— Опять мясо жесткое, — поморщился Вадим, безрадостно ковыряя вилкой только что разогретый ужин.

Соня грела его три раза. Вообще-то, она всегда старалась готовить, подгадывая как раз к возвращению мужа из офиса, но все чаще и чаще не угадывала со временем. Вадим не предупредил, что задержится, а потому ужин остыл. Когда, не вытерпев, Соня позвонила, Вадим лишь бросил сухое:

— Уже выехал, скоро буду.

Но «скоро» растянулось на час, и еда остыла. Потом, когда Вадим наконец-то приехал, Соня поспешила на кухню и подогрела ужин во второй раз. Однако муж заперся в ванной, где пролежал, расслабляясь, почти час. И вот, наконец, он соизволил явиться за обеденный стол, и первое, что Соня услышала от него, — это упрек.

— Сто раз тебе говорил: не разогревай еду в микроволновке, она становится резиновая, — безэмоционально произнес Вадим, будто ему не то что разговаривать с женой — даже упрекать ее было лень.

Соня наблюдала, как муж перемешал бефстроганов с гарниром, превратив блюдо в неприглядную тюрю, раздраженно отодвинул от себя тарелку и потянулся за другой, в которой был салат «Цезарь». Соня даже соус к нему сделала собственноручно, знала, что покупной лишь испортит вкус. В холодильнике ждал десерт — джелато из молока, сахара, черники и миндаля.

Вадим подцепил лист зеленого салата и тонкий ломтик пармезана, поднес вилку ко рту, со скепсисом попробовал и скривил кислую мину.

— Сухарики покупные, соус — тоже, — сделал вывод Вадим, — такой «Цезарь» я и в дешевой забегаловке могу попробовать.

Соня сидела напротив мужа, молчала и продолжала вертеть в руках нож, который до этого зачем-то положила на обеденный стол. Она смотрела на острое лезвие, на котором играли блики от потолочного светильника.

Вадим поднялся и направился к небольшому винному шкафчику, открыл дверцу и достал с полки початую бутылку коньяка. Все это Соня видела как бы в замедленном действии, будто кинопленку заело, и теперь каждое движение мужа растягивалось во времени. К голове Сони прилила кровь, в ушах шумело, а последовавшие далее слова мужа отбивались в ее сознании эхом.

— Соня, Соня, — устало произнес Вадим и покачал головой. — Сидишь столько лет дома, не работаешь, ничем не занимаешься, хоть бы готовить научилась. Женщина ты или что, в конце-то концов!

Поднеся полную рюмку коньяка к губам — Вадим пил его из старых хрустальных приземистых рюмочек с резными гранями, не признавая современные снифтеры, — он опрокинул ее содержимое в рот и, зажмурившись, откинул голову.

Соня сама не поняла, как оказалась позади мужа и со всей силы всадила ему нож под лопатку.

— Я умею готовить! Умею! — вырвался из ее груди вопль.

Вадим привалился к столу, вскрикнув, а Соня, больше не контролируя себя, выдернула нож и занесла его для нового удара.

— Я умею готовить! Умею готовить! Умею! Умею! Умею! — кричала она, нанося удар за ударом.

Соня не заметила, как Вадим затих и осел на пол, как рюмка упала, не разбившись, и закатилась под стул, как кровь из ран мужа плескала, окропляя все вокруг, а потом брызнула фонтаном: наверное, Соня перерезала артерию, и теперь темно-алая струя забила мощно, заливая столы, пол, усеяла мелкими каплями лицо и светлые волосы самой Сони. Ее руки, сжимавшие нож, словно превратились в липкие красные перчатки.

Не заметила Соня и того, что в квартире оказались посторонние люди, забрали тело Вадима, унесли его куда-то.

Потом Соня сидела в кабинете следователя и отвечала на протокольные вопросы. После следователя ее отвели на психолого-психиатрическую экспертизу, где две женщины стали расспрашивать ее о произошедшем.

— Я не сумасшедшая, — уставившись в одну точку, заявила Соня. — Я прекрасно понимала, что делаю. Я давно хотела. Очень давно, но все не хватало духу. А тут, видимо, я дошла до той точки, когда все — баста! — больше копить это в себе я не могла.

— Ваш муж бил вас? Издевался?

— Нет, — Соня подняла на женщину, задавшую этот вопрос, безразличный взгляд. — Не всегда нужно бить, чтобы унизить человека. Да и слово иногда бьет хлеще руки. Я терпела пять лет, но больше не могла смотреть на то, как он делает вид, что он идеальный муж, а я — плохая жена. Не могла больше готовить ему есть, гладить его рубашки, смотреть, как он жует, как он пьет, как он дышит. — Соня провела по лбу тыльной стороной ладони. — Он давно изменяет мне, но притворяется, что не знает, что я знаю. А я притворяюсь, что ничего не понимаю.

Соня посмотрела на свои ладони. Они почему-то до сих пор были в крови, свежей, даже не запекшейся. Она поднесла их к лицу, вдохнула, ожидая ощутить железистый запах, но вместо этого почувствовала аромат кофейных зерен и ванили.

Подняв глаза на женщин-психологов, Соня увидела, что они исчезли, а она уже сидит в зале суда. Судья начал зачитывать приговор:

— Суд установил, что гражданка Меркулова Софья Алексеевна виновна в совершении… — на этих словах судья поперхнулся и закашлялся.

Он прочистил горло, снова открыл рот, чтобы огласить приговор, но вместо слов по залу разнеслась веселая мелодия популярного хита: «Нелюбимая ждет меня у окна…» Соня удивленно вскинула глаза на судью, но тот продолжал извергать из себя слова песни.

Непроизвольно дернув ногой, Соня открыла глаза. В темноте комнаты ее мобильник разрывался входящим звонком с незнакомого номера.

— Алло? — спросонья хриплым голосом произнесла она.

— Сонь, я задерживаюсь на работе. Не жди меня, буду поздно. — Соня узнала голос мужа. Где-то вдалеке раздавался приглушенный женский смех.

— Насколько поздно? — спросила Соня безразлично.

— Не знаю. Поздно. У меня экстренное совещание, — сухо бросил Вадим и повесил трубку.

Соня отупелым взглядом посмотрела на мобильник. Почему он звонил не со своего номера? Экстренное совещание. Будет поздно. Она прекрасно знала природу этих совещаний. И Вадим знал, что она знает. Они оба притворялись. Уже слишком давно притворялись.

Потянувшись, Соня зевнула и встала с дивана, на котором прикорнула в ожидании мужа. С ее юбки что-то соскользнуло и глухо стукнулось о ковер. Соня нагнулась и подняла упавший предмет. Откуда здесь нож? Сердце пропустило удар, а Соня подумала: «Все же хорошо, что Вадим сегодня задерживается».

Вздохнув, она пошла на кухню, собрала со стола тарелки, засунула их в посудомоечную машину. Нетронутый ужин улетел в мусорное ведро.

И когда их брак успел превратиться в безвкусную жвачку? Ведь когда-то все было по-другому…

Пять с половиной лет назад

— Девушка, — окликнул Соню водитель, подъехавшего к тротуару автомобиля.

Она сделала вид, что не слышит, и пошла дальше.

— Девушка, — снова повторил настойчивый незнакомец, — вы не подскажете, как добраться до Лавры?

Соня наконец взглянула в сторону водителя. Он был молод, на вид лет двадцать пять, от силы двадцать семь, одет в деловой костюм. «Красивый какой парень», — отметила Соня.

— До Лавры? — переспросила она. — Да вон она, за поворотом, — и махнула рукой, указывая вперед. — Вы разве не знаете?

— Я не местный, — пожал мужчина плечами. — Приехал по делам на пару дней, и вот выдалась свободная минутка — решил посмотреть местную достопримечательность.

— Понятно, — кивнула Соня и добавила: — Доедете до конца улицы, там налево, увидите небольшую парковку. Ну а дальше пешком, вдоль монастырской стены до центрального входа.

Она тронулась было вперед, но настойчивый мужчина снова окликнул ее:

— А вы… Вы сами не туда, случайно, идете?

Соня обернулась и увидела на приятном лице незнакомца очаровательную и немного растерянную улыбку.

— Вообще-то, нет.

— Эх, жаль, а я подумал: «Вот идет красивая девушка, наверное, местная, и она все тут знает. Было бы здорово, если бы она провела мне экскурсию».

Поддавшись обаянию незнакомца, Соня тоже улыбнулась.

— Я не мастак давать экскурсии, — призналась она.

— А может, все-таки уделите полчасика приезжему москвичу? — У него был такой просительный взгляд и такая располагающая к себе улыбка, что собиравшаяся было отказаться Соня, подумала: «Почему нет? Утро теплое, нежаркое пока, да и дел у меня никаких нет».

— Ну, если только полчасика… — замялась Соня.

— Вот здорово! — искренне обрадовался мужчина и протянул руку: — Меня Вадимом зовут.

— София… Соня. — Она вложила свою руку в его широкую ладонь. Вадим легонько пожал ее.

— Поехали? — Он кивнул на свой автомобиль.

Соня помотала головой.

— Извините, но давайте вы доедете до парковки без меня, а я вас там подожду, — предложила она.

— Понимаю, опасаетесь садиться в машину к незнакомому человеку, — снова улыбнулся Вадим. — Тогда встретимся у въезда на парковку? Не убежите? Не бросите меня? — обаятельно улыбнулся он.

— Нет, я же обещала, — засмеялась Соня.

Вадим забрался в машину и поехал вниз по улице. Она здесь шла под уклон, переходила в совсем узкую дорогу, виляя между домами частного сектора, и выходила к парковке, что расположилась неподалеку от Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Здесь часто бывали заторы, особенно вот в такие погожие субботние дни, когда посмотреть старинный город съезжались большие группы туристов.

Как и предполагала Соня, до парковки пешком она добралась быстрее, чем Вадим, которому пришлось постоять на светофоре. Однако вскоре она заметила его темно-серый «мерседес», а уже через две минуты Вадим присоединился к Соне.

— Ну, командуйте. Куда пойдем? — Он оглянулся по сторонам.

— Можно отсюда дойти до центрального входа, пройти на территорию Лавры, можно погулять у Келарского пруда, он как раз напротив, — объяснила Соня. — Правда, он маленький.

— А вы что посоветуете?

— Вы ни разу не были в нашем городе? — поинтересовалась Соня.

— Нет, не приходилось, — признался Вадим.

— Тогда предлагаю погулять по территории самой Лавры, это вам будет интереснее, — предложила Соня. — А пруд, он, конечно, тоже красивый, но в Москве вы наверняка видели и покрасивее.

Вадим согласно кивнул, и они медленно двинулись вдоль монастырской стены в направлении главного входа. Их обгоняли стайки прохожих. В основном здесь были приезжие, встречались группы иностранных туристов, но и верующих среди толпы хватало. Их можно было выделить по длинным платьям женщин и платкам, которыми они покрывали голову прежде, чем ступить на территорию обители.

Высокие деревья закрывали начавшее припекать июньское солнце, пропуская лишь рассеянные лучи. Легкий ветерок колыхал кроны, пел умиротворенную песню среди сочной зеленой листвы.

У высокого пятиметрового памятника Сергию Радонежскому, охранявшему вход в Лавру, ворковало целое воинство жирных голубей, которых подкармливали хлебными крошками прохожие. Вот кто-то из ребятишек пробежал мимо, спугнул птиц, и они взметнулись в небо серым облаком. Соня вскрикнула, испугавшись низколетящих голубей, и засмеялась. Вадим улыбнулся, с интересом взглянув на девушку.

— А вы, Соня, чем занимаетесь? — поинтересовался он. — Учитесь? Работаете?

— Я только что окончила колледж, — похвасталась Соня.

— На кого учились?

— На кондитера, — ответила она и тут же смутилась.

Вадим был высоким статным красавцем. Костюм вон у него какой дорогой. Ни дать ни взять бизнесмен с обложки какого-нибудь глянцевого журнала. А кто она, Соня? Кондитер. Не самая престижная профессия, и Соне тут же стало стыдно за те нотки гордости, которые только что прозвучали в ее ответе.

— Значит, умеете хорошо готовить? — будто бы не заметив ее заминки, улыбнулся Вадим.

— Ну да… — Соня стушевалась и опустила глаза. — В основном, десерты, торты, выпечку, но и обычные блюда, конечно, тоже.

— Это здорово, когда женщина, а тем более девушка умеет готовить. Я это очень ценю. Ведь в наше время все увлечены карьерой или саморазвитием и совершенно забыли о том, что действительно важно.

Слова Вадима Соне польстили, но на долю секунды ей показалось, что говорит он их не потому, что действительно так считает, а лишь чтобы подбодрить ее, Соню. И ей еще больше стало стыдно за эту свою тривиальную профессию. Москвича, разъезжающего на новеньком «мерседесе», вряд ли удивишь совершенно не популярной среди молодежи специальностью повара-кондитера. Хотя чего ей стесняться? Она была одной из лучших на курсе и пошла учиться в колледж не потому, что больше некуда было податься, а потому что так сложились обстоятельства, да и профессия эта ей нравилась. Когда-то, еще совсем юной девчонкой, Соня мечтала открыть собственное кафе, но сейчас, когда четыре года учебы были позади, а на руках у нее была старенькая бабушка, которая без чужой помощи уже мало что могла сделать, Соня понимала, что мечта так и останется детской мечтой. Они с бабулей едва сводили концы с концами, и лишь редкие денежные переводы от отца Сони позволяли держаться на плаву.

Мама Сони умерла рано, и бабушке пришлось взять на себя воспитание десятилетней Сони, потому что ее отец к тому времени уже лет пять как жил на Дальнем Востоке, где у него была новая семья. Забирать к себе Соню он не хотел, да и сама девочка ни в какую не желала уезжать из родного города. Бабушка Вера тоже была против. Так и остались они жить вдвоем. Жили неплохо. Бабушка Вера делала все, чтобы внучка ни в чем не нуждалась. И отношения у них сложились доверительные. Бабушка учила Соню готовить, печь, а главное — варить в турке терпкий насыщенный густым ароматом кофе, а еще — гадать на кофейной гуще.

Но в последние два года бабушка Вера совсем сдала, и Соня страшилась, что совсем скоро ей придется проститься с единственным по-настоящему близким человеком.

— О чем задумались, Соня? — посмотрел на нее Вадим.

— Да так… Подумала, что вам, наверное, кажется странным мой выбор профессии.

— Почему? — пожал плечами Вадим. — Каждому свое. Кто-то должен делать бизнес, а кто-то кормить это человечество, — улыбнулся он. На этот раз слова молодого человека показались Соне абсолютно искренними, и у нее потеплело на душе.

Кажется, именно в этот момент сердце Сони по-девичьи дрогнуло, и она влюбилась в нового знакомого.

— А вы бизнесмен? — спросила она.

— Не совсем. Я финансовый директор в одной крупной корпорации. Вот приехал в наш филиал разгрести дела. Думал, успею закончить до выходных, но не получилось, — развел он руками, — так что застрял тут у вас до следующей недели.

— У нас тут совсем не плохо, — улыбнулась Соня. — Есть что посмотреть, чем заняться, да и вообще…

— Я в этом абсолютно уверен. — Вадим одарил Соню восхищенным взглядом, и она покраснела.

Потом они почти два часа бродили по территории Сергиевой Лавры, заглянув в каждый доступный туристу уголок. Соня хоть и не была экскурсоводом, но многое рассказала Вадиму и о храмах, и об истории города, и о местах, которые могли бы быть интересны приезжему.

— Пообедаешь со мной? — предложил Вадим, когда они вышли из Лавры, к этому моменту незаметно перейдя на «ты».

Соня бросила взгляд на часы и ужаснулась — ей нужно было спешить домой.

— Не могу, — с сожалением отказалась она.

— Почему? — разочарованно спросил Вадим.

— Не могу. У меня бабушка… Она инвалид. Мне нельзя надолго оставлять ее одну, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Вадим. — Ну, может, тогда завтра? Должен же я как-то отблагодарить тебя за прогулку.

Соня улыбнулась.

— Хорошо, давай попробуем встретиться завтра.

Вадим взял у Сони номер телефона и обещал позвонить.

Обещание свое он сдержал.

К концу ужина, на который Соня согласилась на следующий за их знакомством день, ей уже казалось, что она знает Вадима всю жизнь. С ним было легко и приятно. Соня рассказала ему про свою жизнь, про плохое здоровье бабушки, про поиски работы. Вадим, в свою очередь, тоже делился с Соней историей своей семьи, своей карьеры, которой он по праву гордился. Так Соня узнала, что он быстро взлетел по карьерной лестнице и что стать финансовым директором в огромном холдинге доступно далеко не каждому двадцативосьмилетнему молодому человеку. Поделился Вадим и своими планами поднабраться еще чуть-чуть опыта и уйти в свободное плавание, основав собственную фирму, а может, стать партнером в компании, где сейчас работал. Он был из хорошей семьи, коренной москвич, и вообще, с первых же минут показался Соне замечательным человеком. Из тех, кого называют основательными, надежными.

Вадим вернулся в столицу через два дня, но на протяжении двух следующих недель писал или звонил Соне почти каждый день. Она хватала телефон, дергаясь от каждого звонка, радостно улыбалась, если сообщение было от Вадима, и грустно вздыхала, если сигнал оказывался ложным. Баба Вера замечала перепады в настроении внучки, качала головой и вздыхала.

Если и существовала любовь с первого взгляда, то Соня с уверенностью могла заявить, что это была именно она.

Через две недели Вадим снова оказался в командировке в Сергиевом Посаде, на этот раз приехав в город на пять дней. Днем он работал, а вечером они с Соней гуляли по городу, ужинали в ресторанах, разговаривали.

Соня подыскивала работу, но делала это неактивно: все ее мысли теперь были посвящены Вадиму и ожиданию новой встречи с ним.

Он звал ее в Москву, не завуалированно намекал, что если бы она жила в столице, то это только бы подстегнуло их отношения. Но что могла поделать Соня?

— Приезжай хотя бы на выходные, — предлагал он.

— Ты знаешь, я бы с радостью, но не могу оставлять бабушку надолго. Она почти не ходит, и если на пару-тройку часов я еще могу отлучиться, то на сутки, а то и все выходные — нет.

— И некому присмотреть за ней? — расстраивался Вадим.

— Нет, — мотала головой Соня.

Разве что съездить в Москву одним днем? Но этого было мало и ей, и Вадиму, который приезжал к Соне каждый раз, когда позволял плотный рабочий график.

Так пролетело два месяца, Соня нашла работу в небольшом кондитерском магазине рядом с домом, хозяйка которого позволяла ей отлучаться на минут двадцать-тридцать, чтобы быстренько сбегать к бабушке, помочь ей со всем необходимым и снова вернуться к работе.

К концу третьего первая эйфория от встречи с Вадимом, казалось, прошла, и их отношения приобрели более приземленный характер. Вадим уже не писал Соне каждую свободную минуту, приезжал исключительно по выходным, не задерживаясь лишнего часа, но по-прежнему баловал Соню цветами и небольшими подарками. Сердце Сони болезненно сжималось, когда она думала о будущем. Ей казалось, что так может продолжаться очень долго или, наоборот, все очень быстро закончится.

В начале сентября, однако, её жизнь изменилась кардинальным образом.

Пять лет и два месяца назад

Последние дни Соня просыпалась с неприятными ощущениями, о причине возникновения которых она догадалась сразу, но признаваться себе не хотела. Тем не менее, выждав еще неделю, она все-таки сходила в аптеку, купила тест на беременность, и он, без каких-либо сюрпризов, показал две полоски.

Потом Соня долго сидела в ступоре, уставившись в одну точку. Что делать? Как сказать Вадиму? А бабушке? Последняя совсем сдала и теперь уже даже не поднималась с кровати. Соне пришлось оставить работу и постоянно быть возле бабы Веры. Она кормила ее с ложечки, переворачивала с боку на бок, чтобы не образовалось пролежней, обтирала ее тело мыльной губкой, а потом полотенцем, смоченным в теплой воде.

— Замучила я тебя совсем, дева ты моя, — сетовала баба Вера.

— Что ты, бабушка. Все хорошо.

— А мне надысь Валя мой приснился, — вздохнула баба Вера. — Говорит, скоро свидимся, недолго ждать осталось.

— Ой! — схватилась за горло Соня, где стоял ком. Глаза моментально наполнились слезами.

Дед Валентин умер еще до рождения Сони, и она знала его только по рассказам бабы Веры да по старым фотографиям. А на днях Соня и сама видела его во сне. Подробностей она не запомнила, но на душу легла тревога.

Еще и беременность… Соня решила рассказать Вадиму о ней не по телефону, а при встрече. Так будет правильнее. Правда, вот уже вторую неделю Вадим не приезжал, ссылаясь на чрезмерную занятость. Соне казалось, что занятость эта — преддверие конца их любви. Вадим заметно отдалился, а она ничего не могла поделать, только по-прежнему вздрагивала от каждого сигнала телефона и улыбалась всякий раз, если весточка была от Вадима. Когда он исчез на три дня, она набралась смелости и сама позвонила ему, но оказалось — невовремя.

— Малыш, я занят, перезвоню, — сухо бросил Вадим в трубку и отключился. Голос его показался Соне раздраженным, даже злым, будто он отмахивался от нее, как от надоедливой мошки, что безустанно вилась вокруг.

Он так и не перезвонил ни в этот день, ни на следующий, а Соня больше не решалась делать первый шаг, да и не до того ей было. Бабе Вере совсем стало худо. Вызов врача ничем не помог. Участковый терапевт лишь недовольно пожала плечами, сказав:

— Что вы хотите? Старость! Я здесь ничем помочь не могу.

Соня чувствовала безысходность. Сложно наблюдать, как родной человек угасает на глазах, и никто не в силах помочь.

Накануне вечером бабе Вере вроде бы полегчало. Она даже попросила Соню повыше поставить подушки и помочь ей сесть.

— Залежалась я совсем, — качала головой баба Вера. — Завтра встану. Вот увидишь, встану, блинчиков нам напеку с утра. Помнишь, как раньше?

Соня помнила. Были времена, когда бабушка баловала ее блинчиками да оладушками чуть ли не каждое утро. Даже когда здоровье бабы Веры стало быстро ухудшаться, и она уже с трудом ходила, она часто ставила стульчик возле электроплиты и пекла блинчики сидя.

— Бабушка, давай я тебе голову помою? — предложила Соня и тут же одернула себя: — Хотя нет, прохладно дома, простудишься еще.

Потом баба Вера весь вечер вспоминала прошлое, рассказывала про свою молодость, про то, как за ней ухаживал дед Валентин, как умер через неделю после родов их первенец.

— Ты дитё-то береги, — баба Вера кинула красноречивый взгляд на Сонин пока еще плоский живот. — Мужики они что? Сегодня здесь, завтра там. А дитё — это твоя кровиночка. Себя в обиду не давай и детей своих тоже.

— Бабушка, да о чем ты, — смутившись, пробормотала Соня.

— О том, о том, моя милая. А давай-ка погадаем, — предложила баба Вера.

— Погадаем? — удивилась Соня.

— Да. Помнишь, как раньше? На кофейной гуще.

Как такое забыть? Баба Вера, считай, сызмальства приучала Соню к тайнам гадания. Той сначала нравилось, казалось игрой. Потом Соня повзрослела и стала считать, что гадание — это все неправда, так, баловство. Утверждала, что она не верит в предсказания и во всю эту сверхъестественную белиберду.

— А в этом нет ничего сверхъестественного, — возражала ей баба Вера. — Это, если хочешь, наука и умение мыслить аналитически.

Правда, не настаивала, чтобы Соня продолжала семейную традицию. Та и отошла, и даже отчасти забыла. Однако теперь, когда баба Вера предложила погадать, воспоминания, словно яркие картинки, предстали перед ней.

— Погадаем, а, Сонь? — откашлявшись, снова спросила бабушка.

— Бабуль, не надо бы тебе кофе, — возразила Соня.

— Я сама знаю, что надо, а что нет, — проворчала баба Вера. — Иди-ка свари в двух турках: себе и мне.

Соня послушалась. Пока она варила кофе, вспомнила, как она любила эти их с бабушкой кофейные посиделки в детстве. Тогда, маленькой девочкой, они ей представлялось загадочным таинством, и Соня, раскрыв рот, слушала бабушкины толкования. И почему она столько лет упрямилась и делала вид, что ей перестало быть интересно? Боялась нагадать себе плохую судьбу? Или, наоборот, боялась, что нагаданное не сбудется?

Сварив кофе, Соня разлила его по двум белым чашечкам и принесла в бабушкину комнату вместе с блюдцами. Пили медленно, смакуя каждый глоток. Ни сахар, ни корицу, ни молоко не добавляли — нельзя.

— Для гадания подойдет только чистый кофе, — учила баба Вера. — Горький, ароматный, обволакивающий. Пить нужно не спеша, обдумывая вопрос, на который хочешь ответ получить.

Допив, бабушка повертела кофейную гущу на дне чашки, а потом накрыла ее блюдцем и резко перевернула. Рука бабы Веры дрогнула — ей не хватало сил даже на такое простое действие.

Соня сделала то же самое. И ее руки тоже дрожали, а сердце сжималось в предчувствии неизбежного.

Затем они поставили обе чашки и блюдца на маленький столик, который Соня купила специально, чтобы кормить бабушку в постели, и стали всматриваться в образовавшиеся из кофейной гущи узоры.

— Вот, видишь эти зигзаги? — тихонько приговаривала бабушка. — Дорога, значит, ждет меня дальняя. Поеду куда-то, — засмеялась баба Вера, а у Сони защемило сердце.

— А у меня что? — Соня взглянула на свою чашку.

— А у тебя вижу букву «Б». Это хорошо, — улыбнулась баба Вера. — Она означает: что бы ни случилось в жизни, какие бы преграды ни встали на твоем пути, ты все преодолеешь. А еще вот тут, смотри, видишь?

— Похоже на цветок, — кивнула Соня. — Роза?

— А мне кажется, хризантема. Цветы — это к любви…

Они заговорились допоздна. Баба Вера много вспоминала прошлое, свою молодость и деда Валю.

За окном уже стемнело, и баба Вера уснула. Соня еще долго сидела возле нее, тревожно вглядываясь в испещренное морщинами лицо бабушки. В полумраке ей казалось, что морщины эти вдруг разгладились и бабушка будто скинула десяток-другой лет.

Соня поднялась, поправила подушки, убрав лишние, чтобы бабе Вере удобнее спалось, и ушла в большую комнату, которая служила ей спальней.

А утром бабы Веры уже не было. Заливаясь тихими слезами, Соня позвонила в скорую и в полицию, а потом набрала номер телефона Вадима.

— Соня? — спросонья голос его звучал хрипло.

— Баба Вера умерла, Вадим! — и зарыдала в голос.

— Господи, милая моя, ну что ты, не плачь, не плачь! Я сейчас же приеду.

И приехал. Через несколько часов Вадим уже был у Сони. Он все взял в свои руки, помог с организацией похорон, отпевания, поминок. Соне не пришлось ничего делать самой, да и сил у нее на это не было. От горя она не знала, куда звонить, куда бежать, какие бумажки заполнять.

Уже после поминок, на которых присутствовали немногочисленные родственники и друзья, Соня, оставшись наедине с Вадимом, сказала:

— Вадим, я беременна.

Он удивленно посмотрел на нее, нахмурился и спросил:

— Ты уверена?

— Уверена, — кивнула она, всматриваясь в такое родное, но почему-то теперь такое далекое лицо Вадима. Она не могла понять, что означало это озабоченное и несколько отстраненное выражение на его лице.

— Как это все не вовремя. — Вадим запустил пальцы в волосы и поморщился.

Соня отвела глаза и долго молчала. Молчал и Вадим. Наконец он нарушил тишину:

— Ты уверена, что это… — Соня вскинула на него шокированные глаза, и он не закончил фразы.

— Это твой ребенок. — Она встала, скрестив руки на груди. — Я не навязываюсь, просто хотела, чтобы ты знал, а там сам думай.

Она развернулась и пошла на кухню, где начала бездумно переставлять предметы на столе: турку, кофейные чашки, ножи…

Вадим подошел бесшумно, взял ее за плечи и прижал к себе, выдохнув в макушку:

— Ну что ты, что ты? Я же не какой-нибудь козел, я же не отказываюсь. Просто думал, что сначала построю карьеру, открою свою фирму, а уж потом заведу семью. Но раз так получилось, то мы поженимся. Немедленно поженимся. Радости Соня не испытала, лишь облегчение, что ей не придется оставаться одной.

Вадим увез Соню в Москву, где через месяц они расписались. Пышную свадьбу не устраивали: Соне не хотелось, ведь недавно она похоронила бабушку. Сразу после свадьбы они уехали отдыхать в Доминикану. О таком свадебном путешествии Соня и не мечтала. Ей казалось, что позволить себе подобное могут только небожители. Однако Вадим, как финансовый директор, зарабатывал очень приличные деньги, и Соня ощущала себя Золушкой, вдруг попавшей в другой мир. Ей все казалось: вот сейчас пробьет полночь, туфелька соскочит с ноги, а карета обратится в тыкву. Однако ничего такого не происходило, и новый мир, в котором она оказалась благодаря Вадиму, все так же стоял на месте, поблескивая лазурью бесконечного моря, сияя белоснежными стенами отеля, искрясь счастьем и ожиданием.

Вернувшись из свадебного путешествия, они купили квартиру в спальном районе Москвы, которую Соня принялась с энтузиазмом обставлять. Черной тучей, омрачавшей их с Вадимом счастье, было отношение к Соне его родителей, которые приняли ее холодно, но все-таки вежливо. Несмотря на эту видимую вежливость, Соня чувствовала, что она им не нравилась. «Какая разница, — утешала она себя, — мне не с ними жить». Однако в глубине души Соня переживала. Все-таки они теперь одна семья, и ей хотелось к себе уважительного отношения. Родители же Вадима смотрели на нее свысока, а свекровь порой бросала такие красноречивые взгляды, что Соня понимала: она не просто не рада ей, она ее презирает.

На третьем месяце беременности у Сони случился выкидыш. Она попала в больницу с сильным кровотечением, долго потом не могла восстановить здоровье. Вадим поддерживал ее, как мог, и даже его мать, казалось, потеплела к Соне. Приходила, утешала, говоря, что она еще молодая и не из-за чего так убиваться.

— У вас все впереди, я уверена, — хлопала ее по руке свекровь.

Первый год жизни в браке Соня с уверенностью могла бы назвать счастливым, если не считать неудачную беременность и откинуть мысли о том, что, скорее всего, Вадим не женился бы на ней, не носи она под сердцем его ребенка.

Вадим много работал, а Соня делала их быт комфортным и дом — уютным. Когда она заикнулась мужу по поводу того, чтобы тоже выйти на работу, Вадим усмехнулся:

— Сонь, а смысл? Что ты там заработаешь, варя щи да борщи в каком-нибудь ресторане? — В голосе его слышалось нескрываемое презрение не только к щам и борщам, но и к Сониной профессии в целом. И куда подевался тот парень, который уверял ее, что в работе повара нет ничего постыдного, а даже, наоборот, она вызывала у него уважение? — Вари их лучше дома, — говорил Вадим с иронией. — В конце концов, я достаточно денег приношу, чтобы моя жена ни в чем не нуждалась. Или тебе мало?

— Нет, конечно. Просто хотела тоже что-то делать. Я устала дома сидеть. Хочется чем-то заняться, — призналась Соня. — Знаешь, я вот думала, как бы было здорово открыть свое кафе… небольшое. Я ведь совершенно замечательно варю кофе в турке, а торты и пирожные, сам знаешь, у меня какие! — мечтала Соня, однако мечты эти Вадим зарубил на корню, презрительно поморщившись:

— Ты все-таки наивная. Думаешь, так легко открыть кафе? Ты представляешь, сколько бабла надо вложить? А если не окупятся вложения? Или ты думаешь, я бесконечно буду работать на твои несостоятельные выдумки?

Эти слова, будто молотком, огрели Соню по голове и лишили ее каких бы то ни было дальнейших иллюзий. Она слишком любила Вадима, чтобы не прислушиваться к нему, слишком авторитетным ей казалось его мнение.

— Сиди-ка ты лучше дома, моя хорошая, — обнял Соню Вадим примирительно, — поправляй здоровье, наслаждайся жизнью. Глядишь, скоро еще раз забеременеем.

— Ты хочешь ребенка? — обрадовалась Соня.

— Ну, мы теперь женаты. Почему бы и не попробовать снова, — пожал плечами Вадим, и Соня поняла, что и он сильно переживал ее выкидыш, хоть никак этого не показывал раньше.

Она забеременела второй раз через семь месяцев после неудачного окончания первой беременности, однако на этот раз не проходила и трех недель, как снова открылось кровотечение. Соня долго пролежала в больнице с тяжелой формой анемии, последовавшей за неудачной беременностью.

Врачи дали неутешительные прогнозы: скорее всего, Соня не сможет иметь детей.

Вадим успокаивал ее, считая, что врачи ничего не понимают, к тому же, они же не говорили, что это стопроцентно верный прогноз, однако Соню съедали сомнения и разочарование. Сначала в себе самой, в своей женской полноценности, а потом и в браке, который с тех пор медленно и незаметно превращался в сожительство двух равнодушных друг к другу людей.

Сейчас

— Что это? — спросил Вадим, с отвращением уставившись в тарелку.

— Лазанья по-неаполитански, — спокойно ответила Соня, стараясь сдержать поднявшееся из глубины души раздражение.

— Клёклая, — резко отодвинув тарелку, сказал Вадим.

— Ничуть и не клёклая.

— Я сто раз тебе говорил, что подогретая еда — это уже не еда.

— Она не подогретая, только приготовила, — возразила Соня и отошла к разделочному столу.

— Надо же, — безразлично сказал Вадим и, подумав, все-таки принялся за еду.

Соня протерла столешницу, убрала в ящик вилки и ложки, пододвинула деревянную подставку для ножей и зачем-то начала их выдергивать один за другим.

— А ведь когда-то ты уверяла меня, что хорошо готовишь, — нарушил тишину Вадим. — Ты ведь вроде на повара училась.

— На кондитера, — устало поправила его Соня, засовывая тесак обратно в подставку.

Вадим будто не расслышал ее и проворчал:

— Еще кафе хотела открыть. С твоими-то способностями только кафе и открывать. Яичница у тебя и та горелая, а ты говоришь кафе.

Соня молчала, лишь выдергивала ножи из подставки и засовывала их обратно.

— Соня, Соня, Соня, — певуче протянул Вадим. — Все-таки имя хорошо характеризуют человека, ты так не думаешь?

Соня провела пальцем по дырочкам на ноже для сыра и сунула его к тесаку.

— Что ты имеешь в виду? — Она машинально сжала рукоятку длинного тонкого филейного ножа так, что побелели костяшки пальцев.

— Ну вот назвали тебя родители Соней, а ты ведь такая и есть. Не живешь, а будто спишь. Ничего не умеешь, — зевнул Вадим, — говоришь, на кондитера училась, а у тебя даже простецкий яблочный пирог выходит безвкусным. Представляю, что бы ты там наготовила, будь у тебя и правда кафе или работа кондитером. Выгнали бы тебя с работы-то, слышишь?

Соня резко развернулась, филейный нож под светом люстры метнулся молнией и легко, будто играючи, скользнул по горлу Вадима. Тот вскинул на Соню удивленные глаза и завалился на стол, угодив лицом в лазанью. Расплавленный сыр смешался с кровью и потек бесформенными лужицами по поверхности стола, закапал на светлый пол.

Отвернувшись, Соня сунула нож под воду и начала смывать кровь, невидящим взглядом уставившись на струю воды. Она думала, что, наверное, нужно позвонить в полицию и в скорую, хотя Вадиму уже вряд ли поможешь. Ножи у них в доме были острые, а Соня орудовала ими мастерски. И готовила она тоже мастерски. И пекла. И торты делала. И кофе варила первоклассно. Только вот Вадим почему-то всегда был недоволен. Ни разу она ему не угодила: то мясо пережаренное, то лазанья сухая, то соус для салата негодный, то клубничный мусс с кусками плохо переработанных ягод, то пенка на эспрессо неправильная. Когда это началось? Соня и не помнила. Ведь раньше не было придирок… Нет, придирок не было, однако был сарказм. Поначалу влюбленной Соне муж казался остроумным интеллектуалом, уже гораздо позже она поняла, что это не остроумие, а цинизм. Цинизм и неумение получать удовольствие от простых вещей, которые обычно радуют. Это неумение приводило к высмеиванию. То в ресторане пахнет не так. То фильм абсолютно бессмысленный. То друзья ничего не понимают. То бизнес-партнер не умеет дела вести. То у Сони прическа не та. То платье она «деревенское» напялила. И так без конца. Сначала Соня смеялась над подколами и язвительными шуточками Вадима, потом лишь вежливо улыбалась, а потом ей стало от них противно. А еще противнее — оттого, что он по-прежнему делает вид, что все хорошо, что у них идеальная семья, хотя уже очень давно ничего хорошего не было. И семьи в том смысле, который Соня привыкла вкладывать в это слово, тоже не было. Так, привычка. Опостылевшая привычка.

Резкий звон заставил Соню вздрогнуть и прийти в себя: это духовой шкаф просигналил об окончании программы. Соня выключила воду, вытерла насухо филейный нож и сунула его в подставку. Надев на руку кухонную рукавичку, она приоткрыла дверцу и заглянула в духовку. Лазанья была готова и издавала умопомрачительный аромат плавленого сыра.

В этот же момент Соня услышала, как открылась входная дверь. Соня бросила взгляд на часы — почти восемь. В последнее время Вадим все чаще стал задерживаться на работе.

— Чем это так воняет? — долетел до Сони голос мужа.

Она вышла в гостиную — прихожей в их модной квартире не было — и сказала:

— Пахнет запечённым сыром. Я лазанью сделала. Ты как раз вовремя.

— Я сначала в душ, — передернул Вадим плечами. — Устал — не могу.

Соня кивнула и вернулась на кухню. Вскоре из ванной послышались звуки зажурчавшей воды. Соня пошла в спальню, чтобы достать для Вадима чистые штаны и футболку, в которых он ходил дома, и увидела на кровати сброшенную им одежду. «Вот всегда так, бросит кучей в комнате, нет, чтобы сразу в корзину положить, — думала Соня. — За собой не замечает, а меня попрекает каждой соринкой». Соня взяла брюки и рубашку мужа и замерла. На белоснежной ткани сорочки у самого ворота виднелось розовое пятно. Сомнений в том, что это следы от помады, у Сони не было. «Прямо классика, — горько усмехнулась Соня. — Интересно, если предъявить это Вадиму, сунуть под нос, он скажет, что у меня больная фантазия? Или придумает более оригинальное язвительное оправдание?» Нет, она не будет ему ничего говорить. Не в первый раз она видит такие пятна и наверняка не в последний. И ведь когда-то, дурочка, она трясла вот такой же рубашкой перед лицом Вадима и устраивала истерику, а он лишь посмеялся, смерил ее презрительным взглядом и даже объяснять ничего не стал.

Отнеся грязную одежду в небольшое подсобное помещение, где у них была организована кладовая-прачечная, Соня вернулась в кухню. Через пять минут появился и Вадим.

Он сел за стол, а Соня достала лазанью из духовки и поставила тарелку перед мужем.

— Как прошел день? — поинтересовалась она.

— Нормально, — сухо ответил Вадим.

Соня начала вытирать разделочный стол, не сводя взгляда с подставки для ножей.

— Ты стал часто подолгу задерживаться, Вадим, — сказала она.

— Я работаю, Соня, — вздохнул он. — Вкалываю, как проклятый, чтобы побольше заработать на твою беспечную жизнь.

Рука Сони машинально потянулась к ручке филейного ножа. Он острый. Очень острый. Одно движение и…

— Я пойду отдохну, — сказала Соня, отдергивая руку, — устала что-то сегодня.

— Да-да, ты-то и устала, — усмехнулся Вадим. — Вся заработалась.

В ушах шумело так, что последние слова мужа долетели до нее будто из какой-то трубы. Соня легла на край кровати, поджала ноги, подтянув их чуть ли не к самому подбородку. Ее бил озноб. Она закрыла глаза. Так не может больше продолжаться. Не должно. Вадим сам не собирался что-то менять, хотя ему вся эта «семейная идиллия» опостылела так же, как и Соне, но вел он себя так, будто ему доставляло удовольствие каждый день мучить ее своими саркастическими замечаниями, язвительными и все чаще унизительными словами, рубашками этими, испачканными помадой и пропахшими женскими духами. Нужно что-то делать. Нужно что-то делать. Нужно обязательно что-то сделать. А иначе и до беды недалеко.

На следующий день была суббота, но Вадим уехал в офис, сославшись на трудный отчетный период. Соня приняла это как должное, даже и не пытаясь показать свое возмущение или недовольство. Вот уже очень давно Вадим лишь раздраженно хмыкал, если Соня начинала «качать права». А ее словно апатия охватила: ничего не хотелось, ни к чему она не стремилась. Правда, в последнее время эта апатия перерастала во что-то жуткое: ножи эти, сны непонятные, мысли, мысли, мысли…

Соня позвонила единственной подруге Вике и напросилась в гости. С Викой они дружили еще со школы, а потом та перебралась в Москву, поступив в столичный вуз. Сначала каждый день моталась на электричках на пары и с пар, но спустя три месяца решила, что хватит, слишком это утомительно: сняла комнату на окраине столицы, благо родители у Вики хорошо зарабатывали и смогли дочери помочь финансами. Так она и осталась в Москве и очень обрадовалась, когда и Соня, выйдя замуж за Вадима, тоже переехала в столицу.

Теперь подруга жила не в старой комнатушке, а в весьма приличной квартире, в хорошем районе. Жилье Вика снимала.

— Не повезло мне встретить московского богача, — смеялась подруга, поглядывая на Соню, — приходится довольствоваться тем, что есть.

— Вадим не богач, — возражала Соня, — да и не за его деньгами я гналась, когда замуж выходила. Ты же знаешь.

— Знаю-знаю, — улыбалась Вика. — Я ж шучу. Я вообще считаю, что кто-то предназначен для карьеры, а кто-то для карьеры мужа. Не все же мы одинаковые, правда?

Вика подмигивала Соне, смеялась, а Соня после таких высказываний подруги пыталась заглушить в себе неприятное чувство, волной накатывающее ощущение, будто она и правда выскочила за Вадима только потому, что он был очень обеспечен. Неужели она, Соня, со стороны выглядела именно так? Охотницей за деньгами? Может, поэтому и родители Вадима относились к ней более чем прохладно.

Вика работала теперь в хорошем рекламном агентстве и была, что называется, женщиной, сделавшей сама себя. Им обеим было под тридцать, только у Вики жизнь бурлила, а у Сони будто замерла. Если Соня жила по накатанной, то Вика кипела идеями и строила планы. Все у нее было распланировано на годы вперед.

— Через год у меня будет достаточно денег на покупку квартиры-студии, не хочу влезать в ипотеку, — говорила она. — А лет через пять думаю открыть собственную фирму.

— А как же семья, Вик? — спрашивала Соня.

— А что семья? Не всем быть счастливыми в браке. У кого-то счастье в другом.

— Нет, — мотала головой Соня. — Я уверена, что самое главное для женщины — это семейный очаг, дети…

— Ну, одно другому не мешает, — возражала Вика. — Можно и детей, и карьеру… Не знаю, чего ты дома засела, давно бы уже чем-нибудь занялась. Хоть бы пироги свои пекла или вон торты на заказ. Сейчас это весьма востребовано.

«Хоть бы пироги свои пекла» резало слух. Вика будто бы нарочно принижала важность Сониной профессии, но такая уж она была — говорила, что думает, без обиняков. Нет, не осуждала, уважала выбор подруги, но сама бы никогда такой не сделала.

Идея Вики насчет выпечки тортов на дому Соне понравилась, но она так и не решилась рассказать о ней Вадиму. К тому времени он уже в открытую презрительно отзывался о Сониных кулинарных способностях, а ее желания и мечты ни во что не ставил.

Разговоры о счастье, семейном очаге и разных взглядах на жизнь подруги уже давно не вели, потому что Соня хоть все еще и делала вид, что у нее удачный брак, но обе они понимали: все совсем не так радужно, как когда-то представлялось Соне. Вика не вмешивалась и лишних вопросов не задавала: если Соня захочет, сама расскажет, а не захочет…

В этот раз, приехав к подруге и услышав ее очередной совет, что Соне нужно бы чем-то заняться помимо мужа и дома, найти какое-то дело по себе, Соня не выдержала.

— Не знаю, что мне делать, — призналась она, усевшись за обеденный стол и отхлебнув горячего чая с черникой, которым угощала ее Вика. — Мне кажется, я схожу с ума, Вик.

— В смысле? — замерла подруга, так и не донеся до рта рассыпчатое печенье.

— Вадим мне изменяет, — выдохнула Соня.

— Ты уверена?

— Ну, не знаю, — дернула плечом Соня. — Он постоянно задерживается на работе. Сегодня вот опять уехал в офис. А сегодня, между прочим, суббота. А вчера на вороте его рубашки я обнаружила следы помады. Да и не в первый раз уже, — вздохнула Соня.

— И? — уставилась на нее Вика.

— Что — и?

— И что он на это говорит? Ты ему устроила скандал?

— Какой скандал, Вик? Ты же знаешь, какой он… Когда я попыталась ему что-то сказать, Вадим высмеял мои претензии так, что я почувствовала себя умалишенной дамочкой, которой что-то мерещится, а мне ведь и правда мерещится… всякое. — Соня подула на чай, сделала большой глоток и прилипла глазами к окну: лишь бы не видеть Викин осуждающий взгляд.

— То есть ты уверовала в слова своего мужа о том, что помада на его одежде тебе померещилась? — осторожно проговаривая каждое слово, произнесла Вика.

— Да нет, мне другое мерещится.

И Соня рассказала про регулярно повторяющиеся сны, иногда не сны, а самые что ни на есть настоящие миражи о том, как она хладнокровно убивает мужа.

— И понимаешь, смотрю на него, а меня тошнит! — все больше распалялась Соня. — Ведь у него явно женщина на стороне, и он с ней регулярно встречается, приходит, весь провонявший чужими духами, губы аж опухшие от поцелуев, и спокойненько так садится за стол и делает вид, что он муж, а я жена. Только уже давно мы не муж и жена, а лишь делаем вид. Еще и критикует меня. Постоянно критикует: то ему еда не так приготовлена, то в доме грязь, то выгляжу я плохо. Мне кажется, еще чуть-чуть и я сорвусь.

Она закончила свою тираду и шумно выдохнула.

— Сонь, — наконец промолвила ошарашенная Вика, — я, конечно, подозревала, что все у вас с Вадимом не так гладко, как ты преподносила, но я не пойму, зачем ты все это терпишь, если так тошно?

— А что я могу?

— Разведись! — тут же нашла решение Вика.

— Развестись? — Соня посмотрела на подругу удивленно, даже озадаченно.

— Тебе что, такая идея даже в голову не приходила?

— Ну… Я же не могу быть на сто процентов уверена, что он мне изменяет, — не очень уверенно возразила Соня. — Может, мне привиделась эта помада.

— А что, разводятся только из-за измены? — фыркнула Вика. — Да я бы и половины не стала терпеть из того, что ты мне рассказала. Еда ему не та? Прическа не такая? Сонь, где твое самоуважение? Где любовь к себе? Ты ведь растворилась в муже.

Соня смотрела на подругу и растерянно хлопала ресницами.

— Но ведь он мой муж…

— А ты — жена! Только что-то он ведет себя так, будто ты ему прислуга. Вот тебе, Вадим, тапочки, вот ванна с пеной, вот фуагра! Ты под него исстелилась вся, а он… Знаешь, как называется твой Вадим?

— Как?

— Абьюзер. Настоящий моральный абьюзер, а ты в такой зависимости от него, что этого совсем не понимаешь. Ведь даже мне ни разу не обмолвилась, что у вас такие проблемы, — покачала головой Вика и встала со стула. — Давай чашку, чаю еще налью.

Соня задумалась над словами подруги. А ведь она никогда не смотрела на свой брак с Вадимом с этой стороны, никогда не анализировала, пока не дошла до последней точки. Испугалась, что мысли ее сами собой воплотятся в жизнь.

— Я, конечно, не хочу лезть, — нарушила тишину Вика, — а то знаешь, как бывает? Одна подруга насоветует, другая по ее совету сделает, а потом винит, что та ее семью разрушила.

— Что ты, Вик, я бы никогда…

— Однако, — перебила Соню Вика, — все-таки скажу. Я бы на твоем месте очень крепко задумалась, иначе, не ровен час, и правда в психушку загремишь или, не дай бог, порешишь этого своего Вадима…

От Вики Соня уехала будто просветленная. И правда, почему она терпит это все? А он? Почему Вадим себе позволяет постоянно ее критиковать? И ведь не было такого раньше. Вернее, было всегда, только поначалу влюбленная Соня воспринимала замечания мужа как советы, как его желание сделать ее лучше. А чем она плоха? Не какая-то уродина, не запустила себя, в щах-борщах не погрязла. Всегда с улыбкой его дома встречает, всегда ужин готов. Дом вон у них какой уютный. А ему все не так. Детей нет? Но разве это ее, Сони, вина? Разве она не хотела? Хотела, только вот, видно, не судьба. Как там сказал великий поэт? Чем меньше женщину мы любим? Видимо, у Сони это где-то на подкорке забито: она к Вадиму всей душой, а он все больше и больше не доволен. Он ведь не любит ее, уже давно не любит, а может, и не любил никогда. Только зачем тогда живет с ней? Ладно бы еще ради детей, но их нет. Ипотек у них тоже нет, как и общего бизнеса. Наверное, ему с ней удобно. Поди плохо прийти от любовницы или с работы, а дома тебя ждет безропотная прислуга. Можно ее и покритиковать, и пар на ней выпустить. А она, Соня, разве не дура? Еще какая! Она ведь еще молодая, вся жизнь впереди, только без Вадима будто и нет ее. Права Вика, Соня ведь растворилась в муже. Причем растворилась не из-за безмерной любви к нему, а потому что приняла сложившийся порядок вещей. Ей тоже так было удобно. Неприятно местами, некомфортно, но удобно: не нужно быть самостоятельной, не нужно самой принимать решения и заботиться о хлебе насущном. Нет, надо что-то делать! Сию же минуту надо что-то решать!

Тем не менее, приехав домой, Соня приготовила мужу ужин. Мысли, которые посеяла в ее голове подруга Вика, еще требовали времени, чтобы вызреть и обратиться в реальность.

Ровно неделя понадобилась Соне, чтобы окончательно сбросить морок со своих чувств и наконец-то начать действовать. И к действиям этим подтолкнул ее сам Вадим.

В пятницу он позвонил ей уже в восьмом часу вечера и сообщил, что допоздна останется в офисе. Не приехал он ни в десять, ни в двенадцать ночи. Соня набрала номер мужа, узнать, как долго продлится это его «допоздна», но телефон был вне зоны доступа. Так она и уснула ни с чем.

Проснувшись, Соня поняла, что Вадим не приехал ночевать. Телефон его снова был недоступен. Она вдруг вспомнила, как неделю назад он звонил ей с какого-то незнакомого номера, тогда Соня этому значения не придала, как и женскому смеху, что раздавался на заднем фоне. А что если…?

И она решилась: отыскала во входящих тот самый телефон и нажала кнопку вызова. На другом конце долго не отвечали, и Соня, бросив взгляд на настенные часы, поняла, что еще слишком рано: стрелки едва-едва перевалили за семь. Однако, когда она уже собралась сбросить вызов, в телефоне послышался заспанный женский голос:

— Алло.

Соня даже растерялась и невнятно пробормотала:

— Ва… Вадим у вас?

— Милый, это тебя, — сонно пробормотала женщина и, кажется, передала телефон мужу.

Ее, Сониному, мужу. Соня тут же выключила мобильник и прижала дрожащие пальцы к губам. Вот и все. Подтверждение — нарочно не придумаешь.

— А на что ты рассчитывала, дура? — ругала она себя, когда немного отошла от первого шока. — Может, думала, что он и правда в офисе до утра просидел? Или что его машина сбила? Хотела доказательство? Вот тебе доказательство.

Соня полдня металась по квартире, не понимая, как ей теперь быть. Любовница мужа, видимо, не поняла, кто звонил по ее номеру и спрашивал Вадима, но тот-то наверняка догадался, а не догадался сразу, так потом — Сонин телефон увидел. И что теперь делать? Как быть? Как вести себя? Сердце Сони молчало и ответов давать не желало. Соня вообще ничего не чувствовала: ни злости, ни отчаяния, ни облегчения. Ведь облегчение же она должна была почувствовать? Разве не хотела покончить с этим недобраком?

Может, собрать вещи и уехать? Или нет, лучше собрать вещи Вадима и выставить чемоданы к двери. Пусть сам убирается. Или? В панике Соня начала звонить Вике, чтобы посоветоваться, но едва набрав номер подруги, тут же сбросила. Какие советы могут быть в такой ситуации? Сама решить должна! Сама!

Когда Вадим вернулся домой, стрелки часов уже сместились за полдень. Он появился в дверях кухни, и Соня, наконец-то успокоившаяся и последний час сидевшая за обеденным столом, поднялась ему навстречу.

— Все бездельничаешь? — с насмешкой бросил Вадим. — Скорее приготовь что-нибудь, я со вчерашнего обеда ничего толком не ел. Заработался.

— А что, эта твоя любовница совсем готовить не умеет? — вырвалось у Соня.

— Любовница? — Вадим так искренне удивился, что у Сони даже мелькнула мысль: а не придумала ли она все.

— Да, любовница, у которой ты провел ночь, — делая паузы после каждого слова, выговорила она.

— Ты в своем уме? — усмехнулся Вадим. — Ты про Катерину, что ли? — И разразился наигранным смехом. — Так эта моя коллега. Мы всю ночь работали над сложным отчетом для учредителей нашей фирмы. Зачем ты ей, кстати, звонила? — Он потянулся и зевнул, а Соню даже затошнило от такой деланной небрежности. Вадим ведь и правда ее считает полной дурой!

— Неужели? — скептически воскликнула она. — Эта та самая коллега, которая регулярно оставляет на твоих воротниках следы безвкусной ярко-розовой помады и чьими духами от тебя воняет каждый вечер? Не надо делать из меня идиотку, Вадим! Хватит! — повысила голос Соня.

— Знаешь, я устал, — спокойно произнес он. — Я весь вчерашний день и всю ночь работал, и мне совершенно не хочется сейчас выслушивать безосновательные упреки.

Он развернулся и направился в ванную.

— Я подаю на развод, — бросила Соня ему в спину.

Вадим замер и обернулся, уставившись на Соню.

— Подаешь на развод? — будто не расслышав, переспросил он.

— Да. С меня хватит.

— Ты чокнулась? Какой развод? — вспылил Вадим. — Из-за каких-то глупых подозрений хочешь все разрушить?

— Хватит! — сорвалась Соня на крик. — Хватит делать вид, что все хорошо! Ты и сам прекрасно понимаешь, что уже давно все плохо. Все разрушить? А что разрушать-то? Нечего! Нечего!

— У тебя истерика. — Он развернулся и сделал шаг к Соне.

— Да, истерика! Истерика! Потому что я больше так не могу. Ты меня не любишь совсем, — зарыдала Соня. — Ты постоянно осыпаешь меня упреками. Ты всем недоволен. У тебя любовница, и ты даже не пытаешься этого скрыть, а я должна терпеть? Ради чего? Ради чего все это, скажи?

— Вы посмотрите на нее — она должна терпеть! — ехидно выплюнул Вадим. — А я не терплю? Ты сидишь на моей шее, живешь на всем готовеньком. Сколько я бабок тебе даю? Мало? Тебе мало?

— Да, мне мало! — кричала Соня сквозь слезы. — Мне мало одних лишь только денег. Я тепла хочу и уважения. Ты ведь меня ни на грамм не уважаешь, Вадим.

— А за что тебя уважать? Работать не работаешь. Живешь как у Христа за пазухой. Жрать и то не научилась толком готовить.

Чем больше он говорил, тем большим негодованием захлебывалась Соня. Он же сам запретил ей работать. Он же… Он же…

— Родить — и то не можешь! Уважения она захотела, — язвительно сказал Вадим.

Соня подскочила к нему и со всей силы влепила пощечину.

— Ты не смеешь попрекать меня этим.

Он зло сжал челюсти, прижав руку к покрасневшей щеке.

Вытирая ладонью слезы, Соня, теперь совершенно выбившись из сил и утратив какие бы то ни было эмоции, тихо произнесла:

— Давай разведемся, Вадим. Я больше не вынесу.

— Я не собираюсь с тобой разводиться. Меня все устраивает, — процедил он сквозь зубы и вышел.

Через минуту хлопнула входная дверь. Соня села за обеденный стол и отупело уставилась в одну точку. Она ничего не понимала. Почему он так держится за этот брак? Детей у них не было, да и ее, Соню, он уже давно не любил. Зачем ему все это нужно?

Ответ на свой вопрос Соня получила вечером, когда к ней неожиданно нагрянула свекровь.

— Лидия Васильевна? — удивленно произнесла Соня, открыв дверь.

Со свекрами у нее отношения были холодно-вежливые, и ни разу такого не было, чтобы Лидия Васильевна приезжала без предупреждения. Она вообще у них редко бывала, в основном приглашала сына с невесткой к себе по выходным или в праздники.

— Напоишь чаем? — спросила свекровь, изогнув тонкую, словно ниточка, бровь.

— Конечно, проходите.

Свекровь прошла прямо на кухню, осмотрела помещение критичным взглядом и заявила:

— Генеральная уборка бы не помешала. Пыль вон аж комками лежит. Что ж ты, Софья, сидишь дома, не работаешь, а квартиру так запустила, — покачала свекровь головой. — Не можешь сама, так вызвала бы клининг. Денег-то у вас на него точно хватит. — И таким взглядом одарила Соню, что той тут же стало стыдно, будто она и правда была замарашкой, которая целыми днями сидит, в потолок плюет и пальцем о палец не ударит.

Соня, однако, сдержалась и ничего свекрови не ответила, а пока заваривала чай, косилась по углам, пытаясь разглядеть несуществующие комки пыли.

Когда она подала Лидии Васильевне чашку чая и поставила на стол вазочку с конфетами, та, сделав глоток и поморщившись, наконец выдала секрет своего внезапного визита.

— Слышала, ты на развод подавать собралась.

«Быстро же Вадим все донес мамочке», — мелькнула у Сони мысль.

— Собралась, — процедила она в ответ.

— Что ж так? — с ехидцей спросила свекровь. — Кого побогаче нашла?

— Как вы можете, Лидия Васильевна? — нахмурилась Соня, негодуя. — Вадим изменяет мне и даже не скрывает этого. Сегодня он вообще не ночевал дома.

— Он занимает высокую должность, Софья, ответственную. Вполне естественно, что время от времени ему приходится задерживаться на работе.

— А запах женских духов и помада на рубашке — тоже вещи вполне естественные? — с сарказмом спросила Соня.

Свекровь долго молчала, а потом сказала:

— Что ж, он мужчина, а мужчины, как известно, существа полигамные…

Соня встала с места и, с опаской покосившись на подставку для ножей, прислонилась к разделочному столу, скрестив руки на груди.

— Лидия Васильевна, зачем вы здесь? Чтобы уговорить меня не разводиться с вашим сыном? Вам-то что от этого? Я ведь не слепая, знаю, что ни вы, ни Илья Андреевич никогда меня не жаловали.

Свекровь оторвала взгляд от чашки и посмотрела на Соню.

— Ладно, я буду откровенной. Мы действительно тебя никогда не любили, считая не ровней нашему Вадиму. Знаешь, ведь до тебя у него была девушка, Катерина. Из хорошей семьи, образованная. Мы были уверены, что они с Вадимом поженятся.

«Не та ли это коллега Катерина, с которой он всю ночь так усердно трудился», — подумалось Соне.

— Ну а потом эта твоя беременность, — продолжила свекровь, — и Вадиму пришлось жениться на тебе. Все-таки он у меня не подлец, воспитали мы его хорошо. Жаль, конечно, что выкидыш не случился пораньше, тогда бы жениться ему не пришлось.

— Вам не стыдно? — Соня смотрела на свекровь с отвращением. — Как вы можете такое говорить, вы же тоже женщина!

— Давай только не будем здесь разыгрывать вселенской трагедии, — фыркнула свекровь. — Что теперь прошлое ворошить? Сейчас о другом думать надо.

— Не о чем тут думать, — резко бросила Соня. — Разведемся — и дело с концом, а там пусть ваш хорошо воспитанный Вадим женится хоть на Кате, хоть на Маше, хоть на всех сразу.

— Не получится, — вздохнула свекровь и добавила примирительно: — Выслушай меня, Софья, без эмоций. Я понимаю, неприятно осознавать, что у мужа есть другая женщина, что чувства поостыли, да и вообще… Но, как ты знаешь, у Вадима впереди большая карьера. Совсем скоро он может стать не просто сотрудником фирмы, а полноценным партнером. Это его цель, мечта, если хочешь. Это очень важный шаг и задел на прекрасное будущее.

— Я не понимаю, какое отношение его карьера имеет к развалившейся семье?

— Самое прямое. Видишь ли, господин Царев, основатель фирмы, где работает Вадим, консервативен и считает, что человек, не сумевший наладить семейную жизнь, вряд ли сможет оказаться надежным партнером. Его не столько волнуют денежные вливания в его фирму, которые может сделать Вадим, сколько репутация. Если Вадим сейчас разведется с тобой, то партнерства ему не видать, понимаешь? — Соня хмурилась, а свекровь продолжала: — А потому я тебя прошу: подожди еще чуть-чуть с разводом. Дай Вадиму хорошенько встать на ноги, а уж когда все устаканится, делай как знаешь.

— Подождать? — с содроганием в голосе спросила Соня, чувствуя, как под напором свекрови, голос который будто обволакивал Соню, лишая силы воли, она теряет появившуюся было решительность. — И сколько же, вы хотите, чтобы я ждала?

— Вадим говорит, что Царев вскоре намеревается пересматривать дела своей фирмы, будет привлекать новых людей и где-то через пять-шесть месяцев собирается предложить Вадиму партнерство. Он почти прямым текстом обещал это. Ну а там еще полгодика и можно будет потихоньку развестись. Там-то уж Царев не сможет ничего Вадиму возразить, он же внесет свою долю в развитие… Ну, я в этих делах плохо разбираюсь, Вадим тебе лучше расскажет.

— То есть вы предлагаете мне подождать еще год?

— Да, Софья, примерно так, а может, и того меньше. — Свекровь поднялась, подошла к Соне, положила руки ей на плечи, сжала их и, улыбнувшись, сказала, заглядывая в глаза: — Ну же, Софья, мы с тобой хоть особо и не ладили, но ты всегда была девушкой разумной, этого не отнять. Ты должна поддержать Вадима на таком важном этапе в его карьере. Он столько для тебя сделал, а ты для него что? Ты должна хоть раз в жизни помочь ему. Договорились? Помнишь, какие у него планы были до вашей свадьбы? Ведь он мечтал свое дело открыть. А тут ты и твоя беременность. Все насмарку. И вот — новый шанс, который упускать нельзя. Ведь не сломаешь же ты ему карьеру второй раз.

— Я ничего ему не ломала… — проблеяла Соня. Взгляд свекрови приковывал к себе, Лидия Васильевна смотрела пристально, будто вгрызаясь в Сонино нутро. От этого у Сони повело голову, все затуманилось вокруг, на виски давило, и ее даже качнуло.

— Соня, будь честна хотя бы перед самой собой: если бы не ты, Вадим давно бы открыл собственную фирму, — вкрадчиво говорила Лидия Васильевна. — Ты ему должна, так что, прошу тебя, повремени с разводом, а там глядишь — и все наладится.

— Я… Я не знаю, — пытаясь найти последние пути к отступлению, пробормотала Соня.

— Подумай, ладно? А потом, через годик-другой, если все-таки надумаешь разводиться, Вадим обязательно тебя отблагодарит как следует. Я уж позабочусь. Ну, договорились? — улыбнулась свекровь.

— Я подумаю, — кивнула Соня.

— Вот и умница.

Когда дверь за свекровью закрылась, Соня почувствовала, будто морок отступил, и по спине скатилась капелька пота. А еще ей показалось, что ее только что купили.

В тот день Вадим вернулся домой поздно. Соня сделала вид, что спит, когда он вошёл в супружескую спальню и лёг на свою половину кровати. Она провела весь день в метаниях, размышляя над просьбой свекрови. К вечеру ей даже стало казаться, что она сможет скрепя сердце подождать эти несколько месяцев, пока Вадим не получит партнёрства, чтобы не портить ему репутацию и открывающиеся перспективы. Но когда под мужем промялась кровать, когда он потянул на себя одеяло, Соня мысленно поежилась. Неужели они будут и дальше делать вид, что все в порядке? Он будет вот так вечерами ложиться рядом с ней после того, как вернётся от любовницы? Будет по-прежнему критиковать её кулинарные таланты? И она будет это терпеть? Ради чего? Она и так уже слишком давно притворялась, что ничего не понимает.

Так ничего и не решив, Соня уснула лишь к утру, а на следующий день проспала. Впервые в их супружеской жизни, между прочим. Раньше она всегда вставала рано, чтобы успеть приготовить Вадиму завтрак и сварить кофе. Изо дня в день на протяжении нескольких лет. А он воспринимал это как должное.

Когда Соня открыла глаза, то увидела на циферблате часов, что стрелки показывают начало девятого. Первая мысль была: «Как же Вадим без завтрака уедет?» А потом её оглушило осознание, что ещё вчера утром она была намерена развестись.

Соня встала, накинула длинный бирюзовый халат из плотного шелка и уже собралась отправиться в ванную, как услышала приглушённый голос мужа. Значит, он ещё дома. Тихонечко приоткрыв дверь, Соня прислушалась — Вадим разговаривал с кем-то по телефону. Подумав, что подслушивать нехорошо, Соня открыла было дверь сильнее и шагнула в небольшой коридорчик, чтобы проскользнуть в ванную, но замерла.

— Да куда она денется? — донёсся до неё уверенный голос мужа. — Мать её вчера уговорила. Думаю, пару недель нам не надо встречаться, Катюш. Да. Я сделаю вид, что раскаиваюсь, чтобы эта овечка успокоилась и не испортила мне все планы. Развод мне точно сейчас ни к чему, сама знаешь. Царев узнает — даже разговаривать со мной не станет. Консервативный старый козел! — Чем больше он говорил, тем глуше стучало у Сони сердце, подпрыгивая до самого горла. — Ну, потерпи, малыш, ты же знаешь, что я только тебя люблю.

Соня вдруг четко осознала, что муж прав: она и правда овечка. Глупая, доверчивая овца, которая все эти годы верила ему и преданно любила. А ещё осознала: не покончит с этим прямо сейчас — сойдёт с ума.

— Ну, давай, котик, я сам позвоню, — закончил Вадим разговор и послал в телефон смачный поцелуй.

Только тут он заметил Соню, которая, больше не таясь, стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку. Он замер, растерянно уставившись на нее.

— И после этого ты и твоя мамочка будете убеждать меня, чтобы я потерпела ради твоей карьеры? — с отвращением выдавила из себя Соня.

— Сонь, давай не будем рубить сплеча и поговорим спокойно, как нормальные, взрослые люди. — Вадим говорил таким деловым тоном, будто речь шла не об их разрушенном браке, не об унизительном положении, в которое он ее поставил, а о деловой сделке. — Ну, да, я тебя разлюбил. Да, изменил, — он развёл руками, — но тут есть и твоя вина. Ты же… Ты же как была девчонкой из ПТУ, так и осталась, а я…

— А ты вырос, перерос эту девчонку из ПТУ по всем статьям, — кивнула Соня, — стал солидным бизнесменом, скоро станешь не просто сотрудником, а полноценным партнером. Я все понимаю, Вадим. Я тебе не ровня.

— Вот видишь, можешь, когда захочешь, — одобрительно улыбнулся он, а Соня поняла, что её сейчас стошнит.

— Да-да, могу, и чтобы не смущать своей пэтэушностью ни тебя, ни твоих друзей, ни родителей, мы разводимся, Вадим. Прямо сегодня подаём на развод.

— Господи, Соня! — вспылил он. — Ну что ты заладила с этим разводом? Вроде мама тебе вчера все доходчиво объяснила. Нужно подождать. Ты же ни в чем не нуждаешься, живешь за мой счёт. У тебя все есть. Что тебе ещё надо, идиотка?

От последнего слова Соня дернулась, будто Вадим хлестанул её по лицу.

— Самоуважение, — выдохнула она. — Мне нужно сохранить крупицы самоуважения. Неужели ты хочешь… неужели думаешь, что после всего, что я только что услышала, я буду ждать ещё год и терпеть это все?

— Да черт тебя побери, Соня! — рявкнул он. — Что тут терпеть? Как жили, так и будем жить!

Вадим ещё что-то говорил, говорил убедительно, с напором, давя на никчемность Сони, её зависимость от него, неприспособленность к жизни. По всему выходило, что он её облагодетельствовал и буквально выточил, как скульптор вытачивает из неприглядного бесформенного куска мрамора произведение искусства. Соня почти не слышала его слов, в голове гудело. Она закрыла руками уши и боролась с подступающей тошнотой, вызванной чувством отвращения к мужу, а главное — к самое себе. Как она могла все это время слепо верить в его эфемерную любовь? Как могла не замечать, какой он на самом деле?

— Хватит! Хватит! Хватит! — выкрикнула Соня. — Заткнись!

— Что ты себе позволяешь? — поморщился Вадим.

Совладав с захлестнувшими её эмоциями, Соня медленно произнесла:

— Я иду подавать на развод, и ничто моего решения не изменит.

Она будто мантру читала, будто пыталась убедить саму себя, что и правда сделает это.

Соня отвернулась от мужа и пошла в ванную. Хотела запереть дверь и хотя бы умыться, но Вадим дернул ручку на себя.

— Вот, значит, твоя благодарность?

— Да, значит, в этом моя благодарность, — совершенно безразлично проговорила Соня.

— Ты ещё об этом пожалеешь, — выплюнул Вадим, побагровев, словно рак. — Ты ничего не получишь при разводе, вот увидишь. Останешься ни с чем. Голая уйдешь на улицу!

Соня развернулась и вытолкала Вадима из ванной.

— Уйди отсюда. Катись к своей Катерине, Марине или ещё к кому-то! — Она с силой захлопнула дверь в ванной и заперла её на замок.

Чтобы не слышать ругательств мужа, Соня пустила воду, отвернув кран до упора в раковине и второй — в ванне. Сунула руки под холодную воду, а потом начала судорожно плескать себе в лицо, чтобы смыть, смыть, смыть всю ту грязь, которая, как ей казалось, прилипла к ней. Потом Соня встала под душ и долго-долго стояла под тёплыми струями.

Из ванной она вышла только через час. В квартире было тихо. Вадим, видимо, все-таки уехал в офис. Соня взглянула на мобильный телефон: три пропущенных от свекрови. Нет, уж с кем-кем, а со свекровью она разговаривать сегодня точно не собиралась. Ей вчера хватило. До сих пор передергивало от чувства, что она попала в тугие кольца удава, которые все сжимались и сжимались вокруг ее безвольной души.

Соня сварила себе чашку кофе и засела за ноутбук, изучая вопрос того, как подать на развод, если один из супругов не согласен. В глубине души она все ещё надеялась, что Вадим, все хорошенько обдумав, согласится на безболезненный развод.

После обеда она написала ему сообщение, предложив завтра вместе сходить в загс и подать заявление или же сделать это онлайн. «Я не буду разводиться», — написал он в ответ. «Тогда нас разведут через суд», — сообщила Соня.

Вадим тут же перезвонил и прошипел в трубку:

— Если ты реально собираешься подать на развод, то собирай манатки и катись на все четыре стороны. Чтобы вечером тебя в моей квартире не было.

— Вообще-то, это и моя квартира тоже, я в ней прописана.

— Мне плевать, где ты прописана. От меня ты не получишь ни копейки. И да, — добавил он, — все твои шмотки куплены на мои деньги, так что уйти тебе придётся с голой задницей.

Вадим бросил трубку, а Соня разрыдалась, уронив голову на руки. Однако наплакаться вволю ей не дали: позвонила Вика, которая будто почувствовала, что у Сони что-то стряслось. Выплакав тут же все свои проблемы, Соня призналась, что не знает, как лучше поступить.

— Собирай вещи и переезжай пока ко мне, — предложила Вика.

— Он сказал, чтобы я одежду не трогала, она на его деньги куплена, — всхлипнула Соня.

— Пусть подавится своими словами, идиот проклятый! — вспылила Вика. — Так, возьми себя в руки, собери вещи и приезжай. Завтра мы сходим к толковому юристу, и он тебе расскажет, на что ты имеешь право претендовать. Насколько я знаю, у нас в стране при разводе совместно нажитое делится между бывшими супругами, так что пусть твой Вадим заткнется. Мы тоже не лыком шиты!

По кухне разносился терпкий дразнящий аромат свежемолотых кофейных зерен. Соня заправила гейзерную кофеварку, добавила ложечку сахара и щепотку перца и поставила кофе вариться.

Они с Викой только что вернулись от адвоката. Соня написала на него доверенность, чтобы он взял все заботы о разводе на себя. Она боялась, что сама не выдержит ни ненавистнических выпадов Вадима, ни давления свекрови, которая последнюю неделю обрывала телефон, названивая по пятьдесят раз на дню.

Эти две недели, что прошли после ее ухода от Вадима, были словно в тумане. А все из-за того влияния, которое свекровь оказывала на Соню. Сначала она отвечала на звонки, слушала аргументы Лидии Васильевны и будто подпадала под ее гипноз, почти со всем соглашалась, чуть на попятную не пошла и, повесив трубку, начала сомневаться в правильности своего решения. Вика, у которой теперь жила Соня, заметила, как свекровь действует на подругу, отключила у той мобильник и спросила:

— Ты понимаешь, что они решили морально тебя задавить? Видят, что из тебя можно лепить, как из пластилина, вот и хотят вылепить. Давай так: ты либо решила и разводишься, тогда я тебя по всем поддержу. Либо заканчивай маяться и терзаться в сомнениях, возвращайся к мужу и живи, как жила: обстирывай, тапочки подноси, в рот заглядывай и терпи. Смотреть на то, как ты мечешься, я больше не могу.

— К какому мужу, Вик? — помотала головой Соня. — Он там, наверное, уже свою Катерину в нашу квартиру перевез.

— Тогда чего ты слушаешь эту Лидию Васильевну? Она к совести твоей взывает? К человечности? Лучше бы сына нормально воспитала! — выдохнув, Вика добавила: — Хочешь, я найду тебе адвоката, и он все вопросы решит за тебя. Тебе даже в суд не нужно будет идти.

И Соня согласилась. Адвоката Вика нашла через коллегу.

— Я попробую договориться с вашим мужем в досудебном порядке, так будет проще всего. Если он на это не пойдет, тогда все решим через суд.

Соня позвонила Вадиму и сообщила, что теперь все вопросы о разводе за нее будет решать Юрий Павлович. Правда, Соня многого не ждала, она была уверена, что Вадим откажется договориться. Однако она ошиблась. К удивлению, после разговора с адвокатом Вадим пошел на уступки и согласился отдать Соне квартиру, в которой они жили.

— Соне этого должно за глаза хватить. Она в этот брак ничего не вложила, — заявил он, — а квартира больших денег стоит.

— А то, что ты его обхаживала со всех сторон, не в счет, — фыркала Вика. — А моральный ущерб тоже не в счет? А проданная бабушкина квартира?

— Я согласна, — сказала Соня Юрию Павловичу, пропуская резкие слова подруги мимо ушей.

— Вы уверены? У вас же в совместной собственности два автомобиля и большой загородный участок, на котором вот-вот начнется строительство, а еще ценные бумаги. Все это было приобретено уже после заключения брака. Вы имеете право получить половину, — уговаривал ее Юрий Павлович.

— Я просто хочу поскорее с этим покончить, иначе, мне кажется, я так и не выберусь из их тисков.

— А вы знали, что полгода назад ваш муж приобрел еще одну квартиру? — нанес новый удар Юрий Павлович.

Для Сони это стало полной неожиданностью, и она помотала головой — она ничего не знала.

— Пусть хоть все забирает… — пробормотала она. — Мне ничего не нужно.

— Не дури! — прикрикнула на нее Вика. — Ничего тебе не нужно, пока ты в апатии. А где потом жить будешь?

Подруга права. Старую бабушкину квартиру в Сергиевом Посаде она ведь давно продала, и деньгами от ее продажи Вадим, между прочим, пользовался без зазрения совести, хотя, по его словам, это были сущие копейки.

— Хорошо, раз он готов отдать мне квартиру, где мы жили, я согласна, но ни на какой раздел имущества я подавать не буду, иначе это никогда не кончится. Сил моих больше нет.

Будто в подтверждение ее слов зазвонил мобильник. На экране отобразился номер свекрови. Соня сбросила вызов и отключила телефон.

Адвокат лишь покачал головой, но принял решение Сони и сообщил о нем Вадиму.

В суд идти не пришлось, развести их теперь, без претензий друг к другу и без детей, могли и в загсе.

— Целый месяц ждать, — вздохнула Соня, разливая сварившийся кофе по чашкам.

— Зря ты не стала претендовать на раздел имущества, — качала головой Вика. — Я бы забрала все, что мне причитается по закону. Ишь ты!

— Не хочу ничего. Меня изнутри будто выжгли, — призналась она и опустилась на стул. — Вадим разговаривает со мной так, будто я по гроб жизни ему обязана, будто он правда меня из какой-то помойки вытащил. Лидия Васильевна и того хуже: призывает на меня все проклятия и кары небесные.

— Ну и семейка. Неужели ты раньше не понимала, какие они? — удивлялась Вика.

— Не понимала, — вздохнула Соня. — Я, конечно, знала, что свёкры меня не особо любят, но чтобы вот так ненавидеть. Будто я у них украла что-то! А Вадим?!

— Вадим тебя морально давил все эти годы, а ты принимала это как само собой разумеющееся. И ведь со стороны не скажешь: всегда такой вежливый, приятный, обаятельный. Да уж, подруга. Как там говаривала великая Раневская? «Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью».

Соня теперь и сама это понимала. Понимала, что любви между ней и мужем давно нет. А может, и не было никогда? Ведь если бросить беспристрастный взгляд на их с Вадимом «любовь», то что в ней было? Его сарказм и вечные упреки, ее, Сонино, вечное послушание. Муж лучше знает. Муж прав. Зачем спорить и возражать? Он же ее любит, а значит, плохого не посоветует. Слепота влюбленной женщины порой темнее кромешной тьмы. Соня лишь радовалась, что совсем скоро все закончится. Она даже фамилию после развода решила вернуть девичью, чтобы раз и навсегда отрубить, будто и не было этих пяти лет.

— Хочу завтра съездить на старую квартиру, собрать кое-какую одежду. Вадим прислал сообщение, что съехал, — сказала Соня.

— И правильно.

— Только я еще чуть-чуть у тебя поживу, ладно, Вик? Не смогу пока там…

— Живи, конечно. Живи до развода, пока квартира официально не станет полностью твоей, а там придешь в себя, подумаешь, как быть. Захочешь — вернешься туда, а захочешь — продашь и другое жилье купишь.

— Знаешь, я ведь даже не знала, что Вадим купил еще одну квартиру… Наверное, для любовницы, — и заплакала.

— Ну что ты, что ты, моя хорошая, — обняла ее Вика. — Все наладится, вот увидишь. Это сейчас тебе плохо, а потом ты вздохнешь с облегчением, что не потратила на этого придурка двадцать лет жизни. У тебя еще все впереди.

Соня не верила в эти прописные истины. Она сама себе казалась теперь постаревшей, никому не нужной, ни на что не способной, разрушенной. «Ты даже ребенка родить не можешь», — слова мужа острой иглой засели глубоко в сердце. А уверения свекрови, что Соня испортила себе жизнь, потому что никому, кроме Вадима, она больше нужна не будет, вросли в ее душу, пустив там глубокие корни.

На следующий день был выходной, и Вика вызвалась отвезти Соню в ее старую квартиру и забрать кое-что из одежды, ведь от мужа она уходила, почти ничего не взяв.

Однако, когда Соня открыла своим ключом дверь, она ахнула: квартира оказалась абсолютно пуста.

Соня ходила из комнаты в комнату, из кухни в ванную и глазам своим не верила. Отовсюду на нее смотрели голые стены. Не было ни мебели, ни ковров, ни кухонной утвари, ни бытовой техники. Даже встроенного шкафа у входной двери, где они раньше хранили верхнюю одежду, не было. Да что там шкафа? Исчез и маленький коврик у порога, встречавший гостей радостной надписью «Добро пожаловать». Как будто здесь и не жил никто.

— Обалдеть, — протянула Вика.

Привалившись к стене, Соня закрыла лицо руками и разрыдалась. Вика, ни слова не говоря, обняла подругу и погладила ее по голове. Соня не столько плакала по голым стенам и исчезнувшим предметам, сколько по своей обнулившейся жизни. Она и себя чувствовала пустой, как эта квартира: оболочка есть, а внутри ничего не осталось. Слишком сильно она была привязана к мужу, слишком сильно полагалась на него, слишком глубоко увязла в вере, что без Вадима она ничто.

— Ну все, поплакали и хватит, — наконец скомандовала Вика. — Я, конечно, всякое видала, но чтобы вот так.

— Подожди. — Соня полезла в сумку и достала мобильник. — Это какое-то недоразумение. Куда все могло испариться? Может… может, тут насекомых травили или нас ограбили… — бормотала Соня, пытаясь отыскать в адресной книге номер мужа.

— Каких насекомых, Сонь? Да что ты делаешь-то?

— Вадиму позвоню…

Вика лишь осуждающе покачала головой. Соня ведь даже не замечала, что все еще думала о себе и Вадиме в категории «мы», только вот парадокс: этих «мы» давно уже не было.

Соня нажала на кнопку вызова и, как только Вадим снял трубку, проговорила:

— Вадим, куда все вещи из квартиры делись?

— Какие вещи? — Соня не придала значения издевке, которая отчетлива слышалась в его голосе.

— Я приехала домой… в квартиру приехала, а тут ничего нет…

— А что там должно быть?

— Как что? Мебель, вещи, одежда. Даже одежды нет. Нас, кажется, ограбили.

— Н-да, — протянул Вадим. — Права мать, ты все-таки редкостная идиотка. Я согласился отдать тебе квартиру — я ее отдал. На этом все!

— То есть… это ты все вынес? — все еще не веря, спросила Соня.

— А ты рассчитывала, что ты будешь продолжать жить на всем готовеньком? Ты и могла бы, как тебя просили! — разошёлся Вадим. — Но ты обиженная! Ты же самостоятельная! Вот и побудь самостоятельной, а я посмотрю, куда ты доплывешь с твоими-то способностями! Радуйся, что квартира у тебя есть. Это почти царский подарок. Я ведь мог вообще тебя просто вышвырнуть на улицу — и дело с концом. — Вадим бросил трубку.

Вика все поняла по Сониным ошеломленным глазам.

— Вот козел! — выругалась подруга. — Хотя я сразу поняла, что это его рук дело. Мелочный ублюдок, — не стеснялась в выражениях Вика.

Позже они сидели на кухне у Вики, молча пили коньяк, наблюдая, как догорает закат за широким окном.

— Знаешь, самое смешное, что Вадим всегда чертыхался, когда в каком-нибудь кино главный герой при разводе забирал часть имущества, — передернув плечами, сказала Соня, нарушая тишину. — Называл таких недомужчинами. Мол, ты же мужик, ушел так ушел, зачем у женщины что-то забирать. А сам вымел все. Вот скажи, зачем ему одежда моя? Его любовница что, будет носить мои пеньюары?

— Он сделал это тебе назло, Сонь. Решил вот таким низким способом отомстить. Унизить еще сильнее. Надо было послушаться адвоката и подать на раздел имущества, а не соглашаться только на квартиру. Гад! — в сердцах выдохнула Вика.

— Знаешь, я ведь посчитала это нормальной сделкой. У меня нет другого жилья, и я обрадовалась, что Вадим предложил отдать мне квартиру.

— Да-да, я знаю эти бабские глупости, Сонь. Я благородная. Мне ничего не надо, лишь бы поскорее избавиться, — покачала головой Вика. — Это не прагматично и глупо.

— Мне ничего от него не нужно, ведь в чем-то он прав: я ничего не вложила в этот брак.

— Соня! — раздраженно остановила ее Вика. — Сколько можно?! Ты вложила себя! Свои чувства! Четыре года своей жизни. А что вкладывал он? Деньги? Это, конечно, хорошо, но ты не за деньги замуж выходила, что бы там ни думала его мамаша, да и сам Вадим. И ты, между прочим, свою квартиру продала в Посаде, а я тебе говорила: не делай этого.

— Я думала, так будет лучше, — вздохнула Соня и вылила в себя остатки спиртного.

Поморщившись, она встала и отнесла бокал к мойке.

— Ладно, давай спать. Что-то мне не хочется ничего, — тихо проговорила Соня.

Дни до официального развода тянулись медленно. Большую часть времени Соня проводила в квартире Вики, ничего не делая. Казалось, все эмоции испарились, и Соня стала какой-то вещью, которая ест, спит, дышит, но ничего не чувствует. Она сама себя не понимала. Не понимала, почему не злилась на Вадима за его измены и такие некрасивые поступки. Не понимала, почему внутри нее царило опустошение, ведь сама хотела порвать эти отношения, сама хотела освободиться. Ни радости, ни гнева, ни желаний. Ни-че-го.

Просыпаясь утром, Соня думала, что вот сегодня она встанет и что-нибудь сделает. Однако, встав, не делала ничего, разве что кофе варила для себя и собиравшейся на работу Вики, да и тот, казалось, потерял свой насыщенный вкус и пился, как безвкусная вязкая жидкость.

— Нет, ну это невозможно, — ворчала Вика, наблюдая за подругой. — Сонь, так нельзя. В конце концов, ведь ничего страшного не случилось. Все разводятся, потом находят новых партнеров, заводят новые семьи. Тебя ведь не бросили одну с тремя детьми. Что ты, ей-богу, в такую апатию впала?

Соня и сама не знала. Может, потому что осознала: Вадим прав и без него она ни на что не способна? А может, потому что поняла: все эти годы она жила собственной иллюзией, а Вадим ее никогда не любил, и главное — не уважал?

Когда наступил день для похода в загс за свидетельством о расторжении брака, Соня поняла: с этого момента ей придется взять себя в руки и решить, что ей делать дальше. Только вот решений никак не приходило.

До загса она добралась самостоятельно, на метро. Вадим уже был там. Оба они приехали чуть раньше: Соня спешила покончить со всем, а Вадим торопился на работу. Они молча сидели друг напротив друга в небольшом холле рядом с кабинетами сотрудников загса. Вскоре их пригласили войти, а уже через двадцать минут, после проставления подписей и печатей, вручили свидетельства.

Забрав свои бумаги, Соня двинулась к выходу.

— Твоими стараниями я теперь не получу партнерства, — процедил сквозь зубы догнавший ее Вадим.

— А ты женись на своей Кате и будешь снова надежным семьянином, — безразличным тоном произнесла Соня. Ей вдруг стал так противен Вадим, что затошнило.

— Я-то женюсь, — хмыкнул Вадим, — только вот интересно, что ты теперь делать будешь.

— По-моему, тебя это не должно волновать. — Соня остановилась и посмотрела на теперь уже бывшего мужа. Вадим отвечал ей взглядом, полным неприкрытого презрения. — Не понимаю, за что ты меня так ненавидишь, — тихо сказала она.

— Ненавижу? — аж скривился Вадим. — Ты смешная, Соня. Вот реально же похожа на свое имя. Не живешь, а спишь.

— Ты это уже говорил.

— И еще скажу, потому что это правда. Ты же ни на что не способна, ничего не можешь. Ну, развелась ты, испортила мне жизнь. Да и себе тоже, — распалялся все больше Вадим. — Только что толку? Это ведь не исправит твоей никчемности. У тебя ведь и планов на будущее никаких нет.

У Сони и правда не было планов. Даже желания эти планы строить не было, но от слов Вадима, больно ужаливших ее, она вдруг встрепенулась и выпалила:

— Ошибаешься. Планы у меня как раз есть.

— Неужели? Найти еще одного мужа, который будет тебя содержать? — Он откинул голову и расхохотался.

— Нет уж, мне хватило и одного тебя, такого всего из себя идеального. Только за идеальным фасадом — помойка.

Эти слова заставили Вадима оборвать смех. Он взглянул на Соню с ненавистью.

— Тогда чем ты займешься? Пойдешь кассиршей в супермаркет? — язвительно спросил он.

— Открою кафе! — отрезала Соня.

— Кафе? — Вадим даже опешил от неожиданности. — Самой-то не смешно? Ты и кафе.

— Не смешно. Я всегда хотела, и ты об этом прекрасно знаешь.

— Да на какие шиши ты его откроешь?

— А это не твоего ума дело. Прощай, Вадим.

— У тебя все равно ничего не получится. Ты же никчемная! — выкрикнул он ей вслед. — Бизнес-леди недоделанная.

Она сжала ладони в кулаки и шагнула прочь, но почувствовала, что на пальце будто что-то мешается. Опустив глаза на руки, Соня заметила: она до сих пор носила обручальное кольцо. Она стянула его с пальца легко, а ведь еще совсем недавно колечко, подаренное Вадимом, впивалось в кожу, потому что стало мало. А теперь сходило без усилий. Видимо, и правда пришла пора развязать этот узел.

Соня развернулась к Вадиму, подошла к нему и сунула кольцо в нагрудный карман пиджака.

— Подаришь будущей жене, — сказала Соня и поспешила к остановке, куда как раз подкатил троллейбус.

Она не знала, куда он ехал, но ей было все равно: лишь бы поскорее избавиться от Вадима, который что-то еще продолжал кричать ей вслед. Лишь бы больше никогда его не видеть.

Слова, брошенные Соней в сердцах Вадиму, упали на благодатную почву. Мысль открыть собственное дело зародилась в ее голове давным-давно, укоренилась там, но, как растение, лишенное полива, засохла. Однако мысль эта не погибла окончательно и лишь ждала своего часа, чтобы возродиться.

Вернувшись домой к Вике, Соня сначала даже не придала значения той тревоге, что взволновала ее душу. Она не сразу поняла, с чем эта тревога была связана. Но прошел день, за ним второй и третий, и однажды утром Соня проснулась и осознала причину своего душевного волнения. Она сделает это! Она откроет свое кафе! Вопреки всему. Назло Вадиму и его «правде» относительно ее, Сониных, способностей.

В обеденный перерыв Соне неожиданно позвонила Вика.

— Слушай, сегодня пятница. Пойдем-ка мы с тобой в ресторан, хоть по-человечески твой развод отметим, — предложила Вика. — А то ты дома засиделась, а я заработалась.

— С удовольствием, — улыбнулась Соня.

Она долго прихорашивалась перед зеркалом, наносила макияж, причесывалась, а вот с выбором одежды справилась быстро — не из чего было выбирать. Когда она ушла от мужа, то побросала в чемодан только самое необходимое. Даже ни одного платья не взяла, не думала, что в ближайшее время выпадет случай куда-то принарядиться. Почти все ее вещи остались в старой квартире. Соня ведь и представить не могла, что Вадим вынесет все под чистую. А за то время, что ждала развода, она ничего из обновок себе не купила: не было желания.

В ресторан они с Викой приехали почти одновременно. Когда подруга сняла шубку, Соня увидела, что та умудрилась переодеться в короткое черное платье с длинными рукавами и открытыми плечами. Сама Соня была в темных брюках и бледно-голубом джемпере.

— Будто я из офиса, а ты из дома, — улыбнулась Соня. — И где ты успела переодеться?

— А у меня на работе припасено пару нарядов, на всякий пожарный случай, — засмеялась Вика. — А вот тебе давно пора пройтись по магазинам. — Она осуждающе взглянула на Соню. — А то выглядишь, словно учительница на родительском собрании. Только очков и пучка не хватает.

Хоть слова подруги неприятно резанули слух, но Соня постаралась не обращать внимания. Не впервые она слышала от Вики такие резкие суждения в свой адрес. Да и не только в свой. Вика всегда и со всеми была прямолинейна.

Вскоре они сделали заказ, и Вика предложила выпить по бокалу шампанского. Соня согласилась.

— Отмечать так отмечать! — мотнула она головой.

Сначала подруги говорили о пустяках, заполняя вечер воспоминаниями о юности, обходя стороной неудачное замужество Сони, обсуждали Викину работу. В возникшую паузу Соня сказала:

— Знаешь, я вот все думала, как мне теперь быть и как жизнь свою дальше строить…

— Надумала? — спросила Вика.

— Да. Я хочу… В общем, я хочу открыть свое дело. Точнее, кофейню, — на одном дыхании проговорила она.

— Кофейню? — удивилась Вика. — Неожиданно.

— Ну а что мне делать? — развела руками Соня. — Устроиться в какой-нибудь ресторан помощником повара? Или забыть о полученной когда-то профессии и, как ожидает Вадим, стать кассиршей в супермаркете?

— Забудь ты, что говорил Вадим, — фыркнула Вика. — Даже если бы ты была Эйнштейном, он был бы уверен, что ты ни на что не годишься.

— Так и есть, — вздохнула Соня. — Так что ты думаешь насчет кафе?

— Честно? — Вика пристально посмотрела на нее, и под этим взглядом Соня нервно прикусила губу и сжалась.

— Конечно, — проговорила она неуверенно.

— Думаю, что это безумно сложная затея. Нужно взвесить все, все просчитать… Но знаешь что? — Вика улыбнулась. — Дерзай! Я уверена, у тебя должно все получиться.

— Думаешь? — облегченно вздохнула Соня.

— Да. Ты у меня дама с головой. В авантюру не пустишься, а поэтому думаю: справишься с кафе.

— Ух! А я была почти уверена, что ты меня отговаривать начнешь, — призналась Соня.

— Нет, только ведь денег надо откуда-то будет взять. Я буду помогать, чем смогу, — пообещала Вика.

— Спасибо, Вик, но от тебя я приму только моральную поддержку и уж точно не материальную, — засмеялась Соня. — Я и так не знаю, куда бы пошла, если бы не ты.

— Ну, на то и нужны друзья, правда? — подмигнула ей Вика.

Подруги попросили еще по бокалу шампанского.

— Ну, за твою кофейню! — воскликнула Вика. — Как ее назовешь?

— Я думаю дать ей название «На кофейной гуще».

— Отлично! За кафе «На кофейной гуще»!

Однако до того, как приступить к осмыслению собственной задумки, Соне предстояло решить более насущные вопросы. Деньги на ее карточке заканчивались, и, так как она не работала, пополнения ждать было неоткуда. Вадим не был слишком уж скуп, но всеми финансовыми вопросами семьи занимался сам, вручая Соне небольшую сумму на карманные расходы. Эти деньги Соня обычно тратила на походы в салон красоты, на маникюр, на встречи в кафе с той же Викой, на такси. Для таких расходов у Сони была отдельная карта, а вот та, с которой совершались большие покупки или приобретение продуктов, была оформлена на имя Вадима. Нельзя сказать, чтобы он следил за всеми тратами с этой карты, но раз в квартал сверял счета. А однажды, обнаружив, что Соня купила очень дорогой наряд, даже отчитал ее.

— Ты же сам сказал купить что-нибудь дизайнерское, — растерянно пробормотала Соня.

Они собирались на корпоратив компании, в которой работал Вадим, и он сказал:

— Моя жена должна затмить всех, поэтому приобрети что-нибудь элегантное и дорогое. Там такие люди будут, сразу заметят, если платье сшито для массового потребителя.

Себе Вадим по такому случаю заказал костюм, пошитый индивидуально, по снятым с него меркам.

А в результате Соня оказалась виноватой: потратила слишком много денег на какую-то «тряпку». Теперь-то, по прошествии времени, когда у Сони потихоньку открывались на все глаза, она понимала: что бы она ни купила тогда, Вадим все равно не одобрил бы.

Вот и получалось, что в чем-то Вадим прав: Соня так доверяла ему, что не заметила, как стала полностью от него зависеть. Она ведь представления не имела о материальном положении их с Вадимом семьи, и только когда дело дошло до развода, узнала: за годы брака Вадим купил не только квартиру, где они жили, но и еще одну — в одном из лучших районов столицы, а также приобрел большой участок земли. Вадим ей про эту землю заикался. Мол, было бы здорово иметь небольшой загородный дом. Но он ведь не сказал Соне, что в результате землю купил.

Вздохнув, Соня провела ладонью по лбу. От мыслей о прошлом, о своей такой слепой доверчивости и даже глупости сделалось тошно. Не зря, видимо, Вадим считал ее никчемной. Она ведь правда самовольно позволила ему поселить себя в этакий мыльный пузырь. Удивительно, как еще у нее хватило сил взять иголку и пузырь этот проколоть.

Поразмыслив, Соня поняла, что единственный выход, если уж она правда собралась начинать свое дело, — это продать квартиру и переехать на съемное жилье. Мысль эта даже самой Соне не очень нравилась, а потому она еще долго крутила ее в голове, переворачивала и так, и эдак, обсасывала со всех сторон. И нашла-таки хорошее решение.

Вечером, когда Вика вернулась с работы, Соня сказала:

— Знаешь, я надумала продавать квартиру.

— Сонь, это неразумно, — тут же попыталась переубедить ее подруга.

— Разумно. Вот посмотри, московскую квартиру продам, а куплю однушку в нашем родном Сергиевом Посаде.

— Ну кто продает квартиру в Москве, чтобы купить квартиру в Посаде? — закатила глаза Вика.

— Я продаю. Не хочу я быть при московской квартире, но работать уборщицей. Я все-таки хочу попробовать встать на ноги, а для этого мне нужны деньги. Влезать в кредиты не вижу смысла. Вот, я все прикинула, — она пододвинула к подруге лист, испещренный расчетами, — московскую трешку продам, в Посаде куплю однушку или студию, и у меня еще останется достаточно денег, чтобы открыть свое дело и прожить на них до того, как кофейня начнет работать. Я бы, может, и не покупала даже, а сняла…

— Ну уж нет! Бомжом чтобы стать? — вспылила Вика. — Давай-ка мне свои расчеты. Я найду тебе хорошего риэлтора. Посмотрим, все ли так радужно будет на деле, как ты тут написала.

Пока искали благонадежного риэлтора, который бы помог выгодно продать квартиру, Вика без устали продолжала убеждать Соню, что она совершает ошибку, собираясь вернуться в Сергиев Посад.

— Сонь, в Москве все же больше перспектив. Тут сколько народу живет? А сколько приезжает? Если открыть кафе в хорошем месте, то ты озолотишься.

— А я не хочу обогащаться и потом чахнуть над златом, как Крез, — упрямо возражала Соня.

— Над златом чах Кащей, а не Крез, — покачала головой Вика.

— Да хоть Мидас — не важно! Как ты не понимаешь, Вик, то, о чем ты думаешь, во-первых, практически не осуществимо, а во-вторых, несет больше рисков.

— Почему это?

— Да потому что, чтобы открыть свое кафе, мне нужны деньги. А где мне их взять? — рассуждала Соня. — Найти я их могу только продав квартиру. Но ведь, как ты правильно заметила на днях, мне нужно где-то жить. Снимать — не вариант.

— Живи у меня, — тут же предложила Вика.

— Нет, я и так уже слишком долго пользуюсь твоим гостеприимством. И к тому же, я не хочу ни от кого зависеть, как ты не понимаешь?

— Я понимаю, но…

— Нет никаких «но», — нетерпеливо перебила подругу Соня. — Я не хочу озолотиться, а мечтаю создать уютное, даже ламповое место, которое бы приносило достаточно денег, чтобы мне хватало на жизнь. И знаешь, как говорят? Дома и стены помогают. Поэтому я сделаю так, как задумала. — Она так уверенно это произнесла, что сама себе удивилась.

— Надо же, сколько решительности, — шокировано заметила Вика. — Ладно, делай как знаешь. Главное, потом не жалуйся.

Соня не признавалась подруге, но ее уже порядком тошнило от столицы и ее суматошного темпа жизни. Она никогда не чувствовала себя здесь комфортно. Может, оттого что все эти годы, пока была замужем за Вадимом, прожила замкнуто. Да, были рестораны, салоны красоты, магазины и красивая одежда, но это так и не заставило Соню почувствовать себя москвичкой. Новыми друзьями она так и не обзавелась. И сейчас, когда она постепенно начала отходить от брака, пришло понимание, под каким агрессивным влиянием мужа и его семьи жила, так и не приняв за все время ни одного самостоятельного решения. Соня вдруг осознала, что если она послушает Вику и останется в Москве, то окончательно потеряет себя. Этого Соня не хотела. Наоборот, она мечтала стряхнуть с себя прошлое, прилипшую к ней столичную пыль с налетом пафоса и гламура и наконец обрести себя. И было еще кое-что, в чем она даже самой себе признаваться не хотела: она боялась новых встреч с Вадимом. Боялась, прознай он, где и что она открывает, будет приходить, смеяться над ней, говорить гадости, еще как-то вредить. Нет! Вон, вон из Москвы! Она уже по горло сыта и столицей, и бывшим мужем, который мерещился ей на каждом шагу.

— Все в столицу, а ты из столицы, — ворчала Вика.

— Ну и пусть.

— Посад — слишком маленький город, чтобы строить грандиозные планы, Сонь.

— В том-то и дело, что я не строю грандиозных планов. Мои — вполне себе приземленные. К тому же ты прекрасно знаешь, что хоть наш родной город и маленький, но туристов там очень и очень много. Смотри, я все продумала, — с энтузиазмом сказала Соня. — Если я останусь тут, то в московскую квартиру мне придется заново покупать абсолютно все, ведь Вадим даже кухонный гарнитур снял, даже салфетки, вилки и ножи вынес, ты же сама видела. Удивительно, что краску со стен не соскреб и не оторвал кафель в ванной.

При упоминании ножей Соня передернула плечами, вспомнив те кровавые сцены, которые ей мерещились. Осталась бы она дальше жить с Вадимом, глядишь, и правда сошла бы с ума или, не дай бог, укокошила его.

— Все это влетит в копеечку, — вздохнула Соня. — Да и не хочу я там жить.

— В этом я могу тебя понять, но все же…

— Так вот, — увлеченно продолжила Соня, — продав эту квартиру, я смогу купить небольшую в Посаде, и у меня останется приличная сумма на открытие бизнеса. Я почитала в интернете, что для запуска кофейни нужно от полтора до трех миллионов. Как я понимаю, это самые оптимистичные прогнозы, может понадобиться и больше. Аренда помещения в хорошем месте влетит в копеечку. А ты говоришь — Москва? В Москве все цифры можно смело умножить на двое. Не забудь, мне еще надо будет все это время на что-то жить…

Вика больше не стала переубеждать Соню. Она и сама понимала, что денег нужно много, только жалела, что подруга снова уедет далеко.

— Ладно, буду приезжать к тебе в выходные и привозить своих московских друзей, — улыбнулась Вика.

— Наверное, зря я все это затеяла, — тут же засомневалась Соня. Запал прошел после того, как она ознакомила с подробными планами подругу, и теперь Соне сделалось страшно.

— Не зря! — возразила Вика.

— А что, если не выйдет ничего? Только деньги вбухаю и прогорю?

— Отставь мне эти панические настроения, подруга! Возьми себя в руки. Все получится!

— Твоими бы устами.

Но панические настроения она и правда отставила. Стоило Соне вспомнить прощание с Вадимом, его издевательские насмешки, его абсолютную уверенность, что ничего у нее не получится, и ее забирала злость. Не на Вадима, а на саму себя. И злость толкала ее к борьбе. К необходимости доказать самой себе, что она сможет всего добиться.

Вскоре Вика нашла через близкую подругу риелтора, который помогал той с продажей жилья. Он взялся организовать и продажу квартиры в Москве, и покупку новой в Посаде.

Если с продажей все прошло более или менее быстро, то с поиском подходящей, в которую бы Соня могла переехать, пришлось повозиться. Соне хотелось купить жилье сразу с ремонтом и мебелью, чтобы не тратить время на обстановку и покупку вещей. К просмотрам фотографий в интернете прибавились поездки в Сергиев Посад, чтобы уже на месте убедиться, так ли все радужно, как на снимках. Часто реальность не соответствовала красивым картинкам в рекламном объявлении.

Тем временем, пока поиск нового жилья шел ни шатко ни валко, Соня шерстила интернет, ища полезные материалы и руководства для открытия собственного кафе, составляла списки: с чего начать, на что обратить внимание, что нужно сделать в первую очередь, а что оставить на потом. Сначала ей казалось, что она затеяла неподъемное для себя дело. Все было слишком сложно, слишком дорого, слишком рискованно. Но стоило Соне начать отчаиваться, как тут же, с завидным постоянством, в голове раздавался голос Вадима: «Ты никчемная, ты ни на что не способна, ты не живешь, а прозябаешь». Это заставляло Соню откидывать страхи и идти вперед. Постепенно у нее складывалось представление о том, что и как нужно сделать.

— Всему свое время, — убеждала она себя. — Сначала решаю вопрос с жильем и переездом, а потом принимаюсь активно развивать бизнес-идею.

Соня установила себе сроки: к Новому году переехать в Сергиев Посад, а к началу июня открыть кофейню.

В последних числах ноября Соня вместе с агентом поехала смотреть жилье. Это, кажется, была двенадцатая или тринадцатая квартира, которую она смотрела. Соня уже отчаялась подобрать что-то такое, что устраивало бы ее во всех отношениях. Однако ее ждал сюрприз.

Как только она переступила порог квартиры, поняла: это то, что нужно. Ее даже не смущало, что жилье располагалось на последнем этаже нового семнадцатиэтажного дома. Соне понравилось, что кухонная зона была отделена от основного помещения островом с барными стульями и отличалась по цветовой гамме: бело-черные холодные оттенки кухни плавно сочетались со светлым деревом ламината и бежевыми стенами гостиной, куда приятно вписывались теплые мятные цвета текстиля. Кровать помещалась в нише, и ее можно было закрыть ширмой в виде шторы.

Стоимость квартиры-студии превышала те, что Соня смотрела раньше, но переезжать в помещение с ремонтом десятилетней давности и с мебелью, которой кто-то пользовался до нее, Соня не хотела. А в этой все было новенькое. К тому же Соня весьма выгодно продала московскую трёшку и могла себе позволить купить хоть и более маленькое, но комфортное жилье.

— Я согласна, — сказала Соня риелтору.

— Тогда оформляем документы? — обрадовался он.

Она кивнула.

— Вы сможете утрясти все дела с регистрацией и другими формальностями в кратчайшие сроки? — спросила Соня. — Я бы хотела переехать до наступления нового года.

— Все сделаю, — пообещал риелтор.

Он свое обещание выполнил. И Новый год Соня с Викой отмечали уже в новой квартире.

— Давыдова Софья Алексеевна? — спросил стоявший на пороге полицейский, как только Соня открыла дверь.

— Да, а что случилось? — плохо соображающая спросонья Соня, запахнула посильнее банный халат, который нацепила, заслышав настырный звук дверного звонка.

Они с Викой отметили Новый год вдвоем, всю ночь пили шампанское, смеялись, строили планы на будущее, а с утра — пожалуйста! — полиция зачем-то пожаловала.

— Вынужден вас арестовать, — заявил полицейский.

— В каком смысле? — опешила Соня.

— В прямом. Вы обвиняетесь в убийстве бывшего мужа Меркулова Вадима Дмитриевича.

— Как в убийстве? В каком убийстве? — ничего не поняла Соня.

— Жертву исполосовали филейным ножом, на рукоятке которого только ваши отпечатки.

Из-за спины полицейского появилось еще двое. Они схватили Соню и надели ей на запястья наручники.

— Я не виновата! — закричала она. — Это не я!

— Вы-вы, — приговаривал тот первый полицейский, что предъявил ей обвинение, пока двое других выталкивали ее из квартиры и тащили к лифту. — Мы все знаем о ваших мыслях и планах.

Они выпихнули ее из подъезда, прямо так, в халате и босиком. Шел мелкий снег, где-то вдалеке раздавались радостные крики — люди поздравляли друг друга с наступившим Новым годом — и почему-то слышался бой курантов. «Почему куранты бьют? Утро же», — пронеслось в голове Сони. Она споткнулась, упала в снег, а полицейские все тащили и тащили ее, не обращая внимания на ее крики, на то, что от обнаженных ступней Сони начал тянутся тонкий кровавый след, будто кто-то взрезал кожу тонким острым ножом.

Соня дернулась, попыталась встать, но перед глазами все плыло.

— Иди-иди, — толкал ее в спину один из полицейских.

— Мне плохо, — прошептала Соня и почувствовала, как вот-вот потеряет сознание.

Полицейский дал ей оплеуху, потом еще и еще. Другой схватил ее за грудки и начал трясти.

— Соня! Соня! — раздался где-то далеко знакомый голос. — Просыпайся!

Она распахнула глаза и увидела склонившуюся над ней Вику.

— Ну слава богу! — выдохнула подруга. — Ты кричала. Я перепугалась.

— Мне кошмар приснился, — еле выдавила из себя Соня. Горло пересохло, и язык едва ворочался.

Она кое-как поднялась, села в кровати, тряхнула головой. Ужас! Нет, облегчение! Сон. Это всего лишь сон.

— Я пойду умоюсь, — пробормотала она.

— Давай, а потом и я. — Вика подбадривающе улыбнулась.

Быстренько приняв душ, Соня выскочила из ванной, завернувшись в полотенце, так как не пожелала надеть банный халат. Слишком свежи были воспоминания о только что увиденном сне. Переодевшись в спортивные штаны и теплую домашнюю кофту, Соня сказала Вике:

— Мне приснилось, что я зарезала Вадима. Вернее, что меня арестовали, потому что его кто-то зарезал моим филейным ножом.

— Жесть, — закатила глаза Вика.

— Я думала, с разводом избавлюсь от кошмаров, а они опять меня преследуют. Может, я и правда сошла с ума?

— С ума ты точно не сошла, — подбодрила подругу Вика, — просто стресс тебя никак не хочет отпускать. Давай-ка вари кофе, а я тоже умоюсь.

Вика уже вошла в ванную, а потом крикнула оттуда:

— Слушай, а давай погадаем на кофейной гуще? Ну, как твоя бабушка любила. Может, узнаем ответ, к чему тебе все это снится.

— Да не умею я гадать, — возразила Соня. — Эта бабушка была мастак.

— И ты ничем не хуже. Я ведь знаю, что ты всему у нее научилось.

Это было правдой. С самого детства бабушка приучала Соню к простенькому таинству гадания. Вроде ничего в этом не было такого, Соня даже не верила в правдивость этих предсказаний, но впитывала в себя бабушкину науку и моментально запоминала, что означает тот или иной узор, образовавшийся на дне чашки, а потом научилась и толковать. Бабушка говорила, что у нее талант, но Соня лишь отмахивалась: мол, глупости все это, суеверия.

— Я уж все забыла, — пробормотала она.

На самом деле, она ничего не забыла, что и поняла, когда они с Викой медленно выпили кофе, а потом, покрутив гущу на дне чашек, перевернули их на блюдца.

— Куда смотреть-то? — растерялась Вика.

— Основное — в чашке, — объяснила Соня, — а на блюдце то, что уже прошло.

— У меня какой-то жук, — сделала вывод Вика.

Соня взглянула на блюдце подруги.

— Да, похоже на жука. Это значит, в прошлом у тебя было общение с неприятными людьми, с которыми стоило бы быть поосторожнее.

— Все правильно. Помнишь, Славу, с которым я познакомилась на банкете, устроенном нашей фирмой четыре месяца назад? — спросила Вика и хмыкнула, добавив: — Тот еще жучара оказался.

Соня рассмеялась. В чашке Вики она обнаружила отчетливо видимое сердце.

— И что это значит? — скривилась Вика.

— Ну как ты думаешь, что может означать сердце? — улыбнулась Соня. — Лямур!

— Чтоб тебя! Мне сейчас только амуров-лямуров не хватало, — покачала головой Вика.

— Вообще-то, тебе давно не помешало бы влюбиться.

— Ой, только не начинай про основное предназначение женщины, — закатила глаза подруга. — Давай лучше посмотрим, что с твоими символами.

У Сони на блюдце тоже оказалось сердце рядом с очертаниями…

— Череп, — ахнула Вика. — Это плохо, да?

— Да, череп означает смерть, но так как мы говорим о прошлом, да тут еще и сердце есть, то все вполне очевидно.

— И? — посмотрела на нее ничего не понимающая Вика.

— Конец любви, ее смерть, — вздохнула Соня.

Какое все-таки верное гадание. Их с Вадимом любовь давным-давно приказала долго жить. И почему Соня забросила старую бабушкину науку? Гадала бы почаще, глядишь, раньше бы решилась разрубить узел их неудавшихся семейных отношений.

— А в чашке что? Что там? — Вика сунула нос в Сонину чашку. — Что это? — Она подняла глаза на Соню.

— А что тебе это напоминает?

— Честно? Похоже на свиное рыло, — хихикнула подруга.

— Вот и мне так кажется. Свинью мне кофейная гуща подсунула, — засмеялась Соня.

— Это плохо?

— Да нет, наоборот. Свинья — к удаче. Значит, что все задуманное сбудется.

— Ух ты! Вот это я понимаю! — обрадовалась Вика.

А Соне в голову пришла интересная идея насчет кофейни. У каждого заведения должна быть какая-то концепция, собственная изюминка. Раз Соня решила будущее кафе назвать в честь гадания, то почему бы это самое гадание и не поставить во главу угла. Отдельным пунктом меню сделать гадание на кофейной гуще, которое будет бесплатным. Соне не трудно, а клиентам наверняка будет интересное развлечение.

Выложив свою идею подруге, Соня спросила:

— Идиотизм?

— Нет, мне кажется, это оригинально, — задумчиво протянула Вика. — По крайней мере, такого точно нигде не было еще. Только как ты им всем будешь гадать?

— Ну, во-первых, у меня будет маленькое заведение. Во-вторых, не факт, что все захотят воспользоваться этой бесплатной услугой.

— А в-третьих?

— А в-третьих, можно сделать буклеты со значением основных символов или даже оформить столы со специальным покрытием, под котором будут эти значения, и каждый желающий сам сможет себе погадать. — Чем больше Соня говорила, тем больше воодушевлялась.

— Кстати, а для такого гадания ведь только кофе из турки подойдет?

— Конечно, — кивнула Соня. — Нам же нужен кофейный осадок.

— А кофе из турки подороже будет, — улыбнулась Вика. — Вот тебе и выгода.

— Ты мыслишь практично, — засмеялась Соня.

— Что ж, одобряю твою идею! Дерзай!

Вика уехала третьего января, и Соне взгрустнулось. Вроде бы вернулась она на малую родину, вроде бы хотела этого, да и знакомых тут много осталось, наверняка скоро кого-нибудь встретит, только грусть все равно навалилась на нее, словно чугунная плита: ни поднять, ни вылезти из-под нее.

Впереди еще была неделя долгих новогодних праздников, а потому каких-то дел относительно кофейни быть не могло. Соня решила, что сразу по окончании выходных подаст документы на открытие ИП. Это будет самый легкий шаг, а вот дальше нужно будет найти помещение. А чтобы его найти, придется побегать по городу, посмотреть, так сказать, проходимость. К вопросу выбора помещения Соня подошла основательно. Перечитала всю полезную литературу и информационные статьи в интернете и поняла, что именно на этом этапе и застрянет. Прежде чем осматривать сдающиеся помещения под кафе, нужно понять, много ли народу привлечет то или иное место. И очень удачно, что сейчас выходные. Как раз можно будет проверить проходимость в наиболее активные дни, а потом, когда все выйдут на работу, и в обычные.

Соня нашла около сотни объявлений. Многие из них отмела сразу: либо слишком дорого, либо располагалось в неудобном месте. Было много предложений об аренде места под кафе в торговых центрах. Наверное, это было бы выгоднее с точки зрения прибыли: все-таки часто люди идут по магазинам и заглядывают в кофейни, чтобы передохнуть. Но тогда создать уютное, ламповое и романтичное место не получится, а ведь Соне хотелось именно этого. Хотелось создать такое место, куда бы человек заглядывал не на бегу, а чтобы расслабиться, неспешно выпить кофе и прочувствовать атмосферу. В Москве такие места можно было найти, а вот в родном городе Соня не могла припомнить ни одного. Были, конечно, и здесь хорошие кафе, но она мечтала о чем-то особенном.

Нет, торговые центры она будет рассматривать в самую последнюю очередь, если не найдет ничего более подходящего. Больше всего ее интересовали помещения в исторической части города: рядом с Белым и Келарским прудами, с музеем-заповедником или на улицах, примыкающих непосредственно к Лавре. Конечно, там аренда будет дороже, но и потенциальная выгода очевидна.

Вооружившись адресами, а также блокнотом и карандашом, Соня отправилась бродить по городу. Было не очень холодно, даже тепло, но валил снег, а потому первый день Сониных исследований превратился в пытку и результатов не принес. Когда она добралась к тому месту, где располагалось еще одно помещение, которое могло бы подойти под ее будущую кофейню, снегопад усилился, разогнав гуляющих. Мокрые комья снега прилипали к одежде, застилали обзор, оседали на Сониных ресницах. Плюнув на свою затею, Соня заглянула в близлежащее кафе. Было время обеда, но посетителей — кот наплакал.

Сев за свободный столик около окна, Соня принялась изучать меню, особенно ее интересовала та его часть, где предлагались напитки, а именно — кофе. Также она внимательно рассмотрела и страничку с десертами. Она чувствовала себя шпионом, подглядывающим в замочную скважину. В общем-то, ничего особенного Соня не обнаружила: капучино, латте, эспрессо, американо, а на сладкое — торт «Наполеон», шоколадные пирожные, тирамису. Нет, Соне хотелось сделать у себя что-то такое, чего нигде больше не было. Начало положено — у нее обязательно будут подавать кофе, сваренный в турке. И с десертами она что-нибудь придумает. Сделает авторские. Зря, что ли, на кулинара училась?

— Девушка, готовы сделать заказ? — вырвал ее из задумчивости голос официантки.

Соня вздрогнула. Она так замечталась, что не заметила, как к ее столику подошли.

— Да, — кивнула Соня. — Я возьму вот этот суп, салат «Зимний» и капучино.

Она подняла глаза на официантку и встретилась с ней взглядом.

— Софья! Давыдова? Ты ли это! — ахнула официантка.

— Мила, — узнала бывшую одноклассницу Соня. — Мила Деревянко!

— Господи, а я смотрю — ты не ты! Значит, не обозналась. Ты ж вроде в Москву переехала?

— Вернулась, — пожала плечами Соня.

С лица Милы вдруг сползла улыбка, и она, боязливо оглянувшись, шепнула:

— Потом поболтаем, а то меня хозяйка прибьет.

Соня понимающе кивнула. Мила приняла ее заказ и ушла, а Соня осталась ждать. Надо же, Мила Деревянко работает официанткой. Кто бы мог подумать! В школе Мила была старостой их класса, отличницей и заводилой. Соня не сомневалась, что та поступит в какой-нибудь престижный вуз и сделает хорошую карьеру. Правда, Мила рано выскочила замуж. Видимо, и родила рано, а теперь вот тут…

Вскоре Мила вернулась к столику Сони и поставила перед ней небольшую пиалу с грибным супом-пюре. Опасливо посмотрев по сторонам — нет ли поблизости строгой начальницы, — Мила сказала:

— Как я рада тебя видеть!

— Взаимно, — искренне ответила Соня.

— Слушай, а давай вечерком сходим куда-нибудь, пообщаемся? — предложила вдруг Мила.

— Я не против, — улыбнулась Соня. — Запиши мой номер, как освободишься, позвони. Я, в общем-то, в любое время свободна.

— Отлично. Обязательно позвоню, — пообещала Мила и, украдкой достав мобильный, внесла в него номер телефона Сони.

Пока Соня обедала, успела подметить, что клиентов в этом кафе было немного. До ее прихода было занято только два столика, а после заняли еще один. И все. Для обеденного часа как-то мало. Может, погода так повлияла? Что ж, вечером, если они и правда встретятся с Милой, можно будет у той расспросить про кафе, вряд ли та откажется ответить.

Соня искренне рада была снова увидеть одноклассницу. Они с Милой не были закадычными подругами, как с Викой, но во время учебы находились в хороших отношениях. Мила всегда была общительной и веселой, всегда помогала одноклассникам. Соня даже вспомнила, как на сложной контрольной по физике, в которой сама она ничего не понимала, Мила дала ей списать даже без просьб с Сониной стороны. Мила тогда сидела впереди, она осторожно повернулась к Соне и спросила шепотом:

— Ну как?

— Никак, — призналась Соня, а уже через пять минут получила исписанный лист с решением задачки.

Контрольную Соня тогда написала на четверку и еще долго благодарила Милу за помощь, а та лишь махала рукой и смеялась, мол, какая ерунда, почему не помочь, если я знаю, как решить.

Мила позвонила Соне ближе к пяти вечера и, узнав, где та теперь живет, сказала:

— А приходи ко мне в гости? Я ведь в микрорайоне напротив твоего, пять минут пешком.

Соня согласилась. За окном совсем разнепогодилось. Снег к вечеру лишь усилился, а значит, выбираться куда-то в центр будет неудобно. Своей машины у нее не было теперь, а такси в такую снеговерть днем с огнем не сыщешь. Мысль по поводу автомобиля застряла в Сониной голове и свербела. Машину ей нужно будет купить, ведь наверняка до открытия кофейни придется по инстанциям побегать, да и после тоже.

До Милы она добралась быстро, но по дороге зашла в супермаркет и купила конфет и печенья к чаю. Мила по-прежнему жила в старенькой пятиэтажке, в которой, как Соня помнила, она жила еще со времен начальной школы.

Поднявшись на третий этаж, Соня позвонила в дверь. Открыла ей Алевтина Сергеевна, мать Милы.

— Софьюшка, здравствуй, — искренне обрадовалась пожилая женщина.

— Здравствуйте, Алевтина Сергеевна. С Новым годом! С новым счастьем.

— Да какое уж оно, счастье, — махнула рукой Алевтина Сергеевна.

Из большой комнаты раздавался детский визг.

— Проходи, Соня, проходи.

Соня сняла норковую шубу и повесила ее на крючок возле двери.

— А Мила сейчас вернется, вышла по делам.

Алевтина Сергеевна провела Соню в комнату, где мальчик лет восьми увлеченно играл посреди ковра в какую-то игру.

— Никита, поздоровайся с тетей Соней.

— Здрасьте, — кивнул ей мальчик и, тут же забыв про гостью, продолжил игру, издавая звуки, похожие на пикирование бомбардировщиков.

— Никита, да потише ж ты или лучше иди в комнату, — прикрикнула Алевтина Сергеевна.

— Ба, можно телефон? — тут же нашелся Никита.

— Играй, — махнула она рукой, и Никита пулей вылетел в спальню.

— Помешались на телефонах да стрелялках, — покачала головой Алевтина Сергеевна.

— Это Милы сын? — спросила Соня.

— Да, Милкин. Замуж вот выскочила сразу после школы, Никитку быстро родила, а теперь хлебаем щи лаптем. Мила сама тебе расскажет, — вздохнула Алевтина Сергеевна. — Пойду чай поставлю, а вон и Мила ключами гремит.

И правда, за входной дверью послышалось звонкое перестукивание металла о металл, и Мила, распахнув дверь, крикнула:

— Ребят, я вернулась!

— Соня пришла, — выйдя в коридор к дочери, сказала Алевтина Сергеевна.

Тут же Мила заглянула в большую комнату и улыбнулась Соне:

— Я только руки помою да Никитку проверю и прибегу к тебе.

Пока Мила отсутствовала, Соня осмотрелась. Жила ее бывшая одноклассница бедно, по всему видно: мебель еще советских времен, старая стенка, забитая хрусталем, на полу темно-малиновый ковер с цветочным орнаментом, на окнах малиновые же шторы. Кругом были разбросаны машинки, солдатики, детальки лего. Но если не считать этого беспорядка, который непременно возникал в любом доме, где жили подвижные дети, то здесь царила чистота.

Мила вернулась с чашками и салфетками.

— Давай я помогу, — предложила Соня.

— Сиди-сиди. Сейчас мы с мамулей все организуем.

Вскоре на столе появились сладости, нарезка из колбасы и сыра, почетное место занял салат «Оливье».

— Ты не думай, новогодний мы съели, — засмеялась Мила. — Это мамуля только что сообразила.

— Мне как-то неловко, — засмущалась Соня, — пришла чаю попить, а вы тут целый праздник организовали. Ой! Что ж я сижу, у меня ж вот что есть. — Соня передала пакет со вкусносятми Алевтине Сергеевне.

— Не нужно было, Сонь, — запротестовала Мила.

— Нужно-нужно. Извини, что Никите ничего не купила. Не знала, что у тебя сын есть.

— Перебьется. У него и так игрушек выше крыши.

Алевтина Сергеевна недолго посидела с ними за столом, а потом ушла к соседке по какому-то делу, но Соня смекнула: она хотела дать им с Милой поговорить по душам без ее вмешательства.

Слово за слово, и Мила рассказала Соне о себе: муж Милы был старше ее, окончил институт и сразу же, как только Мила выпустилась из школы, предложил ей пожениться. Она была восемнадцатилетняя да глупая и согласилась.

— На свою голову, — вздохнула Мила. — Он в общем-то парень нормальный был. Деньги хорошие зарабатывал по началу, но оказался игрок.

— В каком смысле игрок? — не поняла Соня.

— А вот в таком: играл в онлайн-игры какие-то платные. Все деньги туда спускал. А там хитро придумано. Сначала дают тебе выиграть, больше и больше, а потом человек подсаживается и уже вылезти не может. Так и спустил все. Влез в долги, кредитов понабрал. Ну, знаешь, тех, что дают небольшие суммы, но проценты растут каждый день в геометрической прогрессии?

Соня кивнула.

— В общем, когда я узнала масштабы катастрофы, было уже поздно. Пришлось продать его квартиру, чтобы расплатиться. Расплатились и развелись. Я вот с Никитой к маме переехала обратно.

— А он?

— А черт его знает, — махнула она рукой. — Уехал куда-то на заработки, клялся и божился, что завязал с играми этими, только кто его знает, где он и что он. Говорят, спился, что ли.

Соня вздохнула. Да уж, у каждого своя беда.

— Мил, извини, что спрашиваю, но почему ты официанткой работаешь? Ты вроде хотела чуть ли не в МГУ поступать.

— Да какой там МГУ, — махнула она рукой. — Поступила в педагогический и бросила его на втором курсе, так как рожать время пришло. Ну а потом не до учебы было. Лучше расскажи, почему ты вернулась? У нас тут в прошлом году встреча выпускников была. Тебя вспоминали с Викой. Девчонки говорили, что ты чуть ли не в золотом дворце живешь.

— Да уж, в золотом дворце, — закатила глаза Соня. — Золотой-золотой, да внутри гнилой.

Она поделилась своей историей с Милой.

Может, и давно не общались старые школьные подруги, но теперь им казалось, что не было этих лет, пронесшихся, словно один миг.

От Милы Соня ушла поздно, но с чувством наполненности. Значит, не все ее забыли в родном городе. Значит, будет не так одиноко. А в лице Милы она нашла не просто старую подругу, у которой не очень удалась жизнь, как и у нее, Сони, но и приобрела сотрудника в свое будущее кафе, ведь Мила призналась Соне, что место, в котором она работает, ей не нравится, хозяйка ко всему придирается, за все высчитывает, хотя все ее служащие по струнке ходят.

— Осталось дело за малым, — хмыкнула Соня. — Всего лишь надо открыть кофейню.

Соня, вооруженная блокнотом и карандашом, сидела на скамейке. После обильного снегопада, который замел весь город, ударили морозы. Погода теперь стояла ясная, небо — без единого облачка, яркое солнце слепило глаза, но не грело.

Сидеть было холодно, но Соне во что бы то ни стало нужно было проверить, как много людей проходит здесь в утренние часы, в обеденные и вечером.

Новогодние праздники давно закончились, и Соня подала документы на оформление ИП. Со дня на день все будет готово.

Пересмотрев десятки объявлений о сдающихся помещениях, она отбраковала большинство из них и остановила свой выбор на четырех. Теперь предстояло самое сложное: проверить, где было самое высокопроходимое место. Если зимой здесь будет прилично народу, то летом и подавно: погода наладится, люди начнут больше гулять, приедут туристы.

В блокноте Соня вела сложные подсчеты, составляла таблицу. Ей нужно было понять, сколько потенциальных посетителей кофейни она сможет получить, если снимет вон то помещение, дверь которого виднелась напротив ее наблюдательного пункта. Вчера, в этот же час, она прогуливалась в другом месте, тоже с блокнотом, а позавчера — в третьем.

Соня поежилась, поплотнее укутываясь в шубу. Стемнело, и стало совсем уж холодно. Тут же на ум пришли безрадостные мысли: если бы в тот день она уехала к Вике не в шубе, а в пальто, то Вадим и ее бы забрал, когда все выносил из квартиры. Да уж, Вадим-Вадим. Кто бы мог подумать, что вот так они расстанутся. Соня передернула плечами, стряхивая с себя ненужные воспоминания. Хватит! Проехали. «Лучше считай проходящих мимо да дели», — скомандовала сама себе Соня.

Как раз закончился рабочий день, и прохожие один за другим спешной походкой потянулись вдоль тротуаров по своим делам. Соне нужно было вычислить процент потенциальных посетителей ее будущего кафе. Всем этим премудростям она научилась, перечитав десяток книг и перелистав сотни сайтов с рекомендациями.

— Не холодно сидеть? — Соня даже дернулась от неожиданности и покосилась на приземлившегося на другой конец скамейки мужчину.

Он был в огромном пуховике, с шапкой, натянутой до самого носа, и короткой густой бородой, в которой пряталось лицо. «Бомж какой-то или забулдыга», — решила она.

Соня отвернулась, не ответив, и стала вновь считать прохожих. Довольно неплохо. Неподалеку от того места, где размещалось присмотренное ею помещение, был ресторан. Соня отмечала, сколько туда заходило народу. Краем глаза она уловила, как сидевший рядом мужчина потер руки, чтобы их согреть, и глубже уткнулся в бороду. И правда, холодно-то как. А Соне еще бы полчаса как минимум тут продержаться.

— И что вы там высчитываете? — снова спросил бородач.

— Смотрю, сколько потенциальных клиентов смогу заполучить, — пытаясь не сбиться со счета — мимо как раз прошло с десяток человек, а трое остановились возле входа в ресторан, — бездумно ответила Соня.

Мужчина присвистнул.

— Ого! Рабочую точку ищите?

— Да, а что такого? — нахмурившись, Соня стрельнула в мужчину непонимающим взглядом.

— Да ничего, — пожал он плечами. — Не знал, что теперь вот так клиентов ищут.

— А как еще их искать?

— Мне откуда знать, — почему-то разозлился мужчина, посмотрел на Соню осуждающе и пошел прочь.

Странный какой-то. Соня почувствовала, что мороз пробрался под шубу, и ее начал бить озноб. Так и заболеть недолго. Она встала со скамейки, засунула блокнот в сумочку и заспешила домой. Отсюда до ее нового места жительства было всего двадцать минут пешком. Было бы здорово именно здесь устроить кофейню. «Вот сейчас приду домой, отогреюсь и сравню результаты с другими местами», — размышляла Соня.

Ее мысли плавно сместились к разговору с бородатым мужчиной, который только что приставал к ней на скамейке. Прокручивая его вопросы и свои ответы, Соня остановилась как вкопанная и даже ойкнула. Клиентов себе ищите? Рабочую точку присматриваете? Господи, он же ее за проститутку принял. А она, дурочка, так беззаботно отвечала. То-то мужик шарахнулся, одарив ее осуждающим взглядом. Соне вдруг стало весело, и она рассмеялась. Но впредь надо быть осторожной, а то ведь, чего доброго, следующий такой прохожий не удалится вежливо, а цену предложит.

Вернувшись домой, Соня сделала себе горячую ванну с пеной и, вооружившись чашкой свежесваренного кофе, забралась в нее. Легла, откинув голову на валик, свернутый из полотенца, и закрыла глаза, наслаждаясь проникающим в нее теплом. Все-таки задубела она на той скамейке. Хватит. Завтра в обед она еще сходит на это же место, запишет последние цифры, и на этом все. И так в выходные сидела, в рабочие дни сидела, утром и вечером сидела. Теперь надо подвести итоги и осмотреть помещения изнутри, чтобы решить, какое именно ей больше подойдет. Соня в уме ставила галочки: что нужно сделать в самое ближайшее время, какое оборудование необходимо будет купить, о чем подумать. Дизайн! Концепция! Идея! В голове крутились сотни образов, из которых нужно будет выбрать только один.

Тонкий, чуть горьковатый аромат кофе витал в воздухе, как легкий ветерок, и нес в себе намеки на уютное убежище. Да, именно такой себе и представляла Соня свою кофейню. Она, будто из воздуха, материализовалась перед ее внутренним взором. Стены будут украшать винтажные фотографии, фрески ручной росписи и ряды тщательно подобранных книг, приглашая посетителей полистать их страницы. Соня видела в каком-то московском кафе вот такие полочки с книгами. Правда, когда взяла одну, оказалось, что это просто муляж: сверху красивая обложка, а внутри — ничего нет. Такого ей не надо. Она в своей кофейне поставит на полки настоящие книги. Даже переплетет их под старину. Хотелось создать атмосферу уюта, тепла и одновременно с тем загадочности, куда отлично впишется и ее идея с гаданием на кофейной гуще.

Мебель будет сочетать в себе комфорт и элегантность: деревянные скамьи, украшенные подушечками из тканей с каким-нибудь необычным орнаментом, столики, тоже из дерева, а над ними лампы под красивыми витражными абажурами, разноцветные стеклышки которых будут рассеивать яркий свет, создавая романтичную спокойную атмосферу.

Напротив входа разместится небольшая барная стойка с темными витринами снаружи и яркой подсветкой внутри, чтобы посетители видели разнообразие предлагаемых десертов. Так как Соня задумала не кафе, а кофейню, акцент будет на множестве сортов и видов кофе, а также тортах, пирожных и муссах, которые она собиралась готовить сама. Летом, конечно, нужно подавать холодный кофе, какие-нибудь безалкогольные коктейли и мороженое. Обязательно оригинальное мороженое.

Зажмурившись от удовольствия, Соня мечтала, что место это будет наполнено шепотом задушевных бесед и ароматом кофейных зерен, который будет манить даже случайных прохожих. Вечером, когда наступят сумерки, в кафе вспыхнут сказочные огни, наполняя его теплым светом и превращая в романтическое место для встреч закадычных друзей и влюбленных.

Соня осознала, что для нее это будет не просто кофейня, а воплощение ее любви, подтверждение ее веры в то, что самые простые вещи могут принести истинное удовольствие и счастье.

Вода в ванной остывала, как и недопитый кофе в фарфоровой чашке, а перед мысленным взором Сони представало тихое кафе, каждая деталь которого была продумана до мелочей. Она твердо верила, что однажды ее мечта расцветет, как нежный цветок, и место это очарует всех, кто туда войдет.

Вздохнув, Соня открыла глаза. Какую все-таки непосильную задачу она на себя взяла. Не справится. Куда ей! Сомнения одолевали Соню все больше и больше. Ей хотелось все бросить, пока еще не поздно. «Вложу деньги и прогорю», — думала она. Тут же перед глазами вставал образ бывшего мужа. Вот он посмеется над ней, если узнает, что она затеяла бизнес, но ничего у Сони не вышло.

— Так не дай ему повода посмеяться! — пробормотала Соня вслух. — И вообще, ты это ради чего затеяла? Чтобы Вадиму нос утереть или чтобы свою давнюю мечту исполнить?

Соня преисполнилась решительности — больше никаких сомнений. Пойти работать в какую-нибудь кондитерскую или пекарню или же устроиться бариста она всегда успеет. А если не попробует с кофейней, не попытается воплотить мечту, то потом всю жизнь будет об этом жалеть. Конечно, хотелось поддержки. Когда-то Вадим загубил на корню озвученную Соней мысль открыть свое кафе. А ведь мог бы и поддержать. Глядишь, и по-другому у них все сложилось. Соня тут же начала себя упрекать: нашла, о чем жалеть. Кафе не кафе, Вадим бы все равно ей изменял. Нет, такая семья ей нужна не была. Лучше одной, без помощи, без одобрения. Так она хоть знает, что никто ее не подведет, потому что подводить было некому. Только она сама. Если она на себя не может положиться, то пиши пропало. Хватит сомнений. Слишком долго тебя, Соня, загоняли в угол, считая никчемной и несчастной. «Ты очень похожа на свое имя, Соня, — вспомнились слова Вадима. — Будто не живешь, а спишь». Спать она больше не будет. И сомневаться в своих силах тоже не будет. Пора пробуждаться и брать жизнь в собственные руки. Она не Соня, она — София, а значит, должна соответствовать — быть мудрой.

— Тело молодой женщины обнаружено в ванной. Жертве были нанесены множественные ножевые ранения. Раны наносились острым узким предметом, скорее всего, ножом для разделки рыбы… — звучал официально-безэмоциональный голос диктора из телевизора.

Затем крупным планом показали забрызганную кровью ванную комнату, накрытое белой простыней тело убитой женщины. Кое-где на этом белом саване виднелись бурые уже высохшие потеки.

— Беспрецедентная жестокость. Муж жертвы был в командировке и ничего не знал, — продолжал говорить журналист. — Здесь явно убийство на почве ревности или, может быть, зависти. Вы только посмотрите, что убийца сделал с лицом женщины…

Рука журналиста потянулась к простыне, приподнимая ее. Соня знала, чье лицо сейчас увидит. Ведь это она принимала ванну, ведь это она нежилась в тепле ароматной пены, ведь это она расслабленно потягивала кофе, откинув голову на полотенце, и не подозревала, что к ней подкрадывается убийца.

Монотонное вещание сводки происшествий прервал звонок в дверь. Соня, опять в халате и с чашкой горячего кофе в одной руке, пошла открывать. На пороге стояли полицейские. Все те же, что и в прошлый раз, и в позапрошлый, и до этого.

Дальше все повторилось почти точь-в-точь, как и в предыдущих снах. Соню обвинили в убийстве, но на этот раз в убийстве Давыдовой Софьи Алексеевны, то есть в своем собственном. Затем схватили, выволокли на улицу в недлинном банном халате. Соню тут же пробрал мороз. Она падала, потом вставала, потом снова падала, и когда уже не могла подняться, полицейский тащил ее за шиворот. Соня оборачивалась и видела кровавые следы, тянущиеся за ней по снегу. Перед глазами все вертелось и погружалось в серый морок.

Дернувшись, Соня проснулась. Сквозь занавешенные шторы пробивалось хмурое утро. «Опять не будет солнца», — вздохнула Соня и поднялась. Голова была тяжелая, как и всегда после преследующих ее ночных видений. Что они значили, она понять не могла. Бабушка научила Соню гадать на кофейной гуще, а вот толковать сны она не умела. Соня даже полезла в интернет на днях, посмотреть сонники, но ничего, что отдаленно напоминало бы детали ее кошмаров, не нашла. «Может, это у меня отходняк от брака с Вадимом? — размышляла Соня. — Может, эти убийства — способ моего разума покончить с несложившимися отношениями?»

— А может, ты просто превращаешься в маньяка? — невесело усмехнулась она.

Соня решила вспомнить старую бабушкину науку и снова погадать себе на кофейной гуще. А то кафе собралась открывать и вводить гадание как специальное предложение-завлекалочку для любопытных посетителей, а навык почти потеряла.

Налив в турку холодной воды, Соня положила в нее три большие ложки кофе и поставила на медленный огонь. Вскоре кофе закипел и стал подниматься. Соня сняла турку с конфорки и перелила кофе в небольшую чашку белого цвета, которую заранее вместе с блюдцем поставила на кухонный остров. Сев на высокий барный стул, Соня зажмурилась и задала волновавший ее вопрос:

— К чему мне снятся сны про убийства?

Дав кофе раскрыть аромат, настоявшись в течении нескольких минут, Соня начала медленно его пить, наслаждаясь вкусом и обдумывая все тот же вопрос. Осушив чашку, она накрыла ее блюдцем, а потом резко перевернула. Оставив чашку стоять на блюдце, Соня посидела какое-то время в тишине, а потом взяла чашку в руки и начала рассматривать образовавшиеся узоры на стенках. Их было немного, и были они тонкими, словно сотканными из невесомых шелковых нитей. Это хороший знак. На одной из стенок чашки Соня разглядела глазастую птицу и поежилась: сова — к тяжелым испытаниям. А вот второй образ ей понравился больше: маленький слон с задранным кверху хоботом был символом победы. «Значит, меня ждут нехилые проблемы, но я с ними справлюсь и выйду победителем», — трактовала увиденное Соня. И тут же подумала: «Главное, чтобы не наоборот: сначала триумф, а потом проблемы». Правда, рисунок слона находился справа от ручки, а бабушка ее учила, что это самое важное. Справа — это будущее. Значит, все будет хорошо.

Выдохнув с некоторой долей облегчения, Соня заставила себя выбросить из головы мысли о странных снах и подумать о делах насущных.

Сегодня она планировала подписать документы на аренду помещения под свою кофейню. А выбор свой она остановила на том самом, напротив которого сидела неделю назад и мерзла, кутаясь в шубу. С самого начала душа у нее легла именно к этому месторасположению. Будучи уроженкой города, Соня знала, что летом эта улица, ведущая к историческим достопримечательностям, была довольно оживлена. Сюда и туристы заглядывали, и местные часто здесь прогуливались. К тому же в конце улицы, за поворотом, располагалось несколько офисных центров, а значит, менеджеры и другой офисный планктон будет заглядывать к ней на кофе. Кофейню можно будет открывать в самые ранние часы, когда спешащие на работу люди, ищут заряд энергии, то есть чашечку крепкого кофе на вынос. Значит, Соня будет с утра предлагать самый обычный набор кофейных напитков: эспрессо, капучино, латте, американо. А начиная с обеда будет обслуживать другую публику: тех, кто придет в кофейню за ленивой уютной атмосферой и неспешной беседой.

Чтобы подписать договор на аренду, Соне нужно было поехать на другой конец города, где находилась фирма, сдающая помещения. «Как раз обкатаю машину», — подумала Соня. Автомобиль она приобрела подержанный, но вроде бы неплохой. Правда, в машинах она мало что понимала, а с кем посоветоваться — не знала. Она уже ездила на ней пару раз в магазин, а теперь будет повод прогнать ее на более длинное расстояние.

Уже добравшись до нужного ей места, Соня поняла, что с автомобилем не все в порядке. Внутри его недр что-то постукивало. Стука этого быть не должно. В машине, на которой она ездила в Москве и которая осталась у Вадима, никогда ничего не стучало.

Наконец она добралась до нужного ей адреса. Кое-как найдя парковочное место, Соня направилась ко входу в здание. Несколько расстроенная неполадками с машиной, Соня поднялась в офис.

Здесь вежливый менеджер предоставил ей все заранее подготовленные документы, которые Соня подписала. Все было хорошо, кроме того, что ей нужно было заплатить за аренду помещения за целый год сразу. Сумма была внушительная и била по карману. С другой стороны, заплатит сейчас, и тогда целый год не придется думать о том, где брать деньги. Она была готова, что в первые полгода-год она не выйдет в плюс, но надеялась хотя бы отбить вложения.

Получив ключи и взяв на руки свой экземпляр договора, Соня вышла на улицу и села за руль. Зажмурившись, она втянула воздух и медленно выдохнула. Не верилось, что теперь у нее было помещение. Первый большой шаг был сделан. Но сколько еще хлопот ждало ее впереди? Заведя двигатель машины, Соня поняла, что сегодняшние планы ей придется подкорректировать. Вместо того, чтобы отправиться в дизайнерскую фирму, где она планировала договориться о дизайне интерьера для кафе и последующем ремонте, ей придется поехать в автосервис, чтобы там разобрались, что же такое стучит в ее «новеньком» автомобиле. Позвонив в студию «Дизайн-арт», Соня объяснила ситуацию и перенесла встречу.

Затем, поискав в онлайн-картах ближайший сервис, Соня поехала туда. Автосервис был небольшим, но с отдельным помещением под офис, куда Соня и направилась. Встретил ее молодой парень в рабочем комбинезоне.

— Здравствуйте, — поздоровалась она, и голос Сони гулким эхом разнесся по пустому помещению.

— Здравствуйте, — кивнул ей парень, лениво позевывая. — Вы на мойку?

— Нет, мне бы машину посмотреть.

— А что с ней?

— Стучит что-то, — пожала она плечами.

— Стучит?

— Ага.

— Ну, загоняйте, посмотрим, — безразличным голосом сказал парень.

— Куда загонять? — Откуда Соне было знать, как у них тут все устроено? Она сроду в сервисы не ездила, этим Вадим занимался.

— Пойдемте покажу, — явно недовольный, парень поднялся со своего места и направился к выходу.

Они вышли на улицу, и парень кивнул на поднятые ворота одного из цехов.

— Вон туда загоняйте. Сейчас Колян освободится и глянет, что у вас там.

Соня села за руль и уже подъехала к цеху, но поняла, что там, впереди зияет яма. Она стушевалась и притормозила. Не глуша двигателя, вылезла из автомобиля.

Парень, с которым она разговаривала, куда-то исчез. Соня растерянно оглянулась по сторонам. Где-то поодаль, в одном из цехов, слышалась ругань. Какой-то мужчина кричал, не стесняясь в выражениях.

— Да понял я, Борисыч, понял, мой косяк, — отзывался другой голос.

— Раз понял, давай за дело. Клиент за машиной через час приедет, а у тебя дерьма полные штаны, — чертыхался первый.

Соню покоробил и грубый голос, и выбор выражений. Через минуту из ворот цеха вышел статный бородатый мужчина и размашистым шагом двинулся в сторону офиса, но, видимо, краем глаза заметил Соню и, даже не остановившись, на ходу спросил:

— Что у вас тут?

— Да вот, сказали машину сюда загнать, — пробормотала она.

— Так загоняйте, — недовольно пробурчал мужчина.

— Там дыра…

Мужчина развернулся к Соне и теперь одарил ее таким взглядом, что Соня тут же почувствовала себя совершенно бестолковой.

— Там не дыра, а смотровая яма, — покачал головой мужчина.

— Я боюсь, что колесом в нее угожу, — сказала Соня.

— Вот, блин, женщины-водители что обезьяна с гранатой, — проворчал мужчина.

— Сами вы обезьяна! — обиделась Соня. — Как вы с клиентами разговариваете? — вдруг завелась она. — Я вашему начальству пожалуюсь.

— Жалуйтесь, — почему-то засмеялся он и, подойдя к Соне, протянул руку, раскрытой ладонью вверх. — Ключи давайте.

— Так в зажигании они, — ответила Соня и подняла глаза на грубияна.

Она тут же узнала его и увидела, как и на его лице отразилось узнавание.

— Ах это вы, — протянул мужчина.

— И как? Нашли место для работы? — хмыкнул он.

— Нашла, — ответила Соня с вызовом.

Наверное, она могла бы сказать ему, что он ее не за ту принял, но Соня подумала: с какой стати ей оправдываться перед этим грубияном?

— И много клиентов? — сузил он глаза, пристально всматриваясь в Соню.

— Сколько ни есть — все мои. И вообще, вас-то это каким боком касается? — с насмешкой спросила она. — Вы лучше о своих клиентах пекитесь. Например, помогите мне с машиной.

Больше ни слова не говоря, она поплотнее укуталась в шубу и пошла в офис, чтобы там дождаться вердикта автослесарей и узнать, сколько же займет ремонт.

Внутри помещения было довольно тепло и пусто. Даже тот парень, что встретил ее недавно, куда-то испарился. В углу приютилась кофемашина. Недолго думая, Соня налила чашку кофе, но, сделав первый глоток, тут же поморщилась. Кофе из таких аппаратов ей всегда казался ненастоящим, лишенным того насыщенного вкуса, который получается при приготовлении напитка вручную или в рожковой кофеварке. Уж на чем, на чем, а на кофемашине для своей кофейни она точно экономить не будет.

Соня села в одно из кресел, что стояли вдоль окна, и водрузила пластиковый стаканчик с кофе на столик. Мыслями она унеслась в размышления о своей будущей кофейне. Если концепция была ей более или менее ясна, то с дизайном придется поломать голову. Помещение, которое она сняла, было небольшим. В посадочный зал уместится от силы восемь небольших столиков. Впихивать больше не имело смысла: будет тесно и неуютно. Были там и подсобные помещения, что являлось немаловажным при выборе места под кофейню. Соня собиралась обустроить небольшую кухню, где она будет делать десерты. Конечно, заказывать готовые, подписав договор с какой-нибудь кондитерской, было бы дешевле, но она хотела подавать не только всем хорошо знакомые шоколадные капкейки или тирамису, а сделать свои, авторские, десерты. Зря, что ли, получала диплом и столько лет пыталась ублажить своими кулинарными шедеврами взыскательного Вадима? Нет, в кофейне должна быть изюминка, чтобы какие-то вещи посетители могли найти только у нее. Как вот то самое гадание на кофейной гуще. А раз будет гадание, значит, можно оформить дизайн…

— Вы здесь? — сквозь ворох мыслей донесся до Сони грубый мужской голос.

Она вздрогнула и подняла глаза на вошедшего мужчину. Того самого, что принял ее за ночную бабочку и обозвал обезьяной с гранатой.

— Что с машиной? — спросила Соня.

— Дерьмо ваша машина, — без обиняков ответил он.

— А вы кто? Я хотела бы с мастером поговорить или с управляющим, — нахмурилась Соня. — Есть у вас тут кто-то более вежливый?

— А вы что, к грубости клиентов не привыкли? — Мужчина смотрел на нее с прищуром, оценивающе, что Соню порядком раздражало.

— Да что вы себе позволяете, в конце концов? — Соня вскочила с места, но так неловко, что краем шубы задела легкий пластиковый стакан, и остывший кофе опрокинулся, растекшись полупрозрачной коричневатой жижей. — Черт.

Соня оглянулась в поисках салфеток или чего-то такого, чем можно было бы это вытереть. Мужчина же направился к столу администратора и бросил на ходу:

— Если хотите знать, я и есть мастер, управляющий и хозяин автосервиса в одном лице.

«Замечательно, — подумала Соня. — И почему меня принесло именно сюда? Других мастерских, что ли, нет?»

Мужчина тем временем принес большое бумажное полотенце и, положив его на стол, начал возить им по лужице, пытаясь впитать жидкость.

— Дайте сюда, — совсем разозлилась Соня. — Даже со стола стереть не в состоянии, а еще что-то про мое вождение говорит, — пробурчала она и выхватила у него полотенце. — Еще одно дайте, — потребовала она.

И мужчина, даже не сказав ничего язвительного в ответ, принес ей целый рулон. Соня быстро справилась с лужей на столе и привела все в порядок.

— Помогите мне выгнать машину из цеха, — попросила она.

— Вашу машину нужно ремонтировать, — сказал мужчина.

— Отремонтирую в другом автосалоне, где более уважительно общаются с клиентами.

— Вы и ста метров не проедете, как она встанет, — возразил мужчина. — Удивительно, что вы до нас докатили.

— Как до вас докатила, так и еще куда-нибудь докачу, — отрезала Соня.

— Ну-ну. Хозяин — барин, — усмехнулся мужчина и вышел.

Соня пошла следом за ним, по пути залезла в интернет и нашла адрес еще одной мастерской. Цены там были аховые. Видимо, элитный какой-то автосервис, но Соне сейчас было не до цен. Лишь бы поскорее уехать отсюда и этого хама, который, к тому же, еще и хозяином оказался.

Мужчина выгнал Сонину машину из цеха и вылез, не глуша двигателя. Соня тут же села за руль и, забыв пристегнуться, дернула машину с места, краем глаза уловив, как мужчина осуждающе покачал головой.

Однако, как бы он ни был груб, дело свое он, кажется, знал. Соня не проехала и пятидесяти метров, как двигатель заглох. Сколько она ни пыталась его снова завести, машина лишь каркала и протяжно вздыхала, но заводиться и не думала.

Соня так и сидела за рулем, пока в окно не постучали. Она взглянула и без доли удивления увидела своего обидчика. Пришлось вылезать из машины.

— И не говорите, что вы говорили, — попросила Соня.

Его губ, спрятанных за густой бородой, коснулась легкая улыбка.

— Только хлопот ребятам добавили. Теперь коробчонку вашу придется обратно до цеха толкать.

— А что с ней? Что-то серьезное? — наконец спросила Соня. Она почувствовала, как к щекам прихлынула краска. Соне вдруг стало нестерпимо стыдно за свою вспыльчивость и за то, что теперь людям придется из-за нее напрягаться, тянуть машину назад.

— Как вас зовут? — поинтересовался мужчина.

— Соней… Софьей.

— Н-да, какое, однако, говорящее имя, — протянул он.

И он туда же! Ей Вадим всю плешь проел, рассказывая про соответствие ее характера имени. Ты не живешь, а спишь, Соня. Засоня. Сонная Соня. Теперь вот и этот бородатый тип!

— Чем же оно говорящее? — зло процедила Соня.

— Ну как же? Достоевский. Соня Мармеладова, — сказал он.

Ах вот он куда клонит! И Соня вдруг рассмеялась. Мужчина нахмурился.

— Извините, — никак не могла унять смех Соня, — но это просто трагикомедия какая-то… Как вас зовут?

— Михаил.

— Так вот, Михаил, — наконец отсмеявшись, сказала Соня. — Давайте все-таки расставим все точки над i. А то сначала было весело, а теперь уж становится нелепо.

— Что вы имеете в виду?

— То, что никакая я не Соня. В смысле Соня, но не Мармеладова, и к древнейшей профессии не имею никакого отношения.

— Не имеете? — прищурился Михаил, глядя на нее недоверчиво.

— Не имею.

— А как же поиск клиентов по ночам? — напомнил он.

— Во-первых, в тот раз, когда мы с вами столкнулись впервые, была не ночь, а всего лишь вечер, — ответила Соня. — Не моя вина, что зимой рано темнеет. А во-вторых, я смотрела проходимость того места для своей будущей кофейни. Хотела высчитать, сколько потенциальных клиентов в кафе я там смогу заполучить.

— Кафе? — удивленно переспросил Михаил.

— Именно. Кафе. А вовсе не то, что вы подумали.

— Так почему вы сразу не сказали? — в недоумении спросил он.

— А почему я должна оправдываться перед вами, человеком, которого знать не знаю? — изогнула Соня бровь.

— И то верно, — кивнул Михаил.

На его лице появилось облегченное выражение. Кажется, он искренне обрадовался, что Соня была обычной женщиной, а не жрицей любви.

Они вернулись в теплое помещение, где Михаил снова предложил Соне кофе. Она отказалась.

— Может, сервис у вас хороший, но кофе — точно нет.

— Почему это?

— Потому что это не кофе, — улыбнулась Соня.

— Что-то мне подсказывает, что вы не только в нашем кофе сомневаетесь, но и в нашем автосервисе, — хмыкнул Михаил.

— Ну, ваши способности отталкивать от себя людей наводят на определенные мысли, — пожала плечами Соня.

— Извините. Не хотел вам грубить, просто…

— Просто решили не церемониться с женщиной, которая в силу своей профессии должна быть привычна ко всякому? — изогнула бровь Соня.

— Вы меня не так поняли, — возмутился Михаил. — Если уж хотите правду, то меня раздражала вот какая мысль: такая красивая женщина, а занимается таким делом…

— У вас своеобразный способ делать комплименты, — засмеялась Соня, и Михаил тоже улыбнулся.

— Извините, Софья.

— И вы меня извините, что ввела в заблуждение.

— Я рад, что мы во всем разобрались, — кивнул он и подошел к кофе-машине. — А я все же выпью нашего ужасного кофе. Точно не будете?

— Точно.

Соня посмотрела в окно и увидела, как несколько сотрудников автомастерской докатили-таки ее сломавшуюся машину до цеха. Да уж! Вот и купила машинку. Первый самостоятельный выбор — и такой неудачный. Вадим бы от злорадства, наверное, хохотал до упаду.

— Так что с моим автомобилем, Михаил? — спросила Соня, когда тот, взяв пластиковый стаканчик с эспрессо, сел напротив нее.

— Плохо с вашим автомобилем, Софья. Двигатель нужно менять.

— Как? — ахнула Соня.

— Да-да. Можно, конечно, перебрать этот, но легче чуть доплатить и поставить новый. Это, во-первых. А во-вторых, карбюратор тоже нужно менять, бензобак — отстой. Насос — ни к черту, — перечислял Михаил, а Соня с каждым его словом все сникала и сникала. — Вы давно на ней ездите?

— Я на ней вообще не езжу, — вздохнула Соня.

— В смысле? Простаивала долго?

— Да я купила ее пару недель назад.

— Ах вон оно что, — протянул Михаил. — И дорого отдали?

— Полмиллиона, — призналась Соня.

— Н-да. Не стоит эта рухлядь того. Она ведь битая. — Соня подняла на Михаила удивленные глаза. — Да-да, вам не видно, а специалист сразу заметит.

— А продавец клялся, что машина в аварии не попадала, — прошептала Соня.

— Обманул, — развел руками Михаил. — Надо было позвать кого-то осмотреть машину, раз сами не разбираетесь.

— Мне некого было позвать, — поджала она губы и отвернулась к окну.

Михаил всматривался в Соню пристально, скользил по ней взглядом, который Соня чувствовала кожей. Правда, теперь в его взгляде не было осуждения или насмешки, наоборот, ощущалось понимание.

— И дорого мне встанет ремонт? — нарушила Соня повисшую тишину.

— Дорого, — кивнул Михаил. — Мы с мужиками еще посмотрим, я вам все посчитаю и точную сумму смогу назвать завтра. Кончено, как полагается, распишу, какие работы нужно будет сделать, что поменять, что отремонтировать.

У Сони вдруг мелькнула мысль: а что если и Михаил ее обманывает, как тот человек, который машину ей продал? Может, Михаил тоже увидел ее неопытность и доверчивость и теперь пользуется? Соня украдкой бросила на него взгляд. Не походил он на обманщика. Хотя откуда ей знать, как обманщики выглядят?

— Думаете, я вас тоже разведу на бабки, — чуть усмехнулся Михаил, будто бы поняв, куда свернули Сонины мысли.

— Нет, что вы, — запротестовала она, но получилось неубедительно.

— Опасаться — вполне естественно. Но вы можете в интернете проверить отзывы клиентов. Если бы я пытался нажиться на вот таких, как вы, об этом давно стало бы известно, а мой сервис работает уже восемь лет.

Соне вдруг сделалось стыдно за собственные мысли.

— Извините, Михаил, — пробормотала она.

— Да, ерунда. Я все понимаю, — кивнул он и встал. — Давайте я запишу ваш номер телефона, завтра пришлю в сообщении список нужных работ и стоимость каждой.

— Хорошо. — Соня тоже поднялась.

Она оставила Михаилу номер мобильника и начала искать в телефоне службу вызова такси. Михаил, видимо, догадавшись, что она делает, сказал:

— Вы без машины остались, давайте я вас подвезу.

— Вы? — Соня вскинула на него глаза.

— Я. Мне все равно в город нужно.

— Ну, раз нужно, то большое спасибо, — согласилась она.

Соня сидела за ноутбуком, уютно устроившись за журнальным столиком. Рядом стояла чашка кофе, над которой вился пар. По квартире разносился терпкий с нотками корицы аромат свежесваренного кофе. Все утро Соня просматривала фотографии различных кафе и пыталась сделать из этого некую квинтэссенцию, отбросив в одну сторону все, что ей категорически не нравилось, а в другую — то, что привлекало внимание. Раз своей «изюминкой» она избрала гадание на кофейной гуще, то и кофейню стоило делать в соответствующей стилистике. Сначала Соне пришла в голову идея оформить все в виде гадательного салона: карты, свечи, магические шары и другие атрибуты современных ясновидящих. Но поразмыслив, Соня отбросила эту идею, посчитав, что, скорее всего, большое количество клиентов она отпугнет. Одно дело ненавязчиво предложить гадание на кофейной гуще как бесплатный пункт меню, как интересное приложение к кофе, сваренному в турке, а другое дело — весь акцент строить на этом.

— Нет, нет и еще раз нет, — бормотала Соня себе под нос, попивая кофе.

Все-таки как хорошо, что она не попала вчера в дизайн-студию. Нужно хотя бы собрать в папку фотографии кафе и ресторанов, которые ей нравились, чтобы дизайнеры примерно понимали, что она хочет. Наверное, можно было пойти по легкому пути и сделать все, как у всех. Но Соне хотелось чего-то особенного, чтобы ее кофейня, пусть и небольшая, но запомнилась посетителям и хорошими напитками, и вкусными десертами, и незабываемой атмосферой.

Тут же Соня вспомнила автомастерскую и кофе из машины-автомата, который она, едва попробовав, нечаянно разлила. Вот чего ей не надо — ширпотреба. Вслед за разлитым кофе в голове всплыл образ Михаила. Все-таки внешность иногда бывает очень обманчива. При более близком общении Михаил оказался весьма приятным мужчиной, и, кажется, он действительно знал свое дело, проверил Сонин транспорт от и до и вынес неутешительный вердикт. А грубость? Наверное, издержки профессии. Привык он с автослесарями общаться, не выбирая слов, вот и переносил этот стиль общения на всех вокруг.

Вчера Михаил подвез ее до дома. Слава богу, в гости на кофе напрашиваться не стал, хотя почти всю дорогу они проговорили именно о кофе. Соня сама себе поражалась: почему она так много болтала с этим почти незнакомым мужчиной? Рассказывала ему о разных сортах кофе и почему из одного и того же, но в разных кофе-машинах напиток получается разным. Михаилу, кажется, болтовня Сони была искренне интересна, потому что он включался в разговор, вспоминал про кофе, который отведал в Турции, и про ужасную байду из пакетиков «три в одном», которую пили некоторые из его ребят в мастерской.

Не успела Соня подумать о Михаиле, как он ей позвонил.

— Добрый день, Михаил. — Голос ее прозвучал так радостно, что она сама себе удивилась.

— Здравствуйте, Софья.

Ей нравилось, что он назвал ее именно так. Софьей ее звала бабушка.

— Я составил список работ по вашей машине и их стоимость, — сказал Михаил. — Влетит в копеечку.

— Чувствую себя полной дурой, — призналась Соня. — Надо же было так неудачно выбрать автомобиль.

— Не вы первая, — посочувствовал Михаил. — Могу вам дать совет?

— Конечно.

— Вы можете вернуть машину владельцу.

— Как это?

— Придется повозиться, но грамотный юрист помог бы вам опротестовать куплю-продажу и доказать, что вас ввели в заблуждение о состоянии машины.

— Ой, нет! Я не буду этого делать, — тут же отказалась Соня.

Она и так себя чувствовала оболваненной, чувствовать себя еще более глупой она не хотела.

— Тогда есть еще один совет, — сказал Михаил. — Продайте эту рухлядь. Конечно, по деньгам проиграете, но мы с ребятами можем ее отремонтировать слегонца, поставить, так сказать, на колеса, чтобы ездила. И тогда сможете продать, ну а себе взять другую.

— Еще лучше? — усмехнулась Соня.

— Я бы помог вам взять машину подешевле, но получше этой. Поверьте, это возможно, если знать, на что обращать внимание при покупке.

— И за сколько я смогу продать эту рухлядь?

— Вложите в ремонт еще тысяч семьдесят, сможем продать тысяч за триста, но скорее всего, дешевле.

— Я даже не знаю, — вздохнула Соня. — Сами понимаете, что для меня это звучит, как потерять еще больше денег.

— Можете и эту отремонтировать, но вложить придется больше, а потом ремонтировать чаще, практически постоянно, потому что она будет сыпаться, — сказал Михаил. — Решать вам.

Соня задумалась. Наверное, стоит довериться Михаилу. Зачем ему ее обманывать? Ему ведь выгоднее было бы подлатать ее колымагу тут, потом там, и так до бесконечности.

— Миш, а вы поможете продать? — осторожно спросила Соня, испугавшись и своей просьбы, и отказа.

— Помогу, если вы, конечно, мне доверяете. — Соня по голосу поняла, что Михаил улыбается.

— А мне в этом вопросе больше некому довериться, — призналась она.

— Ну, значит, решено?

— Да, — подтвердила Соня. — И спасибо вам за помощь.

— Не за что.

Они оба замолчали. Вроде бы нужно было прощаться, но прощаться не хотелось, и Соня вдруг решилась.

— Хотите попробовать по-настоящему вкусный кофе? — спросила она.

— Приготовленный вашими руками?

— Руками Сони Мармеладовой, — развеселилась Соня.

— Вы теперь долго мне этого не забудете, — хмыкнул Михаил.

— Вряд ли я когда-то смогу это забыть, — засмеялась Соня. — Не каждый день тебя принимают за героиню великого романа. Ну так что насчет кофе? Заодно и обсудим вопрос оплаты ремонта моей колымаги.

— Когда вам будет удобно?

— Завтра в первой половине дня я еду в дизайн-студию. Думаю, часам к двенадцати освобожусь, — сказала Соня.

— Как раз почти обеденное время. Давайте я за вами заеду в эту вашу студию? — предложил Михаил. — Вы же теперь своим ходом, без машины.

— Давайте, — согласилась Соня.

После разговора с Михаилом на душе потеплело. Соня не стала задумываться, почему он вдруг предложил свою помощь в продаже машины. Наверное, с точки зрения дохода, ему было выгоднее, чтобы Соня вложилась в ремонт, но получается, он помогал ей сократить расходы. Общение с Михаилом, которое началось с недопонимания и даже раздражения, теперь Соне нравилось, и она даже подумала, что Михаил весьма симпатичный мужчина, хоть и бывает грубоват.

«Нашла, о чем думать, — упрекнула она себя. — Ты не так давно развелась». Но разве она обязана хоронить себя или начать ненавидеть всех мужчин только потому, что ее бывший оказался предателем? Нет, не обязана и не будет, но и в омут с головой бросаться не будет. Соня слишком долго жила иллюзорной жизнью, отрицая очевидные недостатки Вадима и пытаясь не замечать, что их брак давно превратился в обман. Она слишком долго обманывала сама себя. Поэтому теперь она решила, что не будет отнекиваться от собственных чувств и эмоций. Михаил ей неожиданно понравился, и отрицать это значило бы снова лгать себе. Хватит с нее лжи.

На следующий день Соня все утро провела в дизайнерской фирме. Ей попалась очень толковая дизайнер Женя, которая внимательно выслушала пожелания Сони о создании уютной ламповой кофейни, просмотрела заготовленные той фотографии и тут же взялась генерировать собственные идеи, загоревшись предстоящей работой.

— Раз у вас будет кофейня с акцентом на гадание, предлагаю сразу же отбросить варианты заведений, которые утопают в свете. Мне понравилась ваша идея со светильниками под витражными абажурами. Они создадут нужную атмосферу. Так что буду иметь в виду, что нам не нужно засилье ламп дневного освещения и огромных окон. Кстати, что там с окнами?

В помещении, которое сняла Соня, было два довольно больших окна по обе стороны от входа. И они Соне совершенно не нравились.

— Давайте сначала определимся с основной концепцией, а потом я с вами съезжу на объект и уже будем смотреть конкретно на месте, там же я и сделаю первые наброски. Насчет окон у меня уже есть кое-какая идея. Например, мы можем вставить вместо обычного пластикового — окно со шпросами. Ну, знаете, это такой фальшь-переплет, который разбивает стекло на отдельные элементы, обычно квадратиками. Если шпросы сделать деревянными или под дерево, будет смотреться неизбито и очень атмосферно.

Эта идея Соне понравилась. Она уже представила себе такие ажурные окна в темных рамах. Красота!

С концепцией определялись недолго. Соня хотела оформить помещение в стиле старинной таверны: чтобы внутри было больше темных оттенков, деревянных вставок, но при этом помещение выглядело уютным.

— Уют будем создавать текстилем, картинами и декоративными мелочами. Но прежде, чем мы дойдем до декора, нужно будет разработать все детали: где будет бар, где будет кухня, санузлы, вся коммуникация: электропроводка, розетки, интернет, люстры, отопление и так далее, — объясняла Женя, а у Сони глаза все округлялись и округлились. Сама она про такие вещи и не подумала. — Что касается именно декоративных моментов, все будет упираться в ваш бюджет, — сказала Женя. — Какую сумму вы готовы вложить в оформление?

Соня назвала примерную цифру, прекрасно понимая, что дизайнер в нее не уложится, но по крайней мере поймёт, на что стоит ориентироваться. Соня не собиралась раздувать бюджет до невероятных размеров. Она поставила себе потолок, выше которого вложения в дизайн она поднимать не будет.

Более двух часов Соня с Женей обсуждали все детали по созданию интерьера под будущую кофейню. Внутри Сони все дрожало. Ей снова казалось, что она взялась за непосильный труд. Может, бросить все и обойтись обычной точкой «кофе с собой»? Но тогда можно забыть и про мечту, и про собственное «я смогу».

У Сони завибрировал телефон, и, бросив взгляд на экран, она увидела сообщение от Михаила: «Я на месте. Жду в машине напротив выхода из офисного здания».

— Ну, раз мы определились с основными моментами, — улыбнулась Соня, — как мы работаем дальше?

— Давайте выберем время, когда и вам, и мне будет удобно приехать в помещение. Я сделаю все замеры, а дальше буду разрабатывать дизайн. Когда он будет готов, мы с вами его обсудим и внесем необходимые изменения, если таковые будут, — объяснила Женя.

— Понятно, — кивнула Соня. — Я свободна почти все время, так как сейчас не работаю. Смотрите, что у вас со временем, Женя, а я подстроюсь.

Женя полистала свой планер.

— Так, завтра я еду на другой объект, там уже приемка всех работ. Думаю, там проблем не будет, а значит, потом я полностью в вашем распоряжении, — улыбнулась она. — Послезавтра утром?

— Да, конечно. Вот адрес. — Соня написала на листке бумаги адрес своей будущей кофейни.

— Хорошее место для кафе, — кивнула Женя. — И как я понимаю, помещение расположено в отдельном здании? Не на первом этаже жилого дома?

— Да, это отдельное здание. Там два входа со стороны улицы и еще один со двора.

— Отлично, у вас будет меньше проблем со всякими разрешениями.

Соня знала об этом и специально хотела найти помещение под кофейню не в жилом доме. Иначе потом можно замучаться с недовольными жильцами, которые будут одну за другой катать жалобы в разные инстанции: то слишком шумно, то в квартирах посторонние запахи из кафе, то вывоз мусора прямо под окнами, то тараканы.

Распрощавшись с Женей, Соня вышла на улицу. Было холодно, и она поплотнее укуталась в шубу. Соня вспомнила, как она в этой самой шубе сидела на лавочке, когда пыталась подсчитать количество прохожих, и как Михаил ее не за ту принял.

Михаил заметил ее и моргнул фарами. Соня улыбнулась своим мыслям и поспешила к автомобилю.

— Здравствуйте, — сказала она, усаживаясь в машину.

— Добрый день. Ну как, удачно сходили к дизайнерам? — поинтересовался Михаил.

— Кажется, да, — кивнула Соня. — По крайней мере, девушка-дизайнер производит хорошее впечатление.

— Главное, чтобы она не только хорошее впечатление производила, — хмыкнул Михаил, — а и задачи свои выполняла как надо.

— Очень на это надеюсь. Ну что, поедем ко мне, и я наконец-то угощу вас настоящим вкусным кофе?

— Поедем, и давай на «ты»? — предложил Михаил.

— Давно пора, а то Соней Мармеладовой я уже побыла, а мы все выкаем и выкаем, — засмеялась она.

— Софья, прости. Знаю, что виноват, и искренне раскаиваюсь.

— Я не в обиде, весело получилось.

Михаил тоже улыбнулся. От этого во внешних уголках его глаз собрались морщинки. Соня отметила, что у Михаила очень длинные ресницы, загибающиеся на кончиках. А глаза серые-серые. В обрамлении темных ресниц они казались совсем светлыми. Красивые. Очень. Еще бы бороду ему сбрить и посмотреть, какой он без нее.

Их смех прервал резкий звонок Сониного телефона, который отчего-то прозвучал тревожно, будто специально нарушив возникшую между Соней и Михаилом симпатию. Соня увидела на экране высветившееся имя Алевтины Сергеевны, мамы Милы. Номер ее она сохранила еще в тот вечер, когда ходила к старой подруге в гости.

— Алевтина Сергеевна, здравствуйте, — сняла трубку Соня.

— Софьюшка, здравствуй. С Милой беда, — с надрывом проговорила плачущая женщина.

— Что случилось? — нахмурившись пробормотала Соня и поймала на себе внимательный взгляд Михаила.

— Милу зарезали, — заплакала Алевтина Сергеевна.

— Как это — зарезали? — ахнула Соня.

— Сегодня ночью возвращалась она домой. Все нет и нет ее. Я забеспокоилась, дозвониться ей не могу. Утром только позвонили из больницы.

— Она жива? — дрожащим голосом спросила Соня.

— В очень тяжелом состоянии…

— Жертве были нанесены множественные ранения острым колюще-режущим предметом. Повреждены внутренние органы, обильное кровотечение… ранения в области брюшины, грудной клетки, рук. Видимо, жертва пыталась защищаться.

Соня слушала вполуха, смысл слов доходил до нее с трудом, она будто погрузилась в транс, и голос полицейского доносился откуда-то издалека.

— А что вы скажете вот на это, Софья Алексеевна? — привел ее в чувства резкий вопрос.

Полицейский положил перед Соней длинный филейный нож в пакете на клапане.

— Узнаете? — строго спросил он.

— Это нож… — пробормотала Соня.

— Ваш нож, — поправил он ее, акцентируя слово «ваш», будто вынося Соне смертный приговор.

— Не у одной меня есть такой нож, — дрожащим голосом возразила она.

— Но на этом — ваши отпечатки! — растягивая, будто смакуя слова, сказал полицейский. Его маленькие глаза изучающе смотрели на Соню, и под этим цепким взглядом она сжималась от страха. — И именно его, — продолжил он, — нашли рядом с телом убитой девушки.

— Но ведь на нем нет крови, — шептала Соня. — Нет крови, нет крови…

— Вам лучше написать чистосердечное признание, — порекомендовал полицейский.

— Но это не я! — всхлипнув, пробормотала она и замотала головой. — Не я!

— Нет, это именно вы. Вы-вы-вы-вы…

Соня дернулась и открыла глаза. Она лежала в постели, но не в своей. Хоть комната и погрузилась в темноту, но по очертаниям предметов Соня видела, что она не у себя дома. В голове до сих пор эхом разносились слова из ночного кошмара: «Это вы-вы-вы-вы…»

Оглядевшись, Соня наконец скинула последний морок сна и вспомнила весь вчерашний день.

После звонка Алевтины Сергеевны никакого кофепития с Михаилом, конечно, не было. Он тут же отвез Соню в больницу, куда доставили Милу. Алевтину Сергеевну они застали здесь же.

— Ее прооперировали ночью. Сейчас в реанимации, — сказала женщина.

Соня обняла ее, и Алевтина Сергеевна, не выдержав, разрыдалась.

— Что же это, а? Как же так-то? За что? Кто? — причитала она.

Соня молчала и лишь поглаживала Алевтину Сергеевну по голове.

Уже позже к ним вышел врач, и Соня узнала, что, собственно, произошло. Кто-то напал на Милу в переулке, которым она обычно срезала путь к их двору. Неизвестный нанес молодой женщине более двадцати ножевых ранений. Были повреждены внутренние органы. Мила потеряла много крови. Во время операции врачам удалось остановить внутреннее кровотечение, но состояние женщины было нестабильным. Врач сказал, что следующие сутки-двое будут критичными. Если удастся стабилизировать состояние, то, может быть, Мила выживет.

Алевтина Сергеевна осталась дежурить в больнице, а Соню попросила забрать Никиту из школы и присмотреть за ним.

Михаил, все это время пробывший в больнице вместе с Соней, отвез ее к школе за мальчиком. Там они и распрощались.

— Извини, Миш, что так все получилось, — сказала Соня.

— Какие могут быть извинения, Софья, ты что? Когда тут такое. Если нужна будет еще какая-то помощь, ты только скажи.

— Спасибо, — кивнула она.

Они с Никитой вернулись домой. Мальчик хоть и удивился, что за ним пришла Соня, которую он и видел-то один раз в жизни, но отнесся к этому спокойно, лишь спросил:

— А мама на работе опять?

— Д-да, на работе, — растерялась Соня, не зная, стоит ли восьмилетнему ребенку рассказывать о том, что случилось с его матерью.

— А бабушка?

— Бабушка ушла, по делам.

Никита кивнул и тут же засел за уроки. С ними он расправился раньше, чем Соня успела приготовить им ужин, а сразу после еды включил телевизор и завис в нем.

Алевтина Сергеевна позвонила чуть позже, сказала, что останется на ночь в больнице.

— Соня, ты уж присмотри за Никитой. Некого мне больше попросить.

— Присмотрю, не переживайте. И в школу завтра тоже его отведу. Вы главное держитесь, Алевтина Сергеевна, — сказала Соня.

Воспоминания о прошедшем дне, о страшных ранах Милы заставили Соню снова погрузиться в ночной кошмар, один их тех, что она так часто видела в последнее время. Господи! Может, она и правда сошла с ума? Почему ей все время снятся эти ножи? Почему в ее видениях именно она, Соня, убийца? А может, это и не видения вовсе? Может, у нее раздвоение личности, и она и правда подкараулила Милу прошлой ночью в арке между домами и зарезала?

Соня начала сосредоточенно вспоминать, что она делала той ночью? Ну что она могла делать? Сидела в интернете, рассматривала фотографии кафе и кофеин, читала книги по ведению бизнеса, составляла план на ближайшее будущее. А потом? А потом легла спать. И никаких сновидений не было. А утром, как и планировала, поехала в студию дизайна. А что, если в то время, когда, как она думала, она спала, Соня на самом деле не спала? Может, она взяла нож и пошла бродить по темному городу? Может, это она и напала на Милу? Нет, господи, нет! Не могла она быть убийцей. Зачем ей Милу убивать? Может, она маньяк? Может, рассудок помутился? Но если бы так, утром она бы почувствовала, что всю ночь не спала. Да и наверняка обнаружила бы свою собственную окровавленную одежду или какие-нибудь другие следы ночного преступления. Но ведь ничего не было. Не могла же она пойти на улицу, зарезать подругу, потом вернуться домой, смыть с себя все следы, а наутро совсем забыть об этом. Или могла? Соне хотелось выть. Нет, нужно брать себя в руки. Нужно мыслить здраво. Она не сумасшедшая. А сны — это просто сны. Может, они что-то типа предвидения? Умеет же она гадать на кофейной гуще. Может, она умеет не только это? Но тогда почему с Вадимом ничего не случилось? Она же в своих видениях не раз видела, как убивает его. Да-да, в тех снах она держала нож в руке и наносила удар за ударом.

Мотнув головой, Соня отогнала ночной кошмар. Она не убийца. А то, что произошло с Милой, это просто совпадение. Тем не менее сомнения подтачивали здравые рассуждения, которые уже не казались такими уж здравыми.

Утром, разбудив Никиту и накормив его завтраком, Соня отвела мальчика в школу. Потом она позвонила Алевтине Сергеевне, и та сообщила ей: состояние Милы ночью ухудшилось, ей сделали еще одну операцию.

— Господи, — пробормотала Соня. — А сейчас? Как она?

— Врач говорит плохо, нужно надеяться на лучшее, но быть готовыми ко всему, — пробормотала Алевтина Сергеевна.

— Вас хоть к ней пустили? — спросила Соня.

— На пять минут, — вздохнула Алевтина Сергеевна. — Сказали, завтра позволят остаться с ней подольше, если состояние не ухудшится.

— Алевтина Сергеевна, нужно держаться и не отчаиваться. Нужно верить! — убеждала ее Соня, хотя сама содрогалась от подкатывающей паники.

— Нужно, — тихо проговорила Алевтина Сергеевна.

— Будем молиться и надеяться, что скоро ей станет еще лучше, — подбодрила женщину Соня и добавила: — Вам нужно отдохнуть, возвращайтесь-ка вы, мой хорошая, домой.

— А если Мила очнется? — запротестовала Алевтина Сергеевна.

— Вас все равно к ней не пустят. Отдохнете, а завтра навестите.

Соня еще долго убеждала измученную женщину приехать домой и отдохнуть, искала рациональные доводы, ведь сама Алевтина Сергеевна не могла помочь дочери.

— Вам еще понадобятся силы, когда Мила пойдет на поправку. Наверняка за ней нужен будет уход, так что поберегите себя, — говорила Соня.

В конце концов, Алевтина Сергеевна сдалась и собралась ехать домой.

У Сони была назначена встреча с дизайнером Женей на десять утра. Сначала она порывалась отменить ее и перенести на неопределенный срок, но остановила себя. Разве она этим поможет Миле? Алевтина Сергеевна сейчас приедет домой, отдохнет. Никита пока в школе, а значит, Сонина помощь не требуется. Ну, отменит она встречу, что это даст? Ничего. Соня рассудила, что нужно двигаться дальше несмотря ни на что. Нельзя загонять себя в ловушку собственных страхов.

Прежде чем отправиться на встречу, она заехала домой, чтобы переодеться. Было у нее и еще одно дело.

Оказавшись в своей квартире, Соня первым делом отправилась на кухню, выдвинула ящик и проверила все ножи. В ужасе она перебирала столовые приборы. Филейного ножа среди них не было.

Соня еще раз просмотрела составленный ею список оборудования для кафе: полуавтоматическая кофемашина, кофемолка, фильтры для воды, холодильник, витрины, кассовый аппарат, духовой шкаф, плита. Отдельно шел огромный пункт, который Соня назвала «десертный». Сюда входило разного вида оснащение для приготовление десертов. Боже, сколько же всего! А ведь это еще не считая посуды, салфеток и всего остального.

Прошедшая неделя выдалась сложной. Пока Женя занималась разработкой дизайна, Соня разрывалась между закупкой оборудования — нужно было найти качественное, но не слишком дорогое — и помощью Алевтине Сергеевне. Состояние Милы было тяжелым. Молодая женщина не приходила в себя и лежала в ОРИТе, обвитая трубками и датчиками. Алевтина Сергеевна навещала ее ежедневно. Соню не пускали, ссылаясь на то, что она не родственница. Никиту тоже — слишком мал. Мальчику пришлось сказать, что мама заболела и находится в больнице. Ни Соня, ни Алевтина Сергеевна не представляли, как бы они поддерживали легенду о том, что Мила куда-то уехала, не взяла Никиту с собойи даже ни разу не позвонила. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять: с мамой случилась и беда.

Соня старалась сосредоточиться на работе. Ей было искренне жаль Милу, но она держала себя в руках. Даже плакать себе запретила. Что толку от слез? Они Миле не помогут, как не поможет ей и то, если Соня забросит свои планы и будет целыми днями просиживать, погружаясь все глубже в апатию и депрессию. Соня выбрала другой путь: по мере сил помогала Алевтине Сергеевне. Та держалась стойко.

— Некогда раскисать, — вздыхала она, когда они разговаривали с Соней. — Если я раскисну, на кого Никиту оставлю?

— Вы очень сильная, — восхищалась Соня.

Она не знала, как бы вела себя, окажись на месте Алевтины Сергеевны. Одно дело — переживать за приятельницу, другое — за родного человека, за собственную дочь.

Кто напал на Милу и нанес ей такие страшные раны, было неизвестно. Никаких камер, которые могли бы зафиксировать бандита, нигде не было. Сама Мила пока не могла дать никакой информации. В полиции не горели желанием заниматься таким делом. Составили протокол, осмотрели место преступления и развели руками.

— Если придет в себя, будем разговаривать, выяснять, видела ли она нападавшего или, может, даже знала его, а пока ничего сделать невозможно, — заявили полицейские.

Сонины кошмары, слава богу, больше не повторялись. Если не считать поистине удушающего ужаса, который охватил ее, когда в тот роковой день она прибежала домой и, выдвинув ящик стола, не нашла филейного ножа. К облегчению Сони, схватившая ее за горло паника отступила, когда, приподняв поддон, Соня увидела, что тонкий нож завалился на дно ящика и каким-то образом оказался под постеленным там листом вощеной бумаги.

— На месте, — прошептала она. — На месте.

И абсолютно чист. Не было на нем ни следов крови, ни чего-то еще. К слову сказать, только в ее кошмарном видении рядом с окровавленной потерявшей сознание Милой нашли орудие преступления. В реальности же полиция не нашла ничего.

Соня бросила взгляд на монитор ноутбука. Еще раз прокрутила изображения кофемашин на специализированном сайте, думая, на какой же все-таки остановить свой выбор, и поняла: если и дальше будет медлить, то совсем запутается. Ведь как бывает? Чем дольше рассматриваешь разные предложения, тем сложнее потом остановиться на чем-то конкретном. Сделав глубокий вдох и выдохнув, Соня нажала кнопку добавления товара в корзину, оттуда перешла в форму оплаты, ввела данные карты и нажала «оплатить».

— Все, — выдохнула Соня с облегчением.

Почему-то именно покупка кофемашины стала для нее определяющим моментом, после которого она поверила в реальность происходящего: у нее будет своя кофейня!

Раздался звонок в домофон. Соня бросила взгляд на часы. Ох! Это ж Михаил приехал, а она думала, у нее еще больше часа до встречи. Неделю назад из-за страшных известий о Миле им так и не удалось попить кофе, а потом Соне было некогда, да и Михаил тактично помалкивал, не навязываясь. А вчера Соня решилась, без лишних обдумываний взяла да написала первая: «Если ты все еще хочешьпопробовать вкусный кофе, то жду тебя завтра после четырех». Ответ пришел почти сразу же: «Смогу примерно в пять». На том и договорились.

Соня побежала к двери и крикнула в домофон:

— Поднимайся, Миша. Девятый этаж.

Вскоре Михаил стоял на пороге.

— Вот, — протянул он ей какой-то увесистый пакет.

— Что это? — удивленно уставилась на него Соня.

— Почти вечер, и я голодный, как волк, — признался Михаил. — Решил, что суши не будут лишними.

— Миша, ну что ты, не нужно было покупать. Я бы что-нибудь приготовила, — запротестовала Соня.

— Мы говорили о кофе, а не об ужине, — пожал он плечами. — Не хотел наглеть.

Между ними повисла неловкая пауза, и они так и остались стоять на пороге Сониной квартиры. Ситуация обоим казалась странной. С чего вдруг они вообще затеяли этот кофе? И почему именно у нее дома? Зачем это все? Это ведь не свидание? Михаил чувствовал себя странно еще по дороге к Соне. Купить цветы? Торт? Вино? Тогда она решит, что он к ней клинья подбивает, а он вроде и не собирался. Нет, Соня ему понравилась сразу, еще там, на дурацкой скамейке. Михаил тогда увидел ее и подумал: «Красивая женщина, молодая совсем, ухоженная вроде и одета прилично, а такую профессию выбрала. И что с современными девушками не так? Все стремятся к легким деньгам, пусть даже их приходится зарабатывать, продавая собственное тело». Это его злило и, казалось, еще раз доказывало гнилую натуру современных женщин. Уж ему ли не знать?

Зачем он вообще приперся к Соне? Объяснение было тривиальным. Не в одной симпатии дело. Ему просто вдруг до ломоты в суставах захотелось оказаться в тепле настоящего дома. Давно он не был в доме. Дома.

— Миша, я ужасная хозяйка, — стукнула себя по лбу Соня и улыбнулась. — Держу тебя на пороге, будто мы какие-то подростки. Проходи, — пригласила она. — Предлагаю тогда сначала отведать твоих роллов с суши, а потом моего кофе и десертов.

Неловкость прошла. Михаил снял куртку, разулся и проследовала вслед за Соней к кухонной зоне. Когда он увидел на открытых полках целую батарею жестяных банок для кофе, он присвистнул.

— Ого, ты подготовилась!

Соня засмеялась.

— Я фанатка кофе, — призналась она.

— Не зря, значит, ты кофейню открывать собралась, — хмыкнул Михаил.

Пока Соня доставала тарелки, китайские палочки для еды и накрывала журнальный столик в гостиной, Михаил рассматривал сорта кофе: «арабика Малабр», «робуст Уганда», «Типика ява», «Типика тим-тим», «Мока Йемен», «Эфиопия сидамо» и много чего еще с этикетками по странам, где, видимо, кофе был выращен. Михаил в этом ничего не понимал.

— Ну что, прошу к столу, — позвала его Соня.

Сели прямо на пол по-турецки. Михаил казался слишком огромным для небольшой Сониной квартиры.

— У тебя уютно, — сказал он.

— Спасибо. Старалась украсить жилье по своему вкусу, чтобы придать ему побольше индивидуальности, хотя здесь и изначально было хорошо.

— Ты недавно здесь живешь? — догадался Михаил.

— Да, перед самым Новым годом переехала из Москвы.

— Так ты москвичка?

— Да нет, — улыбнулась Соня. — Вообще-то, я местная. Ну а потом вышла замуж, уехала… — Соня запнулась. — А теперь вот вернулась… после развода.

Она стушевалась: вспоминать развод не очень-то хотелось, особенно мерзкое поведение и отношение к ней бывшего мужа.

— Вот и я развелся, — сказал Михаил.

— О… А из-за чего? — спросила Соня и тут же одернула себя: — Ой, прости, это совсем не мое дело.

— Да в этом нет никакой тайны. Все банально до ужаса, — рассказал Михаил. — Уехал в сервис, потом понял, что забыл ноутбук дома, а там программа с этими финансовыми отчетностями, которые нужно было срочно сдать. Вернулся через час, а жена уже с любовником.

— Господи… — пробормотала Соня.

— Как высказала мне бывшая: я свои машины люблю больше нее, а ей не хватало тепла, — хмыкнул он. — Может, она и была в чем-то права.

— Если чего-то не хватает в отношениях, разве нельзя об этом сказать, зачем же так-то, — пробормотала Соня.

— Видимо, так интереснее жить, — пожал Михаил плечами. — Мы развелись перед самым Новым годом, который бывшая жена и отметила в нашей квартире с новым мужем.

— Ты ей квартиру оставил?

— Оставил, не на улицу ж я ее выгоню. Правда, сам теперь живу в офисе, — горько усмехнулся он.

— Как это — в офисе? — хлопнула ресницами Соня.

— Ну а куда деваться? Есть еще старый родительский дом на окраине, но там ремонт надо делать: в окна ветер свищет, крыша течет, сантехники — никакой.

— Ты начал?

— Нет, — мотнул головой Михаил. — Пока настроения не было, но обязательно начну… Скоро, — пообещал он.

Они замолчали, переключив внимание на еду. После непродолжительной паузы Соня сказала:

— И у меня похожая история. Узнала, что муж изменяет, а он сделал вид, что ничего страшного не происходит. Развода давать не хотел, потому что это, видите ли, повредит его карьере. Уговаривал подождать годик.

Михаил удивленно посмотрел на Соню.

— Подождать годик, при этом сам он будет продолжать по любовницам ходить?

— Ну да, от меня, мол, не убудет. Я ведь ничего не делаю, живу на всем готовеньком. В общем-то, так и было. Я и правда зависела от него, не работала.

— Это не повод быть скотом, — возразил Михаил. — Не стала, значит, ждать годик?

— Нет, поняла, что морально не вывезу. Наш брак и так на ладан дышал. Жили как соседи, но я все не решалась поставить точку, сама не знаю почему, — виновато улыбнулась Соня. — А разводились со скандалом. Я, будучи замужем, продала старую квартиру здесь, в Посаде, а Вадим при разводе сначала ничего не хотел отдавать. Хорошо, адвокат толковый попался. В общем, он согласился отдать мне квартиру. Представляешь, прихожу я в эту квартиру, а там — голые стены.

— В прямом смысле?

— Ага, — засмеялась Соня. — Вадим сказал: я обещал тебе только квартиру, а не ее содержимое. Не поверишь, но он даже шторы снял и всю мою одежду вынес, пока я у подруги жила в ожидании развода.

— Охренеть, — не верил своим ушам Михаил.

— Вот так вот, — вздохнула Соня. — Ну, я потом решила квартиру продать, здесь вот эту купила, маленькую, а остальные деньги — на открытие кофейни трачу… и еще потрачу.

— Ты молодец, — внимательно посмотрел на нее Михаил. — Молодец, что решилась уйти, хоть, как ты говоришь, зависела от мужа. И молодец, что решилась на такое дело. Свой бизнес начинать сложно, но нет ничего невозможного в этом.

— Спасибо, — улыбнулась ему Соня и встала. — Ну что, буду угощать тебя кофе. Ты какой предпочитаешь? Покрепче, послаще, покислее?

— А угости меня тем, который сама больше всего любишь.

Михаил тоже поднялся и начал помогать Соне убирать со стола.

— Ты чего? — удивилась она. Ее бывший муж никогда подобными «глупостями» не занимался, считая, что это не мужское дело.

— Как «чего»? Ели вдвоем и убирать будем вдвоем, — рассмеялся Михаил.

Соня не стала протестовать. Ей было приятно осознать, что, оказывается, есть вот такие мужчины, как Михаил. Только в голове не укладывалось, как же с ним могла так подло поступить жена: муж не успел уйти, а она любовника пригласила. Прямо в супружескую постель. Как же так можно-то? Да и Михаил… Может, он и грубоват, но кажется человеком основательным и надежным. Разве таким изменяют?

Потом они еще долго пили кофе, ели сделанные Соней пирожные из воздушного шоколадно-ягодного мусса, обсуждали ситуацию с Милой, попавшей в больницу, и будущее Сонино кафе.

Соня шла по длинному переулку. Все вокруг было серо и уныло. Высокие стены домов возвышались по обеим сторонам от нее. Они тянулись так далеко ввысь, что закрывали небо, оставляя над самой головой тонкую стальную полоску. Эта небесная линия сияла, напоминая Соне лезвие ножа. Она опустила взгляд под ноги. Брусчатка была старой, колотой, и приходилось ступать аккуратно, чтобы не споткнуться. Соня все шла и шла, всматриваясь вперед. Там, вдалеке, кажется, был проблеск света.

Едва она оторвала взгляд от земли, как тут же носок сапога зацепился за раздробленный камень, и Соня едва удержалась на ногах, схватившись за стену дома. А стены эти, казалось, подступали все плотнее и плотнее, словно сдвигались. Соне стало удушающе страшно. Она ускорила шаг, а потом, запаниковав от страха, что ее раздавит в этом узком проулке, побежала. Впереди раздавались голоса и крики. Звонил колокол. Все громче и громче. «Какой-то похоронный звон», — поняла Соня и, снова споткнувшись, на этот раз упала, больно ударившись коленями.

Распахнув глаза, Соня поняла, что опять увидела кошмар. Видимо, она так вертелась во сне, что упала с кровати. Коленки болели, а звон в ушах не прекращался. Только сейчас Соня поняла, откуда он доносится: на кухонном острове вибрировал ее мобильник, разрывая тишину ночи тревожной мелодией.

Соня поднялась, потирая ушибленный локоть, и подошла к кухне. На экране мобильного высвечивалось имя Алевтины Сергеевны. У Сони тут же сердце рухнуло в пятки. Наверное, с Милой совсем плохо, иначе не стала бы Алевтина Сергеевна звонить ночью.

— Алло, Алевтина Сергеевна, что случилось? — сняла Соня трубку.

— Теть Сонь, теть Сонь, — раздался в ответ детский голосок.

— Никита?

— Бабушке плохо. Она на полу лежит, и я ее разбудить не могу.

— О Господи! — ахнула Соня.

— Что с бабушкой, теть Сонь? — В голосе мальчика слышался страх.

— Я сейчас прибегу к вам, Никитушка, я мигом! — выпалила Соня.

Она отключилась и тут же набрала номер скорой, объяснила ситуацию, а потом, наспех переодевшись, побежала домой к Алевтине Сергеевне и Никите. Бедный ребенок!

Слава богу, жили они в соседних кварталах, и Соня добралась быстро. Испуганный Никита ждал на пороге. Мальчика била нервная дрожь. Когда Соня вошла в квартиру и увидела Алевтину Сергеевну с посиневшими губами и окоченевшими пальцами, то все поняла — слишком поздно.

Скорая приехала через пять минут после прихода Сони. Врач констатировал смерть. Соня увела Никиту в спальню и вызвала полицию.

— Нужно будет делать вскрытие, — пояснил врач. — Чтобы выяснить причину смерти, но, судя по всему, это сердце. Они с внуком одни живут?

— Нет, есть еще Мила, это мама мальчика, — пояснила Соня. — Но она в больнице, в тяжелом состоянии.

— Ясно, — кивнул врач. — Полиция приедет, расскажете все обстоятельства, дальше вам подскажут, что делать.

Пока ждали приезда полиции, Соня вернулась к Никите. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, и когда Соня вошла, посмотрел на нее с надеждой. Она прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

— Бабушка умерла, да? — тихо спросил он.

Соня кивнула и почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы.

— И мама тоже умрет?

Мальчик смотрел на Соню во все глаза с таким страхом и такой печалью, что у Сони разрывалось сердце от безысходности.

— Что ты, милый, не умрет, — заверила его Соня. — Мама обязательно поправится.

Она подошла к Никите и порывисто обняла мальчика, прижимая его к себе. Он всхлипнул, а потом разревелся в голос. Соня не знала, какие слова утешения найти, а потому просто молчала, гладя ребенка по голове. По ее лицу тоже текли слезы, но Соня их даже не утирала, не замечая, как они скатываются ей на руки и на волосы Никиты.

Все, что было дальше — приезд полицейских, составление бумаг, увоз Алевтины Сергеевны в морг — прошло как в тумане. Соня с трудом осознавала, что происходит вокруг, а когда все затихло и квартира опустела, насилу смогла сообразить, что же делать дальше.

Оставаться в квартире, где только что скончалась Алевтина Сергеевна, казалось жутким. Соня помогла Никите одеться, побросала в сумку кое-какие вещи и повела мальчика к себе. Что же дальше будет? Похороны? А Мила? Как же Мила? Она была в тяжелом состоянии, не приходила в себя. Только вчера ей провели очередную операцию из-за открывшегося внутреннего кровотечения. Врачи давали неутешительные прогнозы, говорили, что вряд ли она выкарабкается. А Никита? Что с ним теперь будет? И как ей, Соне, справиться со всем этим?

Когда они оказались в тепле ее квартиры, Соня уложила мальчика на своей кровати, а сама легла на диване. Никита, кажется, сразу уснул. Соня лежала, прислушиваясь к его всхлипам, которые постепенно перешли в мерное посапывание. Ей же никак не спалось. В голове не укладывалось, что Алевтина Сергеевна умерла. Она казалась такой сильной и здоровой, полной энергии, несмотря на свалившуюся на их семью беду. Видимо, вчера, когда из больницы позвонили и сообщили об ухудшении состояния Милы, сердце пожилой женщины не выдержало. Может, если бы Соня осталась на ночь у них или если бы Никита нашел бабушку раньше, ее удалось бы спасти? Но что теперь об этом размышлять? Нужно думать о том, что делать дальше. Самым насущным было решить вопрос, связанный с Никитой. Что будет с ребенком? Куда его теперь? Соня знала, что близких родственников у Милы больше не было. Но ведь оставался еще отец Никиты. Правда, о месте его нахождения никто толком не знал. Где его искать? И зачем? Неужели мальчика теперь отдадут отцу, который после развода с Милой никакого интереса к сыну не проявлял и в его жизни никак не участвовал? Перспектива эта Соню ужасала. Завтра же утром она выяснит, что полагается делать в таких ситуациях. Господи, хоть бы Мила пришла в себя и поправилась!

Никита ушел в свою комнату и играл в телефон, насупившись и полностью погрузившись в происходящее на экране. Мальчик тяжело переживал потерю бабушки, но больше не плакал, а, казалось, замкнулся в себе.

Соня с Михаилом вернулись в кухню, где она сварила им по чашке кофе. Они только недавно вернулись с похорон Алевтины Сергеевны: утром отпевание и кладбище, потом поминки в небольшой столовой, где собрались знакомые старой женщины. Только Милы не было. Врачам удалось стабилизировать ее состояние, но молодая женщина находилась под воздействием сильных препаратов и не приходила в себя.

— Спасибо, Миш, что помог мне со всем этим, — сказала Соня, усаживаясь напротив мужчины. — Не представляю, что бы я без тебя делала.

— Не стоит благодарить, Соф. Я был рад помочь.

Михаил действительно взял большую часть забот на себя. Соня, которая в городе еще не обросла новыми знакомыми, растерялась, когда в семье Милы случилась новая трагедия. Нужно ведь было организовать похороны, со всеми договориться, за все заплатить. К тому же Никита остался на попечении Сони. Близких родственников у Милы не было, если не считать двоюродной сестры и ее семьи, но та, узнав о состоянии Милы и смерти Алевтины Сергеевны, ясно дала понять: она не готова взять к себе мальчика, даже временно. Соня и не настаивала.

Соня позвонила Вике, рассказала о случившемся, но та была готова помочь только деньгами.

— Ты знаешь, мы с Милой никогда не были подругами, я искренне сочувствую случившемуся, но мое появление на похоронах выглядело бы странным, — сказала она.

Соня и не настаивала, просто думала, что Вика приедет и поддержит ее, Соню, поможет разгрести хоть какие-то дела. Вика же решила, что к ней история Милы не имеет никакого отношения.

— Я, если честно, не понимаю, чего ты так впряглась, — сказала подруга. — Вы с Милой тоже подругами не были.

— Вик, ну как ты себе это представляешь? Когда на Милу напали, Алевтина Сергеевна позвонила именно мне. Ей больше не к кому было обратиться. Я что, по-твоему, должна была отказать? — вздохнула Соня.

— Ну, помогла бы один раз, а ты влезла в их проблемы по самые уши. Зачем? — недоумевала Вика.

— Не знаю. Может, потому что я не очерствела, и мне искренне жаль их. Особенно мальчика…

— Мальчика ей жалко. Себя бы лучше пожалела. Тебе надо бизнесом заниматься, кофейней. Или что, теперь забудешь про свои планы и погрузишься в чужую безысходность? — резко спросила Вика.

— Ладно, не хочу с тобой спорить. Пока. — Соня повесила трубку.

Такой черствости она от Вики не ожидала. С другой стороны, может, подруга и права? Свои интересы должны быть на первом месте. Вика всегда жила именно так, хотя ей, Соне, помогла в трудный момент. Видимо, в жизни Вики Соня была неким исключением. Но на Милу ее милосердие и даже сочувствие распространяться не могли.

А вот Михаил помог, когда Соня позвонила ему и объяснила, что случилось. Он сразу вызвался помочь в организации похорон. Соня же взяла на себя заботы о поминках и обзвонила немногочисленных друзей и родственников.

— И что теперь с Никитой-то будет? — тихо спросила Соня.

— Тетка отказалась мальчика брать?

Соня кивнула.

— Сказала, что у нее самой трое, живут в маленькой квартирке, — вздохнула Соня. — Да и Никита их почти не знает, город чужой. Он бы и сам не захотел туда уезжать, тем более сейчас, когда мать в больнице, и не понятно, что с ней дальше будет.

Они замолчали и долго сидели в тишине, потягивая кофе.

— Миш, а что вообще с такими детьми делают? — нарушила молчание Соня. — Ну, которые без родителей остались?

— Наверное, родственникам отдают.

— Но Мила же не умерла. Я все-таки надеюсь, что она поправится.

— У Никиты же вроде отец есть. Наверное, органы опеки ему мальчика отдадут, — пожал плечами Михаил.

— Мила говорила, отец Никиты неблагонадежный, в долгах как в шелках, да и выпить любит. — Соня задумчиво провела пальцами по краю чашки. — Я вот думаю, могут ли Никиту со мной оставить?

— Хочешь на себя взять заботу о мальчишке? — Михаил вскинул на нее удивленный и, как Соне показалось, восхищенный взгляд.

Соня кивнула.

— Надо узнать, возможно ли это.

— Давай узнаем. Я тебе помогу. — Михаил вдруг протянул руку через стол и крепко сжал ладонь Сони.

Она вздрогнула от неожиданного прикосновения, но руки не отняла. Посмотрела Михаилу в глаза, утонула в их серой глубине и почувствовала, как внутри ее сердца будто оттаивает лед и дает трещины.

Соня поняла, что, как бы она ни старалась гнать от себя непрошенные мысли о Михаиле, мужчина ей нравился, да и он не скрывал свою симпатию к ней. Правда, события не форсировал, лишних встреч не назначал. Зато вот понадобилась Соне помощь, и Миша тут же согласился помочь.

Позже они вдвоем шерстили интернет, пытаясь понять, как поступают органы опеки в таких случаях, как с Никитой. Удивительно, что еще никто не приходил и не узнавал, с кем теперь живет мальчик.

Чтобы не гадать и все выяснить досконально, на следующий день Соня сама позвонила в опеку и разъяснила ситуацию. Вежливая служащая сказала, что в данном случае, если у ребенка нет родственников, которые готовы его взять, на Соню можно будет оформить предварительную опеку. В отличие от обычной, она устанавливается в срочном порядке и не нужно собирать так много документов, как на обычную. Соне лишь нужно будет предоставить паспорт, справку с места работы, а также документы о собственности или аренде жилья. После того как органы опеки обследуют условия жизни опекуна, то есть посмотрят Сонино жилье, в течение месяца вынесут постановление о предварительной опеке.

— Обычно она устанавливается на шесть месяцев, — объясняла Соне женщина. — В это время мы будем заниматься поисками отца ребенка, ну а там, может, и мама мальчика поправится.

Соня повесила трубку, а потом позвонила Михаилу и пересказала ему все, что узнала.

— Ну, выглядит не так сложно, — подбодрил ее Михаил.

— Только у меня работы нет, и я боюсь, что это может стать препятствием, до открытия кофейни еще ведь очень долго, — вздохнула Соня.

— Работы нет? — задумался Михаил. — А давай я тебя к себе в сервис оформлю. Можно даже задним числом.

— Кем? Автослесарем? — усмехнулась Соня.

— Зачем автослесарем? Администратором, — засмеялся Михаил.

— Ты правда сможешь это сделать? — обрадовалась Соня.

— Конечно, какие могут быть вопросы.

И Соня согласилась. Быстро собрала все нужные документы и через пару дней отнесла их в органы опеки. Оставалось только ждать их решения. В душе же Соня боялась, что вскоре найдется отец Никиты и заберет мальчика к себе. Однако он не объявлялся, а место его нахождения известно не было.

Соня осмотрела длинный коридор: на полу — красная ковровая дорожка с золотистыми полосками по бокам, на стенах — светильники, дававшие приглушенный желтоватый свет, по обеим сторонам — множество дверей. Соня медленно двинулась вдоль коридора, рассматривая таблички с номерами: четыре тысячи четыреста девять, четыре тысячи четыреста семь, четыреста шесть… пять. Вот он — номер четыре тысячи четыреста четвертый. Он-то ей и был нужен.

Покопавшись в кармане куртки, Соня нашла связку ключей и начала осторожно вставлять каждый в замочную скважину. Почему-то никак не находился нужный, но она точно знала: ей надо попасть именно в этот номер. Зачем? Зачем ей в гостиничный номер? Ах, да! Сегодня ей позвонили из опеки и сказали, что нашелся отец Никиты. Мужчина, кажется, был не против забрать сына. Только вот она, Соня, была очень даже против. Но при чем тут гостиница? Соня, все еще подбирала подходящий ключ и никак не могла вспомнить, зачем она пришла сюда и как это было связано с Никитой и его отцом. Она даже не помнила, как шла сюда.

Кажется, вспомнила! Отец мальчика поселился в этой гостинице, а Соня пришла, чтобы поговорить с ним и убедить оставить Никиту ей. Она даже знала, какими аргументами будет его бить: Никита вот-вот войдет в подростковый возраст, а это самый трудный период; зачем мужчине эти трудности, ведь он с сыном давно не общается; на ребенка нужно тратить много денег — одежда, обувь, еда, школьные принадлежности, развлечения; зачем мужчине брать на себя такие расходы; он еще молод, наверняка у него и женщина есть, еще родит ребеночка, а она, Соня, женщина неполноценная, да-да, неполноценная, бывший муж, Вадим, так ей и сказал: ты даже родить не можешь, не можешь выполнить свое женское предназначение; Никита у нее останется, и всем будет лучше. А Мила? Мила, наверное, умрет, после таких ран не выживают… Да-да, все это Соня и скажет отцу Никиты, чтобы убедить того оставить мальчика ей.

Наконец ключ проворачивается в замочной скважине, Соня толкает дверь, и та со скрипом открывается. Почему со скрипом? Это же современная гостиница? Да и ключи на ее связки какие-то старые, ржавые. Все эти мысли проносятся в голове Сони, но она уже делает шаг внутрь гостиничного номера. Потом еще один и еще один. Дверь с грохотом закрывается за ней. Соня вздрагивает, но не оборачивается. Она всматривается в темное помещение: лампы здесь потушены, но из-за приоткрытой двери в ванную комнату пробивается полоска света. Соня прочищает горло, чтобы предупредить о своем присутствии, подходит к двери и толкает ее.

Пол, стены, потолок и сама ванна забрызганы кровью. На полу распростерто обнаженное женское тело. На нем видны тонкие красные полосы — следы многочисленных порезов. Красивые синие глаза остекленело смотрят в потолок. Соня отшатывается и натыкается на какого-то человека, который, схватив ее за плечи, шепчет над самым ухом: «Это ты ее убила. Ты!»

— Нет, — шепчет Соня. — Нет, нет, нет! — кричит она.

Вздрогнув, Соня проснулась от собственного вопля и с облегчением поняла: то был всего лишь сон. Как же она устала от этих снов! А этот, сегодняшний, был слишком уж похожим на реальность. Если не считать скрипучих дверей и ржавых ключей, все остальное казалось настоящим. Соня даже ощутила железистый запах крови. В голове четко отпечаталась цифра — четыре тысячи четыреста четыре. Слишком много четверок. Что бы это могло значить?

Бросив взгляд на часы, Соня обнаружила, что те показывают четыре утра сорок четыре минуты. И здесь четверки. Она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, а по затылку поползли мурашки. Засыпать снова Соня не хотела. После ночного кошмара страшно было закрыть глаза и снова погрузиться в очередное наваждение Морфея.

Она тихонечко встала и подошла к кровати. Заглянув за ширму, убедилась, что Никита спит, и крик Сони не разбудил мальчика. Она забрала его к себе, посчитав, что так будет лучше и удобнее для них обоих. Квартира Милы хоть и была больше, и у Никиты там была своя, отдельная, комната, но атмосфера в доме после смерти бабушки казалась гнетущей. Соне там будто бы воздуха не хватало, да и Никита явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вот уже почти две недели мальчик жил у нее. Вчера пришло постановление из органов опеки: Соню назначили опекуном на срок в полгода или до тех пор, пока не будет найден отец ребенка. В опеке считали, что это случится со дня на день. Соня же относилась к такой перспективе скептически: зачем отдавать Никиту отцу, который даже алименты не платил и никак не участвовал в жизни сына. Но, так как Мила не лишила бывшего мужа родительских прав, отец ребенка был обязан взять заботу о мальчике на себя. Соня лишь молилась, чтобы Мила поскорее пришла в себя и восстановилась. Состояние ее было стабильным, но она находилась на ИВЛ. Врачи говорили, что совсем скоро начнут постепенно переводить Милу с ИВЛ на самостоятельное дыхание. Поскорее бы.

Сегодня была суббота, а значит, Никите не нужно в школу. Соня отведет мальчика к матери, чтобы он хотя бы чуть-чуть побыл с ней, да и для Милы это полезно. Наверняка полезно.

Умывшись, Соня отправилась в кухонную зону, чтобы сварить себе кофе. Четверки, которые окружали ее во сне и на часах, когда она проснулась, не давали покоя. Сны! Как же она устала от этих снов, граничивших с реальностью. С ума она, что ли, сходит? Да вроде здорова! При оформлении документов на предварительную опеку Соня даже специально прошла обследование у психиатра — никаких отклонений в психике. А кошмары тогда к чему? Может, у нее какое-то предвидение? Или открылся третий глаз? Ведь мерещилась ей убитая женщина, а потом произошла трагедия с Милой. А недавно? Прямо накануне смерти Алевтины Сергеевны ей тоже приснился кошмар, в котором она отчетливо слышала похоронный звон. Перебор. Один удар в самый маленький колокол, один удар в колокол побольше и так до самого большого. И ведь этот сон оказался вещим. Похоронный звон превратился в звонок телефона, из которого она и узнала о непоправимом.

Может, и сегодняшний сон что-то значил? Пока варился, а потом насыщался ароматом кофе, Соня залезла в интернет, посмотреть сводки происшествий, но никаких убийств в отеле не обнаружилось. Нет, все-таки не было у нее никакого третьего глаза. Просто ее мучали такие яркие кошмары, что порой казались ей реальностью.

Выпив кофе, Соня совершила такой знакомый ей ритуал — перевернула чашку на блюдце, а потом начала рассматривать узоры из кофейной гущи.

— И тут четверки, — прошептала Соня. — Аж две. И еще буква «Н».

Соня вздохнула. Не очень радостный результат гадания. Литера «Н» означала тревогу, которая поселилась в сердце гадающего. Так и есть. Сонино сердце сжималось от беспокойства: и за Милу, и за Никиту, и за себя саму. А четверки? Четверки говорили о разочаровании и пустых надеждах. Правда, ответа, по поводу чего будет разочарование, гадание не давало. По поводу ситуации с Никитой? Или же кофейни?

Несмотря на свалившиеся на Соню трудности, несмотря на трагедию в семье Милы, кофейню она не забросила. Женя, дизайнер, подготовила проект. На днях они его обсудили, сократили сумму вложений, потому что Женя слишком уж размахнулась, и теперь занимались закупкой стройматериалов. Совсем скоро в помещении начнется ремонт, контролировать все работы будет дизайнер, но и сама Соня не собиралась оставаться в стороне.

— Никит, может, пойдем погуляем на площадке? — предложила Соня.

— Не хочу, — помотал он головой.

— Ну тогда давай в магазин сходим, купим тебе новый конструктор. Я знаю, ты любишь, — снова подкинула идею Соня.

— Да ну, — опять отказался Никита.

Соня вздохнула и поджала губы, пытаясь придумать хоть что-то. Никита все больше замыкался в себе. После смерти бабушки за все время он с Соней не перекинулся и парой фраз: разговоры их были скудными, а уж про то, чтобы увидеть улыбку на лице мальчика, и речи не шло. Классная руководительница сказала Соне, когда та забирала Никиту из школы, что за последнюю неделю его успеваемость снизилась в два раза. На уроках он не слушал, домашнее задание не выполнял. Соня попыталась расшевелить Никиту, спрашивала, что задали, но тот лишь бросал «ничего», а на ее предложение помочь с выполнением кидал резкое «я сам». В больнице у Милы он долго сидел рядом с матерью, ничего не говоря, лишь кусал губы и сжимал кулачки. У Сони сердце кровью обливалась. До трагедии она видела мальчика и сделала вывод: у него был резвый словоохотливый характер.

— Не знаю, как расшевелить его, — жаловалась Соня Михаилу, которому позвонила после того, как отвела Никиту в школу. — Дома молчит, в школе молчит. К Миле ходим — тоже молчит. Совсем замкнулся в себе. Наверное, нужно к психологу, да?

— Погоди с психологом. Дай мальчику время осознать произошедшее, — сказал Михаил.

— Я боюсь, что если не вмешиваться и оставить все как есть, то Никита еще больше уйдет в себя, и потом его будет сложнее вытянуть. Ума не приложу, чем его расшевелить. Ему, кажется, сейчас ничего не интересно.

— А приезжайте ко мне в автомастерскую после школы, — неожиданно предложил Михаил. — Мальчишки обычно любят технику. Я его тут повожу, покажу, как мы машины ремонтируем. Вдруг это его отвлечет.

— Думаешь?

— Ну, попытка не пытка.

Соня задумалась. Хоть Мила с сыном и жили небогато, но у Никиты была целая гора игрушек — мать его баловала. Она вспомнила, что в его комнате на отдельной полке стояла целая коллекция разных автомобилей.

— Слушай, а ты, наверное, прав, — сказала Соня. — Никита, кажется, любит машинки. У него дома их много.

— Вот и приезжайте.

— А мы не помешаем?

— Нет, конечно, — мягко сказал Михаил, и Соня по голосу поняла, что он улыбается.

— Тогда до встречи, — тоже улыбнулась она.

Когда после обеда Соня встретила Никиту из школы, то сказала:

— Давай сейчас зайдем в пиццерию, перекусим, а потом кое-куда съездим.

Никита по привычке просто пожал плечами и не проявил ни капли заинтересованности ни в пицце, ни в предложении Сони куда-то отправиться.

Тем не менее при выборе пиццы Никита, кажется, чуть-чуть оживился, вспомнив, как он был в этой пиццерии с мамой и как та заказала слишком острую пиццу, из-за чего у нее из глаз потекли слезы. Никита даже изобразил некое подобие улыбки, а потом спросил:

— Теть Сонь, а мама правда поправится?

— Конечно, поправится, — подбодрила она мальчика. — Врач сказал, что ей уже колют меньше лекарств, и, может быть, даже завтра она проснется.

— И сможет разговаривать?

— Ну, может, не прямо сразу разговаривать, но по крайней мере сможет тебя увидеть, — улыбнулась Соня. — Когда мама проснется, ты должен ее подбодрить. Мы ей не должны показывать, как сильно переживаем.

— Я понимаю, — кивнул Никита. — И про бабушку ей пока не скажем, да?

— Да, про бабушку пока не скажем, чтобы мама твоя не начала волноваться. Это может помешать ее выздоровлению.

Упоминание бабушки снова заставило Никиту погрузиться в свой замкнутый мирок, которым он отгораживался и от Сони, и от всех вокруг.

После пиццерии они взяли такси и отправились в автомастерскую к Михаилу. Увидев, куда его привезла Соня, Никита лишь вздохнул, решив, что она приехала по делам, а его потащила с собой, потому что не с кем было оставить.

Соня вместе с Никитой зашли в административный павильон, где никого не оказалось. Немного подождав, Соня сказала:

— Пойдем-ка поищем дядю Мишу.

Где искать, она не знала, но как только они с Никитой приблизились к ремонтному цеху, оттуда раздалась отборная брань. Ага! Вот, значит, где Михаил. Опять кого-то костерит, не стесняясь в выражениях.

Потоптавшись у ворот, Соня прокашлялась, давая понять, что они с Никитой здесь. Брань тут же прекратилась, и Михаил крикнул:

— Софья, Никита, проходите.

Он вышел им навстречу.

— Э-э-э, — протянула Соня. — Может, мы пока подождем? А то ты тут разошелся, — едва сдерживая улыбку, сказала Соня.

Михаил хмыкнул.

— В некоторых ситуациях пока не обматеришь слесаря, он не поймет, в чем его беда. Учись, Никитос, — подмигнул он мальчику и добавил: — Хочешь посмотреть, как мы двигатель перебираем?

— Настоящий? — заинтересовался Никита.

— А то! Самый что ни на есть настоящий. Вон, сейчас Толян его снимать будет. Пойдем. — Он протянул руку Никите, и тот пошел вместе с Михаилом.

— Соф, ты идешь? — оглянулся на нее Михаил.

— Нет, я, пожалуй, попью кофейку там. — Она мотнула головой на административное здание. — А то женщина и двигатель — это как обезьяна с гранатой.

Михаил снова хмыкнул, а Никита вдруг рассмеялся, представив обезьяну, да еще и с гранатой.

Пока мужчины занимались мужским делом, Соня, взяв чашку кофе из автомата, вытащила блокнот и начала набрасывать меню для кофейни. Большую часть планов и списков она вела, как и многие, в телефоне, но часто, когда нужно было поймать творческую волну, она писала в обычном бумажном блокноте от руки. Вносила один пункт, убирала другой, придумывала экспериментальные рецепты для новых десертов, которые она потом обязательно попробует приготовить дома. И если все получится и будет вкусно, то внесет в окончательный список для меню кофейни.

Соня так увлеклась, озаренная вдохновением, что не заметила, как пролетело время. Из мыслей ее вырвали голоса Михаила и Никиты. Последний что-то тараторил, полный энтузиазма. Соня подняла глаза на вошедших и с удивлением взглянула на мальчика. Давно она не видела Никиту таким оживленным.

— Никитос говорит, будет механиком, когда вырастет, — улыбнулся Михаил на немой вопрос Сони.

— Лучше уж конструктором, — сказала Соня.

— А конструктор что делает? — спросил Никита.

— А он разрабатывает новые автомобили, — объяснил Михаил.

— Ого! Я хочу, — тут же загорелся Никита этой идеей.

— Для этого надо хорошо учиться, чтобы потом поступить в университет на хорошую специальность.

— А я хорошо учусь, — заявил Никита и добавил: — Буду хорошо учиться.

— Вот и правильно, — улыбнулась Соня.

— Я вот что думаю, — сказал Михаил. — Никита, как оказалось, обожает автомобили. Он мне рассказал про свою небольшую коллекцию. Так вот, предлагаю в выходной съездить в Москву в музей автомобилей.

— Да! Да! Да! — запрыгал Никита, и Соня поняла, что стена, построенная Никитой, чтобы отгородиться от внешнего мира, пошла трещинами. — Поедем, теть Сонь?

— Поедем, конечно, — кивнула она.

— А мама не будет против? — вдруг замер Никита.

— А мы завтра с тобой навестим маму в больнице и расскажем ей. Она наверняка обрадуется, что ты больше не грустишь и поедешь на интересную выставку.

— А она услышит, что мы ей скажем? — нахмурился Никита.

— Конечно, услышит, — сказал Михаил. — Знаешь, я когда был помоложе, лет пятнадцать назад, попал в аварию. И вот так же, как твоя мама, лежал в больнице под капельницами и со всеми этими трубками. Долго спал. Все думали, что я ничего не слышу, а я все-все слышал.

Соня посмотрела на Михаила с удивлением и благодарностью, а Никита спросил:

— Правда, дядь Миш?

— Правда-правда. Так что, когда ты завтра пойдешь к маме, обязательно говори с ней, а не сиди молча. Она от этого быстрее на поправку пойдет.

— Тогда я теперь буду много с ней говорить и все рассказывать, — пообещал Никита. — И про выставку, и про школу… Правда, похвастать мне нечем, — вздохнул он.

— А сделаешь уроки, получишь пятерку, и будет чем похвастать, — улыбнулась Соня.

Она посмотрела на Михаила и одними губами произнесла «спасибо», а тот подмигнул ей.

— Ну что, давайте я вас домой отвезу? — предложил он. — Надо вот нам еще тете Соне машину купить.

— А можно я с тобой пойду покупать? — тут же загорелся Никита.

— Можно. Как только выберу, какую машину поедем смотреть, я тебя с собой возьму, — пообещал Михаил.

У Сони потеплело на душе. Удивительно, как один день в нужном месте и с нужным посылом смог столь многое изменить.

— Мамуль, ты ведь не против, да? Дядя Миша говорит, там разные машины, от самых старых до современных. Мне страсть как хочется посмотреть, — говорил Никита, сидя у кровати матери.

Пищали какие-то приборы, присоединенные к Миле, что-то измеряли и показывали. Врач говорил, что Мила пока не может дышать самостоятельно, но совсем скоро начнет и тогда потихоньку начнет лучше осознавать, что происходит вокруг. Соня молилась, чтобы так и произошло. Ей было искренне жаль Милу. Когда-то, в школе, она была старостой и заводилой. Казалось, все ей давалось играючи. Учеба — пожалуйста. Организация школьного КВН — без проблем. Помощь одноклассникам — никогда не откажет. Все ей восхищались, учителя любили, подруги — души не чаяли. Все считали, что Мила получит отличное образование и сделает хорошую карьеру. А оно вон как получилось: рано выскочила замуж, рано родила. Брак неудачный, образования нет, работы хорошей — тоже. Теперь еще и это нападение. Неизвестно ведь, что будет с Милой, когда она придет в себя. Столько ножевых ранений, столько органов задето. Не дай бог, станет инвалидом или еще что.

Соня представить не могла, как она скажет Миле об Алевтине Сергеевне. Наверное, когда подруга придет в себя, не стоит сразу рассказывать, ведь это может отрицательно сказаться на ее выздоровлении. Но Мила неглупая, увидит, что мать к ней не приходит, и сразу поймет, что стряслось что-то неладное.

После визита в больницу Соня с Никитой отправились в ее кафе, где начался ремонт. Пока особо нечего было смотреть — рабочие занимались прокладкой электропроводки, устанавливали отопительные батареи, размечали зоны, — но Соня старалась забегать сюда каждый день, чтобы видеть, как по крупицам преображается помещение. Эскизы, которые сделала Женя, Соне понравились сразу же, и она почти не вносила корректив. На рисунках дизайнера кофейня ожила красками и теперь уже не казалась миражом, созданным воображением Сони. Она верила, что совсем скоро ее мечта воплотится в реальность.

Накануне поездки в Москву Соня позвонила Вике и сказала, что она одним днем будет в городе.

— Вместе с Михаилом и Никитой? — со смехом переспросила подруга. — Да ты уже семейная дама у меня, а я ни сном ни духом.

— Прекрати издеваться, — фыркнула Соня.

— Хочу посмотреть на этого Михаила.

— Михаил как Михаил, чего на него смотреть? — проворчала Соня.

— По голосу слышу, что ты уже влюбилась, — заявила Вика.

— Да иди ты, — засмеялась Соня. — Просто приятный человек.

— Да-да, просто приятный человек мужеского полу, — хмыкнула Вика, — который, к тому же, впрягается тебе помогать то с машиной, то с похоронами, то теперь с мальчиком. Видно, Михаил тоже по уши влюблен.

— Вик, ну что ты заладила? Между нами даже и намеков никаких не было ни разу. И вообще…

— Что — вообще?

— Он меня за Соню Мармеладову принял сначала! — выпалила Соня, отчего-то краснея.

— Это как?

— А вот так. — И Соня рассказала подруге подробности их с Михаилом знакомства, о которых до сих пор умалчивала.

— Ну, подруга, это точно судьба, — хохотала Вика.

— Иди ты, — отмахивалась от нее Соня.

— А ты погадай на своей кофейной гуще, она наверняка подтвердит мои слова.

— Не буду я гадать! Надоело, — рассердилась Соня.

— Ты права: гадай не гадай, все и так ясно, — хмыкнула Вика. — Лучше про мальчика мне расскажи. Прикипела уже, да?

— Прикипела, — призналась Соня и добавила: — Каждый день как на иголках. Так и жду, что позвонят из опеки и скажут: папаша нашелся, отдавайте Никиту.

— А ты отдавать не хочешь? — с упреком спросила Вика.

— Не хочу. Тем более этому, — нахмурилась Соня.

— Сонь, ну ты же понимаешь, что рано или поздно тебе все равно придется с ним расстаться? — Подруга проговорила это таким голосом, будто Соня была несмышленышем, а та уже устала наставлять ее на путь истинный. — Мила, дай бог, поправится, — продолжала Вика, — а если нет, то мальчика определят куда надо.

— Вик, что ты такое говоришь? Что значит «определят куда надо»? — возмутилась Соня.

— Ну а ты как думала? — рационально заметила Вика. — Ты ж ему не родня. Если представить, что отца не найдут, а Мила умрет, то Никита останется сиротой, а значит, его отправят в детский дом.

— Вик, ты так просто об этом говоришь, а это, между прочим, ребенок, живое существо! — вспылила Соня.

— Ага, человеческий детеныш, — хмыкнула Вика, а Соне от слов подруги и ее скепсиса стало тошно.

— Ты какая-то бесчувственная, — процедила она сквозь зубы.

— Может, и бесчувственная, зато ты слишком чувствительная и будто не понимаешь, как все будет. Не думаешь же ты, что, в случае описанного мною сценария, ты возьмешь мальчика себе?

— Почему нет? — с вызовом спросила Соня.

— Потому что, во-первых, тебе нужно свою жизнь начинать заново, а не чужих детей опекать. А во-вторых, Сонь, ну кто позволит тебе усыновить мальчишку?

— Почему нет? — зациклено повторила свой вопрос Соня.

— Потому что ты молода и одинока, а детей отдают на усыновление в полноценные семьи.

Полноценные семьи. Ты, Соня, ничего не можешь, ты никчемная, ты неполноценная.

— Ага, теперь и ты меня в неполноценности упрекаешь. Отлично, Вик, просто отлично! — вспылила Соня, разозлившись.

— Я тебя не упрекаю, но ты ведь не замужем, значит, полноценную семью мальчику обеспечить не можешь. Работы нет, кафе твое неизвестно когда откроется, а уж тем более неизвестно, когда и начнет ли приносить доход. Я уже даже сомневаюсь, откроется ли оно вообще, с твоим-то умением стремительно переключаться с одного внезапного желания на другое.

— А сейчас ты меня еще и неуравновешенной назвала. Ну, спасибо.

— Не стоит обижаться, я ж тебе добра желаю…

Соня слушала и все больше недоумевала от слов подруги. Когда Вика успела стать такой расчётливо-холодной? И почему она так пренебрежительно отзывается о затеянном Соней деле? Ведь поддержала, когда та только выдвинула идею открыть кофейню. Что теперь не так?

— Не ожидала от тебя такого, — еле слышно проговорила Соня.

— Я знаю, что мои слова звучат обидно, Сонь, но я говорю их, чтобы ты не витала в облаках, а поняла наконец: у тебя только одна жизнь, и тебе нужно прожить ее ради себя и для себя, а не ради кого-то. То ты Вадика обхаживала с его мамашей, то теперь Милу под крыло взяла, то додумалась до того, чтобы этого Никиту усыновить. Тебе еще свою жизнь нужно построить, своих детей нужно родить.

— Ты, может, забыла, что у меня с этим проблемы? — выкрикнула в трубку Соня. — Что я неполноценная, и врачи мне давно сказали: я вряд ли когда-то еще забеременею. Все, песенка спета!

— Сонь… — осеклась Вика.

— Да пошла ты, Вик! Я думала, у меня есть человек, который во всем и всегда поддержит меня, а если не поддержит, то хотя бы просто выслушает, но уж точно не ждала, что ты будешь сомневаться во всех моих действиях и ставить на место, как несмышленыша.

— Ну что ты завелась, как неадекватная, ей-богу.

— А я и есть неадекватная! — огрызнулась Соня. — То Вадима обхаживала, думала, что у нас семьи и любовь, то вот Миле помогаю, которую чуть не убили, то мальчика ее оберегаю, который почти сиротой остался. Лучше уж я буду вот такой неадекватной, чем бесчувственной расчетливой ледышкой!

Соня нажала на отбой и едва сдержалась, чтобы не запулить мобильник в стену. У нее все клокотало внутри. К глазам подступили горячие слезы. О нет! Она не будет плакать. Хватит с нее слез. И хватит людей, которые будут указывать, что ей делать. Неадекватная. Мечтательница. Неполноценная. Она позвонила подруге, думая встретиться с ней, когда они с Михаилом и Никитой поедут в Москву, а вместо этого получила порцию нравоучений, которые безумно напоминали те «уроки», что так щедро отвешивал ей Вадим: дюжина — за час, горсть — по рублю.

— С меня хватит! — решительно произнесла Соня. Теперь она будет делать только так, как велит ей собственное сердце, и слушать никого не будет. Ни-ко-го.

— Дядь Миш, а «Роллс-Ройс»? Он какого года? — спрашивал Никита, когда они втроем вышли с выставки ретро автомобилей.

— Пятьдесят девятого. Понравился? — улыбнулся Михаил.

— Красотень, — одобрительно протянул Никита. — Но мне больше всего понравились совсем старые. Кадиллак там или Бьюик. Правда, они классные?

— Правда. — Михаил потрепал разговорившегося Никиту по волосам. — А тебе, Софья, какой автомобиль больше всего приглянулся?

— А мне, пожалуй, больше всего по душе «Импала», — сказала Соня.

— Уж не потому ли, что на ней разъезжали два небезызвестных брата в одном сериале? — прищурился Михаил.

— Именно, — засмеялась Соня. — Не думала, что ты из тех, кто смотрит сериалы.

— Почему же? Иногда можно и посмотреть. Ну что, поедем где-нибудь пообедаем? — предложил Михаил.

Соня с Никитой с энтузиазмом закивали. Соня радовалась: все-таки как хорошо, что Михаил придумал эту поездку в Москву на выставку машин. Никита и правда расслабился, открылся и уже не супился, не смотрел на весь мир букой. Михаил прикупил ему в подарок два мини-автомобиля, чтобы Никита пополнил свою коллекцию.

В Москву они поехали своим ходом. Хоть и не очень удобно, но зато они изрядно сэкономили время, избежав пробок на въезде в столицу и внутри нее. До торгового центра, где они решили пообедать и купить Никите какие-нибудь обновки, тоже добирались на метро.

— Ну, чем хотите пообедать? — спросил Михаил, пока они шли вдоль кафе и ресторанов, рассматривая вывески.

— Пиццу, — однозначно заявил Никита, а Соня за его спиной закатила глаза.

Михаил рассмеялся.

— Что? — посмотрел на него мальчик.

— Софья, видимо, пиццу не хочет, — развел руками Михаил.

— Теть Сонь? — поднял на нее умоляющие глаза Никита.

— Предлагаю зайти вот в этот итальянский ресторанчик, — кивнула она на дверь с яркой вывеской. — Никите закажем пиццу, а нам что-нибудь еще.

— Идет, — согласился Михаил.

Вскоре они разместились за столиком и, просмотрев меню, сделали выбор. Соня, конечно же, не отказала себе в удовольствии попробовать местный кофе.

— Тебе нужно в Италию или во Францию, — сказал Михаил.

— Чтобы попробовать кофе? — поняла Соня.

— Ага.

— Тогда и на Восток. Там тоже любят кофе. А во Франции я была, — нахмурилась Соня, вспомнив прошлое.

Михаил догадался по выражению ее лица, что он напомнил Соне о бывшем муже, и тут же мысленно упрекнул себя за бестактность. Уж чего-чего, а вызывать в Соне ностальгию по прошлому он не планировал.

— И как тебе Париж, теть Сонь? — спросил Никита.

— Париж как Париж, — пожала она плечами. — Его красоту преувеличивают. На мой взгляд, Москва гораздо красивее и чище.

Соня мотнула головой, отгоняя от себя воспоминания. Во Францию они с Вадимом ездили после ее второго выкидыша. Муж посчитал, что путешествие сможет развеять ее тоску и боль и заставить забыть об удручающем диагнозе врачей — вряд ли ей еще удастся забеременеть, а уж тем более выносить. Вадим решил, что прогулка по Елисейским полям и восхождение на Эйфелеву башню настроят Соню на позитивный лад. Только Соня не оценила романтики. Город ей показался грязным, переполненным кем угодно, но только не настоящими парижанами. Вадим накупил ей красивых платьев, но Соня осталась к ним равнодушна, за что он, конечно же, отпустил в ее адрес пару язвительных замечаний. Тогда Соне стало стыдно за свое поведение: муж к ней всей душой, старается подбодрить, а она ведет себя совершенно равнодушно и неблагодарно. Это было тогда. Теперь же Соня понимала: уже в то время Вадим начал делать все те, казалось бы, незаметные шажочки, которые в последствии привели к ощущению, будто она, Соня, неполноценна, никчемна и ни на что не способна.

— Теть Сонь, а ты какую машину хочешь? — спросил Никита, заставляя Соню вернуться из воспоминаний в день сегодняшний.

— А? — Она посмотрела на мальчика, перевела взгляд на Михаила и увидела, что тот смотрит на нее озабоченно, будто почувствовал, что мысленно она улетела далеко-далеко.

— Ну, дядя Миша говорил, что надо тебе машину купить, — напомнил Никита. — Ты какую хочешь?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Главное, чтобы ездила и не развалилась по дороге, как предыдущая, — хмыкнула Соня.

— Кстати, я нашел на твою развалюшку покупателя, — сказал Михаил. — Теперь она, конечно, не совсем развалюшка и еще побегает, но песок из … — Михаил вовремя прикусил язык, чтобы не сказать грубость, а Соня улыбнулась. — Но песок из нее все равно сыплется.

— Так, может, оставить ее? — спросила Соня. — Может, не так все страшно?

— Брось. Ее хочет купить мужик, который сам любит под капотом торчать. Говорит, возьму ее, буду сына учить ремонтному делу. А в твоих, Софья, руках должно быть что-то понадежнее, — подмигнул ей Михаил.

— Тогда поедем выбирать тете Соне машину? — с надеждой посмотрел на него Никита.

— Обязательно поедем в следующий выходной, а до того — школа и уроки. Идет?

— Конечно, я же обещал, — деловито кивнул Никита. — И мама скоро поправится и будет ругать меня, что я скатился, — вздохнул он.

— Значит, пора брать себя в руки и перестать скатываться дальше, да? — улыбнулась Соня.

— Вы только маме не говорите, что я совсем забил на школу, — попросил Никита.

— Не скажем, — пообещала она.

При виде такого виноватого выражения на лице Никиты у Сони защемило сердце. Все-таки как много за столь короткий срок пережил этот малыш. Никите всего семь, а он будто в одночасье повзрослел. Потерял бабушку, и еще неизвестно, когда Мила придет в себя, как быстро она поправится и поправится ли? После таких травм реабилитация наверняка будет долгой. Соня, с одной стороны, всем сердцем желала, чтобы Мила поскорее пришла в себя и вышла из больницы. А с другой… С другой, она понимала, что, когда Мила выздоровеет, то ей, Соне, придется расстаться с Никитой. Господи! Как же она, оказывается, сильно хотела детей! До сих пор она не понимала этого до конца, а вот теперь осознала. Соню охватила такая тоска, что впору было завыть.

После того как они пообедали, пошли осматривать магазины с детской одеждой. Михаилу кто-то позвонил и, взглянув на экран мобильника, сказал:

— Сонь, это клиент. Придется мне минут на двадцать вас покинуть, нужно все ему растолковать. Вы с Никитой пока посмотрите вещи, а я попозже подойду.

— Если хочешь, давай встретимся внизу чуть позже, — предложила она.

— Хорошо, — кивнул он и протянул Соне банковскую карточку.

— Не нужно, у меня есть, — запротестовала она.

— Нужно, часть от тебя, часть от меня. Идет?

— Договорились, — сдалась Соня.

— Пин-код — девять девять ноль один, — сказал Михаил и, кивнув Никите, оставил их с Соней возле входа в магазин детской одежды.

— Ну что, давай купим тебе что-нибудь крутое? — улыбнулась Соня.

— А давай, — обрадовался Никита.

Когда они, закупившись, выходили из магазина, радость Сони улетучилась. Из бутика напротив, где был представлен бренд дорогой женской одежды, выходил не кто иной, как Вадим, рядом с которым красовалась какая-то длинноногая девушка модельной внешности.

Соня быстро отвела взгляд, машинально взяв Никиту за руку, и быстро двинулась в другую сторону в надежде, что Вадим ее не заметил.

— Теть Сонь, мы куда так спешим? — удивился Никита, которого она буквально тащила за собой.

— Помнишь, мы видели здесь напитки. Ты еще сказал, что хочешь попробовать.

— Да, но ты же сказала, что в другой раз.

— Нет-нет, я имела в виду попозже, когда пообедаем.

Они подошли к точке с напитками, и Никита начал выбирать.

— Хочу молочный чай, — сказал он.

— Отлично. Значит, молочный чай и…

— Соня? — раздался позади столь знакомый и столь неприятный голос.

Соня внутренне вся съежилась. Вадим все-таки заметил ее. Она обернулась, стараясь не подавать виду, как она напугана. «Чего ты испугалась? — корила сама себя Соня. — Не съест же он тебя».

— Вадим, какая встреча, — произнесла она, смотря ему прямо в глаза. Ни удивления, ни тем более радости в ее голосе не было.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — кивнул он и смерил взглядом Соню, а потом и Никиту.

— Аналогично.

Соня посмотрела на спутницу Вадима и поймала на себе оценивающий взгляд девушки.

— Милый, это кто? — От ее тона Соня даже поморщилась.

Когда-то Вадим высмеивал женщин, которые специально говорили гнусаво-томным голосом, а теперь вот, надо же, сам с такой по магазинам ходит.

— Это Соня, — почему-то с насмешкой сказал он, — моя старая знакомая.

— А это, значит, твоя новая знакомая? — изогнула бровь Соня.

— Это Вероника, моя невеста, — представил Вадим девушку.

— Надо же, я почему-то думала, что твою невесту звали Катериной.

— Катериной? Какая еще Катерина, милый? — загнусавила Вероника.

— Ник, иди сходи вон в тот бутик. Ты же хотела, — подтолкнул ее Вадим в сторону очередных распахнутых дверей дорогого магазина.

— А ты? — надула она неестественно накачанные губы.

— А я догоню.

— Ну, хорошо. — Вероника поцеловала Вадима в щеку и процокала мимо охранника, стоящего у входа в бутик.

Вадим обернулся к Соне, пробежался по ней взглядом. «Наряд мой оценивает», — поняла Соня.

— Ты в своем репертуаре, — растянулся он в язвительной улыбке.

— Что ты имеешь в виду?

— Никакого вкуса, — пожал он плечами, — хотя откуда бы ему взяться. Ну а это кто? — посмотрел он на стоящего чуть поодаль Никиту, который попивал молочный коктейль.

— Ребенок, — сказала Соня.

— Чей?

— Уж точно не твой.

— Но и не твой же. Что, подцепила дурачка с ребенком? — издевательски спросил Вадим. — Наверное, в твоем случае это самый лучший вариант. Ты ведь даже сама родить не способна.

— Да пошел ты, сволочь, — выпалила Соня и развернулась, чтобы уйти.

— Не так быстро. — Вадим удержал ее за руку. — Раз уж мы так неожиданно встретились, я тебе кое-что скажу, Соня.

— Что? Что еще ты собрался мне сказать? — Соня выдернула руку и повела плечами — прикосновение бывшего мужа показалось ей отталкивающе омерзительным.

— Ты мне испортила карьеру, Соня. Из-за тебя я так и не получил партнерства.

— Ты сам себе все испортил. Оставь меня в покое.

— Оставлю, но знай: есть такая штука, как бумеранг.

Соня непонимающе посмотрела на Вадима.

— Что ты хочешь сказать?

— Думаешь, испортила мне жизнь и останешься чистенькой? Заведешь нового мужика, ребенка чужого приласкаешь и будет тебе счастье? — Он наклонился и прошипел ей прямо в ухо: — Нет, глупая Соня, так не бывает. Тебе обязательно вернется то, что ты сделала мне. Бумеранг обязательно вернется. Ничего у тебя не выйдет, потому что ты ни на что не годна.

— Отойди от тети Сони! — раздался совсем рядом голос Никиты.

Вадим уставился на мальчика удивленно.

— Заткнись, пацан.

— Сам заткнись, — огрызнулся Никита и взял Соню за руку.

— Ну и щенок, — прошипел Вадим и сжал кулак, но Соня, заметив это, резко оттолкнула его, и Вадим от неожиданности пошатнулся.

— Не смей больше появляться в моей жизни и говорить гнусности, — сказала Соня, — а то мало не покажется!

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебя предупреждаю. Держись от меня подальше.

Соня с Никитой отправились к эскалатору, но Никита вдруг развернулся, подбежал к Вадиму и, открыв стаканчик с молочным чаем, выплеснул остатки прямо на Вадима.

— Ой, дядь, вы меня всего облили! — заверещал он так, что люди вокруг стали оборачиваться. — Аккуратнее же надо. Такой взрослый, а такой растяпа.

Никита припустил обратно к Соне, оставив совершенно растерянного Вадима позади.

— Ты чего это учудил? — прошептала Соня, когда эскалатор понес их на первый этаж.

— А что он пристал к тебе? Прямо как отец к маме, когда сильно пьяный приходил, — нахмурился Никита.

— Ты и маму так защищал? — Соня прижала мальчика к себе.

— Конечно, я же мужчина!

— Ты молодец. — Соня потрепала его по волосам. — Мой защитник.

Соня сразу заметила Михаила, который шел им навстречу.

— Извините, что так долго. Клиент замучил вопросами, — сказал он и внимательно взглянул на Никиту, а потом на Соню. — Что стряслось?

— Ничего, — помотала головой Соня.

— Ничего, — подтвердил Никита.

Соня не знала, как бы отреагировал Михаил, расскажи она ему, что только что встретила бывшего мужа, да это было и не нужно. Они с Никитой дали хороший отпор обидчику. Вадим не стоит того, чтобы разговаривать с ним и портить остаток такого хорошего дня. Однако его поведение и агрессия никак не шли у нее из головы. Вадим показался ей озлобленным. Он будто бы стоял на краю, с которого был готов прыгнуть в пропасть.

Отогнав от себя мысли о бывшем муже, Соня втянулась в разговор с Михаилом о предстоящей покупке автомобиля для нее.

Отведя Никиту в школу, Соня отправилась в кофейню, чтобы проверить, как там идут дела. Ремонтная бригада работала быстро, но понять, каков будет результат, пока было сложно. Слишком много впереди было черновой работы по установлению батарей, прокладке кабелей, замене окон. Однако даже в таком виде кофейня уже радовала Соню. Каждый день был словно маленьким шажочком вперед.

Осмотрев результаты работ за прошедшие дни, Соня переговорила с дизайнером Женей и решила вернуться домой. Сначала она думала посидеть внутри кофейни и поработать над меню, но поняла, что в таком шуме ничего не сможет сделать. Тем не менее этот шум ее радовал: он означал, что ее мечта движется к своему осуществлению.

В последнее время ее мысли крутились вокруг десятка проблем, а воодушевление, которым она горела изначально, будто бы поугасло. «Ничего, это все временно, — уговаривала себя Соня. — Вот начнется декоративная отделка, кофейня постепенно станет приобретать задуманный облик, и тогда проснется вдохновение».

Кошмары с убийствами и тайными знаками, которые одолевали Соню всю прошлую неделю, больше не повторялись. Она старалась не думать о них, чтобы не накликать новый плохой сон. Теперь она все больше переживала о другом: органы опеки найдут отца Никиты, и тот заберет мальчика. Соня лишь надеялась, что сотрудники социальной службы сразу поймут: нельзя отдавать ребенка такому человеку. Какой-то упрямый внутренний голос подсказывал Соне, что отец Никиты — человек ненадежный, что сын ему совсем не нужен, что ребенку будет с ним плохо. «Подцепила дурачка с ребенком, — раздавался в голове голос Вадима. — Ты никчемная. Ни на что не годна». А ему вторил голос Вики: «Тебе придется его отдать. Зачем ты размениваешься? Зачем привыкаешь? Он не твой». Почему все вокруг пытались доказать ей, что она ведет себя неправильно? Какое им дело? Соня прекрасно осознавала, что у Никиты есть мать. Она искренне надеялась, что Мила поправится. Но это не значит, что она не может помочь, пока мальчик остался один. Да, прикипела. Да, полюбила. Да, не хотела бы отпускать. Но это все сердце. Умом же Соня все прекрасно понимала: вот выздоровеет Мила, и Никита вернется к ней.

— Одно другому не мешает, — убеждала себя Соня. — Совсем не мешает.

Она тряхнула головой и отложила в сторону блокнот, в котором накидывала идеи для меню. Если с напитками все было более или менее ясно, то на десертах Соня споткнулась. Ей хотелось сделать что-то особенное. Хотелось подавать в кофейне какие-то оригинальные десерты, которых не было нигде. Нужно потренироваться. Приготовить дома сначала один, потом второй. И понять, что из этого вкуснее. Только вот мнение со стороны ей бы не помешало. И где его взять, это самое мнение со стороны? Соседей угощать? Да они ее даже не знают, как, впрочем, и она их. В голове тут же всплыл образ Миши. Конечно! Вот кто ей поможет! Недолго думая, Соня взяла сотовый и позвонила Михаилу.

— Привет, Миш. Мне тут нужна твоя помощь, — выпалила она в трубку.

— Что случилось, Софья? — спросил Михаил.

— Ничего. Понимаешь, я тут продумываю десерты для меню в кофейне. Хочется включить в него что-то особенное.

— И чем я могу помочь?

— Мне нужен дегустатор.

— Дегустатор? — опешил Михаил.

— Ну да. Я собираюсь сделать парочку десертов, и мне нужно, чтобы ты их попробовал и сказал свое мнение. Ты не против?

— Попробовать что-нибудь вкусненькое? — засмеялся Михаил. — Конечно, я не против.

— Когда сможешь приехать? — обрадовалась Соня.

— А когда нужно?

— Как насчет через пару часиков?

— Буду как штык, — пообещал он.

— Ура! — Соня чуть ли в ладоши не захлопала. — Я тебя точно не отрываю от работы?

— Парни без меня справятся. Да и какая может быть работа, когда красивая и во всех отношениях замечательная девушка мне предлагает вкусненького попробовать.

— А ты, оказывается, сластена, — хихикнула Соня.

— Еще какой!

Попрощавшись с Михаилом, она с энтузиазмом взялась за дело. К его приезду Соня успела сделать два легких десерта, мусс из сливок и замороженной клубники с ореховой крошкой, а также шоколадное пирожное с начинкой из малины.

— М-м-м, — потянул Михаил носом, едва войдя в квартиру. — Пахнет обалденно.

— Главное, чтобы и на вкус было так же, — улыбнулась Соня. — Проходи.

— Никита в школе?

— Да. Мне его забирать через час, — кивнула она.

— В субботу поедем машину посмотрим? — предложил он.

— Хорошо. Все-таки на своих колесах удобнее. Надеюсь, купим.

— Думаю, в субботу посмотрим парочку и что-нибудь обязательно выберем. Предложения неплохие.

— Ну, давай дегустировать? — с волнением спросила Соня.

— Давай, — улыбнулся Михаил. — А почему ты Никите не даешь продегустировать?

— Потому что ему все нравится, а мне нужна не только похвала, но и конструктивная критика, — объяснила Соня.

— Значит, ждешь от меня критики?

— Да, не стесняйся.

Соня поставила перед Михаилом креманку с клубничным муссом и блюдце с шоколадным пирожным.

— И с чего мне начать?

— С чего хочешь.

— И вот, — Соня подала чашку, — горький кофе, чтобы запить сладость. Ну и вода, чтобы запить кофе.

— Попробовать одно, выпить, а потом второе?

— Ну да. Горечь перебьет вкус первого десерта, и ты сможешь оценить второй.

Михаил с серьезным видом уставился на стоявшие перед ним сладкие блюда.

— Что ты их гипнотизируешь? — прыснула Соня. — Пробуй уже.

Михаил хитро покосился на Соню, взял ложечку и отправил в рот кусочек шоколада с малиной. Зажмурился с серьезным видом и даже замер. Соня не выдержала.

— Миша! Ну что? — Она положила ладонь на его руку, заставляя открыть глаза.

— Вкусно, Соф. Просто обалденно.

— Правда? — с сомнением спросила Соня.

— Истинная.

— А критика?

Михаил пожал плечами.

— Как такую вкуснотень можно критиковать?

Михаил отпил кофе, поморщился — он был густой и очень горький — и потянулся к клубничному муссу. Съел одну ложку, вторую, третью.

— Мало, — вздохнул он.

— Значит, этот понравился больше?

— Люблю клубнику, клубничное варенье и все, в чем есть клубника, — признался Михаил. — Но и малину я тоже люблю.

— Так что лучше?

— Все вкусно.

— Миша! — закатила Соня глаза.

А он вдруг обнял ее, привлек к себе и поцеловал. Соня сначала растерялась, а потом ответила на поцелуй. Правда, уже через мгновение оттолкнула Михаила от себя.

— Это было вкуснее всего, — пробормотал он.

Соня вскочила с дивана и в панике посмотрела на Михаила.

— Миш, не стоило этого делать.

Он тоже встал.

— Почему? Мы оба свободные люди.

— Я не готова. Я не хочу ничего, — помотала она головой.

— Ничего?

— Я только несколько месяцев назад развелась. — Она провела тыльной стороной ладони по лбу. — Я не готова вступать в какие бы то ни было отношения.

— Соф, ты мне нравишься, и я тебе нравлюсь. Это же очевидно.

— Все не так просто, — возразила Соня.

— А что не так? Зачем все делать сложным?

— Я не хочу никаких отношений, понимаешь? — нахмурилась Соня. — Если… если ты мне помогал, потому что рассчитывал на что-то, то зря.

Михаил поморщился и пошел к выходу.

— Ни на что я не рассчитывал. Думал… А, не важно, — махнул рукой Михаил и ушел.

Соня опустилась на диван, закрыв ладонями лицо. Ну вот, обидела Мишу. Он ведь прав — они нравятся друг другу. Тогда почему она так отреагировала? Зачем оттолкнула его от себя? Испугалась, что слишком быстро? Потому что только развелась? Мол, надо траур по умершему браку соблюсти? А какой может быть траур, если брак этот давным-давно приказал долго жить, и лишь его оболочка еще долго истлевала, заставляя Соню думать, что у нее есть семья. Или испугалась, что все будет как с Вадимом? Сначала красиво, сначала любовь, а потом — ты никчемная, ты готовить не умеешь, ты даже ребенка не можешь родить. Вот оно! Вот в чем дело! Соня знала себя: она не может начать отношения с Мишей просто так, как это сейчас принято. Она слишком серьезно к этому относилась. Если уж быть с кем-то, то только по любви. А если по любви, то нужно быть до конца честной. Честной самой с собой. Она не сможет дать Мише полноценную семью, а значит, и начинать не стоит.

Чтобы как-то отвлечься от мыслей о Михаиле, Соня всю вторую половину дня помогала Никите с уроками, а потом они вместе делали печенье. Конечно, вряд ли она будет подавать печенье в кофейне, но не все же думать о работе. У нее и так голова шла кругом. Когда она садилась за меню для своего заведение, то так увлекалась, что забывала: у нее не ресторан и даже не кафе, а кофейня.

— Только напитки и десерты. Напитки и десерты, — напоминала себе Соня.

Иначе можно такое меню сделать, что потом не выплывешь из всех этих салатов и сырных тарелок. Наверное, если бы Соня тянула по финансам, то решилась бы на открытие полноценного ресторанчика. Но она точно не потянет. В кофейне Соня планировала сама делать десерты. Может быть, со временем возьмет еще одного кондитера, но на первых порах — только сама. А если открывать ресторан, то нужно оборудовать большую кухню, нанимать персонал.

— Нет, нет и еще раз нет, — убеждала она себя.

Перед сном Соня теперь частенько просматривала эскизы дизайна кофейни и воображала, как оно все будет в реальности. Лишь бы не разочароваться. Лишь бы все получилось!

На следующий день Соня и Никита навестили Милу, которая пока никак не реагировала на их присутствие.

— Почему мама так долго спит? — грустно спрашивал Никита.

— Она под сильными препаратами, чтобы не было так больно, понимаешь? — объясняла Соня. — Врачи постепенно снижают их дозу, и совсем скоро мама придет в себя.

— Может, уже завтра придет? — с надеждой посмотрел на нее Никита.

— Да, наверняка уже завтра, — подбодрила его Соня.

Когда они входили в подъезд, у Сони зазвонил мобильник.

— Софья Алексеевна? — раздался в трубке женский голос.

— Да.

— Это Дарья Георгиевна, из опеки, — представилась женщина.

— Здравствуйте, Дарья Георгиевна, — пытаясь сохранять спокойствие, пробормотала Соня.

На сердце тут же опустилась тревога — Дарья Георгиевна не стала бы звонить просто так. Следующие слова женщины подтвердили опасения Сони.

— Софья Алексеевна, мы нашли Дмитрия, отца Никиты.

— На… нашли? — Соня замерла возле лифта, а Никита стал обеспокоенно всматриваться в ее лицо.

— Да. Дмитрий Викторович обещал как можно скорее вернуться в город. Он готов забрать мальчика.

— Но… Но это неправильно! — вскричала Соня.

— По закону он имеет право, — спокойно произнесла Дарья Георгиевна.

— Но ведь он все эти годы с ребенком почти не виделся. Алименты не платил. Вы же даже не знаете, что он за человек. Мила рассказывала…

— Поймите, — мягко перебила ее Дарья Георгиевна, — мать Никиты не подавала в суд на лишение отца родительских прав, а потому в возникшей ситуации мы обязаны передать ребенка второму родителю.

— Я не хочу к нему! — выкрикнул Никита. — Не хочу.

— Никита говорит, что он не хочет к отцу, — затараторила Соня. — Я же временный опекун, пусть ребенок останется у меня, пока Мила не поправится. — В собственном голосе Соне слышались панические нотки. Она судорожно перебирала пальцами пуговицы на куртке, пытаясь придумать какой-то аргумент, который убедил бы такую несговорчивую служащую органов опеки. — Мы могли бы…

— Есть закон, и мы обязаны действовать в соответствии с ним, — перебила ее Дарья Георгиевна.

— А есть ребенок и его чувства. Они, что же, не в счет? — вспылила Соня.

— Софья Алексеевна, я понимаю: вы любите мальчика, но тут ничего не поделаешь, — вздохнула Дарья Георгиевна. — Давайте молиться, чтобы ваша подруга поскорее поправилась, и ребенок снова оказался бы с мамой.

— А пока, значит, отдадим его человеку, который, может быть, пьет, а может, что и похуже? — в сердцах выкрикнула Соня.

— Приедет Дмитрий Викторович, и, может быть, при личной встрече вам удастся с ним договориться. Раз он столько лет никак не участвовал в жизни сына, может, и сейчас согласится оставить его у вас до выздоровления матери ребенка.

— Хорошо, — кивнула Соня. — А когда он планирует приехать?

— Он обещал приехать за мальчиком сегодня-завтра.

— А вы разве не должны проверить, в каких условиях будет жить ребенок, как и на что живет этот человек?

— Он отец, — напомнила Дарья Георгиевна.

— Все равно должны, — упрямо произнесла Соня и, попрощавшись, повесила трубку, взглянула на притихшего Никиту.

— Теть Сонь, не отдавай меня, а? — попросил он.

Соня порывисто вздохнула и прижала Никиту к себе.

— Никому я тебя не отдам. Пусть что хотят делают, а не отдам, — упрямо произнесла она.

Чтобы как-то отвлечься и скоротать вечер, Соня с Никитой снова затеяли выпечку. Только на этот раз они сделали несколько фруктово-шоколадных муссов, чтобы выбрать, какой именно включить в меню.

— Мне все нравятся, — вынес вердикт Никита.

— Ну а что больше всего? — спросила Соня.

— Все вкусно. Но с черникой был самый красивый.

— Значит, самый красивый?

— Угу, — кивнул Никита. — Надо было дяде Мише оставить, чтобы он тоже попробовал, — вдруг сказал он.

У Сони на душе снова заскребли кошки. Уже три дня прошло с их размолвки. Михаил так ни разу и не позвонил, и сама она не решалась.

— А мы завтра поедем машину смотреть? — вспомнил Никита. — Дядя Миша обещал.

— Не знаю, Никит. Дядя Миша… Он, кажется, занят. Ладно, давай-ка чисть зубы и спать, а я пока уберу последствия наших кулинарных изысков.

Несмотря на то что вкусные десерты отвлекли их обоих от грустных мыслей, теперь, когда день подошел к концу, и Соне, и Никите снова стало грустно. Правда, утомленный, Никита почти сразу уснул, а Соня еще долго ворочалась. Все думала о Миле, боялась, что врачи ввели ее в заблуждение и чего-то недоговаривают. Почему она так долго в себя не приходит? Придет ли? Оправится ли? Мучили ее и мысли о Михаиле, который, видимо, больше не появится в ее жизни. Соня в очередной раз упрекнула себя: зачем она ерунды какой-то наговорила Мише? Ведь он к ней всей душой. Ведь он ей нравится. Да и видела она, что он не из тех мужчин, которым от женщины нужны лишь легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Он был цельным, настоящим, надежным. Вон он сколько помогал ей. Опять же, поехать в Москву на выставку автомобилей было его идеей. Зачем ему это, если он не хотел ничего серьезного? Поспешил с поцелуем. Но разве это поспешил? Они уже давно знакомы, и Соня прекрасно понимала, что нравится ему. С самого первого дня нравится. Впрочем, как и он ей.

— Все, завтра сама позвоню ему, — прошептала Соня решительно. — И повод есть — должны же мы посмотреть машину.

А если откажется? Или вообще не ответит на ее звонок?

— Господи, — простонала Соня, — да что ж ты за человек такой? Всегда во всем сомневаешься, — попрекала она себя. — Прекращай гадать. Позвони и узнай!

Соню разбудил звонок в дверь. Она дернулась от резкого звука и открыла глаза. Темно. Часы на мобильном показывали без пяти минут три.

Сунув ноги в тапки, Соня поспешила к двери и распахнула ее. «В глазок надо было посмотреть», — запоздало подумала Соня, но уже было поздно.

— Давыдова Софья Алексеевна? — На пороге стояла высокая грузная женщина, чьи русые с проседью волосы были убраны в объемный пучок на макушке.

— Да, это я.

— А я Дарья Георгиевна. Мы с вами разговаривали по телефону.

— Дарья Георгиевна? — нахмурилась Соня.

— Это вот отец Никиты, — она повела подбородком, указывая себе за плечо.

Соня всмотрелась в темноту, но никого не увидела. Даже лампочка на площадке не горела.

— Там никого нет, — испуганно пробормотала Соня.

— Есть-есть, — строго проговорила Дарья Георгиевна. — Вон он стоит.

Соня снова вгляделась в темноту, и ей показалась, что темнота эта стала еще чернее. Она словно сгустилась и зашевелилась, нависая над стоявшими женщинами. Соня поежилась от страха, но сказала, стараясь придать голосу твердости:

— Еще ночь. Зачем вы так поздно пришли?

— Мы за мальчиком! — зло произнесла Дарья Георгиевна. — Отдайте отцу ребенка.

— Не отдам, — решительно сказала Соня. — Пусть Никита выспится, а завтра утром поговорим.

— Не о чем разговаривать, он не ваш! Не ваш! — Дарья Георгиевна сделала шаг к Соне, и тьма за ней стала еще чернее.

— Я его опекун.

— А он его отец!

— Теть Сонь, не пускайте их! — закричал Никита, которого разбудил шум.

Он вцепился в ее руку так сильно, что у Сони заломило пальцы.

— Уходите! — Соня попыталась закрыть дверь, но Дарья Георгиевна ухватилась за нее, не отпуская.

Рядом с ее пухлыми пальцами Соня увидела другие, будто сотканные из тьмы. Эти черные пальцы схватили Никиту и теперь тащили мальчика, затягивая в свою бездну.

— Он его сын. Его! — визжала Дарья Георгиевна, отпихивая Соню. — А ты никто ему. Не ты его рожала. Не ты. Ты ведь никчемная. Ты ни на что не способна.

Соня схватила Никиту и потянула ребенка на себя. Она чувствовала, что силы их неравны. Дарья Георгиевна и отец Никиты, укутанный тьмой, были гораздо сильнее.

В какой-то момент Соне показалось, что ей не хватит сил. У нее болели руки и выворачивались пальцы. Футболка Никиты выскальзывала и трещала — того и гляди порвется. А тогда мальчик будет в их власти!

Раздался треск порванной ткани, а за ним смех и торжествующие слова Дарьи Георгиевны:

— Он наш, а ты ему никто!

Соня почувствовала, что пальцы ее теперь сжимают не плечо Никиты, а рукоятку ножа, лезвие которого сияло молнией в темноте ночи. Она не стала долго думать, взмахнула им и разрезала черноту. Сила, вытягивающая ребенка из ее рук, ослабла, и Соня тут же захлопнула дверь.

Она дернулась и проснулась от резкого звука. В дверь звонили.

Соня накинула теплый палантин и пошла открывать, мельком бросив взгляд на часы. Было почти пять утра. «Что ж, хотя бы не так, как во сне, — подумала она и открыла замок. — А вот в глазок не посмотрела, как и там», — мелькнула запоздалая мысль.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Он был высок, коротко стрижен, а подбородок и щеки покрывала двухнедельная щетина.

— Вам кого? — спросила Соня.

— Сын мой у тебя? — грубо ответил пришедший.

«Значит, это и есть отец Никиты», — с содроганием поняла Соня.

— Вы Дмитрий?

— Он самый. Сына отдай.

Он шагнул к двери, но Соня прикрыла ее, намереваясь захлопнуть прямо перед носом мужчины.

— Никита спит, и отдать его я вам не могу, — тихо, но твердо сказала Соня. — Он не вещь.

— Ишь ты. Не вещь! Я его отец, — скривился мужчина.

От него несло перегаром, и Соню передернуло от отвращения.

— Обратитесь в органы опеки, — стараясь не показывать страха, сказала она. — Они должны выписать постановление или еще что-то. Я не могу передать ребенка неизвестно кому.

— Ах ты шалава подзаборная, — выругался мужчина. — Я тебе покажу неизвестно кого! Ишь ты! Ребенка украла и жирует.

— Спятили? Уходите сейчас же, или я полицию вызову.

Соня попыталась захлопнуть дверь, но Дмитрий ловко просунул ногу и ухватился рукой, толкнув дверь с такой силой, что Соня отлетела к стене, больно впечатавшись в нее лопатками.

Отец Никиты шагнул в квартиру и схватил Соню за горло.

— Я тебе покажу! — рыкнул он, словно дикий зверь. — Покажу!

— Отпустите! — прохрипела Соня.

— Никита — мой сын, а значит, со мной будет. Мне так сказали!

— Он же вам не нужен был, — выдавила осипшим голосом Соня.

— Не нужен? Может, и не нужен. Тебе, что ли, нужен? — Соня кивнула. — Ну, раз нужен и хочешь мальчонку себе оставить, так раскошеливайся. Деньги давай.

— Я дам-дам, — прошептала Соня. — Только не забирайте Никиту.

Дмитрий отпустил ее, и Соня, хватая ртом воздух, в защитном жесте положила ладонь себе на шею. Горло саднило, было больно глотать. Пока Соня откашливалась, Дмитрий ринулся в комнату и уже шарил по ее сумке, которая стояла на кресле. Он вытряхнул содержимое и собрал рассыпавшиеся купюры.

— Маловато будет, — рассовывая деньги по карманам, сказал он.

— У меня больше нет, — сказала Соня.

— На картах наверняка есть. Вон хата какая новенькая. Видать, богатая, — хмыкнул Дмитрий и бросил взгляд на ширму, за которой пряталась кровать, где спал Никита.

Соня испуганно посмотрела в ту же сторону, молясь, чтобы Никита не проснулся и не вышел. Мольбы ее не были услышаны. В следующее мгновение матерчатая ширма колыхнулась, и Дмитрий, сделав два больших шага, подскочил к ней и отодвинул в сторону. Никита отпрянул к стене, в страхе уставившись на отца.

— А, вот и щенок, — усмехнулся он. — Здорово, сын.

— Уходи, — пробормотал испуганный мальчик.

— Ты как с отцом разговариваешь, паскуда? — рявкнул он и потянулся к Никите.

— Отойдите от него. Я полицию вызвала, — крикнула Соня, схватив мобильник.

Дмитрий развернулся, увидел у нее в руке телефон, подлетел к Соне и вырвал сотовый из рук, с силой швырнув его о стену.

— Стерва! — Размахнувшись, он влепил Соне пощечину.

Она вскрикнула и ухватилась за щеку. На губах почувствовала привкус крови. Никита заплакал. Дмитрий обернулся, взглянул на сына озверевшим взглядом, снова повернулся к Соне и, схватив ее за волосы, приблизил свое лицо к ее.

— Значит, так, девка, — обдал он ее перегаром, — я сейчас уйду, а к вечеру вернусь. Приготовишь мне миллион, и тогда мальчонка у тебя останется. А не будет денег, я его заберу, ведь я — отец.

Он поднес кулак к лицу Сони, и та всхлипнула.

— Только рискни в полиции что ляпнуть — прибью, — пригрозил он. — Поняла? — Соня кивнула. — Поняла, спрашиваю?

— Да, поняла, — глотая слезы, прошептала Соня.

Дмитрий отпустил ее и, зыркнув на сына злым взглядом, пошел прочь. Когда за ним с грохотом захлопнулась дверь, Никита, не выдержав, заплакал в голос, но тут же подбежал к упавшей на пол Соне.

— Тетя Соня! Тетя Соня! — забормотал он. — Больно? Вам очень больно?

Соня прижала к себе Никиту.

— Нет, милый, нет. Ничего, — растирая по лицу слезы и кровь, торопливо говорила Соня.

В полицию она, конечно, позвонить не успела. Только и смогла, что взять телефон да пригрозить. Сейчас позвонить? Но ведь отец Никиты сказал, что вечером вернется за деньгами и, если Соня заявит на него в полицию, то отнимет мальчика. Она была так напугана внезапным появлением Дмитрия, его агрессивным, неадекватным поведением, его угрозами, что ничего толком не соображала.

— Никит, принеси мне телефон, — собрав мысли в кучу, наконец сказала Соня.

Мальчик быстро добежал до телефона и вернулся с ним к Соне, снова прижавшись к ней. По экрану расползлись трещины, но мобильник вроде бы работал. Соня набрала номер Михаила.

— Алло, — раздался хриплый со сна голос Миши.

— Миш, — всхлипнула Соня.

— Софья? Что случилось?

— Тут… Тут отец Никиты заявился и… и…

— Что он сделал?

— Он денег требует. Угрожал, грозил забрать Никиту. Ударил… — бессвязно бормотала Соня. Ее трясло от пережитого стресса.

— Я сейчас приеду. В полицию звони, — сказал Михаил.

— Нельзя в полицию. Он сказал, тогда мальчика отнимет.

— Не отнимет. Я скоро, — пообещал Михаил и отключился.

К его приезду Соня кое-как успокоилась. Смыла кровь с разбитой губы, приложила к щеке лед, который чуть-чуть снял отек. Однако от внимательного взгляда Михаила ничего не укрылось. Он нахмурился. Обнял Соню и Никиту. Мальчик больше не плакал, но смотрел на взрослых глазами, полными страха.

— Сейчас мы поедем в полицию, и ты напишешь заявление, — спокойным твердым голосом проговорил Михаил.

— Но…

— Никаких «но», Соня. Ты деньги ему, что ли, собралась отдавать? После того что он тут сделал? Вломился в дом, ограбил, избил. Мы его закроем по полной. Никто ему Никиту после такого не отдаст.

— А если отдадут?

— Не отдадут, — убеждал ее Михаил. — Он же специально испугал тебя, решил воспользоваться твоей беспомощностью.

— Он маму тоже бил, — сказал, насупившись, Никита. — Пьяный приходил и деньги отнимал.

— Уже после развода? — спросила Соня.

— Ага. Недавно совсем приходил. Помните, когда вы к нам после Нового года первый раз в гости пришли? Мамы еще дома не было. — Соня кивнула. — Так вот, это мама ему деньги носила.

— Зачем? — нахмурился Михаил.

— Не знаю, она все время носила. Я как-то слышал, что он грозил маму и меня ножом зарезать, если мама денег не даст.

— Ножом зарезать? — эхом повторила Соня.

— Да. Он один раз бабушке руку порезал, когда та денег не дала.

Михаил и Соня переглянулись. У обоих в голове возникла одна и та же мысль: а что, если на Милу напал ее бывший муж? Что, если это его рук дело?

— Давайте-ка, съездим в участок и напишем заявление. Собирайтесь, — сказал Михаил.

Соня, наконец-то полностью взяв себя в руки, поняла, что Михаил абсолютно прав: нельзя бояться и идти на поводу у этого бандита. Господи, если бы не Миша, она ведь правда побежала бы в банк, чтобы снять деньги и отдать их отцу Никиты, лишь бы он оставил их в покое. Только такие в покое не оставляют. Милу вон он так и третировал, так и вымогал деньги. И бил. Вот какому человеку Никиту отдать хотели. Соня ужаснулась, представив, какая бы жизнь ждала мальчика рядом с таким отцом.

После полиции Соня позвонила Дарье Георгиевне в опеку и рассказала, что произошло.

— Простите меня, — пробормотала женщина, — это ведь я дала ему ваш адрес. Думала, что сможете договориться. Он ведь позвонил, был вежлив, выслушал мои аргументы, чтобы мальчика пока у вас оставить, согласился с ними. Признал, что не потянет воспитание сына, пусть и временно. Можно сказать, даже обрадовался, что ему не придется брать на себя заботу о ребенке. Вот я и предложила вам лично переговорить и прийти к какому-то соглашению.

— Вот и пришли, — вздохнула Соня.

— Извините, Софья Алексеевна, я не думала, что так получится.

— Ладно, чего уж там.

Соня повесила трубку.

— Домой? — спросил Михаил.

— Нет, отвези нас к Миле. Сейчас как раз начались часы посещения, — попросила Соня.

А в больнице их ждала новость.

Мила пришла в себя и теперь уже даже дышала самостоятельно. Соню с Никитой пустили к ней ненадолго. При виде сына Мила залилась слезами.

— Мам, теперь ты поправишься, правда? Поправишься ведь?

Мила кивнула, улыбнувшись сыну.

— А мама не пришла с вами? — хриплым голосом спросила она, взглянув на Соню. Та, не зная, как сообщить Миле горькую новость, отвела глаза. — Что с мамой, Сонь? — сразу догадавшись, что что-то случилось, пробормотала Мила.

Никита всхлипнул. Мила перевела на него обеспокоенный взгляд.

— Что с мамой?

— У нее случился инфаркт, Мил, — тихо сказала Соня, — врачи скорой не успели ничего сделать.

Соня поймала непонимающий взгляд подруги.

— Инфаркт? — заволновалась она. — Что значит, не успели ничего сделать? Что это значит, Сонь! — закричала сиплым голосом Мила.

— Бабушка умерла, мам, — заплакал Никита.

— Мама! Мама моя. Нет! Нет! — билась в истерике Мила.

В палату вбежала медсестра.

— Вам нельзя волноваться. Еле откачали вас! — ругалась она. — Уходите отсюда. Быстро! — потребовала она у Сони с Никитой, посмотрев на них таким взглядом, будто они пришли, чтобы специально усугубить состояние Милы. Но разве могли они промолчать и выдумывать небылицы? Рано или поздно все равно пришлось бы все рассказать ей.

Медсестра вколола Миле успокоительное, и та вскоре уснула.

Вечером того же дня, когда Никита лег спать, к Соне пришел Михаил. Они сидели за кухонным островом и тихо разговаривали.

— Не представляю, что должна чувствовать Мила, — вздыхала Соня. — Сама еле пришла в себя, а тут такие известия.

— Да уж, не позавидуешь, — вздохнул Михаил. — Но нужно ее подбадривать. Она должна поправиться ради сына. Отец-то его вон какой.

— Как думаешь, он сегодня явится?

— Вполне возможно. Он ведь думает, что напугал тебя до полусмерти, и в полицию ты вряд ли пойдешь.

После заявления Сони и рассказа о том, как отец Никиты не просто заявился к ней в квартиру, но и вымогал деньги, пообещав прийти за ними вечером, было решено дождаться, когда он придет, и взять с поличным. Полицейские в обычной одежде, чтобы их не заметили, дежурили у подъезда. Если Дмитрий придет, они его заметят и поднимутся следом за ним в квартиру.

Однако время шло, стрелки часов бежали, а отец Никиты так и не появился. Соня с Михаилом переместились на диван. Еще какое-то время тихо переговаривались. Напряжение и усталость прошлой ночи и утомительного дня дали о себе знать.

— Миш, ты прости меня, — прошептала Соня. — Я не хотела тебя обидеть. Сама не знаю, что на меня нашло. Ну, тогда…

— Я не обижаюсь, Соф, — взглянул он на нее, и Соня уловила грустные нотки в его голосе.

— Ты мне ведь нравишься, очень. Но… Я не уверена, что готова к новым отношениям, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Михаил и повернулся к Соне, нежно провел большим пальцем по ее скуле, на которой, слава богу, не осталось следов от удара Дмитрия. — Но раз я тебе нравлюсь, и ты мне нравишься, может, не стоит бегать друг от друга, а стоит просто жить как живется. А время покажет, что из этого выйдет.

Соня улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Только ты должен еще кое о чем знать.

— О чем?

— Как бы мы друг другу ни нравились и какие бы хорошие отношения между нами не складывались, у нас вряд ли есть будущее. Понимаешь, я, наверное, никогда не смогу иметь детей, поэтому… — Соня перевела дух, не зная, как подобрать нужные слова. — Знаю, преждевременно говорить о каких-то планах, о таких глобальных вещах, как семья и дети, но я хочу, чтобы ты знал. Сразу знал.

Михаил посмотрел на Соню серьезно и сказал:

— Теперь знаю, но это ничего не меняет. И не потому, что я не думаю о будущем, а потому, что мне нравишься ты, Соф. Все остальное, — он пожал плечами, — все остальное не имеет значения.

Потом они долго молчали. Михаил закинул руку на спинку дивана, и Соня умостилась на его плече, укрыв их обоих пледом.

— Что теперь будет, а?

— Ты о чем? — спросил Михаил.

— О Миле и Никите.

— Ну, она просто обязана пойти на поправку, а ты тем временем присмотришь за мальчиком.

— Его же не отдадут отцу, правда?

— Отец его теперь преступник, хотя, если сегодня он не явится, вряд ли полиция будет его разыскивать.

— Миш, — Соня отодвинулась и с тревогой посмотрела ему в глаза, — я все думала о том, что Никита сказал про отца. Ну, что тот угрожал Милу убить и с ножом на Алевтину Сергеевну нападал.

— И я об этом думал, — хмуро проговорил Михаил.

— Неужели это он Милу порезал?

— Все может быть. Этот мужик, судя по всему, не в себе. Алкоголик, а может, и наркоман вдобавок. Нужно завтра же расспросить Милу о том, что она помнит о нападении.

Полиции, кажется, дела не было до истории Милы. Так как она долго не приходила в себя, полицейские ничего сделать не могли и никакое расследование не вели. Может быть, если Мила видела нападавшего, ее дело получит новый толчок к расследованию. Лишь бы Миле полегчало.

Соня снова положила голову на плечо Михаила и не заметила, как задремала. Так они и проспали до самого утра. Отец Никиты не явился. Полицейские уехали, и оставалось лишь надеяться, что Дмитрий не вернется ни на следующий день, ни после.

Проснулась Соня от дразнящих ароматов, заливавших квартиру. Она сморгнула пару раз и с удивлением увидела, что Михаил колдует над каким-то блюдом на кухне.

— Что это ты затеял?

— Доброе утро, — перевел на нее глаза Михаил. — Вот, оладушки нам всем на завтрак пеку.

— Теть Сонь, очень вкусные, — проговорил с набитым ртом Никита, который уже сидел за кухонным островом.

— Вы почему меня не разбудили? Я бы сама все сделала, — возмутилась она.

— Сегодня мужской день, — рассмеялся Михаил. — Ты будешь отдыхать, а мы трудиться.

— Да некогда отдыхать. Надо ведь к Миле съездить, а потом… — А что, собственно, делать потом, Соня не знала, однако Михаил тут же помог, сказав:

— Съездим в больницу, проведаем Милу. Кстати, если она будет в состоянии, пусть напишет какую-нибудь бумагу, чтобы дать тебе опеку над Никитой и чтобы никто больше не пытался у тебя мальчика отнять до выздоровления матери, ну а потом поедем посмотрим машину для тебя.

— Да ты все распланировал, — улыбнулась Соня, смотря на него с благодарностью.

— А то. Пора брать все в свои руки, — подмигнул он ей.

Когда они приехали в больницу, врач предупредил, что Мила находится под воздействием успокоительных, а потому плохо соображает. Оставаться у нее надолго им не позволили, да и не было смысла — поговорить с Милой не представлялось возможным. Сознание ее было рассеянным, и она пребывала в полудреме.

— Ничего, расспросим ее завтра, — утешал Соню Михаил.

— А не завтра, так послезавтра, — вздохнула Соня.

После больницы они поехали к владельцу машины, которую присмотрел Михаил, потом ко второму и наконец-то договорились о покупке автомобиля.

Однако домой Соня вернулась грустная. В душе кипела тревога: а вдруг отец Никиты явится! Михаил, заметив ее состояние, спросил, о чем она думает, и Соня призналась, что боится на ночь оставаться дома.

— А поедемте ко мне, — предложил Михаил.

— Ты же в офисе живешь, — вспомнила Соня.

— Ну, у меня же есть за городом дом. Пусть там не королевские апартаменты, но жить можно. Крышу я подлатал. Только прибрать бы не мешало.

— Приберем, я все сделаю. — Соня почувствовала облегчение — в доме Михаила отец Никиты вряд ли их найдет.

— Вместе сделаем. Ты как, Никит, поможешь тете Соне с уборкой?

— Обязательно помогу! — закивал Никита.

— Вот и решили, — засмеялся Михаил. — Давайте заедем к вам, возьмем необходимые вещи, и пару дней поживете у меня, пока все это не утрясется.

— Не представляю, что бы я без тебя делала, — благодарно кивнула Михаилу Соня и чмокнула его в щеку.

Соня сидела на берегу реки и бросала в бурлящую воду мелкие камешки. Было холодно, дул пронизывающий, пробиравший до костей ветер. Она куталась в свою дорогую шубу — «наследство» от бывшего мужа — и всматривалась в темный стремительный поток. Снег уже почти сошел, но кое-где все еще оставались грязные бугорки не истаявшего льда. Соне было грустно. Душу съедала необъяснимая тоска. Ей казалось, что вся ее жизнь, как эта река, несет свои воды в неизвестном направлении, спотыкается о валуны на дне, бурлит и устремляется дальше. Это течение вызывало в ней тревогу. Все представлялось тщетным. Зачем что-то делать, к чему-то стремиться, если ничего не получится. Ты ни на что не годна. Кофейню открыть? Хочешь всех насмешить? Да ты даже ужин не можешь приготовить так, чтобы не сжечь его. «Вот откуда эта тревога», — поняла Соня. После того как они приехали в дом Михаила и навели порядок, Соня взялась готовить ужин, но мясо подгорело. Правда, Михаил посмеялся, сказав, что готов и обугленное есть, потому что у Сони все равно все выходит вкусно. Никита его поддержал. Но мысль, что еда подгорела, засела в голове и не давала покоя. Она вспомнила Вадима и даже представила, какое бы он сделал лицо, подай она ему пережаренное мясо. «Но Михаил не Вадим. Он не упрекнул, не посмотрел косо. Он пошутил и даже спасибо сказал, — напомнила себе Соня. — Тогда зачем ты себя накручиваешь? Зачем ушла сюда, к реке, и теперь бросаешь в нее камни?»

Однако помимо не очень вкусного ужина было что-то еще. Что-то, что не давало ей покоя. Что погнало вон из дома на ночь глядя…

Соня сморгнула и оторвала взгляд от воды. Почему сейчас светло? Сумерки вроде бы давно опустились. Она что, всю ночь здесь просидела и не заметила? Поэтому она так продрогла? Нет, что-то не вязалось. Ведь еще зима, а тут снега почти нет. Не могла же она не заметить наступления весны? А может, и могла. С ее-то бесконечными проблемами. С ее-то способностью плыть по течению, а не против него. Соня-Соня. Ты так похожа на свое имя. Будто не живешь, а спишь. Господи! Как же ей вытравить из головы эти мысли? Иногда ей казалось, что она отпустила прошлое, и слова бывшего мужа больше не оказывают пагубного влияния на ее самооценку. Однако потом она снова начинала сомневаться в себе и своих поступках. Как же от этого избавиться? Как? Как? Как?

Вздохнув, Соня поднялась, чтобы вернуться в дом, где ее ждали Михаил с Никитой. Взгляд ее снова опустился на реку, и Соня замерла, боясь дышать. Там, в воде, в метре от нее что-то белело. Вернее, не белело. Нет, это что-то не было белым, но выделялось светлым пятном на фоне мутной, неспокойной водной глади. Соня отвела глаза. Ее начала бить мелкая дрожь. От холода? Или все же от страха? Она боялась снова посмотреть на то, что торчало из воды, но все же боковым зрением видела: это что-то и правда подплыло к берегу и теперь не просто торчало, а цеплялось за раскисшую черную землю. Цеплялось? Соня во все глаза уставилась на руку, худую кисть, обтянутую мертвенно бледной кожей. Рука была неестественно вывернута в плече. Соня увидела в воде лицо с распахнутыми остекленевшими глазами, смотрящими в хмурое небо. На лице и обнаженной груди утопленника виднелись тонкие параллельные полосы. Десятки полос. Красных. И чем больше Соня смотрела, тем яснее видела: кто-то исполосовал этого мужчину… Его лицо ей показалось смутно знакомым. Где-то она его уже видела, но никак не могла вспомнить где.

Раны от порезов на лице мужчины становились все краснее и краснее. Теперь даже вода в реке была красной. Красной, словно это вовсе не вода, а кровь!

Соня в ужасе отшатнулась, но получила сильный удар в спину и полетела прямо на утопленника. Она завизжала и… проснулась.

Тут же послышался легкий стук в дверь.

— Соф, у тебя все нормально? — услышала она голос Михаила.

— Кошмар приснился, — отозвалась она. — Извини, что разбудила.

— Ничего. Главное, что все в порядке.

Послышались шаги, и Михаил ушел в свою комнату, а Соня сделала глубокий вдох, попытавшись успокоить бешено колотившееся сердце. Сейчас она отчетливо видела лицо утопленника из своего сна. Не только видела, но и знала, кто это. Дмитрий. Отец Никиты. И почему ее преследуют кошмары с убитыми людьми? То та женщина в гостиничном номере, то теперь вот Дмитрий. Это ее подсознание что-то пытается ей сказать? Да, видимо, так и есть. Видимо, ей грозит опасность в лице Дмитрия. Нужно держаться от него подальше. Как хорошо, что вчера Михаил предложил им с Никитой пожить у него.

Дом, конечно, старый, требовал основательного ремонта, но ведь жилой: стены крепкие и крыша теперь новая, ветер не задувает, отопление и горячая вода были. Вчера до позднего вечера она вместе с Михаилом наводила порядок. Правда, было видно, что на днях Михаил и сам пытался привести жилье в божеский вид, но с Сониной помощью сделать это получилось лучше. Оладья он пек отличные — пальчики оближешь, а вот с уборкой не справлялся. Вспомнить хоть ту лужу кофе, которую он неумело развез по столу в автосервисе.

Даже Никита им помогал. Пыль убрали, полы помыли, посуду тоже перемыли и даже окна. Михаил отдраил санузел, а Соня — комнаты. Жить теперь было можно.

Соня так больше и не уснула. Встала рано, когда за окном едва начало светать. Вскоре вслед за ней поднялся и Михаил. Соня варила кофе.

— Никите в школу надо, — сказала она, — но я боюсь его вести.

— Думаешь, его отец может явиться к школе? — спросил Михаил.

— Ага. Вдруг он мальчика заберет прямо оттуда?

— Не думаю, что он решится. Иначе вчера бы пришел за деньгами.

— Думаешь, испугался, что я все-таки в полицию заявила?

— Наверняка, — кивнул Михаил.

Потом он подошел к Соне и развернул ее к себе.

— Ты чего? — хлопнула она ресницами.

Михаил, легонько касаясь подбородка пальцами, повертел ее голову из одной стороны в другую, внимательно всматриваясь.

— Все в порядке, — улыбнулся он, — синяка не осталась.

— Никогда в жизни не получала по лицу, — пробормотала Соня.

— И больше не получишь, а Дмитрия этого я в бараний рог скручу, попадись он мне, — пообещал Михаил, а потом наклонился и нежно поцеловал Соню.

Она прильнула к нему, на этот раз не оттолкнув. Позволила себе расслабиться и забыть обо всем на свете. Рядом с Михаилом было тепло и надежно.

Их поцелуй прервал звук выкипевшего из турки кофе.

— Вот черт! — вспыхнула Соня, а Михаил хрипло рассмеялся.

Кофе пришлось варить снова.

— Знаешь, я думаю, можно один день не водить Никиту в школу, — сказал Михаил.

— Думаешь?

— Ничего страшного не случится, если у него сегодня будет лишний выходной, — кивнул он. — Предлагаю позавтракать и съездить к Миле. Вернее, предлагаю позвонить следователю, который вел ее дело. Пусть переговорят с Милой. Может, она помнит что-то о нападении.

Так и сделали. Когда приехали в больницу, Мила была под воздействием успокоительных, но, кажется, ей уменьшили дозу, она полностью осознала, что произошло, и приняла это. Она прижала к себе Никиту, поговорила тихонечко с сыном, а потом к ней вошли полицейские.

Когда они, задав несколько вопросов, вышли из палаты, Соня с Михаилом поспешили к ним, чтобы узнать, что сказала Мила.

— Кажется, на нее напал бывший муж.

— Кажется?

— Она не видела нападавшего, — ответил полицейский. — Напали на нее сзади, повалили и стали наносить удары. Но потерпевшая говорит, что перед тем, как потерять сознание, она видела склонившегося над ней Дмитрия Хворостова.

— О господи, — пробормотала Соня, переглянувшись с Михаилом. Они ведь тоже подумали об этом, когда Никита рассказал, что отец угрожал Миле и Алевтине Сергеевне ножом.

— Что теперь будет? — спросил Михаил.

— Будем подавать в розыск. Постараемся найти его.

После разговора с полицейским Соня вошла к Миле. Они долго молчали, взявшись за руки. Все было и так сказано без слов.

Вечером Соне позвонили из полиции и сообщили, что нашли отца Никиты.

Михаил внимательно наблюдал за Соней, которая мерила шагами кухню в его доме. Вот уже несколько часов она металась, ходила из угла в угол, сжав губы в тонкую полоску. Хмурила лоб, то и дело поправляла волосы и о чем-то думала. Сначала Михаил решил, что Соня просто слишком переволновалась. Еще бы! То к ней врывается в дом пьяный мужчина, требует денег и бьет, то она бежит вместе с ребенком, чтобы спрятаться от него, а то вдруг узнает, что того нашли убитым. Однако уже прошло достаточно времени, чтобы осознать произошедшее. Да и не из-за чего Соне было так себя накручивать. Дмитрий ведь никто ей. Да, умер страшной смертью — его окоченелый труп выловили в Скитских прудах. На теле обнаружены многочисленные ножевые ранения. Но почему это так взволновало Соню? Приехав из больницы от Милы, она была в хорошем настроении, позвонила учительнице, объяснила, почему Никита пропустил школу, узнала домашнее задание, а потом весь вечер помогала Никите решать примеры и читать. Михаил приготовил ужин, пока Соня занималась с мальчиком. А уже когда Никиту уложили спать, позвонили из полиции, сообщили, что нашли Дмитрия. Когда узнали подробности его смерти, Соня стала сама не своя. И вот уже сколько времени все металась и металась по дому.

Михаил не выдержал и, взяв Соню за руку, спросил:

— Софья, что с тобой?

— А? — вздрогнула она.

— Ты сама не своя с тех пор, как намсообщили о смерти Дмитрия. Почему ты так переживаешь?

Соня посмотрелаМихаилу в глаза, судорожно втянула воздух и прошептала:

— Ох, Миш, если б ты только знал.

— Чего я не знаю?

— Да так… ерунда, — повела она плечом. — Не обращай на меня внимания.

— Нет уж. А ну-ка, сядь, — мягко сказал Михаил и потянул Соню на диван. Соня поддалась и, сунув ладони между колен, села. — Говори, что тебя беспокоит?

Соня посмотрела на Михаила испуганными глазами и пробормотала:

— Знаешь, я ведь во сне видела его смерть.

Михаил замер.

— Как это?

— Мне приснился сон, — тихо заговорила Соня, решившаяся признаться во всем и поведать Мише все-все детали своего ночного кошмара. — Будто я сижу на берегу какой-то реки, бросаю в воду камни, вода бурлит, а потом к берегу прибивает какой-то предмет. Я вижу израненного человека, делаю шаг назад в испуге, а кто-то меня толкает на утопленника. И я просыпаюсь. — Соня во все глаза смотрела на Михаила. — Я узнала в утопленнике отца Никиты и видела раны от ножа на его лице и теле, Миш.

— Вещий сон? — растерянно спросил Михаил.

— А знаешь, что самое ужасное? — не слыша его вопроса, испуганно пробормотала Соня.

— Что?

— Я вижу эти сны постоянно.

— Постоянно? — не сдержал удивления Михаил.

— Да-да, они повторяются и повторяются. Сначала мне снилось, что я убиваю Вадима, ну, моего бывшего мужа. Эти сны были такими реальными, что порой казались вовсе не снами. Они меня пугали и буквально сводили с ума, — призналась Соня. — После развода все прекратилось, но ненадолго. Вскоре мне начала сниться женщина в ванне, тоже изрезанная, и будто это я ее убиваю. И видишь, что случилось? На Милу напали. А накануне смерти Алевтины Сергеевны мне приснился похоронный звон колоколов. А теперь вот это! — Соня вскочила с дивана и с отчаянием взглянула на Михаила. — Я сумасшедшая, да? Или, может, я и правда кого-то убила?

— Нет, конечно. — Михаил встал и взял Соню за руку, крепко сжал ее ладонь. — Мало ли, кому что снится. Может, ты ясновидящая?

— Скажешь тоже, — краешками губ улыбнулась Соня. — Иногда мне и правда кажется, что я сошла с ума.

— Сны — это сны, — возразил Михаил. — Отражение наших волнений, а может, предчувствие. Ты же говорила, что умеешь гадать на кофейной гуще?

— Умею, — кивнула она.

— Так может, ты и другое умеешь.

— Видеть будущее? Не думала, что такой большой бородатый дядька, как ты, верит в экстрасенсорику.

— Значит, вот кто я для тебя? — улыбнулся Михаил. — Большой бородатый дядька?

Соня улыбнулась в ответ, а потом рассмеялась. Напряжение ушло, и страх схлынул.

— Ну вот ты и смеешься, — подмигнул ей Михаил. — Отлегло?

— Да, отпустило чуть-чуть.

— Ну и слава богу. А по поводу снов твоих… Думаю, ты привыкла держать эмоции в себе. И страхи тоже. Вот и результат перенапряжения.

— Только результат этот меняет реальность.

— Думаю, ты и правда способна к предвидению, и это выражается в снах. Так что никакую реальность ты не меняешь, Соф, если не считать тех изменений, что ты привносишь в собственную жизнь.

— Ты имеешь в виду кафе?

Он кивнул.

— И кафе, и заботу о Никите и Миле. Наши поступки меняют реальность, а не какие-то там сны.

Соне очень хотелось верить в слова Михаила. Наверное, она просто паникерша. Сомневающаяся в себе паникерша, которая быстрее поверит в плохое, чем во что-то хорошее.

Они еще некоторое время обсуждали Сонины видения, и разговор с Михаилом действительно заставил Соню почувствовать, как груз с ее души уходит, дышать становится легче.

— Можно мы еще денек поживем у тебя? — попросила Соня. — Пока я полностью не приду в себя.

— Живите, сколько хотите. — Он чмокнул Соню в лоб и пожелал спокойной ночи.

Соня с Никитой оставались у Михаила еще два дня, но потом вернулись в ее квартиру: отсюда было проще добираться до школы и до кофейни. Да и в больницу к Миле было ближе. Мила шла на поправку. Врачи обещали выписать ее в ближайшую неделю, но пока ей требовался строжайший покой и никакой активной деятельности.

Соне придется и заботу о Миле взять на себя, когда она окажется дома. Видимо, нужно будет временно перебраться в их старую квартиру — в однокомнатной Сониной разместиться с ребенком и Милой не представлялось возможным.

Отведя Никиту в школу, Соня забежала к себе, чтобы прихватить чистящие и моющие средства и уже собиралась отправиться в квартиру к Миле, чтобы навести там порядок, как в дверь позвонили. Кто это к ней с утра пораньше нагрянул?

Распахнув дверь, она увидела на пороге Вику.

— Привет, подруга! — жизнерадостно выпалила Вика.

— Вика? Как неожиданно! — опешила Соня.

— Я решила приехать без предупреждения, чтобы у тебя не было возможности в очередной раз послать меня к черту. Ты же меня не выгонишь? Давай мириться, Сонь. Не дело нам ссориться! — тараторила она.

— Ты права, — улыбнулась Соня. — Молодец, что приехала.

Подруги порывисто обнялись.

— Проходи, — пригласила Соня. — Кофе будешь?

— Когда ж я отказывалась от твоего кофе? Я только руки помою.

Вика ушла в ванную, а Соня поставила турку на плиту. Она была искренне рада видеть подругу. Их ссора лежала на ее сердце тяжелым камнем, и хоть Соня старалась не думать об этом, но ситуация ее угнетала.

— Погадаем? — предложила Вика, усаживаясь на барный стул.

— Нет, моя дорогая. Никаких гаданий. Сейчас попьем кофе, ты расскажешь, как у тебя дела, а потом я побегу. У меня дела.

— В кофейне?

— Не совсем… Милу скоро выписывают из больницы, и я хочу убрать ее квартиру.

— Ты в уборщицы заделалась? — хмыкнула Вика.

— Вик, — предостерегающим тоном произнесла Соня.

— Молчу-молчу. Но позволь последний вопрос: сын Милы все еще на твоём попечении?

— Да, — кивнула Соня.

— И отец его не забрал? — недовольным тоном спросила она.

— А отец его умер… убит.

— Ого! А ну рассказывай, что у вас тут творится, — потребовала Вика.

Соня разлила кофе по чашкам, села рядом с подругой и рассказала все, что успело произойти за последнее время.

— Слушай, а что полиция? — спросила Вика, когда услышала про то, как умер отец Никиты.

— А что полиция?

— Ну, они связывают его смерть с нападением на Милу?

Соня пожала плечами.

— Скорее всего, нет. Ведь Мила сказала, что почти уверена, будто на нее напал бывший муж, да и раньше он угрожал, что убьет ее и ее маму, если они не дадут ему денег.

— А по мне — связь очевидна, — протянула Вика.

— Ты что, в детективы заделалась? — Соня изогнула бровь. — Пусть полиция разбирается. Сейчас главное, что Мила пришла в сознание, и ее жизни больше ничего не угрожает. Расскажи, как у тебя дела, — попросила Соня подругу.

— А как у меня дела? Нормально. — Она сделала неопределенный жест рукой и поморщилась, добавив: — На работе не очень… Но я выплыву.

— А что не так на работе? — обеспокоилась Соня.

— Да начальница новая… Не сработаемся мы с ней. Думаю, посмотрю еще какое-то время, а если совсем станет тяжко, буду искать другое место, — вздохнула подруга.

— Как жаль, — поддержала ее Соня. — Тебе же так нравилось в твоей компании.

— Ну, на ней свет клином не сошелся. Вот возьму да перееду, как и ты, в Посад, — подмигнула Соне Вика. Правда, слово «Посад» в ее исполнении прозвучало так, будто было ругательным.

— Ха! Вот уж во что не поверю, так не поверю, — рассмеялась Соня. — Ладно, пойду я к Миле, наведу в их квартире порядок. Хочешь, пойдем со мной? Не бойся, тряпкой махать не заставлю, просто поболтаем.

— А потом какие планы? — спросила Вика, вставая.

— Потом мне надо Никиту забрать из школы, накормить его и сделать с ним уроки.

— Ой, Сонь, ты с этой бытовухой, наверное, совсем забыла про свою мечту о кофейне? — Вика покачала головой и, как обычно, одарила Соню взглядом, полным неодобрения и сочувствия.

— Почему это? Одно другому не мешает, — пожала плечами Соня.

— И как там кофейня? — Вроде бы обычный вопрос, но почему Соне показалось, что Вика даже не пытается скрыть ехидства?

— На днях заканчивают подготовительные работы и переходят к оформлению.

— О, ну что, это круто, — заулыбалась Вика.

«А улыбка какая-то фальшивая, — отметила Соня, — словно Вика разочарована. Она, видимо, и правда ждала, что я скажу, будто забыла про кофейню». От собственных мыслей о подруге Соне стало неприятно. «Да что со мной? Почему я вдруг Вику стала воспринимать в штыки?» — подумала Соня.

— Хочешь, сходим туда попозже? — предложила она Вике.

— После того, как ты уберешь чужую квартиру, заберешь из школы чужого ребенка и сделаешь с ним уроки?

— Вик! — одернула ее Соня.

— Да что я такого сказала? Я ж шучу. Давай так, ты занимайся своими делами, а я сбегаю к тете с дядей, навещу их. Ну а потом встретимся в твоем кафе, покажешь мне, что там и как. Идет?

— Идет, — кивнула Соня.

Из дома они вышли вместе и разошлись в разные стороны. Соня даже обернулась. И ее охватило какое-то непонятное предчувствие. Это движение в противоположную от подруги сторону и то, как та шла, не оборачиваясь, показалось Соне символичным.

— Разошлись, как в море, корабли, — произнесла Соня вслух.

Уже когда она подходила к дому Милы, Соня подумала: «Что же это Вика не на машине приехала?» Это было не в характере подруги — ездить общественным транспортом при наличии собственного автомобиля. Ей и пробки были ни по чем — Вика предпочитала торчать в них, при этом оставаясь в комфорте и тепле машины, чем трястись в электричке.

Следующие несколько часов Соня посвятила наведению уборки в доме у Милы. Воздух здесь застоялся, и Соню даже дрожь пробрала от собственных мыслей: ей казалось, что пахнет смертью. Наверное, это оттого, что она знала: Алевтина Сергеевна умерла тут, в собственной квартире. Она не помнила, чтобы у нее были подобные чувства тогда, когда умерла бабушка: в их старой квартирке, наоборот, все было так, будто баба Вера просто вышла за дверь и вот-вот вернется.

«Когда Милу выпишут, — подумала Соня, — мне, видно, придется разрываться на два дома». Подруга еще долго не сможет вести полноценный образ жизни, а значит, заботу о Никите Соне придется по-прежнему брать на себя.

Покончив с уборкой, Соня отправилась в школу. Потопталась у входа, в сторонке от других мамочек, встречавших первоклашек. Сердце защемило — на ум пришли слова бывшего мужа: ты ведь даже основную женскую функцию не смогла выполнить, не смогла родить ребенка. Наверное, уже и не родит. Врачи были весьма категоричны в своем вердикте. «О чем ты думаешь, — укорила себя Соня. — Чтобы родить, нужно сначала мужчину найти. Да не просто мужчину, а такого, с которым захотелось бы семью и брак, чтобы все серьезно». Только кто с ней захочет семью, когда узнает о заключении врачей? Вряд ли какой мужчина так полюбит ее, чтобы отказаться от возможного продолжения рода, да и она не хотела бы обрекать кого бы то ни было на такое. На ум не мог не прийти Михаил, его нежный взгляд, их жаркий поцелуй у него дома. Кажется, Соня ему по-настоящему нравилась. Да и ее сердце трепетало, стоило услышать его низкий голос. Только ведь не получится у них ничего с Михаилом. Ему нужна нормальная полноценная женщина, а не такая, как она. Что бы он там ни говорил, но однажды он поймет, что ему нужны дети, только вот Соня не та женщина, которая сможет их ему дать.

— Ну, Никита, как там уроки? — приобняла она мальчика, когда тот выбежал из школы и заулыбался ей.

— Нормально. Я сегодня лучше всех решал примеры, учительница похвалила.

— Молодец. Домашку задали?

— Немного. За пять минут сделаю, — уверенно заявил Никита.

— Тогда сейчас поедим, а потом сделаем уроки.

— А потом?

— А потом поедем к маме, поболтаем с ней чуть-чуть и съездим в мою кофейню, посмотрим, как ремонт продвигается. Идет?

— Идет, — кивнул Никита. — Только можно сначала уроки, а потом обед? Хочу отделаться от этой школы побыстрее.

— Можно, — засмеялась Соня, — только не умрешь ли ты с голоду?

— Не-а, я не голодный, — заверил ее Никита.

Уроки он сел делать за кухонным островом, и Соня в очередной раз подумала, что ее квартира плохо приспособлена для ребенка, даже письменного стола нет. Ничего, вот поправится Мила, и Никита будет делать уроки дома. У Сони сердце защемило — недолго длилось ее материнство. Как там сказала Вика? Чужой ребенок. «Нет, не чужой, но и не мой», — вздохнула Соня.

— Теть Сонь, десять плюс девять равно девятнадцать? — спросил Никита.

— Да.

— А десять минус девять равно… тоже девятнадцать! — радостно воскликнул он.

— Как же так, Никит. Прибавил — девятнадцать, и убавил — тоже девятнадцать?

— Ой, нет, а сколько же? — Он почесал лоб. — Один!

— Правильно, математик ты мой, — улыбнулась ему Соня. — Ну? Все доделал?

— Да.

— Тогда убирай тетрадки в рюкзак, будем обедать.

Позже они, как и планировали, посетили Милу.

— Выглядишь лучше, — подбодрила подругу Соня.

— Соня, не знаю, чтобы я без тебя делала. Я тебе до конца жизни обязана, — зашептала Мила. На глаза ее навернулись слезы.

— Не бери в голову. Могла помочь — помогла. Разве можно не помочь, когда такая беда.

— Ко мне полиция приходила. Рассказала про Диму, — тихо проговорила она. — Кто ж его, а?

— Не знаю, — тоже тихо, чтобы их не услышал Никита, увлекшийся игрой на телефоне, ответила Соня. — А тебя-то кто, Мил? Неужто твой бывший муж?

— Не знаю я, но помню его лицо почему-то. Он смотрел на меня, пока я сознание не потеряла.

— Значит, он. Не мог же он тебе померещиться? — нахмурилась Соня.

— Не мог, наверное, — пробормотала Мила.

— Ну, что врачи сказали? — бодро произнесла Соня, меняя тему. — Когда на выписку?

— В понедельник обещали. Только не знаю, как я буду. — Мила кусала губы и растерянно смотрела на Соню.

— Нормально будешь. А мы с Никитой тебе поможем во всем. Да, Никит? Будешь за мамой ухаживать?

— Буду, обязательно буду. — Он отложил в сторону телефон и подошел к матери. — Ты только поскорее выздоравливай, мамуль.

— Уже почти, — улыбнулась та. — Ну, идите, а я отдохну, пока ко мне никого не подложили, а то те ночи спать невозможно было — соседки по палате храпели наперебой.

Никита засмеялся, Соня улыбнулась. Попрощавшись с Милой, они поехали в кофейню.

Соня осматривала помещение кофейни, которое преображалось прямо на глазах. Конечно, человеку стороннему могло показаться, что здесь пока царит полная разруха, но Соня знала, как было до и что стало теперь: всю электропроводку проложили, место для розеток, сигнализации, вай-фая — все было намечено; отопление приведено в порядок, даже окна заменили на новые, а заодно и дверь, на которой так же было стекло со шпросами. Дизайнер предложила еще и небольшое крылечко оформить оригинально: маркиз, ажурные столбики, фонари, которые создадут атмосферу таинственности и тепла и уже с улицы и будут привлекать прохожих.

На сегодня работы были закончены, и Соня с Никитой остались вдвоем. В помещении было пыльно и зябко. Вытащив из сумки термос, Соня налила мальчику и себе чаю.

— Погреемся, — улыбнулась она Никите.

— А здорово у тебя здесь будет, да, теть Сонь?

— Я тоже так думаю, — кивнула она.

За окном Соня разглядела Вику, спешившую к ним, но озиравшуюся растерянно по сторонам, видимо, в поисках нужного здания. Соня приоткрыла дверь и помахала подруге.

— Ах, вот вы где. А я думаю, здесь или нет. С виду совсем незаметное здание. Ой, извини, — прикусила язык Вика. — Я не то хотела сказать.

Соня же поймала себя на мысли, что этот визит подруги ей совсем не в радость. Ей казалось, что в ее жизни вызревали новые абьюзивные отношения. Только теперь роль главного критика и обидчика на себя взяла Вика. Может, она всегда такой была, а Соня этого не замечала? Возможно ли это? С Вадимом ведь она тоже очень долго многих вещей не видела.

Вика тем временем осмотрелась по сторонам.

— У вас тут еще и конь не валялся, — сделала она вывод.

— Я же тебе говорила, что мы только-только закончили подготовительные работы. Совсем скоро приведем стены в порядок, и дизайнер займется обстановкой, мебелью, декорированием. Столики будем расставлять, украшать все вокруг…

— Медленно работают, — покачала головой Вика.

— Вик, такое ощущение, что что бы ты здесь ни увидела, обязательно бы раскритиковала, даже если бы все было полностью готово, — не выдержала Соня.

— Да что ты заводишься? Я ж за тебя волнуюсь. Ты вроде планировала к апрелю-маю открыться.

— Я и откроюсь, — уверенно сказала Соня. — Откроюсь, когда все будет готово. Ты ведь меня поддержала, когда я тебе рассказала про свои идеи о кофейне, а теперь будто в каждом моем шаге сомневаешься.

— Не сомневаюсь я ни в чем! Холодно здесь — жуть! — Вика потерла друг о друга озябшие ладони.

— У меня чай в термосе есть. Хочешь? — предложила Соня.

— В кофейне чай? — изогнула бровь Вика.

— Вот опять! — нахмурилась Соня. — Все не по тебе.

— Это ты почему-то все стала воспринимать в штыки. Нервная какая-то, — пожала плечами Вика.

Взяла бумажный стаканчик с горячим чаем, который все-таки налила ей Соня, сделала глоток и поморщилась, а потом воскликнула:

— Вау! Какой мужчина!

Соня посмотрела туда, куда уставилась Вика. Подруга даже поближе к окну подошла. Соня тоже разглядела идущего в сторону кофейни мужчину, в котором с трудом узнала Михаила. Без бороды! Он и правда был красивым, хотя Соня и с бородой считала его таковым. Только раньше он выглядел чуть устрашающе, а теперь был похож на импозантного делового человека. Лишь костюма не хватало и галстука.

— Дядя Миша! — встретил его радостным возгласом Никита. — А борода где?

— Узнали? — засмеялся тот.

— С трудом, — призналась Соня и, вспомнив о Вике, тут же представила: — Знакомьтесь, это моя подруга Вика, из Москвы приехала меня навестить, а это Михаил.

— Очень приятно, — кивнул Вике Михаил, та в ответ улыбнулась обворожительной улыбкой.

— Значит, вы и есть тот самый Михаил, — протянула она.

— Не знаю, что значит «тот самый», но я и есть он, — хмыкнул Михаил.

— Соня о вас много рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее. — Михаил перевел взгляд на Соню и подмигнул ей.

— Разное, — засмеялась Вика.

— Не слушай Вику, — улыбнулась Соня, — разве можно про тебя что-то, кроме хорошего, рассказать? Но зачем ты бороду сбрил?

— Ты же сказала, что я большой мрачный дядька, вот и сбрил, — рассмеялся Михаил.

— Дядь Миш, а мне нравилась борода. Я тоже отращу, когда вырасту, — заявил Никита.

— А женщинам бороды не нравятся. Они, знаете ли, иногда очень мешают и колются, — высказалась Вика.

— Мешают, говорите? — посмотрел на нее Михаил.

— Ну, да, в некоторых ситуациях. — Вика так многозначительно изогнула бровь, что Соне тут же стало противно. Она что, флиртует с Мишей? Прямо у нее на глазах? Хотя прекрасно знает, как Соня к нему относится, хоть никогда и не озвучивала этого.

— Соф, а ты что думаешь? — взглянул на нее Михаил.

— А мне нравилась твоя борода, — призналась Соня. — Я к ней привыкла, а теперь будто и не ты.

— Отращивать, что ли? — развел тот руками и рассмеялся.

— Не слушайте Соню, Миша, — сказала Вика с видом знатока. — У вас такие правильные черты лица, что негоже прятать их в густой растительности. А пойдемте все вместе в ресторан? — вдруг предложила она.

— В ресторан? — удивилась Соня.

— Ну да. Вечер же. Время ужина. Посидим, пообщаемся. И тебе не нужно будет готовить, а то уже погрязла в щах и борщах.

Соне от этих слов стало не по себе — так они напомнили ей слова бывшего мужа. Вика будто не замечала, что режет подругу по едва затянувшейся ране. Соня уже хотела отказаться, когда услышала голосок Никиты:

— Теть Сонь, пойдем, а? Очень есть хочется, — попросил он.

— Ну, пойдемте, — согласилась она.

— Миша, вы, конечно же, составите нам компанию. Отказы не принимаются. — Вика взяла его под руку и, не оборачиваясь на Соню, повела к выходу из кофейни: — И сразу предупреждаю — сегодня банкую я.

— Так точно не пойдет, — стал возражать Михаил.

— Вот увидите, именно так и пойдет, — заявила Вика. — А если уж вам, как мужчине, неудобно, что будет платить женщина, то пригласите меня куда-нибудь в следующий раз. Идет?

Михаил на это что-то пробурчал, но что именно, Соня не расслышала, ведь они с Никитой едва поспевали за быстрым шагом подруги.

Весь следующий час, что они сидели в ресторане неподалеку от кофейни, Вика напропалую флиртовала с Михаилом, словно забыв, что Соня была здесь же, рядом.

Вроде бы разговор шел об обыденных вещах — доме, работе, Сониной кофейне, — но каждое слово Вика будто бы делала неоднозначным и постоянно одаривала Михаила открытыми, долгими взглядами глаза в глаза. Тот все больше молчал, иногда для вежливости что-то спрашивал. Соня же сидела как на иголках и без конца жалела, что согласилась прийти. В какой-то момент ей показалось, что Михаил стал все больше и больше смеяться шуткам Вики, та оживилась, распушила перья и уже в открытую пожирала мужчину заинтересованным взглядом, в котором читалось столько вожделения, что Соня поразилась: она впервые видела Вику в роли охотницы за приглянувшимся мужчиной. И нужно признать, ей не нравилось, что она видела. Ей были противны позы, которые принимала подруга, выставляя красивую фигуру в более выгодном свете. Не нравился ее голос, будто бы ставший вдруг более низким и чувственно-хриплым. Не нравился ее многообещающий взгляд, направленный на Михаила. Он, в свою очередь, взглядов этих не избегал и отвечал Вике не менее прямым взглядом, только что он выражал, Соня разобрать не могла — глаз Михаила и их выражения она не видела, так как сидела рядом с ним.

Соне показалось, что, если она сейчас исчезнет, эти двое даже не заметят ее отсутствия.

— Никит, — сказала она, — собирайся. Пора нам домой.

Михаил тут же перевел взгляд с воркующей Вики на Соню.

— Я вас отвезу, — сказал он.

— Не нужно. Нам десять минут до дома. Добежим.

— Сонь, время-то еще детское. Куда вы в такую рань? — безразлично спросила Вика.

— И правда, детское, а значит, ребенку пора спать. Завтра в школу, да и я устала.

Михаил поднялся.

— Я провожу.

— Нет-нет, — твердо сказала Соня. — Вы посидите еще.

Она схватила Никиту за руку и чуть ли не бегом поспешила к выходу из ресторана. Краем глаза она видела, что Михаил несколько секунд стоял в недоумении, а потом Вика положила руку на его рукав и потянула назад, на стул.

— Соня нашла себе головную боль в виде чужого ребенка, теперь вот мучается, — донеслось до Сони, но что на это ответил Михаил, она не слышала.

Ее съедала вдруг проснувшаяся ревность. Но разве могла она ревновать? Она же сама считала, что у нее не может быть серьезных отношений, что она не готова сейчас и вряд ли когда-то будет готова. Чужой ребенок. Чужая жизнь. Чужие проблемы. Только вот у Сони своего не будет. Да и не был ей Никита чужим. Прикипела она к нему. Полюбила всем сердцем. А Михаил? Что ж, он мужчина. Вика вон какая красивая, ухоженная, эффектная. Соня ей и в подметки не годится. Да и сам Михаил — мужчина видный. Они с Викой отлично смотрятся вместе.

Соня уже почти уснула, когда дернулась от громкого звука дверного звонка.

Соня шла по темному коридору. Вокруг царила тишина, и лишь где-то неприятно трещала лампочка, как это бывает в больницах. Только ведь она не в больнице, а в гостинице. Это Соня знала наверняка. На полу — ковровая дорожка, темная, будто кровавая река. По обеим сторонам — двери, ведшие в номера. Ей нужен был последний, вон тот, в самом конце коридора. Снова четверки. Четыре тысячи четыреста четвертый.

Она уже знала, что ждёт ее за дверью номера, но когда приблизилась к ней вплотную, остановилась в нерешительности. «Чего бояться? Это всего лишь сон, — убеждала себя Соня. — Он не имеет никакого отношения к реальности».

Набрав воздуха в легкие, Соня медленно выдохнула и толкнула дверь.

В номере темно, лишь из-под двери ванной пробивалась полоска света. «Ничего нового, — сказала самой себе Соня. — Все как в прошлый раз и в десяток других прошлых раз».

Она решительно шагнула к ванной и распахнула дверь. На этот раз ванная комната не была забрызгана кровью, и тело девушки не лежало на полу. Оно было в ванне. Девушка была в белой майке и шортиках. Голова склонена набок. Глаза закрыты, будто та спит. Длинные волосы закрывали часть лица. Никаких ран, порезов от ножа. Никакой крови. Соню это удивило. Раньше ведь все было по-другому.

Протянув руку, Соня поколебалась несколько секунд, а потом отодвинула волосы с лица девушки. Вскрикнув, она сделала шаг назад, споткнулась о коврик и упала, угодив руками во что-то липкое. Быстро поднявшись, Соня обтерла ладони о свои белые джинсы и тут же увидела появившиеся на них темные пятна. Кровь. Взглянув на руки, Соня убедилась, что и они перепачканы кровью. Она снова с ужасом бросила взгляд на девушку в ванне. Какая там девушка! Это же она, Соня! Все тело исполосовано, и из тонких ран сочится кровь, стекает струйками от шеи к груди, от живота к бедрам. Под глазами — влажные бурые дорожки, будто прочерченные кровавыми слезами. Светлые волосы спутаны и тоже измазаны кровью.

— Кто тебя убил? — зачем-то спросила Соня и тут же подумала: «Или нужно спросить, кто меня убил?»

Позади Сони послышался какой-то звук — словно что-то металлическое упало на пол и, звякнув, эхом отбилось от стен, оборвавшись на незаконченной ноте.

Соня обернулась, всматриваясь в темноту за спиной, но ничего там не увидела. Она снова взглянула на себя в ванне и вскрикнула. Теперь там лежало вовсе не ее тело, а тело Вики — в красной шелковой сорочке, доходящей до колен, на губах алела сочная помада. Вика смотрела на Соню остекленевшими глазами и победоносно улыбалась.

— Вика? — позвала подругу Соня, но та не отозвалась.

В ту же минуту по ее телу поползли кровавые змеи нанесенных ран.

— Кто тебя убил? — донесся до Сони собственный голос.

— Ты-ты-ты-ты… — покатился ответ.

Резко дернувшись, Соня упала и проснулась.

— Соня? — обеспокоенно проговорил Михаил и зажег ночник. — С тобой все в порядке?

Михаил помог Соне подняться.

— Кошмар приснился, — призналась она.

— Опять?

— Да. Теперь они мне почти каждую ночь снятся. Никакого покоя.

Соню била мелкая дрожь, и она обняла себя за плечи, пытаясь согреться.

— Я тебе чаю горячего сделаю, — сказал Михаил, направляясь к кухне.

— Спасибо, — прошептала Соня и взглянула на мобильник. — И тут четверки.

На экране высветилось время «04:04». Почти как во сне, только там был один нолик и три четверки.

Вскоре к ней подсел Михаил, поставив две кружки с чаем на журнальный столик. Взяв ладонь Сони в свои руки, Михаил потер ее, потом вторую.

— Ледышки, — сказал он. — Испугалась ночного кошмара?

Соня кивнула, а потом, обхватив кружку с чаем обеими ладонями, рассказала Михаилу, что именно ей привиделось.

Михаил пришел к Соне через час после того, как они вместе с Никитой вернулись домой. Приход его был неожиданным, но несказанно приятным. Соня ведь, словно какая-то ревнивица, все думала об оставшихся в ресторане Мише и Вике, анализировала, припоминала все жесты, фразы и взгляды и уже уверовала в то, что Михаилу приглянулась Вика. Как же она обрадовалась, когда поняла, что ошиблась, ведь вот он, Миша, стоит на ее пороге и спрашивает:

— Соф, ты как-то резко исчезла из ресторана, проводить себя не дала, я даже не понял, что произошло. Подумал, что ты на меня за что-то рассердилась.

— Нет, не рассердилась. За что бы мне серчать? — Соня открыла дверь шире, пропуская Михаила в квартиру.

Никита уже спал и, чтобы его не беспокоить шумом, Соня задвинула плотную ширму.

— Будешь кофе? — предложила она усевшемуся на высокий стул Михаилу.

— Буду.

— Какой?

— Черный из турки, — и потом вдруг добавил, — погадай мне.

Соня удивленно покосилась на него.

— Ты серьезно?

— Конечно, ты еще мне ни разу не гадала.

— Ну, давай, — улыбнулась Соня.

Пока она варила кофе, рассказывала Михаилу, как проводится гадание на кофейной гуще и в чем смысл ритуала. Затем они молча сидели в ожидании, пока свежесваренный напиток настоится. Когда пришло время, Михаил опрокинул содержимое чашки на блюдце.

Соня принялась рассматривать образовавшиеся на стенках узоры.

— Что видишь? — спросила она у Михаила.

— Ни черта не вижу, — признался он и улыбнулся. — Усатая голова какая-то. Я, что ли?

— Ну, положим, ты теперь без усов, хотя мне тоже кажется, что вот тут усы.

— И что же значат усы?

— Усы и борода — это к достатку.

— Вот же черт. И зачем я тогда побрился? — потер подбородок Михаил, и Соня рассмеялась. — Придется отращивать.

— Придется, — согласилась она. — Смотри, а вот здесь я вижу мягкий знак. — Соня указала на часть узора.

— Да, похоже, — кивнул Михаил.

— Мягкий знак — символ флирта.

— Надеюсь, это про прошлое, — поежился Михаил. — Хватит с меня на ближайшие лет сто флирта.

— Ты о Вике? — догадалась Соня.

— О ней. Знаешь, слишком уж у нее все откровенно и без премудрости, — сказал Михаил. — Я вообще-то люблю людей прямых, но не когда на меня вешаются вот так нахрапом, еще и при моей девушке.

— При твоей девушке? — Соня подняла на Михаила робкий взгляд.

Он легонько стукнул ее кончиком указательного пальца по носу.

— А кто ж ты, если не моя девушка? Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься, — пробормотала Соня.

От кухни они переместились на диван, да так и уснули на нем сидя в обнимку. Потом, Миша уложил Соню, укутав ее пледом, а сам пересел в кресло. Будить ее не хотелось. Уходить — тем более.

— Кошмары-кошмары, — тихо постукивая костяшками пальцев по столу, проговорил Михаил.

— И к чему мне все это снится, Миш? Мне уже самой от себя жутко становится.

— Да ни к чему, Соф. Просто ты восприимчивая, вот и отражаются все твои волнения в снах.

Соня пыталась анализировать свои видения. Видимо, у нее так странно работала психика, что все пережитое и перечувствованное выдавала в форме вот таких чудных картинок. Соня даже могла понять, почему увидела в сегодняшнем кошмаре убитую Вику. Наверное, так ее внутреннее я прощалось с многолетней дружбой. Вернувшись домой после ресторана, Соня дала четкий отчет происходящему — дружба между ней и Викой кончилась. И не потому, что та решила на глазах у нее заарканить в свои сети Мишу, а потому, что подруга вела себя точь-в-точь как Вадим. Она ведь и раньше бросала шпильки, которые Соня не хотела замечать, но теперь, когда, как думала Вика, Соня стала более уязвимой, уже в открытую выражала свою критику и скепсис. Слишком много лет Соня бежала от понимания характера их с Вадимом отношений. Допускать такую же ошибку с Викой она не собиралась. Ну а собственное убийство почему она увидела? Может, это был символ смерти ее прошлой? Может, Сонино подсознание таким образом кричало ей, что пора изменить себя и свое отношение к себе? Однако были и вещи, которые в эту теорию не вписывались. Как быть с убитым мужем Милы? Почему она увидела о нем почти вещий сон? Может, все-таки прав Миша, и она обладает зачатками предвидения?

— О чем думаю, то и снится? — пробормотала Соня.

— Видимо, так оно и есть, — отозвался Михаил.

Однако уже через несколько часов и Соня, и сам Михаил усомнились, что ее кошмары — это всего лишь перенос пережитого за день на более тонкий психический уровень.

Михаил повел Никиту в школу и собирался сразу оттуда отправиться к себе в сервис. Соня же осталась дома и, не зная, чем себя занять, включила телевизор. По одному из каналов шла сводка происшествий. Соня уже хотела переключить, когда как будто что-то дернуло ее за руку и вырвало пульт. Он с грохотом упал на пол, батарейки выкатились. Соня искала одну из них под диваном, когда голос диктора в телевизоре заставил ее замереть:

— В одном из отелей в подмосковном городе Сергиев Посад было найдено тело молодой женщины…

Соня подняла глаза на экран и услышала, как в новостном обзоре сообщались подробности: убита… изуродована… множество ножевых ранений… тело лежало в ванне… номер четыре тысячи четыреста четыре… гостиница «Столичное подворье».

— Господи, Вика! — ужаснулась Соня. Ведь подруга именно в этой гостинице остановилась.

Схватив мобильник, Соня начала набирать номер Вики. В телефоне слышались долгие гудки, но Вика трубку не снимала. В новостях имя убитой женщины не назвали. Соня была в этом уверена, иначе она бы услышала. Чем дольше Вика не брала трубку, тем сильнее щупальцы страха сжимали ее горло. Не прав Миша! Соня во снах не переживает треволнения прошлого, а видит будущее. Самую черную сторону этого будущего. Ведь снилось же ей, что Вику убьют. И вот — убили! Но она же и себя саму видела в той ванной комнате. Может… Может… Она следующая?

Соня позвонила Мише.

— Миш, Вику убили в гостинице! — выпалила она.

— Как убили? — ошарашенно спросил он.

— Зарезали. Все как в моем сне!

— Подожди, Соня. Не суетись. Ты уверена?

— Да, уверена! — И она кратко пересказала все, что узнала из новостей.

Ни в какой автосервис Михаил не поехал, а вернулся в квартиру к Соне. Правда, к версии, что убита именно Вика он отнесся со скепсисом.

— Позвони ей еще, — попросил он Соню, и та набрала номер подруги. Однако Вика по-прежнему не отвечала. Тогда Михаил набрал ее номер со своего мобильного. И Вика тут же сняла трубку. Перебросившись с ней парой фраз, Михаил попрощался и отключил телефон.

— Все в порядке с твоей Викой, — успокоил он Соню. — Она в дороге. Возвращается в Москву.

— А почему же она на мои звонки не ответила? — задалась вопросом Соня, но тут же все поняла: подруга решила, что пора заканчивать со старой дружбой. Какая тут дружба, если она из кожи вон лезла, чтобы забить Соню в угол и затмить ее в глаза Михаила.

Соня посмотрела на Михаила.

— А откуда у тебя ее номер? — спросила она.

— Да я ж вчера почти сбежал из ресторана вслед за тобой. Сказал, что у меня неотложное дело в сервисе, о котором я совсем забыл, — объяснил Михаил. — Ну, и чтобы отвязаться, пришлось обменяться мобильными, иначе Вика ни в какую не соглашалась меня отпускать.

— Понятно, — протянула Соня, а Михаил рассмеялся. — Ты чего? — не поняла она и нахмурилась.

— Софа, ты ревнуешь.

— Чего? Вот еще! — фыркнула Соня.

— Ох как ревнуешь. — Миша обнял ее и привлек к себе. — Ревнуешь? Признавайся, — допытывался он.

— Безумно ревную, — кивнула она. — Сама от себя такого не ожидала, — шептала она, отдаваясь на волю его горячих поцелуев.

Вика позвонила Соне на следующий день. Разговаривать с подругой не хотелось, но, пересилив брезгливое чувство, Соня все-таки ответила на звонок. Та ведь, наверное, собиралась объяснить, почему трубку не брала?

— Привет, Сонь, ты чего вчера мне названивала? Стряслось что?

— Стряслось, — сказала Соня, — а ты почему не отвечала или хотя бы сообщение не сбросила, что все в порядке?

— Да что ты волновалась? Что со мной могло случиться? — недоумевая спросила Вика.

— Ты разве не слышала, что в гостинице убили женщину? В той самой, где ты останавливалась. Я и испугалась за тебя.

— Да? — удивилась Вика. — А я и не знала. А ты как узнала?

— Мне сон приснился страшный, — помявшись, все же рассказала Соня, — а потом я увидела новости. В моем сне все было точь-в-точь, Вик.

— Господи, Соня, сколько можно! — раздраженно проговорила Вика.

Соня тут же себя упрекнула, что не сдержалась и снова доверилась подруге, как в былые времена. Когда-то ведь она спокойно отнеслась к Сониным кошмарам, не смеялась над ней и чокнутой не считала, а теперь в ее голосе слышалось явное раздражение.

— Знаешь, я вот что подумала, — сказала Вика, — если ты не успокоишься, не возьмешь себя в руки, то ничего у тебя не выйдет.

— В каком смысле? — не поняла Соня, растерявшись.

— В таком! Ты ведь совсем помешалась на этих своих снах вещих. Ножи, убийства, кровь. Так и в психушку загреметь недолго.

— Со мной все в порядке. Если хочешь знать, у психиатра я была.

Соня и правда ходила к врачу, когда ее ночные видения стали появляться с завидной частотой и когда она и сама уже начала побаиваться за свой рассудок.

— И что, выписали тебе таблеточек? — хмыкнула Вика.

— Когда ты начала меня ненавидеть? — вдруг спросила Соня. — Вроде дружили всю жизнь, помогали друг другу, а тут будто с цепи сорвалась.

— Какая еще ненависть, — фыркнула Вика. — Много чести. Я просто устала от того, что ты не знаешь, что делать с собственной жизнью. От мужа ушла, переехала в Задрипинск, вместо того чтобы развиваться в большом городе. Кафе это затеяла — ладно! Я даже обрадовалась. Но тут с Милой и ее семейкой увязла. Тебя раздирает в разные стороны, Сонь.

— Тебя это не должно волновать. Лучше посмотри, как ты сама живешь, — холодно ответила Соня.

— А как я живу?

— Успешная, самодостаточная. Все у тебя по полочкам. Только что ж ты такая злая вдруг стала? Окрысилась на меня ни с того ни с сего? Или позавидовала, что в моей жизни появился нормальный мужчина? — Соня наконец-то выплеснула то, что так и вертелось у нее на языке со вчерашнего дня.

— И позавидовала, — зло ответила Вика. — Такие, как Миша, не для тебя. Ты ж помешанная на своем кофе и дурацких гаданиях. Наверное, и Вадик сбежал к любовнице, потому что ты задолбала его своими вычурными идеями.

— Да, именно поэтому и сбежал. Спасибо, подружка!

Соня бросила трубку. Она знала, что больше не позвонит Вике никогда. А та? Та, может, и позвонит. Скорее всего позвонит, особенно когда поймет, что Миша на нее не клюнул, общение продолжать не намерен и предпочел Соню. Вика из тех женщин, что проигрыша не терпят, тем более, когда дело касалось понравившегося мужчины.

Повесив трубку, Соня едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Она не понимала перемены в подруге, но, может, и понимать было нечего? Когда Соня жила спокойной и вроде бы счастливой жизнью, Вика принимала это как данность. Она всегда считала себя на голову выше Сони. Вспоминая их былые разговоры, теперь Соня видела в них намеки на истинное отношение подруги к ней. «Я же все сама и сама, — частенько говаривала Вика. — Мне же не повезло выйти замуж за богатого столичного бизнесмена». Тогда Вика смеялась, говоря, что она так шутит. Соня и относилась к этому как к шутке. Но может быть, Вика просто-напросто завидовала? Хорохорилась, говорила, что не нужен ей никто, а сама мечтала вот о таком Вадиме, который бы содержал ее. И ведь разводу Сони она обрадовалась чуть ли не больше, чем сама Соня, только вот та по доброте душевной ничего не замечала. Искренний человек верит, что и все вокруг искренни.

Смахнув навернувшиеся слезы, Соня решила, что больше не будет думать о прошлом. Не будет пытаться проанализировать поведение подруги. Ей и без того есть о чем поразмышлять.

Через несколько дней Мила вернулась домой. Соня с Никитой забрали ее из больницы, помогли подняться в квартиру. Мальчик только что пылинки с матери не сдувал.

— Сделала два шага — и задыхаюсь, — посетовала Мила. — Интересно, долго я еще буду, словно ветхая старуха, вся трястись.

— Ничего, Мил, — убеждала ее Соня. — Окрепнешь со временем. Ты почти два месяца в больнице пролежала. Такие раны были, столько органов повреждено. Врачи говорят, что ты в рубашке родилась.

— Лучше бы в кольчуге, — пошутила Мила и заплакала.

Они долго сидели вдвоем в кухне, молчали, вспоминали Алевтину Сергеевну, перебирали события детства и недавнее прошлое.

— Отведешь меня к маме на могилку?

— Отведу, как только ты окрепнешь и наберешься сил, — пообещала Соня.

— Даже ведь похоронить ее не смогла, — всхлипнула Мила.

— Она не обидится, я уверена, — тихо проговорила Соня.

Она приготовила нехитрый ужин, который они съели втроем. Испекла для Милы и Никиты на завтрак морковный пирог.

— Ну, справитесь тут без меня? — спросила она.

— Справимся, — кивнула Мила. — Никитка вон какой у меня помощник. Спасибо, что заботилась о нем.

— Да не за что, — улыбнулась Соня, — мне только в радость. Ну, если что, звоните. — Соня потрепала Никиту по волосам и крепко обняла.

— Теть Сонь, ты так прощаешься, будто насовсем, — сказал он.

— До утра, — засмеялась она, — привыкла, что ты у меня под боком.

— А завтра увидимся?

— Увидимся, конечно. Мне тебя в школу вести и забирать, — напомнила Соня, и Никита театрально закатил глаза, скорчив рожицу.

Соня с Милой рассмеялись.

— Спасибо, — еще раз прошептала Мила.

— До завтра, — кивнула ей Соня.

Закрыв дверь, она тяжко вздохнула. При подруге она старалась не показывать, как сильно привыкла к Никите, как приросла к нему душой. Соня самой себе боялась признаваться, насколько полюбила этого мальчика. «Привяжешься, самой себе больно сделаешь», — вспоминались слова Вики. Что ж, в этом она была права: Соня и привязалась, и больно ей было отпускать. Однако она это переживет, обязательно переживет. Да и не насовсем они расстаются. Будут видится почти каждый день. Сначала, конечно, часто, потом пореже. Хотя живут-то рядом. Да и Мила, когда поправится, пойдет в кофейню к Соне работать.

Соня подумала было съездить и посмотреть, как там дела, но отказалась от этой мысли. Когда она вышла из подъезды Милы, уже спустились сумерки, и ей почему-то стало не по себе, будто за ней кто-то наблюдал. Соня бросила взгляд в темный зев подворотни, той самой, через которую когда-то проходила Мила и где ее настигла рука преступника. Неужели полиция права и на Милу напал ее бывший муж? Тогда кто убил самого Дмитрия? А девушку в гостинице? Интересно, связали ли полицейские эти несколько дел в одно? Соне казалось, что не Дмитрий напал на Милу и что преступник все еще гуляет на свободе.

Поежившись, она забралась в машину и поехала к себе.

А в подъезде ее ждала неожиданная встреча…

— Миша! — удивленно воскликнула Соня.

— Он самый, — засмеялся тот, протягивая ей цветы.

— Тюльпаны! Спасибо.

Михаил поцеловал ее, а Соня сказала:

— Я думала, мы не увидимся сегодня. Ты же говорил, у тебя в сервисе дел невпроворот.

— А я решил, что тебе сегодня будет грустно, — ответил он.

— Почему?

— Из-за Никиты. Я же вижу, как ты полюбила мальчика.

Соня вздохнула и кивнула.

— Ты прав. Мне очень грустно.

— Может, пойдем погуляем, развеемся? — предложил он.

Соня взглянула в сторону аллеи, что тянулась от их двора и вела к парку неподалеку. Неприятное чувство чего-то пугающего и неотвратимого снова овладело ею.

— Нет, ты знаешь… Мне как-то не по себе, — сказала она и взглянула на Мишу.

— Наверное, ты все же расстроилась из-за Никиты сильнее, чем хочешь показать, — предположил Михаил.

— Наверное, — вздохнула Соня. — Пойдем лучше ко мне. Для ужина уже поздновато, но если ты голоден, то я что-нибудь придумаю.

— Я и сам что-нибудь придумаю, а ты отдохнешь. — Он обнял ее и поцеловал в лоб.

Взволнованная Соня стояла возле барной стойки своей кофейни. Все было готово для открытия. Соня не верила, что остались считанные минуты до того момента, как она перевернет табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто» и звякнет колокольчик, объявляя о приходе первых клиентов.

Сколько же работы было проделано! Сколько труда вложено! А чего ей стоило получить разрешительные документы от Роспотребнадзора, СЭС и других инстанций. Но все теперь было позади. Даже Сонины страхи, что у нее ничего не получится, почти улетучились. Все благодаря поддержке Миши, да и остальных тоже. Мила потихоньку поправилась и по мере возможности помогала Соне. Из ресторана, где она работала, Милу уволили давным-давно. Как оказалось, начальница заставила Милу подписать по собственному желанию накануне нападения на женщину. И теперь Мила вместе с Соней с нетерпением ждала открытия кофейни, чтобы приступить к работе. Соня радовалась, что Мила будет работать у нее официанткой, но в то же время уговаривала подругу не зацикливаться на этой работе.

— Тебе нужно закончить учебу, хоть бы и на заочном, или освоить еще какую-то профессию. Ну как ты будешь Никиту растить на такие заработки? — настаивала Соня.

Мила соглашалась, что нужно стремиться к большему, и Соня надеялась, что в будущем она будет не только кивать головой, соглашаясь, но и правда начнет действовать.

Сдружилась Соня и с Женей, дизайнером, которая помогала ей разрабатывать интерьер. Та обещала рассказать всем своим друзьям о новой кофейне.

Помимо Милы, Соня наняла себе в помощь кондитера. Молодого парня Сережку, который в прошлом году окончил тот же самый колледж, откуда когда-то выпустилась и сама Соня. Она решила дать молодому человеку шанс попробовать свои силы. Основную часть десертов Соня планировала делать сама, поручая Сереже только самое простое. Под ее руководством он научится новым фишкам, и тогда сможет разгрузить Соню. «Если будет что разгружать», — подумала Соня. Кто его знает, сколько у них будет клиентов?

Бариста она решила не нанимать. С кофе Соня справится сама, к тому же она уже научила Милу обращаться с рожковой кофе-машиной. Так что, если будет аврал, та обязательно поможет.

Сережа, Мила, уборщица Ирина Алексеевна — вот и все сотрудники Сони. А куда ей больше? Кофейня-то маленькая. Даже бухгалтерией она будет заниматься сама. Если что, Миша поможет. Он вон сколько лет сервис ведет и лишь недавно нанял бухгалтера.

Сделав глубокий вдох, Соня улыбнулась Миле и Сереже и сказала:

— Ну что, открываемся?

— Открываемся, — хором ответили они.

И Соня перевернула табличку на двери. Встала за стойку, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице. Мила ходила от столика к столику, смахивая невидимые пылинки. Сергей рассматривал заполненную десертами витрину. Всю ночь и раннее утро они с Соней готовили вкусности. Помимо традиционных десертов в виде чизкейка, тирамису, брауни и булочек с корицей, Соня включила в меню и другие сладости: фруктово-ягодные меренги, шоколадные, черничные и кофейные муссы, штрудели. Были здесь и различные десерты из мороженого, ягод, взбитых сливок. Наступил май, а значит, приближается самое жаркое время года. Соня надеялась, что благодаря этому ее кофейня будет пользоваться популярностью.

— Никого, — удрученно вздохнула Соня через пятнадцать минут после открытия.

— Мы же только открылись. Время раннее. Выходной. Вот увидите, сейчас все проснутся, погуляют, захотят пить-есть и придут к нам, — подбодрил ее Сережа.

— Обязательно придут, — поддержала Мила. — Мы же столько рекламных листовок раздали.

Листовок они и правда раздали много: вручали их прохожим рядом с торговыми центрами, в парках, на оживленных улицах и особенно на улицах, где было много туристов. В день открытия Соня планировала провести акцию: вторая порция — бесплатно. Возле входа в кофейню поставили рекламный баннер с картинками из меню и объявлением об акции.

Помимо листовок, Соня надеялась и на сарафанное радио. Она «оживила» свои странички в соцсетях. Начала рассказывать о готовящемся открытии кофейни. Публиковала фото интерьера и десертов. Удивительно, но Соню тут же нашли ее бывшие одноклассники и ребята из колледжа. Писали ей одобрительные комментарии, «болели» за ее начинание. Кто-то даже обещал заглянуть в кофейню.

Вдруг колокольчик на двери звякнул, и Соня вздрогнула, метнув взгляд к двери. На пороге стояли две женщины.

Мила пригласила их выбрать любой столик, предложила меню, которое они долго и тщательно изучали.

— А что, вы и правда предлагаете гадание на кофейной гуще? — удивились одна из женщин.

— Правда, — кивнула Мила. — Если вы выберете кофе, сваренный в турке, то при желании наша хозяйка, Софья Алексеевна, вам погадает.

— Ну и придумали, — покачала головой посетительница. — Еще бы карты Таро тут разложили.

— Что ты ворчишь, Катя, — остановила ее подруга. — А мне нравится. Давайте-ка мне кофе из турки и гадание.

Соня напряженно выдохнула. Сварила кофе, объяснила клиентке, как его нужно выпить и какие манипуляции совершить, чтобы гадание состоялось.

— И что же тут у нас? — Женщина любопытно рассматривала гущу на стенках чашки.

— А что вы видите? — спросила Соня.

— Сейчас ты ей расскажешь, что видишь, и сама же все предскажешь, — скептически заявила вторая дама, отказавшаяся от гадания, но заказавшая чашку капучино и малиновый штрудель.

— Я спрашиваю для того, чтобы вы сами увидели фигуры, буквы или цифры, — объяснила Соня, — а не посчитали, что на чашке ничего не было, и я все придумала.

— Подожди ты, Катя, со своим скепсисом, интересно же, — сказала ее подруга, вертя чашку в руках. — Мне кажется, вот тут явная шестерка.

— И я вижу цифру «шесть», — кивнула Соня.

— А ну-ка! И я гляну, — потянулась к чашке Катя.

— Только руками не трогай, — остановила ее вторая, — а то все гадание мне испортишь.

— Чего тут портить-то? — фыркнула та. — А ты гляди-ка, и правда шестерка. И что сие значит? — Она уставилась на Соню.

— А значит, что у вас скоро свадьба, — улыбнулась Соня, посмотрев на ту женщину, для которой гадала.

— У меня? — ахнула она.

— У вас или у кого-то из родственников, друзей.

— Ага! Друзей, значит, — и, прищурившись, она взглянула на Катю.

— Ты чего так на меня смотришь? Я тут при чем?

— При том, при том! Я ж тебе говорю, сделает тебе Кирилл предложение.

— Уже сделал… — вдруг призналась та.

— И ты молчала?!

Соня оставила посетительниц обсуждать предстоящую свадьбу. В душе она радовалась: как удачно все же получилось с гаданием — свадьба и правда не за горами.

«Мишка, у меня первые клиентки, две подруги», — написала сообщение Михаилу Соня.

«Поздравляю! С почином, моя хорошая. Вечером мы с Никитой приедем к вам».

Так как был выходной, Никиту не с кем было оставить. На помощь пришел Миша. Ему Никита в сервисе не помешает, посидит спокойненько, поиграет в телефон или посмотрит, когда будет возможно, как ремонтируют автомобили.

За двумя первыми клиентками в кофейню пришли следующие. Потом еще и еще. Забежала Женя с мужем, поздравила Соню с открытием, сделала кучу фотографий, чтобы потом разместить на своей страничке в интернете и привлечь знакомых в кофейню. Пришла и парочка бывших Сониных одноклассниц. Из тех, с кем она в школе не общалась. Видимо, женщины не столько хотели выпить кофе, сколько посплетничать да обсудить, узнать новости из личной жизни Сони. Правда, разговаривать с ними Соне было некогда — в кофейне не осталось ни одного свободного столика.

Соня такого ажиотажа не ожидала, но радовалась, что среди сегодняшних посетителей были не только знакомые, ее или Мишины, но и совершенно незнакомые люди, которые проходили мимо, увидели рекламу, взяли на днях листовку.

Вечером, под самое закрытие, в кофейню пришел Михаил с огромным букетом бледно-розовых роз.

— Хорошо, что мы выбрались прогуляться, — улыбнулась Мила.

Они с Соней и Никитой шли вокруг Лавры. Было раннее утро — едва-едва пробило шесть, но солнце уже пригревало.

— Жарко опять будет, — сказала Соня.

Никита крошил хлеб и кидал его голубям. Они взмывали высоко в небо, но тут же возвращались за новым лакомством.

Соня вспомнила, как когда-то она гуляла здесь с Вадимом, показывала ему город и наивно радовалась знакомству с красивым вежливым парнем. Сейчас в душе ее гнездилась тревога. Вроде не из-за чего было переживать — с Мишей у них все хорошо, он ее любит и ценит, как и она его, дела в кофейне идут лучше некуда, клиентов много, Соня даже наняла еще одного сотрудника, чтобы не делать все самой и иметь хотя бы минутку свободного времени, — однако что-то ее снедало, грызло изнутри. Так бывает, когда чувствуешь, что еще не заплатила всю цену за свое счастье. «Может, я просто не умею радоваться?» Нет, слишком долго Соня жила в слепоте, верила Вадиму и в их любовь, а потом делала вид, что между ними ничего не изменилось, хотя в глубине души осознавала: нет и не было между ними ничего общего, она ему противна, а он ей опостылел. Может, она разучилась верить в лучшее?

Ветер колыхнул кроны высоких берез, и Соня вздрогнула. Обернулась, оглядываясь с опаской.

— Ты чего? — заметила ее тревогу Мила.

— Не знаю, мне показалась, что за нами кто-то идет.

— Да мало тут прохожих? — пожала плечами Мила.

— Сейчас мало, — улыбнулась Соня.

Правда, на тропинке, что огибала стену, которая огораживала древние монастырские постройки, кроме них, никого не было, если не считать двух паломниц. Утро, солнце, вон еще стайка прохожих. И чего Соня занервничала? Кто за ними может следить? Однако чувство, что она находится под наблюдением чьих-то внимательных глаз, преследовало ее уже несколько месяцев. С тех самых пор, как Мила вышла из больницы. До сих пор Соню бил озноб, когда она вспоминала тот вечер: вот она стоит у подъезда подруги, вот смотрит в темный закуток подворотни, в котором было совершено нападение на Милу, вот спешит к себе домой, встречает Мишу, вот он предлагает ей прогуляться, вот она оборачивается… И будто молнией, ярким лезвием ножа, сверкнувшим под светом ночных фонарей, на периферии зрения появляется темная фигура, которая тянет к ней, Соне, руки. Конечно, ничего она не видела на самом деле. Не было никакого человека-тени, разве что в ее снах. Но страх этот глубоко забился под кожу и сидел там, раздражая все ее чувства.

Даже Мише Соня не признавалась, что ей что-то мерещится. Хватит и того, что ей снились дурные сны.

— Ну что, поехали? — улыбнулась Соня, стряхивая с себя наваждение.

— Ты поезжай, — кивнула Мила, — а я заплачу коммунальные платежи, скину Никиту соседке и прилечу в кофейню.

— А вот скидывать меня не надо, — засмеялся Никита.

Последнее время Миле помогала присматривать за Никитой соседка, старая подруга Алевтины Сергеевны, которая брала с Милы чисто символическую плату в виде пирожных и пирожков — Анна Петровна была сладкоежкой.

Они открывались рано, потому что часто перед работой к ним забегали за чашечкой бодрящего эспрессо сотрудники офисного центра, что стоял неподалеку. Особого наплыва посетителей в это время не было, но Соне нравились эти ранние неспешные часы. Потом, в обед, она уйдет домой, оставив кофейню на Милу, которая теперь готовила обалденный кофе. Ей в помощь Соня наняла еще одного официанта, чтобы они с Милой трудились посменно. Наверняка после окончания лета посетителей убавится, так как туристический сезон закончится, но пока им грех было жаловаться.

На двери звякнул колокольчик, и Соня, не поднимая глаз от кофе, который делала посетителю, произнесла:

— Добро пожаловать.

Ответа не последовало, и Соня, закончив со стаканчиком капучино на вынос, посмотрела на того, кто так и остался стоять в дверях. Ее глаза встретились с удивленным взглядом Вадима.

— Ваш кофе. — Соня протянула стаканчик клиенту, который ждал у стойки.

— Спасибо.

Мужчина ушел, и в кофейне остался только Вадим.

— Ну, привет, — сказал он с нескрываемой насмешкой в голосе.

— Здравствуй, Вадим, — стараясь не показать, насколько он ей неприятен, сказала Соня. — Будешь что-нибудь заказывать?

Он осмотрелся по сторонам и хмыкнул.

— Вот, значит, где ты работаешь?

— Да, здесь. А ты какими судьбами в Сергиевом Посаде?

— По работе. У нас же здесь филиал, приехал с инспекцией.

— Понятно. — В тот раз, когда они познакомились много лет назад, он вот так же приехал по делам. — Так ты будешь что-нибудь?

— Кофе, как я люблю. Ну, ты знаешь. — Вадим сверлил Соню холодным взглядом.

— Напомни, пожалуйста, — спокойно попросила она.

— Американо, без сахара, — скривил он губы и усмехнулся: — Значит, нашла работу своей мечты?

— Нашла, — пожала плечами Соня.

Вадим уселся на барный стул.

— Да уж, Соня, чего-то такого я от тебя и ожидал. Официантка, — рассмеялся он, покачав головой, — далеко пошла.

— Твоими молитвами, — тоже насмешливо ответила она. — Ты специально пришел ко мне в кафе, чтобы высказать свое мнение?

— Делать мне больше нечего. Мимо проходил, решил кофе купить.

— Ну так вот твой кофе, с тебя двести десять рублей. Принимаем наличные, карты, а также оплату по СБП.

— А это что? — Вадим вдруг ткнул пальцем в витрину, за которой стояли свежеиспеченные маффины, в форме сердца и украшенные ягодами ежевики, присыпанными сахарной пудрой. Точно такие же Соня когда-то делала и Вадиму.

— Маффины, — ответила Соня.

— Подожди, — засмеялся он, — ты хочешь сказать, что не просто тут кофеек разливаешь, но еще и стряпаешь?

— Это моя кофейня, Вадим.

Он только скептически поморщился, кажется, собираясь ответить что-то колкое, но колокольчик на двери оповестил о приходе новых посетителей. Соня тут же забыла о Вадиме и принялась обслуживать их.

Почти одновременно с ними в кофейню пришла Мила.

— Извини, задержалась, — бодро провозгласила она, подхватывая с барной стойки поднос. — Я отнесу.

Мила бросила взгляд на замершего неподалеку Вадима, нахмурилась, обходя его сбоку, и поспешила к двум посетительницам, которые в этот ранний час разместились за одним из столиков.

Вадим вцепился в бумажный стаканчик с кофе, поджал губы и молча вышел. Соня стояла к нему спиной, возле рожковой кофеварки, и делала очередную порцию кофе. Она не видела, как вышел Вадим, но почувствовала — будто дышать легче стало.

После работы Соня шла по темным переулкам, все ускоряя и ускоряя шаг. Теперь ей не чудилось — за ней точно кто-то следил. «Но почему ты не поехала на машине, идиотка?» — бранила себя Соня. Прогуляться она решила. По темноте. И Миша, как назло, задержался в автосервисе. Он вообще в последние дни часто задерживался. Может, это Миша за ней идет по пятам? Крадется, примеряет шаг, двигается нога в ногу. А стоит Соне обернутся, и он прячется в какой-нибудь темный угол, откуда смотрит на нее черными глазами-угольками, в которых горит адский огонь. «Зачем Мише за мной следить? — тут же спрашивала саму себя Соня. — Он же меня любит». Любит, как же. Вадим тебя тоже любил. Соня, Соня! Не живешь, а будто спишь. Ничегошеньки вокруг себя не замечаешь. Не видишь, какие гнилые люди тебя окружают. Доверчивая глупышка. Ну, люби тебя Миша по-настоящему, разве позволил бы одной в ночи возвращаться домой? Вот! Опять кто-то шуршит сзади. Соня обернулась. Это всего лишь ветер гонит по асфальту целлофановый пакет. Никто тебя не преследует. Напридумывала ерунды, накрутила саму себя, а теперь боишься. Приблизившись к подъезду, Соня порылась в сумочке в поисках ключей. Достала связку. В царившей вокруг темноте, звук позвякивающего металла показался ей тревожным набатом, который бил по нервным окончаниям. Соня вздрогнула, и ключи с лязгом упали на землю.

— Черт, — пробормотала Соня и нагнулась, чтобы их найти.

Фонари вокруг не горели. Соня сунула руку в сумку, чтобы включить мобильник и посветить им, но его нигде не было. «Я же его на стойке в кофейне забыла». Соня вспомнила, как, переговорив с Мишей, положила телефон на барную стойку и пошла на кухню, чтобы еще раз проверить, что там выключена плита и духовой шкаф. Так телефон и остался там лежать.

Соня наклонилась и попыталась нащупать ключи в кромешной тьме. Они же ей прямо под ноги упали. Почему так темно-то вокруг? Дверь подъезда скрипнула, и Соня отпрянула. В разверзшемся, словно пасть чудовища, дверном проеме виднелась фигура какого-то человека. Как в такой темноте Соня разглядела ее, она не знала. Знала другое: она уже где-то видела этого человека. Точно видела.

— Вадим? — почему-то вырвалось имя бывшего мужа.

— Нет, ошиблась, — раздался знакомый голос.

В темноте блеснула молния, и что-то ледяное и острое впилось в горло Сони. Она хотела закричать, но из горла лишь раздалось бульканье. Соня захлебывалась собственной кровью.

— Соф, милая, с тобой все в порядке? — Миша постучался в дверь ванной, где заперлась Соня.

— Да… Почти. Я сейчас.

Пока она принимала душ и приходила в себя после ночного кошмара, из которого ее вырвал голос Миши, он успел приготовить завтрак и сварить кофе.

— Ну, ты как? — Миша обеспокоенно взглянул на Соню, когда она села на высокий стул за кухонный остров.

— Голова раскалывается. Как же я устала от этих видений, — с отчаянием произнесла Соня. — Может, я и правда сумасшедшая?

— Будто одним сумасшедшим снятся кошмары. Просто ты зацикливаешься, и тебе все меньше удается расслабиться, — сказал Миша.

Он был прав. В последние месяцы кошмары повторялись чуть ли не каждую ночь, и всякий раз, ложась спать, Соня с содроганием ждала возвращения сновидений, в которых за ней кто-то шел, высматривал ее в темноте, нападал и убивал. Наверное, пора начать пить успокоительные?

— Может, не пойдешь сегодня в кофейню? Отдохнешь? — хмурясь, спросил Миша.

— Ну как же я не пойду? — улыбнулась она, стараясь взбодриться.

— Не нравится мне, как ты выглядишь. Бледная, круги под глазами.

— Ничего. Схожу в кофейню, развеюсь, но обещаю, что в обед вернусь домой и как следует высплюсь.

— Надеюсь, так и сделаешь. — Миша погладил ее ладонь. — А я съезжу за город, посмотрю, как там дела с ремонтом продвигаются.

Миша наконец-то решил переоборудовать дом и как следует благоустроить его, чтобы они с Соней могли обитать не только в ее хоть и красивой, но маленькой квартирке.

— Давай, — кивнула ему Соня. — Вечером увидимся.

— Если что, звони мне. — Михаил поцеловал ее в нос.

Когда за ним закрылась дверь, Соня вздохнула. Миша прав — ей нужен отдых. Она не только выглядела усталой, но и чувствовала себя совершенно обессиленной, словно эти проклятые сны вытягивали из нее всю энергию. Даже завтрак, приготовленный Михаилом, не лез в горло. От запаха еды воротило. Да что ж такое-то?

Допив кофе, Соня встала со стула, чтобы сполоснуть чашку, и почувствовала головокружение. Она ухватилась за край стола и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к голове. Нет, нужно что-то съесть, а то так и до обморока недалеко.

Совладав с собой и дождавшись, пока головокружение отпустит, Соня брызнула в лицо холодной водой из-под крана и промокнула его чистым полотенцем.

На улице ей стало гораздо лучше. Утренний ветерок еще был прохладен, и Соня вдохнула полной грудью. Она решила прогуляться до кофейни пешком — здесь было недалеко. Однако уже через пять минут неспешного шага Соня пожалела, что не поехала на машине. Ее снова начала бить тревога. По коже полз озноб, заставляя ежиться от неприятного чувства, будто за ней кто-то наблюдает. Может, у нее паранойя? Мания преследования? Ну кому нужно за ней наблюдать? Утро. Кругом люди, спешащие по своим делам. Ни одного темного закоулка. Лето, в конце концов! Зелень вон какая! А цветы! Неужели Соня разучилась радоваться простым вещам? Почему она так зациклилась на своих ощущениях? Почему ей снятся кошмары о собственной смерти? Наверное, Миша все-таки прав — слишком сильно на нее повлияло нападение на Милу, тревога за подругу, а потом и неожиданные убийства: сначала бывшего мужа Милы, а потом неизвестной девушки в отеле. Ее сны — вовсе не предчувствие, не ясновидение, а отражение снедающего ее беспокойства.

В кофейню уже пришел Сережа и замешивал тесто для булочек, которые они обычно пекли для тех клиентов, кто забегал к ним за утренним кофе и завтраком.

Поздоровавшись с Сергеем, Соня водрузила турку на конфорку. Она решила погадать себе, пока не началась утренняя суета.

Дав кофе настояться, Соня медленно выпила его, обдумывая вопрос, на который хотела получить ответ, а потом совершила уже привычный ритуал: опрокинула чашку на блюдце и начала всматриваться в узоры из кофейной гущи. Однако уже через мгновение Соня с силой отпихнула чашку от себя — она увидела рисунок черепа и петлю — символы смерти и несчастья.

Чашка не удержалась на краю стола и со звоном упала на пол, разлетевшись на несколько крупных осколков.

— Черт, — пробормотала Соня.

Она слезла со стула, чтобы взять веник и убрать разбившуюся чашку, но почувствовала головокружение и тут же подкатившую тошноту. Перед глазами все потемнело.

Встревоженный шумом Сергей выбежал из кухни и успел подхватить Соню прежде, чем она упала в обморок.

В себя она пришла через несколько секунд и поймала на себе испуганный взгляд Сергея.

— Сонь, ты как?

— Голова закружилась, — пробормотала она.

Колокольчик на двери звякнул, и в кофейню вошла Мила.

— Что за шум, а драки нет? — радостно пропела она, но тут же улыбка сползла с ее лица, когда она увидела бледную, как простыня, Соню. — Чего это у вас тут, а?

— Да вот, Соне плохо стало, — сказал Сергей. — Обморок.

— Обморок? — засуетилась Мила.

— Я не завтракала, — сказала Соня. — Как-то мне нехорошо.

— А давай-ка съездим в больницу.

— А кофейня?

— Ничего не случится с твоей кофейней. Сережка же тут.

— Нет, — запротестовала Соня, — давай через пару часиков, когда клиентов меньше всего.

— Нет уж, — возразила Мила, — через пару часиков ты скажешь, что отлично себя чувствуешь. Знаю я тебя. Ты уже недели две ходишь бледная, словно тень призрака Гамлета.

— Ого, ты завернула, — улыбнулась Соня. — Но мне и правда лучше.

— А раз лучше, тогда поезжай в больницу на такси, а я тут присмотрю, чтобы ты не волновалась.

Соня решила, что Мила права: нужно хотя бы анализы сдать, чтобы понять, что с ней происходит. В общем-то, она догадывалась, ведь пару раз с ней и прежде случались вот такие головокружения и слабость. Только… Только разве это возможно? Врачи же тогда, много лет назад, сказали ей, что шансов почти нет.

На следующий день Соня убедилась, что не все врачи одинаково хороши и могут ошибаться: Соня не поверила своим ушам, когда ей сказали, что она в положении.

— Срок восемь недель, — сказала гинеколог. — Поздравляю, вы станете мамой.

«Я стану мамой? Я стану мамой… Я стану мамой!» — с этой мыслью она вернулась домой и целый день проходила с ощущением нереальности происходящего. Тут же внутренний голос шепнул: «Ты сначала выноси, а потом радуйся». И другой: «Ты ни на что не годишься. Даже свою женскую функцию, и то выполнить не можешь». Соня отмахнулась от этих мыслей, как от назойливых мух.

Вечером, когда к ней приехал Миша, Соня даже не стала выбирать момент или обдумывать, как бы получше преподнести эту новость, выпалила, едва он переступил порог:

— Миш, я понимаю, что мы ничего не планировали и что это, наверное, все не вовремя. Мы же только несколько месяцев встречаемся, да я тебе говорила, что вообще, скорее всего, никогда не смогу дать тебе полноценную семью, но я беременна. Это совершенно точно. Я сдала анализы и была у врача. Конечно, учитывая мои неудачные беременности в прошлом, не факт, что в этот раз все получится, но я хочу этого ребенка, понимаешь? Я всю жизнь мечтала о малыше. Я пойму, если тебе это не нужно, но так уж получилось, и я сделаю все, чтобы малыш появился на свет…

— Постой-постой, — остановил ее Миша, уставившись на Соню в недоумении. — Ты беременна?

— Ага, — кивнула она. — Ну, помнишь, мы же не предохранялись несколько раз… Вот и получилось. И я это не специально, не планировала то есть. Я вообще думала, что не смогу больше забеременеть, и…

Миша подбежал к Соне, взял ее лицо в ладони и прекратил ее бессвязную речь поцелуем.

— Значит, ты не злишься? — прошептала она чуть позже.

— С чего бы мне злиться, глупышка моя?

— Мы же не говорили даже толком о будущем и детях…

— Соф, я люблю тебя. И ты не представляешь, как я счастлив, что у нас получился малыш.

— Правда?

— Ну, конечно. И пусть мы ничего не планировали — так даже лучше. Теперь ты просто должна выйти за меня замуж.

— Ты хочешь на мне жениться? — голосом, полным изумления, спросила она.

— Хочу, конечно. Думал, что ты не согласишься, ты же говорила, что не готова к отношениям, — напомнил он Соне.

— Я иногда говорю глупости, — виновато улыбнулась она.

— Значит, выйдешь за меня?

— Выйду, конечно.

— Значит, будет свадьба, — мечтательно закатывала глаза Мила.

— Будет, — улыбалась ей в ответ Соня.

Сначала она подумала было, что свадьбу они с Мишей делать не будут. Вроде оба не так давно развелись, да и кого сейчас удивишь свадьбой? А потом, хорошенько все осмыслив, Соня решила — быть свадьбе. Если первый брак не сложился удачно, разве это должно накладывать отпечаток на новые отношения? Нет, не должно. С Вадимом они женились, когда у Сони умерла бабушка. Там было не до празднований. Она не хотела — он не настаивал. Поэтому теперь Соня решила — свадьбе быть! Да и лето как раз на носу — самая лучшая пора для свадеб.

— Как я за тебя рада, ты не представляешь, — радовалась Мила. — Михаил тебе очень подходит, а смотрит так, что сразу понятно, как сильно он тебя любит.

Они сидели в кофейне. Наступил тот час, когда клиентов почти не бывает, и можно отдохнуть. К вечеру они подтянутся: кто после работы забежит выпить бодрящий напиток и съесть вкусный десерт, кто, нагулявшись по жаре, зайдет за мороженым и прохладительным коктейлем. Соня подавала и то, и другое. А вот чая в меню не было. Она понимала, что, наверное, теряет клиентов, ведь нет-нет да кто-нибудь и интересовался, есть ли у них чай. Но Соня никак не могла переступить через себя: чай не кофе, а потому в кофейне ему не место.

Соня зажмурилась, втянув терпкий аромат только что перемолотых кофейных зерен. «Сделаю-ка я себе эспрессо», — подумала она, но тут же замерла.

— А вдруг мне теперь кофе нельзя? — Соня встревоженно взглянула на Милу.

— Почему? — удивилась та.

— Говорят, беременным нельзя.

— Ну, это если беременность проблемная, и если врач запрещает. А так от чашки кофе в день никакого вреда не будет.

— А ты пила, когда Никиту ждала?

— Пила иногда, — подтвердила Мила.

— Что ж, значит, и мне можно, — решила Соня. — Одна чашка в день.

Пока она делала кофе, колокольчик на двери звякнул, и в кофейню вошел посетитель. Покосившись на вход, Соня, к своей досаде, увидела Вадима. Что-то он зачастил.

К нему подошла Мила и предложила меню. Вадим долго в него смотрел, что-то спрашивал. Что именно, Соня не расслышала, так как была включена кофе-машина, однако до нее четка донеслась последняя фраза:

— Вы предлагаете гадание на кофейной гуще?

— Да. Если вы закажете кофе в турке, то наша хозяйка, Софья, вам погадает. Совершенно бесплатно.

— Что ж, давайте ваш кофе в турке и гадание.

Соня поморщилась. Этого еще не хватало!

Мила вернулась к ней и передала заказ.

— Час от часу не легче, — покачала головой Соня.

— Что? — не поняла Мила.

— Это мой бывший муж, Вадим, — шепнула Соня.

— Ого! А я-то думала, почему он мне кажется знакомым. Видела, наверное, на твоих фотографиях в соцсетях.

— Это вряд ли, — возразила Соня. — Я сто лет ничего не выкладывала. — По большому счету Соня вообще не могла припомнить, чтобы она когда-то выкладывала в сеть совместные фото с Вадимом: он этого не одобрял, да и сама Соня никогда не вела активную деятельность в интернете.

— Значит, где-то еще видела.

— Здесь и видела. Он же был тут на днях, — вспомнила Соня.

— Наверное, — кивнула Мила, украдкой поглядывая на Вадима. — Красивый, — добавила она и, поймав на себе осуждающий взгляд Сони, прикусила губу.

Соня ушла на кухню варить кофе в турке. Когда он был готов, подала его Вадиму.

— Чтобы гадание прошло без проблем, я объясню вам простые правила, — сказала она.

— Да брось ты этот официоз, — перебил ее вдруг Вадим, — ведешь себя так, будто мы незнакомы. Присаживайся. — Он кивнул на стул напротив.

Соня поколебалась, но села.

— Зачем тебе это гадание? — спросила она. — Ты же всегда смеялся надо мной, когда я тебе рассказывала о своих способностях.

— Ну, допустим, это никакие не способности, — хмыкнул Вадим.

— Тем более, зачем сейчас этот цирк? — нахмурилась Соня.

— Может, я теперь интересуюсь? — изогнул он бровь.

— Тогда выпивай медленно кофе, думай о том, какой вопрос хотел бы задать и на который хотел бы получить ответ. Выпьешь, переворачивай чашку на блюдце, — отчеканила Соня.

Вадим ничего не сказал, но сделал все так, как просила Соня. Правда, кофе он выпил поспешно, что вызвало в ней волну отвращения — словно водку хлещет! А надо ведь смаковать. Наслаждаться каждым глотком. Она чуть было не сказала ему об этом, но все-таки удержалась и промолчала. «Тебе же лучше, — укорила она себя, — быстрее уйдет отсюда».

— Ну и? — поторопил ее Вадим, пододвигая чашку к Соне.

Дотрагиваться до нее Соня не стала — это было одним из правил, когда гадаешь не себе, — а лишь склонилась пониже.

— Вот здесь квадрат и в нем точки, — Соня указала на рисунок, который увидела, — это говорит о каком-то незавершенном деле.

— Неужели? — скривил губы Вадим.

— А здесь кривая, переломанная линия, видишь? — Нехотя Вадим кивнул. — Это к переменам. Скорее всего, не очень приятным. Например, к проблемам на работе или даже неудачной смене деятельности.

— Очень смешно! — вдруг взвился Вадим и вскочил с места. — Ты это специально, да? — бросил он и выскочил вон из кофейни.

— А заплатить? — крикнула ему вслед Мила.

— Черт с ним, — махнула рукой Соня и опустила взгляд в чашку, из которой пил Вадим.

Она поежилась в предчувствии чего-то нехорошего. В кофейной гуще ей виделись кресты и могилы. Смерть? Или болезнь? Кажется, у Вадима наступала черная полоса в жизни.

К вечеру за хлопотами Соня почти забыла о бывшем муже. Клиентов будто прорвало, они приходили один за другим. Наступил даже момент, когда все столики были заняты, и вновь пришедшим оставалось либо ждать, либо купить кофе и десерты с собой. Многим почему-то именно сегодня тоже приспичило заказывать кофе в турке и гадание. И Соне приходилось метаться от одного столика к другому.

Вечером, когда кофейня наконец-то закрылась, Соня начала собираться домой. Миша позвонил, сказал, что сегодня ему придется ночевать в автосервисе, так как они не успевали закончить вовремя сложный заказ.

— Сам полезешь под машину? — устало спросила Соня.

— Видимо, придется, — сказал он. — У тебя усталый голос, Соф.

— Я и правда устала. Будто не кофе варила, а мешки с песком грузила весь день.

— Тебе нельзя перетруждаться, ты же знаешь, — обеспокоенно произнес Миша.

— Ничего. Я же беременная, а не больная, — улыбнулась она в трубку. По спине пробежал озноб. Выносишь ли ты этого ребенка или опять случится непоправимое? Может, нужно лечь в постель и не выбираться из нее до самых родов? Правда, пока врачи говорили, что она полностью здорова и беременность протекает нормально.

— Все равно. Не стоит себя загонять, — пожурил ее Миша. — Если смогу, то приеду ночью, а если нет, то сыщусь к утру. Не обидишься?

— На что я должна обижаться? Я все понимаю, — заверила его Соня.

Домой Соня поехала на машине. Вообще-то, здесь было минут двадцать пешком, и по хорошей погоде можно было и прогуляться. Однако в последние дни Соня чувствовала себя некомфортно, когда она одна оказывалась на улице.

Когда она вышла из машины, Соню охватило ставшее привычным в последнее время чувство, будто за ней кто-то наблюдает из темноты. Она не придала этому значения. Слишком много страхов жило в ее сердце. Если обращать на все внимание, то можно и с ума сойти.

Пока она поднималась на свой этаж, прокручивала в голове разговор с Мишей. Сколько раз за их супружескую жизнь с Вадимом она слышала подобное? Задержусь на работе. Не жди меня. Приеду поздно. Однако чувства, что все начиналось с начала, не было. Она верила Мише. Верила в них с Мишей. С ним было легко и просто. Тепло. По-настоящему.

Ближе к ночи Соне позвонили с незнакомого номера.

— Алло? — осторожно спросила она.

— Соня? Это Вадим.

Он мог бы и не представляться, ведь она слишком хорошо знала его голос. Не могла не узнать.

— Вадим? Зачем ты звонишь?

— Я хотел поговорить с тобой… Мне так много хотелось тебе сказать. — Ей кажется или ему действительно сложно подбирать слова?

— За этим ты и приходил в кофейню? — спросила Соня.

— Да. Знаешь, я столько всего передумал, переосмыслил… Я соскучился, Сонь. По тебе соскучился. По нам, — отрывисто выжимая из себя фразы, признался Вадим.

Соню сковал ужас.

— Не звони мне больше, — безэмоционально произнесла она в телефон. — Тебе не стоит этого говорить, а мне нет нужды это слушать. Я замуж выхожу.

Она повесила трубку и легла спать, но сон не шел. Ее сознание будто не давало ей забыться, чтобы не пропустить что-то важное.

Вскоре раздался звонок в дверь.

— Кто? — спросила Соня возле двери.

В глазок ничего не было видно — сплошная темнота. Наверное, лампочка перегорела.

— Сонь, открой. Это я, — разнесся приглушенный голос.

Очень знакомый голос. Только она не могла понять чей, хотя точно знала, что раньше слышала его бесконечное множество раз.

— Кто — я? — дрожащим голосом спросила Соня.

— Сонь, ну как кто? Твой муж…

Муж? Разве у нее есть муж? С Мишей же они еще не поженились. «Господи, это ж Вадим!» — поняла Соня.

— Ты зачем пришел посреди ночи? — спросила она.

— Поговорить нужно.

— До утра не потерпит? — в раздражении она повысила голос. — Я сплю уже.

— Не потерпит. То, что я собираюсь тебе сказать, очень важно. Я же звонил, просил о встрече, а ты отказала, — настаивал он.

— Потому что нам не о чем разговаривать, Вадим, — устало произнесла Соня.

— Ты не права. Нам есть о чем поговорить. Сонь, да чего ты боишься?

И правда, чего она испугалась-то? Ну, поругаются опять. Ну, скажет Вадим какую-нибудь гадость про ее никчемность и непригодность как женщины, но Соня уже столько раз это слышала, что нарастила мощную броню с шипами. Плевать ей на Вадима и его мнение. Она доказала и ему, и Вике, и прежде всего себе самой, что она на многое способна и что все у нее получается и получится, а они… Они пусть захлебнутся собственной желчью.

Соня открыла замок, впуская Вадима в квартиру. Он осмотрелся, кивнул чему-то и уставился на Соню.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила она нетерпеливо.

— О твоем женихе, — поморщившись, ответил он.

— О Мише? — Соня уставилась на Вадима в недоумении.

— Да, о нем.

— Я не понимаю, какой у тебя может быть интерес к Мише, — нахмурилась она.

— Я о тебе беспокоюсь, Сонь.

— Что? — Слова бывшего мужа звучали нелепо. Он и в былые-то времена о ней не беспокоился, с чего бы теперь начинать? — Мы развелись почти год назад, Вадим. Ты обозвал меня самыми последними словами, а теперь приходишь и говоришь, что беспокоишься? — не веря своим ушам, переспросила Соня.

— Да. Можешь мне не верить, но я многое переосмыслил и понял, каким идиотом я был. Идиотом, потому что потерял такую женщину, как ты.

— Я не хочу это слышать! Прекрати! — остановила его Соня.

— Понимаю, — кивнул Вадим, — наверное, уже слишком поздно. Но, Сонь, я боюсь, что ты совершишь новую ошибку, выйдя замуж за этого Михаила. Ты ведь о нем ничего не знаешь.

— Я знаю о нем достаточно, — вспылила Соня. — Убирайся отсюда.

— Достаточно? — с напором спросил Вадим. — А ты знаешь, что это его бывшую жену зарезали в том отеле?

Соня замерла, уставившись на Вадима.

— Что ты сказал?

— Что слышала. Я, знаешь ли, навел о нем справки. — Вадим прошел в гостиную и сел в кресло, уперев локти в колени. — Не спрашивай зачем. Сам не знаю. Наверное, мне стало интересно, с кем ты так быстро после развода решила связать свою жизнь. Так вот. Твой Михаил периодически избивал свою жену. Она даже как-то раз заявление на него писала в полицию, но потом забрала.

— Почему забрала? — зачем-то спросила Соня.

— А ты пораскинь мозгами и подумай, — усмехнулся Вадим. — Наверное, муженек заставил.

— Я не верю, что Миша на такое способен. Он и мухи не обидит.

— Неужели? Не слишком ли положителен твой Миша для обычного мужика, а? Ведь ни одной отрицательный черты. Просто идеал.

— Ну и что! — выкрикнула Соня. — Не всем же… Не всем же быть, как ты!

— Да-да! Я плохой, а вот Миша твой хороший. Только почему-то его бывшая жена теперь лежит в морге с десятками ножевых порезов.

— Зачем ему ее убивать? — с отчаянием спросила Соня.

— А ты его спроси? Зачем он ее избивал? Теперь вот и убил, — ехидно произнес Вадим.

Он еще что-то говорил, но Соня уже не слышала. Ей не хватало воздуха. В голове вертелась лишь одна мысль, один въевшийся вопрос: а что она в самом деле знала о Михаиле? Они почти не разговаривали о прошлом. Лишь в тот раз, когда пили кофе, она рассказала про свой несостоявшийся брак, про развод, а он поделился, как застал жену с любовником. Все. Больше никаких разговоров и откровений. «А какие еще тебе разговоры нужны?» — вдруг в голове Сони прозвучал родной голос. Бабушка? И тут же образ бабы Веры возник перед мысленным взором Сони. Вон она стоит у самой входной двери, словно живая стоит. «Ты забыла все, чему я тебя учила, Софья», — грустно улыбнулась бабушка Вера. «Да нет, я помню», — возразила Соня. «Да нет, милая, забыла. Я тебя всегда учила слушать свое сердце. Не подсказывать ему, не подталкивать в тебе нужную сторону, а к нему прислушиваться. Вадиму поверила?» «А вдруг он правду говорит»? «А сердце что тебе говорит? Послушай его и попробуй услышать». Соня кивнула, сморгнула, и видение исчезло. Правда к ней бабушка Вера приходила или ей привиделось? А что тебе сердце говорит, Соня? Сердце, кажется, молчало, и сколько Соня ни пыталась услышать его подсказки, так и не услышала.

«Глупости, я и так все сама знаю про Мишу. А Вадим врет!» — мотнула головой Соня. Но тут же другой голос, тот самый, который все время сомневался в ней, язвительно спросил: «Врет ли? А зачем ему врать?»

Звонок мобильника заставил Соню забыть на время о бабушке и ее пожелании услышать собственное сердце. Соня подошла к столику, что стоял у кровати, и взяла телефон. Вика? Этой-то что посреди ночи понадобилось?

— Алло, — бросила Соня в трубку.

— Привет, Соня, — пропела Вика. — Слышала, ты замуж выходишь. Мои поздравления.

— От кого слышала?

— Какая разница? У нас с тобой общих знакомых много. Знаешь, несмотря на то что я тебе наговорила в прошлый раз, я искренне за тебя рада, — сказала Вика.

— Неужели? — не поверила Соня.

— Да. Все-таки ты из тех женщин, которым некомфортно в одиночестве. Тебе нужно быть за кем-то и для кого-то. Мне сложно это понять, я-то совсем другая, но каждому свое, правда?

— Так и есть, — выдохнула Соня.

— На свадьбу-то пригласите? Знаешь, сейчас ведь модно приглашать любовницу жениха на торжество, — засмеялась Вика.

— В смысле? — опешила Соня.

— Соня, Соня, — нараспев произнесла Вика. — Прав был твой бывший муж, говоря, что ты не живешь, а спишь.

— Что ты имеешь в виду?

— Проснись уже, Соня! Думаешь, почему Миша сегодня не пришел ночевать домой?

— Он на работе задержался…

— Господи, некоторым что в лоб, что по лбу — все одно. Тебя Вадим этими задержками на работе кормил, теперь Миша начал. На какой работе он задержался? — хихикнула Вика. — Со мной он задержался. Спит он со мной, — зло выплюнула она, — а ты идиотка слепая!

Соня сбросила звонок и, разозлившись, швырнула телефон. Он с глухим стуком приземлился на кровать.

— Вадим, тебе пора уходить, — сказала она и обернулась.

Вадима на диване не было, и Соня облегченно выдохнула. Видимо, он, сказав все, что собирался сказать, сам ретировался.

Входная дверь была распахнута, и с лестничной клетки сквозило. Соня подошла к двери и уже собралась ее закрыть, когда увидела, как в темноте что-то блеснуло. Будто молния разрезала тьму. Потом еще и еще одна.

Зачем-то сделав шаг в эту темноту, Соня почувствовала, как у нее закружилась голова. Ноги подкосились, и она полетела в пропасть. Прежде чем потерять сознание, Соня услышала шепот:

— Меня убили из-за тебя. Меня убили из-за тебя. Меня убили из-за тебя…

Когда Соня очнулась, на циферблате электронных часов высвечивались цифры: 2:40. Ночь, а Миши все нет. Тут же Соня вспомнила разговор с Викой, после которого ей стало плохо. Зачем Вика врет? Зачем Вике врать? Нет, не могла Соня поверить, что Миша ей изменяет. Они же вот-вот поженятся. Они ребенка ждут! Надо позвонить ему и спросить, во сколько он вернется домой.

Соня включила ночной свет и стала искать телефон. Его нигде не было. «Подожди, — остановила саму себя Соня. — А как я оказалась в постели? Я же у двери упала в обморок».

Заглянув за угол, Соня увидела, что входная дверь закрыта.

— Так, я поговорила с Вадимом, потом зазвонил сотовый, и я швырнула его на кровать… — перебирала она события вечера.

На кровати телефона не было. Она все обыскала. И на простыне, и в одеяле, даже в пододеяльник залезла, заглянула под кровать и обшарила все вокруг.

И тут Соня вспомнила. Все вспомнила.

Накануне вечером она собиралась домой, когда закрыла кофейню. Ей позвонил Миша, они переговорили, и Соня пошла на кухню, чтобы еще раз проверить, все ли приборы выключены. А мобильник она положила на барную стойку! Из кухни Соня прошла к черному ходу и через него же покинула кофейню, потому что вход в посадочный зал уже был закрыт. Она забыла телефон в кофейне. А это значит… Это значит, что разговора ни с Вадимом, ни с Викой не было. Ей все приснилось! Приснилось!

Облегченно выдохнув, Соня даже рассмеялась. Будто камень с плеч. Как же ей надоели эти сны.

Но Миша так и не приехал. Может, случилось что? Нужно позвонить ему или лучше съездить к нему. Да, она сейчас же оденется и поедет в его автосервис.

Быстро сменив домашнюю футболку и шорты на спортивный костюм, Соня выскочила из подъезда. Она села в машину и завела двигатель. Тот, каркнув, заглох.

— Ну вот! — с досадой пробормотала она. — Только этого не хватало.

Сколько она ни пыталась, машина больше не заводилась.

Соня вышла из салона и пискнула сигнализацией. Вернуться домой? Но сна ни в одном глазу.

— Раз уж я вышла, сбегаю за телефоном, — решила Соня. — Позвоню Мише и узнаю, не закончил ли он с работой.

Однако о своем решении Соня пожалела уже через пять минут: ей снова мерещилось, что за ней бесшумно следует какая-то тень. Кто-то караулил ее у подъезда, а теперь шел следом. Соня ускорила шаг, но ее преследователь не отставал. На улице было темно, лишь редкие фонари позволяли ей различать окружающие предметы. Из людей — никого. Правильно, все спят в такой поздний час.

Страх все нарастал. Шаги ускорялись. Дыхание сбивалось. Она уже почти бежала, когда добралась-таки до входа в кофейню. Подскочив к задней двери, Соня дрожащими руками сунула ключ в замок, ввела код сигнализации и прошла в основное помещение кофейни. Здесь было светло из-за уличных огней, которых с этой стороны было в избытке.

На барной стойке засветился мобильник. Соня увидела сообщение от Милы. «Я вспомнила, где видела твоего бывшего. Это он напал на меня. Ты где? Перезвони мне срочно». Сообщение только что отправлено. Значит, Мила еще не спит.

Соня трясущимися руками кое-как разблокировала телефон и собралась набрать номер подруги, когда на экране высветился входящий звонок с незнакомого номера.

— Алло, — ответила она, машинально приняв вызов.

— Соня, нужно срочно поговорить, — раздался в телефоне голос Вадима.

Соню окутали щупальца ужаса. Она отключила телефон. Вдруг тусклый свет, проникающий сквозь стеклянную дверь, закрыла какая-то тень. Соня в страхе вскинула глаза и увидела фигуру бывшего мужа.

Вадим дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Соня ведь воспользовалась черным входом.

— Открой, Соня! Нужно поговорить!

Она отступила за барную стойку, а Вадим, разбежавшись, со всей силы ударил ногой по замку на двери. Та почти безропотно поддалась и распахнулась.

Сигнализация не сработала. «Ты же сама ее отключила», — напомнила себе Соня.

Она бросилась вон из помещения и вбежала на кухню, однако Вадим оказался быстрее и молниеносно настиг Соню.

— Я сказал, нам нужно поговорить, — резко бросил он и развернул к себе Соню за плечи.

Соня вскрикнула.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она. — Зачем напал на Милу?

— Заткнись! — рявкнул Вадим и, размахнувшись, отвесил Соне пощечину.

От удара ее отбросило на стол, где обычно они с Сергеем готовили десерты.

Вадим стоял между Соней и выходом из кухни. Его лицо было искажено такой нечеловеческой злобой, что Соне стало понятно: что бы она ни сказала, что бы она ни сделала, живой отсюда она не выйдет. Он пришел ее убить.

— Я устал от тебя, Соня. Устал! Ты мне всю жизнь поломала.

— Я ничего не сделала, Вадим, — пробормотала она. — Что тебе от меня нужно?

— Нет, сделала. Из-за тебя я не смог открыть собственный бизнес, потому что ты, видите ли, залетела. Пришлось жениться! — плевался он ядом. — Залетела, а родить не смогла. Получается, я женился на тебе напрасно.

— Я тебя ведь не заставляла меня в жены брать, ты сам захотел.

— Сам захотел? Ну конечно, сам! Очень мне надо было, чтобы ты родила своего бастарда, а потом мне предъявила через суд, что я алименты должен. Ты хоть представляешь, как бы это отразилось на моей деловой репутации, а? — Соня помотала головой, а Вадим продолжил изрыгать желчь: — Не понимаешь? Конечно, ты не понимаешь. Мой шеф уволил бы меня сразу, да так, что потом мне бы везде была закрыта дорога. А я хотел быть чистеньким, понимаешь? Чистеньким. И что я получил в результате? Тупую жену-гадалку, которая постоянно смотрит в ошметки кофейной гущи и воображает, что видит будущее. И эта дура в самый ответственный момент бросает меня! Снова оставляет у разбитого корыта.

— Ты мне изменял, Вадим, — выкрикнула Соня. — Изменял в открытую. И я должна была терпеть?

— Должна! — Он снова влепил Соне пощечину с такой силой, что во рту появился железистый привкус крови. — Должна, потому что муж и жена — одна сатана! Потому что стерпится — слюбится. Потому что я — мужчина, а ты — никчемная женщина!

— Нет! — сквозь слезы крикнула Соня. — Я не хотела и не хочу так жить.

— Не хотела? Только чего ты добилась? Ты стала убийцей, Соня. Убийцей!

— Что ты несешь?

— Думаешь, я убил тех двоих? Нет. Во всем виновата ты. Считай, ты их убила, — выплюнул Вадим.

Он схватился за голову, сделал несколько судорожных шагов по кухне, с лязгом захлопнул металлическую дверь и, будто враз успокоившись, снова посмотрел на Соню.

— Да, ты во всем виновата. И твои ножи. Когда в тот день я приехал забирать вещи из нашей квартиры, мне на глаза попалась стойка с ножами. Ну та, что всегда стояла посреди разделочного стола. Я начал вынимать один нож за другим. Один за другим. Один за другим. Один за другим! Они… Они словно заворожили меня. — Вадим сглотнул, а в глазах его появился ненормальный блеск. — Я их забрал в новую квартиру. Забрал и каждый вечер вынимал и смотрел, как сверкают лезвия под светом люстры. Потом меня уволили. Мне не просто не дали партнерство из-за тебя, а уволили, Соня. Уволили и написали такие разгромные характеристики, что мне теперь разве только кассиром в каком-нибудь супермаркете подвизаться. Меня ни на одну нормальную должность не возьмут.

— Это не моя вина.

— Твоя! — ледяным тоном остановил ее возражения Вадим. — Твоя и только твоя.

— И поэтому ты решил вот таким образом отомстить? — поняла Соня. — Убивая людей?

— Убить я хотел тебя, но мне нужно, чтобы все было наверняка, поэтому я… тренировался.

— Тренировался. — Из губы Сони текла кровь, но она уже не замечала ни боли, ни страха.

— Да. Сначала мне попалась твоя подруга. Все прошло почти без сучка и задоринки, но в последний момент появился этот ублюдок, ее бывший муж. Я убежал, но тот видел мое лицо. Я испугался, думал он меня сдаст, но когда понял, что тот не ходил в полицию, то обрадовался. Значит, не все еще было потеряно. Правда, спустя какое-то время он вернулся в город. И ведь из-за тебя вернулся, Соня.

— Почему из-за меня?

— Ты ведь надумала усыновить мальчишку, вот папашу и разыскали. Пришлось его убрать, чтобы он, не дай бог, увидев меня, не заявил ментам, ху из ху, так сказать, — дико расхохотался Вадим. — Так что мужик этот из-за тебя сдох, Соня.

— Нет, — замотала она головой. — Нет.

— Да-да. Его кровь на твоих руках, — продолжал убеждать ее Вадим. — Ну а потом эта шлюха в гостинице. Она, видите ли, забеременела. И именно в тот момент, когда у меня стали вырисовываться какие-то перспективы в карьере. Пришлось убрать и ее. Не хотелось наступать дважды на те же грабли, как и с тобой.

— Та девушка в отеле была твоей любовницей? — в ужасе спросила Соня.

— Ты ее знаешь отчасти. Это Катерина.

— О господи, — выдохнула Соня.

— Вот тебе и «О господи», — хмыкнул Вадим. — Ну, а теперь, когда мы так хорошо все обсудили, милая Соня, пришла пора разделаться с тобой. Закрыть этот чертов гештальт и начать новую жизнь.

Вадим шагнул к Соне, она отпрянула, но лишь сильнее вжалась в стол.

— Как хорошо, что мы на кухне, — засмеялся Вадим. — Не придется искать ножи. Хотя один я все время ношу с собой.

Он полез во внутренний карман пиджака и извлек филейный нож, лезвие которого блеснуло холодной сталью.

Никчемная. Ни на что не годная. Ты даже простую женскую функцию не способна выполнить. Ты ни на что не способна. Не живешь, а спишь. Чего ты добилась? Ты стала убийцей. Их смерти на твоих руках. Ты во всем виновата.

— Ты прав, — прошептала Соня, — пора закрыть этот гештальт.

Она покрепче ухватилась за рукоятку ножа и, резко взмахнув им, полоснула по груди Вадима, взрезая пиджак, рубашку, кожу. Соня перехватила его изумленный взгляд.

— Откуда? — прошептал он.

— Мы же на кухне. У меня здесь всегда посередине стола стоят ножи, — безэмоционально произнесла Соня и нанесла еще один удар. Потом еще. И еще.

Вадим упал на пол, захлебываясь хлынувшей в рот кровью. Его тускнеющие глаза уставились в потолок. Губы шевелились в последней попытке что-то сказать.

Соня склонилась над ним и услышала едва различимый шепот:

— Соня, Соня, ты так похожа на свое имя. Не живешь, а спишь. Пора просыпаться, Соня! — С губ Вадима сорвался смех, похожий на лай охрипшего пса. — Просыпайся, Соня!

Открыв глаза, она осмотрелась по сторонам и даже не поверила в то, что видит. Да нет, все как прежде: старая стенка, заставленная кофейными чашками и хрусталем, темно-малиновые шторы на окне, через которое сочился утренний свет, стол, накрытый скатертью в мелкий цветочек, скрипучий стул, на спинку которого Соня повесила свой халат. Это их с бабушкой дом, в котором Соня выросла. Первой мыслью после пробуждения было: «Господи, какой жуткий сон». Второй: «Бабушка!»

Вечером после гадания на кофейной гуще баба Вера безмятежно уснула. Соне еще показалось, что морщины на ее лице словно разгладились, и бабушка помолодела. Она вспомнила, что предсказало гадание — долгая дорога. Бабушка еще посмеялась, сказала, что поедет путешествовать. Но они обе прекрасно знали, какое это будет путешествие. Дальнее-дальнее. Туда, откуда нет возврата.

Вскочив, Соня вбежала в бабушкину комнату. Лицо бабы Веры выглядело умиротворенным, а на губах застыла улыбка облегчения.

Соня зарыдала, упав бабушке на грудь. Выплакавшись, она кое-как совладала с собой и бросилась к телефону. Ее первым порывом было позвонить единственному родному человеку, который у нее остался, — Вадиму. Ну и пусть, что он давно не приезжал. Ну и пусть, что все чаще игнорировал ее звонки. Ведь они же любят друг друга. Ведь она носит под сердцем его ребенка.

— Соня? — спросонья голос Вадима звучал хрипло.

— Баба Вера умерла, Вадим, — тихо произнесла Соня.

— Господи, милая моя, не плачь, не плачь! Я сейчас же приеду, — заторопился он.

Перед глазами Сони снова пронесся ночной кошмар. Длинный-длинный. Целая жизнь, а не сон. А может, то был вовсе не кошмар, а предвидение?

— Нет, Вадим, не нужно, — тихо, но твердо сказала она.

— Как это не нужно? Тебе же помощь нужна, сама ты не справишься.

— Я справлюсь, — возразила Соня, кладя ладонь на живот. — И вообще, я знаю, что ты остыл ко мне, да и я к тебе тоже. Так что… Прощай. Будь счастлив.

Соня повесила трубку.

— Миша, ну куда ты столько игрушек накупил? — качала головой Соня. — Завалил всю комнату.

— Как куда? У нашей принцессы должно быть все. — Муж обнял Соню и погладил ее огромный живот.

— А вдруг принц?

— Ну как же? А УЗИ? — прищурился Миша.

— Иногда врачи ошибаются.

— Ну, врачи врачами, а твои гадания всегда верные, — подмигнул ей Миша. — К тому же принц у нас уже есть.

— Кстати, о принце. Где Костик? — улыбнулась Соня.

— Мам, я здесь, — донесся с улицы голос сына.

— Я пойду на террасе посижу, а то в доме будто бы душно.

— А мы сейчас проветрим, — сказал Миша. — А душно тебе стало, потому что ты снова про свою кофейню думаешь. Опять переживаешь, что без тебя там не справятся.

— Боязно их оставлять, — призналась Соня. — Год всего работаем, чуть больше.

— Не всего, а уже, — поправил ее Миша. — Мила у тебя умница. У нее вся работа спорится, да и Сережка поднатаскался. Такие десерты шпарит, что с пальцами проглотишь.

— Лучше моих? — Соня наигранно схватилась за сердце, и Миша рассмеялся.

— Ты же знаешь, малышка, что лучше тебя никто готовить не умеет. И вообще, ты у меня самая лучшая.

Соня улыбнулась и вдруг вспомнила давнишний сон, который видела накануне смерти бабушки. Ведь все могло быть совсем иначе.

Она налила себе холодного чая и вышла на террасу. Они с Мишей и Костей лишь недавно перебрались жить за город в его дом, где он наконец-то сделал ремонт.

С Мишей они познакомились точно так, как ей приснилось в том странном сне. Она так же сидела на лавке, выбирая место для кафе и подсчитывая количество потенциальных клиентов, и он так же принял ее за Соню Мармеладову. Удивительно, что эту подробность из сна Соня не вспомнила. И Мишиного лица не помнила.

Через несколько дней у Сони стала барахлить машина, и она собралась отогнать ее в сервис, где всегда обслуживалась, а потом вдруг словно вспышка в голове мелькнули подробности давнишнего сновидения. И Миша. И заснеженный день, и ворчливый незнакомец на скамейке, и Соня Мармеладова.

А что, если часть ее сна может стать реальностью? Недолго думая, Соня отправилась проверять, хотя все время до этого думала о мужчине из снов, но страшилась разочароваться. Да и не до этого ей было: сначала сын родился, потом она много работала, чтобы они с Костей ни в чем не нуждались.

Но в тот день ее будто что-то толкнуло и приказало — действуй. И Соня отправилась искать автосервис из ее сна. Ехала по наитию, не зная адреса. И приехала-таки — не успела затормозить вовремя и вкатилась в зад какого-то джипа, из которого вышел ругающий ее на чем свет стоит… Михаил. Нет, он не был автомехаником, но был тем самым Михаилом, о котором Соня мечтала всю жизнь и которого могла бы не получить, прими она тогда помощь от Вадима, расскажи ему про беременность, выйди за него замуж… Как кардинально все-таки одно единственное решение может изменить жизнь. И как же хорошо, что Соня тогда, в день смерти бабушки, сделала правильный выбор.