Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.

Переведено для канала https://t.me/books_lover1111

Перевод: Даша

Вычитка: Катрин К, Анна

Уэстон

Январь в северной части штата Нью-Йорк означал снег — и много. Ночью намело около трёх футов, но этим утром небо было кристально-голубым, идеально подходящим для полётов над Форт-Драмом. Я даже не возражал против того времени, что ушло на расчистку снега перед поездкой на взлётную полосу — после почти целого года, проведённого в песках, я с радостью выбрал снег.

Вот от температуры ниже нуля я бы с удовольствием отказался.

Перекинув сумку со шлемом на плечо, я вошёл в ангар 1-10, помахав паре парней, выходивших навстречу.

— Эй, Мэдиган, — крикнул один из помощников техников, пока я поднимался по лестнице к раздевалке. — Харрис тебя ищет.

— Спасибо. — Я кивнул ему и поднялся на второй этаж, взглянув сверху на вертолёты, которые мы загнали в ангар перед бурей.

Я протолкнул дверь раздевалки, едва не врезавшись в Карлсона — ещё одного пилота, — когда он тянулся к ручке.

— Чёрт, виноват.

— Всё нормально, — он поймал дверь. — Кажется, Харрис тебя ищет.

— Уже слышал, спасибо. — Я направился к своему шкафчику.

— Думаю, список на повышение уже вышел, — подняв брови, сказал он, пятясь к двери и позволяя ей закрыться.

Живот скрутило в узел, пока я складывал снаряжение и готовился ко дню. Если список на повышение уже вышел…

Не думай об этом.

Я даже не был близок к повышению, но получить его раньше срока было бы чем-то из разряда невероятного. А ещё это означало бы, что после получения нового звания мне пришлось бы подписать контракт с дядей Сэмом ещё на два года.

Но если Харрис меня ищет…

В кармане завибрировал телефон. Я ответил, даже не посмотрев на экран.

— Алло? — Я зажал телефон между ухом и плечом, вешая куртку на металлический крюк.

— Уэст? — голос Рида заставил меня замереть.

Надо было посмотреть на экран. У меня не было ни малейшего настроения слушать то, что мой старший брат хотел сказать. Не то чтобы оно когда-то появлялось.

— Что случилось? — спросил я. Если что-то произошло с Крю, нашим младшим братом, он бы позвонил сам. Значит, речь шла о нашем отце.

Я не особо переживал за человека, которому было плевать на меня и моих братьев. Его единственной любовью был небольшой лыжный курорт в Колорадо, который перешёл ему по наследству.

— Почему обязательно что-то должно случиться? — парировал Рид.

— Потому что ты звонишь в шесть утра по твоему времени.

— Вообще-то… — в его голосе появился знакомый оттенок, тот самый “доброжелательный”, которым он обычно преподносил плохие новости, — …уже семь.

Я взглянул на часы, убедившись, что время у меня верное, и нахмурился. Потом понял.

— Ты всё ещё в Колорадо. — Значит, он всё-таки остался.

Хорошо для него, но нет, черт возьми, спасибо.

— Да. — Он вдохнул, будто собираясь с духом. — Всё ещё работаю над новым подъёмником и кондоминиумами¹. Теми, о которых я писал тебе с Крю в прошлом месяце.

— Ага. Молодец. — Я захлопнул дверцу шкафчика. — Слушай, если тебе что-то нужно, у меня сейчас вылет…

— Просто дай мне договорить, — выпалил он.

Я остановился. Рид был смущён. Рид никогда не бывает смущён. Он — мистер Спокойствие, Хладнокровие и Самообладание. Чёрт, он и глазом не моргнул, когда оставил меня и Крю справляться самим после смерти мамы, когда отец ушёл в бутылку.

Рид вернулся в колледж и жил своей идеальной жизнью горнолыжного спортсмена, пока порванная связка не заставила его перейти на курс MBA² в Стэнфорде.

А я? Я поставил на паузу свою мечту о больших склонах, когда мама заболела, а затем полностью отказался от неё, когда она умерла на моём третьем курсе, оставив в нашей жизни огромную дыру. Учёба в колледже? Эта роскошь была доступна только Риду. Кто-то должен был быть взрослым. И какими бы героическими Рид ни считал свои приезды на каникулы, взрослым был не он. Это был я. Только я. Пока я не исполнил своё обещание маме и не довёл Крю до окончания школы. Только тогда я позволил себе снова мечтать, и одиннадцать лет спустя, прорвавшись через вечерние занятия и онлайн-курсы, я жил этой мечтой — был пилотом в армии.

— Я жду, — сказал я, сжав телефон. Сказать, что наши отношения с Ридом были натянутыми — ничего не сказать. Я любил его, но также яростно ненавидел ту ношу, которую он оставил мне.

— Нам нужен способ привлечь клиентов премиум-класса, пока мы строим кондоминиумы. Новый источник дохода, ведь мы сейчас тратим огромные деньги.

— Это не моя проблема. Это ты решил вернуться и работать с отцом, не я. — Я потер переносицу, убеждая себя, что мне не должно быть дела, но ноющая боль в сердце говорила об обратном.

— Я знаю, — процедил он. — И отец постоянно где-то пропадает. Весь проект тащим я и Ава.

— Разве вы не должны открыть новый подъёмник к ноябрю? — Обычно сезон на Мэдиган-Маунтин открывался тогда.

— Значит, ты всё-таки читаешь мои письма. Просто не отвечаешь.

— Ближе к делу, Рид. У меня работа, и она не любит опозданий. — Одна из причин, почему я любил армию. Я процветал в порядке и дисциплине.

— Хорошо. Я хочу, чтобы мы открыли собственную программу хелиски³. Это вывело бы курорт на совершенно новый уровень, а именно к этому мы стремимся с расширением.

Я резко вдохнул, мысли вихрем закружились в голове. Верхние пики и хребты за курортом идеально подходили для этого. Не Теллурайд и не Стимбот, конечно, но мы могли бы составить конкуренцию.

Нет, не мы. Они.

— Есть только один человек, который знает здешние горы как свои пять пальцев и уже умеет пилотировать вертолёт.

Между нами повисла тишина. Не может быть, что он всерьёз просит меня об этом. Просто не может.

— Уэст?

— Попроси кого-то другого. — Дверь раздевалки открылась, и я увидел Тео Харриса, моего старого друга и старшего пилота. Он вошёл, широко ухмыляясь и размахивая листом бумаги.

— Я не хочу кого-то другого, — голос Рида сорвался, зазвучав отчаянно. — Ты — семья. Это семейный бизнес, Уэстон. Наш семейный курорт. Наше семейное…

— Клянусь Богом, если ты скажешь наследие, я повешу трубку. — Я стиснул зубы.

Брови Тео взлетели вверх, и он опустил бумагу.

Рид вздохнул. — Ты получил бы полный контроль. Просто работа под брендом Мэдиган.

Это не происходит. Просто не происходит. Но пока он хочет, но не нуждается, я могу отказать. Есть множество пилотов, которых он может нанять. Множество гидов. Просто ни одного, кто умел бы и то и другое. Я не могу всерьёз это обдумывать.

— Что случилось? — спросил я у Тео, цепляясь за реальность.

— Ты попал в список повышения! Раньше срока! — Он протянул лист.

Чёрт. Я это сделал.

— Ты понимаешь, что я говорю? — спросил Рид, думая, что слова адресованы ему. — Мне нужно, чтобы ты вернулся домой, Уэстон.

Да твою же мать.

Уэстон

Девять месяцев спустя

Вертолёты были моим счастливым местом. Это была мощь, и подъём, и движение — всё без ограничений взлётно-посадочных полос. Им не нужны дороги, им не нужно пространство, чтобы разогнаться для взлёта. Они просто взмывают в небо прямо оттуда, где стоят. Они были свободой. По крайней мере, раньше. Сияющий красный кусочек свободы, под которым я сейчас ставил подпись, казался не более освобождающим, чем наручники. Потому что, по сути, ими и был.

Это был трёхмиллионный поводок.

Часы на стене стального здания у взлётной полосы в Лидвилле, штат Колорадо, показывали семь утра, и у меня снова скручивало желудок, пока я в миллионный раз прокручивал в голове свои жизненные решения с того момента, как позвонил Рид. Но я подписывал, и подписывал, и подписывал — каждая подпись привязывала меня к тому самому месту, которого я избегал одиннадцать лет так же активно, как профилактического осмотра простаты.

— Знаешь, если бы я хотел проводить осмотры на рассвете, я бы остался в армии, — сказал Тео из дверного проёма, в руках у него была папка с документами, а на лбу прорезались морщины, когда он поднял брови. Мы были лучшими друзьями почти десятилетие, так что я знал: это точно не последний раз, когда он смотрел на меня таким взглядом.

— По крайней мере, ты не в военной форме, — заметил я. Честно говоря, я бы с удовольствием поменял свои джинсы и лонгслив на форму, но Тео был готов уйти в отставку, и только поэтому мне удалось уговорить его поехать со мной. Я передал брокеру очередную стопку бумаг и потянулся. Муж Марии и семья Тео отправились в Пенни-Ридж вчера, а мы с Тео приехали в Лидвилл поздно вечером, и всё тело ныло после кучи часов в машине. Мне нужно было пробежаться, чтобы размять мышцы после двух дней дороги, но это было единственное время, когда продавец мог передать нам вертолёт.

— Всё в порядке? — спросил брокер у Тео.

— Серийные номера совпадают, — кивнул Тео, отдавая ему папку. — Рамос всё ещё делает свой обход.

К счастью, Мария Рамос как раз подходила к окончанию срока службы и смогла уйти вместе с нами в это безумное предприятие. Словно звёзды сошлись, или судьба улыбнулась, или какое-то другое клише. Но так или иначе, она была лучшим механиком-борттехником в нашем подразделении — последним недостающим элементом.

Мы вышли из здания в прохладный воздух раннего октября. Мария закрывала один из отсеков вертолёта.

— Ну как он? — спросил я.

— Хороший, — ответила она. — Хорошо обслужен. Хотя не исключено, что вы, двое идиотов, всё равно сможете впечатать его в землю, но это уже будет ошибка пилотов. — Она сладко улыбнулась.

Мы закончили внешний осмотр, и я поставил подпись под последним документом.

Брокер протянул руку, пожимая её каждому из нас.

— Желаю вам больше удачи, чем прошлой компании, которой он принадлежал.

— А что случилось с прошлой компанией? — нахмурился Тео, ещё раз оглядывая вертолёт.

— Разорились. — Брокер пожал плечами. — Каждый думает, что у него хватит сил вести тут хелиски-программу, но… ну… — он снова пожал плечами.

Мои рёбра сжались, будто тиски.

— Ладно, я сделаю копии, и вы свободны, — сказал брокер и ушёл в терминал.

— Они разорились, — медленно произнесла Мария, поправляя выбившуюся прядь волос под кепкой.

— Похоже на то. — Я сунул руки в карманы. Больше никаких армейских комбинезонов и нашивок звания, которое я заслужил потом и кровью. Я начинал с нуля — ну, почти. У меня были Тео и Мария. А это означало, что ответственность за них тоже лежала на мне.

— Уэст, — сказал Тео, повернувшись ко мне и положив руки мне на плечи. Он смотрел прямо мне в глаза. — Посмотри мне в глаза и скажи, что у нас всё получится. Я переехал со своей женой и детьми в самый белый город Америки — и я сейчас не о снеге — не для того, чтобы это провалилось.

— Мы не провалимся, — уверенно сказал я.

— Отлично. А теперь скажи это так, будто ты в это веришь.

— Мы не провалимся. — Я позволил себе кривую улыбку и оглядел чистые линии Bell 212 с новым блестящим покрасом. Провал был не вариантом. Не здесь. Не с фамилией Мэдиган в документах.

— Мы ведь не сами по себе, — сказала Мария, застёгивая куртку поверх комбинезона. — Скотт вчера подписал документы на нашу новую квартиру, и он сказал, что та твоя семейная лавочка вовсе не такая маленькая, как ты её описывал. — Она наклонила голову. — Кажется, слова бутик-курорт прозвучали вполне чётко.

— Мой брат Рид занимается расширением, — ответил я. Моим друзьям было известно всё, что нужно знать для успеха нашего бизнеса: семья владеет «Мэдиган-Маунтин», небольшим семейным горнолыжным курортом в округе Саммит, штат Колорадо. Они знали, что мне предложили открыть хелиски, чтобы вывести курорт на новый уровень. Мы не конкурировали с Брекенриджем или Бэйсином, но расширение, которое курировал Рид, должно было подтолкнуть нас в том направлении. Они также знали, что я ушёл из этого бизнеса — и от всех нитей, к которым он привязан — одиннадцать лет назад и больше туда не возвращался.

До того звонка девять месяцев назад.

— Ты жалеешь, да? — спросил Тео, изучая моё лицо. — Потому что Джанин прямо сейчас закрывает сделку на дом, которого я даже не видел, и если ты сомневаешься…

— Я только что подписал бумагу на трёхмиллионный вертолёт. — Я согнул козырёк кепки — жест, который за одиннадцать армейских лет так и не выбили из меня. — Никаких сомнений.

— Отлично, потому что Скотт уже распаковывает вещи, — сказала Мария, бросив на меня косой взгляд.

— Мы не провалимся, — повторил я. — Я знаю эти горы как свои пять пальцев. И когда мы с тобой, — я посмотрел на Тео, — будем по очереди пилотировать и вести группы, у нас всё будет отлично.

Именно любовь к фрирайду⁴ и объединила нас с Тео во время той командировки в Европу первый год службы. Он был таким же крутым, как и я. А я был чертовски крут.

Брокер вернулся из терминала с толстой синей папкой. — Вот все бумаги.

— Спасибо. — Я взял папку. Не каждый день держишь свою жизнь в руках, но вот мы здесь.

— Вы раньше летали из Лидвилла? — спросил брокер, и между бровей у него появились две морщины.

— Да, — ответил я.

— Высотная подготовка, — пояснил Тео.

— Отлично. Не хотел бы быть последним человеком, которого вы увидите, — пошутил брокер. — Ключи ваши — фигурально, а реальные в папке. Было приятно работать.

— Взаимно.

Мы попрощались с Марией — она увезла мой грузовик в сторону Пенни-Риджа — а затем мы с Тео приступили к предполётной подготовке.

— Ты подал план полёта? — спросил я в гарнитуру.

— Ты же меня знаешь — всё гладко, как масло, — ответил Тео, пока двигатели набирали обороты. — И смотри, полный бак.

— За три миллиона он обязан был его заправить.

— Сколько времени займёт дорога у Рамос?

— Около девяноста минут. — Я проверил приборы. — А нам лететь минут двадцать.

— Ты ведёшь, — сказал Тео. — Так что если что-то сломается, это на твоей совести.

Я фыркнул, но кивнул, заканчивая проверку. Затем взял управление, получил разрешение от диспетчерской вышки и поднял нас в небо. Ничто не сравнится с этим гулом. В каждом вертолёте он свой, но у этой модели — по сути улучшенной версии «Хьюи» — был особенно узнаваемый ритм.

Лопасти били воздух, подчиняя его себе, и мы взмыли вверх. Воздух здесь был разрежённый — Лидвилл считался самым высокогорным аэропортом в стране — и приборы это подтверждали.

Мы скользнули вниз с вершины и пошли вдоль хребта.

— Небо у вас тут что надо, — сказал Тео, всматриваясь в пейзаж.

— Колорадская синева. Нигде больше такой не найдёшь. — Мы следовали вдоль долины, в основном повторяя линию дороги.

— Брекенридж? — спросил Тео, глядя на окружающие горы.

— Фриско, — уточнил я, сворачивая на восток. — Брек — вон там.

— Вижу трассы отсюда.

Мы пролетели над Кистоуном и Бэйсином, потом направились к Пенни-Ридж, что располагался чуть ниже горнолыжного курорта «Мэдиган-Маунтин». С воздуха Пенни-Ридж почти не изменился с тех времён, когда я уезжал — тут и там пара новых зданий, но ничего значительного. В этом и была прелесть маленького города, который оставался маленьким.

А горы… горы не менялись. Почти никогда. Тёмно-зелёные сосны уступали место серым зубчатым вершинам, пронзающим небо, как сколы ножа. До первого устойчивого снега оставалось пару недель, ещё несколько — до того, как ляжет достаточная база для открытия сезона. Вполне достаточно времени, чтобы Тео познакомился с местностью так же хорошо, как и я.

— Все лучшие трассы — за тем хребтом, — кивнул я на склоны: узкие светло-зелёные полосы среди деревьев, сопровождаемые единственным подъёмником, который я чинил слишком много раз. — Проведём ознакомительный облёт завтра, если Джанин не заставит тебя разгружаться.

— Заставит, — улыбнулся он. Голос его неизменно смягчался, стоило упомянуть жену. Эти двое были… легендарны, достойны зависти — лучше не скажешь. — Но время найдём.

С воздуха было видно, насколько масштабное расширение уже идёт. На недавно купленных участках прорубили новые трассы, а на строительстве нового комплекса — или как там Рид его называл — вовсю кипела работа.

И прямо там, между старым курортом и «Мэдиган 2.0», стояло здание, которое Рид обещал, с отмеченной крестом вертолётной площадкой. Не то чтобы я сомневался — если Рид говорил, что сделает, значит, сделает.

Проблемой всегда было то, о чём он не говорил.

— Кажется, это всё, — сказал Тео. — Не каждая семья встречает тебя дома новым ангаром. — Он выразительно посмотрел на меня.

— Не начинай, — отрезал я, аккуратно ведя машину и следя, не появилось ли за последнее десятилетие каких-нибудь новых линий электропередач. — Слишком рано.

— Мы уже начали, дружище. Или имя на стене здания — не твоё?

— Фамилия, — буркнул я, сажая машину. И вот так просто — я… здесь. Грудь сдавило, и дело было не только в нехватке кислорода на девяти тысячах футов.

Оставалось лишь сосредоточиться на том, что в кабине, а не на том, что ждёт меня снаружи. Я занялся послеполётной проверкой. Заглушил двигатели, и лопасти замедлились, как обратный отсчёт до столкновения, которого я избегал годами. Я ненавидел это место, и теперь оно снова должно было стать моим домом.

О чём я вообще думал?

Мы открыли незапертую дверь здания и закатили птицу на тележку, чтобы отвезти в ангар. Тео вёл, я направлял, сосредоточившись на том, чтобы надёжно её закрепить.

Но вот она была укрыта, и время моего саможаления закончилось.

Тео проверил сообщение.

— Джанин уже здесь.

— Иди, — сказал я. — Вам ещё весь дом обставлять.

— Мария будет с твоим грузовиком через… — он взглянул на часы, — полчаса. Ты справишься?

— Конечно. У вас забот куда больше.

Он кивнул и исчез за боковой дверью, оставив меня одного в ангаре.

Помещение было небольшим, но подходящим под задачи. При грамотной упаковке сюда и второй борт встал бы. С одной стороны — оборудование, с другой — два застеклённых офиса.

В одном стояли столы для записи клиентов и ведения бумажной работы. Второй был пуст, кроме стопки пластиковых стульев, явно позаимствованных в церковном подвале. Там можно было проводить инструктаж лыжников.

— Всё устроено так, как ты просил, — раздался у меня за спиной знакомый голос.

Челюсть невольно сжалась. Надо было запереть чёртовы двери.

— Отлично, — сказал я, разворачиваясь к вертолёту, а не к брату. — Ты достал всё оборудование, что просил Рамос?

— Здесь. — Рид подошёл рядом.

Он был выше на пару сантиметров, но я компенсировал это мышцами. Он провёл последние годы в переговорных, а я — в спортзалах и кабинах. Да, волосы, глаза и уши у нас одинаковые — спасибо папе, — но на этом сходство заканчивалось.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Рид, оглядывая меня с головы до ног.

— Спасибо. Война творит чудеса для кожи. Ты выглядишь… — я окинул взглядом его брюки, жилет и идеально уложенные волосы. — Прилизано.

— Похоже, это не комплимент.

— Так и есть.

Рид фыркнул:

— Я оставил на твоём столе договор. Тот, где твоя доля растёт за каждый год, что ты работаешь в «Мэдигане».

Я лишь хмыкнул. Мы оба знали: я приехал не ради доли.

Он наклонил голову, рассматривая вертолёт.

— Думал, ты выберешь что-то вроде того, что используют в Теллурайде. Еврокоптер…

— Рассчитан на пять пассажиров и один двигатель при цене более двух миллионов, — перебил я. — Тут — втрое больше мест и два двигателя за чуть меньше трёх миллионов. И ты сам подписал бумаги, помнишь?

Загудел знакомый мотор снаружи. Мария приехала.

— Подписал, — пробормотал Рид. — Но почасовые расходы…

— Я разговариваю с братом или с бизнес-партнёром? — процедил я.

Он резко повернул голову.

— Ты давно не разговаривал с братом. Последние десять лет — только по делам и по поводу этого вертолёта.

Я его проигнорировал.

— Это Bell 212 HP-BLR. Полностью перебран, проводка новая, да, свежая краска. Меньше десяти тысяч часов в полёте. Есть грузовая корзина, — я указал на длинную сетчатую корзину сбоку, — и спасательная лебёдка. — Показал на подъемник. — Рассчитан на четырнадцать мест. И, кстати, второй двигатель. Ты бы оценил, будь ты тем, кто летает.

Рид закатил глаза.

— Уэстон…

— Еврокоптер дешевле в эксплуатации — около восьмисот семидесяти пяти долларов в час, а Bell — около полутора тысяч. Но даже если мы возим не четырнадцать, а пять человек, как они, мы зарабатываем около трёх тысяч в день. — Он открыл рот, и я снова его перебил: — У них прибыль — около четырёх с половиной. Но стоит им взять шесть пассажиров — нужен второй вертолёт. И не на один рейс, а минимум на три. Давай для примера возьмём восемь. — Я скрестил руки. — Мы зарабатываем семь тысяч. Они — шесть триста. И это до зарплаты второго пилота. У нас этой проблемы нет. Всё, что больше трёх человек — чистая прибыль. Ты не единственный в семье, кто умеет считать. И, кстати, ты услышал часть про второй двигатель? Поверь, ты бы переживал, будь ты тем, кто сидит за штурвалом.

Рид глубоко вдохнул.

— Чёрт, Уэстон, я не говорил, что ты сделал плохой выбор.

— Нет, просто в очередной раз сомневался. — Как всегда.

— Это куча денег! И эта штука огромная. Ты вообще уверен, что сможешь садиться на этих гребнях?

— Если я мог приземлять вертолёт на край развалин под обстрелом, чтобы забрать отряд солдат, то, поверь, туристов в снегу я тоже высажу. Ты сам просил меня вернуться и запустить эту программу. Ты позвонил мне, Рид. Хочешь сам за штурвал? Вперёд. Но полёты на этой высоте посложнее твоих корпоративных поглощений…

— Я этим даже не занимаюсь…

— … уютными заседаниями в переговорных. — Я хмыкнул.

— Чёрт побери, мы так ни к чему не придём, — он провёл ладонями по лицу. — Ты всегда был таким засранцем?

— Да, — ответил я. Это его заткнуло.

Несколько секунд мы стояли в неловком молчании — и оба одновременно криво улыбнулись.

— Полагаю, ты не в настроении услышать: «С возвращением домой»? — осторожно спросил Рид.

— Просто скажи, что его здесь нет, и я сочту это достаточным приветствием.

Увидеть Рида — одно, но справляться с отцом? Чёрта с два. Только не сегодня.

— Его нет. Он катается по миру в свадебном путешествии. — Рид шумно вдохнул. — Знаешь, он правда изменился за последние…

— Не интересно. — Отец подписал себе приговор много лет назад, когда провалился в собственное горе после смерти мамы и оставил меня растить Крю. То, что Рид бросил нас и уехал в Вермонт, было свинством, но отцовское поведение — предательством. Разница была огромной.

— Вижу, ты сделаешь всё очень лёгким для нас, — пробормотал Рид.

— Я здесь, разве нет?

— Да. Здесь. — Он вытащил что-то из кармана и через секунду ключи полетели в мою сторону. Я поймал. — Сезонное жильё забито новыми сотрудниками, но один из дуплексов для персонала свободен. Шестнадцатая квартира, на холме…

— Я знаю, где дуплексы. Спасибо.

Рид снова глубоко вдохнул и на секунду закрыл глаза, как будто пытался отыскать внутренний дзен.

— Ты мог бы просто остановиться у меня дома…

— Я лучше вернусь на войну ещё на год, чем переступлю порог того дома.

Он тяжело вздохнул.

— Факт того, что я знаю, что ты говоришь серьёзно — это уже что-то. Это дом, в котором мы выросли.

— Мне нужно распаковаться.

Он поднял руки, будто я наставил на него оружие.

— По крайней мере это значит, что ты останешься достаточно надолго, чтобы распаковать вещи. С возвращением домой. — Он кинул мне ещё один комплект ключей и вышел через боковую дверь — как раз в тот момент, когда Мария отступила, пропуская его.

— Много слышала? — спросил я её, запирая дверь.

— Достаточно. Разве средние дети не должны быть миротворцами? — Мы пересекли парковку и сели в мой пикап.

— Я был слишком занят тем, что ухаживал за мамой в последний год и растил Крю, чтобы волноваться о мире. — А Рид в это время жил прекрасной жизнью в Вермонте в своей лыжной команде.

Жизнь редко бывает справедливой.

— Крю — это твой младший брат, да? Тот, что из X Games?

— Он самый. — Я дал задний ход, разворачивая машину, чтобы выехать на дорогу. Хотя бы это было до боли знакомо. — Давай отвезём тебя к твоему новому дому.

— Я по пути забежала и купила тебе парочку необходимых вещей. — Она кивнула на заднее сиденье, где лежал пакет с продуктами. — Подумала, что ты не ел, а ты становишься занозой, когда голоден. И ещё надеялась, что если попаду в твою милость, ты не заставишь нас начинать сегодня.

— Ты не первая, кто мне это говорит. — Я почувствовал, как уголки губ сами поднимаются. — И спасибо за продукты. Мы не начнём до завтра, и даже тогда — это будет просто ознакомительный облёт.

Я высадил её у нового дома, помахал её мужу Скотту и поехал дальше.

Я проехал мимо живописного курорта в альпийском стиле, которым мама так гордилась. Её присутствие всё ещё чувствовалось в каждой детали: в красных акцентах, в приветливом персонале, который махал мне, даже не зная, кто я, в оконных ящиках с красно-белыми цветами, которые каким-то образом ещё держались, несмотря на осень. Только она сама их не сажала — уже пятнадцать лет, как её не стало.

Дорога вела в гору, и хотя появилось несколько новых выбоин, в остальном всё было по-прежнему. Я въехал в тупиковый круг, где стояли дуплексы для сотрудников, припарковался у бордюра и, выходя из машины, всё ещё прокручивал в голове слова Рида.

Я выбрал не тот вертолёт? Ошибка — сделать ставку на вместительность и безопасность двух двигателей? Придут ли сюда клиенты такого уровня, пока строится расширение, или я уже обрёк нас на провал? Я был дома меньше двух часов, а Рид уже засел у меня в голове.

Я закинул один из баулов на плечо, поднял пакет с продуктами и, перебирая в руках ключи от машины, дома и ангара, поднялся по дорожке к двери. Всё зависело от первого сезона. Мария и Тео перевернули свои жизни ради этого — ради меня, ради возможности заниматься тем, что мы любим, работая на самих себя.

И как бы мне ни хотелось иногда выбить дурь из Рида, он позвонил. Он попросил о помощи, и я согласился. Почему? Потому что, как бы я ни ненавидел это место, я был в него до безумия влюблён, и мысль о том, что оно может достаться какому-нибудь корпоративному ублюдку, если расширение провалится и отец решит продать, была для меня невыносимой.

Я вставил ключ в замок и, даже не глядя по сторонам, прошёл через гостиную к кухне. Эти дома построили, когда я был ребёнком, и все они были одинаковые. Единое пространство гостиной, столовой и кухни; одинаковые холодильники и плиты; прачечная в кладовке сзади. В каждом дуплексе — две идентичные лестницы, ведущие в отдельные коридоры, закрывающиеся на ключ, и в два двухспальных блока.

Мне не особо нужен был дом на четыре спальни, но я не жаловался. Я никогда не любил, когда кто-то живёт рядом со мной — возможно, поэтому у меня не получалось построить отношения, как у Тео и Марии.

А может, я просто не встречал никого, рядом с кем хотел бы быть круглые сутки.

Я дёрнул дверцу холодильника и поморщился, ставя на пустую полку бекон и яйца, которые купила Мария. Прошлый жилец явно не удосужился выбросить продукты. Ладно, займусь этим после пробежки. В доме была куча ярких подушек, на стенах — плакаты с фотографиями Серенгети, что странно для горнолыжного курорта, но, пожалуй, снег надоедает всем.

Поднявшись по левой лестнице, я занял спальню и даже не стал распаковываться, вытащив только набор для бега. Остальное подождёт.

Через десять минут я уже стоял в кроссовках на тропе и наконец мог дышать. Тропы были прежними. Воздух обжигал лёгкие. Солнце касалось кожи так же, как в детстве. Ноги сами находили путь по камням — будто я бегал здесь вчера, а не десять лет назад. Я свернул на грунтовку, петлявшую к вершине подъёмника, и побежал быстрее, сильнее. Лишь когда тело закричало о милосердии и кислороде, я развернулся и побежал назад, стянув майку и заткнув её за пояс. Прохладные десять градусов были блаженством на мокрой коже.

Мне потребуется минимум месяц, чтобы привыкнуть к высоте, и дольше — чтобы вернуть форму, которую набрал на базе Форт-Драм в Нью-Йорке.

Когда я вернулся домой, думал только о еде. Нашёл стандартные сковороды, которые были в каждом доме, и поставил бекон.

Было всего пол-одиннадцатого. Как моя жизнь могла так радикально измениться за жалкие три часа?

Потому что ты сказал «да».

Бекон зашипел, наполняя дом запахом, пока я переворачивал полоски вилкой.

Bell был правильным выбором. Большая вместимость. Даже если у нас будет несколько групп на разных трассах — это лучшее решение. И самое безопасное. Поэтому перестань сомневаться только потому, что Рид сказал пару слов.

В этот момент входная дверь открылась. Я резко вскинул голову. Что за…?

Вошла светловолосая женщина, держа телефон плечом, таща фиолетовый рюкзак и ещё одну сумку, оборачиваясь, будто с кем-то разговаривает позади себя.

— Привет, Ава, — сказала она, вытаскивая ключи из двери. — Что случилось?

У меня отвисла челюсть.

У неё был профиль, который создан для фотографий: высокие скулы, аккуратный маленький нос, а рот — такой, что я на секунду забыл дышать, когда он изогнулся в улыбке. Эта улыбка была чертовски красивая, озаряя всё её лицо, когда она повернулась, и я почему-то сразу понял, что у неё глаза цвета колорадского неба. Смутное чувство дежавю кольнуло меня, как обрывок какого-то пьяного воспоминания.

Но что она делает в моём доме? Рид её прислал? Я уже раскрыл рот, чтобы спросить, когда мимо неё прошмыгнула мини-версия женщины. Девочка увидела меня через секунду, и её глаза стали огромными.

Я моргнул.

Она закричала.

Кэлли

Крик Саттон подскочил у меня в груди, и я выронила всё, что держала, чтобы оттащить её за спину. Рюкзак, телефон, ключи, даже сумка с фотоаппаратом рухнули на плитку у входа, пока я резко вскидывала голову, пытаясь понять, какую угрозу она увидела.

В кухне что-то громыхнуло, и я метнулась взглядом через весь дом.

Какого чёрта?

У плиты стоял мужчина.

Очень высокий, очень накачанный, очень… без рубашки… мужчина.

И этот запах…

Стоп. Он что, готовит? Бекон? На моей кухне?

Я сглотнула ком, перекрывающий горло, и отступила на шаг, удерживая одной рукой Саттон у себя за спиной, пятясь назад к открытому дверному проёму.

Он поднял руки ладонями вперёд, будто показывая, что безоружен, и выражение полного, абсолютного шока заставило меня замереть на пороге. В голове что-то щёлкнуло — узнавание. Саттон перестала кричать, и это освободило во мне немного пространства для логики, пока адреналин хлестал по венам.

Тёмные волосы. Сильная линия подбородка. Это лицо.

О боже. Я знала, кто это.

Я обязана ему всем.

— Кэлли! — донёсся голос Авы из динамика телефона.

— Останься здесь, — сказала я Саттон, оставив её на крыльце, пока подбирала телефон и ключи, которые бросила на пол. — Ава? — спросила я, не сводя глаз с незваного гостя, поднося телефон к уху.

— Ох, слава богу! — выдохнула подруга. — Я пыталась до тебя дозвониться, потому что…

— Дай угадаю, — перебила я. — Хотела предупредить, что есть шанс застать Уэстона Мэдигана у меня в доме. Потому что именно он сейчас готовит на моей кухне. Уэстон-чёртов-Мэдиган, средний брат семьи, которой принадлежит весь этот курорт.

Глаза Уэстона расширились, затем немного сузились, и его челюсть отвисла вместе с руками.

— О боже. Он уже там, да? — спросила Ава. — Я уже еду. Хотела успеть раньше тебя, пока ты была на собрании с учителем Саттон. Оно сегодня было?

— Ага. И да. Я только пришла. Он стоит на моей кухне. — Голый торс. Чёрт, мне срочно нужно пойти на свидание, если первая мысль при виде незнакомца в доме — какой у него торс. Хотя он не совсем незнакомец.

— Я так виновата. Скоро буду! — Она отключилась, и я сунула телефон в карман джинсов. Хотя бы экран не треснул. Новый телефон я точно не потяну.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он. Голос очень низкий. И слишком привлекательный. Не время, Кэлли.

Я кивнула и глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце. Он не угроза. Он не какой-то маньяк, вломившийся ко мне домой. Просто нелепая путаница, которая привела к бекону и Уэстону Мэдигану на моей кухне. У меня заурчало в животе. — Мы встречались. Чуть больше одиннадцати лет назад. — Я до сих пор ощущала холод промокшей одежды, когда поднималась тогда к подъезду курорта, после того как у меня кончился бензин.

Он наклонил голову набок, хмуря брови.

— Вы меня наняли, — затараторила я. Когда же Ава приедет и разберётся? — Наверное, вы не помните. Это было давно, и вы как раз собирались уезжать. — Я сглотнула, посмотрела назад, убеждаясь, что Саттон всё ещё на крыльце. — По-моему, вы уехали уже на следующий день.

— Я нанял вас, — повторил он медленно.

— Да. Единственный опыт — один семестр «Введение в фотографию» в NYU, но вы всё равно взяли меня, наверное потому что я была беременной, плакала и моя машина…

— Заглохла, — закончил он, в глазах вспыхнуло узнавание. — Шёл дождь.

— Именно. — Ключи больно впились мне в ладонь. — Вы отвезли меня за бензином, и когда ваш отец не пришёл на собеседование, просто… рискнули и наняли меня.

Его челюсть напряглась, он кивнул.

— В общем… я Кэлли Торн.

— Кэлли? Не помню, чтобы так звучало. Имя было необычное.

— Каллиопа, — пробормотала я, чувствуя, как щеки охватывает жар. Он помнил. — Друзья зовут меня Кэлли. И это… — я указала вокруг, — мой дом. Ну, последние пять лет точно. — Доносившийся звук подъезжающего автомобиля заставил меня чуть выдохнуть. — И у вас подгорает бекон.

— Мой бек… — Он посмотрел на сковороду, поморщился, переставил её и выключил газ. — Чёрт. — Потом заметил, что без рубашки, выругался ещё раз, выхватил майку будто из ниоткуда и натянул на себя.

Жаль. Вид был великолепный.

Да, мне точно нужно снова начать ходить на свидания.

— Ава! — крикнула Саттон, но я всё равно не отводила взгляда от Уэстона. Через пару минут подруга уже протиснулась в дом и встала рядом со мной.

— Прости за всё это, Кэлли! — выпалила она, краснея. — Привет, Уэстон! — Она бодро зашагала к нему и протянула руку. Он пожал её, но не выпускал меня из поля зрения.

Саттон просунулась между мной и дверным косяком, её медово-светлые волосы лезли в глаза, а огромные голубые глаза уставились на Уэстона. Любопытство моей десятилетней дочери однажды меня погубит.

— Прости, что приходится знакомиться так, — сказала Ава. — Я Ава, исполнительный директор курорта. — Она даже постучала по бейджу, будто для подтверждения.

— Невеста Рида, — добавил Уэстон.

— Это я. — Она взглянула на меня чуть умоляющим взглядом. — Можно поговорить втроём?

Мы с Уэстоном встретились взглядами и одновременно кивнули.

— Саттон, почему бы тебе не подняться наверх и не начать ту анкету, которую дала тебе учительница? — попросила я, направляя её в дом.

Она сморщила нос и бросила долгий, тоскующий взгляд на Уэстона. — Но я хочу знать, что происходит. — В её голосе появилась определённая нотка нытья, и меня это не устраивало.

— И я тебе всё расскажу, как только сама узнаю. — Я подняла брови.

Её вздох был откровенно театральным.

— Лааадно. — Она подтянула почти пустой рюкзак на плечо и едва удержалась, чтобы не начать топать. Едва. Взгляд, который она бросила через плечо, говорил, что она явно недовольна.

Были моменты, когда приближающиеся подростковые годы пугали меня до смерти.

Когда она скрылась за дверью и прошла по коридору, я закрыла входную дверь и подняла сумку с камерой. Потом тихо помолилась, чтобы я не разбила оборудование, пока шла мимо нашей гостиной с потёртым диваном и разноцветными подушками, мимо обеденного стола со следами школьных проектов — к кухонному островку, где Ава уже сидела на одном из четырёх стульев нашей обеденной зоны.

Уэстон стоял по другую сторону островка, сложив руки на груди. Он был большой. Очень большой. Наверное, почти на фут выше, и мне совершенно не следовало замечать, как футболка натягивается на его мышцах. Совсем. Нет. Я ничего не замечаю.

Я быстро заморгала, чтобы перестать замечать.

И тут меня осенило. Уэстон Мэдиган вернулся домой. Он здесь. В моём доме. На моей кухне. Хотя… на самом деле это вовсе не мой дом, да? Этот дом, эта кухня… всё принадлежит ему. Грудь болезненно сжалась.

— Вы собираетесь выгнать нас? — я села на табурет справа от Авы и положила сумку с камерой на столешницу. Желудок перевернулся, будто я стояла на палубе качающегося корабля, будто земля под ногами стала нестабильной.

Челюсть Авы на секунду отвисла, а брови Уэстона взметнулись к потолку.

— Что? — Ава покачала головой. — Нет. Конечно нет. С чего ты вообще так решила?

— Потому что я фотограф курорта, а он, — я указала на Уэстона — и есть курорт.

— Я не выгоняю вас. — Уэстон встретил меня взглядом и не отвёл глаз. Ого. Какой взгляд — интенсивный, завораживающий — и что-то подсказывало, что такой он и сам по себе. — Я просто не знал, что вы здесь. — Его внимание вернулось к Авe.

— И это моя вина, — поморщилась она. — У нас с Ридом произошла небольшая путаница, и когда я поняла, что он забрал ключи от дома, он уже въехал в зону без связи — ну, знаешь, ту, что между лоджем и поворотом у подъёмника?

Мы оба с Уэстоном кивнули. Мобильная связь тут всегда была непредсказуемой.

— Я пыталась ему дозвониться, но… в общем, он должен был передать тебе запасные ключи от дома. Типа… от настоящего дома. Нашего дома. Ну, твоего дома — ты понял, — объяснила она, сплетая пальцы на столешнице. — Потому что я сказала ему, что это единственное свободное место, что, по моему мнению, означало, что жильё занято полностью, ведь мы оставили вторую половину дуплекса пустой после того, как Кэлли и Саттон въехали. Но… — Она пожала плечами. — Вот мы здесь.

Мои плечи опустились в облегчении. Это всего лишь недоразумение. Уэстон вернётся жить к своей семье, а у меня останется крыша над головой для Саттон. Фух.

Уэстон вздохнул и отошёл назад, прислонившись к раковине. — Все служебные дома заняты?

— Именно. — Ава кивнула. — Так что я принесла тебе ключи. — Она достала из кармана серебристую связку с брелоком Madigan Mountain. — Мы с Ридом сейчас в главной спальне, пока папа в отпуске, но твоя старaя комната в конце коридора свободна. — Она улыбнулась.

Уэстон посмотрел на ключи так, будто это был враг, которого нужно уничтожить.

Похоже, мужчина совсем не горел желанием возвращаться к семье.

Улыбка Авы слегка дрогнула. — И я знаю, что это может быть неловко, ведь мы толком не знакомы, но мы скоро будем семьёй.

— Я не буду жить в том доме. — Его слова прозвучали тихо, но решимость в голосе была стальной. — Ни сейчас. Ни когда-либо.

О, чёрт. Мой живот болезненно сжался.

— Ох, — прошептала Ава.

— Это не из-за тебя, честно.

— Я понимаю, — сказала она с натянутой профессиональной улыбкой, возвращая ключи в карман. Ава всегда выглядела так, будто шла на деловую встречу, но это была семья, и я лучше многих знала, насколько это может быть сложно.

Я тоже не рвалась жить у родителей.

— А как насчёт тех маленьких комнат у лоджа? — спросил Уэстон, почесав затылок. — Мне много не нужно.

Да уж. Именно там и место одному из братьев Мэдиган — в крошечной сезонной комнатушке. У меня закружилась голова.

Мне понадобилось семь лет чтобы дорасти до уровня сотрудника, которому могли дать этот дом, чтобы Саттон и я имели своё пространство. Семь лет, которые я использовала с умом, экономя каждый доллар, чтобы накопить на первый взнос за собственное жильё в Пенни-Ридж. Ещё чуть-чуть — полгода, может, чуть больше, если цены будут и дальше расти — и мы бы получили шанс на собственный дом. Сейчас я могла предложить только сумму по запросу, и нас высмеивали на каждом показе.

— Даже те комнаты заняты, — медленно сказала Ава. — Сезон начнётся через четыре-пять недель, если погода позволит, и с расширением курорта мы привезли новых сотрудников раньше, чтобы их обучить. Гостевые комнаты в лодже мы почти достроили, но они будут готовы только через пару недель, а потом полностью забронированы.

Моё сердце забилось чаще, дыхание участилось, края зрения сузились.

— Вы собираетесь нас выгнать, — прошептала я. Конечно, они это сделают — им даже положено. Мэдиганы владели всей территорией. Он владел моим домом. Если ему негде жить, значит, мы с Саттон останемся на улице.

А рынок жилья здесь не просто сложный — он невозможный.

— Никто вас не выгоняет. Я могу быть засранцем, но не настолько, — пообещал Уэстон, поставив передо мной стакан апельсинового сока. — Выпей. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок.

Моя рука дрогнула, когда я подняла стакан и сделала глоток.

Что я скажу Саттон? Я поклялась, что дам ей стабильность, что следующий дом будет записан на моё имя.

— Что-то сдаётся в городе? — спросил Уэстон, но его голос начал меркнуть, пока я делала медленные, глубокие глотки, пытаясь мыслить. Сосредоточься, Кэлли. Думай.

— Последнее, что мы видели, мы рекомендовали механику вашего вертолёта, — сказала Ава. — Я отправила информацию её мужу, Скотту.

— Они подписали договор два месяца назад, — пробормотал Уэстон. — За два месяца до переезда, просто чтобы быть уверенными, что будет жильё, когда мы приедем.

— Потому что настолько абсурден рынок, — сказала я, ставя стакан. — Как только объявили о расширении курорта, всю недвижимость начали скупать менеджеры AirBnB и приезжие с наличкой. Городской совет думает ограничить аренду посуточно, но пока ничего. Цены взлетели, дома покупают ещё до их официального выхода на рынок. Поверьте, я знаю. — Мои волосы упали вперёд, когда я опустила голову. — Я последние восемь месяцев пытаюсь купить дом в Пенни-Ридж. — Каждый раз наше предложение перебивали большей суммой или наличкой. Расширение хорошо влияло на экономику, но лишало меня возможности купить жильё.

— Уверен, что не хочешь свою старую комнату? — прозвучала надежда в голосе Авы.

Я медленно подняла голову — и вся надежда умерла при виде выражения в глазах Уэстона.

— Предпочту умереть.

Он говорил серьёзно.

Плечи Авы поникли.

Ладно. Всё нормально. Нам придётся переехать в Бэйсин или, может, в Кистоун. Это в тридцати минутах езды, Саттон, возможно, придётся поменять школу, но лучше так, чем Фриско. Аренда съест мои накопления, но… мы справимся. Мы всегда справлялись. Я потеряю деньги, накопленные на первый взнос.

— И как я сказал, дело не в тебе, Ава, — продолжил Уэстон. — Уверен, ты замечательная. Чёрт, ты, наверное, святая, если терпишь всю чушь моего брата. Но я просто не могу там жить.

— Это твой дом, — прошептала Ава.

— Домом он не был уже пятнадцать лет, и я там не жил одиннадцать.

Пятнадцать лет. Именно тогда его мать умерла от болезни Крейтцфельдта-Якоба. Я знала достаточно о семейной саге Мэдиганов, чтобы понять, о каком периоде идёт речь. По словам Авы, которые она рассказывала мне последние пару месяцев, единственный способ, которым Рид смог затащить Уэстона обратно в Колорадо, — это попросить его запустить новую программу хелиски на курорте.

Меня осенила идея. Абсолютно абсурдная и нереалистичная, но это было всё, что у меня было.

Судя по тому, что я знала об Уэстоне, он был хорошим человеком. В маленьком городке слухам верили как святой истине, и хотя множество слухов ходило о братьях Мэдиган, я никогда не слышала о нём ничего плохого, кроме того, что он был, по сути, личным Гринчем — тихим, угрюмым типом.

С тишиной и угрюмостью я могла справиться.

А двери в апартаменты наверху ведь закрыты?

Может быть, есть способ оставить Саттон в её школе, способ сохранить наш первый взнос, чтобы я могла продолжать искать дом.

— У меня может быть решение, — сказала я голосом, который звучал куда увереннее, чем я себя чувствовала.

— Хорошо? — взгляд Уэстона метнулся ко мне, как лазерный луч. Неудивительно, что он много лет служил в армии. Он, наверное, просто взглядом мог испепелить людей.

Я глубоко вдохнула. — Мы могли бы жить здесь оба.

Кэлли

Я положила на кухонный остров блокнот в спиральной обложке и флуоресцентный розовый маркер с тонким наконечником, заняв тот же табурет, на котором сидела два часа назад, когда предложила, возможно, самую нелепую идею из когда-либо существовавших.

Но он не отверг меня.

Он просто уставился на меня своим пронзительным взглядом — тем самым, от которого казалось, что он видит сквозь мои слова и дрожащую улыбку, — и предложил встретиться здесь через пару часов, когда мы оба успеем всё обдумать и составить свод правил, если решим пойти на это.

Свод правил? Я всё ещё застряла на списке «за» и «против» жизни с незнакомцем. Каждый пункт «за» касался стабильности для Саттон, и был всего один пункт «против»: я почти ничего не знала о человеке, которому только что предложила жить со мной. Но это можно исправить.

Если это был единственный способ оставить Саттон в её школе и сохранить мои сбережения достаточно целыми, чтобы купить дом, значит, мы справимся. Мне просто нужно подумать о плюсах самого Уэстона. Будет неловко? Наверное. Но это был не первый раз, когда я просила у него жизненно важную услугу.

Плюс Уэстона номер один: он уже однажды спас тебе жизнь.

Входная дверь открылась, и Уэстон вошёл, руки у него были заняты пакетами с продуктами. Он закрыл дверь ногой.

— Помочь? — спросила я, уже сползая с табурета.

— Не волнуйся. Я справлюсь, — ответил он.

Мне нравилось, что он не улыбался, не пытался сделать вид, что всё это не полная странность. Так было… искреннее. Я не сводила с него глаз, пока он подходил ко мне и аккуратно ставил пакеты на столешницу.

Плюс номер два: он не небрежный.

— Я подумал, что могу приготовить нам обед, пока мы разговариваем. Подойдут сэндвичи? — Он доставал продукты и выкладывал их рядом с плитой. Мясная нарезка. Помидоры. Сыр. Салат. Авокадо. Хлеб. — Тут ещё полно бекона, который я не спалил.

— Ты готовишь? — мои брови взлетели вверх, и я поудобнее устроилась на стуле. — То есть, это очень мило с твоей стороны. Да, пожалуйста. Прости, я обычно говорю первое, что приходит в голову, и начинаю тараторить, когда нервничаю. Фильтр — не мой конёк. — Я улыбнулась и сжала ярко-розовую ручку.

— Мне как раз нравится отсутствие фильтра. Я предпочитаю знать, что человек думает, а не что он хочет, чтобы я думал, что он думает. И я готовлю с шестнадцати лет. — Он проверил один за другим все шкафчики, запоминая расположение вещей. Я за прошедшие годы мало что меняла и почти не обновляла кухонные принадлежности, доставшиеся от Мэдиганов. — Хотя не уверен, что приготовление замороженных ужинов в микроволновке для меня и Крю можно назвать настоящей готовкой. Но кое-чему я научился. — Он открыл маленькую кладовку. — А тебе нравится готовить?

— Я… нормально готовлю. — Я перевела взгляд со свежих продуктов на кучку сладких и обработанных до безобразия перекусов в кладовке — то, чем мы с Саттон жили. Думаю, мы вполне могли бы пережить апокалипсис на Pop-Tarts с коричневым сахаром и коробочках макарон с сыром.

— Я не спрашивал, умеешь ли ты. Я спрашивал, нравится ли. — Он оглянулся через плечо, угол его рта приподнялся в полуулыбке, от которой у меня ускорился пульс.

Минус Уэстона номер один: он чересчур привлекательный.

Постой. Это точно минус? Разве плохо иметь под боком чертовски горячего мужчину, на которого можно иногда… посмотреть? Не то чтобы я часто разглядывала мужчин — прошло уже больше года с моего последнего похода на свидание — но красивого мужчину я узнаю, и Уэстон был абсолютно вне шкалы оценок. А ещё это лицо? Те идеальные пресс и грудь, на которые я случайно наткнулась утром? На них определённо стоило смотреть.

— Кэлли? — Уэстон вопросительно поднял брови.

Чёрт, он что-то спросил. Готовка. Да. Он спрашивал, нравится ли мне готовить. — Я скорее из тех, кто выберет быстрый вариант, — ответила я.

— Она многое сжигает. Почти всё, на самом деле.

— Саттон! — я резко повернула голову в сторону маленького балкончика, ведущего к нашим с ней спальням. Моя дочь стояла у перил и улыбалась нам сверху. — Что я сказала?

— Оставаться наверху, — ответила она, волосы падали ей на лицо, пока она слегка наклонялась вперёд. — И я всё ещё наверху. Видишь?

— Если не упадёшь через перила.

Уэстон усмехнулся, его плечи чуть дрогнули, пока он мыл руки, а затем вытирал их полотенцем. Он был спиной ко мне, и я подавила неприличный порыв попросить его повернуться — хотелось увидеть, улыбается ли он. Та полуулыбка не удовлетворила моего любопытства.

— Ни разу не падала, — Саттон одарила меня своей фирменной ухмылкой сорвиголовы, которая уже не раз приводила её к неприятностям.

Уэстон закинул пару ломтиков хлеба в тостер. — Ты голодна? — спросил он Саттон, а потом посмотрел на меня. Не улыбнулся. Жаль. — Если мама не против.

— Мам? — просьба в её голосе была совершенно очевидной.

Уэстон достал разделочную доску из шкафа у раковины, положил её на остров, потом взял три выцветшие тарелки. — Думаю, если она тоже будет здесь жить, то ей стоит участвовать в разговоре о правилах. Это ведь не только нас двоих касается.

Я перестала дышать.

Он встретился со мной взглядом, и я едва удержалась, чтобы челюсть не упала на стол. Одной фразой он поставил Саттона на одну ступень с остальными.

Никогда, за все её десять лет, никто не давал ей такого уважения. Пара мужчин, с которыми я встречалась, видели в ней помеху или якорь. Для курорта она была обузой, к которой относились с уважением лишь потому, что в своё время мы с ней были последним официальным решением Уэстона. Для школы — ребёнком, которому нужно чуть больше стараться придерживаться правил. Даже для друзей она была моей дочерью, человеком, которого они обожали, но вынуждены были подстраивать планы.

Плюс Уэстона номер три: он относится к Саттон как к отдельной личности.

— Спускайся, — сказала я, бросив ей немой призыв вспомнить о хороших манерах. Мы всегда прекрасно считывали сигналы друг друга — думаю, так бывает, когда рождаешь ребёнка в восемнадцать и носишь его на себе повсюду, пока он не идёт в садик.

Саттон спрыгнула с последних трёх ступеней и, откинув волосы с лица, заняла табурет рядом со мной.

Уэстон протянул руку через остров: — Я Уэстон Мэдиган. Приятно познакомиться.

Рука Саттон выглядела крошечной в его ладони. — Саттон Торн. Мне тоже приятно. И прости, что кричала раньше.

— Я бы тоже кричал, окажись на твоём месте. — Тост выскочил, и Уэстон заменил его новыми ломтиками, положив первые на доску.

— Правда? — Саттон прищурилась.

— Правда. Десятилетние девочки очень страшные. — Он сказал это абсолютно серьёзно, и Саттон улыбнулась. — Почему бы нам не начать с твоих правил? Думаю, у тебя их больше всех. — Он взглянул на меня. — Если мы вообще решим это делать.

Я уже склонялась к этому.

— Почему ты думаешь, что у меня их больше? — я написала «Правила» на верхней строке чистой страницы. Мой список «за» и «против» был надёжно спрятан в конце блокнота.

— У тебя больше на кону. — Он посмотрел на Саттон и начал нарезать помидоры каким-то ножом, которого я не узнала.

Он был прав.

— Можно я помогу? — спросила Саттон.

— Конечно. Ты отвечаешь за тосты. Просто следи за ними. — Он взглянул на меня исподлобья. — Если то, что она говорит про твою склонность всё сжигать — правда, лучше тебе оставаться по ту сторону острова.

Я фыркнула.

— Это правда, — заявила Саттон и, обогнув остров, скользнула последние полметра в носках к тостеру.

— Твоя очередь, Каллиопа, — сказал Уэстон, кивнув на чистый лист бумаги, пока дорезал помидоры.

У меня на языке уже вертелось напоминание, что я предпочитаю имя Кэлли, но… хм. Мне даже понравилось, как это звучало в его грубом голосе. Без того гнусавого оттенка, какой использовала моя мать, и без вечной ноты разочарования, что звучала у моего отца по умолчанию.

— Правило номер один, — сказала я, выводя огромную розовую единицу, занявшую почти полторы строки. — Мы делим только общие зоны. Наверху никто не ходит. — Я остановилась и дождалась, пока он посмотрит мне в глаза — он посмотрел. — Никогда.

— Согласен. — Он коротко кивнул. — Твоя сторона — твоя. Моя — моя.

Я записала: Никому нельзя наверх.

— У тебя же две спальни, — заметила Саттон, снова меняя тост. — Кто-то ещё въезжает?

— Только моё снаряжение. — Уголок его губ дёрнулся. Он нахмурился, глядя на блокнот. — Ты не пишешь между линий?

— Практически между, — пожала я плечами.

— А что ты сделаешь, если места внизу не хватит? — Святые угодники, он говорил серьёзно.

Я изогнула бровь: — Возьму другой лист бумаги.

Он моргнул и занялся авокадо.

— Правило номер два. — Я написала особенно большую двойку. — Ночные гости… — я бросила взгляд на Саттон, чья спина была повернута к нам, а затем на Уэстона, чтобы убедиться, что он понял намёк. — Не должны быть ни видны, ни слышны.

В его тёмных глазах блеснул намёк на юмор, но он лишь сказал: — Согласен.

Я облегчённо выдохнула. Последнее, что нужно Саттон — парад утренних, выходящих из спальни незнакомок. Да и мне напоминания о том, как давно у меня не было секса, ни к чему. Я записала: Уважение к гостям.

— Правило номер три. — Я сглотнула, и пальцы у меня немного задрожали, когда я выводила цифру. — Если в общей зоне есть несовершеннолетний, должны быть двое взрослых, и один из них — я. — Он никогда не должен оставаться с Саттон один на один. Пусть у него репутация святого, это ничего не значит. Количество людей, которым я доверяла бы свою дочь, можно пересчитать на пальцах одной руки. Даже меньше.

Он остановил нож и встретил мой взгляд. — Абсолютно понятно.

— Спасибо. — Мои плечи опустились, будто с них сняли тысячу килограммов.

— Не за что. — Он отложил нож и начал открывать упаковки с мясом, пока Саттон меняла тосты у него за спиной. — Во-первых, я не фанат нянчиться. А во-вторых, если тебе станет чуть легче — у меня был довольно высокий уровень допуска в армии. — Его челюсть чуть напряглась. — То есть… был. Проверяли так, что я думал, они до моего ящика с бельём доберутся.

Саттон рассмеялась, но я понимала, что он хочет сказать, и оценила. Его проверяли.

Я записала: Кэлли следит за Саттон.

— И я не имею в виду, если ты вот только входишь домой с работы, например. Я же не жду, что ты будешь звонить с подъездной дорожки, чтобы получить доступ к собственной кухне.

— Я понял, что ты имеешь в виду, и уважаю, что ты это сказала.

— Правило четыре. — Я поджала губы, думая. — Ешь, что хочешь из холодильника или кладовки, но заменяй. — Парень был огромным, и я едва тянула наш бюджет — прокормить его я точно не могла.

Уголок его рта снова дёрнулся. — Без проблем.

Я записала: Замени то, что съел.

Он достал из холодильника утренний бекон и принялся собирать сэндвичи. — Майонез? — спросил он.

— Да, пожалуйста. — Я наблюдала за его руками. Он работал методично, каждое движение — точное, ни одного лишнего. Интересно, он и летал так же — точно и спокойно? Спустя минуту передо мной уже лежал идеальный сэндвич, аккуратно разрезанный пополам.

— Саттон? — позвал он через плечо.

Та сморщила нос.

— Она не любитель майонеза, — сказала я, улыбаясь.

— Ранч? — предложил он.

— Да! — Саттон поймала мой взгляд. — Да, пожалуйста.

Оба уголка его губ поднялись, но до настоящей улыбки не дотянули.

Минус Уэстона: он никогда не улыбается по-настоящему.

Придётся это исправлять, если мы собираемся жить вместе. У нас с Саттон в доме царил позитив, а я любила вызовы.

Плюс Уэстона: ты можешь помочь ему улыбаться.

Я сдержала маленькую победную улыбку, когда он подал нам по сэндвичу.

— Спасибо, — сказала я, уже перебирая в голове способы, как можно облегчить жизнь человеку, которому я была обязана всем. Он мог выгнать меня сегодня утром. Мог отказать мне той ночью. Мог дать работу кому-то более квалифицированному. Вместо этого он открыл для меня жильё для сотрудников, подписал контракт на три года, чтобы отец не мог отменить его решения, и помог мне залить бензин в машину.

И, словно принц, исчез в полночь. Чёрт, это была Золушка… неважно. Смысл тот же — я не видела его до сегодняшнего дня.

Саттон уселась рядом, и мы одновременно откусили. О боже, как же это было вкусно.

— Мам, этотаквкусно, — пробормотала Саттон с полным ртом. Я бы её отчитала, но слишком была занята тем, что сама уплетала сэндвич.

У Уэстона снова появилась эта лёгкая усмешка, пока он готовил себе. — Есть ещё какие-нибудь правила, которые тебе стоит добавить? — спросил он.

Я покачала головой, прожёвывая. — Мы довольно спокойные. — Я была готова стать настолько «спокойной», насколько потребуется, лишь бы сохранить крышу над головой.

— А у тебя? — он посмотрел на Саттон.

Она сглотнула и отложила сэндвич. — У меня никогда не было ночёвки.

Я резко повернулась к ней. — Не сейчас. — Вина раздавила меня, прижимая к полу.

— А? — Уэстон нахмурился, разрезая свой сэндвич на ровные треугольники.

— Мама говорит, что нам повезло жить на курорте, и мы не можем приглашать сюда других девочек, потому что это… — она вздохнула. — Пользоваться ситуацией, — закончила она, пародируя меня.

Потрясающе. Даже мой устрашающий взгляд на неё не действовал.

Уэстон остановился и полностью сосредоточился на ней. — И что ты предлагаешь?

Саттон посмотрела на меня ровно секунду, а потом вскинула голубые глаза на Уэстона. — Я реально могу добавить правило?

Он кивнул.

— Я хочу, чтобы мне разрешили ночёвку.

— Саттон! — зашипела я. Завтра я бы гордилась, что воспитала умную, упорную девочку, не боящуюся просить своё. Завтра. Не сегодня. Сегодня я собиралась посадить её под домашний арест до совершеннолетия. — Забудь, что она это сказала.

Он сделал огромный укус и жевал.

Они уставились друг на друга как в дуэли: её взгляд упрямый, его — любопытный.

Наконец он проглотил. — Ты хочешь, чтобы я переплюнул твою маму? Но думаю, она вот-вот предотвратит это следующим правилом.

Я написала: Кэлли — главный закон, и показала дочери. Эта тема была болезненной. Слишком свежей.

— Я не хочу, чтобы вы её переплюнули. Я хочу, чтобы вы изменили правила дома.

Он наклонил голову. — Я слушаю.

— У вас фамилия Мэдиган, да? — её подбородок поднялся на сантиметр.

— Ага.

— Скажите маме, что можно устраивать ночёвку. — Она снова откусила.

В её мире всё было безумно просто.

— А ты не заставишь меня красить ногти? Я ужасен в хендмейде, — серьёзно спросил он.

Она покачала головой.

Он посмотрел на меня: — Никто не будет возражать, если ты захочешь пригласить нескольких подружек, но я не вмешиваюсь вот… — он показал между нами. — …в это. Меня мама учила гораздо лучшему.

— Мам, пожалуйста? — Саттон повернулась ко мне. — Он же Мэдиган. Если он говорит, что можно, значит можно, да? Хотя бы на день рождения? — В её глазах было столько надежды, что мне стало больно. — Пожалуйста? Мы будем тихими-тихими, и тебе не придётся ничего делать. Я сама всё уберу до и после.

Я сдалась и написала: Саттон может устроить ночёвку на день рождения.

Она ведь тоже шла на компромисс в этой странной сделке.

— Спасибо! — она обвилась вокруг моей шеи, чуть не упав со стула.

— Только шесть подруг, — сказала я, обнимая её. Если Уэстон согласен, что в этом плохого? Может, к её дню рождения у нас уже будет свой дом.

Она отстранилась и одарила Уэстона ослепительной улыбкой. — Вы супер! Спасибо! — Потом засунула остатки сэндвича в рот, отнесла тарелку в раковину и умчалась наверх.

— Ты пожалеешь об этом, — сказала я.

Он пожал плечами, жуя.

— Серьёзно, когда здесь бегают шесть маленьких девочек и другие сотрудники думают, что я злоупотребляю этой огромной привилегией…

— Это же мой дом, верно? — спросил он. — Ты сама всё время это повторяешь.

Я кивнула.

— Тогда никто и слова не скажет. — Он указал на список. — У тебя есть что-то ещё?

— Нет. — В груди сразу стало легче. Может, всё будет проще, чем я думала.

— Окей, моя очередь. — Он закинул в рот последнюю четверть своего сэндвича.

— Конечно. Как будешь готов. — Я нависла над бумагой, ожидая. Он был настолько понимающим во всём, что я просила, и даже дал Саттон то, чего она хотела. Честно, я бы сделала всё, чтобы эта договорённость сработала, кроме как снять с себя одежду.

Мышцы его предплечья напряглись, когда он наклонился через остров просмотреть список. Я пересмотрела своё последнее мысленное допущение.

— Итак, — сказал он, проглотив. — Эти правила могут показаться немного… строгими, но я десяток лет провёл в армии, так что мне может понадобиться время, чтобы адаптироваться.

— Записано. — Я закинула в рот ещё один кусок. Боже, как же вкусно.

— Правило номер семь, — сказал он, унося тарелку к раковине. — Я участвую во всех домашних делах. Посуда. Подметание. Мытьё полов.

— Мы делим домашние дела, — повторила я, записывая. Господи, ну он же мечта каждой женщины.

— Просто я не выношу беспорядок. — Он загрузил обе тарелки в посудомойку и повернулся к острову. — Бардак неизбежен, но жить в нём не обязательно. — Он аккуратно убрал лишние продукты в холодильник.

О, чёрт. Моя рука застыла, а взгляд метнулся по кухне. Всё было чистое, аккуратное — но только потому, что я устроила великую уборку после того, как мой крупнейший клиент не явился на помолвочную фотосъёмку. Дети и беспорядок в принципе идут в комплекте.

— Я вообще-то… не особо мусорю… — начала я, чувствуя, как щеки краснеют.

— Всё нормально, — отмахнулся он, убирая остатки после обеда. — Теперь нас двое, чтобы поддерживать порядок. Ты, наверное, была занята.

— Ага. — Я придвинула тарелку ближе, боясь, что он заберёт её, пока я ем.

— Правило восемь. — Он достал салфетку Clorox — кажется, только что купленную, ведь я королева дешёвых аналогов — и начал протирать остров. — Давай по возможности убирать за собой.

— Ага… — Он чистюля. Это плохо. Очень плохо.

— Правило номер девять. Если Саттон права, то готовить буду я, когда мы дома одновременно. — Он перешёл к другому прилавку, к которому даже не притрагивался. — Делить счёт за продукты не нужно — я знаю, что именно я тут привередливый. С радостью возьму расходы на себя.

— Хорошо. — Я продолжала писать, заняв уже почти три четверти страницы.

— Правило десять — давай уважать тихие часы. Не знаю, до скольки ты работаешь — ты ведь всё ещё фотограф? — Он бросил салфетку и взял новую.

— Да.

— Класс. — Он вытер дверь кладовки. — Я обычно выхожу на пробежку в пять, так что постараюсь тебя не будить, если ты постараешься не устраивать студенческую вечеринку в час ночи? — Его губы дёрнулись в улыбке.

Он пытался пошутить.

Минус Уэстона: ужасное чувство юмора.

— Тихие часы — так тихие.

Плюс Уэстона: у тебя будет шанс научить его смеяться.

Если это вообще реально. Начинала сомневаться.

— Правило одиннадцать. — Он принялся за кран, тщательно его вычищая. — Никаких животных.

Я моргнула. — У нас их нет.

— Давай так и оставим. Я не люблю привязываться. — Он кивнул и продолжил.

— И к собаке легче привязаться, чем к человеку? — поддела я.

— Именно.

Ого.

— Правило двенадцать. Никакой обуви на диване. Странная причуда, знаю, но грязь после межсезонья везде, а нет ничего хуже, чем сесть смотреть новости в кучу песка.

— Эм… ладно. — Мелочи. Никаких животных. Никаких ботинок на диване.

— И последнее правило. — Он выбросил салфетку. — Если возникает рабочая — курортная — проблема, обсуждаем её снаружи. Я не люблю приносить работу домой, да и честно — я не тот, кому стоит жаловаться на то, что делает Рид, чтобы вывести тебя из себя.

У меня отвисла челюсть. За весь год, что Рид был дома, он ни разу не сделал ничего, что могло бы меня расстроить или поставить под угрозу мою работу. Но выражение в глазах Уэстона заставило меня молча захлопнуть рот. Там были… проблемы. Большие.

— Хорошо, — тихо сказала я, записывая. Не приносить рабочие проблемы в дом.

— Ну, если мы со всем согласны, то мы официально соседи по дому, — сказал он, обходя остров и становясь рядом.

Я кивнула.

— Официально. — Я справлюсь.

— Сделка. — Он протянул руку, и я пожала её. Его хватка была крепкой и тёплой, и по позвоночнику пробежал горячий разряд.

— Сделка.

— Отлично. Тогда я начну распаковываться. — Он ушёл, по пути подняв куртку, которую Саттон бросила на диван, и аккуратно повесил её в шкафу.

О. Мои. Боги. Чистоты.

Мы не могли быть более разными, даже если бы постарались.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, затем на список, который пришлось бы переписывать, и позволила ручке скользнуть по бумаге.

— Правило номер четырнадцать, — прошептала я, записывая. — Вытащить палку из задницы Уэстона.

Ну вот. Так много для легко.

Уэстон

— У нас уже семь броней на ноябрь, — сказала Мария, пока я смотрел через её плечо на нашу компьютеризированную систему расписания. — Четыре группы по четыре или пять человек, и ещё три — по семь лыжников.

— Начало есть, — сказал Тео с другой стороны комнаты, где он подбрасывал теннисный мяч и ловил его — точно так же, как делал, когда мы несли дежурство быстрого реагирования. Только сейчас в нашей работе не было ничего ни “быстрого”, ни “реагирующего”. По крайней мере, на этом этапе.

Я прикинул цифры в уме и выругался себе под нос.

— Нам нужно куда больше, чтобы покрыть платежи за птицу и заплатить нам зарплату.

— Ну здравствуй нытик, — пробормотала Мария, отодвигаясь от стола.

Тео рассмеялся.

— Это уже можно записывать его прозвищем. Вечно-волнуется Уэстон.

— Ха, — я закатил глаза.

Отойдя, чтобы дать ей место, я посмотрел в окно, любуясь свежим снегом, покрывшим деревья и землю. Всего около шести дюймов — достаточно, чтобы сделать дорогу с холма “весёлой”, пока её не расчистят, но достаточно и для того, чтобы полностью изменить атмосферу города. Мы уже сделали один утренний облёт, чтобы сориентироваться. Хотя я провёл детство, катаясь на лыжах и гуляя по диким горам, с воздуха всё выглядело немного иначе.

Теперь оставалось только надеяться, что погода позволит снегу удержаться и что день открытия подойдёт быстрее.

— Мы же знали, что понадобится время, чтобы наработать клиентуру, — сказал Тео, поймав мяч. — Такой бизнес не открывается магически полностью забронированным.

Логически — я это понимал. Чёрт, мы здесь всего неделю, а брони начали принимать четыре дня назад, когда запустили онлайн-рекламу. Эмоционально? На кону была не только моя жизнь, но и жизнь Тео и Марии. Это было совсем другое давление, не похожее даже на боевые вылеты. Те — всплеск адреналина и стресс на короткое время, за которым немедленно приходит облегчение после посадки.

А вот открытие бизнеса… Это будто снова учёба в колледже, только домашка не заканчивалась никогда. Всегда что-то нужно делать: просчитывать, искать новые способы рекламы, придумывать акции для привлечения клиентов. И если я уже так нервничал через неделю, то не был уверен, что у меня вообще останутся волосы к концу сезона.

— Когда приедут гости на открытие, всё пойдёт быстрее, — пообещала Мария с ободряющей улыбкой. — Насколько я слышала, курорт всегда забит, и когда люди увидят, что у нас есть такая возможность, сарафанное радио сделает своё.

Боже, я надеялся, что так и будет, иначе я всё бросил зря.

— Если ты закончил мрачно пялиться, я пойду работать в ангар, — Мария поднялась, собирая волосы в хвост.

— Всё ли у тебя там есть? — спросил я.

— Да, — кивнула она, снимая с крючка планшет. — Всё, что я просила, привезли. Теперь осталось всё разложить как нужно.

— Помощь нужна? — Тео поймал мяч и привстал.

— О, нет, ни черта подобного, — покачала она головой и смерила нас взглядом. — Мне не нужны два болвана, которые будут рассказывать, где что должно стоять.

Мария насмешливо отсалютовала нам двумя пальцами на прощание и скрылась в ангаре.

Я опустился в кресло позади стола и забарабанил пальцами по подлокотникам.

— Сидение без дела сведёт тебя с ума в ближайший месяц, — заметил Тео.

— Если мы не летаем и склоны не открыты, что, чёрт возьми, нам делать весь следующий месяц?

Я никогда не переносил “время простоя”. Или, возможно, меня раздражало, что после утренней пробежки, плавно перешедшей в пешую прогулку, не осталось апельсинового сока. Или что на моих ботинках явно были блёстки, когда я вытащил их из шкафа. Я ещё не вошёл в рутину жизни с Каллиопой и Саттон, а я любил рутину. Жил рутиной.

Хотя… Надо признать, у жизни с Кэлли и Саттон уже были свои плюсы. В доме всегда приятно пахло, будто кто-то постоянно резал апельсины. Саттон оказалась куда смешнее, чем я ожидал от десятилетней девочки. И смех Кэлли мне нравился гораздо больше, чем следовало бы.

Плюс — в доме кто-то всегда был, когда я возвращался. И дом чувствовался… настоящим. Может, не моим домом, но чьим-то.

И мне точно нужно найти своё жильё.

— Можем поставить штангу в углу ангара и представить, что мы снова на задании, — предложил Тео, бросив мяч и поймав его. — Серьёзно. Мы делаем ровно то, что нужно: готовимся, изучаем территорию и берём трубку, когда она звонит.

— Всё равно кажется, что этого недостаточно, — проворчал я. Я всегда ненавидел период ожидания. Я был человеком действия.

— Для тебя никогда не будет достаточно, если мы не будем летать или кататься по семь часов в день, семь дней в неделю, — прищурился Тео.

Я только хмыкнул.

В этот момент входная дверь открылась, зазвенел колокольчик, и в помещение вошла Джанин — вместе с порывом холодного воздуха и блюдом в руках.

— Ну привет, ребятишки, — сказала она своим густым южным акцентом. Тео познакомился с ней на лётной школе в Форт-Ракере, и у женщины был удивительный талант послать человека на три буквы так, чтобы он ещё и улыбнулся. Она была великолепна.

Мы с Тео вскочили, и он успел подойти к ней первым, забрав блюдо.

— Не знал, что ты придёшь, — сказал он, целуя её в щёку.

— Думала, вы голодные, — ответила она. То, как они смотрели друг на друга, заставило меня отвлечься, словно я случайно стал свидетелем чего-то интимного.

— Не обязательно было готовить, — сказал он, ставя блюдо на стол. — Но я всегда рад тебя видеть. Сядешь?

— Сяду прямо тут, — Джанин опустилась на край стола и повернулась ко мне. — А ты, Уэст, садись.

Вот дерьмо. Я знал этот взгляд. Она собиралась прибить меня к полу за что-то.

— Как дела, Джанин? — я осторожно опустился на стул. — Детей в школу устроили?

— С понедельника, — она постучала пальцем по подбородку. — Забавная вещь насчёт местной школы. Она маленькая.

Тео снял крышку с блюда, нахмурив брови. — Милая?

Я взглянул — в блюде лежали четыре чизбургера и картошка фри из «The Cheese», лучшего бургерного места в городе. У меня потекли слюнки.

— Я сказала, что вы голодные. Я не сказала, что готовила, — ответила она и снова переключилась на меня. — Так вот. Макс забыл сменную обувь, потому что утром был в зимних ботинках.

— О?

Тео протянул мне чизбургер, я кивнул и откусил. Господи, я скучал по этим вкусам.

— Джанин? — Тео предложил ей бургер, но она отказалась, не отводя от меня глаз — взглядом ракеты с тепловым наведением.

— Я стояла у стойки, и когда Макс пришёл за своими кроссовками, он спросил, может ли Уэстон привести одну девочку из его класса поиграть в выходные. — Она наклонилась: — Саттон Торн?

Попался. Я жевал бургер как можно медленнее, чтобы выиграть время и придумать ответ, который не был бы ложью… или не привёл бы к тому, что Джанин предложит мне свободную комнату.

— Что? — Тео выглянул в окно ангара, помахал Марии и спросил: — С чего бы тебе знать десятилетнюю девочку, Уэст?

— Потому что он живёт с ней, — сказала Джанин, так ни разу и не моргнув.

Я проглотил. — Технически, живу я с её матерью.

— Что происходит? — Мария появилась в дверях. — Привет, Джанин!

— Джанин принесла еду и сейчас допрашивает Уэстона о его жизни с женщиной, — сообщил Тео, протягивая ей бургер. — Будет интересно.

— О-о-о, — Мария плюхнулась в кресло напротив. — Я вся во внимании. Кто девушка? Как так быстро? Это старая любовь? Несчастный роман? Та, что жаждала его возвращения? — Глаза её сверкали.

Я фыркнул. — Едва ли.

— Тогда кто она? — Джанин сняла пальто и метнула его на вешалку. Попала идеально. Допрос только начинался.

— Я нанял её на курорт перед своим отъездом, — сказал я и попытался сделать ещё один укус, но поднятая бровь ясно говорила: не выкручивайся. — Короче, произошла путаница, жильё для сотрудников было занято, и я не собирался выселять Каллиопу из её дома…

— О-о-о, Каллиопа — красивое имя, — заметила Мария, жуя бургер.

— По словам Саттон, она предпочитает Кэлли, — поправил я. — Так что мы… соседи. Это дуплекс с общей гостиной, просто у каждого своя комната наверху. Мы делим общие помещения.

— Ты мог бы поселиться у нас, — предложил Тео, нахмурившись.

— Но он не стал, — сказала Джанин, внимательно изучая меня. — За все годы, что я тебя знаю, Уэстон Мэдиган, ты ни разу не жил с женщиной. Чёрт, я даже не уверена, что ты позволял кому-то оставаться дольше выходных… а теперь живёшь с одной.

— Соседи по дому, — уточнил я, бросив взгляд на свой бургер с откровенным интересом. — И потом, у вас же трёхспальный дом. Одна комната — для вас двоих, — я поднял два пальца. — Одна — для Макса, и ещё одна — для Селин. — Я поднял ещё два. — Я не собирался врываться в ваш новый дом и становиться огромной обузой. Особенно учитывая, что это я затащил вас всех сюда. — Я повернулся к Марии, прежде чем она тоже успела возразить: — И ваша квартира всего с одной спальней. Даже не начинай.

Она лишь пожала плечами и сделала ещё один укус.

— Почему ты просто не сказал нам? — спросила Джанин.

— Отличный вопрос, — кивнул Тео.

— Ты вообще не помогаешь, — бросил я ему взгляд.

— Я всегда на её стороне, — ухмыльнулся он.

— Так почему ты не сказал нам? — повторила Джанин.

— Потому что я знал, что вы все будете вот так себя вести, — я обвёл рукой комнату. — И раздувать из этого трагедию.

— Это и есть трагедия, — возразила Джанин. — Тео сказал, что он — единственный, кто способен терпеть тебя во время командировок, потому что ты такой зажатый придурок, что сходишь с ума, если чьё-то полотенце висит не на том крючке.

— Милая, — Тео театрально вздохнул, откинув голову на стеклянное окно, отделяющее офис от класса. — Это вообще-то привилегированная супружеская информация. — Он поморщился и почесал шею. — Но она не ошибается. Я жил с тобой, и ты не самый… лёгкий.

— Я не настолько плохой, — возразил я. — Ладно, люблю порядок — виновен. Обожаю организованность — тоже правда. Но есть способы быть и хуже. Мог бы быть огромным неряхой, который ожидает, что Каллиопа будет за мной убирать.

Мария фыркнула, прикрыв смех рукой.

— Эй, ты сама такая же придирчивая к своим инструментам.

— На работе, — согласилась Мария.

— Так между тобой и мамой Саттон ничего нет? — спросила Джанин, и в её глазах определённо блеснула искорка. — Раз девочка такая хорошенькая, то и мама, наверное, красавица.

— Она… — Красивая. Чудесная. Невероятно горячая, когда смеётся. — Милая.

Джанин улыбнулась, как кот, который наконец увидел мышку. — Ага. — Она пыталась свести меня с кем-то годами, но безуспешно.

— Мы просто соседи по дому, — я приложил руку к груди. — Честное слово. А теперь можно я наконец доем бургер? — Я уже почти поднёс его ко рту, но Джанин оказалась быстрее, выхватив мой обед.

— Конечно, как только согласишься привести её к нам на ужин. — Она довольно улыбнулась, глаза у неё смеялись.

Я повернулся к Тео: — Ну хоть ты-то помоги?

Он только рассмеялся: — О, чувак, если ты живёшь с женщиной, о которой мы даже не слышали, я на её стороне. Удачи тебе.

Я уставился на Джанин.

Она уставилась в ответ.

В конце концов желудок победил. — Ладно. Спрошу её, свободна ли она в следующем месяце.

Джанин отодвинула мой бургер подальше: — На следующей неделе.

— Хорошо. На следующей неделе.

— Отлично. — Она кивнула, улыбнулась и наконец вернула мне бургер, начав есть свой.

— Но — никаких попыток нас свести. В этом доме и так неловко. — Я откусил бургер и застонал от удовольствия.

— Ничего не обещаю, — её улыбка была как у Чеширского кота.

— Потрясающе.

Кэлли

— Конечно, будь у меня лишний миллион, — сказала я Аве, наливая следующий винный слаш и передавая его Рейвен через кухонный остров. Девичьи вечера были теми редкими моментами, ради которых я жила — когда можно было полностью расслабиться и быть собой. Я была не профессиональным фотографом, не мамой подростка… просто собой. — Цены на жильё так взлетели, что я вообще не могу осознать эти суммы.

А поскольку куратор в местной галерее сказал, что в моём портфолио нет ничего достойного выставки — из-за чего и был тот запой с мороженым — ни о каком дополнительном доходе, который помог бы нам купить дом, речи не шло.

— Это вышло из-под контроля, — согласилась Хэлли с одного из кресел в гостиной.

— А вот это? — Ава наклонилась к моему ноутбуку, который лежал у неё на коленях, пока она развалилась на конце дивана. — Две спальни, вид на горы, две ванные. Это кондо в отличном доме и…

— Ждём, — прошептала Рейвен, подняв брови и двигаясь назад, всё время глядя на меня.

— Чёрт! Миллион двести? — Она потерла экран, словно цена могла измениться. — Это точно опечатка.

— Вот и оно! — Рейвен сделала большой глоток своего слаша, и её взгляд поднялся к звуку шагов сверху. — Ты уверена, что Саттон спит?

Она прошла мимо дивана и плюхнулась в одно из кресел.

— Да, — сказала я, хватая свой напиток. — Сейчас одиннадцать вечера, и эта девочка отрубилась. Я проверяла её час назад, на всякий случай. — Я проследила за её взглядом. — Думаю, это Уэстон.

— И как оно? — спросила Хэлли, переглянувшись с Авой, пока я садилась на другой конец дивана.

— Нормально. — Я пожала плечами. — Мы соседи по дому. К этому надо было привыкнуть, но прошло всего две недели. — Неделя из которых была чертовски неловкой, пока он не застал меня, утопающей в десятке пинт мороженого. Сейчас? Просто… менее неловко.

— И? — подтолкнула Хэлли, слегка наклоняясь вперёд.

Они смотрели на меня в ожидании.

— Он сложный человек, чтобы так быстро узнать его поближе. — Я пожала плечами. — Он готовит ужин и даже моет посуду, пока я помогаю Саттон с домашкой. — Ему нравится мороженое «Апельсиновый сливочный сон». Уголки моих губ сами дёрнулись в улыбке. — Вообще-то, думаю, он любит Саттон больше, чем меня. Не в криповом смысле. Он просто… — Тихий. Интенсивный. Закрытый. Я запнулась и повернулась к Аве. — Что ты о нём знаешь?

— Я? — её брови сдвинулись. — Абсолютно ничего. Он даже ни разу не поднялся к нам в дом, а Рид говорит, что он рычит на него каждый раз, когда тот приходит в ангар. Не думаю, что у них хорошие отношения… — Между её бровей пролегли две линии. — Или вообще какие-либо отношения. Насколько я знаю, Уэстон — упрямый… ну, придурок.

— Он не придурок, — тихо сказала я, но достаточно твёрдо, чтобы она поняла, что я серьёзно. — Он просто очень…

Как по сигналу, я услышала, как открылась его дверь, и наши взгляды синхронно метнулись туда, где он спускался по лестнице в пижамных штанах, сидевших низко на бёдрах, и чёрной футболке, натянувшейся на его широкую грудь. Ну почему ему нужно было выглядеть так… аппетитно? Эгоистично, но я была рада, что он надел футболку. Он был не моей «конфеткой», но делиться видом его голого торса я тоже не собиралась.

Спокойно, девочка. Он не твой.

Стоп. Я хотела, чтобы был? Нет. Это бред. То, что меня к нему нереально тянуло, не значит, что я хочу с ним встречаться.

— Леди, — сказал он низким голосом, проходя мимо гостиной. Он взглянул на меня, и я чуть крепче сжала свой бокал. — Нужно что-то из кухни?

— Нет, спасибо, — ответила я за всех и заметила, как брови Хэлли взлетели к потолку, когда она повернулась ко мне.

— О боже, — беззвучно сказала она, обмахиваясь рукой.

Я послала ей взгляд «прекрати», но её рот всё ещё был открыт, когда она снова уставилась на Уэстона, роющегося в холодильнике.

Он взял протеиновый напиток, и Хэлли резко захлопнула рот, когда он закрыл дверцу и пошёл обратно через гостиную.

— Вы уверены, что сможете доехать? — спросил он, глядя на Рейвен, Аву и Хэлли. — Не против отвезти вас.

— Я в порядке, — заверила его Рейвен.

— По крайней мере, ты уже знаешь, где я живу, — заметила Ава, поднимая бокал.

— Верно. И высадить тебя у ворот не нарушит мою клятву никогда не заходить внутрь, так что предложение в силе. — Его челюсть один раз дёрнулась, и наши взгляды встретились.

И снова — тот вихрь в животе, который грозил вытащить весь воздух из комнаты, если я слишком сосредоточусь на нём… на этом ощущении.

— Рид придёт за мной, если я выпью ещё один, — пообещала Ава. — И заберёт Хэлли.

— Или я просто останусь здесь, — пробормотала Хэлли, глядя на Уэстона поверх своего бокала.

— Мы в порядке, — заверила я.

— Хорошо. Спокойной ночи. — Последний взгляд — и он снова поднялся наверх, закрыв дверь.

— Вот! Он не придурок. Он предложил вас отвезти, — сразу сказала я, махнув на них пальцем.

— Он… — Ава покачала головой, будто не находя слов.

— Горячий, — подсказала Хэлли.

Рейвен рассмеялась и сделала глоток.

— Он просто немного… интенсивный. — Я проигнорировала меткое замечание Хэлли и пригубила свой напиток в надежде, что вино успокоит желудок. Жить с этим мужчиной — одно, а вот втюриться в него — что-то совершенно другое. У него на лбу можно было смело набить татуировку «эмоционально недоступен».

— И горячий, — кивала Хэлли со словом.

— Интенсивный — точное слово, — согласилась Ава.

— Вы обе пропускаете момент, где он сногсшибательно красив? — спросила Хэлли, глядя между нами.

— Я вне этого, — отмахнулась Рейвен.

Щёки мои вспыхнули, и это был не алкоголь. Я прекрасно знала, насколько он красив.

Ава поколебалась. — Ну… он не Рид.

— Никто не Рид для тебя, — Рейвен бросила подушку в Аву, попав по моему ноутбуку и закрыв его.

— Он горячий, — сказала я спокойным тоном, сделав глоток слаша.

— Вот это я понимаю! — расхохоталась Хэлли. — Что не так с генами у этих мальчиков Мэдиган?

— Они точно в выигрыше, — признала Ава, ухмыляясь.

— И ты живёшь с этим? — Хэлли опёрлась на подлокотник. — Скажи честно, ты применила философию “попробуй всё хоть раз” к этому мужику? Потому что если нет — можешь выбрасывать девиз.

Они все уставились на меня.

— Вы серьёзно? — я наклонилась вперёд, ставя бокал на стол.

— Абсолютно, — подтвердила Хэлли.

Я фыркнула, затем повернулась к Рейвен, которая лениво помешивала ложкой свой напиток.

— А ты? Ты ведь выросла здесь. Ты его знаешь, да?

— Ну да, но он был на четыре года старше, так что я его не то, чтобы прям знала. В основном я знала его маму. — Она посмотрела на Аву и Хэлли, затем слегка наклонила голову. — Он… Уэстон. Он хороший парень, но может стать неловко, если у вас что-то пойдёт не так — вы ведь оба работаете на одном курорте.

— На курорте, где работаем мы все, — напомнила Ава.

— А тот факт, что мы живём вместе, если что-то пойдёт не так? — Я покачала головой. — Нет уж, спасибо. Руки держу при себе. — А жаль, потому что я уже не помнила, когда в последний раз хотела чего-то для себя, не завязанного на том, что лучше для Саттон. А это чувство в животе? Это точно было желание.

Несколько секунд прошло в полной тишине.

— Тогда ты не против, если я…

Рейвен бросила подушку, попав Хэлли прямо в грудь.

— Поняла, — сказала Хэлли, когда подушка упала к ней на колени.

— Смена темы! — Ава резко села ровнее, вытащила листок бумаги из заднего кармана джинсов и протянула мне. — Я увидела это сегодня и подумала о тебе.

Я развернула его и сглотнула ком в горле. World Geographic Photo Open. Феноменальные, захватывающие снимки занимали половину страницы — дикие животные, портреты. Я бы убила, чтобы сделать такие.

— Думаю, тебе стоит подать заявку, — сказала Ава.

— Я не знаю, как делать такие кадры, — призналась я, указывая на фото альпиниста в середине восхождения. Или как попросить взять с собой ребёнка, если я вдруг продвинусь достаточно далеко.

— Я знаю кое-кого, кто мог бы помочь, — сказала Рейвен, указав вверх. — Он же экстремальный лыжник с вертолётом, нет?

Рейвен права. Уэстон может помочь.

На грудь будто сел слон.

Я прикусила губу, мысли забегали, сталкиваясь друг с другом, даже когда ком в горле сполз тяжёлым камнем в желудок. Какой смысл вообще подаваться?

— Давай, Кэлли. Они не смогут сказать “да”, если ты даже не спросишь, — подбодрила Ава.

— И что, я просто уеду на год и оставлю Саттон? Выдерну её отсюда, если мне даже дадут стажировку с ребёнком? — Я покачала головой. Ни то, ни другое было невозможно, и именно поэтому я отписалась от рассылки World Geographic. Хотеть то, что тебе не по карману, — только больнее.

— Мы могли бы помочь тебе это продумать, — пообещала Рейвен. — Или просто подайся ради кайфа, а если выиграешь — откажешься, зато будешь знать, что сама выбрала остаться здесь.

Ава придвинулась ближе, опираясь плечом на моё.

— Почему бы тебе просто не подумать об этом? И даже если ты не будешь участвовать, держу пари, Уэстон убьётся, чтобы получить такие фотографии для маркетинга.

Я кивнула, глядя на потрясающие снимки скалолазов, свисающих с суровых утёсов, и серфингистов, взлетающих на гребнях огромных волн.

— Ну что, готова к наплыву студентов, когда сезон вот-вот начнётся? — спросила Ава у Рейвен, но я не услышала ответа, продолжая смотреть на фотографии.

Да. Я могу подумать об этом, но в том и проблема. Я всегда думаю об этом.

Уэстон

— Ты уверен? — спросил я Рида, зажав телефон плечом, пока помешивал яичницу. Было десять утра субботы, а значит, Саттон и Кэлли должны были проснуться с минуты на минуту.

Обе девочки любили поспать — это я понял за тот месяц, что жил с ними. Рид тараторил что-то о снегопадах, а я косился на календарь. Хэллоуин. Значит, ни хрена себе, действительно прошёл месяц с тех пор, как я к ним въехал.

С тех пор, как я вернулся домой.

Месяц, за который я умудрился держать руки при себе каждый раз, когда Кэлли улыбалась, смеялась или просто заходила в комнату — и это, мать его, становилось проблемой.

— Так что с наметённой базой… — продолжал Рид, а я переложил телефон на другое ухо.

— Мы сможем открыться на следующей неделе, — закончил я за него, зная, куда он клонит, и желая побыстрее закончить разговор. Я снял яйца с плиты, когда сверху раздались шаги.

Месяц дома не сделал ничего, чтобы моя неприязнь к Риду уменьшилась. Скорее наоборот — всё то дерьмо, которое я так старательно запихивал в коробку и закрывал, теперь рвалось наружу. Единственным спасением было то, что отец не вернётся ещё пару месяцев.

А вот тогда моему самообладанию придёт полный пиздец. Ради доли в «Мэдиган» я не собирался продавать душу, если он всё ещё тот же бессердечный ублюдок, каким был, когда я уехал. И не факт, что я вообще готов ему дать шанс. Некоторые грехи непростительны.

— Именно, — Рид откашлялся. — Так… как бронирования на ноябрь?

Я остановился на секунду, глядя на свежий снег за окном. Уже лежал неплохой базовый слой.

— У нас уже одиннадцать поездок между пятнадцатым и тридцатым. Я не хотел открывать ничего раньше, пока не знал, сможем ли мы работать.

— Понятно. — Пауза. — Это было правильное решение.

— Спасибо за одобрение, — фыркнул я.

— Уэст…

— Слушай, есть какая-то причина, по которой ты звонишь мне в субботу? Потому что всё это ты мог сказать и вчера, в рабочий день. — Я выставил тарелки и приборы.

— Господи, Уэстон. Нет, ничего другого.

Я сбросил звонок и сунул телефон в карман.

— Тогда иди ты нахрен, Рид, — проворчал я.

— Не знала, что всё так плохо, — сказала Кэлли за моей спиной.

Я развернулся — она стояла на другой стороне острова. Волосы растрёпаны после сна, на щеке отпечатка от подушки. Я мог бы пялиться на неё часами, если бы не вопросительный взгляд.

— Я сделал яичницу.

— Вижу. — Она прошла мимо, её пижамные штаны обтягивали роскошную линию бёдер. — Спасибо. Кофе хочешь?

Не смотри. Не смотри. Ты попадёшь в ад.

— Нет, спасибо.

— Так почему именно Рид должен идти нахрен? — спросила она, вставая на цыпочки за коробкой капсул.

— Потому что он козёл, — ответил я, доставая коробку над её головой. — Вот.

— Спасибо. — Она повернулась, наши тела слегка соприкоснулись, и я сразу отступил. Если бы кто-то спросил меня пару месяцев назад, назвал бы я пижаму самым сексуальным нарядом, я бы рассмеялся. А сейчас? Кэлли меняла всё.

Может, потому что я хотел снять всё это с неё. Медленно.

— И почему он козёл? — Она поставила кружку и нажала кнопку. Машина зашипела.

Причин было миллион. Потому что он уехал. Потому что ему было можно. Потому что он смылся в колледж и оставил меня разгребать всё дерьмо. Оставил мне маму — сначала поддерживать, потом хоронить. Оставил мне отца — или то, что от него осталось, когда он заливал себя бухлом. Оставил мне Крю — и нет, не растить, а сдерживать, потому что в четырнадцать Крю уже был ходячей катастрофой на адреналине.

А потом Рид осмеливался врываться обратно на каникулах, будто он божий дар, — точно так же, как делает сейчас, спасая курорт. Идеальный, мать его, Рид.

— Уэстон? — тихо спросила Кэлли, и что-то во мне треснуло.

Я хотел рассказать ей. Это было… пугающе.

— Ты не отстанешь, да?

— Нет, — она улыбнулась, доставая сливки. — Так что можешь просто рассказать.

— Саттон проснулась? — Я занялся тарелками.

Кэлли откинулась к стойке, глядя на меня поверх чашки. — Мне кажется, это связано с тем, что ты остался.

Я замер.

— Я тут уже достаточно давно. — Она взглянула на меня мягко. — Хронология очевидна. Твоя мама умерла.

Я вскинул взгляд, готовый огрызнуться, но там была только искренняя забота. Кэлли знала, что значит потерять — у неё была своя могила, на которую она ходила.

— И Рид познакомился с Авой в Вермонте… — она подняла брови.

Но я не собирался поддакивать. Достал стаканы — Саттон любила апельсиновый сок.

Кэлли вздохнула и сердито отхлебнула кофе. Да, после месяца совместной жизни я различал сердитый глоток кофе. Был ещё довольный, сонный, счастливый и смущённый. Этот мне не нравился.

— Я остался после школы, чтобы помочь с Крю. — Я налил сок. — Ему было четырнадцать, когда мама умерла, а наш отец решил, что бухло важнее всего остального. Так что ему… нужен был кто-то.

— Тебе пришлось стать этим кем-то.

— Хотел он того или нет. — Я пожал плечами. — И да, было тяжело отказаться от спорта и колледжа. Но я не жалею ни секунды. Просто… Других слов не было — только те, от которых я звучал бы как мелочный засранец. Но, возможно, я и был мелочным засранцем. — Я просто чертовски злюсь на Рида за то, что ему позволили укатить в колледж, встретить свою Аву, понимаешь? Наша семья тогда развалилась, а он просто стряхнул с рук пыль и ушёл.

— А потом он позвонил и сказал, что ему нужно, чтобы ты бросил свою жизнь ради семейного курорта.

Я пожал плечами. Мы оба знали ответ.

Она посмотрела мне в глаза пару секунд, затем кивнула. — Я бы тоже злилась на Рида.

В этот момент по лестнице застучали шаги.

— Доброе утро, сахарок, — сказала Кэлли.

— Привет. — Саттон протёрла глаза. — О, это апельсиновый сок?

Я улыбнулся и передвинул стакан к ней.

— Спасибо! — Она понюхала сок — точно как её мать кофе.

— Когда наш список правил стал контрактом? — спросил я, заметив три строки для подписей. Кэлли подписала одну, Саттон — вторую.

— Когда Саттон решила потренироваться в подделке моей подписи.

— Я сказала, что мне жаль! — возмутилась Саттон. — И у меня выходит всё лучше!

— Это не поможет тебе, когда ты снова окажешься у директора, юная леди.

Я рассмеялся — и обе посмотрели на меня как на сумасшедшего.

— Извините. Просто Крю сделал бы то же самое.

Мы позавтракали, убрали со стола — движение за движением, уже привычно.

— Что мы будем делать сегодня? — спросила Саттон. — Трассы открыты?

— Нет. — Я опёрся на стол. — Рид думает, что откроемся на этой неделе. Полностью — в выходные.

— Да! — она подпрыгнула. — Не могу дождаться! — Затем остановилась, глядя на меня. — Но открытие значит, что ты больше не будешь дома, да?

— Посмотрим, сколько будет заказов. Возможно, многие вечера и выходные буду в воздухе. Новое дело — это сложно.

Её лицо помрачнело.

Я посмотрел на окно. Небо — чистейшее. Ни облачка. Потом — на Кэлли.

— У меня есть идея, чем нам заняться сегодня. Возьми камеру.

Кэлли

— На счёт три, — сказала я, держа палец над кнопкой затвора. Семья передо мной заняла позу, их улыбки были яркими, а щёки — розовыми от холода. — Раз, два, три! — Я щёлкнула несколько раз, чтобы точно поймать лучший кадр. — Готово! Фотографии будут загружены на сайт сегодня вечером или завтра утром, самое позднее.

Обычно я могла втиснуть минимальные правки между закрытием склонов в четыре часа дня и примерно семью, но такого открытия сезона у нас ещё не было. Никогда. Я расположилась немного ниже новой канатки, и очередь не заканчивалась весь день. Подходило к трём, и я даже не сделала перерыв на обед.

Семья начала возиться со снаряжением, отходя от живописного вида, и я помахала им вслед, когда они покатились вниз. Затем я жестом позвала следующую семью.

Я просканировала их пропуск — чтобы загрузить фото.

Поставила их в позу.

Щёлкнула.

И перешла к следующей.

Я была хороша в этом. Быстра. Эффективна… и смертельно скучала. Это точно не то, о чём я мечтала как студентка-первокурсница, влюблённая в фотографию. Это было… монотонно. Но хоть оплачивает счета. Мэри Эллен Марк ни за что не связалась бы с такой работёнкой «встаньте — улыбнитесь», но она и не была матерью-одиночкой.

— Как дела? — спросил Рид, подходя ко мне, продираясь через снег. Он был не в лыжной одежде, и я решила, что он здесь по делам курорта.

— Загруженно, — ответила я с улыбкой, приглашая следующую семью. — Добро пожаловать в Мэдиган! — Рид постоял рядом, пока я ставила семью и делала снимок.

— Тебе нужен ассистент, — заметил он, глядя на дюжину семей в очереди.

Я моргнула. — Что? — Я что, недостаточно быстро двигаюсь? Или он что-то другое имеет в виду?

— Я видел толпы у обеих канаток и знаю, как быстро продаются сезонные абонементы. Тебе нужен ассистент. — Он взял мой сканер и помог следующей семье.

Работа пошла вдвое быстрее, и через десять минут я догнала очередь.

— Спасибо, — сказала я, забирая устройство и вешая его обратно на шею. — Рада, что ты нашёл меня.

— Ярко-жёлтая куртка с надписью Фотограф — выдаёт, — ответил он знакомой улыбкой.

— Когда ты улыбаешься, то похож на Уэстона. — Я пролистала последние снимки, проверяя свет — всё было хорошо, загрузка будет быстрой, разве что семья выберет пакет ретуши. Когда подняла взгляд, Рид смотрел на меня, будто впервые видел. — Что? Что-то не так? — Я приподняла солнцезащитные очки, вдруг они искажали изображение. — Всё нормально?

— Мне просто никогда так не говорили, — медленно ответил он. — По крайней мере с детства. — Он потёр затылок — тот же жест, который делал Уэстон, когда нервничал. — Или… может, просто давно не видел, чтобы он улыбался. — Он пнул ботинком снег, пока подходила следующая семья.

Я быстро их сфотографировала, и они уехали. Когда повернулась к Риду, он стоял, скрестив руки на груди, пальцы в перчатках барабанили по рукавам куртки с вышивкой Madigan. — Что ты хочешь спросить, Рид?

— Я просто хочу знать, счастлив ли он. — Он снял очки и стряхнул с них снег. — И да, я знаю, что это максимально неуместно.

— Потому что мог бы спросить его сам. — Я поправила шапку на ушах.

— Мог бы. — Его челюсть дёрнулась.

— Но он не ответит, да?

Рид покачал головой.

— Он… — Я пожала плечами, подбирая слово. — Он Уэстон. — Мы жили вместе пять недель, что не делало меня экспертом, но я узнавала его всё больше каждый день. И удержаться от того, чтобы не прикасаться к нему, становилось всё труднее — но брату это знать точно не стоило. Чёрт, мне стало жарко. — Ему не обязательно выглядеть счастливым, чтобы быть счастливым — если понимаешь, о чём я. — Я переступила с ноги на ногу, снег хрустнул. — Он не то чтобы мастер эмоциональных выражений.

Рид фыркнул. — Слабо сказано.

Звук лопастей разрезал воздух, и я подняла голову как раз в тот момент, когда вертолёт Уэстона показался над вершиной — достаточно низко, чтобы я видела раскраску, но достаточно высоко, чтобы не поднимать снежную бурю. Скорее всего, мне показалось, но будто бы он замедлился прямо над тем местом, где я стояла, прежде чем спуститься к вертолётной площадке.

— Надо признать, это чертовски круто, — пробормотал Рид.

— Невероятно — было бы точнее.

— У них было два тура утром и частный после обеда, — сказала я, заметив, что очереди больше нет, а подъёмник поднимает пустые кресла. День был закончен.

— Отличный старт для такого бизнеса. — Рид следил взглядом за Уэстоном, пока тот приземлялся. — Спустишься со мной? — кивнул он на кресельный подъёмник.

— Конечно. — Я перевернула табличку на штативе с фотографией на закрыто и пошла наверх. Мы были всего в сотне футов от подъёмника, но ноги горели, лёгкие ныли — летом я занималась только портфолио, а не походами.

Сотрудники отмахнулись нам, мы подошли к белой линии, и подъехало кресло. Я делала это миллион раз, но каждый чёртов раз боялась упасть и попасть в чей-нибудь TikTok.

Мы сели и поднялись над склоном — вдвоём, в пустой линии. Молчание стало неудобным секунд через двадцать. Дело было не в том, что я не любила Рида. Он был хорошим начальником — справедливым, внимательным. Но теперь я смотрела на него не только своими глазами, но и глазами Уэстона — и от этого становилось неловко. Он явно пришёл из-за того, что я живу с Уэстоном.

Щемящее сочувствие кольнуло в груди.

— Наверное, непросто, — тихо сказала я, взглянув на Рида. Черты, которые делали из него брата Уэстона, были очевидны: линия челюсти, скулы. Только Уэстон был… жёстче. Закрытее.

— Что?

— Когда он возвращается домой после стольких лет и всё ещё ведёт себя как упрямый, замкнутый… придурок по отношению к тебе. — Не то чтобы он этого не заслуживал, но я сомневалась, понимал ли Рид вообще, почему Уэстон так зол. Братьям нужно было когда-нибудь всё обсудить.

Рид рассмеялся, но это не был счастливый смех. — Как ты и сказала — он Уэстон. Я просто… — Он взглянул на горизонт и выдохнул так тяжело, что мне показалось, что он обрушит подъёмник. — Хочу знать, что он в порядке. Это я, по сути, заставил его вернуться.

— Он в порядке, — сказала я, вспомнив выражение его лица, когда мы летали на прошлых выходных. А потом — тот ужас, когда в ангаре мы оказались слишком близко. Притяжение между нами уже жило своей собственной жизнью. Моё тело чувствовало его всегда, когда он входил в комнату — будто воздух начинал гудеть. Я всё время нечаянно касалась его — проводя рукой мимо стакана, проходя на кухне… Напряжение в доме было оголённым проводом, готовым вспыхнуть.

— Надеюсь, — сказал Рид.

— Ты поднимался с ним? Летал?

Рид покачал головой. — Он едва меня в ангар пускает.

Я улыбнулась. — Тебе стоит попросить. Там, наверху… — Я пыталась подобрать слова, чтобы не выдать свои чувства. — Он в своей стихии. Словно внешние слои жесткости исчезают, и он просто… Уэстон.

Рид прочистил горло, и я почувствовала, как щеки вспыхнули. — Ава сказала, что ты поставила себе цель заставить его улыбаться. Я не знаю, благодарить тебя или предупредить.

— Не нужно ни того, ни другого. — Я посмотрела ему в глаза, приподнимая очки. — Он отличный парень, Рид. Он… надёжный. Добрый, хоть он и поспорил бы. Мягкий, когда нужно. И невероятно стабильный, несмотря на то, что я знаю его всего чуть больше месяца.

— Надёжный, — повторил он. — Да. Он всегда был таким — делал, что нужно, даже если не обязан.

Я промолчала. Во-первых, Рид был моим начальником, а во-вторых… если выбирать сторону, то я явно была на стороне Уэстона.

Мы уже почти приехали — лыжников под нами почти не осталось.

— Слушай, Ава хотела спросить, но я подумал, что должен я, — начал Рид, напряжённо сжав челюсть. — День благодарения через пару недель. Мы были бы рады, если бы вы пришли к нам.

Я рассмеялась — видя его насквозь. — В надежде, что я приведу Уэста?

— Уэста? — Его глаза расширились. — Похоже, ты правда его знаешь.

Улыбка сошла с моего лица. — Не могу обещать, что он придёт, — сказала я. — Но постараюсь.

Облегчение осветило его черты. — Спасибо.

Мы сошли с подъёмника, и моё сердце подпрыгнуло, когда я увидела Уэстона и Саттон — они ждали меня. На его губах была улыбка от чего-то, сказанного Саттон, и она размахивала руками, пока мы с Ридом подходили.

— Привет, мам! — замахала Саттон руками в варежках. В этом году она выбрала неоново-розовые, и я знала, что пройдет всего пара недель, прежде чем их придется заменить. Этой осенью ей понадобились новые ботинки, новые лыжи и вся новая зимняя экипировка после летнего скачка роста, но её улыбка стоила удара по моему бюджету.

Уэстон улыбнулся, но улыбка исчезла, как только он посмотрел на Рида, а затем повернулся ко мне.

— Подумал, что тебе, возможно, понадобится подбросить тебя домой, — сказал он, — а вот эту я нашел слоняющейся.

— Я не слонялась! — рассмеялась Саттон. — Я выбрасывала стакан из-под какао в мусорку!

— Как прошел твой первый день на склонах, Саттон? — спросил Рид.

— Отлично! Я каталась с Максом утром. Он никогда раньше здесь не катался, поэтому я показала ему все лучшие трассы. Он уверенно стоит на укатанных тропах, но в лесу ему еще нужно потренироваться. — Она сморщила нос.

— По крайней мере, честно, — пробормотал Уэстон, уголок его рта дернулся в улыбке.

— И я пришла к Рейвен к десяти, чтобы помогать новичкам, как и обещала, — добавила она, кивая мне.

На самом деле Рейвен прекрасно справлялась с уроками и без помощи, но она оказывала мне услугу, присматривая за Саттон, когда могла.

— Как прошли сегодняшние вылеты? — спросил Рид.

— По расписанию, — ответил Уэстон. Его тон стал резким, профессиональным, совершенно другим, чем тот, которым он говорил со мной. Контраст был ошеломляющим. — Доставили частную группу вниз и поставили птичку на ночевку.

Он бросил взгляд на меня и собрал лыжи с палками Саттон.

— Готовы домой?

Перевод: «Мне достаточно Рида».

— Пошли, — сказала я, взяв Саттон за руку. — Спасибо, что проверил, как я, Рид.

— Насчет ассистента я серьезно, — сказал он, брови нахмурились под шапкой. — И насчет приглашения тоже.

Я кивнула, и мы поспешили за Уэстоном, который шел так, словно хотел создать как можно больше расстояния между собой и братом.

— Вы на подъемнике спускались? — спросил Уэстон, когда мы его догнали.

— А какие ещё варианты были? Собачья упряжка? — ответила я, пробираясь среди толпы лыжников, возвращавшихся домой. На дороге сейчас творился коллапс: наши гости делились примерно пополам между теми, кто останавливался в отеле, и обладателями дневных или сезонных абонементов.

— На лыжах, — уточнил он. Затем протянул руку поверх Саттон и притянул нас ближе, когда мимо проехал патруль на снегоходе. Потом он переместился за наши спины, чтобы идти ближе к тропе.

Пустяковый жест, но от него мне захотелось поцеловать этого мужчину до потери пульса. Хотя, если честно, достаточно было, чтобы он просто посмотрел в мою сторону — и мне уже хотелось его поцеловать. С его губами было что-то… невыносимо притягательное.

— О, мама не умеет кататься, — объявила Саттон, когда мы вышли на парковку.

— Что? — Уэстон остановился на асфальте, подняв брови над солнцезащитными очками.

— Я сказала: мама не умеет кататься, — повторила Саттон.

— Серьёзно? — Уэстон задвинул очки на макушку.

— Серьёзно, — подтвердила я, пожав плечами.

— Ты живёшь в Мэдигане одиннадцать лет и не умеешь кататься? — изумился он.

— Неа, — вставила Саттон. И как у неё оставалось столько энергии после целого дня катания?

— А что же со твоей философией «попробуй всё хотя бы раз»? — спросил он, золотистые крапинки в его глазах вспыхнули на солнце.

— О, я пробовала, — заверила я. — И это точно не моё.

— Она упала и скатилась кубарем по учебному склону, — прошептала Саттон заговорщически.

— Саттон! — Посмотрела на неё так, что ясно: предательница.

— Что? Это Рейвен сказала, — пожала плечами она.

Уэстон рассмеялся.

— Ты сдалась после одного падения?

— Это было огромное падение, — возразила я. — И ты не представляешь, сколько детей я снесла по пути вниз. Я была как разрушительный шар. Они буквально должны были поставить знак: «Осторожно: неуклюжая женщина впереди».

Он снова рассмеялся, и этот звук, наряду с первыми криками моей дочки, был одним из лучших на свете. — Давайте-ка отвезу вас, дамы, домой.

Это домой понравилось мне гораздо больше, чем следовало.

Уэстон

— Видишь? Вот самая безопасная линия спуска, — я указал на трассу, что проходила мимо деревьев и уходила вниз по склону. — Ты бы заметила её раньше, если бы мы поднялись на лыжах.

— Мне нравится вертолёт, — с улыбкой ответила Саттон.

— Да-да, только он тебя балует. И я позволяю тебе этим пользоваться только потому, что уже сам вымотался за сегодняшний день. — Я взъерошил помпон на её неоново-розовой шапке.

— Ты вообще собираешься спускаться сегодня? — раздался голос Тео из долины, его слова пробились через рацию, пристёгнутую к моему поясу.

Я отстегнул устройство и нажал кнопку.

— Будем внизу через десять минут.

— Только не потеряйте свет, — ответил он.

— У нас его ещё часов на пять.

— Максимум два, — уточнил Тео.

— А мне нужно всего десять минут. Увидимся внизу. — Я снова закрепил рацию. — Я уже катался здесь сегодня, так что знаю, что линия безопасная. И это самое простое, что я нашёл. Итак, что мы обсуждали?

— Не ехать туда, где не знаешь, — она опустила очки на глаза.

— Верно. — Я сделал то же самое.

— Смягчать удар коленями. — Она подпрыгнула пару раз, будто настраивалась на спуск.

— Отлично. И что ещё?

— Всегда держать друг друга в поле зрения. — Она сжала рукоятки палок в рукавицах.

— Да. И едешь первой, — напомнил я. — Просто следуй по уже проложенным следам.

— Но смысл же идти по новой линии. — Она подняла брови в точности как Кэлли. Позаимствовала этот жест у неё, не иначе.

Кэлли. Нет. Я оттолкнул эту мысль. Я не думал о ней. И уж точно не о том поцелуе. Не здесь, не сейчас, когда учу Саттон.

— Смысл сегодня — увидеть, как ты справляешься в условиях бэккантри, — я посмотрел ей в глаза. — Без трюков, ясно? Если я тебя угроблю, твоя мать меня убьёт.

— Ничего не обещаю, — хихикнула она.

— Саттон.

— Ладно-ладно. — Она вздохнула. — Лёгкая трасса, поняла. Но ты же видел, как я прыгала на трамплинах у склона.

— Это игрушки, — фыркнул я. — Даже близко не то.

Вчера я наблюдал, как она ходит по буграм, между деревьями и на маленьких трамплинах, что любят сноубордисты. Я знал, что она справится с этим спуском — главное, чтобы не испугалась. Страх в таких местах опаснее горы.

— Ты спускаешься первой, чтобы я не волновался, что останешься здесь одна, если вдруг… — Как бы это сказать без обиды?

— Струшу — подсказала она.

— Именно. — Я кивнул на склон. — Давай, поехали. И помни — там примерно восьмифутовый дроп⁹. Колени, Саттон. Колени.

— Поняла! — Она показала большой палец и рванула вниз.

Первый дроп она взяла идеально. Пусть высота была всего футов пять — техника у неё была на уровне. Прирожденная лыжница. Она восторженно вскрикнула.

— Сосредоточься! — крикнул я ей вслед.

Крю бы её обожал… если бы вообще вернулся домой.

Я затаил дыхание, когда она подъехала к развилке. Левый путь вел к более серьёзным дропам, по которым я утром водил группу. Правый — по линии, что я специально проложил час назад для неё. К счастью, она выбрала правый.

Она исчезла из виду, и я толкнулся, поехал за ней.

— Я здесь! — крикнула она, когда снова появилась. — Ого, ты быстрый!

Я рассмеялся. — Это Рид гонщик. Я просто быстрее тебя.

— Не знаю. Этот маршрут довольно спокойный. — Она указала на более сложные дропы. — Ты привёл меня сюда, потому что сам туда не можешь?

Я поднял брови. — Ты что, пытаешься меня поддеть?

— А это работает? — парировала она.

— Да уж, твоя мама с тобой не скучает, — проворчал я.

Саттон пожала плечами.

— Вон вертолёт видно. Если хочешь сделать что-то ещё, а не просто нянчиться со мной. — Она расплылась в хитрой улыбке. — Если, конечно, ты не боишься.

— Я не ведусь, мелкая. И не оставлю тебя тут одну. Я уже проходил по той линии, помнишь? — Ну хотя бы за попытку можно её уважать.

— А если сделка? — предложила она. — Я спускаюсь до Тео, включая последний дроп, и если не упаду — ты обязан пройти по той линии.

Я уже открыл рот, чтобы отказать.

Но она продолжила: — Ты будешь видеть меня всё время. Вот, смотри. Так что решай!

И она рванула вниз, легко ведя тело по склону, плавно входя в повороты.

Слава богу, я выбрал самый мягкий маршрут. Иначе она бы уже прыгнула в самую жесть, даже не моргнув.

Моё сердце остановилось, когда она взяла последний дроп, зависнув в воздухе на крошечную вечность… и возобновило работу, когда она приземлилась и спокойно покатилась дальше — к Тео внизу.

— У девчонки талант, — раздался голос Тео по рации.

— Она доведёт меня до инфаркта, — пробормотал я.

— Девчонка хочет увидеть, как ты прыгаешь по дропам! — ответила Саттон. — Потому что девчонка ни разу не упала!

— Да-да. — Я рассмеялся и зацепил рацию обратно. Затем я толкнулся и пошёл по линии трудных дропов.

Все мысли исчезли, уступая место только снегу и адреналину. Ни Рида. Ни бизнеса. Ни отца.

Только скорость, ветер и чистый полёт.

Я набрал скорость и вышел на последний двадцатифутовый дроп — оттолкнулся, перевернулся назад, мои лыжи заслонили небо… и нашли землю подо мной. Колени приняли удар — уже второй раз за сегодня.

Покой. Только здесь, только так — я чувствовал покой.

Кэлли

Иметь ассистента — прекрасно. Иметь ассистента, который ещё и умеет фотографировать, чтобы я могла взять свой первый за много лет выходной для личных дел? Это просто великолепно.

Утром я сделала дюжину новых снимков — думая о местной галерее — позавтракала с Хэлли, а затем мы вернулись ко мне домой. Моя машина была забита декорациями, закусками и примерно четырнадцатью разными оттенками лака для ногтей.

— Не верится, что ей уже одиннадцать, — сказала Хэлли, когда мы заносили всё в дом.

— И не говори, — я улыбнулась. Пятница была подарком судьбы, по мнению Саттон, которая пригласила шесть девочек на ночёвку — согласно нашему контракту. Я расплылась в улыбке, вспомнив подпись Уэстона рядом с моей.

— Точно не хочешь, чтобы я сегодня взяла выходной и помогла? — предложила Хэлли. — Мне не сложно.

— Ты же упустишь пятничные чаевые, — напомнила я ей, доставая блестящий длинный баннер для кухни. Если у моей девочки ночёвка, значит по полной программе.

— Это верно, — она поморщилась. — Но я бы сделала это для тебя.

— Спасибо. То, что ты помогаешь с подготовкой — уже больше, чем я могла надеяться. Ава не может вырваться, у Рейвен куча туристов на праздники.

Мы залезли на стулья в столовой и прикрепили баннер на мягкую липучку, чтобы не содрать краску. Уэстон наверняка покроется крапивницей, когда завтра утром спустится на кухню, но я всё уберу к обеду — девочек заберут в одиннадцать.

Хотя… прошло уже пару недель с тех пор, как Уэстон впадал в свой «режим тотальной уборки». Может, мы его изматываем. Или хотя бы Саттон.

Что касается меня… он придерживался собственного совета после прошлого выходного и держался на расстоянии. На этой неделе он мог бы держать между нами целые лыжи.

Но это не мешало его взгляду искать меня каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Не мешало моему пульсу срываться с места, когда наши глаза встречались. И если он улыбался? Всё. Теперь, когда я знала, как целуется этот мужчина, я по-новому смотрела на его губы.

— А что с Уэстоном? — спросила Хэлли.

Я оступилась, но удержалась, спускаясь со стула чуть грациознее, чем чувствовала. — А что с ним?

Она что, мысли читает?

— Он достаточно высокий, чтобы повесить это без стульев, — она указала на баннер. — Ну, почти. Ты поняла.

— А… — я моргнула. — Сегодня у него лыжники. Думаю, он летает, а Тео сопровождает, но я не слежу за их расписанием.

Хотя я прекрасно помнила дни, когда он возвращался — уставший, довольный, с влажными волосами. Потому что первым делом шёл в душ.

Слишком часто я думала о душе.

— Кажется, у них дела идут в гору, — сказала Хэлли, открывая шарики.

Я занялась гелием. — Да. У них бронируют минимум четыре дня в неделю и до весенних каникул.

— Потрясающе.

— Он очень много работает, — сказала я, не скрывая гордости, пока мы сидели в гостиной и раскладывали всё для надувания шаров.

Хэлли уставилась на меня, а я мечтательно улыбалась. Когда Уэстон переехал, я представляла, что он будет пропадать в баре, как большинство одиноких парней нашего возраста, или ходить на свидания, но он приходил домой каждый вечер. Всё было таким… домашним.

— О. Мой. Бог. — Её брови взлетели.

— Что? — Я дёрнулась, отключив рычаг баллона, чтобы завязать шарик.

— Между вами что-то произошло. — Она сузила глаза.

— Абсолютно нет никаких оснований так думать, — выпалила я, но шарик выскользнул из пальцев. Он взмыл, отскакивая от всех стен и медленно сдуваясь с возмущённым визгом.

— Ага, — протянула она, поднимая одну бровь. — Волосы блестят. Новый уход?

Я дотронулась до кончиков. — Они секлись.

— И этот милый наряд? — Она ткнула взглядом в мои джинсы и топ. — Знакомая мне Кэлли встретила бы меня в худи и растрёпанном пучке.

— Я вообще-то имею право надеть нормальную одежду на завтрак с подругой! — возразила я, чувствуя, как щеки предательски краснеют. Чёртова бледная кожа и чёртово очевидное покраснение.

— И этот мечтательный взгляд, когда ты про него говоришь? — Она вперила в меня взгляд. — Только попробуй мне соврать, Кэлли Торн.

Я открыла рот… и закрыла его.

— Так я и думала. — Её лицо расплылось в широкой улыбке. — Что случилось? Рассказывай. Ради всего святого, рассказывай — я живу этим моментом!

Я засмеялась, чувствуя, как вспыхивают щеки, и взяла у неё шар.

— Мы… поцеловались. Это ничего не значит. Мы договорились, что это ничего не значит. — Я натянула шар на насадку и начала надувать. — То есть, у нас был целый серьёзный разговор о том, почему так должно быть, и что это не повторится, и да, он сказал, что не сможет это забыть… — Я выключила рычаг и на этот раз завязала шар, прежде чем передать его ей для ленточки.

— Он сказал, что ты незабываема? — Она рухнула на спинку дивана. — Ох, это просто обморок.

— Он не так сказал. — Я схватила следующий шар.

— Милая, если он сказал, что точно не сможет забыть, то это практически то же самое.

— Это не то же самое. — Я отмахнулась от неё и передала шар, закончив. — И вообще, мы не в школе. Если бы он имел в виду что-то серьёзное, он бы сказал.

Я откинулась рядом с ней на подушки.

— Уф. Но всё чувствуется, как в школе. Я не помню, чтобы когда-то анализировала каждое слово, сказанное парнем.

— Он тебе нравится. — сказала она, завязывая очередную ленту.

— Я… — Чёрт. — Он мне нравится. Прекрасно. Мы снова в старшей школе. — Я схватила следующий шар, надула и вздохнула: — И я живу с ним. То есть я не жду, когда он пройдёт по коридору. Я жду чёртов звук входной двери. И всё его вина. — Я передала ей шар.

— Конечно. Он просто слишком сексуален, мерзавец. — Она усмехнулась.

— Дело не только в этом. — Я снова включила рычаг, делала всё на автомате. — Он хороший человек, Хэлли. Он терпелив с Саттон, и даже учит её фрирайду. Он купил ей камусы¹¹ на прошлой неделе, чтобы она могла сама подниматься в гору. — Я мечтательно выдохнула. — И готовит он отлично. Аккуратный. Заботливый. Покупает продукты. И как он целуется? Уф.

— Настолько хорошо? — Она ухмыльнулась.

— Я даже слов не найду. — Я покосилась на неё. — Сладко? Вкусно? Нет. Изысканно. Он — чистая изысканность.

Она привязала ленту и отпустила шар к остальным, плавающим под потолком.

— Ты влюбилась.

— Это катастрофа.

— О да, Кэлли, — пропела она. — Влюбиться в одинокого, горячего, заботливого мужика, который изысканно целуется — ужасная трагедия. Позволь напомнить тебе о том лифтёре, с которым ты встречалась пару лет назад.

Я поморщилась. — Он был милый. И это было… пять лет назад.

— Он был ещё и бабником, и настолько пустоголовым, что считал слово «чувак» полноценным предложением. — Она хихикнула. — Просто позволь себе наслаждаться этим.

У меня перевернулся желудок. — А если не получится?

Она пожала плечами.

— Тогда ты получишь отличные поцелуи? Я не говорю — выходи за него замуж. Я говорю — нет ничего плохого в… вечерних развлечениях. Вы оба взрослые и очевидно тянетесь друг к другу.

Сказать, что нас тянуло было чушью. Мы подходили друг другу на каждом физическом уровне. Я знала это даже без того, чтобы снять одежду. Моё тело включалось с первой же ноты его голоса, а одна только память о его губах поднимала температуру.

— Ты вся покраснела, — поддразнила Хэлли, толкнув меня плечом, когда я потянулась за очередным шариком.

— Смена темы. Рассказывай про своих парней. Дай мне хоть немного пожить чужой жизнью.

Её глаза загорелись: — Ладно, есть тут один, пару недель встречаемся. Ничего серьёзного, но то, что он делает языком… это просто умереть — и умереть счастливой.

Я рассмеялась, отогнала тошноту и мы закончили украшать дом к вечеринке Саттон.

Уэстон

Мои ногти были фиолетовыми, и понадобилось бы минимум три душа, чтобы отскрести блёстки с кожи головы после всего безумия прошедшего вечера. Не знаю, чего я ожидал от группы одиннадцатилетних девочек, но точно не бессонной ночи.

Я подавил зевок и, лавируя между спальными мешками в гостиной, прошёл на кухню, держась на трёх часах сна, которые удалось вырвать между концом фильма и моим будильником, который взорвался прямо в ухо.

Мои большие пальцы летали по экрану телефона, набирая сообщение единственному лыжнику в городе, который мог бы провести группу туристов по бэккантри.

— Эй, — прошептала Кэлли, и мой взгляд взмыл к ней. Она стояла на кухне, высыпая пакетики смеси для панкейков в огромную миску.

— Почему ты не в постели? — я обошёл последнюю спящую девочку, прошёл через столовую и вошёл на кухню. Она должна была спать и приходить в себя.

— Проснулась полчаса назад, и всё нормально, — тихо ответила она.

— Но…

— Уже всё прошло. Меня не рвало с девяти вечера, и спала часов десять, — она робко улыбнулась и отвела взгляд. — Я даже смогла принять душ.

— Вижу. Волосы мокрые. Ты выглядишь лучше.

— И чувствую себя лучше, — подтвердила она, доставая яйца из холодильника. — А ты должен ехать в ангар. У тебя же выходные самые загруженные.

Мои брови сошлись — потому что она была права.

— Даже не смей отрицать, — бросила она вызов, голос уверенный, хоть щёки и были бледнее обычного.

— Я как раз писал кое-кому, чтобы взял на себя утро, — мой палец завис над кнопкой «Отправить». — Всё равно Тео придётся лететь. Я не сяду за штурвал после пары часов сна.

— Мне так жаль за вчерашнее.

— Не надо, — я пожал плечами. — Это был… опыт.

— Верю, — она скосила взгляд на спящих девчонок. — Но спасибо. Правда, спасибо.

— Все живы. Думаю, мог лечь спать, когда они включили фильм, но я не хотел стать тем чуваком, который теряет одну из них, пока она бегает в темноте. У меня немного опыта общения с одиннадцатилетними девочками.

Она хмыкнула, потом задумалась.

— Да, ты поступил правильно. И… мне приснилось или ночью что-то было про вертолёты? Я была не особо в сознании.

Я кивнул.

— Я позвонил Тео, и он привёз минивэн. Саттон думала, что это лучшее, что могло случиться, и, между нами, мне кажется, Максу это добавило очков крутости. Детям понравилось.

Её глаза округлились.

— Подожди. Ты не летал с ними, да? Потому что я не хочу даже думать о такой страховке…

Я рассмеялся.

— Я, может, и не родитель, но немного здравого смысла у меня есть, Кэлли. К тому времени уже стемнело, а я не собираюсь летать по приборам среди кучи подъёмников ради забавы.

— Слава богу. Я и так уже самая странная одинокая мама в родительском комитете.

— Твой статус цел, — уверил я.

Она глянула на телефон на столе.

— Уже семь пятнадцать. Тебе пора ехать.

— Ты уверена, что справишься?

Уходить было неправильно. Необходимо, но чертовски неправильно.

— Это просто блины из коробки и отправка девочек домой. У меня есть… — Её рот приоткрылся, когда внимание переключилось на мои руки. — У меня есть средство для снятия лака, можем убрать это за секунды. — Она уже повернулась, будто собиралась начать оттирать мои ногти прямо сейчас.

— Подождёт.

— Они фиолетовые. — Её взгляд метнулся к моему.

В области под рёбрами всё снова сжалось — ощущение, к которому я не только начал привыкать каждый раз, когда наши взгляды встречались, но и ждать его. Чёрт, мне нравилось то, что она заставляла меня чувствовать одним лишь взглядом — будто я был не просто нужным, но желанным. Будто она переживала за меня.

Это чувство было опасно затягивающим.

— Я достаточно уверен в своей мужественности, чтобы носить фиолетовый маникюр, — пробормотал я, проведя рукой по голове, и несколько блёсток осыпались на пол. — Вот блёстки уже под вопросом.

— О нет, тебе идёт, — её рот изогнулся в улыбке, и я боролся с желанием поцеловать её.

Вместо этого я поднял руку и коснулся её щеки.

— Скажи мне, что ты правда в порядке — и я уйду. Но если нет, я что-нибудь придумаю и останусь. — Её глаза блеснули, и она чуть подалась ко мне, принимая моё прикосновение.

— Я в порядке. Если понадобится помощь, я позвоню Аве. — Она положила свою руку поверх моей, удерживая её у своей щеки. — Я даже не знаю, что сказать про прошлую ночь. — Её голос стал едва слышным.

— Тебе не нужно ничего говорить. — Я едва сдержал улыбку от того, как прозвучала фраза, но она заметила это.

— Что?

— Просто думал, если бы ты говорила эти слова, это было бы при совсем других обстоятельствах. — Обстоятельствах, связанных с тем, что я в её постели. Или она в моей. Не просто для сна или чтения. И точно с куда меньшим количеством одежды.

— Правда? Но серьёзно… Я не привыкла, что обо мне заботятся.

Я провёл большим пальцем по мягкой коже её щеки.

— Значит, пора повышать стандарты, Каллиопа. — Наклонившись, я легко коснулся губами её лба.

И ушёл к чёрту оттуда, пока не сделал что-то ещё более глупое. Например — не переместил этот поцелуй на её губы.

Кэлли

— Не верю, что позволила тебе втянуть меня в это, — пробормотала я, когда подъёмник начал подниматься по самому маленькому склону на Мэдигане. Было тихо — не та тишина, что время от времени прерывается шумом лыжников в обычный день, а такая, будто на склоне вообще никого, кроме нас.

Потому что так и было.

— Ты не сможешь сделать те экшн-снимки, которые хочешь, если не умеешь кататься на лыжах, — возразил Уэстон рядом, откинув очки на лоб. Утреннее солнце было у нас за спиной, так что золотые крапинки в его глазах были не так заметны, но я всё равно их видела, когда он улыбнулся.

— Ещё как смогу. Я всё время фотографирую свадьбы, и при этом ни разу не выходила замуж. Чтобы что-то снять, не обязательно иметь собственный опыт, — парировала я.

Когда он предложил это вчера вечером, я сказала ему, что он сошёл с ума.

А потом он явился с лыжами, палками, ботинками, креплениями — всем комплектом, и я дрогнула. Он даже взял для меня лыжи покороче, чтобы мне было проще управлять ими, как он сказал. Никто никогда не проявлял ко мне такого внимания.

Обычно, если кто-то пытался вытащить меня из зоны комфорта, я выталкивала его куда подальше из зоны своего личного пространства. Но в его глазах было что-то… мальчишеское, взволнованное, и я не смогла отказать.

Или, может быть, дело было в том, что он напрочь лишил меня способности думать, когда приклеился ко мне в вертолёте, будто я его ужин и десерт. У мужчины такой язык, что его надо объявлять национальным достоянием. Памятники ставить. Памятники, доступ к которым есть только у меня, но всё же.

Не будь собственницей. Я повторяла эту фразу себе каждые несколько минут последние двенадцать часов — без толку.

Уэстон был просто моим соседом по дому. Соседом с божественным языком и руками, созданными для раздачи оргазмов, как конфет, но всё же… просто соседом. Во всяком случае, в его глазах. А я тем временем так по нему сохла, что пристегнула себя к длинным аэродинамическим палкам и собиралась броситься вниз с горы только ради того, чтобы увидеть его улыбку.

Но он пообещал мне, что я смогу делать и другие вещи, которые заставят его улыбаться. Даже если всего один раз, я получу Уэстона в своей постели.

— Подумай, как это изменит твой взгляд, когда ты снимаешь, — сказал Уэстон.

Чёрт. О чём мы говорили? О лыжах. Точно. Нужно вытолкнуть из головы оргазмическое затмение, в которое он погрузил меня вчера, и сосредоточиться.

— Я сомневаюсь, что ты научишь меня кататься по целине за одно утро, — поддела я.

— О нет, сегодня мы строго на “заячьем” склоне, — он кивнул на пустой склон под нами, когда подъёмник приблизился к вершине. — Но если ты поймёшь, как движется тело лыжника, ты сможешь предугадывать момент для снимка. Поймёшь, под каким углом тебе нужно быть. Сможешь говорить мне, куда лететь, чтобы ты поймала кадр, который хочешь.

— Я бы хотела поймать тебя, — пробормотала я. Ничего у меня не выйдет, если я не научусь думать о чём-то, кроме его голоса, его рук, его… всего.

Он протянул руку, ухватил меня у основания шеи и наклонил голову, поймав мои губы жёстким, быстрым поцелуем — и всё. Я была ошеломлена… и гораздо более чем просто взволнована.

— Сконцентрируйся, — прошептал он.

А затем поднял защитную планку подъёмника.

— Я сейчас с него просто упаду.

— Нет. — Его рука опустилась мне на талию, уверенно удерживая. — Просто доверься мне.

Я доверяла. Только поэтому я и оказалась на этой горе в восемь утра в понедельник. Мы отвезли Саттон в школу полчаса назад, и теперь я готовилась впечататься в снег перед единственным лифтёром, который, кстати, ещё и помахал нам, приветствуя мою неминуемую гибель.

— Раз. Два… — начал он, притягивая меня ближе. — Три. Встаём.

Мы встали, но мои лыжи так и не коснулись земли. Он удерживал меня прижатой к себе и легко съехал с подъёмника, словно катался так с рождения.

— Это нечестно, — буркнула я, когда он поставил меня на снег.

— Может, это просто повод подержать тебя в руках. — Он подмигнул.

Он. Подмигнул.

— Ты кто вообще? Тот серьёзный мужчина, для которого я писала контракт — по пунктам — в жизни бы не подмигнул.

Он только рассмеялся.

— Итак, это детский склон.

— Скорее скотобойня, — проворчала я.

— Как видишь мы тут одни. — Он развёл руками. — Никаких детей, которых ты можешь переехать. Никаких взрослых, которых можно напугать. Никого, кто станет свидетелем… чего бы то ни было.

Я вонзила палки в снег.

— То есть ты хочешь сказать, что мы впервые одни с тех пор, как… — щёки вспыхнули. — И ты хочешь потратить это время на лыжи.

Он оказался позади меня — его лыжи по обе стороны моих, дыхание у моего уха, касание шлемов.

— Впервые с тех пор, как я опустил голову между твоих бёдер и лизал тебя, пока ты не кончила?

— Уэстон.

Жар взорвался внутри меня.

— Это ведь то, что случилось, верно? — он прикусил мою мочку уха. — Если у меня будет только один шанс с тобой, Каллиопа, то места для стеснения не будет.

Воздух сорвался у меня дрожащим вдохом.

— И если ты продолжишь говорить такое, мы растопим снег на всей горе.

Он повернул мою голову и поцеловал — медленно, глубоко, так, что через пару секунд я уже цеплялась за него.

— Меня это тоже устроит. — Он коснулся моих губ коротким, мягким поцелуем. — Но мы не совсем одни. Джулс вон там управляет подъёмником.

— Точно. — Я выдохнула. — Потому что абсолютно логично остановить целую гору только ради того, чтобы научить свою… свою соседку кататься.

— Во-первых — никто гору не закрывал. Я просто попросил двух лифтёров выйти на час раньше. Во-вторых — если она видела, как я тебя целую, то сомневаюсь, что считает тебя просто соседом по дому.

— Ты не помогаешь! — Я посмотрела на склон. — И это самый лёгкий спуск?

— Ты справишься, — пообещал он. — Я не дам тебе упасть.

— А если я приземлюсь на задницу?

Он опустил на моё лицо маску-очки. — Тогда я поцелую её и сделаю всё лучше.

— Перестань отвлекать меня своими сексуальными обещаниями и своей… собой.

— Но это весело. И кажется, кто-то говорил мне, что я должен больше улыбаться.

Он раздвинул носки лыж, складывая их в треугольник.

— Это — плуг.¹²

— Я знаю, что такое плуг. — Я фыркнула. — То, что я не катаюсь, не значит, что я здесь не живу. Я наблюдала за Саттон, между прочим.

— Отлично. Тогда ты знаешь, что это самый простой, самый медленный способ спускаться. Подними палки.

— Почему ты сам без палок? — спросила я, поднимая свои.

— Потому что это детская горка. Мне они не нужны. Тебе тоже, но ты хотела — так что ты с ними.

Он говорил так спокойно, так уверенно — будто мы не собирались скатываться по ледяной полосе смерти. Будто мы не стояли, тесно прижатые друг к другу.

Я хотела, чтобы он был так же сбит с толку мной, как я — им.

— Итак, мы начнём движение, но не прямо вниз, а будем уходить поперёк склона, поворачивая на каждом конце. Хорошо? — его руки мягко обхватили мою талию. — Я рядом. На середине остановимся, если будешь готова, попробуешь сама. Если нет, тоже нормально.

Настолько. Чертовски. Спокоен.

Ничто не сбивало Уэстона Мэдигана с темпа?

— Ладно. Давай просто покончим с этим.

— Отлично. — Он мягко толкнул нас вперёд.

Мы наклонились и медленно поплыли поперёк склона.

— Видишь? Совсем не страшно.

— Мы ещё не едем вниз, — напомнила я, сжимая палки, как спасательный круг.

— Всё успеется, Кэлли. Просто привыкай.

Он окружал меня со всех сторон. Его лыжи закрывали мои, удерживая нужный угол. Его руки обнимали меня, прижимая спиной к его груди. Его тело изгибалось вокруг моего так, что его рот был у моего уха. Я была полностью и абсолютно в безопасности, потому что Уэстон держал всё под контролем.

Я расслабилась.

— Хорошо. Теперь слегка поднимем правую ногу и наклонимся влево, чтобы повернуть.

Моя лыжа скользнула, но его хватка удержала меня, разворачивая нас в исходную сторону. Поворот съел большую часть перепада высоты.

— Отлично. — Мы пересекли склон, и Уэстон снова повернул нас вниз, чуть быстрее, но совсем не страшно. — Ещё раз. — Мы сместили вес в противоположную сторону и сделали поворот. — Идеально. Видишь? Ты даже не поскользнулась.

— Потому что ты меня держишь, — возразила я, но улыбка уже тянула мои губы.

— Плюсы моей работы. — Мы прошли склон ещё раз. — Вот так. Наклоняйся, но держи баланс. Ты полностью контролируешь ситуацию. — Его хватка чуть ослабла. — У тебя отличные данные. Просто помни: это ты управляешь лыжами, а не наоборот.

— А если я сорвусь на повороте и поеду прямо вниз?

— Тогда держи лыжи под таким же углом, и скорость сразу упадёт. Если упадёшь — упадёшь. Все падают. Саттон падает. Я падаю. Даже мой младший брат падает, а у него слишком много медалей X Games, чтобы считать. Просто встанешь и продолжишь.

Мы сделали ещё один поворот, и он углубил угол, руки его ослабли ещё немного.

— Готова попробовать сама? — спросил он, остановив нас на середине склона.

— Зачем? Ну, если с тобой легко, то, может, это и есть мой стиль катания — с тобой, прицепившимся ко мне.

Он тихо рассмеялся, и этот звук разлился по мне, как лесной пожар. Мне нравился его смех. Если быть честной, мне нравилось, что я была одной из немногих, при ком он вообще смеётся.

— Я буду прямо здесь. — Он отпустил меня, и я сразу же ощутила, как мне не хватает его тепла, той безопасности, которую он давал. — Не то, чтобы я был против быть к тебе прицепленным, но катание на лыжах — одна из самых дающих силы вещей, которые я когда-либо делал, помимо полётов, и я хочу, чтобы ты знала: ты сама по себе офигенная. — Он сделал шаг вбок вверх по склону, затем развернулся передо мной, поставив лыжи в зеркальную версию моей позиции.

— “Офигенная” и “лягушачий склон” в одном предложении не уживаются, возразила я, отмечая, что мы уже на середине холма.

— Первое время уживаются.

Я фыркнула, но последовала за ним, пересекая склон.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь то же самое. Чуть приподними левую лыжу, наклонись вправо и сделай поворот.

Сердце бешено билось, но я сделала это — и даже не упала лицом в снег.

— Отлично! — Он улыбнулся мне.

— Говорит человек, который едет задом, — пробормотала я. Каждая мышца в теле была напряжена. Я ощущала всё — баланс, лыжи, угол склона — а он ехал спиной вниз, будто это так же просто, как идти пешком.

— Эй, я учился на этом самом холме. — Он глянул за спину. — Ещё один поворот.

— Кто тебя учил? — Я наклонилась, повернула. Гораздо легче, без трёхлетки-олимпийца, пролетающего мимо.

— Отец, — ответил он, а его челюсть напряглась. — Но я не ловил это достаточно быстро для него. Не как Рид. Так что мама взялась. У той женщины было ангельское терпение.

Мы повернули ещё раз.

— То есть у тебя в детстве не было всей той беспечной энергии “второго сына”, о которой твердят родители?

— О. — Он ухмыльнулся. — Была. Просто я понял в пять лет, что могу уезжать за пределы трасс. Риду нужна была скорость. Крю любил кувыркаться. А я просто хотел идти своим путём, следовать только тем правилам, что сам себе ставил.

— Ты любишь свои правила. — Я поймала себя на том, что улыбаюсь в следующий поворот.

— Я постоянно нарушаю их ради тебя, — мягко сказал он.

— Эй, вообще-то мы пока нарушили только мои правила. Ну, если не считать того, что я однажды приготовила тебе ужин. Остальные все мои.

— Ты видела лишь малую часть тех правил, которые я храню для себя, — ответил он с маленькой хищной улыбкой.

Мы завершили ещё один поворот. Руки у него были по бокам, тело расслаблено, будто мы не катились по склону, а лежали на горячих камнях в спа. Через тёмное стекло его очков мелькала насмешка. Его не выводило из равновесия вообще ничего.

— Саттон сегодня ночует у Бетти, — сказала я, когда мы приближались к низу склона.

Он наклонил голову.

— Это значит, мы будем одни. — Я улыбнулась. — Всю ночь. Одни.

Он… поскользнулся. Его тело качнулось, прежде чем он выровнялся, поставил лыжи и остановился.

Я рассмеялась, проезжая мимо него и поворачивая уже сама. Чёрт, да я удержалась и не упала — и даже не стала махать руками от счастья.

Он догнал меня легко, разрезая склон так красиво, что я не смогла не смотреть — он остановился резким, точным разворотом, взметнув снег в стороны. Такой контролируемый. Такой точный.

По крайней мере что-то могло выбить его из равновесия, и этим «что-то» была я.

И меня это более чем устраивало.

Уэстон

Работать в День благодарения было ужасно, но на горнолыжном курорте в праздничные выходные отдыха не бывает. Именно поэтому ужин сегодня был назначен на восемь вечера.

Я поставил вертолёт на гребень к югу от горы Мэдиган.

— Время, — сказал я в гарнитуру.

Тео открыл раздвижную дверь и вывел гостей на заснеженный пик, напоминая им держать головы низко и держаться подальше от вертолёта. Когда они вышли, я подошёл сзади, оставив роторы вращаться, и кивнул Кэлли, которая заняла место в самом дальнем ряду рядом с Саттон.

— Готова к этому? — спросил я через гарнитуру.

Она повернулась к Саттон. — Пообещай, что не покинешь это место.

— Обещаю! — ответила Саттон в своей гарнитуре.

Кэлли глубоко вдохнула и подняла взгляд на меня, пройдя мимо центральной скамьи к тому месту, где я ждал.

На ней уже была надета страховка, на подготовку которой у меня ушли минуты. Минуты, которые я использовал как предлог, чтобы провести рукой по изгибу её талии и слегка коснуться внутренней стороны бёдер.

Я сдержал обещание одной ночи и не трогал её три дня.

Три очень долгих дня и мучительно бесконечные ночи.

Проблема, и одновременно кайф того, что мы трахались с Кэлли всю ночь в моей кровати? Она всё ещё пахла ею. Два вечера подряд я засыпал с эрекцией и просыпался с ней же.

Мы занимались сексом четыре раза, и этого всё равно было мало. Маленькая, но бесконечно громкая часть меня кричала, что этого никогда не будет достаточно. Я брал её в кровати дважды, в душе один раз — что переросло в стену — и обратно в мою кровать. И всё равно я ловил себя на том, что разглядываю каждую поверхность вокруг и планирую, как согну её.

Хуже всего было то, что она смотрела на меня так, будто думала ровно то же самое.

Мы вовсе не выкинули это из головы… мы просто разогрели химический эксперимент, и ждали, когда он взорвётся.

— Обещаешь не выбросить меня из этого вертолёта? — спросила она, широко раскрытыми глазами.

— Я никогда не выброшу тебя ни из чего, — сказал я, прежде чем успел остановить себя.

Её брови поднялись.

— Вот. — Я защёлкнул один конец ремня в крюк над дверью и закрепил. Потянул. — Видишь? Он никуда не денется. — Потом обвил её талию рукой и подтянул к себе. Наши тела столкнулись, и я закрепил её за кольцо сзади. — Ты не пойдёшь туда, куда не захочешь.

Она сглотнула и прижалась ко мне, между нашими телами была только камера.

Каждый нерв в моём теле напрягся.

Да, одна ночь с этой женщиной была лишь аперитивом.

— Это будет так круто! — сказала Саттон.

Я прочистил горло и отступил. — У нас здесь пять лыжников, включая Тео, и они будут по очереди стартовать. Ты просто скажи, если захочешь выше или ниже, и я это сделаю.

— Я не сомневаюсь. — Она подарила мне кокетливую улыбку и подняла камеру с шеи.

Я покачал головой и посмотрел в окно. Тео убрал снаряжение из корзины и ждал с остальными. Мне потребовались секунда-две, чтобы сесть обратно за управление и пристегнуться. — Готовы там? — спросил я Тео.

— Когда угодно, — ответил он.

— Держись, Кэлли, — предупредил я, руки на рычагах, ноги на педалях.

— Уже держусь. Держусь и не собираюсь отпускать, — пробормотала она.

Я улыбнулся, взлетая, наклоняя вертолёт влево, потом выровнял. Летать на высоте непросто, но у этого вертолёта была мощь, чтобы держать зависание на разреженном воздухе. Для манёвра вертолёту нужны два из трёх элементов: мощность, скорость и/или высота.

Зависание оставляло ноль скорости, но у меня была и мощность, и высота, если что-то пойдёт не так.

— Стартуем, — сказал Тео в радио.

Я посмотрел, как первый лыжник выбирает линию спуска. Там через пару метров был обрыв около шести метров, поэтому я опустил нас до этой отметки и удерживал её.

Кэлли одной рукой вцепилась в раму вертолёта, снимая на камеру первого лыжника, когда тот прыгнул со скалы.

На следующем она уже облокотилась на неё, ремень давал ей примерно полфута свободы.

На третьем — стояла в дверном проёме.

К моменту, когда спустился Тео, она уже практически свисала наружу, и ремень держал её вес, пока она делала снимок за снимком.

Она снова втянулась внутрь и улыбнулась мне через плечо.

— Это невероятно!

— Нам нужно будет достать тебе ремень подлиннее.

— Ты огонь, мам! — воскликнула Саттон.

— Саттон! — крикнула Кэлли, но в её голосе звучал смех.

— Я хочу сделать этот спуск в следующий раз!

— Мы постепенно к этому придём, — пообещал я.

— А потом я смогу участвовать в “Big Mountain”? — её голос буквально пузырился от восторга.

— Хватит испытывать границы, Саттон, — предупредила Кэлли.

— Ну, я попыталась, — пробормотала Саттон.

Мы приземлились у подножия долины, и я направился к Кэлли, пока Тео и лыжники пробирались в нашу сторону, стараясь держаться как можно ниже.

— Ты потрясающий пилот, — сказала Кэлли, когда я притянул её к себе, и её глаза вспыхнули, когда моя рука скользнула по её спине к петле на задней части её страховочной системы.

— Это вообще ерунда. И Саттон права, — я бросил взгляд на задние сиденья и увидел спину Саттон — она смотрела в окно, наблюдая, как подходят лыжники. Я воспользовался этой секундой и украл поцелуй. — Ты действительно огонь.

Я отстегнул её и вернулся к управлению, прежде чем кто-то из нас успел задуматься о том, что я перешёл границу.

Но я не сожалел.

Кэлли

Снимки были потрясающими. То, как солнечный свет играл на фате невесты? Абсолютно восхитительно. Свет был идеален, цвета — божественные, а взгляд жениха пронзал грудь прямым желанием.

Я хотела, чтобы Уэстон смотрел на меня именно так.

Как будто я единственная женщина в мире, которую он когда-либо захочет.

Когда, черт возьми, это случилось? Я знала, что влюбляюсь в него на прошлой неделе, и если быть честной с собой, я никогда бы с ним не спала, если бы не это. Не когда на кону было так много.

Но наблюдать, как он рвет себя на части перед Ридом пару ночей назад, выбило меня из колеи сильнее, чем я ожидала. Он повышал голос, но контролировал гнев так, как я, наверное, не смогла бы, если бы меня втянули в День благодарения с родителями. Одна только мысль о том, чтобы встретиться с ними снова, вызывала тошноту. Он продержался на час дольше, чем я смогла бы.

И всё же Уэстон был здесь, в Мэдиган, сталкивался со своими демонами, потому что его семья сказала, что им нужна его помощь. Он знал цену и всё равно заплатил.

Он всегда приходил — и для Саттон, когда дело касалось горных лыж, и для меня, когда я болела или когда мне нужна была помощь со съёмками.

И я любила его за это.

Я, Каллиопа Торн, была по уши влюблена в Уэстона Мэдигана, прекрасно понимая, что он избегает привязанностей как чумы, понимая, что эта любовь однажды разобьёт мне сердце. Но ничего не могла с этим поделать. И это была не та сладкая детская любовь, как к Гэвину. Нет. Эта была хаотичной, неудобной, и что хуже всего… безответной.

Я закрыла ноутбук и встала, потягивая шею с вздохом. Была полночь, Саттон давно спала наверху, а Уэстон ещё не вернулся с вечера с Тео… если он вообще собирался возвращаться. Ком скрутился в горле, но я отмахнулась. Мы договорились об одной ночи, а не об отношениях.

Это не его ответственность, что я влюбилась. Я взяла ложку из ящика, открыла морозилку и достала одну из пинт мороженого «Апельсиновый сливочный сон», которое купила для него. Потом забралась на край острова и без стеснения начала есть.

Мороженое было сладким, но сдержанным, цитрусовым, но без кислинки. Немного как сам Уэстон. Черт, у меня всё плохо, если я сравниваю этого мужчину с мороженым.

Как будто он прочитал мои мысли, в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась. Уэстон вошел, выбивая снег из волос.

Он увидел меня, когда закрывал дверь.

— Ты ещё не спишь? — Он снял ботинки и положил их с курткой в прихожей. Рутинный жест заставил меня улыбнуться.

— Только что закончила редактировать первую серию фотографий с утренней свадьбы. — Я взяла ещё ложку мороженого.

— Первую серию? — Он подошел, закатывая рукава своего тёмно-серого хенли. Боже, как мне нравилось, когда он так делал. В этом было что-то безусловно сексуальное.

— Ещё примерно триста сорок снимков впереди. — Я выдавила улыбку и сосредоточилась на мороженом. Неужели он встретил кого-то, пока был вне дома? Придётся ли мне смотреть, как он встречается с другой девушкой? Или приводит кого-то домой? Ревность была абсолютно абсурдной, но, как и любовь к нему, я не могла её контролировать.

— Хороший выбор. — Он кивнул на моё мороженое.

Я подняла взгляд и взяла ещё ложку. Его взгляд потемнел, и он шагнул ближе, загнав меня в ловушку между своими руками, но не касаясь.

— Думаю, это не совсем нарушение правила номер четыре, ведь там есть ещё одна пинта, если захочешь. Плюс, я же купила их для тебя, так что… — Я пожала плечами.

На губах его появилась мягкая улыбка.

— Ты купила их для меня?

— Ты сказал, что тебе нравится. — Я дала ему маленькую ложку мороженого.

— Нравится. Просто не думал, что ты заметила. Поделишься? — Он слегка приоткрыл губы.

Мои бёдра сжались при виде того, как его рот обхватил ложку. Я знала, на что он способен. Низ живота болезненно сжался. Одной ночи было мало. Я хотела каждую ночь.

Он взял наш контракт с холодильника. — Знаешь, думаю, мы почти все уже нарушили.

— Правда? — дыхание перехватило, когда он придвинулся ближе, его напряжённые мышцы живота коснулись моих голых коленей. Может, мне стоило одеться сексуальнее если я хотела повторения. Но это же был не первый раз, когда он видел меня в широких пижамных шортах и худи, пусть эти шорты едва прикрывали мою задницу. Думаю, в худи можно было бы уместить двоих, но оно было удобным и это главное.

— Никого наверху, — процитировал он. — Думаю, мы вычеркнули этот пункт ещё на прошлой неделе. — Его ухмылка могла расплавить всё мороженое в моих руках. — И, насколько я помню, а я помню каждую секунду, ты не была особенно тихой и уважительной гостьей.

— Не моя вина, что ты заставил меня кричать. — Я приподняла бровь и съела ещё ложку мороженого.

Он наклонился, и я поднесла ему очередную ложку, выхватывая у него из рук контракт.

— Ты действительно присматривал за вечеринкой Саттон, так что этот пункт можно считать недействительным. — Я пропустила номер четыре, потому что мы только что закрыли его мороженым. — А вот правило номер пять соблюдаем. Ну, если не считать того, как вы с Саттон давите на меня, чтобы она пошла в старшую горную команду. Не думай, что я не заметила регистрационные бумаги на столе вчера.

— Это всё она. — Он слегка смутился. — Но я действительно распечатал их по её просьбе.

— М-м-м. — Саттон устроила ночёвку, мы делили бытовые дела почти поровну, и я, наверное, соблюдала процентов девяносто пять порядка. Хотя Уэстон всё равно был самым аккуратным мужчиной из всех, кого я знала.

— Я бы никогда не поставил тебя под сомнение перед Саттон, но почему ты против? Если она достаточно хороша, и её не бросили бы сразу на что-то опасное, почему не дать ей попробовать?

— Дело не в том, что я не хочу, чтобы она познавала жизнь. Просто… — Я подбирала слова, чтобы не прозвучать как чрезмерно тревожная мать. — У нас одно тело. Одно. И некоторые травмы медицина не лечит.

— А-а-а. — Он взглянул на меня так, будто пытался разглядеть что-то глубже, понять загадку, о которой я сама не подозревала. — Гэвин.

Я проглотила и медленно кивнула.

— Я просто хочу, чтобы её мечты были немного безопаснее. И у меня осталось всего несколько лет, прежде чем все эти выборы станут её. Её отец прожил всего до восемнадцати. Тогда я не понимала, но он всё ещё был ребёнком. Мы оба были.

— Каждая мечта несёт риск разбитого сердца. В этом мире нет полной безопасности.

Я взяла ещё ложку и накормила его.

— Я бы предпочла, чтобы она разочаровалась десятки раз и училась подниматься, чем сломала тело окончательно.

— Хмм. — Он снова посмотрел на меня, словно пытался понять, затем отвернулся, нахмурив брови.

— О чём думаешь?

— Ничего. — Он покачал головой.

— Это не «ничего». — Я ткнула ложкой в пинту, чтобы разгладить линии его заботливого лба. — Скажи.

Доверься мне.

— Ты сказала, что Гэвин был ребёнком, — медленно сказал он. — И это напомнило мне, что Рид тоже был. Ему было восемнадцать. — Его взгляд пронзил меня. — Не то, чтобы ситуации были одинаковы…

— Я понимаю, о чём ты. — Я скользнула рукой по его щеке и наслаждалась щетиной. — И да, вы оба были… детьми, даже если тебе пришлось повзрослеть слишком рано.

— Но и ты тоже. Тебе было восемнадцать, когда он умер? Девятнадцать, когда родилась Саттон? И при этом ни капли злости на судьбу. — Он вздохнул. — А потом посмотри на меня.

— Я была безумно зла из-за потери Гэвина, из-за того, как это было несправедливо, не только для меня, но и для Саттон. — Кожа Уэстона была тёплой, я обвела пальцами его шею. — Но я злилась на судьбу, а потом была… — я искала слова. — Разбита из-за того, что родители отказались поддержать мою беременность. Я была опустошена, когда они выгнали меня. Ты видел меня. Я была развалиной.

Он кивнул, губы сжались.

— И правда в том, что я всё ещё зла. Просто не видела родителей с тех пор, как меня выгнали, так что не было возможности сорваться на них. Я честно не знаю, хватит ли у меня силы или благодати, чтобы увидеть их снова, даже если они действительно захотят. Но я выбрала Саттон и ни о чём не жалею. — Я подняла брови, чтобы он понял, что он не единственный с противоречивыми чувствами к семье. — Иногда мне кажется, что мы проводим взрослую жизнь, пытаясь залечить раны детства. — Я глубоко вздохнула. — И, возможно, это то, что и ты, и Рид пытаетесь сделать здесь, в Мэдиган. Попытка исцелить то, что разорвало вас.

Взгляд Уэстона стал непроницаемым, и сердце болезненно сжалось, когда я увидела, как его плечи выпрямились, как он снова воздвигает стены. Он прочистил горло и отступил, кладя наш контракт на стол.

— Знаешь, мы определённо нарушили правило «оставлять работу за дверью», но с обувью и животными в доме справились очень хорошо.

— Не дай бог привязаться к хомяку, — пробормотала я.

Он поднял бровь.

— Я готовлю большую часть времени, но ты куда лучше, чем притворялась, когда я переезжал.

— Скорее дело в количестве, чем в качестве, — подшучивала я, перемешивая ложкой мороженое. — И я думаю, что хорошо справилась с правилом номер четырнадцать.

Он нахмурился, изучая страницу.

— В контракте нет правила четырнадцать.

— О, оно было в черновике. Я убрала его из окончательной версии, чтобы пощадить твои нежные чувства. — Я невинно хлопнула ресницами. — В нём говорилось: «Вытащить палку из задницы Уэстона».

Он рассмеялся.

— Видишь? — Я подняла ложку между нами. — Ты все ещё довольно напряжен вне дома, но здесь? Ты абсолютно расслаблен.

— Да? — В его глазах вспыхнула игривая искра.

— Да. — Я провела ложкой по его губам, а потом отняла её, забрав кусочек себе. — Ммм. — Я закатила глаза нарочито театрально. — Так вкусно.

Он обхватил мою шею ладонью и набросился на меня, поцеловав. Холод мороженого растаял от жара его языка. Мои руки опустились по бокам, бросив ложку и стаканчик на стол.

Я наклонила голову, открывая ему доступ, затем раздвинула колени, чтобы быть ближе. Он принял приглашение, и я потянулась к его плечам, шее, затылку — к любой точке, до которой могла дотянуться.

— Так вкусно, — прошептал он у моих губ, и я почувствовала его улыбку, прежде чем он вернулся к поцелую, стирая каждую мысль, превращая меня в бескостную, охваченную желанием тряпичную куклу.

Его рука скользнула под моё худи, вверх по рёбрам, пока не обхватила грудь.

Я резко втянула воздух, выгибаясь в его ладонь. Больше. Мне нужно ещё.

— Я не могу выбросить тебя из головы, — признался он хриплым шёпотом, скользя губами к моей шее.

Мои пальцы впились в его плечи.

— Я не могу перестать думать об этом — о нас с тобой. О кровати. О душе. О стене. Это постоянно повторяется в моей голове.

Он застонал, и наши губы соединились в откровенном поцелуе. Моё тело задрожало от желания, оживая под его прикосновениями. Когда он обхватил мои бёдра и прижал наши тела друг к другу, я почувствовала, как этот поцелуй повлиял и на него.

— Это не будет просто одна ночь. — Его пальцы сжались на моих бёдрах.

— Нет, не будет. — Мои руки скользнули под его рубашку, лаская твёрдые рельефы пресса.

— Я хочу тебя. — Его пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра, нырнули под ткань моих фактически боксёров. Там было более чем достаточно места для его руки, и он скользнул дальше. — Я хочу всё, что происходит между нами.

— Уэстон… — Я подалась вперёд, стон вырвался от первого же касания. Я просто растворилась на втором, а на третьем мои бёдра сами двинулись навстречу его руке. Он знал, как меня заводить, и использовал это, чтобы поджечь меня. — Подожди. Сколько ты выпил, пока был там?

Я даже не чувствовала алкоголя в его поцелуе, но если трезвый Уэстон сказал, что это только один раз, то я не собиралась слушать пьяного Уэстона только потому, что мне этого хотелось.

— Одно пиво часа три назад, — ответил он. — Я совершенно в здравом уме, если ты об этом. Единственное, чем я пьян это тобой. — И он снова поцеловал меня, и я забыла все причины, почему нам не стоит этого делать. Какая разница, если мы сгорим и между нами станет неловко? Получить его, даже ненадолго, стоило риска.

Вред уже был нанесён — я уже была влюблена в него, так что куда уж дальше падать?

— Позволь мне отнести тебя наверх, — он поцеловал мою челюсть, затем уголок губ, пока его пальцы дразнили мой клитор.

Я умру, если мы будем ждать дольше.

— Здесь. Сейчас. Прямо сейчас.

Он напрягся. — Саттон…

— Спит. — Я расстегнула пуговицу на его джинсах. — И мы бы услышали, если бы нет. — Одного рывка хватило, чтобы расстегнуть молнию, и вот моя рука уже обхватывала его. Он был горячий, тяжёлый и такой, чертовски, твёрдый.

— Чёрт, Кэлли. — Он вытащил бумажник из заднего кармана, швырнул его на столешницу, чтобы достать презерватив.

Я взяла его, разорвала упаковку. Затем смотрела ему прямо в глаза, пока раскатывала его, проводя рукой вниз по всей длине, пока не добралась до основания, другой рукой опуская его джинсы и бельё до середины бёдер. Рычание, вырвавшееся у него из груди, сделало меня ещё более отчаянной.

— Ты уверена? — Он притянул меня к краю столешницы, отводя ткань моих шорт в сторону.

— Никогда ещё не была так уверена, — прошептала я.

Его пальцы оттянули ткань моего нижнего белья вместе с шортами, а затем они оказались внутри меня, двигаясь и сгибаясь, пока его большой палец ласкал мой клитор. Когда я раздвинула губы, он заглушил мои стоны своим ртом, его язык двигался в том же ритме, что и его пальцы.

— Ты так готова для меня.

— Я нуждаюсь в тебе, — сказала я, зная, что это единственное, что сломает его контроль.

— Каллиопа. — Затем его пальцы исчезли, и он оказался у моего входа, твердый и нетерпеливый. Он толкнулся в тот же момент, когда притянул меня к себе, положив руку мне на поясницу, а другую на затылок.

Я задыхалась, принимая каждый сантиметр.

Жесткие, глубокие толчки заставили меня стонать, и я заглушила звук, прижавшись к его шее, пока мои бёдра покачивались, отвечая на каждое движение его бёдер.

— Так. Чертовски. Горячо. — Он подчеркивал каждое слово толчком.

— Ещё. — Это было единственное слово, которое я могла произнести, обхватив его талию ногами и сцепив лодыжки. Я держалась за его плечи, когда он притягивал меня к себе при каждом толчке, и наши бёдра снова и снова соединялись.

Напряжение внутри меня усиливалось, но я держалась, даже когда тело дрожало, а дыхание прерывалось.

— Да. Чёрт возьми. Вот так. — Он просунул руку между нами и довел меня до оргазма, лаская быстрыми круговыми движениями пальцев и самым восхитительным давлением.

Я взлетела, заглушив крик между его шеей и плечом, пока волна за волной абсолютного блаженства накрывала меня. Он последовал за мной, дрожа в моих объятиях.

Нам понадобилось пару минут, чтобы восстановить дыхание, он нежно поцеловал меня, посасывая мою нижнюю губу, пока мы приходили в себя.

Это было самое безрассудное, что я делала с тех пор, как родила Саттон одиннадцать лет назад, и я чувствовала себя абсолютно прекрасно.

Он улыбнулся, лаская мои губы большим пальцем. — Теперь, когда мы сняли напряжение, могу я убедить тебя пойти со мной наверх?

Я тихо рассмеялась, улыбаясь ему в ответ. — Мы правда это делаем?

— Да. Похоже, что да, — кивнул он.

— Эксклюзивно?

— Эксклюзивно. — Он ладонью обхватил мою щёку и убрал прядь волос, выбившуюся из моего растрёпанного пучка. — Никакой другой нет.

Это была не декларация любви, но всё-таки начало.

— А у тебя? — Между его бровями пролегли две линии.

— Только ты.

Только ты один. Я велела своему сердцу заткнуться. Затем моргнула, осознав, что на кону было не только моё сердце.

— Мы не можем сказать Саттон. Не до тех пор, пока точно не поймём, что между нами. Разбить моё сердце это одно, но разбить её — неприемлемо.

— Как скажешь, — согласился он.

Я наклонилась и поцеловала его, слегка прикусив нижнюю губу, так, как он любит.

— Я хочу, чтобы ты отнёс меня наверх.

Он так и сделал. Почти рассвело, когда я наконец прокралась обратно в свою собственную кровать.

Уэстон

Вторники были нашими днями. Мы с Тео заметили, что наибольшая загрузка приходится с четверга по понедельник, поэтому объявили вторники днями отдыха, что бы ни случилось.

К тому же это совпадало с одним из дней, когда была дома Кэлли, а значит, вторники принадлежали нам, особенно когда Саттон была в школе.

Правило номер десять — уважение к тихому времени — улетело в окно, и мы могли быть шумными, как хотели. Я наслаждался моментами вместе с ней, и даже спустя всего пару часов после нашего совместного утра, я уже думал, не повторить ли это снова.

— Я всё ещё не уверена, где поставить ёлку, — сказала Кэлли, глядя на нашу пятифутовую новогоднюю красавицу. — Мы всегда ставили её у той стены. — Она указала на стену в гостиной, поднимающуюся вдоль лестницы.

— Ты всегда ставила трёхфутовую, которая умещалась на столике, — я подошёл к ней сзади и поцеловал бок её шеи.

— Это было просто, — она прислонилась ко мне. — И я могла всё скрыть, если бы услышала Саттон. Если она выйдет из своей комнаты, меня сразу спалят с этой ёлкой. С площадки у неё прямой обзор.

— Тогда я сяду наверху лестницы и буду караулить для тебя, — предложил я, обнимая её. Я не помнил, когда в последний раз чувствовал такую умиротворённость. Было ли сложно скрываться от Саттон? Конечно. Но оно того стоило: днём, когда Саттон была дома, Кэлли была моей подругой, ночью любовницей. И я понимал её логику. Я сам не горел желанием привязываться, а последнее, чего мне хотелось, — быть тем, кто причинит Саттон боль, если её ожидания окажутся… несбыточными. — И, напомню, я хотел восьмифутовую. Так что это компромисс.

Она фыркнула.

Раздался дверной звонок.

— Уходите! — крикнул я, наполовину в шутку. В мои планы на сегодняшний день с Кэлли точно не входил никто, кто стоял у двери.

— Уэстон! — Кэлли покачала головой и рассмеялась, выскользнув из моих объятий и направившись к двери.

Она открыла её и напряглась.

— Привет, Кэлли. — Рид натянул самую фальшивую улыбку, какую я когда-либо видел, а затем посмотрел поверх неё на меня. — Можем поговорить?

Кэлли оглянулась на меня, чуть приподняв брови.

Я знал, что она захлопнула бы дверь перед его носом, если бы я этого захотел — и это значило для меня всё. Грудь потеплела от самой мысли, что она без вопросов встанет на мою сторону.

— Да, — нехотя ответил я. — Заходи.

Кэлли отошла, чтобы Рид мог пройти, и закрыла за ним дверь.

— Я… эм… пойду куда-нибудь ещё. — Беззвучно произнесла будь паинькой за его спиной, затем поднялась наверх, к себе в комнату.

Рид переминался с пятки на носок, сжимая маленькую коробку, пока неловкость заполняла пространство.

Прошло почти две недели с тех пор, как я взорвался на него в День благодарения, и всё это время мы весьма успешно избегали друг друга. Но рано или поздно нам всё равно пришлось бы разобраться с тем, что случилось. Так что пусть будет сегодня.

По крайней мере, у меня было время остыть и всё обдумать.

— Хочешь кофе?

— Обещаешь не плеснуть им мне в лицо? — Он провёл рукой по волосам.

— Нет. — Уголок моих губ дёрнулся вверх.

— Ладно. — Он едва улыбнулся, но искренне. — Слушай, я собирался подождать до Рождества, но после того, что было на День благодарения… — Он покачал головой. — В общем, я решил отдать тебе это сейчас, хотя это и не мой подарок. Он твой.

Он протянул коробку, и я взял её.

— Мой? — Я нахмурился, открывая картонную крышку. А потом моё сердце просто рухнуло вниз. — Мой, — прошептал я, доставая самодельную керамическую кружку с величайшей осторожностью. Её вес в моей ладони был одновременно знакомым и чужим. Это была реликвия из другого времени, когда мать баловала троих мальчишек Мэдиган. Линии кружки были уникальны, вылеплены маминой рукой, и в мире существовали ещё две такие — одна у Рида и одна у Крю, каждая своего цвета.

— Я думал, он их разбил.

— Я тоже так думал, но Ава нашла их в какой-то случайной коробке. — Он засунул руки в карманы. — Я решил, что ты захочешь её.

— Да. — Я медленно кивнул. — Хочу. Спасибо. — Я зажмурился, переживая накатившую волну горя. Прошло пятнадцать лет, а мне всё казалось, что я до сих пор могу уловить запах её духов, услышать её смех. Я скучал по всему, что было связано с ней, но больше всего — по её тонким, точным советам.

Она бы возненавидела то, во что превратились мои отношения с Ридом. Она была бы ужасно разочарована мной за то, что я сорвался.

Я повернулся и направился на кухню. — Не снимай ботинки. Мы идём на прогулку.

— Подожди. То есть я прихожу с протянутой рукой помириться, прихожу к тебе домой, а условия ставишь ты?

— Ага. — Я поставил свою детскую кружку на столешницу, приготовил две дорожные термокружки с чёрным кофе, затем натянул ботинки и куртку, пока он ждал у двери, разглядывая пространство, которое я делил с Кэлли. — Пошли.

Он взял кружку, которую я ему протянул, и мы вышли в ледяной декабрьский воздух. Пару дней снег не падал, но сегодня ночью обещали приличный снегопад.

— Как с бронированиями? — спросил он, когда мы вышли из тупика на утоптанную тропу, ведущую к склонам. Снег здесь был плотным, и я даже мог разглядеть следы Саттон от вчерашней прогулки на лыжах.

— У тебя есть такой же доступ к программе, как и у меня, так что ты знаешь, что всё отлично. Мы уже заработали достаточно, чтобы оплатить летние платежи за птицу. — Я посмотрел на него. — Ты серьёзно хочешь говорить о работе?

— Нет. — Он покачал головой и застегнул молнию куртки до самого горла. — На самом деле я пришёл к тебе домой, чтобы ты знал: дело не в работе.

— И всё же… — Я бросил на него выразительный взгляд и сделал глоток обжигающе горячего кофе, пока мы поднимались по тропе среди сосен.

— Знаешь, прожив с тобой шестнадцать лет после двухлетнего блаженства быть единственным ребёнком, казалось бы, я уже должен знать, как с тобой говорить, — пробормотал он.

— Тебя запутали не первые шестнадцать, а последующие пятнадцать. — Я пригнулся, проходя под еловой веткой, и Рид последовал за мной.

— Туше.

— Просто скажи, что тебе нужно сказать, Рид. Я никогда не любил светскую болтовню. — Снег хрустел под моими ботинками, а полуденное солнце просачивалось сквозь ветви, рисуя на тропе пятна света и тени.

— Я был очень зол на тебя за то, что ты испортил День благодарения.

Я рассмеялся, недоумевая.

— Правда?

— До чёртиков в ярости. — Он шёл рядом и бросил на меня сердитый взгляд. — Ава и так нервничала, особенно потому, что мы живём в доме мамы и папы…

— Это не её дом. Уже нет. — Именно поэтому я не любил туда приходить.

— Ладно. Дом папы и Мелоди, но я понял твою мысль. — Он вздохнул. — Я думал, это будет идеальный момент, чтобы ты и я наконец закопали топор войны. К тому же, это был первый раз, когда ты согласился поужинать со мной с тех пор, как вернулся.

— Твоя первая ошибка — ждать от меня определённых реакций. — Я сделал ещё один глоток и мысленно приказал своему гневу не просыпаться. Если Рид нашёл в себе смелость сделать первый шаг, то я хотя бы мог не орать.

Рид моргнул и приподнял брови.

— Ладно, это честно.

— Так и есть, — заверил я его. — Моя первая ошибка была в том, что я думал, что смогу просидеть там пару часов и не взорваться. — Я посмотрел на него и ждал, пока наши взгляды встретятся. — Аве я уже принёс самые искренние извинения за то, что испортил ужин. И извинился перед Кэлли и Саттон.

У Рида на губах появилась улыбка.

— Почему мне кажется, что ты не собираешься извиняться передо мной?

— Потому что не собираюсь, — пожал я плечами. — Ты правда думал, что семейный ужин — это лучшее место для восстановления отношений, учитывая, что мы не могли нормально поговорить уже лет пятнадцать?

Рид сжал челюсть, и его взгляд прыгал с дерева на дерево, пока он обдумывал. — Я знал, что это риск. Просто надежда перевешивала логику.

— Так всегда бывает.

Мы вышли к концу тропинки, открывавшей вид на склон. Мы были примерно в пятидесяти футах от подъёмника, но лыжники почти никогда не пользовались этой тропой, а небольшой холм скрывал большинство туристов из нашего поля зрения, оставляя вид настолько чистым, насколько это возможно до самого домика, если не считать лыжников на подъёмнике. — Но ужин я всё же испортил. Если бы знал, что так близок к пределу, я бы туда не пошёл.

— Но я хотел, чтобы ты был там, — Рид повернулся ко мне. — Я не хочу, чтобы эта трещина между нами стала ещё глубже. Может, это оттого, что мы снова здесь, или просто в этом доме, но я хочу вернуть себе брата.

Я провёл рукой по волосам, жалея, что не взял шапку. — Я знаю, как тебе было сложно это сказать, Рид, но пара слов не изменят последние пятнадцать лет.

— Я знаю, — выдохнул он, пар клубами поднимался от дыхания. — Я думал о том, что ты сказал. И, честно, это всё, о чём я думал с Дня благодарения.

— Я тоже, — ответил я, засовывая свободную руку в карман и концентрируясь на движении подъёмника.

— Мне очень жаль, что я оставил вас одних, — тихо сказал он. — Я понимал, как всё плохо. Не часть про то, что Крю хотел бросить школу, а остальное… Я догадывался.

Я посмотрел на него, зная, что это не всё.

— Просто… слишком больно было быть здесь. Мамы нет, всё развалилось, а то, как люди смотрели на меня — на нас… В колледже я был Ридом Мэдиганом, но на самом деле нет.

— Я понимаю. Тоже самое я чувствовал на базовой подготовке.

— Всё ещё не могу поверить, что ты пошёл в армию, — пробормотал он.

— Мне всегда нравились те секунды, когда бросаешься вниз и потом прыгаешь с трамплина, с обрыва, в свободном падении. В этот момент только ты и гравитация. Армия предложила мне бесплатную школу лётчиков, шанс служить чему-то большему и возможность вырваться отсюда. И я ни о чём не жалею.

— Мне потребовалось время, чтобы понять, что ты остаёшься ради Крю, — признался Рид. — Я думал, что ты просто не знал, что делать с жизнью после школы, поэтому оставался здесь. Не хотел давить на тебя с колледжем.

— А когда понял?

Рид отвернулся. — Это было как раз тогда, когда он закончил школу, а ты уехал в армию на следующей неделе. В тот момент я мало что мог сделать. Действительно тупо, знаю.

Я рассмеялся.

— Слово подходящее. — Снег искрился на солнце, и когда я посмотрел вниз по склону, живот не сжался. Кровь не вскипела. Не хотелось крушить всё вокруг. — В конце концов, мы были детьми.

Спасибо, Кэлли.

— Я не был.

— Был. — Я сделал ещё один глоток, кофе теперь шёл легче, немного остыл. — Все мы были детьми. Несмотря на то, как сильно я злился на тебя за то, что у тебя была жизнь, и ты мог испытать всё, чего я хотел, я не могу винить тебя за то, что ты ушёл.

— Ты бы никогда не ушёл. — Он сместил вес. — Ты и не ушёл.

— Мы с тобой не одинаковы, — сказал я мягко. — Мама была моим любимым человеком на этой земле. Даже если я не был её любимым.

— Она любила…

— Да, я знаю. Она любила меня. Всех нас. Она была невероятной. И, честно, Кэлли — единственная, кто хоть как-то мог с ней соперничать. Но мы оба знаем, что Крю был её любимчиком.

Рид фыркнул. — Да, он почти ничего не мог сделать неправильно.

— Так как я мог уйти от него, зная, что она наблюдает? Зная, что она просила меня помочь ему пройти школу? — Я покачал головой. — Я оставался не только потому, что отец был алкоголиком и эгоистом или потому что Крю нужен был кто-то, кто следил за ним. Я оставался ради неё. — Я сглотнул комок в горле. — И это мой выбор, Рид. Не твой. Сколько бы я ни искал утешение, обвиняя тебя, это был мой выбор. Никто не привязывал меня к дереву. Я сам себя приковал.

Только после комментариев Кэлли о выборе Саттон я действительно это понял.

— Мне жаль. И я знаю, это не изменит последние пятнадцать лет, но мне правда жаль. — Он положил руку мне на плечо. — Это слишком много для шестнадцатилетнего ребёнка.

— Спасибо. — Эмоций на сегодня хватило. — Пойдём обратно, руки замёрзли.

Рид кивнул, и мы повернули обратно к дому.

— Так ты и Кэлли… — Он поднял брови.

— Не твоё дело, — я сделал глоток кофе.

— Это не отрицание.

— Всё ещё не твоё дело.

— Ну ладно, понял. Но ты же понимаешь, что когда начинаешь сравнивать её с нашей мамой, это уже почти признание.

— Почему? Кэлли потрясающая мать. Она полностью посвящена Саттон. Она построила жизнь здесь ради неё, и каждое её решение об этом ребёнке.

За исключением отношений со мной.

— Расскажи больше об этом образце для подражания, — усмехнулся Рид, и мы пригнулись под веткой.

— Тебе не нужно знать. — Была тысяча слов, чтобы описать Кэлли: идеальная, заботливая, чертовски красивая, умная, смелая. Но всё это Риду знать не обязательно. — Вы с Авой женитесь, да?

Чёрт, вот я и перешёл к светской болтовне.

— В следующем ноябре. Планируем за неделю до открытия.

— Хорошо. Рад, что она делает тебя счастливым. — Мы приближались к концу тропы.

— А что делает счастливым тебя, Уэстон?

— Я не буду говорить о том, что делает меня счастливым, — пробормотал я.

— Говорит эмоционально развитый мужчина.

Мы вышли на круговую дорогу и направились к моему подъезду.

— Слушай… — начал он.

Я повернулся к нему, отворачиваясь от дома.

— Я правда сожалею, что меня не было. Ты должен это знать. Мне нужно, чтобы ты понял, что если бы я мог вернуться…

— Не надо, — перебил я. — Не говори, что вернулся бы и изменил что-то, потому что прошлого не вернёшь. Посмотри вокруг. — Я помахал рукой на маленький круг служебных дуплексов. — Ладно, представь, что мы всё ещё смотрим вниз на курорт, это было бы впечатляюще.

Рид фыркнул.

— Ничего из этого не было бы нашим сейчас, если бы ты не ушёл в колледж. Отец бы всё продал. У нас всё ещё есть Мэдиган-Маунтин, потому что ты учился в бизнес-школе и знаешь, как управлять этим местом.

— Думал, ты ненавидел это место? — Его усмешка была слишком похожа на мою.

— Начинает нравиться, — пожал я плечами. — И это дом.

— Хорошо, потому что я не собирался говорить, что что-то бы поменял, — мягко сказал он.

Теперь я поднял брови.

— Если бы я остался здесь, я бы никогда не встретил Аву в Вермонте. И сколько бы боли ни было в прошлом, она — то, без чего я не могу жить. Без неё я не был бы собой. Я не могу жалеть о том, что привело меня к ней.

Я улыбнулся.

— Хорошо. Так и должна выглядеть любовь, да? Полное «ничто не имеет значения, кроме неё»?

— Похоже, да. — Его глаза скользнули через моё плечо.

— Я рад за тебя, правда. — Я слегка похлопал его по плечу. — Но присоединяться к тебе в этом счастье я не собираюсь. Никогда.

Лицо Рида упало.

— Да ладно, это же не сюрприз. Извини, но ты смелее меня, Рид. Единственная женщина, которую я когда-либо любил, — наша мама, и потеряв её, я никогда больше не буду чувствовать этого. Точка.

— Уэстон, — прошипел Рид, его взгляд прыгнул от меня к чему-то за плечом.

Я повернулся, чтобы понять, что его так тревожит, и сердце ушло в пятки.

Кэлли стояла на нашем крыльце, в пределах слышимости каждого слова, и выражение её лица ударило мне прямо в грудь. Это была полная и тотальная опустошённость. Я сделал шаг к ней, но она моргнула и всё исчезло, сменившись приветливой улыбкой и ясными глазами. Я бы почти поверил, что мне показалось, но нет, я видел эту боль.

— Понравилась прогулка? — спросила она. — Я как раз думала сходить в магазин. — Она вертела ключи на пальце.

— Мы оба выжили, — сказал Рид.

— Отлично, — кивнула она. — Прекрасно. — Затем развернулась на каблуках и вошла в дом.

— Я думал, она собиралась в магазин, — пробормотал Рид.

— Видимо, нет. — Я уставился на входную дверь, будто мог видеть сквозь неё.

— Ладно, спасибо за кофе, — Рид сунул мне пустую кружку. — И удачи с этим.

— С этим?

— Женщины, с которыми ты спишь, обычно не в восторге, когда слышат, как ты клянешься, что никогда не вступишь с ними в отношения, — он хлопнул меня по спине.

— Проблема не в этом, — проворчал я. — Поверь, Кэлли всё знает.

Я сказал ей с самого начала, что никаких привязанностей. Никогда. Но выражение на её лице…

— Конечно-конечно. — Он махнул рукой и забрался в машину. — Увидимся.

Рид уехал, а я вошёл в дом. Кэлли нигде не было. Я снял зимние вещи, убрал их, опустил кружки в раковину. Пусть подождут.

— Привет, — сказала она, легко сбегая по ступенькам. Щёки у неё были чуть краснее обычного, но она улыбалась.

— Всё в порядке? — Я встретил её у основания лестницы и положил ладонь ей на талию.

— Всё просто замечательно, — заверила она. — Особенно учитывая, что у нас есть ещё два часа до того, как Саттон вернётся. — Она поднялась на носки и поцеловала меня — жадно, сильно, полностью забирая внимание.

Мысли разлетелись в стороны.

Кэлли

Рождество прошло. Мы встретили канун Нового года дома и это было абсолютно идеально. Так можно было описать последние шесть недель с тех пор, как мы с Уэстоном начали встречаться.

Ну… за исключением того факта, что он предельно ясно дал понять: влюбляться в меня не собирается. А я влюблялась в него всё сильнее с каждым днём. Вот это было неприятно.

Но всё остальное? Проще, чем дышать. С ним не было давления. Мне не нужно было быть идеальной. Не нужно было мчаться проверять, не стерлась ли косметика. Не нужно было подбирать наряд, чтобы ему понравиться. Этот мужчина видел меня в моём реальном, полном «хуже некуда» состоянии и даже глазом не моргнул.

И видел он меня каждый день.

Я закончила редактировать последнюю партию снимков, которые сделала на сегодняшнем катании на хелиски, и загрузила их в раздел сайта, чтобы гости могли скачать. Если бы я провела за обеденным столом ещё чуть-чуть, моя задница окончательно бы онемела. Как оказалось, люди готовы платить бешеные деньги за фотографии, где они несутся с горы, обходят деревья и рискуют шеей, прыгая с двадцатифутовых уступов. Рид нанял ещё одного фотографа — теперь нас трое — и большую часть рабочих дней в этом месяце я провела в вертолёте. Если честно, когда я проглатывала подступающую панику, которая съедала меня каждый раз, когда это Уэстон нёсся вниз, я должна была признать, что снимки получались довольно крутые.

У этого мужчины напрочь отсутствует инстинкт самосохранения — по крайней мере, насколько я могла судить. И Тео был точно такой же.

Я открыла последний снимок, где был изображён Тео, и покачала головой. Сама фотография была потрясающей — он был в середине сальто с одного из больших скальных уступов, а я расположилась чуть сбоку и снизу, поймав в кадре не только зубчатый обнажённый камень выступа, но и чистейший поток свежего снега, разлетающегося на фоне ярко-голубого неба, пока Тео вращался в воздухе. Великолепный снимок.

Безумный трюк.

— Классный, — сказал Уэстон, посмотрев через моё плечо и быстро чмокнув меня в щёку. Поцелуи были быстрыми до тех пор, пока Саттон не ложилась спать. Потом правило отменялось. Его волосы были ещё влажными; он пах гелем для душа и шампунем… — Саттон всё ещё на склоне?

Было чуть позже четырёх.

— Нет. Сказала, ей надо остаться после школы для какого-то проекта, но должна прийти с минуты на минуту. Попросила Хэлли подвезти её.

— Хэлли?

— Она, Ава и Рейвен — самые близкие к тётям, что у неё есть, так что я не лезу. С моей удачей она вернётся с розовыми прядями. — Я улыбнулась этой мысли. Саттон была бы огненной с розовыми прядями.

— Ну раз её нет… — Он наклонился и поцеловал меня долго, медленно и основательно. Достаточно, чтобы горячая волна прокатилась по каждому моему нерву. И мне было катастрофически мало, когда он отстранился. — Это было вчера? — Он кивнул на экран ноутбука.

Я моргнула, пытаясь вытащить свои мысли из его штанов. У мужчины были серьёзные навыки. — Пару дней назад. — Я подтянула ногу к груди и снова изучила фото. Это был первый снимок, сделанный там, на который я смотрела и не думала сразу: «Вот тут можно было лучше». Идеальная фотография, чтобы отправить в галерею… когда я наберусь смелости рискнуть ещё одним отказом.

— Он правда невероятный, — сказал он, вставая. — Ты могла бы подать его на тот конкурс-стажировку, знаешь?

Я наклонила голову, вглядываясь в снимок. Достаточно ли он хорош для чего-то такого крупного? А если да? А если я выиграю? Мне пришлось бы выбирать между тем, чего я хочу, и тем, что лучше для Саттон.

А Саттон всегда будет на первом месте. Выбор сделан.

— Кэлли? — спросил Уэстон, положив руку мне на плечо.

— Я подумаю, — ответила я. Может, в следующем году. Или через год. Или когда Саттон исполнится восемнадцать.

— Ты сделала новые снимки нашей девочки? — Он подошёл к холодильнику и достал два спортивных напитка.

Мне так нравилось, что он называл её «наша девочка», когда речь шла о катании. Только потому, что он был её тренером, но это слово всё равно разрывало мне сердце на ещё один размер.

— Во вторник, — сказала я и пролистала папки, открывая ту, что держала только для Саттон. Её розовая шапка и перчатки всегда здорово смотрелись на снегу. Она становилась всё смелее с Уэстоном, брала большие прыжки, выбирала сложные линии. — Она становится…

— Хорошей? — поддел он, открывая одну бутылку и ставя её передо мной. Он знал, что у меня болят руки после утренних съёмок и дневного редактирования, и это был ещё один повод любить его.

Поводов было слишком много.

— Безрассудной, — парировала я. — Прямо как ты.

— Я беру на себя всю ответственность, — рассмеялся он. — Могу всегда поручить её тренировки Тео.

Я фыркнула, пролистывая снимки. — Он такой же безрассудный. Вы с лучшим другом прям идеальная парочка.

— Эй, это не безрассудство, если ты мастер, детка, — он сверкнул мне улыбкой.

Я закатила глаза, но покраснела от этого «детка». Оно заставляло меня хотеть забраться на вершину горы и кричать, что он мой, а я его. Но была Саттон. Она обожала Уэстона, любила заниматься с ним, и если бы между нами что-то пошло не так она была бы убита.

Любить Уэстона означало знать: однажды моё сердце будет разбито. Но я не могла позволить такой судьбы Саттон.

— Мастерство — это не удача, — пробормотала я, когда входная дверь резко распахнулась, ударившись в упор.

Мы одинаково повернулись. Что за…?

— Привет! — Саттон ввалилась в дом с огромной клеткой в руках.

— О, милостивый, Боже, — прошептала я, отодвигаясь от стола и вставая, но Уэстон уже успел пересечь комнату, пока я только поднималась.

Он одним движением выхватил клетку с пластиковым дном из её рук, а другой рукой подхватил дочь, не дав ей впечататься лицом в плитку.

— Что это? — взвизгнула я, голос взлетел до оперных высот.

Уэстон поставил Саттон на ноги и понёс клетку к обеденному столу. — Похоже на хомяка.

— Морская свинка, вообще-то, — сказала Саттон, стягивая пальто и ботинки и вешая их в шкаф, как будто не было ничего особенного в том, чтобы тащить домой морскую свинку.

Я метнула на дочь грозный взгляд, а затем перевела его на Уэстона, пытаясь прочитать его реакцию.

Он отошёл от клетки, скрестив руки на груди. Этот мужчина иногда был мастером непроницаемости.

— И почему, дорогая дочь, в моём доме морская свинка? — спросила я тем тоном, который означает: «Я серьёзно».

— Его зовут Уилбур, и он питомец класса.

— Это всё ещё не ответ, — я шагнула между ней и Уилбуром. — Это прямое нарушение правила номер одиннадцать! — Я ткнула рукой в сторону контракта, висящего на холодильнике. Я лучше промолчу обо всех правилах, которые мы уже нарушили.

— На этой неделе Уилбура должна была забрать Пайпер, но она заболела, и я сказала, что он может пожить у нас, — заявила Саттон, поднимая подбородок, в слишком знакомом мне жесте.

— Ты даже не спросила, — я выдохнула, из последних сил сохраняя спокойствие. — Здесь живёшь не только ты.

— Уэстон не будет против. — Она вытаращила на него глаза. — Правда? Я знаю, ты сказал «никаких питомцев», но это всего лишь на выходные, и он будет в моей комнате.

Взгляд Уэстона метался между мной и Саттон, будто мы шарик для игры в большой теннис. — Я не вмешиваюсь, — поднял он руки.

— Ты могла позвонить? Спросить?

— Мы узнали только в конце дня, а я не хотела, чтобы он сидел один в школе на длинных выходных. — Она плотно сжала губы.

— Длинные выходные… — Я моргнула. — Ах да. Понедельник — День Мартина Лютера Кинга¹³.

Саттон кивнула.

— Ты знала об этом вчера? Это поэтому ты попросила, чтобы тебя забрала Хэлли? — я пронзила её взглядом.

— Нет! — Она яростно затрясла головой. — Честно. Это просто… удача. — Она пожала плечами.

— Потому что ты знала, что я скажу нет.

Взгляд Саттон упал на пол, и она медленно кивнула. — Я просто не хотела, чтобы он был один.

Морская свинка выбрала именно этот момент, чтобы пробежать по своему домику, разбрасывая опилки по всему обеденному столу. У Уэстона сейчас начнётся приступ.

Я посмотрела на него — он уже наблюдал за мной. — Это твое правило, — сказала я тихо. — Я позвоню каждому родителю и найду для него другой дом на выходные.

— Мам! — заскулила Саттон. — Это всего три дня. Ну… три с половиной. Пожалуйста, не заставляй меня быть той странной девочкой, которая не может взять морскую свинку на три дня.

Я не сводила взгляда с Уэстона. Я уже неплохо знала его сигналы. Напряжённая челюсть говорила, что он недоволен, но уголки глаз выдавали сдержанный смех. — Уэст?

— Это между тобой и Саттон. — Один угол его рта поднялся. — Ссылаюсь на правило номер пять.

Кэлли всё решает.

Раздражённый вздох сорвался с моих губ. Я наклонила голову, глядя на дочь. — Кто будет его кормить?

— Я! Еда в моём рюкзаке, и я знаю график. — Надежда вспыхнула в её глазах.

— А кто будет убирать клетку?

— Я! У меня в рюкзаке мешок с опилками. — Она подпрыгнула на носках.

— А вода?

— Каждое утро. Я умею. Мы делаем это в школе.

Я посмотрела на чёрно-белую морскую свинку. — Ладно. Но три дня, Саттон. Ты слышала? Три дня.

— Спасибо! — Она бросилась ко мне, обняв за талию, а затем поскакала обнимать Уэстона.

— А это за что? Я же не сказал да, — рассмеялся он.

— Это я надеюсь, что ты понесёшь клетку наверх. Она очень тяжёлая. — Она улыбнулась ему.

— Это я могу. — Он поднял огромную клетку и последовал за ней вверх по лестнице.

Правило номер одиннадцать отправилось в мусор.

Уэстон

Глава семнадцатая

Кэлли

— Она ещё не вышла на рынок, но, думаю, мы сможем попасть внутрь до того, как объявление появится в MLS¹⁵, — сказала по телефону моя риелтор Шэннон.

— Правда? — Я бросила взгляд на Уэстона, сидящего за рулём, пока мы подъезжали к площадке в Стимботе. Чёрт, почему мой первый инстинкт, когда речь шла о моём потенциальном доме был посмотреть на Уэстона?

Потому что ты его любишь.

Да, ну… прошёл месяц с тех пор, как я вывалила на него эту бомбу, и, кроме как сказать мне в ту первую ночь, чтобы я не любила его, он больше никак на это не отреагировал. Я ведь призналась не ради слов в ответ, но… было бы приятно. Было бы идеально.

— Ну так что ты думаешь? — спросила Шэннон.

— Там две спальни? Два санузла? — повторила я детали, которые она уже озвучила.

Уэстон мельком взглянул на меня, но его лицо было непроницаемым, когда он парковался.

— Да. Новый комплекс. Это кондо, так что не полностью соответствует твоему списку желаний, но оно в твоём бюджете.

В верхней границе моего бюджета. Но кондо всё равно было бы моим. Местом, которое Саттон и я могли бы назвать своим. — Попробуй договориться на завтра.

— С первоначальным взносом всё в порядке?

— Да. — Это почти полностью опустошило бы мои накопления, но ради этого же я их и собирала… верно?

— Хорошо. Я тебе напишу. — Мы со Шэннон попрощались как раз в тот момент, когда Уэстон поставил машину на парковку.

— Хорошие новости? — спросил он.

— Шэннон нашла ещё один вариант. — Прошли недели с последнего звонка. — Кондо, которое скоро выставят на продажу. И в моём ценовом диапазоне.

— Это хорошо… да? — На секунду я уловила в его глазах вспышку паники. Может, я просто хотела её увидеть. Может, я хотела, чтобы он сказал, что мы вместе будем искать жильё. Что он видит для нас будущее вне служебного жилья.

Или, может, я просто была слишком нуждающейся.

— Да, это здорово. Ладно, начнём шоу. — Я изобразила улыбку, и мы выбрались из грузовика кто как мог. Я помогла Саттон натянуть её лыжные штаны в кабине, потом впихнулась в свои на пассажирском сиденье. Мы приехали. Наперекор собственной тревоге я согласилась позволить ей участвовать в соревнованиях. Это был последний старт сезона, и её тренер уверял, что она готова.

— Не могу поверить, что это по-настоящему! — Саттон буквально искрилась от восторга, пока Уэстон доставал её снаряжение из кузова. Она вибрировала от нервов и радости.

— Поверь, ребёнок. — Он потрепал макушку её шапки. — Пора надеть шапку концентрации, иначе твоя мама может передумать и забрать своё согласие.

— Ха. — Я закатила глаза, пока мы шли к стойке регистрации под баннером “Добро пожаловать на отборочный турнир IFSA Extreme Freeride в Стимботе”. — И для чего же мы тут квалифицируемся?

— Кто-то хочет пройти на национальные, — ответила Саттон. — А я просто надеюсь занять место. Не волнуйся, мам, я в U12¹⁶.

— Ага. — Я сжала в руках бланк отказа и перечитала. Нижеподписавшийся понимает, что участие… может быть ОПАСНЫМ и включает риск ТРАВМЫ И/ИЛИ СМЕРТИ.

— С ней всё будет хорошо, — заверил Уэстон, обнимая меня за плечи.

— Потому что ты уже подписывал такое?

— Вообще-то да. Когда я оформлял опеку над Крю, я такие пачками подписывал. — Он поцеловал меня в висок. — Но я понимаю, что тебе страшно.

Страшно это мягко сказано. Во мне бушевала целая стая диких лошадей.

— Имя? — спросила регистратор.

— Саттон Торн. Команда Саммит. — Саттон светилась, и мои нервы немного отпустили. Если это то, что делает её счастливой, я научусь жить с тревогой.

— Вот. — Нам выдали стартовый номер. — Отказ?

Прикусив язык, я протянула бумагу.

Мы встретились с командой, потом разделились для подъёма на гондоле. Уэстон переплёл пальцы с моими и водил большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, пока Саттон болтала с девочками.

— Она натренирована, — тихо сказал он. — Это будет одна из лёгких трасс, не те экстремальные штуки там, видишь? — он указал на гребень, где трасса выглядела как сплошная отвесная стена. — И она умная, Кэлли. Она выберет хорошую линию.

— Отвлеки меня, — выдохнула я.

Он сжал мою руку.

— А что ты скажешь насчёт того, чтобы взять ту квартиру?

Я взглянула на него, пока гондола мерно поднималась вверх.

— А что ты скажешь о том, если бы я её взяла?

— Я хочу того, что сделает счастливой тебя, — его губы чуть дёрнулись. — Но если честно, мне будет тебя не хватать. Я привык видеть тебя каждый день, настолько, что уже не представляю, как это — не быть рядом.

Моё сердце взлетело.

— Можешь посмотреть её со мной.

Его глаза вспыхнули, и я увидела борьбу на его лице. Он был не готов. Уэстон мог рисковать жизнью, взлетая с отвесных скал, но эмоционально двигался со скоростью черепахи. Мы были полными противоположностями.

— Но тебе не обязательно, — мягко добавила я. — То, что мы с Саттон переедем, не значит, что мы не будем вместе.

— Просто… в разных домах, — нахмурился он.

— Есть такая вещь, как свидания, — улыбнулась я. — Мы же вошли в это дело наоборот. Ты знаешь, что я люблю тебя, правда?

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — И ты знаешь, что я без ума от тебя.

— Знаю, — я улыбнулась шире. Без ума это не любовь, но я приму это.

Через десять минут мы уже стояли у подножия склона, который больше напоминал дикий бэккантри, чем соревнования для детей.

— О чём думаешь? — спросил Уэстон у Саттон, пока они изучали склон.

— Вон та часть довольно спокойная, — она указала на гребень.

И правда, рядом с отвесными участками слева это выглядело почти безопасно.

— Я могу зайти вон в тот пролом. Там есть пара хороших дропов. Вон тот — футов восемь.

— Отличный выбор, — он ударил кулаком, и она ответила тем же. — Используй голову.

— Торн! — позвал её тренер.

— Пока, мам! — она быстро обняла меня и убежала к команде.

— Надо признать, всё не так страшно, — сказала я Уэстону, пробираясь через толпу зрителей. — Я вообще думала, что их трасса вот там. — Я махнула вправо.

Уэстон рассмеялся.

— Для двенадцатилетних? Нет уж.

Я следила за её неоновой шапкой, пока группа поднималась.

— Объясни. Она сама выбирает путь?

Он кивнул. — Да. За выбор линии ставят баллы — за крутизну, состояние снега, открытость и… прыжки.

— Прыжки, — повторила я, не отрывая глаз.

— Ну, маленькие трамплины. — Он провёл рукой по моей спине.

— Маленькие обрывы, — уточнила я.

Он усмехнулся.

— А потом она может получить ещё до трёх баллов за то, как она эту линию пройдёт — плавность, техника, стиль, контроль.

Диктор объявил очередное имя через переносной громкоговоритель, и я, затаив дыхание, наблюдала, как одна из участниц спускается вниз. Толпа зааплодировала, когда она добралась до финиша.

После неё поехали ещё с десяток ребят, каждый выбирая свою линию спуска.

Одна девочка ушла в слёзы, уходя с трассы, держась за руку под жутким углом — явно сломана.

Какого чёрта я вообще думала?

— Из команды Саммит, номер восемь-восемь-два, Саттон Торн, — объявил диктор.

Я подняла камеру, висящую на ремешке на моей шее, увеличивая изображение, пока сердце грозило пробить грудную клетку. Показалась розовая шапка Саттон, а затем и она сама — на краю выбранной линии.

— Думай головой, малышка, — прошептал Уэстон.

Саттон ринулась вниз. Она выглядела уверенной и собранной, когда взяла первый прыжок, но я, конечно, была не самым опытным судьёй — щёлкала снимок за снимком. Она приземлилась и продолжила спуск, прорезая склон зигзагами через узкий кулуар, прежде чем взять следующий прыжок.

— Приземлись, приземлись… — умоляла я.

Она приземлилась.

А потом поджала ноги на последнем, самом большом обрыве, скрестила лыжи…

И приземлилась.

Толпа зааплодировала, и я наконец-то вдохнула. Мне было плевать, что там решат судьи. Для меня она справилась идеально.

Пару минут спустя она нашла нас среди зрителей.

— Вы меня видели?

— Конечно! — я притянула её в объятия, совершенно не заботясь о том, что быть задушенной собственной мамой на публике не очень круто. — Ты была потрясающая!

— Отличный заезд! Ты его укатала! — Уэстон поднёс ладонь, и Саттон дала ему «пять».

Она сидела с нами, пока остальные из её команды делали свои спуски, и мои плечи наконец-то расслабились. Я подписала отказ от претензий. Она сделала заезд. Всё прошло хорошо. И самое приятное? Мне не придётся снова переживать это до следующего сезона — а я точно не собиралась заранее тревожиться о том, что ещё не наступило.

— Ты прошла во второй раунд! — объявил тренер Саттон, размахивая листком бумаги спустя полчаса.

— Подожди. — Я резко повернулась к Уэстону. — Раундов два?

Спустя час я опустошила бутылку с водой, пытаясь проглотить огромный ком в горле.

Саттон стояла наверху зоны соревнований с остальными финалистами — всего их было двенадцать — и поскольку она набрала самый низкий балл в первом раунде, она стартовала первой.

Она справится. Только что ты видела, что она умеет.

Но её розовая шапка появилась чуть левее, чем в прошлый раз.

— Что ты задумала, малышка? — прошептал Уэстон, прищурившись.

— Что она делает? — Я сжала его пальцы так, что они наверняка онемели.

— Не идет по той же линии, — пробормотал он. — Хочет больший балл за сложность. — Он покачал головой и в этот момент Саттон пошла вниз.

Большая сложность — значит опаснее.

Её поза была такой же уверенной, движения такими же плавными и точными, как в первом раунде, и это немного снизило давление в моей груди, когда она взяла первый трамплин. Она поджала ноги, скрестив лыжи, как делала на финальном прыжке в прошлый раз… но едва успела вернуть их обратно перед приземлением, и её повело.

— Давай, Саттон, — прошептал Уэстон. — Думай головой.

Она ушла влево, потом вправо, заходя в более крутой кулуар, и занеслась прямо перед трамплином. Она повторила тот же приём — скрестила лыжи, очевидно, ради стиля.

И завалилась назад.

Моё сердце остановилось, когда задние крепления её лыж ударили по снегу. Одна лыжа вылетела. Удар пришёлся на задницу. На спину. Голова отскочила.

Я заглушила свой крик тыльной стороной ладони.

Она сорвалась прямо с края самого высокого обрыва… и падала… и падала.

Мы были слишком далеко, чтобы услышать удар, но она прокатилась по оставшейся части склона, как тряпичная кукла, руки раскинуты над головой, снаряжение разбросано вокруг.

Уэстон вырвал свою руку из моей и сорвался с места, лавируя между зрителями. Я рванула следом, но не могла сравниться с его длинными ногами, пока он мчался через оцепеневшую толпу.

Я бежала что есть сил по свободному участку склона, когда мы миновали ограждение. Будь в порядке. Просто будь в порядке. Патруль уже был там, склонившись над ней, снегоходы стояли неподалёку.

Уэстон остановился достаточно близко, чтобы видеть её, но не мешать.

Этого не может быть. Не с ней. Только не с ней.

— Ты нас слышишь? — спросил один из спасателей. — Как её зовут?

— Саттон, — ответил Уэстон, голос напряжённый до предела, когда я добежала, задыхаясь, с горящими лёгкими и дрожащими ногами.

— Она в порядке? — я протиснулась мимо него. — Я её мать.

Я та, кто позволил ей броситься с горы.

— Мы её осматриваем, — сказал один из спасателей и поднял на меня взгляд, пока второй осторожно приподнимал веки Саттон.

— Ты с нами, Саттон?

Она тихо застонала, и мои ноги подогнулись. Она была жива. Уэстон обхватил меня, удерживая на ногах.

— Можешь шевелить ногами? — спросил спасатель.

Она тихо вскрикнула от боли.

— Нужно класть её на носилки, — сказал другой. Четверо спасателей сразу включились в работу: надели воротник, уложили её. — Мы можем отвезти её вниз по склону или вызвать вертолёт.

В ушах зазвенело. Она лежит на носилках. Она неподвижна.

— Кэлли, решать тебе, — сказал Уэстон, но голос его был будто издалека. — Или тянуть к гондоле, или вызывать вертолёт.

Одно тело. У неё только одно тело. — Что быстрее.

— Вызываем вертолёт.

Кэлли

— Тебе точно ничего не нужно? — спросила я Саттон, аккуратно зачесывая волосы с её лба, когда уложила её в кровать на следующий вечер, стараясь держать забинтованную руку повыше. Надеюсь, отёк спадёт достаточно, чтобы завтра наложить гипс.

— Мне нормально, мам, — сказала она, глаза уже закрывались. Без сомнения, обезболивающее начало действовать.

— Ладно. Кричи, если что-то понадобится. — Я наклонилась и поцеловала её в лоб, потом тихо вышла из комнаты и закрыла дверь.

Я спустилась по лестнице в пустую гостиную. Уэстон ещё не пришёл с работы, но должен был вот-вот появиться, а до звонка из World Geographic оставалось ровно пять минут.

Обхватив себя руками, я разглядывала фотографии, которые оформила в рамки более одиннадцати лет назад. Мой телефон в кармане казался тикающей бомбой. Но разве это не то, чего я всегда хотела? Шанс учиться у лучших фотографов, возможность заявить о себе, делать то, что я люблю.

Но я любила Саттон больше. Тут выбора не было.

Мой дом был здесь. Наш дом был здесь. Я не могла оставить её на год, даже если бы знала, что родители Гэвина будут заботиться о ней весь год. Я бы никогда не смогла это сделать, да и не уверена, что выдержала бы и пару недель без неё. Мы никогда не разлучались больше чем на день с её рождения.

А Уэстон? Как бы ни злила меня его инициатива с фото, я всё равно его любила и не могла представить, что уйду от него на год. Конечно, у нас была ссора. Довольно большая. Но в общем-то это была всего лишь ссора, и я знала, что его сердце было в правильном месте.

Я достала телефон из заднего кармана и посмотрела время.

Три минуты. Всего три минуты, прежде чем придётся отказаться. Прежде чем мои пальцы отпустят мою мечту.

В эти три минуты я смотрела на закаты Серенгети и прыжки лемуров в воздухе на Мадагаскаре, позволяя себе наслаждаться моментом. Я выиграла стажировку. В другой жизни мои глаза бы горели от радости, пока я собирала свои вещи в рюкзак.

Но это была жизнь, которую я выбрала.

Саттон не выбирала, и она была важнее всего.

Телефон зазвонил, я провела пальцем по экрану.

— Алло?

— Мисс Торн?

— Это я. — Моё сердце сжалось. Неужели я собираюсь отказаться от шанса всей жизни?

— Привет! Я Мэгги Бреттвелл из World Geographic, и мне не терпится обсудить вашу стажировку!

Я закрыла глаза, горло сжалось узлом. — Мэгги, прежде чем мы слишком углубимся, мне очень жаль, но я вынуждена отказаться. — Как-то мне удалось произнести это.

— О? — Она звучала так же ошеломлённо, как и я, произнося эти слова.

— У меня есть одиннадцатилетняя дочь. И как бы я ни мечтала попасть на одну из ваших невероятных стажировок, я просто не могу её оставить. Не на год. — Мысль об этом была невыносима.

— О! — Она рассмеялась. — Вы меня на секунду напугали. Это не проблема, Каллиопа. Несколько лет назад наша бизнес-модель изменилась, и мы очень дружелюбны к детям. Просто берите её с собой!

Я обомлела.

— Простите? — Она что, действительно сказала то, что я подумала?

— Вы совершенно свободно можете взять свою дочь с собой.

— Правда? — Мой разум закружился, и я отступила несколько шагов, прислонившись к дивану, чтобы удержать равновесие.

— Абсолютно. — Она говорила так, будто это обычное дело. Может, и правда так. Может, я всё это время ошибалась.

Дверь открылась, и Уэстон вошёл, за ним ворвалась холодная струя воздуха. На голове у него была любимая бейсболка, несмотря на холод, и он окинул меня вопросительным взглядом из-под козырька.

— World Geographic, — я показала на телефон.

Он кивнул и принялся снимать зимнюю одежду, убирая её в шкаф.

— Давайте я уточню, — сказала я в телефон, сердце колотилось от мысли, что мечта может стать реальностью. — Вы действительно согласны, чтобы я взяла с собой одиннадцатилетнюю дочь на годовую стажировку по всему миру?

Голова Уэстона резко поднялась, его широко раскрытые глаза встретились с моими.

— Именно это я и говорю. Вы будете с полной командой наших фотожурналистов, а несколько других путешествуют с детьми. Конечно, у нас уже расписаны публикации на следующий год, так что мы знаем, где вы будете, и, на мой взгляд, маршрут один из лучших.

— А школа… — Я нахмурилась.

— Придётся обучать дома, — сказала Мэгги. — Но есть отличные онлайн-программы, о которых могут рассказать другие фотографы, и мы обеспечим Wi-Fi на всех базовых точках, чтобы дети не отставали. Ах да, есть одно «но».

— Я знала, что тут есть подвох, — я слегка в панике рассмеялась.

— Пока компания оплачивает все ваши расходы и, разумеется, это оплачиваемая стажировка, мы не покрываем расходы на членов семьи, что может уменьшить вашу зарплату.

Я моргнула. — Всё? Подвох в том, что я буду получать меньше?

Мэгги рассмеялась.

— Ну, расходы могут съесть большую часть вашей зарплаты, особенно если путешествуете с двумя детьми, но, конечно, наши штатные сотрудники получают чуть больше, чем стажёры.

Фотожурналисты World Geographic зарабатывали неплохо.

— Но если вас устраивает меньшая зарплата и обучение дома на год — или дольше, если решите остаться фрилансером или штатным сотрудником, в зависимости от года, ваша дочь более чем приветствуется. Судя по отзывам, детям нравится путешествовать.

Саттон могла поехать со мной. Чёрт возьми. Денег в моих сбережениях хватало, даже если страховка не покрыла вертолет. Придётся снова копить на дом, и нас не будет целый год, но что она увидит? Какие возможности?

Я и не мечтала, что это возможно, а теперь…

— Кэлли? — напомнила Мэгги.

— Простите. — Я потрясла головой, чтобы привести мысли в порядок. — Я просто немного ошеломлена. Как скоро нам нужно выезжать?

Слышался щелчок мышки. — Мы можем собрать вас с командой через пару дней или дать месяц, чтобы всё подготовить, если нужно. Большинству стажёров хватает пару недель. Вы же в Колорадо, верно?

— Да. — Пара дней?

— Команда сейчас в Парагвае, и они не собираются двигаться дальше несколько недель, так что выбор за вами.

Парагвай. Мы могли бы быть в чёртовом Парагвае.

Я встретилась глазами с Уэстоном, и желудок сжался. Он, как всегда, был непроницаем.

— Сколько у меня времени на решение?

— Статья выйдет сегодня вечером, — сказала она тихо. — И если вы точно не заинтересованы, мы предложим стажировку занявшему второе место. Но вы всё равно будете нашей победительницей. Сколько времени вам нужно на решение?

— Я не… — Сколько же нужно?

— Как насчёт того, чтобы я перезвонила завтра, узнать, как ваши мысли? Я могу связать вас с другим сотрудником, который путешествует с детьми, чтобы вы могли лучше понять нюансы домашнего обучения и расходы на поездку.

— Отлично.

Мы закончили звонок, я убрала телефон в карман, не сводя глаз с Уэстона, который подошёл. — Я могу взять Саттон. На стажировку. В World Geographic. Я могу взять её.

— Именно это я и понял. — Он улыбнулся, но улыбка была ненастоящей. — Когда вы выезжаете?

— Вероятно, через пару недель… но я не знаю, смогу ли, — прошептала я, сердце боролось с разумом.

— Конечно сможешь. — Он положил руки мне на лицо, провёл большим пальцем по щеке. — И ты должна это сделать.

Я покачала головой.

— Придётся тратить все сбережения. Оплачивать поездку Саттон, а завтра я ещё не узнаю, сколько это будет стоить.

— Сделай это всё равно. — Он провёл губами по моим, тепло проняло меня, как всегда. Это было мягко, долго, и даже когда я встала на цыпочки, он не усилил поцелуй. Он оторвал голову, и в его глазах была решимость, из-за которой мысли спутались.

— Мы не можем. У Саттон сломана рука…

— И я уверен, что у них есть врачи, где бы вы ни были. — Его взгляд скользнул по моим чертам, словно нужно было запомнить их.

— Но я только начинаю вникать в фотосъёмку с хелиски и мне это очень нравится. — Все оправдания не идти нахлынули, но я отказывалась признавать главное.

— Всё будет здесь, когда вернёшься. Если решишь вернуться. — Его рука оторвалась от лица, он отошёл к кухне.

— Мне придётся обучать её дома. — Я шла за ним, тревога росла в груди.

— Она справится с онлайн-школой. — Он взял стакан из шкафа, потом подошёл к холодильнику.

— Ты правда думаешь, что мне стоит ехать, да? — В голосе прозвучало обвинение.

— Думаю. — Он налил апельсиновый сок в стакан, руки и слова были уверенными.

— Я буду отсутствовать целый год, Уэстон!

Он вернул сок в холодильник и закрыл дверцу. — Это же всегда было условием, верно?

— Тебя не волнует, что меня не будет целый год?

Он прислонился к стойке и сделал глоток сока, прежде чем ответить. — Это твоя мечта, Кэдли. Я тут ни при чём. — Он пожал плечами.

Он, черт возьми, пожал плечами.

— Ты… — Я покачала головой, пытаясь подобрать слова.

— Ты злилась, потому что, отправив тебя, я заставил тебя выбирать между мечтой и Саттон, — поднял брови. — Теперь выбирать не придётся.

— Но я оставлю тебя, — сердце сжалось при одной этой мысли. Я нуждалась в нём. Разве он не нуждался во мне? Разве часть его не заботилась об этом?

— Это логический вывод, да. — Он сделал ещё глоток и поставил стакан на стойку.

— Это всё, что ты хотел сказать?

— Думаю, ты дура, если упустишь этот шанс, потому что другого не будет. Не такой. Это всё, чего ты когда-либо хотела. — Его лицо было безэмоционально. Стены его защиты стояли. Я почувствовала, как внутри опускается тяжесть, будто он окончательно закрыл меня.

— Я не хочу тебя оставлять, — прошептала я.

— Ты уверена? — Он приподнял бровь. — Потому что вчера казалось, что тебе всё равно.

Щёки пылали.

— Я была очень злой из-за того, что Саттон пострадала, и сорвалась. Я знаю, что это не твоя вина…

— Конечно, моя. Я же её учил. Я же её туда поставил. — Он отвернулся, челюсть напряглась. — Нельзя принимать такое решение, опираясь на то, что, как тебе кажется, у нас есть.

Я уставилась на его спокойное, прекрасное лицо и заставила лёгкие втянуть воздух. — Конечно, мне приходится думать о нас, Уэстон. Я люблю тебя!

Он вздрогнул, взгляд зацепился за кухонный остров. — А вчера ты сказала, что любовь ослепила тебя. Что из-за любви Саттон пострадала, верно? Ты сказала, что доверие ко мне было ошибкой, так зачем сегодня тебе заботиться о моём мнении?

Потому что я думала, что мы навсегда.

— Нам никогда не суждено было быть вместе, — продолжил он. — Ты хочешь того, чего я дать не могу.

Любви.

— То, чего ты не хочешь дать, — резко сказала я.

— То же самое. — Он снова пожал плечами. — Я не способен на это.

Увидеть его таким — холодным, отстранённым — заставило по спине пробежать ледяной дрожью. Так он разговаривал с Ридом. Точнее, так он раньше разговаривал с Ридом.

— У тебя есть все причины ехать, Кэлли. — Наконец он поднял взгляд на меня, и мне показалось, что на секунду там мелькнула боль, но в следующий миг её не стало. — А я не могу дать тебе причин остаться.

— Ты заботишься обо мне, — возразила я, став перед ним. — Я знаю, что ты заботишься!

Он шагнул в сторону. — Слушай, это было весело, и ты потрясающая женщина…

— К чёрту это! — сердце кричало, а боль пронизывала каждое биение. — Я люблю тебя, Уэстон. Я влюблена в тебя! Это стоит того, чтобы бороться!

Его взгляд встретился с моим.

— Но я ведь никогда не говорил, что люблю тебя, верно?

Я резко вдохнула. В его холодных карих глазах не было лжи.

— Нет, — прошептала я, слово обжигало язык. — Ты никогда не говорил. — Неужели я была такой слепой? Я была так глубоко влюблена в этого мужчину, что придавала значение каждому его прикосновению, каждому жесту больше, чем следовало? — Ты дал понять Риду, что никогда меня не полюбишь. И я была такой глупой, думая, что могу изменить твоё мнение, завоевать сердце. Но в этом вся твоя суть. Ты без проблем рискуешь жизнью, но никогда сердцем.

Он кивнул один раз. — Верно. Я соберу сумку и уйду на несколько дней. Искренне надеюсь, что тебя здесь не будет, когда я вернусь. — Он даже не ждал ответа и ушёл.

— А если я останусь? Если я не уеду? — Я знала, как удержать его. Мне нужно было только сказать, что я нуждаюсь в нём, и он бы остался. Но если ему не нужна я, то какой смысл во всём этом?

— Тогда я найду себе другое место, где остановиться, — сказал он через плечо.

— Но другого места нет! — резко сказала я. — Помнишь? Поэтому мы здесь и оказались.

— У меня ещё есть комната у Рида и Авы. — Он поднялся по лестнице.

Чёрт возьми. Человек предпочёл жить в доме, который ненавидит, чем быть со мной? Как за двадцать четыре часа всё могло пойти так плохо?

Ты винила его в несчастном случае Саттон.

Нет. Дело не в этом. Уэстон не был тем, кто сдается. Если бы он хотел остаться, бороться за нас, он бы остался.

Пятнадцать минут спустя он ушёл.

Уэстон

Я вошёл в ангар в понедельник в два часа дня и обнаружил какого-то сопляка лет двадцати, который закинул ноги на мой стол.

— Ты ещё кто такой, чёрт возьми? — спросил я.

— Саймон Мэтьюз, — ухмыльнулся парень. — А ты кто, мать твою, такой?

— Уэстон-грёбаный-Мэдиган.

Глаза парня расширились до размеров блюдец.

— А теперь убери свои грёбаные ноги с моего стола.

Он дёрнулся так быстро, что стул вылетел из-под него, и он грохнулся на пол.

Вот этот вот «эксперт» по бэккантри-турам — тот, кого нанял Рид, чтобы подменить меня, пока я четыре дня был на конференции Армейской авиации. Когда мне позвонили и попросили в последний момент заменить спикера, я почти отказался. Но тема была о переходе из военной авиации в гражданскую, да и, честно говоря, мне просто нужно было выбраться из Пенни-Ридж хотя бы на пару дней.

Что угодно, лишь бы не сорваться и не броситься к двери Кэлли, умоляя её простить меня за ложь, за то, что не сказал, как сильно она мне нужна, за то, что позволил ей думать, будто я её не хочу. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Саттон получила травму, с тех пор, как я сказал Кэлли принять ту стажировку… и я жил в аду.

Но я ведь никогда не говорил, что люблю тебя, верно?

Чёрт. Эти слова никогда не выйдут у меня из головы.

Саймон вскочил на ноги.

— Извините, я не знал, что это вы.

— Очевидно, — буркнул я, скидывая куртку и вешая её. — Как прошёл сегодняшний тур?

— Нормально. Толпа клерков из Канзаса, которым не помешало бы ещё пару дней на подготовленных склонах, если вы понимаете, о чём я. — Он закатил глаза.

— К сожалению, прекрасно понимаю, — я обошёл его и сел на своё место, включая компьютер. — Сколько тебе лет вообще?

— Двадцать один, — ответил он. — Переехал сюда три года назад. Вы тут типа легенда.

— Спасибо, но ты, наверное, про моего брата, Крю. — Двадцать один? Да он выглядел как ребёнок. Старею, блин. Я вошёл в систему и сразу проверил бронирования. Всё плотно забито до третьей недели мая. После — бронь только если «мы всё ещё открыты». Обычно мы закрывались ко Дню Поминовения, но новая зона была выше, значит, шанс продлить сезон был.

— Нет, Крю классный, — поправил Саймон. — Я даже видел его вживую один раз. Но я о ваших фрирайд-навыках. Говорят, вы спустились практически со всех частей этих гор.

— Почти, — честно ответил я.

Дверь со стороны административных помещений распахнулась, и Тео вошёл, раскинув руки: — Наш великий оратор вернулся!

Я фыркнул.

— Моя любимая часть, когда ты пытался провести аналогию между доставкой войск в бой и перевозкой избалованных богачей на склон, — ухмыльнулся он, сверкая белыми зубами.

— Ты смотрел? — Я кликнул на вкладку с финансами. О да, у нас всё отлично.

— Конечно онлайн. Как будто я бы это пропустил, — он откинулся в кресле и закинул ноги на мой стол. — И ещё мне понравилось, как ты чуть не опрокинул стакан воды.

— Публичные выступления не моя сильная сторона.

— А почему ему можно ноги на стол класть? — скис Саймон.

— Потому что он мой партнёр и лучший друг.

— Мы оба знаем, что ты ездил туда не выступать, — сказал Тео, подкидывая теннисный мяч. — Ты сбежал.

— Что? — переспросил Саймон.

Я зарычал на лучшего друга взглядом: провались ты со своими разговорами.

— Ну что, парень справился?

Тео мельком глянул на Саймона. — Был не так уж плох.

Я одобрительно хмыкнул.

— Можешь идти домой, Саймон. Позвоним, если понадобишься. Если хочешь остаться.

— Конечно хочу! — Он схватил свою куртку, уронив мою. — Ой, извините. — Повесил её обратно. — Спасибо за шанс!

— Ты серьёзно считаешь, что этот неуклюжий олух справился? — спросил я Тео.

— Твёрдая восьмёрка, — Тео поймал мяч. — А теперь скажи, удалось сбежать от своих чувств?

Я бросил на него убийственный взгляд.

Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что, по-моему, ни хрена не удалось.

— Я не мог здесь находиться, — провёл я руками по лицу. Чёрт, как же я устал. Оказалось, я разучился спать без Кэлли. — После того как сказал ей ехать. Стоило мне увидеть её и я бы сдался. Умолял бы остаться. А я, чёрт побери, не стану причиной, по которой она упустит мечту.

Я слишком хорошо знал, каково это, потеряв свою.

Поэтому я разорвал канат между нами. Боже, надеюсь она уехала, иначе весь этот ад зря.

Рид сказал перед моим отъездом, что Кэлли должна уехать через неделю, значит, мне нужно было избежать встречи всего три дня.

— Серьёзно, Уэст? — Тео приподнял брови. — Ты правда хочешь оставить всё так? Заставить её делать выбор, даже не дав ей полной картины? — он покачал головой. — Ты лучше этого.

— И что мне сделать, Тео? Сказать ей не ехать?

Он фыркнул.

— Делай, как Джанин делает в каждое моё чёртово увольнение: скажи, что будешь ждать. Что будешь здесь, когда она вернётся. Год — отстой, но в масштабах жизни это ничто.

— Даже если бы она никуда не уезжала, я не могу дать ей то, чего она хочет. Не потому, что не стал бы ждать год — я бы ждал сколько угодно. Но я не могу дать ей то, о чём она мечтает. — Чем раньше она это поймёт, тем лучше.

— И чего она хочет?

— Чтобы я её любил.

— И в чём проблема?

— Знаешь, что бывает, когда любишь людей? Они уходят. Умирают. Потерять их — значит сдохнуть внутри. От этого не оправляешься. Кто вообще добровольно на такое подписывается?

Тео посмотрел на меня так, будто я полный болван.

— Что? — огрызнулся я.

— Ты идиот, — заявил он.

— Прошу прощения?

— Она хочет, чтобы ты её любил. О боже, какой ужас. Дальше она, наверное, попросит быть ей верным и приходить домой каждую ночь. Вот тогда у тебя начнутся настоящие проблемы. — Он подкинул мяч.

— Я и так ей верен. И домой приходил каждый вечер, — буркнул я. — По крайней мере, до того как всё закончилось.

До того, как я всё закончил.

— И ты уже влюблён в неё, так что смысла в твоей логике я вообще не вижу.

Я уставился на него.

— О, пожалуйста, — он закатил глаза. — Не делай вид, что не знаешь. Где-то глубоко внутри ты это понимаешь. Я никогда не видел, чтобы ты так смотрел на кого-то. Чтобы ты так улыбался. Чтобы так с ума сходил по женщине. — Он поймал мяч и встретился со мной взглядом. — Чтобы что-то было правдой, необязательно вслух это признавать.

Чёрт.

— Я поеду прокатиться, — выдохнул я, отодвигая кресло и хватая куртку.

— Может, прокатись к своему дому и перестань спать на моём диване, — крикнул он вслед. — Даже если она уезжает, она должна знать, что ты чувствуешь. Эволюционируй, Уэст!

Грудь сжала какая-то тяжёлая дрожь, когда я забрался в свой грузовик и повернул ключ зажигания. Мне хотелось уехать. Ехать как можно дальше и быстрее. Хотелось вернуться в прошлый месяц или позапрошлый и сказать Саттон, что она не может участвовать. Хотелось вернуться к той ссоре на кухне и признаться ей, что я был настолько поглощён ею, что не представлял будущего без неё.

Чёрт. Больше всего я хотел, чтобы она уехала, чтобы у неё был шанс жить своей мечтой. Но я не был уверен, что переживу потерю.

В итоге я оказался у дуплекса.

Я просто хотел поговорить с Кэлли.

Если я скажу ей, что чувствую, и она решит остаться, я никогда себя не прощу. Но и ложь не давала покоя. Тео был прав: Кэлли заслуживала всей правды. Она заслуживала знать, что я буду ждать. Что я хочу её больше всего на свете.

Она могла распоряжаться этой информацией как угодно.

Сделав максимально глубокий вдох, я вылез из грузовика и поднялся по ступенькам к маленькому крыльцу. Потом вставил ключ в замок и открыл дверь.

Что-то было не так.

Дом не пах апельсинами, картины пропали со стен. В животе свернулась какая-то скручивающая боль, и я рванул к её комнате, распахнув дверь. Мебель была на месте, но всё остальное исчезло. Кровать была разобрана, окна пустые и в комнате… пусто.

Я вытащил телефон и набрал единственного человека, который мог хоть что-то знать.

— Привет, Уэстон, — ответила Ава, в голосе сквозила грусть.

— Где Кэлли?

— Ты только что вернулся?

— Да, примерно час назад. Где Кэлли?

Она вздохнула. — Пожалуйста, не злись на меня, но я совершила ошибку.

— В чём?

— Я слышала, как Рид сказал тебе, что рад, что ты ушёл с горы, и я рассказала это Кэлли.

— Ага? Ты подслушала разговор о конференции, ну и что? — Это не объясняло, почему комната Кэлли пуста.

— Да, с моей стороны разговора это прозвучало так, будто ты уехал… уехал навсегда. А я уже спала, когда Рид вернулся домой, так что смогла поговорить с ним только утром. И тогда он сказал мне, что ты отсутствовал всего несколько дней, и он рад, что ты получил передышку из-за того, что происходило между тобой и Кэлли. Но к тому моменту, как я попыталась позвонить Кэлли, её телефон был выключен…

— Где. Кэлли.

— Она уехала на стажировку три дня назад, Уэстон. Мне очень жаль.

То, что оставалось от моего сердца, просто рассыпалось в пыль.

Уэстон

Три месяца спустя

«Дорогой Уэстон,

Мы уже в Эквадоре. Жарко, но цветы красивые, и мне нравится быть так близко к океану. Я могу ходить на пляж в те дни, когда мама не снимает. Но она снимает очень много. Вчера мы провели целый день в одном маленьком участке леса, пока она фотографировала цветы. Думаю, мы облажались. Ей это не понравилось. Не так, как я думала, что должно было понравиться. Я знаю, что ты не можешь ответить. Мама расстраивается, когда я произношу твоё имя, но я хотела, чтобы ты знал: мы добрались сюда, и будем здесь несколько недель. Я попрошу Кармен тайком отправить мне ещё одно письмо, когда мы приедем в Панаму в следующем месяце.

С любовью,

Кэлли

Я наклонилась и сделала снимок Саттон, бегущей по прибою вместе с ещё несколькими детьми. Свет был потрясающим в этот полдень.

С другой стороны, всё в Эквадоре было потрясающим.

Парагвай, Бразилия и Перу были такими же — захватывающие виды, редкая дикая природа, изысканные цветы.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросила Кармен с лёгкой улыбкой, наблюдая за нашими детьми в воде, сандалии в одной руке, а в другой папка с документами.

— А ты дошла до того, где сейчас находишься, делая перерывы? — ответила я, делая ещё один кадр.

Кармен была всем, чем я хотела быть. Ну, всем, чем хотела быть восемнадцатилетняя я. Она была успешнейшим фотографом в штате World Geographic, и за свои сорок четыре года она сделала одни из лучших пейзажных снимков, которые я когда-либо видела.

В том числе фотографию лемура, которая висела у меня на стене в Колорадо.

— Тогда у меня ещё не было Милио, — сказала она, махнув рукой на сына, бегущего рядом с Саттон.

— Мне просто нужно всё это совместить, — пожала я плечами, присев в песке, чтобы поймать лучший угол, и сделала ещё серию снимков. — Я никогда не думала, что получу такой шанс, поэтому должна использовать его по максимуму. Это приключение должно оправдать всё, на что мы пошли — от моих сбережений до работы в “Madigan”.

И потерю Уэстона.

Моё сердце сжалось. Если бы он был здесь, он был бы в воде с Саттон, бросал бы её в океан, играл с волнами, пока я проглатывала бы протесты, что они забрались слишком далеко.

Если бы Уэстон был здесь, Саттон сияла бы, а не просто улыбалась. Ей нравилось, когда он испытывал границы, потому что, как бы мне ни было трудно это признать, она была такой же, как он. Всегда искала лазейку, самый сложный путь в походе, самые большие волны для серфинга.

— У тебя здорово получаются динамичные кадры, — сказала Кармен, когда я снова встала и поправила шляпу, чтобы ветер её не унёс. — Я это заметила ещё в лагере.

Сейчас лагерь представлял собой ряд домов, которые World Geographic арендовала для нас двадцати, чтобы мы могли делать необходимые снимки.

— Спасибо. — Я подняла объектив, чтобы сделать ещё один кадр, потом опустила его, позволяя камере висеть на шее, чтобы просто понаблюдать за Саттон без преграды в виде объектива. — На самом деле, это одни из моих любимых снимков.

— Я вижу это. — Она изучала меня секунду, а затем перевела взгляд на сына. — За последние месяцы ты заметно выросла.

— Спасибо, — снова сказала я. От неё комплимент имел особую ценность.

— Но в твоих пейзажах чего-то не хватает. Ты не получаешь от них удовольствия, да? От статичных кадров? От природы? — В её голосе не было осуждения.

— Я… — Что правильно сказать женщине, которая наставляет меня? — Мне больше нравятся динамичные кадры, — призналась я. — Есть что-то захватывающее в том, чтобы поймать момент, который больше не повторится.

Она кивнула.

— Рада, что ты честна. Знаешь, в динамичных снимках особо учить тебя нечему. Мы в основном сосредотачиваемся на природе. И, честно говоря, по тому снимку, на котором ты выиграла, тебе уже учиться не нужно. Ты прирождённый фотограф.

— Спасибо. — Чёрт, почему я не могу придумать, что ещё сказать?

— Джорджу нужно, чтобы ты подписала пару релизов для снимков из Перу для сентябрьского выпуска, — сказала она, протягивая мне папку.

— Без проблем. Для меня большая честь, что несколько кадров достойны публикации. — Я взяла папку и закрутила завязку сверху, чтобы ветер не распахнул её.

— Это то, чего ты ожидала? — спросила она, глядя на меня поверх очков. — Работать в журнале?

Я подумала о постоянных поездках, красивых локациях и заданиях, которые не всегда удерживали мой интерес. Конечно, холмы в Бразилии были потрясающими, но мне куда интереснее было фотографировать людей и животных… всё, что движется. — Это именно то, о чём я мечтала, — сказала я тихо.

И всё это происходило благодаря тому, что Уэстон отправил этот снимок.

Я подняла камеру и сделала ещё один кадр Саттон.

Саттон улыбнулась, но свет в её глазах померк примерно через неделю после того, как мы приехали в Парагвай. Первый месяц был почти волшебным.

Но потом новизна улетучилась. Даже когда ей сняли гипс в Перу, она не была счастлива, хотя и перестала жаловаться на постоянный зуд.

Мы побывали в стольких местах, что я перестала считать. И хотя Саттон закончила пятый класс по онлайн-программе, её оценки упали. Оказалось, моя девочка лучше учится очно. Но это не имело значения, верно? Всего лишь год, и мы наверстаем упущенное, когда вернёмся в США.

— Она действительно красивая, — сказала Кармен.

— Да, красивая. — Я помахала Саттон, и она ответила тем же жестом, возвращаясь в воду.

— Но она несчастна. — Кармен подняла очки на макушку, морщась, наблюдая за Саттон.

— Я знаю. — Я опустила камеру, чтобы видеть её своими глазами, а не через объектив.

Саттон искала ракушки. Время было неподходящее, но я не собиралась прерывать первый мирный момент, который видела у неё за последние недели.

— Ей не хватает дома? — спросила Кармен. — Некоторым детям трудно привыкнуть. Вот почему большинство из нас путешествует только на год. Не каждый готов к такому образу жизни.

— Думаю, ей не хватает Колорадо. — Я вдохнула солёный, насыщенный кислородом воздух и почувствовала укол тоски по резкому, свежему аромату снега. Возможно, это я скучала по Колорадо и нашему маленькому горному городку.

Я знала, что мы обе скучаем по Уэстону.

Саттон спрашивала о нём каждые несколько дней сначала, и я мягко напоминала ей, что взрослые имеют проблемы, за которые дети не отвечают, но что Уэстон заботится о ней и скучает по ней не меньше, чем она по нему. Постепенно её вопросы сократились до раза в неделю.

Я держалась ради неё каждый день, но когда наступала ночь, все ставки были сняты. Я слишком много раз плакала, чтобы заснуть. И не имело значения, что я могу перечислить все причины, по которым нам не стоит быть вместе. Я прекрасно понимала, что он разрушил моё доверие, отправив тот снимок, и всё ещё была зла. Я знала, что он безрассуден во всём, кроме своего сердца. Я даже знала, что вероятность того, что он когда-нибудь впустит меня настолько, чтобы я могла его любить, была где-то между нулём и минус единицей.

Но я также знала, что он стал катализатором моего взятия контроля над своей жизнью и карьерой. Благодаря ему этот момент стал возможен. Благодаря ему уверенность Саттон взлетела до небес, и благодаря ему я получила как минимум дюжину предложений по контрактной фотографии. Благодаря ему местная галерея в Пенни-Ридж запросила четыре фотографии для выставки после того, как куратор увидел мой выигрыш в World Geographic. Этот момент был лучше, чем победа на стажировке.

Уэстон полностью изменил мою зону комфорта и сделал меня лучше. Я просто не смогла сделать того же для него.

Боже, как я по нему скучала.

— Ты говорила, что мечтала об этой программе с восемнадцати лет, — сказала Кармен.

Это было одно из тех неловких признаний, которые я выдала на нашей первой встрече в Парагвае. — Да. Это было всё, чего я хотела.

Она кивнула, наблюдая за сыном.

— В восемнадцать лет я хотела быть военным корреспондентом.

— Что? — Я резко повернула взгляд к ней. Кармен была известна своими природными фотографиями, точка.

— Я знаю, верно? — Она засмеялась, морщинки вокруг глаз ещё больше подчёркивали её улыбку. — Но в восемнадцать лет я хотела драмы и трагедии. Я хотела снимать моменты боли и страданий, чтобы все видели, насколько мы жестоки друг к другу.

— Что изменилось? — Две разные специализации были как день и ночь.

— Я сама, — она пожала плечами. — После нескольких лет документирования чужого несчастья я поняла, что хочу показывать красоту мира. — Её взгляд встретился с моим. — Мечты, которые были у нас в восемнадцать, не те же, что в сорок, тридцать… — она изогнула бровь — или двадцать девять. Мы меняемся. Мы развиваемся. Представь, как скучно было бы жить, если бы этого не происходило.

— А что ты сделала, когда твоя мечта изменилась?

— Я скорректировала курс к новой цели, — она подарила мне понимающую улыбку. — Нет ничего плохого в том, чтобы признать, что мечты меняются, планы меняются, вкусы меняются. Плохо только тогда, если мы этого не признаём. И я говорю это, потому что, хотя ты отличный, талантливый фотограф, Кэлли, ты несчастна не меньше своей дочери.

Я проглотила ком в горле, который сидел там с первой недели в Парагвае. Логически это был верный выбор: уникальная возможность учиться у лучших мастеров.

Но какая-то часть меня всё ещё внутренне кричала, что всё это неправильно. Я постепенно понимала, что не хочу быть фотографом природы. Кармен просто увидела это через мои снимки, ещё до того, как я позволила себе признать это.

Я была счастлива не только с Уэстоном, но и фотографируя экстремальных спортсменов. Как только я перестала трястись, мне нравилось висеть на краю вертолёта, чтобы поймать идеальный кадр. Мне нравилось ощущать через объектив, что будто я сама на этом склоне.

Честно говоря, я даже не могла представить, какие пейзажные кадры из Перу были достаточно хороши для публикации. В этих снимках не было страсти, не было захватывающего дух изображения. Держа папку, я повернулась к ветру и вытащила бумаги, отмечая, какие снимки нужно подписать.

— Я случайно взяла всю твою папку, так что не дай ей улететь, — сказала Кармен. — Просто подпиши верхние и отнеси всё Джорджу, когда вернёшься в лагерь.

Я кивнула, перелистывая стопку релизов. Последний привлёк моё внимание. Это была моя заявка на конкурс.

Грудь сжалась. Это был не почерк Уэстона.

Я резко повернулась к воде, возвращая заявку в папку. Почему я раньше не догадалась спросить об этом? Я предполагала, что это была одна из тех стандартных форм — на честном слове, но нет. Моё имя было написано знакомым наклоном.

Саттон выбежала из воды, и я схватила пляжное полотенце из сумки, чтобы вытереть её.

— Весело проводишь время? — спросила я, скрывая остальные вопросы. Если у неё есть причина, я хотела, чтобы она рассказала сама.

— Мне нравится океан, — она улыбнулась, но улыбка казалась натянутой, словно она играла для меня. — Ну, это не так здорово, как горы, но мне нравится. Можно нам вернуться в дом?

Я заглянула в глаза дочери и кивнула. — Конечно. Вернёмся в дом.

Она не называла это домом, и я не могла её винить. Дом был за тысячи миль.

Уэстон

Кэлли открыла дверь, и я впервые за почти месяц сделал полный вдох. Её волосы были собраны в беспорядочный пучок, который говорил о том, что она была бодрствующей всего час или два, и на ней был её худи с изношенными манжетами и пижамные штаны.

Для меня она никогда не выглядела лучше.

Миг за мигом мы стояли, глядя друг другу в глаза, ни слова не говоря. Я впитывал её образ, и сердце застучало быстрее.

Я пролетел полмира, арендовал машину и доехал до этой удалённой деревушки, а теперь, стоя здесь, всё, что я планировал во время полёта, казалось… жалким. Я сунул руки в передние карманы шорт и открыл рот. Надо же что-то сказать.

— Уэстон! — Саттон проскользнула под руку Кэлли и кинулась ко мне.

— Привет, ребёнок. — Я легко поймал её и обнял, приподняв ноги с земли. Запах вишнёвого шампуня наполнил мои лёгкие, и я глубоко вдохнул, слегка покачивая её. — Я тоже скучал по тебе.

Это было самым недооценённым признанием года.

— Ты нас нашёл! — Она отпрянула, и я улыбнулся, глядя на её футболку. Ну, можно вытащить девушек из Колорадо, но спать они будут в мерче.

— Мне немного помогли. — Я достал из заднего кармана изношенный конверт и указал на адрес возврата, который она написала.

— Саттон, не хочешь дать нам минутку? — сказала Кэлли.

Саттон повернулась к матери, и какой бы вид она ни скорчила, Кэлли лишь подняла брови.

— Сейчас.

Саттон тяжело вздохнула, но шла внутрь, бормоча что-то, чего я не услышал, и Кэлли покачала головой, пропуская её мимо.

Теперь мы остались на пороге вдвоём.

— Уэстон, — прошептала она, и так много эмоций промелькнуло по её лицу, что я не успевал уловить все.

— Каллиопа. — Я прочистил горло. Каким-то образом сесть на самолёт оказалось легче, чем выговорить слова.

— Ты хочешь войти? — Она отступила, держа дверь открытой.

— Конечно. — Я вошёл за ней, замечая простую мебель и фотографическое оборудование на столе рядом.

— Остальные ещё не проснулись, что само по себе удивительно, учитывая, что мы обычно спим до полудня. — Она неловко засмеялась, закрывая дверь, а я повернулся к ней, когда она прислонилась к ней.

Я хотел сократить расстояние между нами, прижаться к ней всем телом и поцеловать так, чтобы она вспомнила, почему мы созданы друг для друга. Я хотел поднять её на плечо, как в пещерные времена, и унести обратно в Колорадо, где ей и место. Но мои желания не имели значения, если она не хотела того же.

— Ты, наверное, удивляешься, почему я здесь.

— Да, но почему ты прикрыл Саттон? — Она засунула руки в карман худи, жест такой знакомый, что я почти забыл, где мы и кем не являемся друг другу сейчас. — Мне нужно знать.

— Что ты имеешь в виду? — Я снова сунул конверт в карман.

— Кроме того, что она, похоже, писала тебе письма, она подписала форму конкурса. Я видела. — Она чуть приподняла брови. — Ты знаешь, ту самую, за которую я орала на тебя в Стимбот.

— А, та форма. — Я вздохнул, и ледяной страх пробежал по спине. Может, тот факт, что я отправил её фотографию, слишком тяжёл для прощения, чтобы мы смогли пройти через это.

— Она сказала, что собиралась загрузить её в конкурс, если бы ты не сделал этого. — Она хмыкнула. — Мы как раз обсуждали это, когда ты постучал.

— Вы обсуждали меня? — Я улыбнулся.

— Уэстон.

— Верно. Форма. Саттон была решительной, но я тот, кто загрузил и нажал «отправить». Если ищешь, на кого свалить вину, это на мне. — Я выпрямил плечи, готовый к тому, что она выгонит меня.

— Почему ты не сказал мне, что она подписала? Почему ты не сказал, что она собиралась отправить?

— Это бы что-то изменило? — Я пожал плечами. — В тот момент, при тех обстоятельствах, это реально что-то изменило бы?

— Может быть! — Её плечи вздрогнули. — Не знаю.

— Не было смысла создавать драму между тобой и Саттон. Я взрослый. Я не собирался обвинять ребёнка, и уж точно не стал бы вставать между вами.

— Ты невероятно раздражающий человек. — Она осела на дверь и уставилась на меня.

— Ты не первая, кто мне это говорит. — Я провёл рукой по волосам. — И я пришёл сюда не ссориться с тобой.

— Тогда зачем ты здесь? — Та же агония, что поселилась в моём сердце, светилась в её глазах.

— Я здесь, потому что я люблю тебя! — Вот оно. Слова, о которых я не позволял себе думать, вырвались наружу, и она могла делать с ними что угодно.

Её губы раздвинулись, глаза вспыхнули.

Прошёл вдох, потом ещё один.

— Я сказал, что люблю тебя, — повторил я. — Я пролетел полмира, чтобы сказать тебе это.

— Я слышала.

— Я не могу дышать без тебя, Кэлли. И я думал, может, это чувство просто зависимость, привыкание. И оно росло с каждым прожитым рядом с тобой днём, медленно поглощая меня. Поэтому я отталкивал его, убеждал себя, что нормально хотеть тебя, проводить с тобой всё время, постоянно думать о тебе, пока я не нуждался в тебе. — Последние слова вылетели шепотом. — Потому что когда нуждаешься в ком-то, а его нет рядом, вот тогда ты пропал.

— Уэстон, — прошептала она, лицо её опустилось.

— Всю мою взрослую жизнь я избегал привязанностей. У меня есть отличные друзья, которые терпят мой бред, но это всё. И тут я въезжаю к тебе, и вдруг я ем мороженое на стойке и встаю рано, чтобы быть там, когда ты спускаешься по утрам. Я ищу любой повод дотронуться до тебя, просто быть рядом, и это чувство… — Я покачал головой. — Оно начинает принимать решения за меня. И правда в том, что я даже не осознавал, как сильно нуждаюсь в тебе, пока тебя не стало. Пока я не вернулся домой в пустой дом, потому что ты уехала в Парагвай.

— Когда Ава сказала мне, что ты уехал, что Рид в основном дал тебе разрешение покинуть Мэдиган и жить своей жизнью, я подумала, что, возможно, так будет лучше. Ты всегда делал то, что нужно людям, Уэстон, а не то, чего хочешь ты. — Она сжала губы в тонкую линию.

— Ава неправильно поняла ситуацию. Рид сказал, что я могу взять несколько дней для авиационной конференции. Мне нужно было пространство… какая-то физическая граница, чтобы я не пополз к тебе на коленях с мольбой не уходить, поэтому я пошёл на конференцию. И да, Рид сказал, что я могу покинуть Мэдиган, что мне не обязательно оставаться и управлять операцией, если хочу уйти, но это было всего пару дней назад, и я уверен, что только потому, что он видел, как я несчастен без тебя. — Мне стоило всех усилий удержать ноги на месте, но я сделал это, хотя ладони зудели, желая коснуться мягкой кожи её щёк, шелковистых прядей волос.

Она моргнула.

— Подожди… так ты не уезжал?

— Не так, как ты думала. Я отсутствовал четыре дня, а ты уже уехала в Парагвай к тому моменту, как я вернулся.

Её голубые глаза расширились. — Ты не собираешься покидать Мэдиган?

— Нет. — Я покачал головой. — Совсем наоборот. И ты должна знать, что я буду там, ждать тебя, если ты всё ещё хочешь меня.

— Если я всё ещё… — Она глубоко вдохнула. — Уэстон, ты заслуживаешь идти за своей новой мечтой. Ты ненавидишь быть в Мэдиган.

— Я ненавижу быть в Мэдиган без тебя, — поправил я. — И где-то в прошлом сезоне я понял, что у меня есть всё, о чём я мечтал в детстве. Я могу кататься по нетронутым склонам каждый день и летать на вертолётах. Лучше и быть не может. А когда я мечтаю, Каллиопа Торн, я мечтаю о тебе. Когда Саттон писала и говорила мне, что тебе грустно…

— Предательница, — пробормотала она, и щеки её вспыхнули.

Я улыбнулся. — Она искренне заботится о тебе.

— Она хочет домой, и я не знала, что ей ответить. — Она прикусила нижнюю губу. — Потому что я не могла признаться, что чувствую это уже неделями, но…

Я приблизился, оставив всего пару дюймов между нами, и слегка поднял её подбородок большим и указательным пальцами.

— Но… что?

— Но я не знала, как жить там, работать там и видеть тебя каждый день, если ты не мой. — Её глаза наполнились слезами. — И я не могла смириться с мыслью жить с твоим призраком, если бы ты ушёл. И я говорила себе, что ты никогда меня не полюбишь, и что я смогу построить будущее здесь, выстроить карьеру, которую думала хотела… но мы обе так несчастны. И нам скучно, Уэстон. Мне чертовски скучно. Ты представляешь, сколько цветов я фотографировала с каждого возможного ракурса?

— Тебе скучно? — Я поднял брови.

— Так. Много. Цветов. — Она кивнула. — И холмов, деревьев, пейзажей. Иногда попадаются животные, что удерживает меня на грани здравомыслия, но это ничто по сравнению с тем, что я делаю с тобой. Нет адреналина, нет мгновений, когда я затаиваю дыхание. И мне потребовались месяцы, чтобы понять, что это больше не моя мечта. — Она заставила себя улыбнуться. — Одиннадцать лет действительно могут изменить человека.

Я вспомнил ночь, когда она пришла в Мэдиган, промокшая до нитки и рыдая. — Да, могут. И чего ты хочешь, Каллиопа?

Что бы это ни было, я сделаю всё, чтобы дать ей это.

— Я хочу стать лучшим фотографом экстремальных видов спорта в Скалистых горах. — Она сказала это с такой уверенностью, что я не мог не улыбнуться. — И я хочу тебя.

— Я уже твой.

— Не говори этого, если не имеешь в виду, Уэстон. — Она ещё выше подняла подбородок. — И не говори, что раз ты пролетел полмира, это должно доказать что-то, потому что я знаю: если бы Саттон написала тебе и сказала, что ей срочно нужна зубная паста, ты бы уже был на следующем самолёте…

— Ты имеешь всё, что во мне есть. Я люблю тебя. — Я приложил лоб к её, и сердце, казалось, замедлилось и обрело ритм. — Я знаю, что это любовь, потому что я не просто хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе, Кэлли. Ты нужна мне больше, чем воздух, полёты, лыжи или что-то ещё, что делает меня… мной. Мне нужна ты, чтобы выжить, и всё же я уйду, если этого захочешь ты. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. — Я взял её руку и положил её на своё сердце. — Ты должна знать, что оно твоё. Тебе не обязательно хотеть это, нуждаться в этом или принимать. Оно принадлежит тебе, несмотря ни на что.

Она вздохнула, пальцы вцепились в мою рубашку и притянули меня ближе. — Ты любишь меня.

— Я. Люблю. Тебя. И я молюсь, чтобы ты тоже всё ещё любила меня. Потому что, клянусь, если ты любишь, если я нужен тебе так же, как мне нужна ты — я не позволю пройти ни одному дню, не сказав тебе, что ты значишь для меня.

— Я не скажу, что ты мне нужен, потому что не хочу, чтобы ты чувствовал обязанность. Но я хочу тебя. Чёрт возьми, я хочу тебя. — Она улыбнулась. — Я люблю тебя, Уэстон. Это почти невозможно остановить.

Я поцеловал её, и мир снова стал на свои места. Всё стало просто. Здесь всё имело смысл, здесь я видел своё будущее — с Кэлли… и это напомнило мне.

— Я купил тебе дом, — сказал я ей прямо в губы.

— Что? — Она отпрянула, глаза широко раскрыты от шока. Я откинул голову, чтобы дать ей пространство, ведь она не могла отступить дальше двери.

— Технически, я подписал контракт на дом. — Я улыбнулся. — Ты, возможно, его знаешь. Это милый викторианский дом…

Её рот остался приоткрытым.

— Сейчас контракт только на моё имя, так как Саттон не было рядом, чтобы подделать твою подпись, но мы добавим тебя, как только захочешь. Или я передам весь контракт тебе и найду где-то ещё жилье. Мне всё равно, лишь бы ты была счастлива, лишь бы у тебя было всё, что тебе нужно. Владеть домом ничего не значит, если тебя и Саттон там нет. — Я сдвинул руку и провёл большим пальцем по её челюсти.

Я никогда не перестану её трогать. Никогда.

— Дом Рупертов? — прошептала она.

— Тот самый. — Уголки моих губ растянулись в улыбку. — Кто-то сказал мне, что это её дом мечты, и оказалось, что Руперты более чем рады продать его местному.

— Я не местная.

— Ты живёшь здесь больше десяти лет… — Я усмехнулся. — С небольшим отпуском в Южной Америке. Поверь, ты достаточно местная. — Медленно я наклонился и коснулся её губ поцелуем. — Что скажешь, Каллиопа?

Она ответила мне поцелуем, прикусывая нижнюю губу.

— Увези нас домой, Уэстон.

Кэлли

Пять месяцев спустя

Лодж был великолепен, украшенный в розовых тонах и цветочных мотивах к свадьбе Рида и Авы. Родные и друзья входили внутрь, заполняя ряды стульев в бальном зале. Они решили сыграть свадьбу за неделю до официального открытия курорта, и даже погода пошла им навстречу — снег не помешал, дороги были чистыми, так что все смогли добраться без проблем.

И при всей моей любви к фотографии я была безмерно благодарна, что сегодня я подружка невесты, а не фотограф. Иногда жизнь бывает куда прекраснее по другую сторону объектива. Я думала оставить камеру дома, положив её на столе рядом с пианино, которое Рид подарил нам, но всё же взяла — на случай, если Аве понадобятся особые снимки. Рид доставил пианино из дома их родителей в день, когда мы закрыли сделку по дому мечты.

Уэстон настроил его в течение пары недель, и я даже пару раз ловила его за игрой.

Наш дом был именно таким, как я мечтала. Для меня слегка организованным, для Уэстона слегка захламлённым. И хотя мы никогда не соблюдали наш «договор соседей», он висел в рамке на стене кухни. Плюс наш дом находился всего в квартале от студии, на которую я только что подписала договор аренды.

Я всё ещё собиралась работать фрилансером для Мэдиган-Маунтин и планировала проводить большую часть зимних дней с Уэстоном, но теперь я могла брать и другие экстремальные проекты, а благодаря огласке после конкурса World Geographic уже успела записать с полдюжины новых клиентов.

Я выглянула в дверной проём и заметила, что Саттон уже заняла своё место рядом с Мелоди, мачехой Уэстона. Отношения между Уэстоном и его отцом всё ещё были напряжёнными, но, по крайней мере, мы могли находиться в одной комнате, не доводя дело до ссоры, особенно в такой день. Я знала, что нужно время, но теперь оно у нас было.

Погладив складки платья, я развернулась, чтобы вернуться в комнату невесты, где Ава вносила последние правки в клятвы, которые переписывала уже минимум шестнадцать раз. Конечно же, они были идеальны.

Я налетела прямо на твёрдую грудь в полутёмном коридоре, и руки, удержавшие меня за бёдра, заставили меня улыбнуться. Я бы узнала этот запах, это тело где угодно.

— Ты должен тащить Рида к алтарю.

— Поверь, Рид только и ждёт команды, — Уэстон наклонился и поцеловал меня в шею. — Мы просто ждём, когда часы пробьют четыре. А ты что здесь делаешь?

От прикосновения его губ по коже побежали мурашки.

— Проверяла, на месте ли Саттон. — Я нахмурилась. — И, кажется, видела кое-кого, очень похожего на твоего брата, в коридоре.

— Он наверху, переодевается. — Я почувствовала его улыбку, когда его губы скользнули к моей челюсти. — Я так рад, что он приехал.

— Представляю, — выдохнула я, покачнувшись в его руках, когда его рот коснулся моего уха. — Ты сейчас весь макияж мне испортишь, Уэстон Мэдиган.

— Звучит как отличное занятие, — прошептал он, едва касаясь моих губ.

— Помада, — предупредила я. Профессионал возился со мной целый час, и если он размажет макияж до фотографий, Ава меня убьёт.

— А кто сказал, что я собираюсь целовать твой рот? — Его губы зависли возле моих, и я потянулась к нему, вцепившись в его плечи.

Моё сердце ускорило ритм, когда он поцеловал уголок моих губ, затем линию челюсти, затем шею.

— Мы не можем целоваться в коридоре, как пара подростков, — пробормотала я, хотя мои руки только сильнее притянули его к себе. Мне никогда не бывало достаточно близко.

— Ты потрясающе выглядишь в этом платье, — его ладони скользнули по моим бёдрам и ниже. — Не дождусь, когда сниму его с тебя. Или… может, просто подниму подол на десерт. Я никогда не был фанатом торта.

Я тихо застонала, и по телу разлился жар. С ним всё всегда было именно так. Эта электрическая связь никогда не ослабевала, только крепла. Он мог завести меня одним взглядом. А иногда и вовсе без него.

Он наклонился и поцеловал мои пальцы, затем взял мою руку в свою, поднял к своим губам. Он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья, затем ладонь, затем кольцо с бриллиантом, которое я на сегодня повернула камнем внутрь.

— Всё ещё рада, что сказала «да»?

— Каждый день, — улыбнулась я.

— Прошло всего два дня, — рассмеялся он.

Он сделал предложение после того, как мы поднялись на вершину хребта за курортом — его слова тогда лишили меня дыхание не меньше, чем высота. Вид его на одном колене, это зрелище, которое я никогда не забуду.

И это то, что мы собирались держать в секрете ещё несколько недель, чтобы Рид и Ава могли быть в центре внимания.

— Я буду рада и на следующей неделе, и через неделю, и через год, — пообещала я, чувствуя, как счастье наполняет каждую клеточку моего тела.

— Боже, как же я тебя люблю, — прошептал он, и признание пронзило меня так же, как в первый раз — до онемения пальцев, до трепета в груди, до желания запрыгнуть на него при первой же возможности. Я никогда не устану слышать это.

— Хорошо, потому что я тоже тебя люблю.

Он провёл большим пальцем по бриллианту. — Может, хотя бы Саттон расскажем?

— Да. Скоро, — кивнула я.

Он поднял голову, и наши губы встретились.

Дверь в комнату невесты открылась, и оттуда высунулась Ава.

— Только не вздумай испортить её до фотосессии, Уэстон!

— Я иду, — сказала я Аве. — А ты вернись, пока Рид тебя не увидел!

Она скрылась, закрыв дверь.

— Тебе лучше идти, — сказал Уэстон, его ладони скользнули по атласу моего платья.

— Увидимся через пару минут. — Я провела пальцами по его челюсти.

— Я буду тем, кто стоит в конце прохода, рядом с женихом, — поддразнил он, целуя мои пальцы.

Я сделала шаг назад, но он перехватил моё запястье, прежде чем я окончательно отвернулась. Света было достаточно, чтобы я увидела его глаза, и сердце забилось быстрее от того, что в них отражалось.

Этот мужчина. Этот сложный, упрямый, отчаянный мужчина стал центром моих мечтаний. Я знала, что многое может измениться в будущем, но это — никогда. Мы построим семью, жизнь друг вокруг друга, и я сделаю всё, чтобы его мечты тоже сбылись.

— Мы следующие, Каллиопа, — прошептал он, сплетая наши пальцы.

— Чёрт, да, — ответила я.

И я уже не могла дождаться.

КОНЕЦ

Прежде всего, благодарю моего Небесного Отца за то, что благословляет меня больше, чем я могла когда-либо мечтать.

Спасибо моему мужу, Джейсону. Ты всегда был тем мужчиной, которого я выбирала среди всех, и тем, кого я выбираю каждый день. Я не могла бы желать лучшего партнёра в этой жизни. Спасибо моим детям, которые не дают мне расслабиться и заставляют меня смеяться каждый день. Вы учите меня жизни больше, чем я когда-либо смогу научить вас.

Спасибо Девни Перри и Сарине Боуэн за ещё одну совместную работу. Это честь — работать с такими талантливыми и трудолюбивыми женщинами. Вы обе многому меня научили!

Спасибо Карен Гроув за то, что справляешься с моим мозгом. Я никогда не переживаю, зная, что ты идёшь следом с правками. Дженн Вуд — за то, что бросаешь всё, чтобы сделать редактуру, и Саре Хансен — за потрясающую обложку. Моему невероятному агенту, Луиз Фьюри, которая делает мою жизнь легче просто тем, что стоит у меня за спиной.

Спасибо моим «жёнам», нашему нечестивому трио — Джине Максвелл и Синди Мэдсен, которые всегда берут трубку. Джей Крауновер за то, что ты моё безопасное место и волк к моему кролику. Шелби и Кэсси — за то, что терпите мой мозг. Всем блогерам и читателям, которые в разные годы давали мне шанс. Моей читательской группе The Flygirls — за то, что дарите мне безопасное пространство в этом диком западном уголке интернета.

И наконец, потому что ты — моё начало и конец, ещё раз спасибо тебе, мой Джейсон. Ничего из этого не было бы возможно без твоей любви и поддержки. В каждом герое, которого я пишу, есть частичка тебя.

[←1]

Кондоминиум — это форма собственности, при которой отдельные помещения (например, квартиры) находятся в частной собственности, а общее имущество (например, коридоры, лестницы, придомовая территория) — в общей долевой собственности всех владельцев. Это может быть как сам многоквартирный дом, так и целый комплекс зданий с общей инфраструктурой.

[←2]

MBA (Master of Business Administration) — это престижная степень магистра в сфере бизнес-администрирования, которая готовит специалистов для руководящих должностей среднего и высшего звена

[←3]

Хелиски или хелиски — разновидность горнолыжного спорта, фрирайда, сущность которого состоит в спуске по нетронутым снежным склонам, вдалеке от подготовленных трасс с подъёмом к началу спуска на вертолёте.

[←4]

Фрира́йд — катание на сноуборде или горных лыжах вне подготовленных трасс и, как правило, вне области обслуживания горнолыжной индустрии.

[←5]

Хайкинг (hiking) — это непродолжительное пешее путешествие по горной местности с использованием маркированных и хорошо подготовленных троп налегке.

[←6]

Бэккантри скиинг (backcountry skiing) — это катание на лыжах вне подготовленных трасс, в дикой, отдаленной местности без подъемников.

[←7]

University of Southern California, USC) — американский частный исследовательский университет, расположенный в Лос-Анджелесе.

[←8]

Это пешее восхождение на вершины, не оборудованные механизированными средствами подъёма (канатными дорогами и др.)

[←9]

«Дроп» в лыжах, особенно во фрирайде, означает прыжок или сброс с препятствия, обрыва, трамплина вниз, а также элемент разворота на крутом склоне (кик-тёрн) в скитуре. Это может быть прыжок с камня, скалы, трамплина в парке или резкое опускание на рельефе, требующее правильного приземления, чтобы избежать травм.

[←10]

Стир-фрай — традиционная для китайской, прежде всего для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскалённом масле в глубокой сковороде с покатыми стенками (воке) при постоянном помешивании.

[←11]

Специальная подкладка на скользящую поверхность лыжи для того, чтобы лыжа не проскальзывала при подъёме.

[←12]

Плуг — это техника катания, при которой лыжи находятся в форме «V», а их носки расположены ближе друг к другу, а пятки дальше.

[←13]

День Мартина Лютера Кинга — федеральный праздник США, государственный выходной день, посвящённый борцу за права афроамериканцев, лауреату Нобелевской премии мира Мартину Лютеру Кингу.

[←14]

Et tu, Brute? — по легенде, последние слова Юлия Цезаря, обращённые к своему убийце — Марку Юнию Бруту.

[←15]

Multiple Listing Service (MLS): Электронная база данных, где агенты по недвижимости обмениваются информацией об объектах для продажи, делясь комиссией.

[←16]

U12 (до 12 лет) — это возрастная категория юных лыжников в возрасте 10–11 лет, в которой основное внимание уделяется переходу от обучения гонкам к соревновательным тренировкам.

[←17]

Террейн-парк (terrain park) — это специально оборудованная зона на горнолыжном или сноубордическом склоне, где спортсмены выполняют трюки.

[←18]

Хальфпайп (half-pipe) — это U-образная конструкция, по которой спортсмены скользят из стороны в сторону, выполняя прыжки и трюки в воздухе.