Каждой женщине, которая когда-либо стыдилась своего тела. Ты не слишком полная, не слишком худая, не слишком низкая и не слишком высокая. Ты просто охренительно идеальна. Помни: ты достойна страсти. Ты заслуживаешь того, кто будет боготворить каждую прекрасную черточку твоего тела.

Никогда не соглашайся на меньшее, чем статус богини.

Вилла

— Подуй на кости, красавица, — прорычал он, его губы едва коснулись мочки моего уха.

Я послушалась. Потом, прикусив губу, подняла глаза и улыбнулась ему.

— На удачу, — добавил он, поднимая ещё один шот текилы. Я сделала то же самое. Как и Боб с Филлис — парочка лет семидесяти, с потрясающей выносливостью для своего возраста.

— Бросай кости, хоккеист! — прокричала Филлис.

Настала наша очередь. Это было всё, что я знала. В азартных играх я ничего не понимала. Это было совсем не моё. Честно говоря, я никогда раньше этим не занималась. Максимум — спала перед важным экзаменом, пропуская свою привычную утреннюю зубрёжку.

Если бы пришлось выбирать, я бы, наверное, остановилась на блэкджеке. Он казался самым «учёным» способом проиграть деньги в казино.

Но вот я стою за столом для игры в крэпс, делаю ставки, выкрикиваю что-то про «пас-лайн» и выгляжу так, будто знаю, что делаю.

Коул чувствовал себя как рыба в воде — дурачился, строил из себя драматичного игрока, и при этом ему всё время везло. Мы уже привлекли небольшую толпу, включая наших новых друзей Боба и Филлис.

У меня кружилась голова от текилы, кислорода и бешеного ритма казино. И, конечно же, от того, как крепко держала меня за талию большая и сильная рука Коула Эбера. Чем дальше шёл вечер, тем больше он меня касался.

И я была как раз достаточно пьяна, чтобы не возражать.

— Мы поженились здесь, в Вегасе, — проговорила Филлис, покачиваясь под музыку. — Были молодыми, глупыми и влюблёнными. Прямо как вы двое.

Я замерла, сердце застряло в горле. Мы с Коулом не были влюблены. Мы были просто двумя одинокими людьми, застрявшими в Вегасе, пока наши друзья и семьи попивали дорогие вина вместе с сомелье отеля. Две потерянные души, которых свела судьба на уикенд, посвящённый помолвке, детям и семье. Всему тому, что казалось мне недосягаемым. И, наверное, ему тоже.

Боб наклонился и поцеловал её в морщинистую щёку.

— Лучшее решение в моей жизни. Я понял, что не могу упустить эту девушку.

Моё сердце переполнилось нежностью к этой парочке. Они были прелестны. Милые старички из Вирджинии приехали в Вегас, туда, где всё началось, чтобы отпраздновать свою пятидесятую годовщину свадьбы. Они бросили вызов судьбе и десятилетиями были вместе. Их история казалась невероятной. Но я всё равно обожала её. Как художественный фильм. Мелодрама на канале Hallmark. Милая, трогательная, но неправдоподобная.

Коул снова выбросил семь, и толпа у стола взорвалась криками радости.

Он посмотрел на меня, глаза — тёмный шоколад.

— Ну как, Док? Последняя ставка? Как насчёт такого хода?

Я была настолько заворожена этим мужчиной, что согласилась бы на всё.

— Это значит...

Он улыбнулся.

— Пара. Давай на всю катушку.

— А потом вам стоит найти часовню, — сказала Филлис, поднимая бокал с мартини. На шее у неё болталась цепочка с очками в стразах, а седые волосы были уложены с завидной аккуратностью.

Боб закивал, сияя своей жене. Несмотря на розово-зелёную полосатую поло, натянувшуюся на животе, и круглое доброе лицо, он держался с выправкой бывшего военного.

Коул наклонился ближе, его мощная фигура практически заслонила меня, и он поцеловал меня в висок.

Моё сердце дрогнуло. Кто-нибудь вообще когда-нибудь делал так со мной? Я не могла вспомнить ни одного раза. Это было так нежно, так интимно.

Он улыбнулся.

— Договорились. Если я выброшу пару — женимся.

Это было нелепо. Совершенно безумно. Но, глядя ему в глаза, с тем, как он смотрел на меня, будто хотел съесть, и с криками толпы вокруг, всё это казалось вполне разумным.

Всё дело в платье. Я была пьяна не только от текилы, но и от платья тоже. Такой девушке, как я, нечасто выпадает шанс провести по-настоящему гламурный вечер. Нарядиться, оказаться в Вегасе, и провести ночь с горячим парнем, который весь вечер не сводит с тебя рук — это, без сомнения, ударило мне в голову. Ну и напитки. Все эти бесплатные напитки…

Боже, как же он меня касался. Редко я чувствовала себя маленькой рядом с мужчиной. Но рядом с Коулом Эбертом я казалась себе крошечной. И от того, что он постоянно прикасался ко мне — то к спине, то к талии, то к плечу — у меня таяло всё внутри.

Когда он слизал соль с внутренней стороны моего запястья перед шотом текилы, я пропала. Это было слишком весело. А я так отчаянно нуждалась в веселье. Скучала по нему. Жаждала его.

Так что, подув на кости, я посмотрела в его тёмные глаза и сказала:

— По рукам, Эберт. Выпадает змеиная пара — идём под венец.

Он медленно отпил из своего бокала, не отрывая от меня взгляда, и протянул его мне.

Я залпом допила остатки, наслаждаясь тем, как горячая жидкость обжигает горло.

Толпа загудела ещё громче, когда он театрально потряс кости в одной руке, а вторую положил на мою задницу.

Сердце грохотало в груди. Я больше не была хорошей девочкой — доктором Савар. Нет, я была Виллой — оторвой в платье с декольте, которая кайфует от того, что горячий парень лапает её, и которая, к тому же, выигрывает в крэпс.

Я была пьяна не только от текилы. От платья, от его рук, от восторженной толпы — тоже.

Сегодня я была не просто Виллой.

Я была той женщиной, которой всегда мечтала стать. До которой мне всегда чего-то не хватало. Которая брала от жизни то, что хотела, и то, чего заслуживала.

Так что, когда я вцепилась в его рубашку и поцеловала его под оглушительный рев толпы, я почувствовала, что лечу.

— Давай сделаем это.

Я должна была помнить, что все казиношные игры — обман.

Я была хорошей девочкой.

Вежливой и трудолюбивой. Всегда ставила тележку на место и жертвовала мелочь «Армии спасения» на Рождество. Всегда вовремя возвращала книги в библиотеку и никогда не скандалила.

Я даже зубную нить использовала каждый день.

Я не была той, кто отправляется в Вегас и спонтанно выходит замуж за бывшего парня своей лучшей подруги.

До сегодняшнего вечера я бы поклялась, что я последняя женщина на Земле, которая встанет перед самозванцем Элвиса и скажет: «Согласна».

Но, может, я вовсе и не такая уж хорошая девочка…

Вилла

36 часов назад…

Сделав долгий выдох, я оглядела роскошный бассейн. Лайла и Магнолия растянулись под одной из эксклюзивных кабан, уже с коктейлями в руках. Куда ни глянь — фонтаны, мраморные колонны, полупрозрачные занавеси и служащие в форме, снующие туда-сюда, чтобы угодить гостям, которым явно было веселее, чем мне.

— Тащи свою секси-попку сюда, — закричала Магнолия, вскакивая и размахивая руками, призывая меня к себе.

Я нехотя подошла, и она чмокнула меня в щеку, обвив плечи рукой.

— Улыбнись, Док. Ты же в отпуске. А теперь садись и пей эту дрянь. Она дорогая.

Магнолия, как всегда, позаботилась, чтобы в эти выходные нам не в чём было себе отказывать.

Вегас никогда не входил в мой список желанных мест для отпуска, но сейчас я бы и в Кливленде провела уикенд. Мне срочно нужна была передышка. Я тонула. Захлёбывалась. Так что пусть уже будет этот грешный город.

Магнолия прилетела из Нью-Йорка ещё вчера и, разумеется, забронировала самый шикарный люкс, который только можно было найти в этом отеле.

Я приехала сегодня. Всё, чего я хотела — рухнуть в кровать хотя бы на пару часов. А потом уже попробовать изобразить из себя человека.

Всю жизнь у меня были сложные отношения со сном, и в последнее время они начали сказываться. Мне всего тридцать, но по утрам я иногда чувствовала себя на все сто. И каждый год я себе твердила: «Вот закончу колледж — возьмусь за себя». Потом: «Вот закончу Мед». Потом: «После интернатуры». Потом: «После ординатуры». Но даже теперь, пройдя феллоушип и получив сертификат врача с полным правом практики, я всё ещё крутилась как белка в колесе, день за днём.

С детства я мечтала стать врачом. Пойти по стопам отца, гордостью родителей, продолжить семейное дело.

Доктор Уолтерс согласился подменить меня на выходных, правда, только после бурчания и длинной лекции о том, что в его времена никто не слышал про баланс между работой и личной жизнью, а мы, мол, слабаки и не выдерживаем.

Когда я всё-таки договорилась с ним, пришлось провести бессонную ночь, чтобы закончить всю документацию и коды — бич всех докторов, но без них никуда. Если хочешь, чтобы пациенты были здоровы, а в клинике горел свет — работай. Это неприятно, но я справилась. Закрыла все дела и была готова к Вегасу.

План был — поспать в самолёте. Но когда я узнала, что есть бесплатный Wi-Fi, сразу взялась за объявление о поиске практикующей медсестры. Мы — единственная клиника в округе, и нам отчаянно нужна помощь. Папа был против, но я бы с радостью пошла на сокращение зарплаты, лишь бы найти подходящего человека. Я знала — найду идеального кандидата, и он изменит своё мнение.

Когда закончила с объявлением, прошлась по письмам от прежних наставников. По их реакции было ясно — они уже решили, что я с лица земли исчезла. И это заставило меня понервничать, вдруг я пропустила какие-то важные исследования? В итоге я бегло прочитала десяток научных статей, чтобы убедиться, что в курсе всех последних открытий в области семейной медицины. Сейчас же сезон простуд и гриппа — нужно быть начеку.

Когда я, наконец, добралась до Белладжио, чувствовала себя зомби.

Подруги уже написали, что они у бассейна. Я позволила коридорному проводить меня до люкса, который забронировала Магнолия. И, честно, слово «роскошный» даже не передавало всей красоты. Кровать размера кинг-сайз в моей спальне была накрыта мягким пуховым одеялом, будто сотканным из облаков, и увенчана горой подушек, настолько высокой, что я подумала, не понадобится ли мне стремянка, чтобы на неё забраться.

Чтобы не уснуть, я включила плейлист с бодрящей музыкой и занялась тем, что аккуратно развесила по шкафу все милые наряды, привезённые в Вегас.

Шопинг стал моим спасением в прошлом году.

Большую часть взрослой жизни я считала, что любовь к моде, косметике и прочим девичьим радостям делает женщину несерьёзной. А я ведь была очень, очень серьёзной. С самого рождения. Но за последние пару лет я стала находить удовольствие в простых вещах — хорошей обуви, уходе за кожей и свежем маникюре.

Может, дело было в долгожданной сертификации. Может, в том, что мне стукнуло тридцать. А может, я просто устала всё это отрицать. Но я постепенно начала понимать, что мне нравится.

А мне нравились платья. Нравились яркие цвета. И макияж. Я устала всё время носить чёрное, чтобы казаться стройнее.

В детстве я стыдилась своего тела. Всё гадала, почему у меня не длинные ноги, не тонкие руки, не плоский живот. Я годами пыталась, и не могла, достичь той самой «женской идеальности», которую навязывали журналы и телевидение.

Я была той девочкой, что не лезла в бассейн на вечеринках и всё лето ходила в длинных штанах, потому что стеснялась своих бёдер. Я надевала по два спортивных бюстгальтера, чтобы спрятать грудь.

Со временем я просто перестала зацикливаться. В медицинской школе не до того — не думала ни о бёдрах, ни о щеках.

И тогда случилось странное. Чем меньше я думала о своём теле, тем больше начала принимать его и даже наслаждаться им.

После тяжёлых смен в больнице я залипала в Instagram и находила там красивых женщин самых разных форм и размеров, раздающих советы по стилю и уходу за собой. Я видела девушек, похожих на меня — только более ухоженных и ярких — и они выглядели потрясающе, демонстрируя свои формы.

Сначала были туфли на каблуке.

Потом я открыла для себя любовь к платьям и юбкам. Каждая такая вещь делала меня более женственной и собранной. После десятилетий в джинсах и мешковатых свитерах лёгкое платье с развевающейся юбкой было как откровение.

Затем пришли уходовые процедуры, занятия на велотренажёре и кокосовое масло для волос.

И вот, незаметно, пухлый гадкий утёнок остался позади. А я превратилась в взрослую женщину, которая справляется с жизнью.

Ординатура в Балтиморе не баловала гламуром, но я была готова к своему дебюту в Нью-Йорке.

К своему новому началу.

Вилла 2.0. Та самая Вилла, которая заботилась о себе и покупала красивые вещи, подчёркивающие её формы, а не чёрные легинсы из Target и мешковатые футболки.

Уверенная до безумия доктор, покоряющая большой город с высоко поднятой головой и при этом выглядящая сногсшибательно.

В конце концов, мы с Магнолией и Лайлой мечтали об этом дне ещё со школы. Пути у нас в двадцать с чем-то лет разошлись, но я отсчитывала дни до момента, когда смогу переехать к лучшим подругам, получить больше свободы и контроля над своей карьерой и наконец разобраться — кто я и кем хочу быть.

Но после многих лет мечтаний и планов всё резко поменялось. Когда у моего любимого и блестящего отца случился инсульт, я вернулась в родной крошечный городок и последние месяцы провела, ухаживая за ним и управляя его медицинской практикой.

— Давай, иди выпей что-нибудь, — приказала Магнолия, вырывая меня из раздумий. — И сними накидку. Пусть солнце попадёт на тебя хоть немного.

Мой наряд для бассейна был итогом позднего вечера и бутылки вина.

Я никогда раньше не носила бикини. Вообще. Всё детство я плавала в футболке. Так что это был огромный шаг. Но модели плюс-сайз на сайте выглядели потрясающе, а мне тогда было особенно жалко себя.

Может, оно слишком откровенное? Но вообще, что в Вегасе может быть «слишком»? Я в тысячах километров от родителей и соседей, которые знали меня всю жизнь. Все эти привлекательные незнакомцы были слишком заняты напитками и солнцем, чтобы обращать внимание на мою целлюлитную попу или мягкий животик.

Верх — в виде бюстгальтера, с чашками на косточках, потому что на мои 36H иначе никак. Но чашки глубокие, с перекрещивающимися лямками поверх груди. Трусики высокие, с такими же ремешками по бокам бёдер.

Я добавила к этому шикарную шляпу, прозрачную чёрно-белую накидку и шлёпанцы с камушками. Наряд был как с обложки журнала. Но чем ближе был момент, когда придётся скинуть накидку, тем сильнее я паниковала. Конечно, другие девушки с формами свободно носили бикини и выглядели потрясающе. Даже здесь, у этого самого бассейна, женщины всех форм и размеров носили самые разные купальники, и каждая выглядела дерзко и сексуально.

Но я?

Лайла протянула бокал шампанского, на лице — ожидание. У неё и мысли не было о каком-либо стеснении. Ещё бы — бывшая королева красоты, она ходила в откровенных нарядах с начальной школы.

Магнолия опустила солнечные очки на нос и приподняла бровь.

Серьёзно, будто мои подруги могли читать каждую мою неуверенную мысль с того момента, как я вышла на солнце. И последнее, чего мне хотелось — это ныть о страхах, связанных с телом, в первую же минуту заслуженного отпуска.

Мне тридцать. Я доктор, чёрт побери. Если я не могу быть смелой сейчас — тогда когда?

Я зажмурилась, мысленно помолилась, чтобы грудь не вывалилась из лифа, и сняла накидку.

И тут же услышала свист.

Да, мои подвыпившие подруги устроили мне овации.

— Чёрт, да ты горячая, — сказала Магнолия, поднимая бокал. — Сплошная секси-доминатрикс, и я это одобряю.

— Боже, у тебя лучшие сиськи. Я завидую, — добавила Лайла, свободной рукой приобняв свою вполне приличную чашку C.

Щёки залил жар. Подруги были такими добрыми. Но когда я взяла бокал у Лайлы и оглядела бассейн, убедившись, что никто особо не пялится, сердце немного успокоилось. Толпа не сбегалась с вилами и факелами, чтобы изгнать меня за то, что я выгляжу как тролль в купальнике. Каждое тело — это тело для бикини. Я мысленно повторила эту мантру несколько раз.

Я твердила себе это последние пару лет. Но знание не избавляло от страха, который сжимал меня изнутри, шепча, что я недостаточно хороша. Что широкие бёдра и пухлые руки лишают меня права быть счастливой и успешной.

Но я провела слишком много часов и оставила слишком много денег в терапии, чтобы сдаться. Я выпрямила спину, улыбнулась подругам и залпом выпила бокал шампанского.

Сила наполнила меня. Я была с девчонками, выглядела сногсшибательно, и ближайшие пару дней могла забыть о работе.

Пора было оторваться.

— Ты обязательно кого-нибудь трахнешь на этих выходных, — заявила Магс. — Давай, пей. Наша Лайла обручена, и мы вытащили тебя из Мэна на целых три дня. Надо праздновать.

Я растянулась на модном шезлонге из тика, стараясь успокоить голос в голове, требующий срочно прикрыться.

Но я была в бикини. И собиралась заглушить все эти мысли ещё одним бокалом игристого. Потому что Магнолия была права. Пусть меня дома ждёт гора работы, суровая зима в Мэне и больной отец — сейчас я была в отпуске.

А кто знает, когда в следующий раз выпадет шанс вырваться?

Так что я собиралась носить бикини, пить, танцевать и играть в азартные игры.

Берегись, Вегас. Дикая Вилла выходит на охоту.

Коул

Я выбрался из бассейна и огляделся в поисках полотенца. Вода хорошо помогала расслабить бедро, которое ныло после долгого перелёта. Я выкладывался на реабилитации по полной и добился неплохого прогресса. Но складывать свои сто девяносто девять сантиметров в кресло обычного авиарейса — сомнительное удовольствие даже в лучшие времена, не говоря уже о восстановлении после операции.

Я даже доплатил за место с дополнительным пространством для ног, но колени всё равно оказались где-то у ушей.

На полпути к тому месту, где мои братья развалились с пивом и бургерами, я заметил девушку на другом конце бассейна, стоявшую рядом с Лайлой. И застыл, как вкопанный.

На моих глазах она сняла тонкое полупрозрачное платье, обнажив чёрное бикини.

Она была потрясающей — медово-русые волосы спадали на плечи, лицо скрывали огромные солнцезащитные очки и широкополая шляпа. Среднего роста, с плавными изгибами. Бикини было просто с ума сойти — узкие лямки повсюду, подчёркивающие её широкие бёдра, тонкую талию и грудь. Полную, округлую, невероятную грудь.

— Коул, — рявкнул Оуэн.

— Хватит пялиться на Виллу, — добавил Финн, убирая волосы в свой фирменный мужской пучок.

— Кхм, — пробурчал Гас. — Доктор Савар. Прояви уважение. Она уже не ребёнок.

Сердце забилось быстрее. Вилла?

Я знал её всю жизнь. Умная, милая, очень серьёзная и определённо не была в восторге от моего существования. Могу даже поспорить, что она меня терпеть не могла после всей истории с Лайлой. Мы с Виллой никогда ни в чём не совпадали. Она всегда была одной из тех идеальных девочек. Отличница, президент школьного совета, капитан всех возможных академических команд. После школы она пошла по стопам отца, окончила колледж, потом медицинский, получила лицензию. Она не просто считала себя правой — она ею была.

Но чёрт возьми.

Я снова посмотрел на неё, как раз в тот момент, когда она сделала глоток шампанского. Тело ощутимо отреагировало — очень не вовремя, учитывая, что на мне были одни плавки. Я понятия не имел, что она прятала под своим докторским халатом.

— Она отличный врач, — сказал Гас. — Я на собственном опыте убедился.

— Что, прости? — спросил Джуд, как обычно спокойным тоном.

Гас поправил козырёк бейсболки, пока Оуэн снова строил глазки Лайле.

— Мне пришлось сдать тест на ИППП (*тест на инфекции, передающиеся половым путём), — он вздрогнул. — Было неловко до ужаса, но она всё сделала максимально профессионально.

Я сразу представил. Вилла, какую я знал, была строгой, холодно-деловой и чертовски умной. Вполне логично, что такое тело принадлежало такой пугающей женщине.

Разговор довольно быстро перешёл на футбол, и я сделал вид, что увлечён книгой. Daring Greatly. Дебби подарила её мне, а в группе вязания все не устают нахваливать автора, Брене Браун, так что я решил ознакомиться, чтобы хоть понимать, о чём речь в следующий раз.

Но, блин, эта книга реально потрясла меня. Всю дорогу в самолёте я читал, размышлял и испытывал целую бурю эмоций. Брене утверждает, что смелость заразительна, но я уже не знал, что это вообще значит.

Я знал одно — я не смелый. Я трус.

Я всю жизнь прятался за своим талантом и деньгами отца. А когда стало по-настоящему трудно, когда пришло время отвечать за свои поступки, я сорвался и начал ранить тех, кто был мне дорог.

Я любил Дебби сильнее, чем почти всех в этой жизни. И был благодарен за то, что она пыталась мне помочь. Но, честно говоря, я всё больше верил, что со мной уже ничего не поделать.

Так что вместо того, чтобы общаться с ребятами, я сидел с книгой и украдкой поглядывал на Виллу.

Вскоре Гас, Финн и Джуд отправились в номера — освежиться перед ужином. Оуэн нанял шеф-повара, чтобы тот приготовил безглютеновое дегустационное меню для всей компании, так что душ явно не помешал. Погода была шикарной, а вид — с фонтанами и аккуратными топиариями — впечатлял. Всё это роскошество было полной противоположностью пейзажам сельского Мэна.

Но даже самый дорогой итальянский мрамор не мог сравниться с женщиной по ту сторону бассейна. Это было плохо. Нехорошо так пялиться. Но я не мог отвести глаз.

Из всех женщин, которые могли бы меня зацепить, Вилла Савар была бы последней в списке. Но, похоже, я был слеп всё это время. Потому что такие фигуры рисовали на бортах бомбардировщиков во Вторую мировую.

Оуэн поднялся, навис надо мной и злобно посмотрел сверху вниз&

— Перестань пялиться и убери язык обратно в рот.

При его тоне я сразу же вернулся мыслями в детство, когда был младшим братом, вечно всё портившим.

Я кивнул, опустил голову и уставился в книгу, не видя ни строчки. Последнее, чего мне хотелось — это ссориться с Оуэном. Это были его выходные, и наши отношения, которые раньше колебались между «никакие» и «враждебные», только начали налаживаться.

Последние месяцы я вёл себя идеально. Смогу продержаться ещё пару дней, а потом он вернётся в Бостон, а я домой — разбирать всё с терапевтом.

Она просила меня определить свои ценности и приоритеты. С самого начала я знал, что на первом месте — семья. Я бы сделал всё, чтобы загладить вину и построить нормальные отношения с братьями и с Дебби. Так что мне нужно было просто потерпеть и вести себя прилично.

Оуэн протянул руку, помогая мне встать.

Я схватил шляпу, книгу и карточку от номера с кованого столика рядом со шезлонгом и последовал за ним к лобби.

У лифта он внезапно протянул руку и остановил меня, прижав ладонь к моей груди. На лице — серьёзность. Он поправил очки и пристально посмотрел&

— Только не вздумай.

Я промолчал. Я привык к его нотациям.

— Она тебе не хоккейная фанатка. Она врач, — он приподнял бровь и склонился ближе. Подтекст был очевиден. Она выше меня. Лучшая подруга Лайлы. Городской доктор. А я... я — это я.

Прошлое.

Проигравший.

Семейный неудачник.

Живу у Дебби.

Он мог не произносить это вслух — я и так знал всю песню наизусть. Пел её себе всю жизнь. Я недостаточно хорош. Никогда не был и, скорее всего, никогда не стану.

Недостаточно хорош ни для него, ни для остальных братьев. Недостаточно хорош для родного города, для НХЛ, для Лайлы.

Теперь в этот список добавилась и Вилла.

Я опустил взгляд и коротко кивнул.

— Понял.

Он нажал кнопку вызова лифта, и когда двери разъехались, мы молча зашли внутрь. Он ткнул кнопки наших этажей и даже не взглянул в мою сторону.

Мне вообще повезло, что он меня сюда позвал. Я не мог испортить ему выходные. Мы приехали, чтобы отпраздновать его любовь к Лайле. Предложение он недавно сделал, но до свадьбы ещё, скорее всего, далеко. Лайла переехала в Бостон — учиться в магистратуре, полностью сосредоточена на учёбе. Так что Оуэн организовал роскошный уикенд в Вегасе для обеих семей и самых близких друзей.

Это был долгожданный перерыв. Последние несколько лет мы с братьями, да и весь наш город, прошли через ад. Мы видели, как арестовывают нашего отца, узнали ужасающие масштабы его преступлений, потеряли семейный бизнес и уважение окружающих.

А я ещё вдобавок порвал суставную губу и потерял контракт с профессиональной хоккейной командой. Сейчас я сплю на узкой односпальной кровати в доме у Дебби и отрабатываю назначенные судом часы общественных работ. Просто веселье.

Когда лифт остановился на его этаже, он хлопнул меня по плечу, прицепив свою фирменную дружелюбную улыбку.

— Увидимся за ужином.

Грудь сдавило, когда двери снова закрылись. В голове закрутились отговорки, как бы провести остаток уикенда в одиночестве, не выходя из номера. Отравление. Мигрень. Экстренная работа у Ноя, и он в последний момент отменил поездку. Мне стоило поступить так же.

Оуэн с Лайлой, наверное, были бы только рады. Мы с ней расстались больше года назад, но неловко до сих пор не исчезло. И как бы ему исчезнуть, если мы были вместе восемь лет?

Но я здесь. И я должен быть хорошим братом. Надену улыбку, буду смеяться, когда надо, и подниму бокал за счастливую пару. Спрячу свои проблемы и просто протяну эти дни.

У меня не было другого выбора.

Я не мог сам лезть в неприятности.

Хотя, по правде говоря, неприятности всегда находили меня сами.

Вилла

Ужин был вкусным, но вымотал меня до предела. Лайла нашла невероятного человека, который относился к ней как к королеве. Эта прекрасная компания, собравшаяся, чтобы отпраздновать их любовь, была как из сказки. Она заслужила всё это. Я не могла быть за неё счастливее.

Так почему же я чувствовала себя такой… разбитой?

Я отказалась от караоке, выбрав тишину и возможность подумать.

Бродила какое-то время, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и шумным великолепием Лас-Вегаса, прежде чем вернуться к Белладжио.

Перед отелем я устроилась на резной скамейке и, глядя на знаменитые фонтаны, впитывала покой этого момента.

— Можно присоединиться?

Я вздрогнула от низкого голоса и обернулась. Коул Эберт. Вот уж кого не ожидала увидеть. Он стоял за скамейкой, руки в карманах. Такой высокий, что мне пришлось выпрямить плечи и вытянуть шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны. И выглядел он до невозможности привлекательно. Сволочь.

— Конечно, — пожала я плечами.

Мы с Коулом выросли в одном городе и закончили школу в один год, но вряд ли обменялись за всё это время больше чем парой слов. Много лет он встречался с моей лучшей подругой. Даже несмотря на это, я всегда держалась подальше. Я с самого начала видела, насколько у них нездоровые отношения, и, хотя они абсолютно не подходили друг другу, я всегда была на стороне Лайлы. Кроме того, он был воплощением самодовольного спортсмена, а я… я была собой.

Он провёл рукой по волосам, и моё внимание привлекла вспышка цвета на его запястье.

— Это что?

Он протянул руку, показывая два плетённых браслета. Красные, белые и чёрные бусины — цвета команды Lovewell Lynx, нашего городского талисмана.

— Моя команда сделала. — Он пожал плечами. — Сейчас я тренирую.

На одном было написано «Coach», по бокам — сердечки.

Я провела пальцами по бусинам второго браслета, стараясь не замечать, как близко он сидел.

— А здесь?

— «Lady Lynx», — он повернул запястье, чтобы я увидела надпись. — Я пытался объяснить, что у рыси как вида нет гендера — могут быть и самцы, и самки. — Он снова пожал плечами. — Но если я и понял что-то за последние месяцы, так это то, что с восьмилетними девчонками спорить бесполезно.

Я кивнула и улыбнулась. В нём было что-то трогательное — костюм, серьёзный вид и эти детские браслетики.

— Ты любишь детей, — заметила я.

После их с Лайлой расставания она рассказывала, что одной из главных причин был вопрос детей: Коул хотел, а она — нет. Оба надеялись, что другой передумает, но через несколько лет стало ясно — не передумает никто.

Он кивнул.

— Всегда любил. Мне нравится тренировать, передавать любовь к игре.

— И ты дядя.

Он улыбнулся.

— Лучшая работа в мире. Мерри — просто чудо. А когда подрастёт малыш Тор, мы с ним точно будем творить всякие глупости. — Он усмехнулся. — И теперь Гас. Этот малыш будет очень серьёзным. Мне придётся постараться, чтобы рассмешить его.

Я тоже улыбнулась. Такого Коула Эберта я раньше не видела.

Мы замолчали, глядя на фонтаны. В голове крутились мысли: не ошиблась ли я, поехав в эту поездку? Я была слишком уставшей, слишком напряжённой, чтобы по-настоящему отдыхать. И не хотелось тянуть своих подруг за собой в этом состоянии.

Мне было вполне комфортно в тишине, но вдруг Коул наклонился вперёд, опершись локтями на колени, и тихо произнёс:

— Ужин был неловким.

Я тихо усмехнулась.

— Да ну?

Сколько бы я его ни недолюбливала, а я недолюбливала, потому что он бывший моей лучшей подруги, но мне искренне стало его жаль. Его бывшая обручена с его сводным братом. С тем самым старшим братом — надёжным, успешным, корпоративным. Я единственный ребёнок в семье, но даже я понимала, насколько это больно.

Он покачал головой.

— Не по тем причинам, о которых ты думаешь.

— Тогда выкладывай, — я развернулась к нему.

— Я рад за Лайлу. Она потрясающая. Заслуживает всего самого лучшего.

— Верно, — кивнула я. Лайла и Магс — мои родные души. Всегда были. И, честно говоря, тот факт, что я ещё не столкнула этого громилу в фонтан — прямое доказательство моего внутреннего роста.

— Я знаю, знаю. Я не подхожу Лайле. Оуэн — да.

В его голосе звучало такое смирение, что у меня сжалось сердце. Да, они с самого начала не подходили друг другу. Они были слишком разными. Но я не ожидала увидеть его таким.

— Просто... несмотря на то, что я благодарен, что меня включили в эту поездку, это только подчёркивает, насколько я чужой. Я всегда был лишним.

Я склонила голову набок, разглядывая его. Весь город знал, что отец Коула завёл роман с его матерью, своей секретаршей, и бросил ради неё жену и пятерых сыновей. И, несмотря на то, что Коул не имел к этому никакого отношения, он всегда чувствовал себя чужим среди братьев Эберт.

— Это я сам виноват, — продолжил он, нервно дёргая себя за волосы. В этом движении было что-то неожиданно трогательное. — Я всё порчу. Постоянно.

— Я не собиралась упоминать твой арест, — пробормотала я. Раз уж он сам затронул эту тему…

Проделки Коула давно стали городской легендой. Он с детства вёл себя вызывающе, стремясь привлечь внимание. Его обожали за игру в хоккей. Я не психиатр — у меня была всего одна ротация в интернатуре, но даже я видела, что к чему.

Он повернул ко мне лицо, подняв бровь, но не подняв головы. И, чёрт возьми, он был невыносимо красив. Более тёмный и высокий, чем братья, и при этом двигался с какой-то кошачьей грацией, совсем не соответствующей его телосложению.

— А зачем? Весь город и так знает. Глупо делать вид, что этого не было.

Я не удержалась от вопроса.

— Зачем ты это сделал?

— Хотел бы знать. Был пьяный, под кайфом и в бешенстве. Злился на себя и на отца. И устроил истерику, как чёртов ребёнок.

И несмотря на всё, что он говорил, внутри меня зародилось странное чувство благодарности. Он оказался гораздо более честным и осознанным, чем я могла себе представить. А я, человек, который ежедневно тащит за собой целую тележку злости на саму себя, понимала, каково это.

Я положила руку ему на плечо, надеясь хоть чуть-чуть утешить.

— Все косячат. Не надо себя за это наказывать.

Он уставился в землю перед собой, покачал головой.

— Это неправда. Ты не косячишь.

Я фыркнула.

— Ещё как.

Он выпрямился, нахмурив брови с явным сомнением. Жалости он не хотел — это было очевидно. Но, честно говоря, для человека, которого я записала в эмоционально закрытых качков, Коул Эберт умел удивлять.

— Ну конечно, Вилла.

Тон его голоса тут же заставил меня напрячься.

— Ты меня не знаешь. У меня за плечами тоже хватает косяков.

— Правда? Боже, только не говори, что ты как-то получила пятерку с минусом?

Он театрально ахнул и стал обмахиваться рукой, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Нет, подожди, — качая головой, он повернулся ко мне. — Я понял. Ты однажды надела белое после Дня труда? Или, о ужас, выбросила пластиковую бутылку в обычное ведро, не в переработку?

Он уже смеялся.

Меня бесило, что он видел во мне занудную отличницу. Но в то же время приятно было видеть, как его мрачность отступает.

Я закатила глаза.

— Закончил?

— Ты такая милая, когда злишься.

Щёки вспыхнули, и я резко отвернулась к фонтану. Последнее, чего мне хотелось, — быть объектом его флирта. Так почему же у меня появилось навязчивое желание ответить тем же?

Я не нравился мне Коул. Ни капельки. Он не был хорошим человеком. Даже если бы был — он бывший моей лучшей подруги.

Я не знала, как реагировать на его слова, и всерьёз подумывала просто сбежать в номер, поэтому молча уставилась на струи воды, взмывающие в небо под мерцающим светом.

— Расскажешь, что ты здесь делаешь? Сидишь, смотришь на фонтан и не веселишься с подругами? — спросил он тихо, хрипло. — Или оставишь меня тут умирать от стыда в одиночестве?

Я вздохнула с облегчением. Он дал мне выход. Потому что я бы не смогла объяснить, почему именно застряла на этой скамейке.

Я посмотрела на него и подняла подбородок.

— От стыда ещё никто не умирал.

— Ты в этом уверена? — Его тёмные глаза заискрились.

Глаза Эбертов были известны на весь город — ледяные голубые. Но у Коула были карие. И в этом свете они переливались золотом и серым. Красивые. И странно многослойные.

— Я врач, — ответила я с напускной раздражённостью. — Я прочла кучу медицинских журналов, и ни разу не встретила двойное слепое рандомизированное исследование, подтверждающее летальные исходы от стыда.

Он вскинул руки и фыркнул, потом ткнул меня своим огромным плечом.

— Ладно, уговорила, Док. А теперь твоя очередь. Почему ты такая грустная? Я своей историей поделился.

Искра, пробежавшая по мне, когда его плечо коснулось моего, должна была стать сигналом — пора уходить. Вернуться в номер, почитать, выспаться. Но вместо этого я открыла рот и позволила честности вырваться наружу. Усталость, наверное. Или алкоголь, которым подруги поили меня с момента приезда.

— Просто пытаюсь перезагрузиться. Последние месяцы были тяжёлыми.

Лицо Коула стало серьёзным.

— Сожалею насчёт твоего отца. Он ведь был моим доктором с рождения. Всегда относился ко мне с добротой. А я вечно чего-то себе ломал, пытаясь не отставать от братьев.

Сердце сжалось. Папа действительно был один на миллион. В городе полно таких историй, как у Коула.

— Спасибо.

— Как он?

— Лучше, — я сглотнула. — Намного лучше. После Рождества он с мамой поедет в реабилитационный центр в Портленде. Там у него будет интенсивная физическая и трудотерапия. — Я лизнула губы и опустила голову. — Нам повезло, что он жив. Но ты же знаешь папу. Он хочет не просто вернуться к жизни — стать сильнее, чем был. А вернуть всё, что потерял, будет очень непросто.

— Не могу даже представить, как это тяжело. Ему всё ещё трудно?

Я кивнула.

— Мысленно он в порядке. Просто быстро устаёт. Основная проблема — с руками.

Я опустила взгляд на свои. Без колец, короткие ногти, крепкие пальцы. Папа всегда говорил, что у меня руки доктора.

— Для врачей руки — это всё, — объяснила я. — Не только для хирургов. Мы ими касаемся пациентов, узнаём о них, ставим диагнозы. А остаться без рук…

Я снова посмотрела на свои ладони, и в горле сжалось от мысли о папе. О человеке-легенде, который держал в здравии целый округ, никогда не пропускал мои концерты по фортепиано и всегда помогал с домашкой по математике.

Коул слегка толкнул меня локтем.

— Так ты теперь его заменяешь?

Я кивнула.

— Надолго?

— Навсегда. Даже если он полностью восстановится, ему за шестьдесят. Он и так планировал передать мне практику. Я думала, у меня ещё есть несколько лет — чтобы доучиться, пожить в другом месте, кроме Лаввелла. Но вот я здесь.

— И ты уже полноценный врач?

Во мне вспыхнуло раздражение — такое чувство у меня возникало каждый раз, когда кто-то ставил под сомнение мою квалификацию.

— У меня сертификат по внутренней медицине, — чётко произнесла я. — И я прошла всё, что нужно, чтобы быть здесь.

— Прости, — поморщился он. — Я не хотел обидеть. Просто ты такая молодая.

— Я полностью квалифицирована. И доктор Уолтерс даже вышел из отставки, чтобы помочь.

Коул вздрогнул всем телом.

— Он всё ещё жив?

— Да, — вздохнула я. — И такой же очаровательный, как всегда. Но он чёртовски хороший доктор. Работает всего три дня в неделю, но и это уже большая помощь.

— Похоже, у тебя полный завал. Вегас — отличное место, чтобы немного выдохнуть.

Я кивнула.

— Такой и был план. Но… — я прикусила губу, подбирая слова, которые подошли бы для него. — Мои подруги… — Я вздохнула. — Всё изменилось. Лайла в Бостоне, учится в магистратуре, обручена, живёт мечтой.

Я правда была за неё счастлива. Она всё это заслужила. Но перемены вышибали почву из-под ног.

— А Магнолия мотается по свету. Встречается с кем-то новым, крутит сделки, одолжила мне дом.

— Ты чувствуешь, что тебя оставили, — тихо сказал он.

Боль в груди — тупая и точная. Именно так.

Он задержал взгляд на мне, и в нём читалось понимание.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотал он, опуская голову. — Хочешь, покажу секретное рукопожатие?

Я улыбнулась, благодарная за то, что он разрядил обстановку.

— Оно сложное?

— Неа. Главное — трясти кулаком в небо и страдать.

И вдруг во мне вспыхнул маленький пузырёк радости.

— О, это у меня отлично получится.

— Итак, — сказал он, откидываясь на спинку скамейки, — в честь твоего вступления в клуб брошенных грустняшек, предлагаю немного повеселиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного. Но если ты хочешь немного оторваться и на пару дней забыть обо всём — Вегас лучшее место, а я отличный компаньон.

Хм. Всё, что происходило внутри меня, было чертовски сбивающим с толку. Последним человеком, с кем я ожидала зависнуть в Вегасе, был Коул Эберт. Но он ведь не ошибался. Мы и правда здесь были лишними. Нас обоих в какой-то мере оставили позади свои люди.

Я заправила волосы за уши, внезапно ощутив странное желание открыться ему.

— Я думала, у меня будет пара лет в Нью-Йорке с подругами. У нас были планы. Ну… у меня были.

— Какие именно?

— Пройти дополнительные тренинги, стать отличным врачом — это само собой, — сказала я. — Но ещё и начать жить для себя. Развивать дружбу, найти увлечения, пережить всё то, что люди обычно проходят в свои двадцать.

— Но тебе тридцать.

— Спасибо за напоминание, — я смерила его взглядом, но в голосе не было злости. Он просто констатировал факт. — Но я провела свои двадцать в медицине. Учёба, интернатура, ординатура. Я отдала карьере всё. — Плечи опустились. — И я благодарна. Правда. Я считала дни до того момента, когда наконец смогу немного взбеситься. Совершать ошибки, быть глупой, понять, кто я, кроме как врач.

Он кивнул, в глазах появилось что-то мягкое.

Почему, чёрт возьми, я раскрывала перед ним душу? Перед бывшим моей лучшей подруги, да ещё и спортсменом, с которым у меня, казалось бы, нет ничего общего? Но рядом с ним было… спокойно.

Это было странно. Обычно я совсем не умею вести себя с парнями. Особенно с такими — чертовски красивыми, высокими и мускулистыми, как Коул. Но с ним было легко говорить. Может, потому что он вне игры? Потому что недоступен по определению? Наверное, только поэтому.

— Значит, ты по адресу, — он выпрямился, уголки губ поднялись. — Вегас умеет раскрывать людей. А я могу помочь.

Я недоверчиво оглядела его с ног до головы. Почему такой, как он, вообще хочет проводить время с такой, как я?

— Правда? Ты прям эксперт по Вегасу?

— Бывший профи без перспектив? Да меня этот город с рождения ждал.

Я никогда не видела его таким — самоироничным, даже чуть-чуть глупым. Он совсем не вписывался в образ парня, которого я знала всю жизнь. Того, кто всегда воспринимал себя чересчур серьёзно и считал себя выше других.

— Завтра играешь в гольф со всеми?

— Нет. — Я покачала головой. — А ты?

— Ни за что. Ненавижу гольф.

Серьёзно? Вот уж не подумала бы. От него так и веяло атмосферой «бро в поло и с клюшкой».

— Ты выглядишь как тот, кто играет в гольф.

Он изобразил оскорблённое лицо, приложив руку к сердцу.

— Оскорбляешь. Мой отец фанат гольфа. — Он машинально провёл рукой по груди. — А так как я всю жизнь его ненавидел, то с детства решил, что ненавижу и гольф. Может, это и прекрасный способ провести день, но раз уж я начал, пути назад нет.

Я снова рассмеялась. Он удивлял.

— Раз все завтра будут играть, почему бы нам не встретиться и не устроить себе день Вегаса? Забудем обо всём и сделаем вид, что нас никто не оставил.

Одна эта мысль уже принесла мне странное чувство спокойствия.

Я, конечно, должна была выспаться. Может, сходить на массаж, наверстать чтение медицинских журналов.

Но когда он посмотрел на меня так, с искорками в глазах, я уже не могла отказать.

Моё мнение о Коуле Эберте, а когда ты растёшь рядом с кем-то в маленьком городе, такие мнения формируются намертво и не меняются десятилетиями, заключалось в том, что он самодовольный придурок, избалованный жизнью без последствий.

Но если судить по сегодняшнему вечеру… всё было не так однозначно. И, несмотря на здравый смысл, мне стало интересно.

— Ладно, — тихо сказала я, опуская подбородок. — Завтра.

Он потёр ладони и расплылся в широкой улыбке.

— Я не подведу. Хочешь оторваться, доктор Вилла Савар?

Я рассмеялась и кивнула.

— А почему бы и нет?

— Тогда я именно тот, кто тебе нужен.

Коул

Слабое гудение вывело меня из забытья, но веки будто приклеились. И, чёрт побери, как же болела спина.

Гудение прекратилось, потом началось снова. И опять. Бзз. Бзз. Бзз.

Блядь.

Я приподнял голову и заставил себя открыть глаза. Поморгал, оглядываясь. Почему, чёрт возьми, я валяюсь на диване в своём номере? Белый диван был большой, но не настолько, чтобы нормально на нём спать. Колени свисали с одного края, а боль в прооперированном бедре разрывала меня пополам.

С тяжёлым стоном я скатился на пол. Упал с глухим стуком, утащив за собой подушку. Резкая боль пронзила бедро, когда я перекатился на здоровый бок. Затаив дыхание, я попытался устроиться поудобнее, хоть как-то облегчить боль. Такое чувство, будто я накануне ввязался в драку. Почему же всё так болит?

И что, мать твою, за звук?

Прежде чем я успел разобраться, воздух пронзил испуганный крик.

Я резко сел, весь воздух вылетел из лёгких и я столкнулся взглядом с Виллой, стоящей передо мной в бюстгальтере без бретелек и трусиках. Она снова кричала — на телефон.

— Господи, — выдохнула она, вцепившись одной рукой в спутанные волосы и дёрнув за прядь. — Боже.

Она переминалась с ноги на ногу, и её потрясающая грудь при этом вздрагивала… и, на миг, всё моё беспокойство растворилось.

Но потом я услышал её всхлип, вынырнул из ступора и увидел её лицо и у меня всё внутри сжалось. Она плакала.

— Как это вообще могло случиться? — воскликнула она, разворачиваясь и пнув пуфик. Потом села на диван, с которого я только что свалился, и разрыдалась по-настоящему.

Я вскочил, скривившись от боли, пронзившей бедро.

На мне были только боксёры и вчерашняя рубашка — расстёгнутая и мятая. Я был в смятении, умирал от жажды и прихрамывал, но изо всех сил хотел как-то ей помочь.

— Вилла, — тихо сказал я. — Что случилось? Я могу чем-то помочь?

Она подняла голову, глаза опухшие и красные. Под глазами — размазанная косметика, по щекам катятся слёзы.

— Все знают, — всхлипнула она.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём она.

— Что мы поженились.

Поженились. Это слово обрушилось на меня, и я рухнул обратно на диван. Чёрт. Мы и правда это сделали. А она теперь в ужасе. Хоть воспоминания были смутными, я помнил, что вчера было весело.

— Как я могла быть такой безответственной? — всхлипывала она. — Я никогда не теряю контроль.

Она говорила больше себе, чем мне, но каждое её слово было ударом по моей груди.

Это всё была моя вина. Именно я всё начал. Что-то в ней зацепило меня, я просто хотел сделать ей хорошо, заставить её улыбнуться. Но, как всегда, всё только испортил.

— Что там было в тех шотах текилы? — прошипела она. — Пейот?

Я не ответил. Мне было стыдно. Ещё один человек, которому я причинил боль. И это было невыносимо.

От этого самобичевания меня, слава богу, спас стук в дверь.

Вилла вздрогнула, выпрямилась, как струна, и с писком убежала в ванную.

Я выдохнул, направился к двери, сердце билось где-то в горле.

Открыл и, к своему удивлению, испытал облегчение.

— Доброе утро, сэр, — сказал посыльный с широкой улыбкой. — И поздравляю!

Он закатил в номер сервировочную тележку с огромной цветочной композицией и полным набором самого изысканного завтрака на свете.

Пока он проходил мимо, я выдернул карточку из букета и разорвал конверт.

Новобрачным — было честью стать свидетелями вашей любви. Поздравляем с прекрасным будущим. Ваши друзья, Боб и Филлис.

Я перечитал строчки на белоснежной бумаге и воспоминания нахлынули с головокружительной скоростью.

В какой-то момент я осознал, что посыльный всё ещё стоит у открытой двери. Чёрт. Я подхватил с пола брюки, вытащил кошелёк и дал ему чаевые.

Когда он ушёл, Вилла выглянула из ванной.

На ней был пушистый халат. Очень милый.

Я протянул ей открытку, и когда она прочла её, глаза расширились, словно в памяти у неё тоже всё начало вставать на свои места.

— Они такие милые, — сказала она, вытирая слезу. — Но что, блин, мы наделали?

Я вздохнул и начал вспоминать.

Сначала мы вломились на вечеринку у бассейна с диджеем. Потом я уговорил её полетать на вертолёте над плотиной Гувера. Было дорого, но того стоило.

Дальше всё туманно, но я закрыл глаза и заставил себя вспомнить.

Ага. Прогулка на гондоле по каналам «Венеции».

Она вызвала меня прокатиться на зиплайне над Стрипом.

Я вызвал её сыграть в бинго с дрэг-квинами (*Drag queen — это артист (обычно мужчина), выступающий в женском образе с ярким макияжем, нарядами и манерой поведения, часто в рамках шоу, спектаклей или выступлений, связанных с юмором, сатирой или пародией на женственность).

После этого был ужин. Она ушла переодеться, а потом спустилась в лобби в том самом платье.

Зелёное. Облегающее, с вырезами, лёгкое… С того самого момента, как я её увидел, я пропал.

Мы познакомились с Бобом и Филлис, болтали весь вечер, закидываясь текилой. Именно тогда мои благие намерения испарились к чёртовой матери.

Я сглотнул, глядя на её усталое лицо.

— Мы поженились, Док.

— Я знаю, — тихо ответила она, не отрывая взгляда от открытки. — Я не была в отключке. Просто была... совсем не в себе.

Она встала, взяла серебристый кофейник, попыталась налить себе чашку. Но, наклонив его, пролила кофе на белоснежную скатерть — вышло солидное пятно.

— Блин…

— Давай сначала протрезвеем, — предложил я. — А потом подадим на аннулирование. В Вегасе постоянно кто-то по пьяни женится. Уверен, это несложно.

— Ты не понимаешь, — выдохнула она, сжав переносицу. — Мы, конечно, всё аннулируем. Проблема в том, что уже все знают.

— Кто? — я отправил в рот кусок круассана и чуть не застонал от удовольствия. Чёрт, он был чертовски вкусным.

У неё дрогнула нижняя губа, и она снова села рядом со мной.

— Весь город.

— Не может быть.

Она покачала головой и достала телефон из кармана халата. Разблокировала экран, провела по нему пальцем и там были десятки сообщений.

Она открыла одно от Бернис, хозяйки закусочной, потом от подруги Бекки, которая держит салон. В обоих были размытые фото. Мы. Я несу её на руках через лобби отеля. Она всё ещё в том зелёном платье, но на голове у неё — белая фата.

В животе закрутилось что-то, похожее на тот самый навязчивый звон из сна. Я вскочил, полез под подушку дивана и нашёл свой телефон и ключ-карту, именно в тот момент, когда он снова завибрировал.

Когда я глянул на экран, сердце сжалось. Десятки сообщений и пропущенных звонков. Листая их, я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Похоже, Гейл Томас увидела нас в лобби и сделала это фото.

Живот ушёл куда-то в пятки. Сраная тётя Гейл.

Сестра Дебби Эберт. Гиперопекающая, любящая сплетни. Приехала в Вегас вместе с ней и всегда смотрела на меня с презрением.

Её преданность сестре и племянникам была неоспоримой. И потому она ненавидела меня. Как будто я виноват, что мой ублюдок-отец изменил своей жене с моей матерью и разбил сердце её сестре. Преподаёт в воскресной школе, развозит еду для нуждающихся, работает в банке уже лет сто. Но за всей этой благочестивостью скрывается чистое зло.

Блядь. Если она знает, значит, уже разнесла по городу скандал.

Вилла свернулась клубочком у подлокотника, уткнувшись в телефон. По щекам снова текли слёзы.

Она всхлипнула и посмотрела на меня.

— Родители… — тихо прошептала она. — Что я им скажу? Они будут мной стыдиться.

Сердце сжалось. Её родители — тот самый идеал любящих, поддерживающих людей, о котором мечтает каждый ребёнок. Весь город знал, как они гордятся её достижениями. Конечно, для них всё это — ужас.

Я зажмурился. Чёрт. Я должен всё исправить. Я катился в пропасть уже несколько месяцев — но тянуть за собой Виллу я не имел права. Не раздумывая, откуда взялся этот порыв, я обнял её и прижал к себе.

— Свали всё на меня, — сказал я. — Я тебя напоил и воспользовался ситуацией.

К счастью, воспользоваться ею по-настоящему я не успел. Я проснулся на диване, и одно из более-менее чётких воспоминаний было о том, как я, добравшись до номера, рухнул на этот самый диван. Было много поцелуев — это я помнил отчётливо. Но, каким-то чудом, дальше мы не зашли.

— Нет. Я была активным и добровольным участником. Нам же было так весело… Текила, бинго с дрэг-квинами, выигрыш в крэпс. Я просто увлеклась.

Её губы тронула слабая улыбка, и она посмотрела на меня.

У меня перехватило дыхание. Даже в слезах и с похмельем она была сногсшибательная. Эти зелёные глаза, полные губы, длинные ресницы… Как я вообще раньше этого не замечал?

— Виноваты Боб и Филлис, — сказал я, сделав серьёзное лицо. — Ужасные люди. Подсадили нас на алкоголь и заставили жениться.

Её смешок согрел меня до самых костей. Чёрт, как же хорошо было снова видеть её улыбку.

— Точно, — ответила она, сдерживая улыбку. — Эти бешеные семидесятилетние — вот кто нас сбил с пути. Думаешь, такая защита прокатит в суде общественного мнения Лаввелла?

Я крепче прижал её к себе.

— Ты же врач, а не юрист.

Свет в её глазах угас, и она снова спрятала лицо в ладонях.

— Не напоминай. Я — городской врач. Люди ждут от меня рассудительности, надёжности. И так тяжело быть серьёзной, когда все помнят тебя маленькой. Никто не слушает мои рекомендации, не воспринимает всерьёз.

Телефон снова завибрировал в моей руке — уже, наверное, в пятидесятый раз. Любопытство победило, и я глянул на экран. В основном писали знакомые. Кто-то поздравлял, кто-то спрашивал, всё ли в порядке.

— Я знаю, всё это выглядит ужасно, — медленно сказал я, погасив экран. — Но мы всё уладим. Аннулируем брак, и скоро все забудут. Ты снова станешь той самой надёжной врачом.

— Если бы всё было так просто, — прошептала она, уставившись на меня потускневшими глазами. — Ты мужчина. Мир прощает ваши ошибки и глупости. Женщины в моей роли должны быть безупречными.

Мне нечего было возразить — она была права. Но я не мог позволить ей думать, будто она одна в этом всём.

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но она снова заплакала. На этот раз по-настоящему.

— Мой п-папа… — она заикалась. — Он и так еле держится, а теперь… Боже, как он разочаруется. Как я могла совершить такую ужасную ошибку? Я эгоистичная тварь.

Я не выносил, когда она плакала. Но слышать, как она так говорит о себе, было ещё хуже. Что-то внутри меня взорвалось — дикое, неукротимое желание защитить её.

— Мы просто увлеклись, — мягко сказал я. — Да, выглядит некрасиво. Я понимаю. Но это не катастрофа…

Она подняла голову. Взгляд стал колючим, губы сжались.

— Может, для тебя и нет. От тебя все и так всегда ждут худшего.

Чёрт.

Эти слова ударили в самое сердце.

Я думал, мы сблизились. Что она видит во мне нечто большее, чем образ, застрявший в головах у всех в Лаввелле. Я открылся ей, рассказал то, что раньше говорил только своему терапевту. Я надеялся, что, может быть, в её глазах я больше, чем просто идиот, просравший всё в жизни.

Но она оказалась такой же, как все. Очередной человек, для которого я — никогда не буду достаточно хорош.

Коул

Моё исследование процедуры аннулирования брака в Неваде, оказавшееся куда сложнее, чем я рассчитывал, прервал громкий стук в дверь.

Вилла с испугом подняла взгляд от телефона. Она тоже изучала вопрос. И, скорее всего, пришла к тем же выводам, что и я: выбраться из этого брака будет куда сложнее, чем в него вляпаться.

— Открой, Коул.

У меня всё внутри оборвалось. Чёрт. Оуэн был моим главным критиком, и, судя по голосу, он уже в курсе.

Стараясь дышать ровно, я направился к двери. Взялся за ручку и бросил взгляд через плечо на Виллу.

— Можешь вернуться в свой номер, если хочешь.

Но она не убежала. Наоборот, выпрямилась и покачала головой.

Ну ладно.

Стоило мне надавить на ручку, как Оуэн ворвался внутрь. Лицо у него было красным от злости.

— Объяснись, — потребовал он, тряся передо мной телефоном. — Что за цирк ты устроил?

Позади него появилась Лайла. Она вошла в комнату тихо, с серьёзным лицом.

При её виде меня накрыла новая волна стыда. Я женился на лучшей подруге своей бывшей. Причём в выходные, когда отмечалось её помолвка. Я уставился на свои руки, не в силах вымолвить ни слова, не говоря уже о том, чтобы как-то оправдаться.

— Ты не мог просто дать нам с Лайлой быть счастливыми, да? Завидовал, и вместо того чтобы поступить по-взрослому, всё испортил. И самое худшее — ты втянул в это Виллу.

Я стиснул зубы. Зачем, чёрт возьми, он приплёл сюда Виллу? У неё и без того хватает проблем.

В животе всё сжалось. Из всех моих косяков этот явно входил в топ. И за все дерьмовые дни в моей жизни этот, пожалуй, был худшим. Я не только испортил всё для Виллы — искренне доброго человека, рядом с которым я хоть немного чувствовал себя нормальным, — теперь ещё и брат с бывшей ненавидят меня. Отлично.

— Я же говорил тебе держаться от неё подальше, — процедил он, с раздувшимися ноздрями встал почти вплотную. — Как ты вообще уговорил её выйти за тебя?

В одно мгновение весь прогресс последних месяцев пошёл коту под хвост. Было очевидно: Оуэн всегда будет меня ненавидеть. Не из-за того, что женится на моей бывшей. Просто потому что мы с ним слишком разные, и прошлое оставило слишком глубокие шрамы.

Мне вообще не стоило приезжать. Надо было остаться дома и вежливо отказаться. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в бардак.

— Не могу поверить, — презрительно бросил он, покачав головой.

— Оуэн, хватит, — вмешалась Лайла, схватив его за руку. — Должно же быть какое-то объяснение.

Она посмотрела на меня. Эти её большие карие глаза умоляли меня как-то всё разъяснить. Лайла была слишком доброй и доверчивой. Всю жизнь она старалась видеть в людях лучшее. Особенно во мне.

И как бы ни ранили меня злые слова Оуэна, её разочарование было в тысячу раз больнее.

Язык будто распух — я не мог вымолвить ни звука. А по венам разлился жгучий, парализующий стыд. Хотелось бы сказать, что это новое для меня чувство, но в последнее время оно стало слишком привычным.

Оуэн начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

— Не могу поверить. Хотя, наверное, не должен удивляться. Конечно, ты выкинешь что-нибудь подобное.

У меня горло сдавило, в животе жгло. Я опустил голову и позволил ему злиться. Ни одно объяснение не могло бы оправдать вчерашнее. Даже если бы это никак не касалось ни его, ни Лайлы — я всё равно поддался порыву, позволил глупости взять верх.

Я не пытался никого опозорить или обидеть. Я просто хотел развеселить красивую девушку.

Оуэн остановился передо мной, расправил плечи и скрестил руки на груди.

— Ты позор, — выплюнул он, качая головой.

— Простите… — раздался тихий голос. Он был такой слабый, что я едва его расслышал сквозь шум самобичевания в голове.

Я всё ещё был погружён в свои мысли, когда Вилла шагнула между нами и ткнула Оуэна пальцем в грудь.

— Ты должен извиниться, — сказала она спокойно, но по её напряжённой позе было ясно — внутри у неё бушует ураган.

Оуэн фыркнул.

— Это тебя не касается.

Я тут же встал рядом с Виллой, готовый вмешаться, если он скажет ей хоть слово поперёк.

Она же прищурилась, расправила плечи. Обычно Вилла была мягкой и приветливой, но разъярённая Вилла — это нечто. Её пухлые розовые губы сжались в тонкую линию, а тёмные глаза почти почернели от злости.

— Хорошо, — сказала она мёртвым тоном, — придётся повторить. Успокойся и извинись перед братом. А потом мы сможем поговорить как взрослые люди.

Челюсть у Оуэна застыла. Он смотрел только на меня.

— Это между мной и моим братом. Я сказал ему держаться от тебя подальше. Я сказал ему вести себя прилично.

— Прилично? — в её голосе впервые прорезалось раздражение. — Ты себя слышишь вообще?

Лайла встала рядом с братом.

— Ребята, давайте присядем…

Но Оуэн будто не слышал. Он разгонялся, уже начал теребить волосы, лицо его всё сильнее наливалось красным.

— Из всех глупостей, на которые ты способен, ты ещё и Виллу потащил с собой.

Я слышал и не такое. Особенно после своей пьяной выходки с вандализмом — и от родных, и от окружного судьи. Такое разочарование для меня не в новинку. Оуэн в конце концов выдохнется и уйдёт. Тогда я останусь наедине со своими мыслями. Это уже привычный сценарий, и винить в нём я могу только себя.

Но прежде чем он успел выдать полный отцовский монолог, Вилла упёрла руки в бока и заявила.

— Это была моя идея.

Лайла, до этого сидевшая с опущенной головой и ковырявшая ногти, вдруг выпрямилась как струна, а её серо-голубые глаза распахнулись.

— Что?

Вилла взяла мою руку и крепко её сжала.

— Мы с Коулом тайно встречались.

У Оуэна отвисла челюсть. Он моргнул, глядя на Виллу, будто пытался переварить услышанное.

— Мы всё скрывали, — продолжила она, с презрением оглядывая моего брата, — по очевидным причинам.

Более разумный мужчина вмешался бы, сказал бы ей, что не нужно прикрывать меня, извинился бы и начал разгребать этот бардак. Но, как выяснилось, я был не таким мужчиной. Я просто стоял, вросший в тонкий ковёр, пока моя жена, с которой мы поженились всего одиннадцать часов назад, давила на моего старшего брата.

— Это не была показуха. Мы не думали ни о тебе, ни о твоей драгоценной помолвке. Хотя спасибо, что снова показал, насколько ты эгоцентричен, — протянула она с медовой вежливостью. — Мы просто поддались страстной любви друг к другу.

Она вновь сжала мою руку, и этот простой жест стал для меня спасательным кругом посреди урагана.

У меня в голове всё ещё гудело, сердце бешено колотилось. Но рядом с Виллой мне сразу стало легче. Не потому, что она врала — я терпеть не мог, что ей пришлось это делать ради меня, — а потому, что она встала на мою сторону. Никто никогда не защищал меня. Никто не был на моей стороне. И пусть это был всего лишь миг и чистой воды ложь, я чувствовал такую благодарность, какую не испытывал ни к кому, кроме Дебби, уже много лет.

— Значит, вы с ним…? — пробормотала Лайла, в глазах — боль и растерянность.

— Да, — не отводя взгляда, я поднял наши сцепленные руки и поцеловал её в ладонь. — Уже несколько месяцев.

Лайла кивнула, лицо её выражало и замешательство, и любопытство.

Вилла пожала плечами, глядя вызывающе.

— Прости, если это доставило тебе неудобства.

Она смотрела прямо на Оуэна, который теперь сам замер на месте.

— Понимаю, что момент был не самый удачный, и это моя вина, — добавила она и взглянула на меня, даря тёплую, почти искреннюю улыбку. Всё это было спектаклем. — Я люблю Коула уже много лет, и когда выпал шанс — мы им воспользовались.

— Ты мне ничего не сказала, — прошептала Лайла, в её глазах плескалась обида.

Чёрт. Я ненавидел себя за то, что стал причиной всего этого. Они с Виллой дружили с детства, а я — тот самый мудак, что встал между ними.

Вилла шагнула вперёд и крепко обняла подругу.

— Мне жаль, что ты узнала вот так. Но то, что есть у тебя с Оуэном — это нечто особенное. Да, мы поженились вчера, но мы здесь, чтобы отпраздновать именно вас.

Лайла обняла её в ответ. Это зрелище больно кольнуло меня. Пока они мирились, мой родной брат продолжал смотреть на меня с подозрением.

— Итак, — сказала Вилла, вновь повернувшись к Оуэну. Тон её был дружелюбным, а взгляд — ледяным. — Ты можешь извиниться за словесную атаку на моего мужа.

Оуэн дёрнулся, хрипло бросил.

— Прости.

И крепко сжал ладонь Лайлы.

— Увидимся за ужином, — сказала Вилла, продевая руку мне под локоть и легко прижимаясь к моему плечу.

Когда за ними закрылась дверь, мы замерли, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре.

Когда в комнате стало по-настоящему тихо, я повернулся к ней.

— Что это вообще было?

Её ледяная маска тут же слетела. Она прикрыла лицо руками.

— Я не знаю, зачем это сделала. Я просто так разозлилась. То, как он с тобой разговаривал… это меня взбесило.

Она даже топнула ногой для акцента.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Она была потрясающе красива в гневе.

— Он разговаривал с тобой, как с…

— …лузером? — перебил я. — Семейным позором? Не-настоящим братом? Не знаю, зачем я выкладываю тебе все свои комплексы, но ты только что пошла ради меня ва-банк, так что к чёрту.

Это было странно — иметь такого союзника. В конечном счёте, мои братья всегда вставали на сторону Оуэна. Он был ответственный, рассудительный, его уважали.

А я — мелкий, лишний, сводный. И после сегодняшнего утра у меня не осталось сомнений, что всё, чего мы добились за последние месяцы, рушится на глазах. У меня не осталось ни людей, ни надежд. И винить в этом мне некого, кроме себя.

Она скрестила руки на груди, и даже сейчас, в этом моменте растерянности, я не мог не отметить, насколько пышна её грудь, и зыркнула на меня.

— Прекрати, Коул. Мы влипли в это вместе и вместе выберемся. А Оуэн может пойти и пососать яйцо.

У меня вырвался неожиданный смешок. Я не слышал этой фразы много лет:

— Но нам всё равно нужно аннулировать брак. Или развестись. Разобраться с юридической стороной.

Она сжала губы, вглядываясь в моё лицо, а потом махнула рукой.

— Конечно. Разумеется.

Но пауза… заставила моё сердце пропустить удар. И пусть я этого не показывал, я и правда хотел проводить с ней больше времени. Узнать её получше. Может, даже подружиться. Потому что она, чёрт возьми, крутая.

Как я раньше этого не замечал?

— Но пока, — сказала она, — никто не смеет обращаться с тобой вот так. Ясно?

— Я привык. Меня все ненавидят, — признался я. — За то, что случилось с Лайлой, и за всё то дерьмо, что я натворил потом…

Я запнулся, не желая в очередной раз перечислять список своих проступков.

Она сузила глаза.

— То, что случилось с Лайлой? Это не честно. Вы не подходили друг другу. И вы оба допустили ошибки.

Хм. Неожиданно. Обычно я был тем самым мудаком, который разбил сердце местной мисс Солнечный Свет. Да, это она бросила меня, но местные сплетники упорно твердили, будто я её предал.

— Спасибо, что сказала это.

Она кивнула.

— Я понимаю. У вас были разные желания. Лайла мне всё рассказала. О том, что ты хочешь детей, а она — нет. Так что да, ты причинил боль моей лучшей подруге, и я имею полное право злиться на тебя за это, но ненавидеть тебя не могу. Отношения заканчиваются, люди идут дальше. Главное — чтобы каждый что-то из этого вынес.

Я почувствовал себя пристыженным… но при этом немного развеселился и тоже кивнул.

— И ещё… — Теперь она тыкала мне пальцем в грудь. Я был выше её на добрых тридцать сантиметров, но, очевидно, мой рост её совсем не пугал. — Не могу поверить, что ты просто стоял и позволял Оуэну так с тобой разговаривать. Ты же возвышаешься над ним. Мог бы одним ударом уложить.

— Я не боец, — пожал я плечами и развёл руки в стороны. С детства я был здоровяком. Меня все боялись — и на льду, и за его пределами. Но я никогда не был агрессивным. Возможно, будь я хоть чуть-чуть вспыльчивее, моя карьера в профи продлилась бы дольше.

Она наклонила голову набок и улыбнулась.

— И правильно. Токсичная маскулинность — это такое отвращение.

Щёки у меня вспыхнули — и от её слов, и от того, как она на меня посмотрела. Этот разговор вдруг стал принимать совсем неожиданный оборот.

— Правда? — шагнул я к ней. — И что же тебя тогда возбуждает?

Она развернулась и направилась в сторону спальни, в развевающемся пушистом халате, покачивая бёдрами.

— Прекрати флиртовать, Эберт, — бросила через плечо. — У нас впереди миссия по ликвидации последствий. Заказывай ещё кофе в номер. А я пока соберусь с духом и позвоню родителям.

Вилла

Как вообще объяснить родителям такую… ситуацию?

Привет, мама и папа. Простите, но я не справляюсь с давлением своей карьеры и семейных ожиданий, поэтому рванула в Вегас, напилась в бикини и вышла замуж за почти незнакомого мужчину.

Господи, я — худший человек на свете.

Больше всего мне сейчас хотелось вернуться в свой номер и принять душ. Но Магнолия наверняка уже меня поджидает, а увидеть её взгляд после вранья Лайле я сейчас точно не смогу.

Телефон вибрировал от сообщений. Каждое новое — прибавляло чувство вины.

Магнолия: Что за чертовщина творится? Почему ты не вернулась домой?

Ты правда вышла замуж?

Ты в порядке? Как это вообще произошло? Тебе нужна помощь?

Я серьёзно. Если ты в беде, просто скажи. Я могу всё уладить.

Серьёзно. Я могу помочь. 50 тысяч наличными в спортивной сумке? Пистолет? Частный самолёт, чтобы вывести тебя из страны? Пожалуйста, ответь. Мне нужно знать, что ты жива.

Ты никогда меня не беспокоишь, а теперь я на грани. Я знаю переговорщика, специализирующегося на заложниках. Познакомилась с ним на дайвинг-ретрите в Белизе. Не спрашивай. Но я могу кое-что у него выпросить.

Я так зациклилась на том, какая я отвратительная дочь, что совсем забыла: я ещё и хреновая подруга. Я не просто вышла замуж за Коула, но и солгала Лайле, сказав, будто давно его люблю.

Но когда он стоял перед братом, с опущенной головой и опущенными плечами, а тот унижал его на глазах у всех, — у меня сжалось сердце. Коул был не идеален. Возможно, даже не хороший человек. Но он был человеком. А каждый человек заслуживает, чтобы с ним обращались по-человечески.

Про докторов обычно говорят, что у них мания величия. У меня — комплекс справедливости. Если вижу несправедливость, не могу пройти мимо. Вот и встала на его защиту. Придумала бред с три короба. Ложь, которую теперь придётся как-то распутывать.

Но сперва — родители. Я не могла рисковать тем, что до них раньше доберутся слухи. К счастью, в субботу они обычно ездят в Бангор — пройтись по магазинам и пообедать с друзьями. Они не особо интересуются сплетнями, так что шанс был.

Коул одолжил мне футболку и спортивные шорты — немного тесноваты на попе, но сойдёт — и я сидела у него в номере, пила кофе и впадала в панику. Не самый мой звёздный час. Но сейчас я плыла по незнакомой территории.

Первым делом — надо было дать Магс знак, что я жива. А то кто знает, кого она уже успела поднять по тревоге. Потом можно будет разобраться с родителями.

Вилла: Я в порядке. Наличные, оружие и переговорщик не понадобятся. Скоро вернусь и всё расскажу.

Магнолия: Слава богу. Ты уверена, что всё в порядке? Я рядом, если что.

Вилла: Спасибо.

Коул, к счастью, давал мне пространство. Сегодня он уже успел обнять меня, когда я была в одном только белье, потом мы держались за руки, а в какой-то момент он даже поцеловал меня в руку. Всё это было немного слишком — мне нужно было время всё обдумать.

За последние двадцать четыре часа я поняла, что он совсем не тот, кем я его считала. Но это всё равно не отменяло того факта, что мы совершили пьяную глупость.

Я сидела на роскошной кровати, уставившись в телефон. И тут он вошёл, сел рядом и слегка толкнул меня плечом. И хоть мне и нужна была передышка, его присутствие почему-то успокаивало.

— Знаю, тебе стыдно, — тихо сказал он. — И знаю, что мы вляпались по уши. Но у меня есть идея.

Я продолжала смотреть в экран, не поднимая головы.

— Какая?

Он повернулся так, что я видела только часть его профиля.

— А что если немного поиграть?

Я выпрямилась и моргнула.

— Поиграть во что?

— В то, что это не была пьяная ошибка. В то, что мы вместе. Влюблены. И что это был импульсивный, но счастливый брак.

Я повернулась к нему, чтобы увидеть выражение его лица.

— Серьёзно? — тихо спросила я.

— Вполне. — Он опустил плечи. — Ты же не хочешь расстраивать родителей. Особенно с состоянием твоего отца.

— Или подмочить репутацию семейного врача, — добавила я.

— Именно. А ещё ты встала на защиту перед Оуэном. Сбила его с пьедестала. Превратила нашу безответственную глупость в милую романтическую историю.

У меня сердце екнуло от того, как он это сказал. И ведь он был прав.

— Я знаю, как тебе неловко, — добавил он, уставившись в ладони.

Я толкнула его плечом.

— Чтоб было ясно, — сказала я, — мне стыдно за пьяную свадьбу в Вегасе. Но не за выбор жениха.

Медленная улыбка озарила его лицо, на щеке под густой тёмной щетиной проступила ямочка.

— Спасибо, что сказала это.

Я пожала плечами.

— Похоже, я снова разрушил отношения с братьями, — пробормотал он. — После всех этих месяцев, что я старался, пытался доказать, что достоин... теперь они наверняка опять считают меня никчёмным.

Мне было его жаль. Как бы я ни боялась разочаровать родителей, я знала — они никогда не отвернутся от меня. Я не могла представить себе жизнь, в которой я бы просыпалась и не была уверена в их любви.

У Коула не было этого. Ни с родителями, ни с братьями. А он так отчаянно жаждал их одобрения. Так хотел быть с ними на одной волне.

— И как это должно работать? — спросила я.

Это ведь полнейшее безумие — добавлять ещё одну необдуманную выходку к уже существующей куче. Гораздо логичнее было бы признать всё сейчас, разобраться с последствиями и жить дальше.

— Точно так же, как ты всё провернула с Оуэном и Лайлой. Говорим, что тайно встречались пару месяцев, а в Вегасе нас накрыло волной чувств. Возвращаемся домой, продолжаем быть женатыми некоторое время. Тогда ты не рискуешь ни карьерой, ни здоровьем отца.

— А тебе это что даёт?

— В идеале — шанс, что братья не возненавидят меня окончательно. Или хотя бы чуть меньше возненавидят. Ещё… — он замялся, — я очень хочу съехать из дома Дебби. Наконец-то пожить отдельно, подумать о будущем.

Вчера, между пьяными глупостями и вертолётными прогулками, мы много говорили о будущем. В его голосе звучала гордость, когда он рассказывал о своей работе на RiverFest, о том, что подумывает вернуться в университет и закончить бакалавриат.

В моём домике действительно была гостевая спальня, а сама я там почти не появлялась.

Но…

— Я не уверена, — пробормотала я, ощущая, как скрутило живот.

Фальшивый брак? Это уже перебор. Мне нужно сосредоточиться на пациентах и практике. Учиться, стажироваться, стать таким врачом, каким был мой отец, каким был дед.

У меня нет ни времени, ни энергии даже на настоящие свидания, не то что на поддельный брак целиком.

— Я отличный сосед, — добавил он, приподняв брови с надеждой. — Дебби хорошо меня воспитала. Стираю, готовлю, не лезу под ноги.

Он подвинулся ближе, наклонил голову и поймал мой взгляд.

— Я в долгу перед тобой за то, что ты сказала Оуэну. И хочу помочь. Сейчас я в подвешенном состоянии. У меня ничего нет, никого нет. Так что если тебе нужен муж на пару месяцев, пока мы разбираемся с аннулированием, то я за.

Я просто смотрела на него, переваривая сказанное. За последние тридцать шесть часов мы с Коулом, по сути, стали друзьями. Между нами возникла связь. Не романтическая — ну, разве что вчера всё слегка перегнуло, когда мы были под градусом, но, может, мы сможем быть просто соседями? Мы оба были одиноки и, к удивлению, отлично ладили — спортсмен и ботан.

— Это может сработать, — произнесла я медленно. — Если у нас будут правила. План. И, может, даже контракт.

— А если… — Он сунул руку в карман штанов с логотипом Университета Мэна и вытащил оттуда что-то, раскрыв ладонь. — Кинем кость?

Я уставилась на предмет.

— Нет, ты не мог…

Улыбка у него была совершенно дьявольская. И я вспомнила ту ночь. Вспомнила, почему вообще на него согласилась. Эта улыбка — сплошная угроза.

На ладони у него лежал ярко-красный игральный кубик. На грани с двумя точками — изящно выгравированная буква Б, для Белладжио.

— Я стащил его. Второй не смог забрать, но понял, что удачный талисман, с помощью которого я получил жену, должен остаться со мной.

Сердце у меня дернулось, даже несмотря на то, что я фыркнула от смеха. Это уже за гранью абсурда. Как, чёрт возьми, я вообще оказалась в такой ситуации?

— Ну что скажешь? Нечёт — признаёмся. Чёт — остаёмся женаты.

Я не могла принимать жизненно важные решения, основываясь на броске кубика. Это безумие. Посмотрите, к чему нас уже привёл этот проклятый кубик.

Нет. Это ужасная идея. Но тяжесть в груди подсказывала, что, может быть, это всё же способ справиться со всем.

Моя жизнь и так была загружена до предела — я, возможно, даже не замечу, что «замужем». А если это избавит родителей от позора и стресса, уже будет стоить того.

Я посмотрела на его полное надежды лицо, на растрёпанные волосы, спадающие на лоб. Чёрт. Все мои инстинкты заботливого человека вопили: «Помоги ему!»

— Ладно, — сказала я тихо, хоть внутри всё сжималось от тревоги. — Чёт — остаёмся.

Он протянул ладонь и широко улыбнулся. После вчерашнего я уже знала, чего он хочет. Я наклонилась, закрыла глаза и мысленно помолилась, чтобы не наделать ещё больше глупостей, и дунула на кубик.

Он встряхнул его в руке и бросил на покрывало. На мягкой ткани кубик недолго покатился и замер — на четвёрке.

— Чёт, — объявил он, довольно подняв брови. — Что ж, жена, пора звонить родителям.

Похоже, так. Время шло, а я всё ещё не придумала лучшего выхода. Родители, конечно, будут в шоке, но если я скажу, что влюблена в Коула, они меня поддержат.

Чем больше я об этом думала, тем логичнее это казалось. Временный, простой, без обязательств — и в итоге мы оба окажемся в лучшем положении, чем сейчас. Верно?

Я протянула руку.

— Хорошо.

Вместо рукопожатия Коул обнял меня за плечи и крепко прижал к себе, окутывая своим теплом и мужским запахом.

— Вот что ты должна знать о своём муже: я люблю обниматься. А теперь — звони.

— Ж-женаты? — заикнулась мама.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Рука Коула, крепко обнявшая меня за плечи, помогала куда больше, чем мне хотелось бы признавать.

— Да, — прошептала я, с трудом сдерживая слёзы. — Я встречалась с одним человеком. А прошлой ночью… нас захлестнули эмоции, и мы поженились в Вегасе. Прости, что не сказала раньше. Это было неожиданно, но я… счастлива.

— Я думала, ты поехала в Вегас на вечеринку по случаю помолвки Лайлы.

Лайла и Оуэн пригласили и моих родителей — Лайла годами была почти членом семьи, они любили её, как родную дочь. Но папа не мог путешествовать, а мама вся ушла в его восстановление, управляя процессом с военной чёткостью.

— Так и было. Мы не планировали… — Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. — Мы собирались приехать домой и всё рассказать вам с папой лично. Но Гейл Томас сфотографировала нас и уже начала рассылать фото по всему городу. Я хотела, чтобы вы узнали от меня, а не из сплетен.

Мама фыркнула. Она никогда не выносила болтовни за спиной.

— Она и в школе была такой же.

— Я хочу рассказать и папе, просто боюсь его расстроить.

— Милая, он удивится, конечно. Но не расстроится. Твоему отцу нужно только одно — чтобы ты была в безопасности и счастлива.

Сердце сжалось, а в глазах защипало. Неужели я действительно вру своим родителям, чтобы сохранить лицо? Я правда стала тем человеком, который прячется от последствий?

— Кто этот счастливчик? — спросила мама. — Или счастливица?

Я перевела взгляд на Коула. Он сидел рядом, внимательно смотрел мне в лицо. Мы прошли путь от почти незнакомых людей до друзей и… мужа с женой — всего за несколько часов. Как такое вообще возможно?

Он едва заметно кивнул.

— Коул Эберт, — выговорила я, язык будто налился свинцом.

Никаких вздохов. Никаких криков. Только короткое:

— Понятно, — и пауза. Голос у неё стал сухим и деловым — включился режим психотерапевта. — Сейчас позову отца.

Папа отнёсся ко всему удивительно спокойно. Он был слегка растерян, но добр. Сказал, что хочет пригласить нас на ужин — хочет встретиться с Коулом как с моим мужем. Потому что, конечно, он знал Коула всю его жизнь. В горле у меня застрял ком, когда я услышала, как медленно он говорит. Он уставал. Мне стоило остаться дома. Мне вообще не стоило ехать в Вегас.

Это было эгоистично. Родителям я нужна. Пациенты тоже. Всё, что происходит сейчас, — последнее, чем я должна заниматься.

— Я люблю тебя, солнышко, — сказал папа. — И не могу дождаться, когда увижу вас двоих.

Мама почти не говорила. Наверняка решила оставить все мысли при себе до «подходящего момента». По крайней мере, у меня будет время подготовиться к её допросу.

Как только звонок закончился, я зажмурилась, пытаясь не разрыдаться.

Коул молча гладил меня по спине, пока я собиралась с силами.

Через минуту он придвинулся ближе.

— Завтра летим домой. Я постараюсь поменять места, чтобы сидеть рядом. В дороге обсудим, как мы это всё будем разыгрывать. Придумаем план.

— Нам точно нужен план, — прошептала я, ощущая, как остро хочется домой.

— Да. А пока план такой: душ, одеться, и через… — он глянул на свой модный смарт-часы, — девяносто минут ужин. Рассказываем всем, улыбаемся, держимся за руки, ужинаем. А потом сваливаем к чёртовой матери.

— Хорошо. — Самое сложное уже позади, и теперь мне было почти всё равно, что подумают остальные.

Благодаря тёте Гейл, весь город уже знал. Наверняка осуждали. Мне хотелось забраться под одеяло и спрятаться, но пора было выходить на сцену.

— Ты прав. Надо самим управлять историей, — сказала я.

Печаль в груди начала перерождаться в злость. Если увижу Гейл сегодня, врежу ей. Потом, скорее всего, Оуэну. Я любила Лайлу и хотела, чтобы она была счастлива, но если он ещё хоть раз посмотрит на Коула так, как сегодня, я не ручаюсь за себя.

— У тебя сейчас страшное лицо.

— Думаю о том, как сильно злюсь на Гейл. И на Оуэна. Если он ещё хоть слово скажет в твою сторону — я выбью ему зубы.

Он рассмеялся.

— Мне повезло с женой. И милая, и с характером.

У меня сжалось сердце, но я выдавила улыбку.

Милая.

Если бы мне давали по монетке каждый раз, когда меня называли милой… Я всегда была милой. С пухлыми щёчками и зелёными глазами. Никогда — сексуальной. Никогда — потрясающей. Никогда — желанной. Только… милой.

Мне десятки раз говорили: «Ты была бы такой красивой, если бы сбросила вес». Это моя любимая фраза. Будто я прячу под слоями что-то ценное. Я столько работала над тем, чтобы принять себя, любить своё тело, относиться к себе с уважением. Но иногда одно слово — и я снова в штопоре.

Милая.

Его комментарий не должен был меня задевать. Да, он вчера флиртовал, лапал, мы целовались, но на этом всё. Он — стандартный красавчик. Его мнение о моей внешности не должно волновать.

Так почему же я уже стою перед зеркалом в номере, решив выглядеть на ужине чертовски горячо?

Коул

Лицо Виллы заметно позеленело, когда она подошла ко мне в холле перед ужином.

Я склонился ближе и поцеловал её в макушку, вдыхая аромат шампуня.

— Ты сногсшибательна, жёнушка, — прошептал я.

На её щеках проступили два розовых пятнышка, и она выглядела чуть менее бледной.

Мне показалось, что ей далеко нечасто говорили, какая она красивая. И хотя я собирался держать язык за зубами и выполнять условия нашей сделки, я не мог не любоваться ею. Густые светло-медовые волосы, вздёрнутый носик. А губы? Чёрт, у неё были самые соблазнительные губы на свете. Полные, розовые, с аккуратной аркой Купидона.

Прошлой ночью мы целовались. Воспоминания были обрывочными, но ощущение моей ладони на её попке, когда я бросал кости, и тепло её тела, прижавшегося ко мне, когда она обвила руками мою шею в порыве радости, были до жути яркими.

Несмотря на похмелье и общее беспокойство по поводу всей этой ситуации, рядом с ней мне сейчас было спокойно.

Тем не менее, мне совершенно не хотелось заходить в зал и объявлять семье о ещё одной своей выходке. Особенно не хотелось тянуть Виллу за собой. Моей семье было бы плевать, что я напился в Вегасе и женился — но то, что я втянул в это святую докторшу Виллу Савар, их бы в ужас повергло.

Семья Савар была… хорошими людьми. Самыми лучшими. Отец Виллы был врачом в городке десятки лет, а мать — психолог, работала сразу в нескольких школах. Они всегда были на всех мероприятиях и благотворительных акциях, первыми спешили на помощь соседям. И город отвечал им любовью.

Я выпрямился. Ну да, я облажался, но, откровенно говоря, сам собой гордился. В обычный день мне бы никогда не светила такая женщина, как Вилла. Так что мы направились на ужин, готовые выслушать, что нас ждёт.

Как и следовало ожидать, Оуэн устроил для своей невесты нечто грандиозное. Тот самый частный шеф, что готовил нам шикарный безглютеновый ужин в первую ночь, устроил дегустацию в винном погребе отеля Белладжио, и когда мы подошли к массивным дверям из красного дерева, нас встретили официанты в смокингах.

Я чуть было не ударился лбом о дверной косяк — погреба не слишком-то дружелюбны к высоким парням, — но, выпрямившись, просто обалдел от увиденного.

Помещение было наполнено бесценными скульптурами, резьбой в стиле Ренессанс и десятками тысяч бутылок вина, аккуратно организованных так, чтобы в этой подземной пещере создать ощущение уюта и камерности.

Вся моя семья уже была там — кто-то болтал, кто-то ходил туда-сюда. Шампанское лилось рекой, а в углу играла арфистка.

Сердце сжалось от тёплого чувства. Вся семья в сборе. Все счастливы. Дебби сияла, фотографируя всех подряд и болтая с мамой Лайлы — наверняка строили свадебные планы. Хлоя сидела на коленях у Гаса, а его рука покоилась на её животе. Финн и Адель стояли и наперебой рассказывали какую-то забавную историю, перебивая друг друга.

И, конечно, Лайла. Она уютно устроилась рядом с Оуэном и выглядела просто ослепительно в коротком жёлтом платье. Улыбка у неё была такая яркая и искренняя, что мне захотелось обнять её и сказать, как я за неё рад.

Было время, когда я думал, что именно мне суждено стать её мужем. Мы столько всего прошли вместе, она многим ради меня жертвовала. Но мы только разжигали худшее друг в друге. Я хотел её любить. Она была из тех, кого просто невозможно не любить, и, по какой-то непонятной причине, она верила в меня.

Я старался. Годы. Но в какой-то момент просто перестал прикладывать усилия.

И я себя за это ненавидел. За то, что не стал для неё тем, кем должен был быть. Тем, кого она заслуживала.

Лайла, как и хоккей, — ещё одна вещь, которую я потерял, потому что был недостаточно хорош.

Мы прошли в зал всего пару шагов, когда внезапно наступила тишина.

Рядом со мной Вилла напряглась и тихонько пискнула.

Я сжал её влажную ладонь, молча давая понять, что всё будет хорошо. Мы справимся. Обязательно.

К нам устремилась Дебби, её брови взлетели чуть ли не до линии волос.

Я напрягся, готовясь к лекции или гневной отповеди. Она любила меня сильнее всех на свете, но ожидания у неё были запредельные, и я, без сомнений, в очередной раз их не оправдал. Думал, Гейл уже всё ей рассказала, но, оглядывая зал и замечая, как все на нас уставились, был не до конца уверен.

— Всё в порядке? — спросила Дебби с тёплой улыбкой. — Пойдёмте, перекусите. Шеф нас сегодня просто балует. — Она повернулась и махнула рукой в сторону большого стола.

Я остался стоять как вкопанный и посмотрел на Виллу. Она смотрела себе под ноги. А когда подняла глаза, в них плескалась паника.

Глубоко вдохнув, я снова оглядел комнату, остановив взгляд на Лайле — последней женщине, которую я подвёл. И в этот момент я поклялся, что больше так не поступлю. Ни за что. Я сделаю всё, чтобы у нас получилось. Будь что будет, но я не разочарую Виллу.

Тишина затянулась, нарушаемая лишь звуками арфы и цоканьем лакированных туфель Оуэна, который направился к нам. На лице у него, как всегда при виде меня, читалось явное раздражение.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя исключительно на Виллу, будто меня рядом не было вовсе.

Я снова взял Виллу за руку.

Когда она ответила крепким пожатием, я прочистил горло.

— Вообще-то... — сказал я, оглядываясь на всех, кто уставился на нас, — мы вчера поженились.

В зале сразу же зашумели, люди начали сближаться, окружая нас. Я притянул Виллу ближе, а Дебби обняла нас обоих и крепко сжала.

— Гейл что-то упоминала, — сказала она, отпуская нас и сияя. — Но я не поверила. Даже не знала, что вы встречаетесь.

Я собрал в кулак все силы, какие только у меня были, чтобы сыграть эту роль как надо, несмотря на абсолютный ужас, захлестнувший меня с головой.

Чудом, но я справился. Повторял наш заранее придуманный рассказ, старательно сосредотачивался на Вилле и на том, как сильно я в неё влюблён. Каждые пару минут прижимал её к себе и целовал в макушку — для убедительности.

Она не отходила от меня ни на шаг. Более того, она была великолепна — подхватывала мою речь и с улыбкой делилась подробностями: как мы гуляли по горам летом, как впервые поцеловались у водопада Мокси.

Я всегда думал, что она книжный червь, тихоня, но теперь быстро убеждался: в моей жене гораздо больше граней, чем я предполагал. Она оказалась обаятельной и лёгкой на подъём — правда, шампанское помогало — и совершенно не сдерживала ласку, вцепившись в мою руку так, будто была по уши влюблена.

После десерта я проводил её до номера, где она собрала вещи, а потом вернулась со мной в мой. Мы решили, что если хотим убедительно изобразить влюблённых новобрачных, нам нужно будет уйти пораньше. Это ведь логично — молодожёны хотят побыть наедине. А ещё это ограничит круг вопросов и, возможно, снизит подозрения.

Внутри я вытащил из мини-холодильника бутылку воды, осушил её одним махом и рухнул в огромное кресло, уткнувшись лицом в ладони. Все эти фальшивые улыбки, смех, импровизация — я вымотался до предела.

Вилла тихонько прошла в ванную — переодеться в пижаму и смыть макияж.

Через несколько минут она вышла с подушкой под мышкой.

— Я лягу на диван.

— Ни за что, — сказал я, тут же распрямляясь. — Кровать твоя.

Она покачала головой.

— Это твой номер. А этот диван тебе точно мал. — Она окинула меня взглядом с головы до ног, и сердце у меня дрогнуло. Чёрт, мне чертовски нравилось, как она на меня смотрит. — Иди спать, — добавила она, направляясь к дивану, ясно дав понять, что спорить больше не собирается. — Завтра летим домой, надо будет согласовать наши версии.

— Извини. — Я и сам не знал, зачем это сказал. Наверное, всё, что произошло за день, вдруг обрушилось на меня разом. Тяжесть сдавила грудь так, что стало трудно дышать. И вот она — красивая, добрая женщина — свернулась клубочком на диване в моём гостиничном номере, а я почувствовал себя последним ублюдком.

— Спокойной ночи, — сказала она твёрдо, не открывая глаз.

Больше спорить было бессмысленно, и я поплёлся в спальню.

Долго лежал, глядя в потолок и пытаясь осознать, во что вляпался.

Брак? С Виллой?

Я встал за ещё одной бутылкой воды, стараясь не разбудить жену.

Задержавшись в дверях, я смотрел, как она спит: густые ресницы, светлые волосы, раскинувшиеся по подушке, и изгиб бедра под тонким покрывалом.

Я должен был бы паниковать. Должен был бы скатываться в очередной приступ.

Но, глядя на неё, замечая каждую деталь, я думал только об одном:

Это моя жена.

Коул

Поездка домой прошла без происшествий. Мы приземлились в Портленде днём, потом пересели на шаттл до Бангора. Оттуда я отвёз Дебби домой.

Хотя у нас с Виллой не было много времени обсудить детали — мы всё время были в окружении моей семьи — мы договорились, что я сразу перееду в её домик. Понятия не имел, как всё это будет работать, но был настроен попробовать. Она — человек с большой буквы, а всего один день со мной основательно перевернул её жизнь. Я был ей должен, хотя бы попытаться всё исправить.

Дебби, уставшая после насыщенных выходных, почти всё время в дороге молчала, но неоднократно бросала на меня подозрительные взгляды. Надо отдать ей должное — ни о чём не спрашивала, даже когда помогала мне складывать бельё и укладывать мои скромные пожитки в несколько пластиковых контейнеров, которые раньше использовала для рукоделия.

На улице уже темнело, но я не собирался уходить, пока дом не станет хотя бы чуть чище, чем был до моего приезда. А это было непросто — Дебби очень гордилась своим хозяйством. Но я был ей должен. Так что я вынес мусор, пропылесосил и сменил постельное бельё в своей комнате.

Дебби появилась в дверях, как раз когда я поправлял подушки.

— Не обязательно всё это делать, — сказала она.

— Я на прошлой неделе поменял батарейки в дымовых датчиках, — пробормотал я, не отвлекаясь от дела. — И поставил себе напоминание на телефоне — через полгода поменяю снова.

— Хватит, — тихо сказала она, подходя ближе. Она молчала, дожидаясь, пока я посмотрю на неё. Потом, заправив тёмно-русые волосы за уши, слегка наклонила голову и улыбнулась. — Всё в порядке, Коул. Иди. Переезжай к жене. Не переживай за меня.

Слова ударили в самое сердце, сметая последнюю каплю самообладания. Я был ей должен так много… Целой жизни не хватит, чтобы отплатить за её доброту. И у меня не было слов, чтобы выразить, что значит для меня её любовь.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как жжёт в носу и глаза наливаются влагой. Это было всё, что я смог сказать. — За то, что дала мне дом. Место, где я мог обрести опору.

Она обняла меня крепко, всем телом.

— Милый, ты мой шестой сын. И всегда им будешь. Как и у других моих мальчиков, у тебя здесь всегда будет своё место. — Она похлопала меня по руке, отстраняясь, и всхлипнула. — У тебя была трудная дорога, но у тебя хорошее сердце. Я знаю, ты справишься. Приходи ко мне на ужин хоть изредка. И не забывай про клуб по вязанию.

Несмотря на то, как болело внутри, я не смог сдержать улыбку.

— Обещаю. — Я снова крепко её обнял. Всю мою жизнь Дебби была рядом. И всегда принимала меня как родного.

Такие люди, как она, те, кто остаётся рядом, когда всё рушится, — за них стоит держаться до последнего.

Я сжал её сильнее.

— Я тебя люблю, — сказал я, не скрывая слёз.

Я переехал к Дебби, когда оказался на самом дне. Не было ни дома, ни выхода. Я восстанавливался после операции на бедре, потерял карьеру, ушла девушка, с которой я был долгое время. Пропало всё, даже чувство направления в жизни. Отец оказался в тюрьме, мать уехала — и, по правде говоря, никогда особо не хотела иметь со мной дело. Я оттолкнул от себя всех, кто когда-либо меня любил.

Всех, кроме Дебби. Её так просто было не запугать. Даже когда я был в самом ужасном состоянии, она лишь закатила глаза, выдала мне список дел по дому и испекла партию печенья с арахисовым маслом.

Она не позволяла мне жалеть себя, держала меня занятым — пусть даже это был просто просмотр Jeopardy! или поход в клуб по вязанию.

— Я тоже тебя люблю, малыш. А теперь иди. Переезжай к своей жене. Я бы не отдала своего любимого соседа по комнате ни за что. Но у меня хорошее предчувствие. Она заставит тебя ходить на цыпочках. Хотя тебе и так роста хватает.

— Спасибо, — повторил я, потому что она сделала для меня больше, чем кто-либо когда-либо. Больше, чем я заслуживал. — Не уверен, что смогу отплатить.

— Ты мне ничем не обязан. Быть мамой — это моя работа. Моё предназначение. У меня шесть замечательных мальчиков, которых я люблю, и теперь ещё и внуки. Я готова делать это каждый день до конца жизни. Когда-нибудь ты поймёшь.

Дорога, ведущая к озеру, шла сквозь лес, и вечером там было довольно темно. Но когда деревья расступились примерно через километр, и закатное солнце осветило территорию передо мной, я аж дыхание перехватил. Вилла упоминала, что снимает домик у воды, но это оказалось нечто гораздо большее — настоящая усадьба. Газоны выстрижены до миллиметра, сбоку — что-то вроде яблоневого сада. Старомодные фонари освещали длинную аллею, ведущую к большому коттеджу, окружённому кустами. Всё это напоминало сказку.

Я припарковался рядом с голубым хэтчбеком, который, по всей видимости, принадлежал Вилле. Забавно: мы женаты, а я даже не знал, на чём она ездит.

Я ещё не успел заглушить двигатель, как она уже выскочила на крыльцо встречать меня, нервно теребя руки. Явно она нервничала не меньше моего.

— Красивый дом, — сказал я, выбираясь из своего пикапа.

— Я снимаю его у Магнолии. Вся усадьба принадлежит ей.

— Конечно.

Магнолия Стивенс-Томас была наследницей железнодорожного магната. Жила в Нью-Йорке, но унаследовала родовое поместье здесь. Мы были знакомы почти всю жизнь, но общего у нас не было ничего. Она занималась организацией мероприятий для богачей, но при этом оставалась хорошей подругой и для Лайлы, и для Виллы.

— Она предлагала мне главный дом, но зачем мне особняк на семь спален? — засмеялась Вилла. — Там даже кухня профессиональная, как в ресторане.

Особняк? Выходит, имение было настолько большим, что отсюда его не было видно.

— Она не живёт тут постоянно?

— Приезжает время от времени. Это семейная собственность уже много лет. Ты проезжал мимо дома смотрителя — там живут мистер и миссис Льюис. Ты их ещё увидишь. Мистер Льюис занимается садом с семидесятых годов.

— Здесь очень красиво, — сказал я, открывая багажник.

— Обязательно скажи ему это. Только говори громко в правое ухо — он до сих пор отказывается от слухового аппарата.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Учту.

Она спустилась по ступенькам, обошла машину и встала рядом со мной, уперев руки в бока.

— Это всё, что у тебя есть?

Я кивнул, приготовившись к ехидному замечанию.

Но вместо этого она подошла ближе и потянулась за контейнером. От этого движения до меня донёсся её запах. Ваниль? Приятный. Даже в холодном ноябрьском воздухе её близость дарила ощущение уюта и тепла.

Она подхватила ящик и направилась к крыльцу. Я поспешил за ней, глядя, как покачиваются её бёдра на ступеньках. Внутри нас встретила гостиная с открытой планировкой, в центре которой был камин. Красиво. Такой элегантный деревенский стиль.

Не останавливаясь, Вилла прошла к задней части дома и плечом приоткрыла дверь возле кухни.

— Вот твоя комната.

Комната была маленькой, с двуспальной кроватью, покрытой зелёным стёганым одеялом, по бокам стояли дубовые тумбочки.

— Отлично.

— Прости за двуспальную, — сжалась она. — Больше сюда просто не влезет.

Я не сдержал смех.

— Я больше года сплю на односпальной. Это уже люкс.

Она резко обернулась, рот у неё приоткрылся.

— Односпальная? Ты? Как ты вообще туда помещался?

Я пожал плечами.

— Научился влезать куда угодно. Этот мир не особо-то приспособлен для людей моего роста.

— Наверное, да, — пробормотала она. — Поэтому ты и ездишь на этом монстре?

Я поставил контейнер на кровать, усмехнулся.

— Это не монстр, а «Тахо».

— Он огромный. — Её глаза округлились.

— Мне нужна машина по размеру. В седанах я не помещаюсь, а в этой есть место для хоккейной экипировки.

Она сморщила нос так, что у меня снова дёрнулось сердце.

— Я так и знала, что где-то тут смердит.

Я рассмеялся и покачнулся назад на пятках.

— Буду держать всё снаряжение на улице.

— Спасибо, — сказала она и развернулась к выходу. — Пошли, я помогу донести остальные вещи.

— Уже поздно.

— Да, но не каждый день муж переезжает в дом.

Она пожала плечами, и это было так мило, что мне захотелось притянуть её к себе и обнять. Все эти события выходных наверняка вымотали её, а она всё равно оставалась такой доброй.

— Когда закончим, я бы хотела немного поговорить. Обозначить общие правила.

Я кивнул. Сейчас бы согласился на что угодно. Я был здесь, мы начали. И пусть обстоятельства были, мягко говоря, странные, это казалось чем-то вроде нового начала.

Когда все коробки оказались в моей новой комнате, я вернулся в гостиную и устроился в большом кресле.

Ёрзал на подушке, собираясь с духом, чтобы спросить, как она себя чувствует на самом деле.

— Ты всё ещё не передумала, что я переехал?

Она кивнула.

— Конечно. У меня достаточно места, а дома я бываю редко. — Она заправила светлую прядь за ухо. — Я не против соседа по квартире.

— Я не стану мешать, — пообещал я. — Я и помочь могу.

Она уже сказала «да», я переехал, но всё равно хотелось как-то её успокоить, показать, что я не обуза. Что я стою того риска.

— Я могу готовить. Дебби меня учила. Мои печенья с арахисовым маслом — высший уровень. И стирать умею. Она меня приручила.

Я сдержанно гордился этим. Дебби была доброй и заботливой, но с самого начала дала понять, что халявы не будет. Через сутки после того, как я поселился у неё, даже несмотря на то, что восстанавливался после операции, она уже отправила меня косить газон, чистить водостоки и стирать свои носки.

И мне это нравилось. Чувствовать себя полезным. Я сомневался, что Вилле понравится, если я начну бегать вокруг неё, но раз уж она всегда была такой самостоятельной, то, как минимум, я мог разделить с ней быт.

Она потёрла ладони, на губах появилась лёгкая улыбка.

— Это мило, но для такого рода соглашения необязательно.

— Может быть. Откуда мне знать. У меня ещё не было фиктивных браков.

Она тихонько фыркнула.

— Технически, это скорее брак по расчёту.

— Да ну? — Я усмехнулся. — И в чём разница?

— Если уж говорить языком книжных тропов — мы и правда женаты, а не просто притворяемся. Но женаты ради удобства.

— Ладно, убедила.

— Так что я думаю, нам стоит установить чёткие границы и ожидания, исходя из обстоятельств.

Я кивнул, положив локти на подлокотники и переплетя пальцы.

— Конечно. Как скажешь.

— Например. Как долго мы собираемся быть женаты? Я сейчас ищу юриста, который не связан с Лаввеллом, чтобы заняться аннулированием.

Вопрос разумный. После всего хаоса, что последовал за свадьбой, мы даже не успели подумать о сроках.

— Как считаешь? Полгода? Год?

— Даже не знаю. — Она прикусила губу. — Думаю, можно начать с полугода? Проверяться раз в несколько недель, чтобы убедиться, что нас обоих устраивает, как всё идёт. За это время наступит весна. Надеюсь, к тому моменту отец пойдёт на поправку. Так что может сработать.

— А я, может, к тому моменту работу найду и перееду.

Она закрутила прядь волос — я уже знал, что это у неё знак нервозности.

— А я надеюсь, что к тому времени хоть немного встану на ноги на работе и начну лучше заботиться о себе.

Я улыбнулся. То, насколько серьёзно она относилась к городу и своим пациентам, вызывало уважение.

— Скажи, что нужно юристу. Только знай: я ничего у тебя не возьму.

— Ты про деньги? — Она рассмеялась, потом рассмеялась ещё громче, запрокинув голову. — У меня их нет, — сказала она, вытирая слезу из глаза. — Я по уши в долгах за учёбу. Работая барменом, я бы заработала больше, чем за время медицинской ординатуры. Так что если ты женился на мне ради денег, тебе конец.

— Я не ради денег на тебе женился, — сказал я, выпрямившись.

Она отмахнулась.

— Я знаю. Мы были в хлам.

— Это правда. Но я ещё и женился, потому что ты меня зацепила. Всё как-то само понеслось.

— Значит…

Я подался вперёд, упёршись локтями в колени.

— Значит, я совсем не против быть с тобой в браке. Мне нравится проводить с тобой время. И мне кажется, мы можем помочь друг другу. Ты на меня хорошо влияешь.

— Я? — фыркнула она. — Девчонка, которая пьяная вышла замуж в Вегасе?

Я выдохнул. Её склонность принижать себя начала действовать мне на нервы.

— Ты сложная, доктор Вилла Савар, — сказал я, не отводя взгляда, чтобы она поняла, что я говорю серьёзно. — Но ты целеустремлённая, собранная, амбициозная. Ты многого добилась к своим тридцати. Мне бы повезло быть хотя бы временным мужем такой женщины.

Уголок её губ дёрнулся, но больше она ничего не показала. У меня было ощущение, что к комплиментам она не привыкла. А мне очень хотелось это изменить.

— Ладно, ладно. Я поняла, — наконец отмахнулась она. — Но есть одно условие.

— Любое.

— Абсолютная честность. — Она наклонила голову и посмотрела внимательно, давая мне время осознать сказанное. — Это сработает только в случае полной открытости. Я серьёзно. Я буду выводить тебя на чистую воду, если начнёшь нести чушь.

Меня одновременно и развеселило, и немного напрягло. Но я кивнул.

— Принимается.

— То, что ты говорил в Вегасе — про рост и поиски своего пути — это правда? — Она приподняла бровь, выжидая, но не дала мне ответить. — Потому что если я найду тебя неумытым, играющим в приставку на моём диване, я тебе устрою.

Ох, какой огонь. Мне эта её сторона очень даже нравилась.

— Превосходно. Я за.

— И если я вдруг не буду спать, питаться всякой гадостью и полностью заброшу свою личную жизнь вне работы…

Я поднял ладонь, словно клялся.

— Тогда я подниму тревогу.

— Хорошо.

Она чётко кивнула.

— Может, вместе мы станем полноценными взрослыми.

— За попытку. Надеюсь, у нас получится.

Не знаю, было ли это из-за позднего часа или из-за того, как мило она выглядела в своих спортивных штанах, но на меня накатила волна нежности к Вилле. И вместе с ней — желание отдать ей всё, чего бы она ни захотела.

— У нас получится, — сказал я. — Я не хочу снова облажаться. Хотя бы не сейчас. RiverFest прошёл удачно, и впервые за долгое время люди ко мне нормально относятся. Я понемногу возвращаю уважение своих братьев. А если сейчас мы быстро разведёмся и всё сведётся к тому, что я испортил помолвку Оуэна и Лайлы просто так — это будет старый Коул. А я хочу быть новым Коулом.

Обычно я не был склонен к такой откровенности. Но она просила честности. А я хотел быть лучшим чёртовым мужем, каким только мог, пусть даже на шесть месяцев.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я тоже не подведу. Больше всего на свете я боюсь разочаровывать людей. И пусть мы с тобой, возможно, не проживём долгую счастливую жизнь, сидя бок о бок в качалках и крича на белок через пятьдесят лет, но всё равно можем провести это время вместе с пользой. Стать лучше.

И она была права. Всё это могло начаться как пьяная ошибка, но, может, мы и правда сможем чему-то научиться и вырасти благодаря этому опыту. И, глядя на неё, я понял одно — последнее, чего я хочу, это разочаровать её.

Вилла

Я оглядела свой крошечный коттедж и почувствовала, как внутри всё сжалось. Я до сих пор не могла осознать, что мы натворили.

В этом доме теперь жил мужчина.

Он действительно жил здесь.

И мы были женаты.

Я потерла глаза, ощущая полную растерянность. Было пять утра — в мои времена ординатуры это почти считалось серединой дня.

В какой-то другой жизни я бы спокойно досыпала, наслаждаясь нормальным графиком, как человек, с обычным рабочим днем и нормальными ожиданиями на каждый день. Сидела бы с чашкой кофе, читала свежие научные статьи, отмечая всё интересное для обсуждения с наставниками за модным салатом на обеде.

Вместо этого я еле держалась на ногах, спотыкаясь об самые огромные ботинки, что я когда-либо видела. У меня снегоступы были меньше этих.

Он был настоящим гигантом. Постоянно сгибался в дверных проёмах, то и дело стукался головой. Повезло ему, что живёт с доктором. У меня на кухне всегда под рукой фонарик для осмотра зрачков и, кажется, мне не раз придётся проверять, нет ли у него сотрясения.

Я собиралась позаниматься спортом перед работой. В последнее время я старалась ставить заботу о себе в приоритет. Без утренней зарядки у меня просто не хватало бы сил на суматошный день с пациентами, а ещё это помогало мне лучше спать. Но перспектива прыгать на велосипеде под Бейонсе при нём вызывала в груди ужас. Вот почему я встала так рано — надеялась успеть потренироваться, выпить кофе и принять душ до того, как он проснётся.

Но стоило мне включить свет на кухне, как я замерла, уставившись на моего нового соседа по квартире… то есть мужа.

Без футболки.

Я застыла на месте, и у меня пересохло во рту.

На нём были только спортивные шорты, спущенные низко на бёдра, а со спины открывался полный обзор на рельеф мышц — широчайшая, трапециевидная, ромбовидная… и моя любимая — мышца, поднимающая лопатку. Спасибо анатомии: я могла бы с удовольствием провести пальцем по каждой линии фасции (*Фасции — это плотные соединительнотканные оболочки, которые обволакивают мышцы, органы, сосуды и нервы в организме, образуя единую структурную сеть.) под кожей.

Он повернулся, не дав мне начать называть кровеносные сосуды, но было уже поздно.

Коул был сложён как греческий бог. Может, это и не было неожиданностью, но видеть его в таком виде в пять утра было всё равно ошеломительно.

Он бросил взгляд вниз, и меня тут же накрыло жаром. Чёрт. Я же пришла сюда в одном только спортивном топе и шортах. Хоть сквозь пол провались. Уверена, мои соски уже тоже заявили о себе.

А всё — из-за его груди. Волос на груди.

У меня никогда не было особого мнения по этому поводу. Просто… есть и есть. Эволюционная штука.

Но тёмные волосы, разбросанные по его рельефной груди? Выглядели чертовски аппетитно. Настоящая мужская мужественность.

И меня вдруг охватила странная потребность… прижаться к нему носом.

Прижаться? Господи, мне срочно нужен кофе. Или лоботомия.

— Доброе утро, жёнушка, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Кофе?

Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться, и спросила вполне обычным голосом.

— Ты сварил кофе?

Это было чудо.

Он кивнул.

— Не мог уснуть.

— Кровать неудобная?

Он пожал плечами и протянул мне кружку с дымящимся кофе.

— Мне почти ни одна не подходит по размеру, но справлюсь.

Я обхватила кружку обеими руками и вдохнула аромат, наслаждаясь насыщенным запахом.

Он сделал глоток из своей кружки.

— Чёрный, да?

Я кивнула и поднесла чашку к губам. Вкус был именно тем, что нужно.

— Откуда ты знаешь?

— Я внимательный. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и у меня тут же поднялась температура. Но теперь уже не от смущения. И мне срочно нужно было выбраться из этой кухни.

Как я вообще могла подумать, что это сработает? Я едва справлялась с жизнью и без этого. А теперь мне каждое утро предстояло уворачиваться от этого ходячего искушения?

— Иди в кровать, — сказала я.

— Неа. — Его губы изогнулись в ленивой улыбке. — Побуду с тобой.

Я тяжело выдохнула. Серьёзно?

— Я собираюсь тренироваться и собираться на работу. По понедельникам обычно ад. Пациенты весь день, ещё и те, кто без записи.

— Ты принимаешь без записи?

— Технически — нет. Но я не могу отправить больного человека домой без помощи. И все об этом знают.

Мой папа никогда не говорил «нет». Оставался допоздна, ездил на вызовы. Так что мне самой теперь невозможно закрыть клинику ровно в шесть и спокойно уйти.

Он нахмурился, сделав глоток.

— Но тебе нужен перерыв, а ты одна. Предлагаю так: я приду с тобой, буду твоим охранником, прослежу, чтобы все записывались заранее.

Я оглушительно рассмеялась.

— Врачам не нужны вышибалы.

— Таким красивым, как ты — нужны, — сказал он и снова посмотрел прямо на меня своими карими глазами. — К тому же, это позволит использовать мои навыки.

— Какие ещё навыки?

Он поставил кружку на столешницу и приподнял бровь.

— Быть устрашающим.

Коул Эберт был кем угодно — громадиной, неожиданно заботливым и странно смешным, но только не пугающим. Может, дело было в его взъерошенных волосах или в огромных, тёплых, олених глазах. Когда я смотрела на него, мне было спокойно… и немного глупо. В нём определённо было что-то озорное, но не устрашающее.

— Ну, — сказала я, делая шаг назад, готовая сбежать от этого утреннего взаимодействия. Я ведь вроде как должна была держать здоровую дистанцию, сосредоточиться на работе и заботе о себе.

— Я потренируюсь с тобой, — сказал он, хлопнув в ладоши. — Что у нас в программе?

Обсуждать свои мучительные отношения со спортом и свой нелепый утренний распорядок с бывшим профессиональным спортсменом, чьи восемь кубиков пресса сейчас во всей красе сияли у меня на кухне… это было абсурдно.

— Это ерунда, — промямлила я.

— Нет, не ерунда, — выпрямился он. — Ты же врач. Я могу и не говорить тебе, насколько важно уделять внимание своему здоровью. Я готов за руль сесть. Где ключи?

— Я не хожу в спортзал, — выпалила я. — Мне там никогда не было комфортно. Даже когда я была в лучшей форме — я чувствовала, что мне там не место.

Он сделал шаг вперёд, нахмурившись.

— Не говори так. Фитнес — для всех.

— Не для таких, как я.

Он скрестил руки на груди, отчего у меня полностью отключился мозг.

— И что это вообще значит?

— Ты всё равно не поймёшь. — Я обошла его и подошла к раковине. — Люди с крупным телосложением не имеют такого же доступа к спорту, как худые. Это часть худощавой привилегии.

Я начала наполнять бутылку водой, избегая его взгляда. Последнее, чего мне хотелось в пять утра — обсуждать со своим фиктивным мужем проблемы восприятия тела и жирофобию в обществе.

Я давно махнула рукой на спортзал. Единственный способ заниматься там человеку с моей комплекцией — это явно и громко транслировать своё самоненавистничество: носить мешковатую одежду, вести себя так, будто ты здесь, чтобы истязать себя до изнеможения. Удивительно, но такой подход совсем не способствовал мотивации или любви к себе. Так что я нашла обходной путь.

— В Балтиморе я начала заниматься йогой, — объяснила я. — Нашла инклюзивную студию и влюбилась в это. А в больнице я проходила километры каждый день. За смену в четырнадцать часов я делала по двадцать тысяч шагов. — Я отпила глоток. — А здесь… я просто стою на месте, осматривая пациентов, а потом сижу часами, пока занимаюсь документацией и кодированием. Так что я стараюсь заниматься каждый день. Я знаю, какую цену эта работа может взять.

Он смотрел на меня, и от его внимательного взгляда внутри заворочалось беспокойство. Он засмеётся? Бросит колкость о толстой девчонке на её дурацком велотренажёре? У меня в голове промелькнули все возможные жестокие варианты. Он же спортсмен, бывший хулиган. Женившись на нём, я вроде как сама дала ему возможность ранить меня когда угодно.

— Я могу помочь, — мягко сказал он, его тёмные глаза были полны искренности. — Я хочу помочь.

Моё сердце запнулось. Серьёзно?

— Я не шучу, — продолжил он, запустив пальцы в свои взъерошенные волосы. — Мне это действительно нравится. А после операции я увлёкся функциональными тренировками. Занимаюсь йогой и пилатесом. Я мог бы быть твоим тренером.

— Нет, — пробормотала я. Не могла придумать ничего более унизительного, чем потеть перед ним, пыхтя и краснея.

— Я серьёзно. Это было бы весело. — Его губы растянулись в улыбке. — Можем ходить в походы, делать силовые и упражнения на ловкость. — С кружкой в руке он прошёл по кухне, голос его звучал с воодушевлением. — Йога, конечно, и всё, что тебе нравится.

Он остановился напротив, пристально глядя на меня, делая глоток.

— Твоя работа требует выносливости, — приподнял бровь.

— Да, — призналась я. — И часы адские, и пациентов тьма, и каждый день не похож на предыдущий. Всю жизнь я готовилась к этой работе интеллектуально, но не физически. А в последнее время, наблюдая за отцом, поняла, что должна уделять внимание и своему здоровью.

Папа заботился обо всём Лаввелле, но совсем не заботился о себе. А если я собираюсь делать это десятилетиями, мне пора уже начинать двигаться.

На его красивом лице расплылась широкая улыбка. Боже. Теперь ещё и ямочки. Всё, ещё немного — и я уже в четыре утра отжимаюсь рядом с ним. Я же не могу устоять перед этим мальчишеским энтузиазмом.

Он почесал щетину.

— Ты вообще-то крутая. Ты знала?

Что? Грудь сжалась от неожиданности.

— Ты умная и заботливая. Боже, я до сих пор не верю, что пьяный женился в Вегасе на такой целеустремлённой женщине. Как ты умудряешься быть такой приземлённой и нормальной?

— Я? — Я ткнула в себя пальцем. Нормальной? Наверное, он прав. Я — воплощение среднестатистичности. А он — почти два метра роста и бывшая звезда хоккея. Он уж точно не тот, кого можно назвать нормальным в этом браке.

Он потер руки, ухмыляясь.

— Ладно, жёнушка. Иди крути педали, а потом я проведу для тебя утреннюю зарядку. Разомнёмся и запустим кровь, прежде чем ты пойдёшь раздавать прививки от гриппа.

Я не могла сказать «нет». Не после того, как он оказался таким внимательным, зрелым, и после того, как я выложила ему свои комплексы про спортзал. Видимо, мы это делаем. И почему-то мысль о том, что Коул поможет мне «запустить кровь», казалась неожиданно… волнующей.

Коул

Когда я уселся за стол в конференц-зале, то огляделся по сторонам, удивляясь, как преобразилось это место. Хлоя и её команда здорово постарались — у Hebert Timber всё пошло в гору. Большинство безумных картин и дурацкой мебели, которые тащил сюда наш отец, исчезли. Теперь офис действительно напоминал рабочее пространство.

Мне было непривычно получать вызов в штаб-квартиру, но потребовалась семейная встреча. Возможно, мои братья даже не заметили бы моего отсутствия — или им было бы плевать — но я считал своим долгом быть здесь.

Откинувшись назад, я устроился поудобнее, пытаясь найти положение, при котором тело болело бы чуть меньше. После бешеных выходных в Вегасе, долгого перелёта домой и бессонной ночи я чувствовал себя разбитым. Не ожидал увидеть Виллу на ногах в такую рань, но её компания была приятной. Мы вместе сделали мою разминку на подвижность, а потом я приготовил ей протеиновый шейк с арахисовым маслом и кофе по моему фирменному рецепту. Похоже, ей понравилось, и я почему-то гордился этим больше, чем следовало.

Обучать её, кормить — в этом было что-то… настоящее. Почти как во время подготовки к RiverFest, когда я в последний раз ощущал хоть какое-то предназначение.

У неё, как и у меня, были зажатые тазобедренные суставы, так что мы оба хохотали, пытаясь сделать позу вороны. Пока ехал сюда, в голове роились идеи для новых тренировок. Давненько у меня не было партнёра для занятий, а она вроде как была не против учиться. Ну и вид в её шортах… тоже не мешал. Хотя я изо всех сил старался не пялиться на её тело.

Она серьёзная, добрая, щедрая. Засматриваться на неё, как на кусок мяса, было бы оскорблением. Она заслуживает большего. Но я мужчина. А она красивая. Так что это будет непросто.

— Спасибо, что пришёл, — сказала Хлоя, устраиваясь в кресле во главе стола и поглаживая свой беременный живот.

Я всё ещё привыкал к этой мысли. К тому, что у Гаса есть ребёнок. Что он когда-то был женат, и мы об этом даже не знали. А теперь они снова вместе и ждут малыша.

Он, похоже, был счастлив. Хотя распознать это по его вечно хмурому лицу не так просто, но в глазах у него теплело каждый раз, когда он смотрел на Хлою.

Финн и Адель пришли следом, неся Тора в автолюльке. Потом появился Джуд.

Ассистент Хлои, Карл, установил ноутбук, проектор, раздал всем блокноты и ручки. Это уже выглядело гораздо официальнее, чем наши обычные собрания в зимнем саду Адель, где половина сидела на полу.

Следом вошла женщина, которую я смутно помнил по спортзалу. Подруга Адель, если не ошибаюсь. В джинсах и чёрном пиджаке, с прямой осанкой, гладко зачёсанным хвостом и огромным кольцом на пальце. В ней сразу ощущалась власть.

— Это Паркер Ганьон, — сказал Гас.

Карл включил проектор, и на экране появились Оуэн и Лайла, на фоне офиса в Сифорте, в Бостоне.

— Рад, что вы с нами, — продолжил Гас. — Паркер — частный детектив и бывший сотрудник гос. полиции.

Она коротко кивнула.

— Мы наняли её, чтобы получить ответы, — пояснил он.

— Спасибо, — сказала она и помахала Оуэну и Лайле. — Я попросила Гаса и Хлою собрать всю семью, чтобы не повторяться.

А, точно. Я слышал про неё на клубе по вязанию. Она вышла замуж за Паскаля Ганьона, у них вроде бы ребёнок. Что-то такое. Джоди могла часами говорить о каждом малыше в городе. Я обычно всё это пропускал мимо ушей — кроме детей Финна, с которыми действительно проводил время.

— Два года назад меня наняли Ганьоны по той же причине. Наше расследование привело к аресту вашего отца.

Что она не сказала — это то, что её похитил мой отец, угрожал ей с оружием. Позор на всю семью. Нам от этого не отмыться. Я тогда ещё играл и был довольно далёк от всего, но сама мысль о том, на что был способен мой отец, до сих пор вызывала у меня тошноту.

Иногда я задавался вопросом — как он мог быть таким чудовищем? Но стоило нахлынуть воспоминаниям, которые я с трудом задвигал вглубь сознания, как всё становилось на свои места.

Его жестокость по отношению ко мне и к маме.

Эти бесконечные поездки домой после игр, когда он часами орал на меня, разносил каждый момент на льду. Убеждал, что я бездарь, что я не стараюсь, что я — неудачник.

Эти фразы до сих пор звучали в голове так же отчётливо, как и тогда:

«Ты будешь заправщиком на заправке.»

«Идиоты вроде тебя только и могут, что по шайбе стучать.»

«Я не за мозги твоей матери на ней женился, и теперь расплачиваюсь тобой.»

Иногда он переходил к рукоприкладству. Обычно просто швырял меня о стены или заставлял отрабатывать пятьсот бросков, прежде чем я мог лечь спать. Когда вспоминались те моменты, я будто снова стоял в холоде на подъездной дорожке, щеки горят от ветра, а передо мной — ещё ведро шайб, которые надо добить.

Если бы он бил только меня — я бы, наверное, смирился. Но он был ужасен и с мамой. Орал на неё, обвинял во всём. Даже за мелочи.

А если ошибка была серьёзнее — как тогда, когда она помяла новый «Мерседес» — он поднимал руку. В тот раз он схватил её за волосы… за её длинные чёрные волосы, которые она так любила, — и отрезал прядь ножницами. Я до сих пор помню, как она сидела, дрожа, а он приближался, и я знал, что должен встать между ними. Должен что-то сделать. Но не смог пошевелиться.

Меня снова охватило то же тепло, покалывание в пальцах. Я не мог вдохнуть. Окинул взглядом комнату — братья внимательно слушали Паркер, но я уже ничего не слышал. В ушах стоял шум, гул.

— Извините, — прохрипел я, когда лёгкие сжались ещё сильнее. Я резко поднялся и вышел. Мне нужно было вырваться из этой комнаты. Воздуха не хватало. Шаг за шагом ноги подгибались. Наконец я оказался в коридоре, но не остановился. Напротив — лестница.

— Всё в порядке? — спросил Карл, идущий навстречу с планшетом в руках.

Я не ответил. Просто распахнул дверь и влетел в лестничную клетку. Когда прохладный воздух ударил в лицо, я рухнул на металлические ступеньки, вцепившись в перила, наклонил голову между коленями и начал вдыхать, вдыхать, вдыхать.

Чёрт. Руки дрожали, пальцы будто не слушались. Челюсть сводило, а в голове стоял туман.

— Вот, — голос донёсся издалека, но бутылка с водой появилась рядом.

— Пей.

Карл сел рядом, аккуратно поправив манжеты своей безупречно выглаженной рубашки в клетку.

— Ты не в порядке.

Я отмахнулся, сделал маленький глоток. Даже не был уверен, что смогу проглотить. Язык казался слишком большим. Но прохладная вода легко скользнула по горлу. Я закрыл глаза. Сделал ещё глоток.

— А теперь — дыши, — сказал он.

Мы сидели рядом в тишине несколько минут. К счастью, Карл не задал ни одного вопроса. Если бы задал, я бы вряд ли смог объяснить своё странное поведение. Я и сам не до конца понимал, что со мной происходит.

Спустя несколько минут я глубоко вдохнул, задержал дыхание, а потом медленно выдохнул и поднялся на ноги.

— Мне пора обратно, — сказал я, не глядя на него. — Спасибо.

Он тоже встал и придержал для меня дверь.

— Коул?

— А? — Я бросил взгляд на его лицо, но тут же отвёл глаза — в каждой линии читалась жалость.

— Не быть в порядке — это тоже нормально. Просто помни об этом.

Я не был уверен, что именно он имел в виду, но кивнул и поплёлся обратно в конференц-зал. Больше всего на свете мне хотелось втиснуться на своё место, чтобы никто не заметил. Но с моими габаритами о незаметности можно было забыть.

Когда я вернулся, речь шла уже о пожаре, устроенном в мастерской. Полиция задержала подозреваемого и обвинила его в поджоге, но по тону Паркер было ясно: в этой истории есть продолжение.

— Мой контакт в ФБР сообщил, что он полностью признался, — сказала она. — Парень уверяет, что действовал один и был настолько на отходняке, что почти ничего не помнит.

— Не верю, — сказала Хлоя. — Это всё связано. Те, кто подошёл ко мне, и этот тип. Я видела фото. Эта татуировка…

— У лесорубов часто бывают тату, — заметил Финн.

Хлоя покачала головой.

— Нет. Эта была особенной. Я её уже раньше где-то видела. Что-то вроде дерева или куста.

— Я найду фотографии, — сказала Паркер. — Посмотрим вместе. И я поспрашиваю кое-кого.

— ФБР сотрудничает? — спросил Оуэн с экрана.

Паркер рассмеялась.

— Агент Портной — мой старый друг. Вы, вероятно, уже имели с ним дело. Прошу прощения — он ещё тот тип. Но свою работу он знает. Правда, интерес федеральных служб и финансирование зависят от сезона и политической воли. Расследование такого масштаба — штука непростая и затратная.

— Но ты, конечно, дашь ему хорошего пинка, да? — спросила Адель.

— Безусловно. Моё участие, думаю, его подстегнёт. — Паркер потерла руки. — Оуэн и Лайла уже передали мне финансовую документацию, Хлоя дала доступ ко всем кадровым записям и контрактам. Теперь моя цель — нырнуть в бумажки с головой.

Она прочистила горло, постучала по клавишам, и на экране появилась первая презентация — список арестов. Следующий слайд — даты и время взломов и краж, а третий — фотографии зданий по территории компании.

— Деньги — хороший способ выйти на нужные следы. Мужу я пообещала, что не полезу ни во что опасное, — сказала она, закатив глаза так, будто и сама не верила в эту затею.

Я знал её всего несколько минут, но уже сомневался, что кто-то способен указывать ей, что делать.

— Я буду свежим взглядом. Любая мелочь может оказаться важной. Рассказывайте мне всё и вся. Я создам общий диск на приватном сервере, куда будем скидывать документы и переписку.

— Мы предоставим всё, что нужно, — сказал Гас. — Нам нужны ответы, нужна ответственность. И нам нужно это остановить. — Он обнял Хлою за плечи.

Чёрт. Я закрыл глаза и пожелал, чтобы всё это исчезло. Мой старший брат, человек, который всю свою жизнь отдал компании, наконец получил то, чего так долго хотел — семью. А теперь, когда у него самый счастливый период, всё это дерьмо тянет его на дно.

— Я буду анализировать улики и задавать вопросы, мне понадобится помощь каждого, — продолжила Паркер.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал Финн, выпрямляясь. — Я отвезу тебя куда угодно.

— А я помогу с картами и топографией, — добавил Джуд, облокотившись на стол. Никто не знал эти леса лучше него.

Гас повернулся ко мне, как всегда с каменным лицом.

— Коул, ты можешь не участвовать.

Эти слова ударили под дых.

— Я хочу помочь, — резко сказал я.

Может, он и не имел в виду, что я бесполезен, но задело всё равно. Вся моя семья сплотилась, чтобы защитить своих. А тупой Коул, как всегда, вне игры. История моей жизни.

— А что ты можешь? — спросил Оуэн. Для всех остальных это, наверное, прозвучало нормально, но я точно уловил подкол.

И он был прав. Мне и правда нечего было предложить. Я почти ничего не знал о бизнесе — по большей части сознательно. Всю жизнь я держался подальше от отца. В отличие от Гаса и Джуда, я не интересовался Hebert Timber.

С самого детства вся моя жизнь была посвящена хоккею. Я был уверен, что стану знаменитым профессионалом. Что буду жить где-нибудь далеко и изредка приезжать, чтобы показать, как я крут.

Но вот я здесь. И у меня куча свободного времени. Только вот, кроме этого времени и желания быть полезным, во мне ничего ценного не было. Я не разбирался в бухгалтерии, как Оуэн, не мог консультировать по бизнесу, как Гас и Джуд, не имел ресурсов, как Финн, чтобы возить Паркер по стране.

— Подождите, — вмешалась Паркер, скрестив руки на груди. Высокая. И внушительная. Конечно. Она же лучшая подруга Адель.

Она несколько секунд изучала меня, губы плотно сжаты.

— Каждый может быть полезен. И он — тоже. Ты же организовал RiverFest, верно?

Я кивнул, всё ещё сжимаясь от того, как меня обошли стороной.

— Отлично. Давай поболтаем. Думаю, ты мог бы наладить контакты с мэрией. Все до сих пор в восторге от того, как всё прошло.

Щёки вспыхнули — все в комнате уставились на меня. Я знал мэра Ламберта и его людей, но их знали и все остальные. Я не был особенным. Хотя её искренний тон заставил меня выпрямиться. Да, фестиваль организовал я. Это было частью обязательных общественных работ, назначенных судом. Но я действительно вложился. И, чёрт возьми, мне даже понравилось.

Я коротко кивнул ей, переполненный благодарностью. Хотелось ненавидеть Оуэна за его колкость, но не мог. Он имел все основания не доверять мне. И пусть у меня мало что было, я выложусь по полной, чтобы доказать, что могу быть полезен этой семье.

Паркер продолжила рассказывать о своём плане: какие записи ей нужны, когда она полетит в лагерь с Финном.

Через два часа вся комната уже начала ерзать.

— Весь город всё равно рано или поздно узнает, что я работаю с вами, — сказала Паркер, закрывая ноутбук. — Меня это не беспокоит. Я уверена, что смогу вытащить тех, кто за этим стоит. Но нам нужно держать круг узким и не позволять утечкам за пределы этой группы.

— А как насчёт твоей жены? — резко спросил Оуэн.

Я поднял голову от блокнота, в который делал пометки. Это он мне? Все взгляды были устремлены на меня — значит, да. Всё ещё было странно осознавать, что у меня есть жена. Прошло всего-то семьдесят два часа.

Голос Оуэна, искажённый колонками, прозвучал снова.

— Почему её здесь нет?

От этих слов у меня внутри всё взбунтовалось.

— Моя жена — очень занятый врач, — сказал я, сжав ладони в кулаки, стараясь удержать голос от дрожи. — Она в одиночку держит на себе здоровье всего округа. У неё есть дела поважнее.

— Думаю, Оуэн имел в виду, — вмешалась Лайла, голос у неё был мягкий, — что нам нужно понять, стоит ли её вовлекать. А если нет — тогда тебе придётся быть осторожным и не делиться с ней лишним.

— Вилла заслуживает полного доверия, — отрезал я, окинув всех жёстким взглядом. Потом снова посмотрел на Лайлу. — Я думал, если кто и понимает это, так это ты. Я буду держать её в курсе. Она теперь тоже часть этой семьи.

Я произнёс эти слова, но осознал их смысл только в ту же секунду. И это ударило, как кирпич по голове.

Она теперь часть этой семьи.

Разбитой, сложной, запутавшейся семьи. Той самой, что сейчас пытается остановить, похоже, целую волну преступлений. Семьи, которая последние два года знала только опасность и катастрофы.

Чёрт. Во что я её втянул?

Вилла

— Поздравляю, — сказала Мелли, сжав меня в объятиях, окутала облаком Chanel No. 5 и своей роскошной шевелюрой из чёрных волос. — Это так романтично.

Мелли была душевной, трогательной и обожала всё, что связано с любовью. Впрочем, она и сама была замужем в третий раз. А когда я училась в старшей школе, она подсовывала мне книжки Норы Робертс — именно так я впервые узнала, что «долго и счастливо» бывает не только в сказках.

Она работала с моим отцом почти двадцать лет — управляла офисом, занималась счетами, заказывала расходники и просто создавалa вокруг тепло и уют.

Донна, сидящая у компьютера, недовольно фыркнула.

Она была двоюродной сестрой Мелли и её полной противоположностью. Суровая медсестра с короткой стрижкой, татуировками и двумя спасёнными питбулями дома. Целеустремлённая, прагматичная и неразговорчивая — пациенты обожали её. Я, увы, не достигла особых успехов в попытках растопить её сердце профессионализмом и обаянием. Но терять такую медсестру я не могла, так что регулярно интересовалась, как поживают её собаки — Тельма и Луиза.

Найти отличную медсестру — почти невозможно. А Донне хоть и немного за пятьдесят, она постоянно грозилась уйти на пенсию. Обычно — в ответ на болтовню Мелли о круизе по «Звёздному пути», в который та собиралась со своим третьим мужем весной.

— И зачем ты сделала такую глупость, как выйти замуж? — буркнула Донна.

— Она по уши влюблена, — пропела Мелли, крутясь в своём эргономичном кресле. Я почти видела сердечки в её глазах. — И он такой красавчик. И высокий. Просто вау.

Я натянуто улыбнулась. Даже не представляла, как в принципе обсуждать всё это. До сих пор казалось странным — я замужем.

Я. Девушка, у которой даже серьёзных отношений никогда не было.

Замужем.

За Коулом Эбертом, как ни странно.

И, надо признать, пока всё шло не так уж плохо. Его приезд и наше первое утро вместе не стали той неловкой катастрофой, какую я себе представляла. Наоборот — он был милым, искренним, полным решимости следовать нашему плану. Ничто из того, что я знала о Коуле до этих выходных, не наводило на мысль, что из него получится надёжный муж. Но его признание в том, что он не хочет снова облажаться, задело меня за живое. У него тоже много на кону.

В приёмную вошёл доктор Уолтерс, и в офисе воцарилась тишина. Поверх выглаженной белой рубашки он носил своё привычное шерстяное пальто и один из десятка дурацких галстуков, которые чередовал каждый день. Ему было за семьдесят, он был высоким и спортивным. В юности грёб в академической восьмёрке в Уильямсе и не упускал возможности напомнить об этом.

Годами он был правой рукой моего отца. Мы буквально вытащили его из пенсии, уговорив временно вернуться, чтобы помочь мне, пока отец на восстановлении. Он работал всего три дня в неделю, но без него, Мелли и Донны я бы не продержалась даже одного дня.

Я вдруг поняла, насколько недооценивала всё, что делал мой папа. Как, чёрт возьми, он умудрялся развивать практику, лечить весь город, тренировать мою софтбольную команду, водить маму на свидания каждую неделю и ещё проверять мои домашки каждый вечер? Просто уму непостижимо.

Да одна только работа с выставлением счетов выматывала до предела. Я уже повторяла коды ICD-9 (*Коды ICD-9 (International Classification of Diseases, 9th Revision) — это международная система кодирования заболеваний и медицинских состояний, разработанная Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ)) во сне.

Медицинский институт научил меня строению тела и физиологии.

Ординатура — как сортировать травмы, ставить диагнозы и лечить.

Но ничто не могло подготовить меня к переполненному залу ожидания и потоку самых разных людей, которым нужна помощь.

Бесконечные бумажки, устаревшие системы, бюрократические препоны с предодобрениями.

В Балтиморе за всем этим стояли целые команды. Здесь — только я и пара человек.

— Блонди, — рявкнул доктор Уолтерс, помешивая Splenda в своём чае. — Ваше поколение вообще когда-нибудь слушало аритмию или вы только и делаете, что постите об этом в Snaptok (*сленговое слово, объединяющее названия двух популярных соцсетей Snapchat и TikTok)?

Он обожал подкалывать меня по поводу моего возраста и того, какие мы, мол, бесполезные миллениалы. Не забывал напоминать каждый день, что был в родильной палате в тот момент, когда я появилась на свет.

А я, в ответ, напоминала ему, что он старше египетских пирамид.

— А где ты был, когда Линкольна застрелили? — сладко поинтересовалась я.

Сморщив лоб, он отмахнулся.

— Знаю, ты занята со своим новым мужем, жена, кстати, передаёт поздравления, но не забывай сосредотачиваться.

Миссис Уолтерс была чудесной. Когда мы уговорили его выйти из пенсии, она прислала мне красивое растение в кабинет — «в благодарность за то, что забрали его с моих рук».

— У тебя бардак в записях. Слишком сильно полагаешься на технику. А ты хоть умеешь вручную давление мерить?

Конечно, умела. Но всё равно достала блокнот из кармана халата и начала записывать. Он, конечно, обожал меня дразнить, но к моему профессиональному росту относился очень серьёзно.

— И ещё. Сегодня ты по педиатрии. В зале ожидания полно сопливых.

Я с притворным стоном отдала честь. С октября по май в любой день обязательно кто-нибудь из школьников болеет, и нам приходится втискивать их между приёмами. Доктор Уолтерс всегда скидывал их на меня, говоря, что в его возрасте такие болячки лучше не ловить.

— Доктор Савар, пациент во второй, — отозвалась Донна, быстрым шагом проходя по коридору.

По её команде я надела маску и отправилась в бой.

Кейли Уитлок было семь, и у неё были двусторонние отиты. Её брат-близнец Кейден сидел на полу и играл на планшете, пока я брала мазок на стрептококк.

— Так вы теперь настоящая врач? — с тревогой спросила её мама. — Доктор Уолтерс сегодня недоступен?

Я натянуто улыбнулась и сосредоточилась на осмотре Кейли, аккуратно поместив мазок в пробирку.

— Да, мэм. Сертифицирована и всё такое.

Я не собиралась рассказывать ей всю свою биографию — к этому моменту в городе уже все изучили мои регалии вдоль и поперёк.

Она одарила меня натянутой улыбкой, пока я пальпировала лимфоузлы.

— Доктор Вилла, — хрипло прошептала девочка. Бедняжка явно страдала. — А почему у вас нет кольца?

— Мм? — спросила я, мысленно отметив, что лимфоузлы не увеличены.

— Обручального кольца, — пояснила она, указывая на свой пальчик. — Мама сказала, что вы вышли замуж.

— Вышла, — ответила я и повернулась к раковине, чтобы вымыть руки.

— И ещё сказала, что ваш муж — прямо огонь.

— Кейли! — ахнула её мама.

Моё лицо вспыхнуло от смущения, но при этом я с трудом сдерживала смех. Именно за это я так любила работать с детьми — они не думают, прежде чем что-то сказать.

Сжав губы, я глубоко вдохнула носом, пытаясь прийти в себя. Когда убедилась, что смогу сохранить нейтральное выражение лица, я посмотрела на миссис Уитлок, подняв бровь.

— Уверена, он очень достойный молодой человек, — пробормотала она, не поднимая глаз и копаясь в своей сумке, будто в ней хранился рецепт от неловкости.

— Чтобы ответить на твой вопрос, — сказала я, улыбнувшись Кейли, доставая из кармана блокнот для рецептов, — кольца пока нет. Но скоро появится.

Отрывая листок, я объяснила её маме, что позвоню, как только будут готовы результаты мазка на стрептококк.

Как только они ушли, я повернулась и направилась во вторую смотровую. И ещё не было и десяти утра, а день уже шёл полным ходом.

Я пропустила обед — настолько сильно отставала. Даже не успела обновить карточки пациентов. Пока доктор Уолтерс объяснял, какие анализы нужно назначать при гипертонии, я засовывала в рот протеиновый батончик.

— Доктор Савар, — заглянула в кабинет Мелли, который я теперь делила с Уолтерсом. — Мистер Моран пришёл на медосмотр, кабинет номер три.

Я встала, выбросила обёртку и взяла ноутбук.

Зайдя в кабинет, я встретила тёплую, широкую улыбку.

— Мой любимый доктор, — сказал он.

— А вы — мой любимый пациент, — ответила я, тоже улыбаясь.

Боб Моран ушёл из лесной промышленности несколько лет назад, а теперь подрабатывал водителем школьного автобуса. Ему всего шестьдесят один, но здоровье было слабое.

— Начали принимать витамины, как мы обсуждали? И добавили хоть чуть-чуть физической активности? — В записях отца было видно, что он долго пытался уговорить его начать двигаться. В семье была предрасположенность к болезням сердца, а анализы — удручающие.

— Физкультура скучная. Лучше расскажи, как ты вдруг замуж выскочила.

Я закатила глаза.

— Маленькие привычки могут сильно повлиять на здоровье.

Он фыркнул.

— Прямо как моя жена.

Я поставила руки в боки и строго посмотрела на него.

— И она права. Наверняка чаще, чем вам бы хотелось признать.

— Вот оно как? Теперь, значит, ты всё знаешь, раз вышла за хоккейного героя?

— Про здоровье сердца — да, знаю. Витамины, рыбий жир и физические упражнения. И я говорю это серьёзно.

— Ладно, док, — вздохнул он. — Только потому, что ты у меня любимая.

— Я серьёзно, — повторила я, задержав на нём взгляд, чтобы он понял. — Если через три месяца холестерин не упадёт, начнём медикаментозное лечение.

На выходе мистер Моран подмигнул мне.

— Отличную работу делаешь, девочка.

Я поблагодарила его, но похвала не смогла перебить общее ощущение — почти каждый пациент ставил под сомнение мою компетентность.

После гриппа, экземы, очередного отита и пары профилактических осмотров я рухнула в кресло в кабинете и начала массировать виски. Моя огромная бутылка с водой стояла на столе, маняще сверкая. Я схватила её и сделала несколько жадных глотков.

Поставив бутылку обратно, открыла почту, молясь увидеть хоть одно уведомление о кандидатах на опубликованную вакансию.

Ничего.

Плечи опустились. Мне было отчаянно нужно пополнение. Да, отец всегда вёл практику без излишеств, но в итоге довёл себя до инсульта. А теперь, после закрытия клиник в Хартсборо и Миллинокете, мы были нужнее, чем когда-либо. Медицина менялась, и если я хотела давать пациентам качественную помощь, надо было меняться вместе с ней.

Во время ординатуры я познакомилась с моделью общественной медицины, которую начали внедрять в крупных городах с уязвимым населением. Чем больше я об этом узнавала, тем больше понимала, что такая система была бы полезна и в сельской местности. Здесь у людей почти не было выбора, а значит, особенно важно было давать им максимум.

Но пока мои грандиозные планы откладывались. Не было ни времени, ни сил продумать, с чего начать, если я едва успевала справляться с повседневными задачами.

Доктор Уолтерс, этот ворчливый заноза, был моей последней опорой. Так что приоритет номер один — не дать ему сбежать.

— Вы были абсолютно правы по поводу дозировки профилактики РС-вируса. Спасибо, что помогли, — сказала я, пока он надевал пальто и направлялся к выходу.

Он фыркнул.

— Я хоть и старый, но понимаю, о чём говорю.

Сдерживая улыбку, я кивнула.

— Конечно.

— И я читаю. Никогда не переставал. Это не работа, Блонди. Это призвание. Миссия всей жизни. Тут не бывает «закончил смену и забыл». Это идёт с тобой домой, за ужин, на выходные. Ты носишь в себе этих людей и их судьбы — всегда.

Его слова пронизали меня насквозь, напомнив, зачем я всё это делаю.

Я ведь знала, на что иду. Но всё равно надеялась, что смогу быть всем, в чём нуждается сообщество, и при этом не выгорю, не угроблю здоровье и не лишусь счастья.

— До среды, — сказал он, выходя в коридор и оставляя меня в тесном кабинете.

Пока я вбивала коды и делала заметки, его слова снова и снова звучали в моей голове. С момента окончания меда прошло шесть лет, а я всё ещё ждала, когда придёт уверенность. Когда смогу не просто справляться, а по-настоящему владеть ситуацией. Когда буду так же спокойно принимать каждый день и справляться с наплывом пациентов, как мой отец.

Многие мои друзья по учёбе мечтали о специальностях с минимальным контактом с пациентами. Хотели быть экспертами, которые приходят в последний момент и решают проблему. Или врачами, что ставят диагноз и передают пациента дальше.

Я им завидовала. Они могли снять халат и выдохнуть. Проводить границы, защищать себя.

А я?

У меня такой роскоши не было. И, честно говоря, границы я проводила ужасно.

Живое тому доказательство сейчас обитало в моей гостевой комнате. Мой муж. Мой платонический сосед. Человек, который всего за пару дней превратился из случайного знакомого в важную часть моей жизни.

Да, в городе слухи расходились молниеносно, но я не тратила на них много времени. Я здесь выросла — знала, как всё устроено. Через пару недель появится новый повод для разговоров. Подростки нарисуют член на водонапорной башне, или Бернис представит в кафе новый вкус пирога и наши приключения в Вегасе быстро уйдут в прошлое.

И тогда мы спокойно разойдёмся друзьями. И продолжим жить дальше.

Точнее, он продолжит. У меня здесь и так не было особых романтических перспектив. А если судить по последним месяцам, на свидания у меня ещё долго не будет времени.

Но об этом я подумаю потом.

Мне почти тридцать один. Успею ещё позаботиться о себе.

Сейчас — главное: работа. А самый главный повод для волнения?

Мой случайный муж.

Коул

Чуть позже семи Вилла наконец-то подъехала. Колёса её машины зашуршали по гравию. Она и правда не шутила насчёт своих безумных рабочих часов.

Я стоял у окна и наблюдал, как она выходит из своей маленькой машины. Если бы мои бывшие товарищи по команде могли видеть меня сейчас — в фартуке, готовящего ужин для жены, — я бы до конца жизни это расхлёбывал.

Но, странное дело… мне это нравилось. Или что-то вроде того. После утренней встречи я отчаянно хотел отключить мозги. За последние месяцы я понял, что работа руками отлично помогает в этом. Так что приготовление вкусного ужина стало моей целью.

Нет, я вовсе не пытался произвести впечатление на Виллу. Ни капли. И пока я возился с тестом, я определённо не представлял её в коротких шортах с раскрасневшимся лицом во время нашей утренней йоги.

Она вошла в дом усталая, остановилась в дверях. Её светло-русые волосы были закручены в небрежный узел на макушке, плечи поникли.

— Ты приготовил ужин?

Я прикусил губу, чтобы не выдать гордость. Ещё пару месяцев назад я не умел даже воду кипятить. А теперь… Ну, прогресс на лицо.

— Ты любишь лазанью?

— Люблю? — она повесила сумку на крючок у двери. — Я её обожаю.

Во мне вспыхнула радость.

— Отлично. Я приготовил соус сам. Без всяких химических добавок.

Она медленно, с округлившимися глазами, вошла на кухню.

— Как? — спросила, осматривая всё вокруг. — Здесь чисто.

— Я убрал, пока она запекалась.

Её глаза чуть не вывалились из орбит. И я, чёрт возьми, не удержался — расправил плечи. Оказывается, впечатлить Виллу — всё равно что забить три шайбы за матч.

Она открыла холодильник и заглянула внутрь.

— И ты купил продукты?

— Меньшее, что я мог сделать. Сначала заехал в магазин здорового питания в Ороно, потом заглянул в огромный CVS (*Одна из крупнейших аптечных сетей в США). Я сегодня утром использовал твой модный шампунь и хотел купить такой же. Прости за это. Купил сразу две бутылки.

Она медленно закрыла холодильник. Потом обернулась и оперлась о него спиной, моргая.

— Всё нормально?

Она покачала головой.

— Да. Просто после такого дня твоё внимание, похоже, перегрузило мне мозг.

Я ощутил, как по телу разливается гордость, а внутри всё приятно защекотало. Сгибая руку, я демонстративно напряг бицепс и подмигнул ей:

— Один из многих бонусов быть замужем за мной. А теперь садись и ешь.

— Подожди минутку. — Она выпрямилась и достала телефон из кармана. — Можешь сделать это ещё раз? Напрячь бицепс на фоне домашней лазаньи?

Я поморщился. Даже в первый раз не стоило этого делать.

— Странная просьба. Зачем?

— Делай.

Вздохнув, я опустил голову.

— Ладно. — Несмотря на всё, я подчинился. Даже добавил улыбку.

Она сделала снимок, а потом, молча, с невероятной скоростью принялась что-то печатать.

— Эм… — Я прочистил горло, вдруг запаниковав. — Можно узнать, что ты с этим сделаешь?

— Выложу в ТикТок, — спокойно ответила она, всё ещё печатая. — Ты станешь вирусным. Кстати, «мужской порно-контент» — это уже хэштег?

Сердце моментально ушло в пятки. ТикТок?

Она подняла взгляд, и я заметил в её глазах озорной блеск.

— Шучу. Я отправила фото Лайле и Магнолии. Хотела показать, что меня сегодня ждало дома.

Я посмотрел ей в глаза и искренне улыбнулся.

— Необязательно было так стараться, — сказал я, повернувшись обратно к лазанье. — Не надо изображать из себя идеальную жену перед подругами.

Она подошла ко мне вплотную. Её тепло тут же распространилось по мне.

— Это не из-за них, — сказала она резко. — Я всё ещё злюсь на Лайлу. Да, мы обе извинились, но она вела себя снисходительно, как будто идея, что я могла выйти за тебя, — полнейший абсурд.

Я промолчал, но мы оба знали — она была права.

— И как твоя жена, — продолжила Вилла, — я считаю это оскорблением.

Я бы соврал, если бы сказал, что её слова не задели. Было в них что-то… приятное. Даже если у нас ничего нет, кроме растущей дружбы.

— Не держи на неё зла, — сказал я, раскладывая ужин по тарелкам. — Не хочу, чтобы между вами встала наша… ситуация.

Она глубоко вдохнула.

— Не волнуйся. Просто, видимо, назрела лёгкая встряска. Жизнь у нас у обеих сильно изменилась. И дружбе иногда тоже нужно адаптироваться. Я люблю её, несмотря ни на что.

У меня друзей почти не было. Это побочный эффект спорта: всё детство — соревнования, тренировки, сборы, переезды. Команды менялись, настоящая дружба не успевала завязаться. Да и в хоккее каждый был сам за себя, все конкурировали.

Вилле повезло и она не понимала, как это ценно. И оттого мне ещё больше хотелось не испортить для неё этот брак.

Я взял вилку. Вилла тоже. Откусила.

— Ммм, — простонала она, закрыв глаза.

Просто это «ммм», выражение на её лице и я уже наполовину стоял. Чёрт.

— Ты сам это сделал? — в голосе была искренняя восхищённость. — Чёрт, это офигенно вкусно.

— Ничего особенного.

— Ещё как что-то, — возразила она с такой страстью, будто я приготовил не ужин, а спасительный эликсир. — Этот день меня вымотал. На обед — половинка протеинового батончика. А тут… идеальное завершение вечера.

Улыбка расползлась по моему лицу сама собой.

— Вообще-то, — сказал я, — я знаю ещё один отличный способ расслабиться после тяжёлого дня.

Она замерла. Глаза распахнулись, словно блюдца.

Ну всё. Я только что всё испортил.

— Н-нет, — заторопился я, размахивая вилкой. — Не это.

Она с облегчением выдохнула, плечи опустились.

Ладно. Сексуальные намёки в этом браке не приветствуются. Принято.

— Я про Jeopardy.

Она сразу оживилась.

— Ты фанат?

— Ага, — кивнул я. — Дебби меня подсадила. Смотрю каждый вечер.

— Я обожаю Jeopardy.

— Тогда хватай тарелку и вперёд.

— «До и после»? Моя любимая категория! — взвизгнула она от радости.

Просмотр Jeopardy стал для меня вечерним ритуалом, который здорово успокаивал. Мне нравилось угадывать хотя бы пару ответов. Но смотреть шоу с Виллой — это было нечто совершенно другое. Веселее, живее, теплее.

Она знала поразительно много — особенно по самым случайным темам. Изобразительное искусство? Гражданская война? Я всегда знал, что она умная, но это был какой-то запредельный уровень.

А с каким восторгом она выкрикивала ответы, болела за участников… От этого внутри становилось по-настоящему тепло.

— Я обожаю турнир для подростков, — сказал я. — Там хотя бы на пару вопросов знаю ответы.

— Согласна. А Jeopardy для звёзд вообще заставляет чувствовать себя гением.

— Думаю, ты и правда гений, — признался я. — Тебе бы надо выступить в шоу.

— Я говорю себе это каждый раз, когда угадываю вопрос за двести долларов на медицинскую тему… Но вряд ли, — фыркнула она.

— Понимаю. Когда появляется категория про спорт, я сразу радуюсь — думаю, ну вот, сейчас всех уделаю. А потом там оказывается какой-нибудь бейсбол 1972 года, и я в полном пролёте.

Она обернулась ко мне на диване, подпрыгивая от энтузиазма.

— Новое правило. Если мы оба дома — смотрим Jeopardy.

У меня сжалось сердце.

— Договорились.

— И болеем за всех, даже за тех, кто уходит в минус.

— Обязательно. Особенно за тех, кто перегибает с ежедневными двойными ставками и сливает всё, что выиграл.

— До сих пор не верю, что ты фанат Jeopardy.

Я сглотнул, игнорируя неприятный укол от её слов.

— Я не просто тупой хоккеист.

— Я это знаю, — ответила она серьёзно. Тон её мгновенно вернул мне уверенность. — У меня с этим шоу особая связь. Во время интернатуры я записывала его и смотрела в два часа ночи после смены в больнице. Варила рамен и засыпала под голос Алекса Требека.

— Я по нему скучаю.

— Все скучаем.

После окончания передачи мы отнесли тарелки на кухню. Вилла настояла на том, чтобы помыть посуду сама.

— Это было потрясающе. Но тебе не нужно готовить ужин каждый раз.

— А мне нравится, — пожал я плечами. — Это заставляет меня чувствовать себя полезным. День был какой-то странный. В компании происходит много всего, я хочу помочь… но толком не знаю как.

Она закрыла посудомоечную машину, вытерла руки и повернулась ко мне.

— Хочешь поговорить?

По глазам видно было — это не просто вежливость. Если бы мне надо было выговориться, она бы выслушала. Но я не хотел снова перемалывать весь тот бардак, что случился за последние пару лет.

— Не особо. Всё свелось к очередной ситуации, где мои братья справляются со всем, а я как дурак сижу и ни черта не понимаю.

Она сжала мой предплечье.

— Мне жаль. И, к слову, я думаю, тебе есть что предложить. Если будешь продолжать приходить и поддерживать, они это тоже поймут.

Я занялся остатками ужина, убирая их в холодильник, стараясь не выдать, как сильно подействовали её слова. Но она была права. Присутствие — это тоже вклад. И пусть меня там не ждут, я всё равно не уйду. Я буду рядом и помогу всем, чем смогу — даже если это будет казаться незначительным.

— Завтра вечером у меня тренировка, — сказал я, когда кухня была полностью убрана. — Я сделал с запасом, так что спокойно разогрей остатки после работы.

— Герой, — улыбнулась она. — Кстати, мои родители пригласили меня на ужин в среду. Так что можешь не готовить.

— Я пойду с тобой. Не хочу, чтобы ты сталкивалась с ними одна.

— Да не так уж всё и серьёзно, — вздохнула она. — Это не расстрельный комитет.

Я прищурился.

— Мы теперь команда. Так что я тоже там буду. Скажи только, какие цветы любит твоя мама.

— Тюльпаны, — ответила она мгновенно. — И спасибо.

Я подошёл ближе и накрыл её руку своей.

— Я понимаю, что это не традиционный брак, — сказал я, глядя ей в глаза, стараясь, чтобы она почувствовала мою искренность. — Но я всё равно постараюсь быть хорошим мужем. Вряд ли у меня будет всё получаться, но я буду стараться.

Она смотрела на меня внимательно. И в этой короткой тишине между нами что-то произошло. Доверие, может? В любом случае, мы оба понимали: чтобы этот брак сработал по нашим правилам, нужно вкладываться по полной.

— Кроме того, — добавил я, отступив на шаг и напомнив себе, что пора идти в свою комнату, потому что от её близости мне становилось слишком тепло, — у меня такое чувство, что у нас всё получится. Мы справимся.

— Серьёзно? — усмехнулась она. — Мы женаты один день.

— Зато ты классная. И я — ничего. Плюс, у нас Jeopardy. Есть браки, которые начинаются с куда меньшего.

Коул

Что вообще надевают, когда собираются «познакомиться» с родителями женщины, на которой ты женился пьяным в Вегасе… хотя ты знаешь этих людей всю свою жизнь? Женщины, с которой у тебя брак по расчёту?

Если кто и мог бы идеально справиться с таким браком, так это Вилла. Насколько я мог судить, она обладала невероятным умением всё раскладывать по полочкам.

Последние несколько дней мы отлично ладили. Хотя, если быть точным, мы виделись только утром на тренировках и вечером за просмотром Jeopardy, прежде чем я уходил в свою комнату вязать и слушать аудиокнигу, а она — читать медицинские журналы.

Пока всё шло легко. Честно говоря, эти шесть месяцев вполне могли бы оказаться приятными. Я был полон энергии и мотивации — куда больше, чем за последние пару лет.

Вилле тоже можно было полностью доверять. Она не из тех, кто нарушает правила или выходит за рамки.

Вот только я — слабое звено. Парень, который никогда не встречал границу, через которую не хотел бы переступить, или правила, которые не хотелось бы нарушить.

Но я работал над собой. Старался. Этот брак стал для меня сигналом к пробуждению, и я на него откликнулся.

Поэтому я достал костюм — один из тех, что носил в хоккейные времена и который не надевал уже пару лет.

Было странно снова его примерить. Он оказался великоват — ещё одно напоминание, что мне пора вернуться в форму. А вместе с этим пришёл целый поток негативных мыслей о том, как я умудрился так быстро скатиться с уровня профи до унылого бездельника.

Я зажмурился и силой воли прогнал эти мысли. Но не сегодня. Сегодня нужно сосредоточиться. Нервы могут сдать позже — уже после ужина с её родителями.

В гостиной я сидел на диване, передо мной на кофейном столике лежал букет, который я купил по дороге. В тот момент, как Вилла вернулась с работы, она тут же скрылась в своей комнате переодеться.

Ответственность давила. Она ни разу не скрывала, как сильно любит и уважает своих родителей, и мне хотелось произвести на них впечатление. Вероятность была невелика, но всё равно я хотел показать, что смогу быть для их дочери хорошим мужем.

Я почти впал в панику, когда скрипнула дверь её спальни. А потом она вышла — и из меня тут же вышел весь воздух.

На ней был мягкий зелёный свитер и короткая чёрная юбка с плотными колготками. Наряд был одновременно сдержанным и невероятно соблазнительным — каждый изгиб её фигуры подчёркивался как надо. Светлые волосы свободно спадали на плечи, а губы блестели.

— Ты в костюме? — удивлённо спросила она.

Я заставил себя вдохнуть, чтобы вообще иметь возможность говорить.

— Да, — кивнул, выпрямляясь и отряхивая брюки. — Мы идём знакомиться с твоими родителями, хочу произвести хорошее впечатление.

Её губы приподнялись в насмешливой улыбке.

— Ты же их знаешь.

— Да, твой отец с детства колол мне прививки от гриппа. Но сейчас всё по-другому.

Она грациозно прошла к шкафу у двери, накинула пальто и затянула этот поясной ремешок. Даже под плотной шерстью выделялась её талия, и грудь тоже… Ну, вы поняли.

Господи, мне не следовало так пускать слюни на собственную жену. У нас же партнёрство, договорённость.

Она проявила ко мне гораздо больше доброты, чем я заслуживал. И я собирался отвечать тем же.

Я буду лучшим, чёрт возьми, фальшивым мужем на свете.

Но сначала мне нужно перестать на неё пялиться.

Савары встретили нас у двери своего большого кирпичного колониального дома с подъездной аллеей, обсаженной деревьями.

— Доктор Савар, — сказал я, пожимая руку её отцу.

Он выглядел меньше и слабее, чем я его помнил. С самого моего рождения он был частью моей жизни — крепкий мужчина с густыми серебристыми волосами и широкой улыбкой. Сейчас он сильно похудел, плечи сгорбились, а сам он опирался на трость.

— И доктор Лаэй-Савар, — обратился я к её матери, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. Она была невысокой и пухленькой, с большими зелёными глазами и аккуратным светлым каре. Выпрямившись, я протянул ей букет.

— Просто зови меня Сьюзен, — сказала она, и её щёки порозовели. — Проходите в дом, тут же холодно.

Вилла держала отца под руку, пока мы входили.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, а Сьюзен повела нас в гостиную.

— Бывало и лучше, — отмахнулся он левой рукой. — Правая всё ещё не слушается, но мы справимся.

Вилла ласково улыбнулась.

— Ты делал упражнения из физиотерапии?

— Да, — вздохнул он. — Твоя мать заставляет каждый день. Мало радости, поверь.

Она похлопала его по руке, в глазах плясали озорные огоньки.

— Отлично.

Дом Саваров был безупречно чистым, но в нём чувствовалось тепло и уют. В центре комнаты стояло пианино, заставленное рамками с фотографиями троих членов семьи. Я подошёл ближе и стал разглядывать каждую. Несколько снимков с выпускных церемоний — на каждом Вилла была в разной мантии. Чёрт, сколько же у неё дипломов?

Фотографии с лыж, теннисного корта, подводного плавания.

Они выглядели по-настоящему счастливой и любящей семьёй.

У меня в груди защемило — зависть, пусть и несправедливая. В моей семье всю жизнь царил бардак. Мать уехала во Флориду много лет назад, и кроме редких звонков, никакого контакта с ней не было. Она не проявляла интереса ко мне, когда я был ребёнком, и тем более после того, как я повзрослел.

Даже когда я два года играл за Тампу, она не пришла ни на один матч. Хотя, если честно, я не могу её винить. После того, что устроил мой отец, она заслужила новое начало.

А отец… сейчас сидит в федеральной тюрьме. И пока был на свободе — не делал ничего, кроме как унижал меня.

Дебби была самым близким, что у меня когда-либо было к настоящей семье.

Хотя мы не кровные родственники, в её глазах я был шестым сыном — и никаких возражений.

— Вам что-нибудь налить? — спросила Сьюзен. — Ужин почти готов.

— Воды, пожалуйста, — кивнул я.

Вилла помогла отцу добраться до дивана. Было больно видеть, как медленно и неуверенно он двигался. А ведь в детстве он каждый год выигрывал рыболовный турнир.

— Мы были удивлены, — тихо сказала мать Виллы, возвращаясь с подносом напитков.

— Я хотел извиниться, — сказал я, чувствуя, как пот проступает даже под мышками. Мне безумно хотелось ослабить галстук, но раз уж я выбрал костюм, нужно было довести дело до конца. — Я должен был прийти к вам, всё объяснить, попросить вашего разрешения. — Я взял Виллу за руку. — Но нас просто захватил момент.

Они синхронно покачали головами, и Сьюзен улыбнулась.

— Нет, не думайте, что мы не рады. И, пожалуйста, просить разрешения? — Она приподняла бровь. — Моя дочь бы тебя убила.

— Всё так, — засмеялся Роджер. — Я её этому научил.

— Спасибо, — прошептала Вилла и сжала мою руку. — Всё было правильно.

— Я понимаю, милая, — сказал её отец. — Я вот тоже увидел твою мать тридцать шесть лет назад и сразу понял. — Он повернулся ко мне. — Тебе повезло, сынок. А мне её мама дала ждать два года, прежде чем согласилась выйти за меня.

В его голосе было столько тепла, что я сразу почувствовал облегчение, и напряжение в плечах спало. Пока Вилла показывала на телефоне несколько наших свадебных фото с Элвисом-священником, я просто сосредоточился на дыхании.

У этих людей были все основания недолюбливать меня.

Считать меня недостойным.

Но они этого не делали.

Они так сильно любили свою дочь, что даже не пытались навязать свои чувства. Если она счастлива — значит, и они тоже. У них не было скрытых целей, они не пытались ею манипулировать ради собственного блага.

Я не мог в это поверить. Безусловная любовь? Такое вообще бывает?

Возможно, где-то в глубине души они и волновались. Но ни один из них не показал этого. Ради Виллы. Она для них — в первую очередь.

Я вспомнил своего отца, который часами мог орать на меня в машине после игры, называя неудачником и разбирая по косточкам каждую мою ошибку.

Даже когда я играл хорошо, он всё равно злился. Из-за него я годами блевал в раздевалке, пока приводил себя в порядок перед отъездом. Само его присутствие вызывало у меня парализующий страх. Я был для него не больше, чем инструмент — способ заработать похлопывания по плечу от других хоккейных отцов. Хотя этого всё равно никогда не было достаточно. А ещё я был причиной, по которой он бросил Дебби и моих братьев.

Эта тяжесть жила во мне с того самого момента, как я узнал правду. И я всегда думал, что так и останется навсегда. Что это — часть меня. Но сидя за столом у Саваров и болтая с ними, пока мы передавали друг другу миску с пюре, я вдруг почувствовал, как эта тяжесть становится чуть легче.

Всего один час в окружении нормальной, счастливой семьи — и мне стало чуть проще дышать.

— Как там дела в офисе? Ты ведь скажешь, если будет слишком тяжело? Ты на себя много взвалила.

— Папа, — вздохнула Вилла. — Мы не собираемся говорить о работе.

— А Марти помогает? — спросил он, проигнорировав её раздражённый тон. — Он отличный доктор, но не упустит случая поддеть тебя ради собственного развлечения.

— Я уже заметила. И да, он действительно помогает. Каждый день, когда он в офисе, он обязательно озвучит мне длинный список всего, что я сделала не так или не по его стандартам.

Оба Савара рассмеялись.

— В духе Марти.

— Всё хорошо, — сказала Вилла, выпрямляясь в кресле. — Правда. Я учусь, развиваюсь. Работа тяжёлая, но я готова к вызову.

— Конечно готова. Ты Савар. Это у нас в крови.

— Роджер, — мягко упрекнула его Сьюзен.

— Я не давлю на неё, Сью, — поднял он левую руку. — Просто констатирую факт. Наша девочка для этого родилась.

Он повернулся ко мне, и лицо его оживилось, как ни разу за вечер.

— Вилла ставила диагнозы своим куклам в четыре года. Первую аппендэктомию провела на кукле Cabbage Patch в шесть.

— Папа…

Он отмахнулся и сел ровнее, сияя от гордости.

— Выиграла школьную научную ярмарку в восьмом классе. Вырастила вирус гриппа и протестировала несколько бытовых дезинфицирующих средств, чтобы определить, какие действительно убивают микробы. Тогда мы поняли, что она точно пойдёт в медицину.

— В десятом классе она участвовала в национальной олимпиаде по математике, — добавила Сьюзен, подхватив волну родительской гордости.

Щёки Виллы окрасились в очаровательный румянец.

Их восхищение было заразительным — я уже и сам почувствовал его. Она и правда была исключительной. И то, как родители в ней это видели, грело сердце.

— Итак, — начала Сьюзен, когда мы убрали со стола последние тарелки. — Мы с отцом хотим вас кое о чём попросить.

Вилла резко напряглась, повернувшись к матери.

Я замер. Ноги словно приросли к полу, сердце заколотилось в горле. Неужели они всё знают?

Вся эта афера оказалась напрасной?

Я едва дышал, мысли понеслись в панике. Эта семья была так близка и любила друг друга — я не вынес бы, если бы стал причиной их разочарования в дочери.

Но Сьюзен не выглядела злой.

— Присаживайтесь и не смотрите так испуганно, — усмехнулась она.

С трудом сглотнув, я послушался, чувствуя, как подгибаются колени.

— Мы уважаем ваш выбор — свадьба с Элвисом и всё такое, — сказала она. — И, судя по сегодняшнему вечеру, вы действительно влюблены.

Она замолчала, и эта пауза была чистой пыткой.

Паника уже нарастала, когда наконец прозвучали следующие слова:

— Мы не хотим вас торопить, но...

— Мы хотим устроить вам свадьбу, — перебил Роджер. — Здесь, в городе.

— Только если вы сами этого хотите, — быстро добавила Сьюзен, положив руки на стол. — Мы не хотим вмешиваться.

Я повернулся к Вилле и внимательно вгляделся в её лицо. Нам стоило это предугадать. Ловвелл обожал свадьбы, и, зная, как сильно родители любят свою дочь, конечно, они захотят её отпраздновать.

Но чего хотела Вилла? Большая свадьба не имела смысла. Это же фикция. Рано или поздно она встретит мужчину, с которым захочет настоящую свадьбу — с церковью, с палаткой на площади, с черничным пирогом вместо торта. Она заслуживала этого. Найти свою любовь, отпраздновать по-крупному, чтобы весь город вспоминал об этом годами.

Но почему от этой мысли мне стало так паршиво?

— Спасибо, — сказала наконец Вилла. — Мы пока не решили, чего хотим.

— Да, — подхватил я, осознав, что мне тоже нужно что-то сказать, а не фантазировать о будущем Виллы с каким-то идеальным доктором-гольфистом, которого обожают её родители. — Спасибо. Это очень щедро с вашей стороны.

— Нам пока нравится, как всё складывается, — объяснила Вилла. — Но мы подумаем об этом и, может быть, что-то устроим летом.

— Отлично! — воскликнул Роджер. — Надо к тому времени избавиться от этой проклятой трости, чтобы провести свою красавицу-дочь к алтарю.

Сьюзен, сияя, прижала руки к груди.

— Вы дайте знать. Мы за вас очень рады. А я как раз найду время на подготовку свадьбы, пока будем в Портленде на реабилитации твоего отца.

— Мам... — Вилла поморщилась. — Папе ты будешь нужна.

— Знаю. Но я же могу ворчать про витамины, физиотерапию и иглоукалывание только несколько часов в день. А ты знаешь, как я люблю организовывать мероприятия.

Её горящие глаза чуть не заставили меня предложить ей спланировать пышную церковную свадьбу на двести гостей. Её доброта сбивала с толку.

Родители Виллы были потрясающими. Сидя здесь, было невозможно не представить, какими могли бы быть наши праздники и обычные семейные вечера. Я бы приходил и чистил им подъезд от снега, а они приносили бы нам запеканку, если мы сильно заняты. И чем больше я об этом думал, тем больше хотел такого будущего.

Но язык тела Виллы говорил об обратном. Под столом она теребила пальцы, а голова склонилась вправо — её классическая реакция на напряжение. Ей было некомфортно.

Она глубоко вдохнула.

— Нам пора.

— Конечно, — сказал её отец. — Я хочу поговорить с Коулом. Пойдём со мной в кабинет, сынок.

Он медленно поднялся, опираясь на трость.

Вот и начнётся. Сейчас будет та самая «разговор по-мужски».

Я последовал за ним в небольшую комнату с книжными полками от пола до потолка, дипломами на стенах и двумя кожаными креслами.

Он молча жестом велел закрыть дверь и сказал:

— Садись.

Я молча подчинился, внутренне настраиваясь на разговор.

— Я никогда не хотел оставлять её одну, — произнёс он, усаживаясь напротив.

Я моргнул от неожиданности. Оставить её? Одну?

— Уолтерс хороший доктор, но я всегда мечтал сам передать ей всё, чему научился.

Ох. От его голоса кольнуло в груди. Он говорил о клинике, которую теперь вела Вилла.

Он вытер слезу с глаза. И хоть почти ничего не сказал, эмоции переполняли его. Любовь к дочери ощущалась физически.

— С самого детства я мечтал, что мы будем работать бок о бок с моей Виллой. А этот проклятый инсульт украл у меня такую возможность.

— Если вам будет легче, сэр, — сказал я, — весь город ею восхищается. Она прекрасный врач.

Он улыбнулся, и в его заплаканных глазах появилось тепло.

— Правда ведь? Эта работа совсем не из лёгких. Тебе стоит это понимать, раз уж ты теперь её муж. Сложно просто взять и выключиться — перестать волноваться, работать, стремиться. С тех пор, как я начал, многое изменилось. Сейчас, кажется, проблем даже больше, чем раньше.

Не зная, что сказать, я переплёл пальцы и просто кивнул. Она уже рассказывала мне о сложностях своей работы, и я был полон решимости поддержать её, чем смогу.

— А ты, сынок? Какие у тебя планы?

У меня сжалось в животе. Чёрт. Надо было предвидеть этот вопрос. Особенно в такой целеустремлённой и успешной семье.

— Работаю над этим, — признался я с вздохом. — Сейчас тренирую детскую хоккейную команду и недавно организовал фестиваль RiverFest.

Он приподнял бровь с одобрением.

— Слышал, что всё прошло отлично.

Я опустил подбородок и пожал плечами.

— Думаю, да. Это дало мне шанс прокачать навыки и выйти из зоны комфорта. Вся моя жизнь была связана с хоккеем. Теперь я пытаюсь понять, что дальше.

Он сидел, наклонив голову, разглядывая меня так внимательно, что мне стало не по себе.

— Знаю, это, наверное, не тот ответ, который вы хотели услышать, — добавил я. — Но я обещаю, что буду рядом с вашей дочерью и буду заботиться о ней. У меня есть накопления.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Моя дочь сама в состоянии о себе позаботиться. Мы с женой это заранее обеспечили. Но я впечатлён твоей честностью. Это нормально — взять паузу и заняться собой. У каждого свой ритм в жизни.

От его добрых слов в груди стало только теснее.

— Спасибо.

— Вилле не нужен муж, который будет обеспечивать её материально. Ей нужен тот, кто будет рядом. Кто будет верить в неё, слушать её. — Он снова вытер глаза. — Поддерживать её, когда станет тяжело. Заставлять смеяться. Уговаривать на отпуск. Давать поводы улыбаться каждый день.

Я с трудом сглотнул, когда он произносил каждый пункт.

— Я смогу это сделать.

— Люби её, сынок. Изо всех сил. Будь рядом и делай так, чтобы она это знала. Я не знаю, сколько мне осталось, но я должен быть уверен, что рядом с ней есть тот, кто даст ей ту поддержку, которую она заслуживает.

— Обещаю, — выдохнул я, опустив взгляд.

Чёрт… На меня накатила волна вины, когда я произнес эти слова. Потому что это было враньё. У нас с Виллой была договорённость. План. И я даже не знал, способен ли вообще на такую любовь, о какой он говорил.

Хотя она этого определённо заслуживала.

После разговора мы попрощались, и мы с Виллой поехали домой. Всю дорогу у меня внутри всё сжималось. Ставки оказались выше, чем я думал.

Когда мы ехали обратно к домику, я посмотрел на неё, сидящую рядом, и пообещал себе: я её не подведу.

Вилла

Коул всю дорогу домой молчал. Мне показалось, что всё прошло хорошо, но, может быть, он испугался. Мои родители всегда были добрыми и любящими, но временами — чрезмерно. В юности я порой стеснялась их, а вот теперь понимала, насколько мне повезло.

Он припарковался у домика и, поставив машину на стоянку, повернулся ко мне.

— Теперь я понимаю, — сказал он тихо.

Я наклонила голову, всматриваясь в его лицо. В нём смешались искренняя радость и боль. Как такое вообще возможно?

— Что именно?

— Почему ты такая, какая ты есть.

— Звучит загадочно, — пробормотала я.

Он покачал головой.

— Ты — один из самых невероятных людей, которых я когда-либо знал. Ты поражаешь меня своей способностью справляться со всем. И после сегодняшнего вечера с твоими родителями я понял, почему. Вы все особенные.

Моё лицо вспыхнуло, но я не могла отвести от него взгляда. Откуда это вдруг? Почему сейчас?

— Прекрати, — прошептала я. — Мы обычные люди. Да, они меня очень любят, и я их обожаю, но ты тоже особенный.

Он просто покачал головой и открыл дверь машины.

Я последовала его примеру, с головой погружённая в мысли. Что это было? Один из лучших людей, которых он знал? Мы едва друг друга знаем.

Мы разошлись по своим комнатам, и, пока я готовилась ко сну, в голове всё крутились его слова. Он явно переживал. Встреча с моими родителями задела его. Я привыкла к их любви и поддержке, воспринимала её как должное. А ведь для него, возможно, всё это выглядело как нечто недосягаемое.

Я переоделась, смыла макияж и начала нервно ходить по комнате, обдумывая сказанное Коулом. Было всего десять вечера, но спать я не могла. Всё казалось незавершённым. И если бы это был настоящий брак, я бы пошла к нему — поговорить, поддержать.

Инстинкты взяли верх, и я направилась в его комнату.

Но его там не было.

Я нашла его на диване.

Он… вязал.

Любопытство пересилило, и я подошла ближе, остановившись прямо перед ним. Он сидел, полностью сосредоточенный на движениях своих рук.

— Чем занимаешься? — спросила я как можно небрежнее.

— Это называется «резинка», — ответил он, не отрывая взгляда от пряжи.

Наблюдать за ним было завораживающе. Широкие плечи, сильные руки, щетина на подбородке…

Он работал спицами уверенно, огромные ладони ловко натягивали и перекидывали нити. Его запястья двигались плавно, мышцы на руках играли при каждом движении. На запястьях поблёскивали браслеты-дружбы.

Коул Эберт был большим, крепким парнем. Таких представляешь с топором в лесу или на льду с клюшкой. Но сейчас он аккуратно и сосредоточенно вязал — и это было волшебно.

Я сделала ещё шаг ближе.

— Не знала, что ты вяжешь.

Он поднял взгляд, немного смущённый, но продолжал вязать.

— Дебби научила. Помогает при тревоге. А сегодня я нервничал.

Я села рядом, поджав ногу, чтобы смотреть на него.

— Хочешь поговорить об этом? Мои родители порой бывают… многословны.

Он не переставал вязать.

— Надеюсь, все эти разговоры о свадьбе тебя не напрягли, — продолжала я. — Мама не признается, но я у них одна, и они обожают всякие торжества.

— Всё в порядке.

— Правда. Когда папе станет лучше, я объясню им всё спокойно. Обещаю.

— Ничего страшного. Он рад, что скоро начнёт реабилитацию.

Я не сдержала слёз.

— Я чуть его не потеряла.

Коул остановился, посмотрел на меня, и ни капли испуга или раздражения на его лице. Только мягкость и понимание.

— Но ты не потеряла, — произнёс он тихо. — И я уверен, он сделает всё, чтобы быть рядом с тобой как можно дольше.

Мы просто смотрели друг на друга. Я не могла выговорить ни слова — в горле застрял ком. Столько времени я просто держалась, не давая себе расплакаться, и только теперь всё навалилось.

— Когда я переехал к Дебби, она потащила меня на кружок вязания, — сказал он, сменив тему, будто почувствовав, что мне нужно собраться. — Сначала бесился, но она не отставала. Потом научился. Помогает.

— Это круто. Хотя с такими руками, наверное, неудобно?

— Наоборот. Главное — ритм и темп. Это как медитация руками.

— Как я могла этого не знать?

Он пожал плечами.

— Не был уверен, как ты отреагируешь. Вдруг посчитаешь странным.

— Знаешь, что странно? Что мой муж не сказал, что он в вязальном клубе.

Он ухмыльнулся.

— Не надо гнать на клуб. Мы собираемся в библиотеке каждую среду. Приносим чай и печеньки по очереди. Эти дамы управляют городом, если что.

— Подожди… ты провёл весь прошлый год, тусуясь с «влиятельными» бабушками Лаввелла?

Из его груди вырвался смех, но он не отрывался от вязания.

— Они бы обиделись за «бабушек». И не смейся. Эти женщины умеют решать. Я как-то пожаловался, что не могу найти спонсоров для фестиваля и уже на следующей неделе всё было устроено.

— То есть у нас тут тайное вязальное правительство?

Я хохотала так сильно, что опять заплакала.

Он приподнял уголок губ.

— Смотри, а то ещё раскроешь их заговор.

— Жалко, что ты сегодня не сходил в клуб.

— Да ничего. Твои родители замечательные.

— А твоя мама? — я выпрямилась, глядя на него. — Может, стоит ей позвонить?

Я почти ничего о ней не знала, кроме того, что она родила его очень молодой и переехала во Флориду несколько лет назад. Но с учётом нашей «свадьбы», возможно, ей стоит сказать.

Его лицо застыло.

— Позвоню… как-нибудь.

— Она расстроится?

— Вряд ли. Она не особенно участвует в моей жизни, — ответил он ровно, и от этого у меня сжалось сердце.

Я глубоко вдохнула, а потом медленно выдохнула.

— Радикальная честность?

Он остановил вязание и посмотрел прямо на меня.

— Конечно.

— Её сраная потеря. Ты заслуживаешь большего.

Он тяжело выдохнул.

— Вот это да. Вот это мощная честность.

— Я серьёзно. Если тебе это хоть немного поможет, ты можешь «позаимствовать» моих родителей. Они с радостью засыплют тебя любовью и опекой.

Он ничего не сказал, но выражение его лица оставалось сомневающимся.

Было больно смотреть на это — на то, как одиноко он себя чувствует. Каждая клеточка моего тела буквально кричала: «Помоги ему».

— А давай я схожу за читалкой? Я отстаю в книжке, которую Магнолия заставляет меня прочесть — что-то про школу, где учат ездить на драконах. А ты пока повяжешь?

Он молча кивнул, и я вскочила, поставила чайник и помчалась за своей Kindle.

Мы устроились на диване с кружками горячего чая, каждый занимаясь своим. Диван был большой, но и Коул был не маленький, так что мы всё равно постоянно соприкасались.

И мне это нравилось. От его близости становилось спокойнее, будничная тревога отступала.

В какой-то момент я прислонилась к нему, позволив своему телу полностью расслабиться.

Читая, я впитывала его тепло и ощущала, как его молчаливое присутствие словно якорь держит меня на плаву.

Он вязал, а по всему нашему — нашему! — домику разлилось ощущение умиротворения. Да, теперь это был наш дом.

Мои веки тяжелели. Я знала, что завтра прокляну себя за то, что не легла раньше.

— Мне пора спать, — сказала я и потянулась.

Я уже развернулась, чтобы пойти в свою комнату, как он взял меня за руку.

Он всё ещё сидел, но был почти на одном уровне со мной. Медленно развернул моё запястье, наклонился и мягко коснулся губами моего пульса.

Я перестала дышать. Не могла вымолвить ни слова. От этого простого жеста всё моё тело взорвалось от переполняющего желания.

Он поднял взгляд, его губы всё ещё были в нескольких сантиметрах от моей кожи. Его тёмные глаза пылали жаром.

От этого взгляда по моему позвоночнику прошла дрожь.

Люди часто недооценивали Коула, считая его легкомысленным или шутником.

Но в нём была какая-то внутренняя сила. Сосредоточенность. И чем ближе мы становились, тем больше я это видела.

Кожа в том месте, где он меня коснулся, словно горела. И внутри тоже всё вспыхнуло. Я поклялась бы, что в его глазах промелькнуло какое-то первобытное чувство, от которого у меня перехватило дыхание.

Но за всплеском желания тут же пришла паника. Почему он держит меня за руку? Почему смотрит так? Это неправильно. Или… всё же правильно? Поцелуй в запястье — это нечто интимное. Очень интимное. А его взгляд... Этот огонь в его глазах я точно не забуду.

Моё сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Мне нужно было уйти. Срочно. Пространство. Да. Мне нужно пространство. Желательно — целый другой округ. Или Канада. До границы недалеко. Паспорт у меня где-то был...

Он отпустил мою руку, и я тут же отступила на шаг. Господи, я слишком близко к нему. Это было опасно — всё, что я сейчас чувствовала. Если не уйду, могу наговорить чего-то глупого. Всё, хватит. Надо в комнату.

Я сделала ещё один шаг назад, схватила пустые кружки и читалку со стола.

— Ты так и не сказал, что вяжешь, — пробормотала я, кивая на клубок изумрудной пряжи у него на коленях, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Я слишком многое чувствовала. Слишком странные вещи. Надо срочно сбежать.

Он отвёл взгляд, и я заметила, как покраснела кожа над линией бороды.

— Красивый оттенок, — добавила я, не выдержав тишины.

Когда он всё ещё молчал, я развернулась, поставила кружки в посудомойку и пошла к себе. Ему нужно пространство. Это нормально. А мне — ледяной душ и валерьянка. Или что-то покрепче.

— Вилла, — его голос был низким, хриплым.

Я остановилась в дверях, снова затаив дыхание.

— Это точный оттенок твоих глаз. Я заметил, что у тебя нет шарфа… А на дворе зима...

Он не договорил. Просто оставил эту фразу висеть в воздухе между нами.

Когда он снова опустил взгляд на вязание, я развернулась и сбежала в свою комнату. Не потому, что мне было неловко. А потому что улыбка распирала меня изнутри и вот-вот могла вырваться наружу.

Вилла

Я подняла голову, как только в кабинет ворвалась Магнолия.

— Ты от меня скрываешься, — заявила она.

На ней был лаймово-зелёный комбинезон, сверху — чёрный блейзер. Макияж — безупречный, модная асимметричная стрижка — как будто слегка растрёпана, но идеально уложена.

— У тебя есть запись ко мне? — спросила я с самой вежливой улыбкой.

— Я принесла обед, и Мелли подтвердила, что у тебя нет пациентов до 13:45.

Она была права. У меня наконец-то выдался перерыв. И, честно говоря, я умирала с голоду. К тому же Магс уже неделю заваливала меня сообщениями после нашей поездки в Вегас — пора было перестать бегать от разговора.

Моя лучшая подруга была умна, упряма и у неё было достаточно времени и связей, чтобы докопаться до истины. Мы подружились ещё в детстве. Она не жила в Лаввелле, как Лайла и я, но каждое лето проводила здесь. Рассказывала нам о своей школе на Верхнем Ист-Сайде, приносила старые выпуски Seventeen. Мы загорали у озера, делили молочные коктейли в закусочной и становились всё ближе.

Магнолия — человек, на которого можно положиться. Но она и читать меня умела, как открытую книгу.

Она зашла и закрыла за собой дверь, затем резко перешла в наступление.

— Говори.

Она поставила контейнер на мой стол.

— Это пад тай? — спросила я, умирая от аромата, заполнившего маленький кабинет.

Она кивнула и вытащила второй контейнер.

— Как? — удивилась я. — Ближайшая тайская еда в километрах восьмидесяти отсюда.

— У меня есть человек.

— Но он же горячий.

— Вот именно, — пожала она плечами и достала палочки и салфетки из бумажного пакета. — Не дай ему остыть.

Послушно я сняла крышку. Волна божественного запаха ударила в нос, и я застонала от восторга.

— Ты, между прочим, живёшь на моей земле, — сказала она. — А мне тебя не поймать.

— Участок сорок акров.

Она вскинула бровь.

— Мы же не врём друг другу, Вилла.

Все мои мышцы напряглись от её тона.

— Так вот, — она подалась вперёд, опершись локтями на стол и сложив пальцы домиком. — Что происходит? Я за тебя волнуюсь. Мне нужно знать, что ты в порядке.

— Всё хорошо, — уверенно ответила я, глядя ей прямо в глаза.

— Ты вышла за Коула. Это... странно. Особенно учитывая, как ты его терпеть не могла, когда он встречался с Лайлой. Это наводит на мысли, что тут что-то нечисто. Шантаж? Угроза? Спор?

— Господи, Магнолия. Нет!

— Мафия?

— Конечно нет.

— Ладно. — Она немного откинулась назад и взялась за еду. — Но если тебе понадобится помощь, ты скажешь, да? Я бы сделала для тебя что угодно.

Я в этом не сомневалась. Её преданность была глубокой, а работа организатором мероприятий для элиты Нью-Йорка дала ей много полезных знакомств.

— Ну и?

— Мы напились и поженились, — сдалась я, подняв руки. — Ни шантажа, ни похищений, ни противозаконных действий.

— И вы тайно встречались? — подозрительно уточнила она.

Я молча смотрела на свою подругу. Именно она арендовала частный самолёт, чтобы доставить меня из Балтимора в Портленд, когда случился инсульт у папы. Если бы не она, я бы потратила часы на ожидание рейса. Магнолия буквально прислала за мной самолёт, потому что я боялась не успеть попрощаться с отцом.

Я не могла ей лгать. Была слишком уставшей от всего этого вранья.

— Нет, — тихо призналась я. — Мы не встречались.

— Ну конечно, — усмехнулась она.

И почему от её тона у меня сжалось сердце? Да, я не в его вкусе. Но всё же.

— Коул — эгоистичный ребёнок, — продолжила она. — Если бы ты действительно с ним встречалась, я бы тебя отчитала. Да, в Лаввелле выбор не ахти, но, честно, лучше уж сосна — у неё хотя бы достоинства больше и разговаривает приятнее.

Я вспыхнула от злости и сжала кулаки.

— Эй! Это ты сейчас про моего мужа.

Магнолия нахмурилась. В её глазах промелькнула жалость.

— Если нужно аннулировать, я позвоню своим юристам. Они такие случаи на раз-два оформляют.

Я расправила плечи.

— Часто аннулируешь, что ли?

Она покачала головой и рассмеялась.

— Да ну, ты же знаешь, меня только психи и притягивают.

Это правда. Магнолия притягивала всех.

С её двухметровым ростом, отбелёнными волосами, внешностью супермодели, привычками пенсионерки и гардеробом в стиле восьмидесятых — она казалась выходцем с другой планеты. Её список бывших был длинным и разношёрстным — и среди мужчин, и среди женщин — и за ней тянулся шлейф разбитых сердец.

— Это просто произошло, — выдохнула я. — Я поехала в Вегас — убежать от всего, отдохнуть от ответственности. Чувствовала себя загнанной, потерянной... и никчемной.

— Иногда нужно выдохнуть, — кивнула она. — В этом нет ничего плохого.

— Я понимаю, насколько это было глупо. Но я годами готовилась к жизни в Нью-Йорке. А теперь её больше нет. Я не то чтобы не хочу быть здесь... Просто я до сих пор переживаю потерю той себя.

— Это не глупо. Ты делала всё правильно, а потом случилась жопа. Ты имеешь право горевать. Мы трое столько лет готовились к нашему нью-йоркскому периоду. Я понимаю. Нам всем тяжело.

— Кроме Лайлы.

— Может быть. А может, и нет. То, что Лайла счастлива в Бостоне с Оуэном, не значит, что она не скучает по тому, что у нас могло бы быть, — сказала Магнолия, подцепляя палочками очередной кусочек пад тай и внимательно на меня посмотрела. — Мы взрослеем. Нам с тобой по тридцать, ей — двадцать девять. У всех свои взрослые заботы. Всё меняется. Но ты имеешь полное право грустить по этому поводу. Злиться — тоже. Просто, пожалуйста, не ври мне и не убегай в Вегас, чтобы там выйти замуж.

— Прости. Это… — Я шумно выдохнула, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, что между мной и Коулом. — Он не такой, каким я его себе представляла.

Она закатила глаза. Её мнение о нём, как и моё раньше, в основном складывалось по рассказам Лайлы. Они встречались чуть ли не всю молодость, их отношения были напряжёнными, и закончилось всё плохо.

— Он грустный. И он всё ещё ищет своё место в жизни. И он добрый.

— Конечно, — фыркнула она.

— Я серьёзно, — сказала я, задетая её тоном. — Он помогает.

Магнолия рассмеялась — резко, в голос.

— Ага, потому что ты дала ему крышу над головой.

— Он не нуждается в этом. У него есть деньги, — объяснила я. — Ему нужен друг. Он работает над собой.

Она с грохотом хлопнула по столу, и я вздрогнула.

— Нет, Вилла. Только не это. Это так... так по-твоему!

Я поникла.

— Ты сейчас немного перегибаешь.

— Ничуть. Ты обожаешь спасать всех подряд. Это твой стиль. Ты же врач. Комплекс Бога, всё как полагается. Думаешь, можешь исправить любого, кто попадётся тебе на пути. Ты по уши в этом дерьме. — Она вскочила и заходила по моему тесному кабинету, размахивая палочками. — Мне надо было вмешаться раньше. Это моя ошибка. Но мы можем всё исправить.

— Магнолия, хватит, — твёрдо сказала я, отложив палочки на салфетку. — Мы поженились. И решили пока не разводиться. Наши отношения абсолютно платонические. Но притворяться удобно — и мне, и ему, по разным причинам.

Она покачала головой.

— Сейчас — платонические. Но потом всё размоется. Он же бедный щенок. Не пройдёт и недели, а ты уже будешь с ним спать.

Я вспыхнула.

— Прекрати.

— Ты уже думала об этом, — обвинила она.

— Нет. Мы поцеловались. В Вегасе. Больше ничего. Даже не флиртуем.

Это было не совсем так. Мы флиртовали. Мягко, конечно. Но Коул был весёлым, лёгким, у него это получалось само собой. Он часто обнимал меня за плечи, когда мы смотрели Jeopardy. Всё было абсолютно невинно.

Ну, почти всё.

Был ещё тот поцелуй в запястье. Я старалась не думать о нём, потому что анализировать каждую мелочь — путь к безумию. Мы не обсуждали это. И я была рада, что не обсуждали. Разбирать по косточкам ту вспышку желания и притяжения — рецепт катастрофы. Лучше игнорировать и идти дальше.

— У нас чёткие границы. И он их уважает.

— Мы точно про одного и того же Коула Эберта? Того, которого арестовали полгода назад за вандализм в офисе его же семьи? Того, кто игнорировал нашу подругу, хотя она за ним хвостом ходила, поддерживала и всячески ободряла?

— Люди меняются, Магс. Ты сама это сказала. Мы же взрослые теперь.

Она слишком хорошо знала мою историю сердечных разочарований. Их было не так уж много, но она всегда была рядом — даже когда у меня закрутился тот странный почти-роман с одним из ординаторов в прошлом году. Я ценю её заботу. Но теперь мне надо справляться самой.

Магнолия покачала головой.

— Я тебя люблю. И не хочу, чтобы ты страдала. Признайся родителям и они всё простят.

— Нет. Я не могу. Они в восторге. Благодарны, что у меня появился кто-то, кто обо мне заботится. Ты же знаешь, как они беспокоились, что я не справляюсь с клиникой. Я и сама была в шоке, насколько они были рады, когда узнали, что у меня есть муж, который рядом.

— Фу. Я думала, Роджер и Сьюзан более прогрессивные.

— Это не так. — Я рассмеялась. — Им просто спокойнее от того, что я не одна. Папа всю жизнь вкалывал, но мама всегда была рядом и поддерживала.

Её лицо смягчилось.

— Твоя мама правда потрясающая.

— После Рождества они уедут в реабилитационный центр в Портленде на пару месяцев. А весной, когда папе станет лучше, мы с Коулом подадим на аннулирование. Он сейчас думает, чем будет заниматься. Да и, откровенно говоря, здесь не так много возможностей.

— Я найму его, — заявила она, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу. — В Нью-Йорке. Пусть помогает организовывать мероприятия. С RiverFest он справился отлично.

— Он и правда справился, — с гордостью призналась я.

Она нахмурилась.

— Умный он. Решения находит быстро. Это я признаю. — Она кивнула. — Найму его, если пообещает уехать и оставить мою лучшую подругу в покое.

И у меня сжалось сердце. Конечно.

— Я серьёзно. Всё это плохо закончится. Ты думаешь, у вас всё под контролем. Всё чётко, по плану. Но, Вилла, я столько глупостей натворила. Пожалуйста. Учись на моих ошибках.

Я вскинула бровь.

— Ты хорошая девочка. Всегда живёшь по правилам. А такой, как Коул, порушит их все до основания — и оставит тебе только боль.

— Вау, — прошептала я. Желудок сжался, и аппетит пропал. — Не думала, что ты так в меня не веришь. Может, я и сама с чем-то справлюсь.

Она наклонила голову.

— У тебя, извини, не так уж и много опыта.

— Прости, что была слишком занята, чтобы успеть встречаться с десятками людей, — парировала я.

— Я не осуждаю, — возразила она. — Я же чертовски тобой горжусь. Помнишь, как ты стыдилась, когда я наняла самолёт с надписью на твоем выпуске из меда?

Я невольно улыбнулась и кивнула.

— Только, пожалуйста, будь осторожна. И главное — не спи с ним.

Я с трудом сдержала смешок. Этому уж точно не грозило случиться.

— Обещаю. Всё не так. Там нет никакого притяжения.

Она закатила глаза — не хуже любой тринадцатилетней.

— Может, мне с ним поговорить? Предупредить, что если он тебя обидит, то исчезнет без следа?

— Только не рассказывай никому, — попросила я, сердце сжалось от тревоги. — Я защищаю не только свою репутацию, но и его тоже.

— Не скажу. Но мне всё это не нравится. Я ему не доверяю. Если вы не переспите — может, хоть так всё не взорвётся к чертям.

— Обожаю, когда ты настроена позитивно.

— Только ради тебя, подруга.

Коул

Я зашнуровывал коньки, покачивая головой от диких разговоров, наполнявших нашу маленькую раздевалку. Мамы и папы помогали с экипировкой, заплетали косички, а девчонки щебетали на таких высоких нотах, что я время от времени невольно морщился.

Никогда бы не подумал, что стану тренером по детскому хоккею. В моём понимании это была работа для взрослых. Людей зрелых, собранных, терпеливых. Тех, кто способен не только научить чему-то по игре, но и в процессе триста раз напомнить, что клюшки нужно держать на льду.

Я — не такой. Я точно не создан для тренерства.

И всё же, молодёжная хоккейная лига выбрала меня.

К тому же, мне ещё надо было отработать часы общественных работ.

Курс, назначенный судом, петлял самым неожиданным образом. Сначала меня отправили волонтёром в мэрию, и хотя я там пахал без передышки, организуя фестиваль, засчитали только часть часов. Честно говоря, это было абсурдно.

Потом в сентябре мне написал Артур, управляющий местным катком. Сказал, что у них не хватает тренеров на новый сезон. Я считал, что в долгу перед ним — он всегда шёл мне навстречу, пока я здесь тренировался. Так что я согласился.

Думал, речь идёт о старших школьниках. Или хотя бы о пиви (ребята лет десяти).

Но нет. Мне досталась команда малышек. Девочки семи-восьми лет.

— Тренер Эберт, — заскулила Кали Фаррел. — Только не заставляйте нас кататься.

— Извини, малышка. — Я поднялся и направился к двери, ведущей к скамейке запасных. — На прошлой неделе тренировки не было из-за Дня благодарения, так что сегодня вкалываем по полной. У нас игра с Лейквиллем в выходные.

— Они такие сильные, — пожаловалась ещё одна девочка.

— Именно, — кивнул я, разворачиваясь к ним. — Потому и работаем. Вперёд, девчонки.

Бурчание сменило щебет, но стало чуть тише. Они были смешными до невозможности.

Через пару минут мы уже катались по льду, отрабатывая повороты, торможения и резкие развороты. После двадцати минут усердной работы я достал ведро с шайбами.

Команда тут же взорвалась восторженными криками — больше одной девчонки грохнулась на задницу от радости.

— Наконец-то, — сказала Голди Ганьон, уперев руки в бока. Выглядело это уморительно в полной экипировке, но её характер пробивался даже через шлем и наплечники. У неё был настоящий талант — и больше всех штрафных минут в нашей команде.

— Две линии на лицевой! — крикнул я. — «Пас и бег», потом бросок.

Они тут же зашевелились, и я с какой-то странной гордостью смотрел, как они работают. Первые недели были трудными. Уровень подготовки у всех разный, но я вгрызся в задачу, подучился, пересмотрел подход и в итоге собрал из них настоящую команду. И надо отдать им должное — работали они с душой. И с удовольствием.

— А почему ты никогда не приводишь свою жену на тренировки? — спросила Кали.

— Она занята, — ответил я.

— Мы её знаем, — сказала Голди, резко затормозив и намеренно засыпав меня снежной крошкой. — Она мне уколы делала.

— Она хорошая, — добавила ещё одна девочка.

— Тогда зачем она за него вышла? — с издёвкой бросила третья.

— Так, всё, — сказал я, стараясь не выдать улыбку. Эти крошки мне ни сантиметра форы не оставляли. — В конце — спринт. И по домам.

По катку прокатился хор недовольных стонов, и я, черт побери, улыбнулся шире.

Коул

— Куда мы идём?

На дорожке к озеру горели фонари, но ночь была такая тёмная, что толку от них было немного, да и холод пробирал до костей.

Но она упорно шла вперёд, не оглядываясь. Я поспешил за ней, застёгивая куртку на ходу.

Я был нараспашку. Открылся перед ней, показал всё уродливое, что прятал внутри — все свои комплексы, страхи, стыд. А она слушала. Останавливала, когда я слишком увлекался самобичеванием, и поправляла мои собственные убеждения обо мне самом.

Это вымотало. И одновременно наполнило силой.

Может, дело было в морозном воздухе, обжигавшем лёгкие. Или в том, что я наконец-то выговорился, сказал вслух то, что хранил в себе годами.

Я хотел рассказать ей все свои секреты. Хотел быть рядом. Хотел, чтобы она доверяла мне, опиралась на меня.

Она занимала все мои мысли. Её запах, её улыбка. То, как она закрывала глаза, делая первый глоток кофе по утрам. Та лёгкость, с которой она приносила радость — когда мы занимались йогой или гуляли по лесу.

Я начинал влюбляться в свою жену. Хотя пообещал ей, что справлюсь с этим.

Прошло всего шесть недель, но брак с Виллой был лучшим решением в моей жизни. Спонтанным, безрассудным, глупым, но всё равно лучшим. Благодаря ей моя жизнь стала лучше. Намного лучше.

С ней у меня появлялась цель. С ней я чувствовал интерес к жизни, то самое внутреннее возбуждение, страсть — те чувства, которые я давно потерял.

Она видела во мне равного. Хотя я не был. И ей было интересно, что я думаю. Она хотела знать мою историю, мои мысли, меня самого.

То, как она шла по жизни — с добротой, но с внутренним стержнем, — было чем-то невероятным.

И я не мог всё испортить тем, что влюблюсь в неё.

Так что я шёл следом, по снегу к озеру. Не зная, куда именно мы направляемся, но благодарный, что иду рядом с ней. Потом мы свернули с дорожки и направились к пристани и лодочному домику. За домом был пляж с песком, а здесь — у причала — берег был усыпан крупными валунами.

Фонари на этом участке горели ярче.

Когда мы подошли к самому краю, где скалы уступали место воде, она обернулась ко мне.

— Раз ты показал мне своё вязание… Я покажу, что делаю, когда мне тяжело.

Она присела и подняла камень размером с теннисный мяч. Метнула его в воду. Сразу после этого раздался сочный всплеск.

Потом взяла другой, чуть поменьше, и снова бросила. Мы молча смотрели, как круги расходятся по поверхности воды.

— Видишь этот камень? — она показала мне ещё один.

Я подошёл ближе и разглядел его в свете фонаря. Коричнево-бежевый, с розовыми прожилками. Да, обычный булыжник. Но интересный.

— Видишь грубую зернистую структуру и маленькие кристаллы? — она метнула его в озеро. Метала она, к слову, отлично. — Это гранит. Хотя Нью-Хэмпшир — Гранитный штат, в штате Мэн этого добра тоже хватает.

Я подобрал свой камешек. Чёрный, с вкраплениями бежевого.

— Эти камни когда-то были частью чего-то огромного. Великой горы. Но время и природа сделали своё. Они откололись, разрушились, или их переместили люди. — Она подняла тёмный камень с белыми прожилками. — Этот, с мраморными прожилками — это слюда.

Она натянула шапку пониже, светлые волосы выбивались из-под пуховика.

Мороз жёг кожу, пар от дыхания висел между нами. Но луна отражалась в воде, заливая всё серебром.

— Эти камни образовались из извержения вулкана. Сотни миллионов лет назад. И их путь ещё не закончен.

Она присела и зачерпнула горсть песка.

— В итоге они станут вот этим. Песком. И останутся такими… пока не извергнется следующий вулкан и не начнётся всё заново.

Несколько мгновений она молчала, глядя на озеро и белые пики гор вдалеке.

— Это помогает мне помнить: мы — не центр вселенной. Наш след на земле — минимален. Есть силы гораздо более мощные, чем мы, которые ежедневно меняют наш мир и нас самих.

Я тоже подобрал несколько камней и запустил их один за другим. Звук всплеска был удивительно приятным. Но не таким приятным, как просто стоять здесь рядом с Виллой.

Она повернулась ко мне, глаза сияли.

— Так что когда жизнь становится слишком… когда не справляюсь, я беру булыжник и кидаю в озеро. Потому что, что бы ни происходило, земля всё равно будет вращаться. Камни всё равно будут крошиться и превращаться в песок.

— Спасибо, — прошептал я, чувствуя, как в глазах щиплет от нахлынувших чувств.

Я не знал, что сказать. Это было больше, чем просто разговор о камнях. Она показала мне часть себя, ту, которую не показывает другим.

— Расти и меняться больно. Ты будешь выглядеть по-другому. Мыслить иначе. Станешь другим.

— Как гранит? — я поднял очередной камень, этот был коричневый, с переливами.

— Именно. Он был разным. Много раз. И мир вокруг него менялся вместе с ним. Может, и мы ещё не закончили свой путь. Может, финиш будет далеко от старта.

Я невольно сделал шаг вперёд и притянул её к себе.

Инстинктивно. Мне нужно было коснуться её. Убедиться, что этот момент настоящий. Потому что её слова отзывались во мне. Потому что, возможно, я действительно был к ним готов.

Она уронила камень и обвила руками мою шею.

Ничего никогда не казалось таким правильным, как держать её. Трогать. Она видела меня. Видела мою тьму, мои слабости, и не отвернулась. Не оттолкнула. Вместо этого она привела меня сюда, в холодную ночь, чтобы кинуть камни. Чтобы я понял — я не один.

— Коул, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх.

Желание, потребность, и что-то большее, будто искра, перелетало между нами.

— Мне нужно тебя поцеловать, — выдохнул я.

Но прежде чем я успел, она сама потянулась ко мне и прижалась губами.

Вилла

Опасность. Опасность.

Тревога.

Целуюсь.

Целуюсь с Коулом.

Целуюсь с мужем.

Почему это так приятно? Момент был как из сна. Острый, захватывающий.

Чёрт, какой он высокий. Я стояла на цыпочках, а его огромные ладони лежали у меня на бёдрах, и да.

Да.

Просто.

Да.

Но и нет.

Я упёрлась ладонью в его грудь и отпрянула, едва переводя дыхание. Поцелуй ошеломил. В нём было куда больше страсти и желания, чем в пьяных поцелуях в Вегасе. А моё тело среагировало на чистом инстинкте — я буквально залезла на него на берегу озера.

Прижав пальцы к припухшим губам, я запрокинула голову и посмотрела на него. В лунном свете он казался невероятно красивым, волосы выбивались из-под шапки, которую он, как я теперь знала, связал сам.

Он медленно улыбнулся и притянул меня ближе, к своей груди.

На долю секунды я растаяла в его объятиях. Но потом меня накрыла реальность.

— Коул, — выдохнула я, тело напряглось. — Нам нельзя.

Его улыбка угасла, глаза потускнели.

— Прости.

Он убрал руки с моих бёдер и сделал шаг назад. Ледяной воздух ударил в лицо, как пощёчина. Что я вообще творю?

И вот тут меня накрыло. Я чувствовала, как всё внутри выходит из-под контроля. Это было плохо. Очень плохо. Надо было уйти как можно дальше от этой ситуации.

Не говоря ни слова, я развернулась и поспешила обратно к дому, перешагивая через валуны и петляя между деревьями, изо всех сил пытаясь игнорировать ураган чувств, разразившийся внутри.

Но его губы…

Я покачала головой. Не время терять голову.

Дом.

Надо вернуться домой. Было холодно, поздно, и…

Мир закружился, а колено пронзила боль. В спешке я споткнулась о камень и впечаталась лицом в мёрзлую землю. В глазах защипало от слёз. Я хотела просто свернуться калачиком и забыть, что этот вечер вообще был.

Но прежде чем я успела слиться с лесным пейзажем, сильные руки подхватили меня.

— Вилла, ты в порядке?

Чёрт. Теперь болело не только колено, но и душа — от стыда.

— Поставь меня, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, когда он поднял меня на руки, как невесту.

Он хмыкнул.

— Ни за что. Ты поранилась, расстроена, и на улице темно.

— Я вешу целых девяносто килограммов. Ты не сможешь меня нести.

Он остановился и зыркнул на меня, глаза блеснули в лунном свете.

— Я взрослый мужик, Вилла. И вполне способен донести свою шикарную жену.

И он действительно понёс меня — легко, уверенно, пока мы не добрались до коттеджа. В других обстоятельствах это был бы тот самый романтичный момент, о которых пишут песни. Но сейчас всё было совсем не так.

Когда мы добрались до дома, я наконец смирилась с реальностью. Он меня нёс. Мои леггинсы были порваны. Моё достоинство — безнадёжно утрачено. Всё шло так хорошо последние недели, но, видимо, был лишь вопрос времени, когда я опозорюсь перед собственным мужем. Убежать после поцелуя и пораниться — классика жанра.

Внутри я доковыляла до дивана. Да, леггинсы в хлам, колено в крови. Прекрасно.

— У тебя есть аптечка?

— В шкафу в ванной, на верхней полке.

Через минуту он вернулся с моей профессиональной аптечкой. Там было всё — в разы больше, чем в обычном наборе. Но хотя рана выглядела не очень приятно, пара стерильных салфеток и небольшое количество перекиси водорода её решали.

Он опустился передо мной на колени, развязал шнурки и осторожно снял с меня ботинки.

— Не нужно. Я сама.

Он посмотрел на меня тем взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

— Нет, Вилла. Нужно.

— Дай сюда. — Я потянулась за салфетками с антисептиком, но он отдёрнул руку. — Я могу сама. Я врач.

Я поморщилась — в голосе прозвучало нечто снисходительное. Я такой быть не хотела.

— А ещё ты ранена и в шоке.

— Я смогу протереть себе рану, Коул.

— Доктор Савар, — сказал он, резко, почти грубо. Обычно он был тихим, мягким.

Я замерла. Он тоже был расстроен. А я так увлеклась собственным стыдом, что даже не подумала, каково ему.

Худшая жена на свете.

Я заткнулась и позволила ему обработать рану.

Он работал сосредоточенно и аккуратно: промыл, намазал мазью, наложил пластыри. Это было трогательно. И, к сожалению, ещё больше стирало границы между нами — а их нужно было наоборот укреплять. Моя жизнь и так была полной неразберихой. Этот брак должен был быть единственным стабильным элементом. Мы затеяли всё с хорошими намерениями. И я не имела права на ошибки, которые поставят всё под угрозу.

— Прости, я перегнула, — тихо сказала я, когда он начал собирать аптечку обратно.

— Не стоит. Я не должен был этого делать. Это было неправильно, — он не поднимал на меня глаз. Плечи его опустились, от всей его фигуры исходила волна неловкости.

Он отвёл взгляд, плечи поникли, от него буквально исходила волна неловкости и сожаления.

Чёткие границы пошли бы нам обоим на пользу.

Я откинулась на спинку дивана, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, готовясь к тому, что нужно было сделать. Боль в колене напомнила, почему это так важно.

— Мы женаты… сколько? — спросила я. — Шесть или семь недель?

Он застыл, посмотрел прямо на меня, в упор, тем взглядом, от которого сердце замирало.

— Шесть недель и четыре дня.

Я стиснула зубы. Ну конечно. Он не собирался облегчать мне задачу.

— Думаю, у нас всё неплохо получается. Мы поставили перед собой цель и идём к ней.

— Согласен. — Он кивнул. — Мне нравится быть с тобой в браке.

Я почувствовала, как вспыхнули щёки — от его прямоты, от той решимости, что была в его глазах. Сложив руки на груди, я попыталась создать хотя бы иллюзию защиты.

— Так вот. Когда мы обсуждали всё это… наш план… — Я запиналась, сбивалась с мысли. — Я как-то даже не подумала обсудить… физическое.

Он приподнял бровь.

— Интимность, — уточнила я, и это слово вылетело громче, чем хотелось бы. Отлично. Просто супер. Я всё порчу.

Действительно, в Вегасе мне и в голову не пришло поднимать такую тему. Смешно даже вспоминать.

Я и он?

Ну уж нет.

Я реалистка.

— Ладно. — Я собралась с духом, чтобы наконец договорить. — Я ничего не сказала про физическую близость, потому что подумала, что ты не испытываешь ко мне влечения. Так что это не проблема.

Он издал глухой звук — почти рычание.

— Неверно, — произнёс он медленно, отчётливо, и я не могла не уставиться на его губы, следя, как они формируют каждую букву. — Меня очень тянет к тебе.

— Коул, — выдохнула я, сердце подпрыгнуло в груди. — Ты не можешь говорить такие вещи.

Он нахмурился, искренне недоумевая.

— Почему? Мы же договорились быть радикально честными.

Чёрт. Тут он меня подловил. Но сейчас явно не лучший момент выяснять границы этой самой честности. Особенно когда мой мозг просто кипел от мысли, что он ко мне тянется.

Ко мне.

Я изо всех сил сдерживала ту самую неловкую, неуверенную девчонку внутри, которая буквально визжала от счастья.

Я знала по себе: стоит хоть немного позволить себе поверить и я тут же увязаю. Слишком много раз мне приходилось быть «на одну ночь», «для веселья», «не для отношений».

— Я понимаю, что поступил импульсивно, — он кивнул в сторону двери. — Но я хотел тебя поцеловать. Я часто об этом думал. Я жалею, что был так пьян в Вегасе, потому что теперь не помню, каково это — держать тебя, целовать, прикасаться к тебе.

Лицо у меня пылало. Всё тело вспыхнуло, будто в нём вспыхнул пожар. Это явно было не тем разговором, который я собиралась вести.

Может, я стукнулась головой о камень, когда упала? Может, я в отключке и всё это мне снится? Потому что идея, что я сейчас скажу Коула Эберту, что у нас не будет секса, звучала безумно. Девушки вроде меня не отвергают таких парней.

Я спала с разными мужчинами. Я прекрасно знала, что они видят во мне:

Веселье. Развлечение. Но не девушку, с которой строят отношения. Не ту, кого представляют друзьям. Не ту, с кем идут по жизни.

— Если мы хотим, чтобы всё сработало, — сказала я, поднимая ладонь, — нам нужно остаться друзьями. Только друзьями.

Он опустил голову.

— Я знаю, — тихо произнёс он. — Мне это не нравится, но я понимаю. У нас получается. Мы действительно делаем это. И не стоит всё портить.

— Именно.

Я почувствовала, как облегчение разливается по венам. Он понял.

— Да, мы женаты. Но мы друзья. И я понимаю, что тебе, наверное, тяжело… — Я сглотнула. — Без возможности встречаться с кем-то. Но мы не должны превращаться в «просто секс». Потому что так удобно.

Я не хотела быть удобной. Не хотела быть девушкой, которой кидают крохи внимания, когда это удобно. Особенно от него. Коул был хорошим человеком, и я это знала. Но я видела, как он обращался с Лайлой. Как парень он был неидеален, мягко говоря. А если мы начнём мешать одно с другим — разочарование неизбежно.

— Я не ищу «просто секс», Вилла, — сказал он, в голосе появилась обида, взгляд стал острым. — И, к твоему сведению. Ты — не лёгкая. Ты самая сложная и запутанная женщина из всех, кого я когда-либо знал.

Как он ухитрился сделать из «сложной» и «запутанной» комплимент — для меня останется загадкой. Но ком в горле стал ещё плотнее.

Мне нужно было побыть одной. Я встала, тут же поморщившись — колено болело, и Коул отшатнулся, как будто испугался, что снова причинил мне боль.

— Ты хотела радикальной честности, — сказал он, поднимаясь тоже.

— Да. Хотела. Хочу. — Да, это может ранить. Может путать. Но только так мы сможем выдержать этот брак.

Он шагнул ближе, towering over me, как всегда, но я больше этого не замечала. Это был Коул.

Он подошёл вплотную и чуть наклонился.

— Вот тебе честность. Я безумно тянусь к своей жене. Целовать тебя — это было охренительно. И я бы повторил это хоть сейчас.

Эти слова выбили из меня воздух. Частичка меня уже готова была снова прыгнуть к нему в объятия. Но я не та девушка. Та девушка вышла за него в Вегасе. Ей нельзя доверять.

Я выпрямилась, подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.

— Ты хочешь всё остановить?

— Ни за что. Я дал обещание и сдержу его.

— Отлично.

— Но не смей мне больше нести этот бред про то, что я к тебе не тянусь, — сказал он, резко и твёрдо. — Если ты не хочешь ничего большего — я это уважаю. Но не сваливай это на меня.

Я кивнула и сделала шаг назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию между нами. Но стоило мне чуть отойти, как он тут же сократил это расстояние. И чем ближе он подходил, тем сильнее становилось ощущение тепла, исходящего от его тела. И тем легче было бы просто… поддаться. Отпустить тормоза. Позволить чувствам захлестнуть.

Поэтому, не дожидаясь ни секунды, я развернулась и поспешила к себе. Мне нужно было пространство. Срочно. Иначе из этого разговора ничего хорошего не выйдет.

— Вилла, — позвал он, когда я пересекла порог.

Я обернулась, прикрывая дверь, оставив небольшую щель. Глянула на него оттуда, с другой стороны.

— Я не уверен, что когда-либо в жизни меня так тянуло к человеку, как к тебе, — произнёс он.

Я не ответила. Просто захлопнула дверь и опустилась на пол, прижавшись спиной к дереву.

Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, в голове гудело.

Я всё порчу.

Чёрт.

Я не должна была испытывать настоящее желание к своему фальшивому мужу.

Коул

Джуд обычно питался правильно, но, как и все мы, не мог устоять перед печеньем с арахисовым маслом, которое пекла Дебби. Оно было идеальным — правильное сочетание сладости, соли и мягкости.

Печенье казалось самым простым поводом, чтобы пригласить себя в гости.

В последнее время я много об этом думал. О своих отношениях. О людях в моей жизни.

Пора было начать вкладываться в отношения. Сейчас я разговаривал с доктором Глисон дважды в неделю по телефону, и она настаивала, чтобы я прилагал больше усилий к сближению с братьями.

— Откуда это у тебя? — спросил он, вырывая контейнер у меня из рук и запихивая одно в рот.

Я подождал, пока он закрыл глаза и довольно застонал, и только потом выдал.

— Я сам испёк.

Он застыл, с приоткрытым ртом и крошками на подбородке, уставившись на меня.

— Чушь, — пробормотал он.

Я скрестил руки на груди.

— Дебби меня научила. — Я ещё много тренировался, но ему об этом знать было необязательно.

Он выглядел сомневающимся.

— То есть ты сам их сделал?

— Для тебя. — Я улыбнулся и снял куртку. Повесив её, протянул руку Рипли, собаке Джуда. Та фыркнула и ушла, явно не впечатлённая.

Джуд скрестил руки на груди, на футболке с надписью: «Я не откладываю дела. Я просто выполняю побочный квест». И уставился на меня.

— Это жест, — сказал я. — Я хотел просто провести с тобой время.

Он вытащил ещё одно печенье, откусил, задумчиво жуя.

— Обалденные, — сказал он.

Я улыбнулся.

— Но, — добавил он, направляясь к кофеварке, — не нужно мне еду приносить. Будешь?

Я кивнул, уже радуясь, что решился прийти. Из всех моих братьев Джуд был самым доступным. Он был тихим, держался особняком, но у него было огромное сердце. Ниже меня ростом, с толстыми очками и аккуратно подстриженной бородой. В свободное время он либо гулял по лесу, либо играл на гитаре. Пару лет назад он купил этот дом — одноэтажный коттедж примерно в полутора километрах от города.

Дом был небольшой, но очень аккуратный, с коллекциями винилов и комиксов, разложенными по полкам с подписями.

Когда он пододвинул мне кружку, я тут же сделал глоток и пошёл к холодильнику, где разглядывал фотографии. Среди расписания репетиций его группы и флаера фестиваля RiverFest были снимки с Ноа — на одном они сплавлялись по бурной реке. В груди неприятно кольнуло. Я никогда этим не занимался, а они, судя по фото, отлично провели время.

— Как там Ноа?

Он вздохнул и снял очки. Протерев их краем футболки, промолчал. Но, надев их обратно, откашлялся.

— В июле был крупный пожар.

Сердце заколотилось. Как я мог не узнать об этом? Прошло уже почти полгода.

— С ним всё в порядке?

— Физически — да. Лёгкие ожоги и отравление дымом. Пару месяцев проходил физиотерапию, но сейчас всё нормально.

— А морально?

Он опустил голову и покачал ею.

— Не очень. Потерял нескольких друзей. Не хочет об этом говорить и избегает меня. Потихоньку вытаскиваю из него куски. Но ты же знаешь Ноа. Он всегда прыгает от одного к другому.

Для меня Ноа всегда был скорее понятием, чем человеком. Я помнил только мальчишку, старше меня на пару лет, который всё время куда-то бегал, прыгал и исчезал в лесу. Он всегда шёл на риск, возвращался к ужину с переломанной ключицей и какой-нибудь увлекательной историей.

А Джуд был с ним, молчаливый и осторожный противовес.

Но стоило Ноа окончить школу, как он уехал. За пятнадцать лет он приезжал редко — работа не позволяла. Зимой он был в спасательной службе, а летом — ездил по всему западу США и Канады, тушил пожары.

Он жил на адреналине — без обязательств, без ответственности. Обожал свою работу. Для меня он всегда был чем-то вроде супергероя, а не обычным человеком.

— Мы можем как-то помочь?

Джуд покачал головой.

— Ты же знаешь, какой он. Скорее прыгнет с парашютом или с утёса и «переживёт». Я волнуюсь. Когда он долго не выходил на связь — это меня выбило.

В груди сжалось от тех эмоций, которые он пытался скрыть.

— Не занижай свои чувства. Он твой брат.

— Он наш брат.

Хотя в его голосе прозвучала резкость, простая поправка задела что-то внутри. Я никогда не был в «внутреннем круге». Всегда оставался сводным братом. Но то, что Джуд признал нашу связь, значило многое.

— Он же должен был встретиться с нами в Вегасе?

Джуд пожал плечами.

— Да. Я так и не понял, почему он не приехал. Сначала говорил, что работа, потом, что рейс задержали. Но я не особо верю.

— Ты рассказал Дебби про пожар?

— С ума сошёл? Да она бы тут же туда полетела и задушила бы его своей заботой, и тогда он точно перестал бы отвечать на мои сообщения. Ему же нужно пространство.

Джуд взял ещё одно печенье и протянул мне контейнер. Я взял, не в силах отказаться, хотя уже парочку съел дома. Эта партия и правда удалась. Первые были чуть пережарены, но потом я довёл текстуру до совершенства. Не мог дождаться, когда Вилла попробует.

— Можем поболтать о пустяках, а можем перейти к делу, — наконец сказал Джуд, почесав ухо Рипли. — Мне всё равно. Я хороший слушатель, прямо как семейный священник. Давай, выкладывай.

Я рассмеялся. Это был Джуд — всегда прямолинейный. В другой жизни, возможно, мы бы были ближе. Он всего на несколько лет старше меня, но между ним и Ноа всегда существовала та самая особенная, почти связь близнецов, и для меня в ней места не оставалось.

Даже сейчас он был единственным из нас, кто поддерживал с Ноа контакт.

Я понимал, что должен держать язык за зубами, говорить ни о чём, просто воспользоваться возможностью провести время с братом. Но в голове роились мысли, в груди всё кипело от чувств, и сдерживать их больше не получалось.

Я начинал по уши влюбляться в свою жену. И это было плохо. Очень плохо. У меня была одна задача — быть хорошим фиктивным мужем. Именно это было нужно Вилле, и она это более чем заслуживала. А я тем временем должен был разобраться в себе, в своей карьере и своих целях. Но сейчас всё, чего я хотел, — это быть рядом с ней.

Джуд спокойно потягивал кофе, глядя на меня поверх кружки, будто был уверен, что я всё равно рано или поздно выложу.

— Кажется, я влюбляюсь в свою жену, — выдавил я наконец.

Он приподнял бровь.

— Это проблема?

— Да. Потому что между нами должно быть только дружеское.

Джуд не отреагировал — стоик, чёрт бы его побрал. Только глаза чуть расширились.

— Объясни.

Я вкратце рассказал — о том, как она захотела оторваться в Вегасе, как я захотел провести с ней время, о свадьбе и ссоре с Оуэном, о том, как я связался с её родителями — всё.

Не говоря ни слова, он прошёл в соседнюю комнату и медленно провёл пальцем по обложкам своих пластинок. На полпути вытащил одну и включил проигрыватель. Ни одно движение не было поспешным.

Вскоре комнату наполнила меланхоличная музыка, наполовину фолк, наполовину кантри.

— Что это? — спросил я.

— Гордон Лайтфут, — сказал он, опускаясь на диван и ставя кружку. Сложив предплечья на коленях, он наклонился вперёд. — Садись. Мне надо подумать.

Я устроился в кресле и потягивал кофе, пока он сидел с закрытыми глазами и отбивал ногой ритм.

— Ты же никому не скажешь, да? — меня вдруг охватила паника.

Почему я только сейчас об этом подумал? Чёрт. Джуд был надёжным человеком, но ведь он прежде всего лоялен своим братьям.

— Нет. Я как сейф.

Облегчение накрыло с головой.

— Спасибо.

— Но у меня есть вопросы, — он выпрямился. — Это что, какой-то акт мести, потому что Оуэн с Лайлой?

— Нет, — с досадой ответил я. — Это была глупая пьяная ночь. А потом я начал узнавать её. Мы живём вместе, и мне хочется быть с ней постоянно. Я хочу заставлять её смеяться, хочу готовить для неё.

Его губы слегка дёрнулись в улыбке.

— Поэтому и научился печь печенье?

— Отчасти. Ты бы видел меня. Я теперь могу приготовить что угодно. Лазанья у меня просто убийственная.

— Окей, теперь ты можешь готовить и для меня. Но сначала — ты делал шаг? Она тебе отвечает?

Вот это был миллионный вопрос. Нравлюсь ли я ей? Вилла была заботливой, ласковой, доброй. Но были ли её чувства романтическими? Я думал — да. Хотя после её реакции на днях начал сомневаться.

Я чувствовал это — ту самую связь, жгучую тягу, когда она смотрела на меня. Видел, как она закрывала глаза, прижавшись ко мне на диване. Заставал, как она украдкой разглядывала меня по утрам на тренировках. И всегда приходила домой вовремя, чтобы успеть к ужину и Jeopardy со мной, даже если на работе наваливалось горы бумажной работы.

— Думаю, да, — сказал я. — Она поцеловала меня в ответ, и мы с самого начала флиртовали. В Вегасе, в ту ночь, между нами была… — я перебрал в голове смутные воспоминания: как мы гуляли по городу, как она смеялась, как всё вокруг казалось волшебным. — Искра.

— То есть поцеловала в ответ? Значит, ты всё-таки сделал шаг?

Я кивнул.

— Но выбрал ужасное время. Она всё сразу остановила, а потом мы обсудили границы.

Он закрыл лицо руками.

— Чёрт.

У меня всё внутри сжалось. Я только об этом и думал последние два дня. Потому и пёк как одержимый, потому и пришёл сюда выговориться брату. Она никогда не говорила, что я ей не нравлюсь или что она не испытывает ко мне влечения. Она просто повторяла, что мы не можем. Что нам надо придерживаться плана.

— Ладно, дам тебе небольшую оговорку. Разумеется, я полностью за обоюдное согласие.

— Сто процентов.

— Но, если честно, похоже, что она просто не уверена, — он сжал губы. — Вы и так пошли на большой риск, женившись, а Вилла вообще-то не любит рисковать.

У меня защемило в груди от нежности к ней.

— Так всё и началось. Она хотела вырваться. Чувствовала, что упустила свои двадцать, потому что всё время работала, чтобы стать врачом. А я предложил ей немного взбеситься.

— А теперь ты готовишь, убираешься и играешь в домик?

Я не удержался и усмехнулся.

— Примерно так. Но для меня это всё равно ощущается как безумие. Зависеть от неё, работать рядом, каждый день ждать встречи. Это чертовски приятно. Я понимаю, что это опасно…

— Это больше чем просто опасно, брат. Ты рискуешь не только разбитым сердцем. Ты рискуешь отношениями с Оуэном.

Я вздохнул. Я всё это обдумывал. Но правда была в том, что между мной и Оуэном не было настоящих отношений. Он всегда меня недолюбливал. И сейчас я почти не надеялся, что это когда-нибудь изменится.

А мои чувства? Конечно, будет ужасно, если она их не разделяет. Но чёрт возьми, я всё больше влюблялся в неё с каждым днём. И чем сильнее влюблялся, тем больнее было держать это в себе.

— Мне всё равно, — сказал я. — Меня больше всего беспокоит то, что она рискует куда сильнее. Для неё родители — всё. Работа тоже. Ты бы видел её. Она потрясающая. Потерять уважение людей или разочаровать родителей?.. — Я покачал головой. Одна мысль об этом вызывала тошноту. — И, не забывай, Лайла — её лучшая подруга.

Джуд сложил руки домиком и слегка постучал пальцами по губам.

— Ты правда её любишь.

— Думаю, да, — прошептал я, чувствуя, как сжимается грудь, и уткнулся лицом в ладони. Я был по уши в дерьме. — Мне не стоило её целовать. Это было эгоистично. Слишком многое стоит на кону, чтобы вот так поддаться своему желанию.

— Полегче, брат. Она ведь вышла за тебя, так что у тебя уже есть преимущество. Думаю, тут надо просто отступить и следовать за ней. Без давления, без ожиданий. Быть тем мужем, который ей нужен, и выжидать момент.

Я кивнул. В этом был смысл. У неё и без меня забот полон рот. Ей точно не нужно, чтобы я пускал слюни рядом, пока она по уши в делах.

Он встал и начал мерить комнату шагами. Потом остановился посреди комнаты.

— Тебе надо доказать ей, что ты стоишь того риска. Показать, какой ты человек и на что способен. — Он упёр руки в бока. — Продолжай терапию. Видно же, что она тебе помогает. Если ты растёшь и оставляешь за собой образ гуляки, она это увидит и оценит.

От его тона меня передёрнуло.

— Я уже не тот, — сказал я тихо, глядя в пол. — С той ночи в Вегасе не пил. И не собираюсь.

— Молодец.

— Я хочу стать лучше, — снова посмотрел я на него. — Быть достойным её. И показать это.

Он расплылся в улыбке — необычно широкой для моего сдержанного брата.

— Ты — Эберт. Уверен, ты сможешь это доказать.

— Прямо как Финн говорит, — усмехнулся я. Мой средний брат, бывший морской пилот, был воплощением уверенности.

— У него есть чему поучиться. Он добился свою девушку. А она, поверь, устроила ему настоящую взбучку. — Он ухмыльнулся. — Она потрясающая.

Он не соврал. Адель Ганьон была ураганом, и по тому, что я видел, Финну пришлось попотеть, чтобы завоевать её.

Джуд вышел из комнаты, бросив через плечо.

— Поднимай жопу. Мне надо двигаться.

Я послушался, поморщившись. Что с этими людьми? Почему все тащат меня на улицу в холод на середине разговора?

— Быстро, — крикнул он и направился к двери, а Рипли затрусила за ним следом.

Он натянул куртку Carhartt и ботинки, и я сделал то же самое.

— Куда мы идём?

Он надел шерстяную шапку и вышел на улицу.

— Дрова колоть.

— Зачем?

— Потому что дела надо делать. И это помогает мне думать, — ответил он, захлопнув за мной дверь. — Да и тебе не помешает поработать. Ты ведь потомственный лесоруб.

Он зашагал по подъездной дорожке к большому сараю. Он был ниже меня, но по меркам остальных всё равно считался высоким. И двигался по снегу с удивительной быстротой. Я поспешил за ним, качая головой. Последний раз я держал топор в руках лет сто назад.

Джуд отпер сарай и дёрнул за шнурок, свисающий с потолка — загорелась одинокая лампочка. Как и в остальном доме, здесь всё было идеально организовано: газонокосилка и снегоуборщик стояли аккуратно рядом, на перфорированных панелях висели инструменты, рассортированные по типу, доски были сложены по стеллажам, а топоры — от самого большого до самого маленького — висели в ровный ряд.

Он открыл ящик и протянул мне кожаные перчатки.

— Вот этот, — сказал он, снимая со стены массивный инструмент. — Малый колун. Тебе подойдёт.

С колуном в руках я пошёл за ним за сарай, где под навесом лежали поленья.

Он выкатил несколько отрезанных чурок, затем взял свой колун.

— Предполагаю, ты знаешь, что с ним делать?

Я кивнул, выровнялся и замахнулся.

Лезвие вонзилось в дерево, но не разрубило его — застряло где-то посередине.

Джуд расхохотался, вынул колун с помощью ноги и отдал обратно.

— Работай ногами, — сказал он, сгибая свои в демонстрации. — И бей всем телом.

Я снова кивнул и попробовал ещё раз. В этот раз полено треснуло, но не ровно — одна половина была намного толще.

— Уже лучше. Давай ещё.

Следующий удар вышел более точным. Я бросил расколотые куски в кучу и взял следующее полено.

Пока я работал медленно, Джуд с лёгкостью и эффективностью кромсал поллеса всего в нескольких шагах. Я замер на мгновение, наблюдая за каждым его движением, пытаясь понять технику.

Мы кололи и кололи, и с каждым ударом я становился всё точнее. Спина болела, одежда промокла от пота, но это было приятно.

— У тебя неплохо получается, — сказал он, прислонившись к дереву. — Можем тебя натренировать. Подготовить к соревнованиям.

Я усмехнулся.

— Сомневаюсь.

— Я серьёзно. Гас отлично управляется с бензопилой, Финн метает топоры с поразительной точностью. Я умею быстро лазать. А ты? Ты быстрый, сильный, у тебя эти безумно длинные руки. Нам бы пригодился ещё один в команде.

У меня екнуло сердце. Команде?

— Вы до сих пор участвуете в соревнованиях?

— Иногда. Летом участвовали в том состязании против Ганьонов. Ублюдки нас уделали, но это было ожидаемо — Реми теперь в профессиональной лиге. Но да, время от времени собираемся на городские мероприятия и благотворительность.

Колёсики в моей голове закрутились.

— А ты бы не хотел поучаствовать в чём-то на следующем RiverFest? В соревновании или показательных выступлениях?

— Легко. Ты опять собираешься это организовать?

Вот он, главный вопрос. Мэр уже просил меня снова взяться за дело, но я пока не дал ответ. Не знал, где буду к тому времени. Очень хотелось осенью вернуться в университет, но сама мысль уйти, зная, как городу нужны эти деньги, не давала покоя.

— Сейчас я просто помогаю, но они ищут, кому передать всё это.

— Жаль, — покачал он головой. — Ты отлично справился.

— Спасибо.

Джуд поднял колун и направился обратно в сарай. Похоже, разговор закончен. Я аккуратно сложил свежерасколотые поленья под навесом, чтобы они не намокли, и пошёл за ним.

— Оставь себе, — сказал он, кивнув на колун в моей руке. — И открой багажник.

Нахмурившись, я прищурился.

— Не надо. Он мне не нужен.

Он проигнорировал мои слова, подбежал к груде нераспиленных брёвен, схватил пару штук и направился к моему пикапу.

Я достал ключ и нажал кнопку, поднимая заднюю дверь.

— Сейчас нужен, — сказал он, кидая дрова внутрь. — Поезжай домой и поколи дровишек. У тебя отличная техника.

— Это типа тренировка?

Он закатил глаза.

— Нет. Чтобы впечатлить свою девушку. Девчонки обожают лесорубов.

Я рассмеялся в голос. У меня много ролей, но лесоруб явно не одна из них.

— Я серьёзно. Женщины звереют от колки дров. Хочешь понять, нравишься ли ты ей? Просто начни небрежно колоть дрова, а потом разведи для неё огонь.

— Ну и пещерный бред.

Он покачал головой, усмехаясь.

— Иногда надо включить максимального лесоруба, чтобы завоевать девушку. У тебя есть фланелевая рубашка?

— Есть.

Он кивнул.

— Значит, ты знаешь, что делать.

Я закрыл заднюю дверь, глядя на поленья и колун. Похоже, придётся становиться лесорубом.

— Ты ведь не скажешь мне, что я ей не подхожу?

Он нахмурился, между бровей легла складка.

— Коул, ты сам должен поверить, что достоин её. И я вижу, что ты над этим работаешь.

Когда я ехал сюда с печеньем, представить себе не мог, что всё так повернётся. Но я не жаловался. Поделиться этим было правильно. Джуд всегда умел слушать, но даже при этом его участие удивило меня.

— Покажи ей, какой ты человек, — сказал он. — И себе покажи тоже. Может, она захочет большего, а может — нет. Но ты в любом случае выйдешь из этого лучше, чем был.

У меня в животе всё скрутилось в тугой узел.

— Ты говоришь так уверенно.

— Я видел, как влюблялись трое наших братьев. И у каждого из них был изрядный груз личных проблем, с которыми пришлось справляться. Ты уже в процессе, Коул. Ты работаешь над собой. Теперь тебе нужно просто довериться себе.

— Спасибо, — с трудом проглотил я ком в горле. — Я правда тебе благодарен.

Он отмахнулся и пошёл обратно к дому.

— А теперь иди домой и впечатляй свою девочку.

Коул

Я уже начинал жалеть, что пришёл. А вдруг это была ошибка? Вдруг я выглядел полным идиотом?

Паркер Гагнон написала мне и попросила зайти, так что я направился в компанию Hebert Timber и встретил её в конференц-зале, который она превратила в некий штаб по расследованию.

Гас и Хлоя тоже зашли поздороваться. И как только я их увидел, меня накрыло чувство вины. Последние несколько месяцев они работали бок о бок с Паркер и ФБР без передышки. Не может быть, чтобы всё это не давило на них. Хотя мой старший брат даже виду не подавал. Честно говоря, я никогда не видел Гаса таким счастливым. Несколько месяцев назад он признался, что всегда мечтал стать отцом, но боялся, что у него этого не будет.

А потом его бывшая жена вернулась в город, и теперь ребёнок должен был родиться через пару месяцев.

— Сейчас я покажу тебе предварительные результаты, несколько фотографий и задам пару вопросов.

Я кивнул.

— Не уверен, что смогу чем-то помочь.

Она отмахнулась, и при этом на её руке сверкнул самый огромный бриллиант, который я когда-либо видел. Таким можно глаз выбить.

— Ты удивишься, сколько всего ты можешь знать. Это семейный бизнес, а город у нас маленький. Тут всё связано.

Она попросила меня рассказать, что я знаю о компании, и слушала с искренним интересом, ни разу не дав почувствовать себя глупо из-за того, как мало я знаю. Потом она показала мне схему сотрудников — тех, кто работал под началом моего отца до его ареста.

— Ты был близок с отцом?

Я хмыкнул, и в груди неприятно кольнуло.

— Не особо.

— Но из всех братьев, казалось, он больше всего интересовался тобой. Я нашла отчёты о перелётах и бронированиях отелей, за которые он платил, чтобы посмотреть, как ты играешь в хоккей.

Опершись на локти, я наклонил голову.

— Да, папа был большим фанатом хоккея. — А ещё нарциссом, который выходил из себя, если я плохо играл, если я не делал ему «картинку». Каждый раз, когда я видел его на трибуне, будь то юношеская лига или профессиональная, меня начинало тошнить.

Паркер развесила по стенам белые доски с именами и датами. В комнате стояли десятки коробок с документами. Я не представлял, какую полезную информацию могу дать, и был почти уверен, что только зря трачу её время.

— Он много общался с шефом Соузой? — спросила она, не поднимая головы, делая пометки.

— Да. Когда я был ребёнком, они часто вместе ходили на охоту. И ужинал он у нас примерно раз в неделю.

— А за пару лет до ареста твоего отца?

— Я тогда редко бывал в городе, но думаю, они всё ещё были в хороших отношениях.

Паркер что-то хмыкнула и постучала ручкой по подбородку.

— Посмотришь вот эти фотографии? Мне интересно, какие предметы конфисковали по делу. Машины, недвижимость, украшения, пара картин.

Я пролистывал фотографии в папке и остановился на одной из них.

— И часы, — добавил я.

Она откинулась на спинку стула, оценивающе посмотрев на меня:

— Расскажи про часы.

— Папа был одержим коллекцией часов. — Я ткнул пальцем в первую из десятков фотографий. — Государство явно получило с них приличную сумму. Он называл их «хронографами». Претенциозная чушь, если честно.

Паркер рассмеялась — тёпло и по-настоящему.

— Он помешался на Святой троице — трёх лучших швейцарских производителях.

Коллекция началась, когда я был ещё ребёнком. На сорокалетие он купил себе Rolex, а потом — моей маме. С тех пор аппетиты только росли.

Она указала на фотографии передо мной.

— А это что?

Я не был фанатом часов, но детство, полное отцовских лекций, дало своё. Я мог распознать большинство брендов с первого взгляда и легко отличал часы за десять тысяч долларов от тех, что стоили сто.

Я показал на одну группу снимков.

— Эти — попроще. Rolex, Ulysse Nardin, Breguet. А вот это, — я ткнул в другую картинку, — Patek Philippe. Очень известная марка. А это, — я показал на корпус ромбовидной формы со сложным механизмом, — Vacheron Constantin. Старая школа.

Я продолжил рассматривать фотографии, вспоминая былое. Часы были единственным, что действительно радовало отца. А я так жаждал его одобрения, что делал вид, будто мне это интересно. Видимо, по ходу дела всё-таки что-то запомнил. Когда он подарил мне часы в день моего драфта, я испытал чувство принадлежности. Правда, длилось оно недолго — сразу после вручения он начал орать, что я должен тренироваться усерднее.

— Подожди, — сказал я, перелистывая дальше. — Одних не хватает.

— Что-то ценное? — спросила Паркер, приподняв бровь.

Я кивнул.

— Это Audemars Piguet. Он подарил мне такие же. В день драфта. Там выгравировано моё имя и дата. На его — тоже.

— Может, он был в них, когда его арестовали?

Я пожал плечами. Возможно.

— Они из нержавеющей стали, не из драгоценных металлов. Он сказал, что я могу носить их на игры на удачу. — Хотя я ни разу этого не сделал. В лиге и так было сложно выжить, а тут ещё и сверкать часами за пятьдесят тысяч долларов?

Но я их хранил. Возил с собой из города в город. Всегда аккуратно убирал в кожаный футляр. Когда он их мне вручил, я почувствовал то, чего не знал раньше — гордость. И мне стыдно это признавать, но в тот момент я почувствовал, что он меня любит. Сейчас это кажется бредом. Но тогда мне было девятнадцать. Я всю жизнь чувствовал себя чужим рядом со своими сводными братьями и из кожи лез, чтобы заслужить отцовскую любовь.

Жалко.

Зато будет о чём поговорить на терапии.

— Я проверю, — сказала она. — Думаешь, их могли украсть?

— Не знаю. — Я продолжил листать папку, просматривая машины, его любимую лодку и всё остальное, что он скопил за жизнь. Неужели всё это стоило тех преступлений, которые он совершил?

Да, крутые машины — это классно, но если ради них пришлось причинять боль людям? Убивать? Разрушить свою семью? Меня от этой мысли тошнило.

Чем дольше я смотрел на фотографии, тем мрачнее становилось настроение. Неудивительно, что я такой облажавшийся. У меня и шанса не было — с таким-то примером.

— Ты в порядке?

Сдерживая отвращение к себе, я кивнул.

— Прости. Иногда просто не верится, что это моя жизнь.

— Всё нормально, — мягко ответила она, продолжая делать пометки. — Информация о часах полезна. Я прозвоню местные ломбарды, вдруг где-то всплывут. Это может быть зацепкой. Твои братья почти ничего о них не знали.

Ого. Похоже, хоть в чём-то я был полезен. И это неожиданно приятно.

— Ещё чем-то могу помочь?

Не отрываясь от своих записей, Паркер махнула левой рукой, указывая на комнату:

— Можешь осмотреться. Если что-то бросится в глаза — скажи. И было бы здорово, если бы ты прислал мне на почту даты и места матчей, на которые он летал за последние годы.

Я кивнул. Это я мог сделать, пусть даже и неприятно было вспоминать.

Сунув руки в карманы, я медленно обошёл комнату, посмотрел на фотографии, разложенные на одном из столов, а потом подошёл к белым доскам. Большая часть информации касалась лесного бизнеса — названия лесопилок, графики поставок, список клиентов, фотографии техники и участков земли.

— А это что? — спросил я, указав на одну из досок.

Она выпрямилась и прищурилась:

— Deimos Industries?

Я кивнул.

— Без малейшего понятия. Это корпорация из Делавэра. Официально они занимаются торговлей. Оуэн и Лайла нашли подозрительные финансовые записи, связанные с ними, но мы не можем ни проследить деньги, ни понять, как они вписываются в общую картину. Я связывалась с моим контактом в Министерстве торговли, но у них завал, и ответа пока нет.

— Я уже видел это название. Оно мне знакомо.

Паркер встала и подошла ко мне, всё внимание — на доску.

— Где? Когда?

Я почесал голову.

— Не уверен. Когда я занимался подготовкой RiverFest, мне пришлось перелопатить кучу архивов. Возможно, там. Или не там. Но я почти уверен, что это как-то связано с нашим городом.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и попытался соединить все куски пазла. Я точно где-то это видел. В каком-то обычном, рутинном моменте. Но нитка оборвалась, и я остался с пустыми руками. Чёрт.

— Всё равно полезно, — сказала Паркер, начав расхаживать по комнате, упершись руками в бока. — Это первая зацепка по этой линии.

Я снова уставился на доску, разглядывая даты и суммы, но ничего не цепляло.

— Может, это кредитор? — предположил я.

Она покачала головой.

— Там есть и входящие, и исходящие суммы.

— То есть… — я замолчал, не до конца понимая, почему это так важно.

— Вероятно, отмывание денег. Твой отец мог использовать лесной бизнес, чтобы отмывать деньги для другой преступной организации.

Отмывание денег. Это прозвучало как удар под дых.

— А пожар? — хрипло спросил я. — Угрозы?

— Возможно, всё взаимосвязано.

Чёрт. Они всё ещё где-то рядом. Мы и раньше это понимали. И знали, что есть угроза. Но теперь, увидев всё так ясно, это ощущалось по-другому.

— Я выясню, — резко сказал я. — Я докопаюсь до Deimos.

Если моей семье грозила опасность, я сделаю всё возможное, чтобы их защитить. Я долго думал, что пожар в мастерской устроил какой-нибудь уволенный работник. Но Гас и Оуэн были правы. Всё было куда глубже.

Голова кружилась от всего, что это значило. Я был таким наивным. Занятым своими проблемами настолько, что не замечал настоящей угрозы, нависшей над моей семьёй. Над Мерри, Тором, ребёнком Гаса и Хлои. Над Дебби. И даже над моей мамой.

Когда это закончится? Когда мы освободимся от отравленного наследия моего отца? Я часами изливал душу на терапии, разжёвывая своё детство, полностью сосредоточенный на себе, в то время как в тени орудовала настоящая преступная организация.

— Ты в порядке? — спросила Паркер.

Я сглотнул подступившую к горлу тошноту.

— Нет. Не в порядке. — Я схватил куртку. — Мне нужно на тренировку, но я найду Deimos. Клянусь.

Она похлопала меня по плечу и улыбнулась.

— Расследования требуют времени, Коул. Я с этим работаю. И ты очень помог.

Спорно, конечно. Но я мог больше. Я должен был сделать больше.

Я вышел, плечи сгорбились под тяжестью стыда — за то, что был таким эгоцентричным придурком. Сел в свой пикап.

Пора было ехать на хоккейную тренировку.

Вилла

Я плотнее закуталась в пальто. Пришла прямо с работы, так что на мне было моё красивое, но явно не по погоде шерстяное полупальто. Январь в штате Мэн и вечер вторника на катке Lovewell Arena безжалостно это подтверждали.

Но чем дольше я наблюдала за Коулом, тренирующим этих маленьких девочек, тем теплее становилось.

Он был такой милый — с бейсболкой, надетой задом наперёд, и свистком на шее.

На фоне его фигуры девчонки казались совсем крошечными, несмотря на объёмную защиту.

Я всегда любила хоккей, я же из северного Мэна, в конце концов, так что мне не составляло труда следить за происходящим.

Он проводил упражнения, с поразительной лёгкостью удерживая внимание малышек во время коротких перерывов на воду. Хотя стоило ему повернуться спиной, как они начинали палить по воротам.

Потом он стал отрабатывать с ними игру в меньшинстве. Рисовал схемы, расставлял девочек по местам, как шахматные фигуры.

Такого Коула я ещё не знала. Он был живым, весёлым. Улыбался, пока чертил на своей дощечке, болтал с девочками, объясняя им комбинации.

Это было очаровательно. До мурашек. До сжимания яичников. Он не был строгим или авторитарным. Наоборот — поддерживал, подбадривал. Особенно ту бедняжку, что стояла в воротах и едва держалась на ногах под тяжестью амуниции.

Когда тренировка закончилась, девочки съехали с льда, вытирая лезвия коньков и надевая чехлы на ходу.

И стоило им их надеть, как две направились прямиком ко мне. Когда они сняли шлемы, я узнала вспотевшие лица — Голди Ганьон и Кали Фаррел.

Голди, рыжеватая искра с веснушками и озорными голубыми глазами, подошла ко мне и задрала голову.

— Ты жена тренера?

— Нет, — поправила Кали. — Она врач. Ты делала мне прививку от гриппа. И дала леденец.

Я кивнула, не в силах сдержать улыбку, пока они меня изучали. С каких пор восьмилетние девочки стали такими страшными? В белом халате со стетоскопом я внушала уважение, но здесь — явно стояла в нижней части иерархии.

— Будь с ним доброй, — холодно сказала Голди, и её голубые глаза вдруг стали колючими.

— Ага, — подхватила Кали. — Он правда крутой. И хоккеист классный.

— Угу. И он часто о тебе говорит, — добавила Голди, накручивая на палец конец светлого хвостика и театрально качая головой из стороны в сторону: — Бла-бла, доктор. Бла-бла, умная.

Грудь защемило от тепла — он говорил обо мне своим подопечным? Это было странно приятно.

— Мы его только задираем, потому что это смешно, и он нас немного боится. На самом деле мы его любим. Так что будь хорошей женой, — строго сказала Кали.

— Девочки, — раздался голос Анри Ганьона, и он взял обеих за плечи, разворачивая к раздевалке. — Домой пора. У вас уроки.

Они застонали, но больше ни слова не сказали — сразу умчались прочь.

— Извините, — неловко улыбнулся он. — Голди у нас… — он почесал бороду, — с характером.

— Это чувствуется, — рассмеялась я. Голди и её брату в жизни досталось, но семья Ганьонов была с ними невероятна. — Вы отлично справляетесь.

Я сама не была родителем, но за годы работы в семейной медицине поняла, как важно, чтобы им напоминали: они всё делают правильно.

И это сработало — лицо Анри тут же просветлело:

— Она обожает хоккей. Такер теперь в старшей школе. На прошлой неделе выиграл дебаты.

Сколько в нём было любви к своим детям. Захотелось обнять его. Такие люди, как Анри Ганьон, делали мою работу сельского врача по-настоящему важной. А ещё он был образцовым пациентом — его анализы улучшились в разы после того, как я сказала его жене Элис, что стоит следить за холестерином.

— И с свадьбой поздравляю, — добавил он, помахав другому родителю.

Когда он отошёл забирать дочь, я осталась ждать Коула, приветствуя других родителей, пока те расходились. Я знала почти всех: Мэтт Браун, наш почтальон, Мег Гарсия, заведующая детсадом, и, конечно, Бекка, моя парикмахерша и мама Кали.

Я уже стояла в фойе и начинала задумываться, почему мой муж до сих пор не вышел, когда заметила его сквозь матовые стеклянные двери.

Он сидел на ледоуборочной машине и катался по льду.

С интересом я вернулась в зал и стала наблюдать.

Он улыбался, управляя этой махиной — в бейсболке, задранной вверх головой. Вместо коньков на нём были рабочие ботинки, и он уверенно вырисовывал идеальные овалы по льду.

Крутанул руль одной рукой и легко завернул по дуге.

Температура в теле поползла вверх, несмотря на морозный воздух на арене. Чёрт. Это было… сексуально.

Неожиданно сексуально.

Он был полон сюрпризов. Никогда в жизни мне и в голову не приходило включать в список требований к будущему мужу умение водить ледоуборочной машиной. Но в этот момент оно не просто попало в список — оно пробилось в его верхние строчки.

Я смотрела, как он выехал с арены — видимо, чтобы высыпать снег — а потом вернулся.

Он легко спрыгнул с машины и с широкой улыбкой направился ко мне.

— Ты пришла на тренировку? — Его брови взлетели вверх, будто он и правда был удивлён.

— Освободилась пораньше и захотела посмотреть, как ты в деле. У тебя хорошо получается убивать меньшинства.

— Хотел бы я. — Он рассмеялся. — Но спасибо. Для меня многое значит, что ты здесь.

Он задержал на мне взгляд, и от этого у меня в голове всё смешалось. Я не успела подобрать ответ, как он уже отвернулся, закрыл калитку и запер борт.

— Артур попросил меня закрыть сегодня арену. Осталось немного дел.

— Я, кстати, привезла свои коньки, — призналась я. Уже несколько дней внутри сидело желание покататься с ним.

Он резко развернулся, глаза засверкали под лампами:

— У тебя есть коньки?

— Я же из Мэна. Конечно, есть.

— Отлично, — сказал он, хлопнув по борту. — Тогда я тоже надеваю.

Мы вышли на лёд и начали медленно кататься по кругу. Я давно не стояла на коньках, но держалась уверенно. Мои шерстяные брюки от костюма, конечно, были не лучшим выбором для катания, но мне было так весело, что мне было всё равно. Я совсем забыла, каково это — чувствовать ветер в волосах и хруст льда под лезвиями.

Коул катался спиной вперёд, глядя на меня, пока мы болтали. Он двигался так легко, так свободно, будто родился с лезвиями вместо ног.

— Ты отлично катаешься, — сказал он.

Щёки вспыхнули от похвалы. Как любая отличница, я жила ради одобрения.

— В детстве мы почти каждые выходные играли с папой и другими детьми в хоккей на замёрзшем озере, — объяснила я. — После сотни падений начала кое-что понимать.

Он покачал головой.

— Звучит круто. Мне никогда не разрешали кататься на озере.

— Почему?

Я нахмурилась. Теперь, когда подумала, поняла, что действительно никогда не видела его там. Даже в старших классах, когда парни устраивали шоу, чтобы произвести впечатление на девочек.

— Натуральный лёд портит лезвия, а мой отец настаивал, чтобы я носил только дорогие кастомные коньки. К тому же он не хотел, чтобы я травмировался. Говорил, что слишком много денег вложил в мою хоккейную карьеру, чтобы рисковать из-за какой-то глупости.

Сердце сжалось от жалости к маленькому Коулу. Я ничего не сказала, но его отец был мудаком. Некоторые из самых счастливых моих воспоминаний связаны именно с теми зимними днями на озере. Чья-нибудь мама приносила термос с какао, иногда кто-то из пап ставил магнитофон, и мы катались под музыку. А потом собирались кучей и устраивали снежные бои.

— Жаль, что ты не мог с нами.

Он лишь пожал плечами.

— Озеро теперь уже не замерзает, — сказала я. — Но пруд — да. Я свожу тебя туда.

Его лицо озарила улыбка.

— Я бы с радостью.

С лёгким разворотом он сорвался с места, будто всё его тело жаждало этой скорости.

Каждым движением он разрезал лёд, его длинные ноги работали как отлаженный механизм, а крепкая задница двигалась так, что у меня перехватило дыхание.

Господи. Как же это заводило.

То, как он тренировал девочек — терпеливо, с мягкостью, — и как они дразнили его, было умилительно.

А сейчас… мужчина на коньках? Чёрт. Это только подчёркивало, какой он красивый.

Что бы он ни делал — готовил, читал, вязал или расписывал хоккейные схемы — он отдавался этому на все сто. И эта преданность была чертовски сексуальной.

Сейчас от него исходило то же самое напряжение. Мы были в огромном, холодном помещении, но этот момент казался даже более интимным, чем наши вечерние посиделки под пледом с Jeopardy.

Он вернулся и, подкатившись, обхватил мою руку своей.

— Спасибо, что пришла. Сегодня был странный день, и мне паршиво, но увидеть тебя — это помогло.

— Что случилось? — быстро спросила я, нахмурившись. — Всё в порядке?

— Да, — опустил он голову. — Но давай просто покатаемся и ни о чём не будем говорить, ладно?

Мне сдавило грудь от той уязвимости, что прозвучала в его голосе.

— Конечно. Но я хочу забить парочку голов, — сказала я, указывая на большие красные ворота, которые он отодвинул, когда делал лёд.

— О, договорились, — сказал он и рванул к скамейке.

Он достал пару клюшек и вёдро с шайбами.

— Выбирай, какая тебе по размеру, а я поставлю ворота.

Мы начали бросать. Первые мои удары были жалкие, но с его подсказками я быстро втянулась и даже начала попадать в ворота. Было весело — кататься, шутить, бросать шайбы. Коул всё ещё не сказал, что его беспокоит, но он смеялся, улыбался, выделывал свои фирменные финты.

Он развернулся, подбросил шайбу и сбил её в воздухе, как бейсбольный мяч.

— Десять баксов, что ты не сможешь так забить, — сказала я, зная, что он, скорее всего, сможет, но надеясь подбодрить его.

— Десять баксов? Мне твои деньги не нужны, — усмехнулся он. — Я выберу приз сам.

Я замерла на коньках, поймав флирт в его голосе. Я так хорошо справлялась с тем, чтобы не думать о том, как всё это похоже на свидание… Но теперь у меня даже ладони вспотели.

Он набрал скорость, разогнался по всей арене, уверенно вырезал дугу на внешнем ребре, подбросил шайбу и в одно мгновение она мягко влетела в сетку.

Он подъехал ко мне и резко затормозил, обдав меня снегом.

— Я пришёл за своим.

Между нами повис холодный воздух, сердце бешено колотилось. Если бы он попросил поцелуй, я, пожалуй, согласилась бы. Не было ничего более притягательного, чем видеть его таким — в своей стихии. Таким расслабленным. Это было привилегией — наблюдать его в таком состоянии, и я это знала.

— Правда или действие?

Воздух вышел из моих лёгких с рывком. Вот чего он хотел в качестве приза? Я слегка отклонилась назад и чуть не рухнула, если бы он не подхватил меня за руку. Его дыхание клубилось в холоде между нами, и мне хотелось потянуться к нему. Но с нашей разницей в росте и моими давно не надетыми коньками это, скорее всего, закончилось бы катастрофой.

— Правда, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, облизал губы.

Дыхание перехватило. Я не должна была этого хотеть. Но хотела.

Он слегка наклонил голову, и моё сердце замерло.

Вилла

Вместо того чтобы поцеловать меня, он просто… улыбнулся.

— Надо придумать хороший вопрос для «правды», — сказал он и отпустил мою руку. Убедившись, что я стою уверенно, он скользнул по льду, попутно отбив клюшкой одинокую шайбу.

Из меня вырвался дрожащий выдох. Мне это что, показалось?

Там ведь был Момент.

Время словно замерло. Зрачки у него расширились.

Что за чёрт?

Я должна была бы почувствовать облегчение, но вместо этого почувствовала себя… обманутой.

Я смотрела, как он катается, и вдруг меня пробрала дрожь. Пока он был рядом, я напрочь забыла, как холодно на арене. Чтобы согреться, я начала скользить по кругу, разогревая ноги, делая глубокие вдохи, пытаясь прийти в себя после всего, что между нами только что произошло.

Но я ещё не до конца совладала с собой, когда он подъехал сзади и закинул руку мне на плечи.

— Хочу, чтобы ты рассказала мне историю, — сказал он.

— Историю? — нахмурилась я. — О чём?

— О твоём первом поцелуе, — приподнял он бровь.

Ага. То есть теперь он думает о поцелуях? Где была эта мысль пару минут назад?

Я продолжила кататься, совсем не жаждая копаться в этих воспоминаниях.

— Ну давай, — поддразнил он. — Кто это был?

Я повернулась к нему и с трудом сглотнула.

— Джонатан Биллингс.

Он застыл, глаза расширились.

— Серьёзно?

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Ты сам спросил.

— Ладно, — сказал он, снова двинувшись по льду. — Тогда расскажи, как это было.

Я прибавила скорость, желая вырваться вперёд, но понимала, что уйти от него невозможно. В груди вдруг закипела какая-то злость. Может, вернуться к тренировке бросков — он ведь как раз меня этому учил?

Думать о Джонатане было тяжело. У меня тогда был одиннадцатый класс, и он был первым парнем, кто когда-либо проявлял ко мне интерес.

— Мы с Джонатаном постоянно флиртовали в течение нескольких месяцев. Он тоже был в команде по математике, а ещё мы вместе участвовали в дебатах. Это был важный год — мы вышли в финал штата и должны были доказывать, почему метрическая система лучше и должна быть внедрена в США.

— Я играл в хоккей в Европе пару лет. Полностью согласен, — сказал Коул.

От воспоминаний у меня заныло в животе. Он часто обнимал меня за плечи. Всегда находил повод прикоснуться. Все признаки, о которых писали в журнале Seventeen, — верный знак, что он хочет, чтобы я была его девушкой.

— Я привыкла, что мальчики меня не замечают. А если и замечают, то не потому, что я им нравлюсь. Скорее, как повод пошутить о моей груди. Меня не звали на свидания. Весной в голове родилась целая романтическая история. Мы с Джонатаном выигрываем чемпионат штата, он зовёт меня на выпускной, и с этого момента мы официальная пара. Потом вместе поступаем в колледж, и он делает мне предложение в день моего выпуска из медшколы.

Коул катался спиной вперёд, был всего в шаге от меня, и внимательно слушал. Это мне в нём и нравилось — он всегда слушал. Пусть рассказывать всё это было тяжело, но я ценила, что он хочет узнать меня. Что ему важно, что я говорю.

— Очень конкретная фантазия, — с усмешкой заметил он.

Я нахмурилась и пожала плечами.

— Один из минусов, когда твоя жизнь расписана по пунктам — в ней почти нет места для фантазий.

— И что случилось?

— Мы готовились у меня дома. Делали карточки, искали инфу по формам правления. Было прохладно, и он предложил пройтись, чтобы развеяться перед подготовкой к тесту по химии. Мы закутались и пошли по городу. Уже включились фонари, солнце садилось. Господи, это было идеально. И вот — прямо перед парком Бакстера — он остановился, взял меня за руку и поцеловал. В тот момент все мои подростковые мечты стали явью.

Коул остановился, скрестил руки на груди. В хоккейных перчатках это выглядело особенно забавно.

— Правда? — приподнял он бровь. — То есть Джонатан Биллингс был хорош в поцелуях?

— Мне не с чем было сравнивать, — отмахнулась я. — На тот момент это казалось очень романтичным.

После поцелуя мы пошли домой, держась за руки. Моё сердце просто парило. Лучший день в моей жизни. Пока мы учили, мама сделала попкорн в микроволновке. Как бы это ни звучало грустно, я чувствовала себя избранной. Особенной. Будто тот факт, что этот мальчик выбрал меня, вдруг сделал меня достойной.

Скорее жалкой.

Меня воспитывали лучшие люди. Моя мама тоже была пышечкой. Она всегда следила за собой, была для меня отличным примером уверенности и принятия. Никогда не садила меня на диету, ни разу не намекнула, будто со мной что-то не так.

Наоборот. Родители всегда праздновали каждую часть меня. Всегда поддерживали. Гордились мной — всей, без исключения.

Если бы только мир был с этим согласен. Найти одежду было почти невозможно, а бюстгальтеры, подходящие по размеру, я заказывала в интернете, из раздела для старушек, уже к шестнадцати. К средней школе я поняла, что не отношусь к тому типу девушек, которых парни считают желанными. И именно поэтому это стало тем, чего мне хотелось больше всего. Быть желанной. Быть нужной и любимой.

Боже, какой же я была жалкой.

Коул молчал, внимательно смотрел на меня, терпеливо дожидаясь продолжения.

— А потом вы начали встречаться, и ты его бросила, потому что он не был тебе даже вполовину достоин? — спросил он.

Я запрокинула голову и рассмеялась громко, почти рыча.

— Даже близко нет. Всё это закончилось катастрофой.

Я прибавила скорость, притворяясь, что сосредоточена на катании, опустив голову и уставившись на лёд перед собой.

Но он не собирался отпускать меня так просто.

— Расскажи, что случилось, — сказал он. Только что в его голосе звучала насмешка, а теперь — чистое беспокойство.

— Это глупо.

Он взял меня за руку и направил к лавке хозяев. Когда мы подошли, он открыл дверь и жестом пригласил внутрь.

Я села, и он опустился рядом, плечом касаясь моего.

— Он тебя обидел? — спросил он, глаза потемнели от ярости.

— На следующий день я встала пораньше, сделала причёску, накрасилась — была готова к нашему «дебюту» как пары. Мне не терпелось, чтобы весь Пенобскотский региональный лицей узнал.

Я закрыла глаза и выдохнула. До сих пор помнила, в чём была одета, и даже чувствовала запах маминых духов, которыми я сбрызнулась специально для этого случая.

— И он меня проигнорировал.

Коул напрягся, пальцы вцепились в край скамейки по обе стороны от бёдер:

— Ты шутишь?

— Нет. Он просто ушёл. Я была в шоке. Я думала, мы пообедаем вместе, он отведёт меня на урок — ну, всё как у нормальных пар.

Он кивнул, опустив голову.

— Я догнала его после уроков на парковке. Мы сели в его Honda Civic, и знаешь, что он сказал? Этот козёл реально выдал: «Ты что, правда думаешь, что я теперь должен быть твоим парнем?»

— Он так и сказал?

— А я, дура полная, сказала «да».

Щёки горели. Наверняка я была цвета помидора. Прошло пятнадцать лет, а мне всё равно было стыдно до боли.

— А он засмеялся. Реально засмеялся. И сказал, что встречаться со мной не будет. Что, мол, думал, мы просто сможем… ну, уединяться время от времени, но парой — нет.

Коул зашипел от злости.

— Ублюдок.

— Он сказал, что не может встречаться с «полненькой девушкой».

— Я его, блядь, уничтожу.

Я положила в перчатке ладонь ему на бедро.

— Перестань. Это было давно. И поверь, мне надо было дать ему пощёчину и уйти. А я осталась сидеть и слушать, как он объясняет, почему я недостаточно хороша, чтобы быть его девушкой.

Слёзы жгли глаза. Господи, как стыдно. Но это тогда так больно ранило. Пока он болтал, я смотрела на припаркованные машины и пыталась понять, как я так ошиблась. Как я так неверно всё поняла.

Коул накрыл мою ладонь своей, голос стал хриплым.

— Мне так жаль.

— Он был не последним. За эти годы я поняла, что мужчины, которые мне нравятся, не против переспать со мной. Но никто не хочет встречаться.

Он поднял голову, во взгляде сверкала тень гнева.

— Это неправда.

— Всё нормально. Я смирилась. Я тебе ещё не рассказала самую лучшую часть.

Он приподнял брови.

— Ещё есть?

Я кивнула, сердце сжалось.

— О, да. Он сказал, что ему нравится Молли Джонсон. И спросил, могу ли я его с ней свести.

— Ты издеваешься? — прорычал Коул. — Он переспал с тобой, потом заявил, что ты сошла с ума, раз думала, будто он станет твоим парнем и попросил тебя устроить его с твоей подругой?

Я снова кивнула.

— А Молли Джонсон?

— Хорошая девушка. — Я пожала плечами. — По-моему, сейчас работает гигиенисткой в стоматологии где-то в Коннектикуте.

— Да, милая. Но даже близко не с тобой одного уровня.

Серьёзно? Он выдал это совершенно спокойно, будто правда так считал. Странно, но это было утешительно.

— Ну… не для Джонатана. Она была миниатюрной, худенькой и без особого мнения. — Я снова пожала плечами. — Знаешь, тот тип, что парни обожают.

Я поднялась, стараясь не смотреть на него. Время было позднее, пора собирать шайбы.

Он тоже встал, глаза темнее обычного, в них пылал жар.

— Нет. Не всем парням это нужно.

Я приподняла бровь и снова выехала на лёд. Коул, которого я знала, и правда не был тем мужчиной, что встречался с Лайлой. Но он всё равно был тем, кого восемь лет подряд видели с местной королевой красоты.

Он был из тех мужчин, кто всегда появлялся с эффектной, блистательной спутницей. И это нормально. Он и сам красавец. Всё логично. Но я не хотела слышать это сейчас. Особенно после того, как мы едва не поцеловались.

Потому что эта экскурсия по коридорам памяти напомнила мне, почему мне так важно держать защиту.

Это был сюжет всей моей жизни. С тех пор, как в четырнадцать я стала носить F, парни хотели лишь одного. Переспать. Ни один из них не хотел быть рядом, называться моим парнем, быть со мной по-настоящему. Мир внушал женщинам, будто это у них в голове. Что для каждого найдётся кто-то. Но это был полный бред.

Моё тело было превращено в оружие с самого детства. Каждый раз, когда я думала, что это не так, я жестоко ошибалась. И сейчас... я слишком сильно нравилась себе Коул, чтобы потом он меня снова разочаровал.

Он, кажется, всё понял. Молча собрал шайбы и вернул ворота на место.

С ведром в руках он подошёл ко мне у выхода со льда.

— Прости, — тихо сказал он, голос вновь стал мягким, по умолчанию тёплым, а между бровями залегла морщинка. — Я не хотел тебя расстроить.

Я молча посмотрела на него. Он был хорошим человеком. И хорошим другом. Я не могла винить его за каждую несправедливость, которую когда-либо причинили мне мужчины.

— Всё нормально. Извини, что свалила на тебя весь свой подростковый романтический трэш.

— А я рад, что ты рассказала, — сказал он, глядя на меня с такой интенсивностью, будто собирался прожечь взглядом дыру в моей голове. — Я хочу знать все твои секреты, Вилла. Я никогда не любил Джонатана Биллингса. Знала? А теперь у меня есть повод надрать ему зад. Так что спасибо.

— Даже не думай, — подняла я ладонь. — Это неравный бой.

— Он же живёт где-то рядом? — проигнорировав мои слова, он зашагал к своей огромной хоккейной сумке. — У него есть страховка?

— Я тебе ничего не скажу.

— Неважно. Надеюсь, случайно с ним пересекусь.

— Коул Эберт, тебе не нужно мстить за разбитое сердце шестнадцатилетней Виллы. — Это говорила тридцатиоднолетняя я, логичная, взрослая. Но внутри меня подростковая Вилла пищала от восторга — кто-то был готов за неё сражаться. Увы, в этой ситуации побеждала именно она.

Он сдёрнул с рук перчатки и бросил их в сумку. Потом заскользил ко мне на коньках, остановившись в каких-то сантиметрах.

И с такой нежностью, какой трудно было ожидать от столь крупного мужчины, он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая его.

— Я хочу это сделать, — хрипло сказал он. — Ненавижу, что он заставил тебя почувствовать себя непривлекательной и недостойной.

Я резко вдохнула, услышав ту неподдельную искренность в его голосе.

— Никто не смеет так обращаться с моей женой.

Коул

В ту ночь на катке всё было так близко. Мы дурачились, она делилась своими секретами.

И когда она подняла на меня глаза и закрыла их, мне до боли захотелось её поцеловать. Но я остановился.

Прежде чем сделать это снова, я должен быть уверен.

Я был по уши в этом увяз.

Не мог выбросить из головы вкус её губ, ощущение её тела в моих объятиях. В последнее время я едва держался на плаву, и каждая минута рядом с ней была настоящей пыткой.

То, как она улыбается. Как угадывает вопросы в Jeopardy. Её короткие шорты, когда мы занимаемся спортом. Её тело, выгибающееся в этих чёртовых позах йоги. Её тепло рядом со мной, когда она читает и машинально крутит прядь волос на пальце.

Мы провели взрослый, зрелый разговор. Она, разумеется, была права. Физическая связь между нами — ужасная идея.

И всё же…

Моя способность сопротивляться таяла на глазах.

— Влюблённый опять витает в облаках, — поддела меня Бернис.

Сегодня нас было немного — в основном закалённые бойцы, несмотря на отвратительную погоду. Эти дамы дружили десятилетиями и с лёгкой душой приняли меня в свою компанию… хотя при этом не упускали случая подразнить новичка.

— Посмотрите на эти петли, — сказала Эрика. — Он вяжет не в ту сторону.

— И натяжение не соблюдает, — добавила её сестра Стеф.

— Да уж, с натяжением у него всё в порядке, — хмыкнула Эрика. Она была первой женщиной-бригадиром на лесопилке, жёсткой, как гвоздь, и просто обожала меня поддевать.

Я поднял взгляд — все уставились на меня.

Мы сидели в читальном зале библиотеки Лаввелла: я и постоянный состав с авоськами, полными клубков, и языками, заточенными на сплетни. Эти дамы не упускали ни одной детали. Обычно я молча слушал и двигал мебель по первому зову.

Но сейчас они смотрели только на меня.

— Не трогайте его, девочки, — улыбнулась Дебби. — Он влюблён.

Святая женщина. А вот остальные чуяли кровь.

— Ты портишь эту шапку, — буркнула Бернис.

Я опустил взгляд и осмотрел вязание. О да, я определённо её порчу. Проворчав себе под нос, начал распускать неправильно провязанные ряды. Я делал комплект одинаковых малиновых шапок для девчонок из моей команды — почти закончил. Обычно пальцы сами работали, пока я витал в мыслях. Но сегодня всё было иначе. Сегодня в голове была только Вилла.

— Только попробуй испортить её окончательно, — пробурчала Бернис, глотнув из фляжки, которую пустила по кругу Эрика. — У вас же ещё медовый месяц.

Я оторвался от работы и зыркнул на неё. Обычно этого хватало, чтобы все заткнулись. Но только не любительниц вязания из Лаввелла.

— Цветы, — сказала Стеф. — Стив всегда приносил мне цветы.

— Ужин. Где-нибудь красиво. В Бангор съездите, — добавила Джоди. В прошлом — моя учительница физкультуры в начальной школе, теперь — целый департамент досуга нашего городка в одном лице.

Пока они обсуждали наш брак, словно меня здесь и не было, я пытался спасти несчастную шапку. На этот раз я слушал. Потому что они были не так уж и неправы. Напряжение действительно было. Только не то, о котором они думали, и точно не то, о котором можно говорить с ними.

Это то напряжение, с которым я справлялся в душе, когда Вилла уходила на работу.

Потому что я не мог позволить себе рисковать. Особенно с тем человеком, который медленно, но верно становился моим лучшим другом.

Но от чувств избавиться я не мог. Привязанность росла с каждым днём. Восхищение захлёстывало, стоило ей появиться рядом. А влечение… Чёрт. Большую часть времени оно было просто невыносимым.

А ещё — мысли о будущем. А вдруг? Может, это и нерационально, но ощущалось чертовски правильно.

— Подумаю над этим, — сказал я, натянув фальшивую улыбку. — А с женой у меня всё в порядке. — Я метнул взгляд на Бернис. — Лоретта, есть новые фотографии внуков?

Сработало мгновенно. У Лоретты Ганьон недавно появилось сразу несколько внуков, включая моего племянника Тора, и она с радостью показывала миллион снимков на своём телефоне. Все тут же потянулись за очками, начали умиляться, обсуждать, кто что готовит и где празднует Рождество. Потом перешли к обсуждению очередного триллера на Netflix, который их всех зацепил.

А я снова мысленно вернулся к Вилле.

Это было не односторонне. Я видел, как она на меня смотрит. И ни за что не забуду её лицо, когда я сказал, что хочу её. Там было всё — удивление, интерес… и жар. Я столько раз прокручивал этот момент в голове. Особенно в душе.

Но Вилла не из тех, кто пускается во всё тяжкое на эмоциях. Мне придётся показать ей. Доказать, что я надёжен. Что мне не нужен мимолётный роман. Что я хочу сделать её счастливой — если она позволит.

Я пока не знал, как именно это сделать, но был уверен — времени это займёт много. Торопиться нельзя. Если потороплюсь, она просто оттолкнёт меня, как в ту ночь на озере.

Нет, мне придётся медленно пробивать её защиту. Может, тогда она будет готова сделать шаг вперёд.

Мы заканчивали уборку, расставляли стулья по местам, собирали остатки угощений, когда ко мне подошла Лорейн Ганьон. Она была прекрасной женщиной, но с тех пор как стало известно, что мой отец виноват в гибели её мужа, я ощущал рядом с ней какое-то смущение.

Это была рана, которая никогда не заживёт. Стыд за это будет преследовать нас вечно.

— Ты хорошо справляешься, — похлопала она меня по руке, улыбаясь снизу вверх. — Не слушай старушек. Они уже забыли, каково это — в самом начале. Моему Френку потребовались годы тренировок, прежде чем он перестал разбрасывать носки по дому.

Я кивнул, не зная, что сказать. Мне до сих пор было неуютно разговаривать с ней с глазу на глаз. Даже просто находиться с ней в одном помещении потребовало времени.

Она одарила меня тёплой улыбкой.

— И запомни: играй от своих сильных сторон.

Я нахмурился, не до конца поняв, что она имела в виду.

— Если ты отлично танцуешь — включи музыку и закружи её прямо посреди комнаты. Если у тебя душа поэта — напиши любовное письмо. Что-то в этом духе. Поверь, поддерживать магию — это работа. Но она того стоит.

— Спасибо.

— Никогда не давай ей забыть, почему она в тебя влюбилась.

— Простите… — сказал я. Прозвучало глупо. Совсем глупо. Но других слов у меня не было.

Она махнула рукой.

— Не за что извиняться. Ты хороший парень. Я-то знаю. Я воспитала четверых хулиганов, которые до сих пор не дают мне покоя. А теперь — марш домой, к жене.

Я доубирал и направился к своей машине, снова и снова прокручивая её слова в голове. Лорейн проявляла к нашей семье куда больше великодушия и сочувствия, чем мы заслуживали.

Но её слова застряли в мозгу.

Играй от своих сильных сторон.

А с сильными сторонами у меня, честно говоря, было не густо. Особенно если речь шла о том, чтобы впечатлить Виллу.

Я открыл багажник, закинул туда сумку с принадлежностями и краем глаза заметил топор для колки дров, который мне на прошлой неделе подарил Джуд.

Хм.

Тогда его идея с дровами показалась мне бредовой.

Но сейчас в голове что-то закрутилось. Ей ведь явно не мешало, когда я поднимал её на руки и носил туда-сюда. И бороду она уже не раз хвалила.

Я даже начал использовать те средства, что дал Джуд, и научился как следует подстригать её.

Может, играть от своих сильных сторон — это и правда про то, чтобы пойти ва-банк и превратиться в лесоруба?

Пожалуй, есть только один способ узнать.

После долгих раздумий и пары паршивых ночей без сна я решил — пора действовать по полной программе.

Дамы из кружка вязания были правы. Мне стоило прибавить романтики. Они, конечно, не знали всех подробностей, но в целом были на сто процентов правы — чтобы удержать рядом такую женщину, как Вилла, нужно постараться.

И хотя я изо всех сил пытался держать свои чувства под контролем, каждый раз, когда ловил на себе её взгляд, внутри всё сжималось от восторга.

Чем больше я об этом думал, тем яснее становилось: возможно, Джуд всё это время был прав. Учитывая, что он жил чуть ли не как монах, я не особо придавал значения его советам, но вся эта копившаяся внутри энергия и напряжение требовали выхода.

Я пошёл в гараж и достал топор для колки дров, который спрятал после вязального клуба. Потом перетаскал несколько поленьев к боковой части дома. Я выбрал это место не только потому, что здесь была ровная поверхность, но и потому, что отсюда меня отлично было видно из кухни, где Вилла по субботам обычно сидела за островом с чашкой чая и читала медицинские журналы.

На улице было морозно, но щеки вспыхнули от яркого зимнего солнца. Я чувствовал себя слегка глупо, устраивая всё это, но ведь в доме действительно был камин, и мы пользовались им в последнее время. Так что колка дров — вполне правдоподобный повод.

Устанавливая полено, я украдкой заглянул в окно. Как и ожидалось, она сидела за столом, попивала чай, выглядела невероятно мило с жёлтым маркером, воткнутым в хвост, в выцветшей футболке UMaine, постоянно сползающей с плеча. Я вытащил телефон из кармана и быстро сделал снимок. Полный сталкерский поступок, но в этом естественном свете она была просто невероятной.

После нескольких ходок у меня набралось с десяток толстых поленьев. Джуд сжалился надо мной и дал лёгкую в разделке сосну.

Я соорудил из досок устойчивую платформу, установил первое полено. Несколько минут я разминал плечи, прохаживаясь по траве вдоль тропинки к озеру, размышляя, как тут было бы здорово устроить патио, может, даже зону с костром.

Летом можно было бы жарить барбекю, купаться в озере, прячась от жары в тени высоких дубов.

Отогнав мечты, я сосредоточился на деле. Прежде чем фантазировать о будущем, нужно было произвести впечатление на жену.

Взял топор, встал, как учил Джуд, и с силой опустил лезвие, стараясь работать плечами и корпусом.

Удар пришёлся сбоку, и с полена лишь откололся небольшой кусок.

Чёрт.

Я выпрямился, сделал глубокий вдох, пытаясь не поддаться раздражению. Нужно было сосредоточиться.

В голове всплыл голос Джуда, я заново ощутил вес топора в руках, устроился поудобнее.

Следующий удар оказался точным — полено раскололось на две идеальные половинки.

Да!

Я едва удержался, чтобы не вскинуть кулак. Теперь осталось разрубить каждую половину ещё раз.

Сосредоточься, Коул. Не смотри на Виллу.

Как бы ни хотелось поймать её взгляд, я должен был сохранять спокойствие.

Вдох. Удар.

Лезвие снова пошло точно по центру, разделяя полено.

Я довольно посмотрел вниз, и в этот момент из дома донёсся грохот.

Я резко обернулся, щурясь, пытаясь разглядеть, что там происходит. Видел только затылок Виллы.

Хм.

Возможно, она всё-таки меня заметила.

Но уж если я притащил сюда столько дров, грех было бы остановиться. Я установил следующее полено.

Удааар! Вот так-то лучше. Похоже, я начинаю втягиваться.

Движение сбоку привлекло моё внимание. Не оборачиваясь, я понял — это Вилла. Она стояла у окна и смотрела.

Так, спокойно. Не облажайся, Коул.

Удар.

Точно в цель.

Превосходно.

Я чувствовал её взгляд на себе. И вопреки ожиданиям, это не смущало, а наоборот — вселяло уверенность. Я ощущал себя чёртовым Суперменом.

Ещё один удар.

Да.

Я неуязвим.

Джуд не врал — это отличная тренировка. Я уже вспотел, сердце бешено колотилось, плечи ныли, а пресс напрягался с каждым взмахом.

Только я закончил с очередным поленом, как услышал кашель.

Подняв взгляд, я увидел Виллу, стоящую у угла дома, с широко распахнутыми глазами.

На ней было пальто поверх домашних штанов, а на ногах — пушистые тапочки, уже наверняка насквозь промокшие.

Отпрянув, когда заметила, что я на неё смотрю, она поспешно запахнула пальто на груди.

— Что ты делаешь?

— Колю дрова, — я подогнал очередное полено, стараясь не выдать улыбку.

— Зачем?

— Нам нужны дрова, — пробормотал я.

Вся эта сцена была абсолютно абсурдной, но что поделаешь? Ради этой женщины я был готов выставить себя полным идиотом.

Подняв голову, я увидел, как она на меня пялится. Чёрт, если это не заставило меня почувствовать себя десятиметровым гигантом. Я выпрямился во весь рост, закинул топор на плечо, как какой-нибудь сраный Пол Баньян, и ухмыльнулся.

— А ты чего на морозе? Холодно ведь.

Она застыла, как загнанный в угол олень.

— Я… я вышла проверить розы, — кивнула на ряд голых и замерзших кустов у стены коттеджа.

— Ага. В январе?

Щёки у неё вспыхнули. Боже, как же мне нравилось, как легко она краснеет.

— У них период покоя, но всё равно нужен уход, — попыталась она придать голосу серьёзности, как когда говорила на медицинские темы, но дрожащие руки выдали её с головой.

Я кивнул, закусив губу, чтобы не рассмеяться. Ни перчаток, ни инструментов, тапочки, но конечно, дорогая, розы зовут.

— На улице мороз, — буркнула она, уперев руки в бока. — Надень куртку.

На этот раз я не стал сдерживать улыбку, расползающуюся по лицу.

— Не могу. Весь вспотел. Это тяжёлый труд. — Я хлопнул по рукоятке топора. — Возможно, мне придётся снять футболку.

Я прислонил топор к поленнице и потянулся к низу своей футболки, намереваясь устроить ей шоу.

Но не успел толком начать, как она ахнула и шагнула вперёд… и тут же подвернула ногу и грохнулась в снег.

Планы пришлось отбросить. Я кинулся к ней.

— Чёрт, — выдохнула она.

Я опустился на колени.

— Ты в порядке?

— Да, — отводя взгляд, пробормотала она. — Всё нормально.

Я осторожно смахнул снег с её ног, возможно, чуть дольше, чем следовало бы.

— Тебе лучше вернуться в дом, — я помог ей подняться и держал за руки, пока она не обрела равновесие. — Хочешь, я приду и помогу тебе согреться? — приподняв бровь, указал на кучу наколотых дров.

Она покачала головой, уставившись в землю между нами.

— Мне нужно много читать, — пробормотала она и пошла к дому.

Стоило ей повернуться, как я расплылся в ухмылке на всё лицо.

Я снова взял топор, намереваясь закончить начатое, точно зная, что она будет следить за мной изнутри.

Выставить.

Взмах.

Удар.

Каждые несколько минут я замечал её краем глаза. Ну да, она смотрела. Значит, пора. Я снял футболку и вернулся к делу.

Не успел разделать всю поленницу, как плечо начало ныть — подозреваю, мне понадобится операция. Но, чёрт возьми, оно того стоило. Её расширенные глаза, участившееся дыхание? Ага, моя жена хотела меня.

Это была победа. Настоящая. До тех пор, пока я не осознал, что теперь, возможно, придётся продолжать в этом духе и полностью вжиться в образ дровосека. Чёрт. Может, Гас даст мне пару уроков до того, как родится малыш?

Когда Джуд узнает, что его план сработал, будет невыносимо самодоволен. Но я определённо испеку ему пару десятков печений с арахисовым маслом в знак благодарности.

Один только взгляд Виллы стоил всей боли в плече и предстоящих подколов.

Операция «Лесоруб» прошла успешно. Осталось только удержать темп и не облажаться.

Вилла

Проводить рождественское утро с мужем понарошку — пожалуй, самое сюрреалистичное событие в моей жизни.

Наша ёлка, перекошенная и неустойчивая, была украшена всем подряд: часть игрушек Коул купил на заправке, а остальные мы смастерили сами во время нашего марафона горячего шоколада и рождественских фильмов на прошлой неделе.

Смотрелась она нелепо, но при этом невероятно жизнерадостно. Один её вид поднимал настроение. Своя рождественская ёлка — это была одна из ступенек взрослой жизни, на которую я до сих пор не забралась. Всё потому, что я всегда жила в крохотных квартирках и обычно работала в Рождество.

Я как-то вскользь упомянула об этом Коулу, и тем же вечером, вернувшись с работы, застала в гостиной маленькую, щуплую ёлочку. Он уже водрузил её в подставку и даже купил витамины, чтобы иголки не осыпались.

Это в его духе. Он всегда делал добрые вещи молча, ненавязчиво, стараясь не переходить границы. После нашего разговора о том поцелуе, который мы договорились больше не упоминать, он был настоящим джентльменом, даже коврик для йоги на утренних тренировках раскладывал как можно дальше от меня.

У нас отлично получалось изображать счастливую пару. Мы ездили к моим родителям накануне Рождества, мама устроила пир, папа и я играли в шахматы, а Коул мыл посуду и подпевал рождественским песням вместе с мамой. Он даже связал им одинаковые шарфы, и они с гордостью щеголяли в них по дому.

Это было так глупо… и так трогательно. Его способность без усилий вливаться в нашу маленькую семейную атмосферу значила для меня очень многое. Он задавал вопросы, нахваливал мамину готовку, искренне радовался скромным подаркам, которые родители положили под ёлку. Казалось, ему действительно было приятно.

Я всегда представляла, как просыпаюсь в Рождество и прижимаюсь к мужу под одеялом. Никогда не думала, что мы будем спать в разных кроватях и что меня накроет приступ тревоги, пока я чищу зубы.

Несмотря на устоявшиеся привычки и расписание, я вдруг почувствовала себя тринадцатилетней девчонкой. Стоит ли было помыться перед тем, как спуститься вниз? А может, нужно было накрутить волосы? Боже, ну почему я — ходячая катастрофа?

А потом я его увидела.

Вот же гад.

Он был в пижамных штанах в клетку, которые держались на честном слове у него на бёдрах, в дурацкой шапке Санты… и без рубашки.

— С Рождеством, — сказал он с широкой улыбкой. Сквозь отрастающую бороду всё ещё проступали ямочки на щеках, и у меня застучало сердце.

Ублюдок. И всё, прощай, здравомыслие.

— Мы же договорились — без подарков, — возмутилась я пару минут спустя, натягивая на голову роскошную зелёную шапку. Она была мягкой, тёплой и идеально подходила к шарфу, который он мне связал. Его самодельные подарки заставляли меня чувствовать слишком многое. А сейчас это было опасно.

— Ты вообще знаешь, за кого вышла замуж? — поддел он, а в тёмных глазах заплясали озорные огоньки. — Я никогда не упускал шанс нарушить правило.

Я закатила глаза и сделала глоток кофе.

— Раз уж ты первый его нарушил, придётся отдать тебе свой подарок.

Он выпрямился и захлопал в ладоши.

— Я знал, что не один такой!

Я уже жалела, что призналась. А вдруг он воспримет мой выбор в штыки?

— Тебе может не понравиться, — предупредила я, доставая папку из рабочей сумки. С трудом сглотнув, я пересекла комнату и протянула ему конверт. — И я не хочу давить на тебя.

Он взял его и осторожно достал глянцевые буклеты.

Нахмурившись, поднял взгляд.

— Государственная политика и администрирование?

Я кивнула.

— Я поговорила с друзьями, которые работают в системе Университета Мэна. У них отличная программа, и, учитывая, как много ты делаешь для города, я подумала, что это может подойти.

Его глаза расширились, когда он начал листать страницы. Я заранее заказала информацию по нескольким программам. Он не раз говорил, что хочет завершить своё образование, но чётко сформулировать, в каком направлении, так и не смог.

Перешагнула ли я черту? Возможно. Особенно учитывая то эмоциональное расстояние, которое я старалась сохранять. Но он такой умный, такой способный — ему просто необходимо было это осознать.

— Спасибо, — пробормотал он. — Я давно об этом думаю. Чувствую себя застрявшим. Кто вообще идёт учиться в тридцать? Я бросил колледж ради драфта в НХЛ, а теперь возвращаться туда… проигравшим? — Он опустил голову.

— Ты не проигравший. И многие делают перерывы, а потом возвращаются. Это требует мужества.

— Я не хочу тратить время и деньги впустую, — пробормотал он, глядя себе на колени. — Не хочу просто поставить галочку. Хочу действительно чему-то научиться, найти профессиональный путь. Найти смысл в жизни и как-то повлиять на этот мир.

Сердце сжалось от неуверенности в его голосе. Господи. Почему он сам не видит, какой он потрясающий?

— Тогда ты идеальный кандидат. Когда будешь готов — у тебя всё получится.

Он зажмурился, словно от боли, и поморщился.

— Спасибо, — наконец выдавил он. — Для меня это много значит.

Я улыбнулась, хотя в душе кольнуло сомнение. А вдруг я прозвучала как какая-то высокомерная всезнайка? Боже, только бы нет. Дипломы меня не волновали. Я просто хотела помочь ему найти мотивацию сделать следующий шаг.

Он казался внушительным, и многие путали это с уверенностью. Но, пожив с Коулом, я поняла, что это не так. Он всё время переживал, сомневался, критиковал себя. Постоянно.

Если я могла сделать хоть что-то правильно в этой роли жены, я бы хотела, чтобы это было именно это — помочь ему поверить в себя.

— Ладно. Вставай, — вдруг сказал он. — У меня есть кое-что ещё.

— Нет, — запротестовала я, сцепив руки на коленях. — Ты и так уже сделал для меня подарок.

— Пустяки, — буркнул он, поднимаясь с дивана. — Это даже не настоящий подарок. Просто надень куртку. Обещаю.

Я моргнула. Что? Я же ещё в пижаме. А он уже натягивал свой пуховик прямо на голое тело.

— Это займёт всего минуту.

Я, конечно, поворчала, но подчинилась — сунула ноги в сапоги, накинула куртку.

Хорошо хоть солнце светило. Деревья были покрыты слоем снежного инея и сияли в ярком дневном свете. Воздух был морозным, но свежим, и немного успокаивал бешеное сердцебиение.

А нервы у меня не отпускали уже несколько недель. День за днём мы жили с этим мужчиной под одной крышей, понемногу узнавая друг друга. Но несмотря на наши договорённости о полной честности, так много оставалось невысказанным, нерешённым.

Он уверенно шёл впереди по тропинке к озеру. Днём она была хорошо видна, а сквозь голые деревья уже проглядывала синяя гладь воды.

— Зачем мы туда идём? — спросила я, поёживаясь от порыва ветра.

Он обернулся и приподнял бровь — особенно комично в его шапке Санты. Ответа, конечно, не последовало.

Когда мы вышли на поляну, я заметила какой-то предмет на каменном уступе.

Это было большое ведро. Или маленькая мусорка. С крышкой.

— Посмотри, — сказал Коул, когда мы подошли.

Я сделала шаг вперёд — и заметила симпатичную табличку, воткнутую в землю рядом. На ней было написано: «Камни ярости Виллы».

Я рассмеялась, и сердце наполнилось тёплой радостью.

— Открой, — сказал он.

Я, ухмыляясь, сняла крышку и заглянула внутрь. Вся ёмкость была заполнена камнями — идеально подходящего размера, чтобы швырять в озеро.

— Я собрал их для тебя. Чтобы тебе не пришлось больше бродить в темноте и искать подходящие. Теперь можешь выпускать пар быстро и эффективно.

В животе перевернулось. Серьёзно? Это заняло у него, наверное, кучу времени. И это было так до чертиков мило. Я правда часто искала камни, да. И даже пару раз споткнулась — хотя он об этом не знал. Сердце забилось чаще. Это были просто камни, но для меня — гораздо больше.

— Ну же. Ты же хочешь.

Я прикусила губу, достала один размером с мяч и протянула ему. Себе выбрала ещё один.

— Поехали, — бросила я, швырнув его изо всех сил. Он с приятным всплеском упал в воду.

Коул метнул свой — в два раза дальше, чем я. Мы стояли бок о бок в тишине, глядя на красивое озеро. Мне хотелось заговорить, нарушить утреннюю тишину, но слова не приходили. Мы просто стояли рядом. В пижамах и куртках, смотрели на дикие горы и лес.

— Честно? — тихо спросил он, нарушая молчание.

Это был вопрос, а не утверждение.

— Я нервничаю из-за сегодняшнего дня.

— Я тоже, — призналась я, разворачиваясь обратно к домику.

Сегодня вечером мы собирались к Финну и Адель. Вся семья Эбертов будет там, включая Оуэна и Лайлу, с которыми мы не виделись со времён Вегаса. С Лайлой мы периодически переписывались на разные темы, но ни разу не обсудили ту историю и всё, что она за собой потянула.

— И я переживаю… — Он шёл по тропинке с опущенной головой, руки глубоко засунуты в карманы. С каждым его шагом тревога буквально исходила от него волнами.

Если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы сегодняшний день прошёл для него идеально. Он не праздновал Рождество с семьёй уже много лет и явно хотел угодить каждому. Он, конечно же, переборщил с подарками для племянницы и племянника — в этом не было сомнений. Наверняка думал о том мальчике, каким сам когда-то был, — без поддержки и без семьи. Эта мысль мгновенно подступила к горлу и вызвала слёзы на глаза.

Он кашлянул, вырвав меня из раздумий.

— Я волнуюсь, что между нами стало неловко, — проговорил он, отводя взгляд, к счастью, потому что мои щёки моментально вспыхнули. — Я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил или создал тебе проблемы.

Я подошла ближе и сжала его руку.

— Прости. За то, что всё усложнила, и за то, что сказала. — Я выдохнула, наблюдая, как пар вырывается изо рта облачком. — И за то, что мы сразу не обговорили правила.

Он выпрямился.

— Дело не в этом…

Я подняла ладонь.

— Но ты мне важен. И я обещаю быть лучшей чёртовой женой на сегодняшнем семейном рождественском ужине. Хочешь поцелуев под омелой? Без проблем.

Он ухмыльнулся.

— Хочешь, чтобы я расхваливала тебя, требовала детские фотки и всех утомила рассказами, насколько мягкая и офигенная у меня шапка? Легко.

Он фыркнул.

— Я серьёзно, — сказала я. — Ты так много сделал для меня. А твои братья — важная часть твоей жизни. Мы в одной лодке. Я постараюсь справиться со своей странностью, ладно? Я всё ещё привыкаю к тому, что теперь замужем за хоккейным богом.

— Экс-богом, — поправил он, протягивая локоть.

Я взяла его под руку, и мы медленно пошли по тропинке, перешагивая через корни и валуны.

— Вилла, — остановившись, он повернулся ко мне. — Радикальная честность?

Я кивнула и улыбнулась, давая согласие, одновременно готовясь к неизвестному.

— Кажется, ты мой лучший друг.

Сердце дернулось от этой простой фразы, и я не смогла вымолвить ни слова.

— Не уверен, что у меня вообще когда-либо был лучший друг. В терапии я работаю над тем, чтобы открываться, искать дружбу, быть уязвимым и пытаться выстраивать связи.

Терапия? Он раньше об этом не упоминал. Впечатляет.

— Знаю, звучит странно. Но я стараюсь учиться говорить о своих чувствах. Поэтому хочу, чтобы ты знала — я тебе очень благодарен. Может, наш брак и не по-настоящему, но дружба — настоящая. И она значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Ком в горле был такой, что я едва могла дышать. Мы и правда друзья. Настоящие. У нас есть общие интересы, мы поддерживаем друг друга, работаем над общими целями. Я изначально отмахнулась от него, потому что он был бывшим Лайлы, потому что он спортсмен, потому что у меня куча своего дерьма… Но он прав. Между нами была связь куда глубже, чем я могла себе представить.

Это было настолько очевидно, что сомневаться в его словах просто не имело смысла.

— Ответственная роль, — пошутила я. — Быть и женой, и лучшей подругой.

Он склонился и поцеловал меня в макушку. Раньше он так не делал. Это не было сексуальным жестом, но в нём было столько интимности, что у меня защемило в груди.

— Мне кажется, ты справишься, — сказал он.

— Ещё бы, — подбодрила я себя и сделала шаг бодрее. — И, кстати, ты тоже мой лучший друг.

Он расплылся в мальчишеской улыбке, от которой я инстинктивно сделала шаг назад. Он даже выпрямился, будто стал выше на пару сантиметров.

— Это, — сказал он, переплетая свою руку с моей и направляясь обратно к дому, — лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.

Коул

Клиника по воскресеньям не работала, так что Вилла обычно отсыпалась, занималась спортом, а потом либо читала, либо смотрела взахлёб очередной сезон «Бриджертонов». Из-за того что Новый год выпал на пятницу, у нас выдались длинные выходные, и мы провели их, экспериментируя с рецептами с YouTube, делая вместе йогу и занимаясь моим любимым совместным занятием с Виллой — я вязал, а она читала фэнтези. Обычно она клала голову мне на плечо, и мы сидели в тишине.

Но этим утром мы выбрались в закусочную. Мне нестерпимо захотелось яиц Бенедикт, а никто не готовил их лучше Бернис и Луи. Последние дни мы торчали в коттедже, так что смена обстановки пошла бы нам на пользу. Магнолия, конечно, звала нас на какую-то гламурную тусовку в Нью-Йорке, но мне такие мероприятия больше не по душе, да и глаза Виллы потухли, как только она об этом упомянула. Всё, что ей сейчас было нужно, — это немного покоя.

Меньше всего мне хотелось оказаться среди пьяной, шумной толпы. Здесь, в Ловвелле, я выстроил для себя тихий, безопасный мир. Помогал в мэрии, участвовал в организации следующего городского фестиваля, тренировал девчонок и вёл переговоры с Университетом Мэна о переносе зачётов и получении степени бакалавра.

Впервые за много лет я чувствовал себя хорошо. Я спал, занимался спортом, делал то, что действительно имело значение. А лучше всего было проводить время с тем, кто значил для меня больше всех.

Рано или поздно мои чувства к ней станут проблемой, но пока я выбрал игнорировать это и, должен признать, становился всё лучше в сдерживании влечения к собственной жене. Это уже походило на суперспособность. Хотя, конечно, это не меняло сути — я хотел быть рядом с ней как можно дольше.

Закусочная была битком: дамы из церкви бросали осуждающие взгляды, родители нарезали черничные блинчики малышам, а за угловыми столами старички спорили о главных новостях дня.

Я долго избегал этого места. Оно было неофициальным центром жизни города, и мне было слишком стыдно, я не хотел встречаться с чужим осуждением. Но с Виллой всё было иначе. Я гордился тем, что захожу сюда с ней, даже несмотря на то, что каждый раз приходилось пригибаться, проходя под старым дверным проёмом.

— У тебя сегодня игра?

— Ага. Не дождусь.

По телу прошла волна предвкушения. Мои девочки творили чудеса на льду. Почти все команды, с которыми мы соревновались, были из городов гораздо больше Ловвелла, у них была постоянная возможность тренироваться на льду. Но мои девчонки были бойкие. Перевод Эмили в ворота и новая тактика с левым флангом полностью изменили ход сезона.

— Можно я с тобой? — Она спросила просто, но у меня от этих слов перехватило дыхание. Она хотела посмотреть, как играет моя команда?

— На мою игру? — переспросил я, и тут же поморщился. Чёрт. Звучало жалко. — То есть… к девочкам? — поправился я.

— Конечно. — Кивнув, она поднесла чашку к губам. — Я весь день свободна. Ты переделал все дела по дому, выполнил все поручения и даже забил морозилку едой. И к тому же… — Она игриво приподняла брови. — Жена тренера должна прийти и поддержать команду, не так ли?

Да. Ответ был да. Она всегда желанна рядом. Особенно если будет представляться моей женой. Одна только мысль об этом переполняла меня гордостью.

— Конечно, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Девчонки будут в восторге, что у них появился ещё один болельщик.

Она широко улыбнулась, и хотя это должно было поднять мне настроение, я вдруг почувствовал укол сожаления. Она ни разу не видела, как я играю. Моя семья видела, да и многие, кто встречал меня в жизни, обычно были впечатлены моими габаритами и навыками. Но здесь всё было иначе. Я хотел, чтобы именно она увидела меня на льду. Чтобы увидела настоящего меня, не парня в клубной форме, а именно того, кем я был когда-то.

А не было во мне ничего более настоящего, чем хоккей. По крайней мере, до того, как я ушёл в профессионалы и потерял мотивацию. Когда-то моё сердце колотилось каждый раз, как я затягивал шнурки на коньках. Я хотел, чтобы она знала именно этого меня. А не того, кем я стал сейчас.

— Коул, — произнесла она, ставя чашку на стол. Она обхватила её руками и закусила губу. Это был её сигнал. Она нервничала.

Сердце упало.

— Ты в порядке?

— Да, всё отлично. Я просто хотела спросить...

Громкий грохот раздался за нашей спиной, и мы оба резко обернулись. В зале закусочной столпились люди.

Резкий женский крик заставил меня вскочить. Мой рост дал мне преимущество: я быстро оценил ситуацию. Миссис Моран стояла на коленях рядом со своим мужем и рыдала.

Вилла схватила меня за руку, и мы стали проталкиваться сквозь толпу.

— Расступитесь! — крикнула она с той самой властной интонацией, что я уже слышал раньше.

Я последовал за ней, растягивая руки, аккуратно отодвигая людей.

— Это Боб, — донеслось до меня дрожащим голосом. — Он вставал из-за стола и упал.

Вилла опустилась на колени рядом с ним и осторожно встряхнула. Когда он не отреагировал, она схватила его за запястье и проверила пульс.

— Помоги уложить его, — скомандовала она спокойным, но твёрдым голосом. — И отгони всех назад.

Хотя она даже не взглянула на меня, было понятно, что обращалась именно ко мне, поэтому я помог перевернуть мистера Морана на спину.

— Я зафиксирую шею, — сказала она, стягивая с себя свитер. Подложив его под голову мужчины, она наклонилась, чтобы проверить дыхание, прислушиваясь у рта и носа.

— Бернис, — крикнула она. — Звони в 911. Сообщи, что у нас подозрение на остановку сердца.

Бернис достала телефон из кармана фартука и, яростно тыкая в экран, поспешила от толпы.

Вилла сосредоточилась на миссис Моран.

— Ваш муж без сознания. Разрешаете провести сердечно-лёгочную реанимацию?

— Да, — всхлипнула пожилая женщина, прижимая дрожащую руку к щеке.

Кивнув, Вилла тут же перешла к действиям. Используя свитер, чтобы зафиксировать голову, она приподняла подбородок мужчины. Снова прислушалась к дыханию, затем вернулась к его груди.

Положив одну руку на другую, она выпрямила локти и начала сильные надавливания. Над толпой повисла тишина. Она тихо напевала себе под нос, лицо было сосредоточенным, а мышцы рук напрягались с каждым нажатием.

— Скорая будет через шесть минут! — крикнула Бернис.

Вилла кивнула, ни на секунду не отрывая взгляда от пациента.

Зажав нос, она наклонилась и сделала вдох рот в рот. Грудь мистера Морана приподнялась. Второй вдох — и снова вернулась к надавливаниям.

Она повторяла это снова и снова: компрессии, два коротких вдоха, снова компрессии — казалось, прошла целая вечность.

Она ни разу не устала и не отвела взгляда. Даже когда люди вокруг плакали, молились и сообщали, что скорая всё ближе. Мы с Бернис отодвигали толпу, а когда появились медики, она выбежала к двери и привела их внутрь.

Когда они ворвались в закусочную, Вилла подняла глаза.

— Подготовьте дефибриллятор.

Один из сотрудников кивнул, доставая компактный зелёный аппарат. Второй без лишних слов сменил её и продолжил компрессии и дыхание.

Вилла разрезала рубашку мистера Морана и наложила электроды на грудь.

— Не трогать, — приказала она.

Оба медика отпрянули.

Она изучила экран и через секунду произнесла:

— Фибрилляция желудочков.

Палец завис над кнопкой на аппарате.

— Отойти!

Она нажала, и по телу мужчины прошёл мощный импульс.

В закусочной снова повисла тишина.

— Есть активность, — сказала она. — Продолжаю компрессии. Нужны носилки и кислород.

Один из медиков убежал, передавая данные по рации.

Когда он вернулся, они аккуратно перенесли мистера Морана на носилки. Вилла не прекращала компрессии, внимательно следя за монитором.

— Передайте в приёмное: инфаркт миокарда с фибрилляцией желудочков, — сказала она фельдшеру скорой помощи, который накрыл лицо пациента кислородной маской.

Она пошла рядом с носилками, пока их катили к машине, помогла загрузить его в карету и сама забралась внутрь, тут же подключая датчики и аппараты.

Миссис Моран схватила меня за руку, её лицо было мокрым от слёз.

— С ним всё будет хорошо?

Я не знал, что сказать, и просто похлопал её по руке, надеясь хоть как-то её утешить.

— Слава Богу, что доктор была рядом.

Медики помогли ей подняться в машину, и я помог ей забраться внутрь, а потом бессильно смотрел, как двери захлопнулись и скорая с визгом унеслась прочь.

Я не врач, но был почти уверен — я только что стал свидетелем того, как Вилла спасла человеку жизнь.

Вилла

— Ты в порядке?

Эти слова застали меня врасплох, когда я вошла в домик.

Не успела я захлопнуть за собой дверь, как Коул подскочил с дивана, схватил меня за плечи и крепко обнял.

Он обвил меня своими длинными руками — это объятие было таким сильным и в то же время таким успокаивающим.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая его силу. Каждая клеточка моего тела болела от усталости после всего того адреналина, который бушевал во мне в течение дня.

Когда он поцеловал меня в макушку, я едва не растаяла у него в объятиях. Мне нужно было это. Уют. Тепло.

— Ты чертовски великолепна, — прошептал он, уткнувшись губами в мои волосы.

Этот момент пересекал сразу несколько наших тщательно очерченных границ, но мне было всё равно.

— Я так горжусь тобой, — горячо произнёс он. — Тебе ничего не нужно делать. Я уже приготовил ужин, потом — ванна. А потом я укутаю тебя в тот твой модный халат и уложу в кровать.

Это звучало как мечта. У меня не было сил ни на решения, ни на размышления. Мне просто нужно было быть рядом с ним.

Я скинула сапоги, а он аккуратно снял с меня пальто.

— Хочешь поговорить? — спросил он, нахмурившись от беспокойства.

— С ним всё будет хорошо, — выдохнула я, словно выпуская из себя весь тот воздух, что держала в себе с момента, когда в закусочной началась вся эта суматоха.

Он повёл меня к дивану. Я опустилась на него и подтянула колени к груди. Я поехала в больницу в Бангоре на скорой — им нужно было срочно оперировать, и я осталась с миссис Моран, чтобы помочь ей понять, что говорят врачи, и убедиться, что пациент в сознании и стабилен, прежде чем уйти.

Домой меня подвёз Кэмден, один из местных фельдшеров. Он живёт в Хартсборо, но был так добр, что высадил меня у двери.

Коул накормил меня жареной курицей и глазированной морковкой — блюдо по рецепту с YouTube, которое он мастерски адаптировал. А потом он налил мне ванну — с пеной, свечами, классической фортепианной музыкой и каким-то потрясающим цветочным пузырьковым гелем. Откуда он его только достал, не знаю, но это было восхитительно.

Когда я уже чувствовала себя варёной креветкой, вымыла волосы, переоделась в пижаму и вышла в гостиную. Там сидел Коул с вязанием, а на кофейном столике стояли две чашки чая.

— Время спать? — спросила я с улыбкой.

Он кивнул, не отрываясь от вязки. Пряжа была тёмно-красного цвета.

— Что вяжешь?

— Маленький сюрприз для моей команды, — усмехнулся он. — И, кстати, не думай, что у тебя получится отвертеться от моих слов. Сегодня ты была чертовски супергеройской.

Его лицо стало серьёзным, и я почувствовала, как по телу пробежал разряд. Коул видел меня. Он не боялся быть честным. Это было страшно… и немного захватывающе.

— Пустяки. Я просто делала то, чему меня учили, — пробормотала я, поднося чашку ко рту, чтобы скрыться от его взгляда.

— Прекрати. Не обесценивай свой талант.

— Это же просто сердечно-лёгочная реанимация.

Он отложил вязание, нахмурился.

Вот чёрт. Теперь он серьёзен.

— Многие знают сердечно-лёгочную реанимацию, но не каждый способен взять на себя руководство в кризисной ситуации так, как это сделала ты. Ты отдавала команды, оказывала экстренную помощь, осталась с пациентом до полной стабилизации. Ты чёртов супергерой, — процедил он. — И если ты хоть на минуту забудешь об этом — я тут, чтобы напомнить тебе.

Сердце мое дрогнуло. Но всё же…

— Это моя работа.

— Быть врачом — да, это работа. Но то, что ты сделала сегодня — это гораздо больше. Это твоё призвание, Вилла. Ты помогаешь, ты заботишься, ты не отступаешь. Ни на секунду. — Он провёл рукой по бороде и покачал головой. — Как ты вообще смогла так ровно и стабильно делать компрессии так долго? Как тебе удалось сдерживать свой пульс и адреналин?

Я пожала плечами. У меня не было ни малейшего понятия, как это объяснить.

— Всё, — сказал он. — Я сделаю татуировку. Тебя. В плаще и с фонендоскопом. Прямо вот тут. — Он задрал футболку и хлопнул себя по груди.

Я хихикнула и отвела взгляд. Я была вымотана и всё ещё под впечатлением от адреналина. У меня болело тело, болела голова. Я знала, что в таком состоянии — в присутствии этих кубиков пресса, этой груди, этого лица — мне сложно будет удержаться. Слишком опасное искушение. Обычно я справлялась… но сейчас лучше не рисковать.

— Мне было страшно, — призналась я, опустив голову. Сколько бы я ни старалась, мне нужно было выговориться. И если раньше я бы позвонила маме, Лайле или Магнолии… сейчас я хотела поделиться именно с Коулом. — Я паниковала. Изо всех сил старалась сосредоточиться.

Я стянула влажные волосы в хвост и сосредоточилась на ровном дыхании.

— Я должна была уже привыкнуть. Закалиться. Я проработала в отделении неотложки два года. Видела ужасные вещи, лечила сотни травмированных пациентов. Теряла их. Я видела детей с огнестрельными ранениями. Со временем учишься отстраняться, становишься объективной, сосредоточенной, выполняешь алгоритмы. Но сегодня… отстраниться было особенно трудно.

Он смягчился, его глаза потеплели.

— Ты не робот. И когда пациент — это человек, которого ты знаешь, которого любишь… ты имеешь полное право бояться. Мистер Моран возил нас в школу с детского сада до самого выпуска. Он был Сантой в церкви. Он с женой каждый Хэллоуин раздаёт целые шоколадки. Ты имеешь право бояться.

Но в этом-то и было дело. Я не имела права бояться. Не имела права быть человеком. Не в таких ситуациях. Я была городским врачом, а значит, должна была держать всех в порядке, всегда. Заботиться о поколениях жителей Лавуэлла, одно за другим.

— А если бы меня там не было? — прошептала я. — Он бы умер ещё до приезда скорой.

— Ты не можешь быть везде и сразу. Но сегодня ты была там, где нужно. И благодаря тебе мистер Моран поцелует свою жену и увидит своих детей. Может, этого и достаточно.

Я кивнула, и глаза наполнились слезами.

— Пора в кровать, жена. Ты вымотана.

Так и было. Мне срочно нужно было перезагрузиться. Но мысль о том, чтобы идти туда одной… быть без него… была невыносима.

— Останешься со мной? — спросила я, всхлипнув.

— Конечно. Только почищу зубы.

Моё сердце сжалось, живот скрутило, когда он отошёл от меня. Что я наделала? Я пригласила Коула в свою кровать?

Это было не про секс — я была в старой, выцветшей пижаме, с красным, заплаканным лицом, ну честное слово — но всё равно, это было… интимно. Несмотря ни на что, я не могла заснуть без него. Но разве не навлекала я на себя катастрофу? Мои стены рушились, а сердце… оно уже начинало открываться мужчине, за которого я вышла замуж.

Он вошёл в мою комнату в одних боксёрах и старой футболке, с вымытым лицом и растрёпанными волосами, как будто весь вечер таскал себя за них. И выглядел он при этом… мило. Чересчур мило. А это только усиливало мою нервозность.

— На какой стороне ты спишь? — спросил он, глядя вниз, с розовыми щеками.

— На правой.

Он кивнул, обошёл кровать и устроился слева.

Это была кровать квин-сайз, всегда казавшаяся мне просторной… пока рядом не лёг хоккеист-дровосек ростом под два метра. Теперь она казалась крошечной.

— Так нормально? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

От него исходило тепло, даже сквозь ткань футболки, и это сразу успокаивало. Я кивнула и потянулась к лампе на тумбочке, выключая свет.

— Можно я тебе кое-что скажу? — прошептал он.

Я зажмурилась и повернулась к нему лицом. Мы оказались почти вплотную, глаза в глаза, но не касались друг друга.

— Я подумал… как это невероятно — видеть человека в момент, когда он раскрывается полностью. Когда делает то, в чём по-настоящему велик. Как слушать, как играет Моцарт. Или смотреть, как играет Серена Уильямс.

У меня перехватило дыхание от его искренности. Я совсем не ожидала такого поворота.

— Я понимаю, что для тебя это был тяжёлый день, — продолжил он. — И я уважаю это. Но, глядя, как ты действуешь… я понял, что ты рождена для этой работы.

— Я не Серена Уильямс среди врачей, — проворчала я и уткнулась лицом в подушку.

— Конечно, нет. Просто Серена, скорее всего, Вилла Савар тенниса. Ты об этом не думала?

Я фыркнула и перекатилась на спину, тихо смеясь.

— Ты даже пела, — сказал он.

— Ага. Dancing Queen от ABBA. Это моя песня для сердечно-лёгочной реанимации.

— Песня для сердечно-лёгочной реанимации?

— Когда делаешь непрямой массаж сердца, важно соблюдать ритм — примерно 110–120 ударов в минуту. Обычно все поют Staying Alive от Bee Gees. Ну, понятно почему. Но моя мама обожает ABBA, поэтому в голове у меня Dancing Queen.

— Ты буквально сейчас доказываешь мою правоту, — усмехнулся он. — Ты одна из великих. А теперь отдыхай. Давай, обнимашки. — Он перекатился на спину и притянул меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь и сразу же оказалась окутана его запахом. Чистота, дерево, специи. Настоящий уют. А ещё — мягкость его футболки под щекой и под ладонью, которую я положила ему на грудь.

Я не была готова к тому, каково это — прижаться к такому большому, сильному мужчине. Господи, это было нечто. Он прижал меня ещё ближе и снова поцеловал в макушку. Это ощущение пронзило меня до самых пяток. Не стоило, но я обожала, когда он это делал. Казалось, он не может удержаться — будто это жест не для меня, а для него самого. И от этого моё сердце билось ещё сильнее, чем от прикосновения к его мускулистой груди.

— Закрывай глаза, — прошептал он, и голос его успокаивал, как магия. — Утром ты снова будешь в форме. Позволь себе перезагрузиться.

Вес всего прожитого дня навалился на меня, но тепло его тела и доброта в его голосе обволакивали и утешали. И без моего разрешения, как всегда неожиданно, глаза вновь наполнились слезами. Все эмоции всплывали наружу — и я не могла их сдержать.

— Можно я тебе кое-что признаюсь? — прошептала я, всхлипывая.

— Конечно.

— Мне кажется… хоккей — это не твоё.

С каждым днём, даже не осознавая этого, Коул открывался мне всё больше. И с каждым разом я всё отчётливее понимала: он даже не приблизился к пределу своих возможностей.

— Раньше был, — мягко сказал он.

— Ты был хорош в хоккее. Но в тебе, Коул, я вижу нечто большее. Настоящее величие, — я легонько постучала пальцем по его груди, а глаза начали закрываться. — Ты просто ещё сам этого не понял. Но как только поймёшь… держись, мир.

Коул

Я совсем не хотел здесь быть. Гораздо охотнее остался бы дома — сидел бы на удобном диване рядом с женой, пока она незаметно придвигалась ко мне всё ближе, и мы вместе смотрели Jeopardy. Потом мы бы почистили зубы и пошли в постель, где я держал бы её в объятиях всю ночь.

Мы ни разу не обсуждали это, но уже неделю подряд спали вот так. И я спал лучше, чем когда-либо в жизни. И дни проживались легче, потому что, чтобы ни происходило, в конце каждого дня я мог обнять Виллу.

Даже если между нами никогда не случится ничего большего, я был бы доволен. Она действительно стала мне лучшим другом. Тем, на кого я мог положиться. Тем, кому я спешил рассказать все забавные истории за день. Тем, по кому скучал больше всех.

Наше время в роли мужа и жены было ограничено, так что я собирался ловить каждую секунду, даже если это будет происходить во сне.

Но этой ночью я был не дома. Я был в «Лосе».

Я избегал этого заведения, как, впрочем, и всех прочих общественных мест в городе, месяцами. Но сегодня играла группа Джуда. Он сильно поддержал меня, когда я в этом нуждался, так что, по сути, это было меньшее, что я мог сделать. Он не просто хранил мой секрет, он откровенно болел за меня и надеялся, что я добьюсь своего. Поэтому я пришёл. Хотя бы ценой уютного вечера с Виллой.

«Лось» — это не то чтобы бар, скорее, приличный ресторан, который делает вид, будто он бар. С одной стороны — бильярдные столы и дартс, с другой — виниловые кабинки, в которых семьи уплетают бургеры размером с голову.

Посередине располагалась большая сцена, где группа как раз настраивалась.

Вилла разговаривала с Магнолией, которая заехала в город на пару дней. Последнее время она появлялась каждые несколько недель. Возможно, это было как-то связано с миниатюрной брюнеткой, на плечо которой она сейчас опиралась?

Я осмотрел помещение, толпу, отпивая воду. Финн играл в бильярд с кем-то из Ганьонов, но Гаса и Хлои, похоже, ещё не было.

Чья-то рука хлопнула меня по спине, и я резко развернулся.

— Рад видеть тебя среди людей, — сказал шеф Соуз, отпивая пиво. В его голосе и взгляде чувствовалось пренебрежение — он вовсе не рад был меня видеть.

Он был другом моего отца много лет. Но с тех пор как отца арестовали за кучу преступлений, совершённых буквально под его носом, он затаил на меня обиду.

Я знал его с детства — коренастый мужик с седыми усами и завышенной самооценкой. Он и не пытался скрывать, насколько я ему неприятен, и, честно говоря, казалось, что он получил настоящее удовольствие, арестовывая меня в начале года.

Уверен, его бесило, что федералы до сих пор околачиваются в городе, нарушая его территорию. Он был из тех — старой закалки, всё по понятиям. Но Эллиот Несс из него, мягко говоря, никудышный. Здесь почти ничего не происходило, а если и происходило — он всё пропускал. Неудивительно, что он проспал всё, что творил мой отец.

По большей части он занимался тем, что ловил старшеклассников с пивом у озера да выписывал штрафы за превышение скорости на шестнадцатом шоссе.

— Поздравляю с, хм, женитьбой, — сказал он с кривой ухмылкой. — До сих пор не понимаю, как тебе удалось охмурить городского врача.

Мудак.

Он попытался изобразить улыбку, но вышло скорее как у хищника перед прыжком.

— Я тоже не понимаю, — ответил я спокойно. — Но она сказала «да», так что теперь мне остаётся только удержать её рядом.

Он фыркнул в пиво.

— Везучий ты, чёрт тебя дери.

И ушёл, вероятно, к тем, кто казался ему более достойным собеседником. Придурок.

Но я не успел впасть в привычную спираль злости, потому что Вилла подошла ко мне и посмотрела вверх, улыбаясь. Злость мигом испарилась. Я обнял её за плечи и притянул ближе.

— Когда захочешь уйти, просто скажи кодовое слово, и я вынесу тебя отсюда на руках.

— Кодовое слово, означающее, что пора уходить из переполненного бара… — нахмурилась она.

Я ответил автоматически.

— Что такое Финал Jeopardy, Алекс?

Она поднялась на носочки, а я наклонился, и она прошептала мне в ухо:

— Верно на четыреста, муженёк.

Мы пробрались поближе к сцене, к одному из боков зала. При моём росте я всегда волновался, что закрою кому-то обзор.

Вилла встала передо мной, прижимаясь своей восхитительной попкой прямо к моей паховой области и покачиваясь в такт музыке. Бар был переполнен, и это давало отличный повод дотронуться до неё и вдохнуть аромат её волос. Да, я пропал. И даже не стыдился. Я готов был ловить каждый крошечный знак внимания и кайфовать по полной.

Всю жизнь я гнался за чем-то большим, всё время разочаровывался, потому что ничто не оправдывало ожиданий. Потому что я всё время бежал вперёд — к какому-то туманному будущему, в котором, как мне казалось, всё будет правильно.

А этот брак стал для меня пробуждением. Будущего тут не было. Шансов тоже. Всё, что у меня было — это ночи вроде этой. Притворство на публике и драгоценные моменты рядом с ней. Психолог постоянно говорил мне быть «здесь и сейчас», быть благодарным, жить в моменте.

И рядом с Виллой это получалось.

Группа играла отлично. Джаспер был хорош, но Джуд — безусловный талант. Хоть он и был в тени, но на гитаре вёл каждую песню как профи.

Вилла потянула меня за руку.

— Я возьму ещё воды. Тебе тоже?

— Я с тобой.

Я положил ладонь ей на поясницу и повёл сквозь толпу обратно к бару и зоне с сиденьями. Вдали от массы людей стало легче дышать. Здесь и тише было.

Я заказал две бутылки воды и прикинул, сколько ещё надо пробыть здесь, чтобы с чистой совестью вычеркнуть из списка «быть поддерживающим братом».

Рядом со мной Вилла резко напряглась.

— О. Привет, Джонатан, — сказала она с натянутой улыбкой.

Я быстро обернулся и увидел, как Джонатан Биллингс стоит слишком близко к моей жене. У меня дёрнулся глаз, кулаки сжались сами собой — в голове всплыли слова, которые Вилла говорила об этом типе.

Ростом он был, может, метр семьдесят пять, лысеющий, в накрахмаленной рубашке, будто пришёл не в бар в пятничный вечер, а на заседание совета директоров. Мне хотелось схватить его за ворот и вышвырнуть в сугроб.

— Привет, Коул, — сказал он дружелюбно.

Я ответил мрачным взглядом. Мы выросли в одном городе, но, если честно, за всю жизнь я сказал ему от силы пять слов.

Я приподнял подбородок.

— Ты знаком с моей женой? — спросил я, делая особый акцент на слове «женой». — Доктор Виллой Савар?

— Конечно, — ухмыльнулся он.

Мне захотелось выбить эту улыбку с его лица. Этот мужик был её первым поцелуем. И одного этого факта было достаточно, чтобы у меня чесались кулаки.

Вместо этого я притянул Виллу ближе, положив ладонь на её округлую задницу, и поцеловал её в щёку.

Джонатан с замешательством переводил взгляд с неё на меня.

Вилла молчала. Просто смотрела на него, румяная, с широко раскрытыми зелёными глазами.

Так что я воспринял это как сигнал действовать.

— Ага. Не знаю, слышал ли ты, но я уговорил её выйти за меня в Вегасе. Я был в неё влюблён сто лет, но всегда думал, что у меня нет шансов. — Я сжал её ягодицу посильнее и от этого у Виллы расширились глаза. — Пришлось действовать быстро, пока она не поняла, что заслуживает кого-то получше.

— П-поздравляю, — выдавил он, почесав затылок.

Я наклонился и впился в её губы поцелуем, явно неуместным для общественного места. А когда отстранился, усмехнулся, намеренно демонстрируя дикое выражение.

— Спасибо, мужик. Чёрт, мне нереально повезло.

Я повернулся к Вилле и с таким нескрываемым желанием впился в неё взглядом, что, наверное, все в радиусе километра поняли, что я хочу с ней сделать.

— В общем, рад был повидаться. Пора везти жену домой. — Я облизнул губы и бросил на стойку пару купюр. Развернулся, и, сказав: — Мы ведь только поженились, — подмигнул с такой неприкрытой похотью, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений, что я собираюсь как следует отыметь свою богиню-жену.

Шутка была в том, что ничего такого не случится. Но мне было важно, чтобы скучища Джонатан и весь город знали — она моя.

Дыша тяжело, я потянул её к выходу и снял с рога у двери её пальто.

Но как только мы оказались на улице, она выдернула руку.

— Коул, — прошипела она, пылая от смущения, — не нужно было так себя вести.

Я натянул ей на голову зелёную шапку и похлопал по щеке.

— О, милая жена, ещё как нужно.

— Ты только что метафорически помочился мне на ногу, — возмутилась она. — Отметил территорию перед Джонатаном и всем городом.

Я согнул руку в локте и предложил ей облокотиться на неё, пока мы шли по обледенелой парковке к машине.

— Ага. И мне надо делать это чаще. Хвастаться своей горячей женой — моё новое любимое хобби. Даже круче, чем вязание или Jeopardy.

Я хлопнул её по попке — просто так, для удовольствия. Чёрт, я уже стоял.

— Господи, Коул. Мы же на людях.

Я прижал её к себе и наклонился, позволяя губам скользнуть по мочке её уха.

— Эта задница юридически моя, жена. Меньшее, что ты можешь позволить — это лёгкий шлёпок время от времени.

У неё перехватило дыхание. О да, не только я чувствовал, как накрывает.

— Тебе понравилось? — спросил я. — Когда я вёл себя по-хозяйски, пометил территорию, дал понять Джонатану и его брюкам со стрелками, что ты моя?

Сердце бешено стучало, член был твёрже гранита.

Она резко остановилась и посмотрела на меня, широко распахнув глаза и прикусывая нижнюю губу.

— Мне это чертовски понравилось, — прошептала она. А потом развернулась, подошла к внедорожнику, забралась внутрь и с грохотом захлопнула дверь.

Вилла

Дорога домой прошла в тишине. Единственным звуком было бешеное биение моего сердца. Со мной происходило что-то странное — физическая реакция, которую я не могла понять, не могла объяснить.

Всю дорогу я украдкой поглядывала на Коула: как напряжённо его предплечья сжимают руль, как прищуриваются глаза, когда он сосредоточен на дороге. Что-то изменилось этим вечером. Когда он говорил с Джонатаном, во мне будто что-то переключилось. Его голос, его слова, даже то, как он прикасался ко мне, — всё это словно изменило мой ДНК, и теперь я уже никогда не буду прежней.

Он… присвоил меня.

Публично.

Он практически прокричал о своём влечении на весь город. Логически я понимала, что это всего лишь спектакль. Что он просто хороший друг и образцовый фальшивый муж. Но логика проигрывала вчистую, потому что мои гормоны вышли из-под контроля.

И в игру вступила страсть.

Я жаждала своего мужа.

Он был красив, да, и я всегда ощущала к нему нечто большее, чем просто симпатию. Но сейчас это было что-то иное. Моё тело ныло от желания. Мой разум был сосредоточен только на нём. Я хотела коснуться каждой части его тела, испытать ту близость, о которой до этого только читала в книгах.

Если бы я была смелой, я бы поцеловала его. Забралась бы на него и отдалась этому пульсирующему желанию, что жило во мне с той самой скамейки в Вегасе.

Но в жизни всё иначе.

Он хороший человек. Он пытается разобраться в себе, и, в каком-то смысле, помогает и мне. Я получаю от этого брака намного больше, чем он.

А что, если я проявлю инициативу, а он на самом деле не испытывает ко мне влечения? Что, если я полностью неверно всё поняла?

Мне нужна Лайла. Она бы разобрала ситуацию по полочкам и помогла оценить все возможные исходы.

Но я не могу ей рассказать. Я не могу рассказать никому.

Я осталась одна со своей страстью. И это убивало меня.

Мы припарковались и молча вошли в дом, всё ещё находясь внутри этого странного пузыря молчания. По крайней мере, я должна была сказать спасибо. За то, как он встал на мою защиту. Для кого-то это было бы пустяком, но увидеть реакцию Джонатана на слова Коула… это залатало крошечный осколок моего разбитого подросткового сердца.

Но прежде чем я успела подобрать слова, Коул снял пальто, скинул ботинки и направился прямиком в свою комнату.

У меня сжалось всё внутри. Почему он уходит? Ведь ещё не так поздно. Он злится? Господи, я так увязла в собственных фантазиях, что даже не заметила, как он расстроился.

Я осталась стоять на кухне, прямо у его двери. Он явно хотел побыть один. Но мне нужно было прояснить ситуацию. Мне невыносима была мысль, что он переживает из-за нашей сцены с Джонатаном — или из-за того, что я сказала после.

Поддавшись импульсу, я подошла к его двери. Мы же пообещали друг другу честность. И я не хотела ложиться спать с недосказанностью между нами.

Я стояла, набираясь храбрости постучать, и вдруг услышала глухой стон. О боже, он действительно расстроен.

Я постучала — легко, деликатно. Хотела всё уладить, поговорить по-взрослому. Мы ведь хорошо справлялись с честностью и открытостью. Всё будет нормально.

Ответа не последовало.

Я постучала снова. Когда он снова не отозвался, я провернула ручку. Дверь не была заперта.

Осторожно толкнув её, я заглянула внутрь.

— Коул? — позвала я тихо.

Он стоял ко мне спиной, без рубашки, только в спортивных шортах. На звук моего голоса резко обернулся — глаза расширились, рот приоткрылся.

Я застыла, вглядываясь в него. Рельефные мышцы груди и живота, те самые V-линии, что вели к поясу… и — о, боже — внушительное напряжение, выпирающее под тканью шорт.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он.

— Прости. — Я зажмурилась, одновременно смущённая и… заинтригованная. Я — врач, я видела многое. Но то, что происходило у него в шортах, выбило меня из колеи. Такого явного желания я ещё не встречала. — Я хотела проверить, всё ли в порядке. Ты выглядел расстроенным.

— Я не расстроен, — ответил он тихо. — Просто… фрустрирован.

— Мне не стоило заходить, — прошептала я, опустив голову и сделав шаг назад.

— Нет, — сказал он резко. — Зайди. Я хочу, чтобы ты это увидела.

Сглотнув, я подчинилась и переступила порог. Я была в его комнате десятки раз, но сегодня, ступая по деревянному полу, ощутила странное, почти тревожное напряжение. Что-то изменилось. И я это чувствовала каждой клеткой.

— Вот это, — выдохнул он, сжав себя поверх шорт, — вот что со мной делает моя жена.

Я ахнула при виде этого. Все мышцы на его животе напряглись, глаза потемнели, веки опустились, а большая рука крепко обхватила... что бы там ни было под тканью.

Внутри у меня всё сжалось, а ноги будто стали ватными.

— Смотри внимательно. Так проходит каждый мой день. Каждую ночь я лежу рядом с тобой в постели и мечтаю, каково это — прикасаться к тебе, чувствовать тебя на вкус. Войти в тебя и трахать, пока эта шикарная спинка кровати не заскрипит от ударов.

Соски напряглись до боли, превратившись в острые точки, которые, казалось, могли прорезать мой свитер. Сердце бешено колотилось, а под кожей вспыхнул жар.

— Каждое утро, — прошептал он сквозь зубы, — я сжимаю себя в руке и ненавижу за это. Потому что ты никогда не станешь моей. Я не могу испортить тебе жизнь. Не могу причинить тебе боль.

— Коул… — прошептала я, захваченная водоворотом желания и растерянности.

Он был таким грустным, таким отчаянным. Мне нестерпимо хотелось подойти к нему, прикоснуться, отдать себя ему полностью. Почувствовать, каково это — быть его женой во всех смыслах.

Он уже полностью гладил себя, и от этого зрелища у меня пересохло во рту. Его тело — большое, сильное, внушительное, а слова звучали так мягко и уязвимо.

— Мы пообещали друг другу честность, — проговорил он, будто выдавливая из себя каждое слово. — Так вот. Каждый день я влюбляюсь в тебя всё сильнее. Обожаю, как ты смеёшься, как улыбаешься, какой ты невероятно смешной человек. И, чёрт возьми, как же я люблю твоё тело. Всё бы отдал, чтобы прикоснуться к тебе по-настоящему. — Он опустил голову. — Но я сдержу обещание. Ты сделала для меня так много, даже не понимая этого. И я не позволю себе всё испортить. Не прикоснусь к тебе, не рискую разрушить всё, к чему ты так долго шла.

Моё тело пылало, каждая клеточка жаждала сорваться с места, прыгнуть на мужа, выкинуть все правила, границы и нашу выстроенную дружбу к чёрту. Как мне сдержаться, когда он стоит передо мной — такой, говорит всё это именно мне?

То влечение, которое я ощущала раньше, теперь казалось детской игрой на фоне раскалённого вулкана, бурлящего во мне сейчас.

Мы смотрели друг на друга молча. Всё уже было сказано. Он открылся.

Вот он — тот самый момент «а к чёрту всё», который я читала в книгах столько раз.

Он дал понять: он не прикоснётся. Не сделает первый шаг.

Теперь моя очередь.

Коул

Глаза у неё сверкали, когда она медленно пошла ко мне — как львица, выслеживающая добычу. Она не отрывала от меня взгляда.

Ну вот, теперь всё. Я окончательно перешёл черту. Она должна была влепить мне пощёчину. Я это заслужил.

Но, глядя на её прекрасное лицо, я не чувствовал ни капли сожаления. Я не смог бы больше хранить эту тайну. Всё, что я сказал — чистая правда. Я влюблялся в свою жену всё сильнее с каждым днём.

Когда она остановилась передо мной, то мягко коснулась ладонью моей щеки. Затем, слегка склонив голову, прошептала:

— Я тоже хочу тебя.

Сердце рвануло вперёд на бешеной скорости.

На таком близком расстоянии тепло её тела проникало в меня, заставляя терять голову. Чёрт, я хотел схватить её, притянуть к себе, чтобы между нами больше никогда не было и миллиметра пространства. Но я замер. Этот момент был важным. Возможно, самым важным в моей жизни.

Но в итоге мне не пришлось делать первый шаг. Она прижалась ко мне обеими ладонями, потянула вниз, и наши губы встретились. Чёрт, её поцелуи становились всё слаще с каждым разом.

Мои руки скользнули по её телу, прикасаясь так, как я всегда хотел, но боялся позволить себе раньше.

Я сжал ладонью её упругую попу, и она тихо ахнула. Этот звук ударил мне в грудь, прошёлся по позвоночнику. Я хотел слышать его снова и снова, сделать его саундтреком к оставшейся жизни.

— Коул…

Я застонал, услышав, как моё имя сорвалось с её губ, и начал покрывать поцелуями её шею, наслаждаясь вкусом её кожи.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Я заправил руки под край её свитера, но был слишком поглощён ею, чтобы сразу ответить.

— У меня не так много опыта.

Сердце сжалось, и я опустил руки.

— Ты…?

— Девственница? — Она хмыкнула. — Нет, даже близко. Но у меня было не так уж много мужчин, и я волнуюсь…

Я снова склонился к ней, прижал палец к её губам.

— Тебе не о чем волноваться.

Обхватив её лицо ладонями, я поцеловал её в губы и отстранился, глядя ей в глаза.

— Мы можем идти медленно, — пообещал я. — И всему, что ты захочешь узнать, я тебя научу. Всё, чего ты пожелаешь — твоё.

Она улыбнулась, опуская руку и обхватывая мой пульсирующий член. Я чуть не застонал от одного только этого прикосновения.

— Но вот в чём дело… — Она прикусила губу, и я едва не потерял рассудок. — Я не хочу медленно. Я хочу тебя. Всего.

Мне стоило неимоверных усилий не потерять контроль. Я хотел её до безумия, но ещё сильнее я хотел, чтобы для неё этот опыт стал идеальным.

— Хорошо. Но я всё равно не стану торопиться.

Я подхватил её на руки и закинул себе на плечо. Кажется, ей будет спокойнее в собственной комнате.

— Наклонись, — бросил я, проходя через дверной проём.

Когда я осторожно уложил её на кровать, она рассмеялась, щёки пылали, глаза сияли.

— Не так быстро, — сказал я и стянул с неё свитер, отбрасывая его в сторону. — Охренеть…

Передо мной открылась картина её идеальной груди в чёрном лифчике.

— Штаны тоже придётся снять. Устраивайся поудобнее.

Она закатила глаза, но послушно стянула леггинсы.

— Ты тоже.

Я разделся за долю секунды, абсолютно голый и безумный от желания.

— Ты чертовски красива.

Румянец спустился с её щёк до самой груди. Чёрт. Это зрелище только разжигало во мне огонь.

Я навис над ней, опираясь на одну руку, и поцеловал, одновременно стягивая бретельки с её плеч.

— Скажи мне, что тебе нравится, — прошептал я, лаская её грудь.

Она задышала чаще, чуть напряглась подо мной.

— Я… не уверена.

Нет, только не это. Я снова поцеловал её.

— Тем лучше. Тогда я смогу всё узнать сам.

Я опустился ниже и взял в рот её сосок, наслаждаясь тем, как она извивалась подо мной.

Стараясь не наваливаться всей тяжестью, я ласкал вторую грудь, а затем начал спускаться ниже, целуя, поглаживая, дразня.

Её трусики были простыми, чёрными, но они стояли между мной и самым желанным в мире.

Я сорвал их одним резким движением.

Она выгнулась и застонала так, что у меня потемнело в глазах. Чёрт. Мне захотелось разорвать все её трусики.

— Раздвинь ноги для меня, жёнушка, — сказал я, разводя её полные бёдра. — Хочу насладиться твоей потрясающей киской.

И она и правда была потрясающей. Влажная, тугая, с таким вкусом, от которого невозможно оторваться. Я был как голодный зверь. Жаждал её так долго, и каждый её стон только сильнее разжигал моё желание сделать её своей.

— Ну как? — спросил я, поднимая взгляд, с дьявольской ухмылкой на лице.

Её голова откинулась назад, пальцы вцепились в мои волосы.

— Ааах… — простонала она, содрогаясь. — Боже… это просто невероятно…

Она была на грани, и теперь моя единственная цель — довести её до конца. Я скользнул пальцем внутрь, изогнул его, и в ту же секунду она выгнулась дугой, оторвавшись от кровати.

— Вот так, жёнушка. Кончи для меня.

Я снова нырнул вниз, работая языком — быстро, жадно, с нажимом — одновременно двигая пальцем и прислушиваясь к каждому её звуку, ориентируясь только на неё.

И тут плотина прорвалась. Она вскрикнула, её бёдра сжались у меня вокруг ушей, и она полностью растворилась в этом моменте.

Когда волна оргазма отступила, она приподнялась, глаза затуманены, губы пухлые, распухшие от поцелуев. Волосы растрепались, разбросаны во все стороны, и она никогда не выглядела красивее.

— Позволь мне, — прошептала она, протягивая руку к моему пульсирующему члену.

Я покачал головой и снова поцеловал её.

— Мы не обязаны продолжать.

— Но я хочу. Тебя. Это… — Она откинула голову назад. — Это потрясающе.

Я обхватил её лицо ладонями.

— Честно?

Она кивнула.

— Всегда.

— Лизать твою киску было как исполнение мечты. Заставить тебя кончить вот так, выкрикивая моё имя? Если бы я прямо сейчас рухнул замертво, умер бы счастливым человеком.

Она прикусила губу и улыбнулась.

— Но, — продолжил я, — всё, чего я сейчас хочу — быть внутри тебя.

Она ласково провела пальцами по моему члену, опуская взгляд между нами.

— Просто… — Она резко вдохнула. — Он такой большой. Я даже не могу полностью обхватить его рукой. Он вообще войдёт?

От её хриплого голоса одни эти слова чуть не заставили меня потерять контроль.

— Хочешь попробовать? — тихо спросил я, убирая волосы с её лица. — Я никогда не причиню тебе боль.

Она кивнула.

— Я хочу… Но немного страшно.

Я мягко прижал ладонь к её груди и осторожно уложил обратно на кровать, затем медленно ввёл один палец… потом второй.

— Ты вся мокрая и готова. Я буду нежным. Обещаю. Тебе понравится, — прошептал я. Мне придётся собрать всю силу воли, чтобы двигаться медленно и не трахнуть её до потери сознания с первого раза. Но она того стоила. — Сейчас возьму презерватив.

Я приподнялся, и между нами тут же возникла пустота. Чёрт. Почему я не взял его заранее?

Она оперлась на локти, и когда её грудь качнулась вперёд, у меня из головы вылетела последняя капля здравого смысла.

— У меня стоит спираль, — прошептала она. — Я здорова.

Я оказался над ней, прижимаясь всем телом и покрывая поцелуями её грудь, не дав сказать ни слова.

— Я делал тест, — выдохнул я, не в силах оторваться от этих чертовски вкусных, сводящих с ума грудей. — Всё чисто.

— Тогда я хочу. Хочу, чтобы ты был внутри меня.

Я приподнялся, приблизив лицо к её лицу — нас разделяли считанные сантиметры, и я смотрел, как её глаза вспыхнули.

— Хочешь мой член? Скажи это.

— Мне нужен член моего мужа, — прошептала она, извиваясь подо мной. — Надеюсь, он поместится.

Я раздвинул её ноги пошире и занял позицию у входа.

Господи, будет туго. Но если действовать медленно, я смогу превратить каждую секунду в чистое удовольствие для неё.

Я медленно начал входить, не отводя взгляда от её лица. Когда её глаза распахнулись, я наклонился и взял сосок в рот, нежно лаская его языком, помогая ей расслабиться, и продолжал двигаться — сантиметр за сантиметром.

— Коул, — вскрикнула она, впиваясь ногтями мне в спину. — Чёрт… ты такой большой…

Я замер и резко втянул воздух.

— Больно?

— Немного… — выдохнула она. — Но это так приятно…

По спине прошёл жаркий разряд.

— Ты справляешься потрясающе. Моя жена так хорошо принимает мой член…

— Я вся наполнена… и мне это безумно нравится.

Мои яйца дёрнулись от её слов.

— Это всё быстро закончится, если ты не перестанешь так говорить, — выдохнул я, двигаясь медленно, но глубоко. Я был на грани — её стоны, подпрыгивающая грудь и то, как туго она сжимала мой член, сводили меня с ума.

Она расслабилась подо мной, и я смог легко войти ещё глубже. Чёрт, это было блаженство. Я мог бы умереть прямо сейчас счастливым человеком. Потому что трахать свою жену — лучшее, что я когда-либо делал в жизни.

Но я знал, что долго не выдержу, поэтому раздвинул её ноги ещё шире и задал темп, который мог удержать, при этом не переставая ласкать её руками и губами — я не хотел упустить ни единого сантиметра её тела.

— Как мне снова довести тебя до оргазма?

Она покачала головой.

— Не знаю. Я никогда…

Мои бёдра дёрнулись, и ритм сбился.

— Никогда?

— Нет… Не вот так. Не от… ну, проникновения. От других вещей, — выдохнула она.

Я закрыл глаза и мысленно поблагодарил судьбу за то, что эта женщина оказалась здесь, со мной. И пообещал себе: если она останется, я компенсирую ей весь тот отстойный секс, что был у неё раньше.

— Всё нормально. Можно я попробую кое-что?

Она кивнула, не отводя от меня взгляда.

Я протянул ей большой палец — она тут же жадно взяла его в рот. Чёрт, это было так чертовски возбуждающе, что я на мгновение забыл, зачем всё затеял.

Моя рука скользнула между нами, и я аккуратно начал водить большим пальцем по её клитору.

Она тут же сжалась вокруг меня.

— Тебе нравится?

— Да… — простонала она, и её ногти снова впились мне в спину — отличный знак, что всё работает.

Я подхватил одну из её бёдер, поднимая выше, чтобы получить лучший доступ, и начал действовать: отмеренные толчки, большой палец на её клиторе, а она извивалась и стонала подо мной. Прекрасно.

— Такая хорошая девочка, — пробормотал я. — Только посмотри на себя. Поиграй со своей грудью, жена.

Она послушно подчинилась, и в тот же миг её мышцы вновь сжались вокруг меня. Да, чёрт возьми. Победа была близка.

— Вот так, — похвалил я. — Давай, жадная девочка, кончи для своего мужа. Кончи на мой член. Позволь мне быть первым.

И этого оказалось достаточно. В следующую секунду произошло нечто невероятное.

— Коул! — закричала она, извиваясь, сжимаясь вокруг меня. — Боже… Коул…

Не было ни секунды на торжество, потому что то, как она пульсировала вокруг меня, тут же сорвало меня с краёв.

И когда волна оргазма накрыла меня, я понял без тени сомнений — эта женщина моя. Раз и навсегда.

Коул

У меня была лёгкость в походке, и даже промозглый зимний холод не мог её сбить. Вилла ушла в офис, и после утра, наполненного объятиями и ещё парой оргазмов, я встал с постели, принял душ и принялся за дела.

Но Джуд, будучи Джудом, не принял мой жест доброй воли в виде печенья с арахисовым маслом за окончательный вклад. Не успел я переступить порог, как он уже запихнул печенье в рот, а потом заявил, что мы идём гулять в снегоступах. Я бы с куда большим удовольствием просто уставился бы в окно и считал минуты до возвращения Виллы, но с Джудом прогулки на свежем воздухе всегда стояли в повестке дня.

Хотя было всего десять утра, он уже доедал третье печенье.

— Судя по твоей идиотской ухмылке, печеньям и мешкам под глазами, говорящим, что ты нифига не спал этой ночью, дома у тебя всё отлично? — усмехнулся он.

Я нагнулся, чтобы почесать за ухом Рипли — его постоянную спутницу и лучшую подругу. Я клялся, он разговаривал с собакой больше, чем с людьми. Не то чтобы Рипли это волновало. Он нашёл её пару лет назад в лесу — крошечного щенка, которого приютил в кабине своего подъёмного крана на весь день, а потом выходил.

С тех пор та больная кроха превратилась в настоящую мини-лошадь. Чёрная, с белым пятном на животе. Мы подозревали смесь бернского зенненхунда и доги, но Джуд уверял, что это его лютоволк — что бы это ни значило.

Я просто улыбался, глядя на брата.

Он покачал головой.

— Ты её любишь?

Я кивнул.

— Похоже на то.

Он кивнул, отпивая из кружки.

— Дай угадаю. Колол дрова?

— Дважды. И я мужик, так что должен признать — ты был прав.

Он поднял контейнер с печеньем — я положил туда три десятка, но, похоже, осталось уже меньше двух: он неплохо так подчистил.

— Так это признание того, что мои методы соблазнения всё-таки работают?

Я театрально поклонился, подливая масла в его эго.

Но прежде чем я успел продолжить льстить, Рипли залаяла и бросилась к двери, где зарычала. Это на неё было не похоже. Несмотря на внушительные размеры, она обычно была довольно спокойной.

Джуд подошёл к ней, провёл рукой по спине, стараясь успокоить, но когда в дверь постучали, она снова залаяла — на этот раз не переставая. Здесь, в горах, было тихо. Люди не забредали просто так к Джуду в гости. Мы оба тут же напряглись.

Я, не говоря ни слова, взял Рипли за ошейник, а Джуд подошёл к двери.

Когда он открыл её, перед нами стояли двое мужчин в костюмах и тёмных очках. Среднего роста, средней комплекции — абсолютно ничем не примечательные.

— Джуд Эберт, — заговорил один из них. У него были коротко подстриженные волосы, лицо чисто выбрито, а осанка такая, будто у него в заднице застрял стальной прут. Однозначно федералы.

Он показал удостоверение, подтвердив мои подозрения.

— Специальный агент Брайс Портной, Федеральное бюро расследований.

Моё тело напряглось до предела. Я ненавидел копов. В ту же секунду меня бросило в холодный пот.

Джуд, напротив, был спокоен, как удав.

— Я знаю. Мы уже встречались. Чем могу помочь? Тропу ищете, что ли?

— Мы пришли поговорить с вами.

Вместо того чтобы впустить их, Джуд жестом велел мне выйти на крыльцо, сам сделал то же самое и закрыл за собой дверь, чтобы Рипли не выскочила. Судя по её поведению, я не был уверен, что она не нападёт на них.

— Это мой брат, Коул, — сказал Джуд.

— Мы в курсе, — отозвался Портной.

Второй только покачал головой. Похоже, говорить ему не положено.

— Тебе не стоит позвать адвоката? — прошептал я брату, когда тревога накрыла с новой силой.

Портной метнул на меня раздражённый взгляд.

— Мы недавно получили новое дело о пропаже человека. Вы не являетесь подозреваемым.

Я чуть расслабился, но тревога осталась. Кто пропал? Джуд в основном общался с нашей семьёй, и, насколько я знал, все были на месте.

— Вы в последнее время контактировали с Милой Баррет?

Джуд нахмурился, склонив голову.

— Простите, не знаю такую.

Портной приподнял бровь и хмыкнул.

— У нас есть несколько свидетелей, утверждающих, что вы были знакомы. Камера наблюдения у местного бара зафиксировала, как вы покидали заведение вместе 11 мая прошлого года.

Он показал фото на телефоне — молодая женщина с короткими волосами и яркой улыбкой.

В одно мгновение Джуд из расслабленного и невозмутимого превратился в сжатую пружину. Его мышцы напряглись так, что я даже удивился. Я знал, что он активный, любит природу, но по тому, как он держал себя сейчас… я понял: он способен на многое.

— Я её знаю, — тихо сказал Джуд. — Что случилось? С ней всё в порядке?

— Её объявили пропавшей без вести. Вы с ней связывались? Она выходила на контакт? Когда вы её в последний раз видели?

— В ту ночь. Та, что на видео. Она пошла со мной, а потом ушла. Я не взял её номер, и она сказала, что зовут её Эми.

Портной несколько секунд внимательно смотрел на него, словно решая, говорит ли он правду. Затем, тяжело вздохнув, полез во внутренний карман пиджака и протянул визитку.

— Если она выйдет на связь — сразу звоните. — С этими словами он и его напарник направились обратно к своему чёрному внедорожнику.

Джуд шагнул вперёд.

— Она сказала, что из Портленда. Почему вы ищете её здесь? Прошёл почти год с тех пор, как я её видел.

Портной остановился.

— Мила Баррет — старшая сестра Хьюго Баррета.

Имя показалось мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, откуда.

— Чёрт, — выдохнул Джуд.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Все трое застыли в напряжённой тишине. Я явно упустил что-то важное, но лицо Джуда побелело, а пальцы с такой силой сжимали визитку, что казалось, она вот-вот рассыплется в пыль.

Портной взглянул на меня с раздражением, в его глазах читалось недовольство тем, что я не в курсе происходящего.

— Хьюго Баррет — сотрудник Департамента охраны природы штата Мэн. На него напали на территории компании Hebert Timber в апреле.

Теперь я вспомнил. Это было примерно тогда, когда меня арестовали за вандализм. Лайла нашла того парня почти насмерть избитым, а Оуэн с Гасом потом месяцами сотрудничали с полицией, пытаясь докопаться до правды.

— Сейчас он в Портленде, в искусственной коме, под круглосуточной охраной.

— Так Эми…

— Мила, — поправил Портной. — Есть основания полагать, что до исчезновения она провела какое-то время в Лавелле и Хартсборо.

Джуд снял шапку и провёл рукой по волосам.

— Господи.

— Если узнаете хоть что-то — звоните.

И они уехали, сели в машину и скрылись за деревьями.

Я положил руку Джуду на плечо, заставив его вздрогнуть.

— Пошли в дом, тут холодно.

Я провёл его в гостиную и мягко усадил на джинсово-синий диван. Рипли тут же устроилась рядом, прижавшись к нему, пытаясь его успокоить.

— Ты в порядке?

Он смотрел в одну точку, с разжатой челюстью.

— Она сказала, что её зовут Эми.

— Ты встретил её тогда, в Лосе?

Он покачал головой.

— Нет. Мы познакомились в додзё в прошлом году.

— В додзё?

Он погладил Рипли по голове, всё ещё в шоке.

— Да. У меня коричневый пояс. Я уже несколько лет занимаюсь боевыми искусствами.

Вот это новость. Хотя, в духе Джуда — втихаря увлечься чем-то до фанатизма и никому не рассказать.

— Ребята знают? Дебби?

Он снова покачал головой.

— Только Ноа.

Конечно.

— Он у тебя экстрасенс? Вы телепатически общаетесь?

Он злобно зыркнул на меня.

— Нет, придурок. По телефону. Ну, по переписке. Терпеть не могу звонить.

— И ты познакомился с ней там?

— Ага. Сенсей раз в месяц проводит бесплатные занятия по самообороне. Иногда я помогаю. Она пришла, сказала, что зовут Эми, мы пообщались. Она была красивая, милая, и всё.

— И потом?

— Через месяц я увидел её в Лосе. Я тогда играл, а после мы поговорили, и всё закрутилось.

— У тебя с ней была интрижка на одну ночь.

Он метнул в меня взгляд, поправляя очки на носу.

— Мне тридцать два, я свободен. Имею право водить девушек домой. А ты просто занудствуешь теперь, когда у тебя есть жена.

— Прости.

Я пожал плечами. Может, и занудствовал. Но мне, честно говоря, это даже нравилось. Быть женатым — отличная штука.

— Она была потрясающей. Я бы с удовольствием увиделся с ней снова, но она ушла, пока я спал, и не оставила даже номера. — Он опустил голову в ладони. — А теперь она пропала.

Я похлопал его по спине.

— Этим уже занимаются федералы. И, возможно, её исчезновение никак не связано с её братом. Может, просто недоразумение.

Он поднял глаза, в которых пылали тёмно-синие огоньки.

— Это всё связано. И всё снова упирается в нашего чёртового отца.

Чёрт. Мы так никогда и не выберемся. Всю жизнь нам придётся жить под тенью преступлений отца. Он уже больше года за решёткой, а кошмары продолжаются.

Сидя рядом с Джудом, я закрыл глаза и вновь прокрутил в голове каждый момент нашей встречи с Паркер Ганьон. Она верила, что я могу помочь. А я… могу ли? Или она зря на меня надеется?

Deimos Industries. Деловые связи, счета, переводы. Мысли прыгали от одной к другой, возвращались назад.

Когда я вышел от Джуда, то сразу направился в город. Я обещал внести свою лепту, но до сих пор слишком отвлекался, чтобы заняться этим всерьёз.

Это не закончится, пока мы сами не положим конец. Сколько лет уже федералы бродят вокруг да около? А начальник Соуза — пустое место. Из года в год наш городок был в опасности. Мы жили бок о бок с преступниками. Отец взял на себя всю вину, но явно был лишь частью чего-то большего.

Моей семье нужна защита. Моим братьям, их жёнам, племяннице и племяннику. И Вилле. Одна мысль о том, что она может оказаться втянутой во всё это, выворачивала меня наизнанку. Это должно закончиться. И Паркер — наш лучший шанс.

Пусть мой вклад и не самый значительный, но я обязан что-то сделать. Мне нужно было разобраться в этом дерьме.

Коул

— Рад тебя видеть, сынок. — Улыбка мэра ослепляла белизной — почти такой же белой, как его волосы.

Я пожал ему руку и ответил непринуждённой улыбкой.

— Значит, ты обдумал моё предложение? — приподнял он бровь. — Присоединиться к моей команде?

Если честно, я даже не думал об этом. Но сейчас признаваться в этом было не лучшей идеей.

— Думаю над этим, сэр, — твёрдо ответил я. — Я планирую вернуться к учёбе, нужно сначала расставить приоритеты. Но я с радостью пока останусь волонтёром.

Он кивнул, заметно расстроенный тем, что я не бросился с распростёртыми объятиями на его предложение.

— На самом деле я сегодня по делам, — добавил я. — Арлин из библиотеки отлично проявила себя в роли финансового координатора фестиваля. Мы с ней сейчас выстраиваем стратегию по поиску партнёров и спонсоров.

Это его сразу воодушевило. Нет ничего дороже для политика, чем деньги, особенно если они достаются бесплатно.

— Конечно, конечно. Очень разумно. Отличную работу делаешь, парень. — Но как только речь зашла о конкретике, его интерес начал угасать. Мэр Ламберт был вполне себе ничего человек, и ему действительно нравилось быть мэром. Вот только бумажная волокита, бюджеты и местные постановления — не его стихия. Всё это тянул его помощник Маркус, не получая за это ни грамма признания.

— Обратись к Маркусу. Он всё устроит.

Я кивнул и направился в открытую зону, где были расставлены рабочие столы администрации. Маркус был где-то за сорок, дома у него росли близнецы-тоддлеры, и по нему было видно, как вымотан он этим. В прошлом году он уже выдал мне логин к системе муниципального архива и с тех пор предпочитал не вмешиваться.

Увидев меня, он коротко кивнул и вернулся к своим таблицам. Я взял лишний стул и открыл ноутбук.

Муниципалитет как раз был в процессе оцифровки данных. Многое ещё хранилось в бумажном виде, и чтобы не вызвать подозрений, я решил устроиться поудобнее и притвориться, что работаю над финансовыми отчётами фестиваля.

Я начал с прошлогодних спонсоров, подрядчиков и контактов. К счастью, мы с Арлин тогда вели приличную документацию. Но результаты были нулевые. Пришлось признать, что без архива не обойтись.

Я тихо проскользнул в просторное помещение и постарался восстановить маршрут, по которому шёл весной, когда поднимал документы по прошлым мероприятиям. Начал с них. Но после нескольких часов копания ничего, связанного с Deimos, я так и не нашёл, и раздражение росло с каждой минутой.

Может, мне всё это привиделось? Я уже начал сомневаться в собственной памяти. Где я видел это имя и почему оно застряло в голове?

Чтобы развеяться, я убрал просмотренную коробку на место и отправился в новое кафе. Кофеиновый лось выглядел так, будто случайно перепутал город и должен был открыться где-то в более модном месте, чем Лавелл, но это не мешало мне влюбиться в их фирменный кофе, сэндвичи и выпечку. Лайла подсадила меня на это дело ещё в прошлом году, когда я восстанавливался после операции. Время от времени она приносила мне латте с овсяным молоком и мёдом, как какая-нибудь фея кофейных благ. Мы уже тогда были в разрыве, но она всё равно приходила — беспокоилась обо мне.

Я поморщился, вспоминая, как я тогда с ней разговаривал. Как игнорировал её ещё задолго до этого. Как не ценил её заботу и щедрость на протяжении всех тех лет.

Отпив глоток, я ощутил, как внутри поднимается волна стыда. Я был отвратительным парнем для Лайлы. Эгоистом. Постоянно в своих мыслях, не обращающим внимания на её желания.

Чёрт, как же трудно было это осознать. Мы с доктором Глисон обсуждали это, конечно, но вот только сейчас, сидя за крохотным столиком с возмутительно вкусным латте в руках, до меня дошло, насколько сильно я её подвёл.

Не потому, что всё ещё любил её. А потому, что она была замечательным человеком, и я причинил ей боль.

Сделаю ли я то же самое с Виллой? Желудок сжался. Я любил её. Знал это каждой клеткой. Хотел быть для неё всем — опорой, другом, любимым. Но способен ли я на это, учитывая весь мой послужной список?

Всё это время я жил в пузыре, убеждая себя, что случайная свадьба в Вегасе может перерасти в настоящий, крепкий брак. Но чашка кофе в моей руке намекала на обратное. Я уже однажды разрушил жизнь чудесной женщине. И мысль о том, что могу причинить боль Вилле, ударила, как под дых.

— Коул.

Я был по уши в своей воронке стыда, когда услышал, как кто-то назвал моё имя. Моргнув, я осмотрел кафе. Мужчина стоял всего в нескольких шагах от меня.

Деннис Хаксли. Не выносил его.

Улыбка — фальшивая, загар — фальшивый, зубы, скорее всего, тоже. Слишком уж сияющие, чтобы быть настоящими.

— Чувак, как ты вообще в этот стул помещаешься? — протянул он с самым ядовитым тоном.

Я злобно уставился на него, сжал стакан так сильно, что он помялся, и это даже меня самого испугало.

Деннис всегда был мелким и жестоким. Когда-то его отец был сенатором штата, и сколько я его знал, столько он прикрывался этим, чтобы быть настоящим ублюдком.

К счастью, в старшей школе он учился в частной, потому что его отец тогда перебрался в Огасту. Но по какой-то необъяснимой причине Деннис вернулся. Его отец — классический политик: фальшивый загар, коронки на зубах и пустые обещания. Не то чтобы он был плохим человеком. Просто он слишком высокого мнения о себе. Он даже пару раз водил Дебби на свидания, что дико бесило моих братьев. Но, насколько я видел, он был скорее безобиден.

А вот его сын — чистой воды социопат. Худой, светловолосый, с маленькими злыми глазками, он, по-видимому, считал, что у нас есть что-то общее. По крайней мере, иначе я не мог объяснить, почему он постоянно пытался затянуть меня в разговор.

— Рад видеть тебя в городе. Надо бы как-нибудь пересечься.

Я пару раз моргнул, с трудом сдержавшись, чтобы не послать его к чёрту.

— Я очень занят, — спокойно объяснил я, подняв левую руку. — Только что женился.

Это его ничуть не смутило.

— А, точно. — Без всякого приглашения он подтащил стул и уселся напротив. — Как тебе моя бывшая?

У меня в голове зазвучал сигнал тревоги, а в животе заворочалась ярость.

— Прости, — сказал я, прочищая горло. — Ты, наверное, что-то путаешь. Я женат на докторе Вилле Савар.

— Я в курсе. — Его самодовольная ухмылка вызвала у меня острое желание выбить из него все зубы. — Я её очень хорошо знаю.

Он специально сделал акцент на «очень», чтобы прозвучало как намёк: будто бы они переспали.

Это не могло быть правдой. Не укладывалось в голове. Вилла и этот придурок? Ни за что.

— Я удивился, когда услышал, что она вышла за тебя, — продолжал он, опуская пакетик чая в кружку с такой злостью, будто хотел утопить. — Совсем на неё не похоже. Но потом мне сказали, что это была пьяная свадьба в Вегасе, и, знаешь, в твоём стиле. — Он приподнял бровь.

У меня дёрнулся глаз — куда сильнее, чем когда мы столкнулись с Джонатаном. Это было не просто отвращение. Это была настоящая брезгливость.

Я резко встал, чуть не опрокинув стул.

— Мне пора.

Если я не уйду сейчас, точно заеду ему кулаком по физиономии. Он нарывался, и делать вид, будто переспал с моей женой, — отличный способ меня взбесить.

Дыши, чёрт возьми. Он тебя провоцирует, он тебя унижает, он оскорбляет твою жену. Но ты не обязан это терпеть. Я не драчун. На льду я был жёстким, да, но за его пределами — никогда. И сегодня моя самооценка и так ползала по дну.

Я метнулся к выходу, зацепив бедром стол. Чёрт, как больно. Голова шла кругом. Надо возвращаться в мэрию. Я не уйду, пока не найду эти документы. Но сколько ещё бумажек мне придётся перелопатить в одиночку? Должен быть способ лучше.

Пока я быстро шёл по Главной улице, вдыхая холодный воздух, меня осенило. И я тут же развернулся.

Сотрудники администрации обожали печенье. В Кофеиновом лосе было несколько фирменных видов: с патокой, с черникой и кардамоном, с кленовым кремом. Я купил пару десятков — к счастью, не столкнувшись снова с Деннисом — и отнёс их в мэрию. Этот спонтанный перерыв на печеньки оказался идеальным поводом поболтать о фестивале и потенциальных спонсорах. Все с удовольствием делились идеями, и мой блокнот быстро заполнялся, но зацепок по поводу Deimos пока не было ни одной.

Мысль о Деннисе Хаксли всё ещё крутилась у меня в голове, поэтому я решил рискнуть.

Маркус как раз показывал мне фотографии своих детей, так что я надеялся, что он поддержит разговор.

— Ты знаешь Денниса Хаксли?

Он фыркнул, и по выражению его лица всё стало ясно. Знал, ещё как.

— Столкнулся с ним в кофейне. Господи, ну и придурок. Ты в курсе, зачем он снова в городе? Он вообще работает где-то?

Маркус пожал плечами.

— Понятия не имею. Вернулся, когда его отец перебрался обратно в город в прошлом году. Живёт в доме на Мейплвуд-лейн, но когда он в прошлом месяце пришёл ко мне орать из-за парковочных штрафов, я поднял документы на дом. Оказалось, этот особняк купил ему папочка.

Интересненько.

— Отец купил ему дом? Круто.

— Через одну из своих компаний. У Чарльза и Денниса зарегистрировано в Мэне, наверное, полдюжины юрлиц. Всё через них и проворачивается. Так налоги проще обходить. — Он приподнял бровь, давая понять, что думает обо всех этих мажорах.

Шестерёнки в голове начали медленно, но верно крутиться.

— А чем вообще занимаются эти компании?

— В основном недвижимостью. Пара объектов тут, пара — в Даун-Ист. Найти их сложно. Всё как-то мутно оформлено. Мэр пару лет назад заставил меня копнуть глубже. Чарльз через одну из своих компаний пожертвовал деньги на его предвыборную кампанию. Но для отчёта по федеральному финансированию мне пришлось выискивать все подробности. Это заняло у меня вечность. Скользкий тип.

У меня в животе всё перевернулось. Чарльз Хаксли, любимец публики, который изображал из себя подарок с небес для Лавелла, — и при этом у него мутные бизнес-структуры? Чёрт возьми, да!

— Сейчас прозвучит странно, но я как раз занимаюсь поиском бизнесов, которые могли бы проспонсировать фестиваль. Не мог бы ты скинуть мне ту инфу, которую нашёл? Уверен, у него водятся деньги. Может, поможет.

— Конечно. У всех компаний странные названия. Кажется, на греческом. — Он почесал в затылке.

Чёрт побери. Греческие названия? Типа Deimos? Неужели всё сходится?

— Позже открою ноутбук, найду тот файл и перешлю тебе.

Я кивнул.

— Спасибо, дружище. Очень признателен.

Вилла

— Хочешь с маслом или карамельный? — спросила Магнолия, поднимая две коробки попкорна для микроволновки.

Лайла подняла бокал с вином.

— И то, и другое. И принеси ещё M&M's.

Мы устроились в гостиной Магнолии. Хотя «гостиная» — это слишком скромно для такого пространства. Тут уместнее было бы сказать «большой зал» — настоящий собор с видом на озеро, несколькими зонами отдыха, барной стойкой и проекционным экраном, который спускался с потолка по нажатию кнопки.

Мы сдвинули диваны вместе и соорудили нечто вроде крепости, накрывшись кашемировыми пледами Hermès и подушками — так мы устраивали девичники ещё с тех времён, когда учились в средней школе. Собирались здесь, смотрели фильмы, трепались всю ночь и уплетали снеки.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, но у Лайлы были зимние каникулы, так что Магнолия торжественно объявила: пришло время девчачьих посиделок.

Я развалилась на диване в шёлковой пижаме с монограммой — Магнолия подарила каждой из нас по комплекту — с маской на лице, пока девочки возились на кухне.

Как же я скучала по всему этому. По лёгкости, по беззаботности. Это возвращало в то время, когда жизнь была проще. До того как на плечи свалились взрослые обязанности.

Магнолия унаследовала этот дом от своей матери — опальной наследницы нью-йоркской аристократии, закрутившей роман с отцом Магнолии, художником-неудачником, чем вызвала жуткий скандал в своей семье. Её изгнали из родового поместья в Кеннебанкпорте и выделили вместо этого вот этот дом в «глуши», как она сама его называла. Она терпеть не могла это место, поэтому держалась подальше. Но каждое лето, когда заканчивалась школа, присылала сюда Магнолию с няней. В конце концов, на её двадцать первый день рождения, мать просто подарила ей этот дом.

Он был слишком большим для одного человека. Огромный колониальный особняк на почти пяти гектарах, с кучей хозпостроек — в одной из которых, кстати, я и жила. В доме не меньше семи спален, а столовая рассчитана на двадцать человек. И это буквально в двух минутах от моего уютного коттеджа, но когда я захожу сюда — будто оказываюсь в другом мире.

Но Магнолия обожала это место. Обставила его под себя — в своём эклектичном стиле, продолжала содержать смотрителей, мистера и миссис Льюис, которые давно стали ей почти бабушкой и дедушкой. Этот дом стал частью её самой, и я знала, нутром чувствовала: как бы глубоко ни пустила она корни в Нью-Йорке, однажды она всё равно вернётся сюда насовсем.

Сегодня вечером Магнолия сама готовила для нас ужин, а после мы сыграли несколько безумно конкурентных партий в UNO, переоделись в пижамы и включили марафон «Голодных игр». В школе мы все фанатели от этих книг — ещё одна вещь, которая нас тогда объединила.

— Лиам — самый горячий из братьев Хемсвортов, — мечтательно произнесла Лайла.

Я закатила глаза.

— Ну уж нет. Тор — вне конкуренции.

— Говорю же. — Она хлопнула по подушке рядом с собой. — Его недооценивают.

Магнолия плюхнулась рядом со мной, держа в руках новую бутылку вина.

— Посмотрите на нашу Докторшу. — Она ткнула меня локтем. — Не способна оценить привлекательность Лиама, потому что у неё глаза только для мужа.

Щёки мои вспыхнули, и я тут же взглянула на Лайлу.

— Она по уши, — подметила Лайла, укутавшись в плед и усмехнувшись. — Никогда не видела, чтобы она вот так замолкала, когда речь о парнях. Обычно она всё рассказывает про свои интрижки.

— Её просто капитально прижало, — протянула Магнолия, приподняв бровь с пирсингом и посмотрев на меня с лёгким упрёком. Я ведь клялась ей, что не зайду слишком далеко. И хоть я ничего ей не рассказывала, она всё поняла. Это её суперспособность.

А ведь они и половины не знали. Я была по уши влюблена в Коула. Без памяти. И если раньше я без стеснения делилась всеми подробностями свиданий с другими парнями, то это было нечто совсем другое.

То, что произошло между нами, было сокровенным, особенным, и делиться этим я не собиралась. Он был моим мужем, в конце концов.

Странное это чувство — думать о нём как о муже. Мы были женаты уже больше двух месяцев, но в моей голове он чаще был другом, соседом, просто Коулом.

Но юридически — он мой муж. А я его жена.

Я посмотрела на кольцо у себя на пальце, то самое, которое мы всё-таки купили, и попыталась понять, как за такой короткий срок могли измениться мои чувства. Человек, которому я меньше всего когда-либо доверяла, вдруг стал тем, перед кем я открылась полностью.

— У неё тот самый взгляд, — сказала Лайла, натягивая плед повыше. — Влюбилась.

Господи, как же тяжело было врать ей, пока Магс сверлила меня взглядом. Лайла была намного лучшей подругой, чем я того заслуживала. Всё-таки Коул — её бывший. И несмотря на шок и напряжение в Вегасе, она поддержала меня, не сказала о нём ни одного плохого слова. У меня скрутило живот при мысли, что она узнает правду. Но сейчас всё стало настолько запутанным, что я и сама уже не знала, где правда, а где нет.

Так что я сделала то, что делает любой, кто не хочет столкнуться с последствиями своих поступков: сменила тему.

— Что там с гостиницей? — спросила я у Магнолии, зачерпывая горсть попкорна.

Она давно уже поговаривала о том, чтобы купить гостиницу и заняться её реконструкцией. Денег у неё хватало, но вполне возможно, что она передумала. У неё и цвет волос-то не держится дольше месяца.

Магнолия сложила пальцы домиком, как злодей из фильмов о Бонде.

— Всё движется.

— Ну да, суперинформативно, — фыркнула Лайла. — Давай, выкладывай.

— Это грандиозный проект. Гостиница закрыта уже почти десять лет. Скорее всего, это ужасная инвестиция.

Лайла наклонила голову.

— Но?

— Но я её обожаю, — вздохнула Магнолия. — Она старая, романтичная. А теперь, когда городок понемногу развивается, я думаю, самое время её открыть.

— Значит, ты собираешься её купить?

Она пожала плечами.

— Адвокаты работают. Если мне удастся сбить цену до нужного уровня, тогда да.

В её духе — резко свернуть в другую сторону, швырнуть деньгами и влезть в новую авантюру, как только захочется. Я восхищалась её смелостью. Хотя... не могла не признать, что временами это вызывало во мне лёгкую зависть. Моё будущее всегда было чётко спланировано. Предсказуемо. У меня не было роскоши просто взять и попробовать что-то новое — потому что захотелось.

Мысли снова вернулись к работе и тому, насколько остро мне сейчас нужна поддержка. Смогу ли я выдерживать такой темп ещё десятилетия? Вряд ли. Да и хотела ли я этого — тоже не факт.

— У тебя всё в порядке на работе? — тихо спросила Лайла, поставив фильм на паузу. Там как раз начиналась Жатва, и мы всегда вместе кричали: «Я доброволец!» Такая у нас традиция.

— И да, и нет. Я справляюсь, но понимаю, что можно по-другому. В Балтиморе клиники работали семь дней в неделю, предлагали массу услуг и нанимали специалистов разных направлений. Я смотрю на отца и на то, через что он прошёл, и думаю — как бы хотелось построить такую практику. Где у меня была бы поддержка, а у пациентов — комплексная помощь.

— Чем мы можем помочь? — спросила Магнолия.

Я пожала плечами.

— Знаете кого-нибудь из практикующих медсестёр, кто хочет переехать в глухомань штата Мэн? А может, социальных работников? Специалистов по УЗИ? Флеботомистов? Здесь катастрофически не хватает медицинского персонала, и сельские больницы и клиники одна за другой закрываются.

Я собрала волосы в хвост и тяжело вздохнула.

— Мне с трудом удаётся находить время на спорт, хоть какие-то шесть часов сна и нормальное питание. И всё это — только благодаря Коулу.

Меня резко осенило: без него я бы давно выгорела. Он помогал мне — мягко, ненавязчиво — заботиться о себе, отдыхать, радоваться жизни. Благодаря ему я стала чаще возвращаться домой раньше, а не засиживаться в офисе до полуночи, разгребая бумажки.

Я стала сильнее, здоровее. И смеялась чаще, чем за последние несколько лет.

— Ты хочешь большего, — тихо сказала Лайла.

— Что ты имеешь в виду?

Она пододвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Мы с детства наблюдали, как ты идёшь к своей цели с упрямой решимостью. Быть врачом — это твоё призвание. Может, даже одержимость. Я столько лет тебе завидовала. Ты всегда знала, кто ты и чего хочешь от жизни.

— Я жутко тебе завидовала, — призналась Магнолия, закидывая в рот ещё горсть попкорна. — Ты самая целеустремлённая из всех, кого я знаю.

Глаза защипало. Я перевела взгляд с одной подруги на другую. Господи, какие же они у меня потрясающие.

— Но ты ведь влюблена, — продолжила Лайла, сжав моё плечо. — И это нормально — хотеть большего. Больше времени, больше впечатлений, больше любви. У меня было то же самое. Именно так я поняла, что влюбилась в Оуэна. Мне захотелось, чтобы моя жизнь стала шире. Я больше не хотела быть одержимой одной целью. Я была готова впустить в неё других людей, открыть себя для нового и для любви.

Теперь я уже плакала по-настоящему.

И я была не одна.

Магнолия села с другой стороны и обняла нас обеих своими длинными руками:

— Девочки, мы растём, — всхлипнула она. — И ничто не мешает нам осуществить все свои мечты.

Мы ещё долго сидели втроём, обнявшись на диване, прежде чем выключили фильм. Магнолия заварила чай, и мы поговорили по душам. Лайла поделилась тем, как сложно ей совмещать учёбу с растущими обязанностями в фонде. Магнолия волновалась из-за своего ивент-агентства и того, как, чёрт побери, она вообще справится с ролью хозяйки сельской гостиницы.

Мы делали то, что делали всегда: решали всё вместе. Обсуждали, предлагали идеи, гуглили наугад, смеялись, копаясь в себе и друг в друге.

Сердце болело всё это время. Я так скучала по этим вечерам. Именно о таком я мечтала в самые тяжёлые ночи ординатуры. Ради этого и хотела переехать в Нью-Йорк — чтобы проживать жизнь бок о бок с этими двумя потрясающими женщинами.

Но теперь… Этого было недостаточно.

Теперь мне нужно было ещё кое-что. Точнее — кое-кто.

Часов в два мы сдались — растянулись на диванах под ворохом пледов и спальных мешков.

Но я не могла уснуть.

Мне не хватало Коула.

Я так привыкла засыпать, прижавшись к нему, что теперь всё казалось неправильным. Было поздно, я должна была быть вымотана, но мозг не останавливался ни на секунду.

Я достала телефон и набрала сообщение.

Вилла

Он уже уложил меня на кровать — голую, готовую — всего за несколько минут.

Меня до сих пор поражало, как легко ему это удавалось. Его сила, его тело, его нахальная улыбка — всё это действовало на меня мгновенно. Стоило ему только посмотреть на меня так, как он умел, и всё — я уже забывала о белье.

Он уже целовал мою шею, проводил пальцами по груди. Всё внутри меня откликалось, тело горело от желания, но в груди внезапно сжалось, а по коже пробежала тревожная дрожь.

Он отстранился, нахмурившись.

— Всё в порядке?

Я кивнула и глубоко вдохнула. Как вообще можно было объяснить словами всё, что гложет изнутри? С Коулом я чувствовала себя желанной, любимой, но где-то внутри всё равно сидел страх: вдруг я недостаточно хороша для него?

— Я просто... — Я сжала веки, решив, что лучше уж сказать как есть. — У меня было не так много отношений. А физическая близость без доверия — это совсем другое. Ограниченное.

Он кивнул, но выглядел скорее сбитым с толку, чем обеспокоенным.

Господи, я же тараторю несвязную чепуху.

— Я боюсь, что у меня мало опыта, — выдохнула я наконец.

Он рассмеялся — низко, глубоко, и этот смех развеял часть моего страха:

— Вилла, мне плевать на это. Мы уже много раз занимались сексом, и всё было потрясающе.

Я покраснела и отвела взгляд. Он был прав. Между нами всегда пылала искра — с самой первой ночи. Но неуверенность всё ещё отравляла мне голову.

— Прости. Просто... до тебя я многого не пробовала.

— А мне особенно нравится смотреть, как ты кончаешь у меня на члене.

Господи.

Как я могла объяснить это ему — красивому, уверенному в себе спортсмену с кучей опыта? Как рассказать, что большую часть взрослой жизни я лишь довольствовалась малым, благодарна за любой призрачный интерес, забывая про себя, соглашаясь на случайные связи, которые никогда не приносили настоящего удовлетворения?

— Я никогда не умела просить о том, чего хочу. И не позволяла себе что-то пробовать, — призналась я. — Просто... не хватало уверенности. Я всё время думала, что недостаточно сексуальна, и сама мысль о чём-то новом пугала до смерти.

Он склонился ко мне, взял сосок в рот, а пальцы его скользнули вниз по животу к самому сладкому месту между бёдрами.

— Мы уже выяснили это, — пробормотал он, лаская меня языком и пальцами одновременно. — Ты чертовски сексуальна. Я хочу тебя всё время. И, чёрт возьми, я никогда в жизни не испытывал такой бешеной тяги к человеку.

Как он вообще умудрялся произносить такие сводящие с ума вещи, при этом облизывая мои соски и доводя меня до безумия пальцами — ума не приложу. Я и думать толком не могла.

— Я никогда не была сверху, — выпалила я, чувствуя, как заливаюсь краской. — Раньше боялась, но с тобой... с тобой мне действительно этого хочется.

Он поднял голову, и на его щетинистом лице расплылась широкая ухмылка.

— Да, чёрт побери. Больше всего на свете я хочу увидеть, как ты на мне скачешь. — Он застонал и провёл рукой по своему напряжённому члену. — Только услышав это, я уже на грани.

Он откинулся на спину, закинул одну руку за голову и подмигнул мне.

— Я весь твой, жена.

Со смесью страха и желания я перелезла на него сверху, целуя его грудь и наслаждаясь ощущением, как мои соски скользят по его волосам. Боже, какой же он идеальный.

Я никогда раньше не соглашалась попробовать эту позу. Мысль о том, чтобы показать себя полностью, выставить всё на обозрение, вызывала у меня панику.

Но, целуя Коула, ощущая, как его ладонь скользит вдоль моего тела и сжимает бедро, я вдруг поняла, что нет ничего, чего бы мне хотелось сильнее. И теперь мне было не страшно. Я была возбуждена.

Выдохнув, я выпрямилась и потянулась в сторону, чтобы выключить лампу.

— Ты чего? — спросил он, перехватывая меня за запястье. — Даже не думай. — Он сердито включил свет обратно. Чёртовы его длинные руки.

— Мне нужно видеть тебя, когда ты катаешься на моём члене.

— Но...

— Тсс. — Он приложил пальцы к моим губам. — Это не обсуждается, жена.

А потом он повёл бёдрами, задевая меня так, что по телу разлетелись искры.

Я перехватила дыхание, сжала его в руке и медленно опустилась, наслаждаясь тем, как он прикасается ко мне. Как и каждую ночь, казалось невозможным, что он вообще поместится, несмотря на то что я уже была насквозь мокрая. Но я глубоко вдохнула и медленно опустилась вниз.

Ощущение пронзило меня до кончиков пальцев. Чёрт. Я запрокинула голову. Боже, это давление...

Я опёрлась ладонью ему на грудь, пытаясь выровнять дыхание, потому что внутри меня уже всё сжималось от его прикосновений.

Он медленно скользнул взглядом по моему телу, и в его глазах плескалось столько жгучего желания, что я почувствовала себя богиней.

— Вот так. Бери столько, сколько нужно.

И я взяла. Начала медленно двигаться, впуская его глубже, чувствуя себя полностью заполненной и уже почти на грани после всего нескольких секунд.

— Хорошая девочка.

Не останавливая движений, я сжала грудь и начала перекатывать соски между пальцами, зная, как ему нравится, когда я трогаю себя.

Я медленно скользила на нём, впитывая каждое ощущение — как каждая неровность, каждая жилка его члена цепляет самые чувствительные точки внутри меня. Я двигалась медленно, наслаждаясь тем, что полностью контролировала момент.

— Ты потрясающая, — прогудел он. — Можно я к тебе прикоснусь?

Я кивнула, и в ту же секунду его руки сжали мои ягодицы, развели их в стороны, позволяя ему проникать ещё глубже.

Я застонала и запрокинула голову. Это было так возбуждающе — чувствовать, как он берёт меня, управляет моим телом своими сильными руками, даже когда я вроде как держу всё под контролем.

— Да. Вот так. Ты создана для этого. Чтобы принимать мой член. Но ты и сама это знаешь, жена. Ты знаешь, что эта киска принадлежит мне.

Я вскрикнула, сжимаясь вокруг него. Чёрт, от его слов у меня аж дыхание сбилось.

— О да. А теперь скачи на мне. Расскажи мне все свои грязные фантазии. Всё, чего хочешь. Я буду трахать тебя и доводить до оргазма так, как ты пожелаешь.

Его голос подстёгивал меня всё сильнее, и я ускорила темп, отдаваясь буре ощущений. Играла с сосками, позволяла телу двигаться само, пока не нашла тот самый угол, при котором волна наслаждения накрывала с новой силой.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня в каком-нибудь публичном месте, — призналась я, вспыхнув от возбуждения и смущения одновременно.

— Вот она, моя грязная девочка, — выдохнул Коул, и по его голосу было ясно, что это заводит его до предела. — Что ещё?

— Свяжи меня. Завяжи глаза.

Он застонал.

— В любое время. Но только если пообещаешь в следующий раз связать меня и сделать со мной всё, что захочешь.

Я улыбнулась ему, встретившись взглядом с его потемневшими, затуманенными глазами. Всё расплывалось, удовольствия становилось всё больше — я чувствовала только его внутри, его руки на своём теле. Всё нарастало и нарастало, но я не понимала, к чему это ведёт. Никогда раньше я не испытывала такого.

— Что ещё, жена? Я исполню все твои грязные фантазии. Научу тебя. Заставлю кончить так, что ты забудешь, как тебя зовут.

Я уже задыхалась от частого, рваного дыхания. Говорить было почти невозможно. Как, чёрт возьми, он умудряется нести всё это, когда мне просто сносит крышу?

— Что ещё? Не скрывайся от меня.

Я зажмурилась. Это было большое. Даже несмотря на то, как невероятно я себя чувствовала, мне было страшно это сказать.

— Я хочу, чтобы ты... — Я резко захлопнула рот и застыла. — Ну, ты понял...

Он приподнял бровь, уголок его рта дёрнулся в полуулыбке.

— Кончил?

Я сглотнула и кивнула.

— На меня.

Он приподнялся и впился в мои губы, легко прикусив нижнюю.

— Куда угодно. Но если хочешь — будь хорошей девочкой и скажи это вслух.

Сердце громко стучало в ушах. Я глубоко вдохнула.

— Я хочу, чтобы ты... ну... кончил мне... на грудь.

Он зажмурился и застыл.

— Чёрт. Я чуть не кончил от одних только твоих слов.

Его руки снова были на всём моём теле.

— Это будет грёбаная честь. Мне чертовски повезло. Такая жадная, грязная девочка — вся моя. Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. Потри клитор, пока скачешь на мне. Я еле держусь.

Я скользнула рукой вниз, к месту, где мы были соединены, и аккуратно коснулась чувствительного бугорка. В тот же миг меня пронзила молния. Я стала аккуратно водить подушечкой большого пальца по кругу, и напряжение нарастало так стремительно, что почти вышибало воздух из лёгких.

— Вот так, — выдохнул он. — А теперь давай. Хочу смотреть, как твоя грудь подпрыгивает, когда ты кончаешь.

Я подчинилась — двигалась, тёрлась, и когда оргазм накрыл меня с головой, я откинула голову назад. Будто оторвалась от земли, и единственное, что удерживало меня, — это его руки на моих бёдрах и его член, пульсирующий внутри.

Волна за волной, я тёрлась о него, пока всё, что копилось во мне, не отпустило.

Когда я, наконец, рухнула на его грудь, горло саднило от криков.

Он обнял меня и поцеловал в макушку:

— Чёрт, жена. Ты настоящая секс-бомба. Я кончил так, что у меня перед глазами всё плывёт.

— Тебе бы провериться, — пошутила я, приподнимаясь и улыбаясь.

— Хорошо, что моя горячая кошечка — ещё и врач.

Коул

— Ты не поверишь, что сегодня произошло, — заявила Вилла, влетая на кухню в своей строгой блузке с огромной сумкой на плече.

Был январь, север штата Мэн. Солнце садилось до пяти, температура регулярно опускалась ниже нуля. Но стоило ей переступить порог коттеджа — и всё помещение наполнялось светом, словно её самой было недостаточно, и она принесла с собой кусочек солнца.

Волосы собраны в небрежный пучок, тушь слегка размазана, но стоило ей подняться на носочки и поцеловать меня — внутри тут же стало теплее.

— Иди переоденься, — сказал я, нарезая курицу-гриль для салата. — Ужин готов, Jeopardy на старте. Расскажешь на рекламе.

Мы сидели рядом на диване. Вилла переоделась в короткие шорты и майку, и смотреть телевизор было, мягко говоря, непросто. Чёрная бретелька её лифчика прямо перед глазами... и я просто не мог отвести взгляд.

Я хотел опрокинуть её на подушки и вылизать её клитор под звуки «Джеопарди», пока она отвечает на вопросы, но держал себя в руках. Она была честна со мной — отношений у неё было немного, и я хотел дать ей время привыкнуть ко всему, прежде чем зайти слишком далеко.

Потому что уже сейчас между нами было слишком много.

Я жаждал её — утром, днём и ночью. Не мог насытиться её вкусом, запахом, голосом.

Мы оба шли по неизведанному пути, и я изо всех сил старался не напугать её своей одержимостью.

— У меня хорошее предчувствие насчёт Александры, — сказала она, выходя из кухни с двумя стаканами воды, пока звучала заставка.

— Ага. Вчера она провалилась на вопросе про Чингисхана, но думаю, сегодня вытянет.

Мы ели, выкрикивая ответы, чаще неправильные, и перематывали рекламу.

— Так что ты хотела рассказать, когда пришла? — спросил я, когда шоу закончилось, а я ставил воду на чай.

Она обернулась, перекинула кухонное полотенце через плечо — как всегда, не позволила мне помогать с посудой, раз я готовил.

— Макс, фармацевт, сегодня принёс пончики, но споткнулся в приёмной, и они разлетелись повсюду. Бедняге Мелли пришлось час вытирать сахарную пудру со стен.

Я рассмеялся. Превосходно. Ненавидел того типа. И ещё одного — из поставщиков медоборудования, который приходит по вторникам. В общем, я не выносил ни одного мужика, разговаривающего с моей женой.

— Господи. С лучшим человеком не могло бы случиться.

— Ага. Уолтерс его выгнал. А я пряталась сзади, потому что не могла сдержать смех. Он такой скользкий. Всё предлагает устроить «интимный ужин» и обсудить «новые продукты».

— Это уже угроза. — У меня дёрнулся глаз. — Тебе нужно ограничительное постановление.

Она фыркнула и упёрлась руками в бока.

— Он просто делает свою работу. Да, раздражает.

Я покачал головой.

— Он просто хочет залезть к тебе в халат.

Она закатила глаза.

— Сколько раз тебе объяснять? Фармацевты рассказывают нам о лекарствах, надеясь, что мы будем их назначать пациентам. Это бесит, я это ненавижу, но это часть моей работы.

Я сжал кулаки, сдерживая раздражение. Вилла не замечала, какое влияние производит на людей. Особенно в своём белом халате. Она была уверенной, красивой, до чёртиков сексуальной. И я уже с трудом сдерживался, глядя, как она наклоняется к посудомойке.

— Ты ведёшь себя как ревнивый муж.

Я обошёл остров и взял её за плечи.

— Только потому, что моя жена упорно забывает, какая она чёртова красавица. Мужики смотрят на тебя и пускают слюни. То, что ты не замечаешь этого, не значит, что этого не происходит.

Она подняла подбородок, вызывающе.

— Зато у меня есть гигант-муж, который всех распугает.

Улыбаясь, я хлопнул её по заднице.

— Верно. Придётся как-нибудь заглянуть к вам на работу и показать всем идиотам, что ты уже занята.

Она обвила руками мою шею и мягко поцеловала.

— Обожаю своего гиганта-мужа, который может напугать всех мелких мужчин.

Даже если она шутила, от её слов меня накрыло. Если бы она только знала, что бы я сделал с каждым, кто хоть раз на неё посмотрел.

— Всё, — сказал я, подхватил её и усадил на столешницу. — Сейчас я собираюсь вылизать тебе киску, пока ты не согласишься со мной. Кстати, твой белый халат — слишком сексуальный. Может, тебе стоит вести приём в монашеском одеянии?

Я засунул руку под край её майки, сжав одну упругую грудь.

— Боюсь, это единственный способ спрятать эти сногсшибательные сиськи.

Она засмеялась, дёрнулась, но я удержал её и снова поцеловал, прижимая свой стояк к её центру. Через секунды её майка уже была снята, а я чередовал поцелуи с одним соском, потом с другим. Господи, я не знаю, за что мне досталась эта женщина, но я не собирался упускать ни одной секунды с ней.

Я отстранился, наслаждаясь затуманенным взглядом в её глазах.

— Знаешь что? Это не то. Мне этого мало.

Я закинул её себе на плечо и направился в спальню.

— Я хочу, чтобы ты села мне на лицо, жена.

— Коул! — ахнула она, а потом хихикнула.

Я шлёпнул её ещё раз, для надёжности, потом бросил на кровать и стянул с неё шорты.

— Только посмотри на это, — облизнул я губы. — Уже мокрая для меня.

— Коул, я не собираюсь садиться тебе на лицо.

Я плюхнулся на матрас и подтянул её к себе.

— Ещё как собираешься. Просто держись за изголовье и доверься мне.

Сомнения в её глазах были почти осязаемыми, она прикусила нижнюю губу.

— Я не уверена...

Я взял её за лицо, нежно прижимая ладони к щекам.

— Если тебе не понравится — сразу остановимся. Но, поверь, тебе понравится.

Она кивнула, немного неуверенно.

— Я просто не хочу сделать тебе больно.

Я подтянул её так, чтобы её влажная киска зависла прямо у меня над лицом, и глубоко вдохнул. Чёрт. Это был рай.

— Умница, — пробормотал я, прикусывая её внутреннюю сторону бедра. — А теперь садись.

Она опустилась, но лишь на мгновение — я только успел провести языком по ней.

Я схватил её за бёдра и прижал к себе.

— Никаких зависаний, — скомандовал я.

— Но моя большая задница...

— Просто охренительно вкусная, — прорычал я. — Её я съем следующей. А пока будь умницей и посиди у меня на лице, жёнушка.

И она подчинилась — без колебаний. Я тут же зарывался в неё, не давая шанса отстраниться. Я был полон решимости подарить ей лучший оргазм в жизни. Чтобы в следующий раз она не сомневалась ни секунды.

А я точно был готов к задаче. Доставлять удовольствие своей горячей жене-врачу — моя любимая работа.

Вилла

Офис, к счастью, по субботам закрывался в час дня, так что сегодня вечером я могла хоть немного выдохнуть. Когда я найму ещё персонал, смогу и вовсе перестать работать по выходным.

— Похоже, в детском саду вспышка норовируса (*Норовирус — это высококонтагиозный вирус, вызывающий острые кишечные инфекции (гастроэнтерит)), — сообщила Дон, бросая латексные перчатки в мусорное ведро. — Обожаю зиму.

Я не смогла сдержать улыбку. Конец января — пик простуд и гриппа в штате Мэн, а малыши, как всегда, — рассадник всех инфекций.

— Честно говоря, — подмигнула я, — я сегодня ещё и кучу ушей лечила.

Дон накинула пальто, взяла сумку и отдала мне салют.

— До понедельника, босс.

Когда она ушла, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, наслаждаясь короткой передышкой. Думала о том, как всё поменялось за последнее время. Офис начал работать как часы, мы стали настоящей командой. Даже Уолтерс начал замечать, что всё стало лучше с тех пор, как я внедрила некоторые изменения.

Хотя он и не подозревал, что мои планы были куда масштабнее.

Это займёт время, но я знала: могу сделать гораздо больше для жителей Лавелла. Я не становилась врачом ради денег, и лучше уж получать меньше, но обеспечивать и себе, и пациентам достойное качество жизни. Я уже готовила почву, связывалась с наставниками из ординатуры.

Без Коула я бы ни за что не зашла так далеко. Он терпеливо слушал мои жалобы на состояние сельской медицины и задавал умные вопросы. Его искренний интерес к моей работе был невероятно приятным. Он интересовался не только медицинской стороной, но и тем, как и почему я этим занимаюсь. Я привыкла, что на работе меня воспринимают всерьёз, но в личной жизни… до Коула — никогда. В прошлом у меня были только случайные связи и «дружба с бонусами», и этим парням мои мысли и чувства были малоинтересны.

Оргазмы, как я теперь понимаю, тоже.

А вот с Коулом всё было по-другому. Совсем.

И интерес у него был — ещё какой.

Я вспыхнула, выходя из машины, потому что всю дорогу домой думала о нём… и о том, что мы творили прошлой ночью.

Дома я запустила стирку, вымыла контейнеры из ланч-бокса и, увидев, что посудомойка уже пуста, убрала всё по местам. Потом пошла переодеться в форму для йоги, всё ещё улыбаясь, думая о Коуле и о том, какой путь мы прошли с той самой безумной ночи в Вегасе.

И несмотря на то, что я буквально летала в облаках, в голове всё равно сидел один-единственный вопрос.

Что будет дальше?

Всё закрутилось слишком быстро, и хоть между нами возникло настоящее чувство, изначально мы договорились прожить вместе всего шесть месяцев. А дальше? Есть ли у нас шанс на долгую историю? Хочет ли этого сам Коул? Я была привязана к этому городу и своей работе, а он не раз говорил, что хотел бы всё бросить и начать заново. Мы уже на полпути, и этот вопрос всплывает у меня в голове каждый день. Он не кричит — он шепчет. Но даже этого хватает, чтобы сердце сжалось.

Пока я отогнала сомнения и сосредоточилась на коврике. Всё утро я мечтала как следует потянуться, и теперь получала от этого каждую каплю удовольствия.

Мой ролик на YouTube подходил к концу, когда он вернулся домой — с цветами и улыбкой.

Я поднялась с коврика, вся вспотевшая и растрёпанная, но это не остановило его — он тут же притянул меня к себе и поцеловал.

— Это тебе, — протянул он большой, яркий букет.

Улыбаясь, я поднесла цветы к носу и вдохнула аромат.

— Где ты их достал? — ещё один вдох. — Это точно не с заправки.

— У меня есть связи, — усмехнулся он. — И вообще, я бы никогда не купил цветы для жены на заправке.

Я потянулась к нему и снова поцеловала.

— Спасибо. Мне никогда раньше никто не дарил цветы.

Он застыл, и на лице появилось мрачное выражение.

— Ты же шутишь?

Я пожала плечами. Мы говорили о том, что у меня не было серьёзных отношений, но это — цветы — я как-то не упоминала. Да и зачем? Меня это особо не беспокоило.

Он покачал головой, словно не мог поверить, что кто-то мог относиться ко мне настолько халатно.

— В общем, — продолжил он, тяжело выдохнув, — я принёс тебе цветы, потому что хотел пригласить тебя сегодня вечером.

Сердце у меня подпрыгнуло.

— Пригласить?

— Да, жена. На свидание.

— Мы женаты. Тебе не обязательно звать меня на свидания. Тем более мы спим вместе.

Он закатил глаза и театрально вздохнул.

— Вилла, я хочу выгулять свою девушку и похвастаться ею. Ничего особенного. Группа Джуда сегодня снова играет в «Лосе», я хочу поддержать его. Он говорил, что, может быть, исполнит одну из своих песен. Так что я подумал — почему бы нам не сходить вместе и устроить себе вечер.

Я обняла его, прижалась щекой к его груди.

— С удовольствием устрою нам настоящий вечер.

Улыбка, которой он меня наградил, была такой мальчишеской и искренней, что у меня сжалось сердце. Получать эту улыбку — было честью.

— Можешь надеть что-нибудь сногсшибательное. Может, то зелёное платье. Ну, которое ты носила на нашей свадьбе. — Он игриво поднял брови.

— Это платье слишком нарядное для «Лося». Обычно я в джинсах.

— Но не сегодня. Я тоже наряжусь. Надену костюм.

— Ты не можешь прийти в «Лось» в костюме. Тебя выгонят из Лавелла со смехом.

Он положил руку на сердце.

— Мне плевать. Хочу выглядеть круто для своей девочки.

Я фыркнула и отвернулась, собираясь переодеться. В джинсы.

— Возможно, есть ещё одна причина, — мягко сказал он, обхватив моё запястье.

Я обернулась, насторожившись.

— Какая?

Он глубоко вдохнул, а в его глазах вспыхнуло волнение.

— Так вот. На прошлой неделе я встретился с деканом факультета государственной политики в Университете штата Мэн. И подаю документы на программу по госадминистрированию.

Моё сердце буквально взорвалось от гордости.

— Это потрясающе. Ты рад?

— До жути, — признался он, плечи опустились. — План такой: весной я возьму пару курсов для начала, а летом пройду интенсив. У них много студентов нестандартного возраста, и декан сказал, что я могу стать ценным участником программы.

Это было огромное движение вперёд. Он ведь столько времени топтался на месте.

— Это так здорово, — прошептала я, до сих пор переполненная радостью.

Хотя вместе с ней снова поднялись и те страхи, которые я старалась заглушить…

— Ты правда хочешь этого?

Я же сама подарила ему те буклеты на Рождество и нахваливала программу. Надеюсь, я не давила на него и не заставила почувствовать себя каким-то не таким.

— Потому что ты и без диплома — невероятный.

Он наклонил голову.

— Это моё решение. Я начал вести дневник — по совету терапевта. Записываю туда всё, что меня вдохновляет, радует, зажигает. И кроме тебя, одной из таких вещей стал этот город. Мне нравится наша сельская жизнь. Наши традиции, история. Я бы хотел развить навыки, которые позволят мне сделать Лавелл ещё лучше.

Его слова попали точно в цель. Он всегда был таким вдумчивым. Его идеи были куда глубже, чем могли бы подумать окружающие. И он поставил меня в один ряд со своими жизненными целями?

— Наблюдая за тобой, я понял, что вдохновение — это не абстракция. Ты уверенная, но скромная. У тебя есть знания, которые спасают жизни, но при этом ты всегда находишь время для других. И ты показала мне, что можно найти путь, который будет по-настоящему твоим. Что можно оставаться собой, идти к своим желаниям и при этом приносить пользу. Ты — моё вдохновение. Моё всё.

Я едва сдержала слёзы, шагнула вперёд и потянула его вниз для поцелуя. Этот мужчина. Он каждый день заставлял меня удивляться заново.

Он прервал поцелуй и шлёпнул меня по заднице.

— А теперь — в душ и наводи красоту. Сегодня я выгуливаю свою девочку.

С вызывающей походкой он направился в ванную.

— Можешь особо не стараться. Я уже с тобой сплю, — крикнула я ему вслед.

— Вот тут ты не права, жена. Мне нужно стараться в два раза больше, чтобы тебя удержать. — И он захлопнул за собой дверь.

Коул

Вилла молчала всю дорогу домой, а я застрял в бесконечном круговороте мыслей.

Я что-то не так сказал?

Я что-то не так сделал?

Эта жилетка, наверное, выглядит просто нелепо?

Хотя, скорее всего, я действительно сморозил какую-нибудь глупость, я начинал винить во всём жилетку. Конечно, цветы и шикарный вечер были через чур. Но, как мы говорили с доктором Глисоном на вчерашней сессии, мне было тяжело подобрать слова, чтобы выразить свои чувства к Вилле.

Чёрт, я даже сам не мог до конца их понять. Это были эмоции, которых я никогда раньше не испытывал. О существовании которых даже не подозревал. Как я выяснял в терапии, я до смерти боялся сказать что-то не то и испортить то потрясающее, что между нами возникло.

По большому счёту, вечер был идеален. Были моменты, когда казалось, что в баре только мы вдвоём. Я пил только воду. Чёрт, с нашей свадьбы в моём организме не было ни капли алкоголя. Он мне и не нужен был. Я чувствовал себя пьяным от одного её присутствия. От того, как я к ней прикасался, как мы шептались, от того, что я смотрел на знакомое место совершенно другими глазами — через неё.

А когда луна так ярко сияла над озером, у меня появилась отличная идея.

— Хочешь покидать камни? — спросил я, пытаясь разговорить её, припарковавшись перед домиком.

Она покачала головой.

— Я хочу снять с себя эти вещи.

Мне захотелось предложить помощь, но, учитывая, насколько она была молчалива, и как мне не удавалось растопить лёд, я чувствовал, что это предложение не будет встречено с энтузиазмом.

Поэтому я просто зашёл за ней в коттедж, повесил пальто и мысленно ругал себя за то, что не знал, как всё исправить.

Первый порыв был — спрятаться у себя в комнате и переждать неловкость, надеясь, что к утру всё пройдёт. Но если бы я так поступил, то только отдалился бы от неё ещё больше, вместо того чтобы приблизиться.

— Вилла, — тихо позвал я.

Она подняла глаза, и я сразу заметил, как напряжено её лицо.

— Мне бы хотелось поговорить о сегодняшнем вечере.

— Конечно.

Я заходил по кухне, закатывая рукава рубашки, а она стояла, сцепив пальцы перед собой. Казалось почти невозможным открыть рот. Но, глядя на её прекрасное лицо, я знал, что должен это сделать.

— Раньше... когда я был с Лайлой, — начал я, с трудом выговаривая слова, несмотря на то, как неловко они звучали, — если что-то шло не так, я просто отстранялся. Игнорировал проблему. Мы с тобой так здорово провели вечер, а потом ты словно исчезла. И если я сделал что-то...

— Нет, — перебила она, приподняв подбородок. — Ты ничего не сделал.

Я подошёл ближе и обнял её, прижав к себе.

— Тогда куда ты пропала? — прошептал я, поцеловав её в макушку.

Она ответила на объятие, и это простое движение немного успокоило мой страх.

— Мне стыдно, — прошептала она, уткнувшись лицом в мою грудь.

Я отстранился и положил руки ей на плечи.

— Почему? — спросил я хрипло. — Из-за жилетки?

Она тихо рассмеялась, в этом звуке слышалась дрожь.

— Нет. Мне она очень нравится.

Я удивлённо приподнял брови.

— Да. Нравится. Всю ночь я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме неё. Если бы всё зависело от меня, ты бы каждый день ходил в жилетке. Даже когда просто занимаешься домашними делами.

Я провёл пальцем по её щеке.

— Тогда завтра обязательно надену её, когда буду складывать бельё. Но почему тебе стыдно?

Она опустила голову.

— Это так глупо...

— Ничего не глупо. Я забочусь о тебе и хочу понимать, что ты чувствуешь. Я столько всего натворил в жизни и до сих пор пытаюсь разобраться, почему, на своих сессиях. Но сейчас я хочу всё сделать правильно. Так что, если ты готова поговорить, я готов слушать.

Вместо ответа она снова прижалась ко мне.

Я глубоко вдохнул, говоря себе, что смогу справиться с любыми её чувствами. Даже если она не испытывает ко мне того же.

— Я приревновала, — наконец прошептала она, её голос был приглушён моей жилеткой. — К той девушке в баре.

Признание ударило, как пощёчина. Ревность?

— К Аспен? — нахмурился я, в голове прокручивая их разговор. Он был просто дружелюбным, без намёков на флирт.

— Да. Она красивая. И то, как она на тебя смотрела и прикасалась — это вывело меня из себя. — Лицо у Виллы раскраснелось, она сжала ткань моей рубашки и жилета по бокам. — Она флиртовала с тобой. Заглядывалась на моего мужа.

Я улыбнулся. Когда она назвала меня своим мужем с такой ревнивой интонацией, во мне проснулись все первобытные инстинкты. Я выпрямился, прижал её ещё крепче и положил руку на её зад.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую каждый день.

— Нет, — фыркнула она. — Всё не так просто. Когда я увидела, как она с тобой разговаривает, и как вы вместе смотритесь... я почувствовала себя глупо и неуверенно.

Она отступила на шаг, увеличив между нами расстояние, и скрестила руки на груди.

Чёрт. Это нехорошо.

— Мы, конечно, женаты, но тогда мы были пьяны и принимали дурацкие решения. А теперь ты застрял со мной. Я была так воодушевлена тем, что между нами происходит, а потом увидела её и поняла — именно с такой женщиной тебе и нужно быть. И мне сразу стало мерзко.

Меня затошнило.

— Застрял с тобой? Ты правда в это веришь?

Она начала ходить туда-сюда. Мне хотелось поцеловать её и заставить забыть всё это разом, но она, похоже, сорвалась.

— Я хочу быть выше этой глупой ревности. Хочу не обращать внимания, когда симпатичные девушки заигрывают с тобой. Но я разозлилась. А потом почувствовала себя какой-то наряженной дурой в баре в холодный субботний вечер.

— Ты выглядишь потрясающе, — твёрдо сказал я, сделав шаг вперёд. — И давай проясним: я не застрял с тобой. Жениться на тебе — лучшее решение в моей жизни.

Она остановилась и опустила руки вдоль тела.

— Коул... — произнесла она так хрупко, так грустно.

Боль пронзила мне грудь.

Блядь. Я должен это исправить.

— Посмотри мой телефон, — сказал я, доставая его из кармана. Разблокировал и протянул ей. — Зайди в фотографии.

Она взяла его, глядя на меня с подозрением.

— Теперь открой альбом с названием «Моя жена».

Опустив голову, она несколько раз коснулась экрана, и её глаза распахнулись.

Она медленно листала фотографии. И с каждой новой — на её лице медленно появлялось узнавание.

— Ты всё это время фотографировал меня?

— Да, — я провёл рукой по волосам. — Знаю, это немного жутко. Обсудим как-нибудь позже. Просто иногда я смотрю на тебя и ты такая красивая, что мне хочется сохранить этот момент навсегда. Поэтому я делаю снимок.

Она продолжала листать: как она читает Kindle, как кидает камни, как занимается йогой.

Снимки нас вдвоём в походе и фото, где она позирует перед ледозаливочной машиной на катке.

— Потом я собираю все эти фото в этот альбом. И каждый раз, когда чувствую себя неудачником или пустым местом, открываю его и вспоминаю — ты вышла за меня. Даже если ты никогда не полюбишь меня так, как я тебя, даже если всё это закончится через пару месяцев, я всегда буду знать: хоть на короткий миг, но в моей жизни я сделал что-то правильно.

— Коул... — Она подняла глаза, полные слёз. — Их так много...

Я пожал плечами.

— Пусть у меня не всё получается. Но я каждый день буду стараться изо всех сил быть лучшим чёртовым мужем, пока ты хочешь, чтобы я им был. Я хочу тебя. Безумно. Я хочу будущее с тобой. Но я должен это заслужить. И я обязательно это сделаю, если ты дашь мне шанс.

Она прыгнула ко мне в объятия и поцеловала жадно, с размахом. Сердце бешено стучало, когда я прижал её к стене и ответил на поцелуй с той же страстью.

Вот оно. Вот чего мне всегда не хватало.

Вилла

Он любит меня.

Эта мысль кружилась в голове, пока мы целовались, а моё тело обвивало его, держалось за его силу и растворялось в безумии его поцелуев.

Будто плотина в моём сердце рухнула. Всё, что я сдерживала, вырвалось наружу, и ни один поцелуй не мог передать, что я чувствовала к этому мужчине.

Годами я взращивала в себе комплексы, возводила стены. Всю жизнь я впитывала в себя послания от мира: что я неидеальна, что со мной что-то не так, что мужчины меня не хотят.

Мужчины обращались со мной, как с пустым местом, а другие женщины отпускали мерзкие комментарии о моей груди или о том, как на мне сидит одежда.

Я соглашалась на отношения без обязательств с теми, кто не хотел быть со мной по-настоящему, потому что ждал кого-то «ближе к его типажу».

И признаться себе, что я верила во все эти лживые установки, было чертовски тяжело.

Я убеждала себя, что не заслуживаю того, что есть у других. Что мне не на что надеяться.

Но всего за два месяца этот мужчина, мой муж, разрушил всё это дерьмо и заставил меня почувствовать себя самой желанной, самой любимой, самой сильной женщиной на свете.

— Раздень меня, — выдохнула я, пока он целовал мою шею.

Он прижал меня к стене в гостиной, и его возбуждение упиралось мне в низ живота. Этого было мало. Мне нужно было всё. Видеть его. Чувствовать его. Прожить этот момент до конца — полностью освобождённой, готовой к любому повороту.

Кивнув, он мягко опустил меня на пол. Как только мои ноги коснулись земли, я тут же потянула его за пояс, стягивая брюки, чтобы получить то, чего жаждала.

Я наклонилась, рот наполнился слюной, сердце бешено забилось. Обхватила его бёдра, и взяла его в рот.

— Господи, — выдохнул он, упираясь руками в стену.

Я улыбнулась, подняв на него глаза. Одно из преимуществ партнёра, который гораздо выше меня — не нужно становиться на колени. Если бы я встала, облизывала бы ему колени.

Я приняла его глубоко, позволив инстинктам взять верх, отбросив любые сомнения в своей неопытности. Я ничего не разыгрывала. Не пыталась выгодно подать себя. Я просто отдавалась своему мужу. И это ощущение было охрененным.

— Чёрт, Вилла. — Он нежно собрал мои волосы и потянул назад.

В ответ дрожь прокатилась по всему телу и ударила прямо в клитор. Любопытно.

— Ты меня убиваешь, Док, — прошептал он, пальцами лаская мою шею. — Тебе надо остановиться.

Я покачала головой, обхватив его член рукой и продолжая облизывать головку. С каждым движением, с каждым прикосновением моё возбуждение нарастало. И когда он засунул руку мне под топ и сильно сжал грудь, я едва не взвыла от желания. Сжала бёдра, в надежде хоть как-то унять пульсацию между ног, но не остановилась.

— Всё, — выдохнул он, сжав мои плечи и заставив отпустить его. — Я больше не могу ждать. Я хочу быть в тебе прямо сейчас.

Он задрал платье мне на бёдра и рывком стянул вниз трусики и колготки. Когда они порвались, желание вспыхнуло с новой силой.

— Бюстгальтер, — произнёс он сквозь стиснутые зубы, опускаясь на колени.

Я послушно стянула рукава и с дрожащими руками расстегнула застёжку.

— О да, чёрт, — прошептал он, глядя на меня, как голодный.

Наверняка я выглядела чёрти как. Волосы растрёпаны, топ спущен, грудь оголена, юбка задрана, и я стою перед ним полуголая, дышу тяжело, как после бега.

— Моя красавица-жена.

Я заскулила и схватила его за ворот рубашки.

— Хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он крепко обхватил мои бёдра и потянул на себя.

— Дай мне разогреть тебя сначала.

— Не надо. Я готова, — прошептала я. — Сейчас.

Он кивнул, поднял меня на руки и легко усадил на кухонный остров.

Когда он коснулся моего входа, я уткнулась лицом ему в шею, пытаясь расслабиться, вдыхая его запах.

Медленно он вошёл в меня. Давление, лёгкая боль — и блаженное ощущение наполненности. Освобождение.

Когда он оказался полностью внутри, он поцеловал меня жадно.

— Посмотри на себя. Платье задрано, ты принимаешь в себя своего мужа. Блядь, — простонал он. — Я так тебя люблю.

Я откинулась назад, опираясь на руки, давая ему доступ к груди. Взлетая выше, чем когда-либо. Он не был медленным. Не был сдержанным. Он был диким. И я тоже.

— Посмотри, — приказал он хрипло. — Посмотри, как мы соединяемся, и скажи, что это не самое горячее, что ты когда-либо видела.

Я подчинилась и дыхание перехватило. Чёрт. Это было безумно возбуждающе. Видеть, как он входит в меня, как моё тело его принимает, как мы соединяемся — это было ни на что не похоже. В этот момент я почувствовала не только единение с ним, но и с собственным телом. Мы были в полной синхронизации, и я уже неслась к своей вершине. А огонь в его глазах... Господи, мне будет всегда мало.

Я снова поцеловала его, закрыла глаза и позволила себе полностью раствориться в ощущениях, пока поднималась всё выше.

Он скользнул ладонями с моей груди на бёдра, вцепился в меня, удерживая на каменной столешнице, и стал двигаться жёстче, заставив меня вскрикнуть.

— Вот она, моя девочка. Ты близко. Я чувствую.

Я кивнула, прикусив нижнюю губу. Он попадал точно в цель — каждый толчок вызывал волны ощущений, которых я никогда раньше не испытывала. Может, всё дело было в угле. Может, в силе его движений. Может, в том, как он держал меня на этом кухонном острове. Что бы это ни было — я едва могла связать слова. Только стонала «да» и «ещё», теряясь в этом нарастающем безумии.

— Вот так, — прошептал он, провёл ладонями вверх по моей шее и мягко потянул за волосы. — Кончи для меня.

Я подчинилась — вскрикнув, задыхаясь, содрогаясь. Абсолютно свободная, дикая и безумно влюблённая.

Он последовал за мной, сдавленно застонал и прижал меня к себе.

Уткнувшись лбом в мой, он вцепился в столешницу, удерживая нас обоих, тяжело дыша.

Он всё ещё был в рубашке и жилете, а моё маленькое чёрное платье, скорее всего, уже не спасти, но мне было всё равно. Я ощущала только его дыхание на своей коже и бешеный стук собственного сердца.

Мы стояли так несколько минут, пытаясь восстановить дыхание и глядя друг на друга с глупыми, счастливыми улыбками.

— Коул, — прошептала я.

— Мм?

— Я тоже этого хочу. Будущее.

Мысли путались, слова ускользали, и я не могла выразить всю глубину чувств. Но его признание — вкупе с тем, что между нами сейчас произошло, — вывело меня на такую вершину, что я была готова выложить всё, даже если звучало это коряво, в этом посторгазменном тумане.

— Отлично. Потому что я хочу навсегда.

Он поцеловал меня в потный лоб, поднял на руки и понёс в спальню.

— И, жена моя? Учти: «нет» я даже не рассматриваю.

Коул

— Потерпи, — сказала Вилла, сворачивая с Мейн-стрит. — Через десять минут будем на месте.

Я недовольно проворчал.

— Ненавижу сюрпризы.

— Нет, не ненавидишь, — тут же возразила она. — Расслабься.

Она осторожно вела мой «Тахо» по улицам города.

— Сегодня воскресенье, — надувшись, пожаловался я. — Я хотел провести утро с женой, а ты вытащила меня из постели.

Её губы изогнулись в хитрой улыбке.

— Поверь, оно того стоит.

Мы подъехали к парку Бакстера, и она припарковалась у пруда.

— Пошли, — сказала она, открывая багажник и вытаскивая мою хоккейную сумку.

— Мы на пруду? — спросил я, осматривая парк. День выдался ясным и прохладным, солнце светило ярко.

— Да. Сегодня у нас хоккей на пруду. Идём.

Я забрал сумку из её рук и пошёл следом, не отрывая взгляда — чёрные леггинсы подчёркивали её фигуру, на ней был мой старый худи с UMaine и шапка, которую я сам ей связал. Выглядела она чертовски аппетитно. Чёрт, я бы с радостью повалил её прямо в сугроб и утонул в ней с головой.

Я оглядел деревья, детскую площадку, сам парк. Никогда не бывал здесь зимой. Летом тут всегда полно народу, а сейчас мы были совсем одни.

По краям замёрзшего пруда стояли скамейки, сделанные из распиленных брёвен, а на берегу — два хоккейных ворота.

— Тут правда играют? — догоняя Виллу, спросил я.

Она бросила на меня взгляд с приподнятой бровью.

— Конечно. Уже много поколений подряд. И пришло время посвятить в это и тебя. Кататься на открытом воздухе ещё веселее. Если промазал — ищи шайбу в сугробах. — Она бросила мне ярко-оранжевую шайбу.

— Так вот зачем её делают неоновой?

— Видишь? — весело сказала она, развернулась и пошла спиной вперёд, улыбаясь. — Ты уже учишься.

Лёд был неровным, с наклонами. Ничего общего с ровнейшими покрытиями на топовых катках, где я тренировался. Но, чёрт возьми, Вилла была права. Это было круто.

Мы мчались по пруду, обдавая друг друга снегом на участках, которые никто не чистил. Когда мы, наконец, вытащили клюшки, стали пасоваться, пуская шайбу по льду, и та то каталась, то прыгала в сугроб.

Пару раз мы сыграли в пас и побросали по воротам. Но в основном — просто катались. Это было по-настоящему. Невинно. Весело. Я привык к драйву, скорости, к ощущению, что весь мир замирает, когда ты мчишься по льду. Но когда к этому добавлялось солнце на лице, ледяной ветер на коже и варежка Виллы в моей руке... Это было волшебство.

И вот, когда сердце было полно, когда я подумал, что день не может стать ещё лучше, в меня влетел снежок.

Брошенный моей великолепной женой.

С этого момента всё началось. Мы катались, скользили, уклонялись, пока снег летел во все стороны. У неё был меткий бросок, но я был быстрее. Я пригнулся, развернулся, чтобы избежать очередного удара, подхватил её одной рукой и завалил в сугроб.

Щёки у неё порозовели, глаза сияли. Моё сердце грохотало в груди. Я не сдержался.

— Я, блядь, так сильно тебя люблю, — прошептал я, прижимая её к себе и целуя.

— Тебе так понравился хоккей на пруду? — спросила она, когда я, наконец, оторвался от её губ. Она заёрзала подо мной, и я тут же напрягся, несмотря на холод.

— Это самое весёлое, что я когда-либо делал, — честно ответил я и снова поцеловал её.

— Коул. У меня уже ничего не чувствуется под задом, — простонала она.

Я почти утонул в её поцелуях, в ощущении, что целую её прямо на льду, — словно воплотилась одна из моих фантазий.

— Но я не хочу останавливаться.

Я завис над ней, жадно вглядываясь в её лицо. Она тяжело дышала, глаза блестели от желания. Чёрт, она хотела этого так же сильно, как и я.

— Пошли в машину.

Я поднялся, помог ей встать, и мы быстро докатились до скамеек. Сбросили коньки за рекордное время и бегом направились к пикапу. По пути я достал брелок, завёл двигатель и открыл багажник. Всё снаряжение запихал в багажное отделение, а её подтянул к водительской двери.

Я отодвинул сиденье назад до упора, благословляя себя за то, что купил такую большую тачку, усадил её на себя и захлопнул дверь. Мы целовались с жадностью, прерываясь лишь на то, чтобы снять с неё худи.

Хоккей, катание, и эта женщина. Смертельно опасное сочетание. Когда она прижалась ко мне и начала тереться, я едва не кончил прямо в штаны.

— Ты потрясающая, — выдохнул я, задирая её футболку и чуть ли не пуская слюни при виде её грудей в спортивном лифчике. — Чёрт, мне ты нужна.

Она стянула лифчик через голову и швырнула его на пассажирское сиденье.

— Тогда возьми меня, — сказала она, поднимаясь с моих колен, зависнув надо мной. — Я вся твоя.

Мой член вздрогнул от слов. Я расстегнул джинсы, наклонившись, сдёрнул их с бёдер. Уже натянув трусы до предела, я почти застонал от желания, пока целовал её грудь. Взял сосок в рот, потом другой, наслаждаясь её тихими стонами.

— Надеюсь, ты готова. Я хочу тебя, — прорычал я, когда она потянула меня за волосы, и по телу пробежала дрожь.

Она оперлась на меня и одной рукой стянула леггинсы.

— Хорошо, что я забыла надеть трусики.

Я сжал её ягодицу, и глаза закатились от желания. Господи, будет настоящим чудом, если я продержусь хоть две минуты.

Сглотнув, я ввёл в неё палец, и она вскрикнула. Почти сразу добавил второй.

— Такая мокрая и жаждущая. Посмотри на себя.

Она начала тереться о мою руку, и её грудь закачалась у меня перед лицом. Блядь, всё действительно будет очень быстро. Придётся довести её до оргазма первым, потому что, как только я войду в неё — я точно сгорю.

Я начал медленно двигать пальцами в ней, одновременно надавливая большим пальцем на её клитор.

— Коул, — простонала она. — Пожалуйста. Мне нужно... я хочу тебя.

— Хочешь мой член, да, жена?

Она откинула голову назад, грудь тяжело вздымалась.

— Да. Да. Мне нужно.

— Такая жадная, — прошипел я. — А ведь ещё недавно боялась, что он не поместится.

Она рассмеялась, но смех тут же сменился стоном.

— Что тут скажешь... теперь я та ещё охотница за размерами. Мне нужен твой большой, толстый член, муж.

Она сжалась вокруг моих пальцев, и по мне прокатилась волна чистого жара. Я потянул за её сосок, зажав его между зубами. Господи, она из стеснительной девочки превратилась в невероятно развратную женщину всего за пару недель.

— Вот она, моя хорошая девочка. Всё идеально. Этот член создан для тебя, жена. А теперь кончи на мои пальцы, чтобы я мог потом хорошенько тебя оттрахать.

Она закивала и задвигалась быстрее. Уже через несколько секунд её тело затряслось. Чёрт. Нет ничего лучше, чем смотреть, как моя жена кончает.

Я усилил давление на её клитор, и её мышцы напряглись, а влагалище сжалось. Она подпрыгивала на моих пальцах, кричала, и тут…

Что это было?

Я застыл, задержав дыхание. Машина качнулась?

Сквозь её прерывистое дыхание послышалось какое-то странное сопение.

Вилла вцепилась в мои плечи.

— Почему ты… Ааа! — закричала она.

Сердце с бешеной силой колотилось в груди, я прижал её к себе.

— Какого хрена?

Со стороны пассажирского сиденья на нас уставился огромный лось, склонив голову так, что в окно был виден его чёрный глаз и внушительные рога.

— Это, блядь, лось?

Вилла отстранилась и уставилась на зверя.

— Он слизывает соль с капота.

— Ты издеваешься? И что нам теперь делать?

Он толкнул машину, и вся она закачалась.

— Иисусе.

— Спокойно, — сказала она, сжала мои плечи, пытаясь успокоить. — Он скоро уйдёт.

— Ты видела мою машину? Она вся в соли. Мы можем здесь до вечера просидеть. — Я потянулся и нажал на клаксон.

Вилла вздрогнула, а вот лось — нет. Ему было плевать. Эта тварь не собиралась уходить.

— Им нужны минералы зимой, — пояснила она с лёгкой улыбкой. — Поэтому они так любят соль.

Она слезла с меня и наклонилась, чтобы выглянуть в заднее стекло, и я тут же запаниковал. Обняв её за талию, я вернул её обратно и зажмурился.

— У него шрам на боку. Похоже, это Клайв, — сообщила она, будто это как-то улучшало ситуацию.

Я крепче прижал её к себе.

— А если я заведу машину?

— Не надо. Если он испугается, может сильно повредить машину. Посмотри на эти рога.

Я не хотел смотреть ни на рога, ни на самого этого чёртова лося. Я хотел, чтобы он исчез. А ещё лучше — сдох.

— Сейчас сезон охоты? — спросил я. — Мне нужно пристрелить этого ублюдка.

— Зачем? — Она отодвинулась и пересела на пассажирское сиденье.

— Потому что он увидел твою грудь. Этот лось пялился на мою жену.

Она рассмеялась.

— Коул, он просто лось. Успокойся.

Я покачал головой, сотрясаемый избытком тестостерона.

— Повесим его голову над камином.

Она натянула обратно свою кофту. Всё становилось только хуже.

— Ты не можешь навредить Клайву. Так дела в этом городе не делаются.

Я сел прямо, взял её за шею и притянул к себе.

— Эти груди принадлежат мне. Их никто не должен видеть.

Она вгляделась в моё лицо, долго и пристально, а потом расхохоталась. Громко, безудержно, до слёз.

И я тоже не выдержал. Всё это было чересчур. Меня прервал сраный лось. Такое могло случиться только в этом сумасшедшем городе.

— Он просто грёбаный монстр, — пробормотал я сквозь смешок.

— Клянусь, он — зло во плоти, — согласилась Вилла, вытирая слёзы и целуя меня снова.

— Но если уж застрять в машине, то только с тобой.

Вилла

Сегодня мы закрыли клинику пораньше — надвигалась сильная буря. Снег начал сыпать ещё к завтраку — лёгкий, пушистый, вполне обычный для этого времени года. Но к обеду поднялся сильный ветер, и видимость почти исчезла.

Здесь, на севере, снег идёт с октября по май. Люди не моргают глазом — это часть жизни. Школьники идут к автобусу по сугробам по пояс, будто так и должно быть. Снег — это опасно, но настоящий враг — ветер. Пару раз в год нас накрывает нор'истер — буря с ураганными порывами ветра и рекордными осадками. Вот такие штормы у нас в штате воспринимают всерьёз. Все мы слышали страшные истории о людях, которых застанет снег врасплох — без генератора, без припасов, без связи.

К счастью, в Лавелле крепкое сообщество. Всё это благодаря Бернис и нескольким другим пожилым женщинам, которые следят за пожилыми соседями и семьями с маленькими детьми. Весь город уже точил лопаты и заливал бензин в генераторы в ожидании.

Не раз бывало, что я сидела рядом с отцом, пристёгнутая в его стареньком пикапе, который он держал специально для расчистки снега. После особенно сильных метелей мы с ним убирали проезды соседям, а иногда даже расчищали склон к начальной школе.

Сердце сжалось от воспоминаний. Родители сейчас в безопасности, в Портленде, но мне их безумно не хватало.

Они всегда ставили превыше всего труд, самоотдачу и помощь другим. Я росла, наблюдая, как папа встаёт из-за стола на День благодарения, чтобы пойти выручить кого-то. Он уходил с матчей, из магазинов — даже оставляя тележку, полную продуктов. Всё сообщество знало: на него можно положиться.

Мама — тоже. В округе было всего несколько психологов, и она всегда была загружена. Постоянно ездила в больницы. Слава богу, когда я пошла в младшую школу, она открыла частную практику. Это сократило количество разъездов, но она всё равно была на связи круглосуточно.

Помощь другим у нас в крови. И я всё чаще понимала, что моё представление о помощи немного отличается от родительского. Но до того, чтобы сделать этот шаг, мне ещё предстояло многое пройти. Племянница доктора Уолтерса как раз заканчивает учёбу на социального работника, и мы с ней недавно обсуждали возможность стажировки в моей клинике. Эмоциональная поддержка пациентам — это огромное подспорье. Я всё ещё ищу «единорога» — врача или фельдшера, который мог бы взять на себя часть нагрузки, но благодаря Коулу у меня не опускаются руки.

Он забрал у меня часть ответственности дома и это было настоящее облегчение.

Сегодня днём он встретил меня в дверях поцелуем.

— Надо бы успеть в магазин, пока не накрыло, — сказала я, не снимая пальто и ботинок. Нам предстояло срочно пройти весь список перед бурей.

— Уже всё купил, — сказал он, уходя в сторону кухни.

— А...

— Бензин для генератора? Есть. Зарядил все устройства, но поставь телефон на зарядку, вон тут провод, и аккумулятор тоже заряжен. Фонарики проверены, батарейки свежие.

Он указал на кухонную стойку, где стояли фонари в ряд.

Сердце дрогнуло.

— Я, наверное, никогда не была настолько возбуждена, — выдохнула я.

Он подмигнул.

— У тебя будет куча времени показать, насколько сильно ты меня хочешь, жена. Нас ждёт несколько дней запертых в доме.

Я подключила телефон, шагнула в его объятия и позволила себе утонуть в его тепле, в его родном запахе. Хотя большую часть жизни у меня и времени не было подумать о браке, теперь я наслаждалась каждым его моментом.

Но внутри всё равно сидело чувство вины. Маленькая заноза, в которую я продолжала тыкать.

Лайла. Наша дружба. Ложь, которую я ей сказала.

Я не хотела предавать Коула, но мне хотелось всё ей рассказать. Начать сначала. Но дело было не только в моей истории.

Он взял меня за лицо, склонился ко мне.

— Что-то случилось. Из-за работы?

Я покачала головой.

— Расскажи. — Он поцеловал меня в лоб, отстранился, нахмурился. — Ты можешь мне сказать всё, помнишь? Полная честность.

Я глубоко вдохнула, сердце забилось чаще.

— Я хочу рассказать Лайле правду. О Вегасе, о том, как всё началось. Мне тяжело врать, она ведь моя лучшая подруга. Она поддерживала нас, радовалась за нас, и я хочу, чтобы она знала, как всё было на самом деле.

Он кивнул, не отрывая от меня взгляда.

— Тогда скажи ей.

— Коул... — Он говорил так просто. — А как же Оуэн?

Он отступил на шаг, провёл руками по волосам.

— Да, в Вегасе нам немного снесло крышу, и всё зашло дальше, чем мы планировали.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Хоть это и была правда — с той пьяной ночи мы прошли огромный путь.

— Но всё это обернулось лучшим, что со мной случалось. Может, не стоит приуменьшать это, скрывая, с чего началось. Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты гордилась тем, что мы строим вместе.

Эти слова попали прямо в сердце.

— А Оуэн?

Он пожал плечами.

— Я переживу его осуждение. Мы никогда не были близки, и скажем мы ему правду или нет — вряд ли что-то изменится. Лучше пусть он меня ненавидит, чем я заставлю тебя врать своей лучшей подруге. Ты — самый важный человек в моей жизни.

Сердце сжалось.

Господи. Этот мужчина.

Он разрешал мне рассказать историю, которая принадлежала нам обоим. Он был готов попасть под осуждение своего брата, лишь бы мы могли двигаться дальше вместе.

— Я всю жизнь избегал последствий. Уворачивался выкручивался, сбегал. — Он выдохнул. — Но ты научила меня, что встретиться с правдой — это тоже свобода.

Я бросилась к нему, уткнулась лицом в его грудь.

— Позвони ей, — прошептал он, прижимая губы к моей макушке. — Скажи всё, что хочешь. Мне не нужна защита.

Мне понадобился почти час, чтобы набраться смелости и позвонить. Мы немного поболтали ни о чём, но я была такой нервной, взмокшей от пота развалиной, что довольно быстро перешла к делу.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — выдавила я. — Мне страшно, что ты возненавидишь меня, но мысль продолжать лгать ещё хоть немного пугает сильнее.

— Вилла, — сказала она с тревогой в голосе. — Нет ничего такого, из-за чего я могла бы тебя возненавидеть. Что случилось?

— Я тебя очень люблю. И не могу больше жить в нечестности.

— Хорошо…

Глубоко вдохнув, я выдала краткую сводку всей истории с Вегасом.

— Что за хрень?! — завопила она, и я тут же почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Господи, как же я ненавидела её разочаровывать. Какая же я отвратительная подруга.

— Мы решили притвориться. Ненадолго. В основном из-за меня. Я не хотела расстраивать родителей.

И теперь я уже совсем разревелась.

— Вилла… — тяжело вздохнула она. — Они тебя так сильно любят.

Сердце защемило.

— Я знаю. Но мы чуть не потеряли папу, и сказать им, что я вышла пьяной в Вегасе за плохого парня — это было слишком.

— И вы с Коулом решили, что лучше уж притвориться, что любите друг друга? — фыркнула она.

— Я понимаю, как это звучит. Но он тогда тоже боялся, как отреагируют его братья. И вообще, всё как-то само сложилось. Ему нужно было жильё, а я чувствовала себя одиноко и была на грани.

— А теперь?

— Теперь всё потрясающе, — улыбка расплылась по моему лицу.

— А сколько длилось это «притворство»? Потому что, если ты сбежала с нашей священной ночёвки пару недель назад, чтобы быть с ним — ты отлично играла роль.

— Я не притворялась. Я влюбилась. Сильно.

— Конечно влюбилась. Он тебе идеально подходит.

Я зарделась и рассмеялась. Серьёзно? Она только что сказала, что её бывший мне идеально подходит?

— Я не шучу. У нас с ним всё пошло наперекосяк, но он был не единственным виноватым. Поверь, я тоже накосячила. — Её голос был мягким. — Похоже, отношения с тобой помогли ему повзрослеть и справиться с тем, от чего он всегда убегал. А тебе нужно иногда отключаться, отдыхать, позволять себе просто быть. А он в этом мастер. Вы идеально уравновешиваете друг друга.

Слёзы подступили к глазам. Господи, я не заслуживала такую подругу.

— Прости меня, — прошептала я, когда слёзы потекли по щекам. — Мне так стыдно. Мы ведь поклялись, что никакие мужчины не встанут между нами. А я... я чувствую, что предала тебя. Я тебя очень люблю.

— Блин, теперь и я реву, — всхлипнула она. — Мне больно. — Её голос стал еле слышным. — Не буду врать. Мне нужно всё это переварить. Но ты всё равно моя лучшая подруга. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы о тебе заботились.

Я сглотнула подступивший ком в горле.

— Спасибо. И прости меня.

— Но, — она на секунду замолчала, всхлипнула, потом прочистила горло. — Я тебя понимаю. Оуэн тоже сейчас раскапывает все те обломки, которые оставил ему отец. Всем им пришлось через многое пройти. Но у Коула есть ещё одна грань — он всегда мечтал заслужить одобрение братьев. Так что когда Оуэн взбесился из-за вашего брака, это наверняка было больно.

— Надеюсь, мы не испортили вам помолвку.

— Ни капли. Он так старался всё организовать идеально… Но именно сумасшедшие истории и несовершенства сделали его особенным. — В её голосе теперь звучала улыбка. — А если вы с Коулом и правда будете жить долго и счастливо, то я забираю все лавры себе.

Я хихикнула.

— Разрешаю.

— Ты уже рассказала Магнолии?

— Она сама догадалась. — Я поморщилась. — Ей понадобилось всего пару дней.

Лайла фыркнула.

— Ну конечно. У этой женщины встроенный радар на враньё.

Мы проболтали ещё долго. Она рассказала про учёбу, про благотворительный бал, на котором была с Оуэном, и, конечно, пересказала все свежие сплетни о спортивных звёздах Бостона. Видимо, теперь её круг общения включал и профессиональных атлетов.

Она была одновременно счастливой, уставшей и полностью реализованной. И это наполняло моё сердце теплом. Потому что Лайла прошла через ад и добилась всего сама.

Когда мы попрощались, на улице уже стемнело, а снег валил густо. Я вошла в гостиную, чувствуя себя легче, чем за последние несколько недель. Коул стоял на коленях перед камином.

Он был таким красивым. Таким добрым. И я снова напомнила себе — наша история вовсе не позор. Это начало чего-то особенного.

Коул

— Мне нужно идти.

Вилла вышла из спальни, натягивая через голову свитшот.

Я упёрся руками в бока и выдохнул.

— Посмотри в окно. Мы посреди нор'истера, помнишь?

Она проигнорировала мои слова, открыла шкаф в коридоре и вытащила здоровенный армейский вещмешок.

— Вилла, — я подошёл к ней, — мы сидим взаперти со вчерашнего дня. На улице метель, как в аду. Что вообще происходит?

Она тряхнула сумкой, даже не взглянув на меня.

— Это Кара. У неё кровотечение.

Кара? Та самая, со школы? Кровотечение? Я даже не успел задать ни одного уточняющего вопроса, как она резко обернулась.

— У неё только тридцать четвёртая неделя. Она в панике.

Погода была ужасной. Если честно, нам ещё повезло, что не отключили электричество. Я не собирался отпускать её туда одну.

— Ты вообще видела, что творится на улице? Чёрт побери, Вилла. Это опасно. Ты не можешь ехать. Снега уже по колено.

Она посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.

— Я и не собираюсь ехать. Я поеду на снегоходе.

У меня поджилки затряслись.

— Ты хоть помнишь, как им управлять?

Она пожала плечами.

— Пару лет не садилась, но справлюсь.

Я взял сумку и закинул её себе на плечо.

— «Пару лет» — это сколько?

— Со школы, — произнесла она с полной серьёзностью, даже не пытаясь оправдаться.

Она уже натягивала дополнительные слои одежды, обмотала вокруг шеи шарф, который я когда-то связал для неё.

— Вилла, — выдохнул я, — это безумие.

Её глаза вспыхнули гневом.

— Послушай. Кара — моя подруга много лет. Муж у неё сейчас в лагере, не может выехать. Она одна. Ей страшно. Я её врач и её подруга. И я не подчиняюсь твоим приказам.

У меня перехватило дыхание. Ну вот. Я одновременно был в ужасе и восхищался своей женой.

— Ладно, — сказал я, распахнул шкаф и достал свою куртку. — Я еду с тобой. У меня большой опыт со снегоходами. Я поведу.

— Это необязательно.

— Это абсолютно необходимо, — прорычал я. — Ты моя жена. И если ты едешь в такую погоду, в такую чёртову метель, далеко в горы, то я поеду рядом с тобой. Это моя обязанность — защищать тебя.

Она вскинула руки и с громким хлопком опустила их на бёдра.

— У меня нет времени спорить с тобой по поводу твоего патриархального бреда.

— Отлично. Можешь надрать мне задницу потом. А сейчас отойди, мне нужны ботинки.

Вот уж когда не вовремя. Я покачал головой. Снег бил в стены дома целый день, снаружи было ледяное пекло. Я мечтал сидеть у дровяной печи, завернувшись в плед. А вместо этого мы участвовали в чёртовом реалити-шоу про выживание, которым так восхищался Джуд.

Мы направились в гараж, где Вилла сдёрнула чехол со снегохода.

Это была большая туристическая модель, к счастью — то есть места хватит на нас обоих.

Она закинула медицинскую сумку на багажник, рядом положила комплект для выживания в дикой местности, накрыла всё брезентом и закрепила резинками. Все её движения были точными и уверенными. Я не мог не восхищаться. Она знала, что делает, и ничто не могло её остановить.

— Готово. — Она кивнула на канистру. — Заправляй.

Пока я заливал бензин, она ещё раз проверила крепления.

И хотя мне совсем не хотелось соваться в эту бурю, адреналин уже плескался по венам. Только мысль о том, что она могла бы поехать туда одна, включала во мне первобытный инстинкт, которому я не мог противиться.

Я хотел защитить её. Доставить её в целости. Вернуть домой.

Я вырос в глубинке штата Мэн и снегоход знал, как свои пять пальцев. Как и эту местность. Но даже для меня это будет непросто.

Прежде чем сесть на эту чёртову машину, я достал телефон и быстро настрочил сообщение своим братьям. На всякий случай.

Коул: Вилла и я едем на снегоходе к пациентке. Если через пару часов от меня не будет вестей — вызывайте спасателей.

Финн: Мы поедем вас искать.

Гас: Ты уверен? Там снаружи жопа.

Коул: Она врач, чувак. Она не бросит человека в беде.

Финн: У меня есть снегоступы. Дай адрес, чтобы знали, куда идти.

Джуд: Удачи.

Гас: Поворачивай пошире, а то в сугробе застрянешь.

Коул: Только не говорите Дебби. И если что — найдите моё тело.

Как только мы надели шлемы, я завёл двигатель.

Вилла устроилась позади и обвила меня руками за талию.

— Держи фокус, — сказала она. — Я не знаю, что увижу, когда приеду, но в такой ситуации самое полезное, что ты можешь сделать — оставаться спокойным. Понял?

Я похлопал её по руке.

— Я с тобой, жена. Поехали к пациентке.

Дорога через лес была непростой. Снег был глубоким и мокрым — для езды, в принципе, неплохо, но ветер бил в лицо, и каждую клетку тела пронзало холодом. Но с Виллой за спиной, уверенной, сосредоточенной, подсказывающей повороты и указывающей направление, я быстро вошёл в ритм.

Когда мы добрались до города, дороги стали получше. Пару часов назад тут прошли снегоуборщики, и мы смогли прибавить ходу.

Мы проскочили через центр, снег в метельных вихрях размазывал свет фонарей. Доехав до шоссе № 16, свернули к реке и двинулись вверх, в сторону гор. Джуд жил где-то здесь — на извилистой загородной дороге, где дома были редкие, с участками и уединением. Красивое место, но зимой сюда не так-то просто добраться.

Я сбавил скорость, когда дорога раздваивалась, чтобы сохранить контроль. Путь стал уже, видимость — хуже.

Вилла сжала мою руку и указала направо. Я медленно поехал дальше, протирая визор рукавом. Снег облепил меня с головы до ног, но я не обращал внимания и продолжал ехать вперёд.

Мы проехали мимо нескольких домиков и парочки побольше, пока не добрались до маленького домика в коттеджном стиле на открытом участке.

Я подъехал максимально близко ко входу и заглушил двигатель. Вилла спрыгнула, отстегнула сумку и, не говоря ни слова, побежала по снегу. Для неё сугробы были по колено, но она не замедлила ни шага.

Кара Мосли была хрупкой женщиной, выпускницей на пару лет старше нас. Она работала на почте, а её муж, Джек, управлял краном в Hebert Timber. Мы с ним играли вместе в хоккей в школе. Я всегда его уважал.

С того момента, как она открыла дверь, стало ясно — она в беде. Несмотря на мороз, с неё катил пот, и всё тело дрожало.

— Кровь, — выдохнула она. — Там было много крови.

Вилла тут же кинулась к ней и усадила на стул. Как только Кара опустилась, моя жена встала на колени, проверила пульс и попросила описать симптомы.

На лице Виллы — полное спокойствие. Она посмотрела на меня.

— Стакан воды.

Я молча направился на кухню, порылся в шкафах, нашёл стакан, наполнил его до краёв и вернулся в гостиную с дрожащими руками.

— У меня только тридцать четвёртая неделя, — заплакала Кара.

— Я знаю. Всё будет хорошо. Давай обсудим последние двадцать четыре часа. Расскажи мне всё, что чувствовала. Потом я тебя осмотрю.

— Спина, — простонала Кара, сгибаясь пополам.

— Хорошо. Я тебя осмотрю, и мы всё обсудим. — Вилла бросила на меня взгляд, из которого я понял: ей нужно пространство. Я схватил её сумку в прихожей, снял с неё пальто и вышел повесить наше снаряжение сушиться у двери.

Развязывая ботинки, я услышал, как Кара стонет. Бедная женщина. Когда Вилла вошла в дом, лицо Кары просветлело. Я закрыл глаза и про себя помолился, чтобы всё прошло хорошо.

— Кара, — сказала Вилла своим спокойным, профессиональным тоном. — У тебя начались роды.

— Нет. Этого не может быть.

— Да, — мягко ответила Вилла. — У тебя произошло так называемое «кровавое шоу». Это отторжение слизистой пробки. Значит, тело готовится к родам.

Кара заскулила, и этот отчаянный звук больно ударил мне в грудь.

— Коул! — позвала меня Вилла чуть громче.

Я вернулся в гостиную. Кара сидела, опираясь на спину рукой, лицо её исказила боль.

— Позвони в больницу. Скажи, что у нас роды в тридцать четыре недели, положение OP. Узнай, сколько им нужно времени, чтобы добраться. А потом позвони Джеку и скажи, что всё под контролем. Ничего опасного делать не нужно.

Я кивнул, получив чёткий приказ.

— И мне нужны латексные перчатки из сумки.

Я достал их, раскрыл сумку, чтобы она могла дотянуться до остального.

— Что значит OP? — спросила Кара, её лицо исказила боль.

Вилла сжала ей руки.

— Это значит, что малыш в заднем затылочном предлежании. Мы называем это «солнышко вверх». — Она провела руками по животу. — Чувствуешь вмятину над пупком? Малыш развёрнут спинкой к твоей спине и опускается в шейку матки — отсюда и боль в пояснице.

— С ребёнком всё будет хорошо? — спросила Кара, пока я снова шёл в прихожую.

— Да, — уверенно ответила Вилла.

Когда я закончил оба звонка, вернулся в гостиную.

— Скорая будет через час. Я поговорил с приёмным покоем, родильным отделением и диспетчером. Они делают всё возможное. Дороги плохие, но снегоуборщики уже работают.

Кара всхлипнула и тут же расплакалась.

— Всё нормально, — объяснила Вилла. — Ты раскрыта на семь сантиметров. У нас есть время. Посмотрим, сможем ли мы дождаться полного раскрытия и попробовать повернуть малыша. А если скорая успеет — отправим тебя в больницу на кесарево.

Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, тряслась от напряжения.

Я отвернулся к окну, глядя на закручивающийся за стеклом снег. Нужно было собраться.

— А Джек? — прошептала она, обратив моё внимание на себя.

— Ждёт, пока утихнет ветер. — Я сочувственно на неё посмотрел. — Как только станет безопаснее, его сразу же доставят обратно в город.

Слёзы продолжали течь по её щекам, а тело тряслось от плача.

Но тут Вилла схватила Кару за руки и сжала их крепко.

— Посмотри на меня, — твёрдо сказала она. — Бояться — это нормально. Но сегодняшний день — один из лучших в твоей жизни. Сегодня ты встретишь своего малыша. Да, обстоятельства, может, и дерьмовые, но история родов у тебя будет потрясная, мамочка.

Кара сквозь слёзы слабо улыбнулась.

— Мне страшно до чёртиков.

Вилла обняла её.

— Я знаю. Но я с тобой. Пока не приедет скорая, я никуда не уйду. Мы справимся. Вместе.

Голос у неё был такой уверенный, что даже я почувствовал, как с души отпускает.

— А теперь давай засечём схватки и потренируем дыхание.

Вилла

Скорая едва смогла подняться по заснеженной дороге, но к тому моменту, как они подъехали к дому, мы уже закутали Кару, и Коул аккуратно нёс её к медикам, которые были готовы с фетальным монитором и кислородом.

Ветер стих, видимость заметно улучшилась. Но всё равно было жутко холодно и темно. Кара выглядела чуть спокойнее, а интервалы между схватками говорили о том, что до появления ребёнка у нас ещё было время — вероятно, они успеют добраться до больницы.

Когда мы остались одни, Коул обнял меня, как будто точно знал, что мне нужно.

— Мне было так страшно, — прошептала я в его грудь. — Я уже много лет не принимала роды.

Он приподнял мой подбородок.

— Тебе? Страшно? Как? Ты была абсолютно спокойна. Ты знала, что делаешь.

— Это просто автоматизм. Я много раз проходила через это. Мозг включается и работает. Но, чёрт... — Я уронила лоб ему на грудь и глубоко выдохнула. — Эти роды могли бы быть очень тяжёлыми. Она должна была оказаться в больнице.

— Ты была невероятной.

Я попыталась не вздрогнуть. Его похвала показалась неуместной. Я ведь почти ничего не сделала. На самом деле, единственная причина, по которой я вообще добралась до этого дома — это он. Я бы ни за что не справилась со снегоходом в такую погоду. После этой ночи я стала уважать отца ещё больше, если это вообще возможно. Он ведь не раз выезжал на вызовы в такие же бури, чтобы помочь пациентам и друзьям.

Я похлопала Коула по груди.

— Давай приберёмся здесь.

Мы бросили полотенца в стирку, быстро вытерли пол и выключили весь свет. Я написала Джеку, что Кара уже в пути и всё под контролем.

— Спасибо, что поехал со мной, — сказала я, запирая дверь. — Благодаря тебе я держалась спокойно.

Он моргнул, в глазах промелькнуло удивление.

— Но я же ничего не сделал.

— Сделал, — твёрдо сказала я. — Я чувствовала себя в безопасности. Именно поэтому я могла быть сильной для Кары.

Его взгляд смягчился, и он притянул меня к себе, одарив долгим поцелуем.

— Мы отличная команда. А теперь можно я отвезу свою жену домой?

Я слабо кивнула. Было уже почти четыре утра, и я выдохлась полностью.

Мы снова закрепили сумки, надели шлемы.

Когда-нибудь нам предстоит откапываться и идти на работу, но сейчас я хотела только одного — тёплая постель и мой муж рядом.

Я села за ним, он завёл снегоход, и я прижалась к нему, обняв крепко.

Снег стал идти реже, и, пока мы ехали, я не могла не восхищаться странной красотой этой зимней ночи. Хотя я была уверена, что Коул тоже хочет поскорее вернуться домой, он вёл машину осторожно, сосредоточенно, каждый поворот был точным. Как всегда, он выкладывался полностью, чтобы заботиться обо мне. Господи, только от этой мысли у меня сжалось сердце.

Тело почти одеревенело от холода, когда впереди мелькнули огни. Я прищурилась — это были… люди?

Я коснулась плеча Коула и указала вперёд. Он кивнул и направил снегоход в ту сторону. Чем ближе мы подъезжали, тем чётче становилась вывеска: Mountain Meadows — трейлерный парк. А чуть ниже, на склоне, куча строительной техники.

Я напряглась. Чёрт, надеюсь, никто не пострадал.

Коул остановился, свет не особенно помог разглядеть, что происходит. На обочине стоял большой пикап, рядом припаркован снегоход.

Когда Коул заглушил двигатель, я спрыгнула, сняла шлем и побежала к дороге.

Я замахала руками.

— Простите! Вам нужна помощь? Я врач!

Коул шёл позади меня, его широкие шаги не тормозил даже плотный снег.

— Мы можем помочь?

Когда мы подошли ближе, человек в тёмной одежде вскочил на снегоход. Двигатель взревел — и он рванул вперёд на бешеной скорости.

У меня что-то ёкнуло в животе. Это было… странно.

— Вам помочь? — рявкнул мужчина, когда мы подошли ближе.

Коул достал фонарик и осветил пространство перед нами.

Даже без формы, с надвинутой шапкой, я узнала это лицо.

Это был шеф Соуза.

У меня перехватило горло, я ускорила шаг:

— Шеф, — сказала я. — Вы не пострадали? Мы можем помочь.

Начальник полиции стоял в толстой серой горнолыжной куртке, в шапке. Его челюсть отвисла, глаза бешено метались.

— Что вы тут делаете? — рявкнул он.

Мужчина рядом с ним отступил назад. В темноте я не могла рассмотреть его лицо. Он был ниже, худощавее. В чёрном зимнем костюме, с небольшой сумкой в руке.

Шеф шагнул вперёд, расправив плечи.

— Езжайте домой.

— Мы просто хотели убедиться, что у вас всё в порядке, — спокойно сказал Коул, вставая передо мной, заслоняя. Но от кого? Что, чёрт возьми, здесь происходило?

— Надо было сразу догадаться, что это какой-нибудь Эберт тут бузит, — бросил шеф Соуза.

Второй мужчина хмыкнул.

От этого звука я шагнула вперёд и посветила фонариком на того, кто медленно отступал в темноту.

— Деннис?

Он прищурился, прикрыв глаза рукой, но я узнала его сразу. Деннис Хаксли. Господи, от него мне всегда было не по себе.

— Ты ранен? — спросила я.

Он шагнул вперёд, утопая в снегу.

— Всё нормально. Просто встреча.

— На обочине дороги? В четыре утра? В метель? — уточнил Коул.

Деннис уставился на него и ничего не сказал. В руке он всё так же сжимал ту самую сумку.

— Пока всё не стало хуже, поезжайте домой, — произнёс шеф Соуза.

Хуже? О чём он вообще говорит?

— Да, — добавил Деннис, голос его был странно угрожающим. — Это моя земля. Я владею Mountain Meadows. Могу попросить его арестовать вас за нарушение частной собственности.

Я покачала головой. Может, у меня мозг замёрз? Я знала шефа с самого детства, но сейчас он вёл себя так, будто действительно угрожал нам.

Шеф снял свои толстые перчатки. В свете наших фонариков на его запястье сверкнули массивные часы — я сразу это заметила. Потом он засунул обнажённую руку в куртку.

Чёрт. Он тянется к оружию?

Коул резко втянул меня за себя, крепко сжав мою руку.

— Мы просто хотели убедиться, что никто не пострадал. Мне нужно отвезти жену домой.

— Хорошая идея, — процедил Деннис, пока мы пятясь отступали к снегоходу.

— Слушай, — прошептал Коул, пока помогал мне сесть. — Я медленно проеду мимо. Посвети на машину и снегоход. Мне кажется, мы что-то упускаем. Попробуй запомнить номер.

Я кивнула и надела шлем. Когда мы тронулись, я направила свет на пикап, стараясь разглядеть номер. Машина была огромной, и, несмотря на снег, выглядела новой. В кузове стояли пластиковые контейнеры, припорошенные снегом.

Я повторяла про себя буквы и цифры, пока мы не добрались до домика.

— Запиши, — сказал Коул, помогая мне слезть.

Пока он освобождал мою медсумку, я вбежала в дом, вся в снегу, не снимая ни куртки, ни ботинок, и нацарапала номер на стикере. Голова гудела.

Коул вошёл минуту спустя, щёки у него были красные, а глаза — широко раскрыты.

— Мне срочно нужно позвонить Паркер.

— Что это вообще было?

Он покачал головой.

— Не знаю. Но я кое-что видел.

— У него было оружие? — прошептала я, медленно осознавая, насколько мы были близки к реальной опасности.

Он тяжело выдохнул, стянул шапку.

— Думаю, да. Ты видела часы на его руке?

Я кивнула

— Огромные. И выглядели очень дорогими.

— Именно, — сказал он, уже набирая номер. — И он знает, что мы это заметили.

Коул

Я встретился с Паркер у неё дома ещё до рассвета. Она жила с мужем и малышкой недалеко от центра, в тупике среди новеньких огромных домов. Дорога к дому явно была с подогревом — не было ни снежинки, когда я заехал.

— Пройдёмся ещё раз по всему, — сказала Паркер, укачивая дочку на плече.

— Чарльз Хаксли владеет Deimos, — начал я, открывая письмо от Маркуса, пришедшее ночью. Там был список из трёх с лишним десятков компаний.

— А трейлерный парк принадлежит Phobos Management.

Она кивнула.

— А эта компания, как мы знаем, принадлежит Чарльзу и Деннису Хаксли. В греческой мифологии Фобос — брат Деймоса.

— Это ничего не доказывает.

— Знаю. Но вот эти отчёты о пожертвованиях — доказывают. Смотри. — Я развернул к ней ноутбук.

— Мэр Ламберт подчиняется федеральным законам о пожертвованиях. Его помощники месяцами подготавливают отчёты. Маркус сказал, что Хаксли всегда жертвуют на местные политические и благотворительные нужды. Обычно от своего имени, но иногда — от имени компаний.

Паркер медленно пролистывала документы, кивая.

— И в прошлом году кто-то ошибся и сделал платёж с банковского счёта Deimos Industries. Из-за этого Маркус и сотрудники мэра начали выяснять, кому принадлежит компания, чтобы босс не попал под раздачу от FEC (*FEC — (Federal Election Commission) Федеральная избирательная комиссия США, регулирует финансирование выборов).

— И что они нашли?

— Deimos принадлежит Scylla, Inc. Я не особо разбираюсь в бумагах об инкорпорации, но похоже, это дочерняя компания Phobos Management.

— И у них куча всего в собственности.

— Да, много недвижимости здесь и на побережье. Phobos часто всплывает в базах FEC. Это очень политически активная семья. Но с Deimos кто-то точно облажался.

Она уже улыбалась.

— А начальник полиции?

Я сдвинул к ней стикер с номером машины.

— Уверен, я заметил на его запястье дорогие швейцарские часы. И номер — с чёрного F-350, нового и явно недешёвого. Вчера ночью моя жена его записала.

— Поняла. Я проверю номер и нащупаю почву. Если мы связали Deimos с Хаксли, то им есть что объяснять. И не только мне — ФБР тоже.

— Отлично. Всё это — компании, ночные встречи — вызывает кучу подозрений.

— Ты думаешь, шеф полиции может быть замешан? Я с самого начала, как только стала работать с Ганьонами, чувствовала, что с ним что-то не так. Но улик не было.

— Может, я просто его не перевариваю, — пожал я плечами. — Но там была определённая атмосфера. В какой-то момент он снял перчатки и сунул руку в куртку.

— Чёрт, — прошипела Паркер.

— Именно. Это был не просто случайный разговор у дороги. Там был и третий человек. Он умотал сразу, как только мы появились. А в кузове были серые пластиковые контейнеры. И, чёрт возьми, зачем снимать перчатки, когда на улице минус десять и снег валит, если не для того, чтобы достать оружие?

Паркер сжала переносицу пальцами.

— Всё может сильно осложниться.

— Что может осложниться? — проговорил Паскаль Ганьон, входя и подхватывая дочку из рук жены. — Ты же обещала, что это будет без опасности, — рыкнул он.

Она с невинной улыбкой посмотрела на него.

— Мой милый муж всё ещё в шоке после того, как твой отец его похитил.

Сердце сжалось. Чёрт. Когда всё это закончится? Всё, что натворил мой отец, до сих пор отравляет нашу жизнь. Иногда мне казалось, что мы никогда не избавимся от этого чёрного пятна.

— Мне жаль, — сказал я, глядя то на Паркер, то на Паскаля. — Я знаю, этого недостаточно.

— Это не твоя вина, — отозвался Паскаль нейтральным тоном, укачивая малышку.

— Всё равно… — я провёл рукой по лицу. — Мы все чувствуем вину. Надеюсь, Паркер сможет поставить этому конец. Городу нужно исцеление после всего, что натворил мой отец.

Паскаль коротко кивнул, а Паркер похлопала меня по руке.

— Ты дал мне много информации. Иди домой, откапывайся и жди вестей. Возможно, придётся сходить в архив и кое-что найти.

Я кивнул и встал.

— Мы близко, — сказала она, отодвигая стул. — Всё гораздо масштабнее, чем кто-либо ожидал. Но ты очень помог.

Меня охватил страх от её слов. А если моей семье угрожает опасность? А если Вилле? Эта мысль пробирала до костей. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.

— Нам грозит опасность? — спросил я.

Паркер замерла на мгновение, и это была совсем не хорошая пауза.

— Не знаю. После всего, что произошло за последние годы, всё возможно. Так что пока просто затаись. Надеюсь, это и есть та зацепка, которая нам была нужна. Я свяжусь с тобой, как только поговорю с агентами ФБР.

Я кивнул и поднялся со стула.

— Коул, — строго сказала она. — Я серьёзно. Затаись, ни с кем не говори, держись подальше от всего и жди моих указаний.

У меня голова шла кругом. Дороги наконец-то расчистили, и люди в городе начали потихоньку выходить из своих домов. Вилла написала, что едет на работу к дневным пациентам, и я решил заехать в город за чашкой кофе и привести мысли в порядок.

Как и ожидалось, в Кофеиновом Лосе было полно народу. После утренней расчистки снега неудивительно, что все кинулись на булочки и латте. Я поздоровался с парой знакомых, пока ждал заказ, а потом занял свободный столик и стал прокручивать в голове всё, что узнал. Мысли упорно возвращались к шефу Соузе. Что, чёрт возьми, он там делал?

И зачем он полез в карман пальто?

При одной только мысли об этом у меня заходилось сердце. Но больше всего врезался в память тот миг, когда я увидел его запястье.

Эти часы.

Интуиция кричала мне, что надо разобраться. Я подошёл к стойке и улыбнулся Рианне, хозяйке кофейни.

— Я собираюсь заглянуть к своему другу, шефу Соузе, — сказал я весело. — Что он обычно заказывает?

Вооружившись мятным мокко на обезжиренном молоке, я направился в здание общественной безопасности, решительно настроенный получить ответы. Я мог бы заскочить в мэрию через дорогу и покопаться в документах, но любопытство грызло меня изнутри. Столько лет мне приходилось слушать, как отец с упоением рассказывает о часах, и я никак не мог избавиться от ощущения, что именно эти часы — ключ к разгадке.

Марта, диспетчер, встретила меня с теплотой. Её внучка играла в моей команде, и они с мужем не пропускали ни одного матча.

— Я принёс кое-что для шефа, — сказал я дружелюбно. — Можно оставить?

Она указала на его кабинет, и я постучал в дверь.

— Входите.

Как только он увидел меня, лицо его тут же скривилось. Мне пришлось пригнуться, чтобы пройти в проём, но я зашёл внутрь и без приглашения сел на стул, держа в руках два стакана кофе.

— Рианна сказала, вы любите мятный мокко. После такой ночи вам бы не помешала подзарядка.

— Спасибо, — буркнул он.

Я внимательно посмотрел на человека, которого знал с детства, того самого парня, который раньше ездил с моим отцом на рыбалку и когда-то тренировал школьную бейсбольную команду. Он был высоким, крепким, форма сидела безукоризненно, лицо гладко выбрито. На первый взгляд — ни следа усталости после ночных похождений.

Я поставил стакан на его стол — достаточно далеко, чтобы ему пришлось потянуться.

И он потянулся. Рукав формы при этом слегка задрался, и я увидел массивный браслет из нержавеющей стали, украшенный знакомым узором.

Он сделал глоток кофе и уставился на меня с подозрением.

— Неплохие часы, — сказал я небрежно. Я-то знал. У меня в ящике с носками лежали точно такие же.

Он застыл, глаза сузились, и сердце у меня заколотилось.

Он понял, что я понял. Без сомнений.

— Ты, значит, в часах разбираешься, сынок?

Собрав всю выдержку, на которую был способен, я откинулся на спинку стула и сделал глоток из своего стакана.

— Настолько, чтобы знать: у шефов полиции в маленьких городках не бывает часов за пятьдесят тысяч долларов.

— Береги язык, — прорычал он. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Его покрасневшее лицо и сжатые кулаки говорили сами за себя. Я попал в точку. Он что-то скрывает. И эти часы точно были отца.

— Может, и не понимаю, — пожал я плечами, вставая. — Но я узнаю Audemars Piguet, когда вижу. Это тебе друзья из Deimos Industries подарили?

Он вскочил так резко, что опрокинул мокко. Тёмная жидкость растеклась по бумагам на его столе.

— Вон из моего кабинета! — заорал он.

Получив то, зачем пришёл, я отдал честь, как в армии, и сказал.

— Отличного дня, шеф.

Коул

— Мам, ты прекрасно выглядишь. Похоже, жизнь в городе тебе к лицу, — сказала Вилла с яркой улыбкой.

Мы разговаривали с её родителями по видеосвязи. Они всё ещё были в Портленде, чтобы доктор Савар мог продолжать работать с реабилитологами. Вилла скучала по ним, переписывалась каждый день, но сегодня они сами попросили устроить звонок, и мы выкроили для этого время.

— Квартира, которую мы сняли, выходит окнами на океан, — сказала её мама. — Я каждый день гуляю вдоль берега. А твой отец говорит, что нам нужна собака.

Вилла засмеялась.

— Пап, ты тоже выглядишь отлично. И почти не используешь трость. Может, собака — как раз то, что тебе нужно.

— В реабилитационной клинике меня гоняют, как на Олимпийских играх, — усмехнулся он. — Практически круглосуточно.

Сьюзен легонько толкнула его локтем.

— Не слушай его. У него всё отлично. Да и сидеть на диване надоедает. Здесь теплее, чем в Лавелле, и благодаря океану у нас больше дождей, чем снега.

— Вы теперь, значит, городская парочка?

Она усмехнулась.

— Мы с отцом много гуляем, ходим в кафешки. Встретились с несколькими друзьями, которые были в городе, а на следующих выходных едем в Бостон. Там будет выступать «Six», и твой папа купил мне билеты — сюрприз, — с радостной улыбкой добавила она.

Роджер просиял.

— Твоя мама обожает театр. А она была со мной рядом, ухаживала за мной… Так что я решил сделать для неё что-то особенное. Вывожу свою девушку в свет как полагается.

Они посмотрели друг на друга с такой нежностью, что у меня сжалось сердце. Они оба прожили долгую, требовательную жизнь, и даже спустя десятилетия брака и воспитание дочери, эти двое всё ещё по-настоящему любили друг друга. Вилле повезло — у неё был перед глазами пример настоящего, крепкого брака. А у меня внутри что-то болезненно отозвалось — я тоже хотел испытать это.

Они ещё немного поболтали. Улыбка Виллы всё росла, пока она рассказывала родителям о городе и последних победах моей команды. Они были очень вовлечены, интересовались каждым нашим шагом.

— Вилла, милая, я тебя обожаю, но можно мне пару слов наедине с моим зятем? — спросил Роджер.

У меня неприятно сжалось в животе, когда он назвал меня зятем. Это звучало как огромная ответственность. Он был из тех людей, кого совсем не хотелось подводить.

Вилла послала ему воздушный поцелуй и ушла в спальню.

— Я хотел узнать, как на самом деле поживает моя Вилла.

— С ней всё хорошо, сэр, — ответил я. — Она много работает.

— Мне тяжело, что пришлось оставить её с клиникой на руках. Я не собирался сваливать такую ношу на неё так рано. И, конечно, я волнуюсь.

— Она справляется великолепно. Бывают хорошие дни, бывают тяжёлые. Она уже подыскивает помощников, но я вижу, как она искренне заботится о каждом жителе этого города. Она справляется.

— Спасибо тебе за эти слова. — Он провёл рукой по седым волосам. — Я не должен был так рано всё на неё взваливать. Пару лет назад мне предлагали продать клинику, но я отказался. Хотел сохранить её для Виллы. Но она ведь ещё молодая. И ты тоже.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнули эмоции.

— Вы так любите друг друга. Вам бы сейчас мир смотреть, а не с головой уходить в работу и жить в маленьком городке, который, может, и не сможет вас полностью наполнить. — Он смахнул слезу. — Моя дочь заслуживает всего.

— Согласен, — тихо сказал я.

Я пока не мог сказать это вслух, но я собирался подарить ей весь мир. Мне ещё многому предстояло научиться, многое изменить в себе, но именно с ней я впервые захотел того, чего раньше себе не позволял.

— Я сам многое упустил, не был тем, кем мог бы быть. Всё из-за работы. Она забрала у меня всего меня. И я не хочу такого для своей девочки. Хочу, чтобы у неё была полная жизнь — семья, партнёр, путешествия, друзья. Чтобы она находила время для себя и заботилась о здоровье.

— Она всё это получит, — пообещал я. — Если кто и может всё успеть, так это Вилла. А я рядом, чтобы её поддерживать. Мы занимаемся спортом, я слежу, чтобы она высыпалась, встречаемся с друзьями. Клянусь вам, я сделаю всё, чтобы каждый день её жизни был счастливым и здоровым.

Он сглотнул и прочистил горло, с трудом справляясь с эмоциями.

— Спасибо тебе, сынок. Ты стал для нас настоящим подарком. Пожалуйста, береги мою девочку.

— Теперь она и моя девочка тоже, — ответил я. — И я позабочусь о ней лучше всех.

Вилла

Когда я подъехала к коттеджу, нахмурилась. Где машина Коула? У него же сегодня тренировка, и по четвергам он всегда закрывает каток для Артура.

Но уже было за одиннадцать. Он должен был вернуться несколько часов назад.

Я вошла в дом, включила свет и набрала его номер.

Сразу автоответчик.

С раздражённым вздохом я скинула обувь. Переоделась и начала нервно расхаживать по дому, будто ответ прятался где-то в углу или за мебелью. Это было так на него не похоже. Он всегда писал, если задерживался.

Может, остался на льду, покататься и попрактиковаться? Он часто так делал. Обожал, когда лед был только его.

Но даже если так, он бы не остался до такого позднего часа. Тренировка закончилась давно. А вдруг с ним что-то случилось? Дороги сейчас ужасно скользкие. На дворе февраль, в конце концов.

Беспокойство всё сильнее сжимало грудь, и я набрала Джуда.

— Ты не слышал ничего от Коула? Я была у Магнолии на ужине, только вернулась домой.

— С утра не общались. Разве у него не по четвергам тренировки? — отозвался он, и его спокойствие только сильнее раздражало меня.

— Да, — пробормотала я, грызя ноготь. — Но уже так поздно.

Он тяжело вздохнул.

— Ещё не полночь, Вилла.

— Полночь?! — я чуть не выкрикнула. — Полночь в Лавелле, штат Мэн — это как три часа ночи в обычном городе.

— Может, он с кем-то встретился и заболтался. Или заехал в «Лося»? — предположил Джуд. — А может, проголодался и поехал в Хартсборо за Вендис. Он же не самый ответственный, и телефон легко может разрядиться…

Я сжала переносицу, почувствовав, как к тревоге добавляется раздражение.

— Интересно, но у тебя какой-то совсем другой Коул. Мой муж всегда возвращается домой вовремя, пишет, если задерживается, и никогда не забывает зарядить телефон.

Я уже ходила по кругу, живот сжимался от волнения. Лекции Джуду о том, каким стал его брат, были сейчас совсем не к месту. Мне нужно было одно — найти Коула.

Я повесила трубку, даже не попрощавшись, надела сапоги и схватила ключи. Если придётся ездить по городу всю ночь — так тому и быть.

Сердце громко стучало в ушах, пока я ехала в центр. Господи, пусть с ним всё будет хорошо.

Начать я решила с катка, свернув с шоссе 16 у здания мэрии. Повернув на тускло освещённую стоянку, я затаила дыхание. И сразу увидела его «Тахо» — он стоял криво, занимая сразу два места.

Я подогнала машину, заглушила мотор и выскочила наружу.

Что за чёрт?

Коул сидел в водительском кресле, без сознания, навалившись на подлокотник.

С трясущимися руками я рванула водительскую дверь и потянулась через его тело, чтобы проверить пульс.

Хорошо, сильный пульс. Уже что-то.

И тут я почувствовала запах.

Алкоголь.

Сердце бешено заколотилось, пока я осматривала салон. На полу валялись две пустые бутылки из-под виски, а в подстаканнике торчала ещё одна — полная.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Коул, — позвала я, тряся его. По тому, как странно он был согнут, он явно не просто уснул.

— Коул! — закричала я, схватив его за плечи и изо всех сил встряхнув.

Один глаз приоткрылся, я встряхнула его ещё сильнее.

Мне нужно было вытащить его из машины и осмотреть.

Пока я ломала голову, как вытянуть его широкие плечи наружу, вдалеке завыли сирены.

— Коул, — выдохнула я, вытаскивая его на холодный асфальт и мысленно благодаря и его, и собственное упрямство за то, что набрала достаточно силы за последние месяцы. Дёрганье и холод, казалось, пробудили его, слава богу, и позволили мне провести осмотр.

Сирены приближались, и я оглянулась. Кто-то вызвал 911? Не худшее решение. Кто знает, что с ним могло случиться.

Полицейские и пожарные машины въезжали на стоянку, когда до меня донёсся ещё один запах. Жуткий, едкий — смесь бензина и химии, от которой резало нос.

Я замахала руками, пытаясь привлечь внимание, но они проехали мимо и остановились у самого здания катка. Я выпрямилась и побежала к ним. Только подбежав ближе, я заметила огромную дыру в стене и заваленный на бок заледеневший Замбони, лежащий в сугробе у парковки. Мигающие огни, искры, рвущиеся провода, разбрызгивающиеся химикаты…

Господи. Что здесь произошло?

— Мэм, — окликнул кто-то. — Пожалуйста, отойдите назад.

Мужчина был в полном пожарном обмундировании, и только через мгновение я узнала в нём Мэтта Грейвза — его дети были моими пациентами.

— Это доктор Савар, — сказала я, засовывая замёрзшие, дрожащие руки в карманы. — Что произошло?

Он покачал головой.

— Не знаю. Но нам нужно оцепить место. Пожалуйста, отойдите.

Я кивнула и тут же развернулась, спеша обратно к Коулу. Когда из-за машин показался его «Тахо», сердце ушло в пятки.

Возле машины стояли шеф Соуза и его помощники. Я бросилась вперёд, поскользнулась, но успела удержаться, не упав.

Шеф стоял над Коулом, который обмяк у водительской двери, его руки болтались у пояса, а на лице застыло выражение блаженства.

— Ох ты ж, — сказал он, обращаясь к офицеру Филдеру. — Сделай фото. Видишь эти бутылки?

Он слегка пнул Коула носком ботинка и покачал головой.

— Вот уж влип ты, парень, по уши.

— Простите, — произнесла я, вставая между ними. Коул был в сознании, но в полном бреду, и Соуза был вынужден отступить на шаг.

— Доктор Савар, вы видели, во что ваш муж превратил каток?

Позади щёлкал затвор камеры — Филдер фотографировал одно за другим. Каждый щелчок будто бил по нервам. Мне хотелось раздавить его телефон каблуком. Я не знала, на что они намекали, но всё было совсем не так, как выглядело.

— Этот Эберт напился вусмерть и на ледоуборочной машине врезался в здание. А потом чёрт знает что ещё вытворял. Судя по словам пожарных, конденсаторы вышли из строя, утечка повсюду.

— Я ничего не делал, — пробормотал Коул медленно.

— Как же, — усмехнулся этот надменный ублюдок. — У тебя ведь есть записи о мелких правонарушениях. Ты тренируешь девчонок только потому, что это обязательные общественные работы, верно? А теперь ещё и разрушил каток, значит, сезон окончен. Для всех этих детей. Какая жалость.

— Я люблю тренировать, — стиснув голову в ладонях, простонал Коул, глаза его были плотно зажмурены от боли. — И я люблю этот каток. Я здесь вырос. Я бы никогда…

Чёрт. Надо было вмешаться. Он сейчас не соображал. Кто знает, что ещё он может сказать.

Я сжала его плечо, сильно. Он понял намёк и замолчал.

— Мой муж ни в чём не виноват, — отчеканила я. — Он болен, и я забираю его домой.

Я не юрист, но каждая клеточка моего тела кричала — увести его отсюда как можно скорее.

— Нет, мэм. Боюсь, я не могу этого позволить. Это место преступления.

— Нет, — я скрестила руки и подняла подбородок. — Вон там — место преступления, — я кивнула в сторону здания. — А здесь — парковка. Мы уезжаем.

Шеф подошёл ближе, лицо его смягчилось.

— Вилла, я знал тебя всю твою жизнь. Уважаю твоих родителей, поэтому скажу честно. Ты вышла за пьяницу и преступника. Знаю, больно слышать, но ты умная, молодая женщина, с блестящим будущим. Не губи свою жизнь, связавшись с Эбертом.

Я вспыхнула от ярости и сделала шаг к нему, сдержавшись, чтобы не врезать.

— Не смей говорить так о моём муже. — Я зашипела. — У тебя нет доказательств, а он болен.

— Если ты уедешь, мне придётся разбудить судью, получить ордер и приехать к вам домой, чтобы его арестовать.

— В этом не будет нужды. У тебя ничего нет, и он ничего не сделал. Вон, экологи уже подъехали, — кивнула я на машины, въезжавшие на стоянку. — Лучше займись ими.

Я присела и набросила руку Коула себе на плечи. Сжав зубы, подняла его на ноги. Получилось. Я поклялась больше никогда не жаловаться на наши утренние тренировки.

Медленно повела его к машине, стараясь не подскользнуться, в голове крутились тревожные мысли.

Я усадила его на пассажирское сиденье и вырулила с парковки. Через милю остановилась.

— Что происходит? — спросил он, пока я строчила сообщения его братьям. Всё было очень плохо. Судя по его затуманенному взгляду, он точно не был пьян.

— Сиди здесь, — бросила я и выскочила из машины. После недавнего вызова к Каре я стала возить с собой медсумку — в багажнике у меня было всё вплоть до полевого набора для хирургии.

— Снимай рубашку. — Я обработала руки и всё вокруг спиртовыми салфетками.

— Что ты делаешь? — пробормотал он.

— Вот. — Я сунула ему под нос аммиак.

Он закашлялся и распахнул глаза.

— Что это?

— Нашатырь. Теперь рубашку.

Он снял несколько слоёв одежды, движения всё ещё были заторможенные.

Когда закончил, я протёрла его спиртом и обмотала жгутом руку.

— Что это? — спросил он, когда я зубами сорвала колпачок с бабочки.

— Беру кровь, — сказала я, стабилизируя его руку. — Щипнет.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

— Зачем?

— Тсс, — пробормотала я, сосредоточившись на том, чтобы кровь шла по трубке.

Один флакон заполнился, затем второй. Я быстро подписала их, указав дату и время, и заклеила ранку пластырем.

— Пей это. — Я сунула ему в руки бутылку с Педиалитом (*детский раствор электролитов от обезвоживания). — Мне может понадобиться ещё и анализ мочи.

— Зачем тебе моя кровь?

Я бросила на него взгляд, маневрируя по улицам.

— А куда мы едем?

— В Бангор. У меня там друг в лаборатории, должен мне услугу. Я взяла кровь, чтобы выяснить, что с тобой случилось.

— Я не помню. Была тренировка. Мы с девчонками отрабатывали упражнения. — Он снова закрыл глаза, делая глубокий вдох. — Потом я должен был сделать лёд. Чувствовал себя плохо, пил больше воды. По четвергам я закрываю каток, и дальше…

Он замолк.

Говорил он медленно, но сознание понемногу прояснялось.

— Пей Педиалит, — велела я. — Потом отдохни. Я звоню твоим братьям. Чёрт знает, что с тобой сделали.

— Сделали? — переспросил он, нахмурившись, глаза его были мутными. — Ты мне веришь? Клянусь, я не пил. Ни капли, с самой свадьбы.

Я снова взглянула на него, на бледную, осунувшуюся кожу. Всё указывало на отравление. Я подозревала, что его накачали наркотиками, но это подтвердит лаборатория.

— Конечно, верю. Ты же мой муж.

Коул

— Как это случилось?

— Расскажи ещё раз.

— Что за хрень?

Голова раскалывалась, пока я потягивал воду и пытался уследить за разговором. Вилла позвонила всем моим братьям, и после поездки в лабораторию в Бангор мы вернулись домой — там они уже ждали нас.

— И зачем ты туда поехал? — снова спросил Гас, уперев руки в бока. Его борода была взъерошена, а фланелевая рубашка наполовину вылезла из джинсов.

— У него была тренировка, — огрызнулась Вилла, не отходя от меня ни на шаг. — Догоняй.

— Извини, я не спал всю ночь, и до сих пор не понимаю, как каток оказался разрушен и почему мой брат валялся без сознания на парковке.

Все они пытались разобраться, но я видел сомнение в их глазах. Слышал его в каждой паузе между словами.

Я сам себе задавал те же вопросы. Я точно не покупал виски. И уж точно не пил. Вилла была уверена, что меня подсыпали что-то. Но зачем? И кто?

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пока братья спорили.

Всё плыло. Даже встать с этого кресла казалось непосильной задачей. Парадокс в том, что я и не думал о выпивке с самой свадьбы. С того дня я хотел быть лучше. Ради себя. Ради Виллы.

А каток?.. Именно там я учился кататься. Артур пускал меня туда в любое время дня и ночи, когда мне некуда было идти, когда дома было невыносимо. Это было место, где я обрёл себя, получил массу уроков. И думать о том, что теперь его не будет, что девчонки не смогут доиграть сезон, — просто невозможно.

Вилла сунула мне в руки ещё один стакан воды, и я послушно выпил всё до дна. Я никогда не видел её такой яростной. Вспоминались обрывки — как она кричала на Соузу, как закинула меня в машину, потом на обочине взяла у меня кровь…

И сейчас она бросалась на Гаса, ходила по комнате, звонила, требовала помощи.

Она верила мне. Это и спасло. В её глазах не было ни капли сомнения. В отличие от глаз моих братьев.

Наверняка весь город уже знал. И наверняка вынес приговор. Но Вилла в это не верила. С тех пор, как она меня нашла, она только и делала, что пыталась меня защитить.

Любовь к ней захлестнула с новой силой, пока я наблюдал, как она отдаёт приказы, звонит кому-то, заставляет меня пить воду. Всю жизнь я искал именно это. Своего человека. Того, кто не будет смотреть на меня как на неудачника. Кто будет верить, даже когда я сам в себе сомневаюсь.

Молча я поблагодарил те кости в Белладжио. Одним броском я выиграл эту яростную, бесстрашную женщину.

После нескольких стаканов воды и четырёх кусков тоста я начал приходить в себя. Финн спал на диване, Гас ушёл к Хлое, а Джуд жарил яичницу на кухне.

Когда зазвонил телефон, Вилла ответила и сразу начала метаться по комнате, задавая вопросы на медицинском.

Повесив трубку, она взглянула на меня — лицо стало жёстким.

— Флунитразепам, — сказала она, покачав головой.

— На нормальном языке, пожалуйста? — спросил Джуд.

— Коула накачали бензодиазепином, чтобы он стал вялым и дезориентированным.

— Его что, накачали? — Финн едва не скатился с дивана.

— Я так и знала, — выдохнула Вилла, топнув ногой. — Эти ублюдки за всё заплатят.

Сознание всё ещё было туманным, мысли путались. Кто мог это сделать? И зачем?

— Хорошая новость в том, что доза была небольшой. Вернее, для обычного человека она была бы разрушающей, но, к счастью, ты великан. Господи, от одной мысли, что такие вещества существуют, меня трясёт.

— И что теперь? — спросил Финн.

— Коула подставили, — сказала Вилла и щёлкнула пальцами, глядя на Джуда. — Звони Паркер. Скажи, нам срочно нужно поговорить с ФБР.

Когда он замялся, она сверкнула глазами, и он тут же бросил яичницу и схватил телефон.

— А ты, — указала она на меня, — пей воду. Печень сейчас на тебя злится, и тебе ещё долго будет хреново.

— А я что? — протянул Финн.

— Звони своей бывшей. Нам нужен хороший адвокат.

— Вот это женщина, — подмигнул мне Финн. — Командует, как моя Адель.

Угрюмо зарычав на него, Вилла пересекла комнату и подошла ко мне. Я притянул её к себе на колени, поцеловал в макушку и прошептал ей на ухо слова благодарности.

— Тебя подставили, — покачала она головой.

Это из-за часов. Я был уверен.

— Думаю, это мог быть шеф Соуза.

Её глаза расширились.

— Из-за того, что мы видели его той ночью во время метели?

— Да. И потому, что вчера я пришёл к нему в офис и прямо спросил про часы.

Её глаза расширились.

— Чёрт.

Сознание всё ещё оставалось мутным, голова гудела от боли, но в глубине души я знал — шеф замешан. Что бы мы ни увидели той ночью в буран, он не хотел, чтобы об этом узнали. А выражение его лица, когда я узнал часы, только подтвердило — он замышлял нечто серьёзное.

Вот так он решил избавиться от меня.

Вилла закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Мы с этим разберёмся, — прошептала она.

— Паркер уже в пути, — сообщил Джуд.

— Отлично, — распрямилась Вилла. — Нам ещё ФБР понадобится. А может, и весь грёбаный город.

Я уткнулся лицом в её волосы и глубоко вдохнул.

— Спасибо. За то, что веришь в меня.

Она повернулась ко мне, взяла лицо в ладони.

— Я не одна такая. Ты думаешь, что один, Коул, но это не так. Мы с этим справимся.

— Ты не обязана…

— Я твоя жена, — прошептала она, и у меня в груди что-то сжалось. — И я никогда не перестану за тебя бороться.

Коул

Меня отправили в душ и велели немного поспать, пока Вилла раздавала указания. Я уже миновал стадию «туман в голове» и перешёл к стадии «рвота». Почти весь день провёл, уткнувшись в унитаз. Агент ФБР, Портной, тот самый, что был у Джуда, заглянул ненадолго. Он оказался настоящим козлом. Умным, конечно, и, судя по всему, Паркера устроили его вопросы. Не уверен, насколько полезным я был, учитывая состояние мозгов, но терять мне всё равно было нечего.

Бешенство, закипавшее во мне, касалось не только меня. Я злился за всех этих детей, у которых отобрали каток.

Этот старый ледовый дворец, уродец из семидесятых, был больше, чем просто здание. Он стал домом для таких ребят, как я, тем, кому нужна была отдушина, кому нужно было место, где можно было найти себя.

Собирался я в тюрьму или нет, главное для меня — дети Лавелла, которые лишились этого особенного уголка. У Артура, скорее всего, не было средств, чтобы всё восстановить, и вряд ли его страховка покрывала серьёзный ущерб.

В груди болезненно сжалось от вины. Да, меня подставили, но факт остаётся фактом: каток разрушен. И плевать, кто за этим стоял — отвечать за случившееся придётся мне. Даже не хочу представлять, какие слухи уже разлетелись по городку. Я так старался завоевать доверие этой общины, но, видимо, зря — ведь я сын Митча Эберта. Это всегда будет клеймом.

Как бы то ни было, я справлюсь. Сейчас я был слишком вымотан, чтобы думать об этом, и просто закрыл глаза, лёжа в пустой кровати.

Я только начал засыпать, когда снаружи что-то громыхнуло. Я не шелохнулся — усталость была сильнее. Спустя несколько секунд веки снова опустились.

— Коул.

В дверном проёме стояла Вилла. Даже сквозь затуманенный взгляд она казалась ангелом.

— Коул, вставай.

— Что случилось?

— Думаю, тебе стоит увидеть это самому.

Со стоном я сел, поднялся и потянулся, стукнувшись руками о потолочную балку. Вилла подошла, обняла меня, потом отстранилась и взяла за руки.

Я поплёлся за ней к входной двери. Она натянула сапоги и жестом велела мне сделать то же самое. Опершись о стену, я кое-как сунул ногу в ботинок. Она помогла, затем мы повторили процедуру со вторым.

Когда я распрямился, она распахнула дверь… и я замер.

На веранде и во дворе — люди. Много людей.

— Что происходит?

Она огляделась, уголки её губ задорно дёрнулись.

— Я сделала пару звонков.

Я шагнул за порог и сразу увидел свою команду.

— Тренер! — воскликнули девчонки.

Они были в своих игровых свитерах и в вязаных шапках, которые я сам им сделал. В руках у них были хоккейные клюшки.

— Мы пришли защищать тебя, — заявила Голди Ганьон.

Остальные молча кивнули, лица у них были серьёзные. Родители потягивали кофе и болтали на крыльце.

Я не смог сдержать улыбку, она сама расползлась по лицу.

— Ты ведь ничего плохого не сделал, — сказала Оливия. — Мы знаем, что ты бы никогда не навредил катку.

— Ты больше всех любишь хоккей, — добавила Кали.

Она была права. Я действительно любил хоккей. Но теперь — совсем по-другому. Я любил то, что он даёт этим детям. Любил чувство общности, которое он создаёт. Любил мечты, к которым он ведёт.

Во дворе мои братья разводили костёр, а Дебби гонялась за Тором, который ковылял в комбинезоне.

У въезда, на краю парковки, стояла группа пожилых дам. Они передавали друг другу фляжку. У Бернис был термос, и она весело переговаривалась с подругами из клуба вязания — Джоди, Стеф, Эрикой, Гейл и МэриДжо.

Увидев меня, Эрика широко улыбнулась и помахала.

Я тоже махнул в ответ.

— Все эти люди пришли ради меня?

Вилла сжала мне руку и кивнула.

— По городу поползли слухи, не самые приятные. Я решила взять дело в свои руки и рассказать, как всё было. Бернис возмутилась и сказала, что соберёт всех пенсионеров.

У меня в горле встал ком.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Это твой город. Твоё место. Ты сам убедил себя в обратном, но посмотри на всех этих людей. Они любят тебя и верят в тебя.

Это было ошеломляюще — всё, что я видел перед собой. Столько лет я сам внушал себе одну и ту же историю: я чужой. Я никому не нужен. Ни здесь, ни где-либо ещё. Мне суждено всегда оставаться лишним.

Глаза защипало, грудь сдавило.

Но это тёплое проявление любви и поддержки прервали сирены.

Я напрягся, когда звук приблизился.

Два полицейских автомобиля въехали на улицу, и моё сердце сжалось.

Пожилые дамы, окружавшие подъездную дорожку, не двинулись с места, и полиции пришлось припарковаться в самом её начале.

Первым вышел шеф Соуза. Он нацепил фуражку и зашагал по скользкой дорожке, глядя прямо на меня.

Как и ожидалось, никто из толпы не собирался расступаться, и ему пришлось пробираться между людьми, что выглядело нелепо. Когда он подошёл к крыльцу, где мы стояли, Вилла сжала мою руку.

— Мистер Коул Эберт, — сказал он, поднимая лист бумаги. — Вы арестованы. Вы…

— Вы не арестуете нашего тренера! — выкрикнула одна из девчонок.

За этим последовало дружное «Да!» — команда обступила его с клюшками наперевес. Несколько родителей достали телефоны и начали снимать.

— Он невиновен! — закричала Кали. — Мы не дадим вам увести его в тюрьму!

Соуза расхохотался.

— Ты что, прячешься за спинами детей, Эберт? Боже, это жалко.

— Нет, жалко — это когда ты подставляешь моего мужа, — парировала Вилла. — Мы знаем, что ты сделал.

Он злобно зыркнул на неё.

— Осторожнее, доктор Савар.

К этому моменту его помощники наконец пробились через толпу и встали рядом, глядя по сторонам в замешательстве, не зная, как реагировать.

Вилла шагнула между двумя девчонками, глядя Соуза прямо в глаза.

— Ты подмешал психотропное вещества в его воду, чтобы вырубить его и повесить на него преступление, которого он не совершал.

По толпе пронёсся вздох.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил он.

— Ещё как знаю. Сколько бы ты ни врал и ни манипулировал, шеф, наука тебе не подчиняется.

Он сделал шаг к ней — я зарычал и шагнул вперёд. Никто не имеет права так смотреть на мою жену.

— Не заставляй меня арестовывать и тебя, доктор Савар, — процедил он.

Вилла улыбнулась.

— В этом не будет нужды. А теперь убирайся с моей собственности.

Он обвёл взглядом толпу, но никто и не думал пугаться.

— Я вас всех арестую.

— Вы не можете нас арестовать, — сказала Мерри, выходя вперёд. — Мы не нарушали закон и находимся на частной территории. А моя мама, вон она стоит, — она указала на бывшую Финна, — юрист.

Алисия скрестила руки и одобрительно посмотрела на дочь.

Мерри подняла подбородок.

— Так что вам лучше уйти.

— Да! — хором подхватили девчонки.

— Убирайтесь! — закричала Кали.

— И найдите тех, кто действительно виноват! — добавила Голди. — Наш тренер ни при чём.

Я не мог сдержать улыбку, даже несмотря на то, что этот ублюдок, возможно, всё же собирался меня забрать.

— Вам лучше пойти домой, — отрезал Соуза. — Это не место для маленьких девочек.

Я чуть не рассмеялся. Он бы только знал, на что способны маленькие девочки.

— Наш тренер научил нас, что вместе мы сильнее. Так что мы никуда не уйдём, — твёрдо заявила Голди.

Лицо шефа багровело, а его помощники продолжали стоять столбом, не зная, что делать.

Вилла поднялась на носочки и помахала рукой.

Толпа расступилась, и на подъездную дорожку въехал чёрный внедорожник.

Двери открылись, и из машины вышли несколько мужчин в тёмных костюмах.

— Агент Портной, — сказала Вилла с улыбкой. — Как раз вовремя.

Он прошёл сквозь толпу с невозмутимым выражением лица, словно собирался не прервать противостояние между сельским шерифом и армией хоккеисток, а просто забрать пальто из химчистки.

— Джон Соуза, — сказал он, вскинув бровь. — Агент Портной, Федеральное бюро расследований. Мне нужно задать вам пару вопросов.

— Я здесь по ордеру, чтобы арестовать, — огрызнулся Соуза.

— Боюсь, уже нет, — спокойно сказал Портной и заслонил меня собой. — Я только что говорил с судьёй Куимби. Поскольку в вашем ходатайстве содержалась ложь, ордер признан недействительным.

Он выхватил бумагу, аккуратно разорвал её пополам, а потом ещё раз — и бросил клочки на землю.

— А теперь, как я уже сказал, пройдёмте с нами.

Из второго внедорожника вышло ещё несколько агентов в одинаковых костюмах, с наушниками и в тёмных очках.

Один, особенно крупный, скрестил руки и хмыкнул. Это, наконец, сдвинуло шефа с места.

— Позор, — крикнула Бернис, пока он шёл к машине.

Крики подхватили.

— Как ты мог так поступить с нашим городом?

— Продажные! Продажные! — начала скандировать Дебби.

Через секунду уже вся толпа повторяла.

— Продажные! Продажные! Продажные!

Соуза втянул голову в плечи и юркнул в чёрный внедорожник.

Это было похоже на сон. Голова всё ещё болела, я не понимал до конца, что только что произошло, но одно чувство вытеснило всё остальное.

Любовь.

К своему городу.

К своей семье.

К своей жене.

Я взглянул на Виллу, с трудом дыша.

— Это ты всё устроила?

Она пожала плечами.

— Мне помогали.

Коул

3 месяца спустя…

Было холодно. Почти май, а погода — как в разгар зимы. Мы все закутались потеплее и ждали, пока фотограф наконец перестанет щёлкать. Я чувствовал себя не в своей тарелке — слишком много внимания, но братья настаивали, что это пойдёт городу на пользу.

Моя команда была со мной — в своих свитерах, шапках, с плакатами в руках. Это было трогательно до боли. Мы боролись за то, чтобы сезон не отменили, и, к счастью, Хартсборо выделил нам немного льда для домашних матчей, а для тренировок мы приспособились к пруду.

Я даже стал проводить по воскресеньям утренние мастер-классы на льду — для всех, от малышей до старшеклассников. Было непросто, но Вилла убедила меня, что моя любовь к хоккею способна справиться со всем.

Но весна уже стучалась в двери, и хотя сезон подходил к концу, дети со всей округи просили продолжить тренировки. Повреждения катка оказались серьёзными. Однако с помощью строительной компании Оуэна и моих связей в хоккейной индустрии мы сумели восстановить его за несколько месяцев.

Пару недель спустя после того, как ФБР забрало шефа Соузу на допрос, я съездил в Портленд, чтобы встретиться с редким часовым дилером. Он нашёл покупателя на мой Audemars Piguet, и я с удовольствием продал его, чтобы оплатить ремонт катка. Я держал эти чертовы часы годами, цепляясь за надежду, что отец когда-то гордился мной… и любил.

На это осознание у меня ушло слишком много времени, но в конце концов я понял: быть человеком с принципами и выдержкой куда важнее, чем стремиться к одобрению того, кто тебя не ценил. Деньги от продажи часов оказались как нельзя кстати — особенно когда пришло время покупать новый заливочный комбайн. Современная электрическая модель, плавная и мощная. И да, я часто сам садился за руль — Вилла от этого буквально заводилась.

С Артуром мы заключили соглашение: я выкупаю каток и беру всё под своё управление. Он был готов уйти на пенсию, а я хотел вложить часть денег с контракта с НХЛ в то, что поддержало меня в самый трудный момент жизни.

Мы провели реконструкцию, расширили здание, добавили зону для тренировок, баскетбольную площадку, новые раздевалки и комнату для домашних заданий. Место, где дети могли не только заниматься спортом, но и просто быть детьми. Моя команда активно участвовала в дизайне — их пожелания были очень… конкретными.

И вот мы здесь. Готовы перерезать ленточку.

Последние месяцы пролетели как в тумане. Я начал посещать лекции в университете штата Мэн, параллельно занимаясь тренерством и реконструкцией. Всё ещё хожу к психотерапевту — разбираю своё прошлое, стараюсь учиться и расти.

— Это так волнительно, — пропищала Вилла, вцепившись в мою руку. Она выглядела потрясающе в тёплом шарфе, который я связал для неё. Всё это время она была рядом.

Именно благодаря её решимости, той самой остановке у обочины, где она взяла у меня кровь, удалось собрать доказательства против Соузы и связать его с другими делами. Официальных обвинений мы ещё ждали, но пока он был отстранён от службы и под наблюдением ФБР.

Часы — те самые, что принадлежали моему отцу, изъяли. Как они оказались у Соузы, я так и не узнал, но Паркер заверила нас, что они всё выяснят.

Я улыбнулся, когда мэр подошёл с огромными ножницами. Наверняка приготовил длиннющую речь, но я только и думал о том, чтобы поскорее всё завершить и впустить людей внутрь.

— Нервничаешь? — спросила Вилла, когда я вышел вперёд, чтобы поблагодарить жителей и сказать пару слов. Я всегда боялся говорить на публике, но мы с ней заранее репетировали.

Я кивнул.

Она приподнялась на носочках и потянула меня за руку — сигнал: наклонись. Я склонился, и её губы едва коснулись моего уха.

— Я тобой горжусь. И люблю тебя. А ещё не могу дождаться, когда мы вернёмся домой, и я сорву с тебя всю одежду. Я весь день мечтаю отсосать тебе.

Щёки мои вспыхнули, и по позвоночнику пробежал разряд.

— Вилла, — прошептал я. Чёрт, она умела отвлечь.

Она подмигнула.

— Иди, зажги.