В бегах, раненая и без единого выхода, я не имела иного выбора, кроме как вернуться к нему.
Вернуться в то единственное место, куда я поклялась никогда не возвращаться — ведь держаться подальше было единственным способом уберечь его.
Джуд Эберт.
Моя случайная интрижка на одну ночь, которая неожиданно превратилась в спасателя.
Крепкий, играющий на гитаре лесоруб с широкими плечами и голубыми глазами, способными осветить самую тёмную ночь в штате Мэн.
И мужчина, решивший любой ценой защитить меня.
Когда нам пришлось скрываться в его уютной хижине, мы старались извлечь из этого лучшее: играли в Scrabble, смеялись украдкой, делали вид, что мир снаружи не сжимается вокруг нас. Он носил меня на руках так, будто я ничего не весила, бережно перевязывал мои раны, пел под гитару и одним лишь взглядом заставлял тепло разливаться по моей коже.
Каждую ночь он настаивал, чтобы я спала в постели. И однажды я сама попросила его остаться.
Взгляд Джуда, будто я стою того, чтобы меня защищали, пробил бреши в моей обороне. Вскоре он стал для меня не только защитником, но и человеком, которому я могла довериться. И в эти украденные мгновения я начала представлять себе жизнь, от которой давно отказалась.
Но опасность, от которой я бежала, приближалась. Ответы, которых я так отчаянно добивалась, были уже рядом — как и угроза, способная разрушить нас обоих.
В глуши штата Мэн любовь может быть дикой, неожиданной и пугающей.
И порой женщине нужен упрямый, крепкий лесоруб, чтобы помочь найти дорогу домой.
Мила
Последнее, чего я ожидала сегодня, — это что в меня будут стрелять.
А ведь утро началось с оптимизма. После месяцев терпеливого ожидания случился настоящий прорыв: меня наконец-то пустили в ту самую заднюю комнату, где собираются главные игроки.
Да, я разносила выпивку и ловила на себе похотливые взгляды, но я его увидела. Босса. Того самого, за кем я охотилась целый год.
План, который я выстраивала по крупицам в течение месяцев, начал срабатывать. Я прикрепила телефон к нижней стороне подноса с помощью липучки, которую приберегла специально для этого момента, и пошла между столами, предлагая напитки и незаметно записывая всё, что удавалось уловить из их разговора.
Фотографировать было бы самоубийством, поэтому я молилась, чтобы микрофон, заказанный на Amazon, справился, и запоминала лица, как могла: возраст, рост, особые приметы — всё, что могла уловить по незнакомцам.
На то, чтобы выстроить схему организации, ушло много времени. Каждый из них пользовался кличками и кодовыми словами, расшифровать которые мне удалось только спустя месяцы. Но теперь у меня были фотографии, аудиозаписи, детали и даты.
Для них я была пустышкой. Барменшей без мозгов. Просто симпатичным фоном.
Я улыбалась, флиртовала, а потом «забыла» поднос на подставке возле покерного стола и вышла. Быть недооценённой — порой самый действенный козырь.
Когда игра распалась, было уже за час ночи. К тому моменту я успела принести несколько раундов напитков, но поднос всё ещё оставался на месте — и я надеялась, что он записал всё, что нужно.
Я вызвалась убрать и сделала вид, что занята пересчётом чаевых. Пока копалась в мелочи, незаметно схватила телефон и сунула его в лифчик. Позже загружу всё в облако, и тогда для этих ублюдков всё закончится.
Я была полна решимости уничтожить их. Каждого.
Потому что это было личное.
Они пришли за моей семьёй.
А теперь я заставлю их платить.
Я была уверена, что всё сошло мне с рук — до тех пор, пока с утра Рэйзор не начал колотить в дверь моего трейлера.
Я вернулась с бара только к трём утра, так что больше всего на свете мне хотелось натянуть одеяло на голову и провалиться в сон. Но стоило ему заговорить угрозами — я подскочила в постели.
Сердце колотилось. Я натянула более-менее чистую одежду и кроссовки, потом заглянула в окно.
Слава богу, он приехал один. Его байк стоял у обочины, прямо перед моим крыльцом.
На нём была привычная кожаная куртка и тёмные очки, но по голосу было ясно — он вне себя. Обычно Рэйзор был парнем спокойным, но сейчас он буквально кипел от ярости.
— Кто ты такая? Эми? Или всё-таки Мила? Ты журналистка? Во что ты, блядь, играешь?
Сердце ухнуло вниз. Чёрт. Откуда он знает моё настоящее имя?
Неужели я дала слабину? Мог ли кто-то заподозрить, что я делала вчера ночью? Я всё продумала до мелочей — фальшивый паспорт, безупречное прикрытие. Я так долго жила как Эми, что своё настоящее имя уже почти забыла.
И именно Рэйзор?! Серьёзно?
Дерьмо. Надо было валить. Я была в трениках и старом спортивном лифчике — времени переодеваться не было. Натянула футболку, сунула телефон, удостоверение и пачку наличных в лифчик.
Подумывала влезть на стул, чтобы достать тревожный рюкзак, спрятанный за потолочными плитками, но тут услышала, как по гравию подъехала машина.
Сердце бешено застучало. Я снова выглянула сквозь щель в занавесках.
К мотоциклу Рэйзора присоединился чёрный внедорожник с тонированными окнами. Он встал всего в нескольких шагах от двери трейлера.
Теперь официально: мне крышка.
Так что я поступила единственно возможным способом.
Украла мотоцикл бывшего и уехала.
Как можно тише выбралась через окно сзади и побежала вдоль трейлера.
Рэйзор всё ещё колотил в дверь и орал, заглушая любой шум, который я могла издать.
К счастью, он оставил байк на улице, поэтому я пробралась мимо соседнего трейлера, пригнувшись. На углу выглянула и тут же отпрянула: из внедорожника выходили двое громил в очках. Стоило водителю захлопнуть дверь, я сорвалась с места и понеслась к мотоциклу. Этот идиот оставил ключи в замке. Я завела двигатель и рванула. Жаль, не увидела выражения его лица — я была слишком занята, стараясь не навернуться.
Грунтовка помогала, да и я бегала по этим тропам последние полгода, так что знала местность. Я держалась подальше от шоссе, мчалась к бару. Там был Оттер — миротворец, человек, к которому обращались, когда в клубе возникали проблемы. Он меня опекал.
Но стоило мне выехать на мост через реку, как появились ещё два внедорожника. А когда в меня начали стрелять, я поняла: назад пути нет.
Похоже, я переоценила свою осторожность. Скорее всего, меня сдали. Наверняка Рэйзор. Он тяжело пережил наш разрыв, хотя не понимаю почему — у нас всё было на уровне скучного развлечения. Я была одинока, он — горячий и туповатый. Через пару недель я уже не могла выносить его болтовню, но к тому моменту у меня уже был доступ к верхушке. Он своё отслужил.
Я выкрутила ручку газа и направилась в лес. Чёрт. Надо было прихватить тревожный рюкзак. Я пересекла реку, держась курса на Лаввелл, и только тогда поняла, что бак почти пуст. Этот жлоб даже не заправился, прежде чем приехать угрожать мне. Впрочем, неудивительно.
Пришлось идти пешком. Я затаюсь, соберусь с мыслями, а потом, когда станет безопасно — пойду к копам. Слава богу, я машинально надела кроссовки. И телефон при мне.
Раз уж за мной выслали целую армию, значит, вчера они обсуждали действительно что-то важное. Пока я пробиралась по лесу, на губах заиграла ухмылка. Эти идиоты, скорее всего, сами себе подписали приговор. Если повезёт, они мне только упростили задачу.
Оставалось лишь остаться в живых. Хотя это казалось всё менее реальным.
К счастью, я знала здешние леса, и продолжала тренировки — бег и боевые искусства. Жизнь в глуши была скучной, но отсутствие ночных клубов и нормальной еды оставляло много времени на спорт.
Я спотыкалась о корни, скользила по сосновым иголкам, влажным после ночного дождя, но держалась на ногах. Бедро кровоточило, но останавливаться нельзя. Когда добралась до дальнего края парка, немного сбавила темп, хватая ртом воздух. Почти поверила, что оторвалась, но тут грохот моторов сотряс деревья.
В Мэне квадроциклы — не редкость, но в этой части парка они запрещены.
Я застыла, прищурившись, пытаясь понять, откуда доносится звук. Рэйзор знал, что я люблю бегать именно здесь.
Сделав ещё один глубокий вдох, я рванула в противоположную сторону. Ранки, которые я получила в процессе побега, обжигали на холоде, но я не останавливалась.
На вершине небольшого холма я увидела фигуру впереди. Не успела свернуть, как раздался выстрел, и щепки от дерева за моей спиной полетели в стороны.
Сжавшись от ужаса, я свернула с тропы в чащу.
Пригнув голову, я пробиралась вперёд, но земля под ногами была усыпана камнями и заросшей травой. Я перелезла через большой валун, надеясь хоть как-то укрыться, но на вершине оступилась.
Пытаясь не удариться головой, я вцепилась в ближайшую ветку. Плечо вывернуло, и боль прошила меня от шеи до кончиков пальцев.
Сдерживая стон, я скатилась вниз, ударившись копчиком и рухнув на колени в кусты. Из глаз брызнули слёзы, но я продолжала идти. Ноги дрожали — может, от шока, но я заставляла себя шагать, не крича от боли.
Когда раздался ещё один выстрел, я поняла, что нужно уходить глубже. Пригнувшись, свернула влево и побежала, стараясь запутать след. Дойдя до просвета между деревьями, я опустилась на четвереньки и поползла — лишь бы остаться незамеченной. Боль в левом плече стала невыносимой.
Ветки царапали лицо, но ни они, ни рана на бедре не шли ни в какое сравнение с огнём, что пылал в руке. И всё равно я ползла. Хотя с каждым шагом начинала терять связь с реальностью.
Наконец я добралась до участка, где поваленные деревья лежали вперемешку. Я втиснулась между двумя стволами — огромными бурыми соснами. Они уже начинали гнить, но пока ещё давали укрытие.
Я натянула на себя хвою, листья, грязь — всё, что смогла — и прижалась как можно ниже, сосредоточившись на дыхании.
Меня трясло — от холода, от шока, не знаю — я зажмурилась и приказала себе лежать тихо и не двигаться. Болело всё, особенно бедро. Мокрые и гнилые листья, которыми я себя засыпала, впились в каждую рану — наверняка подхвачу инфекцию.
Каждое малейшее движение отзывалось адской болью в плече. Пальцы онемели, лишь изредка пронзая их короткие волны боли, будто разряды тока.
Я осторожно высвободила правую руку и дотянулась до груди — проверить, на месте ли телефон.
И когда нащупала только своё тело, а не твёрдую поверхность устройства — сердце ушло в пятки.
Сдерживая крик боли, я пошевелилась и заставила себя дотянуться до ворота футболки. Вытащила удостоверение и пачку наличных.
Но телефона не было.
Я села, рискуя, что меня обнаружат, и начала лихорадочно оглядывать землю вокруг, сердце грохотало в ушах. Я точно помнила — я засунула его в лифчик. Чёрт. Куда он делся?
Раздались крики, голоса отражались от деревьев, и сердце сжалось от ужаса. Я резко вдохнула и снова прижалась к земле, стараясь не впасть в панику.
Где мой телефон? Как он мог выпасть?
Наверное, он где-то рядом. Должно быть, вывалился, когда я накидывала на себя хвою и мусор. Нужно было затаиться и дождаться момента — потом я найду его, когда всё утихнет.
Другого варианта не было. В телефоне хранились все улики, которые я собирала.
Без него я не могла пойти в ФБР. Не могла уничтожить этих ублюдков. А значит — этот кошмар никогда не закончится.
Я закрыла глаза и выдохнула, и тогда до меня дошло: я совершенно, абсолютно одна.
Так я и лежала, укрытая холодной, влажной землёй, выстраивая план.
— Я не умру сегодня, — прошептала я, стиснув челюсть, чтобы не закричать от боли. И снова: — Я не умру сегодня.
Я повторяла это снова и снова, пока всё тело трясло от холода, зубы стучали, а мышцы горели от боли.
Спустя несколько часов — кажется, часов; без телефона или часов я совсем потеряла счёт времени — лес затих. Остались только шелест листьев и редкие птичьи крики. Ни моторов, ни выстрелов.
Когда я высунула голову из укрытия, небо уже темнело, а воздух стал холоднее. Я выбралась, морщась от боли, опираясь на здоровую руку. Земля успела немного обезболить всё тело — неподвижность тоже помогла. Но теперь, после стольких часов в одной позе, тело словно заклинило, и боль вернулась вдвойне. Мне бы показаться врачу, но сначала надо идти дальше.
Пользуясь остатками дневного света, я прочёсывала лесной пол возле своего укрытия, в поисках телефона. Шарила под каждым пнем, корнем, поднимала мокрые листья и землю.
Безрезультатно.
Я расширила зону поиска, пошла по своему прежнему следу. Телефон был в чёрном неприметном чехле — это было отлично для слежки, но, чёрт возьми, будь он розовым с блёстками, я бы уже нашла его в этом грёбаном лесу.
Когда небо стало совсем тёмным, меня начало трясти сильнее. Адреналин отступал, и боль нарастала — вставать было уже почти невозможно.
Я сосредоточилась на дыхании и медленно пошла вперёд, избегая тропинок, двигаясь к северному входу в парк. При этом всё внутри сжималось от того, куда мне теперь предстояло идти.
Я клялась себе, что не втяну его в это. Что позволю тихому, красивому музыканту спокойно жить своей жизнью. Он казался человеком, которому нужна тишина. И, Господи, сколько же ему уже досталось от собственной семьи.
У нас была всего одна ночь. Но даже этого хватило, чтобы я поняла: я сделаю всё, чтобы защитить его. Чтобы он и его близкие остались в стороне от этой бойни.
И я старалась. Держала его подальше. Но теперь у меня не было выбора. Вся его семья оказалась в самой гуще этой войны. В баре невозможно было не слышать слухов, и когда заговорили о пожаре, стало ясно — они в опасности.
Я пересекла шоссе 16 и пошла вдоль северной стороны, держась в тени деревьев. Сегодня было тихо, но стоило появиться машине, я ныряла за ствол ближайшего дерева.
С каждым днём напряжение росло, и эта идиллическая деревушка становилась всё менее безопасной.
А остановить это могла только я. Только я могла защитить жителей Лаввелла.
Мне оказалось куда труднее держаться от него подальше, чем я думала. Но я дала себе обещание: когда всё закончится, когда Хьюго поправится, я найду его.
С каждым днём становилось всё труднее соблюдать это обещание. Жизнь не была простой и аккуратной. Она была грязной и хаотичной.
И потому, не имея других вариантов, я свернула на уединённую горную дорогу, ведущую к его дому.
У меня была информация, которая могла ему помочь.
Пора было навестить мужчину, с которым у меня была всего одна ночь.
Джуд
Она стояла у меня в гостиной.
Эми.
Нет. Не Эми.
Мила.
Если это вообще её настоящее имя.
Голова шла кругом. Мой маленький дом был полон моих любопытных родственников, а Рипли стоял рядом со мной, настороженно следя за происходящим.
Волосы на затылке встали дыбом. Я не видел её больше года, и теперь, когда она стояла передо мной, пытаясь всё объяснить, единственное, о чём я мог думать, — это неприятности.
Сердце грохотало в ушах. Всё было плохо. Опасно.
Гас, стоявший неподалёку, бросил мне быстрый кивок. Это немного меня успокоило. Я всегда мог положиться на старшего брата, когда становилось по-настоящему тяжело. Мы с ним больше десяти лет вместе вели семейный лесопромышленный бизнес, и между нами давно выработалась своя система знаков.
Мы оба не любили лишних слов. Одного взгляда хватало, чтобы он понял, что мне нужно, и Гас сразу же собрал жену и дочку.
— Детям пора спать. Да и Джуду стоит немного побыть наедине, — сказал он.
Коул тоже подхватил волну — собрал бутылки из-под пива и тарелки, понёс на кухню.
Финн и Ноа сделали то же самое, убрав игрушки и упаковав своих детей. Мы проводили вечер пиццы — новое семейное традиционное развлечение.
Я полюбил эти вечера. Готовить для братьев и их семей.
Никогда не думал, что стану шеф-поваром-любителем пиццы, но меня затянуло. Бесконечные пробы, точные расчёты — всё это меня успокаивало. Я с упоением подбирал идеальное соотношение воды к муке, настраивал температуру в дровяной печи до совершенства.
Мне нужно было чем-то занимать руки. Растягивать, мять тесто — это было почти как медитация, оно заставляло меня притормозить.
Да и компания была не худшей. Я жил один, в домике на горе, только я и Рипли, и в большинстве случаев меня это вполне устраивало.
Но иногда было приятно оказаться в кругу семьи. Когда дом наполнялся смехом, болтовнёй, я вспоминал, что исцеление — возможно. Что несмотря на всё дерьмо, через которое провёл нас отец, мы выбрались. Что мы можем быть семьёй, несмотря на ложь, предательство и всё, что он с нами сделал.
Мы двигались вперёд, строили новые связи, растили детей, начинали всё заново. Хотя его преступления до сих пор висели над нами тенью. Год мы шли этим путём, пытались найти своё место.
И вот теперь — раненая женщина, стоящая в моей гостиной, говорит, что опасность не ушла.
Женщина, которая не давала мне покоя во снах.
Она была здесь больше года назад, провела со мной ночь, ставшую лучшей в моей жизни и исчезла, будто её и не было.
А теперь она стоит передо мной. Дрожит. Едва дышит. Кровоточит.
Волосы короче, темнее.
Леггинсы порваны, глубокая рана на бедре.
Футболка испачкана грязью и кровью. Руки и лицо — в свежих синяках.
Желудок скрутило, когда я всё это разглядел.
Мысли путались, кулаки сжались. Её появление — резкое, пугающее — выбило меня из равновесия. Я обычно держу разум под контролем, но сейчас всё летело к чёрту. Насколько всё серьёзно? Кто её так? Что я могу сделать?
Коул вышел с остальными, но через минуту вернулся с большой спортивной сумкой. Он едва успел поставить её на стол, как Вилла уже рвалась к ней — бинты, марля, перекись.
Она подвела… Эми. Или Милу — к дивану, усадила её на пуфик, сама опустилась на колени и начала задавать чёткие медицинские вопросы. Спасибо тебе, Вилла. Весёлая и собранная даже с напуганной, истекающей кровью женщиной.
— Джуд, принеси чистую одежду, — позвала она через плечо.
Я молча пошёл в спальню, взял футболку и спортивные штаны.
Когда вернулся, она уже осматривала раны, спокойно озвучивая, что видит. Она восхищала.
Мила сидела на пуфике, лицо — спокойное, почти отрешённое.
Будто боролась с медведем и всё равно держалась. Уверенно. Спокойно.
Всё ещё красива. Почти величественна.
Высокая, хрупкая, с острыми скулами, пухлыми губами и серыми глазами цвета стали.
Каждая деталь той ночи врезалась мне в память. Она как будто оставила отпечаток у меня внутри, глубже, чем кто бы то ни было.
Я заметил её в толпе — она танцевала с таким азартом, пока я играл. Мы встречались раньше — в додзё в Хартсборо, где я вёл курсы самообороны. Мы немного болтали. Уже тогда я думал, что она красива.
Но в ту ночь, когда она пришла в Лося, она была просто ослепительна. Я не мог оторвать от неё глаз. Каждая нота — для неё и только для неё.
Меня часто разглядывали женщины, подходили после сета, флиртовали во время игры.
Но такой связи, как тогда, не было ни с кем.
Мы говорили без слов.
Её улыбка была словно разряд тока. Я мог закрыть глаза и снова увидеть её, в мельчайших деталях.
Между нами проскочила искра, будто неведомая нить нас связала. И когда сет закончился, я подошёл и просто забрал у неё бутылку пива, сделал глоток. Это было на меня не похоже — я всегда ждал, пока ко мне подойдут.
Но с ней… я не мог ждать. Словно знал: времени у нас немного, и надо использовать каждую минуту.
Через час мы уже были у меня, сбрасывая одежду на ходу. Потом мы смеялись, разговаривали, лазили на кухню, гуляли с Рипли среди ночи. Потом уснули, сплетясь в одно целое.
А проснувшись, я был один.
Она ушла, не оставив и следа.
Не оставила даже номера.
А я всё ещё думал, что её зовут Эми.
Коул толкнул меня локтем, вырывая из круговорота мыслей.
— Всё нормально?
Я кивнул, скрестив руки, не в силах оторвать взгляд от того, как Вилла светит фонариком в глаза Миле.
— У тебя сотрясение, — заключила она, выключая свет. — Вероятно, лёгкое, но нужно быть осторожными.
Мила прикрыла лицо рукой, плечо опустилось, другая рука всё так же прижата к груди.
— Это многое объясняет, — тихо сказала она.
— Что случилось? — спросила Вилла. — Расскажешь? Я бы хотела отвезти тебя в больницу…
— Никаких больниц, — резко отрезала Мила.
Всё её тело напряглось, как у змеи перед броском. Она прижала раненую руку к груди здоровой ладонью, в глазах металась паника.
— Больницы задают вопросы и ведут учёт. Я не могу рисковать.
Вилла повернулась ко мне, в её взгляде читались десятки немых вопросов.
Сердце сжалось так, что стало трудно дышать.
— Ты сможешь ей помочь?
Моя золовка была не просто прекрасным врачом — она была настоящим человеком. Её не пугали ни ночные вызовы, ни снежные бураны. Совсем недавно она в одиночку спасала беременную женщину в непогоду. Каждый день она заботилась о жителях Лаввелла.
— Я попробую, — кивнула она, мягко похлопав Милу по бедру. — Сначала давай снимем эту грязную одежду, потом я тебя осмотрю. Плечо нужно зафиксировать. Учитывая синяки на руках и животе, я бы хотела сделать рентген — проверить, нет ли переломов рёбер.
Мила резко замотала головой, и от этого движения всхлипнула от боли. В глазах блестели слёзы.
— Пожалуйста. Просто осмотри меня здесь. Скажи, не сломано ли что-нибудь.
Вилла тяжело вздохнула.
— Обычно мне нужны снимки, чтобы поставить диагноз… Но попробую так.
— Я могу позвонить одному из наших. Я с детства знаю нескольких фельдшеров. Они могли бы отвезти тебя в другую больницу. Хоть в Огасту, если понадобится, — предложил я.
— Нет, — прошептала Мила, и слёзы уже текли по её грязным щекам.
Я сжал кулаки, глубоко вдохнул. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным и испуганным. Её волосы были слипшимися от грязи. Вся она — в ссадинах, в пыли, в потемневших синяках. Женщина, которая той ночью была живой, сильной, будто пульсирующей изнутри, теперь выглядела хрупкой, едва удерживающейся на ногах.
Каждая клетка моего тела кричала: «Защити её». Но как, если я не знал, что происходит?
— Кто это сделал? — спросил я, голос неожиданно низкий, почти рычащий. — Кто тебя так?
Вилла обернулась, приподняв брови.
— Мальчики, дайте нам немного уединения. Мне нужно осмотреть пациентку. Вы можете что-то услышать, пока я работаю, но, пожалуйста, останьтесь на кухне. Я справлюсь. Обещаю.
Я не хотел уходить. Не мог. Не сейчас, когда она плачет, когда ей так больно.
Но против Коула, самого крупного из братьев, я был бессилен. Он забрал у меня одежду, положил её на диван, взял меня за локоть и повёл на кухню.
Пока я мерил шагами узкое пространство, он загружал посудомоечную машину, время от времени бросая на меня настороженные взгляды.
Он ждал объяснений. Но сам не понимал, что у меня их нет.
— Мальчики, — позвала Вилла всего через несколько минут, — очистите и продезинфицируйте кухонный остров, пожалуйста.
У меня перехватило дыхание. Коул замер, и в его взгляде я увидел тот же ужас, что, вероятно, был и на моём лице.
Стерилизовать столешницу? Чёрт. Миле нужна была больница, и всё же она отказывалась.
Но ослушаться Виллу мы не решились. Я подавил все вопросы и принялся с братом мыть и дезинфицировать кухонный остров. Когда-то здесь стоял маленький столик и стулья, но пару лет назад я переделал всё, чтобы увеличить пространство для готовки. Гранитная поверхность придавала кухне немного уюта и современности.
Коул убрал доску и тарелки, а я достал из-под мойки дезинфицирующие салфетки. Через несколько минут всё было чисто и стерильно.
Вилла ввела Милу, обняв за поясницу.
— Нужно вправить плечо, — объяснила она спокойно, но жёстко. — Мы уложим её на живот, так, чтобы левая рука и плечо свисали с края. Так будет легче вернуть сустав на место. Мне понадобится ваша помощь.
Я не стал колебаться — подтащил стул, подал Миле руку, помог ей забраться и лечь на прохладную столешницу.
— Коул, встань у ног, держи — она может дёрнуться. Джуд, стой справа, удерживай её, следи, чтобы плечо не сместилось.
Мила легла лицом вниз, голова повернута в мою сторону. Лицо бледное, но взгляд — решительный.
— Ты уверена? — тихо спросил я, осторожно положив руку ей на правую лопатку.
Она кивнула.
— Да. Спасибо, что помогаешь.
Через тонкую, запачканную ткань я ощущал тепло её кожи. Она потянулась и нашла мою руку — я вложил ладонь в её и сжал пальцы.
— Сейчас, — начала Вилла, — я надавлю на сустав. Гравитация и давление должны вернуть его на место. Буду делать всё медленно, чтобы не повредить связки. Но будет больно.
Мила шумно втянула воздух.
— Готова.
— В идеале это надо делать под наркозом. В больнице.
— Я в порядке, доктор, — сквозь зубы выдохнула она. — Просто сделай это.
Голос был твёрдым, но рука дрожала. Я переплёл пальцы с её, пытаясь дать хоть немного опоры.
— Готовы? — спросила Вилла, глядя на нас с Коулом и на Милу.
Когда мы все кивнули, она нащупала плечо и надавила.
Мила закричала и у меня внутри всё похолодело. Хотелось сорвать её с этого проклятого стола и унести подальше. Мысль о том, что ей больно, рвала меня изнутри.
— Ещё чуть-чуть, — сказала Вилла, тянула за руку, одновременно надавливая на плечо. — Всё. Встало на место. Я почувствовала щелчок.
Мила плакала, всё её тело трясло от рыданий.
Чёрт. Я водил рукой по её спине, пытаясь хоть чем-то помочь, всё ещё держал её за руку.
— Коул, помоги мне её спустить. Джуд, принеси чистую наволочку, — попросила Вилла, положив ладонь на спину Миле. — Ты молодец. Теперь я сделаю повязку. Нужно будет время, чтобы всё зажило.
Я выскочил из кухни и тут же вернулся с наволочкой, протянул её Вилле.
Она молча взяла её, разрезала ножницами на треугольники, сложила и завязала.
Я никогда раньше не видел её такой. Для меня она была просто женой моего младшего брата. Другом. А тут — мастер своего дела, творившая чудеса с одним только кухонным столом и куском ткани.
— У тебя шок, — объяснила она Миле. — Самое важное сейчас — это отдых. Мы можем отвезти тебя, куда скажешь.
— Она останется здесь, — сказал я, не раздумывая.
Да, она была напугана, ранена. Но при этом всё ещё сильная, упрямая. И я знал — знал на уровне инстинкта: я должен её защитить. Ей нужно быть здесь. Она в опасности, и как бы мне ни хотелось оградить семью, отпустить её я не мог.
Здесь, в этом доме, было тихо. Уединённо. И был Рипли.
Я справлюсь. Я защищу её.
— Останься, — сказал я.
Судя по упрямому выражению её лица, я был уверен, что она будет спорить. Но к моему удивлению, Мила лишь едва заметно кивнула.
Вилла отступила назад и вымыла руки.
— Сейчас для тебя главное — это отдых. Я оставлю лёгкое обезболивающее. Пей больше воды. Постарайся поспать как можно дольше. Я дам Джуду инструкции, как за тобой присматривать, но ты ни о чём не думай. Только о восстановлении, ладно?
Мила, всё ещё с опущенной головой и слезами в глазах, кивнула.
— Завтра утром я зайду до открытия клиники. Принесу антибиотики — надо предотвратить инфекцию. Привезу нормальное обезболивающее и настоящую повязку. Когда посмотрю сустав и отёк, решим, что делать дальше.
Я проводил Милу в гостиную и осторожно усадил на диван. Она откинулась назад и закрыла глаза. Рипли тут же оказался рядом, вскочил на подушку и положил голову ей на колени.
Она осторожно провела здоровой рукой по его шерсти — вымотанная, измождённая.
Когда я открыл дверь, чтобы проводить Виллу и Коула, брат резко обернулся и прошипел:
— Ты серьёзно? Она же явно не в порядке.
Я покачал головой. Тяжесть навалилась на грудь.
— Я сам не понимаю. Разберусь.
Вилла сглотнула, но стояла прямо — насколько это было возможно рядом с моим братом, ростом под два метра.
— Надо подключать полицию. У неё серьёзные травмы.
Я снял очки, потер переносицу.
— Дай мне день-два, чтобы разобраться. Ей нужен отдых. Потом я с ней поговорю.
Когда они нехотя согласились и Коул, неся медицинскую сумку, повёл жену к их внедорожнику, я закрыл дверь и на мгновение прислонился лбом к тёмному дереву. Всё рушилось. Что, чёрт возьми, происходит? И если она решит рассказать, смогу ли я поверить? Она ведь даже имени настоящего мне не сказала.
Я вернулся в гостиную. Мила осторожно устраивалась на диване, меняя положение.
— Тебе нужно спать в постели. Я сам лягу на диван.
Она отозвалась коротким ворчанием, не поднимая взгляда.
— Мне и тут нормально.
— Моя золовка только что вправила тебе плечо на кухонном столе. Ты ранена и тебе нужен покой. Ляг в постель.
Наконец она посмотрела на меня. Полные губы сжались в упрямую линию.
— Нет. Я останусь здесь.
У меня начала пульсировать голова — боль отвлекала от всего, что творилось вокруг. Что, блядь, происходит? Я что, укрываю беглянку?
Боль и напряжение сорвали во мне замок.
— Назови хотя бы одну причину, почему я не должен вызвать полицию. — Голос сорвался, стал жёстким. — Ты появляешься тут — раненая, в грязи, говоришь, что в тебя стреляли и за тобой охотится какая-то преступная сеть.
Она вскинула подбородок, упрямо.
— Но, — процедил я, — почему я должен тебе верить, если ты уже однажды солгала?
Она выдохнула, вся как будто осела.
— Полиция скомпрометирована, — сказала она, голос стальной, несмотря на боль. — Ваш шеф полиции коррумпирован. Он работает на наркоторговцев.
— Работал, — поправил я, стараясь говорить ровно. — Его отстранили, идёт расследование после того, как он наехал на Коула.
Она вскинула бровь.
— Поверь, он натворил куда больше. И он не один. Я понимаю, как это всё звучит. Но поверь — я бы никогда не пришла сюда, не подвергла бы тебя риску, если бы у меня был хоть один другой выход. Просто… пожалуйста, — в голосе её появился надрыв, — можно я просто переночую здесь? Утром уйду.
Я хотел продолжить. Моё стремление контролировать ситуацию рвалось наружу. Но в этот момент она была такой… беззащитной. Маленькой. Сломанной. Сидела на моём диване, с повязкой на плече, будто прошедшая сквозь ад.
Да, я должен был защитить семью. Но если она не расскажет, что произошло, как я смогу это сделать? Единственный способ — держать её рядом, пока не заговорит.
Я поднял ладони.
— Оставайся. Здесь безопасно. Только я и Рипли. У меня есть место. Я почти всё время на работе.
С шумным выдохом провёл рукой по волосам.
— Думаю, тебе будет комфортнее в кровати, но если тебе правда хочется спать здесь, я принесу подушки и одеяло.
В ответ она лишь кивнула.
И, хотя всё внутри меня протестовало, я отправился в коридор за одеялом и подушками.
Чёрт побери эту упрямую женщину.
И чёрт побери мой комплекс спасателя.
Всё, что я знал, рушилось этой ночью.
И у меня было стойкое ощущение, что жизнь уже никогда не будет прежней.
Мила
Я пошевелилась и сквозь всё тело пронеслась резкая боль. Голова была тяжёлой, рот пересох. Левая рука была прижата к груди, бедро пульсировало. С усилием, которого не должно было требоваться, я подняла правую руку и осторожно коснулась левой. Даже это движение было мучительным.
Не открывая глаз, я глубоко вдохнула. Несмотря на боль, мне было тепло, а подо мной было что-то мягкое. Под плечом лежала целая гора подушек, поддерживавших сустав. Пальцами я нащупала толстый вязаный плед и почти с благоговением провела по нему — за это прикосновение я была готова благодарить судьбу.
Где-то в глубине сознания слабый голосок подсказывал: надо паниковать, двигаться, прятаться. Но тело болело слишком сильно, чтобы подчиниться. Поэтому я осталась лежать, пытаясь по крупицам собрать в голове события, из-за которых теперь ломило каждый сантиметр моего тела.
Побег через лес.
Потерянный телефон и улики.
Сердце сжалось. Чёрт.
Джуд.
Его образ не принёс облегчения, но боль при этом стала чуть менее глухой — с привкусом чего-то пронзительно личного.
Та милая доктор, которая уложила меня на кухонную столешницу и с хрустом вставила плечо на место.
Наверное, это был самый болезненный момент за день. Но почти мгновенное облегчение того стоило.
Я уснула на диване, поглаживая огромную собаку.
Хм.
Медленно я заставила себя открыть глаза, ища взглядом Рипли. Но вместо гостиной Джуда я обнаружила себя в огромной кровати, окружённой горами подушек, под потолочным вентилятором. Осмотрелась — плед оказался тёмно-зелёным, и его аккуратно заправили под ноги, чтобы они не мёрзли.
Я разглядывала массивную тёмную мебель, когда в комнату вперевалку вошла Рипли, а за ней — её хозяин.
Я поморщилась.
Джуд.
На нём были серые спортивные штаны и выцветшая футболка. Тёмные волосы торчали в разные стороны, взъерошенные сном, очки съехали набок. А я лежала как покалеченная, словно меня переехал автобус, а он, как назло, в спортивных штанах. Ну серьёзно. Ну хоть каплю сочувствия можно было бы.
— Очнулась. Умница, — сказал он, похлопав собаку по голове и подойдя к кровати.
— Что я здесь делаю? — спросила я, принимая стакан воды, который он протянул.
— Отдыхаешь. По приказу врача.
— Я же сказала, что останусь на диване.
— А я сказал, что ты ляжешь в постель. — Голос твёрдый, но уголок губ дёрнулся.
— Но я же спала на диване, — я отчётливо помнила. Он был непреклонен, почти снисходителен. Меня это задело. Я и так была нежеланной гостьей, не собиралась создавать ещё больше неудобств.
Он хмыкнул, поставил на тумбочку бутылку с обезболивающим.
— Когда ты заснула, я перенёс тебя сюда.
Сердце на мгновение сбилось с ритма.
— Я не помню, чтобы просыпалась. Но с таким плечом должна была.
Он пожал плечами.
— Я был осторожен. А ты была вымотана.
Он взялся за одеяло, но не стал снимать.
— Сможешь сесть? — спросил он, в глазах настоящее беспокойство. — Я сделаю завтрак. Вилла сказала, тебе нужно поесть.
С его ладонью на моей спине я осторожно приподнялась. Для такого большого и сильного мужчины он был удивительно бережен.
Рипли положила голову на край кровати, пристально следя за мной.
Я не удержалась и погладила её по ушам.
— Рипли тебя любит, — сказал Джуд, поправляя подушки, чтобы мне было удобнее. — Обычно она людей не жалует.
— Мне нужно идти, — пробормотала я, медленно сдвигаясь, чтобы опустить ноги с кровати.
— Нет, — он наклонился ближе, и я уловила запах зубной пасты вперемешку с чем-то характерно мужским. — Вилла скоро будет. Отдохни. Твоему телу нужен покой.
Собака прижалась ко мне носом. Её тёплое присутствие успокаивало. Я всегда мечтала о собаке. Ещё одно обещание самой себе. Может, когда всё это закончится, я заведу её. Если оно вообще когда-нибудь закончится. В большинстве случаев я сомневалась. Хотя после вчерашнего стало ясно — конец будет. В одном из двух вариантов. Или я уеду вдаль с собакой на заднем сиденье. Или окажусь в земле.
Джуд не отходил ни на шаг. Да, он немного командовал, но всё такой же красивый и заботливый, как в ту ночь. Брутальный лесоруб, который забрал меня к себе, перевернул мой мир, а потом в три ночи испёк шоколадные панкейки.
Я не забыла ни одной детали. Ни погоды, ни лунного света, ни того, как чувствовались его сильные, мозолистые руки. Ни расположения его дома — затерянного посреди леса.
— Мне не следовало приходить, — прошептала я. — Я обещала, что не втяну тебя в это.
— В это — в что? — спросил он, взгляд за стеклом очков стал внимательным. — Я до сих пор ничего не понимаю.
— Мне нужно идти.
Первое, что я должна была сделать — вернуться в лес. Я не могла спокойно дышать, пока не найду проклятый телефон. Я вложила в это слишком много сил.
— Стоп, — он шагнул ближе, так что я не могла выбраться с кровати, не скатившись к изножью. А в таком состоянии, и под его взглядом, я даже не попыталась.
— Здесь ты в безопасности. Никто не знает, где ты, кроме моей семьи. Побереги себя.
По щеке скатилась предательская слеза.
— Прости, — он присел на край кровати, осторожно, чтобы не задеть плечо. — У тебя шок. Дай телу восстановиться. Потом поговорим.
Я откинулась назад, накрывшись новой волной слёз. Рука снова вспыхнула болью и я сморщилась. Я была так близко. Так близко к финалу. И потеряла всё. Улики. Телефон. Сама в бегах. Ранена. И сбита с толку из-за этого чертовски большого мужчины и его не менее гигантской собаки.
Я с усилием подавила отчаяние. Надо разрядить обстановку. Он и так, наверное, считает меня сумасшедшей — ввалилась к нему без предупреждения и теперь рыдаю в его постели.
— У меня вопрос, — сказала я нарочито легко. — Почему Рипли? Это что, семейное имя?
Он усмехнулся и опустил голову.
— Нет. Уж точно не семейное. — Поглаживая собаку, бросил на меня взгляд искоса. — Я назвал её в честь Эллен Рипли.
— Это… музыкант? — спросила я. И тут осознала, в каком виде лежу: вся в грязи, волосы — бог знает как торчат…
Он снова рассмеялся — громко, заразительно. И сердце у меня предательски дрогнуло.
— Нет, извини. Эллен Рипли — главная героиня франшизы Чужой.
Я нахмурилась.
— Это… фильмы?
Его глаза округлились.
— Ты никогда не смотрела Чужого? Господи, это срочно нужно исправить. К чёрту врачей — устраиваем кино-марафон!
Из меня вырвался смех. Я и забыла, как мне нравится его сарказм.
— Я прям должна была их смотреть?
— Да. Это не просто мои любимые фильмы, это классика поп-культуры. Ты из тех детей, кто вместо телека книги читал, а, Беда?
После последних двенадцати часов этот разговор был совсем не к месту, но я не могла отрицать, как вовремя пришлась лёгкость.
— Вообще-то нет. Я видела кучу фильмов. Мой любимый — Принцесса-невеста. Смотрела его десятки раз. Могу цитировать весь день.
— Интересно, — сказал он, скрестив руки на груди. От этого движения по его бицепсам пробежали мускулы.
Во рту пересохло. Хотя, может, это просто утренний запах изо рта. В любом случае — выглядел он чертовски хорошо.
— Как насчёт того, чтобы я приготовил завтрак, пока ты приведёшь себя в порядок?
Я кивнула, внезапно остро нуждаясь в зеркале. Боже, что он обо мне теперь думает?
— Можно ещё один вопрос?
— Конечно.
— У тебя есть Pop-Tart?
Он ухмыльнулся и покачал головой.
— Э… нет. Ты же понимаешь, что это чистый сахар с канцерогенами?
Возмущённая, я показала ему язык.
— Pop-Tart — это охренительно вкусно. И вполне могут быть частью сбалансированного завтрака!
Он улыбнулся.
— У меня есть яйца. Омлет подойдёт? Могу добавить шпинат.
Я поморщилась, едва не скривившись от одного слова «шпинат».
Он вздохнул и поднялся.
— Ладно. Шоколадные панкейки подойдут? Повезло тебе — я всегда держу шоколадные капли для племянников и племянниц.
Я расплылась в улыбке.
— И кофе?
— Разумеется. Только, пожалуйста, отдыхай.
Он настоял, чтобы помочь мне выбраться из кровати, но к счастью, оставил в покое, когда я пошла в ванную. Штаны, которые он мне дал, были настолько огромными, что я сумела как-то справиться одной рукой. Просить о помощи вообще не входило в мои принципы, а уж в таких вопросах — тем более. Немного достоинства у меня всё-таки оставалось.
На раковине лежала совершенно новая зубная щётка, и я сразу ею воспользовалась. Во рту у меня было ощущение, будто я лизала мусорный контейнер в жару.
Пока я чистила зубы, по глупости взглянула в зеркало.
Чёрт.
На лице и шее расплывались багровые синяки, перемежающиеся с мелкими ссадинами и царапинами, полученными в лесу. Волосы спутались и покрылись грязью, кожа — бледная, почти землистая. Лицо осунувшееся, будто кожа просто повисла на черепе.
Вот дерьмо. Когда-то я считала себя привлекательной. Носила симпатичную одежду. Встречалась с кем-то. Жила как нормальная взрослая женщина. Джуд видел меня в лучшие времена — до того, как стресс и двойная жизнь состарили меня лет на десять. До того, как напряжение вытянуло из меня весь вес.
Иногда я скучала по той жизни. По той версии себя.
Но стоило мне напомнить себе, зачем я всё это делаю, — грусть рассеивалась. Я отдала свою жизнь ради правды. Ради справедливости. У меня была цель.
И я не собиралась сдаваться.
Вилла появилась вскоре после, с улыбкой на лице и медицинской сумкой в руках. Она тут же принялась хлопотать вокруг меня, принимая от Джуда огромную кружку с кофе.
Я с нетерпением ждала её прихода — мне не терпелось узнать, как ускорить восстановление.
Но когда она начала осмотр, особенно когда надавила на спину, моё настроение резко пошло вниз.
— По меньшей мере одно ребро треснуло, — пробормотала она, прощупывая больное место.
Каждый раз, когда она надавливала хоть чуть-чуть, боль накатывала с такой силой, что подступала тошнота.
— Серьёзного смещения я не ощущаю, но судя по отёку и синякам, которые появились за ночь, перелом есть.
В комнату вернулся Джуд, скрестив руки на груди, лицо тревожное.
— Насколько всё плохо?
Вилла посмотрела на него с печальной улыбкой.
— Она вся в ушибах. Я бы с радостью сделала МРТ плеча и рентген рёбер, но если это невозможно, я могу наблюдать за ней…
— Да, — перебила я, выпрямившись, тут же сжавшись от боли.
— Но только, — Вилла прищурилась, — если она согласится беречь себя.
Я что-то буркнула в ответ. Последнее, чего я хотела — это беречь себя. Дел было слишком много. Всё было слишком близко. И после всего, что я видела, было понятно: грядёт нечто масштабное. Мне оставалось только вычислить где и когда.
Вилла достала антибиотики, противовоспалительные и обезболивающие, и начала перечислять, что, как и когда принимать.
У меня всё влетело в одно ухо и вылетело в другое, но, к счастью, Джуд схватил блокнот и записал всё за меня.
Потом она помогла мне надеть нормальный слинг. Он был громоздким и уродливым, но всё же лучше, чем наволочка, повязанная на шею.
— Носи его день и ночь, — объяснила она. — Кроме душа.
— Даже во сне?
— Да. Первую неделю — обязательно. Потом я посмотрю, как заживает, и решим, можно ли уменьшать нагрузку и начинать упражнения для запястья и локтя, чтобы не застой крови.
— Неделю?
Она чуть наклонила голову, светлые волны волос упали на лицо.
— Да. У тебя вывих, и, похоже, надрыв вращательной манжеты. Это не ссадина на коленке, Мила.
— А… сколько…? — голос дрогнул. Я не могла сдержать отчаяние. Каждая клетка тела болела, но я не могла остановиться. Не сейчас. Не после всего.
— Не меньше месяца. А может, и шести недель.
— Нет! — выкрикнула я, сердце ухнуло вниз. Мне нужно было вернуть телефон. Связаться с ФБР. Забрать свои записи из трейлера. У меня не было лишней минуты.
Они оба замерли и уставились на меня.
— Простите, — пробормотала я, отводя взгляд. — Я просто… не ожидала такого.
Вилла положила ладонь мне на ногу.
— Ты пережила много. Твоё тело до сих пор в шоке. Сейчас главное — отдых, еда и вода. Пей лекарства и дай себе восстановиться.
Желудок скрутило.
— Я не могу здесь оставаться.
— Можешь. Джуда почти не бывает дома. А Рипли, уверена, будет рада компании.
Как по команде, собака подошла ко мне и положила голову мне на колени, глядя своими тёмными глазами, полными сочувствия. Она всё поняла. Она видела, насколько я в жопе.
— Но…
— Пожалуйста. Останься, — сказал Джуд. — Я не буду тебе мешать. Отдыхай. Рипли сама за собой присмотрит.
Я посмотрела сначала на него, потом на Виллу. Эти люди почти меня не знали, но проявили ко мне столько тепла. Я не хотела отдыхать. Но закрыла глаза и кивнула. У меня не было другого выхода.
Вилла вскочила, хлопнула в ладоши.
— Отлично. Мне пора в клинику. Если почувствуешь силы, — обратилась она ко мне, — можешь вечером принять душ. Джуд поможет поменять повязку.
Я кивнула. Хотя на самом деле ни за что бы не позволила ему прикасаться к моим ранам, сама мысль о душе казалась райской. И уж точно я лучше буду искать улики, если буду чистой.
Я взглянула на мужчину, который, казалось, поставил себе задачу спасти меня. Лицо у него было каменное, нечитабельное.
А меня в этот момент накрыло стыдом похлеще любой боли в плече или рёбрах. Мне было стыдно. Я чувствовала себя беспомощной и ненавидела это чувство больше всего на свете. И я чувствовала себя… обнажённой.
Этот мужчина видел меня голой. Прижимал к окну в этой самой комнате. Лизал меня, пока я не кричала его имя.
А теперь я — сбежавшая психопатка, поселившаяся в его постели и вытолкнувшая его на диван.
Джуд проводил Виллу, а когда вернулся, засунул руки в карманы джинсов и тяжело вздохнул.
— Мне нужно в офис. Встречи.
Я кивнула, сжав губы.
— Я ненадолго.
— Всё нормально, — махнула я здоровой рукой. — Я приму таблетку и попытаюсь поспать.
Это была ложь. На самом деле я собиралась улизнуть отсюда и найти свой телефон. Но если бы я сказала это вслух, он бы сорвался.
— В кровати? — приподнял брови.
— Нет. На диване. — Я похлопала по нему для убедительности.
Он тяжело выдохнул, опустив голову. Потом снова посмотрел на меня.
— Рипли останется с тобой. Миска с едой полная, вода есть. У неё есть собачья дверь.
— Ладно.
Он ушёл на кухню, вернулся с большим стаканом воды и пачкой крекеров — положил всё на стол.
Потом исчез в спальне и вышел с тем самым зелёным пушистым пледом, который мне так понравился утром, и охапкой подушек.
Я ухмыльнулась.
— Так ты всё-таки уважаешь мой выбор дивана.
Он завис надо мной, уставившись, почти сердито.
— Только потому, что у меня нет времени спорить. Но сегодня ночью ты спишь в кровати.
— Удачи с этим, — пробормотала я, устраиваясь поудобнее и поправляя подушки.
— Дай, я помогу. — Он аккуратно просунул руку за спину, приподнял меня и подложил подушки под нужным углом.
Он был так близко — от его тела шло тепло, его запах окружал меня со всех сторон. Я даже затаила дыхание, чтобы не уткнуться лицом в его шею, пока он натягивал одеяло и заботливо заправлял его вокруг меня.
Его руки остановились по обе стороны от моих бёдер, он замер, лицо в нескольких сантиметрах от моего. Взгляд потемнел, и у меня в животе вспыхнула искра.
— Всё, — выпрямился он. — Я скоро вернусь.
И момент исчез. Он схватил ключи, накинул куртку и вышел.
Когда звук его грузовика затих, я откинулась и закрыла глаза, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.
Силы оставляли меня. Меня придавило тяжестью усталости. Надо было встать. Найти машину. Или велик. Или квадроцикл. И вернуться в лес.
Но мне было тепло, обезболивающее начинало действовать, а тело слишком тяжёлое. Я закрою глаза на минутку. А потом пойду.
Да, всего минутку. И тогда — вперёд.
Джуд
Мебель и обстановка в большом конференц-зале были совсем не такими, какими я их помнил. Когда отец управлял компанией, всё выглядело иначе. С тех пор как Хлоя выкупила лесозаготовительное предприятие, многое изменилось. И впервые за много лет тут снова кипела работа.
В прошлом году нам пришлось продать часть земли Ганьонам, чтобы не отключили свет. Почти вся старая мебель и техника ушли с молотка. Да, нам досталось, но Хлоя сдержала слово — она не уволила ни одного сотрудника, кто остался к моменту, когда она взяла всё в свои руки. Возрождение заняло время, но теперь мы уверенно двигались вперёд.
Почти всё в компании стало другим. Хлоя наняла научных консультантов, чтобы мы могли работать с упором на устойчивое развитие, и даже отправила меня весной на семинар по лесному хозяйству в Миннесоту.
Она настояла и на том, чтобы продвинуть меня в руководство. Я пытался отказаться, но с ней спорить бесполезно. Гас гораздо больше подходил для управленческой должности, но он поддержал её и настоял, чтобы я присоединился. Он всегда мечтал пойти по стопам отца и стать четвёртым поколением Ганьонов, руководящих бизнесом.
И да, он некоторое время этим занимался — после того как отца посадили. Но мы были вынуждены продать компанию. Иначе потянули бы всех на дно. Так что теперь он формально не был во главе, но, похоже, вполне этим доволен. Хлоя владеет компанией, а он рядом, когда она в нём нуждается. Хотя большую часть времени он проводил с их дочкой. Его жизнь — напоминание о том, что всё может сложиться не так, как планировал, но при этом — правильно.
Четверо моих братьев сидели за большим столом. Хлоя — тоже. Она возилась с блестящей штуковиной в центре стола, пока оттуда не раздался голос Оуэна:
— Мы с Лайлой на связи, — проговорил он в своём обычном деловом тоне.
Он звонил из своего офиса в небоскрёбе в центре Бостона, где работал финансовым директором строительной компании. Годами он держался подальше от Лаввелла и всего, что касалось бизнеса, но вернулся в прошлом году помочь с продажей, и с тех пор мы стали ближе.
Хлоя улыбнулась и откинулась на спинку кресла.
— Отлично. Открываю собрание. Нам нужно поговорить… о женщине.
— Мила, — тихо сказал Ноа. — У неё есть имя.
Он сидел рядом со мной, заметно напряжённый. Пятнадцать лет он работал пожарным на западе, а недавно вернулся в Лаввелл — прямиком в ту самую кашу, в которой мы все варились уже не первый год.
Я благодарно кивнул ему. Это было не лучшее времяпрепровождение, но я был чертовски рад, что он рядом. Не только потому, что он мой брат-близнец, но и потому, что в отличие от остальных, у него был свежий взгляд на происходящее.
— То есть она просто появилась? — раздался голос Оуэна из динамика. — Из ниоткуда?
— Да, — наклонился я к микрофону, игнорируя взгляды, которыми обменялись Гас, Хлоя и Финн. — И всё нормально.
— Тут ничего не нормально, — пробормотала Хлоя.
— Прошёл всего один день, — выпрямился я, положив руки на подлокотники. — Она сильно ранена. Вилла её осмотрела и устроила у меня дома, чтобы она могла восстановиться.
— За ней гнались и стреляли, — добавил Коул, как всегда «вовремя».
Я заметил, как Гас с Хлоей переглянулись — обеспокоенно.
— Что случилось? — настаивал Оуэн. — Кто за ней гнался? И почему?
Не задумываясь, я снял очки и вытер их краем футболки.
Ноа наклонился ближе, внимательно наблюдая за мной. Блядь. Это был мой рефлекс — я всегда так делал, когда злился.
— Она журналистка, — сказал я, снова надев очки. — Её младший брат — тот самый, кого в прошлом году нашли раненым на нашей земле.
Из динамика донеслось сдавленное аханье Лайлы. Это она тогда нашла Хьюго и вызвала 911.
— Она приехала сюда, чтобы провести расследование, — продолжил я, — и как-то сумела втереться в доверие к группе торговцев, которые работают в Ape Hanger в Хартсборо. Видимо, они поняли, чем она занимается, и пошли за ней.
— И она прибежала к тебе? — уточнил Оуэн.
— Мы знакомы, — осторожно ответил я.
— Вы встречались? — Оуэн был резок.
— Не совсем. Мы познакомились в додзё в Хартсборо. Она ходила на курсы самообороны, где я помогал преподавать. Ещё была однажды в Лосе, когда я играл.
Все уставились на меня. Я не святой, но личную жизнь держал при себе.
— И да, она пошла со мной. Назвалась Эми. Сказала, что из Нью-Гэмпшира, работает барменом в Хартсборо.
А я, как дурак, поверил. Каждому слову этой красивой, обаятельной девушки. Она меня сразу зацепила — ещё тогда, когда раскачивалась в такт музыке. И с каждой минутой в её обществе становилось легче. Она была умной, живой, рассказывала забавные истории о странной еде и любимых лыжных курортах. Всё было так… просто. И узнать, что всё это — ложь, до сих пор било по голове.
— Она ушла до того, как я проснулся. Я подумал, что она вернулась в Нью-Гэмпшир и выкинул всё из головы. — Или попытался, но это я оставил при себе. — А потом, спустя месяцы, ко мне пришли из ФБР. Сказали, она числится пропавшей без вести.
— Блядь, — прошипел Финн.
— И вот теперь она здесь, — сказал Гас. — Мы ей верим? Откуда нам знать, что она снова не врёт?
Я сжал кулаки на столе. Злость закипала внутри. Меня рвало от желания встать на защиту Милы. Но зачем? Я почти не знал её. Обстоятельства её появления были, мягко говоря, сомнительными.
И всё же… Я видел её глаза. Видел, как она терпела боль, когда Вилла вправляла ей плечо. Видел, как она дрожала, перешагнув порог моего дома.
Я не мог не хотеть защитить её. Что бы там ни происходило, она по уши в этом увязла. И ей явно не справиться одной.
— У неё всё чисто, — сказала Хлоя. — Я попросила своего человека проверить. Всё подтверждается: диплом журналиста Йеля, продюсер в International News Network, три года писала для Portland Herald Tribune.
Она подалась вперёд и положила на стол папку.
— Вот подборка её статей. Глубокие расследования об опиоидах и коррупции. Она не с улицы.
— То есть она может помочь? — спросил Финн, уставившись на меня.
Я не знал. Честно. Меня сейчас больше волновало, как помочь
— Почему она не пошла в полицию? — спросил Ноа.
— По её словам, она видела, как Соуса работает с криминальными структурами в баре. Считает, что он продажен. И не только он — некоторые его помощники тоже, — ответил я. — И с ФБР, по её словам, та же история. Учитывая наш опыт… возможно, она права.
Вокруг стола все закивали. Мы сами научились — и не раз — что полиции доверять нельзя.
Коул в какой-то момент достал спицы и моток пряжи. Это никого не удивило. Вязание успокаивало его.
— Ей надо поговорить с Паркер, — тихо сказал он.
— Конечно, — кивнула Хлоя. — Мы её подключим.
Мы наняли Паркер Ганьон ещё какое-то время назад, чтобы она помогла нам с расследованием и попыталась распутать странные события, начавшиеся после ареста моего отца. Пропажи, вандализм, подозрительные бухгалтерские махинации, которые раскопали Лайла с Оуэном. А потом — нападение на Хьюго.
Паркер раньше работала в полиции штата и имела связи в ФБР, но пока мы всё ещё цеплялись за обрывки улик и пытались проследить денежный след до самого верха.
— Как думаешь, она снова сбежит? — спросил Финн. Он пришёл с распущенными волосами, но в ходе разговора собрал их в пучок.
— Сомневаюсь, — ответил Коул, избавляя меня от необходимости отвечать. — Она наотрез отказалась идти в полицию или в больницу. Её пришлось держать, пока Вилла вправляла ей плечо. Поверьте, она и напугана, и разбита. Лучше дать ей отсидеться, пока мы не всё не согласуем с Паркер.
Ноа ёрзал рядом со мной. Мы сидели здесь уже слишком долго для него. Я удивлялся, как он ещё не встал и не начал ходить кругами или отжиматься — он же не из тех, кто сидит на месте. Всё время в движении, на свежем воздухе.
— Она может остаться у тебя? — спросил он.
Я кивнул. Она уже у меня дома, а дом стоит уединённо и далеко от всех, так что это логично.
— Нет, — отрезал Гас. — Это небезопасно. Ни для тебя, ни для неё. — Он посмотрел на меня своим фирменным старшим-братским взглядом, от которого не скроешься. — Кто знает, какие неприятности она с собой принесёт.
Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Мила была на моей совести. Прошло всего двенадцать часов, а это чувство уже вписалось в меня на клеточном уровне.
— Я с этим разберусь, — сказал я. — Вы и так пожертвовали слишком многим. У вас семьи.
Финн кашлянул.
— Как думаешь, у неё и правда есть доказательства, чтобы их прижать?
— Очень надеюсь.
Я подумал о её улыбке, веснушках и озорном блеске в серых глазах. Она воплощённая беда. Но не мог отделаться от ощущения, что она — та самая недостающая часть головоломки, которую мы искали годами.
— А если это наш шанс? — я обвёл взглядом стол, глядя в глаза каждому из братьев и Хлое. — Шанс покончить с этим раз и навсегда?
— Что ты имеешь в виду?
Я закрыл глаза, подбирая слова. Публичные выступления — не моя сильная сторона.
— Мы живём под этим гнётом уже слишком долго, — наконец сказал я. — Хлоя, за тобой следили какие-то мутные типы. Коул с Виллой случайно наткнулись на нелегальную сделку, и потом Коула обкололи и подставили. А Ноа…
Я посмотрел на брата и почувствовал, как накатывает паника. Так бывает каждый раз, когда думаю о пожаре. О том, что могло случиться с самым дорогим для меня человеком. С его дочкой. Даже представить страшно.
Я сглотнул и выпрямился.
— Мы не в безопасности. И всё это не закончится, пока мы сами не возьмёмся за дело. А она — наш лучший шанс.
Самый молчаливый из нас, Гас, повысил голос.
— Но ведь у нас есть Паркер.
— И она блестящая. Но она одна. Когда её официально утвердят в должности нового шефа полиции, она сможет сделать гораздо больше. Но пока… у нас есть человек с уликами.
— Ты сам их видел? — это уже Оуэн, как всегда — скептик.
Я покачал головой, а потом вспомнил, что он не видит.
— Нет.
— А ты ей веришь? — спросила Лайла. — Ты уверен?
Я замолчал. Верю ли я ей? Да. Без сомнений. Не думаю, что кто-то стал бы специально вывихивать себе плечо ради какой-то аферы. Но даже не в этом дело. В её глазах был настоящий страх. И упрямый, твёрдый взгляд, когда она говорила о том, что сделала. А ещё — тепло и забота, когда речь шла о её брате.
— Верю. Я ей верю.
— И что это значит на деле? — спросил Финн. — Какие шаги?
— Это значит, — сказал Гас, скрестив руки, — что она встречается с Паркер и выкладывает всё. А потом решаем, как действовать. Никакой самодеятельности.
— Согласен, — отозвался Оуэн по громкой связи. — Действуем с умом. Все доказательства — Паркер. Подключим ФБР в нужный момент. Адвокаты у меня наготове, если всё пойдёт наперекосяк.
— Думаю, одними адвокатами не обойдёмся, — проворчал Финн. — Пара дробовиков не помешала бы.
Хлоя закатила глаза.
— Ладно, решено. Она остаётся у Джуда и отлёживается. Подключим Паркер, выясним, что она знает, и уже от этого будем плясать.
— И, — добавил Гас, обняв её, — никто не делает ничего безумного или опасного. Всё согласуем. Ни единого лишнего риска. Мы уже слишком часто были на грани.
В комнате раздались одобрительные бормотания.
А у меня в голове гудело. Что знает Мила? И может ли это помочь мне всё закончить?
После этого собрания стало ясно, как сильно всё происходящее давит на моих братьев и сестру. Каждый из них уже отдал слишком много. А теперь — они счастливы. И это значит, что
Мила
Я не выходила из дома.
Весь день проспала на диване у Джуда, гладила его собаку и листала книги. Полки в гостевой были расставлены с педантичной аккуратностью, и я нашла немало интересного — целую подборку стихов, что особенно порадовало.
Я еще заглянула на кухню. Как и остальной дом, она была безупречно организована. Но, увы, из всего съестного нашлись только сушёное манго и чипсы из чечевицы. Рипли всё время ходила за мной по пятам, вероятно, недоумевая, кто я такая.
Сколько бы я ни старалась, воспоминания о последнем визите в этот дом всплывали снова и снова. Тогда я была раздавлена горем, пытаясь хоть как-то осмыслить, что случилось с Хьюго. И полностью потеряла контроль над собой.
Я никогда не умела отказывать себе в том, чего действительно хотела. А тогда, когда увидела Джуда на сцене с гитарой в руках, не осталось ни капли сомнений — в тот момент я хотела именно его.
Он был одновременно и мощным, и нежным. Диким и приручённым.
Мы поехали к нему — в этот маленький домик, приютившийся на склоне горы, скрытый густым пологом деревьев. И провели волшебную ночь.
Да, секса было предостаточно.
Но это была лишь одна сторона того, почему всё стало таким незабываемым. Мы лежали в его постели, обнажённые, глядя в большое окно на океан звёзд. Там, откуда я родом, звёзды не сияли так ярко. Городские огни глушили всё.
Позже мы закутались и пошли выгуливать собаку под ночным небом, слушая уханье филинов и стрекотание насекомых.
Он пожарил мне блинчики с шоколадной крошкой, а потом сам стал десертом.
Я улизнула на рассвете. И это стоило мне всех сил — не наклониться, не поцеловать его ещё раз, не обнять и не поблагодарить за этот подарок. За лёгкость. За ощущение связи, которой я раньше не знала. За желание, которое оказалось возможным.
Но я не могла.
Я выскользнула на цыпочках, села в арендованную машину и уехала.
Мне было не до чувств, не тогда. Да и сейчас — тоже.
Целый год я вспоминала о нём. Каждый раз невольно улыбалась, задаваясь вопросом, вспоминает ли он всё это так же тепло, как я.
А потом я явилась сюда, как раненый зверь, и испортила всё. Теперь я просто торчу тут. Беспомощная, нежеланная гостья.
Браво, Мила.
Тело ломило, кожа зудела. Но хуже всего была скука. Я извелась от желания найти свой телефон, прослушать записи, заняться расследованием, почувствовать себя нужной. Я слишком долго жила на пределе. И теперь внутреннее стремление быть продуктивной просто разрывало изнутри.
Целый день сна доказал: я в гораздо худшем состоянии, чем думала. Если я сейчас выйду из дома и меня найдут — сбежать не получится. Истощение, а потом и голод, заставили меня остаться. Здесь было тепло и безопасно. Мне это не нравилось — быть такой слабой, но даже я понимала: у всего есть предел.
Я уже почти начала считать волокна ковра, чтобы хоть как-то себя развлечь, когда услышала низкое урчание мотора.
Рипли весело посеменила к двери, сразу успокоив вспыхнувшую панику. Раз она так реагировала, значит, это Джуд. По мере того как звук приближался, я на секунду задумалась — может, притвориться спящей, чтобы избежать неловкости? Но быстро отмела эту идею. Это было бы странно.
Я в его доме. Одна. Копаюсь в его вещах, ем его еду. Чувство вины жгло изнутри.
Что со мной происходит? Никогда в жизни я не испытывала такого самобичевания.
Я же Мила Баррет. Пряталась в воронках под обстрелом. Переходила пустыни. Пересекала границы без паспорта.
А теперь паникую, потому что хороший парень входит в собственный дом?
Абсурд.
Я задавила инстинкт сбежать и устроилась на диване, сделав вид, что читаю сборник стихов Эмили Дикинсон. Удерживать книгу на коленях и листать страницы одной рукой было неудобно, но хоть на что-то можно было смотреть. Иначе я выглядела бы такой же нетерпеливой, как его собака, которая уже тяжело дышала у двери.
Когда Джуд вошёл, он был нагружен несколькими большими пакетами. Молча кивнул мне, повесил пальто и ключи на крючок у двери, потом скинул рабочие ботинки.
Освободив руки, он опустился на колени и почесал Рипли за ушами. Она в ответ облизала ему лицо.
— Привет, девочка, — сказал он своим хрипловатым голосом. — Ты сегодня была молодцом? Охраняла дом?
Хвост Рипли с громким стуком забился по полу. Она явно души в нём не чаяла.
Я изо всех сил старалась не глазеть на красивого мужчину, нежно ласкающего животное, а смотреть в книгу.
Безуспешно.
Он выпрямился, поправил очки на носу и посмотрел прямо на меня.
— Привет. Как ты себя чувствуешь?
Я натянуто улыбнулась.
— Нормально. Много спала. Немного поела. Надеюсь, ты не против?
— Конечно нет. Извини, что так надолго пропал. После совещаний заехал кое-что купить. В город не поехал — начнутся разговоры, так что махнул в Бангор.
Он показал белые пакеты с красным логотипом Target.
— Ты ездил в Бангор?
— Всего сорок минут. — Он пожал плечами. — И я подумал, тебе, наверное, пригодятся какие-то вещи — одежда, средства гигиены.
Он поставил пакеты на журнальный столик, и, когда полиэтилен зашуршал, я заглянула внутрь.
Пара чёрных леггинсов, несколько футболок. Мягкая флисовая кофта. Тёплые носки и...
Я резко вскинула голову.
— Ты купил мне... нижнее бельё?
Щёки его окрасились в умопомрачительно милый розовый оттенок.
Чёрт. Ну почему он такой обаятельный?
— Я позвонил Вилле. Она продиктовала список и примерно прикинула твои размеры. Если что-то не подойдёт — поменяю. — Он поднял руки, будто сдаётся.
Я не удержалась и рассмеялась.
— Ты молодец, — сказала я, доставая пижаму и упаковку топов с вшитыми чашечками. Под ними оказался мягкий хлопковый бюстгальтер.
— Она сказала, что такие сейчас будет проще надевать, чем обычные, — пояснил он.
— Спасибо.
Следующий пакет был доверху набит косметикой: увлажняющий крем, расчёска, коробка с тампонами.
— Список от Виллы, — повторил он. На этот раз он явно старался не смотреть мне в глаза.
Я была впечатлена. Не так много мужчин добровольно покупают женщине тампоны. Особенно если едва её знают.
И как только эта мысль мелькнула в голове, за ней пришла другая. Та, что сбила дыхание.
Я одна.
А я была беспомощна. Вынуждена полагаться на доброту чужого человека. Не в состоянии позаботиться о себе. Проваливая свою единственную задачу.
Я не смогла сдержать слёз. Опустив голову и вцепившись в упаковку с нижним бельём, я позволила им литься.
Одна за другой капли падали на полиэтилен у меня на коленях, громко шлёпаясь. Я пыталась всхлипы сдержать, вытереть слёзы, когда Джуд вдруг оказался рядом.
— Прости, — хрипло сказал он. — Если я всё испортил, извини. Я могу съездить ещё раз, хоть завтра.
— Нет. — Я замотала головой и сразу пожалела, когда в плечо и по руке полоснула боль. — Нет, — прошептала я. — Я правда благодарна. Это… это слишком хорошо. Слишком щедро.
— Мила, нет. — Он осторожно положил ладонь мне на спину. — Это всего лишь пара вещей из Target. Не больше.
— Но я же полное ничтожество, — всхлипнула я, закрывая лицо здоровой рукой. — Посмотри на меня. Я даже головой толком мотнуть не могу. Прячусь в твоём доме, с засохшей кровью и гнилыми листьями в волосах. Всё так ужасно.
— Ты не облажалась, — мягко сказал он, придвигаясь чуть ближе. — Ты ранена. И хоть я и не знаю, чем ты занималась весь этот год, у меня ощущение, что, если ты мне всё расскажешь, я буду одновременно восхищён твоей храбростью и зол на твою безрассудность.
Я всхлипывала, упрямо не встречаясь с ним взглядом. Обычно мне было несвойственно впадать в уныние. Скорее наоборот — меня часто обвиняли в излишней самоуверенности. Но сейчас всё в жизни рушилось. Я сама загнала себя в угол. А рядом сидел мужчина с жалеющим взглядом, и это только усугубляло ситуацию.
— Чем я могу помочь прямо сейчас? — Он откинулся назад, скрестив руки на широкой груди. Мышцы на предплечьях напряглись, в глазах — сочувствие. Бороться с этим не имело смысла. Мне действительно нужна была помощь.
Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.
— Сейчас… мне просто нужен душ. Я чувствую себя отвратительно.
Он кивнул.
— Принесу полотенца. Я переделал душ в прошлом году — поставил лейку-водопад и всё такое. Напор отличный.
Я слабо улыбнулась сквозь мутный от слёз взгляд.
— Хороший напор — это недооценённое сокровище.
— Абсолютно согласен. — Он поднялся и протянул мне руку.
Сил сопротивляться уже не было. Я взяла её и позволила себе встать с его помощью.
— Спасибо, — прошептала я, когда снова почувствовала опору под ногами.
Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.
— Всегда пожалуйста, Беда.
Я уже бывала сегодня в ванной. Как и весь дом, она была чистой. Стены душа выложены белой плиткой «метро», а вместо занавески — дорогая стеклянная дверь.
Он повесил огромные белые полотенца на крючки, разложил одежду на столешнице, потом обернулся, засунув руки в карманы.
— Тебе что-нибудь ещё нужно?
Я с трудом сглотнула.
— Поможешь снять мне повязку?
Он медленно подошёл и начал осторожно её отстёгивать. Липучка зашуршала в тишине, будто выстрел.
Пока он возился, я изучала душ. Он действительно был красивый. Интересно, он сам клал плитку? Он как-то упоминал, что много чего сделал в доме своими руками.
Он снял повязку бережно, стараясь не дёрнуть руку. Обезболивающее давно выветрилось, но боли пока почти не было.
Положив повязку на раковину, он повернулся ко мне.
— Сейчас сниму футболку через правую руку и голову, потом аккуратно протянем через левую. Ладно?
Я кивнула, пылая от стыда. Как бы мне ни хотелось выпроводить его, я лгала себе, считая, что справлюсь сама.
Хотя бы это была только футболка.
Но как только он её стянул и бросил на пол, я поняла, где просчиталась.
Сжав глаза, я прошептала:
— Сможешь расстегнуть лифчик?
Не дожидаясь ответа, повернулась к стене. Прижав левую руку к груди, снова почувствовала подступающие слёзы.
Это внезапное, острое чувство стеснительности было неприятным. Он ведь уже видел меня голой.
— Дальше я сама, — сказала я, как только он справился с застёжкой, так и не оборачиваясь.
— Я подожду снаружи. Зови, если что.
Я скривилась. Я справлюсь. Даже если нет — просить его о помощи не стану. Когда дверь за ним щёлкнула, я позволила бретелькам соскользнуть с плеч. Ткань была серая от пота и грязи. Спасать её не имело смысла. Я подцепила лифчик пальцами ног и выбросила в мусор.
Спустила спортивные штаны, выскользнула из них и вошла в душ.
Он не соврал — напор был потрясающий. Струи воды барабанили по спине, и я запрокинула голову, позволяя им стекать по лицу. Каждая клеточка тела болела, но ощущение чистой воды на коже стоило всех усилий.
Прижимая больную руку к груди, я потянулась за гелем для душа, отчаянно желая смыть с себя всю грязь. Но пальцы лишь слегка задели флакон — и он с грохотом упал на пол. Я нагнулась, чтобы поднять его, и в этот момент ударилась плечом о стену. Боль вспыхнула ослепительно, и меня накрыло волной головокружения. Я вскинула здоровую руку, упёрлась в кафель и повесила голову.
Господи, я даже помыться не могу. Какое же это жалкое зрелище.
Я думала, что горячий душ и ночь сна помогут мне собраться. Но до восстановления было ещё далеко.
Слёзы снова подступили — от боли, от унижения, от бессилия.
Сделать хоть что-то, кроме как просто существовать, казалось невозможным.
Дверь тихо скрипнула — как насмешка.
— Ты в порядке?
Я хотела сказать «да». Хотела, чтобы он ушёл. Но посреди всхлипа из меня вырвался всхлип, за которым последовал стон.
Дверь закрылась, и голос раздался ближе.
— Ты поранилась?
Я приподняла голову и увидела, что он стоит всего в паре шагов от запотевшей стеклянной двери.
— Я в порядке, — всхлипывая, сказала я.
— Тебе помочь?
Я не смогла ответить. Просто прислонилась к стене и разрыдалась.
Когда дверь открылась, я была слишком сломлена, чтобы даже попытаться прикрыться.
Джуд действовал чётко. Снял очки, аккуратно положил на раковину, снял футболку, стянул джинсы. Бросил одежду в корзину и остался стоять на коврике для ванны в одних чёрных боксёрах.
Моё сердце словно застряло в горле, которое и без того было сжато.
— Что ты делаешь?
Он осторожно вошёл в душ, стараясь не задеть меня.
— Помогаю. Но если хочешь, я уйду.
Я отвернулась, закрываясь от него. И не знала, что унизительнее — моя нагота или жалкие рыдания.
— Не уходи, — прошептала я. — Я не могу вымыть волосы. Уронила гель для душа. Рука так болит, что я даже пошевелиться не могу.
— Я помогу. Я дотронусь, ладно? Начну с шампуня.
Не оборачиваясь, я кивнула.
Его прикосновение было на удивление нежным — для мужчины таких габаритов. Он откинул мои волосы назад, намочил их, потом выдавил шампунь в ладонь. Запах лимона с мёдом ударил в нос, и через секунду его пальцы начали массировать мою кожу головы. Это был мой шампунь. Я не могла посмотреть на флакон, но узнала бы этот запах где угодно.
Он двигался медленными кругами, и пена стекала по шее. Я закрыла глаза, поддаваясь ощущению — напряжение, словно, растворялось в воде и уходило вместе с мыльной пеной в слив. Я прикусила губу, стараясь не выдать себя вздохом. Последнее, что мне сейчас нужно, — стонать в перерывах между всхлипами.
Он смыл шампунь и взял другой флакон.
— Бальзам?
— Да.
Он нанёс его не торопясь, промывая волосы с тем же терпением. И я не должна была удивляться. С самой первой встречи в додзё я видела, каким он бывает — этот гигант с нежной душой. Его пальцы играли на гитаре. Его пальцы ласкали меня. Я знала, на что они способны.
— Я наклонюсь и подниму гель для душа, — тихо сказал он.
— Пожалуйста.
— Хочешь, я помогу смыть грязь и йод с кожи?
Нет. Не хотела. Я не хотела, чтобы он мыл меня всю. Не хотела разворачиваться и выставлять напоказ свою небритую линию бикини и грудь, от которой не осталось былой гордости. Я хотела машину времени. Хотела вернуться в прошлое — до этого душа. До того, как кто-то начал ломиться в мою дверь. До того, как на моего брата напали.
Но желания тут были ни при чём. Мне нужна была помощь.
— Хорошо.
Он наклонился, его рука слегка задела изгиб моей ягодицы, и поднял флакон, протянув его мне через плечо. Я выхватила бутылку, и он отступил. Открылась дверь душа, хлынул прохладный воздух. Потом он снова вернулся — уже с мочалкой.
Он опустился рядом, начал мягко омывать мои ноги, покрытые грязью и пылью. Он бережно обходил порезы, повязки, потом поднялся выше — к моей спине. Запах лимона, исчезнувший после ополаскивателя, теперь вернулся с новой силой.
— Повернёшься? — его глубокий голос эхом отозвался от кафеля.
Я хотела сказать «нет», но пока стояла тут, сгорая от стыда, поняла, насколько сильно ушиблены ребра и рука. Сама я не отмоюсь. А после того, что со мной произошло, в этом не было ничего сексуального.
— Всё в порядке. Ничего нового я не увижу, — усмехнулся он.
Я не сдержала улыбку и медленно повернулась. Как бы мне ни было страшно показать ему, какой я стала за эти месяцы с тех пор, как пострадал мой брат, страшнее было смотреть на него. Все эти мускулы, грудь с лёгкой растительностью, пара татуировок… Если память мне не изменяла, Джуд был воплощением искушения.
Я опустила голову и сосредоточилась на дыхании, пока он омывал колени, где Вилла обрабатывала раны йодом.
Он вёл себя как настоящий джентльмен — сосредоточен, внимателен, смотрел только туда, куда нужно. Его прикосновения были такими, будто моя кожа — что-то драгоценное. Когда он провёл мочалкой по огромному синяку на бедре, у меня подогнулись колени и вырвался хриплый выдох.
Он инстинктивно схватил меня за другое бедро и поднял глаза, а я оперлась на его плечо здоровой рукой.
— Всё нормально. Я держу тебя, — сказал он, снова опуская взгляд.
Он прошёл выше, по бедру, к животу, мягко скользнув по рёбрам.
Я смотрела, как пена стекает к сливу, стараясь сохранить равновесие. Дышать стало трудно, а теперь и вовсе невыносимо. Каждое движение отзывалось болью. Сердце грохотало в ушах, когда он поднялся выше, избегая груди и двинувшись к моей здоровой руке.
Он встал, аккуратно взял мою ладонь и стал отмывать ногти. От его близости всё моё тело напряглось. Я ощущала только его — его тепло, пар, обволакивающий нас, и ткань мочалки. Плечо ныло всё меньше, но каждая клетка тела дрожала. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой.
Я закрыла глаза, когда он шагнул ближе и смыл пену с ключицы.
— Ты в порядке?
Его голос прошёл сквозь меня. Его грудь была так близко...
Моё тело жаждало прижаться, обхватить его рукой. Никто никогда не заботился обо мне так. Ни один мужчина не касался меня, как чего-то хрупкого, ценного.
Всё это началось как кошмар. А теперь я не была уверена, что хочу, чтобы это закончилось.
Наконец он обошёл меня, стараясь не коснуться телом, и выключил воду.
— Секунду.
Он вышел, оставив пар внутри, и вытерся махровым полотенцем. Сквозь запотевшее стекло я, кажется, всё-таки разглядела внушительную выпуклость на его боксёрах — прежде чем он обернул полотенце вокруг талии.
Я была так заворожена, что вздрогнула, когда он снова открыл дверь.
Он, конечно, заметил, но ничего не сказал. Осторожно укутал меня во второе полотенце и помог выйти.
— Встань вот сюда.
Он надел очки, провёл рукой по волосам, потом снова подошёл.
Так же, как мыл, он начал меня вытирать. Когда прошёлся полотенцем по моим небритым ногам, меня снова накрыла волна стыда.
Не обратив на это внимания, он распаковал упаковку хлопковых трусиков и протянул голубую пару.
Я оперлась на его плечо, чтобы надеть их, и сгорала от жара — и не от желания.
Бюстгальтер был с застёжкой спереди. Спасибо, Вилла. Джуд снял его с пластиковой вешалки, просунул мою больную руку, потом аккуратно прижал ленту к груди и обошёл, провёл пальцами по спине. Просунул и вторую руку, начал возиться с застёжкой между моих грудей.
Я пискнула от неожиданности и смущения.
Он вскинул голову.
— Я тебе больно?
— Нет, — зажмурилась я, игнорируя подушечки пальцев у себя на рёбрах.
— Хочешь, я расчешу тебе волосы?
Не дожидаясь ответа, он усадил меня на крышку унитаза, набросил сухое полотенце и бережно стал разделять пряди, расчесывая широким гребнем. Потом собрал их в маленький хвостик на затылке.
— Пора надеть повязку. Готова?
Я кивнула. С этой точки я увидела себя в зеркале. Только бельё. Его голая грудь. Я зажмурилась, прогоняя картинку.
Он помог надеть пижаму, затем повязку, как показывала Вилла, и застегнул липучку.
— Так нормально?
— Да, — выдохнула я, позволяя руке расслабиться в её ложе.
Боль быстро возвращалась. В ногах дрожь, голова раскалывалась.
— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из ванной, и ко мне наконец начала возвращаться здравость мышления. — Я так многим тебе обязана после всего этого.
Он резко остановился и обернулся, прищурившись.
— Ты мне ничего не должна. Ты — моя гостья и моя подруга. Я всегда буду тебе помогать.
В его голосе прозвучала неожиданная твёрдость — совсем не в духе того мужчины, с которым я была знакома лишь мимолётно. Настолько, что я попыталась смягчить обстановку шуткой.
— Но ты ведь меня не звал, — сказала я. — Я вломилась на твою пицца-вечеринку.
— Такое чувство, что это твой стиль, Беда. — Он положил ладонь мне на поясницу и повёл в сторону гостиной. — Ты уже не в первый раз врываешься в мою жизнь и всё переворачиваешь.
Джуд
Я закрыл дверь спальни и уронил лоб на дерево.
Это было плохо.
Она страдала.
Я устроил её на диване и сразу сбежал сюда, молясь, чтобы она, не дай бог, не заметила мой стояк.
Я старался быть хорошим. Она едва держалась на ногах. Но мой член, похоже, решил, что инструкции касаются всех, кроме него. Весь душ я держал себя в ежовых рукавицах, боясь, что один неловкий взгляд и она сбежит с криком и заявит на меня в полицию.
С каждым движением мочалки по её коже мне хотелось поднять её на руки, унести в свою постель и подарить ей столько удовольствия, чтобы она напрочь забыла о боли.
Прошёл уже год, но она не выходила у меня из головы. Я до сих пор ощущал её в своих объятиях, вспоминал, как она стонала, когда кончала, как ахнула, когда я вошёл в неё.
С тех пор как она появилась, эти воспоминания крутились в голове без остановки. Может, я и правда мудак. Она была на грани. Её могли убить. Но всё это — гораздо приятнее, чем думать о реальности с оружием, наркотиками и криминалом, который кишит в нашем городе.
Если я не возьму себя в руки, то её пребывание здесь сведёт меня с ума.
Я сорвал с себя полотенце, скинул мокрые боксёры, натянул спортивные штаны и футболку.
Когда снова стал похож на человека, вышел в гостиную. Она сидела на диване, гладила Рипли и что-то шептала ей.
Вот чёрт. Даже мою собаку умудрилась очаровать.
— У меня есть для тебя ещё кое-что, — сказал я, подхватив пакет с сюрпризом. Развернулся к ней спиной, достал коробку и, сделав эффектный разворот, протянул ей.
Глаза у неё округлились, а лицо вспыхнуло радостной улыбкой.
— Scrabble?
От этой улыбки у меня сжалось в животе.
— Думал, тебе понравится. Всё-таки ты журналистка.
Она затопала ногами.
— Я бы захлопала, если бы могла. Я обожаю Scrabble.
Я сел на другой край дивана, придвинул журнальный столик и начал раскладывать игру.
— Когда я была ребёнком, мы часто устраивали семейные баталии. Папа всегда побеждал — он был чертовски умён. — Сначала голос у неё был лёгкий, но к концу фразы в нём прозвучала печаль. — Прости. — Она покачала головой, сжав глаза. — Он умер несколько лет назад. Иногда я так по нему скучаю.
— Сочувствую, — только и смог выговорить я. Мой отец был, в лучшем случае, мудаком, в худшем — преступником с карьерой.
— Он был потрясающим, — сказала она. — Тренировал мою баскетбольную команду. Каждое лето возил нас в походы и на рыбалку. Сидел со мной над домашкой по математике каждый вечер.
Я молча протянул ей коробку с салфетками.
Она взяла одну. Потом ещё. Сжала их в кулаке.
— Не знаю, почему я тебе всё это рассказываю.
— Когда он умер? — мягко спросил я.
— Восемь лет назад. Передозировка.
У меня внутри всё оборвалось. Я не ожидал этого.
— Но на самом деле мы потеряли его ещё раньше — лет за десять. Обычная история. Он получил травму, обезболивающие закончились, и он пошёл искать что-то посильнее.
— Мне жаль. Я не знал.
Она подняла на меня взгляд. Щёки в слезах.
— Я же говорила, что всё это очень личное.
Её слова повисли в воздухе между нами. В её глазах плескалась старая, глубоко укоренившаяся боль.
Сердце сжалось. Эта женщина пережила так много… А я, идиот, думал, что партия в Scrabble развеселит её?
Я потянул к себе коробку и взял крышку.
— Можем и не играть. Ничего страшного.
Она положила ладонь на моё предплечье.
— Нет. Хочу сыграть. Надрать тебе задницу — это именно то, что спасёт мой день.
Вот она, та самая искра, из-за которой я тогда пропал.
— Хорошо. Но сначала — перекус.
— Есть острые чипсы Cheetos?
— Нет. Но есть крекеры из миндальной муки, хумус и неплохой чеддер из Вермонта.
Она наклонила голову, посмотрела с подозрением.
— Сойдёт.
Когда удача снова улыбнулась мне, её соревновательный дух дал о себе знать.
— Ну давай, Йель. Ты можешь лучше, — поддел я.
Она прищурилась, постучала пальцем по подбородку.
— Ты умнее, чем выглядишь, Джуд.
Я пожал плечами.
— Вряд ли. Просто хорошие буквы попались. А у тебя Q.
— «Query»
Этот звук вспыхнул во мне теплом. Она впервые за два дня выглядела по-настоящему расслабленной.
— А «Qaid»
Она хитро прищурилась.
— Я заметила. Но раз scrabble.com его признаёт — значит, всё по правилам. А тройной счёт за слово — чистая удача. Я тебя догоню и закопаю.
Её глаза светились, пока я выкладывал буквы. Я не помнил, когда в последний раз так смеялся. Сначала пытался составлять нелепые слова, она их отбраковывала. Потом начал просто цеплять буквы — лишь бы вызвать у неё улыбку.
— Знаю, что это было неловко… но спасибо за душ. — Она смотрела на свои фишки, избегая моего взгляда. — Мне теперь намного лучше.
— Без проблем, — соврал я. На самом деле, это была сплошная пытка. Быть рядом с голой Милой и не сорваться — миссия из разряда невозможных. Думаю, у меня теперь хроническое синее состояние яиц.
— Не могу поверить, что у нас один и тот же шампунь, — сказала она, запуская пальцы в чистые волосы. — Его вообще тяжело найти.
Я кивнул, но промолчал. Не мог же я признаться, что так помешался на этом медово-лимонном аромате, который она оставила на моей подушке после той ночи, что обошёл кучу магазинов, нюхая флаконы, пока не нашёл нужный.
Да, отследить шампунь после одноразового секса — странная форма горевания. Но именно так я справлялся с той пустотой, что осталась, когда она исчезла. Я пользовался им постоянно, чтобы снова и снова проживать те воспоминания.
Раунд за раундом я выкладывался на полную, чтобы не отставать от неё. Мы съели кучу сыра, спорили из-за слов и написаний.
Это был лучший вечер за последние месяцы.
В итоге она выиграла. Я держался достойно, но всё равно незаметно скачал себе Scrabble на телефон — тренироваться перед реваншем.
Пока она чистила зубы, я убрался и выпустил Рипли. Когда она вернулась, устроила подушку на диване своей здоровой рукой. Всё лицо у неё сияло.
— Почему бы тебе не лечь в кровать?
Всё сияние тут же угасло.
— Я сплю на диване.
— Ты же ранена.
— Переживу.
Я покачал головой. Упрямая, как черт. Она сегодня позволила мне мыть её обнажённое тело, а вот спать в моей постели — это, значит, уже перебор?
Сколько бы лет ни прошло, я так и не научился разбираться в людях.
Именно поэтому мне и нравилось жить здесь, вдали от всех. Люди — сплошная загадка. Особенно женщины. Всё время боишься сказать не то или, наоборот, промолчать, когда надо говорить.
Честно, не мог понять, зачем ей отказываться от удобной, мягкой кровати. Но спорить не стоило. Как и прошлой ночью, я просто подожду, пока она вырубится, а потом аккуратно перенесу в спальню.
Я принёс ей стакан воды и обезболивающее.
— Было весело, — сказала она, закидывая таблетки в рот и запивая их без труда. — Завтра — реванш?
— Да, — кивнул я. — Надо отыграться.
Губы у неё дрогнули.
— Это я ещё разыгрывалась. Завтра удвою счёт.
— Конечно, Беда, — усмехнулся я.
Когда она устроилась на диване, я впустил Рипли в дом и выключил наружное освещение.
— Застрять здесь… — произнёс я медленно. — Не так уж и плохо, правда?
Она сморщила нос.
— Нет. Тут хорошо. Рипли — прелесть, а ты… вроде бы начинаешь мне нравиться.
Я не сдержал улыбку, расползшуюся по лицу.
— Но… — добавила она. — Я бы отдала левую грудь за пачку Doritos или хотя бы Skittles.
Я покачал головой. Эта женщина явно решила меня добить. Сделал пару шагов вперёд, скрестил руки на груди и навис над ней.
— Жаль, — сказал я, прикусывая нижнюю губу. — Левая — моя любимая.
Её глаза распахнулись, челюсть отвисла.
Мы до сих пор ни разу не говорили о той ночи. Всё время обходили стороной, делали вид, что ничего не было. А теперь она, можно сказать, распахнула дверь настежь.
Пока она молча смотрела на меня, краснея от шеи до ушей, я удерживал нахальную мину ещё секунду, а потом не выдержал и расхохотался.
Сначала она отпрянула, сбитая с толку, но вскоре присоединилась, смеясь осторожно, придерживая рёбра.
— Не… заставляй… меня смеяться. — Она втянула воздух. — Ай, больно.
Я поморщился и заткнулся, сунув руки в карманы.
— Прости.
Когда она наконец отдышалась, подняла на меня взгляд.
— Ты сейчас прикалывался или правда про левую?
Я убрал коробку от Scrabble, прошёл в коридор. Прежде чем исчезнуть, обернулся через плечо.
— Прикалывался, — признался я.
Она облегчённо выдохнула. А у меня тут же появилось желание снова сбить её с толку.
— Правая на самом деле моя любимая, — бросил я через плечо и развернулся, усмехаясь, когда она ахнула. — Спокойной ночи, Беда.
Джуд
Свежий воздух, смена листьев и мысль о том, что скоро мы снова будем в лесу, готовиться к зимним заготовкам — всё это делало осень моим любимым временем года.
С тех пор как Хлоя повысила меня, я слишком много времени проводил в офисе, так что был более чем готов к сезону. Несколько недель в лагере, без связи, только мы с ребятами, готовим вместе, вечерами бесконечно играем в дартс после долгих дней в лесу. Я всегда беру с собой гитару, играю, пока Рипли ворует остатки еды со столов в главном бараке.
Провёл руками по волосам, глубоко вдохнул, потом медленно потянул глоток кофе. Шея ныла после ночёвки на диване, и мне безумно хотелось уже уйти на тропу, но сегодня нужно было многое успеть.
Я снова поднёс к губам чашку, когда из коридора донёсся возмущённый голос.
— Чёрт тебя побери, Джуд!
Я усмехнулся в кружку. Рипли приподняла голову с пола и уставилась на меня. Я пожал плечами, встал и не торопясь направился в спальню.
Когда вошёл, не удержался от широкой улыбки.
— Звала, Беда?
Мила сидела, укрывшись тёмно-зелёным пледом по пояс, волосы слиплись и прилипли к одной щеке. Выглядела она, надо признать, довольно мило, если не считать хмурого взгляда, направленного прямо на меня.
— Я же сказала, что сплю на диване.
Я сделал глоток и кивнул.
— А ты меня перенёс?
Снова кивнул.
Она шумно выдохнула, и волосы возле лица слегка колыхнулись.
— Не делай так больше.
— Я говорил: спи в кровати. Если бы послушалась, не пришлось бы тебя переносить.
Прищурившись, она попыталась скрестить руки, но, почувствовав боль, остановилась и стиснула зубы, оставив больную руку в покое.
— Как ты вообще это делаешь? Обезболивающие не такие уж сильные, чтобы я не проснулась, если меня тронут.
Я пожал плечами.
— Я осторожен. И, между прочим, пожалуйста. Надеюсь, ты хоть выспалась.
Она сморщила нос, взгляд заметался по комнате — видно, пыталась придумать, как бы не признать этого. В итоге сдалась.
— Я вообще-то могу спать на диване, если хочу.
— Ни один гость в моём доме, тем более с такой травмой, не будет спать на диване, пока у меня есть нормальная кровать. Не знаю, кто тебя воспитывал, но если бы моя мать, Дебби Эберт, узнала, что я позволил женщине спать на диване, влепила бы мне деревянной ложкой. Пока ты здесь — ты спишь в кровати, а я на диване.
Её глаза вспыхнули.
— Ты невозможен. Это что ещё за мужицкие замашки? Не таскай меня, как мешок.
— Если бы ты не была такой упрямой, не пришлось бы.
Ответа у неё не нашлось, но рот продолжал работать, как будто слова сами никак не складывались. Мы уставились друг на друга. Несколько долгих вдохов и ни один не хотел уступать.
— Паркер будет через полчаса, — сказал я, когда она так и не нашлась, что ответить. — Помощь нужна, чтобы одеться?
Она сверлила меня взглядом.
— Нет, спасибо. Но я бы не отказалась от чашки кофе.
Я отсалютовал и закрыл за собой дверь. Идя по коридору, покачал головой. Ну зачем она всё превращает в борьбу? Ей надо отдыхать, а она только и делает, что сцепляется со мной по мелочам.
Я взглянул на Рипли. Она наклонила голову, будто и сама пыталась в этом разобраться. Ей я тоже задолжал — как минимум большую партию в мяч за все эти сбои в распорядке.
Со вздохом почесал ей за ушами.
— Я сам не знаю, девочка.
Паркер Ганьон была женщиной, способной вызывать одновременно уважение и страх. Мы наняли её, чтобы она помогла распутать клубок тайн и нестыковок, связанных с моим отцом и семейным бизнесом. После продажи компании начали всплывать странности, и чем дальше мы копали, тем больше появлялось вопросов.
С тех пор как она подключилась к нашему делу, я пару раз с ней разговаривал. Но моя работа — управлять техникой и следить за тем, чтобы бригады двигались по плану, а не копаться в бухгалтерии, так что пользы от меня в её расследовании было немного.
Хлоя обожала её, а значит, Паркер явно была хороша в своём деле. У меня не было причин сомневаться.
Но мы топтались на месте уже слишком долго, и с каждым днём разочарование только росло.
Теперь, когда появилась Мила, я молился, чтобы именно она оказалась тем самым недостающим элементом, который наконец положит конец этому беспределу.
Паркер была высокой, спортивной, с тёмными волосами, собранными в хвост. Она не тратила время на церемонии и постоянно делала пометки.
Мила, неудивительно, никакого страха перед ней не испытывала. Вообще не представляю, чтобы Мила кого-то боялась. Даже в мешковатых штанах и в полубессознательном состоянии, она оставалась острой, сильной и уверенной в себе.
Паркер начала с простых вопросов, явно прицениваясь, разбирается ли Мила в том, о чём говорит. Но довольно быстро разговор перешёл в серьёзное русло.
Я наливал кофе, пока они перебрасывались репликами — Паркер допрашивала с выверенным, выученным в правоохранительных органах тоном, а Мила отвечала коротко, дерзко и по существу.
Хотя я никогда не стремился к участию в этом хаосе, теперь всё происходило у меня в гостиной.
Я старался сосредоточиться на том, что поддаётся контролю. Работал, следил за домом, занимался собой. Играл на гитаре, гулял с собакой.
Последствия преступлений моего отца казались слишком масштабными. Если бы я погрузился в них с головой, просто потерял бы себя.
Пару моих братьев были в шоке, когда отца арестовали. Ещё больше — когда выяснилось, насколько он был замешан в произошедшем, и что именно он был виновен в смерти Фрэнка Ганьона.
А я?.. Мне было просто грустно.
Мозг отказывался это принимать. Даже после того, как доказательства были на столе. Даже после его признания. Я не мог этого осознать.
Он никогда не был хорошим отцом. Даже для Гаса, которого он с детства растил как наследника. Но у него была отличная жизнь. Он управлял компанией, основанной его дедом, вместе с братом. У него было шесть сыновей. Его уважало всё сообщество.
И всё равно этого оказалось недостаточно.
У каждого из моих братьев своя версия. Гас считает, что всё из-за жадности. Оуэн уверен, что он социопат. Я сам не знаю, что думать. У меня просто нет сил копаться в его мотивах. Я лишь знал, что хочу, чтобы это закончилось.
Арест отца не стал финалом. Наоборот — он стал началом. Началом затяжного кошмара для всей нашей семьи. И с каждым днём становилось всё опаснее.
Мила рассказывала Паркер про Ape Hanger — байкерский бар, где она работала, — о людях, с которыми познакомилась, и о том, что успела увидеть. Паркер яростно строчила заметки.
— То есть ты ввалилась туда как самозваная Нэнси Дрю? — спросила Паркер.
— Именно, — спокойно ответила Мила.
Наверняка это должно было прозвучать как упрёк, но Мила, казалось, гордилась.
— Одно из главных правил в журналистике — история в людях. Всегда. Так что нужно было сблизиться с теми, кто её создаёт. Место мутное, никто ни о чём не спрашивает. Я просто держала голову ниже и наблюдала.
Паркер неопределённо хмыкнула и продолжила строчить в блокнот.
— Оттер — хозяин. Он чист, но закрывает глаза на всё, что творят его посетители. А большинство из них — не ангелы. Его сын, Рэйзор, иногда вляпывается, но серьёзным игроком не является.
— А кто игроки?
— Они называют себя синдикатом. Кто-то из них байкеры, кто-то лесорубы, кто-то — из деловой среды. Именно они гонят опиоиды из Канады. У некоторых есть одинаковые татуировки.
Глаза Паркер расширились.
— Можешь описать?
— Видела издалека. Похоже на дерево. У Рэйзора её нет — он, скорее всего, не полностью в теме. Им не доверяют. Но у тех, кто мотается в Квебек и обратно, татуировки есть. Обычно на кистях или предплечьях. Мы ездили на Зимний карнавал в Канаду с Рэйзором, пробыли там несколько недель. Тогда я и познакомилась с ребятами с той стороны.
— Ты встречалась с канадцами? — Паркер едва поспевала за своим почерком.
— Думаю, да. Бизнесом там вроде бы занимается парень по прозвищу Игл. Он говорил по-французски, я не могла разобрать, о чём. Рэйзор был просто прицепом.
Паркер сжала переносицу и зажмурилась.
— Ты вообще понимаешь, в какой опасности была, водясь с международной наркосетью?
Мила метнула в неё взгляд.
— Очень даже понимаю. Особенно после позавчерашнего — когда в меня стреляли и гнали по лесу на квадроциклах. Но я бывала в горячих точках. Умею за себя постоять.
Паркер недовольно нахмурилась.
— Ладно. Где доказательства?
— Надо вернуться за ними, — сказала Мила, опуская взгляд на стол. — Но у меня много всего: аудиозаписи, заметки, фотографии, бумажные документы.
Я всё ещё пытался уложить это в голове. Мила, или Эми, как я знал её прежде, проникла в преступную организацию и в одиночку пыталась развалить её изнутри?
Да, её смелость была впечатляющей. Но больше всего мне было за неё страшно.
Паркер подняла глаза.
— Ты не взяла всё с собой?
— Долгая история. Но я достану.
— А откуда ты знаешь, что они уже не добрались до этих материалов?
Мила усмехнулась.
— Не знаю. Но если нашли всё — я даже восхищусь. Рэйзор и его команда — далеко не гении.
Паркер снова сжала переносицу.
— Ценю твою работу как гражданского…
Мила фыркнула.
— …но пора подключать правоохранительные органы.
— Я думала, ты сама из них.
— Я прохожу проверку. Чтобы стать начальником полиции в маленьком городке, нужно пройти через кучу бюрократии. Но у меня отличные связи в ФБР.
— Как я уже говорила — ФБР скомпрометированы, — раздражённо отозвалась Мила.
— С чего ты взяла?
— Они постоянно шутили про «федерала на зарплате». И смеялись, что это самое долгое расследование в истории Бюро, потому что их человек всё тормозит.
Паркер побледнела.
ФБР давно копались в делах Hebert Timber. Были и встречи, и проверки, и визиты без предупреждения. Но так и не смогли собрать достаточно доказательств, чтобы прикрыть это всё. Единственный арест — поджигатель, который устроил пожар в нашем цехе прямо под объективами камер.
Паркер тяжело выдохнула и опустилась в кресло.
— Ты знаешь, кто это? Или можешь описать?
— Белый, лет сорока-пятидесяти. Я его видела всего раз, но записала голос на телефон. На покерной игре.
Паркер снова склонилась над блокнотом.
— Всё может быть куда серьёзнее, чем мы думали. — Она подняла на нас взгляд, ручка всё ещё продолжала бегать по строчкам. — Но если нужно, мы пока можем держать всё на местном уровне.
— А как насчёт бывшего шефа полиции? — спросила Мила. — Он постоянно захаживал в Ape Hanger.
Брови Паркер взлетели вверх, а я выпрямился в кресле.
Весь город знал, что шеф Соуса — человек скользкий. То, что он сделал с Коулом, — это, скорее всего, лишь верхушка айсберга злоупотреблений властью. Но чтобы быть замешанным в наркотрафике?
— Да. Он всегда заказывал шот виски и Allagash White. Я знаю, что он сейчас в отпуске, но его же не посадили, и он до сих пор влияет на происходящее, так?
Паркер поморщилась.
— Ты уверена, что он замешан?
— Я видела, как он выходил из бара с сумками, набитыми наличкой. Это ответ на твой вопрос?
— Кто-нибудь ещё из полиции Лаввелла?
— В форме никто не заходил, так что я не знаю. Я узнала Соусу только потому, что встречалась с ним после нападения на Хьюго.
— Подожди. — Паркер постучала ручкой по столу, губы у неё сжались. — Ты встречалась с ним, и он не узнал тебя в баре?
Мила пожала плечами.
— Перед началом всего я перекрасилась и подстриглась. Плюс одевалась иначе.
— Чёрт. — Паркер покачала головой. — Этот идиот был никудышным копом.
Мила снова заправила волосы за ухо здоровой рукой — в который уже раз. Это явно был у неё тик. А потом резко встала, поморщившись от боли.
— С уважением, — сказала она сквозь зубы. — Я не отступлю. Это... — она указала на повязку, в которой покоилась её рука, — неприятно, да. Но я уже слишком близко к финалу.
— Прошу тебя, отойди в сторону, — в голосе Паркер звучала привычная для человека в форме властность. — Тут всё гораздо сложнее. Я впечатлена тем, что ты сделала, но одна раненая женщина не развалит целый опиоидный картель.
Мила выпрямилась ещё выше. Лицо её потемнело.
— Тебе стоит затаиться, — продолжила Паркер. — Уехать.
Уехать? Ни за что. Я резко встал. В ту же секунду, почувствовав напряжение, ко мне подошла Рипли.
— Нет. Она останется здесь, — прорычал я.
Это было совсем не в моём стиле. Я — спокойный, сдержанный из братьев Эбертов. Я никогда не высказываюсь вот так жёстко. Но я не мог представить, что где-то ещё Мила будет в безопасности. А именно этого я и хотел — чтобы с ней всё было в порядке.
— Я не собираюсь убегать, — возразила Мила. Её здоровая рука сжалась в кулак.
— А следовало бы, — вздохнула Паркер и прикрыла глаза. — Уехать подальше и жить дальше.
Глаза Милы вспыхнули гневом.
— Веришь ты или нет, но дело не только в вашей семье и вашем городе. Моего брата эти ублюдки довели до комы. Мою мать запугивали. Так что извини, что мне не всё равно.
Она шагнула к столу, опёрлась на него рукой, склонившись вперёд.
— Прости, что я нарушаю твои карьерные планы, но я продолжу. И найду того, кто поможет мне из правоохранительных органов.
У меня похолодело внутри. Да, я уважал её решимость. Но за те тридцать шесть часов, что она провела в моём доме, я уже понял: о собственной безопасности она не думает вообще.
— Паркер, — сказал я, умоляюще.
— Я попробую пошевелить старые связи в ФБР, неофициально, — сказала она после паузы. — Посмотрю, где они застряли. Даже если кто-то внутри прогнил, Бюро наверняка всё равно продолжает собирать улики. Должны быть зацепки, за которые мы сможем потянуть.
— Я передам тебе всё, что у меня есть, — Мила снова выпрямилась, стала спокойнее.
— Я не могу использовать незаконно полученные материалы.
— Спасибо, я знакома с доктриной «плодов ядовитого дерева», — отрезала Мила. Так что нет, о спокойствии речи пока не шло. — Но в штате Мэн есть исключения. В том числе — независимые источники. Таким источником я и являюсь.
Паркер склонила голову, изучающе глядя на Милу, затем кивнула.
— Ты можешь.
— Ещё бы, — бросила та. — Так что давай составим план.
Несмотря на то, что меня до сих пор трясло от страха, я не мог не гордиться ею. Она боролась за то, во что верила.
Паркер подняла руку.
— Ладно, ладно. Составим. Но сейчас тебе нужно затаиться. Когда я официально вступлю в должность — через месяц-два...
— Мы не можем ждать, — перебила её Мила, голос дрожал, дыхание было частым, прерывистым — видимо, рёбра болели невыносимо. — Всё меняется слишком быстро. Кто знает, как долго мои данные останутся актуальными. Нужно действовать сейчас.
Паркер покачала головой и посмотрела на меня.
— А я думала, быть шефом полиции в маленьком городке — это про превышение скорости и пропавших котов.
— Извини, — пожал я плечами. — Но мы ждали такую зацепку годами.
— Мне нужно забрать дочь из садика. Я могу доверить вам, что вы не сунетесь никуда?
— Надолго? — Мила скривилась.
— Дай мне две недели. Просто побудь в доме. Пусть плечо заживает. Почитай, отдохни, побалуй собаку. Только, ради всего святого, не погибни и не дай им понять, что мы на них вышли.
— Но улики...
— Я этим займусь. Просто нажми на паузу и дай мне наверстать.
Мила прищурилась, закусив губу. По её лицу было ясно — ей не нравилось, что ей указывают.
Паркер перевела взгляд на меня.
— Джуд, ты справишься с тем, чтобы её удержать?
Честно? Сомневаюсь. Я не знал Милу близко, но был абсолютно уверен — она не из тех, кого можно «удержать» или «контролировать». Но я сделаю всё, чтобы защитить свою семью и покончить с этим раз и навсегда. А если для этого придётся присматривать за ней, даже если она будет сражаться с этим — я справлюсь.
— Да. Она останется здесь. Я её защищу. Мы тут на отшибе, и если что — у нас есть лесные лагеря, можно уйти с радаров.
Мила метнула в меня взгляд. Тот же, что и тогда, когда проснулась и обнаружила себя в моей постели. Я уже начал к нему привыкать.
Паркер коротко кивнула.
— Я на связи.
Я проводил её до двери, а когда вернулся в гостиную, Мила мерила шагами ковёр. Рипли ходила за ней по пятам, уже протоптав дорожку.
— Я не могу ждать неделями, — бросила она. — Придётся тебе мне помочь.
Я тяжело выдохнул.
— Паркер велела затаиться.
Она остановилась, склонила голову, глядя на меня с ироничным прищуром.
— Не в первый раз мне такое говорят.
— Какая неожиданность, — фыркнул я.
Она показала язык, расслабившись хоть немного.
— Ты точно не против, что я тут?
Я подошёл ближе, глядя на потускневшие синяки на её лице.
— Всё в порядке.
Руки чесались прикоснуться к ней, взять за подбородок, но я сжал кулаки и удержался.
Она улыбнулась и было ясно: близость между нами её совсем не смущала.
— Потому что ты собираешься помочь мне прикончить этих ублюдков?
Я нахмурился.
— Нет. Потому что я собираюсь тебя защитить.
Она отступила назад, закатила глаза.
— А кто сказал, что нельзя сделать и то, и другое?
Мила
Я снова проснулась в кровати Джуда. Возвышаясь на целом троне из подушек, как принцесса, укрытая моим любимым пледом.
Чёрт бы его побрал.
Чёрт бы побрал его силу лесоруба и бережные руки. Обвиняла я, конечно, обезболивающее, именно оно отправило меня в такую глубокую кому, что я даже не проснулась, когда он меня перетаскивал.
Но в чём тогда смысл быть перетасканной, если я этого даже не помню?
Прошло очень много времени с тех пор, как меня в последний раз так основательно таскали. И вот этот мужчина — тот самый, кто это сделал.
Я покачала головой. Не время предаваться эротическим воспоминаниям. Я скинула ноги с матраса и пошла в ванную чистить зубы. А потом нужно было как следует подумать, как продолжить миссию, несмотря на все эти чертовски неудобные обстоятельства.
Да, было бы приятно остаться в этом милом домике, играть в Scrabble, обниматься с самой ласковой собакой в мире и любоваться плечами Джуда... Но у меня не было времени. Особенно если Рэйзор и его банда всё ещё меня ищут.
Переодеться в состоянии руки в повязке — почти невозможно. Но чёрта с два я попрошу Джуда о помощи снова. Одна только мысль о взгляде, полном жалости, с которым он прикоснётся ко мне, вызывала желание сбежать в лес и завыть.
В прошлый раз, когда я была у него, он смотрел на меня с чистым, необузданным желанием. Когда мы срывали одежду друг с друга, он отступил на шаг, глаза за толстыми дужками очков расширились, кулаки сжались, пока он жадно разглядывал меня, раскинувшуюся голой в его постели. Тогда я чувствовала себя настоящей богиней. А потом он довёл до экстаза каждый сантиметр моего тела.
А теперь? Я — исхудавшая беглянка-инвалид, которую он каждую ночь должен переносить в кровать. И это осознание причиняло куда больше боли, чем любые физические раны.
Сполоснув рот, я окинула себя взглядом в зеркале. Синяки на лице начали желтеть, расцветая отвратительной мраморной палитрой.
Как я до такого докатилась?
Я умылась правой рукой, пытаясь придумать, как всё исправить. Я была так осторожна. У меня были системы, правила, процедуры. Я подошла вплотную к финишу. И всё запорола. Вся та работа, все жертвы — насмарку. Я почти дотянулась до справедливости для Хьюго. И всё испортила.
Я зажмурилась, сдерживая слёзы. Я не позволю себе больше слабостей. Джуд этого не увидит. Как бы ни болело — я не из тех, кто сдается.
Я кое-как натянула майку и спортивные штаны, когда раздался лёгкий стук в дверь ванной.
— Тебе помочь?
Я тяжело вздохнула. Да не нужна мне, чёрт возьми, помощь. Но одного взгляда на слинг, валявшийся на полу, хватило, чтобы понять: сама я его не надену.
Я открыла дверь. Передо мной стоял помятый, но чертовски привлекательный лесоруб, в котором читались и тревога, и забота.
Рипли тоже сунула в щель свою морду.
Я кивнула в сторону слинга, не произнося ни слова.
Он молча вошёл, поднял его и, не глядя мне в глаза, начал осторожно надевать. Засунул мою руку внутрь, поправил лямку на плече. Потом взял с раковины мою щётку для волос и аккуратно обошёл меня, чтобы не задеть.
Пока он бережно расчёсывал мои волосы, наши взгляды встретились в зеркале. Он возвышался надо мной, как стена, его массивное тело будто укрывало от всего мира.
Я отвела глаза, смущённая до глубины души — это чувство, кажется, становилось всё сильнее с каждым днём. Бледная, худая, в синяках. И выглядела я паршиво, и чувствовала себя ещё хуже. И всё же, стоило ему оказаться рядом, моё сердце начинало колотиться.
Господи, отдала бы всё, чтобы обстоятельства были другими. Чтобы я снова могла стоять твёрдо на ногах, быть собой и предложить себя ему, такую настоящую.
Он всё ещё молчал, когда нагнулся за резинкой для волос, лежавшей на столешнице, и его рука скользнула по моей талии.
По коже прошла дрожь, но он никак не отреагировал. Спокойно и уверенно собрал мои волосы в низкий хвост — так же, как в тот раз.
— Мне скоро на работу, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Но я кое-что тебе принёс.
Он вышел, оставив меня стоять, пылающую от эмоций. Я захлопнула дверь, прислонилась к ней лбом и тихонько стукнулась о дерево.
Почему с ним даже такие простые вещи казались особенными?
Это был просто хвостик. Но для моей нервной системы — почти интимность. И пусть я была в этом одна, пусть он ничего не чувствовал — не время было предаваться чувствам. Не сейчас, когда каждая минута была на счету.
Запах кофе выманил меня из ванной.
Он стоял на кухне, пил из кружки, и выглядел как деревенский красавец в тёмно-синей фланелевой рубашке. Рубашка была расстёгнута, под ней — футболка, через которую легко угадывалась форма его груди.
Да уж, я совсем с ума сошла. Может, это всё обезболивающие? Или антибиотики вызывают сексуальные галлюцинации? Надо бы статью об этом написать. Отправить в Time's.
Я уже прокручивала в голове заголовки, когда взгляд зацепился за небольшую коробку на столе.
— Вот, — сказал он и подтолкнул её ближе.
Я посмотрела на белую упаковку и нахмурилась.
— Телефон?
Он кивнул.
— Предоплаченный. Я зарядил его, добавил свой номер. И Паркер. И Виллы — она просила держать её в курсе.
У меня сжалось внутри.
— Ты купил мне одноразовый телефон?
Он снова кивнул, всё так же спокойно потягивая кофе.
— Возможно, это самое милое, что кто-то когда-либо для меня делал, — пробормотала я, открывая коробку и вытряхивая внутреннюю часть на стол. — И ты его ещё и зарядил?
Он кивнул.
— Чтобы ты могла мне позвонить. Зимой я буду чаще уезжать.
У меня кольнуло в груди. Джуд должен быть здесь — такой немногословный, такой заботливый. Но, с другой стороны, чем дольше его не будет, тем проще мне будет обыскать дом и найти свой телефон. И закончить всё это.
Он и так уже в опасности, просто позволив мне остаться. А я не могла подвергать его риску. Так что, наверное, лучше, что его не будет.
Чем скорее я найду нужное — тем скорее смогу уйти. И уберечь его.
Очень хотелось остаться. Провести утро с ним, потом день — отдыхая, поедая всё подряд и избегая тяжёлых мыслей. За пару дней я уже ощутила, насколько уютен этот дом.
Но нельзя поддаваться. У меня есть цель. И я не собиралась злоупотреблять его добротой.
С улыбкой я обошла стойку и обняла его здоровой рукой.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — прижалась к нему. — Связь с внешним миром!
Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, что он застыл, как доска, и молчит.
Чёрт.
Я резко отстранилась. Молодец, Мила. Вот и сделала всё неловко.
— Я в долгу перед тобой, — пробормотала я.
Его тёмно-синие глаза были бездонными, когда он смотрел на меня. Но послание читалось ясно и отчётливо, когда он отступил и начал возиться с кружкой, убирая её в посудомоечную машину.
— Обсудим это позже, Беда. А сейчас мне пора на работу.
Мила
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Мила
Я зажмурилась, стискивая зубы от боли. Вилла пришла проверить, как заживает моя травма, и сейчас измеряла амплитуду движений в плече.
Она вломилась сюда вскоре после того, как Джуд ушёл на работу, такая вся заботливая и милая. Не дайте себя обмануть. Она была самым настоящим мучителем, при этом вежливо улыбающимся.
Мне повезло, что я задержалась. Планировала сразу выскользнуть за дверь — выпить чашку кофе и выдвинуться, но замешкалась, составляя план на день. Если бы я ушла, как собиралась, она бы точно сразу позвонила Джуду.
Вчера, осматривая дом, я нашла в гараже горный велосипед и решила, что поеду в парк, чтобы пройтись по своим вчерашним следам — надеясь найти телефон. В каком-то безумно аккуратном ящике на кухне я откопала перчатки, которые подошли мне по размеру, а также налобный фонарик и запасные батарейки.
Решила, что каждое утро, как только Джуд будет уезжать, я буду выбираться на поиски и не остановлюсь, пока не найду чёртов телефон.
Да, я не очень понимала, как именно поеду на велосипеде с одной рукой, но это была мелочь. Я не собиралась позволять ей меня остановить.
Но хорошая докторша взяла и поломала все мои планы.
Я вздрогнула, когда она подняла мою руку ещё выше. Её руки были обманчиво сильными, она тщательно прощупывала связки и мышцы.
— Я всё время носила повязку, — процедила я сквозь зубы.
— Прекрасно, — мягко опустила она мою руку. — Но пора начинать двигаться. Надо, чтобы кровь циркулировала.
Она сделала шаг назад и порылась в своей объёмной сумке. Когда выпрямилась, в руке у неё была маленькая туба.
— Сейчас вмажу немного BioFreeze в сопутствующие мышцы и промассирую. Это разгонит кровь в области повреждения и снимет отёк.
Когда она начала втирать средство, до меня добрался резкий ментоловый запах — глаза защипало.
— Ну? — проговорила она, вдавливая пальцы в мой затёкший затылок. — Расскажешь, как ты оказалась под прикрытием в байкерском баре и пыталась в одиночку развалить наркокартель?
Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на боли от её массажа.
— Когда ты так говоришь, это звучит безумно.
— Неа. Так это звучит как безрассудная, но смелая затея, — и она ткнула пальцами мне в бицепс.
Я попыталась расслабиться, но мышцы дёргались от боли. Хотя я упорно отрицала, насколько всё серьёзно, сейчас стало очевидно, что до полного восстановления мне ещё далеко.
— Из-за брата, — выдохнула я, когда она перешла на новый участок. — После того, как его избили, у меня как будто что-то оборвалось внутри. Я зациклилась на том, чтобы найти и наказать виновного. А пока пыталась его выследить, раскопала гораздо больше. У меня есть навыки, чтобы собирать данные, анализировать, выводить связи. Почему бы их не использовать? Я этим с детства занимаюсь. Впервые — когда расследовала кражу конфет на Хэллоуин во втором классе.
Она усмехнулась.
— Ну, ты из таких. Я в том возрасте оперировала кукол.
Я тоже хмыкнула.
— Чем больше я рылась, тем глубже всё тянулось. Это стало не только про Хьюго. — Горло сдавило. — Это стало частью меня.
Вилла продолжала молча массировать и разминать.
Я тоже молчала. Всё уже сказано. Да и как это объяснить человеку вроде неё?
Закончив, она аккуратно уложила мою руку в повязку.
— Может, не всё ты обязана делать одна, — мягко произнесла она.
Мои мышцы тут же напряглись.
— Ты что, сейчас заглянула в мою душу и озвучила самый страшный мой страх? Ну ты даёшь, Док.
Она тепло улыбнулась.
— Моя мама — психолог. Я понимаю, как ты устроена. Долгое время мне тоже казалось, что если я не справляюсь в одиночку, значит, я не справляюсь вовсе.
— Проповедуй, сестра. Я старшая дочь. Всю жизнь — как будто весь груз мира на моих плечах. Я должна была защитить брата. И не смогла.
Она сжала мою ладонь.
— Это не твоя вина. Случилось страшное, и ты не могла это контролировать.
Внутри всё сжалось. Я была так близка… и в то же время так далеко.
— А давай я заварю нам чай? — спросила Вилла. — Я ещё и печенье принесла.
Я пошла следом за ней на кухню. Она поставила чайник и достала кружки из шкафа, потом вытащила из банки чайные пакетики.
— Джуд, конечно, кофеман, но я по-тихоньку делаю здесь стратегический запас. А ещё... — Она полезла в холщовую сумку. — Принесла арахисовое печенье. Муж испёк. Оно просто бомба.
— Слава богу, — выдохнула я, смеясь и одновременно держась за рёбра. — Тут всё только из полбы, кажется.
Хихикая, она сняла крышку с контейнера.
— Попробуй.
Я сразу схватила самое большое и откусила добрую половину. Когда вкус взорвался у меня на языке, я громко застонала. Сладкое, солёное, тягучее, насыщенное… чёрт, это было идеально.
— Знаю, — с улыбкой сказала она, ставя закипевший чайник. — Греховно. Это по рецепту свекрови, но Коул его довёл до совершенства. — Она разлила кипяток по кружкам и указала на табуреты у острова. — Иногда одно идеальное печенье может вылечить.
Фыркнув, я осторожно опустилась на табурет.
— Это официальное заключение?
— Безусловно. Наш организм — сложная штука. — Она поставила передо мной кружку и взяла своё печенье. — Связь тела и разума настолько сильна, что мы её до конца до сих пор не понимаем. Ты пережила серьёзную травму. Тело оправится быстро, а вот с эмоциями потребуется больше времени. И вот тут отличное, сногсшибательное печенье может реально помочь.
Она подняла своё печенье, и я чокнулась с ней своим.
— Ты вообще-то крутая, — пробормотала я.
Щёки её слегка порозовели, она закрутила кружку в руках.
— Да ну, я такая же в процессе, как и все. Но ты справишься.
Я опустила голову.
— Сомневаюсь. Я увязла в каше, которую сама и заварила, и сейчас просто не вижу выхода.
Она помолчала, глядя на меня, потом сказала:
— Ты умная и сильная. Но, мне кажется, сейчас главное — терпение и поддержка. Что сказала Паркер?
Я обмякла, уронив локти на столешницу.
— Сидеть тихо, лечиться и дать взрослым разруливать.
Вилла расхохоталась.
— И каковы шансы, что ты её послушаешь?
Я закатила глаза.
— Ровно ноль. Не собираюсь тут сидеть, сложа руки.
Она понимающе хмыкнула.
— Так и думала. Но… — в её глазах блеснула озорная искорка. — Джуд — не худшая компания.
Я промолчала, только пригубила чай с тяжёлым вздохом.
— Знаешь… — Вилла потянулась за ещё одним печеньем. — Ты так и не рассказала, как познакомилась с ним.
Я сделала большой глоток, чтобы избежать ответа, и тут же обожгла язык.
— Спрашиваю, потому что оберегаю его, — сказала она, и от её изучающего взгляда мне захотелось съёжиться. — У меня нет братьев и сестёр, но я росла с семьёй Эберт, и Джуд для меня как родной. Он молчаливый, но чувствует глубоко.
Было бы куда проще послать её подальше, если бы она мне не нравилась. Но Вилла искренне старалась помочь: лечила, поддерживала… да ещё и принесла божественное печенье. Значит, она заслуживала хотя бы каплю правды.
— Ладно, — вздохнула я, закрывая глаза. — Мы впервые встретились на занятии по карате. Я записалась на курс женской самообороны — решила, что мне не помешает тренировка. Он помогал инструктору.
Она кивнула, прижав к губам кружку.
— Я ходила довольно регулярно пару месяцев. И каждый раз он был таким добрым, внимательным.
— Женская самооборона? — оживилась она, выпрямляясь. — Я тоже хочу туда!
— Когда всё это закончится — пойдём вместе. Мне самой не помешает повторить. И ты почувствуешь себя настоящей крутой героиней боевика.
Она подалась ближе, опираясь локтем на столешницу, её зелёные глаза загорелись.
— То есть ты влюбилась в моего свояка, пока отрабатывала приёмы карате? Мило.
У меня дернулось сердце. Я резко отпрянула, и плечо отозвалось болью.
— Я не влюблялась. — Я поморщилась. — Он просто показался мне симпатичным и добрым. Мы немного болтали, но я болтала со всеми. Мне надо было закрепиться в городе под видом Эми — новенькой барменши.
— Но? — с прищуром спросила она.
Я заколебалась. Решила уже было промолчать, но тут она застучала ногтями по столу.
— Я жду.
Чёрт. Я выдохнула и обхватила кружку двумя руками.
— Ладно. В прошлом году какие-то девушки из бара рассказали, что в Лаввелле будет крутой концерт, и группа — огонь, особенно солист, весь такой горячий.
— Джаспер?
— Ага.
Она пожала плечами, не впечатлённая. Понимаю. Когда у тебя муж — двухметровый бог на коньках, сложно впечатлиться каким-то вокалистом.
— В общем, я ещё плохо ориентировалась в городе, брат тогда только вышел из больницы, и я была вся на нервах. Но пошла. Взяла пиво и корзинку картошки фри.
— У них правда отличная вафельная картошка.
— Потом группа вышла на сцену, — я крутила кружку по столешнице, как будто это помогало сосредоточиться.
— И вы встретились взглядом, и ты влюбилась, — пискнула Вилла, выпрямляясь и сияя.
— Нет. — Я фыркнула. — Я сразу его узнала. Но... объяснить сложно. Он был совсем другим. На занятиях — тихий, сосредоточенный, серьёзный. А с гитарой в руках?..
Меня будто подняло в воздух. Я снова почувствовала то головокружение, которое накрыло меня тогда.
— Он как будто ожил на глазах.
Я не могла моргнуть весь концерт. Просто смотрела, заворожённая тем, как он играет, как каждый аккорд звучит с болью и страстью.
— И не могла отвести взгляд.
— Так это роман с рок-звездой, — радостно заключила Вилла. — Если хочешь, я подкину тебе книжек. Наш клуб по вязанию сейчас весь в эротике. Джоди, моя бывшая училка по физре, зачитывается романами с элементами… узлов. — Она передёрнула плечами. — Брр.
Я рассмеялась, надеясь, что она сменит тему, но нет — снова в упор смотрит, ждёт продолжения.
Я сдалась.
— Даже с другого конца бара между нами натянулась невидимая нить. И когда он закончил играть, поставил гитару на подставку — пошёл прямо ко мне. Не сводя глаз.
— Боже мой! — завизжала она, затопала ногами и начала обмахиваться рукой. — Это так горячо!
— Он подошёл, весь такой мускулистый, в этих чёртовых очках… взял мою бутылку пива, сделал глоток, не отводя взгляда, и вернул обратно.
— Джуд?! — Вилла замерла, прижав руку к груди. — Джуд Эберт?! Милый папочка для собаки, у которого система складывания полотенец? Этот человек сделал глоток из чужой бутылки пива? Так сексуально?!
Я кивнула, надеясь, что по моим щекам не видно жара воспоминаний.
Я могла бы закончить на этом. Всё, что было дальше той ночью — сплошной запрет. Самый провокационный, головокружительный опыт в моей жизни. Но Вилла… с её тёплой улыбкой, добрыми руками — стала мне почти подругой.
— Это было дико. Всё, о чём я могла думать:
Она закрыла лицо ладонями.
— Уму непостижимо. И я тебя не виню. — Она покачала головой, её локоны подпрыгнули. — Я просто не знала, что в нём это есть. Впечатлена. Иногда братья подшучивают над ним. Говорят, он самый завидный холостяк в Лаввелле. И что девчонки постоянно вешаются ему на шею.
У меня внутри всё сжалось от этой информации.
Она не заметила.
— Я как-то сказала, что переживаю — вдруг он одинок. Только с Рипли. — Сделала глоток чая. — А Коул рассмеялся и сказал, что у Джуда с этим полный порядок. Просто он не афиширует. Теперь-то я знаю, как у него это выходит. — Она снова захихикала.
Я поёрзала на табурете, чувствуя, как накатило беспокойство. Не хотелось представлять, как он ведёт домой других женщин, которым он показался горячим на сцене.
— Но, — быстро сказала я, не давая себе утонуть в этом, — я пришла сюда не из-за этого. Да, нам было хорошо. — Щёки запылали, я уставилась в узор на граните. — Но пришла я потому, что он — Эберт, и мне нужна была помощь. Я была в лесу…
— И как ты нашла этот дом? — перебила она, явно не купившись на мой уход от темы. — Он же на отшибе.
— Не знаю. Я пряталась, а когда они уехали, пошла по тропинке и вышла сюда.
Её глаза расширились.
— Мокрая, замёрзшая, с вывихом плеча и в шоке?
— Видимо, да. — В тот момент мне казалось, что другого выхода нет. Я не могла пойти домой — подвергла бы опасности маму и Хьюго. А в полиции могли быть «кроты». Связать меня с Джудом никто бы не догадался. У меня не было другого выбора.
Она вскочила, начала кружиться по кухне, тряся бёдрами и размахивая руками.
— Ты выйдешь за него! — пропела она.
— Стоооп, — заскулила я. Господи, я же как подросток. Надо взять себя в руки, пока не опозорилась окончательно.
Вилла откинула голову и громко расхохоталась.
— Всё нормально. Когда я проснулась в Вегасе и обнаружила, что в пьяном угаре вышла замуж за Коула, а потом ещё и ему пришлось переехать ко мне, у меня было немало визжащих моментов счастья. Эти мальчики из семьи Эберт умеют превращать даже самых уверенных в себе женщин в хихикающее желе. Это у них в генах.
Она была права, но я не собиралась признавать, что Джуд вызывает у меня именно такие восторженные, глупые ощущения. Лучше держать это при себе и отрицать до последнего. Это ведь более взрослый подход, верно?
Она остановилась и вздохнула.
— Просто пообещай мне кое-что.
— Конечно.
— Береги себя. Не лезь больше в передряги.
Я расправила плечи.
— Я не собираюсь.
Она вскинула брови и скрестила руки на груди.
— Но?
— Но опасности сами меня находят, — слабо пробормотала я.
Она покачала головой и тяжело вздохнула.
— Вот этого я и боялась. — Она снова опустилась на табурет. — Тогда так: не подвергай моего свояка опасности. — Она развернулась ко мне лицом. — Он один из самых добрых людей, которых я знаю. Я не хочу, чтобы ему причинили боль.
— Я тоже не хочу.
Она скептически прищурилась, внимательно изучая моё лицо.
— Я знаю, что выгляжу как ходячая проблема, — сказала я. — И я безмерно благодарна и тебе, и Джуду. И всей вашей семье. Я не сделаю ничего, что может вам навредить.
Похоже, ответ её удовлетворил. Она вернулась к своему чаю.
— Как только всё уляжется, я уйду. Соберу доказательства и пойду в полицию. Я вложила в это слишком много, чтобы сдаться сейчас. И не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал.
Вилла кивнула.
— То, что ты делаешь, чертовски опасно. Но я тобой восхищаюсь. — Она усмехнулась. — Шеф Соуза подсыпал моему мужу наркотики и попытался его подставить. Тут точно что-то нечисто.
— Если ты намекаешь, что это далеко не единственное грязное дело с его участием — ты абсолютно права.
— Отлично. Сделай так, чтобы он надолго сел за решётку, ладно? Никто не смеет связываться с моим мужем.
— Обязательно. — Я кивнула. — Он участвовал в покерных играх с торговцами. Он по уши в дерьме.
Она довольно улыбнулась и поднялась.
— Ладно, я оставлю тебя в покое. Лёд, покой и упражнения — не забывай. На ночь слинг можно не надевать, но днём обязательно. И, пожалуйста, постарайся держаться подальше от неприятностей.
Когда за ней закрылась дверь, я начала ходить по дому взад-вперёд, не в силах остановить бег мыслей. Чем дольше я оставалась здесь, тем больше подвергала опасности Джуда. И всю его семью.
Времени больше не было.
Я вытащила из его шкафа тёмное толстовку с капюшоном и натянула серую шапку. Затем начала собирать всё необходимое. Я не могла позволить себе ещё одну травму — особенно теперь, когда стало ясно, что заживаю хорошо. Значит, велосипед исключён. Пойду пешком.
У меня было около шести часов до возвращения Джуда. Если бежать по тропинкам, я смогу добраться до места, где пряталась, примерно за час. Начну оттуда. Если не найду телефон до возвращения — продолжу искать дальше.
Я нашла небольшой рюкзак, который можно было закинуть на одно плечо. Наполнив бутылку водой, я закинула в рюкзак пару перекусов, налобный фонарь и ещё одну толстовку на случай, если эта промокнет.
Я как раз завязывала шнурки на грязных кроссовках, когда ко мне подошла Рипли. Её когти тихо цокали по деревянному полу.
Она встала передо мной с выразительным, почти укоризненным взглядом. Будто понимала, что я собираюсь нарушить приказ Джуда.
— Только никому не рассказывай, — прошептала я, гладя её по ушам. — Он не поймёт. А я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.
Она опустила голову, будто соглашаясь. Но когда я вышла за дверь, Рипли пошла за мной.
Ладно. Значит, у меня будет спутница. Когда мы добрались до края леса, я перешла на бег, морщась от боли в плече.
Рипли бежала рядом, не отставая ни на шаг.
Мне было страшно и больно. Но, по крайней мере, я не была одна.
Джуд
Закусочная была сердцем нашего маленького городка. В любой день сюда заходила добрая половина местных — кто за завтраком, кто просто за кофе на вынос и порцией свежих сплетен.
Это было и место, где можно было показаться на глаза, и место, где узнавались все городские новости.
Пожалуй, это кого-то удивит, но я не избегал этого заведения. Просто яйца Бенедикт здесь были чертовски хороши. Хотя я приходил сюда не так часто, как Финн и Коул, которые практически здесь и жили. Именно поэтому я заехал этим утром — хотел выудить из них полезную информацию.
Коул работал в мэрии: координировал и планировал городские мероприятия, одновременно получая степень магистра. Он был одним из самых осведомлённых людей в Лаввелле.
Финн руководил популярной туристической компанией, предлагающей воздушные экскурсии, и благодаря своей общительности и добродушию обладал стратегическим преимуществом — его знали все.
С тех пор как появилась Мила, я почти не видел ни Финна, ни Коула, так что когда они написали и предложили встретиться за завтраком, я не стал отнекиваться.
Каждое утро, пока она была у меня дома, я просыпался с нарастающим чувством тревоги — сколько ещё я смогу её прятать?
Но ещё больше я переживал о другом: что она сама не захочет прятаться дальше. Я чувствовал это — в её нетерпении, в её стремлении действовать, в желании добиться результата.
— Утро доброе, засранцы, — подошёл Гас, самый старший из нас шестерых. Он, как всегда, выглядел угрюмым и невыспавшимся.
— Это я ему написал, — сказал Финн, уткнувшись в меню, будто видел его впервые.
— Нам надо выработать план, — буркнул Гас, кивая Коулу, чтобы тот подвинулся и освободил ему место.
Вчетвером мы, должно быть, смотрелись нелепо: втиснутые в красную виниловую кабинку, сгорбленные над чашками кофе.
— Расскажите, что слышали, — сказал я, поднося к губам чашку. Кофе дома я варил лучше, но там была Мила. А смотреть на её сонную улыбку, перебирая пальцами её волосы, и не поддаться желанию поцеловать — становилось всё труднее.
Сегодня я запрограммировал кофеварку, оставил ей записку и выскользнул из дома до того, как она проснулась. Я отчаянно нуждался в том, чтобы прийти в себя. Моё стремление защитить её росло с каждым днём. Чем дольше она оставалась, тем сильнее хотелось просто взять её на руки, отнести в кровать и решить за неё все проблемы.
Но она не хотела героя. Дала это ясно понять. Да и какой из меня герой? Её проблемы были слишком серьёзными. И становились всё хуже.
— Ходят и нюхают, — сообщил Коул. — Один парень, Морис Мёрфи, вроде как учился в техникуме в Хартсборо с сыном Эрики. По словам Эрики, он ещё тот мудак.
Я поморщился. И имя у него подходящее.
— Он байкер. За тридцать. Бритая голова, — добавил Коул.
— Я его видел, — сказал Финн. — Иногда бывает в нашем спортзале с другими байкерами. Некоторые из них нормальные ребята, даже помогают со штангой. Но есть и такие, что вызывают подозрения. Нервные, дёрганые.
— Имена?
Финн покачал головой.
— У всех клички. Один из них — Вайпер. Остальных не знаю.
— Кто-нибудь спрашивал про Эми?
Коул кивнул.
— По моим данным, в Ape Hanger про неё активно болтают. Говорят, что она что-то украла.
— Насколько я знаю, она ничего не крала. Хотя... вытащить из неё информацию — тот ещё квест, — вздохнул я.
Коул пожал плечами и сделал глоток кофе.
— Ко мне дважды заглядывали из ФБР, — сказал Гас. — Один раз в офис, другой — домой.
— Хлое это наверняка понравилось, — усмехнулся Финн.
Гас скривился.
— Она была в бешенстве. Мы только уложили Симону на дневной сон. А она, как ты знаешь, спит редко и плохо.
— Чего они хотели?
Гас провёл рукой по тёмным волосам, свисающим до подбородка.
— Снова расспрашивали. Всё те же вопросы. Парень, которого взяли за поджог мастерской, до сих пор молчит, так что, похоже, у них ничего нет.
И я даже не знал, радоваться этому или нет.
— Два визита за неделю? — удивился Коул, приподняв бровь.
Гас хмыкнул.
— Ага. Могут месяцами не отвечать на письма, а тут вдруг зачастили. Думаем, они знают больше, чем говорят, и пытаются понять, что знаем мы.
Меня охватил холодный страх.
— Вы рассказали им про Милу?
— Чёрта с два, — мотнул головой Гас.
Я выдохнул.
— Спасибо.
— Мы с Хлоей сразу почувствовали, что что-то не так. Решили притвориться дураками.
Я закрыл глаза, переполненный благодарностью.
— Что говорит Паркер? — спросил Финн тише. Даже он побаивался Паркер, которая, к слову, была женой брата его жены.
— Ждать. Не соваться, пока её не назначат шефом полиции. Тогда она сможет официально начать расследование и вытащить всех этих уродов на свет.
— Звучит разумно, — кивнул Коул, отпивая из кружки.
— Да, — согласился я, раскручивая бумажное кольцо от приборов. — Только это непрактично. У нас нет времени. Если эти ублюдки уже что-то вынюхивают, нужно действовать сейчас.
Финн осмотрел закусочную.
— Прошло всего несколько дней. Дай им время. Может, им наскучит, и они решат, что она уехала обратно.
Как бы мне ни хотелось в это верить, сомнения грызли меня. Мила говорила, что большинство этих парней — просто пешки. Но организация, в которую она влезла, была слишком большой, слишком хорошо скрытой. Они не были идиотами. Если данные Оуэна и Лайлы верны, речь шла о мощной системе с деньгами и влиянием.
Они не простят ей того, что она сделала.
Мой отец сел за многие из их преступлений. Да, он сам был виновен во многом. Но он держал язык за зубами — видно, боялся последствий, если начнёт называть имена.
Мила с каждым днём становилась всё беспокойнее. Она держала в себе слишком многое. Я хотел ей доверять. И, по большей части, доверял. Но в её взгляде жили тени. Она не всё рассказала.
— Она не будет просто сидеть и ждать, — сказал я. — Её уже тянет обратно в гущу событий.
— Так пусть идёт, — пожал плечами Коул. — Мы её почти не знаем. И хотя я не желаю ей зла, она, кажется, умеет за себя постоять.
Волна злости накрыла меня с головой от его слов.
— Я её знаю, — рявкнул я. — И она сейчас под моей крышей, под моей защитой. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей.
Её присутствие сводило меня с ума. Сбивало с толку, мешало думать.
Я мечусь между воспоминаниями о той ночи и желанием спрятать её от всего мира, защитить любой ценой.
Каждую ночь, поднимая её с дивана и неся в кровать, я чувствовал, как сердце бьётся так сильно, будто хочет быть ближе к ней. Мысли, терзающие меня с тех пор, как она появилась, нельзя было назвать здоровыми. Мне нельзя было к ней привязываться. Но хотя бы я мог быть спокоен, зная, что она в безопасности — у меня дома.
— Привет, красавчик, — сказала Бернис, хозяйка закусочной, подливая мне кофе. — Давно тебя не видно. Тебе как обычно?
Я покачал головой. Последние дни я был сам не свой. Нужно было что-то посущественнее. Может, Мила и впрямь на меня влияет со своими разговорами про вредную еду.
— Яйца Бенедикт, пожалуйста, — протянул я ей пластиковое меню.
Братья пробурчали, что им то же самое, и, дождавшись, пока Бернис обновит нам кофе, мы остались втроём.
Пока Финн рассказывал последние проделки своего сына Тора и спорил с Гасом о методах усыпления детей, я разглядывал посетителей. Самые разные — от школьных учителей до дальнобойщиков. Наш маленький город, моя любимая община. И я хотел её защитить.
Но как? Я не был умником, как Оуэн, и не имел военной подготовки, как Финн. Люди куда умнее меня пытались с этим справиться годами и безрезультатно.
Я — никто. Но именно ко мне пришла Мила, поставив меня в самую гущу всего этого дерьма.
— Просто будь осторожен, — сказал Коул. — У тебя ведь с ней была история.
У Финна чуть брови не уехали в волосы.
— Что?
Я метнул в Коула взгляд. Это не то чтобы был секрет, но я предпочитал не распространяться о своей личной жизни. А тут он был у меня дома, когда приходили федералы и расспрашивали о Миле.
— Я знал её. В каком-то смысле, — признался я, уставившись в кружку с кофе.
Гас почесал бороду.
— Она была одной из твоих фанаток?
Коул фыркнул.
— Во-первых, — процедил я, сверля их взглядом, — у меня нет никаких фанаток. Это уничижительное, сексистское слово, и я не отношусь к женщинам как к вещам.
Финн и Коул застыли. Глаза — во всю ширину. Гас просто покачал головой и сделал глоток. Он знал меня лучше всех и понимал, как меня бесили эти домыслы о моём якобы разгульном образе жизни.
Меня задевало, что меня считают каким-то рок-звездным ловеласом, когда я на деле просто парень, который любит поиграть на гитаре, выпить пару бутылок и иногда переспать с кем-нибудь — по обоюдному согласию.
— И, между прочим, Мила — не какая-нибудь там поклонница. Она умная и сильная. Будь всё иначе, я бы провёл с ней не одну ночь.
— Блин, — Финн провёл рукой по волосам. — Я не хотел обидеть.
Я только фыркнул. Я с детства выслушивал всякое от братьев — и за то, что не пошёл в колледж, и за то, что поначалу защищал отца, и за то, что не гнался за славой, играя музыку просто так. Даже за свои свидания доставалось. Я всё терпел. Делал своё дело. Но сейчас уже перебор.
— Прости, — сказал Коул. — Я же сам был вечно тем самым неудачником семьи. Должен понимать, что к чему.
У меня аж мурашки пошли.
— Ты не неудачник.
— Конечно, нет, — встрял Гас. — Ты сейчас делаешь больше всех нас вместе взятых.
Коул опустил голову и покачал ею.
— Может, и не сейчас. Но раньше точно был. И до сих пор разгребаю последствия. — Он толкнул Финна локтем и снова посмотрел на меня: — Мы всё неправильно делаем. Просто хотим тебя защитить.
— Ага, — кивнул Финн. — Похоже, эта девчонка у тебя крепко в сердце засела.
— Она не девчонка, — поправил я. — Она женщина.
Он кивнул.
— Просто… Как бы это сказать… Ты ведь Эберт, а у нас у всех сердце нараспашку.
— Широкая душа, — добавил Коул.
Он-то знал, сам однажды проснулся женатым на Вилле.
— В конце концов, — продолжал Финн, — мы все тут как золотистые ретриверы в фланелевых рубашках. Ты, конечно, самый мрачный из нас, музыкант с душой, но внутри ты такой же.
Гас снова рассмеялся.
— Прям как Хлоя говорит. Ей понравится.
Я разжал кулаки. Всё ещё раздражён, но уже без злости.
— Я справлюсь. Она просто у меня поживёт немного. Ничего особенного.
— Только не ввязывайся, прошу, — сказал Коул. — Пусть Паркер и федералы занимаются этим. То, что она живёт у тебя, не значит, что это твоя война.
— Ещё как моя, — наклонился я, понизив голос, чтобы сплетники не подслушали. — Вы оба уже были мишенями. Ноа чудом не сгорел в пожаре. У меня есть племянницы, племянник. Это моя семья, наш бизнес. Это вся моя жизнь.
Я выпрямился и повернул голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь безуспешно снять напряжение в шее и плечах.
— Вы ошибаетесь. Это моя война.
Джуд
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Джуд
Я свернул на подъездную дорожку и снова попытался размять шею. Бесполезно. Хлоя настояла, чтобы я провёл день в офисе, изучая новое программное обеспечение, которое она внедрила. Система отслеживала грузоперевозки и их стоимость. Этой зимой её собирались установить в грузовиках. Онлайн-обучение заняло несколько часов и окончательно добило мою психику.
Теперь я был дома, собирался с духом, прежде чем зайти внутрь — туда, где меня, скорее всего, ждала Мила с очередным поводом для того, чтобы я окончательно сошёл с ума.
То она танцует в нижнем белье, то играет на одной из моих гитар, то читает Рипли стихи вслух. Каждый день — новый сюрприз, завернутый в жестокое испытание моей силы воли.
Годами я возвращался домой в чистый, тихий, мирный дом после тяжёлого дня. До тех пор, пока в мою жизнь не влетела эта ураганная женщина со своей бесконечной болтовнёй и неуемной энергией.
Я никогда не знал, что меня ждёт.
Её вещи были по всему дому. Бюстгальтеры висели на дверных ручках, резинки для волос валялись возле раковины, запах лимонов преследовал меня повсюду.
Это отвлекало.
Мой дом, моё убежище, был захвачен.
Сейчас отсутствие тишины и уюта раздражало меня, но если быть честным — чаще всего я с нетерпением ждал, когда увижу Милу и смогу послушать, как прошёл её день.
Выходя из машины, я вспоминал утренний разговор с братьями. Да, они правы — я едва её знал. Но то, что связывало нас, не поддавалось объяснению. Хотя она и врала, это было очевидно — я ей доверял. Пусть методы её были сомнительными, она старалась делать правильные вещи. И вопреки здравому смыслу я всё больше втягивался, хотел помочь.
Солнце клонилось к горизонту, воздух был прохладным. Я вошёл в дом и щёлкнул выключателем. Так темно здесь не было уже давно. С тех пор, как появилась Мила. И так тихо тоже.
Решив, что она спит, я снял ботинки, повесил куртку и пошёл на кухню за водой. Голова трещала — я глотнул пару таблеток и залпом выпил весь стакан.
Кроме грязной посуды в раковине, следов Милы не было.
Я тихо свистнул, зовя Рипли. Когда она не пришла, я подумал, что она заперта в спальне вместе со спящей Милой.
Открыл дверь как можно осторожнее. Вместо привычной картины — пустота.
— Мила? — я развернулся, сердце громко бухало в груди.
Где она? Неужели ей стало плохо? Или их люди нашли её?
Я метался по дому, открывал двери, заглядывал в каждый угол, шкаф и кладовку.
Пульс бился в висках, руки тряслись. Я бросился к задней двери. Заперта. Следов взлома не было. Проверил и входную на всякий случай — всё как обычно.
— Мила! — крикнул я, выбегая на подъездную дорожку, не завязав ботинки, и окинул взглядом двор.
Обернулся вокруг, вглядываясь в лес.
Сердце колотилось, голова раскалывалась. Я начал прикидывать возможные варианты. Машины у неё нет, но с ней Рипли, значит, вряд ли она уехала. Я рванул к заднему двору, туда, где начиналась тропа в лес. Могла ли она уйти туда и заблудиться?
Одна мысль о том, что она могла заблудиться в холоде, била в грудь, как копьё. Чёрт.
Я ускорился, сбежал с холма, углубляясь в лес. Ветки смыкались над головой, затеняя тропу.
Пока ещё было светло, но скоро стемнеет. Нужно найти её до этого.
На развилке я на мгновение замер, а потом свернул в сторону, ведущую к национальному парку.
Меня замутило, но я мчался вперёд, перепрыгивая через корни, вглядываясь в землю и деревья в поисках хоть какого-то следа.
Едва слышный звон, почти потерявшийся среди стука моего сердца и тяжёлого дыхания, заставил меня замереть. Я огляделся, давая слуху настроиться на звуки леса.
Я громко свистнул, и спустя пару секунд Рипли появилась, весело махая хвостом.
— Умница. — Я присел и почесал её за ушами. — Где она?
С коротким лаем она рванула в сторону, свернув на узкую тропку. Я бросился за ней, на ходу доставая телефон, готовый в любой момент вызвать помощь.
Через мгновение я увидел Милу. Она шла по заросшей тропе в моём старом свитшоте, с мирным выражением лица.
— Мила, — остановился я. — Где ты была?
Она шагала навстречу медленно, нахмурив брови.
— Просто пошла прогуляться.
— Так далеко от дома? Ты с ума сошла? Это опасно, — выдохнул я, сердце всё ещё грохотало.
Я повторял себе: с ней всё в порядке. Всё хорошо.
Но это было ложью.
Я был не в порядке.
— Днём, в лесу, с собакой. Ничего страшного. — Она прошла мимо, не сбавляя шага.
— Да это, блядь, очень даже страшно. — Я развернулся и пошёл за ней. — За тобой охотятся преступники.
Она обернулась, устало посмотрела на меня.
— Не драматизируй.
У меня задёргался глаз. Я догнал её и взял за здоровую руку, остановив.
— Не драматизируй? В тебя стреляли, между прочим.
Она закатила глаза. Закатила, мать её, глаза.
Гнев вспыхнул в груди, боль пульсировала в голове. Почему она не понимает?
— Это было неделю назад. У таких идиотов память короткая.
Я сжал переносицу, пытаясь не сорваться, пока она снова пошла вперёд.
— По городу уже шляются байкеры, — сказал я ей в спину. — Расспрашивают о тебе. Ещё и ФБР нарисовались. Поверь, сейчас вокруг жарко. Нужно быть осторожной.
Меня выворачивало от того, как спокойно она ко всему относилась.
Я снял очки и протёр их футболкой, не отставая.
Мила резко обернулась, глядя исподлобья. Рипли встала между нами, растерянно оглядываясь.
— Почему ты вообще вышла? — спросил я тише.
— Потому что сижу в доме как в клетке. — Она вскинула здоровую руку. — Дом отличный, и я благодарна, что ты меня приютил, но я уже лезу на стену.
И тут я заметил рюкзак, перекинутый через грудь так, чтобы не мешать слингу. Прищурившись, я окинул её взглядом. На шее висел налобный фонарь.
Что-то здесь не так.
— До дома куча троп. Зачем ты ушла так далеко? Зачем пошла на общественную землю, где тебя могли увидеть?
Она отвела взгляд — явный признак того, что скрывает что-то.
Все подозрения, о которых говорили мои братья, поднялись во мне с новой силой.
Она играла со мной? Что здесь на самом деле происходит?
— Мне нужна правда, Мила, — тихо сказал я. — Мне не нравится, когда мне врут.
Молчание. Она снова посмотрела на меня — прямо, пристально. Лицо как маска, ничего не выдаёт. Но если она не может быть откровенной, я не позволю ей подвергать мою семью опасности.
— Зачем ты здесь? Говори. Я не буду повторять.
Она закрыла глаза, плечи поникли.
— Я ищу телефон, — выдохнула она.
Я нахмурился.
— Что?
— Когда я бежала, я сунула телефон в лифчик. Вместе с удостоверением и деньгами. — Она втянула в себя воздух, выдохнула. — Я использовала его, чтобы записать секретную встречу, которая проходила на покерной игре. Там были крупные шишки. Они обсуждали кое-что серьёзное.
Я сделал шаг ближе. Хотелось дотронуться до неё, успокоить напряжение, что исходило от неё почти физически.
— Я взяла его с собой, когда сбежала, но где-то потеряла. — Она опустила голову и обхватила себя здоровой рукой. — Это всё, что у меня было. Это должна была быть моя главная улика. То, что всё докажет. С этим я могла бы всё закончить. Но я облажалась. — Плечи ходили в такт тяжёлому дыханию. Наконец она выпрямилась и посмотрела на меня. — Пока ты на работе, я прихожу сюда и ищу.
— Но эта территория...
— Огромная. Я бегаю, Рипли со мной. — Она кивнула на рюкзак. — Беру воду, еду и возвращаюсь, успеваю принять душ до твоего прихода.
— Ты не должна бегать. Тебе нужно восстанавливаться.
— Я стараюсь не перенапрягаться, но это слишком важно.
Скрестив руки, я уставился в землю, подавляя злость. Всё это время я думал, что она в безопасности. А на самом деле она носилась по лесу с одной рукой и моей собакой?
— Почему? — Я вскинул руки и тут же уронил. — Почему ты мне не сказала? Я бы помог.
Она развернулась и пошла дальше по тропе. Я поспешил за ней, всё ещё пытаясь осознать происходящее. Над головой темнело небо.
Это та самая улика, о которой она говорила Паркер? И она пропала?
— Мила! — я догнал её.
Она резко обернулась, глаза полные слёз.
— У меня ничего нет. Этого ты хочешь услышать? Что я потратила год своей жизни впустую? Что я возомнила себя журналисткой, а на деле оказалась просто идиоткой, которая почти добралась до цели и всё просрала?
Она отвернулась и вытерла глаза.
Сжавшись внутри, я рванул за ней.
— Ты не идиотка.
— Чувствую себя именно так. Давай просто вернёмся домой, ладно?
Я кивнул, уступая ей место впереди. Мы шли через парк в молчании. Её опущенные плечи так и подмывали обнять, поддержать.
Но я держал руки при себе. И рот на замке.
Я должен был злиться за ложь. Должен был быть в ярости из-за риска, которому она себя подвергла.
Но я чувствовал только восхищение. Она была сильной. Бесстрашной.
Чем ближе мы подходили к дому, тем твёрже становилось моё намерение помочь.
Пока она мылась, я развёл огонь и занялся ужином. Я никогда не был силён в словах, и, пока грел суп и резал хлеб, ломал голову над тем, как объяснить ей, что я рядом. Что ей можно мне доверять. Что я с ней до конца.
Мы молча ели перед камином. Наконец она отложила салфетку и сказала:
— Я должна извиниться. Ты мог выгнать меня или вызвать полицию. А ты приютил и заботишься. — Она сглотнула. — И твоя собака мне правда очень нравится.
Рипли подняла голову, свернувшись калачиком у огня.
— Так что, когда я говорю, что схожу с ума, Джуд, знай — я правда благодарна. — Она поковыряла ложкой в тарелке, не глядя на меня. — Я должна была рассказать тебе всё. Понимаю. Но я не могу сидеть сложа руки. Не могу, пока они на свободе. — Когда она наконец подняла глаза, лицо было измождённым, с кругами под глазами. — Я должна их остановить.
— План был опасный. Уходить из дома тайком и бегать одной по лесу — неразумно, — резко сказал я. — Тебе нравится или нет, но твоему телу нужен покой.
Она вскочила, нахмурилась, упёрлась рукой в бедро.
— Ты ведёшь себя как чрезмерно заботливый пещерный человек.
Я едва не улыбнулся. Её дерзость была чертовски привлекательной.
— Вот бы. Ты не представляешь, насколько проще была бы жизнь, если бы я мог стукнуть тебя по голове и утащить домой. Гоняться за тобой, пытаться уберечь — изматывает.
— Я по-другому не умею, — фыркнула она. — Я с детства такая. И это тоже выматывает. Поверь. — Она сникла. — Я не хочу этого. Не хочу в одиночку бороться с международной сетью по продаже опиатов.
Я подошёл ближе, поставил миску и мягко коснулся её щеки.
— Так не делай это одна.
Её глаза округлились, она чуть подалась вперёд, когда я провёл костяшками по её щеке и взял лицо в ладони.
— Позволь мне быть рядом, — прошептал я.
— Кто ты такой? — спросила она, и, кажется, слегка прижалась к моей руке. — Мой рыцарь в сияющих доспехах?
— Я просто человек, который хочет тебя защитить.
— Почему ты заботишься?
Дыхание сбилось, и у неё, и у меня. Каждый вдох приближал нас друг к другу.
Я не умел говорить красиво, но попытался:
— Ты мне не безразлична. — Провёл большим пальцем по остаткам синяка на её щеке. — Я уважаю тебя. И хочу помочь. Но ты не можешь мне врать. Ты должна впустить меня. И прекратить подвергать себя опасности.
Она прикусила губу. Глубоко. По телу прошла волна — от шеи до поясницы.
Что в ней такого, что я полностью терял контроль?
— Я хочу тебя защитить.
Она положила ладонь мне на грудь. Глубоко вздохнула. А потом — оттолкнула.
— Жаль. Потому что я пытаюсь защитить тебя.
Злость и разочарование заклокотали в животе. Я снова шагнул вперёд, сокращая расстояние.
— Значит, будем защищать друг друга.
Она вскинула голову, сверкая глазами.
— Ты ужасно упрямый.
— А ты — чертовски красивая.
Как только сказал это, тело напряглось. Чёрт. Этого не должно было быть.
Она ахнула и вцепилась в мою футболку.
— Чёрт, как же я хочу тебя поцеловать, — прошипел я. — Но не сделаю этого. Я слишком уважаю тебя, чтобы переступать черту, пока ты не восстановишься.
Рубка дров бы помогла. Или, может, удар по стене. Огонь внутри меня нарастал и не находил выхода. Холодный душ мог бы немного остудить, пока я не возьму себя в руки. Я не из тех, кто орёт или устраивает ссоры, но Мила умела выбивать меня из равновесия.
Она отпустила мою футболку и осторожно отступила назад.
— Остынь, пещерный человек. Я сейчас далеко не соблазнительная. Вся в синяках, с рукой в повязке и в твоих трениках.
Каждый мой инстинкт вопил: подойди ближе. Обними. Скажи ей, чтобы впустила меня, позволила помочь, чтобы больше никогда не врала.
Но я подавил это. Отступил. Усмехнулся.
— Ты недооцениваешь себя, Беда. Ты очень даже соблазнительная.
Мила
— Что это?
Джуд, только что вошедший в дом с широкой улыбкой на лице, нёс в сторону кухонного острова картонную коробку. После нашей вчерашней ссоры я согласилась остаться сегодня поближе к дому. Так и сделала, но теперь меня неимоверно тянуло снова отправиться на поиски телефона.
Хотя мне и хотелось поспорить, когда он заставил пообещать, что я не уйду, — я не привыкла выполнять приказы, — вчерашний день выжал меня до последней капли. Поэтому я устроилась с одной из книг, которые дала мне Вилла.
История увлекла меня на время, но спустя несколько часов меня вернуло в реальность: Рипли поднялась и направилась к входной двери. Я выпрямилась на диване, прислушиваясь к звукам снаружи, но ничего не услышала. Минутой позже во двор въехал грузовик Джуда, колёса заскрежетали по гравию, и сердце моё подпрыгнуло. Всё во мне хотело вскочить и кинуться ему навстречу, как восторженная собака, но я заставила себя остаться сидеть, как бы ни радовалась его возвращению.
Нет, всё это из-за телефона. Из-за желания скорее найти его. А не из-за Джуда. Совсем не из-за Джуда.
В журналистской школе нас приучили к объективности. Умение видеть ситуацию со всех сторон, держать дистанцию и не поддаваться предвзятости — одни из главных качеств хорошего журналиста. Я привыкла отстраняться, анализировать с холодной головой.
Но сохранять объективность и эмоциональную дистанцию, когда ты застрял под одной крышей с обаятельным лесорубом двадцать четыре часа в сутки, практически невозможно.
Особенно если этот лесоруб в очках с толстой оправой и с коробкой из пекарни в руках.
— Принёс тебе кое-что. — Он снова улыбнулся — так, что у меня бы подкосились колени, если бы я стояла. — Эти сконы — настоящая легенда.
При слове «сконы» я подскочила и схватила зелёную коробку.
— Черничные — это классика. Но мне по вкусу больше кленово-беконовые.
Пирожные пахли просто божественно. Одна только мысль о том, как углеводы и сахар попадут в кровь, вызывала у меня прилив восторга.
Или это всё-таки из-за Джуда? Из-за его близости? Из-за ямочки, едва заметной под бородой?
Он обошёл меня и поставил коробку на стол. Только тогда я заметила тубус из-под плаката, зажатый у него под мышкой.
— Я ещё кое-что тебе принёс. — Он освободил одну сторону острова и вынул из тубуса свернутый лист бумаги.
— У нас в офисе есть широкоформатный принтер, — пояснил он, расправляя карту.
Я схватила скон и откусила слишком большой кусок, обошла столешницу. — Это что?..
— Топографическая карта. От трейлерного парка до сюда. Мы сможем проложить маршрут, по которому ты шла, отметить координаты и составить план поиска, чтобы ничего не упустить.
Я внимательно изучила карту, потом посмотрела ему в глаза.
— Это гениально.
Он снова улыбнулся. Чёрт. Кажется, я никогда не устану смотреть на его улыбку. Он ведь всегда такой серьёзный, сдержанный, а борода и очки лишь усиливают этот образ. Но когда он улыбается — становится мальчишкой с озорным огоньком в глазах.
— Я же говорил, что могу помочь. Надо действовать с умом. Мы определим периметр и начнём прочёсывать территорию по плану.
Я провела рукой по плотной бумаге, ощущая, как в груди распускается надежда. До этого момента я металась как дура, не имея ни плана, ни понимания, где уже побывала. А теперь всё выглядело по-другому.
— Спасибо тебе. — Всё это казалось совершенно иррациональным, и всё же вот он, с картой и планом, готовый помогать.
Он пожал плечами.
— Я же говорил — мы вместе в этом. Но что, если телефон повреждён?
— У меня был крутой чехол. Водонепроницаемый и противоударный. Конечно, это не гарантия, но хоть что-то.
Он кивнул. Господи, как же я надеялась, что всё не окажется напрасным. Было бы достаточно ужасно облажаться в одиночку. А если втянуть его — и всё равно провалиться… Не уверена, что переживу.
— Давай пройдёмся по маршруту, — сказал он, протягивая карандаш. — Потом определим приоритетные зоны — например, те, где ты ползла.
Я обошла стол, доела скон и сориентировалась. Взяла у него карандаш, задержалась на несколько секунд, вчитываясь в детали карты, отмечая ориентиры. Потом, немного неуверенно, наклонилась над островом и начала наносить — где стартовала, где ехала на мотоцикле, где вошла в лес.
Даже с подробной картой было сложно понять, в каком именно месте я сошла с тропы.
— Завтра можем поехать туда и с помощью приложения на моём телефоне зафиксировать координаты мест, которые ты запомнила.
— Я запомнила. Некоторые скалы, деревья… Я смогу снова найти своё укрытие.
Я обошла остров, не отрывая глаз от карты, воссоздавая в памяти, как бежала по лесу.
— Думаю, это было примерно здесь. — Я обвела пальцем маленький участок. — Но если увижу — сразу узнаю. Просто пока я ещё не могла уйти так далеко пешком.
Он накрыл мою руку своей — большой и тёплой.
Я приложила усилие, чтобы не поддаться тому теплу, что пронеслось по моему телу.
— Завтра поедем и восстановим твой маршрут, — сказал он, мягко сжимая мои пальцы. — Найдём его. Вместе.
Меня накрыла волна нежности. Столько дней он жил в моей памяти как сногсшибательная интрижка на одну ночь. Симпатичный музыкант, которого я хотела.
Но за последнюю неделю я увидела в нём столько нового, и чувство росло день ото дня. Он был умным, пытливым, заботливым. И чем больше времени я проводила рядом, тем спокойнее становилось внутри.
Из моего опыта: слова — это дешёвый товар. Большинство умеет сказать правильные вещи и даже предложить помощь, но мало кто действительно впрягается по-настоящему. И ещё реже встречаются люди, которые могут выдержать мой напор и не сбежать.
Этот момент был простым, но казалось, он показывал, кто он на самом деле. Человек, не боящийся испачкать руки. Мужчина, которого я не пугала. Который мог справиться со мной. Со мной целиком.
Щёки запылали под его внимательным взглядом. Зачем я вообще пришла сюда? Да, мне нужна была помощь… но почему первая мысль была — обратиться именно к этому человеку, с которым у меня была всего одна ночь? И почему эта помощь сопровождалась оргазмическими воспоминаниями и флиртом, от которого перехватывало дыхание?
— Спасибо. — Я не отрывала взгляд от карты, впервые за неделю почувствовав надежду. — Мне правда нужна помощь.
— Партнёры, — сказал он и протянул руку.
Я зажмурилась, собираясь с духом.
— Да.
Я заставила себя взглянуть на него и вложила ладонь в его. И не смогла отрицать — снова пронзила искра. Чем дольше я здесь, тем меньше у меня остаётся контроля. В один прекрасный день даже его расчесывание волос может довести меня до оргазма.
— Но нам нужны правила, — сказала я, голос прозвучал строже, чем я планировала.
Он сжал мою руку крепче и подтянул к себе.
— Я как раз люблю правила, Беда. Говори, что тебе нужно, и начнём работать.
При этом флиртующем блеске в его глазах я резко отстранилась. Границы. Да. Без них мне не выжить.
Я отступила ещё на шаг. С косматыми лесорубами дистанция — мой единственный щит.
— Больше никакого флирта, — сказала я, слишком высоким голосом. — И ты не можешь упоминать... э-э…
Я замялась, уверенная, что ему и так понятно.
Но он только расширил глаза, изображая вопрос.
Чёрт.
— Ты ведь понимаешь. — Я прокашлялась, чувствуя, как горят щёки. — Мы… у нас был секс.
— Хочешь просто это игнорировать? — Он скрестил руки на груди, и его чёртовы бицепсы напряглись так, что у меня заныло внизу живота.
— Да! — выпалила я.
Он выглядел слишком спокойным. И слишком соблазнительным. Я не выдерживала этот флирт.
— Вычеркни это из памяти. Если мы собираемся работать вместе, нужно притвориться, что между нами не было никакой сексуальной истории.
— Не получится. — Он покачал головой, усмехаясь.
— Джуд, — прошипела я. — Серьёзно.
— Я серьёзен. Я же сказал — я полностью в деле. И ты можешь мне доверять. Ну и что, что мы переспали. Несколько раз. И не только в кровати.
Я закрыла лицо руками и застонала.
— И да, это было офигенно, — продолжил он, совершенно не заботясь о том, что я медленно умираю от стыда. — Но я джентльмен, Беда. Если тебя это смущает — я больше не буду об этом говорить. Но я не собираюсь отказываться от этих воспоминаний.
Я выглянула на него сквозь пальцы. Вся эта сцена выходила из-под контроля.
— Я не сделаю ничего, что поставит тебя в неловкое положение. Обещаю.
— Я знаю. — Я опустила руку. — Ты был так добр ко мне. Правда. Я не хотела намекнуть на обратное.
Он ухмыльнулся.
— Это важно. Нам нужно доверять друг другу.
— И вот странное дело — я действительно тебе доверяю, — призналась я. — Может, дело в твоей потрясающей собаке. А может — в том, что ты холостой мужчина и у тебя в ванной стоит мыло для рук. Но ты должен понимать, с чем сталкиваешься, связываясь со мной.
Он протянул руку и сделал шаг ближе.
Вопреки здравому смыслу, я пожала её, стараясь не обращать внимания на то, какая у него тёплая, сильная, мозолистая ладонь.
— Даю тебе слово, — сказал он. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. И наше прошлое не станет помехой.
— Друзья, — объявила я, а в животе у меня затрепетало, будто в нём завелись бабочки.
Была в нём какая-то притягательная основательность, ощущение защищённости. Или, может, дело было в его тепле, в его силе. Как бы мне ни хотелось шагнуть в его объятия и позволить себе утешение, границу «друзья» нужно было держать твёрдо.
— Могу я предложить своей подруге ещё кофе?
Я кивнула и отпустила его руку.
Мы вернулись к делу: я открыла на его компьютере Google Earth, чтобы сориентироваться, а он начал измерять расстояния и делать расчёты. Примерно через час у нас уже был составлен план поиска и обозначена примерная зона.
Мы решили выехать завтра рано утром — так меньше шансов, что нас кто-то заметит. Доедем максимально близко к тем участкам, где телефон, по всей вероятности, мог остаться, и начнём прочёсывать лес. Это займёт время, но по сравнению с хаотичными блужданиями по знакомым местам — гораздо разумнее.
Телефон был буквально иголкой в стоге сена, но я чувствовала больше надежды, чем с самого начала.
Он почти не флиртовал. Почти. Впрочем, это мало помогало — от него всё равно исходило сексуальное притяжение. Хотелось бы списать всё на гормоны и широкие плечи, но дело было не только в этом. Он был умён, логичен, вовлечён.
То, как он изучал карту, как задавал вопросы — это возбуждало сильнее любого флирта. Я так долго работала одна, что успела забыть, как полезно бывает, когда кто-то подталкивает тебя, заставляет думать, помогает выкладываться по максимуму.
Он потянулся, и его футболка задралась на несколько сантиметров, обнажив полоску бледной кожи с тонким слоем волос. Пришлось приложить усилие, чтобы не уставиться.
— Мне пора возвращаться к работе. Но завтра... — Он метнул в меня взгляд и постучал по карте. — Мы идём по плану.
Но договорить он не успел — зазвонил телефон.
Он вытащил его из кармана и быстро провёл пальцем по экрану.
— Да, Гас. Я вернусь через...
Он замер. На лице сразу всё изменилось. Ярко-синие глаза потемнели, как небо перед грозой.
— Когда? Сколько?
Он начал метаться по комнате, молча слушая. С каждым кругом его плечи становились всё напряжённее, а у меня всё сильнее сжимался живот.
В какой-то момент он закрыл глаза и запрокинул голову, будто молясь о помощи.
— Чёрт. Да, я остаюсь. Нет, с ней всё в порядке.
Он посмотрел на меня, и по выражению его лица я поняла — что-то случилось. И это было плохо.
— Хлоя что сделала? — Он выдохнул. — Конечно, сделала. Есть фото?
Он развернулся и пошёл в другую сторону.
— Пришли. У меня нет досье, но снимки же там?
Он на секунду замолчал, слушая, потом снова зашагал по комнате.
— Отлично.
Когда он наконец закончил разговор, то остановился по ту сторону острова, глядя на меня. Его глаза светились тревогой, и у меня перехватило дыхание.
— Что случилось? — спросила я, и волнение подступило к горлу.
— Я останусь с тобой на остаток дня. — Он снял очки и начал протирать их подолом футболки, круговыми движениями. — У нас были гости в офисе.
К тревоге добавился страх. Обе эмоции сцепились внутри и боролись за первенство.
— Гости?
— Группа байкеров проехалась по территории кампуса, заглядывала в подсобные помещения и в только что отремонтированную мастерскую.
Я прижала здоровую руку к груди.
— Чёрт.
— Пару человек обошли здание, фотографировали и пытались попасть в запертые помещения. Хлоя вышла к ним и пригрозила арестом за незаконное проникновение. Они ушли без скандала, но она на взводе.
— Она кого-нибудь узнала?
Он сжал губы, надевая очки обратно.
— Гас достаёт записи с камер. Скоро пришлёт. Возможно, ты кого-нибудь опознаешь. Хлоя сказала, что у нескольких была та самая тату.
Я нахмурилась.
— Та, про которую я упоминала Паркер?
Он кивнул.
— В прошлом году за ней увязались двое. Немного досаждали. У них был один и тот же приметный рисунок. Он пришлёт фото. У того парня, которого арестовали за поджог, тоже была татуировка на руке. Хочешь поспорить, что та же самая?
Он наклонился и погладил Рипли, которая не отходила от него с тех пор, как позвонил Гас, — видела, что Джуд на взводе.
Тошнота подступила к горлу. Они искали меня? Или просто пытались посеять панику?
— Похоже на то, — вздохнула я. — Но какого чёрта… Они всерьёз думают, что могут кататься по округе и запугивать людей?
Он усмехнулся.
— Похоже, да. Хотя испугать Хлою — задачка не из лёгких.
— Прости.
Я зажмурилась, сдерживая подступившие слёзы. У Хлои и Гаса ребёнок. У этих людей — своя жизнь, свои семьи, и всё это летит к чертям из-за меня.
— Мне нужен этот телефон, Джуд. — По щеке скатилась слеза. — Я должна его найти. И понять, что они затевают.
— Они сейчас на свободе, и это значит, что искать его сегодня слишком опасно. Но завтра утром — собираемся, едем и не останавливаемся, пока не найдём. Эти ублюдки угрожают моей семье. Мы их прижмём.
Решимость в его глазах сбила у меня дыхание. Раньше я видела этот огонь всего один раз — когда он был у меня между ног. Оказалось, что за этим тихим, добродушным лесорубом скрывается настоящий пламень.
Мила
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Джуд
— Я начинаю сомневаться в этой затее, — пробормотал я, оглядывая безлюдный лес в поисках хоть чего-то подозрительного. Вчера это казалось отличной идеей, но после того, как байкеры появились у офиса, я передумал. Мне хотелось запереть Милу у себя дома и не выпускать на улицу.
— Семь утра. Мы единственные живые существа, не то что в лесу — вообще на ногах, — отозвалась она, бодро взбираясь по тропинке от парковки.
— Но эти типы...
— Сейчас отсыпаются после вчерашней попойки, — оборвала она. — Это наш лучший шанс.
Она натянула серую вязаную шапку поглубже, заправив волосы внутрь. В сочетании с солнцезащитными очками выглядела почти неузнаваемо. Полевая куртка Racine, которую я вытащил для неё из шкафа, превращала её в обычную туристку, гуляющую по лесу с моим псом и со мной.
Но я никак не мог избавиться от тревоги. От ощущения, что мы в опасности.
Хотя раны уже начали заживать, до полного восстановления ей было далеко. Уилла настояла, чтобы она пока носила слинг, и только вчера она закончила курс антибиотиков.
Наверняка ей сейчас страшно.
Это всё должно было закончиться. Всё это разрушило жизни каждого из моих братьев. Мы уже никогда не станем прежними после того, как отец попал в тюрьму. А Мила? Сможет ли она когда-нибудь вернуться к своей прошлой жизни — после того, как её брата чуть не убили?
Я сверился с картой на телефоне, пока мы шли по тропе в сторону более густой чащи. Мы потратили немало времени на то, чтобы составить план поиска и восстановить её маршрут. От парковки предстояло пройти пару километров до границы зоны. Мы пили кофе из термоса и молчали, пока Рипли перескакивала через корни и обнюхивала каждый второй ствол.
— Лес напоминает мне о Хьюго, — сказала Мила, подняв взгляд к серому небу. — Он у нас любитель природы. Биолог. Абсолютный идеалист. Верит, что бизнес и окружающая среда могут сосуществовать. Что мы можем защитить животных и растения, если подойдём к этому с умом.
Я хмыкнул, соглашаясь.
Она усмехнулась, без капли веселья.
— Столько надежды, столько веры в добро, а в итоге его почти до смерти избили прямо у твоего офиса.
— Мне очень жаль, — сказал я, и в груди защемило. Для нас тогда это был тяжёлый день. Но даже представить не могу, что она почувствовала, получив те новости. — Лайла, невеста моего брата, нашла его во время пробежки. Вызвала скорую и делала ему массаж сердца.
Она кивнула и подняла воротник повыше.
— Я читала все полицейские отчёты. Однажды хочу поблагодарить её лично.
Мы шли, выпуская изо рта облачка пара. Настоящий осенний день в Мэне. Сейчас холодно, но к обеду выглянет солнце, воздух немного прогреется, и мы сможем снять куртки. А к вечеру опять станет зябко, и всё вернётся на круги своя.
— Он всегда был тихим, добрым. Родился недоношенным. Мне тогда было пять, и я помню, как смотрела на него в прозрачной колыбельке в больнице — такой крошечный, беззащитный. Тогда я поклялась, что всегда буду его защищать.
— Он взрослый, но для меня он всегда будет младшим братом. Мы всегда были рядом. Оба немного ботаны. Он — любитель природы, обожал науку, а я зачитывалась Шерлоком Холмсом.
В её лице смешались радость и боль, и это было до слёз.
— Он обожал свою работу, — продолжила она, упрямо шагая вперёд. — Обожал защищать лес и его обитателей. Каждый раз, когда я прихожу сюда, чувствую умиротворение. Всегда чувствовала. Но теперь в этом покое есть злость. Потому что тот, кто научил меня замирать и слушать природу, кто любил всё это больше всех, сейчас лежит в палате, подключённый к аппаратам.
Мне хотелось обнять её.
— Что говорят врачи?
Она пнула камешек, и тот юркнул в заросли.
— Прогноз так себе. Кома — штука странная. Бывает, длится день-два. А бывает — месяцами. Но мозг работает. В какие-то дни — особенно активно. Так что шанс есть. Сейчас всё зависит от времени.
Я почесал затылок, не зная, что сказать.
— Мне жаль.
— Он вернётся. Я в это верю. Просто не могу принять другой вариант. Он реагирует на внешние раздражители. Из Бостона приезжали специалисты. Сначала была гематома и отёк мозга, потом во время операции случился инсульт. Это осложнило ситуацию.
— Но врачи, похоже, хорошие?
Она пожала плечами.
— Терпимые. Я хотела перевезти его в Бостон. В Mass General отличный нейроотдел и лучшие врачи мира. Но с его шансами они не стали его принимать. Мама тоже не хочет, чтобы его перевозили. Она не может позволить себе переехать в Бостон, чтобы быть рядом каждый день. Так что... как есть.
— Это ужасно.
— Это медицина. — Она вскинула плечо. — Им подавай тех, кого можно вылечить и потом написать статью. А я плевать хотела на статистику. Хьюго — не как все. Он добрый, весёлый, светлый. Он проснётся. Вернёт себе жизнь.
Грусть звучала в её голосе, но любовь к брату сияла в каждом слове.
— Ты бы видел его в детстве. С какой сосредоточенностью он делал записи про жуков у нас во дворе. Сколько радости было, когда он рассказывал про миграции птиц или мох, предотвращающий эрозию почвы.
Её слова невольно навели меня на мысли о моих собственных братьях. У нас у всех были сложные отношения, но в основе — любовь и братство. Я годами переживал за Ноа, когда он выезжал на пожары. И были времена, когда Финн летал в миссии, и мы неделями не могли с ним связаться из-за режима секретности.
— Это была одна из причин, — тихо сказала она.
Я был так погружён в мысли, что упустил, о чём речь.
— Прости. Какая причина?
— Я видела статьи о пожаре у твоего брата и слышала, что у Соузы были проблемы с Коулом. Я подумала... — Она вздохнула, не отрывая взгляда от тропы. — Я подумала, что ты поймёшь, что это за страх и боль. И, возможно, захочешь помочь.
Я действительно хотел помочь. Уже прикидывал, как можно организовать для её брата лучшую медпомощь, поймать виновных, решить все её проблемы — прошлые и будущие.
Узел в груди стянулся до боли. Когда-нибудь мне придётся разобраться, откуда это безумное желание быть для неё всем. Но сейчас у нас была цель.
— Вот здесь, — сказала она, указывая вперёд. — Здесь я свернула с тропы в лес.
Мы остановились. Она медленно поворачивалась, оглядываясь по сторонам.
— Я перепрыгнула вон через те деревья. — Она указала на поваленные стволы. — А вот там, вниз по склону, я схватилась за дерево и вывихнула плечо.
Её лицо оставалось непроницаемым, застывшим. Мышцы напряжены, как струны.
Я положил ладонь ей на плечо, надеясь, что это поможет ей зацепиться за реальность, пока она переживает тот страх заново.
— Ты очень смелая, — тихо сказал я.
Она едва заметно улыбнулась, скользнув по мне взглядом.
Я знал, что для неё этот поход — испытание. С её травмами это и физически нелегко, и морально изматывающе. Но я не был готов к тому, насколько всё это будет для неё тяжело эмоционально.
Мне хотелось обнять её, прижать к себе, пообещать, что всё исправлю. Хотелось поклясться, что найду способ добраться до этих ублюдков. Что отомщу за всё.
Я был готов на всё ради Милы.
Но сейчас нужно было сосредоточиться. Нельзя было уплыть в воспоминания о том, как она выглядела, когда прижималась ко мне во сне, как выгибалась, когда я впервые вошёл в неё. Нет. Стоп. Это за пределами дозволенного.
Я пообещал, что мы сможем работать вместе. А я — человек слова.
— Надо двигаться дальше. Я ещё не доходила до этого участка, — сказала она.
Я кивнул, достал телефон и записал GPS-координаты, добавив их в карту, которую мы составили заранее.
Потом, убрав телефон в карман, наклонил голову.
— Покажи, где ты пряталась.
Она указала рукой, и я начал расчищать путь, отбрасывая ботинком листву и ветки.
Рипли принялась обнюхивать окрестности, фиксируя всё на свой безошибочный собачий нос.
Я был начеку. Боялся, что нас застукают. Но у Рипли отличный слух, если кто-то подойдёт, она залает.
— Вон туда, — поторопила Мила, пробираясь по тропинке и вглядываясь в землю в поисках телефона.
Я отвалил один гнилой ствол от другого, тщательно осматривая холодную, влажную землю.
Чёрт. Она лежала здесь, на голой земле, израненная, в одиночестве. Даже представить страшно.
Мы шли по её следам как могли, сканировали, искали, где нужно — раскапывали.
Несмотря на обстановку, работа была почти умиротворяющей. Я всегда любил лесную тишину.
Но через пару часов у неё начали волочиться ноги, спина сутулилась — она выдохлась.
Мы отметили ещё несколько точек на карте, и она повела меня по тропе, по которой вышла в ту ночь — в сторону моего дома, через противоположный край леса.
Когда мы тщательно проверили её убежище, я достал термос с горячим кофе и пару пакетов с перекусом.
Мы устроились на большом плоском валуне, попивая кофе. Мои мысли метались между надеждой и тревогой.
Мила вдруг откинулась на здоровую руку, подняла лицо к солнцу. Закрыв глаза, с лёгкой улыбкой на губах, она сказала:
— Мало что может сравниться с этим. Я всегда любила запах и звуки леса, и то, как солнце греет кожу в прохладный осенний день.
Она замолчала, впитывая момент. Уже не в поисках телефона — просто наслаждаясь красотой вокруг.
— В прошлый раз, когда я была здесь, мне было страшно. А сейчас… рядом с тобой мне спокойно.
Сердце дрогнуло от её слов. Первая реакция — расправить плечи, гордиться тем, что могу её защитить. Но я сдержался. Безопасность сейчас — иллюзия. Мы оба это знали.
Но её спокойствие было заразительным. Лес был прекрасен. Яркая листва, холодный воздух — всё подталкивало идти дальше.
Она залезла в карман куртки, которую я ей одолжил, и достала лакомство для Рипли. Та села перед ней, радостно виляя хвостом.
— Обожаю эту собаку. — Мила наклонилась и почесала её за ушами. — Ты просто лучше всех, Рипли. Лучшая девочка.
С тихим стоном, столько в нём было усталости, она выпрямилась.
— А где ты её нашёл?
Я открыл рот, чтобы ответить, но нас прервал знакомый звук.
— Слышишь? — Я повернулся, глядя в сторону деревьев. — Вон там, у того изогнутого дуба. Это красногрудый славка.
Она прищурилась, заслонив глаза рукой.
— Маленькая чёрная птичка?
— Ага. Видишь длинный хвост и оранжевые пятна?
Она кивнула.
— Этот вид охраняется. Послушай.
Мы замерли. Через мгновение птица раскрыла клюв и выдала серию мелодичных посвистов и щебета.
— Звучит необычно.
— У них трель длиннее, чем у большинства. Мы тут много сделали для защиты их среды. Я изучал всё это — так что, да, немного схожу с ума, когда вижу таких.
Она улыбнулась, перебирая орешки из смеси.
— Птичник, значит? Не ожидала.
— Я ученик леса. — Откинулся на руки. — Всю жизнь тут провёл, узнавая деревья, зверей, птиц. Они — потрясающие создания.
— Ты весь из сюрпризов, — усмехнулась она, поглаживая Рипли. — Так где ты нашёл эту красавицу? И как сильно ты расстроишься, если я её украду?
Рипли смотрела на Милу с такой преданностью, что внутри всё сжалось. Она действительно могла увести мою собаку. И Рипли, чёрт возьми, вполне могла пойти с ней. Не уверен, что у меня хватило бы духу остановить её.
— Она сама меня нашла. — Я высыпал себе в ладонь немного смеси и закинул в рот. — Это было в Северо-Западном лагере, недалеко от границы с Монреалем. Кажется, лет пять назад. Мы поехали туда ранней весной, земля ещё была замёрзшей. Надо было провести замеры и собрать данные. Жили в старой хижине без отопления. Спать мешали мыши — бегали по стенам и потолку. Лёжа без сна, я вдруг услышал, как кто-то скулят. Натянул ботинки, куртку и вышел.
Глаза Милы распахнулись.
— Она была ранена?
Я кивнул.
— Я нашёл её в чаще. Она вырыла себе логово под валуном. Лапа сломана. Шерсть свалявшаяся, всё тело в ссадинах. — Я почесал Рипли под подбородком, вспоминая. Сколько мы прошли с тех пор. Она была самым преданным и любящим существом на земле. Всегда рядом. Спит на специальной подстилке рядом с моей кроватью.
— Мы были в сотнях километров от цивилизации. Не знаю, откуда она там взялась. Маленькая, испуганная... Я... — Я опустил голову между колен. Каждый раз, вспоминая, какой истощённой она была, у меня сжималось сердце.
— Ты защитник, — сказала Мила, легко толкнув меня локтем в бок. — Тут уж не отвертишься.
— Пожалуй. — Я выпрямился, оставив предплечья на коленях. — Привёз её домой, отвёз к ветеринару. С тех пор — неразлучны. Я не думал, что она вырастет до размеров пони, но не жалуюсь.
Добрая душа глядела на меня тёмными глазами — умными, понимающими. Гораздо больше, чем можно было бы ожидать от собаки.
Ветеринар предположил, что в ней есть кровь волкодава. Это объясняло густую тёмно-серую шерсть с чёрными пятнами. Белое кольцо вокруг глаза — вряд ли от волкодава, но всё равно — это была моя Рипли. Совершенно особенная.
— Она тебя обожает, — сказала Мила, доставая из кармана ещё одно лакомство. — У меня никогда не было питомца. Всегда мечтала, хотя не была уверена, что я вообще человек-собачник.
— Даже в детстве?
Она кивнула.
— Родители всё время работали. Я клялась, что когда вырасту, заведу кота. Я люблю котов.
Рипли скривилась, будто её стошнило от самой мысли.
— А потом я постоянно куда-то ездила — погони за историями, сборы за день до выезда… Это казалось непрактичным.
— Нет, ты точно человек-собачник, — заверил я. — И можешь видеться с Рипли, когда захочешь. Обычно ей плевать на людей, но тебя она явно любит.
Мила улыбнулась.
— Это взаимно. — Она встала, отряхивая крошки с колен. — Пора возвращаться к поискам.
Я собрал термос, пока она снова осматривала всё фонариком, отбрасывая листья и рыхля землю ногами.
— И я не шутила, когда сказала, что украду её, — добавила она с усмешкой.
Спустя пару часов мы прошли приличный участок маршрута, но так ничего и не нашли, а холод начал пробираться под одежду.
С самого рассвета мы были на ногах. После перекуса я немного восстановился, но теперь силы снова таяли.
Спокойствие, которое держало Милу с утра, сменилось раздражением. Всё утро я твердил, что если будем придерживаться сетки, то обязательно что-то найдём. Но чем дольше длились поиски, тем сложнее было сохранять веру.
Она стояла ко мне спиной, сгорбившись. Слышался её тихий всхлип.
Сжавшись внутри, я перемахнул через упавшее дерево и быстро подошёл к ней.
— Ты поранилась? — Я взял её хорошую руку в свои ладони, чтобы согреть, и нагнулся, заглянув в её заплаканные глаза.
Она покачала головой, и глаза наполнились слезами.
— Мы обязательно найдём его, — сказал я, с той уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.
— А если нет? — прошептала она, и слёзы покатились по щекам. — А если он разбился, и всё пропало? — Прежде чем я успел что-то сказать, она выдернула руку и сжала кулак. — Это безнадёжно. Я — полный провал.
Эти слова заставили меня выпрямиться. Я привык к другой Миле — уверенной, дерзкой, даже раненой. Но плачущая Мила… это было невыносимо. С тех пор, как её избили, она ни разу так не срывалась.
Боль и отчаяние в её голосе разрывали меня на части.
Не раздумывая, я притянул её к себе, аккуратно обнял, следя за её плечом. Прижал подбородок к её макушке, обнял крепче, пока она рыдала у меня на груди.
Это было всё, что я мог ей дать: тепло и утешение.
Я облажался. Пообещал, что мы найдём телефон, но не сдержал обещания.
Я держал её крепко, мечтая забрать у неё всю боль, стереть страх.
— Давай отдохнём. Завтра вернёмся.
— Нет, — всхлипнула она. — Каждая минута без доказательств — ещё одна минута, пока эти ублюдки продолжают вредить людям.
Я чуть отстранился и всмотрелся в её лицо, запоминая каждый штрих — решимость, злость, сталь в глазах.
В этот момент всё во мне изменилось.
Я держал её дрожащую, сломанную, но полную силы и понял, что всё. Меня больше нет.
Прежней жизни больше не будет.
И хотя это должно было испугать до дрожи, я ощутил только одно — покой.
Мила
Как будто прочитал мои мысли и понял, что после сегодняшнего разочарования мне жизненно необходим фастфуд, Джуд без слов повёз меня в ближайший McDonald's — тридцать минут в одну сторону.
Мы сидели в его пикапе на парковке у трассы 95, а я беззвучно молилась, чтобы углеводы, соль и жир заглушили панику внутри.
В лесу он был таким заботливым. Искал неустанно, следил, чтобы я ела и пила, подбадривал как мог. И несмотря на страх, я даже получила удовольствие от времени, проведённого рядом с ним.
— Признайся, — сказала я и швырнула в него картошку фри.
Одинокая соломка ударилась о плечо и упала на панель. Он подобрал её и закинул в рот.
— Вкуснотища, — довольно сообщил он, поднимая свой двойной чизбургер так, будто держал драгоценность.
— Хорошо, что ты позволил мне выбрать тебе еду. — Я откусила обжигающе горячую картошку. — До сих пор не верю, что ты попытался заказать салат. — Меня передёрнуло.
— Казалось разумным вариантом.
— В McDonald's больше нет салатов. Раньше были, но ни один нормальный человек их не заказывал. Кто будет есть траву, когда есть вот это? — Я подняла наггетс, как кубок победителя.
— Бесспорно. — Он кивнул в сторону двух пакетов, доверху набитых картошкой, наггетсами и всеми видами соусов.
Как только он признался, что не ел McDonald's с детства, я настаивала, чтобы мы попробовали всё. Возможно, слегка переборщили.
Я уставилась на него, поднимая стакан с колой.
— Не жалуйся. Я взяла Filet-O-Fish ради пользы для здоровья.
Он закатил глаза и вгрызся в свой бургер так, что я инстинктивно сжалась в животе.
Чёрт. Это не должно было быть возбуждающим, но вдруг внутри всё сжалось.
Он закрыл глаза, жуя с удовольствием, и сильная линия его подбородка двигалась в ритме.
— Могу признать, — сказал он, оторвав кусок бургера и протянув его Рипли, лежавшей на заднем сиденье. — После дня в холодном, сыром лесу это делает меня чертовски счастливым.
Он откусил ещё и, глядя на меня, расплылся в довольной улыбке, с надутой щекой.
Живот перевернулся — и не из-за того, что я только что закинула в себя одиннадцатый наггетс с липким барбекю-соусом.
Я не должна была чувствовать себя счастливой. Меня преследовали преступники, я потеряла важные доказательства, была вымотана и чувствовала боль.
Но здесь, рядом с ним, слушая кантри по радио и поедая фастфуд, я чувствовала покой.
Он откусил очередной кусок, и на уголке рта осталась капля кетчупа.
— У тебя кетчуп.
Я инстинктивно потянулась через консоль и большим пальцем вытерла его. Но как только почувствовала подушечками шероховатость его бороды, резко отдёрнула руку. Чёрт. Именно такого контакта мы и должны были избегать.
— Прости, — пробормотала я, сморщившись.
Он поймал меня за запястье, прижёг взглядом… и мягко провёл его губами по моему пальцу, слизывая кетчуп.
Сердце готово было вырваться из груди.
Его язык. Господи, воспоминания о нём преследовали меня до сих пор.
Наверное, я на секунду впала в галлюцинацию, потому что уже в следующий миг он отпустил мою руку и продолжил есть бургер, будто ничего не произошло.
Я моргнула пару раз, пытаясь привести сердцебиение в норму. Вдруг салон стал тесным, и всё во мне закричало: беги в лес и больше никогда не оглядывайся.
Но я уже делала это. И, скажем честно, не особо помогло.
Он прибавил громкость на радио — наверное, чтобы заглушить неловкость. Я позволила себе немного расслабиться. Эмоции зашкаливали. Нужно было сосредоточиться. На поисках. На брате. А не на сексуальном лесорубе рядом.
— Поехали домой? — спросил он, скомкав обёртку от Filet-O-Fish и кинув её в пакет. Он умял и рыбу, и двойной бургер, и большую картошку. Это было впечатляюще.
Я хмыкнула.
— Мне нужно ещё раз всё обдумать — шаг за шагом. Может, вспомню, где могла его потерять.
Он закатал край пакета и кивнул.
— Логично. Если поедем живописным маршрутом обратно в Лаввелл, возможно, вид поможет тебе вспомнить. Как бы тяжело ни было, постарайся прокрутить всё в голове: куда шла, что чувствовала, запахи, звуки. Это может помочь.
Я уже раз десять пережила тот день, но раз уж мы сегодня остались с пустыми руками, ещё один раз не повредит. Хотя, после горы углеводов и дня в горах, я рисковала уснуть прямо в дороге.
Я откинула спинку сиденья, закрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть меня.
С того момента, как проснулась. Ощущение триумфа — я заполучила доказательства. А потом паника, когда Разор начал колотить в дверь.
Я восстанавливала в памяти каждое движение, пока выбиралась из трейлера, как вдруг на плечо легло тёплое, успокаивающее давление.
Приоткрыв один глаз, я увидела Рипли — она положила морду мне на плечо и закрыла глаза. Она знала, что мне это нужно.
Я улыбнулась. Вот это собака. Когда всё закончится, я заведу всех собак мира.
Снова закрыв глаза, я представила, как засунула телефон в лифчик и вылезла в окно ванной. Паника от подъехавшего внедорожника снова сжала грудь, и Рипли прижалась ко мне крепче. Потом — решение на грани: сбежать на мотоцикле Рэйзора.
Пытаясь удержать равновесие, доехала до знака «стоп», потом нажала газ до упора. Шатаясь, отчаянно пытаясь оторваться от этих ублюдков, которым было плевать, что со мной станет.
Воздух в то утро был холодный, роса промочила кроссовки, когда я бежала.
Окно ванной, взгляд на дорогу, мотоцикл с ключами в замке…
— Подожди. — Я не открывала глаз, стараясь не вспоминать пространство, а ощущения.
Ветер бил в лицо. Страх — уроню байк, разобьюсь. Без шлема, без защиты.
— Я останавливалась пару раз, чтобы собраться и понять, куда ехать. Я умела ездить, но нечасто. А без визора — почти ничего не видно.
Он тихо хмыкнул, и этот звук прошёл сквозь меня.
— Продолжай, Беда.
— Они гнались за мной. Тогда — только внедорожник. У мотоцикла почти закончился бензин, но останавливаться не было времени. Я поехала по трассе 2, а после старой заправки свернула на 16-ю. Думала, смогу оторваться.
Джуд убавил музыку.
— Что было дальше?
Когда двигатель начал захлёбываться, я поняла — пора бросать байк и прятаться. Я съехала на обочину и спрыгнула.
— Именно тогда я ушибла колено. Прыгнула с мотоцикла, подвернула ногу. Там был крутой склон. Я упала и помчалась в лес — искать укрытие.
— И там ты свернула в сторону государственного леса, — подтвердил Джуд.
Я кивнула, снова переживая тот день, обращая внимание на каждую деталь, которую могла упустить раньше.
— Я пару раз чуть не свалилась. Ехала, нависнув над рулём, болтая из стороны в сторону. Тогда я решила, что телефон выпал уже в лесу, но… а что если он потерялся прямо возле дороги?
Я резко села, меня снова затянуло в поиски.
— Можем вернуться? В трейлерный парк? Может, я вспомню больше.
Он поморщился.
— Если он выпал на дороге, скорее всего, его раздавили.
— Нет. Этого не может быть, — покачала я головой. Я не готова была принять такой исход. Я найду этот чёртов телефон, даже если умру в процессе.
— Отвези меня туда, — попросила я.
— Не уверен, что это хорошая идея, — выдохнул он, взгляд устремлён на извилистую дорогу. — Что, если тебя кто-то узнает? Я не допущу, чтобы ты подверглась опасности.
— А не найти телефон — это и есть опасность, — парировала я, сверля его взглядом. — Я надену шапку и буду держаться в тени.
Когда он включил поворотник, меня накрыла волна надежды… и чего-то большего. Привязанности? Он подавил свои первобытные инстинкты и доверился мне. Я не помнила, когда в последний раз чувствовала, что меня уважают.
— Но в трейлер ты не пойдёшь, — предупредил он.
— Его наверняка уже разгромили, — пожала я плечами. — Если там что-то стоит спасать — пошлём тебя.
Он покачал головой, но не свернул. Пока мы ехали в тишине, я мысленно молилась всем возможным богам, чтобы телефон оказался цел, а все наши усилия не оказались напрасными.
Минут через тридцать мы свернули в Пайн-Три-Эйкерс. Я натянула шапку пониже и опустилась в сиденье, внимательно всматриваясь в окна — вдруг узнаю кого-то или замечу что-то подозрительное.
Чем глубже мы въезжали, тем сильнее во мне нарастало чувство стыда. Это место — дыра. Не стоило тащить Джуда. Надо было ехать одной.
Пайн-Три-Эйкерс был отвратителен даже по меркам провинциального Мэна. А это о многом говорит. Но аренда стоила копейки, а до центра Хартсборо — рукой подать. Отличное прикрытие. Я жила одна, держалась в тени и хранила молчание о прошлом.
Я поёрзала, скривившись, когда мы проехали мимо машины с четырьмя гниющими, спущенными шинами.
— Прости, что притащила тебя сюда. Наверное, зря.
Домики у въезда ещё выглядели прилично — двойные трейлеры с горшками цветов у крыльца и садовой мебелью. Мой стоял гораздо дальше, ближе к пустырю.
— Где был твой дом? — спросил Джуд без малейшего намёка на осуждение.
Я указала на заднюю дорогу, где большинство трейлеров уже разваливались. Один, кстати, выглядел подозрительно ухоженным — скорее всего, варили мет. Но те, кто там жил, были тихими и чистыми. Я держалась от них подальше.
Хозяйка парка, Бетти, семидесятилетняя курильщица с начёсом и Harley, с радостью брала наличку за аренду. Она не задавала вопросов, я не давала ответов.
На тот момент — всё казалось логичным.
Но сейчас, глядя на всё это через призму глаз Джуда, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Что, чёрт возьми, я творила?
Пульс участился, дыхание стало прерывистым.
— У меня был дом, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки. — Ну, был раньше. До того, как я расторгла аренду. Таунхаус на Ист-Энде в Портленде. Я гуляла вдоль гавани, по вторникам ходила на квизы с коллегами.
Джуд молчал, медленно ведя машину вглубь парка. Чем дальше мы ехали, тем более убогими становились трейлеры. И тем сильнее я ощущала, как стыд прорастает в груди.
— Мы с мамой летом ходили на концерты в Пэйсон-Парке. А на день рождения она всегда приносила мне пироги из Becky's Diner, — выдохнула я. — Но… — Я прикусила язык и покосилась на него.
Он взглянул на меня — в глазах тревога.
— Но после нападения на Хьюго… — Я сглотнула. — Я просто развалилась. Вернулось то же чувство, что было у меня на войне за границей. Постоянная готовность. Адреналин. Будто я всегда должна быть на стороже, в любой момент — рвануть.
Он посмотрел на меня с такой сочувствующей теплотой, что я захотела снова уткнуться в его грудь. То, как он держал меня в лесу — это было нечто. Не просто утешение — он держал меня на ногах, когда у меня их уже не было. И, несмотря на всё, я ему верила.
— Думаю, я подсела.
— На что?
— На режим выживания, — выдохнула я. — Просыпаюсь и сразу в боевую стойку. Уже больше недели сижу в твоём доме, и нервная система не знает, куда себя деть. Мне кажется, что если я не копаюсь, не расследую, не двигаюсь — я просто перестаю существовать.
Он мягко положил ладонь на мою руку и слегка сжал.
— Это ПТСР, — тихо сказал он. — Ты прошла через слишком многое.
Удивительно, как легко он видел меня насквозь. Я никогда не была из тех, кто ноет или открывает душу. Нет. Я — броня. Тайна. Загадка. Я жила под именем Эми больше года, чёрт возьми.
А этот парень, всего за пару дней, уже успел поставить диагноз.
По спине прошла дрожь. Слишком близко. Слишком откровенно. И никакие объятия не вернут Хьюго к жизни.
Я зажмурилась. Взяла себя в руки. Напомнила себе: у меня есть цель. Джуд помогает найти телефон. Только это важно.
Я изобразила нахальную улыбку.
— Не знала, что общаюсь с диванным психотерапевтом. Тебе бы лучше остаться в сфере лесозаготовок.
Его глаза блеснули, но вместо того чтобы обидеться, он усмехнулся.
— Я не занимаюсь лесозаготовками.
Я повернулась к нему с приподнятой бровью.
— А что, просто хобби?
— Нет, — ответил он. — Моё хобби — унижать твою задницу из Лиги плюща в Scrabble. А теперь веди — найдём этот телефон.
Джуд
— Сюда, — сказала Мила, указывая вверх по дороге.
Я сбавил скорость и съехал на обочину. Мы медленно повторяли её маршрут от трейлерного парка, пытаясь найти точное место, где она упала с мотоцикла. Солнце клонилось к горизонту — свет мы скоро потеряем.
С самого рассвета мы были в пути, и у меня раскалывалась голова.
Но я не собирался сдаваться. Я уже втянут. Пути назад нет.
Мы ехали по маршруту 16, периодически останавливались и прочёсывали каждый участок. Делали паузы — чтобы она могла вспомнить детали того дня, а Рипли размять лапы.
Живот скрутило от боли, когда я увидел её разбитый трейлер. Даже если бы его не разгромили, мне было тяжело представить, что она жила в этом разваливающемся вагончике так долго.
Она пряталась за грубой маской, но трещины были — стоило только присмотреться. Боль, неуверенность, страх.
Она слишком долго жила в страхе. Мне хотелось вытащить её из этого. Показать, что может быть по-другому. Освободить от этой тяжести и угроз.
— Пройдём немного пешком? — спросила она, снова натягивая шапку на волосы. — Видишь, как обочина наклоняется, а потом резко обрывается? Кажется, это то самое место.
Мы выскочили из машины, и я достал из ящика в кузове два фонарика — держал их на случай экстренных ситуаций.
— Осторожно, — предупредил я, пока мы шли вдоль обочины.
Трава росла на крутом склоне, повсюду торчали крупные корни. Бежать тут было бы очень опасно.
Мы шли медленно, сканируя землю фонариками, прочёсывая каждый сантиметр — землю, траву, камни.
— Джуд, — позвала Мила, голос её стал выше, взволнованнее. — Кажется, это здесь. Видишь то поваленное дерево?
Я кивнул. У подножия склона лежал большой дуб, словно ворота в густой лес за ним.
— Почти уверена, что я перепрыгнула через него, когда скрывалась.
— Дай руку, я помогу.
Я взял её за здоровую руку, и мы начали спуск по крутому склону, осторожно, шаг за шагом.
— Давай пройдём здесь по сетке — до дерева. Потом сместимся и проверим следующую зону.
Она кивнула, взгляд уже прочёсывал участок перед ней.
Земля была влажной, усеяна листьями, ветками и мусором. Двигаться приходилось медленно. Но это была первая за долгое время хоть сколько-нибудь стоящая зацепка.
Я сосредоточился на своей полосе, шаркая ногами, поднимая всё, что могло быть спрятано под слоем листвы, и про себя читал все молитвы, какие знал, чтобы мы нашли этот чёртов телефон.
И как только вера начала ускользать — Мила закричала.
Сердце грохнуло в груди. Я бросился вперёд, стараясь не споткнуться о корни. Рипли понеслась мимо меня, не менее встревоженная.
Мила стояла на коленях на холодной земле, спиной ко мне. Когда я обогнул её, увидел, как она дрожит, сжимая в руках нечто грязное — будто бы телефон.
— Это он? — выдохнул я.
Она подняла лицо, кивнула. В лунном свете глаза её сияли от слёз.
Я помог ей подняться и взял у неё устройство. Оно было грязное, в царапинах, мёртвое — но всё же… был шанс.
— Мы нашли его, — прошептала она, голос дрожал.
— Ты нашла, — сказал я.
— Но это ты… — всхлипнула она. — Это ты привёл меня сюда. Ты помог вспомнить. Чёрт, я так… так рада.
Я взял её за руку и повёл к машине, полон одновременно тревоги и надежды. Она тихо плакала, и мне хотелось прижать её к себе, унять боль. Но у нас было дело. Надо было заставить телефон работать.
К тому моменту, как мы подъехали к дому, я трясся от адреналина. А вдруг он включится? Как только я поставил пикап на парковку, Мила распахнула дверь и выпрыгнула. Рипли метнулась к дому, а я за ними.
Внутри я скинул грязные ботинки, стянул куртку.
— Ищу зарядку! — крикнул я из кухни.
— Я отмою грязь! — крикнула она в ответ.
Не уверен, закрыли ли мы дверь, но через шестьдесят секунд телефон уже лежал на кухонном острове, подключённый к розетке.
Мы стояли плечом к плечу, не отрывая глаз от чёрного экрана. Царапины казались поверхностными, хотя влага могла всё испортить.
Но он у нас был. Надо было попытаться.
Мила всё ещё дрожала рядом.
— А если он совсем мёртв? — прошептала она.
— Тогда достанем SIM-карту, — сказал я. Понятия не имел, что она делает, но прозвучало убедительно. Она тут же оживилась.
— Да! Отличная идея! Я как-то встречалась с парнем из АНБ — когда была за границей… Вспомнила! Даже если всё убито — данные можно извлечь. Так, ладно. Хорошо. — Она задышала чаще, всё ещё на грани паники и восторга.
У меня дёрнулся глаз от упоминания «связи» с кем-то из АНБ. Особенно после того, как мы весь день были вдвоём, делились историями, лезли друг к другу в душу, рисковали.
Мы снова молча уставились на экран.
И тут зелёный значок батареи.
— Он живой! — закричала Мила.
Я выдохнул. Волна облегчения накрыла с головой. Мы сделали это.
Она начала прыгать на месте — аккуратно, одной рукой придерживая другую. По щекам текли слёзы радости. С придушенным всхлипом она обвила меня за шею:
— Спасибо… — пробормотала она, уткнувшись в мою футболку. — Без тебя я бы его не нашла.
Я обнял её и крепко прижал к себе. Чёрт, как же хотелось подхватить её на руки и закружить. Но с её травмами это был максимум, что я мог себе позволить.
Сегодня был марафон. Мы узнали друг о друге больше, чем кто-либо за последние годы. Мы открылись, мы замёрзли, у нас болели ноги и пальцы — но этот момент стоил всего.
Если повезёт, это всё, что нужно, чтобы обеспечить её безопасность. Это знание грело не хуже, чем её тело в моих объятиях.
Я медленно разжал руки, опасаясь, что могу причинить боль.
Но она всё ещё улыбалась. Светилась. И, визгнув от счастья, встала на носочки и влепила поцелуй в мои губы.
Прикосновение её губ вернуло меня в ту ночь. Её запах захватил меня, и всё моё тело снова захотело её.
Это было… правильно.
Так что я поцеловал её в ответ — жадно, с той же напористостью, с которой она меня к себе притянула, показывая, как хорошо это может быть.
Обвил её руками, не насытившись даже прикосновением через одежду, углубляя поцелуй.
Она всхлипнула и вцепилась в мою рубашку, сжимая ткань в кулаке, прижимаясь ещё ближе и я пропал. Всё. Меня больше не было.
Это был самый чертовски возбуждающий звук, что я когда-либо слышал.
Огонь вспыхнул внутри — пламя, горящее только для неё. Только ради этого момента. Только ради этого поцелуя. Это было не просто влечение. Гораздо глубже, чем просто похоть.
Это было… возможность.
И как только это слово пронеслось в голове, включилась логика. Никакой это не шанс. Это — опасность. И сердце, которое снова разобьют в клочья.
Я отстранился, осторожно придерживая её, создавая между нами расстояние.
Это было неправильно. Она ранена. Она зависела от меня во многом. Моё дело — защищать её.
Я снял очки и начал их вытирать, отводя взгляд. Даже когда надел их обратно, не смог снова взглянуть на неё. Мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не подхватить её на руки и не унести в спальню. Потому что если бы я заметил хоть искру желания в её глазах — я бы точно сорвался.
— Какого. Чёрта. Джуд? — прошипела она, вставая прямо передо мной.
Чёрт. Теперь уже не отвертишься. В её глазах горел гнев и жгучая потребность.
Но даже злость не смогла притушить то желание, что продолжало нарастать внутри меня.
Она стояла в тусклом свете кухни, с чуть выдвинутым вперёд бедром, вся — напряжённое ожидание, вся — сфокусированная на мне.
Я обожал её дерзость, её колючесть. Но под ней — усталость. Она не могла скрыть тёмные круги под глазами. Эта женщина прошла через ад. Ей нужно было место, где можно зализать раны. Я не мог отнять у неё это.
— Мы бы не остановились на одном поцелуе, — выдавил я, надеясь, что это объяснение не приведёт к удару под дых. Хорошо хоть, что ножи были на другом конце кухни.
— И это плохо? — Она прикусила нижнюю губу, всё ещё сверля меня взглядом. И этот взгляд… чёрт, он был хуже любого вызова. Я до боли хотел её. Но знал: сейчас — нельзя.
— Да, — выдохнул я, и это слово отозвалось болью.
Она мгновенно изменилась. Сначала в лице мелькнула обида, но она тут же сменилась яростью.
— В прошлый раз мы не остановились. И, если не изменяет память, всё было чертовски хорошо.
«Хорошо» — это было оскорблением. То была лучшая ночь в моей жизни. Но теперь ставки были слишком высоки. И хотя Мила выводила во мне на поверхность все инстинкты пещерного человека, честь победила.
— Я не воспользуюсь тобой, — прошипел я сквозь зубы.
Она фыркнула, и волосы у висков взлетели от резкого выдоха. Потом зашагала ко мне.
— Да пошёл ты. Я не беспомощная принцесса.
Я вцепился в край столешницы, лишь бы не потянуться к ней.
— Вот же я дура, — пробормотала она.
У меня всё оборвалось внутри.
— Нет, Беда, дурак — это я. Ты тут ни при чём. Поверь, ты точно не при чём. Моё дело — защищать тебя. Обеспечить твою безопасность. Я не имею права переступать эту грань.
Её глаза сузились в щёлки, и мне захотелось вернуть свои слова обратно.
— Моё дело? — передразнила она. — Я сама могу о себе позаботиться. И это не «воспользоваться», если я сама хочу этого.
Я не мог ни двинуться, ни вымолвить хоть слово. Моё самообладание держалось на волоске. Я хотел защитить её, но, отталкивая, только делал больнее.
Я не был тем, кто действует быстро. Мне нужно время, чтобы всё осмыслить. Я всегда поступал правильно с первого раза. Никогда не бросался в омут с головой. Никогда не рисковал.
Желание, тоска, этот странный, незнакомый укол в груди — всё это не должно было иметь значения.
Я зажмурился и сделал вдох. Потом ещё один. По венам пошёл жар — злость. На отца. На тех, кто покалечил её брата. На всех, кто хоть раз угрожал счастью наших семей.
Потому что в другом мире… в другой жизни… я бы не стал сдерживаться. Я бы унёс её в свою постель без капли сомнения.
В другом мире мы могли бы быть кем-то. Могли бы быть вместе. Я почувствовал это ещё той первой ночью.
Но у нас не может быть «потом». И мне придётся смириться с этим.
Я давно уже принял, что буду один. Но, чёрт возьми, насколько же это было несправедливо — что вселенная отправила мне единственную женщину, с которой я мог бы представить себе будущее, именно тогда, когда всё вокруг рушилось. Когда все, кого мы знали, были в опасности.
С последним убийственным взглядом она выдёрнула зарядку из телефона.
— А жаль, — процедила она, одновременно пожирая меня глазами и кидая в меня ножи. — Мне до сих пор снится твой член. Самый большой, что у меня был. Пожалуй, пойду заряжу это в гостиной и лягу спать. Прошу, не мешай.
И ушла, не оглядываясь.
Я проводил взглядом её покачивающиеся бёдра… и вцепился в столешницу сильнее.
Чёрт. Мне срочно нужен холодный душ.
Мила
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Мила
— Что ты делаешь?
— Исследование, — ответила я, с карандашом в зубах, открывая ещё одно окно в браузере.
— Это та самая стена?
Раньше на этой стене висели пластинки в стильных рамках, но я аккуратно сняла их и сложила в шкаф. Их место заняли десятки стикеров.
Я не подняла глаз. После того поцелуя неловкость повисла между нами, и я делала то, что умела лучше всего — избегала и отвлекалась.
Джуд дал мне полный доступ к своему ноутбуку, и мы с головой ушли в работу. Я загрузила все записи с телефона в облачное хранилище и теперь просматривала их одну за другой, делая пометки, расшифровки и пытаясь связать воедино все детали. В таком состоянии было жизненно важно чем-то заниматься.
То, что мы нашли телефон, я восприняла как знак от Вселенной. Пора было действовать по-взрослому.
— Твои посылки приехали, — сказал он и исчез. Когда он вернулся, в руках у него была стопка коробок с Amazon.
— О, ура, — радостно отозвалась я, не отрываясь от экрана. — Можешь настроить принтер?
— Принтер?
— Ага. А доски для заметок нужно повесить на ту стену, — кивнула я за плечо.
— Тебе бы отдохнуть. А не… — он обвёл рукой хаос в комнате, — не заниматься вот этим.
Я остановила поиск, подняла голову и сузила глаза.
— Мы строим штаб. Нам нужно пространство для идей.
— Пространство для чего?
— Для анализа. Чтобы разложить всё по полочкам. Ты сам сказал, что я могу заказать вещи в твой офис.
— Я думал, ты закажешь одежду и всё такое… — Он замялся.
— Мне не важна одежда, — фыркнула я. Может, я всё ещё обижалась из-за того поцелуя. — Мне важна справедливость.
Он выдавил улыбку.
— Ладно. Принесу остальное.
Когда он ушёл, я вцепилась в первую коробку. Кнопки, красная нить, бумага для принтера, чернила — отлично.
— А это зачем? — спросил он, ставя на пол огромную коробку с принтером.
— Без красной нитки нормальную доску с уликами не сделаешь, — ответила я, приподняв бровь.
Он опустился на колени и открыл коробку.
— То есть ты делаешь стену убийств? Как в сериалах про психов?
— Прошу не использовать слово «псих». Организованность — это не болезнь, Джуд. Ты, как никто другой, должен это понимать, — указала я на его аккуратные книжные полки с идеально расставленными книгами, комиксами и пластинками.
— Туше, — буркнул он.
Мы всё распаковали. Пока он уносил коробки в гараж, я занялась установкой техники. Внутри всё гудело — я чувствовала, как возвращается смысл. Именно это мне было нужно.
Когда Джуд возился с картоном, я смотрела в окно на кострище и огромный двор, уходящий в лес. Будь это моим домом, я, может, посадила бы цветы и проложила дорожку из плит. Хм. Первый раз я о таком подумала. Я ведь совсем не домоседка.
— Джуд! — радостно вскрикнула я, увидев, как в поле зрения появился мой лесной друг. Рипли ткнулась носом в стекло.
— Что случилось… чёрт, — прошипел он.
Мы наблюдали, как лось прогуливается по двору, иногда опуская голову, чтобы что-то пожевать.
— Он такой милый! Я зову его Сэр Роговин, но, возможно, это она. Я ведь не знаю, кто он на самом деле.
Джуд продолжал смотреть, как животное бродит по траве.
— Это плохо. Это подросток. Они самые непредсказуемые.
Я отмахнулась, продолжая умиляться этим величественным созданием.
— О, чёрт, — прошипел он, отступая назад и сцепив руки на голове. — Это Клайв.
Из леса выскочил второй — побольше, с раздражённой мордой. Или мне просто так показалось?
— Ты заманила Клайва ко мне во двор, — снял он очки и начал их протирать о футболку.
— Кто такой Клайв?
Он нахмурился.
— Это кошмар. Огромный самец, который слишком привык ходить в город и всё крушить. Он устроил погром на фестивале в честь Четвёртого июля пару лет назад и недавно сорвал свадьбу.
Я рассмеялась.
— Это же смешно!
— Это опасно. Видишь шрам на боку? — Он указал в окно.
Я посмотрела туда, куда он показывал, и заметила толстый белёсый шрам, пересекавший бурую шерсть.
— Никто не знает, откуда он. Но по нему мы его и узнаём. Хотя узнать его несложно. Остальные лоси держатся вглуби леса.
— Значит, он папа? Это мило, — я улыбнулась, наблюдая, как Клайв подталкивает молодого лося рогами, и оба уносятся в лес.
— Природа — это круто, — мечтательно сказала я.
Джуд закатил глаза.
— Только не вздумай больше кормить малыша. Нам не нужен Клайв во дворе. Он может всё разрушить или стать причиной аварии.
Я поникла. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, но мне было скучно до смерти, и встречи с лосями — это реально круто.
— Тебе нужен отдых, — заметил он, оглядывая канцтовары и разобранное кресло.
— Да, — выдохнула я. — Но у моего мозга с отдыхом проблемы. Стоит телу остановиться, как мысли начинают носиться со скоростью света. Надо всё выгрузить из головы.
Я снова ощущала ту энергию, что когда-то двигала мной. Журналистские инстинкты ожили. Столько времени я провела в режиме выживания, что растеряла способность мыслить объективно, анализировать, структурировать.
Может, дело в покое, что царил в этом доме. Или в том, что рядом оказался человек, готовый идти по этому пути со мной.
— Ты знаешь кое-что, я знаю кое-что, Паркер тоже. Надо всё объединить и упорядочить, — объяснила я. — И Оуэн очень помог.
Он нахмурился.
— Ты говорила с Оуэном?
— Ага. Вилла дала мне его номер. Он классный. Очень организованный.
Джуд тяжело выдохнул и покачал головой.
— Если нужна помощь, просто скажи.
— Всё нормально. Вилла сказала, что у него есть финансовые документы, а Лайла просто гений по части цифр, так что логично было обратиться к ним. — Я поёрзала на месте. — Честно, я, кажется, испытываю сексуальное влечение к той таблице, что она сделала. Эти сводные таблицы — просто мечта.
Джуд расхохотался. Не просто усмехнулся — это был настоящий, громкий, животный смех. Он снял очки, плечи тряслись, пока он вытирал стекла о футболку, хотя только что делал то же самое. Смех ему шёл — особенно когда пресс проступал из-под приподнятого подола, сокращаясь и расслабляясь. Глаза смеялись вместе с ним, с морщинками в уголках, что говорило и о зрелости, и об уме.
А я сидела рядом на полу, с рукой в повязке, и разглагольствовала о таблицах Excel.
Не удержавшись, я тоже засмеялась.
Всё это было абсурдным. Он. Я. Ситуация, в которую я вляпалась.
В комнату вплыла Рипли, будто проверяя, всё ли в порядке с этими странными людьми, что сидели на полу среди коробок и теряли рассудок.
— Извини, — сказал он, вытирая слезу. — Я не высыпаюсь. Но то, как ты это сказала…
— Я знаю, я идиотка, — усмехнулась я, придерживая рёбра.
— И вообще, всё вот это, — он обвёл рукой комнату.
— Мне нужно чем-то заняться, — парировала я. — И, что бы ни говорила Паркер, я должна быть готова. Всё движется, и когда всё полетит к чёрту, я не должна оказаться врасплох. Плюс, я могу только определённое количество времени читать книжки про секс с драконами.
Он замер, глаза за линзами распахнулись.
— Секс с драконами?
Я пожала плечом.
— Технически это ромфэнтези. Секс там только между людьми, но они летают на драконах.
Он почесал бороду, наклонив голову.
— Не хочу придираться, но, кажется, «секс с драконами» предполагал бы участие самих драконов.
На меня нахлынула волна тёплого, почти нежного чувства к этому человеку.
— Ладно, справедливо. И, честно говоря, драконы там — лучшие персонажи. — Я бросила в него упаковочную пенопластовую «звёздочку».
— Я прочту. Я люблю драконов.
— Ты такой ботан.
Он пожал плечами.
— Я люблю читать. Особенно эпическое фэнтези. А потом мы сможем это обсудить.
Щёки мои запылали. Это было так трогательно. Почему он должен быть таким? Заботливым, внимательным, идеальным — после того как оттолкнул меня?
Почему он не мог оказаться просто хорошим перепихоном с дерьмовым характером? Так устроена вселенная. Есть аксиомы. Многие мужчины тупы. Многие — ужасны в постели. Некоторые — и то, и другое. А те, кто не попадает ни в одну категорию, обычно оказываются нарциссами, игроками или социопатами.
А Джуд Эберт нарушал все правила. И именно поэтому всё становилось невыносимо сложным.
Он встал, избавив меня от необходимости ещё дольше смотреть на его чертовски красивое лицо. Комната казалась слишком маленькой. Мне нужно было расстояние, чтобы собраться с мыслями.
— Я прослушала записи, — сказала я, прочищая горло. — Большая часть — сплошная чушь, но были интересные моменты.
Я осторожно поднялась с пола и подошла к своей стене со стикерами. Движения по-прежнему давались с трудом, но боль понемногу утихала.
— Они обсуждали пятницу тринадцатое. Во время покерной игры говорили о логистике. Какими-то кодами. И это всплывало не раз. А ещё было упоминание Джейсона. Но не как человека. Будто Джейсон — это предмет. Я запуталась.
Я обвела кнопку ниткой и потянула к следующей на пробковой доске.
— А потом поняла: Джейсон — это убийца из «Пятницы, тринадцатого».
Он задумчиво хмыкнул.
— И как это связано?
— Если посмотреть на календарь… Подожди. Лесорубы ведут календарь на брёвнах? — Я прищурилась, пальцем постучав по подбородку.
Он фыркнул. Очаровательно.
— Тринадцатое октября — это пятница, — продолжила я. — Думаю, Джейсон — это большая поставка, которая приедет в тот день. Слишком много активности, слишком много подготовки. Что-то точно произойдёт.
Я указала на карту у границы с Квебеком, там, где мы пересекали лес с Рэйзором. Земля частная, а значит, перевозить людей или груз можно незаметно.
— Мне нужно понять, где и как. А потом — крышка.
Он медленно кивнул.
— Ладно, я улавливаю суть.
— Вот почему мне нужны были финансовые документы. И понадобятся ещё. Паркер уже проделала кучу работы. И твоя семья тоже. Но у меня другой взгляд. Я точно могу всё связать.
Я провела пальцами по стикерам и закрыла глаза. Я была так близко. Почти на грани. И пусть я, возможно, казалась сумасшедшей, он хотя бы слушал. А значит, я ещё не сошла с ума окончательно.
— А если, — осторожно начал он, — допустим, ты и правда всё поймёшь. Что дальше?
— Тогда идём в полицию. Или к ФБР. Или к Паркер. Кому угодно.
Он кивнул.
— Если только ты пообещаешь, что не полезешь в опасность.
Я прижала руку к сердцу и склонила голову.
— Обещаю. Поможешь мне? — Я включила «глазки щенка». Было бы намного проще, если бы он стал моим человеком внутри — тем, кто сможет достать документы.
— Ты сумасшедшая, — с усмешкой сказал он.
Я знала, он не откажет.
Я откинула волосы, чуть не пожалев о своём пафосном жесте, когда по руке пронеслась боль.
— Безумно гениальная?
— Что-то вроде, — буркнул он.
— Ты должен мне довериться.
Он скрестил руки на груди, и я на секунду отвлеклась, глядя на вены на его предплечьях и мечтая провести по ним языком.
— Я хочу тебе доверять, — пробормотал он. — Но ты ходячая катастрофа.
— Эх, — отмахнулась я, продолжая наматывать нитку на кнопку.
— Серьёзно, Мила. В тебя стреляли меньше двух недель назад.
Я подошла ближе и заглянула в его серо-синие глаза.
Его забота, хоть и раздражала, была чертовски милой.
Улыбнувшись, я похлопала его по щеке.
— Джуд, если бы я позволяла стрельбе останавливать меня, я бы вообще из кровати не вставала. У нас куча дел. Так что соберись.
Джуд
С тех пор как Мила нашла телефон, она будто бы превратилась в другого человека. Энергичная, сосредоточенная, часами запиралась в гостевой комнате, разговаривала сама с собой и заклеивала стены стикерами.
Ноа предложил встретиться этим утром в Кофеиновом Лосе, и, хотя мне не хотелось оставлять Милу, она выпихнула меня за дверь с ланч-пакетом, в котором были булочки и латте. А потом сразу вернулась к делам. Даже Рипли едва меня заметила, слишком увлечённая наблюдением за своей новой любимицей.
С каждым днём она становилась всё крепче. А найденный телефон и доказательства, которые он содержал, стали огромным шагом к тому, чтобы положить конец этому кошмару.
Но, и в этом я бы никогда не признался вслух, это открытие вызвало во мне грусть. Горьковатое чувство, наверное, потому что мне нравилось помогать ей. Одного её взгляда или лёгкого шлейфа её аромата хватало, чтобы скрасить день. Но теперь, когда у неё было всё, что нужно, оставалось только ждать, когда она вернётся к своей жизни. А я снова останусь один. Только теперь — с воспоминаниями о её улыбке, смехе, о том, как она вздыхала, когда я расчёсывал ей волосы.
Кофейня гудела, когда я вошёл. Это место — одно из нескольких новых заведений, которые буквально возвращали наш центр города к жизни.
Я быстро заметил Ноа, он сидел в дальней кабинке с двумя чашками кофе перед собой.
Он подвинул мне чёрный кофе, а я тем временем протянул руки к племяннице, которая тянулась ко мне, размахивая ручонками.
— Она всё растёт и растёт.
Она зацепилась пальцами за мою бороду и захихикала.
— Так у малышей и бывает, — ответил Ноа. — Только научилась ходить, а уже бегает вовсю. Я думал, раньше боялся, но теперь... — Он покачал головой.
— На новом месте всё хорошо?
Он кивнул.
— Красота. Начинаю понимать, за что ты так любишь горы.
Летом дом Ноа в городе сгорел, и теперь он с Викторией снимали у Генри Ганьона домик на другой стороне озера Миллинокет.
— Уде, — сказала Тесс и расплылась в улыбке. Её кудрявые светлые волосы были заплетены в хвостики, а лицо усыпано крошками от огромного печенья, которое она, скорее всего, выпросила у папы. Она болтала без умолку, ещё больше — жестами. Я кое-что понимал из детских знаков, но у неё с Ноа была своя обширная система общения.
После смерти её биологических родителей Ноа получил над ней опеку, и они долгое время были только вдвоём. Связь между ними была крепкая, а с появлением Виктории они стали семьёй в полном смысле слова.
— Люблю тебя, Тесси, — сказал я, прижимаясь щекой к её голове.
В ответ она чмокнула меня в щёку. Придётся потом вычищать из бороды шоколадные крошки, но оно того стоило.
Ноа рассказывал о Тесс и работе, на которую недавно проходил собеседование, и вдруг меня накрыло странное чувство цельности. Он отсутствовал почти двадцать лет, и вот теперь вернулся — и всё встало на свои места. Будто вернулась утраченная часть меня, без которой я научился жить, но всё равно оставался неполным.
Мы были близнецами. Нас связывала невидимая нить, даже когда он жил в Калифорнии. Но расстояние делало своё дело. Я свыкся с этим. Даже не надеялся, что он когда-нибудь осядет в Лаввелле. Но Тесс всё изменила. А Виктория только закрепила результат.
И тут мысли перескочили на Милу. Она чуть не потеряла брата, а до того момента, как он очнулся, по сути, уже потеряла. И ей никто не протянул руку так, как это делали мне здесь, в родном городе. Ту заботу и поддержку, которую я всю жизнь воспринимал как должное.
У меня было всё: отличная работа, дом, большая, шумная семья. Но я сам себя загнал в угол, держался особняком так долго, что забыл, насколько мне повезло.
Я покачал Тесс на коленях и улыбнулся брату.
Он ответил взглядом, от которого я насторожился. Не в его духе. Я был серьёзным, он — весельчаком. Значит, что-то было не так.
— Ты предохраняешься? — спросил он тихо.
Я кивнул.
— У меня кое-что есть для тебя. Вот.
Он протянул руку через стол, ладонью вниз, продолжая при этом беззаботно болтать с Тесс, будто специально старался не привлекать внимания посторонних.
Он взглянул на меня, потом на свою руку. Я не спеша накрыл её своей ладонью.
Он едва заметно кивнул, убрал руку и взялся за кофе.
Я медленно провёл ладонью по столешнице. И только когда предмет оказался у меня на коленях, бросил на него беглый взгляд.
Небольшая серебристая флешка.
Я нахмурился и поднял глаза.
— Не спрашивай, — пробормотал он. — Просто возьми. Используй. Покажи Миле.
У меня кольнуло в груди.
— Но...
Он покачал головой.
— Я не знаю, что там. Но мы хотим, чтобы она была у тебя. Может, пригодится.
Я кивнул и убрал флешку в карман.
— Как?
Я так старался держать Ноа и Тесс подальше от всего того, во что вляпалась наша семья. Он и так уже много лет не хотел иметь ничего общего с отцом и семейным бизнесом. А после пожара мысль, что им может грозить опасность, была для меня невыносима.
— Ты этого не получал. Ни от меня. Ни от Вик.
Я снова кивнул.
— Просто закончи это. — Он взял на руки Тесс, и она тут же уткнулась носом ему в шею. — У нас впереди целая жизнь. Надо поставить точку.
Его слова попали прямо в сердце. Когда они ушли в парк, я так и не нашёлся, что ответить.
Я остался за столом с чашкой кофе, пытаясь привести мысли в порядок. У нас было больше информации и возможностей, чем когда-либо. Мне было приятно, что он настолько верит в меня. Но я ведь не тот парень. Не герой. Не спасатель. Я тоже хотел, чтобы всё это закончилось, но не знал, как этого добиться.
Я вычеркнул из плана все дела в городе и поехал прямиком домой — показать Миле флешку.
Когда вошёл, ожидал увидеть её над моим старым ноутбуком, засыпанным заметками и табличками.
Вместо этого она стояла посреди гостиной, в моих старых мешковатых спортивных штанах и спортивном бюстгальтере.
В одном из тех чёрных, что я купил ей в Target. Вилла предположила, что ей нужен размер S, но, судя по тому, как грудь выскакивала из выреза, стоило взять M.
Хотя, будь на ней M, я бы не увидел этой потрясающей картины.
— Всё в порядке?
Она резко обернулась, и румянец побежал от груди к шее.
— Да, — пискнула она. — Просто делаю упражнения, которые показала Вилла. Думала, тебя долго не будет.
— Прости. — Не понимаю, зачем извинился — я ведь у себя дома. Но ситуация была чертовски неловкой.
Я опустил взгляд.
— Сейчас уйду, не помешаю.
— Вообще-то... — Она привлекла моё внимание. — Мне нужна помощь. — Прикусив губу, она кивнула на тюбик с BioFreeze на столе. — Я должна втирать это в плечо и сухожилия на шее, но сама не могу как следует дотянуться.
Я сделал шаг вперёд, и у меня пересохло во рту от одного её намёка.
— К-конечно, — выдавил я. — Только секунду. Надо руки вымыть.
В ванной я открыл кран, давая себе пару секунд прийти в себя. Я изо всех сил держал себя в руках. После поцелуя я старался держать дистанцию. А теперь мне нужно было прикасаться к ней?
Я плеснул холодной воды в лицо.
Соберись, придурок.
На меня рассчитывали многие. Особенно Мила. Я должен был держать эмоции под контролем.
Члену придётся потерпеть. Другого выхода не было.
Когда я вернулся в гостиную, она сжимала эспандер в левой руке и гладила Рипли правой. Мила была красива. Я понял это ещё при первой встрече. Но сейчас — эта сосредоточенность, сила, с которой она справлялась с трудностями — делали её ещё притягательнее.
— Что делать?
Она подняла на меня взгляд с дивана, часто моргая, и похлопала по подушке рядом с собой:
— Вмассируй в мышцы и сухожилия вокруг травмы. — Она повернулась ко мне спиной. — Главное — запустить кровоток, чтобы быстрее заживало.
Я выдавил в ладонь каплю размером с пятак и аккуратно провёл пальцами по шее и плечу. Гель начал действовать, пока я медленно растирал его круговыми движениями по мышцам.
— Всё нормально?
Она кивнула.
— Можно сильнее. Особенно в районе широчайшей.
Меня пугала сама мысль о том, что мои большие, грубые руки могут причинить ей боль. Она была такой хрупкой, красивой, с удивительно мягкой кожей.
Я уже касался её раньше. Тот, прежний Джуд, счастливчик, даже не понимал, какая это честь. Чем больше я узнавал Милу, тем больше ею восхищался. Я видел, как она смеётся и плачет. Слышал звуки, которые она издавала, когда ела картошку фри.
Она хотела меня. После поцелуя она ясно это дала понять. И всё же я вёл себя как джентльмен. Был хорошим парнем. Поступил правильно. И как бы я об этом ни жалел, переступать черту не собирался.
Я сосредоточился на том, чтобы надавливать в нужных местах. Сердце билось в бешеном ритме.
— Да, — выдохнула она, чуть наклонив голову, открывая мне больше доступ.
Господи, как же я хотел поцеловать её в шею.
Да к чёрту, я бы и укусил её, если бы мог. Она была сплошным искушением.
Соберись, идиот.
Я вжал большие пальцы в мышцы на её шее.
Она вздохнула с таким удовольствием, что у меня всё внутри замерло.
Контроль. Контроль. Контроль. Только и твердил это про себя. Если ей это казалось приятным, она и представить не могла, на что я ещё способен — руками, ртом, членом. Эта мысль вызвала мучительное напряжение в джинсах.
С каждым её вдохом грудь приподнималась, и с моего ракурса я видел, как она вырывается из слишком тесного спортивного бюстгальтера. Я чувствовал её кожу, вспоминал, как она ощущалась под руками, как пахла, как я целовал и ласкал её, доводя до пиков. Быть рядом было пыткой.
Я зажмурился и запрокинул голову. Когда открыл глаза, уставился в потолок, заставляя себя вспоминать трещины, которые приходилось заделывать, и бесконечные дни, потраченные на покраску. Этот дом был моим убежищем, проектом, который дал мне цель и смысл в трудные времена.
Долгое время я считал, что у меня всё под контролем. Я любил свою работу, гордился домом. Проводил время с братьями, играл с группой, когда хотелось. Концерты давали возможность общаться, встречаться, когда было настроение.
Но за те две недели, что Мила жила здесь, она изменила дом. И меня тоже. Я чувствовал себя живым, как никогда. Даже собака моя была счастливее.
— Это так приятно, — прошептала она. — Немного больно, но, кажется, мне нравится.
Я снова зажмурился и задержал дыхание. Чёрт побери, Мила. Понимала ли она, на каком волоске держалась моя самообладание?
— Отлично, — ответил я, и голос чуть не сорвался.
Я отодвинулся и убрал руки. Нужно было срочно уйти. Побегать. Прыгнуть в ледяное озеро. Сделать хоть что-то, чтобы унять гормоны и подавить вожделение к этой женщине.
— Спасибо, — сказала она, повернувшись и одарив меня застенчивой улыбкой.
— Ага. — Я резко встал, повернувшись к ней спиной, чтобы она не заметила, как натянулись джинсы, и быстро пошёл на кухню.
— Мне... эм... дела надо поделать. Пойду.
Мила
Чёрт бы побрал и утку, и грузовик, на котором она приехала. Господи.
Неужели я на полном серьёзе попросила его сделать мне массаж?
Внутри всё вопило: «Беги!» Надеть кроссовки, спрятаться в лесу, размазать по лицу грязь, чтобы слиться с деревьями, и умереть медленной смертью от переохлаждения. Да, это будет больно. Да, я останусь одна. Но хотя бы не придётся переживать это унижение.
Его лицо, когда я обернулась… Он выглядел злым.
И это при том, что он вообще не способен вести себя как козёл.
Как всегда — добрый, практичный.
И выглядел, чёрт подери, как закуска на ножках.
Я расхаживала по гостиной. Рипли сначала ходила за мной, но быстро потеряла интерес. Этот дом слишком маленький. Да что там, весь штат слишком маленький.
Это позорище теперь будет преследовать меня вечно. Он же наверняка заметил, как я дышала — тяжело, как будто после марафона. И как грудь у меня натянулась под лифчиком.
Чёрт. Я думала, расчёсывание волос — это пик возбуждения. Но когда его руки скользили по моей коже, разминая напряжённые мышцы... Это было нечто иное. Совсем другой уровень.
Я могла бы принять душ и попытаться остыть. Но тогда смысл в BioFreeze терялся. Могла бы выйти с Рипли на прогулку, но Джуд тут же предложил бы пойти со мной.
Так что я сбежала в гостевую комнату и снова зарылась в прослушку и фотографии, в поисках улик. Изо всех сил старалась вытеснить из головы унижение, которое обрушилось на меня, когда он резко вскочил и сбежал.
Очевидно, урок после того поцелуя я так и не усвоила. Вот бы кто сказал мне сразу, что я ему не нравлюсь. Может, тогда я перестала бы так бесстыдно флиртовать и сэкономила себе тонну стыда.
Но это было невозможно.
Он слишком чёртовски привлекательный. Воплощение мужественности. И при этом — нежный до абсурда. Даже в том, как он расчёсывал мне волосы.
Джуд — сплошная противоположность самому себе. Молчаливый, сдержанный и в то же время сильный. И дело было не только в фигуре.
Он держался уверенно, спокойно. Смотрел на мир вдумчиво. Продумывал всё до мелочей. Именно поэтому он был так хорош в Scrabble — всегда обдумывал каждое слово, каждую букву.
А я — зацикливаюсь, вижу только одну цель и начинаю бегать по кругу, кусая собственный хвост.
Работай, Мила. Мечтания о секси-соседе до добра не доведут.
Я вздохнула, села за стол и покрутила шеей. Приятно было хоть ненадолго вылезти из этой чёртовой повязки. Вся левая сторона у меня по-прежнему как ватная, но хотя бы руки снова были в наличии обе.
Печатаю теперь, конечно, как черепаха, но это всё равно лучше, чем тыкать одним пальцем. Разбирать эти финансовые документы — адский труд, но дьявол, как известно, кроется в деталях. А особенно — в таблицах Excel.
Я как раз снова погрузилась в дело, когда громкий звук заставил меня вздрогнуть. Я выпрямилась, оглянулась, выискивая, что бы это могло упасть. И тут снова — шмяк!
Я встала, подошла к окну. Лес выглядел как всегда — спокойный, зелёный. Тогда я направилась через дом, чтобы выяснить, что за шум.
В гостиной Рипли растянулась у печки, наслаждаясь теплом. Уже почти октябрь, становилось прохладно.
Ещё один глухой удар — ещё ближе. Я пошла на кухню и заглянула в окно над раковиной.
То, что я увидела, чуть не сбило меня с ног.
Джуд. Рубит дрова у гаража.
Грудь ходит ходуном, волосы падают на лицо. А этот взгляд? Сосредоточенный, резкий. Дьявол. Я невольно сжала бёдра. Что, чёрт возьми, происходит? Это сон?
Он поставил очередное полено, обошёл его кругом, будто сканируя трещины и сучки. Повернулся. Размял плечи. И все мои мысли улетели к его спине — мышцы перекатывались одна за другой.
И… это что, подтяжки?
Нет. Нет-нет-нет.
Господи, возьми меня за руку. Я бы никогда не подумала, что подтяжки могут быть сексуальными. Но, блин, белая обтягивающая футболка, джинсы и подтяжки? Мой мозг просто переформатировался.
Он взял металлический клин, вставил его в трещину на полене. Затем отступил назад и поднял топор.
И одним движением расколол эту махину надвое.
У меня отвисла челюсть.
А трусы сгорели к чёртовой матери.
Я подалась вперёд, чтобы получше рассмотреть.
Футболка была испачкана, но плотно облегала грудь. Его тело, если память не изменяет, было просто абсурдно совершенным. Я-то думала, он типичный парень из спортзала с банкой протеина.
Но за всё это время он ни разу не упомянул тренировки. Значит, всё это — настоящая сила. Наработанная.
И она была завораживающей.
Он скатил на деревянную платформу новое полено — не меньше шестидесяти сантиметров в диаметре. Выставил топор. Взмах и всё выглядело почти как танец: точное, плавное, мощное движение.
На этот раз дерево не раскололось полностью. Тогда он поставил ногу на полено, выдернул топор и бросил его на землю.
Обошёл кругом. Осмотрел трещину.
Я затаила дыхание. Что он теперь сделает?
Я никак не могла предугадать, что он, чёрт побери, просто возьмёт это полено, засунет пальцы в щель и потянет.
Но именно это он и сделал. Каждый мускул напрягся, бицепсы вздулись и он разорвал это чёртово дерево голыми руками, как Халк. Только в очках и подтяжках.
Я отшатнулась и прислонилась к стене. Что это сейчас было?
Мягкий, книжный Джуд Эберт только что разнёс бревно пополам, будто супергерой из лесной сказки?
По вискам покатился пот. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ноги подкашивались.
Чёрт бы побрал его и его моральные принципы, и его навязчивую заботу.
Да, я ранена. Да, за мной охотятся убийцы с фургонами наркотиков. Но, блин, у меня тоже есть потребности! Я — живой человек! Женщина с нормальной кровью, запертая в домике с самым горячим лесорубом в истории человечества!
Но он ясно дал понять — через черту не переступит.
Что ж… если я не могу это трогать, то хотя бы могу на это смотреть.
Сделав глубокий вдох, я повернулась обратно к окну, чтобы полюбоваться зрелищем.
Но когда я снова сфокусировалась на нём, сердце подпрыгнуло к самому горлу.
Он стоял. Ноги на ширине плеч. Руки скрещены. Бицепсы перетягивает белая тонкая ткань, тёмные подтяжки подчёркивают ширину плеч.
И он смотрел прямо на меня.
Дерьмо.
Я и представить себе не могла, что смогу опозориться ещё больше. Но ошибалась. Потому что едва по мне прокатилась волна раскалённого стыда — за ней пришло кое-что другое.
Злость.
С какого чёрта он издевается надо мной? Это он меня отшил.
А теперь устраивает шоу с дровами прямо под окнами?
Наглость зашкаливает.
Он машет красной тряпкой перед возбуждённой, обделённой вниманием коровой.
Так что вместо того, чтобы спрятаться, я влезла в ботинки, накинула одну из его огромных курток и вышла во двор.
— И что по-твоему ты делаешь?! — рявкнула я.
Он обернулся, весь вспотевший и до невозможности сексуальный, и расплылся в улыбке.
— Рублю дрова.
— Зачем?
— Потому что зима близко. Нужно будет чем-то топить дом.
— Серьёзно? — Я фыркнула и упёрлась здоровой рукой в бедро. — Тебе сегодня это нужно?
Он кивнул, голубые глаза сияют, как у мальчишки, поймавшего меня на глупости.
— А вот это, — я ткнула пальцем в сторону дровяного сарая у гаража, — что по-твоему? Там всё под завязку! Думаешь, мы всё это сожжём за ночь и замёрзнем насмерть?
Улыбка на его лице слегка дрогнула.
— Мало того, что ты ходишь тут, весь такой привлекательный и бесконечно добрый, — процедила я, — так теперь, когда у меня уже нет сил защищаться, ты выходишь во двор, надеваешь, мать твою, подтяжки и начинаешь крошить деревья?!
Тишина.
Я сжала переносицу.
— Это просто нечестно.
Глаза за его очками распахнулись от изумления.
— Знаешь, я ждала от тебя большего. — Я покачала головой.
— Я не совсем понимаю…
— Ты же знаешь, что я сохну по тебе, Джуд. — Я опустила руку и тяжело выдохнула. — Ну дай мне хоть немного спокойно пожить. Я уже поняла, что тебе больше не интересно. Но, ради всего святого, прикройся, а? Спрячь вот это всё, — я обвела его с головы до ног, — эту… мужественную прелесть.
Он скрестил руки на груди и только подчеркнул рельеф бицепсов, а потом приподнял бровь.
— Мужественную прелесть?
— Да, — простонала я. — У девочки не бесконечный запас самоконтроля.
Я круто развернулась и направилась обратно к дому, собираясь эффектно хлопнуть дверью.
Но его смешок остановил меня.
— Ты, конечно, огонь, Беда.
Я закатила глаза, резко обернувшись.
— И раз уж мы тут выясняем отношения, у меня тоже есть претензия. Ты, между прочим, тоже не даёшь мне покоя.
— Я? — Я приложила руку к груди.
— Я пришёл домой и увидел тебя в лифчике, скачущую по моей гостиной. В лифчике, который тебе мал, между прочим.
У меня закипело в висках.
— Ты сам его купил!
— О, я знаю, — усмехнулся он. — И теперь этот обра, как грудь вываливается из чашек, будет преследовать меня в кошмарах. До конца жизни.
Я раскрыла рот, чтобы парировать, но, услышав его слова, захлопнула обратно. Ладно… Признание было чертовски приятно.
Он бросил топор на землю и решительно зашагал ко мне.
— С того самого момента, как ты переступила порог, я схожу с ума. Но я — хороший парень. — Он ткнул пальцем себе в грудь. — Я умею себя контролировать.
Я сжала губу, пытаясь не утонуть в волне желания, которая поднималась, словно цунами. Чёрт, злой он был ещё сексуальнее.
— А если я не хочу, чтобы ты себя контролировал?
Он зарычал и сделал шаг вперёд.
— Вот, вот что ты делаешь. Ты используешь свою женскую магию. — Он зажмурился. — И с каждым днём бороться становится всё труднее.
Пульс рванул вверх. Всё шло совсем не так, как я ожидала. И от этого становилось только лучше — осознавать, что ему было так же тяжело, как и мне.
— Только скажи мне одно, — прошептал он. — Зачем ты тогда поехала со мной из бара?
Тут я не колебалась ни секунды.
— Потому что ты красивый. И добрый. И когда я увидела тебя на сцене, с этими руками на гитаре… Я просто застыла. Только и думала, что они могут сделать с моим телом.
В его глазах вспыхнул огонь. Мы стояли нос к носу, я чувствовала, как от него идёт жар.
— И оправдали ли мои руки твои ожидания?
Я могла бы написать целую серию эротических романов об этих руках. Но карты раскрывать не хотелось. Я лишь приподняла подбородок и спокойно ответила:
— Превзошли.
Он усмехнулся. Такая самодовольная, наглая улыбка, что мне захотелось стереть её поцелуем.
— Я ответила, теперь твоя очередь. Почему ты тогда забрал меня с собой?
Он снова скрестил руки.
Чёрт, эти подтяжки…
— Потому что я привык играть перед людьми. Привык к вниманию. Привык, что женщины проявляют интерес. Всегда найдётся та, что заглядывается на молчаливого парня с гитарой.
Я закатила глаза. Да уж, могу представить, как их целая армия преследует его на каждом выступлении.
— Но когда я увидел тебя, когда наши взгляды встретились… Чёрт. — Он провёл рукой по волосам. — Я подумал: «Это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел».
Из меня вырвался вдох. Колени подогнулись. Вот уж чего я точно не ожидала.
— И когда мы закончили играть, мне просто нужно было подойти. Поговорить. Быть рядом.
— Я почувствовала то же самое, — прошептала я, голова кружилась. Что с этим мужчиной не так? Почему каждую клеточку моего тела он доводит до безумия?
— А потом...
Щёки вспыхнули. Я опустила глаза и прервала его.
— Поверь, я помню, что было потом. Не могу перестать об этом думать.
— Серьёзно? — Он почесал затылок, опустив голову, и посмотрел на меня исподлобья — прядь волос упала ему на лоб. — Ты думаешь об этом?
— Каждый грёбаный день! — выкрикнула я, топнув ногой. — Господи, ну почему мужчины такие тупые? До вас вообще доходит хоть что-то?!
Прежде чем я успела понять, что происходит, он обхватил меня за талию и приподнял подбородок.
— Беда, замолчи.
Я замерла, в ярости распахнув рот.
— Женщине нельзя просто так сказать «замолчи», Джуд!
— Можно, — ответил он, — если ты хочешь её поцеловать.
И опустил свои губы на мои.
Джуд
Я не смог себя остановить. Очень хотел. Хотел быть сильным и благородным. Но не смог.
Я был слаб. И всё из-за Милы.
Я прижал ладонь к её щеке, провёл большим пальцем по гладкой коже, наслаждаясь тем, как расширились её глаза. А потом мои губы коснулись её губ.
Она мгновенно растаяла в моих объятиях, её язык смело проник в мой рот. Я застонал и прижал её к себе всем телом.
Вот чего мне так долго не хватало.
Её пальцы заплелись в моих волосах и чуть дёрнули, сводя меня с ума. Казалось невозможным, но она была даже вкуснее, чем я помнил. Я одновременно был и голоден, и сыт.
Вот оно. Она. Этот миг.
Я больше не мог сдерживаться. Запустив руку под её футболку, я провёл ладонью по её спине, жадно прикасаясь к коже, такой тёплой и шелковистой. Она снова потянула меня за волосы, на этот раз сильнее, и я в ответ прикусил её нижнюю губу.
— Чёрт, Джуд, — простонала она. — Я мечтала о твоих поцелуях.
Эти слова вкупе с её голосом уничтожили последние остатки сомнений. Я отстранился, обхватил её лицо ладонями.
— Беда… — прохрипел я. — Я...
— Не надо, — прошептала она. — Не придумывай оправданий. Не думай. Просто поцелуй меня.
— Я не хочу останавливаться, — прошептал я, осыпая её подбородок поцелуями. — Я знаю, что нам не стоит. Но у меня нет сил. Скажи мне, чтоб я остановился, Беда.
— Нет. — Её рука скользнула вниз и легла на мой стояк, и у меня в глазах потемнело. — Только попробуй, мать твою, остановиться.
— Я хочу тебя, — выдохнул я. — Всего один раз. Я знаю, это глупо. Но это так хорошо.
— Не унижайся, Джуд. Не умоляй. Просто отнеси меня в кровать.
Я осторожно подхватил её, поддерживая травмированную руку, и направился в дом. Как и каждую ночь с тех пор, как она появилась, я унёс её в свою спальню.
Только на этот раз — я остался с ней. И спать мы точно не собирались.
Я пересёк дом, закрывая за собой двери ногой, и уложил Милу на кровать. Она тут же потянулась ко мне, впилась в губы, и её ногти вонзились в мою спину.
Я обхватил её за талию и сжал ладонью её упругую ягодицу. Она пискнула.
Я застыл, ослабив хватку.
— Я не причинил тебе боль?
Она покачала головой.
— Нет. И хватит беспокоиться. Я не фарфоровая кукла.
— Но ты же ранена.
— Если станет больно — скажу. А теперь раздевайся.
Из груди вырвался смех. Даже с травмой Мила не теряла боевой дух.
— Я серьёзно, Эберт. Живо! — Она толкнула меня в грудь. — Я хочу на тебя посмотреть, лесоруб. Давай, не стесняйся.
Я сдержал ухмылку и сдёрнул с себя футболку.
Она присвистнула, подбадривая, но прежде чем я успел сделать ещё что-то, её руки уже скользнули по моей груди, пальцы очертили контуры татуировки на боку.
— Я прикоснусь к сотне цветов и не сорву ни одного...
— Эдна Сент-Винсент Миллей, — пояснил я. — Она из Мэна.
— Так это не просто для вида, да? — Она наклонилась и поцеловала строку. — Мне нравится, что ты татуируешь стихи. На спине у тебя — Рильке?
Я кивнул.
— Наверное, странно, но есть слова, которые хочется носить на себе вечно.
Она поцеловала меня в грудь, потом ниже. Губы оставляли огненный след до самого пояса джинсов.
— Это чертовски сексуально, — прошептала она, глядя на меня исподлобья, глаза затуманены.
Хотя повязки на ней не было, она держала руку ближе к телу.
— Поможешь мне? Снять майку. Я знаю, это не особо эротично, но...
— Да ты с ума сошла, — хрипло выдохнул я.
Я обошёл её, прижался губами к уху, прикусил мочку, подхватил подол футболки. Поднимая её, осыпал шею поцелуями. Осторожно помог ей освободить сначала здоровую руку, потом больную. На ней остался только спортивный лиф с молнией спереди.
— Штаны тоже. — Я стянул с неё спортивные штаны, опустившись на колени. Подвёл её руку к своему плечу, чтобы она могла опереться, и помог ей выбраться.
Она стояла передо мной — в белье, желанная, трепетная, сильная.
Я прижался губами к её животу.
— Мы не обязаны, если ты не хочешь.
Она взялась за мой подбородок, подняла моё лицо.
— А я хочу всё.
— Как скажешь, Беда. — Я встал, уложил её на кровать, раздвинул бёдра.
Я целовал и покусывал её бедро, наслаждаясь каждым миллиметром, обходил краем белья, дразня, доводя её до дрожи, и снова отступал.
Я провёл носом по внутренней стороне бедра, вдоль тонкой полоски ткани, вдыхая её аромат — дикий, пьянящий.
Отодвинув ткань в сторону, я провёл языком к её центру, и когда нашёл клитор, она вскрикнула и меня захлестнула гордость.
— Не шевелись, Беда, — усмехнулся я, глядя вверх из-под её бёдер. — Я тут работаю.
Я стянул с неё трусики и отбросил в сторону. Провёл пальцами по входу — она была тёплая, влажная, сладкая. Моя.
Когда я вошёл в неё пальцами, она вскрикнула, и я припал к её клитору. Тело выгнулось, бёдра задрожали. Мой член рвался наружу, но я не останавливался. Я жадно ловил каждый её стон, каждый изгиб, каждый вздрагивающий вдох.
— Кончи для меня, — выдохнул я, чувствуя, как она напряглась. Я снова припал губами к ней, усиливая ритм. Она задохнулась, изогнулась и сорвалась в оргазм, сжимая мои волосы и вскрикивая моё имя.
Но я не остановился. Я продолжал, пока она не начала умолять. Только тогда я отстранился.
Она обмякла, распластавшись на кровати. Я склонился над ней, разглядывая своё творение.
Мила. Голая. Истощённая от наслаждения. Вся дрожащая и прекрасная.
От этого вида я чувствовал себя гигантом.
Она приоткрыла глаза, посмотрела на меня и расплылась в хищной ухмылке.
— Это было… охренительно.
Из-за натяжения в джинсах мне было уже физически больно. Я поднялся с кровати, но не успел даже расстегнуть ремень — она уже встала и сделала это за меня.
Сдёрнула их с меня с такой поспешностью, будто боялась, что я передумаю. И вот я стоял перед ней, напрочь возбуждённый, член торчит из-за пояса боксёров.
Она наклонилась и, издав низкий стон, лизнула головку. Перед глазами запрыгали искры, и у меня подкосились колени.
— Нет, — пробормотал я, пятясь назад, лихорадочно шаря в ящике тумбочки в поисках презервативов. — Я хочу быть внутри тебя.
Она надула губу.
Господи. Эти губы.
Как бы мне ни хотелось почувствовать их на себе, жажда быть в ней, в этой женщине, была куда сильнее.
— Ты уверена? — спросил я, выдернув из коробки блестящий пакетик и швырнув его на матрас. — Я буду нежным.
Она села на край кровати, легла на спину и раздвинула ноги.
— Только не будь нежным. Ты не представляешь, как сильно я этого хочу.
Я наклонился над ней, опираясь на предплечья, и впился в губы. Она обхватила моё лицо ладонями, и меня накрыла волна привязанности к этой сложной, упрямой, потрясающей женщине.
Я ждал этого, казалось, целую жизнь. Хотел её. Полностью. Сделать своей.
Но она была ранена. А я не доверял себе — слишком много накопилось желания, сдерживаемого слишком долго.
— Меняем план, Беда, — прошептал я, беря её розовый сосок в рот. — Хочу, чтобы ты была сверху.
Она озорно улыбнулась, села и, как только я лёг на спину, закинула ногу и села на меня верхом, прижав к матрасу.
— С радостью. Но я никуда не тороплюсь.
Она положила ладонь мне на грудь и окинула взглядом, как хищница.
— С чего бы начать?
Подумала вслух, прикусив нижнюю губу. Поднялась на колени, сместилась чуть ниже, не отводя взгляда от моего напряжённого члена. Опёрлась на руку и стала целовать живот, намеренно обходя то место, где мне было нужнее всего.
— Издеваешься, — процедил я сквозь зубы.
— Потерпи, — пропела она. И с грацией, которой не должно было быть в такой момент, обхватила ствол рукой и медленно обвела губами головку.
Я откинул голову, стиснул зубы и застонал. Это была сладкая агония.
Наконец она сжалилась, слизала каплю предэякулята и сжала пальцами основание.
Я выгнулся, а перед глазами снова вспыхнули звёзды.
Если я не возьму себя в руки, всё закончится слишком быстро.
В голове судорожно перебирал самые несексуальные образы: еловые жуки, переработанные продукты, серое апрельское месиво у обочины...
Фух. Лучше. Я выдохнул.
Но только я начал приходить в себя, как её рот снова оказался на мне, и на этот раз глубже.
Чёрт. Я не выживу.
— Беда, — прохрипел я, вцепляясь в одеяло. — Презерватив.
Она протянула руку, скользнув грудью по моей коже, задела соски — у меня перехватило дыхание. Аккуратно разорвала упаковку и раскатала латекс по всей длине.
Затем положила ладонь мне на грудь, поднялась и прижала бёдрами мой член к животу.
И, глядя мне в глаза, сняла с меня очки.
Я поймал её за запястье.
— Нет. Я должен тебя видеть.
Она не сопротивлялась. Подождала, пока я верну их на место.
А потом приподнялась, направила меня к себе и медленно опустилась.
Я держал её за бёдра, помогая, чувствуя, как она поглощает меня сантиметр за сантиметром.
Глаза у неё расширились, дыхание сбилось.
Гордость пронзила меня насквозь.
— Вот так. Не торопись, — прошептал я, помогая ей удержать равновесие.
Когда она села полностью, до конца, то громко выдохнула, и грудь у неё задрожала. У меня потемнело в глазах. Это был идеальный момент.
Горячая, узкая, и такая красивая.
Я приподнялся и впился в её губы.
Руки скользнули по рёбрам, осторожно, исследуя каждый изгиб.
Она двигалась медленно, осторожно, но уверенно.
Глаза у неё затуманились, она нашла нужный ритм, закручивая бёдрами и прижимаясь ко мне.
Она опёрлась ладонью мне на грудь, и я воспользовался этим, чтобы снова схватить её за задницу, жадно, с силой, будто хотел оставить след.
Идея оставить на ней метки возбуждала до дрожи. Сдержанность отошла на второй план — остались только желания, голые и честные.
— Вот так. — Я захватил сосок губами, потянул. — До последней капли.
Я вцепился в её бёдра, стал подниматься навстречу. Она закричала, сжимаясь вокруг меня так, что всё замерло. Если она не кончит сейчас, я опозорюсь.
Я вспомнил: в ту ночь ей было нужно больше стимуляции. Облизал палец и прикоснулся к клитору.
Её дыхание сбилось, движения пошли вразнобой — я попал в точку. Круговыми движениями, мягко, не спеша и она откинула голову, стала скакать быстрее.
— Это так хорошо, — выкрикнула она. — Такой большой...
Я прикусил губу, едва сдерживаясь, наблюдая за её телом.
Когда я почувствовал, как она начинает сжиматься, прошипел:
— Ты такая хорошая девочка. Сейчас ты разорвёшься на мне от удовольствия.
Она сжала глаза, застонала, врезалась сильнее. Я почувствовал, как внутри неё я стал ещё больше, натянут до предела.
— Джуд! — выкрикнула она. — Да. Вот так. Не останавливайся!
Я продолжал, двигаясь в том же ритме, палец не убирая с клитора, пока она с криком не рухнула в оргазм — мощный, волной за волной. Она просила не останавливаться и я продолжал.
Но через пару секунд сам не выдержал.
Она всё ещё сжималась вокруг меня, когда я кончил, громко выдохнув, погружаясь в неё до конца.
Потом она обмякла, прижалась ко мне, липкая от пота, вся дрожащая.
Я обнял её, вдыхая запах, ощущая тепло её кожи. Всё исчезло, остались только наши сердца, гулкое дыхание и чувство абсолютной полноты.
Спустя какое-то время я аккуратно уложил её рядом, сходил в ванную. Когда вернулся, она лежала на спине, обнажённая, как из сна.
Мой член дёрнулся.
Господи, мы только что закончили, но с одного взгляда на неё я понял — я ещё не насытился. И это произойдет не скоро.
Я лёг рядом и закрыл глаза. Говорить не хотелось. Мир пошатнулся. Всё, чего я хотел — быть с ней. Рядом.
Она устроилась у меня на плече и провела пальцами по волосам на груди.
Я уже почти заснул, когда она прошептала:
— Джуд?
— Да, Беда?
— Он даже больше, чем я помнила.
На губах расползлась самодовольная ухмылка, и я погрузился в сон.
Джуд
Мила полулежала, обложенная подушками, как на троне, волосы растрёпаны, щёки пылают.
Я никогда не видел ничего прекраснее.
— Ты, конечно, умеешь сносить девушке крышу, лесоруб.
Улыбка сама растянулась до ушей, и я даже не пытался её скрыть. У этой женщины был потрясающий рот. Я лежал рядом, подложив руку под голову, и смотрел в потолочный вентилятор, позволяя себе просто... быть. Жизнь в последнее время пошла наперекосяк, но это — определённо приятное отклонение от курса.
Оставался только один вопрос: когда мы можем повторить? И можно ли продлить это удовольствие на неопределённый срок?
Я уже открыл рот, чтобы предложить это вслух, но она опередила.
— Хочу прояснить, — сказала она медленно. — Это был секс на фоне опасности.
У меня всё внутри сжалось.
— Прости, что?
— Я уже была в такой ситуации. Адреналин зашкаливает, мы застряли вместе, бежим от плохих парней — идеальный коктейль для бурного секса. Поверь, в зонах боевых действий трахаются как кролики.
Я резко сел, поправляя очки. Адреналин? Да. Только не тот, о котором она говорила. Меня обдало холодом.
— Сколько их было? — выпалил я. Желчь подступила к горлу. Услышать, что то, что между нами только что произошло, она назвала просто «трахом», — это сильно било по самолюбию. — Ну… таких вот... секс-на-адреналине? Это у тебя что, обычное дело?
Она тоже села. Грудь у неё подпрыгнула и мозг у меня отключился.
— Только попробуй назвать меня шлюхой, — ткнула она мне в грудь пальцем, губы скривились. — Говорит тот, кто сам музыкант, с томным взглядом и татуировками с поэзией!
Чёрт. Что со мной? Я ведь не дикарь. Не осуждаю людей. И не хотел намекнуть, что она сделала что-то не так. Но одно упоминание о других мужчинах и у меня перед глазами вспыхнуло красное.
— А ты, — продолжала она, снова тыкая в грудь, — более шлюховат, чем серые спортивные штаны, так что молчи уж.
Я поднял руки.
— Я не осуждал. Честно. Просто... чуть-чуть приревновал. — В отчаянии, пытаясь её успокоить, я поцеловал её в шею. — Прости, Беда. Я пьян. Тобой. Твоим запахом, вкусом твоей кожи. Не суди строго за то, что я говорю в таком состоянии.
Мои руки уже действовали сами по себе — сжимали её грудь.
Она вздохнула, откинула голову на изголовье.
— Ты, конечно, умеешь извиняться.
С улыбкой я обхватил её за шею и снова поцеловал.
— Разве можно винить парня за то, что он хочет большего, чем одну ночь?
Она подвинулась ближе, предоставляя мне полный доступ к своему телу.
— Я не даю долгосрочных обещаний, Джуд. Жизнь слишком нестабильна. Особенно сейчас.
Я ответил лишь глухим «м-м», захватывая губами её сосок — посасывая, обводя языком, покусывая.
Да, возможно, это и правда был секс на фоне опасности. Да, завтра наш мир может рухнуть.
Но именно поэтому мне и хотелось её сильнее. Настоящая связь. Что-то, за что можно держаться, когда всё рушится.
— Единственное обещание, которое я тебе даю, — довести тебя до оргазма столько раз, сколько смогу. — Я поцеловал её в грудь, потом перешёл ко второму соску.
Она вскрикнула и схватила мой член — твёрдый, пульсирующий, готовый.
— Вот это мне нравится, — прошептала она.
Было уже за полночь, когда я в последний раз выпустил Рипли и разгрузил посудомоечную машину. Мила спала без задних ног, а я — ни в одном глазу. Всё тело гудело, зудело, хотелось двигаться.
Смотреть, как она спит, я мог только до определённого момента. Уже чувствовал себя извращенцем. Ещё чуть-чуть и я бы себя возненавидел.
К тому же нужно было занять руки, чтобы хоть как-то осмыслить, что между нами произошло.
Я поступил импульсивно. Последовал не за разумом, а за инстинктом.
Чёрт. Даже не за инстинктом. За членом. И это привело к потрясающим последствиям. И всё же я сомневался. Одной ночи с Милой было слишком мало.
Я знал это по собственному опыту. Год назад у нас уже была одна ночь, и я не переставал думать о ней с тех пор.
Как, чёрт возьми, я вообще мог подумать, что смогу её забыть?
Особенно теперь, когда я её узнал. Когда держал в объятиях.
Её слова до сих пор саднили. То, что происходило между нами, было совсем не похоже на мимолётную интрижку. Это было по-настоящему. Это было страшно. Это было красиво.
Но стоило мне только это осознать, как она тут же опустила меня с небес на землю.
Хотя она заснула в моей постели, я понимал, что спать мне, скорее всего, придётся на диване. Я залпом выпил стакан воды и посмотрел в окно, радуясь хотя бы тому, что она не пыталась перебраться на диван.
У нас был устоявшийся ритуал. Она засыпала здесь, уверяя, что так ей удобнее. А когда отключалась, я подхватывал её и переносил в постель, подкладывая подушку под плечо.
Раньше мои вечера были простыми: работа, пробежка с Рипли, чтение, гитара. Всё размеренно, спокойно.
Теперь всё перевернулось.
Весь день я ловил себя на мысли, что хочу домой. К ней.
Стало привычкой покупать в городе мелочи — еду, нужные вещи, книги — для неё.
Моя обычная рутина рухнула к чёрту. Хорошо хоть Рипли не забывала напомнить, когда ей нужно было выйти. Я стал рассеянным.
Это было странно. Я жил по графику. Любил простоту: знать, что и когда делать.
Но Мила всё изменила. Она не была ни ураганом, ни торнадо. Нет, она — своя собственная погодная система: непредсказуемая, изменчивая, за которой нужно было следить, чтобы не попасть в беду.
И я начинал понимать, что именно этого мне не хватало. Почему, несмотря на сопротивление, всё раньше казалось пустым, плоским.
Я впустил Рипли в дом, всё ещё погружённый в свои мысли. Поставил стакан в посудомойку и тут Мила закричала.
Этот крик заставил моё сердце оборваться. Я метнулся в спальню. Распахнул дверь, и Рипли юркнула мимо меня. Мила была в постели, глаза закрыты, вся в слезах, дергается.
Рипли закружилась, поскуливая.
Я опустился на колени рядом и обхватил лицо Милы ладонями.
— Проснись. Тебе снится кошмар.
Она продолжала всхлипывать, шепча «пожалуйста, пожалуйста» снова и снова.
Я осторожно потряс её за здоровое плечо.
— Мила. Очнись.
Наконец её глаза распахнулись. Она резко села, тут же вскрикнула от боли и схватилась за травмированную руку.
— Что случилось? — выдохнула она.
— Думаю, тебе нился кошмар.
Она кивнула:
— Меня сейчас вырвет.
Я начал водить ладонью по её спине, чувствуя, как пропиталась потом ткань. Сон был страшным. Она вся была мокрая.
— Я принесу воды. Постарайся дышать.
Когда я вернулся, сел на край кровати. Руки дрожали, пока я протягивал ей стакан. Мысль о том, что ей угрожала опасность, пусть даже только во сне, выжгла мне все нервы.
— Они меня нашли, — прошептала она, вытирая рот. — Здесь. Мне приснилось, что они нашли меня. И тебя. — Она покачала головой. — Это был ужас.
Мы молчали. Страшная возможность повисла в воздухе.
Я не выдержал.
— Они тебя не найдут, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Они думают, ты уже в другой стране.
— Да. Но что насчёт мамы? Хьюго? Тебя, твоей семьи? Это уже не только про меня.
По спине пробежал холодок. Она права. Мы не сможем вечно прятаться в этом пузыре.
— Я знаю, тебе страшно. Мы справимся…
— Нет, — перебила она. — Мне нужно уйти. Пока я здесь, ты в опасности. А я слишком тебя люблю…
— Я справлюсь, — заверил я её, осторожно забирая стакан. — Я хочу, чтобы ты осталась.
Она затаила дыхание.
— Правда?
В тусклом свете луны, с глазами, ещё мокрыми от слёз, она выглядела такой беззащитной, почти детской.
— Да, Мила. Я хочу, чтобы ты осталась. Мы почти всё выяснили. И пока это не случится, я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.
Она прижалась ко мне щекой и выдохнула.
— Когда я была маленькой и мне снились кошмары, — сказала она, — папа выводил меня на улицу смотреть на звёзды. Это напоминало, что наши проблемы ничтожны перед масштабами Вселенной. Это успокаивало, понимаешь? Давало ощущение масштаба, перспективы.
— Тогда одевайся.
На улице было ниже нуля, но я был готов на всё, лишь бы прогнать её страх.
Мы закутались потеплее, и я устроился в кресле на заднем дворе, усадив Милу к себе на колени. Вместе мы смотрели в небо, на звёзды, на тусклую луну над головой.
— Я тоже так делал, когда был в командировках за границей. Выходил ночью и смотрел в небо. Это помогало почувствовать связь с домом. С семьёй.
Мы сидели, прижавшись друг к другу, греясь.
Я не сдержался и зевнул. Она поднялась.
— Спасибо. А теперь пойдём-ка спать, здоровяк.
Я нехотя поднялся, потянулся, засунул руки в карманы куртки и тут понял, что забыл надеть перчатки. Сжал пальцы в кулаки и тут один кулак наткнулся на что-то металлическое.
Чёрт.
Я вытащил флешку из кармана.
— Это что?
— Совсем забыл. Ноа отдал мне это сегодня. Не сказал, что на ней, но уверял, что это нам поможет.
Её глаза расширились, когда я протянул флешку.
— Улики?
— Надеюсь.
Она легонько стукнула меня по плечу, скривившись.
— У тебя были важные улики, а ты мне не сказал?!
— Прости. — Я сморщился, подняв руки. — Я хотел сразу рассказать, но... отвлёкся.
Она рассмеялась и похлопала меня по груди.
— Ладно. Прощаю. И вообще, самый быстрый способ получить прощение — это оргазмы.
У меня внутри вспыхнула надежда.
— Принято.
— А теперь спать. Утром всё и посмотрим.
Когда мы устроились, она — среди подушек, я — на боку, не решаясь дотронуться, чтобы случайно не причинить боль, Мила поглядела на Рипли, которая стояла на страже у двери, и похлопала по матрасу.
— Иди сюда, девочка.
Рипли склонила голову и посмотрела на меня. Я приучил её не залезать на кровать. Она целыми днями бегала по лесу, и, хоть я её регулярно мыл, полностью избавиться от грязи на лапах было невозможно. Эта кровать — моё убежище. А у неё было своё — очень недешёвая ортопедическая лежанка от L.L. Bean на другом конце комнаты.
— Всё в порядке, девочка, — прошептала Мила. — Он у нас добряк, не прогонит. Прыгай.
Рипли не потребовалось повторять дважды. Одним плавным движением она запрыгнула на кровать, дважды обернулась и устроилась у Милы у ног.
— Умница. Я тебя люблю, Рипли, — Мила погладила её по шерсти и улыбнулась мне. — Она лучшая собака.
Я прищурился. Это исключение из правил и Рипли это знала.
— Терпимая.
— Спасибо вам обоим. За то, что я больше не чувствую себя одинокой.
Потом она подтянула меня ближе и положила мою руку себе на талию. Я обнял её, пока она засыпала. Чёрт, как же хорошо было её держать. В своей постели. В своих объятиях.
Но я прекрасно понимал: надеяться, что это повторится, — ошибка.
Джуд
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Горячий лесоруб:
Беда:
Мила
Я не могла усидеть на месте. Всё внутри пульсировало от возбуждения. Я встала и закружилась на месте, осознав, что почти не выходила из этой комнаты два дня.
Вчера Джуд затащил меня на кухню, заставил поесть, потом уговорил принять душ. Потом втирал мне мазь в плечо, пока я не уснула сидя на диване. Как всегда, он перенёс меня в кровать так, что я даже не проснулась. Но в этот раз, проснувшись, я обнаружила, что он лежит рядом.
Я должна была быть голой и вымотанной от оргазмов, прижавшись к своему горячему лесорубу. Вместо этого я сидела взаперти и вытаскивала из этой чёртовой флешки каждую торчащую ниточку.
Сначала я не могла понять, зачем мне смотреть отчёты о благотворительных пожертвованиях строительной компании. Но стоило открыть пару файлов и меня осенило. В каждом из них были зафиксированы годы отмывания денег.
В том числе через Hebert Timber — ещё когда бизнесом руководил отец Джуда.
Фирмы-пустышки, офшоры, подозрительная недвижимость в Квебеке, мутные благотворительные фонды. Настоящий буфет из всего самого грязного. Но как это всё увязывалось?
Одно было ясно: всё происходящее — гораздо масштабнее, чем я предполагала.
Я сходила в туалет и побрела на кухню, чтобы заварить чай и найти что-нибудь перекусить.
Джуд был почти идеален во всём. Выглядел как обложка мужского фитнес-журнала, но при этом носил ироничные футболки и очки в роговой оправе. Был добрым, чутким, расчёсывал мне волосы, обожал свою собаку. И у него был прямой, крепкий член, которым он умел пользоваться. Настоящее воплощение мужественности.
Но у этого мужчины был один существенный недостаток. Он был одержим здоровым питанием. Да, я не голодала — наоборот, даже стала потихоньку набирать вес, который потеряла за прошлый год. Но иногда женщине просто необходима доза глюкозно-фруктозного сиропа после тяжёлого дня.
Я порылась в шкафах и в итоге остановилась на фруктовом батончике и фисташках.
Рипли появилась рядом, язык наружу, вся в предвкушении лакомства.
Я достала ей вкусняшку из милой баночки на столе, и она, не дожидаясь команды, уселась передо мной, виляя хвостом по плитке.
Пока она хрустела, я вздохнула.
— Ну что, Рипли, что всё это значит? Что произойдёт в пятницу, тринадцатого? — Я облокотилась на столешницу. — И главное, где это произойдёт? И при чём тут, чёрт возьми, агентство недвижимости?
Она склонила голову, уставившись на меня своими умильными глазами. Обычно я держалась подальше от эмоциональных привязанностей, но её невозможно было не любить. Если мне удастся выжить, я заведу собаку.
Проблема в том, что я не хотела просто собаку. Я хотела Рипли.
Я провела рукой по её пушистым ушам. Оставить её было бы невозможно. И я даже не хотела думать о том, чтобы оставить её хозяина. Нет, нет. Такого варианта не существует. Просто секс в момент опасности. Не более.
Я доела свои перекусы и снова засела за работу. Этот клубок сам себя не распутает.
Спустя несколько часов, когда входная дверь наконец распахнулась, я вылетела из своей импровизированной штаб-квартиры.
— Джуд! — закричала я, бросаясь в коридор. Рипли встрепенулась и поскакала за мной через гостиную.
Он стоял в прихожей, лицо нахмурено от тревоги, и я, не сбавляя скорости, прыгнула ему на руки.
— Осторожно, — пробурчал он, прижимая меня к груди. — Плечо только начало заживать.
— Джуд, — сказала я, сердце колотилось как сумасшедшее. — Я всё поняла.
Он моргнул сквозь линзы.
— Эти летучие мыши, — взвыла я, взмахнув здоровой рукой, отчего он чуть не пошатнулся. — Эти чёртовы летучие мыши! — Я выскользнула из его объятий и заплясала, пока он вешал куртку и скидывал ботинки.
— Объясни.
Я схватила его за руку и потянула в гостевую. Всё, что я нашла, нужно было ему показать. Но как уместить в одном объяснении годы сводок и таблиц?
— Смотри. — Я указала на фотографии и вырезки из газет. — Всё упирается в летучих мышей.
Он нахмурился.
— В мышей?
Меня чуть не распирало от волнения.
— Да, северная длинноухая летучая мышь. Они под охраной.
— Я в курсе.
— Хьюго и Департамент охраны окружающей среды штата Мэн отслеживают места их обитания. Там запрещено ездить и вырубать лес.
— Да, — он кивнул. — Это моя работа, Беда.
Я глубоко вдохнула и попыталась привести мысли в порядок.
Когда мне удалось хоть немного собраться, я прочистила горло.
— Всё сводится к деньгам. К следу. Всё здесь. — Я показала на кипу документов.
— Я стараюсь уловить суть, но ты меня теряешь, — он почесал бороду.
— Они используют земли, где обитают летучие мыши, для перевозки наркотиков. Вот почему их никто не ловит. Там нет ни движения, ни камер, ни вообще ничего. На эти земли никто не заходит. Именно по ним они и прорываются из Квебека.
— Как? — Вопрос был коротким, но ответ — нет.
— Мы уже знаем, что у них есть люди в полиции. Значит, и в службе охраны окружающей среды, и среди пограничников — тоже.
— А Хьюго?
— Думаю, он понял, что на самом деле летучих мышей никто не охраняет. Возможно, он начал задавать вопросы или отказался участвовать. Не знаю. Но он проработал там недолго, и судя по тому, что я нашла, он как раз проверял отчёты за предыдущие годы.
— Значит, на него напали не случайно?
Я покачала головой.
— Думаю, его устранили.
— Чёрт.
— Он просто делал свою работу. — Меня захлестнули эмоции, в глазах защипало. — Он любил эту работу. Любил природу, лес, животных. Мама им так гордилась.
Он взял меня за руку.
— Мне жаль. Но ты всё правильно делаешь. Ты добьёшься для него справедливости.
Больше всего на свете я хотела, чтобы он проснулся. Чтобы был жив, цел, здоров. Но шансы были мизерны. Так что найти ублюдков, которые это сделали, — стало моей единственной надеждой.
— Эти ублюдки из ФБР, — прошипела я, печаль переросла в гнев. — Они даже не восприняли это всерьёз. Сказали маме, что Хьюго сам влез в какую-то наркосделку. Но мой брат никогда не имел с наркотиками ничего общего.
Я сглотнула, подавив очередную волну эмоций. Я не могла снова утонуть в ярости и горе. Я была слишком близко к правде.
Я подвела его к стене.
— Смотри. — Я указала на огромную карту, которую он принёс домой. — До 2002 года летучие мыши размножались и гнездились вот здесь. — Я ткнула в область, выделенную жёлтым. — У меня есть записи и договоры между штатом и Hebert Timber, Gagnon Lumber и ещё несколькими мелкими компаниями. Когда вступили в силу новые правила — именно этот участок был взят под охрану.
Он кивнул, склонив голову, внимательно изучая карту.
— Логично. Это самая гористая местность. Рядом с ущельем.
— Именно! — сказала я. — Летучие мыши гнездятся и рожают в пещерах. Но со временем охраняемая зона сместилась. В 2002 году — вот она. Тогда твоим отцом управлялись все повседневные процессы. А вот это... — Я резко повернулась и схватила распечатку, которую до этого разглядывала. — Через три года, в 2005-м, охранная зона уже здесь. Видишь, как границы сместились?
Он поднял руку к подбородку, приняв характерную «думающую» позу, и начал изучать страницу.
— И именно тогда, — добавила я, — Huxley Construction начала щедро жертвовать на защиту летучих мышей.
Он выпрямился, глаза расширились.
— Что?
— О да. У меня есть отчёты о благотворительности, поданные в налоговую. Тогда Чарльз Хаксли был вице-губернатором и активно выступал за защиту дикой природы штата Мэн. Северная длинноухая летучая мышь была признана исчезающим видом на уровне штата, но на федеральном уровне считалась всего лишь под угрозой исчезновения.
— Это важно?
Я кивнула.
— На федеральном уровне её признали исчезающей только несколько лет назад. А тогда он был в первых рядах защитников. Это означало усиленную охрану среды обитания. А теперь... — Я перебрала бумаги, пока не нашла нужную, и разложила её на столе. — Вот карта 2010 года. Я снова выделила охраняемую зону жёлтым маркером.
— Вот чёрт. Они «переселили» летучих мышей.
У меня забилось сердце — он понял.
— Думаю, да.
Он снял очки и протёр их краем футболки.
— А дорога? Вот, смотри. — Он провёл пальцем по линии, похожей на тропу. — Это старая дорога. Видишь, она идёт вдоль реки?
Я кивнула.
— До того как в семидесятых построили Золотую дорогу, — продолжил он, вернув очки на место, — здесь была сеть старых дорог. Ещё с девятнадцатого века. Тогда лес сплавляли по реке или возили на конных повозках к лесопилкам.
— А когда построили Золотую дорогу, чтобы объединить четыре крупнейшие лесозаготовительные компании, от старых дорог отказались. Их даже не заасфальтировали, так что со временем всё заросло.
— А сейчас?
Ещё один кусочек пазла вставал на место.
Он пожал плечами.
— Я там давно не был, но думаю, они превратились в заросшие пешеходные тропы.
— Та, которую ты показал, ещё видна. Но ведь есть и другие, верно? Можешь нанести их на карту?
Он вытащил маркер из стаканчика и начал рисовать линию вдоль реки, потом через лес.
— Думаю, это основная дорога. А вот здесь... — он продолжил рисовать, — примерно так проходит западный маршрут.
— К границе, — произнесли мы в унисон.
Я выпрямилась и встретилась с ним взглядом. По коже побежали мурашки.
Я отмахнулась от этого ощущения и прищурилась, разглядывая название городка, куда вела дорога.
— Сент-Луиз.
— Это уже не пограничный пост. После строительства новых шоссе всё изменилось. Но мой дед его упоминал, когда рассказывал истории. Оттуда вывозили древесину. И канадский виски во времена сухого закона.
Всё начинало складываться в голове. Я десятки раз слышала это название, пока собирала улики. Но только сейчас поняла, о чём шла речь.
— Они туда и направляются в пятницу, тринадцатого?
Если они делали это уже почти двадцать лет, в этом месте точно что-то было.
Я начала мерить шагами комнату, сердце колотилось, голова кружилась.
— Беда, — тихо сказал Джуд, взяв меня за плечи, — это потрясающе. Но тебе нужно дышать. Переварить. Это слишком много.
Он повёл меня в гостиную и усадил на диван. Через секунду вернулся со стаканом воды.
— Я позвоню Паркер.
— Нет, — резко сказала я, и в животе сжалось. — Пока нет. Там ещё куча материала, до которого я даже не добралась. Я всё ещё пытаюсь понять, что произойдёт в пятницу. Сейчас это слишком хрупкое, слишком важное. Я должна быть уверена.
Он сел рядом, заправил мне за ухо прядь.
— Ты не обязана делать всё в одиночку, Беда. Мы можем помочь.
Я кивнула, взгляд затуманен.
— Вы уже помогаете. Мне просто нужно ещё немного времени. Обещаю.
— Хорошо. — Он выдохнул и обнял меня.
— Я знаю, ты думаешь, что я сумасшедшая, — прошептала я, положив голову ему на плечо. — Но есть вещи, которые я не могу отпустить. Которые я не могу простить. Знаю, это недостаток характера. Из-за этого я металась по профессиям. Из-за этого у меня нет дома. И не было долгих отношений.
Рипли села напротив и положила голову мне на колени, уловив моё беспокойство.
— Я не такая, как все. Я не такая, как ты, — призналась я.
Я знала это с детства, но никогда не говорила вслух. Но Джуду я доверяла. И хотя сомневалась, что он поймёт, он был тем человеком, который хотя бы слушал. А меня уже давно никто по-настоящему не слушал.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Я подняла взгляд на его красивое лицо.
— Посмотри на себя. Ты отлично справляешься с взрослой жизнью.
Он рассмеялся, и этот смех прошёл сквозь меня, как ток.
— Я серьёзно. У тебя есть дом. Он обставлен. У тебя есть изголовье у кровати, книжные полки и картины на стенах. Ты заботишься о собаке, у тебя есть работа.
Он хмыкнул.
— Я просто рублю деревья.
— Не принижай себя. Ты директор по операциям. Руководишь целой командой. Ты — крутой. И ты стабилен. У тебя есть жизнь.
Он притянул меня ближе, устроив мою голову у себя под подбородком.
— Снаружи может так казаться. Но скажу тебе по секрету — я сделал свой мир очень маленьким. И теперь застрял в рутине, потому что никогда не заставлял себя меняться.
— Что ты имеешь в виду?
Было странно утешительно слышать, что не только я чувствую себя вечной неудачницей.
— У меня никогда не было большой мечты, как у моих братьев. Я любил тишину и лес. Всю жизнь хотел лишь продолжать дело отца и деда. Но всё изменилось. А я остался прежним. И теперь всё это кажется неправильным.
Я отодвинулась и положила ладонь ему на грудь.
— Делай то, что откликается тебе.
Он посмотрел на меня своими тёмно-синими глазами, сжав челюсть, будто сдерживал что-то.
— Хотел бы я знать, как. Но я многое упустил. Был так зациклен на безопасности и предсказуемости, что пропустил магию. А с магией ведь как? Если упустишь — она исчезает навсегда.
Его признание повисло в воздухе. Я вновь и вновь прокручивала его слова в голове, привалившись к нему, впитывая тепло и силу. Его запах, его еда, его собака, его уютная постель — всё это стало для меня опорой. Я так долго была одна, но за эти несколько недель моя жизнь изменилась. И всё это — благодаря Джуду.
Я хотела, чтобы он получил всё, чего желает. Всю возможную магию. Но боялась, что, как и мне, ему она может так и не достаться.
Я закрыла глаза, и в груди поселился покой. Я должна была паниковать, искать, копать. Но, возможно, впервые в жизни мне захотелось просто посидеть спокойно. Насладиться этим моментом, хоть ещё немного.
Джуд
— Пахнешь потрясающе, — пробормотала Мила, уткнувшись носом в мою грудь. Я на секунду задумался, не поцеловать ли её в макушку, но передумал. Мы застряли в каком-то странном промежуточном состоянии, где позволяли себе физическую близость. Но она ясно дала понять, где проходят её границы. И я слишком зациклился на них.
Потому что Мила пробуждала во мне желания и чувства, которым просто не было места.
Она уснула у меня на груди прямо на диване. Обнимать её, вбирать в себя её тревоги и страхи — это было как на небесах. Но уже становилось поздно.
Она протёрла глаза и села рядом со мной.
— Долго я спала?
Я с трудом удержался, чтобы не притянуть её обратно.
— Около часа.
— Прости.
— Ничего страшного.
Мы уставились друг на друга. Воздух между нами словно сгустился. Мне хотелось прикоснуться к ней, поцеловать, стереть с её лица все беды. Но последнее, что ей сейчас было нужно, — это давление с моей стороны. Мы не знали, что принесёт завтра, и даже если бы она захотела большего, строить планы было глупо.
— Я пойду в душ, — сказал я, вставая и отступая на шаг.
Она всё ещё была сонной и милой, с прилипшими к одной стороне головы волосами.
— Куда направляешься?
— В Лось. Играю сегодня.
— А... — Её лицо резко изменилось — от умиротворённого до раздражённого, как будто кто-то щёлкнул выключателем.
— Всё в порядке? — спросил я.
Она покачала головой.
— Да, просто не знала, что ты сегодня уходишь.
— Мы там играем примерно раз в месяц. Иногда берём и другие выступления. Это для всех нас хобби. У нас есть замены, если кто-то не может. Но на сегодня я уже пообещал.
— Ладно, отлично. — Она натянуто улыбнулась. — Я покормлю Рипли и выведу её. Иди, делай своё дело. — Она не взглянула на меня, направляясь на кухню.
Я двинулся в ванную, а она на кухне начала с грохотом хлопать дверцами шкафов.
Каждый хлопок только усиливал неприятное чувство в груди. Но разбираться с этим сейчас времени не было. Я дал слово, и не мог подвести ребят.
После душа я оделся, загрузил аппаратуру в машину. Мила сидела на кухне, с чашкой чая, уставившись в пустоту.
Часть меня хотела просто сесть за руль и сбежать от этой неловкости. Но совесть не позволила. Она была здесь одна. Ей не с кем поговорить. А я хоть какой-никакой, но человек.
— Что случилось? — спросил я, подходя мягко. — Ты расстроена.
— Не знаю. — Она уставилась в кружку, теребя губу. — Злюсь, и не знаю почему. Ужасно. Звучит, как у ребёнка.
— Это потому что я ухожу? Если ты не чувствуешь себя в безопасности…
Она отмахнулась.
— Нет. Не в этом дело. Просто... — Она фыркнула, наморщила нос и зажмурилась. — Это плохо, что я ревную? — Она уставилась в чай, так и не посмотрев на меня.
У меня в голове всё перемешалось.
— Ревнуешь? К чему?
Она молча подошла к раковине, сполоснула кружку и поставила в посудомойку. Я не сводил с неё глаз, совсем не понимая, что происходит.
Наконец она повернулась и облокотилась на столешницу.
— Ты — это ты, — сказала она тоном, будто это объясняло всё, и махнула рукой в сторону моего тела. — Ты идёшь играть на гитаре, с этой своей бородой, очками и всеми этими идиотскими мышцами.
Я фыркнул.
— Идиотскими?
Она запрокинула голову и простонала.
— Ты же знаешь, что ты чертовски привлекателен, Джуд. Не заставляй меня это озвучивать. Мне уже стыдно по горло.
Я не смог сдержать ухмылку, расплывшуюся на всё лицо. Она ревновала. Она хотела, чтобы я принадлежал только ей. Это пробежало по мне сладким током.
— Я просто играю на гитаре пару часов и вернусь домой. Ты это понимаешь, да?
Она вздохнула.
— Да, понимаю. Но вокруг тебя будут женщины, кидающие в тебя свои трусики.
Я положил руку на её ладонь.
— Беда, ты не так всё видишь. Я не рок-звезда и не выступаю на стадионах. Это обычный бар где-то в глуши штата Мэн. Половина завсегдатаев старше моих родителей, а вторая половина — лесорубы, пришедшие расслабиться.
— Неправда, — парировала она, убирая руку. — «Лось» — не забегаловка.
— Хорошо, — сдался я. — Стильная забегаловка.
— Нет. Это ресторан и бар, который пытается косить под забегаловку, но там слишком чисто и приветливо.
Я сдержал смех.
— Ладно, мы определились, где он на шкале заведений. А теперь — к сути. Почему ты ревнуешь? Мне жаль, что я ухожу. Я знаю, тебе тяжело сидеть взаперти, но я дал обещание.
Она опустилась.
— Господи, ты такой занудный. Обязательно всё проговаривать?
В такие моменты я особенно остро понимал, как мало я понимаю в женщинах. Всё происходящее казалось мне нелепым.
— Дело не в том, что ты уходишь. Дело в том, что ты весь из себя такой сексуальный Джуд-лесоруб-музыкант, и все женщины вокруг сходят по тебе с ума.
И хоть где-то в груди начало скручиваться от предчувствия, меня тут же накрыло другой волной — она всерьёз призналась, что ревнует. Я обошёл остров и встал перед ней, кончиками пальцев приподнял её подбородок.
— Беда. Никто сегодня не будет кидать в меня трусики. — Я провёл пальцами по её щеке, разглядывая каждую черточку этого прекрасного, капризного лица. — Вообще-то, единственная, кто когда-либо кидал в меня трусики, — это ты.
— Не было такого! — выпрямилась она, тыкая пальцем мне в грудь.
Я рассмеялся и придвинулся ближе, прижавшись к ней всем телом.
— Ладно, допустим, ты кинула их метафорически. Признай: ты смотрела на меня так жадно, что они, наверное, сгорели до конца моего выступления.
В подтверждение своих слов я сжал её попу.
Она тихо застонала, глаза потемнели, но не оторвались от моих.
Я не мог сейчас склонить её на эту стойку, но, чёрт возьми, как же хотел.
Я зарылся лицом в её шею, вдыхая её запах — мёд и лимон.
— Тебе не о чем волноваться.
Она обвила меня рукой за талию.
— Я знаю, что мы не обязаны быть друг с другом. — Вздох. — Я бы и не посмела просить. Мы оба хотим просто... чего-то лёгкого.
Живот скрутило. Она хотела лёгких отношений. А я? Я хотел многого. Даже сам не мог это толком сформулировать. Но точно знал — это было далеко не «просто».
Я отступил на шаг, положил руки ей на плечи, мягко, но твёрдо, создавая между нами пространство.
— Посмотри на меня.
Она подняла взгляд. В нём перемешались упрямство и ранимость — от этого у меня сжалось сердце.
— Пока ты спишь в моей постели, я даже смотреть на других не собираюсь.
Правда была в том, что, скорее всего, я вообще больше никогда не взгляну на другую. Даже когда она уйдёт. Но этого я говорить не стал.
— Не нужно.
— Ещё как нужно. Даже если бы между нами не было ничего физического — твоё спокойствие для меня на первом месте. И я тебе не какой-нибудь озабоченный жеребец, ради всего святого. Спокойно могу держать всё под контролем. Хотя ты ведь назвала меня... как там было? «Похотливей пары серых спортивных штанов»?
На её щеках вспыхнули два ярко-красных пятна.
— Несмотря на то, что ты там себе напридумывала, — продолжил я, — это не так. Я не собираюсь ни на кого смотреть и уж тем более ни с кем разговаривать. Просто сыграю, потусуюсь с братьями и невестками, выпью ровно одно пиво и сразу поеду домой. К тебе.
Она кивнула, всё ещё краснея, с опущенными глазами.
— А когда вернусь домой... — прорычал я, приподнимая её подбородок, — тогда ты получишь всё моё внимание.
Я наклонился и поцеловал её — грубо, жадно.
Она ответила мне, обхватив за шею, давая понять: она будет ждать.
Её ревность была чертовски возбуждающей. Абсолютно необоснованной, но оттого не менее горячей. Будто я вообще способен смотреть на других. Мила занимала все мои мысли наяву и немалую часть снов. Она просто не знала, что я с того момента, как выйду за дверь, начну отсчитывать минуты до того, как снова смогу быть рядом с ней.
Мила
Я была независимой, крутой женщиной, которая никогда не ждёт мужчину.
Кроме этого вечера.
В этот вечер я ждала мужчину.
Сначала я нервно мерила комнату шагами. Потом пошла перекусить. Но сколько водорослых чипсов и сырых миндалин может выдержать человек, прежде чем сдаться? Даже заесть эмоции в этом доме было невозможно.
В конце концов я снова села за работу — проверяла всё, что собрала, по два, по три раза, наводила порядок на стене с уликами или, как Джуд нежно называл её, «стене убийств».
Я не могла позволить себе упустить ни одной детали.
Но мысли всё равно ускользали к Джуду. Какие песни они играют? Много ли людей пришло?
И несмотря на все усилия отогнать это чувство, меня накрыло.
Зависть.
Я оставалась в стороне.
Столько времени я жила в этом одержимом пузыре, что забыла, каково это — просто выйти из дома и повеселиться. Послушать музыку, выпить холодного пива, расслабиться хоть на пару часов. Хотя, если честно, я и раньше этим особо не занималась. С самого детства я была целеустремлённой, сосредоточенной. Я никогда не позволяла ничему вставать на пути к целям.
Даже дружбе, отношениям, увлечениям, удовольствию.
Я села на диван, и всё навалилось разом. Придавило меня к подушкам. Рипли тут же оказалась рядом, уловив, что мне нужна собачья поддержка. И вдруг меня накрыло волной желания.
Это было не конкретное желание. Оно было огромное, неуклюжее, необъятное. Я хотела общения и ласки. Хотела секса. Хотела друзей, барбекю по выходным, походов в лес, вечеров в баре, где можно смотреть, как красавчик играет на гитаре.
Я упустила целую жизнь. Сначала потому что фанатично отдалась карьере, ставя журналистику выше собственного счастья. А теперь — потому что позволила себе целиком погрузиться в поиски тех, кто причинил зло Хьюго.
Неудивительно, что я так легко вжилась в роль вымышленной Эми. Мила изначально не была цельной личностью.
Я уже почти сорвалась в эмоциональную чёрную дыру, когда Рипли навострила уши и завиляла хвостом. Я тоже прислушалась и уловила слабый гул двигателя.
Как будто по команде, внутри меня вспыхнуло волнение.
Джуд вошёл в дом и выглядел даже привлекательнее, чем когда уходил. Это, наверное, какое-то особое свойство организма, которое стоило бы изучить в лаборатории.
— Скучала по мне, Беда? — Он поставил маленький усилитель на пол и прислонил гитару к стене.
Мозг подсказывал мне держать лицо. Но я была в том состоянии, когда притворяться просто невозможно.
— Да, — сказала я и пересекла комнату, влепив ему поцелуй прямо в губы. — Очень скучала.
Он посмотрел на меня с удивлением и радостью — идеальным сочетанием двух эмоций.
— Я тоже скучал. Мне было неловко, что я пошёл играть без тебя, поэтому я подумал, что можно устроить тебе мини-концерт прямо тут. Как тебе идея?
Я оторопела и энергично закивала, отступив на шаг.
— Дай мне минуту.
Через несколько минут он вернулся со стулом и одной из акустических гитар, что стояли в запасной комнате. Устроился у камина, одарив меня застенчивой улыбкой.
— Садись, — сказал он, опуская взгляд и тренькая струну, настраивая гитару.
Выглядел он так, что я едва не растаяла на месте. Он сидел на табурете, вытянув одну длинную ногу, закусив губу, поправляя лады.
Или, может, это были джинсы — светлые, изношенные, плотно облегающие его мускулистые бёдра. Или бордовая футболка, которая не скрывала ни одного сантиметра тела. Что бы это ни было, у меня закружилась голова, несмотря на поеденные килограммы миндаля.
— Хочешь что-нибудь конкретное? — Его глаза блестели, как в тот вечер, когда я впервые увидела его на сцене. Та же лёгкость, та же уверенность.
— Играй свои любимые.
Он кивнул, отбил ритм ногой и заиграл вступление к Blackbird от The Beatles. А когда открыл рот и запел... меня накрыла волна мурашек. Чёрт. Он ещё и пел.
Голос — тёмный, хрипловатый, дымный. Как у Джонни Кэша, только без сигарет. Я не могла оторваться, когда он закрыл глаза, и музыка полностью захватила его. Сильные пальцы скользили по гитаре, а красивые строчки заполняли воздух.
Мы были вдвоём, в гостиной, в доме где-то на севере штата Мэн. Но это не имело значения. Он мог бы петь в Мэдисон-сквер-гарден, и это всё равно не было бы сильнее, чем этот момент. Потому что он пел для меня.
Потом он плавно перешёл к Simon & Garfunkel, затем — к Нилу Янгу. А когда я уже была готова расплавиться в лужицу и испортить ему диван, он заиграл Your Body Is a Wonderland Джона Мейера, а потом внезапно превратил её в акустическую версию Baby Got Back.
Я залилась смехом. Он был не только талантливым, но и смешным. Всё время смотрел на меня и подмигивал.
Он сделал паузу, положил гитару на диван.
— Только воды попить.
Я вскочила, сердце стучало как сумасшедшее.
— Я принесу. Прости, что заставила тебя играть так долго.
Он покачал головой с полуулыбкой.
— Я кайфую. Тебе понравилось?
— Обожаю, — выпалила я и поспешила на кухню.
Мы посидели немного, пока он пил воду, а я пыталась успокоить своё тело, которое явно было не согласно на «просто послушать музыку».
Интересно, от вожделения можно умереть? Надо будет спросить у Виллы. Она врач, она знает.
— Когда ты начал играть?
Вопрос вышел глупым, но у меня большая часть крови ушла в другое место. Если бы я не отвлеклась, вполне могла бы сорвать с себя одежду и выложиться на блюдечке. Теперь было понятно, как я в том году оказалась в его постели. Противостоять мужчине с гитарой в руках просто невозможно.
— В третьем классе. Учитель музыки притащил блокфлейты и заставил нас всех играть. Да, это худший инструмент в истории, но мне понравилось. Я утащил её домой и тренировался. А мама, пусть Бог её благословит, каждый раз слушала, как я «выступаю». Делала вид, что Row, Row, Row Your Boat — это не пытка.
Я неожиданно почувствовала тёплую привязанность к женщине, с которой даже не была знакома:
— Это очень трогательно.
— Когда я научился играть достаточно хорошо, чтобы выступить с сольной партией на школьном концерте, мы тогда дошли до Old MacDonald, мама записала меня на уроки фортепиано. Я годами занимался в сыром подвальчике при церкви, зарабатывал деньги на свою первую гитару, расчищая снег. Каждую свободную минуту я играл. Когда у меня в руках гитара — я знаю, кто я.
Эти слова разрезали моё восхищение, как нож масло.
— А я не знаю, кто я.
Признание вырвалось само, невовремя. Но это была правда. И я осознала её как никогда остро, глядя на него, такого живого и настоящего, когда он делает то, что любит. На его фоне моё отсутствие себя ощущалось особенно болезненно.
— Разберёшься, — мягко сказал он. — Я в тебя верю.
В горле встал ком, но я сдержалась.
— Надеюсь.
— Устала?
Я покачала головой.
— Ещё парочку?
Это было жадно с моей стороны, но мне ужасно хотелось продлить этот момент.
Он кивнул, поднял гитару, легко повёл плечами и в ту же секунду снова превратился в своего рок-звёздного альтер эго, Джуда, и заиграл.
— Кажется, это одна из твоих любимых, — сказал он.
Пять секунд — и я поняла, что это за песня.
— Everlong.
В книгах и фильмах обморок описывают как нечто хрупкое и женственное. Но то, что происходило со мной, пока он пел с той самой хрипотцой и надрывом, не уступавшими самому Дейву Гролу, — это было отключение от реальности. Сознание словно покинуло тело. А когда вернулось, от меня осталась только потребность.
Он стоял, пальцы ловко скользили по струнам, голос — насыщенный, проникновенный, а мышцы предплечий сокращались с каждым аккордом, не оставляя мне ни шанса сосредоточиться.
Я не чувствовала пальцев. Мозг плыл где-то в тумане. Всё тело вибрировало.
Бежать было некуда. Я пропала. Совсем. Несмотря на все причины, по которым не должна была. Никакая логика, никакие факты не могли перебить химию, которая захватила мою голову. Внутренний голос кричал: хватай его и не отпускай.
Когда он закончил играть, я могла только смотреть.
— Откуда ты знал?
Получилось едва слышным писком.
— В тот первый раз, когда ты пришла в додзё, на тебе была футболка Foo Fighters. — Он пожал плечами. — А Everlong — одна из лучших песен о любви вообще. Я просто прикинул. Ты ведь не из тех, кто любит сопли, так что рок-баллада — определённо твой стиль романтики.
Грудь сжало. Господи, как он умудряется читать меня насквозь?
Одна рука всё ещё держала гриф гитары, другой он прижимал к себе её корпус. Он медленно подошёл ближе.
— Я знаю, что говорить о будущем нам запрещено, но ты для меня многое значишь. И я хочу, чтобы ты это знала. Я сыграю для тебя всё, что угодно. Было невыносимо видеть тебя такой грустной, когда я уходил. Подумал, это поднимет тебе настроение.
Он сделал гораздо больше, чем просто развеселил меня. Я встала, провела рукой за его шею и впилась в его губы. Гитара мешалась между нами, и мне пришлось встать на носки, чтобы дотянуться, но мне было плевать.
— Унеси меня в постель.
— Слушаюсь, мэм.
Мила
Я не могла ждать ни секунды дольше. Всю ночь я металась по комнате, разрываемая ревностью, представляя, как Джуд на сцене выглядит чертовски аппетитно — с этими сильными руками, перебирающими струны гитары.
А потом он вернулся домой и сыграл для меня?
Трусики? Разнесло в клочья.
Сердце? Переживает бурю эмоций, которые мне сейчас совсем не хочется разбирать.
Мозг? Способен думать только о том, как бы поскорее остаться без одежды.
Он легко подхватил меня на руки, и я, не прерывая поцелуя, обвила его талию ногами. Это было жадно и неуклюже, но только раззадорило меня ещё больше.
С нахмуренным лбом он осторожно опустил меня на кровать.
— Я не причиняю тебе боль?
Я села на колени и принялась стаскивать с него футболку.
— Снимай, — скомандовала я. — И штаны тоже.
Из его груди вырвался тёмный смешок, от которого меня пронзила волна желания.
— Ты сегодня командуешь, да?
— Ещё бы. Я женщина с потребностями, — буркнула я, изворачиваясь, чтобы стащить с себя майку, стараясь не задеть плечо.
Когда ткань оказалась на полу, я провела ладонями по его торсу, жадно впитывая прикосновения к его горячей коже.
— Может, это и делает из меня похотливую фанатку, но когда я вижу эти руки с гитарой… — я схватила его за запястья и подвела к своей груди. — У женщины есть предел самоконтроля.
— Ох, Беда моя… — зарычал он и приник к моему соску губами. — Тут тебе не нужен самоконтроль. Бери, что хочешь.
Я оттолкнула его и потянула за пояс джинсов.
— В таком случае… — я сжала его возбуждение сквозь плотную ткань. — Я как раз этим и займусь.
Он осклабился, сбросил джинсы, и когда выпрямился, его член с трудом умещался в обтягивающих боксёрах, головка выглядывала из-под пояса.
Я облизнула губы и легко коснулась её губами.
— Чёрт, Беда, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.
Я подняла на него взгляд из-под ресниц и улыбнулась.
— Тихо. Я беру, что хочу.
Я стянула с него боксеры и обхватила ладонью его твердый, налившийся член, затем взяла его в рот, давая языку обвести головку по кругу. Он был толстый, горячий, слишком большой для моего рта, но это меня не остановило.
Проведя языком по нижней стороне, я глубоко вдохнула. Затем впустила его так глубоко, что он коснулся моего горла. Когда сработал рвотный рефлекс, внизу живота вспыхнул жар.
Он запутал пальцы в моих волосах, и от этого по телу пробежала волна электричества, прямиком к моему клиторy. Эти руки… я хотела их на себе и в себе — всегда.
Но сейчас было не про меня. Это было про него. Про то, как сильно я его хотела.
Его член дрогнул в моей ладони, налившись еще сильнее, доказывая, что не только я с трудом держусь в руках.
Расслабив челюсть, я снова приняла его глубоко, помогая себе рукой и находя нужный ритм.
Его пальцы крепко сплелись в моих волосах, и он превратился в череду хриплых стонов и прерывистых вздохов. Каждый его звук подталкивал меня продолжать, выжимать из него каждую каплю наслаждения.
Он провел ладонью по моей щеке, и я подняла взгляд — его глаза, затуманенные похотью, были прикованы ко мне. Не отрываясь от него, я обхватила его член обеими руками, а кончиком языка нарисовала круг по головке.
— Черт… — он откинул голову назад, его тело напряглось, как тугая тетива.
А потом он поднял меня с пола.
— Хочу быть внутри тебя, — прорычал он, сбрасывая штаны. Его пальцы скользнули сквозь мою пропитанную влагой щель.
Опьяненная желанием, я даже не смогла помочь ему, когда он переместил меня к изголовью кровати. Он надел презерватив, и каждое его движение выдавало натянутую до предела пружину в его теле.
От одного этого вида жар в моем центре стал текучим, как расплавленный металл.
Он лег надо мной, поддерживая собственный вес, и, выровнявшись, вошел в меня одним плавным, уверенным толчком, запечатывая поцелуй.
Я ахнула, чувствуя, как каждая клеточка меня растягивается, подстраиваясь под него.
— Вот так… — прошептал он, — просто дыши.
Его губы снова накрыли мои, и, двигаясь, он скользнул поцелуями по моей челюсти, спустился к шее, задавая медленный, ровный ритм.
Я откинула голову, зажмурилась и раздвинула ноги шире, впуская его глубже. Это было блаженство. Совершенство. Правильность во всем.
Каждое его движение было выверенным, сдержанным. Он боялся причинить мне боль. И хоть эта забота только сильнее разжигала во мне нежность, сейчас я жаждала другого. Мне хотелось, чтобы он сорвался, стал диким, потерял контроль.
— Джуд, — прошептала я, обхватив его лицо ладонями. — Тебе не нужно быть таким осторожным. Я не сломаюсь.
Он толкнулся глубже, впечатывая бедра в мои, уткнулся лицом в мою шею.
— Я должен держать себя в руках, — выдохнул он.
— Пожалуйста, — взмолилась я, приподнимаясь навстречу ему, жадно ища большего трения. — Ты сам сказал, что я могу получить всё, что захочу. А я хочу, чтобы ты сорвался. Хочу, чтобы ты трахал меня так, будто не можешь иначе. Поддайся этому.
Уперевшись руками по обе стороны от моей головы, он поднялся, и за стёклами его очков глаза расширились.
— Ты уверена?
Я прикусила его нижнюю губу и кивнула, крепко вцепившись в его ягодицы и потянув его ближе.
— Да.
Он улыбнулся, выскользнул из меня и отступил назад, разглядывая моё обнажённое тело, раскинувшееся на постели.
Я извивалась, измученная жаждой его прикосновений. И наконец он схватил меня за щиколотки и рывком подтянул к самому краю кровати.
— Так нормально?
Я кивнула, вцепившись в его бицепсы, отчаянно жаждая снова почувствовать его внутри.
Он закинул мои ноги себе на плечи и одним чуть резким движением вошёл в меня. Я оказалась полностью в его власти — распластанная под ним, пока он безраздельно владел моим телом. Его толчки были такими глубокими, что я ощущала его повсюду. Это было ошеломляюще. Обычно я ненавидела терять контроль. Я не из тех, кто склонен подчиняться. Но Джуд умел обращаться со мной так бережно, что позволить ему распоряжаться моим телом становилось чем-то естественным.
— Боже, ты так крепко меня держишь.
Каждое движение уносило меня всё дальше. Он снова и снова входил до конца. Я никогда не чувствовала себя такой наполненной и… счастливой.
— Мне нужно, чтобы ты кончила, Беда.
Я сжала пальцами сосок здоровой рукой, и словно по заранее отрепетированному сценарию, он надавил на ту самую точку внутри меня. Я вскрикнула, выгнувшись дугой, чувствуя, как мои внутренние мышцы сжались вокруг него.
— Потрогай себя. Погладь этот милый маленький клитор для меня.
— Я… — дыхание перехватило. Мне всегда нужно было чуть больше внимания там, чтобы закончить, но трогать себя, пока он так двигается во мне?..
Это было далеко за пределами моей зоны комфорта.
— Да. Я хочу смотреть, — прорычал он, вбиваясь в меня так сильно, что моё тело сдвинулось на матрасе на несколько сантиметров вверх.
Лежать вот так, под этим чертовски сексуальным дровосеком, было совсем не время стесняться, поэтому, не отводя взгляда от его глаз, я лизнула указательный палец и скользнула рукой между нами — туда, где мы были соединены.
Я скользнула пальцами по его стволу, когда он вышел почти до конца и снова резко вошёл, сорвав из его груди стон, а затем лениво начала водить кругами по своему клитору.
— Чёрт, ты сжимаешь мой член просто идеально, — выдохнул он, двигаясь всё быстрее.
Опьяняющее чувство росло, свивалось и распаляло, а его слова только подталкивали меня к ещё большей скорости.
— Смотреть, как ты играешь со своей киской, — это чертовски горячо.
Закрыв глаза, я отдалась наслаждению, сосредоточившись на том, как его толстый член идеально скользит по моим внутренним стенкам.
Охваченная желанием сильнее, чем когда-либо прежде, я сжалась вокруг него.
— Глаза открой, — прорычал он. — Смотри на меня, когда кончишь на моём члене.
Его взгляд был раскалённым добела, мышцы на руках вздулись, пока он удерживал мои бёдра и входил в меня мощными толчками. Это зрелище прострелило меня сладким разрядом, и я сорвалась за грань.
Я закричала, сжимаясь вокруг него, когда оргазм обрушился на меня, сметая всё на своём пути. Наполненная до предела, растянутая, полностью в его власти, я потерялась в этом безумии. Моё тело выгибалось и содрогалось, пока он, обезумев от страсти, вбивался в меня, догоняя собственное удовольствие.
Его член дернулся глубоко внутри, усиливая наслаждение и превращая меня в дрожащий комок.
С громким стоном он рухнул на меня, осторожно опираясь на мою здоровую сторону.
— Чёрт... — прошептал он, осыпая поцелуями мою ключицу. — Это было потрясающе.
Я закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела и сладким, изнуряющим чувством сексуального блаженства, которое умел дарить только Джуд.
Никогда раньше это не было так хорошо. Связь, эмоции, сила...
Не было ни малейших сомнений — этот мужчина окончательно губил меня.
Мила
Я могла бы привыкнуть к такому.
Мы лежали, переплетясь в простынях. Моя голова покоилась у него на груди, а его ладонь медленно поглаживала мои волосы.
Почему-то именно этот момент казался мне куда более интимным, чем всё, что мы пережили до этого.
— Как же хорошо, — пробормотал он, легко массируя кожу у корней волос так, что по моему телу пробежала дрожь. — Жаль, что мы не в шикарном отеле где-нибудь в интересном месте, а заперты в моём доме.
— Мне не в тягость быть запертой с тобой, — я уткнулась носом в его шею, вдыхая тёплый, родной запах. — Но сидеть здесь взаперти всё же нелегко. Я привыкла быть в движении — путешествия, работа, вечная беготня с рюкзаком и ноутбуком.
Он издал низкий, одобрительный звук.
— Вижу. Уверен, ты потрясающая журналистка.
— Спасибо. Это всегда было моей мечтой. Телевидение было тяжёлым — часы, поездки, — но я обожала продюсировать, искать истории, складывать пазл из деталей.
— Расскажи о местах, где ты побывала.
Я вздохнула, прикрыла глаза.
— Мне понравилось в Японии. Я была там всего пару дней, но вернулась бы не раздумывая. Культура, архитектура, кухня… — я замолчала, но затем добавила: — На самом деле работа была далеко не гламурной. К прессе не всегда относятся хорошо. Я бывала и в опасных местах: Сирия, Афганистан, Йемен.
— Ты такая смелая.
Мои щёки вспыхнули.
— Не думаю. Это была работа. Мы всегда путешествовали командой, и в правде есть смысл — в количестве есть безопасность. Плюс у нас была охрана. Но… — я покачала головой, — я видела немало такого, о чём предпочла бы не знать. Есть журналисты, которые всю жизнь проводят в зонах боевых действий, освещая трагедии и несправедливость. Я восхищаюсь ими, но через несколько лет поняла: мне пора искать что-то более традиционное.
— В этом нет ничего постыдного. Мы имеем право меняться. То, чего я хочу от жизни в тридцать четыре, совсем не то, о чём мечтал в двадцать один. Но это не делает меня менее смелым или умным.
Простые слова, но у меня по спине пробежал холодок.
Он натянул на нас мягкое одеяло и придвинул ещё ближе. Никто и никогда не называл меня смелой. Безрассудной — да. Сумасшедшей — постоянно. Но не смелой.
— А ты? — я поспешила сменить тему. — Не скажи, что ты из тех коренных жителей Мэна, кто никогда не покидал штат.
— Что ты, — он усмехнулся. — Я много ездил по США и Канаде. Когда Финн служил во флоте в Вирджинии, я приезжал к нему. Несколько раз был в Орегоне по делам лесной отрасли. Путешествовал, чтобы посмотреть, как Коул играет в хоккей. Но я бы хотел большего.
— И куда бы ты поехал?
Он провёл пальцами вдоль моего позвоночника, и меня снова пробрала дрожь. Я прижалась к нему, закинув ногу на его бёдро.
— Я бы поехал куда угодно с тобой.
Живот сжался, сердце забилось быстрее.
— Но моя мечта — Гавайи.
— Хм, не ожидала. — Я там никогда не была.
— Вулканы, пляжи, гигантские морские черепахи… Это далеко, но не так уж и далеко. Уникальное место. Хочу зарыть ноги в песок, смотреть на синюю воду, исследовать каждый остров, почувствовать атмосферу.
Я закрыла глаза и представила. И я бы тоже хотела. Пляж, солнце, никакой суеты. И симпатичный лесоруб, готовый намазать меня солнцезащитным кремом… Мечта.
— Мы должны поехать, — сказал он. — Когда всё это закончится.
Идея была безумной. Скорее фантазией, чем планом. Этого никогда не будет, но мы ещё несколько минут держались за эту картинку. Держались друг за друга. Наша ситуация была странной, неопределённой, зыбкой. Но как же хорошо было притвориться, что мы обычные.
Я зевнула, усталость наконец-то взяла своё.
— Хотела бы я переместиться в параллельную реальность. Ту, где мы обычные.
— Обычные? Знаешь, Беда, мне кажется, ты никогда не была обычной.
Я хмыкнула.
— Ты понял, о чём я. В мир, где мы могли бы встречаться.
Он поцеловал меня в макушку. Жест был таким тёплым и ласковым, что от него стало только тяжелее.
— Я бы встречался с тобой, чёрт возьми.
— Не уверена, что вообще знаю, как это — нормально встречаться. У меня никогда не было такого.
— А у меня было. Я бы научил тебя. Мы бы пили кофе, гуляли с Рипли, смотрели, как Мэрри играет в футбол, заезжали к маме на воскресные ужины.
Он поцеловал меня в челюсть, в мочку уха.
— Мы бы ходили на свидания. Может, на концерт в Портленде. На выходные в Кеннебанкпорт.
— Расскажи про свидание. Что бы мы делали? — я закрыла глаза, чтобы нарисовать в воображении этот образ.
— Зависит. В Бангоре есть ресторан, который любят мои братья. Фермерская кухня. Я бы нарядился и…
— В костюм?
— Нет. У меня всего один костюм, ему лет десять, и я надеваю его только на похороны. Я бы надел пиджак с джинсами. И хорошие кожаные ботинки.
В животе сладко заныло от этой картинки.
— Нравится.
— И принёс бы тебе растение, а не цветы.
— Потому что цветы умирают?
— Нет. Потому что я люблю растения. Они сложные и красивые. Как ты. И каждый раз, когда ты бы о нём заботилась, ты бы думала обо мне. Так я увеличиваю шансы на второе свидание.
— Возможно, сейчас самое время признаться, что я не умею выращивать растения.
— Моё растение ты бы не загубила, — он легко прикусил мочку моего уха.
— Да, гипотетический лесорубский фикус… Ладно, продолжай.
— Я бы впечатлил тебя, заказав хорошее вино. А потом мы бы ели. Я бы делился с тобой, потому что тебе всегда сложно выбрать одно блюдо. Угадал? Ты ведь из тех, кто хочет попробовать всё?
Я уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть улыбку.
— Виновна.
— Видишь? Я же говорил, что я отличный партнёр для свиданий. Мы бы пили вино, медленно пробуя разные блюда. А на десерт я бы заказал всё меню, и мы попробовали бы каждое. Ты же сладкоежка. Уверен, ты бы захотела всё.
Я нахмурилась.
— Но ты ведь не любишь сладкое.
— Ради тебя попробовал бы всё. А потом мы бы спорили, какой десерт лучше.
Сердце стукнуло сильнее. Он уже слишком хорошо меня знал.
— По дороге домой мы бы заехали в одно место.
— Куда?
— Живописная точка на девяносто пятой трассе, между Лаввеллом и Хартсборо. Там есть небольшая площадка для парковки, а вид на долину просто потрясающий. Мы бы сели на борт моего пикапа, укутавшись в одеяло, которое я предусмотрительно прихватил, и смотрели бы на звёзды. Я ведь не большой любитель разговоров, так что ночное небо сделало бы за меня часть работы.
— По-моему, ты и так отлично умеешь разговаривать.
Он пожал плечами.
— С тобой легко говорить. — Вздохнув, продолжил: — А потом я отвёз бы тебя домой и проводил до двери.
— И всё?
— Если бы атмосфера была подходящей, поцеловал бы тебя на прощание.
По позвоночнику пробежала искра.
— Лёгкий поцелуй или настоящий?
— Какой бы ни был комфортен даме. Но после вечера с тобой я, скорее всего, был бы настолько заведён, что сорвался бы и через пару секунд прижал бы тебя к двери, а твои ноги уже обвили бы мою талию.
Меня бросило в жар. Он умел быть идеальным сочетанием откровенного и внимательного. И хоть это будоражило, одновременно стало как-то грустно.
— Ну как, я справился?
Я крепко зажмурилась, стараясь выжать из этой фантазии каждую каплю, прежде чем вернуться в реальность. Его слова заставили меня тосковать по жизни, где всё, что он описал, было бы возможно. Простые радости, узнавать друг друга, гулять, исследовать мир. Делить жизнь с кем-то рядом.
Но сейчас всё это казалось как никогда недосягаемым.
Я проглотила ком в горле.
— Ты был потрясающим.
Он придвинулся и мягко коснулся моих губ.
— Мы получим это свидание, Беда.
В груди разлилась тупая боль.
— Надеюсь.
Рипли не спешила укладываться на ночь, так что Джуд вывел её ещё раз, а мы с ним занялись вечерними делами. По очереди чистили зубы, и пока он был в ванной, я натянула его футболку, подняла ворот к лицу и глубоко вдохнула.
Последнее, что нам следовало делать, — это снова спать в одной постели, как мы уже успели привыкнуть. Это было опасно. Но как же хорошо.
Он вернулся с лёгкой улыбкой, его спортивные шорты держались низко на бёдрах.
— Сегодня ты хочешь быть большой ложкой или маленькой?
Я сделала вид, что не слышу, устроила подушки так, чтобы поддерживать плечо, и забралась под одеяло. Вилла разрешила мне уже спать без фиксатора.
Он лёг рядом, аккуратно, чтобы не задеть плечо, прижался и выключил свет.
— Джуд? — я закусила губу.
— Да, Беда?
Я прочистила горло.
— Помнишь, ты сказал, что мы в этом вместе и что нет ничего, чего бы ты не сделал, чтобы помочь мне поймать плохих парней?
Он тяжело выдохнул, словно сдулся.
— Да. Помню.
— Отлично. Потому что завтра мы едем в небольшое путешествие по следу.
— Куда?
— В Нью-Гэмпшир.
Он так долго молчал, что я уже решила, будто он уснул. И только когда я почти смирилась с отсутствием ответа, он слегка сжал меня и произнёс:
— Как скажешь, Беда.
Джуд
Через несколько часов после начала поездки мы наконец наткнулись на табличку с надписью End of the Road Farm и свернули на извилистую просёлочную дорогу. Вдалеке стоял старый белый дом с облупившейся краской, а за ним на поле ржавели ряды брошенных машин. Место выглядело как декорация к фильму ужасов и явно не к тому, что берёт «Оскары» за артхаус. Мила всё это время отделывалась расплывчатыми фразами, мол, нужно поговорить с источником, и отмахивалась от моих вопросов. Но сейчас я жалел, что не настоял на подробностях.
— Нет, — сказал я, останавливая машину на полпути по длинной грунтовке.
— Езжай, — она подалась вперёд. — Тут не о чем волноваться.
— Нет. Я не позволю тебе шагнуть на съёмочную площадку слэшера в самой жопе Нью-Гэмпшира.
Она легонько похлопала меня по руке.
— Всё нормально. И это не жопа, а Питтсбург, Нью-Гэмпшир. Знаешь, что Питтсбург — самый северный город штата? Канада прямо там. — Она махнула куда-то вперёд, будто близость границы должна меня успокоить.
Я заглушил мотор, включил паркинг и уставился на неё.
— Мне нужна информация. Срочно. Кто этот тип и зачем мы здесь?
Она закатила глаза.
— Его зовут Дикки Перкинс.
Мне понадобилось пару секунд, чтобы вспомнить. Дикки был нашим связным в департаменте охоты и рыболовства долгие годы, пока не вышел на пенсию.
— Нам тут не место.
— Заводи машину, Джуд. Он безобидный бюрократ, и мы уже проделали весь этот путь.
От этого ничего хорошего ждать не приходилось. Если Дикки не в курсе про наркоторговлю — уедем ни с чем. Если в курсе… то могут начаться серьёзные проблемы.
Она взяла меня за руку и сжала.
— Он знал Хьюго. Может, у него есть информация. А мне нужно знать.
Меня зацепила дрожь в её голосе.
— При малейшем намёке на что-то странное мы уезжаем.
— Договорились.
Я глубоко вздохнул, включил передачу и подъехал к дому. Вблизи он выглядел ещё более убогим.
Мила выскочила из кабины и уже была на полпути к покосившемуся крыльцу, пока я только заглушал двигатель.
На её стук изнутри донёсся глухой ответ и какое-то шарканье. Когда дверь открылась, на пороге появился Дикки Перкинс — в старом халате, с кислородным баллоном на колёсиках.
— Дикки, — сказала Мила с наигранной теплотой. — Ты выглядишь паршиво. Можно войти?
— Кто вы и чего хотите? — он смерил меня взглядом с ног до головы.
Я встречал его время от времени последние лет десять, но сейчас он выглядел куда старше и более измотанным, чем лысеющий мужик в флисовой жилетке, с которым мы когда-то бродили по лесу.
— Просто поболтать, — Мила протиснулась мимо него. — Красивый дом.
— Материнский, — сухо ответил он. — Она умерла и оставила мне этот разваливающийся сарай. Но это дом.
С его сутулой спиной, кислым выражением лица и кислородным баллоном угрозы я не почувствовал.
— Я тебя знаю, — сказал он, когда я вошёл. — Из Эбертов.
Я кивнул, выпрямившись и сузив глаза.
— О, чёрт. Надо выпить для этого. — Он прошаркал в гостиную, где массивный камин, выцветшие цветочные диваны и груды старых газет вдоль стены. Снял со столика бутылку, выдернул пробку зубами и налил щедрую порцию в красный пластиковый стакан.
Отпив, он прищурился на меня, потом на Милу. И наконец выдал:
— Кто вы, мать вашу, и что делаете в моём доме?
Мила не ответила, а принялась рассматривать фарфоровые статуэтки на пыльной полке.
Наконец она обернулась к старику.
— Дикки, — её голос зазвенел сладостью, — мне нужна информация, и я знаю, что ты мой человек.
Он сделал ещё глоток, глядя на неё поверх края стакана.
— Джуд, — ткнул в меня пальцем. — Вот твоё имя. Знал твоего старика десятилетиями. Полный мудак, но в покер играл знатно. — Он расхохотался, но смех тут же перешёл в кашель. Поднёс к лицу кислородную маску и глубоко вдохнул. — Эмфизема. Сука та ещё. Сам виноват — не бросил привычки.
Снова сделал вдох, прочистил горло.
— Как там Гас? Всегда его уважал. Полная противоположность твоему бате. И слава богу, учитывая, чем всё закончилось.
— К делу, Дикки, — резко оборвала Мила. — Мы здесь из-за моего брата. Хьюго Барретта.
— Хороший парень, — задумчиво произнёс он. — Умный. Я его учил. Большая трагедия. — Покачал головой. — Но я ушёл на раннюю пенсию. Про нападение не знаю.
Челюсть Милы напряглась, руки сжались в кулаки.
— Мне нужно больше, чем это, Дикки.
Он лишь пожал плечами и сделал глоток.
— Ладно, — Мила заправила волосы за уши и выпрямилась. — Ты уходишь на пенсию в пятьдесят четыре из госслужбы. Потом переезжаешь… куда это было? — она сделала вид, что вспоминает. — Ах да, Макао. Где почти год занимаешься чёрт знает чем, пока не сбегаешь от очень плохих людей, которым должен кучу денег. Я права?
Лицо Дикки побелело.
— Я знаю куда больше. У меня есть все твои грязные тайны — провальные вложения, карточные долги, несколько ипотек на этот дом. Кража личных данных, мошенничество с соцстрахом. Продолжать?
Он уставился на неё, глаза расширились, стакан дрогнул в руке.
Я был в шоке. Мила точно знала, что делает, и как заставить его говорить. Это было и впечатляюще, и чертовски сексуально. Но чем дольше мы оставались, тем яснее становилось: Дикки замешан в наркотрафике. А значит, Мила в опасности.
— Что произошло? — снова спросила она.
Он опустил голову и медленно покачал ею.
— Я был в ужасе от того, что случилось.
— А именно? — Мила сложила пальцы домиком, как какой-нибудь кинозлодей. — Потому что я больше года пытаюсь понять, как человека, просто выполнявшего свою работу, избили до полусмерти и бросили умирать. Он не имеет отношения к твоей грязи. — Последние слова она произнесла с ледяной уверенностью.
— Не знаю, — ответил Дикки. — После того, как Митч Эберт попал в тюрьму, всё пошло к чёрту. Люди обезумели и боятся. Давят с обеих сторон границы.
Мила подошла вплотную, почти нос к носу, её лицо застыло в маске ненависти.
— Мне не нужны расплывчатые отмазки. Что случилось с моим братом?
Он захрипел и закашлялся. Потянулся за маской, но Мила схватила его за запястье и сама дёрнула маску. Чёрт, она была сильной. Он сопротивлялся, но она удерживала.
— Я дам тебе, сука, задохнуться, если не скажешь мне правду, ублюдок.
Он сипел, глаза сузились, лицо наливалось багровым.
Я уже был уверен, что он вот-вот отключится от нехватки воздуха, но Мила разжала пальцы.
Он торопливо натянул маску, жадно втянул в себя несколько глубоких вдохов.
— Ладно, — прохрипел он. — Скажу всё, что знаю. Это не так уж много, но раз ты угрожаешь моей жизни, у меня нет выбора.
Он доковылял до старого дивана и тяжело опустился на продавленный матрас.
— Я любил свою работу. Правда. Родился и вырос здесь, в глуши, где нет ни черта. Я был первым в семье, кто поступил в колледж.
— Прекрати с биографией, — резко обрубила Мила.
— Работа была отличная, но платили гроши. И даже то, что я, чёрт возьми, защитил докторскую, вкалывая на налогоплательщиков, ничего не изменило…
Мила скрестила руки на груди, аккуратно, чтобы не задеть травмированное плечо.
— И поэтому ты решил стать преступником?
— Я не преступник, — зашипел он, спровоцировав новый приступ кашля. Снова сделал пару затяжек кислородом.
— Ну так объясни.
— Ко мне обратились кое-какие бизнесмены. Спросили, не смогу ли я закрывать глаза на кое-что.
— Например, на наркоторговлю и убийства? — перебила Мила.
Он округлил глаза.
— Нет! Господи, нет. — Он откашлялся. — Вроде… игнорировать следы на перекрытой дороге. Чуть подвинуть границы, чтобы обеспечить доступ. Летучие мыши либо в пещерах, либо под кроной деревьев, значит, дороги можно использовать. Все знают, что у нас чрезмерное регулирование.
Мила нахмурилась.
— Потом им понадобилось, чтобы я подготовил пару отчётов.
— Фальшивых?
— Ага. Им был нужен доступ к старой лесовозной дороге до Сент-Луис.
Мила бросила на меня взгляд, и в её глазах мелькнула победная искра.
Мы наконец-то подобрались к сути.
— Они говорили, куда им нужно попасть, а я находил, что колония мышей якобы сместилась.
— То есть, — протянула Мила, — ты закрывал частные лесные участки, чтобы наркоторговцы могли беспрепятственно работать?
Дикки фыркнул.
— Звучит так, будто это что-то ужасное.
— Это и есть ужасно, ты, кусок дерьма, — уточнила Мила.
— Я выполнял свою работу, — упёрся он. — Защищал природу. Искал баланс между интересами экологии и промышленности. Это непросто. Штат вырос на лесозаготовке, но нельзя вырубить всё подчистую.
— Ещё бы. Но ты мог делать это без взяток. Давай имена.
Он отвёл взгляд в сторону.
— Не знаю я их.
— Чушь.
— Deimos, — пробормотал он, всё ещё избегая смотреть на Милу. — Они платили за консультации. Иногда официально, иногда нет. Когда пару лет назад я вляпался в неприятности, они погасили часть моих… э-э… долгов.
Глаза Милы загорелись.
— И кто там с тобой работал?
— Пара человек. Долгое время всё курировал Уэйн, но его вытеснили, и я стал общаться с этим мелким говнюком Денисом. Господи, он отвратителен — швыряется папашиными деньгами и угрожает.
— Ты про Дениса Хаксли? — уточнила она.
Он кивнул.
— А с его отцом, Чарльзом Хаксли, встречался?
— Нет. Но он был в теме. Строительная империя, политика… легко догадаться, что он замешан во всякой мутной хрени.
— Это Денис напал на Хьюго?
Дикки скривился.
— Понятия не имею. Сомневаюсь. Он туповат и вряд ли полез бы марать руки. Вся эта история — ужасная трагедия. — Он опустил голову, ссутулился. — Хьюго был толковый парень. Обожал работу, у него были все шансы сделать карьеру.
Мила шумно вдохнула, будто сдерживая слёзы.
— Я учил его, — продолжил Дикки. — Подсказывал, как ладить с владельцами земли. В нашей работе не всегда можно действовать строго по букве закона. Иногда правила приходится гнуть.
— Хьюго бы их никогда не гнул, — с удовлетворением произнесла Мила.
— И, возможно, это его и погубило. Когда я начал сомневаться и решил вернуться к установленным правилам, мне напомнили, какими политическими и финансовыми рычагами они обладают. Сказали, что Чарльз Хаксли добьётся, чтобы наше ведомство лишили финансирования. Что он снесёт весь лес и наставит кондоминиумов.
Мила достала из сумки сложенную карту, развернула её на журнальном столике и протянула ему маркер.
— Покажи. Покажи, как всё работало.
Он обвёл кружком небольшой участок.
— Начали здесь. Потом велели расширить границы. — Нарисовал второй круг, больше. — Когда им понадобилась дорога до Сент-Луис, я состряпал липовое исследование: по моим данным, летучие мыши ушли дальше на север. После этого зону охраны сдвинули.
— Как ты это провернул?
— Легко. Бюрократия. Я делал квартальные инспекции, подавал планы, запрашивал разрешения на поиски гнездований, а потом подгонял данные.
— Дальше что?
— Иногда встречался с руководством, чтобы подтвердить, что всё идёт по плану. Но в основном это были лёгкие деньги. Делал своё и жил спокойно.
Мила прикусила губу, о чём-то размышляя.
— Хьюго мог это раскопать и попытаться остановить?
— Не уверен. Мои отчёты были безупречны и оформлены правильно. Чтобы понять, как я мухлевал, понадобились бы годы.
— Тогда зачем убирать его до завершения обследования и годового отчёта?
Он лишь пожал плечами и сделал ещё затяжку кислородом.
Мила перевела взгляд на меня.
— Кто сейчас ведёт его участок? Кто работает с вашей компанией?
— Никто, — ответил я. — Уже несколько месяцев департамент с нами не связывается.
— По штату действует мораторий на найм, — пояснил Дикки. — Сокращения бюджета и всё такое.
Она выпрямилась, уперев ладонь в бедро, и снова посмотрела на карту.
— И что теперь?
— План прошлого года действует, пока не проведут новое обследование. Так как Хьюго в прошлом году избили, а отчёт он не сдал, скорее всего, пользуются последним, что я составил.
— Значит, территория остаётся неизменной из года в год?
Он кивнул.
— Полагаю, так.
Мила наклонила голову, внимательно глядя на меня.
Я молча кивнул. Чем дольше мы здесь торчали, тем сильнее росло беспокойство. А что, если за нами наблюдают? Похоже, Дикки увяз куда глубже, чем мы думали.
— Ну что, довольны? — спросил он. — Ответил на ваши вопросы. А теперь убирайтесь к чёрту с моей земли.
— Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, — одарила его Мила ослепительной улыбкой. — Но напоследок, — голос её стал жёстким, — одно условие. Ты не подставишь меня. Никому не скажешь, что я здесь была, и не смоешься. Останешься здесь, если вдруг понадобишься.
Дикки фыркнул.
— Я серьёзно. Попробуешь меня обвести — труп. Видишь моего красивого друга? — она ткнула пальцем в мою сторону. — Может, он и похож на лесоруба, который подрабатывает в Инстаграме, но если ты хоть словом проболтаешься, он навалит тебе такой ворох дерьма, что не выберешься. Он на прослушке, записал весь разговор. Отдадим его федералам и твои бывшие дружки узнают. Как думаешь, сколько тебе после этого осталось бы жить?
Я ухмыльнулся ему по-волчьи и хрустнул костяшками пальцев.
Дикки почти подпрыгнул на диване, глаза распахнулись, кожа побелела.
Когда Мила развернулась, он потянулся к бутылке на столе. Рукав халата сполз, обнажив татуировку на предплечье. Игольчатые листья, широкий ствол… Какое-то дерево или куст. Я узнал его.
В два шага оказался рядом, схватил его за руку.
— Что это?
Он посмотрел на меня с недовольной миной.
— Татуировка.
— Что она значит?
— Это тис.
Мозг заработал на полных оборотах. Родом из штата Мэн. Ядовит, если съесть. Ещё известен как канадский тис или дерево мёртвых — его часто сажают на кладбищах.
— Зачем?
— У всех парней из группы они есть. Чтобы узнавать друг друга. В лесу это единственный способ понять, что перед тобой свой из синдиката.
По спине пробежал холодок. Эти татуировки всплывали в последнее время всё чаще, и никто толком не понимал, как они связаны.
— Только такая?
Он кивнул, поглаживая рисунок.
— Ага. На правой руке, до запястья. У некоторых она на плече, её ещё искать надо, но эта видна сразу.
Мила достала телефон и щёлкнула снимок его предплечья. Потом молча вышла из дома.
Я последовал за ней. Лишь когда мы оказались в машине, она опустила голову, и её руки задрожали, сжимаясь и разжимаясь на коленях.
Я накрыл их своей ладонью и сжал.
— Всё в порядке, — сказал я. — Ты была потрясающей.
Она кивнула, но усталость исходила от неё почти осязаемо, плечи оставались опущенными.
— Мы с тобой хорошая команда.
Я снова кивнул, развернул машину и выехал с этого жуткого хутора.
Когда мы выбрались на шоссе, она наконец подняла глаза.
— Спасибо, что сделал это для меня.
— В любое время, Беда.
Мила
Дождь барабанил по лобовому стеклу всю дорогу домой.
Всю эту долгую, многочасовую поездку я только и делала, что прокручивала в голове собранную информацию. Обычно, когда я была права, меня переполняло чувство непобедимости. Гонка за зацепками всегда будоражила, давала энергию. Но сейчас я чувствовала только усталость и грусть.
На полпути мы остановились перекусить, и, когда снова устроились в машине, Джуд протянул мне свой худи. Я закуталась в него, как в одеяло, и зажмурилась, отчаянно пытаясь выключить мозг.
Когда мы добрались до Лаввелла, уже стемнело, а дождливый день сменился прохладным, ясным вечером.
Переступив порог, Джуд прижал меня к себе и поцеловал в макушку.
— Иди прими душ, — сказал он.
Я нахмурилась.
— Зачем?
— Потому что у нас сегодня свидание. А пока ты этим займёшься, я разожгу печь для пиццы.
Слегка ошеломлённая, я отправилась в душ, потом расчесала волосы и почистила зубы. Окинув взглядом своё отражение в зеркале, я невольно удивилась — плечо заживало быстрее, чем я ожидала. Работы впереди ещё много, чтобы вернуть полную подвижность, но я уже могла заботиться о себе сама. В какой-то момент мне, скорее всего, придётся обратиться к врачам — операция, месяцы физиотерапии… Но пока я была благодарна хотя бы за рабочую руку.
Ни косметики, ни красивой одежды у меня не было, и я понятия не имела, что Джуд имел в виду под «свиданием». Но не могла не заметить, что выгляжу я куда здоровее. Синяки исчезли, щеки порозовели, тёмные круги под глазами пропали. Я уже не выглядела женщиной, бегущей от преступной организации.
Честно говоря, если бы у меня были укладка и макияж, я вполне могла бы сойти за ту, что идёт на свидание с красивым и заботливым лесорубом, который любит петь ей под гитару. Эта мысль немного развеяла тяжесть дня.
Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела на кухне.
Свет был приглушён, в центре большого острова мерцали свечи. И Джуд… На нём была рубашка с закатанными рукавами и тёмно-синий фартук. Он стоял у столешницы, щедро присыпанной мукой, и энергично месил тесто.
Чёрт побери. Никогда бы не подумала, что приготовление пиццы может быть таким… эротичным. При всей своей скромности Джуд явно был профи. Месил и тянул тесто, как шеф с кулинарного шоу.
И я не могла оторвать взгляд.
Потому что… о, боже… эти предплечья.
Он вкладывал в процесс всё тело, двигаясь в такт тесту. Это завораживало. Он был сосредоточен, точен и полностью контролировал ситуацию. Весь — Джуд. Как с гитарой или когда рубил дрова — полностью в моменте.
— Привет, красавица, — улыбнулся он через плечо.
— У меня нет одежды для свиданий, — призналась я, указав на майку и леггинсы.
— Ты выглядишь восхитительно, — сказал он, приподняв бровь, а глаза потемнели.
— Может, помочь?
Он покачал головой и придвинул ко мне большой бокал красного вина.
— Просто составь мне компанию.
Я села на высокий стул у острова и наблюдала, как у него под рубашкой играют плечи, от чего у меня буквально пересохло во рту.
— Хочу попробовать достать аэрофотоснимки мест, о которых говорил Дикки…
— Нет, — Джуд замер и нахмурился. — Сегодня свидание. Никаких разговоров о работе, никаких расследований. Всё это подождёт до завтра. Сегодня мы просто два человека, которым нравится быть вместе.
Я уже раскрыла рот, готовая сказать, что я не из тех, кто может выключить голову по щелчку пальцев.
Но он вытер руки о полотенце, отпил пару глотков из моего бокала, и вдруг идея обычного вечера показалась мне потрясающей.
В доме играл пластинка — что-то инструментальное, джазовое. В камине пылал огонь.
Пока он готовил пиццу, я рассказывала о журналистской школе и своих поездках, а он делился историями о жизни в глуши.
Я подтянулась, упершись ногами в перекладину стула, и стащила ломтик колбасы.
Он нахмурился.
— Вкусная колбаса, — сказала я, потянувшись за вторым кусочком.
— Это салями, — поправил он. — Генуэзская. Без антибиотиков. Пепперони — это сплошной краситель и химия.
— Всегда такой жизнерадостный, — подмигнула я.
Он фыркнул и продолжил аккуратно нарезать грибы.
Я оторвала ещё кусочек салями и протянула половинку Рипли, которая сидела рядом, нетерпеливо виляя хвостом.
Эта тёплая, домашняя атмосфера не ускользнула от меня. Это было опасно… опасно нормально. То, чего у меня никогда не было. Полное нежности, притяжения и общества мужчины, с которым мне нравилось разговаривать.
— Ты ведь мне так и не рассказала, — я сделала глоток вина, наслаждаясь, как вкус оттеняет солоноватое салями. — Почему у мистера Горячего лесоруба нет миссис?
Он поднял взгляд от разделочной доски, слегка склонил голову.
— На свиданиях вполне нормально обсуждать прошлое, — я выпрямилась и вскинула руку. — Вот ты готовишь, у тебя уютный дом, на стенах картины…
— Это обложки виниловых пластинок в рамках, — поправил он, поправляя очки.
— Всё равно считается. Ты домашний, заботишься о собаке… кричишь о том, что тебе нужна жена.
Он перестал резать и посмотрел на меня исподлобья, прядь волос упала на глаза, очки съехали.
— Последнее, чего я хочу, — это жену.
— Но твои братья…
— Если бы ты знала их жен и подруг, ты бы поняла, что Эберты любят сильных женщин.
Я наклонила голову, обдумывая сказанное.
— Значит, мама у тебя, должно быть, крутая.
Он тихо рассмеялся.
— Можно и так сказать.
Он разложил миски с начинкой в ровный ряд, потом странным металлическим инструментом разделил тесто на части и снова принялся его энергично месить.
— Мой отец — кусок дерьма, — наконец сказал он. — Ты в курсе его криминального прошлого. Но как муж и отец он был никчёмным. Сбежал от мамы, когда залетел с двадцатилетней секретаршей. Это мать Коула.
— Чёрт…
Он шумно выдохнул, и прядь на его лбу дрогнула.
— Так что мама растила нас в основном одна. И Коула тоже. Получила диплом медсестры, работала, купила дом и удержала нас от беды. Теперь, когда я взрослый, я думаю — как, блядь, она справилась? Я вот с собой да с Рипли еле управляюсь, а у неё нас было шестеро, и она всё тянула.
— Потрясающая женщина.
Джуд усмехнулся, глядя на тесто.
— Она такая. И она тебя полюбит. — Он покачал головой. — Захочет узнать всё о твоей карьере и достижениях, накормит выпечкой, а потом достанет мои детские фотографии.
Как только он это сказал, замер. Я тоже застыла. Уж точно он не собирался произносить это вслух.
И всё же мысль о том, что он хочет познакомить меня со своей матерью, согрела грудь.
Но это ведь не по-настоящему. Это невозможно. Как бы сильно он мне ни нравился, ситуация была слишком нестабильной, чтобы строить планы.
— Прости. Это прозвучало странно, — признался он, не поднимая взгляда.
— Всё в порядке, — я медленно прокрутила в пальцах ножку бокала, глядя на вино. — Я не рассчитываю встретиться с твоей мамой.
— Нет, — он резко поднял голову. — Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Когда всё это закончится.
— Если это вообще когда-нибудь закончится.
— Когда закончится, обещаю: Дебби Эберт будет счастлива встретить женщину, достаточно смелую, чтобы развалить наркокартель. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого не оставалось места для вопросов: серьёзный, пронзительный, почти сердитый.
Странным образом меня польстила его уверенность.
Вместо того чтобы разбираться, отчего у меня по коже пошли мурашки, я вернулась к своей линии расспросов. Я ведь всегда была дотошной журналисткой.
— Уверена, здесь наверняка попадались милые, сильные девушки. Твои братья нашли любовь и завели семьи.
— Во-первых, всё это случилось совсем недавно, — он начал растягивать очередной кусок теста. — Мы все были сломаны не меньше, чем я сейчас. Ребёнком пережить грязный развод родителей — это одно, а когда у тебя ещё и отец преступник — тут уже полный кошмар.
— Что изменилось?
Он замер, держа тесто в воздухе.
— Отец сел в тюрьму. Нам пришлось столкнуться с тем, что он натворил. Мы потеряли компанию и уважение города. Это было чем-то вроде перерождения.
Он аккуратно уложил тесто на большую лопату.
— Когда мы были детьми, отец был богатым и влиятельным. Так продолжалось до недавнего времени. И при этом он был полным мудаком. Мне повезло больше, чем большинству братьев. Он почти не обращал внимания на меня и Ноя. Нам было всего по четыре, когда он ушёл, а так как мы оба не блистали в спорте, интереса к нам не проявлял. Коула доставал куда сильнее: он был звездой хоккея. А Оуэну и Гасу вообще доставалось по полной.
— Ужасно.
— Всю жизнь я жил под давлением, с нависающими ожиданиями. От меня ждали, что я буду вести себя так, как должен вести себя Эберт, хотя я и понятия не имел, что это значит. Но когда отец сел, пузырь лопнул, и мы смогли открыто признать, каким он был на самом деле.
Я мягко улыбнулась.
— И, проговаривая это вслух, вы смогли начать исцеляться.
Он ответил мне такой улыбкой, что у меня непроизвольно свело бёдра.
— Именно. Мы с братьями за последний год говорили о детских травмах больше, чем за все тридцать три года до этого. Это было тяжело… но и освобождающе.
— Свобода тебе к лицу, — подмигнула я.
— Эй, — он приоткрыл холодильник и достал что-то похожее на полено, — я просто парень, который делает пиццу.
— Что это?
— Свежая буйволиная моцарелла, — он развернул упаковку.
Пока он рвал сыр на кусочки, я придвинулась ближе:
— Дашь попробовать?
Он протянул маленький кусочек, и, когда я, наклонившись через столешницу, открыла рот, вложил его мне в губы, чуть задевая пальцами. По коже пробежал электрический разряд.
Я села обратно, пробуя сыр, и невольно пискнула.
— Боже, как вкусно. Однажды, когда я была в Тоскане, — сказала я, вытирая уголки губ, — я купила на фермерском рынке моцареллу, настолько вкусную, что я расплакалась.
— Заплакала? — приподнял бровь Джуд.
— Да. Я не из тех женщин, которые строят из себя холодных и неприступных. И если не можешь прослезиться от счастья из-за вкусного сыра — то живёшь неправильно.
Он подал мне ещё кусочек.
— Знаешь, ты полна сюрпризов, Беда.
— Благодарю. — Я сунула сыр в рот. — И не думай, что ты уже отделался. Хочу знать, почему ты не встретил хорошую девушку и не остепенился.
— Встречал. Даже встречался с парой. Ну, с несколькими. И хоть я ценю их по-разному…
Я перебила.
— Погоди. Ты чересчур мягок. Дружишь с бывшей?
— Да, — будто это само собой разумеется.
— С одной?
— Со всеми. — Он ополоснул руки и вытер их полотенцем. — У меня было всего несколько серьёзных отношений, и да, я остался в хороших отношениях.
Я театрально приложила ладонь к груди.
— Боже.
— Не знаю, как у вас в городе, а меня учили относиться к женщинам с уважением. Я даже познакомил Морган с мужчиной, за которого она потом вышла замуж.
Я едва не поперхнулась вином.
— Ты шутишь.
— Никак нет. Мы с Майлзом работали вместе на лесозаготовке. Я знал, что он без ума от D&D, и подумал, что они найдут общий язык.
— А ты сам разве не фанат D&D? — изумилась я. — Господин «графические романы и ироничные футболки»?
— Я — любитель. А вот Майлз устраивал целые игровые вечера.
— Понятно. Значит, Морган тоже любила D&D, и это был союз, заключённый на небесах для гиков.
— Нет, — он покачал головой, посыпая тесто сыром. — Она обожала фэнтези-книги. Знаешь, такие… пикантные, с драконами, оборотнями и прочим. Как та, что дала тебе Вилла. Она вечно говорила о фэйри и предназначенных парах. Она очень эмоциональная и увлечённая — как и он. Я решил, что они сойдутся.
Я была поражена его добротой к бывшей.
— И они поженились?
— Да. И я был свидетелем.
Я расхохоталась.
— Так ты ещё и сваха?
— Нет. Но я не выбрасываю людей, которые мне дороги. И хотя я не уверен, что создан для «жили они долго и счастливо», это не значит, что не могу помочь тем, кто для этого создан.
Я не ответила, и он посмотрел на меня испытующе.
— Дай угадаю. Ты — из тех, кто верит в судьбу и великую любовь.
Сердце предательски дрогнуло. Он попал в самую точку.
— Может быть, — сказала я. — У меня никогда не было серьёзных отношений, и никто из тех парней, с кем я когда-то встречалась, мне не нравился. И уж точно я бы никогда в жизни не стала сводить их со своими подругами.
Он кивнул.
— То есть серьёзных отношений тебе никогда не хотелось?
— Нет. — Я плотно сжала губы и покачала головой. — Не могу сказать, что ни разу об этом не думала, но большую часть взрослой жизни это казалось мне непрактичным. Когда мы с Хьюго были маленькими, наши родители боготворили друг друга. Я чувствовала ту любовь, что их связывала. Эти взгляды, которыми они обменивались за ужином. То, как папа вдруг мог принести маме цветы, и то, что по четвергам она всегда готовила печёнку, потому что это было его любимое блюдо, хотя сама она ненавидела её так же, как и мы.
Он поморщился.
— Даже я печёнку не ем.
— А это о многом говорит, потому что ты же у нас помешан на правильном питании.
Он фыркнул.
— Я просто стараюсь кормить организм нормальной едой. И к тому же люблю вкусно поесть.
— О, я знаю. И не жалуюсь. — Я стащила с разделочной доски кусочек болгарского перца и окинула взглядом его впечатляющую фигуру. — Но что касается моих родителей… это не могло длиться вечно. Папа слишком долго боролся со своими демонами, но в конце концов они победили.
Он кивнул.
— Они развелись?
— Боже, нет. Она держалась годами, даже после того как реабилитация не помогла и он спустил их пенсионные накопления. — От этой мысли у меня заныло в груди. — Только когда он умер, она по-настоящему поняла, что потеряла его давным-давно. И, думаю, это ранило её сильнее всего.
— Понимаю.
— Но у них всё равно было что-то прекрасное, пусть и недолгое. И, может, это лучшее, на что вообще можно надеяться.
Мои слова повисли в воздухе. Грустно было об этом думать… но, может, всё-таки чуть-чуть и обнадёживающе. И, наверное, я стала чувствовать больше надежды с того самого вечера, когда появилась здесь пару недель назад, чем за многие годы до этого.
— Твои братья молодцы, — сказала я, решив сменить тему.
— Да. Но каждому из них пришлось через многое пройти. Я делаю всё возможное, чтобы они не наделали глупостей. И если бы я знал, что Гас, а я, наверное, ближе всего именно к нему, хоть мы с Ноа и близнецы, женился на Хлое, когда им было по двадцать, возможно, я смог бы помочь ему тогда во всём разобраться.
— Ты даже не знал, что он был женат? — пискнула я.
— Понятия не имел. Они поженились тайком, потом крупно поссорились и развелись. После этого двадцать лет не общались.
— Ничего себе.
— А потом она врывается в переговорную в тот самый день, когда мы закрываем сделку по продаже компании, и заявляет, что выкупила бизнес назло ему. А теперь они безумно счастливы, и мой вечно ворчливый брат читает книги о развитии мозга младенцев и строит глазки жене на рабочих встречах.
— Хм… — протянула я, чувствуя, как вино и приятная компания всё больше меня расслабляют. — Значит, ты хочешь сказать, что даже самый закрытый в себе лесоруб имеет шанс?
— Возможно. — Он пожал плечами.
— О, Джуд. Думаю, где-то есть девушка, которая просто ждёт, чтобы сбить тебя с ног.
Я снова потянулась за ломтиком перца, но прежде чем успела отдёрнуть руку, он поймал её и заглянул мне прямо в глаза.
— Я уже встретил её, — сказал он, обходя островок. — И она умудрилась свалить меня с ног, имея только одну рабочую руку.
Мила
Дыша прерывисто и ощущая лёгкое головокружение, я тонула в нахлынувшей волне нежности, надежды и радости, когда он обхватил меня за талию и притянул к себе.
Внутренний голос едва слышно прошептал: любовь. Но я тут же его оттолкнула. Запретила себе это слово. Это не любовь. Слишком рано. И при наших обстоятельствах? Нет, точно нет. Я не влюбляюсь.
Симпатия и влечение? Да, с этим я могла смириться. Он мне нравился. Очень. Был умным, смешным и невероятно умелым руками. Любил свою собаку и семью. И опасно хорошо играл в Scrabble.
Так что всё было естественно. Это чувство. Это головокружение.
То, как сердце замирало, когда он меня целовал. Как тёплые, шершавые подушечки его пальцев скользили по моей щеке. Он был воплощением обещания и соблазна, заключённого в один чертовски притягательный пакет, перед которым я была бессильна.
— Чёрт… не могу от тебя оторваться, — пробормотал он, сжимая мою грудь одной рукой, а другой приподнимая мой подбородок, углубляя поцелуй.
Наслаждаясь его прикосновениями, я обхватила ладонью его напряжённый, рвущийся наружу член. Моё тело вибрировало в предвкушении удовольствия, которое он был способен подарить.
— Чёрт… Беда, — выдохнул он и, опустившись на стул, посадил меня к себе на колени.
Обвив его шею руками, я прижалась к нему, начиная двигаться, отчаянно нуждаясь в трении. Давление внутри уже нарастало, когда он крепко сжал меня за бёдра и прижал вниз ещё сильнее.
Мои пальцы дрожали, когда я пыталась расстегнуть его безупречно выглаженную рубашку, чувствуя, как желание грозило захлестнуть меня целиком.
— В спальню, — коротко бросил он и, не отпуская меня, поднялся на ноги. Я обвила его талию ногами, прижимаясь губами к его шее, а свободной рукой жадно запустила пальцы в его волосы.
— Я должен попробовать тебя на вкус, — прохрипел он, распахивая ногой дверь спальни. — Чёрт, как же я этого хочу.
Он аккуратно поставил меня на пол и снял с меня майку, следя за тем, чтобы не задеть моё плечо.
— Сядь мне на лицо, Беда. Прокатись на моём языке.
Сердце подпрыгнуло к горлу, и внутри поднялась неуверенность. Я никогда раньше не оказывалась в такой ситуации и, честно говоря, не была уверена, что хочу. Это казалось… почти эгоистичным.
Он крепко схватил меня за запястье и резко притянул к себе.
— Пожалуйста. Я столько раз представлял это, — выдохнул он.
С тихим стоном уткнулся лицом в мою шею, осыпая поцелуями мой пульс, пока его большие пальцы не скользнули под пояс моих леггинсов, стягивая их вниз.
Как только я скинула их, его ладони легли на мою ягодицы, притягивая ближе.
— Ну же, — настойчиво попросил он. — Дай мне попробовать тебя на вкус.
Мои ноги дрожали, и предвкушение брало верх над сомнениями. Этот мужчина умолял подарить мне удовольствие. От этого кружилась голова. Казалось, я оказалась в сладком, пьянящем сне, из которого боялась проснуться, пока жажда не будет утолена.
— Ладно, — выдохнула я, отступив на шаг. — Но только если пообещаешь быть хорошим мальчиком и доведёшь меня до конца.
Его глаза расширились. Он быстро стянул рубашку, снял очки, затем штаны, движения были такими же дрожащими, как мои. И лёг на кровать.
На секунду я застыла. Слишком уж была поглощена видом мужчины, раскинувшегося передо мной. Широкие плечи, мощное тело, тёмные волосы на груди, ведущие вниз к его налитому, пульсирующему члену.
Я не смогла бы отказать ему ни в чём. И, забираясь на кровать, я медленно проползла вдоль его тела, целуя, облизывая и слегка прикусывая каждый сантиметр его восхитительной кожи. Чем выше я поднималась, тем сильнее разгоралось моё желание.
Я добралась только до его груди, когда он крепко взял меня за бёдра и поставил моё ноющее от возбуждения лоно над своими губами.
— Держись за изголовье, — приказал он.
Я едва успела осознать его приказ, как он крепко зафиксировал мои бёдра своими сильными руками и приступил к делу. Этот мужчина точно знал, что мне нужно, уделяя моему клитору всё своё внимание, пока я привыкала к ощущению.
Закрыв глаза, я вцепилась в изголовье изо всех сил. Когда он раздвинул мои ягодицы, открывая себе больший доступ, моя спина выгнулась, и внутри будто вспыхнуло пламя. Его губы и язык попадали точно в нужные места, вырывая из меня неприлично громкие крики удовольствия. Поза, интенсивность, сама откровенность происходящего несли меня к оргазму с ошеломляющей скоростью.
Я двигалась на нём без всяких стеснений, пока он не простонал подо мной.
Сердце ухнуло в пятки, и я замерла, испугавшись, что причинила ему боль. Но, опустив взгляд и встретившись с жгучим огнём в его глазах, увидела, что он не переставал лизать и посасывать меня, посылая по телу новые волны наслаждения. При этом движения продолжались и я, обернувшись через плечо, ахнула.
Он дрочил свой член — жёсткий, налитой, в каком-то отчаянном темпе, продолжая работать над моим удовольствием.
Я усмехнулась и приподняла бёдра.
— Не могу остановиться, — выдохнул он, продолжая двигать рукой, его губы скользнули по моим губам. — Смотреть, как ты катаешься на моём лице, — это чертовски возбуждает.
То, как его сильная рука работала на его длине, подлило масла в огонь, что уже бушевал внизу живота.
— Это ты сделала, — простонал он. — Ты делаешь меня таким чертовски твёрдым, что я, кажется, с ума сойду. А теперь садись обратно на моё лицо и кончи, Беда.
Я послушалась, но не смогла отвести взгляда, наблюдая через плечо, как он дрочит свой толстый член в такт движениям своего языка.
— Ты такой горячий… дрочишь, пока лижешь мою киску, — выдохнула я, закатив глаза от нахлынувшего блаженства.
Он ускорился, стал ещё настойчивее, каждое движение было пропитано жаждой.
Чёрт… Ему нравились мои грязные слова.
— Такой хороший мальчик… — простонала я. — Я хочу, чтобы ты кончил, пока трахаешь меня своим языком.
Слова едва сорвались с моих губ, как оргазм накрыл меня с головой. Я закричала, мышцы внутри сжались, в глазах потемнело. Вцепившись в изголовье, я дрожала бёдрами, а он двигался ещё быстрее, увлекая меня за грань, в такой оргазм, от которого будто гнётся пространство и время.
Не осталось ни капли сомнений, ни тревоги, ни колебаний — только я, скачущая на его лице, и крики, рвущиеся из горла, пока моё тело снова и снова содрогалось и сокращалось в новой волне наслаждения.
Когда последние разряды оргазма всё ещё прокатывались по телу, я снова заглянула через плечо и увидела, как его движения стали рваными, и он кончил, длинными толчками забрызгивая свой живот. Грязная, пошлая картина возбудила меня ещё сильнее.
Я перекинула ногу через него и наклонилась, целуя жадно, до боли.
— Не уверена, что смогу ходить после этого, — пробормотала я, обессиленно падая рядом на кровать и нащупывая коробку с салфетками на тумбочке.
Он выхватил её у меня с хищной ухмылкой.
— Ну тогда придётся мне отнести тебя в душ.
— После этого, — вздохнула я, — не знаю, восстановлюсь ли вообще.
Он перекатил меня на живот и звонко шлёпнул по заднице.
— Я тебя ещё даже не трахал, Беда. Мы только начали.
Джуд
Это было туманное воскресное утро, и мне не бывало так хорошо. Мы вырубились после ещё одного раунда и доедания холодной ночной пиццы, и я спал как убитый.
Когда Рипли в третий раз ткнулась в меня холодным носом, требуя выпустить её, я перевернулся, стараясь не разбудить Милу, свернувшуюся рядом со мной голой, и взглянул на часы.
Я моргнул, глядя на электронный дисплей, один раз, потом второй. Чёрт, уже восемь.
Я по натуре жаворонок, но тепло кровати и вкусное тепло этой женщины вырубили меня напрочь.
Поднявшись, я подобрал с пола трусы-боксёры и пошёл к двери, чтобы выпустить Рипли. Пока ждал, когда она сделает свои дела, включил кофеварку и потянулся. Вчера между мной и Милой что-то изменилось. Мы и так всё это время сближались, но, если я не ошибался, она наконец-то начала мне доверять.
Чёртовски приятно было заслужить такой трудный приз.
С полным кофейником в руках я наливал первую чашку, когда она закричала. Сердце ухнуло в пятки, и я едва не выронил обжигающий кувшин. Ни секунды не раздумывая, я сорвался с места и побежал.
Я нашёл её всё в той же постели — голую, плачущую, с телефоном в руках.
— Что случилось? — я резко обернулся то в одну сторону, то в другую, выискивая опасность. — Ты не ранена?
Она подняла на меня глаза, блестящие от слёз.
— Что ты сделал?
Я нахмурился и подошёл ближе.
— Я вошла в WhatsApp, чтобы написать маме, что у меня всё в порядке. Я связываюсь с ней каждое воскресенье.
Я кивнул. Да, она рассказывала, что они пользуются приложением, чтобы переписка не отслеживалась.
— Она сказала, что у Хьюго увеличилась нейронная активность.
Выдох, о котором я даже не подозревал, сорвался с губ, и грудь наполнилась воздухом.
— Это потрясающе.
— Но это ещё не всё.
Она встала и пошла ко мне, не стесняясь своей наготы, и мой мозг на секунду забыл и про комы, и про больницы.
— Она сказала, что на прошлой неделе Хьюго одобрили перевод в Массачусетскую клинику общего профиля для наблюдения у их экспериментальной неврологической команды.
Я сжал кулаки у боков, чтобы не потянуться к ней.
— Отличная новость.
Приподняв бровь, она внимательно вгляделась в моё лицо.
— Есть ещё кое-что, — подняв палец, она опустила взгляд на телефон. — Оказывается, один щедрый благодетель предоставил моей маме пентхаус неподалёку от больницы, чтобы она могла быть рядом с Хьюго каждый день.
Моя грудь расправилась ещё сильнее, сердце колотилось в груди.
— Замечательно.
— А знаешь, как зовут этого щедрого человека? — она не дождалась моего ответа. — Его зовут Оуэн Эберт. Знакомо?
Мозг на миг завис. Она стояла голая, но при этом допрашивала меня, и от этого было сложно связать слова.
Слегка склонив голову, она ждала, не сводя с меня взгляда.
— Что вы с братом устроили?
Я провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. Я надеялся, что она узнает об этом только тогда, когда всё закончится и утрясётся. Но теперь, раз уж она в курсе, придётся рассказать.
— Оуэн в Бостоне фигура заметная, — вздохнул я. — У него связи. Он общается с миллиардерами на постоянной основе. Некоторые из них входят в совет директоров этой больницы.
— Что ты ему сказал? — процедила она. — Мы не хотим милостыни…
Я мягко положил руку ей на плечо.
— Это не милостыня. Если бы не мой отец, Хьюго бы не пострадал. И когда я рассказал Оуэну, он тут же захотел помочь.
Она ответила тяжёлым всхлипом и рухнула в мои объятия.
Я прижал её к себе, остро осознавая её наготу и заставляя своё тело держать себя в руках.
— Хотелось бы увидеть их, — сказала она, её слёзы текли по моей груди. — Обнять маму и сказать им обоим, как мне жаль. Как я всё испортила.
У меня скрутило желудок.
— Ты ничего не испортила.
— Моя мама оставила свою жизнь, чтобы быть с ним каждый день. Разговаривает с ним по-французски, читает романы часами, чтобы стимулировать мозг. Она невероятная.
— Ты тоже оставила свою жизнь. Ты пошла на большие жертвы. Мы почти у цели. Скоро ты их увидишь.
Она вцепилась в меня, а я поглаживал её по спине круговыми движениями, мечтая иметь силу исправить всё, чтобы она и её семья никогда больше ни о чём не беспокоились.
Через несколько минут она отстранилась.
— Не верится, что я стою тут, голая, и рыдаю на тебе. Прости.
В груди распустилось тепло.
— Я не против.
— Я и счастлива, и мне грустно одновременно. И ещё немного злюсь на тебя.
Я снова заключил её в объятия, опустив подбородок на макушку.
— Давай сосредоточимся на хорошем. Он идёт на поправку, и у него лучшая команда врачей. Ты вчера собственноручно сломала Дикки Перкинса и записала, как он признаётся в преступном сговоре.
Она подняла на меня глаза, блестящие от слёз и победы.
— А штат Мэн — это территория, где согласие одной стороны достаточно.
Я провёл большими пальцами по её влажным щекам.
— Вот моя девочка.
После кофе, омлетов и совместного душа, который продолжался, пока не кончилась горячая вода, мы устроились в запасной комнате, прослушивая разговор с Дики. Мила загрузила запись в облако, где хранила материалы для передачи в полицию, а я изучал фотографии и карты, пытаясь понять, что мы узнали. Многомиллионная индустрия опиоидов зависела от статуса какого-то вида летучих мышей?
Я покачал головой. Только в Мэне.
— Мы нашли маршрут от границы в Сент-Луис, — сказала она, раскручиваясь на кресле. — И мы знаем, как они проходят через лес. У них почти сто километров заброшенной дороги в распоряжении. Но ведь должна быть точка, где их подбирают, верно?
Я кивнул.
— Заповедная зона заканчивается вот здесь, — она указала на карту. — Это всё ещё в километрах от любой трассы. Как они выезжают из леса на шоссе, чтобы развозить товар?
— Наверное, на квадроциклах или снегоходах, — предположил я.
— Но это ведь будет бросаться в глаза?
— И да, и нет. Зависит от времени года и места. Некоторые общественные тропы бывают довольно оживлёнными.
Она снова развернулась в кресле и выпрямилась.
— Может, съездим посмотрим?
Я нахмурился.
— Посмотреть что?
— Вот этот участок, — она указала на северо-запад от города.
— Зачем?
— Я пытаюсь понять, как всё устроено.
Я покачал головой.
— Нет. Слишком опасно.
— Я же не говорю, что мы будем вылезать. Просто прокатиться, оценить обстановку.
— Там особо нечего смотреть. Лес и пара ферм.
Она встала и схватила меня за футболку.
— Давай просто проедем, посмотрим дороги и лес. Может, что-то почувствуется не так.
— Почувствуется не так?
По её взгляду я понял — отступать она не собирается. Оставалось только сдаться, хоть идея была глупейшая и чертовски рискованная.
— Ну сделай мне одолжение. Это же не больше получаса отсюда?
Я кивнул.
Она заскакала на носочках.
— Пойду переоденусь. Нужно одеться теплее.
— Зачем? — у меня в животе нехорошо заныло от её расчётливого взгляда. — В моей машине есть печка.
Она покачала головой.
— О нет, мы поедем на квадроцикле.
Через пятнадцать минут мы уже стояли в моём гараже, оба в тёплых одеждах, а я заправлял бак. План был из рук вон плохой.
— Ты уверена, что сможешь держаться достаточно крепко? — последнее, чего я хотел, — это причинить ей боль.
— Да, — она закивала так, что напомнила игрушечную болванку. — Вилла сказала, что я могу снимать фиксатор ненадолго. И у меня есть одна здоровая рука. Насколько быстро ты собираешься ехать?
— Не очень быстро, но там будут кочки. Корни деревьев и всё такое, — сжав челюсть, я снял очки и начал стягивать один из слоёв одежды. — Ещё слишком рано. Тебе будет больно.
Она покачала головой.
— Мы слишком близко. Можем ехать медленно. Просто осмотримся. Надо собрать недостающие кусочки. Ты сам говорил — часть этих троп общественные. Мы просто парочка, которая катается на технике по лесу, — она расплылась в преувеличенно милой улыбке.
Я протянул ей шлем.
— Тут есть микрофоны, чтобы мы могли разговаривать, — пояснил я, доставая из кармана батарейки.
Поменяв батарейки в обоих комплектах, я надел свой шлем.
— Ты выглядишь чертовски сексуально в таком виде, — облизнув губы, сказала она.
— Никакого флирта, Беда, — ответил я, радуясь, что маска скрывает мою улыбку.
— Надень вот это, — я постучал по её шлему, а сам закинул ногу на сиденье. — И держись крепко. При первых признаках неприятностей — уезжаем.
Я ввёл координаты в GPS и дождался, пока он построит маршрут. Обычно я сюда не ездил. Там, у края нашего леса, шли общественные земли, а дальше тянулась бесконечная трасса. Не уверен, что там вообще есть что-то стоящее. Но мы были слишком близко, чтобы разворачиваться.
Я завёл двигатель и тронулся, стараясь держать скорость минимальной, а квадроцикл — как можно устойчивее, пока направлялся к системе троп. Ехать предстояло прилично, но было приятно оказаться в лесу, почувствовать ветер, вдохнуть запах земли и хвои.
И ощущать, как Мила прижимается ко мне, тоже было чертовски приятно. Если быть честным, всё, что было связано с ней, мне нравилось.
Когда GPS пикнул, я глянул на карту.
— Подъезжаем к нужному месту. — Сбавив скорость, свернул на узкую грунтовку, в ширину ровно с колею квадроцикла. — Держись, будет трясти.
Лес был густой, но свежие указатели делали навигацию лёгкой. Красота вокруг придавала сил. Мы обогнули большое озерцо, и, когда я чуть прибавил газа, Мила перехватила меня покрепче.
— Куда эта дорога выводит с другой стороны? — спросила она в микрофон.
— Сейчас узнаем.
Я добавил скорости, двигаясь по GPS к предполагаемой дороге.
Из леса мы выехали в поле с рулонами сена и старым деревянным забором с несколькими сломанными секциями.
Вдалеке виднелся огромный зернохранилище и несколько хозяйственных построек.
— Ферма, — пояснил я.
Она выглянула из-за моего плеча.
— Здесь зерно выращивают?
— Ага. Во время Второй мировой Мэн называли хлебной корзиной Новой Англии — он снабжал фронт зерном. Сейчас в основном выращивают ячмень. Он хорош для кормов, а отборный идёт пивоварам.
Мы обогнули край участка и направились туда, где указатели снова вели к лесу. Пока ничего подозрительного.
Но вдруг Мила сильно сжала моё бедро, и у меня внутри всё напряглось.
— Джуд, глянь на все эти машины.
Я обернулся к ферме — к одному из старых зданий подъехали несколько чёрных внедорожников.
— Просто машины, Беда, — отмахнулся я, пытаясь игнорировать странное чувство.
— Да? А чёрные люксовые внедорожники обычно толпятся на глухих ячменных фермах? — её голос сочился сарказмом. — Подъедь ближе, я хочу посмотреть.
— Нет.
Она так двинула меня кулаком в плечо, что я чуть не клюнул вперёд:
— Мы же зря сюда ехали? Останься в лесу, но объедь с другой стороны. Хочу разглядеть.
Ворча, я углубился в лес и пошёл по тропе, стараясь ехать тихо и медленно, чтобы звук мотора был тише и она могла рассмотреть.
— Езжай, — велела она.
Тропа вывела к дороге, примерно в пятидесяти метрах от стоянки. Я остановился в тени деревьев, надеясь, что нас не заметят.
— Все в тёмных очках, — хмыкнула Мила. — А один вообще в костюме. Объедь ещё раз. Хочу снять номера.
— Даже не думай, — прошипел я. — Услышат. Квадроцикл не бесшумный.
— Ещё один круг. Очень медленно. Если что-то покажется подозрительным — в лес и газуй.
— Ладно.
Против воли, я пошёл на второй заход. На въезде уставился на схему троп.
— Поедем по синей, может, с неё будет лучше видно.
Я круто свернул налево и поднялся на небольшой холм — отсюда был обзор, но и укрытия хватало.
Она сжала меня за бок.
— Помедленнее.
Я сбросил газ и держал руль ровно, пока она вглядывалась в происходящее.
— Вижу мотоциклы, — прошипела она. — Похоже, это уроды из Ape Hanger.. — Она сместилась за моей спиной. — Подъедь за те деревья и остановись.
Я подчинился, но мотор не глушил.
Она соскочила, крадучись подошла к краю, достала телефон и несколько секунд снимала.
Вернувшись, сказала:
— Приблизила. У чёрного Tahoe — правительственные номера.
— ФБР?
— Похоже. И разве не странно, что деревенские байкерские отморозки и федеральные агенты встречаются на какой-то глухой ферме?
Я промолчал и вырулил обратно на основную тропу. Когда отошли достаточно, чтобы нас точно не услышали, я дал газу и рванул оттуда как ошпаренный. Лезть в то, что творилось на ферме, я не собирался. Дорога обратно была трясущей, холодной и полной тревоги. В голове была только одна цель — довезти Милу живой в мой дом.
Припарковав квадроцикл и заперев двери, я схватил её за куртку и прижал спиной к стене.
— Ай! Джуд, успокойся.
— Не успокоюсь, — прорычал я. — Это уже полный бред. У нас есть доказательства, Мила. Ты отлично поработала. Всё, точка. Звоним Паркер, отдаём всё ей. Пусть ловит плохих парней.
Она топнула ногой.
— Но теперь мы знаем, что федералы в доле!
— Может быть. Тем более надо подключить её. А может, они как раз расследуют.
Она впилась в меня злым взглядом.
— Не будь наивным. Я знала, что они грязные.
Проклятье. Вены наполнились раздражением. Я и так уже по уши увяз с той самой ночи, когда она, вся в крови, переступила порог моего дома, но сейчас всё заходило слишком далеко.
— Мила, мне нужно кое-что сказать, и ты меня выслушаешь.
Она прижимала шлем к груди, лицо пылало от злости, а глаза метали молнии.
— Ты безрассудная, импульсивная и чертовски потрясающая. Но я так больше не могу. Не могу позволять тебе рисковать собой. Тебе это может не понравиться, но теперь я в деле вместе с тобой.
Она кивнула, всё ещё крепко сжимая челюсти.
— Одна мысль о том, что с тобой может что-то случиться, так сжимает меня изнутри, что я едва дышу. Может, для тебя всё это — просто какой-то опасный роман. Может, я для тебя — лишь эпизод. — Сердце болезненно сжалось, но я должен был это сказать. — Но ты для меня значишь. Ты важна для меня.
— Джуд…
Я поднял руку.
— Дослушай. Ты мне ничем не обязана. Но так или иначе, ты теперь под моей защитой.
Она ахнула, глаза широко распахнулись.
— И я тебя защищу.
Она отдёрнула руку и метнула в меня шлем.
— Я никому не принадлежу. Для меня важно только одно — добиться справедливости для Хьюго.
Её слова ударили больнее, чем я ожидал. Я отступил, словно оглушённый. Не мог поверить, что только я один всё это чувствую. И всё же…
В её глазах вспыхнула злость.
— Я в долгу перед тобой за всё, что ты сделал. И я безмерно благодарна. Но нам пора это прекратить.
— Стоп, — поднял я ладонь. — Нужно действовать с умом.
Она упёрла руки в бока, сверля меня взглядом.
— А тебе нужно перестать командовать.
Она уже кричала, и я не смог сдержаться — закричал в ответ:
— Тогда перестань каждый раз чуть не погибать! — Я выпрямился. — Ты мне нужна. Ты нужна своей матери. Ты нужна Хьюго. Прекрати себя наказывать и подумай. Ты уже сделала невероятное. Теперь пора сделать следующий логичный шаг.
Я приготовился к тому, что она снова что-то швырнёт в меня, или закричит, или уйдёт, хлопнув дверью.
Но меньше всего я ожидал, что она расплачется.
— Ладно, — сказала она, и по щекам потекли слёзы.
Это было уже во второй раз за день, и ранило не меньше, чем в первый. Казалось, моё сердце рвётся на куски. Всё, чего я хотел, — чтобы она смеялась, чтобы улыбалась, а вместо этого я раз за разом довожу её до слёз.
Я прижал её к себе, наслаждаясь тем, что она снова в безопасности в моих руках.
— Ты прав, — прошептала она. — Я так устала… и так боюсь.
Я крепче сжал её.
— Завтра, — сказал я ей в волосы. — Я позвоню Паркер, назначу встречу. Ты расскажешь всё, покажешь карты. Она составит план. Этого уже достаточно, чтобы выбить несколько ордеров как минимум.
Она кивнула, прижимаясь ко мне.
— Ты правда думаешь, что всё это скоро закончится?
Сердце болезненно сжалось.
— Да, Беда. Я уверен.
Мила
После тревожного утра, проведённого в объятиях Джуда, он уехал на работу — предупредить своих братьев и позвонить Паркер.
Пришло время. Я сделала всё, что могла. Теперь мы передадим дело в руки полиции и прокуроров. Паркер — хороший коп, к тому же у неё остались связи со времён службы в полиции штата. Всё будет хорошо. Я повторяла это про себя снова и снова. Всё будет хорошо, потому что просто обязано быть хорошо.
Моей задачей на утро было завершить оцифровку всех улик. Разложить их по папкам и убедиться, что мы включили всё, что может понадобиться следствию. Затем сделать копии и сохранить всё в защищённом облачном хранилище на случай, если это потребуется в будущем. Так я хотя бы могла быть уверена, что цепочка хранения доказательств будет прозрачной для грядущих судебных процессов, которые, скорее всего, растянутся на несколько лет.
Меня охватило спокойствие, которого я не испытывала уже много лет. Может, дело было в этом доме и прекрасном лесу вокруг. А может — в человеке, который жил здесь. Как бы там ни было, после многих лет бега я вдруг почувствовала, что могу постоять на месте. Более того — мне даже захотелось остаться.
Вычеркнув из списка ещё один пункт, я покрутила шеей. В плечо отозвалась резкая боль, напомнив, что пора бы снова надеть фиксирующую повязку. Я уже могла обходиться без неё несколько раз в день. Ненавидела быть в роли калеки, но этот пусть и небольшой, но ощутимый прогресс помогал не скатываться в жалость к себе. И, если честно, в чём-то я была даже чуточку благодарна этой травме. Ведь именно она привела меня сюда, к Джуду, и если бы он не настоял на том, чтобы мы работали вместе, я бы никогда не зашла так далеко.
Вдруг Рипли, до этого спокойно лежавшая у моих ног, вскочила и зарычала.
Я вздрогнула от столь резкой перемены в её поведении, поднялась и подошла к окну, где она стояла, настороженно вытянувшись и подняв шерсть на загривке. Откинув штору, я внимательно оглядела двор, но ничего подозрительного не заметила.
Уже было решила, что ей померещилась белка, как вдруг уловила низкое гудение. С каждой секундой оно становилось всё громче, пока не стало ясно — это рёв двигателей мотоциклов.
Сердце сорвалось с места, вены залило паникой. Они нашли меня?
Дрожащей рукой я захлопнула ноутбук и схватила телефон. Потом направилась к двери на кухне, сунула ноги в обувь и схватила одну из курток Джуда. Рипли всё время держалась рядом. Когда шум моторов стал оглушающим, я присела и выглянула в окно.
Точно — в подъездной дорожке стояли три мотоцикла, а рядом фургон с надписью Phobos Management. Я была почти уверена, что эта фирма числилась среди подставных компаний Хаксли.
Лёгкие словно сжались, не давая вдохнуть. Руки тряслись так, что я опустилась на пол и уткнулась лбом в колени.
Они нашли меня. После недель пряток, когда я уже почти начала верить, что у нас получится выбраться, они всё-таки выследили меня. Первая мысль — Джуд. Он в опасности? С ним что-то случилось? Я даже не могла это представить.
Так долго я тянула всё в одиночку. Это был риск, на который я была готова пойти. Но Джуд?..
Я посмотрела на Рипли. Она пристально глядела на меня своими большими тёплыми глазами. Я погладила её здоровой рукой, вцепляясь в мягкую густую шерсть. Лишь сосредоточившись на этом ощущении, я смогла сделать глубокий вдох. Голова прояснилась, и я поняла: нам нужно уходить. Сейчас. Я смогу. Я снова смогу сбежать.
Они всё ещё были на подъездной дорожке, значит, если мы выскользнем через кухонную дверь, вид нам перекроет сарай.
Оттуда — в лес. Я уже хорошо знала эти тропы после долгих прогулок с Джудом и Рипли. Я плотнее закуталась в его куртку, прижала к груди ноутбук и тихонько повернула дверную ручку.
— Ладно, девочка, — прошептала я Рипли. — Бежим прямиком к сараю, поняла?
Я приоткрыла дверь. Она чуть скрипнула, но рев моторов должен был заглушить этот звук.
— Я пойду первой, — тихо сказала я.
Закрыв глаза, сделала глубокий вдох, а потом юркнула наружу, поманив её за собой.
Мы успели спрятаться за сараем как раз в тот момент, когда они начали слезать с мотоциклов и подниматься на крыльцо. Теперь их стало больше, а позади байков остановился чёрный внедорожник.
Я осторожно выглянула из-за угла. Разор колотил в дверь, а несколько других мужиков обходили дом кругом.
Чёрт. Лес начинался недалеко — метров двадцать. Но впереди была открытая лужайка, и они меня точно заметят. Я судорожно окинула взглядом двор, ища хоть какое-то укрытие.
Зажмурилась и молча попросила хоть какой-то отвлекающий манёвр.
И тут в глубине леса я встретилась взглядом с парой тёмных глаз. Сердце ухнуло. Господи… это был лось. Огромный самец, судя по рогам. Мы замерли, уставившись друг на друга, и я готова поклясться — в его глазах мелькнуло узнавание.
А потом он рванул. На полном скаку, прямо к подъездной дорожке, его массивное тело с лёгкостью рассекало пространство. Когда он вышел на открытую лужайку, я увидела знакомый шрам на боку.
Клайв.
Я шумно выдохнула. Пожалуй, делиться с ним морковкой было не такой уж плохой идеей.
Пока он исчезал из виду, со стороны дома донеслись крики.
Вот он, мой шанс.
Согнувшись и крепко прижимая ноутбук, я со всех ног бросилась вниз по склону к лесу. На полпути оглянулась. Несколько парней уже сорвались с места и прыгнули на мотоциклы, остальные всё ещё носились возле дома.
Даже самый брутальный байкер не рискнёт связываться с разъярённым лосем. И правильно сделает.
Я замахала Рипли. Как настоящая напарница, она молнией рванула по тропе.
Из-за дома продолжали доноситься крики и грохот — похоже, Клайв уже снёс ряд байков и устроил там настоящий погром.
Меня захлестнула волна облегчения, когда мы с Рипли юркнули за упавший дуб. Мы выбрались.
Это подстегнуло меня. Я сорвалась с места, петляя по тропинке, избегая основного пути в сторону парка и уходя в сторону гор. Там, в густых зарослях, нас искать будут меньше всего. Рипли бежала следом, легко преодолевая неровности.
Я пару раз споткнулась, но чудом не упала и не повредила снова руку. Спасибо хоть, что прихватила куртку Джуда — холодный воздух жёг лицо, пока я бежала.
Остановившись перевести дух под плотным пологом деревьев, я опустилась на колени и, наконец, дала волю сдерживаемому всхлипу.
Они нашли меня.
И есть все шансы, что это конец.
Мне нужно было предупредить Джуда. Связь здесь была почти никакая, но я должна была попробовать.
Когда телефон тут же завибрировал в руке, я мысленно поблагодарила все высшие силы, что услышали меня, но вызов сбросила. Сейчас я не могла позволить себе говорить по телефону.
Я пробралась глубже в самую густую часть леса и нашла небольшой завал из поваленных деревьев, который неплохо защищал от ветра. Убедившись, что земля сухая, я села. Едва устроившись, почувствовала, как Рипли прижалась ко мне, положив голову мне на колени.
С глубоким вдохом я отправила геометку. Затем обхватила колени руками, плотнее запахнулась в куртку Джуда, а Рипли прижалась ко мне, делясь теплом.
Это была моя вина. Я слишком расслабилась. Играла в Scrabble и ела пиццу, пока мой брат лежал в больнице. Опустила щит, впустила Джуда. И теперь он тоже оказался в прицеле.
Мои чувства к нему перемешались с опасным коктейлем из вины и растерянности. Какими бы ни были наши мечты — уехать вдвоём в закат или хотя бы поваляться на пляже на Гавайях, — им не суждено было сбыться. И мне нужно было смириться с этим.
К тому моменту, когда он приехал на квадроцикле, выглядевшем как мини-грузовичок, я уже была в слезах, дрожала от холода и едва держалась на ногах.
— Всё хорошо, — сказал он, притянув меня к себе и крепко обняв, давая выплакаться у него на груди. — Ты в безопасности.
— Но мы — нет. Они всё знают и побывали в твоём доме. Они точно нашли стену с уликами, и теперь в опасности все.
— Тсс… — Он открыл откидной борт квадроцикла и похлопал по кузову, куда тут же запрыгнула Рипли. — Всё будет хорошо. Паркер уже в деле. Мои братья тоже. А мы с тобой? Мы уезжаем отсюда.
У меня сердце замерло.
— Нет такого места, где они нас не найдут, — выдохнула я сквозь икоту. — Мне конец, и мы потеряли фактор неожиданности.
— Беда, — Джуд взял моё лицо в ладони и заглянул прямо в глаза. — Мы в этом вместе. До конца. И я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. А теперь садись. Нам пора в аэропорт.
Мила
Джуд вёл по такой части леса, которую я никогда раньше не видела. Всю дорогу, подпрыгивая на корнях, перескакивая через ручьи и гремя по камням, я сидела рядом с ним, не в силах расслабиться.
Рипли устроилась сзади и, похоже, вовсе не обращала внимания на тряску.
— Где мы? — спросила я.
— Почти на месте. Гас отвезёт нас к озеру.
— К озеру? — перекричала я рёв двигателя.
— Ага, — крикнул он в ответ. — Нам повезло, что Финн ещё не снял поплавки с самолёта.
Я не имела ни малейшего представления, о чём он, но спрашивать не стала. Главное — он здесь. Ситуация явно была куда серьёзнее, чем я могла справиться сама.
Мы подъехали к главному зданию Hebert Timber, и Джуд, не сбавляя ходу, въехал прямо в огромный гараж. Внутри, скрестив руки на груди и расставив ноги на ширину плеч, стоял крупный и внушительный мужчина. Высокий, крепкий, в клетчатой фланелевой рубашке. С тёмной бородой он напоминал мне лесного великана Пола Баньяна.
Джуд заглушил двигатель и выскочил наружу.
— Гас.
А, вот он — старший брат. Я о нём слышала. Семейное сходство было очевидно: те же голубые глаза и широкие плечи.
Я выбралась из машины и только теперь заметила в соседнем боксе большой фургон.
Гас коротко кивнул мне, а потом повернулся к брату.
— Всё, что ты просил, готово, — его низкий, гулкий голос звучал так, будто он пользовался им нечасто. — На первое время должно хватить, пока всё не уляжется.
Он обнял Джуда и похлопал по спине.
— У нас тут всё будет в порядке. Верно, девочка? — Гас наклонился и почесал Рипли за ушами.
Я нахмурилась и встретилась взглядом с Джудом.
— Она останется здесь, — сказал он, обняв меня за плечи. — Гас хорошо о ней позаботится.
Одна мысль о том, что придётся оставить Рипли — собаку, которая, возможно, сегодня спасла мне жизнь, — заставила меня ощутить головокружение.
Гас выпрямился и протянул мне ладонь, огромную, как медвежья лапа.
— Спасибо тебе. Ты сделала очень многое.
Я растерянно пожала её.
— Я? — пискнула я.
— Паркер сейчас наверху с моей женой, разбирает твои материалы. Думает, что через несколько дней сможет добиться ордеров. Есть шанс, что этих ребят наконец прижмут.
Я выдохнула, даже не подозревая, что всё это время задерживала дыхание. Последние часы были сплошным туманом.
Джуд встал рядом.
— Мила — гений, — сказал он, крепко прижав меня к себе, — но нам надо ехать.
— Запрыгивайте, — сказал Гас. — Садитесь сзади, вас не должны видеть.
Не понимая, что происходит, я на автопилоте пошла за Джудом к фургону, позволяя ему помочь мне забраться внутрь. Рипли прыгнула следом, плотно прижавшись ко мне. Внутри лежали огромные рюкзаки, канистры с водой и куча всякого снаряжения.
— Куда мы едем? — спросила я, когда Джуд протянул мне батончик мюсли.
— На время уйдём с радаров, — сказал он, обнял Рипли и уткнулся лицом в её шерсть. — Люблю тебя, девочка. Ты сегодня молодец. Мы тобой гордимся. Дядя Гас сегодня сделает тебе огромный стейк. Скоро мы вернёмся домой.
Рипли положила голову ему на колени и преданно смотрела в глаза, пока он гладил её.
Дорога к озеру Миллинокет была ухабистой, но короткой. Гас свернул на служебную дорогу и, подъезжая к причалу, глянул на нас в зеркало заднего вида.
— Сидите в фургоне. Финн проверяет самолёт перед вылетом.
Я выглянула из-за водительского сиденья.
В конце широкого причала на воде покачивался самолёт на поплавках. Вокруг него, с планшетом и фонариком, ходил мужчина, который, возможно, был даже выше Гаса. На нём был лётный комбинезон, а на голове — аккуратный мужской пучок.
Всё это казалось слишком странным.
— Джуд, — прошептала я, садясь обратно, — мне страшно.
Он придвинулся и притянул меня к себе.
— Мне тоже страшно. Но мы справимся. Мы с тобой будем в безопасности, а моя семья разберётся с остальным.
— Они ведь будут нас преследовать? — я нервно осматривалась, пытаясь заметить чёрные внедорожники или мотоциклы. Я плохо знала эту местность, но видела, что за парком виднеется шпиль церкви и улица с магазинами. Это совсем не походило на тайное укрытие.
— Туда, куда мы направляемся, они не смогут нас догнать, — он провёл ладонью по моей щеке. — Я с тобой. Обещаю. Я тебя защищу.
Я хотела возразить, но вместо этого наклонилась и мягко его поцеловала. Его присутствие успокаивало, голос был тёплым, а слова — такими, что я почти поверила, будто всё это возможно, несмотря на поток сомнений.
Задние двери распахнулись, и я вздрогнула. В проёме появился Гас, а рядом с ним — пилот.
— Я Финн, — сказал он с улыбкой, которую можно было назвать убийственной.
Господи, что у них за семья? Сплошные высокие и сильные лесорубы.
— Вот, — он бросил нам две тёмные толстовки и бейсболки. — Наденьте это и пока сидите здесь. Мы с Гасом погрузим вещи, потом мне нужно будет пересчитать вес.
Они взяли рюкзаки, ящики и канистры с водой, поднимая их так легко, будто это были пустые коробки, и ушли. Два рейса туда-обратно и фургон опустел.
Финн вернулся, закончив расчёты, и широко улыбнулся.
— Ну что, голубки, мы готовы к вылету.
Мы натянули толстовки и бейсболки и побежали по настилу, помахав на прощание Гасу и Рипли. Когда подошли к самолёту, Финн поднял меня в боковую дверь так легко, будто я была ребёнком.
— Гарнитура на твоём сиденье. Садись по центру, нужно держать баланс, — сказал он, пока Джуд забирался на пассажирское место и надевал гарнитуру, будто делал это всю жизнь.
Чувствуя себя оленёнком в свете фар, я плюхнулась на сиденье.
Финн улыбнулся.
— Просто расслабься и наслаждайся полётом. Люди большие деньги платят за такие виды.
Он захлопнул крошечную дверь, обошёл самолёт ещё раз, проверяя всё до мелочей, потом сел на место пилота и завёл двигатель. Переключатели, кнопки, тумблеры — всё слилось в ритмичный щелчок. Я сидела, сосредоточившись на том, чтобы просто дышать.
Я летала на небольших самолётах и раньше, и мне уже доводилось переживать тряску в полёте, но сегодняшний день окончательно выбил меня из колеи, и всё происходящее едва укладывалось в голове.
— Готовы? — спросил Финн в гарнитуру, когда шум винта стал оглушительным.
Джуд поднял большой палец, и я сделала то же самое. И мы пошли на разбег, скользя по воде и набирая скорость.
Нос поднялся, у меня сжалось в животе. Ещё несколько секунд — и мы уже были в воздухе.
Когда Финн сделал круг над озером, я посмотрела вниз. Гас стоял на краю причала и махал нам. Рипли была рядом, подняв морду к небу.
Вид её защемил сердце. Я уже скучала.
Через пару минут мы покинули город и летели над бескрайними лесами. Небо сияло яркой синевой, а за зелёным морем хвойных деревьев тянулось разноцветное кружево листвы — тысячи оттенков красного, жёлтого и оранжевого, разбросанных по густому пологу.
Мы летели над горами и реками, а впереди раскидывалась бескрайняя дикая природа. Захватывающе.
Через сорок минут мы начали снижение. Немного нервно, учитывая высоту некоторых деревьев, но Финн выглядел абсолютно спокойным.
Он резко взял вправо, и впереди показалось большое, сверкающее озеро. Вода была ярко-голубой, а на его фоне выделялся новенький причал. Больше вокруг — ничего. Ни домов, ни дорог, ни лодок.
Финн сделал два круга, затем снизил скорость и мягко коснулся поплавками зеркальной поверхности. Мы немного прошли по воде, сбавляя ход, после чего он направил самолет к причалу.
Когда мы приблизились, Джуд вылез и встал на крыло. Дождавшись, пока мы окажемся рядом с причалом, он перепрыгнул на деревянные доски. Пока он закреплял самолет, Финн выключал приборы и проверял показания.
— Где мы? — спросила я, когда Джуд открыл дверь, одарив меня своей убийственной улыбкой.
— В раю, — Финн улыбнулся так же по-братски, — он же Большое Орлиное озеро.
Джуд помог мне выбраться, потом пошёл к грузовому отсеку и начал разгружать вещи. Я последовала за ним, взяв один из рюкзаков, а он поднял канистру с бензином и большой топор. Всё сложили на причале.
Финн протянул Джуду громоздкий спутниковый телефон.
— Заряжен. Должно хватить на неделю. Как договаривались — выходите на связь каждое утро в восемь. Дадим вам новости.
Джуд кивнул, закрепив телефон на поясе.
— Спасибо.
Финн, опершись руками в бока, повернулся ко мне.
— Ты в надёжных руках. Никто так не знает эти леса, как Джуд.
— А вы за нами вернётесь? — уточнила я.
Сколько же нам придётся здесь пробыть? Место красивое, но холодает всё сильнее. Ночи будут промозглые. Жить одной в глуши я умела, но совсем без людей…
— Когда будете готовы, — ответил он. — Можете звонить в любое время.
Он отдал нам честь и снова забрался в кабину. Джуд дождался его сигнала, отвязал верёвку, и Финн рванул вперёд, разогнался по воде и взмыл в воздух. Мы остались одни в дикой глуши.
И тогда я сорвалась. Страх, усталость, голод — всё смешалось.
— Что, чёрт возьми, происходит?! — закричала я, и эхо ушло в лес.
Джуд, державший канистру, поставил её обратно.
— Скажи мне правду. Я на грани паники. Ты вытащил меня от каких-то бандитов в лесу, запихнул в самолёт, и вот мы в полной заднице. Мы вообще в Америке?
— Да. Мы в штате Мэн, — слишком спокойно ответил он. — Это озеро на землях Ганьонов. Здесь нет нормальных дорог.
Он указал на сарай в конце причала.
— Раньше они тут ставили палатки, держали аварийные запасы. Сейчас, когда у всех семьи и дети, они предпочитают маленький домик, что недавно построили.
— Похоже, Финн собирался вывезти сюда Анри и Элис на ночь, так что самолёт был готов. Он списался с ними и вместо них привёз нас. Братья собрали всё нужное, а Хлоя с Паркер работают с тем, что ты скинула на флешку.
Он закинул рюкзак, поднял топор и канистру.
— Пошли занесём это внутрь. Тут недалеко. Обогреемся, поедим и всё обсудим.
Я кивнула, взвалила второй рюкзак, и плечо тут же пронзило болью. Джуд хотел его забрать, но я просто перехватила удобнее, взяла сумку и бутыль с водой. Обратно пути уже не было.
Мы молча прошли по причалу, обогнули сарай. В пятидесяти метрах от берега стоял небольшой сруб с зелёной жестяной крышей и двумя окошками. Сказочный домик.
Внутри — одно большое помещение: маленькая кухонька с крошечным столом, дровяная печь, большая кровать, небольшой диванчик у окна, книжная полка с потрёпанными романами, пейзажи на стенах, кружевные занавески и свечи. Уютно, по-домашнему.
— Вон там ванная, — Джуд указал на дверь рядом с кухней. — Душ с насосом и биотуалет.
Я сбросила рюкзак, потирая плечо.
— Красиво.
— Я же говорил. Это убежище Ганьонов. Они сюда приезжают на романтические выезды.
Я невольно улыбнулась — это было мило.
— Электричество я включил. Здесь солнечные панели и аккумулятор, так что свет будет. Холодильник медленно охлаждается, а бойлер — ещё дольше.
Он достал из сумки продукты, я рухнула на диван, разминая плечо.
— И сколько нам тут сидеть?
— Не знаю. Пару дней. Не так уж плохо.
— Дело не в этом. Я переживаю за всех. И за маму с Хьюго.
— Паркер говорил с бостонской полицией. В больнице и у твоей матери теперь охрана.
— Как?
— Я же говорил: Оуэн знает людей.
Я начала распаковывать вещи — постель, полотенца, тёплую одежду, еду. В холодильнике оказались стейки и шампанское — явно Анри и Элис планировали романтический вечер.
Джуд показал дровяник и кострище за домом, занёс охапку поленьев и разжёг печь.
— Отдыхай. Я всё доделаю и приготовлю ужин.
— Ты тут бывал? — спросила я, чувствуя неприятное покалывание ревности.
— Никогда. Только слышал от Финна.
— А разбираешься, будто живёшь тут постоянно.
— В лесу я много времени провёл. Чаще в куда более простых местах. В конце концов, всё одинаково. Ничего особенного.
А мне казалось — особенное. Смотреть, как он спокойно хлопочет, как будто это самое естественное место для него на земле, было странно умиротворяюще.
Так я и заснула вечером, наевшись клубники в шоколаде, завернувшись в несколько одеял.
— Спасибо, — пробормотала я, уткнувшись в его грудь.
— Я же говорил, что сделаю всё, чтобы тебя защитить, — он убрал прядь с моего лица. — Ты смелая, страстная и чертовски безрассудная. Но ты моя. Никто не тронет мою девочку.
Слово «моя» повисло в воздухе. Слишком много и слишком мало одновременно. Сердце забилось быстрее. Что он имел в виду? И готова ли я к этому?
Прежде чем я успела запаниковать, он поцеловал меня в лоб и подтянул одеяло.
— Перестань накручивать себя, Беда. Я сэкономлю тебе время — ты моя. Мы выберемся, а потом я сделаю всё, что ты захочешь.
Закрыв глаза, я позволила его теплу и его словам успокоить себя, молясь изо всех сил, чтобы он оказался прав.
Джуд
Я оставил Милу крепко спящей в домике и вышел наружу, чтобы осмотреться. Место было потрясающее. Если бы мы не скрывались от убийц, это было бы идеальным местом для уютного романтического отдыха.
Я никогда особенно не задумывался о романтике. Никогда. Но с Милой начал жаждать её. Путешествовать с ней, смеяться, засыпать, обнимая друг друга… всё это.
Но сегодня был не тот день для мечтаний. Сейчас мне нужно было быть собранным и думать только о её безопасности.
Я включил спутниковый телефон и прошёл к краю причала, чтобы ловить лучший сигнал. Затем набрал Гаса. Хотелось верить, что у него есть хорошие новости.
— Джуд. Работаем над этим, — сказал он вместо приветствия.
— Что происходит? — спросил я, кутаясь в холодный утренний воздух. Солнце едва поднялось над горизонтом.
— Паркер роет землю, звонит знакомым в полиции штата и ФБР.
Я сжал кулак. Звонки — этого мало. Сегодня одиннадцатое октября. Если Мила права, через два дня случится что-то серьёзное. Мы не могли рисковать.
— Офис прокурора тоже подключился, собирают материалы, чтобы взять людей повыше.
— Хаксли?
— Неудивительно, что устранение Хаксли потребует больших политических усилий. Зато на мелких игроков уже готовят ордера, возможно, двинутся сегодня ночью или завтра утром.
Я зажмурился и сжал переносицу пальцами. Прогресс есть, да, но этого мало. Я хотел, чтобы каждый ублюдок, приходивший ко мне домой, сидел за решёткой, а все, кто хоть раз подумал причинить вред Миле, гнили в тюрьме.
— Если поспешат, всё может развалиться, — сказал я.
Я понимал это. Но Мила преподнесла им всё на блюдечке.
Когда разговор закончился, я поднял с берега увесистый камень и запустил его как можно дальше, выплёскивая раздражение и страх, которые кипели внутри. Я должен был быть лучше. Чёрт, я обязан быть лучше.
От плеска поднялось несколько птиц из высокой ели. Отлично. Уже и местную живность раздражаю.
Я вернулся к домику, нацелившись на пакетики с растворимым кофе, которые заметил раньше. Хоть бы не просроченные. Домиком это место можно было назвать с натяжкой — маленькая постройка, но тёплая, новая и уютная.
Я вспомнил Ганьонов — семью, которую отец учил нас ненавидеть, и тяжело вздохнул. Ещё одна вещь, в которой он ошибался. Они не враги. Хорошие люди, которые любят лес и заботятся о городе.
У них теперь свои семьи, свадьбы, дети, праздники… И вместе с счастьем пришла усталость. Отсюда и необходимость в таком уединённом уголке в лесу.
Злость всё ещё бурлила во мне, когда я снова вышел на причал. После стольких лет работы оставаться в стороне было пыткой. Я доверял Паркер и своей семье, но, зная, с чем мы имеем дело, мне хотелось участвовать во всём самому.
Обогнув сарай, я её увидел.
Она стояла у поленницы, в спортивных штанах и моей фланелевой рубашке, и смотрела на меня.
Я не смог сдержать улыбку. Она была чертовски красива.
И она моя.
Бесполезно было бороться с этим или притворяться, что это не так.
Моя.
Но это слово, каким бы восхитительным оно ни было, мгновенно загнало меня в круг сомнений.
А вдруг я не смогу её защитить? А вдруг не смогу стать тем мужчиной, которого она заслуживает?
Она подбежала ко мне и буквально прыгнула в мои объятия, сметая прочь все мои сомнения. Я обнял её крепче и уткнулся носом в её волосы.
— Я проснулась и испугалась, — сказала она в мою грудь.
Я прижал её ближе, закрыл глаза и впитал ощущение её тела в своих руках.
— Не верю, что сказала это, — пробормотала она.
— Почему?
— Потому что я такое не говорю. Никогда не признаю слабости.
Я чуть отстранился и заправил короткую тёмную прядь за её ухо.
— Это не слабость. Это честность. А иногда самое смелое, что можно сделать, — это быть честной.
Она открыла рот, но снова закрыла, глядя мне в глаза.
Сказать тут можно было многое. Намного больше, чем я, возможно, сумел бы выразить.
Но усталость, тянувшая меня вниз ещё минуту назад, куда-то исчезла.
— Я тоже боюсь, — сказал я. — Но ты делаешь меня смелым, Трабл. Ты вдохновляешь меня.
— Мне так стыдно, что втянула тебя во всё это, — тихо произнесла она.
Я поцеловал её в макушку.
— Большую часть времени я вообще ничего не чувствую. Просто делаю то, что должен, и пытаюсь наслаждаться жизнью. Но так было слишком долго. Ничто не могло вытащить меня из постели по утрам. Ничто не заставляло кровь бурлить.
Я глубоко вдохнул. Пора было рискнуть.
Сердце грохотало в ушах, пока я собирался с духом.
— А теперь у меня есть что-то. Есть одна вещь, ради которой я живу. Это ты.
Она ахнула, её тело напряглось от неожиданности.
— Когда я с тобой, я чувствую то, чего никогда не ощущал. Я хочу того, о чём раньше и не думал. Ты разбудила меня, Беда. Я здесь, потому что верю в тебя… и люблю тебя.
Она отпрянула, глаза распахнуты, губы приоткрыты от изумления.
— Ты меня любишь? — прошептала она.
Я расплылся в широкой, наверное, дурацкой улыбке и кивнул.
— Да. Знаю, это быстро и безумно, и мы посреди леса, но я не хочу это скрывать. Ты заставляешь меня быть честным… и диким.
— Мне нравится, когда ты дикий, — с едва заметной улыбкой сказала она и потянулась ко мне за поцелуем.
Я обхватил её лицо ладонями, не торопясь, смакуя каждое мгновение. Мне был нужен этот контакт, эта связь с ней.
— Думаю, я тоже тебя люблю, — тихо произнесла она, когда мы наконец отстранились.
— Думаешь?
Она обхватила себя руками и передёрнула плечами.
— Да. Думаю. Наверное, была бы увереннее, если бы был кофе, — подмигнула она.
Я подхватил её и закинул через плечо, направляясь к домику.
— Приготовлю тебе лучший лесной кофе в твоей жизни, Беда.
Джуд
Запасов для романтических выходных Анри и Элис было более чем достаточно. Может, лепестки роз и были перебором, но, похоже, я вступал в свою сентиментально-романтичную эпоху, так что решил — в этом даже есть что-то милое. На второй день мы уже начали скучать, ожидая новостей.
Мы пили кофе у костра на улице и ходили по лесу в поисках идеальных прутиков для маршмеллоу, чтобы поджарить розовые зефирки, которые нашли в одной из сумок с вещами.
— Ну, неудивительно, что ты такой мастер по зефиркам, — Мила слизнула каплю липкой массы с пальцев. — У тебя идеальное медленное вращение для равномерного подрумянивания.
Я полюбовался своим шедевром. Да, слегка золотистый, с тонкой корочкой карамелизованного сахара.
— А ты свои засовываешь прямо в огонь и превращаешь в угольки.
Она пожала плечами, насаживая очередную зефирку на прут.
— Я верю в свой метод. Вкусно и быстро.
Она прислонилась ко мне, сидя на бревне, превращённом в лавку, и я обнял её одной рукой, вдыхая свежий горный воздух.
— Всю жизнь я гналась за приключениями, — сказала она. — А теперь, когда живу прямо в сюжете фильма про ограбление, хочу быть обычной.
Я не знал, что ответить. В моей прошлой, спокойной жизни тоже были хорошие моменты, но я бы солгал, если сказал, что хочу вернуться к ней. Потому что каждый миг с Милой был лучше, чем любой, проведённый в одиночестве. Каждый стоил того — и риска, и страха, и опасности.
— Я даже думать об этом не хочу. Слишком страшно. Давай представим, что мы обычные люди.
Я поцеловал её в макушку.
— Ладно, Беда. Значит, мы на романтических выходных.
— Ты привёз меня на гидросамолёте на свидание?
Улыбнувшись, я прижал её к себе.
— Для моей девчонки — что угодно.
— Хорошо, — она расслабилась, уткнувшись в меня. — Продолжай.
— Я бы готовил для тебя, водил в походы… а потом закутал бы тебя в пуховое одеяло и… занимался бы любовью с тобой часами.
Она поёжилась, её глаза заиграли в отблесках костра.
— Звучит заманчиво.
— А если бы я решил пустить в ход все козыри, то заправил бы квадроцикл в сарае и отвёз тебя на луг диких цветов.
— Что это за место?
— В семидесятых тут случился огромный лесной пожар. Сгорели сотни гектаров леса. Но такие пожары не всегда — зло. Они очищают лес и дают природе возможность обновиться. Плюс во время пожара выделяется масса семян, которые прорастают, рассеиваются и начинают буйно расти в плодородной золе.
Она протянуто хмыкнула.
— Понятия не имела.
— У нас в офисе есть фотографии. Покажу как-нибудь. Сначала появляется иван-чай, потом другие растения. Постепенно — кустарники и молодые деревца. Но иногда, если место выгорает дочиста, его полностью захватывают цветы. Это называется «суперцветение».
— Суперцветение? Мне нравится, — она повернулась ко мне, её волосы щекотнули мне щёку, и посмотрела снизу вверх.
— Место называется Sinistre Nord. Часть принадлежит нам, но в основном это земли штата.
Она нахмурилась, обдумывая.
— Это ведь значит что-то вроде «бедствие на севере»?
— Да, что-то в этом роде. Дед часто о нём рассказывал.
— И там всё в цветах?
— Нет, большая часть леса уже успела отрасти. Но один луг, что примыкает к озеру, всё ещё — сплошное море цветов.
— Ещё одно озеро?
Я поцеловал её в макушку.
— Да, ещё одна из тех недоступных жемчужин Мэна. Скоро съездим, обещаю.
Она резко выпрямилась, её тело напряглось, словно мысли унесли её далеко отсюда.
— Мила? — я тоже поднялся. — Всё в порядке?
Она покачала головой.
— Прости… Просто… Кажется, я уже слышала это название. Sinistre Nord, — проговорила она медленно. — Но я устала и на нервах. Наверное, просто показалось.
— Это называется «экологическая сукцессия», — пояснил я. — Рост и обновление после разрушения.
— Так лес вырастает заново? — она подняла на меня глаза, и в её взгляде мелькнул страх. Будто речь уже шла не о цветах.
Я мягко коснулся её губ.
— Не просто вырастает. Он становится крепче и здоровее. Закалённый, поднявшийся из пепла. Но уже другой.
— То есть он выглядит иначе? Может, не так, как на старых картах и фотографиях?
Я пожал плечами.
— Возможно.
Её глаза вспыхнули, она обхватила моё лицо ладонями и прижалась губами к моим.
— Когда всё это кончится? — выдохнула она.
Я обвил её талию рукой.
— Скоро. Мы выберемся из этого. Станем сильнее и лучше, чем раньше. Потому что ты, как и мой любимый лес, — настоящая дикая стихия.
Она переместилась, оседлав меня, и стала тереться о мой уже налитый член. Я притянул её ближе, осыпая поцелуями её линию челюсти. Она молчала, но её тело отчаянно просило отвлечения и утешения.
Сейчас я мало что мог сделать, чтобы изменить нашу ситуацию. Но вот это — мог.
Мои руки скользнули вверх по её бёдрам, пока она продолжала ритмично двигаться на моём колене. Желание сжигало меня изнутри, и я сомневался, смогу ли сдержаться. Стресс последних дней и тихая гармония леса только усиливали мою жажду.
Она целовала меня жадно, будто нуждалась в этом не меньше меня. Ей хотелось вырваться из собственных мыслей, почувствовать что-то другое, кроме страха.
— Хочешь пойти внутрь? — спросил я, расстёгивая застёжку её бюстгальтера.
Она покачала головой, а я обхватил её грудь, и из её губ вырвался тихий, прерывистый вздох.
— Джуд.
Её хрипловатый голос мгновенно вызвал внизу резкий прилив жара.
Я поднял её на ноги, быстро прикидывая, что лучше сделать. Холод пробирал воздух, но мы оба пылали. Через пару секунд я уже нашёл подходящее место и подвёл её к мощному стволу сосны.
— Держись.
Я положил её ладони на шершавую кору и опустился на колени за её спиной, медленно стягивая леггинсы. Она вздрогнула, когда я спустил их чуть ниже, осыпая кожу поцелуями.
Она выглядела потрясающе сексуально: растрепанные волосы, мешковатая толстовка, открывающая мне вид на её задницу, когда она оглянулась через плечо, облизывая губы.
Я спустил её леггинсы до лодыжек и раздвинул ей ноги, прежде чем провести пальцами по ее ягодицам к киске.
— Вся мокрая… — простонал я и наклонился, чтобы попробовать её на вкус.
— Джуд… — выдохнула она, чуть выгибая бёдра, открываясь сильнее.
Я ввёл палец внутрь, и она моментально сжалась вокруг него.
— Тебе это нужно?
Она кивнула, ноги подрагивали.
— Хочешь кончить?
— Да… очень…
Пока я ритмично двигал пальцем внутри неё, вторая ладонь скользнула вверх по её бедру, и я легонько шлёпнул её.
Она вскрикнула, и её горячее лоно снова сжалось вокруг меня.
Я резко поднялся, спустив спортивные штаны и освобождая свой налитый член. Желание войти в неё было почти невыносимым.
— Чёрт… у меня нет презерватива.
— Мне всё равно. Я проверялась.
Мой член напрягся от одной только мысли войти в неё без защиты. Заполнить её до конца и видеть, как всё это медленно вытекает из неё. Чёрт, раньше мне даже в голову не приходила такая фантазия, но теперь она стала единственным, чего я хотел.
— У меня то же самое. С моей стороны — всё чисто. Ты принимаешь противозачаточные?
— Нет.
Чёрт.
— Тогда выйдешь, — сказала она тоном приказа.
— Это не даёт стопроцентной гарантии, — возразил я. Если я и усвоил что-то на уроках здоровья в старшей школе, так это то, что либо презерватив, либо никак — никакого секса. Всегда. Но Мила заставляла меня хотеть нарушить правила и сойти с ума.
— Я рискну, — она выгнулась, прижимаясь ко мне.
Я ввёл в неё второй палец, заставив её ахнуть, и пытался отгородиться от того, какое впечатление на меня произвели её слова. Мысль о том, чтобы взять её без защиты… мысль о том, что мы могли бы зачать ребёнка… это было больше, чем я когда-либо мог надеяться.
— Мне нужен твой член. Сейчас.
Это было рискованно, но я не смог удержаться.
Потянув её бёдра назад, я выровнялся, и, закрыв глаза, сосредоточился на каждом ощущении. Я вошёл в неё без защиты.
— Боже, Мила… — моё тело задрожало, а нервы вспыхнули, когда я привыкал к совершенству её влажного тепла. — Ты ощущаешься так хорошо.
В ответ она простонала и начала покачивать бёдрами.
Чёрт, я должен был двигаться. Схватив её за бёдра, я резко толкнулся в неё, задавая ритм.
— Трахать тебя без защиты, прижав к дереву, может стать моим новым любимым занятием.
— Сильнее, — выдохнула она, вцепившись ногтями в кору. — Пожалуйста.
Я не стал ей отказывать, хотя сам едва держался. Ища способ отвлечься и одновременно приблизить её к разрядке, к которой я сам уже подбирался, я снова шлёпнул её, на этот раз сильнее.
Когда она сжалась вокруг моего члена, я едва не потерял сознание.
— Тебе это нравится? — спросил я и снова шлёпнул её.
— Да, — простонала она, уронив голову набок.
— Хорошо. — Ещё один шлепок. — Скажи мне, Мила, — я чуть отстранился, чтобы рассмотреть красный след, который оставил на её коже, едва заметный в свете костра, — чья ты?
— Твоя, — она откинула голову назад и закричала. — Я твоя.
— Умница.
Будто подстёгнутая моей похвалой, она стала сильнее толкаться мне навстречу, её дыхание стало прерывистым.
Я сосредоточился на глубоких, мощных толчках, упиваясь тем, как её стоны отражаются от деревьев.
— Вот так… — выдохнул я, ускоряясь. — Ты уже совсем близко, я чувствую.
Вскоре она закричала, сжимаясь вокруг меня. Я снова шлёпнул её, сильно, и она разорвалась в оргазме, её тело дрожало, а из уст срывались несвязные слова.
Я стиснул зубы, решив дать ей полностью пережить разрядку. Чудом я не сорвался, но как только она начала стихать, я вышел и излился на её ягодицы, с волнением глядя, как моё семя стекает по её всё ещё розовой коже.
Я никогда в жизни не видел ничего более сексуального.
Приведя её в порядок и помогая натянуть штаны, я усадил её к себе на колени, уткнувшись лицом в её волосы.
— Обожаю лес, — сказала она, пока я покрывал её лицо поцелуями.
— Ты просто любишь, когда тебя трахают, прижав к дереву, — поддел я её.
Она изогнула бровь.
— Повторим как-нибудь?
— Конечно. Это белая сосна. Но нам стоит испытать и другие виды деревьев.
— Для науки, — хмыкнула она.
— Да. Вдруг тебе понравится сильнее возле клёна?
Она тихо засмеялась.
— Или берёзы.
— Верно, Беда, — я приподнял её подбородок и украл поцелуй. — Нам предстоит много исследований.
Мила
Телефон зазвонил, когда мы как раз ужинали стейками, которые упаковали Анри и Элис. От шампанского мы отказались — слишком нервничали после нашего сумасшедшего секса на свежем воздухе и от напряжения в ожидании новостей. Мы гуляли, соревновались в перебрасывании камешков через воду на озере, лишь бы занять себя.
Если бы я не была так чертовски напугана, это было бы весело. Хотя казалось, что ничего не может быть сексуальнее Джуда, готовящего пиццу или колющего дрова, здесь, в его естественной среде, он был ещё более неотразим.
— Что происходит? — спросила я, глядя в окно на темноту вокруг.
— Это Паркер Ганьон. Со мной здесь агент ФБР Брайс Портной и сержант Уильямс из полиции штата Мэн.
Я выдохнула, чувствуя, как плечи немного опустились.
— Ладно.
— Тут же семья Джуда. Мисс Леблан и мистер Эберт.
— Мы рады сообщить, что благодаря совместным действиям мы получили несколько ордеров на арест. Они будут исполнены этой ночью.
— Отличные новости, — сказал Джуд.
Как бы мне ни хотелось радоваться, тревога всё ещё крутилась внутри.
— Вы арестовали Чарльза Хаксли?
— На данный момент его арест не планируется, — сухо, официально ответила она.
— Что за чёрт? — вырвалось у меня.
Джуд сжал моё здоровое плечо, но я отстранилась.
— Мисс Баррет, сержант Уильямс, — представился другой голос. — Поймите, в этом деле есть свои нюансы.
Паркер снова взяла слово.
— Мы рассчитываем, что уже завтра несколько участников, в том числе те, кто вломился к вам домой, окажутся под стражей.
— Вчера мы задержали некоего Рэйзора за пьяное вождение в Хартсборо. Он сообщил нам кое-какую полезную информацию, — добавил сержант Уильямс.
Я едва сдержала саркастический смешок. Неудивительно. Разор никогда не отличался ни осторожностью, ни верностью. Но он был слишком далеко от вершины, чтобы оказаться по-настоящему ценным источником.
— Это агент Брайс Портной из ФБР, заместитель начальника портлендского отделения, — заговорил третий голос. — Хочу, чтобы вы знали — расследование под контролем. Гражданская помощь, разумеется, ценна. Но…
Я застыла. Этот голос. Немного гнусавый, чуть выше, чем обычно у мужчин. Я никогда с ним не встречалась, но руки затряслись, а к горлу подступила тошнота. Что-то в нём было пугающе знакомое.
Джуд с тревогой сжал мою ладонь.
— Ты в порядке? — шепнул он.
Я кивнула и оглядела маленький домик в поисках бумаги. В итоге схватила бумажное полотенце и карандаш с подоконника. Пока они говорили, я яростно делала пометки.
— Можете повторить? — мило попросила я, стараясь записать каждую деталь.
Он согласился, хоть и говорил с едва заметной снисходительностью.
— Что вы собираетесь делать с отправкой? — спросила я. — Завтра пятница, тринадцатое.
— У нас нет подтверждений, что какая-то отправка действительно ожидается, — продолжил Портной.
Холодок пробежал по спине.
— Была запланирована сделка, — пояснила я. — Наркотики, оружие, деньги. Они говорили намёками, но я слышала это своими ушами.
— Наши источники внутри считают, что они могли испугаться, — сказал он.
Нет. Не может быть. Они готовили это месяцами. Эти разговоры про Джейсона, случайные упоминания даты, обсуждения встреч и поставок… Всё это слишком серьёзно. На покерной игре фигурировала сумма в пятьдесят миллионов.
И этот голос. Он бил тревогу в глубине сознания. Я не могла понять, почему. Но у меня был ноутбук и телефон. Если удастся разговорить этого человека, может, я догадаюсь.
Я молча указала на синий рюкзак Джуда, и он принес его.
— Сколько ордеров, агент Портной? — спросила я, открывая на телефоне приложение для записи.
— Семь, — ответила Паркер тем же сухим голосом.
Чёрт, мне нужно, чтобы говорил именно он.
— И будут ещё, — добавил Портной. — В бюро мы строим дела методично.
Чушь. Всего семь?
— На схеме заговора, которую я передала, тридцать один человек, сверху донизу.
— Мы не можем арестовывать тридцатую персону только на основе ваших догадок, — отрезал он.
Пока я сжимала зубы, сдерживая резкий ответ, Джуд сжал кулаки.
Я покачала головой, давая понять, чтобы он не вмешивался, и нажала на красную кнопку записи, чтобы зафиксировать голос агента.
— Я предоставила доказательства, — напомнила я. — И понимаю, как работают процедуры и поправка о незаконных обысках. Но если арестованы только семеро, остальные двадцать шесть продолжат готовиться к завтрашнему плану.
— Завтра ничего не будет, — уверенно заявил Портной. — У нас нет твёрдых данных.
Холод пробежал по коже. Завтра точно что-то будет. И немалое. Арест Разора ничего не изменит. Такие, как Чарльз Хаксли, действуют с математической точностью. У них всегда есть запасные варианты.
— Ты отлично поработала, Мила, — сказала Паркер. — Они в панике. Именно так и строятся дела. Колёса уже крутятся, и справедливость восторжествует.
Как бы мне ни хотелось ей верить, нутро подсказывало — всё ещё далеко не закончено.
— Скоро сможешь вернуться домой, — мягче добавила Паркер.
— Как можно скорее, — перебил Портной. — Нам нужно вас допросить. Можем прислать самолёт…
— Нет, — отрезала я. — Мы сами свяжемся с Финном и договоримся о поездке. Здесь уже темно.
Ещё несколько минут разговора и мы отключились. Я тут же вытащила ноутбук из рюкзака.
— Где внешний аккумулятор?
Джуд вскочил.
— Сейчас.
Мы установили ноутбук и телефон на маленький столик и подключили оба к зарядке. Затем я запустила запись с покерной игры. Потом ещё одну. За последний год я собрала их немало.
Пока на записи мужские голоса обсуждали пятницу тринадцатое, а в фоне звенели бокалы и щёлкали фишки, я закрыла глаза, переносясь в тот прокуренный зал, вспоминая лица за покерным столом, заказы напитков, что я приносила.
Минут через несколько меня начала разъедать нетерпеливость. Я встала и зашагала по крошечному пространству, перебирая пальцами волосы.
— Всё это всё равно случится завтра, — сказала я. — Я чувствую это нутром.
— Давай позвоним Паркер.
Я подняла руку, останавливая его.
— Не надо. Она подумает, что я сошла с ума. Мне нужно подумать.
У окна я развернулась и уткнулась в грудь Джуда. Он обнял меня и прижался губами к макушке.
— Что бы это ни было, ты разберёшься. Ты умница.
Его слова зажгли внутри крошечную искру надежды.
Я мягко высвободилась.
— Можем ещё раз взглянуть на карту территории, закрытой из-за летучих мышей?
— Конечно.
Экран ноутбука был небольшим, но мы просмотрели карту по частям, изучая последние запреты.
— Где был пожар? — спросила я. — В Sinistre Nord.
Джуд снял очки и, воспользовавшись краем футболки, протер их, покачав головой:
— Трудно сказать, глядя на эту карту. Но это было на северной части нашей земли, у границы с государственным участком.
— И часть этой территории сейчас попала в закрытую зону?
Прищурившись, он то отдалял, то снова приближал изображение.
— Возможно. Пожар случился ещё до моего рождения, но я знаю, что он уничтожил старую речную дорогу. — Он провел пальцем вдоль реки. — Она шла вот здесь.
— И это одна из тех дорог, по которой, как мы подозреваем, они сейчас пользуются?
— Логично предположить, ведь это прямой путь в Сент-Луиз, — сказал он. — Давай посмотрим одну из больших аэрофотокарт.
Он покопался в моих папках и нашёл нужную.
Когда изображение загрузилось, мы некоторое время молча его изучали.
— Смотри, — сказала я, заметив тропу вдоль реки. Чем больше я думала, тем логичнее это выглядело. — Если идти на запад, упираешься в границу, где мы знаем, что они переходят её, чтобы избежать обнаружения. — Я провела пальцем вниз по карте, прокручивая изображение. — А если следовать по речной тропе...
— Чёрт. — Джуд провёл рукой по лицу. — Это ферма Пайн-Холлоу.
Мы переглянулись. Примерно посередине между границей и фермой, где мы видели внедорожники, находилось то, что мы искали. Место, которое постепенно внесли в зону охраны летучих мышей.
— Значит, большую дорогу расчистили, а потом пожар уничтожил старые деревья?
— Да.
— И это глубоко в охраняемой зоне, где вообще нельзя ездить на машинах? — Я приподняла бровь. — Вот оно, это место. — Я постучала пальцем по экрану. — Они создали сеть дорог и троп для перевозки наркотиков и, кто знает, чего ещё, из Канады. Пожар расчистил значительную часть земли, освободив место для дорог и, возможно, для чего-то большего.
Джуд задумчиво хмыкнул.
— То есть ты хочешь сказать...
— Здесь должен быть их узел. Прямо в центре охраняемой зоны. Добраться трудно, никаких пещер тут нет. Смотри на рельеф.
Отблеск экрана отразился в его линзах, когда он вглядывался в карту.
— Да, точно, никаких пещер, где могли бы гнездиться летучие мыши.
— Вот именно. Из сотен гектар именно этот участок они решили «защитить». И мы знаем почему. Это удобная середина между двумя точками, и сама природа сделала часть работы, расчистив лес.
Джуд откинулся на спинку стула и нахмурился.
— Почему же полиция или ФБР до сих пор ничего не нашли?
— Они по-прежнему уверены, что дорог туда нет. — Я поёрзала на стуле. У меня были и другие догадки, но это было моё основное чувство. — Прошло всего два дня. Никто пока не станет тратить ресурсы на то, чтобы отправлять людей на много часов вглубь леса.
— Как далеко это отсюда? — Я снова коснулась экрана.
— На квадроцикле?
Я кивнула.
— Далеко. Если тропы сухие — часа два или три.
— У нас хватит бензина, чтобы доехать?
— У нас две полные канистры. Так что да, доехать точно хватит. Но обратно — уже нет.
Я снова вгляделась в карту. Если где-то и происходило что-то важное — то именно там.
— Что будем делать?
Я вспомнила, как меня преследовали Рэйзор и его прихвостни. Вспомнила бедного Хьюго, лежащего в коме в Бостоне, и то, что семью Джуда преследовали долгие годы.
И поняла, что должна сделать.
— Я поеду туда завтра, — сказала я.
Он резко выпрямился.
— Нет.
Я подняла руку.
— Я прошу тебя поехать со мной. Это глупо и опасно, но если мы сейчас сдадимся, они могут полностью уйти от наказания. А я проведу всю жизнь, бегая и спя вполглаза.
— Но...
Я сжала его руки.
— Джуд, я люблю тебя и хочу будущего с тобой.
Его тёмно-синие глаза широко раскрылись.
— Но у нас не будет будущего, если мы это не закончим.
— Вместе? — спросил он, и этот единственный вопрос удивил меня.
Я кивнула.
— Вместе. Но... — я выдохнула. — Мы можем погибнуть.
— Я готов рискнуть. Я поклялся защищать тебя любой ценой и сделаю это.
Нам нужен был план: ещё немного изучить карты и придумать, как снять фото или видео, которые отправят этих ублюдков за решётку.
— Здесь есть оружие?
— В сарае охотничье ружьё. Его, наверное, надо почистить.
— Ты охотишься?
Он покачал головой.
— Здесь водятся медведи. Обычно они держатся подальше, но лучше быть готовым.
— Стрелять умеешь?
Он усмехнулся.
— В медведя? Да, если придётся.
— А в людей?
Он побледнел. Мой милый лесоруб был любовником, а не бойцом.
— Если придётся.
Я поднялась на носки и поцеловала его.
— Хорошо. Убедись, что квадроцикл заправлен и готов. А я поищу карты и составлю план.
— Ты уверена, что нам не стоит позвать подкрепление? Мы вдвоём не сможем разобрать целую сеть торговцев людьми.
Он, конечно, был прав. Мы не сможем их всех перехватить, значит, придётся действовать скрытно и просто наблюдать. Вмешаемся — только если это будет абсолютно необходимо. Судя по его описанию местности, подходов там достаточно, и леса хватит, чтобы нас не заметили.
— Я женщина. А значит, меня постоянно недооценивают. Мы этим и воспользуемся. — Я поднялась. — Пошли работать. Эта преступная сеть сама себя не уничтожит.
Он обнял меня, крепко сжав за зад.
— Я чертовски люблю тебя, Беда.
Джуд
Безумие.
Чистое безумие.
Но она попросила меня помочь.
Она не убегала, не пыталась сделать всё сама. Я любил эту женщину, и она любила меня настолько, чтобы впустить меня в это. Чтобы позволить сделать эту борьбу, её борьбу, и моей тоже.
И, чёрт возьми, от этого у меня сжималось сердце.
Всю ночь мы прокладывали маршрут к нужному месту, искали возможные тропы и дороги туда и обратно.
Если у меня был хоть малейший шанс защитить её — я это сделаю. Или умру, пытаясь.
Потому что Мила — моя.
Глупо было с этим спорить.
Это было неизбежно.
Предрешено.
Мы рухнули в постель глубокой ночью, и я ещё долго наблюдал за ней, пока она металась во сне.
Рано утром я тихо выбрался из домика. Дойдя до конца пирса, включил спутниковый телефон. Мне нужно было поговорить с кем-то, кто поймёт. Кто осознает, что я делаю.
— Ты в порядке? — хрипло спросил Гас.
— Прости, что так рано.
— Да ничего. Мы с Симон сидим на веранде, обнявшись, пока Хлоя спит.
Я невольно улыбнулся, вспомнив свою маленькую племянницу и то, как сильно изменился мой старший брат за последнее время. Это давало надежду, что и у меня когда-нибудь будет то же самое. За последние недели я узнал о себе больше, чем за последние годы. Мила толкала меня вперёд, заставляла быть смелее, и каждый день с ней я хотел большего.
— Что-то случилось? Я думал, вы сегодня улетаете.
— Планы изменились, — ответил я и быстро ввёл его в курс дела.
— Чёрт. — Он зарычал в трубку. — Паркер хороша в своей работе. У неё связи, ресурсы. Не может быть, чтобы она этого не заметила.
Я думал то же самое. Мы доверяли ей. Да, несколько лет назад её похитил и обстрелял наш долбаный отец, но я не мог представить, чтобы она сознательно подвергла нас опасности. Она помогала нам в деле по развалу этой наркосети, даже если всё тянулось слишком долго.
— Может, они просто не могут сказать вам, — предположил он. — Может, миссия засекречена. Вполне возможно, что они прямо сейчас их берут.
— Надеюсь. Но нам нужно проверить. Нужно знать точно.
В животе неприятно заныло. Это была миссия самоубийц. Как мы с Милой, на двадцатилетнем квадроцикле и с одним ржавым ружьём, сможем противостоять отлаженной сети наркоторговцев?
— Сможешь добыть доказательства так, чтобы вас не засекли? Ты ведь знаешь эти леса лучше всех.
Из уст Гаса это было высокой похвалой. Пара простых слов придала мне уверенности.
— Смогу. Думаю, смогу.
— У тебя есть снаряжение?
Я почистил и смазал старое ружьё, что лежало в сарае, и нашёл единственную коробку патронов. Хоть что-то, но до нормальной защиты было далеко.
Мы зарядили всю электронику, аккуратно упаковали ноутбук, подготовили телефоны для фото и видео. Я также взял фонарики, воду, спички и аварийные одеяла — на случай, если заблудимся или застрянем.
— Отчасти, — признался я. — Она выяснила, откуда они приходят и уходят, как передвигаются и, главное, где находится точка встречи.
— Хотел бы я, чтобы вы подождали.
— Не могу. Что-то крупное происходит прямо сейчас. Если мы не пойдём — упустим шанс. И это теперь и моя борьба. Я люблю Милу. Я не дам ей делать это одной.
Теперь я мог признаться, что люблю её с той самой ночи, когда она вошла в мой дом — избитая, в крови, — и я позаботился о ней. Я уже говорил ей это словами и делом. Но никому больше не признавался. И сейчас это было как освобождение.
— Понимаю, — сказал он.
— Правда? — Я ожидал, что рассудительный Гас начнёт спорить, что слишком рано. Что я её толком не знаю.
— Конечно. Она твоя. Ты бы ради неё и с драконами дрался.
Я покачал головой. Разговор казался нереальным.
— Да. Дрался бы.
— Тогда я понимаю. Считаю, что это безумно опасно, и буду с ума сходить, пока ты не позвонишь и не скажешь, что жив. Но понимаю.
Отец уже много лет никак не участвовал в моей жизни, даже когда я на него работал. Гас всегда был тем, кто заполнял этот пробел. Его слова только укрепили мою решимость. Это моя борьба.
— Она изменила меня, — признался я.
— Лучшие всегда меняют.
— Я был доволен тем, что есть...
— Довольство — это чушь, — резко отрезал он. — Это отговорка. Ты заслуживаешь большего, Джуд. Заслуживаешь риска, приключений и такой любви, от которой по ночам не спится.
Раздался тихий детский плач, и его голос стал глуше — он убаюкивал малышку.
— Любовь — это приключение, — сказал он уже чётко. — Доверить сердце другому человеку — одно из самых опасных дел в жизни, но и самое лучшее. Так что я тебя понимаю.
— Спасибо. — Он был прав. Любить Милу было куда страшнее, чем сталкиваться с плохими парнями с пушками. Но вместе мы сможем выдержать всё.
— Делай, что должен. Держись в стороне и потом позвони. Если надо — пришлю Финна. Или сам приеду на грузовике. Спутниковый зарядил?
— Да.
— Хорошо. Люблю тебя, брат. Не вздумай сдохнуть.
— Не планирую.
Я покачал головой и завершил звонок. Потом обернулся к домику и мысленно запечатлел это место. Если повезёт, мы с Милой вернёмся сюда при лучших обстоятельствах. Если повезёт, через десятки лет мы будем рассказывать об этом внукам как безумную историю.
Но для начала нам нужно было пережить этот день.
Мила
Мы оделись и собрали вещи в тишине, разделив на двоих кружку растворимого кофе и протеиновый батончик, после чего закрепили снаряжение и дополнительную канистру с бензином на задней платформе квадроцикла. Шлемов у нас не было, так что тёплые вязаные шапки должны были хоть как-то защитить нас от холода и ветра. Разговаривать было невозможно — мотор ревел, а встречный поток ледяного воздуха свистел мимо ушей. На мне было надето почти всё, что я привезла с собой, и Джуд тоже был одет в несколько слоёв. Продрогшие, измотанные, мы пробирались вглубь леса.
Мы пару раз останавливались, чтобы попить воды, сходить в туалет и размять ноги. Джуд сверялся с фотографиями карт в телефоне. GPS здесь не работал, но он, казалось, точно знал, куда ведёт нас.
Плечо ныло так, что казалось, оно горит, пока я вцеплялась в него, и с каждой минутой всё сильнее сомневалась. Ещё ночью в голову начали закрадываться сомнения, а теперь, при свете дня, я думала о том, не ошиблась ли. Не упустила ли чего-то важного? Не сделала ли неверных выводов?
Джуд свернул на обочину широкой гравийной дороги и заглушил двигатель. Спрыгнув, он отстегнул канистру с бензином.
Я выпрямилась, чтобы размяться, пока он доливал топливо.
— Мы на речной дороге, — пояснил он, закручивая крышку на канистре. — Это граница зоны охраны летучих мышей. Как только пересечём её, кто знает, что нас ждёт.
Я шумно выдохнула. Вот оно. Мы въезжали на территорию врага.
— Или, — добавил он, слегка пожав плечами, — можем повернуть на восток, выйти на Золотую дорогу и доехать до одного из наших лагерей.
Он давал мне шанс отступить. Возможность передумать.
Но я не собиралась.
— Мы уже зашли слишком далеко, — сказала я.
Он закрепил канистру на квадроцикле и подошёл ко мне. Его глаза горели решимостью и преданностью. Он заключил меня в объятия и поцеловал в макушку.
— Люблю тебя, Беда.
— И я тебя, — ответила я, наслаждаясь его теплом.
— Как и планировали: я проверю старые дороги, посмотрю, в каком они состоянии. С квадроцикла не слезаем, пока не будем уверены, что это безопасно. На нём мы в большей безопасности, чем пешком.
Я кивнула, вспоминая погоню по лесу.
— Держимся вместе.
— Входим вместе и выходим вместе, — сказала я, притянув его к себе для поцелуя, пытаясь изобразить уверенность.
Мы достали телефоны и включили их. Убедились, что они в беззвучном режиме — сигнал здесь вряд ли был, но осторожность не помешает, и убрали в карманы на молнии, чтобы всегда были под рукой. Джуд вёл, а я должна была сделать как можно больше фотографий. Мы собирались подобраться только настолько близко, чтобы собрать нужные доказательства.
Он завёл двигатель и похлопал меня по ноге. Мы снова тронулись, не зная, что нас ждёт впереди.
Тропа была гораздо уже и заросшей, чем все, по которым мы ездили раньше. Джуду приходилось ехать медленно, обходя вздувшиеся корни деревьев и другой мусор на дороге. Крона деревьев была такой плотной, что почти полностью заслоняла дневной свет, хотя уже был полдень. Минут через тридцать, когда мы подъехали к чему-то похожему на просвет в лесу, сквозь листву наконец пробилось солнце. Но, поднявшись на небольшой холм, мы поняли, что это вовсе не поляна.
Джуд заглушил мотор и замер. Перед нами простиралась дорога. Настоящая дорога — широкая, выровненная, утрамбованная гравием.
— Этого тут быть не должно, — сказал он, осматривая лес вокруг. — Мы точно в нужном месте?
С нашей возвышенности было видно, что дорога уходит далеко вперёд.
— Это что, крыша? — спросил он, вытаскивая бинокль.
Он указал на блеснувший на солнце кусок металла.
— Чёрт, — выдохнул он, протягивая мне бинокль. — Это точно металл.
Я взяла бинокль и настроила резкость, пока не разглядела здание.
— Наши хозяйственные постройки так не выглядят, — пояснил Джуд. — Обычно мы ставим каркасные сараи. Для других строений используем профнастил. Шумный, но прочный. Лёгкий и его легко заменить при необходимости.
— Можем подъехать ближе?
Он кивнул и поправил шапку, уже взявшись за руль. Но тут же выпрямился и снова начал вслушиваться в лес.
— Ты слышишь?
Я замерла, наклонив голову, пытаясь уловить то, что он уловил. Через несколько секунд звук усилился. Моторы.
Джуд свернул квадроцикл с дороги, и мы присели за рощицей, глядя вниз по склону.
Пикапы. Четыре штуки.
— Какого чёрта? — прошептал Джуд.
Я схватила бинокль и сфокусировалась на машинах, пока последняя проезжала мимо.
— Номера синие с белым.
— Квебек, — тихо сказал он.
— И кузов забит под тент, натянутый и закреплённый.
Он кивнул.
— Давай за ними, — я поднялась.
Джуд встал медленнее.
— Как, чёрт возьми, они сюда на грузовиках проезжают? Это же нелогично. Ты кого-то узнала?
Я покачала головой.
— Просто мужики в шапках. Холодно же.
Он завёл двигатель и сел на квадроцикл.
— Останься здесь. Я хочу посмотреть, куда эта дорога ведёт.
— Нет, — я шагнула к нему. — Входим вместе и выходим вместе.
— Ладно, — кивнул он. — Садись. Поедем по дороге и, если что-то увидим или услышим, свернём в лес. Держись крепче и будь готова фотографировать.
Я обхватила его руками, и адреналин перебил любую боль в плече. Мы были так близко.
Джуд медленно поехал вниз к подозрительно ухоженной дороге. Пикапы почти не подняли пыли. Лес тут был густой и нетронутый, не похожий на те места, что мы видели ранее. И прямо посередине — этот идеальный путь. И я точно знала, куда он ведёт.
Через полкилометра дорога расширилась, и вокруг показались редкие кусты и тонкие деревца. Здесь, похоже, был пожар. Логично, что растительность ещё не успела восстановиться.
И ещё логичнее, что за скальным уступом мы увидели огромное здание в виде ангара, стоящее прямо посреди этого пространства.
Вокруг было припарковано с десяток машин, огромные ворота распахнуты настежь. Разглядеть, что внутри, я не могла, но люди постоянно заходили и выходили. Сбоку стояло несколько мотоциклов.
Джуд сразу свернул с дороги и поехал довольно далеко, пока не нашёл достаточно плотные заросли, чтобы нас укрыть.
— Вот оно, — сказала я. Ощущение торжества захлестнуло меня целиком. Это было именно то место, что мы отметили на карте. Всё сходилось. Нервный центр операции, которую годами никто не мог отследить.
Ни подъездных дорог, только один путь туда и обратно — между границей и фермой.
И, судя по всему, там несколько десятков человек.
— Нам нужно подойти ближе, — поторопила я Джуда.
Он покачал головой.
— Нет. Это небезопасно. Они вооружены.
— С такого расстояния я ничего не вижу.
Он снова покачал головой.
— Нет.
Вспышка раздражения прошла по позвоночнику.
— Мы не сможем сделать нормальные снимки с такой дистанции. Я ведь не взяла с собой папарацци-объектив. Подъедь поближе, — взмолилась я. — Если нужно, прорежь путь через лес.
Я встала на заднее сиденье квадроцикла, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть. Мы были так чертовски близко.
— Ладно, но держись низко. Если у меня появится плохое предчувствие, мы уходим.
Не раздумывая, я плюхнулась обратно на сиденье и крепко вцепилась в него.
Он поехал через лес, держа дистанцию. Между машинами и техникой возле здания вряд ли нас могли услышать. Дорога к объекту была ухабистой и медленной. Чтобы оставаться незамеченными, нельзя было выбирать ровный путь. Тонкие деревья давали слабое укрытие, но попадались валуны и стволы потолще, за которыми можно было спрятаться. Я достала телефон, снимая видео, пока мы приближались к зданию.
Прыгая на кочках и продираясь сквозь лес, с шинами, разбрасывающими грязь и ветки, мы двигались вперёд. Но мне всё ещё нужно было быть ближе.
Я коснулась его плеча и, наклонившись к самому уху, прошептала:
— Нам надо идти пешком.
Он покачал головой и продолжил ехать. Но, когда дорогу преградили скальные глыбы и корни старых деревьев, выбора не осталось.
Мы оставили квадроцикл за валуном и двинулись по пересечённой местности, пригибаясь всё ниже, пока звуки становились громче.
На дальней стороне здания стояли несколько огромных машин — какие-то экскаваторы, название которых я и под дулом пистолета не вспомнила бы.
Зато я сразу узнала логотипы Deimos Construction, наклеенные на бортах. Сделала несколько снимков. Осмелев, натянула кепку, спрятала волосы и, с Джудом за спиной, направилась туда, где стояли грузовики. Если удастся снять номера — этого будет достаточно.
Но, не успев подойти на нужное расстояние, я услышала рядом сухой щелчок.
Я замерла и резко подняла голову и уставилась прямо в дуло револьвера. Над нами возвышался здоровяк с длинной, седой бородой.
— C'est quoi cette merde?
Что это за дерьмо? Вот уж точно. В план это точно не входило.
— Вставайте, — сказал он с сильным акцентом. — Руки вверх.
Джуд попытался встать между нами, но мужчина держал ствол прямо на мне, пока тот не отошёл.
Дрожь пробежала по телу, в голове гул, но я заставила себя дышать ровно. Надо было держать себя в руках, если мы хотели выбраться отсюда живыми.
Ружьё у Джуда было за спиной, он повесил его туда, когда мы оставили квадроцикл, но достать его и снять с предохранителя он не успел бы.
Бородач что-то заорал, и к нам подбежал ещё один парень, помоложе.
— Va chercher Denis!
Тот кивнул и помчался к зданию за Денисом. Я молилась, чтобы это оказался добродушный старик, который нас отпустит, а не Денис Хаксли — обвиняемый в поджоге и покушении на убийство. Потому что он не только узнал бы меня сразу, но и был известен как безбашенный псих с чудовищным чутьём на плохие решения. Не лучший вариант для переговоров на задворках цивилизации.
Горилла с бородой продолжал держать на мне прицел, одновременно требуя, чтобы Джуд передал ему ружьё.
Дрожащими руками Джуд снял его с плеча и протянул.
— Кто вы такие? — с презрением спросил тот, выговаривая слова с густым квебекским акцентом.
— Туристы, — ответила я. —
Он приподнял бровь и жестом приказал нам идти к дороге. На краю леса я замялась, но, когда он ткнул Джуда стволом в спину, пришлось смириться с отсутствием выбора и идти дальше.
Не успели мы выйти на дорогу, как к нам направился сам Денис Хаксли — с пистолетом за поясом и широкой, крысино-подлой ухмылкой.
— Да вы издеваетесь, — сказал он, ухмылка делала его ещё более мерзким. — Ещё один сраный Эберт? Боже, мне от вас не скрыться. Вы вечно суёте нос, куда не просят, и создаёте проблемы.
Он провёл рукой по жирным волосам.
— Не дождусь, когда убью эту сучку Викторию.
Джуд напрягся рядом.
— И всю твою семейку тоже. Я говорил своему отцу десять лет назад, что пора прикончить твоего старика, но у него к нему была какая-то жалость. Ну и чем это нам помогло? — Он покачал головой и пнул землю. — Скоро он приедет. Уверен, в этот раз согласится дать мне тебя пристрелить. Не думаю, что он повторит свою ошибку.
Я раскрыла рот, чтобы попытаться его вразумить, но не успела — шум у здания привлёк наше внимание.
С другой стороны дороги въехали несколько тёмных внедорожников. Один из них с надписью Полиция Лаввелла на борту.
Волна облегчения захлестнула меня. Господи, спасибо.
—
Денис обернулся, когда подъехало ещё несколько автомобилей, и из них начали выскакивать полицейские в штурмовой экипировке.
Джуд схватил меня за руку, потянул и мы рванули в лес.
— Держите их! — заорал Денис, наставив на нас пистолет.
Джуд повалил меня на землю, когда пуля рикошетом ударила в дерево рядом. Раздались и другие выстрелы, отдаваясь эхом между стволами. Крики тоже. Кто-то отдавал команды через громкоговоритель, пока мы бежали.
Из склада выскочили мужчины: одни прыгнули в грузовики и, взметая гравий, рванули прочь, другие начали стрелять по полицейским машинам.
— На том уступе! — крикнул чей-то низкий голос. Почти сразу рядом взвилась струя земли, а потом в нашу сторону разрядили целую очередь. Джуд толкнул меня вперёд, прикрывая собой, пока мы бежали к месту, где оставили квадроцикл.
Преследователи были уже совсем близко, я спотыкалась о корни и камни. Чёрт, я не была уверена, что смогу их обогнать.
Внезапный глухой треск заставил меня замереть. Я подняла голову как раз в тот момент, когда сверху рухнула огромная ветка.
Джуд дёрнул меня за руку, но не успел — ветка ударила в бедро и отбросила меня на несколько метров.
Я рухнула на каменистую землю, и боль взорвалась по всей левой стороне. Я уже не стояла на ногах, но всё ещё двигалась — меня тянуло вниз.
Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я скольжу. Я судорожно хваталась за кусты, корни, за всё, что попадалось под руки, но бесполезно.
Скатывалась всё ниже, пока затылок не ударился о твёрдую поверхность. Перед глазами поплыло, и я перестала видеть и слышать Джуда.
Вокруг продолжались крики, выстрелы, визг шин… но Джуда не было.
Боль, головокружение… и пустота там, где была его надёжная рука.
— Мила, — донёсся голос. — Ты в порядке?
Надо мной стоял мужчина.
И это был не Джуд.
На нём был жилет, а на шее — блестящий жетон.
— Мила, это специальный агент Портной, — сказал он. — Можешь подняться?
Я открыла рот, чтобы ответить, но боль отозвалась в голове резким, пульсирующим ударом.
Он был из ФБР. Всё сходилось. Значит, они действительно приехали. Моя информация оказалась верной.
Но где же Джуд?
— Давай помогу, — он протянул руку. — Я выведу тебя в безопасное место. Теперь ты в порядке.
Я слегка кивнула, от этого кивка мир поплыл перед глазами, и потянулась к его руке, пытаясь приподняться.
Пока я собиралась с силами, чтобы подняться на ноги, моя ладонь всё ещё была в его, и рукав его форменной рубашки сдвинулся.
На запястье, переходя на тыльную сторону ладони, темнела татуировка: толстый ствол, колючие ветви.
Тис.
Джуд
Я смахнул грязь с жгущих глаза. Где, чёрт возьми, Мила? Шум вокруг разросся до оглушительного рева — визг шин, выстрелы, гремящие сквозь деревья.
В голове стоял туман, а в бедро полоснула резкая боль. Я прижал ладонь к ране и, нащупав кровь, почувствовал, как внутри всё обрывается.
Джинсы были разорваны. Кровь и грязь — вот и всё, что я видел.
Но это не имело значения. Единственное, что важно, — Мила. Мне нужно было её найти. Защитить.
Я поднялся на ноги, ухватившись за тонкое деревце, чтобы устоять. Окинул взглядом окрестности в поисках Милы, с облегчением заметив, что на поляну хлынули люди из правоохранительных органов. Людей было повсюду полно. Хромая, я пошёл к ним, громко зовя её по имени, и стал спускаться по небольшому откосу к месту, где стояли грузовики.
Она должна быть здесь. Она должна быть в порядке. Другого варианта я даже не допускал. Найду и вытащу отсюда.
Полицейские были заняты: кого-то заковывали в наручники, кого-то догоняли. На меня никто не обращал внимания, и я продолжил хромать прямо в самую гущу событий.
Я уже поднимался на небольшой холм, когда увидел её. Она прижимала руку к плечу и шла быстрым шагом к зданию в сопровождении мужчины в жилете и с жетоном.
Я с облегчением выдохнул. Отлично.
Прибавил шаг, почти перешёл на бег, не обращая внимания на нестерпимую боль. Главное — она жива. Надо лишь добраться до неё.
Когда они чуть повернулись, я узнал её спутника. Портной.
Ещё лучше. Парня я не любил, но был уверен: он сможет её защитить.
Я сбавил шаг, перешёл на неловкую походку, уступая дорогу машинам, мчавшимся с места событий. Обогнул здание там же, где минутой раньше прошла Мила, и увидел несколько мужчин на погрузочной платформе. Они затаскивали в грузовик огромные резиновые контейнеры.
А рядом с ними стоял директор полевого офиса ФБР в Портленде.
В животе всё похолодело.
Рука Портного на плече Милы оказалась вовсе не защитным жестом, как я думал. Нет — он толкал её к зданию.
Я снова бросился вперёд.
— Мила! — крикнул я.
Она обернулась. Её лицо было искажено болью, в царапинах и грязи, уставшее.
— Джуд, нет, — резко замотала она головой.
Портной дёрнул её за плечо, заставив вскрикнуть, и направил на меня оружие.
Я вскинул руки, стараясь говорить ровно.
— Брайс. Отличная работа, мужик. Но Миле и мне надо убираться отсюда.
Он усмехнулся.
— Нет. Она садится в грузовик. — Он кивнул туда, где люди в спешке грузили ящики. — Я ищу эту суку больше года. — Он схватил её за волосы, и Мила вскрикнула. — Столько проблем ты мне доставила… Но не волнуйся. Мы не повторим ошибку с твоим братом. На этот раз ты умрёшь ещё до того, как мы закончим.
На его лице застыло самодовольство, в жестах — уверенность. Вид человека, который уверен, что уже победил. Всю жизнь он выглядел серой посредственностью, бюрократом, которому доверяли, с кем сотрудничали… А всё это время он был преступником?
Меня подступила тошнота. Мила поймала мой взгляд. У меня не было оружия, никакой подготовки, да ещё и нога сильно пострадала. Но я ни за что не позволю ему прикоснуться к ней.
Она молча умоляла меня глазами, чуть качнув головой. Не хотела, чтобы я рисковал. Я понял это. Но выхода не было.
Портной отвлёкся на погрузку грузовика. Я стал медленно сокращать дистанцию. Пистолет был в его руке, но палец не лежал на спусковом крючке.
Он меня не считал угрозой. Прекрасно.
Я снова взглянул на Милу, едва заметно кивнул в сторону оружия. Её глаза расширились. Я поднял брови. Его хватка ослабла. Он решил, что она подчинилась. Ошибка.
Мила никогда не была сильна в том, чтобы следовать приказам.
Оказавшись в паре метров, я подал ей знак.
Она схватила его за руку и рванула вверх, направив ствол в небо. Я рванул вперёд изо всех сил, пригнувшись и выставив плечо.
Когда я врезался в него, раздался выстрел, но адреналин заглушил всё. Мы рухнули на землю, и я начал бить. Удары сыпались один за другим, и я получал свои, пока мы боролись за контроль.
Мила кричала, вокруг раздавались новые выстрелы, но я был сосредоточен лишь на одном — вбить этого ублюдка в землю так, чтобы он никогда больше никому не навредил.
Я никогда не любил драться. Всегда предпочитал улаживать конфликты. Но злость, что пульсировала в моих венах, была безграничной. Он наставил пистолет на Милу. Он угрожал ей и моей семье. Всё. Кончено. И если за это я окажусь в тюрьме — пусть.
Я был сильнее, но он лучше подготовлен: успевал наносить удары и тянулся к пистолету, валявшемуся неподалёку. Выкрутив корпус, я освободил руку, схватил его за волосы и врезал кулаком прямо в лицо.
В поле зрения мелькнул маленький чёрный ботинок, наступивший на оружие.
— Брайс, — женский голос, знакомый до дрожи.
Я, впервые за несколько минут, вдохнул полной грудью и поднял взгляд. Над нами стояла Паркер — в жилете, с жетоном на шее и направленным на нас пистолетом. И, несмотря на всю свалку, выглядела она совершенно невозмутимо.
— Пошла ты, Хардинг, — процедил он.
— Теперь я — Ганьон, — сухо ответила она и щёлкнула предохранителем. — Поднимай свою грязную задницу.
Он проигнорировал, закинул мне руку на шею и замахнулся.
— Я тебя пристрелю, придурок. Ты же знаешь, насколько я меткая.
Я ладонью вдавил его лицо в сторону и отпихнул. Мила бросилась ко мне и прижалась всем телом.
— Ты не выстрелишь, — ухмыльнулся Портной. — Ты теперь просто никому не нужный охранник. Я сяду в свой грузовик и уеду к границе. И ты меня не остановишь.
Паркер коротко рассмеялась.
— Забавно. Вставай. Хочу сама надеть на тебя наручники.
— Ты всегда была никудышным копом, — зло выдал он. — Мы оба знаем, что в этом деле полно дыр. Так что либо отпусти меня сейчас, либо посмотри, как я выйду из зала суда через год-два, когда все эти липовые улики рассыплются.
Мила напряглась рядом, и я крепче обнял её.
— Руки вверх, — приказала Паркер, подходя ближе, не опуская оружия. — Боже, какой же ты невыносимый. Надо было сделать выводы ещё тогда, когда ты был худшим парнем на свете. А теперь ты решил пойти дальше и стать грязным преступником.
— Пошла ты, — выплюнул он.
— Не-а, я в порядке, — сказала Паркер, даже не моргнув. — И поверь, когда я буду укладываться спать каждую ночь, мне будет тепло на душе от мысли, как в тюрьме относятся к копам.
Она ухмыльнулась.
— Вставай. Если я прострелю тебе башку, мне придётся возиться с кучей бумажек.
Я крепче прижал к себе дрожащую Милу. Она плакала, сжимая ткань моей куртки в кулаках. Но она была жива. В безопасности. И это было единственным, что имело значение.
Подняв к губам рацию, не опуская оружия, Паркер приказала:
— Подгоните мой Tahoe. У меня тут VIP-преступник, надо доставить его в участок.
Наблюдать, как она защёлкнула на Портном наручники, грубо толкнула его в спину и с явным удовольствием зачитала ему его права, было до черта приятно. Но это было ничто по сравнению с ощущением Милы в моих руках. Может, она и была немного избита, но она была в порядке.
— Тебе нужен врач, — кивнула Паркер на мою ногу. — Тебя подстрелили.
Я нахмурился и глянул на свои окровавленные джинсы. Видимо, адреналин и облегчение от того, что с Милой всё хорошо, полностью заглушили боль. Но стоило коснуться раны, как в бедро обожгло.
— Чёрт… похоже, правда подстрелили.
Мила ахнула, зажала рот ладонями, а глаза мгновенно наполнились слезами.
— Господи… Нужно срочно в больницу!
— Я отправлю тебя прямо сейчас, — пообещала Паркер, вызывая кого-то по рации. — А мы пока займёмся этим бардаком.
Обняв Милу за плечи, я, прихрамывая, двинулся вдоль здания туда, где копы фотографировали улики и сажали в машины десятки задержанных.
Склад вблизи казался ещё больше, а внутри громоздились целые горы паллет, обмотанных плёнкой.
— Знаешь, — пробормотала Паркер, — я ожидала увидеть тонны наркоты. А вот нелегальное оружие — это уже вишенка на торте. Парни из федерального бюро по контролю оружия и взрывчатки будут визжать от восторга.
Она открыла заднюю дверь чёрного внедорожника.
— Офицер Филдер сейчас обработает рану и отвезёт тебя в больницу.
— Спасибо, — кивнул я, пока Мила буквально пыталась впихнуть меня внутрь машины.
Последнее, чего я хотел, — отпустить её. Я доверял Филдеру, он был нормальный парень, но всё, чего я жаждал, — вернуться домой и забрать Милу с собой.
— Похоже, тебе просто задело, — сказал он, когда мы с Милой всё же уговорили меня сесть в машину. Он присыпал рану кровоостанавливающим средством. — Слышал, ты как сумасшедший бык бросился на вооружённого мужика.
Я хмыкнул, но боль пронзила ногу так, что пришлось прикусить язык, чтобы не застонать. Адреналин стремительно уходил, и я чувствовал, как силы покидают меня.
Филдер наложил повязку, закрыл дверь и обошёл машину.
В безопасности, на заднем сиденье, я прикрыл глаза. Всё. Кончено. Мила жива.
— Я люблю тебя, — прошептала она, положив голову мне на грудь. — Но ты реально кинулся на мужика с пушкой? Ты ведь понимаешь, что это было до ужаса глупо?
— Это была командная работа, — ответил я. — Ты же схватила его за руки, чтобы он не выстрелил в меня.
— Ты спас меня.
Я поцеловал её в макушку.
— Мы спасли друг друга, Беда.
Мила
Мы провели ночь в больнице. Джуду наложили швы, вкололи ударную дозу антибиотиков, и когда нас наконец оставили в покое, я забралась к нему в кровать, устроившись рядом. Мы были грязные, измотанные, но впервые за многие часы я смогла вдохнуть полной грудью.
Пуля лишь скользнула по его бедру, причинив минимальный ущерб. Но ему предстояло отдохнуть и, скорее всего, пройти немного физиотерапии.
Свернувшись на его груди, я пыталась осмыслить всё, что произошло за день. Так долго я думала только об этой сети торговцев людьми и о мести за своего брата. Жила под именем Эми. Уволилась с работы, отказалась от всей своей прежней жизни. И хотя было чертовски приятно видеть, как всех этих ублюдков арестовали, знать, что я сделала всё, чтобы их повязали, внутри всё равно пусто.
Потому что теперь нужно было строить всё заново. Начинать с нуля. А я не была уверена, что знаю, как это сделать.
— Отдыхай, Беда, — пробормотал Джуд, прижимая меня к себе. Мы точно не должны были лежать вдвоём в этой больничной койке, и медсёстры наверняка наорут на меня, когда вернутся проверять его показатели, но я не могла выдержать даже нескольких сантиметров между нами. Он получил пулю, пытаясь помочь мне.
— Не могу. Мозг всё ещё несётся, как сумасшедший.
— Давай я помогу тебе его успокоить, — он мягко поцеловал меня.
Я тут же растаяла в его объятиях. Да, так было чуть лучше.
— Время, конечно, паршивое, да и в больнице этим заниматься — вообще верх идиотизма, — он покачал головой. — Но теперь, когда всё это закончилось… или хотя бы временно, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя.
Неожиданно лёгкость, которой я, казалось, уже не способна была испытывать, коснулась меня, как тёплый ветер.
— Я тоже тебя люблю.
— Знаю, что, наверное, у тебя впереди куча новых возможностей, но я бы очень хотел быть их частью.
Сжавшись от нахлынувших чувств, я уткнулась лицом в его шею.
— Я тоже этого хочу, — прошептала я ему на кожу. — Во всём остальном я потеряна. Но единственное, в чём я уверена, — я хочу быть с тобой. — Горячие слёзы жгли глаза. — Эти возможности… их так много, что я даже не знаю, с чего начать. Но ты — самый лучший человек, которого я встречала. И, несмотря ни на что, я хочу быть рядом с тобой.
Он молча держал меня, и мы оба переваривали мои слова. Это было… хорошо. Уязвимость, честность. Я никогда не чувствовала себя комфортно в таком состоянии, но ради Джуда это стоило того.
— У нас будет время всё обдумать, — прошептал он. — Ты была такой смелой. Такой невероятной. Позволь себе восстановиться. А потом мы напишем нашу следующую главу.
— Я не знаю, что хочу включить в эту главу, — призналась я. — Кроме тебя и Рипли.
— Уже неплохое начало. Для начала давай просто попробуем быть нормальными, как и планировали. Я свожу тебя на ужин, будем гулять с Рипли. А потом съездим в отпуск, о котором говорили.
Я улыбнулась при мысли о тёплом песке под ногами.
Мы уснули, строя простые планы на то время, когда его выпишут и мы оба поправимся. Мы перекрасим спальню, он научит меня пользоваться печью для пиццы. Будут бесконечные реванши в Scrabble и вечера, когда мы вызовемся нянчить его племянников.
Засыпая на его крепкой груди, я думала только о том, как идеально всё это звучит.
На следующее утро нас встретил Гас, взял на себя оформление выписки и прослезился, увидев младшего брата в больничной койке.
— Чёрт, Джуд… — он покачал головой. — Есть новости?
— Много арестов. Чарльз Хаксли смылся. Думают, что он направился на Каймановы острова, но Паркер уже отправила за ним команду из Бюро по контролю за алкоголем, табаком и оружием.
Ну конечно.
— Город на ушах. Тут полный хаос. Все ужасно переживают за тебя. Как вы себя чувствуете?
— Уставшие, — ответил Джуд и подмигнул мне. — Не дождусь, когда окажусь дома.
Медсестра закатила в палату инвалидное кресло и жестом показала Джуду, что пора пересаживаться.
— Ты уверен, что тебе это надо? — Гас поднял костыль, на который брат опирался.
— В меня стреляли, — возмутился Джуд.
— Доктор сказал — задело, — хмыкнул Гас, выгнув бровь. — Это, по-моему, немного другое. — Он ласково взъерошил брату волосы. — Я не собираюсь начинать с тобой цацкаться, малыш. К тому же мама будет вокруг тебя прыгать, когда приедем к ней.
Джуд нахмурился.
— К маме?
— Нас всех вызвали. Ей нужно накормить тебя и лично убедиться, что ты в порядке. Бесполезно спорить.
Джуд усмехнулся и покачал головой.
— Извини, — он убрал прядь с моего лица. — Моя семья иногда бывает… чересчур. Похоже, сегодня ты познакомишься с мамой.
После сорока минут дороги до Лаввелла я умирала с голоду и мечтала о душе.
Я столько знала о Джуде, слышала о его большой, шумной семье, но, кроме той самой первой ночи, видела только Виллу. С каждой милей, что мы приближались к дому, у меня всё сильнее сжимался живот, а мысли лезли одна мрачнее другой.
Будут ли они злиться на меня за то, что он оказался в опасности? Как я посмотрю его матери в глаза, зная, что именно из-за меня её сын получил пулю?
Оказалось, волноваться зря. Гас ещё не успел заглушить двигатель, а из дома уже начали выбегать люди. Они обнимали нас, плакали, наперебой называли имена детей, которые носились вокруг.
Были и другие. Паркер с мужем, державшим на руках маленькую девочку, и ещё родственники. Наверное, братья мужа Паркер.
Я уже перестала всё запоминать. И, честно говоря, больше всего я ждала встречи не с человеком.
Когда на крыльцо высыпало уже человек пятнадцать, с лестницы наконец выскочила Рипли. Она остановилась прямо перед Джудом, обнюхала костыль и тут же почувствовала его травму. Джуд наклонился и зарылся лицом в её шерсть, крепко обняв.
Когда он выпрямился, я опустилась на колени и сделала то же самое.
— Ты такая умница, — сказала я, когда она лизнула меня в лицо. — Я так по тебе скучала.
Мама Джуда, настоявшая, чтобы я звала её Дебби, обняла меня несколько раз, со слезами на глазах благодарила за то, что я спасла её мальчика.
Я попыталась мягко объяснить, что всё было наоборот, но она даже слушать не захотела.
Внутри всё было как в тёплом семейном фильме. Уютный дом, еда, дети. Каждый человек в этой гостиной был приветлив и доброжелателен, все пытались меня накормить. Любовь, которой был пропитан этот дом, больно щемила сердце, я ужасно скучала по своей семье. По маме и по Хьюго.
Как только мы устроимся у Джуда, я поговорю с ним о том, чтобы одолжить его машину и съездить в Бостон на этой неделе.
Дебби подвела меня к дивану, держа в одной руке кусок пирога размером с мою голову. Посадила, сунула тарелку в руки, и тут рядом опустилась Вилла, успокаивающе похлопав меня по колену.
— Ты как?
Я кивнула и откусила большой кусок. Чёрт, какой вкусный пирог.
— Ты ведь по уши в него влюблена, да? — спросила она, проследив за моим взглядом, устремлённым на Джуда, который болтал с племянницей Тесс.
Я пожала плечами и засунула в рот ещё кусок.
— Всё нормально. Эберты — парни неотразимые.
— Чистая правда, — присоединилась к нам темноволосая девушка в хвосте. Виктория, девушка Ноа. — Мы все знали, что он по уши в тебе, — она улыбнулась. — Таинственная незнакомка.
— Я, по сути, пропала для мира, когда он сыграл для меня на гитаре, — призналась я, чувствуя, будто меня приняли в какое-то женское тайное сообщество.
Виктория обмахнулась ладонью, а Вилла подняла кулак.
— Отличная работа, Джуд.
На секунду я залюбовалась бородатым мужчиной в очках по ту сторону комнаты. Он выглядел усталым, но таким счастливым, окружённый братьями.
— Какие у тебя планы? — спросила Вилла. — Останешься?
— Да, я тоже хотела спросить, — оживилась Виктория. — И если у тебя будет время, я всегда ищу волонтёров для нашего продовольственного банка.
Я переводила взгляд с одной на другую, не зная, что ответить.
— Ты умеешь вязать?
— Девочки, — вмешалась Элис Ганьон, тепло улыбаясь. — Не давите на неё. — Она села в кресло рядом. — Мила, дорогая, когда поправишься, я хочу, чтобы ты пришла к моим ученикам и рассказала им о своей карьере в журналистике.
— Только опусти момент, где в тебя стреляли, — вставила Вилла.
— А это мой любимый момент, — вмешалась Паркер, шагая к нам с ребёнком на бедре и бутылкой пива в руке. — На день карьеры я всегда прихожу с пистолетом.
Элис закатила глаза.
— Не слушай шефа Ганьон. Она ещё лет десять будет гордиться тем, что арестовала своего паршивого бывшего.
Паркер коснулась воображаемой шляпы.
— Я тебе обязана, Мила. Надеть на него наручники — один из величайших моментов в моей жизни.
Вилла подняла бокал вина, Паркер чокнулась с ней своим пивом.
— Как ты узнала, куда ехать? — спросила я у Паркер. — Когда мы разговаривали по телефону?
Она перехватила ребёнка поудобнее и сделала долгий глоток пива.
— Я тогда не стала говорить всю правду, потому что подозревала утечку среди копов. Никогда бы не подумала, что это окажется Брайс. — Она усмехнулась. — Всю жизнь был правильным занудой, а вон оно как. — Она вздохнула. — И ещё… Гас позвонил. Рассказал, что вы задумали.
Я посмотрела на Гаса, который обнимал жену, миниатюрную рыжеволосую, и держал на плече спящего малыша.
— Я знала, что у тебя хорошие инстинкты, — продолжила Паркер. — А когда Гас сказал, где вы думаете искать, всё сложилось. Я подняла наготове штатную полицию и в итоге облава вышло куда масштабнее, чем мы ожидали.
Виктория подалась вперёд.
— Вы много наркотиков изъяли?
— Да. На миллионы долларов, — кивнула Паркер. — И оружие, и наличка. Оказалось, они занимались не только наркотиками, но и торговлей нелегальным оружием. Сегодня мы остановили кучу дерьма, которое могло оказаться на улицах. И цепная реакция только началась. Это крупное дело.
Меня накрыла волна облегчения. Я была выжата до предела, но осознание того, что теперь люди стали в большей безопасности благодаря нам, придало сил.
— Без тебя мы бы не справились, — призналась Паркер. — Мы так долго топтались на месте.
Вилла резко поднялась.
— Всем внимание, — сказала она.
Разговоры стихли, и люди обернулись к нам.
— Я хочу поднять тост за Милу и Джуда.
Джуд подошёл, Виктория и ещё кто-то пододвинулись, освобождая место, и он опустился рядом со мной, обняв за плечи.
— За самую смелую женщину, которую я когда-либо встречал, — произнёс он, глядя на меня с теплом.
— И за лесоруба, которого она затащила в это дело, — выкрикнул кто-то из братьев.
Комната взорвалась смехом.
Не дав себе времени передумать, я легко коснулась его губ поцелуем. Он длился всего пару секунд, но щеки у меня вспыхнули, когда я отстранилась.
— Думаю, летом сыграем свадьбу, — защебетала Дебби, хлопая в ладоши.
Сердце моё дрогнуло, но ни малейшего желания отступить или убежать у меня не возникло.
— Мам, дай им немного пространства.
Я прижалась к груди Джуда, впитывая тепло и безопасность его объятий, пока вокруг нас семья вела добродушные перепалки.
К вечеру уже строились планы на День благодарения, семья Ганьон вызвала Эбертов на очередное соревнование по рубке дров, а я играла в ку-ку с какими-то невероятно милыми детьми.
У меня не было работы, дома или чётких планов. Я понятия не имела, каким будет следующая глава моей жизни, но точно знала: она начнётся здесь, в Лаввелле, с моим милым лесорубом.
Мила
4 месяца спустя…
Бирюзовая, прозрачная, спокойная вода завораживала.
Мы с Джудом лежали бок о бок на шезлонгах. Его волосы были растрёпаны, рубашка небрежно брошена на соседний стул, кожа тёплого бронзового оттенка. Утром мы отправились на экскурсию на каяках и видели черепах размером с небольшую машину. А теперь, устроившись в тенистом пляжном домике, мы просто впитывали в себя красоту этого места.
Джуд сдержал своё обещание увезти меня подальше, вырвав меня из обледеневшего штата Мэн на потрясающий двухнедельный отпуск.
Мы были в безопасности. Мой разум это понимал, но нервная система всё ещё не успела догнать. После арестов я провела месяцы, сотрудничая с правоохранительными органами, при этом часто ездя в Бостон к маме и Хьюго.
Обнять её после более чем года почти полного отсутствия контакта — одно из лучших мгновений в моей жизни.
А Хьюго… Я так долго боялась, что потеряла его навсегда. Часами сидела рядом, рассказывала ему всё, что произошло, наблюдала на мониторах, как активность его мозга возрастает от звука моего голоса.
Специалисты добились невероятных результатов. Он даже несколько раз ненадолго открывал глаза и иногда сжимал мамину руку, когда она с ним разговаривала.
Врачи говорили, что это чудо. Они продолжали проводить исследования и пробовали разные виды стимуляции, которые, по их мнению, могли бы и дальше восстанавливать его мозг.
Каждый отчёт давал мне надежду. Я была готова на всё, чтобы вернуть его. Вернуть ему жизнь, которую у него отняли.
Джуд пошевелился на шезлонге и подарил мне свою тёплую, чуть сонную улыбку.
— Всё в порядке?
Я кивнула.
— Мне здесь так хорошо. Спокойно.
— Тогда я буду привозить тебя сюда каждый год, Беда. Пусть это станет нашим особенным местом.
Он стащил меня с моего шезлонга на свой, усадил сверху и поцеловал, его пальцы играли с краями моих плавок.
— Быть здесь с тобой — это блаженство. — Я снова его поцеловала и устроилась на его тёплой груди.
Это было путешествие всей моей жизни. Мы начали с Большого острова, ходили по вулканам, ныряли с масками. Каждое впечатление было особенным, потому что рядом был Джуд. Видеть его восторг и восхищение только усиливало моё собственное. Он даже с энтузиазмом расспрашивал рейнджеров о видах деревьев, задавая бесконечные вопросы. Это было умилительно.
Для отношений, выкованных в опасности и самых странных обстоятельствах, мы неплохо наслаждались своим «медовым месяцем», как мы сами шутили. Нам доставляло удовольствие делать обычные вещи, вместе заниматься бытовыми делами.
Он водил меня на завтрак в забегаловку, на воскресный ужин к маме, показывал все любимые места. А после отпуска собирался научить меня кататься на лыжах.
И мы всё так же играли в Scrabble, свернувшись под моим любимым пледом, с Рипли рядом.
Я не знала, чем займусь, когда всё окончательно уляжется. Расследование продолжалось, и я уже дала десятки часов показаний для всех возможных правоохранительных структур и прокуроров. Хотя меня полностью устраивало просыпаться в Лаввелле рядом с Джудом, рано или поздно пришлось бы вернуться к работе.
Но я изменилась. Как говорил Джуд, я прошла через огонь. И моё возрождение, возможно, выглядело иначе, но я стала сильнее после всей этой боли.
Раньше я, не раздумывая, ухватилась бы за первую же вакансию журналиста, лишь бы сбежать от всего, что произошло за последний год. Но теперь я принимала возможность остановиться и прийти в себя.
А сидеть на пляже на Мауи, верхом на моём горячем лесорубе — не самый плохой способ это сделать.
Мы пообедали на пляже и спорили, пойти ли нам поплавать или вернуться в виллу и раздеться, когда зазвонил мой телефон.
Всё это время с нами была тишина и покой. Джуд предупредил Паркер и заставил её пообещать, что она не будет тревожить меня деталями дела. Он хотел, чтобы я отдыхала.
Но я не стала полностью выключать телефон.
И когда я выудила его из сумки, сердце пропустило удар.
Это была мама.
— Мам? — горло сжало так, что едва удалось выговорить. — Всё в порядке?
Она всхлипнула, и у меня похолодело внутри. Я даже не могла задать вопрос про Гуго, но страх мгновенно сжал меня в кулак.
— Он проснулся, — выдохнула она сквозь рыдания.
— Что? — я подскочила на ноги, Джуд сразу оказался рядом, наклонившись к телефону. — Он проснулся?
— Да. Он может сказать всего пару слов, но он в сознании. Врачи делают анализы, снимают показатели. Но он меня узнал. Я держала его лицо в ладонях и целовала своего сына.
В голове роились тысячи вопросов. Нужно было сделать так много.
— Мила, врач пришёл. Я тебе перезвоню.
Когда звонок прервался, я осталась стоять, словно вкопанная. Если бы Джуд не держал меня, я бы, наверное, упала.
— Он проснулся, — прошептала я и тут же разрыдалась.
Джуд обнял меня, пока меня трясло. Облегчение, печаль и радость хлынули потоком. Проснулся.
Я не знала, что ждёт его впереди, но он всё ещё был с нами.
— Пошли, — Джуд подхватил мою сумку, затем поднял меня на руки. — Нам надо собирать вещи.
— Но…
— Нам надо ехать в Бостон.
Я кивнула, обвив его шею руками. Он был прав. Мне нужно было увидеть брата. Я была готова хоть вплавь добираться.
Пока я собирала вещи, Джуд позвонил Оуэну, и тот помог нам с билетами. Оказалось, что у одного из его друзей миллиардеров есть частный самолёт на Оаху, и нас могут довезти до Сан-Франциско, откуда мы успевали на ночной рейс на Восточное побережье.
— Беда, — сказал Джуд, застёгивая чемодан, — штаны.
Я посмотрела на леггинсы, которые он выложил на кровать, всё ещё стоя в одних трусиках и теряя голову. Спасибо Богу за этого мужчину. Он без лишней суеты оформил наш выезд из отеля и доставил нас на взлётную площадку.
Пока мы летели над синим простором Тихого океана, я впервые за долгое время смогла сделать полный вдох.
Проснулся.
Казалось, это сон. Как и милый лесоруб, сидящий сейчас рядом.
— Надеюсь, у меня будет время принять душ. Хочу выглядеть хорошо, когда встречу своего будущего шурина.
Я положила голову ему на плечо.
— Ты и так отлично выглядишь.
— Никаких комментариев насчёт будущего шурина? — поддел он меня, приложив ладонь ко лбу, будто проверяя температуру.
Я посмотрела на него, наполненная любовью, надеждой и уверенностью, что не справилась бы со всем этим без него, и пожала плечами.
— Я бы запросто за тебя вышла.
Его глаза расширились.
— Серьёзно?
— Да. Но не сейчас. Придётся постараться.
Он одарил меня самой красивой улыбкой.
— И не хочу по-другому, Беда.
Перевод ТГ-канал — @Risha_Book