваю носом землю. Но каким-то чудом мне удается остаться на ногах. Продолжаю бежать, не останавливаясь ни на секунду. Мышцы ног ноют. Легкие горят. Горло саднит. Силы стремительно меня покидают, но я все равно мчусь в неизвестном направлении, виляю между деревьями. Все глубже и глубже погружаюсь во тьму леса. Рискую заблудиться и навсегда остаться среди деревьев. Но не останавливаюсь. Во мне все еще жива надежда. А пока она жива, продолжаю двигаться. Ищу хотя бы небольшой, но свет в конце… леса.

— Але-е-ена, — доносится до меня откуда издалека.

Сердце пропускает удар. Спотыкаюсь. Лечу носом в землю. Едва успеваю выставить перед собой руки. Запястье пристреливает жуткой болью. Шиплю. Слезы подкатывает к глазам, но не успевают пролиться, как я снова слышу:

— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю? — явная угроза звучит в голосе мужа.

Вспышки воспоминаний о том, что произошло в ресторане мелькают перед глазами. Я помню, как Герман навалился на меня. Помню, его горячее дыхание на моей шее. Помню пощечину. Помню боль. Помню прокатывающийся по коже… страх.

Я все слишком хорошо помню, поэтому жутко дрожу.

Если бы Александр тогда меня не спас, мне точно пришлось пожить то, с чем довелось столкнуться Гале.

Нет. Я не сдамся. Не позволю мужу измываться надо мной. Не позволю ему взять верх. Я сильная. Я сбегу.

Собираю остатки сил. Встаю. Ноги трясутся, колени подгибаются, рука ноет, но я продолжаю путь. Сначала медленно, но постепенно разгоняюсь и перехожу на бег.

— Тебе повезло, что ты нужна мне, иначе…

Мне кажется, или голос Германа звучит где-то совсем близко. Нет, Алена. Не думай об этом. Не думай. Нельзя. Продолжай бежать.

Отчаяние пытается заполнить мое тело, потому что я не вижу ничего, кроме бесконечных деревьев и… темноты. Но не позволяю себе сдаться. Не разрешаю остановится.

Личико Алесеньки вспыхивает перед глазами. Как ты, моя малышка? Где? Я должна найти дочь, убедиться, что она в порядке, поэтому продолжаю бежать, даже не чувствуя ног.

— Но то, что мне нужна, не значит, что мы не можем поиграть правда? — ехидный смешок прилетает мне в спину. Едва снова не сбивает с ног, но мне удается устоять. — Я не обещаю быть нежным. Но обещаю, что удовлетворю тебя. Все-таки мы муж и жена, правда?

Страх скручивает все внутри. Ускоряюсь. Тем более, кажется… только кажется, вижу просвет среди деревьев. Он небольшой, но бегу к нему.

— Если ты сама придешь ко мне, обещаю даже быть… поаккуратнее, — язык Германа явно заплетается. И голос звучит, близко… слишком близко.

Тяжело сглатываю. Дышу через рот. Горло дерет. Едва не выплевываю легкие, но бегу… бегу. Ведь вижу дорогу!

Господи, это правда, дорога?

Пожалуйста, пусть это будет не мираж.

— Но если я тебя сам поймаю, то поиграю с тобой по максимуму! — рычит, но я его почти не слышу.

Кровь шумит в голове. Сердце стучит в ушах.

Это действительно дорога. И я к ней приближаюсь.

Надежда вспыхивает в груди, покалыванием разносится по телу. Помогает мне “ожить”.

— Что ты выберешь, Але-е-ена?! — муж тоже недалеко.

— Точно не тебя, — бормочу, выскакиваю на дорогу.

И… о чудо!.. вдали вижу машину.

Свет фар ослепляет.

Щурюсь, но выбегаю на середину дороги. Машу руками. Молю, чтобы водитель остановился.

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Только остановись.

Помоги мне…

— Попалась! — над ухом раздается злобный шепот, а вокруг талии смыкаются несущую опасность руки.

Всего на секунду поддаюсь страху. Позволяю ему пропитать каждую клеточку моего тела, заполнить мозг.

Всего секунду стою, не двигаясь, а в следующую — дергаюсь.

Бесполезно.

Герман держит крепко. Так крепко, что даже на миллиметр сдвинуться от его крепкого тела, вдавливающегося в мое, не удается.

Паника заполняет сознание. И только усиливается, когда я чувствую, как муж утягивает меня с дороги. Дыхание учащается, тело вспыхивает. Перестаю соображать совсем. Все, что знаю — нужно сопротивляться. Я должна дать Герману отпор. Должна.

Начинаю брыкаться, царапаться. Пытаюсь ударить мужа пяткой по голени. Вроде даже попадаю. Но не уверена. Мотаю головой, на мгновение повисаю на руках мужа, отдавая ему весь свой вес.

Герман все равно не отпускает. И не останавливается. Не останавливается…

Если муж утащит меня обратно в лес. То все пропало. Все! Я потеряю единственный шанс обрести свободу.

Нельзя этого допустить. Нельзя.

Набираю в легкие воздуха, что есть мочи кричу:

— Помогите!

— Заткнись, дура! Никто тебе не поможет! Кому ты нужна такая безродная? — зло выплевывает. — Ты даже слушаться нормально не можешь. Я тебя приютил, и чем ты мне отплатила?

Сердце стучит где-то в горле. Живот сводит в болезненных спазмах. Меня тошнит.

Свет застигает глаз.

Машина! Точно, машина!

— Помогите, — кричу, хотя ничего не вижу. — Пожалуйста, — шепчу.

Машина равняется с нами и… проезжает мимо.

Кровь отливает к ногам. Надежда гаснет, словно догоревшая спичка.

Смотрю на удаляющийся джип и чувствую, как остатки сил стремительно покидают меня.

Теперь точно нет выхода. Меня никто не спасет. Я отсюда не выберусь.

Прикрываю глаза и тут же распахиваю их, когда слышу визг тормозов.

Джип остановился! Остановился…

Не верю своему счастью. Отчаяние, которое не успело полностью заполонить меня, вмиг сменяются новыми огоньками надежды. Она лишь усиливается, когда обе передние дверцы машины распахиваются и на дорогу выходит двое мужчин.

Темнота поглощает их, но я уверена, что это точно мужчины. Они идут к нам. Быстро идут.

— Черт, — рявкает Герман и снова тянет меня в лес.

Но у меня снова появилась надежда, а, значит, и силы.

Впиваюсь пятками в асфальт. Понимаю, что это не поможет избавиться от мужа. Но, по крайней мере, задержит его. Даст фору мужчинам, которые уже почти рядом с нами.

— Идиотка, ты хоть знаешь, кто это? — рычит мне на ухо Герман.

— Нет, но мне плевать, — выдавливаю из себя. Горло дерет после продолжительного бега. Ноги ноют, но я лишь сильнее вдавливаю их в асфальт.

— Дура, — выплывает муж и отпускает меня.

От неожиданно полученной свободы плюхаюсь на асфальт. Оглядываюсь через плечо. Муж убегает обратно в лес. Вот только скрыться ему не удается, потому один из мужчин в черном костюме, сейчас получается его рассмотреть, догоняет Германа. Одним движением скручивает так, что рука мужа оказывается у него за спиной, а сам он наклонен. Герман ревет от боли, но сопротивляется. Тогда незнакомец не церемонится. Нажимает на какую-то точку на шее Германа и… вырубает его. После чего забрасывает мужа на плечо и несет к машине.

Настороженно наблюдаю за происходящим. Меня начинает трясти.

Похоже, мне не плевать, кто эти мужчины. Тем более, один нависает надо мной. Лысый. Огромный. Страшный. Узнаю его и сразу же понимаю, на кого он работает.

Похоже, это моя карма — попадать из огня да в полымя.

— Алена, вы должны поехать со мной, — протягивает мне руку, словно в качестве приглашения.

Вот только от приглашения можно отказываться, а у меня, похоже, выбора нет.

Встаю самостоятельно. Но видимо, это никак не задевает охранника страшного мужчины. Либо он просто не показывает свои чувства, ведь на его лице сохраняется безэмоциональное выражение. В следующий миг охранник просто разворачивается и направляется к машине.

Я же обречено следую за ним, прекрасно понимая, что сбежать в любом случае не получится.

Мы подходим к джипу в тот самый момент, когда второй охранник захлопывает дверцу багажника. Мои глаза широко распахиваются. Он засунул туда Германа? В горле встает огромных размеров ком.

Благо, мне не “предлагают” присоединиться к мужу. Для меня распахивают заднюю дверцу автомобиля.

Последнее, чего хочется — куда-то ехать с этими амбалами, но и провоцировать их не собираюсь. Поэтому послушно забираюсь в салон. А когда дверца за мной закрывается, обнимаю себя за талию, сдавливаю и стараюсь не думать о том, что меня ждет. Единственное, о чем размышляю — моя дочка. Как она там без меня?

В таком состоянии провожу всю дорогу, хотя едим мы несколько часов точно. “Очнуться” получается, только когда мы заезжаем на огромную территорию, обрамленную высокими соснами. Длинная дорога приводит нас к трехэтажному белоснежному особняку с колонными и полукруглыми окнами. На крыше замечаю отдельные круглые постройки, чем-то напоминающие башни с пиками на верхушке.

Но полюбоваться домом мне никто не дает. Охранник, выпрыгнувший из машины, тут же распахивает мою дверцу. Тело словно онемело, но я все равно выбираюсь на улицу. Колени не гнутся, поэтому я чуть не падаю. Охранник подхватывает меня под локоть, придерживает. А когда я обретаю равновесие, отпускает.

Краем глаза замечаю его напарника, который всю дорогу играл роль, водителя. Он… уносит Германа куда-то в сторону леса. Все так же на плече.

Хочу спросить, куда несут мужа, но инстинкт самосохранения срабатывает быстрее. Тем более, если честно, мне все равно, что будет с Германом.

Меня же охранник подталкивает к дому.

На негнущихся ногах начинаю двигаться. Сначала преодолеваю приличную лестницу, потом захожу в открытую для меня охранником массивную дверь, после чего попадаю в огромный белоснежный холл со свисающей с потолка массивной люстрой в виде зависших в воздухе хрустальных капель. Едва не роняю челюсть от такой красоты.

Напротив входа находится еще одна широкая лестница, застеленная красной ковровой дорожкой. Но мы к ней не идем. Охранник ведет меня сторону к одной из трех белых закрытых дверей. Подойдя к той, что посередине, мужчина распахивает ее, рукой указывает мне заходить.

Все внутри сводит от тревоги. Виски пульсируют. Горло сдавливает.

Сейчас я встречусь со страшным мужчиной. Что ему сказать? Я буду обязана закончить препарат, да?

Ладно, что мучиться? Нужно просто войти и узнать.

Судорожно втягиваю воздух и, не чувствуя ног, переступаю порог. Оказываюсь в гостиной, отделанной в коричневых тонах, с приглушенным освещением и камином. Но даже не думаю о том, чтобы осмотреться, так как сосредотачиваюсь на мужчине в сером костюме, стоящим у окна спиной ко мне. Его руки засунуты в карманы брюк, а плечи напряжены до предела.

Стоит мне войти, как он оборачивается.

Колени тут же подгибаются.

Александр.

Это действительно он?

Облегчение разливается по телу. Ноги перестают держать. Оседаю на пол.

— Алена, — горло точно Александра.

Но не могу поверить, что вижу его. Кажется, это игра моего воображения. Все не взаправду. Не может быть, что удача ко мне вернулась.

Вот только мужчина срывается с места, широкими шагами преодолевает разделяющее нас расстояние, присаживается передо мной на корточки.

Двумя пальцами поднимает мое лицо к себе. Заглядывает мне в глаза своими бездонными голубыми омутами, в которых отчетливо виднеется тревога.

— Ты как? — спрашивает тихо, но с надрывом.

Именно это становится для меня последней точкой. Слезы брызгают из глаз. Всхлипы один за одним срываются с губ. Силы покидают меня. Взор размывается.

Александр еще секунду рассматривает мое лицо, после чего притягивается меня в свои объятья. Так крепко сжимает, словно хочет раздавить или, наоборот, сделать меня частью себя.

— Тише-тише, маленькая, — рваными движениями поглаживает меня по голове. — Я с тобой. Ты в безопасности. Теперь с тобой все будет хорошо. Тебя больше никто не тронет. Я обещаю. Обещаю.

Под мерное бормотание Александра, наконец, позволяю себе расслабиться. Я в безопасности. Действительно в безопасности. Вот только…

— Где ты был? — обида простреливает в теле, отстраняюсь, пытаясь выпутаться из рук мужчины.

Александр позволяют мне отодвинуться, но до конца не отпускает.

— Я… — начинает говорить.

— Неважно, — одним движением стираю слезы со щек. — Где моя дочь? — страх за ребенка намного сильнее непонимания.

Мужчина поджимает губы, но в следующее мгновение прячет эмоции.

— Алеся с Марком и Ингой, — произносит твердо.

Мое сердце пропускает удар. Облегчение новой волной разливается по телу.

— Отвези меня к ней, — поднимаюсь, Александр позволяет мне, при этом придерживает за руку.

Мне о стольком нужно спросить мужчину. Нам о многом нужно поговорить. Но сначала Алеся. Пока не получится убедиться, что моя девочка в порядке, пока не обниму ее, пока не поцелую, не смогу больше ни о чем думать.

— Нам же можно к ней? — мысль о страшном мужчине простреливает мозг.

— Почему должно быть нельзя? — Александр хмурится.

— Ну тот мужчина… разве он нас отпустит? — закусываю щеку, с надеждой глядя на Александра.

Взгляд мужчины смягчается.

— Конечно, — просто произносит он. — Я со всем разобрался, — в его глазах нет ни доли лжи.

— Спасибо, — выдыхаю. — Теперь поехали! — чуть позже отблагодарю Александра как следует.

— Поехали, — мужчина берет меня за руку и выводит сначала из комнаты, а потом из дома.

Удивительно, но нас действительно никто не останавливает.

Но я остаюсь напряжена до тех пор, пока мы не садимся в машину Александра, стоящую недалеко от джипа охраны. Как я ее не заметила сразу? Более или менее расслабиться получается, только когда Александр заводит двигатель и отъезжает от дома. С территории нас тоже без проблем выпускают, а через несколько минут мы оказываемся на безлюдной трассе.

Вот тогда окончательно выдыхаю.

Усталость наваливается на плечи, прислоняюсь к спинке сиденье, упираясь затылком в подголовник, прикрываю глаза.

— Расскажи, что произошло с Алесей, — прошу, когда чувствую, что меня начинает клонить в сон.

Александр пару секунд молчит, после чего тяжело вздыхает.

— Ее забрала твоя няня. Герман попросил, — произносит слишком спокойно.

Зато меня буквально подбрасывает на месте. Распахиваю веки, впериваю шокированный взгляд в Александра.

— Что? — произношу не громче выдоха. — Зинаида Павловна не могла…

Нет. Из садика Алесю она забрать могла. Я вписала ее контакт как доверенное лицо, вместе с Ингой. Просто на всякий случай. Я была уверена, что Зинаида Павловна никогда не навредит моей дочке. Она же о ней заботилась. Неужели ошиблась в еще одном человеке?

— Какие бы мысли ни вертелись в твоей голове, выбрось их, — довольно жестко произносит Александр, из-за чего вихрь из мыслей успокаивается. Сосредотачиваюсь на мужчине. — Няня хотела защитить твою дочку. Она видела, что Герман неадекватный, именно поэтому согласилась забрать Алесю, чтобы отвезти ее к себе домой и связаться с тобой. Просто мои люди перехватили ее раньше.

Тепло разливается в груди. Все-таки Зинаида Павловна меня не подвела.

— А почему Герман сам не забрал Алесю? — хмурюсь.

Он же отец. Ему бы в любом случае отдали девочку, даже несмотря на то, что я попросила воспитательницу и западающую этого не делать.

— Видимо, прознал, что мои люди наблюдают за детским садом, поэтому решил действовать обходными путями, — Александр с такой силой стискивает руль, что тот трещит.

Мои же глаза округляются.

— С каких пор? — едва выдавливаю из себя. — С каких пор за моей дочкой следят?

— С тех пор, как ей начал угрожать тот мужчина. Прости, не назову тебе его имя. Не нужно тебе его знать, — Александр не отводит пристального взгляда от дороги, но я вижу, что его черты лица заостряются.

— Но почему? — ничего не понимаю.

Растерянность становится моей спутницей.

— Ты же не думала, что я оставлю своих девочек без присмотра? — бросает на меня негодующий взгляд.

Вина пронзает меня вместе с очередной догадкой.

— За мной тоже следили? — сцепляю руки, лежащие на коленях, переплетая похолодевшие пальцы.

— Да, — просто отвечает Александр.

— Тогда почему Герман до меня добрался? — мелкая дрожь сотрясает тело. Но взгляда от Александра не отвожу. Поэтому замечаю, как плечи мужчины напрягаются.

— Потому что ты была в моем здании. Они расслабились и не уследили за тем, когда ты вышла, — выпаливает на одном дыхании Александр, поджимает губы. Не сразу понимаю, что меня смущает, но когда осознаю, сердце пропускает удар. Александр винит себя, что не углядел за мной? Но он же улетел. Или нет? Жаль, что вопрос задать не успеваю, Александр меня опережает. — Герман… он ничего тебе не сделал? — так сильно стискивает челюсти, что я слышу скрип.

— Нет, — спешу успокоить мужчину. — Не успел.

Александр шумно выдыхает. Его плечи заметно расслабляются.

— Хорошо, — произносит облегчено. После чего бросает на меня короткий взгляд. — Поспи, ты устала, а нам долго ехать. Мы позже поговорим.

Стоит мужчине произнести заветное слово “сон”, тьма начинает тянуть меня в свои объятья. Глаза слипаются, поэтому решаю воспользоваться предложением Александра. Тем более, разговор от нас никуда не убежит.

— Спасибо, — бормочу сквозь сон. — За все…

Ответ не слышу, но не уверена, что он был.

Просыпаюсь, когда машина останавливается. Стоит распахнуть веки и увидеть загородный дом Марка и Инги вылетаю из машины. На улице только начало светать и, скорее всего, все спят, но я все равно стучу во входную дверь. Она тут же распахивается, а на пороге появляется взволнованная Инга. Девушка моментально заключает меня в свои объятия, целует в щеку и говорит, что Алеся наверху.

Сразу бегу туда, по пути встречаю Марка. Он только кивает мне, но в его глазах успеваю заметить вину. Решаю, что разберусь с этим позже, взлетаю по лестнице, бегу в детскую.

Останавливаюсь лишь у входа, даю себе пару секунд, чтобы отдышаться, после чего аккуратно открываю дверь. Комната темная, но света, доносящегося из мини-холла, достаточно, чтобы рассмотреть розовые обои и кроватку, где две маленьких девочки спят в обнимку.

Любовь затапливает сердце. Остатки напряжения отпускают. Ради моей девочки, чтобы она у меня была, стоило пройти через весь этот ад с Германом. Я ни о чем не жалею. Ни о чем!

На носочках захожу в комнату, наклоняюсь над дочкой, целую ее в лобик. Позволяю себе пару минут полюбоваться ей, после чего улыбаюсь Марише, дочке Марка и Инги. Решая, что затискаю их обеих, когда они проснутся, выхожу из комнаты.

Стоит закрыть за собой дверь, натыкаюсь взглядом на Александра. Он стоит, прислонившись спиной к стене, возле лестницы. Его руки сложены на груди, а смотрит мужчина только на меня.

Какой же он красивый… мужественный. Настоящий мужчина!

У меня дыхание перехватывает. Во рту пересыхает. Тысячи вопросов снова начинают роиться в голове, поэтому я решаю взять инициативу на себя.

Глубоко вздыхаю, делаю шаг к Александру, а потом еще один и еще. Зрительного контакта не разрываю, пока не достигаю мужчины. Между нами остается всего ничего расстояния, когда я шепчу:

— Поговорим?

Мы хотели поговорить, но молча выходим из дома. Также молча огибаем его. Все еще молча направляемся на задний двор к пруду.

По идее, между нами должно витать напряжение, а мой желудок — сжиматься от волнения.

Но я не чувствую ничего из этого. Ощущаю лишь жуткую усталость и пустоту. Знаю, что сама хотела поговорить с Александром. Нет, нам нужно пообщаться. Просто не понимаю, с чего начать разговор.

Поэтому все, что делаю, иду рядом с мужчиной, стараясь не акцентировать внимание на мурашках, гуляющих по моей коже табуном.

От Александра исходит такая энергетика силы и спокойствия, что я просто не могу не реагировать. Даже несмотря на усталость, мое дыхание учащается, а сердцебиение разгоняется.

Стараюсь контролировать свою реакцию, но плохо получается. Поэтому решаю расслабиться и просто переставляю ноги, пока мы не доходим до пруда, с другой стороны которого виднеется лес.

Такой же, который помог мне сегодня сбежать.

Александр предлагает сесть на скамейку недалеко от воды. Я соглашаюсь, мужчина устраивается рядом.

Хоть ощущаю присутствие Александра всем телом, не смотрю на него. Мой взор направлен на безмятежную водную гладь, которая постепенно успокаивает мое сердцебиение. Дышать тоже становится проще. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем тихо спрашиваю:

— Почему ты улетел в Турцию, ничего не сказав? — сцепляю пальцы перед собой, сжимаю что есть силы. Хочу спросить, почему он меня бросил, но вовремя прикусываю язык. Александр меня не бросал, иначе бы его сейчас здесь не было бы. Просто произошло что-то такое, чего я не понимаю. И сама не пойму, поэтому, глядя на блики света, мелькающие воды, жду объяснений.

— Я не улетал, — цедит Александр сквозь стиснутые зубы.

— Что? — вздергиваю голову, во все глаза смотрю на профиль Александра. — Как? — во рту пересыхает.

— Это долгая история и стечение обстоятельств, — мужчина тяжело вздыхает, прикрывает глаза. — Моя жена отлично постаралась, — хмыкает, качает головой.

При чем тут Лейла? Девушка же просто рассказала мне, что они с Александром снова сходятся и возвращаются вместе в Турцию. Я, конечно, не сильно ей поверила. Но когда секретарша Александра подтвердила, что тот улетел, у меня не возникло повода для сомнений. Не могли же девушки сговориться? Или могли?

— Лейла была у меня в офисе вчера, закатила жуткий скандал, ведь с ней связался мой адвокат. Он пригрозил моей в скором времени бывшей жене, что, если она и дальше будет чинить препятствия в бракоразводном процессе, мы в суде используем фотографии, где она запечатлена в постели со своим любовником, и оставим девушку ни с чем. Адвокат поставил Лейлу перед выбором: либо она соглашается на отступные, либо остается с разбитым корытом и возвращается к своему папочке, который, зная его, в скором времени опять выпихнет ее замуж, — Александр открывает глаза, но на меня не смотрит. Лишь трет шею, так будто бы жутко устал тащить на себе груз под названием “бывшая жена”. — Истерила она, конечно, знатно. Плакала, умоляла сохранить наш брак, — кривится. — Вот только, когда ее манипуляции не сработали, то слезы сразу высохли, и Лейла заявила, что я пожалею. Я, конечно, не воспринял ее угрозу всерьез. Но, похоже, эта дрянь, пока я не видел, стащила мой телефон, поэтому ты не смогла до меня дозвониться, — так сильно стискивает челюсти, что до меня доносится скрип зубов.

Я же просто сижу. Стараюсь не шевелиться и даже не дышать. Той информации, которой поделился Александр, недостаточно, чтобы сложилась полная картина. Все еще остаются пробелы, поэтому я просто жду, когда мужчина продолжит рассказ, хотя у самой все внутри сводит от тревоги и… злости на Лейлу. А еще на себя за то, что, в итоге, поверила всей этой истории.

— Как я понимаю, она к тебе приезжала? — Александр бросает на меня короткий взгляд, прежде чем вернуть его к пруду.

Киваю.

— Да, — добавляю, когда понимаю, что, возможно, Александр меня не видит. — Но я ей не поверила, поехала к тебе в офис, а там… — не знаю, зачем оправдываюсь, просто хочу, чтобы Александр знал.

— Лейла угрожала моей секретарше увольнением и тем, что ту больше никуда не возьмут на работу. Когда нужно, моя уже почти бывшая жена, может быть убедительной, — мужчина стискивает пальцы в кулаки. — Лейла, скорее всего, догадалась, что ты захочешь поговорить со мной, а когда не дозвонишься, приедешь, — костяшки его пальцев белеют. — Я был на встрече с тем самым мужчиной, поэтому не смог сразу среагировать, — шумно выдыхает. — А еще это Лейла сообщила Герману, что ты поедешь ко мне… — цедит.

Я же едва не роняю челюсть на пол.

— Они знакомы? — неверяще спрашиваю.

— Похоже, сошлись на почве “общей беды”, — хмыкает Александр. — Думаю, Лейла, когда поняла, что у нас с тобой все серьезно, разузнала о тебе, потом нашла твоего мужа и… ты знаешь, чем все закончилось.

Шокировано смотрю на Александра. В голове не укладывается, как одна девушка могла все провернуть. Хотя обиженная женщина — страшнее любого монстра.

— Где она сейчас? — еле выдавливаю из себя.

— Улетела в Турцию. Похоже, испугалась, что, когда я до нее доберусь, откручу голову, — черты лица мужчины заостряются. — Ей повезло, что мой начальник службы безопасности намного более здравомыслимый, чем я. Он выведал из нее всю необходимую информацию и отпустил. Все равно, ей предъявить ничего нельзя. Ручки свои она же не запачкала, а манипуляции уголовно не наказуемы, — плечи Александра напрягаются до предела. — Но ничего, она еще свое получит, — его глаза сужаются. — Я уже дал добро адвокату на использование снимков. Нихрена она с меня не поимеет, — голос Александра отчетливо слышатся рычание нотки.

Мне бы впору испугаться, но я чувствую лишь облечение. Александр меня не оставлял и не бросал. Все, что случилось — просто стечение обстоятельств, подстроенных злобной женщиной. Тепло разливается к груди, и я понимаю, что должна поделиться им с мужчиной. Пододвигаюсь на скамейке ближе к Александру, накрываю его кулак ладонью. Мужчина сначала застывает, а уже через мгновение расслабляется и переплетает наши пальцы.

— Прости, — произносит тихо. — Из-за меня тебе пришлось пройти через еще один ад, — вина пропитала его голос.

Желудок тут же сводит. В том, что произошло, нет вины Александра. Не уверена, что выбралась бы из всей этой заварушки живой и невредимой, если бы не он.

Сильнее сжимаю его пальцы и четко произношу:

— Ты ни в чем не виноват. Мы не несем ответственность за действия других людей, — вздыхаю и кладу голову на плечо мужчины, показывая ему свое полное доверие. — Ты меня спас, позаботился о моей дочери, этого более чем достаточно.

Александр еще секунду сидит неподвижно, после чего разъединяет наши пальцы, забрасывает руку мне за спину и прижимает меня к своему боку. Едва не вдавливает в себя.

— Я так волновался, что не успею, — произносит с надрывом, оставляет короткий поцелуй в моих волосах.

Сердце начинает трепетать. Хочется закрыть глаза и сидеть так вечно, чувствуя себя под защитой. Но есть один вопрос, который не дает покоя. Решаю его задать, чтобы между мной и Александром не оставалось недомолвок.

— А что с тем мужчиной? — по позвоночнику бежит холодок, когда я его вспоминанию. — Я так понимаю, он помог тебе меня найти.

Чувствую, что Александр напрягается, но уже через секунду расслабляется.

— На его счет можешь не волноваться, он тебя больше не побеспокоит, — чеканит Александр. — И да, он помог. Я же говорил, что был с ним на встрече. Мой начальник безопасности, когда понял, что произошло, и не смог до меня дозвонится, связался с охраной мужчины. Повезло, что тот давно искал Германа. Поэтому нам оставалось просто проверить несколько зацепок. Это заняло время, но все-таки мы тебя нашли.

Все кажется каким-то нереальным. В голове сумбур. Сосредотачиваюсь на сильном, равномерном сердцебиении Александра и даю себе секунду, чтобы собрать мысли воедино.

— А что станет с Германом? — спрашиваю первое, что приходит на ум. — Я спрашиваю не потому, что переживаю, — быстро добавляю, когда чувствую, что мышцы мужчины рядом со мной деревенеют. — Мне нужно знать, чтобы понимать, грозит ли в будущем мне и Алесе опасность. А еще я же тоже должна развестись.

— Ничего с ним будет, — жестко произносит Александр, сжимая меня еще крепче. — Скорее всего, с ним серьезно поговорят. Возможно, изобьют, — говорит так спокойно, что я не сразу осознаю смысл его слов. — Возможно, заставят “поработать”, а потом передадут в руки правоохранительным органам. Нам, кстати, сегодня нужно будет еще заехать в полицию, чтобы ты рассказала обо всем, что произошло. Похищение — это серьезное преступление. Ты только не переживай, у меня есть доказательства — камеры на моем здании засняли, как Герман тебе что-то вколол. Девушка, которая была с тобой в том доме, уже согласилась дать показания. Кстати, это она направила людей… того мужчины в сторону, куда ты побежала. Ее нашли первой. Она в порядке, если что. Твою свекровь уже задержали за пособничество. “Домашнюю лабораторию” тоже изучают на предмет изготовления запрещенных препаратов. Поэтому, когда Германа “поймают”, он загремит по полной, — ярость пропитывает слова Александра.

У меня же сводит горло, стоит подумать о том, что придется общаться с полицейскими, вспоминать тот страх. Но понимаю, что должна пройти через это. Герман обязан поплатится за все, что натворил. Тем более, нужно позаботиться, чтобы он не добрался до нашей дочери. Алеся не должна пострадать из-за непутевого отца. Вдобавок с осужденным мужчиной проще развестись. Наш брак разорвут без его согласия. Еще одной проблемой меньше.

Осталась последняя вещь, которая меня волнует.

— Мне же не нужно будет заканчивать тот препарат? — я не хочу, чтобы кто-то из-за меня пострадал.

Александр опускает голову, смотрит на меня сверху вниз. Ловит мой взгляд и… посылает мне нежную улыбку.

— Нет, — выдыхает.

У меня перехватывает дыхание. Хочется забытья, но выбросить из головы весь этот ужас не получится, пока не выясню все до конца.

— А как же деньги, которые он заплатил Герману? Разве тот мужчина не захочет их вернуть? — желудок стягивается в тугой узел.

— Он уже их вернул, — во взгляде Александра нет ни капли лжи.

— Как? — сомневаюсь, что у Германа были такие деньги.

— Их вернул ему я, — Александр просто пожимает плечами. — Не переживай так. Все решено. Мы с тем мужчиной нашли… общий язык. Алена, все закончилось, правда.

Я верю Александру. Верю. Но…

Выбираюсь из объятий мужчина. Отстраняюсь. Ставлю локти на бедра. Прячу лицо в ладонях.

— Ты не должен был этого делать, — бормочу. — Не должен был оплачивать долг Германа. Это не твоя проблема…

Вот только не успеваю договорить, как Александр хватает меня за плечи, разворачивает к себе, заставляет посмотреть ему в глаза.

— Все, что связано с тобой — моя проблема, — отрезает, сильнее впиваясь пальцами в мои плечи. — Ты еще не поняла? — не отводит от меня проникновенного взгляда, заставляет все внутри сжиматься. — Я люблю тебя! — выпаливает на одном дыхании. — Люблю, Алена. Поэтому твои проблемы — мои проблемы. Если у тебя что-то происходит, я хочу об этом знать. Если ты смеешься, то я хочу быть рядом с тобой. Если грустишь, я хочу утешать тебя. Мне все равно, что ты чувствуешь ко мне. Знаю, ты ранена, причем очень сильно. Но ты должна знать, что я буду с тобой, несмотря ни на что. Дождусь, пока твои раны не заживут… пока ты придешь в себя. А потом заберу тебя и Алесю себе и больше никогда не отпущу. Поняла меня?

Слезы собираются в уголках моих глаз. Размывают взор. Горло сводит.

Сердце, которое я заперла за сотней замков, когда узнала об измене мужа, снова начинает биться в полную силу.

— Забирай, — шепчу, сама не понимая, что говорю.

— Что? — Александр хмурится.

— Забирай… меня… — голос сипит, но глаз от Александра я не отвожу.

Когда Герман меня похитил, я старалась не думать о мужчине передо мной. Сосредоточилась на выживании. Отбросила все эмоции в сторону, но сейчас они накатывают на меня с новой силой. Наконец, осознаю, чего боялась все это время — я боялась, что Александр меня бросил. Боялась, что не нужна ему. Боялась, что придется прожить жизнь без него.

Мне было до жути страшно, потому что мужчина пробрался в те уголки моей души, о которых я даже не знала. Он забрался ко мне не только в голову, но и в сердце, оказываясь их покидать. Александр стал мне настолько близким человеком, что я не представляла свою жизнь без него.

Когда я думала, что он выбрал не меня, едва не потеряла себя. Мне было ужасно больно. Казалось, мое сердце разбилось в очередной раз.

А сидя перед мужчиной сейчас и глядя в его бездонные глаза, жизненно важный орган вновь становится цельным.

Да, мне страшно… страшно до ужаса довериться снова и проиграть.

Но Александр не раз доказывал, что будет на моей стороне. А сегодня он вовсе меня спас.

Делал ли Герман для меня хоть что-то подобное? Нет.

Поэтому он останется в прошлом, а мужчина передо мной — мое будущее, и я четко это осознаю.

— Ты уверена? — Александр щурится, смотрит на меня так, словно хочет прочитать мои мысли. Но этого не требуются, я сама их озвучу.

— Да, — нежно улыбаюсь. — Я тоже люблю тебя, — столь важные слова так просто вылетают из меня, что я сама удивляюсь. — Прости, что усомнилась в тебе, — до жути стыдно за это. — Но благодаря тому, что произошло, я поняла, что не хочу тебя терять. Ты мне нужен, Александр. Так сильно нужен, — слезинка все-таки скатывается по щеке.

Мужчина ловит ее подушечкой большого пальца. Вот только руку не убирает, наоборот, кладет мне на ее щеку. Сам приближается ко мне.

— Я твой, — шепчет мне в губы. — Если ты хочешь меня, то я твой.

— Хочу, — произношу не громче выдоха, но Александр слышит, потому что сминает мои губы в поцелуе. Сразу отвечаю ему и понимаю, что все правильно.

Александр все еще женат, а я замужем. Но мы любим друг друга, потому что все правильно.

— Ты не против, если вы с Алесей поживете какое-то время на две страны? — спрашивает Александр, спустя какое-то время.

Мы уже давно прервали поцелуй, а теперь сидим в объятьях друг друга и наслаждаемся временем, проведенным вместе.

— Конечно, не против. Главное, чтобы мы были вместе, — улыбаюсь. — А Алеся будет в счастье.

Только сейчас понимаю, что ничего в нашей жизни не происходит просто так. С какими препятствиями нам бы не пришлось столкнуться, когда пройдет достаточно времени и мы все преодолеем, то поймем — нам нужно было через все это пройти, чтобы получить свое счастье.

Благодаря Герману у меня появилась потрясающая дочь, которую я люблю всей душой. А с Александром мы построим семью… настоящую семью.

2 года спустя

Иду по пляжу, который находится на заднем дворе нашего дома в Анталье, и улыбаюсь как дурочка. Белое платье в пол развивается благодаря теплому ветерку, который обдувает все тело. Босые ноги тонут в горячем песке. Волосы я завязала в высокий хвост, чтобы они не мешались, хотя непослушные пряди все равно лезут в лицо и липнут к шее. Но сегодня мне ничего не может испортить настроение, даже жара, которую я терпеть не могу.

Стискиваю в руке подарок Александру, который случайно подготовила на нашу годовщину свадьбы и чувствую, как сердце в груди отбивает чечетку.

Вдали вижу взрослого мужчину в белой футболке и льняных брюках и маленькую девочку в розовом платьице. Эти двое играют в догонялки. До меня долетает их радостный смех. И я в очередной раз убеждаюсь, что ничего в нашей жизни не происходит просто так. Я бы снова прошла через все, чтобы получить “в подарок” свою семью.

Тем более, все закончилось наилучшим образом.

Герман в тюрьме, где ему пришлось пройти реабилитацию от своей зависимости.

Галя вернулась к бабушке в Питер и, насколько я знаю, работает там в фармакологической компании. В соблазнении боссов больше не замечена.

У Ольги Борисовны случился нервный срыв почти сразу, как ее задержали. А, когда она узнала, что ее любимого сыночка осудили, вообще с катушек слетела. По последним сведениям бывшая свекровь находится в психиатрической лечебнице.

Что касается Лейлы… Александр был прав. Как только она “вернулась к папочке”, тот сразу же выпихнул ее замуж за какого-то старикашку. И теперь за девушкой везде ходит охрана, которая даже гульнуть налево не дает. Я считаю, это лучшее наказание для нее.

О страшном мужчине я действительно больше не слышала. И надеюсь, никогда не услышу.

Марк и Инга со своими двумя детками скоро прилетят к нам в Анталью. Мы решили, что пора бы вместе отдохнуть, так как слишком много работаем. Тоже вместе.

Мы с Александром, получив документы о расторжении предыдущих браков, почти сразу заключили новый. И теперь, как и обещал мужчина, живем на две страны. Большую часть времени в России, но иногда приезжаем на несколько месяцев в Турцию по делам или развеяться. А может, и то, и другое, как в этот раз.

— Мама! — Алеся замечает меня первая и словно метеор несется ко мне.

Я даже поймать ее не успеваю, а она уже обнимает меня за ноги. Не могу сдержать счастливый смех. Но он застревает в горле, когда я ловлю взгляд Александра. У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда он смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами. А мы уже год как женаты и два вместе.

Интересно, это когда-нибудь пройдет? Надеюсь, что нет!

— С годовщиной, — муж приближается ко мне, оставляет короткий, но до жути нежный, поцелуй на моих губах.

— И тебя, — прикусываю губу, чтобы сдержать широкую улыбку. Сначала… — У меня для тебя подарок, — поднимаю руку, раскрываю ладонь и показываю Александру тест на беременность… с двумя полосками.

Мужчина сначала никак не реагирует, а затем расплывается в широкой улыбке. Теперь уже и я не могу сдержать свою. Не успеваю сориентироваться, как Александр подхватывает меня за талию, поднимает и начинает кружить. Хорошо, хоть Алеся успела отпрыгнуть.

— У нас будет еще один ребенок, — радостно вопит, когда ставит меня на ноги.

— У меня будет братик или сестричка? — Алеся подбегает к нам. На этот раз Александр подхватывает на руки ее.

— Да, у тебя будет братик или сестричка, — Александр целует дочку в щечку. — Скажи мамочке спасибо, — он с любовью смотрит на меня.

— Спасибо, мамочка. — малышка тянется ко мне. Остается на руках у отца, а меня обнимает меня за шею. — Я очень-очень жду.

Не могу сдержать слез радости.

Александр же подходит ближе, обнимает меня за талию и шепчет на ухо:

— Я люблю тебя. Спасибо, что подарила мне настоящую семью.

Поворачиваю голову, заглядываю ему в глаза.

— А я люблю тебя, — улыбаюсь. — И тебе спасибо… за семью.