"ИН - как я уже знаю, означает Иннсмут, а ВД - это Ведьмин дом, в котором я сейчас сижу. А следующий камень, ДЕКАГОН, может означать только Данвич - черт, не могу дождаться, когда отправлюсь туда!"

Его единственным желанием было предположить, что после того, как он найдет ДЕКАГОН и будет доставлен в Данвич, место рождения Уилбура Уэйтли, ему придется найти этот безумный 666-сторонний камень, называемый ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН. И он мог только надеяться, что "выход" на пергаменте означает, что это устройство, с помощью которого он сможет вернуться туда, откуда начал.

"Но где искать? Какая заноза в заднице. Не могу поверить, что эта сисястая сука делает это со мной..."

ДЕКАГОН должен был быть спрятан где-то в этом огромном ветхом доме. Чердак казался логичным местом для начала, но он знал из истории, что чердак давным-давно был запечатан врезными колышками; чтобы попасть туда, понадобятся инструменты - громкие инструменты - по крайней мере молоток и лом, и ему нужно было как-то попасть туда, чтобы не слишком приятный домовладелец Дромбовски не услышал грохот. Он не хотел попасть в тюрьму в 1930-х годах.

Другой возможностью были открытые пространства за стенами, которые были наклонены внутрь и наружу, и скошенный потолок. А если ему там не повезет?

"Мне придется обыскать каждую комнату в этом гигантском гребаном куске дерьма".

Мобильный телефон в его кармане зазвонил, напугав его настолько, что он чуть не закричал вслух. Ему не нужно было угадывать, кто это был...

- Привет, Асенат...

- Где ты сейчас, профессор? - спросил ее сексуальный, мелодичный голос. - Последнее известное место жительства Кезии Мейсон?

- Да. Дом еще уродливее, чем в рассказе.

- Ну, будем надеяться, что тебе удастся пересечься с Кезией. Может, ты сможешь урвать кусок ее задницы, а? Я имею в виду, что для тебя женщины - это кусок задницы, верно?

- Да ладно, это уже слишком. Не так ли?

"И я никогда не получал кусок от тебя... сука!"

- И такой отчаянный старый дурак, как ты, вероятно, также бы на это пошел. Там, где ты сейчас, Кезии больше трехсот лет. Как раз тебе подходит.

Эверард нахмурился.

- Есть ли причина, по которой ты звонишь? Или ты просто хотела поболтать?

- Ты, может, и академик и профессор, но ты на самом деле не такой уж умный...

- Спасибо.

Ее голос понизился в трубке. Казалось, он стал насмешливый.

- Тебе становится тяжело слушать мой голос?

- Думаю, я могу ответить на этот вопрос решительным и очень решительным "нет".

Из телефона раздался смешок.

- В любом случае, я подумала, что немного помогу тебе. Дам подсказку.

- Подсказку для чего?

- Где искать следующий камень.

Эверард оживился.

- Я был бы... очень признателен.

Голос Асенат замер, словно для развлечения, а затем нараспев произнес:

- Весело, весело, весело, весело! - и она повесила трубку.

Глаза Эверарда засияли, когда он убрал трубку.

"Полагаю, я не такой глупый, как она думает", - предположил он себе, потому что он сразу и точно понял, что она имела в виду.

Он выскользнул из комнаты и помчался по душному коридору. Он знал, что ему нужно спуститься вниз и выбраться из этого дома, и понятия не имел, как объяснить свое присутствие, если встретит другого жильца или, что еще хуже, хозяина. Лестница бесконечно скрипела, пока он спускался, и когда он почти достиг нижней площадки, он резко остановился, увидев, как пожилой длинноволосый мужчина с лысиной на макушке исчезает в своей комнате на первом этаже. На двери было написано МАЗУРЕВИЧ.

"Наладчик ткацких станков, - вспомнил Эверард, - был одним из первых жертв Кезии и ее отвратительного талисмана".

Он выскользнул из девятипанельной входной двери, умудрившись бесшумно ее закрыть. Прежде чем он отправился через заросший сорняками передний двор, что-то на двери привлекло его внимание: дверной молоток. Это была пустая латунная пластина в форме лица, но с двумя глазами. По какой-то причине это вызвало у него дрожь, поэтому он пошел более длинными шагами через двор и за дом. Намек Асенат на песню "Греби, греби, греби лодку" напомнил ему, что в этой истории Уолтер "дважды греб к жалкому острову на реке и сделал набросок особых углов, описанных поросшими мхом рядами серых стоячих камней..."

"Так что я сделаю то же самое, - решил Эверард. - Звучит не так уж сложно, если только... нет никакой чертовой лодки!"

Если так, то ему придется импровизировать, предположил он. Но сначала ему нужно было найти реку, не какую-то настоящую реку, а реку, прославленную Лавкрафтом: реку Мискатоник.

Снаружи теперь было совсем темно, из близлежащего города не доносилось никаких ощутимых звуков, что предполагало, что уже довольно поздно. Улица перед домом была застроена похожими старыми особняками, и он не заметил ничего, что могло бы указать на то, что он находится недалеко от реки. Задний двор казался более обнадеживающим, поскольку не было параллельной дороги, только заросший кустарником склон, усеянный невзрачными деревьями. Когда он спустился немного, он остановился, потому что...

"Да!"

Он услышал, как вода медленно движется по мелким камням, и благоухание, которое достигло его ноздрей, он легко описал бы как "речное". Еще сорок ярдов спуска, и он стоял на берегу реки, и, как наудачу, здесь была лодка, привязанная к небольшому пирсу.

Он посмотрел на темную, мерцающую воду с горбатым ликом луны, отражавшимся в ней, и вот он, сначала просто темный, зачаточный бугорок, но когда его глаза привыкли к сумеркам, появился печально известный остров Лавкрафта. Эверард не мог вспомнить, чтобы когда-либо был в лодке, но он не колебался, чтобы сесть и начать грести к острову. Туман катился вдоль реки Мискатоник, временами окутывая остров, пока порыв сырого ветра не выталкивал его из формы и не убирал с дороги. Эверард был лениво мягким, и гребля была тяжелой работой, но он отвлекал себя, представляя различные унизительные и жестокие способы, которыми он мог бы отомстить суке, которая послала его сюда. Тот, который изначально нравился ему, был вырезанием этих огромных сисек, как два рождественских окорока. Другой заталкивал один из этих многогранников далеко в ее...

Низкий пульсирующий звук отвлек его от мстительных мыслей, своего рода нерегулярное биение сердца, может быть, какая-то закономерность. Луна вышла полной и яркой, но ее свет имел фиолетовый оттенок, что беспокоило его, и когда он мельком увидел остров сквозь туман, кончики высоких трав, казалось, смутно светились этим цветом. Но это не беспокоило его так сильно, как звук, который, казалось, пробирался через его мозг. Это было так же неприятно, как жевать фольгу, кусать лед, слушать, как ногти царапают классную доску, или водить теркой для сыра по своим яичкам, или...

Эверард перестал грести и покачал головой. Откуда это взялось? Его мысли, даже его конечности, казались ему чуждыми, не полностью подконтрольными, и это пугало его до чертиков. Плеск воды вокруг лодки привлек его внимание к тому факту, что она все еще движется, хотя он больше не греб, и что она движется с определенной целью. Вокруг себя, внутри его головы и в его ушах, он слышал, как звук сгущается. Теперь он звучал как... как свирель.

"Свирель флейты, - подумал он. - В работах Лавкрафта все сны были частью приманки Черного Человека, воплощения Ньярлатхотепа - его Большой Книги, обещаний старой карги и крысоподобного чудовища, когда они тащили Уолтера Гилмана через пространственно-временной континуум в другие измерения..."

Они хотели, чтобы Уолтер Гилман пошел с ними, чтобы увидеть Бога Азатота, на его черном троне в пустоте Хаоса в центре всех вселенных.

"Азатот..." - Эверард вздрогнул.

Из всего, что Эверард видел, чувствовал и пережил в адских инопланетах этого безумного путешествия, мысль о том, что Азатот может каким-то образом существовать, ужасала его больше всего. Он не был тем, кто легко отдавал должное Лавкрафту, но у него не раз возникала мысль во время его исследования мифологии Лавкрафта, что единственной тревожной концепцией, которую Лавкрафт навязал читателям своей бессвязной, мелодраматической чепухи, была концепция Азатота. Эверард находил Бога христианства достаточно ужасающим, и что Бытие должно было быть не только всезнающим, но и бесконечно любящим. Азатот не знал и не заботился ни о чем во всем своем творении во множестве вселенных. Он продолжался и продолжался, убаюканный свирелью и барабанным боем неназванных сущностей, мечтая о том, чтобы все, что есть, было и будет, стало реальностью. Однако для Азатота ничто из этого не было автономным или значимым каким-либо образом. Для космического существа это было не более важно, чем сон, который Эверард видел прошлой ночью, был для него. Черт, Эверард даже едва помнил свои сны, когда проснулся.

Что случится с этой вселенной и его собственной вселенной, если эта игра на свирели и барабанный бой прекратятся? Хуже того, почему это было так близко, так близко к Эверарду теперь, когда оно заполнило его голову? Что, если он случайно сделал что-то, что остановило свирельщиков и барабанщиков, и он каким-то образом разрушил все... все?

Он наконец проплыл под мостом Мискатоник, и лодка направилась к длинному, тонкому холму земли, поросшему болотной травой. Она бесшумно приблизилась к берегу и скользнула на пляж, затем остановилась. Эверард осторожно выбрался из лодки.

На первый взгляд, это было почти то, чего он ожидал, основываясь на скудном описании в рассказе. Он не ожидал найти на острове никаких домов и не был удивлен, что не увидел ни одного.

Он также не должен был найти людей. Он не был уверен, что это окажется правдой.

Звуки стали громче, и теперь он мог слышать глубокий барабанный бой, который звучал так, будто он доносился из центра острова, глубоко под землей. Он начал его раздражать, смешивая другие звуки, делая их попеременно слишком громкими или слишком тихими для того, какими их создала нормальная, разумная природа. Он видел тени, мерцающие вдалеке, обретающие форму, а затем искажающие ее. Если они были людьми, он не хотел этого знать. Он бы предпочел иметь дело с Джо Сарджентом и его большим рыбьим членом, чем встретиться с тем, кто двигался так же, как эти тени.

Он сделал глубокий вдох и попытался призвать немного внутренней силы духа. Ради всего святого, план был достаточно прост, и он не собирался усложнять его, беспокоясь о глупых тенях сейчас. Ему нужно было найти ДЕКАГОН и убраться оттуда к черту... пока еще оставалось "оттуда", откуда нужно убраться к черту.

Ветер в значительной степени развеял туман на острове - он мог видеть на несколько сотен ярдов вперед - и отбросил его к реке. Когда Эверард оглянулся, он едва мог различить лодку на берегу и не мог увидеть ничего из Аркхэма за ней. Но это не имело значения, пока камень был на острове. Он предполагал, что скоро отправится в Данвич.

Если только Асенат не солгала ему. Это была сильная вероятность.

Он поплелся к центру острова, каким-то образом уверенный, что именно туда он должен был пойти... или туда, куда силы на острове хотели, чтобы он пошел.

В рассказе Кезия Мейсон однажды явилась Уолтеру Гилману на острове, но во всех других "снах", которые видел несчастный юноша, она вела его туда, где Лавкрафт настоятельно предполагал чердак старого дома. Именно там Черный Человек показал Уолтеру книгу, а Бурый Дженкин укусил его за запястье. Именно там младенец был... или будет, как он предполагал... принесен в жертву в Вальпургиеву ночь. Это будет сегодня ночью? Асенат что-то сказала о том, что Кезии было триста лет, когда он приземлился здесь, так что это означало, что это было до того, как Уолтер столкнулся с ней и попытался остановить ритуал кануна мая. Это то, что происходило сейчас, в том старом доме, пока Уолтер думал, что спит?

Если так, это означало, что Кезия, Бурый Дженкин и Ньярлатхотеп были заняты в другом месте. Может быть, ему повезет всего один раз, и он обнаружит ДЕКАГОН без охраны, просто ждущий его.

Он оглянулся в том направлении, откуда пришел, и обнаружил, что не видит ни лодки, ни береговой линии, если уж на то пошло. Он снова напомнил себе, что все в порядке; ему не понадобится ни то, ни другое, если он найдет камень.

Когда он снова сосредоточился на пути вперед, он заметил слабое янтарное свечение, похожее на старый фонарь, исходившее из рощицы спутанных деревьев с черной корой. Там прыгали и танцевали тени. Звуки свирели и барабанов, казалось, тоже доносились оттуда.

Он осторожно подкрался ближе, представляя себе ночных призраков, бесов и упырей, которыми Лавкрафт населял фон своих рассказов. Если это была действительно Вальпургиева ночь, то эти твари были вызваны из недр земли и мест, расположенных дальше и еще более адских. Словно для подкрепления его мысли, его ударил запах, который был одновременно животным и сексуальным, затхлая смесь семени и медный запах крови.

Он нырнул за толстый, неестественно изогнутый ствол и выглянул из-за него, щурясь на яркий желто-янтарный свет, который лился с поляны прямо за ним.

Его первой мыслью было облегчение - ДЕКАГОН был там! Он висел на высоте около шести футов над землей на черных лозах, истоки которых исчезали в пестром пологе над головой. Его грани светились от какого-то золотого света под поверхностью. Его серебряные прожилки хаотично прочерчивали камень, отбрасывая странные тени, танцующие на поляне и ее обитателях, поскольку они блокировали свет изнутри.

Вторая мысль последовала довольно быстро по пятам за первой, когда он окинул взглядом гуляк и сцену перед собой, и облегчение немедленно исчезло.

Вокруг камня было большое кольцо бесцветного огня, которое щелкало и взмахивало вверх. Оно не испускало дыма и, насколько он мог судить, не издавало потрескивающего звука, хотя он чувствовал его жар так далеко, как только мог. Между огненным кольцом и камнем творился разврат, подобный которому Эверард едва мог осмыслить.

Пляшущие вокруг камня были, действительно, нечеловеческими существами, некоторые из них были человекоподобными или приближались к человеческим головам и конечностям, крылатыми, как летучие мыши, и обладали бесчисленными рогами в ассортименте узоров по всему телу. Другие были похожи на медуз с колючими усиками, которые переплетались, протыкали и вторгались в мягкие нижние части друг друга, в то время как другие были похожи на огромных личинок, сделанных из желеобразных глаз и длинных, костлявых, изогнутых зубов. У некоторых вообще невозможно было определить форму. Было трудно получить какое-либо реальное представление о деталях, потому что существа извивались друг над другом, пульсировали, качались и подмигивали, появляясь и исчезая из виду под бой барабанов. Некоторые погрузили щупальца с шипами в сырые, капающие пропасти других, посылая дрожь через холмы неопознанной плоти и хлещущие зловонные жидкости из самих пропастей. Некоторые сосали скользкие, блестящие придатки других. Он увидел существо, которое выглядело как парящая гигантская цепочка грудей с глазом там, где должен был быть каждый из сосков. Крылатые существа, частично гуманоидные, частично насекомоподобные, спаривались друг с другом, а затем разрывали плоть своих партнеров и пожирали их в кульминации.

Одно существо, похожее на помесь обезьяны и акулы, лежало под ним, размахивая щупальцами там, где должны были быть руки или плавники. Щупальце сжало одну из грудей почти до разрыва, затем глубоко погрузилось в радужную оболочку, которая, казалось, содрогалась, стонала и жадно пульсировала на протяжении всей длины щупальца.

Эверард увидел, как еще один длинный отросток вылетел из облака глаз, окруженных тысячами и тысячами очень похожих на человеческие пальцев. Он наблюдал, как отросток рвал что-то похожее на дерево с дрожащими половыми губами, покрытыми корой, отрывая кусочки коры, чтобы обнажить скользкую белую плоть. Затем щупальце нырнуло в отверстие между губами и начало качать и толкаться, и древесное существо завертелось, застонало и закричало на языке, которого Эверард не знал, но был уверен, что это была цепочка непристойных команд.

Вонь была ужасной так близко, ударяя ему волнами прямо в лицо. Это напомнило ему о нечистых вещах - болезни и сочащемся гное, вонь потных боков и животной похоти, тошнотворный запах гнили, извергаемой на отчаянные мясистые поверхности других.

Но это было не самое худшее.

Те, кто не трахался и не пировал на нечеловеческих партнерах, похоже, разделяли части тела, которые когда-то были человеческими. Они были разложены на длинной каменной плите в конце оргии. Эверард узнал несколько разрозненных конечностей, но в основном он видел голые головы и туловища, безрукие и безногие, над которыми чудовища налетали и вырывали мясистые куски или поднимали и уносили, чтобы проникнуть в любое количество доступных отверстий. Некоторые из этих изуродованных и частичных тел были все еще живы, все еще корчились от боли и истекали кровью из своих жилистых, разорванных культей и вопили, когда набор зондирующих, чудовищных придатков вторгался в кровавые рты, прямые кишки и влагалища. К счастью, первые несколько толчков, казалось, отключили их, если не убили наповал. Те, кого не съели после этого, были возвращены на плиту, целиком или в виде расчлененных туловищ и голов, для использования следующим гулякой.

Некоторые туловища были маленькими... очень маленькими.

Он видел отвратительных чертеподобных существ, танцующих вокруг оргии, хлопающих и волочащих свои собственные искаженные конечности, визжащих и стонущих в такт свисту.

"Черт, - подумал Эверард, отрывая взгляд от ужасов, чтобы сосредоточиться на светящемся камне в их центре. - Как, черт возьми, я доберусь до него? Меня съедят заживо".

Он подумал о том, чтобы подождать монстров; в конце концов, как долго они могли бы пировать? Даже если их аппетиты были неистощимы, солнце должно было когда-нибудь взойти, и это наверняка положит конец их пиршествам. Он беспокойно огляделся вокруг, чувствуя острую уязвимость, находясь спиной к огромной темноте острова. Ждать было рискованно, пусть даже и не так сильно, как броситься в драку к камню. Действие или бездействие, в любом случае, могли сделать его безногим секс-игрушкой / обедом для тех чудовищ, которые резвились на поляне, если кто-то из них обнаружит, что он там.

Он мог только представить себе самодовольное удовольствие Асенат от того, что он оказался в такой ситуации, и он вспыхнул от горячего гнева.

Хруст ветки позади него заставил его подпрыгнуть и обернуться, но он умудрился не закричать. Он обшарил глазами беспредельную тьму, но, конечно, ничего не увидел. Из черноты раздался пронзительный и тонкий смешок, и по его коже побежали мурашки. За этим мгновением последовал низкий рык, который, казалось, разнесся между деревьями.

То, что он увидел на поляне, было ужасающим. Однако ему пришло в голову, что то, что могло ждать его там, в темноте, может быть хуже.

Возвращаясь к стонам и визгу поляны, он сделал глубокий вдох. Прежде чем он понял, что делает, он побежал...

Бегая и метаясь вокруг щелкающих щупалец и дрожащих, студенистых масс, ныряя под молотящими конечностями и когтями, царапающими воздух, бегая и перепрыгивая через вращающуюся плоть и лужи вонючего, сине-черного ихора, алой крови и перламутровых жидкостей, о которых он отказывался позволять себе думать. Тела существ были тошнотворными так близко, почти сбивая его с ног своим невыносимым кислым запахом и движущимися частями. Ему показалось, что он услышал, как туловища на каменной плите и задыхающиеся под ними человеческие тела звали его, умоляли, умоляли его просто убить их, убить их, но он игнорировал их. Он не мог остановиться, даже на мгновение, пока...

Он стоял под камнем, единственный спокойный глаз в буре зверств. Он смотрел в него, надеясь, что он сработает прежде, чем что-либо еще на поляне достигнет его. Когда он пытался забыть, что происходило вокруг него, потеряться в сиянии камня, он почувствовал, что его мозг обработал то, как тысяча крошечных иголок протащилась по его спине и по его заднице. Конечность, касавшаяся его, казалось, разделилась, одна ветка змеилась вниз по его штанам и между ног, а другая вонзила свое множество игл в его плечо. Боль грозила отвлечь его от камня, но он упорствовал.

"Золото, золотой свет, свет, полосы, золотой свет..."

Еще одна ветвь обвивала невыразительную длину его члена...

"Глубже, глубже в свет, золотой свет, серебряные полосы, обвивающие его разум..."

Что-то разрывало его, части его ниже талии и вдоль лопатки.

Золото и серебро ослепляли, разрывали тьму, и ощущение игл, погружающихся в его яички, исчезало.

Свет становился все ярче, ярче, пока не заполнил его глаза, не заполнил все вещи, не окружил его, не поднял его, не оттолкнул все, что было вокруг него, и он двигался, двигался...

Свет исчез.

Свист стих, превратившись в эхо, хотя барабанный бой продолжался еще несколько минут. Последний, возможно, был биением сердца Эверарда, хотя быстрый, глухой стук. Не было никакой боли, и, по сути, вообще никаких ощущений, кроме холода, который проник под его плоть, скользнул под его мышцы и поселился в его костях. Он не мог видеть себя в пустоте вокруг него, на ночь глубже, чем ночь острова, и непостижимо огромной. Он знал, что это космос, но там не было звезд. Ни планет, ни лун, ни комет, ни туманностей, ни завихряющихся газов или взрывов. Это был край космоса, место, где звезды умерли или никогда не рождались, древнейшие уголки, где ничего не было и не будет, даже самых древних и основных элементов космоса.

Из всего, что он видел, из всего, что оставалось в его сознании и подсознании, это пугало его больше всего. Это было уничтожение творения, место, где больше ничего нет и никогда не было. Это было пробуждение Азатота, стряхивание с себя размышлений о вселенной, больше не убаюканного мечтами о творении.

Ничто никогда не заставляло его чувствовать себя таким маленьким, таким незначительным, таким несуществующим. В пустоте было лишь безумие без формы и конца.

Затем даже сознание покинуло его, и тьма поглотила все.

Продлилось ли это всего секунду, как это воспринимал Эверард, или миллиард неумолимых лет, было за пределами понимания Эверарда. Следующее, что он осознал, было пробуждение на тюке сена, с соломой, торчащей из его плеча и промежности, и тяжелым, почти непреодолимым животным запахом, все еще остающимся в его ноздрях. Тьма окружала его, как горячее, влажное дыхание.

Он стоял на трясущихся ногах, отголоски боли, которые были почти как послевкусие к его телу. Когда его глаза привыкли к мраку вокруг него, он различил деревянные балки и стога сена, а также аморфные формы гниющих вещей рядом с дверью.

"Коровы, - кисло подумал он. - Если я действительно добрался до Данвича, это будет старый амбар колдуна Уэйтли, где он держал коров, которыми он кормил..."

Он уловил дуновение озона над запахами животных и гнили и нахмурился. За запахом быстро последовал щелкающий, хрустящий звук, который, учитывая озон, Эверард принял за гром. Возможно, надвигалась буря.

В рассказе Лавкрафта кольцо камней на вершине округлого холма снаружи служило местом проведения ритуалов Уэйтли и полем последней битвы между братом-близнецом Уилбура Уэйтли и людьми из Университета Аркхэма. Скорее всего, именно там Эверард найдет последний камень...

ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН, камень, как он надеялся, который вернет его в отель в Уильямсбурге, в его собственное время и его собственную реальность. Если бы он мог добраться туда, не будучи разорванным на части или съеденным чудовищным сыном Йог-Сотота...

Эверард двинулся к дверям амбара и куче того, что он теперь мог различить как кости и потроха коров, которых Уэйтли продолжал покупать. Так близко запах был тошнотворным, и он повернул голову и обошел беспорядок стороной, пока медленно продвигался к дверям.

Он с отвращением толкнул одну дверь и был удивлен, обнаружив, что она подалась лишь немного. Через небольшую щель в раздвижных дверях он мог видеть, что они заперты тяжелыми деревянными балками.

- Сукин сын, - пробормотал он себе под нос, оглядывая амбар.

Над головой был чердак, но он не мог видеть лестницы, чтобы добраться до него, и, похоже, не было ничего похожего на инструменты, которые он мог бы использовать, чтобы сломать доски.

Он сильно пнул дверь и снова выругался. Это место⁠...

Потрескивающий снаружи звук привлек его внимание, за ним последовал сотрясающий землю удар, а затем еще один. Запах озона усилился, смешавшись с ядовитостью воздуха амбара.

Эверард затаил дыхание.

Земля снова затряслась, приближаясь. Шаги?

Эверард приложил ухо к двери, прислушиваясь. Звуки доносились сюда, к амбару.

Он попятился, спотыкаясь о коровьи внутренности, не отрывая глаз от двери.

Раздался скрипящий звук, как будто что-то снаружи опиралось на дерево, а затем ужасный треск, когда двери обрушились. Фактически, вместе с ним обрушился весь фасад амбара и несколько опорных балок. Эверард нырнул за тюк сена, когда крышу амбара оторвали невидимые руки и отбросили в сторону. Раннее утреннее солнце наклонилось к тому, что осталось от амбара, и сильный запах животного озона тяжело упал на его место. Эверард огляделся. Это была не только крыша, но и стены, и со своего обнаженно уязвимого места за тюком сена он мог видеть, что это был не только амбар, но и сараи, которые Уэйтли соорудил для него, Уилбура и Лавинии, чтобы они жили там, когда существо станет слишком большим, чтобы ограничивать их верхний этаж дома. Эверард мог видеть то, что осталось от их фундаментов, торчащих из травы за грязной дорогой. Фактически, он увидел, что бóльшая часть дома тоже исчезла.

Тяжелые следы размером с бочку вели от участка и вдоль дороги по лощине к деревне. Оно сбежало. Существо, которое родила Лавиния Уэйтли, было на свободе в Данвиче.

- Подумай, - пробормотал Эверард себе под нос. - Просто подумай.

В рассказе Лавкрафта существо вырвалось из фермерского дома Уэйтли ночью 9 сентября и на следующий день принялось буйствовать и разрушать окрестности Данвича. Люди из Аркхэма - Армитадж, Райс и Морган - уже в пути, прочитав дневник Уилбура и книги, хранящиеся как часть "его учения". Они встретятся с монстром на Сторожевом холме и изгонят его туда, откуда он явился.

Но не сейчас - не раньше, чем ему удастся уничтожить кучу фермерских домов и семьи внутри них. И пока он был занят, он мог бы подняться на холм и добраться до камня.

Он почувствовал укол вины за семьи, оставшиеся после существа; мужчины, женщины и дети просто исчезли, просто стерты с лица земли... или, по крайней мере, в этой реальности. Однако, если смотреть реалистично, он ничего не мог сделать. Может, ему и не следовало ничего делать. Кто знает, что случится, если он сделает что-то, что действительно изменит повествование Лавкрафта?

Он пробежал по траве и начал подниматься на холм, его глаза метались по сторонам, чтобы убедиться, что никто и ничто не преследует его. Он не хотел объясняться этим полукровным деревенщинам о том, кто он такой и почему он направляется к призрачным стоящим камням на вершине Сторожевого холма.

То, как описал его Лавкрафт, Эверард представлял себе почти карикатурно округлый холм, а не крутой, изогнутый склон, по которому он с трудом поднимался, тяжело дыша. Он снова болезненно осознал, что ему нужно выйти и больше тренироваться.

Когда он подтянулся на последнем склоне холма, он увидел кольцо стоячих камней. Они были гладкими и серо-зелеными, как полированный мыльный камень, немного напоминали обелиск, и были примерно восемь или девять футов высотой. На поверхностях, обращенных внутрь, были вырезаны глубокие отметины; на них, казалось, был какой-то узор, но они не были похожи ни на какие иероглифы или руны, которые когда-либо видел Эверард.

"Итак, вот я здесь, - подумал он в изумлении. - Я стою на вершине Сторожевого холма Лавкрафта..."

В центре камней находилась массивная плита того же состава, грубо высеченная в прямоугольный блок с гладкой вершиной. Она была высотой по грудь Эверарду, который заметил бесчисленное множество темно-коричневых пятен на ее обширной поверхности.

Но сначала он не заметил ничего существенного в плите.

Над головой раздался мощный удар грома, который сбил Эверарда с ног и повалил его на спину. Если бы он съел больше еды накануне, он бы легко наложил в штаны.

"Проклятие!" - подумал он, а затем раздался второй удар, еще громче первого, и вниз по склону холма молния разрубила пополам огромный дуб.

Удар превратил его окружение в односекундную вспышку полного дневного света.

"К черту это дерьмо!"

Но стоит ли ему бежать в укрытие? Безумный взгляд наверх не обнаружил никаких признаков какой-либо бури, только неподвижную безмолвную луну - горбатую - полную на три четверти.

Дрожа, он поднялся.

- Он был здесь все это время, - раздался мягкий, экзотический голос - женский голос. - Ты просто не очень внимателен. Тебя что-то... отвлекает? - это был голос Асенат. - И ты не мог его видеть...

Эверард уставился, все мысли о ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОНЕ были отброшены.

Это была она, здесь, во плоти.

Ухмыляющаяся ведьма сидела непристойно и голая на жертвенной плите. Ухмыляясь и раздвинув ноги. Ее безупречная белая кожа сияла так же ярко, как лунный свет.

Эверард должен был думать о чем угодно, кроме обнаженного тела Асенат. Крепкое телосложение было почти потусторонним в своем совершенстве, его изгибы были воплощением женственности.

"Сиськи, за которые можно умереть", - грубо подумал он, не в силах удержаться от того, чтобы не пялиться на них, каждая размером с грейпфрут, с торчащими темно-розовыми сосками.

Это было, действительно, биологическое совершенство, если бы не...

Эверард заткнул рот и подумал:

"Какая гадость!"

Хорошо подтянутые руки и ноги Асенат были запятнаны бесчисленными татуировками Лавкрафта.

"Черт возьми. Но... я все равно бы потусовался с ней..."

- Э-э-э, - прохрипел Эверард. - Хотел бы я сказать, что я рад тебя видеть...

- О, ты будешь рад, - пропела она. - Потому что я твой спаситель. Ты прошел свое покаяние, профессор Эверард. Я бы поспорила, что ты бы умер через минуту после того, как ступил в Церковь Звездной Мудрости, но я рада видеть, что ошибалась. Очень немногие выжили, чтобы рассказать эту историю. Браво. Необходимо признать, - продолжила Асенат, - что эти Богохульства адского Поезда Демонов являются Вопросами слишком общеизвестного Знания, чтобы их отрицать. Это цитата, профессор. Ты помнишь, кто произнес эти слова?

Эверард помнил.

- Преподобный Эбиджа Хоадли, священник Данвичской Конгрегационалистской Церкви. Он исчез вскоре после произнесения той проповеди в 1747 году.

- Он исчез, конечно, и поверь мне, ты не захочешь знать подробности этого исчезновения.

- Я поверю тебе на слово, - он заставил себя посмотреть ей в глаза, а не на ее бредящее тело. - Где камень?

- Камень? - она хихикнула. - О, ты имеешь в виду ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН?

- Да. Этот камень. Я не могу произнести, мать твою. Ты только что сказала, что он здесь, но я его не видел. Он невидим, как близнец Уилбура?

- Нет, нет. Он был здесь все это время. Как "Похищенное письмо" По, он незаметен даже на виду, - она подняла что-то крошечное с плиты: металлическую коробочку размером в полдюйма с откинутым краем.

Ее великолепные груди опустились, когда она наклонилась вперед и вложила крошечную коробочку ему в руку.

"Ты, должно быть, издеваешься..."

Крошечная металлическая коробочка была очень похожа на гораздо бóльшую, в которой хранился СИЯЮЩИЙ ТРАПЕЦОЭДР в церкви, и внутри действительно был драгоценный камень, но он был размером всего с нут. Конечно, он его не видел - он был крошечным, а он ожидал увидеть самый большой многогранник. Этот, хоть и маленький, сиял в ярком лесном зеленом цвете, подчеркнутом нитевидными полосками расплавленного золота.

- Именно на этом самом жертвенном постаменте, - продолжала жуткая женщина, - Йог-Сотот оплодотворил Лавинию Уэйтли в канун мая 1912 года. Бедная женщина была серьезно поражена генетическими дефектами из-за инбридинга, но она была всем, что мог предложить колдун Уэйтли. Более совершенный союз обеспечил бы идеальное потомство.

- И я предполагаю, что Уилбур теперь мертв, - заявил Эверард.

- Хм-м-м, разорван на куски сторожевой собакой в ​​Мискатоникской библиотеке, где он был очень близок к тому, чтобы раздобыть правильный перевод страницы 751 английской версии Некрономикона. Если бы он преуспел, ваш мир и наш мир были бы уже очищены от всей человеческой жизни, готовясь к возвращению своих истинных королей. Какая жалость.

- А его брат-близнец? Он тоже исчез?

- Еще не совсем, - Асенат сладострастно ухмыльнулась. Она забрала маленькую коробочку и отложила ее на плите, а затем еще непристойнее раздвинула ноги. - Тебе лучше поторопиться, если ты собираешься это сделать. Брат Уилбура идет...

Эверард посмотрел вниз по склону холма и увидел, как деревья рушатся в ряд. Какая-то невидимая сила расплющивала их, пока гром громыхал из черных вихрей над быстро движущимися облаками. Что-то пронзительно завизжало в воздухе в нескольких милях отсюда, и сотрясения, похожие на быстрые, неземные шаги, казалось, настигали Сторожевой холм.

- Подожди, увидишь! - прошептала Асенат, ее глаза сияли.

- Никто не может его увидеть! - закричал Эверард, вспоминая историю. - Он в другом измерении! Он невидим!

- Не так близко к плите...

Эверард продолжал отчаянно смотреть через плечо, пока Асенат обнимала его голыми ногами с того места, где она сидела на плите. Ее руки притянули его ближе, затем она начала возиться с его ремнем.

Эверард был не совсем в настроении, не тогда, когда какой-то огромный внеземной джаггернаут приближался все ближе и ближе. Он все пытался отстраниться, а Асенат все притягивала его обратно.

- Что с тобой? Давай же. Это то, чего ты хотел с той минуты, как мы встретились. Еще один кусок задницы, еще одна метка на твоем члене, - а затем она откинула голову назад и рассмеялась, ее грудь практически оказалась у него перед лицом.

Но он не обращал внимания на ситуацию.

Позади него раздался треск, а также ощущение, что что-то размером с холм пыталось материализоваться. Молнии разделялись и подразделялись на частицы, как металлическая пыль вокруг магнита. Эверард прищурился, когда вернулся этот озоновый запах, но вместо примеси органической гнили он сопровождал что-то бесконечно более пагубное, но не поддающееся описанию. Затем, почти как постепенное нарастание пикселизации, брат-близнец Уилбура Уэйтли переместился в поле зрения...

- Потрясающий, не правда ли? - сказала Асенат.

Внезапное появление полуфосфоресцентного нароста растворилось в поле зрения, пульсируя сгустками более резкого света, как бенгальские огни, цвета соплей. Но изнутри этого появилась просачивающаяся масса размером с офисное здание в центре города, которое заставило Эверарда подумать о титанической медузе, но чьи конечности больше напоминали извивающихся дождевых червей длиной более ста футов, но шириной с тросы подвесного моста. На конце этих нижних конечностей были вещи размером с "Фольксваген Жук", похожие на раздвоенные копыта. Верхние конечности заканчивались чем-то вроде огромных человеческих рук, но с шестью или семью пальцами каждая.

Затем появилась голова, которая больше напоминала две головы, сплющенные вместе. Что-то похожее на половину уродливого человеческого лица занимало одну сторону массивной шишки: два больших кривых глаза, сдвинутых вместе, с желтыми радужками, увенчанные рыжеватыми курчавыми ресничками. Дрожащие бордовые губы и сплющенный нос. Этот компонент "лица" имел одну наиболее очевидную особенность - он унаследовал отсутствие подбородка Уэйтли и желтоватую, чрезвычайно пористую кожу.

Но затем появилась другая половина этого факсимиле для головы: лицо, совершенно отличное от всего, что могла произвести известная материальная вселенная, что-то откуда-то еще, место, которое практически не имело ничего общего с физическими и биологическими законами, которые могли постичь люди...

Быстрые удары описывали неуклюжее восхождение существа на Сторожевой холм. Земля сотрясалась так, что Эверард боялся, что вся возвышенность может рухнуть; он был охвачен тоном страха, непохожим ни на что из того, что он знал, не только от катастрофы сотрясающего землю грома, но и от возможности увидеть фактическую сущность, которая его вызвала. Его взгляд был прикован к грудной клетке, средней части, центру масс или как там это можно назвать, и он загипнотизированно смотрел на различные органические интегранты внутри, неземную, колеблющуюся кучу студенистой жижи, каким-то образом удерживаемую вместе физикой за пределами современного понимания.

Затем рот чудовища открылся, полукосмическое отверстие на "Уилбуровской половине" невозможного лица. Эверард знал одно: "Я не хочу попасть туда..."

Одна из этих шестипалых человеческих рук размером с гаражные ворота начала тянуться вниз...

- Тебе пора идти, профессор, - сказала Асенат нараспев.

Он посмотрел вниз, в последний раз, на идеальную грудь и тело женщины -

она подтянула колени к подбородку и ударила его ступнями по груди с удивительной силой отбойного молотка.

Эверард не помнил, кричал он или нет; тем не менее, его отбросило прочь от каменной плиты, и, кувыркаясь, он начал падать вниз по склону Сторожевого холма. Над ним раздался взрыв, но он сразу понял, что это был вой протеста, вырывающийся из горла брата-близнеца Уилбура Уэйтли.

Эверард катился и катился; это было похоже на то, как будто его переехала машина, но к тому времени, как его тело достигло подножия холма...

Он был уже не там.

Эверард видел только черноту; он был погружен в лишенную света область без видимых границ, и он не слышал ничего, кроме постоянного раздражающего звукового сигнала, который, казалось, идеально соответствовал биению его сердца. Ему пришло в голову, что его единственным действием будет следовать за сигналом...

"Где, черт возьми, я? Я мертв?"

Где бы он ни был, он знал, что это больше не Сторожевой холм.

Спустя несколько мгновений чернота вытекла из его поля зрения, и, к его ужасу, он обнаружил себя лежащим на больничной койке с капельницей в одной руке, манжетой для измерения кровяного давления и датчиками сердечного монитора, прикрепленными к груди.

Открытые шторы слева показали ему, что наступила ночь, а часы показали время - чуть больше полуночи.

- О, а вот и он, - раздался женский голос.

Он был взволнован, что это не голос Асенат.

- Как вы себя чувствуете?

- Я...

- Вы в госпитале "Риверсайд", и с вами все будет в порядке.

Взгляд Эверарда прояснился; рядом с ним стояла медсестра, обычная брюнетка средних лет в типичной шапочке медсестры.

- В каком я городе?

Глаза медсестры сузились.

- Уильямсбург, Вирджиния. Вы не помните, как были здесь? Они нашли вас без сознания за большим холмом. Похоже, вы потеряли сознание, когда возвращались из туристической деревни.

"Я был в другом измерении, леди. Не в туристической деревне..."

- Что со мной не так?

- Доктор Хоутон говорит, что у вас острое психологическое расстройство, - она успокаивающе положила руку ему на плечо. - Это легкая форма шока, и она скоро пройдет. Вы немного обезвожены, а ваши анализы указывают на некоторое недоедание.

"Верно, я ничего не ел и не пил, когда был там, - понял он. - Я мог бы быть там несколько дней".

- Но мы быстро вас поправим. Но вам придется остаться на ночь, - сказала медсестра. - Вам нужно будет сделать еще несколько тестов, а у вас на голове ужасный синяк. Вы упали?

Он посмотрел прямо на нее.

- Да, упал.

"Я упал с холма, на котором было чудовище из другого измерения".

- Но я чувствую себя довольно хорошо, и нет, я не пил.

Медсестра улыбнулась, записывая что-то на планшетке.

- Что привело вас в Уильямсбург, если вы не против, что я спрашиваю?

Эверард сглотнул.

- Я был приглашенным докладчиком на съезде фанатов Говарда Филлипса Лавкрафта, если вы знаете, кто он.

Почерк медсестры оборвался, и она посмотрела на него, как будто сама была в шоке.

- Вы остановились в отеле "Крестовина"?

- Да, конечно.

Тишина. Затем:

- Боже мой. Вы знаете, что случилось?

- Случилось? - спросил он. - Нет, а что случилось?

Но у него было неприятное чувство в животе, даже до того, как она включила телевизор.

"Черт возьми..."

- Остаемся в недоумении от этого события, - говорила суровая женщина-диктор, - и до сих пор не уверены в точной причине. Примерно в половине десятого вечера по восточному поясному времени отель "Крестовина" в Уильямсбурге был разрушен в результате катастрофы, которую полиция предположила как террористическую бомбу или крупный взрыв газопроводов. Начальник пожарной охраны округа Джеймс-Сити Аллен Барлоу предположил, что в дело могло вступить какое-то химическое едкое вещество из-за ожогов и уродств некоторых из погибших...

Эверард уставился на экран телевизора, отвиснув челюстью. В новостном ролике весь отель рухнул, как будто его раздавили, а дым поднимался на сотни футов в воздух. По меньшей мере дюжина пожарных машин отреагировали, их экипажи изо всех сил пытались потушить непрекращающееся пламя. Голос диктора мрачно продолжил:

- Пока что выживших не обнаружено, и есть опасения, что более тысячи участников съезда могли погибнуть. Следующие кадры очень наглядны и не рекомендованы для чувствительных зрителей...

Челюсть Эверарда отвисла еще ниже, когда следующие клипы панорамировали полосы дымящихся обломков. Легко можно было увидеть обугленные трупы, некоторые с деформированными костями, которые казались изогнутыми и пожелтевшими.

- Также были обнаружены слегка повышенные уровни радиации...

Более широкий план показал весь разрушенный отель; его окрестности были окружены бедствием пожарных машин, машин скорой помощи, полиции и мигалок, в то время как толпы спасателей выходили из-за обломков, неся покрытые черными пятнами носилки, некоторые из которых все еще дымились.

- Ужасно, не правда ли? - заметила медсестра. - Может быть, даже террористический акт, говорили они. "Боже мой, кто мог такое сделать?"

Мозг Эверарда бешено тикал, и в его голову приходили самые смелые теории.

- Похоже, мне повезло. У меня был номер в этом отеле. Если бы я был внутри...

Медсестра поморщилась.

- Слава богу, что вас там не было, - она опустила планшетку. - Мне нужно вернуться к обходу, так что просто позвоните, если что-то понадобится. Врач должен скоро прийти.

- Спасибо.

- А вот ваш мобильный телефон на случай, если захотите позвонить, - она полезла в пластиковый пакет с надписью СОБСТВЕННОСТЬ ПАЦИЕНТА, затем передала ему телефон.

Он кивнул, все еще размышляя, и она вышла из комнаты.

"На случай, если я захочу позвонить..."

Но пока он размышлял об этом, телефон - не расплавленный, как ему показалось - зазвонил. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР.

- Что, черт возьми, ты сделала? - потребовал он.

- Я на самом деле ничего не сделала, - полусмеялась Асенат. - Ты все сделал сам.

- Что-то уничтожило весь отель!

- Ты заглядывал в карман своих брюк?

"Карман моих чертовых брюк?"

Эверард застонал и спрыгнул с кровати. Он доковылял до сумки с имуществом, вытащил брюки и в заднем кармане нашел...

"Нет..."

Он вытащил крошечную металлическую коробочку, в которой находился крошечный ГЕКСАКОСИГЕКСАКОНТАГЕКСАГОН. Крышка была закрыта; он снова ее открыл.

Тогда он понял, что отель уничтожила не террористическая бомба.

Его ноги волочились по холодному полу, когда он вернулся к телефону.

- Ты все еще там?

- Да, там. Отличная работа, профессор. Теперь ты знаешь настоящую силу того, что здесь происходит, ту же силу, которую Лавкрафт раскрыл так давно. Но не волнуйся, камню нужно время, чтобы восстановиться, - усмешка. - Просто держи крышку открытой.

- Ты сунула эту гребаную штуку мне в карман, пока...

- Пока твое внимание было отвлечено телом, которого ты жаждал, да. Ты настоящий межпространственный курьер! Тебе следует получить премию!

- Здесь могла погибнуть тысяча человек, ты, чокнутая ведьма!

- Однажды очень скоро их будет намного больше тысячи. Может, миллион, может, миллиард. Я рада, что тебе выпала возможность увидеть древнюю истину Призрака Тьмы. Тебе очень повезло, что ты избран быть частью этого.

"Избран", - подумал Эверард, чувствуя тошноту.

- Иди нахер.

- И ты можешь использовать камень, чтобы вернуться сюда в любое время, когда захочешь...

- Черта с два я это сделаю! - закричал на нее Эверард. - С тобой что-то серьезно не так!

- Или если ты не придешь ко мне, может, я приду к тебе.

С этими словами Эверарда чуть не стошнило.

- Так или иначе, - продолжила Асенат, - можешь рассчитывать на это. Мы еще встретимся. На самом деле, я этого очень жду...

Щелчок.

Эверард стоял на месте несколько минут, не мигая, его сердце медленно билось. В своем сознании он думал, что слышит, как множество людей кричат, когда их сжигают заживо, и он скорее почувствовал, чем увидел, как что-то черное, огромное и нематериальное исчезает из существования. Но в конце концов и без особого осознания он подошел к большому окну и обнаружил, что смотрит в безграничные сумерки. Там висела сплющенная, желтая луна, горбатая луна.

Его телефон запищал.

Оцепенев, он заставил себя перевести взгляд на экран и увидел, что Асенат отправила ему один-единственный, бесстрастный джипег-файл: черно-белый портрет лица Говарда Филлипса Лавкрафта.