После смерти на Земле получить шанс в новом теле, в мире магии? Теперь я живу в замке с красавцем-мужем и жду ребенка. Какая удача! Или нет? Я застаю мужа с другой. А наш будущий ребенок ему не нужен! И муж хотел бы, чтобы я избавилась от него… Я спасу еще нерожденного малыша от мужа! Поселюсь в заброшенном особняке, восстановлю старый сад и открою в себе магию! Но что делать, если изменник решит меня вернуть?
В тексте есть: магия, попаданка, властный герой
Кучер подал руку, помогая выбраться из экипажа. Я приложила ладонь к животу, ребеночек толкнулся. На губах расцвела улыбка. Так мило! Малыш у меня бойкий!
Кряхтя, из экипажа вылезла служанка. Они достала коробки с игрушками и детской одеждой.
– Плохая это примета, госпожа Элион, заранее для ребеночка вещи покупать! – проворчала она. – Муж-то Вас балует, во всем потакает, но как бы беды ни случилось!
– Бабкины сказки! – отмахнулась я. – Отнеси все в детскую, а я пойду обрадую Филиппа, что вернулась пораньше!
Придержав подол зеленого платья, я поспешила в замок. Все, чтобы поскорее скрыться с глаз прислуги. И только там, недалеко от супружеской спальни, остановилась, переводя дух. Перед глазами стояли перила моста. Их протаранила моя машина, когда я вывернула руль, спасаясь от выехавшей навстречу фуры. А вот от падения не спаслась. Собственный крик, удар… и темнота.
Я открыла глаза уже здесь. В экипаже с лошадьми, будь они неладны! С ребенком в животе! Не моим! А некой Элион, замужней барышни из другого мира.
«И что мне теперь делать? Кажется, пора знакомиться со своим мужем? Хоть где-то у меня личная жизнь в порядке!» – мрачно подумала я.
Из-за двери донеслась возня, шорох одежды, женское хихиканье, а потом и стоны, и сладкое «Салли»… Стоп! Это же наша супружеская спальня, не?
Я распахнула дверь, врываясь, как фурия. Темные волосы разметались, выпадая из прически. Дыхание перехватило от шока.
Мой муж развлекался с какой-то девкой! Она сидела на низком комоде, в котором Элион хранила свои вещи. Стройные ножки обхватывали мускулистые бедра Филиппа, тонкие пальцы скользили по его широкой спине, оставляя легкие розоватые царапины. Пока он осыпал поцелуями изогнутую шею, двигая бедрами.
Я всхлипнула, зажимая рот ладонью. От чувства дежавю. Ведь точно так же на Земле, около года назад, я застала своего жениха с другой. И зареклась верить мужчинам!
Филипп дернулся. Он отпустил Салли, поворачиваясь ко мне. Я вспыхнула. Захотелось чем-нибудь запустить в него. Пусть бы прикрылся! Но к чему мужу стесняться, да? Вот он и предстал передо мной, обнаженный, прекрасно сложенный, как пластичный хищник. Сильные, даже на вид стальные мышцы перекатывались под кожей, покрытой ровным загаром. Встрепанная волна каштановых волос, легкая щетина, четкий контур чувственных губ – и никакого раскаяния на лице.
– Ты так рано…
– А, вы еще не закончили? Так может, мне под дверью подождать? – с горечью выдавила я, но голос подвел, предательски задрожал.
Мои карие глаза блестели от слез, кончики пальцев похолодели от нервов. Я невольно прижала руку к животу. Стало стыдно перед малышом, какого же негодяя выбрала его мамочка в мужья!
Салли соскользнула с комода. Жаль, спиртовой салфетки здесь нет. Продезинфицировать после ее задницы, а то вдруг прикасаться к комоду придется!
Салли подошла к Филиппу со спины. Босиком, обнаженная, она бесстыдно прижалась сзади. Тонкие руки скользнули по его груди, слегка царапая.
– Филипп, она так дерзко себя ведет… Совсем не уважает такого мужчину, как ты. Такого сильного, красивого, горячего… – промурлыкала Салли на ухо, напоследок игриво прихватив мочку губами.
Перехватило дыхание, как от удара в живот. Я думала, Филипп оттолкнет ее или рявкнет что-то! Но нет, он принимал то, как она лапала его! У меня на глазах! Да еще и смотрела на меня взглядом тигрицы: «Он мой!»
Я бросилась прочь, закрыв лицо ладонями. Ноги сами несли по коридорам замка. Но не прошло и минуты, как Филипп настиг меня. Он перехватил за локоть, разворачивая к себе. О, хоть брюки натянул. Еще и рубашку набросил, правда, она была расстегнута, и от сильного тела веяло жаром.
– Элион, стой! Куда собралась?
– Тебя это не касается! – я рывком высвободила руку. – Возвращайся к твоей шлюхе! Она тебя та-ак уважает! Можете вместе придумать, как наказать дерзкую жену, которая посмела вернуться домой и помешать вашей оргии!
Ой, наверно, я переигрывала с возмущением? Но мне нужно было сыграть роль оскорбленной до глубины души Элион! Спровадить Филиппа и подумать, что делать дальше! Вот только он, наоборот, прижался вплотную, нагло опуская руки на мою талию.
– Наказать? – хрипло, с возбужденной бархатцой в голосе выдохнул Филипп. – Разве что очень сладко, моя дор-рогая…
Рычащие нотки прозвучали так сексуально, что по телу пробежала дрожь. И волна мурашек. И бабочки в животе. Для полного счастья. Я посмотрела на него мутным взглядом. Да уж, на Земле на меня такие красавчики внимания не обращали. Хотя и здесь Филипп предпочел беременной жене какую-то блондинку с ногами от ушей!
– Убери от меня руки, – я резко оттолкнула. – Ты только что лапал другую девку! Прямо в нашей спальне. Как ты мог, Филипп? У нас же будет ребенок!
– Которого я не хотел. Забыла, милая? – жестко усмехнулся Филипп.
Он так посмотрел на мой живот, что внутри все оборвалось. Я замахнулась хлесткой, жгучей пощечиной. И бросилась прочь. Спрятавшись в первой попавшейся комнате, я упала в кресло, роняя лицо в ладони. По щекам потекли слезы. Почему мне так не везет с мужчинами?!
Через время в дверь постучали. Служанка принесла поднос.
– Вот, господин Филипп велел принести Вам сладости и чай с ромашкой, чтобы успокоиться.
Послать бы Филиппа с его чаем. Но меня била мелкая дрожь, я замерзла от нервов. Так что схватилась за чашку, как за спасительную соломинку. Даже не заметила странной горечи в первом же глотке.
Отпив немного, я отставила чашку. В горло ничего не лезло.
Я встала на ноги, чтобы отойти к окну, и вдруг согнулась от резкой боли. Живот прострелило так, что с губ сорвался крик. Колени подломились, и падая в темноту, я подумала лишь об одном. Неужели этому малышу не суждено родиться на свет? Неужели его папа настолько сильно не хотел его?
Я пришла в себя на мягкой постели. Стоило даже подумать о том, чтобы шевельнуться, как с губ слетел стон. Низ живота болезненно ныл. Я испуганно приложила к нему ладонь.
– Ваш ребенок в порядке, слава богам, – раздался успокаивающий голос. – Но вставать я пока настоятельно не рекомендую. Вот, выпейте, это снимет боль.
Я подняла взгляд. Передо мной был лекарь, к которому раньше ездила Элион. Похоже, за ним послали, и он приехал, к счастью, быстро. Я помнила, что немного выплывала из беспамятства, но из-за боли ничего не соображала и снова проваливалась в темноту. Сейчас стало полегче, но лекарь все равно протянул мне чашку со сладковато-горьким отваром. Я послушно выпила. И хорошо! Иначе точно облилась бы, услышав голос Филиппа:
– Как ты себя чувствуешь, Элион?
Он сел на край кровати с другой стороны, мягко коснувшись моей руки. Я дернулась от неожиданности. Это не укрылось от взгляда лекаря.
– Лорд Хоуп, Вы не могли бы оставить нас наедине? – мягко обратился он к Филиппу. – Мне нужно… э… осмотреть Вашу жену.
Я заметила заминку, муж – нет. Он вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Лекарь же вздохнул, подтягивая к кровати стул и садясь на него. Пожилой, с проседью на висках, этот человек смотрел на меня по-доброму, чуть горько.
– Что же Вы удумали, милочка? – он со вздохом покачал головой. – Избавляться от малыша, да еще на таком сроке? Вы не только его погубить могли, но и себя!
– Что?! – я аж села на кровати. – Но я и не думала избавляться от ребенка! Я хочу и жду его!
Я схватилась обеими руками за живот, будто стремясь защитить малыша от этих нападок.
– Тише, леди, – вздохнул лекарь, погладив меня по запястью. – Но я не первый год лечу людей! Я вижу все признаки. Вы приняли эликсир, вызывающий срыв беременности. Правда, почему-то совсем малую дозу.
– О нет… – прошептала я, бледнея. – Тот чай… Перед тем, как я потеряла сознание, мне принесли чай! По приказу Филиппа! Неужели он… подлил мне эту дрянь?!
Я завозилась, чтобы вскочить с кровати. Но стоило оказаться на ногах, как голова закружилась. Только рука лекаря не дала мне поцеловать пол.
– Что Вы говорите такое? Неужели лорд Филипп своими руками убил бы своего наследника? Учитывая, что после таких эликсиров женщины нередко остаются бесплодны!
– Филипп… никогда не хотел ребенка, – хрипло выдавила я.
Без сил я села обратно на кровать. В голове проносились картинки-воспоминания. То, как Элион хотела стать матерью. А Филипп вечно раздраженно отрезал, что еще не готов к детям, что они слишком молоды, чтобы обременять себя лишними проблемами… Меня затошнило, стоило это вспомнить. Малыш, будто почувствовав мое настроение, легонько толкнулся.
«Как можно называть родного ребенка проблемой?! – подумала я, едва не плача. – Не бойся, малыш! Я тебя не дам в обиду! Даже твоему папе!»
Лекарь проследил, чтобы я снова легла в постель. Подоткнув подушки поудобнее, он строго объяснил, как дальше принимать лекарства. Оставшись одна, я прикрыла глаза.
– Нам нельзя оставаться здесь, малыш, – еле слышно проговорила я, поглаживая живот через ткань платья. – Что помешает твоему папе довести дело до конца? Снова отравить меня… Что теперь делать? В моем мире строго говорят, что будущим мамам противопоказаны стрессы! И как тут не нервничать, когда такое творится? Нужно бежать, но не наврежу ли я тебе этим еще больше? Ведь я еле на ногах стою… Еще свалимся в ближайшей канаве. Вот и весь эпичный побег.
Услышав шаги за дверью, я осеклась. Постучав в дверь, внутрь вошел Филипп. Я зажмурилась, стараясь дышать ровно-ровно. Притвориться спящей. Ведь не знала, как говорить с этим мерзавцем! Залепить бы ему пощечину, сбежать, куда глаза глядят! Но беременным нужен отдых, покой и хорошее питание. А не побег до первой лестницы, с которой я свалюсь кубарем в таком состоянии.
Филипп присел на край кровати. Кончики его пальцев нежно-нежно скользнули по моему лицу, отводя прядку волос.
– Мне жаль, Элион… – тихо, чтобы не разбудить, выдохнул Филипп. – Я не думал, что так будет.
Он бережно поправил на мне одеяло. А потом наклонился, и его губы коснулись моих. Так нежно, так трепетно, то у меня перехватило дыхание. Комок застрял в горле. Как Филипп мог быть таким ласковым, заботливым и в то же время бессердечным? Все просто. Жена ему нужна живой, а ребенок – нет. Мои ресницы повлажнели, я едва сдавила всхлип.
К счастью, в этот момент в дверь снова постучали. Филипп отвлекся и не раскусил меня. Я едва-едва приподняла ресницы. На пороге стоял слуга.
– Тш-ш, моя жена спит… – тихо сказал Филипп.
Он встал, подходя к слуге, чтобы выйти с ним в коридор.
– Простите, – тот виновато склонил голову. – Я просто хотел сказать, что приехал господин Александр Маккалистер. Брат Вашей жены.
Филипп вышел из комнаты. Я мигом подорвалась на ноги. Это же мой шанс! Со всеми этими событиями было некогда сесть и порыться в памяти Элион. А теперь я ярко вспомнила Александра – красивого мужчину старше меня на несколько лет.
«Нужно поговорить с ним, рассказать обо всем! Брат точно поможет! Он богат, в его доме точно найдется место для родной сестры!» – воспрянула я духом.
Набросив длинный халат с цветочной вышивкой, я ринулась к двери. В ту же секунду в замке повернулся ключ. Я замерла в шоке, прижав ладонь к груди, к колотящемуся сердцу. Филипп запер меня? Чтобы я не пожаловалась брату?!
Я не собиралась сдаваться на милость мужу! Сегодня попытался мне эликсир для аборта подсунуть, а завтра что? Подушкой во сне придушит и скажет, что так и было? Брезгливо, двумя пальчиками, я выдвинула ящичек злосчастного комода. Там оказались всевозможные заколки да ленточки для волос. Обнаружилась и простая шпилька. Ну, а что? В кино так всегда делали!
В жизни все иначе. Эту горькую истину я поняла минут через пять ползания на коленках перед замком, ковыряясь в нем шпилькой.
– Госпожа Элион? Вы встали? – раздался из-за двери голос служанки.
– Да, да! – я заполошно вскочила на ноги, дергая ручку. – Меня заперли! По ошибке!
Служанка зазвенела связкой ключей. Я едва не расцеловала эту добрую женщину, когда оказалась на свободе! Но некогда! Посильнее запахнув халат, я поспешила на поиски Александра. Мужчины обнаружились в гостиной. В большом камине бодро потрескивали поленья. Филипп и Александр сидели в креслах с высокими спинками, обитыми бархатом. При виде меня оба вскочили. Филипп подошел ко мне, хватая за руки.
– Дорогая, разве тебе можно вставать? Я был уверен, что ты отдыхаешь!
Я шарахнулась от него, как от огня. Казалось, снова почувствовала на языке ту легкую горечь из чая… А на губах – легкий виноватый поцелуй. Как все это могло сочетаться в одном человеке? Я не понимала, но разбираться не собиралась!
– Хотела увидеться со своим братом, – пожала я плечами и шагнула к брату. – Александр, можно тебя на минуту?
Александр был выше меня. Стройный, статный, с идеальной осанкой – такими рисовали молодых воинов в щегольских мундирах. Никогда не думала, что рыжие мужчины могут выглядеть красиво и мужественно, но ему шел такой светлый и теплый оттенок. Волосы лежали мягко, шелковистой волной, обрамляя красивое лицо с глазами цвета морской волны: голубого с зеленцой.
– У вас какие-то секреты? – удивленно приподнял брови Филипп.
– О, что ты, милый? – я оскалилась в улыбке, как королевская кобра. – Конечно, нет! Я и так могу рассказать о том, что произошло!
– Так, – напряженно подался вперед Александр. – Что-то случилось?
– Да нет… – начал было Филипп.
– Случилось! – нагло заявила я, встряхнув волосами, рассыпанными по плечам. – Я вернулась домой и застала своего мужа с другой! А потом он подлил мне в чай какую-то дрянь, чтобы я потеряла ребенка. Так что я видеть его не желаю!
Я выпалила все это, повернувшись к Александру, даже не глядя в сторону муженька. Филипп перехватил меня за локоть, рывком разворачивая к себе. Его зеленые глаза вспыхнули гневом. Ой-ой-ой, какое праведное возмущение на вид, Станиславский расплакался бы!
– Что?! Что ты несешь такое? Элион, тебе скоро рожать! А такие эликсиры используются на раннем сроке, иначе есть риск для жизни матери!
Александр тихонько опустил ладонь мне на плечо. Обступили, хищники! Еще и спелись, ведь он мягко произнес:
– Сестренка, мне кажется, ты и правда преувеличиваешь… Никто не станет травить собственную жену опасным эликсиром. К тому же, вы ждете первенца, наследника! Уверен, Филипп и сам ждет малыша не меньше тебя, просто мы, мужчины, более скупы в выражении чувств.
– Ты на чьей стороне, Алекс?! – возмутилась я.
Ответа не последовало. Не сдержавшись, я вырвалась от обоих. И бросилась наутек. Правда, бег на долгие дистанции – спорт, недоступный будущим мамочкам. Так что уже в конце коридора я запыхалась и остановилась, опираясь ладонями о подоконник, глядя вдаль мутными от слез глазами.
– Элион? – за спиной раздался голос Александра. – Ты ведь не всерьез это? Ты же не собираешься уходить от Филиппа?
Я резко развернулась к нему. Похолодевшие от волнения, чуть подрагивающие пальцы вцепились в рукав его рубашки.
– Собираюсь! Я не нужна ему, он… он с этой девкой прямо в нашей спальне… – у меня сорвался голос.
Перед глазами стояли картинки из прошлого. С Земли. То, как я швырнула кольцо в лицо своему жениху. Прямо на смятую постель, где он кувыркался с другой. Стало до жути жалко и себя, и бедняжку Элион. Я всхлипнула, и Александр ненадолго привлек меня к себе, неловко погладив по спине.
– Прошу, успокойся! Не нужно драматизировать! Я уверен, насчет эликсира произошла какая-то ошибка, Филипп не мог так с тобой поступить. А измена… с чего ты взяла, что не нужна ему? То, что он переспал с другой, ничего не меняет!
– Что? – отшатнулась я, глядя на Александра во все глаза. – Но… он же…
– Он твой муж. И здоровый молодой мужчина. Конечно, иногда… м-м-м, природа берет свое, – он отвел взгляд, едва не покраснев, как мальчишка, словно было неловко говорить о таком при даме.
– Ты еще мне лекцию о пестиках и тычинках прочитай! – фыркнула я. – Алекс, я не хочу здесь оставаться! Ты же видишь, я на последних сроках беременности! Если я буду скитаться без крыши над головой и голодать, я могу погубить малыша. Забери меня отсюда, прошу!
Мой голос дрожал, на глаза блестели слезы. Я стояла перед Александром босиком, со встрепанными распущенными волосами, темным водопадом стекающими до талии. Лицо, и без того бледное, наверняка, сейчас от нервов было белым, как мел. Такой вид разжалобил бы кого угодно! Но не Александра. Он на миг отвел взгляд, а потом сжал кулаки, словно ему нелегко далось отрезать:
– Нет. Ты останешься со своим мужем, Элион. И это не обсуждается.
Я закрыла глаза, чтобы успокоиться и не вспылить. Как я могла забыть, что в любом мире – будь то современная Земля, будь то мир Средневековья, – мужчины всегда стоят горой друг за друга. И я почувствовала себя маленькой и слабой, против этих двух хищников. Обнимая руками живот, будто защищая малыша.
«Наверняка, Александр вел себя точно так же! – мстительно прошипел разум. – Брату недоступно понятие верности, если с самой юности он скитался по военным кампаниям, завоевывал доблесть и славу! Женщины сами пачками вешались ему на шею, Александр привык к подобному обращению с прекрасным полом! Вот и защищает Филиппа…»
Мужчинам я не доверяла и на Земле. Я была серой мышкой, не пошла даже на выпускной бал, потому что меня никто не пригласил. Обычно те девушки, которым не везет с поиском любви всей своей жизни, сосредотачиваются на карьере. Но я звезд с неба не хватала и отличницей никогда не была. Поступила по совету родителей на факультет экономики, мечтая, что в институте встречу своего принца на белом коне. Коней там оказалось предостаточно! Потому что на том факультете, где я училась, все девушки были из богатых семей. Накачанные губы, наращенные ресницы, светлые волосы разных оттенков… Конечно, имея такой роскошный выбор «куколок», ни один парень из моей группы не приглашал меня на свидания. Хотя я очень мечтала об этом.
Мечты сбываются… Но иногда мы жалеем об этом. Как раз мой случай. Никогда не забуду тот день, когда Игорь, звезда нашей группы, смуглый брюнет, минимум пару раз в год отдыхавший на морях-океанах за границей, пригласил меня на свидание. Конечно, я обомлела тогда! Игорь стоял передо мной, искренне улыбался и протягивал цветок. Белую розу, символ нежности. А я не могла ничего ответить. Дар речи будто отобрало, и я пялилась на его раскаченные в спортзале плечи, сильные руки, узкие бедра и… Самое неприятное то, что Игорь внешне немного походил на Филиппа! Бр-р, угораздило меня и в другом мире отхватить себе такого красавчика – любителя женских прелестей? Вот уж действительно, судьба иногда смеется над нами!
Зато я не смеялась, когда приняла ту розу вместе с приглашением на свидание. Самой противно вспоминать, как выбирала платье, как советовалась с подругой Катей, что лучше надеть: длинное платье с более глубоким декольте или скромное, закрытое, но с короткой юбкой, чтобы открыть свои длинные ноги. То немногое, чем я могла похвастаться.
Свидание прошло безупречно, Игорь повел меня в кино, на какую-то мелодраму. И я так мечтала, что он поцелует меня! Но этого не случилось. Тогда я убедила себя, что все дело в том, что Игорь уважает меня. Мою девичью честь. Ха-ха!
Как выяснилось позже, он просто целовал и не только мою одногруппницу Анджелу. Которая обладала не такими длинными, как у меня, ногами. Но зато внушительным бюстом, похвастаться которым я не могла. А еще солидным счетом в банке, который Анджеле открыл ее папочка-финансист. Как оказалось, Игорь пользовался своей смазливой мордашкой и подкаченным телом очень продуманно. Подцепляя богатых девчонок и разводя их на дорогие подарки. Но мои родители были бедны, так что я в первый момент купилась на его красивые признания. И решила, что у нас любовь. А не по расчету, как у Игоря было с другими девушками.
Мы провстречались две недели. У нас уже были и поцелуи, и ласки, не заходящие слишком далеко. Я краснела от стыда и просила Игоря дать мне время, не тащить меня в постель вот так сразу. Он оказался понимающим и не давил на меня. Только соблазнял сладкими поцелуями и обещаниями будущего неземного наслаждения.
Я летала от счастья по коридорам нашего института. И мысленно уже выбирала свадебное платье, а также имена нашим будущим детям. Все мы такие – наивные девочки в свои девятнадцать лет. Но проходя мимо кабинета менеджмента и маркетинга, я услышала мужские голоса. Дверь в кабинет была приоткрыта, и я замерла тихо, как мышка. Потому что услышала голос Игоря. Он говорил со своим лучшим другом Сашей. И слова их были такими безжалостными, что вонзились в мое сердце тысячами осколков, изранив его.
– Ну, что там наш спор? Как продвигается? Скоро затащишь Заучку в постель? – услышала я насмешливый голос Саши и задрожала от стыда.
Игорь рассмеялся:
– Все путем, Сань. Она лезет целоваться первая на каждой встрече. Скоро так же и в постель прыгнет. И тогда прощай твои денежки! Проспоришь ты мне их…
– Смотри мне… Заучка еще ни с кем не спала и тебе не даст, отвечаю. Лучше думай, где деньги возьмешь, чтобы мне долг отдать, когда проиграешь!
– Я не проиграю. Но если вдруг… Не переживай. Я с Анджелой встречаюсь, она вечно наседает после хорошего секса, чтобы отблагодарить меня хорошим подарком. Нужно будет в следующий раз дорогие часы попросить, сделать умильные глазки, и она поведется…
– Да, тебя девки любят, отказать тебе и правда трудно… Ну, я тогда скину тебе в мессенджере, какие часы я хочу, а ты Анджелу обхаживай, удовлетворяй ее получше, чтобы не кинула тебя, красавчик, до того, как долг мне отдашь! Время то идет, а с невинностью Заучка все никак не прощается, ха-ха…
– Еще простится! – прорычал тогда Игорь, доведенный до белого каления, своему другу. – Я выиграю спор, вот увидишь! Хотя Заучка страшна, как моя жизнь, и стоило мне запросить с тебя больше денег, Саня! За моральный и физический ущерб. За каждый день, что я целовал эту уродину…
Что было после, я помню смутно. Вся в слезах я побежала по коридору, спускаясь вниз по лестнице, схватила ключи от старенькой отцовской машины, которую он мне подарил. И выехала с институтской парковки. Мечтая больше никогда не видеть Игоря… Так же, как после – своего жениха.
Такое отчаяние я испытывала разве что там, на мосту. Хотя и помнила обрывками: дорогу, фуру, вывернутый руль. И странное ощущение, когда передо мной открылся портал в другой мир. Ровно в тот момент, когда я в отчаянии подумала: «Не хочу умирать!»
Сейчас все было точно так же, как тогда, на Земле. Перед глазами внезапно потемнело, и меня будто силой начало утягивать куда-то в неизвестность. В ответ на мои отчаянные мысли: «Я не хочу оставаться с Филиппом! Нет! Я не хочу…»
Я моргнула, не понимая, что к чему. Похоже, чуть не отключилась от волнения. Ладонь скользнула к животу. Ох, уберечь бы малыша… Собственное состояние мне не нравилось.
– Но ты же мой брат… – выдохнула я в шоке, отшатнувшись от Александра. – Как ты можешь так говорить?
– Элион, тебе нужно успокоиться, – он потянулся ко мне, но я недовольно дернула плечом, не давая дотронуться. – Ты сейчас на эмоциях и наломаешь дров. А потом что?
– Разведусь… – неуверенно пискнула я, пытаясь вспомнить, есть ли в этом мире разводы.
Александр с тяжелым вздохом покачал головой. Даже глаза прикрыл на миг, словно наставник с безнадежно тупым учеником.
– Допустим, тебе удастся добиться развода. Что может занять годы. Сама знаешь всю эту канитель с церковной верхушкой, – Александр говорил медленно, с расстановкой, будто для того, чтобы до меня дошло. – И что дальше? Ты забыла, что у тебя роды на носу? Как ты найдешь нового мужа с младенцем на руках? Или ты собираешься поднимать ребенка одна? Наши родители давно покоятся в земле, остальная родня живет далеко. Конечно, у тебя есть я, я всегда помогу, но… это все равно не то. Да и, сама знаешь, я часто в разъездах по службе. Тебе нужен кто-то, на кого ты сможешь опереться.
– Филипп не тот, на кого можно опереться! – возмущенно выпалила я, и эти слова звонко разнеслись по коридору. – Помоги мне, и я справлюсь сама!
Александр поднял руку, останавливая меня.
– Разговор окончен. Я не буду помогать тебе разрушать твою семью, – отрезал он. – Филипп добр с тобой, заботится, никогда не обижал, руку не поднимал, ведь так? Так что возьми себя в руки. Вам просто нужно забыть о случившемся и двигаться дальше. У тебя есть все, о чем может мечтать женщина.
«Вот только я мечтаю о другом! – с отчаяньем подумала я. – О верном муже. О хорошем отце для своего ребенка. Раз уж волей судьбы у меня теперь будет малыш, я должна позаботиться о нем!»
Наверно, не стоило орать нелестные характеристики Филиппа на весь замок. Ведь вспомни заразу – появится сразу. За спиной раздались жесткие, как у солдата, шаги. А может, это мне так показалось в повисшей тишине.
– Дорогая, ты выглядишь бледной. Тебе лучше вернуться в постель и отдыхать, как и сказал лекарь, – строго произнес Филипп.
Мне бы залепить ему пощечину и броситься наутек? Но на таком сроке маловероятно, что я оторвусь от Филиппа хоть на минуту.
– Я приеду позже, – Александр с мягкой улыбкой коснулся моего живота. – Береги себя и малыша, Элион.
Брат ушел. Он так и не понял, не поверил, что как раз здесь мне с малышом угрожает опасность! Закрывшись в себе, не говоря ни слова, я тенью последовала за Филиппом в спальню.
Он оставил меня одну, и мой взгляд случайно упал на зеркало. Да уж, болезнь и слезы никого не красят… Побледневшая, встрепанная, с еще влажными ресницами. Но даже так было видно, что тушка мне досталась, что надо. Невысокая, с тонкой талией и высокой грудью, которая за счет беременности налилась и выглядела еще лучше. Длинные темно-каштановые волосы лежали мягко и шелковисто. На бледном лице контрастно выделялись выразительные карие глаза и губы, которые даже без помады выглядели вишневыми. Вот только… Филиппу красавица-жена что шла, что ехала.
Нужно было продумать побег, пока он снова не попытался навредить малышу. Просчитать варианты. Ведь я не имела права ошибиться! Я ответственна не только за себя, но и за ребенка. Нужно было хорошенько покопаться в воспоминаниях, понять, как выжить в новом мире… Но заняться этим я не успела. Ведь в дверь постучали, и внутрь вошла пожилая служанка. Та самая, что помогала таскать коробки.
– Господин Филипп сказал с Вами посидеть, – сообщила она, усаживаясь в кресло в уголке. – Вдруг плохо станет или еще чего. Да и говорит, поругались вы страшно, как бы дел ни наворотили! Я тут, в уголочке посижу, повяжу чуток, а Вы отдыхайте, госпожа, я мешать не буду.
Я вздохнула. Все ясно, Филипп решил перестраховаться на случай моего побега. Оставалось только послушно лечь в постель и прикрыть глаза. Что ж, восстанавливать силы тоже нужно. Больной и слабой я далеко не сбегу.
К вечеру ко мне заглянул Филипп. Служанка ушла, и мы остались наедине. Я взволнованно глянула на закрывшуюся дверь. Потом перевела взгляд на лицо Филиппа. В теплом свете одинокой свечи оно выглядело мягче, еще красивее.
– Мне сказали, ты отказалась от ужина, – Филипп сел на край кровати.
– Не хочется.
Я отвернулась, подтягивая на плече ночную рубашку. Она была такой тонкой, из нежной белой ткани, что казалась прозрачной. Особенно под пристальным взглядом муженька. Филипп перехватил меня за подбородок, силой заставляя посмотреть в лицо.
– Врешь, – отрезал он, большим пальцем с нажимом проводя по моим губам.
Филипп потянулся ко мне. Собрался поцеловать. Я резко вскинула руки, упираясь ладонями в его широкие, крепкие, будто каменные, плечи.
– Не хочу, чтобы ты снова подлил мне что-то! – яростно выпалила я в лицо Филиппу. – Я не дам тебе убить нашего ребенка!
– Элион, хватит выдумывать ерунду! – разозлился он, отпуская и вскакивая с кровати. – Я сам испугался за тебя сегодня, нечего обвинять меня во всех смертных грехах! Я не виноват, что тебе стало плохо!
Филипп нервно прошелся по комнате, как тигр по клетке. Ой-ой, сбежать захотелось? Неуютненько стало? Я зло прищурилась, прожигая его взглядом.
– Да ты что? Может, и эту шлюху в дом притащил не ты, потому что между ног зачесалось?
– Не говори так! – Филипп рывком повернулся ко мне, его глаза вспыхнули странным огнем, а с губ сорвался почти стон. – Салли… Она не какая-нибудь девка из дома разврата, как ты могла бы подумать! Все не так просто! Ты просто ничего не знаешь.
Я, до этого со всем комфортом опирающаяся на подушку за спиной, резко выпрямилась, садясь на кровати.
– Ах, не знаю? – я задохнулась от возмущения. – И что же было, мой милый? Коварная Салли опоила тебя? Или может, угрожала тебе? Говорила, что убьет меня, если не ублажишь? А, точно! Самому тебе нож к сердцу приставила, если ты ее не трахнешь! Ну, или… не к сердцу.
Я пошло усмехнулась, покосившись пониже пояса Филиппа. Ой. Лучше бы я этого не делала. Филипп все-таки был отлично сложен. Широкие плечи, крепкая грудь, сильные бедра, и при этом никакой зажатости от каменных мышц, сплошная грация хищника… Именно. Хищника, который сожрет и не подавится!
Филипп продемонстрировал это. Когда в одно мгновение оказался рядом. Он наклонился надо мной, одной рукой упираясь в резное изголовье.
Я ощутила огонь от сильного тела, словно на меня пыхнуло жаром костра. И замерла, глядя широко распахнутыми глазами, не смея даже моргнуть. Филипп выглядел опасным для меня. Ведь вглядывался в мое лицо хищно, цепко, пристально, будто искал ответ на свой вопрос:
– Да что с тобой такое? Ты никогда раньше не вела себя так со мной!
– А я раньше и не заставала тебя с другой! – огрызнулась я. – Хотя, наверняка, это длилось уже долго. Просто мне ума не хватало тебя раскусить.
Я горько усмехнулась, чуть отворачиваясь. Глаза заблестели от слез. Очень реалистично. Ведь я вспомнила своего жениха. Как долго он развлекался с другой за моей спиной?
– Нет. Это был… первый раз, – погасшим голосом выдохнул Филипп.
Он распрямился. Ладонь скользнула по каштановым волосам, волной упавшим на лоб.
– Да ты что-о-о? – ядовито протянула я. – И курить ты бросишь с понедельника!
– Я не курю, Элион, – Филипп непонимающе моргнул, но к счастью, не стал цепляться. – А Салли… Ты должна меня понять. Она моя первая любовь.
Он взял паузу, чтобы перевести дыхание. Я внимательно следила взглядом за Филиппом, который отошел в сторону, садясь в кресло. Как за опасным зверем. Он уперся локтем в подлокотник, роняя лоб в ладонь, начиная говорить как-то устало. Ах да, гордость заела перед женой извиняться! Такой великий позор для героя-любовника!
– Мы познакомились на балу, при дворе. Я был еще совсем юнцом, она и подавно девчонка-девчонкой. Нас потянуло друг к другу. Она сбегала ко мне на свидания под луной, а писал ей глупые письма. Дальше мы не зашли, не успели… Ее семья переехала на другой конец Денлана, и все забылось. Я встретил тебя, даже не думал о Салли, клянусь! Не вспоминал. Так, юношеская влюбленность, с кем не бывает? Это все прошлое, и я не понимаю, к чему ты изводишь меня расспросами! – Филипп с досадой ударил кулаком по подлокотнику. – Если я давно не чувствую к ней ничего! Просто мы случайно встретились, когда я ездил в столицу, совсем недавно. Сам не знаю, как все закрутилось.
– Ага, – хмыкнула я, ничуть не проникнувшись этой исповедью. – Сам не знаешь, как притащил ее в дом, разложил на комоде, а потом решил избавиться от ребенка, чтобы развестись со мной без угрызений совести! Куда мне тягаться с первой любовью, конечно!
Филипп взвился на ноги. Сжатые кулаки, напряженное сильное тело, горящие зеленые глаза, чуть встрепанные мягкие волосы… Я вжалась в подушку. Ведь он был в бешенстве и… о, если существовало бы божество гнева, его следовало бы изображать так! Смертоносно прекрасным в этом сверкании взгляда и поджатых чувственных губах.
– Замолчи! Хватит подозревать меня во всех смертных грехах! – прорычал Филипп. – Ты изводишь себя, девочка! То нервы, то голодовки. А в твоем положении капризы неуместны. Смотри, Элион, доведешь, и я… я попросту свяжу тебя и буду кормить силой!
Я только сейчас заметила, как расширены его зрачки. Неужели голос Филиппа был таким горячим не только от гнева? Ой, нет, только желания со стороны новоиспеченного мужа мне не хватало!
– Н-не надо, – пискнула я, решив больше не дергать тигра за усы. – Ты прав, Филипп, я… слишком заупрямилась. Это может навредить малышу. Только разреши, я сама пойду к кухарке?
– Это еще зачем? – Филипп склонил голову к плечу, глядя с подозрением. – Тебе принесут все в комнату!
Я едва подавила рвущееся с языка: «А что? Снова подлить что-то не терпится?»
– Ах, мне так дурно, так мутит! – я картинно откинулась на подушку, прикрывая глаза. – А если я побуду какое-то время среди ароматов еды, может, станет немного легче, и аппетит вернется! Лекарь так сказал.
– Э-э… вообще-то, от запаха еды тошнит еще сильнее.
Я приоткрыла один глаз, чтобы насладиться видом растерянного Филиппа, и закрыла обратно.
– Ты был беременным? Нет? Вот и не лезь! Не то попрошу креветок с персиками из баночки! В полночь! – драматично припугнула я.
Филипп непонимающе покосился на меня, но отвел к кухарке. Сидя там, недалеко от очага, я принялась изображать страдалицу. И попросила прямо при мне сварить картошки с пылу с жару и нарубить свеженький салатик из овощей. Хорошо, что мужа рядом не было, можно вить веревки! Следить, чтобы уж точно ничего не подсыпали. Поставив передо мной тарелку, кухарка выскользнула в коридор. Похоже, пришел ее муж, который работал у нас конюхом.
– Что же, госпожа на кухне ужинать изволила?! – удивился он, когда ему было сказано не заходить пока.
– Да тише ты! – шикнула на него кухарка. – Извелась совсем, бедняжка! Боится, что муж ее со свету сживет. Оно и немудрено. Сегодня подлили ей гадость какую-то, чуть ребеночка не скинула! А помнишь, господин ей сладостей заморских привез, якобы порадовать? Она потом слегла, думали, не выкарабкается!
– Так баб на сносях всех тошнит… – неуверенно возразил конюх.
– Да говорю же тебе, хочет господин извести жену свою, а в дом новую девку привести. Об этом все твердят, что в городе его часто видят с другой. С любовью его первой! Вот и сегодня развлекались с ней прямо в замке, при живой жене, ой, стыд какой! Бедная госпожа Элион.
Я похолодела. Только сейчас вспомнилось, что не так давно провалялась с дикой тошнотой, никак не могла прийти в себя. Неужели Филипп не в первый раз пытался навредить мне? И если ничего не предпринять… он и правда избавится от меня.
Я не знала, могу ли доверять хоть кому-то в замке Филиппа. Конечно, кухарка мне сочувствовала, но своя рубашка ближе к телу. Стоило сказать про побег любому из прислуги, могли тут же доложить хозяину, лишь бы не вылететь с работы. Придется действовать в одиночку!
Филипп не пришел в спальню. Служанка, заглянувшая проверить, в порядке ли я, сказала, что он засиделся за делами и уснул в кабинете, на диване. Что ж, уже хорошо! Сделав вид, что тоже собираюсь уснуть, я дождалась, пока дверь закроется.
Мои глаза тут же распахнулись. Передо мной стояла важная задача: просеять все важные воспоминания Элион. Понять, к кому можно обратиться за помощью.
Увы, выводы оказались неутешительными. Родители ее давно умерли, как Александр и говорил. А сам он оказался скотом, принявшим сторону изменника. Подруг у Элион особо не имелось, она была тихой домашней девушкой, редко выезжающей из замка. Даже в особняк, доставшийся от родителей, не заглядывала, хотя Александр говорил, что там давно трава выше крыши и все разваливается.
«Так! Стоп! – я резко подскочила на кровати. – А с этого места поподробнее! Получается, от родителей Александру и Элион достался не только замок, где живет мой братец, но и особняк?»
Элион не была там очень давно. В последний раз, когда она заезжала в особняк, то видела просторный двухэтажный дом, окруженный старым яблоневым садом. Большая часть мебели была вывезена, оставшееся накрыли простынями. Ведь в воздухе витала пыль, золотясь в лучиках солнца, пробивающихся сквозь щели в заколоченных окнах.
– Н-да уж, интересно, там все уже разворовали? – мрачно подумала я вслух, вспоминая, как у моей подруги Катьки за две недели на море из дома исчезли телевизор и стиралка, видимо, обидевшись на хозяйку и уйдя искать себе свои курорты.
Впрочем, другого выбора не было! Стены и крыша над головой остались… вроде. А остальное – дело наживное. Соваться в своем положении в таверну я опасалась. Одинокой женщине среди пьяного мужичья лучше не показываться.
«Решено! На рассвете ноги моей не будет в замке Филиппа!» – мысленно отрезала я и вылезла из постели.
Я зажгла свечу и начала собираться. В шкафу обнаружилась украшенная вышивкой сумка, Элион иногда брала ее на прогулки верхом, когда вместе с Филиппом выезжала побродить по окрестностям. Туда я сложила все драгоценности, которые выгребла из шкатулки. Денег у Элион не водилось. Все оплачивал Филипп. Что ж, хоть побрякушки продать можно будет!
Выбравшись из комнаты, я тихо, как мышка, проскочила вниз. В кладовой, примыкающей к кухне, нашлась буханка хлеба и кругляш сыра. В корзине стояли румяные груши, я захватила парочку. Ну, а что? Беременным нужно хорошо питаться!
Также с собой я прихватила немного одежды, самое простое, что нашла в шкафу Элион. Пышные, как пирожные, платья с оборками мне вряд ли пригодятся. А вот простенькие наряды на сменку будут нужны. Правда, это уже пришлось сунуть в дополнительную котомку, нагло позаимствованную в той же кладовой.
Со вздохом я поняла, что навьючиваться сильно нельзя, но все-таки прихватила пару вещичек для ребеночка. Из тех, что купила накануне. Неизвестно, как у меня будет с деньгами к моменту родов… Найти бы работу, но кто возьмет даже в служанки с таким пузом?
С этими невеселыми мыслями на рассвете я выбралась из замка. Возле конюшни мое сердце оборвалось. Оказалось, конюх уже встал! Он как раз запряг коня в телегу. Видно, кто-то из слуг собрался в город за покупками. Теперь же конюх, насвистывая под нос, ворошил вилами сено. Когда он скрылся в конюшне, чтобы подбросить сенца в кормушки, я рванула к телеге со всех ног. Вот он мой шанс! Р-раз – и вещи полетели в телегу, два – я вскочила на нее, хватаясь за поводья, три – конь удивленно всхрапнул, но сорвался с места.
«Что делать дальше, разберусь потом! Пока я должна спасти тебя, малыш, – мысленно обратилась я к ребеночку, сбегая из замка Филиппа. – Это самое важное. Спасти тебя от твоего папы».
***
В спешке уезжая от Филиппа, Элион и понятия не имела, что из замка тайком выскользнул еще кое-кто. Одна из служанок выскочила на дорогу, воровато озираясь. Там, в лесу, была назначена встреча. Несмотря на ранний час, экипаж уже ждал. Без родового герба, с задернутыми темными занавесками, он выглядел зловеще. Дверца открылась, и служанка забралась внутрь. Там, в полутьме, сидела холеная блондинка. Салли.
– Ну, что? – надменно поинтересовалась она. – Все кончено?
– Боюсь, что нет, – служанка нервно расправила юбку на коленях. – Госпожа того, весь чай не выпила. Пару глотков сделала, вот и все. Потом рухнула, лекаря позвали, он ей травок каких-то прописал…
Салли резко повернулась.
– Хочешь сказать, она все еще беременна?! За что я тебе заплатила?! – прошипела она, замахиваясь пощечиной.
Служанка ойкнула, хватаясь за лицо. Дорогой перстень прошелся по губам, теперь неприятно саднило.
– Так я все сделала! – заскулила она. – Я-то что, виноватая, что она не допила?!
– Пошла вон, – презрительно бросила Салли, и служанки мигом и след простыл. – Ну, ничего, Элион… В этот раз тебе повезло, девочка. Но я еще избавлюсь от твоего отродья и от тебя самой! Филипп будет моим. Любой ценой.
***
Первым делом я решила заехать в город. Должны же здесь быть какие-то ломбарды? Столица Денлана, в конце концов! Как я поняла из воспоминаний Элион, сам магический мир назывался Кэрнитен. Королевство, в которое меня занесло, то и дело сцапывалось с соседями, чаще с южными. Их названия мне мало о чем говорили, я только знала, что Эдинлей мы вроде захватили, а с Гравидией подписали мирный договор, но и с той, и с другой стороны смотрели волком.
Ой, мне какое дело! Лишь бы вражеские воины по улицам не шастали! Не то смотрела я всякие фильмы про былые века, где неприятели были только рады напасть на одинокую девушку да юбку ей задрать!
Впрочем, это и не воины могли устроить. Так что, сжимая вожжи, я с опаской оглядывалась по сторонам на пустынной лесной дороге. К счастью, до города я добралась без приключений. Только раз слева зашевелились кусты, у меня оборвалось сердце, но дорогу лишь перескакал вспугнутый заяц.
Заехав в город, я остановила коня немного в стороне от ворот. Теперь стоило вспомнить, что и где находится в денланской столице! Пока я стояла и вертела головой, ко мне подошла сухощавая старушка, опираясь на клюку.
– Ищешь кого, деточка?
– Да мне бы драгоценности продать! Не подскажете, где это сделать? Я служанка у одной богатой госпожи! Ей поклонники надарили всякого, а она скоро замуж выходит, вот и решила продать, жених у нее ревнивый – жуть!
Я премило улыбнулась. Хорошо, что перед отъездом надела простенькое платье очень тусклого голубого цвета. В нем, закрытом, почти сером, легко было сойти за простолюдинку. Похоже, в мою легенду поверили. Старушка подробно объяснила, как пройти. Я кивала в такт ее словам, пытаясь запомнить эти бесконечные налево-налево-направо-за-таверной.
– А чего это ты одна? Совсем мужик твой тебя не бережет, одну на сносях в город отправлять? – старушка кивнула на мой живот.
– Да я без мужа… – промямлила я, озираясь по сторонам, уже думая, как сбежать от расспросов.
– Ах ты паршивка! Сколько же девок гулящих развелось! – принялась распинать меня она. – Только и знают, как женатым на шеи вешаться! Госпожа сказала камушки продать, как же! Видно, ее жених тебя и одарил! За то, что ноги раздвигала перед ним. А теперь что, хозяйка погнала тебя с пузом? И поделом! Бесстыжая!
Я лишь стояла и хлопала глазами. А перед ними все туманилось от слез. Сказать бы правду! Что это я тут жена, пострадавшая сторона! Но рассказывать первой встречной свою историю – ну уж нет. Я невольно накрыла рукой живот, будто желая защитить малыша от этих нападок. Неужели в этом мире нас только такое и ждет? И каждый будет моего ребенка клевать как безотцовщину, а меня – как распутную девку?
Старушка потрясла в мою сторону клюкой и направилась прочь. Я зажмурилась, пытаясь справиться со слезами. Пути назад нет! Я не просто так сбежала от Филиппа, даже не из обиды за измену. Он угрожал моему малышу. Хорошо, что лекарь решил сказать про эликсир мне лично, а не мужу на ушко! Не то так и не узнала бы, с каким мерзавцем связана узами брака.
«Некогда себя жалеть!» – строго сказала я и вновь забралась на телегу.
Ее пришлось оставить недалеко от нужного адреса. Привязав коня, я нырнула в переплетение узких закоулков. Минут через пять нашлась нужная вывеска. Мне почудился голос Филиппа. Я уже собиралась войти в ювелирную лавку, как вдруг остолбенела от мужского голоса за спиной.
– И далеко ты собралась?
Я замерла, хотя мозг твердил, что нужно бежать. Но ноги мои не могли сдвинуться с места.
– Да ты красотка! – мужчина сделал несколько шагов вперед, и я смогла повернуться, разглядеть черты его лица.
Это был не Филипп. То мне со страху примерещилось. Просто крепкий здоровый мужик в грубой холщовой рубахе. И с кулаками размером с детскую головку. Я сглотнула и попятилась. Трусливо подумала, что лучше бы это был Филипп. Он хотя бы не убил бы… сразу. И не изнасиловал бы в переулке. А бродяге со мной церемониться было ни к чему.
– Пропустите меня! Мне в лавку надо! – пропищала я позорно севшим от страха голосом.
Мои лопатки уперлись в каменную стену, и я поняла, что очутилась в ловушке. Этот переулок заканчивался тупиком. Бежать было некуда. Единственный проход заслонял своим широким телом незнакомец.
– В лавку, говоришь? – хмыкнул мужчина. – А что ты забыла у ювелира, красотка? Может, поделишься не только своими прелестями, но и украшениями?
– Нет, нет! – вскрикнула я, когда он придвинулся ближе.
Я ощутила, как чужое тело прижимается к моему, а чужие руки бесцеремонно ощупывают мои бедра, поднимаясь выше. Что-то не похоже на поиск украшений! Скорее, на изнасилование!
– Да что ты творишь? Я тебе удовольствие доставить хочу, а ты чего брыкаешься? – удивился мужчина, когда я забилась в его руках и завизжала.
А как только он попытался зажать мне рот, укусила его до крови. Мужчина отпрыгнул, одарил меня презлющим взглядом, и прошипел:
– Поплатишься, дрянь!
К счастью, поплатиться я не успела. Где-то за спиной послышались мужские голоса, и мой неудавшийся насильник решил не нарываться. И дал деру. Я хотела было позвать на помощь, поблагодарить нечаянных спасителей, но потянулась к своей наплечной холщовой сумке, которую нарочно надела, чтобы не привлекать внимание. Но она оказалась вспорота чьи-то ножом. А украшений в ней, естественно, уже не было.
– Нет! – выдохнула я испуганно и медленно осела на корточки, прильнув к этой стене.
Щеки горели нервным румянцем. На глазах стояли слезы. Я поверить не могла, что оказалась на улице без денег, украшений, которые планировала продать, и без средств к существованию! Драгоценности украл этот насильник. Только он исчез, куда глаза глядят, а я осталась ни с чем. Следовало беречь не свою девичью честь, а сумку! Но я слишком сильно растерялась и испугалась в тот момент.
– Что же мне делать? – я все так же, не вставая, подняла голову вверх, в промозглое небо.
Я прошептала обрывки молитв, которые слышала еще на Земле. Мои глаза так отчаянно смотрели в небо, но оно молчало. Оно всегда молчит! А мне нужно спешить. Взять себя в руки. Успокоиться. И уйти к черту из этих закоулков, чтобы добраться до особняка или каким-то образом найти себе место для ночлега. Иначе придется ночевать под открытым небом. А к лишениям я не привыкла!
– Я все равно отыщу тебя, гад, что украл украшения! – прорычала я, чувствуя, как весь мой организм наполняется жаждой мести.
Я встала с корточек, пошла к выходу из закоулка, надеясь вспомнить, какой длины и цвета были волосы у грабителя. Ничего, в участок к дознавателям еще зайду, фоторобот составлю… ой! Это ж у нас в мире было. А тут Средневековье. Все ограничится портретом преступника, которого нарисуют, покажут мне и заложат обратно в стол. Но я не планировала поддаваться! У меня уже начал вырисовываться план, когда за моей спиной прошептал мужчина и лукаво, и насмешливо:
– А зачем искать то, что ты и не потеряла, красотка? Ну, вот, я пред тобой, милая леди. Во всей красе!
Я резко обернулась и увидела знакомую холщовую рубаху. А еще поблескивание драгоценных камней в ладони мужчины.
Я едва не застонала от своей собственной дурости. Беду накликала сама, своими руками! Явно видно, этот грабитель вернулся, чтобы забрать абсолютно все, что было на мне. Хорошо, хоть извращенцем не оказался. И мое беременное тело не интересовало его вовсе на самом деле. Только украшения.
– Иди ты! – прошипела я, мечтая иметь боевую магию.
Вот бы ка-ак ударить по этому грабителю! И чтобы осталось от него одно только мокрое место.
– О, да на тебе красивая цепочка с кулоном, сейчас ее заберу и…
Я зажмурилась и снова отступила назад. Упираясь спиной в стену. Этот кошмар повторялся! Меня грабили по второму кругу!
– Заберешь ты руки. От этой девушки, – раздался тихий угрожающий мужской голос за спиной грабителя.
Я привстала на цыпочки и увидела мелькнувшую в свете сталь клинка. И выдохнула с облегчением. Кажется, у меня объявился защитник?
– Ого. Ты что, муж ее? Или жених? – кажется, испугался и грабитель.
В темно-синих глазах незнакомца читалась уверенность в себе и в победе. Да и клинок он держал умело. Выправка военная… явно воин. Только что он делает здесь, в городе? Такие, как этот мужчина, обычно кочевали из одной военной кампании в другую. Оседлая жизнь не для них. Но какого черта я так много думала об этом незнакомце?! Я его видела в первый и последний раз в жизни! Пускай поскорее спасет мне жизнь и оставит меня в покое!
– Ни тот, ни другой, – честно ответил незнакомец, поигрывая клинком. – Просто прохожий. Но это неважно. Оставь в покое девушку. Или поплатишься.
– Разбежался! – осклабился грабитель и неожиданно бросился в узкий проход между домами.
Я ошарашенно проводила взглядом и грабителя, и драгоценности, и шанс на спасение от Филиппа. Незнакомец было дернулся за грабителем, но увидел, как я побледнела, и остановился на месте. Выглядел он очень симпатично. Чем-то смахивал на моего мужа Филиппа. Наверное, в мире Средневековья все мало-мальски привлекательные мужчины похожи друг на друга? Темные волосы, лежащие волной на шее. Правильные черты лица, едва заметная горбинка на носу, пронзительная полночная синева глаз, высокий рост.
– С Вами все в порядке? – участливо спросил он, подходя ближе.
Я испуганно мотнула головой. После близкого общения с Филиппом и грабителем ни один мужчина не внушал мне доверия. Даже этот нежданный спаситель. Зачем ему возиться со мной? Дел у него других нет, что ли? Или тоже хочет заполучить что-то от меня? Что именно мог заполучить от меня этот мужчина, если грабитель отобрал у меня все драгоценности, я не успела додумать. Голова закружилась, и я попыталась ухватиться за каменную стену дрожащими пальцами. Перед глазами потемнело, и я поняла, что отключаюсь. О, как не вовремя!
– Нет… – прошептала я, схватившись за живот.
Незнакомец вперил в меня одновременно испуганный и отчаянный взгляд. Так, словно не беременная незнакомка стояла перед ним, а призрак его любимой женщины, теряющей ребенка у него на глазах.
– Что с Вами? Вам плохо? Ребенок? Что с ним?
Я не успела ответить на эти вопросы. А тихо сползла на его услужливо подставленные руки.
Очнулась я на городской площади. Возле фонтана, который весело расплескивал брызги по мостовой. Я сидела на кованой лавочке в уединенном месте, возле кустов алании, что одуряюще пахли. А рядом со мной был тот самый молчаливый незнакомец, спасший меня от грабителя. Я смутилась. Он что, возился со мной все это время? Когда я упала ему на руки, потеряла сознание, он оттащил меня на площадь на руках, усадил и привел в чувство?
– Тише, девочка, – его голос прозвучал удивительно мягко.
Я дернулась от обращения «девочка». Вроде бы не маленькая! Да и живот у меня внушительных размеров, сразу видно, что я беременная. Хотя мой незнакомец был явно старше меня. И Филиппа. Черт. Зачем я постоянно думала о моем неудавшемся муже-изменнике?! Мне пора вычеркнуть его из памяти!
– Спасибо, что помогли. И не бросили в том переулке, – откашлявшись, я решила заговорить с незнакомцем.
Хотя обмениваться именами, а также историями из жизни, он явно не намеревался. Зато поинтересовался, как я себя чувствую. И провел белоснежным платком, смоченным водой из фонтана, по моему лбу. Я вспыхнула от его ненавязчивой заботы!
– Я не мог поступить иначе. Не привык бросать дам в беде и бежать. Так, не дергайтесь, пожалуйста. Я хочу помочь Вам освежиться.
Снова на моему лбу оказался платок. В глаза бросились смутно знакомая вязь вышитого герба. И я нахмурилась, пытаясь напрячь память. Что же мне мог напоминать этот герб? Но в голове загудело. Может, я все-таки ударилась головой?
– А почему Вы так… э-э-э, ярко отреагировали на мое состояние? – вдруг брякнула я тот вопрос, который мучил меня с самого начала встречи с незнакомцем.
Я протянула ему руку, забыв о том, что я не на Земле. А в средневековом мире, где дамы не общаются с незнакомцами. Даже самыми симпатичными.
– Меня, кстати, Элион зовут.
– Вот как? – с интересом изогнул бровь незнакомец, реагируя на мое имя таким вот странным образом. – А меня зовут Андреас.
К счастью, титулами, фамилиями и прочей шелухой обмениваться мы не стали. Но в мою многострадальную голову снова полез Филипп. Чертов змееныш-изменник! У, прибила бы его!
– А отреагировал я так, как Вы выражаетесь, ярко, потому что в моей семье была грустная история. Произошедшая с моей сестрой. Она тоже носила ребенка, но, к сожалению, не дожила даже до родов, – Андреас вздохнул, явно не настроенный делить со мной подробностями этой темной истории.
Пф, больно надо! Еще я не выпрашивала у незнакомца хлеба и зрелищ. Но в душе почему-то защемило на мгновение. И мне стало жаль покойную сестру Андреаса. Ведь я ее прекрасно понимала: мне самой угрожала подобная опасность. Я сама сбежала из дома мужа, чтобы сберечь ребенка и собственную жизнь. Вот только об этом я Андреасу говорить точно не собираюсь!
– Если Вам стало лучше, может Вас проводить куда-то? – Андреас убрал платок, скомкав его в руке, и болезненно поморщился.
Я нахмурилась, внимательно следя за ним.
– Нет, благодарю, не стоит беспокоиться. Я и сама прекрасно доберусь до нужного мне места. А Вы? Скажите, Вам стало плохо? Могу я Вам чем-нибудь помочь?
Я не смогла сдержать легкого оттенка любопытства, звенящего в голосе. Андреас улыбнулся и покачал головой, успокаивающим жестом стиснув мои пальцы.
– Я уже привык, милая Элион. Но удивлен, что Вы заметили мое состояние. И не остались равнодушной к моей боли. Я… болен, Элион. И болен довольно серьезно.
Я вздохнула, глядя на Адреаса. Он выглядел крепким, сильным мужчиной. Только сейчас я заметила, что его лицо кажется бледным, как и губы, под глазами лежат едва заметные тени. Впрочем, в сочетании с благородными чертами это ничего не портило. Только стало жалко, что я не какая-нибудь супер-пупер-попаданка, как в книжках. Чтобы вжух – и вылечить магией! В благодарность за спасение. Меня и хотя бы одного кулончика, висящего на моей шее.
– Что с Вами, Андреас? – я легонько коснулась его руки, заглядывая в глаза.
Вспомнилось про всякую чуму и чахотку или от чего так дохли, как мухи, в Средневековье? Я убрала ладонь и на всякий случай чуток отодвинулась по скамейке. У меня ребенок будет, не хватало еще схватить какую-нибудь заразу!
– Голова раскалывается, – с легкой виноватой улыбкой сказал Андреас, помассировав тонкими сильными пальцами виски. – Со мной часто случается подобное. Иногда могу даже лишиться чувств. Лекари говорят, что нужно быть осторожным, чтобы не убиться где-нибудь о мостовую.
– Что же Вы тогда ходите один? – нахмурилась я. – Неужели не можете взять кого-то из слуг?
Я окинула взглядом одежду Андреаса. Его внешний вид, манера держаться – все это выдавало аристократа при деньгах.
– У меня еще нет своей прислуги, я недавно в городе. Скоро я встречусь с братом. Но может, мне еще побыть с Вами? Вам же стало дурно.
– Нет-нет, я уже в порядке, – поспешно заверила я. – Мне нужно ехать, я оставила своего коня недалеко отсюда.
Этот человек и так достаточно помог мне. У него своих дел полно, наверняка. Да и мне действительно нужно было ехать. Я взвесила на ладони один-единственный оставшийся кулончик.
– Вы хотели продать драгоценности? – догадался Андреас.
– Вы правы. Просто немного боюсь возвращаться туда, – улыбнулась я.
– Тогда у меня к Вам предложение. Скоро мой брат познакомит меня со своей молодой супругой, он говорил, что у нее как раз карие глаза, как и у Вас. Думаю, кулон с таким камнем ей идеально подойдет.
У меня закралось предположение, что Андреас это нарочно. Догадался, что я в бедственном положении, и захотел помочь. А просто подачку я могла бы не принять, еще и пощечину залепить, оскорбившись и решив, что меня клеят. Хотя… может, меня и клеят. Но Андреас выглядел добрым и отзывчивым человеком, обижать его не хотелось. Как и возвращаться к лавке ювелира. Так что с радостью согласилась на это предложение. В камнях я, конечно, ни черта не смыслила. Поэтому может, продешевила, но где гарантия, что ювелир точно так же не надул бы? Зато не пришлось рисковать и соваться опять в тот переулок. Отдав кулон, я попрощалась с Андреасом и прижала к груди мешочек с монетами. Ну уж нет, эту добычу я никаким ворам не отдам!
Вернувшись к своей телеге, я погладила коня по рыжевато-гнедой морде.
– Ну, что? Поехали? Посмотрим, что досталось мне в наследство! – сказала я, забираясь на телегу.
Она тронулась с места. Выехав за городские ворота, я какое-то время протряслась по узкой грунтовке. Н-да уж, не могли родители Элион особняк в центре города забабахать? Но к счастью, уже скоро перед моими глазами предстал двухэтажный дом, огороженный невысоким каменным забором с коваными воротами. Зайдя за них, я осмотрелась. В надежде, что адресом ошиблась. Когда-то прекрасный яблоневый сад теперь состоял из старых деревьев с сухими крючковатыми ветвями без единого листика. Между ними тянулась паутина, в которую я едва не влипла лицом. Бурьяна вокруг было столько, что хоть с мачете пробирайся! А когда я ступила на порог, доска с треском провалилась.
Ключ у меня, к счастью, не украли. Повернув его в замке, я заглянула внутрь. Крыша кое-где протекла, это было видно по невысохшим пятнам на полу после недавнего дождя. Все покрылось пылью и паутиной, в углу что-то зашебуршало. Я едва успела отскочить, когда мимо моих ног проскочила непуганая мышь. Взвизгнув, я выбежала на улицу.
– Вот тебе и особняк… – мрачно протянула я, и очень захотелось завыть. – Что же мне теперь делать? Я же помню, что когда-то это место было цветущим!
Вдруг вокруг замерцали золотые искры. Я закрутилась на месте с широко распахнутыми в испуге глазами. Это что, магия? Нет-нет-нет! Мне только пожара не хватало! Как я с таким животом выберусь из огня?
В эти несколько секунд я успела запаниковать. Воображение нарисовало, как давным-давно засохшие деревья полыхнут, как щепки. А бежать в длинном неудобном платье среди пылающего сада… бр-р! Я в панике подобрала юбку, уже готовая броситься к телеге со всех ног, как вдруг поняла, что эти искры ничего не поджигают.
Они медленно поднимались в воздухе, окутывая деревья. Да и выглядели, скорее, не огненными, а золотыми, поменяв цвет. Теперь искорки напоминали больше светлячков, которые облепляли сухие ветки. Я протянула руку к одному из таких «светлячков», который кружил рядом со мной. Кончики пальцев нерешительно коснулись этой загадочной звездочки. Она замерцала ярче, встрепенулась и полетела к ближайшей яблоне.
Не прошло и минуты, как весь сад был окутан золотистой светящейся магией. Повеяло свежим ветерком, ароматом цветов. Я ахнула, увидев, как под искорками серая потрескавшаяся кора молодеет, набухают почки, раскрываются меленькие цветы. Еще минуту назад мертвый сад зацветал белым и нежно-розовым! Я закружилась на месте. Куда ни падал взгляд, всюду распускались цветы, вырастали светло-зеленые, совсем молоденькие листочки.
Искорки магии гасли. А я все еще не могла поверить глазам. Где-то вдалеке, за зарослями бурьяна удивленно всхрапнул конь, тряхнув темной гривой. Похоже, он тоже был в шоке!
Я несмело подошла к одной из яблонь. Сухая трава цеплялась за платье, но мне не было до этого дела. Ладонь скользнула по коре. Она перестала выглядеть так, словно вот-вот рассыплется на опилки! Тонкие веточки стали гибкими, напитанными влагой и жизнью. Я провела кончиками пальцев по гладкому зеленому листочку, коснулась одного из цветов. На коже осталась золотистая пыльца.
– Как такое могло произойти? – я опустила взгляд на свои ладони, вспомнив, как сильно мне захотелось вернуть саду былую красоту. – Неужели это сделала я?
Снова пролетел ветерок. Нежные лепестки начали осыпаться, облетать в одну минуту.
«Получается, все это была просто иллюзия? И магия продержалась так недолго, а сейчас рассеется, и все вернется на круги своя», – я нахмурилась, стало даже жалко прекрасного сада.
Я не поняла сразу, в чем дело. А когда до меня дошло, то глаза стали по пять копеек. Сад не умирал обратно! Просто по воле магии цветение пролетело за минуту. Теперь на ветках вырастали яблоки. Сначала размером со смородинку, потом с вишенку, потом со сливу, и вот уже они стали такими, что хоть срывай. Разве что зеленые. Последние искорки магии погасли. Похоже, все закончилось.
– И куда мне столько яблок? – улыбнулась я, идя по заросшему саду. – Хотя… когда созреют, можно собрать и отвезти на рынок, телега у нас есть, да, Вихрь? Хотя вдруг не разберут… Но можно же сделать варенье? А еще запечь с сахаром и привезти на продажу. Ну, и сушку тоже можно, у меня бабушка на крыше сарая вечно что-то сушила! Так точно на первое время деньгами разживемся.
Увлеченная своим прекрасным бизнес-планом, я и не заметила, как кто-то подкрался ко мне со спины. Лишь услышала шуршание травы. Резко обернувшись, я увидела, что бурьян ходит ходуном… Я в ужасе вцепилась в Вихря, уже готовясь вспрыгнуть на телегу и уносить ноги! Еще не хватало, чтобы моя магия пробудила какую-то тварь!
Кем бы ни была эта штука в траве, приближалась она быстро. Слишком быстро! Я поняла, что сбежать уже не успею. Лишь зажмурилась, обняв Вихря за шею, вцепившись пальцами в жесткую черную гриву. Только бы не видеть, как нас сейчас сожрут! Вот только хрумать никто не спешил ни меня, ни коня.
Я нерешительно приоткрыла один глаз. Вихрь с подозрением на меня косился, не понимая, откуда эти телячьи нежности и не решила ли я его часом придушить. Ведь перед нами возникла отнюдь не магическая тварь. Бурьян заходил ходуном, и из него с недовольным мяуканьем вылез кот. На белую длинную шерсть кое-где нацеплялись сухие травинки и листочки, и теперь он недовольно встряхнулся, как собака.
– Давай помогу, – улыбнулась я, наклоняясь и доставая запутавшийся в шерсти мелкий репей. – Чей ты, а?
Кот благодарно потерся мордочкой о мою руку. И заглянув в глаза, жалобно мяукнул. Пока я снимала с него травинки и прочий мусор, то обратила внимание, что мой хвостатый гость тощий, кожа да кости! Просто длинная белоснежная шерсть скрадывала это. Удивительно, как она оставалась такой чистой! Но кот сам дал ответ на этот вопрос, начав тщательнейшим образом вылизываться. Даже пальцы на лапе растопырил, прикусывая когти. Аккуратист, однако, мне повстречался!
В городе перед отъездом я прикупила немного еды. И теперь полезла в сумку, чтобы достать одну из свежих колбасок. Кот замяукал, пытаясь встать на задние лапы. Рассмеявшись от этого зрелища, я присела и начала кормить его. Что ж, понятно, не ел он давно! У меня крепло подозрение, что передо мной бездомыш, просто редкостный чистоплюй.
– Наверно, ты прибился сюда и мышей ловишь? – предположила я. – Ну, что? Пойдем тогда в дом, Снежок?
Коту новая кличка пришлась по вкусу, он побежал за мной следком. Первым делом я распрягла Вихря. Сложно, конечно, если ты девочка с Земли, которая лошадей видела только в цирке, а твоя тушка – денланская аристократка, которая к седлу никогда не прикасалась. Точнее, прикасалась, но пятой точкой на прогулке, а не руками. К счастью, кое-какую теорию Элион все-таки знала. Так что я смогла освободить Вихря от упряжи, а потом отвезти его за дом. Там находилась конюшня на парочку стойл.
Нашелся и колодец. Я нерешительно взялась за ручку, после навалившись на нее. Я тут беременная, между прочим, мне напрягаться нельзя! К счастью, древний и давно заброшенный механизм поскрипел натужно только поначалу, а потом нормально поддался. Так что я смогла напоить Вихря и привязать его недалеко от конюшни. Пусть травку пощипывает, ее тут великое множество!
Воды я захватила и для себя, налив немного в ведро, после чего направилась в дом. Снежок едва не вприпрыжку устремился за мной. Забежав в холл особняка, он сразу устремился в угол, откуда недавно выскочила мышь. Решил поохотиться? Прекрасно! Уж мышей мне в соседки точно не нужно.
Я пошла по комнатам, осматриваясь по сторонам. Часть мебели забрали, но необходимый минимум имелся. Кровать в спальне была большой и мягкой, на кухонных полках даже посуда нашлась! Правда, изрядно запылившаяся. Но помыть – и сойдет! Возле очага лежали дрова, так что уже сегодня я могла приготовить себе полноценный ужин. Хорошо, что купила крупы, можно будет сварить вечером. А пока я решила перекусить хлебом с колбасками, ведь бутерброды с сыром схомячила уже по дороге. Мне нужно заботиться о малыше и питаться за двоих!
Пока я дожевывала колбаску, наверху вдруг раздался шорох. Снежок, забыв про мышь, прижался к моим ногам. Я встала, испуганно косясь на потолок. Ведь на втором этаже явственно раздались чьи-то шаги.
Я перехватила сковородку. Увесистую, чугунную. Из тех, в которых черный нагар снаружи – это уже половина веса. Конечно, в ящике стола лежали и ножи, но я решила, что такое оружие – оно как-то надежней будет! Все-таки тушка мне досталась хрупкая, изящная, наставишь этой нежной ручкой нож на грабителя, он вывернет запястье и этим же ножиком прирежет. Так что нужен был беспроигрышный вариант. Взвесив сковородку сразу в двух руках, я довольно кивнула и направилась к двери.
«Кажется, я веду себя, как дурочка из фильма ужасов, – мрачно подумала я. – Ну, та, которая вместо того, чтобы бежать со всех ног, спускается в подвал и пищит: «Дорогой, это ты-ы-ы?» Пока там тварь этого дорогого дочавкивает без соли и масла».
Впрочем, дурочка из ужастика могла сбежать из дома, уехать к маме или снять номер в отеле. А у меня этот особняк – единственная собственность. Так что трепещите, твари всех мастей, не знаете вы беременных да отчаявшихся женщин! Ладно, то я подбадривала себя. Пока поднималась по скрипучей лестнице на второй этаж. А у самой и коленочки меленько тряслись, и ладошки на ручке сковороды влажнели. Но какой другой выход? Бежать из собственного дома и ночевать на улице? В другой ситуации и можно было бы потерпеть лишения. Но у меня ребенок, я не имела права рисковать им.
Я толкнула дверь, за которой слышались шаги. Какие воры наглые пошли! В дом забрались и топают туда-сюда, из угла в угол. Я подняла сковородку, держа ее наготове. И едва не выронила ее из рук.
Воров не было. Была идиотка. Одна. То есть я.
Напротив меня окно оказалось не заколочено досками. Одна из створок открылась. И теперь стоило подуть ветру, как она хлопала о раму. Вот и все шаги.
На меня накатило облегчение. И вместе с ним слезы. Я добрела до низкой банкетки, садясь на нее и роняя лицо в ладони. Одна в целом мире – это про меня. Без преувеличений.
Малыш легонько толкнулся. Я слабо и нежно улыбнулась, приложив ладонь к животу. Поддержать решил мамочку.
– Ну, ничего, маленький, мы обязательно справимся, – тихо проговорила я. – Раз уж мы не нужны твоему папе, то сами со всем разберемся. А он пусть со своей Салли развлекается, раз у них такая любовь.
Я шмыгнула, проводя тыльной стороной ладони по глазам. Ресницы были мокрыми. Из головы не выходил Филипп. Уверенный, красивый, такой… притворно заботливый, когда сидел на краю моей кровати. Я не могла поверить, что существуют настолько хорошие актеры, сволочи ультракласса! Сам подлил эликсир, сам потом изображал из себя заботливого муженька. В любом мире мне встречались отъявленные негодяи! То спорили на меня, то изменяли перед свадьбой, теперь вот Филипп, который кувыркался с любовницей и мечтал убить моего малыша. Ну, и меня за компанию, вполне возможно.
– Пора делать выводы, – грустно улыбнулась я, погладив подошедшего ко мне Снежка. – Больше никаких мужчин. Хватит с меня отношений. Все эти любовьки заканчиваются одинаково! Я сама позабочусь о себе и о своем ребенке. Другого выхода у нас все равно нет, да, кот?
Ох, не знала я тогда, что мой побег уже раскрыт. И что Филипп уже отправился по моему следу.
Первым делом я взялась за уборку в спальне. Убрала простыни, которые прятали мебель от пыли, нашла чистое постельное белье в большом сундуке в кладовой. Там же обнаружилась и подходящая тряпка, чтобы пройтись по столу и подоконнику.
Свои скудные пожитки я разместила в шкафу, после чего снова спустилась на первый этаж, чтобы заняться кухней. Вода из колодца, к счастью, казалась чистой. Постояв в доме, она уже перестала быть такой студеной. Самое то, чтобы заняться посудой. Плеснув воды в большую миску, я принялась перемывать все, что попалось под руку.
Дорогие сервизы увезли, так что фарфор и хрусталь пропали бесследно. А вот простое осталось. Глиняные тарелки и миски, кружки и кувшины – на меня одну точно хватит. Столовое серебро Элион тоже забрала в новый дом, зато здесь нашлись забавные деревянные ложки с резьбой по ручкам. А главное, были и котелки, чтобы подвешивать в очаге, и горшки, чтобы ставить на угли, и сковородки – в общем, весь минимум для готовки.
Снежок запрыгнул на табурет рядом, свернувшись там клубочком. Похоже, окончательно признал меня хозяйкой. Я же от нечего делать, вытирая посуду, решила поделиться с ним своими планами:
– Вот видишь, посуда здесь есть, готовить можно! В большом котелке можно компот сварить яблочный. Наверняка, в вашем дремучем Средневековье его варят по-простому! А я добавлю корицы и гвоздики, получится такой ароматный, что никто не откажется! А вот в этом котелочке варенье забахаем. Двух видов! Одно с кусочками будет, а второе перетру до однородности. И еще печеные обязательно, вырезав серединку и засыпав сахаром… Если они, конечно, завтра не обсыплются.
Я вздохнула. Ведь понятия не имела, как работает эта магия. Может, завтра яблоки все попадают и превратятся в гнилье, раз все процессы были ускоренными. А может, просто исчезнут без следа, и сад станет таким, как до этого. Но я хотела надеяться на лучшее. По крайней мере, эта случайная вспышка магии обеспечит меня деньгами на первое время!
***
Салли сидела у себя в гостиной, попивая чай из изящной фарфоровой кружки. Слуга доложил, что пришла гостья из дома Хоупов. Через минуту влетела и знакомая служанка, встрепанная, раскрасневшаяся. Было видно, что спешила. Салли жестом отпустила своего слугу. Когда за ним закрылась дверь, она встала и подошла ближе к незваной гостье.
– Зачем ты заявляешься ко мне домой? Люди могут заподозрить, догадаться, что ты приглядываешь за господами по моему приказу!
Служанка, казалось, и не слушала. Она затрясла головой, прижмурившись, прижав ладони к груди.
– Ох, что случилось, что случилось…
– Говори уже, не тяни, – недовольно бросила Салли.
– А… э… ну… – служанка заглянула ей в лицо, глаза жадно заблестели.
– Да заплачу я тебе, – с досадой махнула рукой Салли. – Выкладывай.
– Сбежала наша госпожа. Догадалась, видно, что ее опоили. Сегодня утром заглянули к ней, а ее уже и след простыл! Так что Филипп теперь это… один, – служанка лукаво посмотрела на Салли, ожидая, что та обрадуется.
Не тут-то было. Она отошла немного в сторону, шурша юбками пышного платья. Взяв недопитый чай, Салли сделала небольшой глоток. От ее прищура служанке стало не по себе.
– Этого недостаточно, – негромко процедила Салли, будто говоря сама с собой. – Сегодня Элион сбежала, а завтра вернулась со своим приплодом! Ну уж нет… она должна пропасть навсегда.
Служанка побледнела, но не осмелилась сказать ни слова. Слишком недобрый стал взгляд у Салли.
***
Служанка вылетела из кабинета Филиппа, закрывая руками зареванное лицо. Ну, подумаешь, прикрикнул на дуру-девку, нашлась ранимая натура! Филипп раздраженно выдохнул, встряхнув волосами, и отошел к окну. Пальцы, увенчанные дорогими фамильными перстнями, напряженно сжали подоконник. Филипп слегка наклонился, прогибая спину, глядя вдаль, куда-то в небо. Как будто там была разгадка, куда запропастилась Элион. Сбежать от него, да еще и на таком сроке беременности! Эта паршивка точно умом помутилась!
Он стоял спиной к двери, но насторожился, услышав голосок той самой служанки:
– Простите, господин, я Вас сразу не заметила! Лорд Хоуп у себя в кабинете, только злой жуть! Госпожа с утра как сквозь землю провалилась, вот он рвет и мечет! Вы поаккуратнее с ним, а я пойду лучше, чтобы под горячую руку не попасть…
Филипп вздохнул, потерев пальцами переносицу. Много слуг – это, конечно, удобно, но какие же длинные у них языки!
Филипп еще вчера послал записку Александру, чтобы он явился в его дом за советом.
«Наверное, хочет вдвоем вразумить мою взбалмошную сестру?» – подумал Александр и вздохнул.
С Элион с детства проблемы! Капризная и романтичная, она вечно витала в облаках и не хотела слушать взрослых умных людей. То есть своего брата. Вечно ей подавай новые украшения, платья, модные шляпки! Однажды даже зверька ручного запросила. Пришлось купить. Хорька. Да только он оказался не ручной и сбежал подальше в лес от такой хозяйки! Элион рыдала, Александр ее поддерживал и не сказал, что если бы его так тискали, он тоже сбежал бы. Еще и покусал бы! Но после такого она покусала бы его. Так что молчок. Вот и как вразумить такую вредную девчонку, еще и беременную?
– Филипп! – налетел Александр штормом, ураганом на друга, как только оттолкнул служанку и переступил нахально порог его кабинета. – Только не говори, что позвал меня насчет Элион! Когда ты женился на ней, я на неделю уехал по делам только затем, чтобы ты не вернул ее с доплатой! Разбирайся-ка ты сам со своей теперь уже женой! А меня не впутывай! Я тебе друг, а не священник, исповеди слушать!
Филипп резко повернулся к Александру и захлопнул дверь, грюкнув ей так, что чуть стекла в окне не задрожали. Хотя, конечно, слуги уже все знали! Попробуй скрой что-то в этом замке! Филиппу было стыдно, он буквально ежился в ожидании косых взглядов и смешков за спиной. По поводу того, что от него жена сбежала. А он знать не знает, где она.
– Я и рад бы с ней разобраться, – усмехнулся Филипп невесело, качнув головой. – Да так разобраться, чтобы у нее сил капризничать наутро не было… Только вот Элион здесь нет. Сбежала наша пташка. Сегодня на рассвете. Я звал тебя поговорить насчет нее, ее странных выдумок насчет эликсира. Но теперь проблема уже в другом. Я без понятия, где она. Надеюсь, ты не скрываешь у себя свою взбалмошную сестрицу?
Филипп сделал шаг вперед, вплотную подходя к Александру. Они были одного роста. Так что Филипп видел буквально каждую черточку в глазах необычного цвета морской волны: голубого с зеленцой, как у хитрого кота.
«Очень хитрого! – нервно подумал Филипп. – Не хватало еще, чтобы вместе с сестренкой меня вокруг пальца обвели».
Александр поморщился. Да что этот Филипп такой шумный? Он под стать Элион. Александр и сам бы от такого сбежал, импульсивного, как черт! Но Филиппу сообщать об этом не стал. Должны же у Александра остаться и друзья! А не только враги.
– Ага. Скрываю, – легкомысленно кивнул Александр, едва не заржав невежливо Филиппу в лицо. – Под юбкой своей прячу. Юбку на мне видишь? Ну, вот. Филипп, ну, не будь идиотом, где я ее спрятать могу? У себя в замке? Можешь лично проверить все мои подземелья. Если так не доверяешь другу. Тряпку только возьми. Там давно никого не было. Хоть пыль вытрешь, дело доброе сделаешь.
Александр не верил Филиппу. Не верил, что Элион могла сбежать. Так, к подруге поехала, чаю попить. У нее бывали подобные «загулы» еще до брака.
«Вернется до полуночи, зуб даю!» – фыркнул Александр про себя.
– И чего ты так на меня смотришь? Я не кусаюсь, – усмехнулся он и тряхнул светло-рыжими волосами. – Уверен, Элион тебя подразнить решила! Вот и поехала к подруге, чтобы похихикать над тобой, дурачком. Правда, ее подруга умерла недавно…
Александр вдруг задумался, к кому реально Элион могла поехать, и почесал макушку. Вариантов было мало.
– Да нет у нее подруг, к которым она поехала бы! И из родни только ты, – Филипп возмущенно сверкнул глазами, ведь Александр в открытую дразнился, в его взгляде плясали такие озорные дьяволята, что и правда хотелось взять тряпку и ей же по нему замахнуться. – Элион сама не своя была в последнее время. Что, если она правда решила сбежать от меня? Пропала телега, один из наших коней, самый смирный. Вещи, драгоценности Элион – тоже. Что, если она попадет в беду по собственной дурости? Эх, распустил ты сестру, Александр! Ни смирения, ни послушания, ни кротости – ничего от хорошей жены!
Филипп разошелся, выговаривая это Александру. Вроде бы полушуткой, но голос был напряженный. Ну, а кого еще упрекнуть? Родители их умерли давно, об Элион заботился брат. И не вложил в ее милую головушку, что сбегать одной с пузом – верх идиотизма!
Александр нахмурился, услышав подобный выговор, и сцепил зубы, чтобы не наговорить лишнего. Еще с детства родители говаривали, что нрав у него не кроткий. А сам он горяч, скор на расправу. Так что Филиппа не удивило то, как Александр толкнул его в плечо, сразу рассвирепев:
– Что за нотации, Филипп?! Она твоя жена! А от хорошей жизни не сбегают! Может, ты ее отравить хочешь и вправду, как она мне сказала! Ой… – Александр не вовремя брякнул лишнего. – Иди ты… со своими претензиями куда подальше! А то быстро на место поставлю! Нашелся мне тут… воин-любовник! Моя сестра в опасности из-за тебя! Хозяйство свое в штанах не удержал, вот и расплачивайся! Из-за измены твоей Элион ушла, не иначе!
Он мстительно добавил это, уставившись на бедра Филиппа, чтобы тому стало стыдно. Напоминать лишний раз о том, что и сам промышлял в свое время подобным времяпровождением и шатанием по распутным девицам, Александр не стал. Лишь скорчил лицо благонравного монаха из монастыря.
Филипп рванулся к Александру порывом, одним движением. Просто не сумел сдержать своих эмоций. Его глаза яростно сверкнули. Пальцы смяли белоснежный воротник тонкой рубашки, словно Филипп собрался встряхнуть, как нашкодившего юнца.
– Я? Отравить? – прошипел он. – Думай, что говоришь… друг, тоже мне! Может, я и не образец супружеской верности, но Элион не навредил бы! А ты перестал бы корчить из себя святошу. Оба мы знаем, что и сам в былые времена… Так что мы друг друга стоим, Алекс!
Александр шумно задышал и попытался вырваться. Еще в начале жаркой и страстной речи Филиппа. Но он был сильнее. Вырваться не получилось. Вот гаденыш!
– Пусти! Я за сестру переживаю! – буркнул Александр.
Филипп ухмыльнулся, отпуская Александра, сам издевательским жестом расправляя складочку на его рубашке и похлопывая по плечу. После чего отступил на шаг. Драться с Александром не хотелось. Хотелось найти одну дерзкую девчонку и… ох, не повезло, что она беременная! Не то из спальни не выпустил бы, поплатилась бы за свои выходки… жарко и страстно!
Филипп, к счастью, разжал пальцы. Александр надулся и волком посмотрел на друга. Чего руки распускать сразу?
– У нас с тобой одно общее дело, – нехотя сказал Александр. – Найти Элион. Ох, лучше бы я и правда ее домой забрал, раз ты такой непутевый! Что ж ты? Не мог подластиться к девочке? Не мог помурлыкать извинения? Цветы, конфеты, духи… Ну, съездили бы по лицу тебя цветами, швырнули бы в тебя духами, пар выпустила бы Элион, и все было хорошо! А ты? Как ты себя ведешь? Тьфу, в первый раз как будто налево ходишь… – странный взгляд Филиппа заставил его заморгать и подвинуться ближе. – Эй, ты чего? И правда в первый раз?!
Александр ошарашенно прошептал это, глядя на друга во все глаза.
«Ну, ты и дура-ак наивный…» – рвалось с языка, но Александр сдержался!
– В первый, – недовольно буркнул Филипп, отворачиваясь.
Он прошелся по комнате, не зная, куда деваться от взгляда Александра. О, наверняка, в его глазах сейчас превратился из героя-любовника в подкаблучника последней стадии. Верность и поклонение прекрасной даме ценились лишь в поэмах. А на деле всяк загуливал то в дом разврата, то к какой-нибудь полюбовнице.
– Я сам не знаю, как все вышло. Салли… моя первая любовь, ты помнишь эту историю. Она так внезапно появилась, и все завертелось. Я думал, думал о том, что нужно отвадить ее, не искушать себя лишний раз, – Филипп с досадой стукнул кулаком по спинке кресла, стоящего рядом с столом. – Но она приехала прямо сюда, и все произошло само собой. И Элион нас застукала. Я хотел загладить вину, поговорить с ней об этом, но она же вздорная девчонка, которую в детстве мало… ругали.
Филипп смущенно кашлянул на последнем слове. Решил не говорить при Александре, что считает, что таким девицам в детстве ремня отцовского не хватило! Раз приключений на то самое место до сих пор хочется!
Александр растерянно тронул руку друга. Филипп был расстроен. И несмотря на все шуточки, Александр переживал и за него, и за непутевую сестру!
– Эй, я же пошутил. Я не хотел тебя обидеть! Конечно, какими бы повесами мы ни были в юности с тобой, я совершенно не желаю, чтобы ты делал больно моей сестре. И если хочешь знать, мне хотелось набить тебе мор… подраться с тобой, когда я узнал от Элион правду.
Александр прошелся по комнате, включая мозги. Не зря же он был успешным военным стратегом. Нужно только применить знания не к военным операциям, а к сестре!
– Давай подумаем, куда она могла пойти. Что сделать. Раз подруг у нее нет… Может, у Элион тоже есть любовник? И она, воспользовавшись случаем, решила шмыгнуть к нему? А он и приютил ее? – Александр нахмурился, говоря эту версию.
Не слишком она ему нравилась. Не хотелось расстраивать Филиппа. Но умолчать о своих подозрениях Александр не мог.
Вот сейчас желание подраться вспыхнуло уже у Филиппа. Прямо в зеленых глазах и очень отчетливо!
– Любовник? По-твоему, я не в состоянии удовлетворить свою жену? И она бегает по чужим постелям? – Филипп запальчиво подался вперед, к Александру, пальцы стиснулись в кулаки до побелевших костяшек. – Могу доказать тебе обратное, мой милый друг! В ближайшем доме разврата. Да только зарекся уже ходить налево.
Филипп мрачно посмеялся над собой. Да уж, и одной любовницы хватило! Много женщин иметь ему было не судьба! С одной изменил, так вторая сбежала!
Александр тряхнул головой, и рыжеватые кудри рассыпались по плечам. Ну, вечно этот Филипп вспыхивает, как спичка! Александр же не имел в виду ничего плохого! Он поднял руки примирительным жестом:
– Н-не надо мне ничего доказывать! Еще я с тобой мужским достоинством не мерился, не по пять лет нам же! А вот Элион доказывать надо. Свою искренность, жажду прощения и верность. Ладно, есть еще вариант. Если не любовник, то… Нам с Элион в наследство достался особняк. Он обветшал, там сто лет никто не живет. Но может, Элион захотела спрятаться там? Чтобы не зависеть ни от твоей, ни от моей милости?
Александр заметил, как Филипп нахмурился и кивнул. Кажется, эта мысль показалась ему здравой? Ну, что ж, значит, драка отменяется, и на том спасибо!
Филипп провел ладонью по своим каштановым волосам, убирая назад растрепавшуюся волну. Брови чуть нахмурились, между ними залегла легкая морщинка.
– А ведь ты прав. Нужно поехать туда! Пока без цветов и серенад, а то вдруг там одни бродяги ошиваются, они такой милости не заслужили, – Филипп усмехнулся одним уголком губ. – Спасибо, Александр, что подал идею! Я сейчас же отправлюсь туда.
Подойдя ближе, Филипп положил ладонь на плечо Александра и с благодарностью сжал. На лице появилась легкая улыбка. Все-таки он волновался за Элион. На таком сроке шататься где ни попадя… Еще и после того, как чуть не потеряла ребенка. Чувствовало его сердце, что эта беременность не доведет до добра!
Еще и лекарь, казалось, что-то темнил, недоговаривал, прятал взгляд, выйдя от Элион, будто о чем-то с ней пошептался. Может, все было серьезно, опасно, а этот гад решил не пугать раньше времени? Филипп медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки.
Александр не мог угадать, о чем думал Филипп. Но его расстроил его напряженный грустный вид.
«Наверняка, он переживает за Элион. Не меньше, чем я. Нужно его поддержать!» – подумал Александр.
– Эй, Филипп, и думать забудь. чтобы идти туда одному! – замахал он руками. – А вдруг это ловушка! Вдруг Элион украли и будут требовать выкуп и поджидать тебя там?
Филипп не слишком хорошо знал его характер. Александр умел пофантазировать так, чтобы нагнать страху на всех близких! Однажды, в детстве, чтобы не уезжать на учебу в академию, Александр придумал, что на нее нападут твари и сожрут всех мальчишек. И так это ярко рассказал, что родители ему поверили и оставили дома!
В общем, Филипп побледнел. Александр тронул его за руку и улыбнулся:
– Я не оставлю ни тебя, ни Элион в беде! Так что давай отправимся в особняк вместе. Прямо сейчас! Я покажу тебе дорогу!
Филипп приказал запрячь экипаж. Верхом добрались бы, конечно, быстрее. Но обратно Филипп собирался ехать со своей беременной женой! Так что дорогу до особняка коротали в экипаже, задернув занавески от выглянувшего солнца. Наконец впереди показался нужный дом. Сам он выглядел давным-давно нежилым, единственной окрасой был сад. Пышные яблони с густыми кронами росли от самого забора.
Войдя внутрь, Филипп положил ладонь на рукоять меча.
– Если она приехала сюда, чтобы жить одна, на сносях, в такой глуши, где никто даже не услышит криков о помощи, если к ней заберется грабитель… – приглушенно прорычал Филипп. – Просто держи меня, Алекс. Иначе я не знаю, что я сделаю с твоей сестрой!
С этим пафосным возгласом Филипп направился по заросшей дорожке, пробираясь между высокого бурьяна. Но эффект его шествия смазался витиеватым ругательством под нос, когда он едва не влип лицом в паутину. Пришлось убирать ее мечом – странное назначение для клинка. Может, и вправду в доме давным-давно никого не было?
– Я тебя подержу, Фил, я тебя так подержу! – зло ответил Александр и размахнулся, дал Филиппу подзатыльник.
А потом сам позорно запутался в каких-то ползучих растениях и чуть не упал. Филипп мстительно не подал ему руку. Вот гад!
– Зато сад какой красивый, – неуверенно отозвался Александр, не желая поливать грязью свое наследство. – Я его не помню таким. Сад был заброшен. Высохшие деревья, сломанные ветки… тут словно добрая магия какая-то поработала! Правда, это не к Элион. Она у нас ненавидела растения, особенно фруктовые деревья. Возле них всегда столько насекомых! И Элион всегда их боялась. Я не уверен, что что-то изменилось.
Пока они вот так болтали, Александр нашарил ключ в тайнике. И открыл скрипучую дверь.
– Проходи в мою обитель! – рассмеялся Александр и тряхнул волосами.
Филипп переступил через порог первым. И зашел внутрь, осматриваясь по сторонам. И не зря! Ведь вдруг из-за угла на него вылетела встрепанная фурия, замахиваясь чугунной сковородкой. Хорошо, что боевые навыки у него в порядке. Он мгновенно перехватил тонкое запястье, скручивая бестию, как котенка. Она зарычала от сопротивления, а Филипп узнал в ней свою жену.
– Хорошо встречаешь мужа дома… Пирожков решила испечь? – Филипп ухмыльнулся, аккуратно обезоруживая Элион.
Сковородка отправилась на столик рядом. Похоже, Элион приняла гостей за грабителей. Бедняжка… ей точно не стоило оставаться одной в одиноко стоящем особняке, вон какая зашуганная. Но пока Филипп жалел ее, она попыталась лягнуть его ногой и вырваться.
«Ага. Пока отпускать не стоит», – сделал вывод Филипп.
– И засунуть тебе в… – зло зашипела она, дергаясь в его руках, но тут заметила Александра. – Алекс?! И ты тут?!
***
Александр не ожидал встретить в заброшенном особняке Элион. Считал свое предположение бредовым. Решил, что, скорее, Элион и вправду заведет любовника, чем отправится в это богом забытое место. Поэтому вздрогнул от дикого крика ведьмы, прилетевшей на метле, что потряс весь дом. Кричала Элион. И это явно не был крик ужаса. Скорее, гнева и ярости. Но все-таки он испугался за свою младшенькую сестренку. Мало ли, может, ему показалось, и она в беде? Выхватив клинок, Александр ринулся на помощь. Но обнаружил в коридоре Филиппа, едва удерживающего Элион.
– А, это всего лишь вы, – обескураженно махнул Александр рукой. – Муж и жена – одна сатана. Во всяком случае, орете вы, как будто из геенны огненной вышли. Пожалуй, я пойду. Разбирайтесь дальше сами. Совет да любовь, ребята!
Александр снова помахал им рукой. На этот раз издевательски. Но их новый крик прозвучал на удивление синхронно:
– Не смей!
Александр моргнул. И опустил клинок.
– Чего это вы на меня орете? – мрачно осведомился Александр, глядя на сладкую парочку напротив себя. – Вы уже определитесь, чего хотите. То ли убить друг друга, то ли любовью заняться. Я отказываюсь принимать участие и в первом, и во втором случае!
Филипп недовольно выдохнул, резко, как взбешенный зверь. Пришлось разжать пальцы. Хотя Элион так разошлась, что казалось, держать ее так – это для ее же блага!
«Бойкая она для женщины на сносях», – подумал Филипп, оглядывая ее с ног до головы.
Элион отскочила, нервно поправляя платье. Серо-голубое, простое, оно ничуть ее не портило. Напротив, само по себе слишком обычное, грубоватое, подчеркивало изящество фигурки, благородные красивые черты. Темные волосы разметались, на бледных щеках разгорелся румянец.
Губы Филиппа помимо воли разомкнулись. Он поймал себя на мысли, что не будь тут Александра, то притянул бы к себе снова, чтобы уже впиться в ее рот поцелуем, подавив любые протестующие стоны. Элион тем временем скрестила руки на груди, сверкая злющими карими глазами.
– Что вы здесь делаете?! Я никого из вас сюда не звала! – несмотря на гнев, ее голос казался чересчур звенящим, выдающим испуг.
Александр придвинулся к Филиппу и Элион, гневно сверкнул глазами. Тонкие сильные пальцы сжались в кулак, а дыхание сбилось.
– Что ты творишь, сестренка? – выдохнул Александр, прожигая недовольным взглядом Элион. – Ты подумала о ребенке? Какого черта ты сбежала и подвергла себя опасности? А вдруг преждевременные роды, а ты одна?! Ни повитуха сюда не придет, никто! Ты же можешь погибнуть!
Филипп побледнел, как стеночка, и разжал руки, выпуская Элион. Она воспользовалась случаем и двинула мужу по ребру острым кулачком.
– Не смей пугать меня, Алекс! Вы с Филиппом заодно, я сразу это поняла! – злобно прошипела Элион, надвигаясь уже на него, и Александр, к своему стыду, попятился. – Может, и ты хочешь меня убить? Чтобы получить наследство? Поделите добычу между вами двумя, да, мальчики?
Александр возвел очи вверх. Опять эта девчонка за свое! Что за теории заговора, что за мысли о том, что ее хотят убить?! Кто вложил такую чушь в эту светлую головку?! Александр сам затряс головой, как мокрый кот, которого окатили водой.
– Какое наследство? Вот это? – Филипп в сердцах ударил по стене кулаком, с потолка посыпалась какая-то дрянь. – Десять облезлых яблонек?
Филипп принялся ерошить волосы, чтобы вытрусить из них обсыпавшуюся побелку. Руки лучше не распускать, все ясно, вдруг еще и крыша рухнет.
– Ничего они не облезлые! Убирайтесь отсюда! Оба! – выпалила Элион, но потом поежилась, обхватив живот руками и опустив погасший взгляд. – Я не верю никому из вас, вы все… все хотите навредить нам.
У Филиппа сжалось сердце, он сделал осторожный шажок вперед, но коснуться не решился. Элион выглядела такой перепуганной. Зверушка затравленная… Филипп не понимал, откуда у нее такие мысли. Но ему было жаль ее такую, загнанную, не подпускающую к себе, как запутавшаяся в сети птица, которая клюется и не дает себе помочь.
Александр вздохнул и приблизился к Элион. Осторожно, чтобы она и правда не бросилась бежать и не попала ни в какую ловушку. А то вьющихся растений здесь было достаточно, чтобы зацепиться ногой и упасть. И расшибиться.
– Иди ко мне, сестренка. Давай поговорим? – Александр бережно приобнял ее за плечи и, кивнув Филиппу, чтобы не мешал, увел ее из комнаты прочь. – А помнишь эту комнату? Тут жила наша нянечка. Она небольшая, но светлая. Ты часто приходила сюда вместе с куклами, и няня шила им платья. А я бегал к вам с деревянной шпагой, что выточил мне отец. И пытался убить твою куклу. Ты била меня по голове какой-то книжкой, что няня держала на прикроватном столике, – Александр улыбнулся детским воспоминаниями и усадил Элион на кровать. – Да, мы потом были не слишком дружны, как подросли. Наши пути разошлись. Но я жалел, что не позаботился о тебе. Расскажи, Элион, что тебя тревожит. Я хочу помочь тебе. Мы… не близки с тобой в последние годы. Я хочу исправить это. Поговори со мной, сестра?
Элион присела на кровати, расправляя складки платья на коленях. Ее голова была низко наклонена, волосы падали на лицо. Она не решалась смотреть на Александра, когда он говорил все это. Боялась выдать себя. Конечно, когда ей рассказывали подобное, в голове вспыхивали кадры-воспоминания, но все же… она не настоящая Элион.
– Я пыталась поговорить с тобой еще в доме мужа, – с горечью вздохнула Элион. – Но даже если ты не покрываешь Филиппа, ты все равно на его стороне и не веришь моим словам… Мне угрожает опасность. И мне, и малышу.
Элион приложила ладонь к животу, чувствуя, как ребенок слегка толкнулся. И подняла взгляд на Александра. Ее карие глаза слегка поблескивали. Выглядела она уставшей. Наверно, устала бояться?
Александр вздохнул и тяжело опустился на кровать рядом с Элион. Неумело погладил ее по голове, как маленькую. Матрас жалобно скрипнул под его весом. Она дернулась от его руки, будто перепуганная кошка.
– Тебя будто подменили, Элион. Это я, твой брат, Алекс. Успокойся, ты в безопасности, – сделал новую попытку утешить сестру Александр. – Почему ты считаешь, что Филипп опасен для тебя и малыша? Да, у него из-за семейной истории слегка поехавшая крыша по поводу детей, и ты иногда жаловалась мне на это. Но все же хорошо, Филипп не упрямился, когда ты забеременела! Ты же была такой счастливой, что у тебя появится малыш! Уверен, ты сумела переубедить Филиппа и избавить его от дурных воспоминаний о прошлом.
– Прошлом?! – дернулась Элион, как от удара плетью.
Глаза загорелись огнем, словно у дикой кошки, а не перепуганного котенка, как прежде.
– Ты тоже говоришь о прошлом, Алекс?! Как и он?! Так значит, у него с его «прошлым» – первой любовью – должен был быть ребенок, но не сложилось?! И поэтому Филипп теперь не хочет детей?! Он хочет их только от Салли?!
Александр отодвинулся от Элион подальше. Говорят, что беременные женщины не от мира сего. Никогда не верил в это. Но глядя на Элион, готов был поверить в подобное высказывание!
– А… Ну… Я не знаю, – замямлил Александр, встав с кровати. – Давай я позову Филиппа, и вы во всем разберетесь? В его, кхм, прошлом? С детьми или без детей…
Александр затянул его в комнату, попутно шипя что-то в ухо о том, чтобы Филипп доказал Элион, что у него нет детей. Филипп уставился на нее во все глаза.
– Э… у меня нет детей, дорогая, – Филипп осторожненько подошел к ней ближе, как к опасному, слегка бешеному зверю. – Ну, то есть будет. Наш малыш. Больше никого.
Филипп присел на корточки перед кроватью, на краю которой сидела Элион. Его ладонь осторожно потянулась к ее животу. Филипп видел, что Элион напряглась всем телом.
«Она будто боится за малыша, боится, чтобы я трогал ее», – нахмурившись, подумал он. И уже всерьез задумался, не попросить ли у лекаря что-нибудь успокоительное на травках. Уж больно у Элион фантазия расшалилась на фоне беременности.
Элион прищурилась и отодвинулась подальше от Филиппа. Еще и скорчила самую отвратительную морду, которую только смогла!
– Мне Алекс все рассказал! – гордо провозгласила Элион. – И слуги не зря шептались за моей спиной! Я теперь знаю все тайны прошлого. Наверняка, у вас с Салли что-то было, что-то связанное с ребенком! Что теперь ты не хочешь иметь ребенка от меня! Ну, поня-ятно! Тебе ж выгоднее меня отравить, а самому жениться на Салли, и чтобы потом заделать ей уже вашего ребеночка! Так вот, мне плевать на ваши планы. Оставь меня в покое, понятно? Я жить хочу! И ребенка нашего воспитывать, не оглядываясь, когда и как, и кто на меня нападет! На меня уже и тут пытались напасть! Ну… наверное.
Не уточнять же, что это просто окно хлопало… Элион тряхнула головой и посмотрела в упор на Филиппа. Прямо в его честные большие глаза! Якобы честные!
– Да не хочу я никаких детей! Ничьих! – взбесился Филипп, взвиваясь на ноги, но тут до него дошел смысл последних слов. – Пытались напасть? Кто? Отвечай, Элион!
Эта фраза прозвучала как допрос. Еще бы. Ведь он перехватил Элион за плечи цепко, крепко, сильно, не вырваться. В его глазах был искренний страх за нее. Пусть даже сейчас Филипп считал ее полной идиоткой, которая надумала невесть что! Ему было не до того, чтобы рассказывать все свое мировоззрение по поводу отцовства! Элион могла угрожать опасность, и Филипп слышал только это, как на повторе.
– Ах ты детей не хочешь, гад?! – взбеленилась Элион и набросилась на Филиппа, как маленький смерч, замахнулась и влепила ему пощечину. – Вот и пошел вон из моего дома! Я тебя сюда не звала! Единственная опасность сейчас, которая может мне грозить, – это ты!
Увидев, что Филипп не внял гласу разума, Элион решила податься до тяжелой артиллерии. И завыла противно на одной ноте:
– Алекс, убери его отсюда-а! Он меня обижа-ает!
Исполняла Элион красиво. Картинно. А что? Александр сам вызвался мириться с ней и помогать во всем. Пусть отдувается!
– Что случилось?!
Александр прискакал быстро. Испуганно бросился к ней, а Элион вытянула руку, тыкая пальцем в Филиппа:
– Он. Говорит. Что. Не. Хочет. Детей! Ничьих детей! Значит, и нашего малыша тоже не хочет! Я после этого с ним не то, что в одну постель не лягу, Алекс, а под одним кустом не сяду! – Элион немного осеклась, понимая, что перегнула с земными фразочками.
Элион шмыгнула носом. Сейчас главное, чтобы Александр поддался и выдворил Филиппа. А дальше она разберется!
Филипп тихо застонал, берясь за лоб и возводя взгляд к небу. Ладно, к потолку. С трещинками и паутиной. Наверно, поэтому высшие силы на помощь не пришли.
– Александр, да не слушай ты ее! – взмолился он, а потом не выдержал и хлопнул ладонью по спинку стоящего рядом кресла. – Так, все! С меня хватит!
Наверно, красиво, гордо и мужественно смотрелось бы после этого хлопнуть дверью да погнать лошадей в таверну и по бабам… Но ему уже хватило приключений с женщинами. Еще и Элион маслица в огонь плеснула, с надеждой пискнув:
– Уходишь?
– Да ни за что! Давай, объясняй, откуда этот бред в твоей голове! С чего ты взяла, что я опасен для нашего ребенка? Да, я был не готов становиться отцом, но у меня на это свои причины, – Филипп недовольно поджал губы, немного замыкаясь в себе.
Александр уже говорил, что он человек вспыльчивый? Так вот, напомнил всем, кто забыл, снова! Когда изо всех сил треснул по затылку Филиппа, словно не ровесники с ним, а Александр – его старший брат. Кстати, таковой у Филиппа имелся. Эх, нужно бы вызвать братца Филиппа сюда! Пусть бы проучил своего р-ребенка. Хотя Александр и сам справится!
– Так, вы мне надоели! Оба! – громыхнул он на всю комнату. – Что вы, как дети малые?! Элион права! Ты слишком замыкаешься в себе, Филипп! Вам давно надо поговорить! Элион с первого дня брака жалуется на тебя, что ты не говоришь с ней о прошлом, о детях! Если у тебя бастард от Салли, то так и скажи! Уверен, хорошие откупные решат вопрос. Я помогу тебе, если что, по-дружески, Фил!
Александр усмехнулся залихватски, словно у него таких бастардов – двор через двор в королевстве. Нужно же уметь пустить пыль в глаза, правда?
– Вот идиот! – зашипел Филипп на Александра, покосившись на Элион. – Теперь она меня еще и в таком подозревать будет! Не видишь ли, моя женушка вся на нервах из-за этой своей беременности!
– И ты решил меня от нее избавить? – взялась за старое Элион, уже подобравшись, готовая вскочить с кровати и начать выдворять мужа.
Филипп обреченно вздохнул. Развернув стул, он сел на него набок, упершись локтем в спинку. На миг ладонь скользнула по лицу, пряча помрачневшее выражение. Было неприятно погружаться в воспоминания.
– Я соврал тебе, Элион. Я всегда говорил, что просто не готов к детям, к ответственности, что мы еще слишком молоды, но… дело не в этом. У меня была старшая сестра. Когда мы с братом были еще маленькими, она умерла. Мучительно и страшно. Преждевременные роды. Я помню, как служанки приносили простынь за простыней, как лекарь поил ее какой-то дрянью, но ничего не помогало… Отец тогда строго сказал нам не мешаться, но я все равно заглянул в приоткрытую дверь. Я видел, как она мучилась, видел кровь и… Наутро ее уже не было. После этого наша мать не прожила и полугода, сердце не выдержало потери. А отец дорастил кое-как и сам попросился на службу на север, подальше от родных мест. Лишь бы не вспоминать о случившемся. От нашей семьи почти ничего не осталось… И стоило мне подумать о своем ребенке, наследнике, как я видел уже тебя, свою жену, умирающую у меня на руках. Как-то не хотелось такого! Но раз ты считаешь меня из-за этого трусом и подлецом, пожалуйста!
Филипп с досадой зажмурился, вскакивая со стула и направляясь к двери. Не смотрел на Элион. Не хотел видеть жалость в ее глазах. И показывать то, что его слегка блестят.
– Подожди! – ее сердце прошило жалостью к Филиппу.
Она сама не поняла, как вскочила с кровати и побежала за ним. Ухватилась за его руку, прямо за запястье, слегка царапнув его ноготками. Он вздрогнул, как от удара тока, от одного ее прикосновения.
Ей на миг стало страшно, что все испортила. Своими руками. Элион всхлипнула и прильнула к Филиппу.
– Не уходи, Филипп, пожалуйста! Я… Я не знала. Прости, пожалуйста. Я… – ее голос стал тихим и грустным.
Элион ощутила касание руки Александра к своему плечу. Приободряющее. И он незаметно для нее и Филиппа вышел из комнаты. Она прикрыла глаза и вспомнила, как часто Элион спрашивала у Филиппа, в чем дело. Почему он становится такой замкнутый и грустный, когда она задает вопросы о его семье. О прошлом. Но Филипп упрямо молчал. Зато сейчас… открылся. Но не Элион. Своей настоящей любимой жене. А ей. Попаданке с Земли, которая совсем его не знала.
Филипп застыл на секунду, ощутив, как Элион прижалась к нему. Дверь за Александром закрылась тихо-тихо. Филипп даже сразу не понял, что они остались одни. А когда заметил, то повернулся к Элион, мягко обнимая ее. Его пальцы осторожно скользнули по ее встрепанным темным волосам. Будто… он тоже немного боялся.
– Не знала, конечно. Кому захочется выглядеть нытиком и слабаком? – Филипп дернул уголком губ в невеселой улыбке. – И признаваться, что до сих пор вижу сестру в кошмарах. С тех пор, как мы поженились и ты начала заговаривать о ребенке… Я очень испугался, когда ты сбежала после того приступа. Вдруг бы все повторилось, и ты потеряла бы сознание где-нибудь одна и…
Филипп зажмурился, не договорив. Лишь уткнулся кончиком носа в макушку Элион, вдыхая аромат ее волос. Ощущая физически, насколько она хрупкая в сравнении с ним.
Элион выгнулась, насколько позволяло ее тело, и прижалась ближе к Филиппу, ощущая что-то, подобное первым ниточкам доверия, протянувшимся между ними. В ответ на эту историю из прошлого.
«А он рассказал ее только мне, эту историю. А не ей, не своей жене, настоящей Элион!» – мелькнула странная ревнивая мысль в голове. Мелькнула и пропала.
– Ты дрожишь? Тебе плохо? Ты нервничаешь? – спросила Элион с теплотой, утягивая Филиппа на кровать и толкая на подушку, чтобы он оперся спиной, ведь вроде беременная была она, а муж расклеился больше. – Тебе надо посидеть и подышать. У моего папы от нервов такое было. – Ему тоже становилось трудно дышать, и… Ой, ладно, то прошлое!
Элион и сама не поняла, зачем это брякнула, поглаживая все так же успокаивающим жестом запястье Филиппа. Ага, еще не хватало еще себя выдать и сказать про земную болезнь или нервы, или дистонию, или еще что-то! Совсем расклеилась, видя слабость Филиппа.
– Не переживай, – Филипп улыбнулся, мягко потянувшись к щеке Элион. – Это не приступы удушья или что-то вроде этого. Просто голову повело. Такое бывает от сильного волнения. У моего брата все куда серьезнее, а я в порядке! А ты никогда не говорила, что твой отец болел… и Алекс тоже не упоминал.
Филипп слегка нахмурился. Его пальцы нежно скользнули по щеке Элион, поиграли с легкой тонкой прядкой, заправляя ее за ухо.
«Если бы не знал хорошо их, решил бы, что у них еще и сестра-близнец имеется! – вдруг пришло ему в голову. – Ведь Элион никогда не была такой. Мягкой, доброй, внимательной… При ней можно было хоть сдохнуть, но она оторвалась бы от вышивки только потому, что тело о пол грюкнуло! А сейчас смотрит так тревожно и ласково. Может, между нами не все потеряно?»
Элион смущенно улыбнулась и потерлась о руку Филиппа, как котенок. Ей… нравился этот мужчина. И это было опасно. Элион вспомнила свой принцип, работающий на Земле. Никому из мужчин нельзя верить. Как сильно доверяла Игорю! А он просто поспорил на нее. Так и тут. Мало ли, что на уме у Филиппа? Говорить-то он может красиво. Но нужно держать ухо востро. И все же Элион покраснела, как свекла, от вранья.
– А Алекс не знает! Папа был со мной ближе, чем с ним. И скрывал свое состояние! Мол, не по-мужски это, болеть! А что там у тебя с братом? Никогда не видела его! – протараторила она, пытаясь уйти от опасной темы ее отца.
Черт. У Алекса и Элион папаша был здоров, как бык, и об этом знали все! Надо ж ей было вылезти со своей ностальгией.
– Конечно, не видела, – пробормотал Филипп немного растерянно. – Он ведь пропал во время войны с Гравидией, оказался в плену. Я еще места себе не находил, как он выживет там со своими приступами…
– А я подумала уж было, что ты болен. И боишься, что генетически передашь малышу… Ой. Что-то и у меня голова кружится! – пискнула Элион, схватившись за шею Филиппа, поняв, как облажалась.
Какие гены, к чертовой бабушке, в Средневековье?! Сейчас она договорится, и ее на костер, как ведьму, отправят! Черт, нужно отвлечь! И Элион сама, первая, прижалась к губам Филиппа поцелуем. Долгим и сладким.
Филипп не ожидал того, что Элион первая потянется к нему. В первую секунду даже опешил, застыл, еще пытаясь думать о чем-то.
«Она стала как-то по-другому говорить, вести себя… Еще и первая поцеловала. Раньше Элион так не делала!» – мелькнуло в голове.
Филипп подумал бы, что дело в измене. Что Элион застукала его с другой и теперь пытается привязать к себе хорошим отношением, но… не складывалось. На великую актрису она не тянула никогда. Да и не цеплялась за него, раз решила сбежать. И он… поверил ей.
В омут с головой – одно плавное движение тела, чтобы приподняться и обхватить лицо Элион руками. Филипп ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в ее волосы. Шелковистые, они мягко рассыпались по изящным плечам. Его губы ласкали ее медленно, будто смакуя нежность этой новой, чувственной, чуткой Элион.
А потом поцелуй стал уже жарче. Филипп просто не сдержался, опьянев от аромата ее волос, от мягкости губ, от того, что перед глазами еще стоял ее взгляд. Уже другой. Бережный, ласковый, будто готовый заглянуть в самую душу и не изранить там ничего, а понять и залечить.
Элион тоже не знала, как так получилось. То, что начиналось невинной шуткой, попыткой скрыть лишние фразы попаданки с Земли, переросло в нечто большее. Намного большее… Она зажмурилась и решила плыть по течению. Отдаваясь сладким губам Филиппа. Как оказалось, ни один поцелуй из воспоминаний Элион настоящей не шел ни в какое сравнение с тем, что происходило с ней сейчас.
Едва сумев оторваться от Элион, Филипп все-таки не отпустил ее. Потянул за собой на кровать. Теперь он лежал на подушке, а Элион оказалась на его груди, лежа немного на боку в кольце его рук. Повернув голову, Филипп посмотрел ей в глаза. Их лица по-прежнему были близко-близко, и его шепот горячо защекотал припухшие от поцелуя губы, яркие безо всякой помады:
– Теперь ты веришь мне, Элион? Я ни за что не подлил бы тебе такую дрянь… ведь это могло погубить тебя вместе с ребенком.
Пальцы Филиппа пробежались по ее позвоночнику, от каждого касания Элион ощутила множество мурашек, что рассыпались по спине. С губ ее сорвался тихий вздох. Элион потянулась к Филиппу, презрев опасность. Потянулась слепо, на ощупь, прикрыв глаза. Обвивая руками его шею. Ресницы дрожали от нежности, которой Филипп окутывал сейчас. И Элион не понимала, как этот чуткий душевный человек мог изменить… Ей? Настоящей Элион? Неважно. Это единственное воспоминание, уже лично ее, которое осколком врезалось в ее сердце. Так сильно хотелось верить Филиппу во всем. Но как, как довериться этому мужчине, и сохранить свое сердце, и жизнь… свою жизнь и нерожденного малыша? Нет, слишком большой риск!
Элион, собрав волю в кулак, отстранилась от Филиппа. Но встать с кровати не смогла. Так и осталась лежать в его теплых объятиях, не в силах пошевелиться, едва дыша от ощущений.
– Ответишь? – голос Филиппа прозвучал немного жестче, настойчивее. – Ты веришь мне? Что я не собирался вредить ни тебе, ни ребенку.
Элион казалась ему такой разнеженной, милой сейчас. Ее хотелось гладить по волосам бесконечно, шептать какие-то комплименты, ласковые глупости на ушко.
«Нет-нет-нет, с этой девушкой нужно держать ухо востро! – строго напомнил себе Филипп. – Помню, как в самом начале знакомства на одном из приемов увел ее на балкон, такую красивую, невинную и неземную на вид в парящем розовом платье. Помню, как мягко коснулся руки, мурлыча на ухо какой-то глупый сонет… Она посмотрела, как на идиота. Пришлось позже сглаживать неловкость, притащив колье с бриллиантами. Вот тогда глаза загорелись! Этот нежный ангел не так уж прост, а на девичьи хлопанья ресниц никогда нельзя вестись! Никогда не знаешь, что при этом у нее в голове!»
С этими мыслями Филипп перехватил руку Элион, будто она могла вот-вот сбежать. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. А взгляд стал настойчивее, мрачнее.
Элион немного испуганно дернулась. Куда подевался тот нежный чуткий Филипп? Она снова оказалась лицом к лицу с холодным, жестким незнакомцем. Настоящим обычным мужчиной. Сколько таких встречалось на ее пути? Элион усмехнулась немного горько и опустила глаза. Когда нужно, она умела быть хорошей актрисой, но сейчас… врать отчего-то не хотелось.
– Я очень хочу тебе верить, Фил, – негромко и серьезно проговорила Элион. – Но у тебя даже все слуги шепчутся, что я лишняя в твоем доме. И Салли распоряжалась тогда в твоем доме так, будто она уже хозяйка.
Элион вздохнула, подумав о том, что может быть… Филипп просто слабохарактерный в том, что касается женщин? Слишком романтично он вспоминал первую любовь. Слишком возвышенно ко всему этому относился. И ему сложно… было отказать Салли в любой мелочи? В хозяйствовании в доме в отсутствие Элион. В сексе с ним самим. Элион стиснула зубы. Да что она за тряпка? Сама оправдывала его!
– Время покажет, Филипп. Может, еще тебе придется меня спасать от настоящей опасности, мой прекрасный рыцарь? – усмехнулась горько Элион.
Филипп слегка нахмурился, глядя на нее. Никогда еще она не называла его «Фил». Все это было так странно… Но он лишь крепче прижал ее к себе, коснулся губами макушки, словно успокаивая ребенка.
– Ты все это надумала себе, поверь мне… У многих случаются сложные беременности, безо всяких эликсиров. Я не навредил бы ни тебе, ни ребенку, – его ладонь мягко скользнула по талии Элион наперед, на живот, выделяющийся под платьем, собранным под грудью простым тряпичным пояском.
Филипп с усмешкой повел ладонью по плечу Элион, отбрасывая назад темные волосы, сдвигая вырез платья на плечо. Так, что его палец медленно и искушающе скользнул по открывшейся ключице. Кожа у него немного загрубела от частых тренировок с оружием, но это все равно было нежное касание, как ласка бархата.
Элион стиснула зубы, словно пленный воин в руках вражеского офицера, когда услышала старую песню про сложную беременность. Хотелось прошипеть, что он ничего не смыслит в этом. Но тогда опять поругаются. А этого делать не хотелось бы.
– Вот значит, считай меня перестраховщицей! – вздернула Элион нос. – Буду сама себе готовить, чтобы никакая кухарка не отравила. Считай это моей причудой! У беременных бывает. Если захочешь, приходи в гости. Но только вместе с Алексом! Он будет нашей дуэньей!
Элион пошло усмехнулась, подумав о том, что когда Александр будет ошиваться в соседней комнате, Филипп уж точно ее не соблазнит.
– А насчет Салли… я говорил тебе, все не так просто. Может, мы наконец забудем об этом? И ты вернешься домой? Докажу тебе, что ты не лишняя.
Едва она услышала его слова, ее глаза полезли на лоб. Элион с силой стряхнула его ладонь со своего плеча.
– Что-о?! Третья не лишняя в постели, по твоей странной арифметике, да, Филипп?! Да я тебе сейчас устрою! Еще меня в постель уложи, вместе с собой и Салли! А то у вас с ней «все сложно»! – передразнила Элион со слезами на глазах Филиппа и встала с постели, подошла к двери. – Алекс, фас, собачка! Он меня бесит! В смысле, расстраивает! Забери его от меня быстро!
Элион гаркнула это так, чтобы брат точно услышал.
– Да что ты несешь такое?! – оскорбился Филипп, вставая с кровати и поправляя одежду, будто чопорная девица, которой предложили покувыркаться на сеновале. – Я имел в виду только то, что ты должна меня понять! А не попрекать каждые пять минут…
Но тут дверь открылась, и Александр появился в проеме, встрепанный и готовый прийти на помощь. К сожалению, не ему.
– Что случилось?! Что произошло? Разобрались? Едем домой? – с затаенной надеждой спросил Александр.
– Не едем, – мрачно буркнул Филипп и перевел взгляд на Элион. – Может, хоть помочь тебе в чем-то? Дом едва не разваливается. Тебе же взбрело в голову жить не пойми где!
– Да что ты со мной споришь?! – вспылила Элион, чувствуя себя тетей Нюрой, ругающей мужа-алкоголика за то, что он опять напился, как свинья, и пришел домой под утро. – Алекс, выгони его отсюда к чертовой матери, я уже не могу его видеть!
Элион сморщила нос и махнула рукой.
– А я? – осторожно спросил Александр.
– И сам шуруй домой. Устала я от вашего общества.
Хотя в голове мелькнуло, что помощь явно не помешала бы. Крепкая мужская рука, сейчас лежащая на дверном косяке, – это самое то для ремонта старого особняка. Но Элион гордая! И просить не будет.
Александр посмотрел так устало, будто он перекопал голыми руками весь огород.
– Так ты его не простила? – проблеял он.
– Простила, – процедила сквозь зубы Элион. – Но бежать за вами следом, как собачка, не собираюсь. Хочу своим умом пожить. А не под указку других… мужчин.
Элион немного лукавила. Все-таки… до конца она не доверяла никому. Ни Александру, ни тем более Филиппу. Но сообщать им об этом не собиралась. Пока не собиралась. Пусть думают, что она остыла и простила.
***
Перед сном я проверила все двери и окна. Где-то вдалеке послышался вой, по коже побежали мурашки. С губ сорвался тихий вздох. Может, и зря я выпроводила мужиков… Но Филиппу еще непонятно, можно ли верить! Александр же был на его стороне. Так что полагалось обижаться и на него. За компанию. Хотя сейчас я была бы не против, чтобы братец поспал здесь. Где-нибудь на коврике.
– Так, хватит! – одернула себя я. – Волки замки открывать не умеют!
«А оборотни?» – ехидно отозвался внутренний голос.
Я поежилась. Вспомнилась парочка ужастиков с Земли. Оставалось надеяться, что в мире Кэрнитен никаких кровожадных оборотней не имеется! Разве что красавцы из любовных романов, до гроба преданные своей истинной паре! Раз уж с Филиппом так не сложилось. Но открывать дверь и идти знакомиться я не решилась. Обычные волки вряд ли оценили бы мою кружевную ночную сорочку до пят и принялись бы наперебой звать в жены и истинные.
Я пошла в постель. Снежок запрыгнул на стул рядом с кроватью. Я сгребла кота в охапку, забирая с собой. Все-таки с ним спокойнее! Он замурлыкал под боком, нагло подставляя белое пузо под почесушки. Так, поглаживая кота, я и начала засыпать. Уже сквозь сон почувствовала, как он перебрался поверх одеяла и свернулся клубком у меня на бедрах, словно охраняя мой живот. Это было так мило. Даже засыпая, я не смогла сдержать улыбку. А потом провалилась в темноту.
Мне приснилась какая-то дрянь. Неразборчивый потусторонний шепот, от которого моя голова начинала метаться по подушке. Движение воздуха совсем рядом, словно кто-то проходил мимо кровати. А затем касание к животу. Ледяными пальцами.
Я закричала сквозь сон. И подорвалась на кровати, разбуженная шипением Снежка. Инстинктивно моя ладонь метнулась к животу, прикрыла его поверх тонкой ткани. Кошмар не выходил из головы.
О нет… Это был не кошмар. Я похолодела, взглянув в угол комнаты. Там, в темноте, стояла девушка. Точнее, парила над полом, немного не касаясь его подолом пышного платья. От бледной кожи исходило легкое свечение. А черты лица, уложенные в прическу каштановые локоны… Я ахнула, прикрывая рот рукой, боясь закричать. Хотя на это не хватило бы сил от шока.
Ведь я видела эту девушку. Точнее, Элион видела. На портрете в замке Филиппа. Она как-то забрела в кладовую, увидев там, под старой простыней, эту картину. Но ничего не спросила. Элион было все равно, кто это, какая родственница Филиппа и почему ее портрет спрятан.
Зато я все понимала. Передо мной была сестра Филиппа. Сейчас я заметила, что ее платье топорщится на животе. Она приложила к нему ладонь, в больших глазах застыла тоска, заблестели слезы. После чего девушка перевела взгляд на меня. Она протянула ко мне руки, качнувшись в мою сторону.
– Не приближайся! – я выставила перед собой дрожащую ладонь. – Я не отдам тебе своего ребенка! Уходи, я позабочусь о нем! Ты его не получишь!
Призрак не обратил на мои слова ровным счетом никакого внимания. Светящаяся фигура девушки поплыла ко мне по воздуху. Я завозилась на кровати, путаясь в одеяле, отползая в угол и забиваясь туда. От страха на глаза навернулись слезы. Захотелось закричать, позвать на помощь, но кого? Да и горло перехватило от ужаса, я только и могла, что сбито дышать, почти всхлипывать, хватая воздух, как выброшенная на берег рыбешка.
– Не трогай меня… – проскулила я, задрожав от ужаса. – Ребенок… он ни в чем не виноват… Я позабочусь о нем, как о родном! Обещаю!
Что за чушь я несла? С чего взяла, что призраку есть дело, как позаботятся о будущем племяннике или племяннице? Но под немигающим взглядом сестры Филиппа у меня холодело все внутри. Казалось, что она знает все. Абсолютно все. Считывает всю мою историю в расширенных от страха зрачках, видит насквозь. Меня. Попаданку в чужом теле.
– Берегис-с-сь… – меня обдало холодом, когда с губ призрака сорвалось всего одно свистящее слово.
Она потянулась к моему животу снова. Я не знала, как защититься, чем отбиваться! Ведь было видно, что призрак с легкостью проходит через предметы. Бросишь подушкой – и не поморщится! Но тут Снежок зашипел, вздыбив шерсть. С диким мявом он бросился на призрака. Она дернулась от неожиданности. И еще до того, как до нее дотянулись кошачьи когти, призрачная фигура заволновалась, пошла мелкой рябью, как отражение в воде. А через секунду исчезла без следа.
– Снежок! – заплакав от радости и облегчения, я сгребла кота в охапку. – Ты меня спас! Ты ее прогнал!
Снежок довольно замурлыкал, замял меня лапами, укладываясь удобнее на коленях. Он задрал морду, жмурясь и подставляясь под ласку. Я задумчиво почесала его за ушками, под подбородком, сама размышляя о том, что делать дальше.
«В фильмах ужасов привидения обычно к дому привязаны! – думала я под кошачье мурлыканье. – Но сестра Филиппа здесь никогда не жила. Значит, даже если я уеду из особняка, это ничего не даст. Да и… может, она больше не появится? Может, это из-за того, что мы потревожили ее, вспомнив о ней, о ее истории? Вот она и явилась, а больше не вернется? Хотелось бы мне в это верить!»
Внезапно мне так сильно захотелось, чтобы рядом был Филипп. Если он все-таки говорил правду, если не собирался вредить мне и малышу, то смог бы нас защитить от всего-всего на свете? Я как-то по-детски верила в это. С губ сорвался вздох. Пора прекращать думать об этом изменнике. О его сильных руках, теплых губах, нежном заботливом голосе… Вот только память настоящей Элион играла против меня. В голову лезло, как она танцевала с Филиппом где-то на балу, кружась под звуки вальса. А еще как они однажды устроили пикник в саду. Ладно, устроил Филипп, Александр притащился за компанию по принципу «вы не ждали нас, а мы приперлися!», а сама Элион только морщила нос и визжала, когда мимо нее пролетела пчела. Я грустно улыбнулась. Для меня такое никогда не устраивали. Даже бывший жених на Земле, уж тем более скот Игорь из универа. Жаль, что на месте Элион не было меня… Мне понравилось бы.
Ранним утром меня разбудил детский смех. Я дернулась, уже готовая увидеть новых призраков. Мало ли! В земных хоррорах вечно были какие-нибудь жуткие детишки. Так что моя фантазия уже нарисовала маленьких привиденьиц, которые будут водить хоровод возле моей кровати. Но подорвавшись на постели, я увидела только лениво растянувшегося рядом Снежка. Он сонно мурлыкнул, приоткрыв глаз. Однако решил, что незнакомые дети не заслуживают кошачьего внимания, пока не прыгают рядом на кровати. А вот я решила проверить, в чем дело.
Набросив длинный халат и запахнув его на груди, я выскользнула на улицу. Наверно, мной самой сейчас можно было пугать детей. Волосы после сна растрепались. Спутанные, они спадали черной волной до талии. В светлой одежде до пят я сама себе напоминала ведьму из страшилок. Правда, живот в картину не вписывался. Но может, я его наела, пожирая маленьких детей? По крайней мере, так решили мои маленькие гости. Ведь замерли среди деревьев, глядя на меня огромными глазами.
Мальчишек было двое, обоим на вид лет семь-восемь. Может, больше, но оба тощие, в потрепанной одежонке, так что выглядели совсем маленькими и хрупкими. Один так и замер с надкушенным яблоком в руке. Но через секунду они оба собрались броситься наутек.
– Стойте! – закричала я. – Я не знаю, можно ли есть эти яблоки!
Только сейчас это пришло в голову. Ведь эти яблоки выращены магией. Кто знает, может, от них мальчик в козленка превратится, как в сказке!
– Вам что, жалко? – надулся он, прижимая надгрызенное яблоко к груди.
– Н-нет, они… они зеленые! Были, – выкрутилась я поспешно.
– Да не, уже спелые кое-где! – махнул ручонкой его братик, который был чуточку старше. – Вилли уже два съел, и я одно!
У Вилли заурчало в животе. Да так, что даже я услышала. На расстоянии.
– Вы голодные, наверно? Заходите в дом, позавтракаете у меня! Что одними яблоками кормиться? – приветливо улыбнулась я.
Мальчишки с радостью приняли приглашение. Оказалось, их звали Дэнни и Вилли, и они жили в соседней деревне, но часто бегали в этот лес за грибами и ягодами. Мальчики забежали в дом и крутились рядом, пока я готовила завтрак. Нужно было сгонять снова в город, на рынок, закупиться продуктами. Но пока у меня остались лишь прежние запасы. Да еще мне сопутствовала удача: во дворе нашелся дикий чеснок, он рос прямо у порога. И как раз выпустил стрелки, молоденькие, зеленые, нежесткие. Самое то для готовки!
Мальчишки помогли мне растопить очаг. Для начала я поставила вариться кашу в котелке. Затем на одну сковороду отправила в масло кусочки хлеба, чтобы пожарить гренки. А на другой взялась готовить чесночные палочки. Помыв их, я выбросила те, которые уже стали жесткими. Молоденькие же и гибкие нарезала сантиметров по пять длиной. Налив на сковороду масла, я отправила палочки туда. Приходилось помешивать лопаткой, чтобы не подгорели. Благо, готовить их недолго. Потемнели, стали мягкими, прожарились – и готово! Самое то, чтобы положить рядом с кашей, и совсем не жгучее в отличие от самого чеснока.
Я разложила еду по тарелкам, и мы отправились завтракать.
– А где ваши родители? – спросила я, накрывая на стол, и нахмурилась. – Они не будут волноваться, что вы гуляете здесь одни? Все-таки вокруг особняка ни души, а здесь много лет никто не жил.
– Да тетка нас сама послала! – отмахнулся Дэнни, старшенький из мальчишек. – За грибами. А есть охота, вот мы и…
Он смущенно покосился на многострадальное яблоко. Вилли так и притащил его с собой, положив на край стола. Надгрызенная сторона уже начала слегка желтеть, но яблоко явно было оставлено на десерт.
– Нет у нас родителей, – буркнул Вилли, отправив в рот ложку каши. – Как мама умерла, нас тетка забрала. Только она нас не любит! И дети у нее противные!
«Все понятно, потому днями и гуляют, чтобы с ними не пересекаться», – догадалась я.
– А вы заходите ко мне в гости почаще! – предложила я с улыбкой. – Я одна живу, буду рада. А как весь урожай созреет, буду варенье делать и всякие вкусности. Придете угощаться?
Дэнни и Вилли запищали в один голос, что обязательно придут. Даже вскочили со стульев, подбежав и облепив меня с обнимашками. Я с улыбкой обняла их, погладив каждого по светлым вихрам. После моя ладонь скользнула на живот. На сердце стало тепло-тепло от мысли, может, и у меня будет такой малыш? УЗИ в этом мире еще не изобрели, а магия использовалась, по большей части, на поле битвы. А вовсе не для определения пола ребенка. Так что можно было представить, что у меня родится такой же милый мальчишка. Может, поэтому я так прониклась симпатией к Дэнни и Вилли и начала зазывать в гости? Хоть подкормлю малых! Видно же, что из бедной семьи. Хотя я сама недалеко ушла. Только у меня даже тетки нет. Один братец, и от того пользы, как с козла молока!
– А научите и меня грибы собирать? – спросила я после завтрака.
– Конечно! – пискнул Дэнни.
– А ты не умеешь?! – округлил глаза Вилли.
Я вздохнула. Не рассказывать же малышне, что в моем родном мире они добывались простым способом. В тележку с полки в супермаркете. На крайняк, из пластикового ящика с прилавка на рынке. Так что я виновато улыбнулась, разведя руками. Раз уж Дэнни и Вилли тетка посылает за грибами, значит, не первый раз за ними ходят, разбираются, и какие-нибудь мухоморы не подсунут.
Вилли побежал во двор, завидев под окном Снежка и принявшись играть с ним длинным колоском. Дэнни же остался со мной, гордый донельзя возложенной на него честью: научить меня грибному промыслу. Он скомандовал мне взять нож и корзинку, а сам нашел во дворе палку и для меня. С этим нехитрым снаряжением мы отправились в лес.
Там Дэнни рассказывал, что нельзя сильно разгребать подстилку или перекапывать землю (как будто у меня лопата в декольте спрятана, пф). А еще объяснял, какие грибы можно собирать.
Мы быстро нашли полянку, щедро ими усыпанную. И уже вскоре я поняла, что на ужин у меня будут жареные грибочки! А если собрать еще немного, то можно и назавтра замариновать. Ребята сказали, что для этого дела притащат мне уксуса из деревни. Я же разрешила им приходить по яблочки, сколько влезет. Ни во что не превратились, бегают живые-здоровые в человеческом облике – значит, есть можно!
– А если яичницу с грибами, так это, вообще, во! – Дэнни продемонстрировал мне большой палец вверх.
– Только яиц у меня нет, – виновато улыбнулась я. – О! У вас же, наверняка, кто-то курей держит?
– Так тетка и держит! У нас еще и петух есть, злючи-ий! – протянул Вилли, идя по другую сторону от меня.
– Так давайте вы мне и яиц принесете? А я заплачу! У меня деньги есть, хоть и немного. Все вам с теткой помощь будет! – предложила я, прикинув, что в город ехать за продуктами пока неохота.
На том и порешили. Деньги я дала мальчишкам авансом, они побежали по тропинке к деревне, а я вернулась домой. Конечно, на душе в первый момент было неспокойно: отпускать детей одних через лес! Но в итоге, стало непонятно, кому кого провожать! Ведь Дэнни и Вилли были уверены, что женщина на сносях куда больше рискует в лесу. Видимо, потому что больше по размерам, волкам сытнее будет?
Улыбнувшись своим мыслям, я тряхнула головой, открывая ворота. И тут же выронила корзину с грибами, ведь меня перехватила за запястье чья-то рука.
Я вскрикнула от неожиданности, оборачиваясь. Передо мной оказался сухощавый невысокий мужчина в дорожной одежде. Еще гости? Не уединенный особняк, а проходной двор! И если против ребятни я ничего не имела, то этот незнакомец меня напугал. От внимательного, цепкого взгляда маленьких глазок по спине побежал холодок.
– К-кто Вы такой? – я вжалась лопатками в каменный забор за своей спиной.
– О, не бойтесь, не бойтесь, – незнакомец замахал руками. – Я просто проезжал мимо! Я ехал издалека и немного заплутал! И вот, увидел Ваш дом! Сначала решил, что здесь никто не живет, вон трава какая стоит. Но потом услышал, как в стойле лошадка заржала. Дай, думаю, загляну, может, хозяин дома! А никто не отзывается. Одна Вы, что ли, живете, без прислуги в таком большом доме?
Я неуверенно кивнула. Не хотелось признаваться, что живу тут в одиночестве, ограбит еще, но незваный гость меня попросту заболтал. Да и нападать-грабить вроде бы не спешил.
– Так подсказать, как доехать до города? – я выдавила улыбку, и он закивал так часто и энергично, что удивительно, как голова с шеи не отвалилась.
Я принялась объяснять дорогу. После чего незнакомец попросил воды. Я провела его к колодцу. Пока ворот поскрипывал, поднимая ведро, незнакомец перехватил ручку.
– Нечего девке на сносях трудиться! Что же Вас муж совсем не бережет? – он лукаво сощурился.
Ой-ой, дяденька клеиться, что ли, надумал? Я покосилась вниз. Простое платье никак не скрывало выпирающий живот.
– Да нет у меня мужа, – огрызнулась я, выдергивая ручку обратно и продолжая ее крутить.
Ухажеров мне еще не хватало! Лысоватых и страшных, как жизнь моя, бр-р!
– Нагуляла, что ли? – он недовольно поджал губы. – Так полюбовник бы твой позаботился.
Стоило ему понять, что я незамужняя, беззащитная, так сразу и наезжать начал, гулящей обзывать, еще и на ты? Мне стало обидно. До такой степени, что руки зачесались вылить ведерко воды нахалу на голову! Сдержалась, только рявкнула:
– И полюбовника нет. Сама справляюсь! Безо всяких там!
К счастью, этот гад быстро напился и убрался восвояси. Он скрылся за воротами, через минуту послышался стук копыт его лошади. Решила и я позаботиться о Вихре. Благо, травы у меня было завались! Так что, недолго думая, я просто отпустила коня бродить по двору и пощипывать, что ему понравится. Грядок у меня все равно не было, затаптывать нечего.
Сама же я собрала рассыпавшиеся грибы, благо, большая часть все равно осталась в корзинке. И отправилась в дом разбираться со своим богатством из лесу. Замыкаться не стала, все равно мальчишки должны были скоро вернуться, принести продукты. Вот только тогда я еще не подозревала, что они не последние гости на сегодня.
Тем временем Салли сидела в гостиной своего городского особняка. Ее родители укатили на лечебные воды, захватив с собой младших детей. Как будто и не были они все на мели!
Конечно, Салли сама строго-настрого сказала всем молчать об их бедственном положении. Но это же не значило сорить деньгами! Просто… не отпугивать возможных женихов. Ведь Салли понимала: единственный вариант сохранить свое состояние – это выгодное замужество.
Ей, конечно, оказывали знаки внимания. Чахлые розочки присылали, письма любовные. Но обычно это были пузатые вдовцы, которые годились Салли, если не в отцы, то в дяди. А она слишком высоко оценивала свою точеную фигурку, пышные девичьи прелести и милую улыбку. Ну уж нет, можно отхватить партию и получше! Чтобы и богат, и красив, и молод!
«Салли, дорогуша, – недавно прощебетала подруга за чашкой чая, – ты же сама понимаешь, ты немного подмочила свою репутацию, когда твой жених бросил тебя, застав с другим… Неважно, что это было на другом конце королевства! Уверена, в каждом втором письме обсуждали эту скандальную историю! Вот молодые аристократы и не стелятся к твоим ногам, как раньше. Но подожди немного! Все забудется, и скоро у тебя, как и прежде, будет куча поклонников!»
После этих слов подруга таковой быть перестала. Салли же точно решила, что нужно, во что бы то ни стало, влюбить Филиппа в себя заново! Он идеальный вариант! И не поверит сплетням, даже правдивым. Ведь когда-то смотрел на нее глазами влюбленного телка: стоило улыбнуться, и хоть на убой веди!
Сейчас, конечно, возмужал, характер отрастил, стал холоднее и жестче, но у Салли с мужчинами опыт был большой. И не таких ломали! А ломать нужно было быстро. Ведь еще месяц-два – и придется продавать особняк в столице, чтобы расплатиться с долгами. Тогда свои трудности с деньгами уже не скрыть, а кому нужна невеста с проблемами?
Салли потянулась за письмом от родителей. Распечатав конверт, она пробежалась взглядам по строчкам. Пальцы с силой стиснули бумагу, исписанную убористым почерком. Родители писали, что присмотрели там небольшой домик, совсем недорогой, и если перебраться из столицы в захолустье, то можно какое-то время прожить, не зная нужды… Салли едва не зарычала, отбрасывая смятое письмо на стол.
– Еще чего! – зло прошипела она в пустоту. – Забыть о балах, о приемах? Об украшениях, о нарядах? Носить какие-нибудь серые тряпки и болтать с провинциалками о ценах на зерно?! Да ни за что! Я заполучу себе Филиппа. Я стану новой леди Хоуп! И никакая Элион мне не помешает. Я попросту избавлюсь и от нее, и от ее отродья!
***
Я возилась на кухне, раскладывая грибы, когда услышала стук в дверь. Мои брови взлетели вверх. Интересно, кого это принесло? Чутье меня не подвело. На пороге стоял Филипп. Я стиснула зубы. Этого мужчину мне уж точно не хотелось сейчас видеть!
– Иди, откуда пришел, – невежливо буркнула я.
Но и Филипп решил не церемониться со мной. И попросту отодвинул меня и вошел в дом.
– Я к тебе пришел! – зачем-то сообщил Филипп, топая в сторону кухни.
Я шла следом за ним и мысленно ругалась.
– Я догадалась. А зачем? – меня по-прежнему вело в компании этого мужчины.
Я ощущала и сильный страх, и желание. Желание физическое. Крепкое тело мужа меня привлекало. Да и характер, манера общения – все это импонировало мне. Но вот остальное… Я боялась Филиппа. Боялась, что он заодно со своей любовницей, решил сжить меня со свету.
Я снова вспомнила слова лекаря. Про то, что меня отравили. И посмотрела на Филлипа. Меня разрывало два желания. Одно – открыться и рассказать Филлипу всю правду. А второе – скрыть это. Они с Александром уже не поверили мне в первый раз. Тут нужны доказательства. Я вспомнила, как лекарь тогда забрал остатки недопитого чая и подумала, может, отрава сохранилась? И я могу навестить лекаря и уже взять его за пуговицу, вытрясти из него доказательства отравления? А тогда… или Филиппа припереть к стенке, что он отравитель. Или увидеть в его глазах правду. Испуг, удивление… И вместе искать отравителя. Вдруг это Александр? Хотя нет, ему я все же верила… Как успела немного довериться и Филиппу. Но это опасно. Если Александру и впрямь нечего с меня брать, кроме замшелого особняка. То у Филиппа могут быть свои мотивы. И лучше заручиться тогда поддержкой лекаря и брата.
– Помочь хотел. Чтобы ты одна не торчала в заброшенном доме. Вдруг обидит кто, – буркнул Филипп, явно не настроенный на милоту и обнимашки. Я поежилась.
Его тон казался мне угрожающим. Лучше бы Александр пришел!
– Ко мне уже заглядывали гости, – отмахнулась я. – Какой-то бродяга пришел, воды попросил напиться. Я его прогнала.
Филипп побледнел, аки стеночка, и начал угрожающе надвигаться на меня.
– А если это какой-нибудь насильник, прослышавший, что в заброшенном доме поселилась одинокая молодая женщина? И он хотел бы взять тебя?!
– Я в положении, окстись, Филипп, – поморщилась я, опираясь на кухонный стол поясницей, спина заныла. – Кто на меня такую позарится?
– А вдруг это враг?! – завопил Филипп, совсем уже выходя из себя. – Или какой-нибудь шпион от врага?!
– Откуда у меня враги в этом мире, Филипп? А у тебя тем более? Ты же няшка и герой войны. Тебя все любят. Даже мой брат, – устало спросила я.
И вовремя закрыла рот, понимая, что проговорилась, но может за остальными фразами Филипп не услышит правды? Нечего обнадеживать, что Александр на его стороне!
К счастью, мне повезло. Филипп и вправду не услышал и отвлекся на другое. На грибы, лежавшие на столике. Он впился в взглядом в эти несчастные грибы, так, словно они были врагами народа.
– Откуда у тебя это?! – нрорычал он, как дикий зверь.
– Из лесу, – фыркнула я и тряхнула волосами. – Откуда ж еще? Сама собирала. Своими руками!
Филипп покачал головой, словно изумляясь моей тупости. И на удивление спокойно спросил:
– Сама, значит, собирала? А если бы плохо стало в лесу? Или зверье напало? Чтобы тогда ты делала? Так, сил моих нет, пойдем домой!
– Разбежался! – зарычала уже я на Филиппа, уперев руки в боки. – Ты в гостях, а не у себя дома! И я тебе не служанка, чтобы приказывать мне! Никуда я не пойду! А в лесу со мной дети были. Они и помогли собирать грибы!
Кажется, конец фразы не впечатлил Филиппа. Слова про детей он, вообще, пропустил мимо ушей. Зато возбудился от слов про служанку. И толкнул меня, усаживая на грубо сколоченный кухонный стол. Раздвигая мои бедра, проводя по внутренней стороне ладонями.
– Лучше тебе подчиниться моим приказам, – уже одно это прозвучало приказом.
Я охнула, когда Филипп уложил меня спиной на крышку стола и спустил с плеч мое платье, покрывая кожу жесткими, огненными поцелуями.
– Мне больно! – пискнула я, ощущая, как не могу свести бедра, потому что Филипп стоял как раз между них.
Он усмехнулся, выдохнув на ухо:
– Больно? И хорошо, моя женушка. Тебе полезно такое наказание за непослушание.
Его руки скользили по моему телу, сминая одежду. От каждого движения я выдыхала тихий стон. Все-таки этот гад меня заводил! И я отомстила и ему, и себе тем, что резко подалась вперед. И двинула кулачком по низу живота. Филипп охнув, отпрянул. И уставился на меня недовольно.
– К любовнице своей иди! Которая меня отравить пыталась! Может, по твоему наущению! – выпалила я и умолкла.
Ну, вот, собиралась же молчать! Нужно было брякнуть? Филипп нахмурился и уставился на меня тяжелым взглядом.
– Что снова за бредни ты несешь, милая? Какая отрава? Салли не могла так поступить!
– О, она у тебя ангел во плоти? – осклабилась я. – У меня скоро будут доказательства! Так что, если не хочешь пойти на виселицу за попытку моего убийства, можешь прикончить меня прямо сейчас!
Зачем я провоцировала Филиппа? Может, устала бояться подлости с его стороны? После этих поцелуев и вспышки страсти между нами мне захотелось ясности. Если Филипп и впрямь убийца, он тут один. А значит, попытается напасть на меня и довершить начатое. А я… незаметно нащупала за своей спиной кухонный нож. Я дорого продам свою жизнь!
Филипп не напал. Он лишь тяжело вздохнул и потер лоб, пытаясь уложить все сказанное мной в голове.
– Но почему ты мне не сказала? О своих подозрениях? – спокойным тоном спросил он.
Мне захотелось завизжать. Вот идиот!
– Я же твердила об этом с первого момента, как выпила тот чай! Но ты не верил мне!
– Я не верил в то, что я тебя отравил, – поморщился Филипп. – Прости, раздвоением личности не страдаю. А так как был уверен, что не травил ни тебя, ни ребенка, воспринял эти бредни как твои капризы. Попытку привлечь к себе внимание после того, как обвинила меня в измене.
– Ты мог сходить к лекарю, – напомнила я, садясь на кухонном столе и поправляя одежду с чопорным видом. – Хотя… зная ваше мужское братство, лекарь мог соврать. Или ты, или отравитель мог его подкупить. Чтобы он не раззвонил на каждом углу про яд. А мне лекарь сказал. Не знаю, почему. Тихо, по секрету. Может, потому что ему стало меня жалко!
– Спросить у лекаря? И выставить себя дураком? – вдруг психанул Филипп, заходив по комнате взад-вперед. – Ой, моя жена говорит, что я ей что-то подсыпал в еду. А больше некому, слуги у меня такие, что, скорее, убьют за Элион, а не наоборот! Тьфу, да и только. Нет, я не мог спрашивать у лекаря. Я не могу сказать и сейчас, что верю тебе до конца. Может, ты придумала все это, чтобы избавиться уже от меня! После измены! Решила засадить за решетку и отправить на виселицу!
– Достойное наказание для подлеца, – фыркнула я, и нарочно взяла в руки острый нож, поиграв им напоказ. – Но я бы лучше просто ночью отрезала твое мужское достоинство. Вот это была бы месть!
Филипп нервно дернулся, покосившись на нож в моих руках. И бьюсь об заклад, что вознес хвалу небу, что я теперь живу отдельно.
– Ладно, – вздохнула я и отложила нож, подозрений во мне поубавилось после этой сцены, но не до конца. – Это бессмысленно. Я не верю тебе. Ты не веришь мне. Будут у меня доказательства – приду к тебе.
– Ага… – вдруг хмыкнул Филипп, прищурившись, и сделал шаг ко мне. – А ты в курсе, милая женушка, что этой ночью лекарь найден мертвым у себя дома? Откуда у тебя возьмутся доказательства?
Меня прошибло холодным потом от его тона. И я схватилась за нож, наставив на Филиппа дрожащими руками. Зря я рано расслабилась!
– Не подходи ко мне! – мой голос зазвенел в тишине кухни. – Я убью тебя!
– Остынь, – Филипп преспокойно отобрал у меня нож и со стуком положил его на стол. – Я не собираюсь тебя убивать. Повторяю для тупых и уже в который раз. Если с первого не доходит. А вот твои слова насчет доказательств и смерти лекаря уже смотрятся подозрительно. Может, это ты прирезала милашку-лекаря, если у тебя нет доказательств чьей-то вины?
Я медленно покачала головой. Чувствуя полнейшее разочарование. И прошептала:
– Нет, я не убивала лекаря. Слушай, Филипп, а если это случилось ночью, совсем недавно… Может, тело забрали для опознания, а внутри, в его комнатах, ничего не тронули? Лекарь забирал с собой чай. Может, злоумышленник не подумал о том, что доказательства остались у лекаря? И решил, что будет достаточно просто убить его.
– Может, – вяло пожал плечами Филипп. – Ерунда все это. Ты надумала себе ужасов, да и только. Любую девушку тошнит во время беременности.
– Можешь не верить мне! – я замахнулась пощечиной, и Филипп дернулся. – Но помоги мне ради нашего ребенка! Я хочу забраться в дом лекаря и поискать доказательства. Я помню чашку, из которой пила! Если мы найдем чашку и жидкость, то сможем найти в городе лекаря или мага-алхимика, который подтвердит мои слова. Или опровергнет.
– Ты… ты хочешь, чтобы я забрался в дом лекаря, которого только недавно убили?! Ты в своем уме, Элион?! – Филипп уставился на меня, как на неведомую зверушку. – Меня же, если поймают там, заподозрят в убийстве!
– Я пойду с тобой! – радостно высказалась я.
Филипп выругался сквозь зубы. Я усилила нажим:
– Давай, Филипп! Ты же хочешь, чтобы я поверила твою невиновность? Добудь мне доказательства… и мы сможем выяснить, кто это сделал!
– Или подтвердить, что ты выдумщица, Элион! – Филипп, тяжело дыша, смотрел на меня в упор.
Я довольно кивнула, предвкушая позор Филиппа. Что-то подсказывало мне, удача будет на моей стороне!
– Ладно, – со вздохом кивнул Филипп. – Я подумаю о твоей просьбе. Но это только ночью. Не раньше.
– Конечно! – просияла я.
Филипп добавил, улыбнувшись:
– А пока у меня для тебя сюрприз. Я заглянул к тебе не один. Со мной Александр, твой брат. Мы пришли помочь тебе.
Мои брови удивленно поползли вверх. Филипп и впрямь был полон сюрпризов. Помочь? Что он имел в виду?
– Пойдем! Покажешь нам фронт работ! – Филипп подхватил Элион под локоток, потащив к выходу из дома. – Алексу уже не терпится приступить! Что ты так смотришь? Он в свое время прошел вражеский плен, думаешь, не справится с молотком?
Филипп незаметно вздохнул. Энтузиазма в Александре было примерно ноль. По дороге он поныл, что лучше бы помирились, тогда и особняк чинить бы не пришлось. Все это настроение явно отражалось на лице Александра. Когда они вышли из дома, то застали его в компании инструментов. Он с величайшей тоской на лице вытаскивал их из ящика. В итоге, чуть не уронив себе на ногу.
– Осторожнее! Мне одного болезного родственника хватает дома! – сказал Филипп и только сейчас понял, что о приезде его брата Элион еще не знает.
Александр вздохнул так громко, словно одолел полкоролевства пешком по пустыне. И с интересом повертев молоток в руках, хищно уставился на Филиппа.
– Может, тебя с твоими комментариями того, этого… – он примерился молотком и шутливо замахнулся в воздухе.
Филипп мгновенно отдернул руку и помрачнел.
– Хорошая реакция, хвалю! – радостно улыбнулся Александр.
Настроение сразу улучшилось. Филипп зашипел что-то про изверга. А вот Элион уперла руки в боки и сверкнула злобно глазами. К счастью, не в его сторону. А глядя на Филиппа.
– Что еще за болезные родственники дома? – прозвенел ее отнюдь не ангельский голосок. – Снова Салли тщедушную притащил? И начнешь чесать мне о том, что она тебе почти как сестра?
Александр едва успел подавить улыбку. И зарылся в ящик с инструментами, чтобы не выдать себя и свои насмешки. А то еще получит! По шее от Филиппа. У него рука тяжелая, будет знать тогда, как дразниться.
– Да хватит уже вспоминать о ней! – Филипп хотел было рявкнуть это, да повнушительнее, но почему-то потупил взгляд, тушуясь. – Мой брат приехал.
– Твой брат? А он разве не… не это? – растерялась Элион, прикусив губу, чтобы не наболтать лишнего, не выдать себя.
– Я долго думал, что он сгинул на войне с Гравидией. Получалось узнать лишь крохи информации. Слухи, что его держат в плену где-то в неприступной крепости… Я уже думал, что это ерунда. Неправда. Я уже похоронил его, но ему удалось сбежать. И теперь он вернулся в Денлан… – Филипп вздохнул, отворачиваясь. – Пойдем, Алекс! Начнем с крыши? У тебя здесь есть где-то лестница? Это же особняк ваших родителей!
Он слишком поспешно сцапал Александра за плечо, уводя за собой в сторону. Словно боялся посмотреть в лицо Элион. И не увидеть ничего, кроме безразличия и легкой скуки. Как всегда бывало с его женой с первого дня брака.
– А ну, стоять! – рявкнула Элион так, что «мальчики» встали по стойке смирно и обернулись.
Рявкала она громче и внушительнее, чем Филипп в лучшие свои дни. А что? У нее мама работала завучем по внеклассной работе. Этому зычному реву Элион у нее научилась.
– Что еще за брат, Филипп? Ты меня с ним не знакомил раньше… ну, после свадьбы, – поправилась Элион и подошла к мужчинам, приобнимая Филиппа за плечи.
Тот повел плечами и слегка расслабился в ее объятиях, глядя на нее доверчиво.
– Ой, Андреас с детства был моим кумиром! Лучший друг, лучший брат, какого только можно придумать. Он и катал меня на спине, когда я был маленьким, и…
– Ах ты гад! Ты говорил, что я с детства твой лучший друг! И что ты меня всегда хотел бы видеть своим братом! Обманщик! Лжец! – вдруг психанул Александр.
И размахнувшись, швырнул стамеску в Филиппа. Он и Элион синхронно пригнулись и непонимающе посмотрели друг на друга. Александр зло воззрился на них, как бык, готовый выйти в бой, когда перед ним помашут красной тряпкой.
– Изменник, – притворно сочувственно вздохнула Элион.
Филипп раздул ноздри и посмотрел на нее убийственным взглядом.
– И ты туда же! Насмешница! Предательница, вот кто ты! А где же союз сердец?! – фыркнул он и выпрямился, готовый уйти в другую сторону от нее и Александра.
– А ну, парни, быстро мириться! Крыша не ждет! – замахала Элион руками, как ветряная мельница.
Они лишь злобно уставились друг на друга, как враги народа.
– Я вас с Андреасом познакомил бы! – Филипп попытался скрасить ситуацию, обратившись к Александру. – У него тоже… э-э-э… сложное прошлое!
Филипп заметил, что Элион немного напряглась на имя. Будто вспомнила о чем-то, о ком-то. Но он не придал этому значения. Особенно когда Элион фыркнула:
– С таким-то братом!
– Я про плен! И вообще, если никто помогать не собирается, я пойду один! – надуто сообщил Филипп.
Забрав из рук Александра инструменты, он демонстративно направился за дом. Нужно было все-таки найти чертову лестницу, не по дереву же наверх лезть. Филипп хотел показаться Элион заботливым мужем, а не мальчишкой с ветром в голове, который обносит соседский яблоневый сад.
Александр и Элион переглянулись, когда этот гордый идиот направился за дом один. Судя по всему, искать лестницу. Вот черт!
– Филипп, подожди! – закричал Александр.
Не выдержала душа поэта, не смог он быть таким же несгибаемым, как Филипп. И бросился следом за ним.
– Что такое, Алекс? – Элион, как в детстве, погналась за нами.
Несмотря на то, что была беременна, она бегала очень даже неплохо.
– Да этот придурок сейчас полезет на крышу один. И обязательно сверзится оттуда! – со вздохом на бегу ответил Александр.
Догнав Филиппа, он ухватил его за рукав рубашки, потянул на себя.
– Эй, прекращай дуться. За все, что мы делаем, мы отвечаем вместе. Мы бригада. Так моя Клэр говорит вечно, у нее фразочки на все случаи жизни… Так что и не думай улизнуть и чинить крышу один! Я помогу тебе, как обещал. Сбрасывай рубашку, так сподручнее будет. И полезем вместе! Я тебя подстрахую, Филипп. Можешь на меня надеяться.
Александр залихвастски подмигнул Элион. Хотя взгляд его был коварен. Не для примирения ли двух сердец был затеян бесплатный стриптиз?
Филипп лукаво посмотрел на Элион. И еще до того, как подняться по лестнице, снял рубашку. Отложив ее на стоящую неподалеку скамейку, он расправил плечи, будто невзначай поиграв сильными мышцами. Хотя чего там его жена могла не видеть? Но уж слишком раздразнил ее взгляд на него.
Филипп подхватил инструменты и полез вверх по лестнице. Искренне надеясь, что они сообразят, как все это делается. Ведь аристократам привычнее нанимать работников, а не самим лазить по крышам! Но ему хотелось показать, что он может позаботиться об Элион! Вон, даже сено для ее коня привез, целый фургон… Лестница скрипела с такой силой, что Филипп испугался, вдруг она не выдержит двух здоровых мужчин. Ступенька под ногой хрустнула, он выругался.
– Алекс, почему у вас в особняке нет нормальной лестницы?! – рыкнул Филипп, забираясь наверх.
– Во-первых, не у меня, а у нас, мой милый родственничек! – ядовито бросил Александр с милой улыбочкой, и Филипп нервно дернулся. – Что ж это ты, муж, не обеспечиваешь жену и все ее наследство должным уходом и заботой?
Александр продолжил измываться, пока лез следом за Филиппом. Лестница скрипела все громче. Филипп тихо ругался под нос, поминая почему-то маму Маккалистеров. Александр потянулся и дернул его за штанину. В шутку, конечно! Но тоже знал, что Филипп на самом деле дернется и сверзится с верхней ступеньки?!
– Держись, зараза! А то и меня скинешь! – заорал Александр, мысленно вытирая льющийся со лба градом пот.
– Ты что, Филипп, высоты боишься? – прокричала снизу Элион.
Филипп обернулся и посмотрел зло. А еще печально. И Александр понял, что Элион права.
– Хватайся за ступеньку и возвращай ногу, – зашипел недовольно Александр. – Я не готов собирать твои кости по всему саду!
Филипп с горем пополам влез на крышу и сразу сел подышать. Может, если бы у него была трубка, он бы занялся чем-то другим. Но ее не было. Александр сел рядом, хлопнул его по спине, проворчал:
– Вот какого черта ты устроил? Нельзя было меня предупредить? Гордый сильно, да?
Филипп уставился большими глазами несчастного котика. От хлопка по спине в голове сразу нарисовались картинки, как он, сверзившись с крыши, остается лежать внизу, весь переломанный и истекающий кровью. Пока его фантазия не пририсовала Элион траурные одежды, он ухватился за руку Александра.
– Н-ничего я не боюсь! Просто не хотелось рухнуть с этого гнилья и остаться калекой! – вякнул Филипп, но все-таки попытался отползти подальше от края. – Провести жизнь в постели у Элион – это, конечно, звучит соблазнительно. Но не когда не можешь шевельнуться!
Александр тяжело вздохнул и поправил сидящего, как фарфоровая кукла, выпрямив спину, Филиппа. Сам ведь обожал высоту. Так же, как Элион. Помнил, как родители водили их на море, и они бегали по скалам, залазили так высоко, что кружилась голова. Он помнил, как весело смеялась Элион, когда кидал в нее мелкие камушки, когда стояли с ней на самом краю, словно на вершине мира. Не слыша испуганных криков родителей, что волновались за детвору. Но кажется, сейчас стоило волноваться за Филиппа?
– Подыши, старина, тебе станет лучше, – погладил Александр неловко Филиппа по плечу.
Солнце золотило их спины и начинало припекать. Филипп встряхнулся и встал, бросив только гордо:
– Я в порядке! Давай начинать работу!
Они принялись за дело. Хорошо, что в детстве оба были подвижными мальчишками, которые часто крутились среди взрослых, в том числе и среди слуг. Потому многое видели. А не только умели танцевать полонез и позировать для парадного портрета с фамильным оружием.
– Может, Элион нам хоть водички принесет? – спустя полчаса Филипп выглянул с края крыши. – Э… а где она?
Филипп разочарованно нахмурился. Элион и след простыл. Представление в ее честь провалилось. Он тут как бы стоял, обнаженный до пояса, в лучах солнца, геройствовал и рисковал жизнью на высоте, а она… На плече защекотало, Филипп прихлопнул комара и коротко ойкнул, пошатнувшись от этого на самом краю крыши.
Элион на деле отошла в кусты по необходимости. А когда вернулась, то увидела шатающуюся Пизанскую башню. То есть падающего Филиппа. Как истинная женщина, она заорала:
– Филипп, осторожно!
Филипп обернулся и посмотрел на нее умоляюще. И взмахнул руками, словно собирался взлететь. Элион испугалась за него. Всерьез испугалась.
– Алекс, помоги ему! – заорала Элион, что есть мочи.
Александр выглянул из-под черепицы и вовремя взглянул на Филиппа. И ринулся к нему. Но им не повезло. Филипп был крупнее и мощнее, чем Александр. Крепко схватившись друг за друга, оба прокатились вниз. К счастью, как раз под крышей стоял открытый фургон со стогом сена. И оба мужчины сверзились прямо туда, все так же трогательно обнявшись.
– Филипп! Алекс! – с рыданием Элион бросилась к ним.
Оба оказались живы. И с кряхтением выбирались из фургона. Александр вполголоса ругал Филиппа. Тот баюкал руку и выглядел очень хмурым и недовольным.
– Я в порядке! – выдал он свое фирменное.
Элион не выдержала и залепила ему подзатыльник. Потом потянулась к Александру и выдала и ему в профилактических целях такой же. А потом разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Филипп и Александр одновременно потянулись к ней, чтобы обнять и утешить. Но не рассчитали и ударились лбами.
Филипп недовольно потер лоб, зыркнув исподлобья на своего недоспасителя. И все-таки взял первенство по утешениям. Он привлек Элион к себе, поглаживая по волосам, по спине. Она изменилась… он это чувствовал. Даже в каждом вдохе, когда находился рядом с ней. Исчезли приторные духи, аромат пудры, пропитывавший всю одежду, хотя Филипп всегда считал, что Элион и так бледна, как фарфоровая статуэтка! Она стала более настоящей. Во всем. Никогда прежде он не видел от нее столь искренних слез. Еще и по такой причине, как волнение за кого-то. За… него?
– Тише, тише, все хорошо, видишь, мы живы! – прошептал Филипп. – И почти целы.
Филипп с сомнением покрутил ладонью в воздухе и сдавленно застонал. Запястье болело. Но не к лекарю же бежать! А Элион во врачевании понимала, наверняка, столько же, сколько он в туфельках и платьях. То есть ни черта.
Александр честно дал этим двоим голубкам время понежничать. Элион прильнула, шмыгая носом и обнимая Филиппа за талию. Он мужественно держался, хотя ему было больно. И шептал ей на ушко что-то нежное. И целовал в висок.
Александр аж залюбовался. Но потом решил, что стоит заняться делом. И кивком поманил Филиппа к себе.
– Пойдем в дом, – позвал Александр вкрадчиво. – Там есть бинты. Я перевязку сделаю.
– После чего? – напрягся Филипп, который сразу понял, не дурак, куда ветер дует. – После того, как ты дернешь мне руку, чтобы зафиксировать? Да черта с два я тебе дамся, коновал!
Александр закипел моментально. Но пока еще держался, чтобы не скрутить друга и не полечить его силой. Александр еще помнил, как Элион плохо реагирует на чужую боль. Поэтому хотел увести Филиппа подальше. Чтобы не было слышно, как он орет.
– Филипп, ну, ты же не маленький, – попытался воззвать Александр к голосу разума. – Надо вправить вывих. А то потом на всю жизнь будет травма. Ну, хочется тебе, отвезу тебя к лекарю. Но у тебя там плевое дело исправить. Раз дернул – и все готово. Ты ж на войне был. Что, ни разу вывихи тебе не вправляли? Ну, так что? Идем со мной? Можем за сарай уйти. А потом уже в дом. Если тебе так легче будет. На улице орать. Давай, я помочь хочу тебе! Не упрямься. А то скручу и силой полечу, ты же этого не хочешь?
Филипп недовольно засопел, уходя вместе с Александром. Только напоследок бросил Элион:
– Милая, найдешь бинты в доме?
Она послушалась. И хорошо. Не хотелось ему, чтобы она слышала хоть один стон с его губ. Филипп должен был выглядеть перед ней стойким и сильным! А не вывернувшим руку, когда первый раз в жизни залез чинить крышу.
Мы зашли за сарай, Филипп сел на пенек, который, видимо, использовали для того, чтобы колоть дрова. С сомнением покрутил рукой. С губ тут же сорвался стон.
– А может, это не вывих? И само пройдет? – с надеждой и мольбой посмотрел он на Александра.
Тот нахмурился, и покачал головой. Слегка погладил Филиппа по блестящему от пота плечу. Александр помнил еще с юности, его друг сложно переносил боль. И вправду, как на войне-то выживал, неженка! Александр поежился, вспомнив уже свой плен у верного врага Рейвена. Нет, лучше не думать об этом, а то накатывала дурнота. Воспоминания резали острым осколком, и Александр встряхнулся, чтобы прийти в себя.
– Нет, Филипп, не пройдет. Дай мне руку. И не дергайся.
Хотелось взять Филиппа за другую руку, чтобы помочь совладать с болью. Переплести пальцы. Но тогда он мог дернуться и вырваться, испортить всю работу, так сказать. Поэтому Александр крепко зафиксировал и прощупал запястье. А потом резко дернул, поворачивая в нужную сторону.
Филипп коротко и звонко вскрикнул. На глазах заблестели слезы. Элион выбежала из дома как раз вовремя и протянула бинты, чтобы зафиксировать сустав. Она очень волновалась за Филиппа, ее губы дрожали, словно пыталась сдержать слезы. Но не хотела показывать свое расстройство. Александр крепко перебинтовал руку Филиппа и приобнял его.
– Держись, друг. Сейчас пойдем в дом, Элион сварит что-нибудь от боли, и все будет хорошо. Все хорошо, слышишь? Худшее позади.
– Да все нормально, – вяло выдавил Филипп с бледностью человека, который вот-вот хлопнется в обморок. – Я в полном поря…
Покачнувшись в дверях, он стукнулся лбом о косяк. С губ сорвался тяжелый вздох. Не повезло семье Хоупов. Болезные были все. Сестра и вовсе умерла при родах, брат тяжело болел, мучаясь болями и головокружениями, Филипп вот после боли или нервов стенки целовал. Не хотелось показываться на глаза Элион таким. Так что он хитрым маневром повернулся, похлопывая ладонью по косяку.
– И это, смазать нужно! Маслом! Не то скрипеть будет! – вякнул Филипп невпопад, чтобы хоть как-то обосновать свои обнимашки с дверью.
– Пойдем, я заварю чай, – вздохнула Элион, подходя ближе. – Тебе же больно.
– Я в по… – начал Филипп, но осекся под взглядом Александра, которого явно уже добесил до ручки.
– Элион, убери его на диван! Или уложи в кровать! А не то я сам его уложу! Свяжу! И выпорю! – не выдержал и взбесился Александр.
Его легендарный психованный характер и без того подвергался сегодня тяжким испытаниям. Александр не выдержал. И наорал на Филиппа. Тот резко отшатнулся от него и одарил таким взглядом, будто Александр и вправду его сейчас изобьет. Но зато послушно пошел и сел на диван, подперев для верности голову здоровой рукой. Элион умчалась на кухню варить какое-то зелье от боли. И там что-то оптимистично зазвенело. Будто бы на пол упал котелок и покатился по полу.
– Как ты, Филипп? – Александр осторожно тронул забинтованную руку. – Может, все-таки к лекарю сходить? Хочешь, я тебя сам отведу?
Филиппа передернуло. Он уставился на него таким несчастным взглядом, словно Александр – палач-висельник. И тот сдался.
– Ладно. Только береги руку. И я сам буду за тобой приглядывать. Проверять. Понял?
Вскоре в комнату влетела злая и встрепанная Элион с каким-то варевом в котелке и чашкой. Александр вздохнул. Хозяюшка из его сестры так себе. Но она очень заботилось о Филиппе. Это радовало.
– Тебя как подменили, Элион, – заметил Александр так мягко, как мог.
Филипп почему-то вздрогнул и посмотрел на Элион, которая покраснела и смутилась.
– Нет, нет, я только рад, что вы с Филиппом теперь живете душа в душу в нашем особняке… – попытался исправиться Александр.
– Ничего мы не живем здесь! Это мой дом, а не его! – психанула теперь Элион и вылетела из комнаты, как пробка.
Александр пожал плечами, думая: «У нее что, женские дни? Так беременная ж вроде. Не должны быть…»
– Кажется, это ваш дом? – педантично уточнил Филипп, а потом откинулся на спинку дивана, меланхолично разглядывая трещинку на потолке. – Хотел бы я остаться с ней. Даже в этой дыре.
Про чай Филипп забыл. Ладно, не забыл. Но очень примерно сделал вид, что не видит чашку, поставленную рядом на столик. Несло от нее чем-то горьким. Вспоминалось невольно, как нянюшка в детстве заваривала Филиппу с братом целебные травы, когда они болели. И в итоге, помимо соплей и кашля их мучил еще и гадкий горький вкус! Наверно, из рук Элион Филипп принял бы и яд! Вот только она сбежала. Так что смысла в таких жертвах не было.
Александр нахмурился, увидев, как погрустнел Филипп. А все из-за этой чертовки, его сестры! И какая муха ее укусила? Филипп вроде ничего плохого ей не сказал. Наоборот, похвалил даже! Черт разберет этих девок. Александру захотелось скользнуть за Элион и притащить обратно, к Филиппу. Хоть за волосы, хоть за руку притащить! И пристыдить, что ее муж болеет, ранен, а она так себя ведет гадко и бросает его на произвол судьбы. Но за Элион он не пошел. А напустился на Филиппа.
– Так, быстро выпил отвар от боли! – гаркнул Александр, чувствуя себя не другом Филиппа, а его строгим папочкой, но тот Филипп и правда так себя вел, ну, просто напрашивался на грубость. – Тебе его Элион готовила. Своими руками. Трудилась!
Александр добавил последнее сладким медовым голосом. Хотя в чем-то понимал Филиппа. Александр не выпил бы отвар из рук Элион, даже будучи при смерти. Но это же он, правда? Александр жил с ней с детства. А Филипп жил с Элион и с кухаркой. Так что он не в курсе!
– Пей! – уже невежливо гаркнул Александр. – Не то зажму нос и волью в тебя отвар силой. Хочешь все-таки к лекарю?
Филипп засопел недовольно и потянулся за чашкой. Хотя его терзало смутное желание. Оставить боль. Чувствовать ее. Отвлекаться на нее. Так расчесывают в детстве комариный укус до крови, лишь бы переключиться на что-то от зуда. Так было и с Элион. Но увы, никакая физическая боль не могла отвлечь его от мысли, от страха, вдруг он потерял эту девушку навсегда.
– Вот пусть бы твоя сестра обо мне и позаботилась, – буркнул Филипп и, скривившись, отхлебнул из чашки. – Алекс, скажи… как думаешь, она простит меня?
Филипп внимательно посмотрел на Александра. Ведь он же ее брат! Он же знает ее лучше, чем Филипп, дольше!
***
Мелкими шажками, семеня, Элион прошла к комнате, где сидели Филипп и Александр. Ей было неловко за вспышку гнева. И брат, и муж хотели просто помочь с ремонтом крыши. Никто не навязывался на совместное проживание. А Филипп еще и ранен! Ну, почти. В общем, она почувствовала себя бездушной скотиной и вернулась. Но застыла у двери. Подслушивать.
Говорили о ней. Ее сердце сжалось, когда она услышала, как много тоски в голосе Филиппа. Когда он говорил о ней. Значит, он и правда хотел, чтобы Элион простила его? И изменился сам в лучшую сторону? Филипп сейчас не мог врать. Даже если он делал что-то раньше, то Элион не могла представить, что этот няшка попытается убить ее или ребенка!
– Кто тут не слушается и не пьет отвар? – Элион вошла с улыбкой в комнату.
Она присела на подлокотник кресла, потрепала по волосам Филиппа, как расшалившегося щенка. Он поймал ее ладонь и прижал к губам с благодарностью. Их глаза встретились.
– И что же? – лукаво прищурился Филипп. – Хочется наказать меня за это? Волнуешься?
Последние слова он шепнул слышно лишь Элион, подавшись к ней. Крепко держа ее ладонь, Филипп потерся о нее щекой, как довольный кот. Даже слегка прижмурился от удовольствия от того, что может снова коснуться этой нежной кожи. Напоследок он легонько мазнул губами по запястью Элион, вдоль тонкой венки, просвечивающейся на изящной руке. А после все-таки послушно пригубил чай. Будто показывая с озорным блеском глаз, что слушаться Элион может, но… платить ей за это придется!
Элион легко улыбнулась и, изогнувшись в спине, прижалась губами ко лбу Филиппа. Вроде бы жара не было, и на том спасибо. Она не была медработником, так что не знала, в каких случаях бывает жар. От ран точно бывает! А от вывиха?
– Ну, что, герой? Когда познакомишь меня со своим братом? Скоро? – лукаво спросила Элион.
Александр поддержал нечленораздельным воем. Кажется, ее брату заранее не нравился родственник Филиппа? Ох уж эта мужская ревность, как она страшна!
«Еще подеритесь, чтобы понять, кто Филиппу лучший друг!» – хотелось сказать Элион, но она не стала. Только улыбнулась, когда Филипп кивнул и поцеловал ее запястье. Элион зажмурилась. Все-таки Филипп до невозможности мил! И она его обожала бы, если бы не… та измена. И тот случай с чаем, о котором Элион постоянно пыталась забыть. Но он все равно всплывал в ее голове. Снова и снова.
К лекарю мы отправились, конечно, все вместе. Александр не захотел оставаться в стороне и присоединился к нашей теплой компании. Филипп повздыхал, что нас обязательно засекут. Александр обиделся и в который раз напомнил о том, что прошел войну и ни разу не попался. Филипп невежливо уточнил, что как раз в плену он побывал. А мой брат чуть не бросился на него с кулаками, выкрикивая, что сам сдался Рейвену – руководителю вражеского отряда, когда его собственных воинов перебили подчистую.
– Мальчики, не ссорьтесь! – застонала я и посмотрела на них умоляющими глазками, состроив милую рожицу. – А то рожу сейчас!
«Мальчики» мгновенно умолкли, передернулись и встали по стойке смирно. Едва ли не честь мне отдали! Во, как сильно боялись преждевременных родов. А я мысленно похихикала и выдала себе грамоту за правильное обращение с мужчинами. Этой угрозы, что Филипп, что Александр, боялись, как огня. Почему, я не знала. Кроме того, я слышала, что опыт в приеме родов у Александра был. С его собственной женой. Но мужская душа – потемки. Я не стала в этом копаться.
– Элион, мы доедем до рощи, а там оставим экипаж, чтобы нас не увидели случайные прохожие. Мы не должны вызывать подозрений. А дальше пойдем пешком. Может, ты все-таки останешься дома? Негоже благородной даме бродить по домам, где кого-то убили… – пробубнил брат, искренне переживая за меня.
Филипп наградил его долгим печальным взглядом. Он пообщался со мной – попаданкой – дольше, чем Александр, так что был готов к моим возражениям.
– Нет, я пойду с вами! А то от вас всего можно ожидать. Вы и чашку помыть умудритесь, только бы не признавать свою правоту! – вспыхнула я и ушла собираться.
Через полчаса я появилась в гостиной, одетая в неприметное серое платье, с убранными волосами и в удобной обуви. Филипп одобрительно кивнул, обозревая мой внешний вид. Обиженный на мое упрямство, Александр не отреагировал никак.
– Ну, что? Поехали? – радостно спросила я.
Мужчины синхронно кивнули, и мы все вместе пошли к экипажу.
Он ехал дольше, чем можно было себе представить. Я уже начала скучать. Филипп увлеченно обсуждал с Александром какие-то скучные преимущества клинков, о которых я даже не слышала. Мне захотелось влезть к ним и попросить кого-то из них научить меня фехтовать. Но зная, какие противные бывают мужчины в Средневековье, я лезть не стала. А не то рожу раньше времени! От того, как они наорут на меня.
– Мы на месте, – экипаж остановился, и приятный голос Филиппа отвлек меня от лишних мыслей.
Я вылезла наружу и споткнулась, наступив на юбку. Едва не упала в грязь. Но мне повезло. Филипп успел подхватить меня под руку и удержал на месте, легонько поцеловав в шею.
– Будь осторожнее, моя милая, – шепнул он мне на ухо.
Мое сердце екнуло от ненавязчивой заботы. Я прильнула к Филиппу и погладила его кончиками пальцев по щеке.
– Спасибо, что захотел пойти со мной и узнать правду, – так же тихо проговорила я. – Мне важно, чтобы ты не отмахивался от меня и моих чувств.
– О, значит, есть чувства? – поддразнил меня Филипп, и я вспыхнула, как девчонка.
К счастью, Александр отвлек нас от беседы.
– Идем скорее! Нам нужно не задерживаться в доме у лекаря. Вдруг родственники выставили вокруг него охрану?
– Или не родственники, – помрачнел Филипп.
Александр подошел к нему и тронул за рукав. Филипп только крепче обнял меня за талию, словно боясь потерять.
– Эй, чего ты такой хмурый? Ты же сам предложил эту рискованную прогулку. – усмехнулся Александр.
Филипп пожал плечами и покосился на меня, не желая выдавать, что это была моя идея – залезть в дом к лекарю.
– Не знаю. У меня дурные предчувствия. Но не возвращаться же нам назад? Сейчас или никогда! Вперед…
Мы шли и вправду довольно долго. По пути нам попадались редкие хлипкие деревья. Под ногами хлюпала грязь. В общем, пейзаж был не из приятных. У меня заныл живот. Но я не стала говорить об этом своим спутникам. А не то еще решат вернуться назад и сорвут всю операцию по поиску чая. Поэтому я сцепила зубы и шла вперед. Вернее, тащилась за бравыми мужиками, которые умудрялись трепаться вполголоса даже сейчас.
– А вот король Раймонд Седьмой оказался полным му…
– Да он просто двинулся, когда решил завоевать…
Я вздохнула. Снова разговоры о войне. О небо, как же скучно! Лучше бы о домах разврата поговорили бы, что ли. Обменялись впечатлениями. Жаль, я свои пять копеек вставить не могла. И рассказывать про всякие современные игрушки и позы.
– А вот и дом. Да уж, выглядит неказисто, – поцокал языком Александр.
Филипп, взявший на себя ответственность и командование нашим маленьким отрядом, тряхнул головой.
– Хватит болтать, Алекс. Найди нужный нам камень. Разобьем окно и влезем туда. А мы с Элион пройдемся и поищем, где тут алхимическая лаборатория.
– Надеюсь, тут нет сигнализации? – пропищала я.
Филипп с интересом уставился на меня.
– О чем ты, милая?
– Об особенной магической защите! – выкрутилась я.
Филипп снова вздохнул.
– Да, возможно, она и есть. Обычно лекари не оставляют без присмотра свои зелья и книги рецептов. Но так как наш лекарь умер, по идее, все защиты с дома сняты. Сейчас проверим.
– Я нашел камень! – прискакал радостный Александр, держа в кулаке такой булыжник, что им можно было убить слона.
На этот раз я тяжело вздохнула. Заставь дурака молиться, так он лоб расшибет. Вот как раз эта поговорка была про Александра. Кажется, Филипп разделял мое мнение. Но промолчал.
– Только кидай осторожно. Чтобы не побить искомый предмет.
– А вы нашли нужную нам комнату? – поднял голову Александр и уставился на дом.
Его пальцы ловко обвязывали булыжник неизвестно откуда взявшейся грубой веревкой.
– Да. Вот, смотри, окна выходят на северо-запад. А на подоконнике стоит много флакончиков с зельями. Поэтому и прошу, кидай камень осторожно, Александр. Не разбей зелья, – Филипп умоляюще воззрился на моего брата, совершенно справедливо подозревая его в раздолбайстве.
Так и случилось. Александр весело махнул рукой и примерился, прежде чем кидать камень.
– Интересно, а масло лаванды тут есть? Я спер бы пузырек на подарок своей жене, – ухмыльнулся Александр и снова тряхнул длинными волосами.
– Да я вот тоже хотел сделать сюрприз Элион! Но она поперлась с нами, так что сегодня Элион будет без подарков, да, милая?
– Вот еще! – вздернула я нос и отвернулась. – Ненавижу аромат лаванды! Некоторые люди еще и суют его под нос, якобы чтобы ты насладился ароматом. Лично я предпочитаю другие запахи. Более мужские, резкие. Менее цветочные, сладкие.
«Например, аромат Филиппа? Он-то тебе нравится?» – ехидно усмехнулось мое подсознание.
Я сцепила зубы и решила не признаваться в правде. Даже самой себе.
Свист камня прозвучал в воздухе. Александр все-таки кинул камень. С окна посыпалась пара-тройка пузырьков, но я не стала даже заглядывать туда. Мне было все равно, ждала, когда мужчины заберутся в дом и захватят меня следом, утягивая за собой.
– Все чисто, охраны нет, пойдем, Алекс!
Филипп уже умудрился сгонять на импровизированную вылазку, чтобы удостовериться, не схватят ли нас прямо сейчас. За это рвение я дико уважала собственного мужа. Он был кремень. Скала. Александр неуверенно мялся рядом со мной, охраняя меня. И ежеминутно оглядывался.
Филипп первый вспрыгнул на подоконник, как легконогий зверь. И скользнул в комнату лекаря. Там было темно и тихо. Поначалу. Потом раздался характерный звон стекла и сдавленные мужские ругательства. Я задавила улыбку. Александр нахмурился. Но за разбитым окном затанцевал огонек свечи, зажженный Филиппом.
– Поднимай Элион и ставь ее на подоконник! Я приму ее!
Я чувствовала себя особо ценным грузом, когда двое мужчин передавали меня из рук в руки. Мне даже спрыгивать не пришлось, хотя Филипп и приберегал руку. Он обнял меня, и я оказалась на ногах, в комнате, где еле слышно пахло фиалкой, лавандой, полынью и еще какими-то травами. Я сморщила нос и чихнула. Александр с грацией быка тоже приземлился рядом со мной, спрыгнув с подоконника, и деловито огляделся.
– Ну, командуй, сестра! Что нам искать? О, масло заморское… – он потянулся загребущими руками к какому-то красивому пузырьку, и Филипп ударил его по рукам.
– Положи на место, идиот! – прошипел Филипп. – Мы здесь не за этим! Еще не хватало ворьем тут заделаться. Потом придет маг от дознавателей, и знаешь, что нам устроит? Чашку ищи!
Чашку пришлось искать мне. Ни один из мужчин не понял, какого цвета она была, что за цветочки на ней были нарисованы. Даже Филипп, в чьем доме находился этот сервиз. Я методично перерывала комнату, в которой стояли друг на друге разные старинные фолианты, разложенные по углам. Александр и Филипп звенели флакончиками, но чашки не было.
– Нашел! – радостно закричал Александр и бросился к низкому столику возле двери.
Он схватил чашку, которая светила белым боком среди прозрачных стеклянных пузырьков, и поднял ее вверх. Но поскользнулся и, чтобы не упасть, схватился за край столика. Чашка вывалилась из его задрожавших рук и разбилась на части.
– Нет! – вскрикнула я, бросаясь к нему.
Филипп, зарычав от гнева, тоже метнулся к Александру. Мне хотелось броситься на брата и избить его кулачками по груди.
– Что ты натворил?! – всхлипнула я. – Это же была улика! Там был чай и…
– Там не было чая, – Филипп присел на корточки и провел пальцами по осколкам, лежащим на полу, и по самому полу. – Посмотри, Элион. Пол совершенно сухой. Ни капли не пролилось. Как и осколки сухи. Кто-то помыл чашку. Или лекарь, или злоумышленник. Посмотри, Элион, я тебе не вру.
Я опустилась на колени. И взяла в руки осколок, внимательно его изучая. А потом обреченно провела ладонью по полу. Он и впрямь был сухим. С моих губ сорвался разочарованный вздох. Как я, вообще, могла подумать, что этот чай простоит у лекаря какое-то время? Наверняка, у него вагон других дел. И он провел магический эксперимент, вымыл чашку и думать забыл о моей проблеме.
– Может, у него остались записи, где он выписал итоги магического эксперимента с чаем? – убитым голосом сказала я Филиппу. – Потому что лекарь сразу сказал про отравление. И забрал чай, чтобы выяснить, что это было и кто это мог сделать.
– Продолжим поиски, – кивнул Филипп.
Александр стоял в отдалении, совершенно убитый горем после того, как проштрафился.
– Я на твоей стороне, Элион, – тихо шепнул мне Филипп, приобнимая за плечи. – Я хочу, чтобы ты мне верила, и сам хочу верить тебе. Мне плевать на то, что чашка оказалась пуста. Я просто не хочу, чтобы ты обвиняла меня в том, что я хотел убить тебя и ребенка.
Я вывернулась из объятий Филиппа, перед этим позволив себе слабость. Ткнувшись носом в его шею. Как я бы хотела сказать, что тоже верю ему! Но… вся эта темная история с убитым лекарем и помытой чашкой смахивала на чужой опасный план. Откуда я знаю, может, сам Филипп все это устроил? Убил лекаря, помыл чашку и сейчас строил из себя «хорошего»? Я… не должна слепо верить ему. Хотя очень хотелось.
– Ни с места! Именем короля! – раздался мужской голос.
Дверь, ведущая в эту комнату лекаря, распахнулась. Все мы трое замерли, как испуганные зверьки перед светом фар машины на ночном шоссе. В дверь вошла стража с гербами Денлана, вооруженная до зубов.
***
Мы замерли по приказу. И переглянулись. Филипп простонал что-то вроде: «Я же говорил». И устало прикрыл глаза. Я по земной привычке подняла руки. Александр с удивлением воззрился на меня, и я быстро их опустила.
– Кто вы и что делаете в доме Чейза Ханнела? – вперед выступил молодой симпатичный дознаватель.
Он тряхнул русыми волосами и поправил безукоризненно сидящую на нем накидку. Рука дознавателя легла на клинок.
– Если вы отказываетесь отвечать, я заберу вас в отделение, и там с вами поговорят иначе. В этом доме, в этой комнате убили человека. Находиться здесь строго запрещено, – уточнил дознаватель.
По моей спине прошелся мороз по коже. Вот черт, кажется, мы попали!
– Уважаемый, не делайте поспешных выводов! – выступил вперед Александр. – Меня зовут Александр Маккалистер, я брат этой милой девушки, Элион. А это ее муж Филипп. Мы пришли сюда по важному делу.
– По важному делу через окно? – хмыкнул дознаватель. – Но что ж, я готов выслушать Вас, Маккалистер. Меня зовут Уильям Грейс, и я дознаватель, веду дело об убийстве Чейза Ханнела. Ищу убийцу.
– Мы уж точно не убийцы, – миролюбиво заговорил с Уильямом Филипп. – Мы пришли сюда за чашкой из нашего собственного сервиза. Чейз с давних пор лекарь моей семьи. И он лечил мою жену. Как видите, она беременна и на приличном сроке.
– Да, – кивнул Чейз, внимательно слушая Филиппа. – Продолжайте, любезный.
– Так вот. Кто-то задумал отравить ее. В моем собственном доме. Чейз что-то заподозрил и забрал чашку с остатками питья с собой. Мы с Александром и Элион искали какие-то записи, удостоверяющие факт отравления. И хотели забрать чашку на магическую экспертизу.
– Чашку, вернее, то, что от нее осталось, заберу я, – отрезал Уильям. – И сам проведу экспертизу. А так же поищу документы, о которых вы говорите. Возможно, допрошу еще вас. Но пока вы мешаете расследованию. Филипп, мне нужен адрес Вашего дома. И дома брата Вашей жены. Стража проводит вас всех по домам. И я оставлю несколько людей охранять вас до выяснения обстоятельств. Вам запрещено уезжать далеко до моего распоряжения. Вам понятно? – Уильям покосился на меня и Александра.
Мое сердце билось пойманной птицей. Филипп так уверенно рассказывал про отравление. Значит, он и вправду поверил мне?
– Да, конечно, – кивнул Филипп и отвел Уильяма в сторонку, негромко беседуя с ним.
– Нам повезло, – бросил Александр, подходя ко мне. – Мы еще легко отделались. Грейс вполне мог забрать нас всех в тюрьму и рассадить по камерам.
По моему телу прошла дрожь. Такого исхода я точно не хотела!
– Будем надеяться, что дознаватель найдет доказательства наших слов и отцепится от вас, – мой голос срывался от волнения.
Александр приобнял меня за плечи и ободряюще потрепал за плечо.
– Не бойся, сестренка, все будет хорошо. Мы с Филиппом защитим тебя.
– Я домой хочу, – шмыгнула я носом и уткнулась в плечо Александру.
От осознания, что я не одна, и вправду стало легче. А еще защипало в глазах.
***
Все-таки наши уговоры не вызвали особого доверия у Уильяма. Дознаватель потребовал, чтобы Филипп задержался ненадолго и проехал с ним в участок. Якобы для дачи показаний. Но меня затрясло от страха.
– Нет! – вскрикнула я и рванулась к Филиппу, цепляясь пальцами за его рубашку. – Он не виноват! Не трогайте его! Он не убийца!
Уильям смотрел на меня холодным безразличным взглядом голубых глаз. Наверное, он каждый день видел такую картину? Когда рыдающая жена цепляется за мужа.
– Разберемся, дамочка, – бросил он холодно. – А сейчас уведите ее отсюда, пока я не забрал всех вас как соучастников.
Александр помрачнел и кивнул, перехватывая меня за локоть.
– Истерикой ты не поможешь Филиппу! – прошипел Александр мне на ухо. – Пойдем со мной! Я отвезу тебя в дом Филиппа, вернее, в ваш дом, все будет хорошо!
– Нет, – я дернулась в руках брата и испуганно посмотрела на Филиппа, который снова разговаривал с дознавателем. – Только не в дом к Филиппу. Может, убийца еще там, и он закончит свое дело!
Александр закатил глаза. Он уже хотел высказать все свои мысли по поводу того, куда нас завели мои бредни и страхи, но пожалел меня. И не стал стыдить при Уильяме.
– Я позабочусь о ней и не оставлю ее, – бросил Александр и, перехватив меня за талию, увлек к выходу из дома лекаря.
Я не сопротивлялась. На моей душе было сумрачно и плохо. Я боялась за Филиппа.
Не помню, как мы добрались до экипажа, стоящего в отдалении от дома лекаря. Александр не то вел, не то тащил меня, постоянно оглядываясь. Наверное, боялся, что стража передумает и бросится следом за нами? Чтобы швырнуть в тюрьму? Но все обошлось. Мы сели в экипаж в полном молчании и добрались до дома.
– Я останусь с тобой. Пока не вернется он, – глухо проговорил Александр. – Утром я ненадолго съезжу к себе, чтобы предупредить… вдруг это затянется.
Александр умолк. Я обняла себя за плечи руками, пытаясь скрыть непрошеную дрожь. Я поняла, что брат имел в виду. Он говорил о том, что Филиппу могут не поверить. Задержать его. Оставить в тюрьме.
***
Мы так же молча вошли в дом. Я засуетилась, предложил Александру чай. Но он хмуро отодвинул меня рукой.
– И без сопливых разберемся, – по-братски заявил он. – Показывай, где чайник? Тебе нельзя много ходить. Иди ложись.
– И без нянек обойдусь! – вспыхнула я.
Александр повернулся и поднял брови с таким выражением лица, что я попятилась.
– Или ты идешь ложиться сама. В постель. А я принесу нам чай, – уточнил ледяным тоном Александр. – Или ты ляжешь уже мне на колени. И поверь, я не твой золотой муж, церемониться с тобой не буду! Неделю не сядешь!
– Да пошел ты! – мои щеки загорелись от гнева и унижения.
Я пробкой выскочила в спальню. Где потратила пять минут на то, чтобы раздеться, сменить дорожное платье на домашнее. И провести расческой по спутанным волосам. Я плеснула себе в лицо воды и присела на край кровати, расправляя подол платья. Ко мне в спальню заглянул Александр с виноватым лицом котика, который сделал нехорошее дело в мои тапки.
– Можно? Я чай принес. И печенье.
– Проходи, Алекс.
Я вздохнула, понимая, что мне кусок в горло не полезет сейчас. Но чай я собиралась выпить. Нельзя же вредить малышу.
– Извини, что я, ну… – Александр замялся.
Он пожевал губу. Подергал меня за прядку волос. Я слабо улыбнулась.
– Да ладно. Ты ж брат, тебе можно. Скажи, с Филиппом все будет хорошо? Его же быстро выпустят, правда?
Александр отвел глаза. Было видно, что ему сложно говорить со мной на эту тему.
– Послушай, Элион, – он взял мои руки в свои так тепло. – Я с утра поеду в участок. И если какие-то проблемы, постараюсь выручить Филиппа. Но как бы доказательств его вины в плане смерти лекаря нет. Так что я думаю, все будет хорошо. Не волнуйся только. Тебе надо беречь малыша.
– Давай я тебя яблоками угощу? Из моего сада, – снова улыбнулась я и встала на ноги.
Александр кивнул, отхлебнул чаю и уставился куда-то в стену. Наверное, он и сам не слишком верил в хороший исход? Я уже ругала себя последними словами, что мы поперлись к этому лекарю за доказательствами и так подставили себя под удар. Только тюрьмы нам не хватало!
Еще и Александр, и Филипп не знали главного. Того, что я не настоящая Элион. А попаданка. Если они узнают это сейчас, мне точно конец. Такого мне не простит ни Александр, брат Элион, ни… Филипп. Видно же, как тепло и хорошо он относится к своей жене! И не захочет быть с подменой. Что же делать? Все так сложно.
Я вышла в коридор и со стоном уронила голову на руки. Но потом встряхнулась и отправилась за яблоками, ломая голову, как объяснить свою необычную магию, подействовавшую на этот сад. Или просто сказать, что случилось чудо? А то еще заподозрит Александр… что я не Элион. Которая сроду не обладала подобными магическими способностями. Бр-р. Сплошные ловушки повсюду. В которые я загоняла успешно сама себя.
Ночь прошла спокойно. Александр потребовал, чтобы я легла в кровать. Сам сел в удобное кресло рядом со мной и раскрыл книгу, предложив почитать мне, как в детстве. Я согласилась. Сил на самобичевание или на долгие разговоры по душам у меня не было. Поэтому я порадовалась возможности погрузиться в теплый голос брата, читающий про путешествия по морю и про дальние страны. В этой книге рассказывалось про молодого аристократа, впервые попавшего на корабль. Он сбежал от гнета условностей столицы, от семьи и хотел начать новую жизнь в другом месте. Но ему не повезло. На его корабль напали пираты, и его и других молодых людей взяли в плен, чтобы продать на островах, как рабочую силу. Но так сложилось, что на рынке главного героя книги заметил его бывший сосед по поместью, уехавший давно в чужие края. Кровный враг этого аристократа. И конечно, этот сосед решил выкупить его, чтобы спасти.
Мне понравилась история. Но к середине книги я начала засыпать. Мои глаза слипались. Когда я откинулась на подушки и задремала, Александр встал и бесшумно подошел ко мне, накрывая одеялом. Я почувствовала это сквозь сон. Эту легкую заботу, которую я сейчас очень ценила.
Утро оказалось добрым. Я проснулась от шума мужских голосов в холле. И с замиранием сердца услышала голос Филиппа. А еще смех Александра. Набросив халат, я помчалась туда. Непричесанная, босиком. Мое дыхание срывалось от волнения. Вдруг почудилось? Но это и вправду был он!
– Филипп! – я бросилась ему на шею и крепко обняла.
И заметила, как смутился Александр, тактично просочившийся через дверь. Мы стояли с Филиппом посреди холла. Я обнимала его, а он – меня.
– Ты здесь! Я так переживала, что тебя задержали!
Он рассмеялся и поцеловал меня куда-то в висок. И я ощутила, как по моим щекам катятся слезы облегчения.
– Ну, поначалу так и было. Уильям оказался крепким орешком и не поверил мне. Но к счастью, он не сбросил меня «на руки» своих подчиненных. А сам, лично занялся моим вопросом. Правильнее будет сказать, допросом? – Филипп рассмеялся.
По моей спине побежали мурашки. Я, вскормленная на Земле на исторических сериалах, знала, что допросы в это время означали пытки. Но кажется, Филипп в целости и сохранности?
– Мы проговорили всю ночь, – посерьезнел Филипп. – Я дал наметки и свои соображения насчет смерти лекаря Уильяму. Посоветовал… к кому сходить, кого допросить. У кого уточнить алиби на ту ночь, когда умер лекарь. Он выслушал меня и был благодарен. И взял осколки чашки на магическую экспертизу. Так что нам даже не нужно искать мага-умельца, кто бы помог с чаем, зельем, чашкой…
– Я так рада, что все хорошо, Филипп! – прильнула я к нему, наконец-то выдыхая и успокаиваясь.
Филипп покачал головой.
– К сожалению, мы плохо себя зарекомендовали тем, что притащились сразу после смерти лекаря к нему в дом. Поэтому с подозрения мы не сняты. Но здесь и сейчас Уильям хотя бы верит мне и моим словам. А не глупым доказательствам. Кстати, поблагодари Александра. Он притопал в участок с утра вызволять меня. И его тоже потащили на допрос! Потом он дождался, когда меня отпустили. Хотя ворчал, что теряет кучу времени, возясь со мной.
Я весело рассмеялась и стиснула руку Филиппа, который сел в удобное кресло возле незажженного камина.
– Александр всегда так ворчит! – кивнула я. – И со мной он так себя ведет! Невежливо. Так что не обращай внимания!
– Да, Александр дождался меня и отвез сразу к тебе в дом. Он сказал, ты волновалась и скучала по мне, девочка? Это правда? – голос Филиппа стал вкрадчивым и сладким.
Он вдруг перехватил меня, снующую вокруг него, и опрокинул на свои колени. Не желая отпускать, удерживая в крепких объятиях. Я замерла, как птичка, чувствуя, как сильно бьется мое сердце.
– Конечно, правда, – запинаясь, ответила я.
А он горячо выдохнул мне на ухо:
– Я тоже так сильно соскучился по тебе! Показать, как? Насколько сильно, а, милая Элион?
Губы Филиппа накрыли мои в жадном, жарком поцелуе. Он целовал так долго, лаская краешек губ кончиком своего языка, что я тихо застонала. Все-таки меня тянуло к Филиппу. И душой, и телом. А противиться этому притяжению сейчас, после всех волнений и переживаний за него, я была не в силах. Поэтому поцеловала Филиппа в ответ.
***
Салли поигрывала в руке небольшим темным мешочком. В нем отчетливо позвякивало. Это явно привлекало внимание ее слуги. Мужчина прямо-таки взгляда не отводил от изящной ручки, держащей в руке заметную «прибавку» к его жалованию. Всего лишь за то, что он наведался в гости к Элион Хоуп, в полузаброшенный особняк, чтобы якобы попросить воды? Впрочем, по глазам Салли было видно, что она задумала что-то еще.
– Значит, ты уверен, что Элион живет одна?
– Она так сказала, – повел плечами слуга.
– Отлично… – во взгляде Салли загорелся нехороший огонек, она прошлась по комнате, будто ей стало тесно в четырех стенах. – Говорят, будущим матерям нельзя нервничать. Еще и на таком сроке, еще и после того, как чуть не случился выкидыш…
– Что Вы хотите этим сказать, госпожа? – слуга чуть нахмурился.
Он с интересом подался вперед. Взгляд его по-прежнему был прикован к мешочку с деньгами, маленькие глазки жадно блестели. Салли делала вид, что не замечает этого. Лишь наблюдала из-под длинных полуопущенных ресниц.
– Шептались, что до службы у нас ты был не слишком-то чист на руку, – деланно спокойным, безразличным голосом заговорила она. – Да и сейчас… общаешься со всякими личностями. Найдется у тебя несколько людей, которые умеют держать язык за зубами?
Слуга сделал шаг ближе, заговорщицки понизив голос:
– Вы хотите убить леди Хоуп? Так для этого большой команды и не нужно. Видел я ее, девушка хрупкая.
– Нет, нет, пока нет… – махнула рукой Салли, хотя по глазам было видно, что она бы не против.
«Сама по себе Элион для меня не преграда. Филипп разведется с ней, я смогу его… убедить, – с этой мыслью Салли коварно усмехнулась. – Но вот ребенок путает все карты. А если она потеряет его, то с Филиппом их больше, по сути, ничего и не связывает. Кроме дурацкого брака, который можно и разорвать. Главное, устроить выкидыш! А там дело за малым!»
– И что же Вы придумали, госпожа? – голос слуги выдернул из мыслей.
– Проберитесь ночью в особняк Элион. Если она и вправду живет одна, защитить ее будет некому.
Салли бросила ему мешочек с монетами. Он поймал на лету. Сухощавые пальцы нервно, суетливо задергали шнурочек, чтобы можно было заглянуть внутрь. Ага, и прикинуть, сколько заплатить дружкам по минимуму, а сколько оставить себе. Салли вздохнула. Что ж, жадный слуга немного подбешивал. Зато был на все готов ради денег! Вот и сейчас он сжал мешочек в руках с такой силой, что казалось, и у мертвого у него деньги из рук не выдрали бы, и спросил:
– И что мы должны будем с нею сделать, если не убить?
– О, я приготовила для нее кое-что похуже смерти. План таков… – Салли коварно улыбнулась.
После завтрака Филипп подошел ко мне и за руку вывел в сад. Молчаливый, задумчивый. Я не смогла отказаться, глядя в эти темно-зеленые, чуть печальные глаза. Мы вышли под сень пышных крон. Яблоки в них уже налились цветом. Я подумала о том, что пора бы собирать урожай. А еще вникнуть в то, как работает эта магия! Но дальнейшие мои размышления прервал голос Филиппа.
– Я понимаю, тебе не понравится то, что я скажу. Но я не могу так просто уехать домой и оставить тебя здесь. Одну. Лекаря убили. Если тебя действительно пытались отравить, а от него избавились как от свидетеля… ты в опасности, понимаешь, Элион?
Он увлек меня на скамейку. Совсем простенькая, из одной доски на двух бревнышках, она совершенно не вписывалась в картину особняка аристократов. Но я помнила, как в далеком детстве Элион сбегала сюда со своими куклами. А потом убегала обратно с писком, требуя у отца, чтобы он убил всех ос и шмелей на свете! Вот кровожадная была девчонка, и как Филипп на нее глянул? Впрочем, я решила не отставать от своей предшественницы. И тоже демонстрировать вредность. Правда, почему-то это оказалось непросто, сидя рядом с Филиппом, чувствуя его взволнованный взгляд. Я опустила голову, разглядывая складки платья у себя на коленях. Легкий ветерок зашевелил прядки, выбившиеся из моей простой косы.
– Я не поеду обратно в твой замок. Это не обсуждается, – сказала я твердо, но с моих губ все равно сорвался вздох.
Филипп встал со скамейки так резко, будто я ему кнопку туда подложила, как противному учителю. Он выпрямился, напряженный, разозленный. Казалось, пальчиком тронь – и молнии затрещат.
– Потому что ты все еще считаешь меня монстром? – бросил Филипп мне в лицо. – Отравителем, теперь и убийцей. Да, милая? Тогда зачем бы я потащился в дом лекаря, подставился под опасность. Ты забыла, в чьей милой компании я провел эту ночь? Дознавателя Уильяма Грейса, который с легкостью отправил бы меня в тюрьму, а может, и на эшафот.
– Дело не в этом, – скривилась я.
Понимала, что выглядит это гадко. Филипп делал все, чтобы завоевать мое доверие, а я… Впрочем, он быстро оборвал мое самокопание. Наклонившись, Филипп перехватил меня за плечи.
– Так в чем же, Элион? – он внимательно посмотрел мне в глаза.
Я вздохнула, повела плечами. Филипп не стал давить и отпустил. Я встала, но так и не решилась поднять на него взгляд. Во рту пересохло от волнения. Если бы он рвал и метал, орал, пытался забросить меня по-дикарски на плечо и уволочь домой, противиться ему было бы куда проще! Чем терпеть этот чуткий и прожигающий одновременно взгляд.
– Я… пока не могу вернуться, – выдавила я. – Жить с тобой под одной крышей. Ложиться в одну постель. Быть твоей женой. После всего, что случилось.
Филипп усмехнулся. Я не увидела этого, услышала короткий выдох.
– Пока? – промурлыкал Филипп, поднимая мой подбородок пальцами.
– Я оговорилась! – вспыхнула я.
Я осторожно накрыла ладонь Филиппа своей, пытаясь отстранить. Мягко, ненавязчиво. Сама не понимала, куда делась та бойкая попаданка, которая без зазрений совести могла залепить пощечину паршивому изменнику! Теперь я робела рядом с Филиппом. Будто… мне не хотелось причинять ему боль, когда он вел себя так тепло и нежно. Ведь в прежней жизни, на Земле, мужчины чаще вытирали о меня ноги. Поспорить в университете на девчонку-заучку? Да запросто! Позвать замуж, чтобы требовать пять блюд в день? Как так и надо! Филипп же даже смотрел на меня иначе. Психовал, конечно, не без этого. Но увидев, что мои подозрения не каприз, впрягся со всем этим разбираться.
Он перехватил мою ладонь, поднося к лицу. Даже не поцеловал, потерся нежно губами о кончики пальцев. У меня перехватило дыхание, но я все-таки взяла себя в руки.
– Филипп, послушай, – со вздохом отстранилась я. – Я очень ценю то, что ты пытаешься завоевать мое доверие заново. Ценю, что ты потащился в дом лекаря, рискуя своей свободой и жизнью. Для меня это важно. То, что ты чутко относишься ко мне, моим страхам и подозрениям, даже если не разделяешь их. Только понимаешь… Разбитое сердце не заживает по щелчку пальцев.
– Ты никогда так со мной не разговаривала, – тихо, будто очарованно, проговорил Филипп. – Ты так сильно изменилась.
Мое сердце дрогнуло, сбилось с ритма. Я не могла поверить, неужели я, именно я, попаданка, нравлюсь Филиппу больше, чем настоящая Элион! Но стоило покопаться в воспоминаниях, как я могла это понять. Видимо, он повелся на красивую мордашку этой барышни и ее милое кокетство в обществе: взмахи веером на балу да стрельбу глазками из-под опущенных ресниц. В реальности же светлый образ развеялся. Филиппу было попросту не о чем говорить с Элион: она не то раздраженно, не то капризно вздыхала, стоило заговорить с ней о чем-то серьезнее погоды. Но даже если Филипп женился на пустышке, как я могла сказать ему правду? Ведь когда-то он влюбился в Элион.
Я опустила взгляд. Было тяжело врать Филиппу в глаза.
– Да, ты прав, – тихо проговорила я, от собственной лжи горчило во рту. – Твоя измена сделала меня другим человеком. Я не смогу вернуться, прости.
– Тогда… я могу остаться! – гордо заявил Филипп.
Он приосанился, окидывая взглядом мои «роскошные» владения. Видно, в его глазах это был великий подвиг.
– Филипп, – я со страдальческим взглядом возвела очи горе. – От перемены мест слагаемых…
– Что-о-о? – Филипп уставился на меня во все глаза.
«Что?! Только не говорите мне, пожалуйста, что средневековые барышни были настолько тупыми! Я не смогу притворяться, что читаю по слогам и считаю на пальцах!» – мысленно взмолилась я.
А вслух буркнула, толкнув Филиппа в плечо:
– Домой шуруй. К Салли своей распрекрасной.
Ох, это была ошибка. Ведь стоило мне брякнуть это, как глаза Филиппа полыхнули горячим опасным огнем.
Что я там думала по поводу великой чуткости и терпения Филиппа? Ошибочка вышла. Оно оказалось у него мелким, как лужа! Филипп двинулся на меня, стискивая кулаки. Казалось, он едва держался, чтобы не опрокинуть меня на эту самую грубо сколоченную скамейку и… Что именно «и», я додумать, к счастью, не успела. Ведь дыша часто, горячо и разъяренно, как бык на красную тряпку, Филипп прорычал:
– Да нет никакой Салли у меня дома! Если хочешь, приезжай и проверь!
– Ага, дурных нет! – нервно хохотнула я. – Лишь бы затащить меня в замок. А потом и в койку.
– Отличная идея! – он воскликнул это с нездоровым энтузиазмом.
Филипп все-таки ринулся на меня. Я ойкнула, отскакивая назад. Едва не споткнулась о скамейку позади себя. Вот только Филипп со звериной скоростью реакции подался вперед, схватив меня за локоть. В глазах, темных, блестящих, опасных, мелькнуло что-то помимо горячей ярости. Может, тревога за меня? Ведь беременным женщинам лучше не падать.
«Хватит думать всякую чушь! – одернула я себя. – Филиппу плевать на ребенка, он никогда его не хотел!»
И тут же встрепенулся голосок совести. Самой стало неловко за свою же жесткость. Ведь вспомнилось, насколько печальными были глаза Филиппа, когда он рассказывал историю о своей сестре. О той самой, которую я видела призраком, бр-р-р!
– Эй, вы тут не деретесь? – раздался голос Александра.
Я вырвалась из рук Филиппа и сбежала под защиту брата.
– Вот! Александр со мной побудет! Раз ты волнуешься! – ликующе объявила я, обнимая Александра одной рукой.
– Н-нужно бы записку отправить Клэр, моей жене, не то решит еще, что это я изменник и у любовницы прохлаждаюсь… – замялся он явно не в восторге.
– Не говори ерунды, братец! У вас с Клэр прекрасные отношения! Ты никогда не поступил бы с ней так подло и низко! – ядовито прошипела я.
И покосилась на Филиппа. Возымели ли мои слова эффект? Да. Только не тот, что я ждала. У Филиппа задрожали уголки губ, будто он с трудом сдержал смешок, а Александр замямлил:
– Ну… на самом деле…
Я с чувством наступила ему на ногу. Он ойкнул и заткнулся.
– Вот и ладненько! Решено! – я расплылась в широкой улыбке, довольно всплеснув руками. – А теперь я пойду, меня… это… дела ждут!
Какие именно, я еще не придумала. Однако поспешила скрыться в доме. Ведь на моих щеках все еще горел легкий румянец. От того, как Филипп стремился меня вернуть. Я выглянула в окно: он о чем-то говорил с Александром, явно возмущаясь. На нерадивую женушку, которая не хочет возвращаться домой? Я вздохнула, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
– Может, я и хотела бы поехать с тобой, Филипп… – тихо-тихо сорвалось с моих губ. – Но тогда я точно поверю тебе и поддамся. А ты разобьешь мне сердце.
Когда Филипп уехал, я решила и правда заняться делом. Может, если занять руки, и мозг займется чем-то, кроме прокручивания наших разговоров? Ведь в голове все время крутились слова Филиппа, его пристальный взгляд, потемневший не то от злости, не то от желания ко мне, чуткие касания и… И мое безумное сердце ныло, сладенько так, тонко от того, что на меня обращает внимание такой мужчина! Красавчик с таким состоянием – о, о браке с высокородным лордом в Денлане мечтала каждая! А я… я сбежала в старенький особняк с яблоневым садом, повинуясь инстинкту самосохранения. Ведь он орал мне на ухо, что Филипп опасен для меня. Для моего сердца. Поверить, а потом снова застать его с Салли или другой девкой? О нет. Это будет для меня слишком. Я достаточно настрадалась от мужчин на Земле.
– Быть мне сильной и независимой, Снежок, – гордо сообщила я коту, легонько ткнув его кончиком пальца в нос. – Осталось еще тридцать девять кошек собрать. А пока пошли собирать яблоки?
Я нашла в кладовке большие корзины и вышла с ними в сад. Яблоки уже вовсю разрумянились под солнцем. Оставалось только собирать! Даже трясти деревья не было нужно, и понизу висело столько, что попробуй оборви все! Корзина стремительно наполнялась, потом пришла очередь и другой. И тут на меня буквально налетел рыжий ураган.
– Элион, ты с ума сошла?! – ужаснулся Александр. – Собралась сама все это таскать?! На твоем сроке нельзя поднимать тяжести! Нужно было меня позвать!
– Да я как-то не привыкла… – промямлила я.
Это была правда. На Земле парни не баловали меня. И последний раз у меня брали сумки из рук, наверно, в первом классе. Когда один из мальчиков предложил донести портфель. А на полдороги до дома увидел своих друзей, вернул мне груз гранита науки и убежал к ним играть, сверкая пятками.
Александр с подозрением на меня посмотрел. Я едва не хлопнула себя по лбу. Элион же аристократка. Конечно, вокруг нее всегда вились слуги. А даже если нет, то заботливый братец или муж.
– Давай иди в дом! – Александр нервно схватил меня за руки, чтобы я никуда не убежала и не нагрузилась. – А я принесу. Нам такого количества уж точно хватит! Ты ими объесться решила?
Он с подозрением покосился на корзины, стоящие возле большой яблони.
– А я их на рынок отвезу. Продавать. Еще и вкусностей с них наготовлю. Разлетится, как горячие пирожки! – я гордо вздернула нос.
– Ч-чего? – Александр уставился на меня во все глаза, и удивительно, как они у него от шока не задергались.
Братец даже выпустил мои руки, отступая на шажок. Ой-ой, смотрел так, будто догадался, что я из другого мира! И теперь раздумывал, не сожрет ли его сия неведомая тварь? Я решила спасать положение, выпалив:
– Я же ушла от мужа, мне нужно обеспечивать себя и моего будущего ребенка!
Александр виновато посмотрел на меня. Он качнулся вперед, будто хотел обнять, хотя бы коснуться, но не решился.
– Сестренка… конечно, я дам тебе денег! Ты что? – выдохнул Александр, а затем понурил голову. – Да и вообще, я должен извиниться перед тобой, что тогда не забрал тебя к себе и Клэр. Просто я подумал, что если тебе отказать, то ты перебесишься и останешься с Филиппом.
– Да я даже благодарна тебе, – я с улыбкой тронула его за плечо, чтобы не переживал. – Если бы ты забрал меня тогда, я и не подумала бы про особняк, не приехала бы сюда, не открыла бы магию…
– Магию?! О чем ты? – встрепенулся Александр.
Я прикусила губу. Ой-ой. Похоже, проболталась. Слово не воробей, так что пришлось рассказывать. Я погладила по стволу растущую рядом яблоню, говоря:
– Когда я приехала в этот дом, сад стоял старый и мертвый. А потом… он весь засветился магией. И стал вот таким.
– Ого… Ты же никогда не проявляла магических способностей, – в шоке пробормотал Александр. – Нужно попробовать позже еще раз!
Его глаза загорелись азартом, как у мальчишки при виде фокусника. Впрочем, я его понимала.
– Да, я тоже так думаю! Если получится, то это будет удачный вариант для своего дела! Вместо одного урожая гораздо больше!
– Я привезу тебе книги по магии из нашей библиотеки. А пока давай займемся этим твоим богатством? Если хочешь, собирай, но наверх ни ногой! – Александр строго ткнул пальцем в сторону макушек яблонь, на которых тоже проглядывали среди листвы розоватые налитые бочка. – А я буду относить.
Так и сделали. Вскоре в особняке у меня громоздилось несколько больших корзин. Они были не то, что полными, – с горкой каждая! А в маленькой пустой свернулся клубком Снежок, лениво щурясь и следя за суетящимися людишками.
– Может, так и продавать? – Александр с хрустом откусил от яблока, седлая стул и складывая руки на спинке.
– Нет-нет! – я покачала пальцем из стороны в сторону. – Просто так любой дурак продать может. А мы возьмем ассортиментом продукции на любой вкус!
У Александра немножко отвисла челюсть. Похоже, Элион обычно не говорила фразами сложнее, чем: «Хочу эти сережки». Что ж, хотя бы не в свое дело братец больше не лез! И лишь был на подхвате, не разрешая мне поднимать чересчур тяжелые котелки да помогая с остальной готовкой. В четыре руки дело шло быстро. В итоге, вскоре вся кухня пропахла сладким ароматом варенья.
В одном котелке у нас побулькивало повидло. Для него я приготовила яблочное пюре, потом всыпала в него сахар и добавила немного лимонного сока, после чего поставила вариться на пару часов, чтобы хорошенько загустело.
Раз уж я купила лимоны, то решила сделать и вариант с ними. Порезав яблоки тонкими дольками, а лимоны – светящимися полукружиями, я закинула их вариться в сироп. Для него я добавила в воду не только сахар, но и кое-какие специи: гвоздику да корицу. В итоге, аромат пошел такой, что Александр все пятнадцать минут варки алчно смотрел на котелок. Я поняла, что готовое варенье на продажу лучше держать под замком. Не то на утро не будет товара, зато будет очень довольный сытый брат! Он и так, когда приостыло, сунул палец в сироп, а потом его в рот, за что чуть не схлопотал от меня полотенцем, и мы оба рассмеялись.
Точно так же, со специями, я сделала и компот, который перелила в несколько глиняных кувшинов. Александр отнес их в подвал, где было темно и прохладно. Утром мы договорились отвезти все это добро на рынок, а пока с чистой совестью отправились спать.
На следующий день мы, как и планировали, поехали на рынок. Вихрь отведал привезенного Филиппом сенца и был в отличном расположении духа. Так что бодро постукивал копытами, когда Александр помог запрячь его в телегу, в которую я аккуратно выставила весь наш товар. Сам он поехал рядом на своем коне.
Когда мы оказались уже в городе, Александр сказал, что хочет заглянуть домой. Увидеться с женой, а также взять книги по магии из библиотеки. Мне стало неловко перед Клэр – его супругой. Она и так мало времени проводила с Александром. Ведь стоило им пожениться, как вспыхнула очередная война, на которую он уехал. И отсутствовал почти девять месяцев, приезжая на короткие побывки! Символичное число? Естественно. Ведь пока Александр сражался на чужбине, Клэр носила под сердцем их сына. У них только недавно родился ребенок.
В общем, я прекрасно понимала, что им сейчас лучше проводить время всем вместе! Радоваться тому, что в Денлане наконец-то тихо и спокойно, то Александр никуда не уезжает, а может греться в уюте семейного очага. А тут я со своими проблемами… Эх. С этими мыслями я всучила Александру небольшой горшочек с вареньем, велев передать Клэр как гостинец.
Александр помог мне договориться насчет места на рынке. Сказал, мол, на хрупкую женщину, беременную, к тому же, и не похожую на бывалую базарную торговку, особо не посмотрят всерьез. Но Александр все устроил и лишь показал мне место, где я могу расположиться. Мы перенесли на прилавок все, что привезли с собой. И я осталась одна в компании своих горшочков, кувшинчиков да корзинок.
– Хороший у тебя муж, заботливый! – поправив цветастый платок на плечах, подмигнула мне соседка-торговка.
Перед ней на прилавке стояли грубо сколоченные деревянные ящики с картошкой.
– Да это брат мой, – отмахнулась я.
– А муженек-то твой где? Не против, что ты с таким пузом торговать вышла?
– А он еще не знает, что я за прилавком стою. К счастью, – пробурчала я.
Ведь легко можно было представить масштабы катастрофы, если Филипп узнает, что я тут одна стою на рынке. Я же всенепременно начну рожать прямо здесь, по его мнению! Ну, или на меня маньяк нападет. Какой-то очень чокнутый маньяк, который на беременных специализируется.
Тем временем ко мне начали подходить первые покупатели. В первые минуты я зажималась. Что поделать, перед ними была не средневековая девчонка, привычная к рыночному гомону. А попаданка с Земли, которая и в университете молилась, чтобы преподаватели не обратили на нее внимания, хотя знала все на отлично. И уж тем более никогда не оравшая на вокзале: «Пирожки горячие, пирожки с капустой!..» Однако сами люди из этого мира располагали расслабиться. Горожане сновали мимо, присматривались, заглядывали в горшочки, просили ложечку на пробу. Особенный интерес проявляла детвора, пришедшая на рынок вместе с родителями. Я сама не заметила, как начала широко улыбаться и хвалить свой товар, шутить, предлагать, торговаться… В конце концов, не ерунду же втюхивала! Сама знала, что вкусно!
Варенье разлетелось быстро. А к полудню начало припекать солнце. Мне повезло, что мой прилавок стоял в тенечке. Наверняка, Александр подсуетился. Но вот приходящим за покупками людям повезло меньше! Так что ароматный компот пошел на ура. Да и румяные, одно в одно, без единой червоточинки или подбитого бока, яблоки разошлись. Народа становилось меньше, я подумала, что скоро нужно будет сворачиваться, как вдруг услышала голос, от которого мурашки побежали по коже.
– Смерть… Смерть за твоей спиной, рядом с тобой ходит, за ребенком твоим приглядывает!
Я вздрогнула, как от удара, вскидывая взгляд. Передо мной стояла старуха с нечесанными космами, в старой истрепанной одежде. Она тянула ко мне крючковатую руку, что-то шепча потрескавшимися губами. Уже неслышно.
Я отпрянула, накрывая руками живот, будто стремясь уберечь малыша от ее пронзительного взгляда. Он даже начал толкаться. Похоже, ему тоже стало не по себе!
На выручку пришла та самая продавщица картошки, которая расспрашивала меня насчет мужа:
– А ну, пошла отсюда! Нечего девку пугать! А то стражу позовем, у-у-у, малахольная!
Старуха двинулась дальше. Казалось, она даже не услышала. Просто вперила немигающий взгляд в толпу, идя вперед, как лунатик. А потом растворилась в ней.
Мелкая дрожь пробежала у меня по всему телу. Я обняла себя за плечи.
– Эй, да ты не слушай ее! – махнула рукой моя соседка. – Она тут ходит время от времени. Вечно бормочет муть какую-то. Видно же, что она того… не все дома.
Я неуверенно улыбнулась и кивнула. Не рассказывать же, что сначала меня пытались отравить, чтобы я потеряла ребенка, а потом мне явился призрак!
Вскоре за мной вернулся Александр. Мы поехали ко мне в особняк. Брат велел мне идти и отдыхать, сказав, что яичницу с колбаской нам на обед уж точно сообразит. Помня, что мой жених с Земли себе даже бутерброд намазать был неспособен, я посмотрела на Александра со скептицизмом. Но решила, что как-то же он с другими денланцами воевал и питался в походах, на кострах… и наверно, каждый день в кустики с несварением воины не бегали? Так что смирилась, когда Александр утолкал меня в спальню.
– Вот, почитай, если делать нечего! – он сунул мне в руки книжку.
Я почувствовала себя школьницей, которой пытаются впихнуть дополнительную литературу на летних каникулах. Но заглянув под темную, потертую от времени обложку, поняла, что это не просто какой-нибудь романчик. Передо мной была книга по магии!
Правда, в ней о такой, как у меня, ничего не обнаружилось. По большей части, боевые заклинания и прочие штуки вроде светящихся шариков, которые у меня никак не сработали. Но пока Александр колдовал с кухонными делами, я взялась и за другие книги, которые он оставил на постели рядом со мной.
В одном из пухлых томиков описывались редкие случаи магии. Те уникумы, которые использовали свою силу без ритуалов и заклинаний, как я. Многие из таких случаев встречались так давно, так единично, что у автора творения возникали сомнения, не было ли это вымыслом, легендой.
Среди всяких прочих талантов там обнаружилась и магическая связь с природой, способность своей энергией умножать жизненные силы растений, заставляя цветы распускаться прежде срока… Я зевнула. Никаких конкретных указаний там не было. Магия, идущая от сердца, от эмоций, спонтанная и неизученная. И вообще, в книге говорилось, что она присуща существам из других миров, которые иногда обретают ее при переходе.
Я вздохнула. Все ясно. Никакого пособия по магии для попаданок и чайников. Все самой.
Я отложила книгу, вместо нее взяв с тумбочки забытое там яблоко. С одной стороны оно было спело-зеленое, с другой отливало легким румянцем. Обычное на вид, не магическое, не блестит, не летает.
Я так поняла, что моя магия совсем не похожа на ту, что была распространена в мире Кэрнитен. Здесь ей можно было обучить, разложить ее на правила, упорядочить в учебниках с заклятьями и ритуалами… Я прикрыла глаза, перекатывая в руках яблоко. Моя магия чуждая, другая. И раз уж она зиждется на эмоциях, то нужно было вспомнить, что я ощущала в тот момент, когда увидела сад. Восстановить ту особую щекотку где-то в душе, которая поднялась теплой волной, которая озарила весь сад волшебным светом… ой! Я резко распахнула глаза. Яблоко в моих руках замерцало, заискрилось холодным светом. И вдруг изнутри проклюнулся росток. Он пробился прямо у меня на глазах! Я едва не выронила его из рук, наблюдая, как свет потихоньку тухнет, а росточек продолжает вытягиваться и крепнуть. К концу он оказался размером с цветок. Хоть бери и сажай в землю!
– Элион? – в комнату ворвался Александр. – Все хорошо?
Похоже, ойкнула я вслух и громко! Я не сразу смогла ответить, встав с кровати и сделав шаг к нему. Только протянула яблоко на раскрытых ладонях, из косточки которого так быстро проросло крохотное деревце.
– У меня получилось… – прошептала я одними губами.
Александр подбежал ко мне. Он бесцеремонно потыкал пальцем и в яблоко, и в росточек, а потом в восторге сгреб меня в охапку.
– Да ты просто чудо! Нужно сегодня же его посадить! – выпалил Александр, забирая «чудо» у меня из рук. – А теперь марш обедать! У меня тоже получилось!
Он гордо вздернул нос. И судя по аппетитному запаху с кухни, Александр был прав. Пообедав, мы вышли в сад. Я выбрала свободное местечко. Александр за это время притащил лопату. С торжественным видом, будто закладывает первый камень королевского дворца, он опустил саженец в небольшую ямку. Мы остались на пару минут возле него, глядя и улыбаясь на это маленькое волшебство.
В итоге, и спать я легла в приподнятом настроении. Снежок, как обычно, притащился ко мне под бок. Я была этому только рада! После случая с призраком мне не очень-то хотелось оставаться ночью одной в комнате. Но лучше уж кот, чем муж! Филиппа попробуй пусти в спальню, он точно диванчиком не ограничится… Ох, не стоило мне вспоминать это, забираться в воспоминания Элион! Ведь сразу в голову полезли картинки из ее прошлого. Его сильные руки, горячие поцелуи… Я прижмурилась, пытаясь не думать об этом. К счастью, у меня получилось уснуть.
Вот только тогда я еще не знала, что ночью меня разбудят незваные гости. И это будет совсем не Филипп.
Меня разбудил негромкий стук в окно. Казалось, кто-то кинул камушком. Я проснулась, но не смогла заставить себя шевельнуться. Только натянула одеяло по подбородок, как испуганный ребенок. Слишком свежа была в памяти встреча с призраком – сестрой Филиппа. Еще и это предсказание полоумной бабки на рынке. Позвать бы Александра? Но из-за одного звука как-то глупо. Может, мне вовсе приснилось! Еще и Снежок, как назло, куда-то делся!
И тут раздался скрежет. Тихий, въедливый, противный. Словно по стеклу царапнул длинный коготь. Я подорвалась, садясь на постели. Однако толком ничего не успела разглядеть в ночи. Только мелькнуло за окном что-то тонкое и черное, будто и вправду коготь неведомой твари. Я прижала краешек одеяла к груди, к бешено колотящемуся сердцу. Горло перехватило от страха, я уже не решилась закричать. Как будто тварь могла меня не заметить!
Я вскочила на ноги, собираясь броситься к двери. Но вдруг заметила что-то в окне. За ним в воздухе парили блуждающие огни. От них в комнату падал слабый зеленоватый свет. Мутный, неверный, как солнечные блики из-под воды. Как завороженная, я сделала шаг к окну. И боялась, и хотела посмотреть. Нужно же знать, с чем мы столкнулись! Не то Александр снова заведет знакомую песню на пару с Филиппом, что мне все причудилось да примерещилось.
С опаской взглянув в окно, я ахнула, вскинув руку к груди. В моем саду разгуливали призраки! Между деревьев парили зеленоватые блуждающие огоньки. А в их свете блуждали фигуры в белых балахонах, излучающих слабый свет.
Я бросилась к двери, путаясь в длинной ночной рубашке. Кто придумал эти средневековые ночнушки?! Хоть ножницы бери и кромсай под модельку а-ля «кружевной разврат короче трусиков». Помнится, Клэр, жена Александра, держала в столице лавку особенного нижнего белья. К ней, что ли, наведаться? Ага. Если в живых останусь.
Я выскочила в коридор, готовая броситься к Александру, закричать, позвать на помощь. Но тут на мои губы легла чья-то ладонь, и у меня получилось лишь приглушенное мычание. Сильный незнакомец затащил меня обратно в спальню, захлопывая дверь.
– Не рыпайся, куколка! – рявкнул он мне на ухо. – Заказа прирезать тебя не было, но мало ли, что могло стрястись!
В его руке напоказ блеснул небольшой кинжал. Я задрожала, когда холодное лезвие прижалось в моей шее. Зато ладонь с губ соскользнула. Что ж, кричать я уже не решилась бы.
– Ч-что тебе нужно? Кто ты такой? – дрожащим голосом выдавила я.
Мужчина толкнул меня к стене, вжимая в нее лопатками. Кинжал по-прежнему был придавлен к моему горлу. Да настолько, что я боялась дышать в полную силу. Неосторожное движение – и по шее точно сбежала бы капелька крови!
– Сказали попугать тебя привидениями, девка. Мол, завизжишь, в обморок хлопнешься и ребенка скинешь. Да только не сильно ты пугливая! Вот я в дом и пробрался. Ничего! Уж я-то все наверняка сделаю! – он снова зажал мне рот ладонью, а кинжалом подцепил воротник ночной рубашки, с треском разрывая кружева.
Я в ужасе забилась, ощущая чужие руки на своем теле. Шарящие по тонкому шелку, задирающие подол, разрывающие кружева на груди… Зажмурившись от ужаса, я укусила гада за ладонь. Он отпрянул всего на секунду, но этого хватило, чтобы хватануть полные легкие воздуха и завопить:
– Алекса-а-а…
Мой крик оборвался. Тяжелой пощечиной. Я пошатнулась, падая на пол, хватаясь за живот, чтобы не удариться им.
– Ах ты дрянь!
Кинжал снова сверкнул в воздухе. И тут пахнуло холодом, как из открытого морозильника. Я вскинула взгляд, мой недонасильник обернулся, в ужасе уставившись уже на настоящего призрака. Сестра Филиппа парила над полом, прищурившись в ярости. Мужчина бросился было к двери, но она вскинула руку. Он схватился за горло, когда его силой подняло над полом. И швырнуло прямиком в окно, которое распахнулось само собой. Раздался вскрик.
Сестра Филиппа скользнула ко мне.
– Я смогла защитить тебя, но только раз… Прощай и береги малыша… – прошелестела она почти беззвучно.
Ее полупрозрачная ладонь легла на мой живот. Я почувствовала только легкую прохладу, словно ветерком повеяло. И не смогла сдержаться, испуганно зажмурилась. В ту же секунду в комнату с топотом влетел Александр.
– Элион, что случилось?! Что произошло?! – он схватил меня за плечи, поднимая на ноги.
– В д-доме кто-то… кто-то был… они в саду…
Меня трясло. Я вцепилась в плечи Александра, дрожа и всхлипывая. Он усадил меня на кровать, строго приказывая:
– Будь здесь!
У него на поясе уже висели ножны с клинком. Выглядело забавно в комплекте с кое-как натянутыми брюками и расстегнутой рубашкой. Словно из постели чужой женушки сбежал, весь такой готовый к дуэли. Увы, мне сейчас было не до смеха. Я уронила лицо в ладони, понимая, что предсказание сбылось. Смерть и правда была совсем близко. Страшно представить, что этот гад мог со мной сделать! Вот только… сестра Филиппа, которую я считала опасной, спасла меня. И исчезла теперь уже навек. А настоящий враг остался. Ведь понятно, что этих сволочей подослали неслучайно.
Александр ворвался в комнату встрепанный и злой.
– Упустил! В саду уже никого. Наверно, ушли через лес. Но я нашел вот что, – он продемонстрировал мне небольшой лоскуток. – Здесь и правда кто-то был. И убегали они в спешке.
Александр присел рядом на кровать, обнимая меня. Я доверчиво ткнулась ему носом в шею, шепча:
– Они были в балахонах, которые светились. Еще и шарики в воздухе летали. Тот, кто напал на меня, он сказал, что меня хотели напугать… чтобы я потеряла ребенка.
– С помощью магии устроить такой спектакль несложно. Эх, сестренка, кому же ты перешла дорогу? – Александр со вздохом покачал головой, зло сжимая кулаки. – Ты же понимаешь, что я должен рассказать об этом Филиппу? Не злись, но он отец твоего ребенка. Он имеет право знать.
***
Филипп постучал в комнату брата, но ему никто не ответил. Он с опаской приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. В нем невольно всколыхнулся страх. Увидеть Андреаса на полу без сознания? Ха-х, жестоко же с Филиппом играли детские страхи. Сначала он потерял сестру, потом болезненный братец оказался в самой гуще войны с Гравидией. И канул, словно в небытие. Теперь же он сидел в кресле, смотрел в окно, и Филипп не мог поверить, что видит его. В детстве они были неразлучны, потом… как-то отдалились. Попросту не знали, о чем говорить друг с другом. Особенно теперь, после плена, когда одним богам известно, что там было.
– Ты не отзывался, – Филипп сглотнул, хрипло выдавив это, закрыв за собой дверь. – Я побоялся, что тебе стало плохо… Я написал нашему отцу, что ты вернулся. Но ты сам знаешь, его не выманить с северной границы даже концом света.
Филипп виновато поморщился. Оба знали, что он не приедет. Отец утонул в горе, когда их сестра умерла. А следом за ней и мать, не выдержав скорби. И при первой же возможности он уехал, сбежал в карьеру, теперь охранял северные границы Денлана и отвечал на одно письмо из пяти. О Филиппе же заботился Андреас.
Он задумчиво сидел в кресле, поигрывая причудливым браслетом из разноцветного жемчуга, который привез из Гравидии. Андреас был там не на положении гостя, а пленника. Но все равно дар любви, так сказать, он получил. Жемчужина белая, жемчужина черная. Воспоминания о прошлом тревожили его. Фарфоровая кожа, пудра скрывала даже легкую смуглость лица от гравидского солнца. Темные, как маслины, глаза, посверкивающие лукаво. Синяя жемчужина – море, плеск волн ночью, услаждающий слух. Алая жемчужина – это капля крови, сорвавшаяся с пальца от шипа розы, разбившаяся о деревянный причал.
– Филипп, это ты? Я… задумался, – Андреас поднял голову и похлопал глазами, пока не в силах окончательно прийти в себя и избавиться от воспоминаний. – Как ты, тыковка?
Андреас встал, спрятал браслет подальше на руку и подошел к Филиппу, ткнув его пальцев в живот. Толстым тот никогда не был, но в детстве щеки еще довольно долго были круглыми и по-детски милыми, отчего Андреас называл братишку тыковкой. Потом перестал. Когда начали ссориться, как две собаки, и не понимать друг друга. Андреас вздохнул, но снова сосредоточился на Филиппе. Кажется, пора налаживать общение с братом?
Филипп улыбнулся открыто, как мальчишка. Казалось, на секунду они перенеслись в счастливое детство, где еще ничего не было. Где он еще не превратился сначала в репей, который хватался за рукав Андреаса: «Нет, нет, тебя там убьют или искалечат, или возьмут в плен, а ты болеешь, что с тобой там будет, представляешь?» А потом уже не в репей, а в занозу в одном месте. Когда решил брать пример со старшего брата! И попытался в шестнадцать лет проскочить без его ведома в отряд, отправляющийся в Гравидию, чтобы тоже воевать, геройствовать, совершать подвиги! Кажется, Андреас тогда обозвал его маленьким попугаем, который все повторяет, а Филипп взбесился, что хватит с ним, как с ребенком. Хотя после папиного отъезда именно брат был ему за отца… Филипп вздохнул. Понимая, что все-таки оказался прав. На войне Андреас попал в беду.
– Я… да, в порядке, – Филипп неуверенно отмахнулся. – Никак не могу помириться с женой! Эту девчонку как подменили. Но давай лучше о тебе… Ты не пил эликсиры? Я же купил тебе лучшие!
Филипп подошел к столику у кровати, гневно качнув головой. Купленные у лекаря бутылочки стояли нетронутыми! А постель была разобрана. Значит, с самого утра Андреасу снова нехорошо.
Андреас покачал головой и поправил волосы, упавшие на лоб брата. Потом отступил на шаг и потеребил жемчуг на запястье привычным движением, скрывающим нервное напряжение. Голова закружилась. Андреас оперся на стол, помолившись, чтобы не потерять сознание. Приступ внезапной боли накатил мгновенно. Голову сдавило, как в тисках. С губ сорвался тихий стон. Но к счастью, Филипп ничего не заметил. Андреас перехватил его забинтованную руку, задумчиво проводя пальцем по запястью.
– А что с рукой? Подрался с кем-то? Так ты вроде уже не в том возрасте, Фил, чтобы махать кулаками. Скорее, на дуэль нужно вызывать! И что с женой? – поспешно засыпал вопросами Андреас и встряхнул волосами, его взгляд стал задумчивым и серьезным, когда он посмотрел на Филиппа. – Почему вы поссорились? Расскажи. Может, я смогу вас помирить? Я… слишком много пропустил в твоей жизни, брат, за то время, пока воевал и торчал в плену. Я хочу все наверстать. Помнишь, когда отец уехал, я забирал тебя в долгие походы в лес. Мы брали с собой еду и даже не стреляли зайцев и куропаток. Ты любил наблюдать за муравьями, за насекомыми в лесу и ненавидел убивать животных. Я был не столь мягок, но не хотел тебя расстраивать. Так что оружие мы всегда оставляли дома.
Андреас рассказывал это теплое воспоминание с улыбкой. Филипп точно вспомнит этот период, когда они так крепко сдружились! Жаль, что повзрослев, потеряли эту родственную связь. Но может, еще не поздно все исправить?
Филипп улыбнулся этим воспоминаниям. Конечно же, он заметил, как бледен сегодня Андреас. И незаметно увлек его на край кровати, чтобы присел.
– Конечно, помню… Мне тоже жаль, что я все-таки отпустил тебя тогда в эту чертову Гравидию! Нужно было запереть! В подвале, раз комфорт надоел! – рассмеялся Филипп, встряхнув волосам, а потом посерьезнел. – Обо всем по порядку: ни с кем не подрался, упал неудачно. А Элион… она в обиде на меня. Потому что застала меня с другой. И теперь думает, что я хотел избавиться и от нее, и от нашего ребенка! Вроде бы у меня получается убедить ее, что это не так, но… в остальном все на месте. Она уехала от меня, живет теперь в особняке, доставшемся от родителей, а я места себе не нахожу! Потому что… на нее и правда пытались напасть. А видеть меня рядом она не хочет даже в качестве защитника. Я хотел бы приставить охрану, но не знаю, можно ли верить кому-то из прислуги. Пока рядом с Элион Алекс, ее брат. Он хороший парень, позаботится о ней, но… он не может торчать рядом с ней вечно. А домой возвращаться Элион отказывается наотрез.
– Н-да уж, много я пропустил, – дразнясь, протянул Андреас. – Набедокурил ты тут без меня. Совсем от рук отбился.
Филипп сверкнул глазами и налетел на брата, повалил его на кровать, забросал подушками. Почему-то захотелось подурачиться, как в детстве.
– Это все ты! – выпалил Филипп так горячо, словно ему лет тринадцать и Андреас впервые заговорил про войну. – Ты во всем виноват! Я не хотел тебя отпускать. Тебя надо было на цепь!
– Что?! Я тебе собачка?!
Вспышка детской ярости прошла так же быстро, как началась. Андреас легко смеясь, перехватил подушку и стукнул его по голове. Филипп забрал ее и провел кончиками пальцев по щеке брата.
– Мне не хватало тебя, Андреас. Было так одиноко без тебя. Я страдал… поэтому и решил тоже пойти на войну. Чтобы доказать тебе, чего я стою.
Андреас вздохнул и приобнял рукой за плечи, привлекая к себе. А потом уткнулся лбом в его лоб, шепнув:
– Я каждую минуту волновался о тебе, малыш. Как ты там, жив ли, здоров ли. Я… волновался.
– А я так боялся, что тебя больше нет, – тихо произнес Филипп, сжимая руку Андреаса. – Я замучил письмами все начальство, обивал все пороги. Хотел даже сам поехать на поиски, но не знал даже, где их начинать! Знаешь, Андреас… я даже подумал, вдруг я проклят? И теряю всех одного за другим. Сестра, мать, отец, ты, потом еще Элион… но теперь у меня появилась надежда, что не все потеряно.
Филипп улыбнулся тепло, взъерошивая черные волосы Андреаса. Они уже давно не были тем непослушным встрепанным кошмаром, что в детстве. Лежали чинно вокруг лица, утонченного, благородного и мужественного одновременно. Но Филипп все равно видел мальчишку из детства, с которым они гонялись друг за другом по коридорам замка.
Андреас уставился в пустоту, будто не слыша. Воспоминания о плене снова закружились черными бабочками вокруг него. И он незаметно коснулся браслета.
– Скорее, я проклят, Филипп, – грустно улыбнулся Андреас, притянув брата к себе ближе, и стиснул его в крепких объятиях. – Не умею любить. Приношу беду. Но полно обо мне. Давай спасать твой брак, братишка!
Так неловко и неумело Андреас перевел тему. Ну, не мог, не хотел он сейчас говорить про плен. Еще не отболели, не отгорели у него в сердце последние искорки воспоминаний. Нет-нет, да вспыхивали.
– Да ты решительно настроен!
– Скажи толком, Филипп, я могу чем-то помочь тебе в деле с твоей женой? Каким-то образом помирить вас? Может, мне поговорить с ней? – Андреас свел брови в прямую линию и посерьезнел.
Филипп никогда не умел просить. Еще с детства. Всему виной была эта чертова гордость! Но Андреас знал, что дожмет его. И сможет помочь, во что бы то ни стало!
Филипп недовольно заерзал, не желая признавать, что в войне за свой брак он безнадежно проиграл! И взять реванш Элион ему вряд ли позволит. Даже если она таяла в его руках, даже если ее глаза вспыхивали светом от нежных слов, эта упрямица все равно продолжала посылать его далеко и надолго, стоило попытаться все наладить.
– Да с ней уже все говорили, она упрямая, как ты! Как баран! – Филипп с досадой ударил по изголовью кровати, садясь удобнее на краю – Уперлась и все тут, не хочет возвращаться. А я переживаю за нее. Она же еще и в положении, понимаешь. Начнутся схватки в глуши, и кто ей поможет, кто позовет хотя бы повитуху? Кот ее облезлый?
Филипп презрительно фыркнул, мотнув головой. Не нравилось ему все это.
Андреас нахмурился и встал с кровати. Подошел к окну, посмотрел вдаль. Было жаль признавать, но битву за женские сердца они оба проиграли. Не смогли защитить чувства к тем, кого любили. Но у Филиппа хотя бы еще был шанс?
Андреас подошел к брату и стиснул его прохладные тонкие пальцы в своих руках. Ему хотелось поддержать Филиппа, помочь по мере сил. Андреас выпалил:
– Я тебя понимаю, Филипп! А хочешь, я могу поехать пожить вместе с твоей женой в одном доме? Исключительно как охранник. На повитуху не подписываюсь, я это дело не умею, но вот защитить от грабителей или врагов – всегда пожалуйста. Да и тебе спокойнее на душе будет, если твоя любимая жена окажется под моим присмотром?
Андреас опустил голову, глядя на Филиппа, и улыбнулся. Кажется, они все-таки пытались налаживать отношения, и у них получалось?
«А еще побудешь под присмотром и ты, мой милый братец. Потому что, если я лично буду таскаться за тобой хвостом, проверяя, не лег ли ты где-нибудь от приступа головокружения, ты меня быстро пошлешь в далекие дали…» – подумал Филипп, стараясь скрыть свои мысли, чтобы глаза не блеснули слишком уж лукаво.
– Да это отличная идея! – с небывалым энтузиазмом Филипп вскочил на ноги, подбегая к Андреасу и касаясь его плеча. – Спасибо, брат! Может, она уже скоро остынет, и все наладится… Но мне кажется, тебя тоже что-то тревожит?
Филипп задумчиво посмотрел на браслет из разноцветного жемчуга. Такой добывали у берегов Гравидии… И раньше такого у Андреаса не было.
Андреас одернул рукав, пряча жемчужный браслет. О своих любовных похождениях он не готов был говорить!
– Меня тревожит только то, что ты постоянно пичкаешь меня лекарствами! Лучше бы в дом раз… э-э-э, лучше бы на охоту или рыбалку с тобой сходили снова, как в детстве! Хочешь? Или ты у нас белоручкой заделался и презираешь подобные развлечения? – Андреас подмигнул Филиппу, пытаясь скрыть смущение от первого своего предложения.
Надо же, как он отвык от цивилизованного общества! Едва не предложил женатому мужчине, брату, у которого еще и проблемы с женой, пойти по бабам. Да уж, нужно учиться заново всем правилам приличия, не меньше!
– Я-то нет! Но Андреас, ты только вернулся домой после таких испытаний, ты болен, тебе место в постели, а не трястись в седле с арбалетом или луком! – возмущенно выпалил Филипп. – О боги, вы с Элион точно стоите друг друга! Она тоже пошла в лес по грибы, решив, видимо, родить там под кустом! Ну уж нет, братец, я на вас управу найду! Даже если придется вас обоих связать или бросить скованными в подземелья. Для вашего же блага!
Филипп пошутил, но осекся под взглядом темно-синих глаз Андреаса. Они не говорили про плен. Сам Андреас не рассказывал, а лезть с расспросами и бередить раны Филипп боялся. Хотя любой дурак догадается, что в плену держат не на бархатной подушке, как любимую болонку. И лучше не говорить про цепи и подземелья.
Андреас закатил глаза. Кажется, его попытка отвлечь Филиппа от разговоров про плен вышла даже слишком успешной? Он снова заговорил про болезнь, черт бы его побрал! Андреас ненавидел свою слабость!
– Ладно, выпью твое лекарство! Что сразу в подземелья-то, а? – проворчал он и схватил пузырек, приготовленный для него и стоящий на столе.
Андреас залпом выпил, поморщившись от горького вкуса. Эффект был… неожиданный. Филипп охнул и запричитал, что нельзя же было так много глотать, что лекарь прописал всего три глотка… Но голова у Андреаса закружилась, его повело, и он заулыбался, глядя на Филиппа.
– Мне хорошо… Скажи, а ты и правда скучал по мне, братец? Когда я был в плену? – последние слова прозвучали слегка фривольно.
Андреас и сам это понял, когда произнес их заплетающимся языком. Ох, голова сегодня болеть точно не будет!
– Правда, – недовольно процедил Филипп, глядя, как злая жена на подзаборную пьянь-благоверного.
– Я думал, что никому не н-нужен. Что моего возвращения из Гравидии никто не ждет. У тебя жена… зачем тебе такая обуза, как больной старший брат? Поэтому твои слова про подземелья… мне приятно! – Андреас усмехнулся и присел на краешек дивана, откинувшись головой на его бархатную спинку, и закрыл глаза. – Хотя иногда… я не прочь вернуться в Гравидию. Снова очутиться в плену. Я бы вел себя там иначе. Совершенно иначе.
Это признание сорвалось с его губ тихо-тихо. Филипп удивился, уставившись на брата во все глаза. Ну и ну! Значит, плен был не таким мучительным, как все думали?
– Не говори так. Что никто не ждет, – проворчал Филипп и взял подушку, валяющуюся на кровати. – Пусть мы и не ладили, не было и дня, когда бы я не думал о тебе. Ложись, Андреас, отдохни… А когда ты проснешься, мы поедем к Элион.
«Может, хоть она на тебя управу найдет! Со мной вести себя она начала очень строго!» – с надеждой подумал Филипп.
Он положил подушку на диван. И аккуратно перехватил Андреаса за плечи, чтобы уложить набок. Он был настолько слаб, что не сопротивлялся. Казалось, его мысли были уже далеко отсюда. Вот только даже в таком слабом, плывущем состоянии он продолжал сжимать браслет на запястье. Сначала Филипп подумал, что у него болит рука – вот уж братья, точно! Но потом заметил, как Андреас трепетно относится к этой ниточке жемчуга. Откуда же она взялась? Филипп чувствовал, что не стоит давить, выясняя это.
Андреас закрыл глаза и погрузился в сон. Лекарское снадобье и впрямь оказалось чудотворным. Боль, фоново терзавшая его виски, отступила. И он уплыл в воспоминаниях в свой плен. Не всегда он был ужасен. Скорее, наоборот, вначале показался очень сладким.
***
Некоторое время назад…
Быть пленником в сырых казематах и пленником во дворце – это разные вещи. Андреас ощутил это на собственной шкуре, когда один из вражеских солдат Гравидии ударил его увесистым камнем по затылку, и он отключился.
– Где я? – простонал Андреас, открыв глаза.
В себя он пришел не в подземельях, а в уютной светлой комнате, на широкой резной деревянной кровати. Андреас сел и огляделся, сжав кулаки. Готовый дорого продать свою жизнь. Но тяжелая дубовая дверь была заперта.
– Что за… – выругался он сдавленно, сквозь зубы.
Голова болела и слегка кружилась. Ему хотелось рычать от злости на то, что его взяли в плен. Он так глупо попался! Но Андреас не успел подумать над случившимся. Дверь распахнулась, и вместе с двумя охранниками в комнату вошел роскошно одетый молодой человек младше Андреаса приятной наружности.
Ажурные деревянные решетки на окнах-арках были открыты нараспашку. Все-таки денланцу так привычнее, чем в полутьме резных теней. А потому в комнате витали не только ароматы южных благовоний, но и легкая нотка морской соли. За стенами замка тихо шумели волны – он стоял на самом берегу моря.
Незнакомец жестом приказал охране ждать снаружи. Они вышли за дверь, но явно остались там. Хотя он считал это лишним. У него на поясе, в богато расшитом чехле был длинный изогнутый кинжал. А пленник лежал безоружный, еще и слабый.
– Ты ведь Андреас Хоуп? – незнакомец подошел ближе мягкой бесшумной походкой, как у дикого пустынного кота, и отбросил со смуглого, почти мальчишеского лица прядь черных волос.
Андреас напрягся от этих тихих вкрадчивых шагов незнакомца. Он выглядел гибким и умелым воином. Андреас слышал, что в Гравидии мальчишки уже лет с тринадцати считаются полностью взрослыми и могут отправиться на войну, как полноценные воины. А лет с шести их наставники обучают их искусству обращения с мечом.
– Да, – угрюмо ответил Андреас и схватился за затылок, голову там, где пришелся удар, прострелила боль. – Кто ты такой и откуда знаешь мое имя?
Пока Андреас не решился выделываться и дерзить. Или набрасываться на посетителя. Все-таки подобные покои несомненно лучше, чем подземелья, для пленника из враждебной страны? В том, что он пленник, Андреас мог и не сомневаться. Охрану-то незнакомец не отпустил. Просто вышвырнул за дверь, чтобы не мешали вести беседу.
Андреас окинул взглядом богато расшитый золотом костюм незнакомца. Взгляд зацепился за строгий воротник-стойку, украшенный шитьем. Костюм был таким закрытым, что Андреас удивленно поднял брови. На улице стояла неимоверная жара. Как незнакомец не подыхает в этом облачении?
– Мое имя – Амир. Мой отец – хозяин этого замка. Он приказал схватить тебя и доставить сюда. Ему интересны военные планы Денлана. Но сейчас он в отъезде и вряд ли вернется в ближайшие недели. Так что чувствуй себя моим гостем, Андреас. Мои рабы – твои рабы, они сделают все, чтобы тебе было комфортно в этих покоях, – Амир приложил ладонь к груди, слегка склоняя голову в знак искренности. – Как ты себя чувствуешь? Я приказал открыть окна, но для денланца, наверно, все равно душно.
Амир подошел к столику, поджигая несколько палочек благовоний. Повеяло чем-то не то хвойным, не то мятным, обманчиво прохладным. В Гравидии знали толк в ароматах. Когда-то их масла и благовония покупали самые искушенные аристократы Денлана, но потом случилась война. И они предпочли приходить с острой сталью, а не звенящим золотом.
Губы Андреаса изогнулись в приветливой усмешке. Злить хозяина замка – плохая идея. Стоит втереться в доверие к Амиру. Ведь выдавать какие-то военные планы Андреаса не собирался. Ни ему, ни его отцу. А вот то, что здесь и сейчас пленника пытать никто не собирался, то ему это на руку. Может, еще и сбежать удастся?
– Какой дивный аромат… – Андреас втянул в себя воздух и приветливо взмахнул ладонью в сторону кресла.
Пока еще не решился сам слезть с кровати. Головокружения часто подводили его. Не хотелось позориться перед Амиром.
– Рад, что тебе нравится.
– Может, тебе стоит сбросить строгое облачение? – улыбнулся Андреас слегка лукаво, ведь, если Амир сбросит камзол, то можно попробовать напасть, убедившись, что при нем один кинжал. – В комнате довольно жарко. Даже я, видишь, сижу в простой рубахе.
Андреас слегка покраснел. Тонкая широкая рубаха, в которую его облачили слуги, напоминала ему прозрачные ночные рубашки, в которых он спал у себя дома, в замке. Но никогда не надевал на людях! А тут… о, гравидские нравы, здесь все так непохоже на Кэрнитен.
Амир повел плечами, спокойно снимая расшитый золотом камзол. Бросив его на подлокотник, он вальяжно расселся в кресле. Кончики изящных пальцев пробежались по кинжалу на поясе. Больше никакого оружия при нем не было. Под тончайшей белой рубашкой, оттеняющей смуглую кожу, точно невозможно ничего спрятать.
– Если хочешь, я прикажу слугам подготовить прохладную ванну. Ледяные камни помогают остудить воду. Это спасает в знойные дни. А тебе, похоже, придется здесь задержаться. Неплохой вариант отдохнуть от войны? – Амир встряхнул непослушными черными волосами, улыбаясь беспечно, как мальчишка. – Мы далеко от любого денланского лагеря.
Его черные глаза лукаво сверкнули. Выдали, что он не так-то прост. Раз намекнул, что бежать бесполезно.
Андреас прищурился, глядя в упор на Амира. Мальчишка! Едва ли ему сильно за двадцать. В то время, как Андреасу уже через пару лет стукнет тридцать. Птенец неоперившийся! Думал обыграть Амир? Не получится. Андреас все равно сбежит еще до возвращения его папаши. Внезапная догадка пронзила сердце. И Андреас сцепил зубы, спокойно спросив у Амира:
– Твой отец, случайно, не Дамиль Шадид? Если да, то спешу заверить… слухи о вашем семействе, вернее, о твоем отце, ходят тревожные. За глаза его называют Палач Востока. Думаю, что слухи преувеличены, но все же…
Андреас невольно поежился. Свел лопатки, как крылья, и с усилием поднялся в кровати, спуская ноги на пол. К счастью, рабы оставили на нем его же брюки, слишком плотные для такого климата. Только отчистили их от пятен и грязи.
Амир вдруг хищно улыбнулся и потянул за шнуровку на воротнике рубашки.
– Можешь переодеться. Я не стал смущать тебя навязчивостью, но рабы подготовили соответствующий наряд для дорогого гостя, – Амир кивнул на тонкие черные шелковые брюки.
Андреас вспыхнул. Что этот мальчишка себе позволял?! Андреас – пленник, а не гравидская обезьянка, которую можно наряжать в традиционные наряды!
– В моей стране одеваются иначе. Благодарю, – процедил Андреас.
Он оценил расстояние между собой и Амиром. Ему захотелось броситься на него. И вцепиться в его горло.
Амир тепло улыбнулся, сам перебираясь ближе, садясь на край кровати. Хотя его ладонь лежала рядом с кинжалом. Стоило бы Андреасу наброситься, он горько пожалел бы об этом. Если бы успел. Отец позаботился о хороших наставниках для него, и реакция у него была молниеносной.
– Не бойся, Андреас. Мой отец вовсе не такое чудовище, как говорят. Только с теми, кто ведет себя слишком упрямо. Не думаю, что нам стоит быть врагами. Я… не бывал на войне, – немного смущенно признался Амир, притушив взгляд карих глаз. – Отец говорит, что кто-то должен оставаться здесь, присматривать за замком и нашими людьми. Но я вижу, что ты отнюдь не тупой северный медведь, как нам рисуют денланцев! Может, мы сумеем поладить?
Амир улыбнулся Андреасу и слегка задрал подбородок, будто надеясь выглядеть старше. Чтобы этот пленник воспринял его всерьез! Вот отец гордился бы, если бы он переманил денланца на сторону Гравидии уже к его возвращению!
Андреас собрал волю в кулак и попытался понять, какие у него шансы дотянуться до кинжала. Но когда невзначай выгнулся, как дикий кот, чтобы потянуться и наброситься на того, внезапный приступ головной боли заставил застонать и схватиться за плечо Амира. Чтобы не упасть. О, это не было нападение! А самое настоящее поражение. Андреас проиграл войну с мальчишкой, не успев в нее ввязаться.
– Амир, помоги… – выдохнул Андреас и понял, что теряет сознание.
Он упал лицом вниз на расшитые золотом простыни. Очнулся через несколько секунд. Поймав на себе сочувственный взгляд Амира. Андреас уже лежал на подушках, а тонкие сильные пальцы юноши покрывали его виски остро пахнущей мятой мазью. Снова стало легче.
– Твои люди слишком хорошо старались доставить меня к тебе. Доставить живым. Но отнюдь не целым и не невредимым. Прости за неудобства, что я тебе доставил сейчас, – со стыдом сказал Андреас, отводя глаза.
Пока побаивался шевелиться. Как всегда, после приступов головной боли, его еще и начало мутить. Но запах мяты отвлекал от этого неприятного ощущения.
Амир вздохнул. Искреннее сочувствие мелькнуло в его темных глазах.
– Воинам отца было бы полезно всыпать плетей, чтобы не махали кулаками, когда ни попадя, – Амир возвел взгляд к потолку, обреченно вздохнув. – Дыши… Это гравидская мята, она снимает боль и головокружение на время.
Амир снова зачерпнул полупрозрачной мази, аккуратно покрывая ею виски, легонько втирая. Наверно, другой человек насторожился бы. Мало ли, какое адское снадобье он решил втереть, вдруг через минуту от боли и душу будешь готов продать! Но Андреасу явно было слишком плохо для подозрений.
Они и не заметили, как приоткрылась дверь. И что в золотых лучах солнца, клонящегося к горизонту, у косяка замер еще кое-кто. Многие знали, что у Дамиля Шадида дети – близнецы. Но пока не увидишь, было невозможно представить, насколько они похожи. Что их отличало? Темно-красное, расшитое золотом платье сестры, подчеркивающее ее хрупкую, костистую, почти мальчишескую фигуру? Полупрозрачная ткань на черных завитых локонах? Легкая тень кармина на губах? Вот, пожалуй, и все. Лица одинаково кукольные, с легким капризным изгибом губ, с большими карими глазами, блестящими так любопытно и открыто. Но пока Амир не заметил сестру, занимаясь своим не то гостем, не то пленником.
– Кто это? – резко отодвинув Амира, Андреас снова сел на кровати.
Он понимал, что ведет себя чересчур дерзко для пленника. Но ничего не мог с собой поделать. Лишь смотрел, открыв рот, на удивительно прелестное создание в темно-алом, как лепестки роз, платье. Девчонка. Совсем еще девчонка. Ее брат выглядел старше, чем она сама, возможно, из-за широких плеч и высокого роста. Амир был мужественным, красивым парнем, а эта девушка казалась порхающей по гравидским цветам бабочкой. Ее экзотически тонкие черты лица притягивали взгляд. А фигура, хотя и казалась совсем еще детской, была уже оформившейся. Просто худощавой.
«Наверное, девушка – поздний цветочек. И только расцвела…» – подумал Андреас.
Он понял, что пропал. В первую же минуту, когда он увидел сестру-близнеца Амира, ему захотелось сорвать этот цветок. И оставить себе. Хорошие мысли у пленника, не правда ли? Совсем недавно Андреас размышлял о том, какие пытки или казнь ему предстоят. А сейчас смотрел, едва дыша, на девушку, забыв про головную боль, про Амира, про мир вокруг.
Амир повернулся, удивленно воззрившись на девушку в дверях.
– Тахира?! Что ты здесь делаешь? – в шоке выдохнул он, а потом покачал головой. – Это… моя сестра, ее зовут Тахира.
Амир запнулся, будто не зная, представлять этих двоих друг другу или нет. Тахира же подошла ближе. Она вдохнула аромат мяты и с тревогой коснулась изящной рукой лба Андреаса. Вот только чувствовалось, что пальцы у нее загрубевшие. Словно тайком она занималась не только вышиванием и музыкой, но и управлялась с оружием или ездила верхом. Хотя конечно, девушкам в Гравидии такое не позволялось.
– Кто ты? Ты ведь не из наших краев, я вижу… – произнесла она, безотрывно глядя на Андреаса.
Андреас попытался взять себя в руки. И снова начать дышать, глядя на эту заморскую красавицу. В голову лезли банальные мысли о том, что в Гравидии самые красивые девушки, и прочая ерунда, которую он не сказал бы и под кинжалом, прижатым к горлу.
– Я из Денлана, – гордо провозгласил Андреас, встряхнув волосами, и обернулся, неуверенно посмотрев на Амира, ведь почему-то чувствовалось, что здесь, в этом доме, он главный. – Это твоя сестра? Ходили разные слухи… что у тебя брат-близнец, но чтобы не соперничать после за наследство, младенца подменили сразу после его рождения. Но сейчас, глядя на Тахиру, я понимаю, что это и вправду слухи.
Последние слова Андреас протянул с откровенным восторгом, не сводя глаз с черноволосой куколки, подошедшей к распахнутому окну.
– Брат? Наверно, это из-за того, что в детстве она была той еще непоседой! Как мальчишка! – рассмеялся Амир.
– Вы так похожи. Как две капли воды. Такой подмены и быть не могло. Вы и вправду родная кровь.
– Значит, ты пленник? – Тахира повернулась к Андреасу, немного нахмурившись.
Амир встал и остановился, будто немного между ними. Было видно, что интерес сестры к чужестранцу ему не очень нравится! Хотя гравидцы и считались гораздо более горячими в связях, все равно они боялись, что мужчины из других земель непременно развратники, охотники за девичьей честью.
– Да, – ответил Амир вместо него. – Люди нашего отца схватили его, но я распорядился поселить Андреаса тут, в наших гостевых покоях. Он не слишком хорошо себя чувствует.
– Ты же знаешь, я хорошо понимаю в травах, лечебных маслах. А нашим лекарям доверять денланца… сам понимаешь. Так что я полечу его! – с азартом, с блеском в глазах сказала Тахира, почти подбежав к брату, и только потом склонила голову, будто вспомнив свою роль. – Если ты позволишь…
Амир вздохнул, покачивая головой. Сколько раз он видел эти показательно несчастные, полные смирения глазки! Вот и сейчас махнул рукой, сдаваясь.
– Нет! – первое, что вырвалось с губ Андреаса.
Он испуганно отпрянул. Одно дело – думать о том, чтобы заполучить нежный цветочек. А совсем другое – играть с самой дочерью Дамиля Шадида, соблазнять ее. Даже если она сама этого пожелает! Нет, нет, это плохая идея.
Амир смотрел на них хмуро. И Андреас встал с кровати, нервно прошелся по комнате, пытаясь встать подальше от близнецов. У него закралось ощущение, что они его окружают.
– Я пленник здесь, а не гость. И не ваша комнатная собачка, – мрачно отозвался Андреас, сминая воротник рубашки. – Не нужно меня жалеть. И лечить не нужно. Это бессмысленно. Через несколько недель моя передышка окончится, вернется ваш отец, и я отправлюсь в подземелья. Откуда уже никогда не выйду. Поэтому… я благодарен тебе, Амир, хозяин дома, за гостеприимство.
Андреас перевел глаза на Амира. А потом снова посмотрел на Тахиру. Почти обреченно. Умоляюще.
«Беги от меня, девочка. Беги… Я не пара тебе. Ты слишком юна и невинна, чтобы я испортил тебе жизнь! Лучше оттолкнуть сразу…» – мысленно простонал Андреас.
– И благодарен твоей сестре за предложение лечения, – продолжил он. – Но вынужден отказать. А сейчас, прошу меня простить, я устал и хочу отдохнуть.
Амир подался вперед, обхватывая пальцами резное изножье кровати. Да так, что костяшки посветлели от напряжения.
– Я отнесся к тебе не как к пленнику, не как к врагу! Если хочешь знать, я считаю всю эту войну блажью, бессмысленным кровопролитием. Я был в детстве с отцом в Денлане и запомнил его цветущим королевством с приветливыми людьми. В которых не вижу монстров! Жаль, что ты другого мнения! Может, и правда стоило бросить тебя в подземелья, раз ты так ненавидишь и презираешь всех гравидцев! – выпалил Амир горячо и ушел, громко хлопнув тяжелой дверью темного дерева.
Тахира скользнула ближе, присаживаясь на край кровати.
– Не сердись на брата. Он горячий и пылкий, но совсем не жестокий. И правда не похож на других гравидцев. Он даже тайком учит меня обращаться с клинком и держаться в седле. Если бы отец узнал, ему бы влетело, – тихо рассмеялась Тахира.
Она рассказывала это, слегка подавшись ближе к Андреасу. От нее пахло не цветами или сладостью, как от денланских девушек с их дорогими духами, а сандалом и еще какой-то неуловимой пряностью.
Андреас с сожалением посмотрел вслед Амиру. Своей отповедью хотел прогнать от себя девушку, а не ее безопасного брата.
– Приведи его потом ко мне, когда Амир остынет? – попросил Андреас негромко, глядя нарочно на дверь, но не на тонкий стан Тахиры. – Хочу попросить прощения у него. Меня мучили головные боли, и я сорвался. Прости и ты. Я правда чувствую, что мое лечение бессмысленно. Но если тебе так хочется, то пожалуйста.
Андреас вздохнул, казня себя за то, что поддался. Карие девичьи глаза смотрели тепло и нежно. Он потянулся к ладони Тахиры и погладил ее тонкие пальчики.
– Я много чего умею, – смущенно улыбнулась она. – Амир говорит, что даже с оружием и верховой ездой у меня неплохо выходит.
– Ого, ты хорошо умеешь обращаться с клинком и ездить верхом? Я бы прокатился с тобой наперегонки, но не хочу подставить тебя под удар. Да и я пленник… мне подобное удовольствие непозволительно, – рассмеялся Андреас и встряхнул волосами.
Темные непослушные пряди упали на его глаза, скрывая в них лукавинку. У него начал зреть план. Может, не стоило сразу отталкивать Тахиру? Она мягче, чем ее брат. Легче обмануть, чтобы сбежать.
– Я поговорю с Амиром, он все устроит! – Тахира подалась вперед, сама сжимая пальцы Андреаса. – Он меня любит и ни в чем не откажет! Просто… знаешь, ты первый, кто предложил мне что-то подобное. Иногда я ненавижу порядки Гравидии. За то, что девушке нельзя ничего, кроме как смотреть в пол, встречая гостей вместе с хозяином дома, да иногда играть какие-то заунывные мотивы! А может, я тоже, как Амир, хотела бы путешествовать, узнавать мир, видеть новое!
Тахира смутилась. С самого детства ей приходилось скрывать правду. То, что она и Амир похожи больше, чем все думают. То, что она такая же живая, а не послушная куколка с завитыми локонами, которая умеет лишь шить золотой нитью цветочки по шелку! То, что у нее тоже есть мысли, желания, чувства и сердце… которое потянулось к этому чужаку?
Андреас удивился горячности девушки. Словно и вправду небо ошиблось, заключив живой ум и ловкое тело Тахиры в строгие рамки поведения, принятого для девушки в Гравидии. В голове вертелось, что ей нужно было родиться мальчиком. С такими-то порывами! Но к счастью Андреаса, Тахира – девушка. Он сглотнул, скользя по точеной фигуре жадным взглядом. Хотел бы зарыться пальцами в черные локоны, вдохнуть их аромат. Хотел бы смять нежные губы поцелуем, и горите все принципы синим пламенем… но нельзя.
– Будь осторожна, Тахира. Я знаю свое место. Не стоит рисковать и навлекать на себя гнев брата и отца, – проговорил Андреас ровным тоном, прячась снова за маской безразличия.
Ему не хотелось, чтобы Тахира увидела, как привлекла его. Андреас боялся, что уже она воспользуется этим знанием… в собственных интересах.
Тахира улыбнулась, невольно приложив ладонь к груди. К сердцу, которое так сладко затрепетало. Ведь Андреас… он заботился о ней!
– Не беспокойся обо мне, – Тахира склонила голову, – Амир и отец, они очень любят меня. Я пойду заварю тебе отвар, особые травы. Они помогут тебе от боли. Только… должна предупредить тебя. Они могут навеять видения, как в бреду, особые… сны. Говорят, от этих трав можно увидеть того, к кому тянется твое сердце.
Тахира немного стушевалась, выскальзывая за дверь. Ведь эти особые сны были горячими и страстными. И Тахира надеялась, что в них Андреас увидит ее. То, как они скачут на лошадях по скалистому берегу, и копыта взметают брызги. И она не в неудобном платье, а в костюме с бриджами для верховой езды, как бывает у северянок! А потом Андреас в этом сне поцелует ее так сладко на фоне заходящего палящего гравидского солнца.
Я мыла посуду после обеда в большой миске, когда услышала лошадиное ржание. Не зря Снежок с утра на окне умывался. Я вздохнула. Ну, вот! Стоило оказаться в дремучем Средневековье, без вай-фая, как начала вспоминать старушачьи приметы! Скоро еще начну верить, что если ложка упадет, жди гостью, а если нож, то гостя… Из руки вдруг выпал небольшой ножик, которым я чистила морковку.
В ту же минуту в дверь постучали. Стянув фартук и вытерев о него руки, я побежала открывать. Искренне надеялась, что это детишки из деревни! Вот только на пороге оказался Филипп и… еще один мужчина. Знакомый. Я уставилась на него во все глаза, вспомнив нападение в городе и то, как он, синеглазый незнакомец, купил у меня кулон. Это здорово выручило меня на первое время, дало возможность закупиться продуктами!
– Привет, Элион, – Филипп нерешительно улыбнулся, словно боясь, что я вот-вот выставлю его за дверь. – Знакомься, это мой старший брат Андреас…
Я отступила в сторону, жестом приглашая их в дом. В горле пересохло, я даже не нашлась, что сказать. Неловкую паузу скрасил Андреас:
– О, думаю, мы уже знакомы. Да не смотри ты так, Филипп, не ревнуй! Пойдем в дом, и мы тебе все расскажем.
Я привела мужчин в гостиную и принесла травяной чай. Андреас поймал меня за руку, вложив в нее знакомый кулон.
– Помнишь? Я говорил, что хочу подарить его жене своего брата. Так что кулону пора вернуться к законной владелице!
– Спасибо! – тепло улыбнулась я. – Так значит, ты вернулся в город в тот день, когда мы встретились? А теперь живешь у Филиппа?
– Об этом мы и хотели с тобой поговорить, – сказал Филипп, делая небольшой глоток чая, явно волнуясь. – Андреас болен. Его часто мучают головокружения и боли. Особенно после плена. Там… с ним случилось много плохого.
– В замке же у Филиппа все время полно народа, – подхватил Андреас. – Ну, прислуга, шум, косые взгляды… Я хотел бы отдохнуть где-то, где этого нет. Прийти немного в себя. Пока не буду готов вернуться домой и видеть все эти взгляды с жалостью и любопытством, что же со мной было в Гравидии.
– Но Андреасу лучше находиться под присмотром. Вдруг ему станет хуже.
– А мне кажется, присмотр вы решили найти для меня! – вспыхнула я, взвиваясь на ноги из кресла.
Филипп встал следом. Я ожидала, что он будет оправдываться или обманывать. Однако темно-зеленые глаза смотрели прямо и уверенно.
– Не буду спорить. Мне будет спокойнее, если кто-то окажется рядом с тобой в момент родов!
Я тяжело и часто задышала. Ну, вот что с ним делать? На тиранию хоть обидеться можно. А на заботу неудобно как-то.
– Я-то не против… Но не ревнуешь, муженек? – я коварно сверкнула глазами. – Брат-то у тебя тоже красавец!
– Кхм, мне, конечно, приятно, – в шоке кашлянул Андреас, поправляя шейный платок. – Но не переживай, Филипп, мое сердце занято.
С этими словами он вышел в сад. Мы остались в гостиной, где Филипп все-таки уговорил меня не отказываться. И ни я, ни он не знали, что мысли Андреаса заняты прекрасной Тахирой. Дочерью его пленителя, которая исцелила его тело, но сама стала терзать его сердце сильнее любой болезни. Когда они сбегали на крышу замка ночью посмотреть на звезды или читали друг другу стихи в библиотеке, краснея, как дети, на любовных строках. А потом целовались до головокружения… Ни мне, ни Филиппу это известно не было. Но только слепой не увидел бы мечтательную и печальную поволоку в синих глазах Андреаса.
Спустя несколько дней к особняку подъехал экипаж. Судя по гербу на дверце, он принадлежал Александру. Однако Элион увидела не своего брата, а совсем других гостей… Первым вышел молодой мужчина с темными вьющимися волосами, мягкими локонами рассыпанными по плечам. В тончайшей белой рубашке с пышным кружевным жабо, идеально сидящих брюках, поблескивающих сапогах и даже перчатках, он выглядел тем еще щеголем. А еще на миг показалось, что на его пальцах сверкнули серебристые когти. Наверно, просто украшения? Но присматриваться было некогда. Ведь он подал руку девушке, в которой Элион узнала Клэр – жену своего брата. Стройная девушка с длинными каштановыми волосами, уложенными в красивую прическу, поправила пышное платье с узором из цветов.
– Элион, привет! Как хорошо, что ты дома. Прости, что мы без предупреждения. Знакомься, это Каэль, он… друг моего мужа, – Клэр немного замялась, оглянувшись на мужчину, будто слегка опасаясь его хищной, уверенной внешности, но потом улыбнулась. – Примешь гостей?
Элион копалась в саду и сейчас с удивлением уставилась на гостей, поправляя смятое платье. Было жарко, солнце припекало, и она позвала гостей в дом, выпить освежающего лимонада.
– Каэль? Очень приятно. Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома, – Элион неловко стянула перчатки и почувствовала себя замарашкой рядом с этим великолепным мужчиной.
Хотя Каэль держался совсем не надменно. Он улыбался во весь рот и даже расстегнул пару пуговиц на рубашке, стянув свой шелковый шарф.
– У меня гостит Андреас. Брат моего мужа. Буду рада вас познакомить, – сообщила Элион.
Глаза Каэля вдруг сверкнули хищным блеском. Элион недоуменно уставилась на него, не понимая причин интереса. Клэр незаметно наступила на ногу Каэлю и извиняющимся тоном проговорила:
– Каэль приехал издалека. И скучает без общества мужчин. Общается только с моим мужем и братом. Конечно, эм-м, услышав про новую жертву, он обрадовался.
На слове «жертва» светлые глаза гостя заискрились смешинками. И Каэль кивнул.
– О, я буду рад с ним познакомиться! – он с интересом улыбнулся, пригубив лимонад. – Да и к тому же, вам точно нужно будет поговорить наедине. У вас ведь много общего.
Он с намеком посмотрел на Клэр. Та немного заерзала, обхватив пальцами хрустальный бокал. Было видно, что она немного волнуется перед предстоящим разговором.
– Д-да, ты прав, – неуверенно проговорила Клэр. – Ну, что, Элион? Представишь нам Андреаса? Твой лимонад просто прекрасен, уверена, он будет рад к нам присоединиться!
Элион тряхнула волосами, оставила гостей в комнате и вышла переодеться. Но когда поднималась по лестнице, то наткнулась на Андреаса. Он шел Элион навстречу, потирая виски. Снова вернулись головные боли?
– Андреас, ты-то мне и нужен! Спускайся вниз, в гостиной нас ждут гости. Клэр и какой-то Каэль, друг ее мужа. Они решили навестить нас.
– Только гостей мне не хватало, – поморщился Андреас.
Элион, пользуясь своим положением, дала ему подзатыльник.
– Топай-топай. Развлеки их. А мне нужно переодеться. Клэр хитрит. Она хочет о чем-то со мной поговорить. Ну, а ты поболтаешь с Каэлем. Он тоже нездешний, как твои прежние друзья из Гравидии, и ты найдешь, чем скрасить его скуку!
Элион только сейчас поняла, что брякнула. И покраснела. Черт. Какие друзья из Гравидии, если там Андреас был в плену! Просто упоминал какого-то друга Амира. Нехорошо вышло… И махнув подолом платья, как хвостом, Элион убежала в свою комнату.
***
Каэль откинулся на спинку дивана, окинув вошедшего внимательным взглядом, поигрывая в руке бокалом лимонада. Ему было скучно, но про Андреаса ему рассказывали. О том, как он пропал без вести, как все думали, что он сгинул в плену в Гравидии. Поэтому сейчас Каэль оживился.
– Андреас, проходи! Меня зовут Каэль, а это Клэр. Где там пропала наша хозяйка?
– Пойду к ней! – прощебетала Клэр, явно ждавшая момента, чтобы поговорить с Элион наедине. – А вы тут общайтесь, мальчики!
Когда Клэр ушла, Каэль одним плавным, текучим движением поднялся на ноги. И подошел к Андреасу, протягивая руку. Теперь можно было увидеть, что на пальцах и правда серебристые когти, настоящие, выдающие не человека. Забыл спрятать, бывает…
– Болит? – тихо спросил Каэль, коснувшись виска Андреаса.
Он вздрогнул, увидев серебристые когти на руках человека. Якобы человека. Когти выдавали в Каэле демона. Но Андреас не боялся. Когда-то давно, еще в плену, он понял: никому нельзя верить. И что люди бывают гораздо хуже, чем демоны. Опаснее. А этот демон, во всяком случае, человечен. Иначе его не подпустили бы к Клэр.
– Болит, – со вздохом признался Андреас и перехватил руку Каэля, прижал к своему виску. – А у вас там, в демоническом мире, не выдумали лечения от всех болезней? – с кривой улыбкой спросил Андреас, демонстрируя то, что распознал в Каэле демона, и покачал головой. – Прости, невежливо было так говорить. Я не имел в виду ничего плохого. Просто иногда боль настолько сильна, что впору бежать к демону, чтобы отдать ему свою душу и избежать этой боли. Или к ангелу. Но светлые создания не откликаются на мои призывы.
Андреас говорил будто и в шутку. Но в глазах его, устремленных на Каэля, светилось страдание.
Каэль достал из кармана брюк небольшую коробочку, украшенную золотом и камнями, больше напоминающую крохотную – в ладони спрятать – шкатулку.
– Мне говорили, что ты болен, поэтому я кое-что захватил для тебя. Это травы из моего мира. Добавь щепотку в питье, и станет легче, – с этими словами Каэль вложил коробочку в ладонь Андреаса, поверх накрывая его пальцы своими и сжимая. – А душу твою я брать в уплату не собираюсь. Я в этом мире для другого. Хотя… следовало бы проучить тебя. Что так беспечно относишься к сделкам с демонами!
Каэль тихо, хрустально рассмеялся, встряхнув волосами, и кончики когтей едва-едва царапнули Андреаса по запястью напоследок.
– Ай!
Он почувствовал укол когтей. Легкую царапину на запястье. И ухватился в испуге за Каэля. Голова закружилась… Перенося его в мир воспоминаний.
***
Некоторое время назад…
Рассвет заливал фигуры молодых людей неверным розоватым светом. Они стояли на пороге, все трое. Тахира, Амир и Андреас. Он провожал близнецов. Они уезжали по приказу отца в отдаленную крепость. Тахира расплакалась и прижалась к Андреасу, обняв так крепко.
– Я не хочу уезжать! Не хочу оставлять тебя!
– Такова воля отца, Тахира, – немного резковато ответил ей Амир и стиснул руку Андреаса. – Я тоже боюсь за тебя. Пока я рядом, ты защищен, чужеземец. Но я вернусь. Вернусь скорее, чем ты думаешь. Я не Тахира, слабая безвольная девушка, подчиненная отцовской воле. Я мужчина. И я защищу своего друга от беды!
– Все будет хорошо, Амир, – негромко, скупо обронил Андреас, пожимая с благодарностью его руку в ответ. – Никто меня не обидит. Но возвращайтесь скорее. Вы, оба…
Андреас перевел тоскующий взгляд на Тахиру. За время, проведенное вместе, они очень сблизились с девушкой. И влюбленный в Тахиру Андреас чувствовал себя так, будто у него вырывают сердце. Но он старался держаться. Ради Тахиры. Девушка вздохнула и помахала Андреасу ладошкой. Экипаж уже ждал близнецов.
– Мы вернемся еще до приезда отца. Я поговорю с ним, и тебя никто не тронет, – негромко произнес Амир, кладя ладонь на плечо Андреасу и слегка сжимая. – Береги себя.
Амир ушел вслед за Тахирой. Экипаж тронулся с места. До последнего было видно, как она придерживает шторку на окне, чтобы смотреть на Андреаса. А потом экипаж скрылся из виду.
Вот только Амир ошибся. Дамиль Шадид, Палач Востока, приехал тем же вечером. И вместе с охраной ворвался в покои Андреаса.
– Отведите его в подземелья. Не пойму, зачем мой сын держал его, как собачку на бархатной подушке! Он слишком обходителен с этим чужеземцем! – бросил Дамиль одному из своей охраны, а сам подошел ближе к Андреасу. – Что ж, может, отплатишь за добрый прием? И мы сумеем поладить?
Дамиль был только с дороги. Казалось, от него еще даже пахло разгоряченным под солнцем песком. Ведь на черной одежде даже виднелись песчинки, а на поясе еще висел толстый черный лошадиный хлыст. В Дамиле не было ничего от кукольной красоты Амира и Тахиры. Хищник. Жесткий, статный, уверенный, с легкой щетиной, мужественными чертами лица и глазами охотничьего коршуна, который уже выпустил когти.
Андреас понимал, что не стоит показывать характер и злить Дамиля. Но то, с каким пренебрежением он заговорил о сыне, словно тот разочаровал его, взбесило.
– Твой сын повел себя благородно! Хотя я не понимаю, с чего у твоего сына появились прекрасные манеры. Откуда было взяться в его семье воспитанию, если у Амира такой отец, как ты?! – Андреас выпалил это горячо, сверкая глазами.
Он сделал пару шагов навстречу, в упор глядя на Дамиля. Палач Востока и вправду впечатлял. Он был высоким крепким мужчиной в самом расцвете сил. Его загорелое тело напоминало фигуру поджарого крупного хищника, готового к броску. Андреас сглотнул, когда пальцы Дамиля нервно стиснули рукоять хлыста. Словно уже представил, как это змеиное плетение пройдется по коже.
– Я ни в чем не виноват, чтобы швырять меня в подземелья, – гордо вскинул Андреас голову, не сводя глаз с хозяина дома. – Амир сказал мне, что я не пленник, а гость в вашем доме! Произошла ошибка, я не враг вам, поверьте.
Дамиль кивнул охранникам, и они перехватили Андреаса с двух сторон, чтобы не дергался, за плечи. «Гордый щенок», – подумал Дамиль почти довольно. В другой ситуации Андреас мог бы ему понравиться: пленник был дерзкий, строптивый, смелый малый. Но сейчас Дамиль выхватил хлыст. Но лишь для того, чтобы ударить тяжелой рукояткой в живот. А когда Андреас согнется, пытаясь хоть как-то схватить воздуха, прошипеть на ухо:
– Я приказал привести тебя в замок, не убивать и не увечить до моего приезда, чтобы ты был в состоянии говорить. Не больше! А ты, изворотливая гадюка, пытаешься втянуть в это моего сына? Если Амир был к тебе мягок, это не значит, что ты стал моим гостем, Андреас Хоуп. По крайней мере, до тех пор, пока мы не сидим за столом с картой, на которой ты показываешь мне все денланские планы, которые тебе известны.
Андреас сильнее ощутил крепкие руки охранников на своих плечах и дернулся, пытаясь вырваться. Но охранники не отпустили его. И Андреас согнулся со стоном от удара в живот.
– Я ни в чем не виноват! – с усилием Андреас выпрямился, сверкая глазами так же гневно, как сам Дамиль. – Пусть я не гость, но и пленник я здесь по ошибке! Я не делал ничего плохого! А говорить мне не о чем с тобой. Я не знаю денланских планов, а даже если бы знал, то тебе не сказал бы!
Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из его груди. Андреас стиснул кулаки в бессильной ярости.
– Твой сын – мой друг! – продолжил он гневно. – Я ни во что его не втягивал. Он мне нравится, очень нравится! Он совсем не такой, как ты!
Лицо Дамиля оставалось невозмутимым и бесстрастным, будто каменная маска. Черная одежда подчеркивала тьму, плескавшуюся в его глазах. Он повел крепкими плечами и сбросил накидку. Заиграли мускулы. Лицо на секунду исказилось от гнева. Когда Андреас упомянул Амира.
Крепкое тело Дамиля облегали темные штаны и черный кожаный жилет, обтягивающий, как вторая кожа. Зато было видно, как напряжены мышцы на руках. Будто Дамилю хотелось придушить Андреаса голыми руками. Или не придушить… это было бы просто и быстро. Дамиль жестко перехватил его за подбородок, безжалостно глядя в синие глаза.
– Ты врешь мне насчет сына, пленник. А насчет того, что ничего не знаешь… – Дамиль подался вперед, шепча Андреасу на ухо на чистом денланском, будто показывая, как много общался с чужеземцами. – Знаешь, сколько щенков-денланцев начинали с этого в моих подземельях? Посмотрим, как быстро ты скажешь другое? Как быстро начнешь умолять о пощаде, как и они, повиснув в цепях и не в силах дергаться, даже услышав щелчок хлыста в воздухе…
Глаза Андреаса пробежались по Дамилю, оценивая подтянутую фигуру и крепко сжатые кулаки, которыми он мечтал пройтись по пленнику. На теле у Дамиля расцветала причудливая черная вязь. Гравидские рисунки и символы, явственно намекающие, что их хозяин, как минимум продал душу демону. За красоту, силу, власть и могущество. Тонкие завитушки густо усеивали правую руку от плеча до локтя Дамиля.
– Ты не прав, Дамиль, – холодно ответил Андреас, игнорируя его угрозы насчет подземелий. – Мы говорили с твоим сыном. И о денланских планах. Знаешь, ты не поверишь, но иногда… проще добиться своего мягкостью и добротой. Чем грубой силой. У твоего сына этого в избытке. Так же, как и у твоей дочери.
Зря Андреас сказал про Тахиру. Глаза у Дамиля засветились таким нечеловеческим огнем, что Андреасу показалось, что этот посланник демонов прикончит его на месте.
– Ты говорил с моей дочерью? – дыхание у Дамиля сорвалось, и он повернулся к одному из охранников, стоящих рядом с Андреасом по стойке смирно. – Почему вы не уследили за этим?! А если бы она полезла в клетку к тигру, вы тоже не усмотрели бы?! Он мог навредить Тахире! Я говорил, вы отвечаете за моих детей головой!
Пальцы Дамиля сжались на рукояти хлыста. Свист, замах, будто бросок черной ядовитой змеи, – и вот один из охранников со вскриком схватился за щеку. Кончик хлыста прошелся в считанных сантиметрах от глаза, но рассек кожу ниже, явно оставив шрам навсегда. Дамиль рыкнул по-гравидски проваливать, не хватало еще запачкать кровью что-то здесь, в покоях.
Когда свист хлыста раздался в воздухе, Андреас инстинктивно вжался в стену, сжимаясь от страха внутри. Но хлыст пролетел мимо него. Не зацепив даже. А опустился на одного охранника. Прямо на его лицо! Оставив ему небольшой глубокий след. Рану, которая позже перецветет в шрам на всю жизнь. У Андреаса закружилась голова от страха. Но он все равно заговорил:
– Не злись на своих охранников, Дамиль. Мы всего лишь обменялись парой слов с Тахирой. Я не навредил бы молодой невинной девушке.
Андреас поднял голову и посмотрел в глаза Дамиля. Прямо, открыто посмотрел. На губах даже играла легкая беззаботная улыбка. Искренняя. Ну, а что? Ста смертям не бывать, одной не миновать. Пускай делает с ним, пленником, все, что пожелает! Андреас все равно не станет предателем. И не раскроет тайны… и денланские планы, которых даже не знает!
Дамиль закрыл глаза, тяжело, горячо выдыхая. Слишком волновался за Тахиру – это было видно невооруженным глазом. На войне денланцы с гравидскими девушками не церемонились, гравидцы с их – тоже.
– Моя дочь любопытна, как кошка, – Дамиль обреченно покачал головой. – Отведите его вниз. Сковывать не нужно. Уж я-то с ним справлюсь.
Дамиль напоказ поигрывал жестким хлыстом в ладонях, сминая его так, что черная кожа едва не поскрипывала. Все притихли, и чеканный стук сапог разнесся очень громко, когда Дамиль сделал шаг к Андреасу. Почти извиняющимся тоном, как перед гостем, он сказал:
– Я немного устал с дороги, так что загляну в купальни и после, к ужину, спущусь к тебе… Полный сил, упрямец. И тогда мы поговорим.
Сначала Андреас даже не понял, чего от него хочет Дамиль. Отвести на ужин? В уединенных покоях, за стол, накрытый изысканными яствами, где они наедине обсудили бы дела военной кампании?
Все это было бы возможно. С Амиром. Но только не с Дамилем. Андреас понял это сразу, когда иллюзия развеялась, а его грубо перехватили под руки крепкие охранники и потащили вниз в подземелья. На секунду даже стало горько. Зачем все это? Если можно было бы решить вопрос миром. Он же ничего плохого Дамилю не сделал! А Дамиль… так по-скотски повел себя с пленником. Нет в Палаче ни хитрости, ни такта.
Так думал Андреас, безвольно подняв руки и удерживая их на весу. Пока воины сковали их цепями. И ушли, оставив один тускло горящий факел. Андреас вздохнул. Время с этого момента для него потянулось очень медленно. В ожидании Дамиля.
Дамиль пришел в подземелья один. Без охраны. Стоило поставить их с Андреасом рядом, и было понятно, почему он не воспринимал пленника серьезной угрозой. Сам по себе Андреас выглядел красиво сложенным, стройным мужчиной, но рядом со Дамилем походил на болезненного бледного щенка. По крайней мере, так считал Палач. Когда спустился в подземелье с блюдом, исходящим пряными ароматами.
– Я ведь приказал не сковывать, – выдохнул Дамиль недовольно, качнув головой. – Хочешь, я уберу цепи? Я принес тебе ужин, пленник. Может, мы и правда плохо начали? Расскажи, что знаешь, и правда станешь дорогим гостем… А иначе, что ж…
Дамиль притворно тяжело вздохнул, подходя к стене, на которой были вывешены различные орудия, и жесткие плети из них выглядели наименее пугающими вещами.
Звук шагов гулко разнесся по подземелью. Андреас сглотнул и настороженно посмотрел на Дамиля. Не стоило его злить. Это Андреас понял еще по прошлому общению с Дамилем. Может… Нужно быть хитрее? Дамиль старше. Опаснее. Но он прямой, как дорога. А у Андреаса были козыри в рукаве. Палач не знал, о чем они говорили с его сыном, Амиром. Может, возможно переиграть Дамиля?
– Хочу, – немного сумрачно проговорил Андреас и покосился настороженно на Дамиля и блюдо с едой.
В животе призывно заурчало. Еда выглядела привлекательно: обжаренное мясо со специями и овощи… Андреас сказал бы, довольно нетипичная еда для гравидцев.
– Что же ты принес угощение только для меня? Неужто отравить решил, чтобы враз избавиться от проблемы? – усмехнулся мрачно Андреас.
Смерти он не боялся. Но быстрой. А яд Андреас всегда презирал. Цепи зазвенели, и он почувствовал себя свободным. Поморщившись, Андреас потер запястья.
– Вдруг я соглашусь на этот ужин только при условии, что мы с тобой разделим его вместе? Еды тут хватит на двоих. А судя по тому, что ты знаешь наш язык в совершенстве, то и кухню нашу ты точно пробовал. Ты крепкий мужчина, уверен, что плотная еда придется тебе по вкусу?
Дамиль улыбнулся, решив, что это уловка исключительно из-за яда. Глупый мальчишка… Неужели Палач не взял бы с собой противоядия, решившись на такое? С этими мыслями Дамиль наблюдал за тем, как Андреас трет затекшие руки.
– Я не травлю ни гостей, ни пленников. Ты мне нужен живым, Андреас. Пока что, – Дамиль подтянул к столику второй табурет, жестом приглашая Андреаса. – Но ты умный малый, мне это нравится. Попробуй со мной. А после… поговорим.
Его черные глаза недобро блеснули. Возле еды лежало дорогое столовое серебро. В том числе и нож, остро заточенный, как для столового. Но это была вечная придирка к слугам: держать все лезвия в доме остро заточенными, способными взрезать упавший сверху шелк. Любил Дамиль оружие. И пользоваться им не боялся. Недаром прозвали Палачом.
Андреас смотрел пристально на Дамиля, будто заглядывая своими бездонными синими глазищами в самую его душу. Андреас не признался бы и под пытками… но не только из-за яда хотел поужинать с ним. Палач Востока пугал. О нем ходили слухи. Один слух страшнее другого. Но у Дамиля был такой чудесный, чуткий, понимающий сын… И такая красавица-дочь. Андреасу хотелось узнать, насколько отец у них… другой. Может, можно договориться и с Дамилем? Найти общий язык? Если Андреас хочет остаться с Тахирой навсегда, это пригодится.
– Спасибо, Дамиль. Мне просто, безо всяких дел, будет приятно отужинать с тобой и узнать тебя лучше, – блеснул Андреас темными глазами, присаживаясь за небольшой низкий столик.
Дамиль подошел к факелу, раздувая его пламя ярче. Все происходящее казалось немного нереальным… Ужин в подземелье. Палач Востока и пленник. Они и не друзья, и не враги. Пока еще.
Андреас чувствовал себя немного неуютно, опускаясь на грубо сколоченный табурет. Быстрее, чем Дамиль смог его остановить, Андреас перехватил нож. И задумчиво провел кончиком пальца по заточенному лезвию. А потом перевел взгляд на Палача Востока. Может, испугается?
Дамиль заметил краем взгляда, как Андреас схватился за нож. Но даже не стал этому препятствовать. Они были слишком близко. И Дамиль не сомневался, что успеет заломить Андреасу руку быстрее, чем пленник направит этот нож на него или на себя.
– Кажется, ты уже не так дерзишь, как в первую встречу, – заметил Дамиль, но прищурился, не отрывая взгляда от тонких бледных пальцев, играющих с острым лезвием. – Подземелья подействовали благотворно?
Дамиль открыто поддразнивал, темные глаза смеялись. Он подошел ближе, опираясь ладонью на стол рядом с Андреасом. Так близко, что ничего не стоило бы напасть. Но этим пленник подписал бы себе приговор.
Улыбка Андреаса была не то застенчивой, не то лукавой. Когда он воззрился на нож, поигрывая с ним кончиками пальцев, проводя ими по сверкающему лезвию.
«Как же мне выбрать?» – читалось безмолвной угрозой в его синих глазах.
Когда Андреас нарочито медленным движением поднес нож к своему горлу и провел им по бледной коже с легким нажимом. Но делал это не резко, без провокации, и на Дамиля не бросался. Так что и его реакции оказались мягче.
– А зачем же мне дерзить? – промурлыкал Андреас, ловя настороженный взгляд Дамиля, все еще надеясь улучить момент и поговорить о Тахире. – Ты был так добр, что предложил поужинать вместе с тобой. Я… очень ценю чужое гостеприимство и радушие. А еще благосклонность такого человека, как ты, Дамиль. Только мне интересно, как мы будем пользоваться одним прибором за столом? Кормить меня с ложечки намерен, как ребенка? А потом себя?
Глаза Андреаса смеялись. Чем больше он запудрит мозги Дамилю, тем лучше. Нельзя позволять ему говорить о военных делах и планах. Не то пленнику грозит смерть.
Дамиль внимательно следил взглядом за Андреасом. Чтобы если что, успеть среагировать и не дать ему натворить глупостей. Но при этом он улыбнулся, поддерживая беседу:
– Это же гравидское блюдо. Хоть и похоже на денланское. Я приказал подать то, что привычнее тебе. Но у нас едят его руками. Поэтому приборы только для тебя, если тебе непривычно. Видишь? Я могу быть доброжелателен к тебе. Ответишь тем же?
Дамиль потянулся через грубо сколоченный столик, перехватывая ладонь Андреаса. Мягко и одновременно стальной хваткой. Так, чтобы Андреас почувствовал, какая сильная, тяжелая у него рука. Когда Дамиль якобы ненавязчивым, плавным движением забрал у него нож, положив его на столешницу.
Брови Андреаса удивленно взлетели вверх. Надо же! Какой предупредительный Палач… Дамиль. Нужно привыкать так звать будущего тестя. Даже странно, что он так возится с пленником. Может, у него тоже свои планы? Не связанные с, кхм… фантазиями Андреаса о том, чтобы породниться семьями.
Он покосился незаметно на стену, где висели всякие тяжелые плети и молотки для пыток. Явно вывешенные для устрашения. Но прозвище Дамиля говорило само за себя. Что не только для красоты здесь висят все эти орудия наказания. Ох, не только…
– Конечно. А с чего мне быть недоброжелательно настроенным к тебе? – улыбка Андреаса была очень искренней и светлой, и он тоже с азартом отложил приборы, набросившись на еду, как и Дамиль, руками. – Амир никогда не угощал меня вашей традиционной гравидской едой. Так что мне любопытно будет попробовать.
С губ Андреаса рвалось имя Тахиры. А не Амира. Но он не мог выдать ни себя, ни девушку. Как бы сильно ему ни хотелось поговорить о дочери Дамиля, Андреас не мог. Хотя… в душе все еще теплилось дурацкая надежда. Может, если он понравится Дамилю и они с ним подружатся, Палач отдаст ему свою дочь в жены? Ради этого Андреас готов был на многое… может, даже предать свою страну? Он был молод, горяч и глуп. И думал тогда только о любви.
Дамиль довольно улыбнулся. Он смотрел на Андреаса, как на мальчишку. Такого гордого, спесивого в покоях с золотом и черным деревом. И такого послушного сейчас, стоило подержать немного в цепях.
«Даже пальцем не тронул, а этот щенок уже, как шелковый, – удивленно подумал Дамиль. – Хотя если бы сразу, в покоях, бросился бы мне в ноги молить о пощаде, я был бы несколько разочарован… Зато так интересно видеть его, такого горячего и строптивого, сменившим тактику».
– Надеюсь, тебе понравится! В Гравидии много прекрасных вещей. Еда, напитки, шелка… девушки, – Дамиль плутовато усмехнулся, принимаясь за еду. – Может, подарить тебе пару красивых рабынь? Вместе с твоей свободой. В обмен на сведения, которые у тебя есть.
Андреас напрягся и отложил недоеденный кусочек мяса в сторону. Все надежды на счастливую жизнь с Тахирой начали развеиваться, как дым. Когда услышал вопрос Дамиля.
– Я мало что знаю, правда, – уклончиво начал Андреас. – И я не продаюсь. Рабынь мне не надо. Мне хватит твоей благосклонности, Дамиль. Расположения всей твоей семьи. Твоих детей. Тебя самого. Может, я хочу остаться другом твоей семьи? После всего… – Андреас помедлил и снова повертел нож в руке задумчиво, вот так уклончиво начал подходить к тревожащему вопросу. – Ты же понимаешь, у меня должны быть веские причины, чтобы предать своих, – Андреас откровенно тянул время. – Я не собирался никого предавать. Да и планов денлайнских у меня тоже не было на руках. Все, что я могу сообщить тебе, Дамиль, это слухи от офицеров Денлана. Я мелкая сошка, хотя титул у меня был громким.
Андреас вздохнул и умолк. Он говорил правду. Титул сыграл в этой войне ему не на руку. Из-за титула он попал в плен. Хотя мало что знал про военную кампанию. Но сейчас… Андреас хотел выйти живым из передряги. И по возможности целым и невредимым. Выйти целым? Из рук Палача Востока? Ха-ха. Это будет сложно. Андреас знал: придется врать и изворачиваться. Что ж, он пойдет на это. Ради себя. Ради Тахиры. Андреас помнил, как пообещал ей… хотя бы просто выжить.
– Торгуешься? – усмехнулся Дамиль, подаваясь вперед, слегка наваливаясь на стол. – Но это уже лучше, чем твое упрямство, что ты якобы ничего не знаешь. Хорошо! Давай договариваться… Что бы стало для тебя веской причиной? Золото? Место при дворе? Я знаю нескольких влиятельных людей, у которых есть дочери на выданье. Могу поспособствовать. Хотя лично я не отдал бы свою дочь за малознакомого денланца даже с мечом у горла, но другие могут быть другого мнения.
Дамиль рассмеялся, разболтавшись, будто подобрев. Хотя в спину Андреасу продолжали, словно черные змеи, смотреть свернутые плети. И угроза никуда не девалась. Но Палач Востока тоже мог утомиться с дороги. И захотеть не крови, а простого решения вопросов.
Слова о Тахире набатом прозвучали у Андреаса в голове. Убивая всякую надежду. Это значило, что Тахира навсегда потеряна для него. Хотя… она никогда и не принадлежала ему целиком. По-настоящему. Андреас понимал: он цеплялся за свои фантазии о том, чтобы поладить с Дамилем только затем, чтобы не свихнуться от страха и отчаяния. Но все же в душе было горько.
Ведь все его с Тахирой чувства разбились о предрассудки этого ненавистного Палача. Лучше умереть, чем потерять Тахиру! А значит… не стоит хитрить и играть. Лучше отдаться суровой жестокой реальности. Может, повезет, и Дамиль убьет его в процессе допроса быстро?
Андреас сел прямо, помолившись только об одном. Чтобы не выдать себя. Не сказать правду. О том, что он любит дочь Палача. Чтобы не подвести Тахиру. Даже если им не суждено быть вместе. То пускай хоть она будет счастлива.
– Благодарю тебя за участие, Дамиль, – негромко и грустно проговорил Андреас. – Но сердцу не прикажешь. Но я уже сказал тебе правду. У меня есть лишь титул. Но меня не допускали к «верхушке» денланских офицеров. Поэтому никаких военных планов мне не известно. А слухи, я думаю, тебя мало интересуют? Ты будешь разочарован. Тебе ничего из меня не выбить, Палач. Не из-за моего упрямства или стойкости. А потому что я ничего не знаю.
Андреас посмотрел Дамилю прямо в глаза, зная заранее, что тот не поверит. Но ему уже было плевать. Если будущее с Тахирой невозможно ни при каких, самых смягчающих для пленника обстоятельствах, и Дамиль сам сказал об этом, то… незачем беречь и свою жизнь. Стало стыдно. Ведь Андреас… в какой-то момент был готов перейти на сторону Гравидии. Из-за призрачной мечты и девичьего сердца.
Дамиль медленно, почти незаметно убрал из пределов досягаемости нож. Лицо помрачнело, глаза показались почти черными в слабом свете. Он молча взял салфетку, комкая ее в руках и вытирая ладони, после чего перебросил Андреасу.
– То ты ничего не знаешь, то знаешь, теперь снова говоришь, что у тебя нет никаких сведений! Кажется, ты решил водить меня за нос, мальчик, – прорычал Дамиль приглушенно, как недовольный медведь, которого разбудили посреди спячки. – Или нарочно… тянул время и врал мне? Решив, что я размякну и оставлю тебя в покое? Ты ошибся. Я всегда добиваюсь своего.
Дамиль встал из-за стола медленно, поведя плечами так, что выразительно заиграли мышцы. Больше не было готового договариваться Дамиля. Остался лишь безжалостный Палач.
Андреас проводил взглядом нож. Но даже не сделал попытки дернуться за ним. Из Андреаса будто выкачали весь воздух. Не из страха, нет. А скорее, из-за разочарования. Андреас уже был готов надавать сам себе пощечин за то, что посмел надеяться… перехитрить Дамиля. Неужели всерьез думал, что взамен каких-то жалких сведений о военной кампании обретет возможность породниться с их семьей? Наивный дурак. Андреас – пленник. Он никто для этого грозного безжалостного мужчины. Не получалось даже разозлиться и возненавидеть Дамиля. Может, потому что, если отбросить глупые наивные фантазии Андреаса, то Палач был прав? Будь у самого Андреаса красавица-дочь, неужели он отдал бы ее врагу? Нет, конечно же, нет. Ни при каких обстоятельствах.
– Я не обманываю тебя, – Андреас вытянул вперед руки, словно признавал поражение. – Ты вправе мне не верить. И сделать все, чтобы выбить из меня сведения, которых я не знаю. Но я не хочу тебе врать или выдумывать информацию. Моя ложь все равно раскроется. А ты достойный противник, Дамиль. Ты уже много мучил и убивал таких же, как я, пленников из Денлана. Я… не виню тебя. Ты просто делаешь свое дело. Скоро ты поймешь, что я сказал правду. О том, что ничего не знаю. Но для меня будет уже поздно. Мне не спастись.
Дамиль подошел ближе, обогнув стол. Сильные пальцы, загрубевшие от частых тренировок с оружием, скользнули по шнуровке на кожаной жилетке. Она сидела, как влитая, подчеркивая каждую мышцу на теле. Но вот темные края наполовину распались, открывая кожу на ключицах и чуть ниже. Смуглую, но в росчерках белесых шрамов. Прямо по груди, будто его драли дикие звери, и он только чудом выжил. Хотя Дамиль стоял спиной к свету, и полный масштаб было не видно. Так что он перехватил ладонь Андреаса, силой заставляя стать пленника перед собой. И точно так же силой прижал его пальцы к глубоким шрамам на ключице. Они тянулись прямо к сердцу, и смотрелись так, будто Дамилю пытались его вырвать мощной лапой.
– Чувствуешь? – Дамиль жестче сжал пальцы, видя, как Андреас напрягся, не давая отдернуть руку. – Знаешь, откуда эти шрамы, чужеземец?
Андреас покраснел так сильно, когда кожаная жилетка скользнула по крепкому телу, будто он сам собирался избивать или мучить Дамиля. Андреас на инстинкте попытался отдернуть руку, но сильные пальцы не дали этого сделать. Дамиль держал Андреаса плотно. Он сглотнул и перевел блестящий взгляд на Палача. Сейчас Андреас и правда смотрелся мальчишкой. Потерянным, расстроенным… Не за себя, а за врага. Почему Андреас так и не смог его возненавидеть? Иногда он презирал себя за свою доброту. Но от себя не сбежишь.
Андреас будто затих в его руках. И больше даже не думал рваться.
– Откуда же твои шрамы, Палач? – хрипло спросил Андреас, не отводя глаз от своего пленителя.
– Видишь эти символы? – Дамиль повел ладонью Андреаса выше, на плечо, где начиналась черная вязь. – Это знаки, чтобы призвать демонов. Когда моя жена погибла в прошлой войне, я нашел старинные ритуалы… В ту ночь я отдал себя в их власть. Для того, чтобы получить все. Богатство, власть, стать непобедимым в бою… Говорят, я чудом выжил. Я этого не помню. Плату болью они взяли, как видишь, качественно. С тех пор я не жалею никого.
Андреас слушал Дамиля настороженно, подобравшись, как дикий звереныш, готовый к боли. Но поначалу боли не последовало. Андреас вскинул большие удивленные глаза на Дамиля и шарахнулся от него в суеверном страхе.
– Так ты связался с демонами? Черт… Это же страшно! Они могли тебя убить!
Палач Востока разоткровенничался. Андреас никогда не слышал никаких историй про демонов и остальные темные дела. И сейчас его пробила дрожь.
Дамиль отступил на несколько шагов назад, зашнуровывая жилетку снова. А потом вскинул ладонь, и из нее вырвалось темное щупальце магии. Оно обвило Андреаса за шею, швыряя на колени на грубые камни. Давая понять, что отныне пощады не будет.
– Нет! – вскрикнул Андреас, успев заметить, как темные щупальца магии вырвались из ладони Дамиля.
«Только бы это случилось быстро… моя смерть!» – подумал Андреас в отчаянии. И ощутил удушье.
Милосердно со стороны Дамиля… потому что вслед последовала темнота. Андреас почти мгновенно потерял сознание.
***
Амир вернулся домой раньше Тахиры. Она еще на неделю осталась гостить у их дальней родни. Соображения безопасности, что поделать. Войдя в замок, Амир услышал шепот слуг о пленнике в подземелье… и похолодел. Понимая, что отец вернулся раньше.
Сапоги Амира часто, почти бегом стучали по каменным ступеням. А пальцы дрожали, когда он отмыкал решетку. За те недели вместе парни успели подружиться. А главное… Тахира. Разве она переживет, узнав, что ее возлюбленного по незнанию замучил ее же отец?
– Андреас! – Амир ворвался внутрь, в слабых отсветах факела из коридора пытаясь осмотреться.
Андреас обессилено повис на цепях, едва переводя дыхание. Перед глазами изредка плыли круги. Но часто ему везло. И Андреас отключался. Слухи оказались правдивыми. А Палач – мастером своего дела. Даже следов не оставлял… почти. То ли с Андреасом он был особенно жесток, то ли, наоборот, бережен? Никто не знал.
Андреас понял одно точно. Он слабак. Ведь от слепящей боли то и дело терял сознание. Правда, после Палач был милосерден и оставлял в покое. Не приводил пленника в чувство, а уходил, словно выполнив работу. Успокоив свою совесть. Но… Андреас будто бы ощущал что-то личное, проскальзывающее местами в нем. Будто это не то месть, не то истерика какая-то. Выплескивающая не голосом, не криком, а ударами. Андреас догадывался: Дамиль, наверняка, почуял, как зверь, влюбленность пленника в Тахиру. И хотя они никогда не говорили об этом, Дамиль будто мстил Андреасу за то, что тот посмел полюбить его дочь. Что мог навредить ей, забрать силой или еще что похуже, будь расклад сил другим.
– Амир? – слабым голосом позвал Андреас, услышав друга. – Ты ли это? Ты нарушил отцовскую волю ради меня? Я же помню, если у меня не мутится в голове, что ты уехал и должен оставаться в крепости далеко отсюда. Тахира с тобой? Уведи ее… Не нужно подвергать опасности!
– Я ничего не нарушал! Просто приехал раньше Тахиры… Ох, Андреас… я был уверен, что примчусь раньше отца, что поговорю с ним. Он не тронул бы тебя, я не дал бы, я… – у Амира перехватило горло комком.
Амир подбежал к Андреасу, дрожащими руками размыкая цепи. Амир помнил, что он болезненный малый. Да и страшно представить, что с ним было. Ведь стоило разомкнуть оковы, как Андреас едва не упал на пол. Амир подхватил его, чтобы дотащить до деревянной лавки. И зачерпнул в горсть воды из грубого ведра – не для того ли принесенного, чтобы окатить пленника и привести в чувства? Но Амир лишь осторожно смочил ею лоб Андреаса, мимоходом радуясь, что жара нет.
Андреас обессилено откинулся на руки Амиру. Так странно: даже в этом подземелье, но в дружеских руках, а не во враждебных руках Дамиля, Андреас чувствовал себя в безопасности. Хотя умом понимал, что этот горячий юноша может сколько угодно твердить, что не дал бы в обиду. Но в действительности его слово против слова Палача Востока ничего не значило. А значит, гибель Андреаса все еще стояла неподалеку.
– Все хорошо, – выдохнул Андреас тихо, даже не открыв глаз. – Не переживай за меня. Это… было понятно с самого начала. Что твой отец не поверит мне. Не послушает меня. Я пленник. Он Палач. Он просто делает свою работу. И никогда никого не жалеет. Я… не злюсь на него. Не злись и ты, Амир. Это же твой отец. А я… просто один из пленников.
Андреас ухватился холодными пальцами за горячую руку Амира, будто боясь, что он исчезнет. Сам не знал, зачем убеждал друга не ссориться с Дамилем. Зачем выгораживал своего мучителя? Наверное, обостренное чувство справедливости работало и сейчас. Андреас знал, что от его смерти ничего не изменится. И не хотел портить собой отношения отца и сына. А может… Андреас делал это во имя дочери Дамиля, Тахиры? Воспоминания о ней, как о светлом ангеле, освещали темное подземелье. И Андреас почувствовал, что хочет быть милосердным.
– Я благодарен тебе за передышку. За то время, пока я гостил в твоем доме. Именно гостем, а не пленником в подземельях. Мне… было хорошо. С тобой. И с Тахирой. Не рассказывай ей правду. О том, что произошло… и еще произойдет со мной. Я не хочу, чтобы она плакала. Узнав о мучениях или о моей смерти.
– Я вытащу тебя отсюда, – Амир сжал ладонь Андреаса, хмурясь. – Я поговорю с отцом. Он отпустит тебя! Он должен… должен послушать!
Амир вздохнул, низко опустив голову. Прекрасно понимал, что отпускать Андреаса никто уже не захочет. Вдруг бы он узнал какие-то тайны, пока «гостил» в гравидском плену?
Качнув головой, Амир перебросил руку Андреаса себе на плечи. Он был так слаб, что Амир практически поволок его на себе к двери.
– Я отведу тебя в нормальную комнату! Тебе нужно отдохнуть. А мне – осмотреть тебя, – строго проговорил Амир, не терпя возражений. И не подумал о том, что комната не охраняется.
Андреас застонал негромко, жалобно, схватившись за шею Амира. Каждую клеточку тела охватывала боль. Первой мыслью, мелькнувшей в его голове, было: «Нужно бежать… Амир же выводит из подземелий… это шанс!» Но эта мысль потухла под суровым гнетом реальности. Андреас едва мог передвигать ногами, не то, что бежать. И если бы не Амир, то упал бы на каменный пол и не дышал бы больше.
– Брось меня, оставь меня, – чуть не расплакался Андреас от боли и отчаяния. – Твой отец разозлится на тебя. А я… Я уже не жилец. Дамиль не выпустит меня из вашего дома. Отправит назад, в подземелья. А там я долго не протяну. Ты же видишь мое состояние. Позаботься о Тахире. Пожалуйста.
Андреас схватился за плечо Амира и не постеснялся умолять его. Не о снисхождении для себя. А о том, чтобы он позаботился о своей сестре.
– Не смей так говорить! – прорычал Амир, едва держась от того, чтобы залепить Андреасу пощечину, будто заставляя очнуться, уж очень хотелось. – Я вылечу тебя. Позабочусь лично. По крайней мере, скажу отцу поначалу, что он так тебя доконает и точно ничего не узнает. А потом, когда тебе станет лучше, я поговорю с ним серьезно. О тебе. О нашей дружбе. О вас с Тахирой.
С этими словами Амир открыл нужную комнату, заводя Андреаса внутрь. Это были простые, небольшие покои. Амир уложил его на чистую постель, открывая окна с резными решетками, чтобы пустить свежий воздух вместо удушающего зноя. Свободный ветерок влетел в комнату, взъерошивая волосы Андреаса. Амир прикрыл глаза, тихо вздыхая. Пока пленник был плох, но Тахира много рассказывала брату о лечебных травах!
Андреас прикрыл глаза и не стал ничего отвечать. Ему не хотелось обижать Амира, ведь друг искренне желал помочь. Но… после первого раза, после первого его отъезда что-то сломалось в самом Андреасе. И он больше не верил в то, что судьба будет к нему благосклонна. Уже такое было: мечты, надежда на счастье. Амир звал его гостем, Тахира целовала его так сладко. А потом Амир и Тахира уехали, и для пленника наступил ад.
Андреас мысленно поклялся больше никому не верить в этом доме. Как бы Амир ни пел сладко о том, что поговорит о нем и Тахире, Андреас знал: Дамиль никогда не позволит им быть вместе. Палач прямо так и сказал. Перед тем, как набросился на Андреаса в подземельях. А значит… нужно подумать о себе. О своей чертовой жизни. Андреас знал: нужно выздороветь, хотя бы до той степени, чтобы твердо стоять на ногах, и бежать. Сбежать скорее из проклятого дома. От Палача и своей безумной, глупой любви к дочери Палача.
***
Наверно, прошло около недели. Андреас не знал, что сказал Амир Дамилю. Но Палач Востока к своему пленнику не заходил. Амир же выхаживал Андреаса, как птенца, отпаивая лекарственными травами и принося теплые бульоны.
В очередной раз Амир остановился в дверях, застыв, как истукан. Дорогая чашка выпала из рук, разлетелась на осколки у ног. Ведь Андреаса не было. Не было и вещей, необходимых на первое время. И даже не подняв тревогу, Амир знал… пленника в замке больше нет. Андреас сбежал.
Амир зашел в комнату, садясь на край кровати, проводя ладонью по идеально застеленному покрывалу.
– Значит, ты не дождался разговора… Сбежал от меня. И от Тахиры… что же мне теперь ей сказать? Нет, нет, я не посмею сказать ей правду про отца. Она не выдержит вины, что оставила тебя. Если ты решил уйти от нас, лучше ей забыть о тебе, – с тяжелым сердцем проговорил Амир, прикрывая глаза, обращаясь к пустоте.
Амир какой-то частью души понимал: пленник поступил правильно, решившись на побег. Что так для Андреаса будет лучше, он выживет. Но странно… Юноша чувствовал себя преданным. Ведь они подружились с Андреасом. Амир от чистого сердца заботился о друге. А еще было жаль, что скоро эту горечь в полной мере ощутит на себе и Тахира. Когда вернется домой и узнает о побеге.
Впрочем, об этих мыслях Амира Андреас уже никогда не узнал.
***
Андреаса резко выдернула из воспоминаний чья-то сильная рука с серебряными когтями. Он схватился за нее и зашипел от боли, когда они снова оцарапали в кровь.
– Очнись! – Каэль, а это был он, замахнулся пощечиной, предварительно втянув когти.
Андреас застонал и распахнул глаза, глядя мутным взглядом на демона.
– Я, прости… Я немного отключился. Это из-за головной боли. Так бывает. Я упал в воспоминания.
Андреасу стало неловко. Каэль смотрел на него в упор. Серьезно и грустно. Будто читал мысли. А потом вздохнул и покачал головой.
– Я знаю. Не извиняйся. Я видел их. Твои воспоминания. Прости. Это не от меня зависит, я демон… Ты мне никто, и меня не должно это волновать, но… Я хочу, чтобы ты знал. Я сочувствую тебе. Ты прошел через многие испытания, но раны в твоем сердце еще не затянулись. Только любви под силу полностью исцелить тебя, Андреас. Так и произойдет очень скоро. Поверь мне. Открой свое сердце и тело для любви. Не нужно ее бояться. И любовь сама найдет тебя. Когда ты уже перестанешь этого ждать.
Мы с Клэр вышли в сад. Я сразу заметила, что с ней что-то не то. Она нервно теребила длинный рукав платья, идя вместе со мной среди деревьев.
– Так о чем ты хотела поговорить, Клэр? У тебя какие-то проблемы? С Александром? – первая заговорила я.
Лично я, попаданка, видела Клэр первый раз в жизни! Но пыталась вести себя доброжелательно. В конце концов, подруга в этом мире мне не помешает.
– Нет, не у меня. Боюсь, что у тебя, – выпалила Клэр, а потом встряхнула волосами, уложенными в красивые локоны с изящными заколками. – Окей, давай по порядку. Только не считай меня чокнутой, если я вдруг ошибусь!
Я слегка нахмурилась. Клэр говорила… совсем не так, как другие девушки в Кэрнитене. Александр, конечно, говорил, что жена у него – девушка с причудами. Например, лавкой нижнего белья, да такого, что смотреть стыдно. Я так поняла, что-то похожее на земное современное. Но сейчас у меня складывалось ощущение, что я снова оказалась на Земле.
– Все хорошо, Клэр, говори, – грустно улыбнулась я, увлекая ее на скамейку рядом с собой.
Я была уверена, что Клэр заговорит со мной об измене Филиппа. Наверняка, какая-нибудь сорока на хвосте разнесла уже сплетни. Вот Клэр и решила поддержать меня из женской солидарности. Было неприятно, стыдно. Как будто не Филипп скот и изменник, а я какая-то… опозоренная, о которой судачат за спиной.
– Тот мужчина, который приехал со мной… Каэль… он не человек. Он демон, который воле судьбы оказался в Кэрнитене. Это долгая история. Сначала Александр был готов своими руками его придушить и засунуть обратно в мир демонов, но потом они подружились, – тихо рассмеялась Клэр. – В общем, Каэль немного не от мира сего. Иногда он чувствует какой-то негатив. Например, если человека терзают плохие воспоминания, мучительная болезнь или еще что-то. Это неудивительно, демоны ведь иногда питаются энергией боли и страха, так что им полезно такое чувствовать. Но самое главное, что он почувствовал от тебя… Каэль сказал мне, что ты не настоящая Элион, а попаданка с Земли.
– Ч-что? Что за бред? – неубедительно возмутилась я, вскакивая со скамейки.
Клэр удержала меня, схватив за руку.
– Не бойся. Я никому не расскажу, – успокаивающе улыбнулась Клэр. – Потому что я тоже попаданка. Я оказалась в теле Клэр совсем недавно. Поэтому Каэль и рассказал мне про тебя, чтобы я могла помочь тебе, чтобы ты не чувствовала себя одинокой… К тому же, он сказал, что чувствует, что над тобой нависает смертельная опасность. Возможно, кто-то хочет навредить тебе.
– Да, Клэр. Хочет, – вздохнула я, обессиленно садясь обратно.
С моих губ сорвался тяжелый вздох. И я начала свой рассказ. С того самого момента, как открыла глаза в теле Элион Хоуп. Клэр не перебивала. А когда я закончила, она схватила мою руку в свои ладони.
– Это ужасно! Элион, послушай, ты всегда можешь на нас рассчитывать! Если хочешь, перебирайся к нам.
– Да ко мне уже, вон, приставили охрану, – тепло улыбнулась я, кивнув в сторону дома, где остался Андреас, а потом искренне обняла Клэр. – Но спасибо… я рада, что в этом мире у меня появилась подруга.
***
Филипп и Уильям договорились встретиться в старом парке. Вдоль изгороди, кованой, кое-где поржавевшей, густо разросся кустарник. Деревья были такими старыми, что у некоторых листва казалась желтоватой не по сезону. Филипп провел ладонью по волосам. Темно-каштановые, в лучах солнца они сейчас обманчиво отливали бронзой.
– Зачем Вы позвали меня сюда? – спросил он.
– А Вы хотите снова побывать в участке? В допросной? Это легко устроить, – синие глаза Уильяма смеялись. – Но сегодня слишком хороший день, чтобы сидеть в четырех стенах.
Прищурившись, он посмотрел вверх, на солнечные лучи, которые щедро лились через раскидистые кроны.
– И чем же он так хорош? – с подозрением поинтересовался Филипп.
– Мы нашли убийцу лекаря, – сообщил Уильям таким будничным и светским тоном, что его захотелось стукнуть. – Это оказался наемник, за которым мы гоняемся уже года три. Виселица по нему давно-о-о плачет. И он раскололся, назвав имя заказчика, который заплатил за то, чтобы убить лекаря и вымыть ту чашку. Причем, очень тщательно. Так, что даже лучшие из лучших не смогли на ней ничего обнаружить.
– Так значит, мы теперь знаем заказчика?! – Филипп задохнулся от удивления.
По его скромному мнению, такое нужно было сообщать сразу! А не посреди размеренной прогулки по красивому парку. Но для Уильяма подобное, похоже, было привычным делом. Вот он и доставал новости лениво, как карты из колоды для пасьянса.
– Заказчицу. Имя Салли Джертон Вам о чем-то говорит? Конечно, говорит, – Уильям остановился напротив, подаваясь вперед. – В высшем обществе шепчутся, что у вас была интрижка в прошлом. А может, и сейчас. Но надеюсь, Вы не собираетесь ее покрывать?
Филипп был шире этого Уильяма в плечах, но почувствовал себя жертвой, которую загоняют в угол! Слишком близко оказался этот чертов дознаватель, слишком пронзительным стал его взгляд. Казалось, наизнанку все мысли вывернет, перетряхнет и все грязное белье из них достанет!
– Я… нет, конечно, нет, но… – растерялся Филипп, не сразу восстановив дыхание. – Салли не могла!
– О, так Вы до сих пор питаете к ней теплые чувства? – Уильям насмешливо приподнял брови.
Такой сладенький тон! Да Филипп попросту стиснул кулаки, резко и горячо выдыхая от злости. Ведь… почувствовал себя полной скотиной. Если Салли – убийца, значит, он сам навлек беду на Элион?
– Нет. Я люблю свою жену, – процедил Филипп. – Просто не верится, что такое могла сотворить женщина…
– Женщины на многое способны. Особенно коварные и отвергнутые. Поэтому я предпочитаю с ними не связываться. Моя жена – работа, – рассмеялся Уильям, но потом посерьезнел. – Но есть одна проблема.
– Какая? – Филипп напрягся всем телом.
Уильям так легко обо всем говорил, что ожидать можно было чего угодно!
– Салли пропала. Как только дело приняло опасный для нее оборот. Естественно, на выездах из города стража, и она предупреждена. Скорее всего, Салли где-то в столице. Мы проверили ее подруг, родственников, любовников… о, не делайте такие глаза, лорд Хоуп! Вы думали, Вы у этой вертихвостки единственный? – Уильям мелодично рассмеялся на то, как Филипп часто задышал от гнева, как бык на красную тряпку. – Но это неважно. Скажите, где она может быть?
Филипп честно задумался. Он нахмурился, перебирая в голове все, что слышал от Салли. Хотя, если честно, они мало разговаривали о чем-то серьезном. Соблазнение, мягкое, но настойчивое, – Салли не сходила со своей линии поведения. В нее не вписывались сплетни о каких-нибудь знакомых, у которых она могла бы перекантоваться.
– Даже не знаю… – наконец вздохнул Филипп, разочарованно качнув головой.
– Если что-нибудь вспомните, Вы знаете, где меня найти, – Уильям почти дружески слегка похлопал его по плечу. – Помните, что Салли опасна для Вашей жены и ребенка. И где гарантия, что заполучив Вас, она не захотела бы стать счастливой и богатой молодой вдовой, столкнув Вас с лестницы?
– Что Вы такое говорите? – отшатнулся Филипп.
– Ничего такого, – усмехнулся Уильям, сделав невиннейшие глаза. – Будьте осторожнее на лестницах. И с любовницами. До встречи, лорд Хоуп.
Он направился обратно в участок, который находился в двух шагах от парка. Первым порывом Филиппа было взять экипаж и забрать Элион домой! Пусть даже связанную. Можно даже с кляпом. Чтобы гадости говорить не могла. Но Филипп понимал, стоит рассказать Элион про Салли – и начнется тако-о-ое… Он прижмурился, проводя ладонью по волосам. Нужно было придумать, как рассказать об этом помягче! Да и самому остыть. Так что Филипп решил сначала заглянуть к себе в замок. Вот только там его ждал сюрприз. Уже у дверей подбежал слуга, протягивая письмо.
– Вам записка от Салли Джертон.
Филипп буквально вырвал конверт из рук слуги. В нем оказалась короткая записка. Приглашение. Салли лишь намекнула на белые цветы и дождь, но Филипп понял, о чем идет речь. Однажды, в юности, он пригласил ее на прогулку. Но свидание испортил внезапный ливень. Им пришлось заскочить в первую попавшуюся дверь, чтобы не проникнуть до нитки. В итоге, пережидали дождь в обычной таверне, среди простолюдинов, а Салли морщилась, понимая, какой белой вороной выглядит среди них. В своем богатом платье с букетом лилий в руках.
– Значит, ты ищешь со мной встречи? Хорошо, Салли. Я приду, – тихо прорычал Филипп, и взгляд не предвещал ничего хорошего.
Войдя в таверну, Филипп осмотрелся. За столами сидело несколько компаний. Неопрятного вида забулдыги, которые то и дело заказывали добавку себе в кружки.
Филипп сразу и не заметил фигурку в темном углу. Ведь Салли сидела в тени, далеко от люстры-колеса со свечами. Огарок, стоящий на своем столе, она зажигать не стала. Да и вовсе куталась в темный плащ с капюшоном.
Увидев Филиппа, Салли встала и молча подошла к нему. Она взяла его за руку, увлекая к лестнице. Там, наверху, находились номера для постояльцев. Возле нужной двери Салли приподнялась на цыпочки, чтобы промурлыкать Филиппу на ухо:
– Я оплатила нам комнату. Хорошо, что здесь не задают вопросов. Если хорошо платишь. Так что номер наш на всю ночь.
Она напоказ позвенела ключами. Филипп буквально выдернул их у нее из рук, торопливо открывая дверь. Он уже хотел швырнуть паршивку внутрь за волосы, вытрясти из нее всю правду. Но Салли поняла все по-своему. И когда Филипп схватил ее за плечи, толкая в комнату, замыкаясь наедине, она довольно рассмеялась. Капюшон спал со светлых локонов.
– Какой ты горячий… – Салли пробежалась тонкими пальчиками по груди Филиппа. – Подожди, Филипп. Мне нужна твоя помощь!
Он еле сдержался, чтобы не отшатнуться, как от змеи. После всего, что Филипп услышал от Уильяма, было попросту противно находиться в одной комнате с этой женщиной!
«Может, она просто слишком сильно влюбилась в меня? Потому и устроила все это? – тихо дал о себе знать голосок не то совести, не то жалости. – Но черт, это же не оправдание!»
– Помощь? Что у тебя случилось, Салли? – Филипп сделал невиннейшее выражение лица, перехватывая ее ладонь. – У тебя проблемы с деньгами?
Он ткнул пальцем в небо. Просто не хотел выдавать себя, что уже все знает.
– Ч-что? Откуда ты… – пораженно выдохнула Салли. – Да, но… то есть нет! У меня все в порядке! Дело в другом!
Филипп не отпустил ее руку. Более того, начал сжимать все крепче, как питон свою добычу в неумолимых кольцах. Подавшись вперед, Филипп зло прищурился. Его тон стал опасным, вкрадчивым. Салли оцепенела, безотрывно глядя ему в глаза. Превращаясь из охотницы в жертву.
– А что же ты так разволновалась? Потому что я могу подумать, что ты открыла охоту на меня, как на ходячий кошелек, на выгодную партию? Или решить, что ты пыталась отравить мою жену, чтобы убить нашего ребенка? А потом избавилась от лекаря, заметая следы. Но этого было мало, и ты подстроила нападение на Элион… Как я могу подумать такое о тебе? – притворно сладко протянул Филипп. – Правда, Салли? Ты же такой ангел, ты же неспособна играть так грязно. Да?
Салли дернулась в руках Филиппа.
– Я… я хотела заполучить тебя, – она нервно облизнула губы, взгляд забегал, и идиот понял бы, что врет. – Вот и пошла на все это! А теперь меня ищут! Филипп, пожалуйста, помоги мне! У тебя ведь есть деньги и связи. Ну, или… или помоги мне выбраться из города! А потом ты присоединишься ко мне и, поверь, не пожалеешь о своем выборе.
Салли придвинулась ближе, потерлась всем телом. Филиппа аж передернуло. Он резко отпустил эту горе-соблазнительницу. Его глаза сверкнули яростью. Теперь Филипп убедился, что Уильям был прав. Ведь Салли не отрицала свою вину. А от волнения выдавала себя, что никакой любовью здесь и не пахнет.
– Я уже жалею, что просто встретил тебя, – процедил Филипп. – Ты чуть не погубила мою жену и нашего будущего ребенка.
– Да ты никогда его не хотел! Ты вздохнул бы с облегчением, если бы я избавила тебя от этого отродья! – прошипела Салли, подаваясь вперед.
Филипп не выдержал. Его рука взметнулась в тяжелой пощечине. Такой, что Салли пошатнулась, схватившись за лицо.
– Дрянь! Много ты понимаешь? Я люблю свою жену! Я люблю своего будущего ребенка!
– Это не помешало тебе кувыркаться со мной! Не пытайся корчить из себя святошу, Филипп! Ты хочешь меня! – горячо, одержимо выпалила Салли.
Она рванулась к Филиппу. Видимо, решила, что всю эту энергию злости неплохо бы направить в другое русло. В горизонтальное. Но он выставил перед собой ладонь, не давая даже коснуться.
– Больше нет. Я… меня потянуло к той девушке из прошлого, – Филипп со стыдом опустил взгляд. – К моей первой любви. Которая смущалась и краснела от легчайшего поцелуя руки, которая мечтала о чистой любви и читала наизусть милые сонеты. А не убивала всех на своем пути, чтобы заполучить мужика побогаче.
– Да я никогда не была той скромницей! – Салли скривилась, будто ей было противно даже вспоминать о прошлом. – Просто тебе так нравилось. Почему бы и не подыграть? Небольшая плата за то, чтобы стать леди Хоуп! Но ты все равно поможешь мне, милый.
Она зло прищурилась. Так уверенно, что Филипп невольно сделал шаг назад.
– Это еще почему?
Салли с тихим смехом достала из-под плаща какой-то сверток. Размотав тряпочку, она позволила предмету упасть под ноги с деланным: «Ой!» Ведь на полу оказался нож, измазанный в запекшейся крови.
– Потому что у меня есть кое-что для тебя. Нож, которым убили лекаря. И если ты не дашь слово, что поможешь мне, я сейчас позову на помощь, – торопливо прошептала Салли, приблизившись к Филиппу почти вплотную, почти касаясь его губ своими. – Скажу, что ты пытался убить и меня. Ведь я узнала твою тайну… то, что ты подлил эликсир своей жене, убил лекаря, нанял разбойников для своей благоверной. Все, чтобы избавиться от нее! У тебя ведь есть мотив. Поро-о-очная связь со мной, ха. Мне поверят. Все. Даже Элион. Решайся.
Дверь в комнату резко вылетела. Дернулся даже Филипп, ведь он точно помнил, что закрывал ее на ключ. Ага, и тогда она висела на навесах, а не валялась на полу. Салли тем более взвизгнула и приготовилась бежать. Вот только оказалось уже некуда. Ведь в комнату ворвалось несколько крепких парней в мундирах. Она попыталась проскочить мимо них, но они лишь перехватили ее, скручивая руки за спиной. А в комнату преспокойно зашел Уильям, чеканя шаг начищенными до блеска черными сапогами.
– Какая ценная улика… – он тронул носком сапога нож, валяющийся на полу. – Спасибо, леди Джертон, без Вас мы ее точно не нашли бы!
Уильям тихо рассмеялся. Салли зло дернулась в руках парней, но они лишь щелкнули оковами на ее запястьях.
– Уильям?! Что Вы здесь… – пораженно выдохнул Филипп.
– Расскажу позже, – отмахнулся Уильям. – А пока, парни, отведите-ка эту даму вниз. В экипаж с решетками. Кажется, она только что призналась в совершении одного убийства и двух покушений. А то, что не лично мне, так это мелочи жизни.
Он светло и невинно улыбнулся Салли. Она посмотрела на него так, будто мысленно прокляла до седьмого колена. Ее увели, а Филипп и Уильям остались наедине. Он присел, аккуратно подбирая чистым платком нож.
– Так значит, стояли под дверью и подслушивали! Как Вы, вообще, здесь оказались? – возмущенно выдохнул Филипп.
– О, я слежу за Вами с момента нашей встречи в парке. Просто Вы не слишком внимательны, лорд Хоуп. Как и многие люди, – Уильям легко, необидно отмахнулся. – Я знал, что Салли попытается с Вами связаться. Но сами понимаете, не мог полагаться на того, кто был ее любовником.
– Вы думали, что я не сообщу о ней? – уточнил Филипп хмуро.
– Да. Именно так. Поэтому приставил слежку. А когда Вы помчались сломя голову в дешевую таверну, то присоединился и лично, решив, что дело нечисто. Так и оказалось. Так что не сердитесь, я ведь оказался прав.
– И не думаю… – искренне сказал Филипп и протянул руку, чтобы коротко пожать ладонь Уильяма. – Возможно, Вы спасли мне жизнь, Уильям? Кто знает, не прирезала бы Салли меня этим самым ножом за отказ?
Тот рассмеялся, лукаво прищурившись.
– Так значит, уже разочаровались в своей прелестнице!
– Я надеюсь больше никогда не увидеть эту бестию! – Филипп посмотрел на Уильяма почти в ужасе, а потом вздохнул, отводя взгляд. – Я… совершил ошибку. И горько раскаиваюсь в этом.
– Это послужит хорошим уроком. Выбирать любовниц аккуратнее.
– Больше никаких любовниц! – пылко заверил Филипп.
Уильям улыбнулся. Похоже, он ждал именно такого ответа. То, что эта история проучит Филиппа раз и навсегда, закрыв ему дорогу в чужие постели.
***
Выйдя в сад, я улыбнулась Андреасу. Он сидел в плетеном кресле с книгой в руках. Похоже, ему здесь нравилось? Хотя… было видно, что Андреаса что-то терзает. Он часто задумывался, смотрел куда-то вдаль, касаясь самыми кончиками пальца браслета на запястье. Так бережно, словно бусины могли рассеяться от легчайшего касания. Ну, это сначала я подумала, что это просто бусины. А потом, присмотревшись, поняла, что Андреас носит на запястье разноцветные жемчужины. Когда я спросила, он сказал, что такие добывают только у берегов Гравидии. И вздохнул так тяжело, отовравшись, что устал и хочет лечь отдохнуть, что я не решилась продолжать расспросы.
Вот и сейчас, переворачивая страницу книги, Андреас увидел браслет и вздохнул. Я это даже на расстоянии заметила. Спросить бы, о чем, о ком он напоминает ему… но не осмелилась.
«Вот бы поднять ему настроение иначе!» – лукаво подумала я.
Моя ладонь скользнула по шероховатому стволу дерева. Весь урожай с яблонь уже был снят. Но я пока не решалась использовать магию снова. Наверно, боялась, что ничего не получится? Что то чудо было единоразовым и уже не повторится? Но когда-то же нужно попробовать.
Я прикрыла глаза, вспоминая то ощущение, с которым вырастила саженец из яблока. Он благополучно прижился в саду, к слову. Это придало мне уверенности, и по губам скользнула легкая улыбка. Магия распустилась в душе, как цветок. Нежно, мягко, светло. Словно раскрылись лепестки где-то на уровне сердца.
Открыв глаза, я увидела, что сад снова весь мерцает. Сквозь магию было видно, как на ветках появляются нежные цветы. Я остановилась на этом. Почему-то захотелось сохранить именно такую красоту… Пусть дальше все шло бы своим путем.
– Да ты просто волшебница! Когда ты говорила мне про магию, я и представить не мог, что это так… – Андреас вскочил на ноги, бросив книгу в кресло.
Он смотрел на это чудо широко раскрытыми глазами. Казался помолодевшим, совсем юношей с блестящим взглядом и улыбкой на губах. И не мог подобрать слова, чтобы выразить свой восторг.
Со счастливым смехом я закружилась на месте, раскинув руки. Вокруг меня мельтешили деревья в пышном цвету. Легкое платье в мелкий цветочек развевалось вокруг моих ног. Прикрыв глаза, я и не поняла, как Филипп подкрался со спины. Но сердце сразу екнуло, стоило почувствовать его, именно его руки на моей талии и услышать голос:
– Согласен. Ты волшебная, моя девочка.
Филипп прижался ко мне со спины. Его ладонь скользнула по моему животу. Нежно, мягко. Я замечала, как Филипп немного с опаской касается его. Будто знакомится с малышом, начинает принимать тот факт, что скоро станет отцом, и отпускает старые страхи.
Я бросила взгляд на кресло. Андреаса и след простыл! Вот зараза! Сбежал в дом и оставил меня наедине с этим… этим… моим мужем.
– Филипп? – я повернулась к нему, заерзав в объятьях. – Зачем ты приехал?
Глупый вопрос. Ведь, сколько бы я ни твердила, что ушла от него, что между нами все кончено, нас все равно продолжало тянуть друг к другу неведомой силой. Он переживал за меня, за ребенка, заботился и волновался. Я… не могла быть холодной стервой и делать вид, что не замечаю этого.
– У меня для тебя новости, но не здесь… – Филипп взял мою руку в свою, поглаживая большим пальцем запястье. – Позволишь украсть тебя на свидание?
Я кивнула, как завороженная. Не понимая, что творю. Зачем соглашаюсь на свидание со своим мужем-изменником?
Видимо, Александр проконсультировал Филиппа по поводу окрестностей. Ведь он, захватив седельную сумку, повел меня пешком по лесной тропинке. Долго идти не пришлось. Деревья расступились, и перед нами оказалось небольшое озеро. На чистой глади плясали блики – солнечные зайчики. Филипп подошел к кромке воды, доставая из сумки мягкий теплый плед. Позаботился, чтобы я не сидела на твердом? Хотя даже валуны на берегу были теплыми, прогретыми солнцем.
Филипп сел на плед, протягивая мне руку, и я устроилась рядом. Какое-то время мы просто сидели рядом. Никогда, ни с каким еще мужчиной я не чувствовала еще такого. Того, что можно молчать и не чувствовать себя зажатой, неинтересной. Того, что… может так сильно тянуть прислониться к нему, положить голову на сильное плечо и закрыть глаза.
Филипп нарушил молчание первым. Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза, будто готовясь нырнуть в воду.
– Нам нужно поговорить с тобой. Насчет Салли, – произнес Филипп негромко, но серьезно.
– Филипп, пожалуйста… – я поморщилась, подумав, что все так хорошо начиналось.
Я невольно заерзала, отодвигаясь от Филиппа. Ведь в голову полезли воспоминания. То, как эта гадина стонала в его руках. Он накрыл мою ладонь своей, взволнованно сжимая, будто не отпуская.
– Мы с Уильямом все выяснили. Это она пыталась тебя отравить. Подкупила служанку, ее уже взяли под стражу. И по приказу Салли убили лекаря. И напали на тебя той ночью тоже.
От слов Филиппа я забыла, как дышать. С первой минуты я была готова подозревать кого угодно! Филиппа, в одиночку или в сговоре с любовницей, каких-то тайных врагов, даже Александра – родного брата! А ведь правда лежала на поверхности. Правда, что Филипп мог быть ни при чем, что Салли действовала исключительно по собственной инициативе. Он же считал ее нежным светлым ангелом, которая неспособна на большую подлость, чем раздвинуть ноги перед чужим мужем.
Пока я сидела в шоке, Филипп завозился на пледе. И вдруг стал передо мной на колени, по-прежнему держа мою ладонь в своих. Поднеся ее к губам, он покрыл легкими поцелуями кончики моих пальцев.
– Прости меня, моя девочка. Это я навлек на тебя беду. Я… сам не знаю, что нашло на меня с этой Салли, – Филипп слегка поежился, морщась, будто самому было противно от себя. – Мне казалось, что у нас с тобой не ладится, что ты безразлична ко мне, что вышла за меня, потому что… мы хорошие партии друг для друга. А на деле тебе попросту неинтересно со мной. Только в последнее время я увидел, что это не так! Я будто влюбился в тебя заново, Элион! И обещаю, что такого больше никогда, никогда не повторится. Скажи, ты вернешься ко мне? Простишь меня?
Мои глаза заблестели от навернувшихся слез. Дыхание перехватило. Филипп был таким искренним, таким открытым передо мной сейчас. Я не могла его винить! Теперь, когда он искренне раскаялся, признал свои ошибки и исправил их. Когда рискуя свободой и жизнью, влезал в дом лекаря, чтобы проверить мои подозрения, хотя тогда считал их ерундой. Когда вместе с Уильямом, похоже, провел целое расследование, чтобы я была в безопасности. Да и в остальном… Филипп заботился обо мне. Я это чувствовала. Та наша глупая ссора из-за грибов, привезенный фургон сена для коня, починка крыши, приезд Андреаса в качестве негласной охраны – Филипп в каждой мелочи показывал, что волнуется за меня.
Я не могла оставаться равнодушной к нему! Пора было признать правду. Прямо сейчас, глядя в эти невероятные зеленые глаза. Я влюбилась в этого мужчину. Я хотела занять место Элион по-настоящему. Место его жены, матери его наследника.
Проблема в том, что… на самом деле я ею не являлась. И когда Филипп говорил со мной так открыто и чисто, сама себя я чувствовала грязной. Мерзкой обманщицей. Ведь он хотел вернуть Элион. Пусть якобы исправившуюся, подобревшую Элион, у которой вдруг проснулись интерес и чуткость к мужу! Но ее, а не попаданку из другого мира.
– Я простила, но… вернуться не смогу, – я низко опустила голову, прячась за волосами. – Прости, Филипп. Дело не в тебе.
Захотелось просто спрятаться, забиться куда-нибудь, чтобы не смотреть в растерянные глаза Филиппа. Сбежать. Что я и попыталась сделать. Вскочила на ноги, чуть не запутавшись в длинном платье, собралась ринуться прочь. Но Филипп настиг меня у ближайшего дерева. И силой развернул к себе, обвивая руками.
– Не простила, значит… – глухо, обреченно произнес он, утыкаясь лицом мне в макушку.
Филипп рвано вдохнул аромат моих волос, будто стремясь запомнить его… будто прощаясь. Я не выдержала. Меня прорвало на всхлип. Мои пальцы вцепились в воротник рубашки. Я сама не понимала, что пытаюсь сделать. Оттолкнуть Филиппа или… не отпустить его?
– Я простила, но… дело во мне, – выдавила я.
Филипп отстранился. Он взял меня за плечи, внимательно заглядывая в глаза. Они были на мокром месте, и Филипп понял, что это не отговорка. Он мягко погладил меня по щеке.
– Расскажи, – попросил Филипп. – Я вижу, что в последнее время ты стала совсем другой. Что-то же должно было тебя изменить, моя Элион?
Он смотрел так нежно и терпеливо, что я не выдержала.
– Я не Элион. Не твоя Элион. Я попаданка! Не знаю, слышал ли ты о таком, но я… я просто душа из другого мира! Там, на Земле, я прожила всю свою жизнь, но потом попала в автокатастрофу… то есть в аварию, то есть… – я встряхнула волосами, паникуя, сбиваясь, путаясь в словах. – В общем, умерла! А открыла глаза здесь, в теле Элион! И вернувшись домой, застала тебя с Салли.
Я зажмурилась. По щеке сбежала слеза. Как бы я ни пыталась сдерживаться, в горле все равно был комок.
– Так значит, все это время со мной рядом была ты? Другая девушка? – осторожно спросил Филипп.
Он провел кончиками пальцев по моей щеке, стирая слезу. А мне… стало трудно дышать от мысли, что это последние прикосновения, которые я получу от Филиппа. Ведь больше он не коснется чужой девушки, не своей жены.
– Я понимаю, что ты больше не захочешь меня видеть. Но я не могла сказать сразу! Я думала, что уйду от тебя и больше не увижу, и зачем тогда? Я не могла, не могла тебя простить! – я окончательно расплакалась, закрывая лицо руками. – Потому что в родном мире со мной уже поступили так. Мой жених. Я застала его в постели с другой и пообещала себе, что больше никогда и никому не позволю так к себе относиться. А потом еще и этот эликсир в чае, и все остальное…
Внезапно я ощутила теплые сильные руки Филиппа. Он привлек меня к себе, обнимая, успокаивая, поглаживая по волосам и спине.
– Бедная моя девочка. Не представляю, как тебе было страшно. Одной, в чужом мире, толком не зная здесь никого, не зная, кому можно доверять… – Филипп осторожно вытер мои слезы, когда я решилась поднять заплаканное лицо. – Я понимаю, почему ты не сказала мне сразу. Но теперь ты должна знать главное. Я полюбил новую Элион. Тебя. Ту, которая была чуткой и внимательной. Ту, которой от меня нужны не только деньги на новые наряды. Ту, с которой можно просто поговорить, а не быть… лишь супругом, красивым и успешным аксессуаром для выхода в свет. Я не буду тебе врать. Я остался бы с Элион, постарался бы быть хорошим мужем и отцом, но… счастлив я с ней не был. А с тобой все иначе. С тобой… я уже счастлив. Я люблю тебя.
– А я тебя, Филипп, – прошептала я, улыбаясь, не находя больше слов.
Филипп взял мое лицо в ладони. Бережно. Так, словно я могу исчезнуть. Он целовал меня сладко, долго и нежно, будто пытаясь распробовать, понять, как нравится именно мне. Попаданке.
– Теперь ты вернешься со мной домой? – оторвавшись от моих губ, шепнул Филипп.
Я не успела даже задуматься над его вопросом. Ведь живот прошило острой болью. Пронзительно вскрикнув, я согнулась. Наверно, и упала бы, если бы не Филипп, испуганно схвативший меня за плечи.
– Филипп! Ребенок… мне больно!
Филипп ворвался со мной в особняк, прижимая к груди. В то время, как я хваталась за его рубашку, кусая губы до крови. Хотелось сдержать стоны. Ведь Филипп от каждого вздрагивал, как от удара плетью.
– Андреас! – закричал он с порога.
Андреас сбежал по лестнице нам навстречу.
– Что случилось?! – он в испуге взглянул на мое побледневшее лицо.
– Ребенок… – прошептала я одними губами. – Кажется, началось.
Я застонала, снова хватаясь за живот. Филипп рванулся в ближайшую комнату. Это была гостевая спальня. Благо, я уже в ней убралась. Он уложил меня на широкую мягкую постель, подложив под спину подушки.
– Черт! Как мы успеем за лекарем?! – в бессильной злости прорычал Филипп. – Пока он приедет…
– Пока он приедет, я уже рожу-у-у! – провыла я.
Меня скрутило новой схваткой. Я прижала ладони к животу, едва не сворачиваясь в клубочек на постели. Паникующий Филипп попытался хоть чем-то занять руки, снимая с меня туфельки. Если честно, это был наименьший дискомфорт в моей жизни сейчас! В отличие от вспышек боли и нарастающего страха.
– Здесь недалеко есть деревня, – Андреас коснулся плеча Филиппа. – Я слышал, там живет повитуха!
– Поезжай за ней! А потом… потом сразу за лекарем! – скомандовал тот.
«А потом и за магом, и за королем, наверно», – мрачно подумала я, но сил шутить не было.
Андреас выбежал за дверь. Филипп метнулся по комнате туда-сюда, но потом упал на край кровати рядом со мной, хватая за руку.
– Прости меня! Прости, что не увез тебя в замок раньше, – горячо выпалил он. – Нужно было силой тебя скрутить и… и не знаю, взаперти держать! А в соседней комнате лекаря…
«Тоже взаперти?» – захотелось съехидничать мне.
И тут же перехотелось. Ведь Филипп был едва ли не бледнее меня. Казалось, это он сейчас, если не родит, то в обморок упадет. Я протянула руку, чтобы нежно погладить его по щеке. Хотя у самой не было сил.
– Филипп… Я не твоя сестра. Все будет хорошо. Я… видела ее, кстати, – прошептала я.
– Что? Что ты говоришь такое? Она умерла задолго до того, как мы даже встретились впервые!
Филипп в ужасе посмотрел на меня. Видимо, решил, что я бредить начала. На фоне родовой деятельности.
– Она пришла призраком. Я сначала испугалась, но потом она защитила меня во время нападения… Она… хорошая, – слабо улыбнулась я.
Новая схватка заставила меня вскрикнуть. Ой, кажется, малышу не терпелось появиться на свет! По моим щекам покатились слезы. Как бы я ни храбрилась, я боялась. За ребенка. Вдруг из-за того, что я сбежала сюда, в глушь, он погибнет?!
Теперь пришла очередь Филиппа меня успокаивать. Он взял мое лицо в ладони, покрывая легкими поцелуями и шепча:
– Все будет хорошо, моя девочка. Потерпи, потерпи немного. Не бойся.
– Я не боюсь, – неуверенно соврала я. – Просто, если что… примешь роды сам? Я это… в книжках такое читала!
Увидев ужас в глазах Филиппа, я поняла, что это говорить точно не стоило!
Дальше все было, как в тумане. Примчался Андреас с бабкой-повитухой, которая начала гонять Филиппа, чтобы принес чистых простыней, нагрел воды, заварил протянутые ею травы… Он неукоснительно выполнял все приказы, а я время от времени вскрикивала, чувствуя, что промежутки между схватками становятся все короче. Но время все равно тянулось. Андреас помчал и за лекарем. В итоге, у моей кровати засуетилось аж четверо. У Филиппа так тряслись руки, когда он протирал мне лоб тряпочкой, смоченной в прохладной воде, что его выставили за дверь. И правильно сделали. Я не уверена, что он не хлопнулся бы в обморок от моих криков во время родов. А чтобы Филипп не сделал это уже в коридоре, компанию ему составил Андреас.
Со мной остался лекарь. Повитуха, к счастью, с ним не спорила, а очень даже спелась. В итоге, они действовали сообща. А я… я прислушивалась к каждому их слову, до ужаса, до одури боясь за малыша.
Я не знала, сколько времени это продлилось. Но в итоге, закричав на весь особняк, я обессиленно откинулась на подушки. А следом за мной заплакал младенец. На его крик в комнату ворвался Филипп. Встрепанный, взволнованный, он подбежал к повитухе, которая привернула малыша в мягкую белую ткань.
– Мальчик у вас, наследник, – улыбнулась женщина.
Филипп первым схватил сына на руки, после этого шагнув ко мне. Я протянула руки, счастливо и устало улыбаясь. Меня переполняло счастье. Малыш притих у меня на руках, как только я приложила его к груди.
– У нас… – прошептал Филипп.
Я подняла взгляд. И не нужно было читать мысли, чтобы понять, что в голове у Филиппа растворяются, тают его старые страхи из детства. Что он по-настоящему счастлив сейчас, увидев своего ребенка. А я… счастлива с этими двумя, самыми близкими мне людьми.
***
Гости в особняк нагрянули неожиданно. Просто утром Филипп, выйдя за водой, влетел обратно с таким лицом, будто увидел призраков. Его взгляд заметался по сторонам.
– Что такое, брат? – усмехнулся Андреас. – Выглядишь так, как будто на нас напали, а ты думаешь, где оставил с вечера свой меч!
Филипп и правда схватился за свой клинок. Я с тревогой накрыла ладонь мужа своей, ожидая объяснений.
– Почти! Там… там какие-то гравидцы. Брат и сестра. Они ищут тебя! – сбито выпалил Филипп, глядя на Андреаса. – Не бойся, Андреас, если что, я защищу тебя…
Андреас не сказал ни слова. Он бросился на улицу, едва не сбив с ног Филиппа. Мы поспешили следом. Но замерли на пороге, когда увидели, как Андреас в шоке смотрит на близняшек лет двадцати: парня и девушку. Одинаково смуглые, черноволосые, с выразительными карими глазами, они явно были родом из Гравидии.
– Амир? Тахира?! – выдохнул Андреас.
Он развел руки, будто ему хотелось их обнять, но… не решался. Так что первым это сделал Амир. Он сгреб Андреаса в охапку, взъерошивая его волосы и счастливо смеясь:
– Мы нашли тебя! Видишь, от нас не скроешься!
– Глазам своим не верю… – пробормотал Андреас.
Когда Амир отпустил его, он шагнул к девушке.
– Я узнала обо всем, Андреас, – Тахира опустила взгляд, неловко перебирая пальцами свой золотой поясок. – Мне страшно представить, что ты пережил после нашего отъезда. Вот мы и решили приехать. Извиниться.
– А у меня для тебя подарок, – с улыбкой сообщил Амир, протягивая Андреасу коробку. – Это особый шар предсказаний. Положи на него ладони и услышишь, что ждет тебя в будущем. Гравидская магия! Такой больше нигде нет!
***
Когда Амир ушел в дом, Тахира увлекла Андреаса в сад. Они сели на небольшой деревянной скамейке, погрузившись в молчание. Он чувствовал себя нелепо, будто хотелось извиниться, что сбежал, не прощаясь, но… Когда бежишь от верной смерти, о таком не думаешь. Андреас же не знал даже той малости, где искать Тахиру. В голове же до сих пор крутилось предсказание. Уйдя ненадолго от гостей, он воспользовался шаром.
«Твоя любовь разобьет тебе сердце, – гулко прозвучало в голове, когда тот вспыхнул магическим сердцем. – Но вскоре ты встретишь новую… Нездешнюю, неземную, деву из другого мира».
Андреас тогда лишь встряхнул волосами, подумав, что это все бред! Ведь к нему приехала Тахира! Извиняться, а не разбивать сердце. Теперь же, сидя в гнетущем молчании, Андреас не знал, что и думать.
– Я должна извиниться перед тобой, – вдруг тихо проговорила она, расправляя на коленях дорогое красное платье, расшитое золотом.
– Что? Да что ты говоришь такое?! – Андреас не выдержал и опустился на колени перед скамейкой, беря ладони Тахиры в свои. – Это я должен просить у тебя прощения! Что не нашел тебя после побега! Нужно было остаться в Гравидии и…
– И мой отец нашел бы тебя в два счета, – грустно вздохнула она. – Он… не знал тогда про нас. Пока я и Амир были в отъезде, он вернулся и… А никто из слуг и не знал про то, что мы вместе. Когда я вернулась, отец уже сказал мне о твоем побеге. Я и подумать не могла, что он был с тобой так жесток! Только недавно я узнала правду. Что у тебя не было другого выхода, кроме как сбежать. А тогда я была уверена, что ты просто предпочел свободу.
Тахира прикрыла глаза. Они заблестели от слез. Она легонько потянула Андреаса за руки, чтобы он встал.
– Это уже все позади! Не переживай об этом!
– Не позади, – тихо сказала Тахира. – Тогда, обидевшись на тебя за побег, я приняла предложение другого мужчины. Наши семьи дружили, еще когда мы были детьми. И он… он хороший человек. Он любит меня. Когда тосковала по тебе, он был рядом. Поддерживал меня. Помог мне пережить мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу.
Андреас посмотрел на изящные ладони Тахиры. Представил на них чужое кольцо. Он поднял взгляд, негромко спросив:
– Ты будешь с ним счастлива?
– Да. Но я всегда буду помнить тебя, Андреас. Вспоминай и ты обо мне?
Вместо ответа Андреас мягко коснулся губ Тахиры своими. В легком поцелуе. Прощальном. Он никогда не смог возненавидеть эту девушку. Только желать ей счастья. Может… шар прав? И самого Андреаса тоже вскоре ждет новая любовь?
Я вышла в сад с малышом. Вот уж папенькин сыночек! Стоило моему мужу за порог, так сразу хныкать! Вот и сейчас Маркус успокоился только на свежем воздухе. Я зашла в беседку, как вдруг за спиной раздалось:
– А вот и Вы… леди Хоуп.
Я невольно дернулась, оборачиваясь. Столько неприязни в голосе! Как будто незнакомка знала… что я не Элион Хоуп. Просто оказалась в ее теле. А до этого жила на Земле, пока не попала в аварию, после смерти получив второй шанс в другом мире.
Передо мной стояла стройная блондинка. Ее губы были бесстыдно подведены кармином, грудь – высоко поднята тугим корсетом.
– Н-да уж… – протянула незнакомка. – Филипп, конечно, говорил, что ты серая мышь, но чтобы настолько…
– Кто ты такая? – от наглого взгляда я невольно отступила назад.
– Амели. Любовница твоего мужа.
Я замерла, не в силах вдохнуть. Малыш заплакал, и я сильнее прижала его к груди. Словно в попытке защитить от колючего взгляда этой стервы.
– Что за бред?! Это… это неправда! – выпалила я.
– Правда, – жестко отрезала Амели, наступая на меня, оттесняя к дальней стене беседки. – Пока ты меняешь пеленки, он развлекается со мной. Но мне надоело быть на втором месте. И я решила, если уж Филипп слишком благороден, чтобы сказать, это сделаю я!
Амели победоносно встряхнула светлыми волосами. У меня бешено заколотилось сердце. Нет, нет, это не могло быть правдой! Филипп не поступил бы так со мной! Он заботился обо мне, говорил комплименты, дарил подарки, не оттолкнул, узнав, что я попаданка… Правда, в последние недели стал более холодным и отстраненным. Но говорил, что это просто с делами не все в порядке! Поэтому и уезжает из дома часто, задерживаясь допоздна.
Я не хотела верить Амели, так что закричала:
– Пошла вон из моего дома! Как тебя, вообще, пропустил охранник?
– Может, потому что я уже не раз здесь бывала? – Амели невозмутимо ухмыльнулась. – В вашей постели. Пока тебя не было. О, Филипп просто зверь… Хотя откуда тебе знать? Наверняка, вы давно не спите вместе…
Не в силах это слушать, я залепила звонкую пощечину. Амели отшатнулась, прижав ладонь ко вспыхнувшей щеке. И тут, как гром среди ясного неба, раздался голос моего мужа:
– Что здесь происходит?
Он застыл в дверном проеме беседки. Высокий, с фигурой, как у статуй древних богов… Понятное дело, что никто не мог устоять перед одновременно чувственными и мужественными чертами лица, тронутого легкой щетиной. Каштановые волосы лежали волной, непослушной, но мягкой. А от взгляда темно-зеленых глаз бабочки трепетали в животе, стоило Филиппу посмотреть властно и хищно, как он умел.
– Фил, тут какая-то ненормальная! – я бросилась к мужу, думая, что вот сейчас все разрешится.
Его взгляд обжег холодом. Я застыла под ним, как бабочка, пришпиленная к листу бумаги. Филипп же взял под руку Амели, жестко бросив:
– Не смей так говорить об Амели.
Она прильнула к нему всем телом, мурлыча:
– О, ты вернулся… Я уже так соскучилась.
Казалось, они забыли о моем существовании! На глаза навернулись слезы. Сквозь этот туман я увидела, как Амели скользнула ладонями по широким плечам Филиппа, обнимая за шею. Он в ответ обхватил за талию, прижимая ближе. И принял поцелуй… Более того, ответил на него!
О, я знала, как Филипп умеет целоваться. Превращаясь в захватчика, сладко терзающего губы, кружащего голову. Вот только сейчас в его руках слабела уже не я. Филипп оторвался от Амели, облизнувшись, словно довольный кот.
– Так это правда?! Как ты мог? Ты же клялся мне в любви! У нас же ребенок! – со слезами на глазах, дрожащим голосом выпалила я. – И давно вы…
– Тебя это не касается, – отрезал Филипп. – Буду поздно. Мне нужно успокоиться после твоих сцен.
Я задохнулась от возмущения. В первый момент даже не смогла ничего сказать. Когда Филипп, как ни в чем не бывало, вывел Амели за собой. Она торжествующе улыбнулась, оглянувшись на меня.
Комок застрял в горле. Но я сама понимала, как жалко выгляжу! Стоя и глядя вслед на то, как у меня уводят мужа! Ах да. Не уводят. Он ушел, но обещал вернуться… Да щас! Я встряхнула длинными темными волосами, зло сверкнув глазами.
– Ты думаешь, я буду это терпеть?! – выкрикнула я вслед. – Чтобы ты гулял на стороне, а потом возвращался в мою постель? Да ни за что!
Маркус захныкал. Я отвлеклась на него, поправляя одеяльце, в которое он был завернут. А потому не заметила, с каким хищным выражением лица повернулся Филипп. Он подошел ближе чеканным шагом, уверенный, невозмутимый. Ни капли раскаяния, лишь недовольно поджатые губы.
– Хочешь развод? Я не против, Элион, – процедил Филипп и резким движением выхватил Маркуса у меня из рук. – Только сына я забираю с собой.
– Нет! – вскрикнула я, бросившись к сыну.
Филипп оттолкнул меня. Да так, что я с размаха села на скамейку в беседке.
– Ты сделала свой выбор. И больше не увидишь, – Филипп отвернулся, направляясь прочь.
По моим щекам потекли слезы. Я посмотрела вслед мужу, забравшему сына, а ладонь невольно потянулась к животу. Ведь я не успела сказать Филиппу. О том, что у нас будет еще малыш. Вот только теперь… нет никаких «нас».
Филипп и Амели уехали. Я слышала удаляющийся стук копыт. И казалось, вместе с этим звуком затихает и мое разбитое сердце. Я стояла на дорожке, прижав ладони к груди. Меня душили всхлипы.
– Леди Хоуп? – раздался за спиной голос служанки. – Вам нехорошо?
Я повернулась к ней, заторможенная, побледневшая. Моя голова отрицательно качнулась, словно отдельно от моего сознания. Ладонь продолжала лежать на животе. Нет, нет, теперь Филипп ни за что не узнает о ребенке! Я сохраню это в тайне!
– О, так у Вас живот болит? – простодушно предположила служанка. – Что такое? Вы плачете, леди Хоуп?
– Поругались с мужем, – я попыталась изобразить непринужденную улыбку, но уголки губ предательски задрожали.
– Ой, да не расстраивайтесь так! Повинитесь перед ним, и все пройдет, забудется! – отмахнулась служанка.
Я едва не рассмеялась истерическим, больным смехом. Повиниться? Интересно, за что? Что не предложила Филиппу завести вторую семью? Жить со своей распрекрасной Амели, а со мной официально не разводиться, дабы не порочить фамилию Хоупов? Вот еще!
Я всхлипнула, плетясь мимо служанки вглубь сада. Туда, где меня никто не увидел бы. По белой деревянной решетке, напоминающей ширму, плелись нежно-кремовые розы. Филипп сам привез мне саженцы, зная, как я люблю этот сад. Тогда он еще был так заботлив, внимателен.
Я не выдержала. Скользнула прямо на траву, садясь на колени, закрывая лицо руками. Здесь, вдали ото всех, можно было дать волю слезам. И это увидели бы только цветы да яблони с пышными кронами.
Мне вспомнилось, как я увидела этот сад впервые, еще неухоженный и не такой красивый. Тогда я только очнулась в теле Элион Хоуп. И застала Филиппа с другой. С Салли Джертон – его первой любовью. Любовница положила глаз на его состояние. А значит, и на мое место. Я тогда только носила под сердцем Маркуса. Салли решила избавиться от такого балласта. Она подлила мне яд, чтобы я потеряла ребенка. Но все обошлось… Правда, тогда я заподозрила в покушении Филиппа. Потому и сбежала от него в особняк, стоящий в отдалении от столицы, доставшийся мне от родителей. А Филипп не отпустил. Он боролся за меня. Приезжал, помогал, просил прощения, завоевывал заново, искал вместе со мной настоящую злодейку. И клялся, что полюбил меня, именно меня, попаданку, что никогда не изменит мне, как это было с Элион – пустоголовой, поверхностной средневековой барышней.
«Когда же все изменилось? Почему Филипп охладел ко мне? И как, как я повелась на его сказочки про «больше никогда»? Как я могла поверить этому изменнику?» – спрашивала я себя снова и снова.
В отдалении послышался стук копыт и голоса у ворот. Я подняла голову, вытирая слезы. Может, это Филипп вернулся? Извиняться приполз? Я встала, отряхивая розовое платье, на которое нацеплялась трава, и направилась к воротам. Но там стоял не Филипп. А несколько человек в мундирах, при оружии, в сопровождении какого-то пузатого мужичка. Ко мне подбежал мой слуга.
– Леди Хоуп, леди Хоуп, это… – запыхавшись, начал он.
Однако его прервал незнакомец в черном костюме. Он выступил вперед, прокашливаясь и говоря:
– Добрый день, леди Хоуп. Советую Вам покинуть особняк сегодня же. Ваш муж отдал мне ваш особняк за долги вчера вечером.
Перед глазами у меня поплыло. Наверно, даже в обморок хлопнулась бы. Если бы не вовремя подоспевший слуга. Он подхватил меня под локоток, а я часто-часто задышала. Так, этих замашек кисейной барышни мне еще не хватало! Я попаданка, я должна быть стойкой! Но стойкой я не была. А была беременной. Так что меня бросило в жар и следом в холод от волнения.
– Ч-что? – я хватанула воздух, как выброшенная на берег рыба.
– Только давайте без этого театра, милочка! – незнакомец скривился. – Меня зовут Гарольд Берг. Вчера вечером мы с Вашим мужем говорили о его долге в компании еще пятерых досточтимых аристократов. Оказалось, лорд Хоуп – гордец и упрямец, каких свет ни видел, когда дело касается денег. Он и теперь порядочно мне должен. Но раз Ваш муж даже не вышел нас встречать…
– А он из дома ушел, – заявила я, уперев руки в боки. – К любовнице! Вот там с ним и разбирайтесь!
– А Вы мне мозги не пудрите! Я вон, с представителями власти пришел! – Гарольд ткнул пухлым пальцем себе за спину. – Знал, что Ваша семейка еще попробует крови попить! Так что выметайтесь сами или Вас вышвырнут силой!
«Но этот особняк принадлежал родителям Элион и Александра. То есть мне! Почему я должна отдуваться за грешки какого-то идиота?!» – хотелось возмутиться мне.
Но я молчала. Ведь все просто. Этот идиот – мой законный супруг. В мире, где магия встречается чаще, чем разводы. А потому местный закон в лице троих крепких мужчин двинулся ко мне. Я попятилась. Прикрыв глаза, принимая поражение, я выдавила:
– Вы дадите мне время? Несколько дней, чтобы подыскать новое жилье и перевезти вещи?
– Исключено! – отрезал Гарольд. – Чтобы Вы за это время вывезли из дома все мало-мальски ценное? Ну уж нет, леди Хоуп! Долг Вашего мужа таков, что я имею право забрать все, до последней ложки из столового серебра! И не думайте утащить все драгоценности у себя в декольте, мне совсем не улыбается Вас обыскивать. Так что я пойду с Вами, пока Вы заберете самое необходимое перед тем, как убраться отсюда. И не ломайте здесь трагедию, знали, что связывались с таким слабовольным человеком!
Гарольд и правда торчал у меня за спиной, пока я собирала свои пожитки. И даже не разрешил забрать все платья! Заявил, что продаст их в счет долга. Я закрыла глаза, едва не плача от унижения. Мне не верилось, что я совсем не знала своего Филиппа… Да и был ли он моим?
Старенький слуга помог мне запрячь Вихря. Ехать верхом я сейчас поостереглась бы. Хотя никто и не знал о том, что я беременна, вопросов слуга не задавал. Видимо, решил, что перенервничала, не до прогулок верхом. Взять экипаж не разрешил Гарольд. Так что я устроилась на телеге, взяв в руки поводья.
– Я б с Вами поехал, леди, – виновато проговорил слуга. – Да новый хозяин сказал всем остаться покамест. Авось и не вытурит, а мне куда, старику, идти?
– Не переживай, – улыбнулась я через силу. – Я скоро уже буду у брата! Поживу пока у него, а там разберусь, что делать дальше.
Вихрь тронулся с места. Это когда-то кличка ему подходила. А сейчас старенький конь плелся по дороге, то и дело пытаясь остановиться и пощипать клевера. А у меня было время подумать. Прокрутить в голове события последних дней. То, каким задумчивым, отстраненным стал Филипп. И почему я не заметила подвоха? Ведь мне уже изменяли! Там, на Земле, я застала жениха с другой. Должно же было выработаться чутье! Но Амели появилась как гром среди ясного неба. Еще и долги… Я понятия не имела, что Филипп мог так поступить. Он и общался в основном с Андреасом, его братом, или Александром, братом уже моим и другом семьи. Вечерком, в свете камина и исключительно на интерес. Но оказалось, я совсем не знала своего мужа.
Погруженная в свои мысли, я ехала привычной дорогой. И вдруг, посмотрев вперед, оцепенела. Замка Александра не было и в помине. Дорога упиралась в непролазные заросли.
Остановив Вихря, я спрыгнула на землю. У дороги росло раскидистое дерево с раздвоенным стволом. Элион с братом часто играла под ним в детстве. Я подошла ближе, кончиками пальцев находя вырезанные на коре инициалы. Это было то самое дерево! Значит, я на месте! Не заблудилась, не сбилась в пути, но… Куда мог деться целый замок? Это же не волшебная избушка, чтобы отрастить курьи ножки и свалить в туман! А заросли откуда взялись? Кусты чуть ли не выше моего роста! Хотя недели две назад их здесь не было, я точно помнила, как приезжала навестить Александра и Клэр, как гуляла вокруг замка с их малышом Рейвеном на руках. Неужели у моего брата или у Клэр тоже открылся магический дар? Ведь я, попав в новый мир, смогла вдохнуть жизнь в старые яблони, ускорить урожай. Так если уж открыли в себе магический талант, могли бы вырастить что-то полезное!
«Нужно пойти и проверить! – решила я. – Хотя… Замок не может прятаться за кустами. Его должно быть видно! Не мог же он сквозь землю провалиться?!»
Привязав Вихря, я с опаской подошла к кустам. Кончики пальцев скользнули по ближайшей веточке, словно я надеялась, что все это мираж. Но нет. Настоящие высокие кусты и даже деревья будто выросли за какие-то две недели. Я шагнула под их сень, оглядываясь по сторонам. Кроны были такими густыми, что вокруг сразу потемнело, словно наступил вечер. Я поежилась, обхватив себя за плечи.
Под ногами что-то зашуршало. Я вскрикнула, увидев отблеск чешуи. Но змея уже зашипела, раскрывая пасть, готовая броситься на меня.
Умирать мне, конечно, было не впервой. Уже слышала скрежет металла и звон стекла в разбивающейся машине, уже видела резко подступившую темноту там, на Земле, за секунду до смерти… Но что-то мне подсказывало, что судьба не настолько щедрая, чтобы вечно баловать меня вторыми шансами. Так что вряд ли в этот раз меня снова закинет в другой мир!
Я завизжала, отпрыгивая назад, хотя и понимала, что змея точно быстрее меня. Огромная, с раззявленной пастью, со сверкающей чешуей, она бросилась на меня. Еще немного – и вцепилась бы мне в ногу (пора обувать подо все эти пышные юбки ботфорты да погрубее). Но в последний момент ее отбросила чья-то палка. Я вскинула взгляд. Передо мной стояла сгорбленная старуха. Она потрясала клюкой в сторону уползающей змеи.
– Ишь, сколько их здесь ползает, ступить негде! Так и норовят за ногу цапнуть, твари! А ты чего здесь шастаешь, девонька? – проворчала старуха, но посмотрела на меня довольно добродушно. – На сносях, а туда же!
– А В-вы откуда знаете? Живота же еще не видно… – я невольно прикрыла живот ладонью.
Нет, нет, никто не мог ничего заметить! Плоский еще совсем, под одеждой тем более ничего не видно. Я и сама только-только поняла, что снова беременна, до того списывала все на обычную задержку, бывает же? Так что я перевела дыхание, успокаивая себя, что Филипп ничего не мог понять. Если уж он и забрал моего сына, малыша Маркуса, то второго ребенка я ему точно не отдам! Не получит! Да и за Маркуса душа болела. Кто о нем позаботится? Филипп, который оказался раздолбаем и проигрался до трусов? Или его ненаглядная стервочка Амели?
Эта гадина внешне даже напоминала Салли, его первую любовь. Такая же белобрысая и грудастая. Только та хотя бы не красилась, как шлюха, и была постарше. А здесь картина маслом «Ушел к молодухе, пока жена опять с пузом». Мерзость. Ладно, ладно, что-то я раскисла. Тушка у Элион тоже молодая, могла бы составить конкуренцию и Амели с ее ба-а-альшим сердцем. Было бы, за кого бороться!
Старуха тем временем сделала несколько мелких семенящих шажков ко мне. Она оглянулась по сторонам, будто сами деревья могли нас подслушать, после чего зашептала:
– Зато другое я вижу. Проклятое это место. Магией темной окутанное. Шла бы ты отсюда подобру-поздорову, пока беды не приключилось.
– Так здесь же недавно замок стоял! Мой брат тут жил. Вместе со своей женой и маленьким ребенком, и слугами… Не могло же все это исчезнуть! – отчаянно воскликнула я, хотя своими глазами видела, что могло, твою мать.
– А может, братец твой душу демону и продал? За богатство, власть или чтобы девкам нравиться? – вздохнула сочувственно старуха. – Говорю же, темной магией здесь несет, а эти гадины и чувствуют, вот и сползаются. Это же не обычные змеи, а магические твари. Им магия темная, как кошке сметана! Я знахарка местная, немного в этом смыслю. Ступай, ступай. Себя не бережешь, так хоть о ребеночке подумай.
Она мягко улыбнулась, погладив меня по животу. Старуха, хоть и неопрятная, со спутанными седыми волосами, выглядела доброжелательной, как будто вот-вот угостит пирожками и вишневым компотом. Так что я поверила ей. Да и самой рисковать не хотелось. Замка в этих зарослях все равно не было. Зато змеи имелись. И черт знает, что еще!
Я забралась обратно на телегу, пустив Вихря по проверенной дороге в город. Мы не раз ездили туда на рынок, чтобы продать яблоки и прочий товар: ароматные варенья, компоты, выпечку с фруктами, сушку и даже мармелад с пастилой. Мой сад благодаря магии давал щедрый урожай, так что только успевай пробовать рецепты!
Правда, когда Филипп перебрался в особняк, он строго-настрого запретил мне одной соваться на рынок. Сначала хотел, вообще, запретить и поставить за прилавок какую-нибудь служанку на веки вечные, раз мне так хочется иметь свое дело. Но я девушка упрямая. Так что, хоть и не каждый раз, но на рынок все-таки ездила. А кто-нибудь из слуг помогал загружать и разгружать это добро, еще и в качестве охраны приглядывал.
Я вздохнула. Сейчас это казалось прошлой жизнью. Волшебный сад – это вам не вложения на карточке, в любом банкомате не снимешь. Да и банкоматы в Кэрнитене, если и изобретут, то лет через пятьсот. Так что весь мой бизнес остался в загребущих лапах Гарольда Берга.
– Вихрь, ну, не отвлекайся! – я дернула вожжи, видя, что конь у меня совсем халтурит и меланхолично объедает клевер с обочины.
Хотя… куда мне спешить? Разве что снять какую-нибудь комнатушку в таверне. И то это ненадолго. Ведь Гарольд не позволил мне забрать даже все драгоценности, которые можно было бы продать и прожить какое-то время.
Когда я заехала в город, у меня невольно помутнело перед глазами от слез. Ведь еще недавно мы гуляли здесь с Филиппом! Иногда и ему, денланскому аристократу, хотелось чего-то, кроме балов и приемов. Тогда мы надевали одежду попроще и шли гулять по улочкам столицы. Покупали сладости у уличных торговцев, разглядывали дома, слушали уличных музыкантов… А потом Филипп увлекал меня обратно в экипаж, где целовал до умопомрачения.
Я зажмурилась, пытаясь выбросить эти образы из головы. Мягкие каштановые волосы, шелком сминающиеся под моими пальцами, озорно блестящие глаза, красиво очерченные губы, дарящие мне такую теплую улыбку… Похоже, не только мне! А ведь я поверила Филиппу!
Поверила, что с Салли было так, помутнение рассудка, ошибка, да и не любил он настоящую Элион, слишком холодной пустышкой она была по отношению к нему. Со мной же все должно было быть иначе? Ха-ха, как же. Только смеяться не хотелось. Наоборот, забиться куда-нибудь и прореветь пару часов. Но даже такой роскоши у меня не было. Ведь я осталась без крыши над головой.
Я потерла тыльной стороной ладони намокшие ресницы. Куда идти – непонятно. Да уж, не повезло Элион и Александру, что рано остались без родителей. Помощи ждать неоткуда.
Я со вздохом опустила ладонь на живот, мысленно обращаясь к ребенку: «Потерпи, маленький… Твоя мама обязательно что-нибудь придумает! Я знаю, что тебе вредно, когда я волнуюсь. Что я должна заботиться о своем комфорте и здоровье ради тебя. Я… я выберусь из всего этого! Не знаю, как, но я должна позаботиться о тебе!»
С этими мыслями я подъехала к таверне. Подбежавший мальчишка предложил позаботиться о Вихре. Я отстраненно кивнула, сунув монетку за старания. И тут же вздохнула. Н-да уж, с деньгами было негусто… И что теперь делать? Долго в таверне мне не прожить, не на улице же ночевать! Не думала, что снова окажусь в такой ситуации. Так в прошлый раз у меня хотя бы особняк был.
В таверне было душно. Видно, компания гуляк решила сорить деньгами. Так что прямо в зале развели огонь в большом очаге, закопченном сверху. Теперь на вертеле запекалось несколько тушек цыплят. А в зале было не продохнуть от густого запаха печеного мяса и дыма. И на шашлычок на природе это похоже не было! Ведь помимо этого пахло спиртным – гуляки уже вовсю радовались жизни, громко выкрикивая тосты.
Спокойно пройти мимо них не получилось. Один из них размашистым жестом развернул стул, преграждая мне дорогу, и оседлал его задом наперед.
– Эй, красотка, ты откуда здесь такая? Платье-то какое! – он бесстыдно дернул меня за юбку, пытаясь подтянуть ближе. – Из королевского дворца к нам пожаловала?
Его дружки дружно захохотали. Сидящий рядом бородач заухмылялся, поманив меня пальцем с сальным:
– Иди к нам, принцесска, не обидим! Садись ко мне на колени, угощу из своей кружки, хош-шь?
Язык у ухажера уже заплетался. Я невольно скривилась и попыталась проскочить мимо, но все-таки получила пониже спины от кого-то из мужчин.
– Не трогай меня! – взвизгнула я, прошмыгнув мимо стола.
– С характерцем девка! – донеслось вслед.
Я рвано выдохнула. Не хотелось оставаться в таком месте! Кто знает, хорошие ли замки в этой таверне в комнатах? Еще завалится кто-то ночью. А я и так беременна, мне только жаркой ночки не хватало! Я приметила девушку в светлом фартуке, которая торопилась с подносом в руках. На нем исходили паром румяные пирожки, от которых пахло картошкой и грибами.
– Извините, я хотела бы комнату снять на время… – начала было я.
– Так не осталось комнат! Сегодня торговцы проездом остановились, все заняли. Это теперь на несколько дней, пока в столице не закупятся и дальше не поедут.
Девушка проскочила дальше, спеша подать горячие пирожки. Все ясно. Нужно искать другую таверну. Ближе к центру и подороже? Я со вздохом поплелась на выход. Такими темпами я быстро обанкрочусь. А я не Филипп, который к Амели съехал, мне на шею сесть некому!
Я побрела по улице, чтобы обойти таверну и забрать Вихря. Как вдруг за спиной раздался знакомый голос:
– Элион? Что ты здесь делаешь одна?
Я оторопела. Андреас. Это точно был он. Только брата Филиппа здесь не хватало! Конечно, Андреас производил впечатление хорошего человека, но… Если вывалить ему всю правду, обозвав его родного брата последним кобелем и скотиной, то чью сторону он примет? Вряд ли погладит по головушке и заберет в родовой замок, а Филиппу на правах родни а-та-та сделает!
Так что я ускорила шаг, смешавшись с толпой. Мимо как раз, поскрипывая, проехала телега, с горой груженная сеном. Поэтому я на миг скрылась за ней, а дальше меня и след простыл.
Нет-нет-нет, забирать Вихря и бегом отсюда! Только скандалов с родней мужа мне не хватало, беременным нервничать вредно. А кротко кивнуть, что Филипп просто заблудщая овечка и не виноват, я не сумею! Баран он. Если не другое животное, близкородственное и рогатое!
Я оглянулась в поисках того мальчишки, который взял у меня Вихря. Но похоже, он уже отвел его в стойла. Они находились на заднем дворе таверны. Вот проворный! Я только про комнату спросить успела и от Андреаса побегать, а он уже коня на постой определил. Ну, что ж, может, хоть напоил и накормил – хоть кто-то в моей команде получит должный уход! С этими мыслями я направилась к стойлам.
Я удивилась, увидев там конюха в годах, с заметной проседью в волосах. Он орудовал вилами, разгружая сено с телеги. Ничего себе, сколько персонала в этой таверне! Если для парочки лошадок, на которых приезжают постояльцы, нужно сразу двое людей. Хотя… может, тот мальчишка – внук конюха?
– Здравствуйте! – обратилась я к мужчине. – А можно забрать Вихря, моего коня? В таверне не нашлось комнаты, мне нужно ехать дальше!
Он всадил вилы в стог разгруженного сена, поворачиваясь ко мне. И смерил крайне озадаченным взглядом.
– Коня? А когда ты его приводила, милочка? Что-то не припомню ни тебя, ни лошадки твоей!
– Как так?! Вот, полчаса назад мальчишка должен был привести сюда! – я оглянулась назад, вспоминая, как сразу у входа ко мне подбежал какой-то мальчуган, и я сунула ему монетку.
– Какой еще мальчишка? – тряхнул головой конюх. – Я один тут за лошадями присматриваю! Отродясь в этой таверне никаких мальчишек не было!
У меня мигом ослабели ноги. Только этого мне не хватало! Пошатнувшись, я присела прямо на деревянный ящик, стоящий у стены таверны. Конюх подошел поближе. Он присел на корточки, участливо заглядывая мне в лицо.
– Что, свели твою лошадку?
Других вариантов у меня не было! Раз об этом мальчике здесь никто и не слышал! Так что я кивнула, прикрыв глаза и тихо проговорила:
– А еще телегу и все вещи. Это же все, что у меня было!
В этот момент дверь черного входа приоткрылась. На порог вышла женщина в переднике. Похоже, она работала в таверне на кухне. И сейчас выплеснула с порога в сторонку грязную воду из ведра.
– Эй, Грета! – окрикнул ее конюх. – У тебя окно из кухни на улицу выходит! Не видела, кому эта девушка лошадку свою доверила? Умыкнули у нее коня вместе со всей поклажей и с телегой, представляешь, что делается-то?!
Грета подошла к нам и обреченно махнула рукой.
– То к страже нужно! Хотя… пока они найдут, лошадь уже пять раз из города выведут и перепродадут! Ну, или на колбасу пустят, если разбойники матерые и голодные!
Мне поплохело. Пытаясь убедить не то ее, не то себя, я нервно заспорила:
– Да какие матерые?! Мальчишка совсем!
– Мальчишка, говоришь? – нахмурилась Грета. – Темненький такой, тощий? Видела я, как с утра он тут то и дело крутился! Это сиротка Джереми, прохвост, каких свет не видел! Да только никогда он лошадей не сводил, малой еще для этого! Так, на кухню пролезть да окорок утянуть – это он умеет! Да яблоко с прилавка стырить на рынке или кошелек у богача срезать. Но все равно жалко его, хоть и воришка. Совсем один ведь на белом свете! Не мог он!
– Где мне найти этого Джереми? – я вскочила на ноги.
Как мне рассказали, на окраине города стоял заброшенный сеновал. Вот уже несколько лет им не пользовались, но разобрать никто не удосужился. Так и стоял он потемневший, с прохудившейся крышей. Подходя ближе, я всерьез засомневалась, что здесь может кто-то жить! Но говорили, сиротка прятался именно здесь. И тут я услышала лошадиное ржание.
– Вихрь! – воскликнула я, бросаясь туда.
Это и правда был он. Привязанный возле деревянной стены, конь недовольно потряхивал хвостом. Рядом стояла и моя телега. Я торопливо проверила вещи. Ну, надо же, все на месте! Похоже, воришка еще не успел сбыть мои платья и прочую чепуху. Можно было бы прямо сейчас отвязать Вихря, вспрыгнуть на телегу и уехать, но… В этот момент я услышала грохот внутри и детский голосок, ойкнувший от боли.
Я бросилась к двери, заглядывая внутрь. Похоже, мальчишка полез отдыхать на полку-чердак под потолком, но прохудившаяся лестница дала о себе знать. И теперь он лежал на земле, среди россыпи старого сена, держась за ушибленную коленку.
– Тебе больно? Дай посмотрю! – я подбежала к мальчишке.
– Не надо! – испуганно вскрикнул он.
Вскочив на ноги, мальчик попытался проскочить к двери. Но я оказалась быстрее и сцапала его за шиворот заношенной рубашонки. Он задергался, как нашкодивший котенок, пойманный за шкирку.
– Не бойся! Ты ведь Джереми, да?
– Пусти-и! Забирай свою лошадь и пусти-и! – заверещал мальчишка.
Он вырвался из моих рук. Но я успела преградить ему дорогу к двери. Так и замерла, скрестив руки на груди. Джереми застыл напротив, недовольно сопя, будто играя со мной в гляделки. Черные встрепанные волосы падали на глаза, взгляд исподлобья был упрямым и угрюмым. Похоже, жизнь не баловала этого мальчишку с чумазым, но милым личиком. Ведь даже в таком возрасте он уже умел смотреть волчонком, ожидая только плохого. Так что я заговорила с ним максимально мягко:
– Никто не будет тебя ругать или наказывать. Но нужно посмотреть ногу, ты же упал. Покажешь?
Джереми недовольно выдохнул. Он сел на перевернутое старое ведро, а я присела рядом на корточки, закатывая ему штанину. Ага, ссадина все-таки имелась. Я взяла фляжку с пояса, чтобы промыть ранку от пыли чистой прохладной водой. Джереми заерзал, явно не привычный к такому. Поэтому я решила отвлечь его разговором:
– Значит, ты один здесь живешь?
– А с кем еще? – фыркнул Джереми. – Вот, думал, конем разживусь и поеду по свету!
– И что же будешь делать, путешественник? – улыбнулась я, взъерошив ему волосы.
Он недовольно увернулся, как кот от незваного гостя, который тянется погладить. Мол, мало ли, чего от тебя ожидать, руки прочь, пока тебе кусь не сделали! Но потом, задумавшись над вопросом, Джереми заулыбался.
– Сказки рассказывать! На площадях! Авось кто копейку и бросит!
– Ну, лучше уж так, чем воровать, – кивнула я, заканчивая со ссадиной Джереми.
– Много ты знаешь! – надулся он. – Живешь себе припеваючи, вот сейчас обедать поедешь, а у меня по два дня бывает, что во рту ни крошки!
Джереми скрестил руки на груди, демонстративно отворачиваясь. Да уж, сиротка с характерцем! Но он был таким милым, что злиться на этого ребенка у меня, ну, никак не получалось. Так что я призналась, садясь рядом на какое-то старое тряпье:
– Некуда мне ехать. Меня из дома выгнали.
– Родня злая? – сочувственно посмотрел на меня Джереми.
Я вздохнула и улыбнулась. Похоже, мальчишка был добрым, хоть и воровитым. Ведь смотрел на меня жалостливо-жалостливо, как на бездомного щенка. Хотя ладно, я мало чем отличалась от выброшенного песика.
– Да нет. Муж в карты дом проиграл. Разрешишь переночевать с тобой тут? А у меня там, на телеге, кое-какие припасы есть! Вот и поужинаем, – подмигнула я.
Мне хотелось помочь этому мальчику. Эх, жаль, что сытая жизнь в особняке в прошлом! Я точно нашла бы способ помочь этому сиротке. А так сама не слишком-то от него отличалась.
– Будет здорово! – просиял Джереми. – А у меня одеяло есть! Драное, но все равно! Его одна старуха на улице сушила, вот я и…
Он осекся и спрятал руки за спину, словно на них было написано, что приворовал и тут. Я невольно улыбнулась. Не до нравоучений было! Я принесла с телеги те скромные припасы, что прихватила с собой, и мы разделили их на двоих.
После чего Джереми показал мне, что спать лучше всего на полке, наверху, мол, туда мыши реже залезают. Меня передернуло. На Земле моя подруга детства держала декоративных крысок, но даже их, белых, как снежок, и с глазками-бусинками, я побаивалась! Эх, не хватало мне сейчас Снежка! В суете, в которой меня выгоняли из дома, я не смогла найти его, чтобы забрать с собой. Прислуга обещала позаботиться о коте. Что ж, хоть у одного из нас будет сытая жизнь!
Когда мы уже собрались укладываться спать, разделив и большое одеяло, по крыше начал накрапывать дождь. Я лишь зажмурилась, устраиваясь поудобнее, собираясь уснуть под убаюкивающее шуршание капель на улице. Вихря я перед сном привязала под небольшим навесом рядом с этой хилой постройкой. Так что дождь ему не угрожал, нам тем бол… Джереми вдруг вскочил, выбравшись из-под одеяла, и что-то пробурчал, ругаясь под нос.
– Что случилось, малыш? – устало пробормотала я.
И тут же поняла сама. Когда мне на нос ляпнула большая капля. Крыша текла прямо над нами! Ладно. Она текла практически везде! Джереми притащил какую-то пустую миску, подставив ее там, где лило почти струйкой. Я тем временем перетащила нашу скромную постель в другое место, где вроде бы не капало.
– Здесь нельзя жить, – я покачала головой. – Тем более ребенку.
Джереми уже залез под одеяло. И нахохлился там, как недовольный воробей. Явно не понравилось про ребенка.
– А где? В королевский дворец попросимся? – огрызнулся Джереми.
– Я что-нибудь придумаю, обещаю, – тихо сказала я, ложась рядом, гладя малыша по волосам. – Найду нам крышу над головой.
– Нам? – Джереми завозился, повернув голову. – Зачем тебе я?
– Потому что… ты один во всем мире. Как и я теперь. Нужно держаться вместе, – улыбнулась я, пытаясь его приободрить.
К утру дождь закончился. В старом покосившемся сеновале стало сыро и холодно. Джереми во сне подобрался ближе ко мне, прижавшись под бок, как котенок, чтобы не дрожать. Я со вздохом погладила мальчика по волосам. Развести бы огонь, согреться, но не в деревянном же строении, где то тут, то там валяются остатки сена.
Я посильнее закуталась в одеяло, утыкаясь в него носом. Не хватало еще простудиться! Ладонь сама собой скользнула к животу. Я просто не имела права сейчас заболеть. Ведь была ответственна не только за себя, но и за малыша, которого носила под сердцем. Раз уж он оказался не нужен своему папе.
Я прижмурилась, вспоминая о Маркусе. В горле появился комок. Мне ужасно не хватало его на руках, рядом с сердцем. Даже плача младенца ночью – и того не доставало, чтобы взять на ручки, баюкать, напевать тихо колыбельную.
Было страшно представить, каково ему, маленькому, сейчас. Даже если такие маленькие дети мало что осознают… он же чувствовал, что мамы нет рядом! Наверно, ему было страшно в чужом доме. Да и вряд ли Амели сидела бы с ним на руках ночь напролет, укачивая, если бы ему не спалось. Зачем ей чужой ребенок? Таким, как она, чужие нужны только мужья!
Пока я предавалась таким невеселым мыслям, снаружи раздались чьи-то шаги. Я насторожилась. Не хватало, чтобы Вихря украли во второй раз! На этот раз по-настоящему. Джереми тоже проснулся. Он нахмурился, прислушиваясь.
– Часто у тебя здесь гости бывают? – спросила я одними губами.
– Только ты, – пожал плечами Джереми. – Я потому здесь и живу.
Он хотел, пытался выглядеть безразлично и уверенно. Но я заметила, как Джереми поежился, обхватывая себя за плечи. Взгляд у него стал взволнованный, даже немного напуганный.
– Полежи здесь, – шепнула я.
Я накрыла Джереми с головой одеялом. Он попытался что-то пискнуть о том, что не ребенок и, вообще, ни капельки не боится. Но я предупреждающе приложила палец к губам и опустила угол одеяла. После чего осторожно спустилась вниз. Слишком хорошо помнилось, как Джереми с этой лестницы вчера навернулся. Мне точно нельзя было повторять его печальный опыт в моем положении.
За дверью тем временем становились все отчетливее шорохи. Кто-то взялся за дверную ручку, потянул. Я сильно пожалела, что здесь нет никакого засова или замка! Взгляд в панике заметался по сторонам. На глаза мне попалась прислоненная к стене палка. Похоже, когда-то она служила держаком для лопаты или вил… Теперь же пришло время ей побыть моим оружием! Я перехватила его поудобнее, готовясь атаковать любого, кто пришел обидеть меня или Джереми. Зачем еще соваться на богом забытый сеновал?
Дверь открылась, и внутрь шагнул мужчина в плаще с капюшоном. Я замахнулась, но он увернулся. И уже через секунду я оказалась прижата к стене.
– Нет! Не трогай ее! – закричал Джереми, выскакивая из своего укрытия.
Мужчина отвлекся на Джереми, и мне удалось вырваться. Я уже занесла свое грозное орудие. Как вдруг капюшон спал с головы незнакомца… И оказалось, что вполне это себе знакомец.
– Андреас?! – в шоке воскликнула я.
Палка выпала у меня из рук. Да в силу моей неуклюжести съездила меня по колену. Айкнув, я поджала ногу. Ну, все! Теперь мы с Джереми в одной команде! Андреас ринулся ко мне, придержав за плечо.
– Осторожнее, Элион!
Его черные волосы после капюшона разметались вокруг лица, выглядя мягче и шелковистее обычного. Синие глаза смотрели с тревогой. В слабом свете, в полутени все черты смотрелись особенно правильными, красивыми. Такими и рисовали аристократов на портретах: с гордым профилем и нежной бледной кожей.
– Ты кто такой?! – Джереми проворной обезьянкой слез и подбежал к нам.
– Это брат моего мужа, Андреас…
– А! – не дал даже договорить Джереми. – Это того, который отдал особняк за долги и к другой ушел?!
Глаза у Андреаса стали по пять копеек. Он медленно-медленно перевел взгляд с Джереми на меня. Будто оставляя мне возможность просочиться под землю, пока не поздно.
– Кажется, нам нужно поговорить! – безапелляционно отрезал Андреас.
Я ойкнула от того, как его сильные пальцы цепко перехватили меня за локоть. Андреас буквально выволок меня на улицу. После дождя было прохладно и сыро. Я поежилась, обнимая себя за плечи. В ту же секунду Андреас снял свой плащ, набрасывая на меня. Еще и капюшон на голову приладил, как маленькой. Плотная теплая ткань хранила легкий запах своего хозяина: одновременно и горькой полыни, и сладкого сандала.
«Интересно, почему он пользуется именно этим ароматом? – мелькнуло в голове. – Сандал же напоминает про юг, про Гравидию, про войну и плен… Может, потому и полынь? Что до сих пор горько от воспоминаний о навсегда потерянной Тахире Шадид, дочери Палача Востока, который когда-то взял Андреаса в плен, не подозревая, что молодой пленник покорит сердце его дочки. Но ведь она вышла замуж за другого, когда он сбежал. Неужели это до сих пор тревожит сердце Андреаса?»
Отвлекшись от своих мыслей, я увидела мрачный взгляд Андреаса. Он не сулил мне ничего хорошего! Надеясь сменить его гнев на милость, я изобразила саму беззащитность, посильнее закутавшись в плащ и пискнув:
– Спасибо!
Не сработало. Между бровями Андреаса пролегла морщинка. Я подумала было мило спросить, не болит ли у него голова, не кружится – страдал он подобным недугом на нервах, тем более после плена. Но решила, что это уже переигрывать.
– Что произошло между тобой и моим братом? И куда более важный вопрос… – голос Андреаса стал ниже, опаснее, вкрадчивее. – Какого черта ты не пришла ко мне?
– К тебе? – мой голос немного сорвался от удивления. – Зачем?
– Да, ты права. Сначала ответь, почему не поехала к брату! – Андреас скрестил руки на груди.
– Во-первых, прекрати допрос! – я ткнула ему в плечо пальцем, возмущенно сверкнув глазами. – А во-вторых, это тебя расспросить нужно! Как ты здесь оказался, а?
Мои нападки Андреаса совсем не впечатлили. Он смерил меня холодным взглядом. От которого в детстве я захотела бы и шапку надеть, и уроки выучить. То есть ощутила бы себя очень и очень накосячившей. Последним гвоздем в крышку гроба моей самооценки стал тон Андреаса, скупой, недовольный:
– Увидел тебя возле таверны. Сначала думал, что обознался, ты ведь не отозвалась. Но сердце все равно было не на месте. А еще с утра я решил поехать в особняк, к тебе и Филиппу. И меня не пустила охрана, только и бросили, что там теперь новый хозяин!
– И ты вернулся в таверну, – покивала я, нервно отводя взгляд.
Да что же этот Андреас так сверкал своими синими глазищами?! Я ему что, жена?! Контролировать меня надумал!
А ведь поначалу таким паинькой мне казался. Когда временно жить ко мне перебрался, ведь они с Филиппом решили, что нечего беременной девушке одной в пустом особняке прохлаждаться… Мы тогда по вечерам сидели в саду, говорили о ерунде или пили ароматный чай с малиновыми листьями. Было тепло и уютно. И тогда Андреас точно не позволял себе корчить из себя властного героя! Может, потому что рядом тогда был Филипп? Мой законный муж. Который теперь объелся груш.
А теперь Андреас сверлил меня таким взглядом, что мне хотелось вжаться в стеночку сеновала. И слиться с ней. Хамелеончиком. Андреас сжал браслет на запястье – подарок из Гравидии – с такой силой, что казалось, жемчужины сейчас превратятся в пыль под сильными пальцами.
– Да. Расспросил насчет тебя, – процедил Андреас. – Мне и сказали, что ты поехала на поиски какого-то ворюги, который украл у тебя коня. Я испугался за тебя, Элион. Что ты одна полезла с каким-то преступником тягаться, который может тебя убить или изнасиловать, или…
Он затравленно глянул по сторонам, словно убийцы-насильники прятались за каждым ближайшим кустом. Я сдавленно хихикнула.
– Ну, это вряд ли, – я смущенно почесала нос.
– Что ты смеешься? – возмутился Андреас, засопев, как бык на красную тряпку.
– Мальчишку видел? Это и есть великий ворюга! – рассмеялась я. – Джереми зовут. Сирота он, живет, где придется. Хотел Вихря украсть и по свету колесить. Ребенок еще совсем, жалко его.
Но мне быстро стало не до смеха. Ведь Андреас мрачно сказал:
– Себя пожалей. Когда мне все расскажешь.
Я вздохнула. Что ж, пришло время рассказывать о своих невзгодах. Хотя все это выглядело так странно, что я сама себе не поверила бы, что такое может случиться с человеком за один день! Я пожала плечами, ежась, обхватывая себя руками за плечи.
– А что рассказывать? – выдавила я, отводя взгляд. – Филипп ушел к другой. И забрал Маркуса. А ко мне заявился странный мужик, который заявил, что Филипп проиграл в карты последние трусы. А потом я поехала к Александру и Клэр, чтобы перекантоваться у них хоть немного, а замок пропал…
– Как это пропал? – непонимающе моргнул Андреас.
– А вот так, – я криво, невесело усмехнулась. – Лес там с тварями какими-то теперь. И я не знаю, что мне теперь делать, где жить, как вернуть Маркуса и… и…
Я сбилась с дыхания. Не стоило говорить об этом Андреасу! Но в ходе этого рассказа у меня комок встал в горле. И едва не разрыдавшись, я сама не заметила, как приложила ладонь к животу. Опомнилась лишь тогда, когда Андреас уставился на него едва ли не с благоговейным ужасом. Я отдернула руку, спрятала их за спину. Но было уже поздно.
Андреас протянул руку к моему животу, но остановился за считанные секунды до прикосновения. Словно чувствуя, что не имеет права касаться. Он, чужой мужчина, а не отец ребенка, который так неожиданно и жестоко разбил мне сердце.
– Ты беременна? – в шоке прошептал Андреас.
Я в ужасе перехватила его ладонь, сжимая в своих, мигом похолодевших.
– Не говори Филиппу! – взмолилась я. – Если он отнимет и второго ребенка, я этого просто не выдержу!
На моих глазах заблестели слезы. Андреас привлек меня к себе, поглаживая по волосам. В первый момент я застыла, напряженная, окаменевшая, как кукла. Но потом расслабилась, вдохнув тепло, полынь и сандал. Позволила себе на секундочку поверить, что не одна в этом мире, что я могу опереться на кого-то. Пусть даже ненадолго. Андреас проводил кончиками пальцев по моим волосам, а я сама не понимала, на каком этапе начала плакать. Совершенно беззвучно, без всхлипов и вздохов, только хватаясь пальцами за его одежду. Пока Андреас мягко приговаривал:
– Тише… Не бойся, Элион. Ты можешь мне доверять. Мне жаль, что ты не пришла ко мне, не обратилась за помощью. В твоем положении нельзя ночевать по сараям!
– Я знаю, но… – я запнулась, прижмуриваясь. – Я боялась, что ты будешь на стороне Филиппа. Ты же его брат.
Я отстранилась, опуская взгляд, вытирая слезы.
– О моем брате поговорим позже, – Андреас стиснул кулаки, в голосе проступил металл. – А сейчас собирайся. Ты переезжаешь в замок. Ко мне.
– Андреас… я могу попросить тебя кое о чем?
– Убить Филиппа? Не обещаю, – усмехнулся Андреас. – Но при встрече братец у меня получит. Не сомневайся.
Я помотала головой. О Филиппе даже думать не хотелось! Зачем мне какая-то месть или еще что-то в этом роде? Забрать бы Маркуса, а дальше… больше никогда не видеть этого мерзавца! Но пока я заговорила с Андреасом о другом:
– Можно мы возьмем с собой Джереми? Он совсем один, ему некуда идти. У него никого нет.
– Конечно, – кивнул Андреас. – От одного ребенка в замке тесно не станет!
В этот момент раздался какой-то шум. Я повернулась на звук. Этот маленький прохвост выскочил мимо нас в дверь. И теперь со всех ног припустил в лес, только пятки и засверкали! Я рванулась было следом, не понимая, в чем дело, но Андреас жестом остановил меня.
– Стой здесь! Я сам разберусь!
***
Андреас настиг Джереми не сразу. О, этот мальчишка оказался тем еще юрким ужом! Заскочив в лес, он лавировал среди деревьев так, словно знал здесь каждую травинку! Джереми смотрелся здесь, на лоне природы, как проворный звереныш, который точно не хочет даваться в руки человеку.
– Стой! Подожди! Мы не причиним тебе вреда! И ругаться не будем! – закричал Андреас ему вслед.
На этом его познания, как нужно вести себя с такими взбалмошными мальчуганами, закончились. По крайней мере, те, которые не подразумевали под собой применение отцовского ремня. О котором грешным делом вспомнилось, когда одновременно перецепился о корягу и получил по носу веткой. Тихо выругавшись под нос, Андреас завертел головой по сторонам. Похоже, он упустил паршивца из виду! Но в этот момент послышался тихий-тихий шорох. Сверху!
Андреас задрал голову, готовый увидеть птицу или белку. Но нет. Вместо бельчонка на большой пологой ветке восседал Джереми. Поймав, что попался, он нагло покачал свешенной босой ногой. До нее и в прыжке было не дотянуться. Да и не дергать же мальца за лодыжку? Свалится, расшибется еще. Вот Джереми и сидел, лохматый, довольный, широко улыбающийся.
– А ну, слезай! – приказал Андреас, махнув ему рукой. – Никто не будет насчет коня злиться!
– А ты достань! – дразнясь, засмеялся Джереми.
Из-под упавших на глаза пряди блестел озорной, насмешливый взгляд. Было видно, что мальчишка невысокого мнения о тех, кто носит дорогие камзолы и до блеска начищенные сапоги. Вон, с каким прищуром и ухмылкой окинул взглядом руки Андреаса, на которых поблескивали фамильные перстни. Видимо, думал, что холеные ручки Хоупа могут лишь выбирать нужную серебряную ложечку из десятка на сервированном столе. Но мальчишка не на того напал.
Синие глаза Андреаса азартно блеснули. Он будто впал в детство, где Филипп умел дразниться так же! Ох, Филипп… думать о непутевом братце Андреас сейчас был не готов. Какая муха могла укусить человека, чтобы он так опустился? Лучше уж об этом маленьком пройдохе.
Андреас подошел к дереву, примериваясь взглядом прищуренных глаз, как лучше взобраться. И в несколько ловких движений оказался на той же ветке, где сидел Джереми. Тот дернулся, едва не свалившись. Но Андреас вовремя сцапал его за плечо.
– Ну, что? Добегался? – торжествующе усмехнулся он. – А теперь говори, что скрываешь и почему бежал! Может, враги тебя какие-то подослали к родственнице моей, к Элион? Чтобы проследил ты и доложил, где она поселилась. А ее кто-нибудь украдет и начнет выкуп с меня требовать. Ну, или еще что похуже сделает.
На самом деле Андреас и не думал о такой чепухе. Но нужно было на всякий случай прощупать почву. Джереми уставился на него широко распахнутыми глазами. Он заерзал, пытаясь отодвинуться по ветке. Андреас даже дернулся придержать его – свалится, еще этого не хватало! Но Джереми чувствовал себя на дереве, как воробушек на ветке, несмотря на мелкую дрожь, пробежавшую по его тщедушному телу.
– Н-никто меня не подсылал! – выдавил Джереми.
Его голосок стал тонким, ломким, совсем детским и высоким. Андреас сразу смягчился.
– Да знаю, – улыбнулся он, осторожно придержав Джереми за плечо. – Просто не пойму, почему ты решил сбегать. Разве Элион тебя обижала?
Джереми торопливо замотал головой. Да так, что отросшие волосы хлестнули его по щекам.
– Вы хотели забрать меня с собой! А я тебя не знаю. Ты, наверняка, запрешь меня у себя в доме и заставишь работать с утра до ночи! Ну, или… или будешь строгим, чтобы я стал таким же занудой, как эти дети богатеньких! – Джереми наморщил нос. – Знаю я, как их читать-писать учат! С розгами!
– Не будет никаких розг, – рассмеялся Андреас, взъерошивая ему волосы. – А читать и писать – это полезно уметь. Как и уметь вести себя на людях… Нельзя же оставлять тебя на улице. Конечно, я мог бы отвести тебя в сиротский приют при каком-нибудь монастыре, но там как раз-таки заставляют много учиться и трудиться, а еще молиться и строго слушаться старших…
Андреас ненадолго замолчал. Оборвал себя, чтобы не сказать, что еще там холодно, голодно и дети часто умирают от болезней, потому что ни у кого нет денег на лекарей для сирот. Не хотел Андреас такой судьбы никому! Даже едва знакомому воришке-сиротке. А тот еще и категорично отрезал:
– Фу! Я все равно сбегу! И от тебя, и из приюта! Я… я путешественником быть хочу! И боевым магом! У меня вот что есть!
Джереми вытянул перед собой ладошку. Над ней вспыхнул маленький огонек. Задрожал, погас тут же. Мало кто без обучения способен долго управляться со своей магией. И все-таки Андреас удивленно вскинул брови.
– Откуда же? Магия чаще встречается у аристократов…
– Мама служанкой была в богатом доме, – пожал плечами Джереми. – А лорд вышвырнул ее потом. Я и имени его не знаю.
Он наежился, явно не желая про это вспоминать. Андреасу стало жалко мальчишку. Значит, сирота, но при живом отце. Да какая разница? Если столько лет лорду плевать было, то сейчас вряд ли что-то изменится! Андреас притянул Джереми к себе, приобнимая за плечи.
– А ты слышал про академию Кракена?
– Морская академия на юге?! – Джереми вскинул на него взгляд сияющих от восторга глаз.
– Ректор – мой давний знакомый. Я мог бы попросить его тщательно проверить твои способности. И если в тебе достаточно сил, ты смог бы стать боевым магом. Если же нет, там обучают и простых мальчишек, чтобы они могли служить юнгами на кораблях. Но пока тебе точно нужно подрасти для этого. И научиться читать и писать. Это уж точно… – сказал Андреас одновременно и мягко, и строго, тронув кончик носа Джереми пальцем. – Так что? Поедешь с нами, Джереми?
Я мерила шагами небольшую полянку. На глаза мне попалась большая шишка, которую я на нервах теперь вертела в руках. Вспоминалось, как гуляли с Маркусом по саду. Как я протягивала ему всякую ерунду: цветочки, шишки, прочие мелочи. А он хватался крохотными пальчиками, оставалось только следить, чтобы в рот не потащил. Я вздохнула, зажмуриваясь. Пальцы сжали шишку так, что она едва не изранила ладонь.
Я ойкнула, выбрасывая «травмоопасную» вещицу. Не хватало еще пораниться до крови и получить выговор от Андреаса. Мои щеки слегка зарозовели, стоило вспомнить, как он психовал по другому поводу. Андреас оказался очень заботлив и строг ко мне. А теперь это точно возрастет в разы. Когда он знает, что я ношу под сердцем второго ребенка.
Вот только из головы у меня не выходил первый. Мой малыш Маркус, то, как он хватался маленькой ладошкой за мой палец, как засыпал на руках под колыбельные, даже то, как плакал! Я была готова сейчас отдать все за то, чтобы провести ночь, укачивая его, без сна, устав, как собака! Лишь бы снова взять на руки своего мальчика.
Может, еще и поэтому я так вцепилась в Джереми? Мне до одури, отчаянно нужно было заботиться о ком-то сейчас. Просто чтобы не сойти с ума от возможности прижать к груди своего сыночка. Меня и так постоянно, каждую минуту терзали мысли о том, где он и с кем, какую няньку к нему приставили Филипп и его вертихвостка, как эта стерва Амели обращается с моим малышом. Уж точно не бежит к нему по первому хныканью! От мысли об этом сжималось сердце.
Из-за деревьев донеслись голоса и шаги. Я поспешила навстречу. Андреас нашел Джереми! И теперь шел рядом с ним. Попытался подать руку, когда они перебирались через ствол поваленного дерева, но мальчишка лишь дерзко фыркнул и встряхнул волосами. Ему так хотелось выглядеть самостоятельным, взрослым! Но когда он белкой перескакивал очередную преграду, его взгляд так и бегал к Андреасу. Так, словно Джереми проверял, удалось ли ему впечатлить взрослого. Ох! Да за ним глаз да глаз нужен. Того и гляди, на башню какую-нибудь заберется, чтобы доказать Андреасу, какой смелый. Видно, выросший без отца, Джереми очень хотел привлечь внимание и впечатлить тем, как он крут. Иначе зачем бы мальчишка сейчас с восторгом рассказывал Андреасу, как улепетывал от стражи, стащив кошелек на главной площади? Я вздохнула. Точно глаз да глаз!
– Я испугалась за тебя! – подойдя ближе, я взъерошила волосы Джереми. – Ты зачем сбежал, малыш? Испугался?
Он недовольно наморщил нос. Мол, взрослый уже, а ему про испугался говорят!
– А Джереми показал мне, как быстро умеет бегать! Еще немного – и я его точно не догнал бы! – сказал Андреас, незаметно подмигнув мне, чтобы потешить самооценку этого дерзкого мальца. – Зато Джереми согласился поехать с нами в замок! А там я подучу его всему, что нужно, чтобы на следующий год он поступил в академию.
– Я буду плавать на кораблях, вот здорово, да? – аж подпрыгивая от восторга, Джереми подбежал ко мне. – Я стану настоящим путешественником!
***
В полном молчании мы все втроем тряслись в экипаже, направляясь в замок к Андреасу. Ну, как в его замок… Я до сих пор помнила, как жила в нем, когда у меня были проблемы с Филиппом в первый раз. И кажется, круг замкнулся? Я шмыгнула носом. От воспоминаний у меня глаза были на мокром месте. А может, это из-за беременности?
– Не плачь, Элион. Я буду тебя защищать. Тебя никто не обидит! – воинственно бросил Джереми, хватая руками за мою ладонь.
Я только головой покачала. Ну и защитник у меня… малолетний. Лучше такой, чем никакого, конечно. Но все равно мне вспоминался Филипп. Его сильные руки. Такие теплые и нежные. Его насмешливые глаза. Зеленые, с золотистыми искорками, вспыхивающими постоянно, когда Филипп смотрел на меня.
– Спасибо, малыш. Я… никого не боюсь. И сама защищу тебя, если потребуется! – я взъерошила волосы Джереми и с трудом растянула губы в улыбке.
Мне было сложно справиться с эмоциями. Но я старалась. Андреас сочувственно посмотрел на меня, и ничего не сказал. Ну и ладно. Еще не хватало, чтобы начал в душу лезть! Доверия к брату мужа у меня не прибавилось.
– Мы приехали, – заявил Андреас и помог мне выйти из экипажа.
Я взяла его за руку и замотала головой, любуясь роскошным садом, где цвело сразу несколько видов роз. А еще другие цветы, названий которых я не смогла сразу вспомнить.
– Ух ты, как тут красиво! А можно посмотреть? – выпалил Джереми, превращаясь мигом из запуганного звереныша в обычного мальчугана.
Не успел Андреас кивнуть, как Джереми сразу рванул бежать, но споткнулся и растянулся на какой-то клумбе. Я досадливо поморщилась. Вот неуклюжий парнишка! Андреас тоже был не в восторге, но никак не прокомментировал появление этого маленького урагана в своем замке. Лишь махнул рукой – мол, мальчишки, они все такие.
– Андреас, а давай сражаться на палках?! – заорал Джереми, поднимаясь с клумбы и отряхивая с коленок землю.
Глаза у него были довольные-предовольные, как у кота, который налакался сметаны.
– Не сейчас, малыш. Давай позже? – мягко ответил Андреас, и я поежилась.
Вдруг он рявкнет на него, ну, кому интересно возиться с бездомышем, чужим ребенком, которого притащила с собой сестра мужа? Но Андреас лишь задумчиво улыбнулся и повел плечами.
– Кажется, планы на вечер у тебя уже есть? – улыбнулась я тоже, пряча грустные глаза, и потянулась к Андреасу с благодарностью, касаясь его виска. – Спасибо, что не обругал, не оттолкнул Джереми. Он, конечно, паршивец, каких поискать. Просто ему давно не перепадало мужского внимания, без отца вырос. Вот и бесится. Кстати, как твоя голова? Болит?
– Все в порядке, – коротко ответил Андреас, уже без улыбки, и вдруг цепко перехватил за запястье мою руку, порывисто прижал мои пальцы к губам. – Элион…
Он умолк. Мое сердце на секунду перестало биться. Что? Что он… что мы творим? Я носила в животе ребенка от Филиппа, его брата! А в глазах Андреаса такая неизбывная тоска, что мне страшно. Еще и этот поцелуй… с ноткой отчаяния. Что происходит?!
– Пойдем в дом, – молчание затягивалось, повисало между нами напряжением, и мне захотелось разорвать его, пускай и своим непривычно хриплым голосом. – Нам нужно поговорить. Я хочу попросить тебя кое о чем важном, Андреас.
«Жизненно важном, – подумала я. – Смертельно важном. О том, чтобы ты вернул мне… моего сына».
– Да, конечно, Элион, – сумрачно проговорил Андреас и медленно разжал пальцы, выпуская мою руку на свободу. – Для тебя – все, что угодно.
И снова чертово молчание повисло между нами, ставя невидимые стены. Мне захотелось плакать от одного взгляда на понурившегося Андреаса. Было видно невооруженным взглядом – ему тяжело скрывать свои эмоции. Но иначе он не мог, не умел.
Мы направились по дорожке в дом. По пути Андреас перехватил молодого слугу за пуговицу и, кивнув на прыгающего по грядкам Джереми, приказал присматривать за мальчиком.
– Не затем, что он что-то натворит. Это пускай, – строго наставлял слугу Андреас. – А затем, чтобы себе не навредил. Голову не разбил и другие части тела.
– Вас понял, будет исполнено! – просиял слуга, сам немногим старше Джереми.
Я посмотрела на слугу: ему едва семнадцать миновало. Будет компания у Джереми для игр, точно будет. И мы вошли в дом.
– Ты такой заботливый. Спасибо.
Мне казалось, я не могу перестать благодарить Андреаса за обычные простые вещи. За кров и пищу, за хорошее отношение к Джереми. Чего стоил этот приказ для слуги…
– Хватит благодарить меня, Элион! – слишком горячо, слишком порывисто выдохнул Андреас и перехватил меня за плечи, почти впечатывая в стену.
Он смотрел на меня уже… не сумрачным, а горячим темнеющим взглядом. Я затаила дыхание в страхе – мне показалось, что вот-вот Андреас меня поцелует. Но он овладел собой и разжал руки.
– Прости. В этом свете свечей… ты напомнила мне Тахиру, – выпалил он.
Я пожала плечами, понимая, что мало похожа на восточную красавицу. И дело тут в другом. Но настаивать не стала. У меня было дело поважнее, чем лезть в душу Андреасу.
Мы прошли на второй этаж, в кабинет Андреаса. И я предупредила, что разговор будет конфиденциальный. Хотя, когда Андреас запер дверь, то я слегка поежилась. От его… наскоков на меня становилось не по себе. Не то, чтобы я считала, что Андреас сейчас швырнет меня на пол и разложил на ковре, задрав юбки, нет. Хотя… кто его знает.
– О чем ты хотела поговорить со мной, Элион? – уже спокойно спросил у меня Андреас, присаживаясь на край стола и задумчиво покачивая ногой в изящном блестящем черном сапоге.
Я невольно залюбовалась его гибкой, стройной фигурой, широкими плечами, крепкими бедрами и высоким ростом. А еще той непринужденностью, с которой он себя вел со мной.
– Ну, я уже говорила, что у меня с Филиппом проблемы в семейной жизни.
Я покраснела, как рак, начиная говорить об этом. Еще в прошлом, на Земле, моя бабушка выговаривала мне: «Не выноси сор из избы!» А сейчас… я именно этим и занималась. Но у меня не было другого выхода!
– Я уже это понял, – благосклонно кивнул Андреас, не собираясь меня перебивать.
Я сглотнула от волнения и продолжила.
– Я не хочу вдаваться сейчас в подробности, не время и не место, но я о многом тебе уже рассказала, Андреас. Самое главное для меня то, что Филипп забрал ребенка! Моего сына. Помоги… вернуть мне его обратно. И я… отблагодарю тебя. Как захочешь.
Я нервно облизнула свои губы. Моя грудь в высоком декольте вздымалась так высоко. Я сама себе со стороны показалась пошлой развратницей. Предлагающей себя, только бы выполнили мое желание. Но отступать уже было некуда. Андреас жадно прошелся потемневшим горящим взглядом по моему декольте, поднялся и с наслаждением уставился на губы. Но я попятилась. И он нахмурился.
– Но что я могу сделать, Элион? Филипп – отец малыша. И он обожает своего сына, ты же знаешь. Филипп – хороший отец, и…
– Ты говорил, что Филипп – хороший муж! И что из этого вышло? – вдруг разрыдалась я, закрыв лицо руками. – Филипп проиграл в карты все! Состояние, наш дом – абсолютно все! Я осталась на улице, пока он милуется с любовницей?! Андреас, я больше не верю ему! Не верю ни одному мужчине! И моему сыну будет лучше со мной!
– Иди ко мне, Элион. – Андреас мягко привлек меня к себе.
Обнял, прижал к своей крепкой широкой груди и принялся осторожно, совсем не эротично, к счастью, гладить меня по спине, успокаивая, как ребенка. Я плакала навзрыд. Поливала слезами ему белоснежную рубашку. И чувствовала себя бесконечно глупо, но остановиться не могла.
– Не плачь. Обещаю, я попробую что-то сделать для тебя. Я знаю, как сильно ты любишь сына, и малыш тебя тоже любит, – Андреас ненадолго умолк, го красивое лицо прорезала морщина. – Но… мне кажется, здесь что-то нечисто. Я не оправдываю Филиппа, он скот, что так с тобой поступил, и я бы сам придушил его голыми руками, но… поверь, Элион, он не азартен. Он не мог ввязаться в игру и продуть все.
– Ты вечно на его стороне! – надулась я, отталкивая Андреаса.
Я по-детски капризно надула губы и смотрела исподлобья на Андреаса блестящими от слез глазами. Он рассмеялся и тронул кончик моего носа, как у котенка. И с нежностью произнес:
– Нет. Я на твоей стороне, Элион. Всегда. И докажу тебе это.
– Я тебе верю.
Я тихонько вздохнула и уселась на широкий кожаный диван, подобрав под себя ноги. Пока Андреас зарылся в какие-то бумаги. Меня очень быстро сморил сон. Я слишком сильно устала, переволновалась. И поэтому только закрыла глаза, опустила голову на подлокотник и уснула. Андреас отложил бумаги и задумчиво смотрел на меня. На его лице читалось сомнение.
– Я съезжу сначала к тому человеку, который все выиграл у Филиппа, – произнес Андреас тихо-тихо, будто бы сам себе. – И поговорю с ним. Попытаюсь все выяснить. Хоть Элион и психует, она неправа. Поведение Филиппа слишком странное… да и история с любовницей мутная. Не мог он снова вступить в одну и ту же реку дважды. А если так… то значит, и мой брат попал в беду. И нужно его выручать.
***
Андреас кивнул, принимая окончательное решение. А потом встал и улыбнулся, подойдя к спящей Элион.
– Нужно позаботиться о тебе, маленькая прелестница, – прошептал он Элион на нежное ушко.
Андреас подхватил ее на руки осторожно, чтобы отнести в кровать в одних из гостевых покоев, которые уже подготовили слуги. Элион, к счастью, уснула крепко. И не услышала ни слов Андреаса, ни того с какой нежностью он прижал хрупкое девичье тело к своей груди. Элион нравилась ему. По-настоящему нравилась. Вот только… что с этим делать, Андреас пока не знал. Но решил не задумываться наперед. Достаточно просто позаботиться о девушке. Она слишком настрадалась за последнее время.
Рано утром, когда Элион еще спала, Андреас решил съездить к Гарольду Бергу, разузнать подробности насчет долгов Филиппа, как тот потерял все состояние. И возможно, выяснить подробности насчет его жизни здесь и сейчас. Потому что никаких контактов с братом на данный момент Филипп не поддерживал. И что случилось с ним и с ребенком, Андреас не знал.
Спешившись, Андреас окинул грустным взглядом особняк, где еще недавно жила Элион. Он помнил каждую мелочь: вьющиеся розы, оплетавшие кованый забор. Красивую беседку с полукруглой крышей, где они всей семьей часто пили чай летними вечерами. Сердце затопила непрошеная злость на Филиппа за то, что он все разрушил! У брата была крепкая семья, влюбленная жена, ребенок… еще и второй малыш скоро появится на свет! Что Филиппу не хватало? Женского внимания от грудастых блондинок? Но все же… Андреас не мог по-настоящему злиться на Филиппа. Андреас понимал, что каким бы дурным иногда не был младший брат, подлым и жестоким он никогда не был. Поэтому так бы с Элион он не поступил никогда… по доброй воле. А если Филиппа принудили?
«Ага, и любовницу под него силой засунули, как же!» – отозвался внутренний голос с насмешкой.
Андреас дернул плечом и постучал в дверь. Ему открыл заспанный слуга-мальчишка. На лице слуги было написано, что ранних гостей здесь не ждали.
– Я к твоему хозяину, Гарольду Бергу, по личному делу! – отчеканил Андреас, мысленно сжимая клинок и готовясь вонзить его в черное сердце Берга, если улучит того в махинациях.
– Хозяин еще спит, но я Вас провожу в гостиную и доложу ему. Он скоро спустится к Вам, – закивал испуганный слуга.
Андреас одарил его ледяным молчанием и прошел в гостиную, где присел на шелковую подушку давно знакомого дивана и вздохнул. В этом доме ему все напоминало о Элион. О ее женской руке и о тяге к уюту.
– Как здесь красиво! – подумал вслух Андреас и погладил лакированную поверхность стола.
За его спиной послышались шаги. Вошел Гарольд Берг. Андреас представился ему.
– Чем могу служить? – сухо отозвался новый владелец особняка Элион и Филиппа.
– Не сочтите за труд ответить на несколько вопросов? – спокойно начал Андреас. – Я знаю, что мой брат не жаден. Поэтому мне не верится, что он мог так просто занять у вас уйму денег. Расскажите мне немного об этом вечере. Может, с Филиппом что-то стряслось? И поэтому он поступил необдуманно? Или… – Андреас понизил голос, чтобы слуги не подслушали, и нагнулся ближе к Гарольду. – Может, это был вовсе не он? А какой-то подставной человек? Я слышал о громкой истории, произошедшей в провинции Маар. Там мошенник заработал свое состояние на том, что находил похожих людей на богачей, приводил их в развратные дома и при свидетелях подставлял их, пока те самые невинные богачи спокойно спали в своих постелях. А после… делил деньги с теми самыми подставными людьми, заявлялся домой к богачам и отнимал у них особняки. Мошенник играл ловко, таким образом, что не требовал расписок. Устного слова чести, данного при свидетелях, было достаточно. И потом не отвертеться было от уплаты долга.
– Да как Вы смеете обвинять меня в подобном?! – Гарольд аж покраснел от злости.
Андреасу показалось, что еще немного, и он начнет орать и лопнет, как перезревший фрукт. Но вместо этого Гарольд с усилием стащил с мизинца перстень и сунул под нос Андреасу.
– Вот, смотрите! Это доказательство, что я не обманщик и имел дело именно с Филиппом! Раз Вы его брат, то должны узнать эту вещь!
Конечно, Андреас узнал ее. Почти с первого взгляда. Это и вправду был фамильный перстень их рода, передающийся из поколения в поколение. Не подделка. Андреас вздохнул. Вот незадача.
– Прошу меня простить, – сухо ответил он, встряхивая волосами. – Я Вам верю. Просто поймите и меня. Если мой брат в беде, еще большей, чем потеря особняка и денег, то я должен о нем позаботиться.
– Понимаю, – кивнул Гарольд, принимая извинения Андреаса и немного смягчаясь. – Позвольте, я помогу Вам?
– Как? – мрачно осведомился Андреас, уже собираясь идти к выходу.
Может, удастся незаметно проскользнуть и пробежаться по особняку? Может, Филипп оставил ему какие-то весточки или наметки, и он догадается, что с ним неладно?
– Через неделю лорд Рейдольс устраивает закрытый вечер. Для своих. Филипп будет там. Если хотите… я проведу Вас туда. Сможете поговорить с братом…
Гарольд не договорил. Но и ежу было понятно, что Андреас не общался с Филиппом уже довольно давно.
– Буду Вам очень признателен! – поблагодарил Андреас, приободрившись. – Извините за вторжение. Не стоит меня провожать, выход я найду.
– Ну что Вы, что Вы? – засуетился Гарольд, довольный, что быстро выпроводил непрошенного гостя. – Слуга вас проводит к двери, окажет всяческое уважение!
Андреас вздохнул. Еще одна хитрость грозила провалиться. Но пока он топал вместе со слугой по коридору, Андреас неожиданно замер. В руку слуги легла золотая монетка.
– Можно я сам пойду к выходу? А ты скажешь хозяину, что проводил меня? – шепнул на ухо слуге Андреас.
Тот радостно кивнул и испарился. Путь к свободе был открыт! Андреас ликовал. И тут в ноги ему что-то ткнулось. Что-то белое, толстое и пушистое.
– Снежок, это ты? – неуверенно спросил Андреас у лохматого кота.
Тот не ответил, конечно. Лишь задрал пушистый хвост и помчался в сторону закрытых дверей, по коридорам.
– Стой, зараза! – шепотом возопил Андреас, бросаясь за ним.
Не покидало ощущение, что Снежок ведет его куда-то. Нарочно. Будто в поиске ответом на волнующие Андреаса вопросы.
***
Пока Снежок привел Андреаса в комнату, в которой давным-давно никто не жил. И не заходил. Андреас помнил старые сказки… в которых говорилось, что в этом крыле особняка живут призраки. Но он в это не верил. И не боялся. Даже в детстве. Живых надо бояться, а не мертвых. Вот что Андреас хорошо усвоил за всю свою нелегкую жизнь.
– Снежок, где ты?
Пыль, пыль, пыль. Повсюду была пыль. Андреас завидел пушистый белый хвост под кроватью и опустился сначала на колени, оглядывая комнату снизу. А потом и вовсе на четвереньки. И шепча: «Кис-кис», пополз к кровати. Но не тут-то было! Снежок метнулся стрелой к другой стороне комнаты и взметнул бархатные портьеры. Они отодвинулись, и… на деревянной стене, в пыли, вдруг проступили, будто выцарапанные поспешно острым когтем или ножом, слова: «Помоги мне!»
Андреас оцепенел. Что за чертовщина еще? Он потянулся неуверенно к этим словам рукой, желая потрогать их. Вдруг причудилось? Но нет. Эти слова вдруг загорелись тусклым зеленым магическим светом и вспыхнули от касания его ладони. Кончики пальцев начало ощутимо жечь. Он отдернул руку. Свечение прекратилось. По спине Андреаса прошла дрожь. Он воровато огляделся, но шагов в коридоре не услышал. И решил еще немного исследовать эту комнату. Под трюмо обнаружились такие же слова, но будто вырезанные более свежо по дереву: «Освободи меня!» И эти слова уже не светились, сколько бы Андреас их не трогал.
– Это ты написал, что ли, Филипп? Или кто-то другой? – вслух проговорил Андреас, поднимаясь с четверенек и отряхиваясь от пыли.
Никто ему не ответил. Андреаса теперь терзали смутные сомнения. Что это за надписи? Глас о помощи? Или шутка? А может, ответ на его вопросы, о котором он так молил?
Снежок сам подошел поближе и потерся упитанным белым телом о его ноги, донельзя довольный собой. Андреас подхватил его на руки и погладил в раздумьях. Что же делать дальше? Идти на выход, пока его не застали? Или…
– У меня есть идея, – проговорил вслух Андреас, снова присаживаясь на корточки.
Он принялся нажимать на буквы в хаотичном порядке, но следуя четкой комбинации элементов завитков. И это сработало! С тихим скрипом в стене приоткрылась дверь. Оттуда пахнуло темнотой, холодом и пустотой.
– Тайный ход! – проговорил Андреас, заглядывая туда, и зажег магический огонек в руке. – Им, наверняка, множество лет уже не пользовались. Или… я неправ? И в особняке Филиппа и Элион поселилось какое-то чудовище, которое хочет, наконец, выйти наружу? Но может, оно поможет мне раскрыть секрет Филиппа?
Андреас вошел в ход со Снежком на руках. И вздрогнул, когда деревянная тяжелая дверь за ним прикрылась сама. Он успел увидеть в щель, между стеной и закрывающейся дверью, как сверкнули магической зеленью буквы: «Помоги мне». И испугался. А вдруг он попал в ловушку и останется заперт здесь, в особняке Филиппа, в тайном лазе на веки вечные?!
***
Магический огонек на ладони погас. Андреасу стало нехорошо. К такому повороту он не был готов совершенно. Снежок недовольно мявкнул и спрыгнул с его рук. Глаза постепенно начали привыкать к темноте, еще и откуда-то бил совсем слабенький отсвет. Андреас огляделся и увидел, что коридор не ведет куда-то в одну сторону, а лабиринтом расползается в этих тайных подземельях. Его прошиб холодный пот. Вот уж черт дернул его полезть сюда!
– Куда же нам идти, чтобы не сгинуть, а выбраться отсюда? – спросил вслух Андреас у кота.
Снежок обернулся, и его глаза тоже сверкнули неестественно зеленым светом. Таким же, как и буквы, навеки теперь отпечатанные в его памяти. Андреас обернулся и увидел на стенах паутину, светящуюся тоже зеленоватым магическим светом. Эта паутина будто вела его в одну сторону, в один коридор… И Андреас решил идти за ней.
Шел он долго. Или нет? Кажется, в подземном лабиринте терялось ощущение времени. Но когда Андреас уже выбился из сил, то увидел нечто похожее на грот. И в отдалении, возле стены грота, стояла клетка.
– Есть здесь кто-нибудь? – громко спросил Андреас, приободрившись.
Значит, он не ошибся, когда пошел в эту сторону!
– Помоги мне… – прошелестел тихий печальный женский голос.
Андреас вздрогнул и пошел на голос. Здесь, в гроте, магический огонь на ладони снова зажегся. И он увидел, сидящую на полу… Элион. Что?! Нет! Андреас бросился туда, схватился за прутья клетки, а девушка равнодушно подняла голову и посмотрела на него пустым грустным взглядом. Андреас перевел дух. Нет. Не Элион. Все-таки показалось. В первый момент, в неверном свете она так и смахивала на Элион.
– Кто ты? – спросил Андреас, увидев на шее девушки цепь.
Пленница выглядела откровенно плохо. Она была очень худой – кожа да кости. И кожа, и та просвечивала, была прозрачной, по оттенку казалось, что незнакомка на цепи много лет не видела солнечного света. Волосы девушки были растрепаны и казались неопределенного серого цвета. Они были такими длинными, что падали на лицо, лежали даже на полу. Платье на ней удивительно, как не истлело, превратившись в лохмотья. Андреасу стало ее жаль.
– Я демоница, мой дом не здесь, а в другом мире, – снова тихо прошептала девушка, не поднимая головы. – Я… уже забыла и собственное имя. И название своего мира. Слишком давно меня заточили в эту клетку.
– Ты опасна? Я нашел призыв о помощи и спустился сюда, – осторожно спросил Андреас, не делая шагов назад.
Девушка грустно улыбнулась.
– Была когда-то опасной. А сейчас… уже нет. Я умираю. Я благодарна, что ты пришел ко мне на помощь, но уже слишком поздно.
Андреас нахмурился. Ему не хотелось бросать эту девушку, но и открывать клетку было рискованно. А вдруг она набросится на него?
– Кто тебя сюда заточил? Владельцы этого замка? – продолжил допрос Андреас.
Она помотала головой.
– Течение времени для меня стерлось. Но я уверена, что нынешние владельцы особняка еще не родились, когда я оказалась в плену. Побудь со мной? – девушка вдруг подняла голову и сверкнула голубыми глазами, умоляюще протянув руку. – Я знаю, что противна… демонов все не любят и боятся. Но я умираю, и мне будет приятно, если ты проводишь меня в последний путь. А я расскажу тебе свою историю… и как выбраться отсюда. Ты ведь заблудился, незнакомец?
– Да, – тихо и грустно кивнул Андреас и сел прямо на пол, протянув руку, ладонь демоницы была теплая. – Ты мне не противна. Я правда хотел бы тебя спасти.
– Спасибо, – впервые тепло улыбнулась девушка. – Что не равнодушен. Смотри, чтобы выйти, нужно идти по этому коридору…
Паутина на стене задвигалась, послушная мановению худенькой руки. И нарисовала небольшую карту, которую Андрес запомнил.
– Так что за история? – напомнил он, поглаживая руку этой девушки, что отчего-то напоминала Элион.
Не хотел бы Андреас, чтобы она оказалась в такой ситуации!
– Однажды, много лет назад, меня призвал один из темных магов этого мира, влюбившийся в жену владельца особняка. Он продал душу ради того, чтобы я свела с ума мужа этой женщины. И чтобы маг мог заполучить себе в жены красавицу. Но у мага ничего не вышло. Ритуал не подчинился ему, все пошло не так, а я… я была и не виновна, ведь вредила владельцу этого замка не нарочно. А из-за контракта, договора. Нарушить который я не могла. Но победив меня, муж и жена – владельцы этого замка – заключили меня в эту клетку. Это специальная магическая клетка, которая подавляет демоническую суть. И делает меня слабее, почти человека. Знаешь… они были даже добры ко мне по-своему. Оставили эту клетку прямо в замке, в красивой гостевой комнате, навещали меня каждый день, кормили, поили, ухаживали за мной… это было хорошее время. Я даже не скучала за свободой. Но владельцы замка рано умерли. На замок напали враги… они не стали разбираться, кто я, испугались и спустили клетку со мной вниз в подземелья. Потом была резня, и врагов тоже уничтожили… а обо мне забыли на долгие-долгие годы. Демонам не обязательно есть или пить – это, скорее, из разряда удовольствий. Но мне было одиноко. И я оставила послания на случай, если кто-то найдет меня. Ты нашел… но слишком поздно. Но я хотя бы угасну не одна.
После своего рассказа девушка положила голову на ладонь. И ее лицо стало умиротворенным. Андреас едва сдержал слезы. Это было как-то неправильно, эта нелепая смерть.
– Может, ты чего-то не знаешь, и ты просто уснула? – выпалил он вдруг, вставая. – Я слышал, что в нашем мире демонов сложно убить. Ну, во всяком случае, умереть от старости им не грозит!
Андреас мало знал о демонах, в принципе. Но он слышал, что «смерть» для демона иногда бывает не окончательная. А бывает лишь магическая смерть – это подавление демонической сущности полностью. И тогда демон может очнуться уже человеком. Не опасным, не злым. Может, магическая клетка за долгие годы убивала в этой несчастной демоническую сущность? И человека в ней еще можно спасти?
– Я вернусь за тобой! Обещаю! – пылко проговорил Андреас, но на его ладонь лег обрывок паутины, сложившийся в одно слово последнего заклинания демоницы: «Забудь».
***
Андреас помнил только одно, выйдя из грота и взяв Снежка на руки. То, как сложилась паутина в карту, указывающая на выход из тайного хода. Проплутав всего несколько минут, Андреас вышел наружу, открыв неприметную деревянную дверь с задней части особняка и поднялся по каменным ступеням. А потом нахмурился. Что-то не давало ему покоя. Что-то важное, но ускользающее в памяти. Грот. Девушка. Клетка… Нет, причудилось ему все это!
«Придет время, и ты вспомнишь это место», – Андреас тряхнул головой, будто услышав чужой голос.
Нужно возвращаться домой, Элион ждет его. Да и Снежка пора накормить! А если Андреасу мерещится что-то важное… то и правда придет время, понадобится это – и он вспомнит все! Пока у Андреаса не получалось.
***
Я встретила Андреаса в дверях. Уж очень волновалась! И едва не бросилась ему на шею, завидев в окне знакомый мужской силуэт.
– Слуги сказали, ты по неотложным делам уехал, а я очень переживала за тебя! – выдохнула я, выходя из дома, и мои глаза широко распахнулись от удивления. – Ой, а кто это? Снежок?!
Моя радость не знала пределов. Я потянулась к коту, взяла его на руки и обняла. Это был почти член семьи!
– Как ты его нашел?!
– Встретил в особняке. Случайно. Я ездил к Гарольду Бергу по вопросу Филиппа и твоего ребенка. Ты же понимаешь, чтобы помочь тебе вернуть сына, я должен сначала добраться до Филиппа, – голос Андреаса звучал слегка сдавленно, серьезно.
Я кивнула и потупила взгляд.
– Спасибо, Андреас, что так возишься со мной. И за кота спасибо, что нашел его.
Я не выдержала и потянулась к Андреасу. Кот спрыгнул с моих рук, а я обняла Андреаса за шею так крепко, прижимая к себе. И поцеловала в щеку. Андреас окаменел. Черт. Кажется, я не вовремя полезла с выражением благодарности?!
– Андреас… прости.
– Я… мне нужно идти, – он выглядел растерянным и избегал смотреть мне в глаза.
Я ощутила горечь. Да что же это такое? Все мужчины этого рода меня избегают. И Филипп. И Андреас. Но… внутри я чувствовала, что он поступает правильно, держась в отдалении. Потому что я не могла себе представить жизни без Филиппа. Жизни с другим мужчиной. Каким бы хорошим и добрым он ни был. Даже если… бы это был брат Филиппа. Андреас. Нет. Мне нужен был только один. Не Андреас, а его непутевый младший брат.
***
Андреас, находясь в смятении, решил прогуляться. Вспышка доброжелательности Элион смутила его. Он не знал, как реагировать. С одной стороны, ему хотелось оттолкнуть девушку, держаться от нее подальше. Еще ему не хватало проблем с младшим братом из-за любовного фронта! Но с другой стороны… даже к беременной Элион тянуло. Хотелось обнять ее, зарыться пальцами в пышные волосы, прижаться губами к нежной коже.
Андреас не заметил, как взволнованно прошагал почти через полгорода, пытаясь разобраться в своих чувствах к Элион. И попал на… рынок.
– Вот черт! – проговорил он в сердцах, решив пойти в другую сторону.
Рынок Андреас не любил. Тут всегда можно было встретить знакомых, которые начнут перемывать кости ему самому или его семье. Но… не успел Андреас развернуться и отойти от пестрых прилавков с овощами и фруктами, которые манили покупателей своим разнообразием, как он услышал знакомый мужской голос. А оглянувшись, увидел Филиппа.
Филипп шел рядом с какой-то девушкой, удивительно похожей на ту чертову Салли, из-за которой у него все разладилось с браком и Элион в самый первый раз. Вот только эта девушка выглядела помоложе и более бойкой. Себе на уме. А Филипп… он был не похож сам на себя. Не лицо, а замкнутая, серьезная маска. И взгляд, устремленный куда-то внутрь себя. Бр-р, пугающее зрелище. Девушка вроде бы щебетала ему что-то с улыбкой, хватала его за рукав, но Филипп отвечал медленно. Слегка заторможенно. И даже не смотрел по сторонам. Андреас сначала хотел броситься наперерез этой «счастливой паре» и вытрясти из брата абсолютно всю дурь. Но потом… передумал.
– Лучше проследить за ними, – вслух тихо проговорил он и спрятался за ближайшее дерево, чтобы не быть узнанным.
Андреасу повезло. Он шел следом за Филиппом и девушкой, слегка в отдалении, не привлекая внимания. Они даже не оборачивались, поглощенные друг другом. Они подошли к какому-то незнакомому дому и вошли внутрь. Дверь за ними закрылась. А Андреас спрятался за розовым кустом, наблюдая за домом.
– Интересно… чей же это дом? – проговорил он вслух.
– Да Амели Джертон, – вдруг раздался неподалеку старушечий голос.
Андреас вздрогнул и обернулся. Позади него стояла яркая старушка в розовом платье и с синими бусами. Ее седые волосы были уложены в локоны, а глаза задорно поблескивали.
– Ты не поклонник Амели, случаем? А то она девушка популярная, я смотрю… то беловолосый хахаль к ней ночами ходит, нездешний. Глаза у него горят, ну, чисто уголья, еще и светом таким странным, бр-р. Нечистое дело! Потом этот… женатик ходить начал. Ну, вернее, жить с ней! В общем, вставай в очередь, если ты поклонник Амели.
– Не совсем, – медленно проговорил Андреас, пытаясь уложить в голове бесценную информацию, что ему дала старушка. – Скорее, ее друг. Скажите, а у Амели сестры не было, случайно?
– Да как же не было. Была и есть, только не живет она с ними! Салли ее звать… – откликнулась старушка и улыбнулась, радуясь, что оказалась полезной этому симпатичному молодому мужчине.
Андреас поблагодарил ее и пошел прочь, решив не дразнить пока судьбу. И не стучаться в дом к Амели. И так он довольно много узнал для первого раза. А Филипп… Гарольд обещал встречу с ним за карточным столом. Уж оттуда Филипп точно не сбежит! И от разговора откровенного не отвертится.
«Осталось узнать про сына Филиппа… живет он с ними или нет. Нужно будет заняться этим завтра. Элион же просила…» – мелькнуло в голове у Андреаса.
Он тяжело вздохнул, направляясь домой. Да уж, удачно на рынок зашел! Такую добычу подцепил.
Филипп сидел за столом в отдалении. Неподалеку стоял золоченый канделябр с несколькими свечами. Они бросали тревожные, трепещущие отсветы на лица окружающих его аристократов. Лорд Рейдольс, хозяин дома… знал толк в атмосфере. На каждом из гостей была маска, скрывающая лицо. Хотя многие могли узнать друг друга по голосам, но потому некоторые и соблюдали полное молчание. Филипп поправил черную кожаную маску, не выдавая эмоций соперникам. Даже маски не смогли скрыть досаду в голосах других игроков. В фальшивых поздравлениях слышались кислые нотки.
– Да вы сегодня везучи, как сам дьявол!
– Только не задирайтесь! Не повезет в любви!
Филипп поморщился. Думать о любви не хотелось. Он помассировал висок. Голова в последнее время часто гудела, мысли путались, а иногда и вовсе молчали, будто он превратился в марионетку на ниточках. Помнится, у Андреаса тоже часто кружилась голова от нервов, только сейчас же он не нервничал? Да и всегда был крепче брата. Филипп резко выдохнул, отгоняя дурноту.
***
Андреас вошел в дом, и престарелый слуга закрыл за ним тяжелую дубовую дверь. Где-то наверху слышался чужой смех и мужские голоса. Андреас стиснул кулаки и тут же разжал их бессильно. А потом прикоснулся к кожаной маске на своем лице. Этот вечер был закрытым, и он до конца не верил, что сейчас увидит Филиппа.
– Пойдемте наверх, Андреас, – его плеча коснулся Берг.
Андреас вздрогнул, обернулся и кивнул.
– Да, спасибо, что согласились провести меня.
Гарольд скупо улыбнулся, и они пошли по лестнице красного дерева наверх.
Андреас прищурился, оглядываясь перед тем, как войти в кабинет. Он был большим и уютным, повсюду стояла мебель красного дерева, тяжелые столы с зелеными скатертями. И мужчины, мужчины… Все в масках, незнакомые. Андреас поймал себя на мысли, что пытается найти по фигуре Филиппа. Узнать его… По осанке, выправке, по разлету плеч и жестам. Но пока не получалось.
– Я представляю вам моего друга. Нового члена нашего тайного сообщества.
Кажется, Гарольда тут узнавали, даже невзирая на кожаную маску, надетую на него. Он пользовался уважением в этом обществе.
Филипп поднял взгляд на вошедших. Рука дрогнула. Дорогой золотой перстень, который он только что крутил в руках, выпал и покатился по зеленому бархату.
– Этого не может быть… – прошептал Филипп одними губами.
– Вы про что, господин? – посмеялся мужчина рядом.
Филипп встряхнул волосами, которые упали на лицо, на черную маску. Он опустил взгляд, словно пытаясь спрятаться в тени, но как назло, свечи хорошо освещали именно его лицо.
– Мне показалось. Этот мужчина похож на моего брата, но он точно не разгуливает по таким местам!
Андреас нахмурился и, чеканя шаг начищенными сапогами, направился вперед. К столу, за которым сидел Филипп. Сомнения быть не могло: Андреас мог не видеть его лица, но узнал бы руки. Тонкие сильные пальцы, изящные, как девичьи. Они сейчас вертели чужой перстень… И дрогнули при одном только виде Андреаса.
– Прошу прощения, что прерываю вас, – его голос звучал низко и гортанно, непохоже на его обычный тон. – Я хотел бы переговорить с этим господином наедине. Ни у кого нет возражений?
Судя по тяжелому взгляду, которым Андреас одарил присутствующих, и по тому, как все отвели глаза, никто Филиппа защищать не кинется. А значит, Андреас выполнит свои намерения на полную катушку. Кажется, где-то у окна дернулся светловолосый мужчина со странной прической, но его отвлек собеседник. Что ж. Андреас ждал, не сводя прищуренных глаз с Филиппа.
Тот встал на ноги, отводя взгляд, как нашкодивший мальчишка. Так он себя и чувствовал. Провинившимся сыном? Нерадивым учеником? Никак не просто младшим братом. После смерти матери, после отъезда отца Андреас стал для него много большим, чем просто братцем, которому можно зарядить подзатыльник и послать лесом. Филипп чувствовал, что он старше, сильнее, рассудительнее него.
Так что Филипп послушно, вышел из-за стола. Уже от одного голоса Андреаса чувствуя себя неловко. Он взял его за руку, отводя в сторону.
– Неужели ты увлекаешься общением с подобными людьми? – Филипп удивленно приподнял брови. – Еще ни разу не видел тебя здесь. Это особое место… для ценителей.
Андреас не церемонился с Филиппом. Резко схватив его за рукав, как мальчишку (пусть скажет спасибо, что не за шиворот!), он выволок его в коридор и толкнул к стене. Дверь захлопнулась за ними. Но вести беседу в коридоре Андреас не пожелал, лишь гневно сверкнул глазами и потащил Филиппа дальше, искать свободные покои.
– Да уж, с тобой все пороки можно собрать в букет! – зло выпалил Андреас, тяжело дыша. – Где ж мне тебя искать, раз ты прячешься от меня? Особняк отдан за долги, там живет другой человек… Перстень отцовский тоже подарил новым знакомым?
Его глаза уже метали молнии, при одном взгляде на оболтуса-брата.
Филипп на миг потупил взгляд, как провинившийся ребенок, даже ссутулился.
– Я сам не знаю, как так вышло, что на меня нашло, брат, но… – забормотал Филипп, а потом вскинул горящий взгляд. – Но я все исправлю! А ты мне мешаешь! И не смей называть Амели развратной девкой, ты ничего о ней не знаешь!
Филипп гордо встряхнул волосами. Хотя спроси его сейчас Андреас, что его привлекает в Амели, он не смог бы ответить. Но будто что-то тянуло к ней, невидимая, даже тягостная нить.
Филипп отдернул руку, поправляя рукав, который Андреас смял. И недовольно зыркнул исподлобья.
Андреас резко сорвал с Филиппа маску и замахнулся пощечиной по брату, сбивая с него спесь. Не больно, но унизительно. И зашипел, сверкая глазами:
– Что мешаю, Фил? Заниматься сексом на стороне? Забывать о своих семейных обязанностях? Элион с ребенком выставили на улицу, жить в голоде и холоде, тебе плевать на это? Не научился думать головой, а не передком?
Андреас наградил Филиппа еще одной звучной пощечиной, попросту сбивая его с ног. На колени перед собой. Его пальцы зарылись в волосы Филиппа жестко, не давая сдвинуться с места и встать.
– Я твой брат, Филипп. Ты должен меня слушать. Не разочаровывай меня, – в голосе Андреаса явственно прорезывались нотки отца.
Слишком близко к сердцу Андреас принимал судьбу этого оболтуса и не мог позволить, чтобы Филипп изгадил свое будущее и лишился семьи по собственной дурости.
– Я сам разберусь с Элион и своей семьей! Как бы она тебе ни нажаловалась, прося у тебя подачек! Может, скоро у меня будет новая семья! – выпалил Филипп и осекся, почему-то самому стало мерзко, и он зажмурился.
Ему казалось, что в присутствии Андреаса в нем борются две сущности. Одна хотела зарычать, подорваться с колен, ударить под дых и дать понять, что он взрослый мальчик! Другая… какая-то прежняя, забитая сейчас в дальний угол души, отчаянно желала прижаться к нему, комкая пальцами ткань одежды, как напуганное дитя после кошмара. И шептать едва ли не со слезами: «Что я творю, братик? Что происходит со мной?»
Филипп не дал волю ни одной. Только страдание отразилось на напряженном лице, когда он стиснул кулаки в безмолвном усилии… просто не сойти с ума?
Андреас уже не выдержал. Толкнул брата так сильно в грудь, что тот проехался на коленях назад и уперся в стену спиной. А сам натянул его волосы до дискомфорта на макушке, заставляя задрать голову.
– Посмотри на меня! – проревел Андреас, не помня себя от гнева, ему хотелось наброситься и выбить всю дурь из младшенького братца, но он пока держался. – Что с тобой происходит, Филипп?! Тебя будто подменили! Это не ты! Ты мог быть глупым, но добрым! Ты мог совершить ошибку, но осознать вину и попросить прощения! Неужели ты не понимаешь, что ты творишь?! Ты потеряешь Элион навсегда! Она любит тебя, любит по-настоящему, а не так, как твоя… Амели! Очнись, приди в себя, скажи что происходит! Я помогу, я все для тебя сделаю, я же люблю тебя, ты же мой брат!
Филипп вскинул внезапно потемневший, потускневший взгляд. Его пальцы задрожали, как у безумца, когда он потянулся к Андреасу. Они были холодными, словно лед, почти не слушались. Филипп перехватил его за руку отчаянно сильно. По крайней мере, ему так показалось.
– Помоги… – хриплым, севшим голосом взмолился Филипп. – Помоги мне, Андреас!
В ушах страшно зазвенело, перед глазами поплыло. Его пальцы соскользнули с запястья Андреаса, он уперся ладонями в пол, низко склонив голову, спрятав побледневшее лицо за волосами. Филипп приходил в себя почти мучительно. Только… в себя ли? Если возвращалась та самая, бездушная, новая часть его.
– Филипп?! – Андреас перепугался за брата, когда он почти упал ничком на пол, вставая на четвереньки.
«Он что, болен?!» – Андреаса сразу начала грызть совесть за то, что тому нехорошо, а он ругает и отчитывает.
– Братик, тебе плохо? Скажи, что с тобой! – в голосе прозвучала мольба.
Андреас подхватил Филиппа под мышки, чтобы он не стоял, как зверушка, на четвереньках, почти понес на кровать. Филипп не стоял на ногах, поэтому Андреас тяжело привалил его к подушке и, приобняв, прижал к себе, трогая прохладной ладонью горячий лоб.
– Дыши, братик, – как в детстве, ласково и мягко заговорил Андреас с ним, ведь маленький Филипп легко подхватывал простуду и часто болел, так что он знал, как успокоить брата. – Все хорошо. Худшее позади… Теперь все будет хорошо.
Тяжелое непослушное тело расслаблялось в руках Андреаса. Филипп с трудом дышал, откинувшись не то на мягкую подушку, не то на теплое тело брата. Его ресницы дрожали, веки трепетали, словно там, под сомкнутыми веками, он метался в кошмаре. Вслепую он потянулся к ладони Андреаса, сжимая ее. Всего на секунду, будто передышка между бесконечной мукой… После чего его глаза резко распахнулись, взгляд стал жестким и чужим. Филипп попытался отстраниться, сам отталкивая руку Андреаса.
– У меня закружилась голова! Вот и все! Ты притащил меня сюда, а здесь душно, – вранье все это было, и оба это знали. – Если ты закончил со своими нотациями, Андреас, то лучше иди домой! Мне не пять лет, чтобы забирать меня, как расшалившегося малыша, домой!
Андреас выдохнул и отстранился, сомкнув губы и одарив Филиппа тяжелым взглядом. Схлынуло желание надавать брату тумаков, чтобы мозги на место встали. Андреас до сих пор переживал, что Филиппу плохо, просто он стыдится своего состояния здоровья и скрывает.
– Хорошо, Филипп, – успокаивающим голосом заговорил Андреас, его лицо превратилось в непроницаемую маску. – Ты взрослый человек, я уважаю твои решения. Ты разошелся с Элион. Но согласись, ваш ребенок еще слишком мал. И нуждается в матери. Элион страдает без своего сына. Прошу, прислушайся к ее просьбам. Отдай ей ребенка. И навещай его хоть каждый день, любое количество времени проводи с ребенком. Но бесчеловечно вести себя с Элион так, как ведешь себя ты. Не должны ваши с ней отношения влиять на ребенка!
Вот только Филиппу уже не было плохо. Головокружение прошло без следа. Его взгляд был ясным, холодным и жестким. Зеленые глаза казались бутылочным стеклом, поблескивающим, но пустым. Совсем не похожим на живой, яркий взгляд, который всегда был у него раньше.
– По-твоему, я плохо позабочусь о своем сыне? – Филипп вскинулся, садясь на постели. – Я не готов сейчас видеться с Элион… так часто. А ты, значит, пригрел мою женушку у себя? Что же она не сбежала под крылышко своего брата?
Филипп подался навстречу Андреасу с вызовом. Его глаза сверкали. Хотя он не понимал сам, но что-то ныло внутри, стоило заговорить об Элион. И Филипп злился от этого.
Андреас не выдержал. Сорвал Филиппа с постели, резко, зло. И толкнул лицом вниз, животом на низкий столик возле кровати.
– Закрой свой грязный рот, Филипп. То, что ты мой брат, не дает тебе права меня оскорблять.
Ему почудилось насмешливое мычание из уст Филиппа, что-то вроде: «А что ты мне сделаешь?»
Эта безнаказанность младшего бесила до чертиков. И Андреас выхватил кинжал, проводя острием по шее, спускаясь к плечу, слегка проводя там, разрезая рубашку. Чтобы и не навредить, и припугнуть!
– Думаешь, если я твой брат, ты не можешь поплатиться за оскорбления меня или Элион? Ее брата нет в столице. И она оказалась одна на улице. И если бы не я, не уверен, что она еще была бы жива, – Андреас цедил слова, словно нехотя. – И если ты продолжишь вести себя в том же духе, без уважения отзываться обо мне или своей пока еще жене, то я вызову тебя на дуэль. И Элион станет вдовой. И проблемы ее с ребенком разрешатся. Понятно? Не доводи меня до греха, Филипп. Не стоит ссориться со мной.
Андреас отпустил брата так же резко. Почти отшвырнул от себя, полоснув ледяным взглядом темных глаз. Что-то жалеть Филиппа его больше не тянуло.
Он резко выпрямился, прожигая Андреаса недовольным взглядом. А потом одним широким шагом оказался рядом. Он перехватил руку Андреаса, направляя острие его кинжала к своему сердцу.
– Так чего же ты ждешь? Освободи место в ее постели для себя! Хотя я и так планирую развод с Элион. Я не помеха тебе, брат, – вдруг заговорил Филипп спокойнее, почти устало. – Я не оставлю Амели… никогда.
Это прозвучало как-то обреченно. Филипп вздохнул, закрывая глаза, будто не о любви говорил, а каком-то рабстве, безнадежном, без единого шанса вырваться. Филипп прижал ладонь к груди, потянулся к рубашке, ослабляя воротник, словно давило что-то, мешало дышать полной грудью.
Андреас дернулся, как от удара, когда Филипп потянулся к кинжалу. Что волею судьбы вдруг оказался у сердца. Его собственное сердце тоскливо сжалось. Андреас перехватил ладонь Филиппа, переплел пальцы и неожиданно накрыл кинжал, сжимая руку, чтобы тот не поранился случайно. Острая боль пронзила ладонь. Судя по тому, что Филипп поморщился, его тоже.
– Я люблю тебя, брат, – голос Андреаса прозвучал устало и обреченно. – Ты можешь отталкивать меня. Можешь вычеркнуть из жизни. Но тебе не под силу изменить прошлое. Где я заботился о тебе, причесывал твои темные волосы, где поил тебя отварами во время болезни и сидел рядом с тобой ночами, когда тебе было плохо. Мы плоть от плоти, кровь от крови наших родителей, Филипп. Этого не изменить. Ты прав, я погорячился с вызовом на дуэль. Я никогда не причинил бы тебе вреда. Лучше себе, чем тебе. Уверяю, с Элион у нас ничего нет. Она попала в беду, и я ей помогаю. Но она тоже часть моей семьи, как и ты. Это сложно, но я найду место между вами, как будто бреду в ручье между берегов. Ровно посредине. Подумай, Филипп… ты совершаешь ошибку, отталкивая нас всех разом. Не руби с плеча.
Андреас отошел от Филиппа и спрятал кинжал, ощущая странную опустошенность. Будто от брата заразился равнодушием. И между ними воцарилось молчание. Андреас уже ждал момента, когда сможет уйти. Но Филипп не двигался, а он… не хотел уходить первым.
– Прости меня, – тихо и глухо проговорил Филипп, низко опустив голову. – Я сам не знаю, что со мной, Андреас. Я сделал свой выбор, я буду с Амели, но когда я услышал про Элион рядом с тобой… мне кажется, я все еще ее ревную.
Филипп тряхнул волосами, абсолютно не понимая, в чем дело. Будто ныло что-то за ребрами, противилось. А стоило попытаться сосредоточиться, подумать о прошлом, как в голове плыло так, что приходилось придержаться за что-то, чтобы не начало шатать, как пропойцу. Так что он не лез в воспоминания. Лишь шагнул к Андреасу, положив руку ему на плечо. В глазах Филиппа были искренне извинения. Ведь он понимал, что не должен ревновать, если больше ничего не чувствует к Элион! Если… не чувствует. Если.
Андреас вздохнул. Ему не хотелось влезать во внутрисемейные отношения Филиппа и Элион. Слишком все там было сложно. Ревности Филиппа он совершенно не понимал. Как собака на сене! Выбор сделан, но хочу и старую игрушку?
– Мне жаль, что тебе так сложно, Филипп. Но разобраться в себе должен ты сам. И игра в карты каждые выходные тебе в этом не поможет. Ты будто бежишь от Амели… а не стремишься проводить с ней время. Сбрасываешь ребенка на нянек. Разберись сначала со своей жизнью, потом посвящай свое время удовольствиям.
Андреас неодобрительно тряхнул волосами и собрался было выходить, когда в дверь постучали. Филипп дернулся всем телом, когда услышал оттуда:
– Откройте! Я знаю, что вы там.
Довольно зло. И с заметным акцентом, выдающим мужчину-выходца из Гравидии. Это в Андреасе это могло бы пробудить неприятные ассоциации про плен у Дамиля. Но вздрогнул почему-то Филипп, и лицо у него побледнело. Филипп вцепился в руку Андреаса, едва не до синяков вдавливая пальцы.
– Скажи, что меня здесь нет! – лихорадочно зашептал Филипп на ухо, а сам подумал, где укрыться.
И хотя обычно Филипп не боялся опасности, сейчас попросту юркнул за тяжелую портьеру, которая, к счастью, была достаточно большой, с крупными плотными бархатными складками, чтобы скрыть его.
Андреас непонимающим взглядом проводил Филиппа. Его поведение вызывало все большие подозрения. Может, брат и впрямь просто сошел с ума? Но Андреас не стал выдавать его. Просто подошел к двери и распахнул ее. С изумлением глядя на незнакомца. Хотя у Андреаса самого было неприятное ощущение, будто сосало под ложечкой от воспоминаний. Гравидию он не любил… Ведь там оставил возлюбленную, она вышла замуж за другого. Там Андреас пережил плен, там его спас только его друг… Андреас старался не ворошить прошлое. Но визит незнакомца все равно и его поверг в растерянность.
Незнакомец бесцеремонно положил руку на плечо Андреасу, пытаясь сдвинуть его в сторону.
– Я знаю, что он здесь! Я видел, как этот маленький паршивец заходил сюда с Вами! Только не говорите, что он улизнул через окно, чтобы спрятаться от меня. Он еще… не отдал мне долг, – темные глаза хищно прищурились, мужчина облизнулся, предвкушая наживу, как дикий кот, почуявший добычу.
Высокий, подтянутый, с копной вьющихся темных волос, он явно часто держал в руках оружие в своем родном краю. Это было видно по выразительным мышцам под черным бархатным камзолом. Кожаная маска только придавала мужчине еще более грозный и опасный вид.
Андреас нахмурился и не сдвинулся с места. Вежливо снимая чужую руку со своего плечами. Ему не нравился этот незнакомец. Он… навевал воспоминания своим внешним видом. И был слишком нахален, дерзко вел себя!
– Нет, Филиппа здесь нет, уверяю, – припечатал Андреас незнакомца. – Но я его брат. Расскажите, что за долг. Возможно, я смогу отдать вам его вместо Филиппа? А уж после… со своим братом я сам разберусь. Я осуждаю поведение брата считаю, что лучше бы он занимался делом!
Мысленно Андреас ругал на все корки Филиппа. Что с головой его младшенького, что вечно влезает в неприятности и рискует собой из-за ерунды?
– О, поверьте, столько отдавать за этого паршивца не стоит. Он занял у меня столько, что страшно сказать. Еще и так надерзил в прошлый раз, что ему повезло, что вовремя улизнул, – незнакомец сжал кулаки, тяжело дыша, вспоминая дерзости Филиппа в лицо. – Он не расплатится в жизни! И попадись он мне, я просто… просто… прикажу своим слугам скрутить его! И продам на рынке рабов в Гравидии, когда вернусь домой! Хоть так отработает! Своим телом. Хотя хилый он, как для раба, на каменоломнях или рудниках и месяца не протянет…
Незнакомец встряхнул темными волосами, окончательно разошедшись. Его так злил Филипп, что он даже не спешил называть сумму, как будто не в ней даже было дело, а в том, как этот гаденыш себя повел, доведя до ручки.
Андреас покачал головой и понял, что Филиппа надо спасать. Не то Амели окажется не единственной проблемой в его жизни. Еще украдут да рабом сделают! Нужно было хоть как-то смягчить этого грозного незнакомца. Андреас перехватил его за руку и дружески пожал:
– Меня зовут Андреас. Давайте поговорим. Может, я все-таки смогу чем-то помочь? Филипп – мой брат. Я не брошу его в беде. И Вас я понимаю! Но нужно быть терпимым к своим ближним. Я уверен, что Филипп не имел в виду ничего плохого, он обязательно отдаст Вам долг.
Андреас потянул растерянного незнакомца на низкий диванчик и усадил почти силой на него. А сам бросил злобный взгляд в сторону портьеры. Ух, попадись в его руки сейчас Филипп, Андреас бы точно ему устроил… сладкую жизнь! Еще новых долгов нахватался! Мало было с особняком и Гарольдом проблем?!
– Мое имя – Латиф, – мужчина тяжело вздохнул, пытаясь взять под контроль горячий нрав. – Не повезло Вам с братом, Андреас… Уже несколько раз спасал ситуацию его приятель Кай. Но только я, скорее, сам продал бы все свое имущество и себя заодно в рабство, чем взял деньги у этого… человека, – Латиф поджал губы. – Вы не видели его глаз… Глаз Кая. Ваш брат связался с кем-то очень нехорошим. Я дам ему отсрочку, так и быть, но мой вам совет: будьте осторожны.
Тем временем штора слегка колыхнулась. Похоже, Филипп занервничал, услышав это. Латиф резко, одним звериным движением повернул голову. Он нахмурился, даже с маской было видно, каким сосредоточенным стало его лицо. Он что-то заподозрил.
Андреас попытался отвлечь Латифа, тронув его за руку. И спросил первое, что взбрело на ум:
– А что за Кай? Странное имя. Нездешнее такое. Расскажите об этом человеке? Я должен понимать, с кем связался мой младший брат.
Андреас смотрел внимательно, прожигая взглядом. А перед глазами всплывал Амир. Молодой человек, спасший его от плена собственного отца. Кажется, в семье Хоупов на роду написано, чтобы люди из Гравидии спасали их жизни.
– Филипп внезапно разошелся со своей женой. И девушка у него… странная. Может, эти события в его жизни взаимосвязаны? – пояснил Андреас свой интерес Латифу. – Потому что отношения у него с женой были прекрасные, у них недавно появился ребенок, и вот вто… кхм.
Андреас закашлялся, чтобы не выдать секрет Элион. Штора снова колыхнулась.
– Возможно, – пожал плечами Латиф. – Я расспрашивал здесь людей. Говорят, Филипп только недавно познакомился с этими опасными людьми. Я сам противник, пришел сюда через знакомых в поисках Вашего брата, чтобы вернуть свои деньги… Может, Кай и втянул его в это? Никто не знает, кто он и откуда. Он очень богат и, по слухам, связан с темной магией. Хотя я сказал бы иначе. Этот мужчина сам зло во плоти, Вы почувствуете, если окажетесь рядом. Как-то раз я увидел их с Филиппом, попытался подойти… а очнулся на другом конце города, не помня, как пришел туда. Помня только глаза этого Кая. Можете не верить, но он опасен. И если Ваш брат попал в его сети, это может быть опасно для всех.
Латиф покачал головой и встал, собираясь уходить. Но напоследок сделал шаг к шторе, а его ладонь невольно легла на дорогой кинжал на поясе.
– Ложь все это! – не выдержал Филипп и буквально вывалился из-за шторы.
Латиф автоматически подставил руки, и он упал на его руки, как пьяный или больной.
– Что ложь?!
– Кай ни при чем! Вы, вы… с развратной девкой связались! И она Вас заманила на другой конец города! А Вы человека оболгали!
Латиф аккуратно поставил Филиппа по центру комнаты. И на него мрачно уставились уже две пары темных от злости глаз. Кажется, Андреас снова недоволен? Филипп заерзал.
– Я спешу. Выпустите меня, – жалобно потянул Филипп голос, понимая, что разборки уже с двумя мужчинами он точно не выдержит!
Но мужчины лишь переглянулись и медленно направились к нему чеканными шагами, чем начали пугать его еще больше.
– Денег пока нет. Но я найду, я обещаю! – затараторил Филипп, решив избавиться сначала от общества Латифа.
Андреас казался менее опасным противником, брата еще можно обвести вокруг пальца.
Латиф резко преградил Филиппу дорогу, упираясь ладонью в стену. С другой стороны стоял Андреас. Пути к отступлению не было. И оба мужчины выглядели довольно грозно. Два хищника, загнавшие добычу в угол.
– Я слышал это уже трижды! – недовольно бросил Латиф. – И хочу получить хотя бы часть, чтобы я дал отсрочку. Или… я найду способ взыскать долг иначе! Например, сообщив в суде, что меня одурачили и не хотят возвращать деньги, несмотря на бумаги.
Он требовательно протянул руку к Филиппу. А взгляд темных глаз скользнул по его фигуре ниже. Туда, где на поясе висел небольшой мешочек с золотом – все, что выиграл Филипп сегодня.
Тот дернулся в сторону. Но Латиф преградил ему дорогу. Филипп уперся в стену спиной, тяжело дыша. Он попытался оттолкнуть Андреаса и позорно сбежать, но брат нагло перехватил его за запястья и толкнул обратно.
– Филипп! – попытался урезонить его Андреас. – У тебя сейчас есть при себе деньги. Отдай долг человеку, хотя бы частично!
– Нет! – выкрикнул Филипп звонко и испуганно. – Я… Я обещал их Каю.
Андреас нахмурился. Латиф перехватил Филиппа за шею, силой поворачивая его голову к себе.
– Снова Кай? – прорычал Латиф, и глаза его недовольно сверкнули. – Если ты должен мне и ему, то почему я должен страдать? Кай подождет. Ты же его друг! Не съест он тебя.
Латиф резко сдернул мешочек у него с пояса. И сжал его так, что казалось, еще немного – и эти сильные смуглые пальцы снова переключатся на горло Филиппа.
– Нет! Я дал ему слово! – выпалил было тот, потирая шею.
– Мне тоже! – рявкнул Латиф, отступая на шаг. – Андреас, Вам точно лучше проследить за братом. Он ведет себя, как мальчишка, только дорвавшийся до денег, но все еще выпрашивающий хорошего отцовского ремня!
Филипп вспыхнул, хватаясь за висящий на поясе кинжал. Без оружия сюда ходить мало кто хотел. Он бросился вслед за Латифом, готовый заставить его извиняться! Филипп сам не знал, что с ним… То холодности, то вспышки злости – он словно превратился в сломанную марионетку со спутанными нитками.
Латиф резко обернулся, пришпиливая Филиппа к месту взглядом. Тот осекся, убирая оружие.
– Тогда мне нужна бумага! Подтверждающая, что я вернул часть долга! – Филипп гордо вздернул подбородок.
– Хорошо, – вздохнул Латиф, – Андреас, это надолго, я сейчас напишу расписку, а Вы пока можете осмотреться.
***
Андреас покачал головой и подошел к двери, коснувшись ручки. Филипп уже о чем-то негромко переговаривался с Латифом. Андреас им явно мешал.
– Тогда я вернусь обратно. Пообщаюсь в теплой мужской компании в кабинете, – последние слова Андреас проговорил с явным отвращением.
Но возможно, вдали от Филиппа он сможет выведать что-то про Кая? Ему все больше не нравилось то, какое влияние имел на его брата этот новый приятель.
«Может, Кай – это отец или брат Амели? – подумал Андреас. – И девочка захотела себе красивую игрушку? Филипп через подобное прошел с Салли… Вот только здесь может быть всему виной банальный долг! Ха-ха, отданный за долги и платящий телом, как сказал Латиф? Платящий Амели!»
У Андреаса, конечно, уже ум за разум заходил. Но это был вполне рабочий вариант. Воздействовать на Филиппа можно было и через деньги. А ведь ему могли угрожать! Тем, что посадят в тюрьму или убьют. А может, даже убьют Элион и малыша? И не зря Филипп так цепляется за ребенка, глаз с него не спускает? Чтобы его сына не убили из-за долгов.
«Ох, Филипп, ну, и наделал ты дел…» – мысленно вздохнул Андреас.
К нему подошел молоденький мальчишка. На вид ему и семнадцати не было. Но он уверенно держался в строгом наряде слуги, выпрямив спину, словно носил его, сколько себя помнил.
– Господин? – негромко и учтиво окликнул он. – Вы заблудились? Провести Вас к столам или принести что-нибудь?
Мальчишка был очень учтив. Он смотрел на Андреаса немного запуганно. Все-таки тут собиралось не самое учтивое общество. Могли и обругать, и замахнуться на нерасторопного слугу. По этому парню это было точно видно. Он заглядывал в глаза Андреаса, как щенок-бездомыш, боящийся, что его пнут в любую секунду.
Андреас мягко улыбнулся слуге. Зачем зря пугать? И кивнул ему:
– Не стоит, я просто жду здесь друзей. Они скоро появятся.
– А я могу попасть в число ваших друзей? – раздался за его спиной красивый мужской голос с неясным акцентом, немного звонкий, хрустальный.
Андреас даже не распознал возраст этого мужчины по голосу. Он вздрогнул и медленно обернулся, отпуская слугу.
– Вряд ли. Чтобы стать моим другом, я должен Вам доверять. А мы даже не знакомы. Что Вам угодно?
Голос Андреаса прозвучал с прохладцей. Осторожно, словно он не хотел ввязываться в разговор с этим незнакомцем. Андреас инстинктивно чувствовал, что это кончится плохо.
Незнакомец был одет во все белое, чем контрастировал с другими игроками. Даже маска не черная, а скорее, белое кожаное кружево, словно узоры от мороза на окне. Она почти сливалась с бледной кожей. Волосы казались не просто светлыми, а выбеленными, длинными, кое-где среди слегка волнистых прядей заплетенными, причудливо, на нездешний манер. Глаза же были необычно светлыми, белесыми, пронзающими взглядом.
– Меня зовут Кай, – мужчина слегка поклонился. – Но кажется, Вы здесь не ради выгоды и денег, Андреас? Искали своего брата, я прав? – он учтиво, холодно улыбнулся, хотя взгляд будто пронзал насквозь ледяными иголочками.
Андреас прищурился. А вот и Кай, собственной персоной явился. Андреас старался не разглядывать его, но в ушах звучали слова Латифа, что лучше продал себя в рабство, но с ним не связывался, опасный человек…
«Человек ли?» – отчего-то всплыло в голове и вдруг пропало. Будто испарились все мысли. Но спокойнее от этого не стало.
– Откуда Вы знаете, как меня зовут? – изогнул Андреас бровь. – Да, Вы правы. Я искал брата и нашел его. Мы поговорили. А теперь, прошу меня простить, я спешу.
Андреас попытался вежливо подвинуть Кая в сторону, но проще было сдвинуть глыбу льда голой рукой. Он даже не сдвинулся с места. Андреас мысленно выругался, ощущая свое полное бессилие.
– Я узнавал… о круге общения Филиппа, – ответил Кай спокойно и холодно, и не думая сдвинуться с места. – О вас. О милой Элион, живущей в вашем замке. Даже о белом коте, который теперь с вами там. Он, кстати, весьма очарователен, сразу пошел ко мне на руки, когда я… прохаживался вокруг. Но раз спешите… что ж.
Кай по-прежнему слегка улыбался. Зная, что Андреас заглотнет наживку. Что не промолчит, поняв, что за его домом следили. А пока Кай вальяжно отступил в сторону, откинув назад с плеча белые длинные волосы.
Все в его облике казалось белоснежным, ледяным, веющим холодом. Даже от тела исходил аромат морозной свежести, какого-то кристального ни-че-го.
Лицо Андреаса оставалось непроницаемым, хотя внутри просто бушевал пожар. Огонь эмоций сжигал изнутри, но Андреас сдерживался, чтобы не демонстрировать их Каю. Не заслужил этот гад такого!
– Тебя любят животные? Говорят, они не ошибаются. Снежок пойдет на руки только к хорошим людям, – Андреас позволил себе холодную, насмешливую улыбку, стегнув Кая взглядом. – Или он ошибся впервые?
Андреас незаметным движением сжал кулаки. Ему так хотелось замахнуться по непроницаемому лицу Кая, стереть ударами эту холодную улыбку. Но Андреас сдержался ради Филиппа и кивнул:
– Раз ты такой осведомленный, то давай… поговорим? Что тебе нужно от Элион и от меня? Зачем ты следил за моим домом?
Голос стал угрожающим и тихим, Андреас приблизился к Каю почти вплотную. И перехватил его за белоснежный кружевной воротник рубашки.
Кай посмотрел на руку Андреаса так, словно не привык, чтобы его касались. По крайней мере, без разрешения. Осторожно высвободившись, он скрестил руки на груди.
– Меня интересует все, что связано с Филиппом. Считай меня его другом. Я друг Амели, а ей очень нравится твой брат. Вот я и присматриваю за ним… Он у тебя любит влипать в истории в последнее время, ты не заметил? – Кай усмехнулся, изводя Андреаса пристальным взглядом, почти открыто показывая, что причастен ко всему этому. – Раз уж я хороший… человек, как же не проследить за этим мальчишкой. Еще попадет в беду, а помочь будет некому.
Андреас слегка сорвался и толкнул Кая в грудь, прижимая к стене. Вокруг никого не было. Андреас ощущал, как бешено бьется его сердце в груди. Как стучит кровь в висках. Как сверкают его глаза, зло и темно.
– Я так и знал, что ты связан с Амели! – почти завопил Андреас. – Признавайся, ты ее брат?!
Андреас умолк и начал прожигать Кая взглядом, пытаясь понять, чем он все-таки связан со всем этим.
– Мне кажется, Кай, что все проблемы у Филиппа только от тебя и Амели! Держись подальше от Элион и моего дома, понятно?
Быстро же Андреас перешел к прямым угрозам. Но Кай к этому и вел. Он так и выводил своей сдержанностью, холодностью и надменностью. Его хотелось осадить. И чем дальше заходило с ним общение, тем больше Андреасу этого хотелось.
Кай резко отбросил его к противоположной стене. Силы в нем было, как в диком звере. Он налетел на Андреаса тут же, жестко перехватывая за шею. И на пальцах появились острые серебристые когти, а глаза загорелись нездешним огнем.
– Не брат. Ты понятия не имеешь, кто я, глупый смертный. И лучше тебе этого никогда и не знать… Мне плевать на Элион. И тебе тоже лучше не путаться у меня под ногами. Судьба Филиппа уже решена, – отчеканил Кай в лицо Андреасу, но потом немного успокоился и издевательски погладил уже мягкими кончиками пальцев легкие царапины на шее. – Прости, но лучше тебе и правда уйти с дороги… Будешь послушным мальчиком?
Глаза Андреаса широко распахнулись от испуга и удивления, когда он буквально отлетел к противоположной стене. И увидел острые серебристые когти, а еще побелевшие от гнева глаза с черной каймой по радужке.
– Ты… Так ты не человек?! – выдохнул Андреас с ужасом, не сводя глаз с Кая. – Я… Я знаю, кто ты! Ты демон!
Андреас сталкивался с демонами, но совсем в другой обстановке. Он слышал о них, видел, но… То был вежливый и прирученный демон, не тот, который кидался на людей и грозился убить за косой взгляд!
– Зачем тебе Филипп?! – простонал Андреас, пряча лицо в ладонях, чтобы не смотреть на Кая. – Он же не демон, не какой-то сильный маг, он обычный человек…
– Ты так напуган? – удивленно проговорил Кай, касаясь запястья Андреаса, хмурясь. – Неужели тебя так испугали пару царапин? Почему ты не смотришь мне в глаза? А про Филиппа… я не могу объяснить тебе все. Поверь, его магия мне без надобности. Ему ничего не грозит… пока он послушен.
Кай тихо вздохнул, отводя взгляд. Будто ему самому все это не нравилось. Пугать Андреаса или играть с судьбой Филиппа? Или все вместе, лезть в жизни людей и ломать их?
Кай убрал руку, отступая на шаг, словно сам уже хотел бы уйти. Но не отступать же так просто, не сбегать трусливо от человека!
Андреас вдруг как с цепи сорвался. Сам набросился, налетел на Кая с совершенно безумными глазами. И застучал кулаками по крепкой груди, не причиняя ему никакого вреда:
– Не смей трогать моего брата, демон! Я знаю, на что вы способны! Тебя интересует не его магия, а его душа или что вы там пожираете! Ты… ты берешь с него плату болью, я уверен! Вы, демоны, часто так делаете!
Андреас не мог признаться, что нахватался всех этих умных слов и выражений из бесед с друзьями и самим Каэлем – демоном, который встал на путь истинный. Изменился и исправился. Но Кай не такой, он не исправится! Андреас читал это в его пугающих светлых глазах, в которых не было раскаяния. А лишь… вина, мелькавшая на донышке зрачков?
Кай перехватил Андреаса, унизительно скручивая ему руки за спиной, почти утыкая лицом в стену, как преступника, попавшего в руки правосудия.
– Я не делаю с ним ничего подобного, ясно? – Кай нарочно больнее свел руки Андреаса за спиной. – Все, что нужно от твоего брата, – это покорно жить с Амели и не творить глупостей.
Кай выдал это как-то ворчливо, словно с затаенной ревностью. К Амели, что ли? Но пальцы сами собой сильнее сжались на запястьях Андреаса. После чего он резко развернул Андреаса к себе и взял его лицо в ладони.
– Посмотри на меня… – приказал Кай глубоким, изменившимся голосом, а его глаза снова вспыхнули нечеловеческим огнем.
Андреас дернулся в руках Кая, как скрученный котенок. На его глазах даже заблестели слезы, когда он послушно посмотрел на демона, обмякая в его руках. Будто бы не ощущал больше сил бороться.
– Я все равно не сдамся, Кай, – проговорил Андреас слабым голосом, пытаясь сражаться с собой. – Я буду противостоять тебе… и спасу Филиппа. Я… тебе… не верю!
Последние слова Андреас выдохнул на пределе и закрыл глаза, ощущая, как сильно кружится голова. Как наползает темнота.
«Что со мной?» – мелькнуло в голове.
Андреас чувствовал буквально, как его тело подчиняется чужой воле. Как его выкручивает, будто пропуская под колесами экипажа и копытами лошадей. Кай был жесток, когда смотрел, не мигая, своими льдистыми глазами и не давал поблажки. Но Андреас… все равно сопротивлялся его внушению. Не ради себя. А ради Филиппа.
– Если бы ты не сопротивлялся, тебе было бы проще, – прошептал Кай, будто с легким сожалением, что приходится это делать. – Я все равно тебя сломаю.
От его взгляда тело Андреаса слабело. Кай это чувствовал. И моментами казалось, что лишь его руки, обхватившие голову смертного, не дают ему пошатнуться и сползти к его ногам. Хотя это выглядело бы забавно… Такой несгибаемый и смелый малый, готовый сражаться за брата, и у ног демона, едва не плачущий от сопротивления. Тщетного. Кай это знал. Ведь синие глаза Андреаса, еще минуту назад ясные и упрямые, сейчас мутились, будто подергивались туманом и поволокой.
***
Андреас открыл глаза и встряхнул волосами, ощущая порыв холодного ветра на своем лице. Он оказался на грязном тротуаре, в переулке, на окраине города, и первым делом ощупал свое тело. Ребра целы, ничего не болело… Даже накидка-плащ на нем заботливо застегнута. Деньги на месте, вот только голова трещала.
– Как я здесь оказался? – с усилием застонал Андреас, хватаясь за виски.
В памяти, как сквозь воду, начали всплывать угрожающие светлые глаза демона. Кай – демон?! Андреас только сейчас это вспомнил, и его дыхание перехватило.
– Я должен его остановить! Он же… убьет Филиппа! А может, и Элион?! Нет, так нельзя, он попытался воздействовать на мою волю и стереть воспоминание, но я смог ему противостоять!
Как оказалось, любящее брата сердце оказалось стойким даже к демонической магии. Что удивляло. И Андреас бросился на грязную улицу, прочь из переулка, чтобы поймать экипаж. Вернуться домой и поговорить с Элион о Кае. О том, что Филипп творил все это не по доброй воле, а по принуждению.
***
Кай вздохнул, отправляясь на поиски Филиппа. Перед глазами еще стоял Андреас, его огонь, стойкость, сопротивление. Он так любил своего непутевого братца… хотя почему непутевого? Если Кай сам заставил Филиппа быть таким.
Демон с ноги открыл дверь, где Филипп беседовал с каким-то аристократом, поигрывая бокалом. И холодно бросил:
– Пойдем. Вечер уже окончен, а экипаж ждет.
Кай командовал Филипом, как ребенком, и наверное, перегибал палку, но настроение было испорченным. Пусть этот смертный и лишь шестеренка в плане, но сейчас Кай злился на него. Из-за Амели и из-за всего, что приходилось ему делать ради цели.
Филипп недоуменно покосился на Кая, но спорить с ним не стал. Побаивался. Хотя и считал искренне своим другом. Отчего Филипп так считал? Не знал сам. Но Кай всегда выручал его в плане денег. Вот и сейчас, направляясь с ним к экипажу, Филипп вымолвил:
– Амели сегодня ушла в гости одна. С ребенком осталась няня. Я хотел бы кое о чем с тобой поговорить наедине. Ты не против?
Филипп помолчал, случайно ступив в лужу по пути к экипажу. Кай холодно молчал и будто наказывал его, обдавая презрением. От этого становилось не по себе, но… В то же время Филипп чувствовал себя иначе, чем прежде. Более сильным, стойким, уверенным. И стиснул кулаки, не выдержав, садясь в экипаж. А в доме начал разговор:
– Я сегодня виделся с Андреасом. Это мой брат. Вы, наверное, не знакомы с ним?
Они уже сидели в небольшой уютной гостиной, где слуги разожгли камин. А еще принесли серебряный поднос с напитками и фруктами, но Кай даже не притронулся. Сидя в кресле, он повернул голову резко, как будто одно имя Андреаса хлестнуло его, как ударом.
– Знакомы. Сегодня… познакомились, – скупо проронил Кай. – И что же? Андреас пытался объяснить тебе, как плохо проводить время в компании распущенных игроков-аристократов? А ты хочешь стать послушным мальчиком, чтобы брат не ругался? – Кай усмехнулся, откидываясь на спинку кресла, решив доигрывать до конца свою роль. Хотя то место не нравилось и ему самому.
– Не твое дело, о чем говорили мы с братом! – вдруг вспыхнул Филипп до кончиков ушей и уже напоказ сжал кулаки. – Что ты так со мной разговариваешь?! Я тебе не ребенок!
Филипп фыркнул недовольно, пытаясь прийти в себя и не наорать на Кая. Так, чтобы мало не показалось. А потом успокоился и сделал несколько глубоких вдохов. И заговорил тише:
– Я хочу с тобой поговорить, Кай. Об Амели и о… Элион. Элион – моя жена, и Амели… она не должна влиять на мою жизнь. Я хочу общаться и с Элион. У нас с ней общий ребенок. И Амели пока не моя жена. Я… даже не знаю до конца, что чувствую к ней!
Последние слова Филипп выкрикнул почти отчаянно, схватив Кая за запястье. Наверное, в первый раз в жизни… Кай ненавидел тактильность. Ненавидел, чтобы кто-то к нему прикасался. И Филипп нарочно сделал это, чтобы разрушить его холодность и отстраненность.
Кай сверкнул взглядом на руку Филиппа, резко опустившуюся на его запястье. Почему-то тело реагировало на это, как на нападение. И Кай резко, почти захватом, перехватил уже руку Филиппа, притягивая его ближе через подлокотники кресла.
– Зачем тебе нужна Элион? Ты должен забыть о ней. О прошлом. Твой сын при тебе. Это самое главное… – голос демона под конец начал становиться тягучим, в светлых глазах будто загорелись потусторонние искорки. – Разве не так, Филипп? Мне кажется, у тебя просто был сложный день, ты устал, еще и Амели в отъезде, и поэтому лезут лишние мысли. Может, тебе лучше лечь в постель пораньше? – мягко, как к ребенку, обратился Кай.
Филипп встряхнул головой, чувствуя себя идиотом. Может, Кай и прав? Зачем думать об Элион? Она прошлое. Сын рядом, под присмотром няни. А скоро, может, появится еще один сын… уже от Амели, если она забеременеет.
Почему-то от одной этой мысли скрутило, как от боли. Как от удара в живот чего-то потустороннего. Будто две, уже две сущности сражались внутри и рвали на части его тело. Филипп застонал, бессильно упав животом на подлокотник, едва ли не на колени Каю и посмотрел на него умоляющим взглядом:
– Мне больно!
Взгляд Кая вдруг утратил свое напряжение и остроту и стал мягче. Ощущения внутри Филиппа тоже стали мягче и легче. Он хотя бы смог дышать без боли. Филипп стиснул зубы и попытался встать.
– Но я все равно должен найти Элион и поговорить с ней! Немедленно! Побудь с моим сыном, Кай, пока не приедет Амели? Я… тебе доверяю! – но вот встать у него уже не получилось.
Кай резко перехватил Филиппа за плечи, приподнимая силой.
– Нет. Ты пойдешь со мной. В спальню. И лучше тебе не спорить, – жестко отрезал демон.
Кай чуть нахмурился. Никогда еще люди не реагировали на его магию настолько болезненно. Может, потому что Филипп слишком ярко боролся внутри, сопротивлялся? Кай чувствовал, что встреча с братом что-то изменила в нем, разворошила воспоминания об Элион. И теперь Филипп уже не был так податлив.
Кай помог ему встать, подныривая под руку и укладывая ее к себе на плечо, а сам придерживая за поясницу. И не намереваясь слушать никакие возражения, повел Филиппа к двери.
Тот задергался было, чтобы оттолкнуть Кая. Но все мышцы потяжелели. Будто Филипп заболел, и у него был жар. Горел лоб, щеки, тело.
– Почему это мне лучше не спорить?! Я не твоя собственность! – дерзко выкрикнул Филипп, извиваясь в руках Кая. – И не собственность Амели! – подумав, добавил он и вдруг взглянул на демона. – Она мне даже не нравится! Мне нравится Элион! Пус-сти меня…
Но Кай и не думал его слушать. Он довел Филиппа до спальни, сгрузил туда, а сам не ушел! А зачем-то остался, подойдя к окну, и задумчиво посмотрев вдаль.
– А тебе… нравится Амели, да? – вдруг негромко, но серьезно спросил Филипп, окликая Кая.
Они никогда не говорили с ним о подобном. И Филипп, если честно, сам не понимал, как осмелился открыть рот на любовную тему с этим ледышкой.
– Спи, Филипп, – Кай дернул недовольно плечом, не оборачиваясь. – Ты устал, наверняка, заболеваешь, вот и несешь чушь. Или мне лекаря найти тебе?
Кай оглянулся на Филиппа, надеясь припугнуть, как мальчишку, который боится горьких настоек и постельного режима. Демон подошел ближе, садясь на край кровати. В надежде, что так Филипп быстрее успокоится… или поддастся магии. Забудет обо всем. Примет за чистую монету свои якобы чувства к Амели. Хотя разве демон хотел этого?
Кай на миг прикрыл глаза, вспоминая, как она призвала его. Как потребовала сначала магию посильнее, потом богатство… потом Филиппа. А демон оказался связан контрактом, даже если ревновал до чертиков, когда Амели миловалась с другим.
Филипп устало привалился к подушке, стоящей торчком на кровати, и прикрыл глаза. Его губы растянулись в грустной, горькой улыбке, словно он говорил не о своей любовнице. Не о будущей жене и матери его детей. А какой-то далекой, малознакомой девушке, пускай и красивой.
– Амели, она… пустая. Злая, жестокая. Не любит никого. Ни меня, ни тебя. И никогда не полюбит, – выдохнул Филипп, так не открывая глаз. – Но я чувствую, что ты… относишься к ней хорошо. Слишком хорошо. Она этого не заслуживает. Прости, что, возможно, разбередил твои раны и заговорил об этом. Ты кажешься мне… неплохим человеком. Во всяком случае, со мной возишься и заботишься, хотя я тебе никто. Просто… соперник за сердце Амели.
Кай зажмурился, будто Филипп оцарапал его по-живому ледяным осколком. Говорили в демонической магии, что и лед обжигает больнее огня, если умело воспользоваться им. Кай убедился в этом. В каждом холодном взгляде, в каждом расчетливом слове Амели. Она была прекрасна, как тепличная роза из-под стеклянного колпака в оранжерее, но с такими же прохладными, будто искусственными, лепестками.
– Это так заметно? – невесело улыбнулся Кай, приваливаясь плечом к подушке рядом с Филиппом, глядя на него. – Ты же знаешь, я демон. Нам лучше не влюбляться в смертных. Те времена, когда мы женились на девушках Кэрнитена, давно позади. Люди давно стали либо слишком зашоренными и пугливыми, либо слишком корыстными и наглыми по отношению к нам.
Филипп вздохнул снова и кивнул, понимая, что Кай говорит про Амели. Сейчас, на время, будто пелена перед глазами спала. И Филипп увидел ее такую, какой она была на самом деле. Красивую фарфоровую куклу, не способную на яркие чувства. Зачем он оставался с ней, если чувствовал это, а рядом с ним была живая, нежная, любящая Элион? Филипп не знал. Он, вообще, в последнее время плохо управлял своим разумом и сердцем. Поэтому прикрыл глаза, чувствуя, как вокруг все расплывается. И реальный мир, и действительность… Филипп видел себя где-то в ледяном замке, одного, ребенком. Складывающим буквы в слова из льдинок. И улыбнулся сам себе. Уж не Кай ли навевал ему такие… странные сны? Или наоборот, делился своим прошлым?
– А ты в детстве любил складывать буквы в слова? – поинтересовался Филипп, меняя тему, чувствуя, что Кай вот-вот выйдет из комнаты и оставит его одного в полубреду.
– Я часто играл с мозаиками из ледяной магии. Когда ты собирал их, то вокруг все мерцало, будто миллионами звезд… – рассказывал Кай, как сказку больному ребенку.
Кай пододвинулся ближе. И больше одними губами, чем вслух, приказал Филиппу засыпать. Демон задумчиво набросил на него одеяло, провел пальцами по мягкой складке. Как же так вышло, что человеческая девка, простая смертная, пустая и прекрасная, разбивала их обоих на осколки? Кай мог бы звать ее королевой роз, осыпая цветами, мог бы почти молиться ей, своей прелестной леди, но что толку? Он знал, что Амели не ответит на его чувства. Что ей нужен ручной демон, власть, магия – не больше.
– Это… очень красиво, – прошептал Филипп, не в силах бороться со сном.
Сон наползал на него странно. Большим пуховым теплым одеялом, будто накрывая с головой. А может, его и накрыл одеялом Кай, напоследок погладив по голове, как ребенка, неумело и неловко. Словно этот мужчина никогда ни о ком не заботился. Но внутри отчаянно хотел этого. Жаль, что с объектом заботы он промахнулся. Ведь Амели не нужно было ничего человеческого от них. Разве что подарки да балы.
– Спасибо, Кай, – шевеля одними губами, выдохнул Филипп.
За что он благодарил? За этот разговор? За правду, в которой Филипп узнал, что Каю небезразлична Амели? Или за эти странные ледяные сны с привкусом снега на губах, которыми Кай поделился с ним, сам того не подозревая… Будто приоткрыл дверцу в свою закрытую ото всех жизнь.
Кай сидел рядом, прикрыв глаза. Его воспоминания будто передавались от сердца к руке, лежащей поверх одеяла, а оттуда уже Филиппу. Демон помнил белоснежный замок в родном мире, помнил одиночество столько, сколько, вообще, помнил себя. Маленького мальчика, который с детства чувствовал себя, как призрак, как неприкаянная душа из легенд, нигде не нашедшая своего места. И даже магия, особый дар внушения не могли помочь.
Кай надеялся найти свое место здесь, в Кэрнитене, рядом с Амели. Но ей был нужен Филипп… не нужен. На самом деле нет. А Кай все сильнее увязал в паутине ее поручений, которые уже не хотел выполнять, в приказах своей снежной красавицы-блондинки. Не своей.
Демон тяжело вздохнул, сам не замечая, что на ресницах поблескивает влага, как маленькие кристаллики льда. Ведь в отличие от Амели сердце Кая еще было живым, не замерзшим.
Андреас рассказал мне, где живет Амели. А значит, и Филипп… и мой сын. И вот тайком, вечером, я выскользнула из замка. Меня покачивало в нанятом экипаже, а я смотрела на проплывающие мимо дома и думала о Салли. Вспоминала первую любовь своего мужа, его первую любовницу, первую измену. Похоже, он так и не выбросил ее из головы, раз теперь спутался с ее сестрицей? Я вздохнула, когда впереди показался богатый особняк. Холодный и неприветливый на вид.
Отпустив экипаж, я тайком проскользнула в сад. Ведь увидела, что там, между деревьев, снует девичья фигурка с ребенком на руках. Полноватая молоденькая служанка укачивала моего малыша, что-то тихо напевая ему. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Маркус должен засыпать на моих, на моих руках! Это я должна гулять с ним перед сном!
– Кто здесь?! – служанка резко обернулась. – Кто Вы такая?!
– Тише! – взмолилась я. – Я мать Маркуса. Филипп забрал у меня мальчика, не дает мне видеться с ним. Я пришла только для того, чтобы взглянуть на своего малыша. Убедиться, что он в порядке…
– Нас могут заметить, и у меня будут проблемы, – разволновалась служанка, хотя по глазам было видно, что она жалеет меня.
– Разреши мне подержать его? – я протянула похолодевшие руки.
Она часто-часто закивала, передавая мне Маркуса. Я прижала его к груди, рвано вдыхая, пытаясь не расплакаться.
– Ох, горе-то какое… Как можно, ребенка у родной матери-то отбирать? – покачала головой служанка. – А мы, знаешь, что сделаем? Видишь ту дверь? Это черный вход, для слуг. Проскочи туда и налево, а потом по коридору до конца, спрячься там… Я вернусь с прогулки, мы закроемся в детской, и ты сможешь побыть с малышом, пока хозяева в храме!
– Спасибо! Ты так добра ко мне!
Так и сделали. Пока возле двери никого не было, я проскочила в дом и спряталась за большим шкафом. Вскоре в коридоре показалась служанка с Маркусом на руках. Окрыленная, я выпорхнула ей навстречу, уже протягивая руки к малышу. Но в этот момент, как гром среди ясного неба, грянул голос Филиппа:
– Элион?!
Я резко обернулась, еще даже не успев взять Маркуса на руки. Филипп и Амели стояли друг рядом с другом. Она смерила меня презрительным взглядом, поджав губы.
– Что она делает в моем доме, Филипп?
– Понятия не имею, – Филипп нехорошо прищурился. – Я разберусь, милая.
– Не сомневаюсь. А я пока уложу ребенка, – сказала Амели, забирая Маркуса у служанки. – Раз прислуге в этом доме нельзя доверять.
Оставшись наедине с мужем, я отшатнулась от Филиппа так, словно он меня ударил. Его холодные глаза прошлись по мне плетью. Я не узнавала мужа! Он смотрел сквозь меня. Никогда не видела у него такого взгляда. Неживого, заторможенного.
– Я сама уйду. Не нужно выставлять меня на порог, – с достоинством проговорила я и покосилась на закрытую дверь, за которой слышался женский голос.
Сердце стиснула невидимая рука, боль охватила все мое тело. Там, за дверью, любовница Филиппа воспитывала моего сына! И я никак не могла отобрать малыша. Забрать с собой… и сына, и его отца. Я усмехнулась горько. В отличие от Маркуса Филипп уже взрослый мальчик. И сам сделал свой выбор.
– Иди. Под крылышко моего брата. Быстро же ты нашла мне замену, – чувственные губы Филиппа изогнула насмешливая усмешка.
А вот в глазах на миг мелькнули искорки живых чувств. Ревности, боли, страдания… Словно тот, старый Филипп, бился о прутья невидимой клетки, желая прорваться ко мне. Но у него не получалось освободиться.
– Не тебе меня упрекать, – я закусила губу, чтобы не расплакаться, Филипп стоял, будто каменная статуя, и даже не смотрел в мою сторону. – Прощай.
Я вышла на улицу и, как больная, побрела, спотыкаясь на камнях. Я была слишком легко одета, ветер рвал на моем теле тонкую накидку. Но я не замечала холода. Я, вообще, ничего не замечала! Мое сердце словно рвалось на части и истекало кровью. Я любила Филиппа и не хотела расставаться с ним! Я не хотела оставлять у него сына и видеть его только тогда, когда позволят! Но закон будет на его стороне. И на стороне его богатой любовницы. Которой в отличие от Салли все равно, богат или нет мой муж. Амели нужно его красивое крепкое тело и то, как долго Филипп может ублажать ее по ночам. От одной мысли об этом я застонала. И боль вдруг пронзила низ моего живота с такой силой, что я едва не упала.
– Элион, подожди!
Я не ожидала услышать голос Филиппа. И обернулась, пытаясь отдышаться. Мне повезло. Боль отступила… но, возможно, ненадолго? Я знала, что нужно бежать от изменника. Но не могла и сдвинуться с места. И окинула потерянным взглядом площадь. По ней спешил ко мне Филипп. Он явно выглядел взволнованным.
– Элион, нам нужно поговорить! – он подошел ближе.
Я отшатнулась снова, как тогда, в его доме. Вернее… в доме его любовницы. Филипп поморщился, словно хамелеон, меняясь передо мной. «Не счесть твоих ликов, мой возлюбленный враг», – хотелось со смешком, с болью бросить ему в лицо? Но и правда, Филипп выглядел каким-то… более живым, чем тогда, в доме.
– Нам не о чем говорить, – тихо вымолвила я, опустив глаза. – Я была у тебя. Ты все сказал.
– Я не мог… говорить с тобой иначе. Там, – Филипп и сейчас последние слова проговорил с трудом.
Я все-таки рассмеялась. Хрипло. Жестоко. Как и хотела, прямо в лицо.
– Чем же она тебя так взяла, Филипп? Что ты и рта раскрыть при ней не можешь свободно. Деньгами? Купила тебя, как ручную болонку, и выгуливает теперь на поводке?
Мне показалось, что он меня сейчас ударит. Филипп сжал кулаки и резко выдохнул, подаваясь ко мне. Я вжалась спиной в каменную стену, но гордо вскинула голову, не желая даже закрываться. Я должна узнать этого… нового Филиппа. Чтобы не лить слезы по старому. Которого больше нет.
– Нет. Дело не в этом, – Филипп, успокоившись, разжал кулаки, я покачала головой, отворачиваясь. – Но я не могу… не хочу говорить об Амели. Мы должны поговорить о нас.
– Нас больше нет, Филипп, – горько усмехнулась я. – Ты сам все разрушил. Я твоей второй семьей не буду. Да и ее терпеть не стану. Поэтому нам лучше… больше не встречаться. Я жалею, что пришла к тебе в дом в тот момент, когда ты вернулся. Мне нужно было сделать это в другое время. И ты бы даже не узнал о моем визите.
– Узнал бы. Слуги все рассказали мне о тебе, вас видели из окна. Я догадался.
Я стиснула губы. Мой визит не оказался откровением для Филиппа. Выложили все.
– Я рада. Это уже неважно. Ты поэтому пришел раньше с церкви? Подкараулил меня, наверное, догадывался, что могу прийти? – швырнула я в лицо мужу очередные обвинения.
Филипп вдруг нахмурился и посмотрел на меня внимательнее.
– Элион, с тобой все в порядке? Ты так бледна…
Вовремя он сказал об этом. Потому что вновь вернувшаяся боль снова ударила меня острой раскаленной иглой внизу живота. Мои ноги подкосились окончательно, и я рухнула бы к ногам Филиппа, если бы он не подхватил меня.
За это мгновение я готова была продать душу. Филипп держал меня на руках так же нежно, как раньше. Когда все еще любил меня. А взгляд, его взгляд, о небо… мне захотелось разрыдаться, настолько он был испуганным. Взволнованным. Бережным.
– Что с тобой, Элион? – спросил Филипп растерянно, прижимая меня к груди так легко, словно держал куклу.
Он вдруг провел ладонью по бедру, но не эротично. И нахмурился.
– У тебя кровь, – непонимающе сказал он, пронзительно глядя на меня. – Ты ранена? Что случилось, Элион? Что с тобой?
Я не могла ответить. У меня словно язык отобрало, глаза расширились от страха, я часто и рвано дышала. Филипп выругался и прижал меня к груди сильнее, рванул прямиком через площадь к ближайшей таверне. У которой был второй этаж, на котором сдавали комнаты.
– Я позову лекаря! – прорычал он, бросаясь, как зверь, туда.
Я тихо заплакала и уткнулась лицом в его крепкое плечо. Не чувствуя в себе сил вырваться от него и уйти. Боль снова отступила, но я знала… Знала, что она вернется. Эта боль. Вернется и заберет моего ребенка. А может, и меня саму.
Таверна встретила нас гулом людских голосов. Шумным смехом, стуком кружек по деревянным столам. Филипп потащил меня в другую сторону – в небольшую комнатку, где сидела улыбчивая девушка, принимающая заказы на комнаты наверху. Чаще всего у развратных дам, склеивших себе кавалеров на эту ночь.
– Чем могу по… – улыбка увяла на лице девушки, когда она увидела выражение лица Филиппа.
– Моей жене плохо! – рявкнул он и швырнул на стол увесистый мешочек с золотыми монетами.
Мне не хотелось думать, откуда он взялся. Меня слегка затошнило от отвращения, и я отвернулась, снова пряча свое лицо уже на его груди.
– Нам нужна комната, и я сейчас приведу сюда лекаря!
– Ну… хорошо.
Было видно, что девушка не слишком горела желанием помогать ближнему. Но по Филиппу было видно, что он просто разорвет ее в случае отказа. Голыми руками. Девушка протянула ему ключик и назвала ему номер комнаты. Все так же прижимая к себе, Филипп осторожно понес меня по лестнице. Я тихо хныкала от его движений, но старалась не шевелиться и не дышать. Когда мы вошли в комнату, Филипп уложил меня на чистые простыни и опустился на колени передо мной, беря мои ледяные руки в свои.
– Ты не ответила, Элион, – с тревогой проговорил он, по-прежнему не отводя от меня таких родных глаз.
Я прикусила губу, как всегда, когда делала во время волнения. И выпалила:
– У тебя должен был быть ребенок, Филипп. Второй ребенок. Но не беспокойся. Уже не будет. Я не пережила бы, если бы ты забрал его у меня! Значит… его заберет небо. Если мне повезет, то вместе и с моей жизнью.
Филипп покачнулся, стоя на коленях, и едва не упал. Мое больное в этот момент воображение дорисовало иную картину: сумерки, таверна, комнаты на втором этаже, эта комната, приоткрытая дверь, коленопреклоненный Филипп в самом центре комнаты в тонкой белой рубашке, с хлыстом в руках. И его собственные замахи по себе, неумелые, неуклюжие, по спине, до крови, до глубоких ран, как это делали грешники, пытающиеся заслужить покаяние.
Я моргнула, картинка развеялась. А Филипп встал. Его глаза перестали быть неживыми. Почти полностью. Может, мне показалось, но в них даже блестели слезы?
– Нет, Элион, – проговорил он очень хрипло, будто и вправду плакал, хотя от всей его напряженной фигуры так и веяло решительностью. – Ты не умрешь. Ни ты, ни твой ребенок. Я отберу вас даже у неба.
– Не обещай то, чего не сможешь исполнить! – не выдержала я и замахнулась пощечиной по такому красивому и такому лживому лицу Филиппа, оставляя алый уродливый след от ладони и тонкие царапины от ногтей. – Я всегда была твоя, как и твой ребенок под моим сердцем! У кого ты отбирать нас собрался? У самого себя? Очнись, Филипп! Я не знаю, что с тобой творится, но в последнее время чудовище передо мной – это точно не ты!
На лицо Филиппа будто мгновенно упало забрало. Скрывая истинные эмоции. Странно… мои слова возымели обратный эффект, попав в яблочко? Он резко встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. А я зарыдала, не в силах сдержаться, обнимая бедра своими руками. Молясь о том, чтобы больше не было больно.
Буквально через минуту в комнату вошла служанка. Она молча села рядом со мной. Наверняка, Филипп послал за тем, чтобы я не осталась одна и не боялась? На моих губах заиграла горькая улыбка. Филипп умеет быть внимательным… если захочет. Вот только сейчас уже поздно. Поздно.
Филипп вернулся очень быстро в сопровождении незнакомого мне седовласого мужчины с саквояжем. Лекарь, а это был он, сразу выставил и Филиппа, и служанку за дверь, внимательно осмотрел меня, задал вопросы и снова позвал девушку, давая ей наставления и какие-то травы.
– Что со мной? – тихо проговорила я.
Лекарь покачал головой.
– Была угроза выкидыша. Но она миновала. Я так и думал, когда Ваш муж вкратце описал, что Вы нервничали, и…
– Довольно! – я тряхнула волосами, не желая более выносить лицемерие Филиппа. – У меня… были причины для нервов.
Как будто непонятно, что играть любящего мужа перед лекарем было не обязательно! Так же, как и выставлять меня капризной истеричкой.
– Охотно верю. Берегите себя, маленькая леди. Вы крепче, чем кажетесь, – лекарь тепло улыбнулся и погладил меня по ладони, прежде чем встать с кровати. – Пейте этот отвар каждые два часа на протяжении всей этой ночи. И желательно не вставать на ноги слишком часто. Если небо даст, то все будет хорошо, назавтра угроза минует полностью. Попьете еще отвары, я оставлю Вам рецепты…
– Я прослежу за ней.
Я не успела ответить или поблагодарить лекаря. Ведь в дверном проеме возник мрачный, как туча, Филипп. Он загородил собой весь свет, идущий из коридора. И хмуро воззрился на меня. Лекарь замотал руками:
– Только не нервировать Вашу жену еще больше!
– Обещаю. Буду, как лев рядом с ягненком в божественных садах, – Филипп позволил себе ленивую улыбку, обдавая лекаря очередной волной обаяния.
Я вспыхнула от его шуток! Но пререкаться при лекаре не решилась. Тот вышел за дверь, Филипп – следом за ним. Дверь прикрылась, и за ней я услышала мужские голоса и звон монет. Кажется, я дорого сегодня обошлась Филиппу! Но мне было плевать.
***
Когда Филипп вернулся, я демонстративно уткнулась в подушку, не желая поддерживать с ним разговор. Он же осторожно опустился на кровать и накрыл мою ладонь своей.
– Я знаю, тебе больно, моя маленькая, – проговорил он нежно, чем снова вонзил в мое сердце отравленный клинок.
Я замотала головой.
– И внутри, и снаружи больно, – прерывающимся голосом я перебила Филиппа. – Мне больно от тебя, Филипп.
– Я знаю, – кивнул он совершенно спокойно, хотя я увидела, как в глазах его мелькнула застарелая боль. – Я заслужил любые упреки, но… нам не стоит сейчас ссориться, родная. Чтобы не ухудшить твое состояние.
– Не называй меня так больше. Я тебе не родная! – выпалила я снова, пряча лицо в подушку, заливая белую наволочку слезами бессилия.
– Как скажешь, Элион.
Мне показалось или голос Филиппа стал более хриплым? Словно и он снова… плакал, как и я? Или очень сильно сдерживался, чтобы не заплакать. Не по-мужски это было. Но я была рада, что он не оправдывался. Что не было лживых оправданий, просьб простить его или вернуться к нему. Что он хотя бы был честен со мной.
– Расскажи мне… о нашей прошлой жизни с тобой? – вдруг заговорил он серьезно.
Я заморгала от удивления и подняла голову над подушкой, даже попытавшись присесть. Он качнул головой, немного смущенно.
– Я знаю, это плохая идея. Но… нам еще коротать с тобой целую ночь вместе. О том, что произошло недавно, нам говорить нельзя, чтобы не расстроить тебя еще больше, и у тебя не случился выкидыш.
– Так сам и расскажи! – недовольно выдохнула я, сверкая глазами. – Я… больная, мне говорить нельзя!
– Представь, что я не помню, – улыбнулся странной, мягкой, извиняющейся улыбкой Филипп. – Представь, что я… упал в пропасть. И сильно-сильно разбил голову. И сейчас не ты, а я лежу в постели. И у меня на голове белая повязка, сквозь которую просачиваются капли крови. А ты сидишь у меня на постели. Держишь за руку. И протягиваешь мне ниточки. Одну за другой. Воспоминания… Сделаешь, моя сестра милосердия на эту ночь? Будешь ко мне милосердна?
Я нахмурилась, глядя на Филиппа во все глаза. Его лицо выглядело странно. Оно менялось почти каждое мгновение. То становилось замкнутым на секунду, Филипп будто надевал на себя ледяную маску. То через несколько мгновений маска таяла. И он очень напоминал мне прошлого Филиппа. Того, у которого эмоции всегда были написаны на лице. Боль, растерянность, страх… будто он и вправду побывал в этой пропасти. И еще не успел выбраться из нее.
– Но Филипп, ты же не… – начала неуверенно я свой вопрос. Н
Филипп прервал его, сверкая эмоциями на лице. Он накрыл ладонью мои губы и покачал головой.
– Давай договоримся. Мы не говорим о настоящем. Оно тебя расстраивает. И я не отвечаю на твои вопросы. Чтобы я ничем не расстроил тебя. Ну, что, выполнишь мою просьбу, Элион? А я пока схожу, подогрею тебе отвар…
Он быстро встал с кровати. Быстрее, чем я успела ему ответить. Или задать другие неудобные вопросы. И направился к двери, даже не оглянувшись. Я тихонько вздохнула, все больше убеждаясь, что с Филиппом что-то неладно. Но что? Говорить он со мной на эту тему отказывался категорически. А ссориться с ним сейчас было опасно для моей жизни.
Я не могла сопротивляться своим чувствам. На мои глаза наворачивались слезы уже по другой причине. От того, как сильно заботлив и нежен был сейчас Филипп. Такое ощущение, что любовница опутала его злыми чарами. И чтобы с ними справиться, ему нужно было уйти подальше от дома, где Филипп жил вместе с ней!
– Выпей, родн… Элион, – мягко проговорил Филипп, взбивая мне подушки и усаживая меня на них.
Я послушно взяла кружку с отваром, но руки мои задрожали от слабости. И я едва не пролила питье. Он покачал головой.
– Так не пойдет, – Филипп перехватил кружку, прислоняя ее к моим губам.
Я сделала несколько глотков, подумав о том, что отвар может быть отравлен… но отчего-то мне не было страшно. Я доверяла Филиппу, как себе. Даже сейчас, после всех гадостей, которые он мне делал!
– Ну, что, ты подумала над моим предложением? – спросил он тихо и поднял на меня взгляд.
Я вздохнула. Мне хотелось отказать. Конечно же, мне хотелось отказать ему! Но… Я не могла этого сделать. Ведь на его лице читалось: Филиппу отчего-то было важно, чтобы я поделилась с ним нашими общими воспоминаниями. Филипп воспринял мои колебания по-своему. И убрал кубок, поставив его на стол. А сам сверкнул лукавой улыбкой.
– А давай меняться? За каждое воспоминание – поцелуй! Я целую тебя.
Я закрыла глаза. О небо, за что ты караешь меня еще и искушением? Ведь хоть формально Филипп все еще мой муж, телом и душой он принадлежал другой!
– Не плачь, Элион. Я не имел в виду ничего дурного. Я не стану целовать тебя в губы или еще как-то, провокационно, как ты могла подумать. Это будут невинные поцелуи. Показывающие, что я понимаю, как сильно виноват перед тобой. И как хотел бы загладить свою вину.
Будто в доказательство своим словам, Филипп перехватил мое запястье и прижался к нему губами. Я медленно кивнула, понимая, что наутро буду ненавидеть себя за это. Но сил отказать Филиппу не было. Пускай эта ночь… горько-сладкая, отравленная моей кровью и слезами, и последняя между нами с Филиппом, пускай она хотя бы будет красивой? И я запомню ее навсегда.
– Я согласна, Филипп, – проговорила я негромко и серьезно, тоже понимая взгляд на мужа.
В моем взгляде мелькнуло… желание довериться ему. Он это почувствовал. И благоговейно перехватил мое запястье, прижавшись к нему губами. Я охнула от неожиданности. Мое тело предало. Отреагировало на Филиппа само. И… от его губ в теле распускали отравленные цветы удовольствия. Даже от самых невинных поцелуев.
– Значит, авансом? – едва смогла сложить губы в улыбке я. – Ну, хорошо. Тогда слушай. Однажды тебя посадили в тюрьму. Ну, я так подумала, когда ты ночью не явился домой, и Александр, мой братец, рассказал страшную историю про то, что тебя оставили на допрос в подземельях… и когда ты рано утром появился на пороге моего… нашего особняка, отданного за долги тобой, я бросилась тебе на шею. И поцеловала тебя. Первая! Хотя была очень обижена на тебя и совершенно этого не планировала…
– Поцеловала… – задумчиво проговорил Филипп.
Он вдруг диким котом изогнулся, перетекая ближе на постель. Так, чтобы устроиться совсем рядом со мной, на моей подушке. И обнял меня ладонью за плечи. В глазах его засверкало желание, такое знакомое мне из прошлого.
– Покажешь, как? Хочу это вспомнить…
Конечно, я должна была сказать: «Нет». Я хотела сказать это! Оттолкнуть его, не целовать, а дать пощечину, но… Губы Филиппа мягко опустились на мои в нерешительном, медленном и очень сладком поцелуе. А я, тихо выдохнув, снова сдалась. Не смогла справиться с искушением. И ответила на этот поцелуй, тая в его объятиях. Понимая… что эта ночь пройдет иначе, чем я думала. Но станет незабываемой. Это уж точно.
Я боялась, что после этого поцелуя все скатится в пошлость. Что Филипп начнет приставать ко мне, лезть, настаивать на близости. Но… к счастью, я ошиблась. Он вел себя поистине благородно. И эта ночь действительно вышла чудесной. Мы много говорили в промежутках между питьем отвара. Который Филипп педантично давал мне каждый два часа, не позволяя себе отвлечься ни на самые интересные рассказы, ни на самые сладкие поцелуи. А еще он слушал… о, с каким упоением он слушал каждое воспоминание! Глаза его горели, щеки распылались, он переживал за нас прошлых так, словно… и вправду был не совсем в здравом уме. Потому что я видела: он помнил, помнил, но… ощущение было, что вспоминал все это будто через мутное стекло. Лишь очертаниями воспоминаний, а не ими самими полностью. Я же рассказывала все подробно, с деталями.
А еще Филипп… выполнял свои обещания. Он целовал меня за каждое воспоминание. И как, как же целовал! То покрывал бережными поцелуями запястья, то кончики пальцев и ладони. То касался шеи своими требовательными губами, но не оставлял следов. То целовал плечо. И ни разу не коснулся более пошло. Но потом, уже почти на рассвете, когда был выпит последний глоток отвара, я перехватила больной, почти безумный взгляд Филиппа. Такой, словно ему дробили кости тяжелой кувалдой прямо на моих глазах.
– Прости меня, – выдохнул он обреченно, не веря, что я прощу или отвечу что-то. – Ничего не говори, пожалуйста. Просто поверь. Я люблю тебя. И всегда любил.
Я и не успела ничего ответить. Он зажал мой рот ладонью, легко опрокидывая меня на простыни. Сводя мои запястья одной рукой, удерживая меня, как пленницу, в этой таверне. И посмотрел мне в глаза.
– Я хочу тебя. Но не… буквально. Я хочу боготворить тебя. Чтобы ты ощутила мое признание, мои чувства не словами. Которым ты все равно не поверишь. Клянусь, я не сделаю ничего дурного тебе. Прошу… доверься мне сейчас. Дай мне шанс. Всего один.
Конечно, мне снова стоило вспомнить про поруганную гордость. Про любовницу. Сказать, что уже наступил рассвет. И отвары пить мне больше не нужно. Я должна была вытолкать Филиппа взашей к Амели, но… не смогла. Первый барьер был разрушен еще тогда, в начале ночи, когда Филипп поцеловал меня, а я не оттолкнула его. Не оттолкнула и сейчас. А ночь… этой ночью мы оба очень держались в рамках. До самого рассвета.
– Я согласна, – шепнула со слезами я, так же, как шептала однажды на свадьбе: «Да», доверяя и тело, и душу свою.
Филипп с благодарностью взглянул на меня и отпустил мои руки, медленно потянув платье на себя, раздевая. Я стыдливо свела бедра и покачала головой.
«Нет, нет, ребенок… Я не поддамся чувствам, если есть риск навредить малышу!» – я не сказала этого вслух. Но Филипп все прочитал на моем лице и покачал головой. И ответил… будто теми же словами.
– Клянусь. Я не наврежу.
И снова я доверилась ему, оставшись обнаженной на кровати. И Филипп не обманул. Он просто… не давал мне шевелиться. Осыпая легчайшими, невесомыми поцелуями каждый сантиметр моего тела. По сотне тысяч раз. И признаваясь в любви каждой клеточке моего тела. Тихим хриплым шепотом, сбитым от желания и чувств. И снова, в третий раз за вечер, я готова была поклясться, что ресницы Филиппа были влажны.
Это… был особенный момент. Когда рассвет заливал розовыми и золотыми лучами мое обнаженное тело. Когда поцелуи Филиппа дразнили даже не тело, а душу мою. Настолько легкими и невесомыми они были, нарочно, чтобы… не вызвать слишком сильное желание и не навредить этим ребенку. Филипп целовал меня по-особому под лучами восходящего солнца. Как свою богиню, у чьих ног он был сейчас смиренным рабом. И время утратило для нас смысл. Оно потекло расплавленным медом по коже, когда я отвечала… выгибаясь всем телом навстречу его губам. И запястья, и предплечья, и шея… все это Филипп осыпал поцелуями, не останавливаясь ни на секунду. Словно нам было отмерено слишком мало времени самим небом. И Филипп, чувствуя это, стремился урвать его побольше. Я видела, я чувствовала, как сильно он желает меня. Но ни звуком он не выдал своего желания. Только обожествление меня… когда я видела только вину, скорбь и мольбы о прощении в его огромных, сияющих чистотой глазах. Это нельзя было подделать. Это… было прекрасно.
Все прекрасное когда-то заканчивается. Так же рассвет сменился уже солнечным светом, бьющим в окна. А я выпила последний глоток отвара, и Филипп бережно укрыл меня простыней. Мои веки потяжелели, и я уснула. А когда проснулась, то поморщилась от солнечного света, бьющего в лицо. И поняла, что в комнате нахожусь одна.
– Мне что, все это приснилось? – спросила я тихонько у самой себя.
Мне казалось, что я схожу с ума. Такого не могло случиться! Филипп – чудовище. Он не мог так себя вести!
«И все же мог. Даже если это и было, если эта ночь – явь, то он все равно ушел. Помни об этом, милая Элион, когда снова… захочешь довериться ему!» – напомнила я себе строго.
Меня затошнило. Я выкрикнула:
– Филипп!
Непонятно, на что надеялась. Но в комнату лишь торопливо вошла служанка и протянула мне записку.
– Вашему мужу пришлось срочно уехать, когда Вы спали. Он попросил меня позаботиться о Вас и отвезти домой. Туда, куда Вы скажете. Он заказал экипаж, экипаж ждет во дворе. И приказал, чтобы Вы не ходили пешком. А еще… эта записка. Я помогу Вам одеться?
– Спасибо, – тупо кивнула я, вертя в руках конверт. – Мне нужно побыть несколько минут одной. Я хочу прочитать записку.
– Да, конечно, я вернусь с Вашей одеждой и отваром, – кивнула служанка и удалилась.
Мне было страшно, когда я разрывала конверт. Руки дрожали. Но в записке было всего несколько слов: «Этой ночью все было взаправду. Л. Твой Ф…»
А потом торопливо, будто в доказательство, кривым подчерком было приписано: «Я возвращаю тебе нашего… твоего сына. Пускай хоть в этом тебе больше не будет больно…»
Я заморгала часто-часто. Слезы посыпались на белую бумагу.
– Я ничего не понимаю! – в отчаянии выкрикнула я, обращаясь к записке. – То он говорит, что любит, то снова прощается и уходит! То он отбирает ребенка, то возвращает… А себя? Себя мне Филипп когда вернет?! Неужели он не понимает, что мне больно без него…
Но внутри я чувствовала: все эти метания Филиппа неспроста. И этот шаг – вернуть мне нашего сына – дался ему очень и очень нелегко. Но это был первый серьезный шаг навстречу мне. Ведь больше всего на свете я мечтала снова быть рядом с сыном. Но о Филиппе я мечтала не меньше.
– Я еще докопаюсь до правды, мой возлюбленный муженек, – прошипела я зло, стирая кулаком слезы. – Я этого так не оставлю! Я не… оставлю тебя. После сегодняшней ночи. Я буду бороться за тебя, Филипп!
Я набросила на плечи теплый плащ, намереваясь вновь выскользнуть из замка. Тайком, как девчонка, сбегающая из-под родительского надзора на дискотеку. Хотя вроде бы девочка взрослая, вон, вторым беременная. И имеется полное право гулять допоздна. К тому же, на улице всего лишь сгущались сумерки. Но я чувствовала сердцем, а может, и не совсем этим местом, что Андреас будет не в восторге от идеи, чтобы я одна отправилась в дом к Амели. А тащить его за собой, стравливать между собой братьев Хоупов, а потом кого-нибудь из них хоронить и оплакивать? Нет, избавьте меня от этой радости! Я пойду одна! Я сильная, независимая и ничего не бою…
– Элион! – окрик Андреаса буквально пригвоздил меня к месту.
Я пожалела, что не успела выскользнуть за дверь. Очень сильно пожалела. Ведь раздался частый перестук начищенных сапог по ступеням лестницы. Андреас сбежал вниз. Оказавшись возле меня, он перехватил меня за локоть, разворачивая к себе. Ой. Я и не обернулась сама? Застыла столбом, оказывается, от звуков его голоса. Зато теперь мы оказались лицом к лицу, и в синих глазах Андреаса читалось, что пощады мне ждать не стоит!
– Куда ты на ночь глядя? – он строго свел брови.
– Забирать своего сына, – я улыбнулась, на миг забыв обо всем. – Я же говорила, Филипп обещал, что вернет мне ребенка! Я поеду к нему с этой стервой Амели и заберу малыша.
– Одна? – тон Андреаса казался осколком льда, режущим и твердым.
– Так будет лучше, – вздохнула я. – Я смогу повести себя с Филиппом… мягко. Так, чтобы он не передумал.
– Нам нужно поговорить, – отрезал Андреас.
Он за локоть утащил меня от выхода. Мы оказались в просторной библиотеке, где Андреас зажег несколько свечей. Я потопталась у него за спиной, ожидая, когда же он заговорит. Потом со вздохом опустилась в мягкое кресло.
– Я как раз хотел тебе рассказать то, что выяснил… Просто не знал, с чего начать, как все объяснить, – Андреас с тяжелым вздохом провел рукой по волосам, отбрасывая их назад. – Тебе не стоит лезть к Филиппу. Это может быть опасно.
– Там мой сын! – я резко подалась вперед, впиваясь пальцами в краешки подлокотников. – И Филипп сам…
Андреас резко вскинул руку.
– Филипп сейчас не вполне… управляет собой.
Он уперся ладонями в столик с подсвечником, низко склонив голову, словно собираясь с силами. После чего повернулся ко мне.
– Элион, рядом с Филиппом крутится некий Кай. Это… существо родом не из нашего мира. Это демон. Таких призывают темные маги, чтобы продать душу за исполнение желаний. И обычному магу тягаться с ними очень сложно. Тем более, что я подозреваю, что Кай очень силен. И это из-за него все это.
– Что именно?
– Все. С момента якобы второй измены Филиппа. Проиграть все в карты, уйти к Амели, бессердечно забрать ребенка – это все не в его стиле! Я боюсь, что Филипп полностью под влиянием Кая. Скорее всего, он как-то подавил его волю, какой-то особенной магией. Говорят, что даже демоны не в состоянии управлять человеческим сознанием! Иначе сделки с ними были бы заведомо невыгодны, демон просто мог бы внушить человеку отдать душу просто так. Но похоже, Кай – это особый случай. Очень могущественный демон. Иначе как он перекроил все в голове Филиппа? И куда исчезли твой брат с женой, ребенком и всем их замком?
– Тогда Филиппа нужно спасать! – я взвилась на ноги.
– Нужно. Но я пока думаю, что можно сделать. Ты права, оставлять там ребенка нельзя. Раз уж Филипп сказал, что вернет его. Похоже… его любовь к тебе очень сильная, – Андреас улыбнулся тепло и немного грустно. – Раз прорывается даже через такую сильную темную магию. Но все равно, Элион, это очень опасно. Поэтому я поеду с тобой. Если захочешь, ты пойдешь одна, но я буду ждать тебя у входа, в экипаже.
– Идет, – закивала я.
А мое сердце трепетало. Выходит, там, в таверне, Филипп ненадолго справился со злыми чарами? Выходит, на самом деле он все еще любил меня? И сам мучился, как в клетке, под властью чужого внушения?
***
Я окинула удивленным взглядом особняк Амели Джертон. Я помнила, что семья Салли разорилась. По этой причине та стерва и положила глаз на Филиппа, чтобы быстренько поправить свое положение за счет удачного замужества. А вот Амели, похоже, выбралась из безденежья. И довольно быстро. За счет какого-нибудь богатого любовника? Или… связи с темными силами? Я зябко повела плечами, ведь по спине пробежали мурашки.
– Нет, я должен пойти с тобой! – Андреас аж дернулся.
– И тогда вы с Филиппом поругаетесь, и я не верну своего сына? Нет уж, – я решительно опустила ладонь ему на плечо. – Сиди здесь, герой. Филипп сам позвал меня, мне ничего не грозит.
– Может, это ловушка!
– И зачем я ему и демону? Принести в жертву на алтаре? Так я не девственница, товар не ценный, – улыбнулась я, а потом смутилась под взглядом Андреаса, ведь кажется, невинная шутка рядом с ним приобрела новые краски.
– Будь осторожна, – потребовал он, сжимая напоследок мою ладонь.
У двери меня встретил слуга, больше похожий на вышибалу в ночном клубе. Такой же высокий, массивный и угрюмый. Судя по его взгляду, он был готов выставить меня прочь, как вдруг раздался голос Филиппа:
– Пропусти. Это ко мне.
Я проскользнула мимо слуги и остановилась напротив своего мужа. Высокий, стройный, прекрасный… и безжалостно отстраненный. Он смотрел на меня так, словно я была лишь соринкой в этом доме. Не осталось и следа от того мужчины, который трепетно целовал меня в таверне. А еще я заметила запекшуюся кровь на его нижней губе. Теперь, когда я знала правду, на задний план уходили все жестокие слова, сказанные Филиппом. Ведь, скорее всего, их надиктовал ему тот демон. Мои пальцы невольно потянулись к его лицу. Они коснулись краешка губ едва-едва, но Филипп вздрогнул, словно я обожгла его огнем, а он… слишком боялся растаять. Его движение было молниеносным. Р-раз – и мое запястье уже в цепкой хватке, как в железных кандалах.
– Что ты делаешь, Элион?
– Что это у тебя? – спросила я как можно мягче. – С кем ты подрался?
– Подрался? По-твоему, я мальчишка, размахивающий кулаками? Если бы меня кто-то вывел, я вызвал бы его на поединок, – презрительно бросил Филипп, а потом вдруг в замешательстве тронул губу, растерянно нахмурился. – Я… не помню, откуда это. Было что-то утром… когда я вернулся.
– Не помнишь? – тихо-тихо проговорила я, делая шажок ближе, как к раненому опасному зверю.
– Это неважно! – Филипп отпрянул от меня. – Ты пришла забрать сына?
– Ты сам обещал, что вернешь мне его. В той записке, – я понизила голос, заглядывая ему в глаза, пытаясь достучаться. – После ночи в таверне, которую провел рядом со мной, слушая рассказы о нашем прошлом… Помнишь?
– Это… была слабость. Влияние воспоминаний. Я сам не знаю, что на меня нашло. Пойдем, Элион. Забирай ребенка и уходи.
Филипп схватил меня за руку, увлекая за собой. Что ж, для Маркуса хотя бы организовали детскую. Хотя я не удивилась бы, узнав, что раньше эта комната использовалась в качестве кладовки или комнаты для слуг. Уж очень крохотной она была, даже окошко и то небольшое, сдвинутое к потолку.
Сейчас на столике горела одинокая свеча. Она и освещала маленькую комнатку, где было самое необходимое: кроватка, стопка чистых пеленок на столе, какая-то игрушка, сиротливо завалившаяся набок.
По мере того, как я подходила к Маркусу, мое сердце словно сжимала маленькая ручка. Так щемило от мысли, что вот он, мой сыночек, так близко. Я хотела было подхватить его на руки, прижать к сердцу на радостях. Но малыш сладко спал, не будить же его! Так что я замерла у кроватки, вцепившись пальцами в краешек ее бортика. Да так сильно, что пальцы свело. На глаза у меня навернулись слезы. Я ужасно соскучилась по Маркусу!
Филипп стоял в дверях. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, будто… боялся пересечь какую-то невидимую черту? Оказаться слишком близко?
– Чем его кормили? – с волнением спросила я, ведь детских смесей в Средневековье еще не изобрели, да и бутылочки рядом я не заметила. – Он не болел, не плакал сильно?
– Мы сразу же наняли кормилицу. Я не дурак, Элион. Я его отец, – отрезал Филипп недовольно.
Он резко отвернулся. Видно, собрался уходить. Может, и к лучшему? Было бы так просто сейчас просто тихонько забрать малыша и сбежать. Но мое сердце тянулось к Филиппу. Особенно теперь, когда я знала, что он не виноват. Что сломаться под злыми чарами Кая мог каждый, Андреас объяснил мне это по дороге не раз, прося быть осторожной и держаться подальше от этого… существа. Как я могла злиться на Филиппа после этого? Когда помнила ту ночь в таверне. Как трепетно его губы касались моей кожи! Как жадно, как капли воды в пустыне, ловил он каждое наше воспоминание! Будто в памяти они хранились, а прикоснуться к ним он не мог.
– Филипп… – негромко позвала я.
«Я пришла сюда не только сражаться за сына. Я пришла сюда биться за тебя, любимый. Чтобы спасти тебя, пока они не свели тебя с ума окончательно», – подумала я, но конечно, не сказала ничего вслух. Я затеяла свою игру. И в ней мне нужна была хитрость.
– Да?
Филипп даже не обернулся. Из холодности? А может, он боялся лишний раз смотреть на меня?
– Посмотри, как он спит… – прошептала я.
Филипп напрягся. Он явно хотел послать меня в далекие дали, но потом подошел ближе. И тоже склонился над кроваткой. Мы стояли бок о бок. Так близко, что я чувствовала тепло от тебя Филиппа.
– Помнишь, как ты переживал, когда у меня начались схватки? – тихо-тихо заговорила я. – Ты так волновался за нас, за меня и за малыша. А потом не отходил ни на шаг, я даже не могла покормить Маркуса без твоего присутствия! Папа-наседка. Помнишь, я дразнила тебя так?
– Элион… – тихо простонал Филипп.
Он вцепился пальцами в резной бортик, низко склоняя голову. Волосы упали на лицо. И кажется, оно побледнело? Казалось, каждое мое слово причиняло Филиппу невыносимую боль. Но я уже не могла отступить. Я взяла Филиппа за руку, заглядывая в глаза, продолжая:
– Помнишь, как мы ждали его?
Он резко вскинул на меня горящий взгляд. И обхватил мое лицо ладонями, словно вот-вот поцелует. Столько было огня написано на лице Филиппа! Но вместо этого он прорычал отчаянно, словно балансируя на какой-то неведомой мне грани:
– Перестань, все это прошлое!
– Но ты помнишь его? Помнишь… сердцем?
С замиранием сердца я положила ладонь на грудь Филиппа. Его сердце колотилось, будто у пойманного птенца. Я привстала на цыпочки, потянувшись к губам, которые целовала не раз. Филипп не отстранился, оцепенел, он обреченно прикрыл глаза, словно мой поцелуй был сладким ядом. На секунду даже потянулся в ответ, его ладонь нежно скользнула по моим волосам. Но Филипп тут же отпрянул. И… замахнулся?! Он сам удержал себя, когда его рука взметнулась, словно для пощечины. Резко отвернувшись, задрожав всем телом, он схватился за изголовье кроватки так, что казалось, дерево сейчас раскрошится под судорожно стиснутыми пальцами. Филипп… боялся навредить мне.
– Уходи, Элион! – взревел он диким раненым зверем.
Малыш проснулся и захныкал. Я бросилась к Филиппу, с болью во взгляде погладив его по плечу.
– В чем дело? Тебе больно? Филипп, дай мне помочь!
– Забери отсюда Маркуса и уходи… Я прошу тебя! Так будет лучше! – не то угрожая, не то умоляя, Филипп сунул мне в руки Маркуса, привернув его в теплое одеяльце. – Для вас.
Последние слова прозвучали почти неслышно. Но убегая из дома Филиппа с бешено колотящимся сердцем, прижимая ребенка к груди, я снова и снова прокручивала их в голове. То, как мой муж хотел защитить нас… от себя?
Кай вошел в дверь спальни Амели без стука. А что? Зачем ему церемониться с девушкой? Это для других Амели пусть придумывает легенды, что он ее друг, брат… А в реальности они оба знали, кем являются друг для друга. Кай холодно усмехнулся, взявшись за дверную ручку, спрятав под усмешкой горечь. Кто он Амели? Просто… демон, которого она призвала. Чтобы отомстить за сестру Салли Филиппу. Чтобы унизить лорда Хоупа, поставить его на колени, заставить влюбиться в себя, в красивое девичье тело и привлекательную мордашку, а потом… попросту выбросить на улицу, как использованную грязную тряпку. Без денег, без жены, без дома. С разрушенными внутрисемейными отношениями со старшим Хоупом.
Амели обожала свою сестру Салли и тяжело переживала то, что случилось с сестрой по вине Филиппа. О, Кай помнил, как Амели костерила и Уильяма, что следил за Салли и подстроил, чтобы сестра проговорилась во всех грехах! И, конечно, Филиппа, который не захотел жить тихо-мирно с Салли, а выбрал все-таки свою жену. Кай покачал головой, вспомнив, как Амели жаловалась ему.
– Я не понимаю, зачем Филипп это сделал! – говорила она.
– Во имя любви, Амели, – ответил он ей тогда, на что Амели гневно выпалила, что любовь – это сказки для наивных дураков и дурочек.
Кай вздохнул, так и не открыв дверь. Как сказать Амели, что он сам попал в число этих наивных дураков, которых она так презирала? И самое главное, Кай не мог понять, как это произошло?
Он помнил себя в своем мире. Замкнутым, сдержанным, холодным демоном. Сердце изо льда, в глазах – жестокое ледяное крошево. Ни одна из демониц в его мире, равная ему, не трогала душу Кая. Он не влюблялся… и не планировал этого. И очередной призыв из другого мира – из Кэрнитена – его совершенно не обеспокоил. У демонов правила были четкими. Призыв и контракт соединяют демона и человека. Призывающий должен заплатить свою цену: душой после смерти, болью или чем-то другим до смерти. А демон, которого призвали, должен выполнять все приказы. Отдавать свои умения, магию, исполнять по мере сил желания этого человека.
Что самое страшное, Кай мог отказаться. Мог уйти навсегда от Амели в тот вечер призыва. И забыть о ней. Но девушка очаровала его. Он влюбился в нее, как глупенький щенок, почти что с первого взгляда. И согласился исполнить любые желания в обмен… На что? На душу после смерти? И на сладкие поцелуи при жизни? Сейчас Каю казалось, что он продешевил. Нужно было требовать больше: хотя бы близости телесной с Амели. Но… Кай самонадеянно посчитал, что его красивая внешность и сильный характер и без того влюбят девушку в себя, нужно было просто дать ей время. Но он просчитался. Амели… вообще, не умела любить. Она и вправду придумала идеальный план мести Филиппу, в котором не было места чувствам. Кай лишил Филиппа хитростью и денег, и особняка, из-за чего его жену Элион выставили на улицу.
Кай, демон, обладающий даром внушения и ментальной магии, выполнил главную просьбу Амели. Внушил Филиппу Хоупу, что тот влюблен в нее. И что он ее хочет. Кай подавил собственную волю Филиппа, буквально заморозил его чувства, сделал послушной марионеткой Амели. Но… даже у демона не вышло убить чувства у Филиппа у Элион до конца. Чувства просыпались, выползали весенними цветами на свежевыпавший снег. Филипп не подчинялся Каю полностью. Он сопротивлялся даже магии демона, хотя это было почти невозможно. Филипп вызвал у Кая уважение тем, как борется за свою любовь. И демон уже не раз пытался урезонить Амели. Просил закончить месть, вышвырнуть Филиппа из дома и освободить наконец несчастного, чтобы тот жил собственной жизнью.
– Амели, он же умрет! – твердил ей Кай. – Нельзя слишком долго подвергать искусственному воздействию магии разум и душу человека. Тело начинает угасать, болеть, если сопротивляется…
– Мне плевать! После того, что Филипп сделал с Салли, пускай хоть умрет!
– Мы так не договаривались, Амели. Ты сказала, что месть… срок моей помощи будет ограничен.
– Но ты тоже не называл сроков, котик, – Амели так льнула к нему в тот вечер, когда он впервые попытался быть с ней жестким и все прекратить. – Ну, пожалуйста, еще немного… Обещаю, я остановлюсь сама!
– Это плохо кончится, Амели! Неужели ты не понимаешь?!
– Не твое дело, демон! Сроки в контракте не указаны. Так что будешь помогать мне, если не хочешь сам заплатить… жизнью, честью, свободой за разрыв контракта со мной. Я знаю, у вас есть Верховный суд для демонов, и таких, как ты, жалостливых отступников, там карают жестоко!
Кай стиснул кулаки и вошел в комнату, отгоняя воспоминания. В тот вечер он увидел истинное лицо Амели. Жестокое и злое, никого не жалеющее. В тот вечер в нем поселилась ревность. Беспричинная, но мучающая его. А что, если Амели просто хочет вечно наслаждаться влюбленной куклой-марионеткой Филиппом? Удобный муж, удобный любовник, который и слова против не скажет… а рядом, всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки ручной демон на цепочке, которого можно кормить сладкими обещаниями будущей близости. И не менее сладкими поцелуями.
Иногда Каю хотелось, чтобы он любил Амели чуть меньше. И заставил ее платить болью, как делали все остальные демоны с призвавшими их людьми. Но с Амели Кай не мог быть жестким. Ради нее он был готов отдать и жизнь. К сожалению, Амели это знала.
***
– Зачем ты пришел, Кай? – поморщилась Амели, прикладывая изумрудное ожерелье к своей изящной шейке.
Кай почти грубо толкнул ее к стене и впился губами в ее губы, прошипев напоследок:
– Чтобы взять свою плату, Амели. Ты задолжала мне много поцелуев за те гадости, что я творю с Филиппом!
Амели тихо охнув, ответила на поцелуй. Но он вышел слишком жадный и горячий. Кай почувствовал, как его клыки, иногда возникающие слегка во рту, разрезали губы Амели до крови. И жадно слизнул капельки с ее губ. О, это была единственная доступная ему плата болью от этой девушки. И она пьянила демона!
– Ты сегодня горячий, Кай. Соскучился по мне? – мурлыкнула девушка и нарочно прильнула к демону, чтобы тот ощутил касание ее груди к своей.
– Я пришел сказать, что ставки повышаются, красавица, – надменно проговорил Кай. – Мне мало одних поцелуев. Я хочу от тебя настоящей близости. Когда ты вышвырнешь своего щенка? Я не собираюсь делить тебя с ним. Я не питаюсь отбросами.
– У нас же чисто деловые отношения, Кай! – притворно округлила глаза Амели, но, когда наткнулась на ледяной взгляд Кая, слегка подувяла.
– У нас контракт, – жестко напомнил он и, внезапно выпустив когти, провел острием по ее запястью, не до крови, но до алой ниточки на белоснежной коже. – Там написано черным по белому: я беру плату болью или удовольствием. Но это должны быть чистые эмоции. Мне надоела та эмоциональная подделка, что ты мне подсовываешь, Амели. Или ты даешь мне удовольствие, или боль. Решать тебе.
– Ах ты скотина! – взвилась Амели и замахнулась, чтобы дать Каю пощечину, но тот перехватил ее запястье и жестко стиснул. – Шантажировать меня вздумал?
– Нет, – усмешка Кая могла заморозить и лед. – Напоминаю тебе твое место, смертная. Я устал, понятно? Устал носиться вокруг тебя. Ты моя собственность. В будущем. Кажется, ты забыла об этом? А может, напомнить, как ведут себя со своими… игрушками – темными магами – другие демоны? Один мой далекий знакомый демон развлекается иллюзиями. В них приводит своего «должника»-мага на площадь, где замахивается по нему плетью у столба. Может, и мне попробовать такое милое развлечение? Только учти, после таких иллюзий вполне остаются следы. Не хотелось бы портить твою нежную кожу, красавица?
– Да ты… Ты никогда так не сделаешь! – всхлипнула Амели уже непритворно, в ее кукольных голубых глазах поселился страх. – Иначе я… возненавижу тебя! И не видать тебе близости по доброй воле, как мы с тобой договорились!
– А мне ее и так не видать, – нехорошо прищурился Кай, разжимая руку и выпуская Амели на свободу. – Я уже вижу, что ты не хочешь меня, Амели. Что ты просто тянешь время и пользуешься мной, моей магией, условиями контракта. А меня водишь за нос, обещая лечь со мной в постель и подарить невиданное наслаждение. Но в итоге, откупаешься только поцелуями. Во время которых хочется зевать.
– Ты просто ревнуешь меня к Филиппу! – гордо встряхнула волосами Амели, отшатываясь от Кая, но тот и не сдвинулся с места, будто глыба льда, взирая на нее с высоты своего роста, и сложил руки на груди. – Я… я скажу, что ты нарушил условия контракта! Тебя покарают!
– Неправда, – усмехнулся хищно Кай, скользя ближе к девушке. – Верховный демонический суд очень строго проверяет информацию по одним им доступным каналам. Твоя ложь выплывет, куколка. И накажут уже тебя. Да так, что невинная иллюзия с площадью и плетью, тебе раем покажется. Поняла? Лучше не спорь со мной. Я готов ждать… Но мое терпение на исходе. Филипп – достойный противник и хороший человек. Он достаточно вытерпел по твоей вине и покаран за Салли.
– Не тебе решать! – сверкнула глазами Амели. – Это моя месть, и не лезь не в свое дело! О, дверь хлопнула, Филипп явился. Иди к нему, ну, что ты стоишь?! Тебе та-ак жаль этого мученика, иди к нему, расскажи, какая я плохая, раз ты так его защищаешь!
Девушка обиженно отвернулась и засопела. Кай не выдержал и грубо притянул ее к себе за плечи, впиваясь в губы новым наказывающим поцелуем, на который Амели все же ответила. Невозможно было терпеть капризы этой девчонки, невозможно.
– Филипп зайдет, увидит нас… – тихо шепнула приструненная Амели.
Кай махнул рукой.
– К черту Филиппа. В очередной раз подкорректирую ему память. Он же всего лишь марионетка в твоей игре, да, Амели? Не больше? – последние слова демон произнес с угрозой и оттенком ревности.
Амели быстро кивнула. Она усвоила урок и решила больше не заигрываться с Каем, как это делала до сих пор. У нее мало времени. Нужно использовать это время на полную, чтобы сполна насладиться местью Филиппу и его мучениями, пока Кай еще на крючке.
***
В комнате, оборудованной под детскую, я не находила себе места. Андреас сидел в кресле возле кроватки Маркуса, а я расхаживала из стороны в сторону.
– Но мы должны что-то сделать! Филипп осознает, что происходит что-то ужасное, он пытается бороться, но… его силы будто на исходе, – я покачала головой.
– Ты права, Элион, – отозвался Андреас. – Сила Кая… очень редкая. Даже среди демонов таких случаев нет. Это уникальная магия. И противиться ей сложно. Очень сложно. Каждый раз, когда Филипп вырывается из-под контроля демона, это подрывает его жизненные силы…
– Хочешь сказать… – начала я, бледнея.
– Да. Или Филипп сдастся и забудет тебя, или погибнет. Но мой брат любит тебя. И он все еще борется, даже рискуя собой.
Андреас встал, подходя ближе. Он потянулся обнять меня, а я всхлипнула.
– Нет, нет, должен быть какой-то выход! Он же там, внутри себя, как в клетке!
– Клетка… – прошептал Андреас, отшатнувшись.
Он так побледнел, что я испугалась, что он потеряет сознание. Я в испуге схватила Андреаса за плечо. А он сжал пальцами виски, будто пытаясь сосредоточиться на чем-то.
– Я вспомнил… в подземелье твоего особняка… там была девушка. Она заставила меня забыть все, но она была там! Демоница в клетке, потерявшая свою силу.
Пусть и запутанно, но Андреас рассказал, как нашел потайной ход и что там обнаружил.
– Думаешь, это наш шанс? – тихо спросила я.
– Да, Элион. Я вернусь туда. И попытаюсь ее вытащить. Может, она даст нам подсказку.
На следующий день я сидела в экипаже недалеко от особняка. Андреас явился к Гарольду Бергу якобы поговорить о делах, но по плану должен был улизнуть и скрыться в потайном ходе.
Андреас отказался брать меня с собой. Сказал, что беременной женщине нечего делать в подземельях! Мне оставалось только сидеть на мягком сиденье, перебирая лечебные эликсиры.
И вот вдалеке показалась фигура Андреаса. Издали казалось, что он несет на руках какой-то сверток, просто большой. Не выдержав, я выскочила на улицу и побежала навстречу. Оказавшись ближе, я увидела хрупкую девушку, завернутую в его черный плащ.
– Она… жива? – прошептала я севшим голосом.
– Магический фон на нуле. Она пуста, как обычный человек, даже не маг. И очень ослабленная. Быстрее, Элион, помоги мне дать ей эликсиры! – воскликнул Андреас, забираясь со мной в экипаж и кивая слуге, чтобы отвез нас подальше, ведь не хватало еще разговоров с Гарольдом, от которого мы так быстро сбежали.
На ходу я помогла Андреасу напоить девушку эликсирами. Она слабо застонала, ресницы задрожали. Ее тонкие бледные пальцы перехватили руку Андреаса.
– Ты все-таки пришел за мной… вспомнил… Значит, тебе нужна помощь?
– Да, – не стал врать Андреас. – Только твои знания, знания из мира демонов, могут помочь спасти моего брата. Мы не оставим тебя. Я заберу тебя к себе домой, подлечу, а потом… ты поможешь мне?
– Да, – девушка без сил прикрыла глаза. – Обещаю, я расскажу все, что знаю.
В замке мы устроили девушку в одной из комнат. Андреас лично позаботился о ней. Он принес нужные отвары, говоря, что Тахира когда-то научила его паре лечебных хитростей. После того, как наша гостья кое-как пришла в себя, мы рассказали ей о нашей проблеме. Она села на постели, опираясь спиной о мягкие подушки.
– Если Кай так силен, вы не сразите его магией. Единственное, что можно сделать, заключить его в клетку. Так, как сделали со мной… Только при создании моей клетки допустили ошибку. И она вытягивала мои демонические силы, пока не сделала обычным человеком.
– А если сделать все правильно? – спросила я.
– Тогда Кай сможет находиться в ней без вреда для себя хоть вечность. А вы… возможно, сумеете с ним договориться? Предложить что-то взамен того, чтобы он отстал от Филиппа? Ну, или… просто держать его под замком.
Девушка потеряла силы на этот разговор. Она откинула голову на подушку и прикрыла глаза, готовая уснуть в любую секунду, как слабенький птенчик.
– Пойдем, – Андреас взял меня за локоть, отводя в сторону. – Значит, мы создадим эту клетку.
– Но как посадить в нее Кая?
– Мы заманим его. С помощью Амели. Есть у меня идея, как схватить ее… Но остается одна проблема. Филипп. Как уговорить его прийти сюда, снять чары?
– Думаю, это то, чего Филипп хочет больше всего на свете, – вздохнула я. – Я возьму это на себя. А ты займешься Амели.
– Мы спасем нашего Филиппа, – сказал Андреас, сжимая мою ладонь. – Но нужно отослать из замка тех, кто не может за себя постоять, если демон выйдет из-под контроля. Эту девушку, Джереми, Маркуса… и тебя.
– Нет! И не думай!
– Да. Ты ждешь ребенка, Элион. Это не шутки. Все будут думать, что ты здесь, а ты побудешь с детьми у моих друзей…
– Ни за что, Андреас. Я буду здесь. Рядом с тобой и Филиппом. Просто не буду сначала показываться на глаза, если хочешь. Но я должна быть рядом, – уверенно, с огнем в глазах сказала я, и спорить со мной Андреас не решился.
В назначенный день клетка была уже готова. Магическая, она могла бы сдержать мощь даже разъяренного демона. Дело оставалось за малым. Заманить туда Кая. И мы с Андреасом занялись каждый своей частью плана.
***
Амели спешила домой, цокая каблучками по мостовой, как вдруг из переулка вынырнуло сразу несколько крепких парней. Она не успела даже пикнуть, ударить магией, как ей скрутили руки за спиной и зажали рот ладонью. На запястья легла прохладная цепочка, блокирующая любое заклятье. Амели затащили в черный экипаж с закрытыми шторками. Она уже приготовилась к худшему: к ограблению, к насилию… как вдруг увидела Андреаса. Он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, и поигрывал кинжалом в руках.
– Поедем в мой замок, птичка? Раз уж ты попалась этим ребятам. Они знают свое дело. Я знал, кого нанимать, чтобы украсть тебя.
– Но зачем? – у Амели предательски задрожал голос.
– Погостишь немного у меня, – Андреас лениво провел пальцем по кромке лезвия, проверяя на остроту. – И напишешь записку, что я пригласил в гости тебя, Филиппа и… Кая.
– Что ты задумал?
– Да ты боишься его… не меньше, чем меня. Это интересно… – протянул Андреас. – Ты получишь свободу от него, девочка. Как и Филипп – от вас обоих.
– С чего ты взял, что я буду тебе помогать?
Амели дернулась в руках двух парней в темной одежде и глубоких капюшонах, которые придерживали ее. Андреас же подался вперед, кончиком кинжала отводя прядь волос с шеи девушки. Холодный металл едва-едва скользнул по пульсирующей жилке.
– С того, что твоя магия заблокирована. Ты сейчас никак не сообщишь своему ручному демону, если я решу перерезать тебе горло. Так что, Амели? Будешь послушной?
Амели тяжело сглотнула. Глядя широко распахнутыми от страха глазами, она кивнула. Чувствуя, что ловушка захлопнулась. По крайней мере, для нее.
Я подкараулила Филиппа возле дома Амели. Он проходил мимо, погруженный в свои мысли, мрачный, как туча. Я схватила его за рукав, дергая к ближайшему дереву в саду. И пока Филипп не успел опомниться, я прижала его спиной к стволу. Так, как мы любили дурачиться в нашем особняке, в моем яблочном саду, который я с любовью выращивала с помощью магии.
– Элион? – в шоке ахнул он. – Что ты…
В его голосе начали прорезаться нотки металла. Еще немного – и пошлет в далекие дали. Чтобы не допустить этого, я накрыла губы Филиппа кончиками своих пальцев.
– Тише, – шепотом взмолилась я. – Просто послушай меня, Филипп. Выслушай и ничего не говори! Я знаю, ты под властью демона. Знаю, что ты не хочешь отталкивать меня, что это все Амели и Кай… Но я с тобой, и Андреас тоже хочет помочь! Мы придумали, как освободить тебя!
Филипп дернулся всем телом. Я ожидала, что он отшвырнет меня от себя или ударит. Но его пальцы судорожно перехватили мое запястье. Почти до отметин. Филипп прижался к моей ладони щекой, потерся о нее. Немного торопливо, отчаянно. Казалось, он ловил каждый момент, когда еще мог контролировать себя.
– Нет, нет, родная. Забудь об этом, – быстро и лихорадочно зашептал Филипп, обжигая кончики моих пальцев сбитым дыханием и короткими, рваными поцелуями. – Это слишком опасно. Если пойти против Амели, Кай может навредить тебе и нашему ребенку. Он… он неплохой, я вижу, но связан контрактом.
Филипп пошатнулся. Он оперся о ствол дерева, запрокидывая голову, переводя дыхание.
– Что с тобой? – я с тревогой погладила Филиппа по щеке.
Он не сразу смог ответить. На миг его взгляд даже остекленел, озлобился. Филипп напрягся всем телом, нахмурился, возвращая контроль над собой. Его голос прозвучал еле-еле:
– Чем больше я сопротивляюсь, тем сложнее это дается мне.
– Я не оставлю тебя, Филипп. Мы не оставим, – я решительно перехватила прохладную ладонь Филиппа. – Поехали.
Он кивнул и потянулся, чтобы поцеловать меня.
– Я люблю… – Филипп застонал, словно от невероятной боли, схватился за висок.
Я нежно обхватила лицо Филиппа ладонями, сама легонько касаясь его губ своими.
– И я тебя, мой Филипп, – нежно прошептала я. – Мы спасем тебя. Обещаю.
***
Андреас кусал губы и вертел в руках записку от Амели. Сама она всхлипывала, но очень картинно, демонстрируя свою якобы добрую волю. А Филипп лежал, откинувшись на подушках, и выглядел очень слабым и больным. Но в глазах его блестели живые искренние чувства, волнение за Кая читалось в них очень явственно.
– Ты… не причинишь ему вреда? – негромко спросил Филипп тихим голосом. – Я переживаю за него. Он… заботился обо мне. И не хотел зла.
– А мы позаботимся о нем, – твердо ответил Андреас и пожал руку Филиппу. – Я обещаю. Но ты сопротивляешься магии, и это высасывает твои жизненные силы. Так не может продолжаться слишком долго. Ты погибнешь, Филипп, если не подчинишься воле Амели и магии демона.
– Нет! Я больше не стану подчиняться никому! Я хочу чувствовать сам, а не по чужой указке! – вскинулся гневно Филипп, но со стоном снова упал на подушки.
Ему физически было больно двигаться и даже дышать. Андреас сжал кулаки, почти ненавидя всех… И Амели, и Кая.
***
Вскоре Кай держал в руке записку от Амели, подъезжая верхом к замку Андреаса. На вороном коне, в длинном черном блестящем плаще, демон выглядел непохоже на обычных столичных щеголей. Они предпочитали другие ткани, не обвешивали одежду настолько заклепками и металлом. Но Кай все же был демоном, да и… хотел выглядеть красиво для Амели. Ведь она позвала его? Сказала, что Андреас зовет в гости всех их.
– Это все странно… – вздохнул Кай, спрыгивая на землю, отдавая поводья коня мальчишке-слуге.
Демон зашел в замок, где было тихо и как-то… мертвенно безлюдно. Ни служанки, смахивающей пыль, ни пробегающего где-то мальца с поручением от хозяина. Кай сжал в кулаке записку, ее прорвали выступившие на кончиках пальцев когти. Ему было не по себе.
***
Братья Хоупы остались наедине. Андреас с сочувствием подошел к Филиппу и предложил ему:
– Обопрись на меня? Кай мне не доверяет. Нужно чтобы ты вышел, встретил его, и он… доверился тебе. И Амели. Но ее выход позже. Когда мы войдем в комнату с клеткой, и он уже не сможет сбежать от нас, даже если захочет. У нас ведь будет Амели.
– Это нечестно. Заманивать демона в ловушку, как добычу, а не вызывать его на честный бой лицом к лицу, – пробубнил Филипп, с трудом вставая и опираясь на него.
Андреас встряхнул его, как тряпичную куклу, и прорычал зло:
– Забудь о благородстве рядом с этим демоном! Кто будет с ним драться на дуэли? Ты? Да ты на ногах не стоишь! Я? После войны, плена и старых ран моя ловкость уже не та. А за Амели Кай порвет любого… Если не поймет, что она с нами заодно. И на самом деле боится Кая не меньше, чем ты или я. Она не захочет остаться с ним! Поэтому встала на нашу сторону, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Это о многом говорит…
– Может, это говорит лишь о том, что вместе с клеткой мы сильнее Кая? – усмехнулся нехорошо Филипп. – А Амели всегда выбирает сторону победителей. А не проигравших. Она знает, что Кай в любом случае проиграет нам. В любом случае.
И они пошли навстречу демону. Кай остановился у лестницы, оглядываясь по сторонам. Ни Элион, которая могла бы выбежать навстречу, как хозяйка дома. Ни любопытного мальчишки Джереми, которого здесь приютили… Сверху послышались шаги. Он вскинул взгляд.
– Андреас? Филипп? Тебе плохо? – Кай шагнул по лестнице навстречу. – Андреас, может, я заберу Филиппа домой? Сейчас не лучшее время для того, чтобы устраивать гостевые визиты. Он явно болен.
Кай протянул руку к братьям Хоупам, а сам на минуту перестал дышать. Понимая, что это он палач Филиппа. Это демонической энергии тело противится и потому слабеет на глазах.
«Я должен убедить этого мальчишку не сопротивляться! Поговорить с ним! Объяснить, что связан контрактом и обязан подчинять его своей воле, и он погибнет, если не…» – даже мысленно Кай не хотел говорить все это.
Филипп тряхнул волосами, собираясь с силами. Это было мужественно – отпустить ладонь Андреаса и сделать несколько шагов, одному, без посторонней помощи, к Каю. И посмотреть серьезно ему в глаза.
– Кай, я никуда не пойду. Тебя хочет видеть Амели. Она хочет поговорить с тобой серьезно. Но наедине. Не… в том доме, где все случилось.
Филипп бегло и коротко взглянул на Андреаса, потом на Кая, словно показывая, что не желает раскрывать подробностей появления демона в Кэрнитене. Но смазал все впечатление тем, что закружилась голова. И виски сдавило от боли. Филипп выдохнул короткий стон и схватился за Кая, чтобы не упасть. На ресницах даже сверкнули слезы от боли. Не желая казаться слабым, Филипп резко отвернулся. Недостаточно… резко. Кай увидел. Филипп поспешно отдернул от него руку и вальяжно оперся о стену.
– Прости… что коснулся без разрешения, – глухо проговорил Филипп, не глядя в глаза Каю. – Я знаю, тебе неприятно. Я провожу тебя? А потом брат отведет меня в столовую. Мы подождем, когда ты поговоришь с Амели.
Филипп поймал даже полный беспокойства взгляд Андреаса, устремленный на него. Но его больно задела злость в глазах брата, с которой он уставился на Кая. Хотелось оправдать демона перед Андреасом. И Андреаса – перед Каем. Сказать демону, что у брата всю жизнь так было: или черное, или белое. Объяснить еще раз Андреасу, что Кай не виноват в том, что его призвали, и он выполняет приказы Амели. Что это… просто Филипп слишком слаб телом и не может сам избавиться от воздействия чужой магии. Он подвел Элион. И если честно, не представлял, как просить у нее прощения после. Хотелось исчезнуть, когда все закончится. Поэтому Филипп тайком надеялся, что Кай… вырвется из клетки и просто убьет его. Тогда все проблемы окружающих решатся. А он один загладит кровью вину перед Элион.
– Пойдем, – кивнул Кай и сам протянул руку, поддерживая Филиппа. – Проведи меня к Амели, а потом… мы подумаем, что делать с тобой.
Кай с сожалением посмотрел на бледное лицо Филиппа. Думая о том, что нужно как-то подлечить его. Кай сильнее сжал пальцами его плечо, видя, как он пошатнулся. На самом деле демон не испытывал отвращения к касаниям. Скорее… не любил их неожиданными? Ведь в детстве, в холодном замке в мире демонов, если к нему прикасался жестокий отец, то только для того, чтобы поднять руку. Так Кай и привык… что никто не коснется из дружбы, из любви, из нежности. Хотя иногда казалось, что он задыхается от тактильного голода, мечтая ночами, чтобы Амели хоть раз, хоть раз даже не поцеловала, а просто накрыла ладонью его руку, хотя бы по-дружески, как своему верному сообщнику. Но этого не было.
– Я в порядке! – гордо вскинулся Филипп, но пошатнулся.
Сцепил зубы, пережидая приступ дурноты. Он так вызывающе вел себя не нарочно, не из-за ненависти к Каю, нет. Он и с Андреасом вел себя точно так же, не желая показывать себя слабым. Но потихоньку потянулся и коснулся, как обычно, холодной руки Кая. Сам не понимая, зачем. Филипп всегда был очень тактилен, и ему почему-то всегда казалось, что демон нуждается в прикосновениях. Особенно сейчас? Перед тем, что они совершат, когда он почувствует себя в ловушке?
Они шли по коридорам в полном молчании. Филипп старался не смотреть на Андреаса, чтобы не спровоцировать его на злость и он не выдал себя раньше времени. А потом они вошли в комнату. Часть комнаты была отделена черными бархатными портьерами, как ширмой. За ними стояла та самая магическая клетка, призванная сковать магию Кая. А возле портьер стояла Амели.
– Я оставлю вас, – проговорил Филипп и вышел вместе с Андреасом.
Амели осталась наедине с Каем. Он оглянулся на закрывшуюся дверь. Все это было как-то странно, и по позвоночнику бежали льдистые мурашки. Кай, как зверь, чувствовал какой-то подвох. И черные бархатные портьеры только задавали мрачное настроение. Хотя, казалось бы, он, демон, должен был спокойно воспринимать все это.
– О чем ты хотела поговорить, Амели? Я думал, Андреас пригласил нас в гости, так ты написала в записке… – Кай чуть нахмурился, подходя к Амели неслышным шагом, как дикий кот на мягких лапах.
Она выглядела бледнее обычного. Волновалась? Кай замечал все. Нервный жест, в спешке поправленные волосы, прикушенную губу… Что же так беспокоило Амели? Этого он понять не мог.
– Пойдем со мной, Кай, – промурлыкала Амели и отступила к шторе.
Кай послушно пошел за ней, а она, будто играя, скользнула за портьеру, в раскрытую клетку. На нее эта клетка никак не действовала, она же была не демоница. Зато на него – да. Когда Кай машинально шагнул в нее, не успев остановиться и отшатнуться, то на несколько мгновений замер неподвижно, словно все его тело сковал лед. А она за это время выскользнула из клетки и заперла дверь. И отдернула штору.
– Ты был прав, Кай, – Амели окатила его холодным презрительным взглядом, хотя по спине ее бежали мурашки, она помнила, насколько опасным может быть этот демон. – Пора нам заканчивать этот фарс. Мне дороже всего своя шкура. А не ты, не слабак Филипп. Месть закончена. Но и платить тебе больше я не собираюсь. Ни болью, ни удовольствием. Хватит с меня. Расплатилась, пока ты играл со мной все это время. Сейчас… Андреас попросил меня посотрудничать с ним. Он обещал мне свободу. Свободу от него с Филиппом и свободу от тебя. Он обещал сохранить мне жизнь, если я соглашусь сотрудничать с ним и посажу тебя в клетку. Знаешь… мне даже понравилась эта идея. Ты не из тех зверей, кто может расхаживать по миру свободно. Ты должен либо сидеть в своем ледяном замке на цепи, либо здесь в клетке, либо в подземельях. Иного ты не заслуживаешь, Кай.
Кай бросился на прутья клетки, вцепился в них пальцами. Но этот металл был неуязвим что для грубой силы, что для любой демонической магии. Ему подстроили ловушку.
– Только попробуй, Амели! Ты знала, на что шла, связываясь с демоном! И… неужели ты думаешь, что я был бы жесток к тебе? – его голос предательски дрогнул.
Кай протянул кончики пальцев сквозь прутья решетки. Будто все еще надеялся, что Амели подойдет ближе, что он коснется ее, погладит по щеке, и она отопрет клетку. И тогда, тогда Кай заберет ее далеко отсюда, где они оба забудут про Хоупов. Про все на свете, кроме друг друга.
Амели нервно тряхнула волосами и отвела глаза. Боясь, что Кай как-то применит на ней свою магию воздействия, как на Филиппа. А больше всего на свете она боялась потерять собственную волю. Стать чьей-то послушной куколкой и ублажать кого-то! Кай обещал ей никогда так не поступать, но… Амели не верила ему. Это ее должны ублажать мужчины, а не она – их!
– Нет. Я не открою клетку. Я дала обещание, Кай. Я спасала свою жизнь – это правда. Я сделала это не совсем по доброй воле изначально. Поверь, когда у шеи кинжал, предашь даже родную мать, а не просто какого-то залетного демона. Но… у меня было время подумать, когда я ждала тебя здесь, чтобы заманить в ловушку. Ты опасен для меня. Хоть и не жесток… сейчас. Но я все помню, твои угрозы про брать плату болью и прочие ваши демонические штуки! Нет, молчи. Я знаю, что ты скажешь. Что ты пугал меня тогда, ревновал, что ты никогда не причинишь мне боль… – Амели покачала головой, тряхнув своими длинными волосами. – Но согласись я на твое предложение сейчас, что бы было со мной позже? Представь, мы уезжаем далеко. И я оказываюсь в полной твоей власти. У меня нет никакой свободы. Что со мной будет, если я изменю тебе? Да ты меня убьешь! Мне нужен такой, как Филипп. Покорная послушная куколка в моих руках. Ты никогда таким не будешь, Кай. И поэтому я никогда не открою клетку. Ты навсегда заперт здесь и умрешь здесь. Я слышала, что эта клетка убивает демонов. А значит… и моя душа останется при мне.
Амели примолкла и отвернулась. Наверное, сама поняла, как гадко прозвучали ее последние слова про смерть Кая и про ее душу. Но зато… они прозвучали убийственно честно. И это был конец. Во всяком случае, для Кая.
– Значит, ты собиралась изменять мне? – усмехнулся Кай, и эта усмешка больше походила на гримасу боли, когда он стиснул пальцами прут клетки, царапнув его когтями. – Но скажи, Амели… неужели ты спокойно уйдешь? Зная, что я умру здесь и что я…
Кай оборвал себя, резко отворачивая лицо, прячась за белоснежными волосами. Еще не хватало ползать в ногах у этой девчонки, давить на жалость, выпрашивать взаимность! Достаточно он был при ней влюбленным щеночком. Его пальцы бессильно разжались, соскальзывая по заколдованному металлу.
Кай чувствовал, что магия не работает. Клетка не забирала ее… пока что, по крайней мере. Но блокировала качественно. Он был в ловушке.
Амели снова нервно дернулась, отшатнувшись от клетки. Чувствуя себя запутавшейся маленькой девочкой.
– Я… я не знаю, изменяла бы тебе я или нет, – погасшим голосом проговорила Амели. – Салли изменяла своим ухажерам. Как бы сильно ни любила каждого. Или не любила вовсе? Я тоже… никогда не отличалась верностью своим поклонникам. Но я не любила. И тебя не люблю, Кай. Разница только в том, что тебя я боюсь. А их не боялась. Поэтому… прости. Я не могу позволить, чтобы ты жил. И отдать тебе свою душу после смерти тоже. Цена за месть оказалась слишком высока. Я… позову Филиппа и Андреаса. Прости.
С этими словами Амели выскочила из комнаты. И уже через несколько минут в комнату вошли двое. Андреас перехватил ее за плечи, отводя в сторону. А Филипп направился к Каю, с явным намерением то ли поговорить, то ли добить демона.
Клетка не позволяла демону внушить что-то новое, но прошлые навязанные мысли все еще оказывали влияние на Филиппа. И даже будь Кай в клетке вечно, эта борьба убила бы Филиппа. Если только… он не убьет демона первым.
– Филипп? – тихо подозвал Кай, видя, что он едва не шатается от слабости. – Ты убьешь меня, да? Чтобы не ждать, пока это сделает клетка… Я могу попросить тебя кое о чем?
Его светлые ресницы вздрогнули, Кай с надеждой посмотрел на Филиппа. Глаза нечеловеческого цвета, как талая вода, казалось, блестели. Может, блестели на самом деле? Так ли стыдны слезы, если через пять минут это уже не будет иметь значения?
Филипп бросился к клетке так быстро, как ему позволили силы. И почти упал, вцепившись в прутья клетки. Его глаза, в отличие от глаз Кая, не были пусты. Они горели отчаянной горячечной лихорадкой. Он походил на больного, умирающего от жара, когда шептал пересохшими губами:
– Нет, нет, Кай, я не убью тебя! Как ты мог такое подумать?! Я… никогда не винил тебя в содеянном. Ты не из-за злого умысла все это делал, а по приказу Амели! Кай, она наврала! Она тебе врала так же, как и мне! Только в другом. Клетка не убивает. Она только блокирует магию! Тебе не угрожает ничего дурного. Да я бы… я бы сам своими руками защитил тебя от опасности или отбил тебя у врагов! Потому что я, как и ты, благородный человек. И не держу на тебя зла. И ненавижу когда кто-то… такой, как Амели, пользуется чужой слабостью. Ты такой же, как и я! Только я был под магией марионеткой этой девушки. А ты – под влиянием чувств. Поэтому мы с тобой одинаковы. Поверь мне, Кай, мы поможем тебе!
Филипп смотрел на демона умоляюще и сам просунул руки в клетку, чтобы схватить его ледяные пальцы. Да он горел от жара… по сравнению с ледяным холодом Кая.
Кай в шоке посмотрел на Филиппа на словах про помощь. Ведь это он угасал! А не демон. Кай просто был спутан контрактом, да и что с этим поделаешь? Он оказался благородным влюбленным идиотом, не смог внушить Амели, чтобы она оставила его в покое со своими приказами. А теперь было слишком поздно. Кай перехватил пальцы Филиппа. Его сердце, обычно ледяное, сейчас рвалось от сочувствия к смертному, как к больному ребенку или выпавшему из гнезда птенцу.
– Значит, ты оставишь меня в клетке навечно? – Кай чуть дернул уголком губ, но смирился почти мгновенно, ведь важно было другое. – Но Филипп… послушай меня! Если ты просто уйдешь сейчас, ты погибнешь. Ты должен меня выслушать!
Филипп нервно дернулся и обернулся, глядя грустно на Андреаса. Он выглядел таким мрачным, темным, карающим божеством в жажде спасти… придумывая весь этот план. План был чудесен, да только… Брат не учел того, что Филипп может не хотеть платить такую высокую цену за свою жизнь. Что он не хочет сажать живое существо, пускай и демона, в клетку навечно. Даже такого опасного демона, как Кай.
– Я… Андреас хотел этого, – признался Филипп честно и опустил взгляд. – Но я не могу. Знаю, мы с тобой не слишком дружны были, скорее, связаны из-за Амели. Знаю, что ты вечно поддразнивал меня, считая глупым мальчиком. Я понимаю, так и есть: учитывая твой возраст и то, что ты мудрый демон. Но… наши судьбы схожи, Кай. Мы оба стали марионетками в руках Амели. И ты стал мне дорог и близок. Я не смогу тебя предать или оставить, даже если ты не мой друг. Даже если брат против. Ты живой. Ты чувствуешь… все эмоции. Ты не демон для меня. А человек. Поэтому я не оставлю тебя в клетке. Как только выдастся удобный момент, я возьму магические ключи от клетки у Андреаса и освобожу тебя. При условии… что ты навсегда уйдешь в свой мир. Чтобы ты не навредил в этом мире моему брату и каким-то иным людям. И чтобы мой брат… не навредил тебе, если он будет против. А теперь я готов тебя выслушать.
Филипп подался вперед, цепляясь не то за прутья, не то за пальцы Кая. Что металл, что пальцы были одинаково холодными. И Филипп всматривался жадно в лицо Кая, готовясь выслушать демона.
– То, что я сделаю сейчас… это нарушение приказа Амели. Если она захочет, если сообщит об этом, меня жестоко накажут, но… – его голос стал немного хриплым, словно Кай заболел, и он часто задышал, пытаясь отогнать минутный страх. – Я не дам тебе умереть, Филипп. А ты не сдашься. Слишком чистое у тебя сердце. Слишком сильно ты любишь их всех. Свою жену, своего ребенка, своего брата… Эта любовь и не должна умирать.
Кай резко потянулся к Филиппу через прутья решетки, обхватывая его лицо руками. В клетке не работала магия, но отозвать свою он мог. Хотя это и требовало сил, таких, что стон сорвался с его плотно сжатых, побледневших от усилия губ. А потом все озарила серебристая вспышка.
– Живи, дитя… – прошептал Кай, как демоны называли смертных в старых легендах. – Ты этого достойнее, чем я.
Филипп на время потерял дар речи. И пристально смотрел на Кая. Будто не веря своим глазам. О небо, да что он творит?! Филипп мало общался с демонами, но некоторые из них жили в Кэрнитене, остались здесь навсегда. Поэтому нормально общались со смертными. Не высокомерно, без снобизма. Один такой демон как раз рассказывал, как строго следят за выполнением контрактов между смертным и демоном там, в Верховном суде демонов. И как жестоко карают, что о смерти бедным демонам-отступникам остается только мечтать. И Кай добровольно подверг себя опасности?! Ради Филиппа?! Ведь он ему никто, не друг, ни брат. А скорее, враг, ведь из-за него вроде как демон не мог быть с Амели счастлив. Но Кай оказался благородным и искренним демоном. Благороднее, чем Филипп думал.
– Кай… спасибо, – выдохнул он, закрыв глаза.
Филипп почувствовал, как жар отступает. Как проясняется в мыслях, словно дурман уходит. Как развеивается чужая вредящая магия внутри него, как тает она, будто туман над рекою.
Филипп так и не смог сразу открыть глаза. На него свалилась невиданная слабость, и Кай почти держал его через прутья клетки. Но потом стало легче. И Филипп выдохнул, шагнув ближе, Каю на ухо:
– Я кое-что придумал. Я знаю, несмотря ни на что, Амели тебе дорога. И ты не хотел бы, чтобы ее убили. Накажи ее сам… Я открою клетку и заведу ее туда. И оставлю наедине с тобой ненадолго. Она так сильно боялась своего ручного демона. Пускай поборется со своим самым большим страхом.
«И увидит, что этот страх беспочвенен. Что даже в состоянии ярости Кай не сможет причинить боли своей возлюбленной Амели…» – подумал Филипп, но вслух не сказал.
– Поучим ее доверию, Кай? – усмехнулся он и сверкнул глазами, незаметно отпирая клетку.
Ключи пока находились у Филиппа, но нужно было спешить. Андреас скоро их заберет, а хотелось довести свой план до конца.
Кай на миг закрыл глаза. Оказался не готов увидеть ужас, панику в глазах Амели. Когда Филипп вдруг резко втолкнул ее в клетку, и решетчатая дверь закрылась со звонким лязгом. Амели пошатнулась, и он придержал ее за локти.
– Ты знаешь, что я могу сделать с тобой все, что угодно? – вдруг задумчиво проговорил Кай, грустно убирая прядь ее волос с испуганного лица. – Внушить абсолютно все… У меня уникальный талант даже для демона, ты же знаешь. И ты можешь очнуться в самом грязном доме разврата, продавшись туда по доброй воле, под властью моей магии. За то, что натворила.
Кай усмехнулся. Знал, что это ложь. Не сделал бы он так никогда. Он мог бы внушить Амели быть с ним, но зачем? Всю жизнь пичкать ее внушением, заставляя якобы любить? На примере Филиппа увидел, к чему это приводит. Кай не смог бы погубить Амели так жестоко и глупо. Даже сейчас, когда она стояла перед ним, такая чужая.
Амели задрожала и ничего не ответила. Вдруг вспомнились и серебристые когти в тот страшный вечер, так и норовящие пройтись по нежной коже. И острые клыки, делающие поцелуи с Каем больнее и… прекраснее.
Где-то глубоко внутри Амели понимала: она совершила ошибку с самого начала. Запретив себе поддаваться чувствам. Легко было влюбиться в Кая… сильного, красивого, нездешнего демона. Но перед глазами стояла Салли, которая с самого детства твердила сестре: «Никогда не поддавайся мужчине, не открывай свое сердце, он непременно его разобьет! Лучше ты первая, чем он тебе!»
Всю свою жизнь Амели слепо следовала заветам сестры. А сейчас… было уже поздно что-то менять. Да и слепой страх мелькал в ее глазах при взгляде на Кая. Амели отшатнулась от него, когда услышала про дом разврата, и гордо вскинула голову:
– Да лучше в доме разврата, чем в постели с грязным демоном! Не зря я избегала нашей близости! Ты не человек и никогда им не станешь, как ни старайся! Я не мягкотелый Филипп, которому ты так легко задурил голову, что он готов выпустить тебя наружу! Я сильнее тебя, демон, я тебе не поддамся… по доброй воле так точно! Я… Я Андреаса позову! Мы с ним так не договаривались! Выпустите меня!
Амели бросилась на прутья клетки, но Андреаса удачно отвлек Филипп, выведя из комнаты в коридор. И ее криков никто не услышал.
Кай резко перехватил Амели за плечи, разворачивая спиной к прутьям. Не сдержавшись, он закрыл ей рот поцелуем. Горячим, жестким, не ждущим и не просящим ответа… Последним.
Оторвавшись от губ Амели, Кай прислонился лбом к ее лбу.
– Я не наврежу тебе, Амели. Что бы ты ни сделала. Но и принадлежать тебе я больше не стану. Прости.
Его ладони легли на виски Амели. Кай закрыл глаза на миг, а потом посмотрел на нее уже холодно и отстраненно. Так, чтобы внушить все, что нужно. Никогда не пользовался он своим редким даром так, чтобы хитрить со сделками. Всегда вел себя благородно и честно со смертными, но… может, сейчас им тоже двигало благородство?
– Ты больше не воспользуешься нашим контрактом, – начал Кай, чеканя каждое слово. – Больше ничего не прикажешь мне. Ты оставишь идею мести Филиппу и уедешь из города, в провинцию к родителям. А еще… все богатство, которым я одарил тебя, ты передашь Филиппу и Элион. Они достаточно настрадались от тебя. Это будет справедливо.
Ее ноги подогнулись, и Амели медленно сползла по прутьям вниз, к ногам Кая. Впервые… он не попытался подхватить и удержать ее. Последнее, что она ухватила в уплывающем сознании, – это его глаза. Нечеловеческие, светлые, пронзительные. Искрящиеся болью и тоской. Точно такие же, какими они были на первой их встрече. На его демоническом призыве. Она… не исцелила раненую душу Кая. Она и не старалась. Лишь сделала больнее. Но осмелилась прошептать, в последний раз глядя в глаза:
– Пожалуйста… сделай так, чтобы я забыла тебя. После этой встречи. Сотри себя из моей памяти. Ты же можешь. Пожалуйста?
Ее мольбы возымели эффект. Кай склонился над ней, скупо кивнув. Она в последний раз ощутила холодные пальцы на своих висках, прежде чем закрыть глаза и уплыть в темноту прямо на полу клетки.
С тяжелым сердцем Филипп закрыл клетку Кая и оставил его там. В одиночестве, мучиться сомнениями: выпустят ли демона когда-нибудь. И дурными мыслями. На душе у Филиппа лежал камень. Он знал, что должен совершить невозможное. Уговорить Андреаса выпустить Кая. А еще… попросить у него прощения. За все то, что натворил, пока был одурманен чужой магией.
– Филипп? Это ты? А я уже собирался идти тебя искать, – улыбнулся Андреас, подходя ближе к брату.
В комнате было почти темно из-за плотно задернутых штор. Филипп встряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок.
– А то ты так долго торчал рядом с этим демоном… Я уже переживать за тебя начал. И хотел приходить забирать оттуда! – продолжал улыбаться Андреас.
Филипп с усилием кивнул.
– Я… об этом и хотел поговорить, Андреас.
– О Кае? – не понял и нахмурился брат.
Филипп покачал головой.
– И не только о нем. Прости меня, пожалуйста, за всю ту боль, что я тебе причинил, пока был под действием чар. Ты так возился со мной… пытаясь наставить на путь истинный. Я вспомнил все, Андреас. Каждый момент, как до меня пытались достучаться и ты, и Элион. Но я так и не смог побороть чары и справиться один.
– Зато мы справились вместе, – Андреас подошел еще ближе к Филиппу и крепко его обнял. – Я так рад, что ты вернулся, братишка. Я скучал по тебе. Ведь мы с тобой не только братья, правда? Мы еще и друзья. Самые лучшие друзья друг для друга.
Филипп с усилием улыбнулся и выскользнул из крепких объятий Андреаса. А потом медленно, опустив голову, встал перед ним на колени.
– Прости меня, – хрипло и глухо пробормотал он, не поднимая глаз. – Я чувствую такую обжигающую вину внутри за все то, что совершил.
– Ну, что ты, Филипп?! – Андреас явно не ожидал такого покаяния, искреннего, отчаянного, он и сам опустился рядом с Филиппом на колени и встряхнул легонько его за плечи. – Я не виню тебя, брат. Поверь, – Андреас взял ладонь Филиппа и прижал к своему сердцу. – Чувствуй меня. Сердце не врет. Да, ты причинил немало боли и дал много поводов для волнения. Но это все в прошлом. А я постараюсь сделать так… чтобы чувство вины постепенно исчезло в тебе. Нужно время. И любовь. Поверь, я люблю тебя, брат. И Элион любит тебя. Она обязательно простит. Нужно только поговорить с ней. На колени вставать необязательно, – усмехнулся Андреас, помогая Филиппу подняться.
– Думаешь, есть шанс, что Элион меня простит? – испуганно спросил тот, совсем как в детстве, когда разбивал какую-то вазу и надеялся, что его не будут ругать.
– Конечно, простит, глупый, – тепло улыбнулся Андреас и потрепал Филиппа по отросшим темным волосам, как щенка. – Элион спряталась в замке… и она ждет тебя. Отвести тебя к ней?
– Да, пожалуйста! – вскинулся радостно Филипп, но быстро угас и с тревогой посмотрел на Андреаса. – Нет, подожди.
– Что случилось? – нахмурился Андреас.
Филипп расправил плечи, будто набираясь сил перед сложным для него разговором. И заговорил негромко, но отчетливо:
– Я хочу попросить тебя об одной вещи, Андреас. Очень важной для меня. Кай в клетке, но… не по-человечески это. Нельзя держать живого человека в клетке всю жизнь. Это и опасно. Вспомни, что случилось с демоницей? Ты едва смог ее спасти. Вдруг и наша клетка, даже безопасная по задумке, может навредить со временем? Я… хочу, чтобы ты позволил мне выпустить Кая. Обещаю, что буду за ним присматривать. А он даст слово и поклянется на крови, что больше никогда не применит свою магию и дар внушения ни на ком из нашей семьи. Ни на мне, ни на тебе, ни на Элион и наших детях.
Филипп мог выпустить Кая тайком. Взять слово, что тот уйдет в мир демонов. Но не хотелось лжи и игр за спиной.
– Нет! – поначалу даже дернулся Андреас и отшатнулся от Филиппа, будто тот протянул ему ядовитую змею. – Это… это Кай внушил тебе эту просьбу?
Филипп посмотрел на Андреаса так, словно тот его ударил. И поморщился горько.
– Все ясно, Андреас. Вот так ты мне доверяешь, выходит? Ладно. Я тебя понял. Я передам Каю твои слова. А сейчас, прости, мне нужно идти к Элион.
– Стой… подожди, – Андреас догнал Филиппа у самого порога и положил ладонь ему на плечо, задумчиво кусая губы.
Было видно, что сомнения терзали Андреаса очень сильно. Но глаза смотрели прямо и открыто.
– Я… поспешил с отказом, Филипп. Испугался, что ты снова попал под его влияние. Но сейчас, глядя в твои чистые и открытые глаза, я понимаю, что ты – это ты. И это твое искреннее желание. Я распознаю такое, Филипп. Ты… с самого детства был добр ко всему живому. Будь то птицы и звери или люди. Я… согласен. Надеюсь, я не пожалею о своем решении?
И медленно, с этими словами Андреас протянул Филиппу магический ключ, который брат ему отдал, как только вошел в комнату. Ведь клетка принадлежала Андреасу. Филипп недоверчиво улыбнулся и стиснул ключ в руке. По лицу было видно, что он едва сдерживается, чтобы не броситься на шею Андреасу и не обнять его, как в детстве, не задушить в объятиях.
– Спасибо, брат. Ты не пожалеешь. Обещаю. Я буду присматривать за Каем. Больше он не натворит дел. Он исправится. Вот увидишь.
– Горбатого могила исправит, – буркнул в сторону Андреас.
Несмотря на то, что он согласился на просьбу Филиппа, Кая Андреас не любил после того, что демон сделал с его братом. И совершенно справедливо считал именно Кая виновником всех бед их семьи. Но… каждый человек заслуживает на второй шанс? Даже если этот человек – демон.
***
Я сидела возле трюмо, медленно причесывая свои локоны, и смотрела в зеркало невидящим взглядом. Щетка скользила по волосам, а мысли мои были далеко отсюда. Теперь, когда все было позади, я начала осознавать, что Филипп… так и не появился. Не пришел ко мне. Не поговорил. От этого становилось горько. Умом я понимала: у Филиппа много дел, он должен разобраться с магией внушения, с последствиями, но… я устала ждать. И мысленно приняла решение: если я ему не нужна, то я уйду. Не останусь с ним! Заберу детей… и буду растить их сама. Моя рука легла на живот, и слезы заблестели на ресницах.
– Можно?
Я услышала знакомый голос за дверью. И тихий стук. Я вздрогнула. Он! Это был он, Филипп! Сердце забилось чаще.
– Да, входи, – тихо отозвалась я.
Филипп вошел. Я не обернулась. Лишь сильнее сжала пальцы на рукоятке щетки и застыла, по-прежнему глядя на свое отражение в зеркале.
– Элион, нам нужно поговорить, – Филипп подошел сзади и ласково, но крепко обнял меня.
Я закрыла глаза и покачала головой.
– Я знаю, что ты сейчас скажешь, – прошептала я устало. – Что это не твоя вина, а чужая магия. Что это Амели и демон сделали с тобой. Что это был не ты…
Филипп моргнул, будто я читала его мысли. Но не попытался начать давить. Он спокойно слушал меня. А я… я сама не знала, чего хотела. Уйти от него? Но я любила Филиппа. И не хотела своими руками разрушать нашу семью. Но и остаться… я не знала, как мне оставаться после того, что случилось. Если бы Филипп бывал на Земле, я сказала бы, что он вел машину на обледенелом шоссе. И на нас ехал грузовик, и он не успел повернуть, и мы столкнулись. И вроде не Филиппа вина, что переломаны все кости и едва жива я, и в то же время… больно даже смотреть на него. Больно-больно вспоминать даже не любовницу. Я понимала, что Амели на самом деле Филиппу даже не нравилась. Больно было от другого. Узнать, прочувствовать на собственной шкуре, что Филипп может со мной так себя вести. Быть холоден. Отстранен. Прогнать с глаз долой. Забрать ребенка.
– О чем думаешь, малышка? Не молчи. Мне страшно. Лучше говори, говори со мной, – попросил Филипп, становясь на колени передо мной, и взял мои холодные руки в свои. – Ты хочешь меня прогнать? Я… понимаю. Это справедливо. Ведь я причинил тебе много боли. Но…
Филипп осекся.
– Но? – слегка оживилась я и подняла голову.
– Но я не уйду, Элион. Не отпущу тебя. Значит, заслужу твое доверие заново. С нуля. Ты боролась за меня. Я помню это. За тебя… еще не боролись так, как ты этого заслуживаешь, моя девочка. Я люблю тебя. И я поборюсь за тебя.
На моих глазах заблестели слезы. Робкие слезы счастья и надежды. Филипп не говорил избитые слова, не оправдывал свою измену. Он… стремился быть со мной. На любых условиях. И заново завоевать мое сердце.
– С кем же ты собираешься бороться, Филипп? – слегка улыбнулась я и потянулась к Филиппу, переплетая свои руки с его.
– С каждым твоим демоном, – серьезно проговорил Филипп. – В прошлый раз после измены я давал обещания. Что больше никогда… но то была другая измена, осознанная, не по вине магии. На этот раз я не стану давать обещаний. Я просто заслужу твое доверие. Тем, что буду с тобой день за днем. Демонстрировать свою любовь и не причинять тебе боли. Угадывать и исполнять твои желания. Больше никаких слов. Только дела, моя любимая Элион. Ты согласна дать мне шанс? Снова стать с тобой одной семьей. Вместе растить наших детей.
Он коснулся моего живота очень бережно. Я закрыла глаза, будто падая в пропасть. Мне было сложно, очень сложно решиться. Но… Филипп смотрел на меня так пронзительно и умоляюще, что сердце мое рвалось к нему. И я кивнула:
– Да, Филипп. Я… согласна. Я хочу семью с тобой. Вместе и навсегда.
***
Андреас забрал Амели. Он дал слово, что отвезет ее к родителям в целости и сохранности. Каю осталось только оформить бумаги, что особняк перейдет к Филиппу и Элион. Учитывая, что именно он дал Амели все это, труда это не составило бы. Но… минута потянулась за минутой.
Кай опустился на пол клетки, прислоняясь к ней спиной, запрокидывая голову, закрывая глаза. Перед глазами все еще стояла Амели. Так и не открывшая ему сердце. А Кай… остался один. Может, Филипп передумает? И точно это одиночество станет его холодной вечностью в клетке.
Филипп несмело заглянул в комнату с клеткой, где до сих пор сидел Кай. Он выглядел таким заброшенным и одиноким, что сердце за демона заболело. Сейчас, когда Филипп был так счастлив после примирения с Элион, хотелось сделать счастливым весь мир! А Кай… не такой он плохой человек? Он тоже заслуживал своего счастья.
– Разрешишь, Кай? – Филипп, не дожидаясь ответа, открыл дверь клетки и вошел внутрь.
Кай и не шевельнулся. Он выглядел каким-то… потухшим. Погасшим.
– Я поговорил с Андреасом, – начал неловко Филипп, опускаясь на пол рядом с Каем, этот упертый гордый демон и не шевельнулся, даже не посмотрел. – Он не против выпустить тебя из клетки. Но… мы не хотим, чтобы ты оставался один.
Смущенно, косноязычно проговорил Филипп это. Вообще-то, Андреас сказал другими, более грубыми словами, найдя его после разговора с Элион. Что Кай должен быть под присмотром рядом с клеткой. Чтобы, если он вновь возьмется за старое, его можно было бы скрутить и засунуть под замок уже навсегда. Андреас не доверял демонам, совсем не доверял. Но… Филипп не стал разочаровывать брата, что даже вдвоем они вряд ли скрутят Кая, ведь демоны сильнее, чем простые смертные.
– Я не хочу, чтобы ты оставался один, – уже громче проговорил Филипп и заглянул пытливо в глаза Каю, говоря чистую правду. – Довольно ты настрадался еще в своей семье ледяных демонов в детстве. Я… все видел. Во снах, помнишь? Я болел, а ты навеял мне сны. И я случайно увидел сны о твоем детстве. Как тебя не любил отец и… только учил, жестко и жестоко, но не демонстрировал любви к тебе. О том, как ты был одинок даже в семье, как ты складывал льдинки и мечтал о том, кто тебя согреет и полюбит. Я… уверен, что это еще впереди у тебя. Но не в мире демонов, а в нашем мире. На Амели свет клином не сошелся. Ты еще встретишь свое счастье, хорошую и любящую девушку, когда переживешь свое горе с разбитым сердцем. Поэтому я предлагаю тебе поселиться здесь, в Кэрнитене. Мы с Элион и Андреасом и моим маленьким сыном будем рядом с тобой. А скоро у нас с Элион родится еще один ребенок… В общем, скучно не будет. Хочешь?
Кай поднял удивленный взгляд на Филиппа. Обычно демон держал эмоции при себе, но сейчас облизнул губы, будто учась говорить искренне, открыто, не боясь насмешки или удара за свои эмоции.
– Я думал, что если ты и отпустишь меня, то только с условием, чтобы я больше никогда не появился в Кэрнитене… ты так говорил, – прошептал Кай. – И поверь, Филипп, я не хотел жаловаться на свое прошлое! Эти сны были случайностью. Я… не хотел, чтобы они терзали тебя. Это вышло нечаянно, прости, – Кай сжал ладонь Филиппа, виновато и стыдливо заглядывая в глаза, ведь там, в тех воспоминаниях, были лишь беспомощность и грусть. – Я не напрашиваюсь на компанию, но если хочешь, я мог бы побыть при тебе и Элион. Особняк Амели теперь станет вашим, вам нужно будет обустраиваться, тебе заново начинать вести дела. Я мог бы помочь… чтобы искупить вину.
Филипп покачал головой и потянулся к ладоням Кая в ответ. Грея его холодные пальцы в своих теплых, уже не дышащих жаром, как прежде.
– Я буду очень рад, если ты останешься в нашем с Элион особняке и поможешь нам обжиться в нем! – радостно ответил Филипп. – Вот только не надо искупать вину! Вины твоей передо мной нет. Я не сержусь на тебя. Насчет снов… они не терзали меня. Я просто хотел, очень хотел ворваться в твое прошлое. Вот таким, взрослым мужчиной. И забрать тебя, маленького мальчика, который просто нуждался в любви. У меня самого есть сын, поэтому поверь, я знаю, о чем я говорю, – Филипп помолчал, перевел дыхание и лукаво посмотрел на Кая. – Кстати, насчет компании… я слышал, на Кэрнитене есть парочка демонов из твоего мира. Их даже в твоем мире все считали странными, слишком человечными. Я уверен, ты подружишься с ними! Они все… живут рядом с теми, кто призвал их. Рядом с темными магами. И стали почти членами их семей. Надеюсь, что я, хотя и не призывал тебя, и не скован никакими контрактами с тобой, но… Может, и ты станешь частью нашей семьи? О которой ты так давно мечтал.
Сегодня к нам должны были приехать гости. Уложив Маркуса и оставив его с няней, я вышла в сад, проводя ладонью по шероховатой коре ближайшего дерева. Прикрыть глаза, ощутить знакомое покалывание в кончиках пальцев, теплый и приятный отклик магии – и вот сад начал расцветать. Розоватые и белые цветы распустились на кронах в мгновение ока. Сад вокруг особняка Амели оказался очень даже неплох! К тому же, я лично позаботилась о том, чтобы облагородить его. Посадить новые деревья, подлечить старые. Благодаря моей магии он давал урожай чаще обычного, и я могла продолжать свое дело при желании. Хотя все чаще просто угощала друзей и гостей новыми фруктовыми десертами. А все потому что…
– Элион! – раздался строгий голос Филиппа. – Куда ты вышла без плаща? Сегодня тучи, вдруг пойдет дождь?
Он подбежал ко мне, набрасывая мне на плечи теплый плащ. Еще и на голову капюшон нахлобучил, как маленькой. Я фыркнула.
– Дом в двух шагах! Я не успела бы промокнуть!
Филипп замахнулся ладонью пониже моей спины. Я ойкнула. Что он… как с маленькой?! Мои щеки вспыхнули, а он отрезал:
– Ты ведешь себя, как ребенок! А у нас скоро будет второй малыш… или малышка.
Филипп ласково погладил меня по уже заметно округлившемуся животу. Я тепло улыбнулась, беря мужа за руку и позволяя увести меня в дом. Там, в столовой, уже суетился Кай. Он ворошил поленья в камине, но с огнем наш домашний демон никак не дружил! Тот никак не разгорался, так что Филипп со вздохом покачал головой.
– Кай, у нас хватает прислуги.
– Предлагаешь мне сидеть без дела перед приездом гостей? – Кай скрестил руки на груди, смерив нас упрямым холодным взглядом.
Хотя я знала, в чем дело. Кай все еще винил себя, что принес столько горестей нашей семье. Хотя мы его давно простили! Но Кай все равно остался при нас, будто пытаясь искупить вину. Помогал Филиппу с делами, сидел с малышом, даже вычесывал Снежка, потому что кот позволял это только ему! Что ж, я решила, что котики не ошибаются. И на демона зла не держала.
– Кстати, что Андреас, не приедет сегодня? – спросил Кай.
– Не получится, – ответила я. – Он повез Джереми к какому-то магу, они активно готовятся к тому, чтобы мальчик поступил в академию.
– А мне кажется, Андреас активно занимается кое-чем другим. С той спасенной девицей, потерявшей демонические силы. Не зря она у него… прижилась, – Кай двусмысленно усмехнулся.
– Кай! Прекрати! – больше смутился, чем на самом деле возмутился, Филипп. – Мой брат благороден и…
– А благородные девушек не зажимают?
Пока шла их шуточная перепалка, подъехал экипаж. Я побежала к двери, на ходу бросив:
– О, пойду встречу!
Слуга уже впустил Александра и Клэр в дом. Малыша они оставили дома, на няньку. Я порывисто обняла брата, после чего сжала ладони Клэр в своих.
– Алекс! Клэр! Я так скучала! Не могу поверить, что снова вижу вас, – с искренней радостью выпалила я.
– Я никогда не забуду это время, – помрачнев, покачал головой Александр. – Мы просто проснулись утром, а вокруг замка будто выросла стена из тумана! И никакая магия не могла ее пробить. Хорошо, что в замке было полно припасов, а земли вокруг достаточно, чтобы, если что, хоть как-то прокормиться…
– Ну, что ты о мрачном! – Клэр шутливо толкнула Александра в плечо. – Все же хорошо закончилось! Как видишь, магия быстро спала.
– Да, теперь мы свободны. И я могу дать по лицу Филиппу, если он снова решит тебе изменить, Элион! – гордо заявил Александр, задрав подбородок.
– О нет… – за моей спиной раздался бархатный голос Филиппа. – В моей жизни есть только одна женщина. Ну, или две.
Он обнял меня сзади. Надо же, даже не услышала, как подошел! Я извернулась кошкой в его руках, уставившись на него большими глазами:
– Две?!
– Если у нас будет дочка, моя милая, – рассмеялся Филипп. – И будет сестричка для нашего Маркуса!
Он положил ладонь на мой живот, целуя меня в губы. После чего мы все пошли к столу. А я ни на секунду не усомнилась, что Филипп говорит правду. Ведь никакая темная магия не смогла пошатнуть нашу любовь.