В истории Дании, Швеции и Норвегии период с конца XIV по начало XVI века — это особое время. Формально сохраняя внутреннее самоуправление, эти три королевства заключили между собой союз под властью общего монарха. Соглашение было составлено в 1397 году в шведском городе Кальмаре; отсюда название союза — Кальмарская уния.

Этот союз интересен по нескольким причинам. Во-первых, неизменно представляет интерес история отношений между соседними странами, близкими по языку и культуре. Кальмарская уния являет пример сложных, противоречивых отношений, где имели место и сотрудничество, и борьба — подчас жестокая и кровопролитная. Многие подробности этой борьбы являются предметом научных споров. Во-вторых, Кальмарская уния интересна документами, многие из которых отражают политические программы духовной и светской элиты, а порой и чаяния простого народа. Некоторые из памятников сложны, противоречивы. Особенно непростым, в некоторых отношениях загадочным, является главный документ Кальмарской унии — договор от 1389 года, о характере и содержании которого много лет ведутся дискуссии.

Наконец, Кальмарская уния как научный сюжет увлекательна; в ней присутствует то, что выдающийся французский историк Марк Блок назвал «неповторимой прелестью истории». Эта уния заключает в себе немало моментов, важных для понимания средневековой истории в целом; вместе с тем она имеет индивидуальный, неповторимый колорит.

Позднесредневековые границы скандинавских королевств — Дании, Швеции и Норвегии — не вполне совпадали с нынешними. Дания на протяжении большей части Средневековья включала не только Ютландский полуостров и острова (Зеландия, Фюн и др.), но и области на юге Скандинавского полуострова — Сконе, Халланд и Блекинге, ныне входящие в Швецию.

Области Херьедален и Емтланд, которые сейчас являются частью Швеции, входили в Норвежское королевство, которому принадлежали также Исландия, Фарерские и Оркнейские острова. Шведское королевство, помимо Швеции, включало Финляндию. Спорным являлся остров Готланд в Балтийском море. В раннее Средневековье он подчинялся шведской короне, но в середине XIV в. был завоеван датчанами.

В зрелое Средневековье (применительно к Скандинавии, примерно XII–XIV в.) в Дании, Норвегии и Швеции оформился местный вариант общества, которое многие историки называют феодальным. Из древней родовой и служилой знати, из верхушки сельских общинников и отчасти из иноземцев и их потомков сформировалось неподатное сословие — фрельсе (буквально: «свободное»).

Светское фрельсе (рыцари и младшие рыцари — вэпнары, свены) владело поместьями на условии рыцарской службы. Духовное фрельсе — клир — формально не несло обязательств перед светской властью, хотя на практике нередко шло на уступки — в частности, платило «вспоможения», которые считались добровольными.

Земельные владения фрельсе обрабатывали крестьяне-арендаторы: в Швеции и Дании — ландбу, в Норвегии — лейлендинги. Эти крестьяне были лично свободны, но по условиям аренды имели множество обязательств перед землевладельцем. Арендатор заключал с собственником договор на несколько лет. За пользование землей вносил ежегодную плату натурой, возводил постройки, отрабатывал небольшую барщину; за заключение договора платил взнос — «дар». Поместья фрельсисманов и обрабатывающие их крестьяне-арендаторы были освобождены от регулярных налогов в пользу короны. Однако арендаторы, по обычаю, платили королю экстраординарные подати.

Значительную часть угодий составляли тягловые земли. Их возделывали бонды — свободные сельские домохозяева. Бонды платили налоги и подати, участвовали в строительстве и ремонте кораблей, замков, крепостей, дорог, мостов, изгородей; если на Шведское королевство нападал враг — служили в ополчении. Зажиточные бонды, способные нести рыцарскую службу, могли перейти в неподатное сословие. В свою очередь, обедневшим фрельсисманам разрешалось покинуть свое сословие и стать бондами, что подчас имело место.

Во главе стран стояли короли — преемники древних вождей-конунгов, а со временем монархи европейского типа — государи «милостью Божьей». Порядок восхождения на престол различался. В Норвегии, после затяжной политической борьбы, со второй половины XIII вв. установилась наследственная монархия. В Швеции и Дании должность короля надолго сохранила выборный характер. Фактически монарха избирали светские и духовные аристократы. Официальные выборы осуществлялись на собраниях представителей регионов и сословных групп.

Новоизбранный король приносил присягу, обязуясь оказывать покровительство церкви, блюсти мир, заботиться о подданных. Нередко монархи принимали особые обязательства перед подданными — в первую очередь перед аристократами.

Обретя власть, король формировал Государственный совет — риксрод, вводя новых членов взамен выбывших. С риксродом (состоявшим, как правило, из духовных и светских аристократов) монарх был обязан совещаться. Нередко риксрод превращался в могущественный орган, стремящийся диктовать правителю свою волю. Порой же риксрод, напротив, утрачивал реальную власть, подолгу не созывался на заседания. В число советников входили назначаемые королем сановники: дротс (верховный судья, помощник короля), марск (верховный военачальник), канцлер (часто — из епископов).

Король жаловал фрельсисманам лены: земельные держания, в Скандинавских странах (до середины XVI века) — срочные, как правило, пожизненные. Лены давались за службу («служебный лен»), а также на условии регулярных отчислений короне фиксированных сумм («лен за плату») либо излишка доходов («лен под отчет»). Распространены были и залоговые лены: доходы от них служили вознаграждением за заем. Особо ценились престижные, стратегически и экономически важные замковые лены. Борьба за них сыграла огромную роль в средневековой истории Скандинавии.

Города были невелики. Крупнейшие — Копенгаген, Мальмё, Рибе, Стокгольм, Кальмар, Осло, Берген — насчитывали по нескольку тысяч жителей. Тем не менее города, как и повсеместно в Европе, играли важную роль как центры торговли, ремесла, культуры и общественной жизни. Города возглавлялись выборными бургомистрами и магистратами и, как правило, подчинялись короне. Во многих скандинавских городах имелось как скандинавское, так и немецкое население. В некоторых городах — например, Бергене, Стокгольме — бюргеры-немцы занимали ведущие позиции.

В политической жизни Скандинавских стран большое значение имели собрания представителей элиты и народа — тинги, херредаги («съезды господ»), а в позднее Средневековье — всеобщие собрания (allmänt möte) или риксдаги. Они созывались для принятия важных решений: избрания, утверждения или свержения государя, введения чрезвычайных налогов, разрешения конфликтов.

Отчасти такие собрания были продолжением древних традиций изъявления народной воли. Но, как правило, тинги, херредаги и риксдаги использовались королями, регентами, аристократами, которые, обращаясь к делегатам, добивались выгодных резолюций.

Важнейшим событием позднесредневековой скандинавской истории явилось заключение в 1397 году унии Дании, Швеции и Норвегии. Уния усилила скандинавов, подняла их престиж, позволила успешно противостоять противникам. У унии имелись предпосылки: общность скандинавов, близость языков и культуры, сотрудничество магнатов, возникновение «скандинавской» знати с владениями по разные стороны границ. Скандинавами был уже накоплен опыт личных уний — шведско-норвежской, норвежско-датской.

Во второй половине XIV в. в условиях ожесточенной внутриполитической борьбы часть шведских магнатов провозгласили королем Швеции Альбрехта Мекленбургского (1364–1389), давшего формальные гарантии прав аристократам — уроженцам страны. Однако в дальнейшем усилились противоречия между магнатами и монархом.

Недовольство шведов вызвало то, что король назначал немцев на административные должности. Во второй половине 80-х годов XIV в. в связи со смертью крупного землевладельца и политического лидера Бу Ионссона (Грипа) обострилась борьба за контроль над рядом ленов. В ходе конфликта с королем оппозиционеры взяли курс на союз с Данией и Норвегией, направленный против мекленбургской династии.

К этому времени произошли изменения династического характера. После смерти датского короля Вальдемара IV Аттердага и норвежского монарха Хокона Магнуссона королем Дании и Норвегии был провозглашен малолетний Олаф Хоконссон, сын покойного Хокона Магнуссона и его вдовы, дочери Вальдемара Аттердага — Маргреты. Несовершеннолетний король, попечительницей которого являлась Маргрета, имел как внук шведского короля Магнуса Эрикссона (1319–1364) серьезные династические права также на шведский престол.

Однако в 1387 г. Олаф Хоконссон умер. Регентшей — полномочной правительницей Дании и Норвегии была провозглашена Маргрета. К ней и обратились за помощью шведские противники Альбрехта Мекленбургского, в 1388 г. также объявившие ее полноправной регентшей, «госпожой» своей страны. В ходе затяжной борьбы с мекленбуржцами фактически сложилась скандинавская уния — союз, юридически закрепленный в 1396 г., когда королем Дании и Швеции был провозглашен внучатый племянник Маргреты — герцог Эрик Померанский, ранее, в 1388 г., ставший также королем Норвегии.

Летом 1397 г. Маргрета и Эрик прибыли в Кальмар, где было созвано собрание государственных советников и других аристократов трех стран. Результатом совещания стало принятие двух документов: акта о коронации Эрика Померанского и соглашения о союзе трех скандинавских государств.

Первый из документов, датированный пятницей после дня святого Кнута (13 июля), записан на пергамене и создан от имени всех шестидесяти семи участников встречи. Акт объявлял о коронации Эрика Померанского на шведский, норвежский и датский престол и о признании его власти над всеми тремя королевствами. За королем, а также за Маргретой, регентшей при новоиспеченном несовершеннолетнем государе, признавалось право распоряжаться замками и ленами (в том числе уже пожалованными), определять условия держания, а также (что было важным нововведением) делать распоряжения по поводу статуса ленов после смерти суверена.

Маргрете объявлялась благодарность за ее правление и гарантировалась свобода от ответственности за ее политику.

Второй документ — договор о вечной унии — датирован тем же 1397 годом, но днем святой Маргариты, который по разным календарям выпадал на 13 или на 20 июля[2]. Акт был, таким образом, составлен одновременно с дипломом о коронации, либо неделю спустя. В заключительной части акта перечислены лица, от имени которых он создан: архиепископы Лундский и Уппсальский, епископы Роскилльский и Линчёпингский, пять шведских и четверо датских рыцарей, настоятель кафедрального собора в Осло и три норвежских рыцаря — всего 17 человек. В соглашении говорилось, что документ должен быть скреплен их вислыми печатями. В действительности только десять из перечисленных лиц приложили печати, причем непосредственно под текстом соглашения[3]. Документ был записан на бумаге. Текст соглашения содержал описки и исправления.

В документе говорилось: он создан в связи с избранием Эрика Померанского королем Дании, Швеции и Норвегии. Король Эрик в течение жизни будет союзным монархом. После его смерти королевствам также надлежит иметь общего суверена; он должен быть избран в каждой из стран. Если у предыдущего монарха имеются сыновья, королем следует избрать одного из них.

Между королевствами заключается союз. Каждая из стран во внутренних делах руководствуется своим правом, а король довольствуется полномочиями, которыми его наделяют законы и обычаи данной страны. Законы одного из королевств не могут применяться в другом.

Страны-участницы унии впредь не должны воевать друг с другом, «но да будут все как одно королевство под одним королем». Они обязаны оказывать друг другу военную помощь и не предоставлять убежище лицам, объявленным в любом из трех королевств вне закона. Король, в каком бы из этих королевств он ни находился, и «те его советники, которые там будут присутствовать, но обязательно по скольку-то от каждого королевства», получают полномочия вести международные переговоры и заключать внешние соглашения от имени всех стран-участниц унии.

Кроме того, в документе регулировался статус владений и ленов Маргреты Датской во всех трех скандинавских королевствах. Оговоренные в тексте полномочия Маргреты были более ограниченными, чем ее права согласно акту о коронации: за правительницей признавалось лишь право пожизненного распоряжения ленами. В завершающей части документа содержалось обязательство изготовить акты о заключении унии, содержащие перечисленные положения, по два экземпляра для каждого из королевств, выполненные на пергамене и скрепленные печатями короля, правительницы Маргреты, членов государственных советов, а также полноправных торговых городов Дании, Швеции и Норвегии[4].

Свидетельства о том, что указанные экземпляры были созданы, отсутствуют[5]. Известно другое: в 1425 г. в Дании по повелению короля Эрика была изготовлена нотариальная копия договора. В акте освидетельствования указывалось: оригинал, написанный на бумаге, не имеет повреждений. На соглашении сохранились три печати: архиепископов Якоба и Хенрика, а также рыцаря Стена Бенгтссона. Из остальных печатей, ввиду их древности или по другим причинам (propter vetustatem aut alias), некоторые частично повреждены, некоторые полностью уничтожены[6]. Таким образом, из нотариального акта следует: на момент освидетельствования договор имел по существу тот же вид, что и сегодня. При этом весьма вероятно, что большинство печатей, которыми скреплено соглашение, по каким-то соображениям были повреждены намеренно.

Кальмарская уния и обстоятельства ее заключения начали привлекать внимание историков уже в XVI в. Первым автором, который в историческом сочинении указал, что на встрече в Кальмаре было заключено соглашение об унии, стал шведский реформатор, богослов и хронист Олаус Петри. Однако, не имея возможности ознакомиться с подлинным текстом договора, он принял за таковой более поздний проект нового шведско-датско-норвежского соглашения от 1436 г. Этой ошибкой были обусловлены неточности, допущенные Олаусом Петри при интерпретации содержания и изложении условий унии[7]. Новая стадия в изучении унии наступила на рубеже XVI–XVII веков, когда выдающийся датский историк того времени Арильд Витфельд обнаружил единственный текст союзного договора и опубликовал его в своей хронике[8].

Витфельд и несколько последующих исследователей договора не сомневались, что речь идет об официальном акте. Однако с конца XVIII в. ученые стали обращать внимание на странные особенности документа[9]. Повод для сомнений дало содержание договора. Из шестидесяти семи аристократов, что присутствовали на съезде в Кальмаре, в качестве учредителей унии указаны только семнадцать. Нет сведений, что указанные семнадцать человек были наделены соответствующими полномочиями. Отсутствуют данные о выполнении обязательства изготовить по два экземпляра договора для каждого из королевств. На этом основании ученые предположили, что дошедший до нас текст соглашения носил предварительный характер и не был ратифицирован странами — участницами унии.

Начиная с трудов датского специалиста К. Палудан-Мюллера (40-е годы XIX в.) объектом анализа стала форма акта: употреблена бумага, а не пергамен; печати поставлены прямо под текстом[10]; из семнадцати участников соглашения печати приложили только десять, хотя согласно договору должны присутствовать все семнадцать печатей. Палудан-Мюллер предположил, что документ представлял собой протокол о намерениях, созданный скандинавскими магнатами и записанный по их указанию. Он не устроил Маргрету и не был ратифицирован.

С тем, что Кальмарский документ — предварительный протокол, соглашался и другой специалист — К. Эрслев. С иной концепцией выступил в 80-е годы XIX в. шведский ученый У. С. Рюдберг[11]. Он подверг анализу поставленные под документом печати. Итог был таков: гарантами договора выступили семь шведов и три датчанина; норвежских печатей под документом нет. Рюдберг пришел к выводу: Кальмарское соглашение являлось не проектом или предварительным протоколом, а проработанным документом. Перечисленные в нем 17 человек, очевидно, являлись авторитетными участниками встречи, уполномоченными подписать союзный договор. Но этот договор не вступил в силу, поскольку в полном составе поставили печати представители только одной из стран — Швеции, а из шести датчан это сделали лишь трое. Главным обстоятельством, которое привело к срыву соглашения, стал отказ норвежцев присоединиться к договору, после чего уже не было смысла создавать шесть официальных экземпляров.

Так обозначились контуры научной полемики вокруг документа. Чем являлось Кальмарское соглашение — официальным актом, промежуточным проектом или предварительным протоколом?

Поиски ответа были связаны с палеографическим исследованием памятника. Уже ученые XIX века — К. Эрслев и А. Тарангер заметили исправление в заключительной части документа, где говорится об изготовлении шести подлежащих ратификации экземпляров[12]. В 20-е годы XX в. исправление расшифровал шведский историк Г. Карлссон. Содержащиеся в тексте слова ос at breff sculae (и что грамоты будут...), как оказалось, написаны вместо изначального tha hafue wi — подлежащего «мы» с частью сказуемого, указывающего на совершение какого-то действия — скорее всего, официального утверждения акта.

Открытие стимулировало новые идеи. Г. Карлссон развил следующую теорию. Акт 1397 года являлся официальным документом. Однако изначально это был не договор об унии, а протокол встречи скандинавских магнатов. Достигнутое соглашение, вероятно, носило устный характер. Протокол записан от имени семнадцати уважаемых и знатных участников встречи. После слов tha hafue wi должен был, очевидно, следовать список этих лиц. Однако, когда участники встречи работали над документом, обострилась международная обстановка, и авторы соглашения решили заручиться поддержкой государственных советов и торговых городов трех стран.

Карлссон считал: указанное решение, возможно, было вызвано известием о прибытии флота Мекленбургского герцогства, которое продолжало боевые действия. После окончательной победы над сторонниками Альбрехта Мекленбургского ратификация стала ненужной. Впоследствии соглашение рассматривалось современниками как имеющее силу; протокол встречи расценивался как официальный документ, и к нему апеллировали при решении спорных вопросов. Что касается печатей, то для всех семнадцати, по мнению Карлссона, не хватило места: печати стоят плотно друг к другу, одна из них даже частично закрывает текст[13].

С других позиций рассматривал документ современник Г. Карлссона — Л. Вейбулль. Анализируя форму акта, он сделал вывод: акт является проектом договора, но не трехстороннего, а двустороннего — между скандинавскими аристократами и правительницей Маргретой. Разногласия двух сторон привели к тому, что соглашение не было утверждено[14].

Концепция Вейбулля, с интересом встреченная историками, все же не безупречна. Подчеркнутые Вейбуллем особенности документа, такие, как отсутствие обращения к Богу (invocatio) характерны не только для скандинавских международных договоров, но и вообще для множества документов на скандинавских языках. Перечисление пунктов резолюции, которое Вейбулль также считал чертой договоров, характерно и для актов других типов — статутов, открытых писем.

Важно и то, что в договоре Маргрета не значится в качестве контрагента скандинавских магнатов (как то считал Вейбулль), а указана как гарант соглашения; регулируются ее права, а также полномочия монарха; но ни правительница, ни король не являются договаривающимися субъектами.

Еще один специалист — Ю. Сандстрём осуществил сравнительный анализ документов, созданных на встрече в Кальмаре, выявив общие моменты и различия. В первом документе речь идет о временной унии, а в союзном договоре — о вечной. Акт о коронации предоставлял Маргрете и Эрику Померанскому значительно большие права в отношении замковых ленов, чем соглашение об унии.

Сандстрём предложил объяснение: акт о вечной унии являлся проектом, который был отвергнут. Вместо него было принято постановление о временной унии под властью Эрика Померанского. Однако союзный королевский режим, интересы которого таким образом были ущемлены, получил своеобразную компенсацию в виде более широких прав на замковые лены[15].

Значительное влияние на исследования Кальмарской унии оказала концепция Э. Лённрута[16]. В основополагающих документах Кальмарской унии, по мнению Лённрута, отразилась разница между двумя программами: монархической, проводимой в жизнь датским режимом, и конституционной, выражавшей интересы шведских магнатов. Если в документе о коронации подчеркивалось, что Эрик Померанский является общескандинавским королем «Божьей милостью» (aff Gudz nadhe), «во имя Бога» (j Gudz nafn), то в соглашении об унии не говорилось, что союзная власть общескандинавского монарха — от Бога. Напротив, акцентировалось, что король избран (valder). Его полномочия делегированы снизу, сословными группами стран-участниц соглашения, и прежде всего аристократией каждого из королевств. В связи с этим власть короля ограничена законодательством.

Подобная программа, считал Лённрут, не устраивала Маргрету, целью которой была сильная скандинавская монархия с наследственной властью датского короля. Отсюда, по мнению Лённрута и его последователей, с неизбежностью следовал провал соглашения; программные расхождения между шведской аристократией и датскими правителями унии обусловили дальнейшую борьбу между ними в период существования тройственного союза.

Последующие исследователи продолжали попытки взглянуть на союзное соглашение под новым углом, в то же время опираясь на достижения предшественников. Шведский специалист С. У. Пальме проанализировал условия межскандинавского договора в контексте вассально-ленных отношений в скандинавских странах[17].

По мнению Пальме, при заключении соглашений 1397 г. ключевым являлся вопрос о распределении замковых ленов, а также о правах распоряжения и условиях обладания ими[18]. В ходе переговоров был затронут вопрос о владениях и ленах Маргреты; договор 1397 г. ограничил полномочия Маргреты, предоставляя ей лишь пожизненные гарантии.

Датский исследователь А. Э. Кристенсен полагал: на характере союза сказалась позиция аристократов Дании. Во многом их интересы совпадали с интересами королевской власти. Однако усиление монарха в то же время представляло угрозу для их прав и свобод, ресурсов, военного и политического могущества. Поэтому в ряде ключевых моментов истории датские магнаты, выступая за ограничения власти союзного монарха, проявляли солидарность со шведскими аристократами: сословные интересы возобладали над государственными[19].

Характерные особенности имела интерпретация проблемы специалистами Норвегии. Они разделяли мнение, что роковую роль на кальмарских переговорах сыграли норвежские участники. Норвежская делегация в Кальмаре была значительно менее представительной, чем шведская и датская. Отсутствовали архиепископ и епископы; для Норвегии — страны, где борьба прелатов за участие церкви в государственных делах имела давние традиции, такое положение было неприемлемо[20].

В норвежской делегации, в отличие от датской и шведской, отсутствовал канцлер королевства, что также, вероятно, затрудняло заключение союзных соглашений. Возможно, присутствовавшие на кальмарской встрече норвежцы не имели полномочий заключать подобные соглашения. Наконец, для Норвегии, которая, в отличие от Дании и Швеции, на тот момент являлась наследственной монархией, принятие условий унии было чревато серьезными политико-правовыми изменениями.

На основании этих фактов и умозаключений был сделан следующий вывод. Участники встречи в Кальмаре заключили предварительное соглашение. Текст был отправлен в Норвегию, чтобы государственные мужи и прелаты этой страны могли с ним ознакомиться. Норвежцы, очевидно, сочли условия неприемлемыми: уния, по словам классика норвежской историографии X. Кута, «была похоронена в Норвегии»[21].

Исследователи конца XIX — середины XX в. опирались на вывод У. С. Рюдберга о том, что под текстом Кальмарского соглашения нет норвежских печатей. Однако в 1960 г. была опубликована работа Н. Скьюм-Нильсена, обнаружившего в штудиях Рюдберга недочеты. Анализ Скьюм-Нильсена показал: одна из поврежденных печатей могла принадлежать норвежскому делегату[22]. В связи с этим ряд исследователей пересмотрели свои концепции: отказ норвежцев присоединиться к соглашению уже не расценивался как очевидный факт.

Несколько ранее, в 50-е годы XX в., получила известность гипотеза, сформулированная Г. Карлссоном и А. Мулином: указанные в тексте соглашения шесть экземпляров были созданы, но впоследствии уничтожены[23]. С критикой выступил Э. Лённрут: источники, на которые опирались авторы версии, не располагают к однозначному толкованию; нелогичным являлось изготовление в 1425 г. нотариальной копии записанного на бумаге текста, если были известны официальные, изготовленные на пергамене экземпляры договора[24].

Лённрут подверг критике и ряд других историографических версий, прежде всего — теорию о ключевой роли норвежцев, основанную на труднодоказуемых гипотезах и преувеличивающую роль Норвегии в средневековых отношениях скандинавских стран. Лённрут призвал исследователей к историзму, отказу от сугубо источниковедческого подхода к изучению Кальмарской унии, отметил, что ее было бы полезно сравнить с другими униями[25].

Последующие историки обобщили накопленный опыт[26]. С современных позиций, но во многом опираясь на предшествующие работы, договор об унии проанализировал А. Э. Кристенсен[27]. Его интерпретация такова. Известно, что в 1396 г., за год до кальмарской встречи, в качестве темы будущих переговоров обсуждалось заключение договора, содержащего обязательства не вести друг с другом войну и не проводить внешнюю политику, ущемляющую интересы какого-либо из трех королевств.

Однако на переговорах 1397 г. был поднят и вопрос о вечном политическом союзе. Разногласия по этому поводу оказались, очевидно, велики; полноценного договора заключено не было. Были созданы своего рода протокол встречи и акт о коронации. Результатом стало создание скандинавской монархии под властью датского режима, что и было целью Маргреты.

В то же время документ об унии рассматривался как имеющий реальное политическое значение — об этом свидетельствует хранение в королевской канцелярии среди особо важных актов[28]. Исправление, внесенное в документ, несомненно, свидетельствует, что участники переговоров не взяли на себя ответственность за принятие акта, имевшего юридическую силу.

Ратификация государственными советами и торговыми городами трех королевств, о которой говорится в окончательном варианте документа, по каким-то причинам не состоялась. Тем не менее документ, оказавшийся, таким образом, неутвержденным проектом, был скреплен печатями части участников переговоров.

В том, чтобы Кальмарское соглашение было признано документом, имеющим реальную силу, были, по Кристенсену, в первую очередь заинтересованы правители Дании. Маргрете, а впоследствии и Эрику Померанскому документ был необходим — как единственный акт о вечном, а не временном, скандинавском союзе, как основание для шведской и норвежской военной помощи и как гарантия того, что противники Маргреты или Эрика не получат убежища в Швеции или Норвегии.

Не в последнюю очередь союзный договор был нужен датским правителям унии как основание и доказательство престижа их монархии, в частности в свете переговоров о династических браках Эрика Померанского и его сестры с наследниками английского престола[29].

Таковы основные концепции и тезисы относительно союзного договора 1397 г. Как можно убедиться, с формальной точки зрения заключенный (или планируемый) союз представлял собой нечто среднее между конфедерацией и унитарной монархией. Одним из основополагающих принципов являлось то, что каждое государство управляется по своим законам и обычаям, которые союзный монарх не имеет права изменять или нарушать.

В то же время уже одно требование проводить общую внешнюю политику делало союз чем-то большим, чем конфедерация. Обязательство избирать единого монарха из числа наследников по мужской линии подразумевало унификацию трех политических систем, которые на момент принятия документа об унии являлись различными.

Наконец, важным являлся принцип, согласно которому скандинавские государства должны быть «едины, словно одно королевство». При всей неопределенности конкретного содержания, эта формула недвусмысленно указывала на политическое единство стран — участниц унии.

Вопрос об осмыслении Кальмарской унии современниками, на первый взгляд, не вызывает трудностей. В историографии XX века даже такие непримиримые противники, как Л. Вейбулль и Г. Карлссон, соглашались: уния в глазах современников была реалией. Известно, что на нормы союзного договора ссылались на переговорах с датчанами в середине 30-х годов XV в. шведские оппозиционеры Эрика Померанского[30].

Вместе с тем, отношение современников к документу было противоречивым. Многие письменные памятники скандинавских стран XIV–XV вв., повествующие о событиях 80–90-х годов XIV в., содержат сведения об избрании Эрика Померанского королем Швеции, Дании, Норвегии, а также о коронации в Кальмаре. Однако относительно вечного союза анналы и хроники молчат — при том, что по крайней мере некоторые из авторов были осведомленными людьми, имевшими личные связи с церковными и светскими аристократами, в том числе с участниками переговоров 1397 года[31]. Очевидно, что содержание договора и факт его заключения либо не афишировались, либо демонстративно игнорировались.

Многое в истории акта об унии 1397 г. останется тайной. При отсутствии сведений о ходе переговоров суждения историков носят гипотетический характер. До нас дошел результат: на Кальмарской встрече обсуждались и были приняты два документа. Первый — акт о коронации — проработан, утвержден и надлежащим образом оформлен. Второму документу — договору об унии — придан своего рода полуофициальный характер.

Не исключено, что акт изготовлен намеренно небрежно — возможно, для того чтобы впоследствии его было проще пересмотреть, аннулировать или выйти из соглашения в одностороннем порядке. Вполне вероятно, что мы имеем дело с намеренным принятием документов, различных по своей фактической силе.

Подобная тактика соответствовала стилю правления Маргреты, которая предпочитала неформальные действия официальным постановлениям. В этой связи она подчас прибегала к бумаге, как к менее обязывающему писчему материалу[32]. Известно, что в 1405 году, инструктируя Эрика Померанского перед поездкой в Норвегию, Маргрета советовала не изготовлять скрепленных печатями документов, особенно — актов на пергамене с вислыми печатями, дабы не связывать себя[33].

Что касается Кальмарской встречи 1397 г., то у нее в формальном отношении было два результата: надлежащим образом оформленная, всеми признанная личная уния под властью Эрика Померанского и юридически спорная, мало афишируемая, многими явно не признанная бессрочная уния. Реальным итогом стала фактическая уния, для которой были характерны центростремительные и центробежные тенденции, взаимные интересы и противоречия.

Историки разных стран и эпох давали различные оценки первой правительнице унии — Маргрете. Датские хронисты Средневековья и раннего Нового времени восхваляли Маргрету за мудрость. Иначе оценивали ее шведские хронисты. Автор «Хроники Энгельбректа» обличал Маргрету: она старалась для иноземцев:

Недовольство нашло выражение и в других шведских источниках позднего Средневековья. Вадстенский диарий (хроника монахов-биргиттинцев) сообщает: Маргрета наводнила Швецию датчанами — и немцы показались ангелами[35]. Хронист Эрикус Олаи (XV в.) описал бедствия в правление Маргреты: правительница разоряла Швецию; замки достались иноземцам; шведов заставили платить непомерные налоги, которые вывозились в Данию. Отрицательное отношение к политике Маргреты разделяли и шведские хронисты XVI века, в частности Олаус Петри:

Разница взглядов шведских и датских историографов на Маргрету сохранилась до XVIII века, когда у скандинавской интеллигенции обрела популярность идея единства скандинавских народов. Датчанин Людвиг Хольберг и швед Свен Лагербринг одобряли политику Маргреты: эта правительница добивалась единства скандинавских стран — блага для народов Дании, Швеции и Норвегии.

По-иному трактовали образ Маргреты (и унию как таковую) либеральные шведские и норвежские историки XIX века. По их мнению, бонды Швеции и Норвегии в эпоху унии являлись носителями прогрессивного начала, боролись за независимость; аристократы предали народ и вступили в сговор с датским режимом.

Более объективную оценку дали историки XX века: целью Маргреты являлось усиление королевской власти — во многом за счет ослабления аристократии. Были подвергнуты критике и миф о Маргрете как благодетельнице народов, и представления о ней как жестокой угнетательнице шведов и норвежцев. Маргрета предстала волевым человеком, расчетливым прагматиком.

Чтобы пополнить казну, Маргрета вводила новые налоги. Они выразительно описаны Олаусом Петри:

Налогами дело не ограничилось. Маргрета провела редукцию тягловых земель, ранее перешедших к светским магнатам и церкви. Мера вызвала недовольство; особенно обострились отношения Маргреты с Вадстенским монастырем, которому пришлось расстаться с частью угодий.

Весьма последовательной являлась административная политика Маргреты. Ни в Дании, ни в Швеции, ни в Норвегии она не назначала дротса и марска — помощников и заместителей короля. Ни в одном из трех королевств она не созывала собрания местных магнатов; в то же время она не раз собирала аристократов всех трех стран на совещания в Дании.

Замковые лены, которые при Альбрехте Мекленбургском стали залоговыми, вновь обрели статус административных. Управляющими в Швеции и Норвегии нередко становились датчане — ставленники Маргреты. Подчас замки передавались немцам, переселившимся в Скандинавские страны.

Своих ставленников Маргрета навязывала и клиру при назначении на церковные должности. Такие духовные лица, обязанные выдвижением правительнице, становились ее политической опорой, а также вносили значительный вклад в казну, идя навстречу фискальным требованиям Маргреты.

Подобная политика ещё более усилилась при Эрике Померанском, который стал самостоятельно править в 1412 году, после смерти Маргреты. Это вызвало недовольство шведских магнатов. Причиной особого возмущения было то, что король Эрик раздавал ключевые, экономически и стратегически важные замковые лены иностранцам, нередко — «выскочкам», авантюристам, подчас темного происхождения, делавшим при датском монархе головокружительные карьеры.

Возмущение местной аристократии вызвало и то, что Эрик заставил ленников признать переход замков и ленов в случае смерти короля бездетным, под юрисдикцию его кузена герцога Бугислава Померанского — мера, фактически грозившая превращением Швеции в вассала померанских герцогов.

В свою очередь, политика короля в отношении церкви привела к конфликту со шведскими прелатами. Причиной были попытки Эрика Померанского возводить на архиепископский престол и вакантные епископские кафедры угодных кандидатов. В этих условиях частные столкновения церкви и короля переросли в борьбу духовенства под лозунгом «свободы церкви» — независимости духовенства от светской власти.

Недовольство различных слоев общества вызвала фискальная политика Эрика Померанского, элементом которой была коммутация (перевод в денежную форму) государственных налогов, в условиях значительного обесценивания денег особенно тяжело отразившаяся на положении податного крестьянства, налоги с которого взимались «хорошей» монетой или натуральными продуктами в пересчете на деньги по невыгодным для крестьян расценкам[38].

Неблагоприятной для Швеции была финансовая политика короля, наводнившего рынок монетой с неполноценным содержанием серебра, а в 1422 г. пустившего в обращение медную монету по номиналу серебряной (т. н. «черные деньги»).

Обострению отношений между шведскими сословиями и Эриком Померанским способствовала внешняя политика короля. Длительные войны с Голштинией из-за Шлезвига, в которых должны были участвовать шведские фрельсисманы (не имевшие в этих войнах собственных интересов), ложились всей тяжестью на народ, вынужденный платить огромные поборы.

Еще более усилил противоречия конфликт Дании с Ганзой. Он нанес удар по экономике Швеции и негативно отразился на хозяйстве горнорудного района — Бергслагена, чьё население почти полностью зависело от экспорта металлургической продукции, который контролировали ганзейцы.

Все же в 20-е — 30-е годы XV века между королем и шведским фрельсе — как светским, так и духовным — поддерживался диалог, имели место компромиссы. Но в феврале 1432 г., после смерти архиепископа Иоханнеса Хакуини (Йенса Хоконссона) начался конфликт, в ходе которого капитул выдвинул требование о свободе выбора архиепископа, без вмешательства короля.

Вместо угодного Эрику Померанскому кандидата (впоследствии — известного шведского поэта — стренгнесского епископа Томаса) неожиданно, без уведомления короля, капитул единогласно избрал архиепископом настоятеля уппсальского кафедрального собора Олауса Лаврентии (Улофа Лауренссона) — кандидата, не пользовавшегося доверием монарха.

Новоизбранный архиепископ отправился в Рим, чтобы получить конфирмацию от папы. Только спустя три дня после его отъезда капитул в категорической форме известил короля об избрании архиепископа[39]. В результате в Швеции оказалось два претендента на уппсальский престол: избранный шведами Олаус Лаврентии и ставленник короля датчанин Аренд Клемитссон, которого после его смерти сменил другой угодный королю кандидат — норвежец Торлейф Олафссон.

Очевидно, что действия уппсальского капитула носили характер вызова. Поэтому трудно принять мнение А. Э. Кристенсена, что конфликт изначально носил «исключительно церковно-политический характер» и лишь впоследствии перерос в крупномасштабное политическое столкновение[40]. Хотя капитул отстаивал традиционное требование свободы церкви, можно предположить, что в данном случае имел место политический заговор духовных и светских аристократов, которые стремились ослабить позиции Эрика Померанского и усилить собственное могущество.

Между королем и уппсальским капитулом началась полемика, получившая огласку. Капитул поначалу признавал за королем право определять кандидата в архиепископы. Однако затем члены капитула заявили, что выборы архиепископа являются их правом и обязанностью[41].

В дальнейшем спор перешел в политическую плоскость: Эрик Померанский пытался обосновать вмешательство в дела церкви, ссылаясь на обычай, а также на то, что епископы являются членами риксрода, а архиепископ — первым советником короля и главой государства в отсутствие монарха. Поэтому, заявлял король, кандидат, чья деятельность заведомо направлена против суверена, непригоден для архиепископского престола[42].

Капитул возразил: заместителем короля в Швеции является не архиепископ, а дротс, должность которого является вакантной. Оппозиционное духовенство выдвинуло встречные обвинения: король, принося присягу, поклялся следовать законам и обычаям страны, назначать советниками со стороны Швеции только шведов, а также уважать права церкви, к которым относится право на свободные выборы архиепископа. Конфликт получил международную огласку. Эрика Померанского поддержали несколько европейских государей и коллегия кардиналов; однако папа в сентябре 1433 г. утвердил на архиепископском престоле Олауса Лаврентии. В результате того, что одновременно с этим король возвел на уппсальский престол Аренда Клемитссона, борьба еще более обострилась[43].

Новая стадия конфликта последовала за смертью Аренда Клемитссона (начало 1434 г.), на место которого король послал настоятеля бергенского кафедрального собора Торлейфа Олофссона, поручив принять архиепископские полномочия. В Швецию этот ставленник Эрика Померанского привез послание короля, в котором тот требовал подчинения своим приказам.

Это дало мятежному капитулу повод объявить: правление Эрика Померанского противоречит шведским законам. В этой ситуации мятежные прелаты по существу выступили вдохновителями вооруженного сопротивления аристократии королю под лозунгом защиты «свободы родины и церкви» (libertas patriae pariterque ecclesiae)[44].

Решительное противодействие капитула королю вряд ли можно трактовать только как следствие частного конфликта из-за назначения архиепископа. Еще Э. Лённрут дал убедительное объяснение: прелаты стремились к независимости от светской власти и желали оградить от посягательств церковные финансы, дабы ими распоряжался не ставленник монарха, а человек из их круга, способный противостоять Эрику Померанскому и отстаивать интересы капитула и духовенства в целом[45]. Весьма вероятно, что конфликт из-за выборов архиепископа являлся не столько причиной, сколько поводом для столкновения духовных и светских аристократов Верхней Швеции с королем. Именно упландская знать, как известно из источников, первой выступила на стороне Энгельбректа и составила радикальное крыло оппозиционной аристократии[46].

Также показательно, что летом 1434 г., в день св. Иоанна, шведские прелаты официально пригласили архиепископа Улофа Лауренссона вернуться в Швецию из изгнания и с оружием в руках отстаивать право на архиепископский престол[47].

Таким образом, к началу 1430-х гг. сложился комплекс противоречий между режимом Эрика Померанского и различными группами населения Швеции. Результатом обострения противоречий было восстание 1434–1436 годов, возглавленное незнатным фрельсисманом, сыном горного мастера Энгельбректом Энгельбректссоном.

Восстание 1434–1436 годов под руководством Энгельбректа Энгельбректссона всколыхнуло современников и оставило след в истории. Оно сыграло важную роль в формировании политических традиций средневековой Швеции, а в Новое время стало символом борьбы за права и свободы. Для специалистов в Швеции и за ее пределами восстание Энгельбректа стало своего рода зеркалом особенностей и ключевых проблем истории страны.

Документальные источники немногочисленны: два десятка документов — писем, резолюций, соглашений. Они отражают историю восстания односторонне — сквозь призму официальной пропаганды и требований восставших. Лишь некоторые документы содержат сведения о ходе восстания, организации, масштабе, тактике. Однако существует источник, содержащий подробный рассказ о движении — стихотворная «Хроника Энгельбректа».

Уже из первых строк хроники следует: главное в ней — социально-политическая тематика. Во вступлении автор обещает рассказать о «бедствиях шведов»: аристократы сделали правительницей Маргарету; она стала ущемлять интересы шведов и навязала им в качестве короля своего внучатого племянника — герцога Бугислава, принявшего имя Эрик. Последний был избран в Швеции в соответствии с законами, принеся присягу.

Хроника содержит рассказ о противоречии политики датских правителей интересам жителей Швеции. Маргарета и Эрик Померанский начинают войны с Голштинией из-за Шлезвига — ненужные и разорительные для Швеции. Тяжелые последствия, указывает хронист, имела внутренняя политика Эрика как шведского короля: вопреки законам и присяге раздал замки и лены иноземцам, не считался с интересами Швеции, не согласовывал политику с риксродом.

Король пытался упразднить выборность лагманов и херадсхёвдингов — лиц, наделенных судебной и административной властью в провинциях — ландах и сотенных округах. Он разорял страну, вывозя в Данию весь налог. Духовенству Эрик Померанский навязывал датских клириков — по мнению хрониста, жестоких и безнравственных:

Главное зло, говорится в хронике, состояло в том, что король превратил право распоряжения замками страны в наследственное право померанских герцогов, а эта мера грозила Швеции утратой независимости:

От политики короля и от действий его представителей страдали купцы и терпели бедствия крестьяне. Притеснения бондов области Даларна одним из фогдов — датчанином Йоссе Эрикссоном — привели к восстанию. Повстанцы избрали вождем Энгельбректа Энгельбректссона — «достойного человека», ранее, по сообщению хрониста, взявшего на себя роль заступника за бондов перед королем.

Восстание, сообщает хроника, перекинулось на соседние области. К Энгельбректу присоединилась часть верхнешведской аристократии. Отряды повстанцев захватили замки, охраняемые гарнизонами фогдов и ленников короля. В результате нажима и угроз со стороны вождя восстания, к движению примкнули члены Государственного совета Швеции, объявив об отказе от присяги королю:

Эрик Померанский с большими силами прибыл в Швецию. Между ним и восставшими, осадившими Стокгольм, начались переговоры. Подписание соглашений (Хальмстадское перемирие и после вынужденной для короля отсрочки Стокгольмский мирный договор) знаменовало конец первого этапа восстания.

В обмен на соблюдение лояльности Эрик Померанский согласился выполнить политические требования шведских аристократов — жаловать лены и замки в Швеции только уроженцам страны, не передавать право распоряжения замками померанским герцогам, не вводить иноземцев в риксрод, назначить высших должностных лиц Швеции — дротса и марска, притом из числа шведов.

Несоблюдение королем обязательств, оговоренных в соглашении, привело к новой стадии конфликта. Отряды шведов, возглавляемые Энгельбректом и его временным союзником — марском Карлом Кнутссоном идут походом на Стокгольм и помощи городской бедноты, открывшей ворота, занимают город и осаждают охраняемый датским гарнизоном Стокгольмский замок.

Вскоре обнаруживаются противоречия между Энгельбректом и Карлом Кнутссоном. В результате борьбы за титул вождя-хёвитсмана оба лидера становятся соправителями. Энгельбрект, в привычной роли военного руководителя, предпринимает поход в южношведские и пограничные датские области.

Между тем у Энгельбректа обостряется конфликт с Бенгтом Магнуссоном и Магнусом Бенгтссоном — отцом и сыном, представителями рода Натто-Даг. Причины хроника описывает отчасти конкретно (ссора из-за нарушения привилегий ганзейских купцов, которым, как можно заключить из хроники, покровительствовал Энгельбрект), отчасти туманно. Кульминацией конфликта стало убийство Энгельбректа Магнусом Бенгтссоном на острове в озере Ельмарен:

При чтении хроники бросаются в глаза симпатии автора к восставшим шведам, а также пропагандистский характер повествования. Вместе с тем, как отмечалось специалистами, это серьезный, заслуживающий внимания источник по социально-политической и военной истории восстания.

Источниковедческие представления об этом произведении претерпели эволюцию[49]. Долгое время считалось, что существует единая «Большая рифмованная хроника». В 60-е годы XIX в., шведский ученый Г. Клемминг сделал вывод о самостоятельности частей «Большой хроники»[50]. Первая из них — «Хроника Эрика», созданная в XIV в., сохранилась в позднейших списках; следующая за ней «Хроника Карла» дошла в оригинале, в единственном списке.

Десятилетие спустя источниковед Г. фон дер Ропп заключил, что «Хроника Карла», в свою очередь, была создана в несколько этапов. В дальнейшем мнения относительно самостоятельности «Хроники Энгельбректа» разделились.

По итогам дискуссий специалисты пришли к компромиссной теории: «Хроника Энгельбректа» — самостоятельное произведение, созданное в конце 1430-х годов. Она заключала в себе апологию восстания, а также прославляла погибшего в 1436 г. Энгельбректа. В 50-е гг. XV века это произведение и позднейший текст о событиях конца 1430-х гг. были включены в хронику о правлении Карла Кнутссона[51]. Результатом утверждения этой концепции стало издание «Хроники Энгельбректа» как самостоятельного произведения, осуществленное в 1994 г. шведским филологом и историком культуры С.-Б. Янссоном.

Полемика о тексте «Хроники Энгельбректа» имела значение и для ответа на вопрос о причинах восстания. В исторических исследованиях трактовка восстания претерпела эволюцию.

Изучение восстания 1434–1436 годов было тесно связано с развитием историографии, появлением новых школ и методов, эволюцией источниковедения, развитием культуры и общественной мысли.

Это в первую очередь относится к «романтической» концепции историка Э. Г. Гейера. Особенностями исторического развития Швеции Гейер считал наличие свободных крестьян — бондов и их союз с правителем, нередко направленный против аристократии, игравшей, по мнению Гейера, реакционную роль. Свободное крестьянство Гейер рассматривал как главную силу в борьбе за независимость.

Гейер рассматривал восстание Энгельбректа как народное движение против датского владычества. Деятельность высшего фрельсе Гейер оценил негативно: аристократы предали интересы освободительной борьбы и пошли на сговор с королем.

Сменившая «романтическую» школу либеральная историография во многом унаследовала указанные воззрения. Взгляды либеральных историографов нашли законченное выражение в работе историка Хенрика Шюка. В его интерпретации лидер восстания — вождь шведского народа — вел борьбу против датского короля и шведской аристократии.

В либеральной исторической мысли Энгельбрект изображался как зачинатель национально-освободительной борьбы шведов, основатель риксдага — института, через который народ осуществлял свою власть[52].

Среди вопросов, важных для понимания характера восстания, оказался вопрос о роли горнорудной области Даларна. Оттуда началось восстание; далекарлийцы, судя по ряду источников, составляли ударную силу восставших; наконец, Даларна — родина Энгельбректа. Даларна и после восстания Энгельбректа не раз выступала как оплот и своего рода эпицентр восстаний и освободительных движений. Историки XIX — начала XX вв. объясняли это тем, что в свободолюбивой и воинственной Даларне ярко проявлялся национальный дух шведского народа, его патриотизм и демократизм.

Современная историография внесла коррективы в представления о восстании Энгельбректа. Историки пришли к выводу, что во взрыве народного возмущения была повинна политика Эрика Померанского, которую претворяли в жизнь его фогды и ленники. По свободному крестьянству, бюргерству, светскому фрельсе и церкви ударили экономические и политические мероприятия короля: девальвация денег и налоговая реформа, налоги и повинности, связанные с войнами, которые Эрик Померанский вел против Голштинии и ганзейцев.

Войны Эрика Померанского с ганзейскими городами негативно отразились на экономике Швеции, торговые связи которой с Ганзой были важными для страны. Это объясняет, почему восстание началось именно в Даларне: ганзейская торговая блокада имела отрицательные последствия для экспорта продукции горнорудных промыслов, которые составляли основу экономики области[53].

По знаменательному совпадению, восстание в Даларне вспыхнуло почти одновременно с началом мирных переговоров с Ганзой. Какие-либо данные о координации действий восставших и ганзейцев отсутствуют. Но объективно повстанцы действовали в интересах Ганзы и фактически лишили Эрика Померанского всех завоеваний в борьбе с последней[54].

Эти соображения, восходящие к работам Э. Лённрута, развитые в трудах таких историков, как Й. Русейн, Л.-У. Ларссон, А. А. Сванидзе, объясняют социально-экономические предпосылки восстания. Сложным остается вопрос: почему движение началось, когда война с Ганзой уже закончилась, было подписано перемирие, начались мирные переговоры и появилась надежда на возобновление внешней торговли, в частности — экспорта продукции горнорудных промыслов? Знаменательным совпадением является тот факт, что восстание 1434 г. в Даларне вспыхнуло и превратилось в общешведское после того, как в Швеции разразился политический кризис 1432–1434 годов и лидеры шведского духовенства, поддержанные частью светской аристократии, выступили против Эрика Померанского.

Во многом именно в связи с той ролью, которую сыграло в движении 1434–1436 гг. дворянство, специалисты констатируют сложный, комплексный характер восстания[55]. Показательна вызвавшая интерес скандинавских ученых[56] концепция А. А. Сванидзе, подчеркивавшей значимость восстания как освободительного движения, которое положило начало борьбе против иноземцев, за независимую государственность. По мнению Сванидзе, особенности восстания — умеренность, отсутствие четко выраженной программы податных сословий, смешанный социальный характер движения — были связаны со спецификой общественного строя Швеции: личной свободой и высокой политической ролью бондов, относительной слабостью господствующего, отсутствием жестких сословных границ. В восстании, по Сванидзе, присутствовали две программы: аристократическая и народная, направленная против усиления налогового бремени. В ходе восстания имело место подчинение интересов бондов — главной движущей силы движения — интересам аристократии — «наиболее собранной, осознавшей себя и целеустремленной силы»[57].

В целом, несмотря на разногласия, историки констатируют: аристократия сыграла в восстании значительную роль. По мнению исследователей, восстание не имело целью выход из Кальмарской унии, а было направлено против гнета Эрика Померанского и нарушения прав шведов, в первую очередь — прав шведской аристократии[58]. Важную роль играла апелляция восставших к законам, что нашло отражение в «Хронике Энгельбректа». Дискуссионным является вопрос о роли аристократии до присоединения шведского Государственного совета и значительной части магнатов к восстанию на встрече Энгельбректа с риксродом в Вадстене и вопрос об оценке самой встречи.

Рассказ о начале восстания, содержащийся в «Хронике Энгельбректа», дополняется сообщениями других источников, в частности письма Берндта Осенбрюгге, секретаря стокгольмского фогда Ханса Крёпелина магистрату Данцига, датированного 1 августа 1434 года. В письме говорится: Энгельбрект Энгельбректссон, «коренной швед из Даларны, где добывают медь и железо», собрал крестьянские отряды общей численностью от сорока до пятидесяти тысяч человек, «и несомненно может, если захочет, собрать и больше».

Восставшие, сообщается далее, захватили и предали огню множество городов, замков и деревень, подошли к Стокгольму и подступили к городу с одной из сторон — наподобие того, как это сделали гуситы под Данцигом. Требования участников восстания заключаются, пишет Осенбрюгге, в том, чтобы иметь в Швеции собственного короля; датского же монарха они намерены изгнать из [всех] трех [скандинавских] государств, «и хотят сами быть господами». Они желают вернуться к «законам святого Эрика»: «тогда не было ни пошлин, ни налогов, ни крестьянских повинностей, как теперь»[59].

О происхождении вождя восстания известно немного. Предками Энгельбректа Энгельбректссона являлись осевшие в Швеции немцы, имевшие двойственный статус: бюргеров Вестероса и горных мастеров Бергслагена. К концу XIV в. род был аноблирован: отец Энгельбректа предстает в источниках фрельсисманом, имеющим герб. Известно, что ряд его земельных владений были редуцированы Маргретой. Возможно, это отразилось на отношении Энгельбректа к датскому режиму[60].

Сведения документальных источников об Энгельбректе Энгельбректссоне до 1434 г. скудны: он фигурирует только в двух документах, скрепленных печатью с личным гербом. В одном он именуется горным человеком — montanus[61]. Он являлся, таким образом, бергсманом — горным мастером и одновременно помещиком[62]. Помимо этих данных, имеется сообщение хрониста Эрикуса Олаи о том, что Энгельбрект был воспитан при дворе государя — in curiis principum[63], т. е., возможно, в усадьбе какого-то магната. Подобное воспитание могло дать Энгельбректу навыки военного и политического руководства, пригодившиеся ему как лидеру восстания.

В августе 1434 года, когда вся верхняя Швеция находилась в руках восставших, состоялись переговоры вождя восстания с членами риксрода в Вадстене. Результатом стало письмо от 16 августа 1434 г. об отказе от вассальной присяги Эрику Померанскому[64].

Помимо указанного письма, подписанного «с согласия всего народа Швеции» тремя епископами и шестнадцатью рыцарями и свенами, единственным источником, описывающим события, является «Хроника Энгельбректа». Там сообщается: отделившись от основных сил, осаждавших замок Рингстадахольм, Энгельбрект отправился в Вадстену, где находились члены риксрода, вернувшиеся из Дании с совещания членов Государственных советов стран — участниц Кальмарской унии.

По сообщению хрониста, Энгельбрект потребовал, чтобы члены риксрода присоединились к восстанию. После двукратного (по тексту хроники) отказа магнатов Энгельбрект якобы применил насилие и заставил членов государственного совета расторгнуть клятву верности королю и присоединиться к восстанию.

Письмо Эрику Померанскому, под которым поставили печати участники встречи, сохранилось в списке и, как и вадстенская встреча в целом, является предметом полемики в среде специалистов. Содержанием послания была мотивация отказа от присяги. Энгельбрект, заявляли авторы письма, «внезапно напал на нас с большими силами, схватил нас и с оружием в руках принудил, угрожая лишить жизни, владений и чести[65], присоединиться к нему и к народу и защищать земли и право нашего королевства от всех неправедных налогов, повинностей и беззакония, которое Вы и многие от Вашего имени творят уже долгое время». Далее следовала политическая мотивировка: шведы — авторы письма — отказывают в верности королю, поскольку тот не сдержал клятв, которые дал жителям Швеции. Разрыв с королем вступит в силу, указывалось в письме, через 14 дней со дня написания письма: эта отсрочка, говорилось в документе, с огромным трудом вымолена у Энгельбректа.

Изучение и интерпретация вадстенской встречи прошли несколько этапов. «Старая» историография (XIX — начало XX в.) воспринимала события буквально: вождь восставших бондов одержал победу над аристократами и заставил примкнуть к восстанию. Рассказ хрониста расценивался как повествование очевидца. В новом свете увидел события И. Андерссон. Он высказал мнение, что версия хроники основана на тексте письма королю; очевидцем хронист, по мнению Андерссона, не являлся.

Развернутую интерпретацию событий дал Э. Лённрут: отказ аристократов от присяги Эрику Померанскому не давал, по его мнению, никаких гарантий Энгельбректу: как показала практика того времени, любой из авторов письма мог отказаться от своих слов, заявив, что действовал по принуждению. По мнению Лённрута, аристократы ссылкой на насилие как бы подготовили оправдание своих действий на тот случай, если восстание потерпит поражение[66].

Иную интерпретацию предложил А. Э. Кристенсен: характер письма Эрику Померанскому обусловлен выжидательной позицией аристократов, как бы намекнувших столь необычным посланием на возможность компромисса[67]. С новыми гипотезами выступил шведский медиевист Л.-У. Ларссон[68]. Проанализировав состав участников, он высказал мнение, что собрание в Вадстене являлось не сессией риксрода, а встречей аристократов нижнешведских областей[69]. Результатом их переговоров с вождем движения было их присоединение к восставшим.

В полемику с Ларссоном вступил Херман Шюк: вадстенское собрание являлось сессией риксрода и имело достаточный для того кворум[70]. Насилие Энгельбректа над аристократами, по мнению Шюка, действительно имело место[71]. В пользу этого, полагал исследователь, говорит путаный характер письма королю Эрику, его непродуманный стиль, с грубейшими нарушениями принятых формальностей, в особенности обращение в начале письма: «Вашей досточтимой милости королю Дании Эрику» (Eder värdige nåd konung Erik i Danmark). Анализируя рассказ «Хроники Энгельбректа» о вадстенских событиях, Шюк предположил, что автор мог основываться на личном опыте, но пользоваться и письмом шведов королю как дополнительным источником.

На мой взгляд, письмо королю было написано не в спешке, как то доказывал Шюк. Напротив, оно было хорошо продумано: налицо аффектация пренебрежения и официального непризнания. Мы видим, что шведы признают за Эриком Померанским только датскую корону и обращаются к нему нарочито неуважительно.

В то же время письмо заключает своего рода политическую концепцию, возможно состоящую в следующем. Аристократы, констатируя факт злоупотреблений короля Эрика и признавая справедливость народных претензий и требований, считают для себя возможным на данном основании присоединиться к восстанию исключительно по принуждению. Но будучи принужденными к участию в движении, они декларируют и собственные политико-правовые причины расторжения присяги: нарушение королем своих монарших обязательств. Такой вариант разрыва не сжигал за восставшими мосты в отношениях с монархом и ставил их в нейтральное положение в свете предстоящих переговоров.

По-видимому, тезис о принуждении был фикцией; в лучшем случае оно было инсценировано. Каждого магната такого уровня, в особенности светских членов риксрода и епископов, обычно сопровождала в поездках вооруженная свита. В силу этого «схватить» членов риксрода Энгельбректу, не сопровождаемому, как следует из хроники, большими военными силами, было невозможно.

Кроме того, насилие над членами риксрода было бы большим риском, влекло бы негативные последствия для движения в случае, если хотя бы часть потерпевших не согласилась участвовать в восстании. Особенно скандальным фактом являлось бы насилие над епископами. Но «схватив» епископов и светских магнатов, «принудив» их, Энгельбрект, напротив, обеспечил им своего рода алиби как будущим участникам вооруженного выступления.

Таким образом, хроника и документальный источник выражают одну и ту же идеологию, отражают одинаковый менталитет. Как аристократы — авторы послания королю, так и создатель хроники разыгрывают из себя простачков, преподнося хорошо продуманную политическую концепцию. При всей условности и относительной недостоверности повествования, хроника, тем не менее, вполне реалистична.

После вадстенской встречи отряды восставших овладели замками Нижней Швеции и принадлежавшего Дании Северного Халланда и подошли к границам Сконе, где, встретив отпор жителей области, поспешили заключить мир.

В то время как военное руководство восстанием продолжал осуществлять Энгельбрект, полноту государственной власти получил риксрод[72], члены которого, находясь в Стокгольме, подготовили письмо на немецком и шведском языках, разосланное гроссмейстеру, сословиям и городам Тевтонского ордена; магистру, сословиям и городам Ливонского ордена, Любеку и другим городам Вендской Ганзы, а также сословиям Норвегии.

Письмо содержало обоснование свержения короля Эрика, который не желал править справедливо, по законам страны и попустительствовал фогдам, угнетавшим народ и облагавшим его тяжелыми налогами[73]. Эрик Померанский обвинялся и в нарушении присяги: он изгонял законно избранных епископов и навязывал церкви кандидатов, не соответствующих должности; назначал чиновников, непригодных к исполнению обязанностей; не принимал во внимание жалобы; обрек страну на «вечное рабство», нарушив принцип выборности монарха; истощил народ непомерными поборами; обделяя шведов, раздавал замки и лены иноземцам. Послание содержало просьбу поддержать борьбу шведов и обещание избавить торгующих в Швеции купцов от высоких пошлин, действовавших при Эрике Померанском.

Как доказали современные историки, послания не были отправлены, несмотря на то что их подготовили к отправке и частично скрепили печатями. В историографии высказывались различные объяснения этого факта. Вероятно, ситуация с данным посланием отразила раскол в риксроде или, по крайней мере, расхождения между партией радикальных сторонников Энгельбректа и умеренным крылом аристократии.

В ноябре 1434 г. Эрик Померанский с большими войсками прибыл в Швецию — с целью подавить восстание, либо, по другой версии, для того чтобы показать свою мощь. Результатом явились переговоры короля с мятежными аристократами. Переговоры завершились подписанием перемирия, не распространявшегося на Энгельбректа Энгельбректссона, Эрика Пуке и их ближайших сподвижников. Перемирие было заключено на год; указывалось, что до его истечения в сентябре 1435 г. в Стокгольме должно состояться собрание, которому надлежит разрешить взаимные претензии и противоречия; было постановлено, что оно должно руководствоваться Ландслагом Швеции, что, очевидно, являлось уступкой со стороны Эрика Померанского[74].

Компромисс, достигнутый на предварительных переговорах, не устраивал радикальное крыло шведской аристократии: вероятно, этим объясняется проведение в январе 1435 г. так называемого риксдага в Арбоге[75] — в историографии долгое время фигурировавшего в качестве «первого шведского риксдага», хотя участие в нем, помимо аристократии и дворянства, делегатов от бюргерства Швеции, о чем сообщает «Хроника Энгельбректа», не подтверждается ни протоколом этого собрания, ни какими-либо другими документами.

Что касается рассказа хроники о собрании в Арбоге, состоявшемся в январе 1435 г. и являвшемся по сути съездом радикальной оппозиции из числа фрельсе, то, вероятно, будет правильным вслед за Х. Шюком признать достаточно достоверным рассказ о его решениях: избрании Энгельбректа руководителем, вождем — «хёвитсманом» Шведского королевства и назначении местных «хёвитсманов» в каждой провинции.

Целью этих решений, как предположил Шюк, был переход контроля над страной в руки радикальной оппозиции. Результатом собрания явилась также ратификация писем на немецком и шведском языках о разрыве с Эриком Померанским, которые опять были не отосланы по назначению. Ратификация посланий, таким образом, скорее имела значение как демонстрация силы и решимости радикальной оппозиции и средство давления на датчан.

Вскоре последовали переговоры оппозиционеров с королем при посредничестве Ханса Крёпелина и представителя Тевтонского ордена, комтура Хенрика Ровердере. Было достигнуто соглашение о встрече в Хальмстаде 1 мая 1435 г. шведских и датских аристократов.

В свете предстоящих переговоров шведы составили новые письма о разрыве с королем, которые на сей раз были разосланы. По тону они были умереннее: в них говорилось не о свержении короля Эрика как свершившемся событии, а о намерении свергнуть короля, если он откажется выполнить требования восставших. В письмах выражалось желание восстановить торговые отношения с ганзейцами и провести встречу с представителями Ганзы[76].

Переговоры в Хальмстаде прошли успешно. Главным результатом стало соглашение о переговорах шведов с королем по всем спорным вопросам. Король обязывался держаться шведских законов и обычаев; проявлять умеренность, вводя налоги, и согласовывать эти налоги с риксродом; назначить в Швеции дротса и марска. Оговаривалось, что военные лидеры восстания Энгельбрект и Эрик Пуке получат амнистию и станут ленниками короля. Энгельбрект по условиям соглашения получил замковый лен Эребру[77].

Несмотря на компромисс, вскоре, в июне 1435 г., непримиримые оппозиционеры провели новое собрание. Его участники, именуя себя риксродом Швеции, постановили: все дела королевства должны вершиться «с совета риксрода» и по шведским законам; король должен жаловать лены только уроженцам Швеции; право распоряжаться замковыми ленами должно быть отобрано у иноземцев. В противном случае, заявляли авторы постановления, они снова станут с оружием в руках отстаивать свободу и законы Швеции. А те, кто в этом случае сохранит верность королю и окажет ему помощь, будут считаться предателями и подвергнутся казни с конфискацией имущества.

В тот же день открытым письмом было объявлено, что все фрельсисманы и другие коренные шведы, состоящие на службе у иноземцев, должны в течение 15 дней перейти на шведскую службу; в противном случае они утратят принадлежность к фрельсе и обрекут себя на изгнание[78].

Через три дня (9 июня) участниками собрания были составлены от имени фрельсе, бюргеров и народа новые послания для Ганзы и Тевтонского ордена. Ссылаясь на опасения, что король желает нарушить достигнутое перемирие, авторы просили оказать помощь в борьбе против короля, взамен обещая ганзейским купцам свободу от пошлин. Однако официального отклика эти послания не встретили[79].

Король был в это время занят переговорами с Ганзой, затяжка которых вызвала перенос прибытия в Швецию. Неявка короля породила опасения, что он не желает соблюдать условия перемирия. С трудом был достигнут компромисс; шведы получили от датских и норвежских аристократов гарантии того, что Эрик Померанский будет соблюдать хальмстадские соглашения. Подписание мирного договора было перенесено на более поздний срок — 8 сентября. Крайние оппозиционеры вновь заявили, что откажутся повиноваться королю, если он не будет соблюдать условия перемирия в их трактовке.

На осеннюю встречу со шведами король прибыл вовремя. Начались переговоры со шведскими аристократами. Энгельбрект и его сторонники не входили в шведскую делегацию и были размещены отдельно от нее.

На переговорах шведская сторона предъявила «жалобу» — перечень претензий к королю. Этот обвинительный документ был составлен от имени риксрода, фрельсе, бюргеров и бондов.

Претензии шведов по тексту «жалобы»[80] были следующими. Король не пребывает в Швеции, где в его отсутствие не имеется также дротса и марска. Многие годы в Швеции не заседал королевский суд; на единственном заседании, которое имело место, этот суд не смог отстоять интересы короны и пресечь произвол фогдов. У риксрода в свою очередь не было полномочий, чтобы защитить крестьян. Последние, отчаявшись найти правосудие на родине, пытались добиться справедливости за пределами страны.

Однако они возвращались домой «столь же бесправными, что и ранее» и становились жертвами насилия со стороны фогдов. В результате произвола значительная часть земель по всему королевству пришла в запустение. «Поскольку из страны вывозилась монета», налоги взимались из расчета заниженной стоимости продуктов. Так, бык, который в торговых городах стоит 4 марки[81], оценивался в 12 эре; корова, за которую в городах дают 2 марки, взималась в счет 6 эре. В случае смерти бондов или покидания земель сумма налога оставалась столь же большой, что и ранее. Вопреки законам, весь собранный налог вывозился из страны.

Далее следовали претензии, исходившие от шведского фрельсе. Король, указывалось в тексте, ущемлял права церкви, навязывая ей архиепископов-иноземцев. Вследствие этого церковь потерпела огромные убытки. К ущербу для светского фрельсе, король жаловал замки и лены иноземцам. В войнах короля Эрика шведы, потерпев огромный ущерб и не снискав чести королю и себе, оказывали королю военную помощь, причем в большем объеме, нежели допускает шведское право. Участвуя в этих войнах, шведы сами обеспечивали себя провиантом.

Король не желал возместить им понесенный в ходе военных действий ущерб. Шведы, взятые в плен, не вызволялись королем, подвергались насилию в Дании со стороны подданных Эрика Померанского. Король нарушил обязательство хранить верность Швеции, не вводить в стране иноземных законов. Будучи избранным королем, чьи выборы на камне Мура были произведены в соответствии с законами страны[82], он незаконно распорядился сделать Швецию вассалом иноземцев. Страна ослаблена в результате тяжелых податей и налогов. В Швеции не остается средств на нужды королевства, в том числе военные, в случае возможных столкновений с Русью и другими внешними врагами. От пошлин и торговых запретов страдают как торговые города, так и королевство в целом. В стране невозможно найти описи имущества короны. Король попрал привилегии церкви, занимался разбоем и грабежом. Вопреки законам, он лично назначал лагманов и херадсхёвдингов, «и по какому праву они заняли эту должность, такое право они и проводили в жизнь». Он не наказывал фогдов, притеснявших народ, и таким образом попустительствовал еще большим злоупотреблениям. Фогды ежегодно требовали с бондов налог на строительство кораблей, которых в результате шведы не получали. Раздача ленов иноземцам и невозможность для шведских рыцарей определить детей на государственную службу разоряют рыцарство страны. Схожим образом ущемляются и права шведского духовенства в результате назначения иноземцев епископами.

Содержание мирного договора, подписанного 14 октября, достаточно точно воспроизводится стихотворной хроникой. Стороны прощали друг другу ущерб и обязывались соблюдать данные клятвы и положения шведских законов. Эрик Померанский восстанавливался в своих правах. Замки и лены Швеции должны были перейти под управление уроженцев страны, за исключением трех замков — Стокгольмского, Кальмарского и Нючёпингского, над которыми король сохранял право поставить датчан или норвежцев.

Соглашением регулировались и другие вопросы: было постановлено, что Швеция должна иметь дротса и марска; право решающего голоса при их назначении будет принадлежать королю. Суверенитет над замками перейдет к риксроду — в случае, если король не оставит законнорождённого сына. Каждая страна, говорилось в договоре, должна иметь копию соглашения об унии и руководствоваться в своей политике этим документом. Гарантами договора выступило большое число скандинавских магнатов: 46 от Дании и Норвегии и 32 от Швеции[83].

Часть вопросов была вынесена на рассмотрение комиссии, которая начала заседать четыре дня спустя. Комиссия постановила, что король должен в отношении государственных дел Швеции совещаться с риксродом, но не обязан подчиняться в случае разногласий. Еще одним результатом разбирательства стало предписание архиепископу Улофу и мятежным прелатам отречься от обвинений в адрес Эрика Померанского и соблюдать лояльность в отношении короля[84].

Стокгольмское мирное соглашение являлось успехом Эрика Померанского, вынужденного считаться с требованиями шведов, но в то же время продемонстрировавшего твердость и нежелание идти на поводу. Определенную строгость король проявил и при выборах дротса и марска. Показательна последующая политика короля в отношении замковых ленов: в соответствии с мирным договором король пожаловал Стокгольмский, Нючёпингский и Кальмарский замки датчанам; остальные были отданы в держание или управление шведам, однако зачастую достаточно низкого происхождения, в обход ведущих магнатов.

Успех Эрика Померанского имел несколько причин. Несомненно, что в среде восставших шведов отсутствовало единство, существовали различия и противоречия как между аристократией и народом — участниками восстания, так и внутри аристократии, часть которой устраивал компромисс ценой политических уступок. Возможно, определенную роль сыграло и то, что многие из аристократов решали в восстании, среди прочего, личные цели — прежде всего, округления владений и получения замковых ленов. Очевидно, захватив замки и получив определенные политические гарантии, они сочли свои задачи выполненными. Однако последующая политика короля не оправдала их ожиданий.

В пользу короля сложилась и международная ситуация: король приехал в Швецию, заключив мир с Ганзой. Это укрепило его позиции и развязало руки в отношениях с мятежными шведами. Не принесли успеха попытки повстанцев апеллировать к потенциальным внешним союзникам. Внутри Кальмарской унии короля поддержали норвежские аристократы, на солидарность которых рассчитывали восставшие. В разгар движения, после отказа шведов от вассальной верности монарху, норвежский риксрод в особом послании призвал их блюсти верность Эрику Померанскому[85]. Кроме того, как можно предположить по результатам встречи — мирному договору и резолюции арбитражного разбирательства, король и его сторонники хорошо подготовились к переговорам, изучив шведские законы и юридически обосновав права монарха. Наконец, на данном этапе могло сыграть существенную роль и то, что большинство аристократов — гарантов мирного договора составляли представители Дании и Норвегии.

Энгельбрект и Эрик Пуке не участвовали в переговорах. В литературе это принято объяснять неудовлетворенностью Энгельбректа компромиссом с королем или нежеланием короля вести переговоры с мятежниками. Очевидно, что сам факт неучастия демонстрирует слабость Энгельбректа, отсутствие у него политической опоры, власти и авторитета. Возможно, в таком положении Энгельбректа была заинтересована и шведская аристократия, отстранившая лидера восстания от большой политики.

Стокгольмский мир оставил многие спорные вопросы нерешенными. Закономерен был новый этап конфликта, предпосылками которого явились три основные группы противоречий, с одной стороны которых стоял король, с другой же — 1) недовольные результатами восстания крайние оппозиционеры — сторонники Энгельбректа и Эрика Пуке; 2) шведская аристократия, получившая частичные формальные гарантии своих прав, но не добившаяся политического и экономического усиления за счет уступок короля; 3) шведский народ, чаяния которого в отношении избавления от тяжелого налогового бремени не оправдались.

Политическая система, сложившаяся по итогам стокгольмского мира, также создавала предпосылки для нового этапа борьбы. Немаловажную роль сыграл вопрос о формальном лидере шведов. Кристер Нильссон (Васа) получил титул дротса, а фактически являлся, как и ранее, наместником короля в Финляндии. В метрополии единственным человеком, наделенным формальной властью, остался не столь лояльный Карл Кнутссон (Бунде). Последний в связи с начавшимися волнениями бондов, вновь не желавших, если верить источникам, платить налоги, повел двойную игру: официально уверял короля в лояльности, но одновременно вместе с рядом аристократов Швеции взял курс на создание новой мятежной коалиции.

Обострение отношений вскоре нашло формальное выражение: оппозиция провела новое собрание в Арбоге, поданное как встреча представителей сословий, но в очередной раз являвшееся совещанием фрельсисманов: архиепископа Улофа, епископов Кнута и Томаса и восьми светских аристократов. Сведения хроники об участии Энгельбректа и Эрика Пуке документами не подтверждаются.

Резолюция, принятая в Арбоге и датированная 11 января 1436 г., носила характер ультиматума, трудновыполнимого как по срокам, так и по содержанию требований. В письме двенадцати магнатов, именующих себя риксродом, сообщалось о намерении расторгнуть присягу верности королю, если тот до 15 февраля текущего года не исправит свои нарушения мирного договора, заключающиеся в следующем: замки не находятся в руках шведов, право распоряжения замковыми ленами в случае смерти короля перейдет к риксроду не безоговорочно, а только если король не оставит наследников; дротс и марск не получили надлежащих полномочий; высказывание короля о том, что он не хочет быть «да-государем» (ja-herre) шведов (т. е. безвольно на всё согласным правителем), породило опасение, что он не хочет выполнять обещание амнистии. Письмо было оглашено публично; помимо экземпляра, отосланного Эрику Померанскому, копия была отправлена государственному совету Дании; к копии прилагалась просьба склонить короля к тому, чтобы он принял требования оппозиции. Одновременно были начаты военные действия, подробно описанные в стихотворной хронике[86].

На этом этапе восстания произошло убийство Энгельбректа шведским магнатом Магнусом Бенгтссоном. Несомненно, что во многом причиной расправы был затяжной конфликт Энгельбректа с убийцей и его отцом, возможно, восходящий к спорам из-за замкового лена Эребру. Однако нельзя не согласиться с концепцией, содержащейся в работах современных историков, о том, что убийство было обусловлено политическими причинами.

Как вождь бондов, сосредоточивший в своих руках большую военную власть, Энгельбрект был опасен для аристократов. Огромную угрозу представляли вооруженные бонды, расценивавшие движение как борьбу за освобождение от налогового бремени (или по крайней мере за облегчение его). Политика вождя восстания отчасти соответствовала этим чаяниям: известно, что в ряде охваченных восстанием местностей Энгельбрект Энгельбректссон значительно сократил налоги бондов.

Убийство популярного лидера было средством обезглавить народное движение, лишить его руководства и деморализовать крестьян — участников восстания. Неслучайно после убийства Энгельбректа со стороны аристократии началась реакция — запрет на ношение бондами оружия, восстановление в полном объеме крестьянских повинностей[87].

Вместе с тем, сама аристократия, как уже говорилось выше, не была единой. Энгельбрект был ставленником ее радикального крыла, опиравшегося на поддержку младшего рыцарства. Для этих фрельсисманов были характерны бескомпромиссность, стремление продолжать борьбу, в том числе ценой уступок потенциальным внешним союзникам — ганзейцам. И неслучайно стихотворная хроника подчеркивает, что поводом к вооруженному конфликту Энгельбректа и Эрика Пуке с Бенгтом Магнуссоном и Магнусом Бенгтссоном было попрание последними торговых привилегий любекских купцов. Таким образом, убийство Энгельбректа могло явиться и результатом внутренней политической борьбы между фрельсисманами — участниками восстания.

После трагической смерти Энгельбректа началось складывание посмертного мифа о нем, создание его культа как вождя и героя освободительной борьбы. Энгельбректу даже приписывались посмертные чудеса, как видно из сообщения Вадстенского диария:

Но почитался ли Энгельбрект как святой? Мифологизация и идеализация образа вождя восстания (несомненно, в пропагандистских целях) свойственна в значительной степени самой «Хронике Энгельбректа». Хронист неоднократно демонстрирует симпатию к вождю восстания, в ряде мест хроники прославляя его выдающиеся личные качества, особенно в кульминационном эпизоде хроники — сцене убийства Энгельбректа.

Это описание мученической смерти Энгельбректа также считается одним из оснований для популярной в историографии версии о неофициальном «культе святого Энгельбректа», которую впервые разработал известный шведский историк Г. Карлссон в специально посвященной этому вопросу статье[89]. Но доводы Карлссона и его последователей все же, на наш взгляд, располагают к не столь однозначной трактовке. По сути они объединили в данном случае отдельные (крайне немногочисленные, хотя и бесспорно красноречивые) источники о культе Энгельбректа как святого с произведениями, содержащими посмертное прославление Энгельбректа скорее как светского героя — вождя, народного освободителя. Вообще единственным документальным источником в данном случае является протокол стокгольмского магистрата от 24 октября 1487 г., в котором подмастерью кузнеца Дирику Хеммингссону предписывается во искупление совершенного им убийства совершить среди прочего паломническую поездку в Вадстену, Эребру, Свинегарн и Уппсалу[90]. Ввиду отсутствия в Эребру каких-либо известных реликвий (в отличие от других объектов паломничества), этот город, по гипотезе Г. Карлссона, возможно, был выбран в силу наличия там «мощей святого Энгельбректа»[91]. Однако вполне можно предположить, что объектом посещения в Эребру был городской кармелитский монастырь; выбор был в таком случае вполне закономерен: связи Стокгольма с Эребру, Вадстеной, Уппсалой являлись традиционными: в частности, стокгольмские бюргеры нередко выступали донаторами монастырей в этих городах.

Более убедительными доказательствами существования «культа Энгельбректа» выглядят данные нарративных источников: упомянутый фрагмент «Вадстенского диария» и написанная в XVI в. немецкоязычная хроника Йёрана Гюльта[92]. Но если первый из указанных фрагментов описывает лишь слухи о посмертных «чудесах», то хроника Гюльта ценна тем, что содержит прямые указания на народное поклонение Энгельбректу как святому. В тексте этого поныне не опубликованного памятника (автограф) говорится, что после того, как найденное тело Энгельбректа было перевезено в Эребру и предано там захоронению, оно стало объектом поклонения со стороны крестьян. Последние, указывает хронист, почитают Энгельбректа наподобие святого, как невинно убиенного, и совершают паломничества к его могиле для искупления грехов[93].

Отдельную группу источников, привлекавшихся для аргументации версии о культе Энгельбректа, составляют памятники политической пропаганды XV в.: Хроника Эрикуса Олаи, «Песнь о свободе» епископа Томаса. В последней, в частности, недвусмысленно говорится о посмертном культе героя, паломничестве к его могиле. Но в целом Энгельбрект, уподобляемый ветхозаветным персонажам — Моисею, Давиду, прославляется в данных произведениях все же именно как светский герой, вождь-освободитель, борец за свободу и законность — величайшие, по заявлениям авторов, блага[94].

Образ Энгельбректа в самой хронике противоречив. Его действия включают откровенные угрозы и насилие. Но он, как подчеркивает хроника, борется за правое дело. Притом он близок как к элите, так и к народу. Он действует от имени народа, выражает народную волю, ведет народную войну.

Достоинства Энгельбректа, на первый взгляд, совершенно затмевают образ Карла Кнутссона — его временного союзника и соперника в борьбе за власть. Но и у последнего есть преимущества перед Энгльбректом и его союзником Эриком Пуке. Марск предстает в хронике прагматиком, умелым и расчетливым руководителем. В этом смысле он выглядит своего рода антиподом Пуке и отчасти самого Энгельбректа, проявляющих самонадеянность и подчас халатность, допускающих трагические ошибки. Смелость и решительность лидера восставших сочетаются подчас с горячностью и безрассудством. Энгельбрект неосмотрителен, доверчив: он приближает к себе негодяев, изменников, не обращает внимание на подозрительность их поведения; пренебрегает мерами предосторожности, что ведет к трагическим последствиям для его войска и для него лично.

Интерес представляет эволюция образа Энгельбректа в произведениях XV–XVI вв. Прежде всего следует назвать «Песнь о свободе», написанную около 1439 г. В ней говорится о том, как Энгельбректа вынудили начать войну бесчинства иноземных фогдов и страдания шведов, которые автор сравнивает со страданиями народа Израиля под властью фараона[95]. Король Эрик не только ничего не сделал, чтобы исправить положение, но и, напротив, усилил бремя, стремясь ослабить Швецию. Из страны вывозились золото и серебро, попирались закон и право, процветали разбой и насилие, творилась крайняя несправедливость, шло всеобщее обнищание.

Эти страдания, длившиеся полвека, были посланы Богом шведам как наказание за грехи. Но Господь смилостивился и послал шведам Энгельбректа — «маленького человека», наделенного многочисленными достоинствами. Энгельбрект изгнал врагов; герой был предательски убит, но его дело довел до конца Карл Кнутссон[96]. Заключительная, самая знаменитая часть «Песни» прославляет свободу — важнейшее благо и главное условие жизни человека[97].

Идеализированный образ Энгельбректа дан и в произведении любекского хрониста Хермана Корнера «Chronica novella»[98]. Уподобляя вождя восстания библейскому Саулу, хронист подчеркивает его выдающиеся личные качества. Энгельбрект изображен вождем борьбы против датского угнетения, от которого страдали все жители страны — знать, горожане и весь народ[99].

По мнению исследователей, рассказ о восстании 1434–1436 гг., содержащийся в хронике Корнера, испытал влияние шведской политической пропаганды второй половины 1430-х годов. Однако совпадения можно объяснить и близостью интересов Любека и Швеции, наличием общего врага и сходством политической пропаганды.

Новый этап в изображении Энгельбректа знаменовала собой «Хроника готского королевства» крупного шведского ученого и деятеля культуры Эрикуса Олаи — автора, стоявшего на позициях гетицизма — теории, прославлявшей шведов как потомков древних готов. В контексте своей патриотической концепции Эрикус Олаи дает идеализированный, героический образ Энгельбректа — вождя освободительного восстания, направленного против датчан[100].

Эрикус Олаи дал понять, что убийство героя совершено в интересах и, скорее всего, по приказу Карла Кнутссона, взявшего убийцу под свою защиту. При описании событий 1434–1436 гг. единственным героем восстания изображается Энгельбрект; о Карле Кнутссоне применительно к этому периоду не говорится почти ничего, а о его избрании регентом сообщается вскользь, задним числом, после описания убийства Энгельбректа.

Совершенно иной образ вождя восстания дал в своей «Шведской хронике», написанной в 30-е — 40-е годы XVI в., Олаус Петри. Его интерес к восстанию Энгельбректа был велик в контексте тех главных задач, которые он ставил в предисловии к своему труду: проследить, как в исторических событиях и поступках реализуется воля Бога; показать в истории повторяющиеся, закономерные явления. Олауса Петри в особенности интересовала эволюция политических режимов средневековой Швеции. Во многом в связи с этим он проявил большое внимание к отношениям соседей — Швеции и Дании, историческое родство и близость которых он констатировал[101].

На этих принципах Олаус строил повествование об Энгельбректе, образ которого лишился всякой идеализации и стал скорее негативным. Так, Олаус полагал, что Энгельбрект возглавил восстание из-за личной обиды, полученной от датского короля. Автор «Шведской хроники» с одобрением относится к первоначальному отказу шведского риксрода выступать против короля, сколь бы плох тот ни был, и к аналогичному заявлению стокгольмского фогда Ханса Крёпелина. В связи с этим в повествование о восстании вставлено рассуждение о том, что нельзя восставать против плохого короля, что лучше плохой король, чем никакого и что восстание может привести к еще большим бедствиям.

По содержательности и глубине эпизод хроники Олауса Петри, посвященный восстанию Энгельбректа, уступает части того же произведения, повествующей о последующих событиях. Но именно рассказ об Энгельбректе — кульминация «Шведской хроники». Здесь ставится важная этическая проблема: аргументы Энгельбректа, призывающего к вооруженному выступлению, не вызывают сомнений, восстание выглядит необходимым и оправданным[102]. Вопрос, однако, заключается в следующем: уместно ли на деле восстание, когда оно, по всем признакам, представляется необходимым? Пример восстания 1434–1336 гг. Олаус Петри использует для того, чтобы сформулировать проблему в парадоксальном виде: автор полностью оправдывает восставших и, тем не менее, осуждает восстание как факт: даже такое, справедливое по своей сути, восстание является неправедным поступком.

С другой стороны, на примере Энгельбректа Олаус Петри показывает противоречивость организаторов подобных выступлений — тех, кто «восстает против законного государя», и их неизменно трагический конец. В заключительных строках повествования «Шведской хроники» о восстании заключены одновременно неприятие программы Энгельбректа и сознание его обреченности.

В иных тонах описывают лидера восстания 1434–1436 гг. современники Олауса Петри, сторонники гетицистской теории, братья Олаус и Иоханнес Магнусы[103]. Особенно в творчестве последнего дается идеализированный образ Энгельбректа — борца за свободу, законность и, как многократно подчеркивается этим автором, — против тирании. Последнее обстоятельство симптоматично. Прошло более ста лет, сменилась, по существу, эпоха, и изменилось восприятие знаменитого восстания. На первое место выходят распространившиеся в среде скандинавской элиты ренессансные представления о человеке, его свободе, достоинстве. И столь разные авторы, как Олаус Петри и братья Магнусы, рассматривают личность и деятельность Энгельбректа во многом именно с этих позиций.

Как уже говорилось, в ходе восстания Энгельбректа Энгельбректссона шведские аристократы вступили в переговоры с датчанами. По-видимому, в связи с этими переговорами скандинавские магнаты создали новый проект договора об унии, в котором учитывались причины противоречий и конфликтов и была предпринята попытка укрепить унию — отчасти на новых началах, в большей степени устраивающих магнатов и других подданных союзного монарха. Этот проект сохранился в списках.

Из документа следует, что он выполнял функцию предварительного протокола и одновременно содержал образец предполагаемого соглашения. Указывалось, что договор надлежит заключить от имени архиепископов и членов государственных советов — риксродов Швеции, Дании и Норвегии. Авторы проекта ссылаются на некий документ, утвержденный Маргретой и государственными советниками трех стран. Этот документ авторы расценивают как предварительное соглашение; возможно, речь идет о договоре 1397 года о Кальмарской унии. Упомянуты также некие скрепленные печатями грамоты (возможно, акт о коронации Эрика Померанского и другие акты, созданные в связи с его провозглашением королем Дании, Швеции и Норвегии). Авторы заявляют, что намерены следовать договоренностям Маргреты с государственными мужами трех королевств и сохранить вечный союз Швеции, Дании и Норвегии. Как и ранее в договоре о Кальмарской унии, в данном документе оговаривалось: каждое королевство должно жить по своим законам; новые законы не могут быть введены без согласия жителей соответствующего королевства. Вместе с тем проект содержал ряд новшеств. Прежде всего, были обозначены конкретные полномочия высших должностных лиц — дротса, марска, гофмейстера, верховного канцлера[104]. Указывалось, что король должен проводить примерно по четыре месяца в году в каждом из трех королевств. Как и ранее в договоре об унии, оговаривалось, что королевства обязаны оказывать друг другу военную помощь, но в данном случае еще и уточнялся ряд деталей — в частности, регулировались вопросы, связанные с обеспечением союзных войск провиантом. Подробно регламентировался порядок выборов нового короля после смерти общего суверена. В этих выборах, по замыслу создателей документа, должны были участвовать по 40 человек от каждого королевства — духовных лиц, рыцарей, бюргеров и крестьян. В случае, если у умершего короля не имелось законнорожденного сына, надлежало жребием определить, из какого королевства будет избран новый король.

Как можно заключить из документа, создатели проекта преследовали такие цели: 1) соблюсти интересы аристократов (добивавшихся, среди прочего, назначения на государственные должности и широких властных полномочий); 2) обеспечить формальное равенство стран-участниц унии; 3) устранить причины разногласий и конфликтов. Вместе с тем, можно с уверенностью заключить, что значительную роль в создании проекта играли представители Швеции: во всех списках документа шведы как потенциальные выборщики короля указаны в первую очередь; остров Готланд, являвшийся предметом споров между Швецией и Данией, упомянут как владение Швеции.

Отдельные положения проекта, регламентирующие избрание монарха, обнаруживают сходство с процедурами церковных выборов. По мнению некоторых ученых (Э. Лённрут, Г. Карлссон, Б. Лосман), на текст документа оказало влияние соборное движение, и значительную роль в составлении проекта сыграли ведущие церковные деятели Швеции и Дании[105].

Проект унии от 1436 года не был воплощен в жизнь. Очевидно, именно поэтому он был надолго забыт и дошел до нашего времени только в позднейших списках на шведском и датском языках. В некоторых рукописях он обозначен как договор об унии Дании, Швеции и Норвегии, созданный в конце XIV века[106]. Указанную ошибку допустил и Олаус Петри. Изложив содержание документа в своей «Шведской хронике» (и процитировав документ в сокращении), он указал, что текст представляет собой договор об унии, заключенный в 1397 году в Кальмаре.

По мнению Олауса Петри, указанный договор был возобновлен в ходе шведско-датских переговоров в 1435 году[107]. Подобные ошибки были устранены на рубеже XVI–XVII веков, когда Арильд Витфельд обнаружил и опубликовал договор 1397 года о Кальмарской унии.

Как бы то ни было, исследователи сохранили интерес к проекту 1436 года — важной вехе в истории Кальмарской унии. В 1676 году печатную публикацию указанного проекта осуществил шведский ученый Ю. Хадорф. В XIX веке документ был издан У. С. Рюдбергом; в основе указанного издания — рукописный текст из книги копий B 9 (Государственный архив Швеции). Для критического аппарата публикации Рюдберг использовал списки, вошедшие в сборники копий документов, созданные в конце XVI века и хранящиеся в Государственном архиве Швеции и Уппсальской университетской библиотеке, а также несколько списков, хранящихся в Дании — всего 14 списков. Рюдберг не упоминает о каких-либо списках данного проекта, хранящихся за пределами указанных двух стран. В этой связи интерес представляет тот факт, что рукопись, содержащая текст указанного документа, имеется в Российской Национальной библиотеке (Санкт-Петербург), которая до 1917 года была известна как Императорская Публичная библиотека.

Текст проекта союзного договора от 1436 года содержится в рукописной книге in folio, хранящейся под шифром Швед. F. IV. 2. Указанная книга (как и ряд других шведских рукописей) перешла к Публичной библиотеке из собрания русского дипломата и библиографа П. К. Сухтелена. Почти все тексты рукописи выполнены одним и тем же писцом примерно в конце XVI века. В качестве материала использована бумага; письмо — неоготический курсив. Главным текстом, входящим в указанный кодекс, является список «Шведской хроники» Олауса Петри.

Содержание кодекса Швед. F. IV. 2 впервые было подробно описано петербургским филологом А. Ю. Желтухиным. Он отметил, что книга начинается поэтическим произведением «Книга о шведском законе» (Rijm över Sveriges lag); далее следуют хроника Олауса Петри, список Тявзинского договора между Швецией и Россией; завещание Густава Васы; трактат «Правдивые разъяснения шведов относительно трех корон», а также перечень шведских христианских королей[108]. Вместе с тем, Желтухин не отметил, что в указанном кодексе присутствует и список проекта союзного договора между Швецией, Данией и Норвегией. Впервые об указанном списке упомянул автор этих строк в статье, посвященной шведским манускриптам Российской Национальной библиотеки[109].

Из особенностей петербургской рукописи значительный интерес представляет дополнение к разделу об обязанностях верховного судьи — дротса: он должен делать устные предупреждения королю, если тот не выполняет свои обязательства. Этот момент ценен для историков, изучающих вопрос о праве подданных на сопротивление монарху в Средние века и раннее Новое время. Мы затронем его в следующей главе этой книги, где пойдет речь об еще одном эпохальном документе Унии — Кальмарском рецессе и о других соглашениях и проектах унии конца XV века.

Противоречия между Эриком Померанским и скандинавскими магнатами привели к смене власти. В 1439 г. датские и шведские аристократы объявили о свержении Эрика Померанского. В 1440 г. датчане в одностороннем порядке провозгласили королем герцога Кристофера Баварского — племянника Эрика Померанского. Так был нарушен договор 1397 г., согласно которому скандинавы должны были сообща избирать монарха. Вскоре Кристофер Баварский, также сепаратно, был провозглашен королем Швеции (фактически правление сосредоточилось в руках риксрода этой страны). Несколько позже Кристофер стал и королем Норвегии: у трех государств вновь оказался единый суверен. Идея союзной монархии осталась актуальной, но политико-правовые основы унии надлежало либо возродить, либо создать заново.

Изменения произошли и внутри скандинавских стран. В ходе восстаний и войн подверглись разрушению многие замки; впоследствии они не были восстановлены. Соответствующие лены были упразднены, присоединены к более крупным. Такие крупные лены (которые раньше нередко дробились и доставались иноземцам и «выскочкам») теперь сосредоточились в руках аристократов, которые в итоге борьбы 1430-х годов добились усиления своих позиций.

Политические интересы магнатов различались. Датские аристократы в основном стремились к сохранению унии, возглавляемой датским монархом. В Швеции сформировались два крыла аристократии. Одно — продатское — было заинтересовано в короле, который находился бы «далеко» — в Дании, не вмешивался в политику магнатов, оказывал им поддержку, соблюдал привилегии, жаловал лены. Другое крыло сделало ставку на правителя из своей среды, на которого местные магнаты могли бы опереться. В национальном правителе были заинтересованы и мелкие дворяне, бюргеры, горные мастера, свободные крестьяне. Народ верил, что правитель-швед сократит налоги, отменит обременительные поборы, защитит от произвола, окажет покровительство.

Схожая расстановка сил присутствовала в Норвегии. Часть магнатов стремилась опереться на датского короля, сблизиться с датской аристократией. Другие аристократы (и представители иных слоев населения) добивались самоуправления, соблюдения древних местных традиций.

После смерти Кристофера Баварского (1448 г.) вновь началась сложная политическая борьба. В Дании королем был провозглашен граф Кристиан Ольденбургский (Кристиан I, 1448–1481). Норвегия до конца XIV века являлась наследственной монархией. Прекращение королевской династии и вхождение Норвегии в тройственную унию повлекли перемены: теперь норвежцам полагалось участвовать в выборах союзного короля. После низложения Эрика Померанского Норвегия стала выборной монархией. В Швеции началась сложная борьба за власть; победили сторонники Карла Кнутссона — противники унии под властью датского короля.

Несколько дней члены риксрода не могли договориться; спорили так горячо, что даже подрались. В конце концов верх одержали те, кто хотел срочно дать Швеции короля.

На норвежский престол претендовали Кристиан I и Карл Кнутссон. Норвежская знать разделилась. Летом 1449 года на сессии риксрода в Осло было принято решение избрать Кристиана I. Однако норвежские сторонники Карла Кнутссона пошли на раскол и пригласили в Норвегию короля Карла. Жители восточных областей Норвегии провозгласили Карла королем. 20 ноября архиепископ Аслак Больт короновал Карла. Кристиану I от имени норвежского народа было направлено письмо, где сообщалось: решение о его избрании отменено, поскольку принято под нажимом со стороны датского монарха.

Несмотря на народную поддержку, которую имел в Норвегии Карл Кнутссон, большинство аристократов — членов Государственного совета Норвегии — являлись сторонниками Кристиана I.

На шведско-датских переговорах в Хальмстаде весной 1450 г. стороны заключили договор: после смерти Кристиана I и Карла Кнутссона Швеция и Дания будут находиться в вечной унии под властью общего короля (датчанина либо шведа), которого изберут представители Швеции и Дании. Внутренним управлением каждого из королевств будут ведать его жители, руководствуясь местными законами. Норвегии предоставлялась возможность присоединиться к соглашению.

Шведские делегаты заявили об отказе Карла Кнутссона от прав на норвежский престол. Договор явился дипломатическим поражением Карла Кнутссона; сам король расценил соглашение как следствие сговора между шведскими и датскими аристократами. Все же Карл Кнутссон утвердил отказ от прав на норвежский престол, но оговорил за собой право на титул «король Норвегии». Упомянутое соглашение так и не было претворено в жизнь; через некоторое время Дания и Норвегия заключили отдельный договор о двусторонней унии.

В Швеции участницами борьбы за власть и за лены стали три коалиции. Первую возглавили выходцы из верхнешведских родов Оксеншерна и Васа, которые нередко (хотя не всегда) поддерживали датского монарха. Оппозицию составили Карл Кнутссон его родичи и другие сподвижники — в том числе незнатные. При их поддержке Карл Кнутссон дважды приходил к власти.

Третьей силой явился клан Аксельссонов — магнатов, имевших владения в Дании и южной Швеции. Несмотря на датское происхождение, Аксельссоны, имея противоречия с королем Дании, примкнули к шведской патриотической оппозиции. Союз Аксельссонов и соратников Карла Кнутссона (в том числе родственника Карла Кнутссона — Стена Стуре старшего) был скреплен династическими браками. Последовал новый этап борьбы, завершившийся победой «антидатской» группировки.

Карл Кнутссон в третий раз взошел на трон. В ответ в Швецию вторглось войско Кристиана I. В ходе войны умер Карл Кнутссон. Регентом Швеции (при неясных обстоятельствах) был провозглашен Стен Стуре старший, представивший свое избрание как народную волю. Война окончилась в 1471 г. битвой при холме Брункеберг (близ Стокгольма). Датские рыцари, иностранные наемники и шведские союзники Кристиана I потерпели поражение от рыцарей и народных ополченцев, возглавляемых Стеном Стуре.

В шведской историографии эта победа долгое время преподносилась как веха в освободительной борьбе шведов. Современные историки уточняют: сражение 1471 г. явилось прежде всего итогом противостояния двух шведско-датских дворянских группировок.

После брункебергской победы 1471 г. над войсками Кристиана I в Швеции сложилась следующая расстановка сил. Стен Стуре старший стремился к закреплению успеха и к упрочению собственных позиций. Вокруг правителя сплотились те представители общества (из числа дворян, бюргеров, вольных горняков, свободных крестьян), чаяния которых были связаны с независимостью Швеции и наличием сильной центральной власти. Таким людям правитель и адресовал свою политическую пропаганду.

В историографии нет единого суждения по вопросу о том, можно ли считать Стена Стуре старшего непримиримым противником унии с Данией и Норвегией. По мнению некоторых исследователей, этот правитель, напротив, являлся умеренным сторонником унии. Так или иначе, Стен Стуре старший был лидером «прошведской» группировки аристократии — наименее лояльной по отношению к датскому королю.

Напротив, для оппозиционеров, недовольных политикой регента, была характерна ориентация на Данию, стремление к компромиссу с датским королем. Лидерами оппозиции стали бывшие союзники Стена Стуре — аристократы из клана Аксельссонов, шведской ветви датского рода Тоттов. Наряду с политической борьбой (и в связи с ней) между регентом и Аксельссонами (и вообще между представителями аристократии) шла напряженная борьба за лены и поместья.

В изменившихся условиях еще более возросла роль Государственного совета Швеции, по сути превратившегося в орудие стремившейся к всевластию аристократии. Изменения отразились в новой присяге риксрода. Члены риксрода нового образца присягали на верность не королю, а королевству — фактически сами себе; они получали право самостоятельно действовать от имени королевства. Решениям риксрода должны были подчиняться регент и другие высшие должностные лица. Члены совета обязывались блюсти тайну в том, что касается государственных интересов и частных интересов собратьев по риксроду. В новой присяге содержалось беспрецедентное обязательство не участвовать в каких-либо действиях, имеющих целью нанесение ущерба члену риксрода или его имуществу. Таким образом, риксрод того времени являлся мощным противовесом правителю.

Возобновившиеся в 1470-х годах переговоры об унии имели место на фоне следующих основных противоречий: 1) между регентом и риксродом; 2) между регентом и Аксельссонами; 3) между шведскими аристократами (в особенности регентом) и датским монархом. Важное значение для Швеции имели и разногласия между датским королем и магнатами Норвегии, недовольными политикой монарха в отношении этой страны.

Вскоре после завершения военных действий в январе 1472 г. шведский риксрод обратился к Государственному совету Дании, предложив начать мирные переговоры. Потерпевшие военное поражение датчане были вынуждены откликнуться на эту инициативу. В мае 1472 г. к Стену Стуре перешли остававшиеся в руках датчан стратегически важные Кальмарский и Боргхольмский замки. Вслед за этим в Кальмаре 2 июля того же года был подписан шведско-датский договор о вечном мире и взаимопомощи в случае войны.

В договор вошло соглашение о том, что спорные вопросы, включая вопрос о притязаниях Кристиана I на шведский трон, будут решены на особой встрече членов датского и шведского риксродов. Встречу назначили на июль 1473 г. Однако разбирательство по спорным вопросам неоднократно переносилось и состоялось лишь на четвертой подобной встрече в 1476 г. Там было достигнуто принципиальное соглашение о признании Кристиана I шведским королем на условиях, сформулированных шведами[110]. Король, в соответствии с Ландслагом, обязался править Швецией, руководствуясь шведскими законами, и не чинить кому-либо из своих шведских подданных ущерб иначе как в законном порядке по приговору местного суда[111]. Впервые в истории шведского законодательства за подданными короля признавалось право на восстание: если монарх нарушит свои обязательства, то государственные советники и «достойные мужи» всех трех королевств должны пресечь это злоупотребление; при этом не будет считаться, что они нарушили присягу, которую дали королю. Монарх не должен жаловать или отбирать лены по своему усмотрению, без содействия риксрода; после его смерти верховные права на замковые лены перейдут к четырем достойным людям на все время отсутствия у страны короля. Монарху разрешается отдавать в залог замки, земли и лены только в случае крайней необходимости и только с совета риксрода. Налоги и другие поступления в казну должны оставаться в пределах королевства, ими должен ведать камермейстер (казначей), назначенный риксродом из числа членов риксрода же; он должен быть подотчетен риксроду и королю. Экстраординарные налоги следует взимать в порядке, утвержденном в Ландслаге. Когда король не пребывает в Швеции, страной должны править высшие должностные лица — дротс и марск, назначенные королем с совета риксрода. Должностные лица и придворные короля должны являться уроженцами Швеции. Риксрод имеет право навсегда изгнать из своих рядов человека, который разгласил тайну Государственного совета. Король не имеет права пользоваться доходами короны в Швеции, покуда он не уплатит долги, ранее сделанные в этой стране. Ему надлежит немедленно в судебном порядке разрешить вопрос о правах на спорные территории, в том числе экономически и стратегически важный остров Готланд. «Все достойные люди» (фактически в первую очередь Аксельссоны) должны получить назад земельные владения, которых они лишились в ходе военных действий. Королю надлежало принять на себя ряд обязательств в отношении различных слоев населения Швеции, а также в отношении монеты и таможенных правил. Наконец, среди условий шведов содержалось требование, чтобы провозглашение короля в каждом из трех скандинавских королевств совершалось после специальной встречи государственных мужей этих трех королевств. Участники встречи должны договориться относительно единой кандидатуры короля. В случае, если договориться на этот предмет не удастся, между королевствами, тем не менее, должен сохраниться мир и союз. Вопросы, связанные с соблюдением условий унии, подлежали обсуждению на ежегодных совещаниях представителей трех стран. Такие встречи предлагалось проводить поочередно в Йенчёпинге, Хальмстаде и Нюа Лёдёсе.

Таким образом, текст кондиций от 1476 г. содержал подробную, широкомасштабную конституционную программу шведских аристократов. Фактически этот текст являлся одним из прообразов Кальмарского рецесса 1483 г.[112]

Кондиции не были безоговорочными: они подлежали утверждению со стороны короля. Кристиан I не участвовал в переговорах, но пребывал в городе Роннебю — неподалеку от шведско-датской границы. Туда ему был доставлен проект условий, которые король подверг значительному редактированию[113]. Он удалил раздел о праве на восстание и заменил его противоположным: об обязанности жителей всех трех королевств содействовать королю в подавлении восстаний. В дополнение к параграфу о праве Государственного совета изгонять из своих рядов человека, разгласившего тайну риксрода, король оговорил за собой аналогичные полномочия в отношении советников, разглашающих тайну короля. Обязанность немедленно уплатить шведские долги была заменена обязательством по мере возможности сделать это в будущем. Важные изменения были внесены в раздел о наследовании престола. Согласно поправке, внесенной Кристианом I, решение о кандидатуре преемника надлежало принимать при жизни правящего короля, а не после его смерти. Параграф о невмешательстве монарха в церковные выборы был заменен положением, согласно которому епископы, аббаты и другие прелаты после избрания должны являться к королю, представляться и приносить клятву верности. В текст кондиций было внесено еще несколько поправок, сделанных в интересах короля.

Новая редакция условий не устроила Стена Стуре и многих других шведских аристократов[114]. Летом 1477 года в послании, созданном по итогам состоявшегося в Стренгнесе риксдага, Кристиану I было категорически отказано в признании его шведским королем. Отношения между Швецией и Данией вновь резко ухудшились, и в начале 1480-х годов дело чуть было не дошло до вооруженного столкновения.

Смерть Кристиана I (1481 г.) и восшествие на датский престол его старшего сына Ханса создали возможность для нового этапа переговоров. Политическая обстановка в Северной Европе к этому времени несколько изменилась. С одной стороны, обострились противоречия между Стеном Стуре и Аксельссонами; предметом конфликта стал спор о правах на престижные, экономически и стратегически значимые лены в Восточной Финляндии[115]. Поэтому в шведской аристократии не было единства, и датский король мог рассчитывать на поддержку Аксельссонов. С другой стороны, ухудшились отношения Дании с норвежскими аристократами, которые имели немало претензий к датской короне и в связи с этим стремились к сближению со шведскими магнатами[116].

Вопрос о восстановлении унии был вынесен на совещание скандинавских аристократов летом 1482 г. Местом встречи был вновь избран Кальмар; норвежцы заявили, что для них это крайне неудобно, и потребовали, чтобы совещание проводилось в городе Нюа Лёдёсе — то есть не на юго-востоке, а на юго-западе Скандинавского полуострова. Требование не было удовлетворено, и норвежская делегация на переговоры не прибыла.

Встреча приняла характер двусторонних шведско-датских переговоров. Было принято решение о возобновлении тройственной унии и выработан (преимущественно на основе шведских требований) проект нового союзного договора. Прообразом соглашения явились кондиции 1476 года. Кроме того, были частично учтены поправки, сделанные в Роннебю Кристианом I, приняты во внимание норвежские и датские требования, а также использованы тексты более ранних соглашений, в том числе, по всей видимости, союзного договора 1397 года[117].

Однако вопрос о фактическом возобновлении унии требовал участия делегатов всех трех королевств. Была назначена новая встреча скандинавских магнатов в Хальмстаде в январе 1483 года, на которую прибыл король Ханс. Но на сей раз на переговоры не явилась шведская делегация. Поводом (или причиной) неявки стал приступ глазной болезни, случившийся (или якобы случившийся) со Стеном Стуре, когда он и остальные шведские делегаты уже находились в пути.

Переговоры приняли двусторонний характер. Их результатом явилось создание Хальмстадского рецесса (1 февраля 1483 г.) — договора об условиях признания Ханса норвежским монархом. В значительной степени документ был основан на проекте союзного договора 1482 г., однако в большей степени защищал интересы датской короны и норвежских аристократов[118]. Вопрос о возведении Ханса на шведский престол остался открытым. Для его решения было назначено очередное кальмарское совещание, которое началось в конце августа 1483 г.

Результатом совещания стал датированный 7 сентября документ — Кальмарский рецесс 1483 г. Многие из его положений в той или иной редакции имелись и в более ранних постановлениях и проектах — кондициях 1476 г., проекте 1482 г., Хальмстадском рецессе. Это относится, например, к обязательствам править в соответствии с местными законами и обычаями, не отдавать без крайней необходимости в залог замки, города и лены, не вмешиваться в церковные выборы, не сокращать имущество и доходы короны.

Вместе с тем наряду со множеством положений, уже ставших традиционными для межскандинавских соглашений, в Кальмарский рецесс вошли и новые пункты. Так, в соответствии с Ландслагом, в текст рецесса было включено требование: в каждой шведской области должна иметься комиссия-нэмд, обеспечивающая исполнение судебных приговоров.

Значительно расширились права фрельсе, связанные с укреплением усадеб: такие усадьбы-крепости, согласно рецессу, нельзя отбирать у владельцев; на их территорию можно не допускать короля; в них дозволено временно укрываться, спасаясь от королевского гнева. Королю запрещалось неуважительно отзываться о подданных и публично обвинять их в чем-либо, если вина не доказана в судебном порядке. В текст были включены и другие новшества, в той или иной степени отражающие интересы фрельсе и других социальных групп Швеции.

Кальмарский рецесс по форме не являлся межгосударственным договором[119]. Он носил характер официального совместного заявления, созданного в двух вариантах — на шведском и датском языках — и подлежащего утверждению со стороны монарха. Однако король Ханс не ратифицировал рецесс. Причина заключалась, по-видимому, отчасти в нежелании суверена решать в судебном порядке спор о правах на Готланд, отчасти в общем недовольстве короля выгодными для шведов условиями, сформулированными в документе[120]. На очередных шведско-датских переговорах в Кальмаре в 1484 г. был заключен лишь договор о вечном мире; вопрос о возведении Ханса на шведский престол положительного разрешения не получил.

Речь о Кальмарском рецессе как своего рода политической конституции Швеции вновь зашла десятилетие спустя, когда обострились противоречия между Стеном Стуре старшим и аристократами-оппозиционерами, сделавшими ставку на восстановление унии. В мае 1494 года уполномоченные от шведского риксрода и представители короля Ханса заключили соглашение о переговорах на предмет вступления Кальмарского рецесса в силу. Летом того же года риксрод Швеции потребовал, чтобы Стен Стуре соблюдал Кальмарский рецесс в том объеме, в каком его должен соблюдать король, а также лично возвел датского монарха на шведский престол.

В ответ в феврале 1495 г. Стен Стуре заявил лидеру оппозиции архиепископу Якобу Ульфссону, что никогда не одобрял упомянутый рецесс и скрепил его печатью, лишь подчинившись решению большинства. Весной правитель провел в Линчёпинге всесословное собрание с участием представителей бондов всех областей, включая далекарлийцев, а также бюргеров и горняков. Делегаты заявили, что не желают иметь в Швеции иноземного государя. Аристократам пришлось временно отступить[121].

В 1497 г. отношения правителя и сплотившихся вокруг архиепископа оппозиционеров вновь обострились. Противники регента потребовали его отставки. Правитель отвечал, что избран на должность с одобрения представителей сословий и только в таком же порядке он может быть смещен[122].

Конфликт опиравшегося на народ регента и его противников-аристократов вскоре вылился в вооруженную борьбу. Войска Стена Стуре сожгли и разграбили несколько церковных владений, в том числе принадлежащих архиепископу, а также осадили замок Альмаре-Стэкет, где укрылись архиепископ и светские оппозиционеры. В ответ архиепископ отлучил правителя от церкви. В этих условиях вторжение короля Ханса в Швецию приняло форму защиты интересов духовенства.

Датский монарх нанес поражение войскам Стена Стуре и был коронован на условиях всеобщей амнистии и соблюдения Кальмарского рецесса. В действительности некоторые важные положения рецесса король в дальнейшем нарушил. Одним из нарушений являлось провозглашение сына короля — принца Кристиана наследником шведского престола с условием, что верховные права на замковые лены перейдут к нему тотчас же после смерти отца.

Вскоре после прихода Ханса к власти в рядах магнатов, в том числе бывших союзников датского короля, возникло недовольство монархом. Аристократы надеялись, что король щедро наделит их ленными пожалованиями, однако надежды не оправдались. В 1501 году вспыхнуло восстание, возглавленное Стеном Стуре старшим и его бывшим противником Сванте Нильссоном. Ханс был свергнут со шведского престола под предлогом того, что не соблюдал Кальмарский рецесс, обложил Швецию налогами и насаждал в ней датских фогдов. Восстание, принявшее характер крупномасштабной войны, привело к освобождению от датчан почти всей Швеции.

В дальнейшем Кальмарский рецесс не рассматривался шведами и датчанами как основополагающий политический документ. Удержание рецесса во многом не устраивало как шведских правителей, так и датских королей: и те, и другие стремились к усилению своей власти и не хотели считаться с ее ограничениями.

Кальмарский рецесс стал частью истории, вехой в скандинавской политико-правовой мысли. Для нас он интересен как документ, в котором изложена политическая программа скандинавской (особенно шведской) аристократии и отражены требования других сословных групп, а также государственные интересы Швеции и других северных стран.

Стокгольмская кровавая баня — расправа, учиненная в ноябре 1520 года королем Кристианом II над шведскими оппозиционерами, — стала одним из самых драматичных событий не только скандинавской, но и вообще европейской истории. Она произвела глубокое впечатление на современников, а впоследствии широко обсуждалась историками.

Ноябрьские события явились итогом противостояния последних королей унии и шведских регентов, которые добивались усиления своей власти и контроля над ресурсами Швеции и во многом в связи с указанными целями взяли курс на достижение независимости Швеции от Дании.

В 1501 году Стен Стуре старший объявил о разрыве с королем Хансом. Его политику продолжил регент Сванте Нильссон (1504–1511). В свою очередь, Ханс при широкой международной поддержке добивался восстановления своих прав на шведский престол.

Согласно достигнутой в мае 1504 г. договоренности, противоречия надлежало разрешить на встрече шведских, датских и норвежских делегатов в Кальмаре, назначенной на июнь 1505 г. Однако шведские делегаты на переговоры не явились.

Тогда король устроил в Кальмаре судебное разбирательство. Суд, который состоял из членов государственных советов Дании и Норвегии, признал покойного Стена Стуре старшего, правящего регента Сванте Нильссона, а также нескольких сторонников этих правителей виновными в мятеже против законного монарха. Владения подсудимых подлежали конфискации; короля следовало восстановить на шведском престоле.

По просьбе датских и норвежских аристократов приговор был утвержден императором Священной Римской империи, который призвал весь христианский мир к торговой блокаде и политической изоляции мятежного Шведского королевства.

Но вскоре между шведами и датчанами возобновились переговоры. Датская сторона предложила три возможных условия примирения: 1) реставрация Ханса; 2) признание шведским королем наследника датского престола Кристиана (будущего короля Кристиана II); 3) уплата ежегодной дани в пользу датской короны. Для достижения мирного соглашения шведы должны были соблюсти одно из перечисленных условий.

Одновременно с этими событиями (и во многом в связи с ними) обострились противоречия между Сванте Нильссоном и аристократами, которых возглавляли архиепископ Якоб Ульфссон и два светских магната — Эрик Турессон и Эрик Тролле. Их сторонники, в отличие от регента и его сподвижников, склонялись к компромиссу с датским королем. Во многом благодаря архиепископу Якобу и его сторонникам 17 августа 1509 г. в Копенгагене был заключен мир между Швецией и Данией. Шведы признали права Ханса на престол и вплоть до утверждения Ханса или Кристиана в королевских полномочиях обязались платить дань.

Спустя некоторое время в рядах шведских аристократов возникли разногласия относительно того, следует ли соблюдать условия мира. Сванте Нильссон заявил: шведские представители нарушили инструкции и заключили мир на невыгодных условиях.

Противники соблюдения мира, очевидно, учитывали благоприятные внешнеполитические изменения. Противоречия между городами вендской Ганзы и королем Хансом, который стремился к контролю над балтийскими морскими путями и покровительствовал голландцам — конкурентам ганзейцев, привели к тому, что вендские города с апреля 1510 г. объявили датскому королю войну.

Через некоторое время, в мае-июне 1510 года, Сванте Нильссону и его ближайшим сторонникам удалось склонить на свою сторону шведский риксрод, добившись отказа от уплаты дани королю Хансу. Военные действия между Швецией и Данией возобновились и в течение почти двух лет шли с переменным успехом.

Вскоре достигли кульминации противоречия между Сванте Нильссоном и шведскими оппозиционерами. В 1511 году риксрод потребовал отставки герра Сванте, обвинив в нарушении обязательств, в произволе при распределении ленов и в обложении народа незаконными поборами. Однако регента поддержали союзники — бюргеры Стокгольма и бонды Даларны. Для разрешения конфликта было назначено совещание, которое должно было состояться в январе 1512 г. Однако за несколько дней до совещания Сванте Нильссон внезапно скончался.

После смерти регента началась борьба, предметом которой являлось избрание нового правителя. Сподвижники Сванте Нильссона поддержали кандидатуру его сына — двадцатилетнего Стена Свантессона (Стена Стуре младшего), который опирался на верных ленников и замковых фогдов, а также проводил традиционную для шведских регентов агитацию в народных массах. Оппозиция сделала ставку на одного из своих лидеров — аристократа Эрика Тролле.

В прямой связи с предвыборной борьбой магнаты — сторонники Тролле — заключили летом 1512 г. в Мальмё новый мирный договор с Данией, пообещав соблюсти договоренности, достигнутые ранее в Копенгагене. Оппозиционеры связали себя круговой порукой, обязавшись сообща, в том числе, если потребуется, вооруженным путем, добиваться соблюдения условий шведско-датского соглашения, а также привилегий и прав риксрода[123].

Политическая борьба в Швеции, чуть не перешедшая в конфронтацию, завершилась компромиссом. В июле 1512 г. Стен Стуре младший был провозглашен регентом на условии уступок магнатам. Члены риксрода получили значительные полномочия в вопросе распределения замковых ленов; духовенству было обещано невмешательство светской власти в назначение на церковные должности. Правитель обязался соблюдать договоренности, достигнутые в Мальмё.

В действительности Стен Свантессон продолжил политику отца, не желая идти навстречу датчанам. Дважды, в 1513 и 1515 годах, возобновлявшиеся шведско-датские переговоры увенчались лишь соглашениями о перемирии. В 1517 году на очередных переговорах шведские делегаты заявили: правитель Швеции не намерен соблюдать договоренности, достигнутые в Мальмё. Вскоре король Кристиан II (сменивший на датском троне умершего в 1513 г. отца), заключив союз со Священной Римской империей и Россией, возобновил военные действия против Швеции.

К тому времени в Швеции произошли важные изменения. В 1514 году престарелый архиепископ Якоб Ульфссон сложил полномочия и пожелал, чтобы преемником стал молодой настоятель линчёпингского кафедрального собора Густав Тролле — сын Эрика Тролле, соперника Стена Стуре в борьбе за власть.

Регент получил от Якоба Ульфссона обещание: новый архиепископ будет лоялен по отношению к правителю. В действительности новоизбранный архиепископ, заранее осуществив приготовления[124], пошел на столкновение со Стеном Стуре. Конфликт архиепископа и правителя (одним из поводов к которому послужил спор о правах на замковый лен Альмаре-Стэкет) носил политический характер.

Стен Стуре конфисковал собственность, относящуюся к спорному лену, а осенью 1516 г. начал осаду замка Альмаре-Стэкет, где пребывал архиепископ. В связи с этим лундский архиепископ Биргер Гуннарсен (по праву примаса Швеции — номинального главы фактически самостоятельной шведской церкви) 2 июля 1517 года отлучил от церкви Стена Стуре и его сторонников и потребовал, чтобы жители Швеции признали власть Кристиана II. Начатые датским королем военные действия приобрели характер защиты прав церкви.

Поход Кристиана II на Швецию, предпринятый летом 1517 года, закончился неудачей: датские войска потерпели поражение от шведов в сражении близ Вэдлы, к северу от Стокгольма. Воспользовавшись успехом, Стен Стуре и его сторонники созвали риксдаг, на который был вынесен вопрос о судьбе Густава Тролле. 23 ноября 1517 г. собрание приняло решение, грубо попирающее нормы канонического права: низложить мятежного архиепископа и сравнять с землей замок Альмаре-Стэкет.

В итоговом постановлении участники обязались сообща нести ответственность за решения — даже если последуют санкции со стороны римской церкви. Замок Альмаре-Стэкет был захвачен войсками регента и разрушен. Архиепископа заключили в тюрьму и заставили обратиться к папе с просьбой о сложении полномочий.

На некоторое время номинальным главой шведской церкви стал папский легат Джананджело Арчимбольди, прибывший в Швецию отчасти с миротворческой миссией, отчасти для продажи индульгенций. По просьбе Стена Стуре Арчимбольди согласился выполнять обязанности архиепископа и обещал регенту добиться, чтобы папа утвердил отставку Тролле. После этого по соглашению регента и легата Арчимбольди надлежало официально стать архиепископом. Было оговорено: правитель будет взимать в свою пользу все архиепископские доходы и из них выплачивать главе шведской церкви ежегодное содержание.

Почти в то же время, летом-осенью 1518 года, состоялся второй поход Кристиана II на Швецию, также окончившийся неудачно для датского короля. Нанеся поражение датским войскам, Стен Стуре вынудил короля снять осаду Стокгольма и заключить перемирие. Вскоре король отплыл в Данию и в нарушение перемирия увез шестерых заложников, в том числе молодого дворянина Густава Эрикссона (Васу) — впоследствии короля Швеции.

Ситуация, таким образом, складывалась благоприятно для шведского правителя. Положение изменилось, когда папа Лев X, получив письменную жалобу от Густава Тролле, поручил расследование итальянскому епископу Иерониму Гинуччи. Основываясь на результатах расследования, папа потребовал, чтобы Стен Стуре и его сподвижники освободили Густава Тролле, вернули церкви имущество и явились в Рим, дабы держать ответ.

Так были сведены на нет соглашения, достигнутые между шведским правителем и Джананджело Арчимбольди. Более того, датские духовные лица — архиепископ Лундский и епископ Роскилльский — отлучили от церкви Стена Стуре и его сторонников, а также наложили на Швецию интердикт (запрет на совершение богослужений). Датский король получил еще более широкие возможности, чтобы действовать в качестве защитника интересов и прав церкви.

В январе 1520 г. армия Кристиана II под командованием военачальника Отте Крумпе вторглась в Швецию по суше, с юга. Стен Стуре, возглавлявший войска, вышедшие навстречу датской армии, был ранен и спустя некоторое время, 3 февраля 1520 года, скончался по дороге в Стокгольм, куда его везли в санях по льду озера Меларен.

В результате этого происшествия и успехов датской армии шведская аристократия разделилась. Некоторые магнаты продолжили сопротивление, сплотившись вокруг вдовы Стена Стуре — Кристины Нильсдоттер (Юлленшерны). Значительная часть аристократов, возглавляемая стренгнесским епископом Маттиасом и светским магнатом Эриком Абрахамссоном, предпочла вступить в переговоры с датскими военачальниками и признать, на условиях амнистии, власть датского короля, а также восстановить Густава Тролле в должности архиепископа.

Итогом переговоров явилось Уппсальское соглашение, заключенное 6 марта 1520 года. Шведские аристократы признали королем Кристиана II при условии, что тот будет править «с совета риксрода», а также блюсти законы и обычаи страны. Заключительным этапом явилась осада Стокгольма, который стал оплотом сподвижников Стена Стуре. После полугодовой осады и продолжительных переговоров 7 сентября 1520 года Стокгольм капитулировал на условиях амнистии участникам сопротивления.

Спустя месяц наступила кульминация. 1 ноября 1520 года на холме Брункеберг Кристиан II был провозглашен шведским королем. При избрании было подчеркнуто: Кристиан II получил власть над Швецией как наследный государь[125]. 4 ноября 1520 г. в городской церкви Стокгольма состоялась коронация.

Спустя три дня, по истечении коронационных торжеств, в большом зале Стокгольмского замка в присутствии короля и лиц, приглашенных на коронацию, была оглашена письменная жалоба Густава Тролле. Покойный Стен Стуре и его сторонники обвинялись в ереси, насилии над духовными лицами, незаконном присвоении церковного имущества и грубом нарушении папского распоряжения о прекращении богослужений в Швеции. Архиепископ потребовал огромного денежного возмещения и просил короля наказать обвиняемых.

В ответ Кристина Нильсдоттер, по-видимому, пытаясь доказать законность действий покойного мужа, предъявила акт, содержащий постановление от 23 ноября 1517 г. о коллективной ответственности за действия против Густава Тролле. Опрометчивый поступок фру Кристины оказался роковым: грамота незамедлительно стала фигурировать как главное вещественное доказательство виновности Стена Стуре и его сподвижников.

Дальнейшие события, произошедшие в Стокгольмском замке вечером 7 ноября и утром следующего дня, освещены в немногочисленных, тенденциозных и противоречащих друг другу источниках, интерпретируются по-разному и могут быть восстановлены лишь приблизительно. По-видимому, по приказу короля группой шведских духовных лиц (при участии датского епископа Йенса Белленака) было произведено разбирательство по обвинениям, содержащимся в жалобе Густава Тролле.

Участники разбирательства постановили: покойный Стен Стуре и его сторонники виновны в отъявленной (т. е. очевидной, не требующей доказательства в обычном порядке) ереси. В Стокгольме состоялись массовые казни: лишились жизни более восьмидесяти человек — как ярых противников Кристиана II, так и людей, не имевших прямого отношения к оппозиции.

Ко всеобщему ужасу, первыми были казнены духовные лица: стренгнесский епископ Маттиас (авторитетный прелат, миротворец — посредник между шведами и королем) и скарский епископ Винсентиус (тоже не относившийся к числу непримиримых оппозиционеров). Казни подверглись многие дворяне и их слуги, а также множество бюргеров Стокгольма.

Тела казненных несколько дней лежали непогребенными, после чего их сожгли на костре. Тело Стена Стуре младшего было извлечено из могилы и предано огню. Спустя небольшое время по приказу короля состоялись казни в других городах и местностях Швеции и Финляндии.

Важнейшим документальным источником по истории Стокгольмской кровавой бани является датированный 8 ноября приговор (по другой версии — экспертное заключение), вынесенный четырнадцатью духовными лицами (в том числе архиепископом Густавом Тролле) покойному Стену Стуре и его сторонникам. Помимо собственно приговора, документ включает в себя дословную копию «жалобы» Густава Тролле (подлинник ее не сохранился). Источник дошел до нашего времени в виде пергаменной копии, хранящейся в Государственном архиве Дании.

В документе говорится: разбирательство имело место во исполнение предписания короля и в связи с жалобой Густава Тролле, с которой собравшихся ознакомил уппсальский каноник местер Йен. Затем следует текст жалобы, которая, как сказано далее, за день до того была предъявлена тем же местером Йеном королю и риксроду. Сообщается, что вышеупомянутый местер Йен просил собравшихся вынести суждение: можно ли действия герра Стена и его сторонников, перечисленные в жалобе, расценить как ересь.

Документ завершается заключением, в котором говорится, что действия обвиняемых — злостное неповиновение римской церкви в вопросах, связанных с интердиктом, и клятвенное обязательство блюсти «нехристианский союз друг с другом» в случае санкций со стороны папской курии — должны по каноническому праву и по шведским законам расцениваться как отъявленная ересь.

Приговор скрепили своими печатями восемь из четырнадцати духовных лиц, от имени которых он создан; в числе привесивших печати были архиепископ Тролле, епископы Йенс Андерсен Белленак, Отте (Свинхувуд) и Ханс Браск.

Второй документ — донесение трех участников вышеупомянутого судебного разбирательства о событиях 7 и 8 ноября 1520 г. Все три автора донесения являлись членами уппсальского соборного капитула. Документ дошел до нас в двух списках, хранящихся в библиотеке Уппсальского университета и Государственном архиве Швеции.

Донесение, созданное по предписанию регента (впоследствии короля) Швеции Густава Эрикссона Васы, не датировано. По-видимому, оно было написано незадолго до избрания Густава Васы королем Швеции, когда в связи с близким завершением освободительной войны и свержением Кристиана II со шведского престола создавались пропагандистские послания, где обосновывалась правомочность действий шведов. Цель донесения заключалась, таким образом, в предоставлении регенту сведений о преступлениях короля Кристиана.

В то же время из текста видно: авторы реляции стремились выгородить себя и других шведских священнослужителей — участников разбирательств 7 и 8 ноября, дабы не нести ответственность за события Стокгольмской кровавой бани. Поэтому, по справедливому мнению многих историков, донесение уппсальских каноников — источник субъективный и недостаточно достоверный.

В документе говорится: 7 ноября 1520 г. духовные лица по предписанию Густава Тролле явились в Стокгольмский замок. В час пополудни ворота замка были заперты; началось судебное заседание, на котором председательствовал король. Архиепископ пожаловался Кристиану II на Стена Стуре младшего и его сторонников и потребовал компенсации ущерба, понесенного церковью и им лично. Король, не желая, чтобы приговор был вынесен судом римской курии, убедил Густава Тролле ограничиться разбирательством в Швеции, пообещав требуемое возмещение.

Затем была предъявлена и оглашена «некая грамота», содержащая улики против лиц, скрепивших ее печатями. В ходе разбирательства люди, причастные к документу, пытались оправдаться. После наступления темноты многие из тех, кто находился в зале, были взяты под стражу.

На следующий день, в девять часов утра, духовные лица были вызваны в большой зал, где получили от епископа Белленака вопрос: следует ли людей, заключивших союз против римского папы, считать еретиками. Ученые мужи, не догадываясь, в какой связи задан вопрос, дали утвердительный ответ. В тот же день были казнены два епископа и множество других людей. Ответственность за злодеяния авторы донесения возложили на Кристиана II и его советника — вестфальского клирика Дидрика Слагека.

Сохранились еще два документальных источника, где повествуется о событиях Стокгольмской кровавой бани. Один из этих источников — датированная 9 ноября прокламация Кристиана II, адресованная жителям шведских областей[126]. Предыстория расправы, содержание иска Густава Тролле и заключения о виновности в ереси изложены близко к тексту заключения (или приговора) и отчасти в тех же выражениях.

Король сообщает: ученые мужи пришли к выводу, что герр Стен Свантессон и его приспешники причастны отъявленной ереси. В связи с этим монарх распорядился покарать виновных «так, как законы святого короля Эрика предписывают наказывать еретиков и отлученных людей». В заключительной части послания Кристиан II утверждает: если бы виновные не были казнены, существовала бы опасность отлучения от церкви всех жителей Швеции. Благодаря казням опасность удалось предотвратить.

Второй источник также создан от имени Кристиана II. Это сообщение о Стокгольмской кровавой бане, написанное в конце 1520 или в начале 1521 года, адресованное папе римскому[127]. Там сообщается: после победы над шведскими противниками король созвал членов шведского риксрода, государственных мужей, бургомистров и родманов Стокгольма для разбирательства по вопросам, связанным с сопротивлением шведов королю. Представители архиепископов Якоба и Густава потребовали правосудия над лицами, чинившими насилие над духовенством и незаконно присвоившими церковную собственность. К ужасу короля, было предъявлено постановление от 23 ноября 1517 г., в котором шведские оппозиционеры связали себя круговой порукой и поклялись сообща отстаивать свое дело, в том числе перед лицом папы.

После оглашения документа королю пришлось покинуть зал: обнаружилось, что шведские заговорщики готовят покушение, намереваясь воспламенить запасы пороха. Слуги короля, раскрыв покушение, учинили самосуд над заговорщиками. В числе прочих, без ведома короля, были убиты епископы Маттиас и Винсентиус. Ответственность за события, приведшие к расправе, король возложил на Арчимбольди, чьи действия чуть не привели к разрыву шведской церкви с римским престолом и к «схизме не меньшей, чем у наших соседей рутенов»[128].

Кроме документальных источников, существует множество повествовательных памятников, в которых излагается история Стокгольмской кровавой бани. Важнейшим из этих памятников является «Шведская хроника» Олауса Петри.

Мнение автора «Шведской хроники» относительно причин Стокгольмской кровавой бани вкратце таково. Ноябрьские события 1520 г. были отчасти вызваны затяжной враждой регента и архиепископа, не пожелавших пойти на примирение. Главным виновником трагедии явился король Кристиан II. Он сумел при помощи вероломных обещаний овладеть Стокгольмом и всей Швецией, а затем, использовав в качестве предлога иск архиепископа, казнил множество людей, в том числе ни в чем не повинных.

При помощи таких действий король, по мнению Олауса Петри, хотел поработить шведов, превратить их в некое подобие прибалтийских зависимых крестьян. Расправы Кристиана II явились карой, которую Бог послал шведам за их грехи.

О «Стокгольмской кровавой бане» существует обширная научная литература. Предметом дискуссии являются несколько вопросов.

Кто стал инициатором расправы — Кристиан II, Густав Тролле или кто-либо еще? Произошла ли расправа спонтанно, или же была заранее запланирована? Каков был статус разбирательства по делу Стена Стуре и его сторонников? Был это суд или экспертиза? На основании каких правовых норм вынесено решение о виновности — особенно о приверженности к ереси? Ответы на эти вопросы различны.

К. Палудан-Мюллер считал: приговор был вынесен под нажимом со стороны короля, который желал придать расправе видимость судебного наказания. Исследователь основывал реконструкцию на донесении каноников и хронике Олауса Петри. Стокгольмская кровавая баня являлась, полагал он, импровизацией, вызванной тем, что Кристина Нильсдоттер предъявила постановление от 1517 г. До этого речь шла об удовлетворении иска прелатов о компенсации ущерба. Теперь же король и его советники получили предлог под видом суда над еретиками расправиться над противниками.

К. Эрслев отдавал предпочтение приговору и процитированной в нем жалобе как единственным в полном смысле слова документальным источникам. Эрслев полагал: жалоба Тролле была предъявлена светскому суду и предназначалась для получения компенсации. После того как всплыл акт 1517 г., дело было передано на рассмотрение церковного суда, который вынес обвинительный приговор. Расправа, возможно, планировалась, но после обнаружения роковой грамоты приняла более крупный масштаб.

Л. Вейбулль также основывал свою версию событий на «жалобе» и приговоре, считая остальные источники тенденциозными и в значительной степени компилятивными. Теория Вейбулля заключалась в следующем. Шведских оппозиционеров нельзя было наказать, не нарушив амнистии, объявленной Кристианом II. Обойти препятствие можно было, только обвинив указанных людей в ереси: обязательства, данные еретикам, теряли силу.

Кроме того, согласно церковным законам, имущество еретиков подлежало конфискации. Возможно, архиепископ рассчитывал, что из конфискованной собственности ему и другим прелатам будет выплачено возмещение. Однако перечисленные в жалобе Тролле действия обвиняемых по каноническому праву квалифицировались как раскол — схизма (наказанием за что являлось отлучение от церкви), но не как ересь (наказанием за которую являлась смертная казнь и сожжение на костре). Поэтому архиепископ без достаточных оснований выдвинул обвинение в отъявленной ереси, которая, в отличие от ереси обыкновенной, не требовала доказательств.

Затем обнаружился акт от 1517 года, и появилось доказательство приверженности обвиняемых ереси: начиная с XIII в. совместные клятвы и союзы подобного рода рассматривались католической церковью как еретические.

Был созван суд духовных лиц, который вынес заключение о виновности сторонников Стена Стуре и передал светским властям право вынести приговор (исполнение которого также возлагалось на эти власти). Кристиан II, таким образом, являлся не виновником, а исполнителем; ответственность за Стокгольмскую кровавую баню лежит на Густаве Тролле и других шведских прелатах, которые возбудили процесс и вынесли обвинительное заключение.

Возражения указанной концепции последовали со стороны историков церкви. И. Брилиот усомнился в том, что в планы Густава Тролле могло входить такое грубейшее нарушение церковного права, как казнь епископов. Кроме того, казни, сопровождавшиеся конфискацией имущества в пользу короля, не могли сами по себе привести к удовлетворению требований архиепископа и других прелатов. Поэтому весьма вероятно, что Густав Тролле изначально не желал казни обвиняемых[130].

Что касается суда, вынесшего заключение, то в отношении него возникают сомнения. Неясно, кто созвал суд, на чем была основана его компетенция. На основании постановления 1517 года можно было вынести приговор о причастности к ереси. Но на практике соответствующие нормы канонического права к началу XVI века устарели; кроме того, в Скандинавии (где в Средние века имелось мало случаев ереси) они почти не применялись. Наконец, за вынесением заключения о виновности сразу последовало наказание, в то время как по регламенту процессов о ереси подсудимым предоставлялась возможность отклонить обвинение[131].

Схожим образом рассуждал К. Пиринен[132]. Жалоба Густава Тролле была вынесена на суд короля. Выбор форума свидетельствует, что процесс о ереси в первоначальные планы прелатов не входил[133]. Король, воспользовавшись случаем, организовал разбирательство по образцу датского «суда прелатов королевства» — высшего суда по духовным вопросам в Дании того времени[134]. В ходе процесса имели место грубые нарушения канонического права. Поэтому сведущий в праве Густав Тролле не мог являться виновником расправы. Ответственность за казни лежит на Кристиане II[135].

В 1960-е — 1970-е годы внимание специалистов привлекла дискуссия Н. Скьюм-Нильсена и К. Вейбулля. Датский историк считал, что ответственность за казни лежит на Кристиане II, приговор был вынесен королевским судом, заседание духовных лиц являлось не судом, а экспертизой; постановление заседания носило характер экспертного заключения[136].

Шведский ученый возразил: дела о ереси не находились в ведении королевского суда. Заседание 8 ноября являлось церковным судебным процессом[137]. Компетенция суда основывалась на том, что судьи представляли всю церковь Швеции[138]. Необычность процесса была обусловлена тем, что речь шла не просто о ереси, а о ереси членов Государственного совета и уполномоченных от всего народа. Таким образом, на рассмотрение судей было вынесено дело о беспрецедентном, одновременно религиозном и политическом преступлении особо крупного масштаба. В каноническом праве не имелось норм, регулировавших наказание за такие преступления[139]. Поэтому суд носил экстраординарный характер и руководствовался нормами как канонического, так и светского права. Ответственность за Стокгольмскую расправу лежит на членах этого суда — шведских духовных лицах, вынесших приговор обвиняемым, а не на Кристиане II[140].

Многое в истории Стокгольмской кровавой бани остается загадкой. Но есть факты и соображения, которые очевидны. Независимо от степени виновности Густава Тролле и других духовных лиц, в расправе был прежде всего заинтересован Кристиан II, для которого массовые казни являлись не только способом уничтожения и запугивания оппозиционеров, но и средством обогащения в результате конфискации имущества.

Очевидно, что юридическое разбирательство, каким бы ни являлся его статус, носило характер фарса и было произведено под нажимом со стороны короля (и, возможно, архиепископа)[141]. Роковым документом от 1517 года инициаторы расправы изначально не располагали, но знали о нем и стремились его заполучить[142].

Вынесенный приговор и осуществленные казни следует оценивать, основываясь не только на правовых нормах, но и на социальных реалиях; изменилось соотношение сил между светскими властями и церковью, возникли новые представления о короле и его полномочиях (ранний абсолютизм), в судебной практике смешивались различные правовые нормы (в частности, применение законов о ереси к преступлениям, характеризующимся как схизма)[143].

Для Швеции Стокгольмская кровавая баня — не только трагедия. Это еще и происшествие, которое скомпрометировало Кристиана II, послужило основанием для свержения этого короля, дало толчок мощному народному движению за окончательный выход из унии. В этом смысле ноябрьские события 1520 г. — веха национальной истории.

История Кальмарской унии — это история сотрудничества и противоречий. Сам по себе этот вывод очевиден. Однако природу отношений внутри унии историки разных эпох понимали по-разному. Долгое время — почти до середины XX века ученые видели в событиях Кальмарской унии историю взаимодействия государств — Дании, Швеции, Норвегии. Затем обрела популярность новая трактовка: история Кальмарской унии — прежде всего история борьбы двух политических принципов — конституционного и монархического. Ближе к концу XX века ученые стали объяснять Кальмарскую унию иначе: главное в ней — не программные расхождения, а конкретная борьба за власть между политическими группировками, которые нередко являлись международными, включали в себя магнатов разных скандинавских стран.

Интересна и поучительна последующая история отношений между Данией, Швецией и Норвегией. Вскоре после ноябрьской трагедии вспыхнуло восстание на юге Швеции — в Смоланде, а потом на северо-западе — в Даларне. Народную войну возглавил молодой дворянин Густав Эрикссон Васа, вскоре, в 1521 г., избранный регентом Швеции. Для борьбы с датчанами Густав Васа получил военную помощь от Любека. Помощь была предоставлена в долг; Любек получил привилегии, позволявшие контролировать торговлю Швеции на Балтике. 6 июня 1523 г. на риксдаге в Стренгнесе Густав Васа (возможно, при поддержке представителей Любека) был провозглашен королем Швеции (1523–1560). Так наступил конец Кальмарской унии: тройственный союз скандинавских королевств не возобновлялся, Швеция навсегда стала самостоятельным государством.

Тем временем датские дворяне, недовольные централизаторской политикой Кристиана II, ущемлявшей их интересы, свергли этого короля — также при поддержке Любека. Кристиан II покинул Данию и обрел убежище в Нидерландах. Королем стал Фредерик I (1523–1533). Военные действия продолжались. Шведские войска заняли области в восточной Норвегии и на юге Скандинавии, попытались отвоевать остров Готланд. Мир был заключен в 1524 г. при посредничестве Любека; шведам пришлось отказаться от претензий на Готланд и другие спорные территории.

Распад Кальмарской унии оказался связан с так называемой «Графской распрей». После смерти Фредерика I в Дании возникли разногласия относительно преемника. Одним из претендентов являлся сын короля — герцог Кристиан. Но он покровительствовал протестантам, и большинство членов Государственного совета (в то время — консервативных католиков) воспротивились его избранию.

Тем временем в Любеке борьба между олигархами — католиками и демократической протестантской оппозицией завершилась победой протестантов. Новое руководство повело борьбу с конкурентами Любека — голландцами и обратилось за помощью к Дании и Швеции. Датский риксрод ответил отказом. Но многие бюргеры (особенно в крупнейших городах Копенгагене и Мальмё) — сторонники Реформации и противники католического Государственного совета — поддержали Любек.

В Данию вторглись наемные войска Любека во главе с графом Кристофером Ольденбургским, который действовал от имени короля-изгнанника Кристиана II, сохранившего притязания на датский, норвежский и шведский престол. Агрессия сопровождалась внутренней войной между сторонниками и противниками Кристиана II. Интервенты использовали народное недовольство аристократией, провоцировали восстания, убийства дворян.

Ситуацией воспользовались шведы, желая аннулировать привилегии Любека и не уплачивать остаток долга. Швеция вступила в войну на стороне герцога Кристиана, которого датские дворяне избрали королем (Кристиан III, 1535–1559). Любек потерпел поражение.

В 1536 г. Любек заключил мир с Данией и Швецией. Привилегии Любека в Швеции были аннулированы; позиции этого ганзейского города на Балтике пошатнулись. Отношения между скандинавскими королевствами на время улучшились. Это нашло отражение в договоре 1541 г. об оборонительном союзе Швеции и Дании. В тексте словно звучали отголоски Кальмарской унии: во внешней политике обе стороны обязались «быть словно единое тело».

Скандинавские монархи получили возможность сосредоточиться на внутренних проблемах, закрепить успехи, усилить свою власть. В Дании после «Графской распри» король Кристиан III произвел реформы; был поднят и вопрос о Норвегии. Королевская резолюция гласила: Норвегия должна утратить независимость, как некогда ее утратили провинции, входящие в Данию.

Норвегия номинально сохранила статус королевства, но потеряла самостоятельность и перешла под управление датской администрации. На Норвегию распространились положения о реформе датской церкви; языком богослужения стал датский; в страну были направлены датские церковные должностные лица — суперинтенданты.

В XVII веке продолжалось как сотрудничество, так и противостояние Шведского и Датского королевств. В середине столетия отношения со Швецией являлись предметом расхождений монарха и государственного совета Дании. Схожие разногласия присутствовали в Швеции.

Магнаты обеих стран стремились к выгодным для знати отношениям, при которых споры решались путем переговоров между датскими и шведскими аристократами. Мирный процесс усиливал магнатов, служил общим сословным интересам и облегчал материальное положение, избавляя от военных расходов. Короли стремились к агрессивной политике, при которой увеличивалась армия и расширялись полномочия монарха.

В 1611 году Дания объявила войну Швеции. Датские войска захватили Кальмар — один из шведских форпостов на Балтике, овладели крепостями на североморском побережье. Но продвижение остановилось; флот датчан потерпел неудачу, пытаясь взять Стокгольм. И хотя мир в 1614 году был заключен на условиях, почетных для Дании, ресурсы этой страны истощились.

Шведы взяли реванш под занавес Тридцатилетней войны. В 1643 году шведские войска напали на Данию с суши и моря. Потерпев несколько поражений, датчане были вынуждены подписать Брёмсебруский мир 1648 года. К Швеции отошли норвежские провинции Херьедален и Йемтланд, острова Готланд и Эзель, область Халланд на югозападе Скандинавского полуострова. Мир в Брёмсебру знаменовал поворот в отношениях Швеции и Дании: раньше чаще приходилось обороняться Швеции; теперь Дания должна была заботиться о том, чтобы сдерживать натиск соседа.

В конце 1650-х годов вспыхнула новая война между Данией и Швецией. Причины были многочисленны. У Швеции со времен Тридцатилетней войны имелось войско в Германии, которое было нежелательно распустить, но обременительно содержать. Его надлежало использовать на чужой территории и обеспечить за счет добычи. Новые территории королевства являлись удобным плацдармом. В свою очередь, датчане стремились к реваншу. И, конечно, традиционной причиной противостояния являлось соперничество на Балтике.

В Дании начались военные приготовления. Был усилен флот, построены и реконструированы крепости, проведена реформа армии: сокращено наемное войско, а на сэкономленные средства создана армия на основе рекрутского набора. 1 июня 1657 года король Фредерик III, объявив войну Швеции, начал наступление.

Это оказалось на руку Карлу X Густаву, получившему возможность, перейдя в контрнаступление, начать формально оборонительную, а по сути завоевательную войну. Шведы овладели Ютландским полуостровом, взяли важнейшие крепости. Морозная зима помогла шведам: армия по льду перешла проливы и овладела островами. Датчане подписали Роскилльский мирный договор: к Швеции отошли значительные территории в Дании и Норвегии — в частности, весь юг Скандинавского полуострова.

Роскилльский договор не обеспечил прочный мир между королевствами. Со стороны Дании он носил вынужденный, временный характер. Шведам же не терпелось поставить победную точку: сделать Балтийское море шведской внутренней акваторией и в как можно большей степени подчинить себе датчан. Вспыхнула новая война, на сей раз начатая шведами. В данном случае Швеция несомненно являлась агрессором, и Дания могла рассчитывать на международную поддержку. Шведскому королю была необходима молниеносная война, которая завершилась бы захватом Копенгагена.

Надежды шведов не сбылись. Им удалось осадить Копенгаген, но гарнизон и бюргерство города сопротивлялись организованно, умело и отважно. Бюргеров вдохновили недавно обретенные свободы: Копенгаген стал вольным городом — особым субъектом датского королевства, бюргеры получили доступ к государственным должностям.

Осада столицы приняла затяжной характер; штурм окончился неудачей. Началась партизанская война. На сторону Дании встали Англия и Нидерланды. Швеция была вынуждена заключить новый договор, отказавшись от части территорий в Норвегии и от притязаний на контроль над Балтикой. Настоящими победителями стали Нидерланды, Англия и другие морские державы, получившие свободный доступ в Балтийское море.

Вторая половина XVII века стала для Шведского и Датского королевств временем окончательного оформления абсолютизма. В Дании в начале 1661 года был создан акт, согласно которому король Дании и Норвегии провозглашался абсолютным монархом этих стран. Акт был разослан по Дании, Норвегии и Исландии, где его скрепили подписями представители сословий. Датский монарх получил неограниченную власть. Правление Данией-Норвегией сосредоточилось в коллегиях ~ органах, типичных для абсолютистской системы.

Установление абсолютизма внесло ясность в официальный статус Норвегии, в котором ранее имелись спорные моменты. Теперь Норвегия стала юридически полноценным королевством — субъектом датско-норвежской наследственной монархии. Но перемена коснулась лишь формального статуса: страна не имела автономии и управлялась из Копенгагена.

В 1660-е годы и в начале 1670-х шведские дворянские верхи стремились к миру с иностранными государствами, делали ставку на дипломатию. Как звено в этой политике рассматривался альянс с Францией. Реалии оказались иными: Швеция была втянута в войну с противниками Франции — Австрией, Нидерландами, а затем и с Данией. Шведские войска потерпели несколько поражений. Неудачи подорвали престиж Швеции, ослабили ее международные позиции.

По завершении войны последовало временное сближение бывших противников — Швеции и Дании, не доверявших могущественным союзникам и стремившихся обрести поддержку у соседей-скандинавов. Был заключен договор об оборонительном союзе, достигнута договоренность о династическом браке. Других значительных последствий это сближение не имело. Но оно показало, насколько жизнеспособной — несмотря на противоречия и конфликты — осталась идея сотрудничества скандинавских государств.

Хроника Эрика / Пер. А. Ю. Желтухина. Послесл. и коммент. А. Ю. Желтухина и А. А. Сванидзе. 2-е изд. М., 1999.

Diplomatariun Norvegicum // Saml. og utg. af Chr. C. A. Lange og C. R. Unger. V Saml. Christiania, 1861.

Sveriges traktater med främmande makter / Utg. O. S. Rydberg. III. Stockholm, 1895.

Liv-, Esth- und Churländisches Urkundenbuch. VIII–IX. Riga, Reval, Moskau, 1884.

Huitfeld A. Danmark Riges Krønike. Chronologia III. København, 1977.

Svenska medeltidsregester. Förteckning över urkunder till Sveriges historia 1434–1441. Stockholm, 1937.

Akter rörande ärkebiskopsvalet i Uppsala 1432 / Utg. A. Lindblom. Uppsala, 1903.

Olai Ericus Chronica regni gothorum / Textkritische Ausgabe von E. Heuman und J. Öberg. I. Stockholm, 1993.

Finlands medeltidsurkunder / Samlade och i tryck utgifna af Finlands statsarkiv genom Reinh. Hausen. III. 1431–1450. Helsingfors, 1921.

Handlingar rörande Skandinaviens historia. 8. Stockholm, 1820.

Historiska handlingar. 7. Stockholm, 1870. Vadstenadiariet. Latinsk text med översättning och kommentar / Utg. C. Gejrot. Stockholm, 1996. S. 206.

Korner H. Die Chronica Novella / Hrgst. von J. Schwalm. Göttingen, 1895.

Magnus Olaus Historia om de nordiska folken. II.

Komm. J. Granlund. [Stockholm], 1976.

Magnus Johannes Gothorum sveorumque historia. [Wittenberg], 1617.

Сванидзе А. А. Понимание свободы и законности в шведском обществе XV в. (к трактовке восстания 1434–1436 гг.) // Культура и общественная мысль. Античность. Средние века. Эпоха Возрождения. М., 1987. С. 139–146.

Сванидзе А. А. Северная Европа в XII–XV вв. // История Европы. II. Средневековая Европа. М., 1992. С. 405–430.

Сванидзе А. А. Средневековый город и рынок в Швеции XIII–XV вв. М., 1980.

Сванидзе А. А. Требования шведских крестьян в восстании XV века // Социальные движения в Средневековье. М., 2001. С. 58–63.

Сванидзе А. А. Швеция в период Кальмарской унии. Начало сословной монархии (конец XIV — начало XVI в.) // История Швеции. М., 1974. С. 114–128.

Сванидзе А. А. Эпоха уний в Северной Европе // «Средние века». 1987. Вып. 50. С. 91–112.

Andersson I. Källstudier till Sveriges historia. Lund, 1928.

Bøgh A. «Med Guds og Sankt Eriks hjælp». Sociale oprør i Sverige-Finland 1432–1438 // Til kamp for friheden. Sociale oprør i nordisk middelalder. Ålborg, 1988. S. 138–165.

Brilioth Y. Den senare medeltiden. 1274–1521 // Svenska kyrkans historia / Utg. av H. Holmquist och H. Plejel. Uppsala, 1941. Bd. II.

Carlsson G. Arboga möte 1435 // Historisk tidskrift. # 56. Stockholm, 1936. S. 1–49.

Carlsson G. Engelbrekt Engelbrektsson // Svenskt biografiskt lexikon. 13. Stockholm, 1950. S. 572589.

Carlsson G. Engelbrekt som helgon // Kyrkohistorisk årsskrift. 21, 1920–1921. S. 236–243.

Carlsson G. Kalmar recess 1483.

Carlsson G. Kalmarunionen. Till frågan om rättsgiltigheten av 1397 års unionsavtal // Historisk Tidskrift. 15. Arg. Stockholm, 1931. S. 405–481.

Carlsson G. Pa tröskeln till Kalmarunionen // Historisk tidskrift. Stockholm, 1964. N 3. S. 264–269.

Christensen A. E. Erik af Pommerens danske kongemagt // Scandia. Stockholm, 1951/1952. B. 21. S. 44–60.

Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk politik. Copenhagen, 1980.

Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. København, 1979.

Gallen J. Kättare // Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder. København, 1965. Bd. X. Sp. 6974.

Helle K. Norge blir en stat. 1130–1319. 3 opplag. Oslo, 1993.

Johannesson K. Gotisk renässans. Johannes och Olaus Magnus som politiker och historiker. Stockholm, 1982.

Koht Н. Dronning Margareta og Kalmarunionen. Oslo, 1956.

Larsson L.-O. Engelbrekt Engelbrektsson och 1430-talets svenska uppror. Stockholm, 1984.

Lindkvist T., Ågren K. Sveriges medeltid. Stockholm, 1985.

Lönnroth E. Från svensk medeltid. Stockholm, 1959.

Lönnroth E. Sverige och Kalmarunionen 1397–1457. Göteborg, 1934.

Lönnroth E. Unionsdokumenten i Kalmar 1397 // Scandia. Stockholm, 1958. B. 24. S. 32–67.

Olesen J. E. Rigsråd, kongemagt, union. 1434–1449. Aarhus, 1980.

Palme S.-U. Sten Sture den äldre. Stockholm, 1950.

Palme S-U. Till den statsrättsliga tolkningen av 1397 års acta // Scandia. Stockholm, 1951. B. 20.

Paulsson G. Studier i Strängnäsmartyrologiet // Historia och samhälle. Studier tillägnade Jerker Rosén. Malmö, 1975. S. 22–37.

Pirinen K. Källorna till Stockholms blodbad i kanonistisk belysning // Historisk tidskrift. Stockholm, 1955. Årg. 75. S. 537–538.

Reinholdsson P. Uppror eller resningar? Samhällsorganisation och konflikt i senmedeltidens Sverige. Uppsala, 1998.

Sawyer B., Sawyer P. Medieval Scandinavia. Minneapolis, London, 1993.

Schück H. Drottning Margareta och Norges och Sveriges statsakter / Nordiska historikermötet // Historiallinen arkisto. Helsingfors, 1968. 63. S. 33–42.

Schück Henrik Engelbrekt. Stockholm, 1915.

Schück Henrik Svensk litteraturhistoria. I. Stockholm, 1890.

Schück Herman Ecclesia lincopensis. Stockholm, 1959.

Schück Herman Engelbrektskrönikan. Tillkomsten och författaren. Stockholm, 1994.

Schück Herman I Vadstena 16 augusti 1434 // Historisk tidskrift. 1985. S. 135–149.

Sjödeii U. Historiker inför Kalmarunionen. Lund, 1981.

Skyum-Nielsen N. Blodbadet i Stockholm og dets juridiske maskering. København, 1964.

Skyum-Nielsen N. Blodbadet: Proces og kilder // Scandia. Stockholm et al., 1969. Bd. 35. S. 284–352.

Skyum-Nielsen N. Ett videnskabligt falsum i debatten om Kalmarunionen // Scandia. Stockholm, 1960. B. 26. S. 1–40.

Söderlind N. Striden om Uppsala ärkebiskopsstol åren 1432–1435 // Kyrkohistorisk årsskrift. Årg. 32. Uppsala; Stockholm, 1932. S. 1–104.

Sundberg U. Stockholms blodbad. Lund, 2005.

Weibull C. Gustav Trolle, Christian II och Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm, 1965. S. 1–54.

Weibull L. Christina Gyllenstierna och Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm, 1969. S. 272–283.

Weibull L. Kristian Erslev och Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm, 1930. Bd. 3. S. 117–139.

Weibull L. Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm, 1928. Bd. 1. S. 1–83.

Weilbull L. 1397 års unionsbrev och dess rättsgiltighet // Scandia. Stockholm; København; Oslo, 1931. B. 4. S. 115–142.

Westin G. T. Historieskrivaren Olaus Petri. Lund, 1946.

Все переводы источников, цитируемых в книге и приведенных в приложении, выполнены автором книги — А. Д. Щегловым (перевод договора о Кальмарской унии от 1397 г. выполнен в соавторстве с А. Ю. Кузиной под руководством и редакцией автора). Переводы ранее публиковались в книгах: Хроника Энгельбректа. М., 2002; Олаус Петри. Шведская хроника. М., 2012; Швеция и шведы в средневековых источниках. М., 2007 и в журнале «Средние века».

В Скандинавских странах днем блаженной Маргариты было 13 июля. Однако возможно, что при издании акта имелись в виду немецкие календари, по которым этот праздник выпадал на 20 июля. Историки — сторонники последней датировки — считали, что нелогично обозначать одну и ту же дату — 13 июля — двумя разными способами: как пятницу после дня святого Кнута (акт о коронации) и как день святой Маргариты (договор об унии). В целом вопрос о датировке документа остается дискуссионным.

Одна из печатей — частично поверх текста (нижние четыре строки). См. факсимиле рукописи: Svenska skriftprof från Erik den heliges tid till Gustaf III: s // Utg. E. Hildebrand et al. H. I: Medeltiden. Stockholm, 1894. Pl. X. См. также приложение-вкладку монографии: Christensen А. Е. Kalmarunionen og nordisk politik. Copenhagen, 1980. Существует ряд других репродуктивных изданий источника.

Norges gamle love. II. Række. 1388–1604 / Utg. A. Taranger. Christiania, 1912. Bd. I. (Далее: NGL. R. II. Bd. I). S. 31–37.

Существует ряд источников XV–XVI веков, содержащих ссылки на документы, которые могли являться копиями союзного договора 1397 г. Одним из документов, в которых присутствует подобная информация, является представление членов норвежского Государственного совета датскому королю Кристиану II от 1513 г. Авторы документа ссылаются на то, что на встрече в Кальмаре уполномоченные от Государственных советов трех королевств заключили соглашение о вечной унии под властью одного монарха; в связи с этим королем был избран Эрик Померанский, о чем свидетельствует соглашение, заключенное в Кальмаре. Копии этого соглашения, говорится далее, имеются в Норвегии «в древних регистрах» (здесь: книгах копий, снимаемых с документов). Однако позднейшие ссылки на указанные дубликаты отсутствуют. Из указанного источника нельзя с уверенностью предположить, что речь идет о тексте союзного договора, а не акта о коронации. Существует и версия, выдвинутая У. Рюдбергом, о том, что в данном случае за союзный договор был ошибочно принят более поздний проект соглашения о возобновлении унии от 1436 г. — ошибка, которую несколько позже совершил Олаус Петри. Не исключено также, что речь в данном случае шла о копиях, снятых с оригинала соглашения между 1397 и 1425 г.

NGL. R. II. Bd. I. S. 36

См., в частности: Petri Olaus. Samlade skrifter. Uppsala, 1914. Bd. IV. S. 142–143. Ср.: Westin G. T. Historieskrivaren Olaus Petri: Svenska Krönikans källor och krönikeförfattarens metod. Lund, 1946. S. 232–233; Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk politik. S. 138.

Huitfeld A. Danmarks Riges Krønike. Chronologia. P. III. København, 1977 (репр. изд. 1603 г.). S. 135–144.

О раннем этапе изучения документа см.: Lönnroth Е. Sverige och Kalmarunionen 1397–1457. Göteborg, 1934; Weilbull L. Unionsmotet i Kalmar // Idem. Stockholms blodbad och andra kritiska undersökningar. Stockholm, 1965. S. 90–119.

Ряд авторов считали эти обстоятельства доказательством неофициального характера документа. В Скандинавских странах бумага в рассматриваемую эпоху иногда употреблялась в качестве официального писчего материала, однако договор подобного уровня было бы гораздо более уместно записать на пергамене. Редким являлся также способ скрепления документа печатями. Если к пергаменным дипломам печати привешивались, то в отношении актов, материалом для которых служила бумага, было принято ставить печати на их оборотной стороне. См.: Sandström J. Vad beslöt Kalmarmötet 1397 // Historisk tidskrift. Stockholm, 1931. S. 51, 58–77).

См.: Sveriges traktater med främmande makter jämte andra dit hörande handlingar / Utg. O. S. Rydberg. Stockholm, 1883. В. II. S. 567–585.

См. коммент. А. Тарангера к изданному им тексту договора: NGL II: I. S. 35.

См. Carlsson G. Kalmarunionen. Till frågan om rättsgiltigheten av 1397 års unionsavtal // Historisk Tidskrift Stockholm, 1931. Bd. 15. S. 405–481.

Weilbull L. 1397 års unionsbrev och dess rättsgiltighet // Scandia. Stockholm; København; Oslo, 1931. Bd. 4. S. 115–142. Ср.: Idem. Unionsmötet i Kalmar.

Sandström J. Op. cit. S. 61–65.

Löhnroth E. Sverige och Kalmarunionen. Ср.: Idem. Mötet i Kalmar 1397 // Unionsdrottningen. Margareta I och Kalmarunionen. Köpenhamn, 1996. S. 33–41.

Palme S-U. Till den statsrättsliga tolkningen av 1397 ars acta // Scandia: Stockholm et al., 1951. Bd. 20.

Ср.: Palme S.-U. Sten Sture den äldre. Stockholm, 1950.

Christensen A. E. Erik af Pommerens danske kongemagt // Scandia. Stockholm et al., 1951. Bd. 21. S. 44–60. Относительно противоречий между датской аристократией и королевской властью в эпоху унии см. также: Olesen J. E. Rigsråd, kongemagt, union. 1434–1449. Århus, 1980.

Ср., например: Helle K. Norge blir en stat. 1130–1319. Oslo, 1993.

Koht Н. Dronning Margareta og Kalmarunionen. Oslo, 1956. S. 73–104.

Skyum-Nielsen N. Ett videnskabligt falsum i debatten om Kalmarunionen // Scandia. Stockholm et al., I960. Bd. 26. S. 1–40.

Ср.: Carlsson G. På tröskeln till Kalmarunionen // Historisk tidskrift. Stockholm, 1964. Bd. 3. S. 264–269.

Lönnroth E. Unionsdokumenten i Kalmar 1397 // Scandia. Stockholm et al., 1958. Bd. 24. S. 32–67.

См. в этой связи: Сванидзе А. А. Эпоха уний в Северной Европе. С. 91.

Rosén J. Svensk historia // Carlsson S., Rosén J. Stockholm, 1962. В. I. S. 225–238; Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. København, 1979; Sjödell U. Historiker inför Kalmarunionen. Lund, 1981.

Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk politik. S. 166–171.

Ibid. S. 168.

Планы были частично реализованы: Эрик Померанский вступил в брак с принцессой Филиппой, дочерью английского короля Генриха IV.

См. например: Sveriges traktater med främmande makter / Utg. O. S. Rydberg. Stockholm, 1895. В. III. S. 167. Ср.: Engelbrektskrönikan / Redigering, inledning och kommentar S. B. Jannson. Stockholm, 1994. S. 89.

Islandske Annaler indtil 1578 / Utg. G. Storm. Christiania, 1888. S. 283, 366, 418, 490; Annales suecici medii aevi / Svensk medeltidsannalistik kommenterad och utgiven av. G. Paulsson. Lund, 1974. S. 288, 301, 308–310, 340–341, 349–350, 397–398; Vadstenadiariet. Latinsk text med översättning och kommentar / Utg. C. Gejrot. Stockholm, 1996. S. 64. Olai Ericus. Chronica regni gothorum: Textkritische Ausgabe von E. Heuman und J. Öberg. Stockholm, 1993. S. 147–148; Småstycken på fornsvenska / Saml. G. E. Klemming. Stockholm, 1881. S. 238–239; Scriptores rerum svecicarum medii aevii. Т. I: Sectio prior / Ed. E. M. Fant. Uppsala, 1818. P. 259; Engelbrektskrönikan / Redigering, inledning och kommentar S. B. Jansson. Stockholm, 1994. S. 27–30. Ср.: Axelson S. Sverige i utländsk annalistik, 900–1400. Stockholm, 1955. S. 282–283; Idem. Sverige i dansk annalistik, 900–1400. Stockholm, 1956; Christensen A. E. Kalmarunionen og nordisk politik. S. 138.

Linton М. Drottning Margareta. Fullmäktig fru och rätt husbonde. Göteborg, 1971.

Schück H. Drottning Margareta och Norges och Sveriges statsakter / Nordiska historikermötet // Historiallinen arkisto. Helsingfors, 1968. 63. S. 33–42.

Хроника Энгельбректа. С. 5.

Буквально: «и немцы были причислены к лику блаженных» (et alemanni sunt beatificati).

Олаус Петри. Шведская хроника. С. 114–115.

Олаус Петри. Шведская хроника. С. 114.

Подробно об этом см. Сванидзе А. А. Средневековый город. С. 296–297.

Akter rörande ärkebiskopsvalet i Uppsala 1432 // Utg. A. Lindblom. Uppsala, 1903 (далее Akter...) S. 1–4. Ср. Lönnroth E. Op. cit. S. 93–95; Christensen A. E. Op. cit. S. 200–203.

Christensen A. E. Op. cit. S. 203.

Akter... S. 8–9. Указанное противоречие, по мнению Э. Лённрута, свидетельствует о том, что конфликт был не частным столкновением по политико-юридическим вопросам, поскольку поначалу правовая тема в полемике не фигурировала: стороны признавали соответственно формальные и обычные права друг друга. Таким образом, изначально это было политическое противостояние.

Akter... S. 27–29, 30–34.

Ibid. S. 88–91, 102–104, 108–109 и др

Ср.: Christensen E. A. Op. cit. S. 203. См. также: Söderlind N. Striden om Uppsala ärkebiskopsstol åren 1432–1435 // Kyrkohistorisk årsskrift. Uppsala, Stockholm, 1932. Bd. 32. S. 1–104. Высказывалось также мнение, что указанный конфликт стал первым шагом на пути к выходу Швеции из унии: Westman K.-B. Reformationens genombrottsår i Sverige. Stockholm, Uppsala, 1918. S. 54.

Lönnroth E. Op. cit. S. 95–96.

Кроме того, в ходе конфликта имело место сотрудничество Уппсальского капитула с бургомистрами и членами городского совета Уппсалы, которые, по существу, поддержали мятежных прелатов (Akter... S. 48–49).

Akter. S. 123–124.

Герб померанских герцогов.

Подробнее об истории исследования хроники см. Schück Herman. Engelbrektskrönikan. Tillkomsten och författaren. Stockholm, 1994.

Nya eller Karlskrönikan // Svenska medeltidens rimkrönikor // Utg. G. E. Klemming. Stockholm, 1866.

Rosén J. Karlskrönikan // Kulturhistorisk lexikon för nordisk medeltid. Bd. VIII. S. 290–294. Ståhle C.-I. Medeltidens profana litteratur // Ny illustrerad litteraturhistoria. Stockholm, 1955. Bd. 1.

Schück Henrik. Engelbrekt. Stockholm, 1915.

Уместно вспомнить, что эта концепция социально-экономических предпосылок восстания, впервые выдвинутая Э. Лённрутом, была изначально связана с источниковедческой полемикой о «Хронике Карла». Считая, вслед за И. Андерссоном, что стихотворная хроника — позднейший, не имеющий самостоятельного значения источник, Лённрут искал ответа на вопрос о причинах и предпосылках восстания прежде всего в документальных источниках — т. н. «Жалобе» шведов и письмах шведского риксрода ганзейцам. В последних, как известно, выражалось желание возобновить прерванную торговлю и, более того, звучали просьбы о поддержке в борьбе против короля. Впоследствии, когда источниковедческие построения Андерссона и Лённрута были опровергнуты, социально-экономическая концепция последнего, тем не менее, утвердилась в исторической литературе и приводилась уже вне контекста дискуссии о стихотворной хронике как источнике по истории восстания.

Rosén J. Op. cit. S. 285–294.

Исключение составляла шведская марксистская историография, видевшая в восстании 1430-х гг. вспышку классовой борьбы (по более старой версии — раннебуржуазную революцию) горняков и крестьян. Относительно этих работ см. Larsson L-O. Engelbrekt Engelbrektsson och 1430-talets svenska uppror. Stockholm, 1984. S. 18–19.

Jungar S. Sovjethistorikernas Sveriges historia // «Historisk tidskrift för Finland». 1975. S. 194–197.

Сванидзе А. А. Северная Европа... С. 424–425; Ее же. Швеция в период Кальмарской унии. С. 121–128; Ее же. Понимание свободы и законности в шведском обществе XV в. (к трактовке восстания 1434–1436 гг.) // Культура и общественная мысль. Античность. Средние века. Эпоха Возрождения. М., 1987. С. 139–146.

Ср.: Olesen J. E. Rigsråd, kongemagt, union. 1434–1449. Aarhus, 1980; Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. København, 1979. S. 29–32; Более современное исследование — Reinholdsson P. Uppror eller resningar? Samhällsorganisation och konflikt i senmedeltidens Sverige. Uppsala, 1998. Автор полагает, что восстание Энгельбректа и другие подобные выступления в позднесредневековой Швеции нельзя считать народными движениями — актами социального протеста, поскольку они не были направлены против господствующего сословия — фрельсе. Крестьяне участвовали в восстании в качестве военной силы, откликаясь на агитацию фрельсманов, которые использовали крестьян в своей политической борьбе. Указанная концепция отнюдь не бесспорна. Использование народного недовольства верхами не отрицает сам факт этого недовольства, социальный характер которого очевиден и хорошо отражен в источниках. Несомненно и наличие на протяжении позднего Средневековья серьезных противоречий между королевским режимом и податным населением Швеции. Эти противоречия отражены как в нарративных памятниках, так и в документах. О социальной природе этих конфликтов и о роли податного сословия в политической истории Швеции см., в частности, работы: Bøgh A. «Med Guds og Sankt Eriks hjælp». Sociale oprør i Sverige-Finland 1432–1438 // Til kamp for friheden. Sociale oprør i nordisk middelalder. Ålborg, 1988. S. 138–165; Olesen J. E. Oprør og politisering i Sverige 1463–1471 // Ibid. S. 168–198.

Christensen E. A. Op. cit. S. 208. Ср. Сванидзе А. А. Понимание свободы... С. 141. Популярное в позднесредневековой Швеции требование соблюдения «Законов Святого Эрика» было основано на том, что этому королю (правил около середины XII в.) по традиции приписывалась большая законотворческая деятельность. Однако сведения или представления о том, какие именно законы установил Святой Эрик, отсутствовали. Сам по себе указанный лозунг имел со стороны народа социально-политическое значение — как требование возврата к древним свободам общинников, еще сохранявшимся при Эрике Святом (подробно см. Сванидзе А. А. Указ. соч. Ее же. Требования шведских крестьян в восстании XV века // Социальные движения в Средневековье. М., 2001. С. 58–63. Но он употреблялся также и как лозунг борьбы за государственную самостоятельность Швеции, и в этом случае его реальным содержанием было требование соблюдать обычаи страны.

Carlsson G. Engelbrekt Engelbrektssons släkt // Svenskt biografiskt lexikon. 13. Stockholm, 1950. S. 569–572.

Idem. Engelbrekt Engelbrektsson // Ibid. S. 572–589.

Ср.: Сванидзе А. А. Средневековый город. С. 231–244.

Olai Ericus. Chronica regni gothorum // Textkritische Ausgabe von E. Heuman und J. Öberg. I. Stockholm, 1993. S. 151.

ST III. S. 122–123. Ср: Diplomatariun Norvegicum // Saml. og utg. af Chr. C. A. Lange og C. R. Unger. V Saml. Christiania, 1861 (далее: DN). S. 644; SMR. № 129. S. 38.

Буквально: если мы не хотим лишиться жизни, имущества и чести. Такая формулировка сохраняла внешнюю двусмысленность (можно было подумать, что угроза шведскому фрельсе исходит не от вождя восстания, а от датского короля). Та же двусмысленность сохранена в «Хронике Энгельбректа» и хронике Эрикуса Олаи.

Lönnroth E. Op. dt. S. 105–111. Ср.: Idem. Engelbrekt // Lönnroth E. Från svensk medeltid. Stockholm, 1959. S. 102–112.

Christensen E. A. Op. dt. S. 210–211.

Larsson L.-O. Det svenska rådet och Engelbrektsuppprorets inledningsskede // Historisk tidskrift. Stockholm, 1984. S. 266–282. Idem. Engelbrekt Engelbrektsson och 1430-talets svenska uppror. Stockholm, 1984. S. 152–153.

Подобные собрания местного уровня были достаточно традиционны для средневековой Швеции.

Schück Herman. I Vadstena 16 augusti 1434 // Historisk tidskrift. Stockholm, 1985. S. 135–149.

Также задолго до указанной полемики Шюк высказывал мысль о том, что нет оснований сомневаться в реальности давления на риксрод со стороны Энгельбректа (Schück H. Ecclesia lincopensis. Studier om Linköpingskyrkan under medeltiden och Gustav Vasa. Stockholm, 1959. S. 108).

Handlingar rörande Skandinaviens historia. 8. Stockholm, 1820. S. 4–5. Шведский медиевист Й. Паульссон (Paulsson G. Studier i Strängnäsmartyrologiet // Historia och samhälle. Studier tillägnade Jerker Rosén. Malmö, 1975. S. 22–37) цитирует упоминание в исследованном им памятнике средневековой шведской анналистики — Стренгнесском мартирологе о том, что Энгельбрект leges patriae reformavit. Паульссон, переводя указанное место, интерпретирует его как указание на то, что вождь восстания «реформировал законы отечества» (han reformerade fäderneslandets lagar). Однако ни в «Хронике Энгельбректа», ни в документах того времени нет упоминаний о подобной деятельности Энгельбректа; нет ее следов и в шведском средневековом законодательстве. Скорее всего, латинское слово reformare употреблено здесь в другом значении — восстановить (нечто разрушенное, попранное). Энгельбрект восстановил законы, вернул им силу. Такое толкование источника соответствует требованиям, идеологии и пропаганде восставших шведов.

DN V. S. 459–462. Ср.: SMR. S. 42–44. LECUB VIII. S. 504.

ST III. S. 124–125.

Lönnroth E. Op. cit. S. 156–157.

SMR. S. 66.

Ibid. 232. S. 73; ST III. S. 126–127.

Historiska handlingar. Hft. 7. Stockholm, 1870. S. 10–11. Ср.: SMR. S. 76.

SMR. S. 77.

Huitfeld A. Op. cit. S. 536–541.

1 марка = 8 эре. Подробно о шведской денежной системе см. Сванидзе А. А. Средневековый город. С. 317–322.

Заявления о том, что король Эрик был выборным, а не наследственым государем (rex natus), играли важную роль в пропаганде шведской оппозиции еще в ходе конфликта 1432–1434 гг. В связи с этим 21 мая 1434 г. по инициативе уппсальского капитула было произведено освидетельствование камня Мура. В составленном по результатам освидетельствования нотариальном акте указывалось следующее: на камне высечена надпись об избрании Эрика королем Швеции в 1396 г. В месте для даты, согласно акту, в надписи пропуск: указано лишь, что избрание произошло в некий день августовских календ (... sicqve præcise, ut sequitur, in eodem lapide sculptum inveni: Anno domini mcccxcvi0 electus est in regem Sveciæ in hoc loco illustris rex dominus Ericus &c... calend. augusti. Locus autem pro numero kalendarum vacuus erat). Однако, отмечено в том же акте, «все говорят, знают и пишут», что данное избрание состоялось в день блаженной Марии Магдалины, приходящийся на одиннадцатый день августовских календ (т. е. 22 июля). См. Akter... S. 121–123

ST III. S. 147–151; SMR. S. 96, Huitfeld A. Op. cit. S. 541–547.

ST III. S. 152–154; SMR. S. 97; Huitfeld A. Op. cit. 551–552.

DN V. S. 457–459.

SMR. S. 108.

Сванидзе А. А. Швеция в период Кальмарской унии. С. 126–127. Ср.: Carlsson G. Engelbrekt Engelbrektsson. S. 584–586.

Vadstenadiariet. Latinsk text med översättning och kommentar / Utg. C. Gejrot. Stockholm, 1996. S. 206.

Carlsson G. Engelbrekt som helgon // Kyrkohistorisk årsskrift. Uppsala, 1920. Bd. 21. S. 236–243. Последующие работы, в которых поднимался вопрос о культе Энгельбректа как святого, прямо или опосредованно восходят к указанной статье Карлссона. Ср. напр.: Lunden T. Svenska helgon. S. 206–207.

Stockholms stads tänkeböcker 1483–1492 / Utg. genom Gottfrid Carlsson. Stockholm, 1944. S. 225.

Ibid. S. 236–237.

Ibid. S. 237.

Gylta Göran Kurtze Cronika der Könige in Sueden von Christi unsers Herren Geburdth biss üfs Jar MDXIJ. (D 21, Kungliga biblioteket, Stockholm). S. 368.

Сванидзе А. А. Понимание свободы... С. 144–145.

Svenska medeltids dikter och rim // Utg. G. E. Klemming. Stockholm, 1881–1882. S. 385–392.

Трактовка этой части произведения вызвала в историографии споры, связанные с тем, что деятельность Карла Кнутссона описана отчасти в туманных и двусмысленных выражениях. Так, про него говорится, что он обратил себя «против умных» (han vände sig mot dem kloka). Поэтому образ правителя — будущего короля Швеции — в призведении епископа Томаса можно трактовать и как негативный или противоречивый. Однако наиболее распространено мнение, что Карл Кнутссон — положительный герой «Песни о свободе», изображенный преемником Энгельбректа (Ср. Сванидзе А. А. Понимание свободы...). Об указанной полемике см. Lönnroth E. Biskop Thomas' Frihetsvisa // Scandia. Lund, 1931. Bd. 4. S. 30–54.

По мнению Э. Лённрута (Op. cit. S. 39), свобода трактуется епископом Томасом в характерном средневековом смысле — как право, привилегия. На идеи произведения, по мнению исследователя, оказала влияние разработка средневековой церковью политико-правового понятия «Libertas» — «свобода», «вольность». (Ср. также: Hjärne E. Biskop Thomas' av Strängnäs visa om striden för Sveriges frihet // Historisk tidskrift för Finland. H. 1. Årg. 4. Helsingfors, 1919. S. 96–134.) Лённрут полагал, что «Песнь о свободе» — программное произведение, выражающее интересы шведской аристократии. С этим можно спорить. Так, в заключительных строках произведения образно говорится, что свобода берет под защиту «как высоких, так и низких» (badhe högh och lagh). Вряд ли здесь имеется в виду только высшее и низшее фрельсе. Скорее всего, употребляя это выражение, фигурирующее также в документальных источниках (ср.: DN V. S. 459), средневековый поэт-епископ подчеркивал именно социальную универсальность свободы.

Korner H. Die Chronica Novella // Hrgst. von J. Schwalm. Göttingen, 1895. S. 530–531.

Ibid. S. 530.

Olai Ericus. Op. cit. S. 147–165.

Petri Olavus. Svenska krönika. Stockholm, 1860. S. 158–190.

Ср: Westin G. T. Historieskrivaren Olaus Petri. Lund, 1946. S. 68.; Gardemeister C. Den suveräne Guden. En studie i Olavus Petriteologi. Lund, 1989. S. 89–91.

Magnus Olaus Historia om de nordiska folken. II. Komm. J. Granlund. [Stockholm], 1976. S. 91–92; Magnus Johannes Gothorum sveorumque historia. [Wittenberg], 1617. P. 803–826. Cp: Grape H. Olaus Magnus. Forskare, moralist, konstnär. Stockholm, 1970. S. 11–12.; Johannesson K. Gotisk renässans. Johannes och Olaus Magnus som politiker och historiker. Stockholm, 1982. S. 182–185.

Подробно относительно высших придворных должностей Дании и Швеции эпохи Средневековья см.: Christensen W. Dansk statsforvaltning i det 15. århundrede. København, 1903; Alin O. Om svenska rådets sammansättning under medeltiden. Uppsala, 1872; Schück H. Rikets råd och män: Herredag och råd i Sverige 1280–1480. Stockholm, 2005.

Обзор мнений по этому поводу см.: Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. København, 1979. S. 33.

Ср.: Rübner Jørgensen K. Kopibogen B 9 og det turvise kongevalg // Grannar emellan / Årsbok för Riksarkivet och landsarkiven. Stockholm, 1997. S. 32–53.

См.: Олаус Петри. Шведская хроника / Пер., послесл., коммент. А. Д. Щеглова. М., 2012. С. 116–117, 129–130; Olaus Petri. En Swensk Cröneka // Olaus Petri Samlade skrifter. Uppsala, 1917. Bd. IV. S. 142–143, 160–161.

См.: Zheltukhin A. Orthographic codes and codeswitching: A study in 16th century Swedish orthography. Stockholm, 1996. P. 190–191.

См. Щеглов А. Д. Шведское Средневековье и XVI век в Отделе рукописей Российской Национальной библиотеки // Средние века. М., 2007. Вып. 68 (2). С. 129.

Содержание этих условий изложено в монографии: Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 5–8.

Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 5.

Ibid. S. 8.

Ibid. S. 9–11; Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. S. 86–87.

Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 12.

См.: Palme S.-U. Sten Sture den äldre. S. 92.

См.: Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 17.

Подробно см.: Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 20–29.

Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 34–35.

В обоих экземплярах — шведском и датском — стороны перечислены в одинаковом порядке: сначала шведы, потом датчане. Это являлось нарушением традиции: следовало, чтобы в шведском экземпляре на первом месте стояли шведы, а в датском — датчане. Традиция нарушена и при упоминании договаривающихся королевств (в обоих текстах Швеция всегда упомянута первой) и при скреплении печатями (в обоих случаях шведские печати стоят первыми). При заключении международного соглашения полагалось совершить обмен экземплярами. Данное правило также не было соблюдено: шведский экземпляр остался в Швеции, а датский в Дании. См. коммент. У.-С. Рюдберга к тексту источника: Sveriges Traktater. Bd. III. S. 371.

См.: Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 41–60.

Carlsson G. Kalmar recess 1483. S. 50–53; Rosén J. Svensk historia. S. 325–326.

Enemark P. Fra Kalmarbrev til Stockholms blodbad. S. 104.

См.: Sveriges traktater / Utg. O. S. Rydberg. Stockholm, 1895. S. 570–578.

От папы Льва X, рукоположившего Тролле, архиепископ получил разрешение отпускать грех кровопролития священнослужителям Уппсальского и Абовского диоцезов (под предлогом близости этих епархий к Руси и, соответственно, опасности нападения со стороны русских). Папа также дозволил архиепископу держать под своим личным командованием вооруженный отряд в 400 человек, дабы защищать и отвоевывать у светской власти церквную собственность. Кроме того, Густав Тролле заручился подтверждением прав Уппсальского архиепископства на замковый лен Альмаре-Стэкет и разрешением налагать отлучение на тех, кто вознамерится попрать эти права.

То есть не как избранный в соответствии с традицией монарх, которому надлежит соблюдать содержащуюся в Ландслаге присягу и другие обязательства короля.

Текст документа воспроизведен Л. Вейбуллем в работе: Weibull L. Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm et al., 1928. Bd. 1. S. 13–14.

Текст на латыни содержится в издании: Acta pontificum Danica. København, 1913. Vol. V. Сокращенный перевод на шведский язык приведен в работе: Weibull L. Stockholms blodbad. S. 14–16.

Рутены — обычное для латинских источников того времени наименование русских. Под «схизмой» в данном случае подразумеваются не разногласия внутри Русской православной церкви, а расхождения православного вероучения с римско-католической доктриной.

Нильс Люке (Люкке) — норвежский аристократ, член Государственного совета Норвегии, приближенный Кристиана II.

Brilioth Y. Den senare medeltiden. 1274–1521 // Svenska kyrkans historia / Utg. av H. Holmquist och H. Plejel. Uppsala, 1941. Bd. II. S. 537–538.

Ibid. S. 540–542.

Pirinen K. Källorna till Stockholms blodbad i kanonistisk belysning // Historisk tidskrift. Stockholm, 1955. Bd. 75. S. 537–538.

Ibid. S. 248.

Ibid. S. 254.

Ibid. S. 262.

См. особенно: Skyum-Nielsen N. Blodbadet i Stockholm og dets juridiske maskering. København, 1964; Idem. Blodbadet: Proces og kilder // Scandia. Stockholm et al., 1969. Bd. 35. S. 284–352.

См. особенно: Weibull C. Gustav Trolle, Christian II och Stocjholms blodbad // Scandia. Stockholm et al., 1965. Bd. 31. S. 1–54.

Ibid. S. 26.

Ibid. S. 24–25.

Ibid. S. 45–50.

Ср. научно-популярный очерк: Sundberg U. Stockholms blodbad. Lund, 2005. S. 76–79.

В 1546 г. на судебном процессе по делу о владениях Густава Тролле дворянини Эрик Рюнинг, выступая от имени Кристины Нильсдоттер в ее присутствии, заявил: после того как фру Кристина предъявила 7 ноября злополучную грамоту, архиепископ схватил ее и воскликнул: «Вот то, что мы ищем!» — Weibull L. Kristian Erslev och Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm et al., 1930. Bd. 3. S. 128; Idem. Christina Gyllenstierna och Stockholms blodbad // Scandia. Stockholm et al., 1969. Bd. 35. S. 276.

См.: Gallén J. Kättare // Kulturhistorisk leksikon for nordisk middelalder. København, 1965. Bd. X. Sp. 69–74.

Вторые имена — патронимы датских, шведских и норвежских магнатов — приведены в унифицированном виде: в подлиннике с окончанием на — søn, в русском переводе — сон.

Утренний дар — имущество, которое, согласно распространенному у германских народов обычаю, муж давал жене после первой брачной ночи. «Утренний дар» Маргреты в Швеции — владения, которые она получила от шведских магнатов как родственница-опекунша короля.

Т. е, очевидно, сделать необходимые распоряжения, которые затем будут исполнены.

Т. е. церкви.

Как и в ряде других рукописей, проект от 1436 года в данном случае ошибочно принят за договор об унии, заключенный в конце XIV века. См. наст. изд. гл. V.

Вставки даны по рукописи B 9 Государственного архива Швеции в издании У. С. Рюдберга

В ряде списков фраза звучит иначе: «Особенно на тот случай, если возникнут какие-то дела или прибудут иноземные государи или их посланники».

Т. е. с зажиточными и предприимчивыми крестьянами, с которыми сотрудничали власти, когда требовалась поддержка народных представителей.

Лагсага — провинция, крупная административно-правовая единица, во главе которой стоял лагман.

Одальбонд — лично свободный сельский домохозяин, владевший наследственной землей (одалем) и плативший налог в пользу короны.

Далее в данной рукописи пропущены установления относительно квоты рыцарства различных датских провинций.

Здесь не указаны бургомистры Копенгагена и Калуннборга, которые названы в других списках данного документа.

Т. е. только когда они все прибудут.

Публикуется в сокращении.

Остров Готланд примерно с XI века подчинялся шведской короне, но сохранял автономию. В 1361 году был завоеван датским королем Вальдемаром Аттердагом, в 1394 — захвачен пиратами, подчинявшимися Альбрехту Мекленбургскому, в 1398 г. перешел во владение Тевтонского ордена. В 1408 г. Готланд выкупила Маргрета I, не сделав распоряжений относительно государственной принадлежности острова. В связи с этим Готланд являлся предметом споров между Швецией и Данией.

Пограничные владения на юго-западе Скандинавского полуострова

Т. е. без ограничений и оговорок (которые могли бы использоваться как предлог для вмешательства светской власти в дела церкви).

Здесь: епархия. Речь идет о праве избрания епископа соборным капитулом.

На вмешательство в избрание высших духовных лиц и на налогообложение церковных доходов.

Jus patronatus. В Германии и скандинавских странах это право восходило к древним раннесредневековым традициям. Католическая церковь, которая отстаивала свою свободу от светского вмешательства, признавала право патроната как добровольную уступку в благодарность за благодеяния (например, основание церкви). Об этом праве патроната здесь идет речь.

Торговые пошлины, взимаемые в крепости Бохус на юго-западе Скандинавского полуострова. Обладание этой крепостью давало возможность в значительной степени контролировать шведскую торговлю, осуществляемую через североморское побережье.

Запрет на освобождение лиц от судебной ответственности перед канцлером королевства относится к Дании, поскольку именно в этой стране канцлер был наделен юридическими полномочиями.

Речь в данном случае идет о недвижимости.

Текст данного параграфа по содержанию и фразеологии близок соответствующему разделу Договора о Кальмарской унии.

Традиционная повинность постоя-кормления короля и королевской свиты.

Для средневекового шведского законодательства это требование являлось традиционным — со времен Статутов Альснё (ок. 1280 г.).

Смысл этого требования, характерного для шведских аристократов конца XV — начала XVI в., заключался в том, что большинство проступков арендаторов-ландбу должны подлежать суду владельца земли, который, таким образом, получал на территории имения часть королевских полномочий — в том числе на взимание в свою пользу причитающейся монарху доли судебных штрафов. Члены привилегированного сословия считали, что имеют в пределах своих владений безусловное право на указанные полномочия. С точки зрения монархов, делегирование таких полномочий являлось, в каждом отдельном случае, следствием особой королевской милости.

Т. е. в одной из этих стран.

medh grudh och gysle. Другой вариант перевода: «в неприкосновенности». Ср.: Королевские разделы Упландслага и Ландслага Магнуса Эрикссона.

Т. е. залоговым леном.

Köpstadagodtz; аналогично — в датском списке документа: Køpstede godz. Речь, таким образом, идет о городской недвижимости. Но, исходя из контекста данного документа и из текста проекта 1482 г., вполне можно предположить, что данная формулировка — результат неправильного прочтения изначального: Köpe godz — покупные владения.

Т. е. 29 июля.

Ср. текст Договора о Кальмарской унии.

В подлиннике употреблено слово — защита, гарантия неприкосновенности.

Аллюзия на библейский стих: «Но за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание» «Пс. 43: 23; ср. Рим. 8: 36).