Медичи... Перед глазами сразу встают шедевры мастеров Возрождения, созданные на деньги — и во славу — этой флорентийской семьи. Шумный мир итальянских городов-государств, которые когда-то были самой развитой и преуспевающей частью Европы. Здесь находился один из ключевых центров мировой торговли того времени; здесь творили самые выдающиеся художники, архитекторы и скульпторы своего времени; здесь зародилось многое из того, что впоследствии стало достоянием всей Европы — от метода двойной записи в бухгалтерии до системы постоянных дипломатических представительств.

Большинство итальянских городов-государств были республиками. Конечно же, на практике власть принадлежала самым богатым и влиятельным семействам — городской олигархии. Самых могущественных из них — таких, как Медичи — можно без всякого преувеличения назвать некоронованными королями. Впрочем, Медичи довольно быстро возложили на свою голову корону и были приняты на равных в круг европейских монархов, заключая с ними династические браки и играя большую роль в международной политике того времени.

Но как выходцы из простого народа смогли взойти на трон пусть не самого крупного, но все же значимого государства? Именно это, пожалуй, является самым интересным в истории рода Медичи. И на этот вопрос стремится дать ответ профессор Эдуард Хейк — автор представленной книги. Его работа посвящена ранним Медичи, тем, кто смог подчинить себе Флоренцию, ее пока еще некоронованным королям. Пристальное внимание уделяется таким масштабным фигурам, как Козимо и Лоренцо Великолепный, их драматической судьбе и бурной деятельности.

Политические интриги и перевороты в книге помещены в контекст итальянского Возрождения. Имена Микеланджело, Брунеллески, Донателло и Боттичелли встречаются на ее страницах едва ли не чаще, чем имена представителей династии Медичи. И это далеко не случайно: Медичи принадлежали в тогдашней Италии к числу главных меценатов, тех, кто своими деньгами оплачивал творчество мастеров Ренессанса. Тем не менее обширные лирические отступления заставили достаточно серьезно сократить книгу Хейка, чтобы читатель не утрачивал нить повествования.

Практически ничего не говорит автор и о поздних Медичи. Период, когда представители династии стали великими герцогами Тосканы, возможно, кажется ему менее интересным. Поэтому к тексту Хейка добавлено послесловие, которое знакомит читателя с некоторыми интересными фигурами этой эпохи.

Николай Власов

Фамилия Медичи неразрывно связана с историей Флоренции и Рима. Представители этого рода трижды занимали папский престол. Среди них нужно особо отметить Льва Х и Климента VII, которые принадлежат к числу тех «пап-гуманистов», которые принесли итальянское Возрождение в Вечный город. Сегодня о них напоминают римские достопримечательности, на стенах которых прохожий может увидеть герб рода Медичи вместе с тиарой и скрещенными ключами — символом папского престола. Но не только благодаря этому папы из рода Медичи вошли в историю; именно на период их правления пришлись большие перемены в судьбе как итальянских государств, так и всего западного христианства, и они сами сыграли в этом немалую роль.

Однако по-настоящему своим этот род был в другом итальянском городе, расположенном в Тоскане. Здесь, на берегу реки Арно, находилась колыбель Медичи, здесь они на протяжении трех с лишним веков были вершителями судеб горожан. Конечно, не только благодаря им Флоренция стала городом, имя которого известно всему миру; но их заслуга в этом была самой большой.

В отличие от Рима, Флоренция не взирает с высоты холмов на античные руины, она никогда не пыталась править миром. Но этот город стал местом невиданного расцвета наук и искусств, ставших достоянием не только избранных, но и широкого круга его жителей. Да, Флоренция была вынуждена наблюдать, как двое самых талантливых ее сыновей — Микеланджело и Рафаэль — отправились в Вечный город. И все равно, как метко отметил король Людовик I, у Флоренции было нечто такое, чего никогда не было у Рима.

Город на реке Арно не может похвастаться тем, что он, подобно Венеции, сразу же погружает путника в сказочный мир; Флоренция не обладает подобной волшебной силой. Она завладевает умом и сердцем своего гостя постепенно, незаметно. Любовь к ней не вспыхивает внезапно, как юношеская влюбленность, однако приходит всерьез и надолго.

История Флоренции уходит корнями во времена этрусков. Город находится в долине, напоминающей большой амфитеатр; с севера, востока и юга ее окружают горы. Долину пересекает река Арно, которая разделяет Флоренцию на меньшую (южную) и большую (северную) половину. Над морем каменных домов возвышаются купол и колокольня собора, а также башня дворца, в котором заседают правители города. Именно здесь, в этой долине, родились итальянский язык и литература; здесь зародилось и созрело искусство Возрождения. Флоренция стала культурной столицей Италии; с этим городом связаны имена Данте, Петрарки, Микеланджело, Макиавелли, Галилея и многих других деятелей первой величины. Фамилия Медичи достойна оказаться в одном ряду с этими именами — ведь благодаря покровительству этого семейства науки и искусства процветали на берегах Арно.

Можно сказать, что настоящая история Флоренции началась только в позднем Средневековье; до этого город не имел большого значения. В 1155 году город обрел независимость как от власти территориальных князей, так и от императорского покровительства. Это была эпоха Крестовых походов, которые оказали большое влияние на жизнь итальянских городов. Жизнь кипела; и христианские, и мусульманские купцы были согласны в том, что война — не повод прерывать торговлю. Хотя Флоренция по понятным причинам не участвовала непосредственно в морской торговле, ей удалось взять под контроль своих банков денежные потоки, в том числе направленные в Рим. Одновременно происходил подъем ремесленного производства, флорентийское полотно и шелк пользовались все большей известностью. Флоренция быстро становилась самым процветающим городом в этой части Европы. Торговые представители закупали шерсть в Англии и Шотландии, филиалы флорентийских банков были разбросаны по всему известному миру — от берегов Атлантики до Нила, Черного моря и даже таинственных просторов Азии. Флорентийская монета — флорин, чеканившийся с 1252 года, — стала одним из стандартов в денежном обращении той эпохи.

Этот взлет тем более примечателен, что внутри города было все время неспокойно. За власть, как и повсюду в Италии, боролись партии гибеллинов и гвельфов — первые были сторонниками императорской власти, вторые — ее противниками. Предметом раздора была, однако, не только лояльность императору, но и множество конкретных, местных вопросов, которые на деле и играли ключевую роль.

В середине XIII века, воспользовавшись раздорами патрициев, с оружием в руках восстал «пополо», «народ» — так называли себя представители средних городских слоев, объединенных в цеховые корпорации. Им удалось одержать победу. В XIV веке Флоренцией правила Синьория — коллегия, в которой заседали главным образом главы и представители цехов. На всех ключевых должностях производилась постоянная ротация. Старая аристократия была практически полностью лишена власти. Это, однако, не принесло полного мира; борьба различных группировок продолжалась. В конце XIII века друг другу противостояли партии «черных» и «белых»; этот раздор известен в первую очередь потому, что сыграл роковую роль в судьбе великого Данте. Будучи не только поэтом, но и страстным политиком, он поддержал «белых», потерпевших поражение в 1301 году. В результате Данте был изгнан из Флоренции, а его оставшиеся в городе жена и сыновья умерли во время чумы 1308 года. При жизни флорентийские власти преследовали его и только после смерти начали восхвалять как одного из величайших сыновей города.

«Черные» и «белые» сошли со сцены, и на их месте появились новые противники. Конкурирующие партии не стеснялись обращаться за помощью к иноземным князьям. Появление приглашенных извне наместников создавало постоянные кризисы, которые заканчивались их изгнанием. Именно из этой пестрой и бурной республиканской сумятицы и родилась впоследствии политическая гегемония Медичи.

Уже в начале XIV столетия население Флоренции насчитывало почти 100 тысяч человек. Если же судить не только по численности жителей, но и по разнообразию их занятий, то она могла бы претендовать на звание первого мирового города своего времени[1]. В 1289–1327 годах вокруг Флоренции был построен новый пояс укреплений, который сохранял свое значение вплоть до относительно недавнего времени. Одновременно в городе началось строительство множества красивых зданий в тосканско-готическом стиле, который еще сегодня во многом определяет облик Флоренции. В начале XV века в городской архитектуре начинает ощущаться влияние Ренессанса. В эту же эпоху улицы вместо кирпича начинают мостить каменными плитами — в то время как в Риме мощеными оставались лишь узкие тротуары. Именно в эту эпоху на арене появляется род Медичи, которому и посвящена настоящая книга.

Медичи изначально не были дворянским родом. Первые упоминания о них удается обнаружить лишь в документах, относящихся к XII веку. Однако это именно упоминания, имена людей, судьбы которых нам неизвестны. Стоит назвать лишь Гуччо, который в 1299 году был гонфалоньером[2]. Он был похоронен в античном саркофаге, украшенном рельефным изображением Калидонской охоты[3], который и сегодня могут увидеть туристы. Крышка саркофага была изготовлена специально, и на ней красуются гербы цеха стригальщиков (членом которого был Гуччо) и семьи Медичи. Герб Медичи — это шесть красных шаров на золотом поле. Впоследствии, когда семейство стало могущественным и знаменитым, специалисты по генеалогии прослеживали его историю вплоть до сада Гесперид, отождествляя шары со знаменитыми яблоками[4]. Более трезвые умы говорили, что речь идет скорее о шести пилюлях — возможно, среди основателей семейства были врачи, на что указывает и фамилия. Точное происхождение этих символов неизвестно, зато мы отлично знаем, когда и при каких обстоятельствах один из шаров стал синим и приобрел три золотые лилии. В 1465 году французский король Людовик XI позволил Медичи в качестве особой чести добавить на свой герб лилии Бурбонов.

В XIV веке влияние Медичи постоянно росло; особенно большим уважением они пользовались у средних и низших городских сословий. Основу их могущества в первой половине века заложил Аверардо Медичи, являвшийся младшим современником Данте. Его правнук, Джованни Медичи (1360–1428), не только добился процветания принадлежавшего семейству банковского дома, но и смог превратить влияние в открытую власть. Именно с него начинается «большая история» династии Медичи. Сам он остался верен своей профессии до конца жизни. Однако уже его сын, Козимо, стал практически неограниченным властителем Флоренции, которого коронованные особы Европы воспринимали как равного себе. При этом с формальной точки зрения он оставался всего лишь горожанином, нетитулованным владельцем одного из флорентийских банков.

Конечно, это был один из мировых банков своего времени. Уже при жизни Джованни банковский дом Медичи имел филиалы во всех ключевых торговых центрах. Сам Джованни находился на втором месте среди богатейших людей Флоренции; опережал его лишь Паллас Строцци. Имущество Медичи оценивалось в конце XIV века почти в 80 тысяч золотых флорентийских гульденов.

Медичи в этот период были предводителями демократической партии, выступавшей против узкого круга семейств, в руках которых была сосредоточена власть над городом. Ключевую роль среди последних играли уже упомянутые выше Строцци, Альбицци и Уццано. В 1378–1380 годах это противостояние вылилось в полномасштабное восстание, и, хотя городские власти в итоге победили, авторитет Медичи как защитников простого народа только вырос.

Рубеж XIV–XV веков можно назвать временем перемирия между различными городскими партиями. Джованни Медичи был по природе своей спокойным, рассудительным человеком; его противники также не стремились обострять противоречия. Своим сыновьям, Козимо и Лоренцо, Джованни завещал: «Не предпринимайте ничего вопреки желаниям народа. Воздействуйте на последний не поучением, а увещеванием. Не стремитесь оказаться в правительственном дворце, а дождитесь, пока вас пригласят туда. Не пытайтесь оказаться в центре внимания, не вмешивайтесь в распри, которые вас не касаются. Старайтесь сохранять мир и спокойствие в городе».

Смерть Джованни Медичи 20 февраля 1429 года означала для города утрату человека, который стремился сохранять мир и не поддавался на искушения республиканского строя. Его противник, Уццано, стоял над гробом со слезами на глазах и, обращаясь к сыновьям усопшего, восхвалял достоинства их отца. В траурной процессии принимали участие не только представители всех городских слоев, но и делегации Венеции и самого императора Сигизмунда.

Джованни стал первым Медичи, похороненным в церкви Сан-Лоренцо, которая со временем стала их семейным склепом. Старая базилика сгорела в 1423 году, и знаменитый архитектор Филиппо Брунеллески, один из основоположников Возрождения, построил новую на деньги Медичи. Церковь Сан-Лоренцо стала одним из самых красивых храмов Флоренции; в самом сердце ее находится саркофаг, в котором покоятся останки Джованни и его супруги.

Главой дома Медичи стал Козимо. Началась та эпоха, о которой в первую очередь вспоминают сегодня, когда звучит имя Медичи — эпоха флорентийского Возрождения. К моменту смерти отца Козимо исполнилось почти сорок лет, он был опытным и искусным политиком. Он принимал личное участие в Констанцском соборе, созванном по инициативе императора Сигизмунда и заседавшем с 1414 по 1418 год[5]. Козимо Медичи сопровождал папу Иоанна XXIII[6] в качестве представителя одного из крупнейших банковских домов Европы, занимавшегося в том числе папскими финансами. На соборе Иоанн XXIII был смещен, однако отказался покориться этому решению, бежал из Констанцы и попытался продолжить борьбу, однако был пойман и посажен в темницу. Это поставило Козимо в сложное и опасное положение. Он счел за лучшее также покинуть Констанцу. После путешествия по германским и французским землям Козимо в 1417 году вернулся во Флоренцию.

Впоследствии Медичи способствовали освобождению Иоанна XXIII, покорившегося своей судьбе и официально примирившегося с вновь избранным папой Мартином V. Козимо тем временем сочетался браком с представительницей древнего патрицианского рода Барди, что еще больше укрепило положение его семейства. Перед ним стояла сложная задача; после смерти Джованни борьба между различными городскими партиями, которая долгое время откладывалась, должна была вспыхнуть с новой силой.

Ринальдо Альбицци воспринял смерть Джованни как возможность усилить свое могущество и решил начать военную кампанию против Лукки. Уццано отговаривал его от этого похода, а Козимо занял совершенно нейтральную позицию, не поддерживая, но и не препятствуя своему сопернику. Он полагал, что тем самым продолжает линию своего отца. Именно эта осторожная нерешительность привела сначала к поражению, а потом к окончательной победе Медичи.

Альбицци начал свою кампанию, которая потребовала множества сил и средств и к 1433 году была завершена без какого бы то ни было успеха. Флорентинцы в этот период вообще не могли похвастаться военными победами. Главным виновником неудачи был, естественно, объявлен Альбицци. Чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции, последний должен был совершить какой-нибудь поступок, который восстановил бы его авторитет. Альбицци решил нанести удар семейству Медичи. В этот период между главами обеих партий установились вполне терпимые отношения; теперь в мгновение ока Ринальдо и Козимо превратились в открытых врагов. 7 сентября 1433 года Медичи был вызван во дворец городского правительства; не колеблясь ни секунды, он отправился туда. По дороге его предупредили о грозящей опасности, однако Козимо и без того был о ней прекрасно осведомлен. Прибыв во дворец, он был немедленно схвачен и обвинен в измене. Из тяжести обвинений можно было сделать вывод, что его собираются казнить.

Атмосфера во Флоренции напоминала затишье перед бурей. Со всех сторон к городу стекались отряды родственников и друзей Медичи. Народное собрание, которое на площади Синьории должно было решить судьбу Медичи, оказалось окружено вооруженными сторонниками Альбицци. Сам Козимо не терял времени и пустил в ход свои капиталы, поэтому далеко не все назначенные правительством судьи поддержали смертную казнь. Итоговый приговор гласил: изгнание Козимо на десять лет в Падую, а членов его семьи — в другие города. 3 октября осужденный был доставлен к воротам Сан-Галло, откуда он должен был отправиться в изгнание.

Козимо был достаточно умен для того, чтобы спокойно принять приговор. Первым делом он отправился в Венецию, где ему оказали роскошный прием. Его встретили не как изгнанника, а как представителя дружественного государства. Ему предлагали остаться в Венеции, но он отправился в Падую, откуда, однако, часто наведывался в город дожей. В XV веке изгнание было тяжким наказанием; во многих случаях семьи изгнанных вынуждены были скитаться, гонимые отовсюду и не знающие покоя. Однако Медичи были слишком богаты и влиятельны, и предполагаемое наказание превратилось для них в блистательную эмиграцию.

Победа Альбицци оказалась пирровой. Это в полной мере сказалось уже во время ближайших выборов, которые состоялись 29 августа 1434 года[7]. Конечно, у Синьории в руках были рычаги влияния на исход выборов, включая банальные подтасовки. Однако, несмотря на все манипуляции, выборы закончились победой сторонников Медичи. Звезда Альбицци начала стремительно закатываться, и он сам делал все возможное для того, чтобы ускорить свое падение. Сначала он попробовал объявить выборы недействительными, потом попытался неумело перетянуть на свою сторону некоторых противников. В конечном счете в его распоряжении осталась лишь грубая сила — 600 наемников, с помощью которых он мог совершить переворот. Однако, выведя своих солдат на площадь, он не стал действовать решительно, а вступил со своими противниками в переговоры. Это решило его судьбу.

В это время во Флоренции находился другой изгнанник — папа Евгений IV. К нему в отчаянии направился Альбицци, чтобы просить о посредничестве. Папа толком не знал, что ему делать в данной ситуации. Однако, пока эти переговоры продолжались, наемники начали разбегаться, а сторонники Медичи среди горожан вели себя все смелее. Вновь избранные члены правительства собрались и призвали в город Козимо; 2 октября Ринальдо и 70 его сторонников вынуждены были, в свою очередь, покинуть город. Их игра была окончена навсегда.

Получив первые известия о происходящем, Козимо немедленно отправился во Флоренцию. 6 октября простой народ устроил ему восторженный прием. Козимо, однако, стремился по возможности держаться в тени, и даже свое возвращение в город устроил так, чтобы как можно скорее проскочить незамеченным во дворец Синьории. Здесь он провел важные переговоры, став по сути некоронованным королем Флоренции. «Теперь я вижу, что мне следовало раньше пустить в ход мое богатство, — говорил он впоследствии, — это позволило бы сэкономить много времени».

С октября 1434 года Медичи, таким образом, стали реальными правителями Флоренции. Они не носили никаких титулов и не занимались собиранием должностей. На церемониях Козимо стоял в одном ряду с другими уважаемыми горожанами. Республиканское устройство города осталось в неприкосновенности — более того, казалось, что именно теперь оно и достигло своего расцвета. Однако все должности занимали сторонники Медичи, с которыми он мог обращаться, как с шахматными фигурами. Козимо следил за тем, чтобы соперники всегда уравновешивали друг друга и чтобы важнейшие должности не доставались самым богатым и влиятельным. «Одевайся получше и говори поменьше», — так он напутствовал при назначении одного из своих сторонников, человека, совершенно лишенного амбиций и честолюбия.

Новая система гегемонии одного семейства была основана на уме, богатстве и терпении. Флоренция к тому моменту господствовала над всей Тосканой, подчинив в 1409 году Пизу и в 1424 году Ливорно. Тем самым флорентинцы получили прямой доступ к морской торговле. Таким образом, Медичи досталось от предшественников богатое наследство. Покровительство искусствам и наукам также являлось давно сформировавшейся традицией. Однако именно на период правления Козимо и его преемников пришелся расцвет флорентийского Возрождения.

Из числа выдающихся деятелей искусства той эпохи необходимо, в первую очередь, назвать Филиппо Брунеллески (1377–1446), который оставил во Флоренции богатое творческое наследство — собор, церковь Сан-Лоренцо, несколько дворцов богатых семейств. Учеником и другом Брунеллески был Донателло (1386–1466), первым рискнувший вернуть искусству красоту обнаженного тела. Целый ряд своих работ он создал как раз по заказу Медичи. Лоренцо Гиберти (1378–1455), автор знаменитых бронзовых дверей баптистерия во Флоренции, создал для Медичи памятник Бранкаччи и реликварий для одного из монастырей. Нельзя не упомянуть и Луку делла Роббиа, одного из самых искусных скульпторов своей эпохи, создавшего помимо всего прочего целое направление в искусстве, используя в качестве материала глазурованную терракоту.

В сфере живописи созданная Джотто школа достигла в первой половине XV века своего расцвета. Монах, известный под именем Фра Анджелико (1387–1455) и расписавший ряд флорентийских церквей, прославился настолько, что папы регулярно вызывали его в Рим. В 1423 году Мазолино и Мазаччо начали расписывать капеллу Бранкаччи, о которой Рафаэль впоследствии говорил, что не может найти подходящих слов, чтобы выразить свое восхищение этим шедевром. Именно Флоренцию следует считать колыбелью итальянского Ренессанса — и в области архитектуры, и в области скульптуры, и в области живописи.

Козимо Медичи был в качестве мецената достойным преемником своего отца. В первую очередь он покровительствовал живописцам, однако не обходил вниманием и другие виды искусства. Рожденный для практической деятельности, Козимо стремился свободные часы уделять тому, чему не мог посвятить свою жизнь целиком — служению прекрасному. Он искренне любил искусство, что, впрочем, не отменяет наличия у него вполне приземленных мотивов. Меценатство было практически обязательным для того, кто претендовал на формальное или неформальное лидерство во Флоренции.

Козимо был хладнокровным политиком, полностью соответствовавшим идеалу Макиавелли. Но, в отличие от таких деятелей того времени, как Сигизмондо Малатеста или Чезаре Борджиа, у него была совесть и стремление спасти свою душу. Он потратил огромное количество денег на монастырь Сан-Марко во Флоренции. Состояние Медичи быстро росло, в основном благодаря удачным финансовым операциям большого масштаба, и Козимо мог тратить на богоугодные цели или меценатство суммы, сопоставимые со всем состоянием его отца. С 1434 по 1471 год Медичи потратили на благотворительность, общественные постройки и заплатили в качестве налогов более 660 тысяч гульденов. На один только монастырь Сан-Марко пришлось 70 тысяч гульденов из этой суммы. По поручению Козимо архитектор Микелоццо возвел для доминиканцев величественное здание, а Фра Анджелико украсил его фресками. Микелоццо также построил здание монастырской библиотеки, и Козимо открыл в нем первую общедоступную библиотеку Флоренции, пожертвовав для нее 800 книг. Для себя самого он подготовил в монастыре тихую келью. Другие доминиканские и францисканские монастыри также не были обойдены вниманием Медичи. В Ассизи, на родине святого Франциска, Козимо расширил монастырь, построил городской водопровод и вымостил дороги. Даже в Иерусалиме на деньги Медичи был построен дом для паломников.

Семья Медичи тем временем переселилась из старой части Флоренции на «Широкую улицу» (Виа Ларга) неподалеку от Сан-Лоренцо. Здесь по проекту Микелоццо был воздвигнут дворец, строительство которого завершилось в 1440 году и обошлось в 60 тысяч гульденов. В Милане Козимо получил еще один дворец в подарок от герцога и перестроил его по своему вкусу.

В сельской местности Медичи строили виллы, где, подобно древним римлянам, могли отдыхать на природе от деловой суеты большого города. Они были не одиноки в этом; городские богачи в эту эпоху постепенно перенимали стиль жизни феодальных сеньоров. «Вокруг Флоренции, — писал один автор в XV веке, — расположено множество вилл. На свежем воздухе, среди прекрасных пейзажей, с великолепными видами; здесь нет туманов и ветров, вода чистая и здоровая». Северо-западнее Флоренции, на склоне Апеннинских гор, Микелоццо построил для Козимо виллу Кареджи, сыгравшую впоследствии большую роль в жизни семейства.

Козимо был также страстным собирателем книг. Мода на библиотеки появилась в Италии в XIV веке, во многом благодаря Петрарке. Впервые со времен древних римлян производство и торговля книгами приобрели широкий размах за пределами монастырей. Одним из главных книготорговцев Флоренции был Веспасиано де Бистиччи, ставший главным помощником Козимо Медичи в этой сфере. Именно Бистиччи убедил своего заказчика не довольствоваться покупкой книг, а открыть настоящий цех переписчиков, в котором трудилось 45 человек. За неполных два года они изготовили 200 томов — весьма значительное число в те времена, когда книгопечатания еще не было. Одновременно агенты Козимо искали для него редкие книги по всей Европе; так, в Любеке была куплена редкая рукопись Плиния. Итогом стало создание знаменитой Лауренцианы — домашней библиотеки Медичи из 10 тысяч рукописей, начиная с античных и заканчивая средневековыми и относящимися к эпохе Возрождения. Здание для нее спроектировал сам Микеланджело.

В этот период Флоренция стала средоточием европейской церковной жизни. Как уже говорилось выше, в 1434 году сюда бежал из Рима папа Евгений IV, будучи не в состоянии справиться со своими противниками. В 1438 году он открыл в Ферраре заседания церковного собора. Из Константинополя, гибнущего под ударами османов, на этот собор прибыл византийский император со своей свитой. Его целью было объединение двух ветвей христианства, на что в Риме не смели надеяться уже много веков. Поскольку в Ферраре в следующем году вспыхнула чума, участники собора и их гости с востока перебрались во Флоренцию. Именно здесь была заключена в 1439 году знаменитая уния между православными и католиками[8]. Некоторые византийские деятели остались во Флоренции, принеся с собой моду на все греческое — в том числе на греческое искусство и литературу.

Прежде чем продолжать рассказ о семействе Медичи, имеет смысл сказать пару слов о политическом устройстве Италии того времени. Для Апеннинского полуострова XIV–XV века стали достаточно благополучным временем. От власти немецких императоров, правивших по ту сторону Альп, остались лишь бледные воспоминания, Франция и Испания еще не превратили итальянские государства в арену своей борьбы. Конечно, ни о каком национальном единстве Италии в ту пору речь не шла. Полуостров представлял собой лоскутное одеяло из различных по своей природе государств, центрами которых были наиболее крупные и могущественные города. По сути, каждое из этих государств и было городом, господствовавшим над окружающей его сельской местностью. Венеция, раскинувшаяся на берегу моря, была связана тесными политическими, коммерческими и культурными узами с Востоком; здесь правила аристократия во главе с избранным ею дожем. Главная соперница Венеции, Генуя, погрузилась в пучину внутренней борьбы и находилась под протекторатом то Франции, то Милана. Единственной наследственной монархией в этом регионе является Савойя-Пьемонт, сравнительно бедное и в культурном отношении слабо связанное с остальной Италией герцогство. На юге полуострова, в Неаполитанском королевстве, династии с сомнительной легитимностью сменяли друг друга; свои претензии на эту корону заявляли Анжуйский и Арагонский дома. В центре Италии находилось уникальное церковное государство под властью римских пап. Самой распространенной формой правления на Апеннинском полуострове была, однако, так называемая «тирания», то есть власть частных лиц, самостоятельно создавших фундамент своего могущества. Важнейшей «тиранией» был Милан, которым с 1395 года правило семейство Висконти. В Мантуе у власти находились представители клана Гонзага, в Римини — Малатеста, в Урбино — Монтефельтре, в Ферраре — Эсте. Все они, как правило, носили титулы герцогов, пожалованные им императором или папой. В некоторых городах сохранялось республиканское устройство — в первую очередь нужно назвать Лукку и Сиену. Флоренция тоже пока еще оставалась внешне демократической республикой, хотя на деле ею управляла воля одного человека.

Целью внешней политики Козимо было создание союза полулегитимных правителей, каждый из которых в отдельности мог опасаться соперников внутри своего города-государства. Члены союза должны были взять на себя обязательство не поддерживать оппозицию друг другу. Это создавало определенную стабильность в итальянской политике того времени. Медичи также способствовали по мере сил формированию системы равновесия между пятью главными апеннинскими государствами: Венецией, Миланом, Римом, Неаполем и Флоренцией. В осуществлении внешнеполитических планов Козимо мог опираться на финансовую мощь своего банка. Именно деньги, а не легитимная корона являлись основой могущества Медичи как внутри государства, так и за его пределами.

В конечном счете Козимо смог достаточно успешно осуществить оба своих плана. Однако на это потребовалось определенное время, в течение которого пришлось преодолеть серьезные препятствия. Так, в 1440 году Козимо не смог предотвратить того, что Флоренция из-за интриг изгнанной партии оказалась втянута в распрю между папой Евгением IV и Миланом. В начавшейся войне против последнего выступили папа, Флоренция и Венеция. В 1447 году династия Висконти пресеклась, в Милане была провозглашена республика, этому государству грозил распад. В критической ситуации бразды правления взял в свои руки зять последнего Висконти — Франческо Сфорца. Он был внуком крестьянина, кондотьером — предводителем отряда наемников. В свое время он успел повоевать на стороне флорентинцев и поэтому был знаком с Козимо. Чтобы сохранить баланс сил и не допустить усиления Венеции, Медичи поддержали Сфорца, и в 1450 году кондотьер смог провозгласить себя герцогом. В 1452 году Милан и Флоренция вместе воевали против Неаполя и Венеции. Этой борьбе, однако, положила в 1453 году конец новость о взятии янычарами Константинополя, потрясшая христианский мир.

По большому счету падение Византии не было неожиданным; оно стало последним актом долгой драмы. Тем не менее, сам факт взятия Константинополя произвел ошеломляющий эффект; казалось, вестник смерти постучался в ворота христианского Запада. Распри прекратились, европейские государства оказались перед лицом общего врага. Венеция, владевшая Корфу, Критом и Эвбеей, была наиболее уязвимой и предпочла быстро завершить войну. После этого в истории Флоренции начался длительный период мира.

Одновременно с этими кампаниями Козимо удавалось добиться регулярного продления изгнания для своих политических противников. Паллас Строцци так и не смог умереть в своем родном городе; его сын, отпрыск некогда самого богатого семейства Флоренции, вынужден был зарабатывать на жизнь частными уроками. Все противники Козимо были мертвы или изгнаны; те, кто раньше сохранял нейтралитет, предпочли встать на его сторону. Несмотря на то что Медичи никто не угрожал, Козимо продолжал действовать осторожно и формально не занимал никакой должности. Это не мешало ему быстро и эффективно реагировать на любую ситуацию и физически устранять потенциальных противников. Козимо не был сам по себе жестоким человеком, однако всегда исходил из политической целесообразности.

В зависимости от ситуации Медичи добивался того, что на очередных выборах побеждали либо его умеренные сторонники, либо «горячие головы». Последнее, в частности, произошло в 1458 году, когда в городе наметилось недовольство его режимом и даже его строительной деятельностью. Козимо сделал гонфалоньером Луку Питти, который не стеснялся в средствах и быстро добился того, что во Флоренции воцарилась мертвая тишина и никто не пытался возмущаться. Сам Медичи при этом старался держаться в тени, и это удавалось ему настолько хорошо, что даже Питти в какой-то момент уверовал в собственную самостоятельность — с фатальными для себя последствиями.

Сферой, которой Козимо занимался напрямую, была налоговая политика. Он держал в руках финансовые нити, увеличивая бремя для одних и позволяя другим уходить от уплаты налогов (однако тщательно сохраняя все компрометирующие доказательства). С помощью этого средства он мог быть уверен в лояльности своего окружения, и налоговую систему называли обнаженным кинжалом в руках Медичи.

Молодой читатель, наверное, не сможет удержаться от вопроса о том, хорошим или плохим человеком был Козимо. На него сложно ответить — наряду с холодной беспощадностью в характере этого человека были черты, вызывающие симпатию. А ситуация в его семье и вовсе достойна сострадания. Своего любимого и верного брата Лоренцо он потерял еще в 1440 году, его старший сын Пьеро был болезненным, а второй, Джованни, скончался совсем молодым в 1463 году. В старости Козимо непрерывно жаловался на унылую пустоту своего дворца.

Помимо Пьеро, у Козимо оставался еще один сын — Карло. Его матерью была черкесская рабыня, купленная в 1427 году в Венеции за 60 дукатов. Читатель наверняка уже понял, что внебрачные дети в те времена не являлись чем-то необычайным, ведь даже у римских пап имелось множество сыновей, спокойно занимавших как духовные, так и светские должности. В те времена верность требовалась только от женщины, а многие бастарды с гордостью рассказывали о своем происхождении. В эпоху Ренессанса узы брака стали восприниматься с еще меньшей серьезностью, а женщины начали борьбу за равные права в сфере супружеской (не)верности. Только в XVI веке постепенно укрепилось новое представление о семейных узах, в рамках которого верность требовалась от обеих сторон.

Одной из привлекательных сторон характера Козимо была его простота в быту, отвращение ко всякому внешнему блеску. Он любил сам подстригать деревья в своем саду, избегал азартных игр и шумных развлечений. Козимо умел ценить время и тяжело переносил бесцельную потерю даже нескольких минут. Обычно он был серьезен и молчалив, однако окружающие опасались его меткой иронии. При этом он никогда не говорил плохо о людях за их спиной и не позволял это делать другим. На него можно было положиться, как и на его фирму; другие банковские дома видели в Медичи не конкурентов, а желанных партнеров.

Одной из самых ценных вещей, созданных Козимо, была Платоновская академия. Она появилась во многом как следствие Флорентинского собора и отражала интерес эпохи Ренессанса к древнегреческому наследию. На вилле, принадлежавшей Медичи, собирались лучшие умы того времени и вели непринужденную беседу. Руководил этими собраниями Марсилио Фичино (1433–1499), который был личным другом Козимо. Будучи священником, он стремился соединить друг с другом учения Платона и Христа. Фичино так писал о Козимо Медичи: «Более двенадцати лет я вел с ним философские беседы, его ум всегда был острым, а его действия — мудрыми и энергичными. Я многим обязан Платону, но не меньшим — Козимо».

Когда некоронованному правителю Флоренции исполнилось 70 лет, его здоровье существенно ухудшилось. В 1459 году он в последний раз руководил официальной церемонией по приему высокопоставленных гостей города. Такие приемы обычно проводились с большим размахом, и в этот раз Козимо организовал турнир и потешную охоту с участием львов и жирафов. Церемония так утомила Козимо, что он вынужден был извиниться перед гостями и удалиться к себе домой. После этого случая он передал все представительские функции своим сыновьям. Новым ударом для него стала смерть Джованни, и от него Козимо уже не оправился. На своей вилле в Кареджи он быстро угасал. Во второй половине дня 1 августа 1464 года его не стало; он умер легкой смертью после того, как посвятил последние месяцы размышлениям о своем жизненном пути.

Правительство Флоренции решило посмертно присвоить ему титул «отца отечества». Именно так написано на усыпальнице Козимо в церкви Сан-Лоренцо. Там же, рядом с ним, покоится и его друг Донателло, великий мастер Возрождения.

Пьеро Медичи не сразу смог поверить, что после смерти отца он автоматически стал властителем Флоренции. Открытый и дружелюбный, он был, пожалуй, наименее властолюбивым из всех Медичи. Его супругой являлась Лукреция Торнабуони, происходившая из древнего аристократического семейства. Она была одной из многих итальянских поэтесс того времени, отличалась умом и вкусом и покровительствовала литераторам.

Политическое наследство отца досталось Пьеро без всяких усилий с его стороны. То положение, которое занимал Козимо, по умолчанию было передано его сыну. Пьеро не смог удержать его на прежней недосягаемой высоте. Ни один из преемников Козимо не обладал его политическим талантом, дальновидностью, непоколебимой надежностью и реалистичной холодностью. Пьеро прислушивался к советам окружающих, и через некоторое время начали возникать сомнения в его самостоятельности. Против него возник заговор; августовским утром 1466 года семнадцатилетний сын Пьеро, юноша по имени Лоренцо, встретил на прогулке неподалеку от Кареджи подозрительных людей, спросивших его, где можно найти его отца. Лоренцо спокойно ответил, что его отец вскоре поедет тем же путем; после этого он поспешил к Пьеро, рассказал ему обо всем, и они оба кружной дорогой отправились во Флоренцию.

Медичи смогли ускользнуть от своих противников, между вожаками которых начались раздоры. Однако опасность еще не миновала; заговорщики собрали на левом берегу Арно вооруженных людей, готовых вступить в бой, и постарались обзавестись союзниками за пределами города. Они обратились к знаменитому кондотьеру Бартоломео Коллеони, который изнывал от бездеятельности в своем замке неподалеку от Бергамо. Не любивший Медичи, Коллеони с энтузиазмом воспринял предложение нанести им удар. Хотя переворот во Флоренции провалился, он отправился в поход и 10 мая 1467 года переправился через По. Венеция, не простившая измены Медичи в минувшей войне, поддержала его. Флорентинцы могли рассчитывать на Милан и папу; кроме того, молодой Лоренцо поспешил в Неаполь и смог склонить на свою сторону короля Ферранте. Лига, войсками которой командовал прославленный полководец герцог Урбино, была сильнее своих противников, но ее вожди не доверяли друг другу. Единственное сражение закончилось с неопределенным результатом, и в апреле 1468 года в Риме был заключен мир. Все осталось по-старому; заговорщики не вернулись во Флоренцию, а Коллеони вновь отправился в свой замок, где и умер семь лет спустя.

Лишь одного из главарей мятежа Медичи помиловали — Луку Питти. Это был шаг, продиктованный трезвым расчетом. После неудачи своего предприятия Питти был политически мертв, его богатству и влиянию пришел конец, а дворец, который он начал возводить во Флоренции, остался незаконченным и был достроен уже в следующем столетии новыми владельцами — младшими Медичи.

На следующий год после заключения мира Лоренцо посетил Милан, где представлял своего отца на крещении одного из детей герцога. Здесь он произвел весьма благоприятное впечатление. Лоренцо отличался дипломатическим талантом. Прозванный впоследствии Великолепным, он был одним из самых выдающихся представителей династии Медичи за всю ее историю.

Лоренцо Медичи, старший сын Пьеро, родился 1 января 1449 года. О его воспитании заботился еще Козимо. С самого детства он рос в окружении людей науки и искусства, что в немалой степени способствовало развитию его и без того одаренной натуры. Ни ребенком, ни во взрослом возрасте он не отличался внешней красотой. Грубые, угловатые черты, сплюснутый нос, нездоровый цвет лица, неприятный голос. Однако его манеры и речь заставляли окружающих забывать обо всем этом — редкое явление в эпоху, когда физические недостатки считались куда более непростительными, чем нравственные. Лоренцо был искусным наездником, уделял много внимания спорту и физическому развитию.

Его рано женили, и это не было браком по любви. «Мне ее дали», — написал потом Лоренцо о своей супруге. Не сам молодой человек, а его мать отправилась в Рим, чтобы познакомиться с невестой и оценить ее. Невеста, Клариче Орсини, была дочерью одной из самых известных и могущественных римских семей. Даже на свадьбе у алтаря вместо Лоренцо стоял заместитель, архиепископ Пизы — практика, широко распространенная в те времена. После этого молодая супруга еще полгода оставалась в Риме и только 4 июня 1469 года в сопровождении роскошной свиты прибыла во Флоренцию. Состоялся свадебный праздник, в котором принимали участие представители всех частей города и других итальянских государств. За праздничным столом на протяжении трех дней сидели две сотни гостей; праздник завершился на третий день общим молебном и турниром. При этом для столь богатых и влиятельных семейств это свадебное пиршество считалось скорее скромным и должно было подать другим пример воздержания от лишней роскоши.

Клариче стала для своего мужа прекрасной спутницей жизни, к которой он относился с любовью и благодарностью. Она не требовала от Лоренцо, чтобы он забыл свою юношескую любовь, Лукрецию Донати, и тот продолжал воспевать Лукрецию в своих стихах, как некогда Данте воспевал Беатриче, а Петрарка — Лауру. Любовь Лоренцо, впрочем, оставалась чисто платонической — это была любовь поэтическая, а не земная.

3 декабря 1469 года, через несколько месяцев после свадьбы, Лоренцо вместе с братом Джулиано стоял у смертного ложа своего отца. Пьеро был похоронен все в той же церкви, что и Козимо. А молодой Лоренцо стал хозяином Флоренции.

Поначалу казалось, что смерть Пьеро приведет к серьезному кризису. Лоренцо был еще слишком молод, и уважаемые люди города отправились к Томазо Содерини, зятю покойного, с просьбой встать во главе государства. Содерини, однако, был искренним другом Медичи и к тому же человеком рассудительным; он отправил просителей к сыновьям Пьеро. Наследственный принцип все сильнее укоренялся во Флоренции.

Лоренцо, в свою очередь, вел себя так, словно передача ему власти является делом само собой разумеющимся. Одновременно он, как и Козимо, официально выступал в роли частного лица, обычного гражданина города. Все изменил в 1478 году большой кровавый заговор Пацци, за которым последовала «революция сверху» и смена государственного строя во Флоренции.

Пацци были одной из старых и влиятельных флорентинских семей. С Медичи они были на протяжении долгого времени связаны как родственными, так и дружескими узами. Однако постепенно они стали слишком богатыми и слишком могущественными. Как и Медичи, они покровительствовали искусствам и пользовались некоторой популярностью в народе. Пацци стали личными банкирами папы Сикста IV, сменив на этом посту Медичи. Короче говоря, столкновение между двумя семействами оказалось неминуемым, и Пацци решили взять инициативу на себя.

Заручившись поддержкой неаполитанцев и Рима, они начали действовать 26 апреля 1478 года. По их инициативе в этот день новый архиепископ Пизы Франческо Сальвиати и один из молодых кардиналов прибыли во Флоренцию. В торжественном приеме в честь высокопоставленных гостей Медичи, разумеется, также приняли участие. Представители обеих враждующих партий оказались в городском соборе. Джулиано Медичи чувствовал себя не очень хорошо и хотел остаться дома; однако Франческо Пацци и Бернардо Бандини настояли на том, чтобы он пришел. По дороге в собор они смогли выяснить, что он не успел надеть кольчугу под одежду. Для того чтобы убить Лоренцо, был нанят солдат из Абруццо, однако он отказался проливать кровь перед алтарем; тогда эту миссию взяли на себя два клирика.

Месса приближалась к своей кульминации, церковный колокол зазвонил, священник поднял гостию[9] — ив этот момент убийцы нанесли удар. Джулиано пал, сраженный. Но клирики, которые должны были убить Лоренцо, оказались недостаточно расторопными. Им удалось лишь поцарапать его; Лоренцо стремительно прыгнул в сторону, вытащил свой собственный кинжал, пробился к выходу и добрался до дома. Только там он узнал о гибели Джулиано, пронзенного восемнадцать раз.

На улицах тем временем разгорелось настоящее сражение. Для заговорщиков звуки колокола были сигналом к выступлению. Однако им не удалось захватить резиденцию правительства, более того, тамошние чиновники смогли их схватить. Толпа заняла сторону Медичи и начала вершить стихийное правосудие, требуя смерти изменников. На улицах валялись трупы наемников Пацци, главных заговорщиков выбрасывали из окон дворца Синьории; так нашел свою смерть Франческо Пацци, а следом за ним архиепископ Пизы. Франческо Бандини повезло — заколов Джулиано, он смог покинуть город и бежать в Константинополь; однако авторитет Медичи был высок даже в этих далеких краях, и султан выдал убийцу, который разделил в Венеции судьбу своих сообщников.

Джулиано был любимцем флорентинцев, и многие молодые горожане еще долго носили траур. Уже после его смерти Лоренцо узнал, что у брата был внебрачный сын от некой простой девушки по имени Фиоретта. Он забрал мальчика, которого звали Джулио, в свой дворец и воспитал его; позднее тот стал папой Климентом XVII.

Тем временем началась война. Папа Сикст IV, один из самых беспокойных понтификов в истории католической церкви, проклял и Флоренцию, и Медичи. В союзе с ним был Неаполь. Флорентинцы, в свою очередь, вербовали наемников в Ломбардии и получали помощь от Венеции и Милана. Крупных сражений не было, однако общий ход войны развивался не в пользу Флоренции. И тогда Лоренцо принял неожиданное решение: отправиться в Неаполь лично, в качестве посла своего государства. Смелое предприятие полностью удалось. Польщенный король Ферранте принял своего гостя с княжескими почестями и заключил с ним мир. Поскольку как раз в этот момент турки высадились в Италии и захватили Отранто, остальные воюющие стороны поспешили последовать его примеру.

В этот момент, используя свой дипломатический успех, Лоренцо решил изменить государственное устройство Флоренции. В этом он видел единственное средство вознаградить себя за лишения и потери. Теперь все назначения на городские должности передавались в руки новой коллегии, которая с самого начала состояла из сторонников Медичи и могла пополняться только за счет тех, кто уже доказал свою верность настоящему правителю города. Флоренция стала «тиранией».

Однако именно в этот момент Медичи вступили на опасный путь. Лоренцо без всякого стеснения запускал руку в городскую казну. Он слишком любил стиль жизни крупного землевладельца, чтобы уделять достойное внимание деловым операциям. Финансовая мощь семейства Медичи начала ослабевать, и закономерным итогом стало крушение филиала банковского дома в Брюгге — важнейшем торговом центре северо-западной Европы. Лишь путем завуалированного государственного банкротства Лоренцо смог избежать краха всего банковского дома Медичи. Государственные кассы были опустошены; Флоренция воочию увидела, какая опасность заключается в соединении политической власти и частных денежных интересов. Раньше Медичи с помощью денег умножали свою власть, теперь они начали обратный процесс.

Все это, однако, не мешало Медичи и дальше покровительствовать искусствам. Эпоха Лоренцо вошла в историю как поистине великолепный эпизод в истории Флоренции. Не только Медичи внесли в это свой вклад; все богатые горожане считали своим долгом выступать в роли меценатов. Более того, они соревновались в этом деле, стремясь превзойти друг друга. Именно поэтому несмотря на то, что Лоренцо уделял меценатству меньше внимания, чем Козимо, его время стало эпохой расцвета флорентинского Ренессанса.

Из всех деятелей искусств этой эпохи самые близкие отношения у Медичи сложились, по всей видимости, с Сандро Боттичелли. Картины этого художника и стихи Лоренцо вдохновлялись одними и теми же образами — это касается и «Рождения Венеры», и «Венеры и Марса». По заказу Медичи Боттичелли создал серию иллюстраций к бессмертному произведению Данте. Он же рисовал портреты членов этого семейства, а затем собрал представителей трех поколений Медичи на картине «Поклонение волхвов».

Лоренцо покровительствовал молодым талантам — он не только обеспечивал их материально, но и разделял с ними досуг. Юный Микеланджело был желанным гостем в его доме. Перуджино, будущий учитель Рафаэля, не раз думал о том, чтобы переселиться во Флоренцию. Лоренцо собирал и произведения искусства других европейских стран, в том числе шедевры фламандской и немецкой живописи. Герцог Урбино, будучи однажды в гостях в доме Медичи, с изумлением сказал, что ни один король не обладает такими сокровищами. Для молодых художников и скульпторов созерцание этих шедевров было бесценной возможностью прикоснуться к работам мастеров.

Еще важнее, чем художники и скульпторы, для правителя Флоренции были поэты. Пожалуй, ни один из них не общался с Лоренцо настолько тесно, как Анджело Полициано. Еще будучи шестнадцатилетним юношей, он обратил на себя внимание Медичи, который взял его в свой дом. Полициано был вместе с Лоренцо в момент, когда тот едва не погиб в соборе вместе со своим братом; он стоял и у смертного одра своего покровителя. Он был не только придворным поэтом, воспевавшим Медичи на разные лады, но и воспитателем юных отпрысков Лоренцо. К ближнему кругу властителя Флоренции принадлежали также Луиджи Пульчи, Кристофоро Ландино и Джованни Пико делла Мирандола.

В центре нашего внимания, однако, должны находиться не те, кто окружал Лоренцо, а он сам. У него имелось много талантов, и поэтический был из них далеко не последним. Даже если бы он не прославился ничем, кроме своих стихов, его имя наверняка не было бы забыто. Многие его произведения были посвящены природе, которую он любил и умел описать в ярких красках. Пейзажи всегда присутствуют, хотя бы в качестве фона, в стихотворениях Лоренцо, в том числе любовных. Несмотря на то что круг затрагиваемых сюжетов не слишком широк, эти произведения нельзя назвать однообразными. Как и многие поэты своего времени, Лоренцо часто вдохновлялся античными образцами и обращался к античным сюжетам; достаточно вспомнить хотя бы его стихотворения, посвященные Венере и Марсу — те же персонажи, которых мы встречаем и у Ботичелли. В то же время он любил и использовал в своих произведениях тосканские народные мотивы; многие его стихи прекрасно ложились на музыку, под которую танцевали в те времена. Лоренцо и сам любил принимать участие в масштабных народных празднествах, совершенно не считая это зазорным для человека своего положения. Однако наряду с веселыми, беззаботными стихотворениями в его творчестве встречаются и другие, полные серьезности и глубины. В них задаются извечные вопросы о смысле жизни и неизвестности грядущего, и они дают нам возможность заглянуть в душу этого разностороннего, сложного человека эпохи Ренессанса.

Лоренцо был центром системы, на орбитах которой вращались художники, поэты и мыслители. Его стремление к прекрасному распространялось на каждую вещь в его доме. Любой предмет, даже самый простой, должен был быть сделан со вкусом. Мебель, посуда и ковры — все это в доме Медичи можно было назвать произведениями искусства. Каждый час жизни был наполнен красотой. Двери дома Лоренцо всегда были открыты для друзей; своим гостям он предлагал простую, но изящную еду, покончив с еще господствовавшей в то время традицией превращать обед в роскошное пиршество.

Здесь стоит рассказать одну историю, которая прекрасно характеризует Лоренцо. Один из отпрысков папы Иннокентия VIII, Франческо Чибо, должен был жениться на дочери Лоренцо Маддалене. Он прибыл во Флоренцию, чтобы лучше познакомиться с семейством Медичи; глава семейства устроил в его честь пару пышных торжеств. Однако после этого гость, к своему удивлению, обнаружил, что обед в доме Медичи напоминает трапезу у горожанина средней руки. Франческо испугался — даже не за себя, а за свою свиту, которая была размещена в соседнем здании и могла весьма негативно воспринять подобную перемену. Посетив своих людей, он, однако, вновь изумился — для них по-прежнему устраивали богатые пиршества.

За столом Лоренцо вел себя как хозяин дома, но не как хозяин Флоренции. Он выходил навстречу своим гостям и принимал их со всем радушием, которое только было возможно.

Рассказывая о жизни Лоренцо, мы не можем не пожалеть о том, что судьбой ему было отмерено лишь 43 года жизни. Болезнь отца по наследству передалась и ему; лечение на водах не помогло. В начале 1492 года недуг приковал его к постели. Как только наступила весна, Лоренцо приказал перевезти его в Кареджи. Здесь его еще раз посетили друзья. Среди гостей оказался и человек, который был полной противоположностью хозяина дома; это был настоятель доминиканского монастыря Сан-Марко, Джироламо Савонарола. Судя по всему, Лоренцо сам захотел поговорить с популярным в народе аскетом и проповедником[10].

В воскресенье 8 апреля 1492 года Лоренцо Медичи скончался. И уже вскоре после его смерти закончились мир во Флоренции, счастье дома Медичи, самостоятельность итальянских городов-государств и золотой век Ренессанса.

Лоренцо был похоронен рядом со своим отцом и братом. Властителем Флоренции стал его сын Пьеро. Силой и обаянием он не уступал отцу. Лоренцо уделял много внимания его воспитанию. «Помни, что ты мой сын, но в то же время всего лишь гражданин Флоренции, как и я», — говорил он.

И все же Пьеро не следовал заветам отца. Достаточно сказать, что вскоре после смерти Лоренцо он поручил слепить снеговика во дворе своего дворца не кому иному, как Микеланджело! Человек, в руки которого было передано управление государством, так мало разбирался в людях, что поручил шуточное задание человеку, который не мог воспринять это иначе как насмешку. Пьеро нравились развлечения и досуг, он охотно заказывал собственные портреты, но при этом мало заботился о городских делах. Даже самые старые и преданные сторонники Медичи с тревогой спрашивали себя: чем все это может завершиться?

Узнав о смерти Лоренцо, неаполитанский король Ферранте сказал: «Он прожил достаточно для собственной славы, но слишком мало для Италии». Вскоре после этого умер папа Иннокентий VIII, и его место занял Александр VI из рода Борджиа; одиозные фигуры следовали одна за другой. В 1494 году скончался сам Ферранте, и молодой французский король Карл VIII выступил в поход против его преемника, Альфонсо II. Французская армия пересекла Альпы, и для Италии началась новая эпоха — время, когда иностранцы хозяйничали на ее территории и решали ее судьбу. Первой жертвой этой эпохи стал Пьеро Медичи.

Его дилетантская политика привела к тому, что в поисках согласия с папой и Неаполем он пустил по ветру ценный капитал, завещанный отцом — хорошие отношения с Францией. Когда армия Карла VIII приблизилась, а Милан вступил в союз с французами, Пьеро совсем потерял голову. Он отправился в лагерь французского короля, передал ему все флорентийские крепости — и не получил взамен ничего, кроме открытой насмешки. 9 ноября 1494 года горожане изгнали его; изгнанником он и умер девять лет спустя.

Через несколько дней после изгнания Медичи французы вошли в город, и, хотя флорентинцы и не думали сопротивляться, солдаты вели себя как на вражеской земле. Оставленные во дворце Медичи культурные ценности были или разграблены, либо попросту бессмысленно уничтожены.

Когда французская армия отправилась дальше, в городе установилось правление Савонаролы. Монах единственный сохранял присутствие духа в обстановке, когда остальные отчаялись. Он был уверен в своей божественной миссии, и круг тех, кто разделял его уверенность, рос с каждым днем. Напрасно Александр VI, поддерживавший Медичи, грозил Флоренции наказаниями и даже проклятием. Савонарола называл себя посланцем Бога и не признавал ничей авторитет. Богатые горожане были недовольны поведением демагога, однако ничто не могло остановить победное шествие Савонаролы и его фанатичных сторонников по улицам города. В конце концов пять представителей флорентинской олигархии были переданы в руки палача, и в 1497 году город стал теократическим государством, которым правил монах.

Савонарола никоим образом не был предтечей Лютера и Реформации. Собственно, он был не предшественником, а поздним отпрыском средневековых церковных реформаторов. В конце XV века он оказался в обстановке, когда народные массы жаждали простой и суровой религии, устав от распущенности и роскоши аристократических кругов. Поэтому презрение ко всему мирскому стало во Флоренции политической доктриной и практикой. В 1497 году 1300 детей обошли каждый дом, собрав все игральные кости, карты, парики, маски, шелковые платья, флейты, скрипки и арфы, ковры и издания античных классиков, а также картины, на которых были изображены обнаженные тела. Все это было свалено в огромную кучу и торжественно сожжено на главной площади города. Женщины и дети танцевали с оливковыми ветвями в руках вокруг огня и бросали в костер свои украшения. Аскеза стала законом дня.

Однако Савонаролу погубили вызванные им же самим к жизни силы. Противниками доминиканцев были францисканцы; вокруг них сплотились все, кто еще поддерживал Медичи и не одобрял конфликта с папой. Конфликт между двумя орденами зашел так далеко, что они вызвали друг друга на своего рода огненную дуэль; Господь должен был сам выбрать победителя. На главной площади все было подготовлено к тому, чтобы зажечь два костра. Первыми, распевая церковные гимны, на площадь пришли доминиканцы; затем, в молчаливой серьезности, францисканцы. Внезапно Савонарола потребовал, чтобы доминиканцам было разрешено взять на костер гостию; это, однако, означало, что его приверженцы либо спасутся благодаря телу Христову, либо оно сгорит вместе с ними. И то, и другое было недопустимо; и в это мгновение теократия во Флоренции рухнула. Все накопившееся недовольство Савонаролой выплеснулось наружу; он и его сподвижники были схвачены, брошены в тюрьму и после пыток готовы дать любые показания. Все на той же главной площади их сожгли на костре, а пепел развеяли над Арно.

После этого различные режимы сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Осенью 1502 года власть оказалась в руках гонфалоньера Пьеро Содерини. На протяжении десяти лет он мудро правил Флоренцией, однако папа Юлий II положил конец его правлению, вернув в город кардинала Джованни и Джулиано Медичи — младших сыновей Лоренцо Великолепного. Старый режим был восстановлен. Поскольку Джованни в 1513 году сам стал папой под именем Льва Х, к Джованни, получившему французский титул герцога Немюрского, присоединился его племянник — сын Пьеро Медичи, Лоренцо. Об их правлении можно сказать мало хорошего.

Джованни умер в 1516 году, Лоренцо — в 1519-м. Во главе Флоренции стал Джулио — сын убитого заговорщиками Джулиано, брата Лоренцо Великолепного. Этот кардинал был человеком серьезным и умеренным, лишенным той жажды удовольствий, которая отличала Льва Х. Однако имя обязывало, и именно благодаря Джулио Флоренция обзавелась шедеврами зрелого Микеланджело. Правил он также весьма успешно, и горожане лишь с большой неохотой отпустили его в Рим после того, как он в ноябре 1523 года был избран папой под именем Климента VII. Флоренция превратилась, по сути, в придаток папского государства и вместе с последним оказалась вовлечена в разорительную войну. В 1527 году Рим был взят императорской армией, а папа попал в плен; во Флоренции после этого к власти пришли республиканцы. Однако император[11] и папа быстро примирились друг с другом, и их объединенное войско подошло к стенам города. Флоренция героически выдерживала осаду с октября 1529 по август 1530 года, однако затем вынуждена была капитулировать.

Новым хозяином города стал Александр Медичи, сын умершего в 1519 году Лоренцо. Его матерью, по слухам, была не то мавританка, не то мулатка, о чем свидетельствовали смуглость его кожи и вьющиеся волосы. В течение следующих шести лет он приводил в ужас женскую половину населения Флоренции, представительниц которой не стеснялся брать силой. Конец его правлению положил в январе 1537 года его кузен Лоренцини, заколовший Александра кинжалом. Наградой за это убийство, впрочем, стало изгнание. После этого к власти пришла та линия дома Медичи, которая правила Флоренцией до самого конца.

Родоначальником этой линии являлся Лоренцо, брат Козимо Медичи. Его внук Джулиано женился на прекрасной и энергичной Катерине Сфорца, одной из самых привлекательных женщин своего времени. Их сын Джованни был предводителем «черных отрядов» в Итальянских войнах[12], снискал себе славу, однако погиб в 1526 году в бою с ландскнехтами Фрундсберга. Его сыном, в свою очередь, был Козимо I, ставший в 1537 году герцогом Тосканы. В 1569 году папа Пий V специально для него ввел новый титул великого герцога. Династия Медичи правила Тосканой до 1737 года, продолжая покровительствовать искусствам и наукам. Современники называли Тосканское герцогство самым эффективно управляемым итальянским государством.

Однако это была уже другая история. Называя фамилию Медичи, мы вспоминаем не великих герцогов поздней эпохи, а тех, кто правил Флоренцией в эпоху Ренессанса. Их ум, энергия и вкус остались непревзойденными и продолжают привлекать внимание людей вплоть до нашего времени.

В заключение имеет смысл сказать несколько слов о тех представителях династии Медичи, которых автор книги оставил за рамками своего произведения. Речь идет о великих герцогах Тосканы, правивших с 1537 по 1737 год, когда линия Медичи пресеклась, как это нередко бывает со старыми династиями.

Преемником Козимо I стал в 1574 году его сын Франческо I. В эпоху, когда небольшие города-государства теряли свое значение в европейской политике и все больше попадали под влияние крупных хищников, Франческо решил отказаться от проведения самостоятельной политики и примкнуть к Габсбургам, чтобы воспользоваться их покровительством. Его правление было достаточно жестким и непопулярным. Во многом поэтому он в конце концов стал жертвой отравления.

На престол в 1587 году вступил его младший брат Фердинандо I. Изначально мальчика готовили к духовной карьере, и уже в 14 лет он стал кардиналом, оставшись при этом мирянином (в тогдашней Италии это было вполне возможно). Впоследствии, вступив на престол, он отказался от духовного сана. По слухам, именно Фердинандо отравил своего старшего брата; впрочем, жители Тосканы были на него за это не в обиде. Новый герцог вел активную, но в то же время осмотрительную внешнюю политику, балансируя между великими державами. Он в значительной степени способствовал экономическому подъему Флоренции и, как и его предки, покровительствовал искусствам. В частности, первые в Европе оперы были поставлены именно при его дворе.

Именно благодаря Фердинандо I одна из представительниц рода Медичи — его племянница Мария — стала женой французского короля Генриха IV. Брак был заключен в 1600 году. Мария стала матерью следующего короля Франции, Людовика XIII. Красивая, но ревнивая и своевольная, она достаточно быстро поссорилась с мужем. Существует подозрение, что она приложила руку к убийству Генриха IV католическим фанатиком Равальяком в 1610 году. После этого она некоторое время правила Францией, пока ее подросший сын не взял бразды правления в свои руки. Окончательно вдовствующая королева утратила свое влияние в борьбе с могущественным кардиналом Ришелье.

Во Флоренции в это время правил Козимо II (1609–1621), ученик и друг Галилея. Он продолжал политику лавирования между великими державами — в ту эпоху это было единственным способом сохранить хоть какую-нибудь самостоятельность. Одновременно Козимо II пытался сохранить торговое значение Флоренции. Задача нетривиальная — после Великих географических открытий средиземноморская торговля медленно, но верно отходила на второй план. Экономическая карта Европы менялась, и итальянские города уже не играли такой значимой роли, как в эпоху Ренессанса. На роль неоспоримого торгового лидера выдвинулись Нидерланды. Тем не менее, Козимо II удалось достичь определенных успехов. Они особенно впечатляют, если вспомнить о том, что в момент восшествия на престол герцогу было всего лишь девятнадцать лет.

Козимо II умер молодым, однако его сын, Фердинанд II, правил Тосканой почти полвека. Он был правителем мягким, популярным в народе, однако в то же время слабым. Продолжить сложную дипломатическую игру своего отца и деда ему не удалось, и он в возрастающей степени попадал в зависимость от Испании, которая и сама переживала в этот период не лучшие времена. Одновременно при дворе росло влияние духовенства; период вольнодумства окончательно ушел в прошлое. Еще больше усилилось это влияние при его сыне, Козимо III, который находился на престоле с 1670 по 1723 год. Жизнь этого герцога могла бы послужить сюжетом для трагикомедии. Сначала от него ушла жена, дочь герцога Орлеанского; эксцентричной любительнице развлечений Маргарите-Луизе было невыносимо жить с религиозным ханжой. Она уехала во Францию и на все просьбы мужа вернуться отвечала издевательскими отказами. Потом выяснилось, что оба сына имеют гомосексуальные наклонности и вряд ли оставят потомство. Назревал династический кризис, который Козимо III пытался разрешить разными путями — но безуспешно.

Последним правителем Тосканы из рода Медичи стал его младший сын Джан Гастоне. По его инициативе в государстве был проведен ряд необходимых реформ, однако в целом герцог мало внимания уделял политике, предпочитая развлечения. Последние семь лет своей жизни он практически не вставал с постели. После его смерти в 1737 году герцогом Тосканы по решению великих держав стал Франц Стефан, герцог Лотарингский, супруг наследницы австрийского престола Марии Терезии. История самостоятельного Тосканского герцогства на этом окончательно завершилась — оно попало на орбиту влияния австрийских Габсбургов, где и оставалось до объединения Италии в середине XIX века.

Младшие ветви семейства Медичи продолжали существовать, однако уже не играли значительной роли в истории как Италии, так и Европы в целом.

Как и другие историки конца XIX века, автор исходит из сугубо европоцентричной картины мира; развитие городов за пределами Западной Европы оставалось тогда малоизвестным.

Гонфалоньер — командир городского ополчения.

Древнегреческий миф об охоте героев на огромного вепря.

Еще один древнегреческий миф; одиннадцатый подвиг Геракла заключался в том, что он добыл золотые яблоки из сада, принадлежавшего нимфам Гесперидам.

Констанцский собор — один из самых значимых и представительных соборов в истории католической церкви. Он положил конец церковной схизме, а также способствовал значительному внутреннему обновлению церкви.

Один из конкурировавших друг с другом в рамках схизмы понтификов; впоследствии католическая церковь считала его антипапой.

Государственные должности во Флоренции были выборными; избирательными правами, однако, обладали лишь члены городских цехов.

Флорентийскую унию правильнее считать не объединением православной и католической церквей, а расколом православной.

Гостия — в католическом богослужении маленькая лепешка из пресного теста, символизирующая во время причастия тело Христа.

Джироламо Савонарола (1452–1498) прибыл во Флоренцию в 1490 году по приглашению Лоренцо Медичи. К тому моменту он был уже известным в Италии проповедником, в своих пламенных выступлениях обличавшим пороки и призывавшим к покаянию.

Карл V Габсбург.

Итальянские войны (1494–1559) — серия вооруженных конфликтов на территории Италии, главными противниками в которых являлись Франция и империя Габсбургов.