Для Меган.

Спасибо, что с самого начала верила в меня и мои истории. Что читала каждую из них, всегда поддерживала и подбадривала меня. Я люблю тебя до луны и обратно, моя дорогая кузина, и безмерно счастлива, что ты есть в моей жизни.

Я прищурилась, глядя на своего заклятого врага. Голова непроизвольно опустилась, словно я склоняла шляпу в каком-нибудь старом вестерне. Клянусь, эта тварь издевалась надо мной.

— Пожалуйста, ради всего святого, только не сгорите.

Курица с овощами в противне, разумеется, не ответили. Они никогда не отвечали. Вместо этого выражали свое недовольство тем, что превращались в уголь, что бы я ни предпринимала.

Я тренировалась неделями. Каждый раз, появляясь снова на мясном рынке, я встречала сочувственную улыбку Сэла и он тут же отправлялся в подсобку за очередной курицей. Он бесконечно пытался меня научить: давал советы, распечатывал рецепты, вынимал из тушек внутренности.

Дело шло на лад. Но, хотя результат и был съедобным, особым вкусом он не блистал. Прошептав почти неслышную молитву, я открыла духовку и задвинула внутрь противень. Закрыв дверцу, приложила ладонь к горячему металлу и зажмурилась.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Запеченная курица с картофельным пюре — любимое блюдо Холта. Когда я попросила рецепт у его матери, она тепло улыбнулась, ее глаза засветились.

— Это семейный рецепт. Передается от моей прабабушки. Но я знаю — в твоих руках он будет в надежных руках.

Я прикусила губу, глядя на духовку. Знакомое сжатие в груди расползлось внутри. Мне так хотелось, чтобы все получилось. Идеально.

Если бы Холт был сейчас здесь, он, наверное, поцеловал бы меня в макушку и сказал, чтобы я дышала. Что важнее сам порыв, а не результат. А потом съел бы самую безнадежно подгоревшую птицу, лишь бы увидеть на моем лице улыбку.

И словно только силой мысли я его вызвала, на столешнице зазвонил телефон. Мелодия — только его. Не то чтобы мне требовался особый рингтон для Холта. Я и так могла пересчитать по пальцам, кто звонит мне регулярно.

Холт. Его сестра Грей. Пара друзей по школе. Бабушка.

Точно не родители, которые уезжали при любой возможности, мотаясь по свету так часто, что я уже перестала запоминать, куда именно. Потянулась за телефоном, пытаясь вспомнить, то ли в Цинциннати они на конференции, то ли в Чикаго на этот раз.

Уголки губ дрогнули. На экране высветилось мое любимое фото: Холт обнимает меня, прижимая губы к виску, а в его темно-синих глазах сверкает свет. Глуповатая улыбка на моем лице говорила сама за себя: мое самое счастливое место всегда в его объятиях.

Я провела пальцем по экрану.

— Надеюсь, ты звонишь не потому, что спасал котенка на дереве и теперь опоздаешь.

В трубке прозвучал смех Холта — глубже, чем в те времена, когда мы начали встречаться два года назад. Звук, от которого по коже пробежала приятная дрожь.

Это и было чудо знать кого-то всю жизнь. Я слышала все оттенки его смеха — от детского до взрослого. Слышала, как с годами он стал глубже, теплее, чуть хрипловатым.

— Не опоздаю, Сверчок. Просто хотел узнать, не надо ли чего-нибудь купить по дороге.

Я окинула взглядом кухню. Бардак, конечно, но время прибраться еще было.

— Кажется, все есть. Нужен только ты.

— Так всегда и будет.

В его голосе было то тепло, что сглаживало мои внутренние шрамы — от родителей, исчезающих из моей жизни, от пустого дома, где я жила почти одна, от вечного чувства, что я недостаточно хороша, что бы я ни делала. С ним я просто могла быть собой.

— Мне нравится это слышать, — тихо сказала я.

В трубке послышались голоса.

— Это Нэш. Я обещал помочь ему с мотоциклом.

Шум усилился. Обычная какофония дома Хартли, где четверо братьев и одна сестра. Вечный вихрь. Я любила это. Все было так непохоже на стерильную тишину моего дома.

— Передай ему привет.

— Малышка Уильямс, дай моему брату передохнуть хотя бы десять минут! — крикнул Нэш.

Раздалась возня и сдавленный стон.

— Черт, Холт, это больно.

Холт зарычал:

— Так тебе и надо, раз ведешь себя как осел.

Я не удержалась и засмеялась.

— Слышал, Рен, — донесся голос Нэша. — И я запомню, что ты смеялась над моей болью.

— Прости, Нэш-Бэш, — крикнула я так, чтобы он услышал.

— Не извиняйся перед этим придурком, — сказал Холт.

— Любимым придурком, — поправил Нэш, удаляясь от телефона.

Я снова рассмеялась.

— Прости, — вздохнул Холт.

— Он безвредный. — А по правде, я любила, что они приняли меня как свою. Поддевки Нэша. Верность Грей. Опека Лоусона. Даже хмурые взгляды Роана. Мне было дорого, что для них я своя.

— Безвредный, как доской по голове, — пробурчал Холт. — Пойду помогу, а то до своей девушки так и не доберусь.

Тепло снова разлилось внутри.

— Холт?

— М-м? — по шагам я поняла, что он уже идет к огромному гаражу на территории Хартли.

— Сегодня тебе лучше не опаздывать. — В моем голосе прозвучало хрипловатое обещание.

Его шаги остановились.

— Сверчок…

В животе затрепетало.

— Просто не опаздывай.

Причин, по которым Холт обычно задерживался, хватало с лихвой. Перевести через дорогу утку с утятами. Искать ключи, которые потом находились в замке двери его грузовика. Или уйти с отцом на поисково-спасательный выезд, забыв мне написать, и тогда Грей сообщала, куда он делся.

Я не могла на него злиться. Он всегда опаздывал по хорошим причинам. Потому что он сам был хорошим. Это был Холт. Легко отвлекающийся, но с огромным сердцем. И я буду любить это сердце до конца своих дней.

— Не опоздаю, — сказал он, низко, с обещанием в голосе.

Внутри меня разгорелось тепло.

— До скорого.

— Скоро, Сверчок.

Линия замолкла, но я еще держала телефон у уха, словно могла услышать его голос, знакомый лучше собственного, обвивающий меня мягкой волной. Я обожала, когда он произносил мое прозвище.

Я улыбнулась, вспомнив, как оно появилось. Мы играли в «Привидение на кладбище», и когда пришла моя очередь прятаться, я перепугалась до дрожи, сердце колотилось так, что я не могла стоять спокойно.

Когда Холт подкрался ко мне, из меня вырвался жалкий писк — даже не крик, не визг. Он обнял меня, укутал своим теплым, крепким телом и сказал:

— Не бойся, Сверчок. Я прогоню всех призраков.

Он стал для меня воплощением безопасности задолго до того, как мы стали парой. Заботился обо мне еще до того, как я научилась ходить. Но дело было не только в этом. Я нигде не чувствовала себя так спокойно, как рядом с Холтом.

Я сжала телефон крепче, прижимая его к груди, пока в голове вихрем проносились воспоминания. Я была готова. Не хотела банальности — потерять невинность с Холтом в гостиничном номере после его выпускного бала в следующем месяце. Не хотела, чтобы это случилось в его комнате в общежитии, когда он осенью уедет из Сидар-Ридж в Вашингтонский университет, все время думая, что его сосед может вернуться в любую минуту. Я хотела, чтобы это было особенным. Только он и я.

Оттолкнувшись от кухонной стойки, я направилась к лестнице и взбежала по ней через две ступеньки. Завернув за угол, вошла в свою комнату и огляделась, прикидывая, не выглядит ли она слишком по-детски.

Никогда еще я так остро не ощущала разницу в два года между нами, как сейчас, когда он собирался уезжать учиться. Формально он будет всего в нескольких часах езды, но казалось, что это будет другая планета. Я выдохнула дрожащим дыханием.

Но расстояние не имело значения. То, что было между нами, было создано на века. Мы прошли через слишком многое вместе — и через взлеты, и через падения, через обычные дни и через невероятное. Дни рождения и праздники. Сложности с родителями и почти потеря Грей. Походы с ночевкой и ужины в семье Хартли. Наши жизни были переплетены навсегда.

У меня были все оттенки его смеха, и я не собиралась их отпускать.

С этой мыслью я пошла в душ. Не стала включать музыку, как обычно. Просто позволила воспоминаниям о Холте накатывать на меня, пока я мыла волосы, а потом сушила их. Пока тщательно наносила макияж, подчеркивая зеленый оттенок своих карих глаз. Пока надевала свое любимое летнее платье — то самое, которое Холт особенно любил.

Взяв телефон, я проверила время. Из моих губ вырвался тихий смешок. На пятнадцать минут позже назначенного. Но я знала Холта — иногда лучше, чем саму себя. Так что я это предусмотрела. Курица еще должна была готовиться полчаса.

На улице хлопнула дверца машины, и по груди проскользнула волна ощущений. Я поспешила к окну, заглянула сквозь легкие занавески. Но на подъездной дорожке стоял не серебристый пикап Холта. Вместо него я увидела знакомый внедорожник — почти новый, но уже весь в вмятинах.

В животе неприятно сжалось, когда из машины выбрались Рэнди Салливан и Пол Мэттьюс. Что им здесь понадобилось? Я быстро окинула взглядом улицу, прикидывая, не ошиблись ли они адресом. Если бы было темно, я бы решила, что они пришли забросать мой дом туалетной бумагой — ведь подножки в школьных коридорах и издевки на уроках им, видимо, были не в тягость.

Их смех вернул мое внимание к ним. Пол поднял руку, сложив большой и указательный пальцы в виде пистолета, и направил «ствол» прямо на мое окно. По спине пробежал холодок.

Рэнди рассмеялся и поднялся по ступенькам, нажав на дверной звонок.

Звук эхом прокатился по тихому дому. Но я не двинулась с места.

Звонок прозвучал снова.

— Рен, — пропел Рэнди. — Ну же, спускайся.

В его голосе всегда было что-то, что царапало по нервам. Бабушка часто повторяла, что интуиция нам дана не зря, и глупо ее игнорировать. Поэтому я осталась там, где была.

Пока они продолжали нажимать на кнопку, я смогла разглядеть их сквозь стекло. На год старше меня, они выглядели, как и большинство наших школьников: футболки, джинсы, чуть взъерошенные волосы. Но в них жила жестокость. И она была всегда.

Они доставали не только меня, но всегда выбирали тех, кто физически слабее. Может, потому что их самих немало дразнили в средней школе. А может, эта злоба просто была в них. Как бы то ни было, я старалась обходить их стороной.

— Может, ее нет дома, — сказал Пол, заглядывая в боковое окошко.

Рэнди покачал головой:

— Машина тут.

— Значит, с Холтом.

Рэнди указал на горящий свет в кухне и столовой:

— Она дома. Спорю, ее кавалер скоро приедет.

Губы Пола скривились в мерзкой ухмылке:

— Что случилось, Рен? Не хочешь нас видеть?

— О, она нас увидит, — ответил Рэнди. Его рука нырнула под футболку, пальцы обхватили что-то, и он вытащил предмет из-за пояса.

Мозг собрал пазл быстрее, чем я успела осознать картину целиком. Черная рукоятка, сжатая в пальцах Рэнди, и серебристый ствол, блеснувший в тусклом свете. Пистолет.

В ушах зазвенело. Не то чтобы я никогда не видела оружия. Наш городок затерялся в глубине Восточного Вашингтона, между горами, из-за которых зимой иногда невозможно добраться до Сидар-Ридж на машине. У нас водились медведи, пумы и койоты. Ружья и дробовики были в порядке вещей, особенно у тех, кто жил дальше от города.

Но я не помнила, чтобы видела пистолет в руках одноклассника — да еще и на своем пороге.

Пол расхохотался и тоже вытащил пистолет из-за пояса.

— Ты пробовал дверь? Наверняка не заперта.

Правда, что большинство жителей у нас не особо беспокоились о замках. Но я всегда слышала в голове голос Холта: «Хочу услышать, как щелкает замок».

Он ненавидел, что мои родители так часто оставляли меня одну. Раз за разом твердил проверять все двери и окна перед сном. Со временем это стало привычкой. Навязчивостью. Я запирала дверь за собой каждый раз, как входила домой. Это раздражало Грей, что она не могла просто зайти, пока я не дала ей ключ.

Сердце билось так сильно, что, казалось, готово вырваться из груди, пока мои пальцы метались по экрану телефона. Лишь с четвертой попытки я набрала три заветные цифры. Девять. Один. Один.

— Полиция, пожарные или скорая помощь Сидар-Ридж. В чем ваша проблема?

— З-здесь двое парней… пытаются попасть в мой дом. У них пистолеты, — выдохнула я.

— Черт. Заперто, — пробормотал Рэнди.

Пол вздохнул и стал осматривать крыльцо:

— Должен же быть где-то запасной ключ.

— Кто со мной говорит и где вы находитесь?

— Рен Уильямс. — Я быстро продиктовала адрес.

— Рен, это Эйбел. Я пошлю к тебе помощь. Оставайся со мной на линии. Ты в безопасном месте?

Я сжала занавеску, наблюдая, как Пол и Рэнди идут к задней части дома. С каждым шагом они приближались к чертовой керамической лягушке на террасе, под которой мама держала ключ «на всякий случай».

— Они ищут ключ, — прошептала я, видя, как они исчезают из поля зрения. Может, мне стоит бежать? Но ближайший сосед в километре отсюда. Достаточно одной удачной пули, чтобы пожалеть о побеге.

— Снаружи есть ключ? — спросил Эйбел.

— Да, — выдохнула я.

— Хочу, чтобы ты спряталась, Рен. Там, где они меньше всего станут искать.

В голове закружилось. Сколько раз мы с Грей играли в прятки в этом доме, когда были детьми? Не сосчитать. Я знала каждую щель и закуток. Но сейчас мозг отказывался работать.

— Рен? — позвал Эйбел.

— Я… я не знаю, куда идти.

— Может, на чердак или в подвал? В шкаф? Или под кровать?

В голове мелькнула череда картинок. Варианты. Нет, не чердак — дверь слишком на виду. Вход в подвал внизу. Слишком рискованно. Одна мысль о том, чтобы запихнуть себя под кровать, сжала грудь железным обручем.

Оставался только шкаф. Я двинулась. Мой был бы первым, куда они заглянут. Хотелось рвануть к родителям и утонуть в привычных запахах их дома, но я заставила себя пойти в другую сторону — во вторую гостевую.

Паника холодными языками лизнула вены, пока я осматривала комнату. Ни один из шкафов не давал ни защиты, ни толковой маскировки. Слишком легко обыскать.

Я метнулась обратно в коридор и направилась в гостевую ванную. Распахнула дверцы тумбы под раковиной. Поставив телефон рядом, торопливо выметала немногочисленные вещи. Сгребла их в одну из выдвижных полок.

Схватив телефон, забралась под раковину. Всю жизнь я была среднего роста и радовалась, что умею теряться в толпе. Но сейчас я отдала бы что угодно, лишь бы быть миниатюрной, как Грей.

Я закрыла дверцы, но те не сходились до конца. Уперлась сильнее в стену.

Голос Эйбела прорезал линию:

— Рен, где ты?

— В ванной. Гостевая. В коридоре. Под раковиной. Сколько до приезда полиции?

Часть меня надеялась, что на вызов приедет старший брат Холта, Лоусон. Другая — хотела, чтобы он был как можно дальше отсюда.

Диспетчер замолчал на секунду.

— Эйбел?

— Сегодня уже было три перестрелки. Все свободные офицеры на вызовах. Я направила к тебе двоих, но они на горе. Будет пару минут.

Три перестрелки. Такого не могло быть. Не в нашем-то городке. Худшее, что здесь случалось, — авария, унесшая две жизни. Перестрелки бывают в больших городах. Но не у нас.

Звон в ушах усилился, пропитал все тело. Это они. Рэнди и Пол. В голове метались сотни вопросов: зачем, кто еще пострадал, убили ли кого-то?

Раздался стук в заднюю дверь. Я вздрогнула и ударилась головой.

— Рееееен, я вижу еду на столе. Мы знаем, что ты дома, — протянул Рэнди.

— Ты их видела, Рен? Узнала? — спросил Эйбел.

— Да. Р-Рэнди Салливан и Пол Мэттьюс. Мы учимся вместе.

— И оружие видела?

— Да. Пистолеты. — Я уже немела, будто все происходило не со мной, а я смотрела со стороны.

— У тебя есть оружие?

— Нет, — голос сорвался.

Отец Холта, Натан, всегда настаивал, чтобы мы все знали правила обращения с оружием, но это был единственный раз, когда я держала его в руках… если не считать кухонный нож.

— Офицеры будут через пятнадцать минут. Уже в пути.

— Нашел! — крикнул Пол.

Я услышала, как в замке провернулся ключ, задвижка отъехала. Или это просто воображение заставило меня услышать взрыв прямо за спиной.

— Они в доме, — выдохнула я почти беззвучно, когда по лестнице загрохотали шаги. — Не говори.

Эйбел промолчал, только тихий щелчок прозвучал в трубке. Почти незаметное согласие.

В коридоре — хаос. Мой шкаф — с треском.

— Где эта зажатая сучка? — прорычал Рэнди. — Любимого рядом нет, защитить некому, да?

Боже, Холт… Часть меня хотела, чтобы он ворвался и вытащил меня отсюда. Другая, чтобы он был как можно дальше.

Перед глазами мелькнуло перекошенное от злости лицо Рэнди, каким оно было после того, как в седьмом классе я отказалась пойти с ним на свидание.

Дыхание сбивалось в панические рывки. Шаги в ванной. Кто-то резко отдернул душевую занавеску.

Выстрел. Звон бьющегося стекла.

— Патроны трать на то, что важно, — сказал Пол.

— Она где-то здесь, — сквозь зубы выдавил Рэнди.

— И мы ее найдем.

Внизу тихо зазвучали шаги. И страх, и надежда ударили одновременно. Холт или полиция? Холт позвонил бы в дверь. Значит, полиция. Должна быть полиция.

Дверцы распахнулись, и Пол радостно взвыл:

— Глянь, Рэн, а вот и пай-девочка, под раковиной прячется.

Улыбка Рэнди превратилась в оскал, когда Пол вытащил меня наружу.

— На колени.

Пол толкнул меня вниз. Я ударилась о плитку так, что позвоночник отозвался болью, а телефон отлетел на коврик.

Рэнди выхватил его, зло уставился в экран. Одним нажатием оборвал звонок:

— Тупая сучка говорила с девять-один-один. Сказала копам, кто здесь был?

— Н-нет.

— Врешь! — Рэнди ударил так, что голова мотнулась, а рот наполнился вкусом крови.

В прихожей — шаги. Я молила, чтобы копы успели.

Пол раздавил телефон каблуком. В глазах застыла мозаика из осколков стекла и фотографии, где мы с Холтом.

— Валим. Копы уже в пути.

— Нет, — в глазах Рэнди мелькнул хищный огонь. — Я сперва повеселюсь.

Вдалеке взвыла сирена. Больше помощи.

Скорее.

Я повторяла про себя это слово, будто оно могло спасти мне жизнь.

— Надо уходить! — рявкнул Пол.

— Тогда помоги затащить ее в машину. С этой я не спешу.

Тошнота подкатила к горлу, вкус металла стал сильнее.

Пол поднял пистолет. Я не могла оторвать взгляд от черного зева ствола. В нем промелькнули воспоминания: смех, когда Холт сбросил меня в озеро; мурашки от первого поцелуя; крепкие объятия, когда я рыдала, забытая родителями в день рождения. Мечты о большом, прекрасном будущем.

Все лучшие моменты — с Холтом. Но их было слишком мало.

Я раскрыла рот, не зная кричать или молить.

Не успела.

Хлопок. Как от одиночной петарды.

В груди вспыхнуло тепло. Потом огонь. Я сползала вниз.

Плитка казалась ледяной — в сравнении с пламенем внутри. Хотелось утонуть в этом холоде, спрятаться от жара. Но больше всего хотелось Холта.

— Какого хрена? — взревел Рэнди.

— Она не стоит отсидки. Валим!

Потолок поплыл, превращаясь в пастельное марево — любимое время суток. Сумерки. Сколько раз я просила Холта сидеть со мной, пока не стемнеет, чтобы небо успокоило душу.

Будто я чувствовала его поцелуй в висок:

— Я буду смотреть с тобой каждый закат. И каждое восходящее над лесом луну.

Тяжелые шаги по лестнице.

— Где Холт? Они нам оба нужны.

Голос… знакомый. Но кто?..

— Не бойся, Сверчок. Я прогоню привидений.

Сумеречное небо померкло. И я была рада, что Холт опоздал.

Но я бы отдала все, чтобы он обнял меня еще раз.

— Малышка Уильямс, — окликнул меня Нэш, лавируя по открытому офису в сторону диспетчерской. Он поднял руку, предлагая пятюню.

Я покачала головой, но все же хлопнула его по ладони:

— Никакой другой Уильямс нет.

Но сколько бы раз я ему это ни говорила, он продолжал меня так называть. Долгое время этот прозвище било в грудь, словно ледяным шипом, напоминая о вечерах, проведенных с Холтом и всей семьей Хартли. Со временем боль притупилась — до легкой, но постоянной ноющей.

За спиной у брата появился Лоусон, хлопнув Нэша по спине:

— Ты же понимаешь, что никогда не добьешься, чтобы он называл тебя по имени?

Нэш похлопал Лоусона по груди:

— Еще бы, босс.

Старший Хартли нахмурился:

— Перестань так меня называть.

— А «шеф» лучше? Большой босс? Главнокомандующий?

— Я заставлю тебя называть меня «сэр».

Я едва не захлебнулась смехом и отдала Лоусону шуточное воинское приветствие:

— Думаю, это подойдет.

— Сэр, есть, сэр! — отчеканил Нэш.

Лоусон толкнул брата в плечо:

— Иди работай, пока я тебя не уволил.

Нэш, пятясь, засиял зелеными глазами:

— Никогда. Кто же тогда будет ловить всех плохих парней?

Я закатила глаза:

— В одиночку расправляешься с наркокартелями и террористами каждую неделю.

— И не забывай об этом, — он приподнял брови. — Остальные дамы точно не забывают.

— Нэш… — предупредил Лоусон.

— Не переживай, босс. Я на деле.

Лоусон сжал переносицу:

— И знать не хочу, о каком «деле» речь.

Я откинулась на спинку кресла:

— Наверное, о пропавшем лифчике какой-нибудь дамы в возрасте.

Лицо Лоусона исказилось:

— Вот этого образа мне точно не хватало в голове.

Я сжала губы, чтобы не расхохотаться.

— Да-да, смейся.

— Я ни слова не сказала.

— Глаза сказали, — проворчал он.

Улыбка все равно прорвалась, как бы я ни пыталась ее сдержать:

— Нэш — как талисман удачи. Поддерживает атмосферу.

— Наверное, ради этого и терпим весь хаос, что он оставляет после себя.

В голосе Лоусона прозвучала усталость — глубже, чем обычно, когда речь шла о брате. Я выпрямилась:

— Все в порядке?

Он отмахнулся:

— Все нормально. Просто много дел. Сплю меньше, чем надо.

Темные круги под глазами и так все выдавали. Будучи шефом полиции в туристическом городке с нехваткой офицеров, воспитывая троих сыновей в одиночку да еще после недавнего сердечного приступа отца… неудивительно, что он валится с ног.

— Хочешь, я заберу мальчишек на пару часов сегодня?

— Нет, мы справимся. Мне просто надо лечь пораньше.

— Дай знать, если передумаешь. Или если Керри нужна будет помощь с твоим отцом.

В уголках его губ мелькнула улыбка:

— Пожалеешь, что предложила. Он последнее время тот еще медведь.

Я почувствовала к нему сочувствие:

— Он просто не привык сидеть без дела.

Нейтан почти оправился после операции на сердце, но реабилитация после перелома ноги шла медленнее. Я слишком хорошо знала, как бесит, когда тело не дает делать то, что душе необходимо. Пальцы дернулись — хотелось провести ими по выпуклому шраму на груди, по линии, пересекающей ее. Я сжала руку в кулак.

В лице Лоусона проступила тревога:

— Извини. Я не хотел…

— Все нормально, — отрезала я. Но раздражение все же шевельнулось. Сколько бы времени ни прошло, люди все так же боятся задеть меня.

В хорошие дни я могла напомнить себе, что это от заботы. В плохие — была готова сорваться за одно сочувственное выражение лица.

— Ты отвлекаешь моего диспетчера от работы? — поинтересовался Эйбел, подходя к нам. В его волосах все больше было седины, а смуглое лицо морщилось у глаз.

Лоусон улыбнулся:

— Никогда.

— Эйбел, — прошептала я наигранно заговорщицким тоном. — Нельзя критиковать начальство.

Лоусон усмехнулся:

— Все знают, что на самом деле всем заправляет Эйбел.

— Еще бы. И не забудь об этом.

Его ровный, чуть хрипловатый голос провел меня через времена, которые я считала самыми мрачными. Он не сдавался, добился, чтобы мне помогли, и дал мне цель, когда весь мой мир развалился.

Лоусон отдал Эйбелу честь:

— Продолжай держать корабль на плаву. А я пойду покопаюсь в бумагах.

Эйбел фыркнул, а Лоусон только шире улыбнулся и направился в кабинет.

— Ну что, рассказывай обстановку.

— Сегодня тихо, — ответила я.

Дневные смены либо проходили тихо, как мышь, либо превращались в ад. С наплывом туристов все шло ко второму варианту: подростки, творящие глупости; подвыпившие лодочники, уверенные, что ДПС касается только машин; заблудившиеся туристы.

Эйбел опустился на стул рядом:

— Я прикрою тебя, когда уйдешь на обед.

— Спасибо. Мне еще рано.

Мимо прошли двое офицеров. Клинт Андерсон кивнул:

— Ты на покер в эти выходные, Уильямс?

— Только если готов проиграть все подчистую.

Он покачал головой, глянув на напарницу:

— Она безжалостна. Ни капли пощады.

Эмбер Рэймонд улыбнулась мне, но натянуто и так будет всегда. Я ее не виню. В ту ночь, когда мы все увидели лицо зла, ее младший брат погиб, а я выжила. Мои ранения должны были бы уложить меня в могилу… но что-то заставило держаться.

Не что-то. Холт.

Невидимые когти впились в грудь, переплетаясь из боли и ярости. Но я научилась не показывать этого. Могла гореть внутри, и никто бы не заметил.

— Привет, Эмбер, — улыбнулась я, хоть и натянуто. Не хотела становиться напоминанием о ее утрате. Но и отворачиваться от ее боли не собиралась.

— Привет, Рен.

Зазвонил телефон. Я тут же развернулась к мониторам и надела гарнитуру:

— Полиция, пожарная и скорая помощь Сидар-Ридж. В чем ваша чрезвычайная ситуация?

— Т-тут кто-то есть. Думаю, пытаются взломать дверь.

У меня похолодело в животе, но дыхание я держала ровным, глядя на данные на экране:

— Это Мэрион Симпсон, улица Хаклберри-Корт, дом пять-два-два?

— Это я, Рен. Они царапают дверь, будто пытаются взломать замок. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь.

— Не вешайте трубку. Я уже отправляю к вам наряд. — Я переключилась на радиосвязь: — Сообщение о возможном взломе, адрес Хаклберри-Корт, 522. Запрос патрульных.

В ответ раздался знакомый голос:

— Офицеры Хартли и Вера выезжают. Дайте ориентировку по ситуации.

Я снова вернулась на линию:

— Мисс Симпсон, вы дома одна?

— Д-да.

— Видите, кто у вашей двери?

— Нет. Я в спальне. Не хочу туда спускаться.

По линии раздался громкий стук, и у меня скрутило живот.

— Оставайтесь там, где ты есть. Я уже отправила к тебе двух офицеров. Они будут с минуты на минуту. Если за рулем Нэш, то меньше, чем через две. Но в этот раз я не возражала бы против его привычки гнать на всю катушку.

— Спасибо, Рен.

В ее голосе все еще слышалась легкая дрожь, но не такая сильная, как раньше.

— Конечно. У вас в доме есть оружие?

— Только ружье, но оно в сейфе внизу.

— Хорошо. Не вешайте трубку. Я сейчас передам офицерам дополнительные сведения.

Я потянулась к рации:

— Мэрион Симпсон — единственный человек в доме. Единственное зарегистрированное оружие — ружье в сейфе на первом этаже. Она находится в спальне наверху.

— Принято, Малышка Уильямс. Мы меньше чем в минуте езды. Оставайся с ней на линии.

— Поняла.

Я снова переключилась на телефон:

— Мисс Симпсон, офицеры будут у вас меньше чем через минуту.

— Я же говорила, Рен, зови меня Мэрион.

— Ладно, Мэрион. Что ты сейчас слышишь?

— Не уверена… вроде шорохи. Он пытается проникнуть внутрь?

Господи, надеюсь, что нет.

— Офицеры уже почти у дома.

— Слышу сирены, — сказала Мэрион, и в трубке зашуршало. — Они приехали.

— Отлично. Оставайся на линии.

Издалека донеслись крики. Я сосредоточилась на дыхании: вдох на два счета, выдох на два.

— О, Боже, — пробормотала Мэрион.

— Что случилось?

— Мне надо идти.

— Мэрион, не… — но линия уже оборвалась. Я попробовала перезвонить — без ответа. Тогда я сделала громче рацию.

— Малышка Уильямс, тебе лучше позвонить моему брату.

— Ло?

— Роану.

Я уже набирала его номер:

— Что происходит?

— Я только что усыпил медведя. Оказывается, мисс Симпсон подкармливала их.

Сидевший рядом Эйбел выругался:

— Она что, с ума сошла?

— О, нет! — запричитала Мэрион. — Вы убили Йоги?

— Мне пора, — пробурчал Нэш.

Моя тревога улетучилась, и вместе с облегчением вырвался смешок:

— Продолжай их кормить и они сильно рассердятся, когда ты перестанешь.

Эйбел взял у меня телефон:

— Я свяжусь с Роаном и передам дело в охрану дикой природы. А ты иди на обед.

Я взглянула на часы — всего на пять минут опоздала. Встала, чмокнула Эйбела в щеку:

— Спасибо.

Он отмахнулся ворчанием, а я вышла к парадным дверям и на солнечный свет. Глубоко вдохнула горный воздух и запах, который навсегда будет означать для меня дом.

— Привет, подруга, — улыбнулась Гретчен. Моя бывшая одноклассница несла на плече холщовую сумку, набитую овощами.

Я ответила ей улыбкой:

— С фермерского рынка?

— Ага. Пообещала маме приготовить ее любимую пасту примавера.

— Как она себя чувствует?

Улыбка Гретчен чуть померкла:

— Держится, но сердце все еще шалит. Мы просто стараемся ценить каждый день, что у нас есть.

Господи, через что ей пришлось пройти… В ту же ночь, что и со мной, на нее напали, и она живет с этими кошмарами до сих пор. Но она никогда не позволяла им отравить свой взгляд на жизнь.

— Давай я на следующей неделе принесу вам ужин? Заодно и нормально поболтаем.

Лицо Гретчен озарилось:

— Будет здорово, маме очень приятно будет тебя увидеть.

— Рен! — крикнула с другой стороны улицы Грей, размахивая пакетом с едой из деликатесов.

— Ладно, я побегу, — сказала я Гретчен. — Мы встречаемся на обед. — Кивнула в сторону Грей.

— Хорошо проведите время.

Я махнула рукой, посмотрела по сторонам и перебежала дорогу. Обняла свою лучшую подругу:

— Я думала, мы идем в Wildfire.

По ее лицу скользнула тень, которую я бы не заметила, не зная ее всю жизнь.

— Грей…

Она зашагала быстрее:

— Я решила, что можем перекусить сэндвичами в парке.

Я поспешила за ней:

— Что случилось?

— Ничего. Просто хочу есть.

Я схватила ее за локоть, притормозив:

— Грей Хартли, я знаю тебя всю свою жизнь и знаю, когда ты мне врешь.

Она переминалась с ноги на ногу, пока я вглядывалась в ее лицо.

— Нам надо поговорить о Холте.

Я отдернула руку, словно обожглась.

— Мы не произносим его имени. Это правило, помнишь?

Сначала она пыталась, хотела во что бы то ни стало починить то, что было сломано окончательно. Потом я начала избегать лучшую подругу: не отвечала на звонки, находила отговорки, чтобы не встречаться. В итоге мы выработали перемирие и это было его условие.

Для меня Холта не существовало. Я знала, что его семья с ним общается. Видит его. Но при мне имени не произносили. До сегодняшнего дня.

Грей закусила губу:

— Запрашиваю срочное исключение.

В животе повис свинцовый груз:

— Что-то с ним случилось? — спросила я почти шепотом. Я знала, чем он занялся, когда уехал из Сидар-Ридж: армия, потом частная охрана. Одно рискованное дело за другим, и все как можно дальше от дома.

Сердце гулко билось в груди, кровь шумела в ушах. Даже спустя девять лет и семь месяцев я знала, что он здесь. На этой Земле. Жив. Я бы почувствовала, если бы это было не так. Где-то в глубине души что-то оборвалось бы.

Грей побледнела:

— Господи, нет. Прости, дело не в этом.

Облегчение накрыло меня, как ледяная ванна после ожога третьей степени.

— Тогда что? — В голосе звякнула раздраженная нотка. Злость взметнулась от того, что, сколько бы времени ни прошло, мне все еще не все равно.

Грей встретила мой взгляд, в ее глазах мелькнула неуверенность:

— Он вернулся.

— Та самая развалюха в районе, который только начал подниматься, — стала моим прорывом. Вдруг все крупные игроки обратили на меня внимание. Им нужен был я, чтобы искать для них возможности. Не кто-то другой — именно я.

Я протянула протяжное «мм-м», пока Уильям занудно тянул свою историю. Все равно ему было плевать на то, что я скажу. Ему нужно было лишь верить, что у него есть внимательная слушательница, пока он в сотый раз смакует собственные корпоративные победы.

— С того момента я уже бегал с большими псами, — продолжал он. — Один клиент познакомил с другим, и, прежде чем я успел опомниться, я уже покупал тот Maserati.

Желание закатить глаза было таким сильным, что я прикусила внутреннюю сторону щеки. Я изо всех сил пыталась заглушить его голос в своей голове, но все же рассматривала мужчину напротив. Не поспоришь — он был симпатичен. Темно-каштановые волосы, безупречно подстриженные и уложенные. Но они не падали на лоб так, как у Холта. И мне не хотелось зарыть в них пальцы.

Под столом я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Крис в шутку говорил про амнезию, но порой я думала, что это действительно могло бы быть милосердием — не помнить, как у Холта улыбка чуть больше поднималась с одной стороны. Как он проводил большим пальцем по нижней губе, когда глубоко о чем-то думал. Как его голубые глаза становились мягче, когда он говорил, что любит меня.

…Я теснее прижалась к Холту, глядя в ночное небо. Он устроил уютное гнездышко в кузове своей машины — идеальное место для того, чтобы смотреть на звезды. Мое самое любимое в мире: Холт, я и тишина природы вокруг.

Его пальцы скользили по моей руке.

— Думаю, дом с видом на озеро. Достаточно далеко от города, чтобы было тихо, но не так далеко, как у моих родителей.

Я улыбнулась в темноте, чувствуя, как внутри разливается тепло. Мне нравилось мечтать с ним о будущем, о бесконечных возможностях нашей жизни.

— Звучит идеально. У меня только одно условие.

Холт хмыкнул, его новый, более глубокий смех окутал меня, вызвав дрожь по коже:

— Крыльцо по всему периметру с качелями.

Я прикусила его грудь сквозь футболку:

— Ты намекаешь, что я предсказуема?

Его грудь вздрагивала от тихого смеха:

— Это говорит девушка, которая каждый год перечитывает «Маленьких женщин» и знает фильм наизусть.

Я фыркнула:

— Я знаю, что мне нравится. Разве это плохо?

Холт убрал волосы с моего лица и поднял мою голову, чтобы я встретила его взгляд:

— Не если я в числе этих вещей.

Живот приятно сжало, на языке вертелись три слова, рвавшиеся наружу:

— Ты мне нравишься, Холт Хартли.

В его глазах вспыхнула яркая искра:

— Я люблю тебя, Сверчок. Всем, что у меня есть.

Мир закружился от счастья:

— Я тоже тебя люблю. Всегда любила.

Он улыбнулся той самой разрушительной улыбкой, от которой у меня подкашивались колени:

— У нас будет прекрасная жизнь.

Он сказал это с такой уверенностью, что я верила каждому слову.

— Десерт? — спросила Фрэнни, подходя к столу и вырывая меня из воспоминаний.

— Я уже ни кусочка не съем, — поспешила ответить я, пока Уильям не успел вставить свое слово.

— Как насчет чего-нибудь выпить после ужина? — подначил он.

— Не стоит. Еще по этим горным дорогам ехать.

На его лице появилась лукавая улыбка, но не настоящая, дикая, как у Холта, а натянутая и самодовольная:

— Можешь поехать ко мне в домик.

Брови Фрэнни поползли вверх, а губы сжались, чтобы не расхохотаться.

— Думаю, я просто поеду домой. — Я повернулась к Фрэнни: — Разделите нам счет, пожалуйста.

Уильям выхватил кредитку:

— Я никогда не позволю даме платить.

Ладно, хоть не полный мерзавец — предложил заплатить, даже понимая, что секса не будет. Но это не отменяло того факта, что он самодовольный приторный тип.

— Спасибо.

— Сейчас принесу чек, — кивнула Фрэнни.

— Что насчет ужина завтра? Я еще два дня в городе.

— У меня планы на оба вечера.

Не совсем ложь: завтра после работы собиралась взять Шэдоу на прогулку в горы, а с Грей мы обычно хотя бы раз в неделю устраивали вечер кино, и мы как раз были «в долгу».

В глазах Уильяма мелькнуло раздражение, но он взял себя в руки:

— Напиши, если передумаешь.

— Конечно.

Фрэнни быстро вернулась:

— Вот, сэр. Будем рады видеть вас снова.

Он кивнул, вписал чаевые, подписал чек и вернул его ей:

— Провести тебя до машины?

О, нет уж. Давать ему шанс на поцелуй я не собиралась.

— Видишь, вон там подруга. Нужно с ней поздороваться. Спасибо за ужин. Желаю отличного отдыха.

Он пробурчал что-то себе под нос, поднялся и направился к выходу. Как только схватился за ручку двери, Фрэнни разразилась смехом, морщинки на лице стали глубже:

— Бедный парень.

— А как же бедная я? — фыркнула я. — Пришлось выслушать подробный отчет о каждой сделке с недвижимостью, что он когда-либо заключал, и о каждой машине, что он купил. Думаю, следующим пунктом был его инвестиционный портфель.

Фрэнни хмыкнула и достала пакет:

— Вот, это подлечит душу.

Я ухватила пакет:

— Лавовый кекс?

— А ты думала, я дам тебе что-то хуже?

Я поцеловала ее в щеку:

— Ты ангел.

— Не забудь об этом.

— Нужно домой, выпустить Шэдоу. Увидимся на неделе?

— Конечно. Поцелуй там девочку за меня и погладь ей животик.

— Сделаю.

Я двинулась через ресторан, махая знакомым и отмечая незнакомые лица, гадая, какие у них истории. Открыв дверь, вышла в прохладный весенний вечер. Воздух был с легким морозцем, бодрящим, заставляющим держать спину ровно. Идеальная погода, чтобы закутаться в плед на веранде.

Я направилась к своей машине, но чей-то голос заставил меня замереть на месте:

— Привет, Сверчок.

Я понял теперь, почему избегал фотографий Рен. Она была красива, когда я влюбился в нее. Но сейчас? Это была та красота, что обжигает навсегда. Стоит увидеть ее по-настоящему и ты уже никогда не будешь прежним.

Возвращаясь в гостиницу, я замер, заметив, как она выходит из ресторана. Притаился в тени, как какой-то преследователь, просто смотрел, впитывал каждую деталь, будто умирающий от жажды. Она подняла лицо к небу и глубоко вдохнула, словно хотела вдохнуть в себя весь мир, не упустив ни капли.

Ее длинные волосы мягко спадали по спине. В каштановых прядях появились светлые нити — их раньше не было. Я ненавидел, что не знаю, когда они появились. Недавно? В те недели после того, как я ушел?

Лунный свет ласкал ее скулы, придавая коже нежный розовый оттенок даже в темноте. Но в полумраке я не мог разглядеть то удивительное сочетание карего и зеленого в ее глазах. Я отдал бы все, чтобы увидеть, сколько зелени играет в них сегодня.

Ее прозвище слетело с моих губ так легко, будто я никогда его не забывал. Как будто мой рот знал его форму лучше, чем любое другое слово.

Она замерла, словно ее мышцы сковал удар молнии, а потом опустила голову и посмотрела прямо на меня.

— Холт.

Все в этом было неправильно: холод на ее лице, отсутствие эмоций в голосе. В голове крутились миллионы вопросов, на которые я мечтал услышать ответы долгие годы и на которые не имел права.

— Как ты?

Это было единственное, что я мог себе позволить спросить. Даже этого ответа я не заслуживал. Но жаждал его.

— Хорошо. Уверена, твои родители рады, что ты вернулся.

В ее голосе звучала осторожная вежливость, которой я никогда раньше от нее не слышал. Ровный тон. Безразличие.

Лучше бы, если это были — крик, слезы, пощечина. Но не этот пустой взгляд, будто я — никто. Чужой.

Я покрутил ключи на пальце.

— Один из них — да.

Мне показалось, что я заметил проблеск эмоций, крошечную трещину в маске. Но я моргнул и она исчезла. Может, это просто игра луны и мое желание увидеть хоть что-то.

— Мне нужно домой. Рада была увидеть тебя, Холт. Наслаждайся своим приездом.

Она двинулась прочь, прежде чем я успел что-то сказать. Пересекла парковку к красному пикапу, видавшему лучшие дни. Я хотел знать, когда его в последний раз показывали механику, как у него с тормозами. Все эти мелочи, которые я уже не имел права знать, но которые всегда давали мне чувство нужности и гордости.

Ветер подхватил ее волосы, когда она забралась в кабину. Она ни разу не посмотрела в мою сторону, все внимание было на дороге перед собой.

Я остался стоять, пока ее задние огни не исчезли за поворотом. Даже не дышал.

Я был дураком, думая, что смогу выдержать эту встречу. Казалось, в воздухе все еще витал легкий аромат гардении — того самого парфюма, что подарила ей бабушка много лет назад.

Мне хотелось и утонуть в нем, и выжечь из себя одновременно. Я достал телефон и нажал на контакт. Через два гудка ответил Лоусон.

— Все нормально? — настоящий старший брат.

— Есть где-нибудь здесь груша, чтобы побить сегодня?

Он помолчал.

— Понимаю, что значит «нет, не все нормально».

— Мне просто нужна груша, Ло.

— Иди в участок. Мы недавно сделали там спортзал. Скажу дежурному, что ты можешь пользоваться.

— Спасибо.

Снова тишина.

— Если захочешь поговорить… я рядом.

Я с трудом сдержал желание рявкнуть.

— Благодарю.

Отключился, пока он не успел сказать еще что-нибудь. Я не доверял себе держать маску дольше.

Добежав до гостиницы, молился, чтобы Дженис уже легла спать. Если начнет совать нос — я за себя не отвечаю.

В холле было тихо. Я проскочил и поднялся по лестнице на второй этаж. Рука чуть дрожала, когда я вставлял ключ в замок, но я лишь сильнее сжал его. Через секунду был внутри.

Схватил из чемодана шорты, футболку и кроссовки, переоделся и почти бегом направился к полицейскому участку. Дверь была заперта, но женщина за стойкой, увидев меня, нажала кнопку, и раздался щелчок замка.

— Я Холт. Брат Лоусона. Он звонил насчет спортзала.

Ее взгляд дрогнул.

— Помню вас. Я — Эмбер Рэймонд.

Вспышка памяти пронзила меня. Черное море после черной недели. Последние похороны — ее брата. Мы тогда все устали от горя.

Пять похорон. Шестеро в больнице. Двое нападавших в тюрьме. Третий, возможно, так и не найден. Город жил в подозрении ко всем. Но для таких, как Эмбер, — для тех, кто потерял родных, — это было самое тяжелое.

— Конечно. Рад видеть.

— Взаимно. Спортзал по тому коридору. — Она указала рукой.

— Спасибо. — Я уже шагал прочь, хватаясь за этот шанс уйти от новых призраков.

В зале было темно. Я включал свет по очереди, пока не осветил грушу и только ее. Подошел, достал из кармана бинты и начал привычным движением наматывать их на руки.

С этим движением вернулось и спокойствие. Прислонил кулак к груше, пробуя ее упругость и вес. Даже если груша была точной копией той, к которой ты привык, она всегда был другой. Ее формировали люди, что били ее каждый день. Сколько их было? Какого роста? Какой силы удары?

Каждый пробный джеб — это знакомство. Диалог кожи с кожей, кулака с кожей груши.

Я встал на носки, ускорился. С ростом скорости пришла и сила. Перед глазами вспыхнуло лицо Рен. Выражение, в котором я был для нее — никто.

Хук ударил по груше, и кости зазвенели от отдачи.

Вспыхнули изумрудные искры — те, что загорались, когда я целовал ее. Дразнили.

Я бил все быстрее и жестче. И звук ударов мгновенно швырнул меня в прошлое, прежде чем я успел что-то с этим сделать.

Я хлопнул дверцей пикапа и обошел его спереди, направляясь к дорожке. Знал, что за это Рен меня разнесет. Перехватил букет поудобнее, надеясь, что цветы смягчат ее — пионы в Сидар-Ридж достать почти нереально. Пришлось чуть ли не умолять флориста сделать специальный заказ.

Вдруг услышал визг шин и обернулся. По дороге мчался темный внедорожник, словно из ада вырвался. Придурки. Мне даже показалось, что вдали завыли сирены. Может, повезет, и кто-то из патрульных прижмет этих уродов к обочине и испортит им гонки.

Я снова повернулся к дому, ускоряя шаг. Но, дойдя до крыльца, замер. Дверь была приоткрыта — сантиметров на десять.

— Сверчок? — позвал я.

Толкнул дверь двумя пальцами.

— Ты дома?

Тишина. Я выглянул назад, думая, может, она вышла во двор, но нигде признаков ее не было.

В доме пахло запеченной с чесноком курицей. Я не удержался и хмыкнул. Очень надеялся, что нам не грозит пищевое отравление. Готовка у моей девчонки была далеко не на первом месте в списке талантов.

Но, увидев накрытый стол, я застыл. Все выглядело, как на развороте глянцевого журнала: скатерть без единой складки, зелень, переплетенная вокруг свечей и цветов, парадный сервиз — тот самый, что мама Рен доставала только по особым случаям.

Я невольно улыбнулся. Она говорила, что хочет, чтобы этот вечер был особенным. Черт, да разве она не понимала, что каждый миг с ней особенный? Мое любимое время — просто лежать с ней в кузове пикапа и смотреть на звезды.

Поднявшись на второй этаж, я прислушался, нет ли шума воды в душе. Но в доме стояла полная тишина.

Я почти бегом добежал до ее спальни и застыл. Там будто пронесся ураган. Разбитые рамки с фотографиями, смятая постель, подушки разодраны в клочья, перья разбросаны по полу.

— Рен! — крикнул я громче, чувствуя, как паника впивается когтями.

Ответа не было.

Сглотнув, я вытащил телефон. К счастью, в ее доме ловила связь, и сейчас я был за это чертовски благодарен. Нажал первый контакт в «Избранном». На экране высветилось «Сверчок» и моя любимая фотография: она, закинув голову, ловит последние лучи заката, счастливая от того, что наступает ее любимый час — сумерки. Она даже не знала, что я сделал этот снимок.

В трубке зазвенели гудки. И тут же — глухой, искаженный звук где-то в доме.

Холодный ужас пробежал по спине. Я двинулся на звук, перебирая в голове тысячи кошмарных вариантов. Заглянул в гостевую — звон отдалился. Вышел и почти сразу остановился у двери в ванную. Звук был здесь.

Я шагнул внутрь и мир рухнул.

Мозг отказывался принимать картину перед глазами. Как будто кадр из фильма ужасов.

Тело Рен лежало в неестественной позе, словно она пыталась прикрыться. А крови… Господи, ее было слишком много. Слишком, чтобы человек мог дышать.

Эта мысль подстегнула меня к действию. Я упал на колени, кости болезненно стукнулись о плитку.

— Рен! Ты меня слышишь?

Вспомнились обрывки из курса первой помощи, который я проходил, чтобы участвовать в поисково-спасательных операциях с отцом. Я прижал пальцы к ее шее, наклонившись.

Ни малейшего дыхания. Сколько раз я чувствовал ее тихие выдохи, когда она прижималась ко мне? Сейчас я отдал бы все, чтобы ощутить хоть один. Но — пустота.

Я вслушался, ловя слабое биение. Нашел — редкое, сбивчивое, слишком далекое от нормы.

Сирены звучали ближе, но все еще не там, где нужно. Я молился, чтобы поступаю правильно. Понятия не имел, что у нее с грудной клеткой — пуля? нож? — и понимал, что могу сделать хуже. Но без дыхания она не выживет.

Запрокинул ей голову, сделал два коротких вдоха. Затем поставил руки на грудь и надавил. Она не была хрупкой, но казалась такой… тонкие запястья, будто кости можно сломать без усилий. А я должен был давить сильнее.

Продолжая ритм, я смотрел на ее лицо, выискивая хоть малейший признак жизни. Но — ничего.

…Мой кулак ударил по боксерской груше с таким замахом, что боль прострелила всю руку. Я отшатнулся и опустился на пол, сотрясаемый судорогами. Воспоминания были слишком живыми, чтобы от них уйти.

Из груди вырвался сдавленный, звериный звук. Я все еще ощущал под ладонями ее сердце, которое пытался заставить биться. Отдал бы душу дьяволу, лишь бы Рен выжила. И, по сути, отдал.

Она получила свое чудо. Выздоровела. И тогда я сделал единственное правильное — ушел. Чтобы она могла найти того, кто будет по-настоящему ее достоин.

Не должно было быть так хорошо держать Рен в объятиях, особенно когда я чувствовал, как волны паники исходят от нее.

В тот момент, когда она поняла, что это я держу ее, она резко вырвалась. Это резануло. Я заслужил такое, но укол все равно ощутил.

Беспокойство быстро вытеснило боль. Я десять лет учился тому, чтобы уметь окинуть взглядом обстановку и в одно мгновение все проанализировать. Лицо Рен было таким бледным, что почти прозрачным, руки дрожали, когда она обхватила себя, а дыхание было слишком быстрым.

— Что случилось, Сверчок?

— Не называй меня так, — резко ответила она.

Может, это была злость, но хоть что-то. Не холодное безразличие прошлой ночи и не тревожная паника, что была секунду назад. Я выберу злость вместо этих двух состояний в любой день.

Я всмотрелся в лицо, которое знал наизусть. Я узнал бы Рен где угодно, даже с более округлившимися щеками и посветлевшими волосами. Она могла бы выглядеть совсем иначе, и все равно моя душа нашла бы ее среди толпы.

— Скажи, что произошло, — это не был вопрос, но я сказал как можно мягче, хотя жгучая потребность узнать, что вызвало в ней такой страх, разрывала меня.

— Не важно.

Рен развернулась, но я схватил ее за запястье. Касание было мягким, но это не имело значения — тепло ее кожи прожгло меня насквозь, смешавшись в дикое сочетание желания и боли.

Она выдернула руку.

— Можешь перестать играть в благородного рыцаря. Это же я. Не надо притворяться, что тебе не все равно.

Я сжал челюсти.

— Я не играю. — Мысль о том, что я хороший человек, давно выветрилась. Слишком много крови на моих руках. — То, что я ушел, не значит, что перестал заботиться.

Рен будто ударило по лицу. А через секунду маска вернулась.

— Ну, еще как смог бы меня в этом убедить.

Она пошла по улице так, словно за ней гналась вся нечисть ада.

Но выражение ее лица все еще горело в памяти. Клеймо предательства.

Я направился к участку. Рен могла ненавидеть меня, но я все равно должен был узнать, что ее так напугало.

Я толкнул дверь и вошел в какофонию звуков. Пара офицеров разговаривала на повышенных тонах. Я скользнул взглядом по лицам, выискивая знакомое, того, кто мог бы что-то сказать.

— Холт.

Я обернулся на голос Нэша, заметив, что на его лице нет привычной легкой насмешки.

— Разве ты не должен быть на поисково-спасательных?

Челюсть Нэша напряглась.

— Мы с Ло вернулись. Вызов в городе.

— Что за вызов? — Должно быть, что-то серьезное, раз они бросили группу, оставив ее без двух человек.

Он кивнул в сторону, и мы пошли по коридору.

— Взлом у Дейла Клеммонса. Их дочь-подросток была дома одна.

Я застыл.

— Она в порядке?

— К счастью, да. Взломщик скрылся в лесу. Организуем поиски.

Я с трудом сглотнул подступившую тошноту.

— Рен приняла вызов?

В глазах Нэша мелькнуло.

— Да.

Я выругался вполголоса.

Нэш толкнул меня кулаком в плечо.

— Рен справится. Она давно в этом деле. Это не первый раз, когда ей приходится реагировать на такой вызов. И не последний. Это часть того, что делает ее уникальной на этой должности. Она понимает то, что большинству недоступно.

Пламя внутри меня разгорелось сильнее, сжигая все на своем пути.

— Ей не должно быть знакомо это понимание.

— Не должно, — согласился он. — Но оно есть. Такова жизнь. Она жестокая и редко справедливая.

Я снова глянул на двери, будто мог высмотреть, куда пошла Рен. Желание броситься за ней и хоть немного облегчить ее боль было почти невыносимым. Но это было бы последнее, чего она хотела.

— Это была не твоя вина, Холт.

Я резко обернулся к нему.

— Не была, — повторил он. — Это были два больных подростка, у которых не должно было быть оружия.

Я задышал тяжелее.

— Я. Опоздал.

— А я задержал тебя. Думаешь, я хотел, чтобы Рен подстрелили? Чтобы она едва не умерла?

Я резко мотнул головой.

— Это я дал ей обещание. Я. Если бы я был там...

— То они подстрелили бы и тебя.

— Я мог ее защитить.

Нэш приподнял брови.

— У тебя в восемнадцать лет была скрытая лицензия на оружие, о которой я не знал?

Я резко закрыл рот.

— Вот именно. — Он покачал головой. — Ты спас ей жизнь, Холт. Ты вернул ей дыхание. Ты был рядом, пока не приехали медики.

— Хватит, — рявкнул я.

Картинки обрушились на меня. Кожа — такая бледная, холодеющая. Жизнь, ускользающая сквозь пальцы.

Нэш смотрел прямо в меня.

— Тебе нужно отпустить это. Иначе оно тебя убьет. Ты и так десять лет пытаешься убить себя. Пойми уже: смерть тебя не хочет. Может, это твой шанс что-то исправить — здесь и сейчас.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Но он понимал. Мы с Нэшем были почти ровесники — мама называла нас ирландскими близнецами. Мы всегда были вместе. Он знал меня слишком хорошо.

И сейчас он смотрел на меня именно так.

— Думаешь, я тебя не вижу? Сначала армия, одна горячая точка за другой. Потом, когда это утихло, ты ушел в частный сектор, чтобы самому выбирать самые опасные задания. Готов поспорить, на этих миссиях ты всегда брал на себя самое рискованное.

— Это называется быть лидером.

— Нет. Это называется безрассудством. — В глазах Нэша вспыхнула злость. — Ты хоть раз подумал, что будет с нами, если мы тебя потеряем?

Я вздрогнул от его слов.

— Вот именно. Пора взрослеть, Холт. Брать себе то, что твое, и отпускать то, что нет.

— Прости. — Больше мне нечего было сказать. Я раз за разом подводил семью. Все, что мог сейчас, — быть здесь и поступать иначе.

Чуть-чуть злости в его взгляде сменилось.

— Тебе нужно с этим разобраться. Перестань убегать.

— Я здесь, разве нет?

— Есть больше одного способа бежать.

Черт, как же я это знал.

Лицо Рен вспыхнуло в памяти — тот самый отпечаток паники. Я видел, как дрожат ее руки, будто она все ее стоит прямо передо мной.

Я думал, что если уйду, она сможет залечить раны. Что будет в безопасности.

А на самом деле я просто не хотел смотреть в глаза тому, что сделал с ней. Не хотел видеть в ее взгляде то предательство, которое появилось, когда она наконец осознала правду — я не был рядом в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего.

Но пришло время встретиться с этим лицом к лицу. Нужно позволить себе захлебнуться в этой боли, а не прятаться от нее, берясь за задание одно за другим.

Потому что Рен до сих пор живет с этой болью. Каждый. Чертов. День.

Я снова уставилась на экран телефона, перечитывая сообщение раз за разом.

Грей: Моя лучшая подруга — не тряпка и слабачка.

Я невольно улыбнулась. У Грей всегда был язык без костей. Наверное, сказывалось то, что у нее четыре старших брата. Но когда у Лоусона родился первенец, она попыталась приучить себя к цензуре. Итогом стали эти нелепые псевдоругательства без настоящих матерных слов.

И весь день она их щедро употребляла, дразня меня. Выманивая на сегодняшний вечер.

Я бросила телефон в подстаканник и подняла взгляд на дом. Я знала каждую его щель и уголок, как свои пять пальцев. Сколько раз я мечтала жить здесь в детстве? Даже не сосчитать.

А еще были мечты построить свой дом на соседнем участке, чтобы Керри и Нейтан каждый день могли быть рядом со своими будущими внуками. Эти невидимые когти вонзились глубоко, и я торопливо загнала воспоминания вглубь.

Это у меня хорошо получалось. Прятать то, на что не хочу смотреть. Я в этом мастер. Но выжечь из памяти их полностью я так и не смогла.

А ведь у нас была почти целая жизнь воспоминаний. Мы с Грей ходили в одну игровую группу еще младенцами. И Керри часто рассказывала историю о том, как двухлетний Холт, завороженный малышкой с ореховыми глазами, подошел ко мне и буквально встал на страже, не подпуская никого, пока те не докажут, что пришли с добром.

Со временем это не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и обрабатывал разбитые коленки. Тем, кто заставлял братьев пускать нас с Грей в любые их игры. Тем, кто ударил обидчика в третьем классе за то, что тот постоянно меня дразнил, и за что его отстранили на неделю от занятий.

Я была наполовину влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но ему понадобилось время, чтобы осознать, что он тоже этого хочет. Он говорил, что любил меня всегда, только эта любовь выглядела по-разному в разные годы. Я думала, так будет всегда. Даже не подозревала, что он однажды сможет просто уйти.

Я выдернула ключи из замка зажигания и крепко сжала их в ладони, чувствуя, как острые зубцы впиваются в кожу. Хотелось, чтобы боль была сильнее. Мне нужно было что-то гораздо хуже, чтобы выдержать ближайшие часы.

Поднявшись по ступенькам к двери, я глубоко вдохнула горный воздух. На мгновение замерла и почти постучала, будто присутствие Холта превратило этот дом в чужой. Но я подавила этот импульс и просто открыла дверь.

Из гостиной доносился приглушенный шум. Я пошла на звук. Грей вскочила с дивана, едва меня увидела:

— Рен! — Она обняла меня. — Я боялась, что ты передумаешь, — прошептала она.

— Твои тридцать два сообщения могли мне об этом намекнуть.

Она смущенно улыбнулась:

— Слабачка и тряпка — это уже перебор?

— Это было мое любимое, — призналась я.

— Пошли, выпьем чего-нибудь.

Она повела меня на кухню, и я была горда, что замедлила шаг лишь чуть-чуть, встретившись взглядом с глубокими синими глазами. Взгляд Холта был как силовое поле, сквозь которое приходилось пробиваться усилием воли.

— Привет, Сверчок.

Острая боль пронзила меня, но я лишь кивнула:

— Холт.

— Моя девочка пришла, — пропела Керри, заключая меня в объятия. — Теперь мир снова на месте.

— Я ничего не принесла, но у меня есть две руки, готовые помочь.

— Все, что мне нужно, — это твое присутствие здесь.

Тепло ее слов слегка смягчило боль от прозвучавшей из уст Холта моей клички.

— Как дела, Малышка Уильямс? — спросил Нэш, закидывая в рот помидор-черри.

Керри шлепнула его полотенцем:

— Рен, хочешь помочь — стереги еду от этих двух варваров.

Губы Холта дернулись в знакомой дьявольской улыбке, когда он стащил булочку с решетки:

— Это комплимент, мам. — Он откусил кусок. — Я нигде не ел так вкусно, как здесь.

Нейтан повел плечом:

— В таком случае, можно было бы подумать, что ты бывал дома чаще, чем раз в год на сутки.

На лице Холта на секунду отразилась резкая боль и тут же исчезла. Но глубину этого выражения я не забуду никогда.

— Нейтан… — мягко произнесла Керри.

— Я у себя дома и язык прикусывать не обязан, — проворчал он.

Я бросила на Грей взгляд — она едва заметно покачала головой. Мой взгляд вернулся к Нейтану, который для меня всегда был большим плюшевым медведем. Иногда он бывал строг со своими детьми, но только когда те действительно чудили. И всегда заканчивал любую отповедь словами о том, как он их любит.

Да, за время восстановления он стал куда ворчливее, но сейчас это было уже перебором.

Холт чуть поерзал на высоком стуле:

— Говори, что считаешь нужным, папа.

Нейтан резко захлопнул рот и снова уставился в телевизор.

Роан смотрел на отца тяжелым взглядом, но промолчал. Лоусон мял челюсть, уставившись в носки ботинок.

Что случилось с этой семьей, которую я так люблю? Неужели я не замечала, что они трещат по швам? Да, я не позволяла им говорить со мной о Холте, но они рассказывали про праздники, на которых он был, и там, по их словам, царила радость и смех. Значит, эта напряженность — недавняя.

Керри нервно перебирала полотенце, косившись на мужа. Я сжала ее руку и направилась к дивану. Глядя на Нейтана, кивнула в сторону коридора:

— Пройдемся.

— Ты что, не слышала? У меня нога сломана.

— Ну пожалуйста, — фыркнула я. — Это было несколько месяцев назад. И я точно знаю, что твой физиотерапевт велел тебе каждый день делать круги по твердому полу. Ты что, сдался?

Нэш закашлялся, прикрывая смех.

— Ты меня проверяешь? — прищурился Нейтан.

— Ты для меня больше, чем отец. Так что извини, но я хочу, чтобы ты прожил подольше и перестал огрызаться на всех подряд. Если Керри выставит тебя из дома, тебе ведь придется жить у меня, а там тесновато.

Он попытался нахмуриться, но губы предательски дрогнули. И это движение было таким же, как у Холта, что у меня кольнуло в груди.

Нейтан протянул руку:

— Поднимешь старика?

Я ухватилась за его ладонь, хотя на самом деле ему помощь не требовалась.

— Серьезно, пап? — удивился Нэш. — Я уже три раза звал тебя пройтись со мной с тех пор, как приехал.

Нейтан пожал плечами:

— Она лучше компания, чем ты.

— Я бы тебе это сказала сразу, — вставила Грей.

— Пойдем, — потянула я.

Мы с Нейтаном двинулись по коридору, все дальше от тихих звуков спортивного матча и приглушенных голосов, пока не оказались в другой части дома.

— Теперь все за моей спиной судачат, — проворчал он.

— Только потому, что ты дал им повод.

Его челюсть напряглась.

— Что с тобой? Я бы подумала, что ты рад возвращению Холта.

— Рад.

Голос у него был хриплый, будто он всю жизнь курил.

— Не похоже на радость от встречи с сыном.

Мы шли молча, и я заметила, что он хромает меньше, чем в прошлый раз.

— Он все равно не останется, — сказал он наконец.

— И что?

Он резко поднял голову:

— Я хочу провести время с сыном. Я смирился, что он гоняется за каждой опасной ситуацией по всему миру, но теперь с меня хватит. Я не знаю, сколько мне осталось, и хочу успеть узнать своего мальчишку, пока не поздно.

Я сбавила шаг и уставилась на него:

— И что же, ты решил подъедать его, чтобы он остался?

Нейтан смутился:

— Слушай, пока работает. Он уже продержался семьдесят два часа. Это рекорд за последние десять лет.

Грудь сжало, и я повернулась к Нейтану, положив ладони ему на плечи:

— То, что есть у вас двоих, — бесценно. И если оно заржавело, это не значит, что корень исчез. Если хочешь вернуть почву под ногами — будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что хочешь узнать того мужчину, в которого он превратился.

Это было мерилом того, насколько сильно я любила эту семью, — советовать то, что, по сути, распорет меня изнутри и зальет рану кислотой. Но я знала, что значит жить с болью. Со временем я справлюсь и с этим. Боль станет привычной, и я смогу ее выдержать, если это поможет Хартли снова обрести мир в семье.

Нейтан сжал губы:

— Подумаю.

Я продела руку под его локоть и повела нас обратно к гостиной:

— Это все, чего я могу просить.

Из подвала донесся грохот, будто там носилось стадо слонов, за которым следовали восторженные крики и, возможно, немного игровых подколок.

— Нам лучше вернуться, — сказал Нейтан, ускоряя шаг и выглядя куда бодрее, чем раньше. — Мои внуки способны оставить нас без крошки.

— Каков отец, такие и сыновья, когда речь о еде.

Нейтан хмыкнул:

— Я не растил дураков.

Уголки моих губ дрогнули, когда мы вернулись в гостиную. Но улыбка тут же погасла при виде картины передо мной.

— Поставь меня на пол, дядя Холт! — захохотал Чарли.

Холт защекотал мальчишку в бок и держал его вниз головой за одну лодыжку:

— Что ты мне пообещаешь?

— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!

Холт поднял его выше, защекотав с другой стороны:

— Не знаю, можно ли тебе верить…

Чарли визжал и смеялся, тянув руки к пирогу на столешнице.

Холт подбросил его в воздух, а потом поймал в объятия, пока Чарли умолял повторить.

Наши взгляды встретились. И в эти несколько ударов сердца пронеслась целая жизнь — годы, полные того, как Холт дразнил бы наших детей, подбрасывая их высоко, пока вокруг звенел смех. Годы, когда мы вместе смотрели бы, как они растут, и собирали ту самую футбольную команду из детей, о которой всегда мечтали.

Я ошибалась раньше. Никогда я не смогу привыкнуть к такой боли. Она скорее поглотит меня целиком.

Краска сползла с лица Рен, зеленый в ее потрясающих ореховых глазах погас. Она уже отступала, дергая головой в поисках выхода, как загнанный в угол дикий зверь.

Я выругался и поставил Чарли на пол.

— Дядя Холт, — прошипел он. — Бабушка будет очень злиться. Это плохо.

Я не стал его успокаивать — времени на это не было. Я уже шагал к Рен, сокращая между нами расстояние. Ее глаза расширились, и она рванула прочь, шепнув что-то отцу на бегу, прежде чем броситься к двери.

Я ускорился, но отец схватил меня за руку. Я попытался вырваться, но его хватка оказалась пугающе крепкой для человека, который вроде как еще восстанавливается после инфаркта и сломанной ноги.

— Не надо, — тихо сказал он. — Пусть уйдет.

Я выдернул руку.

— Я знаю, ты наконец понял, что я ничтожество и никогда ее не заслуживал, но сделай одолжение и отойди от меня хотя бы на одну чертову секунду.

Челюсть у отца отвисла, мама ахнула:

— Ты не ничтожество.

— Мы оба знаем, что это не так. Но я не дам Рен расплачиваться за это. Так что дай мне одну гребаную минуту, чтобы попытаться все исправить.

— Холт…

В его голосе дрогнула нотка, из-за которой я возненавидел себя еще сильнее, хотя думал, что дальше уже некуда. Но я не позволил этой ненависти остановить себя.

Я добежал до прихожей, распахнул дверь, выискивая ее — ту, кого узнаю в любой толпе.

Картина, которую я увидел, добила все, что еще оставалось в груди. Рен, сжавшаяся на асфальте возле своего пикапа, обхватив колени и покачиваясь взад-вперед.

Ноги сами понесли меня вперед, мышцы рванули сильнее, когда я побежал к ней. Мой Сверчок. Женщина, которую я любил всю жизнь.

Я опустился перед ней на землю, положив руки на ее колени:

— Рен…

— Не трогай! — она резко отпрянула. — Ты сделаешь только хуже.

Я замер в сантиметре от ее кожи:

— Хуже что?

— Больнее будет, если ты коснешься. — Слезы катились по ее лицу, дыхание сбивалось. — Я не могу. Думала, смогу, но нет. Я не вынесу видеть, что у нас могло быть. Не вынесу, если ты вернешься сюда, влюбишься в другую и отдашь ей все мои мечты. Я не смогу.

В глазах зажгло, будто мне на голову вылили ведро кислоты.

— Сверчок…

Ее кличка заставила Рен разрыдаться сильнее:

— Не надо. Я знаю, что я была недостаточно хороша, но не могу, чтобы меня в этом каждый день напоминали. Не вынесу.

Я отшатнулся. Меня уже и кололи ножом, и стреляли, и один раз здоровенный урод из русской мафии сломал руку и все это вместе не болело даже на десятую долю того, что я чувствовал сейчас.

Пламя внутри вспыхнуло еще ярче, напоминая, какой я ничтожный. Ведь я должен был понять, что все кончится именно так.

Моя девочка всегда сомневалась в себе. Ей было трудно поверить, что она достаточно хороша. Что она — все. Возможно, потому, что те уроды, что называли себя ее родителями, никогда не задерживались рядом достаточно долго, чтобы убедить ее в обратном. А я взял и укрепил в ней ту же самую подлую ложь.

— Это я недостаточно хорош.

Рен всхлипнула и подняла голову. Ее глаза были опухшими и красными, лицо искажено болью:

— Лжец.

Мне так хотелось взять ее за руки, прижать к себе и выложить всю правду:

— Я облажался.

В ее глазах вспыхнул гнев. Но этот гнев был лучше, чем пустота.

Я поднял ладони, молча умоляя дать мне договорить:

— Я тонул в вине и не знал, как тебе в глаза смотреть. Ты страдала, и все из-за меня.

Рен отпрянула, как будто я ее ударил:

— Ты же меня не стрелял.

— Я опоздал, — слова едва сорвались с губ, вырванные силой. — Я сказал, что буду. Обещал, что не опоздаю.

— Ты всегда опаздывал.

От этого стало только хуже. Я всегда относился к вещам с небрежностью, думая, что могу ввалиться в любой момент, и все будет нормально. Горло сжалось, перекрывая слова, которые я хотел сказать:

— Я должен был быть рядом.

Этого было чертовски мало, но это была правда. Я должен был быть с Рен. Я дал ей слово. А оказался за миллион километров.

Она смотрела на меня, словно пытаясь сложить пазл без картинки на коробке:

— Единственное, что случилось бы, если бы ты был там, — они застрелили бы тебя тоже. Ты правда думаешь, что я этого хотела?

Я резко замотал головой, словно так мог заставить ее понять:

— Ты для меня все. Моя работа — беречь тебя. Заботиться о тебе.

— Мы должны были беречь друг друга. Это не значит, что твоя работа — быть моим живым щитом.

Челюсть стала твердой, как камень:

— Пять минут разницы и я был бы там.

Рен вскочила, зеленое пламя горело в ее ореховых глазах:

— Мне плевать на эти пять минут, что ты пропустил в ту ночь. Мне не плевать на те десять лет, что ты выбросил.

Какого черта я творила? Это был классический глупый ход героини в фильме ужасов — когда она вместо того, чтобы побежать к соседям за помощью, снова влезает в дом, где ее поджидает маньяк.

И все же я шла прямо в логово убийцы, готовая на то, чтобы меня изрезали в куски. И, что хуже всего, я ловила себя на мысли, что оно того стоило, хотя бы ради того проблеска надежды в глазах Холта.

Я опустилась на диван, стараясь держаться как можно дальше от него. Ошибка. Стоило попасть в его орбиту, и вокруг закружился знакомый запах хвои с ноткой пряностей — наполовину утешающее объятие, наполовину беспощадный удар в самое сердце.

— Что с этими часами не так? — выдохнула я, цепляясь за любую тему, лишь бы не дать воспоминаниям прорваться наружу.

Взгляд Холта медленно скользнул по моему лицу, изучая. Даже моя лучшая маска для него была прозрачна. Нет, дело было не только в этом — он будто ощущал то, что я чувствовала, как если бы те же эмоции отзвуком проходили через него.

Он еще мгновение держал мой взгляд, а потом вернулся к разобранным на столе часам.

— У этих секундная стрелка заедает.

— Значит, они застряли во времени?

Холт кивнул:

— Они тикают, но не идут вперед.

— Как будто снова и снова переживают один и тот же момент, — пробормотала я. Боже, как я это понимала. И это почти всегда был самый страшный момент. Миг, когда мои глаза скользили по строчкам его письма, в котором он отпускал меня.

Холт пошевелился, снова вонзая в меня тот взгляд, что умел доставать из глубины самые старые шрамы:

— Такое случается чаще, чем думаешь.

В этих словах звучало понимание. И впервые с его возвращения я ощутила на себе тень его собственных эмоций. Он был в той же тюрьме, что и я, только его момент был другим. Для него — это было, когда он нашел меня на полу ванной. Не зная, жива я или мертва.

Я попыталась представить, каково было бы мне войти и увидеть его в крови. На суде я видела фотографии того, что осталось тогда — белая плитка, залитая таким количеством крови, что казалось невероятным, будто можно было выжить.

Перед глазами вспыхнула картинка: Холт, рухнувший на пол, с зияющей раной в груди. Паника пронзила меня насквозь. Отчаянное желание остановить кровь. Спасти.

Я резко мотнула головой, отгоняя видение. Рука Холта сомкнулась на моей:

— Эй… что случилось?

Горло снова горело, глаза жгло.

— Прости.

Его пальцы коснулись моего лица, убрали прядь волос с глаз:

— За что?

— За то, что ты нашел меня тогда… такой.

Его рука замерла:

— Я просто хотел бы прийти раньше.

— Не надо. Пожалуйста, не желай этого, — я подняла взгляд на него, чувствуя неотвратимое притяжение. — Они могли бы ранить и тебя. Могли бы убить.

Его пальцы крепче запутались в моих волосах:

— Мне все равно. Мы бы нашли выход. Выжили.

— Ты уже нашел. Ты держал меня в сознании. Ты оставил меня в живых. Думаешь, это пустяк?

На его челюсти дернулась мышца:

— Этого недостаточно. Ты не должна была пройти через это в одиночку.

Я не сводила с него взгляда:

— Сделай для меня кое-что.

Он молчал.

Я перевела взгляд на часы:

— Я ни о чем тебя не просила. Почти десять лет. — Не с тех пор, как он оставил мне только короткую записку с прощанием. — Мне нужно, чтобы ты сделал всего одно.

— Что? — хрипло выдохнул он.

Я подняла голову так, что наши лица оказались в одном дыхании:

— Прости себя. Отпусти это, пока оно тебя не уничтожило.

Это уже стоило ему всего: нас, семьи, дома. Пора было отпустить этих демонов.

Холт смотрел на меня, и в его синих глазах закрутилась буря.

— Не знаю, смогу ли.

Я крепче сжала его запястье:

— Если я тебя не виню, то и ты не смеешь винить себя. Честно говоря, обидно, что ты думаешь, будто я могла бы.

— Я не… я просто…

— Просто что?

— Это меня мучает. Мысль о том, что ты была одна и напугана. Знала, что они идут, и тебе пришлось прятаться в чертовом шкафу, просто молясь, чтобы все обошлось. Увидеть оружие и понять, что все решено… И ты была одна. Я не выношу, что ты была одна.

— Я не была.

Его взгляд дрогнул, наполнившись вопросами.

— Ты был со мной. В тот момент, когда я поняла, что все вот-вот случится… я представляла тебя. Воображала твои объятия.

— Рен… — мое имя прозвучало у него на губах, как тихий крик.

— Так что ты меня не оставил. Не тогда. — Пока не ушел и не оглянулся.

Он коснулся своим лбом моего. Наши дыхания смешались.

— Рен…

Всего шаг и я снова утону в его объятиях, перестав каждую ночь лишь воображать их перед сном. Но сколько же больнее будет, если он снова уйдет?

Я резко отпрянула:

— Мне пора спать. Завтра на работу.

Я почти убежала в спальню, не давая ему вставить ни слова. Но, забравшись под одеяло и прижавшись к теплому боку Шэдоу, я знала — этой ночью сна у меня не будет.

Лампы в комнате отдыха тихо гудели, пока я смотрела на струйку кофе, наполнявшую мою кружку. Хотелось, чтобы он волшебным образом стал крепче. Нет, даже не так, чтобы был чуть ли не на грани кокаина. Поставив кофейник обратно в кофемашину, я плеснула в густую черноту сливки.

Эмбер вошла в уличной одежде, достала из холодильника контейнер с едой и присвистнула, глядя на меня:

— Тяжелая ночь?

— Так заметно?

Она поморщилась:

— Выглядишь немного усталой.

— Спала так себе, — буркнула я. Слабое выражение. Может, попросить у кого-нибудь из фельдшеров поставить мне капельницу и влить туда кофе напрямую.

— У тебя больше не было происшествий дома?

Я попыталась скрыть гримасу. Маленький город, работа в отделе — здесь ничего не скроешь.

— Нет, ничего такого.

Ну, если не считать навязчивого бывшего и чрезмерно заботливых друзей.

— Хорошо. — Эмбер немного помялась. — Я сегодня и ночью свободна. Если хочешь, могу остаться у тебя дома.

Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Эмбер никогда не была со мной груба, но я всегда чувствовала ее боль, когда ей приходилось находиться рядом. То, что она вообще предложила прийти и остаться, говорило о многом.

— Спасибо, Эмбер. Я правда ценю это.

— Не за что. — Она помахала рукой и вышла.

Я прислонилась к столешнице и сделала большой глоток кофе.

— Подари мне чудо, — прошептала я в кружку.

— Уже разговариваешь с напитками? Мне стоит волноваться?

Я вскинула взгляд на знакомый хрипловатый голос и тут же пожалела. На Холте были спортивные шорты, низко сидящие на бедрах, и футболка, обтягивающая каждую линию мышц. Я сглотнула.

— Что ты здесь делаешь?

Он вошел в комнату отдыха, а я заставила себя не сбежать.

— Встретиться с Лоусоном, потренироваться. Но надеялся, что мы сможем поговорить. У тебя есть минутка?

Я подумала, не осушить ли кружку залпом. Для разговора с Холтом мне нужны были все работающие нейроны.

— У меня осталось пять минут перерыва.

Он кивнул и закрыл за собой дверь.

Комната вдруг показалась слишком маленькой, стены — давящими, и дышать стало тяжело. И даже на расстоянии я почти чувствовала его запах — смесь хвои и специй. Либо у меня начались обонятельные галлюцинации.

Холт вертел ключи на пальце:

— Прости, что с утра на тебя надавил. Я привык приходить, видеть проблему и сразу ее решать.

— Я не проблема, — процедила я.

В его глазах мелькнула искра:

— Нет. Но кто-то, шатающийся вокруг твоего дома, — проблема. Я расследовал больше дел о сталкинге, чем могу вспомнить. Хотел помочь. Но вместо этого был навязчивым и грубым. Прости.

И что мне на это сказать? Держаться за злость сложно, когда Холт такой вежливый и адекватный.

— Спасибо.

Он сжал ключи сильнее:

— Я бы хотел помочь, если тебе будет комфортно.

— Холт, это плохая идея.

— Сверчок, я не смогу исправить прошлое. Сейчас у меня не так много, что я могу тебе дать. Но это я дать могу. Это моя работа, и я чертовски хорош в этом.

В его голосе было столько искренности и боли, что мои стены, которыми я огородила себя от Холта, начали рушиться.

— Без датчиков движения и без камер внутри дома.

На его лице появилась широкая улыбка:

— С этим можно работать.

— И обсудим цену. Это должно быть по карману. Сначала составляем бюджет, потом заказываешь.

— Полностью согласен. Мой друг владеет компанией, у которой я беру оборудование. Он сделает нам хорошую цену.

Я прищурилась:

— Компания надежная?

— Halo — лучшие системы на рынке. Ты же знаешь, я не поставлю в твой дом что-то хуже.

Я и правда знала. И видела эту марку и в домах, и в бизнесах.

— Ладно. Я прикину, сколько могу потратить.

Холт сглотнул:

— Спасибо, что позволила мне это сделать. Что доверила.

Опасное слово — доверие. Жизнь я ему доверила бы без раздумий. Сердце? Никогда больше.

— Ладно. Мне пора.

Улыбка Холта чуть потускнела:

— Конечно. Напиши, когда решишь с бюджетом.

Его номер в моем телефоне так и остался. Я так и не удалила его, словно в глубине души все еще ждала, что он снова высветится на экране.

Я отогнала воспоминания и вышла из комнаты, лавируя между столами, пока не добралась до своего рабочего места. Эйбел поднял на меня взгляд, оценивающе:

— Все в порядке?

— Как огурчик.

Он фыркнул:

— Парень смотрит так, будто ты у него последний пряник отобрала.

Я невольно взглянула через плечо. Холт следил за мной, проводя большим пальцем по нижней губе. Этот жест был таким родным, что в груди защемило. Захотелось, чтобы все было по-другому. Чтобы можно было стереть последние десять лет и изменить тот день.

Я резко вернулась к компьютеру:

— Это не я.

Эйбел усмехнулся:

— Как скажешь.

Зазвонил телефон, и я поспешно надела гарнитуру:

— Полиция, пожарная и медицинская службы Сидар-Ридж. В чем ваша чрезвычайная ситуация?

— О боже. О боже. О боже, — раздался женский голос, прерывистый и сбивчивый.

— Мэм, скажите, что происходит? — я быстро посмотрела на экран, пока она продолжала повторять. — Миссис Питерсон. Вам нужно сказать, что случилось, чтобы я могла помочь.

— О-он мертв. Думаю, он мертв.

— Кто мертв? — мои пальцы застучали по клавиатуре, а Эйбел уже подал в эфир сообщение офицерам.

— Альберт. Я… о боже. Думаю, кто-то застрелил его.

Кровь забила в висках, мир сузился в тоннель. Альберт Питерсон. Мой учитель биологии в десятом классе и химии в одиннадцатом. Человек, который всегда смотрел на меня с добротой. Кто находил время, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Один из членов клуба, в который никто не хотел попадать, но был благодарен, что он есть. Выживший.

— Миссис Питерсон, где вы находитесь?

— Я… я только что пришла домой, и он лежал на кухонном полу.

— Мне нужно, чтобы вы проверили, есть ли у него пульс, или определить, дышит ли он.

— Здесь так много крови…

В памяти пронеслись образы. Жгучая боль в груди. Холодная плитка подо мной. Липкая влага, стекающая по руке.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Я знаю, это страшно, но вы сможете. Офицеры и бригада скорой уже едут к вам.

Позади меня стоял гул — на уши давило ощущение всеобщей мобилизации. Я знала, что на этот вызов откликнется каждый, кроме пары дежурных на других происшествиях. Через несколько минут на место сбегутся и те, кто сейчас вне службы, чтобы помочь. И весь город взорвется от слухов.

— О боже… он дышит.

Воздух вырвался из груди в облегченном выдохе.

— Отлично. Вы можете увидеть рану?

— В груди… или в плече, — миссис Питерсон едва выдавила слова сквозь рыдания.

— Возьмите полотенце и прижмите к ране. Нам нужно сделать все, чтобы замедлить кровотечение.

— Уже… взяла.

На фоне донесся приглушенный стон.

— Прости, Эл… прости, что причиняю тебе боль…

— Миссис Питерсон, кто-нибудь еще есть в доме? Вы видели кого-то, когда вошли?

— Нет… никого. Кто мог это сделать? — в ее голосе звучала тихая, безысходная мольба.

Я не знала. Нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое с человеком, уже прошедшим через ад.

— В доме есть оружие?

— Нет. Ничего подобного.

Я слышала, как Эйбел передает всю эту информацию патрульным.

— Слышу сирены. Они едут.

— Оставайтесь со мной на линии, пока они не скажут иначе.

— Не дайте ему умереть, — голос миссис Питерсон дрожал от силы рыданий. — Пожалуйста… я чуть не потеряла его однажды…

Тихие слезы катились по моим щекам.

— Боритесь. За него. За вас обоих.

— Полиция Сидар-Ридж.

Я узнала голос Нэша в трубке.

Миссис Питерсон разрыдалась еще сильнее:

— Помогите ему… пожалуйста, помогите.

Сквозь помехи прорезались приглушенные команды: «Чисто», и потом Нэш сказал прямо в ухо:

— Мы с ней, Рен.

— Х-хорошо, — и только тогда мой голос дрогнул. Стало легче, когда я поняла, что она в безопасности. Что у мистера Питерсона теперь есть шанс, ведь помощь уже рядом.

Я в полубессознательном состоянии сняла гарнитуру и положила трубку. Все вокруг словно заволокло дымкой, как на старом телевизоре с плохим сигналом.

Кто-то развернул мое кресло. Я не сразу смогла разглядеть лицо — только расплывшийся силуэт. Запах сказал все. Хвоя с теплой пряной ноткой.

Я не думала. Просто бросилась к Холту. Его руки сомкнулись вокруг меня. Я уже не понимала, плачу ли или просто дрожу, но он стал моей якорной точкой. Единственным, что удерживало меня здесь и сейчас.

Он держал меня крепко. И не отпускал.

Во мне горело желание просто поднять Рен на руки, бежать и не останавливаться. Она дрожала в моих объятиях. Я знал немного, только услышал, как по рации Лоусона, пока мы собирались спарринговать, прошел первый вызов.

Пострадавший от огнестрела.

Я сжал Рен крепче. Как она вообще выдерживает эту работу? Каждый день рискует снова оказаться лицом к лицу с самым страшным моментом своей жизни.

Она уперлась ладонями в мою грудь, пытаясь вырваться. Мне стоило огромных усилий отпустить ее.

Рен пыталась выровнять дыхание. Ее губы беззвучно шевелились, и я понял — она считает. Вдох на два. Выдох на два.

— Прости, — хрипло выдохнула она.

Я нахмурился:

— Ты же знаешь, что тебе не нужно извиняться. Не передо мной.

Она несколько секунд смотрела на меня, и я видел, как она изо всех сил старается вернуть на место свою маску, ту самую, из холодного безразличия. Мне хотелось разодрать ее в клочья.

— Это был шок. Я не ожидала… — она вдохнула поглубже, — я не ожидала, что это будет мистер Питерсон.

Во мне мгновенно вспыхнула тревога — тот внутренний сигнал, отточенный за последнее десятилетие.

— Мне нужно вернуться к работе. Спасибо за… — она так и не закончила, словно это было слишком тяжело.

— Ты можешь взять минуту, чтобы перевести дух.

Ее глаза сверкнули:

— Нет. Не могу. Не в этой работе. Здесь нужна полная концентрация, вне зависимости от вызова.

Я сжал челюсти, но кивнул:

— Буду в спортзале, если понадоблюсь.

Потому что мне срочно нужно было хорошенько врезать по чему-нибудь.

Я босыми ногами шагала по траве к воде, Шэдоу шла рядом. Солнце клонялось к закату, разливая по небу россыпь красок. Обычно в это время дня я успокаивалась, но сейчас все тело было натянуто, как струна, улавливая каждый звук.

Хруст шин по гравию заставил мои мышцы напрячься еще сильнее. Я не обернулась, продолжала смотреть на горизонт.

Шэдоу залаяла, и я погладила ее по голове. Она всегда будет меня защищать.

Хлопнула дверца машины.

Собака залаяла снова, на этот раз радостно, а потом сорвалась с места. Это заставило меня обернуться. Я увидела, как она радостно подпрыгивает навстречу Холту.

Он рассмеялся и смех разнесся по ветру. Звук почти не изменился, разве что стал чуть глубже, но сам его тембр, сама форма осталась прежней.

Холт хорошенько потер бока моей девчонке, потом поднял палку и метнул ее в сторону озера. Шэдоу рванула за добычей, будто выполняла важнейшую миссию. Холт улыбнулся:

— Из нее могла бы получиться отличная поисковая собака.

— Лоусон сказал то же самое. Все собираюсь заняться с ней тренировками, но времени никогда не хватает.

Он кивнул, двигаясь в мою сторону:

— Я мог бы начать с ней заниматься. Подзабыл кое-что, но уверен, что отец помог бы.

Я удивленно приподняла брови.

— Мы поговорили, — сказал Холт. — Это далеко не идеально, но стало лучше.

— Я рада. — И я действительно это чувствовала. Я хотела исцеления для Холта и его семьи. Для нас всех.

— Что у тебя в пакете? — спросил он с надеждой.

Я взглянула на сумку с едой и ряд стаканов, стоящих на краю зоны с кострищем. Четыре адирондакских кресла окружали его. Это место стало одним из моих любимых с тех пор, как я купила домик. И теперь я впустила сюда его.

— Бургеры и картошка фри.

Холт окинул взглядом стаканы:

— Для меня там есть рутбир с мороженым?

Щеки вспыхнули. Когда я зашла в Dockside, зная, что Холт придет, я не смогла удержаться и заказала то, что делала для него бесчисленное количество раз. Я заметила, как глаза Джини чуть расширились, когда я произнесла заказ, но она ничего не сказала.

— Это превентивная мера. Не хочу, чтобы ты покушался на мой милкшейк.

Улыбка Холта ударила прямо в живот:

— Ты богиня среди смертных.

Я закатила глаза и стала доставать еду из пакета, пока Шэдоу бежала за новой палкой, кидаемой ее новым лучшим другом:

— Просто умная смертная, которая не хочет делиться десертом.

— И это тоже.

Я протянула Холту его бургер и картошку. Его руки коснулись моих — легкое прикосновение кожи, которое я знала наизусть. Только теперь я не воспринимала это как должное. Я впитывала этот тихий разряд, позволяла ему проникнуть в самую глубину и надеялась, что смогу удержать его там навсегда.

Едва заметное сжатие его пальцев на моих сказало, что он тоже это почувствовал:

— Спасибо. Я умираю с голоду.

Голос стал чуть ниже, хриплее.

Я поспешно отдернула руки, вынула остальное из пакета и вернулась в свое кресло, сделав длинный глоток милкшейка:

— Не за что.

Я уставилась на озеро с таким упорством, будто рябь на воде была важнее искушения взглянуть на Холта.

— Красивое место.

Я поджала ноги под себя и устроилась с едой на коленях:

— Мне оно дорого.

— Давно здесь живешь?

Покручивая в пальцах картошку фри, я не смотрела на него:

— Почти пять лет. До этого мы с бабушкой жили в городе.

Потому что она все бросила, когда узнала о стрельбе, и переехала в Сидар-Ридж. Когда стало ясно, что мои родители не собираются задерживаться, даже несмотря на пережитое мной, она забрала меня к себе.

Холт помолчал:

— Жаль, что ты ее потеряла.

Я вздрогнула и резко посмотрела на него:

— Откуда ты знаешь?

Он возился с булочкой бургера:

— Я следил за тем, что происходит, издалека.

Лед горечи и ярости сжал сердце:

— Но даже не позвонил, зная, что ее больше нет?

Холт лучше всех понимал, что она значила для меня. Кроме него, она была моей опорой. Когда она умерла, я не знала, как жить дальше.

Боль мелькнула на его лице:

— Я был на похоронах. Почти подошел к тебе, но вокруг было столько людей… Я не знал, сделает ли мое появление хуже.

Сердце громко ударило.

— Ты был там?

Я вернулась мыслями в тот день. Кладбище под Сиэтлом, где похоронен и мой дед. Серое, пасмурное небо — так уместно. И море людей. Она ведь была безумно любима. Холт легко мог затеряться в толпе.

— Я тоже ее любил. Но больше всего за то, как сильно она любила тебя.

Боль была почти невыносимой. Проще было думать, что он не пришел, потому что не хотел меня. Проще — что он не вспоминал обо мне все эти годы, а не что он был рядом, как призрак, на краю моей жизни.

— Почему? — сорвалось у меня.

Печальная улыбка тронула его губы:

— Не уверен, что ты готова к этому ответу, Сверчок.

Взгляд Нэша скользнул к подстаканнику в центре салона внедорожника.

— Неудивительно, что ты попросил большой. Вид у тебя, мягко говоря, неважный.

Я лишь хмыкнул, хватая стакан и делая длинный глоток:

— Ну, спасибо.

Я и сам знал, что выгляжу так, будто меня прокрутили в микроволновке и вывалили обратно. Даже Рен утром, уходя меня на работу, смотрела с легкой тревогой. Но что еще ожидать, если ночь ты провел в муках — всего в нескольких шагах за стеной от тебя спит человек, который для тебя все. Сон, разумеется, так и не пришел.

Нэш усмехнулся:

— По крайней мере, я тебе врать не стану.

— Уже плюс.

Он плавно вырулил на главную дорогу, по пути почесав Шэдоу под подбородком. Собака довольно задышала, высунув язык.

— Как ты уговорил Малышку Уильямс отдать тебе ее пса?

— Думаю, из нее могла бы выйти хорошая поисково-спасательная собака. Сказал Рен, что попробую начать с ней базовую дрессировку. Поэтому и попросил Лоусона привезти сегодня отца.

Нэш кивнул:

— Чтобы был толк, нужна Мэдди.

— Ты с ней в последнее время говорил?

Пальцы Нэша крепче сжали руль:

— Да, изредка. Все еще в Атланте с этим придурком.

Я прикусил щеку, чтобы не ухмыльнуться:

— Ты ведь любого парня, с которым встречалась Мэдди, считал либо мерзавцем, либо придурком.

— Потому что они ими и были, — буркнул он.

А может, потому что мой брат так и не догадался, что влюблен в свою лучшую подругу.

— Когда ты ее последний раз видел?

— Не помню… Лет пару назад.

Я удивленно приподнял брови:

— Долго же она не приезжает. — Хотя у Мэдди дома было не все гладко, в Сидар-Ридж у нее были крепкие связи и хорошие друзья.

По знакомому признаку — подергивающейся мышце на челюсти — я понял, что разговор ему неприятен:

— Кажется, он держит ее при себе. Занимает мероприятиями для своего благотворительного фонда и прочим.

— Жаль.

Пальцы Нэша побелели на руле:

— Почему все должны все менять? У нас ведь и так все было хорошо, правда?

Я посмотрел на брата:

— Ты скучаешь по ней.

— Скучаю до чертиков. И бесит, что она собралась замуж за какого-то мужика на другом конце страны.

Я уже открыл рот, чтобы встряхнуть его, но вспомнил, как на меня пытались давить из-за Рен — и братья, и родители, и даже мой заместитель в компании. Никто не пробил эту броню, только раздражали. Понял: менять что-то могу только я сам.

Нэш глянул на меня:

— О чем задумался?

— Так… Ты меня кое о чем заставил подумать.

Он вопросительно вскинул бровь, ведя машину в гору.

— Я все испортил, когда уехал. Был уверен, что делаю правильно, но задел очень многих.

Нэш свернул на грунтовку:

— Мы все делаем то, что считаем правильным в тот момент.

— И потом должны исправлять, если промахнулись. Прости, Нэш. Я знаю, что не был лучшим братом все эти годы.

— Да заткнись ты.

Я расхохотался:

— Я вообще-то пытаюсь извиниться.

— Не за что. Ну, не хотел ты возвращаться в место, полное тяжелых воспоминаний. Но дверь у тебя всегда была открыта для меня?

Нэш бывал у меня в Портленде бесчисленное количество раз, иногда просто использовал квартиру как перевалочный пункт.

— Конечно, но…

— И ты всегда брал трубку, когда я звонил?

— Я старался…

— Помнится, ты ответил мне даже тогда, когда был в Афганистане, под обстрелом. Я слышал выстрелы, а ты спрашивал, как у меня дела. — Нэш припарковался и посмотрел прямо на меня. — У тебя очень странное представление о себе.

Я открыл рот, но он поднял ладонь:

— Я не говорю, что ты идеален или никого не обидел. Да, я хотел бы, чтобы ты был дома чаще. Но ты не плохой человек, Холт. У тебя золотое сердце. Настолько золотое, что ты взваливаешь на себя слишком много.

Его слова резанули, но это была та боль, что я готов терпеть.

— Можно теперь говорить?

— Если не собираешься нести чушь.

Я усмехнулся и крепко его обнял:

— Спасибо. Люблю тебя, брат.

Он замер, а потом стукнул меня по спине:

— Знаешь, Грей нас потом за эти слезы замучает.

Я рассмеялся:

— Нельзя давать ей повод.

— Вот именно.

Мы выбрались из машины. Человек двадцать уже стояли вокруг. Команда за эти десять лет выросла, но была такой же разномастной: мужчины и женщины разных возрастов, на вид — кто угодно, но не те, кто способен пройти с рюкзаком десятки километров по горам и вынести человека вниз. И те, в ком сразу чувствовался заядлый любитель дикой природы.

Я открыл заднюю дверь и взял поводок Шэдоу. Она выпрыгнула и принялась обнюхивать все вокруг.

Грей подошла первой, присев, чтобы почесать собаку:

— Где Рен?

— На работе.

Ее глаза округлились:

— И она отпустила Шэдоу с тобой?

— Я вообще-то умею ухаживать за собакой, — пробурчал я.

Грей фыркнула:

— Просто Шэдоу для нее, как ребенок. Ей трудно оставить ее с кем-то.

В груди что-то тихо шевельнулось, почти как надежда.

— Привет, — окликнул меня Джуд, подходя ближе. — Рад, что пришел.

Я обвел взглядом знакомую обстановку и вдохнул горный воздух:

— И я рад.

— Ладно, все собрались, — позвал отец. — Кто сегодня будет нашим «пострадавшим»?

— Только не Джуд, — фыркнула Грей. — Я в прошлый раз тащила его тушу и неделю потом ходила с больной спиной.

Джуд ухмыльнулся:

— А я еще легкий по сравнению с тем, кого придется когда-нибудь вытаскивать.

Отец нахмурился:

— Он прав. У тебя же с собой перекус и набор для экстренного введения глюкагона, да?

Промелькнувшая в глазах Грей искорка юмора тут же погасла.

— Я, между прочим, уже не раз этим занималась.

— Добровольно назначаю Нэша в «пострадавшие», — вклинился я, пока разговор не перешел в перепалку.

Нэш одарил меня убийственным взглядом:

— Ну спасибо.

Отец кивнул:

— Засунь вот это под рубашку, чтобы твой запах пропитал. Потом дадим собакам.

— Ты за это заплатишь, Холт, — прорычал Нэш.

Джуд едва не подавился смехом:

— Давайте-ка ему веселую травму придумаем, Нейтан. Может, перелом копчика?

Нэш кинулся за Джудом, явно намереваясь отвесить ему хорошего пинка:

— Я тебе покажу перелом копчика!

Я взглянул на Грей, надеясь увидеть хоть тень улыбки, но она смотрела в землю.

— Грей.

Она подняла глаза и покачала головой:

— Все нормально. Пойду проверю рюкзак.

Черт. Грей никогда не терпела, когда кто-то сомневался в ее способности о себе позаботиться только из-за того, что у нее диабет первого типа. Но тем, кто был рядом в тот день, когда мы едва ее не потеряли, трудно не проверять по сто раз, все ли у нее с собой.

Шэдоу тихо заскулила, и я опустил голову:

— На улицу хочешь?

Она радостно задышала, и я увел ее в лес на пару шагов, чтобы она сделала свои дела. Возвращаясь, заметил Роана, прислонившегося к сосне. Он вроде бы был здесь, но в то же время — как бы в стороне от всех.

Я подошел:

— Привет.

Роан кивнул, но промолчал. Глаза его чуть потеплели, когда он увидел Шэдоу. Он присел на корточки, похлопал по земле, и она подошла. Роан почесал ее за ушами:

— Хочешь обучить ее для поисково-спасательной?

— Хочу попробовать, сможет ли она освоить базу.

Он достал из кармана маленькое лакомство и протянул ей:

— Псу будет полезно иметь работу. Цель.

— Я тоже так думаю. Наверняка ей одиноко в домике, пока Рен на работе.

Роан кивнул, но я знал, что он не согласен. Второй по старшинству брат всегда тянулся к одиночеству. Мы все знали, где он живет, но, кажется, он никого из нас туда не звал. Да и попасть туда было непросто, даже если бы позвал.

— Как тебе служится в Департаменте охраны природы?

Он бросил на меня взгляд, в котором мелькнуло раздражение от вынужденной светской беседы:

— Нормально.

И все.

— Приходи к Рен. Устроим ужин, или хотя бы пойдем вместе в поход. — Я обязан был попытаться. Ради этого я и вернулся. Но именно с Роаном будет труднее всего: его старые раны только усугубляли замкнутость.

— Ага. Как разгружусь на работе.

Я не дурак. Понимал: работы у него всегда будет полно. Но решил не прижимать его к стенке:

— Дай знать.

— Команды, собирайтесь! — позвал отец.

Я оглядел толпу, ища руководителя окружной команды:

— Где Филлис?

— На пенсию ушла в прошлом месяце, — ответил Роан.

Джуд подошел рядом:

— Замену все еще ищут. Сейчас все держится на твоем отце.

Нэш встал к нам в группу, взял с стола рацию и, обернувшись, сказал:

— Это, конечно, не крутая охранная фирма, но работа тебе подошла бы. Есть соцпакет. Может, подашься?

Мысль о том, чтобы остаться, разожгла во мне странный огонь. Не только больной, но и теплый. Я скучал по поисково-спасательным работам. Скучал по семье. Скучал по Рен.

Но если я останусь, а Рен так и не захочет иметь со мной дело? Это будет пожизненная пытка.

Мои губы скользили вниз по спине Рен. Она выдохнула сонный тихий стон, и я невольно усмехнулся, прижавшись к ее коже.

— Утро.

Голос у меня был хриплый, пропитанный усталостью. Неудивительно — мы с Рен потерялись друг в друге столько раз, что я сбился со счета. Будто пытались восполнить все украденное у нас время. А когда сил больше не осталось, мы заснули, сплетясь, как единое целое.

— Хочу спать, — пробормотала она.

Я не сдержал смешка.

Рен перевернулась на спину, даже не подумав прикрыться простыней:

— Я скучала по этому звуку.

— По моему смеху?

Она кивнула, ее пальцы едва коснулись моего горла:

— Я думала, что буду слышать твой смех всегда. Знать, как он меняется на каждом этапе нашей жизни.

Каждое ее слово резало меня изнутри. Я украл у нее так много. Эти смешки. Нашу жизнь — ту, о которой мы мечтали годами.

Я ладонями обхватил ее лицо, большим пальцем провел по щеке:

— Я никогда не переставал тебя любить. Ни на секунду.

Мне было плевать, что это может прозвучать слишком рано. Что Рен, может, не готова это услышать. Она должна была знать. Я все мог испортить, но точно не из-за недостатка любви.

Зеленая вспышка мелькнула в ее глаз, пальцы замерли:

— Ты не можешь так говорить.

— От того, что я промолчу, это не станет меньше правдой.

Рен отдернула руку и натянула простыню, прикрывшись:

— Не надо, Холт. Пожалуйста, не давай обещаний.

Обещаний, в которые она боялась поверить. Может, она не готова слышать их вслух, но я мог дать их молча. Невысказанными молитвами. И действиями — самыми весомыми словами.

Я притянул ее к себе:

— Ладно. Без обещаний. Но и без того, чтобы ты отстранялась.

В ее теле немного спало напряжение:

— Не знаю, смогу ли я… делать вот это.

Мои пальцы погрузились в ее волосы, наслаждаясь их мягкостью:

— А сможешь просто сегодня?

Она прикусила губу:

— Да.

Я коснулся губами того места, которое она покусывала:

— По одному дню за раз. Это все, что мы можем.

И я собирался использовать каждый такой день — каждую секунду. Я не подведу ее. Не теперь.

Потянувшись к тумбочке, я взял кружку кофе и протянул ей.

Она на миг удивленно посмотрела на меня, будто ожидала, что я сейчас начну уговаривать ее.

— Спасибо, — сказала она, устроившись на подушках и сделав глоток. — Гораздо лучше, чем когда я его готовлю.

Я ухмыльнулся:

— Уверен, ты и кофе умеешь спалить, Сверчок.

Она сверкнула глазами:

— Неправда.

— Ага.

Рен схватила подушку и стукнула меня:

— Грубиян.

Я рассмеялся. И не стал сдерживаться — не теперь, когда она скучала по этому звуку. Наклонившись, коснулся губами ее виска:

— Ладно, заглажу вину маффинами.

Я достал один с тумбочки.

Глаза Рен округлились:

— Теплый.

— Просто смесь из коробки, но вкус чертовски хороший.

Она откусила кусок и застонала.

Мои шорты вдруг стали слишком тесными.

— Шоколадная крошка — лучшее, — пробормотала она, жуя.

Это было ее любимое. Сколько раз я видел что-то, что она любит, и мечтал передать это ей прямо в руки? А теперь мог.

Я откинулся на подушки:

— Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела внимательно:

— Почему мне кажется, что ты спрашиваешь не о том, болят ли у меня мышцы?

Я перевернулся на бок, пальцы скользнули по ее ноге поверх одеяла, опустились между бедер:

— И это хочу знать тоже. Если нужно — позабочусь о тебе.

Щеки Рен налились густым румянцем:

— Все в порядке.

Я мягко поцеловал ее:

— Хорошо. Еще хочу знать, как твое сердце.

Она помолчала, глядя на маффин:

— Не верится, что ее больше нет. — Рен подняла взгляд. — Это не случайность.

Мои губы сжались в жесткую линию:

— Маловероятно.

В ее глазах вспыхнула боль:

— Я все думаю — зачем? Кто захочет пойти против выживших? Мы уже прошли через такое…

Боже, я сам хотел знать ответы. Чтобы стереть этого человека с лица земли.

— Не знаю, Сверчок. Жаль, что не знаю. Лоусон этим занимается, и я помогу ему, чем смогу.

— У него есть зацепки?

— Думаю, нет. Я собирался отвезти тебя на работу и заодно поговорить с ним. — Сегодня утром в телефоне я нашел только одно сообщение: «Не спускай глаз с Рен». Тепла оно мне не добавило.

Рен стала подниматься:

— Пойду в душ. Поедем пораньше…

Я потянул ее обратно:

— У нас есть время. Мне нужно с тобой поговорить, а тебе — поесть. Последнее, что нам нужно, — чтобы ты свалилась в обморок.

Она что-то пробурчала про властных альфа-самцов, но засунула в рот кусок маффина:

— Говори.

Я сжал губы, чтобы не усмехнуться. Но мысль о том, что я собирался сказать, быстро убила улыбку.

— Нужно обсудить твою безопасность.

Она напряглась:

— Ладно.

— Я уже заказал у своего друга Кейна базовые штуки для твоего дома.

— Я думала, ты ждешь мой бюджет.

— Ждал. Но знал, что смогу вернуть то, что не впишется в твои рамки. — Это было правдой. Но я также знал, что Кейн отдаст мне половину даром, если надо, так что я мог немного «поиграть» с цифрами.

— Ладно. Делай, что считаешь нужным. Только никаких камер и датчиков движения в доме. Мне не нужно, чтобы мы с Шэдоу подорвались.

Хаски появилась, услышав свое имя, с довольным видом и костью в пасти.

Рен приподняла бровь:

— Похоже, не только меня балуют.

— Забочусь о своих девчонках.

Ее взгляд смягчился, но тут же вернулся к маффину:

— Что-то еще?

— Никуда не ходи одна. Ладно?

Она помолчала:

— Думаешь, этот кто-то может прийти за мной?

В груди болезненно сжалось:

— Такое возможно.

И я не собирался дать этому случиться.

— Я не буду ходить одна.

Мне ненавистен был этот оттенок поражения в ее голосе. Я переплел наши пальцы и сжал:

— Это не навсегда.

— Знаю. Не хочу быть дурой.

Я кивнул и отпустил ее, чтобы достать из тумбочки еще пару вещей.

— Вот один из персональных сигналов, что мы выдаем клиентам. Дергаешь вот за этот штифт и сирена орет так, что ее слышно в радиусе двух кварталов.

Рен повертела в пальцах маленький брелок:

— Удобно.

— Знаю, ты говорила, что у тебя есть электрошокер, но мне будет спокойнее, если ты и это при себе подержишь.

Я положил ей на колени маленький складной нож. Рен уставилась на него, не шелохнувшись. Лезвие было поношенным, а гравировка на рукояти почти стерлась — оттого что я бесчисленное количество раз проводил по ней пальцами. Холт Хартли. Люблю тебя вечно. С 18-летием. С любовью, Сверчок.

— Ты его сохранил.

Это прозвучало не как вопрос, но требовало объяснения.

— Он был со мной везде. Я не выходил ни на одно задание, ни в одну командировку без него. Он спасал меня столько раз, что я уже сбился со счета. Теперь он будет охранять тебя. Хотя бы какое-то время.

Рен сглотнула и подняла на меня взгляд:

— Я оставлю его у себя… на время.

Но я знал — это будет дольше. Потому что даже когда она будет в безопасности и вернет его мне, я все равно останусь рядом. И рано или поздно она поверит, что «навсегда» — это просто вся жизнь, сложенная из таких маленьких «на время».

Холт припарковался сбоку от участка, а я изо всех сил старалась усидеть спокойно. Это нервное, подергивающее ощущение не отпускало с того самого момента, как мы сели в машину. Казалось, будто Холт все это время смотрит на меня — оценивает, разглядывает каждую царапину, каждый шрам, чтобы потом залатать все мои трещины.

Но это было не так. Его пальцы были переплетены с моими, а взгляд постоянно скользил по дороге и улицам центра. Он, скорее всего, выискивал любого возможного «призрака» за углом, готового в любой момент выскочить на нас.

Я глубоко вдохнула. А когда выдохнула, мысленно натянула на себя маску. Ту, под которой никто не станет по сто раз за день спрашивать, в порядке ли я. Ту, что заставит людей забыть, что вчера я полностью утонула в шоке. Насколько помню, к тому моменту, как мы уходили, в офисе почти никого не было. Настоящее представление мне предстояло сыграть перед Эйбелом.

— Что ты делаешь? — выдернул меня из мыслей Холт.

Я резко посмотрела на него:

— Что именно?

Он обвел пальцем воздух перед моим лицом:

— Стираешь все свои чувства. Прячешься от мира.

Ну конечно, он это заметил. Он всегда видел все. Каждый раз, когда я тонула. Кроме одного раза — когда он был нужен мне больше всего.

— Иногда мир не имеет права на твои чувства. Это не значит, что ты прячешься. Просто есть эмоции, которыми делишься только с теми, кому доверяешь.

По лицу Холта скользнула тень боли:

— Ты так сделала в тот первый день, когда я тебя увидел.

Я не отвела взгляд. Ни от Холта, ни от его боли:

— Да. Но вчера я от тебя ничего не скрывала. Ты видел все. — Я позволила своим стенам рухнуть и осталась оголенной, беззащитной.

Холт взял мое лицо в свои ладони:

— Спасибо.

Я потянулась и коснулась его губ. Не смогла побороть желание успокоить его — оно было слишком сильным.

Его лоб прижался к моему:

— Нам пора.

— Знаю. — Но это было последнее, чего мне хотелось. Я хотела спрятаться там, где нет стрельбы, жестокости и боли. Где все просто и всегда складывается хорошо.

Холт вздохнул, отпуская меня, заглушил двигатель и выбрался из внедорожника. Я нехотя последовала за ним. Его рука нашла мою, едва я вышла из машины. Я сжала его пальцы и попыталась высвободиться, но он не отпустил.

— Холт, — зашипела я.

Он глянул на меня сверху вниз:

— Ты же не прячешь нас?

Моя челюсть отвисла:

— Нет, но мне и не нужно, чтобы все знали про мои дела. — Потому что если он решит уйти, именно мне придется сталкиваться с десятками любопытных в нашем городе.

— Ты права, это не их дело. — Но руку он так и не выпустил.

— Холт…

— Не собираюсь делать вид, будто не люблю тебя, Рен. Скучал по твоим прикосновениям. Иногда шел по улице и готов был поклясться, что чувствую твою ладонь в своей.

Все внутри дернулось, словно в машине резко ударили по тормозам. Больно, обжигающе, невозможно не заметить.

— О.

Это было единственное, что я смогла выдавить.

Холт наклонил голову и коснулся губами моей макушки:

— Да.

Он придержал для меня дверь в участок, но руки не выпустил. Я и не пыталась вырваться. Как только мы вошли, кожа зачесалась от осознания, что на нас смотрят. Я постаралась не обращать внимания на этот зудящий дискомфорт, пока Холт вел нас к кабинету Лоусона.

Мимо тихо переговаривались Клинт и Эмбер. Взгляд Клинта упал на наши переплетенные пальцы. В его глазах что-то мелькнуло, но он ничего не сказал.

В животе неприятно сжалось, но, может, так и лучше. Сорвать пластырь сразу. Пусть он найдет себе кого-то, кто ему действительно подходит.

Холт остановился у закрытой двери и постучал.

— Войдите.

Холт открыл дверь, пропуская меня вперед, и все еще не отпустил руки.

Лоусон выглядел измотанным — щетина, темные круги под глазами. Но, заметив наши руки, он чуть улыбнулся. Тактично промолчал.

Нэш — нет.

— Вот черт, — хохотнул он с дивана. — Рождественское чудо посреди весны.

— Нэш… — предупредил его Холт.

— Что? — изобразил невинность тот. — Я не могу порадоваться за брата?

— Радоваться можешь. А вот издеваться над Рен — нет.

Нэш перевел взгляд с Холта на меня, дьявольская улыбка тронула его губы:

— МалышкаУильямс, выглядишь не особо выспавшейся. Кто-то, случайно, не…

Лоусон метнул в него ручку.

— Ай! Это было лишнее, брат. Я вообще-то могу пожаловаться в отдел кадров на токсичную обстановку.

Лоусон покачал головой:

— Удачи. Доброе утро, Рен. Холт.

— Доброе, — выдавила я, чувствуя, что лицо горит, как пожарная машина.

— Хотели узнать, есть ли новости, — вернул разговор в нужное русло Холт.

С лица Лоусона мгновенно сошли все тени шутки:

— У нас немного. Фигура в черном худи, убегающая от дома МакХенри в сторону леса.

Холт перевел взгляд с Лоусона на Нэша:

— Это другое. В прошлый раз стреляли через окно. А тут — в упор.

— Кто-то чувствует себя все увереннее, — мрачно сказал Нэш.

Меня скрутило от такого равнодушного отношения к человеческой жизни:

— Офицеры были правы? Миссис МакХенри не выжила?

Лоусон покачал головой:

— Констатировали смерть на месте.

Я не знала, утешало ли это, ведь у миссис МакХенри все равно никого не осталось. Хотелось верить, что она с Гретхен теперь вместе и им спокойно, даже если это случилось слишком рано.

— Кого вы вызываете на допрос? — спросил Холт.

Лоусон и Нэш обменялись взглядом.

Холт недовольно зарычал.

— Вы не полиция, — отрезал Лоусон. Потом перевел взгляд на меня: — И ты тоже.

Я выдержала его взгляд:

— Может, и нет. Но я вполне могу оказаться в чьем-то списке целей, и, думаю, это дает мне право на хоть какую-то информацию. И не то чтобы я не увижу, кого вы сюда приведете.

Пальцы Холта крепче сжали мою ладонь.

— Малышка Уильямс права, — заметил Нэш.

Лоусон шумно выдохнул:

— Мы разговариваем со многими. Со всеми, кто был связан с той стрельбой десять лет назад, и с теми, кто был поблизости от недавних событий. Но пока никого не привозим на полноценный допрос. Также связываемся со всеми выжившими после той стрельбы и предупреждаем быть осторожными. Но просим не распространять это.

Я прокрутила это в голове:

— Не хотите напугать.

— Именно. Мне не нужна паника в городе, и я не хочу, чтобы тот, кто это сделал, начал заметать следы еще тщательнее, — согласился Лоусон.

Я сильнее сжала руку Холта, подбирая слова:

— А что, если тогда был третий стрелок?

Я не поднимала эту тему с той самой третьей и последней беседы с полицией десять лет назад. Тогдашний исполняющий обязанности шефа сумел внушить мне, что я просто истеричная девчонка, чьей памяти и суждениям нельзя доверять. И я начала в это верить.

— Я знаю, врачи говорили, что из-за потери крови и шока я могла все перепутать… Но я клялась, что в ту ночь в доме был третий человек.

Лоусон подался вперед:

— Я думал, ты потом признала, что ошиблась. И что их было только двое.

— Те копы… Они заставили меня сомневаться во всем, что я помнила, если это не совпадало с их версией.

— Ублюдки, — пробормотал Холт.

Лоусон одарил его строгим взглядом:

— Поверь, я тоже не в восторге от того, как они все тогда провели. Но на них давили, требовали скорее закрыть дело и забыть ключ от камеры хранения. Вот они и подгоняли факты, где не стоило. А правда… у нее свой срок.

Но время, которое нужно, чтобы ее найти, может причинить непоправимый вред. Мы это знали лучше многих — видели, как Роана сломали бесконечные сомнения в его причастности. Неважно, что никто из нас в это не верил. Подозрение изменило его навсегда.

Нэш пристально посмотрел на меня:

— Рэнди и Пол всегда твердили, что их было только двое. Неужели ты думаешь, что они бы не сдали напарника, чтобы тот тоже сел?

Я выдернула руку из ладони Холта, и он отпустил без сопротивления — будто понял, что мне нужно пространство. Сцепив пальцы, я перекатывалась с пяток на носки:

— Я прокручивала ту ночь в голове снова и снова, даже когда это было последнее, о чем хотелось думать. Я слышала кого-то внизу. Эйбел сказал, что полиция уже в пути, и я решила, что это они тихо поднимаются наверх. Думала, что теперь-то все будет хорошо.

Челюсть у Холта задвигалась, будто он едва сдерживался, сжимая спинку стула.

Я не остановилась — нужно было все выговорить:

— Я услышала шаги на лестнице и фразу: «Где, черт возьми, Холт? Они нужны оба».

В комнате повисло натянутое напряжение. Я никогда не рассказывала об этом никому, кроме полиции. И уж точно не делилась этим с Холтом. Каждый раз, когда я пыталась завести разговор о той ночи, он пресекал его, уверяя, что нет смысла все ворошить.

Я повернулась к нему:

— Я тогда была рада, что тебя не было, — прошептала я. — Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось.

По лицу Холта метались эмоции, сменяя друг друга так быстро, что я не успевала за ними. А потом он просто шагнул ко мне и заключил в объятия:

— Я здесь, Сверчок.

Надежда теплом шевельнулась внутри. Опасная, пугающая надежда. Но я не отстранилась. Вцепилась в его рубашку, сжимая ткань:

— Главное, что ты цел.

— Нужно снова пройтись по делу, — сказал Нэш.

Я повернулась в объятиях Холта к Лоусону и Нэшу, но он меня не отпустил. Его тепло впитывалось в мою спину, слишком уютное.

— Прошло десять лет.

Лоусон уже стучал по клавиатуре:

— Никогда не знаешь, что можно найти. У нас все хранится — улики, записи. Поручу поднять, посмотрим еще раз.

— Хочешь, я тоже подключусь? — спросил Холт.

Лоусон покачал головой:

— Буду держать тебя в курсе, но в комнате тебя быть не должно. Если что-то найдем, твое присутствие может вызвать вопросы по цепочке хранения улик.

Холт стиснул челюсть, но кивнул:

— Позвони, если что-то всплывет.

— Позвоню.

Холт развернул меня к себе, убрал волосы с лица:

— Заберу тебя после смены.

— Спасибо.

— И помни — никуда одна.

Я скорчила гримасу:

— Знаю. И я весь день буду в окружении копов. Думаю, опасности нет.

— Мы присмотрим, чтобы Малышка Уильямс не влипла в неприятности, — с ухмылкой вставил Нэш.

Лоусон осадил брата взглядом, потом снова посмотрел на меня:

— Холт прав, нужно быть осторожнее. Мы не знаем, связаны ли отпечатки возле твоего дома с этим. Но пока не исключили — считаем, что да.

Живот неприятно сжался, а Холт метнул в Лоусона злой взгляд. Я постаралась, чтобы это не отразилось на лице:

— Я буду осторожна, обещаю. Но сейчас мне нужно работать.

Холт наклонился, легко коснувшись моих губ:

— Звони, если что.

Я проглотила ком в горле. Как часто я мечтала сделать именно это? Сколько бы я отдала, чтобы услышать его голос в трубке тогда…

— Ладно.

Я заставила себя отстраниться:

— Пойду к себе.

Холт кивнул:

— Провожу.

Мы вышли из кабинета, и на нас тут же уставились. Лишь Эмбер подошла:

— Что сказал шеф? Джо Салливана будут брать?

Живот скрутило:

— Думаю, он не больший подозреваемый, чем кто-то еще.

Эмбер метнула в меня взгляд, ее глаза сверкнули:

— А я думала, ты-то за справедливость выступишь. Джо такой же, как его брат, и все это знают.

— Похоже, это больше похоже на охоту на ведьм, чем на правосудие. Не думаешь, что Джо уже и так достаточно натерпелся?

По шее Эмбер поднялся румянец, заливая щеки:

— Издеваешься? Ты его защищаешь?

— Я никого не защищаю. Просто говорю, что Лоусон идет по уликам, а пока они на Джо не указывают.

Она метнула в меня колючий взгляд:

— Забыла, что они с тобой сделали? Что у тебя отняли? — В ее глазах блеснули несдержанные слезы. — Или тебе все равно, потому что ты тогда не умерла? А некоторым так не повезло.

Не дав мне вставить ни слова, она развернулась и вылетела из участка. Клинт, глядя ей вслед, поморщился:

— Прости, Рен. Она последнее время сама не своя. Эти стрельбы снова все всколыхнули.

— Поговори со своей напарницей, — рыкнул Холт.

Взгляд Клинта стал жестким:

— Ты вернулся на пару минут, и уже диктуешь, что мне делать?

— Ребята, — я попыталась остановить накал. — Давайте выдохнем. — Перевела взгляд на Клинта: — Я понимаю, ей тяжело. Не хочу усугублять, а обычно у меня это получается. Постараюсь держаться подальше. Но Холт прав — тебе нужно с ней поговорить. Эта мания на Джо ненормальна.

Клинт снова посмотрел в сторону двери, через которую ушла Эмбер:

— Знаю. Пытался. Она не слушает.

— Продолжай пытаться. Нам всем нужно сосредоточиться на том, чтобы найти того, кто действительно стоит за этими нападениями.

Потому что если мы этого не сделаем — умрет кто-то еще.

Я отодвинулась от стола, когда Люсиль опустилась в кресло напротив моего.

— Как сегодня дела?

Тон у нее был ровный, но в глазах таилась тревога. За восемь лет работы она видела всякое, но стрельба — это совсем другой уровень.

— Довольно спокойно. Сегодня утром — подозрение на сердечный приступ. Днем — небольшая авария.

Я была благодарна, что ничего похожего на вчерашнее не случилось, но из-за этого у меня оказалось слишком много времени на размышления. И воспоминания. О руках Холта на моем теле. О его губах, скользящих по моей коже. О том, как все между нами рухнуло.

— Ты держишься?

Слова Люсиль вернули меня в реальность.

— Да. Все в порядке, — я натянуто улыбнулась. — Вот через два дня, когда придется перейти на ночные смены, будет хуже. Но такова жизнь.

Она хмыкнула:

— Первые два дня самые ужасные. Не важно, в какую сторону перестраиваешься.

Для меня ночи всегда давались тяжелее. Мне нужен солнечный свет. Смены с четырех дня до двух ночи или с двух ночи до девяти утра — просто ад. Приходилось вливать в себя литры кофе и время от времени делать серию прыжков прямо в кабинке.

— Нам бы доплату за такие переходы.

Люсиль фыркнула:

— Предложи это шефу.

— Может, и предложу.

Она тихо присвистнула, когда я наклонилась за сумкой.

— Похоже, к тебе пришли.

Я выпрямилась и посмотрела туда, куда указывал ее взгляд. Рефлекторно сглотнула. Там стоял Холт, глядя на меня с пристальной сосредоточенностью. На нем была кофта на пуговицах, плотно обтягивающая мышцы, впадины и линии, которые я трогала всего несколько часов назад. Рукава были закатаны, обнажая загорелые предплечья. Мой взгляд скользнул к его пальцам — длинным, ловким пальцам.

Люсиль расхохоталась:

— О, девочка. Ты пропала. Надеюсь, хоть пропала в приятном смысле.

— Я тоже на это надеюсь, — проворчала я и направилась к нему.

Как только подошла достаточно близко, Холт снял сумку с моего плеча. Наклонился и быстро поцеловал.

— День удался?

Эта показная обычность раздражала, может, потому, что я так долго ее хотела. Хотела, чтобы в моей жизни был кто-то, с кем можно делиться всем — и хорошим, и плохим. Но я хотела не просто кого-то. Я хотела Холта. И теперь, когда он здесь, ведет себя так, будто никуда и не уходил, я металась между раздражением и блаженным облегчением. Но сильнее всего меня грыз страх.

— Было спокойно.

— Это же хорошо, да?

— Думаю, сейчас нам всем немного спокойствия не помешает.

Холт придержал дверь, я вышла, и на улице он взял меня за руку. Ощущение его мозолистой ладони на моей более нежной коже пробежало по телу приятной дрожью. Мое тело, предательское, всегда отзывалось на Холта Хартли.

Он открыл дверь своего внедорожника, я забралась внутрь. Холт обошел машину, сел за руль и закинул мою сумку на заднее сиденье.

Я нервно ковыряла ноготь, пока он выруливал с парковки и направлялся к моему домику. Это всегда было в его стиле — он не боялся тишины. А я при этом чувствовала, что меня разрывает изнутри.

— Ну, что ты сегодня делал?

Он бросил на меня короткий взгляд и снова посмотрел на дорогу.

— Зашел в The Brew за кофе и сконом. Скон был просто потрясающий.

Я невольно улыбнулась:

— У них выпечка лучшая. Апельсиново-клюквенный?

— Ага. Съел, даже до дома не донеся.

Слово «дом» больно кольнуло, но я подавила эту реакцию.

— И чем потом занимался?

— С Шэдоу поработал утром. У нее отличные инстинкты. Думаю, она могла бы быть полезна в команде поисково-спасательной службы.

Меня распирала гордость:

— Она всегда была умнее, чем следовало.

Холт тихо рассмеялся:

— Значит, надо занять ее делом. Дать работу. Она составляла мне компанию, пока я ставил тебе охранную систему.

Я удивленно подняла брови:

— Это ты ее установил?

Холт пожал плечами, сворачивая с трассы на грунтовку, ведущую к моему дому:

— Я бы предпочел, чтобы этим занялась команда Кейна, но у них завал. Пришлось бы ждать минимум неделю. Не хотел тянуть.

— Никаких там лазеров, которые меня испепелят?

Уголок его губ дернулся:

— Никаких лазеров. Обещаю.

Ну хоть что-то. Холт припарковался рядом с моим пикапом.

— Тебе нужен гараж.

— Скажи, что твой следующий проект не будет заключаться в том, чтобы построить его своими руками.

Он усмехнулся:

— Не один. Но я подумал, что это было бы неплохим делом для меня, Джуда и Криса, пока погода хорошая.

Крис уже много лет твердил, что мне нужен гараж, практически с того момента, как я купила этот дом. Уверена, он и Джуд с радостью бы этим занялись.

— Я не против, что его нет. Проблема только, когда идет снег.

Холт покачал головой, выходя из машины:

— Для твоей же безопасности и для машины гараж нужен. Можно еще сделать прихожую, которая соединит гараж с домом.

Я обошла машину, направляясь к домику:

— Не знаю, что ты думаешь о зарплатах диспетчеров, но на такие проекты она явно не рассчитана. Может, когда-нибудь… Единственное, как я вообще смогла купить это жилье — это благодаря накоплениям, что оставила мне бабушка. Отец, кстати, был этим крайне недоволен.

— Я заплачу.

Я остановилась и медленно повернулась к нему:

— Заплатишь?

— У меня денег достаточно, Рен. Они просто лежат. Почему бы не потратить их на это?

— Потому что это не твой дом. Это мой дом. Бабушка дала мне деньги на первый взнос, но я сама добивалась одобрения на кредит. И сама каждый месяц его выплачиваю. Для меня это важно. Этот дом я заслужила. Он мой.

В глазах Холта мелькнула боль, но он быстро ее спрятал.

— Ладно. Без гаража.

Раздражение испарилось, когда я посмотрела на него.

— Я не хочу быть стервой, но после того, как ты ушел, мне пришлось научиться стоять на своих ногах. И я не жалею. Это дало мне гордость, которой раньше не было. Когда мы были вместе, я слишком на тебя опиралась.

— И мне это нравилось.

Холт любил быть тем, кто решает проблемы, на кого можно положиться. Это давало ему смысл жизни. И в этом не было ничего плохого… кроме того, что он брал на себя лишнее.

— Нам нужен баланс, — слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать. Опасные слова, потому что они намекали на будущее. На то, в чем я совсем не была уверена. — Взаимная отдача и поддержка.

Холт подошел ближе. Откинул прядь волос с моего лица, провел рукой по шее и начал мягко массировать плечи.

— Если ты думаешь, что я на тебя не опирался, значит, ты плохо смотрела. Каждый раз, когда мне нужно было сбежать от семейной суматохи. Каждый раз, когда жизнь била больно. Ты была единственным человеком, к которому я хотел вернуться. Единственным местом, где я хотел быть. Ты, больше чем что-либо, была для меня домом.

Я уронила голову ему на грудь.

— Ладно. Только, пожалуйста, не начинай никаких крупных стройпроектов. Что бы у нас сейчас ни было… это что-то новое. И я не могу просто взять и вернуться к прежнему.

— Понял. Пойдем. Зайдем в дом. Сегодня ужин готовлю я.

Холт сводил меня с ума. Да, ужин — это не постройка нового гаража, но это было частью той жизни, о которой я мечтала так сильно, что почти ощущала ее вкус. И чем больше я позволяла себе хотеть этого, тем больнее будет падение, если все сорвется. Я едва пережила первый раз, когда Холт ушел. Второго я просто не вынесу.

Но сказать это вслух я не смогла. Вместо этого просто пошла за ним в дом.

Шэдоу радостно залаяла и бросилась к нам. Я присела на корточки, уткнулась лицом в ее шею, гладя мягкую шерсть. Вот что мне было нужно. Нормальность. Постоянство. Почва под ногами.

— Я собирался приготовить пад си иу. Подойдет?

Я поднялась и пошла к кухне.

— Ты готовишь пад си иу?

Холт достал из холодильника две бутылки пива.

— Один мой клиент месяц провел в Таиланде. Я кое-что поднабрался.

И он помнил, что это одно из моих любимых блюд. Каждый раз, когда мы выбирались в Сиэтл или Портленд, я упрашивала зайти в ресторан с кухней, которой у нас в Сидар-Ридж не было. Тайская. Индийская. Ливанская. Эфиопская. Греческая. Это было единственное, что я ненавидела в жизни в маленьком городке — мы лишены всей этой вкусной роскоши.

— Наверное, ты побывал во множестве классных мест?

Холт откупорил бутылку и скользнул ее по стойке ко мне.

— В некоторых было круто, а в некоторых — лучше бы и не видеть их никогда.

Я уселась на табурет, глядя на него.

— И какое было любимым?

Он улыбнулся:

— Миконос. Мы обеспечивали охрану одному миллиардеру и его семье, но они так и не покидали поместье. По сути, у нас была оплаченная двухнедельная отпускная поездка. И там было потрясающе.

— Звучит как очень уж тепленькое местечко.

Его улыбка чуть поблекла.

— Иногда да. А ты? Думала когда-нибудь уехать из Сидар-Ридж?

Я покачала головой:

— Ты же знаешь, я люблю это место. Здесь все, кого я люблю. Моя работа.

— Когда ты решила подать заявку на диспетчерскую службу?

Я вертела в руках салфетку:

— За пару месяцев до выпуска. Хотела быть тем голосом на другом конце линии для кого-то еще. Хотела быть для них надеждой.

В глазах Холта мелькнуло тепло.

— Это невероятно, что ты взяла самый страшный момент своей жизни и сделала из него вдохновение для добра.

Я встретила его взгляд:

— А ты разве не так же? Армия, частная охрана — все это помощь людям.

На его щеке дернулся мускул.

— Там было немало и побегов, если честно.

Я внимательно на него посмотрела, пытаясь набраться смелости задать вопрос, который вертелся в голове.

— Ты правда думаешь, что сможешь быть счастлив, осев в Сидар-Ридж, после того, как столько лет жил в дороге? Путешествия, адреналин…

Он открыл пиво, обошел стойку и облокотился на нее.

— Когда много где побываешь, начинаешь особенно ценить дом. Я здесь, Рен. И я найду способ остаться. Работать удаленно или продать компанию. Что угодно.

Я начала дышать быстрее — внутри бились друг с другом паника и надежда.

Холт внимательно следил за моим лицом.

— Я хочу, чтобы ты знала: я здесь насовсем.

Я соскользнула с табурета — мне нужно было двигаться. Я хотела, чтобы Холт остался, больше всего на свете, но боялась даже произнести это вслух. Признаться кому-то.

— Рен…

В его голосе было что-то, что заставило меня замереть. Но я не обернулась.

— Когда ты ушел, это уничтожило меня. Я боюсь, что если ты уйдешь снова, я во второй раз уже не смогу подняться.

— Мне так жаль. Эти слова недостаточны, но… — он вдруг осекся, его взгляд метнулся к окну. Вечернее солнце блеснуло в стекле, уже клонящемся к горизонту.

Краска сошла с его лица, и все вокруг будто замедлилось.

— На пол!

Но Холт уже двигался, бросаясь на меня. Раздался звон бьющегося стекла. Его тело врезалось в мое. И мы полетели вниз.

Кровь стучала в ушах, пока я валил Рен на пол, перекатывая нас в сторону дивана и хоть какого-то укрытия.

Шэдоу залаяла громко и пронзительно.

— Шэдоу, место! — рявкнул я.

Собака рванула к клетке, где стояла ее лежанка. Там у нее будет защита.

Я скользнул рукой к кобуре на пояснице, выхватил оружие. Взгляд метался между деревьями и Рен, снова и снова, выхватывая обрывки картины.

— Ты в порядке? Ранена?

Рен моргнула, ошеломленно глядя на меня:

— Я… думаю, да.

Свободной рукой я быстро проверил ее, нащупывая возможные повреждения. Ничего не нашел — вытащил телефон, набрал Лоусона.

— Никаких новостей, Холт. Я же говорил, как только…

— По нам с Рен только что стреляли у домика. Винтовка. Северо-западная сторона двора, — в воздухе донесся тонкий, но отчетливый звук мотора вездехода. — Смотри квадроцикл. Я слышу двигатель.

Лоусон уже был в движении, выкрикивая приказы кому-то рядом.

— Вы с Рен не ранены? Все в порядке?

Легкая нотка паники напомнила мне, как сильно брат меня любит.

— Мы целы. Не скажу того же про ее окно.

— Сиди в укрытии, пока мы не приедем.

— Принял.

Я отключился и посмотрел на Рен. Она не двигалась. Глаза широко раскрыты, беглый взгляд слишком быстро сканирует меня с головы до ног.

— Рен? Скажи что-нибудь.

Ее губы разомкнулись и сомкнулись, но слова не вышли.

Я положил пистолет на пол, чтобы был под рукой, и начал прощупывать каждую конечность, пытаясь приподнять ее, чтобы проверить спину. Может, я не заметил ранения?

Но стоило попробовать поднять ее, Рен вцепилась в меня, как утопающая. Обхватила ногами талию, прижалась руками так, что едва мог дышать. Из ее горла вырвался судорожный всхлип.

— Сверчок… — я откинулся на диван, прижимая ее к себе. — Мы в порядке.

— Ты закрыл меня собой от пули… — слова с трудом пробивались сквозь ее рыдания.

— Я закрою тебя. И всегда буду.

Она отчаянно замотала головой:

— Нельзя. Обещай. Нельзя так.

Она повторяла эти слова снова и снова, будто могла вытянуть из меня клятву.

— Я не могу тебе это пообещать.

Ее кулак больно ткнулся в мою спину:

— Почему?

— Потому что я люблю тебя слишком сильно, черт возьми.

Рен зарыдала еще сильнее:

— Я… не вынесу, если потеряю тебя, Холт. Не заставляй меня терять тебя.

Я прижал ее крепче, раскачиваясь из стороны в сторону:

— Ты меня не потеряешь. Я здесь. И никуда не уйду.

Ее пальцы вцепились в мою рубашку, и в этот момент за окном раздался вой сирен.

— Слышишь? Полиция уже здесь. Кто бы это ни был — давно смылся.

— Они могут вернуться, — прошептала она. — В следующий раз — успеют.

В этом она была права. Сегодня же позвоню Кейну и узнаю, есть ли у них пуленепробиваемое стекло. Может, еще и с затемнением, чтобы невозможно было разглядеть, что внутри.

— Мы сделаем все, чтобы быть в безопасности. Обещаю. — Другого выхода просто нет. Я не потеряю Рен. Не сейчас, когда снова держу ее в объятиях. Не теперь, когда знаю, что значит растворяться в ней — вместе с ней. Не теперь, когда я наконец дома.

Три патрульные машины встали у домика с визгом тормозов. Лоусон выскочил из внедорожника первым, мчась к дому. За ним — Нэш, а дальше остальные.

— Надо впустить их, Сверчок.

Но она продолжала вцепляться в меня.

Я поднялся, так и держа ее на руках. Ее лицо утонуло в сгибе моей шеи.

— Холт? — окликнул Лоусон.

— Иду, — я поднял пистолет, убрал в кобуру и направился к двери. — Оружие у меня за поясом.

Я говорил это не для Лоусона и Нэша — они и так знали, что я вооружен. Это было предупреждением для остальных офицеров.

На лице Нэша проступила тревога, когда он заметил Рен, цепляющуюся за меня изо всех сил.

— С ней все в порядке?

Я слегка покачал головой:

— Не ранена. — Но до «в порядке» ей было далеко.

— Давайте присядем, — сказал Лоусон и тут же скомандовал остальным прочесать периметр и искать позицию стрелка.

В гостиной я опустился на диван, усадив Рен так, чтобы она могла свернуться у меня на коленях.

Лоусон присел на корточки, заглядывая ей в глаза:

— Ты точно в порядке?

Она кивнула, постепенно приходя в себя при виде Лоусона:

— В порядке.

Слова были почти неслышны, но она выпрямилась. Попробовала соскользнуть с моих колен, но я не отпустил, обняв крепче. Вместо того чтобы возразить, она прижалась ко мне.

— Расскажи, что произошло, — попросил Лоусон.

Я сжал ее крепче, не желая, чтобы ей пришлось слушать все это снова, но отпускать тоже не мог.

— Мы стояли у островка на кухне, и я увидел блик на окне. Понял, что это не солнце — угол был неправильный. Сработал инстинкт. Я повалил Рен и перекатил ее. Стекло разлетелось. Минутой позже, уже по телефону с тобой, услышал квадроцикл.

— Ты уверен, что это был квадроцикл? — уточнил Нэш.

— Может, мотоцикл для бездорожья. Но точно не машина, не грузовик и не внедорожник. Другой звук двигателя.

Лоусон кивнул, делая пометку в телефоне:

— Все свободные патрули уже ищут.

Нэш подошел к стене напротив новой дыры, где было окно:

— Вот и пуля.

Рен тяжело сглотнула:

— Все могло закончиться куда хуже.

Я наклонился ближе, прижав лоб к ее виску:

— Мы в порядке.

Она вздрогнула, и я прижал ее сильнее.

Лоусон откашлялся:

— Я написал Джуду, чтобы он привез фанеру и закрыл окно. Закажем новое стекло, и все вернется в норму.

— Спасибо. Но я думаю поговорить с одним знакомым о специальном стекле, — сказал я.

Рен повернулась ко мне, и я с облегчением увидел в ее взгляде осторожное недоверие:

— Специальном — это каком?

— Таким, чтобы снаружи нельзя было легко разглядеть, что внутри.

— И пуленепробиваемым, — буркнул Нэш.

Рен устало выдохнула, зажмурившись и сжав переносицу пальцами:

— Может, оно еще будет запускать ракеты в ответ?

Лоусон хмыкнул:

— Если Холт возьмется, то, уверен, там будет целая система противоракетной обороны.

— Нехорошо вдвоем на одного, — проворчал я.

Она прижалась ко мне, уголки ее губ тронула улыбка:

— Может, ты и правда слегка перестарался.

Если моя девчонка начинала огрызаться, значит, она приходила в себя. Мне стало чуть легче дышать.

— Ты говоришь «перестарался». А я говорю — «подготовился».

В дверь, оставленную открытой, постучал и тут же вошел один из офицеров:

— Мы нашли позицию стрелка. Есть следы от квадроцикла, но самого пока никто не видел.

Лоусон глянул на меня:

— Хороший слух. — Потом повернулся к офицеру, которого я не знал: — Криминалисты уже едут из округа. Должны быть минут через тридцать, чтобы обработать улики и там, и в доме.

Я встретился с братом взглядом:

— Уже есть подозреваемые?

Он покачал головой:

— Пока нет. Продолжаем разговаривать с людьми.

Я перевел взгляд на Рен, потом снова на Лоусона:

— Сегодня видел в городе Джо. На нем было черное худи.

Рен напряглась рядом:

— Холт…

Я сжал ее ладонь:

— Я не говорю, что это он. Но с ним надо поговорить.

— Поговорю, — пообещал Лоусон, а потом посмотрел на Рен. — Постараюсь обойтись с ним мягко, но Джо связан с той стрельбой десять лет назад. Как и многие. Я собираюсь поговорить с каждым.

— Мне это не нравится, — прошептала Рен так, что слышал только я.

— Прости, Сверчок.

Она покачала головой:

— Я понимаю, что это нужно и что они только хотят помочь. Но мне ненавистна сама мысль о том, что будут разбирать каждого в нашем сообществе. Ненавистна мысль о том, что чужие будут перерывать мой дом, выискивая следы этого человека.

Шэдоу высунулась из клетки, и я поманил ее к Рен. Собака ткнулась мордой в ее ладонь, и Рен начала ее гладить.

— Мы снова сделаем этот дом твоим.

Она подняла на меня взгляд, в глазах блеснули непролитые слезы:

— Он столько лет был для меня убежищем. Я всегда чувствовала себя здесь в безопасности.

Где-то глубоко внутри меня вспыхнула ярость. Что кто-то посмел запугивать Рен после всего, что она пережила… Что они пытаются разрушить тот островок покоя, который она создала себе сама.

— Мы вернем тебе безопасность здесь. Что бы для этого ни понадобилось.

— Должно держаться, — сказал Джуд, вбивая последний гвоздь в фанеру, закрывшую дыру.

Когда-то эти огромные стеклянные панели были одной из моих любимых деталей дома — одно окно выходило на озеро, другое на лес. Но теперь я не была уверена, что смогу смотреть на них так же, как прежде.

Джуд покачал головой, оглядывая комнату:

— Мне чертовски жаль, что это случилось.

Я выдохнула дрожащим дыханием:

— Спасибо, что помог нам с этим беспорядком.

Джуд не только закрыл окно, но и залатал дыру в стене.

— Разумеется. Завтра Крис заедет за краской в тон стенам. Скоро и не скажешь, что все это было.

Я перевела взгляд на Холта, который вешал временные занавески на другое большое окно. Раньше я даже не задумывалась о том, чтобы чем-то их закрывать, но теперь, видимо, придется. Казалось, стены медленно сдвигаются, сжимая меня. В голове слышался звон закрывающихся решеток.

— Он в порядке? — тихо спросил Джуд.

В его голосе звучала такая забота, что сердце болезненно сжалось. Я изучала Холта — он проверял, надежно ли закреплены занавески, просматривал каждый возможный угол. Мы оба были потрясены, просто переживали это по-разному.

— Думаю, да. Ты же знаешь Холта. Он воспринимает все как задачу, которую можно решить. Просчитывает каждую деталь.

Но это была та ситуация, которую Холт исправить не мог.

— Он любит тебя. Для него было бы невыносимо, если бы с тобой что-то случилось, — сказал Джуд.

— Я тоже не могу позволить, чтобы с ним что-то случилось, — старая паника вернулась, впиваясь в меня когтями. В памяти снова и снова прокручивалась сегодняшняя сцена: как Холт бросается ко мне, как бьется стекло, как я не знаю, задела ли его пуля.

— С Холтом все будет хорошо, — уверил меня Джуд.

Я посмотрела, как Холт в который уже раз проверяет замки на окнах:

— Я не хочу, чтобы он брал мою безопасность себе на плечи. Чтобы обвинял себя за все, что со мной происходит… или не происходит. Мы уже проходили через это.

Джуд помолчал.

— Не думаю, что это можно контролировать. Когда ты за кого-то переживаешь, не хочешь, чтобы с ним случилось хоть что-то. А если случается, кажется, будто это твоя вина. Даже если это неправда.

Он был прав. Если бы сегодня с Холтом что-то произошло, я приняла бы вину на себя. Я шумно выдохнула:

— Придется просто сделать так, чтобы с нами обоими ничего не случилось.

— Пожалуй, да, — Джуд взъерошил мне волосы привычным жестом. — Ладно, я поехал. Звоните, если что-то еще понадобится.

Холт пересек комнату и протянул ему руку:

— Спасибо, дружище. Очень ценю, что ты все это сделал.

Я знала, как много это значило для Холта. Я видела, как он помрачнел, когда понял, что Крис не пришел. Джуд что-то пробормотал в оправдание, но я была готова лично вышвырнуть своего друга с ноги.

— Всегда пожалуйста. Дайте знать, если копы что-то узнают.

— Сообщим, — ответил Холт и проводил Джуда до двери, заперев ее за ним.

Я осталась на месте. Вдруг навалилась усталость до костей. Та, что не от сна, а от глубинного изнеможения.

Холт подошел ко мне, убирая волосы с лица:

— Хочешь, приготовлю что-нибудь поесть?

Даже мысль о еде, пусть и любимой тайской, вызвала во мне тошноту.

— Думаю, просто приму душ и лягу спать. — Было всего девять вечера, но этот день я хотела закончить как можно скорее.

— Ладно, — прошептал он мне в волосы и повел в ванную.

Он открыл дверь, щелкнул светом. Включил воду, потом повернулся ко мне, потянулся к низу моей блузки и снял ее через голову.

— Ты что делаешь?

Холт дал вещи упасть на пол, наклонился и коснулся моих губ:

— Дай мне позаботиться о тебе.

Сердце снова пропустило удар, как бывало когда-то каждый день благодаря Холту Хартли и как я мечтала почувствовать с того дня, как он ушел.

— Ладно.

Его пальцы расстегнули пуговицу на джинсах, опустили молнию. Каждый щелчок металла отдавался по коже маленькими вспышками.

Я скинула ботинки, и Холт стянул джинсы вниз. Его пальцы зацепились за кружевное белье, которое я надела утром, думая, что он, возможно, снимет его позже. Я, правда, представляла этот момент совсем иначе.

Он спустил кружево с моих бедер, поднял одну ногу, потом другую. Я расстегнула бюстгальтер и бросила его к остальной одежде.

Холт разделся за считаные секунды, и я невольно окинула его взглядом.

— Засмотрелась, Сверчок.

Краешек моих губ дрогнул:

— Приятно на тебя смотреть.

Холт усмехнулся, открывая дверцу душа:

— Рад это слышать.

Я шагнула в кафельную кабинку, сразу подставив лицо под струи воды. Блаженное тепло окатило меня с головы до ног.

Холт встал позади. Его пальцы уперлись в мои плечи, массируя напряженные мышцы.

Я тихо застонала, не двигаясь.

Ему не нужны были подсказки. Он взял с полки шампунь и принялся мыть мне голову. От его нежности защипало в глазах. Он массировал кожу, тщательно промывая каждую прядь.

Затем взял кондиционер, прочесывая его пальцами сквозь волосы куда тщательнее, чем это делала я сама. Откинул мою голову назад, смывая средство, и коснулся губами впадинки у горла.

Через секунду в ладонях у него уже была порция геля для душа. Бедра сжались в предвкушении.

Теперь я знала, что значит ощущать руки Холта на своей коже. Везде.

Он провел ими вверх и вниз по моим рукам, по животу, затем скользнул к груди. Соски напряглись, и я выгнулась к нему.

— Холт… — его имя вырвалось едва слышно.

Его губы коснулись шеи:

— Люблю тебя, Рен.

Сердце болезненно сжалось. Эти слова всегда оставались правдой, но я не могла произнести их вслух. Даже мысль об этом сжимала горло и заставляла дрожать руки.

Его губы были рядом с ухом:

— Ничего не говори. Мне просто нужно, чтобы ты знала.

Я повернулась в его объятиях, потянулась к его губам. Пусть я не могла дать ему слова, я могла дать ему свои действия. Могла дать себя.

Холт глухо зарычал, углубляя поцелуй, напрягаясь против моего живота.

Этот рык я ощутила во всем теле. Он зажег во мне огонь. Отчаянное желание вытеснить воспоминания сегодняшнего дня и страх потерять его в любой момент. Глубокую потребность доказать себе, что я могу удержать его.

Моя рука скользнула между нами, обхватив его длину и скользя вверх-вниз, наслаждаясь, как он становится тверже.

— Рен…

— Возьми меня.

Мне был нужен Холт. Нужен наш огонь, который мы зажигали только вдвоем.

Холт поднял меня на руки, вышел из-под потока воды и опустился со мной на кафельную скамью в глубине душевой. В его глазах пылало пламя.

— Твой выход, Сверчок.

На секунду уверенность дала трещину. Я не имела ни малейшего понятия, что именно делаю. Знала только одно — как Холт заставляет меня оживать под своими прикосновениями.

Его губы коснулись моих:

— Ты — все, что мне нужно. Почувствуй это.

Он прижался ко мне там, где я горела сильнее всего, и внутри все сладко сжалось от желания. Его отклик показал, как сильно он меня хочет. Этого оказалось достаточно, чтобы я набралась смелости.

Я устроилась, колени по обе стороны его бедер, и медленно опустилась на него. Губы приоткрылись от этого восхитительно-щемящего ощущения наполненности.

Холт провел большим пальцем по моей нижней губе:

— Чистая красота.

Он подался вперед, и по телу пробежали мелкие волны наслаждения, толкая меня вперед. Бедра сами нашли движение — мягкие покачивания вверх-вниз, осторожные повороты, пробы и поиски ритма.

Внутри все превращалось в раскаленную жидкость. Холт подхватил мой ритм, его бедра двигались навстречу моим. Мы утонули в этом такте, в пульсе, который принадлежал только нам.

Но мне было мало. Я хотела, чтобы Холт сорвался. Чтобы он сделал меня своей так, чтобы я знала — он всегда будет рядом.

— Холт… — мне было все равно, что в моем голосе звучала мольба. — Мне нужно больше.

Он одним движением поднял меня с себя. Я тихо застонала от потери, но уже через секунду он развернул меня лицом к стене. Вошел одним длинным, непрерывным толчком и я чуть не заплакала от облегчения. Я подалась назад, жадно ища еще.

Холт входил глубже, ускоряясь. Мои ноги дрожали, внутренние мышцы сжимались в сладкой судороге.

Я выгнулась, встречая его каждым движением. Уперлась ладонями в кафель, а глаза защипало от нахлынувших чувств.

Его рука скользнула между моих бедер, нащупала и обвела кругами тот самый узелок нервов. Звук, сорвавшийся с моих губ, был таким, какого я никогда прежде от себя не слышала.

— Ты со мной?

— С… тобой.

Холт слегка коснулся моего клитора и мир сузился до одной точки. Если бы не его реакция, я бы рухнула на пол. Но его рука обвила мою талию, удерживая меня, и он сделал еще один мощный толчок, выдыхая мое имя.

Мы опустились на скамью, пытаясь перевести дыхание.

— Слишком? — мягко спросил он.

— Нет. Идеально.

Потому что Холт сделал именно то, о чем кричала моя душа. Он пометил меня так, что я уже никогда этого не забуду, что бы ни случилось дальше.

Я отодвинула кресло и встала, выгнув спину и потянувшись в сторону. Почему сидеть на месте становилось труднее, как только солнце садилось? Да еще и работать одной — сплошная нервозность.

Сегодня ночью в смене не было других диспетчеров, а в участке оставалось всего пара офицеров. Настоящий город-призрак. Это, конечно, лучше, чем редкие ночи, когда в здании был только дежурный за стойкой приема, но все равно слишком тихо.

Одна из причин, по которой я любила эту работу, — постоянный гул голосов и движений. Сейчас со мной на связи были только офицеры по радио, но и они по ночам обычно тише. Иногда подворачивались туристы, которых ловили за превышение скорости или пьянку за рулем, или редкие шумные вечеринки, которые нужно было разгонять по жалобам на шум.

Вот сейчас я бы отдала что угодно за такие вызовы. А пока оставалось только ждать, напрягшись, готовая сорваться к работе при первом же сигнале бедствия.

Похоже, и все остальные чувствовали то же самое. Патрули колесили по районам, высматривая кого-нибудь, кто мог задумать неладное, и держали окна открытыми, прислушиваясь — не раздастся ли выстрел.

Жар пополз вверх по шее, вместе с ним неприятное покалывание. Я обернулась и встретила ледяной взгляд. Эмбер даже не подумала отвести глаза.

Внутренне вздохнув, я снова опустилась в кресло. Вот тебе и разговор с ней от Клинта.

На столе пискнул телефон. Не входящий звонок на 911, а внутренний вызов.

— Рен.

— Это Лоусон. Можешь зайти ко мне? Переадресуй все вызовы на мой кабинет.

Живот неприятно скрутило.

— Конечно.

Я отключила линию и настроила переадресацию. С высоко поднятой головой прошла к кабинету Лоусона, старательно не встречаясь взглядом с Эмбер. Почему у меня было чувство, что меня вызвали к директору?

Я тихо постучала.

— Входи.

Закрыв за собой дверь, сказала:

— Не знала, что ты еще здесь. — Было уже почти полночь, а Лоусон обычно оставлял вечера для сыновей.

Он поморщился:

— Слишком много работы. Попросил няню остаться на ночь.

Темные круги под глазами казались еще глубже, чем пару дней назад.

— Только смотри, поспи хоть немного.

В уголке его рта мелькнула улыбка:

— Опекаешь меня, Рен?

Я скрестила руки на груди:

— Кто-то же должен.

— Поверь, Керри Харли заботится об этом в полной мере.

— Только ты научился слишком хорошо прятать от нее, насколько перегружен. — Лоусон всегда старался, чтобы никто за него не переживал, и брал на себя роль того, кто заботится обо всех.

Его челюсть напряглась:

— Ей сейчас лишние заботы ни к чему.

Я опустилась в кресло напротив:

— Иногда нормально попросить о помощи. Мы все будем рады помочь с мальчишками. Да и ребята в участке с удовольствием возьмут часть твоей нагрузки.

— Со своими обязанностями я справлюсь сам, — в голосе зазвенела сталь.

Я уже заходила на опасную территорию.

— Ладно. Просто знай — мы рядом.

Его взгляд смягчился:

— Спасибо. Я ценю это.

Правда, на мою помощь он все равно никогда бы не согласился.

Лоусон откинулся на спинку:

— Слышал, у тебя с Эмбер была стычка.

Это было последнее, что я ожидала услышать. Я думала, он хочет рассказать что-то по делу или спросить, как я держусь.

— «Стычка» — слишком громкое слово.

— Не то, что я слышал.

Я прищурилась:

— Это Холт тебе позвонил?

— Нет, но должен был. Я не позволю своим сотрудникам вести себя по-скотски друг с другом.

— Она много пережила.

Лоусон вздохнул:

— Я знаю. Поэтому я и был с ней мягче, чем следовало. Но она близка к той черте, после которой возврата нет. И до нее это не доходит.

Я прикусила губу:

— Она не сказала ничего настолько ужасного.

Эмбер была ранена, горевала и выплеснула боль. Это было нечестно, но я понимала.

— Она упомянула стрельбу?

Мои губы сжались в тонкую линию.

— Так я и думал.

— Не надо из-за этого ее наказывать, Лоусон. Я не хочу. Да и хуже будет только.

Он поколебался, но покачал головой:

— Скажу, что ты этого не хотела и не ты сообщила. Но Эмбер должна понять, к чему приводят ее действия. Она не станет той, кем может быть, если не поймет этого.

В животе снова закрутило. Он был прав: Лоусон делал все, чтобы в отделе и в городе была здоровая обстановка. Доверие людей для него было делом чести, и те, кто это подрывал, быстро получали по заслугам.

— Я стараюсь держаться от нее подальше. Знаю, что напоминаю ей о плохом, и мне больно от того, что причиняю кому-то такую боль. Я знаю, что это за чувство.

Лоусон посмотрел прямо:

— Разница в том, что ты не ожесточилась. Ты не вымещаешь свою боль на других. Я вижу, как ты ведешь себя с Джо. Каждый раз улыбаешься и говоришь пару добрых слов. Это ведь непросто.

— В том, что сделал его брат, нет его вины.

Мне было мерзко, что кто-то в городе считает иначе.

— Верно. И Эмбер тоже нужно это понять.

— Не уверена, что наказание ее переубедит.

Лоусон пожал плечами:

— Может, и нет. Но оно нужно.

Я поняла, что не уговорю его быть мягче.

— Спасибо, что объяснил: это не от меня пошло.

— Конечно. — Он глянул на часы. — Тебя подвезти после смены?

— Нет, Холт заедет.

Губы Лоусона дрогнули.

Я закатила глаза, поднимаясь:

— Ой, заткнись.

— Кажется, я молчал, Уильямс.

— Твоя ухмылка говорит за тебя.

Он поднял руки:

— Я рад, когда близкие мне люди счастливы.

— Да-да.

Я вышла, за спиной раздался его смешок. Как бы я ни подтрунивала над ним, для меня многое значило то, что он переживает. Что он вовлечен. Родителей в моей жизни не было, но я восполнила эту пустоту выбранной семьей — теми, кто остается.

Выбрав длинный путь, чтобы не пересекаться с Эмбер, я направилась в комнату отдыха. Кофе в такой час был бы самоубийством для моих нервов, так что я пошла искать свой тайный запас.

Я распахнула дверцу холодильника, порылась в глубине и достала одну из двух оставшихся банок диетической колы без кофеина. Открыв ее, сделала долгий глоток, возвращаясь к своему столу. Сев, я украдкой глянула в сторону Эмбер. Ее место пустовало.

Черт.

Я вернулась к рабочей станции, отключила переадресацию звонков и попыталась сосредоточиться на пасьянсе. Но тело отзывалось на каждый малейший звук.

Хлопнула дверь, и я резко вскинула голову.

Эмбер стремительно вошла и направилась к своему столу. Она резко выдвинула один из ящиков, вытащила сумку и с грохотом захлопнула его обратно. Ее взгляд метнулся ко мне и в нем пылала ярость.

Клинт схватил ее за руку и что-то тихо сказал.

Она дернула плечом, вырвавшись, и пошла к задней двери, но успела бросить на меня еще один уничтожающий взгляд.

— Что это сейчас было? — раздался за спиной голос Эйбела.

Я вздрогнула:

— Господи, хоть предупреди бы, а?

Он фыркнул:

— Ты была слишком занята смертельными взглядами.

Я поморщилась, возможно, он был прав.

— Что ты тут делаешь? У тебя смена только в два.

— Не спалось. Решил прийти и подстраховать до начала смены.

В глубине души я испытала облегчение. Эйбел мог завести меня в разговор на любую тему: бредовые правила школьного совета, необходимость светофора на перекрестке к северу от города… Все, лишь бы отвлечься от тишины и не ждать в напряжении следующего вызова о стрельбе.

— Пока все довольно тихо.

— Тишина — это хорошо, — заметил Эйбел.

Да, но она же и сводила мои нервы на нет.

К нам подошел Клинт:

— Можно тебя на пару слов, Рен?

Эйбел махнул рукой:

— Иди, вы с ним хуже моих мыльных опер.

Я поднялась и отошла с Клинтом в сторону.

— Я о ней не докладывала.

— Знаю. Но ты могла убедить Лоусона не отстранять ее.

— Я пыталась, но он на пределе.

На щеке Клинта дернулся мускул:

— У нее тяжелый период. И это время года для всех непростое.

Непростое, потому что приближалась годовщина той стрельбы. Все внутри перевернулось, словно я стояла на палубе в шторм.

— Поверь, я знаю, что значит тяжелое время года.

Клинт побледнел:

— Я не хотел сказать, что для тебя…

Я подняла руку:

— Знаю, что она твой напарник. Я делаю все, чтобы сохранить мир. Стараюсь держаться от нее подальше и быть вежливой, когда мы пересекаемся.

— Теперь будет просто — Лоусон отстранил ее на две недели. С занесением в личное дело.

Я поморщилась. Нехорошо. Но тон Клинта говорил, что он считает в этом виноватой меня.

— Я не та, кто принимает решения за Эмбер.

— Ты могла бы тогда ее поддержать.

Я уставилась на него:

— Она устроила охоту на ведьм. Мы не знаем, что Джо имеет к этому отношение.

— И не знаем, что не имеет.

Я сжала зубы и покачала головой:

— Думала, ты лучше понимаешь.

Развернувшись, я вернулась в диспетчерскую:

— Можно на пять минут отлучиться?

— Конечно, — отозвался Эйбел. — Можешь сходить потренироваться на груше. Представь, что это лицо Клинта. — Сказал он это достаточно громко, чтобы Клинт услышал.

Я почти смогла улыбнуться, но звук так и не сорвался с губ. Мне не нужно было что-то бить. Мне нужно было дышать.

Толкнув заднюю дверь, я вышла на улицу. В ночном воздухе еще чувствовалась прохлада, и я жадно вдохнула. Легкая болезненность только помогла выпустить злость, а запах хвои принес немного покоя.

Где-то внутри кольнула вина, когда я посмотрела на пустое парковочное место Эмбер. Ей нужен был друг — кто-то, кто мог бы вернуть ее к здравому смыслу. Для меня этим человеком всегда была Грей, но не у всех так везет.

Я достала телефон и быстро набрала сообщение:

Я: Повезло мне, Г. Люблю тебя до луны и обратно.

Ответа не последовало, но я и не ждала. Завтра Грей вела поход и ей был нужен сон больше, чем большинству.

Я убрала телефон в карман.

Гравий хрустнул под подошвами, и я обернулась. Удар настиг меня раньше, чем я успела среагировать, костяшки чьей-то руки врезались в висок. В глазах заплясали искры.

Это было последним, что я успела осознать, прежде чем упасть.

Я рухнула на землю с глухим стуком. Асфальт содрал кожу, и я тихо застонала.

В лицо полетел ботинок, но я перекатилась, удар пришелся в плечо. Пальцы нащупали ключи в кармане, я вытащила их наружу.

Сильный пинок пришелся в спину, прямо над почками.

Я закричала, лихорадочно перебирая брелок в поисках нужного ключа. Через секунду в воздухе пронзительно взвыла сирена.

Кажется, я услышала ругательство и удаляющиеся шаги. Но я не была уверена. Все, что я знала — тьма медленно накрывала меня.

Все тело было натянуто, как тетива, когда изображение на камере прояснилось — фигура в черном худи кралась вдоль кромки леса. Я сжал челюсти до хруста.

— Звони 911, потом Лоусону.

— Кто это?

— Не разглядел, — сунул телефон в карман и вытащил пистолет из кобуры на пояснице. — Хочу, чтобы ты осталась здесь. Где тебе будет безопаснее всего?

Хороших вариантов было мало. Хоть Рен и скажет потом все, что угодно, но после этой истории в доме появится безопасная комната — вопрос решен.

Она вцепилась в мою рубашку:

— Ты не пойдешь туда.

Я поднял свободную руку и коснулся ее лица:

— Должен. Он сбежит, как только услышит машину. Сейчас мой шанс все закончить. Дать нам свободу.

В ее красивых ореховых глазах блеснули слезы:

— Я не хочу потерять тебя.

Я опустился, глядя ей прямо в глаза:

— Не потеряешь. Именно поэтому я иду.

Я был готов. Сегодня тот, кто терроризировал нас и весь город, должен был остановиться.

— Холт… — в ее взгляде было слишком много. То, что она не сказала, но что я все это время чувствовал. Шепот ее души, живший во мне, куда бы я ни шел.

Я сжал ее затылок:

— Скажи мне, когда я вернусь.

— Но…

— Когда вернусь.

Я хотел эти слова не из-за страха потери, а свободно и осознанно.

— Когда вернешься, — тихо, но твердо сказала она.

Я быстро поцеловал ее:

— Иди в спальню. Закрой дверь. Звони Лоусону.

— Ладно, — но так и не двинулась.

— Рен.

В глазах снова выступили слезы:

— Вернись ко мне.

— Не отделаешься от меня.

Она повернулась, Шэдоу — следом. Прижала телефон к уху. Я ждал, пока не услышу щелчок замка, и пошел к входу. На камере все та же фигура у опушки.

В руках оружия я не видел, но это ничего не значило. С крыльца меня не было видно, если тихо уйти вниз к озеру, можно обойти кругом и подкрасться сзади.

Это был риск. И означало оставить Рен одну.

Я снова глянул в телефон — незваный гость не двигался. Просто смотрел на дом. Ждал.

Занавески задернуты, разбитое окно заколочено. Внутрь не заглянешь. Значит, ждет, пока кто-то выйдет.

Грудь сжало, когда я спрятал телефон и тихо вышел за дверь, повернув замок. Щелчок в тишине отозвался, как выстрел.

Я замер на крыльце. Прислушался. Только ночные звуки и легкий ветер в соснах.

Пора. Я пригнулся и обогнул угол дома, выбирая тень. К счастью, на мне была темная фланель и джинсы. Перепрыгнул с задней террасы на траву, прошел мимо кострища, спустился по склону к озеру.

Скоро это снова станет счастливым местом Рен. Ее убежищем. Как только мы возьмем этого ублюдка.

Я трусцой побежал по берегу, пока не оказался достаточно далеко, чтобы меня не заметили. Пересек открытое пространство, не дыша, пока не нырнул в укрытие деревьев.

Проверил камеру: он все еще там. Закурил. В отблеске сигареты я видел только мужскую руку и все.

Убрал телефон, перехватил пистолет. Идти пришлось медленно, обходя сухие ветки. Путь вывел меня за спину к дому и наблюдателю.

Среднего роста, худи делало плечи шире. Обычный человек — не монстр.

Я шагнул и хрустнула ветка.

Он резко обернулся. Мелькнула щека, но разглядеть не успел и он сорвался с места.

Я выругался и бросился следом. Он был быстрым, перепрыгивал через поваленные деревья, лавировал между стволами.

— Стоять! — крикнул я.

Как будто это помогло бы. Нужна была подмога.

На бегу достал телефон, вызвал Лоусона голосовой командой.

— Где ты, черт возьми?

— Лес за домом. Северо-запад. Преследую мужчину в черном худи. Нужна помощь.

Он выругался:

— Ты же не коп. — И тут же отдал команду в рацию.

Впереди мелькнул металл в свете луны. Я пригнулся, выстрел попал в дерево.

— Скажи, что это стрелял ты, — рявкнул Лоусон.

— Боюсь, нет.

— Сиди в укрытии до приезда помощи.

— Не могу. — Я поднял пистолет, но тот бежал зигзагами, прицелиться было невозможно.

Вместо этого я заставил себя бежать быстрее, жгучая боль в мышцах превратилась в пламя. Перед глазами — Рен. Испуганная, раненная.

Это зажгло внутри ярость. Я рванул вверх по склону. Преследуемый выругался, выстрелил на бегу, пуля попала в дерево метрах в десяти.

Я сокращал расстояние. Еще чуть-чуть. В памяти вспыхнули ее ореховые глаза с зелеными искрами и взгляд полный любви.

Я прыгнул, сбивая его с ног. Он ударил меня локтем в челюсть, я ответил кулаком в скулу, оглушив настолько, чтобы вырвать оружие из его рук.

Прижал предплечье к его горлу:

— Не двигайся.

Капюшон сполз, и на меня уставился Джо Салливан, глазами полными ярости.

Мы стояли, прислонившись к задней стене комнаты наблюдения по другую сторону от комнаты допроса. Я не могла отвести взгляда от того, кто сидел за столом. От мальчишки. Потому что Джо Салливану было всего семнадцать — слишком мало, чтобы оказаться здесь. Слишком мало, чтобы быть втянутым во все это. Слишком мало, чтобы причинить столько боли.

Но я знала, что это не так. Хотела бы, чтобы было. Хотела верить, что детям не приходится сталкиваться с подобной реальностью. Но приходится. Хотела бы верить, что люди не способны на такую жестокость, чтобы лишать жизни без всякой причины, — но некоторые способны.

— Я не хотела, чтобы это оказался он, — тихо сказала я.

Холт сильнее прижал меня к себе:

— Знаю, Сверчок.

Мне было все равно, что плечо и ребра ныли — мне нужна была эта крепость его объятий, чтобы знать, что он рядом. Что мы в порядке. Те минуты в моей спальне тянулись вечностью — вечностью, в которой я почувствовала, каково это — жить без Холта. Я уже прожила десять лет без него. И ни секунды больше так жить не собиралась.

Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах:

— Скажи, что ты здесь.

Губы Холта едва коснулись моих волос:

— Я рядом. И никуда не денусь.

Дверь в комнату наблюдения открылась, и я заставила себя выпрямиться. Вошла группа офицеров. Я напряглась, когда среди них в гражданской одежде появилась Эмбер. Она бросила в мою сторону самодовольную усмешку, но она быстро сошла с ее лица.

Я подняла глаза и увидела, что Холт смотрит на нее взглядом, от которого становилось не по себе. Положив ладонь ему на живот, я коснулась губами линии его челюсти:

— Все нормально.

Нэш обошел Клинта и Эмбер, не утруждая себя скрывать раздражение в ее адрес:

— Лоусон взбесится, что ты здесь.

Эмбер напряглась:

— Учитывая, что я все это время была права, сомневаюсь. Скорее уж он извинится передо мной.

Нэш фыркнул:

— Мечтай дальше. — Он подошел ко мне, коснувшись губами моей макушки: — Как ты держишься?

— Стараюсь. — Я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого меня мутило. Даже понимая, сколько зла, скорее всего, натворил Джо, я все равно ощущала боль за него.

Нэш понизил голос, наклонившись ближе к нам с Холтом:

— Мы нашли винтовку в его багажнике. Баллистику еще ждем, но пока что — совпадает с выстрелами у Питерсонов.

Живот сжало. Это было хорошо. Значило, что выжившие снова в безопасности. Мы с Холтом — в безопасности.

Холт провел ладонью вверх-вниз по моей спине:

— Сколько займет проверка?

— В округе отдают ее в первую очередь. Параллельно проверяем пистолет на совпадение с делами Гретхен и миссис Макгенри. Надеюсь, отчет будет завтра, — сказал Нэш.

— Хорошо, — отозвался Холт, глядя на Джо. В его взгляде не было ни капли сочувствия, но и облегчения я не увидела.

Дверь в комнату допроса открылась, и вошел Лоусон, за ним — мужчина в плохо сидящем костюме.

— Джо, это твой государственный защитник, мистер Кушинг. Твои родители согласились, чтобы мы задали тебе вопросы…

— Не отвечай ни на что, если я тебе не скажу, — тут же вставил адвокат.

Джо только злобно посмотрел на них обоих и скрестил руки:

— Да катитесь вы оба к черту.

Лоусон вздохнул, садясь:

— Что ты делал сегодня у дома Рен Уильямс?

— Не отвечай, — перебил Кушинг и повернулся к Лоусону: — Мистер Салливан даже не был на территории мисс Уильямс.

— Но он был на частной территории. Там, где недавно произошла стрельба.

Бровь адвоката изогнулась:

— Значит, вы его задержали за незаконное проникновение?

Челюсть Лоусона напряглась:

— Могу добавить это в список.

Рот Кушинга скривился:

— Это штраф, а не тюрьма. Отпустите парня родителям.

— Боюсь, это невозможно. Мы оставим Джо на все семьдесят два часа. Или пока не придет баллистика по пистолету и винтовке, что мы нашли у него в багажнике.

Все лицо Джо побелело, глаза метались между двумя мужчинами.

— На этом допрос закончен, — резко сказал Кушинг. — Можете держать моего клиента, но он больше не будет с вами разговаривать. А вот я хотел бы поговорить с ним наедине. Прошу всех покинуть комнату и помещение для наблюдения.

Джо дернулся, посмотрел на зеркало. Я готова была поклясться, что эти темные глаза смотрят прямо на меня — будто он знал, что я здесь.

По щеке скатилась слеза. Сколько же жизней сломано. И ради чего?

Моя ладонь скользнула по бедру Рен, пока я ставил перед ней тарелку с яйцами-пашот и тостами. Я наклонился, коснувшись губами ее волос и вдыхая запах, который любил больше всего на свете — горный воздух с легкой примесью гардении. Мне это никогда не надоест.

Рен подняла голову, улыбка тронула ее губы:

— Ты собираешься сесть?

Я поцеловал ее медленно, глубоко, впуская язык, чтобы найти ее.

— Мне трудно удержаться, чтобы не трогать тебя.

Она улыбнулась шире и придвинула второй табурет почти вплотную к своему:

— Проблема решена.

— Нравится, как ты мыслишь. — Я сел рядом, так что наши бедра соприкоснулись. — Как ты себя чувствуешь? — мой взгляд скользнул к ибупрофену и «Тайленолу» рядом с ее тарелкой.

Рен скривилась:

— Как будто я кувыркнулась с лестницы. Но ничего страшного.

Я прищурился.

Она закатила глаза:

— Спокойнее, о, великий защитник.

После всего, что мы пережили, это было непросто. Тем более, когда на ее лице темнел синяк.

— Знаешь, от твоих взглядов у девушки может комплекс развиться.

Я очертил ее лицо кончиком пальца:

— Ненавижу это.

Рен расхохоталась:

— Вот уж спасибо.

Этот смех был лучшим звуком на свете. Она уже шутила при мне, даже смеялась, но такого — чистого, настоящего смеха — я не слышал десять лет. Черт, это было как рай.

Я наклонился и поцеловал ее:

— Ты надо мной смеешься?

Она прикусила мою губу:

— Определенно. У твоей романтичности нет границ.

Я мягко провел пальцами по темной коже под ее глазом:

— Вот это я ненавижу. Прости меня, Рен.

Ее ладонь сжала мою руку:

— Синяки пройдут. Ребра заживут. Я бы заплатила эту цену миллионы раз, если бы знала, что все закончится вот так.

В груди сжало, но приятно:

— Люблю тебя, Сверчок.

— И я тебя.

— Придется говорить это минимум десять раз в день.

Она усмехнулась:

— Не слишком ли?

— Ты права. Двадцать лучше.

Ее смех наполнил кухню, и тут зазвонил мой телефон. Я потянулся к нему:

— Это Лоусон.

Улыбка сошла с лица Рен:

— Ответь.

— Привет. Все в порядке?

— Это моя реплика, да? — отозвался он.

— Решил разделить заботу.

— Ладно. Есть для тебя две новости.

Я сжал телефон и включил громкую связь:

— Говори, мы с Рен слушаем.

Он шумно выдохнул, усталость в голосе была почти осязаемой:

— Техники из округа пришли пораньше, чтобы проверить баллистику.

— И?

— Пистолет не совпал. Но винтовка из багажника Джо — та самая, из стрельбы у Питерсонов.

— Отпечатки?

— Чисто. Либо в перчатках, либо протер. Но цепочка хранения у нас четкая, проблем быть не должно.

В лице Рен проступила печаль:

— Он говорит с вами?

Это мой Сверчок — ей нужно было понять, зачем. Ее эмпатия была такой глубокой, что она чувствовала даже к тем, кто причинил ей худшее.

— Ни слова. Ни нам, ни адвокату, — ответил Лоусон.

Скорее всего, мы так и не узнаем почему. Разве что отдельные куски. Иногда разум просто ломается. А Джо слишком долго жил под давлением и презрением в этом городе. То, что годовщина уже на носу, только подливало масла в огонь.

— Вторая новость?

— Попросить хочу.

— Говори.

После всего, что он для нас сделал, я бы не отказал ему ни в чем.

Раздался шелест бумаг:

— Позвонили из другого штата. Девушка, которая ходила с рюкзаком по горам, не вышла на связь с родителями. У них координаты, где она могла быть за последние сутки. Хотят, чтобы кто-то поискал. Место большое, родители места себе не находят.

— Одна?

Лоусон фыркнул:

— Даже не начинай. Поехала в поход после того, как бросила парня.

Безрассудно. В этих горах может случиться все, и без подготовки это смертельно опасно:

— Что от меня нужно?

— Район большой, нужно прочесать. У меня руки связаны, остальные с работы сорваться не могут. Можешь пойти с Нэшем?

Я невольно посмотрел на Рен. Меньше всего мне хотелось оставлять ее после последних событий:

— Не думаю…

— Он встретится с Нэшем на участке, — перебила она.

— Сверчок…

Она улыбнулась:

— Грей весь телефон мне оборвала. Я сказала, что встречусь с ней в городе за ланчем. Она не успокоится, пока не убедится, что я цела. — Рен поцеловала меня. — Езжай. Помоги этой девушке.

Голос Лоусона прорезал момент:

— Все равно скоро это будет твоя команда.

Брови Рен приподнялись:

— Твоя команда?

— Спасибо, что проболтался, — буркнул я.

— Ты ей не сказал?

— Сказал что? — в ее голосе зазвенела легкая обида. Она ненавидела, когда ее держат в неведении.

Я усмехнулся:

— Новая должность. Руководитель поисково-спасательной службы округа Харрисон.

Челюсть Рен слегка отвисла:

— Но твоя компания…

— Джек берет штурвал. Покупает мой пакет за шестьдесят процентов. Я останусь в стратегии и планировании, но не в операционке.

В ее взгляде мелькнула тень беспокойства:

— Но ты столько вложил. Вы же лидеры в отрасли.

— Следила за мной?

Она фыркнула:

— Гуглить в минуту слабости — не суперспособность.

Я наклонился и поцеловал ее, утонув в ее вкусе:

— Люблю тебя. — Моя ладонь скользнула под ее волосы, сжала затылок. — Я горжусь тем, что построил. Но так много этого стремления быть лучшим было потому, что я бежал. От воспоминаний. От демонов. Мне это больше не нужно. Не хочу. Мне нужна жизнь здесь. С тобой. С семьей.

— Холт…

— Люблю тебя, Рен. Хочу эту жизнь с тобой. И это значит — проживать ее каждый день. А не носиться по всему миру при каждом звонке.

Она вгляделась в мое лицо:

— Ты уверен?

— Никогда в жизни ни в чем не был так уверен.

Губы Рен растянулись в широкой улыбке, и она радостно взвизгнула, бросившись ко мне на шею. Я понял, что это движение причинило ей боль, когда она поморщилась.

— Осторожнее, Сверчок.

Лоусон прокашлялся:

— Эй, ребята. Люблю вас обоих, но мне совсем не обязательно слушать ваши нежности по телефону.

Щеки Рен вспыхнули:

— Прости.

— Да пошел ты, Лоусон.

Он усмехнулся:

— Нэш уже выехал к тебе. С ним отец — будет вести связь из внедорожника.

Я покачал головой:

— Ты был так уверен, что я соглашусь?

— Я знаю своего брата, — ответил Лоусон. — Ты всегда помогаешь, когда мы в тебе нуждаемся.

В груди жгло, пока Рен еще сильнее прижималась ко мне.

— И я тебя люблю, Лоусон.

Слова едва протиснулись сквозь сжатое горло. Эмоции навалились всей тяжестью — лавиной благодарности за этот второй шанс. За семью. За Рен. За жизнь, которая всегда была моей.

— Выглядишь как боец после ринга, Малышка Уильямс, — произнес Нэш, выбираясь из своего внедорожника, а за ним и Нейтан.

Холт бросил на него предупреждающий взгляд:

— Нэш…

Тот лишь закатил глаза:

— Я всего лишь говорю, что наша девочка — настоящая крутая. И все.

Я пересекла подъездную дорожку и обняла его.

— Спасибо, Нэш-Бэш.

Улыбка на его лице стала теплее, искреннее:

— Давненько я от тебя этого не слышал.

Слишком давно.

— В последнее время я снова начинаю чувствовать себя собой.

Нэш ласково потрепал меня по волосам:

— Не могу придумать новостей получше.

Нейтан внимательно оглядел мое лицо, губы его сжались.

Я отпустила Нэша и обняла Нейтана:

— Со мной все в порядке. Честно.

— Не похоже. Может, тебе подняться в дом? Керри сегодня присмотрит за тобой. Отдохнешь, и…

Я встала на носки и чмокнула его в щеку:

— Все хорошо. Мне нужно прибраться в доме, а потом я встречаюсь с Грей на обед.

Нейтан нахмурился:

— Ты уверена?

Я похлопала его по груди:

— Уверена.

Когда я повернулась, на лице Холта была нежная улыбка. Я подошла к нему и обняла за талию:

— Что это у тебя за взгляд?

Он откинул волосы с моего лица:

— Рад, что они были рядом с тобой.

Сердце сжалось. Это была горькая правда: если бы Холт не уехал, я, возможно, никогда не стала бы так близка с его семьей. Это произошло лишь потому, что я была почти совсем одна. Потому что Холта рядом не было. Но жизнь редко бывает простой и никогда — идеальной. Она, как и земля вокруг нас, полна острых краев и неровностей. Но именно эти несовершенства делают ее по-настоящему красивой.

Я обвила рукой шею Холта, притянув его к себе:

— Я люблю тебя.

— Сегодня я точно заработаю двадцать.

Я фыркнула:

— Самоуверенный, да?

— Уверенный. Это разные вещи. — Он наклонился и легко коснулся моих губ. — Люблю тебя всегда.

Эти слова окутали меня, как самая сладкая музыка, которую я никогда не устану слышать.

— Ладно, уговорил. Пусть будет двадцать.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня еще раз.

Нэш издал преувеличенный звук отвращения:

— Серьезно? Она мне как сестра, и я точно не хочу наблюдать, как вы целуетесь.

Нейтан быстро ткнул Нэша локтем в бок, отчего тот согнулся, кашляя.

— Казалось бы, ты примешь мою сторону, папа.

Нейтан усмехнулся, улыбка у него была почти такая же, как у сына:

— Ничто не радует меня больше, чем видеть вас двоих там, где вам и положено быть.

Эти слова согрели душу. Хартли всегда принимали меня как свою. Но теперь, когда я открылась Холту и отдала ему все, эта связь стала еще крепче. И то, что Натан и Нэш приняли это так легко, было для меня настоящим бальзамом.

Холт всмотрелся в лицо отца, словно ища в нем хоть тень неискренности:

— Спасибо, папа.

— Ладно, хватит уже этого любовного нытья. Нам пора в путь, если хотим сегодня пройти приличное расстояние, — сказал Нэш.

Холт кивнул и свистнул. Из-за озера примчалась Шэдоу. Он нагнулся и пристегнул поводок к ее ошейнику.

— Ты точно справишься с ней весь день? — спросила я.

— У меня есть и вода, и еда. Ты же говорила, она любит долгие прогулки?

Я почесала свою девочку:

— Она выносливее меня раз в сто.

— Она в крови ездовая собака. Это пойдет ей на пользу.

Я переплела пальцы с рукой Холта и крепко сжала:

— Будь осторожен. Ладно?

— Всегда. Вернусь до темноты.

— Позвони, когда будешь ехать.

Холт поцеловал меня в лоб и отпустил руку:

— Обязательно.

Парни и Шэдоу забрались в машину Нэша. Я стояла на подъездной дорожке, пока они не скрылись из виду.

Я не стала торопиться в дом. Закрыв глаза, глубоко вдохнула, позволяя свежему, чистому воздуху наполнить меня. Это было похоже на возвращение чего-то своего. Того убежища, что я создала. Оно снова принадлежало мне.

Улыбка тронула губы. Нет, нам. Потому что я знала — никогда не попрошу Холта искать себе другое жилье. После стольких лет без него все, чего я хотела, — чтобы он был рядом. Чтобы по утрам мы вместе готовили завтрак. Чтобы по вечерам он играл в мяч с Шэдоу. Чтобы каждую ночь мы засыпали вместе.

Я открыла глаза и направилась к дому. Первым делом, как только вошла, обошла все окна и распахнула шторы и жалюзи. Я закончила жить в темноте.

Утренний свет превращал дерево в доме в теплое золото. Я всегда это любила, но после нескольких дней без него начала ценить еще больше — так же, как теперь ценила Холта рядом после долгой разлуки.

Насвистывая, я принялась убирать. Вымыла посуду после завтрака и перешла в спальню. Улыбка тронула мои губы, когда я увидела неубранную постель, смятые простыни и разбросанные подушки.

Прибираясь, я прикусила губу. У дальней стены стояла дорожная сумка Холта. В ванной он оставил пару вещей, и все.

Холт умел быть настойчивым. Когда дело касалось моей безопасности. Когда он хотел, чтобы я знала — он остается. Но не в этом.

Решение о его постоянном присутствии здесь он полностью оставил за мной. И я любила его за это еще сильнее. Однажды он уже лишил меня выбора, но теперь возвращал его.

Положив на место последнюю подушку, я повернулась к комоду напротив кровати. Это была антикварная вещь моей бабушки, и я была счастлива, что она теперь здесь. Я подошла и провела пальцами по дереву. Оно было потертым, с глубокими царапинами и вмятинами. Но все это лишь придавало комоду характер.

Такой я хотела видеть и свою жизнь. Пусть со шрамами, но прожитую полноценно. Я перестала так жить на какое-то время. Но теперь все менялось.

Я обхватила пальцами латунную ручку и выдвинула ящик. Аккуратно переложила носки и белье, чтобы они занимали лишь половину места. Затем открыла соседний ящик и переложила туда пижамы, сложив их рядом с бельем. То же самое сделала с двумя средними ящиками. Потом с нижними.

Я подошла к сумке Холта и положила ее на кровать. На мгновение замерла, думая, не перегибаю ли палку. Но мне хотелось верить, что Холт увидит в этом красоту жеста, а не станет злиться, что я рылась в его вещах.

У него их было немного: боксеры и спортивная одежда, несколько джинсов, футболки и фланелевые рубашки, куртка и ботинки, которые он уже поставил в шкаф в прихожей.

Я быстро разложила все по ящикам, и уголки губ сами собой поднялись. Я думала о том, как сделать это место по-настоящему нашим. Чтобы вещей Холта здесь было больше. Чтобы мы вместе выбирали картины на стены или перекрашивали комнаты в другие цвета.

Мои пальцы скользнули по внутренней стенке дорожной сумки. Я достала его набор для починки часов и поставила его на комод. Но взгляд зацепился за что-то на самом дне. Такая тонкая вещица, что я почти ее пропустила.

Меня привлек отблеск цвета — крошечная розовая искорка в море черного, каким был внутренний подклад сумки. Под пальцами ощутила пластик.

Достав находку, я почувствовала, как сердце сбилось с ритма. Это была фотография. Ламинированная, чтобы сохранить, но потрепанная годами. Один уголок уже отклеивался, а в некоторых местах защитная пленка стерлась.

На снимке были мы. Совсем юные, почти дети, понятия не имеющие, что нас ждет. Но такие до невозможности счастливые.

Холт обнимал меня, а я уткнулась лицом ему в шею. На мне было коралловое летнее платье, которое я купила специально для барбекю у его родителей. Это было всего за несколько дней до нападения.

Я никогда раньше не видела эту фотографию, но на ней были мы — Холт, в объятиях которого я чувствовала себя в безопасности и покое, и я, которая своим присутствием уверяла его, какой он замечательный. Я любила ту нас. Но я думала, что нас нынешних люблю даже сильнее. Потому что за время, пока мне пришлось одной противостоять жизни, я нашла в себе силу, о которой раньше не догадывалась. И эта сила только усилила мою любовь к Холту. Мою благодарность ему.

И Холт видел эту новую силу во мне. Я читала ее во взгляде, полном уважения. Это никогда не изменит того, что он хочет оберегать меня от всего худшего, что может преподнести жизнь, но таким он был всегда. Я любила в нем именно это — что он из тех мужчин, кто готов защищать каждого, кто ему дорог.

Стук в дверь вырвал меня из этих мягких, сентиментальных мыслей. Я направилась в коридор, но на полпути остановилась. Достала телефон из заднего кармана и открыла приложение камеры, которое Холт установил мне для наблюдения. На подъездной дорожке стоял знакомый внедорожник, и я тяжело вздохнула, увидев, кто находится на моем крыльце.

Собравшись, я открыла дверь.

— Привет, Эмбер.

Она улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли искренности.

— Рен. Можно войти?

Раньше я приняла бы любые удары, которые она сочтет нужным нанести, но с этим было покончено.

— Зависит от того, зачем ты пришла.

Фальшивая улыбка сползла с ее губ.

— Грубовато.

Я пожала плечами:

— Теперь я берегу свое спокойствие.

Взгляд Эмбер потемнел, и она двинулась так стремительно, что я не успела ни приготовиться, ни отступить. Она сильно толкнула меня, загнав внутрь дома, а затем выхватила пистолет и направила прямо мне в грудь.

— Знаешь что, Рен? Мне плевать на твое спокойствие.

В ту же секунду оружие рванулось в сторону, ударив меня по виску. Мир провалился в темноту.

Шэдоу высунула голову в окно, пока Нэш вел внедорожник по горным дорогам. Язык у нее свисал набок, и она весело гавкнула.

— Похоже, кто-то счастлив, — заметил отец.

Я повернулся на заднем сиденье, погладил Шэдоу и почесал ей за ухом:

— Ей полезно побольше бывать на свежем воздухе. Рен просила кого-то выгуливать ее в перерывах между сменами, но у Шэдоу энергии хоть отбавляй.

Отец, сидевший спереди, изучающе посмотрел на меня:

— Вы с Рен входите в ритм.

Это не было вопросом, но в словах слышалась мягкая проверка. У меня больше не срабатывала защита, как еще несколько дней назад. Я сказал Рен правду — мне было важно, что все эти годы ее поддерживала моя семья, что они оберегали ее. Что между ними появилась настоящая близость.

— Нам нужно время, но мы движемся в правильном направлении.

Отец кивнул, но не отвел взгляда:

— Извини, если своим поведением, когда ты вернулся, я дал понять, что не верю в тебя. Я люблю вас обоих и больше всего хочу видеть вас счастливыми.

Вместо того чтобы прятаться за привычной маской равнодушия, я позволил отцу увидеть все. Дал выйти наружу вине, боли и сожалению.

— Я люблю ее, пап. Никогда не переставал. И правда думал, что поступаю правильно.

Отец чуть повернулся в кресле:

— Я знаю, Холт. Я никогда не считал, что ты ушел из эгоизма. Но отношения — это труд. Нужно держаться вместе, даже когда кажется, что уйти будет проще для всех.

На моей челюсти дернулся мускул.

— Он не сбегал, пап, — подал голос Нэш за рулем. — Ему нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Жизнь без Рен научила его большему, чем любые твои наставления.

Я посмотрел на брата. Обычно он был беззаботным, но сейчас в нем ощущалось напряжение: побелевшие пальцы на руле, сжатая челюсть. И в его взгляде читалось, что он слишком хорошо понимает, что такое сожаление.

— Он прав, — сказал я, глядя на отца. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения. Но они меня не остановят. Я знаю, каково это — жить без Рен, засыпать каждую ночь, думая о ней. Гадать, где она, в безопасности ли, счастлива ли. Представлять, что она влюбилась в кого-то другого. Завела семью.

В памяти болезненно вспыхнули все те ночи. Мы с Рен любили мечтать о будущем, придумывать имена детям. Она хотела подбирать имя только после того, как познакомится с каждым малышом, чтобы учесть их характер. Мы рисовали планы дома. Она требовала веранду с качелями, которые можно было бы использовать и как диван, и как кровать. Придумывали традиции только для нас: охота за пасхальными яйцами каждую Пасху, блинчики-сердечки на День святого Валентина. Каждый вечер за ужином — делиться самым лучшим и самым худшим моментом дня.

Лицо отца побледнело:

— Холт…

Я поднял руку:

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину. Просто хочу, чтобы ты понял: нет такой муки, которую я не готов пережить ради нее. Потому что тогда я думал, что поступаю правильно.

— Но теперь ты знаешь, что это не так, — тихо сказал он.

— Я лишил Рен права выбора. И не только — я отнял у нее голос. Буду ненавидеть себя за это до конца дней, но больше так не поступлю. Рен — самая сильная женщина, которую я встречал. И почему-то она любит меня.

— Наверное, в детстве сильно ударилась головой. Это сбило у нее чувство самосохранения, — пробормотал Нэш.

Я усмехнулся и легонько стукнул его по затылку:

— Думаю, это ты в детстве падал головой вниз.

— Я точно знаю, что падал, — вставил отец.

Нэш нахмурился:

— Грубо.

Я чуть посерьезнел и встретил взгляд отца:

— Я никуда не уйду. Разве что она сама попросит. И даже тогда я не отойду далеко. У нее мое сердце. Моя душа. Все хорошее, что есть во мне. Рядом с ней я нахожу покой.

Глаза отца блеснули несдержанными слезами:

— Это все, что я когда-либо хотел услышать. Все, чего хочу для нее. И для тебя.

Я чувствовал неподдельность его слов. И не винил его за прежние сомнения или желание защитить Рен и меня тоже. Моя собственная потребность оберегать близких была от него. Он привил ее нам всем, даже не осознавая этого.

— Господи, да я больше не выдержу этого любовного слащавого потока, — застонал Нэш. — Я бы даже предпочел видеть, как вы с Малышкой Уильямс целуетесь.

Отец едва не поперхнулся от смеха:

— Мы его сегодня конкретно травмировали, да?

Я наклонился вперед, схватил Нэша за плечи и слегка встряхнул:

— Это полезно. Нужно развивать эмоциональный интеллект.

Нэш бросил возмущенный взгляд в зеркало заднего вида:

— У меня его достаточно, спасибо большое.

Отец прикрыл смех кашлем:

— Конечно-конечно.

— А как насчет того раза, когда он замутил с подругой Грей и Рен в десятом классе? — сказал я с усмешкой.

Отец покачал головой:

— Бедная девочка.

Нэш уставился на нас с округленными глазами:

— Бедная девочка? А как же я? После одного поцелуя она сделала коллаж из моих фотографий, прилепив мое лицо на тела других людей. Она меня буквально преследовала!

Я уже не мог сдерживать смех. Девчонка действительно не стеснялась показывать симпатию, но любой слепой заметил бы, что она влюблена в Нэша задолго до того, как он на нее взглянул. Она приходила на все его баскетбольные матчи, рисовала его номер на футболках, пекла брауни на удачу. Это было мило, но Нэш никогда не был любителем серьезных отношений, особенно в школе.

Разрыв получился не самым приятным.

Отец усмехнулся:

— Ты унаследовал от старика свой шарм. Это и дар, и проклятие.

Нэш фыркнул:

— Кэти была не в себе. Уверен, это она проколола шины Мэдди.

Я удивленно поднял брови:

— Серьезно?

Он кивнул, нахмурившись еще сильнее:

— Что с людьми не так?

— Разбитое сердце толкает на глупости, — губы отца тронула улыбка. — Думаю, Грей так и не простила тебя за то, что ты лишил ее подруги. — Он взглянул на меня. — Чудо, что она не встала между тобой и Рен.

Потому что Грей знала, что я чувствую к Рен. Знала, что я люблю ее столько, сколько себя помню. Еще до того, как понял, что дружба переросла во все остальное — так естественно, как дышать. Я встречался и до того, как мы с Рен стали парой, но все это было не то. И понадобилось понять это «не то», чтобы осознать, что правильное всегда было рядом.

— Холт всегда был ее любимчиком, — буркнул Нэш, притормаживая на парковке у начала тропы.

Я усмехнулся:

— Не знаю насчет любимчика, но я хотя бы не заигрывал беззастенчиво со всеми ее подругами.

— Просто ты ни с кем не заигрывал.

— Да потому что была только одна девушка, с которой все казалось правильным.

На лице Нэша что-то мелькнуло, но он быстро спрятал это за ухмылкой:

— То есть ты хочешь сказать, что, по сути, ты под каблуком с самого рождения?

Я пожал плечами, открывая дверь:

— И счастливо.

Нэш театрально передернулся, а отец одобрительно кивнул.

Взяв поводок Шэдоу, я жестом позвал ее выйти из машины:

— У тебя есть карты местности, чтобы мы могли их посмотреть?

Нэш кивнул:

— В багажнике.

Я обошел внедорожник, открыл заднюю дверь и достал цилиндр, в котором, как я знал, лежало то, что нам нужно. Потребовалось пару минут, чтобы найти нужное.

— Скажи мне диапазон координат, который дали ее родители.

Нэш наклонился мне через плечо:

— Ло поговорил с ее отцом. Тот сказал, что она может быть где угодно — от Мистик-Спрингс до Сейдж-Холлоу.

Я нахмурился, уставившись на карту:

— Да это же целая пропасть. Даже если они не разговаривали с ней неделю, можно было бы сузить поиск куда сильнее.

Нэш пожал плечами:

— Может, она собиралась сделать пару остановок по пути. Там есть красивые места.

Отец подошел с другой стороны, провел пальцем по маршруту:

— Холт прав. Нужно попросить родителей уточнить.

Я вытащил из кармана спутниковый телефон и набрал контакт Лоусона. Он ответил на второй гудок:

— Все в порядке?

— Раз ты так берешь трубку, значит, мы снова вернулись к норме.

Лоусон шумно выдохнул:

— Мне бы сейчас очень пригодилась эта «норма».

Меня кольнула вина. В последнее время он выматывался до предела — сумасшедшие смены, и при этом он все время был рядом с сыновьями.

— Мы скоро будем.

— Знаю. Вы добрались до начала тропы?

— Мы на месте, но у меня вопрос.

Послышался скрип его кресла:

— Давай.

— Диапазон координат, который дали родители, слишком широкий. Можешь перезвонить им и попросить уточнить? Не хочу, чтобы мы тратили силы на бесполезные поиски.

В трубке застучали клавиши, затем донеслось приглушенное ругательство:

— Голова забита миллионом вещей. Надо было сразу подумать, сколько это займет.

— Не бери в голову.

— Подожди. Я подключу их к нам в линию.

— Отлично. — Я достал из рюкзака маленький блокнот и карандаш.

Лоусон нажал несколько кнопок, и каждая сопровождалась коротким сигналом. Через секунду зазвонило, но затем включился автоматический голос:

— Набранный вами номер больше не обслуживается.

Лоусон отключил третью линию:

— Должно быть, ошибся. — Он снова набрал номер. Один гудок — и то же сообщение.

— Может, я записал его неправильно. Сейчас проверю в журнале вызовов диспетчера. — Снова стук клавиш. — Нет, все верно. Кто дает неверный номер, когда их ребенок пропал?

Кровь отхлынула от лица, а внутри разлился ледяной холод. Господи, только бы я ошибался, только бы это была моя паранойя. Но чувство надвигающейся беды в животе уже не отпускало.

— Ло, немедленно отправь людей к дому Рен.

— Что? — в голосе послышалось недоумение.

— Просто сделай это, — рявкнул я. — Если бы ты хотел выманить меня подальше от Рен, что бы ты сделал?

Лоусон замолчал на мгновение:

— Вызвал бы поисково-спасательную группу.

Это, да еще моя семья, — единственное, что могло оторвать меня от Рен.

Пальцы Нэша крепче сжали ключи:

— Кому бы понадобилось держать тебя подальше от Рен? Джо Салливан все еще под стражей.

А что, если мы поймали не того? Тогда Рен сейчас одна. Без защиты.

Кап… кап… кап… холодные капли воды по лбу выдернули меня из сна. Я застонала и прищурилась, пытаясь привыкнуть к тусклому свету. Мысли путались, никак не складываясь в внятный порядок. Казалось, у меня худшее похмелье в жизни… или будто меня затоптал лось.

Картины происходящего вспыхивали обрывками. Утрамбованная земля подо мной. Стены из грубо сбитых досок, между которыми пробивались полоски света. В углу — ржавое от времени и дождя оборудование. Что за черт?..

Я попыталась приподняться, но руки уперлись — не в пол, а друг в друга. Опустив взгляд, увидела запястья, туго связанные веревкой.

От одного вида все вернулось ко мне мгновенно: Эмбер на пороге моего дома. Пистолет.

Дверь распахнулась, и в хлипкий сарай хлынул свет.

— О, хорошо, что ты проснулась, — произнесла Эмбер таким тоном, словно я вернула ей заимствованную ручку. — Было бы обидно, если бы я отправила тебя в кому.

Я уставилась на нее, не в силах вымолвить ни слова. Мозг все еще пытался сложить происходящее в целую картину.

Она улыбнулась шире:

— Возмездие — та еще стерва, правда?

— Возмездие? — прохрипела я. Что я вообще сделала ей?

Улыбка сползла с ее губ:

— Вы все продолжали жить, будто ничего и не случилось. Никто из вас не осознавал, как вам повезло. Никто не знает, что значит потерять все.

Ледяные когти страха сжали грудь.

— Ты стрелок.

На ее губах снова появилась улыбка:

— А-а-а, нет. Стрелок — Джо. Ружье нашли в его багажнике.

— Ты подставила его.

Она разглядывала пистолет в руках, как кто-то любуется свежим маникюром:

— Это всего лишь справедливо.

— Справедливо? — я едва не задохнулась.

В глазах Эмбер вспыхнула злоба:

— Они еще не заплатили. И близко не заплатили.

Сердце забилось как сумасшедшее:

— Кто не заплатил?

Нужно тянуть время. Все, о чем я могла думать, — тянуть ее в разговор, пока не придет помощь. Кто-то заметит, что меня нет. Грей позвонит Холту, когда я не появлюсь на обед, он проверит камеры. Он поймет, что меня забрала Эмбер.

Ее ярость лишь усилилась от моего вопроса:

— Никто из вас! Те, кто выжил. Рэнди и Пол. Кто же еще?

— Я уже заплатила, Эмбер. И снова, и снова. Невыносимая боль. Месяцы изнуряющей реабилитации. Бесконечные кошмары.

Пальцы Эмбер крепче сжали оружие:

— Мой брат умер. Я всегда должна была его защищать, а эти ублюдки забрали его у меня!

— И они в тюрьме до конца жизни. Никогда больше не вздохнут на свободе. Они платят.

— Этого мало! — заорала она. — Они должны страдать так же, как я. Это был единственный способ. — На ее губах заиграла хищная улыбка. — Родители Пола были слишком легкой добычей. В Сиэтле нападения случаются постоянно. Не стоило им убегать в большой город, поджав хвост.

Меня затошнило. Родителей Пола сломили поступки их сына так, что они уже никогда не стали бы прежними. Но и этого для Эмбер оказалось мало.

— С Рэнди было сложнее. Ему плевать на родителей. Эти никчемные люди живыми приносят больше вреда, чем мертвыми. Пришлось проявить фантазию. Джо был для Рэнди всем, поэтому и он должен платить.

В дверях показалось движение, солнце за спиной большой фигуры слепило глаза. Меня накрыла волна облегчения. Помощь.

Но фигура заговорила:

— А ты едва все не испортила, когда решила сыграть в Рэмбо возле полицейского участка.

Голос был слишком знакомым.

Он вошел в покосившийся сарай, свет сдвинулся, и я увидела лицо, которое знала почти всю жизнь.

— Джуд?.. — выдохнула я.

— Привет, Малышка Уильямс.

Эмбер злобно зыркнула на него:

— Я не собиралась упускать шанс свести с ней счеты. Она чуть не лишила меня работы.

На челюсти Джуда дернулся мускул:

— А ты чуть не угробила весь наш план.

Ее горло покрылось красными пятнами:

— Без меня у тебя бы не было доступа к полиции, как тебе было нужно. Ты бы не знал, где они ищут. Кто у них в подозреваемых.

— Вот только у меня нет доступа, потому что ты сама себе его обрубила, когда схлопотала отстранение. Твой характер тебе только вредит, Эмбер.

Она покраснела еще сильнее:

— Я получила отстранение из-за нее!

Джуд двинулся так быстро, что его рука стала размытым пятном. Мгновение назад Эмбер стояла, и вот — тихий хлопок, и она рухнула на пол, как кукла, у которой обрезали нитки.

Дыхание у меня сбилось, шок холодной волной прокатился по телу, отнимая все.

— Ты… ты…

Джуд фыркнул:

— Сделал тебе одолжение. Она просто бредила тобой. Не знаю, почему. Наверное, сохла по Холту, как и половина нашего выпуска.

Имя Холта он произнес так, будто это худшее оскорбление. Но я не могла отвести взгляда от Эмбер. Тьма в сарае была единственным милосердием — я видела лишь недвижимую тень.

Джуд щелкнул пальцами:

— Сосредоточься, Рен. Так неинтересно, если ты в ступоре.

— Интересно? — прошептала я.

Улыбка Джуда расползлась шире:

— Я ждал этого годами. — Его лицо резко потемнело. — Эти идиоты просто не смогли немного потерпеть. Все было бы кончено еще десять лет назад, будь Рэнди и Пол достаточно умны, чтобы выполнить приказ.

Прошлое и настоящее перемешались у меня в голове в уродливую мозаику.

— Ты… ты был там.

Слова, что преследовали меня все это время, прозвучали теперь его голосом. Правильным голосом:

— Где, черт возьми, Холт? Они нужны оба.

Теперь он улыбался еще шире, с каким-то болезненным самодовольством:

— Людьми легко манипулировать. Нужно лишь найти правильные ниточки. Вот как с нашей маленькой подружкой. — Он кивнул на Эмбер, все так же лежавшую на полу. — В ней столько злости. Нужно было лишь направить ее. Я помог ей с этим. А она дала мне то же, что и Рэнди с Полом, — прикрытие. Никому из копов и в голову не приходило, что я могу быть причастен. Ни к чему. Ну и что, если из-за этого число трупов чуть-чуть выросло?

Оцепенение отступало, уступая место тошноте, накатывающей все сильнее. Я пустила этого человека в свой дом. В свою жизнь. Он обнимал меня, когда я разваливалась на части, рыдала по Холту, по своему сломанному телу. Все это время именно он был спусковым крючком для всего.

— Зачем?

Это был единственный вопрос, который я могла задать. Потому что мне отчаянно нужно было понять, зачем он так упорно рвал мою жизнь на куски, шаг за шагом.

На челюсти Джуда снова дернулся мускул, пальцы крепче сжали пистолет.

— Он должен это почувствовать.

Я моргнула, пытаясь осмыслить смысл этих слов.

— Кто? — хотя внутри уже поднималось липкое, тошнотворное предчувствие.

— Не притворяйся дурой. Ты знаешь. Я бы почти подумал, что ты должна быть мне благодарна. Он бросил нас обоих в грязи. Но нет, ты просто раздвинула ноги, как только он вернулся.

Тошнота накрыла еще сильнее.

— Холт любит тебя. Всегда любил…

— Он предатель! Он знал, как мне хреново дома. Знал! Но все равно свалил. Стоило ему решить, что ты — любовь всей его чертовой жизни, как для меня и Криса у него больше не осталось времени.

— Это неправда. Он…

Рука Джуда взметнулась, и по щеке хлестнула горящая боль.

— Заткнись! Ты ничего не знаешь! У него было все. А у меня — ничего. Но хоть на время у меня была семья Хартли. Пока ты не появилась и не украла их у меня тоже.

В голове звенело, картинка двоилась. Во рту расплылся металлический привкус крови. Я попыталась подняться, но после удара Эмбер и теперь Джуда все вокруг плыло.

— Ты хотел убить нас обоих тогда ночью. Потому что мы причинили тебе боль. — А теперь мы все страдали. Чьи-то жизни снова рвались на части. Почему для некоторых ответом на боль становится только новая боль? Передать этот груз другому, чтобы притвориться, будто шрамы исчезли? Это никогда не работало. Оставляло лишь вдвое больше разрушений.

Взгляд Джуда стал ледяным:

— Я хотел, чтобы вы оба мучились. Но больше всего, чтобы мучился Холт. Хотел, чтобы он смотрел, как жизнь уходит из твоего тела, прежде чем я заберу его. Медленно. Чтобы он прочувствовал все.

К горлу подступила горькая желчь, я с трудом ее проглотила.

— Джуд… не надо.

Его губы снова растянула улыбка:

— Извини, Малышка Уильямс.

Он вытащил телефон из заднего кармана:

— Может, прошло и десять лет, но мы все равно посмотрим, как он будет страдать.

Шэдоу тихо заскулила на заднем сиденье, пока Нэш несся с горы, как одержимый.

Телефон Грей зазвонил в третий раз, прежде чем она ответила:

— Если твоя девушка застряла в каком-то сексуальном угаре и поэтому опоздала на обед, передай ей, что она понижена в должности.

— Грей? — мой голос был таким хриплым, что я едва его узнал.

Ее тон изменился мгновенно:

— Что случилось?

— Рен не с тобой?

— Нет. Я уже пятнадцать минут жду ее в Dockside. Думала, она с тобой.

В животе сжался мерзкий клубок страха и ярости. Камеры в доме были мертвы, а архив за последние два часа стерт. Все было не так.

Я попытался сказать что-то и не смог. Как подобрать слова, чтобы озвучить свой худший кошмар? Прочистил горло:

— Я не могу до нее дозвониться…

— Я поеду к дому…

— Нет, — рявкнул я.

— Холт, — прошептала Грей.

— Извини, Грей. Просто… Ло уже едет туда. Пока мы не знаем, что происходит, поезжай в участок.

Я не хотел, чтобы она была рядом, если это окажется тем, чего я боюсь больше всего на свете.

— Холт…

— Прошу, Грей. Поезжай в участок.

— Ладно, — помолчала она. — Позвони мне, как только ее найдешь. И скажи, что я чертовски зла, что она пропустила наш обед. И что теперь она должна мне два просмотра «Маленьких женщин» и как минимум три десерта.

Мне хотелось улыбнуться и подарить сестре ту усмешку, на которую она явно рассчитывала, но я просто не мог.

— Передам.

Грей ничего не сказала, но и трубку не повесила.

— Поезжай в участок.

— Уже еду.

Я отключился. Даже «пока» не смог выдавить.

Нэш бросил на меня быстрый взгляд, вписываясь в крутой поворот, как гонщик Nascar:

— Грей ее не видела?

Я сглотнул, пытаясь проглотить комок в горле:

— Нет. Она так и не пришла в Dockside.

Отец потянулся с заднего сиденья и сжал мне руку:

— Уверен, всему есть объяснение…

Мои мысли прервал звонок. На экране мигало имя Лоусона.

— Она с тобой? — спросил я резко.

— Ее здесь нет.

Я выругался:

— Что видишь?

— Здесь кто-то был. Узел всей твоей системы камер и охраны раскурочен в хлам.

Пульс стучал в висках. Рен жива. Должна быть жива. Я бы знал, если бы это было не так. Я бы почувствовал. Она все еще здесь. Дышит.

— Чтобы стереть записи, им нужен был доступ к ее телефону, — даже я услышал в своем голосе холодную, механическую нотку.

В голове вихрем носились худшие сценарии. Как они могли завладеть ее телефоном. Как могли его разблокировать.

Отец крепко сжал мне плечо:

— Не накручивай себя. Мы ее найдем.

Мы обязаны. Другого варианта нет. Я не смогу прожить еще десять лет без Рен. Я не смогу прожить и секунды.

— Встретимся у дома, — сказал я Лоусону.

— Криминалисты уже в пути. Я объявил ориентировку на нее.

— Спасибо, — выдавил я хрипло.

Отключился и уставился на экран. Все та же фотография — Рен, закинув голову, ловит взглядом сумерки.

— Папа прав. Мы ее найдем. Ло подключит своих людей, и…

Следующий звонок перебил Нэша. На экране — имя Джуда.

В груди вспыхнула надежда. Может, он что-то знает. Зацепку. Хоть что-то.

Я принял вызов:

— Рен с тобой?

В ответ раздался темный смешок, которого я никогда не слышал от Джуда за все годы дружбы:

— Да.

Все вокруг замедлилось, а в животе расправился тяжелый комок ужаса. Но я все еще надеялся, что ошибаюсь:

— Можно с ней поговорить?

— Она сейчас немного… занята.

— Я в порядке! — крикнула Рен.

Облегчение смешалось с жгучим страхом.

— Заткнись, — рявкнул Джуд.

Я посмотрел на отца и беззвучно произнес: «Напиши Ло. Рен у Джуда. Пусть отследят звонок через мой телефон».

Глаза отца расширились, но он тут же принялся лихорадочно печатать.

Я загнал панику в самый угол сознания:

— Где ты, Джуд?

— Скажу. Пора нам устроить настоящую встречу. Но сначала мне нужно кое-что от тебя.

— Говори. — Я отдал бы ему все, вырвал бы собственное сердце, если бы это спасло Рен.

— Избавься от копов. Увижу хоть один значок — прострелю Рен ее милую головку и избавлю всех нас от хлопот.

Лава гнева вытеснила из вен лед:

— Сделаю. Но я в машине Нэша. — Ему не обязательно знать, что Нэш рядом и уйдет он далеко не сразу.

Джуд выругался:

— Ладно. Припаркуйся у начала проселка за домом Рен. Там дам дальнейшие инструкции. У тебя десять минут.

— Не причиняй ей вреда.

Просьба была гортанной, вырвавшейся из глубин моей души.

Ребра полыхали такой болью, какой я еще никогда не чувствовала. Я свернулась в клубок, сдавленно застонала, но не пожалела о своих словах — не тогда, когда они могли спасти Холта. Возможно, нам с ним не суждено было получить второй шанс… но у него он еще мог быть.

Джуд сунул телефон в карман и усмехнулся:

— Только что ты сделала его конец еще быстрее. Стоит ему услышать твой крик и держу пари, он уже несется сюда сломя голову.

Та крохотная искра надежды, что теплилась во мне после предупреждения Холта, погасла в ту же секунду. Потому что Джуд был прав. Холт никогда не отступал. Он не спас бы себя, если бы знал, что в опасности я.

Джуд поправил хват на пистолете, словно проверяя, все ли в порядке после того, как он разделался с Эмбер. Готовился к встрече с Холтом.

Гнев взорвался внутри, захлестнув тело адреналином и на мгновение заглушил боль. Этому не бывать.

Я бросилась вперед, не успев подумать, насколько глуп мой план. Оттолкнувшись локтем, поднялась на ноги и рванула к Джуду.

Боль вспыхнула в ребрах, перехватила дыхание, но мне было плевать. У меня не было оружия — значит, я использую то, что есть: себя.

Его глаза метнулись ко мне в удивлении, но он не успел среагировать. Я пригнулась и врезалась плечом в его корпус, как игрок в американский футбол. Джуд вскрикнул от боли и повалился на землю, но успел вцепиться в мои волосы.

— Сумасшедшая стерва!

Я с размаху ударила его связными руками по лицу, и он взвыл от боли. В этот момент его хватка ослабла, и я не упустила шанс.

Тело кричало от боли, но я бросилась к двери, не сбавляя темпа. Этот свет — моя цель. Моя свобода.

Позади раздался выстрел, но я не остановилась. Понятия не имела, где Холт, куда именно мне идти, но знала, что мне нужно укрытие. Слепящее солнце резало глаза, но я бежала.

Все вокруг мелькало отрывками: деревья, склон холма, мимолетный взгляд на озеро.

Мы были рядом с моим домиком. Так близко к дому. Но именно туда первым делом и отправится Джуд. Поэтому вместо того чтобы идти на юг, я свернула на север, в лес, молясь, чтобы деревья укрыли меня.

Позади раздался крик, и я поняла, что не успела скрыть направление. Но еще могла спрятаться.

Я заставила себя бежать быстрее, прячась за каждым деревом. Ноги дрожали, усталость и боль тянули вниз. Глаза защипало от слез страха и отчаяния. Мне нужно было чуть-чуть еще. Совсем немного.

Я лихорадочно искала укрытие, цепляясь взглядом за каждую деталь. Но ничего. Ни единого места, что могло бы спрятать меня по-настоящему.

Позади затрещали ветки и застучали шаги.

— Я заставлю тебя пожалеть об этом, — крикнул Джуд.

Сердце споткнулось, но даже если и так — я готова была принять всю боль мира, лишь бы Холт не пострадал.

Искра надежды дала мне новый прилив сил. Я взбежала выше по склону, глубже на соседний участок. Пыталась вспомнить, что находится поблизости — другие дома, дороги. Но бежала слишком быстро, чтобы сосредоточиться.

Я могла только надеяться, что найду что-нибудь — место, где можно затаиться, пока не придет помощь. Холт не дурак. Лоусон уже знал, что происходит, и наверняка шел по пятам. Надеялась, что он приведет с собой весь участок полиции Сидар-Ридж.

Острая боль пронзила бок, перед глазами вспыхнули искры. Паника сжала горло, когда я пыталась вдохнуть. Слезы подступили снова, и я выругалась сквозь зубы. Только не сейчас. Мое тело не имело права сдаться, когда я так близко.

Судорожно дыша, я металась глазами, и наконец заметила: заросли молодых сосен рядом с более взрослыми деревьями. Это был мой единственный шанс, потому что силы заканчивались.

Ноги дрожали, когда я бросилась в гущу веток. Зарылась как можно глубже, прижала руку к ребрам.

Дыхание вырывалось хрипами, каждый вдох будто дробил легкие. Грудь сдавило, как будто на ней сидело что-то весом в сотню килограммов.

Шаги за спиной замедлились. Я затаила дыхание, сжала глаза. Не смела надеяться. Только держалась за то, что спасало меня в самые темные моменты. За Холта.

Я представила его лицо. То, как он смотрел на меня с нежностью, когда говорил, что любит. Шершавость щетины под пальцами. Его смех, от которого у меня подкашивались колени. Проигрывала его снова и снова в голове — от мальчишеского до мужского.

— Я знаю, что ты здесь, Рен… — пропел Джуд слишком веселым голосом. Я просто включила в голове смех Холта громче.

— Прямо как в детстве, когда мы играли в «Призрака на кладбище». Помнишь?

Я прикусила щеку, чтобы не издать ни звука. Мы играли десятки раз, носились по участку Хартли, искали спрятавшегося, визжали от смеха, когда кто-то находил «призрака». Именно тогда были мои первые украденные мгновения с Холтом под лунным светом.

— Интересно, кто найдет тебя первым? — хмыкнул Джуд. — Ты всегда была тряпкой. Холт прятался с тобой, когда ты была призраком. — Голос его отдалялся. — Помнишь, какая ты была жалкая? И как жалок был Холт, раз терпел тебя?

Я вцепилась ногтями в ладони, пытаясь дышать ровно. Джуд всегда воспринимал доброту и сочувствие Холта как слабость. Потому что сам был неспособен на них. А я цеплялась за эту доброту изо всех сил.

Я почти чувствовала, как Холт рядом. Будто его тело прижато к моему, будто он шепчет мне на ухо:

— Не бойся, Сверчок. Я прогоню всех призраков.

Он всегда умел развеять страх. Давал чувство безопасности. И подарил мне уверенность — я никогда не одна.

Даже когда нас разделяли годы, я несла его в себе, как клеймо на душе. Слышала его голос, шепчущий, что я хороша такой, какая есть. Что мне не нужно доказывать миру свою ценность — те, кто должен меня любить, и так это увидят.

Треск. Ближе.

Ногти вонзились в ладони, лишь бы не закричать.

Рука вцепилась мне в горло, грубо выдернула из укрытия. Джуд ткнул пистолет мне под подбородок.

— Я собирался быть с тобой помягче. Нравилось смотреть, как тебя ломает после того, как Холт тебя бросил. Но передумал. Теперь ты почувствуешь все сполна. И я только и жду, когда ты начнешь кричать.

Мои ноги грохотали по тропе, каждый шаг отдавался вибрацией вверх по позвоночнику. Я знал — Лоусон и Нэш где-то за мной. Они наверняка рванули следом, стоило только услышать, где она. Стоило только услышать крик Рен.

Потому что они тоже ее любили. Для них она была такой же сестрой, как Грей. И они знали: если я потеряю ее — они потеряют и меня.

Деревья расплывались, пока я бежал вперед, заставляя мышцы работать на износ и просил у них еще. Полкилометра. Сколько мне нужно, чтобы пробежать полкилометра? Три минуты? Две?

Сколько боли успеет нанести Джуд за сто двадцать секунд? За сто восемьдесят?

Слишком много.

Перед глазами промелькнуло строение — темное дерево, разваливающееся по швам. Инстинкты, отточенные за десятилетие в армии и охране, вопили, что это может быть ловушка. Мне было плевать. Я бы позволил Джуду убивать меня снова и снова, если бы это остановило его. Если бы он перестал мучить Рен.

Моя девочка. С ней и так случилось слишком много боли. И я сам был источником части этой боли. Но теперь я мог быть ее концом.

Я вырвался на поляну и помчался к амбару, сжимая пистолет. Прижался к краю открытых дверей, надеясь, что это полуразвалившееся здание даст хоть какое-то прикрытие. Я ожидал шквала выстрелов, но не услышал ни звука.

Пульс бился в горле, когда я на цыпочках двинулся вдоль наружной стены к входу. Двери были распахнуты. Слишком гостеприимно.

Я напряг слух — только шорох ветра в соснах. Присел, пригнувшись, и вошел внутрь, держа пистолет наготове.

И замер.

Будто железные тиски сдавили грудь. На полу лежало тело — слишком хрупкое, чтобы быть мужским.

Желчь подкатила к горлу, глаза обожгло. Каждый шаг был отголоском провала — тогда и сейчас.

Судорожный выдох вырвался из груди, когда я подошел ближе. Ноги дрожали, я едва держался.

— Только не она.

Я повторял это снова и снова, будто пытался внушить себе. Это не Рен лежит мертвой в этом амбаре. Это не она с пулей в голове.

Я вывалился наружу, вгрызаясь в воздух и пытаясь не вырвать. Потому что это вполне могла быть она.

— Где она? — крикнул Лоусон, когда он и Нэш пересекли поляну, Шэдоу бежала рядом.

— Ее здесь нет. — Я сглотнул. — Это Эмбер Рэймонд. Она мертва.

Глаза Нэша округлились, он крепче сжал поводок:

— Что, черт возьми, тут происходит?

Я обвел взглядом лес в поисках хоть какого-то следа. Ни движения, ни звука. Если бы это была засада — мы бы уже все были мертвы.

— Ей удалось сбежать.

Слова сорвались прежде, чем я успел их обдумать. Но я знал, чувствовал каждой клеткой. Рен бы боролась. Она была умной. И, что важнее, неукротимой.

Эта ярость рождалась из всех испытаний, через которые она прошла. Из силы, что ей приходилось находить, когда все рушилось. Я верил, что сейчас она боролась изо всех сил.

Лоусон направился к амбару:

— Может, внутри что-то подскажет.

Я стиснул зубы, тело рвалось в лес, звалось туда, где могла быть Рен. Но нельзя было действовать сгоряча — терять время нельзя.

Шэдоу тихо заскулила. И этот звук отозвался во мне до глубины души.

Я провел рукой по ее шерсти:

— Мы найдем ее.

Я вошел в амбар следом за Лоусоном, рядом шел Нэш. Приготовился к виду, что нас ждал, но Нэш выругался. Лоусон просто уставился на тело Эмбер, будто винил себя во всем.

Через несколько секунд глаза привыкли к темноте. Я огляделся, ища хоть что-то полезное. Следы вели от одной стены к другой, за ними тянулись волочащиеся полосы.

Желудок скрутило. Джуд тащил ее, как мусор.

— Похоже, была борьба, — сказал Нэш.

Я резко обернулся:

— Что ты имеешь в виду?

Он указал ближе к двери:

— Вон там.

Я посмотрел на землю, в грязи были глубокие вмятины, словно кто-то упал с силой.

Подошел, присел. Вглядывался, искал. Маленький участок земли бросился в глаза. Я наклонился, горло сжалось. Коснулся пальцами, на коже остался буро-красный след.

— Кровь, — Лоусон поморщился.

— Тут тоже есть, — сказал Нэш, нагнулся, коснулся земли и его палец окрасился в красное.

Он выпрямился и тут Шэдоу залаяла и завыла, натянув поводок.

— Все хорошо, девочка, — успокаивал Нэш.

У меня подскочил пульс.

— Дай ей понюхать кровь.

Нэш посмотрел на меня, как на сумасшедшего:

— Что?

— Просто сделай это.

Он опустил руку и Шэдоу сразу начала яростно обнюхивать. Потом потянула вперед.

Я бросился к ней:

— Хочешь найти Рен?

Шэдоу залаяла.

Лоусон бросил на меня настороженный взгляд.

— У нее хороший нюх. Не дрессирована идеально, но это лучший шанс, что у нас есть, — сказал я.

Лоусон кивнул:

— Ладно.

— Пусть понюхает еще раз, — велел я Нэшу. Как только та уткнулась в его ладонь, я отдал команду:

— Найди Рен.

Шэдоу уткнулась носом в землю и пошла по следу, которого мы не видели. Меня рвало изнутри, ведь это был не запах с одежды. Это была кровь. И почти наверняка, это была кровь Рен.

Шэдоу потянула нас в лес, прочь от озера и домика Рен. Я молился, чтобы мы двигались в верном направлении. Я бы отдал все, все на свете, только бы знать, что с ней все будет хорошо.

Нэш крепко держал поводок, позволяя ей идти в своем темпе. Мы с Лоусоном обшаривали глазами лес, выискивая следы.

Шэдоу начала кружить, снова завыла.

Лоб Нэша нахмурился:

— Кажется, она запуталась.

Та самая искра надежды, за которую я держался из последних сил, погасла.

И тут воздух разрезал крик.

Я не смогла сдержать крик, вырвавшийся из горла, когда Джуд вогнал пистолет мне в ребра. Я не хотела давать ему власть, которая приходит с осознанием, что он причинил боль, но было невыносимо. Жгучая, белая боль пронзила бок и с каждой толчком пульсировала все сильнее.

— Заткнись, — рявкнул он. — Ты все портишь. Надо было догадаться. Ты всегда все портила.

Его слова едва достигали сознания. Я слишком старалась просто дышать сквозь боль.

— Шагай, — прорычал Джуд.

Я попыталась заставить ноги слушаться, но они дрожали от напряжения.

— Я не могу, — прохрипела я.

Что-то было не так. Ребро сломано. Может, пробито легкое. Вдохнуть было почти невозможно.

Джуд презрительно усмехнулся:

— Можешь. И пойдешь. Я слишком много вложил, чтобы ты все испортила.

— Сколько ты это планировал?

Он скривил рот в ухмылке:

— Дольше, чем ты можешь себе представить.

Он подтолкнул меня вперед, к амбару, и я споткнулась, веревки на запястьях врезались глубже. Новая волна боли обожгла тело.

— Я, честно говоря, не думал, что твой герой продержится так долго без тебя. Видимо, он тебя не так уж и любил. Пришлось изрядно попотеть, чтобы снова вас свести, чтобы он почувствовал, каково терять тебя во второй раз.

Еще пару недель назад слова Джуда ранили бы меня до глубины души. А теперь отскакивали, не оставляя следа. Потому что я знала: Холт изо всех сил старался держаться подальше именно потому, что любил меня. Это было глупо и ошибочно, но он верил, что так будет лучше. И теперь я это понимала.

— Пришлось проявить фантазию, чтобы заманить его обратно. Нельзя было позволить ему перешагнуть десятилетний рубеж.

Мои шаги сбились.

Он лишь ухмыльнулся шире:

— Ты знала, что аконит может вызвать инфаркт и почти не оставляет следов в крови?

— Нейтан…

У меня закружилась голова.

Он устроил отцу Холта сердечный приступ, зная, что это вынудит Холта вернуться в Сидар-Ридж — туда, где он снова окажется в пределах досягаемости Джуда.

— Сколько угодно возможностей подсыпать что-нибудь в бутылку с водой — на поисках, во время тренировок. Да и считать бесполезно. Я, честно говоря, надеялся, что это будет сложнее. Поинтереснее.

Я дернула за веревки, проверяя, не ослабли ли они. Ничего.

— Он мог умереть.

Джуд пожал плечами:

— Побочный ущерб. — Его губы скривились. — Но даже при всем этом Холт притащился домой, как черепаха. Эгоист, как и был.

— Может, и так. Но тогда разбирайся со мной, а не с теми, кто ни при чем.

Холт вышел из-за деревьев, и сердце вздрогнуло у меня в груди. Все переплелось: надежда и ужас, облегчение и гнев. Но больше всего — любовь. К человеку, который готов на все, лишь бы защитить меня.

Джуд вцепился в мои волосы и прижал к себе, как щит.

— Привет, лучший друг. Это заняло у тебя достаточно много времени.

Холт в один миг оценил ситуацию.

— Отпусти ее. Это меня ты хочешь.

Он сделал шаг вперед, подняв пистолет. Но Джуд знал, что прицельного выстрела не будет.

— А-а-а, стой где стоишь, — пронзительно сказал Джуд. — Не хотелось бы, чтобы палец сорвался.

Он рванул меня сильнее, вжимая пистолет в ребра. Я попыталась сдержать стон, но все же выдохнула жалобно.

Глаза Холта полыхнули яростью, но он остановился.

— Ты меня получил. Дальше что? Ты ведь сам не продумал, что теперь.

Рука Джуда сжалась в моих волосах сильнее.

— Вот тут ты ошибаешься. Мы вернемся в амбар и красиво все закончим. Все подумают, что бедная Эмбер слетела с катушек, а они с Холтом перестреляли друг друга. Но сначала она подстрелит бедняжку Рен.

Костяшки на руке Холта побелели, так крепко он сжал оружие.

— Признаюсь, не звучит заманчиво.

Джуд сильнее вдавил пистолет мне в бок. Я согнулась от боли, выдохнув сипло. Он рывком поставил меня на ноги:

— Не сделаешь — заставлю ее умереть самой мучительной смертью, какую только можем придумать.

Я почувствовала, как что-то впилось мне в бедро, когда он снова потащил меня. Я так привыкла носить его каждый день, что почти перестала его замечать. Карманный нож Холта. Тот самый, что я подарила ему на восемнадцатилетие. Который он хотел, чтобы я всегда держала при себе — на всякий случай.

Когда Эмбер схватила меня, она меня не обыскивала. И зачем бы ей? Я была дома. Ни сумки, ни ключей, ни телефона. Ничего полезного. Кроме этого ножа.

— Ну что, Холт? — Джуд дернул меня за волосы.

Я прикусила щеку, чтобы не застонать. Но Холт все увидел. Я слегка покачала головой и осторожно попыталась просунуть пальцы в карман. Веревки мешали, а ребра отзывались адской болью.

На лице Холта проступило отчаяние.

— Зачем ты это делаешь?

— Ты бросил меня. Ты знал, каким подонком был мой отец. Знал, что я нуждаюсь в тебе. И все равно ушел.

Я сумела просунуть два пальца в карман, пока Джуд продолжал выливать поток обид. О том, как я все разрушила. Как Холт его предал. Мои пальцы нащупали нож, и я вытащила его.

Холт смотрел на Джуда с недоверием:

— Я не бросал тебя. У меня была девушка. Это не значит, что я перестал заботиться о тебе и Крисе. Мы встречались только парнями каждую неделю. Ты был у нас на каждом семейном ужине.

— Ты ничего не понимаешь! — взревел Джуд. — Твой дом был моим убежищем. А потом мне снова пришлось возвращаться туда. К этому уроду, который избивал меня до полусмерти.

Холт побледнел:

— Я не знал.

— Ты и не хотел знать, — прошипел Джуд. — Ты думал только о ней.

— Я действительно заботился о тебе. Но мне было шестнадцать, и я был по уши влюблен. У меня были шоры на глазах.

Я скрипнула зубами, пытаясь открыть лезвие. Оно было крошечным, чуть больше трех сантиметров, но острым. Когда лезвие впилось мне в палец, я чуть не расплакалась от облегчения.

— А как же верность? — завопил Джуд. — Как насчет не бросать друга ради какой-то киски?

Ноздри Холта раздулись — он изо всех сил сдерживал злость.

Я быстро, многократно посмотрела вниз, надеясь, что он заметит, что у меня в руках. Но даже не пришлось — Холт все понял. Конечно же.

Он едва заметно кивнул.

Этого было достаточно. Я не стала набираться сил. Не стала обдумывать план. Не стала гадать, что предпримет Холт. Потому что знала: он меня не оставит. Что бы ни случилось, Холт будет рядом.

Я вонзила нож в бедро Джуда изо всех сил.

Он взвыл от боли.

Все завертелось. Крики вокруг. Размытые движения. Но я не отрывала взгляда от Холта. От этих синих глаз, которые всегда смотрели только на меня.

Раздался выстрел.

На лице Холта вспыхнула паника. Он бросился ко мне, руки вытянулись.

Но я уже падала.

Мои братья набросились на Джуда: Роан — сзади, Лоусон и Нэш — с боков. Перед этим они привязали Шэдоу к дереву, чтобы она не попала под перекрестный огонь. Но я смотрел только на Рен.

Она осела на землю, пока в ушах еще звенело от выстрела.

Роан схватил Джуда, оттаскивая его от нее, пока тот вырывался и вопил.

Я рухнул на колени рядом, не решаясь даже прикоснуться.

— Холт... — прохрипела она.

Я никогда в жизни не был так рад услышать хоть какой-то звук.

— Где болит?

— Ребра... — выдохнула она.

Я судорожно осмотрел ее, ища хоть каплю крови. Но единственное, что бросилось в глаза, — разбитая губа.

— Пуля задела? Еще где-то болит?

Я осторожно приподнял край ее рубашки и втянул воздух сквозь зубы. Бок уже начал темнеть, наливаться синевой.

— Это не Джуд стрелял, — крикнул Нэш с натугой, удерживая Роана, чтобы тот не прикончил Джуда. — Это Роан попал.

Джуд завыл от боли, когда Лоусон повалил его на землю и заломал руки, надевая наручники. Тогда я и заметил алое пятно, расплывающееся по его рубашке. Роан задел его в плечо.

Страх внутри немного отступил.

— Холт...

Я резко перевел взгляд обратно. В глазах Рен мелькнула паника. Она вцепилась в мою руку, а губы посинели, отчего мое сердце остановилось.

— Не могу... дышать.

Приглушенные голоса доносились из гостиной, и Грей прибавила громкость.

— Могли бы и уважения немного проявить. Я же сказала им, что мы смотрим «Маленьких женщин».

Я усмехнулась, прикусив щеку, чтобы не расхохотаться. За последние три дня я поняла, что смеяться и плакать — последнее, чем стоит заниматься, если я хочу хоть как-то держать боль под контролем. Сломанные ребра — это сущий кошмар.

— Они никогда не уважали святость Джо, Бет, Мэг и Эми.

— Так и есть, — кивнула Грей, устраиваясь поудобнее на подушках и улыбаясь. — Помнишь, как я метнула в Нэша целую миску попкорна?

— А потом тут же разревелась, — напомнила я.

— Он начал орать песню во весь голос, пока Бет умирала.

На этот раз я не сдержала смешок и тут же об этом пожалела.

— Черт, Рен, прости.

Я отмахнулась:

— Все в порядке. Мне нужно быть счастливой. Просто паршиво, что это причиняет боль.

Грей нажала паузу.

— Когда ты в последний раз пила обезболивающее?

Я промычала что-то неразборчивое и промолчала.

— Рен...

— Час назад выпила тайленол.

— Врач не это назначал. Он выписал тебе сильное, чтобы ты не мучилась.

Я перебирала край одеяла:

— Я ненавижу, как они меняют мое состояние.

Всегда ненавидела. В какой-то мере я винила именно лекарственную одурь в том, что не заметила, как Холт начал отдаляться тогда, десять лет назад.

Грей помолчала, потом тихо сказала:

— Расскажи мне.

Горло сжало, в глазах запекло.

— Со мной все в порядке. Правда.

И это была правда. Мне было за что благодарить судьбу. Я была жива. Холт — тоже. Мы выбрались. Но казалось, будто еще один вдох и я сорвусь в пропасть.

— Я знаю тебя всю жизнь. Я умею распознавать, когда ты врешь. — Она подтянула одеяло повыше. — Лучшие подруги навсегда, помнишь? Все, что сказано здесь, остается здесь.

Комок в горле разрастался, но я все еще молчала.

На лице Грей все сильнее проступала тревога:

— Если не хочешь говорить со мной, пообещай, что поговоришь хоть с кем-то.

Это не будет Холт. Он старательно избегал любых разговоров о том, что произошло, пока меня держали Джуд и Эмбер. Лоусон задал мне только самые необходимые вопросы и то под суровым взглядом Холта.

— Я боюсь, что для него это окажется слишком.

Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить. Тихо сказанные, но в комнате разнеслись, как пушечный выстрел.

В лице Грей сразу отразилось сочувствие, смешавшееся с тревогой. Она взяла меня за руку и сжала ее:

— Он любит тебя.

— Я знаю. — Я не сомневалась ни на секунду. Но ведь Холт любил меня и десять лет назад. А любви не всегда бывает достаточно.

— Понять, что за атаками и тогда, и сейчас стоял Джуд — было тяжело для всех. Но для Холта... он был его лучшим другом.

У меня внутри что-то сломалось, еще один невидимый шрам добавился к остальным. И дело было не только в Холте.

Крис разрыдался прямо в моей больничной палате, убежденный, что я никогда не прощу ему того, что он не увидел очевидного. Я крепко сжала его ладонь и сказала, что он ни в чем не виноват. Разрушения, которые нес Джуд, были не только физическими. Он отравлял умы всех, кто его окружал.

Я сжала руку Грей и прошептала самый страшный из своих страхов:

— Я боюсь, что Холт снова возьмет это все на себя. Что это сломает его. Что он уйдет.

В больнице он не отходил от меня ни на шаг. Но он никогда не сидел на месте. Постоянно перестилал одеяло, заказывал еду, говорил с врачами, готовился к нашему возвращению домой.

А с тех пор как мы вернулись в дом, мы почти не оставались вдвоем. Семья Хартли буквально поселилась с нами, чтобы все для нас устроить. Я была благодарна, правда. Но так хотелось остаться наедине с Холтом.

Грей прижалась ко мне ближе:

— Ты пробовала с ним поговорить? Рассказать, что тебя тревожит?

— Когда? Мы вдвоем только ночью, а он настаивает, что мне нужно спать, а не разговаривать.

Она закатила глаза:

— Все такой же командир.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Он даже не спит со мной. Спит вон в том кресле. — Я кивнула на предмет мебели, который давно стал моим личным врагом.

Брови Грей поползли вверх.

— Говорит, боится задеть меня во сне.

— Логично. Он до смерти перепугался. Последнее, чего он хочет, — сделать тебе еще больнее.

Слеза скатилась по моей щеке:

— А я боюсь, что он просто ждет, пока я поправлюсь, чтобы потом сказать... что не справится.

— Рен. — Грей снова сжала мою ладонь, теперь крепче. — Холту было восемнадцать, когда тебя ранили. В этом возрасте редко кто принимает мудрые решения. Но теперь он прожил целую жизнь без тебя. И знает, как это — ужасно. Он не уйдет.

— Ты так уверенно это говоришь.

На губах у нее появилась улыбка:

— Потому что я знаю своего брата. И ты его знаешь. — Она убрала волосы с моего лица. — Но у тебя остались свои шрамы. Те, что заставляют ждать худшего, даже если нет на то причин.

Хотя сказать, что причин совсем нет... Холт не останавливался ни на секунду с тех пор, как мы вернулись. Усиливал охранную систему, ставил новые окна, готовил мне все мои любимые блюда.

Но сегодняшний день был худшим. Он ушел с первыми лучами солнца, поцеловал меня быстро и сказал, что вернется к ужину, а если что — звонить.

Но сейчас дело не в том, что мне что-то нужно. Сейчас дело в том, чего я хочу. А я хочу его. Моего лучшего друга. Любовь всей моей жизни. Хочу, чтобы его рука держала мою, чтобы его тело прижималось ко мне, чтобы запах его кожи отгонял все кошмары. А его здесь нет.

— Ты должна держаться за веру, — сказала Грей. — Должно же быть что-то, что помогает тебе не сломаться.

Я взглянула на комод. На фотографию. Ту самую, что я нашла в его рюкзаке, прежде чем все пошло прахом.

Грей проследила за моим взглядом и заулыбалась. Соскочила с кровати, подошла к фото, подняла его. Через минуту вернулась, села по-турецки и протянула снимок мне.

— Я вчера спросила его об этом, пока ты дремала.

— Правда?

Она кивнула:

— Он сказал, что распечатал и заламинировал фото перед учебным лагерем. И с тех пор носил его с собой везде, где был.

Я провела пальцами по потертым уголкам, где пластик начал стираться.

— Он говорил, что прятал его в форме, чтобы ты была рядом с его сердцем во время каждого патрулирования. Что клал у изголовья или прикалывал к палатке, чтобы засыпать, глядя на твое лицо.

Слезы выступили у меня на глазах и покатились по щекам.

Грей смахнула их:

— А потом сказал, что это ничто по сравнению с чудом — видеть, как ты спишь сейчас. Он любит тебя, Рен. И он всегда будет возвращаться.