Copyright © 2025 THE EMPRESS by M.A. Heard.

All rights reserved.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также не может быть иным образом распространена в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой оно публикуется и без аналогичного условия, включая это условие, навязываемого последующему покупателю. Все персонажи в этой публикации, за исключением тех, которые явно находятся в открытом доступе, являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Дизайн обложки: Cormar Covers

Модель на обложке: Vaneese Cox and Mac Dycer

Редактор: Sheena Taylor

Переводчик: Chiara Cosci

В книге есть триггерное содержание, связанное с:

Сценами насилия

Потерей семьи

Похищением

Принудительным браком

Только 18+

Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Лео

Лео Тоскано — 16 лет.

Было уже больше девяти вечера, когда Диего открыл входную дверь и, взглянув на мою разбитую губу, покачал головой. Мой лучший друг хватает меня за руку и тянет в дом.

— Пойдем. Давай приведем тебя в порядок, — бормочет он, и в его голосе слышится гнев. На нем уже футболка и шорты, в которых обычно спит.

Я поднимаюсь с ним по лестнице и, дойдя до второго этажа, слышу, как миссис Мессина говорит:

— Нет, Карина. Возвращайся в постель!

— Я хочу увидеть Лео, — возражает Карина, младшая сестра Диего. Не успевают ее остановить, как она выскакивает из спальни в своей любимой розовой пижаме и бежит ко мне.

Когда шестилетняя девочка прижимается к моим ногам, а ее большие карие глаза смотрят на меня, я бормочу:

— Привет, stellina mia.

Ей нравится, когда я называю ее "маленькой звездочкой". Обычно она улыбается, но не сегодня. Вместо этого она хмурится и выпячивает нижнюю губу.

— Почему у тебя идет кровь?

Наклонившись, я поднимаю ее на руки, и хотя мне больно, улыбаюсь. Ради младшей сестры Диего я готов практически на все.

— Ничего страшного. Дай мне привести себя в порядок, а потом я уложу тебя спать.

Когда я собираюсь поставить ее на пол, она обвивает руками мою шею, отказываясь отпускать.

— Я хочу остаться с тобой.

— Карина, — строго произносит миссис Мессина, бросая на меня сочувственный взгляд. — Сейчас не время упрямиться.

Я не в первый раз прихожу сюда после избиения отца. Дом Мессина — это убежище, когда в моем поместье становится слишком тяжело.

Я присаживаюсь на корточки, ставя Карину на ноги и наклоняю голову.

— Меня не будет всего несколько минут, stellina mia.

Она неохотно отпускает меня и волочит ноги обратно к маме, которая ждет ее. Мистер Мессина, должно быть, уже спит, поскольку в четыре ему нужно заступать на смену.

— Не засиживайтесь допоздна, — говорит миссис Мессина, подталкивая дочь в спальню.

— Спасибо, что разрешили мне прийти, — быстро говорю я.

— Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады, Лео, — отвечает она.

Диего кивает в сторону ванной, и когда мы входим, я вижу свое отражение в зеркале.

— По крайней мере, сегодня у меня нет синяка под глазом.

Он хмыкает и, достав из шкафа аптечку, снова качает головой.

— Просто переезжай к нам.

— Ты же знаешь, что я не могу. — Дома не всегда все так хреново. Так бывает только тогда, когда у моего отца действительно плохой день.

Поскольку он является главой итальянской мафии, такие дни случаются все чаще и чаще, потому что другой синдикат пытается захватить его территорию.

Семья Диего не имеет отношения к мафии. Узнав, что мой отец является Доном, они не держали на меня зла, но с тех пор Диего запрещают приходить ко мне домой. Но меня это устраивает, потому что мне нравится проводить здесь время.

Я наблюдаю, как он достает антисептическую салфетку и начинает вытирать кровь с моей разбитой губы и подбородка. Он всегда настаивает на том, чтобы позаботиться обо мне, так что я даже не спорю.

Я никогда не признаюсь в этом вслух, но мне приятно, что кто-то заботится обо мне.

— Почему он на этот раз сорвался? — спрашивает Диего, и в его голосе все еще слышится гнев.

Я стараюсь не вздрогнуть, когда порез начинает жечь.

— Другая организация пытается вторгнуться на территорию моего отца, и они нападают на него. — Я встречаюсь взглядом с Диего, и меня охватывает тревога. — Кажется, он проигрывает.

Брови моего друга приподнимаются.

— Серьезно? — На его лице мелькает еще больше беспокойства. — А это не опасно для тебя?

Я пожимаю плечами, не желая думать о том, что произойдет, если им удастся свергнуть и убить моего отца.

— Я не хочу говорить об этом.

Он снова качает головой и, нанося мазь на порез, бормочет:

— Тебе лучше остаться здесь. По крайней мере, пока все это дерьмо не уляжется.

Это никогда не уляжется. Каждый день папа борется за то, чтобы остаться на вершине пищевой цепочки.

— Я останусь здесь на пару дней, — говорю я, чтобы успокоить его.

Диего мне как брат. Мы познакомились в первый школьный день и сразу стали лучшими друзьями. Прошло десять лет, а наша связь по-прежнему нерушима.

Честно говоря, я провожу здесь больше времени, чем у себя дома.

Он бросает взгляд на капли крови на моей рубашке.

— Можешь взять мою одежду.

— Спасибо. — Наши взгляды на мгновение встречаются, после чего мы направляемся в его спальню. Я хватаю первую попавшуюся футболку и переодеваюсь. — Пойду уложу Карину спать.

— Хорошо. — Диего плюхается на свою огромную кровать и берет телефон.

Я иду в спальню Карины, и когда захожу внутрь, на ее лице расцветает счастливая улыбка. Все в ее комнате розовое, потому что она помешана на этом цвете.

Присаживаясь на край кровати, я смотрю на ее невинное личико с ямочкой на левой щеке.

Она обхватывает мою ладонь своими крошечными ручками.

— Тебе больно?

Я качаю головой.

— Вовсе нет.

— Потому что ты сильный, да? — спрашивает она. Когда я киваю, она смотрит на меня умоляющим взглядом и шепчет: — Загляни под мою кровать.

Я хихикаю, присаживаясь на корточки у кровати и делая вид, что ищу монстров. Закончив, я снова сажусь рядом с ней.

— Никаких монстров.

Карина встает на колени и осматривает мою губу, а затем нежно целует меня в уголок рта.

— Вот. Теперь все хорошо.

Я криво улыбаюсь ей.

— Давай. Залезай под одеяло.

— Я хочу спать рядом с тобой и Диего, — жалуется она.

Качая головой, я откидываю одеяло.

— Ты уже большая девочка и должна спать в своей постели.

Она недовольно смотрит на меня и, надувшись, снова ложится. Я накрываю ее одеялом. Она крепко держит Беллу, своего плюшевого единорога, и обиженно смотрит на меня.

— Пожалуйста, Лео.

— Я побуду с тобой пять минут, но потом тебе придется заснуть, — пытаюсь я договориться с ней.

Не выглядя счастливой, она бормочет:

— Лааааааадно.

Я подношу руку к ее голове и провожу пальцами по шелковистым каштановым прядям.

— Улыбнись мне.

Ее губы изгибаются, и ямочка, которую я так люблю, появляется снова. Она исчезает слишком быстро, когда Карина бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Почему твой папа все время тебя обижает?

— Ты опять подслушивала? — спрашиваю я, игриво прищурившись. Она качает головой, и, зная, что она будет продолжать спрашивать, пока я не отвечу, я шепчу: — Порой люди совершают плохие поступки без каких-либо причин.

Карина снова выпячивает нижнюю губу.

— Мне не нравится, когда он тебя обижает. — Она снова вылезает из-под одеяла. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она крепко прижимается ко мне. — Ты можешь жить здесь, с нами, потому что я люблю тебя и никогда не обижу.

Я обнимаю ее крошечное тельце и наслаждаюсь утешением, которое она мне дает.

— Я тоже люблю тебя, stellina mia.

— Пора спать, — тихо произносит миссис Мессина с порога.

Я отпускаю Карину и снова укрываю ее одеялом. Наклоняясь к ней, я целую ее в лоб и шепчу:

— Сладких снов.

— Тебе тоже, — шепчет она, когда я встаю.

Когда я выхожу в коридор, миссис Мессина слегка прикрывает дверь и смотрит на меня с беспокойством. Ее взгляд останавливается на моей разбитой губе.

— О, Лео. — Она поднимает руки и заключает меня в объятия. — Мне так жаль, мой мальчик.

Мои эмоции немного накаляются, когда я обнимаю ее в ответ.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. — Она отпускает меня, и я замечаю тревогу в ее глазах. — Диего сказал, что ты останешься на несколько дней. Хочешь, мы с Коррадо завтра поедем с тобой домой, чтобы ты мог собрать вещи?

Я качаю головой. Меньше всего я хочу, чтобы мама и папа Диего приближались к моему дому.

— Я надену одежду Диего. Это всего на два дня.

— Можешь остаться подольше, — говорит она.

Я благодарно улыбаюсь ей.

— Я знаю, но это только доставит неприятности.

Она тяжело вздыхает.

— Ты ел?

Нет. За обеденным столом разразился настоящий ад.

Солгав, я киваю.

— Я в порядке. Спасибо за все, миссис Мессина.

Она кивает и смотрит, как я иду в комнату Диего, прежде чем вернуться в главную спальню.

Войдя в комнату друга, я подхожу к левой стороне кровати и со вздохом падаю на матрас.

— У меня свидание с Донной, — говорит мой друг, кладя телефон на прикроватный столик.

Моя бровь изгибается.

— Да? Ты наконец-то уломал ее?

Усмехнувшись, он хлопает меня по руке.

— Наоборот. Это она меня уломала.

— Продолжай себе это повторять, — дразню я его.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату заглядывает Карина.

— Мама рассердится, — предупреждает ее Диего, но уже сдвигается, освобождая ей место.

— Только на минутку, — умоляет она, входя с плюшевым единорогом в руках.

Он вздыхает.

— Ладно.

— Ура! — Она бежит к кровати, забирается на нее и ложится между нами. Ее большие карие глаза сверкают, как звезды, а ямочка на щеке становится более заметной, когда она улыбается мне.

Диего тянется к прикроватной лампе и выключает ее.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отвечает Карина, ее голос наполнен счастьем, когда она устраивается у меня под мышкой, а ее единорог оказывается на моей груди.

Мои губы изгибаются, отчего порез начинает саднить.

— Спокойной ночи.

Я кладу руку на голову Карины и нежно провожу пальцами по ее мягким волосам. Я единственный ребенок в семье, но, Боже, я бы отдал все, чтобы у меня была такая младшая сестренка, как она.

Вместо этого я живу в холодном доме, полном оружия и насилия. Моя мать слушается моего отца и делает все, что он говорит. Я не виню ее, потому что ее практически силой заставили покориться.

У меня есть Диего и его семья.

Лежа без сна, я начинаю беспокоиться о своем будущем. Я знаю, отец ожидает, что однажды я сменю его, но действительно ли я этого хочу?

— Лео, — шепчет Карина.

— Да, stellina mia.

Она прижимается щекой к моей груди.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже.

Как только она замолкает, я снова думаю о своей жизни и в миллионный раз жалею, что не родился в обычной семье, как Диего.

— Карина, — зовет миссис Мессина, и мы слышим, как она направляется к нашей комнате.

Карина делает вдох, чтобы ответить, но звук выстрела заставляет ее испуганно вскрикнуть.

Сильная волна шока прокатывается по мне, пока Диего кричит:

— Что, черт возьми, это было?

Дверь с грохотом распахивается, и, не раздумывая, я хватаю Карину и перекидываю через себя, так что она приземляется на пол рядом с кроватью.

Как только я сажусь, раздаются выстрелы. Комната наполняется вспышками, а затем загорается свет. В то же время я скатываюсь с кровати, падая на Карину, и мой разум лихорадочно пытается осознать, что на нас напали.

На меня напали.

Мои охранники находятся снаружи дома, и я могу только надеяться, что они услышали выстрелы.

Диего! Мистер и миссис Мессина!

— Л-Лео, — икает Карина, ее глаза темнеют от страха.

Как только я собираюсь ответить, пуля попадает мне в спину, причиняя такую сильную боль, какой я никогда не испытывал.

— Лео! — кричит Карина, хватая меня за рубашку, когда я наваливаюсь на нее.

Мой взгляд встречается с ее испуганными глазами.

— Ш-ш-ш. — Я молюсь, чтобы они не увидели ее подо мной, но меня хватают за руку и оттаскивают от нее. Отшатываясь назад, я в ужасе наблюдаю, как какой-то мужчина хватает Карину.

— Нет! — кричу я, и тут еще одна пуля попадает мне в грудь, и мне кажется, что весь мой торс разрывают на части. Падая на спину, я не могу ничего сделать, кроме как смотреть, как мужчина выносит ее из комнаты.

Нет.

— Лео. Диего, — всхлипывает она, потом плачет еще громче. — Мама!

Капли крови стекают у меня изо рта, когда я пытаюсь окликнуть ее. Мужчина приседает рядом со мной, и я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Твоему отцу следовало отступить, парень.

Он поднимает руку, направляя пистолет мне в голову, и когда воздух наполняется звуком выстрела, я готовлюсь почувствовать очередную волну боли, но вместо этого мужчина замертво падает на меня.

— Лео! — кричит Массимо, один из моих охранников, сбрасывая с меня тело. — Cazzo!

Я открываю рот, чтобы сказать ему идти за Кариной, но из него продолжает литься кровь.

Мое зрение затуманивается, а когда проясняется, я смотрю на кровать и вижу Диего. Он ранен в голову и грудь. Осознание, что мой лучший друг мертв, становится последней мыслью перед тем, как я теряю сознание.

Лео

Лео Тоскано — 33. Хейвен Романо — 23.

Сидя за столом на заднем дворе Николо Романо в честь его шестидесятилетия, я чувствую себя ужасно измотанным. Все одеты так, словно собрались на гребаный президентский бал.

— Еще полчаса, и мы сможем отправиться домой, — шепчет мне Массимо, моя правая рука.

Раздраженно вздохнув, я оглядываю гостей. Я узнаю большинство людей, но многие из них смотрят на меня настороженно. Мой взгляд останавливается на Николо. Наблюдая, как он смеется, я чувствую, как во мне нарастает желание убить его.

Я ненавижу этого человека с шестнадцати лет, потому что нутром чую, что этот ублюдок причастен к нападению, которое изменило мою жизнь к худшему. Но я не могу убить Николо, пока у меня не будет веских доказательств, и меня мучает то, что я не могу их найти.

После покушения я узнал, что отца убили. А моя мать, как и я, выжила после огнестрельных ранений, которые должны были ее убить.

Пока я переживал сокрушительный удар, Романо пытался захватить контроль над организацией. Однако Массимо оказался настолько могущественным человеком, что никто из ублюдков не ожидал такого поворота. Мой охранник руководил организацией и научил меня всему, что я знаю, пока я не смог занять пост главы итальянской мафии. Теперь он моя правая рука и единственный человек, которому я доверяю на сто процентов.

Он спас меня во многих отношениях. Без него я бы не пережил то нападение и последующие мучительные годы.

Во время нападения я потерял своего лучшего друга и его родителей, а Карина бесследно исчезла.

Карина. Stellina mia.

Даже спустя семнадцать лет мое сердце все еще болезненно сжимается в груди. Незнание того, что случилось с драгоценной маленькой девочкой, которая держала мое сердце в своих крошечных ладошках, будет преследовать меня до самой смерти.

Если бы не фотография, на которой она запечатлена вместе с Диего и которая занимает почетное место на моем прикроватном столике, я бы за эти годы забыл, как она выглядела. Мне также удалось забрать из дома Мессина несколько вещей, таких как плюшевый единорог Карины по имени Белла. Время от времени я смотрю на все это и гадаю, как бы сложилась жизнь, если бы Мессина не были убиты из-за меня.

— Ты купил подарок маме на день рождения? — спрашивает Массимо.

Я перевожу взгляд на него.

— Я купил ей чертову уйму тех алмазных бусин, по которым она с ума сходит. — У нее нездоровая одержимость этим хобби. Она вставила несколько работ в рамки и пыталась уговорить меня повесить их у себя дома, но я категорически отказался. Поэтому теперь она жертвует их местной благотворительной организации.

Он поднимает бровь, глядя на меня.

— И это все?

— Нет. Еще я купил маме сумку, которую она просила. — Я снова оглядываю праздничное торжество. — А ты что купил?

— Духи.

Я усмехаюсь, потому что он каждый год дарит ей одно и то же.

После нападения у меня остались только мама и Массимо. Нам троим пришлось строить новую жизнь вместе. Моя мама живет одна, недалеко от Массимо. Я хотел, чтобы она осталась со мной, но она отказалась, сказав, что нам обоим нужно личное пространство, чтобы заниматься своими делами.

Пока я осматриваю группу женщин, разодетых с иголочки, мои мысли перескакивают с одной темы на другую.

Внезапно Массимо спрашивает:

— Ты думаешь о женитьбе на Лилиане?

Вынырнув из глубоких раздумий, я бросаю на него вопросительный взгляд и ворчу:

— А?

— Ты пялишься на нее и ее друзей.

Ни за что на свете я не свяжу себя узами брака с единственной дочерью Николо. Качая головой, я проверяю время на своих наручных часах.

— Ты же знаешь, я не заинтересован в женитьбе, и даже если бы она была последней женщиной на Земле, я бы не стал рассматривать ее кандидатуру.

— Тебе здесь нравится, Лео? — спрашивает Джада, жена Николо, подходя ко мне сзади.

— Конечно, — вежливо бормочу я, поднимая на нее взгляд, когда она останавливается рядом с моим стулом.

Рядом с Джадой стоит женщина, которую я раньше не видел, и прежде чем я успеваю поинтересоваться, кто она такая, Джада говорит:

— Я хочу представить тебе Дакоту. Она вдова Санто.

Не узнав имени, я бормочу:

— Санто? Мне следует знать, кто это?

Она игриво касается моего плеча, издав смешок, который выводит меня из себя.

— Брат Николо. Он недавно умер от сердечного приступа, поэтому Дакота и ее дочь приехали навестить нас.

Это, черт возьми, пустая трата моего времени, но, оставаясь вежливым, я просто улыбаюсь женщинам.

Честно говоря, я не знал, что у Николо есть брат.

— Приятно познакомиться, — говорит Дакота с американским акцентом.

— Взаимно, — бормочу я, прежде чем взглянуть на Массимо и добавить: — Как бы нам ни хотелось остаться здесь подольше, нам пора.

Лицо Джады омрачается.

— Ты уверен? Еще рано.

Когда мы поднимаемся на ноги, Массимо говорит:

— Нам нужно присутствовать на встрече.

Да, сегодня вечером меня ждет только одна встреча — с моей кроватью.

Я киваю женщинам, прежде чем мы направляемся к Николо. Увидев, что я иду в его сторону, он быстро извиняется перед парой, с которой разговаривал.

— Только не говори мне, что ты уходишь, — говорит он, держа в руке стакан с виски.

— У меня встреча, — говорю я то же, что и Массимо минуту назад.

— Как жаль.

Да, конечно.

Я пристально смотрю на него несколько секунд, а потом бормочу:

— Наслаждайся вечеринкой, Николо. Скажи Лучано, что я увижусь с ним во вторник, и пусть он не опаздывает.

— Он там будет.

На моем лице появляется предостерегающий взгляд.

— Ему и правда лучше не опаздывать.

Отходя от Николо, мы направляемся к веранде, и когда входим в дом, по лестнице спускается молодая женщина, которую я никогда раньше не видел.

В ее каштановых волосах играют светлые блики, а большие карие глаза придают ей особую привлекательность. На ней блестящее розовое платье, которое облегает ее пышные формы, как вторая кожа. Желание разгорается во мне, когда я рассматриваю каждый соблазнительный дюйм ее тела.

Господи. Я бы не возражал провести с ней одну ночь в своей постели.

Ее большие карие глаза встречаются с моими, и я чувствую удар под дых. В ней есть что-то невинное, что не так легко найти в моем мире.

Образ этих больших глаз, смотрящих на меня, пока я трахаю ее до бесчувствия, заставляет мое тело покрываться легкой испариной, а член твердеет в самый неподходящий момент.

— Хейвен, — слышу я позади себя голос Лилианы, отчего лицо женщины расплывается в улыбке. Когда на ее левой щеке появляется ямочка, мое сердце сжимается от острой боли, а вспышка желания исчезает чертовски быстро.

У Карины была такая же ямочка на щеке.

— Наши мамы хотят сфотографироваться с нами, — говорит Лилиана. — Ты великолепно выглядишь в этом платье.

— Спасибо, — отвечает Хейвен, бросая на меня быстрый взгляд.

Увидев, что я смотрю на нее, она снова быстро улыбается Лилиане, и на ее лице мелькает нервозность.

Я отрываю взгляд от красивой женщины и иду к входной двери.

Она, должно быть, думает, что я не слышу, как она тихо спрашивает:

— Кто этот мужчина в синем костюме?

Хм. Американский акцент. Вероятно, она кузина Лилианы.

— Лео Тоскано, — отвечает Лилиана, и в ее голосе слышится настороженность. — Чертовски горяч, но не тот, с кем стоит связываться. Пойдем.

— Горяч — это еще мягко сказано, — бормочет Хейвен.

Уголок моего рта приподнимается, когда я выхожу из особняка и спускаюсь по ступенькам к подъездной дорожке.

— Чертовски горяч, — усмехается Массимо, а затем заливается хохотом.

— Ничего не могу поделать с тем, что женщины сами на меня вешаются.

Он закатывает глаза, когда мы подходим к Феррари.

— В следующий раз, когда мне придется куда-то ехать с тобой, возьми Порше. Мне с трудом удается залезать и вылезать из этой чертовой машины.

— Старик, — дразню я его, открывая дверь со стороны водителя.

Сгибаясь пополам, чтобы забраться в спортивную машину, он ворчит:

— Старик, как же.

Массимо — совсем не старик, но мне нравится подкалывать его. Он один из лучших бойцов, которых я знаю, и он никогда не промахивается. Этот человек — настоящая машина для убийств, и мне повезло, что он верен мне.

Сев за руль, я нажимаю на кнопку, и двигатель с ревом оживает. Я проезжаю на Феррари мимо всех остальных машин и говорю:

— Я и не знал, что у Николо есть брат.

— Если я правильно помню, его брат в молодости уехал из Италии в США. Семья была расстроена, потому что он женился на американке и не хотел иметь ничего общего с этим бизнесом.

Его телефон пищит, и он с трудом вытаскивает устройство из кармана. Он читает сообщение, а затем говорит:

— Франка говорит, что дети хотят пиццу. Заедешь в Basile's?

— Конечно.

Массимо женился на Франке в тот год, когда я стал главой мафии. Она была единственной женщиной, которая его заинтересовала, и ей с легкостью удалось обвести его вокруг пальца.

Несмотря на то, что я на двенадцать лет моложе Массимо, он сделал меня крестным отцом Леандро и Амары. Я люблю этих детей, как своих собственных.

Я слушаю, как он звонит в местную пиццерию и делает заказ, чтобы мы могли забрать его по дороге домой. Убрав телефон обратно в карман, он спрашивает:

— О чем мы говорили?

— О брате Николо.

— Точно. Думаю, женщина, которую мы видели спускающейся по лестнице, — племянница Николо. — Он смотрит на меня. — Дочь Санто.

— Я так и понял, но в это трудно поверить, — бормочу я, сворачивая налево на светофоре. — Хейвен совсем не похожа на американку, с которой нас познакомила Джада, а Санто, полагаю, был похож на Николо.

— Лилиана выросла довольно симпатичной, а она Романо.

— Лилиана унаследовала свою красоту от Джады.

— Тоже верно. — Он пожимает плечами. — Может, племянница пошла в тетю или дядю по материнской линии?

— Да. — По дороге к побережью, в моей памяти всплывает прекрасное лицо Хейвен. Я повидал немало красивых женщин, но есть в ней что-то, что притягивает и не отпускает меня. Это даже немного тревожит.

Ее большие карие глаза, полные невинности.

И ямочка на щеке.

— Должно быть, она произвела на тебя чертовски сильное впечатление, раз ты запомнил ее имя, — дразнит Массимо.

— Может, я и не заинтересован в отношениях, но это не значит, что я слепой. — Качая головой, я отгоняю мысли об этой женщине и думаю о предстоящем нападении на Вито Санторо. — Как думаешь, Лучано приедет во вторник?

Он пожимает плечами.

— Поживем — увидим. — Он переводит взгляд на меня. — Что мы будем делать, если этот ублюдок струсит?

Уголок моего рта приподнимается.

— Убьем его. Это даст мне повод, которого я так долго искал, чтобы убрать и Николо.

— Нет никаких доказательств того, что Николо был причастен к нападению на твою семью, — повторяет Массимо, наверное, уже в сотый раз.

— Он был первым, кто попытался захватить контроль над организацией. — Я перевожу взгляд на Массимо. — Спустя несколько часов после убийства моего отца. — Я снова смотрю на дорогу, когда мы проезжаем мимо нескольких магазинов, которые уже закрылись на ночь. — Если бы этот ублюдок был верен моему отцу, как он утверждал, он бы поддержал тебя, а не вел себя как подлый мудак.

Массимо вздыхает и указывает на обочину дороги возле пиццерии Basile's.

— Припаркуйся там.

Как только я останавливаю свой Феррари, к нам подбегает Альфио, владелец пиццерии, с коробкой в руках.

Массимо опускает стекло и благодарно улыбается мужчине, забирая пиццу.

— Спасибо, Альфио. Я оплачу счет в конце месяца.

— Без проблем. Передавай привет Франке, — говорит старик, прежде чем направиться к людям, сидящим за столиками на тротуаре.

Запах жареного сыра и помидоров наполняет салон, и я нажимаю кнопку на двери, чтобы опустить окно. Не хочу, чтобы в машине еще несколько дней пахло пиццей.

Массимо открывает коробку и берет себе кусок. Увидев длинную полоску сыра, я бормочу:

— Не пачкай мою машину.

— Да-да. — Он откусывает огромный кусок, а потом улыбается мне. — Хочешь?

Я качаю головой и, просто чтобы подразнить его, давлю на газ, отчего спортивная машина с адским ревом несется по узкой дороге.

Он цепляется за коробку и злобно смотрит на меня, а когда я сворачиваю на улицу, на которой он живет, бормочет:

— Франка тебя убьет.

Я быстро сбавляю скорость, и он смеется надо мной.

Я въезжаю на машине в ворота его поместья, и когда останавливаюсь у входной двери, она открывается, и из особняка выбегает Леандро босиком.

Прежде чем Массимо успевает открыть дверь, Леандро просовывает руку в открытое окно и хватает коробку.

— Привет, Zio Лео.

Он бросается обратно в дом, а Массимо ворчит:

— Этот маленький засранец выжрет меня из дома.

— Он же растет, — вступаюсь я за своего крестника.

Мой правая рука выходит из машины и наклоняется ко мне.

— Заеду за тобой завтра в десять на встречу с Луиджи.

— Хорошо.

В дверях появляется Франка и машет мне рукой. Я отвечаю ей тем же, а затем говорю:

— Спокойной ночи.

Массимо похлопывает по крыше моей машины.

— И тебе. Напиши мне, когда доедешь до дома.

— Я буду там через десять минут. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, и я вздыхаю: — Хорошо.

Я разворачиваюсь и медленно еду на своем Феррари обратно по подъездной дорожке к воротам.

Я не обращаю внимания на другие особняки в окрестностях, и вскоре они остаются позади. Проезжая по дороге, огибающей холм, слева от меня открывается живописный вид на луну, сияющую над океаном.

Когда я подъезжаю к единственному входу в мои уединенные владения, тяжелые ворота распахиваются, и я киваю двум своим охранникам, Эдоардо и Якопо. Заезжая на Феррари в один из гаражей, я наслаждаюсь громким ревом двигателя, прежде чем выключаю его.

Я вылезаю из машины и иду к двери, соединяющей гаражи с особняком. Заходя на кухню, я снимаю пиджак. Меня встречает тишина, нарушаемая лишь слабым шумом океана, пока я иду в гостиную. Свет автоматически включается, когда я прохожу по дому.

Из огромных окон от пола до потолка открывается вид на темную воду и мой частный пляж. Бросив пиджак на спинку серого замшевого дивана, я направляюсь к приставному столику, на котором стоят два хрустальных бокала и графин с моим любимым шотландским виски.

Я наливаю себе немного янтарной жидкости, но не успеваю сделать глоток, как мой телефон вибрирует, и я, посмеиваясь, вытаскиваю устройство.

Хейвен

Проводив всех гостей, я сижу на улице с Лилианой, укрывшись пледом.

Сегодня я познакомилась со многими людьми, но единственное имя, которое я запомнила, — Лео Тоскано.

Этот итальянец, несомненно, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Я не уверена, черные у него волосы или темно-каштановые, но, боже, он невероятно сексуален.

Я вспоминаю его образ, который запечатлелся в моей памяти, и от этого у меня внутри все трепещет.

Когда я увидела Лео, его уверенная походка сразу привлекла мое внимание, а затем и я вовсе забыла, как дышать. Он высокий, темноволосый, и от него исходит зловещая аура.

Честно говоря, этот мужчина выглядит так, словно сошел с обложки любовного романа. Он мог бы заработать кучу денег, работая моделью для обложек.

Я бросаю взгляд на мерцающие огни и столы, заваленные грязными стаканами и тарелками, а затем смотрю на свою кузину.

Когда мама упомянула о поездке в Италию, я занервничала из-за встречи с папиной семьей, но Лилиана оказалась приятным сюрпризом. Она всего на три года старше меня, и мне нравится проводить с ней время. Я мало общалась с Лучано, потому что его почти не бывает дома. У меня сложилось впечатление, что его тянет к мужчинам, и у него довольно неплохое чувство стиля.

Когда папа был жив, он не особо говорил об Италии, но я знала, что он всегда поддерживал связь с дядей Николо. Мой итальянский оставляет желать лучшего, но, к счастью, родственники со стороны отца свободно говорят по-английски.

У меня сжимается сердце, когда я думаю о папе. Сердечный приступ, отнявший его у нас, случился внезапно. Бывают моменты, когда я все еще пытаюсь оправиться от шока.

Прошел всего месяц с тех пор, как мы его потеряли.

Я удивилась, когда мама упомянула о поездке, но она настояла на том, что мне пора познакомиться с другими родственниками. Я согласилась, потому что думала, что встреча с папиным братом поможет ей справиться с горем.

Мне пришлось отменить планы с Кристен, моей лучшей подругой. Мы собирались устроить марафон чтения всех наших любимых книг, прежде чем начать искать работу. Я изучала бизнес-менеджмент в местном колледже, но до сих пор понятия не имею, хочу ли найти работу в этой сфере.

Я всю жизнь прожила в Уайтфише, штат Монтана, и поездка в Италию — самое захватывающее событие в моей жизни. Кристен познает мир через меня, поскольку у нее самой никогда не было возможности путешествовать.

Жаль, что у меня нет фотографии Лео, чтобы отправить ей. Он идеально подходит на роль морально серого героя.

Плотнее закутываясь в плед, я с любопытством смотрю на Лилиану.

— Почему ты сказала, что Лео Тоскано не тот, с кем стоит связываться?

Лилиана переводит взгляд на меня, и быстро качает головой, отчего черты ее лица напрягаются.

— Лучше не задавай о нем вопросов.

Хм... это только усиливает мое любопытство.

Позже спрошу маму. Может, она что-то знает об этом чертовски сексуальном мужчине.

Клянусь, если он окажется морально серым, мои яичники взорвутся.

Да, конечно. Ты бы убежала так быстро, как только смогла бы.

Одно дело читать о больших, плохих мужчинах в любовных романах, но встреча с одним из них в реальной жизни, вероятно, заставит меня содрогнуться от страха.

На лице моей кузины появляется улыбка.

— Мы можем пойти в клуб в пятницу вечером. Там будет много горячих мужчин, из которых ты сможешь выбрать, кто тебе по душе.

Я не из тех женщин, которые заводят летние интрижки, и меня не интересуют отношения на расстоянии. Клубы тоже не мое.

Я морщу нос и бросаю на нее извиняющийся взгляд.

— Я не очень хочу идти в клуб. Может, мы прокатимся по Майори¹, и ты покажешь мне все красивые места?

На ее лице расплывается улыбка.

— Так даже лучше. Мы также можем съездить в другие места.

Я наклоняюсь к ней, чувствуя, как волнение клокочет в моей груди.

— Это будет потрясающе! Мини-путешествие.

— Девочки, — зовет тетя Джада с веранды. — Становится холодно. Вы не хотите зайти?

Мы встаем и идем в дом. Дойдя до лестницы, я говорю:

— Я пойду готовиться ко сну.

— Хороших снов, — отвечает Лилиана.

Я тепло улыбаюсь ей.

— И тебе.

Я поднимаюсь на второй этаж, но прежде чем успеваю проскользнуть в свою спальню, открывается дверь маминой комнаты, и она высовывает голову.

— Зайди на минутку.

Я разворачиваюсь и иду к ее комнате. Когда она закрывает за нами дверь, я спрашиваю:

— Что случилось?

— Думаю, нам следует уехать домой.

От удивления мои глаза расширяются.

— Почему? Что-то случилось?

Она качает головой, и я чувствую, что она что-то скрывает от меня, когда говорит:

— Сегодня я подслушала разговор, и не хочу тебя пугать, но думаю, что твой дядя замешан в чем-то незаконном.

Мои брови поднимаются еще выше.

— Что ты слышала?

Мама подходит ближе и понижает голос до шепота.

— Что-то про нападение и оружие. — У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на маму, а она продолжает: — Я забронирую нам билеты на самолет обратно в Монтану. Мы просто скажем, что у нас дома возникла чрезвычайная ситуация и нам придется прервать отпуск.

Я киваю, но разочарование бурлит в моей груди. Мне нравилось проводить время с Лилианой, и я еще многое хотела увидеть.

— Хорошо. Сообщи мне, как все будет готово, а потом я попрошу Кристен забрать нас из аэропорта.

Мама кивает и, потянувшись ко мне, берет меня за руку.

— Никуда не ходи без меня.

— Лилиана хотела показать мне окрестности, и я надеялась съездить с ней в мини-путешествие.

Мама резко качает головой.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты пропадала из виду. Все в этом доме кажется неправильным.

— Разве папа не рассказывал тебе о дяде Николо? — спрашиваю я.

Мама вздыхает, переводя взгляд на закрытую дверь.

— Он не рассказывал о своем детстве, а после ухода из дома он практически не общался с Николо. Он даже никогда не упоминал о своих родителях. — Она сжимает мою руку. — Уедем домой. Я не хочу, чтобы нас втянули в темные дела, в которых замешан Николо.

Ну, это отстой.

— Хорошо. — Я наклоняюсь и обнимаю маму. — Я приму душ и лягу спать.

— Спокойной ночи, милая, — бормочет она, не сводя с меня глаз, когда я выхожу из ее спальни.

Когда я подхожу к своей двери, снизу раздается громыхающий голос дяди Николо, но мне удается расслышать лишь несколько слов.

Думаю, они говорят о каком-то нападении, которое произойдет во вторник, и я также слышу имя Лео, но больше ничего не могу разобрать.

Боже, как бы мне хотелось лучше понимать итальянский.

Я быстро бросаюсь в свою спальню и приоткрываю дверь, бесстыдно пытаясь подслушать разговор.

Лучано жалуется, что это опасно, а дядя Николо ругается.

Черт возьми! Мама права.

Я тихонько закрываю дверь и запираю ее. Подойдя к двуспальной кровати, я сажусь на край и покусываю нижнюю губу, переваривая новую информацию.

Мне не нравится, что наш отпуск так резко прервался, но, судя по тому, что я только что услышала, в воздухе витает что-то опасное. Нам лучше вернуться домой, пока мы не влипли во что-то плохое.

Наклонившись, я беру телефон и быстро пишу сообщение Кристен.

Хейвен

С первого этажа доносятся громкие крики. Я открываю дверь своей спальни и вижу маму, бегущую вверх по лестнице.

— Мы уезжаем! — паническим голосом восклицает она.

— Что происходит?

— Собирай вещи, Хейвен! — практически кричит она, пробегая мимо моей комнаты в свою.

По воздуху эхом разносится звук пощечины, вслед за ним раздаются новые крики. Черт возьми, я не знаю, что происходит внизу, но что-то мне это совсем не нравится, поэтому я разворачиваюсь и быстро бегу обратно в свою спальню.

На мне свободные брюки и топ на тонких бретельках, и на секунду я подумываю о том, чтобы переодеться во что-нибудь другое, но гневные крики усиливаются. По моей спине пробегают мурашки, и я надеваю удобные кроссовки. Спеша в ванную, я запихиваю все баночки в косметичку, а затем кладу ее в чемодан.

Я собираю свои вещи, разбросанные по комнате, и когда начинаю застегивать чемоданы, дверь с грохотом распахивается, и мама говорит:

— Пойдем, Хейвен. Быстрее!

Я беру с кровати свою сумочку и перекидываю ремешок через голову. Так она не соскользнет с плеча. Подхватив свой багаж, я выволакиваю два тяжелых чемодана из комнаты.

Когда мы спешим по коридору, я спрашиваю:

— Как мы спустим чемоданы по лестнице?

— Просто сбрось их, — резко отвечает мама, и в следующую секунду ее чемоданы летят вниз по лестнице.

Мои брови поднимаются, и когда мама выхватывает у меня один чемодан, я, не теряя времени даром, бросаю второй. Мы быстро спускаемся на первый этаж, где нас встречают дядя Николо, тетя Джада, Лучано и Лилиано, которые кричат во весь голос.

Я замечаю разбитую губу Лучано и порез над левой бровью.

Дядя Николо замечает нас и агрессивным тоном рявкает на маму:

— Вы никуда не уйдете.

Лицо мамы становится каменным, но в глазах читается страх.

— Я не знаю, в какие неприятности ты вляпался, но мы уезжаем.

Мы поднимаем наши чемоданы и ставим их на колесики, но тут снаружи раздается какой-то шум. Выстрел со двора заставляет меня замереть от страха.

Что, черт возьми, происходит?

Дядя Николо достает из-за спины пистолет и кричит:

— Лучано, выведи мать и сестру через черный ход. Бегите!

— Идем! — кричит мама, черты ее лица напряжены, как будто она вот-вот расплачется.

Мама быстро идет к раздвижным дверям, ведущим на веранду, а я следую за ней, но вдруг трое вооруженных мужчин штурмуют стеклянные двери, и мы все замираем на месте.

— О Боже! — выдыхаю я, чувствуя, как учащается мое сердцебиение.

Мама бросает багаж и, схватив меня за руку, тащит обратно к лестнице.

Мы даже не успеваем дойти до первой ступеньки, как входная дверь с грохотом распахивается. Сильный шок и страх пронизывают меня, когда Лео и другой мужчина, с которым он был на вечеринке, врываются в фойе. Оба одеты в черные брюки-карго и черные рубашки, а в руках у них по пистолету.

У Лео вся шея и предплечья в крови, и от этого зрелища мой страх возрастает до небес. Он поднимает руку, и мышцы под его золотистой кожей напрягаются.

Направляя оружие на дядю Николо, он рычит:

— Из-за твоего трусливого сына погиб один из моих людей.

Мама тянет меня вверх по лестнице, но тут мужчина позади нас кричит что-то по-итальянски, и пуля врезается в перила прямо перед мамой.

Вскрикнув, я хватаюсь за маму, когда сильный страх охватывает все мое тело.

В моей голове проносится образ мальчика, склонившегося надо мной. Я хватаюсь за его рубашку, и он, как щит, защищает меня от монстра, маячившего у него за спиной.

'Ш-ш-ш'.

В детстве мне снились кошмары, но я годами о них не вспоминала, поэтому сейчас воспоминание о нем только усугубляет ситуацию в миллион раз.

Насилие, разворачивающееся вокруг меня, стирает годы терапии, которые потребовались мне, чтобы избавиться от кошмаров.

Выстрел и мой крик привлекают внимание Лео. Его взгляд мельком останавливается на маме, а потом устремляется на меня.

Кто-то хватает меня за руку, и мама кричит:

— Нет! Отпустите ее.

— Прости, — слышу я голос Лучано откуда-то слева от меня. — Я запаниковал.

Мама начинает бить кулаками мужчину, который удерживает меня, и кое-как мне удается вырваться. Она притягивает меня к себе, и в этот момент раздается выстрел, сотрясая воздух.

Черт!

— Нееет! — рычит дядя Николо. — Прекрати! Давай поговорим.

Мой взгляд лихорадочно скользит по просторному фойе и гостиной. Я замечаю, что Лучано ранен в ключицу, и когда он падает на колени, тетя Джада и Лилиана подхватывают его.

Черт возьми!

Лео целится в них из оружия, а дядя Николо поднимает руки, показывая, что сдается.

Лео только что выстрелил в Лучано?

Сильный, леденящий душу ужас пронизывает каждый дюйм моего тела, вызывая головокружение.

Тетя Джада умоляет на итальянском, Лилиана безудержно плачет, а Лучано с болью сжимает ее плечо.

— Давай поговорим, — снова говорит дядя Николо, в его голосе слышатся осторожность и страх.

Я перевожу взгляд на Лео и вижу, как он качает головой.

— Ты же знал, что будет, если Лучано облажается.

— Он всего лишь мальчик, — говорит дядя Николо, и я слышу в его голосе нотки паники. — Он еще учится порядкам мафии.

Что? Мафия?

Это слово вызывает во мне новую волну страха.

Лео медленно наклоняет голову, и его голос звучит как раскат грома.

— Мне было всего шестнадцать, когда убили моего отца, и мне пришлось взять бразды правления в свои руки. Лучано — взрослый двадцатипятилетний мужчина.

Мое дыхание становится прерывистым, пока я прижимаюсь к маме.

Неужели это происходит на самом деле?

Это похоже на какую-то безумную сцену из книги или фильма.

Когда Лео поднимает оружие чуть выше, по-прежнему направляя его на Лучано, дядя Николо кричит:

— Не надо! Он мой наследник. Мы можем договориться, чтобы компенсировать то, что Лучано подвел тебя сегодня. — Дядя Николо бросает испуганный взгляд на тетю Джаду и своих детей, а затем говорит: — Мы можем устроить брак между тобой и Лилианой.

Когда Лео громко хохочет, я чувствую, как сердце уходит в пятки, и прижимаюсь к маме еще сильнее.

— Я бы не женился на твоей дочери, даже если бы она была последней женщиной на земле, — усмехается Лео.

В следующую секунду раздается еще один выстрел, и Лучано падает назад, а тетя Джада пытается прикрыть его своим телом, крича:

— Нет! Мой малыш!

'Нет!' — кричит мальчик, пока монстр уносит меня в темноту.

Я едва стою на ногах, вспоминая этот кошмар, а когда наконец прихожу в себя, то замечаю, как дядя Николо угрожающе шагает вперед.

Рука Лео движется, и через долю секунды дуло его пистолета оказывается нацеленным на голову дяди Николо.

— Я ждал этого семнадцать лет, — рычит Лео, его взгляд полон жестокости и угрозы.

Мама крепче обнимает меня, и все, что нам остается, — это молча наблюдать за разворачивающимся кошмаром.

— Я не имею никакого отношения к нападению на твою семью, — умоляет дядя Николо, и в его голосе сквозит страх. — Это зашло слишком далеко, Лео. Женись на Лилиане, и давай заключим мир. Никто не должен умирать.

Тетя Джада пытается остановить кровь, сочащуюся теперь из раны на боку Лучано, всхлипывая:

— Ради бога, Лео! Останови это безумие.

Мама хнычет, и этот звук снова привлекает внимание Лео к нам. От одного его взгляда у меня подкашиваются ноги от ужаса.

Его взгляд останавливается на мне, затем он прищуривается, и, клянусь, мое сердце никогда еще не билось так быстро, как сейчас. Меня переполняет желание убежать как можно дальше отсюда.

Смертоносный взгляд Лео возвращается к дяде Николо, и его голос, подобный низкому рокоту, произносит:

— Я заберу твою племянницу в качестве платы за бесхребетность Лучано.

Мужчины тут же подбегают, хватают нас с мамой и отрывают друг от друга, таща вниз по лестнице.

— Нет! Оставьте мою дочь в покое, — истерически кричит мама, изо всех сил пытаясь вырваться.

— Мама, — кричу я, когда мужчина, который намного сильнее меня, тащит меня к Лео.

Мой страх превращается в настоящий хаос, и я так сильно дрожу, что постоянно спотыкаюсь.

Я вижу кровь и зову маму, но монстр все быстрее и быстрее уносит меня в темноту.

Мне кажется, я слышу выстрелы, и вокруг меня находится много мужчин.

У меня болит сердце, и я не могу перестать плакать.

Меня толкают, и я оказываюсь на коленях перед Лео; волосы закрывают мое лицо, пока я хватаю ртом воздух.

— Хейвен! — кричит мама. — Мы не имеем к этому никакого отношения. Вы не можете просто забрать ее. Хейвен! Отпусти меня!

Дрожь продолжает сотрясать мое тело, и у меня не хватает духу поднять глаза.

— Если Лучано выживет сегодня, позаботься о том, чтобы он покинул Италию. Если я снова увижу его, то убью, — бормочет Лео неумолимым тоном.

Боже.

Кто-то снова хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Только встав, я замечаю, что это здоровяк, стоящий рядом с Лео, крепко держит меня. Кажется, он достаточно силен, чтобы одним ударом проломить мне череп, и от этого мой страх превращается в самый сильный ужас, который я когда-либо испытывала.

Меня уносят прочь от света, а тьма ужасно холодна.

Я отступаю назад и умудряюсь вырваться.

— Хейвен! — кричит мама, когда я разворачиваюсь, бросаясь к ней в объятия.

Прежде чем я успеваю до нее добежать, мужчина, удерживающий маму, замахивается и бьет меня по челюсти.

Я тут же падаю на плитку, в то время как моя голова сильно кружится от удара.

'Нет!' — кричит мальчик, прежде чем в него стреляет монстр, и кровь растекается по его рубашке.

Задыхаясь от ужаса, я не могу сдержать рыдания, которые вот-вот вырвутся наружу.

Головокружение проходит, и я слышу уверенные шаги, приближающиеся ко мне. Подняв глаза, я вижу, как Лео со всей силы бьет мужчину кулаком по лицу.

— Разве я разрешал тебе бить ее? — сердито рявкает Лео.

— Нет, босс, — отвечает мужчина, в его голосе я слышу уважение.

Несмотря на то, что я потрясена и напугана, реакция Лео на то, что мне причинили боль, застает меня врасплох.

Его разъяренный взгляд останавливается на мне, затем он рявкает:

— Массимо, отведи Хейвен в машину.

— Нет! Пожалуйста, — умоляет мама. Она вырывается из хватки мужчины, которого только что ударили, и падает на колени перед Лео. — Пожалуйста. Мы не имеем никакого отношения к вашему бизнесу. Просто отпустите нас. Мы никому не расскажем о том, что видели. Умоляю вас.

Массимо берет меня за руку и помогает подняться. На этот раз он обращается со мной более мягко.

В глубине души я знаю, что должна сопротивляться, но шок парализует меня. А воспоминания о том кошмаре не отпускают, разрывая мой разум на части.

Массимо тянет меня за руку, и когда я спотыкаюсь, он бормочет что-то по-итальянски, после чего меня отрывают от пола. В тот миг, когда мое тело переваливается через его плечо, словно мешок с картошкой, меня снова накрывают воспоминания о спальне. На кровати лежит подросток, а другой — на полу, в то время как монстр возвышается над ним.

Я слышу, как что-то кричу, но не могу разобрать слов.

Меня охватывает еще больший ужас, и наконец-то просыпается инстинкт борьбы. Я изо всех сил извиваюсь, пытаясь вырваться, но он лишь крепче прижимает меня к себе, направляясь к входной двери.

Паника разливается по моим венам, и я кричу:

— Мама!

— О Боже! Нет! — Мама вскакивает на ноги, но Лео хватает ее за руку и прижимает дуло пистолета к ее виску.

— Неееет! — Из меня вырывается душераздирающий крик, и Лео переводит взгляд на меня.

Я перестаю сопротивляться и, задыхаясь от рыданий, умоляю:

— Пожалуйста, не причиняй вреда моей маме. Я сделаю все, что угодно. Только не стреляй в нее.

— Массимо! — огрызается Лео, и громила останавливается в дверном проеме. — Отпусти ее.

Меня ставят на ноги, и Лео приказывает:

— Обними мать на прощание и отнеси свой багаж в мою машину. У тебя есть пять минут.

Я бегу к ним, и мама обнимает меня. Лео стоит рядом, и я чувствую его запах — запах войны, пороха и крови. От этого у меня по спине бегут мурашки.

— Хейвен, — безудержно плачет мама. — Я найду способ вернуть нас домой.

— Ты ничего не сделаешь, если хочешь остаться в живых, — ворчит Лео. — Осталось три минуты.

— Значит, ты женишься на Хейвен, и между нами воцарится мир? — слышу я вопрос дяди Николо.

— На время, — отвечает Лео. — Проследи, чтобы ее мать не наделала глупостей.

Слова дяди Николо звучат зловеще, когда он говорит:

— Я позабочусь о ней.

— Нет, — выдыхаю я и, отстранившись от мамы, смотрю на Лео. — Пожалуйста. Ты должен пообещать, что с моей мамой ничего плохого не случится.

— Ты слышал, Николо? — голос Лео звучит так, будто ему становится скучно.

Этот человек разрушает мою жизнь, а ему скучно?

Я начинаю понимать, насколько он холоден и бессердечен. Все это дерьмо его вообще не трогает.

Он — монстр, такой же, как те, что появляются в моих кошмарах.

— С ней все будет в порядке, — уверяет дядя Николо Лео.

Взгляд опасного хладнокровного убийцы встречается с моим, затем он приказывает:

— Время вышло. Отнеси свои вещи в мою машину.

Не в силах пошевелиться, я смотрю на него, пока мое будущее и мечты растворяются в воздухе.

Я знаю, что как только уйду с ним, моя жизнь уже никогда не будет прежней, и я к этому не готова.

Лео с нетерпеливым видом смотрит на меня, изогнув бровь. Даже не удостоив маму взглядом, он поднимает руку и направляет на нее пистолет.

— У нас будут проблемы, principessa?

Жизнь возвращается в мое тело, и мой подбородок тут же начинает дрожать, когда я бросаюсь к своему багажу. Я хватаюсь за ручки и, таща чемоданы к входной двери, бросаю взгляд на маму.

— Пожалуйста, — умоляет мама, не сводя с меня глаз. — Не поступай так с нами.

Не зная, какой ад ждет меня в будущем и как долго я проживу с Лео, я говорю:

— Я люблю тебя, мам.

— Неееет, — всхлипывает мама и, не выдержав, падает на колени.

Громила хватает меня за руку, в то время как другой мужчина забирает мои чемоданы.

Мамин плач преследует меня, пока я не оказываюсь на заднем сиденье Порше. Дверь захлопывается, и на мгновение вокруг меня воцаряется оглушительная тишина.

Меня парализует страх, когда я вижу, как Лео покидает особняк.

Боже, он словно оживший ночной кошмар.

Двери машины открываются, и пока он садится за руль, Массимо забирается на переднее пассажирское сиденье.

Дрожа всем телом, тяжело дыша и чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я сижу неподвижно, пока заводится двигатель.

Какое-то движение снова привлекает мое внимание ко входу в особняк, и я вижу, как мама выбегает на крыльцо.

Порше начинает выруливать с подъездной дорожки, когда дядя Николо хватает маму и с силой заталкивает ее обратно в особняк.

От этого зрелища из меня вырывается рыдание, и я быстро прикрываю рот дрожащей рукой.

Боже, неужели это действительно происходит с нами?

Хейвен

Ужас сковывает меня, и я не могу понять, что происходит вокруг.

Когда Лео проезжает через массивные черные ворота, охраняемые вооруженными людьми, каждый мускул в моем теле болит от дрожи.

Я не могу ни о чем думать, мой разум затоплен шоком и страхом.

Машина останавливается, и когда Лео с Массимо вылезают из автомобиля, меня охватывает новая волна страха.

Я окидываю взглядом окрестности, виднеющиеся с заднего сиденья Порше. На склоне холма стоит красивый особняк, а слева от меня простирается океан, уходящий за горизонт. По ухоженному двору расхаживает еще больше вооруженных людей.

Дверь рядом со мной внезапно распахивается, и меня снова хватают за руку, вытаскивая из машины. Мои ноги все еще подкашиваются, и я спотыкаюсь, но быстро восстанавливаю равновесие.

Меня тянут к передней части машины, где стоит Лео, и когда он протягивает ко мне окровавленную руку, моя кожа покрывается мурашками от ужаса.

Он обхватывает мою ладонь, и от этого прикосновения меня охватывает леденящий душу холод.

Массимо отпускает мою другую руку, затем говорит что-то по-итальянски. Лео отвечает ему, после чего тащит меня к входной двери.

Оглянувшись через плечо, я вижу, как Массимо достает мои чемоданы из багажника.

Меня заводят в фойе, где висит большая хрустальная люстра. Холодок снова пробегает по моему телу, а дыхание становится прерывистым.

Лео отпускает мою руку, и я широко раскрытыми глазами наблюдаю, как он направляется в гостиную, залитую лучами послеполуденного солнца, расположенную на другой стороне фойе. Я также вижу раздвижные двери, ведущие на веранду с бескрайним бассейном. Создается впечатление, что он сливается с океаном.

Массимо заходит в дом, неся мой багаж, и я быстро отступаю в сторону, чтобы не мешать ему.

Мое тело дрожит, а взгляд беспокойно скользит по роскошному интерьеру. Я обхватываю себя руками и осторожно иду к дверному проему. Заглядываю в просторную кухню, после чего смотрю на Массимо, который несет мои вещи по лестнице на второй этаж.

Мое внимание вновь привлекает гостиная, где Лео стоит у стеклянного столика. Он наливает янтарную жидкость в стакан и, сделав глоток, поворачивает голову в мою сторону. Когда его темные глаза останавливаются на мне, мое сердце начинает биться еще быстрее, и я чувствую легкое головокружение.

— Иди сюда, Хейвен. — Его голос звучит как низкий рокот, от которого меня охватывает еще больший страх.

Что он планирует со мной сделать?

Я медленно иду вперед. Мой подбородок дрожит, и я не могу остановить слезы, которые текут по моим щекам.

Он больше не кажется мне самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо встречала. Теперь я вижу только опасного человека, способного убить меня в любой момент.

Мама пойдет в посольство. Ей помогут.

Услышав тяжелые шаги Массимо, я резко поворачиваю голову в его сторону. Он снова говорит по-итальянски, но я не могу разобрать ни слова. После ответа Лео Массимо выходит за дверь, оставляя меня наедине с этим ужасным человеком.

Стоя возле серого дивана, я держусь на безопасном расстоянии от Лео. В страхе я озираюсь по сторонам, снова восхищаясь роскошным интерьером и потрясающим видом на океан за панорамными окнами.

Лео продолжает сердито смотреть на меня, и это ужасно меня нервирует.

Тишина становится невыносимой, и слова срываются с моих губ:

— Зачем ты это делаешь?

Он медленно наклоняет голову, и это простое движение выглядит чертовски угрожающим.

— Сегодня я потерял хорошего человека из-за твоего трусливого кузена.

Черты моего лица напрягаются, и я изо всех сил стараюсь не разрыдаться, всхлипывая:

— Но я не имею к этому никакого отношения. Почему я?

Лео делает еще один глоток из своего стакана, после чего неторопливо подходит ближе. Каждый мускул в моем теле напряжен до предела, и я ужасно дрожу, когда он останавливается прямо передо мной.

Боже, он намного выше меня.

Когда он поднимает руку к моему лицу, я вздрагиваю и крепко зажмуриваю глаза. Вместо того, чтобы ударить меня, он проводит пальцем по моей левой щеке.

Это удивительно нужное прикосновение сбивает меня с толку.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, кого я знал раньше, — бормочет он.

Я снова открываю глаза и, чувствуя себя неловко от его прикосновений, отступаю назад. Страх, от которого сейчас дрожит все мое тело, становится просто невыносимым.

Лео опускает руку и, вздохнув, некоторое время просто смотрит на меня, после чего говорит:

— Присаживайся.

Я неуверенно сажусь на ближайший диван.

Когда Лео садится напротив меня, я снова замечаю засохшую кровь на его коже.

Боже.

Из меня вырывается еще один всхлип, и я быстро прикрываю рот дрожащей рукой.

Между его темно-карих глаз появляется морщинка, затем он говорит:

— Я не стану тебя убивать.

Я глубоко вдыхаю и, опустив голову, смотрю на плитку песочного цвета.

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Ты можешь уйти в любой момент, но тогда твоя семья умрет.

Услышав его резкие слова, я вскидываю голову и с ужасом смотрю в его сердитые глаза.

Он делает глоток из своего стакана, а затем говорит:

— Таков уговор, Хейвен. Либо мы поженимся, и между Тоскано и Романо воцарится мир, либо я сотру с лица земли имя Романо.

Меня охватывает еще больший страх, и я шепчу:

— Но я Романо.

Лео лишь пожимает плечами, допивая остатки янтарной жидкости. Он ставит стакан на столик между нами. Стеклянная поверхность покоится на изящном куске дерева, но я слишком потрясена, чтобы оценить эту красоту.

Мои эмоции превращаются в хаотичный беспорядок, и я не могу сдержать крик:

— Почему я? Я же обычная девушка. Я американка, и я... я...

— В тебе нет ничего обычного. — Его голос гремит между нами, словно гром, отчего по моей коже пробегает еще больше мурашек. Внезапно он прищуривается, глядя на меня. — Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

Уголок его рта приподнимается в опасной ухмылке.

— Ты далеко не девочка, principessa.

Меня охватывает панический ужас. Перед глазами все плывет, и я изо всех сил стараюсь не потерять сознание.

Я смотрю на этого привлекательного мужчину, покрытого кровью. Ему, как мне кажется, около тридцати, а его подтянутое тело говорит о том, что он силен.

Он ожидает, что я выйду за него замуж. Меня заставят заняться с ним сексом.

Меня охватывает паника, и, вскочив на ноги, я бегу в фойе. Едва я касаюсь дверной ручки, как покрытая кровью рука Лео обвивается вокруг меня, сбивая с ног.

— Нет! — кричу я, и, словно этого дикого ужаса, что я сейчас испытываю, недостаточно, в памяти всплывает еще одно воспоминание.

Меня хватают и бросают на пол рядом с кроватью. В воздухе раздаются выстрелы, а через секунду на меня падает подросток. Я не могу разглядеть его лица, но рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности.

'Ш-ш-ш...'

Я всхлипываю, когда мальчика отрывают от меня.

— Успокойся, — слышу я тихий шепот Лео.

Когда воспоминания о кошмаре отступают, я понимаю, что Лео обнимает меня. Мое лицо прижато к его груди, и я чувствую только запах пороха и крови.

Мои слезы пропитывают его рубашку, а дыхание становится прерывистым.

— Все будет хорошо, — продолжает говорить он. — Ты ко всему привыкнешь.

Что?

Я тут же отшатываюсь назад, поднимая руки. Мои ладони касаются его груди, когда я продолжаю отступать, чтобы увеличить расстояние между нами.

Лео подходит ближе, и я спотыкаюсь, врезаясь в парадную дверь. Хватая ртом воздух, я встречаюсь взглядом с этим грозным мужчиной, и мне кажется, что я вот-вот сойду с ума.

Это ведь нереально!

Лео делает глубокий вдох и, выглядя усталым, говорит:

— Я покажу тебе твою комнату. Посиди там, пока я приведу себя в порядок. Мы обсудим все за ранним ужином. — Отвернувшись от меня, он пересекает большое фойе, а когда я не двигаюсь с места, бормочет: — Следуй за мной, Хейвен.

Чувство безнадежности сжимает мою грудь, когда я неохотно отхожу от двери.

О чем я думала, пытаясь сбежать? Лео совершенно ясно дал понять, что убьет всю мою семью, если я не выйду за него замуж.

Боже. Я не могу выйти за него замуж!

Поднимаясь за Лео по лестнице, я осматриваю каждый дюйм его мощного тела. Я никогда раньше не чувствовала себя такой слабой.

Внезапно мой телефон издает звуковой сигнал, и я замираю на месте.

Лео останавливается у открытой двери и угрожающе смотрит на меня.

— Кто тебе написал?

Он заберет мой телефон.

Мои руки сильно дрожат, когда я достаю устройство из сумочки. Я с трудом разблокирую его.

Хейвен

Прочитав сообщение Кристен, я пытаюсь дозвониться до мамы, но ее телефон постоянно переключается на голосовую почту.

Когда раздается гудок, я бормочу:

— Мам! Возьми трубку! Боже мой, — выдыхаю я и провожу рукой по волосам. — Дай мне знать, если с тобой все в порядке. Я в особняке Лео и понятия не имею, что делать. Его дом расположен на склоне холма, и тут есть частный пляж. Я даже не знаю, как мы доехали сюда, потому что была слишком шокирована происходящим. Позвони мне, как только получишь это сообщение.

Этого не может быть!

Ощущая приступ клаустрофобии, я бросаюсь к стеклянным дверям и несколько секунд борюсь с замком. Когда мне наконец удается открыть двери, я выбегаю на балкон и хватаюсь за перила. Я судорожно вдыхаю соленый воздух, а мой взгляд скользит по волнам, разбивающимся о скалы подо мной.

Я поворачиваю голову направо и смотрю на частный пляж, расположившийся между скалами и особняком. Я также вижу часть веранды и бассейна.

Шум и запахи океана и пляжа успокаивают меня, пока я снова не начинаю ясно мыслить.

Просто делай все постепенно.

Я должна пережить следующие двадцать четыре часа.

Может, гнев Лео утихнет, и мне удастся нормально поговорить с ним.

Меня снова охватывает приступ клаустрофобии, и я иду в спальню.

Это не какой-то дарк роман. Это реальная жизнь, и Лео не может просто взять и заставить меня выйти за него замуж. Есть закон и порядок. Мама обратится в посольство.

Поднеся дрожащую руку к лицу, я прижимаю ладонь ко лбу, пока мысли вихрем проносятся в моей голове.

Я не могу поверить во все, что произошло сегодня.

Лео выстрелил в Лучано. Дважды!

А вся эта кровь на руках и шее Лео? Не думаю, что это была его кровь. Не похоже, чтобы он был ранен, значит, это была чья-то чужая кровь.

Боже.

По спине у меня снова пробегает холодок, поэтому я подхожу к своему багажу и достаю кардиган. Надев его, я оглядываю большую комнату, которая на неопределенное время станет моей тюремной камерой.

Дерьмо.

События прошедшего дня прокручиваются у меня в голове, и я опускаюсь на край кровати. Тупо глядя перед собой, я пытаюсь осмыслить все это.

— Пойдем на кухню, — внезапно говорит Лео из открытого дверного проема, пугая меня до смерти.

Крик срывается с моих губ, когда я вскакиваю на ноги, сжимая руки в кулаки.

Господи. Мое сердце.

Затем мой взгляд останавливается на нем, и, хотя я ужасно боюсь этого человека, я не могу игнорировать то, как привлекательно он сейчас выглядит. Это чертовски выбивает из колеи.

Его влажные волосы зачесаны назад, а на коже не осталось и следа крови. Черная рубашка с закатанными рукавами и подходящие к ней брюки слишком хорошо подчеркивают его мощное тело.

Когда я молча смотрю на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, он спрашивает:

— Ты меня слышала?

Обхватив себя руками за талию, я неуверенно киваю ему.

Лео исчезает в коридоре, и мне ничего не остается, кроме как неохотно последовать за ним.

Особняк настолько большой, что наши шаги эхом разносятся по нему, а от холодности Лео воздух кажется еще холоднее, чем есть на самом деле. Я потираю руки ладонями, пытаясь согреться, не сводя глаз с пистолета, засунутого за пояс его брюк.

Когда мы заходим на кухню, мой взгляд сразу же падает на набор ножей. В ту же секунду, как я думаю о том, чтобы взять один из них, я отказываюсь от этой идеи, потому что у меня не хватит духу убить кого-то. Кроме того, одному Богу известно, что Лео сделает с моей семьей, если я нападу на него.

Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, я наблюдаю, как он достает ингредиенты. Он начинает готовить ужин, и вид того, как он занимается чем-то таким обыденным, делает его менее устрашающим.

Затем он хватает нож и меня охватывает дрожь.

Не удостоив меня взглядом, он приказывает:

— Расскажи мне о себе.

Мое сердцебиение снова учащается, и я говорю единственное, что приходит на ум.

— Я в Италии на каникулах. У меня дома есть своя жизнь. Отпусти нас с мамой. — Мой подбородок дрожит. — Мы никому не расскажем о том, что сегодня произошло.

Он нарезает связку грибов, а затем переводит взгляд на меня. Ножом он указывает на табурет у островка, предлагая мне сесть, и спрашивает:

— И что, по-твоему, сегодня произошло?

Я хмурюсь и осторожно перехожу на другую сторону островка, чтобы мраморная плита оказалась между нами.

Лео начинает нарезать ветчину маленькими кубиками, а я с трудом проглатываю комок в горле.

— Что-то произошло между тобой, моим дядей, и Лучано.

Покончив с нарезкой, он откладывает нож и опирается руками о мраморную столешницу. От этого мышцы на его предплечьях напрягаются, а под кожей проступают вены.

Перестань замечать, какой он сексуальный! Он опасен.

Я оглядываю просторную кухню, чтобы не пялиться на него. Благодаря тому, что на белых кухонных шкафчиках установлены стеклянные панели, я могу разглядеть, где хранятся чашки, стаканы и тарелки. Вся бытовая техника выглядит ультрасовременной.

Мой отец зарабатывал на жизнь продажей автомобилей, а мама была домохозяйкой. Жили мы небогато, но у нас всегда была еда и хватало денег на оплату счетов.

И так понятно, что Лео неприлично богат, и от этого он кажется еще более устрашающим.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает он.

Качая головой, я снова смотрю на него.

— Лео Тоскано, — бормочет он холодным и низким, как глубины темного океана, тоном. — Я глава мафии.

Мои губы приоткрываются в шокированном вздохе, и когда его слова доходят до меня, страх, который я испытывала, превращается в нечто неузнаваемое.

О. Боже. Мой.

Когда я просто смотрю на него, открыв рот, он наклоняет голову.

— Судя по удивлению на твоем лице, полагаю, ты не лгала, когда сказала, что не знаешь, кто я такой.

Мафия, насколько мне известно, кишит картелями, наркоторговцами и бандами. Все они — преступники, действующие вне закона.

Я сильно дрожу, не в силах произнести ни слова в ответ.

Лео продолжает готовить, достав кастрюлю из ящика рядом с плитой. Он наливает в нее воды и добавляет немного оливкового масла, после чего ставит на плиту.

Он бросает на меня взгляд, открывая упаковку феттучини².

— Мне тридцать три, и на самом деле я никогда не собирался жениться.

Я прижимаю руку к скручивающемуся животу, и высовываю язык, чтобы смочить пересохшие губы.

— Тогда зачем заставлять меня выходить за тебя замуж?

Его взгляд снова останавливается на мне, и он смотрит так долго, что когда он наконец отвечает, я уже нахожусь на грани нервного срыва.

— В тебе есть что-то такое, что я не могу игнорировать.

Мой голос дрожит.

— Что?

Между его бровями появляется морщинка.

— Пока не знаю. — Повернувшись, он достает из ящика сковороду и тоже ставит ее на плиту.

Я наблюдаю, как он готовит сливочно-сырный соус, и вздрагиваю от испуга, когда он спрашивает:

— Какой ты человек?

— Я... я не знаю. — Я крепко обхватываю себя руками за талию и сутулюсь.

Лео усмехается.

— Ты не знаешь, какой ты человек?

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос. — Честно говоря, очень тяжело поддерживать разговор с этим жестоким человеком.

— Какие у тебя хобби?

— Чтение.

— А кем ты работаешь? — Он снова усмехается, а затем поправляет себя. — Работала.

— Я еще не начала работать, — признаюсь я, чувствуя себя неловко, рассказывая ему о себе.

Лео снова бросает на меня взгляд, добавляя феттучини в кипящую воду.

— Ты училась?

— Да, — бормочу я. — На факультете бизнес-менеджмента.

Он выгибает бровь, глядя на меня.

— Этим ты хочешь заниматься?

Я просто пожимаю плечами.

— Поскольку ты станешь моей женой, тебе не придется работать.

Боже. Его жена.

Его слова словно сковывают мои запястья, и я закрываю глаза, чувствуя, как безнадежность сжимает мою грудь.

— Пожалуйста, — шепчу я, открывая глаза и бросая на него умоляющий взгляд. — Я никому не скажу.

Лео добавляет грибы и ветчину в соус, затем поворачивается и прислоняется спиной к стойке. Скрестив руки на груди, он снова пристально смотрит на меня.

Я не могу сдержать слез, которые катятся по моим щекам. Вытирая их кончиками пальцев, я добавляю:

— Я просто хочу вернуться домой со своей мамой.

Он наклоняет голову, его лицо мрачнеет.

— Разве похоже, что мне есть дело до того, чего ты хочешь?

Нет. Что еще больше сбивает меня с толку.

— Я не понимаю, почему ты вообще хочешь жениться на мне, — говорю я хриплым голосом.

— Не ты одна не понимаешь этого, principessa. — На его красивом лице мелькает раздражение. — Просто в тебе есть что-то, чего я не могу понять.

— Серьезно? — восклицаю я. — Это безумие. Ты готов разрушить мою жизнь из-за того, чего не можешь понять? Ты что, с ума сошел?

Он прищуривается, глядя на меня, и от этого по мне прокатывается волна страха.

— Осторожно, principessa. Я не люблю, когда люди повышают на меня голос.

Я качаю головой, опуская плечи.

Лео отталкивается от стойки, и моя спина мгновенно напрягается. Когда он медленно обходит островок, я чуть приподнимаюсь с табурета. Каждый мускул в моем теле начинает дрожать, а желание убежать становится невыносимым.

Когда он оказывается в нескольких футах от меня, я бросаюсь прочь, но не успеваю сделать и трех шагов, как его рука обвивается вокруг меня. Я вскрикиваю, когда он притягивает меня к себе, и моя спина врезается в его грудь.

Другой рукой он сжимает мое горло, и я быстро хватаю его за запястье.

— Ш-ш-ш... — От звука, раздающегося у самого уха, у меня мурашки бегут по коже. Я слышу, как он делает глубокий вдох, а затем его голос рокочет мне в шею, когда он говорит: — Может быть, я правда сошел с ума. — Его губы скользят по моей коже, вызывая сильное покалывание. — Может быть, это что-то, чего я не могу понять, и сводит меня с ума.

Боже.

Я всхлипываю, цепляясь за его запястье, изо всех сил стараясь не обращать внимания на приятный запах его древесного одеколона и тепло его тела позади меня.

Хватка Лео на моем горле ослабевает, и пару секунд он нежно поглаживает мою кожу, после чего резко отстраняется. Я отскакиваю на безопасное расстояние, а затем разворачиваюсь и смотрю на него. Я кладу руку на горло, где все еще ощущается его прикосновение, пока моя грудь тяжело вздымается от учащенного дыхания.

Его глаза темны и холодны, как сухой лед.

— По крайней мере, рядом со мной будет красивая женщина. Такие люди, как я, женились и на гораздо меньшем.

Атмосфера между нами становится невыносимо напряженной, и я понимаю, что никакие мольбы не заставят его передумать. Он твердо намерен жениться на мне.

Он похлопывает по табурету.

— Садись. Еда почти готова.

Все еще хриплым голосом я бормочу:

— Я не голодна.

Лео возвращается к плите и, поднимая кастрюлю, чтобы слить из нее воду, говорит:

— Могу тебя заверить, что от голода ты точно не умрешь. — Он переводит взгляд на меня. — Сядь, Хейвен!

Я вздрагиваю от опасности, таящейся в его словах, и возвращаюсь к кухонному островку. Я сажусь и снова обнимаю себя за талию.

Я закрываю глаза, и осознание того, в какую беду я вляпалась, тяжелым камнем оседает у меня в животе.

Лео заставит меня выйти за него замуж.

Он, вероятно, заставит меня заняться с ним сексом.

Из меня вот-вот вырвется рыдание.

Он подчинит меня своей воле, и моя жизнь больше никогда не будет принадлежать мне.

После нескольких очень напряженных минут он ставит передо мной тарелку и пододвигает ко мне нож и вилку, а сам садится напротив.

— Ешь, — бормочет он, прежде чем отправить в рот кусочек Альфредо.

Моя рука так сильно дрожит, что я не могу скрыть этого от Лео, когда беру вилку.

Он смотрит, как я откусываю и проглатываю кусочек, а затем говорит:

— Вернемся к тому, чтобы узнать друг друга получше.

Это последнее, чего я хочу. Чем меньше я о нем знаю, тем лучше для меня.

— В Америке ты оставила какого-то парня с разбитым сердцем?

Услышав его вопрос, я пару секунд смотрю на свою еду, которая оказалась на удивление очень вкусной.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя был парень?

Я цинично смеюсь, покачав головой.

— Значит, если бы у меня был парень, ты бы просто ожидал, что я его брошу?

— Естественно, — бормочет он невозмутимым тоном.

Этот человек просто невозможен!

Несмотря на то, что я напугана, в моей груди все еще клокочет гнев, и я бормочу презрительным тоном:

— Нет, у меня нет парня.

Лео осматривает мое лицо, и его предупреждающий взгляд говорит мне следить за своим тоном.

— Ты девственница?

От его неуместного вопроса мои брови взлетают вверх, а губы приоткрываются. Я смотрю на него несколько секунд, после чего откладываю вилку и встаю.

— Сядь! — приказывает он угрожающе спокойным тоном, от которого волоски у меня на затылке встают дыбом.

Я стискиваю зубы и не отрываю глаз от мраморной столешницы светло-коричневого и бежевого цвета, делая то, что мне говорят.

— Отвечай, — требует он.

— Нет, не девственница, — выдавливаю я из себя. Мой гнев берет верх, и я ворчу: — Семь месяцев назад я разорвала отношения, которые длились четыре года, и я скорее вернусь к своему бывшему-изменнику, чем проведу с тобой еще хоть секунду.

Лео наклоняет голову и слегка хмурится.

— Твой бывший изменял тебе?

Я закатываю глаза, тяжело вздыхаю и, взяв вилку, продолжаю есть.

— Ну, этот идиот сам виноват, что потерял тебя.

Я проглатываю сливочную пасту, затем сверлю Лео взглядом.

— Может, он и идиот, но, по крайней мере, он не угрожает убить меня и мою семью.

— И тем не менее именно из-за твоей семьи погиб один из моих людей, — отвечает Лео мрачным тоном. Когда я перевожу взгляд на него, он продолжает: — Доедай. Мне нужно пойти выразить соболезнования его вдове и навестить еще двух человек в больнице.

Мое сердце сжимается в груди, и я хочу выразить соболезнования, но подавляю это желание и сосредотачиваюсь на еде, чтобы поскорее вернуться в свою спальню.

Если повезет, мне не придется общаться с Лео до конца дня.

Лео

Какого хрена я делаю?

Я продолжаю задавать себе этот вопрос всю дорогу до дома Клодиана, где меня ждет Массимо.

С каждой секундой, проведенной с Хейвен, я все больше злюсь, потому что понятия не имею, что такого есть в этой женщине, что заставило меня забрать ее.

Она права. Я, мать его, с ума сошел.

Конечно, Хейвен потрясающе красива, но это не повод заставлять ее выходить за меня замуж.

Gesù Cristo, неужели я действительно устрою эту свадьбу?

Что, если мы не научимся ладить друг с другом, и она доведет меня до белого каления? Блять, я действительно не хочу связывать себя с женщиной, которая сделает мою жизнь невыносимой.

Воспоминание о том, как я прижал ее к себе на кухне, проносится в моей голове.

Каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, меня охватывает желание обнять ее и не отпускать.

Что, черт возьми, такого есть в Хейвен, что заставляет меня делать вещи, которые совершенно несвойственны мне?

Когда я увидел ее, сжавшуюся в комок рядом с матерью в доме Николо, слова о том, что я забираю ее, вырвались с моих уст прежде, чем я успел их хорошенько обдумать.

Я чуть не застрелил Маттиа, потому что он ударил ее.

А теперь ты держишь ее в плену.

Черт, я больше никогда не смогу чувствовать себя спокойно в собственном доме.

Я останавливаю свой Порше перед домом Клодиана, и это вырывает меня из раздумий. Выйдя из машины, я слышу плач Карлотты, и от этого мое сердце сжимается в груди.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к входной двери и вхожу. Карлотта оглядывается через плечо, пока Маурилио крепко обнимает ее. Массимо сидит на диване, выглядя совершенно измотанным.

С сожалением глядя на нее, я подхожу ближе и кладу руку ей на плечо.

— Мне ужасно жаль, Карлотта.

Из нее вырываются сдавленные рыдания, а глаза покраснели и опухли от слез.

Я наклоняю голову и обещаю:

— Клянусь, ты ни в чем никогда не будешь нуждаться. Даю слово, мы все о тебе позаботимся.

Она снова начинает безудержно плакать, и Маурилио крепко прижимает ее к себе, пытаясь утешить.

Встретившись с ним взглядом, я спрашиваю:

— Ты останешься с ней на несколько дней?

Он кивает, поглаживая рукой ее спину.

— Я помогу с подготовкой к похоронам.

Карлотта кричит, и ее ноги подкашиваются. К счастью, Маурилио крепко держит ее. Он подводит ее к дивану и помогает сесть.

Смотреть, как вдова Клодиана безудержно рыдает, невыносимо, и мое желание отомстить лишь усиливается.

Я перевожу взгляд на Массимо.

— Есть какие-нибудь новости о том, выжил ли Лучано?

— Он все еще жив, — бормочет моя правая рука, вставая.

— Cazzo, — огрызаюсь я, разворачиваясь и выходя из дома. Мне следовало прикончить этого ублюдка, а не отвлекаться на Хейвен.

Сегодня я облажался.

Массимо присоединяется ко мне во дворе и, бросив на меня растерянный взгляд, спрашивает:

— Что ты делаешь, Лео? Зачем ты забрал девушку?

— Женщину, — поправляю я его. — Ей двадцать три.

— Серьезно? — огрызается он на меня. — Что, черт возьми, с тобой происходит?

Засунув руки в карманы, я качаю головой.

— Понятия не имею.

— Зачем ты ее забрал?

Я встречаюсь с ним взглядом и пожимаю плечами, давая единственный ответ, который у меня есть.

— Не могу точно объяснить, но в ней есть что-то такое, что манит меня, как мотылька к чертовому огню.

Массимо вздыхает, пристально глядя мне в глаза.

— Ты действительно собираешься на ней жениться?

Я собираюсь ответить "нет", но из моих уст вырывается совсем другое слово.

— Да.

— Gesù Cristo, Лео. Ты что, издеваешься надо мной сейчас?

Отвернувшись от своей правой руки, я направляюсь к машине.

— Пойду проверю, как там Раффаэле и Андреа.

— С ними все в порядке. Я уже проведал их. Они вернутся на работу через неделю, — сообщает он мне. Я слышу его шаги позади себя, и, когда открываю дверь машины, его рука сжимает мое плечо. — Лео, поговори со мной.

Вздохнув, я смотрю на него.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Массимо? — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Я забрал Хейвен и женюсь на ней.

Выглядя таким же растерянным, как и я, он спрашивает:

— Но зачем?

— Я, блять, понятия не имею, зачем.

Он качает головой, и на его лице мелькает беспокойство.

— Ты привяжешь себя к Николо.

Знаю. Эта идея мне ни капельки не нравится.

Я глубоко вдыхаю и осматриваю двор, прежде чем снова встретиться с обеспокоенным взглядом Массимо.

— Подготовь все к свадьбе. Чем скорее, тем лучше.

Массимо напряженно смотрит на меня, затем кивает.

— Пришли мне фото ее паспорта.

— Хорошо. — Я открываю дверь машины и забираюсь в салон. Взглянув на него, я спрашиваю: — Ты слышал что-нибудь о Вито или Себастьяно?

— Они оба будто сквозь землю провалились. Мои люди ищут их.

— Гребаные крысы, — рычу я, закрывая дверь. Я опускаю окно, затем добавляю: — Завтра у меня встреча с альянсом, и я буду дома. Держи меня в курсе событий.

— Конечно. — Массимо кладет руку на крышу и наклоняется. — Подумай немного о том, действительно ли ты хочешь сделать это с Хейвен Романо.

— Да-да, — бормочу я, заводя двигатель. Я снова перевожу взгляд на него, когда он отходит от машины. — Отдохни немного, Массимо.

Он кивает.

— Ты тоже.

Отъезжая от дома, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Лучше заеду к маме и расскажу ей о свадьбе. Черт, ей, наверное, тоже есть что сказать по этому поводу, потому что она ненавидит Романо так же сильно, как и я.

Во время поездки я прокручиваю в голове события этого дня, и к тому моменту, когда останавливаю Порше перед маминым домом, мое раздражение только усиливается.

Обычно я спокоен и собран, но появление Хейвен в моей жизни так сильно потрясло меня, что я ни хрена не понимаю, что делаю.

Выйдя из машины, я киваю Риккардо, охраннику моей матери. Он сидит на скамейке и курит.

— Как тут обстановка? — спрашиваю я, направляясь к входной двери.

— Тихо, как обычно.

Заходя в дом, я кричу:

— Мама?

— На кухне.

Я вижу, как она раскладывает остатки ужина по контейнерам.

Мама одаривает меня любящей улыбкой.

— Не ожидала, что ты заедешь. Все в порядке?

Я наклоняюсь и целую ее в обе щеки, после чего сажусь за деревянный кухонный стол.

— Это был сумасшедший день.

Ее взгляд скользит по мне.

— Ты ранен? — Когда я качаю головой, она спрашивает: — Хочешь кофе?

— Нет, спасибо. — Я похлопываю рукой по стулу. — Садись.

Любящее выражение исчезает, и в ее взгляде мелькает тревога, когда она садится.

— Что случилось?

Встретившись с ней взглядом, я говорю:

— Я женюсь.

Шок отражается на ее лице, и она смотрит на меня, приоткрыв рот.

— Что? Я не знала, что ты встречаешься с кем-то! На ком ты женишься?

Я готовлюсь к ее бурной реакции.

— Я женюсь на Хейвен Романо. Она племянница Николо.

На мамином лице мгновенно появляется недовольная гримаса.

— Романо! Почему?

— Это ради бизнеса, — говорю я. Мама никогда не вмешивается в дела, связанные с мафией.

— Но, Лео! — восклицает она. — Мы же говорим о браке. Зачем жениться на Романо?

Стиснув челюсти, я качаю головой.

— Я не буду с тобой обсуждать работу.

Мама выглядит расстроенной, когда смотрит на меня.

— Когда ты женишься на этой женщине?

— Как только Массимо все подготовит. Свадьба будет скромной и быстрой.

Она качает головой, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Как и Хейвен, мама почти вдвое меньше меня. Ей почти шестьдесят, и на ее лице написано, какую тяжелую жизнь она прожила с моим отцом.

Я стараюсь смягчить выражение своего лица.

— Хейвен из Америки. Она красивая.

Она тяжело вздыхает.

— Я никогда не хотела для тебя брака по расчету.

— Знаю. — Я встаю со стула и обхожу стол. Жду, пока мама поднимется, а затем заключаю ее в объятия. — Я просто хотел рассказать тебе о свадьбе и забрать кольцо.

Никогда не думал, что настанет день, когда я попрошу у матери обручальное кольцо, которое вот уже четыре поколения передается в моей семье.

Мама отстраняется от меня, и я иду за ней в ее спальню, где установлен сейф. Она набирает код и, когда дверца со щелчком открывается, достает из сейфа маленькую коробочку.

Я смотрю, как она открывает ее, и на мгновение замирает, уставившись на кольцо.

— Надеюсь, оно принесет твоей невесте больше счастья, чем мне.

— Уверен, так и будет, — говорю я.

Она кладет коробочку мне на ладонь, а затем смотрит на меня.

— Ты уверен, Лео?

Нет. Нисколько.

Солгав маме, я киваю.

— Да. — Сунув коробочку в карман, я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Мне пора домой.

Когда мы идем к входной двери, мама спрашивает:

— Я увижу Хейвен до свадьбы?

Я качаю головой.

— Я сейчас слишком занят.

Я вижу, что мама недовольна моим ответом, но она не давит на меня.

Подняв руку, я сжимаю ее плечо и целую ее в обе щеки.

— Спокойной ночи, мама.

Она стоит у входной двери и смотрит, как я иду к Порше. Когда я сажусь в машину и трогаюсь с места, кольцо в кармане начинает ощущаться особенно сильно.

Завтра у меня состоится встреча с другими членами альянса. Кроме того, я могу потратить некоторое время, чтобы получше узнать Хейвен.

Мне нужно разобраться с этим до того, как Массимо закончит все приготовления.

Да, может, мне стоит взять отпуск на пару дней?

После свадьбы мне нужно будет направить все свои силы на поиски Вито Санторо и этой мерзкой крысы Себастьяно.

Теперь, когда у меня появился хоть какой-то план, я чувствую себя лучше. По дороге домой моя агрессия постепенно утихает.

Я паркую машину в гараже, и захожу в особняк через кухню. Как всегда, меня встречает тишина.

Хейвен нигде не видно, поэтому я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, где меня встречает закрытая дверь. Я делаю глубокий вдох, а затем стучу.

Проходит почти минута, прежде чем я слышу какое-то движение, и Хейвен открывает дверь. На ее лице мелькают настороженность и страх, поэтому я стараюсь говорить как можно мягче:

— Дай мне свой паспорт.

Ее глаза расширяются.

— Зачем?

Я не люблю, когда меня допрашивают, поэтому в моей груди тут же вспыхивает раздражение.

— Просто принеси свой паспорт.

Нахмурившись, она подходит к кровати и достает из сумочки свой паспорт.

Я достаю телефон из кармана и, когда она протягивает мне документ, открываю его на странице с ее данными и делаю фото.

Вернув ей его, я говорю:

— Пойдем в гостиную, там мы сможем поговорить.

И ежу понятно, что она не хочет находиться рядом со мной, но, по крайней мере, она не сопротивляется. Убрав паспорт обратно в сумочку, она спускается за мной по лестнице.

Когда я сажусь на диван, лицом к фойе, Хейвен устраивается напротив меня. Ей открывается потрясающий вид на океан через огромные окна, тянущиеся от пола до потолка за моей спиной.

Она не откидывается на спинку, а сидит на краю, сложив руки на коленях. Я вижу, как она напряжена, и мне ужасно не нравится видеть ее такой испуганной.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я, надеясь, что это успокоит ее.

Ее взгляд скользит по моему лицу, и в светло-карих глазах загорается искорка надежды.

— Ты отпустишь меня?

Вздохнув, я наклоняюсь вперед и упираюсь предплечьями в бедра.

— Свадьба состоится, Хейвен. Я просто хочу, чтобы ты знала, что здесь ты будешь в безопасности, поэтому перестань меня бояться.

Она поворачивает голову и оглядывает большое фойе.

— Я знаю тебя меньше суток, а ты уже дважды выстрелил в моего кузена. — Ее взгляд возвращается ко мне. — Ты приставил пистолет к голове моей матери и не оставил мне иного выбора, кроме как пойти с тобой. — Теперь на ее лице мелькает недоверие. — А потом я узнаю, что ты глава итальянской мафии, и ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не причинишь мне вреда?

— Лучано выжил, — бормочу я.

— Ты выстрелил в него! — практически кричит она. На ее лице мелькает паника, и она прижимает руку к груди. — Я не хочу иметь ничего общего с мафией. Просто позволь нам с мамой вернуться в Штаты, и ты больше никогда о нас не услышишь. Клянусь своей жизнью, что мы никому о тебе не расскажем.

Я смотрю на красивое лицо Хейвен, любуясь ее высокими скулами, полными губами и маленьким носиком. Ее длинные каштановые волосы волнами ниспадают на спину, а пряди кажутся мягкими, как шелк.

Мой взгляд опускается ниже, к ее тонкой шее, и скользит по топу. Ткань почти не скрывает ее твердые соски, и когда она понимает, на что я смотрю, то плотнее запахивает кардиган и отворачивается. Ее плечи опускаются, словно она хочет стать как можно менее заметнее.

Она такая маленькая и женственная, что во мне просыпается что-то хищное. Хочется впиться зубами в ее кожу, пока она будет извиваться подо мной от удовольствия.

Я не мог объяснить, почему меня так заинтересовала Хейвен, но, глядя на нее, я понимаю, что ответ прост. Я хочу обладать ею. Я никогда не видел ничего прекраснее нее. Она — настоящее произведение искусства.

До сих пор я вкладывал всю свою энергию в работу, но впервые в жизни я буду эгоистом. Я заставлю ее выйти за меня замуж, и со временем она проникнется ко мне теплотой.

Я хочу Хейвен Романо, потому что каждый дюйм ее тела взывает ко мне.

Мое внимание привлекает слабое красное пятно у нее на подбородке, напоминающее о том, как Маттиа ударил ее по лицу.

— Я приношу извинения за то, что мой мужчина ударил тебя. Это больше никогда не повторится.

— Я просто хочу домой, — шепчет она хриплым голосом, из-за которого кажется, что она вот-вот расплачется.

Я изо всех сил пытаюсь говорить мягко.

— Перестань просить меня отпустить тебя. Этого не будет. — Я осматриваю большое фойе, после чего снова перевожу взгляд на нее. — Чем скорее мы узнаем друг друга, тем лучше. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Хейвен отказывается смотреть на меня, бормоча:

— Я не хочу знать, какой твой любимый цвет и нравится ли тебе гулять по собственному частному пляжу, усыпанному телами твоих врагов. — Она стискивает челюсти. — Я ничего о тебе знать не хочу.

Gesù Cristo, она заставит меня работать на износ, чтобы просто узнать ее поближе. А чтобы завоевать ее расположение, придется приложить еще больше усилий.

— Какой твой любимый цвет? — Я задаю первый вопрос, который приходит на ум.

Она качает головой, прежде чем ее взгляд останавливается на мне. На ее лице мелькает упрямство, и я ожидаю, что она откажется отвечать, но затем она говорит:

— Розовый.

— Чем ты любишь заниматься в свободное время? — задаю я следующий вопрос.

Она опускает взгляд, потирая лоб кончиками пальцев, и я замечаю, какие они тонкие. Ее руки, наверное, вдвое меньше моих.

Интересно, подойдет ли ей кольцо?

Я слышу, как она делает глубокий вдох.

— Я уже говорила тебе, что люблю читать. — Она снова поднимает голову, и я замечаю, какой усталой она выглядит. — Может, не будем? Как бы хорошо мы ни узнали друг друга, я не стану тебе доверять. Мы слишком разные и принадлежим к разным мирам.

— Ты привыкнешь к моему миру, — бормочу я. Внезапно меня осеняет мысль, и я спрашиваю: — Ты говоришь по-итальянски?

Она раздраженно фыркает.

— Очень плохо. Когда ты говоришь быстро, я ничего не понимаю, так что тебе не о чем беспокоиться. Я понятия не имею, о чем вы с тем мужчиной говорили ранее.

— Я спросил не поэтому. Моя домработница не говорит по-английски. — Я откидываюсь на спинку дивана и вытягиваю ноги, скрещивая их в лодыжках. — Ее зовут София. Она приходит по вторникам и пятницам и работает только до трех часов дня. — Хейвен смотрит на океан, никак не комментируя мои слова. Проходит несколько минут, прежде чем я спрашиваю: — Ты умеешь готовить?

Она вздыхает.

— Я могу приготовить самые простые блюда, так что если ты ждешь, что я буду готовить для тебя, то готовься к тому, что это будут сэндвичи с жареным сыром.

Я усмехаюсь, и она переводит взгляд на меня.

— Когда я дома, я готовлю сам. Просто не хочу, чтобы ты голодала, когда я занят или уезжаю по работе.

Она садится немного прямее.

— Ты часто уезжаешь?

— Да.

Когда на ее лице появляется проблеск облегчения, я задаюсь вопросом, стоит ли мне дать ей время привыкнуть ко всему.

— Ты интроверт или экстраверт? — спрашиваю я.

Хейвен снова выглядит смущенной из-за моих вопросов.

— Во мне есть немного и того, и другого.

На мгновение в воздухе повисает тишина, пока я смотрю на нее, любуясь ее чертовски изысканной внешностью.

Желая узнать побольше об ублюдке, который ей изменил, я спрашиваю:

— Значит, ты четыре года встречалась с идиотом? Какие у вас были отношения?

На ее лбу появляется морщинка, и я вижу, что она не хочет отвечать, но когда я продолжаю пристально смотреть на нее, она сдается.

— Обычные отношения.

— Как вы познакомились?

Она снова фыркает.

— Мы познакомились в университете, когда он учился на втором курсе, изучая бизнес. Когда он окончил учебу и начал работать, встретил другую девушку, и они быстро нашли общий язык.

Хейвен обхватывает себя руками, словно ей холодно.

— Температура тебя не устраивает?

Ее взгляд скользит по мне.

— В твоем доме холодно, как в морозильной камере.

Я встаю и подхожу к панели, расположенной на стене позади Хейвен. Регулируя температуру, я спрашиваю:

— А до этого идиота? У тебя были другие бывшие?

Обернувшись, я вижу, что она смотрит на меня, и на ее лице вновь мелькают настороженность и испуг.

— Один, но мы встречались всего несколько месяцев в выпускном классе.

Вместо того чтобы вернуться на свое место, я подхожу к ней и сажусь рядом, оставляя небольшое расстояние между нами.

Хейвен придвигается как можно ближе к подлокотнику со своей стороны, и я замечаю, как сильно напряжено ее тело.

Уголок моего рта приподнимается.

— Я не кусаюсь, principessa.

Ее взгляд опускается на мои губы, и, хотя она до смерти напугана, желание делает ее карие глаза похожими на расплавленную карамель.

Легкая улыбка на моем лице превращается в ухмылку, и я склоняю голову набок.

— Нравится то, что видишь, principessa?

Ее глаза широко раскрываются, и она вскакивает. Прежде чем она успевает убежать, я хватаю ее за запястье и тяну обратно на диван. Она оказывается прямо рядом со мной, ее губы приоткрыты, а дыхание сбивчиво вырывается из груди.

Когда я протягиваю к ней другую руку и касаюсь пальцами ее щеки, на которой я заметил ямочку в тот вечер на вечеринке, она замирает и задерживает дыхание.

Я наклоняюсь ближе, и она крепко зажмуривает глаза. Моя рука опускается к ее шее и, положив пальцы на пульс, я чувствую, как быстро бьется ее сердце.

Она ужасно боится меня.

Я отпускаю ее запястье и, обняв за плечи, нежно притягиваю ее к своей груди.

— Хейвен, успокойся. Я говорил, что не причиню тебе вреда, и это правда.

Я провожу другой рукой по ее волосам, осознавая, что они удивительно мягкие на ощупь.

Cazzo, она пахнет так сладко, как десерт, и мне безумно хочется попробовать ее на вкус.

Когда я целую ее в макушку, она тихонько всхлипывает и прижимается ко мне.

— Сегодня у тебя был тяжелый день, — тихо бормочу я. — Обещаю, все наладится. Я защищу тебя от всех опасностей в моем мире, и моя работа не отразится на нашей личной жизни. Особняк станет для тебя безопасным местом.

Она отстраняется от меня, и на этот раз я не удерживаю ее, когда она поднимается на ноги. Не говоря ни слова, она направляется к лестнице и уходит в свою спальню.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку дивана и смотрю на лунный свет, отражающийся в темных волнах.

Удалось ли мне добиться прогресса с Хейвен или нет?

Хейвен

Мое сердце бешено колотится в груди, и я кончиками пальцев вытираю слезы со щек, закрывая за собой дверь спальни.

Честно говоря, меня бесит, что Лео такой привлекательный. Это жутко нервирует и делает его еще более опасным.

Ненавижу, что он заметил мое глупое желание, когда на его губах появилась горячая ухмылка.

А потом я вообще прижалась к нему. О чем я только думала?

Подняв руку, я прикладываю ее ко лбу и качаю головой.

Его объятия на долю секунды вызвали у меня приятное чувство, но я не могу допустить, чтобы нечто подобное снова повторилось. Он может это неправильно понять.

Я должна сделать все возможное, чтобы держать его на расстоянии, иначе я никогда не смогу убежать от него.

Он предельно ясно дал понять, что никогда меня не отпустит.

Боже. Лео действительно заставит меня выйти за него замуж.

Меня охватывает паника, но прежде чем она достигает пика, звонит мой телефон. Я быстро достаю его из сумочки.

Увидев мамино имя на экране, из меня тут же вырывается всхлип, и я быстро отвечаю:

— Мама?

— Хейвен! Ты в порядке? Где ты? Этот мужчина тебя обидел?

Меня охватывает огромное облегчение, когда я слышу ее голос, и через несколько секунд мне удается выдавить из себя:

— Я в его особняке. Он не причинил мне вреда.

В ее голосе слышны нотки страха и беспокойства.

— Где находится его особняк?

— Не знаю. — Я выхожу на балкон и смотрю на темный пляж и океан. — Я помню, что мы очень долго ехали по дороге. Особняк находится на склоне холма, и тут даже есть частный пляж.

— Ты не видела названия улиц?

— Нет. Я была так напугана, что даже не додумалась посмотреть на названия улиц. Прости.

— Черт! — восклицает она. — Ты можешь выбраться оттуда?

Хотя она меня не видит, я качаю головой.

— Здесь повсюду ходят вооруженные люди, и я не хочу рисковать. Иначе Лео выполнит свою угрозу и убьет тебя.

— Не беспокойся обо мне, Хейвен. Если у тебя будет шанс сбежать, сделай это. Отправляйся прямо в посольство, чтобы они могли отправить тебя домой.

Я никогда не рискну жизнью мамы ради своей свободы.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Николо мне ничего не говорит. Единственное, что он сказал, это то, что мы просто должны со всем соглашаться, но пусть катится к черту. Я найду способ спасти тебя от этого человека.

— Не надо, мам. — Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что я все еще одна. — Я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Поскольку папы больше нет, ты — все, что у меня осталось. — Я сажусь на один из стульев на балконе и подтягиваю ноги к груди. Обхватив свои голени, я говорю: — Лео пообещал, что не причинит мне вреда. Он меня накормил и просто задавал вопросы.

Я не рассказываю ей о том, как он дважды прижимал меня к себе, и о том, как всего несколько минут назад обнимал меня.

— Боже. Он сказал, зачем забрал тебя?

— Видимо, что-то во мне привлекло его внимание. Хотя я понятия не имею, что именно.

— Ты знаешь, кто он, Хейвен?

— Он сказал мне, что является главой итальянской мафии.

— Да, твой дядя тоже так сказал. — В мамином голосе слышится страх. — Черт. Что мы будем делать? Николо не выпускает меня из особняка. За мной следят его охранники, но как только у меня появится шанс, я попытаюсь сбежать.

От волнения мой голос напрягается.

— Не рискуй своей жизнью, мам. Если с тобой что-то случится, а я останусь одна здесь, в Италии, я не… я не смогу... — Из меня вырывается всхлип.

— О, милая. Прости, что я привезла нас сюда. — Она всхлипывает. — Мы как-нибудь справимся с этим.

Я сдерживаю слезы, но мой голос звучит хрипло, когда я говорю:

— Что, если мы не сможем сбежать? Лео ясно дал понять, что свадьба состоится.

Мама всхлипывает:

— Нет. Я не позволю тебе выйти за него замуж. Мне все равно, что для этого придется сделать.

— Мы ничего не можем сделать, — шепчу я сдавленным голосом. — Если я не выйду за него замуж, он убьет меня. Он сказал, что сотрет с лица земли имя Романо.

Я вскидываю голову, когда его слова, сказанные ранее, всплывают у меня в голове.

— Подожди. Лео сказал, что никогда не причинит мне вреда, и, похоже, он был искренен.

— Ты не можешь доверять этому человеку! Он преступник, Хейвен.

Тем не менее, Лео говорил это искренне, поэтому во мне вспыхивает крошечная искорка надежды, что он и правда меня не убьет.

Но мама...

Я снова качаю головой.

— Нам просто нужно пока играть по его правилам.

— Не могу поверить, что это случилось с нами. — Мама плачет еще сильнее, и это разбивает мне сердце. — Теперь я понимаю, почему твой отец никогда не привозил нас в Италию. Я думала, тебе будет полезно познакомиться с остальными членами семьи, но, боже, как же я ошиблась.

Я прикусываю нижнюю губу, а затем мое внимание привлекает движение внизу. В лунном свете я вижу, как Лео спускается по ступенькам с веранды и идет на пляж. Он засовывает одну руку в карман брюк и делает глоток из стакана.

Стоя в темноте и глядя на океан, он кажется еще более устрашающим.

Таинственный, мрачный и ужасно красивый.

— Что мне делать, если у нас не будет другого выбора, кроме как провести свадьбу? — спрашиваю я маму, не отрывая взгляда от Лео. Он поднимает глаза, делая глоток, и я чувствую силу его взгляда сквозь темноту и расстояние. От страха у меня даже практически сел голос, когда я говорю: — Что мне делать, если он попытается взять меня силой?

Мама плачет еще сильнее, и у меня из глаз текут слезы, в то время как Лео продолжает пристально смотреть на меня.

Мое сердцебиение ускоряется, и я чувствую напряжение в воздухе.

— Хейвен, — хнычет мама, — я найду способ спасти тебя от него, даже если мне придется убить Николо и этого мужчину.

Я почувствовала силу Лео. У мамы нет ни единого шанса против него.

Меня пронзает осознание того, что я смотрю на главу мафии и мне так или иначе придется выйти за него замуж. Скорее всего, он еще и заставит меня заняться с ним сексом.

Встав со стула, я бросаюсь в спальню и закрываю за собой дверь, а затем выключаю свет, чтобы он меня не видел.

Стоя в темноте у выключателя, я тяжело дышу, пока меня одолевает вихрь эмоций.

Долгие минуты я плачу, а мама то пытается успокоить меня, то клянется всем святым, что вытащит меня из этой передряги.

Когда мы обе начинаем успокаиваться, я говорю:

— Мы ничего не можем сделать, мам. Дядя Николо и Лео — убийцы. Если мы хотим остаться в живых, у нас нет другого выбора, кроме как делать то, что нам говорят.

— Я не могу просто стоять и смотреть, как ты выходишь замуж за этого преступника.

— Придется. — Мой голос наполняется отчаянием. — Пожалуйста, не рискуй своей жизнью, мам. Если они убьют тебя, я не переживу этого. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

— О, Хейвен.

Мой тон становится более решительным.

— Мы справимся с этим. — Поскольку мне удалось хорошенько выплакаться и поговорить с мамой, мой разум прояснился. — Лео пытался узнать меня получше. Может, если я покажу ему, что я хороший человек, что у меня есть люди, которые меня любят, он проявит милосердие и отпустит меня?

— А что, если этого не произойдет и этот мужчина в итоге влюбится в тебя? — обеспокоено говорит мама.

— Если он влюбится в меня, это будет означать, что я ему небезразлична, и, может, тогда он меня отпустит? — Сейчас я готова ухватиться за любую соломинку.

В моей голове мелькает воспоминание о том, как Лео ранее пытался меня утешить.

Может, это и не такая уж и нелепая идея.

— Не знаю, Хейвен. По-моему, ты играешь с огнем.

Мои мысли продолжают бегать туда-сюда.

— Если я продолжу бороться с Лео, он разозлится, и это вряд ли улучшит ситуацию. Лучше попытаться найти с ним общий язык.

— Просто держись подальше от Лео, — резко говорит мама, в ее голосе слышится паника. — Если ты разозлишь его, он причинит тебе боль, а если ты заставишь его заботиться о тебе, он захочет большего.

Да, я застряла между молотом и наковальней.

Мой телефон пищит, сигнализируя о низком заряде батареи. Я достаю из сумки зарядное устройство и, присев на край кровати, подключаю его. Пока я подсоединяю кабель к телефону, в голове мелькают разные мысли.

— Лео сегодня потерял человека, и, кажется, еще двое были ранены, — замечаю я. — Может, в ближайшие несколько дней он успокоится и поймет, насколько безумно жениться на мне. Возможно, он передумает и отпустит меня.

— Да. — Мама прислушивается к моим словам, и в ее голосе появляется надежда. — Просто держись от него подальше.

— Он поселил меня в одной из гостевых комнат. Я останусь здесь.

— Ты можешь запереть дверь? — спрашивает мама.

— Скорее всего, он просто вышибет ее или что-то в этом роде, — бормочу я.

— Верно, — вздыхает мама. — Но оставайся в комнате. Избегай общения с ним без веской причины.

— Хорошо.

— Может, завтра все изменится, — бормочет мама. — Я попробую еще раз поговорить с Николо.

— Можешь поговорить со мной еще немного? — спрашиваю я.

— Конечно, милая, — мамин голос смягчается от любви. — Я никуда не уйду.

Я ложусь на кровать и устраиваюсь поудобнее. Некоторое время мы молчим, затем мама всхлипывает:

— Я хотела устроить тебе это замечательное путешествие до того, как ты начнешь работать. Мне так жаль, Хейвен.

— Мам, ты ни в чем не виновата. — При мысли о доме у меня в груди возникает острая боль, и я закрываю глаза. — Я просто хочу вернуться с тобой домой.

— Я тоже этого хочу. — Мама снова замолкает на несколько секунд, а потом говорит: — Если мы не вернемся и я вовремя не заплачу за аренду, арендодатель выбросит все наши вещи.

Черт. Я даже не подумала об этом.

— Если ситуация в Италии ухудшится и нас не отпустят, я могу попросить Кристен забрать наши вещи. — Я прикусываю нижнюю губу. — Но я не хочу втягивать ее в эту неразбериху.

— Подожди! — Ахает мама. — Ты можешь поговорить с Кристен. Расскажи ей, что случилось, чтобы она могла обратиться в полицию, и они пришли нам на помощь...

— Мам, — перебиваю я ее. — Лео и дядя Николо убьют нас, а Кристен окажется в опасности. Это слишком большой риск.

Мама снова молчит несколько секунд, а потом говорит:

— Я поговорю с Джадой и Лилианой. Может, они нам помогут.

— Только не делай глупостей.

В течение следующих нескольких часов мы снова и снова говорим об одном и том же, но так и не приходим к какому-либо решению.

В какой-то момент я проваливаюсь в сон, а когда резко просыпаюсь, замечаю, что солнце уже встает.

— Мам? — Мой голос звучит хрипло, и я откашливаюсь. — Ты еще здесь?

— Да, милая.

— Ты вообще спала? — спрашиваю я, садясь.

— Нет.

О, мама.

— Как бы мне хотелось обнять тебя сейчас, — хнычу я, когда суровая реальность сжимает мое сердце мертвой хваткой.

— Мне тоже этого хочется.

Ее голос звучит измученно.

— Постарайся немного поспать. Мы не можем вечно разговаривать по телефону.

— Попробую вздремнуть часика два. Заряди телефон и не убирай его далеко от себя. Я позвоню, как только проснусь.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, Хейвен. — Ее голос становится хриплым от слез. — Ты — самое важное, что есть в моей жизни.

— Я тоже люблю тебя, мамуль.

Я быстро вешаю трубку, иначе буду умолять ее поговорить со мной еще немного.

Вздохнув, я встаю. Надеясь, что Лео еще спит, я решаю принять душ.

Не зная, что меня ждет сегодня, я достаю из чемодана джинсы, футболку и свитер. А на ноги снова надену кроссовки.

Боже, надеюсь, Лео одумается и отпустит меня.

Лео

Когда приближается время обеда и становится ясно, что Хейвен намерена прятаться в своей спальне как можно дольше, я поднимаюсь по лестнице.

Постучав в дверь, я говорю:

— Иди поешь чего-нибудь.

Проходит несколько секунд, прежде чем она открывает.

Мой взгляд скользит по ее футболке и словам 'Недружелюбна. Не трогать', напечатанным жирным шрифтом на серой ткани.

Я усмехаюсь, находя это забавным, от чего Хейвен стремительно проносится мимо меня. Когда она идет по коридору, я не могу отвести глаз от ее светло-голубых джинсов, которые сидят на ней как влитые.

Cazzo.

Я прикусываю нижнюю губу и бесстыдно пялюсь на ее сексуальную задницу всю дорогу до кухни.

Для легкого перекуса я приготовил нам чиабатту с пастрами и сыром³.

Хейвен садится на тот же табурет, что и вчера, и сразу же тянется за стаканом апельсинового сока, который я налил для нее. Она выпивает его почти залпом, поэтому я бормочу:

— Если захочешь пить или есть, бери из холодильника все, что пожелаешь.

Я сажусь напротив и наблюдаю за ней. Она берет чиабатту и полностью сосредотачивается на еде.

Я решил дать ей немного пространства, но каждый раз, когда смотрю на нее, мне хочется задать множество вопросов, чтобы узнать о ней все.

Когда Хейвен допивает апельсиновый сок, я придвигаю свой стакан ближе к ней, и продолжаю пристально смотреть на нее.

Ее лицо бледное, и это делает ее еще более женственной.

Вероятно, она не выспалась. Еда поможет ей почувствовать себя лучше.

Съев последний кусочек чиабатты, она опускает голову, и волосы тут же закрывают ее лицо. Ее тело напрягается, когда она проглатывает еду, а затем умоляет:

— Пожалуйста, отпусти меня.

Не отвечая ей, я встаю и, взяв ее пустую тарелку и два стакана, отношу их к раковине.

Я слышу, как табурет скрежещет по плитке, и, оглянувшись через плечо, вижу, как Хейвен смотрит на меня с самым печальным выражением лица, которое я когда-либо видел. Почувствовав проблеск сострадания к ней, я тут же выхожу из кухни.

— Лео, — кричит она, а затем удивляет меня, бросаясь за мной.

Я направляюсь к раздвижным дверям, чтобы выйти из дома, но внезапно Хейвен хватает меня за руку.

— Пожалуйста, Лео, — умоляет она, встав впереди меня. — Отпусти меня.

В ту секунду, когда наши взгляды встречаются, она отпускает мою руку и делает шаг назад. Я быстро вытягиваю руку и, схватив ее за шею, притягиваю ближе к себе.

Хейвен испуганно ахает, ее глаза расширяются от страха, когда ее лицо останавливается в дюйме от моего.

Я медленно наклоняю голову, пока мой взгляд скользит по каждому дюйму ее лица, прежде чем задержаться на приоткрытых губах.

Мне ужасно хочется поцеловать ее, чтобы узнать, такая ли она сладкая на вкус, как и на запах.

Я наклоняюсь ближе, проводя носом по изгибу ее подбородка.

— Какао, сахар, сливочный маскарпоне, ваниль и кофе, — шепчу я, и от вожделения мой голос становится ниже. — Ты пахнешь, как мой любимый десерт. Тирамису.

Хейвен сильно дрожит, и когда я отпускаю ее, то вижу, как ужас искажает ее черты.

М-да, то, что я схватил ее и обнюхал не принесло мне никакой пользы.

— Перестань просить меня отпустить тебя, — говорю я твердым тоном, обхожу ее и покидаю особняк.

Я пересекаю веранду. Вдалеке надвигается гроза, и воздух становится прохладным. Это успокаивает жар желания, пылающий под моей кожей.

Спускаясь по лестнице на пляж, я оглядываюсь через плечо. Хейвен ушла, и, зная, что она вернулась в свою спальню, я смотрю на ее балкон.

Остановившись на мягком песке своего частного пляжа, я не отрываю взгляда от закрытых балконных дверей. Лишь когда молния рассекает неспокойную воду справа от меня, я возвращаюсь в особняк.

Когда я закрываю раздвижные двери, мой телефон вибрирует, напоминая о назначенной встрече с членами альянса.

Я подхожу к дивану, сажусь и перехожу по ссылке, которую прислал Доминик.

Подключение занимает несколько секунд, затем на экране появляется конференц-зал на острове, и я вижу Сантьяго и Доминика, сидящих за столом.

— Привет, — говорит Сантьяго с ухмылкой. — Давненько не виделись. Как дела?

Я пожимаю плечами, откидываюсь на спинку дивана, закидываю ногу на ногу и кладу лодыжку на колено. Чтобы не устать держать телефон, опираюсь рукой на бедро и говорю:

— У меня много работы. А ты как?

— Я в порядке. Сиара должна родить со дня на день.

Мои губы расплываются в улыбке.

— Ты с нетерпением ждешь, когда станешь отцом?

Лицо Сантьяго светится от радости.

— Я чувствую себя ребенком, который вот-вот распакует свой рождественский подарок.

— Я это вижу. — Мое внимание переключается на Доминика. — А что у тебя?

— Кристиан и Нина не дают нам расслабляться. Я, наверное, умру от недосыпа.

У Доминика есть годовалый сын и новорожденная дочка. Не представляю, как они с Грейс с этим справляются.

— Не говори ерунды, — шутливо отвечает Сантьяго. — Эвинка полдня нянчится с детьми. У тебя полно времени для сна.

— Не каждый может обойтись четырьмя часами сна, — бормочет Доминик, бросая на Сантьяго свирепый взгляд.

Экран уменьшается, когда к встрече подключается Кассия, глава греческой мафии, а через несколько секунд после нее появляется Энцо, управляющий синдикатом в Португалии.

Кассия сидит в своем кабинете в Афинах, а Энцо находится в машине и куда-то едет.

Хрен знает, где он сейчас находится. Этот человек постоянно работает, но это приносит свои плоды, потому что он сделал себе неплохое имя.

Энцо без колебаний убил бы Романо. Он бы не облажался, как я.

Доминик ждет, пока все обменяются любезностями, а затем спрашивает:

— Кассия, как дела с Братвой?

— Намного лучше. Они больше не доставляют мне хлопот.

— Энцо, — говорит Доминик, привлекая его внимание, поскольку тот сидит за рулем, сосредоточенно глядя на дорогу, — как дела в Португалии?

— Отлично, — бормочет Энцо, мельком глянув на телефон, и снова сосредотачивается на дороге. — Зачем ты созвал совещание?

— Я беру отпуск на следующие шесть месяцев, чтобы уделить время семье. Если кому-то из вас понадобится оружие или любая помощь в случае нападения, обращайтесь к Эвинке. Она заменит меня, пока я не вернусь.

Как только Доминик заканчивает, Сантьяго подхватывает:

— Я возьму отпуск на месяц, как только Сиара родит. Педро будет вести дела вместо меня.

— Хорошо. — Энцо снова смотрит на экран. — Что-нибудь еще?

— Я ищу двух мужчин, — сообщаю я. — Вито Санторо и Себастьяно Каприно. Буду признателен, если вы все попробуете их разыскать.

— Отправь всю имеющуюся информацию об этих мужчинах службе безопасности, — отвечает Доминик.

Я киваю, затем добавляю:

— Я женюсь. Свадьба будет скромной и быстрой, поэтому приглашений рассылать не буду.

Брови Сантьяго взлетают вверх.

— На ком ты женишься?

— На американке. Она родственница Николо Романо.

— Вот это сюрприз. Насколько я знаю, вы с Романо не ладите, — говорит Кассия.

— Да, не ладим.

— Поздравляю, Лео, — встревает в разговор Энцо. — Еще что-то нужно обсудить?

— Нет, можешь идти, — отвечает Доминик.

Энцо отключается, оставляя нас вчетвером.

— Он вообще когда-нибудь отдыхает? — спрашивает Кассия.

— Нет. Он трудяга, — смеюсь я.

Доминик встает со своего места, привлекая к себе наше внимание, и спрашивает:

— Тебе просто нужна помощь в поиске этих людей, Лео?

— Да. Неважно, будут ли они живыми или мертвыми.

— У меня еще одна встреча. Удачи с детьми и приятного отпуска, — говорит Кассия. — Лео, надеюсь, свадьба пройдет хорошо.

— Спасибо, — бормочем мы все, прежде чем она отключается, оставляя меня с Сантьяго и Домиником.

Мое внимание привлекает входящий звонок от Массимо.

— Поговорим позже.

Сантьяго и Доминик кивают, и я покидаю встречу, а затем отвечаю на звонок Массимо.

— Что случилось?

— Я все подготовил для свадьбы. Пришлось дать несколько взяткок, чтобы ускорить оформление всех необходимых документов.

— Хорошо. Отец Эспозито со всем согласен?

— Да. Я сделал пожертвование церкви, и он не смог отказаться.

Поднявшись на ноги, я иду к лестнице.

— Когда он поженит нас?

— Когда будешь готов. — Голос Массимо напрягается. — Ты уверен в этом, Лео?

Нет, но я все равно сделаю это. Чем раньше, тем лучше, потому что Хейвен может переубедить меня своим грустным выражением лица, которое мне невыносимо видеть.

— Да, не спрашивай меня больше, — бормочу я, поднимаясь по лестнице на второй этаж. — Свяжись с Николо и скажи, чтобы он встретил нас в церкви через час.

— Да блять! — Массимо ахает. — К чему такая спешка?

— Массимо, я женюсь на Хейвен сегодня, чтобы мы могли сосредоточиться на работе. Вели Николо и матери Хейвен приехать в церковь. Через час.

— Ладно, — наконец сдается он.

— И да, купи белое платье для Хейвен. У нее тот же размер, что и у моей матери.

В его голосе сквозит недовольство.

— Теперь я еще должен заниматься покупкой свадебного платья?

Я говорю мягким тоном:

— Пожалуйста, Массимо.

— Ладно. Куплю. Увидимся в церкви.

Мы заканчиваем разговор, и я звоню матери, одновременно доставая ключи, чтобы открыть дверь своей спальни. Я постоянно запираю ее, потому что не хочу, чтобы Хейвен рылась в моих личных вещах.

— Привет, — отвечает мама.

— Привет, мам. Свадьба состоится через час. Нас обвенчает отец Эспозито. Пусть Риккардо отвезет тебя в церковь.

— Почему так скоро? — восклицает она.

— У меня есть другие дела, и я не могу отвлекаться на свадьбу. Увидимся через час, — говорю я, вешая трубку.

В моих венах бурлит странное нетерпение, когда я надеваю черный смокинг.

Одевшись, я засовываю пистолет за пояс брюк и убираю телефон в нагрудный карман.

Выходя из спальни, я запираю за собой дверь, а затем стучу в комнату Хейвен.

Когда она открывает дверь, ее глаза расширяются, когда она видит меня в смокинге. Мне даже удается заметить влечение в ее карамельных радужках.

— Время пришло, principessa.

— Время для чего? — спрашивает она, и когда ее взгляд снова скользит по мне, черты ее лица искажаются от сильного страха, когда она понимает, почему я так официально одет.

Она разворачивается, чтобы убежать от меня, но я бросаюсь вперед и обхватываю ее рукой за талию. Когда я отрываю ее ноги от пола, она вскрикивает и начинает тщетно бороться, пытаясь вырваться.

Не теряя времени, я перекидываю ее через плечо и иду к лестнице.

Хейвен бьет меня по спине, и когда я чувствую, как она хватает мой пистолет, быстро опускаю ее вниз. Без каких-либо усилий я вырываю пистолет из ее рук и бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Ты хочешь, чтобы твоя мать умерла сегодня?

— Нет! — Слезы катятся по ее щекам, когда она смотрит на меня. Отчаянные вздохи вырываются из ее груди, а волосы растрепаны и спутаны.

Если не считать ужаса в ее глазах, она выглядит так, будто ее только что оттрахали.

Мой голос звучит низко и грубо, когда я ворчу:

— Тогда веди себя хорошо и выполняй все мои приказы.

На ее лице мелькает мольба.

— Пожалуйста. Не делай этого.

Все еще держа пистолет в руке, я указываю им в сторону лестницы.

— Мы теряем время, principessa. Ты же не хочешь, чтобы наши матери слишком долго ждали в церкви, да?

Ее глаза снова расширяются.

— Моя мама будет в церкви?

— Да.

Хейвен разворачивается и быстро спускается по лестнице.

Когда я выхожу следом за ней из особняка, меня начинает мучить совесть. Но во второй раз за день я подавляю свои чувства.

Cazzo. Я действительно делаю это.

Я собираюсь заставить Хейвен, о которой практически ничего не знаю, выйти за меня замуж.

Да. Я сошел с ума.

Хейвен

Когда мы подъезжаем к старой церкви, на фоне которой возвышается скалистый холм, мое сердце бешено колотится в груди, а паника раздирает меня на части.

Я замечаю машину дяди Николо, припаркованную у входа, и как только Лео останавливает Порше, я распахиваю дверь и выпрыгиваю наружу.

Я вбегаю через парадную дверь, почти не замечая фрески на крыше и стенах. Там стоят вооруженные люди, пожилая женщина, которую я не узнаю, а потом я вижу маму, которая пытается вырвать руку из хватки дяди Николо.

— Мам, — кричу я, бросаясь к ней.

— Хейвен!

— Отпусти женщину, — приказывает Массимо дяде Николо.

Мама вырывается из его хватки, как раз когда я подбегаю к ней, и мы обнимаемся.

— Боже, милая, — всхлипывает мама, обнимая меня так крепко, что мне становится больно.

— Хорошо. Все в сборе, — говорит Лео где-то позади меня, его уверенные шаги эхом разносятся по церкви. — Массимо, проводи женщин в комнату, где Хейвен сможет переодеться в платье.

— Нет! — кричит мама. Она тянет меня за спину и встречается взглядом с Лео. — Моя дочь не выйдет за тебя замуж.

Не выглядя ничуть обеспокоенным, Лео поправляет манжеты и говорит:

— Ты можешь либо провести несколько минут с дочерью, либо я запру тебя в комнате. Выбор за тобой.

— Мама, — шепчу я. — Просто пойдем со мной.

— Сюда, — говорит Массимо, и я беру маму за руку.

Когда мы заходим в комнату, Массимо говорит:

— У тебя есть двадцать минут, чтобы переодеться в платье. Надеюсь, оно тебе подойдет. — Он закрывает дверь, и мы слышим, как защелкивается замок.

Все еще пытаясь справиться с шоком от новости, которую мне сообщил Лео, я смотрю на маму и начинаю плакать.

Она быстро заключает меня в крепкие объятия, ее тело дрожит так же сильно, как и мое.

Мы обнимаем друг друга некоторое время, потом она отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Ты не выйдешь замуж за Лео Тоскано.

— У меня нет выбора. Он убьет тебя.

На лице мамы мелькает разочарование, затем она говорит:

— Когда они откроют дверь, я отвлеку их, чтобы ты могла убежать.

— Нет! — кричу я. Схватив маму за руку, я резко качаю головой. — Я не допущу, чтобы ты пострадала. — Мой разум лихорадочно пытается придумать другой план, но тут мой взгляд падает на белое платье, висящее снаружи шкафа, и мое сердце замирает. По спине пробегает холодок, когда до меня доходит это осознание. — У меня нет другого выбора, кроме как выйти замуж за Лео.

Желая уберечь маму от беды, я отстраняюсь от нее и подхожу к платью. Когда я стягиваю футболку через голову, она начинает плакать, и ее рыдания разрывают мне сердце.

— Со мной все будет в порядке, — говорю я ради нас обеих. — Я выйду за него замуж, и когда все наконец ослабят бдительность, мы сможем сбежать.

— О боже, Хейвен, — безутешно рыдает мама, когда я снимаю кроссовки и джинсы.

Мои родители воспитали меня в любящей семье в Уайтфише. Раньше я мечтала уехать из маленького городка и жить в большом городе, но теперь я готова на все, чтобы вернуться домой.

Моя рука сильно дрожит, когда я тянусь к кружевному платью с корсетным лифом и юбкой А-силуэта⁴. Слой шифона украшен цветочными вставками.

Оно красивое.

Эта мысль мелькает в моей голове, пока я надеваю свадебное платье, а когда я смотрю на маму, она плачет еще сильнее.

— Ты можешь мне помочь? — спрашиваю я хриплым голосом.

Хотя она качает головой, она подходит ближе и застегивает молнию. Платье сидит туго, и я боюсь, что кружево порвется.

К счастью, туфли на высоком каблуке мне как раз по размеру, и, одевшись, я провожу пальцами по волосам.

Дрожащим, сломленным голосом мама говорит:

— Я не могу позволить тебе сделать это, Хейвен.

Я встречаю ее испуганный взгляд и качаю головой.

— У нас нет выбора. Я не позволю тебе рисковать своей жизнью.

Раздается стук в дверь, и я сокращаю расстояние между собой и мамой. Я крепко обнимаю ее и целую в щеку.

— Я люблю тебя, мам. Больше всего на свете.

— Я тоже тебя люблю, — хнычет она.

Отпустив ее, я бросаюсь к двери и встречаюсь взглядом с Массимо.

— Запри мою маму в комнате. Если с ней что-нибудь случится, свадьба отменяется.

— Нет, Хейвен! — кричит мама.

Мое сердце разбивается на миллион кусочков, когда я несусь по коридору. Услышав ее душераздирающий крик, я не могу сдержать слез, и, стиснув челюсти, пытаюсь подавить рыдания, которые вот-вот вырвутся наружу.

Я должна сделать это ради мамы.

— Моя малышка, — рыдает она. — Нет!

Войдя в центральную часть церкви, я поднимаю подбородок и встречаюсь взглядом с Лео, который стоит рядом со священником.

Я останавливаюсь перед ним и, не вытирая слез, судорожно втягиваю воздух.

На несколько секунд его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, но потом снова становится жестким.

Его голос звучит как гром, готовый обрушить на мою жизнь разрушительную бурю, когда он приказывает по-английски:

— Можете начинать, отец.

Священник с сильным итальянским акцентом спрашивает:

— Леонардо Тоскано, берешь ли ты Хейвен Романо в жены?

Лео, ни секунды не колеблясь, отвечает:

— Да.

— Хейвен Романо, берешь ли ты Леонардо Тоскано в мужья?

Мама.

Я с трудом сглатываю комок в горле, и мой голос почти срывается, когда я шепчу:

— Да.

Лео вытаскивает из кармана маленькую коробочку и, открыв ее, достает старинное кольцо. На вид ему около сотни лет.

Когда он обхватывает мою левую руку и надевает кольцо на палец, безнадежность пронизывает меня до костей.

Никаких клятв любви и верности мы не произносим, поскольку священник объявляет:

— Объявляю вас мужем и женой. Распишитесь в книге регистрации.

Все еще держа меня за руку, Лео подводит меня к столу, на котором лежит книга регистрации. Он расписывается, а затем протягивает ручку мне.

Я вырываю свою руку из его хватки и беру ручку, но на мгновение замираю, понимая, что Лео не знает, как выглядит моя подпись.

Словно прочитав мои мысли, он ворчит:

— Даже не думай подделать подпись, Хейвен.

Мой подбородок дрожит, и я снова начинаю плакать, когда ставлю свою подпись рядом с его.

Лео оттаскивает меня от стола, а затем наблюдает, как дядя Николо и Массимо расписываются в качестве свидетелей.

Я смотрю налево, и мой взгляд натыкается на женщину, которой, судя по всему, за шестьдесят. Она встает со скамьи и идет к нам.

Остановившись перед нами, она говорит:

— Желаю вам всего наилучшего в будущем.

— Спасибо, мам, — отвечает Лео.

Это его мать?

Мои губы приоткрываются от удивления, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее в обе щеки.

Должно быть, она такая же ужасная, как и ее сын.

Продолжая молчать, я опускаю глаза в пол, и через секунду осознание того, что я замужем за Лео Тоскано, главой итальянской мафии и совершенно незнакомым человеком, резко обрушивается на меня.

Мои ноги немеют, когда глаза застилает темнота. Я слегка покачиваюсь, и Лео быстро обхватывает меня рукой за поясницу, крепко прижимая к себе.

Другой рукой он обхватывает мой подбородок и запрокидывает голову назад.

— Ты сейчас упадешь в обморок?

Шок начинает стихать, и я отстраняюсь от его руки, снова опускаю взгляд и шепчу:

— Нет. Можно мне пойти к маме?

— Да. — Он убирает руку с моей поясницы. — Массимо, иди с Хейвен.

Я как можно быстрее ухожу от Лео, не дожидаясь Массимо. Но, подойдя к закрытой двери, мне приходится ждать, пока ее откроют.

Мама стоит посреди комнаты, ее лицо искажено болью, и, увидев кольцо на моем пальце, она начинает качать головой.

— Прости, — говорю я, но тут мои эмоции выходят из-под контроля, и я начинаю плакать.

Мама быстро сокращает расстояние между нами и крепко прижимает меня к себе. Долгие минуты мы просто обнимаем друг за друга, а потом мама слегка отстраняется, чтобы увидеть мое лицо.

— Мы справимся с этим, Хейвен.

Хотя наше будущее сейчас выглядит мрачным, я киваю.

— Мы живы. Это самое главное.

Большими пальцами она вытирает слезы с моих щек.

— Что бы ни случилось, просто знай, что я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, мамуль.

Из-за своего подавленного состояния я теряю ощущение времени, и когда Лео появляется в дверях, у меня замирает сердце.

— Нам пора. Ты скоро увидишь свою маму.

Лучик надежды зарождается в моей груди.

— Пообещай.

Он просто кивает, прежде чем уйти, говоря:

— Пойдем, Хейвен.

Дядя Николо врывается в комнату и, схватив маму за руку, силой начинает тащить ее в коридор.

— Нет! — Я бросаюсь за ними и кричу: — Не нужно ее так дергать! Перестань грубо с ней обращаться.

— Николо, — рявкает Лео.

Дядя Николо тут же перестает тащить маму и бормочет себе под нос:

— У меня нет на это времени. Давайте просто уйдем, пока кого-нибудь не убили.

Я быстро обнимаю маму и шепчу ей на ухо:

— Просто иди с дядей Николо. Я поговорю с Лео и узнаю, разрешит ли он тебе остаться со мной.

На мамином лице мелькает надежда.

— Да. Спроси его.

Слегка приподняв подол платья, я отстраняюсь от нее и бегу за Лео, который направляется к выходу из церкви.

— Лео, — зову я, и он оглядывается через плечо. — Пожалуйста, позволь моей маме пойти с нами.

Его взгляд скользит в дальний конец церкви, после чего он продолжает идти к Порше.

— Нет.

— Пожалуйста, — кричу я, идя за ним.

— Прекрати, Хейвен! — рявкает он, открывая переднюю пассажирскую дверь. — Садись. У меня есть дела, на которых мне нужно сосредоточиться.

Ненависть растекается по моим венам, когда я смотрю на Лео, цедя сквозь стиснутые зубы:

— Ты бессердечный ублюдок.

— Я бессердечный ублюдок с пистолетом. — Он кивает в сторону машины. — Садись.

Я бросаю взгляд на вход в церковь, но мамы там нет.

— Живо! — Голос Лео гремит между нами, заставляя меня вздрогнуть от страха.

Я быстро забираюсь в машину, не отрывая глаз от дверей, но, когда Лео садится за руль и заводит двигатель, мамы по-прежнему не видно.

Когда он уезжает из адской дыры, где была решена моя судьба, я изо всех сил пытаюсь справиться с обрушившимся на меня кошмаром.

Как я выживу в браке с безжалостным гангстером?

Лео

Меня раздражает все и вся.

Но больше всего — я сам.

Моя чертова совесть мучает меня, пока я везу нас домой.

Честно говоря, я немного шокирован тем, что только что пережил эту свадьбу.

Я заставил невинную женщину, которая не имеет никакого отношения к мафии, выйти за меня замуж.

Хейвен права. Я гребаный ублюдок.

Не желая признавать то, что натворил, я отгоняю эти мысли. Затем смотрю на Хейвен и, видя, какая она бледная, чувствую, как сжимается мое сердце.

Ее руки сжаты на коленях, и она дрожит, как осиновый лист во время бури.

Платье, которое купил ей Массимо, просто охренительно красивое. В тот момент, когда я увидел ее в нем, что-то дрогнуло в моей груди. До этого момента я все еще сомневался, стоит ли проводить свадьбу, но потом Хейвен подошла ко мне с гордо поднятой головой и мокрыми от слез щеками.

Чертово, мать его, совершенство.

— По крайней мере, все закончилось, — бормочу я.

Хотя ее голос мягок, он полон ненависти, когда она говорит:

— Иди к черту.

— Осторожнее, — бормочу я, сжимая пальцами руль.

— Почему моя мама не может жить со мной?

Я тяжело вздыхаю.

— Потому что от вас двоих будут одни неприятности, а у меня много работы. — Я снова смотрю на нее. — Сейчас твоя мать — единственный способ повлиять на тебя, поэтому ты не стараешься меня убить.

— Продолжай давить на меня и увидишь, что произойдет, — бормочет она.

Я усмехаюсь, уголок моего рта приподнимается.

Мне нравится эта дерзкая версия Хейвен. Это заводит.

— Что думаешь? Стоит ли нам консумировать наш брак? — поддразниваю я ее.

Она наклоняется, стаскивает туфлю со своей ноги и крепко сжимает ее в руке.

— Только попробуй, и я проткну тебя своими пятидюймовыми⁵ каблуками.

— Вот видишь, теперь я могу сказать тебе, чтобы ты не делала глупостей ради своей матери.

Из груди Хейвен вырывается всхлип, и я мельком смотрю на нее, пока въезжаю на свою территорию. Ее сильно трясет, и я тут же жалею, что поддразнил ее.

— Успокойся. Я не буду тебя насиловать.

Она испуганно смотрит на меня, ища правду в моих словах.

— Предлагаю сделку. Никакого секса, пока ты сама меня об этом не попросишь, — говорю я, заезжая на Порше в гараж.

Ее голос дрожит, когда она отвечает:

— Я никогда не попрошу тебя об этом.

Глуша двигатель, я улыбаюсь ей.

— Посмотрим.

Хейвен распахивает дверцу и вылезает наружу.

Я следую за ней на кухню, где она резко останавливается и срывает кольцо с пальца. Она швыряет его на стойку, затем снимает вторую туфлю и бежит в фойе.

— Я хочу вернуть свою одежду и кроссовки, которые остались в церкви, — кричит она.

Я смотрю на старинное фамильное кольцо, после чего подхожу ближе и поднимаю его. Оно не соответствует тому, что должно быть на пальце Хейвен.

Нет. Только самый крупный бриллиант сможет дополнить ее красоту. А не это кольцо, которое принесло моей матери лишь горе.

Я засовываю семейную реликвию в карман, а затем достаю телефон, набрав номер Массимо. Он отвечает после первого гудка.

— Да. — Его резкий тон говорит о том, что он зол.

— Одежда и кроссовки Хейвен все еще в церкви.

— Они у меня. Хочешь, я привезу их?

— Да. Я приму душ и переоденусь, а потом мы сможем уехать на работу.

— Я только заеду к себе домой, возьму сумку и попрощаюсь со всеми.

— Хорошо.

Я направляюсь в свою спальню, где принимаю душ, стараясь не думать обо всем, что произошло за последние сутки.

На прошлой неделе у меня все было в порядке, но теперь все вокруг меня пошло под откос.

И все из-за Хейвен Романо.

Если бы я убил Лучано и Николо, оставив женщин в живых, я бы испытал глубокое удовлетворение от свершившейся мести, о которой так долго мечтал.

Но нет. Оба Романо все еще живы, и у меня есть жена, которая меня боится.

Я сильно травмировал Хейвен, так что можно с уверенностью сказать, что она никогда не потеплеет ко мне.

Отлично. Я женился на самой красивой женщине, но приложил все усилия, чтобы она меня возненавидела.

Злясь на себя, я надеваю чистый костюм после душа, а затем собираю сумку.

Я не знаю, как долго меня не будет дома, но надеюсь, что это даст Хейвен время привыкнуть к своей новой жизни.

Когда я застегиваю сумку, мой взгляд падает на фотографию рядом с кроватью. Я подхожу к прикроватному столику и осторожно беру ее в руки. Вглядываясь в лицо Карины, я ощущаю горький привкус неудачи.

Прости, stellina mia. Cazzo. Прости, что не смог тебя найти.

Мой взгляд перемещается на лицо Диего, и я знаю, что если бы он был жив, то, наверное, избил бы меня за то, как я обращаюсь с Хейвен.

Да. Я облажался, брат. Жаль, что тебя здесь не было.

Моя жизнь сложилась бы совсем иначе, если бы я не потерял семью Мессина. Если бы на нас не напали и не убили моего отца, я бы не стал главой мафии, потому что в шестнадцать лет я никогда не хотел участвовать в семейном бизнесе.

Но у судьбы были другие планы.

Я ставлю фотографию в рамке на место и, схватив сумку, выхожу из спальни, запирая дверь.

Я кладу связку ключей в карман, среди которых есть те, что от сейфа с оружием.

Остановившись у спальни Хейвен, я стучу. На этот раз она не отвечает, и когда я открываю дверь, комната оказывается пустой. Свадебное платье валяется на полу.

Я спускаюсь вниз и, не увидев ее в гостиной, замечаю, что раздвижные двери открыты. Оставив сумку в прихожей, я выхожу на веранду и вижу, как Хейвен бежит по пляжу.

Я уже собираюсь пойти за ней, чтобы попрощаться, но она внезапно опускается на мягкий песок с криком, от которого по моему телу пробегает дрожь.

Боже, помоги мне, что я с ней сделал?

В груди появляется болезненное колющее ощущение, и, не в силах больше смотреть на содеянное мной разрушение, я возвращаюсь в особняк. Хватаю сумку и направляюсь к входной двери.

К счастью, Массимо подъезжает к дому. Когда он останавливает внедорожник, я распахиваю заднюю дверь, бросаю сумку внутрь и сажусь на переднее пассажирское сиденье.

— Поехали.

Не говоря ни слова, он разворачивается и увозит нас прочь от единственного места на Земле, где я когда-то находил покой.

Теперь оно наполнено страхом и горем.

У Хейвен будет две-три недели, чтобы пережить все случившееся. Вероятно, она будет проводить все время со своей матерью.

Единственная причина, по которой я не хочу, чтобы Дакота жила с нами, заключается в том, что мне не нужны ссоры еще и с ней. Я разберусь с матерью, как только добьюсь прогресса в отношениях с дочерью.

Cazzo. Я мудак.

— Ты в порядке? — спрашивает Массимо, и в его голосе слышится беспокойство.

Я качаю головой и, достав из кармана телефон, отправляю несколько распоряжений Эдоардо, который отвечает за безопасность особняка.

Хейвен

Я возвращаюсь в особняк только после захода солнца.

Когда я захожу в темную гостиную и закрываю раздвижные двери, свет включается автоматически, пугая меня.

По крайней мере, мне не придется искать выключатели.

Я осторожно оглядываю фойе, лестницу и на пару минут замираю. Не услышав шагов Лео поблизости, я быстро иду на кухню.

Может, мне повезло, и его нет дома. Он сказал, что у него есть дела.

Когда зажигается свет, и, увидев, что Лео не приготовил ужин, я подхожу к холодильнику и открываю его.

Я просматриваю все продукты, после чего беру апельсин и яблоко. Затем достаю две бутылки воды и банку содовой, которая, похоже, с апельсиновым вкусом. Я ставлю свои припасы на мраморный островок и роюсь в ящиках со шкафами, пока не нахожу пакет.

Я кладу в него фрукты и напитки, затем просматриваю шкафчики и беру пачку орехов кешью и коробку соленых крекеров.

В последнюю секунду я решаю взять еще две банки содовой и оставшиеся четыре бутылки воды.

Теперь я могу спрятаться в своей комнате на денек-другой.

Я быстро возвращаюсь в свою спальню и запираю за собой дверь. Зная, что Лео с легкостью может ее выломать, я кладу пакет с продуктами на кровать. Следующие десять минут я изо всех сил пытаюсь передвинуть тяжелый туалетный столик к двери.

Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы Лео не смог войти.

Мой телефон начинает звонить, и я бросаюсь к прикроватному столику, где оставила его заряжаться.

Увидев мамино имя, я быстро отвечаю:

— Мама. Ты в порядке?

— Где ты была? — кричит она. — Я так волновалась. Лео еще что-нибудь тебе сделал?

— Я в порядке. — Чувствуя себя ужасно из-за того, что не взяла с собой телефон, я говорю: — Прости. Я была на улице. Я не могла находиться в одном особняке с Лео. Он больше ничего не сделал. Думаю, он ушел. Наверняка, чтобы убить какого-нибудь беднягу. — Я замолкаю, чтобы перевести дух. — Я взяла еду и воду из кухни и забаррикадировалась в своей спальне.

— О, слава Богу! — Мама тяжело вздыхает, и на несколько секунд между нами воцаряется тишина.

Зная, что сегодня причинила ей боль, я с раскаянием в голосе извиняюсь:

— Прости, что заперла тебя в той комнате. Я знала, что ты будешь бороться за меня, но в итоге они причинят тебе боль или убьют. Я сделала это только для того, чтобы защитить тебя.

— Это я должна защищать тебя, Хейвен. — В ее голосе звучит отчаяние, и я сажусь на кровать, закрывая глаза. — Как мне теперь жить с тем, что я не смогла уберечь тебя от этого монстра?

— У нас нет ни единого шанса против него.

Я вытряхиваю все из пакета и кладу свои припасы на прикроватный столик. Взяв бутылку воды, я откручиваю крышку и отпиваю.

— Знаю, но я все равно должна попытаться. Я не могу просто оставить тебя там с главой мафии.

— Может, нам повезет, и полиция арестует его, — бормочу я.

— Остается только надеяться!

Я включаю громкую связь, после чего ложусь, устраиваясь поудобнее.

— Как у тебя дела?

— Николо — сумасшедший. Он запер меня в комнате, и я слышала, как он кричал Джаде и Лилиане, чтобы они держались от меня подальше.

Мы обе пленницы, но по крайней мере я могу ходить по особняку.

— Мне так жаль, мам. — Слеза скатывается по моей щеке, и я смахиваю ее. — Так не может продолжаться вечно.

— Лишь бы хуже не стало, — бормочет она.

Мы снова молчим некоторое время, прежде чем я говорю:

— Я вернула ему это дурацкое кольцо. Я отказываюсь его носить.

— Хорошо! Пусть этот ублюдок засунет это кольцо куда подальше.

Из меня вырывается усталый смешок.

— Не считая всего дерьма, что нам пришлось пережить, как ты держишься, милая?

— Я вдоволь наплакалась, когда мы вернулись домой. — Осознав, что только что сказала, я быстро поправляю себя. — То есть, вернулись к Лео. Я несколько часов просидела на пляже, так что теперь чувствую себя лучше.

— Рада это слышать. Когда будет возможность, пришли мне фотографии особняка. Хочу загрузить их в Google и посмотреть, смогу ли я узнать, где ты находишься.

— Я пришлю тебе фотографии завтра утром.

Как и прошлой ночью, мы продолжаем говорить об одном и том же, снова и снова, пока я не засыпаю.

Я лежу рядом с кем-то, и он гладит меня по волосам. Чувствуя себя в безопасности, я прижимаюсь к нему поближе.

— Я тоже люблю тебя, stellina mia.

Вдруг я приземляюсь на пол, и кто-то падает на меня. Я поднимаю глаза и вижу молодого Лео, но в следующую секунду взрослый Лео перекидывает меня через плечо, в то время как в воздухе раздаются выстрелы.

С криком я вскакиваю, пока мое сердце бешено колотится в груди.

— Хейвен! — кричит мама. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, где нахожусь, и осознаю, что она все еще говорит со мной по телефону. — Что происходит?

— Это был кошмар, — задыхаюсь я от переполняющих меня эмоций.

— О нет. Что тебе снилось?

— Это было похоже на сны, которые мне снились в детстве, но на этот раз Лео был монстром, уносящим меня из спальни.

После нескольких лет терапии мама знает все о моих кошмарах. Но кроме них, я ничего не помню о своем прошлом до удочерения. Мой психотерапевт считает, что это связано с травмирующим событием, которое мой разум заблокировал.

Мама и папа ничего не знают о моем прошлом. Они просто приняли меня с распростертыми объятиями и сделали все возможное, чтобы помочь мне исцелиться от того, что случилось, когда мне было шесть.

— Черт. Все это насилие, вероятно, вызвало у тебя воспоминания, — говорит мама, вырывая меня из раздумий.

— Да. Они вернулись с того дня, когда Лео выстрелил в Лучано.

— Мне так жаль, милая. Может, я попробую помочь тебе?

— Да. — Я ложусь на бок и закрываю глаза.

— Я лежу рядом с тобой и глажу тебя по волосам.

— Я чувствую себя в безопасности, потому что ты со мной.

— Ты не слышишь выстрелов. Не видишь монстра. Есть только ты и я.

Я представляю, как мама крепко обнимает меня, и ничто не может вырвать меня из этих объятий.

— Ты любима и в безопасности со мной, — шепчет мама успокаивающим тоном.

— Я любима и в безопасности, — повторяю я ее слова, и мои эмоции начинают успокаиваться. — Спасибо, мам. Я чувствую себя лучше.

— Рада это слышать, милая. Я отключусь, чтобы принять душ. Перезвоню через несколько часов, но если что-то случится и тебе захочется поговорить, просто напиши мне.

— Хорошо. Я почитаю немного.

— Я люблю тебя, Хейвен.

— Люблю тебя, мам.

Мы вешаем трубки, и я тянусь к прикроватному столику за своим Kindle. Я просматриваю длинный список книг, которые хочу прочитать. Раньше я обожала мафиозные романы, но теперь, увидев их в своей библиотеке, чувствую лишь раздражение. Я начинаю их удалять, но понимаю, что у меня нет подключения к интернету.

Черт, я ни за что не попрошу у Лео пароль от Wi-Fi.

Я проверяю остаток трафика на телефоне. Его не так уж и много, поэтому я не хочу тратить его впустую.

Просто перемещу все книги в папку.

Следующие несколько часов я сортирую свой Kindle, а потом делаю перерыв, чтобы съесть фрукты.

Когда время обеда подходит к концу, а Лео не появляется, я решаю принять расслабляющую ванну.

Направляясь в ванную, я открываю краны, после чего осматриваю предметы на стойке. Я беру флакончик с маслом для ванны и нюхаю его. Оно пахнет как какой-то дорогой парфюм.

Я добавляю несколько капель в ванну, и жду, пока вода наберется и нагреется до нужной температуры, а затем выключаю краны.

Я хватаю чистое нижнее белье, пару леггинсов и свободную футболку, чтобы прикрыть как можно больше кожи.

Взяв телефон и Kindle, я возвращаюсь в ванную и запираю за собой дверь.

Я кладу одежду на стойку, а гаджеты — на пол рядом с ванной.

Собирая волосы в небрежный пучок, я вспоминаю все, что произошло с того момента, как Лео ворвался в мою жизнь и похитил меня.

В отличие от последних двух дней, я больше не испытываю шока. Это, вероятно, значит, что я начинаю привыкать к случившемуся.

Я раздеваюсь и залезаю в ванну. Решив погрузиться в чтение, я беру Kindle и устраиваюсь поудобнее. Я просматриваю романы о маленьком городке и выбираю тот, у которого хорошие отзывы, отмечая, что это легкое и забавное чтиво.

После всего, через что Лео заставил меня пройти, я больше никогда не прикоснусь к дарк романам.

Я стараюсь сосредоточиться на первой главе, но каждые несколько минут мысли о том, в каком кошмаре я оказалась, всплывают в голове.

Не могу поверить, что он заставил меня выйти за него замуж. Он так легко сказал "да".

Почему? Что, черт возьми, во мне такого, что привлекло его внимание?

Была ли это любовь с первого взгляда?

Я недовольно фыркаю и бормочу:

— Ага, конечно.

Звуковой сигнал возле ванны отвлекает меня, и я откладываю Kindle, чтобы взять телефон.

Лео

Я хватаю Карину и перекидываю через себя, так что она приземляется на пол рядом с кроватью.

Как только я сажусь, раздаются выстрелы. Я скатываюсь с кровати и падаю на Карину.

Я вглядываюсь в ее испуганное лицо, но, моргая, вижу, как Хейвен смотрит на меня.

— Л-Лео, — всхлипывает она, на ее лице мелькает ужас.

Понимая, что я уничтожил ее, меня пронзает невыразимая боль.

— Лео! — кричит она, когда меня оттаскивают от нее.

— Что, черт возьми, ты наделал? — раздается голос Диего, и сила его ярости погружает меня во тьму.

Я резко вскакиваю, прижимая руку к татуировке, покрывающей мое сердце.

Gesù Cristo!

Я судорожно вдыхаю, и проходит мгновение, прежде чем остатки кошмара исчезают, и я начинаю понимать, где нахожусь.

Я оглядываю гостиничный номер, затем падаю обратно на кровать.

Тяжело вздохнув, я провожу большим пальцем по татуировке в виде звезд, сделанной в годовщину смерти семьи Мессина.

Зная, что больше не смогу заснуть, я встаю с кровати и иду на маленькую кухню, чтобы приготовить себе чашку эспрессо.

Потягивая напиток, я думаю о Хейвен.

Последние несколько дней Эдоардо сообщал, что Хейвен не выходит из своей спальни. Она даже не выходит, когда София приходит в особняк. Однако меня заверили, что она ест.

Мне хочется позвонить ей, но я этого не делаю. После всего, что я натворил, меньшее, что я могу сделать, — это дать Хейвен немного пространства.

Мой телефон звонит, вырывая меня из мыслей. Я ставлю чашку в раковину и возвращаюсь в спальню. Увидев имя Массимо, я отвечаю:

— Что случилось?

— Себастьяно только что видели выходящим из клуба. Одевайся. Мы уезжаем через пять минут. Данте следит за этим ублюдком.

— Хорошо.

Я вешаю трубку и быстро надеваю костюм. Затем достаю пистолет из-под подушки и проверяю магазин, прежде чем засунуть его за пояс брюк.

Когда я открываю дверь гостиничного номера, Массимо выходит из своего.

— Данте только что сообщил мне, что Себастьяно идет пешком. У него наверняка есть квартира неподалеку от клуба.

— Пойдем, — бормочу я.

Мы спешим к лифтам, и спуск на первый этаж кажется чертовски долгим.

К тому времени, как мы садимся во внедорожник, проходит пять минут. Я достаю телефон и отправляю Данте сообщение.

Хейвен

Боже мой. Я сейчас сойду с ума!

Испытывая приступ клаустрофобии, я выбегаю из особняка и направляюсь на пляж.

За последние две недели я почти не общалась ни с кем, кроме мамы и Кристен.

Лео нигде не видно, а охранников я избегаю, потому что они чертовски страшные.

Когда сегодня пришла домработница, я попыталась пообщаться с ней с помощью переводчика, но это не увенчалось успехом. Казалось, я только смутила ее этим.

В первые дни после ухода Лео я чувствовала такое облегчение, что не ощущала одиночества. Но потом тоска по дому накрыла меня с головой. Ничего подобного я никогда раньше не испытывала. Будто каждая клеточка моего тела знает, что я нахожусь на чужой земле, и жаждет вернуться в Штаты.

Жаль, что я не могу навестить маму. Мне было бы гораздо легче.

Я слышу раскаты грома и смотрю на небо. Во время грозы облака выглядят просто потрясающе, и, желая сфотографировать их для мамы, я возвращаюсь на веранду.

Войдя в гостиную, я закрываю раздвижные двери.

Этот особняк такой же холодный, как и его хозяин, а одиночество просто убивает меня.

Я обхватываю себя руками и, пытаясь согреться, подхожу к панели у стены и немного увеличиваю температуру кондиционера.

Поднимаясь по лестнице, я оглядываю фойе и даже не закрываю дверь спальни, когда вхожу в комнату, к которой уже привыкла.

Я беру телефон с кровати и выхожу на балкон. Решив поговорить с мамой по FaceTime, я нажимаю на значок видеосвязи, и жду, пока соединение установится. Когда на экране появляется ее лицо, я заставляю себя улыбнуться.

— Привет, мам.

У нее темные круги под глазами, и она выглядит на десять лет старше, чем когда мы приехали в Италию.

— Привет, милая.

— Надвигается гроза, и небо выглядит красивым, — говорю я, поворачивая экран, чтобы она могла насладиться видом.

— О, какая красота, — слышу я мамин голос.

— Да. — Я поворачиваю экран к себе и прислоняюсь к перилам. — Как ты держишься?

Мама качает головой, ее подбородок дрожит. Я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями, и у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Я в порядке. — Она снова смотрит на меня и всхлипывает.

После недель пустых разговоров и бессмысленных рассуждений у нас закончились темы, и теперь мы просто смотрим друг на друга.

У меня больше нет сил давать ей ложную надежду.

Если так и дальше будет продолжаться, я умру от одиночества, мам.

Она справляется со своими эмоциями, и на ее губах расцветает улыбка.

— Когда шторм бушует позади тебя, ты выглядишь такой красивой, милая.

— Спасибо, мамуль, — шепчу я.

Когда я смотрю на небо, рядом со мной сверкает молния, и я вскрикиваю. Телефон выпадает из рук, а затем воздух сотрясается от громкого удара.

— Неееет! — кричу я, хватаясь за перила и перегибаясь через них, чтобы посмотреть на скалы внизу. — Черт! — Через несколько секунд я вижу разбитые части своего телефона, и отчаяние выбивает воздух из моих легких.

Не обращая внимания на грозу, я выбегаю из спальни и спускаюсь по лестнице. Я распахиваю раздвижные двери и несусь через веранду. Свернув налево у ступенек, я бегу к скалам и ищу способ взобраться на них.

Мой телефон — единственный способ связаться с мамой и Кристен. Я должна добраться до него!

Ветер играет с моими волосами и одеждой, пока я взбираюсь на ближайшую скалу. Я осторожно пробираюсь к телефону, но тут подо мной разбивается большая волна, взмывая вверх. Капли попадают на меня, но я продолжаю двигаться.

Вдалеке в воду ударяет молния, и меня охватывает паника. Ветер резко усиливается, и, когда я смотрю на скалы перед собой, моя нога соскальзывает, и я теряю равновесие. Громко вскрикнув, я пытаюсь удержаться левой рукой, но моя ладонь ударяется об острый край скалы, который рассекает мне кожу. Остальная часть моего тела следует за рукой и ударяется о твердую поверхность, в результате чего я скольжу на несколько футов вниз, прежде чем мне удается удержаться.

Дыхание становится прерывистым, и мое сердце бьется со скоростью мили в минуту, пока я пытаюсь оправиться от шока, вызванного тем, что чуть не разбилась насмерть.

Левая рука и запястье горят от боли, и я издаю стон. Понимая, что у меня не так много времени, я с трудом поднимаюсь на ноги.

— Миссис Тоскано! — кричит какой-то мужчина, и я резко поворачиваю голову в сторону пляжа.

Черт. Охранник.

Я смотрю на скалы, где, как мне кажется, лежит мой телефон, и мое сердце екает, потому что я знаю, что охранник доберется до меня раньше, чем я доберусь до своего телефона.

Едва удерживая равновесие на скале, пока внизу разбивается очередная волна, охранник легко хватает меня и перекидывает через плечо.

Я даже не пытаюсь сопротивляться, пока он несет меня обратно в дом.

Я больше не могу разговаривать с мамой.

Поставив меня на ноги в гостиной, охранник хватает меня за руку, которая вся в крови. От резкого движения запястье пронзает острая боль.

— Вы поранились. Cazzo. Он убьет меня.

Услышав, что он говорит по-английски, я невольно перевожу взгляд на его лицо. На вид ему лет тридцать, и на шее сбоку у него толстый шрам.

Боже, он выглядит чертовски опасным.

Он берет меня за локоть и ведет на кухню, где обматывает мою руку кухонным полотенцем.

Я наблюдаю, как он достает из кармана телефон и набирает номер. К сожалению, он говорит по-итальянски, и я ничего не понимаю, но затем слышу сердитый голос Лео на другом конце провода.

Охранник смотрит мне в глаза.

— Что вы делали на скалах?

Я с трудом подавляю свои хаотичные эмоции и страх, признаваясь:

— Я уронила телефон.

Думаю, он передает мой ответ Лео и слушает несколько секунд, после чего вешает трубку. Когда он снова кому-то звонит, я смотрю на свою ноющую руку, замечая, что кровь уже просачивается сквозь ткань.

Черт. Как больно.

— Врач уже едет, — внезапно говорит охранник по-английски, затем снова берет меня за руку и еще сильнее затягивает полотенце.

Я издаю болезненный всхлип, а затем резко говорю:

— Осторожно!

Я удивляюсь, когда он отвечает:

— Извините. Нам нужно остановить кровотечение, пока мы ждем врача.

Он завязывает тугой узел на тыльной стороне моей ладони, затем набирает другой номер. Пока он разговаривает по телефону, я подхожу к одному из стульев и сажусь.

Боже, почему я уронила свой телефон?

Мой взгляд падает на устройство в руке охранника.

Я знаю мамин номер наизусть.

Когда он вешает трубку, я спрашиваю:

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Конечно.

Мои брови взлетают вверх, потому что я ожидала, что он откажет. Когда он протягивает мне телефон, я быстро беру его, пока он не передумал.

Я набираю мамин номер и нажимаю кнопку вызова. Раздается несколько гудков, прежде чем она отвечает:

— Алло?

— Мам, это я. Я уронила свой телефон, и он разбился вдребезги о скалы.

— Хейвен! Боже, я так волновалась. Это номер Лео?

— Нет, он еще не вернулся. Один из охранников дал мне свой телефон.

— Мы купим вам новый телефон, — сообщает мне охранник, отчего у меня отвисает челюсть. — Я как раз послал человека за ним.

— Мне купят новый телефон. Я позвоню тебе, как только мне его принесут, — говорю я маме.

— Ладно. Скоро поговорим, милая.

Я вешаю трубку и возвращаю устройство охраннику. Он кладет его в карман, а затем снова осматривает мою руку.

Когда я шиплю от боли, он бормочет:

— Простите.

Когда шок от падения проходит, мне становится немного неуютно в присутствии охранника. Я видела его дважды, когда он заходил в дом, но заговорить так и не решилась.

Его взгляд останавливается на моем лице, затем он говорит:

— Меня зовут Эдоардо. Я отвечаю за безопасность этого особняка.

Другими словами, его работа — следить, чтобы я не сбежала.

На прошлой неделе я бы убежала в свою спальню, но я так изголодалась по общению с людьми, что остаюсь сидеть на стуле и говорю:

— Я Хейвен.

Он улыбается, но эта улыбка выглядит очень угрожающе.

— Вам не обязательно прятаться, когда я вхожу в дом.

Между нами воцаряется очень неловкое молчание, и минуты кажутся мучительно долгими.

У Эдоардо звонит телефон, и он быстро отвечает. Я снова слышу голос Лео, и внезапно меня охватывает желание поговорить с ним.

Не-а. Он ответственен за тот ад, в котором ты оказалась.

В моей груди клокочет гнев, но каждый раз, когда я слышу тембр его голоса, это желание усиливается.

Я уже готова спросить Эдоардо, могу ли я поговорить с Лео, но, к счастью, он вешает трубку, и желание проходит.

Со стороны входной двери доносятся другие голоса, и я оглядываюсь через плечо.

— Доктор здесь, — сообщает мне Эдоардо.

В комнату врывается мужчина с черной сумкой. Он разговаривает с Эдоардо, пока ставит сумку на столик. Открыв ее, он достает антисептические салфетки, шприц и маленький пузырек.

— Здравствуйте, миссис Тоскано, — приветствует меня доктор. — Я обработаю вашу руку.

Я чуть не говорю ему, что я не миссис Тоскано, но в итоге отвечаю:

— Хорошо. Спасибо.

— Будет больно, — предупреждает он меня, начиная обрабатывать мою ладонь. — У вас есть аллергия на что-нибудь?

— Нет, — бормочу я, прежде чем острая боль пронзает мою руку и запястье, заставляя меня стиснуть челюсти.

Отвернувшись, я смотрю на один из шкафов.

— Я сделаю обезболивающий укол, потому что вам нужно наложить швы.

Я киваю и готовлюсь к острому уколу.

Боже!

Укол усиливает боль, прежде чем она начинает стихать.

Я продолжаю пялиться на шкаф, пока доктор обрабатывает мою руку, и через несколько минут он говорит:

— Похоже, вы растянули запястье.

— Ты уверен? — спрашивает Эдоардо.

Я смотрю на свою руку и вижу, что порез длиной два дюйма⁶. От вида швов меня подташнивает, и я снова отворачиваюсь.

Мать вашу. Неудивительно, что мне так больно.

— Старайтесь не нагружать левую руку, — инструктирует врач, накладывая повязку на мою ладонь. — Я дам вам обезболивающие. Принимайте по две таблетки каждые шесть часов или по мере необходимости.

Думаю, врач работает на Лео, но это не значит, что я не могу быть вежливой.

— Спасибо, что позаботились о моей руке.

— Не за что, миссис Тоскано. — Он смотрит на Эдоардо и переходит на итальянский.

Мужчины выходят из кухни, и я соскальзываю со стула. Прижимая левую руку к груди, я беру пузырек с обезболивающими.

Подождите. Я пока не могу пойти в свою комнату.

Я подхожу к дверному проему между кухней и фойе, наблюдая, как Эдоардо выпроваживает доктора из особняка.

Когда охранник оборачивается, я спрашиваю:

— Вы не знаете, через сколько мне принесут новый телефон?

Он проверяет время на своих часах.

— Наверное, через минут тридцать. — Он указывает на лестницу. — Если хотите, можете пойти отдохнуть. Я принесу вам телефон, когда его привезут.

Не желая, чтобы он приближался к моей спальне, я качаю головой и иду в гостиную. Я сажусь на ближайший диван и смотрю на дождь, барабанящий по окнам.

Когда воздух наполняется грохотом бури, сокрушительное одиночество, которое терзало меня последние две недели, камнем ложится на сердце.

Боже. Я просто хочу увидеть маму.

Когда по моей щеке скатывается слеза, я отворачиваюсь к окну, чтобы охранник не увидел, что я плачу.

Лео

Я пробыл на острове всего четыре дня, когда мне сообщили о том, что Хейвен пострадала.

Высказав Эдоардо все, что я о нем думаю, я иду в гостиную, где Массимо смотрит телевизор.

— Почему ты кричал? — спрашивает он, увидев меня.

— Хейвен соскользнула со скалы.

Он приподнимает бровь.

— Она пыталась сбежать?

— Нет, — бормочу я. — Она уронила свой телефон и попыталась вернуть его. — Я указываю в сторону спален. — Собирай вещи. Мы едем домой.

Массимо качает головой.

— Нет, мы никуда не поедем, пока ты со мной не поговоришь.

— Gesù Cristo, — огрызаюсь я. — Мы можем поговорить в самолете.

Он продолжает качать головой.

— Ты согласился поговорить, когда мы приедем на остров, но этого не произошло. Если хочешь вернуться домой, лучше начни выкладывать все начистоту.

Я опускаюсь на диван и свирепо смотрю на Массимо.

Все эти дни я не выходил из дома, а по прибытии на остров поприветствовал Доминика и Сантьяго. Я даже не попытался пообщаться с мужчинами. Кроме того, они все равно заняты своими семьями.

А я не из тех, кто любит говорить о своих чувствах.

Массимо отвечает мне таким же взглядом, и мне хочется ударить его.

— Нас не было дома две недели, Лео. Я скучаю по жене и детям.

— Тогда поехали домой, — бормочу я.

Его взгляд темнеет, и я понимаю, что он вот-вот выйдет из себя.

— Говори.

Я смотрю в окно справа от меня и любуюсь тропическим садом.

Слова отдают горечью, когда я, наконец, признаюсь вслух:

— Я чувствую вину за то, что сделал с Хейвен.

— Почему ты это сделал?

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, а затем признаюсь:

— В ту секунду, как я увидел Хейвен, я захотел ее.

— Значит, ты решил просто забрать ее? Ты что-нибудь слышал о свиданиях?

Моя голова резко поворачивается в его сторону.

Он вздыхает.

— Ты отпустишь ее?

Я знаю, что должен отпустить ее, но ловлю себя на том, что качаю головой.

— Нет. Мы женаты.

— Вы женаты всего пару недель и практически незнакомы друг с другом. Отпусти Хейвен.

Гнев клокочет у меня в груди, и я снова отворачиваюсь к окну.

— Нет.

— Тогда что ты собираешься делать?

В сотый раз я думаю о том, как мне поступить с Хейвен, и в очередной раз прихожу к одному и тому же решению.

— Я заставлю ее влюбиться в меня.

Массимо заливается громким смехом, и я сердито смотрю на него. Он качает головой, когда его смех стихает.

— Удачи. — Выражение его лица становится серьезным. — Ты влюблен в нее? Поэтому ты сошел с ума?

Я по-прежнему не могу понять, что чувствую к Хейвен, поэтому поднимаюсь на ноги.

— Я еду домой, с тобой или без тебя.

— Мать твою, ты такой сложный. Знаешь, потребуется настоящее чудо, чтобы Хейвен влюбилась в тебя, — дразнит он меня, когда я иду в свою спальню. — Что ты будешь делать, если она продолжит тебя ненавидеть?

— Я буду наседать на нее, пока она не сдастся, — огрызаюсь я.

Я слышу, как хихикает моя правая рука, и начинаю собирать сумку.

Две недели, проведенные вдали от Хейвен, пока мы искали Себастьано и добирались до острова, не помогли мне обрести ясность.

Мне просто придется принять это и исправить ущерб, который я нанес Хейвен.

Хейвен

Сидя на заднем сиденье с мамой, мое сердце все еще бьется со скоростью мили в минуту.

Когда я открыла дверь своей спальни и увидела Лео, я просто поддалась порыву и обняла его.

Я отказываюсь признать, что мне стало легче от того, что он вернулся домой, и даже думать не хочу о том, как хорошо мне было в его объятиях.

Мама обхватывает мою руку, ее взгляд мечется между мной и Лео, затем она шепчет:

— Как твоя рука?

— Все в порядке, — говорю я ей, но это ложь, потому что она адски болит с тех пор, как я ударила Лео по груди. Этот мужчина сделан из долбаной стали.

Мы с мамой смотрим друг на друга, и мир вокруг нас исчезает.

Она обнимает меня за плечи и прижимает к себе так крепко, что на короткое, но драгоценное мгновение я ощущаю себя в безопасности.

— Когда он вернулся домой? — тихо спрашивает она.

— Незадолго до того, как мы приехали за тобой.

— Он что-нибудь говорил о том, чтобы отпустить тебя?

Я качаю головой.

— Он говорит, что не отпустит меня.

Она отстраняется и сверлит взглядом затылок Лео.

— Отпусти мою дочь.

Лео делает глубокий вдох, а затем выдыхает и бормочет:

— Нет. — Его взгляд скользит по зеркалу заднего вида. — Я сказал Хейвен, что вы можете навещать друг друга. Раз уж ты какое-то время поживешь в доме моей матери, относись к ней с уважением. Она не имеет никакого отношения к моим решениям и так же недовольна этим браком, как и ты.

— Почему она недовольна? Это не ее дочь удерживают в плену, — огрызается на него мама.

— Она ненавидит Романо.

— Почему? — спрашиваю я.

Когда он замолкает, мне кажется, что он не станет отвечать на этот вопрос, но затем он говорит:

— Она думает, что Николо ответственен за убийство моего отца.

Вот дерьмо.

Я смотрю на профиль Лео, пока его слова доходят до меня.

Черт, я и забыла, какой он красивый.

Я рассматриваю щетину на его подбородке, которая только делает его еще привлекательнее, и, когда мой желудок начинает трепетать, я быстро смотрю на маму.

— Но у нас нет доказательств, — добавляет Лео. — Только поэтому Николо все еще жив.

— Мы с Хейвен не имеем никакого отношения к мафии. До приезда в Италию мы даже не знали о теневом бизнесе, в который вовлечен Николо. В Штатах нас будут искать.

Лео никак не комментирует слова мамы.

Когда она открывает рот, чтобы снова заговорить, я качаю головой.

— Не надо. Он разрешил нам видеться, и ты покинула тот особняк. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Послушай свою дочь, — бормочет Лео.

Мамин взгляд скользит по моему лицу, затем она шепчет:

— Тебе нужно больше есть.

— Знаю. Просто у меня не было аппетита.

Лео сворачивает на подъездную дорожку, и я бросаю взгляд на дом, стены которого увиты виноградными лозами. Во дворе растут кусты роз и другие цветы и растения, придающие ему уютный вид.

Он выглядит так, будто сошел со страниц сказок.

Мужчина встает со скамейки, и когда он тушит сигарету в пепельнице, я замечаю пистолет, спрятанный у него за поясом.

Наверное, он охранник.

— Здесь красиво, — шепчу я маме, пока Лео вылезает из Порше.

— Да, но теперь мне придется жить с женщиной, которая нас ненавидит. — На ее лице мелькает беспокойство, когда она оглядывает сад. — Хотя мне нравятся ее розы.

У мамы всегда была страсть к садоводству.

— Это только на время. Лео сказал, что скоро купит тебе дом.

Мама смотрит на меня.

— И ты ему веришь?

Я открываю дверь, пожимая плечами.

— Последние две недели я была одна, и это был настоящий ад. Я лучше буду цепляться за надежду, иначе окончательно сойду с ума.

Когда я вылезаю из машины, Лео стоит прямо у моей двери. Его взгляд скользит по моему лицу, и я замечаю намек на беспокойство в его карих глазах. От этого у меня что-то шевелится в груди.

Похоже, я ему действительно небезразлична.

По крайней мере, он не сковал меня наручниками.

Эта мысль внезапно приходит мне в голову, и я понимаю, что, несмотря на все трудности, все могло быть еще хуже.

Лео кладет руку мне на поясницу, пока мама вылезает из машины. Он стоит рядом со мной, и я вдыхаю его притягательный древесный аромат, от которого по всему телу пробегают мурашки.

Ты реагируешь так только потому, что тебе не хватает общения с людьми.

Пока мы идем к входной двери, его рука нежно скользит по моей спине, и мне кажется, что он пытается меня немного утешить.

Я стараюсь игнорировать то, как трепещет мой желудок и покалывает кожа.

Нервозность, усиливаемая присутствием Лео, заставляет меня схватить маму за руку. Когда она поворачивается ко мне, я улыбаюсь ей, надеясь, что улыбка выглядит искренней.

Это всего лишь последствия того, что ты так долго была одна.

Лео открывает входную дверь, крича:

— Мама. — Она отвечает по-итальянски откуда-то из глубины дома, а затем Лео указывает на гостиную. — Присядьте, пока я поговорю с мамой.

Мы с мамой медленно проходим в гостиную, обставленную двумя диванами, обтянутыми тканью с цветочным принтом.

Мама Лео, безусловно, любит цветы.

Я вижу несколько фотографий, стоящих на приставном столике, и, отпустив маму, подхожу поближе, чтобы рассмотреть на них.

На одной я вижу супружескую пару и, предполагая, что это мистер и миссис Тоскано, осматриваю отца Лео. На лице мужчины такое мрачное выражение, что у меня мурашки бегут по коже, и я быстро перехожу к следующему снимку.

Я вижу фотографию подростка, и мои губы приоткрываются, когда я беру ее в руки. Глядя на более молодого Лео, я понимаю, что он выглядит точь-в-точь как мальчик из моих кошмаров, которые снятся мне с тех пор, как он забрал меня.

На фотографии он выглядит счастливым, и чем дольше я смотрю на молодого Лео, тем сильнее что-то необъяснимое проникает в мое сердце.

Руки крепко обнимают меня.

— Stellina mia.

— Хейвен?

Мамин голос вырывает меня из мыслей, и, потрясенная только что возникшим воспоминанием, я случайно роняю фотографию.

— Черт. — Я быстро наклоняюсь и поднимаю ее, а затем проверяю, не повредила ли рамку, прежде чем поставить фото на место. Повернувшись к маме, я слышу голоса Лео и его матери, направляющихся к нам.

Они входят в гостиную, и я немного нервничаю, снова увидев миссис Тоскано.

— Здравствуйте, — приветствует она нас, и на ее губах появляется улыбка.

По крайней мере, она не выглядит такой расстроенной, как в церкви.

— Здравствуйте, — щебечем мы с мамой одновременно.

— Лео мне все рассказал, — говорит миссис Тоскано, затем на ее лице мелькает горечь. — Николо — мерзкий человек.

— Это точно, — соглашается мама.

Миссис Тоскано снова улыбается маме.

— Можете пожить у меня, пока Лео не найдет другое жилье.

Мама отвечает очень напряженным тоном:

— Я бы предпочла, чтобы ваш сын отпустил мою дочь.

— Даже не начинай, — бормочет Лео, и в его тоне слышится предупреждение.

— Я не имею права голоса в отношении того, что делает Лео, — сообщает нам миссис Тоскано. — Как и все остальные, я живу по его правилам.

— Господи, — шепчет мама.

Сделав шаг вперед, я вмешиваюсь, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

— Спасибо, что позволили моей маме остаться у вас. Я ценю это.

Миссис Тоскано смотрит на меня, затем подходит ближе, и ее взгляд немного смягчается.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Кажется, так она пытается извиниться за то, что сделал Лео.

Желая уточнить, я спрашиваю:

— Ничего, если я буду часто приходить в гости?

— Конечно. — Ее губы снова растягиваются в улыбке. — Тебе здесь всегда рады. В конце концов, ты моя невестка.

Я совсем забыла об этом.

Черт возьми, у меня есть свекровь.

Я особо не задумывалась о том, что вышла замуж за Лео, но, стоя в гостиной его матери, до меня вдруг доходит реальность происходящего.

Глядя на Лео, я пытаюсь думать о нем как о своем муже, но мои щеки тут же заливает румянец.

Я поворачиваюсь к маме.

— По крайней мере, здесь будет лучше, чем у дяди Николо.

Мама кивает, и напряжение на ее лице немного ослабевает.

— Ты права. — Она натянуто улыбается миссис Тоскано. — Спасибо, что разрешили мне остаться здесь.

Миссис Тоскано кивает.

— Давайте я покажу вам вашу комнату.

Мама обхватывает мою правую руку, и, зная, что ей некомфортно, я иду с ними.

Входя в гостевую комнату, я первым делом замечаю кресло, обитое мягкой бежевой тканью с изящными желтыми розами. Постельное белье идеально сочетается с ним, и я тихо говорю маме:

— Это твои любимые цветы.

— Вы любите желтые розы? — спрашивает миссис Тоскано.

— Да. Именно эти цветы мой покойный муж подарил мне на нашем первом свидании, — отвечает мама.

— Я тоже их очень люблю.

— У вас есть кое-что общее, — говорю я, нервно хихикая.

Через несколько секунд охранник, которого мы видели снаружи, заносит мамины сумки в комнату.

— Это Риккардо. Он мой охранник, — представляет нас миссис Тоскано.

Я вяло машу ему рукой, а мама просто кивает.

— Нам пора, — внезапно произносит Лео с порога.

— Нет, — выдыхает мама.

— Доктор придет в пять, чтобы осмотреть руку Хейвен, — объясняет он. — Вы сможете увидеться завтра.

— Доктор не может прийти сюда? — спрашивает мама.

Я вижу, что Лео хочет отказаться, поэтому бросаю на него умоляющий взгляд.

— Пожалуйста.

Черты его лица смягчаются, затем он кивает и достает из кармана телефон.

Вау! Он действительно согласился.

Сегодня день чудес.

Я подхожу к двери и, когда он подносит телефон к уху, говорю:

— Спасибо, Лео.

Уголок его рта приподнимается, и он кивает, прежде чем сосредоточиться на звонке.

Когда я возвращаюсь в комнату, миссис Тоскано говорит:

— Я займусь приготовлением ужина. Есть ли что-нибудь, что ты не ешь, Дакота?

— Нет. — Я вижу, что маме снова становится немного некомфортно. — А... мы можем чем-нибудь помочь?

Миссис Тоскано качает головой.

— Все в порядке, обустраивайся.

Она выходит из комнаты, и я смотрю на маму, улыбаясь ей.

— Все не так уж и плохо.

— Учитывая, что нас удерживают против нашей воли, — бормочет мама, оглядывая комнату. — Но здесь действительно красиво.

Я иду к месту, где Риккардо оставил багаж, и открываю сумку. Начав распаковывать мамины вещи, я говорю:

— По крайней мере, мы сможем видеться. Я буду часто навещать тебя.

— Ты что-то чувствуешь к нему? — внезапно спрашивает она.

Держа в руке пару брюк, я хмуро смотрю на нее.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Кажется, ты вовсе не против, что Лео держит нас в плену.

Я смотрю маме в глаза и качаю головой.

— Последние две недели я была одна, мам. Я просто счастлива, что рядом наконец-то есть люди... что я с тобой. Мне было это очень нужно.

Черты ее лица мгновенно смягчаются, и она подходит, чтобы обнять меня.

— Прости, милая. Ты права.

Когда она отстраняется, наши взгляды снова встречаются, и я говорю:

— Если он меня не отпустит, у меня не будет другого выбора, кроме как извлечь максимум пользы из этой ситуации.

— Я хотела для тебя гораздо большего, — шепчет она, и на ее лице мелькает боль.

— Мы не можем изменить наши обстоятельства, так что давай жить сегодняшним днем. Хорошо?

Мама кивает, гладя меня по голове.

— Хорошо.

Пока мы распаковываем мамины вещи, я просто наслаждаюсь тем, что она наконец-то рядом со мной. Мы уже обсудили все, что только возможно, поэтому вокруг нас повисает комфортное молчание.

Когда мы заканчиваем, я сажусь на край кровати, и мама подходит ко мне. Я кладу голову ей на плечо и прижимаю левую руку к груди, потому что боль становится все сильнее.

— Как твоя рука? — спрашивает мама.

— Очень болит, потому что я ударила Лео.

Она наклоняется вперед, чтобы увидеть мое лицо.

— Что он такого сделал, что ты его ударила?

— Он даже не сказал мне, что я могла навещать тебя последние две недели. — Когда мама удивленно приоткрывает рот, я добавляю: — Все это время мне разрешалось покидать особняк, а я не знала.

— О, — выдыхает мама. — Значит, он не держит тебя взаперти в особняке?

— По-видимому, нет. Посмотрим, что будет, когда я завтра попробую сходить куда-нибудь.

— Да. Действия говорят громче слов.

Лео снова появляется в дверях.

— Доктор Каприно уже в пути. Давайте переместимся в гостиную.

Мы поднимаемся и следуем за Лео в переднюю часть дома.

Фотографии в рамках снова привлекают мое внимание, пока мама садится на диван.

Когда я подхожу ближе к столу, Лео встает рядом со мной.

Я указываю на фотографию, где он еще подросток.

— Ты выглядишь счастливым.

— Я и был счастлив, — бормочет он. Когда я смотрю на него, то успеваю заметить вспышку печали.

— Мне жаль твоего отца, — шепчу я.

Лео качает головой.

— Он был ублюдком. Поверь, всем лучше, что он лежит под землей.

От его резких слов у меня по спине бегут мурашки, и я сажусь рядом с мамой.

Когда Лео садится напротив нас, его взгляд останавливается на мне. Следующие несколько минут он продолжает пристально смотреть на меня, явно не обращая внимания на то, что в комнате также находится моя мама.

Наконец, его пристальный взгляд перемещается на маму.

— Какой Хейвен была в детстве?

Мама бросает на Лео взгляд, полный презрения.

— Моя дочь потрясающая, и я могу понять, почему она привлекла твое внимание, но то, что ты с ней делаешь, неправильно.

Лео наклоняется вперед, упираясь предплечьями в бедра. Рукава его черной рубашки закатаны, и я вижу вены, проступающие у него под кожей.

Да ладно, Хейвен. Сейчас не время его разглядывать.

Лео и мама пристально смотрят друг на друга, и с каждой секундой атмосфера становится все более напряженной.

Его тон неумолим, когда он, наконец, нарушает молчание.

— Давай проясним одну вещь, Дакота. Мне плевать, что ты думаешь. Чем больше ты меня раздражаешь, тем реже ты будешь видеться с Хейвен. На твоем месте я бы постарался завоевать мое расположение.

— Не смей так разговаривать с моей матерью, — огрызаюсь я, не успев сдержаться.

Его взгляд устремляется ко мне, и я вижу, как он с трудом сдерживает гнев.

— Предлагаю сделку. Давай будем вежливы друг с другом ради Хейвен. Ничто на этой чертовой планете не заставит меня отпустить ее. Я подарю ей жизнь, о которой мечтает каждая женщина. Это единственная гарантия, которую я могу тебе дать.

Мама продолжает пристально смотреть на него, после чего говорит:

— Пообещай мне, что ты не причинишь ей вреда. — На ее лице мелькает мольба. — Не насилуй ее.

По моему телу пробегает дрожь, когда я перевожу взгляд на Лео.

Он, кажется, немного успокаивается, потому что выражение его лица смягчается.

— Обещаю.

Мама вздыхает с облегчением, но тут стук в дверь прерывает напряженный разговор.

Лео поднимается на ноги и направляется к двери, а мой взгляд следует за ним через всю комнату.

Я не могу не отметить, как уверенно он движется. А от того, как сшитый на заказ костюм подчеркивает его мускулистое телосложение, у меня мурашки бегут по спине.

Слушая, как он приветствует кого-то, я понимаю, что теперь это моя жизнь. Меня похитил глава мафии, и я стала его женой. Да, с этим неожиданным поворотом судьбы уже ничего не поделаешь.

Так или иначе, мне придется найти способ смириться с этим.

Лео

Когда мы возвращаемся домой, усталость буквально валит меня с ног.

Я направляюсь прямиком к виски и наливаю в стакан больше, чем обычно.

Когда я делаю столь необходимый глоток и жидкость обжигает мне горло, я слышу за спиной тихие шаги Хейвен.

В ее голосе нет страха, когда она говорит:

— Спасибо за сегодня.

Со стаканом в руке я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Ее светло-карие глаза спокойны, и хотя черты лица напряжены от волнения, в них нет ужаса.

Сделав еще один глоток, я подхожу к дивану и сажусь. Когда Хейвен не двигается с места, я жестом указываю на другой диван, и как только она садится напротив меня, говорю:

— Прости, что надолго оставил тебя одну. Мне нужно было решить много дел.

— Мы можем поговорить о том, что мне разрешено делать, и о том, как мы будем жить дальше?

— Конечно. — Я скрещиваю ноги, кладу лодыжку на колено и откидываюсь на спинку дивана. — Мы женаты, Хейвен. Ты не моя пленница. Я буду водить тебя на свидания и проводить с тобой время, но когда у меня нет планов на наш счет, ты вольна приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится. Когда ты будешь покидать дом, с тобой всегда будут четверо охранников.

— Четверо охранников?

— Это для твоей защиты. У меня много врагов.

— О. — Она смотрит в окно на океан.

Мой взгляд скользит по обтягивающим леггинсам, которые сидят на ней как вторая кожа, и хотя на ней футболка большого размера, мне это ни капельки не нравится.

— Не надевай обтягивающую одежду, когда выходишь из дома.

— А? — Ее внимание снова переключается на меня.

— Тебе запрещено носить леггинсы за пределами особняка. Я не потерплю, чтобы какой-то другой мужчина пялился на то, что принадлежит мне.

Я удивляюсь, когда ее шея покрывается румянцем, который затем распространяется и на щеки.

— В таком случае, я больше никогда не надену леггинсы. Мне не нужно, чтобы ты пялился на меня.

Я усмехаюсь.

— Мне все равно, что на тебе надето, principessa. Даже в мусорном мешке ты будешь для меня сексуальна.

Ее дыхание немного учащается, привлекая мое внимание к тому, как поднимается и опускается ее грудь.

Блять, мне не терпится увидеть ее обнаженной.

От этой мысли я возбуждаюсь, и кладу руку на колени, делая большой глоток виски.

Я продолжаю пристально смотреть на Хейвен. Она все больше смущается, и румянец не сходит с ее лица.

— Насколько ты невинна? — спрашиваю я.

Ее брови сходятся на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

— Со сколькими мужчинами ты спала?

— Господи, — шепчет она, а затем снова отворачивается к окнам, чтобы избежать моего взгляда. — С одним.

С тем идиотом, с которым она встречалась четыре года.

— Он был ванильным?

Она делает глубокий вдох, затем кивает. Внезапно ее глаза расширяются, когда она переводит взгляд на меня.

— Даже не пытайся заниматься со мной какими-то странными извращениями.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Я не увлекаюсь БДСМ, но почти уверен, что тебя никогда не трахали по-настоящему.

— Прекрати, Лео, — рявкает она, снова отворачиваясь от меня, а румянец на ее лице становится все гуще.

— Тебе даже неловко говорить о сексе, — замечаю я.

— Потому что ты для меня посторонний человек.

— Спрашивай меня о чем угодно, — говорю я, допивая виски.

Когда я наклоняюсь вперед и ставлю стакан на кофейный столик, Хейвен спрашивает:

— Что тебя успокаивает, когда ты расстроен?

— Когда я злюсь, мне нужно время, чтобы все обдумать. — Я снова откидываюсь на спинку дивана и, наклонив голову, смотрю на ее прекрасное лицо.

— Мне тоже, — шепчет она. — У меня сложилось впечатление, что ты вспыльчивый человек. — Она высовывает язык, чтобы смочить губы. — Ты когда-нибудь бил женщину?

— Нет. — Выражение моего лица становится серьезным. — Я никогда не ударю тебя, Хейвен. Защищать тебя — моя привилегия. Я не шутил, когда обещал твоей матери, что не причиню тебе вреда. — Я указываю на ее левую руку. — Когда Эдоардо позвонил мне вчера утром, я отменил свои дела, чтобы вернуться к тебе. Мне не нравится, что ты причиняешь себе боль. Никогда больше не подвергай себя опасности.

Хейвен внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь уловить правду в моих словах. Когда она, кажется, верит мне, напряжение покидает ее тело, и она расслабляется.

Она откидывается на спинку дивана и поджимает ноги под себя.

— Что тебя злит?

Тот факт, что она продолжает обсуждать тему гнева, наводит меня на мысль, что она пытается выяснить, как успокоить меня.

— Когда люди мне не подчиняются, — отвечаю я. — У меня такое чувство, что, увидев, как ты разговариваешь с другим мужчиной, я выйду из себя, так что давай этого избегать.

Ее губы изгибаются в недоверчивой улыбке, отчего на левой щеке появляется ямочка.

— Ты ведешь себя нелепо. В какой-то момент мне придется общаться с другими мужчинами. Как мне вести себя, когда я куда-то пойду, а за мной будут следовать охранники?

— Ты будешь разговаривать только с Эдоардо и игнорировать остальных, если только не случится какая-нибудь хрень и Эдоардо не убьют.

Ее глаза снова расширяются.

— Это возможно?

— В жизни все возможно, Хейвен. — Желая быть ближе к ней, я поднимаюсь на ноги и, обходя кофейный столик, добавляю: — Единственные мужчины, с которыми тебе разрешено оставаться наедине, — это Эдоардо и Массимо. Если я застану тебя с каким-либо другим мужчиной, я убью его.

Я сажусь рядом с ней, и, как и две недели назад, она отодвигается от меня, прижимаясь к подлокотнику.

Ее глаза скользят по мне, затем она переводит взгляд на свою забинтованную руку.

— Скольких людей ты убил?

— Многих. — Она снова напрягается. — В моем мире выживает сильнейший. Каждый хочет быть на вершине пищевой цепочки.

Она качает головой, прежде чем посмотреть на меня.

— Жизнь, которой ты живешь, безумна. Я родом из маленького городка, где почти нет преступности.

— Я буду защищать тебя от своего мира, насколько это возможно, — обещаю я. Подняв руку, я кладу ее на спинку дивана, чтобы провести пальцами по ее мягким волосам.

Хейвен смотрит на мою руку, прежде чем ее глаза встречаются с моими.

— Ты обещал, что не будешь насиловать меня.

— Да, — бормочу я, и мой голос становится соблазнительным. — Но я никогда не говорил, что не попытаюсь соблазнить тебя.

Из нее вырывается смех, и когда ее лицо заливается румянцем, я упиваюсь этим завораживающим зрелищем.

— Если ты попытаешься соблазнить меня, я буду смеяться над тобой.

Стараясь говорить низким и соблазнительным голосом, я спрашиваю:

— Почему?

— Я смеюсь, когда нервничаю.

— Хм... — Я наклоняю голову и перемещаю руку к ее шее, касаясь кончиками пальцев ее пульса, который бьется чертовски быстро. — Я тебя нервирую, principessa?

Черты ее лица становятся напряженными, а губы приоткрываются.

— Да.

Я придвигаюсь ближе, пока мое бедро не касается ее колена, и пристально смотрю ей в глаза, медленно наклоняясь к ней.

Дыхание Хейвен учащается, и когда я провожу носом по изгибу ее подбородка, ее правая рука прижимается к моей груди. Когда она не отталкивает меня, я нежно целую ее за ухом.

Ее энергия зашкаливает, и она начинает дрожать. Я чуть отстраняюсь, чтобы снова заглянуть ей в глаза, и, не увидев в них ужаса, слегка улыбаюсь.

— Я что, только что нашел эрогенную зону?

Ее грудь вздымается, и она высовывает язык, чтобы смочить губы, прежде чем солгать мне.

— Нет.

— Ложь меня злит, — говорю я, прежде чем поднести другую руку к ее шее. — Будь честна со мной, Хейвен. Если я узнаю, где находятся все эрогенные зоны на твоем охренительно сексуальном теле, это усилит твое удовольствие, когда ты будешь умолять меня трахнуть тебя.

— Черт возьми, — выдыхает она. — У тебя что, совсем нет фильтра?

— Когда ты сталкиваешься со смертью так же часто, как я, фильтрам нет места.

Ее брови сходятся на переносице, и мне кажется, она забыла о своей руке, покоившейся у меня на груди.

— Что будет, если ты умрешь?

— Охранники отвезут тебя и наших матерей на остров, где вы будете в безопасности.

Хейвен качает головой, в ее глазах появляется беспокойство.

— Ты не боишься смерти?

— Я не боюсь неизбежного. Это пустая трата времени. — Я накрываю ее руку своей, сильнее прижимая ее ладонь к своей груди. — Кроме того, я уже сталкивался лицом к лицу со смертью и продолжаю выживать. Думаю, я нравлюсь этой суке. — Я ободряюще смотрю на нее. — Меня нелегко убить. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

— Мне вообще не стоит беспокоиться о тебе, — бормочет она, вытаскивая свою руку из-под моей.

Я пристально смотрю на нее в течение нескольких секунд, а затем спрашиваю:

— Ты больше не боишься меня. Что изменилось?

— Я на собственном горьком опыте поняла, что есть кое-что, чего я боюсь больше, чем тебя. — Она опускает голову, и волосы, словно занавес, мягко падают на лицо. — Одиночество.

— Прости, — извиняюсь я еще раз, прежде чем спросить: — у тебя возникает приступ клаустрофобии, если ты слишком долго сидишь дома?

Она кивает.

— Мне кажется, будто стены давят на меня.

— Хорошо. — Я откидываю волосы с ее лица, чувствуя, какая она холодная. — Я буду иметь это в виду. — Мой большой палец касается ее кожи. — Тебе всегда холодно?

Она кивает, затем поднимает на меня глаза.

— Я всегда была чувствительна к холоду.

— Мне, как правило, постоянно жарко, так что могу быть твоим обогревателем.

Ее губы изгибаются в улыбке, отчего на щеках снова появляется ямочка.

Не в силах сопротивляться, я обхватываю ее подбородок другой рукой и удерживаю на месте, нежно целуя ее ямочку.

Рука Хейвен взлетает вверх, и она хватает меня за предплечье, когда из нее вырывается вздох.

Ее сладкий аромат наполняет воздух вокруг меня, и я быстро теряю самообладание, находясь рядом с ней.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и от того, что она видит на моем лице, ее дыхание еще сильнее учащается.

Я вновь целую ее в щеку, и она крепче сжимает мое предплечье. Она по-прежнему не отталкивает меня, и я провожу пальцами от ее подбородка к ключице.

Я глубоко вдыхаю ее сладкий аромат и стону:

— Ты сводишь меня с ума.

Мои слова разрушают чары, которыми мне удалось околдовать Хейвен, и она отстраняется от меня. Затем вскакивает на ноги и направляется на кухню.

Встав, я иду за своей женой. Теперь, когда я смог к ней прикоснуться, я хочу продолжать это делать.

Я хочу разрушить все стены, что она воздвигла.

Мне все равно, что для этого понадобится. Я стану самым важным человеком в ее жизни.

Я завладею каждым дюймом ее сексуального тела.

Я завладею ее чертовым сердцем и душой.

Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Хейвен

Вот же блииииин.

Это было чертовски напряженно.

Мое сердце бешено колотится о ребра, и мне кажется, что каждый нерв в моем теле воспламенился от желания.

Влечение, которое я испытываю к Лео, не дает мне покоя, но я пока не готова перейти к следующему шагу.

Буквально вчера я проклинала его и посылала к черту. Потребуется нечто большее, чем то, что он предоставил маме безопасное жилье и обращался со мной как с нормальным человеком, чтобы я простила его за то, что он похитил меня и заставил выйти за него замуж.

Я заглядываю в холодильник и достаю банку содовой. Не успеваю я открыть банку, как Лео забирает ее у меня и открывает.

На его лице появляется горячая ухмылка, когда он возвращает ее мне.

— Я не хочу, чтобы ты нагружала левую руку, пока она как следует не заживет.

— Спасибо. — Я проскакиваю мимо него и направляюсь к двери. Когда я пересекаю фойе, Лео обнимает меня за плечи и подводит к раздвижным дверям, ведущим на веранду.

— Давай посидим немного на пляже.

Он отпускает меня, чтобы открыть двери. Когда мы выходим на улицу, я делаю глоток апельсинового газированного напитка, который мне очень понравился ранее.

Сегодня вечером немного прохладнее, но не так холодно, как в Уайтфише.

— Какие здесь зимы? — спрашиваю я.

— Неплохие. Ночи бывают холодными из-за ветра, дующего с океана.

Мы спускаемся по ступенькам на пляж, и, пройдя немного, Лео снимает пиджак. Я останавливаюсь рядом с ним и смотрю, как он кладет его на песок, а затем жестом предлагает мне сесть.

Ладно, не буду врать. Это довольно мило.

Я сажусь и вдавливаю дно банки в песок, чтобы она не перевернулась.

Лео садится прямо рядом со мной, наши бока и руки соприкасаются.

Он сгибает ногу в колене и кладет на нее руку, прежде чем посмотреть на меня.

Я поджимаю ноги под себя и смотрю на океан, в то время как Лео не отрывает от меня взгляда ни на секунду.

— Из-за тебя я чувствую себя неловко, — бормочу я.

— Почему?

— Потому что ты пристально смотришь на меня.

— Почему из-за этого ты чувствуешь себя неловко?

Я пожимаю плечами и набираю немного песка в правую руку, а затем пропускаю его сквозь пальцы.

— Просто так.

— Разве можно меня винить? — бормочет он, и в его голосе появляются соблазнительные нотки, которые оказывают на меня странное гипнотическое воздействие. — Как я могу не смотреть на самую красивую женщину на этой планете? От тебя невозможно отвести взгляд. Ты — невероятное произведение искусства.

Лео ошеломляет меня этими словами, и из меня вырывается нервный смешок, в то время как мое лицо вспыхивает.

Я откидываюсь назад и смотрю на ночное небо, бормоча:

— Посмотри на звезды, Лео. Они намного красивее.

Он ложится спиной на песок, подложив руку под голову, чтобы использовать ее как подушку. Похлопывая себя по груди, он говорит:

— Ложись.

Я знаю, что раньше говорила маме, что мы должны извлечь максимум пользы из нашей ситуации, но, возможно, это уже перебор.

Следует ли мне бороться сильнее или просто смириться с тем фактом, что я замужем за Лео?

— Перестань слишком много думать, — бормочет он, и его тон звучит почти нежно. — Пожалуйста, ложись, Хейвен.

Этот дружелюбный и кокетливый Лео гораздо лучше, чем тот мудак, который похитил меня и заставил выйти за него замуж.

Желая, чтобы это странное спокойствие между нами длилось дольше, я ложусь и кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к его груди. Я чувствую, как его дыхание согревает мои волосы, прежде чем он целует меня в макушку.

Приятно знать, что он может быть нежным.

Глядя на мерцающие над нами звезды, в моей голове всплывает воспоминание, и я шепчу:

— Stellina.

Лео напрягается подо со мной, и я мгновенно чувствую перемену в его поведении.

Мирное спокойствие исчезает, и когда я запрокидываю голову, то вижу, что черты его лица напряжены, как будто ему больно.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я, приподнимаясь.

Он крепче обнимает меня и прижимает к себе, качая головой.

— Просто никогда больше не произноси этого слова.

— О. — Очевидно, что это слово задело его за живое. — Могу я спросить, почему?

На его лице снова мелькает боль.

— Об этом я ни с кем не говорю.

Я никогда не воспринимала Лео как человека, способного чувствовать боль. Он был для меня лишь безжалостным боссом мафии, который берет то, что хочет. Но, лежа на пляже, я понимаю, что он тоже способен на эмоции.

Какое-то время Лео остается напряженным рядом со мной, но потом, наконец, снова расслабляется.

Он спрашивает мягким тоном:

— Что тебя злит?

— Если кто-то мешает мне читать.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха.

— Только это?

— А еще быть похищенной и насильно выданной замуж за босса мафии, — добавляю я и удивляюсь, что в моих словах нет резкости.

— Это и так очевидно. — Я слушаю, как он делает глубокий вдох, а затем говорит: — Прости, Хейвен. Я должен был поступить лучше.

Он двигается, частично перекатываясь на меня. В итоге моя голова оказывается на его бицепсе, и когда он смотрит на меня с раскаянием, я чувствую, что моя решимость еще немного ослабевает.

— Мне следовало пригласить тебя на ужин, как и полагается нормальному мужчине.

— Да. Обычно так поступают все нормальные люди.

Его голос звучит низко, глубоко и ужасно соблизнительно, когда он говорит:

— Я обещаю пригласить тебя на тысячи ужинов.

— А что, если наше первое свидание окажется неудачным? Я же после него не смогу отделаться от тебя.

На его лице расплывается улыбка, и я смотрю на этого чертовски сексуального мужчину, как ошеломленная идиотка.

— Первое свидание не будет неудачным, — говорит он очень уверенно.

— Это мы еще посмотрим, — шепчу я.

Взгляд Лео скользит по моему лицу, и от того, как он смотрит на меня, у меня возникает ощущение, будто кроме меня ничто в этом мире его совершенно не волнует. Сейчас все его внимание сосредоточено на мне.

Медленно он наклоняется ко мне, и меня накрывает такая сильная волна предвкушения, что мое сердцебиение начинает биться с бешеной скоростью.

Не позволяй ему поцеловать тебя!

Глаза Лео застилает желание, и, черт возьми, от этого у меня внутри все сжимается. Затем выражение его лица становится хищным, и я, как беспомощная добыча, понимаю, что у меня нет ни единого шанса против него.

Я чувствую его дыхание на своих губах.

Чувствую его древесный аромат.

Чувствую жар, исходящий от его сильного тела.

Я не могу противостоять сильному влечению к нему и, думаю, он это знает.

В самую последнюю секунду он поворачивает голову и целует меня в левую щеку, прежде чем прошептать:

— Умоляй меня, Хейвен.

— О сексе? — восклицаю я. — Ни за что!

Когда он смеется прямо у моего уха, по моей коже бегут мурашки.

— Не о сексе. — Его губы скользят по моему подбородку, и я почти стону, сжимая правой рукой его плечо. — О поцелуе.

Мой разум кричит "нет", в то время как мое тело страстно шепчет "да".

Я толкаю его в плечо, отворачиваясь.

— Нет.

Я удивляюсь, когда Лео не настаивает, соблюдая данное им обещание.

Он переворачивается на спину и снова кладет другую руку под голову.

— Будь готова завтра в шесть вечера к нашему первому свиданию.

Чувствуя, будто играю с огнем, лежа рядом с ним, я сажусь и поджимаю ноги под себя. Глядя на лунный свет, отражающийся в океане, я говорю:

— Одного свидания явно будет недостаточно, чтобы загладить свою вину за то, что ты сделал.

— Знаю. — Он тоже садится и, протянув руку мимо меня, берет банку содовой и делает глоток. Протягивая ее мне, он говорит: — У меня впереди целая жизнь, чтобы завоевать тебя, Хейвен. Нельзя стать главой мафии, быстро сдавшись. Я от тебя так просто не отстану.

— Вау, — бормочу я. — Именно это и мечтает услышать каждая девушка.

Он хихикает, уголок его рта приподнимается в опасной ухмылке, от которой я забываю, кем он является на самом деле.

Поднимаясь на ноги, я говорю:

— Я иду спать.

— Хорошо.

Глядя на него сверху вниз, я спрашиваю:

— Ты не пойдешь?

Он качает головой.

— Спокойной ночи, principessa. Надеюсь, я тебе приснюсь.

— Спокойной ночи. — Я пересекаю пляж и поднимаюсь на веранду. Войдя в гостиную, я оглядываюсь через плечо и, несмотря на темноту, вижу, что Лео смотрит на меня.

Отлично. Он только что заметил, как я оглянулась на него, и, вероятно, сочтет это победой.

Я иду на кухню и выливаю остатки содовой в раковину, а затем выбрасываю банку в мусорное ведро. Направляясь в свою спальню, я закрываю за собой дверь и смотрю на ключ в замке.

Этим вечером Лео без труда бы подчинил меня себе.

Но он не поцеловал меня, когда я сказала "нет".

Не запирая дверь, я решаю рискнуть. Если этот особняк станет моим домом навсегда, я хочу чувствовать себя здесь в безопасности. Я доверюсь Лео и буду надеяться, что он правда не причинит мне вреда.

Я хватаю шорты с майкой и направляюсь в ванную. Не желая сидеть в ванной, я быстро принимаю душ.

Приготовившись ко сну, я забираюсь под одеяло и беру телефон, лежащий рядом с кроватью.

Увидев сообщение от мамы, я нажимаю на него.

Черт, она написала так много!

Хейвен

Проведя целый день с мамой, я иду в свою спальню, радуясь, что мне наконец-то удалось избавиться от охранников.

Нужно время, чтобы привыкнуть к четырем вооруженным, но очень тихим мужчинам, которые следуют за мной по пятам.

Увидев на своей кровати большую белую коробку, я подхожу ближе и беру записку, засунутую в бант.

Лео

Пока мы наслаждаемся лингвини с лобстером⁷, я спрашиваю:

— Ты рассказала своей лучшей подруге о нас?

Хейвен качает головой.

— Нет. Я не хочу подвергать ее опасности.

— Я не причиню ей вреда, и если она когда-нибудь приедет к тебе в гости, я позабочусь о ее безопасности.

— Кристен сойдет с ума, если узнает, что я вышла замуж за главу итальянской мафии.

— Потому что я преступник?

Хейвен усмехается.

— Нет. Как мне кажется, она, возможно, даже не возразит против этого. — Она снова качает головой, а затем спрашивает: — Итак, помимо убийства людей, какие еще законы ты нарушаешь ежедневно?

Я громко смеюсь, восхищенный ее юмором.

— Я создаю ложную информацию и ситуации. — Когда она смотрит на меня с недоумением, я объясняю: — Если два политика борются за одну и ту же должность, я хороню соперника в скандалах.

— О-о-о-о. Ты когда-нибудь делал это с кем-то, о ком я могла слышать?

Я киваю.

— Я помогал президентам побеждать на выборах.

— Черт возьми, — выдыхает она.

— За это очень хорошо платят, — усмехаюсь я.

Не отрывая от меня взгляда, она спрашивает:

— Что еще?

— Это все, чем я занимаюсь. Я состою в альянсе с четырьмя другими людьми, с которыми ты однажды познакомишься. Если у кого-то из них возникнут проблемы, я обязан буду помочь.

— Тогда почему здесь происходит так много убийств?

— Я убиваю только тогда, когда мне угрожают или предают. Из-за Лучано погиб один из моих людей во время нападения на наркоторговца, орудующего на моей территории.

Она приподнимает бровь, глядя на меня.

— Ты торгуешь наркотиками?

— Нет. Я не гажу там, где ем.

Она тихо смеется.

— Это все объясняет.

Когда официантка подходит забрать наши пустые тарелки, я спрашиваю:

— Хочешь еще вина?

Хейвен качает головой.

— Еще немного, и я напьюсь. Я нечасто употребляю алкоголь.

— Хм... — Я прищуриваюсь, глядя на нее. — Какой ты становишься, когда напиваешься?

Улыбаясь, она качает головой.

— Лучше не спрашивай. Ты не захочешь этого видеть.

— Хорошо. — Встав, я подхожу ближе к ее стулу и беру свой пиджак. — Надень его, чтобы мы могли выйти на палубу.

Хейвен встает и просовывает руки в рукава. Мой пиджак делает ее еще более миниатюрной, и она выглядит чертовски мило.

Я обхватываю ее правую руку, переплетая наши пальцы, затем вывожу из каюты. Когда мы поднимаемся на палубу в носовой части яхты, Хейвен оглядывает открытую воду.

— Я никогда раньше не плавала на лодке, — признается она.

— Тебе нравится?

Она подходит ближе к перилам и осторожно заглядывает за борт, а затем быстро отступает назад.

— Немного страшно осознавать, что мы так далеко от суши.

Ветер развевает ее волосы по лицу, и я, не задумываясь, убираю пряди и заправляю их ей за уши, подходя ближе.

Она поднимает на меня взгляд, и когда я провожу пальцами по ее шее и бриллиантовому колье, в ее глазах снова появляется нервозность.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в левую щеку, а затем говорю:

— Спасибо, что позволила мне пригласить тебя на ужин. Мне очень понравилось.

— Мне тоже понравилось, — шепчет она.

Я немного отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, одновременно касаясь пальцами ее подбородка. Мой большой палец поглаживает ее нижнюю губу, и от этого ее дыхание учащается.

Ей нравится, когда я прикасаюсь к ней.

Мне не удается скрыть желание в своем голосе, когда я говорю:

— Я умираю от желания попробовать тебя на вкус.

Ее язык высовывается, мучая меня, когда она смачивает губы, а затем она смотрит мне прямо в глаза и требует:

— Умоляй.

Подняв другую руку, я обхватываю ее лицо и подхожу к ней как можно ближе. Напряжение, нарастающее между нами, становится почти взрывоопасным.

— Пожалуйста. — Я сокращаю расстояние между нашими лицами, пока ее учащенное дыхание не касается моих губ, и умоляю: — Gesù Cristo, per favore.

Она поднимает правую руку и, обхватив пальцами мой затылок, приподнимается. И в тот же миг, когда ее губы касаются моих, для меня все заканчивается.

Я опускаю руку, обхватываю ее спину и прижимаю ее тело к своему. Наклонив голову, я углубляю поцелуй, пока мой язык яростно ласкает ее. Сладость заполняет мои вкусовые рецепторы, и из моей груди вырывается удовлетворенный стон.

На мучительную секунду я разрываю поцелуй, и хриплым голосом говорю:

— Я знал, что ты будешь чертовски идеальной на вкус. — Наши взгляды встречаются, и я слегка покусываю ее губы, а затем с чистым, блять, отчаянием завладеваю ее ртом и пожираю ее.

Я чувствую дрожь, пробегающую по телу Хейвен, когда она издает звук, который сводит меня с ума. Это нечто среднее между стоном и хныканьем.

Я отдам все, что у меня есть, чтобы услышать его снова.

Я прикусываю зубами ее нижнюю губу, а мой язык жестко ласкает ее.

Черт возьми.

У меня кружится голова, а грудь переполняет сильное желание, которое она во мне пробуждает.

Моя рука скользит от ее щеки к боку, и я хватаюсь за шелковую ткань ее платья, готовый сорвать его с ее тела.

Не в силах сопротивляться желанию, я снова поднимаю руку, пока не касаюсь мягкой выпуклости ее груди. В тот момент, когда я чувствую ее твердый сосок, Хейвен разрывает поцелуй, отворачиваясь от меня и опуская мою руку.

— Подожди.

Я отступаю назад, чтобы дать ей пространство, и делаю глубокий вдох, пока всеми силами пытаюсь восстановить контроль над своим желанием.

Как только непреодолимая нужда отступает, я снова сокращаю расстояние между нами и прижимаю ее к себе. Она понимает, что я просто хочу обнять ее, и обвивает руками мою поясницу.

Я провожу рукой по ее мягким волосам и говорю:

— Спасибо.

Мы долго стоим в тишине, а затем она прижимается ко мне еще ближе, и ее голос звучит ужасно уязвимо, когда она шепчет:

— Обещай, что больше никогда не будешь отнимать у меня право выбора.

Я по натуре помешан на контроле, поэтому мне с трудом удается выдавить из себя:

— Обещаю. — Я отстраняюсь и, обхватив ее подбородок, приподнимаю ее лицо, чтобы она посмотрела на меня. — Я дам тебе все, что захочешь, Хейвен. Единственное, чего я не позволю — это уйти. В остальном ты можешь получить все, что пожелает твое сердце.

Она смотрит на меня, прищурившись.

— Хорошо. — Она думает минуту. — Я хочу... — Она прикусывает нижнюю губу, отчего мне снова хочется ее поцеловать. — Десять миллионов долларов.

— Считай, что они уже у тебя.

Я начинаю наклоняться к ней, но она отстраняется, громко смеясь.

— Ладно, давай серьезно. Сейчас мне бы не помешал горячий шоколад, потому что я жутко замерзла.

Я беру ее за руку и, переплетя наши пальцы, веду на нижнюю палубу, где находится ультрасовременная кухня. Когда персонал видит меня, они паникуют и начинают метаться из стороны в сторону, чтобы создать видимость работы.

Я начинаю рыться в шкафчиках, и тут официантка, которая обслуживала нас ранее, спрашивает:

— Могу я чем-то помочь вам, мистер Тоскано?

— Мне нужна кружка и горячий шоколад.

— Я приготовлю напиток и подам его к вашему столу.

Я качаю головой.

— Я хочу приготовить его сам.

Она достает из шкафа кружку, а затем приносит горячий шоколад из кладовой. Я достаю молоко из холодильника и наливаю его в кофейник. Поставив его на плиту, чтобы молоко разогрелось, я насыпаю в кружку четыре чайные ложки порошка.

— У вас есть маленькие маршмеллоу? — спрашивает Хейвен.

— Да, миссис Тоскано, — отвечает официантка, бросаясь за ними в кладовую.

Миссис Тоскано.

Я ухмыляюсь, как идиот, глядя на молоко и желая, чтобы оно побыстрее закипело. Когда молоко нагревается до нужной температуры, я переливаю его в кружку и тщательно размешиваю, чтобы не осталось комочков.

Хейвен бросает три маршмеллоу в свой напиток, но прежде чем она успевает взять кружку, это делаю я. Я хватаю ее за руку и веду из кухни в гостиную, где мы сможем побыть наедине.

Она оглядывает кремовые кожаные диваны и интерьер из темного дерева, и как только садится, я протягиваю ей горячий шоколад.

Я сажусь рядом с ней и говорю:

— Мне нужны твои банковские реквизиты.

Она даже не успевает поднести кружку к губам.

— А-а-а... я пошутила насчет десяти миллионов.

— А я не шутил, когда сказал, что ты получишь их. — Я достаю телефон и захожу в банковское приложение. — Ты знаешь свои банковские реквизиты наизусть?

— Нет, Лео, — выдыхает она, закрывая левой рукой экран моего телефона.

— Поменьше двигай рукой, — говорю я слишком резко и, почувствовав мгновенное раскаяние, быстро смягчаю тон. — Будь осторожна, principessa.

Она кладет руку на колени и качает головой, глядя на меня.

— Я не дам тебе свои банковские реквизиты.

— У меня есть другие способы получить их. — Я выхожу из приложения, а затем серьезно смотрю на Хейвен. — Ты же понимаешь, что я буду заботиться о тебе до конца твоей жизни, да?

Она отводит от меня взгляд и делает глоток горячего шоколада.

— Я твой муж, Хейвен.

Она опускает кружку и смотрит на коричневую жидкость.

— Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому.

Я бросаю на нее умоляющий взгляд, которого она не замечает.

— Понимаю, но, тем не менее, я все равно хочу заботиться о тебе. — Взяв ее за подбородок, я поворачиваю ее к себе, чтобы она посмотрела на меня. — Пожалуйста, Хейвен.

Ее взгляд скользит по моему лицу, затем, к моему удивлению, она не спорит и шепчет:

— Хорошо.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в губы.

— Спасибо.

Мой телефон пищит, и, опустив взгляд, я вижу сообщение от капитана, что мы достигли суши.

— Ты дашь мне свои банковские реквизиты или заставишь меня потрудиться?

Уголок ее рта приподнимается.

— Думаю, я выберу второй вариант. Хочу посмотреть, насколько ты хорош.

— Я люблю вызовы. — Я набираю номер острова и подношу телефон к уху.

— Да, мистер Тоскано. Чем мы можем вам помочь?

— Мне нужны банковские реквизиты Хейвен Романо. Я отправляю вам фото ее паспорта.

— Я позабочусь об этом, сэр. Это все?

— Да.

Я завершаю звонок и захожу в приложение острова. Загрузив фотографию, я отправляю ее.

Улыбнувшись Хейвен, я говорю:

— Мне пришлют их через десять минут. И, кстати, мы причалили. Пора идти.

— Домой? — спрашивает Хейвен, вставая.

Услышав, как она назвала мой особняк домом, я расплываюсь в улыбке.

— Да. Домой.

Я поднимаюсь на ноги и забираю у нее кружку. Когда мы идем к двери, я ставлю ее на ближайший столик.

Обняв ее за плечи, я вывожу ее из лодки, пока Эдоардо и другие охранники присоединяются к нам.

— Маттиа и Данте приехали сюда для дополнительной защиты, — сообщает мне Эдоардо.

Вспомнив, как Маттиа ударил Хейвен, я говорю:

— Мы поедем с Данте.

— Да, босс.

Как только мы забираемся на заднее сиденье внедорожника, мой телефон подает звуковой сигнал, и я снова улыбаюсь. Я достаю устройство и, увидев банковские реквизиты Хейвен, бормочу:

— Даже десяти минут не прошло.

— Ты шутишь, — выдыхает она, наклоняясь, чтобы посмотреть на экран. — Черт, это впечатляет.

Наплевав на то, что она смотрит в мой телефон, я захожу в свое банковское приложение и загружаю ее реквизиты. Когда я ввожу сумму, которую хочу перевести, она пищит рядом со мной.

— Не передумывай. Ты согласилась, и я сдержу свое слово, — бормочу я.

Меня просят ввести код для дополнительной безопасности, что я и делаю. Когда появляется сообщение о завершении перевода, я закрываю приложение и убираю телефон обратно в карман.

Я поворачиваю голову и смотрю на Хейвен. Она выглядит потрясенной, ее глаза широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, обнимая ее.

— Мне нужна минутка, — шепчет она. — Черт возьми. Я могу купить все книги мира, и даже больше.

— Если ты этого хочешь, — усмехаюсь я.

— О боже! — Она хватает меня за бедро. — Я могу спасти всех лошадей в мире, прежде чем их отправят на убой. — Она переводит взгляд на меня, и когда я вижу в ее глазах радостный блеск, в моей груди разливается невероятное тепло. — Как ты отнесешься к тому, чтобы сделать что-то хорошее, дабы искупить все плохое?

— Я слушаю.

— Помоги мне купить конюшни и нанять людей, которые будут ухаживать за лошадьми.

— Ты серьезно, — бормочу я, когда понимаю, что она твердо намерена потратить сто миллионов евро, которые я ей перевел, на лошадей.

Я даю Хейвен сумму, которая может изменить ее жизнь, а она сразу же хочет потратить ее на спасение животных.

Она наклоняет голову, ее брови сходятся на переносице.

— Я абсолютно серьезна.

— Gesù Cristo, — шепчу я, восхищаясь ею. — Ты просто невероятна, Хейвен.

— Ты мне поможешь? — снова спрашивает она.

— Да.

Я надеюсь, это покажет ей, как я сожалею о том аде, через который заставил ее пройти, и, может быть... только может быть, она простит меня.

Хейвен

Прижимаясь к его боку, я шепчу:

— Лео.

— Да, stellina mia.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже.

Внезапно раздается громкий хлопок, и я кричу.

Тьма окутывает меня, когда я лечу по воздуху и приземляюсь на сотни рук, которые цепляются за меня.

— Лео! — кричу я, но чьи-то руки прижимают меня к полу. Грудь сдавливает, и я начинаю задыхаться.

Я резко открываю глаза, вскрикиваю и, полностью дезориентированная, пытаюсь вырваться из хватки сжимающих меня рук.

Когда мне не удается освободиться, я всхлипываю, крича:

— Лео!

— Я здесь. Ш-ш-ш... Я здесь.

Его голос доносится до меня, и я начинаю безудержно плакать. Сильный ужас, который я испытала в том кошмаре, все еще свеж в моей памяти.

— Все в порядке. Это просто сон. — Он целует меня в щеку, а рукой поглаживает спину. — Я держу тебя. Все в порядке.

Чувствуя себя в безопасности, я постепенно успокаиваюсь. Ужасные эмоции отступают, и мне удается сделать глубокий вдох.

Только тогда до меня доходит, что на прикроватном столике горит лампа и Лео крепко обнимает меня.

Последние две недели он водил меня на свидания, и это дало мне время привыкнуть к нему. Я впала в своего рода рутину: днем хожу к маме, а по вечерам провожу время с Лео.

Все было хорошо, поэтому я не понимаю, почему сегодня ночью мне приснился кошмар. Ничего такого не произошло, что могло бы его спровоцировать.

Отстранившись, я замечаю, что на нем только боксеры, и у меня в голове происходит короткое замыкание, пока я разглядываю каждый дюйм его золотистой кожи.

Его пресс с рельефными впадинами и выпуклостями выглядит идеально, а от вида его груди мне ужасно хочется прикоснуться к нему.

— Лучше? — спрашивает он, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд.

— А-а-а... — Я продолжаю пялиться на его грудь, где есть татуировка, представляющая собой черный узор со звездами, сияющими в темноте. — Какая красивая.

— Что?

— Твоя татуировка.

Лео хватает меня за подбородок и приподнимает лицо, пока наши взгляды не встречаются.

— Что тебе снилось?

Я качаю головой, снова делая глубокий вдох.

— Прости, что разбудила тебя. Можешь вернуться в постель.

Его взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как в его глазах мелькает беспокойство.

— Не беспокойся обо мне. Хочешь поговорить о том, что заставило тебя так кричать? Тебе приснилось, что я с тобой что-то сделал?

Понимая, о чем он спрашивает, я снова быстро качаю головой.

— О нет, ничего подобного. Мне все время снятся кошмары. Не забивай себе голову этим.

Беспокойство на его лице не исчезает.

— Они постоянно снятся тебе? Что-то раньше я не слышал тебя по ночам.

Я откидываюсь на спинку кровати и провожу ладонью по лицу.

— В детстве я проходила курс психотерапии, но после того, как ты выстрелил в Лучано, кошмары вернулись. Две недели я спала спокойно, без них.

— Gesù Cristo. Прости, что я спровоцировал их.

Когда Лео ложится рядом со мной и обнимает меня, я прижимаюсь к его груди. Он намного теплее меня, и я впитываю его тепло, как губка. Я обнимаю его правой рукой за талию, наслаждаясь утешением, которое он мне дарит.

Несмотря на то, что швы сняли и мое запястье почти зажило, я по-прежнему берегу левую руку.

Лежа в объятиях Лео, я думаю обо всем.

Лео сказал, что мама сможет переехать в свой собственный дом в конце месяца. Он расположен недалеко от дома миссис Тоскано, но сад требует серьезного ухода. Мама с нетерпением ждет, когда сможет начать сажать цветы. А я нет. Мне не нравится садоводство так, как ей.

Мои мысли возвращаются к прошлому вечеру. С нашего первого свидания Лео больше не целовал меня, но после ужина, когда мы сидели на диване и смотрели фильм, он, кажется, был близок к тому, чтобы потерять контроль. Он все время касался своим носом моей шеи.

Вспомнив, как я была возбуждена и взволнована, я понимаю, что атмосфера в комнате начинает меняться. Постоянное напряжение, которое всегда существует между нами, резко возрастает.

Я прижимаюсь щекой к груди Лео, и он обнимает меня еще крепче. Я чувствую его дыхание на своих волосах, а затем он осыпает поцелуями мою макушку.

Мой живот сжимается, и каждое нервное окончание в моем теле оживает там, где тело Лео касается моего.

Господи, влечение между нами сведет меня с ума.

Я не смогу долго держать его на расстоянии. Особенно после того, как увидела его в боксерах.

— Как думаешь, сможешь снова заснуть? — спрашивает он хриплым голосом.

Когда он начинает приподниматься, я крепче обнимаю его.

— Останься со мной.

Что, черт возьми, я делаю? Я должна позволить ему уйти. Лежать с ним в постели — все равно что играть с огнем.

Лео снова расслабляется, заключая меня в объятия, и я чувствую себя в полной безопасности.

Сексуальное напряжение мгновенно возвращается, порождая непреодолимый голод глубоко внутри меня.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, но это только усиливает мое восприятие того, как чудесно он пахнет.

— Gesù Cristo, — рычит Лео, прежде чем перевернуть меня на спину.

Его губы находят мою шею, и когда я закрываю глаза, его рука скользит по моему животу. Я чувствую, как он хватает мою майку, а затем сжимает ткань в кулаке прямо между моих грудей.

— Боже, — хнычу я, каждый дюйм моей кожи молит о большем.

Его голос становится хриплым, когда он стонет мне в грудь:

— Скажи мне уйти.

— Наверное, мне стоит сделать это, — выдыхаю я, пока его губы покусывают и посасывают мою ключицу, — но я не могу.

Я провожу ладонями по его плечам и мускулистой спине, отчаянно желая почувствовать его всего.

Левая рука Лео проскальзывает мне под голову, и, сжимая мои волосы, он притягивает меня к себе. Наши губы сливаются в поцелуе, и когда его язык проникает в мой рот, мое тело содрогается от невероятного удовольствия.

Напряжение, копившееся с момента нашей встречи, внезапно вырывается наружу, вызывая непреодолимое желание попробовать, почувствовать и заявить права друг на друга.

Наши руки жадно блуждают друг по другу, и когда Лео крепко сжимает мою грудь, моя спина выгибается, и я стону ему в рот.

Внезапно он разрывает поцелуй грубым ругательством.

— Cazzo!

Когда я открываю глаза, чтобы посмотреть на него, он опускается ниже, покрывая жаркими поцелуями мою грудь и живот. Он хватается за края моих шорт и трусиков, и когда слегка стягивает их вниз, его губы и зубы касаются моего бедра.

Это, безусловно, самый страстный и чувственный момент в моей жизни. Моя тяга к этому мужчине настолько сильна, что я не могу ей сопротивляться.

— Cazzo. Cazzo. Cazzo. — Его слова звучат как мольба, а от его прикосновений моя кожа покрывается мурашками. Я чувствую, как дрожит его рука, сжимающая мои трусики и шорты, и понимаю, что он изо всех сил старается не сорвать их.

Он медленно замирает, его учащенное дыхание обжигает мое бедро, а затем он стонет:

— Per favore. Скажи мне, что я могу зарыться лицом между твоих ног. Я ужасно проголодался и хочу попробовать твою киску больше, чем сделать следующий вдох.

Мой большой, злой босс мафии умоляет.

Я кладу руку ему на затылок и провожу пальцами по его взъерошенным волосам. Лео смотрит мне в глаза, черты его лица темнеют от голода.

Моя рука скользит по щетине на его подбородке, после чего я слегка провожу большим пальцем по его нижней губе.

— Да.

Он прикусывает зубами мой палец, а выражение его лица становится еще мрачнее. В следующую секунду он быстро срывает с меня одежду. Мои бедра раздвигаются, и он издает хищный рык прямо перед тем, как его рот впивается в мой влажный вход.

Святое. Долбанное. Дерьмо.

Мое тело выгибается дугой на кровати, руки отчаянно ищут, за что бы ухватиться, в то время как острое удовольствие выбивает воздух из моих легких.

Язык и губы Лео создают адское пламя между моих ног, вырывая из меня крик.

Его зубы покусывают мой клитор, затем я чувствую, как его палец обводит мой вход. Его прикосновения там, внизу, настолько интенсивны, что мой разум покидает тело.

Удовольствие пульсирует у меня внизу живота и клиторе, дразня меня, пока мой оргазм остается недосягаемым.

— Лео, — выдыхаю я, затем его палец проникает внутрь меня, и он начинает страстно лизать и посасывать мой клитор. — О Боже, — хнычу я, выгибая спину. Его палец сгибается, и в следующую секунду от сильного экстаза каждая мышца моего тела напрягается.

Боже, прошло всего несколько секунд с тех пор, как он прикоснулся ко мне, а я уже готова кончить. Обычно на это уходят мучительно долгие минуты.

— О! — Я зажмуриваю глаза и, вцепившись в смятые покрывала, ощущаю, как оргазм прокатывается по моему телу и животу, словно разрушительная сила, стремящаяся поставить меня на колени.

Я теряюсь в удовольствии, которое Лео выжимает из моего тела, и только когда оно начинает стихать, он нежно целует мой сверхчувствительный клитор, прежде чем вытащить из меня палец. Он ласкает мой вход, выпивая каждую каплю моего возбуждения, и к тому времени, когда он поднимается вверх по моему телу, я чувствую себя окутанной теплом только что пережитого экстаза.

Лео обхватывает мою майку и приподнимает ткань. Он тяжело дышит, как будто это он кончил.

— Так чертовски идеально, — бормочет он, и от темного тембра его голоса у меня мурашки бегут по коже, отчего мои соски становятся еще тверже.

Его зубы царапают мой правый сосок, прежде чем его рука обхватывает мою грудь, и он кладет голову мне на живот.

— Ты такая красивая, — шепчет он с благоговением.

Я кладу руку ему на спину и провожу пальцами по его горячей коже.

Когда я ничего не говорю, он спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да. — Я поворачиваю голову в сторону, чтобы попытаться увидеть его лицо. — А ты в порядке?

Он качает головой и, наконец, поднимает ее, чтобы посмотреть на меня.

— Далеко не в порядке.

Я убираю руку с его спины и скольжу ею по его плечу и груди. В моем голосе звучат соблазнительные нотки, которые удивляют даже меня, когда я шепчу:

— Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше?

Уголок его рта приподнимается.

— Да. — Он частично нависает надо мной и кладет свои предплечья по обе стороны от моей головы, затем его губы впиваются в мои.

В ту секунду, когда моя рука касается его боксеров и я чувствую его твердый член, его язык касается моего, и он начинает страстно целовать меня.

Я сжимаю его толстый член через ткань, желая немного подразнить его, но в следующую секунду его тело дергается, и он шипит мне в рот.

Черт возьми.

Понимая, что он кончает, я поглаживаю его рукой.

Боже, он такой огромный.

Лео разрывает поцелуй, прижимаясь к моей руке, и мне кажется невероятно возбуждающим то, что он так сильно хочет меня, что одного моего прикосновения хватило, чтобы довести его до оргазма.

Замерев, он зарывается лицом мне в шею. Я убираю руку с его боксеров и крепко обнимаю его.

— Ну, это было совсем не постыдно, — бормочет он, а затем усмехается.

Не желая, чтобы он чувствовал себя неловко из-за потери контроля, я говорю:

— Это было очень горячо.

Лео поднимает голову и смотрит на меня с удивлением на лице.

— Я кончил в ту же секунду, как ты прикоснулась ко мне.

На моем лице расплывается улыбка, когда я смотрю ему в глаза.

— Это безумие, что мне нравится то, как ты меня хочешь?

— Нет. — Выражение его лица становится нежным. — Я до сих пор не знаю, что в тебе так привлекает меня, но это заставило меня влюбиться в тебя по уши. — Он качает головой, и, похоже, ему трудно справиться со своими чувствами ко мне. — Ты — самая сладкая пытка, которую мне когда-либо приходилось терпеть.

Я поднимаю голову и нежно целую его в губы.

— Ты — самое горячее искушение, с которым я когда-либо сталкивалась.

Он ухмыляется мне, перекатываясь на спину, и мои глаза расширяются, когда я смотрю, как он стягивает боксеры. Он снимает их и протирает тканью свой член, который уже снова твердеет.

Лео почти в два раза крупнее моего бывшего, и я упиваюсь видом бархатистой кожи и вен, извивающихся к набухшей головке его члена.

Бросив боксеры рядом с кроватью, он накрывает нас одеялом.

Он ложится и, видя, что я все еще в майке, приказывает:

— Сними ее. Я хочу, чтобы ты была голой, когда мы заснем.

— Все закончится тем, что мы трахнемся, — бормочу я.

Его ухмылка становится озорной.

— Нет, мы просто еще немного помучаем друг друга.

Он хватает мою майку, и я быстро поднимаю руки, когда он стягивает ткань через мою голову. Отбросив ее в сторону, он обнимает меня и прижимает к своей груди.

— Свет. — Я протягиваю руку, и мне приходится слегка перегнуться, чтобы дотянуться до выключателя. Рот Лео накрывает мой сосок, а его рука сильно массирует мою грудь, как раз когда я выключаю ночник.

Когда я поворачиваюсь к нему, он проводит рукой по моему боку и крепко сжимает мою ягодицу.

Я прижимаюсь щекой к его груди и слушаю, как быстро бьется его сердце. Закрыв глаза, я готовлюсь к долгим часам предстоящих пыток.

— Спасибо, Хейвен, — шепчет Лео. — Ты могла бы продолжать бороться и ненавидеть меня. Спасибо, что пытаешься простить меня.

Сначала у меня не было выбора, но за последние две недели все постепенно изменилось.

— Знаешь, я обычно стараюсь быть оптимисткой, — беззаботно отвечаю я. — Если не можешь победить своего врага, сделай его своим другом.

— Да? Это единственная причина?

Я протягиваю руку и кладу ладонь ему на грудь.

— Нет, это не единственная причина. С тех пор как ты вернулся домой, ты стал другим, ты уже не тот бессердечный ублюдок, который до смерти меня напугал. — Я запрокидываю голову, чтобы увидеть его лицо. — Такой ты мне нравишься гораздо больше.

— Я очень рад это слышать, — шепчет он, прежде чем поцеловать меня в кончик носа.

Лео кладет руку мне за голову, и я снова устраиваюсь поудобнее, прижимаясь щекой к его груди.

Теперь, когда сексуальное напряжение между нами на время удовлетворено, лежать обнаженной в его кажется особенно интимным.

Мне это нравится.

Кажется, будто мое тело знало его всю жизнь.

Лео

Приняв душ и одевшись, я пересекаю свою спальню и открываю дверь.

Хейвен направляется к лестнице, но останавливается и оглядывается через плечо.

Когда я запираю свою дверь, она спрашивает:

— Почему ты всегда ее запираешь? Боишься, что я буду шпионить?

— У меня в спальне есть оружие, и я не хочу рисковать, что ты меня убьешь, — честно отвечаю я, хотя теперь знаю, что Хейвен и мухи не обидит.

— Мудро с твоей стороны, — дразнит она меня, разворачиваясь и подходя ко мне. — Можно мне посмотреть, как выглядит твоя спальня? Я любопытная.

Я усмехаюсь и снова открываю дверь. Распахнув ее, я жестом приглашаю ее войти.

— Но будь осторожна. А то вдруг я тебя больше не выпущу.

— Хм... — Она одаривает меня соблазнительным взглядом, проходя мимо, и я мгновенно возбуждаюсь.

Теперь, когда я увидел ее обнаженной и попробовал на вкус ее киску, мне приходится постоянно бороться с собой, чтобы не повалить ее на кровать и не оттрахать.

Но мне также нравится эта пытка. Она стала для меня наркотиком.

Когда Хейвен видит стеклянные шкафы, занимающие всю левую стену моей спальни, ее глаза расширяются от удивления при виде всего этого оружия.

— Черт возьми, Лео! — выдыхает она. — Здесь очень много оружия.

Я засовываю ключи в карман и наблюдаю, как она проходит мимо моей кровати.

Образ ее обнаженной, распростертой на черном покрывале, проносится у меня в голове, и мне приходится поправить свой твердый член.

Хейвен медленно подходит к подиуму⁸ со стеклянным кубом, где лежит плюшевый единорог Карины.

Она долго смотрит на него, а потом спрашивает:

— Почему у тебя на подиуме лежит мягкая игрушка?

Хотя я ненавижу говорить о своем прошлом, я отвечаю:

— Она принадлежала маленькой девочке, которая много значила для меня. — Хейвен смотрит на меня, и я добавляю: — Я потерял ее.

— Мне очень жаль. Ты, должно быть, очень любил ее, раз сохранил ее игрушку.

— Очень сильно, — шепчу я. — Я буду любить ее до последнего вздоха.

— Она была твоей сестрой? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Она была сестрой моего лучшего друга.

Хейвен снова смотрит на стеклянный куб.

— В детстве я любила единорогов. С этого и началась моя любовь к лошадям.

Она подносит руку к стеклу, и я чуть не рявкаю на нее, чтобы она не прикасалась к нему, но сдерживаюсь, хотя каждый мускул в моем теле напрягается.

— Кажется, у меня был такой же, — бормочет она. — Но цвета были ярче и не такие выцветшие. — Она смотрит на меня через плечо. — Что это за коричневые пятна?

— Кровь.

Черты лица Хейвен напрягаются, но я не могу уловить, о чем она думает, когда осматривает остальную часть моей спальни. Ее взгляд останавливается на фотографии в рамке на моем прикроватном столике, и, когда она подходит ближе, на ее лбу появляется морщинка.

Когда она поднимает фотографию, ее рука начинает дрожать, а лицо искажается от шока и боли.

Я придвигаюсь к ней ближе.

— Хейвен?

— Откуда у тебя моя фотография? — Кровь отливает от лица, и она становится смертельно бледной. — О Боже. Я думала, что ты мне снишься из-за всей этой ерунды, но, похоже, это были воспоминания.

Ее слова шокируют меня до глубины души, от чего по телу пробегает сильная дрожь, а голос становится хриплым, когда я шепчу:

— Что ты только что сказала?

Хейвен переводит взгляд с фотографии на меня, и ее лицо слегка морщится.

— Я думаю, ты тот самый подросток из моих кошмаров.

Я слишком долго ошеломленно смотрю на Хейвен, не в силах осознать, что происходит.

Внезапно она бросается ко мне и начинает расстегивать мою рубашку. Она стаскивает ткань с моих плеч, и ее взгляд останавливается на шраме от пули, попавшей мне в грудь. Она заходит мне за спину, и я чувствую, как ее пальцы касаются другого шрама.

— Это был ты! Ты был там той ночью!

Мое дыхание учащается, и я чувствую, как у меня кружится голова.

— Карина, — стону я, когда семнадцать лет вины повисают в воздухе между нами.

Она снова обходит меня и смотрит с удивлением и душевной болью, сдвинув брови.

Наши взгляды встречаются, и я с трудом пытаюсь осознать, что Хейвен — это Карина.

Я медленно поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по ее левой щеке.

— Stellina mia?

— Так ты называл меня в моих снах. — Из ее глаз текут слезы. — Что произошло той ночью? Я почти ничего не помню. Кроме того, что ты бросил меня на пол и упал на меня, прежде чем монстр унес меня. И еще я помню, что моя мать лежала мертвая в коридоре.

Меня накрывает новая волна шока, на этот раз настолько сильная, что я отшатываюсь назад, а потом мои ноги немеют, и я падаю на колени. Мои руки безвольно опускаются на бедра.

Дверь с грохотом распахивается, и, не раздумывая, я хватаю Карину и перекидываю через себя, так что она приземляется на пол рядом с кроватью.

Как только я сажусь, раздаются выстрелы. Комната наполняется вспышками, а затем загорается свет. В то же время я скатываюсь с кровати, падая на Карину, и мой разум лихорадочно пытается осознать, что на нас напали.

— Л-Лео, — икает Карина, ее глаза темнеют от страха.

Как только я собираюсь ответить, пуля попадает мне в спину, причиняя такую сильную боль, какой я никогда не испытывал.

— Лео! — кричит Карина, хватая меня за рубашку, когда я наваливаюсь на нее.

Мой взгляд встречается с ее испуганными глазами.

— Ш-ш-ш.

Меня хватают за руку и оттаскивают от нее. Отшатываясь назад, я в ужасе наблюдаю, как какой-то мужчина хватает Карину.

— Нет! — кричу я, и тут еще одна пуля попадает мне в грудь. Падая на спину, я не могу ничего сделать, кроме как смотреть, как мужчина выносит ее из комнаты.

Боль и чувство вины, терзавшие меня семнадцать лет, обрушиваются с такой силой, что я не могу сдержать хриплый крик.

В последний раз я плакал, когда стоял перед могилами Мессина. Это было сразу после того, как я очистил их дом и отвез все вещи на склад.

Дом сдавался в аренду, и мне не хотелось, чтобы какие-либо их вещи были выброшены.

После этого я искал Карину при каждом удобном случае, но она просто бесследно исчезла.

До сих пор.

Я поднимаю на нее глаза, и по моей щеке катится слеза.

— Я не мог найти тебя. — Я качаю головой. — Я не мог найти тебя, потому что они, блять, изменили твое имя. — Я продолжаю задыхаться, не в силах набрать воздуха в легкие.

Хейвен опускается передо мной на колени. Она подносит руку к моему подбородку и со слезами на глазах говорит:

— Тебе нужно дышать.

У меня такое чувство, будто мою грудную клетку разрывают на части. Перед глазами темнеет, но тут Хейвен наклоняется ближе и бросает на меня испуганный взгляд.

— Боже, Лео. Дыши!

Вдох звучит отчаянно, как будто семнадцать лет я пробыл в вечной тьме и только сейчас наконец-то смог вдохнуть полной грудью.

— Карина, — хнычу я, а затем протягиваю руки и хватаю ее. Я прижимаю ее к себе, мое тело содрогается, как будто меня бьет током. Не в силах контролировать свои хаотичные эмоции, я плачу, покрывая поцелуями ее волосы. В моем голосе звучит горькая печаль, когда я говорю: — Я думал, что больше никогда тебя не увижу. — Из меня вырывается еще один болезненный стон. — Я думал, что потерял тебя.

Понятия не имею, как долго я цепляюсь за нее, прежде чем мне удается взять себя в руки. Слегка оттолкнув ее, я обхватываю руками ее лицо. Я рассматриваю каждый ее дюйм, словно вижу впервые.

Затем из меня вырывается вопрос.

— Тебя удочерили?

Она кивает.

Вспомнив, что она рассказала мне на нашем первом свидании, я говорю:

— Вот почему тебе пришлось учить английский и обучаться на дому. Романо, блять, спрятали тебя от меня.

Меня захлестывают воспоминания и мысли.

— Я почти ничего не помню о своем раннем детстве. — Хейвен откидывается назад и поднимает фотографию, которую уронила перед тем, как расстегнуть мою рубашку. Она снова смотрит на нее, а затем спрашивает: — Другой мальчик — мой брат?

— Диего.

Я наблюдаю, как она пытается вспомнить, но потом качает головой.

— До той ночи все как в тумане.

— Тебе было всего шесть, — говорю я, охваченный печалью от того, что она забыла свою биологическую семью.

Ее взгляд возвращается ко мне.

— Что случилось?

Мне нужно обнять ее, поэтому я снова прижимаю ее к своей груди.

— Я ночевал у твоей семьи, когда туда пришли враги моего отца, чтобы убить меня. — От этих слов желчь подступает к горлу. — Во время нападения твои родители и Диего погибли. Я получил две пули и ничего не смог сделать, когда они схватили тебя. — Чувство вины, с которым мне пришлось жить, становится невыносимым, и я плачу: — Мне так чертовски жаль.

Хейвен гладит меня по спине, пытаясь утешить.

Карина снова выпячивает нижнюю губу.

— Мне не нравится, когда он тебя обижает. — Она снова вылезает из-под одеяла. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она крепко прижимается ко мне. — Ты можешь жить здесь, с нами, потому что я люблю тебя и никогда не обижу.

Я обнимаю ее крошечное тельце и наслаждаюсь утешением, которое она мне дает.

— Я тоже люблю тебя, stellina mia.

Это воспоминание всплывает в моей голове и я обнимаю ее еще крепче. Лишь через несколько минут я осознаю, что Карина находится рядом со мной.

Когда ко мне начинает возвращаться ясность, я отстраняюсь и встречаюсь с ней взглядом. Желая окончательно убедиться, что это Карина, я спрашиваю:

— Когда у тебя день рождения?

— Девятнадцатого июня.

В тот же день, что и у Карины.

— Что ты помнишь о той ночи? — спрашиваю я.

Хейвен качает головой.

— Ты упал на меня. Выстрелы. — Она опускает взгляд на мою грудь и проводит пальцами по шраму. — Я помню, как меня подняли, когда в тебя выстрелили. Затем меня вынесли из комнаты. — Она закрывает глаза, и я вижу, что она пытается вспомнить больше. — Кажется, мой брат лежал на кровати? А моя мать лежала лицом вниз на ковре в коридоре?

Именно так все и было.

У меня нет никаких сомнений, что это Карина.

— Что произошло потом? — задаю я вопрос, который мучал меня почти двадцать лет.

— Кажется, я помню, что вокруг меня стояли мужчины, их голоса были полны гнева. Я была в ужасе и не переставала плакать.

Я обхватываю ее щеки, и она открывает глаза.

— А потом? — шепчу я.

— Дальше я ничего не помню. — Ее взгляд встречается с моим. — Мое самое раннее воспоминание после нападения — это то, как мой отец учил меня английскому.

— Твой отец? — рычу я, невыразимая ярость пронзает меня, словно ракета, одержимая желанием уничтожить весь этот гребаный мир. — Он не был твоим отцом! Твой настоящий отец был убит, а Романо похитили тебя. Я, блять, разорву каждого из них на куски голыми руками.

— Лео, — хнычет она, быстро отстраняясь от меня и отступая назад. — Ты меня пугаешь.

Теперь, когда я наконец-то ее нашел, разлука с ней становится невыносимой.

Я бросаюсь вперед и снова хватаю ее, изо всех сил прижимая к своей груди.

Никто и никогда больше не заберет ее у меня.

— Лео, — всхлипывает она, упираясь руками мне в бока. — Ты делаешь мне больно.

Я отпускаю ее так же быстро, как схватил. Затем отползаю назад, пока не натыкаюсь на дверной косяк. Я прижимаю руку к сердцу, прямо над татуировкой.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь найти способ успокоиться, но эмоций слишком много.

Ошеломляющее облегчение, разрушительная ярость и безумное желание никогда не выпускать ее из виду.

Проходит несколько минут, прежде чем я успокаиваюсь и могу снова ясно мыслить.

— Прости. Мне трудно все переварить.

— Понимаю, — шепчет она, подходя ближе. Она садится рядом со мной и прислоняется спиной к стене. — Давай просто попытаемся собраться с мыслями.

— У меня в голове полный бардак, — бормочу я, а затем из меня вырывается звук, похожий то ли на всхлип, то ли на смешок. Внезапно меня осеняет другая мысль, и она разрывает мне душу. — Cazzo. — Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, отхожу от Хейвен. — Gesù Cristo!

— Лео? — Я слышу, как она идет за мной, поэтому срываюсь на бег. На середине лестницы я хватаюсь за перила и перепрыгиваю через них. — Лео! — Крик Хейвен эхом разносится по особняку.

Я приземляюсь на ноги и снова мчусь вперед. Оказавшись на веранде, я продолжаю бежать, чувствуя, как рубашка развевается за спиной.

Дыхание становится прерывистым, и, когда парализующая мысль впивается в меня своими когтями, я останавливаюсь, а затем из моей груди вырывается крик.

Я дважды разрушил ее жизнь.

Сначала из-за меня погибла ее семья, а потом я отнял у нее жизнь, которую она сумела построить из пепла.

Я, блять, заставил ее выйти за меня замуж.

Каждая слезинка, которую я заставил ее пролить, каждый раз, когда я заставлял ее вздрагивать, каждый испуганный взгляд, который я видел в ее глазах, разрывают мою душу на куски.

Хейвен

Когда Лео перепрыгнул через перила лестницы, у меня чуть не случился сердечный приступ.

Я бросаюсь за ним, и когда он замедляет шаг и падает на колени на пляже, от его крика у меня разрывается сердце.

Я резко останавливаюсь и опускаюсь перед ним.

На его лице мелькает что-то похожее на чувство вины, и в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне, он опускает голову, словно не может смотреть на меня.

Не желая расстраивать его еще больше, я борюсь с желанием прикоснуться к нему.

— Эй, — шепчу я, как будто разговариваю с испуганной лошадью. — Скажи, как я могу помочь.

Он качает головой, а затем смотрит на волны, накатывающие на берег.

— Лео, — я стараюсь говорить мягко, медленно протягивая к нему руку, пока не кладу ее на его кулак, лежащий на бедре. Я осторожно придвигаюсь ближе, и когда мне удается обнять его за шею другой рукой, говорю: — Ш-ш-ш... Я здесь. Я держу тебя.

Его тело вздрагивает, и он прижимает меня к себе, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Я вижу бегущего к нам Эдоардо и быстро поднимаю свободную руку, давая ему знак остановиться.

— Все в порядке. Оставь нас!

Он останавливается, но колеблется и возвращается только на веранду, откуда наблюдает за нами.

Я глажу Лео по волосам и обнимаю его, пока его дыхание не приходит в норму.

— Лучше? — спрашиваю я, но когда пытаюсь отстраниться, чтобы увидеть его лицо, он сжимает меня так сильно, что становится больно.

— Мне очень жаль, что я так поступил с тобой. — Эти слова звучат так, будто вырываются из глубин ада. — Из-за меня твоя семья была убита, а тебя похитили. — Он задыхается, и чувство вины, которое он испытывает, ощутимо витает в воздухе. — В тот момент, когда наши пути снова пересеклись, я заставил тебя выйти за меня замуж. Я разрушаю тебя.

— Неправда. — Я вырываюсь из его хватки, и мне удается немного отстраниться. Обхватив ладонями его подбородок, я приподнимаю его лицо, чтобы он посмотрел на меня. — Ты был подростком, когда на нас напали. Я не знаю, почему это произошло, но ты был всего лишь мальчиком, Лео.

— Нападение произошло в ту ночь, когда был убит мой отец. Если бы я остался дома... если бы я не пошел к тебе...

Его дыхание снова учащается, и мне приходится применить силу, чтобы не дать ему отвернуться от меня.

— Нет! Не вини себя в том, что произошло, потому что твой отец был главой мафии.

В его глазах столько боли, что у меня по щекам текут слезы.

Мой голос дрожит, когда я говорю:

— Да, ты заставил меня выйти за тебя замуж, и мы ничего не можем с этим поделать, но ты также старался загладить свою вину последние две недели. — Я провожу большими пальцами по его щетине на подбородке. — И ты можешь продолжать заглаживать свою вину передо мной до конца наших дней.

Он пристально смотрит на меня, и выражение его лица постоянно меняется — от вины к благоговению, от ярости к неверию.

Его губы приоткрываются, и голос звучит сокрушенно, когда он спрашивает:

— Разве ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— В том, что касается нападения, прощать нечего, а что касается принудительного брака, время все лечит. — Я пытаюсь смягчить ситуацию, шутя: — Знаешь, я уже близка к тому, чтобы простить тебя.

Лео закрывает глаза, черты его лица искажаются от душевной боли.

— Как мне жить с тем, что я с тобой сделал?

— Посмотри на меня. — Я приподнимаюсь, чтобы прижаться своим лбом к его. Когда он открывает глаза, я шепчу: — Мы будем решать все постепенно. Ты и я. Хорошо?

По его щеке скатывается слеза, и это еще больше разбивает мне сердце.

— Stellina mia.

Я киваю и обнимаю его, прижимая его голову к своему подбородку.

— Да. Я твоя маленькая звездочка.

Он целует меня в ложбинку между ключицами, а затем запечатлевает поцелуй на шее.

Когда он поднимается на ноги, я пытаюсь отстраниться, но его рука обвивает мою талию, а другая сжимает мои ягодицы. Мне не остается ничего другого, кроме как обхватить его ногами.

С угрюмым видом он возвращается к дому, и даже не смотрит на Эдоардо, когда мы проходим мимо него на веранде. Я показываю нашему охраннику большой палец, чтобы он не волновался.

Лео направляется к одному из диванов, и, садясь, хватает меня за бедра и заставляет сесть на него верхом.

Я пытаюсь поправить его рубашку, но он наклоняется ко мне и сбрасывает ее с плеч. Он также достает пистолет из-за спины и бросает его на диван рядом с нами.

Мой взгляд останавливается на татуировке над его сердцем.

Когда-то я была настолько важна для него, что он набил себе татуировку в мою честь и даже поместил мою любимую мягкую игрушку в стеклянный куб, разместив его у себя на подиуме.

Ранее, когда я спросила, кому принадлежал единорог, он сказал, что его владелицей была маленькая девочка, которую он будет любить, до самой смерти.

Когда я наклоняю голову и провожу пальцами по татуировке, Лео осматривает мое лицо.

Что, если он больше не сможет быть со мной романтичным?

Меня охватывает страх, от чего сердце еще быстрее бьется в груди.

Боже, я уже влюбилась в него.

Это осознание ошеломляет меня, и мой голос наполняется тревогой, когда я спрашиваю:

— Тебе теперь кажется это странным?

— Что?

— Ты видишь во мне младшую сестру?

Он запрокидывает голову, и меня охватывает беспокойство, что я, возможно, вызвала у него отвращение, но тут он бормочет:

— Черт возьми, нет. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Никогда.

Я смеюсь с облегчением.

— О, хорошо.

На его лице снова мелькают боль и чувство вины, поэтому я наклоняюсь и нежно целую его в губы.

— Чем я могу помочь? Тебе станет легче, если мы поговорим об этом?

Он поднимает руку и потирает лоб.

— Я пытаюсь справиться с шоком. Эмоции просто зашкаливают.

— Это понятно.

Лео тяжело вздыхает, откидывает голову на спинку дивана, не сводя глаз с моего лица. Он долго смотрит на меня, а затем шепчет:

— Мне сложно сопоставить две твои личности. — Черты его лица смягчаются, и он смотрит на меня с любовью. — Клянусь, я искал тебя. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе.

— Даже не сомневаюсь. У тебя ведь в спальне есть маленький алтарь.

Ему снова становится грустно, и я жалею, что не могу каким-то волшебным образом заставить его почувствовать себя лучше.

Его голос переполнен эмоциями, когда он говорит:

— В детстве я так сильно любил тебя. — Подняв руку к моему лицу, он касается моей левой щеки. — И я влюбился в тебя сейчас. — Его глаза темнеют от собственнического чувства. — Не думаю, что смогу когда-либо снова выпустить тебя из виду.

Проходит почти два часа, прежде чем Лео, кажется, оправляется от первоначального шока, но затем в его глазах, которые все еще прикованы ко мне, загорается ярость.

— Расскажи мне еще раз, что ты помнишь о том, что произошло после нападения.

Я долго думаю, после чего отвечаю:

— Там была группа мужчин, может быть, пятеро или около того. Они все кричали.

Когда я больше ничего не добавляю, он спрашивает:

— Это все?

Я киваю.

— После этого все мои воспоминания связаны с мамой и папой и детством в Уайтфише. Я ходила к психотерапевту по поводу ночных кошмаров, и в конце концов они прекратились. Она сказала, что я, вероятно, заблокировала все свои воспоминания и что это был способ моего разума защитить меня.

— Они, вероятно, промыли тебе мозги, — сердито огрызается он.

Он чуть сдвигается и достает телефон из кармана. Я наблюдаю, как он набирает номер Массимо, и когда тот отвечает, Лео рычит:

— Привези Дакоту Романо в особняк.

Мои брови взлетают вверх, и, понимая, что маме может угрожать опасность, я быстро слезаю с колен Лео и поднимаюсь на ноги. Отчаянно качая головой, я говорю:

— Обещай, что не причинишь вреда моей маме.

Все еще разговаривая по телефону, Лео угрожающе усмехается.

— Нет. Если она имеет какое-либо отношение к твоему похищению, я, блять, убью ее.

Охваченная ужасом, я продолжаю качать головой.

— Она моя мать, Лео! Даже если она и была причастна, она вырастила меня. Я люблю ее. Если ты убьешь ее, тебе придется убить и меня.

Бросив телефон на диван, даже не закончив разговор, он вскакивает на ноги и встает прямо передо мной. Его ярость делает его по-настоящему пугающим.

— Те ублюдки, которых ты называешь семьей, украли тебя у меня. Они, блять, убили Диего. Твоего брата, Карина! Они застрелили твоих безоружных родителей, как собак. Они всадили в меня две пули. — Его голос опускается до тихого, угрожающего шипения. — Я лежал в луже собственной крови и ни черта не мог сделать, когда ты кричала, чтобы я спас тебя. — Его дыхание сильно учащается. — Из-за Романо я прожил в аду семнадцать лет.

Все во мне замирает, пока я слушаю рассказ Лео о том, что произошло. Я кладу руки ему на шею и умоляюще смотрю на него.

— Причинив боль моей матери, ты причинишь боль и мне. Если ты убьешь ее, это убьет меня. — Я умоляюще смотрю на него. — Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу, только не причиняй ей вреда.

Лео отстраняется от меня и берет свой телефон, прежде чем рявкнуть:

— Ты еще здесь? — Он слушает, затем снова смотрит на меня и говорит: — Нет, ничего ей не говори. Просто скажи, что она приедет в гости. Хочу посмотреть на ее реакцию, когда я с ней поговорю. Отправь Данте с командой к Николо, пусть они всех задержат. Николо нужен мне живым.

Лео вешает трубку, и я с надеждой смотрю на него.

Он засовывает телефон обратно в карман, а затем подходит и обнимает меня. Я слушаю, как он делает глубокий вдох, а затем говорит:

— Я не причиню ей вреда.

Я вздыхаю с облегчением и обнимаю его за талию.

— Спасибо.

— Я делаю это только ради тебя.

Я быстро киваю, а затем приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щеку в знак благодарности. Когда я отстраняюсь, Лео подносит руку к моему лицу и обхватывает пальцами мой подбородок. Его рот впивается в мой, и он целует меня так, словно это наш последний день на Земле. Его язык скользит по моим губам, и дикость, с которой он пожирает меня, заставляет меня застонать и прижаться к нему всем телом.

В этом поцелуе столько отчаяния и страсти, что на несколько секунд весь мир исчезает, остаются только Лео и его губы, которые овладевают моими.

Я чувствую его гнев, его боль и его безумную одержимость мной. Это должно ужасать меня, но вместо этого притягивает, как мотылька к огню.

Когда он разрывает поцелуй и наши лица оказываются в дюйме друг от друга, я понимаю, что позволю этому мужчине сжечь меня дотла.

Его глаза вспыхивают множеством эмоций, когда он говорит.

— Я так сильно люблю тебя, что это доводит меня до грани безумия. — Он делает глубокий вдох, а затем наклоняет голову. — Stellina mia. — Он проводит рукой по моему лицу, окидывая меня пристальным взглядом, словно я — единственное, что имеет для него значение. — Princepessa mia.

Я киваю, а затем приподнимаюсь на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. Поцелуй нежный, но быстрый, потому что я отстраняюсь и говорю:

— Тебе нужно надеть рубашку.

Я поднимаю ее с дивана и помогаю ему надеть рубашку. Обойдя его, я быстро застегиваю все пуговицы.

Лео заправляет ткань в брюки, пока идет к своему пистолету, и меня охватывает беспокойство, когда он прячет оружие за спину.

Он сказал, что не причинит маме вреда. Я должна ему доверять.

Лео

Видя встревоженное выражение лица Хейвен, я говорю:

— Я просто поговорю с ней.

Она кивает.

— Хорошо.

Я подхожу к кофейному столику, наливаю себе виски и выпиваю залпом. Я чувствую приятное жжение виски в горле, но это никак не утоляет мою жажду крови.

Это единственное, что может меня успокоить.

Галлоны и галлоны чертовой крови Романо.

Моя верхняя губа кривится, и я расправляю плечи, борясь с желанием кого-нибудь убить. Мне нужно получить ответы на все свои вопросы, прежде чем я прикончу Николо.

Услышав, как к дому подъезжает машина, я бросаю взгляд на входную дверь.

— Могу я сначала поговорить с ней? — спрашивает Хейвен.

Gesù Cristo, она многого от меня требует.

— Попробую дать тебе несколько минут, — бормочу я, не в силах ничего обещать.

Когда открывается входная дверь и мой взгляд падает на Дакоту Романо, мои пальцы сжимают стакан с такой силой, что стекло трескается.

Услышав этот звук, Хейвен резко поворачивает голову в мою сторону. Она подбегает ко мне и выхватывает стакан из моей руки, ставя его на столик. Я наблюдаю, как она осматривает мою ладонь, и, похоже, довольная тем, что я не поранился, переплетает свои пальцы с моими.

Она подошла ко мне, а не побежала к своей маме.

Ее голос звучит напряженно, когда она говорит:

— Привет, мам.

Дакота оглядывает фойе, после чего смотрит на нас.

— Привет. Что происходит?

— Присаживайся. — Хейвен указывает на диваны. — Нам нужно поговорить о кое-чем серьезном.

Массимо входит и направляется прямиком ко мне.

— Ты в порядке?

Я качаю головой, но у меня не остается другого выбора, кроме как подчиниться, когда Хейвен тянет меня за руку к дивану напротив того, на который садится Дакота.

— Сегодня мы кое-что выяснили, — начинает объяснять Хейвен, когда мы садимся. — Лео знал меня до того, как вы с папой меня удочерили. Он был лучшим другом моего старшего брата.

На лице Дакоты мелькают замешательство и шок.

— У тебя не было старшего брата. Ты была единственным ребенком в семье.

— Да неужели, блять, — рычу я.

Хейвен сжимает мою руку, а затем продолжает:

— Лео — мальчик из моих ночных кошмаров, мам. Меня похитили во время нападения, когда они пытались убить его.

— Нет. Твои родители погибли в результате ограбления, — возражает Дакота.

— Ее похитили прямо у меня на глазах, — сердито огрызаюсь я, и Дакота ошеломленно смотрит на меня.

Она качает головой.

— Я видела полицейский отчет. Это было ограбление.

— Карина Мессина, — выдавливаю я из себя ее имя. — Это имя было указано в полицейском отчете?

Дакота кивает.

— Да. Ей дали новую личность, потому что она видела грабителей.

Я усмехаюсь, чувствуя, как быстро теряю самообладание.

Массимо садится на подлокотник и кладет руку мне на плечо. Я знаю, он делает это для того, чтобы быстро удержать меня, если я выйду из себя.

— Мам, я помню Лео. У него есть мой плюшевый единорог. И даже есть фото, где я с ним и братом.

На лице Дакоты снова мелькает шок, и она выглядит по-настоящему сбитой с толку.

— Я... твой отец... но как?

Мне приходилось иметь дело со многими людьми, которые лгали, чтобы выпутаться из дерьма, и интуиция подсказывает мне, что Дакота находится в таком же неведении, как и мы.

Мой тон становится немного спокойнее, когда я спрашиваю:

— Как Хейвен оказалась у вас?

— Санто пришел с ней домой и сказал, что мы должны ее защитить. На руках у него были все ее юридические документы. — Она снова качает головой. — У нас не было своих детей, и мы были так счастливы, что наконец-то у нас появился ребенок. Мы приложили все усилия, чтобы помочь Хейвен справиться с ее травмой. Я и не подумала задавать лишних вопросов.

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Твой муж приходит домой с шестилетней девочкой, которая ни слова не говорит по-английски и которая, блять, до смерти травмирована, а ты даже не додумалась задать вопросы?

Подбородок Дакоты начинает дрожать.

— Я решила поверить тому, что сказал мне мой муж. Он оформил удочерение. Почему я должна была сомневаться в решении суда?

Я долго и пристально смотрю на нее, и от этого ее подбородок начинает дрожать еще сильнее.

Когда Хейвен вырывает свою руку из моей, я отпускаю ее к маме.

— Прости, мам. — Она обнимает мать за плечи. — Мы просто хотим разобраться во всем.

— Николо, должно быть, оформил все документы и подкупил судью, который одобрил удочерение, — говорит Массимо. — Это все доказательства, которые нам нужны, чтобы связать его с убийством твоего отца и смертью семьи Мессина.

— Боже мой, — восклицает Дакота. — Неужели Николо действительно убивал людей?

— Он убивал и будет убивать, — отвечаю я. — Я всегда подозревал, что за всем этим стоит он, но не мог найти веских доказательств.

— Этот человек отвратителен. — Дакота смотрит мне в глаза. — Мне очень жаль, что ты понес такую утрату, но клянусь своей жизнью, я не имею к этому никакого отношения. Я просто хотела быть матерью, а Хейвен нуждалась в ней. С той самой минуты, как я увидела ее, она стала моим главным приоритетом.

Мой взгляд скользит между двумя женщинами, пока не останавливается на Хейвен.

— Она была хорошей матерью?

Моя жена без колебаний отвечает:

— Самой лучшей. Я выросла в любящей и счастливой семье.

В течение многих лет меня преследовала мысль о том, что Карина была продана в секс-рабство или убита, но вместо ужасных страданий у нее была счастливая жизнь.

Я снова смотрю на Дакоту и не знаю, что она видит на моем лице, но ее глаза наполняются состраданием.

— Я люблю Хейвен больше всех на свете. Ради нее я бы пожертвовала собой, не раздумывая.

Я помню, как она боролась, когда я забрал Хейвен, и ее слова развеяли последние подозрения, которые у меня были на ее счет.

У Массимо звонит телефон, и я смотрю на него, когда он отвечает на звонок.

— Да... Хорошо, держи женщин там. Мы приедем через полчаса. — Он вешает трубку и говорит: — Данте говорит, что Николо уехал сразу после того, как ты перевез Дакоту в дом своей матери, и с тех пор о нем ничего не слышно.

Я поднимаюсь на ноги.

— Джада уже две недели не получала вестей от мужа?

Массимо пожимает плечами.

— Либо так, либо она лжет.

Я обхожу кофейный столик и наклоняюсь, чтобы поцеловать Хейвен в губы.

— Увидимся позже. Побудь с мамой.

Встав, она качает головой.

— Нет. Я иду с тобой. Я не хочу, чтобы ты убил тетю Джаду и Лилиану за то, что сделал дядя Николо.

— Прекрати называть его дядей! Он не твоя семья, — огрызаюсь я, не успев сдержать свой тон. Хейвен пристально смотрит на меня, пока я не шепчу: — Прости, principessa.

— Я на твоей стороне, Лео. Мне тоже нужны ответы. — Она кладет руку мне на плечо.

— Знаю. — Я притягиваю ее к себе и снова целую. — Можешь пойти со мной.

Дакота встает и идет рядом с Хейвен, пока мы направляемся в гараж, а Массимо выходит через парадную дверь, чтобы сообщить обо всем Эдоардо.

После того, как мы с женщинами садимся в Порше, я выезжаю задним ходом и жду, пока Массимо на своем внедорожнике не окажется впереди.

Хейвен тянется через центральную консоль и кладет руку мне на бедро. Я убираю руку с руля и кладу ее поверх ее ладони.

Наконец-то Карина вернулась ко мне.

Gesù Cristo, я нашел ее, Диего.

Я крепче сжимаю ее руку и стискиваю челюсти, когда волна эмоций накрывает меня в сотый раз с тех пор, как я понял, что Хейвен — это Карина.

Когда мы подъезжаем к особняку Романо, я замечаю своих мужчин, рассредоточенных на переднем дворе.

— Я не убью их, если они не причастны к этому, — предупреждаю я Хейвен. — Не мешай мне. — Остановив Порше, я смотрю на нее. — Мне нужно, чтобы ты мне доверяла.

С нервным выражением на своем прекрасном лице она кивает.

— Я доверяю тебе.

Ее слова проникают в мое сердце, оставляя глубокий след в душе. Они облегчают душевную боль и чувство вины, разрывающие меня на части.

Я поднимаю ее руку и запечатлеваю поцелуй на тыльной стороне ладони, после чего отпускаю ее и вылезаю из машины.

Зная, что мои люди охраняют территорию, я иду впереди Хейвен и Дакоты, достав пистолет из-за спины. Сняв предохранитель, я вхожу в особняк и направляюсь прямо к Джаде и Лилиане, которые стоят на коленях.

Я подхожу к Лилиане и стреляю в пол, от чего Джада испуганно вскрикивает.

Присев на корточки перед Лилианой, я прижимаю дуло пистолета к ее голове и безжалостно смотрю на ее мать.

— Где Николо?

— Per favore, — умоляет она, слезы текут по ее лицу. — Я не знаю. Он просто ушел и ничего мне не сказал.

Я продолжаю смотреть на нее и сжимаю палец на спусковом крючке.

— Нееет! — кричит она, прижимая к себе перепуганную Лилиану и крепко закрывая ей глаза. Она начинает читать молитву, отчего я выпрямляюсь во весь рост.

— Вставай, Джада, — приказываю я.

Она с трудом выполняет приказ и встает перед дочерью, чтобы заслонить ее от меня.

— Что ты знаешь об убийстве семьи Карины Мессина и ее похищении?

На ее лице мелькает замешательство.

— Что еще за Карина?

— В ту ночь, когда убили моего отца, а я был ранен, убили семью моего лучшего друга. Они забрали его шестилетнюю сестру. Карину Мессина.

— Я никогда о ней не слышала.

Я поворачиваюсь и указываю туда, где Хейвен обнимает свою мать, которая выглядит до смерти напуганной.

— Хейвен — это Карина. Николо убил моего отца. Он хладнокровно убил семью Мессина, потому что я был в их доме.

— Я ничего об этом не знаю. Ты же знаешь, что жены не имеют никакого отношения к делам мафии. — Она высовывает язык, чтобы смочить губы, и выглядит еще более взволнованной, когда говорит: — Но у меня есть другая информация, которая важна для тебя.

— Какая?

— Я расскажу тебе, но сначала ты должен позволить Лучано вернуться домой. Мой сын не хочет иметь ничего общего с этим бизнесом. Он не создан для твоего мира.

Лилиана выходит из-за спины матери и бросает на меня умоляющий взгляд.

— Лучано — добрая душа, который просто хочет создавать духи. Мой отец заставил его заняться этим бизнесом, пригрозив убить его парня, если Лучано не будет делать то, что ему говорят.

Я смотрю на двух женщин, и чувство вины, которое и так уже гнетет меня, лишь усиливается.

Я киваю.

— Если твоя информация верна, Лучано может вернуться.

— Николо работает с Вито Санторо. Думаю, они прячутся в доме Вито в Риеке⁹. — Она достает из кармана листок бумаги. — Этот адрес — моя плата за то, что мы выйдем из мафии.

Я беру у нее адрес, бегло просматриваю его и передаю Массимо.

— Отправь людей в Хорватию. Я хочу, чтобы за этим домом постоянно следили.

Он кивает и достает из кармана телефон, чтобы позвонить.

Я ставлю пистолет на предохранитель и снова смотрю на Джаду.

— Я оставляю здесь нескольких своих людей на случай, если Николо вернется.

— Мы с Лилианой поедем в отель, — отвечает она. — Я не хочу быть здесь, если он вернется.

Я не отрываю от нее взгляда и приказываю:

— Не уезжайте из Италии, пока я не убью Николо.

Она кивает, обнимая дочь.

Я бросаю взгляд на Данте.

— Пусть люди присмотрят за Джадой и Лилианой и оставь нескольких мужчин здесь, в особняке.

— Да, босс.

Развернувшись и направляясь к Хейвен, я говорю:

— Массимо, пожалуйста, отвези Дакоту обратно к моей матери. — Останавливаясь перед женой, я говорю ее матери: — Мне нужно провести с Хейвен несколько дней, так что она не будет навещать тебя. Надеюсь, ты понимаешь.

Дакота кивает.

— Конечно. Уверена, вам есть о чем поговорить. — Она обнимает Хейвен. — Я тебе позвоню.

— Хорошо. Люблю тебя, мам.

— Я тоже люблю тебя, милая.

Когда они отстраняются друг от друга, я беру Хейвен за руку и вывожу ее из особняка.

Как только мы остаемся в Порше одни и я выезжаю за ворота, она говорит:

— Спасибо, что выслушал тетю Джаду и Лилиану. — Она снова кладет руку мне на бедро, и я чувствую, что могу к этому привыкнуть. — И за то, что позволил Лучано вернуться.

Я лишь киваю, ощущая сильное желание побыть наедине с Хейвен в нашем доме.

Мне так много хочется рассказать ей о Диего и мистере и миссис Мессина.

Мои мысли возвращаются к Николо и Вито, и я чувствую, как гнев закипает в моей груди.

Честно говоря, Вито меня больше не интересует.

Я просто хочу прикончить Николо.

Я достаю телефон из кармана, подключаю его к Порше и набираю номер Массимо. Он отвечает почти сразу.

— Что случилось?

— Как только отвезешь Дакоту домой, подготовь частный самолет. Мне нужна команда из наших лучших людей, особенно Данте, Рикко и Маттиа. Послезавтра мы летим в Хорватию.

— Ладно. Как ты держишься?

Мои руки крепче сжимают руль, и, избегая правды, я отвечаю:

— Мне просто нужно время, чтобы все обдумать.

— Хочешь, я приеду?

— Нет, все в порядке, — отвечает за меня Хейвен. — Я позабочусь о Лео.

Он на мгновение замолкает, а затем говорит:

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, Массимо.

Я нажимаю на экран, завершая звонок, а затем смотрю на Хейвен.

— Ты хочешь позаботиться обо мне?

— Да. — В ее голосе слышатся собственнические нотки, которые мне ужасно нравятся. — Ты ведь мой муж.

Лео

Когда мы переступаем порог, я направляюсь прямиком к столику в гостиной, чтобы налить себе выпить.

Как только я делаю глоток виски, Хейвен хватает мой пистолет. Мое тело напрягается, когда она достает его из-за пояса моих брюк, и я жду, что она сделает.

Она протягивает руку мимо меня и кладет его на приставной столик.

Я медленно выдыхаю, и когда она обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к моей спине, мое тело мгновенно расслабляется.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим невероятным ощущением — быть в объятиях женщины, которую люблю.

Женщины, которую я люблю.

— Какой я была в детстве? — спрашивает она.

— Ты была ураганом энергии, — шепчу я, и уголок моего рта приподнимается в грустной улыбке. — Cazzo, ты никогда не делала то, что тебе говорили, и сводила свою мать с ума.

— Да?

— Всякий раз, когда я приезжал, мне всегда приходилось уделять тебе столько внимания, сколько ты хотела, прежде чем я мог провести время с Диего.

Хейвен проводит рукой по моему прессу, а затем кладет ладонь на мое сердце и обнимает меня еще крепче.

Я ставлю стакан и накрываю ее руку своей. Глядя на океан, я даю волю воспоминаниям, которые так долго старался подавить.

— Я был там в тот день, когда миссис Мессина привезла тебя домой из роддома. Тебе потребовался час, чтобы уснуть, поэтому я катал твою коляску туда-сюда по коридору.

— Мне до сих пор требуется час, чтобы уснуть, — шепчет она.

Моя грустная улыбка на мгновение становится шире, и я поглаживаю ее руку.

— Когда я обычно ночевал у вас, твоя мать изо всех сил старалась уложить тебя в постель. Но ты постоянно сбегала, чтобы поспать между мной и Диего. В конце концов, твоя мать сдавалась и позволяла тебе остаться с нами. Утром твой единорог всегда оказывался у меня на лице, а ты лежала на мне сверху. — Мой голос становится тихим, мне ужасно хочется заплакать, но я сдерживаюсь. — Я обожал так просыпаться.

Хейвен обходит меня, и когда я вижу слезы на ее щеках, поднимаю руку к ее лицу и смахиваю их.

— Я хочу вспомнить свою семью, — признается она. — Если ты так о них заботился, они, должно быть, были замечательными людьми.

— Были. Дом твоей семьи был единственным местом, где я чувствовал себя в безопасности. Твои родители были такими щедрыми и любящими. Они даже были готовы приютить меня. — Я перевожу дыхание, когда меня накрывает волна печали. — Диего всегда обрабатывал мои раны после того, как отец избивал меня. Твоя семья была бескорыстной.

Из глаз Хейвен снова текут слезы, и я тут же смахиваю их.

— Мне было невыносимо больно потерять Диего и твоих родителей, но то, что я не мог найти тебя, — я качаю головой. Эмоции захлестывают меня на несколько секунд, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить, — это убивало меня.

Она кладет руки мне на грудь, и на ее лице появляется выражение, очень похожее на любовь.

— Теперь я здесь.

Я обхватываю ее лицо руками и долго смотрю на нее, после чего наклоняюсь и нежно целую ее в губы. Наши взгляды встречаются, и я шепчу:

— Твоя пропажа убила меня, а твое появление вернуло к жизни. Ты — мое начало и конец, stellina mia. Теперь, когда ты вернулась ко мне, я не позволю ничему и никому снова отнять тебя у меня. — Я провожу ладонью по ее волосам, пристально глядя ей в глаза. — Мое сердце принадлежит тебе. Всегда принадлежало и всегда будет принадлежать.

— Не странно ли то, что я помню только тебя?

Я качаю головой.

— Вовсе нет. — Уголок моего рта снова приподнимается. — Ты всегда говорила, что я твой любимый человек.

— Какими были мои отношения с Диего?

Я пару минут размышляю, а затем отвечаю:

— Ты его ужасно раздражала.

Она тихонько хихикает, и этот смех звучит для меня как музыка. Когда на ее щеке появляется ямочка, я говорю:

— Мне следовало догадаться, что это ты, когда я впервые увидел твою ямочку, когда ты спускалась по лестнице на вечеринке.

— У многих людей есть ямочки на щеках.

Я провожу большим пальцем по ямочке на ее левой щеке, и, снова скользя взглядом по ее лицу, говорю:

— Раньше у тебя были черные волосы.

— После окончания школы я их покрасила.

Желая услышать эти слова, я спрашиваю:

— У тебя действительно была счастливая жизнь?

Хейвен кивает, и ее улыбка становится шире.

— Если не считать кошмаров и терапии, у меня была потрясающая жизнь.

Мы стоим и шепчемся, воссоединяясь спустя семнадцать лет. Только когда в гостиной загорается свет, я понимаю, что уже поздно.

— Что хочешь на ужин? — спрашиваю я.

— Что-нибудь легкое. — Хейвен направляется на кухню и оглядывается через плечо, ухмыльнувшись мне. — Я приготовлю сэндвичи с жареным сыром.

Я беру свой пистолет и засовываю его за пояс брюк, после чего иду за ней. Усевшись за островок, я наблюдаю, как она начинает готовить.

Я не могу отвести взгляд от Хейвен, мои глаза следят за каждым ее движением.

Мои мысли бегают по кругу, пока Хейвен не подходит ко мне, поднеся маленький кусочек сыра к моему рту.

Наши взгляды встречаются, когда я наклоняюсь вперед. Мои губы смыкаются вокруг кончиков ее пальцев, и я замечаю, как расширяются ее зрачки.

По крайней мере, влечение не угасло, и сегодняшние события не разрушили того прогресса, которого мы достигли за последние две недели.

Когда я отстраняюсь, пережевывая сыр, Хейвен, с игривым блеском в глазах, засовывает пальцы в рот, а затем возвращается к приготовлению нашего ужина.

Я быстро возбуждаюсь, и мое влечение к ней превращается в невыносимое желание погрузиться в ее тело.

— Ты играешь с огнем, — предупреждаю я ее. — После такого дня у меня не осталось ни капли самоконтроля. Я трахну тебя прямо здесь, на островке.

Ее взгляд устремляется на меня, и, не веря мне, она хихикает, качая головой.

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к ней. Она снова оглядывается через плечо, и ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

Обхватив ее рукой за талию, я притягиваю ее к себе. Мой голос становится соблазнительным, когда я спрашиваю:

— Ты меня остановишь?

— Да. — Ее взгляд опускается на мои губы. — Мраморная столешница выглядит ужасно неудобной.

— О. — Я удивленно вскидываю голову. — Значит, если я отведу тебя к себе в постель, мне, возможно, повезет?

По-прежнему думая, что я шучу, она смеется и толкает меня в грудь.

— Дай мне доделать сэндвичи.

Я наклоняюсь вперед, пока мои губы не оказываются в дюйме от ее.

— Я бы предпочел съесть твою киску на ужин. После того, как я попробовал ее вчера вечером, она стала моим новым любимым блюдом.

— Боже, Лео! — Ее лицо становится ярко-красным, и она пытается отстраниться от меня, хихикая. — Тебе нужно выбирать выражения.

— Нет. — Я провожу носом по ее подбородку, а затем покусываю кожу за ухом. — Мне нравится, как ты краснеешь.

— Я не краснею, — бормочет она, ее дыхание немного учащается.

Мои губы скользят по ее коже к розовым щекам.

— Розовый всегда был твоим любимым цветом. Он тебе идет.

Другой рукой я хватаю ее за подбородок, чтобы удержать на месте, и покусываю ее губы. Не сводя с нее глаз, я оттягиваю ее нижнюю губу, пока ее дыхание не становится горячим и быстрым.

Руки Хейвен скользят по моей груди, после чего она обхватывает меня за шею; в ее взгляде горит желание.

Отпустив ее подбородок, я продолжаю смотреть ей в глаза, пока мои пальцы ласкают нежную кожу ее шеи. Мои прикосновения легкие, словно перышко, скользят по изгибам ее тела, пока не достигают ее киски.

Черты ее лица напрягаются от желания, а губы приоткрываются в судорожном вздохе.

Мне нужно, чтобы Хейвен хотела меня так же сильно, как я хочу ее, прежде чем я ее трахну.

— Умоляй меня, — шепчу я, чтобы не разрушить чары, которыми окутал ее.

Ее грудь быстро поднимается и опускается, соски твердеют под тканью футболки. Когда мне кажется, что она вот-вот начнет слишком много думать, я прижимаюсь к ее губам.

Я обхватываю ее голову обеими руками, мой язык скользит по ее губам, наслаждаясь их восхитительно сладостным вкусом.

В этот поцелуй я вкладываю все эмоции, что испытал сегодня. Я заявляю на нее права своими губами и зубами, пока мой язык полностью доминирует над ее языком.

Она издает звук, который сводит меня с ума, и я тут же прижимаю ее к стойке. Мои руки скользят по ее телу, и я сжимаю ее груди, грубо массируя их, чтобы заклеймить ее своими прикосновениями.

— Боже, — выдыхает она мне в губы, прежде чем я снова затыкаю ее страстным поцелуем, который должен дать ей понять, как я планирую трахнуть ее.

Глубоко и грубо.

Cazzo, я хочу полностью погубить ее.

Я отпускаю ее грудь и, когда ласкаю ее через джинсы, чувствую, какая она горячая и влажная для меня.

Прервав поцелуй, я хрипло говорю:

— Ты горишь для меня, principessa.

Хейвен отчаянно вздыхает, глядя на меня сквозь опущенные ресницы.

Так чертовски сексуально.

Желая свести ее с ума, как она сделала это со мной, я отстраняюсь и провожу большим пальцем по нижней губе.

Ухмыляясь, потому что она выглядит совершенно растерянной, я спрашиваю:

— Может, мне продолжить готовить ужин, пока ты немного придешь в себя?

— Ужин? — Она качает головой, а потом вспоминает, чем занималась до того, как я набросился на нее. — А, точно. Ужин.

Смеясь, я направляюсь к двери.

— Пойду приму душ, пока ты здесь заканчиваешь.

Когда я вхожу в фойе, то слышу, как она бормочет:

— М-да, как раз это мне и нужно. Представлять его мокрым и обнаженным.

— И ужасно твердым, — добавляю я. — Ты всегда можешь присоединиться ко мне.

Я поднимаюсь по лестнице и, войдя в свою спальню, оставляю дверь открытой на случай, если произойдет чудо и Хейвен решит присоединиться ко мне.

Блять, я, наверное, кончу через несколько секунд.

Я так сильно хотел ее прошлой ночью после того, как отлизал ей, что в тот момент, когда она коснулась моего члена, игра была окончена.

Я открываю краны в душе и, сняв одежду, встаю под струи воды. Наплевав на то, что Хейвен может застукать меня, я обхватываю ладонью свой ноющий член.

Gesù Cristo.

Вспоминая, какой горячей и влажной была Хейвен, когда я ласкал ее киску через джинсы, я начинаю медленно поглаживать себя.

С каждым движением мой кулак сжимается все сильнее, а мышцы напрягаются. Вода ручьями стекает по моей разгоряченной коже, и я издаю стон.

Какое-то движение привлекает мое внимание, и я наблюдаю, как Хейвен медленно заходит в ванную.

Dio, чудеса все же случаются.

Я не останавливаюсь, а продолжаю поглаживать свой член, проводя большим пальцем по набухшей головке.

Ее взгляд скользит по моему телу, желание мелькает на ее лице, и она смачивает губы, не спеша любуясь каждым дюймом моего тела.

Воздух словно гудит от нашего сильного влечения друг к другу.

Мой голос звучит тихо и властно, когда я говорю:

— Раздевайся, principessa.

Я мучаю себя медленными поглаживаниями, наблюдая, как она стягивает футболку через голову. Она расстегивает лифчик, и мой взгляд жадно устремляется на ее грудь. Я любуюсь ее животом, а когда она стягивает трусики и джинсы, мне приходится сжать основание своего члена, чтобы не кончить от одного только вида ее киски.

Охрипшим голосом я говорю:

— Умоляй, и я заставлю тебя кончить, пока ты не забудешь свое имя и не начнешь выкрикивать мое.

Вместо того чтобы произнести слова, которые я хочу услышать больше всего на свете, Хейвен подходит ближе и встает под струи вместе со мной.

Она ничего не говорит, берет гель для душа и выдавливает немного себе на ладонь.

Когда она начинает мыть мою грудь, я убираю руку с члена. Мое отчаяние по отношению к ней перерастает в нестерпимую, неутолимую жажду, когда я наблюдаю, как ее руки скользят по мне.

Ее пальцы проводят по линиям моих бедер и игриво касаются чувствительной кожи рядом с моим стояком. Затем она поднимает на меня глаза и опускается на колени.

Cazzo.

Я завороженно смотрю на Хейвен, когда ее рука обхватывает мой член, а когда ее губы приоткрываются, мое дыхание перехватывает.

Она обхватывает меня губами, заглатывая лишь несколько дюймов. Сжимая мой член, она поглаживает меня и усердно сосет, словно точно знает, как именно мне нравится.

— Christo, principessa, — шиплю я, сжимая ее мокрые волосы. Я так возбужден из-за нее, что ей достаточно несколько раз качнуть головой, чтобы мои яйца напряглись. — Отойди.

Вместо того чтобы послушаться, Хейвен заглатывает меня целиком, и я кончаю.

Удовольствие пронзает мое тело, и я тихо шиплю, когда дергаюсь в ее горячем рту.

Достигнув пика, я наклоняюсь и рывком поднимаю ее на ноги. Мой рот жадно впивается в ее губы, чтобы почувствовать свой вкус на ее языке.

Я вслепую тянусь к кранам, выключая их.

Ладони Хейвен скользят по моей груди. Когда она обвивает мою шею и прижимается ко мне своим мокрым обнаженным телом, я больше не могу сдерживаться.

Мои поцелуи становятся отчаянными, а зубы нежно покусывают ее губы, подбородок и шею.

— Пожалуйста, Лео, — задыхается она. — Я так сильно хочу тебя. Пожалуйста, займись со мной любовью.

Услышав, как она наконец умоляет, я полностью теряю над собой контроль. Миллион мужчин не смогут помешать мне трахнуть ее сегодня ночью.

Хейвен

Мне следовало подождать, пока мы обсохнем, прежде чем сдаться и начать умолять.

Лео, видимо, вообще не волнует, что мы мокрые. Он прижимает меня к себе, одной рукой подхватывая и перенося на кровать. Мои ноги едва касаются пола, и я осознаю, насколько он силен, раз несет меня одной рукой.

— Мы ведь мокрые, — бормочу я Лео в губы, пока он целует меня так, словно умрет, если остановится.

— Плевать, — ворчит он, опуская меня на черное покрывало на своей кровати.

Опираясь одной рукой рядом со мной, он ласкает и сосет мою кожу, спускаясь к груди. Лео массирует мою правую грудь и покусывает сосок, прежде чем его язык смягчает жжение.

Я кладу руки ему на грудь, мои ладони скользят по его влажной коже, и видеть, как капли стекают по его грудным мышцам и прессу — все равно что смотреть порно.

Он прокладывает дорожку из поцелуев к моему животу, и, похоже, наслаждается ощущением моей кожи на своих губах. Его пальцы медленно скользят по завиткам между моих ног, затем он раздвигает меня и очень нежно ласкает мой клитор.

— Еще, — стону я, выгибая спину.

— Терпение, — шепчет он у моей разгоряченной сердцевины, посылая мурашки по всему телу.

— Ты достаточно мучил меня последние две недели, — жалуюсь я.

— Это все твоя вина, principessa. Я был готов трахнуть тебя в тот момент, когда увидел в том обтягивающем розовом платье на вечеринке.

— Ну так трахни меня! — Я начинаю приподниматься, но Лео наваливается на меня, прижимая обратно к кровати.

Он обхватывает мои ладони, прижимает их над головой одной рукой, а другую снова опускает к моему клитору.

Качая головой, он рычит:

— В постели ты не можешь выдвигать требования. Здесь правила устанавливаю я.

О Боже. Это так сексуально.

С полуопущенными ресницами и голодным выражением лица он выглядит прямо-таки хищным.

Он продолжает легонько водить пальцем по моему комочку нервов, наблюдая, как учащается мое дыхание.

Я снова начинаю умолять.

— Сильнее, пожалуйста.

Лео качает головой, уголки его губ приподнимаются в этой дурацкой ухмылке. Это лишь еще больше заводит меня.

Внезапно он сильно трет меня всей ладонью, и мое тело выгибается на кровати.

— Боже, да, — выдыхаю я, и мои глаза чуть не закатываются.

Как только мне начинает казаться, что я получу желаемое, он снова начинает мучить меня легкими поглаживаниями пальцев.

— Ненавижу тебя, — бормочу я.

— Я приму это. — Он мрачно усмехается. — По крайней мере, ты хоть что-то ко мне чувствуешь. — Бросив на меня предостерегающий взгляд, он приказывает: — Сцепи пальцы и держи руки над головой. Если ты пошевелишься, я остановлюсь, и мы начнем все сначала.

Я делаю, как мне говорят, бормоча:

— Да, сэр.

Его зрачки расширяются, и, отпустив мои запястья, он скользит вниз по моему телу, осыпая мою кожу жадными поцелуями.

Клянусь, я кончу в ту же секунду, как он начнет сосать мой клитор.

Лео обдувает горячим воздухом мою киску, в то время как я раздвигаю ноги, чтобы он смог устроиться между ними.

С моим бывшим не было особой прелюдии, а когда он попытался, то это все равно не приводило ни к какому успеху. В большинстве случаев я имитировала свои оргазмы, чтобы не ранить его гордость.

Но сейчас, когда я лежу на этой кровати, мне кажется, что я вот-вот сойду с ума от этой мучительной прелюдии.

Мне это нравится.

Когда его язык скользит от моего входа к клитору, моя попка приподнимается, а голова откидывается назад, в то время как глубокий стон срывается с моих губ.

— Да.

Лео медленно ласкает мой клитор большим пальцем, и когда я почти теряю самообладание, готовая умолять, он начинает сосать его так сильно, что перед глазами вспыхивают звезды.

Когда мой оргазм уже близок, Лео замедляется. Он продолжает мучить меня, медленно лаская, пока я не начинаю кричать:

— Пожалуйста. Хорошо, ты хочешь, чтобы я умоляла? — Мое дыхание сбивается, грудь поднимается и опускается, а тело покрывается тонким слоем пота. — Я буду умолять. Пожалуйста, ради всего святого, заставь меня кончить. Пожалуйста, Лео. Пожалуйста.

Он вводит в меня палец, и эти влажные звуки должны были бы заставить меня покраснеть от стыда, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом.

— Пожалуйста, — хнычу я, все мышцы моего тела напряжены.

Лео с дьявольской силой сжимает мой клитор, даря моему телу невероятное наслаждение, которого я никогда раньше не испытывала.

Из меня вырывается крик, тело напрягается до такой степени, что мне кажется, будто я вот-вот сломаюсь, а затем я падаю, погружаясь в чистейший экстаз.

Другой рукой он начинает массировать мою грудь, одновременно трахая мой клитор языком и зубами.

Слезы текут из моих глаз, и я всхлипываю от этой ошеломляющей силы.

Лео начинает то лизать меня, то сосать мой клитор, и я понимаю, что он будет продолжать истязать меня, пока не выжмет из моего тела максимум.

Господи, он играет на мне, как на чертовой скрипке.

Удовольствие вновь угасает, и я становлюсь особенно чувствительной. Когда мое тело вздрагивает, Лео мгновенно поднимает голову, опускаясь на колени между моих бедер.

— Я держу тебя. — Он хватает меня за ноги и прижимает мою задницу к своему тазу. Мои ноги раздвинуты так широко, как только можно, и мне открывается чертовски завораживающий вид, когда Лео прижимает свой член к моему клитору. Такое ощущение, будто он массирует меня, и мне удается немного перевести дыхание, прежде чем меня охватывает совершенно иное желание.

— Трахни меня, — говорю я, не сводя глаз с его члена, который теперь стал влажным от моего возбуждения.

— Скоро, — ворчит он, его взгляд скользит по каждому дюйму моего тела, прежде чем остановиться между моих ног. — Как только ты будешь готова.

— Я готова.

— Нет, ты не готова. — Обхватив свой член, он прижимает набухшую головку к моему входу, от чего я хмурюсь, потому что он делает прямо противоположное тому, что только что сказал.

Я замечаю, что его рука дрожит, когда он хватает меня за бедро, затем он толкается в меня, но не входит до конца.

Я издаю разочарованный стон, и Лео наклоняется ко мне, прижимаясь к моим губам. Его язык проникает в мой рот, и я ощущаю свой вкус, в то время как он продолжает толкаться в меня короткими толчками.

Когда у меня перехватывает дыхание, Лео поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Вот теперь ты готова. — В следующую секунду он сильно толкается, его член растягивает меня до предела.

Внутри меня, кажется, больше нет места для него. Но он немного отстраняется и снова входит, проникая так глубоко, что я не могу сдержать крик.

От острой боли я опускаю руки. Лео не останавливается, а снова выходит и медленно входит в меня. Он проделывает это еще дважды, и боль быстро отступает, сменяясь ощущением невероятной наполненности.

— Почти готова, — говорит Лео хриплым голосом, не отрывая от меня взгляда.

Готова к чему? Я ведь именно этого хотела. Он трахает меня.

Его тело дрожит, когда он медленно входит в меня еще несколько раз, затем он меняет позу, прижимаясь бедром к моей ягодице, и мне приходится перекинуть свою ногу через его.

Одной рукой Лео сжимает мой бок, а другой опирается на предплечье.

Внезапно он с силой врезается в меня, от чего мое тело дергается, а с губ слетает судорожный вздох.

— Держись за меня, — приказывает он.

Я хватаю его за руку как раз в тот момент, когда он снова врезается в меня, а затем трахает невероятно грубо и быстро.

О Господи. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Я обхватываю его шею другой рукой, в то время как мое тело продолжает дергаться от его мощных толчков. Такое чувство, что он поджигает меня изнутри, и я едва могу сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы вдохнуть полной грудью.

Его тело накрывает меня, словно разрушительная волна, и удовольствие, которое он вызывает глубоко внутри, сводит меня с ума.

— Лео. — Его имя слетает с моих губ, как молитва.

— Правильно, principessa, — стонет он. — Продолжай повторять мое имя.

Каждый раз, когда он врезается в меня, я повторяю его имя, пока оно не переходит в крик, когда меня охватывает оргазм.

Лео не сбавляет темп и продолжает толкаться в ту волшебную точку, от которой я схожу с ума. Я прерывисто вскрикиваю, когда наслаждение становится невыносимым. Слезы текут по моим щекам, а экстаз обволакивает меня, словно успокаивающий бальзам, полностью лишая последних сил.

Я лишь частично осознаю, как тело Лео дергается, когда он достигает кульминации внутри меня. Он прижимается своим лбом к моему. Наши прерывистые вдохи наполняют воздух теплом, который мы жадно пытаемся вдохнуть.

Я всегда очень радовалась, когда секс заканчивался, но когда Лео погружается в меня и замирает, меня переполняют эмоции, потому что это был самый интимный и горячий опыт в моей жизни.

Из меня вырывается всхлип, и меня охватывает ужасное чувство стыда, когда я начинаю плакать.

— Ш-ш-ш... — бормочет Лео и покрывает нежными поцелуями мои губы, подбородок и щеки. — Я держу тебя.

Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, пока эмоции, наконец, не утихают.

— Прости.

Он снова нежно целует меня.

— Тут не за что извиняться. — Его взгляд полон любви, когда он спрашивает: — Ты в порядке?

— Да. — Я прерывисто вздыхаю. — Это было просто ошеломляюще.

— Мне говорили, что я произвожу такой эффект на людей, — шутит он, и уголок рта приподнимается.

На моем лице появляется улыбка, но она быстро исчезает, когда он медленно выходит, а затем еще медленнее входит в меня.

— Почему у тебя все еще стоит?

— А чего ты ожидала? Я впервые оказался внутри тебя, так что это вполне естественно. — Его бедра снова двигаются, вызывая у меня остаточную дрожь удовольствия.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Разве не нужно около часа, чтобы восстановить силы?

— Если ты не находишься внутри самой красивой женщины в мире, то да, нужно. — Он ухмыляется мне. — Твердый или нет, размер у меня не изменится. Когда твоя киска наконец-то снова плотно обхватит меня, я, вероятно, буду трахать тебя следующие сутки. — Его губы впиваются в мои, когда он снова медленно входит в меня. — Я просто даю тебе время прийти в себя, а потом планирую взять тебя сзади и во всех других позах, известных человечеству.

— У меня нет такой выносливости.

— Не волнуйся, я сделаю всю работу.

Я смеюсь, от чего тело Лео дергается рядом с моим.

— Cazzo, еще раз так сожмешь мой член, и я не буду ждать, пока ты придешь в себя.

Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Да? — Я сжимаю внутренние мышцы, чтобы посмотреть, что произойдет.

Лео отстраняется от меня, затем хватает и ставит на четвереньки. Когда его член снова входит в меня, я падаю лицом на кровать и изо всех сил вцепляюсь в одеяло.

Лео

Закончив вытирать наши тела, я поднимаю Хейвен на руки и несу в свою гардеробную, где сажаю на круглое плюшевое сиденье посреди комнаты.

— Будь тут.

Ее глаза следят за моими движениями, когда я достаю из ящика пару боксеров, и пока надеваю их, она говорит:

— Интересно, который час.

Я подхожу к стойке, где лежат все мои наручные часы.

— Почти четыре.

— Ого. Уже почти время завтракать.

Я беру одну из своих футболок и возвращаюсь к ней. Она поднимает руки, и я натягиваю ткань ей на голову, помогая поднять на ноги, чтобы поправить футболку на бедрах. Затем подхватываю ее на руки и выношу из гардеробной.

— Я даже не буду спорить, потому что у меня все еще немеют ноги.

Уголок моего рта приподнимается.

— Как только ты снова сможешь ходить, я трахну тебя, чтобы и дальше носить на руках.

Смех срывается с ее губ, когда я спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Зажигается свет, и я пересекаю фойе, направляясь на кухню.

— Наконец-то! Еда, — вздыхает она, когда я сажаю ее на островок.

— Да. Тебе нужно набраться сил. — Я собираю сэндвичи, которые она готовила вчера вечером, и выбрасываю их в мусорное ведро, а затем достаю из холодильника куриную грудку и овощи.

— Где ты научился готовить? — спрашивает Хейвен, болтая ногами и выглядя счастливой.

Я замираю, чтобы насладиться моментом, а затем улыбаюсь ей.

— Мне нравится видеть тебя счастливой. — Разложив еду на стойке, я беру сковороду и наливаю в нее немного оливкового масла. — Твоя мама была потрясающим поваром. Мне нравилось наблюдать за ней, и она начала учить меня основам. После ее смерти я продолжал практиковаться. — Я снова смотрю на жену. — Это был мой способ почтить ее память.

Брови Хейвен сходятся на переносице, и на ее лице мелькает печаль.

— Ты был очень расстроен, поэтому я не хотела спрашивать, но, пожалуйста, расскажи мне больше о моей семье.

Cazzo, я мудак. Я думал только о себе, вместо того чтобы думать о Хейвен.

— Прости, stellina mia. Я должен был подумать о тебе. — Я ставлю сковороду на плиту. — Подожди! У меня есть фотографии. — Я вылетаю из кухни и бегу в свою спальню. Зайдя в гардеробную, я достаю коробку с верхней полки и несу ее туда, где меня ждет любовь всей моей жизни.

Я ставлю коробку рядом с ней и снимаю крышку. Она с любопытством заглядывает внутрь и достает маленькое розовое одеяльце.

— Я помню это!

— Это хороший знак, — говорю я, и в моей груди зарождается надежда.

Может, память Хейвен вернется, если она увидит больше вещей из своего прошлого.

Я роюсь в коробке, пока не нахожу фотографии. Их нужно было поместить в альбом, но я так и не решился сделать это.

Мой взгляд останавливается на первом снимке, на котором миссис Мессина улыбается в камеру. Я поднимаюсь на островок и, сев рядом с Хейвен, показываю ей фото.

— Это твоя мама. Виола Мессина.

Ее рука трясется, когда она берет фотографию, а когда ее подбородок начинает дрожать, я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Она такая красивая, — шепчет Хейвен.

— Твое имя было последним, что она сказала.

Хейвен прислоняется головой к моей груди и шмыгает носом.

— Карина Мессина. Странное ощущение.

— Понимаю, — бормочу я.

Она забирает у меня фотографии и смотрит на следующую, на которой она сидит на спине Диего. Ко лбу у него привязан пустой рулон туалетной бумаги, а лицо выражает полное равнодушие. Есть еще одно фото, где мы с ней в той же позе.

— Боже мой, они такие милые.

— Ты заставила нас ползать, притворяясь единорогами. — Я поглаживаю ее руку, посмеиваясь. — Твой отец так смеялся, что с трудом делал фотографии, что еще больше злило Диего.

Хейвен переходит к следующему снимку, на котором мистер и миссис Мессина сидят на улице на раскладных стульях.

— Мои родители. — Когда она вытирает лицо, я понимаю, что она плачет, и целую ее в висок.

— Твоего отца звали Коррадо Мессина, — говорю я ей, пока она продолжает просматривать фотографии.

Когда она смотрит на фото, на котором отец держит ее на руках, а мать целует в щеку, у нее перехватывает дыхание.

— Лео, я помню это! Кажется, это был мой день рождения. Там был розовый торт с единорогом.

Я бросаю взгляд на ее лицо и испытываю прилив облегчения и счастья от того, что она не совсем забыла свою семью.

— Это был твой шестой день рождения, за месяц до нападения.

— Я помню своих родителей, — всхлипывает она, и, прижимая фотографию к груди, начинает плакать, а я крепко обнимаю ее и целую в волосы. Ее голос дрожит, когда она говорит: — Я хочу все вспомнить.

— Жаль, что я не могу поделиться с тобой всеми своими воспоминаниями, — шепчу я.

— Расскажи мне больше. Я хочу знать все.

— Однажды после школы, когда мы с Диего вернулись домой, твоя мама сидела на полу и плакала. Мы подумали, что она упала и ушиблась, но она была расстроена, потому что ты только что сделала свои первые шаги, а пока она доставала фотоаппарат, ты села, и она не успела сфотографировать тебя.

Пока Хейвен продолжает просматривать фотографии, я соскальзываю с островка и начинаю готовить еду.

Я усмехаюсь, когда в моей памяти всплывает еще одно воспоминание.

— Однажды утром ты застала своих родителей за сексом. Диего был ужасно возмущен. Мне пришлось вытаскивать тебя из их спальни, пока они кричали, чтобы ты ушла. — Я начинаю смеяться. — Ты так волновалась, потому что думала, что твой отец застрял внутри мамы, и хотела помочь разнять их. — Я смотрю на Хейвен. — Твои родители целый месяц не могли смотреть мне в глаза и постоянно извинялись.

— Ты видел их голыми?

Я киваю, и снова усмехаюсь.

— Сейчас я могу посмеяться над этим, но тогда это был самый неловкий момент в моей жизни.

Хейвен улыбается, слушая меня, поэтому я продолжаю рассказывать ей историю за историей, пока готовлю еду.

Когда я ставлю тарелки на мраморную столешницу, она спрыгивает и садится на табурет рядом со мной.

Мы едим, и, сделав глоток воды, я говорю:

— Прости, что напугал тебя в первые два дня, когда привез сюда.

Ее взгляд встречается с моим.

— Тебе придется извиняться до конца наших дней.

Я киваю, готовый сделать все, что она захочет.

Хейвен наклоняет голову и несколько секунд смотрит на меня, после чего говорит:

— Может, я и идиотка, но я прощаю тебя.

Моя бровь изгибается.

— Правда?

Она закатывает глаза и игриво улыбается мне.

— Да. Наверное, великолепный секс и множественные оргазмы заставили меня сдаться.

— О, если ты хочешь, чтобы я извинялся именно так, то мне лучше приступить к работе. — Я встаю и поднимаю ее с табурета.

Хейвен громко смеется.

— Мы же только что поели. Может, нам подождать полчаса? Ну, знаешь, говорят же, что после приема пищи не стоит сразу идти купаться, поэтому я подумала, что на секс это правило тоже распространяется...

— Это миф, — говорю я ей, неся ее обратно в свою спальню.

Хейвен

Лео уехал искать Николо всего день назад, а я уже скучаю по нему.

Я должна была навестить маму, но в итоге отменила встречу, потому что мне нужно время, чтобы переварить все, что я узнала о своем прошлом.

Когда мы узнали, кто я такая, Лео вышел из себя, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы успокоить его и не дать ему кого-нибудь убить.

Сидя на диване, я смотрю в окно на океан, забыв о Kindle на коленях.

София, домработница, ушла два часа назад, и с тех пор я сижу здесь, пытаясь вспомнить свою семью.

Есть только обрывки, но никаких настоящих воспоминаний. Я погуглила, и там пишут, что это нормально, когда воспоминания до шести лет расплывчаты и фрагментарны.

И все же это не останавливает моих попыток.

Вся терапия, которую я проходила на протяжении многих лет, помогла мне справиться с тем, что мои родители были убиты в результате ограбления.

Но… Я также потеряла старшего брата.

И это не было ограблением.

Моя семья была убита, потому что Николо хотел убить Лео.

Меня похитили.

Я наклоняюсь вперед и снова беру стопку фотографий. Я продолжаю просматривать их, потому что, глядя на свою семью и на то, как мы были счастливы, я чувствую себя ближе к ним.

Я медленно рассматриваю одну фотографию за другой, запоминая каждую мелочь на лицах Диего и наших родителей.

Мой телефон пищит, вырывая меня из раздумий. Я откладываю фотографии, беру устройство и проверяю сообщение.

Хейвен

С тех пор, как Лео сказал мне, что у него на складе хранятся все вещи моей семьи, я была на взводе.

Пока мы идем по коридору к хранилищу, мой телефон пищит, и я быстро достаю его из сумочки.

Разблокировав экран, я улыбаюсь, увидев сообщение от Кристен.

Лео

В приподнятом настроении я стою на кухне и завариваю чай для нас с Хейвен.

Она сидит за островком и выглядит чертовски возбужденной.

— Мне понравилось просыпаться от того, что ты целовала мою грудь и залезла мне на колени, — говорю я.

На ее лице расплывается широкая улыбка.

— Да?

— Но больше всего мне понравилось, когда ты скакала на мне, как на лошади.

Она смеется, а потом подмигивает мне.

— Я люблю ездить верхом.

Я ставлю перед ней чашку чая и, поднося свою ко рту, тихо говорю:

— Ты можешь кататься на мне каждое утро.

— Не смей говорить таким тоном и уж точно не ухмыляйся так, пока здесь Кристен.

Я ставлю свою чашку на стол и подхожу к Хейвен сзади. Наклонившись, я целую ее в шею.

— Хм... Твоя собственническая реакция возбуждает меня.

— Нет. Она будет здесь с минуты на минуту. Я не хочу, чтобы моя лучшая подруга увидела, как ты трахаешь меня на кухне.

Я хватаю ее за волосы, оттягиваю голову назад и слегка кусаю за шею.

— Лео, — стонет Хейвен, и от желания ее глаза становятся похожи на расплавленную карамель.

Я обхватываю ее подбородок и крепко целую. Отпустив ее и взяв чашку с чаем, я говорю:

— Надеюсь, у Кристен есть беруши. Сегодня ночью я буду жестко трахать тебя.

Моя жена несколько раз моргает, выходя из транса, вызванного желанием.

— Черт, несправедливо, что ты так хорош в соблазнении.

Я хихикаю, но смех затихает, когда я слышу, как к особняку подъезжает машина.

Хейвен вскакивает и выбегает из кухни, крича:

— Она здесь!

Я снова ставлю чашку на стол и иду за своей женщиной. Выйдя из дома, я наблюдаю, как Хейвен бежит к машине. Пассажирская дверь открывается, и из нее выскакивает блондинка. Две женщины бросаются друг другу в объятия, а потом кричат так громко, что Эдоардо бросается в мою сторону.

— Она никак не заткнется, — ворчит он, подходя ко мне. — Удачи, босс.

Я громко смеюсь и похлопываю его по плечу.

— Спасибо, что привез ее.

Он указывает на охранников.

— Я пойду проверю своих людей.

Когда он уходит, Хейвен и Кристен направляются ко мне. Я наблюдаю, как взгляд Кристен скользит по мне, и в ее глаза закрадывается страх.

Остановившись на безопасном расстоянии от меня, она вздергивает подбородок.

— Надеюсь, ты слишком сильно любишь Хейвен, чтобы пристрелить меня, потому что, должна сказать, ты поступил очень подло, заставив ее выйти за тебя замуж. — Я смотрю на нее, пока она делает вдох, прежде чем продолжить: — Ну, поскольку я высказалась, приятно познакомиться. — Я жду, не хочет ли она сказать что-нибудь еще, затем она бормочет: — Или нет. Зависит от того, вывела ли я тебя из себя и решишь ли ты меня пристрелить. — Она смотрит на Хейвен. — Он слишком пристально смотрит на меня меня. Сделай что-нибудь.

— Ты не даешь ему вставить ни слова, — говорит Хейвен с очаровательной улыбкой на лице.

— Что касается "подлого поступка", то я сожалею. Мне следовало поступить по-другому, но Хейвен выбила у меня почву из-под ног, и я просто обязан был заполучить ее. — Кристен переводит взгляд на меня, ее рот приоткрывается от удивления. — И, да, я люблю Хейвен больше всего на свете, поэтому не буду в тебя стрелять.

— О, хорошо, — облегченно вздыхает Кристен, после чего нервно оглядывает дом. — Э-э, так ты действительно глава итальянской мафии?

— Да.

Она кивает, выглядя так, словно вот-вот обмочится.

— Но для тебя я всего лишь муж твоей лучшей подруги. Обещаю, ты будешь в безопасности, пока будешь гостить здесь.

— Хорошо. — Кристен снова облегченно вздыхает. — Приятно это слышать.

Я отступаю в сторону и указываю на входную дверь.

— Заходи. Ты наверняка устала после долгого перелета.

— Ты спала в самолете? — спрашивает Хейвен, затаскивая Кристен в дом.

— Нет. Даже глаз не сомкнула, но не волнуйся, я не устала.

Направляясь на кухню, я спрашиваю:

— Хочешь чего-нибудь выпить, Кристен?

Женщины останавливаются в фойе и поворачиваются ко мне.

— Кофе, пожалуйста, — отвечает Кристен.

Я прохожу через дверной проем и начинаю готовить кофе, а когда слышу шаги за спиной, спрашиваю:

— Что будешь, principessa?

— Еще чашку чая, пожалуйста.

Закончив, я ставлю их напитки на столик и говорю:

— Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли поболтать.

Взгляд Хейвен скользит по моему лицу.

— Ты ничего не говорил о том, что собираешься куда-то уйти.

— Я и не ухожу. Буду в своем кабинете, заниматься исследованиями твоего Kindle.

Хейвен сильно краснеет, а затем ворчит:

— Даже не смей.

На лице Кристен расплывается широкая улыбка.

— Я могу порекомендовать тебе несколько книг.

— Прекрати! — Хейвен игриво толкает Кристен в плечо.

Я отхожу от столика, и, встретившись с ней взглядом, ухмыляюсь, понижая голос до соблазнительного тона, который ей ужасно нравится.

— Я приготовлю обед около двух.

Она не может сдержать улыбку и отвечает:

— Спасибо.

Когда я выхожу из кухни, то слышу визг Кристен. За ним следует звонкий смех Хейвен, который я никогда не устану слышать.

Я пошутил, когда сказал, что займусь исследованиями Kindle Хейвен. У меня есть клиент, который претендует на пост генерального директора одной из крупнейших строительных компаний в мире. Мне нужно создать ложную информацию, которая создаст впечатление, будто его конкурент замешан в каких-то темных делишках.

А еще я готовлю сюрприз для Хейвен. Надеюсь, успею завершить его вовремя.

Хейвен

Последние несколько дней, которые я провела с Кристен, были просто замечательными. Мы распаковали все мои вещи, пообедали с мамой и осмотрели все достопримечательности города.

К сожалению, Кристен все еще страдает от смены часовых поясов, поэтому сегодня она не захотела пойти с нами пообедать.

Ничего страшного. Пока она спит, я могу побыть с Лео, а когда вернемся, мы с Кристен снова сможем потусоваться.

Когда Лео выруливает Порше на дорогу, где я не вижу ничего, кроме заросших травой полей, я спрашиваю:

— Куда это ты меня везешь?

Он одаривает меня озорной улыбкой, и я выпрямляюсь.

— Перед обедом мы заедем в несколько мест.

Что он задумал?

В поле зрения появляются огороженные загоны, и когда я вижу лошадей, у меня отвисает челюсть, и я прикрываю рот руками.

— Лео!

Он останавливает машину, а я распахиваю дверь, выскакиваю и бегу к ближайшему загону.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы здесь для того, чтобы купить некоторых из них, — говорю я, мой голос переполнен волнением.

— Нет.

Я поворачиваю голову, и мои брови сходятся на переносице.

— Тогда зачем мы здесь?

Уголок рта Лео приподнимается.

— Я уже купил их всех.

— Что? — Я оглядываю загоны. Здесь так много лошадей.

Лео купил их всех для меня.

Меня захлестывает волна благодарности за то, что он спас их, и мой подбородок начинает дрожать. Я бегу к своему мужу и бросаюсь в его объятия, крепко обнимая.

Мой голос звучит хрипло, когда я говорю:

— Спасибо тебе огромное. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

— Немного поздновато, но это мой свадебный подарок тебе.

Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо.

— Это самый лучший подарок на свете. Больше мне ничего и не нужно.

Я вижу, что он говорит искренне:

— Я рад, что ты счастлива, stellina mia.

Отстранившись от Лео, я подхожу к ближайшей лошади и осторожно протягиваю руку. Заметив, что это самец, я говорю:

— Привет, мальчик.

Я жду, пока жеребец обнюхает мою руку, а затем осторожно провожу ладонью по его шее.

Когда по моей щеке скатывается слеза, жеребец ржет, ударяясь головой о мою руку.

— Да, я здесь, чтобы отвезти тебя в безопасное место, где ты сможешь быть счастлив.

Он снова ржет, и мне кажется, что его большие черные глаза смотрят мне прямо в душу.

Я слышу звук двигателей и, глядя на дорогу, вижу автомобили с прицепами.

Лео подходит ко мне и кладет руку на поясницу.

— Я распорядился, чтобы лошадей отвезли в конюшни. Хочешь осмотреть поместье?

Я с неверием смотрю на своего мужа.

— Ты просто потрясающий. Да, конечно хочу.

Он берет меня за руку и ведет обратно к Порше.

Первая машина останавливается, и увидев, как из нее выходит Массимо, я машу ему рукой.

— Большое спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста.

Пока я забираюсь на пассажирское сиденье, Лео останавливается, чтобы перекинуться парой слов с Массимо. Я наблюдаю, как его правая рука улыбается ему и похлопывает по плечу.

Мне нужно пригласить Массимо и его семью на ужин.

Я достаю телефон и делаю пометку в ежедневнике, чтобы не забыть, а затем улыбаюсь Лео, когда он садится за руль.

— Большое тебе спасибо, — говорю я, поднимая руку и проводя пальцами по его шее.

— Для тебя все, что угодно, principessa.

Он заводит двигатель, и пока мы едем к другому дому, мое сердце наполняется таким волнением и счастьем, что я не могу перестать улыбаться.

Когда Лео подъезжает к прекрасному участку земли, меня охватывает такая радость, что я не могу с ней справиться. Слезы наворачиваются на глаза, и я быстро смахиваю их.

— Ты в порядке? — спрашивает Лео.

— Трогательно и удивительно осознавать, что лошади смогут спокойно жить тут.

Лео останавливает машину возле конюшен и, перегнувшись через консоль, целует меня в висок.

— Cazzo, я так сильно люблю твое прекрасное сердце.

Мы вылезаем из Порше, и из конюшни нам навстречу выходит мужчина.

— Это Джанни. Он смотритель, но не говорит по-английски, — говорит Лео, прежде чем пожать Джанни руку. Он представляет нас и выступает в роли переводчика, пока мы приветствуем друг друга.

Они несколько минут разговаривают, а затем Лео ведет меня в конюшню.

— Я только что сказал ему, что Массимо и остальные скоро приедут, чтобы он мог все подготовить.

Заглядывая в одно стойло за другим, я говорю:

— Ты же знаешь, что я буду проводить здесь много времени, верно?

— Конечно. Мне придется научить тебя итальянскому, чтобы ты могла общаться с Джанни.

— Это было бы здорово. — Когда мы выходим с другой стороны конюшни, перед нами простирается участок земли, уходящий за горизонт.

— Я планирую построить здесь еще несколько загонов и конюшен, — говорит Лео, когда мы выходим на поле.

— Ты так много делаешь для меня, — шепчу я. Когда мы останавливаемся, я смотрю на Лео: — Что ты хочешь в качестве свадебного подарка?

— Только тебя. — Он пристально смотрит на меня в течение нескольких секунд, а затем я удивляюсь, когда Лео опускается на одно колено. Его глаза наполняются любовью, когда он говорит: — Хейвен, когда я увидел тебя, то подумал, что ты самая красивая женщина в мире. Но я ошибся.

Подождите. Что?

— Потому что ты не только самая красивая, но и самая бескорыстная и заботливая из всех, кого я когда-либо встречал. То, как ты любишь окружающих, покоряет меня. Страсть, с которой ты живешь, показывает мне, какой скучной была моя жизнь до тебя. Семнадцать лет я был потерян, но потом ты вернулась в мою жизнь и воскресила меня своей любовью. — Он поглаживает место, где находится его татуировка. — Stellina mia.

Мое сердце.

Лео достает из кармана кольцо с черным бриллиантом, окруженным множеством маленьких сверкающих камней.

— Без тебя я буду блуждать во тьме. Будешь ли ты освещать меня своим звездным светом до конца наших дней?

Когда он поднимается на ноги, я пристально смотрю ему в глаза, пока по моему лицу текут слезы.

— Да, Лео.

Он надевает обручальное кольцо мне на палец, и на этот раз оно сидит как влитое. Затем он шепчет:

— Пожалуйста, никогда не снимай его.

Мой голос дрожит от переполняющих меня счастливых эмоций, и я с трудом выдавливаю из себя:

— Не сниму.

Лео обхватывает ладонями мои щеки и нежно целует в губы.

Когда он отстраняется, из меня вырывается всхлип, но я сдерживаю слезы, чтобы сказать:

— Наше путешествие началось с множества преград и хаоса, но когда ты полюбил меня, я поняла, что никто другой не сравнится с тобой. Из более чем восьми миллиардов людей я выбрала тебя, чтобы провести с тобой свою жизнь. Я буду любить тебя и в хорошие, и в плохие времена.

На его лице мелькает множество эмоций.

— Что ты только что сказала?

— Я люблю тебя, Лео. Всем сердцем.

Он тут же впивается в мои губы, словно отчаянно желает ощутить вкус моих слов. Между поцелуями мне удается прошептать:

— Ты самый важный человек в моей жизни.

Лео обнимает меня, и, склонив голову, смотрит на меня с искрящейся радостью в глазах.

Я запечатлеваю этот невероятный день в своей памяти, надеясь, что он станет одним из многих воспоминаний в моей жизни, которые я никогда не забуду.