“Всё не то, чем кажется” (с) Официальный слоган книги
Мой дед привел род к величию, а мои родители… Нет, не уничтожили его и не ослабили. Даже наоборот — род процветает, как никогда раньше. Вот только методы, которыми они используют наш родовой дар (и которыми зарабатывают), заставили бы перевернуться деда в гробу. Да, к чёрту приуменьшения! Уверен, что он сейчас там крутится как вентилятор! Если он, конечно же, мёртв, что совсем неточно.
Что ж. У меня есть совесть, у меня есть талант и у меня есть сила. И я лучше отрекусь от родных, чем окончательно опозорю доброе имя великого деда. Выход у меня один — начать всё сначала на чужбине.
Хмм… Венецианская республика… А почему бы и нет?
Какие красивые сегодня звёзды!
Совсем скоро лайнер зайдёт в порт и огни большого города напрочь засветят небо. Но до тех пор у себя над головой я видел не просто много… я видел вообще ВСЕ звёзды.
По верхней палубе гулял на удивление тёплый ночной ветер. Свежий, солёный и необычайно вкусный. Горели огоньки, мимо меня неспеша прогуливались парочки и откуда-то изнутри доносилась приглушённая музыка. Атмосферно здесь и сейчас было настолько, насколько это вообще возможно.
Однако просто раствориться в моменте и получить удовольствие у меня не выходило. Мозг работал на полную катушку — строил догадки и вовсю фантазировал. Причём как в положительном ключе, так и в отрицательном. Впрочем, так и должно быть. Ведь я совершил прыжок веры. И неизвестность впереди одновременно завораживала и настораживала.
— Дамы и господа! — раздался голос из динамика. — С вами говорит капитан корабля! Уже следующим утром наш корабль причалит к Porto di Venezia! — чтобы назвать финальную точку нашего маршрута, капитан зачем-то перескочил с английского на нарочито плохой итальянский. — «Морские врата», как говорят местные! Жемчужина Венецианской Республики! Врата в мир утончённой роскоши и…
…прочее-прочее-прочее. В буклете было куда интересней. Там внимание больше акцентировалось на том, что Венеция — это один из двенадцати городов мира с зашкаливающим магическим фоном. Город, наполненный мистикой до краев, в котором оживают древние легенды и ещё… как же там было? «Происходят великолепные вещи»? Да, кажется так. «Великолепные». Потрясающая формулировка.
— … по поводу прибытия экипаж корабля подготовил для вас фуршет! В зале-ресторане вы сможете в последний раз насладиться блюдами нашего знаменитого шефа и расслабиться за бокальчиком игристого!
А ведь это хорошая идея — поесть напоследок.
— Особенно для меня, — улыбнулся я.
Что ж… Значит, пора жечь мосты. Я огляделся по сторонам и убедился, что все романтично-настроенные парочки ломанулись прочь с палубы, на тот самый фуршет. Затем подошёл к самому борту и достал из сумки родовой планшет.
«Здравствуйте, Артур!» — поздоровался со мной помощник и пропустил в панель управления. Специальный софт для русской аристократии работал на этом планшете везде, докуда достреливали спутники. Хоть в тайге, хоть посередь поля, хоть здесь, чуть ли не посреди Средиземки. Была ли это забота о дворянах? Или тотальная слежка? Честно говоря, мне уже всё равно.
«Заблокировать карты?» Да. «Заблокировать доступ к данным для членов вашего рода?» Конечно же. Понимаю ли я последствия? Ещё как, господин цифровой помощник! Ну а теперь самое главное:
— Отправить заявку на выход из рода…
Всё. По законам Российской Империи я официально сложил с себя все обязательства, связанные с моим дворянским происхождением. Конечно, сперва потребуется подтверждение от главы рода и… я даже могу себе на секундочку вообразить, что он будет против. Однако остальное моё семейство быстренько переубедит старика. Эти ублюдки только рады будут избавиться от «позора семьи».
— Ну вот и всё, — улыбнулся я и отправил планшет за борт.
Жаль, что я на верхней палубе. Иначе попытался бы запустить его «лягушкой». Так… что дальше? А дальше по плану родовой перстень. И если вдруг кажется, что избавиться от него — это красивый формальный жест, то оно только кажется.
Эта далеко не простая вещица. Она ведь почти что одушевлена. Живёт, взаимодействует со своим носителем и даже… меняется по воле рода. Да-да, я не оговорился. Сейчас на щитке перстня были изображены два скрещенных клинка. Кривых, тонких, подлых, с зазубринами для наматывания кишок. С одного взгляда на них становится понятно — такими орудуют убийцы. Да и сам металл перстня с годами потемнел и теперь при определённом свете отливает зелёным, каким-то «гнилым» цветом. Неприятно это носить. Тёмная энергия будто травит и тело и душу.
А я ведь прекрасно помню, как ещё в моём детстве на месте этих клинков были широкие, добротные поварские шеф-ножи. И сами перстни были будто бы свёрстаны из белого золота. И люди были добрее, и трава зеленее. Что ж…
— К чёрту!!! — хорошенько размахнувшись, я по широкой дуге послал перстень на дно Средиземки.
И всё. Отныне и навсегда меня больше ничто не связывает с родом Сазоновых.
— Кхм-кхм, — вдруг раздалось позади и кто-то на очень плохом английском спросил: — Юноша ведь понимает последствия своих действий?
Обернувшись, я увидел невысокого смуглого мужчину лет сорока. Самым броским в его внешности был конечно же белый костюм. Белые брюки, белая рубаха, туфли — и те белые. Что же до самой внешности, то у мужчины были карие глаза, каштановые волосы и нос с небольшой горбинкой. Да! Понимаю! Только что я описал чуть ли не сотню совершенно разных народностей от Кавказа до Латинской Америки, и угадать кто он с первого взгляда было трудно, но я всё-таки догадался. Усмотрел небольшую подсказку.
В руках у мужчины был телефон, а на телефоне чехол с золотым орлом, восседающим на футбольном мяче. «Бенфика». Португалец, стало быть.
— Я прекрасно понимаю испанский, — улыбнулся я. — И да, юноша прекрасно понимает последствия своих действий.
— Это очень дорогие вещи, — как будто не услышал меня мой собеседник. — И речь сейчас не о деньгах.
— Я понимаю.
— Романтичный жест, красивый. Но так можно и на неприятности нарваться, — сказал он. — «Свои не станут мстить», думаете вы. Вот только после того, что вы сделали, они имеют полное право больше не считать вас своим. ЭТО вы понимаете?
Так. Похоже, господин португалец усмотрел во мне инфантильного юнца, который бежит от своей семьи и надеется на то, что его догонят. Догонят, обнимут, вернут назад и сделают всё так, как он хочет, лишь бы больше не капризничал. И как же он ошибается!
А хотя… в одном он всё-таки прав — последствия действительно могут быть. Ведь весь мой род — это не самые приятные люди, и они вполне могут пойти на месть. Если, конечно же, смогут разыскать меня в Венеции.
— Благодарю за заботу, — сказал я. — Но я для себя действительно всё решил. Кстати, меня зовут Артур, — я протянул португальцу руку.
— Андрэ, — рукопожатие свершилось. — Ваши родители весьма хорошо обучили вас языкам…
И снова мимо. Никто меня ничему не обучал. Паршивой овцой меня заклеймили ещё в детском возрасте, а потому не тратили силы попусту. Самому приходилось обучаться и хвататься за каждую возможность.
— Боюсь, мои родители здесь совершенно ни причём.
Тут португалец решил поиграть в рентген — прищурился и осмотрел меня с ног до головы. Тяжко вздохнул, сделал одному ему известные выводы и сказал:
— Хорошо, Артур. Я вижу, что вы не настроены разговаривать об этом, и не собираюсь лезть к вам в душу. Однако уверен, что человеку в вашем нынешнем душевном состоянии просто недопустимо быть одному. Пойдёмте, — Андрэ кивнул в неопределённую сторону. — Пропустим по бокальчику. Капитан объявил фуршет.
Предложение не то, чтобы слишком заманчивое, но я ведь и сам туда собирался, верно?
— С удовольствием, — я приветливо улыбнулся в ответ.
Ну а затем мы неспешно, а главное молча, двинулись в сторону лестниц. На нижней палубе мне вдруг встретились примелькавшиеся за время пути барышни. Кем они друг другу приходятся так сразу не поймёшь, но могу предположить, что это сёстры. Слишком уж на лица похожи.
Одна — человеческая ипостась бульдозера. Крепкая, суровая и тяжёлая даже на вид. Вторая же наоборот, сверх меры утончённая. Хрупкая, лёгкая, воздушная… была бы, если бы не морская болезнь, которая мучила её всю дорогу.
По всему было видно, что бедолага очень хотела изображать из себя светскую леди, но по состоянию здоровья не могла. С зелёным цветом лица это действительно очень сложно. Да и хорошие манеры тоже шли к чёрту: высшее общество вряд ли зачтёт даже самый идеально-выполненный книксен, если под его конец тебя стошнило на платье. Тем-то мне эта парочка и запомнилась.
Сегодня-то ещё ладно. Сегодня болезная сестра ещё худо-бедно держалась. А вот вчера и позавчера, во время шторма…
«Ей бы мой фирменный леденец пососать», — подумал я и тут же порадовался тому, что не ляпнул это вслух. Ведь звучит, надо признать, двусмысленно. А без знания контекста, так и бессмысленно заодно…
А речь на самом деле идёт о настоящем леденце. Из настоящей карамели по рецепту из моего магического сборника-фолианта. Всё продумано! Лекарство от морской болезни я замаскировал под то, что первым же делом дают людям при укачивании, то есть под самый обыкновенный леденец.
И вот тут самое время рассказать о необычном даре семьи Сазоновых. Возможно, это будет сложно для восприятия, но мы умеем создавать особые вещи, замешивая в них человеческие эмоции. Необычные, само собой. Только самые сильные. Только те, которые можно забрать в момент их непосредственного проявления. В тот момент, когда человеческие чувства становятся чуть ли не осязаемы.
Но вот какие характеристики в итоге даст вещь, зачарованная той или иной эмоцией… это можно понять лишь экспериментальным путём. К примеру, некоторая радость снимает усталость, а иная тоска поможет перебороть страх публичных выступлений. Логики — ноль. И правило в нашем деле лишь одно: позитивная эмоция даёт позитивный эффект, а негативная… думаю, вполне понятно.
Что до производства самих вещей, то тут, что называется, кто во что горазд. Моя милая матушка, например, алхимик. Делает такие убойные яды, после которых люди могут месяцами страдать и умолять прикончить их, лишь бы всё это поскорее закончилось.
Отец — артефактор-оружейник. Брат Александр — ювелир. Бывший глава рода и мой дед — повар. К слову, точно так же, как и я. И точно так же, как и я, дед однажды уехал из Российской Империи и больше не вернулся.
Где он сейчас? Что с ним? Жив ли он вообще? На все эти вопросы ни у кого нет ответа. Но беда в дом нашего рода пришла как раз после его исчезновение. Богдан Сазонов держал семью в ежовых рукавицах. Гнул свою линию и не позволял никому из своих идти по простому, но опасному пути.
Дед был молодец. Толковый мужик. Последний из поистине великих людей нашего рода. Но как только мои родственнички отчаялись его искать и избрали нового главу рода, его заветы тут же забылись. Оказалось, что делать вещи с тёмными негативными эффектами куда более просто и… сюрприз-сюрприз! — куда более прибыльно! Оружие, яды, проклятия и прочая подобная дрянь всегда в цене, и на неё всегда есть покупатель.
После Великой Войны… Да-да, именно «Великой» и «Войны» тоже с большой буквы, в мире наступил шаткий, но тем не менее мир и относительный порядок. Да, ночи всё еще таили угрозу, и недобитые остатки иных всё еще беспокоили покой рядовых граждан, особенно где-то в глуши, но всё же людям стало решительно некуда сливать свою неуемную агрессию. И в дело пошли заговоры, борьба за власть, предательства и измены. Поэтому, уникальные продукты моей семьи пришлись как нельзя к месту. Однако, прямо пропорционально увеличению достатка рода, уменьшалась его совесть…
Да и к тому же, негативную эмоцию гораздо легче найти и запечатлеть.
— Недурно, — сказал Андрэ, закусив тарталеткой с грушей.
За всеми этими мыслями, я не заметил, как вошёл в зал-ресторан. Более того! Я даже бокал игристого на автомате взял, и вместе с моим новым другом-португальцем подошёл к столу.
— Обязательно попробуйте, Артур!
— Обязательно, — ответил я и хозяйским взглядом оценил стол.
Ну что сказать? Вывод напрашивается сам собой и сразу же — ребятам на кухне не разрешают воровать. Это я понял по тому, что повара вывалили на фуршетный стол весь скоропорт. Тот самый, который замораживать даже в теории — есть кощунство и преступление.
Устрицы, икра, лосось, свежие ягоды. Кажется, что повара напоследок расщедрились, но нет — за время стоянки в порту все эти продукты пропадут к чёртовой матери, а за остатки и тем более порчу таких дорогих продуктов с шефа обязательно спросят. Вот и весь секрет.
И даже в сете канапе — даже там, где она ни к месту, была щедро напихана икра. Например, в ту самую тарталетку с грушей, которую жевал португалец. К чему она там вообще? Кто её там услышит? Голубой сыр забьёт её, не моргнув и глазом. Ну… если вдруг на секунду представить, что сыр умеет моргать и бить.
— Неплохо, — улыбнулся я Андрэ и оставил все эти мысли при себе.
Критиковать коллег — дело неблагодарное. И свои порядки я буду устанавливать на своей кухне. Португалец предложил присесть, и мы переместились в центр зала. За столик по соседству с двумя сёстрами — болезной и бульдозером. В душу он ко мне действительно не лез, и потому меж нами завязался непринуждённый трёп.
В основном я слушал. Про жизнь португальца, про транспортный бизнес, что он раскрутил у себя на родине, и теперь, гонимый «саудаде» решил посмотреть мир.
— Саудаде, — я покатал незнакомое слово по нёбу.
Как бы тщательно я ни изучал языки, но про некоторые вещи в учебниках не пишут. И как чуть позже объяснил мне Андре, «саудаде» — это что-то типа ностальгии.
— Меланхолия, — тужился объяснить он, щёлкая пальцами. — Тоска по чему-то такому, чего нет и никогда не было. Это и грусть от потери, и радость предвкушения, и… м-м-м…
Андрэ так увлёкся рассказом, что это его португальское «саудаде» чуть было не проступило наружу. Так, чтобы я смог схватить его и запечатлеть в своей книге рецептов. Диковинка же! Национальная. И думаю, что «тоска по отсутствующему» отлично подошла бы к макарошкам с маргарином и сахаром.
Однако тут его прервали. С соседнего столика раздался крик:
— Врача!
Ситуация стала мне ясна, стоило лишь обернуться. Та из двух сестёр, что буквально пару минут назад была зелёной, вдруг стала бледной как мел. Вырубилась к чёртовой матери и обмякла на стуле.
— Врача! Кто-нибудь!
А мне не нужно было быть врачом, чтобы поставить диагноз. Девушка просто-напросто обезвожена за несколько дней морской болезни, и по какой-то причине не умела с этим бороться. Страшно? Не очень, на самом деле. Однако всё, что может сделать в данной ситуации врач — так это привести её в чувства и прочитать нотации. Восстановление будет долгим в любом случае, хоть с врачами, хоть без.
Я же… я же могу помочь сразу.
— Прошу прощения, — я поднялся с места и расталкивая зевак направился к дверям кухни.
Вошёл без приглашения и застал внутри вполне себе привычную картину. Вот только не шипение сотен сковородок, шкворчание фритюра и развесёлое профессиональное мельтешение поваров, как можно сперва подумать. Нет-нет! Всё это происходило здесь буквально час назад. До того, как капитан объявил по громкой связи о фуршете.
Сейчас на кухне было тихо, чисто и свежо. Блеск нержавейки от замытых поверхностей, вылизанный до хруста пол и мерный гул промышленных холодильников. Повара закончили не просто смену, а рейс! А потому вполне заслужено повесили кителя на гвоздь и разбрелись по каютам.
Ну а бедолаги-дежурные, должно быть, просто отошли покурить. Короче говоря: на моё счастье, сейчас я был на кухне один и никакого сопротивления не встретил.
— Так, — первым делом я положил на стол свой поварской гримуар и налистал нужный рецепт.
«Зелье восстановления» было загримировано под безалкогольную «кровавую Мэри». Ну то есть… почти. С национальным колоритом в виде рассола.
— Ну, поехали.
Моя личная скрутка с моими личными ножами лежала в каюте, а потому я снял первый попавшийся с магнитной доски на стене и двинулся к холодильникам. Томатный сок нашёлся сразу же. Его на нормальной кухне просто не может не быть, ведь… это же расходник! Соуса, супы, пасты. Если нужно аккуратно подправить консистенцию или же банально убрать пересол — это самое то. Дальше лимон.
— Оп! — привычным движением я подкинул жёлтого мерзавца в воздух, а затем насадил его на острие ножа. Не то, чтобы подобная эквилибристика была необходимо, но… почему бы и нет?
Вустерский соус нашёлся в том же холодильнике, где и банка с оливками. Кориандр на раздаче, стакан на мойке, а большего мне в общем-то и не надо. Да-да-да! Знаю! В том рецепте, что я записал в гримуар не было никакого сельдерея. И соли тоже, ведь вместо неё в коктейль пойдёт рассол из-под оливок. Смешивал я на глаз, но точно. Понятия вроде бы взаимоисключающие, но только не тогда, когда у тебя есть опыт.
— Вуаля, — произнёс я, глядя на «Мэри», и сделал самое главное.
А именно: приправил напиток магической энергией. Внешний наблюдатель мог бы решить, что я просто провёл ладонью над стаканом, но на самом деле только что свершился сложнейший ритуал, подвязанный на родовой магии и артефактном гримуаре. На долю секунды красная жижа в стакане замерцала изнутри и… всё. Готово.
К столу я вернулся ровно в тот самый момент, когда штатный медик лайнера привёл бедолагу в чувства нашатырным спиртом.
— Вот, — я насильно вручил ничего не понимающей девушке стакан. — Выпей.
— М-м-м? — промычала та.
— Выпей-выпей.
— Кто вы такой⁈ — обратил на меня внимание врач. — И что вы делаете⁈ Девушка, не смейте это пи…
Но поздно. Девушка инстинктивно уловила благотворную энергию, растворённую в стакане, и принялась жадно пить. Глоток, глоток, ещё глоток. Действие оказалось столь быстрым и сильным, что здоровый румянец заиграл у бедняги на щеках ещё до того, как она поставила стакан на стол.
— А что тут происходит? — спросил медик, глядя как вполне себе здоровая девушка облизывает губы.
— Да у неё, должно быть, просто в горле пересохло, — пожал я плечами и не дожидаясь благодарности пошёл прочь от стола.
Напоследок пожал ошеломлённому Андре руку, на выходе прихватил тарталетку с икрой, но без груши и поднялся наверх, в свою каюту. Прибытие состоится рано утром и пора бы собирать вещи. Которые, по правде говоря, легко умещались в обычный заплечный рюкзак. Скрутка с ножами, книга рецептов и кое-какая сменная одежда. Всё. Родимый дом я покидал в спешке. А главное тайком, и поэтому было бы странно тащить с собой чемоданы.
Но как так вышло? Почему именно в спешке? Всё просто — я хотел остаться непричастным к последнему делу моей семейки. И тут невольно придётся вернуться к разговору о том, что артефакты с негативным воздействием ценятся куда дороже.
Моя матушка в своём злодействе дошла до околопредельной точки и задумала нечто такое, с чем я просто не мог смириться. А когда заявил об этом вслух, получил столько комплиментов, сколько не получал за всю жизнь. И «позор рода», и «слабак», и «лучше бы я тебя вообще не рожала». Н-да…
Но к сути: Сазонова-старшая связалась с Тайной Канцелярией. Пообещала артефактное снаряжение для оперативников в обмен на приговорённых к смерти узников. Зачем? Конечно же… затем, чтобы добыть из них эмоции. Самые сильные из всех возможных. Агония, отчаяние, боль.
Если честно, я даже представить боюсь каким пыткам собирались подвергать бедняг Сазоновы и зачем, но на этом моё терпение лопнуло. Прознав про новый «бизнес-план», я тем же вечером покинул родовое поместье.
После недолго сбора вещей я ещё раз вышел на палубу подышать и полюбоваться на звёзды, а затем уснул. На удивление легко и просто, без камня на душе. А проснулся от объявления капитана по громкой связи:
— Дамы и господа! Наш лайнер прибывает в конечную точку маршрута.
Пускай я и был налегке, ломиться в самую толпу всё равно не стал. Я не спешу! И вот теперь действительно готов смаковать момент.
Накинув на плечи рюкзак, я вышел на палубу и взглянул на таинственного города в лучах рассветного солнца. Знаменитые каналы отсюда я не разглядел, но в остальном — всё было именно так, как я себе и представлял. Красные черепичные крыши, наседающих друг на друга приземистых домиков, и настоящий лес мачт неподалёку от стоянки больших серьёзных кораблей.
— Что-то не так? — вырвал меня из раздумий пробегающий мимо матрос. — Вы что-то забыли?
— Нет-нет, — улыбнулся я и начал спускаться вниз.
Я самым последним из числа пассажиров покинул лайнер и стоило моей ноги коснуться мостовой, как…
— Ух ты, бл…
Я тут же понял о чём говорят люди и что значит «повышенный магический фон». Будучи магом, я к этому делу куда более чувствительный, и потому мне закружило голову. Но не в плохом смысле! В хорошем. Голову закружило от силы, что буквально течёт по венецианскому камню.
— Спасибо! — обернувшись на секунду крикнул я персоналу, и сделал ещё один шаг навстречу новой жизни.
Трудной, поначалу бедной, но зато свободной…
Как это частенько бывает, ожидание с разбегу разбило себе лицо о реальность. Да, магическая энергия под ногами буквально пульсировала, но в остальном пока что я видел перед собой самый обычный город. Направившись к выходу из порта, я влился в поток таких же как и я сам приезжих туристов и шёл туда же, куда идут все остальные. Шел не торопясь и тупо глазел по сторонам.
Глазел и потихонечку расстраивался. По левую руку от меня было вполне себе современное здание — высокое, серое, исписанное граффити. По правую так вообще настоящий урбанистический ужас. Железный забор! Такой же, каким огораживают любую стройку или реставрацию. Занавешенный фасадной сеткой с рекламой и обещаниями того, что очень скоро здесь будет город-сад.
Над головой магистраль. Вдали ещё одна бетонная коробка, похожая на здание завода. Для полноты картины ему только дымящихся труб не хватало. И всё вокруг было обычное, серое, неказистое.
Дальше вместе с толпой меня вынесло на запруженную автомобилями площадь. Наполовину парковка, наполовину гигантская автобусная остановка. Шум, гам, неразбериха. Но отсюда стало видно что-то похожее на правду вдали: верхние этажи прилипших друг к другу домов.
Ещё минута в потоке туристов, подъём на первый мост и:
— Да-а-а-а-а! — протянул я с восторгом, кое-как продравшись к парапету.
Вот она, та Венеция, о которой я читал! Которую видел на фотографиях, и о которой смотрел фильмы. Лабиринт из воды и камня, от первого взгляда на который щемит сердце, а у фантазии отказывают тормоза.
Вода — не просто вода, а древний и сонный дух места. Камень — не просто камень, а сама плоть города. Старые, испещрённые морщинами стены, ошмётки штукатурки, обнажившей кирпичи, отслоившаяся позолота на гербах, тёмные глаза окон — всё это было не ветшанием, а подлинностью.
А воздух! Для того, чтобы разобрать все нотки и оттенки запахов, надо быть либо парфюмером с идеальным обонянием, либо же родиться слепым. Соль, сладковатый душок гниющей воды, подмывающей цветущий фундамент, аромат свежего кофе, терпкая выпечка и едва уловимая бальзамическая кислинка от… не понимаю от чего. И это только то, что я смог распознать в первые секунды.
— О-о-о, — раздался голос рядом со мной, детский и смешной.
Это пацан лет трёх на руках у отца впервые увидел то же самое, что вижу я. Раззявил свои ясные голубые глазёнки, а когда ему вдруг помахал проплывающий мимо гондольер вообще запищал от восторга.
И вот это мне надо. Это я использую. Мальчишка эмоционировал настолько сильно, что эмоция стала осязаемой, и я не упустил случае подрезать её, будто гриб. Гримуар в рюкзаке чуть дрогнул. И теперь к моему запасу добавился ещё один расходник.
К слову о том, что мою магию невозможно систематизировать: я «срезал» эмоцию мальчишки, но сам не имею понятия что теперь с ней можно сделать и какой эффект она может дать. Потому что всякий раз это коктейль. Не бывает ведь беспримесной радости, не бывает чистой грусти, не бывает рафинированной скуки. Вот и сейчас я добыл «что-то». Не исключаю, что счастье, но всё равно, оно ведь такое одно и единственное во всём мире.
Ну а дальше я растворился в городе.
Просто шёл, куда глаза глядят. С единственной целью: напитаться атмосферой места и посмотреть, куда я вообще попал. И первое, что могу сказать — это шикарное место. Красивое, пёстрое, интересное, где каждый уголок заслуживает отдельного внимания. Каждый мост, дом, и даже каждое окно соревнуются между собой. Пытаются перекричать друг друга, рассказывая собственную историю.
Второй момент — мосты. Топографическим кретинизмом я никогда не страдал, но из-за мостов потерялся буквально сразу же. Ориентироваться в этом лабиринте решительно невозможно, хоть с картой, хоть с навигатором. Чтобы понять, что к чему, здесь необходимо хоть какое-то время пожить.
Ну и напоследок — люди. Ядрёная комбинация праздношатающейся толпы, узких мостовых и абсолютно непонятной магической движухи, на которую можно было нарваться за каждым углом. Вот, например, колдун. Тёмный, и это понятно по всему, от одежды с элементами мрачной готики до козлиных зрачков и тяжёлой, гнетущей энергетики, которой от него буквально фонит. Стоит себе прямо на мосту, рядом с раскладным столом и торгует какими-то зельями.
А рядом с ним такой же прилавок разбил здоровенный чернокожий мужчина. Странный, как сама Венеция. Вроде бы одет в строгий костюм, но поверх костюма висят бусы из фрагментов костей, а на плече сидит полуразложившийся попугай-зомби.
— Интересуют? — спросил меня мужик, когда я задержался рядом с его прилавком чуть дольше, чем следовало, и кивнул на богатый ассортимент кукол-вуду.
— Нет, спасибо, — ответил я и двинулся дальше.
А дальше почти сразу же наткнулся на женщину с фиолетовыми волосами, которые на поверку оказались электрическими разрядами. Женщина о чём-то увлечённо спорила со стариком-лавочником возле бутика «Тьеполо».
Трещали искры, женщина всё повышала и повышала голос, а тщедушный старичок напротив неё как будто бы скучал и нисколечко не боялся.
Ну а оно и понятно. Ни в зуб ногой относительно моды, но про семейство Тьеполо я слышал неоднократно. Известный на весь мир модный дом артефакторов. Их вещи стоят не просто дорого, а неприлично дорого.
Пускай мой род далеко не беден, но я чётко помню, как несколько лет назад матушка купила себе платье «Тьеполо», и как отец долго не мог прийти в себя после того, как увидел ценник. Каждая вещь в их бутике эксклюзивна, но моя мать раскатала губу на платье, которое сшил лично сам глава семейства Тьеполо, магистр Альвизе Тьеполо. И как же от того платья фонило магией!
Проходя мимо бутика, я выхватил кусочек разговора:
— Вы видите, что со мной стало⁈ — женщина указала на свои электрические волосы. — Это, по-вашему, нормально⁈
— Ничего не могу поделать, сеньора, — пожал плечами лавочник. — Наши вещи не подлежат обмену и возврату…
И вот так, впитывая в себя десятки коротеньких историй из повседневной жизни города, я бродил чуть ли не до самого вечера. Время смазалось. Впечатления наслаивались друг на друга, а потому я забыл обо всём. Просто ходил, и просто глазел по сторонам.
Из этого медитативного состоянии меня смог вырвать только голод. Желудок жалобно заурчал, а аромат выпечки вышиб слюну. Так уж вышло, что последний раз я ел ещё вчера, на лайнере, и надо бы это дело исправлять.
Мысли материальны. Стоило мне подумать про то ли обед, а то ли ужин, как глаза сами собой выцепили вывеску кафе «Polaroid Veneziana». Конечно же, об этом заведении я ранее ничего не слышал, но сразу же понял — это то, что мне нужно.
Крохотный зал на первом этаже дома меня нисколечко не прельщал, а вот летняя веранда с видом на канал очень даже. И стоило мне лишь присесть за свободный столик, как рядом появилась официантка.
— Добрый вечер, сеньор.
Молодая девчушка в небольшой шляпке и вощёном фартуке поверх белой рубахи.
— Закажете что-то сразу или посмотрите меню?
— Меню, пожалуйста, — попросил я, «усаживая» на соседний стул свой рюкзак.
Итак. На ламинированном листочке А4 напрочь отсутствовали картинки, а названия в большинстве своём мне ни о чём не говорили, так что я решил довериться одному из поварских правил — пробуй то, что никогда не пробовал.
— «Baccalà Mantecato» и «Sarde in Saor», — попросил я.
— Отличный выбор, — со знанием дела кивнула девушка. — Самое то для знакомства с Венецией.
— Знакомства? — улыбнулся я. — С чего вы так решили?
— Прошу прощения, сеньор, но по вам видно. Во-первых, вы слишком жадно осматриваете всё вокруг. А во-вторых, вы не живёте в соседних домах, уж я-то точно знаю.
— Простите?
Знание языка меня вроде бы не подводило, и я понимал каждое слово. Но вот ОБЩИЙ смысл от меня ускользнул.
— Я не понимаю. Разве в этом кафе могут сидеть только жители соседних домов?
— Нет-нет, что вы? Просто скоро вечер, и в такое время обычно заходят лишь местные. Те, кто сможет добраться домой до темноты, — девушка пожала плечами. — Отсюда и мой вывод о том, что вы в Венеции первый день. Вы не местный. И совсем не нервничаете.
— Хм… а разве нужно?
— О да, сеньор. Когда наступает ночь, беспокоиться стоит всем. Я попрошу поваров приготовить ваш заказ как можно быстрее, а вы тем временем подумайте, где найти укрытие.
— Благодарю за вашу заботу.
Девушка исчезла. Я же заприметил вывеску гостиницы на том берегу канала и вместо того, чтобы беспокоиться о темноте, достал из рюкзака письмо деда.
«Молодец!» — именно этими словами оно начиналось: «Моя кровь! Я в твои годы был таким же пронырливым…»
А дело в том, что это письмо дед зашил в поварскую скрутку, которую подарил мне незадолго до своей таинственной «пропажи». То есть чтобы найти его, мне нужно было довольно часто ею пользоваться. Настолько часто, чтобы письмо внутри затрепалось, сбилось в комок и начало неприятно шуршать.
«Если ты нашёл его, значит ты не пошёл по их пути», — продолжал дед. А затем разжёвывал очень длинную и сентиментальную мысль о смысле жизни и поиске себя. Про добро, про справедливость, про силу. Про том, что всегда и в любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком.
Заканчивал письмо дед следующим образом: «…если не сможешь найти себя на родине, первым же делом отправляйся в Венецию. Когда-то давно этот город помог мне стать тем, кем я стал. Уверен, он и тебя примет с распростёртыми объятиями». А дальше бородатый смайлик, в котором угадывался автопортрет Богдана Сазонова, и приписка: «ищи письмо номер два».
Интересный нюанс: по информативности первое письмо деда было примерно никаким, а второе я так и не нашёл. А может… может оно как раз в Венеции и находится? Ладно, посмотрим.
— «Baccalà Mantecato».
Официантка поставила передо мной большущую тарелку с тремя… штучками, которые я сперва принял за брускетты, но затем по цвету распознал в них подрумяненные кусочки клейкой поленты.
— И «Sarde in Saor», — возникла передо мной вторая тарелка.
И блюдо на ней напоминало очень сильно проапгрейженную черноморскую барабульку из фритюра. Рыбки лежали одна на другой, образуя пирамидку, а сверху всё это было щедро залито луковым джемом.
— А что это, в соусе?
— Кедровые орешки, сеньор.
— Интересно.
— И ещё, — улыбнулась девушка и схватила с подноса проходившего мимо официанта третью тарелку. — Подарок за счёт заведения. Фирменное блюдо нашего кафе.
— Ой…
Третье блюдо было, мягко говоря, не очень приглядным. Маленькие крабы в панировке. То есть вот целиком, с панцирем, ножками и клешнями. Мне почему-то вдруг сразу же вспомнились длинные скучные дни на практике, когда повара развлекались как могли и шутки ради макали в кляр и жарили во фритюре вообще всё подряд, включая собственные руки.
— А это?
— Мягкотелые крабы, — с гордостью сказала девушка. — Только в нашем заведении они подаются круглый год, вне зависимости от сезона. Ведь чтобы поймать их, наш шеф лично спускается на морское дно.
— Ваш шеф маг? — сразу же уточнил я.
— Именно, — ответила девушка и мне тут же представилось, как здоровенный лысый мужик в поварском кителе гуляет по дну с лубочной корзинкой и голыми руками собирает крабов. — Приятного аппетита, сеньор.
— Благодарю, — сказал я и приступил к трапезе.
И что сразу же хочется сказать? Толи мне сказочно повезло нарваться на это заведение, толи кулинария у венецианцев в крови.
Начал я с «Baccalà Mantecato», которая на вид показалась мне лёгкой закуской. Сверху на слегка прижаренной поленте лежала горочка серебристого муса, похожего на риет и как раз-таки риетом оказавшегося. Текстура — невесомая, воздушная, тающая безо всякого усилия. Вкус — прохладный, солоноватый, и удивительно нежный. Это не кричащий вкус рыбы, о нет! Это что-то деликатное настолько, насколько вообще возможно.
Чтобы не называть каждый кусочек поленты с тресковым паштетом «штучкой», про себя я решил пользоваться привычным словом «тапас», да простят меня за это итальянцы. Так вот! Первый тапас я съел просто так, а на второй выжал лежавшую на тарелке дольку лимона и чуть не замычал от счастья. Кислинка не просто не разрушала, а подсвечивала всю эту сложную простоту.
— Восхитительно, — чуть ли не залпом проглотив всё что есть, я перешёл к сардинам.
Ещё лучше! Хруст обжаренной кожицы, которая каким-то чудом не размокла в соусе, а следом сочная плотная мякоть рыбки, сладость лука и гениальный в плане текстуры штрих — кедровые орешки.
«Гениальный штрих в плане текстуры», — именно так я думал до того, как первый орешек попал мне на зуб и сочетание продуктов перешло на какой-то совершенно другой уровень. Нежная, но при этом смолистая ореховая глубина.
— М-м-м…
Чёрт его дери! Кажется, в этом городе меня ждёт очень серьёзная конкуренция. Но об этом я подумаю потом, а пока что крабы.
Есть их было странно. Есть их было непривычно и немножечко страшно. Мой мозг, который на уровне рефлексов привык к тому, что все морские гады непременно покрыты твёрдой хитиновой коркой, поначалу отказывался воспринимать лежащее передо мной блюдо в качестве еды.
Так что отправляя в рот первого крабика, размером с нечищенный грецкий орех, мне пришлось преодолеть некоторое сопротивление. Зато потом… после вполне ожидаемого оглушительного хруста, рецепторы взорвались, и я начал щёлкать крабов как семечки. Нежная, почти кремовая сладковатая плоть. При этом за счёт панировки и приготовления целиком сохранившая в себе ВЕСЬ вкус. Чистый, концентрированный вкус морского улова. Эйфория! Восторг! Хоть с самого себя эмоцию срезай.
Кажется, сама Венеция желала того, чтобы я насладился её дарами. Ведь ни позже, ни раньше того как я закончил, внезапно раздался оглушительный звон:
— Прошу прощения? — я остановил пробегавшую мимо официантку. — А что это?
— Колокол Сан-Марко звонит, — объяснила официантка. — Зазывает горожан по домам. Так что я советую вам поторопиться, сеньор, до сумерек осталось всего ничего.
— Благодарю, — сказал я. — Принесите счёт, пожалуйста.
Людей на улице разом сильно поубавилось. При этом невооружённым взглядом было понятно кто местный, а кто такой же как я. Местные рассасывались целенаправленно, явно зная что делают, а туристы мешкали и в целом выглядели потерянными.
— Ещё раз благодарю, — сказал я официантке. — И передайте мои комплименты шефу, — оставил щедрые, насколько это возможно в моей ситуации, чаевые и двинулся в путь.
Первым делом направился к той гостинице, которую заприметил ещё тогда, когда только сел в кафе. Перешёл через мост, вошёл в тесный микроскопический холл и тут же врезался в стойку ресепшн. Увы и ах, здесь меня развернули буквально сразу же. Мест нет.
Не оказалось мест и во второй, и в третьей гостинице на моём пути. Четвёртая и пятая мне оказались не по карману, вывали я хоть все свои оставшиеся деньги. Шесть, седьмая, восьмая… мимо.
Мелькнула мысль: «а не побродить ли мне сегодняшней ночью по улицам?»
Не посмотреть ли на эти особенные ночи и не узнать ли, чего так сильно боятся местные? Интересно же, чёрт его возьми. К тому же что-то мне подсказывает, что именно за этим я и прибыл в город. С другой стороны, рано. Обвыкнуться бы хоть чуть-чуть сперва.
— Бонджорно, сеньоры! — окончательно заплутав, я наугад свернул в подворотню и нарвался на компанию молодых ребят.
Трое парней бесцельно тусовались на узком перекрёстке пяти улочек. Курили, передавали по кругу бутылку вина и судя по умиротворённым рожам никуда не спешили, а значит жили буквально за углом.
— Сеньоры, не подскажете какое-нибудь место поблизости, где можно переночевать? — вполне дружелюбно спросил я и тут же нарвался на надменный взгляд.
— Турист, — хмыкнул один из парней, сделал глоток вина и передал бутылку дальше. — Потерялся, бедняга? Это не беда. Лоренцо Конти обязательно поможет и направит твои стопы в правильном направлении! Правда, не забесплатно.
— Простите?
— Тебе не за что извиняться, крукко…
Обращения «крукко» в моём словарном запасе не было, однако я сразу же почувствовал в нём некий оттенок ксенофобии. Обзывается, что ли, зараза?
— Заплати деньги и я расскажу тебе, где можно переночевать.
— А вдруг обманете? — улыбнулся я, уже понимая, что начинается. — Нет-нет, ребят. Денег я вам не дам. Но буду бескрайне благодарен за совет.
— Фабио, смотри какой смышлёный крукко нам попался! — ярко-выраженный «главарь» компании толкнул своего толстого друга. — Может, и впрямь отведём его куда надо?
— Лоренцо, — робко ответил тот. — Может, ну его к чёрту? Давай просто пойдём домой. Матушка обещала приготовить пасту. Я вас приглашаю…
— Ты каждый день приглашаешь, Фабио, а пасту твоей матушки я так и не отведал…
— Прошу прощения, — сказал я. — Пожалуй, спрошу путь у кого-нибудь другого. Хорошего вечера, сеньоры, я ухожу.
— Стой-стой-стой! — крикнул Лоренцо. — Погоди, крукко! А как же ты пойдёшь? Смотри, — и достал из кармана нож-бабочку. — У меня нож! А у тебя нет ножа. Ничего не смущает?
Вот ведь… а самого-то тебя ничего не смущает? Как минимум то, что я разговариваю на очень приличном итальянском. Как максимум то, что моя аура фонит так, что каждый здравомыслящий человек сразу же должен распознать во мне мага. Ну вот явно не тем местом люди думают.
— А-а-а-а, — протянул я, снял рюкзак и поставил его себе под ноги. — Это какая-то местная традиция, как я понимаю? У кого нож, тот забирает деньги у того, у кого нет ножа?
— Ха! Всё верно, крукко!
— Ну тогда смотри, — я присел на корточки, расстегнул рюкзак и достал свою скрутку. — У меня целых двенадцать ножей, — и развернул её чуть ли не до земли. — Смотри: обвалочный, филеровочный, сантоку, слайсер, для хлеба, коренной…
Лоренцо явно напрягся и отступил на пару шагов, а я вытащил из скрутки шеф-нож.
— Следуя твоей логике, теперь вы должны мне деньги, верно?
— Лоренцо, да ну его к чёрту!
— Тихо! — рявкнул «главарь» и с целью устрашения бедного несчастного меня начал вращать бабочку. И так, и сяк, и наперекосяк. Ну прямо фокусник.
— Во как, — удивился я. — Слушай! Про ножи! У меня ведь ещё набор для карвинга есть…
С тем я подвесил шеф-нож в воздухе так, чтобы остриё было направлено прямо на Лоренцо и снова присел на карточки.
— Хочешь покажу?
И как оказалось, мой понт оказался куда более впечатляющим, чем игрульки с бабочкой. Так и хотелось ляпнуть: «Dove prendevate i topi, io scopavo il gatto», — что переводится как знаменитая русская пословица про ловлю мышей и унижение кота, но боюсь ребята могут понять меня неправильно.
Ведь его толстый друг внезапно осмелел и сам отнял у Лоренцо нож.
— Простите его, сеньор! Он не ведает, что творит!
— Трудное детство, должно быть?
— Да-да! Сеньор, вы можете переночевать по адресу Calle Molin 929, это буквально за углом! Вон туда!
— О! — шеф-нож перестал держаться ни на чём и рухнул мне в руку. — Благодарю.
С тем я неспеша убрал скрутку обратно, закинул рюкзак за плечи и спокойно двинулся в указанном направлении. Напоследок не удержался, чтобы не обернуться и не кинуть ребятам монетку номиналом в один денаро.
— За беспокойство, — улыбнулся я. — Выпейте за моё здоровье. И запомните раз и навсегда, что не всё в жизни решает насилие…
Чёрт! Я прямо как дед заговорил. С одной лишь только разницей, что я пока что вещаю всю эту мудрость на аудиторию гопников из подворотни, в то время как Богдан Сазонов рассказывал всё то же самое правителям и военачальникам.
Невольно вспоминается один эпизод из жизни моего великого предка. Война двух княжеских родов, которая закончилась так и не начавшись. Дед просто-напросто пришёл к одному из глав родов и попросил не начинать кровопролитие. Князь ответил, мол, я бы с радостью, но тогда сосед нападёт первым. Тогда дед направился к соседу, повторил всё то же самое, а в ответ услышал просьбу не вмешиваться. На что дед сказал, что в таком случае будет участвовать в досадном конфликте на стороне первого князя и…
И всё. Вот и весь рассказ. Через день случилось подписание мирного договора. Любителям остросюжетных слэшеров такой сюжет вряд ли зайдёт, а вот вменяемому человеку, я уверен, придётся по душе.
— Вечер добрый, — по указанному толстяком адресу действительно находилась гостиница. — У вас есть свободные места?
— Вам очень повезло, юноша…
В отеле с очень уместным названием «Спокойным Дом» оказалась свободна одна комната на верхнем этаже. И денег за проживание в ней запросили вполне разумно: всего четверть моего скромного состояния за целую неделю.
Усатый итальянец, в котором я почти сразу же заподозрил владельца гостиницы, провёл меня по тесной винтовой лестнице наверх. Чтобы не навернуться с неё, приходилось придерживаться за стену, да и голову я машинально пригибал, но сколько же очарования было в этой тесноте⁈
Я чувствовал, что каждый кирпичик и каждый камешек в стенной кладке есть часть города. Дух места витал в воздухе.
— Прошу, — несмотря на всю «старинность» места, усатый выдал мне ключ-карту от номера. — Располагайтесь.
Внутри сказка продолжилась. Тканевые обои с замысловатым рисунком, добротная старинная мебель, вензеля тут, вензеля там, всё в вензелях. Всё основательно, и буквально дышит временем.
Кинув рюкзак в угол, в почти пустой кошёлек на прикроватную тумбочку, я первым же делом направился в душ. И вот тут винтаж сдался. Тут старине не было места, и сантехника стояла новенькая, и даже более чем современная.
Ну да ладно. Глаз и так сегодня нарадовался на несколько жизней вперёд. А потому я заперся в душевой кабине, встал под горячие струи, залип в угол и впервые с момента прибытия начал размышлять над тем, что же мне делать дальше. А ведь что-то делать обязательно надо. В подобном режиме денег мне хватит на дней десять, максимум на две недели.
Так! Ладно… нечего на самом деле мучать и без того уставший мозг. Обо всём этом я подумаю утром. Сейчас же — спать. Чистый, уставший, переполненный новыми эмоциями и впечатлениями, ну а что самое главное свободный, я рухнул на кровать и провалился в сон буквально сразу же.
Вот только ненадолго.
В тот момент, когда меня разбудил крик за окном, часы показывали пятнадцать минут после полуночи. Истошный, леденящий душу женский крик, который просто невозможно игнорировать. Ну я и не стал. Подскочил с кровати и как был в одних трусах ломанулся к окну. Одёрнул шторы и…
— Какого чёрта?
Вместо вида на кривые венецианские улочки передо мной были запертые ставни. И надпись на ставнях: «Если хотите полюбоваться ночными видами, обратитесь к персоналу с письменным заявлением и отказом от ответственности».
Кхм… Да… Уж не надо ли расписывать в этом заявлении о том, что я отдаю себе отчёт о последствиях и в случае скоропостижной смерти не буду иметь к администрации отеля претензий? Ведь что-то мне подсказывает, что так оно и есть.
Крик за окном тем временем прервался. Следом пришла эдакая «ударная волна» из магии. Сильнейший всплеск, уловить который обязан даже самый нечувствительный к волшебству человек. Кто-то заревел. Кто-то завыл. Раздался стук множества копыт, с которым по мостовой пронеслась конница, да только… вот беда. Негде там коннице скакать. Там мы с господином Лоренцо едва разминулись.
Что ж. Вся эта канонада, что доносилась до меня из-за закрытых ставней лишь укрепила мою решимость. Завтра днём я займусь тем, что устрою себе ещё один гастротур, а в идеале ещё и познакомлюсь с местными винами. Ну а ночью… ночью надо будет выйти на прогулку. Уверен, это будет очень увлекательно…
— Опаздываешь, — сердито сказал глава рода старшему сыну.
Эдуард Богданович Сазонов сидел за рабочим столом, в то время как всё его семейство полукругом расселось вокруг. Кто в кресле, кто на стуле, а кому-то по старшинству достался пуфик для ног. Собрание было внеочередным и срочным, так что на мишуру в плане подготовки времени не было.
— Прости, отец.
В то время как Артём, старший сын Сазоновых, был точной копией матери, сам Эдуард Богданович выглядел как ворон в человеческой ипостаси. Чёрные, зализанные назад волосы, длинный острый нос, неподвижный холодный взгляд. И этот образ как нельзя лучше закрепляла одежда. Эдуард всегда одевался во всё чёрное, не позволяя себе легкомысленность ни в чём. Шёлк, твид, атлас. Из украшений лишь фамильная печатка и дублирующие герб рода запонки.
— В чём срочность? — спросил Артём, присев на забронированный для него матерью стул.
Вместо ответа Эдуард Богданович бросил на стол письмо с сорванной сургучной пломбой.
— Мария, — рявкнул он на жену, и та первой удостоилась прочесть содержание. Улыбнулась и передала письмо дальше.
— И что это значит? Он действительно решил сбежать?
— Он не сбежал, — Эдуард как мог поднажал на слово. — Он чётко заявил о выходе из рода. Это очень разные вещи.
— Ну так верни его, — развела руками Мария Александровна. — Думаю, с нашими ресурсами это будет нетрудно. Проследи по планшету, отправь гвардию, и все дела.
— Его планшет, — сквозь зубы процедил глава рода. — Прямо сейчас плавает где-то в Средиземном море. И кажется, ты меня не поняла. Щенок не играет на показуху. Он действительно решил от нас уйти…
— Извини, отец, — вмешалась Анна, сестра Артура. — Но я не совсем понимаю в чём проблема. Этот недоделок позорил нас много-много лет и лично я очень рада, что больше его не увижу.
Эдуард Богданович напряжённо вздохнул, явно стараясь не сорваться на дочь.
— Ну а что? — не успокоилась та. — Ну правда ведь не от мира сего человек. «Сила, достигнутая страданиями других — это не сила», — стараясь скорчить идиотскую физиономию, процитировала она брата. — Помните этот бред? Вёл себя, как грёбаный восточный философ или около того. Может быть и впрямь здорово, что он ушёл самостоятельно?
— Такое мнение имеет право на жизнь, — кивнул глава род, немного успокоившись, но тут же начал заводиться заново: — Но я напоминаю тебе, что он один из нас. Я сейчас не романтизирую про «родную плоть и кровь», Анечка. Я сейчас говорю о том, что в его чёртовой тупой башке знания, которые могут доступны только членам нашего рода. Наши секреты. Наши разработки. Как этот ублюдок может ими воспользоваться? Или того хуже! КТО может ими воспользоваться, если подберёт к твоему братцу ключик?
— Да-а-а-а, — подал голос Артём и передал письмо дальше. — Найти, притащить, наказать. А если не получится притащить, то наказать прямо на месте. Я ведь знаю этого хорька, обязательно начнёт сопротивляться. А слабаком его… ну… кхм…
Тут старший из братьев Сазоновых решил тактично смолкнуть. Очень уж отчётливо всплыла в памяти та история, когда он решил самоутвердиться за счёт младшего «Артурика» перед своими друзьями. Ляпнул не подумав, предложил дружеский спарринг, сам же нарушил «дружественность» и в итоге только к двадцати годам его нос после операции вновь смотрел прямо и не мешал обзору.
— Не назовёшь его слабаком, да, — подхватила Мария Александровна. — Тут ты прав. Его бы таланты, да во благо рода. Какой талантливый мог бы получиться убийца! Кто бы что об Артуре не думал, а мальчишка талантливый. Руки буквально сливаются с оружием, но он зачем-то растрачивает этот дар на фигурную нарезку овощей. Повар, — пренебрежительно хмыкнула она.
И точь-в-точь такие же смешки следом начали гулять по кабинету.
То, что Артур вкусно готовит знали все. Причём этот талант выявился давно, когда тот ещё был подростком. Помнится, тогда он одолел всю свою семью просьбами попробовать то и это. Сперва всё это было похоже на шутку. Думали, перебесится. Однако в какой-то момент терпение отца лопнуло и он поставил сыну ультиматум: пригласил лучшего из поваров, что только смог нанять за деньги, и устроил между ними соревнование.
И сын… выиграл. Однако в глазах Эдуарда Богдановича это всё равно не стало поводов тому, чтобы его сын становился обслуживающим персоналом в то самое время, как благодаря дару может зашибать для семьи бесстыдные миллионы.
— Ладно, — сказал старший Сазонов. — Будем искать. Что делать дальше решим, когда найдём.
— Индонезия! — вдруг выкрикнул Артём.
— Что «Индонезия»?
— Его учитель, помнишь? Старенький такой индонезиец, которого он за собственный деньги выписывал из Джакарты? Я точно знаю, что они с ним постоянно контакт поддерживали, и уверен, что сперва надо искать там.
— Сыночек, — Эдуард Богданович поиграл желваками. — Ты знаешь, где находится Индонезия, а где Средиземное море?
— Этот хорёк умный! Следы путает! Я тебе серьёзно говорю!
«А впрочем, логика здесь есть», — подумал про себя Эдуард Богданович. И тут же принял для себя два очень важных решения. Первое — начать поиски беглого сына с Индонезии. А второе — перестать советоваться с семьёй, покуда ни у кого не появились жалостливые мысли. Проблему нужно решать радикально. Артур обязательно найдётся, и это лишь вопрос времени. А вот насчёт возвращения домой… вот уже вряд ли. Ведь мало ли какой несчастный случай может произойти с ним на обратном пути?
Никогда бы не подумал, что потусторонние шумы могут убаюкивать. Видимо, наложившаяся усталость и впечатления от прошедшего дня были такими сильными, что я вырубился несмотря ни на что. Спалось хорошо, уютно, безо всяких кошмаров. Проснулся я бодрый, в отличном настроении и решимости покорять этот мир.
Разве что слишком рано — мозгу придётся дать какое-то время, чтобы он перестроился под местное время. Велик был соблазн первым же делом снова отправиться бродить по улочкам Венеции, особенно учитывая, что темнота уже отступила. Однако я предпочёл провести ревизию собственных вещей. Пустить, так сказать, корни. Повесить одежду в шкаф, убрать документы в тумбочку и вытащить из рюкзака мою «кобуру» для гримуара.
Да-да, для волшебной книжицы у меня была выполненная на заказ особая кожаная приспособа. Ремень с огромным карманом на боку, как раз под размер книги. После того, как я вчера совершенно случайно подрезал счастье у того пацана на мосту, имеет смысл везде таскать её с собой. Мало ли на что ещё я могу случайно нарваться?
— Так, — я открыл гримуар на самой первой странице.
Если человек несведущий попробует заглянуть в неё, то первым делом нарвётся на самую обычную книгу рецептов. Здесь у меня записаны раскладки: тесто для блинчиков, соус «цезарь» и прочие, самые обыденные вещи, граммовка которых выверена годами. Выучить столько цифр наизусть можно, но без постоянной практики они всё равно забудутся. Так что пускай будет.
А вот дальше, спустя примерно четверть гримуара и начинается настоящее волшебство.
— Где же ты? — я начал перелистывать страницы в поисках «счастья». — Ага…
Эмоция паренька запечатлелась в виде карандашного наброска на половину страницы. Вот его отец, вот он сам, вот мост, а вот улыбчивый гондольер, что плывёт мимо. Нашёл. Ну а теперь начинаем творить магию.
Прямо под рисунком я начал записывать рецепт тех сардин, что вчера так сильно запали мне в душу. Пускай меня ему не обучали, но повторить его я всё равно в состоянии. Карамельный лук и соус сделаю не хуже, чем у местного шефа, рыбу уж как-нибудь найду, да и с кедровыми орешками проблем возникнуть не должно.
Итак… готово. Как только последний ингредиент был записан, страница вспыхнула приятным золотым свечением. А ниже моего текста сами собой начали появляться буквы. Это гримуар прямо сейчас рассказывает, какой эффект получит тот, кто съест «Sarde in Saor» в моём исполнении.
Читаем… Губы мои сами по себе растянулись в довольной улыбке. Ну надо же, как неожиданно! Это точно будет шедевр.
Ну прекрасно! Эмоция сильная, так что заряда должно хватить минимум на дюжину порций, после чего рецепт исчезнет, и страница освободится для новой эмоции. Точно так же моя милая матушка пишет в своём гримуаре рецепты ядов, а отец набрасывает чертежи артефактного оружия. Семейная фишка.
— Ладно, пора бы и прогуляться.
Всё что хотел я сделал. Сунул гримуар в кобуру, улыбнулся сам себе и по узкой винтовой лестнице спустился вниз, на первый этаж.
— Утро доброе, — я кивнул старичку за винтажной стойкой ресепшн, который сменил на посту усатого.
— Доброе! — улыбнулся тот, а потом вдруг резко изменился в лице, как будто что-то вспомнил. — Сеньор! Подождите, пожалуйста!
— Да-да?
— Сеньор, кажется, у нас возникли проблемы.
Старичок говорил серьёзно, но вполне добродушно. Не извинялся ни в коем разе, но и никакого негатива в его тоне я не уловил. Говоря о «проблеме», он как будто бы сразу же предлагал помочь её решить.
— Слушаю вас.
— Ваши документы, — улыбнулся старик. — Они недействительны. Вчера были действительны, а сегодня уже нет.
— Это как?
— Понимаете ли, в Венеции гостиничный бизнес ведёт особенно строгую документацию. Люди сюда приезжают самые разные, и иногда делают… кхм… очень странные вещи. И чтобы карабинерам было проще разбираться в этих странных вещах, наша база данных напрямую подключена к общемировой. И согласно ей… кхм… смотрите сами, — тут он повернул монитор в мою сторону.
— Артур, — улыбнулся я. — Н-да…
«Мужчина» и всё. Имя, отчество — прочерк, фамилия — прочерк, гражданство — прочерк, а вместо фотографии серый силуэт со знаком вопроса вместо лица. Спасибо хоть дату рождения оставили, и мужской пол не отобрали.
— Ах-ха-ха-ха! — почему-то в моменте меня это очень сильно позабавило.
Оперативно мои родственнички сработали, ничего не скажешь. Видимо это они так попросили меня проследовать нахер с пляжа, раз уж я такой самостоятельный, и в буквальном смысле слова вычеркнули меня из жизни. Мелочно, гадко, противно… но чего я от них, собственно, ожидал?
— Вот как-то так, сеньор, — старик вернул монитор на место.
— Леонардо, — прочитал я его имя на бейджике. — Подскажите, пожалуйста, есть какой-то способ быстро получить гражданство Венецианской Республики? Ну или хотя бы фамилию. Я ведь не собака.
— Определённо, сеньор, — серьёзно кивнул старичок. — Никакого сходства с псовыми.
— Благодарю.
— А что до гражданства, то талантливым людям получить его довольно просто. Венеция необычный город, сами понимаете. Так что я предлагаю вам сходить в городскую администрацию и подробно объяснить свою проблему. Главное, ничего не утаивайте, и вам пойдут навстречу.
— Благодарю, Леонардо. А не могли бы вы подсказать мне адрес?
Пускай прогулка в привычном понимании этого слова отменилась, я всё равно урвал своё и посмотрел на одну из главных достопримечательностей города. Ведь чтобы добраться до администрации, мне пришлось пересечь мост Риалто.
Удивительное место! Мост с домами, построенными прямо на нём. Понятное дело, что сейчас на каждом метре этой драгоценной недвижки продавались необоснованно дорогие сувениры, и от туристов было не протолкнуться, но воображение всё равно будоражил тот факт, что когда-то давно в этих домиках кто-то жил. Какая-нибудь венецианская семья вела свой был прямо на мосту. Готовила, стирала, растягивала верёвки для сушки белья, ходила в гости к соседям, а летом вполне возможно вытаскивала на улицу столик и пила вино, глядя на воды Гранд-канала.
Ну а то, что мне нужно, располагалось буквально в пяти минутах ходьбы от Риалто, в бесконечном лабиринте старого города. Трёхэтажное здание цвета полежавшей морковки с очень основательной массивной дверью.
Внутри — корпоративная строгость. Но даже она не сумела затмить собой дух города и везде как будто бы случайно проступало напоминание о том, где я нахожусь. Лепнина, вензеля, фрески.
Несмотря на гул толпы на улице, здесь особых очередей не было, и я буквально сразу же прошёл к окошку. Минут десять пытался донести до барышни-операционистки что же я от неё хочу, и в итоге был приглашён на второй этаж, в кабинет старшего специалиста.
Им оказался мужичок небольшого роста по имени Габриэль Греко. Сколько ему лет судить даже близко не берусь, но почему-то уверен, что выглядел он сильно моложе своих лет. Эдакий живчик, к образу которого совершенно не подходили эти его круглые очки в черепаховой оправе.
— Присаживайтесь, Артуро, — быстро склонил он моё имя на итальянский манер.
— Благодарю.
— Итак, — Габриэль поклацал мышью и внимательно уставился в монитор. — В целом, мне понятна ваша проблема. Вы хотите получить гражданство?
— Именно.
— Вы беженец?
— Нет, — ляпнул я, чем сильно расстроил Греко.
— Жаль-жаль-жаль, — вздохнул он. — Будь вы беженцем, всё было бы куда проще. Но не переживайте! Выход есть. Чтобы получить гражданство Венецианской Республики достаточно открыть легальный бизнес на её территории, либо же просто купить его, уплатив в городскую казну безвозвратный инвестиционный взнос.
Думать, что это мой вариант — наивно. Но я всё равно на всякий случай спросил:
— О какой сумме идёт речь?
— Пять дукатов.
— Ага, — кивнул я, дескать сумма меня нисколечко не шокировала, и я всерьёз рассматриваю этот вариант. — Подскажите, Габриэль, а какие ещё опции мне доступны?
— Можете доказать свою дееспособность в качестве муниципального работника. В городе всегда требуются врачи, учителя, инженеры, экономисты… у вас есть профессия, Артур?
— Я повар.
— Повар! — Греко принялся что-то яростно печатать. — Повар — это хорошо. Повара нужны и в школах, и в больницах…
— Прошу прощения.
— Не переживайте! Я всё понимаю, и я на вашей стороне. Речь идёт не о пожизненной кабале с низкой зарплатой. Просто несколько часов в день вы будете помогать городу, который вас приютил, а в оставшееся время работать по… так, — Греко нахмурился. — Боюсь, вы не повар.
— То есть?
— То есть все ваши документы аннулированы сегодняшним числом. Медицинская книжка недействительна. Диплом «WorldSkills» недействителен, сертификат «City Guild» тоже. И даже… э-э-э… даже ваш «shestoi razryad», — с жутким акцентом прочитал Грекко, — тоже теперь не имеет никакого смысла.
Так. Фамилию с отчеством отобрали — ладно. Не очень-то и хотелось. Но вот это уже удар ниже пояса, и какой же вы всё-таки ублюдок, Эдуард Богданович. Это ведь надо было не полениться, узнать, обзвонить кого надо, а может быть даже подкупить.
— Увы, — развёл руками Греко.
— Подождите. Может, есть ещё какие-нибудь варианты?
— Кхм, — мужчина откинулся на стуле. — Вообще-то есть. Но будучи в здравом уме я не собираюсь подставлять молодого человека вроде вас. Мне моя совесть дороже.
— Поподробней, пожалуйста, — улыбнулся я. — И не беспокойтесь за свою совесть. Я тоже нахожусь в здравом уме и могу трезво оценивать риски. Ведь… это легально?
Габриэль замолчал. Подумал о чём-то своём, затем снял очки и крепко зажмурился.
— Легально-легально, — вздохнул он. — Только опасно, как целовать жену мафиози…
— О! — я щёлкнул пальцами. — Прекрасно! Мне это подходит! Огласите, пожалуйста.
— Ну… ладно, — Греко нацепил очки обратно и снова принялся печатать. — Пути два. Жениться на гражданке…
— Брак по расчёту? — уточнил я. — Я только-только жить начинаю, чтобы так вляпаться. Так что извините, но мимо.
— Почему-то я сразу же так и подумал, — задумчиво сказал Габриэль, не отрываясь от монитора. — А второй путь заключается в предпринимательстве. Видите ли, Артуро, в Венеции ведётся реестр проблемной инфраструктуры. Предвосхищая ваш вопрос сразу же объясню, что значит «проблемная». Как правило, это старинные лавки в самых паранормально активных районах города, либо же вообще так называемые «очаги». Недвижимость на балансе города, включённая в перечень объектов культурного и исторического наследия, — Габриэль на секунду остановился и поднял на меня глаза.
Проверил видимо, не собираюсь ли я сбежать после слов про паранормальную активность.
— Прекрасно, — кивнул я. — Продолжайте, пожалуйста.
— Хм-м-м, да-а-а. Так вот. Такие вот «проблемные» помещения нельзя перепрофилировать. Если на протяжении сотен лет по такому-то адресу была лавка портного, значит там и сейчас должна быть лавка портного, — Греко нервно побарабанил пальцами по столу. — Не подумайте только, что это причуда городской администрации, Артуро. Это правило написано кровью.
И снова пронзительный взгляд, и снова ожидание того, что я дам заднюю.
— Я весь внимание, Габриэль! Примерно понимаю, к чему вы ведёте.
— И к чему же?
— Вы предлагаете приезжим совладать с проблемным местом взамен на гражданство?
— Почти, — улыбнулся клерк. — Но не совсем уж так наивно. Город предоставляет беспроцентную рассрочку тем, кто решит попытаться наладить бизнес в проблемных точках. Ежемесячно вы будете выплачивать определённую сумму.
— Как долго?
— Решение принимается индивидуально, но в среднем от трёх до четырёх лет. После выплаты рассрочки помещение становится вашим. Вот только, — Греко опять заклацал мышью. — Последний прецедент датирован почти двадцатилетней давностью. Желающих было немного…
Ну… попытка не пытка, так ведь?
— А в случае, если я соглашусь, Венецианская Республика предоставит мне гражданство?
— Предоставит, — вздохнул Габриэль. — Подождите, вы серьёзно рассматриваете этот вариант?
— Рассматриваю, — согласился я. — И почему-то мне кажется, что в вашем реестре обязательно должны быть кафе или рестораны. Поднять на ноги заведения общепита для меня не представит какой-либо трудности. Опыт есть.
И снова вздох.
— Не понимаете, да?
Следующие пятнадцать минут Греко с пеной у рта доказывал, что мне это не нужно. Что это опасно, безрассудно, а я слишком легкомысленно отношусь к собственной жизни и вообще…
— Так нельзя!
— Ну как же нельзя, если можно⁈
— А я упоминал, что после подписания контракта отказаться будет нельзя⁈ В таком случае вас объявят мошенником или преступником!
— Вы упоминали об этом уже дважды, Греко! — признаться, я не заметил, как это произошло, но к концу разговора я начал зеркалить клерка и активно жестикулировал в ответ как урождённый итальянец.
— Так я напомню трижды, Артуро!
— Да хоть четырежды!
И в конце концов человек сдался. Махнул рукой и сказал, что сделал всё что мог. Достал из нижнего ящика стола пыльный талмуд, чем-то неуловимо похожий на мой собственный гримуар и начал искать правила передачи проблемных помещений.
Нашёл. Вслух прочитал о том, что, согласно процедуре, соискатель обязан выбирать вслепую. Затем распечатал на принтере названия четырёх заведений и запечатал их по конвертам. Перемешал за спиной, так чтобы я не видел и разложил передо мной будто экзаменационные билеты.
— Прошу вас, Артуро.
— Вот этот, — не раздумывая ни секунды, я схватил самый правый конверт.
Никаких суеверий, просто под руку подвернулся.
— Открываю?
— И пути назад больше нет, — как будто бы продолжил мою фразу Греко.
— Отлично!
Ну что? Попал я, конечно же, капитально. А с другой стороны, это прекрасная возможность. Всё у меня получится, и спустя четыре года я не просто встану на ноги, а благодаря собственной недвижимости стану в доску своим. Плюс ко всему я ведь буду заниматься любимым делом! И даже весь путь от коренщика до шефа проходить не придётся, сразу же в рестораторы.
— «Marina», — прочитал я название заведения, что выпало мне.
— Ох…
Греко молча встал, подошёл к шкафу в углу, открыл его и достал бутылочку граппы. Посмотрел на неё, чуть поколебался, но всё же переборол себя и убрал её обратно. Сказал:
— Потом, — и вернулся за свой стол.
— «Marina», — повторил я. — Что? Неужто всё так плохо? Только не говорите, что кафе находится на острове-кладбище!
— Нет, — мотнул головой Греко. — Просто район, в котором он находится… он особенный даже среди особенных. Очень древний, и очень странный, со своими правилами.
— Правилами?
— О, да. Рекомендую вам первым же делом познакомиться с местными и расспросить что к чему. Чтобы ночевать в этом районе, нужно следовать строгим правилам. Всех я не знаю и знать не могу, но вот что точно: вам не помогут ни стены, ни защитные артефакты. Магия там буквально живёт своей жизнью.
— Звучит очень интересно, — сказал я, на что Греко в ответ уставился в никуда за моим левым плечом и покачал головой.
— Прошу простить, Артуро, но вы testa calda.
Что дословно переводится как «горячая голова», но несёт смысловую нагрузку слова «отморозок».
— Сочту за комплимент, — я убрал конверт в карман. — Итак, Габриэль? Что насчёт гражданства?
— Я передам своему помощнику, чтобы занялся этим. А сам на сегодня, пожалуй, возьму отгул, — Греко перевёл взгляд на шкаф, в котором хранилась граппа. — А может быть ещё и на завтра.
С тем мы пожали друг другу руки, и я направился в соседний кабинет, к помощнику Габриэля. Все формальности были улажены почти сразу. Гражданство у меня теперь понятно какое, а фамилию я взял в честь своего будущего ресторана. То есть Маринари. Ну и имя для пущего колорита сменил на Артуро, так что моему семейству теперь придётся хорошенько поломать голову в том случае, если они всё-таки решат меня отследить.
— Артуро Маринари, — улыбнулся я своему новому паспорту. — Благодарю! — и вышел прочь из душных административных кабинетов обратно, на бурлящие жизнью улочки Венеции.
Чуть позже я обязательно вернусь в гостиницу и обрадую старика Леонардо тем, что ему не придётся насильно выгонять меня вон. Ну а пока что сверился с адресом в конверте и направился осматривать свои новые владения…
— Габриэль!
— Я занят!
— Но Габриэль!
— Я занят-занят-занят! — старший специалист Габриэль Греко захлопнул дверь прямо перед носом у юной Валентины. — Нет меня!
Как правило, он был рад, когда практикантка заходила к нему. По любому поводу. Спросить что-то, просто поболтать или отчитаться о проделанной работе, вообще без разницы. Габриэль всё равно не слушал. Активная жестикуляция девушки и её привычка не носить бюстгальтер оказывали на него гипнотический эффект. Туда-сюда, вверх-вниз, туда-сюда…
Однако сейчас ему было не до того. Мужчина очень сильно перенервничал и на самом деле, безо всяких шуток, взял себе отгул на два дня. Заперев дверь изнутри, он расшторил и раскрыл окна настежь, достал заветную бутылку граппу и сел, закинув ноги на подоконник. Сделал глоток. За ним ещё один. И ещё.
— Хорошо-о-о-о, — протянул он на выдохе.
На этой должности работали и его отец, и дед. И много было за это времени безумцев, которые так же как новоиспечённый Артуро Маринари пытались совладать с проблемными точками города. Но вот чтобы ресторан «Marina». Пожалуй, такого не было вообще никогда.
К слову, Греко немножечко соврал. Тот район, в котором находилось злополучное заведение, был ему немножечко знаком. Как-то раз он прожил там целую неделю. Но не остался даже из-за очень низкой по меркам Венеции арендной платы. Бежал, запутавшись в чёртовых правилах.
Например! Если вдруг ночью ты услышишь плеск вёсел, с которым по каналу плывёт гондола, то знай — никто там не плывёт. Заткни уши и беги к чёртовой матери куда глаза глядят. Ах, да! Один момент: лишь бы эти самые глаза не глядели на воду, а иначе…
— А ещё местные, — Греко не заметил, как вдруг начал разговаривать вслух. — Жуть. Так! — сделав очередной глоток, Габриэль развернулся к рабочему компьютеру. — Ладно…
На сегодня у него остался последний рабочий момент. На бумаге Артуро Маринари уже стал гражданином Венеции, но базу данных никто не отменял. И нужно как-то ускорить процедуру передачи документов, чтобы и у самого Греко не возникло проблем.
— Так…
По-хорошему, он должен был передать информацию в Российскую Империю. О том, что такой-то и такой-то отныне является таким-то и таким-то. Для галочки. Чтобы вы знали, уважаемые господа русские, и случайно не потеряли своего соотечественника.
Однако подтверждение вряд ли придёт сегодня. Оно придёт завтра. В день, когда Габриэль Греко уже настроился отдыхать. Бутылка граппы нашёптывала ему, что приходить на работу завтра — не лучшее решение. И потому городской служащий решил включить дурачка. Сделать вид, что не знает «новых» правил, которым уже сто лет, и воспользоваться прежними юридическими положениями города. Более жёсткими. Согласно которым жители республики — это дело республики и только республики, вне зависимости в каком статусе эти самые жители находятся.
— Готово, — Греко вбил всю информацию об Артуро Маринари в городской реестр.
Теперь по документам получалось так, что тот был то ли сиротой-подкидышем, а то ли полностью потерял память и теперь не может восстановить свою личность, однако является урождённым Венецианцем.
— Отправить, — Габриэль нажал на «ентер», снова повернулся к окну, снова закинул ноги на подоконник и снова протянул: — Хорошо-о-о-о…
Как только первая волна эйфории сошла на нет, я всё-таки решил сперва подготовиться к походу в «Марину» чуть более основательно. Как минимум — заскочить в отель и обрадовать старика Леонардо на тот счёт, что ему не придётся меня выгонять.
И надо было видеть выражение лица старика в этот момент.
— Не может быть! — он как будто бы помолодел лет на двадцать. — Такого просто не может быть, это невозможно! — во всяком случае жестикулировал как юнец, которому до сих пор всё на свете впервой и удивительно. — Так быстро⁈ Как вы это сделали, Артуро⁈
Признаться, я немного сдался под таким натиском и просто молча улыбался, пока Лео вдоволь не накричался.
— Прошу прощения, — сказал он в конце концов. — Поддался эмоциям. Но то, что вы сделали… это и впрямь удивительно.
— Благодарю.
С тем я забрал свой новый, пускай и временный паспорт, и поднялся в свой номер. Хотелось минутку посидеть в тишине и переварить события.
Итак, я подписался на кабалу. Утешает лишь то, что я не выбирал из нескольких зол и пошёл по единственному возможному пути. Как так? Да легко: теперь я просто не мог перебраться в другую страну, где всё будет проще хотя бы потому, что все мои документы аннулированы. Пограничники покрутили бы пальцем у виска, пробив меня в сети. «Мужчина» и всё. Нужно ждать официального подтверждения гражданства.
К тому же, это ведь полбеды. Неизвестно, что ещё может сделать отец. Друзей у него хватает, в том числе и в силовых структурах. Так что повесить на меня что-то такое, чего я на самом деле не совершал — как два пальца. Сделать из меня убийцу или злостного отравителя. Учитывая мою связь с семейством Сазоновых и некоторые навыки, которыми я обладаю, такая легенда будет более чем правдоподобна.
Так что всё хорошо. Всё я правильно сделал и сомнения теперь не имеют никакого смысла. Присев на край кровати, я собирал в рюкзак поварскую одежду на тот случай, если в «Марине» мне понадобится униформа. И тут вдруг до моих ушей донёсся страшный рык:
— Бр-р-р-р!
Я уже понял, что в этом городе не стоит ничему удивляться, однако… ночью. Сейчас же на дворе был белый день, и аномалиям надо бы не мешать людям жить.
— Бр-р-р-р! — повторилось снова.
Удивительно, но за всеми своими мыслями я не сразу же понял, что это бурчит мой желудок. Вчерашний пир был вчера, а вот сегодня у меня с утра во рту и маковой росинки не было. И надо бы это как-то исправлять.
— До вечера, Леонардо! — крикнул я на выходе из гостиницы.
— До вечера, сеньор!
Вооружившись картой, я прикинул что до моего нового заведения примерно три часа пешком. Однако на второй день пребывания в Венеции добираться на своих двоих показалось мне не лучшей затеей. И дело тут вовсе не в аномалиях и прочих странностях.
Просто сама карта Венеции выглядела так, что неподготовленного человека от одного взгляда на неё вполне могло укачать и вытошнить. Даже если бы я попытался прочертить свой путь по карте ручкой, как это делают разгадывая лабиринты, всё равно не смог бы. Слишком много нюансов. Прямо вот чересчур.
Полагаться на навигатор тоже не приходилось. То, что он сбоит из-за магического фона я уже прекрасно понял. Выход для себя я нашёл следующий — спрашивая у прохожих дорогу пройти сколько смогу, а дальше сесть на гондолу и попросить знающего человека отвезти меня в «Марину».
Так я и поступил. Однако стоило мне сделать всего лишь несколько шагов к цели, как на пути у меня вырос молодой парень в тельняшке:
— Сеньор! — судя по бейджику на груди, официант местного ресторана. — Не желаете ли отобедать в «Pescheria dell'Adriatico»⁈ Свежайшие устрицы, буквально полчаса назад ещё покоились на морском дне!
И сказать бы ему, что я занят. Сказать бы, что я сейчас ищу что-то более цельное и сытное нежели устрицы, которые попросту забьют мне желудок на какое-то время, но ведь этот чёрт раскрыл одну из них прямо передо мной!
— А? — начал играть бровями парень. — Ну? Хотите?
Конечно же я хочу! Бросив рюкзак напротив себя, я присел за столик. Передо мной тут же возникло металлическое блюдо с горкой фраппированного льда и четырьмя устрицами третьего-четвёртого калибра. А ещё потный бокальчик белого вина, потому что без вина оно как бы и нахрен не надо.
Само собой, закидывать в себя эти дары моря на скорость — преступление. А как же посмаковать? С чувством, с толком, с расстановкой дать себе насладиться этой гастрономической роскошью. За работой на кухне, многие повара ловят профдеформацию и отучиваются от этого. А очень зря! Очень и очень зря, ведь бедолаги не понимают, чего сами себя лишают. В этом ведь и есть весь смысл нашей работы!
— Благодарю, молодой человек, — я расплатился и двинулся дальше.
Весьма довольный собой, однако потерявший полчаса жизни, я потерял к тому же изрядную сумму денег, которую я мог бы потратить с толком на батон хлеба и палку колбасы. Но я не о чем не жалел! Это же Венеция! Какая, к чёрту колбаса! Хотя… Если это местная Салями Венето… Мой желудок снова заурчал, видимо неудовлетворенный устрицами, я вздохнул, сверился с картой и двинулся дальше. Мосты, что поначалу забавляли и радовали, начали потихоньку утомлять.
— Попробую срезать, — решил я.
И кабы была возможность вернуться в прошлое, дал бы себе за это решение подзатыльник. Стоит ли говорить о том, что я заплутал? И ещё полчаса угробил на то, что пытался выбраться из лабиринта кривых узких улочек, которые в самых внезапных местах расходились перекрёстком пяти, а то и шести дорог. И парочки каналов, ага.
Однако же смог. Сдюжил. Выскочил на шумную туристическую улицу и прямо тут же:
— Сеньор! — нарисовалась передо мной волоокая девица с грудью, которая невольно притянула мои глаза как магнитом.
И то, что наблюдать за этой молодой самочкой было усладой для глаз лишь полбеды. Другие полбеды заключались в том, что она предложила мне сет чиккетти со скидкой, всего за один сольдо, а на мой вопрос:
— Что такое чиккетти? — вытаращила на меня глаза.
Дальнейшее наше общение заключалось в том, что вся моя прежняя жизнь была пуста и бессмысленна, но она взяла на себя роль спасителя, выведет меня на свет и накормит чиккетти. Слово за слово, меню по столу, и вот передо мной стоит блюдо маленьких закусочек.
— Ага, — пробубнил я себе под нос. — Чиккетти.
Больше мне не придётся лавировать среди разных культур, и я знаю местный синоним слову «тапос». Вкусно ли мне было? Ну а как иначе⁈ Чиккетти с яйцом и анчоусом, чиккетти с прошутто и вялеными томатами, чиккетти с солёной треской и всевозможными сырами.
И опять я угодил в ловушку эстетики! Нельзя было есть всю эту прелесть залпом. Чтобы прочувствовать каждый вкус и уловить поварскую задумку, обязательно нужна была прокладка в вине вина и времени. Нужно было дать доиграть одному вкусу, чтобы на ему на смену пришёл другой. И так десять раз подряд.
Ещё минус полчаса.
— Благодарю вас, девушка.
И стоило мне свернуть за угол, как вдруг:
— Сеньор!
— Нет!
— Но я же ещё ничего не сказал!
— Пошёл в жопу! — выругался я по-русски, так чтобы официант ничего не понял, и попытался уйти.
Правда попытался. Честно слово. Но этот гад начал преследовать меня по улице и рассказывать о том, что именно сегодня и именно сейчас шеф его ресторана готовит спагетти в сырной голове. Дескать, специально для этого им сегодня по утру привезли сорокакилограммовый кусок Пармиджано-Реджано, а топится он не абы чем, а домашней настойкой, созданной специально для этого блюда. И о том рассказал, каково это на вкус. И о том, как плакал когда дегустировал эту пасту, а я… Я всего лишь человек!
— Несите.
После третьей остановки я пообещал себе строить маршрут таким образом, чтобы миновать все заведения. Задумка была в том, чтобы посетить «Марину» и убраться из неё до темна, а так я к заходу солнца лишь туда доберусь.
— К слову, о времени, — я посмотрел на наручные часы и решил, что пора бы мне уже пересаживаться на гондоллу.
— Куда вам надо? — вытаращился на меня первый попавшийся гондольер, затем удостоверился что ему не послышалось, и молча погрёб от меня подальше.
Примерно то же самое случилось со вторым и третьим. Правда, второй при этом принялся грязно ругаться, а третий чуть не вывалился с лодки. Однако я человек упорный, и всё-таки добился своего.
— М-м-м… ладно, — сказал мужичок средних лет в соломенной шляпе и подкрутил ус. — Но это будет недёшево.
— Дёшево или нет, мне главное добраться.
— Прошу пожаловать на борт, сеньор.
Долго ли, коротко ли, отплыли. По дороге выяснилось, что мой нынешний «водитель» вырос в тех местах и исключительно поэтому взялся меня довезти.
— Неужели там так опасно? — задал я вопрос.
— Скажем так… кхм-кхм… если передо мной встанет выбор вернуться обратно в родной район или никогда в жизни больше не знать женской ласки, то как бы не было тяжело, я добровольно дам жене развод.
— Ага…
— Даже за все сокровища Сан-Марко, сеньор. Ни-ког-да.
Прозвучало это, скажем прямо, не очень обнадёживающе. Но делать нечего! Спустя час мы наконец-то были на месте.
— Благодарю, сеньор, — получив расчёт, мой гондольер перешёл на крейсерские скорости и уже спустя пару минут исчез за углом.
Я же остался. Поднялся по ступенькам от канала на узенькую улицу и огляделся вокруг. В целом, район себе как район. За последние пару дней я видел всё то же самое уже множество раз. Но, конечно же, есть нюансы.
Во-первых, за ближайшей ко мне линией домов начиналось море, то есть это был самый край города. Во-вторых, никаких туристов вокруг. В-третьих, никаких ресторанов. И если отсутствие туристов было очевидно и бросилось бы в глаза каждому, то насчёт заведений я понял благодаря трём обедам и клятве самому себе в том, что никто не заставит меня съесть четвёртый.
— Доброго дня, — кивнула мне миловидная барышня в кудрявом парике.
А ещё с зонтиком и в пышном платье явно не нашего века. И счесть бы её аниматором или зазывалой, да вот только она ничего не хотела. Спокойно двинулась себе дальше.
— Сеньора! — настал и мой черёд приставать к людям. — Сеньора, вы не подскажете как пройти к ресторану «Марина»⁈
Барышня остановилась и свёрнутым зонтом указала мне дорогу:
— Направо, через мост и прямо-прямо-прямо.
— Благодарю!
На счастье, дальше обошлось без приключений и уже через пять минут я упёрся в вывеску «Марина». И если бы кто-то спросил меня: «Заброшен ли этот дом?», — я бы со стопроцентной уверенностью ответил: «Нет».
Чуть потускневшая, но ни разу не потрескавшаяся краска. Никаких граффити, никакой ржавчины на парапете одного-единственного балкончика. Три этажа, по четыре окошка на каждом и парадный вход, который так и просит, чтобы рядом с ним выставили столики и зонты.
Торопиться я не стал, а сперва обошёл здание и обнаружил, что у него есть второй вход. Правда… прямиком в канал, так что подобраться к нему можно только с лодки. И никакой потусторонщины. Ничего аномального или опасного, дом как дом.
— Что ж, — я пожал плечами, достал выданные мне в администрации ключи и отпер дверь.
И снова, что называется, бинго. То ли это была собственная мысль, то ли место мне нашептало, но в голове я чётко понял вот что: ресторан «Марина» вовсе не умер. Он просто уснул.
Из неприятностей — паутина в каждом углу, слой пыли толщиной с палец и грязные до непрозрачного состояния окна. В остальном же действительно сказка. Барная стойка из темного, почти черного дерева тянулась вдоль стены, как оперная ложа. За стойкой — целая батарея медных турок, кофемолок и сифонов, замерших в ожидании… меня. Их медь, некогда яркая и горячая от огня, теперь потемнела. Стала благородной, как старинная бронза, и лишь на самых выпуклых местах отсвечивала тусклым золотом.
Столики — крошечные островки с мраморными… точнее вроде бы мраморными столешницами, ведь пока непонятно. Но самое главное чудо — это стены. Весь первый этаж «Марины» был сплошь покрыт зеркалами в тяжелых, причудливо изогнутых рамах. Пространство увеличивалось не в раз, и не в два, а сразу же в бесконечность. Жду не дождусь посмотреть, как всё это заиграет при свете.
И к слову, о свете. С потолка на толстых цепях спускались три огромные люстры, на каждой из которых стояли оплывшие воском свечи. Вот этот момент мне предстоит обыграть. Атмосфера атмосферой, а электрический свет провести нужно обязательно.
— Отлично, — сказал я и провёл пальцем по пыльному столу. — И всё-таки мрамор, — а следом безошибочно направился на кухню.
И вот тут всё было уже не так радужно и перспективно. Оборудования считай, что нет. Всё слишком старое, тяжёлое, чугунное. Уверен, что в работе к этому можно привыкнуть, но вот вопрос: зачем?
Однако был здесь и несомненный козырь. Дровяная печь. Пузатенькая, как будто из мультика. И это уже половина успеха: помимо традиционной итальянской пиццы, я смогу приспособить это чудо под что угодно, были бы продукты…
И вот он, очередной катарсис. То, что «Марина» официально получила владельца, это ещё не значит, что она вот-вот откроется. Нужны деньги, и много. Нужно оборудование, нужен персонал, нужны продукты, а что самое главное — нужны гости.
А вокруг, насколько я уже понял, вообще ни одного открытого заведения. Почему? Чёрт его знает.
— Ладно…
Переодевшись в рабочее прямо на пустой кухне, я принялся открывать шкафы и смотреть, какие ещё сюрпризы меня ожидают. В итоге нашёл целый рулон вафельного полотенца и впервые уверовал в мистику. Новое, как будто только-только от поставщика, полотно не несло на себе печати времени. Белое, свежее, чистое. Как будто бы ресторан сам подкинул мне его.
— А чистящее средство? — спросил я в пустоту и оглянулся по сторонам. — Шуманит? Ну хоть что-нибудь?
Ответа, понятное дело, я не дождался. Однако намёк понял. Проверил, течёт ли из крана вода, набрал ведро, отрезал кусочек «вафли», и пошёл в зал убираться. Что-то же делать надо, верно?
К тому же уборка — это отличное медиативное занятие, во время которого голову могут посетить самые неожиданные, а зачастую весьма дельные мысли. Да и потом, неприятно видеть зал в таком запустении.
Пока протирал столы, начал подмечать детали: видно, что место некогда пользовалось популярностью. Барная стойка кое-где протёрта локтями посетителей, а пол местами стоптан. Когда-то тут трудились на износ, это чувствуется буквально в воздухе. Ресторан жил, это абсолютно точно.
Интересно только, что же произошло потом…
— Бом-м-м-м!
— Оп-па, — бросив тряпку в ведро я взглянул на часы. — Да ну!
Внезапно, я так увлёкся что досидел почти до темноты. Благо, что колокол Сан-Марко предупреждает не о наступлении темноты, а о том, что она скоро наступит. Перекинувшись обратно в свою обычную одежду, я наскоро собрал рюкзак и вышел на улицу. Тем же маршрутом, что и пришёл сюда, выбрался обратно к большому каналу и тут понял, что дело плохо.
Улицы совсем обезлюдели. Гондол нет. Никого нет! А уйти отсюда пешком я так и не научился, то есть теперь мне вообще никак не выбраться. Хоть в Средиземку ныряй и плыви туда, не знаю куда.
— Так-так-так…
Ну и что теперь делать? Приуныть и сдаться я всегда успею. Так что пока не стало слишком поздно, я вернулся обратно в «Марину». Буду ночевать здесь. Заодно и уборку закончу, вот только предварительно прицеплю на пояс парочку ножей, а то ведь мало ли? Господа венецианцы так меня заинтриговали своими ночами, но толком никто ничего не рассказал. Может, потому что и сами не знают?
Ладно, чёрт с ним. Переодевшись уже в третий раз, я принялся за уборку…
— У-ууУ-уу-УУ!!! — волчий вой, причём прямо перед входной дверью.
— Мы закрыты! — крикнул я и спокойно продолжил заниматься своими делами.
Зал в порядке, зеркала тоже помыты, и настала очередь барной стойки. А вой… ну вой и вой. За последний час я и не такого наслушался. Пушечные выстрелы и масштабные побоища на холодном оружии прямо у меня перед окном. Жаль только не посмотрел, что же творится на улице. Для этого нужно помыть окна с той стороны, а выходить прямо сейчас — не лучшая затея.
— У-у-У-у-УУУ!!!
— Приходите позже!
Чтобы хоть что-то видеть, я зажёг свечи на одной из люстр. Современный человек, я, к своему глубокому стыду, не знаю за сколько по времени они могут прогореть, а потому решил экономить.
— У-УУ-УУУ!!! — раздался особенно отчаянный вой, а потом кто-то забарабанил в дверь.
Дальше ещё интересней: я услышал шаг. Внутри, прямо рядом со входом. Шаг, шаг, ещё один и скрип половицы, как будто бы на неё ступил мужчина с перебором упитанной комплекции.
— Куда по помытому⁈ — рявкнул я.
Невидимый гость не внял и судя по участившемуся топоту перешёл на бег. Рванул к барной стойке, прямо в мою сторону. Я же в свою очередь на всякий случай достал из-за пояса нож и активировал ещё одну мою… м-м-м… способность?
На самом деле я не до конца понимаю, что это такое и откуда оно у меня, но точно помню, что так же умел делать дед. Вся комната резко преобразилась в жёлтых солнечных тонах. Хотя на самом деле реальность вокруг не поменялась и на самом деле это вспыхнули мои глаза. Аура, через которую прошли тысячи, а может быть даже десятки или сотни тысяч приятных человеческих воспоминаний, разлилась по всему залу.
Топот резко прекратился. А зеленоватый туман, что начал тайком проникать в помещение через дверную щель, как будто бы ударился о мою ауру. Недовольно поморщился, будто улитка которой ткнули пальцем в глаз, и начал уползать обратно.
— Не так уж оно и страшно, — сказал я сам себе, отключил ауру и принялся натирать барную стойку.
Эдак я к утру весь зал в порядок приведу. Помимо прочего, меня очень интригует лестница. Что вход в подвал интригует, что верхние этажи. И связка ключей как бы намекает, что я могу открывать любые двери в этом помещении, но пока что я решил не спешить. Буду познавать «Марину» постепенно.
В идеале, конечно, чтобы на верхних этажах обнаружилась меблированная квартира, ведь жить в гостинице у старика Леонардо уже в ближайшие дни станет для меня слишком накладно. Да и до работы отсюда недалеко ходить. Буквально несколько ступенек.
Бах! Бах! Бах! — и снова начался хаос. В дверь начали долбить с такой силой, что вот-вот сломают.
— Заведение закрыто! — крикнул я. — Возвращайтесь через пару дней! — а затем добавил чуть тише: — Или недель, — а потом совсем шёпотом: — Или месяцев.
Однако на сей раз это оказалась не аномалия. Дверь отворилась. Внутрь вошёл и тут же остановился на пороге мужчина лет сорока. Из плоти и самой настоящей крови, ну вот никак не похожий на бесплотного духа.
— Неужто усталому путнику будут здесь не рады?
По-итальянски аккуратная острая бородка с проседью, вполне себе добрые морщины вокруг глаз, улыбка опять же. Одет как обычный итальянский аристократ, без анахронизмов, в бордовую шёлковую рубаху и штаны. На ногах лакированные туфли, на плече… ну вот тут пожалуй да, странность. На плече у мужика висела золотистая венецианская маска. И ещё одна странность — золотой клык.
— Путнику здесь будут рады, — улыбкой ответил я на улыбку. — Вот только предложить я вам ничего не могу. Разве что свою компанию.
— О! Это было бы весьма, — мужчина осмотрел зал. — Так вы позволите?
— Прошу. Выбирайте любой стол.
— Благодарю…
И вот тут то ли мне показалось, то ли мужчина слишком уж уверенным шагом отправился как будто бы к привычному столу. Как такое может быть? А чёрт его знает, минуту назад на меня бежал невидимка и пытался атаковать туман, так что удивляться этому даже немножечко глупо.
— Меню нет, — улыбнулся я, продолжая как ни в чём не бывало натирать стойку. — Максимум, могу предложить вам чай. Если только разберусь, как его вскипятить.
— Не откажусь, — мужчина плюхнулся за столик у окна и стал смотреть в мутное окно так, будто бы видит что за ним.
Я же пожал плечами и отправился на кухню. Ведь чай я действительно заприметил. Добрую такую увесистую китайскую шайбу на специальной деревянной подставке. С брендом «Да И» я уже сталкивался в других заведениях, но вот конкретно эту разновидность видел впервые.
Разобраться с чайником оказалось проще простого. Оказалось, что к «Марине» до сих проведён газ. Поставив его разогреваться, я отрубил от чайного «блина» небольшой кусочек, закинул его в заварник и стал ждать.
На всё про всё у меня ушло не больше десяти минут.
— Боюсь, в заведении совсем нет сахара.
— Бросьте! — нахмурился мужчина. — Я бы ни за что не стал портить такой чай сахаром. Присаживайтесь, — вдруг вскочил он. — Прошу вас, составьте мне компанию.
Противиться я не стал и устроился напротив.
— Ещё раз прошу меня извинить, — мужчина внезапно решил поухаживать за хозяином заведения и разлил чай самостоятельно. — У меня сорвалась встреча, а на улице не очень приятно. Если вы не против, я подожду своих друзей и покину вас через пару часов.
— Без проблем, — кивнул я.
— Слушайте, — и снова мужчина нахмурился. — А что у вас тут происходит?
— Венецианская программа по реанимации проблемных заведений. Я новых владелец «Марины».
— О! — бородатый прихлебнул чаю. — Это хорошо. Очень-очень хорошо. Это место уже давно хочет ожить.
— Вот как?
— О, да! Когда-то давно «Марина» была очень популярным местом. А какие здесь готовили чиккетти с маринованными артишоками! Я настаиваю, чтобы вы включили их в меню!
— Простите… вы что, бывали здесь раньше?
Мужчина улыбнулся. Беззлобно, и даже с некоторым налётом ностальгии. Вот только на вопрос мне ответил:
— Я тебе так скажу, — начал он. — Люди говорят, что якобы тут плохие места и весь наш район стоит обходить стороной. Только вот ты не верь. Отличные тут места, просто они не каждого принимают. Не каждый может приспособиться, лишь тот, кто смог поймёт истинное значение своей судьбы.
— Как-то пространно звучит.
— Это да, — кивнул мужчина и налили себе вторую чашку. — Восхитительный чай, ну просто прелесть. И ещё! Несмотря на то, что места хорошие, по-первой на ночь дверь всё-таки запирай. Гости всякие бывают.
— И со всяким можно договориться, — улыбнулся.
— Дело твоё…
В следующий момент на улице опять прозвучал пушечный выстрел. Мой странный гость встрепенулся, поглядел на часы и сказал:
— Кажется, моя друзья подоспели. Что ж, — он встал из-за стола и протянул мне руку. — Мне пора. Приятно было познакомиться.
— И мне.
Мужчина направился на выход, но самом пороге остановился.
— Хорошей ночи, — сказал он. — И можешь не сомневаться в том, что сегодня она действительно будет хорошей. Никто тебя сегодня не побеспокоит, не переживай. Делай своё дело, оно правильное. Вдохни жизнь в это место, — в кривой ухмылке мужика блеснул золотой клык. — Если хватит сил.
И как только дверь за ним закрылась, я вдруг понял что мы с ним ни разу не назвали друг друга по имени. Что максимально странно, ведь каждый из трёх заставших меня врасплох официантов к концу моей трапезы уже называл не иначе как «сеньор Артуро».
— Интере-е-есно…
И второй момент — внезапно на столе прямо передо мной, на донышке перевёрнутой в блюдце кружки лежала монета. Большая, золотая и старинная на вид. Это был настоящий золотой дукат старинной чеканки! Я не выдержал и попробовал его на зуб. Точно золото! А дукат, на минуточку, был самой крупной монетой Венецианской Республики и… если я не ошибаюсь, это месячная зарплата квалифицированного мастера! А еще это примерно в пятьдесят раз больше того, что совокупно лежало у меня в тощем кошельке.
Удивительно. Этот мужчина разбрасывается деньгами направо-налево и неплохо было бы заиметь его в постоянные гости, ведь никакой чай столько не стоит. Хотя, надо бы завтра узнать реальную стоимость такого вот китайского блинчика.
— Ха! — хохотнул я, встал из-за стола и пошёл обратно «делать своё правильное дело».
Чёрт! Теперь я понимаю тех людей, которые боятся этих мест. Но лично я от них в полном восторге. Словами не передать, как мне всё это нравится. Кажется, у меня только что появился стартовый капитал. А уж тем более, что это только начала и дальше, я уверен, будет только веселей…
— … ночь будет спокойной, — ещё разок повторил я за мужиком. — Никто тебя не побеспокоит…
Его слова никак не шли прочь из головы. Интриговали и разыгрывали фантазию. Задумчивый, я подошёл ко входной двери и прислушался к тому, что происходит снаружи. А снаружи действительно стало тише, никто теперь не орёт, никто не ревёт, никто из пушки не стреляет.
— Посмотрим, — сказал я сам себе, приоткрыл дверь и вышел наружу так, чтобы в случае чего за один шаг вернуться обратно.
А на улице был туман. Густой и плотный. Подозреваю, что если в таком побегать, то и промокнуть насквозь недолго. Фонари особо не помогали, и тускло светили оранжевым светом где-то вдалеке. С иллюминацией или без, а видимость вокруг стремилась к нулю, едва воду канала видно.
— Хорошо, — я полной грудью вдохнул приятный морской воздух.
Всерьёз поразмышлял на тем, чтобы прогуляться хотя бы вокруг «Марины», но в итоге решил что всему своё время. Вернулся обратно и всё-таки запер дверь. Глянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже два ночи. За уборкой и беседой с таинственными незнакомцами, время пролетело незаметно.
И это плохо! Так ведь и режим себе сбить недолго, а режим — залог всего. Вставать рано — старая поварская привычка. Это ведь для гостей рестораны открывают свои двери плюс-минус в десять утра, но никто не задумывается что подготовительная работа начинается ещё задолго до этого. А столовые? Там ребята вообще к четырём часам то ли утра, а то ли ночи приходят.
Тут же я вспомнил, что всю свою жизнь вставал вперёд своей родни. В доме Сазоновых завтрак подавался примерно к одиннадцати. В те времена, когда мои отношения с домашними были ещё более-менее, я присоединялся к трапезе, но для меня это был уже обед.
Кстати, я ведь такой не один был, и дед тоже вставал ни свет ни заря. Хоть мне и было четыре года, когда он ушёл из дома, но я всё равно это прекрасно помню. Может, от него привычку перенял?
Ещё помню, что от деда всегда пахло свежей выпечкой. Помню сильные мозолистые руки и то, как дед ими орудовал. Совсем-совсем малой, я мог часами завороженно наблюдать за тем, как он вручную и безо всяких приспособ замешивает огромнейшие куски теста или возится с мясом.
А особенно меня впечатлило, когда я застал деда за разделкой рыбы. То был лосось. Огромный! Боюсь даже предположить какого веса и калибра. Сперва дед мотылял его по столу за хвост так, будто бы рыбина вообще ничего не весила, а затем взялся за нож.
И это была любовь с первого взгляда. Длинный, будто меч и тонкий словно игла филлер, явно изготовленный под заказ — во всяком случае в продаже я таких не видел. И каково же было моё дальнейшее удивление, когда это хлипкое и ненадёжное на вид лезвие вдруг пошло вдоль хребтины лосося. Легко и играючи, будто сквозь масло.
— Одним движением, — сказал дед. — Смотри, — и повёл нож в сторону, из-под жабер и прямо до хвоста.
Раздалась приятная влажная трескотня, с которой филлер перерубил рёбра, и красное ароматное филе одним куском отпало от туши. Дальше дед зачем-то начал объяснять четырёхлетнему пацану то, что если я буду делать не так, как он, и преступно пилить филе рваными движениями, то он меня обязательно проклянет. Где бы я после этого не прятался, ага.
Да-а-а-а… Он ведь мне вообще много чего объяснял. По сути, чуть ли не всё. Мать с отцом особого интереса к сыну не проявляли, с няньками было скучно, вот я и проводил всё свободное время с дедом на кухне. Помнится, я зачем-то замешал в тесто пластилин. Дед посмеялся. Сказал, что похоже тесто в принципе — это не моё и напророчил будущее, ведь оно мне до сих пор даётся с трудом. Что-то слепить или выпечь — это пожалуйста. Но замешать нуля… не любит оно меня почему-то.
— Ах-ха-хах! — вслух отсмеялся я, продолжая вспоминать.
Няньки у нас дома почему-то надолго не задерживались, и дед обожал разыгрывать новичков. Давал мне здоровенный нож и что-нибудь типа тыквы, чтобы я на ней практиковался нарезать тоненькие слайсы, а потом просто отходил в сторону и наблюдал за истерикой. Помнится, одну тётечку-домоправительницу мы таким образом чуть до обморока не довели.
Весело было. Жаль только, что не все связанные с дедом воспоминания такие приятные. Помню день, когда он ушёл, и крики что раздавались из его кабинета. Скандал был такой, что аж весь дом трясся. Причём орали в основном отец с матерью, дед же отвечал им тихо, спокойной, но жёстко.
В силу возраста я не мог разобрать многих слов и не понимал из-за чего происходит ругань. Помню только, что когда всё закончилось, родители выскочили из дедова кабинета злые и красные, а затем умчались прочь не удостоив меня даже взглядом. А дед, когда подошёл закрывать за ними дверь… мне показалось, что тогда он посмотрел на меня с каким-то сочувствием.
— У тебя великий дар, малыш, — последнее что он прошептал мне на ухо. — Не дай им сломать себя. Не будь обычным.
Сказано — сделано. И спустя годы меня можно назвать каким угодно, но уж точно не обычным. К сожалению, с возрастом никакой новой информации насчёт деда я не узнал. Тема в стенах нашего дома была строго табуирована и единственное, что можно было вытянуть из отца, так это то что дед по его мнению «предал семью». А на дальнейшие расспросы предлагал мне закрыть рот и не лезть не в своё дело.
И казалось бы, что я мог понимать в таком малом возрасте? Но отпечаток наложился чёткий, ведь уникальный родовой дар я направил именно на поварское дело.
Наставников у меня по первому времени не было, ведь вся семья была против. Мать с отцом отчаянно бились над тем, чтобы направить меня на «путь истинный». И на полном серьёзе пытались романтизировать образ убийцы для неокрепшей толком подростковой психики. Рассказывали про всякие ордены и их роль в истории, а подлость преподносили как героизм.
И хорошо ещё, что по соседству жил друг деда, барон Верещагин. Он-то и не позволял мне не оторваться от действительности в минуты сомнений. Его благородие был аристократом в первом поколении, точно таким же как дед. И титул он получил точно так же и точно тогда же. После Великой Войны Император щедро одаривал ветеранов в пику «старой аристократии», которая вместо того чтобы служить отсиделась в родовых поместьях.
Так вот, именно Пётр Сергеевич Верещагин и рассказал мне про «простого повара», который несколько раз в буквальном смысле этого слова переворачивал ход Войны. Успел до того, как родители запретили гостить мне у «выжившего из ума старикашки».
— Красота, — сказал я и оглядел плоды трудов своих.
За всеми этими воспоминания, я и сам не заметил, как закончил с барной стойкой. И теперь можно смело сказать, что зал готов к приёму гостей. Разве что паутина по углам всё ещё на месте. И надо бы найти стремянку или что-то около того, чтобы до неё дотянуться. Но лучше, конечно же, будет нанять специально-обученного человека. Уважение к «Марине» я проявил, но в дальнейшем владельцу негоже ползать по углам с тряпкой в зубах.
Что ж. Время к трём, и уже давно пора всерьёз подумать о ночлеге. Как бы я не хотел растянуть своё знакомство с заведением и оставить себе наперёд побольше чудных открытий, но пора бы уже ознакомиться с верхними этажами.
Ночевать в подвале — так себе затея, и надо бы идти наверх. Так что я поднялся по лестнице и начал подбирать ключ со связки. Мистика то была или нет, но у меня получилось с первого раза.
— Ого, — вырвалось у меня, стоило лишь перешагнуть порог.
Что угодно ожидал увидеть, но только не сушильный цех. Причём… старинный сушильный цех. Из пола выходила печная труба и петляла под правильными углами, образуя выемки так, чтобы жар от неё шёл одновременно и сверху, и снизу. То есть если засунуть в такую выемку противень, то мы получим эффект современного регидратора.
Хм-м-м… эдак я смогу чипсы делать. Ведь приставка «с чипсом из» прибавляет к стоимости блюда чуть ли не половину. Да-да, именно «с чипсом», в единственном числе, чтобы подчеркнуть уникальность продукта. А ещё важно не забыть про «ручную работу», и при этом совершенно неважно из чего именно сделан чипс. Хоть из самого дешёвого яблока.
И вот ещё один вывод, который можно сделать исходя из наличия этой комнатушки: прежний владелец был истинным аскетом, раз все помещения дома заняты в пользу ресторана.
В одной из соседних комнат оказался сухой склад, весь в пустых стеллажах, а в другой целая куча пыльных коробок с посудой. Разбирать я их пока не стал и отложил приятный сюрприз на потом, но уже чувствую, что мои гости будут есть из эксклюзивных старинных тарелок.
Итого весь второй этаж был приспособлен под подсобные помещения кухни, и потому я направился на третий. Тут повозился с ключами чуть дольше, но в итоге попал в жилую зону.
Простенькая по сравнению с моим номером в отеле комнатка: кровать, шкаф, сундук в углу и выход на тот самый единственный балкон, что я разглядывал снаружи. Причём кровать застеленная и чистая, если не брать в расчёт пыльное покрывало.
Последнее, чем я занялся перед сном, так это попытался вскрыть сундук. Но теперь, по всей видимости, сама «Марина» решила притормозить развитие событий и наше с ней знакомство, ведь нужного ключа на связке не оказалось.
— У-у-ууу, — завыли на улице.
Однако сей раз спокойно как-то, буднично. Просто для того, чтобы завыть.
— И вам спокойной ночи, — согласно кивнул я и начал устраиваться на ночлег…
Проснулся я от крика петуха. Ну или думаю, что проснулся от крика петуха, ведь откуда бы взяться петуху в условиях плотной городской застройки — ума не приложу.
И только раскрыв глаза, я первым же делом вышел на балкон. Пощурился солнцу и оглядел район с высоты третьего этажа. Примерно ту же самую картину я видел ещё вчера, и ничего особенно не изменилось. Однако вчера я был всего лишь робким соискателем, а сегодня уже владельцем ресторана и это не могло не радовать.
— Ы-ыы-ыкх! — я сладко потянулся и даже слегка перевесился через парапет. — Ой…
Снизу на меня смотрели две барышни. По всей видимости мать и дочь пубертатного возраста, обе в старинных пышных платьях. При этом мать судя по круглым глазам и раскрытому рту пыталась изобразить из себя страдающую насморком сову, а дочь меня вообще не видела — родительница прикрыла ей лицо раскрытым веером.
И тут же я понял, что корчусь на балконе в одних трусах. Сказал:
— Мискузи! — и быстренько убрался обратно в комнату.
Водные процедуры заняли у меня следующие несколько часов. Следуя за трубами, которые в старинном венецианском здании очень тщательно скрывали, я добрался до подсобного помещения на первом этаже, где перекрывалась вода. Сперва повернул один вентиль и пошёл обратно по журчанию в трубах. Понял что именно включил, затем вернулся в подсобку и повторил процедуру ещё четыре раза.
Наконец принял холодный душ, чтобы взбодриться, оделся как полагается и снова вышел на балкон, на сей раз никого не шокируя. Размялся, потянулся, проделал дыхательную гимнастику и тут понял, что не прощу себя, если сейчас же не вытащу на этот балкон стул со столиком и не попью здесь чай.
Ну а тем более, что ничего кроме чая в «Марине» до сих пор нет. Удивительно, но это дело далось мне без внезапностей и вот-это-поворотов. То есть сделал я ровно то, что и задумывал. Посидел, почаёвничал и помахал рукой редким прохожим. Однако после второй кружки почувствовал, что меня мутит…
Нет, с драгоценным китайским чаем всё было более чем нормально. Просто даже самая малая его щепотка заваривалась так крепко, что натощак это было, мягко говоря, неприятно.
— Бр-р-ру! — опять завёлся желудок.
А мне не оставалось ничего иного, кроме как пообещать ему найти пищу и направиться искать пищу. Новый день, новые открытия, так что мой путь лежал в подвал.
— Ох-ре-неть, — выдохнул я.
Причём выдохнул паром. Тут же стало понятно, почему сыпучка и прочие складские помещения занимают второй этаж, хотя по логике вещей их стоило бы разместить внизу. Всё просто: весь подвал был морозильником.
Да-да, именно что минусовым, тут и гадать не надо, ведь стены сплошь покрыты инеем. А ещё не надо гадать насчёт того, что дело тут не обошлось без артефакторики. За закрытой дверью в соседнем помещении были комфортные для продуктов четыре градуса, и этого добиться несложно, но вот чтобы минус…
Слышал о таком, но вижу впервые.
— И надо бы пригласить спеца, — пробубнил я, глядя как волосы на руке от мороза встают дыбом.
Как только разживусь деньгами, обязательно загоню в «Марину» толкового артефактора. Пускай посмотрит, какие ещё сюрпризы таит в себе здание.
— Э-э-эй! — раздался крик сверху. — Тут кто-нибудь есть⁈
— А, чёрт! — выругался я, вспомнив что зачем-то отпер входную дверь, и пошёл наверх.
И тут же…
— Э! — тут же нарвался на жирного рыжего кота, который «раскапывал» дорогущий старинный ковёр с явным намерением пристроиться поссать. — Шу! Шу!
Кот кинул на меня презрительный взгляд… клянусь, это скотина как будто бы бровь подняла! А затем всё-таки оставил ковёр в покое и неспеша двинулся в зал. Я, конечно же, за ним.
— Да ладно⁈ — а в зале тем временем разбил стоянку целый грёбаный кошачий прайд.
Один белый, другой серый… но ни один ни капельки не весёлый! Итого четверо пушных рассредоточились по залу с явным намерение изгадить мне только-только вымытый зал. И так меня это возмутило, что я даже сперва не заметил женщину, что расположилась за столиком в углу.
— Здравствуйте, — исправился я и слегка поклонился.
А женщина была, мягко говоря, экстравагантна. Первое что бросалось в глаза, так это… глаза. Из-за круглых очков с очень-очень-очень минусовыми диоптриями казалось, что они занимают половину лица барышни. Но на этом странности лишь начинаются. В кудрявых волосах барышни была настоящая инсталляция из перьев, сухих листьев и каких-то веточек. Тонкие губы накрашены под сердечко, один глаз густо подведён зелёным, а другой синим. Одежда не просто заштопана, а чуть ли полностью состоит из заплаток. Юбка на штаны, туфли на носки, ну и как вишенка на торте — перчатки без пальцев, как у бомжа.
— Меня зовут Артуро Маринари, — представился я. — А вы-ы-ы…
— Глованни, — улыбнулась женщина. — Франческа Глованни.
И по улыбке стало понятно, что в молодости сеньора Франческа была настоящей красавицей. Причём старела она тоже весьма красиво, вот только за гримом это так сразу не разглядишь.
— Прошу прощения, сеньора, — я взялся за веник. — Сперва выгоню котов…
— Зачем⁈ — закричала Франческа. — Коты со мной⁈
— Э-э-э… с вами? — не понял я.
— Со мной! — повторила женщина. — Это мои телохранители!
Ну… заявление, скажем прямо, спорное. Таких телохранителей при желании можно тапком уработать. Да или тем же веником. Однако кто я такой, чтобы запрещать людям сходить с ума так, как они хотят?
После фразы о «телохранителях» кошаки расселись вокруг сеньоры Франчески. Трое запрыгнули на соседние стулья, а тот рыжий и наглый залез ей на колени.
— Ла-а-а-адно, — протянул я по-русски, прокашлялся и принялся отыгрывать роль гостеприимного хозяина закрытого ресторана. — Прошу прощения, но ресторан «Марина» пока что не готов к приёму гостей. К моему великому сожалению, мне нечего вам приготовить…
— А чай? — скинув бровь спросила Франческа. — Мне говорили, что у вас наливают прекрасный китайский чай.
Оп-па… это что же получается? Итого за всё время у меня был всего лишь один гость, а сарафанка уже вовсю заработала.
— Прошу простить мою забывчивость, — улыбнулся я. — Чай, конечно же, есть.
— Неси! — Франческа выдала эдакое царственное па и отвернулась в сторону мутного окна, затем пару секунд попыталась удержать этот суровый надменный образ, но в конечном итоге прыснула в кулак. Заулыбалась и как давай бормотать что-то невнятное.
Причём разными голосами. Со стороны мне показалось, будто бы она отыгрывает какую-то пьесу за всех своих котов разом.
— Штош…
У барышни явно течёт чердачок, но это не повод её не обслуживать. Ведь если она так же щедра, как человек по наводке которого она зашла в «Марину», то это ещё сильнее поправит мои дела.
— Прошу, — через несколько минут я возвратился с чайником и чашкой.
Затем выслушал о том, что вообще-то должен был принести пять чашек, ведь котики тоже не дураки побаловаться, и ещё раз сходил на кухню.
— Присядь, — велела мне Франческа и указала на свободный стул.
Ну а я и присел. В абсурдной тишине, сеньора Глованни разлила целый чайник по кружкам и сразу же начала пить. Горячий, обжигающий, только что кипевший чай. Маленькими глотками, и не отрывая кружку от губ.
Так прошла минута.
— Кхм-кхм, — прокашлялся я и уже хотел было задать какой-то досужий, ни к чему не обязывающий вопрос, но:
— Ап-ап-ап! — Франческа подняла палец кверху. — Не мешай! — и продолжила свою странную церемонию.
Меня же тем временем начали окружать её коты. Меховые зашли со всех сторон, а наглая рыжая морда пристально пялилась на меня из-под стола. Честно говоря, я уж хотел было на всякий случай врубить ауру, но тут…
Со стороны барной стойки что-то загремело. Кошаки тут же позабыли про меня, разом повернулись на шум и зашипели в унисон.
— Вот как? — спросила непонятно у кого сеньора Франческа. — Ну ладно, — отставила кружку и спешно засобиралась на выход. — Запишите на мой счёт, Артуро! — крикнула она уже в дверях. — Я не взяла с собой кошелёк! — а затем в полный голос начала петь что-то наподобие баркаролы.
Тут я не удержался, чтобы выйти на улицу и не проводить её взглядом. Интересная всё-таки барышня. А что до оплаты, так чёрт с ней. Ссориться с сумасшедшими — это последнее, чем я сегодня собирался заниматься.
Итак, проследив за тем, как госпожа Франческа при сопровождении блохастых телохранителей свернула за угол, я вернулся обратно в ресторан. Выгнал с кухни на улицу небольшую тележку, которую заприметил ещё вчера, закрыл дверь на ключ и достал карту.
Надо бы узнать, где находится ближайший рынок. И да, самое время втарить старушку «Марину» продуктами! Кажется, сегодня вечером я дам свой первый ужин!
В целом я уже достаточно познакомился с районом, чтобы понять — искать здесь рынок слишком наивно. Может быть, и есть где-то что-то такое, но карте оно не отмечено. Да и местные в ответ на мой вопрос в основном задорно хохотали и качали головой.
Наконец одна из прохожих дам подсказала мне, где находится местный магазинчик.
— Для своих, — небрежно сказала она. — Товаров там немного, цены кусаются, но всё самое основное у старика Карло есть. Тут ведь в чём дело? Местные уже наловчились закупаться впрок, так что это место только на самый крайний случай.
И в целом как нельзя лучше описала лавку.
«У Карло» — гласила вывеска. Звоночек над входной дверью брякнул, и я вошёл в полупустой магазин. Точнее… полки-то ломились. Вот только вместо привычного разнообразия брендов, здесь целый стеллаж с первой и до последней полки могли занимать одни и те же банки с пелатти.
К слову, их наличие это уже победа. Красная база считай, что есть. Проварить, добавить специй, догнать по вкусу и в меню «Марины» можно смело записывать пасту, пиццу и мидии в томатном соусе.
— День добрый, сеньор! — а вот и Карло.
Старик выглядел так же, как и все местные обитатели, то есть максимально странно. Зелёный котелок на голове, зелёный фартук поверх зелёной рубахи и ярко-зелёные штаны. И счесть бы его лепреконом, да только разница всё-таки была. Во-первых, высоченный рост. Во-вторых, волосы не рыжие, а седые. Седые и чудовищно спутанные, особенно в бороде.
И да, старик скорее удивился мне, чем обрадовался.
— Здравствуйте, — Карло снял котелок, положил его на прилавок и выглянул через моё плечо на улицу. — Это ваша тележка?
— Да.
— О, — сказал торговец, как будто бы опасаясь спугнуть удачу. — А зачем она вам?
— Артуро Маринари, — вместо ответа я протянул лепрекону-переростку руку. — Новый владелец местного ресторана. Пришёл познакомиться с местными поставщиками.
Руку мне Карло пожал, но смеялся долго. Под конец аж слезу смахнул.
— Боюсь, я не смогу закрыть потребности вашего ресторана.
— Боюсь, я пока что и сам не знаю своих потребностей…
Слово за слово, мы со стариком Карло всё-таки разговорились. И всё постепенно начало вставать на свои места.
— … в этом районе остались либо старики вроде меня, которым уже нечего терять, либо люди с отбитым чувством самосохранения. Но даже те, кто остался, стараются находить силы на то, чтобы ходить в нормальные магазины…
Я сделал вид, что пропустил мимо ушей слово «нормальные».
— … здесь же у меня так. Можно сказать, набор на крайний случай.
К этому моменту я уже достаточно осмотрелся, чтобы прийти к тому же самому выводу. На полках лавки «У Карло» в основном стояли консервы и крупы, то есть товары с максимальным сроком годности. Мёд, высохшие чуть дольше положенного сырокопчёные колбасы, чипсы, сухарики, химозные газировки и вина.
А в самом-самом дальнем углу я заприметил одинокую пачку подгузников. И что-то мне подсказывает, что ребёнок, лицо которого изображено на упаковке, уже давным-давно сам обзавёлся и детьми, и внуками. Ну из фруктов и овощей тут были только лимоны. Подсохшие, цвета раннего цирроза. А если не ошибаюсь, то такими можно и голову разбить в случае чего.
— А… зачем вам это всё? — спросил я в какой-то момент.
Не из невежливости, а из жгучего любопытства. Впрочем, старик Карло не обиделся, и отнёсся к вопросу совершенно адекватно. И даже ответил:
— Место такое, — пожал он плечами. — Здесь всегда была, есть и будет продуктовая лавка. Так хочет город.
Но что самое безумное, я его понял. Примерно то же самое мне рассказывали в городской управе, только без налёта мистики. Господа чиновники напирали на сохранение культурного наследия, а оказывается что дело в другом. Оказывается, что «так хочет город».
— А хлеб? — спросил я, лишь бы не развивать эту тему и осмотрелся вокруг. — Я думал хлеб входит в список «самого необходимо».
И снова этот задорный хриплый смех.
— Артуро, ну какой вменяемый человек станет жевать пустой хлеб в городе с таким богатым гастрономическим прошлым и настоящим⁈ Венеция — не место для аскезы! Вот пиццу или пирожки, может быть, и купили бы. Во всяком случае раньше, когда «Марина» ещё была открыта, за выпечкой стояла целая очередь. Ах! Как будто до сих пор слышу этот восхитительный аромат…
— «Марина»? Так ведь именно в «Марину» я и заехал вчерашним вечером.
— Серьёзно⁈
Странное чувство. Старик заново протянул мне руку, как будто бы наше знакомство произошло только сейчас. И то, первое рукопожатие, не имело никакого смысла.
— Так ты родственник дона Карлуччи⁈ — бакалейщик пристально оглядел меня с ног до головы. — Не похож вроде. Нос мелковат. И зубы… ну-ка покажи зубы.
— Нет-нет, — улыбнулся я. — Я вовсе не родственник.
— Странно… а как же тогда «Марина» попала в твои руки?
Дальше уже мне пришлось объяснять старику про городскую программу, жеребьёвку и своё поварское прошлое.
— Понятно, — тяжко вздохнул Карло. — Видимо, дон так и не смог погасить долги и имущество перешло городу.
— А что за человек был? — уточнил я из праздного любопытства.
— О-о-о-о, прекраснейший! К слову, после того как он пропал всё и началось. Ресторан закрылся, магический фон тут же вырос и, по всей видимости, дорос до критических значений. Во всяком случае, именно после закрытия «Марины» жить здесь стало особенно тяжело.
— А когда исчез этот ваш дон Карлуччи?
— Тринадцать лет назад? — спросил сам у себя бакалейщик и сверился с какой-то внутренней информацией. — Или двенадцать? Или тринадцать? Нет-нет! Двенадцать! Точно-точно, я ещё тогда лодку продавал.
Что двенадцать лет, что тринадцать, всё равно странно. Да, мне пришлось помахать тряпкой, но всё равно в ресторане было слишком чисто для такого срока. С верхних жилых этажей, так вообще как будто неделю назад съехали.
— Кстати! — перебил мои мысли Карло. — Раз такое дело! Ты же наверняка собираешься пиццу готовить, а? У меня три мешка семолы лежат, на которых как раз срок годности подходит. Ты только не подумай, без жучков, не сырая. Может быть заберёшь по себестоимости? Раз уж всё равно с тележкой приехал…
Улыбаться-то я улыбался. И спорить с тем, что предложение заманчивое не стал, но про себя всё равно подумал: «грёбаное тесто». Нет для меня более капризной субстанции, чем дрожжевое тесто для пиццы. С другой стороны, не сдавать же назад? Судьба бросает мне вызов, я этот вызов принимаю. Так уж заведено.
При попытке торговаться, правда, Карло попросил меня не борзеть. А у меня и впрямь словосочетание «по себестоимости» мимо ушей пролетело. Что ж. В конечном итоге все остались довольны сделкой. И я, и особенно Карло. По всей видимости, я сделал старичку месячную выручку.
Помимо прочего набрал сухих специй, дрожжей, дюжину банок пелатти и яиц. Яйца — это, пожалуй, единственное из скоропортящихся товаров, что были в лавке. И в целом, для простенькой маргариты мне теперь не хватает лишь свежего помидора, годной моцареллы и умения сладить с тестом.
Весьма довольный собой, я распрощался с Карло, нагрузил тележку и поехал обратно, в сторону «Марины». Пускай закупка не закончена, но всё это добро было бы неплохо сгрузить.
— Подожди! — крикнул мне бакалейщик, едва я не свернул за угол. — Слушай… Слушай, — старик так спешил за мной, что аж задыхаться начал. — Ху-у-у… Погоди. Море? Нужно?
— Море?
— Ну гады всякие. Рыбы, крабы, каракатицы. Икра, быть может?
— Само собой.
— Тогда разыщи Матео. Он местный рыбак. Чуть ли не последний из молодых крепких мужчин, что остались в районе. У него матушка старая, вот он и не уедет никак. Старая карга упёрлась в корни, а тот не может её бросить и… ладно! Это всё неважно. Важно то, что этот чертяка может добыть практически всё, что угодно.
— Так ведь это прекрасно, — обрадовался я новым перспективам. — А где я могу его найти?
— Вот, — чуть расстроился Карло. — Матео рыбачит только ночью. И когда ветер дует не сильнее трёх метров в секунду. Хотя его «Аморе» — крепкая лодка, но правила есть правила.
Информация меня малость ошарашила.
— Интересно у вас тут, — сказал я.
— Ага, — кивнул Карло. — Привыкай.
Уже не такой довольный и всё больше задумчивый, я покатил тачку дальше. Преодолевать мосты с лишними пятьюдесятью килограммами на колёсиках было ещё тем удовольствием, а потому я останавливался передохнуть после примерно каждого моста.
И тут, во время одной из стоянки, произошла очередная странность.
— Эй! — услышал я детский голосок. — Эй! Здесь есть кто-нибудь⁈
Оглядевшись, сперва я не понял откуда идёт звук. Но когда понял…
— Ау⁈ — я упал на колени и подполз к окну. — Э-э-эй!
Выбитая, пустая рама на цокольном этаже, причём в таком паскудном месте, где легче всего оступиться.
— Дяденька! — обрадовался голос, когда понял, что я его услышал. — Дяденька, помогите! Я упал и не могу выбраться! Тут темно! И сыро!
— Как тебя угораздило⁈ — прищурившись я вглядывался в темноту, но не видел ровным счётом ничего. — Ты где вообще⁈
— Я тут! Тут! Помогите мне, пожалуйста!
— А, чё-ё-ё-рт, — выругался я и полез внутрь.
Сработал общечеловеческий рефлекс — спасать потомство. Пускай и не своё, но всё же. Бросать в этом районе ребёнка попросту нельзя! Это что-то за гранью добра и зла, вряд ли я себя потом уважать смогу.
Примерно вот такие мысли крутились у меня в голове, когда я уже просунул одну ногу внутрь и тут…
— Ин куло алла балена! — прозвучало у меня прямо над ухом, что можно дословно перевести как «в задницу самке кита», а следом: — Сперьамо ке кон каги! — что означает: «надеюсь, ей не приспичит какать», и чьи-то сильные руки дёрнули меня в сторону, подальше от окна.
— Шлюха! — крикнул расстроенный детский голосок из подвала, а затем раздался удаляющийся топот босых ног.
Я же повернулся и увидел её. Молодая жгучая итальяночка, кармен с картины итальянского художника. Чёрные как смоль кудрявые волосы, фигурка-гитара и глаза чернее, чем подвал, в который я только что лез. А ещё характер, который был виден в каждой черте смуглого лица и в каждом жесте.
Барышня активно жестикулировала и чуть не захлёбывалась, рассказывая мне какой же я всё-таки дебильный молодой человек, и что моих мозгов не хватит для того, чтобы не захлебнуться дождём, а я тем временем залюбовался.
Улыбался ей и думал, как же хороша чертовка.
— Чего пялишься⁈ — смекнула барышня и сердито замолчала.
— Я так понял, вы только что спасли меня от чего-то очень страшного, — я наконец поднялся на ноги и отряхнул брюки. — Вот, ждал возможность вставить слова благодарности.
— Не местный⁈
— Не местный, — согласно кивнул я и уже третий раз за день поведал этой прекрасной деве свою историю.
Дескать, я Артуро из далёкой холодной страны. Искусный повар, хороший человек и неутомимый любовник. Ну… Карло я об этом не сообщал, ведь было бы странно.
— … а ныне я новый владелец ресторана «Марина».
— Тогда всё понятно, — кармен наконец немного успокоилась и даже соблаговолила представиться: — Джулия.
— Какое очаровательное имя. Знаете, как оно будет звучать по-русски?
— Нет, — сказала девушка. — И не хочу. А что до этого подвала, запомни раз и навсегда. Он проклят. Насовсем. Что там внутри даже из местных никто не знает и вряд ли когда-нибудь узнает. Все любопытные остались где-то там навсегда…
Тут я заметил, что этажом выше, в окне прямо над подвалом, кудрявая бабушка формата «божий одуван» спокойно намывает посуду. Джулия перехватила мой взгляд и тут же пояснила:
— За пределы подвала оно не вылезает, так что всё в порядке. Просто не лезь внутрь.
— Понятно…
— И хватит уже пялиться на мою бабушку! — опять взорвалась кареглазка. — Уважай частную собственность!
— О! Прошу прощения, не знал. Так вы живёте здесь, прекрасное создание?
— Нет! Прекрасное создание проводила бабушку до дома и возвращается обратно, в более вменяемый район города. Туда, где подвалы не разговаривают с тобой детскими голосами.
А вот и повод узнать друг друга поближе!
— Вот как? — удивился я и взялся за свою телегу. — В таком случае, быть может, вы подскажете мне, где находится ближайший рынок? Вот только мне бы сперва завезти продукты в ресторан.
— В «Марину»? — явно заинтересованно уточнила Джулия.
— Именно.
— Что ж…
Конечно же, такая сильная и независимая барышня не могла согласиться на моё предложение с наскока. Для проформы, ей обязательно надо было напустить на себя задумчивый вид, изобразить внутреннюю борьбу и отказ от каких-то очень срочных и абсолютно точно важных дел. Однако затем Джулия сказала, что согласна и вместе со мной направилась к зданию «Марины».
Ворвалась в ресторан вперёд меня и начала оглядывать каждый уголочек с ностальгической улыбкой на устах.
— Когда я была совсем маленькой, бабушка часто водила меня сюда, — сказала она, пока я перетаскивал мешки семолы с улицы на кухню. — Я сидела во-о-о-он за тем столиком и ела ризотто с соусом биск…
Ну наконец-то знакомые слова. Ризотто. Биск. Причём я могу поклясться, что мой соус даст фору местному. Ведь там, в Москве, когда из-за необоснованно дорогой стоимости у тебя на счету была каждая креветочка, ты волей-неволей учился ценить морепродукты и делать всё идеально с первого раза.
И вот, моя дама хочет ризотто с соусом биск.
— Ну так и в чём проблема? — улыбнулся я, задержавшись в зале с коробкой пелатти в руках. — Верну вас в детство, так и быть. Сейчас вы как раз проводите меня до рынка, я куплю всё необходимое, и завтра же приготовлю вам лучшее ризотто, что вы когда-либо пробовали. В благодарность за спасение от… подвала.
Со стороны Джулии послышалась непереводимая игра слов, а следом смех.
— Не льстите себе, Артуро, — с нескрываемым скепсисом в голосе сказала она. — Не думаю, что у вас получится то же самое, что и у дона Карлуччи. Ведь он был настоящий мастер! Старый мастер! Шестьдесят лет, из которых пятьдесят Карлуччи простоял у плиты и тренировался. А вы?
— А мне не надо пятьдесят лет тренироваться, чтобы сделать хорошо, — ответил я и пожал плечами. — Давайте на спор? Если вам не понравится моё ризотто, то я… что у вас тут в Венеции делают на спор? Пробегусь голым по площади Сан-Марко! Как вам такое?
— Ах-ха-ха-ха! — засмеялась девушка. — Ты совсем дурак, сеньор Артуро?
— Нет. Просто уверен в себе и своей кухне…
И тут что-то в её взгляде изменилось. Причём явно в положительную для меня сторону. Эдакая оценка в нём появилась, и доля вызова.
— Согласна, — кивнула Джулия. — Но в таком случае и я сделаю свою ставку.
— Пожалуйста! Только рад буду…
— Если ты выиграешь, то я соглашусь работать на тебя официанткой. Два месяца без зарплаты.
Удивление? Это мягко сказано.
— Думаю, официантки с вашими внешними данными забывают забирать зарплату, как некоторые наши госслужащие, — не совсем удачно шутканул я. — Но позвольте, Джулия. Уверен, что официантки дона Карлуччи тренировались по пятьдесят лет, прежде чем…
— Ха-ха, сеньор Артуро, — а вот вторая явно зашла.
— … я это к тому, справитесь ли вы? Есть ли у вас опыт?
— Имеется.
Далее кармен начала озвучивать названия ресторанов, в которых уже успела поработать, хотя мне это ни о чём не говорило. Однако врать о таком… не думаю, что хоть кто-то и хоть когда-то приписывал себе несуществующие официантские регалии.
— Впечатляет, — соврал я и наконец-то поставил пачку пелатти на стол. — Но есть вопросы.
— Слушаю.
— А зачем тебе работать здесь? Ты же только что чехвостила этот район.
— Бабушка, — вздохнула Джулия. — Слишком слаба…
Хотя по тому, как бодро она намывала посуду в считанных метрах над неведомой хтонью, так сразу и не скажешь.
— Через весь город не набегаешься, а так она всегда будет у меня под присмотром.
— Вот как? Тогда следующий вопрос: а не страшно ли идти работать к незнакомцу? Что, если я какой-нибудь маньяк? Или того хуже! Что, если я совершенно не смыслю в высокой кухне и прогорю, едва открывшись?
Ответом мне была самая загадочная улыбка на свете.
— Знаешь, — сказала Джулия. — Если мне действительно понравится твоё ризотто, значит «Марину» вновь ждёт грандиозный успех. Уж поверь мне, я знаю о чём говорю…
Кареглазая сеньора Джулия и впрямь показала мне достойный рыночек, который находился на стыке моего района с более «вменяемой» частью города. Внутри было всё. То есть вот вообще абсолютно ВСЁ, что нужно повару для счастья, и осталось мне теперь только разобраться с местными продуктами. Не в том плане, что я смотрю на местный сыр, пускаю слюни пузырями и не понимаю, что это за сыр, а в мелких нюансах. Переезд из страны в страну сам по себе предполагает, что какое-то время я буду плавать в местных брендах, но ничего. Со временем придёт.
Итак! Намучавшись со своей телегой и венецианскими мостами повторно, я быстренько сгрузил продукты в «Марину» и провёл беглую инвентаризацию.
В целом, достойно. Есть почти всё, что мне нужно для приготовления соуса из морепродуктов кроме… самих морепродуктов. Да, глаза разбегались и что-то я всё-таки умудрился забыть. А время поджимает, и мне обязательно нужно выиграть у Джулии спор. Не потому, что мне приятно её общество и появились планы на это юное строптивое чудо (хотя и это тоже), а чисто с прагматической точки зрения. Работать в одного я не смогу. Точнее смогу, конечно, но очень недолго и вряд ли качественно. Мне позарез нужен официант, чтобы не разрываться между кухней и залом. А потому:
— Карло! — уже через пятнадцать минут я снова посетил бакалейную лавку. — Помнишь, ты говорил мне про местного рыбака?
— Матео?
— Наверное. Слушай, я не могу ждать до ночи. Помоги мне найти его сейчас.
Как будто бы нехотя, старичок дал мне нужный адрес и объяснил как до него добраться. Дорога заняла ещё пятнадцать минут, но зато каких пятнадцать минут! Меня вновь с головой захватила атмосфера Венеции, вот только на сей раз другой её части — менее туристической, менее приглядной, но от этого не менее интересной.
Я гулял вдоль по пирсу и рассматривал лодки. Одну как будто бы наспех сделали пьяные бобры, другая новенькая, с блестящим белым корпусом, третья парусная яхты, четвёртая больше похожа на плавучий дом, а пятая такой неземной красоты, что невольно задумаешься: а кому такое счастье принадлежит? Уж не кому-нибудь из сильных мира сего?
Запах моря, поросшие тиной и ракушками столбы, что торчат прямо из воды с непонятной целью, короче говоря — сказка.
И тут, среди самых обычных венецианских домов я заприметил что-то деревянное и нелепое, как будто мультяшное. В том, что это и есть пункт моего назначения, сомнений не было вообще. К стене этой рыбацкой хижины были прислонены удочки и гарпуны. Рядом на специальных растяжках сушились сети и краболовки. Снаряжение пусть было и старенькое, но надёжное даже на вид.
Назвать себя профессионалом я не могу, но всё же в вопросе разбираюсь. Во-первых, потому что люблю рыбалку. Без повода и вопреки. Вопреки комарам, запутавшейся леске, исколотым пальцам, вонючей прикормке, холоду, сырости и прочим профильным неурядицам. Ну а во-вторых, любой нормальный повар должен интересоваться тем, как добывается пища.
Нюансов куча! С дуру ведь можно и краба загарпунить. Вышибить ему на радостях всё мясо и принести домой кучу бестолкового хитина. А у некоторых видов рыб, насколько мне известно, в зависимости от способа ловли может даже вкус мяса поменяться. С кем-то нельзя бороться, а кого-то наоборот надо измотать перед забоем.
Короче говоря, с первого взгляда мне стало понятно — в этой забавной лачуге живёт вполне себе серьёзный рыбак. Так что оставив свою несчастную тележку возле входа, я постучался в дверь. Раз постучался, два постучался, три постучался. Не дождался ответа и чисто ради любопытства решил обойти дом вокруг, а там…
— Жанлука!
…на простенькой, явно сколоченной собственными руками табуретке сидел он. Плечистый, здоровенный мужик. Причём «плечистый» — это ещё слабо сказано. Сеньор как будто бы очень серьёзно налегал на спорт, но при этом качал только грудные мышцы. Из-за этого складывалось впечатление, что он какой-то треугольный. Начиная от маленьких тощих ножек, чем выше, тем всё шире и шире он становился.
При этом лицом — ребёнок. Под носом растёт что-то пушистое, ресницы длинные как у пупса, а глаза цвета горечавки, чистые, яркие и искренние.
— Жанлука! — грозно проревел сеньор Матео, и голос его никак не вязался со внешностью. — Ты понимаешь, что это из-за тебя мы сегодня просрали весь улов⁈
А дальше мне пришлось сморгнуть, чтобы прийти в себя от увиденного. Ведь орал мужик на тунца. Серьёзно — схватив увесистого блюфина «за горло», он держал его морду на уровне собственного лица и орал что есть мочи:
— Я тебе что говорил, а⁈ — продолжал психовать он.
И не столько даже орал, сколько отчитывал беднягу. Признаться, сперва я подумал, что тунец уже мёртвый, но нет. Рыбина моргнула, а Матео продолжил:
— Я говорил, что сети нужно перепроверять трижды! Жанлука, твою мать, ты почему этого не сделал⁈ Нет, я, конечно, тоже молодец, — внезапно Матео сменил свой гнев на милость. — Но ты-то? С таким опытом?
— Понятненько, — едва слышно прошептал я и начал отступать.
Пожалуй, поищу другого поставщика морепродуктов. Время до заката ещё есть, так что успеется. А иметь дел с тем, кто даёт рыбам имена, а затем винит их в собственных неудачах мне как-то не особо хочется.
Шаг назад. Ещё шаг. Ещё. Да, родители не смогли наставить меня на путь профессионального убийцы, однако что-то я от них всё равно унаследовал. Например, навык становиться тихим и незаметным, когда мне это особенно нужно. Так что деревянный пирс под ногами вряд ли бы скрипнул и выдал меня, но тут вмешалась сама судьба.
Жанлука начал извиваться в руках у Матео, а тот нахмурился, сказал:
— Ты так же жалок, как и твои оправдания, — и случайно посмотрел в мою сторону. — О.
— День добрый, сеньор, — я изо всех сил сделал вид человека, который только что не крался назад.
— Чего надо?
Ну что ж? Давать заднюю уже поздно.
— Мне посоветовал вас сеньор Карло из бакалейной лавки, — сказал я. — Мне срочно требуется поставщик рыбы и морепродуктов. Я открываю ресторан.
— О! — Матео просиял. — Старик Карло, говоришь⁈
— Именно.
— Друг Карло — мой друг.
С тем Матео ловко поддел ногой незакреплённую доску пирса и выкинул своего друга-тунца в образовавшуюся дырку. Что, мягко говоря, расточительно для рыбака, ведь веса в Жанлуке было килограмм на тридцать. То есть ему было примерно года четыре. Я бы из такого Жанлуки стейков-татаки на весь район нажарил.
— Пойдём, — поманил меня за собой рыбак. — Покажу, что есть, — и тут вдруг понял, что я до сих пор нахожусь под впечатлением от его беседы с тунцом. — Что? — уточнил Матео. — Это я пьесу репетирую.
— Пьесу?
— Ну да. Я выступаю в местном театре, что тут такого? Напарник заболел, вот и приходится репетировать в одиночку. Ах, Жанлука! — проревел рыбак, угрожая небу кулаком. — Ох, Жанлука! Что же ты такая бука⁈ Отчего не слушал ты меня⁈ — и резко перевёл взгляд на меня. — Понял?
— Ага, — кивнул я.
— Ну тогда пойдём.
Театр, ага. Именно об этом я и подумал в самую первую очередь, очевидно же. Даа-а-а-а… Чем дальше, тем страньше становятся персонажи, которых я встречаю в этом волшебном райончике.
— Заходи-заходи. У меня сегодня просто шикарнейший улов, давно такого не было…
Как такового разделения на жилую зону и рыбный склад в хижине Матео не оказалось. Просто одна из дверей в самой обычной холостяцкой комнате была с вентилем. Отвернув его, рыбак открыл дверь и внутри обнаружились специальные силиконовые шторы, которые висят на входе в любую профессиональную морозильную комнату.
— Та-а-а-ак! — Матео занырнул внутрь и уже спустя несколько секунд вернулся с огромным пенопластовым ящиком в руках. — Первый, — сказал он, поставил ящик на пол и полез дальше.
Второй ящик, третий, четвёртый, пятый… глядя на то, как рыбак достаёт из морозилки свой улов, я начал сомневаться в том, что мне на всё про всё хватит денег. Ведь я уже и так прилично потратился на рынке.
Однако дальше случилось следующее: выгрузив шестой ящик, Матео снял с него пенопластовую крышку. А там, под крышкой, на куче колотого льда лежали двенадцать креветок. В три ряда по четыре штучки в каждом. Здоровенные, жирные, каждая размером с человеческую ладонь, но всё же.
— Ага, — кивнул я. — Хорошие.
И надо было видеть, как от похвалы засиял в этот момент Матео. Я даже подумал, не срезать ли мне его эмоцию? Однако вопрос назревал сам собой:
— А это всё? — спросил я.
— Ну да, — кивнул рыбак. — Шесть ящиков вообще-то.
Конечно же, я подумал, что в других ящиках будет совсем другая картина, однако нет. Двенадцать штучек и там, и тут, и в итоге семьдесят две креветки. Вот что, должно быть, значит слово «отборные». А эти так вообще — самые отборные в мире.
Что ж. С одной стороны, я рассчитывал на рыбу и богатый ассортимент морских гадов. С другой, денег-то у меня с собой было всего-ничего, мне еще на ремонт и переоборудование ресторана отложить нужно, а этих креветок вполне хватит на биск. Да, придётся варить немножко, что является настоящим испытанием для повара, привыкшего готовить подобные заготовки в пятидесятилитровых кастрюлях, но ничего страшного.
— Беру, — сказал я.
Затем немного поторговался, за знакомство с сеньором Карло сбил чуть ли треть цены, нагрузил тележку и весьма довольный собой поехал к дому. С Матео договорился о том, что буду захаживать почаще.
— Завтра, сеньор! Буквально завтра у меня будет свежайшая рыба! — заверил меня рыбак, а затем еле слышно пробормотал что-то про Жанлуку.
С тем и разошлись.
Ехал я, значит, тянул тележку. Перед первым же мостом остановился, осмотрелся вокруг, удостоверился что чудаковатый рыбак Матео за мной не наблюдает, а затем переложил все креветки в одну коробку. А лёд ссыпал к чёртовой матери в канал.
Спасибо, конечно, но я и так сегодня порядочно навозился с закупкой, чтобы тащить в ресторан лишние сорок, а то и пятьдесят килограмм, которые мне откровенно не нужны. Ведь куда мне столько льда? Вряд ли мои будущие гости заценят коктейль маргарита с тонкими нотками сырой креветки. Ах, да! На счастье, в неписанных «правилах» нашего чудного района не оказалось пункта насчёт свалки льда в канал, и никакая хтонь меня за это не наказала.
— Штош, — спустя полчаса всё, наконец-то, было готово.
Точнее не всё, и даже не половина, но теперь благодаря наличию продуктов оно действительно может быть готово. А потому — пахать.
Пахать и разбираться: что-то в холод, что-то в мороз, что-то наверх в сыпучку, а что-то оставить на кухне. Разбирая продукты, я внезапно заприметил три бутылки вина, которые не покупал. Точно-точно, могу поклясться. Единственная мысль — это комплимент от дона Карло, и если я прав, то старичок заработал себе постоянного клиента. Ведь о выпивке я и в самом деле позабыл. Мышление повара и мышление ресторатора — разные вещи, и в дальнейшем мне предстоит немного переформатироваться.
Вино было домашним, без этикетки, с пробкой и с залитым сургучом горлышком. В местных законах я пока ещё плаваю и насчёт акцизных марок ничего не знаю, но что-то мне подсказывает, что проверяющие органы заглядывают в «Марину» редко. А то и вовсе никогда. Так что ничего страшного, сегодня поторгую этим.
Дальше я затопил печь и провёл инвентаризацию кухонной утвари. Что-то отправил в помойку, а что-то в мойку. В конечном итоге на сегодняшний день у меня было всё, что нужно для готовки, а гостевую посуду я спустил с верхних этажей. Перемыл всё это дело и… можно начинать готовить!
Главный вопрос: что? Главное блюдо сегодняшнего вечера, конечно же, ризотто с соусом биск. Штука сама по себе нажористая: тут тебе и сливки, и пармезан, и сливочное масло. Так что в качестве закусок нужно подать что-нибудь лёгкое. А рассуждаю я следующим образом: у итальянцев куча обычаев и традиций, связанных с приёмом пищи. Как минимум, обедать и ужинать они привыкли в одно и то же время. Роскошь, недоступная для жителей шумных суетных мегаполисов здесь считается точкой паритета.
Но суть не в этом, я отвлёкся. Суть в том, что помимо прочего, обедают итальянцы довольно плотно… да вот хотя бы вспомнить меня самого образца вчерашнего дня, который умудрился пообедать в трёх местах залпом. Так что ужин просто обязан быть легче. Им принято наслаждаться, а не забивать себе желудок на скорость.
А потому-у-у-у… «травяной» салат с гранатом и козьим сыром, а в качестве закуски полента с грибным соусом. Её я подам маленькой порцией в пиале. Да и всё, собственно говоря. Думаю, что этого будет вполне достаточно. Работать одному в формате а-ля карт — смерти подобно, так что у меня сегодня будет именно что званый ужин. Блюда и время подачи известны заранее, приходите, гости дорогие.
Ну а чтобы этих самых дорогих гостей добыть, после того как поставить биск, я первым же делом приготовил небольшие канапе с креветкой, оливками и фирменным айоли, которому научился у одного итальянского шефа. Немножко апельсина, немножко шафрана и вуаля, «чесночный майонез» начинает играть и выглядеть совершенно по-новому.
— План есть, — кивнул я сам себе, глядя на разложенные по столу продукты. — Поехали…
— … а где ваше меню? — недовольно нахмурилась барышня в старинном платье, с которой мы уже несколько раз пересекались на этой улице.
— Здесь, — свободной рукой я постучал себя по голове и протянул ей под нос. — Угоститесь, прошу вас. Свежайшие креветки, только сегодня забрал у сеньора Матео.
Уж не знаю, стоит ли упоминать имя рыбака и скажет ли оно что-то местным, но я на всякий случай попробовал. Барышня с явным уважением приподняла бровь и взялась за канапешку.
— Весьма-весьма, — прокомментировала она. — Что ж, ладно. Ждите меня на ужин. Когда начало?
— Через сорок минут, сеньора.
— Хорошо. Накройте на двоих, я буду с мужем.
Ну вот отлично! Ещё двое есть, итого уже четверо! Наберу ещё столько же и можно смело заявить, что я отбил половину всей закупки. А по продуктам тем временем потратил едва ли двадцатую часть.
Итак. Закончив с заготовками, я сервировал блюда с насаженными на шпажки креветками айоли, открыл двери «Марины» настежь и вышел на охоту. И пока что всё было очень даже хорошо. Я получил свой профит даже с тех, кто по той или иной причине не согласился сегодня вечером отужинать в моём заведении.
Проходившие мимо старички после угощения становились очень разговорчивыми и от них я узнал один очень интересный момент.
— Новое заведение? — спросил почтенный седой сеньор с тростью. — Чудно! Никогда раньше его не замечал.
— Новое-старое, — поправил я его. — Странно. Мне казалось, «Марину» и дона Карлуччи в округе хорошо знают.
— Я — нет, — седовласый внаглую схватил с блюда ещё одну креветку. — Мы с женой переехали сюда четырнадцать лет назад и не застали никакого Карлуччи.
Смирившись с тем, что старик вознамерился нахаляву истребить половину моих креветок, я трижды переспросил, не перепутал ли он чего. Точно ли четырнадцать лет?
— Точно! Я ведь уже сказал!
— Не двенадцать?
— НЕТ!!!
В итоге я начал спрашивать про дату закрытия «Марины» всех, с кем мне удавалось завязать разговор, и буквально ото всех слышал разные сроки. От года с небольшим до пятидесяти лет. Разброс, скажем прямо, поражал.
— Интер-р-ресно…
К тому моменту, как у меня закончились креветки, на мой званый ужин подписались шестеро местных и парочка туристов-китайцев. А ещё был один странный мужик. Улыбчивый такой. Остановился рядом с «Мариной», выслушал моё предложение, затем потянулся за креветкой и вдруг чего-то очень сильно испугался. Раскрыл над собой зонт и со всех ног рванул вдоль по улице.
— Это «да» или «нет»⁈ — крикнул я ему вслед, но тот даже не обернулся.
И что-то мне подсказывает, что на ужин он не придёт. Ха! Хорошо ведь, что не попробовал. Ведь в противном случае мне впору было бы усомниться в собственных кулинарных талантах. От вкусной еды так не бегут.
Что ж, ладно, именно на восьмерых гостей я и рассчитывал. На всякий случай приготовлю пару порций запаса и если что съем их сам.
— Музыка, — пробубнил я, вернувшись на кухню. — Мне срочно нужна музыка, — а затем убил драгоценные десять минут времени на поиски подобия радио или колонок. В итоге свернул свои поиски и пошёл готовить под музыку с телефона.
Заготовки на салат — есть, замешивать раньше времени не стоит. Полента с грибным соусом уже выложены в пиалы и составлены рядком в холодильнике. И осталось мне теперь пробить биск. Пряная, ароматная жижа оранжевого цвета бурлила на плите уже несколько часов. Когда-нибудь, когда кухня встанет на казуальные рельсы, я буду варить его несколько дней точно так же, как и деми гласс, но сейчас достаточно и этого.
Новенький блендер, что я притащил с рынка вместе с продуктами, принялся за работу и начал перебивать креветочные панцири. Да-да, соус варится с «отходов». Внутри нет ни одной креветочки, только обжаренный на масле хитин. Однако этого вполне достаточно, чтобы вытянуть для соуса нежнейший, чуть сладковатый, и концентрированный вкус.
Готово. Дальше всё это дело нужно обязательно пролить через марлю, а потом ещё раз вскипятить и загустить. Густить будем самым обыкновенным ру. Чёрт! Как долго я привыкал к этому слову, а? Ведь когда говоришь иностранцам «жировая пассеровка», на тебя смотрят как на идиота, с брезгливостью и презрением. Ведь «жира» там нет и никогда не было, но таков уж словарь русского повара.
В конце концов я высыпал на сковороду грамм пятьдесят уже готовой, пышущей винными парами заготовки под ризотто, смешал с соусом и под конец затянул как надо — сливочным маслом и тёртым пармезаном. Так, чтобы масса звонко чвякала и кое-где тянулся сыр. Попробовал.
— Артуро, — сказал сам себе. — Как можно быть таким талантливым? — и направился в зал встречать гостей.
Что характерно, люди у нас в районе пунктуальные. Все четыре столика сели почти одновременно. Я как мог уделил внимание каждому: усадил, рассказал про то что их ждёт, перебросился парой дежурных шуток и лосём рванул на кухню за полентой и вином.
В облив-обнос прошёлся по залу и тут…
— Добрый вечер, Артуро.
— Здравствуй, Джулия, — улыбнулся я, а затем перевёл взгляд на её спутницу. — Здравствуйте, сеньора…
— Сеньора Паоло, — представилась бабулька. — Уже наслышана о вас, молодой человек. Не терпится отведать блюда нового владельца «Марины».
— Ну так присаживайтесь!
Ах-ха-ха, как знал! Ещё поутру, во время первого визита Джулии в ресторан, я запомнил по какому столику она так отчаянно ностальгировала, и специально поставил его на резерв. Сервировал как положено, так что можно без суеты просто усадить их и обслуживать наравне с остальными гостями.
К слову, о сеньоре Паоло — её облик «на выход» укрепил в моём сознании образ божьего одуванчика. Кокетливая шляпка с цветочком, милое платье, маленькая сумочка. Эдакая престарелая леди.
— Благодарю, сеньор Артуро, — судя по довольному лицу и блеску глаз из-под очков, бабульку сейчас устраивало всё на свете.
— Вина?
— Наливайте!
Тем временем гости уже начали выставлять первые пустые пиалы на край стола. Уточняя, понравилась ли им моя полента, я убрал грязную посуду, на пару минут пропал в недрах кухни и вернулся с салатом. Ничего необычного: листья салата, козий сыр, гранат и кисло-сладкая цитрусовая заправка — почти ту же самую заготовку я использовал для айоли.
— Фух, — выдохнул я и смахнул со лба пот.
Не-не-не, я так больше не играю. Превозмогать не по мне. У меня сейчас даже четверть зала не заполнена, а я уже вымотался как собака, так что до завтра мне нужно найти официанта. А Джулия это будет или не Джулия… это мы посмотрим.
Пока гости были заняты салатом, я хорошенечко раскалил сковороду и бросил на неё обжариваться оставшуюся половину креветок. И в этот самый момент услышал, как звенит колокол на площади Сан-Марко.
— Кхм…
Первое предупреждение о наступлении темноты. В местных я нисколечко не сомневаюсь, они сами прекрасно знают, что им делать. А вот китайские туристы меня напрягают. Это какая слава пойдёт о «Марине», если в первый же день её работы её первые гости пропали без вести или ещё чего похуже? А потому:
— Господа, не хотелось бы вас торопить и уж тем более пугать, но…
— Благодарю, сеньор, — на ломаном, но всё же сносном итальянском сказала маленькая узкоглазая женщина. — Мы всё знаем. Про район знаем. Про колокол знаем. Опасно. Темнота. С нами провожатое, — тут она указала на мужика, который всё это время тусовался рядом со входом в «Марину» и завистливо посматривал на то, как едят другие.
Я его уже давно заприметил. И, признаться, ждал от него в будущем проблем, но за всей этой беготнёй не находил времени подойти к нему и узнать в чём дело.
— Провожатое? — переспросил я, нахмурившись.
— «Бюро путешествий по опасной части Дорсодуро».
— Во как, — удивился я. — И такое есть?
— Да. С ним мы в безопасности. Темнота, колокол. Он знает правила.
— Что ж, — улыбнулся я и как истинный официант сделал пару шагов назад. — В таком случае не смею вас больше тревожить. Через минуту будет подано ризотто.
Тут я, конечно, слукавил. На то, чтобы довести до ума десять порций, аккуратно выложить в глубокую тарелку не самое послушное в плане подачи блюдо, да ещё и украсить его, у меня ушло минут пять-семь.
— Фу-у-у-ух, — в очередной раз выдохнул я. — Отбился.
Скинул в мойку грязные тарелки из-под салата, а затем приоткрыл щелочку и выглянул в зал. Улыбнулся тому, как довольны мои гости и любопытства ради активировал свой дар. Чёрт, да они счастливы! У меня в зале сейчас собрались сплошь счастливые люди, хоть эмоции с них срезай.
К слову, это ведь замкнутый круг… ну или вечный двигатель. Я кормлю людей, они становятся довольны, я это довольство забираю, встраиваю его в новые блюда, и мои следующие гости становятся ещё довольней. Хм-м-м… надо бы обкатать затею.
Но сейчас настало время провожать гостей.
— Благодарю за то, что посетили «Марину», — улыбался я и чуть кланялся уходящим гостям. — Приходите к нам ещё.
— Обязательно, сеньор! — пообещали китайцы. — Обязательно!
— Чуть не забыл, — прошептал я и лосём метнулся на кухню.
Схватил порцию ризотто, что бережно упаковал в ланч-бокс, выскочил на улицу и передал её тому самому «провожатому» мужику. Тот удивился, поблагодарил и… и всё на этом. Вступать в диалог некогда, но я почему-то уверен, что мне это воздастся. Может, потом найду эту таинственную туристическую контору и узнаю о правилах района из первых уст.
Ну а сейчас обратно в зал, к моим самым главным критикам на сегодняшний вечер.
— Вам всё понравилось?
— Бывало и получше, — состроив надменную моську сказала Джулия.
— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялась Паоло и легонько толкнула внучку в плечо. — Не слушайте её, сеньор Артуро! Всё было замечательно, и у вас несомненный талант в готовке. То, что «бывало и получше» правда, но нужно делать скидку на то, что вы справились с этим ужином в одиночку. Это достойно высочайшей похвалы…
В одиночку, в спешке, с лютым дедлайном, хрен пойми каким оборудованием и неизвестными мне доселе продуктами, из которых я никогда ничего не готовил.
— Да, возможно, это не само совершенство, — продолжила бабулька. — Но так ведь людям и не нужно совершенство, уж поверьте. Я знаю, о чём говорю.
— Так значит я выиграл спор? — улыбнулся я, обращаясь к Джулии.
— Замолчи…
— Какой спор? — сеньора Паоло похлопала глазами.
— Мы с вашей внучкой заключили пари. Если ей понравится мой биск, она будет работать в «Марине» официанткой. Если же не понравится, я пробегусь…
— Замолчи, — снова прошипела кареглазка. — Выиграл-выиграл, только, пожалуйста, замолчи.
— Ага, — бабулька взяла бокал, покатала остатки вина и допила его залпом. — Ну так ведь это отличная новость!
— Бабушка? — нахмурилась Джулия. — Ты что, не злишься?
— За то, что ты подписалась на такую авантюру? — хохотнула Паоло. — Конечно же нет! Зная твой характер, это не самое худшее, что могло с тобой случиться. Более безрассудного человека я в жизни не встречала.
— Встречала, — ответила Джулия и указала на меня. — Вот он, перед тобой стоит.
— То есть?
— То есть он сегодня пытался залезть в наш подвал.
— Оу…
Далее мы ещё пять минут посмеялись и поспорили о том, кто из нас более безрассуден. В конце концов сеньора Паоло сказала, что очень рада трудоустройству внучки, и что это будет повод заходить в «Марину» ежедневно. На ризотто.
— У нас здесь будет не только ризотто, сеньора Паоло. В будущем я постараюсь собрать разнообразное меню.
— Не сомневаюсь. Что ж, молодёжь, прошу меня извинить, но мне нужно на воздух.
— Бабуль…
— Я сказала, что мне нужно на воздух. Посиди с сеньором Артуро пять минут, сделай милость.
Что это такое сейчас произошло я откровенно не понял. До тех самых пор, пока сеньора Паоло не вышла на улицу. Дальше божий одуван спряталась за косяком и через пару минут я заметил, как курится сизый дымок.
— Трубку курит бабушка моя, — сказал я по-русски.
— Что? — конечно же не поняла Джулия. — Ты какие-то гадости говоришь?
— Ни в коем разе, — сказал я и тут понял, что это удачный повод расспросить мою новую официантку про подвал, который заинтриговал меня дальше некуда.
— Если бы кто-то знал, — пожала плечами Джулия. — Наверное, это могла бы получиться очень интересная история. Но я знаю лишь то, что это очень злое место. В злом месте обитает что-то очень злое и ему там тесно.
— Тесно? — переспросил я хмыкнул. — В таком маленьком подвале и такое больше зло?
— Не обманывайся. Около ста лет назад наш дом принадлежал известному венецианскому купцу, и по тем документам что от него остались, планировка подвала очень даже впечатляет. Четыреста квадратных метров, три этажа в глубину.
— Вот как?
— Да.
— Ну… в таком случае хорошо, что ваше злое зло не может вырваться наружу.
— Может, — буднично сказала Джулия. — По ночам. Иногда в общем коридоре слышатся шаги и скрежет, иногда появляются странные пятна или вообще надписи. Так что у жильцов комендантский час. В квартиры эта тварь пробраться не может, а вот в коридор ночью выходить строго запрещено.
— М-м-м… досадно.
— А тебе-то что?
— Ну как? Если вдруг в свободный вечер я приглашу тебя на чашечку кофе, ты будешь вынуждена отказать?
— Пожалуй, это один из плюсов нашего опасного соседства, — задумалась Джулия. — Определённо, да.
— Джулия! — позвала бабулька с улицы, как только досмолила то, что смолила, и кареглазка молча двинулась на выход.
Я, конечно же, направился провожать.
— Будь осторожен ночью, — напоследок начала поучать меня сеньора Паоло. — На улицу не выходи, ты всё-таки в районе ещё совсем новенький. И да. Вот, это тебе.
Признаться, я не понял откуда в руках у сеньоры появился пакет, который был в два раза больше её сумочки. Внутри пакета явно была тряпка, а вот что в тряпке…
— Простите? — уточнил я. — Что это?
— Пирожки.
— Мне⁈
— Ну да. Бери-бери.
— Но зачем?
— Джулия рассказала о том, к кому мы идём на ужин, и поэтому я приготовила вам поесть, сеньор Артуро.
— Ничего не понимаю…
— Мы коллеги, — тепло улыбнулась сеньора Паоло. — Когда-то давно я тоже работала на кухне и стояла за плитой. И потому знаю, каково это, сеньор Артуро. Весь день бегать, кормить людей и не находить свободной минутки на то, чтобы поесть самому. Берите-берите.
А бабка шарит. Рассыпавшись в благодарностях, я принял пакет, проводил барышень взглядом и вернулся на кухню. Тут же понял, как на самом деле голоден, и с превеликой радостью отведал пирожков. Вместо родных яйца с капустой внутри оказалась солоноватая начинка из шпината и рикотты, однако вкусности это не умалило. Заметен был почерк старого повара, и возможно мне есть чему поучиться в будущем у сеньоры Паоло.
Дальше я перемыл посуду, убрал остатки продуктов и замыл кухню. Умотался дальше некуда, и из последних сил подбил денежный вопрос. Кажется, что я рассчитал всё правильно, и первый рабочий день прошёл более чем продуктивно и прибыльно. Такими темпами…
— Всё получится, — улыбнулся я, закрыл входную дверь «Марины» на ключ и поднялся на второй этаж.
Возможно, завтрашний день окажется ещё более насыщенным и мне потребуются силы. А потому спать, спать, спать…
Тварь не помнила кто она такая и откуда взялась. Тварь не понимала, почему заперта в этом чёртовом подвале, но знала наверняка — выход есть и очень скоро всё изменится. За много-много лет своего существования, тварь научилась терпению и дисциплине. Ждать и копить силы, копить силы и ждать.
Тварь могла выглядеть как угодно, но выбрала для себя облик семилетнего мальчика, потому что это работало как приманка. Никто не пройдёт мимо попавшего в беду ребёнка, и каждый норовит помочь.
Вот только этих «каждых» почти не осталось. Район стал пуст. Местные знают про то, что к окошку твари лучше не подходить, а случайные прохожие…
— Шлюха, — раздался детский голосок в полной темноте. — Чёртова Джулия! У нас должна была быть добыча! Она у нас почти была! Шлюха-шлюха-шлюха!
Действительно, за всё время «чёртова Джулия» вытащила из лап твари уже двадцать с лишним человек. Вкусных, питательных, которых можно было бы переварить в целую прорву энергии и давным-давно вырваться из подвала. Либо просто жить не меньше сотни лет и продолжать копить энергию для захвата всего дома. Теперь же твари было очень голодно.
И радовало лишь одно — сегодня всё закончится. Почему? Да потому что этой ночью была полная луна. Тварь собрала все заначки энергии, достаточно подпиталась от полнолуния и теперь была готова провернуть один фокус.
— На минуту, не дольше, — вслух проговаривала все свои мысли тварь. — На одну минуточку…
И впрямь, сегодня тварь нашла в себе силы появиться в коридоре купеческого дома утром. Днём слишком трудно, но ровно в семь утра, на одну единственную пограничную минуту — самое оно. И как удачно, что как раз в семь утра Джулия выходит на улицу и уходит по своим делам в том случае, если накануне оставалась ночевать у своей паршивой бабки.
И сегодня в коридоре они встретятся.
— Минута! — захохотала тварь детским голоском. — Минута, ах-ха-ха-ха! Мне хватит!
Конечно же, облик твари был сильно извращён. Испорчен скверной, что составляла бОльшую часть её существа. Так что за ребёнка её можно было принять лишь в полной темноте. Но если хоть чуть-чуть подсветить, то всё становилось понятно:
Бледная, почти белая кожа, чёрные глаза без радужки, кривые зубы, торчащие под неправильным углом рёбра и ногти. Длиннее самого пальца, толстые, жёлтые и острые на самом краю.
— Я буду её пытать! — захлёбываясь от предвкушения, завизжала тварь. — Я буду отрывать от неё по кусочку! Одну ногу оставлю в коридоре, а остальное утащу в подвал и сделаю такое! Такое! — тут тварь закрыла глаза и довольно прошептала: — Пора…
— Кхм-кхм, — внезапно раздался кашель из тёмного угла. — Пора, не пора, иду со двора. Ты куда собралось, чудище?
Тварь резко обернулась на звук и врубила ауру страха. Удивительно, и как только она умудрилась не заметить гостя на своих владениях? Должно быть, слишком сосредоточилась на своих кровавых фантазиях.
Но нет, это был не морок. В почти непроглядной темноте, тварь рассмотрела силуэт того самого мужчины, который вчера днём чуть было не попался ей на обед.
— Почему? — спросила тварь у самой себя. — Почему я тебя не почувствовала?
— А кто ж тебя знает, — совершенно спокойно ответил мужчина.
Но раз уж всё сложилось так, как сложилось… тварь бросилась в атаку. Махнула своим инфернальным маникюром раз, два, три, но всё бестолку. Мужчина не просто уворачивался, он как будто бы издевался. Медленно и будто бы лениво уходил из-под удара, а последний так вообще поймал на нож и резким движением срезал с правой руки твари два ногтя… вместе с крайними фалангами.
— Ну ладно ты их не стрижёшь, — сказал незваный гость. — Ну ты сгрызи тогда, раз уж ребёнка из себя изображаешь.
— А-ААА-ААА!!!
Взревев, тварь начала преображаться. Становиться больше и злее, по пути теряя все человеческие черты. Мышцы, шерсть, зубы, когти. У твари была своя, альтернативная физиология, целью которой было внушать страх и разрывать жертву на куски.
— Я выпийу тибя да ка-а-Апли! — кое-как произнесла тварь, потому что в новом обличье разговаривать ей мешали зубы.
— Боюсь-боюсь, — ответил мужчина и посмотрел на часы. — Семь ноль две. Никуда не опоздал?
— А-ААА-АА!!!
Тварь рванула прямо на наглеца, но тот опять в последний момент увернулся. Однако не с тем, чтобы контратаковать. Гад с явной издёвкой в голосе сказал:
— Ты чего такой несуразный-то, а? Меня так пугали этим подвалом, будто внутри сама смерть ждёт. А тут чучело нелепое, — а затем засмеялся и рванул к тому самому окну, через которое тварь затаскивала внутрь свои жертвы.
— СТАЯ-ЯТЬ!!!
И тут удача наконец-то отвернулась от человека. Подпрыгнув, он зацепился за выступ, но тут на мгновение замешкался. И этого мгновения хватило твари для того, чтобы настигнуть его и схватить за ногу.
— Попался! — в унисон сказали оба.
— Что? — потерялась от такой неожиданности тварь.
— Что слышал, — улыбнулся человек. — Я чего подумал-то? Вот ты всех к себе заманиваешь, да? Но что будет, если тебя самого вытащить на улицу? — а потом вдруг крикнул на незнакомом языке: — Ну-ка накинь ноздри!
В следующее мгновение сильная рука схватила тварь прямо за нос и рванула с такой силой, что сопротивляться было бессмысленно. Дальше — агония. Солнечный свет доставлял твари неописуемые страдания, такие каких она не испытывала за всю свою многовековую жизнь. Её жгло и буквально выворачивало наизнанку.
Боль была так сильна и невыносима, что тварь приняла решение избавиться от плоти и перевоплотиться в духа. Рассыпаясь чёрным пеплом, тварь посмотрела на своё монструозное тело со стороны, а затем её подхватило что-то ещё более сильное.
Хотелось заорать, вот только орать было категорически нечем. Энергетический поток самого города подхватил её и закружил в своих токах, отщипывая по кусочку от самой души. Тварь растворялась. Её мотыляло из стороны в сторону прямо над каналом, от которого было рукой подать до безопасного подвала, вот только она ничего не могла сделать. Город не отпускал. Город уничтожал. Город установил свои правила и не прощал нарушений никому, будь ты простым человеком или же древней бабайкой.
«Грёбаный повар», — напоследок подумала тварь, глядя как из подъезда дома выходит Джулия…
Сидя на своём балкончике, я пил драгоценный китайский чай и размышлял о том, что случилось. Признаться честно, я рассчитывал, что тварь из подвала будет куда сильнее и серьёзней. Ведь ещё в первый раз, когда Джулия выдернула меня прямо из окна, в самый последний момент я что-то такое почувствовал и уже был готов.
Но тогда меня остановили. Отмахнуться от кареглазки и настырно полезть в подвал заново было бы странно. Но раз уж я решил зайти в гости, нужно было доделать дело до конца. Вот я и вернулся. Сперва хотел просто оценить обстановку, на затем застал тварь, которая была так увлечена планированием своих будущих непотребств, что даже не заметила меня.
К слову, размышляла она о том, как будет убивать Джулию. И ладно, что чисто по-человечески мне нужно было это предотвратить. Она ведь теперь ещё и моя официантка! А значит мы команда, и для ресторанного работника это не пустой звук. За своих нужно стоять горой, так уже повелось.
Короче говоря, я не мог позволить смертоубийству случиться. И на моё счастье тварь была ослаблена. Возможно, ночью она действительно могла бы натворить дел, но утром карета превратилась в тыкву, и всё наше противостояние уложилось в какую-то минуту.
Но вот вопрос: а как я это сделал? Использовал свой дар, понятное дело. Ведь с подобными сущностями, пускай и совершенно другого порядка, мне уже приходилось сталкиваться. Ещё там, дома, в Российской Империи.
Дело в том, что моё славное семейство уже давно перестало быть светлым. А тёмный род, да ещё вдобавок экспериментирующий с негативными эмоциями и прочей жутью, обязательно притягивал к себе всякую аномальную активность. Так что экзорцисты ходили к нам домой как по расписанию. Обряд изгнания в семье Сазоновых был не событием, а так, обычной пятницей.
Тогда-то я и подсмотрел за работой спецов, и ко всеобщему удивлению понял, что тоже так могу. Как оказалось, мой дар имеет очень много граней, некоторые из которых я до сих пор толком не исследовал и не понимаю, на что в действительности способен. Разбираюсь, как могу, изучаю, и довольно часто натыкаюсь на всевозможные сюрпризы.
Но к чему это я? В конечном итоге, иногда вместо вызова экзорцистов чистить дом от всяческой хтони припрягали меня. Не сказать, чтобы я был счастлив по этому поводу, потому как переработка негативной энергии не проходила бесследно.
— Да-а-а, — посмотрел я на свою руку.
Дрожит, как у запойного алкаша. И более того! Она почернела, так что мне теперь до конца дня придётся ходить в перчатках. Столько злобы было в том подвале, столько боли, смерти и агрессии, что меня теперь будет колошматить до тех пор, пока я не вытравлю из себя весь негатив. Мне нужно перезагрузить всю энергосистему и лучший способ для этого — готовка.
Медитативное занятие и концентрация на деле быстро исправят весь ущерб. Но нужно дождаться вечера. Пускай у меня и появилась официантка, открыться и работать с улицы всё ещё довольно проблематично. Так что ждём, ну а пока…
— Нужен план, — сказал я сам себе.
И чтобы ничто не отвлекало от дела, сперва додумал мысль относительно «плохого» подвала. Та тварь, которую я вытянул на свет была не единственной. Подвал действительно очень большой и многоуровневый, а то чудище что я встретил в первом же его помещении — это всего лишь слабенький привратник. Где-то там, в недрах, скрываются куда более опасные твари.
Интересное всё-таки место для жизни выбрала бабуля Паоло. И надо бы туда будет ещё ни раз вернуться…
— А что этот тут такое происходит? — спросил я.
— Se sapessimo cos'è, ma non lo sappiamo, — ответила мне сеньора в лисьей шубке, что можно дословно интерпретировать как: «если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое».
А дело было на мосту. Впервые с моего прибытия в район Дорсодуро, я увидел здесь что-то напоминающее организованную толпу. Порядка дюжины местных толпились на мосту и через парапет внимательно смотрели вниз, на воды канала.
Я тоже протиснулся и увидел, как где-то там крутится мутная воронка.
— Ночи короче, — услышал я комментарий кого-то из местных. — Видимо, их уже не хватает, раз аномалии начинают прорываться средь бела дня.
— Может, оно просто голодное? — ухмыльнулся я, активировав свой дар и взглянув на аномалию немножечко по-другому.
— Голодное? — переспросила барышня в шубе. — Может быть и голодное.
— Ну так давайте покормим…
С тем я достал из рюкзака бокс с остатками вчерашней поленты. Я уже заранее зарядил её положительными эмоциями и на самом-то деле брал в путь для себя. Потому что мало ли что может случиться, верно? А я после путешествия в подвал сейчас не в самом лучшем состоянии нахожусь. Но раз уж такое дело:
— Жри, — сказал я по-русски и высыпал содержимое бокса прямо в водоворот.
Раздалось утробное рычание, будто бы у самого канала свело ЖКТ, и вода практически сразу же успокоилась.
— Ресторан «Марина»! — нашёлся я, когда на меня изумлённо уставились две дюжины глаз. — Накормим всех! Ждём в гости, посадка с пяти до шести вечера! — и двинулся дальше по своим делам.
Опять закупка, опять рутина ресторанного работника. Что будет основным блюдом решится чуть позже, после того как я нагряну на рынок. На что ляжет глаз, то и буду готовить. Вот она, роскошь творчества, недоступная ресторанам, работающим с меню!
Ну и с закусками я уже определился. Во-первых, как бы мне не хотелось связываться с тестом, прямо сейчас у меня на складе лежит огромная куча семолы с подходящим к концу сроком годности. А потому я расшибусь, но сделаю сегодня для гостей фокаччу. А во-вторых, приготовлю капрезе. Итальянская классика с поправкой на национальность повара.
Укроп в Италии не считается национальным продуктом и крайне мало где используется. Так что я нехило удивлю местных, если пробью в соус песто базилик напополам с укропом. Пускай сидят и гадают, что это я такое натворил.
Почти все продукты уже втарены, а потому сейчас я шёл искать лишь мясо и томаты. Ну и по оборудованию кой-чего. Без специальных пластиковых контейнеров для хранения, моя кухня выглядит как угодно, но только не профессионально. А потому надо. Обидно, досадно, но всю вчерашнюю выручку я собирался слить на посуду. Се ля ви…
— Привет! — Джулия застала меня в тот самый момент, когда я бережно упаковывал утиные ножки в фольгу. — У нас сегодня птица?
— Да. Посмотри во-о-о-он туда. Видишь листочек?
— Вижу.
— Ну тогда изучай. Я там набросал от руки сегодняшнее меню. Вкусные описания для гостей с тебя, ты ведь лучше знаешь, как выбить у человека слюну, верно?
Можно было подумать, что я излишне груб. На самом же деле — сосредоточен. Переработка негативной энергии после моей встречи с подвальной хтонью была в полном разгаре и можно даже сказать, что я сейчас был отрезан от всех внешних раздражителей.
Передо мной плита, продукты и продуманный план ужина. Всё. У меня своя работа, у Джулии своя. Кареглазка изучила меню и отправилась хлопотать в зал, готовить столики к сегодняшней посадке. Я же продолжил. Без страха, без сомнений и без мыслей вообще, я будто робот принялся месить тесто на фокачча.
И так глубоко погрузился в процесс, что совершенно потерял ход времени и искренне удивился, когда Джулия зашла на кухню с полным подносом грязной посуды и сказала:
— Отбились.
— В каком смысле отбились?
— Ужин закончился, все ушли.
— Ох…
День как будто своровали. Но самое обидное, что я приготовил фокаччу, а как не помню! Всё прошло в каком-то состоянии аффекта. Помню, поставил тесто. Помню, занялся помидорами, а потом… хм-м… странно.
— Ну и… и как прошло? — спросил я.
— Всем всё понравилось. Особенно расхваливали твоё песто. Говорили, вроде бы похоже, а вроде необычно.
— В том и была задумка, — кивнул я.
Сорвал с руки злосчастную перчатку и рассмотрел собственную руку. Обычного цвета, без признаков плотного общения с тёмными духами. Следом я перевёл взгляд на часы и тут же услышал колокол Сан-Марко. Сегодня мы закончили значительно раньше.
— Тебе не пора домой? — уточнил я у своей официантки.
— Вообще-то пора, — Джулия сгрузила посуду в мойку. — Но знаешь… не буду рассказывать сколько чаевых мне оставили, чтобы ты не сошёл с ума от зависти, но достаточно, чтобы я помогла тебе с уборкой.
— Благодарю, — улыбнулся я и мы принялись замываться.
Оставлять грязь на ночь — немыслимо для нормального повара. К тому моменту, как на кухне погаснет свет, она должна блестеть чистотой.
Итого за уборкой мы провели немногим меньше часа, а дальше я решил проводить своего лучшего и пока единственного работника до дома. Девушка не возражала, да и самому мне следовало хорошенько прогуляться и подышать свежим воздухом. Да только вот беда. Джулию настолько переполняли впечатления от первого отработанного дня, и она так активно восторгалась, что мы притормаживали чуть ли не через каждые десять метров. Ну… чтобы кареглазка вдоволь намахалась руками.
А потому к моменту, когда мы подошли до дома сеньоры Паоло, до темна оставалось примерно полчаса.
— Всё-всё-всё, — строго сказала Джулия. — Завтра договорим и завтра обсудим всё, что не успели сегодня. А сейчас беги. Ты как раз успеваешь добраться в «Марину» до сумерек.
Спорить было глупо, да и на приглашение домой я как-то не рассчитывал. А потому кивнул девушке, развернулся и уже было сделал первый шаг, как вдруг:
— Стой! — крикнула Джулия.
— Что такое?
— Не принимай на свой счет, — сказала девушка, достала из сумочки ярко-красную помаду и принялась в спешке красить губы.
— Ты чего делаешь?
— Так надо, — сказала Джулия, подошла максимально близко и резким отрывистым движением поцеловала меня в щёку.
— А я и не знал, что у нас всё настолько серьёзно.
— Ха-ха. Я же говорю, не принимай на свой счёт. И не стирай помаду, дубина! — шлёпнула она меня по руке, когда я машинально потянулся ей к лицу. — Это поцелуй венецианки! Не ахти какой оберег, но всё же лучше, чем ничего. А теперь всё. Пошёл-пошёл!
— Солнышко лучистое улыбнулось весело, — тихонечко подпевал я себе под нос и катил тележку вдоль по улице. — Потому что в городе очень много… сука… ле-е-есенок, — в очередной раз мне пришлось поднимать эту железную дуру по ступенькам на своём горбу.
А на улице сегодня и в самом деле распогодилось. Тепло, свежо, хорошо. И даже местных на улице как будто прибавилось — все вылезли, чтобы погреться на солнце.
После того как я окончательно прочистил своё тело и дух от тёмной скверны, ночью мне не спалось. И потому я от и до прослушал, как прямо под моими окнами развернулась какая-то потусторонняя стройка. То дерево пилят, то молотом по сваям бьют, до просто со скрежетом перетаскивают по мостовой что-то тяжёлое. А вот кто? Чёрт его знает. Пару раз выглядывая с балкона, я видел только туман и фонарные огни вдалеке.
Итак. Третий закупочный день закончился ещё до десяти утра. К одиннадцати я понимал, что буду готовить на ужин и даже набросал подробный план заготовок. Свободного времени у меня оставалась целая гора, и я решил не тратить его зазря.
Взял вчерашние остатки теста, взял моё уже ставшее знаменитым укропное песто, а на скорую руку налепил парочку противней панцеротти. Ничего сложного — томатный соус, моцарелла и базилик, который я по понятным причинам заменил на песто. Короче говоря мини-пицца, только закрытая, чем-то напоминающая пирожки.
Время приготовления — часа полтора. Умеючи — сорок минут. И как только панцеротти были готовы, я упаковал их в те самые контейнеры, что купил вчера, перемотал их пищевой плёнкой, сделав удобные ручки для переноски, и вышел на улицу.
Буква «М» — маркетинг. Но на сей раз я собирался продавать еду вместо того, чтобы раздавать её бесплатно. И вполне логично выбрал для этого пристань, ведь наверняка по погоде люди толпой потянутся посмотреть на виды.
— Привет, — поздоровался я с тощим пареньком лет четырнадцати, который сидел на деревянном ящике со скрипкой в руках. — У тебя тут свободно?
— Конечно, сеньор, прошу вас.
— Благодарю.
Раскладывая свою витрину с итальянскими пирожками, краем глаза я следил за парнишкой и его странным поведением. Чехол от скрипки раскрыт для сбора денег, скрипка в руках, и казалось бы — играй. Но парень почему-то медлил.
Тут я активировал свой дар и посмотрел на его эмоции, а там… неуверенность парня была столь сконцентрирована, что можно срезать и использовать. Как? Не знаю, но моё семейство придумало бы применение такому спрессованному негативу.
— Почему не играешь?
— Играю, сеньор, играю, — ответил парень и его эмоции выступили ещё сильнее. — Кхм-кхм…
Малой взялся за смычок, наложил его на струны, повёл и… как бы мне не хотелось поддержать мальчишку, я невольно поморщился. Что-то подобное происходило у меня под окном сегодняшней ночью. Максимально немузыкальный звук — как будто кошку прокручивают в мясорубке начиная с хвоста.
Но самое-то интересное вот в чём: я чувствовал в пареньке талант. То есть если бы не эта неуверенность и связанная с ней дрожь рук, уверен, он мог бы играть вполне сносно. И более того — хорошо.
Струнные рыдания продлились минут пять, после чего парень вздохнул, приставил скрипку к ящику и снова загрустил. А у меня тем временем пошла торговля. Причём продажи увеличивались в геометрической прогрессии, и самым сложным оказалось продать самый первый панцеротти. Дальше люди возвращались и пристаскивали с собой друзей. Активно жестикулировали, убеждая их попробовать мою стряпню и таким вот нехитрым манером за полтора часа от двух противней осталось всего два пирожка.
— Держи, — один из них я предложил скрипачу, а в другой вгрызся сам.
— Благодарю, сеньор! — паренёк был явно голодный и принялся уписывать панцеротти забывая предварительно прожевать.
— Это тоже тебе, — сказал я и бросил в чехол сольдо.
— М-м-м! — парень выпучил глаза, попытался что-то сказать с набитым ртом, а потом быстренько проглотил и: — Это слишком много, сеньор!
— Это нормально.
— Да какой нормально? — парень вытащил монетку и протянул мне её обратно. — Заберите, пожалуйста. Ведь это я должен приплачивать людям за то, чтобы они меня слушали.
— Перестань. Ты нормально играешь.
— Не издевайтесь, сеньор! Я ужасен!
— Хм, — улыбнулся. — А зачем тогда взялся за это дело?
— Так ведь…
Обычная венецианская история: отец рыбак, мать швея, денег не хватает и чтобы хоть как-то помочь семье, парень решил попробовать зарабатывать самостоятельно.
— … семья — это главное! — очень серьёзно заключил мальчишка.
А я улыбнулся и спросил, как его зовут.
— Вито.
— Корлеоне⁈
— Корлеваро, — парень шмыгнул носом. — А что?
— Давай поступим так, Вито Корлеваро. Вот это сольдо которую я уже дал тебе будет авансом. И ещё столько же ты получишь после выступления. Плюс бесплатный ужин. Тебе понравится. Ресторан «Марина». Знаешь где это?
— Знаю, — парень напрягся. — Но я не понимаю. Зачем это вам? Я же вам всех гостей распугаю.
— Не распугаешь. Я тебе помогу.
— Вы умеете играть, сеньор?
— Не совсем. Я умею мотивировать тех, кто умеет играть, — с тем я похлопал парня по плечу, собрал контейнеры и двинулся в путь.
Ещё ночью я решил, что сегодня основное блюдо вновь будет рыбным. И потому по плану было заскочить к Матео и проверить, действительно ли он успел наловить чего-нибудь интересного.
— День добрый! Ау?
На сей раз я не застал хозяина хижины ни на улице, ни дома. При этом дверь была открыта настежь, заходи кто хочешь, бери что хочешь. Я и зашёл. И сразу же заметил перемены в жилом пространстве сеньора рыбака.
Прямо посередь комнаты стоял огромный аквариум, а в нём плавал тунец. Причём что-то мне подсказывает, что это был тот самый Жанлука, с которым Матео «репетировал пьесу» во время нашей первой встречи. Но это не самое интересное. И даже то, что тунцу в аквариуме было откровенно тесно, тоже не стоит внимание.
Самое интересное заключается в том, что на Жанлуку был одет костюм. Строгий чёрно-белый костюм-тройка, подогнанный под рыбью фигуру. И вот: я смотрел на тунца, а тунец на меня. Никаких искр и бурь между нами не было, а лишь тотальное непонимание.
— Привет, — машинально сказал я, а Жанлука в свою очередь выпустил ртом пару пузыриков воздуха. — А Матео…
— Кто здесь⁈ — а вот и сеньор Матео.
Обмотанный ниже пояса полотенцем, треугольный великан вышел из ванны. Сперва был явно не в духе, но как только понял кто ворвался к нему в дом, сразу же просветлел лицом.
— А-а-а-а, сеньор Маринари!
— Здравствуйте, Матео. Вот, зашёл посмотреть, что предлагаете сегодня. Скажите, а это… это тот тунец, которого вы отпустили пару дней назад?
— Нет, — коротко ответил рыбак и попрыгал на одной ноге, выбивая воду из уха.
— А почему на нём костюм?
— Не знаю. Я его таким поймал. Не берите в голову, Артуро! Давайте лучше сразу перейдём к делу. Мне есть чем вас удивить…
Оставив меня наедине с Точно-Не-Жанлукой, Матео исчез в соседней комнате. А уже спустя пару минут вышел полностью одетый и с какой-то штукой на руках. Более всего эта штука напоминала скатанный в рулон ковёр, вот только чуть потолще. Причём от ткани буквально фонило магией.
— Смотрите-ка, — сказал Матео, уложил рулон на пол и одним движением резко развернул его. — А? Красота, да?
— Красота, — согласился я.
В артефактную тряпку непонятного принципа работы было завёрнуто щупальце осьминога. Причём… я ведь имел с ними дело, и могу поклясться — это всего лишь кончик. Кажется, за время моего отсутствия, Матео схлестнулся с Ктулху и кем-то вроде того.
— А где всё остальное?
— Продал.
Ах-ха-ха! Как же мне нравится эта детская непосредственность, с которой врёт рыбак! Как будто школьник, у которого собака домашку съела.
— Понятно, — улыбнулся я. — А это? Я надеюсь, вы продаёте щупальце не целиком?
— А вам не надо?
— Боюсь, что нет. Мне бы килограмма три, ну максимум четыре.
— Да без проблем, — согласился Матео. — Сейчас принесу нож…
— Прошу прощения! Вы же не будете против, если я сам выберу кусок?
— Никаких проблем…
И снова вечер. И снова финальная подготовка. Вот только на сей раз не такая суетная. Времени было предостаточно, и потому все заготовки были на низком старте ещё за час до того, как должны были пожаловать гости. А потому я заскучал и вылез в зал, посмотреть, как Джулия готовится к смене.
— Заняться нечем? — строго посмотрела на меня кареглазка.
— Не поверишь, но нечем. Могу помочь чем-нибудь.
— Не надо! У меня своя работа, у тебя своя. Не лезь, пожалуйста… ты лучше… вон, лучше вытяжку включи.
— Какую вытяжку? — не понял я.
Вытяжка у меня на кухне исправно работала с самого первого дня. Сосала так, что дай бог каждому. Как будто бы это её последний шанс выйти замуж.
— Ну, — Джулия защёлкала пальцами и указала куда-то за барную стойку. — Эту вон! Вторую вытяжку!
— Вторую?
— А ты не в курсе что ли?
Кареглазка бросила сервировку столиков и самостоятельно переместилась за бар. Взялась за небольшой рычажок в стене и принялась крутить. Рычажок тот я заметил ещё в самый первый день, но решил его от греха подальше не трогать. Внешне он напоминал ручку от шарманки, а учитывая что «Марина» буквально нашпигована артефакторикой, эффект мог быть самым непредсказуемым. Короче говоря, я решил отложить это дело до приезда специалистов.
Но Джулия, по всей видимости, что-то знала.
— Вторая вытяжка дона Карлуччи, — объяснила она. — Усилитель запахов. Когда она включена, ароматы на весь район разносятся.
— Ух ты.
— Но только если ароматы действительно приятные, — продолжила Джулия. — А если ты наготовил какое-то робачча…
Опять непереводимая игра слов. Итальянский синоним слова «хрючево», но ещё более эмоционально заряженный.
— … то по всей округе будет омерзительно пахнуть и соседи обязательно придут с тем, чтобы начистить тебе морду.
— Во как…
А про себя я подумал, что это очень подлая штука. Будет пахнуть плохо — плохо. А будет пахнуть хорошо — тоже плохо. Ведь так можно и репутацию потерять. Сбежится на запах народ со всего района, а я их ни усадить, ни накормить не смогу. Как итог — закреплённые негативные эмоции.
— Давай пока не будем её включать? — предложил я Джулии.
— Почему? — усмехнулась кареглазка. — Не уверен в себе?
— Не в этом дело…
Благо, не пришлось объяснять ход своих мыслей, ведь в этот момент нас прервали.
— Вито! — обрадовался я. — Заходи-заходи, не бойся!
— Это кто такой?
— Это моё новое секретное оружие. Заходи, парень! Не стесняйся!
— Здравствуйте, — парень ступал по залу, как какой-то боязливый зверёк. — Где мне можно расположиться?
— Где хочешь, — ответил я. — Но сперва пойдём поедим.
— Не надо, Сеньор Артуро. Мне неловко и…
— Неловко обрезание на морозе делать. А мне сегодня нужен сытый довольный музыкант. Пойдём-пойдём.
Не удивлю, если скажу, что уже приготовил для Вито специальное блюдо. Порцию осьминога, заряженную на самоуверенность, благо в гримуаре была нужная эмоция.
— Ешь!
— Сеньор Артуро…
— Ешь, я сказал!
И надо было видеть, как с каждым съеденным кусочком парень меняется. Как расправляются плечи, исправляется осанка и во взгляде проступает решимость.
— Ну а теперь пошли в зал. Подыщем тебе достойную сцену…
— Piyat… Pityu… Piya…
— Пятюня, — повторил я.
— Pyatyunya, — не без труда, но всё-таки смогла произнести девушка после того, как мы отбили друг другу ладошки. — И что это значит?
— Это значит, что все молодцы. Сработали как часы. А ты, сеньор Вито! Это было незабываемо.
— Благодарю, сеньор Артуро.
— Вот твои честно заработанные деньги, — я передал парню остаток платы. — И думаю, ты не станешь возражать, если я предложу тебе постоянную работу?
— Постоянную⁈
— Ну а как же ещё? Мне в ресторан требуется музыкант. Ты музыкант. Зачем изобретать что-то ещё? Три сольдо за вечер. Так ты согласен?
— Конечно, согласен!
С тем довольный скрипач, чтобы не спугнуть собственную удачу, откланялся и стремглав выбежал из «Марины». Видимо, спешил обрадовать семью. Ну а мы с Джулией как и вчера вместе взялись за уборку.
— Тебе бы подсобного рабочего найти, — сказала кареглазка, намыливая посуду. — В сортирах пока чисто, но лишь пока. А я там надраивать не нанималась.
— Не переживай. В ближайшее же время кого-нибудь наймём. И ещё один момент. Я хочу поблагодарить тебя за работу. Редко найдёшь человека, который действительно так болеет своим делом.
— И как ты это понял? — ухмыльнулась Джулия.
— Человек, который любит свою работу, напрочь забывает про время, — ответил я.
— Время… Время! — «кармен» заметалась по кухне, скидывая с себя резиновые перчатки. — Мне уже надо быть дома!
Взглянув на часы, я присвистнул. Вот только совершенно не понял, как так произошло. Могу поклясться, что колокол Сан-Марко ещё не звонил, а на улице тем временем уже начали сгущаться первые робкие сумерки.
— Оставайся здесь.
— Да конечно!
— Погоди. Ты серьёзно? Станешь рисковать жизнью, потому что… а, кстати, почему?
— Не в этом дело, Артуро! Мне НУЖНО попасть домой. Я обязательно должна проверить бабулю. Всё-таки она старый человек, и мало ли что может случиться? Вдруг забудется? Вдруг решит выйти на крыльцо подышать воздухом?
— Позвони ей, — предложил я.
— Ночью связь не работает!
— М-м-м… да… так. Сколько тебе идти до дома?
— Тридцать минут!
— А если бегом?
— Тридцать минут! — нервным жестом Джулия указала на свои каблуки. — И я уже не успеваю!
— Интересная задача, — я почесал в затылке. — А впрочем, всё нормально. Пойдём.
— Куда?
Тут я решил, что после «пятюни» идиомой про Кудыкину гору Джулия может вывихнуть себе либо мозг, либо язык, а потому промолчал, взял её за руку и потащил на улицу.
— Прыгай на спину.
— Совсем с ума сошёл⁈
— Прыгай, говорю!
Удивительно, но в критической ситуации строптивая кармен подчинилась. Из этого можно сделать вывод, что не такая уж она и строптивая. Во-первых. А во-вторых, очень приятная на ощупь.
— Что ты собираешься делать?
— Держись покрепче, — сказал я и приложился к фляге с домашним вином сеньора Карло, которую загодя зарядил бодростью на тот случай, если смена окажется слишком тяжёлой.
— Что ты пьёшь⁈
— Не важно.
— А можно мне тоже⁈
— Нельзя, — отрезал я. — А то не уснёшь. И-и-и-и-го-го…
Помчались!
Пока я перемахивал через каналы и прыгая как кузнечик нёсся по городу, в голову пришла одна забавная мысль. Ко всем аномалиям Дорсодуро только что добавилась ещё одна, и имя ей Артуро Маринари. Наверняка в глазах последних прохожих мы сейчас смотримся, как паранормальная хрень.
Да-да! Точно! Люди шугались, заприметив нас ещё издалека, и по ходу движения я отчётливо слышал, как в панике захлопываются оконные ставни.
— Ии-иии!!! — тоненько визжала Джулия и впивалась в меня когтями, будто кошка. — И-ИИИ-ИИИ!!!
— Да не визжи ты, — попросил я. — Всё. Мы на месте.
— Ох…
Кареглазка отпустила меня и зашаталась по мостовой, будто пьяная.
— Голова кружится?
— Немного. Как… Как ты это сделал?
— Секреты рода, — ответил я.
— А обратно… ой, — чтобы не упасть, Джулия облокотилась на стену дома. — А обратно ты также сможешь?
— Кто знает?
— Там, — девушка крепко зажмурилась, тряхнула головой и окончательно пришла в себя. — Там, за углом, есть отель для местных. Его держит сеньор Бьянчи. Обычно он запирает дверь к этому времени, но если постучишь определённым образом, — Джулия показала каким именно. — То он обязательно тебя впустит. Скажешь, что от меня.
— Понял, — кивнул я. — Спасибо. А далеко идти?
— Минут пять.
— О-о-о-о, — протянул я, глядя на часы. — Ну тут без поцелуя венецианки никак не обойтись.
— Ах ты хитрый… наглый… сейчас! — Джулия в спешке принялась красить губы, а я подумал что мне всё больше и больше нравится её провожать.
— До завтра!
Кареглазка на прощание махнула мне рукой и побежала к своему подъезду, а я остался стоять на улице с красным отпечатком помады на щеке.
— Что ж, — улыбнулся я и оглядел тёмную улицу.
Сеньор Бьянчи может обломаться. Сегодня новых посетителей ему не видать. В конце концов, я ведь с самого дня приезда планировал прогуляться вечером, верно? Вот и шанс подвернулся.
— Посмотрим, — сказал я, развернулся и зашагал в сторону ресторана «Марина»…
Ночная Венеция была похожа на ночную Венецию. Как бы я не распинался, у меня всё равно не получится в полной мере расписать тот пёстрый калейдоскоп чувств, которые я сейчас ощущал. Тем более, что всё вокруг было не статично. То меня накрывал густой туман, то дул приятный тёплый ветерок, то внезапно начинало сквозить холодом. От штиля до зарождающегося урагана за несколько секунд и обратно.
Та же самая история творилась с запахами. Это был сложный парфюм города, который не смешивался в непонятную бурду, а раскрывался поочерёдно, как хорошее блюдо. Вот меня буквально схватил за ноздри аромат морской воды — густой, насыщенный, почти одушевлённый и впитавший в себя века. А вот после порыва ветра пахнуло чем-то затхлым. Но только по-хорошему затхлым! Это влажный запах увядания, который днём заглушает жара — плесень, мокрый камень, земля, мох. А вот чётко различимый аромат цветов. Должно быть, принёсся откуда-то из-за пределов района. И ещё что-то вкусное. М-м-м… жареный кальмар? Точно! Могу поставить на это всю сегодняшнюю выручку.
Венеция была прекрасна в своей таинственности и исключительности. Ну а ночная опасность и запреты придавали ей определённую остроту.
Я шёл не спеша, без суеты и оглядки. Правила поведения в ночном Дорсодуро мне до сих пор никто толком не объяснил, но почему-то мне кажется, что: «не бояться», — это одно из них. Не паниковать почём зря и сохранять холодную голову. Если вдруг кто-то или что-то наблюдает за мной, оно это чувствует.
Странности тем временем случались на каждом шагу. В какой-то момент морской бриз, который доносился до меня всю дорогу, резко утих. Как будто кто-то выдернул шнур огромного небесного вентилятора из розетки. Тут же устаканилась погода и ночная свежесть резко обернулась натуральными заморозками. Память подсказала — примерно так же ощущался конец ноября в моём родном имении.
Стало с перебором холодом. Изо рта повалил пар, и я даже на секундочку заглянул в канал — посмотреть не схватилась ли поверхность воды льдом. Однако нет, всё в порядке. И более того! Стоило мне перейти через очередной мост, как всё вернулось на круги своя. Снова то туман, то ветер, то сырость. Обычная сентябрьская ночь тёплого средиземноморского побережья.
Путь передо мной лежал не близкий, и о чём-то надо было думать. Рецепты, кухня, «Марина», гости, закупка… всего этого мне хватило за прошедший день, и к этому же мне предстоит первым же делом вернуться завтра. А потому я невольно начал вспоминать всё то, что знал о городах с повышенным магическим фоном.
Никто в точности не знал когда именно это началось. А главное — почему это началось? Как? Откуда? Зачем? Когда оно закончится и закончится ли вообще? На все эти вопросы у человечества до сих пор не было ответов.
Просто в один прекрасный момент люди поняли, что кто-то или что-то твёрдо решило разделить с ними жизненное пространство на старушке-Земле. Согласие, что называется, не требовалось. И соседство это сразу же было агрессивным, без попыток договориться или решить дело по-хорошему.
В мире начали появляться первые одержимые. Всё происходило постепенно, без резких вспышек. И по старой-доброй привычке правящая элита скрывала от населения реальное положение дел. А даже когда кто-то особо смелый притягивал правителей к ответу, выручали формулировки. Называть вещи своими именами никто не спешил.
«Нештатная ситуация биоэнергетического характера», например. «Да и хрен бы с нею», — подумает обычный обыватель и продолжит жить свою жизнь, не зная что в мир проникли неведомые тёмные энергии.
Одержимых отлавливали и пытались изучать, но всё было тщетно. Вместо того, чтобы открыть свои секреты, они предпочитали просто-напросто умереть. Тела одержимых прятали, новостным ресурсам затыкали рот, и всё якобы было, как всегда. До тех самых пор, пока загадочная болезнь не проникла на самые верха. Несколько правителей государств тоже стали одержимыми, тут-то всё и завертелось.
Смертные казни по поводу и без, подготовки к войне с соседями по абсолютно надуманным поводам. Казалось, что одержимые всеми силами стремятся сократить человеческую популяцию. Чтобы… что? Ответа нет.
Когда всё вскрылось, человечество сперва повело себя именно так, как и ведёт себя человечество, сталкиваясь с новой угрозой. Вместо того чтобы сплотиться, люди начали бить рожи друг дружке. Не на поле боя, само собой, а в залах научных конференций. Ведь теорий возникло великое множество, и даже внутри одной и той же теорий нашлись непримиримые течения.
Кто-то заявлял, что одержимые — это зло. Кто-то был прямо противоположного мнения и видел в проблеме какую-то «эволюцию». Кто-то хотел наладить контакт, кто-то подчинить тварей, а кто-то подчиниться. К тому же нельзя списывать со счетов тех, кто поддался уговорам, гипнозам, шантажу или запугиваниям. Причём эти игры шли уже не только в человеческой плоскости — некоторые из числа одержимых сумели найти свой подход к некоторым из людей, при этом не заражая их. А некоторых, чтобы были не просто сговорчивыми, а по-настоящему идейными, одарили невиданными ранее способностями.
Хотя… не настолько уж невиданными, как оказалось чуть позже.
И вот он, час икс, настал. Когда одержимые повалили буквально изо всех щелей, а изменённых людей стало хватать на целую армию, у человечества наконец-то что-то перещёлкнуло в головах в нужную сторону и началась Великая Война.
Во всех странах и на всех континентах, одновременно и сразу же. Отбиться удалось далеко не по всем фронтам, и для кого-то Война закончилась плачевно, но… сейчас не об этом.
Сейчас о том, что города с повышенным магическим фоном были всегда. Но люди поняли это лишь тогда, когда стало слишком поздно и в мир пришло это Зло. Невольно складывалось впечатление, что магический рисунок Земли был расчерчен чёрт знает сколько сотен или даже тысяч лет назад. А может — и миллионов! Возможно, ещё до того как, первая человекообразная обезьяна взяла в руки палку для того, чтобы приголубить ей более удачливого товарища, который набрал себе больше съедобных корешков или приволок к себе в пещеру больше самок.
И вот как сюрприз. Абсолютно все крупные пересечения магических энергопотоков находились в крупных городах, как будто людей неосознанно тянуло к таким местам. Ещё за долго до того, как к ним пришло понимания физики этого процесса.
В итоге все эти города оказались проклятием и одновременно спасением для человечества. А работает это так: внутри таких городов одержимые по какой-то неведомой причине не могли обратить людей в своих миньонов или помощников. Убить — это пожалуйста, это завсегда. Но не более.
Такие вот города и стали последним оплотом человечества. Именно в них учёные трудились над тем, как обратить или хотя бы остановить одержимость. Именно в них были разработаны первые защитные артефакты, которые отныне находятся в каждом без исключения городе мира, и именно в них появились первые Охотники на аномалии, или же Экзорцисты, или же Избавители или же… У них было множество имен, но общее было одно — это были люди с уникальными способностями, которые помогали бороться с одержимостью.
После войны, правда, опять всё изменилось, но это уже совсем другая история…
— М-м-м? — прислушался я к городу и на мгновение остановился. — Показалось.
Не так уж всё страшно, как меня заверяли. И да, я совершенно не жалею, что обманул Джулию и решил вернуться в «Марину» пешком. Как говорил один герой популярного детского фильма, который с удовольствием смотрят и взрослые: «я не волшебник, я только учусь», — и потому для учёбы мне необходима практика.
Заряд бодрости уже окончательно прошёл, и на меня навалилась вполне понятная усталость от отработанной смены. Причём, надо заметить, отработанной на совесть, что гораздо тяжелей. Однако это не мешало мне с любопытством оглядываться по сторонам.
И нет, я не был самоубийцей. Хотя и Охотником тоже не был. Были такие то ли фанатики, то отморозки, то ли адреналиновые наркоманы. Люди, которые посвящает свою жизнь тому, чтобы разобраться с порождениями иного мира. Вполне логично, что как правило это ветераны Великой Войны, которые всё никак не могут отпустить своё прошлое. Самые успешные из них, насколько мне известно, очень недурственно зарабатывают. Берут заказы на устранение или зачистку какой-нибудь локальной хтони, тем и живут. Что же касается неуспешных… про них мало что известно по вполне понятной причине. Они просто умерли до того, как кто-то о них узнал.
К слову, иногда я мельком подумывал о карьере Охотника. Всё из-за моего дара. Благодаря врождённым способностям я неплохо поднаторел в борьбе со всякой нечистью, однако не мог отрицать — чаще всего я действую наугад. Практически всегда меня ведёт интуиция или… не знаю даже как объяснить, но именно «интуицией» я и привык называть это чувство. И полностью её природу до сих не понимаю.
Когда был совсем маленьким, пытался объяснить своим родным что чувствую и спрашивал, испытывают ли они что-то похожее. В ответ те либо ругались, либо смеялись надо мной и вполне логично, что очень скоро я перестал спрашивать.
Короче говоря… я всегда чувствовал иных. Я мог примерно оценить исходящую от них опасность и понять многие механизмы, которые умом понять невозможно. Как будто кто-то невидимый подсказывал мне, как справиться с нечистью. Как, например, с той тварью в подвале! Я чуть ли не с первого взгляда понял, что именно мне делать, чтобы разделаться с ней раз и навсегда. «Надо вытащить ублюдка из подвала», — откуда вообще взялась эта мысль? Причём в том, что она верна и логична сомнений не было вообще.
Или водоворот в канале сегодняшним днём? Я даже близко не понимаю природу этого явления и не понимаю, что это вообще было такое. Однако мысль: «его надо кормить», — всплыла как нечто само собой разумеющееся. Я знал, что это «что-то» голодное и не злое, и именно по этой причине его покормил.
Вот и сейчас, просто шуруя по улице в заданном направлении, я невольно выслушивал и вынюхивал всё, что происходит вокруг. Осматривал каждый уголок, попадающийся мне на пути.
Полная луна, едва-едва пошедшая на убыль, выполняла работу коммунальных служб и прекрасно освещала узкие улочки даже там, где не было фонарей. А фонарей не было практически нигде. Горел плюс-минус каждый десятый. Вот что значит неблагополучный район…
К слову, прямым мой путь не был. И вот уже в четвёртый раз я свернул не туда, куда нужно было бы свернуть по логике вещей. Бочка. Обыкновенная деревянная бочка на углу дома, подставленная под водосточную трубу. Казалось бы, что такого? Однако моя чуйка буквально верещала о том, что подходить к ней гораздо опасней, чем лезть на глубинные этажи подвала в доме бабули Паоло.
То же самое было с бродячей кошкой, перебежавшей мне дорогу. Самое популярное и самое простенькие суеверие в районе Дорсодуро чуть не сработало, как настоящий капкан. Чёрный желтоглазый кошак методично отрезал мне пути, запирая на перекрёстке пяти дорог, и лишь чудом я успел убраться с него. Что было бы в противном случае? Без понятия, но ничего хорошего, если доверяться интуиции.
В третий раз мне пришлось пройти сквозь заброшенный дом, ведь это было безопасней, чем идти прямиком по улице на знойный гитарный бой какого-то невидимого музыканта. Ну и, наконец, в четвёртый раз я услышал тот самый плеск в канале, о котором меня предупреждали чуть ли в самый первый день пребывания в районе.
Во времени я потерялся окончательно, и даже примерно не понимал сколько нахожусь в пути. А хотя какая разница? Темнота уже настала, и я уже опоздал. Однако вот, впереди появились знакомые дома. Бакалейная лавка Карло с закрытыми ставнями окнами выглядела как заброшка, здания вокруг стали особенно неприветливы, а фонари теперь не горели вообще.
Появилось эдакое чувство крещендо. Как будто бы ситуация накаляется и приближается к пику, хотя никакой «ситуации» нет, и вокруг ничего странного не происходило. И тут, когда до дома мне осталось перебраться через последний мост, я опять почувствовал вибрацию своей хвалёной чуйки.
«Не иди!» — мысль оформилась сразу и целиком, а по спине пробежал неприятный холодок: «Только не на мост».
Моргнув пару раз, я внимательно осмотрел дорогу перед собой на предмет физической угрозы. Тут-то она и проявилась. Будто бы сплетаясь из самого тумана, на мосту начала проступать призрачная фигура. На парапете, свесив ножки вниз, сидела призрачная невеста. Пышное платье, фата, букет цветов в руках — всё как надо.
При этом с чуйкой начали происходить странные вещи. Угроза с моста не рассеялась полностью, но как будто бы миновала. Зато нечто другое, гораздо более страшное и тёмное приближалось ко мне со всех сторон разом. И в то время, как доминирующей эмоцией призрачной барышни была тоска… ну и совсем немножечко агрессия, не без этого. Так вот. То, что неслось на меня с обеих сторон канала буквально смердело смертью. Какая-то безумная волна. Злое некротическое цунами, что очищает улицы от любой органики, и мне с ним вряд ли совладать.
Что ж… вдох-выдох и вперёд. Изображая из себя человека, который меньше всего на свете хочет проблем, я ступил на мост. Решил придерживаться противоположной стороны моста, чтобы минимизировать риски, но не тут-то было.
Едва моя нога ступила на первую ступеньку, как меня заметили. Всё же потусторонние твари имеют потрясающее чутьё на горячую людскую кровь.
— Мальчик-мальчик, — повернув голову в мою сторону, промурлыкала невеста. — Мальчик-красавчик, — и мечтательно улыбнулась.
Однако попыток соскочить с парапета и двинуться в мою сторону не предприняла. Пока что, ага. И думается мне, что я уже знаю, что произойдёт дальше. Во-первых, сейчас мне предстоит удивиться красоте этой хтони.
— Мне холодно, — тонким голосом, доносящимся как будто бы издалека, заявила мне невеста. — Обними меня, мальчик. Согрей, — а потом подняла фату.
И-и-и-и… я не угадал. Красотой тут даже близко не пахло. Фата невесты оказалась дырявой, а глаза мутные как у варёной рыбы. На шее барышни висело ожерелье из водорослей, а на левой щеке выросли полипы. В то время как от правой отрывал куски плоти маленький деловитый краб. Утопленница, стало быть.
— Мне холодно, — сказала невеста и голос её начал меняться.
Причём… то, что он рано или поздно изменится было как бы понятно и ожидаемо. Я скорее удивился тому, КАК он начал меняться. Внезапно, в лучшую сторону. Никаких инфернальных или истеричных ноток, а совсем наоборот — он становился мелодичней. С эдакой джазовой хрипотцой и изрядной долей сексуальности.
Следующие метаморфозы коснулись облика девушки. Вместо хладного, изъеденного рыбами трупа под фатой очутился неземной красоты ангел. Печальные волоокие глазки с длинными-предлинными ресничками, губки бантиком, бровки домиком и милые пухлые щёчки без намёка на полипы или крабов.
Теперь девушка казалась крайне привлекательной, но ключевое слово здесь — «казалась».
— Ох ты ж…
Барышня мгновенно телепортировалась с парапета на середину моста. Томно улыбнулась, шагнула мне навстречу и убрала одну руку за спину. Тут же я услышал шелест шнуровки корсета, и тот чуть не рассыпался пополам. Во всяком случае, огромные сочные груди невесты попытались вырваться из заточения на волю. И стоит отметить, что у них почти получилось!
— Согрей меня, мальчик, — повторила утопленница. — А я тебя отблагодарю.
Я аж комок в горле проглотил… но не от возбуждения, само собой! Видал я и сиськи получше, и обладательниц сего богатства, которые куда больше годились в сексуальные партнёры, потому как состояли из настоящей плоти и горячей крови. А сглотнул я по той прозаичней причине, что у меня мгновенно пересохло в горле. Так частенько бывает, когда рядом оказывается призрачная хтонь, этот момент я уже давно раскусил.
Утопленница сделал ещё один шаг навстречу, а я тем временем продолжал анализировать собственные ощущения. Никакой смертельной угрозы, никакой опасности. Левая ягодица вдруг зачесалась — верный признак того, что что-то идёт не так. У чуйки своё чувство юмора, и иногда она подкидывает мне очень странные знаки. Вот как сейчас, например.
И оно ведь не просто чешется! Оно зудит! Свербит! Бьётся в агонии! Как если бы я прокатился по застеленной наждачной бумагой горке, а потом сразу же полез купаться в солевом растворе.
Однако тут всё срослось, и я снова стал в ладу с самим собой. Образовалась-таки логика. Не в силах сопротивляться чесотке, я потянулся к заднице рукой и тут вдруг уткнулся в конфету, запрятанную в задний карман брюк.
— А-а-а-а, — протянул я и мысленно поблагодарил чуйку.
Достал конфету, освободил её от шуршащей обёртки и сразу же отправил в рот. Конфета, как можно без труда догадаться, была заранее заряжена сложной палитрой положительных эмоций. Мой спасительный круг на самый крайний случай, конфета путешествовала со мной аж с Российской Империи, пересекла половину континента, Средиземное море, и вот, наконец-таки пригодилась.
К слову, авторский рецепт, из гримуара. Чрезвычайно сложный в производстве хотя бы потому, что магия наотрез отказывалась вселяться в уже готовый шоколад. То есть просто растопить и залить в формочку было недостаточно. Изготовление этой артефактной конфеты начиналось с очистки какао-бобов.
Но… сейчас не самое подходящее время для кулинарии. Главное, что благодаря эффекту конфеты теперь я могу при желании втащить этой призрачной твари. Причём буквально. Ведь в чём проблема «общения» с призраками? В том, что если человек не владеет даром экзорцизма и не подготовит специальный ритуал, он ничего призраку сделать не сможет. А вот призрак человеку — очень даже.
Ведь тварь материализуется так и тогда, когда сама этого захочет. Может шею свернуть, например или горло перегрызть. Причём я это не просто знаю, а несколько раз был тому свидетелем. Собственными глазами видел расправу над магическими «гастарбайтерами», которых отец каким-то образом затащил в поместье и попытался «откупиться» от духов вместо того, чтобы вызывать специальную службу. Сэкономил типа, ага.
Но теперь мне такая же участь не грозит. Теперь призрак, вне зависимости от его желания, стал для меня осязаем. А потом я выставил ладонь прямо перед собой и смело зашагал навстречу хтони. Шаг, шаг, ещё шаг и…
— Гхм, — хмыкнул я, когда грудь барышни легла мне в ладонь. — Простите, сеньора. Неудобно вышло.
Сеньора в свою очередь резко прекратила свои развратные корчи и испуганно уставилась мне прямо в глаза. Однако испуг продлился считанные секунды, и за ним сразу же последовал неподдельный интерес.
— Ловец Снов, — сказала утопленница. — Ну надо же. Я думала вас больше не осталось…
— Простите? — не понял я. — Какой ловец? — а сам на всякий случай покрепче сжал то, за что схватился. Произвёл, так сказать, захват. Пускай теперь только дёрнется! Провернусь под правильным углом и прям за сиську её через себя кину. Ещё и сверху локтем навалюсь.
Однако на наше общее счастье, такие радикальные меры не понадобились. У призрачной невесты вдруг задрожали губы. Глаза стали на мокром месте, лоб наморщился, и она горько завыла:
— Никто меня не лю-ю-ю-ю-юбит! — а затем высвободилась из моего захвата, в два прыжка добралась до парапета и сиганула в воду.
— Фу-у-ух, — выдохнул я. — Однако…
Это что же получается? Я зря потратил на эту несчастную драгоценную конфету? У меня их три штучки всего осталось, а чтобы повторить рецепт теперь придётся изрядно заморочиться и посвятить этому несколько дней.
— Или всё-таки не зря? — уточнил я у самого себя.
Ну… да. Ведь кто знает, как оно могло повернуться? Но в любом случае! Угроза сзади продолжала приближаться, и у меня вдруг резко пропало игривое желание познавать удивительный мир ночной Венеции. Интуиция недвусмысленно говорила мне: «хватит испытывать судьбу».
А потому я лёгкой трусцой рванул к «Марине». В переулке между зданием моего ресторана и соседнего дома заметил тёмный силуэт, но как таковой угрозы от него не почувствовал. Впрочем, приглашать на чай тоже не стал. Хватит уже на сегодня приключений.
Захлопнув за собой дверь и провернул ключ аж на три оборота, я наконец-то почувствовал себя в полной безопасности. Руки тряслись так, что кто незнакомый непременно подумал бы, что я с утра до ночи бухаю…
— Кстати!
Помню-помню, что на кухне должна была остаться добрая половина бутылки вина. Того самого, что тайком презентовал мне бакалейщик Карло. И неплохо было бы его сейчас употребить.
— Ху! — дыхнул я в гранённый стаканчик и потёр о рубашку.
Удивительно, но таких стаканов от дона Карлуччи осталось немереное количество. Я сперва их даже немного стеснялся, но потом подсмотрел в других заведениях: местные такими пользуются. Дорогие-богатые хрустальные бокалы используются для дорогого-богатого марочного вина, а в этих гранёных уродцах подают своё, домашнее. И даже венецианская аристократия не чурается поцеживать из них.
— Что ж, — сказал я, трясущейся рукой наливая себе вина. — Попробуем. Пф-ф-ф-ф-фу!!!
Терпкий таниновый вкус загромыхал оркестром, в нос ударил запах мокрой пробки, язык аж поджался от кислоты и к вину сеньора Карло у меня появился один очень серьёзный вопрос:
— КАК⁈
Как мои посетители пили этот мухряк? Причём ведь улыбались мне в глаза, нахваливали! Неужели Карло хотел меня подставить?
А хотя… в чужой монастырь, как говорится. Возможно, это такая особенность местной питейной культуры. Причём надо признать — опыта в этой теме я до сих пор особо не набрался. Одному пить категорически неправильно, а друзей я пока что не завёл. Что ж…
Органолептическая экспертиза установила, что вино сеньора Карло — то ещё дерьмо. Но зато эффект оно оказало ровно тот, на который я и рассчитывал. Тело расслабилось и начали потихоньку слипаться глаза. День был насыщенным, и следующий обещает быть ничем не хуже. «А потому шёл бы ты, Артуро Маринари, спать», — подумал я и тут же последовал собственному совету…
Сегодня я проснулся, но не улыбнулся. Тело после вчерашних приключений дало о себе знать. Да и три смены у плиты, отработанных в темпе даже не вальса, а забористого краковяка — тоже не способствовали утренней бодрости. И ладно если бы это была реальная усталость… Я на таких скоростях работаю один здесь что мою готовку можно вполне воспринимать как хорошую боевую тренировку.
Энергия расходуется… Каналы прокачиваются и магическое истощение тоже вещь неприятная.
Вставать не хотелось совершенно. Будто старый дружище, который понял жизнь и не спешит, постель уговаривала меня остаться полежать ещё. Однако дисциплина — наше всё. Эдак я себе никогда режим не настрою, и так с момента приезда было сложно. А потому я прибегнул к самому действенному бодрящему способу, что только знал…
— Ус-с-с-с-сука! — задорно проорал я, выливая на себя ведро холодной воды.
Безотказный способ. Кровь забурлила, глаза окончательно разлепились и мозг заработал на повышенных оборотах. Сразу же вспомнилось о деле. Так… что у нас сегодня на повестке дня?
— А сегодня у нас…
— БЗ-ЗЗЗ!!! — требовательно прозвенел звонок с первого этажа.
Хм… у меня есть звонок?
Мельком взглянув на часы, я подумал о том, что рановато для гостей, а потому наскоро обмотался полотенцем и спустился вниз. Немного приоткрыл дверь, выглянул наружу и увидел что на пороге стоит Джулия.
— Ага, — почему-то вместо приветствия сказал я.
— Ага, — эхом повторила кареглазка, бесцеремонно толкнула дверь и вошла внутрь.
Оглядела меня с ног до головы и чему-то своему улыбнулась. Нет, так-то я парень не стеснительный, да и физическим тренировкам положенное время уделял. Может и не Аполлон, по которому можно изучать сразу же все группы мышц, но рельефом обладаю достойным. Во всяком случае девушкам нравится, и раньше никто не жаловался.
Однако под взглядом жгучей красотки я почему-то всё равно смутился. Рефлекторно потянулся к полотенцу с тем, чтобы поднять его выше и укрыться целиком, но вовремя спохватился. Подтяни я его на грудь, и одним «ага» не ограничится. Да и в целом, жест может быть воспринят так, что я решил похвастаться.
— Доброе утро, Джулия, — я изобразил на лице настолько любезную улыбку, на какую вообще только был способен. Челюсть, правда, чуть не свело. Ну и ещё одной рукой на стену облокотился, ведь невозмутимые люди всегда облокачиваются на стену, верно?
— И тебе доброго утра, Артуро. Вот, — девушка передала мне пакет. — Держи, это тебе.
В пакете оказалась железная коробочка без опознавательных знаков. Однако даже несмотря на то, что коробка была закрыта, от неё резко таращило вкуснющим, свежемолотым кофе.
— У тебя есть турка, я видела на кухне, — Джулия окончательно проникла внутрь и даже начала пальто снимать. — При этом ты ничего кроме своего дурацкого чая не подаёшь. А ты ведь в Венеции, Артуро! Кофе — это неотъемлемая часть жизни местных.
Кареглазка повесила пальто на крючок, нахмурился и явно обвинительно ткнула меня в грудь пальцем.
— Так к тебе никто на завтрак не придёт! Ой, — девушка взглянула на палец. — А ты вообще не вытираешься что ли?
Я же в свою очередь немного завис.
— Завтрак? — переспросил я. — Какой ещё завтрак?
— Артуро, кто из нас ресторатор, ты или я? — спросила Джулия. — Завтрак — это ведь не только самый важный приём пищи и приятная утренняя традиция, но ещё и самая маржинальная часть меню.
А ведь она права. Люди на кофе и блинчиках целые империи строят, а некоторые даже открывают заведения специально под тему круглосуточных завтраков. И чем я, спрашивается, хуже? Вот только есть пара моментов. Все эти упомянутые выше рестораторы готовятся к открытию бизнеса чуть более тщательно, чем я в данный момент. У них бизнес-планы, финансовые подушки, персонал, реклама… а я чисто глаза продрал и холодной водой облился.
— Самое главное начать варить кофе, — Джулия тем временем уже надевала официантский фартук. — И включить вытяжку. Народ сам на запах подтянется.
— Угу, — задумчиво кивнул я.
Подтянуться-то они действительно подтянутся, вот только что я им предложу? Если обращаться к венецианским традициям и делать всё по классике, мне нужно быстренько сообразить несколько противней «Cornetto vuoto». Переводится это примерно как «пирожок с ничем», а по факту является местным аналогом французского круассана. Просто чуть более сладким и в форме рогалика.
Плюс — одна заготовка корнетто заменяет сразу же всё меню. То есть при помощи кондитерского шприца и такой-то матери, я смогу сделать сразу несколько позиций. Тут всё ограничивается поварской фантазией, а она, как известно, безгранична. А минус…
— Опять дрожжевое тесто, — вслух пробубнил я и нахмурился.
А уже готовая к работе Джулия при этом смерила меня презрительным взглядом.
— Чего стоим? — спросила кареглазка. — Кого ждём? Иди ставь расстойку! Время ещё есть. Благо, в Дорсодуро народ просыпается не рано.
Что ж… с одной стороны надрать бы официантке жопу за то, что командует. С другой, она абсолютно права. Под лежачий камень вода не течёт, так что завтраку быть.
Деловитым лосём-бизнесменом я ломанулся на кухню. Тут же вспомнил, что до сих пор одет в одно лишь полотенце, поднялся, оделся, вернулся и взялся за готовку. Минут десять стоял в нерешительности и думал: а что будет, если вместо обычной пшенички я сделаю круассаны на семоле, который у меня по-прежнему целая куча в сыпучке лежит?
Варианта два. Первый:
— О, этот гадкий иностранец подрывает устои национальной кухни!
Второй:
— О, этот гениальный иностранец внёс свою лепту в национальную кухню!
А удача, как мы знаем, любит храбрых. Глаза боятся, руки месят и всё такое прочее. Короче говоря, я взялся за дело и уже через некоторое время у меня на рабочем столе под тряпочкой лежало тесто. В этот же момент всё заведение наполнилось запахом кофе и я окончательно понял, что его действительно очень не хватало.
— Та-а-ак, — грациозно открывая дверь филейной частью, на кухне появилась Джулия. — Прошу, — и вручила мне крохотную чашечку.
— Это жмых?
— Это эспрессо! Пробуй!
Ну а я и попробовал. Кофе в кружке было на половину глотка, и это был реальный концентрат. Крепкий и горький, что я аж невольно поморщился. И вспомнил свою любимую поллитровую кружку с надписью: «Лёгкой бывает только лёгкая дорога, а трудная дорога трудна» — и фотографией волчары с перекошенным лицом. Чёрт… если бы собирался не так спешно, обязательно захватил бы её с собой. Здесь такую точно не найдёшь. Вряд ли итальянцы что-то понимают в глубине волчьих мудростей.
— Не нравится? — опасно нахмурилась Джулия, в чём-то меня заподозрив.
— Нравится, — улыбнулся я и постарался улыбнуться, но выдал себя в тот момент, когда плечи сами собой дёрнулись.
— Ага! — кареглазка опять начала тыкать в меня пальцем. — Так ты значит из тех, кто литрами хлещет богомерзкий кофейный напиток⁈
— Э-э-э…
Я попытался придумать что-то умное и колкое, но сходу не вышло. И тут меня спасло тесто — попёрло на дрожжах и свисло с края стола.
— Мне нужно работать!
Долго ли, коротко ли, я справился. Половину первой партии случайно сжёг, потому что как раз готовил начинки, но всё остальное вышло безупречно. Похоже, в стрессовой ситуации у нас с тестом настало перемирие. Надеюсь только, что не временное.
На вкус мои корнетто получились весьма-весьма, а вот по текстуре… они не проигрывали и не выигрывали. Из-за семолы они были чуть другими. Плюс появилась ореховая нотка, что может быть даже интересней.
Пока Джулия окончательно подготавливала бар к работе, я сбегал наверх за гримуаром, и чтобы уж наверняка произвести на утренних гостей положительное впечатление, принялся колдовать. Так что помимо заварного крема и ветчины с сыром, внутри моих круассанов была заключена неимоверная, сверхъестественная бодрость.
— Доброе утро, — готовить в привычном понимании этого слова мне было не нужно, и потому я лично встречал гостей на дверях.
И в очередной раз удивлялся пёстрому разнообразию жителей района Дорсодуро.
Вот мужик с деревянной ногой зашёл. Точнее даже с двумя. Просто одну он использовал по назначению, а вторую нёс в руках. При этом запасная конечность почему-то была перевязана праздничным бантиком, как будто это подарок.
Вот две девочки-близняшки, которым в столь нежном возрасте я не советовал бы пить кофе. Вот только вид у них такой, как будто бы они в ответ могут посоветовать мне свои советы себе советовать. У одной в ухе блютус-гарнитура, которых я не видел уже лет десять, а другая тащила в руках кожаный дипломат. А когда мелкие расплачивались, я невольно спалил у них в кошельке столько золота, что мне со своей «Мариной» ещё несколько месяцев зарабатывать.
Вот слепой дед с козой-поводырём, вот барышня с несколькими килограммами бус на шее, а вот мим в свободное от работы время — говорящий, злой и уже с утра уставший. Причём назвать моих гостей «парадом уродов» язык не поворачивается. Вырванные из контекста и находящиеся где-то вне Дорсодуро, они действительно были бы чудиками. Но вместе и здесь, в своей родной стихии, смотрелись более чем органично.
— Ваш кофе, — Джулия порхала меж столиков.
Кто-то забегал в «Марину», чтобы залпом опрокинуть в себя этот напёрсток кофе, который по какому-то недоразумению называют кружкой, расплачивался и сразу же убегал по делам. А кто-то наоборот, обстоятельно устраивался за столиком.
Как вон тот господин с добрыми морщинками вокруг глаз.
— Как же он чувствует, а? — невольно сказал я Джулии, глядя на него. — Смотри-смотри. Смакует прямо, каждым моментом наслаждается.
— А-а-а, — протянула кареглазка, когда поняла на кого я указываю. — Так это сеньор Джузеппе. Конечно, он каждым моментом наслаждается.
— Почему?
— Так у него три ходки за разбой. Буквально на днях освободился.
В этот момент сеньор Джузеппе показал мне большой палец. Видно, решил похвалить за круассан с заварным кремом. И к слову! На кухню нареканий не было вообще. А лучше всего, как я и предполагал, расходились корнетто с ветчиной и сыром.
Джулия искренне не могла понять, почему я поставил на них ценник в пять денаро вместо обычных трёх, но я пока что не мог объяснить это тем, что в них находится двойной заряд бодрости из моего гримуара.
— Это авторский рецепт, — отмазался я. — И вообще, тебя зовут. Вперёд-вперёд! Работаем!
Что характерно, Джулия и сама начала усиленно предлагать дорогие корнетто. Официантка от бога, она умела рассказать о блюде так, что гость чуть не захлёбывался слюной.
А потом, получив помимо насыщения ещё и магический эффект, оставались особенно довольны. Вот, например, пожилая пара за крайним столиком. Навернув по заветному круассану, они так бодро сорвались с места, что дед даже забыл на палку опираться.
— Ой…
А его сеньора ни с того ни с сего схватила старика за ягодицу. Не шлёпнула, не отряхнула, а прямо вот всей пятернёй ухватила, и как давай призывно улыбаться. Тут я подумал, что мог случайно кой-чего лишнего в рецепт намешать. И надо бы такие вещи впредь тестировать на какой-нибудь специальной фокус-группе.
Однако завтрак прошёл не без ложки дёгтя. Недовольные всё-таки нашлись. Это были те, кто прознал про чудо-круассаны по сарафанному радио, но прибежал в «Марину» к тому моменту, когда они уже закончились. Увы и ах, но «подделывать из-под ножа» продукт из дрожжевого теста в отсутствии этого самого дрожжевого теста, не умею ни я, ни кто бы то ни было ещё.
Но и тут Джулия продемонстрировала свои таланты. Разрулила как нельзя лучше. С этой своей лучезарной и искренней улыбкой, которой, к слову, меня она до сих пор ни разу не одаривала, девушка объявила, что завтрак закончился и мы ждём всех на ужин. А завтра, дескать, мы учтём все свои ошибки и приготовим корнетто на весь район.
— Гхм…
Тут же я понял, что сеньора официантка накидывает мне на шею хомут. Маркетинг в исполнении черноокой красотки оказался слишком агрессивным, да и корнетто благодаря эффекту продавали сами себя. И теперь, чтобы покрыть спрос, мне нужны совершенно другие производственные мощности.
Умелый? Да. Опытный? Без сомнений. Восхитительный и грандиозный? Это тоже про меня. Да только я один хрен один! Всё-таки в готовке есть какие-то ограничения, и ты хоть порвись, а не сделаешь больше чем можешь сделать. Даже если забудешь про сон, обед и хоть какие-то перерывы.
В одиночку я такие объёмы не затащу. Именно об этом я сразу же и рассказал Джулии, как только та закрыла ресторан и принесла мне на кухню очередную порцию эспрессо.
— Это не проблема, — сказала Джулия. — У меня много знакомых поваров со старых мест работы. И я уверена, что кто-нибудь из них обязательно согласится на подработку. Сперва разовую, а там уж дело за тобой.
— М-м-м… «кто-нибудь», — повторил я. — Извини, но такая формулировка меня не совсем устраивает. Ты же не приведёшь мне ко мне на кухню кривых, косых и убогих?
— О! Сеньор Артуро сам знает, как решить свою проблему?
— Нет, но-о-о…
— Приведу своих знакомых к четырём часам, — сказала кареглазка, снимая с себя фартук. — А ты пока что подготовь меню.
Что ж. Стало быть, с сегодняшнего дня мы начинаем масштабироваться. Действительно, если учесть утреннюю выручку и то, что вечером сядет полная посадка, то я могу позволить себе платить людям зарплату.
И потому я действительно начал готовиться. Почесал в затылке, подумал и понял, что в моей жизни начинается грёбаный день сурка. Неотъемлемая часть бытности повара. И тут есть один очень тонкий нюанс — как её воспринимать? Как бесконечную каторгу или бесконечный праздник? Пресловутый стакан! У оптимиста наполовину полон, у пессимиста наполовину пуст, а у садомазохиста наполовину в жопе.
— Собрались! — скомандовал я сам себе и похлопал по щекам.
Пока что моё личное мироощущение где-то посреди этих двух полярностей. Уже не праздник, ещё не каторга. Так что это самое время для того, чтобы делегировать часть кухонных обязанностей другим поварам. Как минимум чистку корешком, мытьё посуды и всякие незначительные заготовки.
Я ведь хотел творить и экспериментировать, а не заживо похоронить себя на кухне, верно? Затем мне помощники и нужны. Поэтому ребята, которых приведёт Джулия, определённо заслуживают свой шанс. Если всё будет слишком плохо, всегда можно сказать что проблема не в них, извиниться и поискать новых.
— Так, — сказал я сам себе, оглядывая холодильники. — Пармезан…
Уже несколько дней подряд у меня из головы не шла та сырная паста, которую я съел в состоянии аффекта по пути в «Марину». И раз уж у меня сегодня будут помощники, то сам я смогу вытащить сырную голову в зал и устроить шоу-подачу. Встану весь из себя красивый в белоснежном кителе и буду замешивать спагетти прямо в голове, периодически подливая коньячку и эффектно пыхая пламенем. Да и потом! Я же вкуснее сделаю!
А потому вперёд! В город! На рынок!
— Сколько? — я искренне понадеялся, что мне показалось, но нет:
— Пять гроссо, сеньор.
— Ага…
Именно столько запросил продавец сыра за всю голову. И тут даже торговаться смысла нет, тут впору кредит оформлять. Эдакая мышиная ипотека.
— Позвольте поинтересоваться, молодой человек, — вдруг произнёс старичок в потешной шляпе, торговец лавки. — А зачем вам столько сыра?
— Я владелец ресторана «Марина», — машинально ответил я, а сам уже начал переигрывать внутри головы планы на вечернее шоу-блюдо.
— М-м-м… что ж, — старичок о чём-то задумался, а потом взял и спас мою сырную пасту от провала: — Вы знаете, мой поставщик, сеньор Бьянчи, в качестве рекламы своих сыров иногда проводит кулинарные поединки.
— Та-а-ак…
— Есть небольшой вступительный взнос, но в случае победы вы вполне сможете претендовать точь-в-точь на такую же голову. Ну… возможно чуть поменьше.
— Где проходит поединок? — тут же заинтересовался я.
— На площади рядом с Палаццо Контарини дель Боволо, — старичок взглянул на часы. — И вы ещё успева…
Что он там говорил дальше я не расслышал, потому что у меня в ушах засвистел ветер. От рынка и до самой площади я останавливался лишь за тем, чтобы спросить дорогу. По счастливому стечению обстоятельств, сегодня я прихватил с собой в дорогу и скрутку с ножами, и волшебный гримуар. А руки и голова, так те всегда со мной.
— День добрый! — запыхиваясь, я подбежал к стойке регистрации. — Хочу участвовать!
«Стойка регистрации» представляла из себя крепкий дубовый стол, вытащенный на улицу. На нём стояла табличка с надписью «Жюри» и целая гора разномастных сыров.
— М-м-м, — подняв бровь, внимательно рассмотрел меня седовласый сеньор. — Вы знаете наши правила? Вступительный взнос равен десять сольдо.
Отлично! Совсем другой разговор!
— Идёт, — я выложил на стол деньги и внимательно осмотрелся.
Действительно, площадь была оборудована как несколько профессиональных кухонь сразу, а вокруг уже собиралась толпа. А над всей этой красотой висела растяжка с надписью: «Испытание стихиями».
— Интер-р-р-ресно…
— Тяните карту, — сеньор протянул мне колоду, из которой я недолго думая вытянул карту, на которой был изображён…
— Огонь.
— Превосходно.
— А что это значит?
— Пройдите за рабочее место, молодой человек, скоро вам всё объяснят.
Объяснят, так объяснят. Я пожал плечами и занял самый козырный стол. Ну… во всяком случае мне так показалось. Как минимум, он стоял под правильным углом, так что с него не скатывались овощи.
— Прошу минуту внимания! — спустя двадцать минут ожидания закричал в рупор седовласый дядька, который как мне объяснили коллеги по соревнованию и был тем самым знаменитым поставщиком. — От лица сыроварни Бьянчи, я рад приветствовать вас всех на «испытании стихиями»!
А дальше наконец-то начал рассказывать о том, что это значит.
Итак: выдумки старику было не занимать. Каждый из участников конкурса уже вытащил себе карту стихии, и теперь должен был приготовить соответствующее блюдо, используя соответствующие сыры.
Вода — пьяве и азиаго. Задача предельно понятно — создать блюдо на основе двух этих сортов сыра и морепродуктов, которое отражало бы дух венецианской лагуна. Земля — грана падано и пекорино, в остальном нужно использовать любые продукты. То ли специально такое читерство ввели, а то ли не придумали как красиво расписать задачу. Но едем дальше!
Воздух — буррата и рикотта. В техническом задании полное отсутствие мясо или рыбы. Участникам нужно было создать что-то максимально лёгкое и элегантное, чуть ли не веганское. Ну и наконец…
— Огонь! Сыры проволоне и скаморца…
О-о-о-о, кайф! Со скаморцей я познакомился ещё давным-давно, в московских ресторанах. И поскольку в Российской Империи весьма уважали пряные копчёные сыры, которые в генетической памяти сразу же ассоциировались с косичкой чечила, годных вариантов использования этого сыра я знал великое множество.
— Задача повара состоит в том, чтобы приготовить блюдо на открытом огне! Оно должно символизировать страсть и темперамент нашего славного города!
А в идеале быть ещё немного остреньким, да-да, я понял.
— А теперь за дело! И пусть победит сильнейший!
Активно работая локтями, я первым добрался до развала с конкурсными продуктами и сгрёб всё, что мне было нужно. Бегом вернулся к своему столику, взялся за нож и начал творить. Творить и вытворять такое, чего господа венецианцы совсем не ожидают от приезжего.
На своих коллег я за всё время конкурса почти не оглядывался. Во-первых, юноша я самоуверенный, а во-вторых, было некогда. Признаться, я вообще потерялся во времени и очнулся лишь тогда, когда прозвенел специальный звонок, повара закончили работу и жюри начало дегустацию.
Ожидая своей очереди, в толпе зрителей я внезапно заметил Джулию. Девушка шныряла среди людей и вооружённая этой своей улыбкой втюхивала им какие-то флаеры. Что-то увлечённо рассказывала, а затем указывала пальцем на меня. Ну… ладно.
— Артуро Маринари! — объявил сеньор Бьянси мой выход. — Представьте своё блюдо.
— Говядина «Строптивая Венецианка», — вытащил я первое, что пришло в голову и тут же поругал себя.
Надо было назвать «Строптивая Джулия». Поддеть коллегу, раз уж она всё равно где-то тут лазает.
— Рассказывайте, — велел сыровар.
Ну а я и рассказал. За основу я взял уже готовое томлёное мясо, что используют для вителло тонато, и укрыл его томатным «углём». Это у нас запечённые прямо в углях до черноты помидорки черри, который потом слегка чистятся и перемалываются в густое пюре с дымным ароматом. Это по классике, а я ещё и паприки вмешал.
Дальше, прямо на пюре, я выложил разорванную на неправильные куски скаморцу и прошёлся по ней горелкой. Ну и наконец посыпал всё это дело острым гратеном из хлебных крошек и зиры. Ну и «землёй» из маслин, конечно же, посыпал. Для цвета.
В итоге получилось пряно, ароматно и точно в духе задания. А как приятный бонус — спецэффекты. Стоило мне поставить блюдо на стол перед жюри, как оно вспыхнуло магическим огнём, который даже не думал прогорать окончательно.
— Пробуйте, — улыбнулся я. — Он не кусается.
Сеньор Бьянчи скептически поднял бровь и взялся за приборы. Отрезал кусочек горящей говядины, ножиком намазал сверху пюре, попробовал и…
— Ты чего здесь забыла? — спросил я у Джулии, не без труда шуруя по улице.
Двадцать килограмм. С одной стороны хорошо, ведь сорок я бы на руках не утащил. А с другой очень-очень плохо, ведь двадцать это не сорок. Короче говоря, сыр был моим. Обнимая головку пармезана, будто беременная женщина на последних сроках свой живот, я тащил трофей в «Марину».
— Да вот, — Джулия со своих рук показала мне красочный флаер с логотипом «Марины». — Узнала про конкурс, решила подсуетиться.
А я в очередной раз порадовался, что официантка у меня не только красивая, но ещё и умная.
— М-м-ма, — внезапно мне прилетел очередной поцелуй венецианки, вот только на сей раз без помады. — Поздравляю с победой!
— Победа же, — вдруг понял я.
Пока я героически добывал сыр на ужин, я ведь случайно умудрился ещё и рекламу себе сделать. А потому нужно ковать железо, пока горячо.
— Стой! — крикнул я. — Давай так. Предлагай потенциальным гостям пари. Играй на азарте, все дела. Тем, кому не понравится ужин, пускай не платит. Но тот, кому понравилось, платит двойную цену.
— Э-э-э, — протянула Джулия. — Ты уверен?
А меня вдруг холодной водой окатило. Мне вдруг представилась картина — целые семьи прут в «Марину» со своими стульями и оккупируют всю улицу.
— Нет! — крикнул я, но было уже поздно. Джулия растворилась в толпе…
После того, как Джулия оббегала половину города, раздала кучу флаеров и собственными глазами посмотрела, как её нынешний работодатель выиграл кулинарный конкурс, у неё наконец-то появилась свободная минута. Впереди был плотный вечер с полной посадкой, и потому девушка решила поберечь силы. Вместо того, чтобы возвращаться к себе домой, а потом заново бежать в Дорсодуро, она зашла в гости к бабушке.
— Ну как работа? — сеньора Паоло суетилась по кухне, заваривая чай и выставляя на стол все вкусности разом.
— Знаешь, — задумалась Джулия. — А неплохо ведь, если разобраться. Можно было бы лучше, но место в котором я сейчас работаю, оно…
— Живое?
— Да! У него ведь своя история, и колорит. Но самое главное…
— Сеньор Артуро.
— Да! — тут Джулия всерьёз задумалась, а не научилась ли старушка читать её мысли. — Сразу видно, что человек работает не только ради денег. Он действительно любит своё дело, и выкладывается на полную.
Тут бабушка наконец присела напротив и разлила по кружкам чай.
— И это заражает, — продолжила Джулия. — Это та самая работа, в которой не приходится себя ломать. Тут можно быть художником. Всё-таки при правильном отношении работа официантом может стать настоящим искусством общения с людьми и…
— Извини, — уже в третий раз перебила сеньора Паоло.
Однако на сей раз не для того, чтобы угадывать мысли. Просто в прихожей зазвонил домашний телефон. Старушка прытко сорвалась с места, ответила на звонок и явно залипла. С кем-то о чём-то увлечённо разговаривала, смеялась, местами судя по тону даже спорила. А вот с кем и о чём — Джулия как-то упустила.
Во-первых, подслушивать чужие телефонные разговоры невежливо. А во-вторых, она продолжила разгонять внутри себя мысли о «Марине», сеньоре Артуро и своей нынешней работе. Девушка чувствовала, что в её жизни настал какой-то переломный момент. Что всё не просто разделится на «до» и «после», а… оно уже разделилось.
— Джулия! — в какой-то момент крикнула из коридора бабушка. — Это тебя!
— В каком смысле меня?
— В прямом, — сеньора Паоло зажала трубку ладонью и шёпотом добавила: — Твой работодатель звонит.
— Э-э-э… как? Погоди! О чём вы с ним так долго разговаривали?
— Тебя обсуждали, — улыбнулись бабушка. — Шучу. Обо всём разговаривали. Как дела, как погода, что нового. Людям вообще свойственно общаться, ты не находишь?
— Ага, — тупым болванчиком кивнула девушка и взяла трубку. — Алло?
— Джулия, привет! — внезапно, голос сеньора Маринари был слишком встревоженным для человека, который только что пять с лихой минут общался о погоде. — Нужна помощь. Причём срочно.
— Что случилось?
Вместо ответа Артуро продиктовал адрес, на котором сейчас находится, и у девушки внутри всё похолодело. Не самый благополучный район. Не аномальный, а именно «неблагополучный» в самом прозаичном смысле этого слова. И проблемы, которые можно там найти тоже прозаичные. Там могут настучать по голове, обокрасть и бросить в канал. И пусть такое в последнее время случается нечасто, но какие ещё могут быть проблемы у этого психа? У Маринари ведь напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. До вспомнить хотя бы, что он провожал её чуть ли не ночью!
— Приходи скорее, пожалуйста, — сказал Артуро и бросил трубку.
В тихой панике, девушка быстренько собралась, извинилась перед бабушкой за то, что не удалось посидеть подольше, и стремглав кинулась по указанному адресу. Как добралась — сама не заметила. В голове роились самые тёмные мысли и разыгрывались самые неприятные сценарии.
Однако в какой-то момент вылетев на пирс, она обнаружила сеньора Артуро живым, здоровым и даже немного скучающим. Свесив ноги к воде, Маринари болтал ими и задумчиво смотрел куда-то вниз.
— Что случилось⁈
— О, привет, — Артуро перевёл взгляд на девушку и слабо улыбнулся. — Похоже я вляпался.
— Что? Что ты сделал? Влез в долги? — первым же делом спросила Джулия. — Ты с кем-то встретился? Кому-то что-то пообещал? Стоп… погоди! Ты что-то пообещал кому-то из НОЧНЫХ⁈
Ну точно! Этот психопат ведь гуляет ночами! Мог нарваться на какую-нибудь игривую аномалию, которая любит потрындеть, а потом притянуть своего собеседника за неосторожные слова.
— Да никому я ничего не обещал, — нахмурился Артуро. — В другом дело. Шёл я, значит, шёл, никого не трогал. А тут напёрсточники…
— Ох!
— Разложились прямо посередь улицы и зазывали всех подряд. Давайте, говорят, поиграем.
— А ты⁈
— А мне интересно стало.
— Твою ж ма-а-а-ать, — протянула Джулия.
Была у неё интересная работа, на которой «можно себе не ломать», да только очень быстро сплыла. Этот придурок проиграл все деньги, а скорее всего ещё и должен остался.
— Так. Дальше?
— Дальше я начал играть.
А девушка уже лихорадочно соображала, к кому можно обратиться за помощью. Занять, запугать, перекупить долг или хоть как-то попытаться вернуть проигранное. Хотя бы часть! В конце концов, Джулия была урождённой венецианкой, а потому какие-никакие связи у неё были. Через несколько рукопожатий, знакомых и знакомых знакомых, она действительно могла достучаться до сильных этого города.
Другой вопрос — а стоит ли? В принципе, сеньор Артуро не пятилетка, чтобы повестись на наперсточников и по большей части сам виноват. Ожидая самого худшего, девушка спросила:
— И что дальше? Ты начал играть и что?
— И вот, — вздохнул Маринари и указал на воду.
— Что «вот»?
— Ну вот же! — и ещё раз.
— Не понимаю, — нахмурилась Джулия. — Куда ты показываешь?
— Гондола! — нетерпеливо повысил голос Маринари. — Вот же, стоит!
— Ну гондола, — кивнула девушка.
Она ведь её сразу же увидела, но почему-то не подумала, что этот безумный повар указывает именно на неё.
— И что дальше?
— Моя, — вздохнул Артуро. — Выиграл вот. Теперь не знаю, что с ней делать. Как ей управлять-то вообще?
И теперь перед Джулией встали сразу два вопроса. Первый: на кой-чёрт этому странному неитальянцу сдалась собственная гондола. Второй: как он вообще умудрился её выиграть⁈ Ведь в уличных играх вообще нет такой опции.
— … они ведь изначально задуманы так, чтобы «казино» всегда было в плюсе, — тут Джулия внезапно поняла, что думает вслух.
— Я тоже так думал, — согласился Маринари и поднялся с пирса. — Я думал так, чисто для удовольствия сдачу с закупки просадить. Как у нас говорят «интерес почесать», и дальше по своим делам направиться. А оно вот как вышло. Говорят, гондолу выиграл.
— Sono cazzi amari, — экспрессивно сказала Джулия и прикрыла лицо ладонью…
Глаза боятся, а руки делают. Вечер пармезановых спагетти в «Марине» прошёл на ура. Сами спагетти, к слову, были сделаны здесь же, прямо в ресторане. Один из тех поваров, что привела на стажировку Джулия, предложил на скорую руку забодяжить пасту, ну а я не стал возражать. Я ведь не враг ни «хорошему», ни «лучшему».
Итого мне сегодня помогали аж семеро. Двоих я забраковал ещё до начала работы, двоих в процессе, а вот трое мне очень даже приглянулись в качестве работников. Во-первых, тётенька преклонных лет родом из Гаскони, которая каким-то чудом оказалась в Венеции, и встала на посуду. Эта милая морщинистая барышня разом лишила кухню чуть ли не половины проблем.
Во-вторых, тот парнишка, что вызвался делать домашнюю пасту — тоже молодец. Ну и наконец совсем сопливый поварёнок лет пятнадцати, в котором я рассмотрел будущего возможного профи. Знаний — ноль, зато стараний как у целой команды. Работоспособность есть, суеты нет, и руки из правильного места. Короче говоря, можно попытаться слепить человека.
Но обо всём этом я подумаю завтра, а сейчас — отдыхать.
Сейчас я стоял на своём балкончике, сверху вниз смотрел как расходятся последние гости и тайком от Джулии попивал кофе с молоком. Хотя она бы непременно назвала этот напиток «молоко с кофе».
До темноты ещё примерно час с небольшим, все рабочие моменты из головы я уже выкинул и теперь собирался разобраться с гондолой. Кое-как, при помощи наёмного профессионала я смог перегнать её к «водному» входу в «Марину». И то! Пришлось очень потрудиться, чтобы найти гондольера, согласного плыть в Дорсодуро. Да и заплатить порядочно.
Что до истории с выигрышем — она действительно странная. Я ведь ничего особенного не делал, и те ребята с напёрстками сами проиграли. Мне предложили угадать в каком из двадцати напёрстков находится скомканная бумажка и взяли за это какую-то смешную сумму, а я всего-навсего врубил предельную концентрацию. Напряг энергоканалы не сильнее, чем во время моей обычной смены на кухне.
Должна же была быть у ребят какая артефактная защита от подобных вмешательств, верно? Я уже готов был проиграть, но внезапно выбрал правильный вариант. И также внезапно, на скомканной бумажке было написано «гондола».
Само собой, первым же делом я попытался договориться и забрать денежный аналог своего приза, но ребята упёрлись. Сказали ещё так забавно, мол, мы, конечно, мошенники, но честные. В Венеции держат своё слово и всякое такое, а потому раз обещали гондолу, то отдадим именно гондолу.
— Всем спасибо за работу! — крикнул я, проходя через зал. — Красавчики! Жду завтра! — и выскочил на улицу.
Обошёл здание, облокотился на стену и начал разглядывать своё новое транспортное средство.
— Красивая, — вдруг раздался голос совсем неподалёку.
Обернувшись, я увидел дедка с тростью. И кажется, увидел я его не в первый раз. Точно-точно! Они с супругой захаживали ко мне буквально на днях, на завтрак.
— Красивая, — согласно кивнул я.
— Твоя?
— Моя.
— Какая скорость?
— Без понятия.
— А остойчивость?
— Аналогично.
— А на волнах как?
— Ещё не пробовал.
Почему-то вдруг захотелось сказать: «не битая, не крашенная», — однако я в этом был совершенно неуверен. Зато я был уверен в том, что дедулька оказался настоящим фанатом гондол. А потому после десятка таких же неловких реплик я попросил у него номер телефона и сказал, что если вдруг понадобится помощь, то я обязательно к нему обращусь.
Затем минут пятнадцать постоял, любуясь видами канала, послушал как звонит колокол Сан-Марко, и двинулся обратно в ресторан. К этому моменту все мои сотрудники уже разбежались. Ну а оно и понятно, ведь ребятам нужно было успеть домой до темноты.
И именно поэтому они не доделали кое-какую работу. Что-то не замыто, что-то не убрано, а что-то убрано неправильно. В любой другой ситуации я сделал бы всей смене выговор, однако в реалиях Дорсодуро это можно было только принять. От того, успеют ли мои повара добраться до дома вовремя, в прямом смысле слова зависела их жизнь.
А потому простительно. Ладно. Последнее усилие на сегодня и можно отправляться на боковую. Вдох-выдох, и энергия разлилась по моему телу. Движения стали быстрее и чётче, магия заструилась по венам и начал готовить кухню к окончательному закрытию.
Итого в ускорении я провёл два часа. Неплохо, особенно учитывая то, каким насыщенным оказался этот день. И вот за что я люблю свою профессию — совершенствование тела и магических способностей происходит именно во время работы. А без совершенствования никак. Пускай я никогда не собирался становиться бойцом и специально прокачиваться магически, в один прекрасный момент я осознал, что без этого мне не стать лучшим поваром. А лучшим стать надо.
Потому постепенно интегрировал техники и упражнения непосредственно в сам рабочий процесс. Жаль только, что не всегда удаётся встроить в работу медитацию. Сегодня вот, например, не получилось. И завтра скорее всего не получится. И послезавтра. Ведь работа в команде сама собой подразумевает, что мне больше нельзя отрешиться от всех и вся.
Поэтому медитацией отныне я буду заниматься в свободное время. Вот как сейчас, например. Усевшись в позу лотоса прямо посередь помытого зала «Марины», я закрыл глаза и приступил к практикам. На улице тем временем началось обычный для ночей в Дорсодуро шум.
Сегодня вместо стройки мимо моего ресторана как будто бы пробегало стадо мустангов. Причём либо стадо было бесконечным, либо же оно бегало вокруг «Марины». Шум продолжался пятнадцать минут, двадцать, тридцать.
Со временем топот копыт и яростное фырчание смазались и стали восприниматься мной как треск камина или шум дождя. Успокаивающе, короче говоря. Перебирая в голове всевозможные рецепты и раздумывая над тем, как их можно усовершенствовать, я заметил, что под аномальный топот медитируется как будто бы качественней и продуктивней.
— Ладно, — в какой-то момент открыл я глаза. — На сегодня достаточно.
С тем я погасил в зале свет, поднялся в свою комнату и лёг в постель. Сон не шёл. Но только не из-за каких-то тяжких раздумий, а просто потому, что мне было жарко. Открывать балкон — не лучшая затея. И потому я нашарил в углу переключатель, который открывал специальную заслонку для проветривания. Магическую и артефакторную, как и всё вокруг.
Затем в комнате стало посвежее и я наконец-то вырубился…
— Класс!
Осознанные сновидения! Обожаю! Одно время даже пытался научиться нарочно входить в это состояние. Да и сон меня, по ходу дела, ждёт весьма интересный.
Вокруг меня была та же самая площадь рядом с Палаццо, на которой сегодняшним днём я выиграл «испытание стихий». Те же самые столы, те же самые продукты, вот только из людей вокруг — никого. Ни зрителей, ни других поваров. И города за пределами площади тоже нет. Текстуры не просто не прогрузились, а как будто бы вообще не предусмотрены. Сплошная чернота.
— Здравствуй, Артур Маринари, — вдруг услышал я спокойный мужской голос. — Добро пожаловать на соревнование.
— О! — оживился я. — Прекрасно! Бред по мотивам дня. Что за соревнование?
— Соревнование с самим собой, в котором ставкой будет твоя жизнь, — сказал голос и инфернально расхохотался.
Я же в свою очередь ответил:
— Стоп-стоп-стоп! Сперва хочется узнать, что у вас тут можно выиграть.
— Собственную жизнь, — прошипел голос и снова был готов рассмеяться, но я перебил:
— Чушь. Моя жизнь ставка или приз? У вас, господин Голос, концепция не докручена и с логикой беда. Во-первых! А во-вторых, я никакой ставки не делал. Жизнь-то моя. Хочу ставлю, хочу нет.
— У тебя нет выбора, — сказал голос. — В предстоящем испытание ставкой станет…
— Моя жизнь! — опять перебил я. — Окей, согласен! А выиграю-то я что?
— Жизнь.
— Да нет же!
Течение времени во сне — штука странная. Но по внутренним ощущениям, наши препирательства длились не меньше десяти минут. Я методично доказывал Голосу, что он дебил, раз не может сложить два и два. Голос в свою очередь продолжал твердить своё, злился, злился и наконец:
— ЛАДНО!!! — крикнула невидимая хтонь, растеряв всю загадочность. — Хрен с тобой! Достал, честное слово! Будет тебе приз!
— А какой?
— Хороший. Но условия самого соревнования в таком случае усложняются. Тебе предстоит приготовить своё лучшее блюдо… вслепую! Ах-ха-ха-ха-ха!
— Пф-ф-ф, — фыркнул я и крикнул: — Voleva spaventare il riccio, ma si è spaventato lui!
Это меня Джулия научила. Девушка очень заинтересовано относилась к русским фразеологизмам, и примерно так мы перевели фразу про напуганного ежа и голую жопу.
— Валяй! — крикнул я, затем зачем-то добавил: — Лох! — и в следующее же мгновение погас свет.
Дурак какой-то, честное слово. Даже странно, что мой собственный спящий мозг умудрился выдумать такого дегенерата. Ведь отобрав у меня одно из чувств осязания, он автоматом обострил все остальные. А зрение в готовке можно сказать, что и вообще не нужно. Это гостю глазки нужны. Это же он сперва ест блюдо глазами, а только потом приступает к непосредственной трапезе. Повара зрения чаще всего вообще отвлекает.
— Ну а теперь, повар, — злорадно произнёс Голос. — Приступай. Раз ты считаешь себя лучшим, приготовь своё лучшее блюдо. Превзойди себя! Ах-ха-ха-ха!
«Какая же всратая формулировка», — подумал я про себя. «Лучшее блюдо». Как вообще можно сравнивать что-то с чем-то? Шашлык против суши, бигус против пиццы, салат оливье против чизкейка. Оно же всё РАЗНОЕ! Как без помощи шизофрении и на полном серьёзе можно утверждать, что что-то из этого лучше чего-то? Треугольное, например? Разве оно лучше тёплого?
— Чудной ты, конечно, — усмехнулся я.
И тут же подумал, что муками выбора терзаться я не стану, ведь в этом нет совершенно никакого смысла. Никакой таинственной загадки в формулировке задания нет, а Голос просто тупорез. И потому готовить я буду то, на что у меня в реальной жизни не хватает времени.
— Демик-демик-демик, — пропел я и отправился наощупь искать продукты.
Нашёл лук, нашёл морковь, нашёл здоровенный сотейник. Безошибочно определил говяжьи кости и испытал неудобство только с вином. Наощупь все бутылки были одинаковы, так что мне пришлось поочередно открывать и пробовать каждую.
— Ты набухаться собрался с горя, что ли?
— Не мешай!
Красное сухое попалось только с четвёртого раза. Но попалась же! А потому я довольно скоро заправил будущий соус деми-гласс, а затем поставил вариться говяжий язык. Первому булькать на медленном огне минимум часов двенадцать, а второму три.
— Ну а теперь сыр, — сказал я и опять пошоркал искать продукты.
«Сыр и деми-гласс» — скажет гипотетический наблюдатель моей готовки: «Какая гадость». И будет, к слову, совершенно прав. Но дело тут вот в чём: площадь в моём сне полностью копировала площадку «испытания стихиями», а потому сыров здесь было великое множество.
И вот, чтобы не скучать зазря, я решил взять по кусочку каждого, запанировать его и посмотреть как он поведёт себя после тепловой обработки. Наяву такие вот эксперименты могли бы влететь в копеечку, а тут… почему бы и нет?
— Хочешь удивить меня сырными палочками⁈ Ах-ха-ха! Это лучшее, на что ты способен⁈
— Отвали! — рявкнул я. — Это не для тебя, — и продолжил делать своё дело.
Итого, пока варился соус, я успел перебрать тридцать шесть сортов. И вот какой интересный момент: напрямую Голос не просил у меня ничего пробовать, но тайком утягивал по кусочку от каждой порции. А ещё я периодически слышал чавканье.
В конце концов демик доварился. К этому моменту у меня уже готово было пюре из зелёного горошка с мятой и нарезанный на тонкие слайсы говяжий язык. Всё это дело я залил сверху соусом, и не дожидаясь вердикта какого-то там Голоса попробовал блюдо самостоятельно.
— М-м-м-м, — промычал я от наслаждения. — Кайф!
В этот же момент ко мне вернулось зрение, и в этот же момент рядом появилась человеческая фигура. В белом монашеском балахоне и с венецианской маской на лице, человек подошёл ко мне вплотную. Смерил взглядом, а затем принюхался к блюду.
— А как пробовать будешь? — спросил я и в очередной раз посмеялся глупости этого персонажа.
Однако на сей раз зря. Внезапно, маска оказалась не маской, а золотым лицом. Человек взял приборы, отрезал кусочек языка, ножом намазал на него пюре и отправил в золотой рот. Долго молчал. Думал.
— Хорошо, — в конце концов сказал Голос. — Ты победил.
— Так это я знаю, — пожал плечами я и сразу же перешёл к главному: — Что там с призом, дядя?
Вместо ответа человек в белом пальцем расчертил прямо перед собой магическую руну. Причём такую, каких я раньше нигде и никогда не видел, хотя волей-неволей углублялся в предмет. Символ вспыхнул синим пламенем, а затем по мановению руки человека врезался мне в грудь и как будто бы поглотился телом.
— Такому как ты, — сказал Голос. — Нужно видеть не меньше, а больше. Ты ведь даже не понял, куда ты попал на самом деле.
— А-а-а-а, — протянул я. — Типа чудо-зрение, да? Ну всё! Теперь я понял всю глубину загад…
Договорить мне не удалось, потому что в следующую же секунду я проснулся…
— Теперь ты будешь видеть больше, — эхом прокатился у меня в голове голос, и я открыл глаза.
Пару минут подумал о том, что человеческий мозг всё-таки действительно самая неисследованная штука на свете, улыбнулся, потянулся и встал с постели. Как и вчера, первым же делом — водные процедуры.
Вот только сегодня хотелось бы закрепить это ещё и пробежкой. А потому я оделся не по погоде легко и вышел на улицу. Надо бы дать кружок по утреннему Дорсодуро, но сперва проверить лодку. Уточнить, не спёрли ли её за ночь?
— Не спёрли, — сказал я самому себе, заглянув за угол и тут: — Стоп. А так всегда было?
Обращённая в переулок стена «Марины» внезапно оказалась испещрена глубокими бороздами. Яростно разодрана чьими-то огромными когтями, как будто ночью здесь что-то такое бесновалось. В том, что следы именно от когтей, сомнений не было. Неровные, рваные, они покрывали всю стену целиком.
Однако стоило мне моргнуть, и часть следов исчезла.
— Какого хрена?
После того, как я моргнул второй раз исчезла половина, ну а после третьего стена стала как новенькая.
— Аномалия какая-то? — спросил я сам у себя, пожал плечами и припустил бодрой трусцой по району…
— Как дела?
— Прекрасно, — я сделал вид, что очень рад своей утренней порции эспрессо. — Сон, вот, интересный снился.
— Правда? — Джулия продолжила натирать бокалы. — Расскажешь?
Ну а я и рассказал. Всё как было, в самых мельчайших подробностях. Вот только чем больше я рассказывал, тем круглее становились глаза моей официантки.
— Ты попал на Испытание⁈ — в конце концов выдохнула она.
— Чего?
— Как ты жив-то остался вообще⁈
И теперь настал её черёд рассказывать. Испытание оказалось одной из самых древних венецианских аномалий, известной ещё с каких-то бородатых годов. Так же как и я, люди попадали в изменённую реальность, где им предлагалось испытать свои силы в собственном ремесле. Гонщики гонялись, ювелиры на скорость ограняли какой-нибудь гигантский алмаз, а повара, получается, поварили.
— Вот только пережить Испытание довелось единицам.
— Ну значит я единица, — улыбнулся я.
— А у тех, кто умер во сне, на лице застыло жуткое выражение.
— Ну, у меня не застыло, получается.
— Артуро!
— Что?
— Ты можешь быть хоть чуточку серьёзней⁈ — Джулия бросила тряпку куда-то под бар. — Ты окно ночью открывал⁈
— Хм-м-м…
Постепенно я выстроил логическую цепочку и понял, что та самая система ночной вентиляции в моей комнате неисправна. Видимо, она и затянула тот зловещий туман, который и заставил меня проходить Испытание.
— Больше никогда её не включай!
— Ладно, — согласился я. — Слушай, а какие обычно призы люди получали на испытании?
— Какие призы? — и снова этот недоумённый взгляд. — Там либо умираешь, либо не умираешь. Никаких призов там нет.
— Понятно, — улыбнулся я.
А больше ничего не сказал и отправился на кухню. Никаких призов, ага. Как же! Либо местные не настолько ушлые и никогда ничего не просят… в чём я лично очень сильно сомневаюсь. Либо же все победители просто не хотят распространяться о том, какой приз им достался.
А хотя я ведь и сам до сих пор не понимаю, что досталось мне! «Теперь ты будешь видеть больше», — ещё раз вспомнились мне слова Голоса.
— Интер-р-р-ресно, — протянул я и вошёл на кухню. Наступал новый день…
— Сеньора Изабелла…
— Мадам!
Опять забыл.
— Простите… МАДАМ Изабелла. Вы не могли бы сперва заняться противнями?
— Конечно, Артуро.
Наступил новый день. Большинство жителей Дорсодуро ещё толком не продрали глаза, а в закрытой для гостей «Марине» уже кипела работа. И сегодняшний завтрак мы готовили уже командой.
Команда, правда, ещё толком не сложилась, но я уже потихоньку начал прикипать ко всем этим людям. Колоритные, чертяки. Да взять хотя бы ту же мадам Изабеллу. Кто бы сказал мне неделю назад, что на грязной посуде у меня будет стоять барышня по имени Изабелла Шаброль, я бы в ответ просто посмеялся.
Низкая, пухленькая, почти круглая мадам чуть за пятьдесят. Уроженка Гаскони, которая перебралась в Венецию пару лет тому назад, и которую вполне можно назвать беженкой. Вот только бежала она не от политических репрессий, долгов или бандитов, от собственной семьи. Изабеллу Шаброль… м-м-м… как бы так сказать? Её задолбали. Не того мадам Шаброль ожидала от своего возраста. Вместо размеренной жизни, наполненной маленькими миленькими хобби, она получила целую горсть визжащих внуков разных возрастов, что методично разносили весь её дом. «Посиди с этим, помоги с тем».
«Нет», — решила мадам Шаброль. Так что как только её муж Жан-Жак умер от самой банальной сердечной недостаточности, она соврала родне, что пообещала благоверному отправиться путешествовать. Типа за двоих. Это была его последняя просьба, а она поклялась и всё такое прочее. Так что уже на следующий день после похорон, весьма довольная собой мадам Шаброль прибухивала в каюте лайнера, что вёз её в Венецию.
Сама по себе бывшая повариха, она не находила ничего постыдного в том, чтобы работать посудомойкой. По её словам, это занятие её успокаивало. И опять же по её словам, в силу возраста и небольшого лишнего веса, отбивать кухонную запару как в старые добрые она теперь была не в состоянии. Зато в голове у мадам Изабеллы хранилась куча аутентичных рецептов французской и гасконской кухонь, которые мы со временем обязательно попробуем.
Дальше — сеньор Лоренцо Пазолини. Он мне ещё вчера понравился. Клянусь, был бы у меня штат чуть побольше, я бы не раздумывая назначил этого человека су-шефом.
Кряжистый, как корень мандрагоры. С забитыми поварскими татуировками руками и усами столь подвижными, что те как будто бы живут своей жизнью. А ещё этот его удивительный цвет лица. Почти красный, оттенка вяленых томатов. Иной врач мог бы сказать, что у сеньора Лоренцо повышенное черепное давление, но я-то знаю… это страсть!
Человек горел своей работой хотя бы потому, что всерьёз разговаривал с продуктами.
— А кто у нас тут такой спелый и сочный? — периодически задавал он вопрос помидору и гладил его, будто дитя, а в следующий момент уже орал на непослушный кусок баранины, убеждая его в том, что ему суждено стать шедевром.
Короче говоря, некоторую нехватку профильных знаний, Пазолини с лихвой компенсировал вовлечённостью в процесс. И добыть его для своей кухни мне просто-напросто повезло. Заведение, в котором он отработал более пяти лет на днях закрылось и он как раз был в поиске работы. Тут-то Джулия его и нашла.
Ну и наконец наш сын полка — Джузеппе Карузо. Парнишка пятнадцати лет, из которого я собираюсь вылепить матёрого кулинара. Сын рыбака, которого с детства кормили одной рыбой, и которая настолько его задолбала, что он решил стать поваром и перепробовать всё на свете.
Отец ругался на него за то, что тот вздумал бросить семейное дело. И потому Джузеппе оставалось лишь одно — выходить вместе с родителем в море, а после тайком подрабатывать в ресторанах. Зачищая корешки и перетаскивая продукты с места на место, он наблюдал за старшими товарищами и ждал своего часа. И в конце концов дождался. Кто-то из поваров заболел, Джузеппе попросили встать к плите, и парень показал себя. Затем вернулся домой и сказал отцу, что больше не сможет помогать ему с рыбалкой, ведь его берут работать на постоянку.
Случился скандал. Старый сеньор Карузо заявил, что Джузеппе ему больше не сын, и раз он стал таким самостоятельным, то может валить на все четыре стороны. А было это… да вот буквально на днях и было.
Джулия оказалась тут как тут. Логика девушки была проста — несмотря на то что у малого теперь есть работа, жить ему всё равно негде. А в «Марине» тем временем места, по мнению Джулии, было прямо вот завались. И от меня не убудет, если я подыщу для Джузеппе какую-нибудь каморку и пригрею пацана.
Что до характера парня, то он ещё толком не сформировался. Но подростковое озорство явно доминировало над всем остальным.
— А-ААА-ААА!!! — истошно заорал поварёнок, отскочил от мясорубки и принялся бегать по кухне на манер безголовой курицы. — ААА-ААА!!!
Из рукава поварской куртки у него торчал кусок говяжьей вырезки, которую подслеповатый человек вполне мог принять за пережёванную мясорубкой культю. Проблема лишь в том, что мадам Шаброль как раз и была подслеповата.
— Боже! — женщина схватилась за сердце. — О боже-боже-боже! Где аптечка⁈
— Гы-ы-ы-ы, — протянул Лоренцо, отложив нож и с улыбкой наблюдая за представлением.
— Что ты ржёшь, придурок⁈ Звони в скорую!
— Гы-ы-ы-ы…
— АААА!!!
— Ребятёнок сейчас кровью истечёт, что ты стоишь⁈
— Утро доброе! — обозначил я своё присутствие акустически, и вошёл на кухню.
Поварёнок тут же вытащил из рукава и вырезку, и настоящую руку. Сделал вид, что ничего такого не делал и самым первым отчеканил:
— Доброе утро, шеф!
Тут же мадам Шаброль смекнула что к чему, схватила мокрую тряпку и принялась гонять Джузеппе по кухне. Короче говоря, кухня по-настоящему ожила.
Дальше была короткая планёрка с обсуждением завтрака. Всё по старой схеме, ведь зачем ломать то, что и без того прекрасно работает? Круассаны с ветчиной и сыром, с рикоттой и шпинатом, с заварным кремом или с малиновым джемом. Ну а поскольку рук у нас теперь стало значительно больше, к меню добавились яйца. Глазунья, омлет, пашот, скрэмбл — всё по желанию гостя. И по его же желанию топпинги, которых после вчерашнего закупа на кухне было не счесть.
— Всем всё понятно?
— Да, шеф!
— БЗЗ-ЗЗЗЗ!!! — опять зазвонил звонок на входной двери, которым с самого момента открытия пользовалась лишь Джулия.
— Ох, — с утра пораньше кареглазка привезла откуда-то целую кучу кофе.
Которое непонятно, где нашла. На тележке, которую она тоже непонятно, где нашла и непонятно как довезла до ресторана. Три мешка, каждый из которых весил по тридцать килограмм, итого вместе с тележкой вес взрослого упитанного мужчины. Как она всё это допёрла⁈
— Так и будете стоять, сеньор Артуро? Или, быть может, поможете хрупкой женщине?
Хрупкой, ага. С виду-то хрупкой, но я уже не раз подмечал, как легко Джулия перетаскивает с места на место пятидесятилитровые кастрюли. Кокетничает, стало быть. А раз кареглазка начала со мной кокетничать, значит у неё появились на меня какие-то планы. Это же очевидно!
— Момент, — я взвалил на плечо первый из мешков и поволок его к бару и всё-таки не удержался от вопроса: — Как ты умудрилась провезти всё это добро по мостам?
— Мне помогли, — с деланным равнодушием ответила Джулия. — Есть ещё в этом городе порядочные мужчины.
О! А теперь ещё и на ревность выводит. Что ж… надо бы на досуге тщательно над этим всем подумать. Но то на досуге, а пока — работа.
Сняв пробу с круассанов, я похвалил ребят за работу. И пока они продолжили делать заготовки, я достал гримуар и принялся заряжать нашу выпечку всё той же бодростью. Запасы эмоций потихоньку близились к концу, так что постоянно так делать не получится, и вот тут передо мной возникла дилемма.
Надо как-то восполнять запасы, но насколько это вообще будет нормально? Такая вот промышленная добыча? Причём этим вопросом я задавался с самого детства. Родители над такими мелочами не заморачивались, а вот я старался копнуть как можно глубже.
А дело вот в чём: вижу я это или не вижу, сильные эмоции всё равно будут прорываться из людей. Будут выходить в никуда и растворяться в пространстве. Так что казалось бы — надо подрезать, ведь иначе пропадут. Но на деле не всё так просто, ведь в древних учебниках я читал о том, что из таких вот выкинутых на произвол судьбы эмоций формируется эмоциональный фон всего пространства.
Комнаты, дома, улицы или даже целой страны. От того, что кто-нибудь с моим даром подрежет у пары людей их внезапное счастье, общая температура по палате вряд ли изменится. Но что, если кто-то поставит такое ремесло на промышленные рельсы и соберёт с округи всё хорошее? Что в таком случае останется? Правильно — всё плохое. Короче говоря, серьёзное вмешательство в эмоциональный фон не может остаться без последствий.
Хотя всё это теория, но от друга деда, того самого соседского барона, я слышал вполне себе реальную историю из времён Великой Войны. Мой дедушка, по его словам, прекрасно овладел искусством «оптового» сбора эмоций, и как-то раз поэкспериментировал на целом войске.
Не все битвы против одержимых были выиграны, и вот, как-то раз, войско человечества спешно отступало с поля боя. Люди бежали и источали промышленные объёмы страха. А когда дед решил собрать его для каких-то своих целей, вдруг остановились и прекратили отступать. Потеряв страх, люди начали возвращаться в заведомо проигрышный бой, и эмоции им пришлось вернуть.
Так что всё не так однозначно, как кажется, и в эту сторону мне ещё предстоит копать и копать. В массовом захвате эмоций, которым я ещё толком не овладел и даже не понимаю механику, кроется целая куча нюансов.
— Добро пожаловать, — двери открылись, и Джулия уже рассаживала первых утренних гостей. А я вдруг внезапно понял, что завтрак отдаётся без моего непосредственного участия.
Плохо ли? Ну конечно же хорошо! Работа налажена, и даже лишние деньги завелись. Лишние не в том смысле, что можно сливать их на всякую чушь, а в том смысле, что можно потихонечку докупать оборудование, делать «Марину» всё краше и, конечно же, экспериментировать и продуктами.
А потому:
— Справитесь без меня?
— Да, шеф!
Потому я без задней мысли отправился на закупку. На сей раз решил разведать дальние рынки. Те, до которых раньше не мог добраться тупо потому, что поджимало время. Так что следующие несколько часов я провёл в кайф.
Гулял по венецианским улочкам, разглядывая их совершенно другим взглядом. Совсем недавно я был приезжим без чёткого плана и денег, а потому вечно куда-то спешил. Теперь же я мог насладиться красотами спокойно и взвешенно.
Соседние с Дорсодуро районы встретили меня приветливо и как-то по-домашнему. Не галдящей толпой туристов, а мягким, настойчивым плеском воды, лижущей камни фундаментов. Воздух был влажный, прохладный, пахнущий солёной свежестью и едва-едва уловимо — тиной. Под ногами был камень, за века вытертый миллионами подошв. Надо головой — черепичные крыши, балкончики и клочок ярко-голубого неба.
Сверившись с картой, я свернул от Гранд-канала в щель между домами. Да-да, щель. Назвать это переулком язык не поворачивается. Однако очень скоро я выскочил на узенькую улицу-канал. Вода здесь была чёрная, маслянистая.
Ноги сами несли меня вперёд. Теряя счёт поворотам, я просто наслаждался тем где я, кто я и когда я. Безымянные горбатые мосты, переулки что сужаются до ширины распахнутых рук, крошечные дворы-колодцы, фонтаны, дома, фрески…
В какой-то момент я так резко выскочил из полумрака на простор, что чуть не ослеп от бликов солнца на воде. Я снова увидел Гранд-Канал, но на сей раз с другого, непарадного ракурса. Палиццо предстали мне не фасадами, а бочком: облупленная штукатурка, проступающий кирпич, зелёная жижа и подножия. Тут же, рядом, у причала стояла гружёная ящиками с овощами барка.
— Сеньор! — окликнул я мужика, который копошился на ней. — Подскажите, а где рынок на Кампо Санта-Маргерита⁈
— Так вот же он! — ответил работяга, указывая в точку, которую было видно только с его ракурса. То есть именно с нужного мне рынка он и нагружал своё судёнышко.
— Благодарю!
Итак! Сегодня я без тележки и с рюкзаком. Сегодня я ищу что-то уникальное, штучное, редкое. Ведь ресторан должен развиваться всегда и, помимо прочего, не уставать удивлять своих гостей. А удивлять есть чем…
— О! — я остановился у небольшого магазинчика с алкоголем, потому что из его витрины вместо уже привычных бутылок вина на меня глазела трёхлитровая качель водки. — Гхым… дела.
О том, что водка — это не только выпивка, я прознал уже давно. Она ведь хороша ещё и в качестве ингредиента для блюд. Первой что приходит на ум — это конечно уха, а возможностей для приготовления ухи в Венеции более, чем завались. Одна столовая ложка на порцию, и вот, суп заиграл новыми красками. С одной стороны брутальными, а с другой очень даже изысканными.
Дальше — томатные соуса на водочной основе. «Пенне алля водка» — это же вообще классика, причём далеко не русская. Ну и наконец кондитерка: мороженное, сорбеты, пропитка бисквита, водочная глазурь и водочная начинка для конфет.
— Беру! — с порога заявил я, указывая на красотку в витрине.
Бородатый дяденька продавец обрадовался мне, как собственному дню рождения.
— Я уж думал никогда её не продам, — не подумав ляпнул он, чем автоматически запустил процесс торгов.
В итоге я сбил с цены треть, сунул бутылку в рюкзак и весьма довольный собой продолжил шествие по рынку. А мозг тем временем сам собой настроился на некоторую ностальгию по утраченной родине. К слову, это со мной случилось впервые с момента прибытия…
Ну да не о ностальгии сейчас! Сейчас о русской кухне. В плане «удивлять», это мой несомненный козырь. Так что сейчас я прощупаю почву, а потом как-нибудь запущу русскую неделю в «Марине». И себе приятно сделаю, и поварят свою угощу, и для коренной венецианки Джулии проведу ликбез.
Итак! Помимо водки, на рынке Санта-Маргерита мне удалось найти ржаную муку, ядрёную горчицу, баночку хрена и сельдь. Причём сельдь именно такую, к какой я привык — солёную, в масле и с пряными травами. Ну а самой интересной находкой оказался настоящий сладкий красный лук. И как я не пытал продавца, тот так и не открыл мне свои каналы поставок.
Ну ничего, жизнь долгая.
— Лоренцо! — крикнул я, ворвавшись на кухню. — У тебя как вообще с тестом?
— Как видите, шеф, — повар указал на противни круассанов.
— А ржаной хлеб сможешь?
— Несомненно!
— Отлично!
С тем мы взялись за работу. Итальянец кривился, когда я заставлял его добавлять в заварное чёрное тесто тмин, кориандр и мёд, но поделать ничего не мог. Шеф же я, а не он.
— Ну! Пробуй, — сказал я, вытащив из итальянской печи первый кирпич настоящего бородинского хлеба. — Все подходите и пробуйте!
Должно быть, я сейчас напоминал ребёнка, который радуется новой игрушке, но мне было всё равно. Своей радостью хотелось делиться сразу же со всеми.
— Пойду Джулию позову!
С тем я выскочил в зал и увидел, как моя кареглазка разговаривает с белобрысым незнакомцем, который присел в самом неприглядном углу. На мужике лица не было. Хмурый, потерянный, во взгляде тоска. И даже лучезарная улыбка Джулии, которая по идее должна радовать всех, ну а особенно мужчин, ему была как-то по боку.
— Что случилось? — шепнул я девушке, когда та наконец приняла заказ и отошла от стола.
— Без понятия, — покачала головой кареглазка. — Кто-то, видимо, просто не в настроении. Что не предложи ему, всё не то.
— Ну так давай мимо меню поработаем, — предложил я. — Ничего поварам пока что не говори, я сам приму заказ.
Осмотрев китель на предмет пятен, я пригладил волосы и подошёл к столу.
— Добрый день! — мужик так же грустно поднял на меня взгляд. — Артуро Маринари, хозяин этого заведения. И в моих интересах сделать всё, чтобы мои гости были довольны. Если вас сможет порадовать блюдо, приготовленное специально под заказ, только скажите. Сеньор… м-м-м?
— Антонио, — сказал мужик.
И одного лишь произнесённого имени мне хватило, чтобы спалить акцент.
— Гхым, — прокашлялся я. — Из вас такой же Антонио, как из меня Артуро, — сказал я по-русски и указал на соседний стул. — Вы позволите?
И надо было видеть, как расцветает мужик. Как в мутных глазах начинают проблёскивать искры жизни, и как проступает улыбка на сумрачном лице.
— Конечно! Садись, земеля!
— Джулия! — я подозвал свою официантку и на ушко продиктовал ей то, что ей надлежало передать поварам. — Всё запомнила?
— Угу, — кивнула девушка и умчалась на кухню.
Ну а мы с Антоном начали знакомиться. Причём его даже спрашивать ни о чём было не нужно. Белобрысый прорвался сам — видно, никак не мог наговориться на родном языке. Всё про себя выложил.
Итак: Антон Гореликов оказался русским аристократом. Членом посольской миссии, который по долгу службы обязан был жить в Венеции. Тридцать пять лет, жена и трое детей. Самый младший из которых, к слову, урождённый венецианец и никогда не видел родину своих предков.
— Прошу, сеньор Артуро, — и тут Джулия вынесла с кухни поднос. — Всё, как вы и заказывали.
А на нём — сказка. Рядом с дымящейся, блестящей от сливочного масла отварной картошечкой лежала сельдь. Прокладкой холодного от горячего стала горка красного лука, порезанного на тоненькие колечки и хорошенечко пожмяканнаого в маринаде. Рядом соусник с горчичным соусом, хлебница с кусочками бородинского и, конечно же, графинчик водки.
— Ты… Я… Артур… Я…
Мой гость от такого потерял дар речи. Осмотрел наш стол голодными глазами и без утайки всплакнул. Ругался матом, но явно что от счастья. Просто перебирал все известные ему слова.
— Ну хватит-хватит. Ты же недалеко живёшь, я надеюсь? Специально для тебя буду держать в меню что-нибудь вот такое. Особенное.
— Спасибо, Артур! Спасибо!
Ощущать на щеке поцелуй венецианки было гораздо приятней, но и это ничего. Антон вскочил с места, сгрёб меня в объятия, расцеловал, а затем уткнулся в плечо и продолжил плакать. Экак его тоска срубила…
— Выпей, Антош, выпей.
— А ты?
— А я бы с радостью, но мне ещё в управу сегодня идти. Не поймут.
— Тогда я сейчас одну махну, — Гореликов начислил себе одну рюмочку, а затем отодвинул графин. — А остальное ты прибереги, ладно? Как время будет, посидим, поговорим. Мне-то сейчас тоже бежать нужно.
А я и не был особенно против. Обойдутся господа венецианцы без пропитанного водкой бисквита. Мы её вместе с Его благородием Гореликовым внутрь употребим.
Что ж… мои слова насчёт управы не были отмазкой. И мне действительно нужно было поспешить. Пропустить то, как Антон махнул рюмку, занюхал хлебушком и закусил с вилки, на которую любовно наколол всего и по чуть-чуть, я не мог. А вот дальше не остался.
— Увидимся! — крикнул я, оставляя счастливого Гореликова в зале, и вышел на улицу.
Уверен, что у Джулии сегодня будут очень щедрые чаевые.
Но к делу! Как-то незаметно, с того момента как я решил взять «Марину» прошла неделя, а это значит сегодня мне нужно было отметиться в городской администрации. Никаких строгих отчётов! Подозреваю, городу нужно это лишь с той целью, чтобы удостовериться в том, что я до сих пор жив. Однако сам я рассчитывал получить от этой встречи чуточку больше…
— Сеньор Греко! — по-итальянски радостно крикнул я, заходя в уже знакомый кабинет. — Как вы⁈ Как семья, как здоровье⁈
— Всё прекрасно, сеньор Артуро…
Габриэль явно не ожидал увидеть меня вновь и потому сперва опешил.
— А вы?
— И я прекрасно! — с тем я поставил на стол Греко любовно собранные корзину с особенно заряженными круассанами. — Цвету и пахну!
— То есть вы…
— Работаем, — серьёзно кивнул я. — И более того, я настоятельно приглашаю вас зайти как-нибудь ко мне в «Марину» и увидеть всё собственными глазами. Так. Где нужно поставить подпись?
Греко молча полез искать бумагу в столе, а я тем временем живо описывал своё меню. И сам ресторан, и команду, и то как дружно-весело строится наша работа.
— Значит, место вас всё-таки приняло?
— Ещё как, сеньор Греко! — подмахнув нужную бумажку, я отдал её Греко. — Ну так что? Бронировать для вас столик на сегодняшний вечер?
— Боюсь, что… нет. Благодарю за приглашение, но выбираться в Дорсодуро, да ещё и вечером.
— Значит, в другой раз, — пожал я плечами.
Мне ведь на самом деле и без него гостей хватает. А вся эта показная душная вежливость была лишь для того, чтобы было проще перейти к следующему вопросу:
— Сеньор Габриэль. Как видите, место меня приняло и бизнес действительно заработал. Отсюда вопрос. Быть может, в городской программе восстановления проблемных мест есть какой-то пунктик насчёт дополнительного финансирования?
— Прошу прощения?
— «Марина» работает не в полную силу, и мне тяжело это видеть. Рано или поздно мы сможем приблизиться к максимальным мощностям, но я бы всё равно предпочёл «рано». И небольшие инвестиции извне могли бы этому поспособствовать.
— Кхм, — задумался Греко, принюхиваясь к круассанам. — Хорошая попытка, сеньор Маринари, но нет. Боюсь, что вынужден вам отказать. Прошло слишком мало времени, чтобы делать какие-то выводы.
— Ага, — кивнул я. — Значит, есть смысл зайти чуть позже?
— Месяц, — предположил Греко. — Быть может, два. Мне нужно веское основание на то, чтобы просить у города деньги для «Марины». Не буду врать, решение принимаю именно я. И пока что я вам отказываю, Артуро.
А я его прекрасно понимаю. Для разнообразия, иногда нужно ставить себя на место другого человека. И будь я на месте Греко, поступил бы точно так же. Поэтому…
— Без обид?
— Какие могут быть обиды, сеньор Греко⁈ Что ж, было приятно повидаться, — я пожал клерку руку. — Забегу через неделю. А круассаны попробуйте обязательно! Причём чем раньше, тем лучше. Пока свежие, они особенно хороши…
Круассаны действительно оказались хороши. Аромат взял сеньора Габриэля за ноздри ещё до того, как чудаковатый ресторатор покинул его кабинет, и потому оставшись наедине он набросился на них в самую первую очередь.
Вкусно. Очень вкусно. Но, помимо этого, круассаны Артуро как будто бы заряжали какой-то странной, позитивной энергией. Хотелось жить и радоваться. Хотелось бегать, прыгать, смеяться и сливать куда-то всю эту энергию. Хотелось…
— Сеньор Греко? — заглянула в кабинет юная Валентина, казалось, безответно влюбленная в своего сурового начальника.
Хотелось…
Что произошло дальше, Габриэль не до конца осознал. Искра, буря, горящие глаза и первобытный рёв. В режиме «эге-гей!» прошло не меньше часа, и вот: на дрожащих ногах, его растрёпанная помощница кое-как выбиралась из кабинета. На лице блуждает глупая, но счастливая улыбка, прическа растрепана, от косметики вообще ничего не осталось.
Но самое главное, что она позабыла про все свои вопросы, которыми с утра до ночи задалбывала сеньора Греко. И единственное, что её сейчас интересовала:
— Кхм-кхм… вы же в окно мои трусики выкинули?
— Кажется, да.
— Надеюсь, не зацепились за фонарь.
С тем, счастливая Валентина ушла искать пропажу, а сеньор Греко остался один. Сытый абсолютно во всех смыслах, он заварил себе чашечку кофе, прикурил сигарету и снова закинул ноги на подоконник.
— Да, — сказал Греко сам себе. — Кажется, молодых предпринимателей всё-таки стоит поддерживать чуть более активно. Чего это я?
И уже к вечеру этого дня дал распоряжение оформить городской займ для ресторана «Марина»…
— Это что?
— Пробуй.
— Ты уверен?
— Да, пробуй.
— Но ведь это издевательство над традиционной кухней!
— Потому что она не традиционная, а авторская.
— Фу.
— Вот ведь ты зараза какая упрямая! Пробуй, тебе говорят!
— Артуро, я не уверена, что это вообще съедобно!
— Да пробуй уже!
Тут я чуть ли не насильно засунул круассан в Джулию. Девушка откусила. Прожевала. Явно кайфанула, но изо всех сил попыталась сделать вид, что это не так.
— Ну… ничего.
— Ничего⁈ Да это же хитяра!
Но надо бы обо всём по порядку. Антон Гореликов снова появился в моей судьбе чуть раньше, чем обещал. Тем же вечером Его благородие посол вернулся вместе с женой, занял столик и изволил кутить. К сожалению или к счастью, по первой в запаре у меня не было времени чтобы к нему присоединиться. Да чего уж там? Я даже с супругой его толком не познакомился. Быстро поздоровался, узнал что зовут её Анна и всё на этом.
После изысканного венецианского ужина, который мы подавали всем гостям, Гореликов конечно же снова попросил бородинского хлебушка, горчички, лука, водочки и… общения. Жена к этому времени уже откланялась и отправилась домой под конвоем из ребят туристической конторы Дорсодуро, а сам Антон остался и явно заскучал.
Слово за слово, началась мини-пьянка. Пока ребята на кухне отдавали последние заказы самостоятельно, мы с Гореликовым сидели за столом и всё говорили, говорили, говорили. Обо всём и ни о чём, как это обычно бывает. И даже звон колокола Сан-Марко не стал поводом расходиться, трындели до самой темноты.
Но помимо прочего, разговор с соотечественником подтолкнул меня к одной интересной мысли. А что, если сделать бородинский круассан? Не заварной, ясен хрен… так у нас ничего не получится точно. А именно что на дрожжевом ржаном тесте с добавлением всех тех же самых специй.
Недолго думая, я прямо посередь нашего с Гореликовым застолья забежал на кухню и попросил Лоренцо сделать мне замес на утро. И этот, и обычный, с которым мы работали уже несколько дней. И тут же я под влиянием момента сказал своей команде завтра утром отдыхать и приходить только к открытию.
Ведь если поутру у меня будет и тесто, и заготовки, эдак я и сам справлюсь. Короче говоря… сказано — сделано. И сегодня до открытия мы с Джулией копошились в ресторане вдвоём. Я колдовал над завтраком, а девушка готовила столы и варила кофе.
— Borodin… Borodin…
— Ский.
— Borodinskii?
— Именно.
— Как ты только всё это выговариваешь?
— Жирная жаба рожала ежа, — протараторил я по-русски. — В луже лежали два жирных ужа.
— Прекрати!
— Оповещение средствами вещания! Всем мещанам с вещами на совещание!
— Хватит, Артуро! Я тебя боюсь в такие моменты! Как будто ты демона вызываешь!
— Ах-ха-ха-ха! Поженились рыба с раком, рыбу рак поставил…
— БЗЗЗ-ЗЗЗ!!! — донёсся из зала звонок в дверь.
Причём до сих пор кроме Джулии никто и никогда им не пользовался. Местные уважали табличку с прописанным графиком работы и раньше времени в «Марину» никогда не ломились.
— Кто это там?
— Пойду проверю.
— Стоп! — схватил я Джулию за руку. — Я с тобой.
От Дорсодуро можно ожидать чего угодно, и лучше я сразу её прикрою, чем потом буду расхлёбывать последствия. Так вот. На пороге я ожидал увидеть кого угодно: госпожу Глованни с котами-телохранителями, негра продавца кукол вуду или даже невесту утопленницу. А увидел русского посла в Венеции, что буквально подыхал от бодуна.
— Артур, — Гореликов облокотился на дверной косяк лбом. — Выручай.
— Ты зайди хоть сперва, пожалуйста.
— Ага…
Тут же я заметил, что у Антона в кровь разодрана рука. Причём очень интересно разодрана — как будто его лапой царапнуло какое-то крупное животное. Три борозды, которые до кучи ещё и светятся красным. Да и одежда Гореликова была так себе. В пыли и порвана местами.
— Что случилось⁈
— Не помню, — отмахнулся посол и плюхнулся за стол. — Принеси водки, пожалуйста.
— Так ведь… нету её.
— Как нету?
Тут мне пришлось напоминать Гореликову, что вчера вечером его стараниями все мои запасы иссякли.
— Три литра⁈ — больной, конечно, больной, но калькулировать в уме не разучился. — На двоих⁈ Как мы не сдохли-то⁈
— Не три, Антон Львович. Грамм по семьсот мы с тобой уговорили. Что-то пошло на готовку, а что-то употребили местные. Так вкусно мы её с тобой пили, что господам венецианцам тоже захотелось попробовать.
— Ху-у-ух, — легче от этого Гореликову не стало.
— Что с рукой-то?
— Да не помню я. Напал кто-то. Шпана местная. Но им же хуже, Артур, поскольку я отбился! У-у-ух, как я отбился! Я так-то русский аристократ! Меня обучал фехтованию и рукопашному бою сам…
— Судя по этой царапине, — прервал я поток мыслей. — На тебя напала явно не шпана.
— Может и не шпана, — Гореликов пожал плечами. — Ночью ведь хрен разглядишь.
— Ночью⁈
— Да-а-а. Есть у меня такая привычка. Чуть перепью, потом могу несколько часов в наушниках бродить, дышать, видами любоваться. Не самая плохая привычка, я тебе скажу!
— Это опасно! Ты забыл, где находишься⁈
— Опасно, не опасно. Это меньшее из того, что меня сейчас волнует, — Антон откинулся на стуле и завыл: — У-уууу-уу!
— Так…
Нет, разговаривать с ним в таком состоянии бесполезно.
— Жди здесь.
Господину послу срочно нужна рыбная солянка. Умеючи — недолго. А когда у тебя в заготовках уже имеется жирный рыбный бульон, так вообще минутное дело. Красный основной, бульон, немножко этой рыбки, немножко той, пассерованный лучок, маслины.
Ну и магия, конечно же. Раскрыв гримуар, я провёл рукой над кипящей кастрюлей бульона и наделил его почти теми же свойствами, которыми лечил от обезвоживания зелёную барышню на борту лайнера. Ну и плюс ещё кой-чего, конечно. Всё-таки похмелье это не то же самое.
— Разбуди Джузеппе, — попросил я Джулию. — Дай денег и отправь парня к Матео за рыбой. Иначе на вечер не хватит.
— Сделаю.
Да-да, Джузеппе сегодня ночевал в «Марине». Как и обещал, я выделил пареньку небольшую каморку на втором этаже, между сухим складом и сушильным цехом, который я всё никак не задействую.
— Доброе утро, шеф! — тем временем появились на кухне мадам Шаброль и Лоренцо.
— Доброе.
— Что делаешь?
— Уху.
Оба заинтересовано встали у меня за плечом и наблюдали, как я собираю блюдо. До конца, правда, не досмотрели, ведь «Марина» открылась для посетителей и полетели первые заказы. Я же доделал «лекарство» и вернулся в зал.
— Ешь.
Сгорбившись над тарелкой, Антон зачерпнул первую ложку, отправил её в рот. Проглотил и застыл, прикрыв глаза. Явно прислушивался к ощущениям.
— М-м-м, — сказал он. — Как будто жизнь пью.
— Так и есть. Давай-давай, ещё!
В полном молчании Гореликов съел всю тарелку и похорошел прямо на глазах.
— Хух, — откинулся господин посол на стуле. — Интересно. Первый раз без опохмела легче стало. Так… стоп! Я вчера ночью по городу гулял⁈
— О-о-о-о! Ну а теперь действительно здравствуйте, Антон Львович. Вы никак в норму пришли и соображать можете.
— Да-а-а, — протянул Антон. — Старые привычки явно не для этого города.
— Прошу прощения, — внезапно появился у нашего столика старичок. — А можно мне того же, что и этому господину?
Старика я видел впервые, а потому сразу же решил предупредить.
— Кхм-кхм… прошу прощения, но этого блюда нет в меню. К тому же, это русская имперская кухня и вам вряд ли оно придётся по душе.
— Придётся, — серьёзно заявил дедок. — Я видел, каким этот господин зашёл в ресторан и вижу, какой он теперь. Так что готов рискнуть.
Что ж… желание гостя, как говорится, закон. Извинившись перед Антоном, я вернулся на кухню и вместо одной-единственной порции, наварил солянки из всего заряженного бульона. Сказал Джулии, что она может продавать «волшебный русский суп от похмелья» и вернулся за стол к Гореликову.
— Слушай, — тот к этому моменту отошёл окончательно. — У нас скоро будет встреча делегаций. Может, сможешь бахнуть банкет на вынос? Заплатим хорошо…
Могу ли я? Чёрт! Я Антона от такого предложения чуть не расцеловал. Но не потому, что тот предложил мне разово заработать, а потому что подкинул идею для заработка вообще. Банкеты, фуршеты, доставка. Так ведь можно оптимизировать рабочий процесс и готовить ночью, когда посетителей нет и быть не может. К тому же у меня и помощник уже имеется. Заодно поднатаскаю Джузеппе чуть посерьёзней.
Короче говоря, банкету быть. Время и меню мы договорились обсудить чуть позже, а затем Гореликов откланялся и пошёл разбираться со своей светящейся рукой. А вернулся уже вечером. Здоровый, чистый, и при полном параде. Долго пил кофе с каким-то своим коллегой и, что называется, решал вопросики.
А моя смена тем временем пронеслась в режиме «дня сурка». Что, если честно, не так уж плохо. Немного спокойствия посреди всех этих приключений мне вообще не помешало. От открытия и чуть ли не до закрытия я простоял у плиты.
— Стоп! — в какой-то момент поймал я за руку Лоренцо, который заговорился с одним из своих блюд чуть дольше, чем обычно. Целый спектакль на две роли разложил. — Это что?
— Салат с прошутто.
— Гхым…
То ли от скуки, то ли под влиянием какого-то нереального вдохновения, Лоренцо решил изменить подачу. Изобразил на тарелке целую инсталляцию — вырезанный из овощей человечек на подушке из соуса очень уютно укрывался ломтиком ветчины, будто одеялом. Я хоть и не сторонник подобного рода украшательств, но тут должен был признать — детализация бешеная.
— Ну давай… давай попробуем, — согласился я. — Посмотрим на реакцию гостей.
Джулия забрала салат, и следующие полчаса мы с Лоренцо как два суриката провели вытянувшись по струнке и выглядывая через кухонное окошко в зал.
— Да когда он есть-то будет⁈
— Сам виноват.
А гость, которому достался салат, действительно даже не думал приступать. Сперва фотографировал само блюдо, потом пилил селфи, потом подключил к фотосессии весь зал.
— Что-то я чувствую, что сегодня его никто так и не попробует, — сказал я. — Ты это… давай так больше не делать, ладно?
— Хорошо, — вздохнул Лоренцо и отчаявшись побрёл замывать кухню…
Выходной. Полноценный, настоящий, и в какой-то мере даже вынужденный. До сих пор «Марина» работала на чистейшей импровизации, и пора бы это прекращать. С точки зрения творчества это классно, а вот с бизнесом не вяжется никак.
А потому сегодня по утру я сбегал за канцтоварами и зарылся носом в бумаги. Технологические карты, чек-листы заготовок, бланки заказов… пора бы уже работать по-взрослому.
— БЗ-ЗЗЗ!!!
— Опять, — вздохнул я, отложил бумаги и пошёл открывать дверь.
На пороге оказалась Джулия.
— Мы сегодня выходные, — напомнил я девушке. — Или тебе настолько нравится моя компания, что ты решила в свой единственный выходной…
— Хочу пригласить тебя прогуляться, — перебила меня кареглазка.
— О как.
Что ж. Раз такое дело, «Марина» может ещё денёк поработать так же, как и раньше. Ничего страшного не случится.
— Джузеппе, — я вручил пареньку пачку пустых листов А4. — С тебя инвентаризация.
Заспанный парнишка тут же оживился и побежал исполнять, ну а я накинул пальто и вышел на утренние улочки Дорсодуро.
— Ты не против, если мы зайдём в гости к одной моей подруге? — сразу же спросила Джулия.
Ага. Вот она, настоящая женщина. Поманила и тут же использовала. Ведь что-то мне подсказывает, что она хочет познакомить меня со своей подругой не для того чтобы… кхм… а ведь было бы здорово.
— Её зовут Грация.
Чёрт! Воображение теперь не унять!
— Это моя бывшая одноклассница. На днях мы случайно встретились, разболтались, и я рассказала ей про бабушкин подвал. Тогда она попросила помощи, ведь в последнее время ночи у неё стали… м-м-м… немного буйные.
— Буйные? — не понял я.
— Да. Как будто кто-то или что-то очень хочет попасть к ней в дом. При этом все защитные артефакты в норме и работают как положено. Но это не особо помогает. А каждое утро на балконе она находит дохлых птиц…
Да-а-а-а… совсем не тройничок.
— Кайф, — сказал я. — Мечтал потратить единственный выходной на борьбу с нечистью.
— Я бы и одна сходила, — гордо вздёрнула подбородок Джулия. — Просто в её район без гондолы не добраться, а у тебя как раз без дела простаивает.
— Ещё лучше! То есть мне ещё и в канал пару раз навернуться предстоит.
— Сеньор Артуро.
— Да идём мы, идём…
Управлять гондолой всё равно что кататься на велосипеде. Если в детстве научился, то уже не разучишься. Стоит ли говорить о том, что никто меня в детстве не учил управлять гондолами⁈
Короче говоря, не без приключений и кое-как мы добрались до района, в котором жила подруга Джулии. При этом ни разу умудрились не перевернуть гондолу и никуда не вонзиться. Чудеса, да и только. А в процессе я даже начал получать некоторое удовольствие, ведь с воды открывались совершенно новые виды, и впервые это было очень интересно.
Итак…
За районом Санта-Кроче, который еще называли «воротами Венеции», насколько мне успела рассказать в пути Джулия, была закреплена дурная слава. Пускай и не аномальный, но вполне себе криминальный. И первых мутных типов я заприметил, стоило нам лишь сойти на берег.
Троица ребят, у которых буквально на роже было написано всё об их происхождении, тут же двинулись в нашу сторону. Мысленно я уже приготовился к драке, но…
— Привет, Джули! — расплылся в улыбке один из гопников и тепло поприветствовал мою спутницу.
— Привет, Крыс! Знакомься, это сеньор Артуро.
— О-о-о-о! Так это про вас мы с ребятами так много слышали!
Кхм…
Первая мысль — внешность бывает обманчива. Вторая мысль — у моей официантки весьма своеобразный круг общения. Третья — прямо здесь и сейчас Джулия вела себя, как дочь мафиозного босса. И вот эти три гопничка далеко не показатель. Она перездоровались со всеми, кого мы встречали у себя на пути. С кем-то даже специальные приветствия кулачками отбивала.
— Пришли.
Наконец мы выскочили на небольшую площадь. Хотя площадь — это слишком сильно сказано. Очень большой двор-колодец со статуей мужика на коне. Вокруг пять домов, по подъезду в каждом.
— Нам сюда.
Далее мы поднялись на второй этаж, позвонили в нужную квартиру, и я познакомился с Грацией. И тут же в голову вернулись все те срамные мысли, которые вытравил во время пробного заплыва на гондоле. Девушка оказалась ой как хороша.
Не так хороша, как Джулия, но это чистая вкусовщина. Немного пухленькая как по мне, немного низковатая, плюс явно накосячила с осветлением волос и теперь похожа на цыплёнка, но… Но-но-но. Прямо здесь и сейчас аппетитность барышни была выкручена на максимум благодаря домашней одежде, которую и одеждой-то назвать сложно. Короткие шорты и топ на голое тело. Причём моё присутствие нисколечко сеньору Грацию не смущало.
— Артефактор уже заходил, — чуть ли не с порога начала она, едва нам стоило поздороваться и познакомиться. — Всё в порядке, всё работает.
Нас с Джулией проводили на кухню и вместо обыденных чая-кофе выдали по стаканчику апельсинового сока. Начался мозговой штурм.
— Может, ты чем-то обидела место? — спросила моя официантка.
— Да ничего я такого не делала!
— Может, ночью выругалась?
— Стоп, — тут мне самому стало интересно. — А ночью разве нельзя ругаться?
Тут же мне вспомнилось воющее у меня под окнами нечто, которое я посылал так далеко и так надолго. Чуть ли не каждой встреченной мною до сих пор аномалии я на матерном русском старался растолковать суть вещей и то, откуда она ведёт свою родословную.
— Конечно же нет, — посмотрела на меня как на дурака Джулия. — Господи, как ты жив-то ещё?
— Я уважаю ночь, — перебила Грация и продолжила рассказывать о том, что она невиноватая и вообще не при делах.
Мне же на глаза попался чехол от скрипки. Тут же мне вспомнился малой пацан Вито Карлеваро, которого я нанял несколько дней тому назад в качестве штатного музыканта, и который с тех пор так ни разу в «Марине» и не появился. Странновато, к слову говоря. Надо бы его поискать при удобном случае.
— Играешь? — спросил я, указывая на скрипку.
— Играю.
— Давно?
— Пару недель назад начала.
Оп-па. Очень хотелось спросить: а не связано ли это как-то? Уж не две ли недели назад начались все эти ночные странности, и не хочет ли сеньора Грация провести некую параллель между двумя этими событиями?
Однако тут моё боковое зрение привлекло очень странное движение в окне. Мне на секунду показалось, будто каменный мужик посередь площади ожил и начал кочевряжиться, сидя на своём каменном коне.
— Минутку, — сказал я, встал из-за стола и никому ничего не объясняя вышел на улицу.
Обошёл статую раз пять. Рассмотрел её со всех сторон, однако ничего странного так и не выявил. Впору было уверовать в галлюцинацию, однако тут какое-то наитие дёрнуло меня дотронуться до статуи. И понеслась…
Я пропал. Зрение, обоняние, слух, всё это отныне было не моим. Как будто никем невидимый призрак, я стал бесплотным наблюдателем прошедших событий. Причём странными я их не назову. Сперва я увидел ту же самую площадь, вот только без статуи. Затем установку статуи — куча мускулистых мужиков при помощи верёвок, рычагов и такой-то матери затаскивали её через узкую улочку, ведущую с реки. А руководил парадом тот самый мужик, с которого и слепили статую.
Самомнение, видно, у человека было на высоте, раз он решил возвести себе прижизненный памятник. Но едем дальше — статуя стоит, а день и ночь мелькают так быстро, что солнце и луна превратились в две расчерченные по небу яркие полоски. Но стоп!
Снова действие. Толпа из разряда кровожадных. Кто-то с вилами, кто-то с факелами, кто-то с корзинкой гнилых помидоров. А мужик со статуи, уже не такой молодой и красивый, в кандалах. Его казнят. Мужик орёт о том, что это несправедливо и что он действовал как все, но вот что самое интересное: на балконе той самой квартиры, в которой я минуту назад пил апельсиновый сок стоит белобрысая девушка и играет на скрипке.
— У-у-ух! — флешбек закончился и меня вынесло на «поверхность». — Однако…
Сложить два и два несложно. Загадка для младшего дошкольного возраста: неупокоенный дух бесится из-за того, что сеньора Грация играет на скрипке и будит его самые мрачные воспоминания.
Но гораздо интересней то, что я смог всё это увидеть. Во всяком случае раньше со мной такого не случалось и… это и есть тот приз с моего ночного испытания? То есть вот так оно работает? Хм-м… интересно.
— Спокойно, сеньоры! — заявился я обратно в квартиру Грации. — Артуро Маринари во всём разобрался. Скажи, пожалуйста, ты как правило играешь на балконе?
— Откуда ты знаешь?
— Да или нет?
— Да.
— Сыграй, пожалуйста.
Сказано — сделано. По моей настойчивой просьбе сеньора Грация вышла на балкон и начала пиликать какую-то новичковую мелодию. А я врубил свой дар и начал наблюдать за эмоциями. Сама скрипачка явно кайфовала, но с улицы уже потянулась густая чёрная туча из раздражения и недовольства. И оформиться этой туче мешал разве что белый день за окном.
— У тебя есть какая-то тренировочная скрипка?
— А тебе заче…
— Хочу научиться играть! Я взрослый человек, мне нужны хобби.
Долго ли, коротко ли, Грация выдала мне инструмент. По пути рассказывала о том, что до недавних пор её балкон находился на реставрации, и как же здорово, что его починили, и всё в таком духе.
— А теперь прогуляйтесь, пожалуйста, — попросил я. — Кофе не пили ведь, вот как раз и попьёте. И обязательно из этих своих мензурок.
— Артуро! Ты совсем…
— Хотите, чтобы чертовщина прекратилась или нет⁈
Вёл я себя сейчас как шебутной ребёнок, и тому есть веская, на мой взгляд, причина. Мне уже не терпелось проверить свои догадки на практике. Проверить, действительно ли я учусь понимать этот безумный город?
— Давайте-давайте, — подгонял я девушек. — Идите уже!
Наконец сеньора Грация переоделась во что-то более основательное, и влекомая подругой покинула собственные метры. Я же в свою очередь остался один в квартире и некоторое время слушал тишину. Не знаю как, но на кураже после флешбеков во дворе, сейчас я пытался наладить связь с этим местом.
Не вышло.
— Ну ладно, — вздохнул я, взял инструмент и вышел на балкон.
Прокашлялся, поставил скрипку на грудь, повторяя подсмотренные за Грацией движения, поставил смычок на струну и…
— А-а-а-а!!! — мужичка, который проходил в этот момент под балконом, аж передёрнуло.
— Прошу прощения! — улыбнулся я, а тот глянул на меня как на врага народа и прибавил шаг.
Короче говоря, музыкальный талант к списку моих талантов не прилагался, и слабать что-то удобоваримое с первого раза я не смог. Но это ничего страшного, ведь затея была совершенно другая.
— И-и-и-и!!! — проскрипел я повторно.
Абстрагироваться от этих звуков было крайне сложно, но я терпел. Как мог терпел. Ведь было стойкое ощущение, что вместо скрипки у меня сейчас в руках сипуха, которой я скручиваю голову. Мерзкий звук. Противный и даже противоестественный. Резонирующий на каких-то омерзительных частотах.
— И-и-и-и!!!
Никто из живущих не должен был слышать этот звук. Это слишком жестоко.
— И-и-и-и-и!!!
— Да хватит уже!
Те из соседей, что оказались поимпульсивней, пытались перекричать меня. Посылали всяко-разно, упоминая срамные части тела и членов моей родословной, а я всё продолжал играть. И в таком вот формате прошли следующие десять минут.
— Кхм-кхм, — завершим, я прислонил скрипку к стене и спросил у пустоты: — Вот видишь? Не всё так плохо, как могло бы быть, верно? И если ты не отстанешь от сеньоры Грации, я буду приходить сюда каждый грёбаный день и играть по два… нет! По три часа. Понимаешь теперь?
Вместо ответа я услышал, как в комнате у меня за спиной хлопнула дверца шкафа. Что, по всей видимости, можно было трактовать как «нет».
— Ах так? — спросил я. — Ладно. Повторяем упражнение…
— Положи скрипку, чудовище! — заорал пузатый мужик из дома напротив, едва мне стоило снова взяться за инструмент.
— Простите! — крикнул я в ответ. — Ничего личного! — и снова начал играть.
И снова по двору-колодцу прокатились предсмертные крики козла, у которого в глотке застрял судейский свисток. И снова скрип пенопласта по стеклу наперебой с шумом перфоратора вспоминался всей округе как лучшее, что они когда-либо слышали.
— Кхм-кхм, — на сей раз сессия заняла пять минут.
И под её конец дверца шкафа застучала так жалобно, будто бы это зажатый в тиски борец бьёт рукой по рингу и просит пощады.
— Ну как? — спросил я. — Продолжаем или угомонишься?
А в ответ тишина.
— Правильно, — кивнул я. — И нечего людям нервы мотать.
Ну а после я весьма довольный собой выскочил во двор. Артуро — молодец! Будь, как Артуро! И направился искать кафе, в котором засели девушки…
Барышни обнаружились буквально за углом, в уютном кафе на углу пересечения двух каналов. К этому времени заведения я начал рассматривать профессиональным взглядом, и сразу же подумал о том, что неплохо было бы и возле «Марины» установить летнюю веранду. Да, виды у меня перед зданием не такие завораживающие, но всё равно атмосферно получится. Останавливает лишь одно — совершенно непонятно, переживут ли столы и стулья ночь на улице. Потому что таскать их ежедневно туда-сюда нет никакого желания.
— И снова здравствуйте, — я присел за столик. — Ну всё. Проблема решена.
— Да ладно? — в один голос спросили девушки.
Правда Джулия быстренько сориентировалась в ситуации и самодовольно добавила:
— Я же тебе говорила, — а затем тормознула проходящего мимо официанта и попросила: — Эспрессо для сеньора.
— Опять? — скривился я.
— Опять.
— Но зачем?
— Чтобы ты понял наконец-то! То, что я завариваю тебе каждое утро — амброзия по сравнению с той бурдой, которую чаще всего разливают!
Перспектива, мягко говоря, так себе. Если уж кофе Джулии амброзия, страшно подумать, что же мне тут принесут. Тем временем у сеньоры Грации, по всей видимости, накопилось довольно много вопросов.
— Погоди-ка…
И более того, она пока что не могла поверить в происходящее.
— Сеньор Артуро, вы что, экзорцист?
— Нет, — честно ответил я, «улыбаясь» возникшей передо мной мензурке с кофе. — Я повар.
— Но как тогда⁈ Что вы сделали⁈ Откуда вы всё это…
— Авторский рецепт, — перебил я девушку. — Секретный. Большего сказать, увы, не могу.
И тут же заметил, что взгляд блондиночки начал меняться. Томность эдакая в нём появилась. И глаза теперь не просто стреляют, а щёлкают на манер хлыста. Грация будто бы заново решила со мной познакомиться, и будто бы в первый раз меня осмотрела. Особо долго задержалась на руках.
Всё-таки на улице тепло, и я особо не укутывался. Сидел в белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом. Что, по всей видимости, выгодно подчёркивало мою самцовость.
— Артуро, — и голосок у неё внезапно поменялся. — А что вы делаете сегодня вечером?
Грация явно врубила режим «женщина-вамп» и приступила к моему соблазнению. А я, признаться, был бы и не прочь. Молодой, здоровый. И если девушке надо, то кто я такой, чтобы отказать?
— Кхм, — прокашлялся я в кулак. — Да по правде говоря…
— По правде говоря сегодня вечером у нас совещание, — внезапно влезла Джулия. — Нужно составить меню на следующую неделю и решить некоторые организационные вопросы. Чек-листы по закупке до сих пор не готовы, — кареглазка уставилась на меня так, будто бы не выдёргивала меня из «Марины» в тот самый момент, когда я как раз писал эти самые чек-листы. — А ещё на рынок надо заскочить.
— Правда? — удивился я.
— Правда!
— А зачем?
— За этими… как его… ну этими! Как будто сам не понимаешь! Всё, короче говоря, нам пора!
С тем девушка схватила меня за руку и не по-девичьи сильно, одним рывком поставила на ноги. И откуда столько дури в этой пигалице берётся⁈
— Приятно было повидаться, Грация, — улыбнулась Джулия подруге так же, как я только что улыбался чашке экспрессо, затем швырнула на стол горсточку монет и потянула меня вдоль по улице.
Я же обернулся, чтобы помахать Грации рукой, и застал её, мягко говоря, охреневшее лицо.
— А что это такое сейчас было? — уточнил я, как только мы скрылись за ближайшим углом.
— Да задолбала она уже! — в сердцах и по-итальянски страстно воскликнула Джулия. — Одного парня у меня увела, ладно. Пару лет не общались, в итоге простила, помирилась. А она снова…
Тут кареглазка поняла, что ляпнула лишнего и так резко затормозила, что чуть каблуками в камне борозды не расчертила.
— Ой, — и испуганно посмотрела на меня.
Не передать словами, скольких трудов мне стоило, чтобы не заржать. Пришлось собрать в кулак все силы и держаться, держаться, держаться. В конце концов я сохранил деланное спокойствие и просто поднял одну бровь. Полгода, кстати, перед зеркалом тренировался так делать.
— А она снова… что? — спросил я.
— Ой, всё, — сказала Джулия. — Мне пора в… в… этот… короче говоря мне пора!
И рванула с места. Вот только забыла что до сих пор держит меня за руку, в итоге чуть не вырвала мне плечевой сустав, виновато посмеялась, наконец отпустила и через считанные секунды сделалась точкой на горизонте.
И тут уж я перестал сдерживаться. Отпустил покерфейс, проржался от души, а затем огляделся по сторонам.
— Так…
И вот он я. Стою прямо посередь того самого двора-колодца со статуей мужика на коне. Один, прямо посередь незнакомого района. И всё бы ничего, но у меня ведь с собой обременение в виде гондолы, на которой я кое-как сюда добрался.
— М-м-м, да, — тут я почесал в затылке. — Раз уж внезапно образовался выходной, то почему бы и нет?
И действительно! Почему бы мне не найти профессионалов и не поучиться у них управлению лодкой? Я ведь теперь окончательно и бесповоротно повязан с Венецией. С ночами как-то наловчился, теперь черёд гондол. Оно не то, что лишним не будет, оно для местного жителя даже обязательно. К тому же у меня и денежка лишняя образовалась, так что курсы вождения оплатить смогу.
Итак, спрашивая по пути дорогу у случайных прохожих, я за какие-то десять минут добрался до стацио. Стацио — это такой регламентированный городом мини-причал специально для гондольеров. Аналог стоянки для такси. И, к слову, параллелей с таксистами я провел не мало.
— Добрый день, сеньор, — дружелюбно улыбался мне с причала мужичок с усами, похожими на чёлку скотч-терьера.
Видимо, он был тем из гондольеров, кому сейчас подошла очередь сажать пассажиров. Остальные в этот момент тусовались в считанных метрах от стацио, за парой грубо сколоченных столиков. Кто-то обедал, а кто-то как ящерка дремал, подставив лицо солнцу. Кто-то вместо русских таксистских нард катал партию в венецианский трик-трак, а кто-то просто общался и гоготал ни о чём.
— Добрый, — кивнул я. — Я хотел бы взять у вас несколько уроков по управлению гондолой.
— Простите, — похлопал глазами мужчина. — Зачем?
А та толпа гондольеров, которая буквально мгновение назад занималась своими делами, вдруг навострила уши. И тут же я услышал приглушённое слово «форестьер» в свой адрес. «Лесной человек» типа или «человек из леса». У местных, которые с рождения неразрывно связаны с водой, это такое беззлобное обозначение чужаков. Как «гринго» или «гайдзин». Хотя… не! Скорее уж как «сухопутная крыса» — в этом смысла куда больше.
— Вы, должно быть, неправильно меня поняли, — сказал я. — Гондола у меня есть. И я готов заплатить за урок.
— А права? — спросил усатый и улыбнулся в усы.
Явно поймал на себе взгляды коллег и решил покрасоваться.
— Машину когда-нибудь водил? Или только велосипед?
— Медведя, — невпопад ответил я, чтобы сбить с сеньора спесь.
— Чего?
— Я из Российской Империи. Мы там все на медведях катаемся. Думаю, справиться с лодкой будет не сильно сложнее.
Со стороны столиков раздался гогот и ко мне направились сразу четверо ребят помоложе.
— Как вас зовут, сеньор⁈
— Артуро!
— Добро пожаловать в Венецию, сеньор Артуро! Если действительно есть деньги и желание учиться, то мы готовы помочь.
Ну и понеслась. Непосредственно курировал моё обучение парнишка по имени Кириако, которого я про себя сразу же окрестил Кирюхой. Так вот. На гондоле Кирюхи мы доплыли по сети каналов к тому самому двору-колодцу, возле которого я бросил свою красавицу, а дальше начался урок.
Конвоем из пяти гондол мы плыли по какому-то не самому оживлённому каналу. Кириако руководил, а остальные кричали советы.
— Гондола — не лодка, — объяснял мой учитель с изрядной долей артистизма. — Она как женщина!
О, да-да-да. Я такой же спич могу на поварскую тематику переложить. Про тесто, как раз.
— Чувствительная, — продолжал Кирюха. — Гордая. Она требует уважения и слушает только один голос — голос канала.
Тем временем я впервые пытался устоять на гондоле. Сюда вместе с Джулией мы добирались сидя, периодически отталкиваясь веслом от самых неожиданностей поверхностей, теперь же я чувствовал, как дерево начинает жить под ногами. Меня качало от каждого моего неловкого движения, а Кириако улыбался. Он-то со своей лодкой был одним целым и небрежно опирался на ремо… ну то есть на весло.
— Ноги на ширине плеч, — говорил Кирюха. — Колени мягкие. Запомни, Артуро, ты — дерево! Твои корни в лодке, а макушка тянется к небу.
Легко сказать, конечно. Первые полчаса я боролся не столько с лодкой, сколько с собой. Каждое микродвижение заставляло гондолу нервно вздрагивать, но наконец-то я поймал равновесие. Дальше настала пора учиться грести.
И тут же оказалось, что орудовать ремо — далеко не то же самое, что махать веслом сидя в надувной рыбацкой лодке. Тут мне нужно было рисовать по водной глади длинную, идеальную запятушку.
— Не толкай воду, — терпеливо повторял Кириако. — Обними её. Проведи весло вдоль борта, почувствуй сопротивление и лишь в са-а-а-а-амом конце маленький толчок. И ещё поворот кисти, вот так. Ты видел?
— Видел.
Мышцы пускай и были натренированы, но от такого длительного напряга всё равно начали гореть, а спина взмокла от пота. Однако постепенно у меня начало получаться! Но сложней всего мне было на повороте, который мы методично прошли не один десяток раз. Узкая арка моста плюс сильное встречное течение, и потому постоянно получалось так, будто бы я на манер водоплавающего камикадзе отправлял свою гондолу таранить замшелые камни.
— Дави! — орали все мои провожатые разом. — Дави!
И на слух оно было вроде как легко, но пока тело подружилось с мозгом, и я смог «давить» как надо прошло не меньше ещё одного получаса. И в какой-то момент, как это зачастую бывает с транспортными средствами и музыкальными инструментами, за теоретическим знанием пришло понимание.
Я перестал бороться и стал слушать то, что подсказывает тело. Движения потихоньку стали меньше, тише, точнее. Гондола откликнулась и перестала быть мне врагом.
— Что ж, сеньор Артуро, — кажется, Кирюха искренне порадовался моим успехам. — Урок окончен.
— Погодите! — крикнул я, опьянённый моментом. — А поплыли ко мне⁈ У меня свой собственный ресторанчик, и я угощаю!
— О-о-о! — протянул Кириако, оглядываясь на коллег. — Это мы завсегда! Куда плывём?
— В Дорсодуро.
И тут мы, кажется, поменялись местами. Теперь Кирюха был в роли неуверенного новичка, под которым задрожала гондола.
— Дорсодуро? — переспросили меня ребята, явно надеясь на то, что ослышались.
— Боитесь? — улыбнулся я.
— Нет, но…
— Значит, решено! — я уверенно послал гондолу вдоль по каналу, но тут вдруг понял, что совершенно не понимаю, где сейчас нахожусь. — Дорогу покажете?
Дорогу мне, конечно же, показали. А ещё показали одну фишку для местных, о которой я до сегодняшнего лишь только мечтать мог. Прощай, треклятая дележка! Да здравствует закуп с воды!
Ребята провели меня водными тропками прямиком к тому самому рынку, где совсем недавно я закупал горчицу и водочку, которая так понравилась Гореликову. И вот так диво — с воды рынок оказался куда удобней. Те же самые прилавки открывались прямо на канал, но не было ни толкучки, ни суеты.
— Благодарю!
Благо, список закупок хранился у меня в голове. А потому затарившись всем чем нужно, мы поплыли дальше. По пути я старался искать для себя какие-то метки — интересный мост, дом странной расцветки, название проплывающего мимо кафе. Ведь картой я как не пользовался, так пользоваться и не собираюсь. Хочу почувствовать город!
— Спасибо, ребят, — ещё разок поблагодарил я гондольеров в пути. — Это мне серьёзно жизнь облегчит.
— Ещё бы!
— Слу-у-у-ушайте, — хохотнул я. — А может у вас ещё и знакомый артефактор имеется?
— А нужен?
— Конечно, нужен!
— Тогда за мной, — Кириако резко изменил курс и на перекрёстке каналов свернул налево.
Ну а дальше я стал невольным свидетелем цирка. Строго друг за дружкой, потому что канал превратился в настоящий ручей, мы заплыли в какой-то тёмный, мрачный и совсем не парадный переулок. Атмосферный, как и всё вокруг, но-о-о… подобной запущенности я не встречал даже в своём «неблагополучном» Дорсодуро.
— Густаво! — заорал вдруг Кирюха дурным голосом.
А через парапет моста впереди вдруг перевесилась седая бородатая харя. Причём даже несмотря на мягкую приятную погоду, харя была упакована в вязанную шапку. Нос красный, глаза друг дружку нахрен посылают, а в бороде какой-то мусор застрял. Бомжара?
— Э-э-э? — вопросительно промычал сеньор алкаш, и поднялся в полный рост.
А Кириако вдруг вытащил ремо из воды, размахнулся и шарахнул бомжаре по ногам. А тот, понятное дело, начал потешно заваливаться, причём в сторону канала. Перевалился через парапет, из последних сил уцепился рукой за мост, но тут же получил ещё один внезапный тычок веслом в задницу, расслабился и как мешок со всяким-разным рухнул прямо в гондолу Кирюхе.
— Дядька мой, — обернувшись, решил всё-таки объяснить парень. — Талантливый артефактор, только немного… того самого.
— Я вижу, — кивнул я и уже прикинул в уме, что со вчерашнего дня у меня должна была остаться чудодейственная солянка…
— За Венецию! — поднял я тост и дружный хор голосов тут же меня поддержал.
Короче. Всё. Выходной. Я заслужил, и ребята мои с кухни заслужили, и в особенности Джулия. А потому мы повесили на двери табличку с надписью «ЗАКРЫТО», стащили на центр зала несколько столов и в кои-то веки обслуживали сами себя.
Я, шумные молодые гондольеры и персонал «Марины». Честно говоря, сперва я ожидал что за таким разномастным столом будет царить некоторая неловкость, однако обернулось всё в шумную попойку, где каждый только и ждал возможности перебить соседа. Хохот, тосты, истории наперебой, радостные крики. Как будто бы мы всю жизнь знакомы были.
Джузеппе разве что не наливали, но пацанчик вполне умел веселиться и со стаканчиком сока. Праздник жизни был закрыт разве что для сеньора Густаво Роси. После того, как я буквально за полчаса поставил бородатого артефактора на ноги и отправил мыться в общую душевую на первом этаже, его племяш строго-настрого наказал ему прикасаться к спиртному.
Рявкнул ещё на него так недобро:
— Иди работай!
Вот Густаво и скрылся в подвале. Первым делом решил проверить холодильник и морозилку.
И тут, в самый разгар веселья, в двери «Марины» постучали. Причём не требовательно, как можно было бы подумать, а очень робко и аккуратно.
— Я посмотрю, — тут же подорвалась Джулия.
Выглянула на улицу, затем вышла целиком и через минуту вернулась.
— Артуро. Ты не против, если на свободные столики присядут гости?
— Гхым, — прокашлялся я и осмотрел наш собственный стол.
Скажем так. Да, моя команда сейчас разговлялась на рабочем месте. Но делала она это с моего разрешения и обламывать им отдых прямо посередь веселья — это просто бесчеловечно. Противно даже как-то! Фу быть таким! Эдак я вместо тимбилдинга рискую наоборот испортить с подчинёнными отношения. С тем же Лоренцо, например. Вон как мужик отдыхает хорошо. А потому:
— Джулия, душа моя, — улыбнулся я. — Мы же договорились, что на сегодня ресторан закрыт. Готовить некому, обслуживать гостей некому и…
— Они хотят просто посидеть, — перебила меня кареглазка. — Со своим вином.
— Это как?
— Ну… вот так.
Не конца понимая, что происходит, я решил лично выйти к страждущей толпе. Да-да, к толпе. За порогом обнаружилась не семейная парочка, а чуть ли не половина района Дорсодуро. А делегатом и гласом народа стал тот самый старичок, что совсем недавно расспрашивал меня про гондолу.
— Мы всё понимаем, сеньор Артуро, — сказал он, заискивающе улыбаясь. — Корпоратив дело святое. Но мы действительно вам не помешаем. И посуду за собой помоем, и полы, и всё-всё-всё…
Отказать было выше моих сил. В итоге через пару часов «Марина» стояла на ушах, как английский паб во время решающего матча местной команды. Вот только вместо пива рекой лилось вино, которое местные подтаскивали с изрядной регулярностью. Я, кстати, перепробовал сортов десять и могу смело заявить — мне не показалось, что бакалейщик Карло втюхал мне какой-то кисляк.
К слову, самого сеньора Карло я среди гостей почему-то не увидел.
— Сеньор Артуро! — снова подошёл ко мне тот «старичок с гондолой», когда я выскочил на минутку из зала, чтобы подышать воздухом. — Сеньор Артуро, спасибо вам! — внезапно, старичок плакал. — Кажется, в Дорсодуро вновь возвращается жизнь! — и исчез в людском водовороте, не дав мне шанса на ответную реплику.
Тут же прозвенел колокол Сан-Марко и я с эдакой светлой грустью подумал о том, что мне очень жаль этот вечер. Хотелось бы, чтобы он продлился ещё хоть немножечко. И… и он, блин, продлился!
— Джулия, — вытащил я официантку из-за стола. — На пару слов.
Девушка явно напряглась. Моего общества за столом она не избегала, но утренний инцидент явно решила позабыть. И подумала, что я сейчас заговорю именно об этом.
— Что случилось? — надменно вздёрнув подбородок, спросила девушка.
— Колокол, — объяснил я. — Звонил, — и не дождавшись реакции добавил: — Пятнадцать минут назад. Что-то я не очень уверен, что люди его расслышали.
— Расслышали, — кареглазка уловила суть беседы и тут же расслабилась.
— А почему тогда никто не уходит? Что происходит-то вообще?
— А ты не знаешь? — Джулия улыбнулась, а потом и вовсе начала смеяться. — Да ты посмотри вокруг!
— Смотрю, — согласно кивнул я.
— И что ты видишь?
— Я вижу, как синие люди бьют мою посуду.
— Аха-ха-ха! Артуро, сегодня здесь царит смех и веселье! Никакая нечисть, и никакие аномалии сегодня сюда даже близко не сунутся!
Оп-па…
Задумчивый, я отпустил официантку, и присел в самом тёмном уголке зала. Врубил свой дар, воочию увидел источаемые людьми потоки искристой радости и понял, что что-то я такое сейчас понял… но вот что конкретно? Что ж. Мой дар заиграл с новой стороны и надо бы его всерьёз переосмыслить.
Получается, что местные аномалии боятся положительных эмоций?
— Интер-р-р-ресно…
Наступило утро.
— Смотрите, сеньор Артуро, — Густаво распахнул передо мной самую обычную тумбочку. — Вот тут у нас хроно-ледник…
Я-то раньше думал, что его за ненадобностью спустили в подвал и тупо там забыли. Даже выкинуть собирался, и хорошо что руки не дошли.
— А что значит хроно-ледник?
— Заморозка с разной скоростью. От шоковой до томительного замораживания за неделю. Не уверен, зачем вам это может пригодиться…
— Чтобы мясо выдерживать.
— Ну вот! Вы так-то более меня в готовке понимаете, — улыбнулся Густаво и двинулся дальше, рассказывать мне о моём же заведении.
Да, пока половина Дорсодуро сходила с ума, один человек действительно работал. Протрезвевший сеньор Густаво Роси оказался настоящий профессионалом своего дело. Вытяжку мне ночную в комнате починил. Опять-таки, рассказал, как именно пользоваться сушильным цехом. И, кажется, совершенно не собирался останавливаться.
— Вот у вас тут тарелки лежат, — пробираясь сквозь пыльный склад, сказал Густаво. — Вон там, видите?
— Вижу.
— Ну так вот у каждой на донышке печать саламандры стоит.
— Объясните, пожалуйста, — улыбнулся я.
— Что бы вы туда не положили, сохранит изначальную температуру.
— Ух ты! — обрадовался я, уже празднуя в голове победу над замороженным карпаччо, которое уже через полчаса застолья превращается в непонятно что. — Здорово. Что ещё нашли интересного?
— Помойный бак на втором этаже. Очень сложная технология. Не знаю, куда именно пропадает из него мусор, но куда-то пропадает. Думаю, спецы которые его изготавливали продумали тот момент, чтобы помои не сыпались на голову горожанам. Так… доска же ещё, точно!
Тут Густаво чуть не сшиб меня с ног и рванул вниз, в сторону кухни.
— Пойдёмте-пойдёмте, я покажу!
И действительно, прямо на кухне была доска. Самая обычная, грифельная, на такой пишут в школах. Сейчас она сиротливо прислонилась к разделочному столу и выглядела вполне себе обычно, но судя по реакции сеньора Роси таила в себе что-то такое… такое! ТАКОЕ!!!
— Это филигранная работа, — пояснил артефактор. — Магический аналог цифровой программы для ведения заказов в режиме онлайн. Стоит ей заработать, и все блюда, записанные вашими официантами в блокнот, будут автоматически появляться здесь, — Густаво постучал по доске. — С указанием количества блюд, курсов и прочими необходимыми пояснениями.
— А вот это полезно, — согласился я. — И что нужно, чтобы она заработала?
— Нужно время и кое-какие расходники. Но я клянусь вам, сеньор Артуро, я доведу эту штуку до ума. Для меня это теперь дело чести.
С тем сеньор Густаво откланялся и пулей выбежал из ресторана, а я пока что начал разбираться с заготовками, которые оставила мне моя команда. А дело тут вот в чём: конечно же вчера по синей лавочке мы добрались до кухни. И конечно же, имел место быть мозговой штурм. Кто что умеет, и кто в чём хорош.
Лоренцо оставил на утро два замеса. Первый — на кекс под названием «фугасса», который по моему скромному мнению представлял собой что-то среднее между столовской ром-бабой и пасхальным куличом. С цукатами, изюмом и яркой ромовой… не ноткой даже, а настоящий аккордом. Второй же замес был на печенье «буссолай». Ещё один местный рецепт — «пустой» десерт с ярко выраженным вкусом ванили и лимона.
Фишка печенюх заключалась в том, что выпекать их нужно при низкой температуре, а потому противни с заранее сформованными колечками первыми отправились в пока ещё не сильно раскочегаренную печь, а я продолжил разбираться дальше.
Третий рецепт подкинула мадам Изабелла. Канолли — жаренные во фритюре хрустящие трубочки из теста, традиционное сицилийское блюдо. Сами трубочки были выпечены ещё вчера, мне же предстояло начинить их замесом из рикотты, шоколада и фисташек. Тем я и занялся, собственное говоря.
И был крайне удивлён, когда всего лишь спустя час после своего ухода вернулся сеньор Густаво. Приволок с собой сумку с неведомыми артефакторными инструментами и сказал, что не может ждать.
— Будет очень здорово, — с горящими глазами вещал Густаво. — Но очень дорого. Но очень здорово.
— Но очень дорого? — угадал я.
— Да!
— Слушайте, ну мне ведь всё равно нужна эта доска. На электронику в районе Дорсодуро полагаться не приходится, это я уже прекрасно понял. А значит прошу вас, действуйте.
— Будет сделано, сеньор Артуро!
Бородатый схватил доску и поволок её в подвал. Сказал:
— На всякий случай.
И этот всякий случай произошёл уже спустя полчаса. Я как раз достал из печи печенюхи и заканчивал наталкивать рикотту в трубочки, как вдруг с нижнего этажа раздался взрыв. Конечно же, я сразу метнулся на шум и обнаружил сеньора Густаво на лестнице в подвал.
Старик походил на снеговика. На лице слой инея, замороженная одежда не гнётся, а волосы и борода превратились в сосульку.
— Кхэ! — Густаво кашлянул дымом. — Пожалуй, мне нужно подготовиться чуть лучше.
— Идите, погрейтесь у печи.
— Благодарю.
Артефактор скрылся на кухне, а я решил полюбопытствовать что же там внизу произошло. Спустился и первым же делом чуть не поскользнулся. На полу морозилки как будто каток залили. Все стены и потолок покрыты тонким слоем льда и снег идёт… причём откуда именно он идет я понятия не имею. Формируется прямо в воздухе и падает крупными хлопушками прямо на мой стратегический запас баранины. А посередь холодильника стоит нетронутая грифельная доска. Как связать одно с другим я не совсем понимаю, но понимаю, что у меня мороз из строя вышел.
— Сеньор Густаво, там…
— Да-да, понимаю, — кивнул старик, грея руки о печь. — Прошу прощения, исправлю всё в самое ближайшее время. А вот починку доски всё-таки придётся отложить.
Что ж, пускай отложит. Но в следующий раз я пойду ремонтировать её вместе с ним. Во-первых, может быть сам чему-нибудь научусь. А во-вторых, проконтролирую процесс. Надо будет выбрать время, когда в зале не будет гостей и выпить специального утиного бульончика по рецепту из гримуара. Сам по себе бульон с утки — такое себе удовольствие, но я умею наделить его особыми свойствами. А именно — убрать чувствительность к холоду.
— А чем это так вкусно пахнет? — спросил Густаво.
— Буссолай, — ответил я так буднично, будто бы пёк это печенье всю свою жизнь.
— О! А можно попробовать?
— Прошу.
Получив тёплый кругляшок, сеньор Густаво вгрызся в него, закатил глаза и замычал. Короче говоря, испытание коренным венецианцем было достойно пройдено. А у меня впереди остались кексы. Противни с густой цукатно-шоколадной массой ушли в печь, а я начал паковать готовые трубочки и печенье в пластиковые контейнеры. Слой за слоем, бережно простилая кондитерской бумагой. Сеньор Густаво всё это время молча наблюдал за мной и грелся. И тут:
— Что делаешь? — от неожиданности я чуть было трубочку не выкинул.
Голос принадлежал Джулии. Сегодня кареглазка решила обойтись без звонка. То ли я на ночь дверь не закрывал, а то ли она окончательно обнаглела и решила обзавестись собственным ключом.
— Тебе куда столько сладостей-то? — девушка потянулась к печенью и тут же получила по рукам. — Ай! Ты же говорил, что мы сегодня утром не работаем.
— А мы и не работаем, — ответил я. — Отсюда у меня встречный вопрос: ты-то чего припёрлась?
— Так я же официантка…
А складывается такое впечатление, что администратор. Мне даже порой кажется, будто это её ресторан. Однако эту непонятную ревность стоит притушить, ведь до сих пор всё что ни делала Джулия, она делала во благо и сугубо для общего дела.
— Сеньор Густаво, — обратился я к артефактору. — Прошу прощения, но мы сейчас уходим.
— Да-да, — кивнул старичок и спешно засобирался, а я попросил Джулию помочь мне донести контейнеры до гондолы, раз уже всё равно пришла.
— Зачем?
— Хочу попробовать торговать с лодки, — честно признался я. — Развезём выпечку по каналам. На аромат народ по-любому подтянется.
— Идея странная, — хмыкнула Джулия. — Но мне нравится. Я поплыву с тобой!
— Да пожалуйста.
Лишние руки мне точно не помешают. И уже через полчаса мы отплыли от «Марины» с кучей сладостей на борту. Вывеска «ГОРЯЧАЯ ВЫПЕЧКА» была готова ещё со вчера, вот только я заранее не подумал о том, куда её присобачить. А потому:
— Держи, — я вручил её Джулии. — И маши как-нибудь… завлекательно. Уверен, ты справишься.
Время едва перевалило за семь утра, а мы уже плыли. Один канал сменял другой, мимо проплывали улицы, но выхлопа пока что не было. Один турист на мосту спросил что именно мы продаём, ответом оказался недоволен и двинулся дальше. Ну и ещё один встречный гондольер купил себе кекс. Всё.
— Что-то твой план не очень удался, — посмеялась Джулия и бросила табличку на дно гондолы. — Ладно, спасу я твою гениальную затею. Но только лишь потому, что мне жалко всё это добро. Вот тут поверни налево, потом прямо и направо.
Я сделал всё так, как велела кареглазка и через пять минут мы подгребли к низкому домику цвета клюквенного киселя.
— Кхм-кхм, — прокашлялась в кулак Джулия, а потом что есть мочи заорала: — СЕНЬОРА АВГУСТА!!!
От неожиданности я чуть было не выпал из гондолы, а на крик из окна второго этажа высунулась бабулька в потешном колпаке для сна.
— Джулия? — старушка пошарила по подоконнику в поисках очков. — Это ты?
— Я, сеньора Августа! Скажите, вас выпечка не интересует⁈ Оптом⁈
— Это кто? — шёпотом спросил я.
Слово «опт» я прекрасно услышал и на ус уже намотал, но ситуация пока что оставалась мне совершенно не ясна.
— Эта сеньора держит лавку на мосту Риалто, — так же шёпотом объяснила Джулия. — Торгует всякой всячиной от брелоков до венецианских масок. Если ей понравится, есть шанс продать ей крупную партию.
А тем временем вместо ответа сеньора Августа спустила из окна плетёную корзинку, в которую Джулия шустро нашвыряла по одной сладости каждой позиции. Корзинка поднялась обратно, из окна раздалось чавканье и одобрительное мычание.
— Двадцать трубочек, сорок двадцать фугасса и сорок буссолай! — крикнула бизнес-старушка и корзина опять начала опускаться.
В конечном итоге мы продали всё за три адреса. И мне оставалось лишь удивляться тому, как у Джулии это получается.
— Просто нужно быть местной, — пожала кареглазка плечами. — И в должной мере общительной. Идея у тебя интересная, просто в исполнении трудная.
Провернув свой капитал очередной раз, я вернулся обратно в «Марину» уже к десяти. Персонал уже вовсю начал работать и у дверей собралась толпа. А я теперь всё никак не мог успокоиться и крутил в голове новую бизнес-схему. Сладости — эта же такая штука, которую можно продать где угодно и кому угодно, при этом не обязательно позиционировать себя как кафе или пекарню. Тут главная, чтобы она была вкусной, а с этим проблем ровно никаких. И что-то из этого непременно выйдет.
А вот что именно мне ещё предстоит обдумать. И поскольку лучше всего думается на ходу, а кухня у меня теперь полностью самодостаточна, я отправился на очередной закуп. На гондоле, само собой, треклятая тележка отныне и навсегда больше не будет портить мне жизнь.
Вечером захотелось отдать в качестве основного блюда что-то рыбное, и потому я направился к хижине Матео. По дороге заплутал пару раз, но оно мне даже впрок пошло — получше изучил каналы Дорсодуро. В итоге добрался без приключений. Привязал гондолу к пирсу, вылез и отправился за морской свежатиной. Уже по старой привычке сразу же зашёл с чёрного входа, постучался, открыл дверь и застал интересную сцену.
Тот самый аквариум, в котором во время моего прошлого визита пускал пузыри НЕ-Жанлука был пуст, а в углу комнаты на кресле сидел Матео. Сидел и плакал. На коленях костюмчик, а на тумбочке рядом початая бутылка граппы.
Заприметив меня, рыбак резко встрепенулся и как будто бы начал экстренно заметать следы своей слабости. Бутылку резко убрал за кресло, а слёзы утёр… костюмчиком. Ещё и высморкался в него смачно.
— День добрый, сеньор Матео.
— Я бы так не сказал, — вздохнул рыбак и поднялся с кресла.
— А где? — спросил, указывая на аквариум.
— Всё кончено, — ответил он и отмахнулся.
— Сочувствую.
— Давайте не будем об этом, ладно? Кхм-кхм. Работа! Работа — это святое. Подозреваю, что вам нужны морепродукты?
Не дожидаясь ответа, Матео врубил деловой режим и сразу же направился в свою морозилку, а я… я стоял и думал о том, не предложит ли он мне сейчас купить филе Жанлуки. А хотя… нет. Нет-нет-нет, по всему видно, что у рыбака была глубокая эмоциональная связь со своим питомцем. Так что он и сам его не съест, и другим не продаст. Вон, даже костюмчик сохранил. Возможно, именно в нём и будет хоронить.
— Вот, — Матео вытащил из своих закромов очередной пенопластовый ящик, открыл его и…
— Ох…
От такого я, признаться, немного опешил. Дна ящика было не видать, потому что в него были буквально утрамбованы морские звёзды. Иглокожие товарищи лазали друг у друга по головам. Со скоростью морской звезды, само собой, но всё равно различимо для человеческого глаза. В тесноте и обиде. Хорошо хоть, что Матео залил их морской водой, иначе бы точно сдохли.
— А зачем? — я потерялся. — Зачем вы их наловили?
— Ну а чего они? — вполне исчерпывающе ответил рыбак, а потом будто театральный персонаж бросил в сторону: — За языком своим поганым следить надо было.
— Кхм… да-а-а-а, — протянул я и ещё раз осмотрел улов Матео. — А их в Венеции разве едят?
— Нет.
— А…
— Сеньор Артуро! Берёте или нет⁈
Что ж. Вопрос, конечно, интересный. Для меня ничего такого в приготовлении этих ребят нет, всё-таки мои познания в Паназии и просто Азии весьма глубоки. Спасибо учителям, как говорится. Так что сделать всё красиво я действительно смогу. Другой вопрос: станут ли это есть венецианцы?
Ведь вкус у морских звёзд специфичен. Да и текстура тоже. И самое близкое, с чем я могу их сравнить — это икра морского ежа, что тоже на любителя. Азиаты ведь ценят звёзд не за вкус, а за приписанные им чудодейственные свойства. В традиционной медицине используют и всё такое прочее.
Хотя-я-я…
— Беру, — кивнул я, как только Матео озвучил цену. — Забираю всё.
Сделаем. Часть пойдёт на варку и в последствии на салат, а часть во фритюр. Главное объяснить Джулии, как правильно их есть, чтобы она потом передала это знание гостям. При этом что именно они едят лучше оставить за кадром. Печень — это ладно. Так или иначе печень едят все и всюду. А вот то, что половина съедобностей в морской звезде — это её половые органы, об этом лучше венецианцам не говорить.
— Благодарю. Но может быть есть что-то ещё?
— Хм-м-м… дай подумать.
Дальше Матео насыпал мне как раз-таки морских ежей, с которыми можно будет удачно разбадяжить «звездятину» и бутылку чернил каракатицы. Причём не бутылку даже, а канистру. Явно зачарованную.
— А где сама каракатица? — уточнил я, но этот мой вопрос остался без ответа. Стоит признать, с Матео такое частенько бывает, и я уже привык.
Ну да ладно. Нагрузив гондолу свежатиной, я отправился в обратный путь. Закрепил маршрут, выгрузился и с головой ушёл в готовку. Вместе с командой шустро набросал тематическое «чёрное» меню и вперёд.
Помимо загадочного салата из морских ежей и звёзд, сегодня мы подавали чёрную пасту, чёрные круассаны и синюю рыбную похлёбку. Похлёбка тоже могла бы быть чёрной, добавь мы чуть побольше чернил, но в таком случае люди уходили бы от нас с чёрными губами и вряд ли довольные.
Не удивлю, если скажу, что очередной вечер был отбит на отлично…
— Доброе утро, Артуро!
— Доброе.
— Зачем звал?
Сегодня с утра моим первым гостем стал гондольер Кириако. Докручивая в голове бизнес-модель с доставкой выпечки, я вдруг дошёл до простейшей мысли — а на кой-чёрт мне самому разрываться, когда можно всё это дело удачно делегировать? Вот и вызвал парня с тем, чтобы предложить ему подработку. Джулия даст контакты, я подготовлю продукт, а ему всего-навсего останется развести его по точкам.
План надёжен, как швейцарские часы, и не таит в себе никаких подводных камней. Поэтому я сразу же и вывалил его Кирюхе как есть.
— Слу-у-у-ушай, — протянул гондольер. — Предложение очень заманчивое, но я его, пожалуй, уступлю?
— Уступишь? — не понял я. — В каком смысле?
— Если ты не против, у меня есть другая кандидатура на эту должность. У него сейчас как раз проблемы с работой. Хотя… проблема у меня была, когда я гондолу поцарапал, а вот у него настоящая катастрофа.
— Рассказывай.
— Бартоломео. Отличный мужик. С опытом, гондольер в десятом поколении, но по профилю работать не может, — тут Кириако немного замялся. — Ты только не подумай ничего такого, ладно? В какой-то момент он понял, что просто не может работать с людьми. Нетерпимость у него к туристам настала такая, что его чуть не посадили за то, что он приезжих китайцев за борт выбросил.
— Во как.
— Он не псих! Нет-нет-нет, никаких проблем с контролем гнева! Просто… понимаешь? Для него управление гондолой — это искусство. Искусство, которое не приемлет суеты и шума. Он растворяется в Венеции.
— Кхм…
Постепенно у меня складывалось такое чувство, что «Марина» становится прибежищем для сирых и убогих. Пьющий артефактор, пацанчик которого выгнали из дома, беглая гасконская бабушка… а теперь вот ещё — гондольер-социофоб. Или социопат? Чёрт его знает как правильно, но смысл понятен.
— Была не была, — сказал я. — Приводи своего друга. Когда сможешь?
— Да я его буквально через двадцать минут приведу! Он ведь в Дорсодуро живёт! Прямо сейчас сбегаю, обрадую.
И Кирюха не обманул. Я едва закончил проверять бланк заказа, который мне с утра набросал Лоренцо, как ко мне на кухню вместе с Джулией зашёл сеньор Бартоломео. Выглядел мужчина колоритно, но слегка запущено. Эдакий утончённый пират — чёрные кожаные сапоги с высоким голенищем, красная шёлковая рубаха застёгнутая так небрежно, что клок волос с груди выбивается наружу. Какие-то фенечки и браслеты на руках, но что самое примечательно, так это козлиная бородка и повязка через глаз.
— В-в-в-вот, — неуверенно сказала Джулия и похлопала глазами. — Сеньор Артуро, это к вам.
— Благодарю, — кивнул я. — Но всё-таки предлагаю побеседовать за столиком.
К моменту своего визита Бартоломео уже понимал о чём пойдёт речь. Кирюха посвятил его во всем детали той работы, что предлагает ему новый владелец «Марины», и заведомо был на всё согласен.
— Я на всё согласен, — прямо так и сказал. — У меня долги.
Да и в целом сеньор Бартоломео разговаривал односложно. Да, нет, согласен, не согласен. В отличии от других встреченных мною итальянцев, которые как могли наталкивали в свою речь экспрессии, сеньор Бартоломео имел, что называется, нордический характер. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения. Что такое мимика, он, кажется, вообще не знал.
Как по мне — идеальный работник!
— По рукам, — в конце концов мы договорились об оплате его услуг.
— Когда приступать?
— В идеале прямо сейчас.
— Отлично, — Бартоломео поднялся со стула. — Где взять товар?
Я попросил его спросить выпечку на кухне у Лоренцо, а сам пошёл за барную стойку, к Джулии, которая семафорила мне всю дорогу, пока я общался с моим новым курьером.
— Он согласился⁈ — спросила она и тут же: — Откуда ты его вообще знаешь⁈
— Очередной знакомый?
— Да это же Бартоломео Бернардески!
— Ни о чём мне не говорит, если честно.
— Это звезда района Дорсодуро! Человек лет пять отказывался от любого предложения о работе! Как ты его сломал⁈
— Я его не ломал, — хохотнул я. — Просто предложил заниматься искусством…
Сеньора Грация в последний раз провела смычком по струнам и убрала скрипку. Затем улыбнулась и слегка поклонилась, когда услышала аплодисменты. Причём хлопали ей уже не в первый раз, но вот кто именно — оставалось загадкой. Сколько она ни оглядывала соседние балконы, всё никак не могла высмотреть своего тайного поклонника.
И снова…
— Ох, — и снова под ногами сама собой возникла здоровенная красная роза. — Благодарю! — крикнула она, обращаясь ко всему миру разом. — Спасибо большое! — и ушла с балкона.
И всё у сеньоры Грации было хорошо. И с тех пор, как мятежный дух двора перестал ей докучать, тревожило её лишь одно…
Из головы никак не шёл сеньор Артуро! Судя по тому, что она успела о нём узнать самостоятельно и тому, что расспросила у подруги — гениальный человек. Молодой, видный и, что немаловажно, такой загадочный. И как же хотелось теперь познакомиться с ним чуть ближе.
— А раз хочется, — сказала Грация самой себе вслух. — Значит, надо делать.
Под лежачий камень вода не течёт, а значит нужно наведаться в ресторан «Марина». Как минимум — пококетничать и посветиться перед сеньором Маринари, а как максимум…
— Так!
Девушка посмотрела на часы и обнаружила, что сейчас всего лишь час дня. Домашние дела и обязанности она чуть перенесла, но всё это не критично. Ноги в руки и бегом. За два часа девушка успела сбегать в магазин за продуктами, забрать вещи из прачечной, перемыть всю посуду в доме и полить цветы у соседки, которая временно отъехала из Венеции по делам. И оставалось ей теперь лишь накраситься.
— К шести часа я буду неотразима, — улыбнулась сама себе сеньора Грация и взялась за косметичку…
— Ба-а-а-а! — с нотками нытья в голосе протянула средняя внучка. — Ну ба-а-а-а!
— Бабуль! — требовательно крикнула старшая, а младшенький тупо заладил:
— Ба! Ба! Ба! Ба!
И вот так одно из счастливейших событий в жизни сеньоры Джиневры обернулось… не то, чтобы несчастьем, но каким-то изматывающим сумбуром. Сын то ли забыл предупредить её, что привезёт внуков на выходные, то ли принял это решение в самую последнюю секунду, но факт остаётся фактом. Нежданно-негаданно, по дому сеньоры Джиневры бегали три несносных ребятёнка. Несносных и, что самое важное, голодных!
Готовки сеньора Джиневра не чуралась и как любая бабушка была рада угодить внучатам, но на сей раз у неё не было подготовки. Более того, дома не было даже продуктов.
— Ба! Ну ба-а-а-а! Есть что-нибудь вкусненькое?
Впервые за сорок лет сеньора Джиневра пожалела о том, что бросила курить и сейчас в доме не было сигарет. Ведь закурить хотелось так, что аж зубы сводило. И на почве собственной несостоятельности как бабушки, к сеньоре Джиневре на мягких лапах начала подкрадываться настоящая депрессия.
— Подождите, — взмолилась она. — Бабушке нужно подышать воздухом, — и вышла на балкон.
Казалось бы, какая ерунда? Однако этот неожиданный визит напрочь выбил Джиневру из седла. А внуки ведь всё расскажут! Расскажут, что горе-бабка оставила их голодными, и больше их к ней не привезут!
— Ужас какой…
Чтобы хоть как-то успокоиться, сеньора Джиневра начала проделывать дыхательную гимнастику, но тут вдруг увидела странное. Из-за угла по каналу выплыла гондола. И слово «выплыла» здесь не совсем уместно, а молодёжь вообще сказала бы: «валит боком».
Гондола шла будто по облачкам — аккуратно, ровно, и притом на большой скорости. Она резала воду под нужным углом и проходила в считанных сантиметрах от препятствий. То, как гондольер прошёл через поворот, вообще никак не вязалось с обычной человеческой физикой. В этом чувствовалось нечто большее, чем обычная гребля. Это было не просто управление лодкой, а искусство.
— Сеньор Бартоломео, — выдохнула Джиневра, издалека узнав именитого гондольера.
Во-первых, тому способствовал эксцентричный внешний вид мужчины и его вычурная одежда, ни капельки не похожая на обычную полосатую форму гондольеров. Ну а во-вторых… кто же не знает Бартоломео⁈ Человек выигрывал все профильные конкурсы, которые только проводились в городе. Выигрывал до тех пор, пока внезапно не пропал в своём чёртовом Дорсодуро.
Однако и это не главное. Главное, что на носу у гондолы Бартоломео висела вывеска с надписью: «СВЕЖАЯ ВЫПЕЧКА РЕСТОРАЦИИ МАРИНА», — и в ней сеньора Джиневра увидела своё спасение.
— Сюда! — крикнула старушка, перевесилась через балкон и начала отчаянно семафорить. — Сюда, прошу вас!
Бартоломео услышал. Бартоломео причалил прямо под окна её квартиры и требовательно поглядел наверх, а Джиневра уже спускала ему специальную корзинку.
— Всего! — крикнула она, внезапно вспомнив что знаменитый гондольер всегда был не очень-то разговорчив. — Всего и по три… нет! По шесть штук!
Бартоломео молча положил в корзинку сладости, а затем жестом показал, что взамен хочет три денаро.
— Без проблем!
Сделка свершилась. Гондольер получил деньги, а внуки уже через секунду растрёпывали корзинку с выпечкой. Мрачные мысли тут же отступили и сеньора Джиневра умилялась тому, как младший измазал нос в рикотте.
— Секунду, — задумалась вслух бабушка. — «Марина»?
Вспомнила где именно находится этот ресторан, улыбнулась и подумала: а действительно ли ей нужно стоять по двенадцать часов у плиты, когда это время можно провести играя с внуками?
— Заплывайте ещё! — крикнула она вслед Бартоломео, выскочив на балкон…
— Что там такое? — нахмурился Лоренцо, прислушиваясь к крикам из зала. — Разве мы уже открыты?
— Нет, — взглядом я нашарил на столе чистую тряпку и начал вытирать руки. — Мы не открыты, — ну а когда в одном из кричащих голосов распознал голос Джулии, ускорился и чуть ли не бегом выскочил в зал.
Выскочил и увидел, как какой-то хрен очень грубо держит мою кареглазку за руку. Высокий, собака такая, плечистый. Почему-то с первого взгляда мой мозг выстроил ему одному понятные ассоциации и решил, что он похож на канадского лесоруба. Может, дело в этой рубашке в клетку?
Но суть остаётся сутью — какой-то гад посмел поднять руку на девушку. На Джулию или не на Джулию при этом вообще не важно. Кричали при этом оба, и о чём они спорят я так и не разобрался. Просто подошёл и тихо сказал мужику, что если он сейчас же не отпустит мою официантку, то я сломаю ему руку.
— У тебя проблемы что ли⁈ — переключил мужчина свой фокус на меня. — Ты кто вообще такой? — начал осматривать меня и внезапно задержался взглядом на поясе с ножами.
Я же улыбнулся. Понимает, гад такой, что к чему. Ведь пускай я могу охарактеризовать себя как человека сугубо положительного, и в какой-то мере даже пацифиста, но и на крайние меры тоже пойти могу. Особенно сейчас, перед лицом несправедливости.
— Отпустил, — повторил я.
А этот борзый лесоруб и впрямь отпустил Джулию. Одёрнул рубашку и попытался испепелить меня взглядом.
— Что происходит?
— Ничего не происходит, — сказала Джулия. — Это мой старый знакомый, но он уже уходит.
— Никуда я не ухожу! — крикнул гад. — И не уйду до тех пор, пока ты не согласишься с тем, что мы созданы друг для друга! Мы должны быть вместе!
— Porca miseria, — вздохнула кареглазка. — Non mi rompere le scatole, Арчи! Sei fuori come un balcone!
Первое дословно переводится как «свиная нищета», второе как «не ломай мои коробки» в значении «не трепи нервы», ну а третье вообще уму непостижимо. «Ты выбиваешься из колеи, как балкон» — такое только в Венеции придумать могли.
Однако вот какой момент: я уже хорошо изучил повадки Джулии. И если она скатывается в перечисление ругательных фразеологизмов, значит дело плохо, и она реально в ярости.
— Шёл бы ты отсюда, Арчи! Я тебе уже всё сказала! Между нами ничего нет и быть не может!
— Но я ведь люблю тебя!
— Арчи… проспись, идиотина, мы с тобой всего раз ходили на свидание! И было это три года назад!
— Неважно! Тот день стал судьбоносным, и ты это прекрасно знаешь!
— Кхм-кхм, — прокашлялся я, вклинился между молодыми людьми и шёпотом спросил у Джулии: — Это кто вообще?
— Ошибка молодости, — так же шёпотом ответила девушка, а сзади раздалось ревущее:
— Так вот на кого ты меня променяла⁈ — тут Арчи окончательно уверовал в своё бессмертие и грубо развернул меня за плечо лицом к себе. — Пойдём, выйдем!
— Ну пойдём, — пожал я плечами.
У дверей «Марины» к этому моменту уже топтались первые гости. Устраивать сцены было ни к чему и на первый крик:
— Ты хоть знаешь, кто я такой⁈ — я вместо ответа предпочёл вывернуть на максимум свою ауру.
Мощную, как… как мощь! Я ведь несколько рабочих дней провёл на кухне, часов по восемь-девять на ускорении как минимум. Мой личный сорт медитации, да причём в таких объёмах, привёл меня в лучшую мою форму из тех, которая только может быть.
— Э, — сморщился ублюдок, когда я молча надавил на него. — Ну… ладно, — стиснул зубы. — Ещё посмотрим, — развернулся и сделал вид, что уходит прочь.
Да-да, именно «сделал вид». Ведь как только «Марина» распахнула свои двери для гостей, этот гад вернулся обратно. С гордым видом а-ля «мне все должны» занял самый козырный столик у окна и поднял руку, дескать ожидает официанта.
— Что? — надменно уставился на меня Арчи. — Выгонишь клиента?
— Гостя, — поправил я, пусть в итальянском языке и не было такого чёткого разделения на «гостей», «клиентов» и «посетителей». — И да, если потребуется, до выгоню.
— Какое хамство! — гад повысил голос так, чтобы слышал весь зал. — Сеньоры, вы слышали⁈
— Оставь его, — попросила Джулия, проходя мимо. — Я как-нибудь сама.
— Только скажи и…
— Не надо.
Не надо, так не надо. Если что, всегда успеется, а заострять на этом внимание у меня тупо времени нет. Поэтому я вернулся на кухню и продолжил готовить. Периодически выходил и наблюдал эту наглую рожу, которая весь день занимала столик и хлебала воду. Ещё и потешалась во всеуслышанье о том, какая вкусная в «Марине» вода. Клоун. Надеюсь, Джулия ему из-под крана наливала или вообще припасла кувшинчик с нечистотами из канала.
— Тебя зовут, — уже ближе к вечеру зашла на кухню Джулия и вытащила меня в зал.
Внезапно оказалось, что это никак не связано с моим новым знакомцем Арчи. В зал меня вызвал почтенный взрослый сеньор с залысиной и чрезвычайно длинными пальцами. Уж насколько я не привык рассматривать пальцы незнакомых мне людей, но тут эта особенность бросалась в глаза.
— Сеньор Артуро?
— Да, здравствуйте. С кем имею честь?
— Гаспар Лонго, — протянул мне свою интересную руку сеньор.
— Винченте Руффо, — а это представился его друг, который сидел рядом.
При этом Винченте был прямой противоположностью Гаспару. Толстенький, маленький, почти идеально круглый, с приметным красным шарфом. Шарф, должно быть, отмечал то место, где у сеньора должна была быть шея.
— Чем обязан? — уточнил я и в ответ получил разом столько похвалы, сколько ещё не слышал на посту шефа «Марины».
И готовлю я вкусно, и официантка у меня работает самая что ни на есть лучшая, и зал красивый, и кофе отменный, и сам я вообще молодец. Ну а под конец сеньор Лонго сунул мне визитку:
— Я живу в соседнем районе Сан Поло и занимаюсь настройкой пианино. Если вдруг решите обзавестись инструментом или научиться играть — милости прошу. Для вас, сеньор Артуро, я не поскуплюсь на хорошую скидку. И да, я лучший в своём деле, поверьте.
— Я тоже! — следом за другом, сеньор Руффо тоже впарил мне свою визитку. — Тоже лучший в своём деле! Ко мне тоже обращайтесь!
«Винченте Руффо: венки, надгробия, ритуальные сожжения».
— Благодарю, — слабо улыбнулся я. — Но очень надеюсь, что ваши услуги мне не понадобятся.
— Аха-ха-ха! — рассмеялся Гаспар. — Да, у моего друга вечная проблема с тем, чтобы порекомендовать себя. Видимо, из-за специфики работы старина Винченте совсем потерял такт.
— Да бросьте, — отмахнулся я.
— В любом случае, сеньор Артуро! Понадобятся вам наши услуги или не понадобятся, мы были просто обязаны засвидетельствовать своё почтение и выразить благодарность за ваш кулинарный талант…
Так-то обычное дело, но визитки я на всякий случай сохранил. Вспомнились слова одной моей хорошей знакомой о том, что в Венеции можно делать дела, если знаком со всеми. И да, я с ней категорически согласен. Джулия молодец. Будь как Джулия.
— До новых встреч, сеньоры!
Пианист и гробовщик покинула заведение за несколько минут до звона колокола Сан-Марко. Все остальные тоже начали разбредаться, и примерно тут же отвалился Арчи. Ушёл не заплатив. С одной стороны, как в любом уважающем себя заведении мы денег за обычную негазированную воду не брали, а с другой мужик продолжил закапывать сам себя. Ну позорище же!
Хотя… почему-то Арчи покидал «Марину» очень и очень довольный…
Влюблённость — не то слово. Арчибальд Джейкобсон был параноидально помешан на Джулии. За годы воздыханий, он уже успел придумать себе свой собственный мирок, в котором существовала тысяча причин, по которым Джулия его отшивает. Стесняется, ломается, набивает себе цену, боится поддаться страстям или же просто-напросто боится, что не потянет такого красавца-мужчину и потеряется рядом с ним.
Более того! Работая в основном по сети, Арчи всем своим друзьям и знакомым из родной Англии уже рассказал о том, что у него есть жена. Даже родители, и те с нетерпением ждали внуков, а Джейкобсон на все расспросы говорил, что пока что они с милашкой Джулией решили пожить для себя.
Ну а апогеем этого безумия были одинокие томные вечера, в которые Арчи красил кулак губной помадой, рисовал на нём карие глаза, приклеивал длинные-предлинные реснички, а потом… нет! Ничего такого! Потом он с кулаком целовался.
И вот, какой-то поварёнок встал между ним и его мечтой. С первого взгляда он возненавидел Артура Маринари так, как только умеют ненавидеть люди. Он был готов растоптать его, порвать и уничтожить. Вот только… не мог. Во всяком случае не сразу. Лезть с голыми кулаками на мага, да притом сильного — смерти подобно. А в том, что сеньор Артуро маг сомнений не возникало, это он в достаточной мере прочувствовал рядом с рестораном.
— Ну ничего-ничего, — криво ухмыляясь сказал сам себе Арчи и подкинул на руке маленький фиолетовый кристалл. — Это мы ещё посмотрим…
После сегодняшней ночи вопрос с этим ублюдком будет решён, и Джулия вновь станет его и только его. И это не обсуждается.
Темнело. Бодрой рысцой проделав последние метры пути, Джейкобсон взлетел на свой этаж и заперся в квартире. Не включая свет и довольствуясь уличным фонарём, он несколько минут молча сидел на кухне и рассматривал кристалл. В конце концов расхохотался и пошёл набирать себе ванну. С пенкой и солью, но без свечей. Со свечами Арчи довольно скоро становилось душно.
«Завтра мы снова будем вместе, любовь моя», — написал он сообщение Джулии пока набиралась вода: «Посмотрим, что ты скажешь, когда сеньор Маринари внезапно пропадёт», — разделся и залез в ванну. Улыбнулся сам себе, сдул пену с ладошки и расхохотался вновь. Роль злодея была Арчи в новинку, и он от неё явно кайфовал.
«Ты идиот», — пришёл ответ спустя минуту: «Скорее ты пропадёшь, чем сеньор Маринари. По старой дружбе настоятельно рекомендую тебе не связываться с сеньором Маринари».
Арчи улыбнулся. Чуть подумал и не смог перебороть в себе искушение мрачно покуражиться и приложить к тексту следующего сообщения фотографию кристалла.
«Уверена?» — написал он и приправил слово кучей смайликов: «Знаешь, что это такое?»
И вот на это Джулия ответила незамедлительно, буквально в течении пяти секунд.
«Если это то, о чём я думаю, я сама тебя убью».
— Да, — и вновь Арчи разразился хохотом. — Это оно!
Маленький, неприметный кристалл на самом деле являлся краеугольным камнем, на котором стояла безопасность всего города. Их размещали по периметру жилой зоны и таким образом выстраивали энергетический барьер, который защищал жильцов от странной венецианской ночи. В новых домах архитекторы продумывали этот момент получше, и замуровывали кристаллы прямо в кладку, а вот здание «Марины» было очень старым. И потому Арчи сумел добраться до защитного артефакта. В молодости Арчи иногда подрабатывал угоном… собственно, именно по этой причине ему и пришлось покинуть старушку Англию. Так вот — с простенькими замками у него проблем не возникало. И потому он сумел расковырять небольшой лючок в гостевом туалете, где как раз-таки и хранился один из артефактных кристаллов.
Как итог — «Марина» осталась без защиты.
— Отлично, — в который раз улыбнулся Арчи и занырнул в пену с головой…
— Как твои дела, утенька?
— Хорошо, Артур!
— Как настроение?
— Лучше всех!
— Отлично. Не против, если я вскрою тебе грудную клетку и вытащу всю требуху?
— Конечно, Артур! Давай прямо сейчас и приступим!
— Тьфу ты, епт…
Это я от Лоренцо заразился, похоже. Пару дней назад ржал над ним, а теперь и сам начал с едой разговариваться.
— Н-да-а-а-а…
Чтобы не сходить с ума окончательно и пресечь диалог с ощипанной уткой, я включил музыку на полную и продолжил работать. Ресторан закрыт, персонал разошёлся по домам, Джузеппе дрыхнет у себя в подсобке, так что я тут совсем один.
Особой нужды выходить на разделку полуфабрикатов в ночь не было, и моя команда справлялась с текучкой отлично. Однако сегодня у меня случился слишком насыщенный день. Во-первых, работал на ускорении. Во-вторых, насобирал на себя всякой дряни…
Всё ещё с обеда началось. Пока Арчи хлебал свою воду и бегал в туалет, в «Марину» зашёл один сумрачный мужичок. Клянусь, не знаю что у него такое в жизни приключилось, но он мне чуть весь позитивный эмоциональный фон своей бедой не испортил. Жесточайшая депрессия, бессилие и самые плохие мысли, что только могут быть. Да-да, те самые, о том что, возможно, пора заканчивать.
Мужик был для меня никем, но… скажем так — я не для того развивал свой дар, чтобы собирать только радость и счастье. И если я вижу человека в таком состоянии, то хочу помочь на уровне инстинктов. Так случилось и сегодня — я срезал всю его чёрную тучу и загнал в себя. Затем вкусно накормил по рецепту из гримуара и выпроводил совершенно другим человеком, а негатив оставил себе.
Затем прямо в зале поругалась молодая парочка. Утихомирил, накормил, выпроводил. После вылечил задолбанную в околопредельной стадии молодую мамашку с годовалым ребёнком, который мучился коликами и потому не переставая орал уже несколько суток. Потом ещё что-то было. И ещё что-то. И ещё.
Честно? В какой-то момент мне показалось, что кто-то или что-то тащит неприятности в «Марину». То ли специально тащит, то ли сам того не понимая притягивает негатив. Подозреваемых было двое: грёбаный Арчи и гробовщик Винченте Руффо. Однако даром я не смог нащупать странностей ни в первом, ни во втором.
Просто так совпало, и да, в жизни бывает всякое. Но вернусь к главному — к работе. Выйти поработать в ночь я решил просто потому, что уснуть с такой куча негативной энергии внутри у меня всё равно не получится. Её надо переработать, и гораздо быстрее это случится, если войду в поварскую медитацию. А потому — погнали.
— Ну как ты утенька?
— Ой, как хорошо дышится, сеньор Артуро! Прям душа нараспашку!
— Да епт!
Нет, музыка не помогала, и по всей видимости эта привычка теперь накрепко ко мне пристала. Однако тут я вдруг услышал голос. Не свой, и даже не голос Утеньки.
— Впусти-и-и-и, — раздалось отовсюду сразу. — Впусти-и-и-и. Мы го-о-о-олодны. У тебя есть мя-я-я-со.
А следом со всех сторон послышались удары. Причём колотили не как всегда снаружи, а внутри, прямо по стенам кухни. Тут же заморгал свет, и тут же кран на мойке начал жалобно урчать.
— Так, — уперев руки в боки, я внимательно осмотрелся по сторонам. — Какого хрена?
— Впусти-и-и…
И тут аномалия очутилась прямо передо мной. Три невидимых когтя впились в стол и с противным скрежетом принялись царапать нержавейку. Царапать МОЙ стол! Таких столов много, как говорится, но этот — мой.
— Слышь⁈ — прикрикнул я. — Стучать стучите, черти! Но если будете портить моё имущество, я ведь сам к вам выйду!
Скрежет тут же прекратился и невидимые когти сразу же исчезло. Однако, аномалия оказалась договороспособной.
— Впусти-и-и-и, — донеслось снова, а следом тот же самый голос занял частоту, на которой я слушал радио: — Мы голодны! ВПУСТИ!!! — заорало нечто так громко, что сорвалось в помехи.
Весёлая сегодня ночка какая-то, похоже. Необычная. И вот интересно — а так только у меня или по всему городу? Ведь если аномалия беснуется повсеместно, то не лишним было бы прогуляться до Джулии. Посмотреть, как она там, и не вылезла ли по такому случаю хтонь из глубин её подвала.
Хм-м-м… если минут через десять не закончится, пожалуй, надо идти.
— Давайте потише как-то, ладно⁈ — пока что ещё вежливо, но весьма требовательно попросил я и продолжил разбирать Утеньку.
И тут это призрачная скотобаза решила потоптаться по моей мозоли.
— Значит, таково твоё призвание⁈ — спросил голос, и за время одной этой фразы его модуляции успели поменяться от грубого мужского баса до визга маленькой девочки и обратно. — Мы голодны! Мы голодны! А ты не открываешь! Ты не кормишь! Ты не настоящий повар! Настоящий повар не пройдёт мимо! Настоящий повар не откажет страждущему!
— Вот с-с-сука…
То ли мне сейчас кто-то что-то внушает, а то ли я сам собой обратился к воспоминания, однако перед глазами пролетела картина из детства. Родители не часто устраивали семейные поездки. А лучше бы вообще не устраивали, ведь один раз…
— Хух, — я аж выдохнул, вспоминая и вогнал нож в разделочную доску.
Один раз, сразу после Великой Войны, родители взяли меня в поездку в маленький прифронтовой городок. Название его я сейчас уже не вспомню, потому как очень тщательно старался его забыть, однако это было где-то в Тверской области. Совсем неподалёку от Москвы. Люди тогда целыми толпами бежали из разрушенных одержимыми деревень и осаждённых городов, а аристократия Российской Империи посильно им помогала.
Поехали и мы. Я-то думал, что мы тоже едем что-то полезное сделать, но как оказалось мои милые родичи отправились сюда пожинать человеческое горе. Думать противно, сколько они на этом заработали. Но самое гнусное воспоминание из тех дней касалось беженцев. Голодные, грязные, усталые руки протягивали к нам руки и молили о помощи, а отец…
— Не становись слабаком, — улыбнулся он и потрепал меня по волосам. — Иначе тебя будет ждать такая же участь.
— Почему мы не можем им помочь⁈ — искренне не понимал я.
— Пускай сами себе помогут.
Вот и весь разговор. Видимо, меня родители захватили в тот городок с целью «закалить». А в итоге лишь укрепили мою уверенность в том, что они бессердечные ублюдки и я не хочу иметь с ними ничего общего.
— Так, — воспоминания, да плюс переработанный за день негатив привели в какое-то боевое исступление. — А чёрт с ними!
Попросив Утеньку никуда не уходить, я двинулся в зал. Провернул ключ в замке, раззявил двери настежь и прокричал прямо на улицу:
— Добро пожаловать! Каждый, кто зайдёт будет непременно накормлен, однако в ресторане действуют мои правила! И вы обязаны подчиняться этим правилам!
Тут я выкрутил ауру настолько, что аж светиться стал. Таким… м-м-м… не золотым, а скорее оранжевым, приятным тёплым светом. Как если бы светился едва-едва испечённый батон белого хлебушка.
— Всем всё понятно⁈
На улице я увидел сразу десяток различных очертаний. Одна непонятная субстанция оформилась как дым, другая как стелющийся по земле туман, а третья напоминала шаровую молнию из тьмы.
— Ну⁈
Вот только внутрь в итоге никто так и не зашёл.
— Вот то-то же, — сказал я и вернулся на кухню.
Хотел было уже сказать Утеньке, что сейчас мы будем купаться в медово-соевом маринаде, но тут услышал звон колокольчика. А самое интересное, что колокольчика у меня в зале отродясь не бывало.
— Кхм? — я выглянул в зал через окошко и увидел на пороге три мужских силуэта.
Почтенные, статные господа решительно стояли возле порога и не мигая осматривали зал. Одеты чудно, как и все ночные посетители. Как будто с карнавала сбежали, лишь масок не хватает. Высокие цилиндры, пиджаки с длинными задними фалдами, а кружев на манжетах хватит, чтобы сшить неплохую узорчатую скатерть.
— Доброй ночи, — я вышел в зал поздоровался я с мужчинами.
— Доброй, — улыбнулся один из них.
Бледный, как мел. Но не иссиня-бледный, как та же утопленица на мосту. Видно, что мужчина был живой и вполне себе осязаемый. И на глаз видно, и согласно разведке моего дара.
— Мы слышали, что здесь кормят ночью, — продолжил мужчина. — Это действительно так?
— Допустим, — кивнул я.
— Так вы действительно приглашаете нас войти?
— Допустим.
— Приглашаете? — мужчина вскинул бровь. — Или нет?
— Приглашаю, конечно, раз уж пообещал.
— Отлично! — с тем все трое перешагнули через порог, осмотрелись ещё раз и пошли за тот самый столик, за которым сегодня весь день хлебал свою воду Арчи.
— Сто лет не был в таких заведениях, — сказал один из господ другому и коротко хохотнул.
А я подумал: в каких таких-то? В человеческих, что ли? Но раз уж мы уже начали эту игру, то надо продолжать. Я сходил к барной стойке, взял три экземпляра меню и разложил их перед господами.
— К сожалению, из напитков могу предложить вам только вино и пакетированный сок. Бармен, как вы понимаете, уже давно спит и видит сны.
— Ничего страшного, — согласился тот и господ, которого почему-то хотелось назвать Главным. — Вино нас вполне устроит. Красное сухое.
— Сию минуту.
И пока я ходил за вином, невольно подслушал разговор этих странных товарищей. Те читали меню и радовались каждой позиции, как дети. Всю эту аристократичность и серьёзность как рукой сдуло.
— А я буду это, — наперебой шептались они, плохо сдерживая радость. — А я вот это.
— Прошу, — я поставил на стол три бокала и по стандартам сервиса наполнил их на одну треть. — Что-то уже выбрали?
— А что бы вы посоветовали, сеньор?
— О! — улыбнулся я. — Я бы посоветовал вам всё. Но, боюсь, в таком случае вам придётся ждать до утра, ведь я в заведении один.
При упоминании утра Главный невольно поморщился.
— Но если начистоту, то даже самые взыскательные гости хвалили мой ризотто с соусом биск. Даю руку на отсечение, что и вам тоже придётся по вкусу.
— Молодой человек, — прохрипел другой господин, которого я про себя тут же окрестил Хриплым. — Примите совет от старика, — улыбнулся он, а я подумал что рано он себя в старики записал, ведь на вид Хриплому было максимум лет сорок. — Не стоит в Венеции разбрасываться такими словами. Здесь они имеют силу.
— Мы не принимаем вашу ставку, — вклинился Главный всё с той же благодушной улыбкой. — Но кто-то другой вполне мог бы. В таком случае, руку пришлось бы отдать. Вы понимаете это?
— Понимаю, — кивнул я. — И до кучи ставлю ещё и ногу. Ну так что, господа? Ризотто?
— Самоуверенный, — сказал Хриплый Главному, а потом обернулся ко мне. — Самоуверенность бывает двух видов, молодой человек. Напускная и истинная. Проверим, какой обладаете именно вы.
— Несите три порции ризотто, — сказал Главный и снял с головы цилиндр. — А там посмотрим.
Ох уже эта мистика. Ох уж эта венецианская ночная таинственность. Ничего от неё не осталось в тот момент, когда аромат биска ударил господам в нос, а прямо перед ними на столе появились тарелки с ризотто. Жирным, вкусным, ароматным, и доведённым до ума благодаря советам бабушки Джулии. И да! Конечно же! С щепоточкой выигранного пармезана сверху.
В итоге мужики наворачивали так, что аж за ушами трещало. А Хриплый под конец так вообще икать начал, и пришлось ему вообще не по-аристократически унимать икоту, залпом опрокидывая один бокал вина за другим.
— Вам всё понравилось? — улыбнулся я, забирая пустую посуду.
— Кхм, — Главный прокашлялся и уставился на стол прямо перед собой. — Стоит признать, что мы под впечатлением. Вы далеко пойдёте, молодой человек. Можете не сомневаться.
— А я и не сомневаюсь.
— Истинная само… ЫАК! Самоуверенность.
Дальше мы перебросились парой дежурных фраз. Ни о чём и совершенно без смысла. Мне сделали ещё парочку комплиментов, я выразил надежду что господа вернутся ещё, на том и распрощались.
— Мы прикроем двери, — сказал Главный, выходя на улицу. — Сегодня к вам всё равно больше уже никто не придёт.
— Как скажете, сеньоры! — крикнул я и двинулся к столику.
И тут вдруг обнаружил, что каждый из таинственных ночных незнакомцев оставил на столе по одной монетки. Причём такие монетки я видел впервые — грубые, неровные, как будто бы очень старые, но… золотые.
— Так-так-так…
Подбросив всё это богатство на руке, я вернулся на кухню и сбросил тару с весов. Весы были грубые, ни разу не аптечные и уж тем более не ювелирные, с шагом на два грамма. Но даже так.
— Ох-ре-неть, — выдохнул я.
Учитывая все погрешности, сейчас на весах лежало почти шестнадцать грамм чистого золота. Если мне память не отшибло, то золотой дукат, самая ценная монета Венеции весила три с половиной грамма. А эти монеты были по пять грамм! И скажем прямо: за три порции отварного арборио с соусом из креветочных очистков, которые могли бы полететь в помойку, это более чем дохрена. За один ужин я заработал больше, чем за все предыдущие дни вместе взятые!
И тут же у меня над головой зажглась метафорическая лампочка.
— Утенька? — обратился я к своему молчаливому собеседнику. — Слушай, а может быть нам и по ночам работать? — и не дожидаясь ответа от разделанной тушки сам себе ответил: — Может быть и работать. Надо бы разработать концепт…
Утро началось не с кофе, а с загрузки Бартоломео выпечкой. Спал я всего ничего, а потому успел подготовиться как надо. И когда гондольер подплыл по каналу к «Марине», я уже стоял во всеоружии — с дюжиной пластиковых контейнеров и широкой-широкой улыбкой.
Во мне сейчас боролись два Артура. Первый охреневал от того, как быстро растут обороты и даже немножечко паниковал. Второй же радовался тому, что вместе с оборотами растёт и выручка. И как можно понять по моей улыбке, второй Артур побеждал.
Чёрт его знает, как Бартоломео это делал, но он продавал вообще всё. И вот сегодня, например, вся выпечка была расписана для так называемых «постоянников». И это плохо, потому что в таком случае новым клиентам взяться будет просто неоткуда. Однако я вышел из положения. Загрузил помимо стандартных печенья, кексов и трубочек всё то, что планировал отдать сегодня на завтрак. Опрометчиво? Возможно. Но, с другой стороны, это отличный способ, чтобы устроить моей команде краш-тест. Жду не дождусь увидеть лицо Лоренцо в тот момент, когда он заглянет в пустые холодильники.
— И-и-и… последняя, — я передал Бартоломео контейнер с круассанами, посмотрел за тем как грациозно тот отчаливает, и пошёл обратно в ресторан.
И едва вывернул из-за угла, как в меня на полной скорости врезалась Джулия. Взъерошенная, растрёпанная, и чем-то явно обеспокоенная.
— Артуро⁈ — девушка схватила меня за плечи, как будто изначально сомневалась в моей осязаемости. — Всё в порядке⁈
— Ну как тебе сказать? — ответил я, до сих погружённый в мысли о том, что народ кормить нечем. — Со мной да. С кухней не очень.
— Что⁈ Что с кухней⁈ Потоп⁈ Пожар⁈ Крысы с тараканами⁈ ЧТО⁈
— Хм… ничего из того, что ты перечислила. Слушай, тебе похмелиться не нужно случайно? — тут я придвинулся к девушке поближе, чтобы спалить перегар, но ничего такого не почувствовал.
Хотел ещё было сказать, что пьющая женщина кончает раком… или это курящая? Не суть! Главное, что не сказал, ведь потом пришлось бы разжёвывать игру слов незнакомого девушке языка.
— Артуро! — возмутилась Джулия на мою ремарку о похмелье, одёрнула платье, чуть покраснела и направилась в зал, а я сразу же за ней.
Тут же с кухни послышался отчаянный вопль. Не вопль даже, а вой — тоскливый такой, таёжный. Это Лоренцо, пока я был на погрузке, пришёл на рабочее место и оценил фронт работы.
— Нам, кажись, помощник нужен, — ответил я на немой вопрос Джулии, — причём не один, — и пошёл успокаивать сеньора Пазолини.
— О! Сеньор Артуро, — заметил меня парень и почему-то смутился. — Тут такое дело…
— Я знаю, заготовок нет. Ну так тем ведь и интересней!
— Да я не об этом, — тут Лоренцо виновато опустил глаза в пол. — Мне дали визу в Американскую Конфедерацию.
— Поздравляю, — сказал я, чуть подумал и добавил: — Чо?
— Я уезжаю, сеньор Артуро. Заявку подавал ещё чёрт знает когда, и тут наконец-то ответили. Шанс один на миллион, так что поеду. Буду приучать американцев к венецианской кухне. Может быть даже своё кафе открою.
— Вот ведь… и когда?
— Хотел бы завтра получить расчёт. Сеньор Артуро?.. Прошу прощения, но я не понимаю русский.
— И хорошо, что не понимаешь, — ответил я, закончив перебирать все известные мне ругательства.
В этот же момент дверь открылась и на кухню зашла мадам Шаброль. Весёлая и как всегда улыбчивая.
— Доброе утро, — кивнул я и под впечатлением от момента решил уточнить: — Изабелла, а вы, случаем, никуда не собираетесь?
— Откуда вы знаете? — улыбка слетела с лица мадам Шаброль. — Я… Я… Хотела сказать, но не знала, как подойти…
— Серьёзно⁈
— Дети официально заверили у нотариуса поручение о том, что будут отдавать мне внуков только раз в неделю. Хотя на самом деле я готова и два, и три. Я скучаю по семье, сеньор Артуро. Я возвращаюсь в Гасконь.
— Дайте угадаю. Расчёт вы хотите получить завтра?
— Да откуда вы всё знаете, сеньор Артуро⁈
— Интуиция хорошо развито, — буркнул я, а потом что есть мочи заорал: — Джузеппе!
А в ответ тишина.
— Джузеппе, мелкий говнюк! Ты тоже решил меня бросить⁈
— Ой, — глупо улыбнулся Лоренцо. — А он не сказал, да?
— О чём не сказал?
— К нему ещё вчера вечером брат забегал. Сказал, что отец заболел и попросило его вернуться домой…
И вот тут меня начали терзать смутные сомнения. Меня проклял кто-то что ли? Эдак я вообще без персонала останусь. Так! Стоп! Не из такого вылезал.
— Вдох, — сказал я вслух. — Выдох, — быстренько проделал дыхательную гимнастику.
Таким образом чуть прочистил мозги и вышел в зал. Взял Джулию под локоток и молча потащил в сторону подсобки. Судя по тому, как у кареглазки начали заплетаться ноги, она от такого малость охренела. Однако не сопротивлялась.
— Заходи, — велел я, пропустил девушку внутрь и запер дверь.
— Артуро?
— У меня серьёзный вопрос.
— Спрашивай, — внезапно преобразилась Джулия. — Я готова.
Затем вздохнула, как будто бы решаясь на что-то очень важное, зачем-то закрыла глаза и сложила губы уточкой. И либо это говорит о её симпатии, либо сеньора защемила лицевой нерв. Однако в любом случае, в подсобку я её затащил с одной-единственной целью.
— Ты меня не бросишь? — строго спросил я.
Девушка тут же свернула своё мимическое шоу и резко распахнула глаза.
— Как брошу? То есть… зачем?
— Не знаю. Они ведь зачем-то бросают, — я указал в неопределённую сторону.
— Они? — не поняла Джулия. — Кто они?
— Ну они! — я махнул рукой повторно. — Уходят все!
А дальше случилась молчаливая сцена. Джулия нахмурилась и зависла, а я тоже не знал, что тут ещё добавить.
— Я не ухожу, — наконец сказала она.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Смотри мне! — я погрозил девушке пальцем и постарался повторить то, что вчера ночью говорил мне Хриплый господин в котелке. — В Венеции словами не разбрасываются! Ну или как-то так…
Что хотел я получил, и с тем выскочил прочь из подсобки. Сзади раздался вздох и длинное витиеватое итальянской ругательство, из которого я сумел разобрать лишь «козёл бесчувственный».
— Работаем-работаем! — забежал я на кухню, хлопая в ладоши. — Расчёт только завтра, а сегодня надо выложиться по полной! Лоренцо!
— Да?
— Убирай нахрен муку, на тесто нет времени. Гости будут уже через пятнадцать минут.
— Так а… что же мы будем готовить?
— Английский завтрак! Яиц полно, бекона хватит, томаты и грибы есть. А вместо бобов, — я почесал в затылке. — Поленту свари! Вяленый томат с оливками замешай, и будет у нас англо-венецианский завтрак.
— Фу…
— Сам ты «фу»! Откроешь в Америке своё кафе и там будешь фукать, когда у тебя бургер из трески попросят.
— Но сеньор Артуро, — вклинилась мадам Шаброль. — Лоренцо прав, здесь это есть не будут.
— Будут! Ещё как будут! Или я не Артуро Маринари! А теперь за работу! Быстро!
Команда резво забегала по кухне, а я взял контейнер с мытыми яйцами и присел в уголке. Открыл гримуар и начал смотреть что у меня тут интересного завалялось. Подумал, что неплохо бы и поваров моих чем-нибудь угостить… вкатить им ударную дозу забывчивости, например, чтобы сильно не радовались. А то чего они?
— Тихо, Артур, — сказал я сам себе. — Это не наш метод, — и продолжил листать гримуар.
Так. Романтика. Её у меня припасено чуть более, чем дохрена. И пускай я берёг её на День Влюблённых… ну или хотя бы просто на вечер, но почему бы и нет? На улице сегодня с утра было пасмурно, и какой-то дождик неприятный накрапывал, вот я людей и развлеку. Поедят, проникнутся и отправятся на любовные приключения отсюда подальше. А я спокойно обдумаю что делать дальше.
Сказано — сделано. Заряженные яйца я передал Лоренцо и сеньор-предатель приступил к заготовлению пашотов. Затем быстренько от руки накидал новое меню, вынес его Джулии, ещё раз выслушал о том, что «это никто есть не будет», и вернулся обратно. И уже через минуту:
— Бунт на корабле! — ворвалась на кухню кареглазка. — Народ требует выпечку! Как я и говорила, никто не хочет яйца. Ни в каком виде.
— Так, — вздохнул я. — Врубаем акцию неслыханной щедрости. Если блюдо не понравится, гости могут не платить.
Мадам Шаброль хохотнула, Лоренцо как-то странно крякнул, а Джулия нахмурилась.
— Так ты нас скоро разоришь.
— «Нас»? — улыбнулся я.
— Ой, всё, — кареглазка развернулась на сто восемьдесят и пропала в зале…
— Вы самый лучший ресторатор, сеньор Артуро, — заунывным хором вещали мои повара. — Ваш кулинарный талант неоспорим.
Текст мы выучили заранее. Спорить я никого не заставлял, верно? Лоренцо и мадам Шаброль сами заключили пари о том-де, что первое же блюдо вернётся на кухню нетронутым. Ну и проиграли. Народ в зале уписывал беконно-яичный завтрак за обе щёки.
— Та-а-ак, — кивнул я. — Дальше.
— Вы можете продать что угодно и кому угодно, а…
— Артуро! — ворвалась на кухню Джулия. — У нас вино заканчивается!
— Ох! — я чуть было со стула не свалился. — Что заканчивается, прости?
— Вино!
— Так ведь… это, — я взглянул на часы. — Восемь утра. Какое, к чёрту, вино?
— Да ты сам посмотри!
М-м-м… просчитался, но где? Выглянув в зал, я увидел, что откушавший народ не собирается никуда расходиться. И чуть ли не на каждом столе теперь стоит початая бутылочка вина и горят свечи.
— А это что за хрен? — уточнил я у Джулии насчёт прыщавого щегла с корзинкой цветов, который курсировал между столиков. — Мы же получим свою долю?
— Получим-получим, — вздохнула Джулия. — Ты лучше скажи, что делать⁈
Народ ударился в романтику с головой. Почтенные матроны соревновались в искусстве строить глазки и глупо хихикать, а их кавалеры, от босоногих рыбаков и вплоть до почтенных аристократов, важно раздувались на манер голубя и флиртовали, флиртовали, флиртовали.
— Н-да, — сказал я.
Похоже, никакого перерыва на перегруппировку не предвидится. И будем мы сегодня хреначить нон-стоп до самого вечера. Ну! С другой стороны раз эти гады сегодня последний день отрабатывают, будет им дембельский аккорд. Пускай пашут.
— Сеньор Артуро! — забежал на кухню запыханный Джузеппе.
— А вот и ты.
— А вот и я, — улыбнулся малой, тут же смутился и затараторил: — Сеньор Артуро, простите меня пожалуйста, у отца случился приступ коликов, а он думал, что умирает, и решил, что слишком жёстко со мной обращался, и попросил прощения, и я тоже попросил у него прощения и… и…
Тут у Джузеппе закончился воздух. А когда он наконец отдышался, подвёл итог:
— Я домой возвращаюсь. Спасибо, что дали шанс с вами поработать.
И паззл сложился. Артур Маринари вернулся в исходную точку и снова один. Хорошо хоть, что с Джулией.
— Сегодня смену отработаешь, — сказал я Джузеппе. — И можешь шуровать на все четыре стороны. Так! Я за вином!
Оставив поваров наслаждаться полной посадкой, я прыгнул в гондолу и отправился на закуп. На тот самый рынок, где урвал качель водки. По пути почему-то начал размышлять о вине. Хотя как это «почему-то»? Я ведь за ним и еду. Не суть! Суть в том, что потихоньку ассоциативный ряд выстроился от вина до сыра чечил. Я ведь уже знаком с сеньором Бьянчи, так почему бы ему не подкинуть идею за процент? Скаморцу венецианцы трескают только в путь, так может им, и копчёная косичка зайдёт?
Н-да… планов громадьё, и где бы теперь на всё это времени найти?
— О! — невольно вскрикнул я.
Внезапно мимо меня по каналу проплыл… чебурашка. Не живой, понятное дело, а игрушечный. У меня в детстве такой был, аж ностальгия накатила.
— Ты откуда здесь взялся? — улыбнулся я и сгрёб его веслом.
Уже было потянулся, чтобы вытащить его из воды, но тут на всякий случай остановился и просканировал чебураху даром. Ведь вероятность того, что уроженцу Российской Империи в Венецианском канале попадётся игрушка с его родины, когда он будет проплывать мимо на закупку вина… короче говоря, мала такая вероятность.
Однако нет. Игрушка как игрушка. Ни аномалий, ни тёмных энергий я не почувствовал, а потому затащил чебурашку на борт. Выжал его хорошенько, усадил на нос и погрёб дальше. Ведь негоже гордой чебурашке тут плавать, верно?
— Какой интересный ушастый уродец.
— Э! — прикрикнул я на Джулию. — Ну-ка не обижай мне чебураху!
— Che… Cheb… bur-r-r…
— Чебурашка! — повторил я и усадил игрушку на барную стойку.
Пускай тут живёт и меня радует. Плюс если гости с детьми придут, могут потискать немного.
— Он странный, — никак не могла уняться Джулия. — Ты уверен, что ему действительно место в зале?
— Чебурашка. Остаётся. Здесь. Я всё сказал.
— Как знаешь, — пожала плечами официантка. — Ты босс, — и пошла на обход столиков.
— Фрукты предлагай! — крикнул я ей напоследок, а затем хозяйским взглядом осмотрел полную посадку.
Ситуация немножко вышла из-под контроля. Влюблённые парочки оккупировали все столы, цедили вино и больше ничего не заказывали. Я их в этом не виню, ведь трудно есть когда ты уже сыт, но-о-о-о… И вы меня поймите, дорогие гости, я хочу денежек! А потому помимо вина втарил несколько пакетов фруктов и рикотту на десертные трубочки от мадам Шаброль. Ибо нечего просто так сидеть.
— Молодцы, — сказал я по-русски ближайшему ко мне столику. — Активней работаем челюстями.
— Простите?
— Приятного аппетита! — перешёл я на венецианский.
И тут вдруг на всю эту романтическую благодать налетела чёрная-чёрная туча. Будто залётный ковбой в чужой салун, в «Марину» вошёл Антоша Гореликов. То ли грустный, то ли злой, а то ли грустный и злой одновременно.
Заприметив меня, Гореликов сразу же двинулся к барной стойке.
— Солянка есть? — вместо «здрасьте» спросил Антон и протянул мне руку.
— Сейчас организую, — сказал я и усадил Гореликова за бар. Столов-то свободных всё равно не было.
Вернулся я уже через пять минут. «Похмелил» земляка супом и тут вдруг понял, что лучше ему почему-то не становится.
— Что случилось-то, Благородие?
А он как будто бы ждал этот вопрос.
— Мне! — ударил себя в грудь Гореликов. — МНЕ!!! Потомственному аристократу и поданному Российской Империи! И предупреждение! Да как они вообще посмели-то⁈
— Стоп-стоп-стоп, — нахмурился я. — Разговор как будто с середины начался. Кто они-то? Ты вообще о чём?
— Проверку мне тут из столицы прислали, представляешь? Прощелыг каких-то. Ходили вокруг меня, ходили, носом своим сраным водили, а потом знаешь, что мне в характеристике написали?
— И что же?
— Они написали, что Антон Гореликов слишком много бухает! — мужчина не мигая уставился мне прямо в глаза. — Вот ты мне скажи, как друг. Я что, реально много бухаю?
Я в этот момент как раз приложился к бутылке с водичкой и поперхнулся. М-м-м… как бы так ему ответить, чтобы не обиделся-то? Ведь если честно, я его видел либо уже бухим, либо с бодуна. То есть в моих глазах у Антона Гореликова было всего два агрегатных состояния.
— Слушай, — улыбнулся я, прокашлявшись. — Ну кто я такой, чтобы судить целого посла?
— Понятно, — грустно вздохнул Антон. — Значит, действительно много. О! Чебурашка!
И так мне его вдруг почему-то жалко стало, что я решил господина посла угостить. Не русской кухней на этот раз, а местными деликатесами. Я ведь как раз сегодня ночью довёл до ума то щупальце кракена, которое продал мне Матео. Подморозил в должной мере и прогнал через слайсер на карпаччо. А вот продавать мы его так до сих пор и не продавали, так что Гореликов первым попробует.
— Никуда не уходи, — улыбнулся я, сбегал на кухню и вернулся с чудо-блюдом.
— Издеваешься? — при виде осьминога Антоша приуныл ещё больше. — Как это без водки есть-то?
— С хлебушком, — возразил я и поставил рядом хлебницу с разрезанной чиабаттой. — И с кофейком. Сейчас заварю.
Под испепеляющим взглядом Джулии, я забодяжил кофе в свою личную полулитровую кружку.
— О! — улыбнулся Гореликов. — Ну хоть у кого-то нормальные порции подают. Задолбался я уже из этих пипеток пить.
— Вот и я говорю. Ешь давай, ешь…
Конечно же, пробная порция осьминога была предварительно заряжена положительными эмоциями. Бодрость, веселье и щепотка счастья. Для господина посла ничего не жалко. И как же отрадно было смотреть на Гореликова, когда он расцветал буквально на глазах. Вон, даже щёчки подрумянились.
— Люблю я твой ресторан, Артуро, — задумчиво произнёс Антон и улыбнулся. — Как не зайдёшь, сразу настроение улучшается. И жить сразу хочется, и любить, и работать… Кстати! Я чего пришёл-то⁈
Антон аж по лбу себя шарахнул. Затем огляделся по сторонам, удостоверился что нас никто не подслушивает, и значительно понизил тон.
— Тут такое дело, — сказал посол. — Мне в ведомство ориентировки пришли на некоего Артура Сазонова. Подозрительно на тебя похож. Я бы даже сказал «одно лицо».
Оп-па… а вот и привет от родни прилетел.
— Так, — нахмурился я. — И что ты собираешься делать?
— Я⁈ — искренне удивился Гореликов. — Я ничего не собираюсь делать, — и заржал. — Я никакого Сазонова не видел.
Ха! В очередной раз удивляюсь тому, насколько же права была Джулия, когда говорила что связи в Венеции решают вообще всё.
— Спасибо, — я пожал Антону руку. — Слушай. Если вдруг будут какие-то новости по поиску этого самого Сазонова, ты мне расскажи, ладно? Было бы неплохо быть в курсе.
— О чём речь? — улыбнулся Гореликов и встал со стула. — Ладно. Хорошо тут с тобой, но мне пора. Пуньк! — щёлкнул чебурашку по носу и двинулся на выход.
А я всерьёз призадумался. В первый раз повезло, и выручило близкое знакомство с Его благородием. Но можно ли всерьёз полагать, что на этом моё дорогое семейство успокоится и не будет второй попытки? Хм-м… Вряд ли. Очень и очень вряд ли.
— Вкусное, — сказал я, приложившись к бокалу с вином.
— Вкусное, — подтвердила Джулия.
Совсем не та бурда, которую мне всучил сеньор Карло. Кстати, я так до сих пор и не узнал зачем он это сделал. А впрочем, сейчас у меня и других забот хватало. Колокол Сан-Марко пробил пятнадцать минут назад, «Марина» закрылась для посетителей и сейчас мы с кареглазкой сидели на балконе в моей комнате. Пили вино и наблюдали за тем, как персонал в последний раз покидает смену.
— До свидания, сеньор Артуро! — крикнул Лоренцо и махнул нам рукой.
— Хорошего пути! — ответил я.
Не из вежливости, понятное дело. Подстава всё это, конечно, но расставались мы вовсе не врагами, и желать хорошему человеку плохого — да ну его к чёрту. Наоборот. Надеюсь, что у них там всё сложится. Лоренцо выбьется в шефы, Джузеппе окончательно помирится с семьёй, а мадам Шаброль наладит график выгула внуков.
И вот как интересно получается. Это Венеция так лихо может перевернуть все планы одним днём? Или город здесь не причём и это просто судьба? Или никакого провидения вообще нет и просто так сложилось?
— Счастливо! — крикнула Джулия и тоже помахал вслед уходящим поварам.
Сама она осталась в «Марине» до сих пор по той простой причине, что я пообещал довести её до дома.
— Ну и что мы теперь будем делать? — спросила девушка. — Как теперь вообще ресторан будет функционировать?
— В каком смысле «как»? — улыбнулся я. — Как обычно.
— То есть?
— То есть я буду работать на кухне, а ты в зале. Весело, а самое главное дружно.
— Боюсь, Артуро, ты себя переоцениваешь, — Джулия сделала глоток, а затем задумчиво уставилась на бокал и устроила водоворот из остатков вина.
— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — А ты не забыла с чего всё начиналось? Смею напомнить, что изначально я вообще один был. И на кухне, и в зале.
— Тогда у нас не садилась полная посадка с утра до вечера.
— Ну и что? Джулия… текучка — это нормально. Это абсолютно естественный ход событий, уж поверь мне, я на такое ещё дома насмотрелся. И к ней нужно быть готовым. Ведь каждый толковый помощник рано или поздно сам становится шефом, а на одной кухне нескольких шефов быть не может, — я задумался. — Возможно, ты подобрала слишком толковых ребят.
— Но как же ты справишься? У тебя банально не хватит рук и времени!
— Ой, да брось, — я залпом добил своё вино. — Всё будет хорошо. Расслабься и получай удовольствие, а кухню оставь мне.
Буду удивлять. Что же ещё остаётся? За всё время с открытия «Марины» я ещё ни разу не работал в полную мощность. И зря я, что ли, тренировался? Учился и набивал тысячи часов практики? В конце концов, я ведь далеко не самый обычный повар.
Дьяволу дьяволово, а Артуру Артурово. В то время как другие маги выкладываются на поле боя, на дуэлях или в битве с одержимыми, я выкладываюсь на кухне. И это вполне себе нормально. Не причиняя никому вреда, я годами совершенствовал свой дар и раскачивал энергоканалы.
— Всё будет хорошо, — повторил я. — Ну что, в путь?
Джулия согласилась, тоже допила свой бокал, и мы потихонечку начали собираться.
— Голодная? — спросил я уже в дверях.
— Ну-у-у-у… так, — замялась девушка. — Вообще, поела бы чего-нибудь.
— Ага, — кивнул я, вспоминая что вечерний приём пищи мы оба случайно пропустили. — Но зачем нам есть «чего-нибудь», когда после Лоренцо осталось куча кальцоне? Он там что-то перепутал в запаре и вместо одной бахнул сразу же десять. Жди здесь, сейчас соберу в дорогу…
Десяток закрытых пицц на двоих — это сильно. Нет! Это ОЧЕНЬ сильно. Пять килограмм вкуснейшего теста с жирной начинкой, это несовместимая с жизнью порция даже для самого голодного человека. С одной стороны, логично было бы оставить это про запас на завтра. А с другой, к утру карета превратится в тыкву, и всё это восхитительное пышнейшество станет наполовину чёрствым столовским пирожком.
Так что я загрузил в корзину всё, что было. Проскочила мысль о том, что в пути оно мне может пригодиться. Не продам, так угощу нужных людей. Итак! Упаковав с собой десяток закрытых пицц кальцоне, я закрыл входную дверь, обошёл «Марину» со стороны канала и начал грузиться в гондолу.
— Вплавь ты меня до дома ещё не доставлял, — улыбнулась кареглазка, когда я подал ей руку.
Ну и поплыли мы, собственно говоря. До искусства Бартоломео мне ещё очень далеко, но беспроблемно перемещаться из точки «А» в точку «Б» я вполне себе могу, и в районе Дорсодуро уже прекрасно ориентируюсь. Единственный неудобный момент заключался в том, что сейчас мой путь лежал таким образом, что нужно было выйти в море. Буквально на пару минут, чтобы переплыть из канала в канал, но всё-таки на волнах я до сих пор не плавал.
— Справишься? — улыбнулась Джулия, развалившись на сиденье гондолы и поглощая уже третий кусочек кальцоне.
— Справлюсь, — ответил я, вышел в море, матюкнулся про себя насчёт того что его сегодня немного штормит и тут…
Наступила ночь. И штиль. Резко, как будто по щелчку пальцев вокруг стало темным-темно, хотя ещё секунду назад сумерки едва сгущались, а лодку перестало качать. Конечно же, я сразу активировал свой дар и приготовился к самому худшему. Ожидал нападение утопленников, аномалий или каких-нибудь прочих гнусных туманов. Но вот чего я точно не ожидал, так это реакцию Джулии.
— Как краси-и-и-иво! — протянула девушка, радостно завизжала и вскочила на ноги. — Звёздное Замыкание! Я даже не надеялась, что хоть раз в жизни увижу его!
— Звёздное… чо? — уточнил я.
— Замыкание! Смотри! — девушка легонько ударила меня по плечу. — Смотри же! Небеса закрылись!
Я поднял голову и замер. Чёрный бархат неба был усыпан россыпью звёзд — жирных, ярких и абсолютно неправильных с точки зрения обычной Земной астрологии. Таких созвездий нет и никогда не было. Но это лишь полбеды. Опустив взгляд я понял, что море, которое секунду назад штормило, теперь стало идеально гладким.
И вода в нём была не просто чёрной. Она была… отсутствующей! Идеальная, абсолютная темнота, и в этой темноте горели, отражаясь, те же самые звёзды. Та же россыпь, те же самые узоры. Как будто бы второй небосвод, лежащий под килем. При этом линия горизонта размылась, так что я не понимал, где теперь настоящие звёзды, а где их отражение.
Картина завораживала. На секунду появилось ощущение, что мы летим в безумном рое светлячков. Или висим в самом центре гигантской сферы, затянутой чёрным шёлком и утыканной сверху донизу искрами. Как будто Вселенная замкнулась сама на себя, отрезав наш клочок моря от всего остального мира.
— Звёздное Замыкание, — повторил я на выдохе.
И тут же расслабил энергоканалы. Угрозы не было. Вокруг была лишь тишина, нарушаемая моим собственным дыханием и восторженным писком Джулии.
— А это вообще что?
— Аномалия, — просто ответила девушка. — Безопасная и очень… очень-очень-очень редкая! Некоторые всю жизнь за ней гоняются, а нам повезло нарваться случайно. В который раз убеждаюсь в том, что ты счастливчик, Артуро! Давай! Загадывай желание!
— И что? — улыбнулся я. — Сбудется?
Джулия не ответила. Замолчала, зажмурилась и что-то прошептала про себя. Я же в свою очередь, раз уж выдалась такая возможность, послал Вселенной запрос о том, чтобы у меня всё было зашибись, и мне за это ничего не было, после чего продолжил любоваться.
Когда не ожидаешь удара под дых — нереально ведь красиво. Мёртвая неподвижность воды, в которой тонут звёзды, ни ветерка, ни всплеска, и даже след моей собственной гондолы давным-давно исчез. Дар молчал, не чувствуя никакой угрозы. Только покой был вокруг. Глухой, всепоглощающий, звёздный покой.
— И как надолго это? — спросил я через минуту шёпотом, как будто боялся спугнуть момент.
— Не знаю, — так же тихо ответила Джулия. — Говорят, что оно длится ровно столько, сколько нужно.
— Нужно для чего?
— Не знаю!
И в этот миг Двойная Бездна над и под нами дрогнула. Причём как она дрогнула снизу я ещё могу понять, но ведь по небу тоже пошла рябь. Затем раздался едва слышный щелчок, и сумерки вернулись, как будто кто-то прибавил свет. Снизу с ленивым плеском накатила волна, и вокруг снова появилась привычная венецианская картина.
— Звёздное Замыкание, — повторил я. — Красивое название…
— Красивое, — всё ещё находясь под впечатлением вторила мне Джулия.
— Чего загадала? — улыбнулся я и вновь принялся работать веслом, а ответа так и не удостоился…
А время поджимало и ночь вступала в свои права…
— Греби, Артур! Быстрее! Греби!
— Да гребу я, гребу, — вздохнул я.
То ли внутри Замыкания время шло иначе, а то ли мы просто залипли и не заметили его, но история повторилась. Я опять доставил Джулию за пять минут до наступления полной темноты.
— Похоже, тебе снова придётся останавливаться в местной гостинице. Специальный стук помнишь?
— Коне-е-е-ечно, — сорвал я.
— Гондолу привяжи прямо здесь, — продолжила командовать Джулия, выскакивая на мостовую.
— Сейчас привяжу, — улыбнулся я и сделал вид, что потерял управление лодкой. — Ты давай, беги, обо мне не думай.
— До завтра! — повторять дважды не пришлось, и девушка рванула к своему дому.
Я же дождался, пока Джулия захлопнет за собой дверь и отчалил в обратный путь. На небе уже зажигались первые настоящие звёзды, но это ничего страшного. Пешком добирался, значит и вплавь как-нибудь справлюсь. Энергии полно, в себе уверен, да и опыт общения с ночными сущностями Дорсодуро какой-никакой имеется.
Так я думал до того, как после очередного поворота из вод ночного канала вытянулась серая рука и схватила мою гондолу за борт. Ведь после я думал преимущественно о том, что этот город никогда не устанет меня удивлять.
Рука. Мерзкая, неживая, разбухшая, с чёрными отвратительными ногтями. Причём раскачивать гондолу она не спешила, просто зацепилась и всё. Очередной дух очередного утопленника взял схватился за мою лодку, как запрыгнувший на подножку троллейбуса ребёнок.
И вот конкретно об этой аномалии я слышал. Где уже и не вспомню, вполне возможно случайно подслушал что-то такое на рынке во время закупок, но факт есть факт. Про тянущиеся из воды руки говорили, что они относительно безопасны. Если у тебя высокая лодка или на борту много человек, то бояться нечего.
Но вот беда — лодка у меня невысокая, а на борту я вообще один. И первым же делом на каких-то рефлексах, я потянулся за рюкзаком, достал свою скрутку и вытащил из неё нож. Подкинул его на руке, а потом задумался.
Я ведь вообще-то не один. Со мной девять недоеденных кальцоне.
— Слышь? — спросил я у руки, отрезая от пиццы кусочек. — Жрать хочешь?
Вместо ответа снизу послышалось какое-то бульканье и тут другие руки начали вылезать по всей поверхности канала. Подводные зомбари безмолвно тянулись ко мне.
— У меня на всех хватит! — крикнул я, но тут вдруг понял, что меня не слышат. Они же под водой. — Эй! — шлёпнул я по той руке, что уже схватилась за борт.
Собственную мою ладонь при этом обожгло некротической энергией так, что она начала чернеть. Прямо как тогда, когда я за шкирку вытаскивал чудище из подвала бабушки Джулии. Ну. Не впервой. Энергию я переработал в светлую и чтобы не повторять ошибку на сей раз кольнул руку остриём ножа. Несильно. Совсем чуть-чуть. Не было задачи пришпилить её к лодке.
Рука дёрнулась, разжала пальцы, отпустив гондолу и в этот же самый момент я проворно сунул в неё кусок пиццы и… как бы так сказать? Мимики у рук нет, но я каким-то образом почувствовал, что она удивляется. Застыв в нерешительности, серая пятерня пожмякала кальцоне, а потом резко утащила его на дно.
Раздался бульк сильнее прежнего, и тут же все руки на моём пути изменили своё поведение. Вместо того чтобы зловеще корчиться и тянуться, они просительно и я бы даже сказал умоляюще обратились ко мне ладонью вверх.
— В очередь, суки дети, — сказал я, нарезая пиццу. — В очередь, — и подумал насколько разными могут быть подходы к одному и тому же делу…
Кормежка не заняла много времени, руки удовлетворились по-видимому и пропали, ну а я поплыл дальше.
— Как это работает? — спросил я, в целом не ожидая услышать ответ, и попробовал оттянуть правое веко. Затем левое. Затем прищурился, проморгался, попытался нажать на глазное яблоко, но так ничего и не понял
Никак не могу разобраться со своим новым зрением, что досталось мне после кулинарного поединка во сне.
— Хрень какая-то, — вздохнул я, отчаявшись, укусил последний кусочек пиццы и продолжил наблюдать.
А наблюдал я за действом, которое творилось в переулке между зданием «Марины» и соседним домом, куда я по идее должен был причалить. Всё это пространство заволокло густым туманом, но вот какая заковыка. Я видел не только туман.
Как будто кто-то игрался с переключателем, подвязанным к моему суперзрению. Тумблер вверх — и передо мной туман. Тумблер вниз — и я видел, как в переулке вальсируют барышни в старинных пышных платьях. В высоких кудрявых париках, со старательно накрашенными мушками и красными щёчками. И снова тумблер вверх. И снова вниз. Вспышками какими-то.
С одной стороны, можно было бы попытаться прогнать этот грёбаный туман, выпустив ауру, а с другой… не знаю. Настроение как будто бы было не то. К тому же девушки танцевали очень красиво, и посмотреть на них было действительно приятно. Да и дар говорил, что аномалия в переулке безопасна.
Поэтому я просто выплыл на середину канала, ел пиццу и смотрел. Периодически поглядывал на часы, ведь мне уже пора на работу, но пока что мешать не стал. И мы с туманом друг друга поняли. Около полуночи он сдрыстнул из переулка сам собой, а я наконец причалил, привязал гондолу и вернулся в «Марину».
К утру мне нужно было сделать примерно ВСЕ заготовки. И как же хорошо, что за сегодня я успел подрезать у нескольких гостей негатив. Включая Антошу Гореликова, кстати. И это не говоря о некротической энергии военно-морских зомби, которой я нахватался по пути.
Всё это дело предстояло переваривать. Так что вперёд, за дело!
Я посмотрел на продукты, а продукты посмотрели на меня. Никакой безднадёги и отчаяния я не испытал и взялся за работу с кайфом. Завал, не завал, форс-мажор или запара — ко всему можно относиться по-разному. И лично для меня любимое дело всегда в кайф.
А сон… сон придумали слабаки…
— Ca-vo-lo, — раскладывая по слогам произнесла Джулия.
Дословно это можно было перевести как «капуста», но по смыслу было сродни родному для моего уха:
— Ох-ре-неть.
Присев на стул в углу кухни, Джулия уставилась в стену. Затем скинула с себя рабочие балетки и поиграла пальчиками. Да, девушка сегодня тоже набегалась будь здоров.
— Porca vacca, — зачем-то помянула она «свиную королеву», медленно перевела свой пустой взгляд на меня и прошептала: — Мы отбились.
— Ну да, — пожал плечами я, продолжая шинковать чесночную крошку. — Отбились.
— Но как⁈
— Каком кверху, — ответил я девушке той же монетой. Не только в итальянский язык изобилует фразеологизмами, у меня тоже в запасе куча всякого.
— Но Артуро! Это ведь нереально!
— Как видишь, вполне реально. Спасибо за работу, кстати, ты сегодня молодец.
— Но как⁈ — заладила кареглазка. — Как мы справились⁈ Я не понимаю! И главное, знаешь что?
— Что?
— Постоянники сегодня особенно нахваливали еду. Спрашивали, не поменялась ли у нас команда?
— А ты им что отвечала?
— Да я отшучивалась в основном. А они всё равно: «передайте наши комплименты», «сегодня повара расстарались на все сто» и так далее и тому подобное.
— Ну так хорошо же! — улыбнулся я и кинул чесночок обжариваться в сливочном масле. — Радоваться надо!
— Да я радуюсь, но получается…
Джулия подняла бровь и снова задумчиво уставилась в стену.
— Получается, что ты один работаешь лучше, чем целая команда поваров. Извини, но у меня это в голове не укладывается. Особенно учитывая, что ты ночевал в отеле.
— Да-а-а-а, — протянул я. — В отеле.
— Ты физически не мог сделать столько заготовок за пару часов.
— Да-а-а-а, — и снова. — Не мог.
Спорить я не стал. Не мог, так не мог. Ведь что толку спорить об уже случившемся? Так-то оно шизофренией попахивает. Так что вместо долгих разговоров, я заранее покормил Джулию заряженным на спокойствие ужином, а после опять проводил до дома. На сей раз без приключений вообще, и в три раза быстрее, чем вчера. По проторенному пути плыть было куда сподручней, да и море сегодня не штормило.
Короче говоря, бегом туда, бегом обратно и снова за работу. Раз уж судьба подкинула мне такое испытание, то я переживу его в режиме сверхскоростной раскачки. Сил прибавляется, дар крепнет, так почему бы и нет? Со временем, конечно, беда, но-о-о…
Ничего, справимся.
— Бах-бах-бах! — за готовкой я не заметил, как наступила ночь. Причём судя по требовательному стуку в дверь неспокойная.
— Подите в жопу! — крикнул я, не отрываясь от скоростной нарезки. — Вам тут не рады! — а мне в ответ внезапно раздалось:
— Именем английской короны я требую открыть заведение для проверки!
— Хренасе… — хохотнул я. — Это что-то новенькое.
Каюсь, любопытство распирало изнутри, но открывать я всё равно не пошёл. Путём проб и ошибок, за время работы в «Марине» я всё-таки сладил с тестом, и оно как раз подходило к кондиции. Отвлекусь — потом буду с пола собирать. А оно мне надо? Оно мне не надо.
— Именем английской…
— Пошёл вон!
«Проверка», по всей видимости, обиделась и ушла от «Марины» несолоно хлебавши. А уже спустя пять минут на улице началось стандартное для ночного Дорсодуро средневековое побоище. Лязг мечей, крики, ржание коней, периодически звуки выстрелов мушкетов и грохот пушек.
Первый раз — прикольно. Второй тоже. На третий раз интерес начинает спадать, ну а к сегодняшней ночи вся эта канонада начала меня порядком раздражать. Поэтому я двинулся к магнитофону с тем, чтобы заглушить её музыкой, но тут вдруг услышал знакомую речь.
— ***! — прокричал кто-то на улице. — Пошёл ты ***, **** *****, ****, ****!
Впору подумать про пьяного Антоху Гореликова, который опять решил прогуляться ночью, но голос принадлежал не ему. Да и не выражался Благородие так крепко, хотя я ведь его в различных состояниях видел. Короче говоря — интересно.
И тут я не выдержал. Даже если там местные аномалии месят мою отечественную, я всё равно вынужден вмешаться, потому что… да потому! Схватив нож и выкрутив ауру на максимум, я метнулся к закрытым дверям «Марины», распахнул их и…
— О…
Прямо передо мной разворачивалась крайне странная картина. Драка — это понятно. Но вот драка кого с кем… хм… в левой стороне ринга была какая-то инфернальная хтонь, похожая на собаку. Чёрная как смола тварь о четырёх конечностях с непропорционально огромной головой и длинными острыми зубами.
А в правой стороне ринга был он. Крохотный агрессивный человек. Ростом, должно быть, мне по колено. Одет человечек был в просторную белую рубаху с красной вышивкой, заправленную в безразмерные штаны. На ногах лапти, подпоясан верёвкой, а борода — так та вообще произведение искусства.
— У-у-у-ус-с-сука! — прокричал человечек и шарахнул инфернальную собаку по морде чемоданом.
Таким же маленьким, как и он сам. Да-да. В одной руке у мелкого матершинника был чемодан, а в другом то ли трость, то ли просто палка.
— Ать! — отскочил он от очередного выпада отсрозубых челюстей. — Ну-ка на на****! — и на сей раз атаковал палкой.
Собака же в свою очередь пропустила оба удара, чихнула чем-то чёрным и пошла на новую атаку. И на сей раз удачную. Ведь если бы в самый последний момент я не швырнул в неё клубком чистейшем позитивной энергии, её зубы наверняка сомкнулись бы на плече человечка.
— Ах-ха-ха-ха! — заржал мелкий. — Выхватила! — и ещё долго грозил кулаком вслед твари, что обернулась чёрным дымом и на манер джина свалила в туман.
Потрясал, короче говоря, матерился, а потом вдруг резко обернулся ко мне и расплылся в довольной улыбке.
— Нашёл, — сказал мелкий и я заметил, что у него неполный комплект зубов, отчего улыбка становится особенно игривой. — Нашё-ё-ёл! — и кинулся мне в ноги. — Нормального хозяина нашёл! Ну что ж ты так далеко забрался-то, а⁈
А у меня в голове вдруг перещёлкнуло.
— Петрович?
— О-о-о-о! Нормальный хозяин меня вспомнил!
Домовой. Твою-то мать! Домовой из нашего родового поместья. Я с ним в детстве играл. Причём… всего лишь пару раз и в детстве настолько раннем, что по прошествию времени я начал искренне полагать, что он воображаемый и довольно сильно этого стеснялся. А он вот. Живой и настоящий.
— Как же я рад тебя видеть, нормальный хозяин! — Петрович шмыгнул сопливым носом. — Или мне лучше называть тебя теперь Артур Маринарыч?
— Маринаро!
— Один хрен.
— Ладно. Ты что тут делаешь?
— Жить приехал! Как нормальный хозяин из дома пропал, совсем жопа настала. Одни ненормальные остались, а мне уже мочи не было с ними жить. Все эти их увлечения, — домовой нахмурился. — Аж вспоминать страшно, — но тут же снова просветлел лицом. — Ну! Показывай!
Бывает, конечно. Кто бы знал, что сегодня мне предстоит примерить на себя шкуру Джулии и теперь вместо неё сидеть на стульчике и играть бровями. Домовой. Петрович. Приехал из Российской Империи в Венецию. Ну охренеть же можно.
— Слушай, — у себя в голове я искренне пытался выстроить какую-то адекватную картину. — То есть ты не аномалия?
— Сам ты аномалия, Маринарыч, — домовой засел на барной стойке и пристально разглядывал чебурашку.
— А почему тебя никто кроме меня не видел? Что за подстава? Я ведь у родителей спрашивал, что за карлик на нас работает, а они смеялись…
— Возраст у тебя такой был, — пожал плечами Петрович. — Нежный.
— Ну допустим, — согласился я. — А теперь почему я тебя вижу? Неужто деменция подкралась?
— Нет, Маринарыч. Сейчас ты меня видишь, потому что на тебе отметка потусторонней силы стоит.
— Какая ещё нахер отметка? — спросил я и тут же ещё раз вспомнил про сон и вальсирующих в переулке барышень. — Ах э-э-эта отметка.
— Ага, — кивнул Петрович. — Так бы и не увиделись. Работал бы себе потихоньку, да и все.
— Работал? — уточнил я. — Так ты работать приехал?
— А что ж мне ещё делать, Маринарыч? — домовой принялся оглядывать зал, болтая маленькими ножками. — Или ты думаешь, что у вас дома слуги старались? Э-э-э, не. Хер они клали на уборку, это я ночами пахал. И дом охранял заодно от всякой нечисти.
— Ага, — хохотнул я. — Видал я, какой из тебя охранник.
— Э! Если бы ты не вмешался, я бы сам той страходилде навалял!
— Ну да, ну да.
— Не веришь⁈ — Петрович вскочил на ноги и сжал кулаки.
А мне сегодня для счастья только с домовым подраться оставалось.
— У меня просто руки заняты были!
— Аргумент, — согласился я и Петрович тут же успокоился. — Так. Ну и что дальше? Ты теперь у меня в «Марине» работать будешь?
— Ночами, — кивнул домовой. — Днём не могу. Звиняй, Маринарыч, на таковые правилы.
— Хм-м-м…
Что касается отмены правил, то в этом мне равных нет. А потому что-нибудь со временем придумаю, но даже так уже звучит неплохо. И главный вопрос сейчас:
— Ты готовить умеешь?
— А то ж! — Петрович оживился. — Так-то у дедушки вашего учился.
— Хм-м-м, — я почесал в затылке. — То есть ты действительно хорошо готовишь, да? — и не дожидаясь ответа продолжил. — А что, если я сейчас пойду спать, а ты мне заготовок к утру наделаешь? Справишься?
— Всегда справлялся, а тут не справлюсь? — покачал головой Петрович, открыл чемодан и достал из него маленький потешный поварской китель.
Вот оно как. Одной рукой забирают, другой дают? А может быть оно даже к лучшему, что у меня все повара одним днём разбежались?
— Ну пойдём, — улыбнулся я. — Покажу тебе меню…
Утро было восхитительным. На каком-то автомате я вылез из-под одеял, добрёл до балкона, пустил в комнату свежий воздух и вернулся обратно. Решил ещё немного поваляться. Улыбнулся, потянулся, подумал: «а с чего это я вдруг улыбаясь и тянусь в тот момент, когда у меня на кухне конь валялся» — и тут вдруг вспомнил, что у меня есть домовой.
— Кхм, — сон как рукой сняло.
Помнится, я несколько суток толком не спал и заполучив первую возможность скинуть с себя заготовки, поручил их странному гному в лаптях, которого видел впервые в жизни. Ну то есть не впервые, но детство не в счёт.
Следом я тут же задумался о том, правильно ли я вообще поступил? Всё-таки какая-никакая, а нечисть. (и вообще с ними люди воевали и дед кровь (или борщ) проливал) А знаю я про домовых только то, что один из них не сожрал меня в детстве, и это не сказать, что какое-то уникальное достижение. Меня так-то много кто не сожрал. Можно даже сказать «все».
— Так, — растерев лицо ладонями, я быстро сбегал в душ, оделся и спустился вниз. — Ох…
Кажется, домовому была не чужда кухонная эстетика. Первым же делом я увидел на столе целую кучу заготовок: аккуратно составленные в рядок ёмкости, прикрытые крышками, а где-то вдали контейнер с подходящим тестом. Тоже, к слову, накрытым. Короче говоря, глаз радовался, потому что порядочек на кухне должен быть. Но порадуется ли теперь рот?
— Капусточка, — прокомментировал я. — Квашенная. А зачем?
Затем взял тремя перстами горсточку, отправил в рот и удостоверился в том, что квасить мой домовой умеет. А если он ещё сумеет бочковые огурцы засолить, да так чтобы никто не помер от ботулизма, то цены ему не будет.
Но что-то я отвлёкся. Поочерёдно открывая крышки, я проверил все заготовки, что оставил мне мелкий поварёнок. Всё было свежим, аппетитным и аккуратно нарезанным. Короче говоря, самому мне оставалось лишь долепить по мелочи и можно открывать двери «Марины» на завтрак.
— Петрович⁈ — крикнул я, оглянулся и прислушался к тишине. — Э-э-эй! Петрович⁈
В итоге оказалось, что орал я домовому чуть ли не на ухо. Прямо перед моим лицом открылась дверца навесного шкафчика и из неё выглянула недовольная бородатая рожа.
— Сплю я, Маринарыч, — буркнул Петрович, натягивая на себя кусок вафельного полотенца. — Сплю. Все нормальновые домовые днём спят, а по ночам работают.
— Кто ж знал?
— Ты знал! — заворочался Петрович и перевернулся ко мне спиной. — Ещё раз разбудишь, я тебе в тесто крысиного помёта замешаю! Будешь потом объяснять всем, что это крошка шоколадная. И сортир после них сам мыть будешь, ага.
— Ладно, — я бережно подоткнул под домового полотенце, чтобы получилась «ракета». — Не урчи. И спасибо.
— Ой, да шёл бы ты туда, куда Макар… Куда телят… Иди в жопу, короче, — пробурчал сонный Петрович, но в голосе явно слышалось удовлетворение и даже некоторая благодарность.
— Спи…
И стоило мне лишь захлопнуть дверь шкафчика, как на кухню влетела Джулия. Деловая, что аж страшно. Вместо «здрасьте» пронеслась вдоль столов, осмотрела все заготовки и ткнула пальчиком в тесто.
— Ты спишь вообще?
— Сон придумали трусы, — ответил я по-русски и самодовольно улыбнулся.
Девушка же в ответ похлопала глазами, явно ожидая перевод.
— Да поспал я, поспал, — сжалился я над ней.
— Сколько? — почему-то требовательно спросила она.
— Столько, сколько надо, — буркнул я.
Разговор сразу же пошёл куда-то не туда, как будто с меня мама спрашивала. Ну или… жена?
— И тебе доброе утро, Джулия, — сказал я и добавил: — У тебя зал к работе не готов.
Кажется, тут девушка вспомнила своё место и поняла, что перешла границу. Прикусила губу, коротко угукнула и свалила в зал готовить столы. Правда, вернулась уже через пару секунд.
— Артуро! Забыла тебе сказать. Тут такое дело… бабушка захотела размяться и вспомнить старое. А тебе нужна помощь, вот я и подумала…
— Понятно, — улыбнулся я, потеплев. — Захотела размяться, говоришь? А может это ты решила принудить почтенную сеньору к тяжкому физическому труду, рассказав ей жалостливую историю о том, что персонала нет и всё пропало?
— Э-э-э…
Джулия покраснела. Затем побледнела. Затем вернулась к исходным настройкам и зарядила гневную тираду на матерном диалекте итальянского, в которой призывала меня к совести.
— Ладно-ладно! — хохотнул я. — Спасибо! Конечно, я буду только рад видеть сеньору Паоло на своей кухне.
— К ужину будет, — сказала девушка и вернулась в зал.
— Ага… значит, к ужину?
Если я хоть сколько-нибудь понимаю пищевые привычки жителей Дорсодуро… а я ведь их уже отлично понимаю. Так вот! Если я всё правильно понимаю, то завтракать местные заканчивают около десяти часов утра, а к обеду приступают не раньше двух. А это значит, что в это время ресторан можно закрыть без особого ущерба для имиджа и кошелька.
Так я, в общем-то, и поступил. И у меня теперь появились четыре свободных часа, которые, конечно же, нихрена не свободные, и потратить их нужно на текучку. На ту же закупку, к примеру. А ещё мне в голову пришла мысль — попробовать разобраться с сухожаром. А то чего он стоит без дела?
— Та-а-а-ак, — я аккуратно поставил противень в выемку и проверил, что стенки действительно греются. — Отлично, — и начал заряжать сухожар сверху донизу.
Морковные чипсы, свекольные чипсы, тыквенные чипсы и чипсы из пастернака — это у нас хороший понт. Который, как известно, дороже денег. Вкус блюда эти чипсины не изменят никак, зато подачу сделают в разы богаче.
Дальше — противень с маслинами. Как высохнут, перекручу через мясорубку и сделаю так называемую «землю». Ну… это у меня на родине оно так называется, а как здесь пока что понятия не имею. Но штука вкусная и красивая. Чёрная такая посыпка, которая уместна практически в любом блюде.
Ну и под конец фрукты. Тоненькие слайсы апельсина, грейпфрута, лайма, киви и груши. Это дело пойдёт на бар в качестве украшения напитков, и это украшение тоже взвинтит цену до небес.
— Отлично, — сказал я, оглядев плоды трудов своих.
Но тут же понял, что занял едва ли половину сухожара. Понял, что это непорядок. Производственные мощности тратятся зазря, и надо это срочно исправлять. А вот как? Хм-м… как будто бы напрашивается рыба. Но что-то я ни разу не видел в венецианских кафешках гостей, которые бы сидели, расстелив перед собой газетку и начищая в неё воблу.
Так… боттарга! Сушеная икра. Вот она-то здесь котируется очень даже хорошо. И более того! Учитывая, что у меня есть сушильный цех, я ведь могу наладить своё мини-производство и в соседние кафешки ей приторговывать.
А ещё…
— Муа-ха-ха-ха! — расхохотался я.
Короче. Русские шефы давным-давно придумали делать яичную боттаргу. Отделяешь желток от белка, засыпаешь его солью с горочкой и сушить. На выходе у тебя получается вкуснейшая штука, которую можно прогнать через тёрку и посыпать блюда сверху. Причём без специальной экспертизы хрен кто догадается — что это вообще такое. А если я её ещё и через гримуар заряжу…
Кажется, у меня есть все шансы изобрести новый продукт и оставить своё имя на страницах венецианской поваренной кухни. «Соль Маринари». Звучит же? Звучит.
Итого уже через пятнадцать минут я поставил сушиться первый противень засоленных желтков, а сам прыгнул в гондолу и поплыл за рыбой. Логичней было бы отправиться сразу на рынок, где икра кефали найдётся наверняка, но хижина Матео была гораздо ближе, и я решил — а чем чёрт не шутит?
— Тук-тук, — по старой доброй традиции, я вошёл с чёрного входа и без приглашения. — О! Жанлука!
Тунец, которого я про себя уже и похоронил, и оплакал, снова пускал пузыри в аквариуме и смотрел на меня тупым рыбьим взглядом. Вот только на сей раз на нём вместо делового костюма было что-то напоминающее скафандр космонавта. Ну… такой, для детского утренника.
— Привет, Жанлука, — поздоровался я. — А где Матео?
Тунец побулькал, а затем…
— Это не Жанлука! — крикнул Матео, высунувшись из соседней комнаты.
— А мне показалось, что это он. У Жанлуки левый плавник погрызан был, вот я и подумал…
— Так совпало! Мало ли в мире тунцов, которым погрызли левый плавник? — Матео с недовольным прищуром взглядом на своего «нового» питомца, но потом опомнился: — Здравствуйте, сеньор Артуро. Зачем пожаловали?
— В идеале за икрой кефали, — честно ответил я.
— Есть такое, — обрадовался рыбак. — Как раз вчера потрошил. Саму рыбу, правда, уже продал.
Размышлять о том, насколько это удачное совпадение не хотелось. Есть и есть. Главное, что я только что сэкономил час с лишним и мне теперь не придётся плыть на рынок.
— А что-нибудь ещё? — спросил я.
— Мурена есть.
— Прошу прощения?
— Мурена.
Так… не фуга, конечно, но тоже геморройно. Для невозбранного поедания мурен требуется специальная обработка, а если говорить предметней — полный слив крови. Проблема лишь в том, что за свою практику я никогда этим не занимался. Но, как говорится, век живи — век учись. И сетевые знания мне в помощь, так что как-нибудь разберусь.
— Беру, — кивнул я.
И уже через пару минут Матео вынес неподвижную тушку мурены, килограмм так-эдак на десять. Лосось такого же веса был бы в длину чуть больше полуметра, но эта дура… я даже примерно прикинуть не могу. Мурена была свёрнуто в кольцо на подносе. И что-то мне подсказывает, что если развернуть её, то она будет ростом почти с меня.
— Красавица какая, — хмыкнул я и потянулся к рыбине с тем, чтобы проверить жабры.
Не знаю какого они цвета должны быть у свежей мурены, но если запах будет с тухлецой, то это я пойму сразу же.
— Свежая, — констатировал я, когда мурена вдруг открыла глаза и попыталась отхватить мне палец, и добавил по-русски: — Б***!
— Что?
— Матео, она что, живая⁈
— Обижаете, сеньор Артуро, у меня всё самое свежее, — рыбак флегматично пожал плечами. — Берёте или нет?
— Беру-беру…
Теперь Матео потянулся к голове мурены с тем, чтобы взять её за жабры. Хотя бы потому, что схватиться было больше не за что. И теперь ему пришлось резко одёргивать руку, когда морская гадина вознамерилась укусить и его.
Вот только сеньор Матео оказался человеком чуть более радикального склада характера, чем я. Вместо того, чтобы обидеться на рыбу или попытаться с ней договориться, он сжал кулак и прописал ей добрый щелчок в ухо. Ну то есть в то место, где у мурены по идее должно было быть ухо.
Тут-то рыбина и угомонилась.
— Подержите, пожалуйста, — попросил Матео и передал мне поднос с бессознательной муреной, а сам сбегал за одним из своих фирменных пенопластовых ящиков.
Затем взял рыбу за жабры и переложил её на лёд.
— Прошу!
И вот опять… на неполные десять кило мурены, в ящике было не меньше сорока килограммов льда. Поднять-то я его подниму, но зачем?
— Вы не против, если я так возьму, без ящика?
— Против, — отрезал рыбак. — Прошу прощения, сеньор Артуро, но вынужден вам тут отказать. Довезёте мой товар до дома, и можете делать с ним всё, что захотите, но в пути он должен быть максимально свежим. На кону моя репутация.
— Репутация — дело святое, — согласился я. — Может, в таком случае поможете мне донести язик до гондолы?
— Нет, — сказал Матео, развернулся и ушёл.
— Ну охренеть теперь…
Я посмотрел на тунца. Тунец посмотрел на меня. И на секунду мне показалось, что мы с ним друг друга поняли.
— Тяжелый человек, да? — спросил я у рыбины вслух. — И как ты только с ним общий язык находишь? А, Жанлука?
— Это не Жанлука! — раздался крик из соседней комнаты
— Ну… не Жанлука, так не Жанлука, — выдохнул я и начал примеряться к ящику.
Ну а дальше начался цирк с конями. Магическим способом добавить себе физической силы для меня было не сложно. Такой фокус мог проворачивать практически любой одарённый, так что тяжело мне не было. Мне, чёрт его дери, было неудобно!
Чтобы тащить этот грёбаный ящик, мне нужно было максимально широко расставить руки. Плюс в таком вот положении я практически не видел куда шёл. И вот с такими исходными данными мне сейчас предстояло погрузиться в гондолу, которую и без того мотыляло на волнах.
Я воровато оглянулся и решил, что если немного льда я скину в канал, облегчив ящик, то вреда особого не будет.
— Так.
Я поставил ящик на пирс, снял крышку, взял обморочную мурену за жабры и тут…
— Я всё вижу! — раздался крик Матео.
Рыбак выглядывал из окна хижины, двумя пальцами раздвигая жалюзи. Чёрт! Он ведь жалюзи, должно быть, именно за этим и повесил.
— Вот ведь… С-с-собака, а?
Ладно. Кое-как и чуть было не перевернувшись, я всё-таки проявил чудеса эквилибристики и погрузился в гондолу. Сперва залез с неё сам, и только потом переложил ящик с пирса. Справился, короче говоря, и поплыл. Как только свернул за поворот, решил всё-таки облегчить лодку и выкинуть часть льда в воду, а в итоге подрался с муреной на кулаках.
Гадина пришла в себя особенно злая.
— Вот ведь падла какая…
И если раньше я ещё питал некоторые сомнения на её счёт, то теперь уверился — сегодня вечером в меню «Марины» будет мурена…
— Метод икэдзимэ, — сказала сеньора Паоло. — Японцы придумали. Переводится как «фиксация свежести».
— Слышал неоднократно, — кивнул я. — Но сам ни разу не пользовался. Дело в том, что в моих родных широтах о ядовитой рыбе можно только мечтать…
Тут я задумался и понял, что прозвучало это максимально странно.
— То есть…
— Я поняла, сеньор Артуро, о чём вы, — улыбнулась бабушка Джулии. — Ладно, смотри.
А затем взяла шило и одни резким, точным, и вот вообще не старческим ударом пробила мурене голову. Ткнула стальной иглой куда-то чуть выше глаз, при этом не характерного стука, ни хруста костей я не услышал. Рыбина дёрнулась и застыла, выпучив глаза.
— Тут точка есть специальная, — пояснила сеньора Паоло. — И сейчас мы отключили ей нервную систему, так что она больше не чувствует боли.
— А значит не испытывает стресс, — кивнул я.
— Именно. Теперь спускаем кровь…
Отворив жабры, сеньора Паоло сделала парочку надрезов и попросила меня переложить мурену обратно на лёд. Вот он и пригодился, кстати, а я ведь выбросить хотел. Правда, всё прошло не так уж гладко. Перекладывая мурену, я испачкал кровью китель, причём не пятнышко посадил, а вот прямо изгваздался.
Учитывая, что периодически меня вызывают в зал, ходить так нельзя. Да и противно оно, если уж положа руку на сердце. Поэтому я извинился перед сеньорой Паолой, снял с себя мокрый китель, и чтобы уж совсем голым не ходить накинул на голый торс высокий мясницкий фартук. Надо бы сходить за новым кителем в свою комнату, как появится минутка.
— Так, — сказал я. — Что дальше?
— Дальше сердце само выкачает всю кровь наружу, — довольно сказала бабулька, а мне оставалось лишь удивляться её познаниям в рыбьей анатомии. А может быть и не только в рыбьей.
Потом мы с родственницей Джулии быстренько обдумали вечернее меню. Быстренько — это потому, что зачем изобретать велосипед? В традиционной венецианской кухне действительно было блюдо из мурены. «Мурена аля Венециано» — название говорит само за себя.
Филе мурены нарезается на кубики по размеру примерно в два раза меньше шашлычных. Мясо у морской хищницы плотное и крепкое, а потому прекрасно переносит тушку и не превращается в труху, а потому, конечно же, тушить. Белое винишко, лук, каперсы, немного сливочного масла… короче говоря классика.
В качестве гарнира подушка из поленты, отваренной в рыбном бульоне с молоком и стянутой пармезаном. А вместо соуса терпкий луковый конфитюр на красном вине и бальзамическом уксусе. Высокая кухня, короче говоря.
— Чур я займусь разделкой! — кровожадно крикнула бабушка, а я не стал спорить.
— Тогда я пока подготовлю всё остальное, — сказал я.
А затем отправился в сыпучку за полентой, а заодно и за новым кителем. Вышел с кухни и тут же стал невольным свидетелем преинтереснейшего разговора.
— Твой кофе, — улыбаясь через силу сказала Джулия и поставила чашку на барную стойку перед сеньорой Грацией.
Скрипачка и моя недавняя знакомая явилась в «Марину» при полном параде. Платье, каблучки и явно что профессионально уложенные волосы. Правда, толком рассмотреть я её не успел — спрятался за угол до того, как меня обнаружила Джулия.
— А где сеньор Артуро? — спросила подругу Грация.
— Сеньор Артуро занят, — не очень-то вежливо ответила кареглазка.
При этом моё мнение на этот счёт, по ходу дела, вообще не учитывалось.
— Что, даже на минутку не может выйти?
— Не может.
— А если попозже?
— И попозже тоже не может. Очень занят и сейчас, и попозже, и вообще всегда. Он занятой человек, Грация, понимаешь?
— Кхм-кхм, — прокашлялся я и вышел из-за угла. — Здравствуйте, сеньора Грация!
А у сеньоры Грации тут же глазки забегали.
— Артуро…
— Ой. Прошу прощения за свой внешний вид.
— Вам не за что просить прощения, сеньор Артуро. Вы выглядите очень… аппетитно.
— Китель замарал. Как раз иду переодеваться. Джулия, дорогая, сделай пожалуйста кофе! — попросил я и привстал рядом с Грацией за барной стойкой, а потом понял, что она только что сказала. — Э-э-э…
И тут услышал такой звук… хм-м-м… то ли аномалия посередь белого дня распоясалась, то ли это скрипят зубы моей официантки. Девушка попыталась испепелить меня взглядом, однако всё-таки начала готовить мне кофе.
— Как дела? — легко и непринуждённо спросил я у Грации.
— Прекрасно, сеньор Артуро. И день сегодня прекрасный. И вообще! Вот, забежала к вам в ресторан, чтобы предложить вместе прогуляться.
— Кхм, — виновато улыбнулся я. — Предложение заманчивое, но у меня действительно совершенно нет времени.
— А мы недолго! — оживилась Грация. — Ко мне и обратно…
Тут мой мозг начал судорожно пытаться понять, что значит «ко мне и обратно», и уже даже выстроил некоторые догадки, но Джулия оказалась быстрее.
— Значит так, — тихонько прошипела она, а вот дальше эмоции уже не удержала. — А ну пошла отсюда вон!
— Джулия?
— Пошла вон, я сказала! Забежала предложить прогуляться, да⁈ — описывать жестикуляцию не вижу смысла, потому что руки Джулии двигались столь быстро, что стали практически невидимыми. — Accipicchia! Porca paletta! Да я же тебя насквозь вижу! Ты не «забежала»! Ты приползла, как та чёртова мурена, которой моя бабушка прямо сейчас откручивает башку! «Ко мне и обратно»⁈ Я помню эти твои «ко мне и обратно»!
И как у неё только воздуха хватает?
— Помнишь Луку? О, да, ты помнишь Луку! Помнишь, как ты тогда «забежала» попросить у него конспекты, а вернулась через три часа со спущенными чулками и дурацкой улыбкой⁈
Сеньора Грация изо всех сил постаралась удержать маску спокойствия, но предательский румянец всё-таки залил щёки.
— Джулия, успокойся, пожалуйста, ты делаешь из мухи слона…
— НЕ ПРЕРЫВАЙ МЕНЯ!!! — я аж чуть не оглох. — И да! Ты никакой не слон! Ты именно муха! Вонючая назойливая муха, которая постоянно норовит сесть на ЧУЖУЮ ТАРЕЛКУ! У тебя что, своей нет⁈
Тут кареглазка поняла, что наговорила уже очень много лишнего, и съехала на первоначальный курс.
— Ты тут никому не нужна со своими прогулками, ясно⁈ Это РАБОЧЕЕ место! А он, — тут Джулия указала на меня. — Он РАБОТАЕТ! А теперь убирайся отсюда к чёртовой матери!
Тут наконец-то и Грация по полной подключилась к перепалке. Девушке наедало молча проглатывать всю эту экспрессию, и она тоже врубила режим истеричной итальянской женщины.
— Но ты же сама говорила, что он тебе не интересен!
— Мало ли, что я говорила⁈
— Так ты врала⁈
— Нет!
— Так, а что тогда⁈
— Я говорю вали отсюда! — Джулия оскалилась, пару секунд подумала стоит ли продолжать, но потом выпалила: — Шлюха!
Следом навалила с десяток итальянский синонимом для этого слова и под конец, щёлкая пальцами начала вспоминать:
— Prash… Prosh… Prashman… Ну помоги же!
— Довка.
— PRASHMANDOVKA!!!
— Ой.
— А теперь пошла отсюда вон, я не хочу тебя видеть! Никогда, ты слышишь⁈
Грация резко вскочила со стула, резко схватила сумочку, резко развернулась и резко поцокала в сторону выхода. По пути, правда, чуть затанцевала, когда у неё подвернулся каблук.
— Ах-ха-ха!!! ТУПИЦА НЕУКЛЮЖАЯ!!!
— Пошла ты!
— Сама пошла!
— Сеньор Артуро, вы помните, где я живу!
— Ах ты ж… НА! — вдогонку Грации полетела кофейная кружка, но та успела захлопнуть за собой дверь.
Воцарилась тишина и кареглазка начала молча остывать. Лицо красное, грудь вздымается как кузнечные меха и… кажется, кому-то понадобится переделывать маникюр, ведь ногтями Джулия крепко вонзилась в барную стойку.
— Чего⁈
— А что это такое сейчас было? — весело улыбаясь спросил я.
— Не хочу об этом говорить.
— Серьёзно?
— Серьёзно! Шёл бы ты, сеньор Артуро, оделся! И не пора ли тебе начинать готовить ужин⁈
А ведь реально пора. Что ж.
— Как скажешь, — снова улыбнулся я, сделал шаг по направлению к лестнице, но тут задержался. — Слушай. Помню, площадь Верди с этим памятником… мужик на коне. И даже дом помню, а вот номер квартиры забыл. Не подскажешь⁈
— Р-РА-ААА!!!
Чтобы увернуться от очередной кружки, мне пришлось бежать вверх по лестнице.
— Вычту из зарплаты! — крикнул я с безопасного расстояния и заржал.
— Так ты мне не платишь! — изысканно парировала кареглазка и следом я услышал, как бьётся очередная кружка.
— Ну да, — почесал я в затылке. — И впрямь не плачу. Неловко получилось…
— Ох какой хорошенький, — прищурившись и поправляя очки сказала седовласая старушка, глядя прямо на меня. — Гены видно хорошие. Русский, говоришь?
— Мария, — процедила сквозь зубы сеньора Паоло. — Вообще-то он тебя слышит.
— Ах, ну да, ну да, — Мария задумалась, а потом переспросила шёпотом: — Русский, говоришь?
Это был уже пятый столик, к которому мы подошли за сегодняшний вечер. Пятый столик, который на самом деле вовсе не приглашал нас к нему подойти. И пятый же столик, за которым сидела очередная подруга сеньоры Паоло.
По правде говоря, сегодня вся посадка состояла именно из её гостей, и некоторым постоянникам пришлось собирать ужин с собой.
— Нет, — снова прищурилась Мария. — Очень хороший. Волосы и зубы на месте, а это ведь уже полдела. А сколько лет, говоришь?
Да-а-а-а… мы снова разговаривали вовсе не про «Мурену аля Венециано», которая на мой скромный взгляд вышла просто шедевральной, а про меня. И честно говоря, я чувствовал себя максимально неловко. И неспроста, блин! Мне устроили смотрины!
Походу, Джулия с бабушкой делилась вообще ВСЕМ.
— Лоб высокий, взгляд осмысленный, — продолжила перечислять мои характеристики подруга сеньоры Паоло.
И в какой-то момент мне показалось, что престарелая итальянка Мария вот-вот кинет ладошку от сердца к солнцу, достанет сантиметр и начнёт измерять мне голову. И к слову, неловко было не только мне, ведь все старушки привели с собой детей. Те сейчас тоже молчали и всё в основном покашливали в кулак.
— Вам всё понравилось? — очень вовремя подоспела Джулия. — Если всё хорошо, то я украду у вас шефа, — схватила меня под руку и повела прочь от стола.
— А теперь не хочешь объяснить, что происходит?
— Нет, не хочу, — рявкнула Джулия и силой затолкала меня обратно на кухню.
Наступала очередная ночь…
Устал? Не могу так сказать, потому что работа на кухне наоборот заряжает меня энергией. Тут скорее слово «задолбался» подойдёт, без физиологического подтекста. Работа в формате а-ля карт подразумевает, что ты всё повторяешь, повторяешь, повторяешь одни и те же действия с утра и до самой ночи. Как художник, который очень долго рисует, может растерять весь энтузиазм и выгореть, так и я на сегодняшнее меню уже насмотрелся досыта.
Так что скорее не устал, а просто надоело. Как бы я не любил свою профессию, иногда всё-таки стоит прерываться.
— Так, — я попробовал на палец маринад для утки. — Кажется, чутка пересолил. Ну-ка, попробуй!
— Рыаз-дыва, рыаз-дыва, — не услышал меня Петрович, и продолжил приседать. — Рыаз…
Это у меня сейчас конец дня, а домовой только-только проснулся. Проснулся, сполоснул харю в кухонной мойке, расчесал вилкой бороду и тут же приступил к зарядке.
— Эй! — крикнул я. — Попробуй, говорю!
— Шёл бы ты, Маринарыч, спать, — сказал Петрович на секундочку остановившись и утерев пот со лба.
— Но ведь пересол.
— Оставь как есть. К утру доведу до ума.
— Как доведёшь? — насторожился я, всё ещё не веруя в то, что нечисть действительно умеет готовить.
— Апельсиновым соком разбавлю, — пожал плечами Петрович и вернулся к упражнениям. — Рыаз-дыва…
— Ответ правильный, — сказал я и почесал в затылке. — Так! Ну-ка перестань! Давай я тебе фронт работы на ночь накидаю. Смотри сюда…
Не удивлю, если скажу, что квашеная капустка Петровича за сегодняшний день так и не продалась. Не потому, что не вкусная, а потому что спроса нет. И именно этот момент мне и следовало разъяснить домовому.
— Это больше не делай, — отставил я контейнер с капустой. — Клюквенный морс тоже здесь никому не упёрся. А это что?
— Солянка с сосисочками, — нежно произнёс домовой.
— Тоже мимо. И-и-и-и, — тут мне на глаза попалась неглубокая ёмкость, задвинутая в самый дальний угол холодильника. — Там что у тебя?
— Холодечек, — сглатывая слюну произнёс Петрович. — На свином копытце.
— Чего?
— На свином ко…
— Нет-нет, это я понял. Я не понял, откуда ты это самое копытце взял.
— Маринарыч, — нахмурился Петрович. — Я взрослый домовой, так?
— Ну.
— Значит, у меня могут быть свои секреты.
— Допустим, — согласился я. — Но всю вот эту русскую аутентику мы впредь больше не готовим. То, что осталось сами съедим или Антонио Гореликову при случае втюхаем, но нового точно не надо. Тут ведь кухня совсем по-другому работает.
— Да я уже понял, — отмахнулся домовой. — Не переживай, после того как я здесь разок поспал, я уже в курсе почти всех дел. Каюся, сперва недооценил масштаб работы, но вот сегодня же исправлюся. Чую-чую, завтра интересный день получится, — сказал Петрович и оглядел полупустые холодильнике.
Да, кстати. Сожрали нас сегодня подчистую.
— Хоть меню меняй, — будто бы озвучил мои собственные мысли Петрович и начал изображать бурную деятельность.
Первым делом пододвинул к столу мусорное ведро и начал скидывать туда остатки.
— Я чего думаю-то, Маринарыч? Поваров у тебя нет, а сам ты скоро помрёшь так бегать…
— Это мы ещё посмотрим.
— Ну не помрёшь, а это… замучишься, короче говоря. Так что может мы по утру народ пиццей покормим? Теста я замешаю, шарики накатаю, основу замесю. А ты стой себе, раскатывай, да начинку раскладывай.
— Вообще, идея толковая, — кивнул я. — Не на постоянку, но в качестве исключения можно.
— Ну вот и договорилися! Всё, Маринарыч! Шуруй спать! Заготовки сделаю, посудку помою, пол подмету…
Не домовой, а золото. И как же вовремя он у меня появился. Со спокойной душой я было дело отправился прочь с кухни, но тут вдруг вспомнил про один момент:
— Не уверен, стоит ли тебе об этом рассказывать, — сказал я, обернувшись на Петровича. — Но ночью дверь лучше никому не открывать.
— А ты? — лукаво ухмыльнулся домовой. — Никому не открывал?
— Я, дорогой Петрович, может быть и открывал. Но я-то себе это могу позволить, а вот тебя чуть было собака не сожрала.
— Ну да, — покачал головой домовой. — Вы-то можете, — и вдруг хохотнул. — А родичи-то твои, Маринарыч, батюшка с матушкой. Черти бесноватыя. Так гневалися, когда вы ушли, ох как гневалися. Такие обидные слова про тебя говорили, слабаком обзывали. А самое-то чего интересное, что они же, дурни, вашего потенциала не видели. Это им, должно быть, тёмная энергия разум туманит.
— Не сомневаюсь, Петрович, — ответил я. — Вообще не сомневаюсь.
— Ага! А ведь не надо много ума иметь, чтобы силушку-то заприметить. Достаточно деда тваво вспомнить, потом глянуть на тебя и понять по чьим ты, Маринарыч, стопам пошёл, — Петрович закончил опустошать контейнеры и переместился к мойке.
Причём, по всей видимости, мытьё посуды домовой из-за размеров совмещал с мытьём самого себя.
— А я рад всё-таки, что ты ушёл! — донеслось гулким эхом из мойки.
— Да я и сам рад.
— А Юлька твоя⁈ — вдруг невпопад спросил Петрович, вылез из мойки и положил бородатую морду на руки.
— Джулия? — переспросил я.
— Ну да! Не боишься девку-то?
— А чего её бояться? — не понял я. — С ней весело.
— Весело-то весело, но характер какой, а? С такой не забалуешь особо.
Спорить с домовым было бессмысленно, ведь все те же самые выводы я сделал про себя уже давным-давно. Правда «забалуешь»… хм-м-м… не в тех мы отношениях, чтобы она мне запрещала «баловаться». Другой момент, что с такой девицей и впрямь не знаешь, что может произойти в следующий момент. Сегодня тихая гавань, завтра грёбаный тайфун.
— Ладно, Петрович, — сказал я, зевая. — Я спать.
— Спокойной ночи, Маринарыч!
Засыпал я не сказать, чтобы тревожно, но перед тем как провалиться услышал снизу звук открывающейся двери. Но вместо того, чтобы испугаться, подумал — а не ходил ли Петрович вниз, в погреба? Может, это он увидел какой там у меня после артефактора бардак и решил на съедение аномалиям отдаться, чтобы не страдать.
Однако следом за скрипом раздался отборный трёхэтажный мат и стук.
— Куда полез⁈ — заорал Петрович. — Кому сказано: не звали вас сюда⁈ А-ну вон пошёл! Через Петровича никто не пройдёт!
«Отлично», — подумал я, окончательно проваливаясь в сон…
— Арту-у-у-уро, — услышал я ласковый женский голосок. — Артуро, вставай.
Впору было подумать, что сейчас начнётся какой-то интересный эротический сон. Вот только следующая фраза:
— Артуро, тебе пора на закуп, — зарубила всё на корню.
— М-м-м? — я продрал глаза и увидел, как надо мной нависает Джулия.
Тут же схватился за часы, проверить, не проспал ли я. Не проспал. Время было шесть часов утра, и потому сейчас далеко даже до завтрака.
— Ты теперь ещё и в мою комнату будешь вламываться? — уточнил я и поднялся на локтях. — Джулия, душа моя, ты не считаешь, что это уже перебор?
— Не считаю, — отрезала девушка. — Одевайся и поехали. Забыла тебя предупредить, что сегодня приезжает фермерский рынок. Надо бы тебе с поставщиками познакомиться…
Затея, скажу прямо, интересная. Пока я принимал душ, чистил зубы и одевался, Джулия через дверь мне обо всём рассказала. В Италии фермерские рынки вставали в определённом месте раз в пару недель, и для каждого уважающего себя ресторатора… а я ведь именно такой! Так вот, для ресторатора это было событие, которое нельзя пропускать.
Со всего региона стягивались те самые люди, которые относятся к своей работе правильно. А именно: выращивали свои продукты без химии и деструктивной магии. Для какой-нибудь бездушной бургерной, которая работает на потоке и требует стабильности — это не вариант. Но для художника вроде меня, который готовит из того, что нашёл в течении дня — самое то. Лучшие продукты. Это я люблю.
— … ты не представляешь, как они борются за свою репутацию! — вещала через дверь Джулия. — Если кто-то хотя бы раз накосячит, то семья его не простит. Ни ныне живущая, ни та, с которой он воссоединится на том свете…
— Очень интересно, — сказал я и вышел из ванной. — Можешь меня больше не убалтывать, я и так готов. Поехали, скорее…
С каждым разом, плавание на гондоле давалось мне всё легче и легче. Тем более в столь ранний час, когда все туристы ещё спали и каналы были свободны. Домчались, короче говоря, с ветерком.
Сам рынок оказался не на площади, а прямо на набережной одной из более широких улиц-каналов. Прилавки стояли плотными рядами, а между ними сновали такие же, как мы, полусонные рестораторы и хозяюшки, которые начитались про вред ГМО и теперь топили за «своё, родное, с кустика».
Запах стоял умопомрачительный. Свежая зелень, влажная земля с корнеплодами, пряные травы и тонкий, едва уловимый дух сыра и вяленого мяса. Нахватывать продукты прямо с порога я не стал, а решил сперва прогуляться и прознать, что тут такое интересное предлагают. И как-то сам собой залип на прилавок с курами.
Признаюсь честно: несмотря на мою насмотренность, красоток таких пород я ещё не видел. Пёстрые, яркие, некоторые размером с индюка. И взгляд у кур был какой-то… аристократический, честное слово. Как будто они не на прилавке тусуются, а вышли на светский раут. Короче говоря, ЭТИ куры смотрели на проходящих мимо людей, как на дерьмо. Особенно вон та, ярко-зелёная, с синим гребнем.
— Доброе утро, — поздоровался я с лавочником, седоусым мужичком в смешной шляпе.
— Доброе. Чего желает сеньор?
— Чего-то сеньор точно желает, — задумчиво сказал я.
И понял, что объясниться толком не могу. Мне сейчас что вон та фиолетовая несушка, что эта, коричневая в жёлтую крапинку. Ни ту, ни другую я в жизни не готовил, не ел, и в душе не знаю как называется их порода. Но прямо вот чувствую! Чувствую, что сделаю из них что-то по-кулинарному колоссальное!
— Дайте две, — попросил я.
— Два, — поправил меня мужичок и улыбнулся, как отличница с первой парты. — В Италии говорят «два».
— Как скажете, — не стал я спорить с носителем языка. — Тогда давайте два. Почём, кстати?
— Сольдо за штучку.
— Сколько⁈
У меня аж земля под ногами поплыла. Если бы я жил в мультике, сейчас мои зрачки превратились бы в золотые монеты. Чёрт! Джулия говорила, что продукты здесь дешевле, чем на обычных рынках, но чтобы настолько⁈ Да я же на одних этих курах разбогатею! В голове уже начал выстраиваться бизнес-план с захватом Венеции посредством шаурмянных киосков.
— Тогда давайте всех! — крикнул я, пока другие покупатели не подсуетились.
— В Италии говорят «все», а не «всех», — подозрительно нахмурился мужичок. — Прошу прощения за любопытство, но зачем вам столько?
— Каюсь, но я ещё сам не знаю. Ножки и крылышки так пропущу, грудку в сувид, а остовы заморожу на бульон…
— Бульон⁈ — мужик заорал так, что с него аж шляпа упала. — Ты дурак⁈ Ты решил, что я продам тебе куриц⁈
— Кхм… прошу прощения. А о чём же тогда речь?
— О яйцах!
— Так, — я задумался. — Сольдо за штучку, — и сам попёр в атаку. — Это вы хотите мне одно яйцо продать за такие деньги⁈
— Что происходит? — внезапно, рядом со мной очутилась Джулия.
— Этот негодяй хотел сварить моих драгоценных кантари на бульон!
— Арту-у-у-уро, — протянула Джулия, уронив лицо в ладошку.
Короче… трудности, блин, перевода. В итоге оказалось, что кур мужик притащил на рынок исключительно как доказательство того, что они у него есть. А торговал тем временем их яйцами. Сами же «кантари» были настолько премиальной скотиной, что умирали от старости, и никто их никогда не ел.
Причём жили курочки, насколько я понял, получше чем некоторые наши губернские чиновники. На ферме всегда играла классическая музыка, курам делали массаж и водили их к специальным звериным психологам. А по словам Джордано, того самого седоусого мужичка, кантари были чуть ли не разумны.
— Ладно-ладно-ладно, я понял! — сказал я. — Хорошо! Тогда дайте мне два лотка яиц.
Одно яйцо стоило, как полноценный ужин, но нужно подумать и о состоятельных клиентах. Хотя, сначала нужно их найти.
— Куда нам столько⁈ — сделала круглые глаза Джулия.
— Что-нибудь придумаю.
— Ну… дело твоё.
И моё путешествие по фермерскому рынку продолжилось. Само собой то, что я могу произвести самостоятельно, я не покупал. Так что фермерскую выпечку господа фермеры могут засунуть себе… куда-нибудь. Мне же нужны были овощи, зелень и мясо.
— Оссобуко, — я посмотрел на аккуратные кусочки и прочитал ценник. — А почему так дорого?
— Так ведь оссобуко, — развела руками сорокалетняя итальяночка.
Барышня была одета так, что встреть я её на родине, где-нибудь в районе Трёх Вокзалов, то покрепче схватился бы за кошелёк и решил, что она цыганка. И что-то мне сейчас подсказывало, что с ней имеет смысл поторговаться.
— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — А вот там у вас голень лежит. В три раза дешевле. Почему?
— Но так ведь то голень!
— А оссобуко — не голень?
— Оссобуко — это стейк!
— В каком месте⁈ — расхохотался я. — Сеньора, милая! Должно быть, вы думаете, что у меня очень мало мозга! Ну ладно! Предположим. Можно я куплю голень, а вы порубите мне её на куски?
— Э-э-э… нет, — сказала женщина
— Почему? Потому что получится оссобуко? — и снова я не сдержал смех.
— Ладно, — воровато озираясь прошептала женщина. — Бери и уходи. Сколько тебе надо?
— Желательно всё.
Да-а-а… уж как остра на язык Джулия, а ей бы всё равно стоило бы поучиться у этой сеньоры искусству злословия. Некоторых выражений я даже близко не понимал, но главное всё равно результат. А в результате, я утараканил для «Марины» порядка сотни порций оссобуко. Успеть бы теперь только всё это дело перепечь до вечера.
— Подходите! — услышал я крик из жиденькой толпы. — Аукцион начнётся через пять минут!
Не знаю, что там, но оно мне надо. Так я быстренько сгрузил коровкины голяшки в гондолу и шустро-быстро побежал в самый эпицентр события. Побежал, добежал и увидел как на утреннем венецианском ветру болтается восхитительный кусок говядины, привязанный к столбу. На глаз — килограмма три, может чуть больше. Но мраморность! Ох, ядрёна мать! Я прямо ощутил, как оно тает у меня во рту безо всякой термообработки. Такой вот кусочек, соль, чёрный перец грубого помола, и ничего в жизни больше не надо.
А хотя стоп! Надо! Желток от чудо-кур, щепотку каперсов, ну и, быть может, каплю бальзамика. Оссобуко на горячее, тартар как дополнительное блюдо. Что-то, что другое отдаётся за пять минут. Зелёный салатик настругаю и готов ужин.
— Я! — поднял я руку. — Я! Я! Я! Беру!
Дальше — искра, буря и тотальный, всепоглощающий азарт. Наученный историями с курами, я повышал ставку даже тогда, когда цена за кусочек выросла до неразумных размеров. Что-то с ним явно не так. Точнее наоборот. Что-то с ним явно так, раз взрослые вменяемые люди готовы отвалить такую кучу денег. Потому я взял, да и выиграл.
— Продано!
— Та-а-а-ак, — я подошёл к своему кусочку, рассчитался и начал рассматривать его со всех сторон. — А теперь расскажите мне, пожалуйста, об этом мясе.
— Мясо как мясо, — пожал плечами распорядитель, а затем я услышал характерный писк, с которым сдаёт назад погрузчик. — Кстати, вот оно.
— Чего⁈
— Вы заплатили за партию.
И вот такие объёмы на глаз я определять не умею. Двести грамм от трёхсот отличу легко, но есть всё-таки вес, за которым цифры стираются.
— Сколько здесь? — уточнил я, глядя на палеты.
— Сто пятьдесят килограмм отборной мраморной говядины.
— Так… заберу, если только вы сами погрузите их мне в гондолу.
— Да без проблем!
Чёрт! Упорные, заразы! Думал, откажутся.
— Кхм, — и опять Джулия как грёбаный убийца появилась за спиной в самый интересный момент. — Куда тебе столько?
— Тартар, — вздохнул я. — И оссобуко.
— Серьёзно⁈ — девушка оживилась, достала телефон и начала шариться по записной книжке в поиске какого-то определённого контакта. — Это же шикарно! Я просто обязана сообщить дону Периони!
— Ага, — кивнул я. — А дон Периони… это кто?
— Дон Периони, — представился мужчина, спешиваясь с гондолы.
На минуточку, со спортивной гондолы. До сих пор я не знал, что такие существуют. А даже если бы мне рассказали об их существовании, я бы решил, что это какая-то моторная история. Ан-нет. Старичка я заметил ещё издалека. И грёб он с такой скоростью, что вот эти авиаторные очки казались не каким-то дешёвым понтом, а настоящей необходимостью.
Спортивные перчатки, спортивная куртка как у гонщиков болидов, да и сама лодка дона Периони выглядела… м-м-м… агрессивно? Ярко-красная, со стилизованными языками пламени на носу.
— Где мой тартар? — спросил мужчина. — И где мой оссобуко?
— Странно было бы, если бы я предложил вам есть в переулке, — попытался отшутиться я. — Пойдёмте внутрь.
Да, Джулия специально выгнала меня на улицу чтобы встретить дорогого гостя. Кто он такой она мне так и не объяснила, но судя по первому впечатлению денежка у старика явно имелась.
— Так, — пока кареглазка хлопотала за баром, я лично усадил дона за лучший столик. — Меню не нужно. Оссобуко три, тартар два.
— Отлично, — кивнул я, а про себя подумал, что нужно бы почаще выходить в зал и самостоятельно принимать заказы.
Например, до сих пор я не знал, что итальянцы обозначают сотню грамм одной цифрой. То есть оссобуко триста. Учитывая вес кости кусочек будет совсем маленький, но ничего страшного, найду. А вот двести грамм тартара — это, конечно, сильно. Особенно на ночь глядя.
— Оссобуко триста грамм, — на автомате решил я повторить заказ. — Тартар двести грамм.
— Нет! — заржал мужик. — Оссобуко три штуки и две порции тартара.
— Э-э-э, — протянул я. — А вы уверены?
— Уверен, молодой человек! И это только разминка. Просто, поймите, не хочется есть холодное.
Спорить я не стал. Хозяин, как говорится, барин, а я чем больше продам, тем больше заработаю. Может даже не придётся перетаскивать говядину из холода в мороз. Так что я просто пообещал сеньору Периони, что его заказа будет готов в течение десяти минут.
Что характерно, не обманул. Отдал готовые блюда вместе с Джулией, а сам припал к окошку и начал наблюдать за тем, как спортивный дед начал на скорость затаптывать говядину. Нет, манеры дона были на высоте, и он не жрал руками как варвар, но всё равно. С какой-то бешеной скоростью орудовал ножом и вилкой.
— Помоги принять столик! — забежала на кухню Джулия. — Не справляюсь! Все как будто разом прийти решили!
— Без проблем, — кивнул я, вышел в зал и сразу же: — Ох! Сеньора Глованни, если я не ошибаюсь?
— У вас отличная память на имена, молодой человек, — кивнула безумная старушка.
С нашей прошлой встречи мало что изменилось. Всё та же юбка поверх штанов, всё те открытые туфли на носки, всё тот же вырвиглазный макияж и всё та же свора котов следом.
— Мои телохранители услышали, что сегодня в «Марине» подают весьма годный тартар. Скажите, это так?
— Это так, — кивнул я, поглядывая на котов.
— Отлично! В таком случае можно нам столик и пятнадцать порций тартара? И ещё бутылочку вина. Это для меня, — зачем-то пояснила мне старушка и игриво подмигнула.
— Без проблем, сеньора. Присаживайтесь.
Отдать тартар — дело минуты. Отдать пятнадцать тартаров — десяти. Вот только вынести блюдо вперёд напитков по стандартам сервиса никуда не годится, и потому я первым делом направился за бар искать вино.
Нашёл. И судя по циферкам на этикетке понял, что эта бутылка моя ровесница. Закупкой вина занималась Джулия, поскольку у неё в этом опыта побольше, а я не лез. Но ещё на рынке понял, что кареглазка сорвала свой собственный винный джекпот, уж до того хвалилась. Говорила, что урвала целую партию чуть ли не по себестоимости и зачем-то несколько раз добавила, что у меня бы не хватило духу так торговаться. Гордилась, короче говоря, собой, а я и не спорил.
— Прошу, — я поставил перед сеньорой Глованни бокал и принялся открывать бутылку.
А краем глаза наблюдал за тем, как городская сумасшедшая рассаживает всех своих котов и бережно запихивает им под ошейник салфеточку.
— Вы же не против? — решила уточнить сеньора Глованни, поймав мой взгляд.
— Не против.
Ну а дальше понеслась. Так сильно, и так рьяно, что я даже лишился удовольствия понаблюдать за тем, как едят котики. Джулия буквально закидала меня заказами. Пять оссобуко, шесть тартаров, шесть оссобуко, пять тартаров… складывалось впечатление, что жители района Дорсодуро всё это время только и мечтали, что о говядине.
Раскидываясь на сверхскоростях и наблюдая за тем, как пустеют контейнеры с заготовками, про себя я думал о том, что сегодня нас ждёт самая высокая выручка с момента открытия. И тут, в момент самой запары, у меня зазвонил телефон.
— Алло⁈ — прижимая трубку плечом к уху крикнул я.
— Это ресторан «Марина»?
— Да, здравствуйте!
Чёрт его знает почему люди звонят на мой личный номер, как на номер ресторана, и чёрт его знает где они его нашли, но я рад любым клиентам. Даже тем, которые пока что лишь в перспективе.
— Мы узнали про вам мясной день, — сказал тихий вкрадчивый голос. — Хотели бы забронировать столик.
— Конечно! — крикнул я, одной рукой украшая тартар, а второй выкладывая на тарелку очередную порцию оссобуко. — Сколько вас будет человек?
— Двадцать пять. У нас… м-м-м… корпоратив.
— Отлично! — крикнул я, в уме уже посчитав средний чек на пятнадцать человек.
Рекорду явно быть. В уме продолжая подсчитывать кассу, я спросил у собеседника когда ждать его «корпоратив», на секунду отвлёкся от готовки и записал все данные прямо в гримуар, на «отработанную» страничку.
— Принял! С нетерпением ждём вас в «Марине»! — крикнул я и продолжил готовить.
— Кто звонил?
— Да как ты это делаешь⁈
У Джулии явно есть задатки ассасина. Слишком бесшумно передвигается, аж страшно.
— У нас стихийный банкет организовался, — сказал я, смирившись с тем, что ответа на свой вопрос не получу. — Двадцать пять человек.
— А когда?
— Не помню! Там всё записано!
И пока я продолжил играть в повара-осьминога, жонглируя мясом, Джулия взяла гримуар, прочитала запись, как-то странно крякнула и спросила:
— А ты точно не ошибся?
— Да что опять⁈
— Тут написано, что они придут в час ночи.
Хммм…
— Ну и отлично, — улыбнулся я и продолжил.
— Ты же понимаешь, что это ненормально?
— Ненормально отказывать гостям, дорогая моя Джулия. А пищевые привычки у разных людей разные. Если сеньоры хотят на ночь глядя втрепать сырого мясца, то кто я такой, чтобы им отказывать?
— Мне что-то невесело.
— А зря! У нас сегодня рекордная касса!
— Знаешь, — Джулия вскинула бровь. — Мертвецам касса не нужна.
И тут вдруг нож, который лежал на самом краю стола, соскользнул вниз, блеснул в воздухе и полетел острием вниз, прямо к моей ноге. Всё произошло в долю секунды. Я не думал. Рука сама метнулась вниз, пальцы схватили рукоять в самый последний момент, и плавным, отработанным движением я всадил лезвие в деревянную столешницу рядом со мной. Глухой стук прозвучал как точка в тишине, воцарившейся на кухне.
Рабочий момент.
— Не переживай, короче говоря, — сказал я Джулии. — Я себя обидеть не дам.
Кареглазка в ответ лишь шмыгнула носом.
— А знаешь почему? Потому что мир, это прекрасная штука. Столько в нём ещё людей, которых я не кормил! Столько в нём кухонь, блюда которых я не готовил и даже не пробовал! Столько вкусов! Столько рецептов! И с чего бы вдруг мне умирать, когда ещё столько всего не сделано⁈ Ах-ха-ха-ха!
— Гхым, — кашлянула в кулачок Джулия. — Знаешь? Если бы я была аномалией, то я бы сама тебя боялась…
Я же просто молча улыбнулся в ответ. То ли еще будет, дорогая, то ли еще будет…
Дверь «Марины» закрылась за последними гостями и в зале наконец-то стало тихо. Как по мне, день прошёл просто сказочно, и красноречивей всего об этом говорила выручка. О, да! Закупка отбита чуть ли десять раз, и у меня ещё осталось куча премиальной мраморки. Вообще, если ты не морозишь мясо, это и есть показатель успешного ресторана.
— Так. А ты ничего не забыла? — спросил я у Джулии, довольным хозяйским взглядом окинув пустой зал.
— Нет, — нервно рявкнул кареглазка и продолжила натирать столы.
— А мне кажется, всё-таки забыла…
Бедняга, совсем сегодня заработалось. Видать, тоже вошла в медитативное состояние, вот только со знаком минус. Бредит наяву. Ну… мне же легче. Пускай сперва приведёт зал в порядок, а потом я обязательно скажу ей, что колокол Сан-Марко прозвенел уже давным-давно. А потом быстренько переправлю до дома на гондоле.
С ветерком промчу. Всё-таки навык растёт не по дням, а по часам, да и карта каналов в голове уже выстроилась. Так что успею доставить девушку до дома ещё затемно.
— Кхм-кхм, — прокашлялся я, когда Джулия устало бросила тряпку на барную стойку и прекратила отыгрывать Золушку. — Ладно, хватит, сам закончу. Собирайся, довезу тебя до дома.
— До какого ещё дома⁈
— До твоего.
— Я никуда не поеду! — Джулия опять подхватила тряпку и принялась за полировку барной стойки.
— Почему?
— Да потому что! У нас скоро банкет! С чего бы я должна идти домой⁈
— А-а-а-а, — протянул я. — Слушай, я ведь тебе говорил не стоять рядом с грилем. Предупреждал ведь, что с непривычки может голову напечь. Давай уже собирайся.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да…
Прения с кареглазкой растянулись минут на пять. А всё потому, что сегодня сеньора Джулия особенно рьяно игнорировала здравый смысл. И никакие доводы не воспринимала всерьёз.
— Я никуда не поеду!
— Ну хорошо, — кивнул я. — Допустим. Но ты же понимаешь, что в ночную смену можешь увидеть… м-м-м-м… всякое? И что это всякое может тебя шокировать? Скажи-ка, положа руку на сердце, оно тебе вообще нужно?
— А ты⁈
Какой же гнусный приём — отвечать вопросом на вопрос. И где только научилась?
— Ты что, уже работал ночью?
— Ну-у-у, — протянул я.
Тут Джулия застала меня врасплох.
— Да ты псих! Ты что, действительно работал ночью⁈
— Не то, чтобы работал, — ответил я. — Так, пару столиков сажал. Вполне нормальные люди были.
— Артуро! — девушка шлёпнула себя по лбу. — Ночью не бывает нормальных людей! И даже не факт, что это были люди!
— А когда же тогда?
— Не знаю! Мороки⁈ Аномалии⁈
— Успокойся, — попросил я. — С таким настроением я тебя к гостям точно не подпущу. На кону репутация и не хватало мне истеричных официанток. Ладно! Чёрт с тобой. Если действительно хочешь помочь, то помогай. А мне пора готовить…
— Хоба! — дверца шкафчика открылась так резко, что я едва успел увернуться, чтобы не получить по голове. — А вот и я!
Крутанув в воздухе сальтуху, домовой спрыгнул на рабочий стол и потянулся навстречу лампе.
— Здарова, Маринарыч!
— Тише ты, — шикнул я на него. — Не ори.
— А ты чего шепчешь-то? Ночи испугался, что ли? — Петрович ехидно ухмыльнулся себе в усы. — Ишь нервный какой. А с лицом чего? Нерв защемило?
— Тише, говорю.
— Это всё, потому что ты зарядку не делаешь. Молодёжь сейчас вообще даже простейшие вещи делать не хочет. Ты когда последний раз тренировался-то? Поди, ещё на родине, в имении?
— Тч-ч-ч! — тут я уже не удержался.
Приставил палец к губам домового, чтобы угомонить его балаболку. А затем кивнул на зал, из которого играла тихая музыка.
— Чего?
— Джулия тут, — объяснил я. — Может в любой момент зайти.
— Ох ты ж ядрючий! — вскрикнул домовой и сшибая контейнеры с продуктами ломанулся прочь.
Добежал до края стола, вдруг понял, что ему не туда, развернулся, прыгнул, подтянулся, залез в шкаф и захлопнул за собой дверцу. Затем выждал несколько секунд, аккуратно приотворил её и высунул бородатую рожу наружу.
— Слышь, Маринарыч, — теперь и Петрович перешёл на шёпот. — А что, собственно говоря, происходит?
— Так ты же знаешь всё, что происходит днём. Ну… насколько я понял.
— Иногда, — ответил домовой. — Но иногда я сплю особенно крепко. Вот как сегодня, например. Так что случилось-то?
Не мудрствуя лукаво, я объяснил Петровичу что к чему. Про закупку мяса, внезапный звонок на мой личный телефон, банкет и задержавшуюся до поздно Джулию.
— И ты согласился⁈
— Ну да.
— Гхым, — домовой запустил пятерню в бороду и с хрустом почесался. — Ну ты, стало быть, настоящий внук своего деда. Тот бы тоже согласился.
— Дед или не дед, — пожал я плечами. — Это истинная суть любого повара. Если кто-то хочет быть накормленным, он будет накормленным. Несмотря ни на какие препятствия.
— Вот и я говорю…
Домовой окончательно успокоился. Мы договорились, что он постарается не отсвечивать, и при появлении Джулии на кухне замирать. На ней-то никаких печатей нет, поэтому невооружённым глазом она Петровича не заметит. Ну и, собственно говоря, приступили к готовке.
Закончили сильно заранее, так что пришлось даже некоторое время поскучать.
— Ну что? — извелась от нетерпения Джулия. — Когда уже?
— Скоро, — ответил я, бегло взглянув на часы. — Не парься ты. Всё готово. Заготовок с запасом, столы сдвинуты, сервировка на высоте, — тут я задумался. — А хотя погоди…
С тем я подошёл к входной двери и…
— СТОЙ!!!
…и распахнул её настежь.
А снаружи уже бесновались ночные аномалии: вихрились туманы всевозможных цветов и оттенков, мимо пробегали призрачные лошади, а откуда-то из канала доносилась игра на арфе. Но вот какое дело — внутрь никто и ничто даже не подумало зайти.
— А… а чего? — боязливо выглянув из-за барной стойки спросила Джулия. — А почему они не заходят?
— Не знаю, — хохотнул я. — Может, не хотят?
Примерно в этот же момент настенные часы пробили один раз, и где-то невдалеке на мосту я увидел тёмные силуэты. Должно быть, это и есть наши гости. Обожаю пунктуальных людей. Да и в целом — пунктуальность.
— Доброй ночи, — улыбнулся я, на всякий случай не протягивая руку.
Мало ли какие традиции у людей? Мало ли какие устои? Может быть, им с обслуживающим персоналом здороваться не с руки.
— Проходите.
Итак! Людей действительно было много. Впрочем, так и предполагалось. Мужчины и женщины, старики и подростки, едва перешагнувшие порог совершеннолетия, но все как один в старомодной одежде. Пышные манжеты, поднятые воротники и явно что дорогая ткань. И ещё! «Это не корпоратив» — тут же подумалось мне, уж настолько были разными эти люди по возрасту. Скорее уж это семья.
— Прошу, вот ваше место. Я взял на себя смелость сдвинуть столы вместе, — сказал я. — Но по вашему желанию мы можем переставить всё в традициях европейской рассадки.
— Не нужно, — сказал мне аристократичного вида мужчина с залысинами на висках.
Кажется, это у них главный. Либо босс странной фирмы, либо же глава большой-пребольшой семьи.
— Располагайтесь, — махнул мужчина рукой «своим», и на одном из пальцев я заметил перстень с таким нереально-огромным рубином, что на него, должно быть, можно было бы купить всю «Марину». Ну… в том случае, если бы она продавалась. А может быть и половину квартала.
Стоя на почтительном расстоянии, я ждал пока гости рассядутся. Смотрел, наблюдал, размышлял. И вот какой момент: хотел бы я сказать, что эти люди не так просты, как хотят казаться, да только ничего подобного. Это семейство даже не пыталось выглядеть просто. И некоторые… гхым… некоторые странные вещи в облике и поведении буквально считывались на раз-два.
Но вот, они наконец-то уселись, и я выступил вперёд.
— Доброй ночи, сеньоры и сеньориты, моё имя Артуро Маринари. Я владелец этого прекрасного заведения и ваш личный повар на время сегодняшнего мероприятия. А это, позвольте представить, сеньора Джулия.
— Доброй ночи, — кое-как сдерживания волнение, сказала девушка и слегка поклонилась.
— Сегодня она будет вас обслуживать. Поверьте, это лучший официант в городе. А ещё это самый незаменимый сотрудник в моей команде, — сказал я, вынося между строк лёгкое предупреждение. — И очень… очень ценный для меня человек.
Очень надеюсь, что всем всё понятно. Пусть люди отдают себе отчёт, что если хотя бы волосок упадёт с головы Джулии, то им всем придётся несладко.
— Лучиано Алафесто, — представился мне именно тот мужчина, которого я считал, как главного в этой компании. — Очень приятно.
Не знаю почему, но при упоминании этой фамилии Джулия начала едва заметно подрагивать.
— Мы очень рады, что ваше заведение откликнулось на нашу просьбу, — улыбнулся мужчина. — В последнее время нам стало всё тяжелее находить места, которые могут подстроиться под наш ритм жизни и работать в такое позднее время. Это приятно, сеньор Маринари. Очень приятно.
— Рад стараться. Пускай пока что у нас не такой большой ассортимент блюд и вин, как у некоторых наших конкурентов, но мы стараемся сделать всё, чтобы наши гости остались довольны.
— Пахнет кровью, — вдруг невпопад сказала утончённого вида барышня, что сидела по правую руку от сеньора Алафесто.
— Прошу извинить, — улыбнулся я. — Сегодня была крупная поставка говядины, — а про себя подумал что нюх у барышни на зависть трюфельным свиньям, раз она умудрилась учуять кровь даже здесь. Всё-таки вытяжки работают исправно и посторонних запахов с кухни в зал не идёт.
— Двери? — уточнил я, задавая вопрос Лучиано. — Закрыть или оставить так?
— Оставьте, — ответил мужчина, а затем с улыбкой обвёл взглядом всю свою семью. — У вас здесь слегка душновато, а на улице сегодня такая прекрасная погода.
Джулия коротко отрывисто вздохнула, успокаивая нервишки. Я же никакой проблемы в этом не видел.
— Что ж, господа, — сказал я. — В таком случае я оставляю вас на Джулию и буду с нетерпением ждать заказ, — и удалился на кухню.
— Ну чо там? Чо там? — встретил меня взволнованный Петрович. — Кто такие?
— Чёрт его знает, — пожал я плечами.
— Врёшь!
— Может быть вру, — кивнул я, надевая фартук. — А может и не вру. Лучше приготовься, Петрович, скоро будет большой заказ. Люди явно серьёзные, и отдачу не по курсу воспримут как оскорбление.
— Чо? По какому курсу?
— Готовь тарелки, говорю!
Домовой зашуршал, а я стал ждать заказ. Вот только не дождался.
— Выйди в зал, — попросила Джулия, заглянув на кухню.
— Что случилось?
— Я пыталась объяснить, что у оссобуко нет прожарки и это самостоятельное блюдо, но они меня не слушают. Может ты, как повар, объяснишь чуть более доходчиво?
— Хм…
Интересно, конечно.
— Сеньор Маринари! — улыбнулся Алафесто, стоило мне появиться в зале. — Вы абсолютно правы, ваша официантка настоящее золото. Всеми силами пыталась отговорить нас от оссобуко разных степеней прожарки.
— Ага, — кивнул я. — В таком случае вы понимаете, что вы просите?
— Несомненно.
— И вы понимаете, из какой части туши готовится это блюдо? — спросил я и не дожидаясь ответа продолжил: — Голень. Причём довольно мускулистая. Да будет вам известно, что при жизни коровы очень любят ходить.
Ожидаемо, эта ремарка вызвала всеобщий хохот. Но когда всё стихло, Алафесто сказал:
— Мы всё понимаем. Так что не переживайте, никаких возвратов не будет. Лишь единственную порцию мы попросим сделать вас полностью доведённой до готовности, для нашего юного Франческо.
А юный Франческо, парень лет восемнадцати что сидел напротив главы семейства, сразу же вспыхнул румянцем и виновато опустил глазки в пол.
— Он у нас не любит мясо с кровью.
— Ничего подобного, — буркнул он. — Просто мне от него плохо.
— Я понял ваши предпочтения, сеньор Франческо, — кивнул я. — Поверьте, всё будет исполнено в лучшем виде.
Уходя обратно на кухню, я размышлял вот над чем: над парнем только что явно поиздевались. В чём именно суть издёвки я не понимаю, но его точно выставили не таким как все. И, кажется, я знаю, как быть.
Итак, начали! Расположив на гриле аккуратные кругляшки сырых оссобуко, я достал одну уже готовую порцию и принялся над ней колдовать. Точнее не над ней самой, а над подачей. Если поедание мяса с кровью — это какая-то семейная традиция, а юному Франческо действительно плохо от сырой крови, то я ему помогу. Дам ему заваренную кровь. Термически обработанную и не такую тяжёлую для усвоения.
О чём это я? О соусе, конечно. Старинный датский рецепт, который посмотрел у одного московского шефа. Самой крови у меня завались — вон сколько её натекло в контейнеры…
— Петрович, переверни, — попросил я, обернувшись на гриль.
— Будет сделано!
Так… о чём это я? Берём одну часть сырой кровушки и тщательно перемешиваем её с частью жирных сливок. Таким образом сразу же предупреждаем свёртывание. Дальше вмешиваем несколько столовых ложек утиного жира, который тоже у меня на кухне присутствует, ведь я его специально храню на ножки-конфи. Дальше — ставим сотейник на медленный огонь, через мелкое сито добавляем пару ложек обычной муки и начинаем всё это дело заваривать, постепенно помешивая.
Почти готово. Добавляем огня, чуть сливок, соевый соус и красное вино. И теперь самое сложное — довести ПОЧТИ до кипения. То есть убрать сотейник за секунду до, чтобы соус не пошёл хлопушками.
— Ну-ка попробуй, — протянул я Петровичу ложку с кровяным соусом.
— Чего это такое?
— Если шеф говорит пробовать, надо пробовать без вопросов.
— Эх ты ж. Ну ладно, — домовой подозрительно поднял бровь, подул на ложку, а затем попробовал, попутно перепачкав всю бороду. — М-м-м!!! Маринарыч! Ты ж гений! Но всё-таки… чего это такое?
— Кровь.
— Ах ты ж!!! Тьфуй! — Петрович побежал к раковине. — Тьфуй! Ты совсем дурной, что ли, Маринарыч⁈ Хочешь, чтобы я из домового в навку превратился⁈
— Это как?
— Потом расскажу! А пока просто не делай так! Тьфуй! Тьфуй!
Ладно. Зарубку на память: «не кормить домового кровью» — оставлю, но разберусь с этим действительно потом. А сейчас пора выносить горячее.
— Джулия! — крикнул я официантку.
Каждый раз поражаюсь профессионалам, которые могут унести по шесть тарелок на руке. Причём унести-то ладно, это ещё полдела. Но как по дороге не разрушить блюдо? В голове не укладывается. Сам-то я не официант и потому разом мог унести четыре тарелки на левой руке и лишь одна на правой. И конечно же, спецзаказ для юного сеньора Франческо, я тоже вынес самостоятельно.
— Это для вас, — улыбнулся я. — Уверен, вам понравится.
И надо было видеть глаза паренька в этот момент. Столько в них было теплоты и благодарности, что я чуть было не решился подрезать его эмоции в этот момент. Сдержался кое-как. Нельзя. Во время этого банкета мой гримуар отдавал, но не брал в себя ничего нового.
А отдавал он, внезапно, тёмную энергию. Есть у меня в загашнике и такое. А дело в том, что тёмная энергия тоже бывает разная. Мои драгоценные родители, которые пошли по очень кривой дорожке, вычленяли из мира самую гнусную её разновидность — вредную и токсичную. Однако есть тёмная магия, которая не несёт на себе негативный отпечаток. Просто энергия. И вот сейчас-то, как мне кажется, она пришлась как нельзя лучше в качестве приправы для оссобуко моих ночных гостей.
— Приятного аппетита, — я вежливо поклонился и отошёл за бар.
— Тебе не страшно? — тут же прошептала Джулия, которая чтобы занять трясучие руки занялась протиркой винных бокалов. — Вроде бы люди, а вроде бы по ночам ходят.
— Успокойся, — ещё раз попросил я девушку. — Пока я рядом, тебе не о чем переживать.
— Ну… раз ты так говоришь…
— Не важно, что я говорю. Важно, что я знаю. Успокойся.
Делая вид что тоже занят чем-то очень важным за барной стойкой, я краем глаза наблюдал за трапезой. И тут окончательно уверился в том, что это семья. Потому что невозможно собрать в одном месте столько людей, у которых были бы настолько мощные челюсти, чтобы прожевать сырую коровью голень с таким видом, будто бы это облачко, ещё и морщиться от удовольствия. Нет-нет-нет. Это явно что-то семейное. Генетическое что-то.
— Ладно, — сказал я. — Гости вроде довольны. Я пошёл на кухню. Если что — зови.
Всё-таки не стоит забывать о завтрашнем дне. Завтрак никто не отменял, и жителям Дорсодуро откровенно плевать на полуночные банкеты. А потому мы с Петровичем в четыре руки занялись заготовками на утро.
— Эть! — в какой-то момент домовой застыл и прикинулся ветошью.
— Представляешь, — услышал я голос Джулии. — Они там сейчас на полном серьёзе обсуждают какое-то сражение позапрошлого века. Причём с таким энтузиазмом, как будто сами при нём присутствовали.
— Историки, должно быть, — ухмыльнулся я. — Или просто начитанные люди. Ты мне лучше скажи, гостям всё нравится?
— О, да! Расхваливают мясо. И тебя расхваливают, и обслуживание, и меня. А тот мужчина, который у них… ну…
— За главного?
— Да-да! Который Лучиано Алафесто, так вообще мне руку поцеловал.
— О как, — я не сдержался от смешка и вдруг вспомнил: — Кста-а-ати. Мне показалось или ты как-то не очень здорово отреагировала, когда услышала его фамилию?
— Ну да, — сказала Джулия. — Ещё бы, — и тут вдруг шлёпнула себя по лбу. — Ну точно, ты же форестьер…
— Попрошу без оскорблений!
— Извини, — смутилась девушка. — Так вот. Первого дожа Венеции звали Паоло Алафесто, об этом все знают. Вот я и удивилась. А потом подумала, что это, должно быть, псевдоним. Или фамилия чуть иначе пишется.
— Или однофамилец, — добавил я. — Мало ли их, Алафесто, на белом свете?
— Ну да… ой, — тут у Джулии вдруг зазвонил телефон. — Бабушка. Ба, привет! Да, всё нормально. Да, всё хорошо. Да, уже практически заканчиваем… что? Э-э-э… Хорошо. Это тебя, — и девушка передала мне трубку.
— Сеньора Паоло! — по привычке не отрываясь от работы, я зажал телефон между плечом и ухом.
— Здравствуй, Артуро.
— А вы почему не спите?
— Да вот, захотела узнать из первых уст что у вас там за банкет. Джулия ведь ничего не рассказывает.
— Правда? Вот ведь негодяйка, — рассмеялся я и подмигнул кареглазке.
А дальше будто на допросе рассказал сеньоре Паоло всё, о чём она хотела узнать. Да, банкет. Да, двадцать пять человек. Да, всё идёт просто замечательно, а её внучка настоящая звезда вечера и ей даже руку поцеловали.
Но честно говоря, по ходу разговора мне показалось, что старая сеньора сама недоговаривает. Как будто бы что-то знает, но молчит.
— Что ж, — сказала она под конец разговора. — Если сразу же ничего не случилось, то уже и не случится. Вы достаточно необычный молодой человек, сеньор Артуро. Доверяю вам целиком и полностью. Но всё равно прошу проследить за моей внучкой, чтобы она сама себе не навредила. Молодая ведь, впечатлительная.
— Не переживайте, сеньора Паоло. Всё будет хорошо.
На том этот странный разговор закончился, и почти сразу же начался новый. Забежав на кухню с первыми пустым тарелками, Джулия сказала, что сеньор Алафесто просит меня к столу.
— Надеюсь, вам всё понравилось?
— Всё было просто превосходно! — сказал мужчина. — Вы настоящий гений своего дела. И потому нам хотелось бы познакомиться с вами чуть ближе. Откуда вы, Артуро?
Что ж. Никакого секрета в этом не было, и потому я с радостью выложил своим дорогим гостям поверхностную часть своей биографии. Так, мол, и так: родился в Российской Империи, учился готовить там-то и у тех-то, заканчивал такие-то курсы, получал такие-то корочки и выигрывал в таких-то профессиональных конкурсах.
— И последний вопрос, сеньор Артуро, — Алафесто вдруг лукаво улыбнулся. — Если вы позволите.
— Позволю, конечно.
— Хорошо. Тогда скажите нам, будьте любезны, почему от вас так сильно пахнет тёмной магией?
Оп-па. Впору было поперхнуться, подавиться или чего там ещё люди делают от неожиданности. Однако я нашёл в себе силы сохранить непроницаемую маску.
— У меня в роду есть те, кто этим балуется, — улыбнулся я.
— Понятно, — задумчиво кивнул сеньор Алафесто. — Мне всё понятно. Что ж! Джулия, дорогая, рассчитайте нас, пожалуйста!
Впрочем, никакого бумажного чека мужчина ждать не стал, и просто оставил на столе кожаный мешочек с деньгами. С золотыми, черт их побери, монетами! Рекордная выручка за день тут же утроилась, а Джулия, кажется, побила городской рекорд по оставленным с одного столика чаевым.
— Благодарю, сеньор Алафесто, — улыбался я, стоя в дверях и провожаю дорогих в прямом смысле этого слова гостей. — Буду ждать вас снова. Если вдруг будут какие-то особые пожелания по меню, можете звонить мне в любое время дня и ночи. Что-нибудь обязательно придумаем.
— Не сомневаюсь, — сказал мужчина и задержался. — Но сперва я хотел бы сам пригласить вас в гости. С ответным, так сказать, визитом.
Из внутреннего кармана своего старинного пиджака, сеньор Алафесто достал запечатанный конверт и протянул его мне.
— Вы принимаете моё приглашение?
— Само собой, — не сомневаясь ни разу, я этот конверт забрал. — Ах да! Совсем не подумал о том, как вы будете добираться. Быть может, вызвать вам гондолу?
— Ах-ха-ха-ха! — Алафесто похлопал меня по плечу. — А говорят, что у нынешней молодёжи глупые шутки. Порадовали, сеньор Артуро, порадовали, — и вышел прочь.
Тут же раздалось ржание лошадей и к «Марине» подъехала карета.
— С нетерпением жду нашей новой встречи! — крикнул глава семейства, открыл дверь старинного экипажа и залез внутрь.
За первой каретой подъехала вторая, за второй третья, и так до тех пор, пока ночная улица вновь не обезлюдела. Сказать, что я был поражен — мало. Я от такого, признаться, охренел.
— Ху-у-ух, — раздалось у меня за спиной.
Это усталая дальше некуда Джулия рухнула на один из гостевых диванчиков.
— Вот видишь? — хохотнул я, закрыл входную дверь и крикнул по-русски: — А ты боялась!
— A tolka youbochka pomya… pomyalas?
Поразительно, как быстро кареглазка схватывает русские фразеологизмы. Причём что-то толковое у неё в голове вообще не задерживается, зато всякие хохмы и присказки чуть ли не с первого раза. Окажись она где-нибудь у нас, не сможет даже в самом простейшем объясниться, зато народ повеселит знатно.
— И всё равно! — крикнула Джулия. — Это ненормально! Это… невозможно!
А меня вдруг на философию пробило.
— Знаешь, — сказал я, — в жизни разное бывает. И жизнь слишком интересная штука, чтобы в ней было место слову «невозможно». Каждый использует те возможности, которые ему подворачиваются. А невозможные возможности, насколько мне известно, не подворачиваются вовсе. Такого в принципе не бывает. Так…
И тут я понял, что впереди самая сложная часть дня. Гости ушли, Петрович шуршит на кухне по заготовкам, и осталось нам теперь разместиться на ночлег.
— Тут такое дело, — сказал я. — У меня только одна кровать.
— Арту-у-у-уро, — проныла девушка. — Если ты сейчас попытался меня соблазнить, то знай, из тебя ужасный пикапер. Так не беспокойся, я посплю прямо здесь.
— Без проблем, — сказал я. — Дверь открыть или тебе тоже душно?
— Ой, — Джулия резко подскочила и, по всей видимости, вспомнила, где находится.
— Я так понимаю не открывать. Ладно. Ты главное не сама не открывай, если постучат…
— Ладно! — крикнула кареглазка и очень мило покраснела. — Можно что-то постелить у тебя в комнате? На полу?
— Будешь ночевать в одной комнате с чужим мужчиной⁈ А что на это скажет сеньора Паоло⁈ — тут я засмеялся и решил, что больше не буду мучить девушку. — Ладно, не боись. Помнишь Джузеппе? Я этому мелкому предателю полноценную комнату соорудил, так что будешь отдыхать в комфорте. Пойдём.
Следующие полчаса прошли за размещением Джулии. Пускай девушка не капризничала, я как радушный хозяин постарался устроить ей идеальные условия. Выдал свежее бельё, проверил вытяжку, и даже притащил графин с водичкой на случай, если ночью будет сушить.
— Спокойной ночи.
А затем и сам наконец-таки добрался до постели. Лёг. Выдохнул. День сегодня был на редкость насыщенный и интересный. И чтение письма сеньора Алафесто станет отличным его окончанием.
— Та-а-а-ак, — протянул я. — Посмотрим, — и вскрыл конверт.
И с самых первых строчек понял, что читать письмо нужно как можно громче, чтобы кареглазка в соседней комнате тоже его услышала. Почему? Да потому что начиналось оно следующим образом:
— Сеньор Артуро и сеньора Джулия! — проорал я. — Семейство Алафесто с радостью приглашает вас на ежегодный бал, который…
Пройдёт тогда-то и там-то. И, что самое интересное:
— … сбор гостей ровно в полночь!
И не успел я закончить, как в коридоре раздался топот голых пяток. Замотанная в одеяло кареглазка открыла дверь чуть ли не с ноги, ворвалась ко мне и заорала:
— Только не говори, что ты пойдёшь!
— Хорошо, не скажу, — кивнул я. — Мы пойдём.
— Нет!
— Увы и ах, сеньора Джулия. Я уже дал согласие, — сказал я помахал письмом, которое буквально на глазах начало таять в воздухе. — И теперь отказаться нельзя. Если я правильно понимаю, это что-то типа магического контракта. О! — письмо окончательно исчезло. — Надеюсь, у тебя есть подходящее платье.
— Подходящее⁈ — почему-то криком спросила Джулия. — Это какое⁈
— Думаю, века так-эдак восемнадцатого, — ответил я и рассмеялся. — Думаю, этот бал мы оба запомним на всю жизнь…
Похоже, у меня наступает новый этап в жизни…
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: