Я стоял темной ночью на обочине грунтовой дороги. В узком бархатном кафтане с широкими рукавами и нелепом берете заморского лекаря.

Удивился ли я что попал в 1575 году во времена Ивана Грозного? Не очень. Я знал, чем все закончится. Сколько раз я вспоминал то солнечное утро, задавая себе один вопрос — зачем? Ну зачем я решил выступить экспертом в жутких убийствах? Никто же на заставлял. Решил поиграть в детектива.

Должен же был мозг почувствовать опасность и дать только одну команду — бежать! Бежать без оглядки подальше от дьявольского кошмара. И вот теперь я здесь. В далеком прошлом. Среди незнакомых людей.

Начиналось все до обидного банально. Как всегда, я пораньше пришел на работу. Открыл кабинет, подошел к окну, раздвинул занавески. Сел за огромный стол, собираясь выпить кофе. Что могло пойти не так?

— Иван Сергеевич! Вы не могли бы подойти? — голос проректора по воспитательной работе университета я узнал сразу.

— Да, конечно, сейчас буду, — ответил я, так и не успев выпить кофе.

Проректор Ипатов вызывал уважение. Умный и степенный мужчина, не принимает решений, пока тщательно не взвесит все «за» и «против».

Не стал бы он звать просто так, значит, что-то срочное. Голос проектора показался немного сдавленным. Наверное, приболел.

— Звали, Андрей Васильевич, что случилось? — сказал я, заходя в кабинет, с удивлением смотря на присутствующих.

Согласитесь, увидеть в кабинете проректора почти десяток сотрудников полиции в форме немного необычно. Тем более майора, капитана и двух старших лейтенантов в одной комнате. Да что случилось то?

— Иван Сергеевич, сотрудникам правоохранительных органов необходимо оказать максимальную поддержку, — теперь хриплая сдавленность в голосе проректора стала более заметной.

Нет, не болезнь. Такое ощущение, что он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться. С чего бы взрослому мужчине, занимающему руководящий пост в университете плакать? Самое страшное, что чуть позже я очень хорошо понял проректора, и даже восхитился его нечеловеческой выдержкой.

— Конечно, Андрей Васильевич, — сказал я спокойно. — Правда не понимаю, чем мои скромные познания в медицине могут помочь.

Я и правда удивился. К обычной медицине я имел слабое отношение. Я был заведующим кафедры передовой медицины, факультета химической технологии и биотехнологии престижного столичного университета.

Занимался я разработкой новых лекарств, точнее передовыми медицинскими разработками на основе генома пациента. Мы изучали синтез малых молекул в рамках генетических мутаций, разрабатывали биологически разлагаемые элементы. В общем передовая медицина на основе генетики.

— Не стоит принижать свои навыки, — цепкий взгляд майора заставил напрячься. — Ваши знания могут помочь в первые часы расследования.

— Простите! — не смог сдержаться. — Какого расследования?

— Здесь как раз тот самый случай, когда рассказы не помогут, Иван Сергеевич, — вздохнул майор. — Пройдемте, пожалуйста, с нами.

Вспоминая позже события обычного осеннего утра, я был уверен, что поворотным моментом был именно этот. Когда я в сопровождении отряда полицейских спускался по потертым ступенькам любимого университета. Тогда еще можно было повернуть назад, но я пошел вперед.

Во дворе университета было необычно тихо, хотя на работу я приходил примерно к девяти утра, лекции начинались с десяти. Сейчас, ну примерно полдесятого утра, однако не было привычного шума и потока студентов.

Пока мы всей процессией шли через двор, стало понятно, что случилось что-то необычное. Небольшая площадка прямо посреди двора была полностью оцеплена полицейскими, некоторые держали на поводке огромных овчарок.

Оглядевшись, я понял, почему во дворе нет студентов, весь университет был окружен машинами и десятками полицейских.

«Запрещенные вещества может нашли, неизвестный состав? — пытался я понять, зачем понадобился человек, разбирающийся в растворах. — Попросят проверить компоненты? Тогда химики подошли бы больше».

Лучше бы это были запрещенные вещества, пусть даже и смертельно опасные. Лучше бы я сутками сидел за колбами, пытаясь разгадать состав новых каких-нибудь порошков и жидкостей. Подтянул бы собственные знания в химии. Что угодно, только не то, что увидел на самом деле.

Плотный круг полицейский с рычащими натренированными овчарками не располагали прорываться сквозь живое ограждение.

— Иван Сергеевич, нужно, чтобы вы подошли поближе, — посмотрел на меня майор, подходя вплотную к расступившимся полицейским.

Скорее всего, вот эти секунды, пока я не переступил за круг, можно считать все же последним моментом, когда я мог повернуть назад.

Почему мозг не выполнил свою функцию защиты и не дал команду — бежать? Бежать без оглядки как можно дальше от адского кошмара, который преследует меня и останется со мной навсегда, где бы я ни оказался.

Но мозг команды не дал, и я все еще в блаженном неведении прошел между полицейскими на место, которое так тщательно охранялось.

Вещества, говорите! Очень смешно! Даже грузовик самых опасных ядов теперь показался бы избавлением. Пару минут я не мог заставить себя сдвинуться с места. Круг, оцепленный полицейскими, в диаметре составлял примерно двадцать метров. Я посмотрел под ноги и остановился, чуть позже поняв, почему. На самой границе, метров за десять до накрытого черным материалом предмета, поверхность была темно-коричневой, бурой.

Осознание того, что песчаная поверхность внутри круга насквозь пропиталась застывшей кровью, пришло не сразу.

— Что это? — сдавлено спросил я, застыв на месте.

— Пока еще ничего, — на удивление майор говорил спокойным голосом. — Проходите дальше, вы должны осмотреть жертву преступления.

Вот после первого взгляда на то, что скрывалось под черным брезентом, я согнулся пополам, с трудом удержавшись на ногах.

— С вами все в порядке? — участливо спросил капитан, стоявший рядом с майором и еще двумя полицейскими.

«В порядке? Да уже никогда я не буду в порядке», — молнией пронеслось в голове, когда я судорожно хватал воздух, пытаясь не упасть.

От обморока спасло хорошее физическое состояние. Я сделал пару шагов и посмотрел вниз.

— Вы можете дать свою оценку, как специалист? — голос майора прозвучал глухо, потому что немного шумело в ушах.

На темно-бордовом песке лежало то, что осталось от человека.

— Судя по основным признакам, погибшая — молодая девушка, примерно двадцати-двадцати двух лет, — сам не знаю, почему я заговорил сухим языком эксперта-криминалиста. Насмотрелся, видно, сериалов.

— Допустим, — проговорил майор.

— Время смерти должен определять все же патологоанатом, — сказал я, пытаясь собраться с духом, чтобы описывать остальное.

— Определили уже, — вступил капитан. — Примерно полночь. Тело оставили в том состоянии, в котором нашли.

«Вдох. Выдох. Дыши, просто дыши», — мелькало судорожно в голове.

Да что же это такое?

На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы в землю были вбиты деревянные колья, высотой примерно двадцать сантиметров. Руки и ноги были прочно примотаны толстым жгутом к выступающим колышкам.

— Разрез идет строго посередине тела, начинается немного ниже грудины и доходит до лобковой области, — говорить пришлось, сцепив зубы. — Длина разреза составляет примерно сорок сантиметров.

Пришлось прерваться, чтобы сделать несколько вдохов.

— Стенки вывернуты, предположительно, для изъятия внутренних органов, — никогда не думал, что так сложно будет вдохнуть.

— Вы можете определить, какие органы вырезаны? — спросил майор.

— Конечно, — кивнул я. — Отсутствует печень.

— Остальные органы на месте? — недоверчиво переспросил капитан.

— Да, все остальное, судя по всему, не тронуто, — сказал я. — Разумеется, точные результаты даст только аутопсия, посмертная экспертиза.

— Понятно, — кивнул майор. — Дальше, что вы можете сказать?

Не хотел я ничего говорить о том, что видел распростертым на пропитавшемся кровью песке и что когда-то было молодой девушкой.

Честно и видеть подобное не сильно хотелось.

Вдох. Выдох.

— Как можно заметить, тело прочно привязано к четырем деревянным кольям, расположенным на небольшом расстоянии от рук и от ног жертвы, — услышал я собственный сухой голос.

Да где я научился говорить, как криминалист? Наверное, нейтральный тон позволял говорить, а не вопить от ужаса, раздирая глаза и вырывая волосы.

— Вы, как профессор медицины можете сказать, зачем понадобилось вырезать печень? — спросил лейтенант, самый молодой из присутствующих. — Предполагается подпольная торговля органами?

— О нет! — включился мой внутренний эксперт. — Подобные операции проводятся в соответствующих условиях в медицинских учреждениях. То, что мы наблюдаем, никакого отношения к торговле органами не имеет. Печень, вырезанную подобным способом, нельзя уже никому продать.

— Зачем тогда вырезать? — удивленно спросил капитан.

— К сожалению, не могу ответить, — задумчиво проговорил я.

Честно, я немного лукавил. В голове уже тогда хаотично метались смутные мысли, которые постепенно складывались в целостную картину. Вот только вслух я ничего не сказал и вряд ли скажу, чтобы не оказаться в удобном халате в учреждении с мягкими поролоновыми стенами.

Ни тогда, ни сейчас я не верил в совпадения. Ну не мог же я сказать майору, что расположение жертвы, разрез и вырезанная печень сильно напоминает ритуал черных алхимиков шестнадцатого века?

— Вы можете охарактеризовать другие повреждения жертвы? — менторским языком спросил майор, пытаясь, скорее всего, скрыть ужас.

Дыши. Нужно просто глубоко дышать.

— Глазные яблоки впалые, выглядят пустыми и поврежденными, — как можно нейтральнее проговорил я.

— Вырезанные глаза сложно не заметить, — спокойно сказал майор. –

— Строго говоря, глаза не вырезаны, — резко выдохнул я.

— Что это значит? — спросил требовательно майор. — Как я лично вижу, глаза жертвы отсутствуют. Поясните, что вы имели в виду.

— Боюсь, вам это точно не понравится, — я с трудом сдерживался.

— Работа у меня такая, в которой мало что может нравиться, — парировал майор. — Профессор, говорите все, что видите на месте преступления!

За что же мне такое наказание? Я больше не хотел выступать экспертом. Ни в этом деле, ни в каком-либо еще.

— Глазницы выглядят пустыми и поврежденными, — невольно повторил я, собираясь с духом.

— Вы это уже сказали, — прокомментировал капитан.

— Вы не поняли, господин капитан, — из последних сил я пытался говорить сдержанным тоном эксперта. — Стекловидное тело, было изъято, точнее сказать, высосано, когда жертва была еще жива.

— Я правильно понимаю, глаза вырезали, когда девушка была еще жива? — ровный голос майора все же дрогнул. — Вы точно в этом уверены?

— Глазницы не вырезали, повторяю еще раз, — способность спокойно говорить покидала меня. — Вот жидкость из глаз высосали при жизни жертвы. Очень аккуратно изъяли все содержимое, словно вычерпали. Видите, остались только сморщенные оболочки, роговица провалилась.

Как хорошо, что я так и не успел сегодня позавтракать, даже выпить кофе. Молоденький лейтенант, скорее всего успел. На характерные звуки идущей обратно пищи полицейского я уже не обратил особого внимания.

В голове метались сотни мыслей, которые странным образом выстраивались в безумную совершенно гипотезу. Нужно прекращать читать ужасы на ночь, чтобы не мерещились всякие мерзости. Рисунки с подобным расположением тел я точно видел, только не мог вспомнить, где именно.

Господи, да что происходит то?

— Давайте для протокола повторим еще раз, — майора и правда задело, голос подрагивал. — Жертву привязали к выступающим деревянным кольям. Затем, как вы говорите, изъяли… ммм… высосали некую жидкость из глаз…

— Стекловидное тело и есть жидкость, — перебил я, решив зачем-то разъяснить анатомические подробности. — Точнее гелеобразное прозрачное вещество, которое заполняет пространство между хрусталиком и сетчаткой.

— Лекции оставьте студентам, — отмахнулся майор.

Прав он, конечно, чего это меня понесло?

— Меня интересуют только детали преступления, — продолжил майор после паузы. — Девушку привязывают к колышкам, высасывают жидкость из глаз, правильно я понимаю? Жертва находилась в сознании?

— Скорее всего, под воздействием сильного парализующего вещества, — теперь пришла моя очередь вздрагивать, представляя всю картину. — Изъятие стекловидного тела требует точности, значит жертва была, по крайней мере, неподвижна. Ответить на вопрос, была ли все это время девушка в сознании, не могу утверждать. Недостаточно данных для таких выводов.

— Зачем преступнику делать это, когда жертва жива? — спросил майор.

— Стекловидное тело после смерти затвердевает, — коротко ответил я. — Преступнику, судя по всему, нужна была именно жидкость.

— Для какой цели? — переспросил капитан.

— На данный вопрос я не могу дать ответа, — проговорил я.

— Хорошо, — выдохнул майор. — После этого преступник вырезает печень жертвы? Данная операция проводилась, когда жертва была уже мертва?

— О да! — вскинулся я, почувствовав хоть какое-то облегчение. — Предполагаю, что в процессе изъятия стекловидного тела жертва уже была мертва. Скорее всего, от болевого шока и от сильной потери крови.

— Вы можете хотя бы предположить, зачем преступнику могли понадобиться… хм… жидкость из глаз и печень жертвы? — спросил майор, внимательно смотря прямо мне в глаза и явно изучая реакцию.

— Не надо на меня так смотреть, — невольно бурно отреагировал я. — В медицине не проводятся подобные операции. На живых людях без наркоза уж точно. И не в подобной последовательности. Откуда я могу знать?

Я замолчал, восстанавливая дыхание, которое перехватывало от ужаса.

— Что вы можете сказать о преступнике? — вступил капитан. — Я имею в виду для таких действий нужна специальная подготовка, навыки, знания?

— Конечно! — воскликнул я. — Это очевидно! Такое мог сделать только профессионал, причем гениальный. На земле, еще и темной ночью, аккуратно изъять стекловидное тело из обоих глаз практически невозможно. Сделать настолько ровный надрез и вырезать печень в принципе невозможно.

— Значит мы ищем профессионального врача, медика, — сказал майор.

— Хирурга, — сказал я уверенно. — Такое обычный врач или медик не сделает. Опытный и высоко профессиональный хирург может, да и то с большим трудом. Не понимаю, как подобное вообще возможно?

— Час от часу не легче, — в голосе майора звучала обреченность. — Проблема не только в том, что придется искать «злого гения». Мотива преступления не наблюдается. Понять бы зачем он это делает?

Наверное, сработала моя научная интуиция, которая всегда помогала в исследованиях и помогла мне стать профессором в сорок лет. Что-то в последней фразе майора навело на мысль, что видит он это не первый раз.

— Простите, не мое это конечно дело, — медленно сказал я, смотря прямо майору в глаза. — Вы уже видели подобное, верно?

— Это уже третья жертва, — махнул рукой майор, всем своими видом показывая, что секретность уже не поможет. — Вас позвали, потому что жертва найдена на территории университета, где полно медиков.

— Господи, сохрани и помилуй! — вырвалось совершенно непроизвольно, хотя я никогда не считал себя особо верующим.

— Вот именно, — проговорил майор. — Что делать не представляю. Где искать зацепки? Какие? Да и мотив меня волнует… Зачем он это делает?

— Периодичность установлена? — спросил я, сам не понимая зачем.

— Да, сутки, — майор даже немного обрадовался, что можно переключиться на обсуждение деталей. — Если специалисты правы, и преступление совершено в полночь, прошли ровно сутки после прошлого преступления. Также как, и между первым и вторым преступлением.

— Странно, — пожал я плечами.

— Какие-то предположения должны у вас быть? — с надеждой посмотрел майор. — Вы же всю жизнь в науке. Кому такое могло понадобиться?

— Медицина тут не причем, — сказал я на автомате, и прикусил язык.

— Почему? — спросил майор уже с напором. — Вы же сами сказали, что сделать подобное мог только хирург, профессиональный врач.

— Да, подтверждаю, — кивнул я. — Какие-то мысли может у меня и есть, но поверьте, это не поможет в поиске преступника.

— Все равно хотелось бы послушать, — не сдавался майор.

— Хорошо, как только я проверю, расскажу, обещаю, — сказал я искренне, подумав, что будет хоть с кем в шахматы играть в сумасшедшем доме.

Как я могу сказать майору то, что не мог вспомнить?

Майор кивнул и повернулся к остальным полицейским, давая на ходу команды увезти тело и начать криминалистическую проверку.

Я пытался избавиться от навязчивых мыслей, которые пеленой опутывали мозг. Я знал, что растянутое тело крестом и извлеченные органы имели сакральное значение. Откуда? Бред какой-то, не может же подобное происходить в современном мире! Я медленно шел обратно к учебному корпусу, пытаясь справиться с подкатывающей тошнотой и роем мыслей.

— Что там случилось, Иван Сергеевич? — на крыльце стоял проректор, с тревогой всматриваясь в подъехавшие машины и снующих полицейских.

— Поверьте мне, Андрей Васильевич, вам лучше не знать, — пробормотал я, поднимаясь по ступенькам.

— Могли хотя бы предупредить, что требуется помощь эксперта в расследовании преступления, — с укором посмотрел я на проректора.

— Я не успел, — оправдывался проректор. — Все случилось слишком быстро, в кабинет зашел целый отряд, я даже не знаю, кто вызвал полицию.

— Да неважно, — махнул я рукой.

По сравнению с тем, что я созерцал десять минут назад, все остальное и правда стало неважным.

— Лекции отменены? — спросил я, оглядывая пустой корпус.

— Конечно, — закивал проректор. — Студентов не пропустили даже во двор, на входе всех разворачивали и отправляли домой. Вы тоже можете спокойно идти домой, отдохнуть. После таких-то событий…

— Нет, если вы позволите, я пройду к себе, — задумчиво сказал я. — Надо кое-какие исследования закончить. Там срочно, для конференции.

— Разумеется, занимайтесь своими делами, — пропустил меня проректор в здание, оставшись стоять на крыльце. — Хотя мой вам совет — не работать сегодня. Стресс такая вещь, может сказаться намного позже…

Вы верите в совпадения? Я — нет.

Пока я поднимался по старинной потертой лестнице на третий этаж мозг опутывали страшные догадки, от которых я всеми силами старался избавиться.

«Прекрати заниматься ерундой, — мысленно приказал я сам себе. — Выпей кофе и взгляни на все свежим взглядом. Составь заключение, как эксперт медицины, и не лезь в дебри неподтвержденных догадок».

Мозг вообще-то редко меня слушался, живя своей собственной жизнью. Да и честно, кто-нибудь пробовал заставить себя перестать о чем-то думать? Нереально. Иногда мне казалось, что мысли имеют жидкую форму и просачиваются, даже когда усиленно пытаешься не пропускать их в мозг.

Я шел по коридору к двери собственного кабинета, пытаясь внутренне успокоиться. Проректору я не соврал, мне и правда нужно было закончить доклад на научную конференцию. По технологиям передовой медицины.

Я готовился к докладу больше двух недель. Сотрудники подготовили результаты экспериментов синтеза малых молекул, что открывало новые возможности в практической медицине. При помощи разработок появлялась возможность доставлять лекарства в органы человека, что позволило бы лечить ранее неизлечимые болезни. Все это было безумно интересно. Чисто механически я дошел до стола, в изнеможении сел и закрыл глаза.

«Надо было просто готовить доклад по малым молекулам и не выделываться», — промелькнула шальная мысль.

Меня одолевали мысли, что все в жизни взаимосвязано. Я тоже готовил доклад. По алхимическим практикам. По русским алхимикам.

— Иван Сергеевич, разрешите? — неожиданно вместе со стуком открылась дверь кабинета.

Открыв глаза, я увидел на пороге профессора исторического факультета. Мы часто обедали вместе и в некотором роде даже подружились.

— Заходите, Игорь Станиславович, — кивнул я, вставая с кресла.

— Не вставайте, голубчик, все в порядке, — замахал рукой профессор. — По слухам вы сегодня выступали медицинским экспертом… в страшном преступлении… Совершенно не понимаю, кто на такое может быть способен?

— Боюсь, у меня нет ответа на ваш вопрос, — ответил я медленно.

— Все говорят разное, слухами, как говорится, земля полнится, — вздохнул профессор, присаживаясь в кресло напротив. — Не подумайте, я не собираюсь спрашивать. Осведомлен о тайне следствия.

— Да дело не в секретности, — я невольно передернул плечами. — Поверьте, никакого желания нет об этом рассказывать. Что все-таки говорят?

— Разное, — уклончиво сказал Игорь Станиславович. — Вы же понимаете, что обычное событие обязательно обрастет кучей вымыслов.

— Такова человеческая природа, — уклончиво подтвердил я.

— Не выпить ли нам кофе? — посмотрел на меня Игорь Станиславович. — Может быть и перекусим. Вы выглядите очень уставшим, и я больше, чем уверен, с утра так и не успели позавтракать.

— Читаете мои мысли, — усмехнулся я, на удивление почувствовав голод.

Мы вышли из центрального корпуса и пошли в сторону университетского кафе, где обычно пили кофе и обедали. Во дворе было пустынно, понятно, студентов всех отпустили домой. Преподавателей тоже.

Кафе находилось на другой стороне двора и, проходя мимо темно-бордового пятна, оставшегося на песке, я невольно ускорил шаг.

Как и ожидалось, в кафе сидело всего трое преподавателей, хотя в обычный день приходилось долго стоять в очереди, чтобы что-то купить.

Понятно, подобное жестокое и необъяснимое убийство на территории столичного университета взбудоражило всех, и долго будет обрастать совершенно нереальными деталями. Так именно и функционирует страх.

Осматривая стеклянные прилавки, я понял, что голод усилился. Странно, после такого утра аппетит должен был надолго пропасть. Тело, однако, живет по собственным законам. Я набрал еды больше, чем обычно, взял большой капучино и сел за столик, где уже отпивал свой кофе профессор.

— Странно, но детали события, возможно сильно искаженные, навели меня на некоторые мысли, — задумчиво сказал я, смотря в окно.

— Какие? — коротко спросил профессор.

— Игорь Станиславович, вы не могли бы помочь в одном вопросе, — быстро выпалил я, боясь, что в другой раз не осмелюсь спросить.

— Конечно, — с готовностью закивал профессор, немного удивившись. — Правда не понимаю, чем я смогу вам помочь? Там явно область медицины, ну и возможно понадобиться психиатрическая экспертиза. Потому что подобное мог сделать только больной человек. Очень больной…

Второй раз я задавал себе вопрос «зачем?» относительно собственного пытливого мозга. Вот зачем я полез в дебри, в которых не разбираюсь и где каждое положение может быть вымыслом?

— Вы же историк, — я набрал воздуха, собираясь задать вопрос, не выдав при этом сумасшедших идей, роившихся в моей голове.

— Имеющиеся факты позволяют утверждать, что да, — кивнул профессор.

— Вы можете рассказать все, что известно об алхимических практиках, — ну вот я наконец это сказал, почувствовав облегчение. — Не подумайте только, что я тронулся рассудком. Просто мне нужно кое-что проверить.

— Вы верите в совпадения? — спокойно ответил профессор, не высказав удивления относительно странного вопроса.

Нет, я не верил в совпадения, и события последующих месяцев позволили мне сделать однозначный вывод. Совпадений не бывает.

Игорь Станиславович замолчал, медленно отпивая кофе, а я продолжал изводить себя сомнениями. И правда зачем? Что меня толкало к изучению вопросов, которые не имели никакого отношения к моей жизни? Надо было готовить доклад на научную конференцию, посвященную передовым открытиям в медицине. Заниматься тем, что получалось и признавалось в обществе, а не лезть в темные дебри извращенного человеческого мозга.

Тогда я просто не знал, что за все обязательно придется заплатить. Тем более за нездоровый интерес к темным пластам истории.

— Снова подчеркну, что не собираюсь лезть в секреты расследования этого страшного преступления, — наконец заговорил профессор. — Ответите, если сможете. Детали убийства привели вас к подобным мыслям?

— Вы правильно мыслите, — сдержанно сказал я, прекрасно понимая, что нельзя рассказывать подробности преступления.

— Странно, что вы спросили, — сказал Игорь Станиславович. — Я как раз готовил статью в научный исторический журнал. Правда, не совсем по озвученной теме, но косвенно касался и заданного вами вопроса.

— Есть ли что-нибудь интересное по практикам алхимиков? — повторил я вопрос, ощущая необъяснимое возбуждение.

— Ну вы должны понимать, что мы подходим к изучению реальности с разных, так сказать сторон, — ответил профессор витиевато. — Я изучаю исторические закономерности, вы изучаете медицинские практики. Поэтому раскрыть медицинские аспекты такого явления, как алхимия, я не смогу.

— Понятно, — кивнул я. — Вы сказали, что готовили доклад. О чем?

— Тема русских алхимиков, особенно в начале своего развития будоражит умы многих историков, — ответил профессор. — Принято чаще обращать внимание на европейские практики данного явления. Однако в России, начиная с XVI века и вплоть до начала XVIII века, алхимия имела серьезный вес и представлена многими известными именами.

— Первые алхимические эксперименты относят к XVI веку, как я и сказал, — продолжал профессор. — Ранние влияния пришлись на эпоху Ивана Грозного, алхимия проникала в Россию вместе с приглашенными иностранцами, врачами, аптекарями, дипломатами. Расцвет данного феномена приходится на период 1670–1730 годы. Во времена Петра I алхимия можно сказать, процветала, проводилось множество экспериментов. Постепенно исследования становились все более научными и вытеснили ненаучные практики. К началу XVIII века алхимия может и осталась, но больше ушла в маргинальную область. В принципе можно сказать, что наука победила.

— Вы задали слишком широкое поле для исследования, — профессор внимательно посмотрел на меня, прервав короткую лекцию по истории. — Нужно сузить временной промежуток. Что именно вы хотите узнать?

— Если бы я знал, — совершенно искренне огорчился я. — Не подумайте, я не сошел с ума. Просто некоторые, так сказать, детали… преступления… выбиваются из общих представлений и имеют уникальные характеристики.

— Даже и без секретности, поверьте совсем не хочется знать деталей, — быстро сказал Игорь Станиславович. — Никто не собирается считать вас безумным. Спросите, что именно вас интересует? Может смогу помочь.

— Какие проводились опыты? — быстро спросил я. — Ну я имею в виду, есть ли данные, чем занимались русские алхимики?

— Поверьте мне, многие занимаются поиском ответов на этот вопрос, — парировал профессор. — Еще раз повторюсь, я историк. В общих чертах, алхимики в России также, как и в Европе, искали философский камень, занимались опытами по превращению металлов в золото. Процветало такое направление, как составление гороскопов. Волновали деятелей данной сферы возможности очистки металлов, создание огня, так скажем. Очень популярной была ятрохимия — создание лекарств, ядов. Разумеется, кроме философского камня, ключевым было создание «живой воды», эликсира бессмертия…

— При помощи каких ингредиентов алхимики пытались создать, как вы сказали, эликсир бессмертия? — спросил я, сразу поняв свою ошибку.

— Ну вы спросили, — покачал головой профессор. — Откуда у историка познания в медицине, тем более в алхимических практиках? Знаете, что я вам скажу. Почитайте исторические архивные материалы.

— С удовольствием, какие? — мозг уже включился в игру, и научный интерес перекрыл стремление к безопасности.

— Пройдемте в мой кабинет, предоставлю некоторые редкие источники, из собственной, так сказать, библиотеки, — поднялся Игорь Станиславович.

Вычисляя позже отправные точки, на которых еще можно было повернуть назад, я вспоминал, как шел обратно к университету вместе с профессором истории. Идеальный шанс отказаться, перестать, наконец, играть в детектива, и вернуться к собственной жизни.

Но я не отказался, не подозревая в тот момент, что прыгаю с огромной скалы не в глубины истории, но в пропасть черной человеческой души.

Весь вечер дома я внимательно изучал переданные профессором архивные документы. Почему я выбрал эпоху зарождения алхимии в России, я и сам не знал. Совпадений, как понял намного позже, и правда не бывает.

На удивление, у Игоря Станиславовича оказались копии совершенно редких фолиантов времен Ивана Грозного, документы Аптекарского приказа, приказы Тайных дел, также личная переписка и документы царского двора. Профессор также дал мне пару очень редких манускриптов с описанием экспериментов, проводимых российскими и европейскими алхимиками.

И это был последний момент, когда еще можно было повернуть назад. Я мог не читать. Просто не открывать и не изучать подробности черной науки.

Я ведь долгое время был уверен и убеждал других, что многие процедуры древних лекарей имели строго научную основу. Я был практически уверен, что в темные непросвещенные времена алхимиков напрасно обвиняли во всех грехах, что примитивное общество не принимало развитие науки.

Всегда хотел высмеять, насколько глупыми и необразованными были люди того времени, что приписывали «людям науки» подобные злодеяния.

До сегодняшнего вечера. Уверенность в научности экспериментов алхимиков заметно поколебалась. Было бы смешно. Если бы не было страшно.

Я закрыл глаза, и отложил ручку. Привычка ученого. Хватило же ума еще весь этот бред конспектировать. Науку я всегда любил, но мне было тяжелее, чем другим. В отличие от большинства коллег, у меня была ужасная память. Вообще никогда ничего не мог запомнить. Постепенно привык фиксировать любые детали, зная, что ни за что в жизни не вспомню.

Очень хорошо, что зазвонил телефон. Не пришлось придумывать, что именно выпить, чтобы заснуть после всего прочитанного.

— Слушаю, — коротко сказал я, подняв трубку, закрывая блокнот.

— Вы не могли бы спуститься? — прозвучал сухой голос майора.

Почему я не удивился?

— Нашли еще один труп? — безликим голосом спросил я.

— Да, — спокойно ответил майор.

Я непроизвольно сжал ладони, пытаясь унять дрожь. Не нужно было быть великим психологом, чтобы понять, что безразличием взрослые и состоявшиеся люди пытаются прикрыть неконтролируемый дикий страх.

— Хорошо, сейчас спущусь…, — ответил я, на ходу надевая пиджак.

Мы подъехали к студенческому общежитию технического столичного университета, который находился в другой стороне города. Ну хорошо, что хоть не два убийства на территории моего университета. Да что это со мной? Какая разница, в каком университете происходят подобные зверства?

Всеми силами я старался морально подготовиться к тому, что увижу.

Хотя вряд ли можно подготовиться к кошмару, после которого сердце делает резкий скачок и начинает отдавать ударами в горле.

На спортивной площадке позади одного из корпусов стояло уже знакомое оцепление из десятков полицейских и натренированных овчарок. Все время, пока я шел от машины до круга, в голове все перемешалось.

«Сумасшедший, просто неадекватный человек подражает древним алхимикам, — мозг защищался как мог, чтобы не пропустить в сознание мысль, что в наше время могут жить люди, практикующие подобное. — Может начитался про ритуалы и неумело пытается воспроизвести?».

Ноги непроизвольно остановились, чтобы не идти к центру круга. Медленными шагами я все же подошел к распростертому на земле телу.

— Что вы можете сказать? — голос майора прозвучал глухо.

Уши как будто заложило ватой, картина поплыла перед глазами.

Дышать. Вдох, выдох. Нельзя профессору упасть в обморок на глазах десятков полицейских. Я сделал усилие и подошел прямо к телу.

— Девушка, примерно двадцать два или двадцать три года, — собственный голос прозвучал очень сухо. — На первый взгляд все признаки совпадают с предыдущим убийством. Впавшие морщинистые глазницы и рассечена брюшная полость. Высосано стекловидно тело и извлечена печень.

— Намного спокойнее в этот раз реагируете на преступление, — отметил капитан, стоявший рядом с майором.

— Второе убийство уже, — медленно проговорил я.

— Четвертое, — прозвучал голос майора.

Я физически почувствовал, как похолодели руки. В суете, да и со своей дырявой памятью, я невольно забыл, что убийство в моем университете было третьим по счету. Да по какому, блин, счету? Кто счетовод-то?

— Первые два когда были совершены? — желание поддерживать сухой тон эксперта резко выдохлось, голос предательски дрожал.

— Вообще детали расследования представляют собой служебную тайну, — официальным голосом начал капитан.

— Мы можем перестать играть в секретность? — вспылил я. — Очевидно же, что речь идет о серийном, очень опасном и гениальном убийце.

— Согласен, — вздохнул майор. — Не до секретности. В органах просто паника. Я уже говорил, что между убийствами проходят ровно сутки.

— В полночь, он совершает убийства ровно в полночь, — пробормотал я.

— Совершенно верно, — сказал майор.

— Можно ознакомиться с отчетами о вскрытии первых двух жертв, да и третьей тоже? — тихо проговорил я, уставившись в стену общежития, только чтобы не смотреть на изувеченный труп некогда молодой и здоровой девушки.

— Конечно, — кивнул майор. — Только, если согласитесь выступить медицинским экспертом по делу и подпишите соглашение о неразглашении.

Мог же отказаться, ведь никто не заставлял.

— Хорошо, — ответил я, не успев все тщательно обдумать.

— Давайте вернемся к конкретному делу, — присел капитан рядом с трупом. — Подробности можете какие-нибудь сказать? Есть хоть какие-нибудь следы, которые помогут найти убийцу? Оставляет ли какие-то метки, что ли?

— Такое ощущение, что кто-то его спугнул, — пробормотал я.

— Вы на удивление правы, — вступил капитан с некоторым уважением в голосе. — Поздно ночью в общежитие возвращалась группа студентов, которая увидела нечто странное и позвонила в полицию.

— Как вы определили, что преступника спугнули? — майор пристально посмотрел в глаза.

— Надрез неровный…, — сказал я, пытаясь сглотнуть ком в горле.

— Как эксперту, вам придется все объяснять подробнее, — сказал капитан.

Рядом с капитаном стояли два старших лейтенанта, не принимающих участия в разговоре. Скорее всего ждали, когда дадут команду уносить тело.

Майор, наоборот, очень внимательно слушал каждое слово.

— Видно первую часть… операции… убийца провел как обычно, — сдавленным голосом продолжал я. — Внешний разрез брюшной полости ровный. При осмотре трупа третьей жертвы я обратил внимание на то, что печень была вырезана филигранно, очень точно. Поэтому и сказал, что преступник, скорее всего, очень опытный, и даже гениальный хирург.

— Здесь же можно видеть, как соскочил скальпель, рука дрогнула, — продолжил я. — Он очевидно не успел довести операцию до конца. Маленький кусочек остался, буквально пришлось вырывать печень и убегать…

— Сходится с показаниями свидетелей, — кивнул майор.

— Так кто-то видел преступника? — спросил я с интересом.

— Вы даже не представляете, как сложно собрать показания свидетелей, — вздохнул капитан. — Все видят совершенно разные вещи. Общие описания совпадают — высокая, темная фигура в плаще. Можно предположить, что мужчина. Возраст непонятен, только одна деталь совпадает. Два или три человека сказали, что убегавший хромал на правую ногу….

— Да, по таким параметрам преступника не найти, — задумчиво сказал я. — Так я могу ознакомиться с отчетами патологоанатомов по всем трем телам?

— Можете, — сказал майор. — Сейчас вас отвезут домой, послезавтра приходите в отделение, ознакомитесь со всеми отчетами.

Майор повернулся и дал команду забирать тело. Меня с двумя полицейскими довезли до самого дома, когда была уже глубокая ночь.

Спал я плохо, урывками. И не только потому, что видел картины изуродованных трупов. В голове роились настойчивые мысли, которые никак не могли собраться в единую теорию. Может и к лучшему?

Честно говоря, я не просто выбрал профессию. Говорят же, что есть призвание. Мне нравилось направление передовой медицины, при помощи научных открытий можно было лечить от ранее неизлечимых болезней.

Читал я очень много, еще со старших классов. Причем читал все подряд, надеясь найти новые идеи даже в псевдонаучных теориях. Проблема была в очень плохой памяти, приходилось все записывать, запомнить я не мог даже элементарные вещи. Именно поэтому сейчас и не мог вспомнить.

С того самого момента, как только я увидел первый труп, в мозг настойчиво пыталось прорваться воспоминание. Мне казалось, что очень важное. Даже до разговора с профессором истории, в голове формировалась гипотеза, которая возникла не на пустом месте. Было четкое ощущение, что очень давно, еще в молодости, мне попадалось описание похожих экспериментов. Только я не мог вспомнить, каких именно.

Осеннее утро было дождливым, я с трудом встал, приготовил кофе, кое-как собрался и пошел в университет. Работу вроде никто не отменял.

Подходя к университету, я невольно замедлил шаг, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы не выглядеть совсем уж замотанным. Во дворе было полно студентов, все казалось обычным, как и в любой другой день.

Круг в центре двора с темно-бордовым песком, пропитавшемся насквозь кровью, все непроизвольно огибали. Создавалось ощущение, что негласно все подписали кодекс молчания, тему убийства просто не поднимали.

Зайдя в кабинет, я медленно сел за стол. Со вчерашнего вечера на столе лежали документы, которые любезно предоставил Игорь Станиславович.

Разум настойчиво твердил, что не стоит больше заниматься изучением подобных вещей и прекратить, наконец, играть в детектива. Иррациональная же часть мозга заставляла все еще раз тщательно проверить.

Перелистывая документы, в которых описывались практики алхимиков, я подсознательно искал то, что никак не мог вспомнить. Разумеется, описывались различные, так сказать, направления исследований.

Алхимики веками пытались создать «эликсир бессмертия», называемый иногда «напиток долголетия». Процедура приготовления раствора часто сочетала химические эксперименты, мистические практики и герметическую философию. Методы получения, мягко сказать, использовались разные.

Проводились и сугубо научные эксперименты с жидкостями человеческого тела, когда из крови, слез и других жидкостей выпаривались и извлекались ингредиенты. Кроме того, проводились и экзотические практики, также с использованием человеческих жидкостей, драгоценных металлов и несуществующих мистических ингредиентов.

Голова шла кругом, но несмотря на обилие информации и древних рецептов, все было не то. Не это я пытался вспомнить.

Я решительно встал и пошел в собственную лабораторию, собираясь кое-что узнать у старшего научного сотрудника, чьи познания в химическом составе тела, да и в медицине в целом были даже глубже, чем мои.

— Здравствуйте, Петр Николаевич! — сказал я, открывая дверь лаборатории, которая находилась в конце коридора. — Я по важному делу.

Петр Николаевич был намного старше меня, и имел степень доктора медицинских наук. Я несколько раз спрашивал, почему он решил заведовать лабораторией и не пытался занять более высокий пост в научном мире. Петр Николаевич всегда скромно улыбался и говорил, что обожает работать с химическими составами. Он и правда проводил большую часть времени в лаборатории постоянно смешивая ингредиенты для различных опытов.

Несколько последних открытий нашей кафедры базировались на серии экспериментов, проведенных под его четким руководством. В общем, про жидкости и химические составы Петр Николаевич знал все.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приветило закивал заведующий лабораторией, снимая очки. — Позвольте выразить свое сочувствие по поводу вчерашнего происшествия. Очень жаль, что вам пришлось участвовать.

— Оказался просто под рукой, вот и позвали в качестве эксперта, — сказал я спокойно. — Петр Николаевич, я к вам по очень важному делу.

— Конечно, конечно, голубчик, проходите, — засуетился заведующий и я невольно улыбнулся. От пожилого ученого просто веяло добротой, таким старинным, почти забытым, подходом, когда у каждого мастера был ученик. По возрасту так и выходило, я выступал в роли подмастерья.

— Петр Николаевич, я к вам по делу, не совсем научному, так сказать, — собрался с духом. — С какой целью можно использовать жидкость из стекловидного тела? Для каких практик и экспериментов?

— Так сразу сложно ответить на ваш вопрос, Иван Сергеевич, — пожилой ученый особо не удивился. — Ну строго говоря, это не жидкость, как вам известно. Стекловидное тело — прозрачный гелеобразный материал, состоит из воды и коллагена. Разжижение данной субстанции может вызвать болезненные и опасные симптомы у пациентов. Что именно вы хотите узнать?

— В каких исследованиях может использоваться данная жидкость? — переспросил я. — Чисто теоретически, разумеется.

— Использование человеческих тканей в научных экспериментах строго запрещено по этическим соображениям, — строго сказал Петр Николаевич, посмотрев на меня. — Если предположить гипотетическую ситуацию, или беспринципного ученого, тогда компоненты стекловидного тела, такие как гиалуроновая кислота и коллаген, могут применяться для создания биоматериалов. В хирургии, например, или в современной косметологии.

— Омоложение, — пробормотал я.

— Ну если совсем упростить, то да, — задумчиво сказал заведующий лабораторией. — Компоненты стекловидного тела могут использоваться для омоложения. Правда потребуется серия экспериментов и множество других элементов. Физически не представляю, как это можно сделать.

— Потребуется проводить серию экспериментов, — сказал я, судорожно пытаясь выудить из памяти обрывки знаний, полученных очень давно.

— Для подобных экспериментов нужна серьезная научная база, — покачал головой Петр Николаевич. — Тем более понадобится, простите, сам материал. Стекловидное тело может быть извлечено только при жизни….

Пожилой доктор резко замолчал и посмотрел на меня. Даже сквозь толстые очки я увидел, как расширились от ужаса глаза добрейшего человека.

— Я не могу разглашать детали следствия, — сдавленно пробормотал я.

— Не нужно, голубчик, не нужно, — медленно сказал заведующий, отвернувшись и посмотрел в окно. — Каждый раз поражаюсь, как вместе с научным прогрессом и быстрым развитием в людях уживаются низменные инстинкты. Как же до такого можно было додуматься?

— Если оставить в стороне этику, — решился я. — По вашему мнению, можно получить некое вещество для… так скажем… омоложения?

— Основываясь на своих научных познаниях, я могу с уверенностью сказать, что нет, — отреагировал Петр Николаевич. — В современной науке подобных исследований не проводилось, чтобы утверждать что-либо. Только если мы с вами не окунемся в темные воды древней алхимии…

Я непроизвольно вздрогнул. Значит не один я схожу с ума. Многие доктора и ученые интересовались алхимическими практиками, надеясь в рецептах и манускриптах найти базу для современных исследований. И многое же подтверждалось. Именно алхимия и лежала в основе развития медицины. Долгое время я был просто уверен, что алхимики и были медиками и аптекарями, только не признаваемыми обществом. До последних убийств.

— Предположим, в рамках алхимии, — вздохнул я. — В каких практиках могла жидкость стекловидного тела? С какими другими ингредиентами?

— Такое практиковалось только ранними алхимиками, причем в запретной «черной алхимии», — сказал серьезно Петр Николаевич. — Позже алхимики поворачивались все больше в сторону науки, проводя серьезные научные эксперименты, став предшественниками медицины.

— Хорошо, по вашему мнению, темными алхимиками могли использоваться элементы стекловидного тела и для чего? — я сам не понимал, почему задаю настойчиво совершенно нелепые для профессора вопросы.

— Только для создания «живой воды», так сказать, эликсира бессмертия, — пожал плечами ученый. — Правда потребовались бы другие компоненты.

— Какие? — невольно напрягся я.

— Печень, прежде всего, — ответил Петр Николаевич, повернувшись к столу с аппаратурой и заменяя пробирки. — Печень богата, как вы прекрасно знаете, кровью и питательными веществами, поэтому могла использоваться в попытках получения «эликсира жизни». Вообще-то даже в официальных источниках упоминается, что печень использовалась, как основной элемент в ритуалах по созданию искусственной материи, гомункулов, так сказать.

Хорошо, что заведующий лабораторией стоял спиной. Я попытался всеми силами успокоить бешеный пульс и выровнять дыхание.

Мозг представляет собой механизм, который при неправильной работе одного участка, всегда старается компенсировать провал повышенной эффективностью работы других блоков. Плохая память, вероятно, компенсировалась научной интуицией. С ранней молодости я полагался на какой-то глубокий внутренний голос, который всегда появлялся ниоткуда.

Вообще-то и мой научный успех, и быстрая карьера являлись следствием сильной интуиции. Я не знал, когда, откуда и почему. Просто в определенный момент в мозг поступало знание. И все.

— Будет еще две жертвы, — прошептал я, чувствуя, как ледяные искры ужаса ползут по позвоночнику. — Всего должно быть шесть жертв.

— Что вы сказали, голубчик? — повернулся Петр Николаевич.

— Ничего, извините, что отвлек, огромное спасибо за помощь, — договаривал я уже, выходя из лаборатории.

«Как теперь интересно я сообщу майору, что еще будет две жертвы? — разум все же быстро возвращался после неизвестных откровений. — Доказательств у меня ноль, не могу же я сказать, что почувствовал нечто?».

Я разрывался между желанием предупредить, возможностью спасти будущих жертв и рациональными доводами, что подобное будет звучать, как минимум странно. И не заметил, как вышел во двор университета.

Свежий воздух подействовал отрезвляюще, я несколько раз вздохнул и хотел уже идти обратно, когда заметил нечто странное.

На границе темно-бордового круга на корточках сидела студентка, и, судя по позе и подрагивающим плечам, плакала. Я медленно пошел по направлению к девушке, заметив, что по всему кругу лежат цветы, открытки, игрушки. Студенты, как могли, хотели почтить память умершей.

Подойдя к девушке, я не знал, как лучше начать странный разговор. Девушка сам резко повернулась и встала напротив.

— Простите, это, наверное, была ваша подруга? — спросил я осторожно.

— Самая лучшая, — всхлипнула девушка и потерла заплаканные глаза. — Мы дружили с первого класса школы. Вместе поступили в медицинский. У нас было столько планов… Господи, что же происходит?

Вздохнув, я судорожно пытался найти нужные слова, чтобы подбодрить девушку. Хотя какие слова? Что можно сказать, когда близкого тебе человека истязают для каких-то извращенных экспериментов. Хорошо хоть никто не знал деталей убийства. Полиция тщательно скрывала все факты.

— Мы хотели вначале выучиться и построить карьеру, — девушка продолжила до того, как я успел хоть что-то сказать. — Она была такой целеустремленной, вся в учебе… Даже ни с кем не встречалась.

Как будто кто-то резко вбил в голову острый кол. Догадка проскочила со скоростью молнии и мне уже было плевать на вежливость.

— Простите за личные подробности, — быстро спросил я. — Ваша подруга была девственницей?

— Да, — опешила студентка, явно не ожидая такого вопроса.

— Еще раз извините, — проснулась во мне тактичность. — Вам нужно поговорить с друзьями, провести время с близкими, не оставайтесь одна.

Я резко повернулся, доставая из кармана телефон. В любой другой ситуации совесть не позволила бы бросить рыдающую подругу жертвы убийства. Однако новая деталь была очень важной, и не только для расследования. В голове как будто загорелась лампочка, я смутно вспоминал, когда читал про эксперименты, где девственность играла важную роль.

Номер телефона я записал с первой встречи по настоянию майора, чтобы в случае появления новых деталей по делу, сразу звонить лично ему.

— Товарищ майор? — я не смог подобрать лучшего обращения, поняв, что не знаю, как зовут главного в данном расследовании.

— Давно к нам никто так не обращался, — с легкой иронией ответил майор. — Меня зовут Виктор Алексеевич, хотя можно и просто Виктор.

— Срочно проверьте важную деталь! — почти прокричал я в трубку.

— Какую? — сделал стойку майор.

— Передайте патологоанатому, который делает заключение, чтобы проверил, были ли все жертвы девственницами? — командным тоном сказал я.

— Хорошо, — медленно сказал майор. — Вы уверены, что это важно?

— Да, — отреагировал я. — Портрет жертвы должен быть составлен не менее тщательно, чем портрет убийцы.

— Допустим, это прописная истина, — сказал майор. — Вы хотите сказать, что для извлечения органов преступник выбирает только девственниц?

— Стекловидное тело не орган, а жидкость, — уверенно ответил я. — Да и в печени нужно скопление крови и жидкости. Он извлекает необходимые ингредиенты для безумных извращенных экспериментов. Только не спрашивайте, каких именно. Пока не смогу ответить на ваш вопрос.

— Хорошо, — легко согласился Виктор. — Мне честно все равно, какие опыты проводят безумцы. Меня больше интересует личность преступника и возможность его поймать, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Да, вот еще что, — с трудом решился я. — Будет еще две жертвы, всего нужно шесть девственниц для окончания… процедуры, так скажем.

— Откуда у вас такая информация? — напрягся майор.

— Сложно все объяснить, — вздохнул я. — Многое нужно еще проверить. Но в количестве жертв я почти уверен, как и в том, что все должны быть девственницами. Правда не знаю, где он найдет следующую жертву.

Отключив телефон, я медленно повернулся и пошел к выходу со двора университета. По сути, в середине дня на кафедре полно работы, да и учебный процесс в самом разгаре. Работать не хотелось от слова совсем.

Никто вслух не говорил о страшном убийстве, почему-то всегда в такой ситуации люди заключают какой-то негласный договор молчания.

Мне было хуже, чем остальным. Во-первых, я знал уже про четвертую жертву. Во-вторых, я был уверен, что сегодня ночью будет пятая.

Как отогнать мысли о надвигающемся извращенном убийстве я не знал, и определить, кто примерно может стать следующей жертвой тоже не мог.

Машину я припарковал далеко от двора и пока шел, раздумывая что же делать, зазвонил телефон. Я точно знал, что звонит майор.

— Вы можете срочно приехать? — голос Виктора был напряженным.

— Могу, — вздохнул я. — Куда?

— В центральное отделение, недалеко от университета.

— Хорошо, скоро буду.

Можно было и не применять научную интуицию, я прекрасно понимал, что спросит майор, и знал, что моя гипотеза подтвердилась.

— Откуда вы знали, что все жертвы — девственницы? — накинулся на меня сразу майор, как я только зашел в отделение.

— Я же сказал, догадался, — медленно сказал я.

— Странные у вас, ученых, догадки, — растягивая слова сказал Виктор.

Мне было настолько плохо, что я даже не расстроился, понимая, что может последовать дальше. Логично же, что тот, кто знает подобные детали убийства чаще всего и является подозреваемым.

— Не теряйте время, я их не убивал, — вздохнул я.

— Знаю, — отвернулся майор, заходя в кабинет и приглашая войти. — Но вы должны все рассказать! Даже если это только домыслы. Откуда вы знаете, что еще будет две жертвы? И что вообще вы можете сказать об убийце?

— Портрет преступника связан с самими убийствами, — ответил я, присаживаясь в старое кожаное кресло. — Хорошо, что вы упомянули про домыслы, потому что доказать то, что я собираюсь сказать, я не могу.

— Неважно, — отмахнулся Виктор.

— Проблема в том, что я не могу вспомнить, где я точно читал об этом, — проговорил я. — Память у меня очень плохая. Но после нашей первой встречи я прочитал несколько трактатов, которые мне дал доктор истории и поговорил с главным ученым нашей лаборатории, самой современной, между прочим.

— Да говорите уже, есть хоть какие-то зацепки? — не выдержал майор.

— Речь идет не просто о хирурге, даже гениальном, — тщательно подбирая слова сказал я. — Жидкости, которые изымает преступник, положение жертв, тот факт, что все девушки были девственницами — может иметь общий знаменатель только в одном случае. Преступник интересуется алхимией.

— Вы в своем уме? — посмотрел на меня Виктор.

— В чужом уме находиться по определению невозможно, — на автомате парировал я. — Я же предупреждал, что не могу доказать то, что рассказал.

— Так еще раз, — медленно сказал Виктор. — Вы утверждаете, что преступник убивает молодых девственниц, потому что интересуется алхимией?

— Не просто интересуется, — покачал я головой. — Судя по всему, он неплохо разбирается в рецептах так называемой «черной алхимии».

— Типа подражателя? — перевел на свой язык майор.

— Думаю да, — задумчиво ответил я.

— Почему должны быть именно девственницы и что с положением жертв? — спросил майор. — Ритуальное убийство?

— Похоже на то, — медленно сказал я. — Обездвижить жертву можно не только в полночь, и вовсе не обязательно на земле. Расположить тело жертвы также можно по-другому. И если хирургу нужно изъять стекловидное тело и печень, гораздо удобнее проводить такую сложную операцию в лаборатории. Здесь расположение, время, все играет сакральную роль.

— Вам не кажется, что вы накручиваете? — недоверчиво спросил Виктор.

— Вы хотите сказать, что вам часто встречаются жертвы с высосанной жидкостью стекловидного тела и с вырезанной печенью? — резко спросил я. — Каждую полночь, уже четыре девушки.

Майор замолчал, барабаня напряженно пальцами по столу, прекрасно понимая, что ему нечего ответить на мой вопрос. Процент подобных преступлений составляет максимум один к миллиону, и он это прекрасно знал.

— Ладно, расскажите коротко, что может скрываться за подобными экспериментами, — вздыхая сказал майор. — Только не умничайте. Можете рассказать просто без кучи непонятных медицинских терминов.

— Да нет здесь никаких медицинских терминов, — поморщился я. — Мы говорим явно о сумасшедшем, который начитался древних трактатов по алхимии. Судя по сохранившимся данным об алхимических практиках, стекловидное тело, как прозрачная субстанция, считалось своего рода зеркалом, отражающим свет и содержащим жизненную силу.

— Понятно, почему преступник выбирает девственниц, — я невольно увлекался рассказом. — Чистая субстанция может быть получена только от «чистых» душ, святых, монахов и, конечно, невинных девушек.

— Найти столько монахов или святых было бы проблематично, — черный юмор явно помогал майору справится с ощущением давящего ужаса.

— Верно, — согласился я. — Метод извлечения жидкостей и органов играет большую роль. Для получения необходимых компонентов проводился специальный ритуал с использованием освященных инструментов. Разумеется, в полночь, причем при определенной фазе луны.

— Понятно, — проговорил майор. — Что с печенью?

— Печень добавляется как фильтр, очищающий от смертных изъянов, — я сам удивился насколько спокойно излагал дикие совершенно вещи. — Как я сказал раньше, нужна не сама печень, а кровь и питательные элементы. Вообще у преступника должна быть очень хорошо обставленная лаборатория. Дистилляция стекловидного тела и получение ингредиентов из печени требуют множества точных приборов и инструментов. Вообще получение вещества — это сложный алхимический процесс, для которого нужна четко выверенная температура, давление и другие характеристики.

— Да какого вещества? — не выдержал Виктор.

— Эликсира бессмертия, конечно, — удивился я собственному спокойствию, как будто рассказывал о погоде на завтра.

— Только не надо мне тут рассказывать небылицы про возможное бессмертие, — поморщился майор.

— Так я не утверждаю, что все это правда и что убийца может жить столетиями! — возмущенно сказал я. — Я говорю про принцип убийства. Человек с неустойчивой психикой мог начитаться и поверить в подобное. Если я за два дня нашел и прочитал кучу материала, любой ученый мог.

— Значит все-таки ищем «злого гения», — вздохнул майор.

— Ну уже понятно, что перед нами гениальный ученый, судя по всему, не только хирург, — задумчиво сказал я. — Для приготовления подобных смесей преступник должен разбираться в химии и в медицине в целом.

— Вы слишком много знаете про рецепт, и про метод приготовления, — мрачно пошутил майор. — Не пробовали собрать эликсир бессмертия?

— Нет, и не собираюсь, — возмущенно ответил я. — Ну во-первых, потому что это невозможно. Судя по всему, что я когда-либо читал в рецептах темных алхимиков, должен быть неизвестный элемент. Одного стекловидного тела и печени явно недостаточно для приготовления эликсира бессмертия. Во-вторых, я точно не собираюсь убивать шесть девственниц.

— Да! — спохватился майор. — Откуда такая точная информация про количество жертв? Тоже прочитали в трактатах по алхимии?

— Нет, — пробормотал я, пытаясь уловить мысль, которая постоянно ускользала. — Не могу вспомнить, у меня ужасная память. Думаю, я давно читал нечто подобное. Из тел шести «чистых душ» извлекаются жидкость глаз и печень. Ритуал проводится ровно в полночь полнолуния. Рецепт приготовления безумно сложный и включает другие важные компоненты, кроме извлекаемых из тел. Тот, кто выпивает получившийся напиток в полночь самого полнолуния, может прожить еще сто лет.

— И через сто лет повторят обряд заново? — на удивление Виктор не разозлился, слушая весь этот бред.

— Я же сказал не знаю, — пожал плечами я. — Но остальное ведь совпало. Есть четыре жертвы, девственницы, убитые в полночь. Логично же предположить, что подражателем исполняется тот самый ритуал.

— Логично, — задумчиво сказал майор. — Я благодарен вам за подробную консультацию. Уже почти шесть часов вечера. Мой вам совет, идите домой, и хорошенько отдохните. Подобные события сильно подрывают психику.

Он лукавил и прекрасно знал это, как и я. Два взрослых человека не могли признаться, что почти уверены, что снова встретятся в полночь. Над пятой распростертой жертвой, с вырезанными глазами и печенью.

Конечно, мы встретились. В полночь. Над разрезанным вдоль телом молодой невинной девушки. Посреди пустыря, недалеко от студенческого городка физического факультета столичного университета.

Первое время мы просто молчали, потому что сил говорить уже не было. Зачем вслух повторять, что перед нами пятая жертва? Пятую ночь подряд в столице России в двадцать первом веке жестоко убивали молодых девушек.

Говорить просто было нечего.

Полицейским, окружавшим место преступления, было немного легче, все стояли спиной к трупу. Причем сознательно не поворачивались.

Майор, капитан и я прошли по огромному бордовому пятну еще не засохшей крови и стали сбоку от растерзанного тела. Слова о том, что бессмысленная жестокость выворачивает душу наизнанку, были излишни.

Да и что можно на самом деле сказать, когда сталкиваешься с откровенным безумием и изощренной дьявольской точностью?

— Что можете сказать, как эксперт? — майор процедил сквозь зубы ради соблюдения установленной процедуры.

— Все позволяет говорить о едином почерке убийств, — сухой профессиональный язык служил средством, чтобы ползущий от низа живота к горлу крик не вырвался наружу. — Жертва — молодая девушка, примерно от двадцати двух до двадцати пяти лет. Впавшие глазницы, судя по всему, аналогичным способом изначально было извлечено стекловидное тело.

Пусть только кто-нибудь спросит, высасывали ли жидкость из глаз, когда девушка была еще жива, и я точно сорвусь.

Никто не спросил, хвала небесам.

— Положение жертвы идентично первым четырем, — излишне сухо сказал капитан. — По четырем сторонам от тела в землю вбиты деревянные колышки, высотой примерно двадцать сантиметров. К кольям прочно привязаны руки и ноги жертвы толстой веревкой. Цвет определить невозможно…

Капитан все же запнулся, и помогать ему закончить предложение никто не захотел. Какого цвета была веревка нельзя было определить по той причине, что все было залито густой красной кровью.

— Вы что-то говорили про расположение тела жертвы, — сдержанно сказал майор. — Положение имеет какое-то ритуальное значение?

— Да, — кивнул я. — Тело располагается определенным образом. Исходя из чертежей древних манускриптов, на жертву должен струиться лунный свет, очищая от возможных пороков… Господи, да кто же на такое способен?

Все же сорвался. Последние слова я буквально прокричал в молчащие небеса. Да какие пороки? Господи, на земле лежала невинная девушка! Тот же, кто занимался подобным, являлся прямым порождением самого дьявола.

Никто не обратил внимание на мой срыв. Все были на грани.

— Почему университет или студенческое общежитие? — задал вопрос капитан, и мы невольно посмотрели на него.

— Еще раз? — спросил я удивленно.

— Жертвы, — спокойно ответил капитан. — Все пять жертв были найдены рядом либо с университетом, либо рядом со студенческим общежитием.

— Конечно, — догадка пронеслась в моей голове со скоростью молнии.

— Что? — повернулся ко мне майор.

— Убийца должен быть преподавателем университета, — прошептал я. — По каким-то причинам он знает, где живут девушки, знает, когда уходят и когда возвращаются. Преступник кто-то из профессорского состава.

— Вы хотите сказать, что профессора знают, кто из студенток является девственницей? — неумело съязвил майор. — Студентки старше двадцати лет, простите, в наше время такое огромная редкость.

— Дело не в этом, — мысли в голове накладывались одна на другую, мешая выстроить логическую теорию. — Капитан прав, все жертвы студентки, и места связаны с высшими учебными заведениями. Вам нужно тщательно проверить преподавателей университетов, где были найдены жертвы.

— Есть на примете один очень назойливый профессор, — майор продолжал иронизировать, явно пытаясь скрыть страх и растерянность.

— Меня можете проверять, сколько хотите, — пожал я плечами. — Понять бы правда, кто он? Технические, математические, физические университеты отпадают. Преступник явно медик, причем очень высокого уровня.

— Профессорский состав, — промолвил капитан.

— Да, — кивнул я. — Утверждать наверняка не могу, но старшие преподаватели или аспиранты никогда в жизни не сделали настолько точную операцию на земле ночью. При всех ужасных деталях, в любой другой ситуации я бы снял шляпу перед хирургом такого уровня. Такой талант да в обычной операционной, он мог бы спасать сотни жизней.

— Кое-что нашли на месте четвертого убийства, когда преступника спугнули, — неуверенно проговорил капитан, поглядывая на майора.

— Да говори уже, и правда не до секретов, — отмахнулся майор.

Капитан пошел по направлению к стоявшей рядом полицейской машине, достал какой-то пакет и вернулся обратно.

— Убийца не оставляет никаких улик, — с сожалением сказал капитан. — Все, что удалось найти, помещается в одном пакете. Пока не знаем, что с этим делать. Посмотрите, вы когда-нибудь видели такой значок?

С последними словами капитан протянул мне прозрачный сейф-пакет, запечатанный по всем правилам хранения улик. На дне пакета лежал небольшой предмет, поблескивавший искусственным золотым блеском.

Не заорал я во все горло только потому, что подавился собственным криком. Я с ужасом смотрел на предмет, который капитан назвал значком. Академический нагрудной знак. Знак отличия, обычно позволявший определить принадлежность к университету. Только сейчас в сейф-пакете лежал специальный знак, который выдали трем профессорам два года назад. Как награду за высшие достижения в медицине. И правда, высший состав.

Один знак был у меня, и я точно знал, что никого не убивал. Второй знак был у человека, который не справился бы с подобными операциями в силу старости и другой специализации. Заведующий моей лабораторией, прекрасный специалист по веществам и растворам, но хирург никудышный.

И я знал, у кого был третий знак. Кто хромал на правую ногу. Кто был лучшим хирургом и получил награду за достижения в современной хирургии.

Пытаясь вспомнить позже события этого дня, я так не смог восстановить всю картину событий. Мысли путались, словно в тумане.

Шансы на то, что академический знак оказался на месте четвертого убийства случайно, равнялись нулю. В полночь, перед студенческим общежитием. Нереально. И я точно знал, что было всего три знака.

Почему я сказал о своей гипотезе майору? Почему вообще скрыл от следствия тот факт, что знаю, кому принадлежит найденный значок?

Не знаю. Много раз, пытаясь вспомнить, что же произошло в тот день, я спрашивал себя, зачем? Зачем вообще решил играть в детектива? Почему не бежал без оглядки от адского кошмара? Правда, не знаю.

— Вас отвезут домой, — последние слова майора, которые я помню. — Утром жду заключение по пятой жертве. Отдохните хорошенько.

Я молча кивнул и пошел к машине, едва сдерживаясь, чтобы не рассказать майору о своих догадках. Да что со мной не так?

Изначально план был простой — проверить страшную догадку. Место убийства последней шестой жертвы при всем желании я предугадать не мог.

Зато я мог точно сказать, кто совершает нечеловеческие преступления. Разумеется, у меня не было доказательств. Интуиция. Все то же внутреннее чутье, которая не раз приводила к научным открытиям.

И если я прав, можно застать убийцу рядом с лабораторией, куда он должен вернуться с ингредиентами, извлеченными из шестой, последней жертвы. Я невольно передернул плечами, представляя, что именно будет делать преступник, когда я буду ждать у лаборатории.

Другого выхода не было. Предугадать кто станет шестой жертвой и попытаться спасти девушку, было невозможно. Встретить же убийцу там, где он хранит извлеченные компоненты, я мог. Я был уверен, что прав.

Я долго не мог заснуть, думая не о пятой жертве и не о том, что планировал сделать. И даже не о том, что я практически знал, кто убийца, но не сказал ничего полиции. В голове вертелось воспоминание, которое не могло прорваться в сознание. Откуда я мог знать про страшный ритуал?

Поздно утром я с трудом продрал глаза, потому что настойчиво звонил телефон. Неохотно я поднял трубку и удивился, услышав взволнованный голос заведующего своей лаборатории, Ивана Николаевича.

— Иван Сергеевич! — пожилой доктор явно нервничал. — Вы должны срочно приехать. Наша лаборатория ночью была взломана… Вернее, как бы сказать поточнее. Не взломана, открыта. У кого еще есть код доступа?

Я прекрасно знал, что на двери лаборатории была установлен умный электронный замок и зайти могли только те, у кого был доступ.

— Петр Николаевич, как быстро вы сможете проверить, что именно пропало? — быстро спросил я, вставая с кровати.

— Так…, — заведующий немного замешкался. — Потребуется время, конечно. Часа за два-три управлюсь. С виду все вроде на месте, никакого разгрома нет. Но дверь точно открывалась. Причем глубокой ночью.

— Понял, — сказал я коротко. — Пожалуйста, постарайтесь определить, что именно пропало. Я скоро буду.

Смутные воспоминания прорывались по частям, и после звонка Ивана Николаевича, в голове непонятно откуда появились названия двух компонентов. Которые нужны были для смешивания с жидкостью, которую дистиллировали из стекловидного тела и кровью, извлеченной из печени.

Пытаясь позже вспомнить события этого дня, я постоянно задавал себе один вопрос. Почему я решил в одиночку вычислить настолько опасного убийцу? Ну почему я не связался с майором и не рассказал все. Особенно после взлома лаборатории. Я ведь прекрасно знал, у кого еще есть доступ.

Вместо этого во мне проснулся доморощенный детектив, и я решил... Непонятно, что я решил. Идти навстречу верной смерти?

«В моей лаборатории он не может готовить все компоненты, — сосредоточенно думал я, пока ехал в университет. — Невозможно, в любой момент зайдет заведующий или сотрудники. Значит есть другая лаборатория. Он же должен проводить тщательную дистилляцию, перегонку и жидкостей стекловидного тела, и кровь печени через испарение и конденсацию. Долгий процесс. С учетом того, что материал появляется неравномерно».

На последней мысли я чуть не выпустил руль, машину крутануло, и я остановился. Пульс резко подскочил и страшно задрожали руки,

Материал. Медиков часто обвиняют в холодности. Правильно делают. Рассуждая об убийце, и какое именно средство он пытался получить, я напрочь забыл, что жидкость извлекается у живой молодой девушки, привязанной к кольям на земле, и умирающей в страшных мучениях.

Немного успокоившись, я медленно выехал из колеи и поехал дальше.

На второй день после страшного происшествия в моем университете постепенно все приходило в норму. Студенты и преподаватели занимались обычными делами, со стороны могло показаться, что все в порядке.

Я вздохнул, мельком глянув на почти высохший бордовый круг, и зашел в здание. Лаборатория находилась на третьем этаже. Набрав код, я сразу пошел искать Ивана Николаевича, который нахмурившись смотрел в монитор.

— Что-то не так? — спросил я.

— Не могу понять, кому вообще могло понадобиться подобное, — в голосе заведующего лабораторией слышалось искреннее недоумение.

— Перечислите вещества, которые пропали, — сказал я сосредоточенно.

— Пропало несколько синтетических препаратов, — Петр Николаевич пролистывал список веществ на мониторе. — Некоторые относятся к экспериментальным, только тестируются в разных исследованиях. Ничего не понимаю, кому понадобились транскрипционные факторы?

— Какие именно препараты? — с напором спросил я.

— Пропали две ампулы, — заведующий нахмурился. — Препаратов, которые усиливают движение клеток и метаболизм.

— Понятно, — задумавшись сказал я. — Используются в комбинации в экспериментах по репрогаммированию стволовых клеток. Причем опубликованы некоторые обнадеживающие результаты японскими учеными.

— Да, оба препарата могут использоваться только в регенеративной медицине, — я не сомневался, что при необходимости Петр Николаевич мог назвать точные пропорции, да и сам ход подобных экспериментов.

— Понятно, — пробормотал я сдавленно.

— Кому вообще это могло понадобиться, да еще в такой странной комбинации? — удивленно пробормотал Петр Николаевич. — Во-первых, взято два вещества из необходимых четырех факторов. Во-вторых, без специального лабораторного оборудования это совершенно бесполезные вещества.

— Значит у того, кто взял компоненты, есть нужное оборудование, — промолвил я, убеждаясь, что интуиция не подвела и в этот раз.

— Допустим, хотя в нашей лаборатории самое передовое оснащение в стране, — все же услышал Петр Николаевич. — Но для чего?

— Для приготовления «вечного напитка», — тихо прошептал я, чувствуя, как медленно по позвоночнику поднимается холодок.

Я до последнего момента не предполагал, что окажусь прав.

До какой же степени безумия мог дойти гениальный медик, чтобы поверить в рецепты «черной алхимии»? Неужели образованный умнейший человек мог поверить, что может создать эликсир бессмертия? Поверить настолько, что решиться на дьявольски жестокие убийства.

— Какого напитка, простите? — оторвался наконец от монитора заведующий и с недоумением посмотрел на меня.

— Не обращайте внимания, Петр Николаевич, — постарался я сказать нейтральным тоном. — Отметьте все, что пропало, в журнале, запишите оставшееся количество и спокойно продолжайте работать

Я медленно вышел из лаборатории и пошел в свой кабинет. Мысли метались, перекрывая одна другую и мешая выстроить логичную концепцию

Сильно мешала этическая сторона. Конечно, я в большей мере был рациональным человеком, но подобная жестокость сильно давила на эмоции. Я реально не мог понять, как невероятно умный человек мог дойти до подобного безумия. Да и никто не мог. Изучением того, как формируются безумные идеи, занимались много лет. Так никто и не определил.

Голова страшно гудела, думаю от голода. Я не завтракал и пропустил обед в университетской столовой. Хотя есть особо не хотелось.

Нервное напряжение нарастало. Я прекрасно понимал, что сегодня в полночь будет последнее шестое убийство. Ничего поделать с этим фактом я не мог и это сильно давило на психику. Представлять, как молодая красивая девушка умирает в страшной агонии было невероятно сложно.

Однако несмотря на эмоциональное состояние, мозг продолжал свою работу. Я был уверен, что прав. К великому сожалению. Я знал, где может находиться лаборатория, в которой убийца проведет последний эксперимент.

«Господи, неужели современный образованный доктор мог поверить в подобную ересь? — я честно пытался понять, что движет безжалостным убийцей. — Допустим, начитался древних трактатов алхимиков шестнадцатого века. Допустим, собирается использовать экспериментальные препараты для регенерации клеток. Он что и правда собрался создать эликсир бессмертия? Нереально. Как подобная идея вообще появилась в такой светлой голове?»

Я встряхнулся, понимая, что психиатрию я не потяну.

Сейчас важнее было поймать убийцу.

Позже я саркастически смеялся над собственным порывом. Реально, идиот. Что я собирался делать один на один с извращенным убийцей? Ну почему я не позвал полицию, когда понял, где работает преступник?

Весь этот день в памяти отложился неясными фрагментами, обрывками. Помню, что весь вечер я просто бездумно колесил по городу, пытаясь успокоиться. Много гулял в темных парках поздним вечером, стараясь не думать о том, что скоро будет совершено изуверское убийство.

Я не мог вспомнить, как оказался у невысокого трехэтажного здания, стоящего недалеко от трассы, ведущей из города к Московской области и дальше по направлению к Тверской области. Зато помнил, почему.

В здании заброшенного медицинского института планировалось открытие лаборатории. Завозилось оборудование, аппараты и мебель. Когда пять лет назад меня назначили на должность заведующего кафедрой, было принято решение оборудовать более современную лабораторию в самом университете. Про здание, из которого так и не вывезли оборудование, быстро все забыли. Три человека стояли в основе создания первой лаборатории. Фанатично преданные своему делу и горящие желанием изменить мир.

Мощные открытия, сделанные на примитивных аппаратах в старой лаборатории, и позволили получить новые гранты и выбить современнейшее медицинское оборудование. Все трое получили признание и академические нагрудные знаки. За новейшие медицинские открытия.

«Как? — металась в сознании одна мысль. — Каким образом с таких высот, достигнув в жизни все, о чем мечтал, человек мог скатиться до древней алхимии и ритуальных убийств? Что же толкнуло его к этому?».

Тогда я на задал самый важный вопрос, который стал ключевым в дальнейших событиях. И я, и Петр Николаевич не обладали достаточными знаниями для совершенных открытий. Я должен был сопоставить все и понять, что уникальные медицинские достижения, которым аплодировал весь мир, исходили от третьего участника. Именно он все знал. Какие компоненты смешивать, в какой пропорции, и какой будет результат.

Открытия получили мировые патенты, и я должен был заострить внимание на том, что знал об этом только он. Безжалостный убийца. Тот, кого я решил дождаться в заброшенном здании глубокой ночью.

На что я рассчитывал? Наверное, на то, что мне удастся достучаться до мозга абсолютно гениального учения. Глупее ничего нельзя было придумать. Интуиция была на высоте, подвел элементарный инстинкт самосохранения.

Я помнил, как быстро мелькали огни, когда в полночь безжалостно гнал машину по федеральной трассе, вдавив ногу в газ. Помнил, как затормозил у заброшенного здания. Смутно помнил, как заходил в здание и как оказался на третьем этаже перед самой дверью бывшей лаборатории.

Дальнейшие события покрывались более густой пеленой тумана…

Фигура в темном плаще почти до пола. Человек хромал на правую ногу. Зашел в лабораторию. Дверь осталась открытой, человек же был уверен, что он совершенно один в заброшенном здании. Я медленно осмотрелся.

Все оборудование стояло, как и пять лет назад. Заброшенное, пыльное.

Размытые воспоминания сложно собрать в одну картину. Но вот что я точно помню, это яркий зеленый свет. Откуда в лаборатории взяться такому освещению? Непроизвольно я шел к источнику слепящего освещения.

Зеркало. В самом центре комнаты стояло громадное зеркало, от которого исходило странное люминесцентное свечение. Причем никакого другого освещения не было, что странно для проведения экспериментов.

В память врезался большой манускрипт, обтянутая черной кожей с выгравированным золотым символом. Где-то я уже видел эту книгу…

Хорошо, что человек стоял спиной и я не видел того, что лежит на столе. Хотя прекрасно знал, что. Почему-то вошедший не снял плащ, и голова была закрыта капюшоном. Человек был сильно занят и, очевидно, спешил. В полумраке в отражении зеленого света я видел только руки.

Умелые руки помещали все добытые страшным путем жидкости в колбу. Позже я убедил себя, что воспаленное воображение сыграло злую шутку. Потому что после смешивания всех препаратов, зазвучал глубокий хриплый голос. Дословно всех заклинаний, я, конечно, знать не мог, но понимал, что произносятся изречения темных алхимиков.

Странно, но струящийся свет полной луны я запомнил хорошо. Полнолуние. И шестая жертва. Свет проникал через окно и попадал прямо в центр стола, где стояла колба со всеми собранными компонентами.

Я просто стоял и смотрел. Ничего не мог с собой поделать. Всегда думал, что нельзя буквально быть парализованным от ужаса. Оказалось, можно. Говорят «помню, как в тумане». В странной дымке я видел, как забурлили жидкости в колбе и ядовитый слепящий зеленый блеск осветил стол и зеркало.

«Когда колба светится зеленым, значит алхимик добился успеха», — пролетело в голове на дикой скорости.

Застывшими глазами я смотрел на руки, которые тянулись к колбе. Все. Сомнений не осталось. На правой руке был огромный шрам от ожога, который нельзя было ни с чем перепутать. У человека, которого я знал, как гениального медика, на тыльной стороне кисти был шрам странной формы. Говорил, что обжегся в результате неудачного эксперимента. Хотя больше походило на специально выжженный символ. Пять лет назад я не придал шраму особого значения. И зря. В отражении зеркала я видел, как рука со шрамом взяла в руки колбу, бурлящую ядовитым зеленым светом. Раздался дьявольский смех.

Дальше я помню только, что бежал… бежал изо всех сил…

Мозг наконец выполнил свою работу по защите и дал команду бежать как можно быстрее из адского места. Не помню, как я садился в машину и дрожащими руками пытался вставить ключ, как на дикой скорости рванул подальше от темного заброшенного здания. Дальше просто яркий свет.

Белый, не зеленый. Свет фар приближающейся фуры. Я вылетел на трассу, которая, разумеется, была оживленной. Дикий грохот. И темнота.

Вот и все, что я мог вспомнить из событий последнего дня.

— Идиот, надо же было смотреть на дорогу, — первое, что я сказал дрожащими губами, когда пришел в себя на обочине дороги.

Медленно попытался сесть, голова гудела. Попробовал пошевелить руками и ногами, ощупал шею. Странно, повреждений особых нет.

Я же точно видел громадную фуру, которая должна была размазать меня вместе с машиной по всей трассе. Хм… Ну ладно, может пронесло?

Первое наблюдение было связано с травой. Попытавшись опереться, чтобы встать, я понял, что сижу посреди густой высокой травы.

Медленно встал и разгибаясь огляделся.

— Когда это прямо рядом с трассой успело вырасти поле травы? — не знаю, почему я разговаривал вслух сам с собой.

Наверное, последствия шока. Через секунду понял, что трава не самое удивительное наблюдение. Трассы не было. Вернее, дорога была. Только другая. Да где это я? Не могло же меня отнести ударом на километры от столицы? Я поворачивал голову во все стороны, пытаясь собраться.

Прямо передо мной проходила дорога. Грунтовая, узкая. На месте, где должна была быть федеральная трасса. Дорога из утоптанной земли привела меня просто в ступор. Какой-то задней частью мозга я отметил, что, скорее всего, недавно был дождь, потому что четко виды колеи от телег.

Каких, ради всего святого, телег?!

Последствия сильного удара могли быть непредсказуемыми, мне ли не знать. Только впервые сталкивался со случаем, когда в результате аварии вокруг сменилась вся реальность. Я огляделся, пытаясь в темноте хоть что-то разглядеть. Узкая грунтовая дорога проходила посреди поля с высокой травой.

Что же это такое? Непроизвольно я сделал несколько шагов, так как заметил какое-то препятствие на дороге. Мост. Ну как мост, настил из бревен.

Продолжал я идти чисто на автомате. А что я должен был сделать?

«Может машину протащило за фурой? — метались сумбурные мысли. — Как тогда вынесло на грунтовую дорогу? Где я нахожусь вообще?».

Я медленно брел по обочине дороги. Сосредоточиться на странностях всего, что я видел вокруг мешало еще и то, что я видел совсем недавно.

«Надо позвонить майору, срочно рассказать…», — в голове стоял образ бурлящей ярко зеленым цветом колбы и руки со шрамом на всю кисть.

По привычке рука потянулась к внутреннему карману. Достать телефон и не получилось. Не было никаких карманов. Пиджака не было. И брюк тоже. От удивления я встал, пытаясь оглядеть себя без зеркала.

Только сейчас я обратил внимание на то, что вокруг было необычно темно. Фонарей не было. Да и не ставят фонари у земляной дороги.

Руками я пытался ощупать странное одеяние, которое по неизвестным причинам оказалось на мне. Длинная одежда, что-то наподобие робы, опускалась до самых колен. Когда я поднял руку, с удивлением обнаружил, что рукава расширяются к кисти. На рукавах и по низу одежды был мех.

Час от часу не легче? Да как после аварии на мне могла оказаться одежда с какого-то маскарада? Цвет длинного халата, который почему-то был на мне определить в темноте я не мог, однако по низу и на рукавах поблескивала вышивка. Руки нащупали широкий кожаный пояс с металлическими пряжками. Странно, к поясу было прикреплено нечто вроде футляра.

Мозг как-то странно работал в этот момент. Удивление отошло немного на задний план и включилось элементарное любопытство.

Я посмотрел вниз и даже поднял одну ногу, чтобы понять, какая на мне обувь. Какие-то странные сапоги с квадратными носами. Час от часу не легче.

Когда я наклонился, чтобы посмотреть на странную обувь, с головы чуть не упал головной убор… Что? Я никогда в жизни не носил шляп.

Взяв в руки то, что было у меня на голове, я попытался рассмотреть и пощупать. Берет. Мягкий. Тоже с меховой оторочкой.

«Как же мне добраться до города? — пронеслось в голове. — Должно же быть логическое объяснение тому, что со мной происходит…».

— Чего ради, господин боярин в нощи ходишь?

Наверное, если бы меня ударило током, эффект был такой же. Я просто подпрыгнул. Одновременно пытаясь понять смысл сказанного.

Хриплый голос прозвучал снова:

— Не ко времени, боярин, в тьме бродишь, только лихие люди по ночам шарахаются, — каким-то чудом я сдержался, чтобы не закричать.

Я резко повернулся на голос и увидел телегу. Ну а чего удивительного? Если я разодет как клоун, то чего удивляться, что по земляной дороге и правда едет телега, запряженная лошадьми. Двумя. С колокольчиками.

Повозка была с крытым верхом, явно для защиты от дождя.

И правда, чему удивляться то? Маскарад, так по полной программе.

— Заблудился я немного, — несмело проговорил я. — Добрый человек, подскажи дорогу. Как мне добраться до города?

— Кто такой будешь то? — с подозрением спросил сидящий на сидении, расположенном над передней осью телеги, и державший в руках вожжи.

Глаза немного привыкли к темноте, и я понял важную вещь.

Я не один участвую в маскараде.

Сидящий на повозке мужчина также был одет в странную длинную одежду, доходящую до колен. Одеяние было перехвачено широким кожаным поясом с металлическими бляхами. Цвет одежды разглядеть я не мог, но что-то довольно темное. Поверх было надето нечто вроде кафтана.

На ногах были надеты сапоги, похожие на мои, с квадратными носами. На голове мужчины была круглая шапка с меховой оторочкой.

— Какого роду-племени будешь? — переспросил возница.

Час от часу не легче. Ну откуда я могу знать, какого я рода? Подсознательно понял, что называть фамилию и должность не следует.

— Прости, добрый человек, не знаю…, — ответ вырвался сам собой.

— Вижу больно тебя угораздило, — на удивление возница не разозлился, в голосе прозвучало понимание. — Не помнишь, какого роду.

«Отлично, надо делать ставку на удар головой…, — быстро пронеслось в голове. — Упал, ударился, потерял память».

— Чего речь такая странная? — спросил недоверчиво человек, перебирая в руках вожжи. — Не здешний што ли?

— Нет, не местный, из Европы я, из Голландии, — не знаю, как вырвалось.

Мозг автоматически искал спасения из неизвестной ситуации. То, что я отличался от места, в котором находился, я уже понял. Разумнее было соврать, что я из далекой страны. Чужестранец, ну понятно почему отличается.

— А, видать лекарь заморский, от немцев присланный? — закивал человек на повозке.

— Он самый, — подтвердил я, радуясь, что получилось.

Объяснять разницу между немцами и голландцами не хотелось вовсе.

— Садись, лекарь подвезу, — подобрел человек.

Я подошел ближе к телеге, пытаясь сообразить, как забраться.

— Суму свою лекарскую не забудь, — сказал человек.

Я оглянулся. Рядом с дорогой и правда стояла кожаная сумка, похожая на саквояж. На фоне остальных событий я уже устал удивляться. Молча дошел до сумки, стоящей в траве рядом с дорогой. Взял и пошел обратно.

— Сильно же ты головой стукнулся, — неодобрительно проговорил человек. — Ишь ты, забыть лекарские свои штучки.

Я промолчал и кое-как забрался на повозку и сел рядом с человеком, держащим вожжи. Одеяние доставляло много неудобств, да и чемоданчик некуда было пристроить. Поставил на колени, и вздохнул.

— Как звать то тебя, лекарь? — спросил человек, когда повозка тронулась.

— Иоганн, — моментально перевел я собственное имя, чтобы было похоже на имя голландского лекаря.

— Иван по-здешнему будет, — пояснил человек.

В общем-то неплохо, сохранилось имя, буду знать на кого отзываться.

— Прости, мил человек, а как тебя звать? — я понял, что нужно перестраивать речь, чтобы не так сильно выделяться.

— Меня Петром зовут, — серьезно сказал человек. — Из купцов я, из местных буду. Вот товар продал, возвращаюсь обратно.

Вот чего я не знал, так это как ощущается поездка по грунтовой неровной дороге, сидя на облучке. Надо же название вспомнил.

— Петр, а как ты понял, что я лекарь? — осторожно спросил я.

— Дак на тебе же цепь с ладонком, — удивился Петр, постегивая лошадей. — Известно ж, что лекари всегда таковые носят.

«Ладонок вроде старинное слово для медальона», — пытался я перевести неизвестные слова на свой русский. Хотя откуда я мог знать такое?

— Знахарь, в общем, заморский — промолвил Петр. — Не колун ли?

— Нет, нет, — как-то слишком резко отреагировал я. — Лекарства умею хорошо делать, собирать составы всякие лечебные. Людей лечу.

Непроизвольно пощупал рукой прикрепленную к поясу коробку.

«В футляре должны инструменты и аптекарские флаконы, — пронеслось в голове. — Надо обязательно посмотреть, что в сумке».

— Это хорошо, лекарство всегда дело нужное, — закивал Петр в такт раскачивающейся телеги.

Какое-то время ехали молча.

— Куда мы едем? — все же осмелился спросить я.

— Знамо куда, в Старицу, — спокойно ответил Петр. — Из Старицкого городка я, как и вся родня. Ткачевы мы. Торгуем тканями разными.

«Старицкий кремль, Старицкое городище, — непонятно откуда в голове пробегали мысли стройным текстом. — На мысу при впадении реки Верхняя Старица в Волгу. Расстояние от Москвы до Старицы 213 км по трассе».

Второй раз за сегодня я подумал, что знаю, каково это, когда в человека попадает молния. Меня словно пронзило током сверху донизу.

Ни при каких обстоятельствах в обычной жизни я не вспомнил бы даже названия города. Сейчас же словно кто-то включил невидимый аппарат и мысли пропечатывались в мозге телеграфными строками. Я словно читал в собственной голове страницу энциклопедии. Я помотал головой, подумав, что возможно проступает запоздалая реакция на страшный удар.

— А далеко мы от Старицы сейчас? — я понимал, что вызываю подозрения подобными вопросами, но решил, если что, буду делать упор на то, что иностранец, который сильно ударился головой и все забыл.

— Память то тебе напрочь отшибло, мил человек, — покачал головой Петр, словно читая мои мысли. — Почти подъезжаем к городу. Без малого двадцать верст осталось. Темно, да и дорогу после дождей размыло. Часа два-три осталось, так думаю. К утру должны приехать.

«Маршрут от Москвы до Старицы шел через Клин, затем вдоль реки Волги. Москва — Клин — Тверь — Старица», — пронеслось в голове.

В этот раз я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с повозки. Возникло ощущение, что мысли сами по себе пропечатывались в голове. Не было это похоже на воспоминание. Детальный текст отражался целиком.

Смешно. После сильного удара, на фоне остальных необъяснимых событий у меня появилась память. Которой никогда не было в принципе.

Фотографическая (эйдетическая) память. Я знал, что при такой памяти люди помнят все прочитанное до последней буквы, вплоть до того, как выглядели страницы и где были загнуты уголки. Причем ощущения людей описывались аналогично, как будто телеграфная передача текста.

Вселенная и правда решила подшутить.

«Скорее всего, последствия удара головой, — пытался я себя успокоить. — Известны же случаи, когда человек заговорил на другом языке после того, как на голову упал тяжелый предмет. Мозг должен скоро прийти в норму».

Чтобы как-то отвлечься, я решил изучать окружающий пейзаж. Темнота немного рассеивалась, скорее всего было около четырех-пяти часов утра.

Решение осмотреться было правильным. Я немного успокоился, наблюдая как над высокой травой появляется предутренняя дымка и едва заметные солнечные лучи отражаются от кончиков стебельков. Красота русских земель и правда завораживала. Непроизвольно я улыбнулся.

Постепенно стали появляться редкие дома. Как бы сказать поточнее. Больше было похоже на избы. Я, конечно, понимал, что современные люди склонялись к стилизации под старину. Но не настолько. В темноте еще сложно было разглядеть все детали, но в основном мелькали невысокие бревенчатые постройки с двускатной крышей, покрытой соломой или берестой.

Пару раз повозка с трудом переезжала настилы из неровных бревен, так как дорога была размыта до состояния болота.

Не было вокруг ни знакомых электрических столбов, не было и линий электропередач. Не было никаких указателей. Ничего не было.

Постепенно мысль о том, что я оказался участником инсценировки, отступала на задний план. Слишком сложно было переделать все, включая бесконечную грунтовую дорогу с ухабами, дома и мосты…

Безумная мысль, что я оказался в другой исторической эпохе, блокировалась рациональной частью мозга. Не может же быть такого?

Наконец я осмелился и набрал побольше воздуха.

— А не скажешь, Петр, какой сейчас год?

Легенда с иностранцем и ударом головой реально помогала.

— Ишь ты, некрещенные немцы и года по-басурмански считают, — неодобрительно покачал головой Петр. — Нынче идет семь тысяч восемьдесят третий год, по церковно-славянскому, нашенскому, календарю.

«7083 год, значит 1575 год», — пронеслось в голове.

Осознание о том, я из двадцать первого века перенесся на четыреста пятьдесят лет назад, пришло позже. Наверное, на фоне нескольких сильных потрясений, сил на удивление больше не осталось.

Тот факт, что я оказался в 1575 году, я принял спокойно. Еду в повозке, запряженной настоящими лошадьми, по грунтовой дороге. По направлению в город Старицы, где находится Старицкий кремль Ивана Грозного.

Скорее всего, больше просто не осталось сил реагировать.

— К кому в Старице ехать изволите, боярин? — прервал стук колес Петр.

— В каком смысле? — удивился я.

— Останавливаться у кого будете? — пояснил Петр. — Коль от немцев присланный, так должны были и пристанище определить.

— Пока не решил этот вопрос, — заколебался я с ответом.

Петр ведь прав, куда я пойду в Старице? Дело ведь не в том, что город незнакомый, а в том, что я шестнадцатом веке. Заморский лекарь.

— Ну пока не устроился, можешь у меня перебыть, — степенно сказал Петр. — Живем мы скромно, но место найдется.

— Даже не знаю, как отблагодарить, — я старался отвечать короткими предложениями, потому что понятия не имел, как правильно построить фразу.

Одна надежда, что примут и правда за немецко-голландского лекаря, и спишут странности речи на иностранное происхождение.

Я вздохнул от усталости. Мозг просто разрывался на части. Мало мне было событий в обычной жизни, так вот, извольте. Шестнадцатый век.

«Может все же помутнение рассудка? — подобный диагноз казался спасением. — Разные же формы бывают, повреждение мозга, уход в иллюзии. Лежу после аварии без сознания, и в сумрачном бреду все это вижу».

Не помогло. К сожалению, я был профессором биотехнологии. И хотя косвенно относился к медицине, прекрасно знал, что подобной детализации не может быть ни при одном повреждении мозга или психическом заболевании.

Я пощупал футляр, прикрепленный к широкому поясу, потрогал еще раз мягкую кожу лекарского саквояжа. И еще раз вздохнул. Придется привыкать.

«Надо вспомнить, что происходило в России в 1575 году, — подумал я. — Хорошо, что попал в то время, когда отменили опричнинину в 1572 году, хотя официального приказа не было. Земская реформа привела к усилению централизованного управления, формированию местного управления и усилению армии. Экономика страны в это время находилась в упадке».

Дар памяти оказался полезным. Я словно читал учебник по истории.

«Старица была любимой резиденцией Ивана Грозного, после 1575 года, — промелькнуло в голове. — Жил в Старицком Успенском монастыре».

Последняя мысль снова выбила меня из колеи. Да что происходит то? Я и собственные разработанные составы записывал в блокнот, потому что не мог вообще ничего запомнить. Здесь же нате вам. Ходящая энциклопедия.

— Благодарить то, боярин, не надо, — оторвал меня от размышлений Петр. — Коль не затруднит, осмотри моего отрока, захворал он.

— Какие симптомы? — на автомате спросил я.

— Чего? — удивился Петр.

— Чем захворал отрок? — поправился я.

— Так на то лекарь и надобен, чтобы болезнь распознать, — степенно сказал Петр. — Мы ж простые смертные, откель знать то можем?

— Опиши подробно, что происходит с отроком твоим, — пытался я максимально упростить купцу задачу.

— В жар кидает, — вздохнул купец. — Трясет всего, потом покрывается, не успевают обтирать да рубаху менять. Слаб стал, встать не может.

— Давно началось? — интерес проснулся довольно быстро.

— Так уже сегодня пятый день, как, — в голосе Петра слышалась тревога. — Я как уезжал третьего дня, уже слег он. Хотел остаться, так не отвезти товар нельзя. Все по миру пойдем, если торговать перестанем.

— Плохо, конечно, что пятый день без лечения, — сказал я задумчиво. — Ничего, сейчас осмотрю твоего сына да назначу лечение. Выкарабкается.

— Дай, Боже, отроку моему здоровья! — Петр размашисто перекрестился.

Я невольно напрягся, потому что в общем-то был атеистом. И понятия не имел, как себя вести в таких ситуациях. Надо ли обязательно перекреститься после того, как другой сделал то же самое? Сказать что-то?

Хорошо, что Петр сам решил вынести вердикт.

— Поди ты еще и некрещенный в веру православную, — неодобрительно промолвил купец, качая головой. — В заморских краях Бога не чтут вовсе…

— Не чтут, верно говоришь, — закивал я быстро.

Лучше соглашусь. И так непонятно, где оказался, еще и врагов наживу.

— Один отрок у меня, — после паузы заговорил Петр и в голосе слышалась хорошо спрятанная боль. — Матерь его умерла во часе рождения.

«Мать умерла при родах», — мозг на автомате переводил.

— Белокурый, глаза лазоревые, тонкий такой весь в матушку…, — голос грузного и строгого с виду купца потеплел.

— Сколько лет отроку, — тихо спросил я.

— Шестнадцать, как исполнилось, — сказал Петр, понурив голову. — Все, что у меня осталось. Если и он уйдет, не знаю, что делать буду…

В любви купца к единственному сыну сомневаться не приходилось. Такое сложно скрыть, я невольно почувствовал жалость и желание помочь. Так, надо собраться. Все-таки я медик, хоть и в другой эпохе.

Пройдя заставу в Старице, мы довольно быстро добрались до дома Петра. Было ранее утро, навстречу выбежал, как я понял, конюх. Немолодой, но и не старый. Длинная плотная рубаха, перехваченная веревочным поясом. Лицо обветренное, суровое, с грубыми чертами.

— Батюшка, Петр Ильич, с ночи вас дожидаемся! — говорил быстро конюх. — Отрок! Все хуже ему, жаром горит, все напрасно!

Последняя фраза запустила невидимый механизм, который, есть у каждого ученого, связанного с медициной. Желание спасти пациента.

— Отведите меня к отроку! — быстро скомандовал я.

Мужчина с удивлением посмотрел на меня, однако вступил Петр.

— Тимка, проводи лекаря заморского к Елисею, — сухо сказал Петр. — Да распряги коней, поставь в стойло, замотались бедные.

Я, не дожидаясь Петра направился ко входу в избу. Внутри было достаточно тепло. Разглядывать убранство дома не было времени. По симптомам, описанным купцом, да и по лицу конюха я прекрасно понимал, что ситуация крайне опасная. Умереть от гриппа в шестнадцатом веке было легко, особенно если не лечиться. В первой комнате, куда я зашел, стояло несколько лавок. Увидев крюки для верхней одежды, я снял и повесил то, что было на мне надето. Только при свете в избе разглядел собственное одеяние.

Пиджак очень странной формы, сужен в талии и расширяется вниз. Наверное, в этой эпохе я и правда принадлежу к боярскому роду, потому что застегивалось одеяние золотыми петлицами на эмалевые пуговицы.

Узкие штаны были заправлены в сапоги.

«Знать бы, кто распределяет подобные путешествия, обязательно спросил бы, почему обязательно такой нелепый наряд давать?» — подумал я.

Позже я научился называть правильно предметы одежды, в том числе и кафтан. Только в то утро некогда было думать про одеяние.

Во второй более просторной комнате топилась печь.

В дальнем углу сразу увидел, что под одеялом кто-то лежал.

Я быстро прошел через комнату, подойдя к краю кровати. Вначале увидел только руку, тоненькую, бледную с прожилками. На столе рядом с кроватью стояла лампада, несколько чашек, деревянная кружка.

Я перевел взгляд на белое лицо подростка. Несмотря на состояние больного, подсознательно удивился, насколько прав был Петр. Елисей был очень красив, тонкие черты лица как будто вычерчены художником. Казалось, что и веса не было, не только из-за болезни. Отрок был ангельски прекрасен.

— Уже третью ночь горит, рубахи да потное белье какой раз меняю, — услышал я взволнованный женский голос за спиной.

Я повернулся и посмотрел на светловолосую девушку в простой рубахе, которая держала в руках большое ведро, явно с водой. Возраст девушки определить было сложно, примерно от двадцати до тридцати лет.

— Агафья, поставь ушат да подай стул лекарю, — раздался голос Петра.

Времени на разговоры не было. Подростку было уже очень плохо.

Я быстро пощупал пульс. Слабый. Приложил руку ко лбу. Да, температура и правда высокая. Быстро посмотрел, что еще стояло на столе.

— Чем лечите больного? — спросил я.

— Дак известно чем, — тихо сказал Петр. — Лекарь местный дает снадобья.

— Какие? — резко спросил я.

Времени на вежливость просто не было.

— Хлебный квас с толченным чесноком и хреном Елисею даем, — ответил растерянно купец. — Мед сырец да пиво темное с полынью подогретое…

— Что? — повернулся я к Петру.

— Лекарь сказал надобно, — пробормотал Петр. — Пот, говорит, прогоняет. Кровопускание делал, чтобы дурную кровь прогнать…

— Да кто лечит то такими изуверскими методами? — не сдержался я.

«Средневековье какое-то», — возмущенно подумал я и сразу осекся.

Я и так в средневековье. Откуда здесь врачи и тем более лекарства?

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, где найти природные антисептики в шестнадцатом веке. Где же я возьму антибиотики? Подросток явно умирал. Без бактерицидного лечения шансы были равны нулю.

«Нужно найти подходящие ингредиенты, чтобы смешать аналог антибиотиков, — судорожно думал я. — Грипп страшно запущен, организм сам не справится. Да из чего же соберу антибактериальное средство-то?».

Необычный дар помнить все, что когда-либо прочитал, теперь показался спасением. В голове замелькали когда-то прочитанные тексты. Все-таки смешиванием веществ и созданием новых лекарств я занимался всю жизнь.

«Антибиотики могут быть природными и синтетическими, — пронеслась мысль. — Господи, ну конечно, нужна плесень. Особого вида. Penicillium (Пеницилин). Появляется на испорченных фруктах, хлебе… Хлеб!».

— Найдите срочно заплесневелый хлеб, — скомандовал я. — Нужен ржаной или черный хлеб, на котором есть плесень. И уберите все со стола.

— Так порченный хлеб свиньям относим, — неуверенно сказала Агафья.

— Значит пойти, взять у свиней и принести мне, — отрезал я. — Петр, ты хочешь спасти сына?

— Делай, как лекарь заморский говорит, — сказал Петр девушке.

Агафья выбежала из избы, я еще раз с жалостью посмотрел на подростка. Елисей еле-еле дышал. Только бы успеть, должно помочь.

«Дистиллированный алкоголь, где же я возьму спирт то?» — продолжал судорожно думать, где взять остальные компоненты.

— Что еще нужно, барин? — Петр словно прочитал мои мысли.

— Какой алкоголь вы пьете? — спросил я.

— Чего? — купец удивленно на меня посмотрел.

— Для лекарства нужен спирт, — процедил я. — Что пьете на праздники?

— Дак есть немного «хлебного вина», — смущенно ответил Петр, — сами немного перегоняем. Знамо из ржи делаем, в подвале стоит бутыль.

«Хлебное вино» является прототипом водки, крепостью 30–40 градусов, — пронеслось в голове. — Намного слабее спирта, но на время может помочь».

— Срочно неси свое «хлебное вино», — почти прокричал я.

Забежавшая в комнату Агафья вздрогнула.

— Хлеб порченный принесла? — посмотрел я на девушку.

— Да, — запинаясь проговорила Агафья.

— Положи в чистую миску на стол, и убери все остальное со стола, — времени на объяснение и вежливость у меня просто не было.

Инстинкт сохранения чужой жизни проявился в полной мере.

Петр вернулся довольно быстро, держа небольшой бутыль с жидкостью.

— Ставь все на стол! — коротко сказал я. — Ножик бы мне острый.

— Так посмотри в своей суме лекарской, — удивился купец.

Тут до меня дошло, что я так и не знал, что находится в футляре и тем более в объемной сумке. Я метнулся в сени и принес с собой увесистый чемоданчик. Внутри и правда лежал набор инструментов, очевидно лекарей шестнадцатого века, завернутый в грубую холщовую ткань.

Хвала небесам! Пара достаточно острых ланцетов. Отлично, узкое лезвие с острым концом. Остальные инструменты изучу позже.

Я начал перебирать заплесневелый ржаной хлеб, который принесла Агафья и сложила в деревянную чашку. Бело-зеленые пятна. Отлично.

«Теперь бы правильно все сделать без навороченного оборудования и современной лаборатории, — пронеслось в голове».

— Глиняный сосуд дайте мне! — сказал я.

Агафья метнулась за печь в углу, и достала небольшой сосуд с узким горлышком. Быстро подбежала к столу, протягивая мне.

— Травы лечебные во нем смешиваем, — проговорила девушка дрожащим голосом. — Для Елисейки, чтобы болезнь отступила.

— Подойдет, поставь на стол, — сказал я, не отрываясь от чашки с хлебом.

Странно, но страха не было. Появился азарт. Не знаю, все ли медики испытывают подобное, но я, оказавшись во времени, когда не было ни больниц, ни лекарств, понял, как растет ощущение собственной значимости. Жизнь и здоровье людей зависели только от умения и знаний лекаря.

Острым ланцетом я аккуратно соскреб плесень в глиняный сосуд. Вещества получилось очень мало, да и хлебное вино слабой концентрации. Ладно, выхода не было. И времени тоже. По правилам получившуюся смесь нужно несколько дней настаивать в тепле, благо печь есть.

Только у Елисея не было несколько дней. Возможно даже часов. Ночь была критической, без медицинской помощи подросток к утру умрет.

«Так, думай, — лихорадочно метались мысли. — Можно усилить процесс, максимально размельчив плесень, хлебное вино является хорошим растворителем. Вино способно вытягивать активные вещества даже без нагрева. На время должно помочь, пока лекарство настоится».

Вновь приобретенный дар феноменальной памяти я воспринимал уже более или менее спокойно. Вот только когда я читал подобное?

— Чего это боярин делает? — услышал я незнакомый голос за спиной, но не стал поворачиваться, занятый процессом приготовления лекарства.

— Федор, не мешай лекарю, — грозно отрезал Петр.

Отец явно переживал, но чисто интуитивно понимал, что вопрос жизни и смерти его единственного сына в руках заморского лекаря.

Сильно измельчив плесень, я добавил в сосуд немного вина. Взбалтывая сосуд, я оглядывался по сторонам в поисках чего-то наподобие марли.

— Дайте тонкую ткань, — коротко сказал я.

Агафья побежала в другой конец комнаты, покопалась в огромном сундуке и вернулась обратно, протягивая мне кусок льняной ткани.

Растянув ткань над чашкой, я аккуратно выскреб смесь плесени с вином из глиняного сосуда. Растер, затем свернул полоску и выжал жидкость

«Отлично, получилось, — подумал я, разглядывая мутную жидкость. — Ну с почином. Аналог пенициллиновой настойки получен».

— Ложку дайте, — сказал я, подходя к кровати.

Взяв ложку из рук Агафьи я еще раз удивился, насколько божественно красиво лицо подростка. Придется пробовать, других вариантов нет.

— Нужно, чтобы Елисей проглотил хотя бы пару ложек лекарства, — сказал я, аккуратно наливая мутную жидкость в ложку.

— Федор, чего стоишь, подсоби лекарю, — решительно шагнул к кровати Петр. — Надобно подать лекарство в гортань.

Высокий мужчина, немного моложе Петра, уверенно подошел к изголовью и раскрыл челюсть подростка, который давно был без сознания.

Я аккуратно влил одну ложку зелья, помассировав горло подростка, чтобы жидкость прошла внутрь. Затем добавил еще пару ложек.

— Глотни, Елисеюшка, прими родимый, лечебное, — прошептал за спиной Петр и я едва сдержался. На глазах выступили слезы.

Столько было невысказанной отцовской любви в простых словах.

Господи, только бы получилось!

Словно читая мои мысли, стоявшие рядом Агафья и Федор размашисто перекрестились, и, повернувшись к иконам и лампадам в углу, поклонились.

— Раствор слабый, но пока должно помочь, — я говорил резким тоном, чтобы самому не расплакаться на глазах чужих людей. — Лекарство должно настояться, как положено, время нужно и температура подходящая.

— Так говори, чего делать, — деловито спросил Федор.

— Поставить нужно за печь, чтобы два-три дня настаивалось в тепле, — сказал я, аккуратно передавая сосуд Федору. — Желательно взбалтывать жидкость каждый день, чтобы лучше все перемешивалось

— Понял, встряхивать кажен день, — Федор внимательно ловил каждое слово с важным лицом.

— Можно добавить в жидкость еще немного меда, — сказал я.

— Агафья неси мед с погреба, — сказал Петр.

Девушка снова убежала, я огляделся.

— Брат мой меньшой, Федор, — вспомнил Петр про правила приличия.

— Очень приятно, Иоганн, — хорошо, что не забыл собственное имя.

— Иван по-нашенски, — перевел купец. — Прислали вот в Старицу заморского лекаря, по дороге подобрал. Видно, упал с телеги да заплутал.

— Врачевание дело нужное, — закивал Федор с одобрением.

«Какое прекрасное объяснение, — невольно проскочила мысль. — Шел, поскользнулся, упал, встал. Всем буду одинаковую историю говорить».

— Что теперь будет, господин лекарь? — несмело спросила Агафья, поставив крынку меда на стол рядом с сосудом. — С Елисейкой?

— Теперь лекарство должно подействовать, — деловито сказал я. — Нужно немного подождать. Который сейчас час?

— Приехали вы поутру, да лечением вона сколько времени занимались, сейчас уже поди скоро полдень будет, — Федор сказал размеренным тоном.

— Добавьте в раствор мед, перемешайте и поставьте сосуд за печь, — сосредоточенно сказал я. — Давать Елисею будем несколько раз в день. Питие должно быть обязательно теплое. Чаи же делаете на травах?

— Конечно, — закивала Агафья.

— Следите, чтобы Елисей пил побольше, — продолжил я.

— Все сделаем, — сказал Петр строго. — Сейчас господину лекарю отдохнуть надобно. Шутка ли сколько в дороге провел, так еще и головой ударился. Агафья, поди на кухню, скажи, чтобы обед готовили.

— Вот отобедаем, да и можно будет отдохнуть, — повернулся ко мне хозяин дома. — Господин лекарь, не извольте покидать мой дом. Оставайтесь, будет мне в радость. Комнату приготовим хорошую, светлую.

— Можно ты будешь называть меня просто Иваном? — спросил я.

— Никак нельзя, господин лекарь, — помотал головой Петр.

Я вздохнул, но решил, что нарушений исторических эпох на сегодня достаточно. Пусть называют как хотят. Я и правда валился с ног от усталости.

Подойдя к Елисею, я положил руку на лоб и пощупал пульс. Невольно улыбнулся. Говорить об улучшении родным, конечно, пока не стоит. Но я прекрасно видел, что пенициллиновая настойка получилась. Жар спадал.

— Пойдем в столовую, скоро обед накроют, — посмотрев на сына, сказал Петр. — Все лучшее господин лекарь на стол поставим.

Неужели купцы и правда так питались в шестнадцатом веке? Я смутно понимал, из чего приготовлена большая половина блюд. И физически не понимал, как можно вместить в себя такое количество еды.

Напитков было еще больше, особенно медовых. О том, что напитки были крепкими, я догадался позже. Когда с трудом встал из-за стола.

— Агафья, отведи господина лекаря в покои, — скомандовал Петр, увидев мои попытки не свалиться от усталости. — Горницу прибери, где жена моя, Евдокия, во блаженной памяти живала. Да белье принести свежее.

Я был настолько вымотанным, что едва передвигал ноги. Суеверным я не был, поэтому мог спокойно поселиться в комнате, где жила покойница.

Главное, что я вообще оказался в жилом помещении, а не в канаве ночью. Комната была маленькая, но по-своему даже уютная.

Вырубился я мгновенно и когда очнулся, было уже темно. Часов не было, я подошел к окну, посмотрел во двор. Был только вечер.

«Ну вот теперь у меня будет, как и положено, послеобеденный сон, — пронеслось в голове. — Надо идти срочно дать лекарство Елисею».

Я спустился вниз, стараясь точно вспомнить расположение комнат. Дом у Петра был довольно большой, да и по присутствующим за столом я понял, что живут братья-купцы дружно, одной большой семьей.

Очень быстро меня ввели в курс дела. Всего братьев Ткачевых было четверо, с учетом жен и детей, также прислуги, примерно двадцать человек. Избы, как я понял строили рядом, и жили как бы одним двором. Выходя с дома одного брата, можно было минут за пять по двору дойти до дома другого.

Так, сейчас не до подробностей проживания. Я на удивление быстро нашел комнату, где горела лучина. У кровати Елисея стояла Агафья и Петр.

— Помогло, боярин, помогло! — прошептала Агафья с восхищением смотря на меня, как на посланного ангела с небес.

Я быстро подошел к Елисею и внутренне довольно улыбнулся. И правда помогло. У меня не было градусника и аппарата, чтобы померять давление, но как медик я мог без оборудования оценил состояние больного.

Елисею стало намного лучше. Пропала болезненная мертвенная бледность, лицо посвежело, и на щеках появился едва заметный румянец. Я положил руку на лоб, хвала небесам. Лоб был слегка теплый. Удалось сбить высокую температуру, хотя до полного выздоровления было еще далеко.

— Принесите раствор, — коротко сказал я, поворачиваясь к столу, чтобы взять ложку. — Давать нужно примерно четыре раза в день.

— Так, зелье давали в полдень, — сказал Петр. — Теперь ранний вечер. Значит еще в ночь зелье будем давать, и, стало быть, еще утром.

— Правильно, — повторил я, наливая мутную жидкость в ложку. — Следите за тем, чтобы Елисей пил много жидкости, воду, чаи травяные.

— Следим, господин, следим, — закивала Агафья с готовностью.

— Скажи, Иван, поправится отрок мой? — едва слышно спросил Петр, наблюдая, как я вливаю пару ложек раствора в горло Елисея.

— Да, должен, — невольно вздрогнул я, ощутив всю боль неизмеримой отцовской любви к единственному сыну.

— Господин лекарь, боярин, — услышал я сквозь сон грубый голос Федора, младшего брата Петра. — Надобно, чтобы ты пришел.

Врач, наверное, чисто инстинктивно реагирует на подобные возгласы. Быстро вскочив и надев нелепое одеяния, я открыл дверь и пошел на голос.

Ожидая самого худшего, я последовал за Федором, почти забежал в горницу и остановился. Выдохнул и невольно улыбнулся.

На кровати опираясь на высокие подушки сидел бледный подросток, рядом хлопотала Агафья, наливая травяной чай в чашку. У изголовья кровати стоял Петр, на лице которого была тревога. Вдруг рано еще радоваться?

Я снова отметил, что подросток, невероятно красив, выточенные черты лица, почти прозрачные бездонные глаза и белокурые, перламутровые, кудри до плеч. Как будто сошел с полотна талантливого художника.

— Здравствуй, Елисей, — спокойно сказал я, подходя к кровати

— Здравствуйте, господин лекарь, — тихо сказал подросток и я удивился необычно приятному мелодичному голосу.

Проводить специальные исследования ни времени, ни возможности не был, но было очевидно, что Елисей сильно отличался от всей своей родни.

— Как ты себя чувствуешь? — вслух сказал я, послушав пульс и пощупав лоб отрока. — Что беспокоит?

— Благодарствую, что исцелили господин лекарь, — посмотрел прямо на меня подросток.

— До полного выздоровления еще далеко, Елисей, — строго сказал я, зная, как пациенты спешат встать на ноги, когда нужно еще лечиться.

— Недуг отступил, — не выдержал Петр. — Сын мой придет во здравие?

— Да, все хорошо, успокойтесь, — посмотрел я на купца. — Елисей выздоравливает, но нужно продолжать пить раствор. Еще несколько дней нужно пить по четыре раза в день, травяные чаи и полный покой.

Облегчение, появившееся на лице обеспокоенного отца, сложно с чем-то перепутать. Федор улыбнулся, Агафья повеселела.

Никогда не испытывал подобного… Спасение жизни… Странно, но тот факт, что вылечил я подростка подручными средствами — хлебной плесенью и спиртом — принесло мне, наверное, еще большую радость, чем родным. Выписать пациенту препарат, который он купит в аптеке, совсем другое.

Здесь же я словно снова вернулся к истокам, собственными руками спас человека от верной смерти. Лекарь. Я впервые за всю жизнь со всеми своими учеными степенями ощутил себя истинным целителем.

Я мог спасать жизни. И радость от осознания подобной возможности захлестывала огромной волной перекрывала все остальное.

— Федор, зови остальных, будем завтракать, — скомандовал Петр младшему брату. — Агафья, чего стоишь? Беги на кухню, пусть подают.

Кто бы меня предупредил, что приемы пищи в купеческом доме не отличались по количеству еды. Я в принципе не понимал, кто может столько съесть. Отказываться от еды, как я быстро понял, было невежливо.

После плотного довольно завтрака я пошел к себе в комнату. Нужно было привести мысли в порядок, да и разобраться с вещами.

«Я смогу вылечить многие болезни, от которых не было лекарства в шестнадцатом веке, — ощущение божественного призвания исцелять людей становилось все сильнее. — Нужна лаборатория, столько всего можно сделать».

Перед завтраком я наспех одел то, что снял вечером. Решил одеться, как положено. Из всего, что я знал о шестнадцатом веке, здесь все предметы одежды имели значение. Я рассмотрел рубаху, широкий пояс, штаны, кафтан с расширяющимся книзу рукавами, плащ-накидка с капюшоном.

Плащ был темно-зеленого цвета, почти черного. Сделан из плотной, грубой ткани, длинный, почти до пят, с широким капюшоном.

Никаких рисунков на плаще не было, только светло-зеленая тесьма по краю и вышитая на правой стороне вверху звезда, причем семиконечная.

Странно, конечно, но я решил не заострять на этом внимания.

«Надо бы еще наверное одежды купить, — подумал я. — Должна же быть парадная и домашняя? Не могут же они в одном и том же постоянно ходить?».

Я решил позже спросить у Петра, где здесь можно купить одежду. Так, вопрос. За что я собрался покупать вещи, если у меня нет никаких денег. Какие вообще были деньги в это время? И где можно вообще заработать?

Взгляд невольно переместился на небольшой кожаный футляр, который был прикреплен к поясу и к объемной лекарской сумке. Вчера я сильно спешил, и достал только ланцет, чтобы приготовить раствор Елисею.

Интересно, что еще там есть?

Сумка имела прочное основание, и раскрывалась вверху.

«Так ланцеты есть, хорошо», — открыл я еще раз металлический футляр.

Ланцеты имели узкое и острое лезвие, два были с одним лезвием один ланцет имел два лезвия и напоминал кинжал, один имел игольчатое лезвие.

«Ланцеты могли использоваться для кровопускания, вскрытия гнойных наростов, и даже для вскрытия вен при заборе крови», — пронеслось в голове.

Я почти забыл о странной особенности, появившейся, скорее всего, вследствие сильного удара головой. Память была феноменальной, по сравнению с тем, что в обычной жизни я ничего не мог запомнить.

Уже какой раз я понимал, что помню даже то, что не читал.

Ну, когда я мог читать про ланцеты в шестнадцатом веке?

Хотя может, когда-то и пролистывал подобные сведения. Вновь приобретенная память отличалась тем, что помнил я все с точностью до букв и знаков. Пока, правда, я не понимал, зачем мне дар фотографической памяти.

Ладно, потом разберусь, почему я теперь всю помню. Сейчас важнее понять, кто я и что должен делать, как лекарь. В сумке лежали разные травы, предусмотрительно завернутые в ткань. Так, вот это очень интересно.

Откровенно говоря, к медицине я имел косвенное отношение. Как профессор биотехнологии я всю жизнь посвятил смешиванию растворов и созданию новых лекарств. Я начал быстро разворачивать грубые льняные мешочки, пытаясь определить состав. Ну по запаху понятно, травы, коренья, грибы. По запаху определил ромашку, шалфей, мяту. Травы для отваров.

Взгляд переместился на несколько шелковых мешочков. Раскрыл один. Интересно, попробовал крупицу на язык. Судя по всему, опиум или белена Потрясающе. Понятно, обезболивающих в это время не было и тем более наркоза. Значит при сильной боли и необходимости вырезать что-нибудь пациенту можно давать снадобье. Хорошо, может пригодиться.

Так, вот это уже интересно, откуда в сумке рецепты и записи? На дне лежало несколько черных блокнотов. Я открыл один, все исписано незнакомым языком. Приглядевшись, я понял, что записи на древней латыни. Ага, вот теперь и может понадобиться непонятная способность в виде отличной памяти. Латынь все изучали, разумеется, в медицинском, только это же невозможно запомнить. Открыл первые страницы, попытался прочитать:

— Recipe, так понятно, «возьми», — это я помнил. — Misce, «смешай».

Мелькнуло знакомое «opii», опий, «adde mellis», добавь меда.

Логично. И правда рецепты.

Я отложил блокнот, решив позже изучать рецепты, вдруг что пригодится. На дне сумки лежало несколько потрепанных листов. Развернул на кровати первый сложенный лист и невольно улыбнулся.

«Конечно, гороскоп — лучшее лекарство от всех болезней», — с усмешкой подумал я и свернул лист обратно. Ну это вряд ли пригодится.

На втором листе довольно четко были нарисованы основные человеческие органы с подписями на древней латыни. Вот это что-то.

Рассмотреть все остальное я не успел, отвлек шум, раздававшийся из горницы. Звучали громкие голоса, разговор явно велся на повышенных тонах.

Зайдя в комнату, я увидел, что кроме младшего брата Петра, Федора, в горнице стояли другие братья, Степан и Никита, прибежавшие на шум. В центре комнаты стоял невысокий полный мужчина, в темном кафтане.

Не просто стоял, а громко излагал свое мнение.

— Што этот басурманский доктор гнилостным зельем отрока поил? Рази можно такое людям давать? И свиньям не полагается! Видали, что творится?

— Ты не шуми, Яков, — размерено сказал Петр. — Ты ужо неделю как отрока лечил, и не помогало. Лекарь заморский враз вылечил.

— Так на бесовской отраве замешано! — взвизгнул раскрасневшийся аптекарь. — Плесень ту на хлебе черном можно только сверху раны гноистные подсушивать. Где же видано внутрь такое вливать?

— Так помогло ж ведь, — вступил Степан, самый старших и братьев.

— Гнилостное зелье пить на погибель души! — не успокаивался Яков.

— Ну во-первых, это не «гнилостное зелье», как вы изволили выразиться, а лечебная настойка, убивающая любую заразу, — спокойно сказал я, вовремя остановившись, чтобы не сказать «антибактериальное средство».

Так точно и к черным колдунам приписать могут.

— Во-вторых, Елисею, как мы видим, намного лучше и скоро он полностью поправится, — продолжил я. — Лекарство давно известно среди лекарей в Голландии, так что прекратите ненужную панику.

Подсознательно я выбрал правильную тактику. Все, что казалось чужеродным местному населению, можно было свалить на «заморские» штучки. Никто ведь не знал точно, что там на самом деле.

Лекарь недовольный замолчал. Надо всегда вставлять про европейское.

— Если вам интересно, господин лекарь, — выбрал я тактику признания авторитета другого медика, несмотря на отсутствие результата. — В плесень, надобно добавить хлебное вино, чтобы не было вреда организму.

Яков посмотрел на меня. Как лекарь он прекрасно понимал, что спирт дезинфицирует все. Взгляд, однако, был недобрым. Злость к конкуренту, отбивающему хлеб, сложно с чем-то перепутать.

Ладно, не буду обращать внимания. Я не специально пациентов у местного аптекаря отбирал. Вылечить Елисея он не смог бы при всем желании.

— Главное, Елисей, сын мой единственный поправился, — заключил Петр, давая понять, что спор окончен. — Лекарь голландский в Старицу нам прислан, чтобы людей лечить. Пусть все будет в мире и согласи!

Я решил не продолжать ненужную дискуссию, вышел на свежий воздух и осмотрелся вокруг. Двор был очень просторным, вмещал несколько построек. Точно определить назначение всех сооружений, я, конечно, не мог. Но выйти было правильным решением. После всех переживаний, что свалились на мою голову, хотелось просто посидеть и расслабиться.

Я огляделся, недалеко от дома Петра стояла грубая деревянная лавка. Я присел, вытянул ноги. Немного полегчало. Сознательно я не пропускал в голову мысли о том, как я оказался на трассе темной ночью и тем более, что вообще произошло, что сижу я во дворе купца шестнадцатого века.

— Ты не принимай близко к сердцу, — услышал я голос Петра, садящегося рядом со мной на лавку. — Крику от Якова много, но беззлобный он.

— Понимаю, конечно, — спокойно ответил я. — Лекарства новые, всегда вначале воспринимается с недоверием. Как там Елисей?

— Лучше ему, позавтракал сегодня, — в голосе Петра слышалось облегчение. — Агафья говорит, с аппетитом все съел.

— Лекарство даете? — строго спросил я.

— А то как же, — уверенно сказал купец. — Федор взбалтывает, как и было велено. Дали утром две ложки, теперича в обед, в полдник и на ночь дадим.

— Все правильно, — кивнул я. — После обеда еще сына твоего осмотрю.

— Ты не волнуйся, — добавил я после паузы, решив, что все-таки нужно разъяснить отцу безопасность приготовленного лекарства. — Зелье, что я приготовил Елисею, не опасно. Просто у вас такое еще не делается. Лечит от всякой заразы, плохих последствий точно не будет. Вылечится отрок.

Я старательно подбирал слова, не сказав «побочных эффектов» и не назвав лекарство «антисептическим» или «антибактериальным». Осталось еще сказать «антибиотик» и сразу отправлюсь на костер, как черный колдун.

— Да не переживаю я, — отмахнулся Петр. — Ты может думаешь, купцы в глуши глупые, ан не так. Я же видел, что все примочки Якова только хуже делают? Всю жизнь благодарен тебе буду, что спас сына.

— Спасибо, что позволил остаться, — поспешил я с благодарностью. — Постепенно осмотрюсь да начну обязанности свои лекарские выполнять.

— Ерунда, ты мне сына спас, живи сколько хочешь, — серьезно сказал Петр. — Будешь приглядывать тут за отроком да за остальными. Ехать мне надо с братьями скоро в Москву, за товаром. Торговать нам надобно.

— Вы покупаете ткани разные в Москве и потом здесь в Старице продаете? — поинтересовался я, ничего не понимая в торговом деле.

— Не, в Старице продаем совсем мало, — махнул рукой Петр. — Только если заказ какой есть от бояр. Везде продаем. В разных городах торгуем. Как закупим товар, так на повозке и везем. На ярмарках и продаем. Вона в прошлом году на Нижегородской ярмарке считай весь товар и продали.

— Когда теперь в Москву поедете по своим торговым делам? — уже чисто ради вежливости спросил я.

— Надобно бы уже и ехать, скоро будет ярмарка в Новгороде, — вздохнул Петр. — Так не выехать пока из города.

— Чего так? — коротко спросил я, ловя себя на мысли, что постепенно начну перенимать и местный говор.

— Не пущают, строгий контроль на заставе нынче, — проговорил Петр.

— Да я помню, когда мы подъезжали к Старице рано утром и проходили заставу, повозку долго очень проверяли, — смутно вспомнил я.

— Дак всегда в город служилые люди пропускают, — степенно ответил купец. — Где ж это видано, чтобы без охраны? Поди лихие люди да разбойники набегут. Контроль он всегда нужен, чтобы в городе жить спокойно было.

Я кивнул, возразить было нечего. Я прекрасно понимал особенности пограничного контроля и строгой проверки на пропускных пунктах.

— Только вот неделя как, хуже прежнего стало, — продолжил Петр задумчиво. — Укрепили заставу, еще служилых людей прислали, всех подозрительных хватают да к старосте волокут.

— Почему? — спросил я с интересом.

— Говорят, разбойника страшного ищут, — вздохнул Петр. — Страсти творятся. Слышал от губного старосты, что девок молодых стали находить, с животом разрезанным, словно скот какой. Да говорят без глаз. Что ж за разбойник окаянный на такую скверну отважился? Дней десять как будет, нашли девку в Покровском под Москвой, затем неделю как под Клином нашли. А дня три назад недалече от Твери нашли, такожде разрезанная по животу да без глаз. Молодая девка, красивая. Мужа, говорят, еще не знала…

Может ли человека бить молния в одно место три раза подряд?

Я пытался заставить себя дышать, потому что после слов Петра внутри словно разорвался снаряд, и я судорожно хватал ртом воздух. Я каким-то образом перенесся почти на пятьсот лет назад, чтобы столкнуться со зверскими убийствами, от которых изначально и бежал.

Хорошо, что я сидел боком и Петр не видел моей реакции. Другой рукой я схватился за лавку, пытаясь привести в порядок мысли.

— Петр, какую девушку убили? — сдавленным голосом спросил я.

— Говорят, молодая девка, жила на подворье оружейника, — пожал плечами Петр. — Помогала по хозяйству, убиралась, готовила.

— Как нашли, рассказывали? — не хотел я получать ответ на этот вопрос.

— Дак по обыкновению, толки великие пошли, только об этом и судачат, — проговорил купец. — Тверской губной староста рассказал нашему старосте, тот рассказал служилым людям, и пошло. Небылицы всякие сказывают. Говорят, нашли на пустыре утром. Девка на земле распростерта лежала, веревкой ноги и руки к кольям деревянным примотаны были. Земля вся в кровищи, живот от верху до низу распорот. И глаза вырезаны. Убивец ирод окаянный, не иначе как с бесами водится. Ужасу на весь город нагнал.

Вот круг и замкнулся. Дыши. Вдох, выдох. Просто дыши.

«Невозможно, такого просто не может быть, — воспоминания последней недели до того, как я оказался в чужом времени, хлынули потоком. — Совпадение, просто неудачное стечение обстоятельств. Может зверь растерзал? Может на косу девушка неумело напоролась?».

Не помогало. Врать себе тоже нужно уметь.

Вновь приобретенная феноменальная память теперь мешала. Перед глазами четко стояли картины растерзанных молодых девушек, которые тоже «мужа не знали», на современном языке были девственницами. Привязанных к деревянным кольям, вбитым в землю, с вырезанными глазами и распоротым животом. Всего шесть жертв. Петр говорит, судя по всему, о третьей.

Господи, неужели будет еще три?

Я сидел неподвижно, всеми силами стараясь не выдавать напряжения.

«Да бред какой-то, накрутил сам себе ерунды всякой, можно найти кучу объяснений происходящему», — одна часть мозга пыталась снять стресс.

Рациональная же часть мозга убивала логикой. Я прекрасно понимал, что между временем, где я был профессором передовой медицины и эпохой, где оказался сейчас заморским лекарем, лежит пропасть в несколько столетий. Какой подражатель мог прочитать про убийства шестнадцатого века? Да и где могли написать детальные подробности о вырезанных глазах, распоротых животах и о том, что девушки были невинные? В газете? В какой интересно? В рапортах? Еще смешнее… Ничего не сходилось.

Я прекрасно понимал, что средств массовой информации не было. Да и рапорты служителей закона не могли сохраниться с такими подробностями.

Мозг молчал, потому что принять гипотезу об убийце, жившем почти пятьсот лет все же не мог. Что же ради всего святого происходит?

— Скажи, а далеко от Старицы до Твери? — тихо спросил я, когда вернулась способность дышать.

— Знамо, верст семьдесят будет, — сказал Петр. — Ежели на лошадях ехать, так полтора-два дня надобно. Только, чтобы дороги не размыло. Когда в Тверь товар везем, пару раз лошадей меняем в селениях.

Петр встал с лавки, потянулся и огляделся по сторонам.

— Пошли господин лекарь, отобедаем, да и отдохнуть надобно, — обстоятельно сказал Петр. — Ну и отрока моего проверишь.

С трудом вставая на ноги, я пытался всеми силами избавиться от картинки распоротого тела, привязанного к деревянным кольям, в голове. Что же за дар-то свалился на мою голову? Больше похож на наказание.

В столовой горнице за большим столом уже сидела вся родня Петра, теперь я легко запоминал не только имена, но и всякие мелочи. Степан сидел во главе, как старший из братьев, справа сел Петр, слева сидел Никита, рядом сидел Федор. Я только на второй день понял, что мужчины обедали отдельно, женщин и детей за столом не было. Ну, другие времена, другие нравы.

Еды было столько, что хватило бы на роту солдат. Я пытался съедать все, что было на тарелке, чтобы не обидеть радушных хозяев. Только для такого количества еды нужен был невероятно огромный желудок.

После обеда я зашел в горницу, где на кровати сидел Елисей. Подросток улыбался, и выглядел существенно лучше, чем утром. Видно, молодой организм легко справлялся с болезнью. Конечно, с учетом действия наспех сделанного из подручных веществ антибактериального средства.

— Здравствуйте, господин лекарь, — вежливо сказал Елисей. — Тятенька сказал, что вы мне жизнь спасли. Благодарствую от всего сердца!

— Ну ничего особенного я не сделал, — приятно, конечно, такое слышать. — Впереди еще лечение. Раствор пьешь?

— Да, господин лекарь, — подскочила Агафья, держа в руках сосуд. — Утром после завтрака давала. В обед вот Елисей выпил. Федор взбалтывает, как и было велено. Ставлю за печь, чтобы зелье силу не потеряло.

«Странные обороты речи, конечно», — скрыл я улыбку.

— Раствор будет действовать максимум три дня, — вслух сказал я. — Должно к тому времени полегчать. Постоянно пей чаи травные. С лекарством чем больше жидкости будешь пить, тем быстрее поправишься.

— Даем, господин лекарь, и травы, и чаи, — спешно заговорила Агафья, видно опасаясь, что ее обвинят в недостаточно хорошем уходе за больным.

— Ну поправляйся, Елисей, — сказал я, пощупав пульс и лоб подростка. — Вечером еще тебя осмотрю. Отдыхай побольше.

От проникновенного взгляда светло-голубых глаз отрока стало немного не по себе. Знать бы генеалогическое древо. У отца Елисея и братьев также были русые волосы и светло-серые глаза. Только грубее и темнее. Подросток сильно выбивался из общей картины, и это немного пугало.

Я повернулся, чтобы выйти из горницы, еще раз осмотрев Елисея. Малозначимая деталь врезалась в мозг, намного позже я понял, какая именно. Руки отрока лежали на одеяле сверху и почему-то он поджимал мизинец левой руки. Странно, но тогда я не обратил внимания на такую мелочь. Очень зря.

Выйдя из горницы, я пошел в комнату, которую мне выделили. И правда слишком много событий. С учетом обильной еды, понятно почему спали днем.

Решил все же отдохнуть, заснуть, правда так и не удалось.

Примерно через полчаса услышал шум и решил выйти посмотреть.

— Говорю вам, гнилостным зельем людей травит! — визжащий голос Якова, местного аптекаря я узнал сразу. — Зелья бесовские варит!

— Так, Яков, прекрати шум наводить, — раздался низкий голос, который я раньше не слышал. — Губной староста на то и поставлен, чтобы проверять жалобы и устанавливать, какова правда на самом деле. Не суетись!

Идеальная память, конечно, дело хорошее. Только у меня не было механизма включения или выключения. Знания всплывали в голове телеграфным текстом без предварительной подготовки.

«Губной староста во времена правления Ивана Грозного представлял собой выборного представителя местного самоуправления. Даже после отмены опричнины функции сохранились. Губной староста отвечал за борьбу с разбоями и разбирал уголовные дела в округе (губе), в котором был назначен. В подчинении находились помощники, десятские, писцы, надзиратели».

— Петр, ты человек уважаемый в городе, — прозвучал снова голос, как я понял, губного старосты. — Расскажи, что за пришлый лекарь у тебя остановился? Откель будет? Куда путь держит?

— Спросите лучше, каким бесовским зельем он отрока лечил? — не унимался местный аптекарь, постоянно переходя на визг.

— Яков, если не замолчишь, выведу! — потерял терпение староста.

Я зашел в комнату и стал у двери, наблюдая за происходящим. В проходе стоял высокий грузный человек, судя по всему староста. Догадаться о должности пришедшего можно было по одеянию. Длинный темно-зеленый кафтан поддерживался поясом. На широком кожаном поясе поблескивала металлическая бляха с крестом, в руках мужчина держат жезл также с металлическим набалдашником. По обе руки стояли служилые низших чинов. На стоящих была также сверху надета длинная верхняя одежда,

— Господин, губной староста! — размеренно заговорил Петр. — Ничего плохого заморский лекарь не сделал, спас отрока моего, Елисейку, от верной смерти. Лекарства умеет делать такие, что людям помогают.

— Откуда взялся лекарь? — спокойно спросил староста.

— Дак я возвращался с Москвы давеча, — ответил Петр. — И он на дороге сидел. В заморской одежде, с футляром и сумкой лекарской. Все как положено. Думаю, ехал по приказу назначенный в город наш, видно по дороге с телеги свалился, да головой ударился. Плохо помнит.

«Так, Петр и правда придумал мне классную легенду, — быстро подумал я. — Держаться надо версии, что ничего не помню».

— Что по поводу зельев, о которых Яков говорит? — строго спросил староста. — Лекарь смешивал яды бесовские?

— Господь с тобою, плетет Яков языком, что попало, — в сердцах вступил Федор, стоявший позади Петра. — Сам лично все видел, да и девка видела. Заморский лекарь соскреб плесень с хлеба ржаного да с вином смешал. Сказал, заразу убивает. Помирал отрок уже, горел от жару. Вот второй день даем, сидит, здоровый весь. Излечил лекарь сына Петра, слава Господи.

— Принесите сюда зелье, — потребовал староста.

Я решил пока молчать, подумав, что следует отвечу, когда спросят. Агафья, стоявшая у самых дверей, побежала в горницу и быстро вернулась с сосудом, который по моему назначению стоял в тепле у печи.

Губной староста осторожно взял сосуд, поднес к лицу и понюхал.

— Пахнет плесенью да вином, — проговорил староста. — Ну так ничего не написано против того, чтобы порченный хлеб с вином смешивать. Полно суматоху поднимать, Яков, да людей служилых от дела отвлекать!

Обиженный аптекарь поджал недовольно губы, и по выражению лица я понял, что такие мелочные люди ничего не забывают. Мне это еще аукнется.

— Лекарь раз прислан в Старицу, должон по всем правилам отметиться и занять свое место, — посмотрел наконец на меня мужчина.

Цепкий взгляд полицейского перепутать ни с чем невозможно. Наверное, это и правда профессиональная способность такая.

— Как звать-то тебя? — спросил губной староста.

— Иоганн, — коротко ответил я. — Прибыл из Голландии.

— Иван по-нашему, — вмешался Петр.

— Басурманские зелья готовить умеешь? — взгляд старосты и правда пронизывал насквозь. — Аль уверен, что вреда не будет?

— Господин староста, — попытался я уважительно. — Совершенно точно от лекарства, которое я дал сыну Петра, вреда не будет. Сами сказали, хлеб заплесневелый да вино смешаны. Раствор убивает всякую заразу.

— Такие зелья знать надобно с дьяволом якшаться! — так и знал, что местный аптекарь просто так не успокоиться. — Где это видано пропавший хлеб да вино отроку давать? Сразу в могилу загнать больного!

— Токмо от зелья лекаря заморского Елисейка выздоровел, — грозно сказал Петр. — От твоих же всех советов к утру тому помер бы ужо!

Ну на моей стороне был один из сильнейших аргументов, отец будет защищать того, кто спас горячо любимого сына.

— Яков последний раз повторяю, перестань народ смущать! — прикрикнул губной староста. — Лекарь прислан, значит лечить людей будет.

— Господин староста, не судите лекаря, он мне жизнь спас, — раздался тонкий мелодичный голос, и все повернулись.

В дверях держась за косяк в длинной льняной рубахе стоял Елисей. Я невольно порадовался, хотя он был еще слишком слаб, чтобы вставать.

— Плохо совсем было, горел весь, не выжил бы я, — на удивление подросток хорошо понимал собственное состояние. — Лекарь сделал нужное зелье. Зараза отступила, вылечился я. Не трогайте его!

По реакции присутствующих я понял, что не только на меня действовал взгляд отрока завораживающе. Необычайная ангельская красота, почти прозрачные лазурные глаза и мелодичный голос невольно успокаивали. Староста закивал головой, так как получил доказательства из первых уст, собственного, самого больного. Якову пришлось сдержать свою злобу, насупившись он отступил назад к входной двери и опустил голову.

— Раз к нам в город назначен, грамота рекомендательная при себе должна быть, — степенно сказал губной староста.

— Само собой, — повеселел Петр. — И футляр, и сумка лекарская при нем были, лично видел. Документы нужные значится там и должны быть.

«Петру точно должен буду, второй раз меня спасает, — быстро пронеслось в голове. — Я же не все бумаги просмотрел».

Я повернулся и пошел к себе в комнату, сильно надеясь, что Петр прав.

«Раз уж Вселенная решила подшутить и отправить меня почти на пятьсот лет назад, должны быть и документы», — саркастически подумал я.

Сумка стояла на полу рядом с кроватью, я быстро поставил на стол, раскрыл и стал перебирать все бумаги. То, что могло быть официальным документом я нашел почти сразу. На плотной бумаге ровным почерком с небольшими засечками был написан текст. Внизу стояла печать, знать бы еще какого государства. Примерно я понимал, что грамотой правитель одной страны отправлял лекаря в другую страну, типа для обмена опытом.

Грамота была написана на русском языке, разумеется, того времени, в котором я оказался. В принципе понять содержимое можно было.

«От короля Испании и государя Нидерландов Филиппа II Габсбурга всякому, кто сей лист увидит…».

«Голландии, как государства не существовало в данный период. Территория называлась «Семнадцать провинций Нидерландов» и формально подчинялась испанской короне», — возникло моментально в голове.

Я все больше сомневался, что получил именно дар феноменальной памяти. Вспомнить можно только то, что когда-то видел, читал или слышал. Где и когда интересно, я изучал историю Европы?

Ладно, сейчас это не важно.

Я взял грамоту и пошел обратно. Молча протянул грамоту старосте.

Староста начал читать медленно вслух:

«Магистр Иоганн, человек ученый и в лекарском искусстве искусен, послан в Москву для службы у царя Ивана Васильевича…».

Ничего себе! Судя по содержанию документа, отправили меня к самому Ивану Грозному. Час от часу не легче. Что я делать то там должен буду?

На вопрос, как я смог угадать собственное имя, приписанное мне в официальной грамоте, я решил искать ответы позже.

Губной староста продолжал медленно читать:

«Повелеваем всем воеводам и приказным людям лекарю пути не замыкать, в обиду не давать, везде пропускать без задержания. Кто тронет или задержит лекаря, тот перед нами виноват будет и казнен будет…».

Прекрасно! И правда хороший документ.

Староста продолжил:

«Дано в Брюсселе, лета семь тысяч восемьдесят третьего, июня в 15 день».

«Все верно, — непроизвольно промелькнула мысль. — Брюссель служил политическим и административным центром Испанских Нидерландов, находился под властью Габсбургов. Господи, да что это такое? Я никогда не изучал историю в таких подробностях. Откуда я все это знаю?».

— Печать стоит королевская, — проговорил староста.

Можно было легко заметить, что реакция официального лица немного изменилась, староста стал более серьезным, приосанился, что ли.

«Магистр Иоганн, — промелькнуло снова в голове. — Вот записи о неизвестном «магистре Иоганне» во времена Ивана Грозного я встречал. Лекарь, алхимик. Может именно так люди и попадают в историю?».

— Тако выходит, что лекарь заморский направлен прямо к государю нашему? — сосредоточенно спросил губной староста.

— Простите, не совсем так, — решил вмешаться я, не имея никакого желания оказаться еще при дворе царя. — Написано в грамоте, что «для службы у царя…», общая формулировка. Все мы царю верой и правдой служим!

Последнюю фразу я добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.

— Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, — продолжал я, додумывая на ходу. — При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе царя числиться и буду.

— Верно говоришь, — староста закивал, соглашаясь. — Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы да лекарства делать.

Прямо скажем, эта мысль сильно меня порадовала. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не понятно кто, упавший ночью с телеги и ударившийся головой. Во-вторых, сколько возможностей открывается. Я же могу открыть свою лабораторию, лечить людей.

— Лекарскую горницу открыть в Старице надобно, — размеренно протянул староста, и я понятия не имел, как понял, о чем он говорит.

— И то верно, — вступил Петр. — Лекарь заморский, как положено, на службу царя российского прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет в помощь доктору.

Вот зря он это сказал. Я буквально видел, как злость перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, сто процентов. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.

На мое радостное состояние это никак не повлияло. Та самая волна, которую я ощутил, что спас жизнь подростку, заполняла все сознание.

— На том и порешим, — заключил губной староста. — Ты, Иван, пока отдыхай в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.

— Да, да, конечно, — радостно закивал я.

— Жилье выделить тебе надобно, — промолвил староста.

— Не нужно, — выступил Петр. — Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Комната свободная есть, хлебом, солью поделимся.

Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.

— Вот и славно, — повернулся староста к выходу. — Ежели чего, лично мне докладывать, лекаря охранять нужно!

Петр и Федор почтительно поклонились, староста с двумя людьми вышел. Не заметил, когда выскользнул Яков. Да мне было не до этого.

Я смогу лечить людей! Судя по тем средствам, который местный аптекарь Яков давал сыну Петра, все слишком запущено. Ничего, отдохну немного и займусь делами важными, впереди столько возможностей.

После ухода губного старосты я вернулся в комнату, которую мне выделили, лег на кровать и предался приятным размышлениям.

Я смогу столько всего сделать! Как волнующе, шестнадцатый век. У меня будет своя лаборатория, ну пусть называют это лекарской горницей или аптекарской палатой. Да, как угодно. Я всю жизнь посвятил созданию новых составов и лекарств, теперь же открывались новые горизонты.

Сложные растворы, конечно, не смогу сделать, оборудования не найду подходящего, но более простые лекарства смогу. Россия получит множество препаратов, которые откроют только в двадцатом веке, это же даст такое преимущество перед другими странами. Какие перспективы!

Пока правда у меня есть только комната в доме у местного купца, да один раствор, но все же еще впереди. Я могу провести серию испытаний и вывести более устойчивый состав пенициллина. Да и других лекарств.

Господи, это же столько болезней можно будет вылечить! И не только.

Все-таки я профессор биотехнологии, могу смешивать любые растворы. Можно создать более мощные составы пороха, или зажигательные бомбы на основе белого фосфора. Почти нереально, но попробовать можно.

«Оборудование допустим можно попробовать собрать из подручных, так сказать, средств, — мысли заметались со скоростью света. — Для перегонки жидкости, дистилляции, можно попробовать использовать что-то вроде кадила. И правда, если снять цепь и сверху накрыть куполом, получится что-то наподобие перегонного куба. Можно будет нагревать жидкость до любой температуры, подумать только, из чего делать привод и отвод жидкости».

«Глиняный сосуд уже использовал для хранения плесени, — продолжал воодушевленно думать я. — Для большого количества лекарства можно использовать дубовую бочку для ферментации плесени. Нужно походить по ярмаркам, да поискать сосудов разные, можно много подходящего найти».

«Так нужно будет найти подмастерье, чтобы все переделывал, — я радостно планировал обустройство собственной лаборатории. — Мехи можно использовать, чтобы создать вакуум, если накрыть котлом. Кованый кубок для напитков, братина, может использоваться, как реактор для брожения.

Мысль — откуда я могу знать бытовую утварь и церковные прибыли шестнадцатого века? — уже не возникала. Я постепенно привык, что в моей голове помещалась современная энциклопедия. Сомнения вызывал только тот факт, что это нельзя было однозначно назвать памятью. Который раз я ловил себя на мысли, что вряд ли где-то читал или смотрел про кубки и бочки, которые использовались в обиходе во времена Ивана Грозного.

«Прочитать сколько всего еще нужно», — пронеслось в голове.

Я осекся. Во-первых, надо перестать строить наполеоновские планы, хотя и до прихода Наполеона еще как минимум полтора столетия. Во-вторых, где я читать собрался? В местной Старицкой библиотеке? Очень смешно.

Размечтался, что первый антибиотик, пенициллин изобретут в России в шестнадцатом веке. Где интересно я буду брать информацию? Интернета здесь нет и не предвидится. Книги, конечно, есть. Так, стоп.

Я вскочил с кровати, поняв, что кроме атласа и доверительной грамоты не изучил остальные бумаги, которые были в сумке. Помнится, бумаг всяких разных там было предостаточно. Я быстро раскрыл сумку и поставил рядом.

Карту с органами, причем достаточно подробно прорисованными и описанными, я уже видел. Отложил в сторону. Несколько похожих блокнотов, из черной кожи. Наугад раскрыл один. Латынь, ну кто бы сомневался.

«Mutus Dolor», безмолвная боль.

Теперь я был очень благодарен тому, кто решил отправить меня в шестнадцатый век с феноменальной памятью. Даже неважно, память это или нет, но я совершенно спокойно мог читать древнюю латынь.

Так, судя по всему, обезболивающее. Я пробежал глазами по рецепту. Какая прелесть! Алхимики и правда знали слишком много для своего времени, понятно, почему большую часть из них убивали, считая колдунами. Растения и пропорции были прописано довольно точно. Нужно наладить закупки, чтобы было все необходимое для приготовления лекарств.

Порадовался я и точности древнего автора записей, в мельчайших деталях был описан рецепт приготовления. Улыбнулся, конечно, мистике и таинственности. Положить ингредиенты нужно было только в «сосуд, запечатанный символом Луны» и обязательно прочитать заклинание. Не представляю, как буду бормотать сложные слова на латыни. Ну ладно.

Зато четко прописано, как процеживать лекарство, где хранить. Особенное внимание уделялось дозировке, строго предупреждалось, сколько и в какое время давать больному. В конце рецепта стояло предупреждение — при передозировке такого обезболивающего наступала смерть.

«Да, интересные побочные эффекты были у древних лекарств, — подумал я. — Представляю себе, как пишу в новом лекарстве в своем времени, что при небольшой передозировке может наступить смерть».

Я перелистывал блокнот, исписанный мелким почерком.

Ха! «Adversus putridus», противогнилостное зелье! Как я догадался? Рецепт причем практически совпадал с тем настоем, который я приготовил для Елисея. Нужно было собрать только зеленую плесень с ржаного или черного хлеба и смешать со спиртом, ну или с любым веществом, содержащим спирт. Правильно я сказал, можно добавить еще мед. Вот чеснок я не добавил, нужно учесть, когда буду изготавливать большую партию для лаборатории.

Всего было пять похожих блокнотов, размером с книгу, с черной кожаной обложкой. Почерк вроде одинаковый, значит писал один лекарь.

«Vivus aqua», живая вода, понятно для заживления ран.

«Cor lapis», сердечный камень, при болезни сердца.

Мельком обращал внимание на примечания писавшего лекаря. Понравилось предупреждение, что «тот, кто будет использовать не во благо, настигнет небесная кара». Прекрасное напоминание.

Пролистав до середины третьего блокнота, я устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Вопрос был только один.

Чья, ради всего святого, у меня сумка? Невозможно, чтобы лекарь или алхимик, даже немецкий или голландский, знал все это в шестнадцатом веке. Может быть, я изначально был прав в том, что так называемые алхимики были учеными и на несколько веков опередили собственное время?

— Что у вас в бумагах, господин лекарь, зелья описаны всякие? — звонкий голос отрока заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сел на кровати, в дверях стоял Елисей.

— Тебе нужно еще много отдыхать, — строгим голосом сказал я. — Лекарство помогло, но нужно, чтобы организм восстановился.

— Я знаю, господин лекарь, — проговорил отрок, посмотрев прямо в глаза.

Да что же это такое? Каждый раз внутри словно что-то обрывалось, глаза подростка словно были бездонными и проникали до самых глубин души.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, господин лекарь, — проговорил Елисей, аккуратно присаживаясь на край кровати. — Я говорить тогда не мог, совсем слаб был, но сразу понял, что зелье наступает на болезнь. Как первые ложки влили, так жар внутри живота загорелся и вверх пошел.

Я улыбнулся и удивился одновременно. Надо же, отроку шестнадцать лет, а настолько наблюдательный. Даже взрослому человеку не пришло бы в голову следить, как «жар от лекарства наступает» и убивает бактерии.

— Все верно, в лекарстве же вино есть, — пояснил я, отсюда жар.

— Я так хотел, чтобы вы остались господин лекарь, — сказал Елисей.

— Вот, судя по всему, остаюсь пока в Старице, — кивнул я.

— Дело у меня к вам есть, — смущенно проговорил подросток.

— Говори, какое дело, — с интересом спросил я.

Елисей смущенно протянул вперед левую, руку, которую прятал за спиной. Теперь я вспомнил, что, когда он лежал на кровати и держал руки на одеяле, он поджимал мизинец левой руки. Теперь понятно, почему.

Я осторожно взял левую кисть Елисея и с удивлением осматривал. Взял правую кисть и долго сравнивал. Конечно, я не хирург, и не генетик. Отклонение было странным, никогда ничего подобного не видел.

Все пальцы подростка были тонкие, ровные, словно выточенные. Вообще вся костная структура, лицо, ключицы Елисея идеально сочетались с ангельской красотой. Гармоничные пропорции и вызывали ощущение, собственно, красоты. Фигуру словно выточил гениальный скульптор.

С одним досадным исключением.

Мизинец на левой руке подростка был намного длиннее. Отличался не просто размер. Я несколько раз ощупал все пальцы, подумав, что может одна фаланга длиннее. Нет. На мизинце было четыре фаланги вместо трех.

— Очень странно, — пробормотал я.

— Уродство вот такое с рождения, — расстроенно сказал Елисей.

— Давай не будем это так называть, — быстро сказал я. — Отклонение есть, согласен, но и называть уродством лишнюю косточку не стоит. Так ты говоришь с рождения у тебя такой палец?

— Да, — кивнул подросток, явно обрадовавшийся, что заморский лекарь не считает его уродом. — Сколько себя помню. Тятенька говорил, что у матери моей покойной, Царствие ей Небесное, подобно тому было.

«Разумеется, если это какое-то генетическое отклонение, передаваться будет по материнской линии», — быстро промелькнуло в голове.

— Хм… и правда необычная структура, — я несколько раз ощупал палец и убедился, что ни наростов, ни смещения кости не было.

Мизинец состоял из четырех фаланг. Выше последней дистальной фаланги, располагалась еще одна, на которой и был ноготь. Причем, мизинец сужался дальше, как положено. Длинные, выточенные пальцы. Словно так и должно быть. Нет, уродством это нельзя было назвать.

— И что ты хочешь? — спросил я, посмотрев на отрока.

— Может есть какое средство сделать длинный палец якоже и другие? — с надеждой посмотрел на меня Елисей.

— Ты хочешь сделать мизинец короче? — уточнил я. — Отрезать, чтобы было так же, как и на правой руке, верно?

Понимая, что Елисей не все понимает, я взял обе его кисти и сравнил мизинцы. Левый выступал за счет дополнительной фаланги.

— Да, короче, — подросток закивал, поняв, что я имел в виду.

— Прости, Елисей, но я не хирург, — сказал я и сразу осекся.

Откуда ребенок может знать, кто такой хирург.

— Вы не режете кости, только растворы готовите? — слов Елисей может и не знал, но аналитика мозга была превосходной.

— Да, — с облегчением сказал я. — Лечить людей буду растворами, это моя специальность. Резать кости я не умею. Да и зачем тебе? Посмотри, все же ровно, красиво. Подумаешь, лишняя косточка, не обращай внимания.

Подросток сложил две кисти, внимательно посмотрел, и вздохнул.

— Хорошо, господин лекарь, — согласился Елисей.

— Иди и ложись, — строго сказал я. — Пить раствор нужно еще три дня точно. Побольше пей и отдыхай! Тело должно восстановиться!

Незначительная деталь с мизинцем Елисея в памяти не отложилась, как нечто важное. Позже я сильно пожалел, о том, что не придал этому значения.

После разговора с сыном Петра, я решил все же немного отдохнуть. Так и привыкну спать днем. Когда я встал, уже темнело и меня позвали ужинать.

Вечер прошел прекрасно. Меня просто распирало от ощущения, что теперь я не какой-то бомж, головой ударившийся, а присланный лекарь «на службу царя». Можно сказать, теперь я ощушал себя достойным членом общества. За столом сидели все братья Ткачевы. Обсуждали события последнего дня, говорили о своих торговых делах, в которых я ничего не понимал и не собирался вникать. Я думал все время о своем. О том, как смогу поднять медицину в небольшом городе в шестнадцатом веке.

Позже я понял, что братья купцы собирались на ужин вместе только из-за моего присутствия. Заморский лекарь в доме — большая редкость, вот все и приходили посмотреть. Федор рассказывал, как местный аптекарь вызывал губного старосту, очень смешно передавал все, что сказал Яков и как злился. Братья хохотали до слез, я тоже смеялся вместе со всеми. Постепенно, можно сказать жизнь налаживалась. Я все меньше чувствовал себя чужим.

После плотного ужина я вышел на улицу, погулял. Теперь мне нравилось мечтать, странное ощущение полета завладело мозгом. Сколько возможностей. Я в другом совершенно веке со знаниями своего времени.

Россия станет передовой в медицине, затмит Европу. Мы сможем использовать новые виды оружия, выигрывать войны. Какая красота!

Все пошли спать, я отправился в свою комнату. Только долго не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что нужно сделать в первую очередь, как вообще выстраивать работу лаборатории. Помощники нужны, подмастерья. Записи растворов нужно вести, писец нужен…

Хорошо, что я успел заснуть почти счастливым. Потому что проснулся я, резко вспомнив, что дьявольские изощренные убийства неизвестной нитью связывают начало двадцать первого и шестнадцатого века.

Напомнили. Вскочил я от резкого стука в дверь.

— Господин лекарь, вставайте, срочно! — голос Федора звучал очень испуганно. — Губной староста просит срочно доставить вас.

— Куда, что случилось? — пытаясь проснуться, спросил я.

— Дак рано утром десятские приехали с княжьего села Чукавино, недалече от Старицы будет, — Федор явно сильно нервничал. — Ночью девку нашли разрезанную. Такоже, как и ранее под Тверью находили! Ой, свят, свят, что делается. Староста сказал, лекаря везти срочно!

Четвертое убийство! Как легко я вчера позволил себе забыть об адских событиях. Идиот мечтательный! Если бы думал не о великих свершениях, а о связи между убийствами, может быть, смог бы предотвратить.

— Сейчас иду! — коротко сказал я, быстро одеваясь.

Ко всему можно быстро привыкнуть, надевая третий раз одеяние, я уже не считал его нелепым. Накинул плащ, взял сумку. Ну настоящий лекарь.

Во дворе стояла повозка и двое мужчин в такой же одежде, в какой стояли пришедшие с губным старостой в дом Петра.

«Десятские, — пронеслось в голове. — Представители местных общин, помогали губному старосте в поимке разбойников и воров».

Еще раз порадовался вновь приобретенному дару феноменальной памяти. Сразу вспомнил все чины полицейских шестнадцатого века.

«Губной староста был должностным лицом, который выбирался, отвечал за борьбу с преступлениями. Старосте помогали «губные целовальники», выбирались на должности из местных граждан. Прислали десятских, они ниже рангом, и выполняют поручения губного старосты».

— Село Чукавино далеко отсюда будет? — быстро спросил я стоявших возле повозки мужчин.

— Осень сухая, дороги не размыло, стало быть, часа за два должны доехати до места указанного, — степенно ответил один из десятских.

— Хорошо, поехали, — сказал я, забираясь на повозку.

Невольно промелькнули в голове события прошлой недели. Надо же, кажется, будто месяцы прошли. Поездка в машине по ночной Москве и поднимающийся к горлу ужас от понимания того, что сейчас увидишь.

Город был другой, пейзаж был другой, а цепенящий ужас, ледяными каплями поднимающийся по позвоночнику прямо в мозг, был таким же.

Отличалась, однако, и моя память. В своей обычной жизни, не посмотрев в блокнот, я бы не вспомнил и номер квартиры. Теперь в голове помещались сведения по любым вопросам и память стала оружием.

Перед глазами в мельчайших деталях мелькали картины страшнейших изощренных убийств. Сцепив зубы от подкатывающей тошноты, я заставил себя проанализировать все, что мелькало в голове, пока мы ехали в село.

Память и правда феноменальная. Я видел картины убийства, словно рассматривал фотографии. Каждая помятая травинка, каждая капля крови, отражались невероятно четко. Кто вообще на такое способен то?

Я вцепился в лавку в трясущейся повозке и уставился в мелькающие пейзажи, чтобы думать о том, что придется рассматривать в ближайшее время.

«Так, допустим, убийства аналогичные, — заставил я себя включить мозг. — Тогда убили девушку в полночь. Обнаружили жертву рано утром. Скорее всего, ничего не трогали, сразу отправили десятских к губному старосте в Старицу. Теперь дорога обратно. Сомневаюсь, что местные сами стали отвязывать труп. Значит, жертва лежит там часа три точно».

Десятские гнали лошадей изо всех сил, дорога думаю, заняла не больше часа. Повозка остановилась на дороге, я осмотрелся и увидел несколько людей, стоящих метрах в пятидесяти. Осенняя трава еще не успела завянуть, поэтому пока я шел по полю, жертву видно не было. Ненадолго.

Хвала небесам, трава скрыла и бурый круг крови. На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы были вбиты невысокие деревянные колья, к которым грубой веревкой были примотаны руки и ноги девушки. Я медленно подошел к трупу, с трудом сдерживаясь. Что еще я ожидал увидеть?

Впавшие сморщенные глазницы, распоротый живот. Возможно, какие-то сомнения у меня и оставались. Только сейчас они быстро развеялись.

Непонятно каким образом, но убийства в шестнадцатом веке недалеко от небольшого города Старицы, были совершенно идентичны тем, которые я имел несчастье наблюдать в Москве, в двадцать первом веке.

Спасла непонятно откуда взявшаяся память. Мозг заработал до того, как ужас сковал все тело. В голове на дикой скорости мелькали картины трех убийств, в которых я имел несчастье выступать экспертом от медицины.

«Четвертая жертва, судя по всему, что я слышал раньше, — промелькнула мысль. — Все правильно, Петр говорил, что три дня назад в Твери нашли уже третью жертву. До этого две жертвы находили в близлежащих городах. Здесь в селе Красном уже четвертая девушка. Осталось еще две жертвы…».

От последней мысли у меня потемнело в глазах.

Да не может же быть такого! Идентичные убийства с разницей в четыреста пятьдесят лет. Подражатель? Раскопал в каких-то тайных архивах рецепт долголетия от древних алхимиков и решил повторить?

«Молодая девка, красивая, мужа, говорят, еще не знала…, — мысли метались, как в сломанном калейдоскопе. — Понятно, раз мужа не знала, значит невинная. Кстати, с точки зрения медицины, непонятно именно это условие».

«Не буду говорить про то, что стекловидное тело извлекалось при жизни жертвы, — судорожно подумал я. — Народ в диком напряжении от подобных зверств, решат, раз я знаю подобные детали, значит я и есть убийца».

Все время, пока мозг пытался справиться с диким стрессом, я внимательно осматривал жертву. Обошел со всех сторон, присел, просмотрел, нет ли ничего в траве. Что именно делают криминалисты, я понимал. Только ничего не видел. Видел залитую кровью траву и изуродованный труп.

Дальше думать совсем не хотелось, только мозг иногда проводит анализ всей имеющейся информации совершенно самостоятельно. Теперь было на что опираться, я помнил все до мельчайших деталей из прошлых убийств.

«Все совпадает до мелочей», — пытался я сконцентрироваться и не мог.

В своем времени я ведь был уверен, что почти догадался. Поэтому и вылетел на трассу под идущий на всей скорости грузовик. И оказался здесь, каким-то образом перенесшись почти на пятьсот лет назад.

Я точно знал, что тот, кому принадлежал третий нагрудной знак, имел несколько ученых степеней и был гениальнейшим хирургом. Здесь же я стоял посреди пустыря, в шестнадцатом веке, в селе недалеко от Старицы.

Смотрел на тело и видел то же самое. Профессиональное извлечение стекловидного тела, аккуратный разрез живота и вырезанную печень.

Да как же такое возможно?

Я встал и огляделся. Несколько человек так и стояли поодаль, явно не спеша оказаться рядом с трупом. Одним из стоящих был, собственно, губной староста, которого я видел в избе Петра. Я подошел к группе.

«Порядки наверное почти одинаковые, — подумал я. — Раз меня привезли, значит, я выполняю роль медицинского эксперта по делу».

— Господин староста, — аккуратно начал я.

— Игнатом меня зовут, — сдавленно ответил староста, нарочито отвернувшись в другую сторону, чтобы не смотреть на растерзанный труп.

— Хорошо, Игнат, — кивнул я. — Могу, как лекарь, высказать собственные наблюдения относительно трупа девушки.

— Что ж за ирод на такое способен? — староста не мог прийти в себя. — Пришлые люди, лихие! Из правоверных христиан никто на такое не способен!

«Надо следить за речью, — промелькнуло в голове. — По легенде я-то пришлый, из Голландии присланный. Может прилететь ни за что».

— Конечно, — с готовностью закивал я.

На самом деле я был полностью согласен со старостой. И в своем времени, и сейчас я задавался тем же самым вопросом — кто реально способен на подобные зверства? Что может быть в голове или, скажем глубже, в душе человека, который изымает жидкость из глаз, когда девушка еще жива?

Я передернул плечами, радуясь, что не успел позавтракать. Вот не хотелось бы, простите, блевать при всем честном народе.

— Убитая девушка немного старше двадцати лет, — попытался я говорить спокойным голосом. — Жертва привязана к деревянным кольям, прочно вбитым в землю. Как убийца входит с ними в контакт, сказать пока не могу. Каким-то образом убийца обездвиживает жертву, вырывающуюся молодую девушку сложно привязать, да и повреждений от борьбы нет…

Пока говорил, понял, что это очень важная мысль.

— Ведомо, живая вырывалась бы, — кивнул губной староста. — Либо по голове бьет, чтобы бездвижна стала, либо поит зельем каким.

Да, теперь дар памяти казался мне вовсе не лишним. Постепенно я понимал, как работает странный механизм. Возможно, из-за сильного удара, в голове всплывало в деталях все, что я либо когда читал, или слышал.

Наверное, в зависимости от необходимости. Вот сейчас неожиданно в голове дословно возникли слова майора, после того как после четвертой жертвы я попросил результаты криминалистических экспертиз первых трех.

«Вы были правы насчет девственности, даже не хочу знать, как об этом можно было догадаться, — звучал усталый голос майора, словно он стоял рядом. — Насчет неподвижности, вы тоже оказались правы. В крови всех четырех жертв найден очень токсичный алкалоид, большая доза. Странность по словам старшего криминалиста, заключается в том, что использовалось не современное лекарство. Похоже, что жертв поили травным составом».

«Рецепт старый, отвар из дурмана», — как молния пронеслось в голове, но я не успел как следует подумать.

Зря. Потом я сильно об этом пожалел.

— Яд? — протянул губной староста. — Значит зелья варить умеет?

«Ну точно мне прилетит, — подумал я. — Наверное карма какая-то. Как и в своем времени, так и здесь я снова под подозрением».

— Да, жертву чем-то поили и подмешивали в напиток, — осторожно сказал я, пытаясь говорить профессионально.

— Бешеное зелье, — вдруг сказал один из десятских, с которым я приехал.

— Простите, как еще раз? — переспросил я.

— Ну так знамо, бешеное зелье, — уверенно ответил десятский из местных. — На селе траву ту дурнопьяном называют. Везде растет.

«Дурман, сильный галлюциноген, в больших дозах вызывает полный паралич. В шестнадцатом веке назывался «дурнопьян» или «бешеное зелье». Состав для обездвижения жертвы подмешивали в вино или пиво».

Постепенно я привыкал к пробегающим в голове огромным блокам текста, картинам. Раз появилось, значит, когда-то об этом читал.

«Так, вот интересно, — пронеслось в голове. — Вино или пиво, явно скрывали горький вкус. Когда интересно и при каких обстоятельствах жертвы, молодые девушки, пили с убийцей? Как вообще происходила подготовка? Он знал девушек заранее? Почему девушки пили вино?».

Я сделал ставку на вино, хотя может в шестнадцатом веке девушки легко пили и пиво с незнакомцами. Все равно непонятно, каким образом преступник заставлял девушек выпить напиток? Ну не насильно же он вливал?

— На что убивец сие учинил? — серьезно спросил губной староста. — Чего ради глаза девке вырезал да живот распорол?

Я задержал дыхание, лихорадочно думая о том, что говорить и о чем умолчать. Шестнадцатый век все-таки, если рассказать все детали, сожгут на костре точно меня. Как злостного колдуна, потому что нельзя так много знать.

— У жертвы разрезан живот и вырезаны глаза, — осторожно начал я. — Значит у убийцы есть нужные инструменты. Применялся острый медицинский нож, то есть ланцет. Ответить на вопрос, зачем, я пока не могу.

«Соврал полиции, но будем считать ради их же блага, — подумал я. — Зачем всему честному народу знать, что убийца высасывает стекловидное тело и вырезает печень? Тем более я и сам пока не до конца все понимаю».

— Бесовские дела творит, действа дьявольские проводит, не иначе, — размеренно сказал один из десятских, с которым я приехал.

— Скорее всего, да, — медленно сказал я. — Может быть кровь или органы нужны убийце для проведения каких-то действий.

Староста и десятские, не сговариваясь, перекрестились и поклонились, причем повернулись в одну сторону. Должно быть по направлению к церкви.

«Так, кое-какие детали уже есть, — думал я сосредоточенно. — Девушки знают преступника, или знакомятся незадолго до убийства. В напиток, вино или пиво, убийца подмешивает дурман, что полностью обездвиживает жертву. Дальше в общем-то понятно. Надеюсь, зельем снижает и порог боли».

Мысль о дурмане немного помогала справиться с ползущим по позвоночнику ледяным ужасом. Я утешал себя тем, что высокая доза работает как анестезия, и возможно, боль притупляется. Рациональные мысли я старательно от себя отгонял, потому что прекрасно понимал, никакой дурман не снизит нечеловеческую боль, когда у тебя на живую изымают глаза.

«Надо отвлечься, — приказал я сам себе. — Что еще делают криминалисты? Характеристики жертвы примерно выявлены, только не проанализированы. Возраст, девственность, пол. Над этим нужно серьезно подумать. Портрет преступника. Здесь вообще все запутано. В своем времени я был уверен, что сошедший с ума гениальный медик, начитавшись трактатов древних алхимиков, пытается приготовить эликсир бессмертия».

«Теперь я и сам нахожусь во времена древних алхимиков, — мысли обгоняли одна другую. — Объяснение может быть только одно. Получается в середине шестнадцатого века, какой-то знахарь придумал адский рецепт, для которого нужны стекловидные тела и печень шести девушек. В моем времени такой же чокнутый нашел старые записи и решил воспроизвести приготовление «вечного напитка». Логично. Нужно значит искать записи убийцы во времени, в котором я оказался. Потому что в двадцать первом веке, преступник не сам придумал рецепт. Он повторял то, что уже делали».

Насчет рецепта и записей я был уверен, что прав. Так как я остаюсь в Старице и получаю собственную лабораторию, я буду встречаться со множеством людей. Будет легче искать записи свихнувшегося алхимика.

«Криминалисты что еще делают? — подумал я. — Точно, места. География преступлений. Интересно, ответит староста, если я напрямую спрошу?».

— Господин староста, Игнат, — поправился я, вспомнив, что староста сказал называть по имени. — Я слышал, что было три похожие жертвы, это четвертая. Мне важно понять, что делает убийца. Где были найдены девушки?

— Коль вас позвали, как знатока по лекарским делам, значит можете и остальное спрашивать, — уверенно ответил губной староста.

Я невольно удивился. Выразил он все верно, раз я выступаю экспертом по делу, имею право знать и все остальные детали.

— Первую девку, разрезанную якоже и на сем месте, нашли в селе Покровском, — обстоятельно сказал староста. — Верст пятнадцать от Москвы будет. После того, нашли ужо девку изувеченную недалече от Клина. Подальше ужо от Москвы будет, верст восемьдесят.

«Удивительная память, — поразился я как хорошо староста помнил все. — Странно, что любое место оценивается по расстоянию до Москвы».

— Опосля нашли ужо девку в княжьем селе прямо, в Медном, — вздохнул староста. — Верст сорок от Твери будет. Тогда ужо тревогу стали бить да извещать местных старост, что убивец поганый завелся. Девок одним способом убивает. Заставы, знамо укрепили, проверять всех стали. Токмо не помогло. Теперича вот в Чукавино, верст пятнадцать до Старицы.

Постепенно я привыкал к своей новой памяти, потому что в голове дословно всплыл первый разговор с Петром, который рассказал то же самое. Здесь и телевизор с Интернетом не нужен, все каким-то образом все знали.

— Понятно, — вслух сказал я, соображая на ходу говорить ли про то, что будет еще две жертвы. Хотя точно я этого знать не мог.

Несмотря на новый дар феноменальной памяти, я так и не мог поднять глубинные воспоминания, откуда я знал про ритуал и шесть девушек.

Решил промолчать, чтобы точно в колдуны записали.

— Дело не только в маршруте, — вслух сказал я. — Места, которые вы назвали, имеют важное значение. Покровское находится рядом с Москвой, Медное является вотчиной тверских князей, через Клин проходят торговые пути, и там находится пункт сбора налогов, это важный административный центр. Село Чукавино является вотчиной старицких князей.

Я почти научился зачитывать из собственной памяти. Полезный навык.

— Понимаете, Игнат, девушке находят не в малоизвестных селах или деревнях, — постепенно я осознавал важность сказанного. — Убийцей может быть только кто-то из знатного, боярского рода. Тот, кто по разным делам, находился в данных местах. Не простой крестьянин, кузнец или торговец.

«Конечно, — про себя подумал я. — Крестьянин да торговец могли топором тело разрубить на части, но не извлечь стекловидное тело и не вырезать печень. Убийца явно кто-то из знати. С медицинским образованием этого времени, разумеется, и очень хорошими навыками».

— Истину глаголишь, лекарь, — уважительно сказал губной староста. — Простой люд такие зверства просто так вершить не будет. Да и на что? Понять не могу, для чего убивцу понадобилось глаза вырезать, да живот распарывать.

— Понять мотив убийства, самое сложное в раскрытии преступлений, — какой-то дежурной получилась фраза. — Но точно могу сказать, что искать надо убийцу вам боярского или княжеского рода.

— Да как его сыскать то, коли и след простыл? — в сердцах воскликнул Игнат. — Ох доля моя нелегкая. Пойду приказ отдам, укрепить заставы все, никого не впускать и не выпускать без специального на то разрешения. Прочешем яко гребнем. Долго не сможет отсидеться. Мои люди отвезут тебя до дома Петра, ежели чего, коли помощь понадобится, позовем еще.

— Конечно, — невольно обрадовался я, что можно наконец уехать.

Всю дорогу обратно мы ехали молча. Да и что говорить? Количество истерзанных тел никак не вырабатывало привыкание. Всеми силами я старался прогнать из сознания картину разрезанного молодого тела.

Так ладно, нужно отвлечься. Попробую поиграть в следователя.

Характеристики преступника вроде понятны. Нужно искать представителя боярского или княжеского рода, имеющего медицинское образование. Скорее всего, приезжего европейского лекаря.

Во времена Ивана Грозного, как я помнил, была мода приглашать лекарей и аптекарей, все еще верили в создание философского камня.

Значит образованный заморский лекарь, прямо как я.

Дальше, помогут любые упоминания, если лекарь делал раньше операции или делает сейчас. Искать нужно хирурга. Я может и оказался в другом времени, но не потерял всех приобретенных знаний в медицине.

Я мог еще допустить извлечение печени непрофессионалом, хотя слишком ровные и аккуратные были надрезы. Но вот извлечение гелеобразного стекловидного тела из глаз, без повреждений, мог сделать только невероятно талантливый и опытный хирург. Это, с одной стороны, хорошо. Круг сужается, не так много опытных врачей было в России, умеющих проводить подобного рода операции. Все равно нереально.

Не буду же я носиться по всей стране в поисках знатного хирурга.

Маршрут. Точно. Искать по всей России хирурга и не нужно. Я же в шестнадцатом веке, убийца не мог перемещаться, куда угодно. Поездов и самолетов не было, значит он ограничен скоростью лошадей.

Приятная деталь. Значит нужно сконцентрироваться на карте убийств. Хорошо, что теперь я все могу помнить в мельчайших деталях.

Мозг на какое-то время остановился. Память у меня может и появилась, и я хорошо запомнил названия населенных пунктов, где нашли девушек. Только я по-прежнему не разбирался в географии. Пространственный кретинизм являлся постоянным диагнозом с ранней молодости.

Вопрос — как я смогу составить маршрут убийцы — повис в воздухе.

«Петр! — пронеслось в голове. — Купец, постоянно в разъездах, он точно знает, где что находится. Надо аккуратно расспросить про места, не говоря про убийства. Он поможет составить точный маршрут. Маршрут убийцы».

Вернулся я домой после обеда. В сопровождении десятских я слез с повозки и направился к воротам. Как я во двор попаду, интересно? Стучать принято, или я должен сам ворота открыть. Проблема решилась сама с собой.

— Боярин вернулся! — выбежал к воротам конюх Тимофей.

— Свят, свят, что творится, лихо-то какое, — по двору спешно шел Федор, приговаривая и качая головой.

Вслед за Федором выбежала Агафья, на ходу вытирая руки о фартук.

Степенно по двору к воротам шли братья Петра, Степен и Никита.

Все в сборе, в общем. Понятно, радио и телевидения не было, Интернета и подавно. Я стал источником новостей, все вышли послушать.

Последним вышел Петр. Хорошо, что сына с ним не было, вот уж при ком я бы точно не стал рассказывать про мерзкие убийства.

— Что ж это творится, время лихое пришло, — покачал головой Степан.

Никогда не выступал в роли главного репортера. Внутренне прокручивал в голове фразы, которые можно сказать, чтобы не дай Бог, не скатиться до настоящих подробностей убийства. Зря старался.

— Что ж за бесовское отродье глаза девкам молодым вырезает, да живот распарывает? — запричитал Федор и я невольно вздрогнул.

«Откуда жители все знают? — пронеслось в голове. — По логике это я должен рассказать новости о страшном убийстве».

— Ты не беги впереди телеги, Федор, — осадил младшего брата Никита, поглаживая бороду. — Дай лекарю в себя прийти, в дом зайти да квасу испить. Сядет за стол, отдохнет и степенно все расскажет.

Понятно, рассказывать все же придется. По реакции выбежавших во двор и по словам Никиты я понял, что сослаться на тайну следствия не получится. Все с нетерпением ждали, что я расскажу и отказ не принимался.

— Рассказывать то особо нечего, — попытался вставить я.

— Агафья, беги на кухню, вели квасу хлебного подать, — сказал Петр.

Девушка быстро побежала, я со всеми присутствующими зашел в горницу, братья быстро расселись на свои места за столом. Во главе сидел самый старший брат, Степан. Я сел слева, напротив Петра. По реакции присутствующих я понял, что не стоит рассказывать, пока не принесут квас.

Вместе с квасом, конечно, принесли мясные пироги, хлеб, мед. Как я понял, вино и пиво братья могли выпить только вечером, за ужином.

Я и правда с огромным удовольствием отпил холодного кваса. Ничего вкуснее в жизни не пробовал. Да, не сравнить, конечно, с напитком из пластиковой бутылки. Чувство голода возникло сразу же, как поставили еду. Я вспомнил, что с утра не ел и жадно набросился на вкуснейшие пироги.

«Скоро желудок привыкнет к такому количеству еды, — пронеслось в голове. — Значит, стану тучным, как и все остальные».

Съев два огромных куска пирога и выпив две небольшие глиняные чашки холодного кваса, я немного расслабился. Никто не спрашивал про поездку, пока я ел. Хотя все явно ждали, когда я заговорю.

— В селе Чукавино рано утром нашли труп молодой девушки, — начал я медленно, тщательно подбирая слова. — На каком-то пустыре.

— Знамо где, прямо за аптекой бывшей поле непаханное, — сказал Федор, и я снова удивился тому, как в это время распространялись новости.

— Да, для старицких князей раньше своя аптека была, давно, лет пять как прошло, — закивал Петр. — Аптекарь съехал с села, и с тех пор здание заброшенным и стоит. Никто не заходит туда, старое здание.

Что-то дернулось во мне при упоминании заброшенной аптеки, но я не обратил внимания. Зря. Должен был догадаться, что в пустом здании, которое раньше было аптекой, легче всего основать алхимическую лабораторию. Тогда я не знал, что в старых зданиях были подвалы, где хранили лекарства.

— Правду сказывают, что убивец басурманский глаза девкам вырезает да животы распарывает? — спросил Степан. — Али просто языком мелят?

Ох как бы я хотел выбрать второй вопрос. Возникло сильное желание соврать и убедить всех, что слухи сильно преувеличены.

— Правда, — коротко ответил я.

Во-первых, я не умел врать. Во-вторых, все равно они бы узнали. Метод распространения новостей в этой эпохе пока был мне непонятен.

Братья, не договариваясь, размашисто перекрестились, одновременно посмотрев в угол горницы, где были развешены иконы.

По слаженным движениям местных жителей и по какому-то особому выражению в глазах, я понял, что вера имела огромное значение.

— Да чего ради то? — воскликнул Никита. — Чего убивец хочет?

— Не знаю, Никита, — искренне ответил я.

— Дак может, зелья свои какие колдовские готовит? — рассудительно сказал Петр. — Кто ж поймет, что в душе черной некрещенной творится?

«Нужно научиться креститься, — непроизвольно пронеслось в голове. — Иначе так и будут сторониться, как от ирода некрещенного».

— Возможно, Петр и прав, — подбирая каждое слово коротко сказал я. — Хотя понять, что в голове у убийцы сложно. Может просто умом повредился.

— Говорю вам, бес в него вселился, — вступил Никита. — Со здоровой головой подобных зверств человек творить не будет!

— Значит пришлый колдун какой объявился, — горячо сказал Федор. — Надо споймать его, пока других убийств не свершил!

— Расскажите мне про аптеку, — решил я сменить тему, понимая, что больше всех попадаю под определение «пришлого колдуна». — Почему заброшенная стоит? Что там раньше было?

— Аптекарь свой там раньше был, снадобья всем готовил, до расправы над князьями, — осекся Степан. — Говорят, сильно в лекарствах разбирался, многие болезни лечил. Сгинул куда-то, опосля того аптеку и не открывали.

«Старицкие князья, — пронеслось в голове. — Владимир Старицкий, младший брат Ивана Грозного, как потомок Рюриковичей, имел право на престол. Казнь Владимира, жены и детей произошла в 1569 году. В 1569–1570 годах были казнены или умерли в тюрьме все бояре и слуги, которые поддерживали князей Старицких. Значит прошло почти шесть лет».

Память, и правда была феноменальной. Смешная шутка Вселенной. Село Чуковино, как я уже понял, находилось примерно в пяти километрах от Старицы. Конечно, расправа коснулась живущих там князей.

— Значит сейчас аптекой никто не пользуется? — спросил я с интересом.

— Истинно так, — сказал Никита. — Да и поле рядом не пригодным стало, потому и поросло все, поди, травой.

«Трава и правда была высокой, — я невольно вздрогнул, вспоминая привязанный к кольям труп молодой девушки посреди поля. — Вот на заброшенное здание я не обратил внимания. Понятно, почему».

— Ну пора и честь знать, — встал Степан. — Лекарь с утра в разъездах, отдых требуется. Ужинать позже будем, поди наелись все.

Все закивали и стали подниматься из-за стола. Не понимаю, как можно после такого количества еды еще и ужинать в ближайшем будущем. Интересно, если на мне не сойдется кафтан, мне надо будет искать портного и шить новую одежду? Сразу тогда закажу на два размера больше. Впрок.

Я и правда вымотался, и с огромным желанием отдохнул бы. Только в голове стояла страшная картина, и я должен был поговорить с Петром, чтобы определить географию убийств. Что-то должно подсказать, почему он выбирает именно эти места. Должны же быть какие-то зацепки.

Слишком легко я примерил на себя роль сыщика. Не к добру это.

Выйдя из-за стола, я подошел к Петру.

— Прости, что отвлекаю, — вежливо начал я. — Ты не мог бы помочь мне разобраться с одним делом?

— Вестимо, помогу, — с готовностью ответил Петр.

Мы присели обратно на лавки, с краю стола. Услышав мой вопрос, Федор решил остаться. По горнице сновала Агафья, убирая со стола.

— Расскажи мне, что важного есть в селе Покровском? — спросил я.

— Значится там и было первое смертное дело, — протянул Петр.

Я еще раз убедился, что шестнадцатый век ничем не отличается от двадцать первого в плане человеческой сообразительности. С первых слов купец прекрасно понял, что я хочу вычислить маршрут убийцы.

— Да, первое убийство было совершено совсем недалеко от Москвы, в селе Покровском, — согласился я. — Что можешь сказать про село?

— Дак знамо что, — обстоятельно сказал Петр. — Покровское от Москвы недалече, верст пять будет. На лошадях можно и за полтора часа добраться.

— Кто живет селе? — спросил я.

— Боярское село, — с готовностью вступил Федор.

Как я уже понял, младший брат из всех купцов любил посплетничать.

— Значит в селе живут знатные люди? — переспросил я.

— Так и бояре, и крестьяне живут, — сказал Петр. — Через Покровское считай все купцы проезжают, когда товар в Москву везут, али обратно.

— Так и военные отряды останавливаются на постой, когда в Москву идут или из Москвы, — уверенно сказал Федор.

«Понятно, — подумал я. — Сложно найти убийцу, когда через село проходит толпа купцов и военных. Да и как, интересно я собрался это делать?»

— Хорошо, понятно, — кивнул я, радуясь, что можно ничего не записывать. Каждое слово моментально запечатывалось в памяти.

— Что по поводу Клина? — аккуратно спросил я.

— Второе убивство в Клине было совершено, — констатировал Петр. — Подалече, верст девяносто от Москвы будет. Часто проезжаем там с братьями, с товаром из Москвы, город то на Новгородской дороге стоит.

«По пути из Москвы в Новгород, купцы проезжали Клин, — подумал я. — Тоже проходной город. Специально что ли убийца такие места выбирает, чтобы много народа было? Хочет затеряться в толпе?».

— Такожде и отряды военные через Клин идут, — сказал уверенно Федор. — Война поди какой год уже идет, на постой приходят, да лошадей менять.

«Точно, с 1558 года по 1583 год шла Ливонская война, — в который раз порадовался собственной феноменальной памяти. — Надо бы почитать. Снова мимо. Где интересно я собрался читать про войну, которая идет?».

— Понятно, — кивнул я. — Вы бывали в селе Медном?

— Проезжаем по пути из Москвы в Новгород, — спокойно ответил Петр. — Верст сорок до Твери будет. Третью девку в Медном нашли…

Последние слова Петр сказал как бы между прочим, хотя по голосу было понятно, что он догадался, что именно меня интересует.

— Дворцовое село, князя московского вотчина, — сказал Федор. — Торговые обозы чрез него идут, опять же таки военные отряды проходят.

— Понятно, — промолвил я.

— Ты, господин лекарь, не лезь в таки опасные дела, — все же решился предупредить меня Петр. — На то специальные служивые люди выделены. Видано ли, убийца бесноватый, разума лишен? Случится, не дай Бог, что.

— Я не буду искать убийцу, — заверил я купца. — Места хочу понять.

— Разъезжает он, убивец, — задумчиво сказал Федор. — Через разны города и села проезжает. Вот и примечает себе жертву.

— Да, похоже на правду, — проговорил я, пытаясь в голове собрать полученные сведения в какую-то стройную картину.

Если брать за основу убийство в моем времени, то убийства совершались шесть ночей подряд. Не понять мне никогда дьявольских ритуалов.

Предположим, живет убийца в Москве. Тогда до места первого убийства в селе Покровском он мог добраться за час на лошадях. Дальше, второе убийство в Клине, административный центр. Примерно девяносто километров от столицы. Далековато будет. Из всего, что я понимаю в скорости лошадей, даже быстрая езда заняла бы часов десять-двенадцать. Значит, сразу вернуться в Москву убийца не смог бы, остался бы ночевать в Клине.

Хорошо, уже что-то. Третье убийство в селе Медном, примерно сорок километров от Твери. Убийца должен был оказаться в Твери и потом отправиться в Медное, с учетом, что дорога займет пять-шесть часов.

И наконец Чукавино, рядом со Старицей, километров пятнадцать.

Москва, Клин, Тверь — село Медное, Старица — село Чукавино.

Маршрут убийцы составлен. Не помогло. Понятнее не стало, что именно делал в этих местах убийца и почему именно там выбирал жертв.

Даже если я вдруг превратился в гениального сыщика и составил точный маршрут убийцы, все равно понятия не имею, где его искать. Опросить всех жителей, искать свидетелей и уточнять алиби, невозможно. В силу того, что неизвестно, о ком спрашивать. В современной жизни, конечно, составили бы портрет убийцы. Стали бы проверять всех подходящих под портрет, кто где находился во время убийств, кто когда и куда уезжал или улетал.

Да, мечтать не вредно. Так и представил, как заморский лекарь ездит по городам и селам и пытается узнать, не было ли здесь другого лекаря.

Предположим, четыре места убийства определены. Если мои смутные воспоминания принять за верные, должно произойти еще два убийства. И я даже примерно не представлял, где может произойти следующее убийство.

— Надобно идти товар в дорогу собирать, — встал Петр из-за стола. — Федор, пошли, дел много. Да и лекарю отдохнуть надобно.

Мысль об отдыхе показалась здравой. С раннего утра в разъездах, да еще и по такому, прямо скажем, невеселому поводу.

— Да, и то верно, — согласился я и пошел в свою комнату.

Отдохнул я примерно два часа, потом позвали на ужин. Удивило, как местные жители стараются отвлечься от ужасов. Или привыкли уже? Никто за столом не говорит ни о моей утренней поездке, ни об убийствах.

Братья обсуждали только будущую торговую поездку — какие ткани брать, какие лучше продаются, какие бесполезным грузом лягут. Агафья только успевала приносить новые блюда, и убирать со стола.

После ужина я пошел в комнату Елисея, проверить, как обстоят дела.

Елисей, одетый уже в повседневный зеленый кафтан, сидел у окна и смотрел на улицу. Я порадовался, удивляясь, как быстро оправился подросток.

— Как ты себя чувствуешь, Елисей, — спросил я деловито, ощупывая пульс и лоб подростка. — Ничего не беспокоит?

— Все хорошо, господин лекарь, — наверное я так не привыкну к тягучему мелодичному голосу Елисея. — Встаю вот уже понемногу. На улице был. Голова немного шумит, так-то ж от слабости после болезни жестокой.

«Сам себе симптомы и объяснил», — в очередной раз удивился я нехарактерной рассудительности шестнадцатилетнего отрока.

— Раствор пьешь? — спросил я строго.

— Пью, как и сказали, — кивнул Елисей. — Третий день ужо, осталось еще два дня пить. Пять дней лекарство пить надобно.

— Правильно, — все в сыне купца меня безмерно удивляло.

Со всей суетой я забыл и быстро пытался в голове подсчитать, сколько дней еще нужно принимать пенициллин. Память странная мне в дар досталась. Я помнил все исторические события до мелких деталей, и при этом не мог собрать в голове события последних двух дней.

— Я оправился от недуга? — Елисей посмотрел мне прямо в глаза. — Жар нестерпимый больше не вернется? Зелье помогло?

— Все в порядке, — вздрогнул я, хотя должен был уже привыкнуть к гипнотизирующему взгляду кристальных, почти прозрачных глаз подростка. — Раствор допить нужно до конца, и все. Ты будешь полностью здоров.

— Дай Бог вам здоровья, господин лекарь, — не по-детски серьезно сказал Елисей, и повернулся снова к окну.

Я пошел к себе в комнату и решил посвятить вечер изучению блокнотов, которые волею судьбы оказались в моей лекарской сумке.

Древняя латынь давалась достаточно легко, я проверял различные рецепты. Все больше убеждался, что был прав в предположении, что древних алхимиков убивали и сжигали за научные достижения. Обычное лекарство для современного жителя, воспринималось как «зелье бесовское», человек же владеющий навыками собирать лекарства, получал клеймо «колдуна».

Ну, по моей основной профессии, да и по статусу в этой эпохе, я точно являлся злостным черным алхимиком. Потому что умел смешивать «зелья» разные, собирать нужные растворы, проводить необходимые процедуры.

Как бы я ни старался отвлечься, картины, наверное, самых жестоких убийств, о которых я когда-либо слышал, стояли перед глазами.

«Маршрут убийцы ничего мне не дает, — мелькали мысли. — Хорошо. Надо успокоиться. Места убийств есть. Вернемся к мотиву. Понять бы, что именно он делает. Сам же сказал старосте, что мотив убийства — самое сложное… Нужно вернуться к мотиву, о котором я почти догадался в своем времени. Потому что не бывает совпадений в принципе».

Получалось, что убийца в шестнадцатом веке собирает ингредиенты для приготовления эликсира бессмертия. Рецепт я, конечно, знать не мог, несмотря на профессорское звание в биотехнологии и на полученную здесь феноменальную память. Не могло быть такого зелья по определению.

Что же тогда убийца пытается создать?

Спал я на удивление хорошо и проснулся сам. Никто в дверь не стучал и не торопил срочно ехать лицезреть очередной труп. Уже хорошо.

Я неспешно оделся, поймав себя на мысли, что спокойно воспринимаю новое одеяние. Вышел во двор подышать свежим воздухом.

Двор Петра был достаточно большой, и от дома купца можно было легко пройти к домам братьев. Жили все как бы единой семьей. Удобно.

«Надо отвлечься от убийств, — подумал я. — По какой-то причине я же попал в шестнадцатый век именно в Старицу. Наверное, нужно сходить в город, осмотреться, может новое что увижу. Может удастся поговорить с местными жителями. Да вообще нужно понять, что здесь происходит. Адаптироваться, так сказать, к новой культурной среде».

Весь вечер перед сном я читал рецепты, неизвестно кем записанные. Я понимал, почему губной староста не спешит с выделением здания мне, как присланному лекарю. Понятно, после обнаруженной вчера жертвы было не до лаборатории, лекарской горницы, как это здесь называлось.

«Так заодно бы присмотрел какую-нибудь одежду, — промелькнуло в голове. — Не могу же я ходить в одном и том же. Должна быть смена одежды, чтобы хотя бы постирать. Понятия не имею, как это делается и где».

Я понял, что вообще ничего не знаю про быт времени, в котором оказался. Слишком много произошло событий, чтобы думать о смене одежды.

— Господин лекарь, завтракать идите, — услышал я звонкий голос Агафьи. — В горнице все ужо собрались.

«Вот кто мне нужен, — на ходу подумал я. — У нее и спрошу, как мне постирать одежду, высушить, наверное погладить нужно?».

Странно было осознавать, что такие простые действия, на которые не обращаешь внимания, могут создать целую проблему. В своем времени я мог постирать все в стиральной машине, погладить и надеть. Или отдать в химчистку. Мог зайти в любой магазин и купить, все, что нужно. Даже не заходить в магазин, благодаря сетевой торговле, все привозили прямо домой.

Я в который раз ощутил беспомощность, потому что не знал, где взять сменную рубаху в принципе. Плащ и кафтан, понятно. Как верхняя одежда, наверное, не так часто стирались. Вот рубашку точно нужно купить.

За столом сидели все братья. Ну кто бы удивлялся, что стол был полностью заставлен едой. Утром всегда пили хлебный квас, к которому я постепенно начал привыкать. Братья говорили о делах, о том, что скоро едут в торговую поездку, в Москву, затем в Новгород, затем в Псков.

Обсуждали дорогу, выбирали станции, где лучше всего остановиться на постой и сменить лошадей, чтобы не ограбили. Как я понял, в поездку отправлялось по два брата на каждую повозку в целях безопасности.

Странно, почему, когда Петр нашел меня на обочине, он был один.

Узнал много нового про торговлю тканями, в Москве товар могли купить оптом, в Новгороде ткани могли купить европейские купцы. В Пскове расчет был на ливонских купцов, причем ткани могли обменять. Более дешевые местные ткани, такие, как лен, могли обменять на шелк или парчу.

Прислушиваясь к разговору, я понял, что на торговых рядах, ярмарках, можно было купить и готовую одежду, и ткань. Однако заказать одежду из купленной ткани у портного мог только человек побогаче.

Так, интересно, собрался я менять одежду. И товары посмотреть.

Деньги, интересно, где я возьму? Где вообще берут деньги в это время?

— Иван, остаешься тут один на хозяйстве, — прозвучал голос Петра и вначале я не понял, что обращаются ко мне. — Ежели чего, обращайся к Агафье. Елисея оставляю на тебя, чтобы полностью выздоровел.

Точно, Иоганн, Иван, как назвал меня Петр.

— Да, хорошо, — кивнул я, запивая вкусный пирог квасом.

«Как бы спросить потактичнее?» — подумал я.

— Петр, не подскажешь, где посмотреть одежду в Старице? — пришлось спросить прямо. — Хотел бы сменную рубаху, и может еще один кафтан.

— Знамо где, иди в торговые ряды, — ответил быстро Петр. — Торговая площадь в центре, лавок много. Ежели сегодня пойдешь пораньше, так и из других городов купцов много будет. Выходной день, много приезжих.

— Можно у русских купцов неплохой кафтан присмотреть, да и рубаху, — включился Федор. — Бывает приезжают иностранные купцы, ежели захочешь европейскую одежду купить. Сегодня может и будут торговать.

«Как я понял на мне как раз-таки заморская одежда, поэтому и удалось прикинуться лекарем из Голландии, — подумал я. — Чтобы меньше выделяться, да когда свою лечебницу открою, наверное, лучше купить русскую одежду».

— Так еще у Старицкого монастыря будут торговать, там правда дорогие ткани, да церковные, — сказал Степан. — Да и аккуратнее ходить там надобно.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Дак государь в монастыре сейчас пребывает, — коротко сказал Степан.

«Конечно, в 1575 году Иван Грозный уехал в Старицу, формально называя себя «князем московским, — пронеслось в голове. — Почти год Иван Грозный активно жил в Старицком Успенском монастыре, занимаясь делами».

«Вот интересно, — удивленно подумал я. — Каким образом я оказался в Старице в тот год, когда здесь находился государь всея Руси?»

Вслух я говорить ничего не стал, только кивнул в знак согласия.

Одновременно пытался побороть собственную растерянность. Я и правда не знал, как спросить — есть ли у меня деньги? Глупо звучит.

В третий раз помогла рассудительность Петра.

— Ткани дорогие не выбирай, торгуйся, — степенно сказал Петр. — Вестимо, что лекарь из другой страны прислан на службу царя, с собой дали все, что надобно. В сумке поди отложено полно денег на проживание то на чужбине. Так всяко беречь надобно, мало ли что может случиться.

«Петру точно должен подарок какой подарить, — подумал я. — Грамоту в сумке нашел, рецепты лекарств всяких разных нашел. Скорее всего, и деньги там должны быть. Только разобраться бы в расчетах, что и сколько тут стоит».

— Спасибо большое, — искренне сказал я. — Пойду и правда прогуляюсь по городу, присмотрюсь, как и что, да и просто отдохну.

— Дело надобное, — закивал Никита.

Братья встали из-за стола. По разговорам я понял, что выезжать будут следующим утром, засветло, чтобы добраться до Москвы с товарами.

Не очень хотел я оставаться один в избе купца в шестнадцатом веке. Ладно, не маленький. Если что, обращусь к Агафье, да и конюха пару раз видел. За Елисеем чего следить, он не по годам разумный. Лекарство еще дня два пить. Дальше надо собрать что-то наподобие витаминного комплекса, чтобы молодой организм поддержать. Чересчур бледный он.

Я вернулся к себе в комнату и вытряхнул все из лекарской объемной сумки на кровать. Ну, конечно. Завязанный тесемкой бархатный мешочек. Внутри было золотые монеты и серебряные. Достаточно много, как мне показалось. Ладно, возьму с собой, на месте разберусь с эквивалентом.

До центра города я добрался довольно быстро, с удивлением все разглядывал. Кто ж думал, что вот запросто можно оказаться в шестнадцатом веке. Город Старица был уютным и достаточно красивым.

Наверное, впервые за последние двадцать лет я вот так просто гулял по древнему городу. Иногда мне казалось, что я на съемках какого-то фильма про старину. Особенно когда дошел до Старицкого кремля. Кремль представлял собой деревянно-земляную крепость и стоял на холме.

Я восторженно разглядывал деревянные стены с башнями, рвы и валы вокруг здания. Поразил Старицкий Успенский монастырь. Не внешним видом, в целом это были обычные деревянные постройки разных размеров и форм.

Ощущение величия, спокойствия, умиротворенности.

Как давно я не переживал ничего подобного. Дело не только в последних событиях. Я вдруг понял разницу между жизнью современного человека, загнанного, как крыса в лабиринте, и спокойным, размеренным проживанием.

«Вот удивительно, я стою рядом с монастырем, где прямо сейчас где-то находится государь всея Руси, Иван Грозный, — мечтательно подумал я. — Вот бы увидеть собственными глазами великого царя, посмотреть».

Знать бы заранее, что скоро моя мечта исполнится. И совсем не так, как я себе это представлял. Тогда я успел бы подготовиться.

Торговые ряды радовали разными красками и удивительными товарами. Ну для меня удивительными, для жителей этого времени все было обычным.

— Мало народу сегодня, не наторгуем ничего, — услышал я причитания, когда проходил мимо одной из лавок с тканями.

— Ой, мало, — вторил женский голос. — День выходной, а не покупают ничего. Ну так понятно отчего, дела каки страшные вокруг творятся!

— Бес вселился в окаянного, не иначе, — мужской голос звучал удрученно. — Где ж то видано, кажен третий день новую девку находят разрезану.

Я остановился рядом, делая вид, что разглядываю ткани. Мне нужно было услышать, что говорят местные жители про убийство.

Внутри что-то дернулось. Как я сразу не обратил на это внимания? Время. Не совпадает время убийств. В моем времени девушек убивали ровно в полночь, шесть ночей подряд. Последнее убийство было в ночь полнолуния.

Здесь совпадают все детали, кроме времени.

Я быстро выбрал подходящую рубаху и кафтан у русских купцов, решив, что лучше не выделяться сильно из толпы. Довольно быстро определил, сколько нужно дать монет, и положил сдачу обратно в мешочек.

Мысли о времени не давали мне покоя. Не сходится, что-то не так. В нашем времени убийца почему-то спешил, и убивал каждую ночь.

Так, надо рассчитать точно время. Петр говорил, что находить девок «с животом разрезанным» начали примерно десять дней назад.

«Надо рассчитать точно время между убийствами», — думал я.

В своем времени я бы уже звонил майору, здесь я не знал пока, что делать. Интересно можно вот так просто заявиться к губному старосте?

Выхода у меня не было, время убийства играло решающую роль. Потому что, если я прав, и жертв будет шесть, пятую девушку должны убить в следующую ночь. Понятия правда не имею, в каком месте. География мест преступлений не позволила выявить никаких закономерностей.

Спрашивая дорогу у местных, я все же дошел до здания, где находился губной староста. Благодаря своей новой памяти я быстро вспомнил, что специальное здание называется «губная изба» и здесь находится и сам староста, и губные целовальники, и писцы. В здании содержались арестанты, проводились суды, хранились документы. В общем все в одном месте.

Долго думал, как же мне начать разговор.

— Простите, могу я поговорить с губным старостой? — спросил я сидящего у входа в губную избу мужчину

— По какому делу староста понадобился? — холодно спросил человек.

Хорошо, что ничего особо и не поменялось. Мужчина выполнял роль дежурного, и имел дело со всеми, кто приходил с жалобами. Уверен, в любом полицейском участке, картина была бы точно такой же.

— Мне нужно обсудить важные детали относительно последней жертвы убийства, — как можно вежливее сказал я.

Служивый хмуро посмотрел на меня. Не знаю, чем бы закончилось мое посещение, но из другой комнаты вышел сам губной староста, Игнат.

— Так пропусти лекаря, он по важному делу, — скомандовал староста.

Я прошел через коридор и вошел в комнату вслед за старостой. Да убранство другое, но почему-то я сразу ощутил, что я в кабинете следователя.

— Простите не мое это дело, — аккуратно начал я. — Только для моего лекарского дела, важно знать время убийств всех жертв.

Приплел лекарское дело, чтобы обосновать, почему мне нужно знать, когда именно убили девушек. Расчет оправдался, никто в то время не обладал достаточными знаниями, чтобы спорить с лекарем, еще и с заморским.

— Знамо время убивств имеет первостепенное значение, — спокойно сказал губной староста, указывая мне на стоящую напротив стола лавку.

Я присел, обдумывая, как повести разговор, чтобы не нарушить ненароком каких законов. Неожиданно староста начал сам.

— Такое дело, что первую девку нашли в селе Покровском, — обстоятельно начал староста. — Прошло с тех пор дней десять, получается. Значится, дней семь назад нашли девку, что по Клином.

— Между первым и вторым убийством прошло три дня, — сказал я.

— Знамо так, — кивнул староста и посмотрел в свои записи. — После того пять дней назад нашли девку в Медном, недалече от Твери.

— Снова получается три дня, — мозг на автомате считал даты.

— Тако выходит, что так и есть, — по лицу старосты я видел, что информация его заинтересовала.

— Девку, что под Старицей нашли прошлой ночью, — медленно сказал губной староста.

Повторять было не обязательно, перед глазами стоял изувеченный труп девушки, которую обнаружили в Чукавино прошлой ночью.

— Снова три дня выходит, — заключил я.

— Значится, между убийствами проходит ровно три дня и три ночи, — староста сосредоточенно листал записи, видно перепроверяя.

— Трое суток, — перевел я на свой язык. — Между убийствами проходит ровно трое суток. Поэтому я и пришел к вам, чтобы выяснить это.

— А есть ли в том смысл какой? — посмотрел на меня староста.

Снова я отметил пытливый взгляд настоящего следователя. Старая речь немного сбивала с толку, но губной староста имел острый аналитический ум.

— Пока не знаю, — вздохнул я. — Только такие совпадения не могут быть случайными. По какой-то причине убийца соблюдает точное время. Я почти уверен, что действие происходит в полночь. Временной промежуток мы вычислили — трое суток. И этот интервал убийца строго соблюдает.

— Так один убивец все дела мерзкие совершает? — внимательно посмотрел на меня староста.

— Конечно? — кивнул я утвердительно. — Простите, господин староста. Не может быть несколько убийц, которые очень точно умеют вырезать глаза и разрезать живот. Убийца явно один. Очень умелый и опытный.

— А в твоей земле так бывало? — я от неожиданности вздрогнул.

Что значит, опытный сыщик. По каким-то фразам, или вопросам, он догадался, что я не первый раз слышу про подобные зверства.

Кстати. Почему не вариант? Скажу, что было в моей стране, кто там проверять то будет? Телефонов не было, Интернета тоже.

— Было, — обреченно сказал я. — Очень похоже.

— Убивца споймали? — коротко спросил староста.

— Нет, сбежал, — сказал я почти правду, не уточнив, что бежал я.

Бежал, что есть сил в страхе не только от увиденного, но от того, что узнал человека, стоявшего за омерзительными преступлениями.

Вот это и напрягало. Игнат, губной староста, легко подумает, что убийца из Европы переметнулся на русскую землю. Я же не мог такого подумать.

— Так убивец из Европы и заявился, — подтвердил мои догадки староста.

— Возможно, — подтвердил я.

Не мог же я сказать правду.

— Зачем убийце сие надобно? — спросил староста. — Раз девки одинаковым способом разрезаны, да ровно через три дня, какова суть?

Вот хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Хорошо, что я не рассказал служивым людям про извлеченные стекловидное тело и печень. Интуиция подсказывала, что не стоит пока делиться такими сведениями.

— Не знаю, — вздохнул я. — Даже не могу предположить.

— Хорошо, что зашел, разобрались немного, — встал староста из-за стола. — Чего еще припомнишь, так сразу заходи, докладывай.

— Конечно, — сказал я.

— И здание тебе скоро выделим, для лечебницы твоей, — сказал староста, когда я выходил из комнаты. — На той неделе и начнешь людей лечить.

Последняя фраза вернула мне хорошее настроение. Мысль, что я смогу изменить способы лечения, наполняла радостью. Если бы только не омрачающие обстоятельства, в виде серийного убийцы.

На удивление, разговор со старостой помог немного прояснить мысли. Теперь я знал больше. Знал, что места, где совершались убийства, находились не так далеко друг от друга. К каждому месту убийца мог добраться на лошадях меньше, чем за день. Значит, он где-то рядом.

Период в трое суток меня озадачил, понятно почему. В мое время между убийствами проходили ровно одни сутки. Я вздохнул, решив подумать на эту тему позже. Больше всего меня волновал последний вопрос старосты — суть то в чем? Он, понятно, не знал про органы. А я знал. И очень хорошо.

В своем времени я дошел почти до конца расследования, понимая, для чего извлекает убийца стекловидное тело из глаз и вырезает печень. Какими бы дьявольскими ни были ритуалы, цель была. В сочетании с другими важными компонентами убийца надеялся создать эликсир бессмертия.

Вернулся я домой почти к обеду. Всю дорогу до дома в голове вертелось несколько мыслей. Одна из них заставляла бешено биться сердце.

«Если мы правы, а губной староста это подтвердил, — с ужасом думал я. — Значит следующей ночью будет еще одно убийство. Пятое. Хоть бы я оказался и правда безумным, заигравшимся в доморощенного сыщика. Откуда я знаю, что жертв будет шесть? Между событиями четыреста пятьдесят лет».

Мозг, конечно, выполнял задачу по защите от излишнего стресса. Только плохо. Глубоко внутри я был уверен, что я прав.

Только каким образом изощренные убийства оказались идентичными с разницей в несколько столетий, объяснить пока не мог.

«Надо вернуться к основному вопросу, — лихорадочно метался мозг. — И староста правильно спросил, а зачем убийца это делает? Я же химик и биотехнолог, прекрасно разбираюсь в компонентах и смешивании лекарств. Нужно еще раз обдумать и понять, что именно он делает с тем, что извлекает».

Положив вновь приобретенную рубаху и кафтан в русском стиле на стол рядом с кроватью, я достал все блокноты с записями рецептов.

Большая часть того, что я изучал, прекрасно подходила для открытия лаборатории, ну как здесь называли аптекарской палаты или лекарской горницы. Наверное, все же лучше лекарская горница.

Ладно, мечты о научном развитии медицины в шестнадцатом веке придется пока отложить. Я должен был понять, что делает убийца.

Помогла вновь приобретенная феноменальная память. Смешно, но в голове в виде четких фотографий мелькали страницы моего же блокнота.

«Для чего убийце стекловидное тело, извлеченное из живой жертвы, я помню, — мысли не метались хаотично, но выстраивали логическую цепочку. — Заведующий моей лабораторией сказал, что компоненты стекловидного тела, гиалуроновая кислота и коллаген могут использоваться для омоложения. Практиковалось подобное только в запретной «черной алхимии».

На последней мысли я вздрогнул. Я же помню, как готовил доклад про алхимиков, собирая доказательную базу, что это были просто талантливые ученые, напрасно обвиненные во всех смертных грехах.

Странно, после созерцания разрезанных пополам жертв без глаз в этом времени, я больше не был уверен в собственных выводах.

«Так ладно, сосредоточься, — приказал я себе. — Печень давала кровь и необходимые питательные вещества для приготовления эликсира».

Значит, если отвлечься от ужасности самого явления, получалось, что и в шестнадцатом веке убийца извлекал стекловидное тело и печень только с одной целью. Для приготовления «вечного напитка», эликсира бессмертия.

Возникал другой важный вопрос. Где убийца в этом времени возьмет растворители? Синтетические препараты, которые выполняли роль усилителей других компонентов изобрели только в двадцать первом веке.

В голове всплывали фразы последнего разговора с Петром Николаевичем, заведующем моей лаборатории. В том, в другом времени…

«Пропали вещества, которые усиливают движение клеток и метаболизм. Используются в экспериментах по репрогаммированию стволовых клеток. Оба препарата используются в регенеративной медицине…».

Я также очень хорошо помнил свой ответ. Только теперь получалось, что если в моем веке адские убийства совершал подражатель, то здесь в шестнадцатом веке орудовал оригинал убийцы, так сказать?

Занимался подобным явно не средний алхимик, познания должны быть невероятными. Допустим, убийца в этом времени записал рецепт бессмертия. Не просто рецепт, все убийства описал в мельчайших деталях. Со схемами.

В другом времени у убийцы каким-то образом оказались древние записи. Вот подражатель и воспроизводил все в точности.

Странно, но двадцать первый век я больше не считал своим временем.

Как-то быстро я загорелся идеей получить собственную лабораторию и развивать медицину здесь, в шестнадцатом веке. Так, ладно, это потом.

— Допустим, мотив, каким бы безумным он ни казался, есть, — сказал я вслух, глядя в окно. — Убийца собирает стекловидные тела и кровь из печени шести жертв. Молодых девушек. Почему невинных? Может девственность была доказательством, что внутренние органы не повреждены?

Я саркастически усмехнулся. Странное, конечно, мнение. Отсутствие половой жизни никак не означало здоровую печень. Девушка могла есть много жирного, или пить много алкоголя. Врач должен был это знать.

Возникла смешная мысль. Если бы у меня были полномочия, издал бы приказ, чтобы все девушки, которые «мужа не знали», то есть девственницы, усиленно пили вино и пиво. Предотвратить убийство может и не смогу, но тогда хотя бы это чертов алхимик получит нездоровую печень.

Черный умор помогал, видимо, пережить весь ужас последних событий.

— Как же убийца все-таки находит жертв, — проговорил я. — Молодых девушек, которые «мужа не знали», было достаточно в разных городах и селах России, даже в шестнадцатом веке. Почему ингредиенты, прости, Господи, нужны были именно от этих девушек? Почему не от других?

Я понимал, что чего-то не хватает в портрете жертвы. Возраст и пол были слишком широкими характеристиками, да и факт девственности ничего не объяснял. Ни в двадцать первом веке, ни в шестнадцатом веке.

Мысль о том, что я не все характеристики жертв вычислил, не давала покоя. Имеющихся данных явно не хватало. Молодые девушки, не замужем, более конкретно, девственницы. Зачем тогда носиться между Москвой, Тверью и Старицей? Почему именно эти жертвы. И где он найдет следующих?

Что-то должно быть особенное, может какая-то мелочь, которую все пропустили. И я в том числе. Незаметная деталь, которая являлась триггером для убийцы, но для всех остальных не имела особого значения.

Прожитые переживания давали о себе знать, меня неуклонно клонило в сон. Так и правда привыкну спать днем. Правда обеда еще не было.

«Физические данные, — промелькнуло в голове. — Кроме пола и возраста, были выявлены другие похожие характеристики жертв…».

Я резко сел на кровати. Хорошо, что у меня теперь феноменальная память. В голове стройным рядом пробегали строки отчета криминалистов:

«Общие данные: пол — женский, возраст — 22–25 лет. Телосложение — астеническое, выраженная худоба, рост 165–170 см, вес 50–52 кг. Костистые выступы (ключиц, ребра) резко выделяются. Мышечная ткань развита слабо, подкожная жировая клетчатка практически отсутствует».

Сонливость как рукой сняло. Конечно, как я мог забыть. Все жертвы в моем времени отличались невероятной худобой, вес зафиксирован ниже физиологической нормы. Невинные, очень худые девушки. Пока не могу объяснить зачем убийце жертвы без жировой ткани, но хоть что-то.

Память, приобретенная в этом времени, жила своей жизнью. В сознании, как на мониторе, появлялись строки криминалистического отчета:

«Особые приметы: волосы — очень светлые, белые с перламутровым блеском, длинные, ниже плеч. Искусственного окрашивание не обнаружено. Практическое отсутствие пигментации, возможные альбиноидные черты».

Как я мог забыть? Хотя, понятно, чего это я. В том времени у меня была просто ужасная память. Не записал, значит забыл. Получается, кроме ярко выраженной худобы у убитых девушек были естественные очень светлые волосы. Причем с перламутровым блеском. Пигментация волос отсутствовала.

«Особые приметы: глаза — светлые, голубые, почти прозрачные, с минимальной пигментацией радужной оболочки, кожа — бледная, почти прозрачная, с просвечивающими сосудами на конечностях».

Понятно, при отсутствии пигментации светлыми будут и глаза, и волосы, и кожа. Кожа прозрачная, через которую видны прожилки и вены.

— Получается, у жертв были все признаки альбинизма, — проговорил я вслух, чтобы лучше понять, что все это может значить. — Конечно, на залитой кровью земле я подобных особенностей увидеть не мог, при вскрытии не присутствовал. Даже если бы и присутствовал, определить цвет глаз при их отсутствии можно было только путем специальной экспертизы. То, что читал позже в отчетах, просто не запомнил. Очень зря. Важные детали.

Не знаю, почему, но казалось, что характеристики жертв имеют важное значение. Как врач, я прекрасно понимал, что альбинизм представляет собой генетическое отсутствие меланина, не просто светлый цвет волос и глаз.

Значит жертвы имели одинаковое генетическое отклонение. Имело ли это значение для преступника, я сказать пока не мог. И если имело, то как преступник отбирал жертв? По внешнему виду? В шестнадцатом веке точно не было никаких картотек или медицинских баз данных, где преступник мог бы найти девушек с признаками альбинизма. Он что путешествовал и запоминал, где видел светловолосых и голубоглазых девушек?

— Господин лекарь, обедать идите, — услышал я звонкий голос Агафьи и поток мыслей резко прекратился.

Ну и хорошо. Сил думать про убийства больше не было.

Я пришел в горницу, где все сидели на своих местах. На удивление за столом сидел Елисей. Немного удивился способностям молодого организма. Не прошло еще и трое суток, а подросток почти полностью оправился.

— Как ты себя чувствуешь, Елисей? — спросил я строго. — Ничего не болит? Голова не кружится? Не тошнит?

— Все хорошо, господин лекарь, — вежливо ответил подросток. — Нет, ничего не болит, и голова не кружится.

— Лекарство принимаешь? — спросил я.

— Конечно, якоже вы и сказали, — уверенно кивнул Елисей. — Агафья дает зелье четыре раза. Утром вот испил, после обеда пить будут.

— Два дня только прошло, — сказал я, считая в голове. — Еще дня два, а лучше три, надо принимать. Сегодня заменю раствор, новый сделаю.

— Хорошо, господин лекарь, — посмотрел прозрачными глазами Елисей.

Что-то дернулось внутри, но не успело оформиться в значимый вывод.

Отвлек разговор братьев про виды тканей, да про торговый маршрут.

— Губной староста то пропустит из Старицы, — обстоятельно сказал Степан. — Ужо сколько лет нас знает, что не лиходеи мы. Так на других городах заставы же поди тоже укрепили. Убивца поганого везде ищут.

— Мы не можем не торговать, — сказал Петр. — Дело торговое двигаться должно, иначе все по миру пойдем. Такого, чтобы совсем не пропустили не может быть. Обыщут, знамо дело, повозки, опросят. И пропустят.

— Простите, что вмешиваюсь, но вас должны спокойно пропустить, — сказал я осторожно. — Я сказал старосте свое мнение. Скорее всего, убийца из знатного рода, при этом очень хорошо образован и имеет навыки лекаря. Обычный человек не смог бы совершить подобное. Не знаю, правда, как губной староста передает сведения старостам в другие города.

— Вестимо, обычный человек не сможет и живот разрезать, и глаза вырезать, — на удивление спокойно сказал Никита. — Инструменты нужные требуются, дак и рука умелая должна быть на такие дела.

— Ну чего рассуждать, на деле и посмотрим, — ответил Степан. — Рано утром завтра выдвигаемся, к ночи может уже и в Твери будем.

При слове ночь я невольно вздрогнул. По моим расчетам, в следующую ночь должны убить пятую жертву. Если убийца тщательно следует ритуалу. В ночь убийства я буду в купеческом доме только с Агафьей и конюхом. И я по-прежнему понятия не имею, где будет следующая жертва.

Братья обсуждали еще детали тканей, какие нужно везти точно, какие не обязательно, и почему. Какие ткани можно продавать, а какие выменивать. Ничего в этом я не понимал и решил пойти к себе в комнату.

Стал замечать, что после обеда наваливалась усталость. И правда привыкну спать днем. Я закрыл глаза, рассчитывая быстро заснуть.

В голове продолжали беспорядочно метаться мысли. Упоминание о ночи следующего убийства, вернуло меня к самому главному отличию убийств в шестнадцатом веке и в двадцать первом веке.

Здесь убийца убивал через трое суток. Что-то изменилось, и я не мог точно определить что. Нет, гипотеза у меня, конечно, появилась. Дьявольская, прямо скажем, и я отказывался принимать даже для себя.

Убийца старел. Здесь в шестнадцатом веке он мог делать зелье из ингредиентов, которые могли пролежать несколько дней. Если опустить тот факт, что речь шла о частях тела молодых невинных девушек. Со временем нужны были более активные вещества. Микроэлементы теряли свои свойства, нужны были более свежие жидкости, вот время и сокращалось.

В таком случае нужно было принять совершенно невероятное, и мой мозг профессора, теперь вот местного лекаря, не был на такое способен.

Я медленно засыпал. В голове мелькали картины худых молодых девушек со светло-голубыми глазами и белыми перламутровыми волосами.

Господи! Да почему же я раньше не обратил внимания?

Перед глазами четко всплыло ангельское лицо сына Петра. Кристальные прозрачные глаза, которые завораживали. Белые перламутровые кудри. Вот что меня зацепило за обеденным столом. Я резко сел на кровати.

«Он только женщин убивает или просто невинных? — пронеслось в голове. — Если речь идет о генетическом отклонении, и альбиноидных чертах, тогда под все характеристики убийцы попадает сын Петра, Елисей».

Сердце отдавалось резким стуком в позвоночнике. С первого же дня я не мог спокойно реагировать на пристальный взгляд прозрачных глаз отрока. Не только я. Постепенно я заметил, что все так реагировали на Елисея. Подросток слишком выбивался из общей массы жителей небольшого города.

Невероятно тонкие черты лица, прозрачная белая кожа, через которую были видны почти все вены. Елисей сильно отличался от остальных, и я пока не мог понять, чем именно. Мысль о том, что именно такой типаж и интересует убийцу, прожгла насквозь. Одно дело находить трупы неизвестных девушек, хотя тоже ничего хорошего. Совсем другое дело, представлять с вырезанными глазами и распоротым животом того, кого довольно хорошо знаешь.

Совсем невинного подростка, который и жизни еще не видел, и совершенно ничего плохого никому не сделал. Да что ж это такое творится?

«Нужно раскопать все, что возможно о родословной Елисея, — думал я. — Расспрошу Петра, когда он вернется. Подросток явно наследовал особенности строения и альбиноидные черты от матери. Отец грузный, с темно-русыми волосами и серыми глазами. Остается только мать».

Заснуть мне так и не удалось. Размышления о типаже жертвы и о том, что Елисей максимально подходит под характеристики прервал крик Агафьи.

— Господин лекарь! Господин лекарь! — голос был взволнован.

Я накинул вновь приобретенный кафтан и вышел из комнаты

— Что случилось, Агафья? — спросил я запыхавшуюся девушку.

— Ой, беда приключилась, ой беда! — запричитала девушка. — Ратные люди, на постое в Старице. Все с города еду носили, одежу стирали. Как положено. На войну идут через нас, весь люд, чем может, помогать должен.

— И что? — я все еще не понимал, причем тут я.

— Все ратники животы повредили, лежат хворые, встать не могут, плохо совсем, — захлебываясь от эмоций причитала девушка.

«Так понятно, военные чем-то отравились, — быстро перевел я местный говор Агафьи. — Все верно, целые отряда проходили через Старицу, во время Ливонской войны. Из Москвы и на запад путь пролегал через город».

Память радовала. Отравление отряда военных не очень.

— Пошли, быстро, — скомандовал я на ходу. — Показывай дорогу.

— Воеводский двор рядом, пеши дойдем, — Агафья выбежала из избы.

«Бежать, допустим, я не смогу за молодой девушкой, — подумал я. — Хотя спешить нужно. Судя по всему, отравление серьезное».

Я старался не выпускать из виду Агафью, которая резво шла впереди.

Оказалось и правда недалеко, примерно минут пять ходьбы. Во дворе стояло много лошадей, привязанных к столбам, как я позже понял, на постой остановились конные стрельцы. Прошел к деревянному двухэтажному зданию. Внутри были широкие лавки, на которых лежали люди. Считать времени не было, но примерно двадцать человек. На секунду остановился. Не могу сказать, что был брезгливым, но в воздухе стоял тошнотворный запах рвоты. Позже я понял, что мне повезло. В том смысле, что на постой в воеводском дворе в Старице остановилась часть отряда стрельцов, чуть больше двадцати человек. Память услужливо подсказала, что конные отряды во время Ливонской войны состояли из ста или двухсот человек. Хорошо, что не пришлось лечить сразу сотни человек, я физически мог не успеть.

Так, нужно быстро выяснить детали отравления. Интересно у кого?

В момент, когда речь шла о жизни или здоровье, мозг активизировался мгновенно. Я всю жизнь создавал новые лекарства. Недолго думая, я пошел по избе, подходя к лежащим на лавках и быстро осматривая каждого.

Ничего хорошего, конечно, отравление было налицо. Военные лежали в простых рубахах, некоторые стонали. Жар, озноб. По первым признакам все постояльцы отравились какой-то протухшей пищей или напитком.

После осмотра я убедился, что отравление пищевое. Гадать долго не пришлось. По виду и запаху рвоты в тазах, которые обслуживающие девушки ставили рядом с лавками военных, стало понятно, что отравились все прокисшим пивом. Ничего хорошего в этом не было.

И без феноменальной памяти я прекрасно знал, что пиво без должной консервации быстро портилось. В случае заражения пивом бактериями, возбудителям ботулизма, отравление было очень тяжелым, и могло быть смертельным. Все симптомы были налицо — рвота, судороги. Некоторые военные тяжело дышали, значит мог наступить паралич дыхания.

Мозг пришел в состояние боевой готовности. Судя по всему, отравление началось вчера после ужина. Почти сутки организм боролся с токсинами самостоятельно. Без лекарств могли наступить очень плачевные последствия.

«Так, срочно нужен абсорбент, вещество, которое впитает и выведет бы из организма токсины, — моментально появилось решение. — Интересно, где я в шестнадцатом веке возьму активированный уголь?».

Думать долго не пришлось. Я легко мог воспользоваться древесной золой. Очевидно, что во всех домах топили, значит у всех полно древесного угля. Лучше всего подошел бы уголь из березы или ивы, но времени на поиск нужных веществ не было. Нужно только смешать с мелом или глиной.

Разумеется, зола должна быть повторного обжига. Для карбонизации нужно было промытую и высушенную золу прокаливать еще два три часа на огне. Но на подобную процедуру времени не было. Остается надеяться, что в печи собирается зола после нескольких обжигов, значит, должно сработать.

Я вернулся в сени и увидел Агафью и еще двух девушек.

— Так, срочно нужна помощь, — командным тоном сказал я. — Соберите мне быстро с печи всю золу, лучше, которая более старая.

Девушки на удивление быстро отреагировали, схватили большую чашу и подбежали к огромной печи, стоявшей в горнице.

— Агафья, найди мне ткань, или решето подойдет, — сказал я быстро. — Как только соберете тазик золы, покажу, как просеивать.

И нужна была, собственно, горячая вода.

Я прекрасно понимал, что на лекарство это мало походило. Только выхода у меня не было. Больше суток при таком тяжелом отравлении военные бы не протянули. Буду лечить подручными средствами. Вот когда получу свою лекарскую горницу, заранее буду прокаливать, просеивать, дистиллировать и собирать все нужные лекарства в большом количестве.

— Видать крамольники объявились! — раздался грубый голос входящего. — Не в бою, а зельем лукавым воинов извели! Кто хлеб-соль с ядом принес, сыщем подлых отравителей и по всей строгости накажем!

От неожиданности я вздрогнул. Резко повернулся, передо мной явно стоял старший конного отряда. Высокий статный мужчина, примерно сорока лет. В одежде военных того времени, я не разбирался, но тон командира позволял сделать однозначный вывод. Скорее всего, останавливался старший отдельно от солдат, значит не пил прокисшего пива и был здоров.

— Послушайте, господин, — сказал я, не зная, как правильно обратиться к старшему отряда военных. — Воинов никто не травил специально. Не надо искать никаких отравителей, не было никакого злого умысла.

— Ты кто такой будешь? — грозно посмотрел на меня военный в длинном кафтане, на котором были нашиты металлические бляхи

«Сотник, точно», — память жила своей жизнью.

— Я местный лекарь, присланный на службу царя, — добавил я в голос официальности. — Пиво при неправильном хранении может испортится. Видно, за ужином выпили прокисшего пива. Я могу им помочь. Отойдите и дайте мне выполнять мою работу, не мешайте мне вылечить ваших солдат.

Медик может быть очень строгим, когда понимает, что есть опасность здоровью или жизни. Что-то в моем голосе заставило сотника замолчать и послушаться. Он молча отступил и присел на лавку в углу горницы.

— Просеяла, господин лекарь, — подскочила Агафья, которая поняла, что делать с золой и решетом, не дожидаясь моих указаний.

— Молодец, отлично! — порадовался я, подумав, что возьму девушку помощницей. — Воды надо горячей, не кипяток, но и не теплой.

— Грели воду недавно, стирать одежу хотели, — подскочила другая девушка. — На печи стоит два ведра.

— Зачерпните горячей воды и поставьте на стол, — сказал я. — Агафья, нужен еще тазик такой большой, где смешивать буду.

Я поставил решето с просеянной золой на стол, девушка поставила рядом горячую воду, Агафья принесла деревянную большую чашу. Ну почти тазик. Я огляделся вокруг, пытаясь найти чем смешивать.

Другая девушка быстро подскочила и протянула мне деревянный длинный предмет, которым, как я понял, толкли зерно или специи.

— Да, то, что нужно, — обрадовался я, начиная быстро толочь золу. — Агафья медленно доливай воду в чашу, пока я смешиваю.

Девушка была очень смышленой, медленно доливала горячую воду в тазик, пока я мешал. В результате получилась жидкая масса.

— Теперь нужно, чтобы каждый солдат это выпил, — сказал я.

— Позволь, помогу, — встал сотник, все это время внимательно наблюдавший за моими действиями. — Чего сделать надобно?

— Агафья, а что-то наподобие половника есть? — спросил я наугад, надеясь на сообразительность девушки.

И не ошибся. Девушка подала небольшой деревянный черпак.

Я добавил в тазик горячей воды, чтобы получился жидкий напиток. Решил оставить более высокую концентрацию. Некоторые военные уже задыхались, отравление переходило в более опасную фазу.

— Каждый солдат должен выпить вот столько лекарства! — сказал я строго, показывая указательным пальцем черту примерно на трети черпака. — Все должны выпить обязательно! Не может пить, вливайте через силу. Смотрите, чтобы каждый обязательно проглотил напиток!

Сотник кивал головой, военные, видно и правда больше ценят действия, чем слова. Когда появилась возможность что-то делать, он быстро все понял, взял чашу с аналогом активированного угля, кивнул Агафье, чтобы черпала.

Я следил, чтобы каждый солдат глотнул достаточное количество. Специально сделал густой, чтобы подействовало уж наверняка.

Усталый сел на лавку и посмотрел в небольшое окошко.

«Место для хранения нужно, — промелькнуло в голове. — Температуру нужно придумать, как соблюдать. Не буду же я каждый раз на бегу лекарства тазиками готовить. Все должно быть приготовлено заранее. Какие-то лекарство, понятно, в малых дозах. Каких-то нужно будет больше. Нужно составить рецептурную книгу. Бочки нужны, помещения нужны».

От размышлений меня отвлек сотник.

— Оздоровеют ли ратники мои? — спросил грубовато сотник, и в голосе прозвучала искренняя забота о здоровье солдат.

— Да, — уверенно кивнул я. — На ночь дайте еще лекарства всем выпить. И утром обязательно дайте. К обеду завтра должны уже встать на ноги.

— Здесь лучшие конники из всего отряда, — словно оправдывался сотник. — По важному делу мы в Старице, нельзя мне столько ратников потерять.

— Понимаю, конечно, — сказал я, давая понять, что не обиделся.

Да и правда, на что я мог обидеться? Я в шестнадцатом веке всего то чуть больше трех дней. В роли заморского лекаря. Какие у меня права?

— Давайте лекарство, что я приготовил, и все здоровы будут, — подтвердил я свои слова и вышел из воеводской избы.

Когда мы вернулись с Агафьей домой было очень поздно. Купцы, скорее всего легли уже спать, потому что рано утром должны были отправиться в торговую поездку. Я провалился в сон, как только коснулся кровати.

Казалось, я только закрыл глаза, как услышал громкие голоса в горнице.

«Не хотелось бы просыпаться каждое утро под громкие крики, — промелькнуло в голове. — Что опять случилось то?».

Я встал, посмотрел в окно и понял, что уже позднее утро. Ну хоть выспался. Быстро накинул кафтан и вышел из комнаты.

В горнице стоял сотник, и непроизвольно внутри все сжалось. Первой мыслью было, что я все же опоздал с лекарством, и кто-то из солдат умер.

— Что случилось, господин сотник? — не придумал я лучшего обращения.

— Благодарствовать пришел, — с характерной грубоватостью сказал военный. — Ратники мои во здравие приходят, встали утром.

Я выдохнул. Хвала небесам. Все живы. Дело было не в том, что я в другом времени в роли чужестранного лекаря. Просто, как и любой медик, смерть от того, что не смог помочь, я воспринимал, как личную обиду.

— По другому делу я к тебе, лекарь, — во взгляде промелькнуло что-то незнакомое, как будто внимательно изучал меня.

Я пожал плечами. Ну и что. Мне скрывать нечего.

— Лекарь, ты не мог бы поехать со мной, дело одно проверить надобно, — скрытность в тоне простого военного настораживала.

Отказаться вроде не прилично. Не в том я положении нахожусь, чтобы военным со званием отказывать. Да и может помощь срочно требуется?

— Хорошо, сумку только возьму свою лекарскую, — я вернулся в комнату, взял сумку, повязал пояс с футляром, помня, что там нужные инструменты.

Мы вышли сели в повозку и проехали примерно минут пятнадцать. Когда я вышел из повозки, невольно восхитился стоящим напротив зданием.

Прямо перед нами стоял Старицкий Успенский монастырь. Огромные врата были украшены позолотой. Пятиглавый собор поражал величием. Одно дело, смотреть картинки, и совсем другое — стоять прямо у ворот.

Монастырь отличался богатым убранством и укреплением.

Для монастыря было странно видеть высокие стены с бойницами, хотя уникальная память тут же дала полный расклад по обстановке в этот исторический период. Монастырь укреплялся от набегов крымских татар.

Кто бы мог подумать, что с государем всея Руси мне придется встретиться намного раньше, чем я даже ожидал.

Вернее, не так.

Я в принципе не планировал встречаться с правителем.

Следуя за сотником, и еще двумя ратниками, мы прошли несколько помещений, пока не оказались в просторной комнате, украшенной позолотой и богатыми фресками. Возникло ощущение, что я попал в музей.

Навстречу вышел высокий мужчина, худощавого, но крепкого телосложения. Взгляд сразу зацепился за то, что тело выглядело изможденным. Рыжевато-русые волосы и пронзительные серо-голубые глаза.

Прямо скажем, в двадцать первом веке я не так часто рассматривал иконы или картины с изображением Ивана Грозного. Просто по обстановке и по общему виду догадался, что стою перед государем всея Руси.

«Так, что делать то нужно? — лихорадочно заработал мозг. — Поклониться? Челом бить? Как приветствовали то царя в этом времени?».

Вместе с метаниями по поводу того, как приветствовать государя, я непроизвольно отметил, что одежда на мужчине не совсем царская. Ну как я себе это представлял. Богатая, конечно, но ниже рангом, что ли.

На мужчине был темно-красный кафтан, расшитый золотом, и длинная накидка, по низу которой был пришит белый мех. На груди висел большой крест, на голове была небольшая шапка, с меховой отсрочкой.

«Наверное, государь должен заговорить первым», — промелькнуло в голове.

Так и произошло. Пока я думал, как все же нужно приветствовать правителя страны и что сделать, мужчина заговорил.

— Слышал, я, лекарь, что ты рать царскую от кончины неминуемой отвел, — прозвучал низкий хрипловатый голос.

«Типа для благодарности вызвали», — пронеслось в голове.

— Не столь велики заслуги мои, великий государь, — я всеми силами пытался освоить местный говор. — Лекарство нужное могу приготовить, такой навык есть. Для того и прислан на службу царю российскому.

Да, представляю, как убого это звучало со стороны.

— Благодарность тебе царская, лекарь, за твое искусство лечебное да за души ратников сохраненные, — проговорил государь.

С одной стороны, было безумно приятно получать благодарность из уст государя всея Руси. С другой стороны, что-то меня насторожило.

Не в том плане, что я ждал подвоха. В голосе и в позе государя было что-то неправильное. Я постарался внимательнее осмотреть стоящего передо мной мужчину, чтобы это не выглядело непристойно.

— Премного благодарен, великий государь, — сказал я, надеясь, что при этой фразе смогу посмотреть на лицо стоящего напротив.

Интуиция не подводила меня никогда. Память, наверное, все же полученная в наказание, не вовремя выдавала исторические справки.

«После 1575 года Иван Грозный посещал Старицу, — быстро пронеслось в голове. — Иван Грозный жил в Старицком Успенском монастыре, называясь «князем московским». Называются религиозные мотивы, однако, часто говорится и о пошатнувшемся здоровье царя в данный период».

Моментального осмотра хватило, чтобы прийти почти к однозначному выводу. Руки царя немного тряслись, хотя тремор был едва заметен.

Видно было, что стоять прямо государю трудно. Все верно, мышечная атония, попроще, слабость в ногах. Взгляд был немного затуманенный.

«Оценить, конечно, запах изо рта и перемены во нраве я не смогу, — быстро пронеслось в голове. — Но раздражительность и паранойя совпадают с остальными симптомами. Надо еще обратить внимание на походку».

Я опустил голову, так как не принято пялиться на царя так откровенно.

— В Старице людей лечить мыслишь? — спросил государь.

— Ежели царь позволит, — поклонился я, решив, что лишним не будет.

— Лечи, дело это нужное, хворобы изводить, — голос прозвучал тише.

Ничего не мог я поделать с привычкой все замечать. Я пристально смотрел на ноги, понимая, что государь просто уже не может долго стоять. Царь повернулся и медленно пошел в другую сторону комнаты, давая понять, что аудиенция окончена. Я же не мог оторваться от походки.

«Хождение неровное, атаксия, — быстро прибавился к уже выявленным симптомам еще один. Кому же мне рассказать то о своих наблюдениях?».

Неважно, в каком веке, но медик должен уметь быстро собирать симптомы и делать правильный вывод о диагнозе. Постепенно отсекая неверные предположения. Чтобы принять верное решение о лечении.

Проблема заключалась в том, что я почти на сто процентов был уверен, что прав и диагноз определил совершенно верно. Страшный причем.

Только понятия не имел, что делать и кому даже сказать об этом.

Слышал как-то, что нельзя недооценивать военных, но не обращал внимания. Оказалось, хорошее предупреждение, и правильное.

При всей напускной грубости сотник все это время внимательно наблюдал за моей реакцией, как я позже понял. Удивило то, что военный совершенно верно истолковал мое смятение и растерянность.

Мы вышли из красивой комнаты, где разговаривали с государем, прошли коридоры и вышли во двор. Ранние солнечные лучи красиво отражались от белых куполов, осеннее утро было прекрасным.

— Лекарь, скажи всю правду, токмо без утайки, — прозвучало за спиной. — Каково здоровье великого государя русского?

Я невольно вздрогнул и обернулся. Сотник стоял и внимательно смотрел мне прямо в глаза. Да, проницательность, конечно, похвальная.

Еще вчера я обратил внимание на то, что сотник спрашивал про здоровье своих ратников с настоящей заботой. Вот и сейчас в вопросе звучала искренняя тревога. Все же можно отличить хорошего человека от плохого.

— Что ты хочешь услышать? — я решил рискнуть, не мог я оставить при себе настолько опасное знание. — Царя травят, причем достаточно давно, как минимум шесть месяцев, может год.

— Ведаешь ли, каким зельем травят? — спокойно спросил сотник и пришла моя очередь удивляться.

В голове пронеслось предположение, которое, нужно было все же оставить при себе. Но я был так удивлен, что не сдержался.

— Так вы знаете, что царя травят? — вырвалось непроизвольно. — Вот почему ты меня и позвал. Дело не только в благодарности.

— Понятно, почему ты так разозлился вчера, — продолжал я мыслить вслух. — Отряд твой прибыл специально для охраны царя. Поэтому при признаках отравления ратников первая мысль и возникла, что это заговор.

— Право мыслишь, лекарь, — коротко ответил сотник, и мне невольно вспомнилось про тайну следствия.

— Так ведаешь ли, каким зельем травят государя? — повторил вопрос сотник, и я еще раз убедился, что он искренне переживает.

— Знаю, конечно, — решил я ответить на вопрос. — В напиток или в еду царя регулярно подмешивают ртуть. Симптомы все налицо, трясутся руки, слабость в ногах, неровная подходка, замутненные глаза.

— Отколь ведаешь про сроки? — спросил сотник.

Я понял, что он хочет узнать, почему я уверен в сроке отравления.

— Послушай, я очень хороший лекарь, — решил я закрепить собственные позиции. — Ты разбираешься в своем, военном деле. Я разбираюсь в лекарствах. На ранних сроках отравления симптомы не так заметны. Примерно через шесть месяцев и до года наступают симптомы, которые я тебе описал. Через год и позже начнутся судороги, цвет лица станет землистым, зубы почернеют. Ртуть очень опасный яд. Без лечения государь не поправится.

— Зелье обратное приготовить сможешь? — спросил сотник, также внимательно смотря мне прямо в глаза.

Я понял, что он интересуется, смогу ли я приготовить противоядие.

Не знаю, как, но у меня возникла шальная мысль и я решил немного поиграть с огнем. Знать бы заранее, к чему это все приведет.

— Ответь мне на один только вопрос, и я сделаю, все что нужно, — сказал я медленно. — Отраву с ртутью можно подавать только с вином красным. Кто подает еду и особенно напитки государю? Кто вино наливает?

Не ожидал, что задену за больное. Сотник невольно напрягся.

— Знамо кто, лекарь придворный, Бомелий, — в голосе сотника прозвучало хорошо скрываемое недовольство.

Ну Бомелия я мог вспомнить и без феноменальной памяти. В разных исторических документах говорилось, что Бомелий травил Ивана Грозного ртутью. Господи, надо же было оказаться именно в это время.

— Ну в дела ваши военные я лезть не собираюсь, — проговорил я. — Но подливать постоянно ртуть в вино мог только тот, кто его подает.

— Ведомо нам сие есть, — сказал сотник кратко.

Так понятно, значит Иван Грозный действительно приехал в 1575 году в Старицкий Успенский монастырь, чтобы подправить здоровье. Отравление ртутью влияло не только на тело, но и на личность. В том числе приводило к повышенной раздражительности и подозрительности. Приближенные военные, приближенные, как я понял, знали и подозревали Бомелия. Иначе бы позвали придворного лекаря, а не чужестранца в виде меня.

Интересно, могу ли я вообще влиять на ход истории. Вдруг получится вылечить государя? Повлияет ли это на последующие исторические события? Никогда не думал, что вообще буду задаваться подобным вопросом.

Так ладно, это все вторично.

— Сотворишь ли зелье, дабы государь поправился? — повторил вопрос сотник.

— Да, приготовить нужное лекарство я смогу, — уверенно кивнул я. — Кто только лекарство давать будет?

— Приготовь, что требуется, я следить буду, чтобы государь зелье испивал, — ответил уверенно сотник.

— Хорошо, — коротко ответил я. — Нужно купить компоненты для приготовления лекарства, посуду и еще кое-что. Вечером перед ужином можешь присылать ратников. Первый раз в напиток на ужин и дадите.

— Сам приеду, — сказал сотник, и в голосе послышалось облегчение.

Меня отвезли домой в повозке те же ратники, что и сопровождали в монастырь. Всю дорогу я усиленно размышлял.

Что за напасть то такая? Мало того, что зверские убийства происходят, так теперь я еще и отвечаю за здоровье и жизнь государя всея Руси?

Где я нагрешил в прошлой жизни?

Однако философские вопросы о сложностях бытия быстро отступили под напором интереса биотехнолога. Я не врал, и когда только заметил симптомы прокручивал в голове, что я могу использовать в этом времени, чтобы приготовить противоядие такому сильному яду, как ртуть.

Честно, была только одна надежда, что я не ошибся, и отправление только на второй стадии, примерно семь-восемь месяцев. На третьей, последней стадии уже никакие лекарства не помогли бы.

В моем времени готовить лекарство от отравления ртутью необходимости не было, несколько препаратов изобрели в середине двадцатого века. Вот только я находился в шестнадцатом веке и предстояло приготовить снадобье, так скажем, чтобы вылечить самого государя.

Не могу сказать, что я нервничал. Я не просто так стал профессором передовой медицины в сорок лет, я обожал свою работу и про смешивание различных компонентов знал практически все. Я знал состав всех препаратов, которые использовались при хроническом отравлении ртутью.

Надеялся я не только на собственный опыт и на то, что смогу найти аналоги веществ в шестнадцатом веке. Полагался я в большей мере на черные блокноты, которые мне полагались вместе с лекарской сумкой. Новая память сильно помогала, я помнил, что, когда изучал рецепты в прошлый раз, сильно удивился, насколько разными были назначения препаратов.

И, конечно, было несколько записей и относительно отравления ртутью.

Я зашел в горницу и быстро прошел в свою комнату. Братья Ткачевы уехали рано утром на двух повозках по своим торговым делам. Агафья, видно занималась своими домашними делами. Решил проверить Елисея.

Постучал, зашел в комнату. Конечно, чем еще мог заниматься умный не по годам подросток с ангельской внешностью. Читать, конечно.

— Что читаешь, Елисей? — спросил я, подходя к окну.

— Евангелие, — коротко ответил подросток.

Ну разумеется. Я даже не удивился.

— Нравится читать? — спросил я с улыбкой.

— Да, очень, — закивал Елисей. — Так интересно все описано, столько разных чудес происходило. Почему сейчас ничего такого не случается?

Вот детей у меня не было, я всю жизнь посвятил карьере и разговаривать с подростками точно не умел. Подумал, что легче было бы с подростком на стандартные темы поругаться, почему долго зависает в компьютерных играх и когда вообще за ум возьмется. Что сказать подростку, который самостоятельно с утра Евангелие читает, я понятия не имел.

— Не знаю даже, что ответить на твой вопрос, Елисей, — растерянно сказал я. — Может люди грешить больше стали, вот чудес и поубавилось.

— Наверное, — серьезно сказал подросток и продолжил чтение.

Я пошел в свою комнату, так как времени было очень мало. В голове вертелось несколько вариантов, что могло бы сработать. Одним из самых эффективных считался сукцимер, кислота, которая выводила ртуть. Приготовить похожий состав было невероятно сложно с учетом отсутствия компонентов, поэтому мозг работал, так сказать на предельной мощности.

Самый эффективный рецепт пришлось отбросить в силу отсутствия компонентов. Придется собрать менее эффективный раствор, но усилить чем-нибудь для достижения полноценного эффекта. Расчет был на рецепты, которые мелькали пару раз в таинственных черных записных книжках.

«Нужно найти органическое вещество с тиоловыми группами, в которых сера связана с водородом, — перебирал я в голове разные варианты. — Серу то непонятно, где взять в это время, так еще нужна и янтарная кислота».

Вспомнилось, как на первом курсе пожилой профессор сравнил ртуть с черным шаром, который катился по организму и ломал все на своем пути. Тиолы он сравнил с липучками, которые ловили шар и уносили из организма.

Как я понял, новая память в этом времени работала как фотоаппарат, если я хотя бы один раз открывал страницу, в мозгу появлялась вся картинка.

Поэтому сейчас перед глазами стояла одна из страниц блокнота, где вверху старательно было выведено «Contra Argentum Vivum».

«Против живого серебра, — автоматически перевел я. — Собственно, алхимическое название ртути».

То, что у меня в сумке были записи очень умного алхимика, я понял с самого начала. Слишком много было составов, которые простой лекарь знать не мог. Странные рисунки, приписки, что какое-то лекарство нужно приготовить строго в полнолуние, да и многое другое давало основания полагать, что по какой-то причине у меня трактаты «черного алхимика».

«Ладно, откуда у меня записи колдуна, не важно, — прервал я собственные размышления. — Нужно срочно сделать лекарство».

Нашел! Нужная страница блокнота и правда целиком отпечаталась в памяти, но на всякий случай лучше лишний раз проверить.

— Рецепт вроде понятен, — сказал я вслух, пытаясь оценить правильность составления лекарства и пропорции. — Очищенная сера, основной элемент.

Получить серу так быстро я никаким образом бы не смог. Расчет был только на то, что напротив строчки стояла пометка «Sulfur Purum», чистая сера. И я сильно надеялся, что я правильно все понял в организации записей.

Чистая сера использовалась алхимиками в различных опытах по трансмутации металлов, считалась одним из «начал» материи. Хозяин блокнотов держал в сумке и плотно завязанные бархатные мешочки.

Есть! Память не подвела. На одном из мешочков была прикреплена бумажка с аккуратной надписью, значит у меня была очищенная сера.

Итак, ключевой компонент противоядия против отравления ртути у меня был, и именно поэтому я так смело дал обещания сотнику.

— Отлично, — пробормотал я, пробегая глазами строчки, написанные на древней латыни. — Нужен яичный белок, который связывает ртуть, ну яйца найду. Молоко выводит яд. Чеснок, понятно, аллицин. Очевидно мед, чтобы смягчить действие препарата. Уксус для растворения. Должен же быть уксус?

В конце рецепта была приписка, что можно добавить активированный уголь. Прекрасное совпадение. В воеводской избе должно было остаться достаточно. Я понял, что в комнате ничего не приготовлю, все же нужна печь, некоторые предметы посуды. И конечно, мне понадобиться Агафья.

Рецепт я прекрасно понял, осталось только правильно приготовить.

Я взял мешочек, снял кафтан, оставшись только в длинной льняной рубахе с широким поясом, на которую прикрепил футляр, и пошел в горницу. Приготовить лекарство можно было только на большом столе рядом с печью.

— Господин лекарь, со стола пироги осталися, сейчас принесу, — услышал я голос Агафьи за спиной, не заметил, как девушка зашла.

— Нет, спасибо, — спешно сказал я. — Агафья, ты можешь мне помочь? Нужно срочно приготовить лекарство. Для … важного очень человека.

Я осекся, решив, что не стоит направо и налево рассказывать о том, что государя всея Руси травят ртутью, и что я пытаюсь сделать противоядие.

— Сделаю, что велено, — с готовностью закивала девушка.

— Дай мне чашку такую, как тазик, круглую, — показал я руками примерно размер. — И глиняный сосуд, как для лекарства Елисея ты давала.

В который раз удивлялся не столько скорости простой девушки, но ее готовностью помочь. Мне кажется, Агафья никогда не смогла бы отказать, если нужна была помощь. Девушка быстро метнулась за печь, поставила на стол глиняную чашу, почти такого размера, как я и показал. Достала откуда-то небольшой сосуд с узким горлышком и также поставила на стол.

— Прекрасно, то, что нужно, — обрадовался я. — Мне нужны некоторые продукты, сможешь помочь?

Девушка с готовностью кивнула.

— Дай мне два яйца, немного молока, головку чеснока и хлебного уксуса, — быстро сказал я, чтобы ничего не забыть.

На удивление девушка все поняла, поставила на стол деревянную чашку с молоком, положила яйца, чеснок и закрытую тряпкой бутыль, явно укус.

— Спасибо, — удивился я скорости девушки. — Агафья, можно тебя попросить еще кое-что сделать?

Мне было неудобно, я не знал, были ли у лекаря права просить девушку по хозяйству исполнять разные поручения. Вот только выбора у меня не было. И ситуация была, прямо скажем критическая.

Агафья услужливо закивала.

— Вчера в воеводском доме для ратников мы готовили лекарство из древесной золы, помнишь? — спросил я.

— Помогло зелье, господин лекарь, — радостно сказала девушка. — Воины, как один встали, оздоровели.

— Хорошо, — кивнул я. — Возьми чашку небольшую и принеси мне того лекарства, что мы ратникам делали. Только срочно!

До сих пор не понимаю, как жители шестнадцатого века распознавали мою речь. Я иногда с трудом понимал, что мне сказали, все же различия в русском языке были заметные. Думаю, местные делали то же самое, что и я. Прислушивались, как к иностранцу, и пытались перевести на понятный язык. Все же были уверены, что я заморский лекарь из Голландии.

В любом случае Агафья поняла все, что я сказал и быстро выбежала из избы. Все необходимое у меня было, и я приступил. Аккуратно развязал бархатный мешочек. Серу так просто не сделать, нужно долго выпаривать, для чего нужно оборудование. Поэтому я решил не использовать все вещество. Пригодится еще, а своя лаборатория со специальным оборудованием неизвестно когда еще у меня будет. Достал из футляра ланцет и аккуратно высыпал часть вещества в чашу. Ну дальше все довольно просто.

Смешать желтки, молоко, потолочь чеснок с серой и добавить уксус не представлялось сложным делом. Я тщательно все перемешал. Мед забыл.

Агафья быстро вернулась, я вылил всю чашку приготовленного вчера активированного угля, вреда не будет.

— Мне нужна еще ложка меда, — извиняющимся тоном сказал я.

Снова удивился реакции девушки, которая быстро поставила на стол мед. Добавил в чашу меда и еще несколько минут тщательно растирал.

— Агафья, пододвинь сосуд с узким горлышком, — сказал я.

Наверное, именно в этот момент я решил, что точно возьму Агафью себе в помощницы. Не только потому, что она моментально поняла, что делать. Мельком посмотрев на девушку, я заметил тот самый блеск в глазах. Который всегда был у меня. Исследовательский интерес химика. Приготовление лекарств, смешивание препаратов и получение нового состава, которого до тебя не существовало, вызывало ощущение неземного блаженства.

Слегка улыбнулся про себя, наблюдая, как Агафья горящими глазами смотрела на сосуд. Ложкой аккуратно выложил всю смесь, девушка повернулась и дала мне деревянную лучину, прекрасно понимая, что желательно бы еще раз размешать смесь уже внутри сосуда.

— Мешай, — сказал я, уже тогда зная, что из девушки выйдет толк.

Агафья тщательно перемешала еще раз приготовленный антидот ртутного отравления. Без моих указаний метнулась к печи, вернулась с плотным куском льняной ткани, оторвав узкую полоску. Замотала сверху сосуд и несколько раз плотно обязала и горлышко, завязав плотный узел.

Я невольно улыбнулся.

— Ты молодец, Агафья, — не сдержался я. — Открою свою лекарскую горницу, возьму тебя в помощницы.

Конечно, я не ошибся. Распахнувшиеся от счастья глаза Агафьи точно говорили, что ей безумно нравится процесс приготовления растворов.

— Теперь аккуратно поставь сосуд в самое прохладное и темное место в доме, — сказал я. — И следи, чтобы никто не прикасался к лекарству!

Агафья старательно закивала, достала тряпку побольше, что-то вроде льняного полотенца, замотала сосуд и побежала в погреб. Догадливая.

Я выдохнул. Часов у меня не было, но я понимал, что провозились мы вплоть до обеда. Значит, я успею еще перекусить и немного отдохнуть.

Сотник приедет за лекарством после обеда.

— Пироги с завтраку остались, с капустой и с грибами, обедать ужо пора, — затараторила Агафья, когда вернулась. — Садитесь с Елисеем за стол, схожу к поварихе, пирогов принесу. И квасу принесу.

Девушка не переставала удивлять. Я лично от нервного напряжения и усталости хотел только прилечь. Агафью в принципе не видел усталой. Уникальная работоспособность. Наверное, нужно учитывать и молодость.

«Сколько интересно Агафье лет?» — подумал я.

Странно, за несколько дней, проведенных в купеческом доме, я не смог определить возраст Агафьи. С одинаковым успехом девушке могло быть и двадцать, и тридцать лет. Надо потом спросить все же у Петра.

Хотел сходить в комнату за Елисеем, но он видно проголодался и появился сам в горнице. Я осмотрел еще раз подростка. Болезнь отступала, Елисей выглядел почти здоровым. Хотя все еще немного бледным.

Невольно я вздрогнул. Он и будет бледным, и это не связано с болезнью. Невероятно белая, прозрачная кожа такой и останется всегда.

Со всей суетой, с поездкой в монастырь да приготовлением зелья я совсем забыл, что сегодня в полночь может быть совершено пятое убийство.

В голове промелькнуло сказанное сотником про царского лекаря, Бомелия, и я подумал, что надо бы подробнее вспомнить все, что знаю про такую неоднозначную личность. Но тут Агафья принесла пироги и квас. Мы с Елисеем стали обсуждать что-то из того, что он читал и я отвлекся.

Очень и очень зря. Я убедился позже, что нужно было слушать сигналы собственного мозга. До того, как станет слишком поздно.

После обеда я пошел к себе в комнату, снял пояс и в одной рубахе рухнул на кровать. Так и правда привыкну спать днем. Странно это все.

Шел всего четвертый день вынужденного пребывания в другой эпохе, но я с удивлением понимал, что мне все больше нравится здесь. Я совсем не хотел возвращаться к адскому ритму своего века, хотя любил работу. Все, что я делал, мне нравилось. Только ключевым отличием было движение времени.

Если бы я захотел сравнить скорость, так скажем, жизни в двадцать первом веке и шестнадцатом веке, я представил бы гепарда и черепаху.

Здесь никто никуда не спешил, все происходило в десять раз медленнее, и впервые в своей жизни я почувствовал полное удовлетворение.

«Странно, но в таком ритме успеваешь сделать намного больше, — подумал я. — Все же живут, торгуют, создают семьи, строят дома, создают города. Жизнь движется. Только нет ощущения загнанности, словно крыса в лабиринте. Дело не только в скорости, я назвал бы это размеренностью. Организм успокаивается и в результате успеваешь сделать намного больше».

Перед тем, как прилечь после сытного обеда, я подумал, что я могу делать все то же самое, что пытался сделать в своем времени. Я могу готовить лекарства, смешивать вещества, лечить людей, открывать новые составы. Только я не буду носиться, как загнанный зверь, пытаясь все успеть в диком ритме информационного века. И скорее всего достигну гораздо большего.

«Я только что приготовил сложнейшее лекарство против отравления ртути, — думал я. — Но не было никаких криков о том, что сроки поджимают и нужно срочно сдавать гору отчетов, не было планерок и выматывающих собраний. У меня осталось время и для сытного обеда, и для послеобеденного сна. И впереди целый вечер. Я могу погулять и просто расслабиться».

Уникальная память позволяла как будто просматривать прожитые события заново. Зачем я получил в дар феноменальную память, я не знал. Я убеждал себя в том, что при сильном ударе головой, скорее всего, что-то сместилось и заработали скрытые резервы человеческого мозга.

Я лежал и невольно пересматривал все, что произошло недавно. Мог просмотреть и то, что произошло давно. Проблема, правда, была еще в том, что у меня не было пульта от телевизора. Я не мог оказать никакого влияния на то, что подсовывала память. Картины просто возникали в голове.

«Надо разобраться, что на самом деле со мной происходит, — подумал я. — Интересно, я смогу научиться пользоваться памятью? Включать и выключать, когда нужно? Или задать, так скажем, параметры поиска?».

Напрягало несколько моментов, с которыми я хотел разобраться.

Первое. Огромные пласты данных могли возникнуть в голове в виде справочников или учебников. Я не мог регулировать объем поступающей информации, что создавало множество неудобств. Хотелось бы понять, могу ли сузить задачу. Например, задать слово или вопрос, как в поисковой строке и получить только ту информацию, которая требуется.

Второе. Удивляло то, что я не мог назвать приобретенную способность памятью в полном смысле этого слова. Несколько раз я ловил себя на том, что не читал и не изучал в таких деталях то, что якобы «вспоминал».

Так, ладно, нужно попробовать разобраться.

Я постарался расслабиться и задать запрос — феноменальная память.

Собственно, сам дар, которым я решил научиться управлять тут же услужливо предоставил официальное определение:

«Эйдетическая память (фотографическая память) — способность в деталях воспроизводить образы, звуки или информацию. Намного чаще встречается у детей, но редко сохраняется во взрослом возрасте».

Хорошо, допустим это я и так знал, и конечно читал подобное.

«Гипермнезия (гиперпамять) — более широкое понятие, включающее и факты, и ощущения, и даже ненужные детали».

Ладно. Согласен. Скорее всего я после попадания в шестнадцатый век, все же повредил мозг. Какие-то скрытые способности и открылись.

Вот следующая поступившая информация не очень порадовала:

«Причинами гипермнезии могут быть психические расстройства: мания, шизофрения, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Также причинами могут быть неврологические состояния: эпилепсия, поражения височных долей мозга. Редко является врожденной особенностью».

Очень хорошо, что я не в своем веке, потому что с такой способностью первым специалистом, куда меня бы направили, был бы психиатр.

Так ладно. Немного получается. Оставлю на потом.

Почему при такой памяти я не могу вспомнить нечто очень важное? Я не знал ни в том времени, ни в этом, откуда я знал про шесть убийств.

Как бы я не напрягался, легко вспоминая страницы ненужных учебников, я не мог поднять из глубин памяти единственное, ключевое, событие. Но каким-то образом был так уверен в важности забытого.

Как вообще такое может быть?

Незаметно для себя я провалился в сон, непроизвольно подумав, что привычка спать после обеда мне тоже очень нравится.

Вот традиция просыпаться от громких голосов немного раздражала. Сквозь сон я услышал грубоватый голос в горнице. Сотник. Точно.

Я резко сел на кровати. Дело государственной важности. Нужно отдать лекарство, и рассказать в деталях, как и в каких дозах давать государю.

— Господин лекарь отдыхает, сейчас позову, — услышал я голос Агафьи, когда уже натягивая кафтан, подходил к двери своей комнаты.

— Можно не звать, я уже иду, — сказал я, выходя в горницу.

В дверях стоял сотник с двумя военными, ратниками, как назвала их в прошлый раз Агафья. На военных были малиновые кафтаны с серебристыми нашивками, который как я понял являлись знаками отличия. Разбираться в особенностях статусов в шестнадцатом веке не особенно хотелось. Хотя вновь приобретенная память услужливо подсказала, что такой цвет кафтанов мог быть у царской гвардии. Что же все сходится. Я точно знал для чего в Старице остановился специальный отряд конных стрельцов. Не для участия в войне.

— Сотворил ли, лекарь, зелье? — коротко спросил сотник.

— Агафья, — начал я, собираясь попросить девушку принести лекарство.

В очередной раз приняв решение, что точно выпрошу девушку у Петра и возьму к себе в помощницы. Догадливость и скорость поражала.

Агафья успела сбегать в погреб, каким-то образом поняв, для кого готовилось зелье. Девушка протянула мне замотанный глиняный сосуд.

— Спасибо, — немного опешил я, взяв лекарство.

— Лекарство, которое обещал, я сделал, — сказал я, разворачивая тряпку и показывая глиняный сосуд лекарю. — Очень осторожно везите. Не уроните! И смотрите, чтобы узел на горлышке не развязался.

Для верности я показал на тесемку, завязанную плотным узлом.

Военные подошли ближе и вместе с сотником понимающе закивали. Ну правильно, люди такого склада привыкли исполнять приказы.

— Теперь, внимательно меня послушайте, — официальный тон медика включился самостоятельно. — Важно запомнить, как давать лекарство.

По глазам сотника я понял, что он очень сосредоточен. Снова поразился, как под простоватой внешностью может скрываться острый аналитический ум. Второй раз заметил, что облик может быть обманчивым.

Ощущение, что говорю с проницательным человеком возникло первый раз при разговоре с губным старостой, теперь вот с сотником. Не знаю, почему я обращал на это внимание. Подсознательно, наверное, думал, к кому все же обратиться, чтобы рассказать все, что я знаю про страшные убийства.

Я покачал головой, понимая, что нужно сосредоточиться.

— Смотрите, лекарство нужно добавлять в красное вино, — сказал я. — Добавлять нужно несколько капель, совсем чуть-чуть.

Для точности решил показать. Я поставил сосуд на стол, достал быстро ланцет из футляра, что крепился к поясу, и показал кончик лезвия.

— Вот столько, — показал я.

Сотник согласно кивнул, прекрасно поняв про дозу.

— Теперь дальше, — продолжал я. — Лекарство нужно давать два раза в день. Утром, после завтрака и на ужин после обеда.

— На завтрак, наверное, вино не всегда пьют, — задумался я. — Но один глоток с лекарством сделать нужно. Просто так нельзя глотать, понятно?

Сотник и военные согласно закивали.

— Здесь лекарства хватит на несколько недель, — сказал я, заматывая обратно сосуд в тряпку и передавая сотнику. — Быстро болезнь не поправить. Но если принимать, как положено, постепенно симптомы пройдут.

Хотел на ходу придумать, чем заменить «симптомы», но снова удивился, как местные люди легко понимали незнакомые слова. Скорее всего, по всему тексту было понятно, о чем идет речь. Остальное мозг выстраивал сам.

— Зелье сие воистину недуг сможет излечить? — строго спросил сотник, и в голосе были слышна боль и надежда.

— Да, — я решил не объяснять деталей. — Точно излечит.

На сто процентов я, конечно, не мог быть уверенным. Но по симптомам отравления государя было видно, что доза ртути не смертельная. Прошло, может быть, несколько месяцев с начала отравления. Приготовил лекарство я правильно, сера в любом случае свяжет и выведет ртуть.

В глазах сотника промелькнуло облегчение. Он вставил сосуд за пояс, и решив, что это недостаточно надежно посмотрел на Агафью.

Уникальная девушка вообще все понимала без слов? Метнувшись в комнату, Агафья вернулась с куском плотной льняной ткани, которую сотник обмотал вокруг пояса, прижимая сосуд и плотно завязал.

— Сегодня ужином уже дайте лекарство, — напутственно сказал я.

Военные пошли к выходу, я решил выйти с ними. В голове вертелись разные мысли, которые пока не складывались в общую картину.

— Простите, господин сотник, — не придумал я лучшего обращения. — Вы же понимаете, что нельзя одновременно получать и яд, и лекарство?

В который раз уже поразился пронзительному взгляду, за серыми глазами начальника отряда явно крылся очень острый ум.

— Сие понятно есть, — кивнул сотник. — Для того царь и скрывается в монастыре, дабы прийти никто не мог и к питию не прикасался.

— Что ты можешь сказать про Бомелия? — спросил я, поражаясь собственной смелости. Ну как такое можно спрашивать у военного?

— Бомелий — государев лекарь, он готовил много ядов, что использовались против неверных бояр, — процедил сотник.

Я усмехнулся, ответил все верно, не к чему придаться. Но в каждом слове сквозило не просто подозрение, а неприкрытая ненависть.

— Для чего спрашиваешь? — посмотрел мне прямо в глаза сотник.

— Хотел убедиться, что царского лекаря не будет в монастыре, пока государь будет принимать мое лекарство, — ответил я задумчиво.

— Ведаешь, кто сие сотворить мог? — спросил сотник.

Так же, как и местные жители, я автоматически переводил устаревший русский язык на свой современный. Я вздохнул, принимая сложное решение.

Сам не знаю, почему я решил довериться чужому в общем-то человеку. Наверное потому, что кому-то я должен был рано или поздно начать доверять в чужом для меня времени среди незнакомых людей.

— Отравить государя мог только Бомелий, — размеренно сказал я. — Нельзя просто подмешать ртуть в напиток. Нужно приготовить сложный состав, который может сделать только опытный лекарь. На меня можешь не думать, меня точно не было здесь полгода назад. Больше некому.

— Истину глаголишь, сам такоже думаю, — спокойно ответил сотник.

Пронесло. На удивление военный не разозлился.

— Подкрепить слова свои сможешь? — спросил сотник.

Я понял, что речь идет о доказательствах. Понятно.

Хотел сразу отказаться, откуда у меня могут быть доказательства? Не мог же я сказать военному, что в моем времени во всех учебниках истории написано, что Бомелий имел большое влияние при дворе и готовил яды для неверных бояр. Версия о том, что сам Бомелий и травил Ивана Грозного ртутью, довольно часто встречалась, хотя доказательств, понятно не было.

Что-то внутри дернулось до того, как собирался ответить «нет». Внутреннее чутье, хваленная научная интуиция, которая помогала мне делать уникальные открытия, вступила в игру. Неожиданно, причем.

— Прямых доказательств у меня, конечно, нет, — вырвалось у меня. — Вот если я смогу попасть в лекарскую горницу и проверить составы и зелья, которые он готовил, смогу дать тебе точный ответ.

— Ежели посмотришь, что готовил царский лекарь, сможешь сказать, он отраву государю приготовил али нет? — переспросил сотник.

— Да, — уверенно кивнул я.

Идиот, да что такое со мной происходит? Ума точно лишился. Мало мне приключений, зачем я вступил в самый центр осиного гнезда? Дел что ли мало? Тем более, что сегодня ночью может быть совершено пятое убийство.

— Хорошо, лекарь, — задумался сотник. — Лекарство твое давать будем государю в точности как ты и сказал. Проверить зелья надобно бы, только как в горницу лекаря царского попасть? Дак и не в аптеке может яды он готовит, может в подвалах да в тайных комнатах. Тяжко найти будет, подумать надобно. Как управимся гонца пришлю, доставит тебя, чтобы зелья изучил.

«Зачем я это сказал? — пронеслось в голове. — Хотя сотник прав, не стал бы такой опытный медик яд из ртути у всех на виду готовить. У алхимика должен быть тайный подвал или комната, где секретные составы хранятся».

— Хорошо, — ответил я, кивая. — Сейчас важнее государя вылечить.

— Дай, Господи! — выдохнул сотник и повернулся чтобы идти.

Понятно, воеводская изба была всего в пяти минутах ходьбы, и ратники пришли к дому Петра пешком. В монастырь всяко уже на конях поедут.

Я выдохнул, зашел в горницу и чуть не наткнулся на Агафью, которая стояла прямо у входной двери с застывшим взглядом.

— Агафья, что с тобой? — удивился я, потому что не видел никогда девушку в таком состоянии.

— Господин лекарь, — пробормотала девушка. — Государь вылечится?

— Агафья! — сказал я строго. — Давай договоримся, то, что ты слышала нельзя никому говорить! Это тайна, поняла?

Девушка закивала головой. Надеюсь, поняла, что нужно сохранить все в секрете. Не хотелось бы, чтобы подобные слухи поползли по моей вине.

— Не в столице, — сказала тихо девушка, когда я повернулся, чтобы пойти к себе в комнату.

Я резко остановился.

— Что не в столице? — удивленно спросил я.

— Тайная комната зелейника не в столице, — повторила тихо девушка.

«Зелейник — отравитель», — пронеслось в голове.

— Агафья, стоп, еще раз, — медленно сказал я. — Ты знаешь что-то?

Девушка посмотрела прямо на меня, и уверенно кивнула.

— Мы с прочими девушками раньше убирались в селе, что недалече от Старицы, в аптеке княжеской, — затараторила Агафья. — Готовили еду, одежу стирали. Потом все в запустение пришло, и нас звать перестали.

Я не успел задать вопрос, девушка слишком быстро говорила.

— А осьмой недели назад, я вернулася, — сказала задумчиво Агафья. — В заброшенный дом, где убиралися раньше, поскольку забыла деревянную кадку, купеческую. Думала, головы не сносить и напросилася к Тимке, чтобы свез. Недалече же здесь. Забрать надо было, Петр бы заругал.

«Два месяца назад она была в заброшенном здании, где раньше была аптека, — мозг быстро перевел на понятный язык. — Вернулась, чтобы забрать утварь, понятно, такое терять нельзя, иначе накажут».

— Подожди, Агафья, — медленно сказал я. — Ты вернулась в заброшенное здание аптеки, которая находится в селе Чукавино?

— Знамо так, — кивнула девушка. — Только не брошен дом.

— Еще раз? — сдавленно спросил я, потому что начал понимать.

— Я быстро забежала, кадку схватила, да обратно, конюх Тимка ждал на лошадях, — оправдывалась Агафья, видно потому, что не успела все рассмотреть. — Лавки ровно стояли, вытерто все, без пыли. Таки чаши да сосуды, в каких вы зелья готовите. Много стояло. Не брошена аптека…

— Агафья, давай успокоимся, и ты расскажешь все еще раз, — проговорил я. — Не про кадку, а про то, что именно ты видела внутри здания?

— Там лекарь зелья готовит, — уверенно сказала девушка. — Такоже, как и вы, господин лекарь. В поставцах много сосудов стояло, пустых и полных.

Надо было слушать себя. Дернулось же внутри, когда кто-то упомянул заброшенную аптеку. Было какое-то чувство нехорошее внутри, когда я мельком взглянул на высокое облупившееся здание. Почему я не прислушался к собственному чутью, когда еще было время? Никогда же не подводило.

— Ты хочешь сказать, что в старой аптеке в Чукавино кто-то готовит зелья, похожие на те, которые мы тобой готовили? — решил убедиться я.

Агафья закивала. В догадливости и смекалке девушки я не сомневался, имел возможность убедиться. Позже я сомневался в своих умственных способностях, когда решил не рассказывать ни губному старосте, ни сотнику о действующей лаборатории. Умным можно меня назвать?

Почему я решил, что смогу сам все проверить и выследить того, кто по моим догадкам травил государя всея Руси? Детектив доморощенный.

Я никому не сказал, понимая, что в аптеке в Чукавино, за пятнадцать километров от Старицы, могла быть только лаборатория Бомелия. Я был уверен в тот момент, что он не довел дело до конца с отравлением ртутью, а государь находился под охраной конных стрельцов в монастыре.

— Хорошо, Агафья, спасибо большое, — искренне поблагодарил я девушку. — Никому не говори ни про государя, ни про аптеку, ладно?

Девушка с готовностью закивала. Про государя она и правда никому не рассказала, сохранив великий секрет. Вот с аптекой вышло не все так гладко. Тогда я еще не знал, что неумение Агафьи хранить секреты спасет мне жизнь.

Я пошел к себе в комнату, лихорадочно рассуждая, что нужно сделать. Вспоминая свои действия, я бы оценил их, как предельно глупые.

Мало мне было убийств, с чего это вдруг я решил раскрыть придворный заговор? Надо было сразу рассказать все сотнику. Я же от великого ума, видно, решил тайком пробраться в лабораторию и все изучить. Что я хотел найти?

Письменное признание: «Да, это я травил царя?».

Смешно. Мозг играет в странные игры, и в тот момент я думал, что должен самостоятельно найти доказательства приготовления яда с ртутью в тайно лаборатории Бомелия и принести их сотнику. Дурак, ну что еще сказать.

Дело близилось к ужину. Я вышел в горницу, стараясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Братья-купцы были в поездке и за столом снова были я, Елисей и Агафья. Девушка принесла вкуснейшее жаркое из гуся с кашей, на десерт были печеные яблоки. Мне все больше нравилось здесь.

Я старался не думать об отравлении и об аптеке, в которой по моим предположениям мог готовить зелья самый загадочный алхимик в России. Решил поговорить с Елисеем, чтобы подросток не скучал, пока отец в отъезде.

— Елисей, что интересного ты сейчас читаешь? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Евангелие прочитал, Псалтырь читаю на всяк вечер, — ответил подросток. — Много не понимаю, правда, но батюшка говорил, что надобно читать каждый день, чтобы благословение было во всяких делах.

Стыдно признаться, но я не мог назвать себя верующим, хотя и неверующим тоже. Честно не знал, что ответить Елисею.

— Отец, конечно, прав, — аккуратно сказал я.

— Батюшка сказывал, что матушка моя каждый вечер много читала, — вздохнул не по-детски Елисей. — Набожная сильно была.

Я не знал, что ответить. Рядом с Елисеем, наверное, любой чувствовал себя грешником. Дело было не только в ангельской красоте подростка. От него мощными волнами как будто исходило добро, причем он специально ничего не делал для подобного эффекта. Выражение «чистая душа» больше всего подходило для описания Елисея. Он просто был таким по своей натуре.

— Что еще ты читаешь? — спросил я, осознав, что я понятия не имел как подростки обучались в этом времени. — Ты же учишься?

— Азбуковник читаю, — кивнул Елисей. — Приказчик два раза в неделю приходит, обучает счету, да как торговые книги вести. Сложно все там, но батюшка говорит, надобно освоить, чтобы дела потом грамотно вести.

«Азбуковники аналог сборника энциклопедического характера, чаще были рукописные, после 1564 года могли встречаться и печатные, — услужливо подсказала необычная память. — Содержали толкования неизвестных слов, основы грамматики и счета, краткие сведения по истории, географии».

— Понятно, — вслух сказал я.

— Евангелие читать монах научил, — продолжил подросток. — Два лета назад в дом приходил, много путешествовал. Рассказывал интересные истории, про жития святых, про разные приключения в других странах.

Понятно, монашеское воспитание усилило природную мечтательность подростка. Фраза «не от мира сего» подходила к Елисею не в переносном, а в прямом смысле. Он сильно отличался и физически, и по характеру.

— Кроме Евангелия другие книги оставлял монах для чтения? — спросил я скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор.

— Оставлял, — вместо Елисея сказала Агафья. — Монах сказал уехать ему надобно, и не может взять с собой книги. Сказал, пусть здесь останутся, на сохранности. В сундуке лежат, спрятаны. Хотите сейчас принесу?

— Ну если можно посмотреть, принеси, — с готовностью кивнул я.

Девушка, как всегда, невероятно быстро сбегала в дальнюю комнату и принесла в горницу замотанный тряпкой сверток. Развернул, внутри было две книги, не похожие на те, что были в моей лекарской сумке.

Обложками служили доски, обтянутые черной кожей и металлические застежки. На первой обложке было написано кириллицей «Луцидарiусъ», я примерно знал, что это за книга. В недавнем прошлом сам изучал, своего рода средневековая энциклопедия о природе, астрономии и географии.

— Дивно и премудро написано, — проговорила Агафья.

Я мельком отметил тот же особый блеск в глазах, когда девушка помогала мне смешивать лекарства. Все больше поражался, насколько острым и аналитическим может быть ум вроде у простой необразованной девушки.

— Так ты умеешь читать? — дошло до меня.

— Умею, да не гораздо, — кивнула девушка. — Монах, когда к Елисею приходил два дни в неделю, я такоже понемногу училась.

— Да не понемногу, — вступил Елисей. — Вы не думайте, господин лекарь, что Агафья по дому прибирается да помогает токмо. Очень она умом горазда! Читать быстрее меня научилась, да все расспрашивала монаха про то, да про это. Все чаще я разговоры слушал, Агафья всю книгу прочитать может!

Почему я не удивился?

— Я и не думаю, что Агафья только прибираться умеет, — улыбнулся я. — По всему видно, что она очень умная девушка.

Девушка в ответ смущенно улыбнулась и опустила глаза.

— Мне Агафья на ночь читала из книги этой, — сказал Елисей. — Много интересного, как ветра дуют, почему дождь идет. Много про небо, луну и звезды сказано. Написано даже, почему солнце ночью не видать.

И правда интересно. Внутри меня что-то не сходилось, и я не мог понять что. Понятно, я никак ожидал в купеческом доме найти достаточно редкие трактаты о явлениях природы и движении небесных тел. Однако более важным был вопрос, зачем это монаху обучать таким вещам подростка, сына купца и девушку по хозяйству? Какой мог быть интерес?

Я взял вторую книгу. «Звездочетецъ» было написано на кожаной обложке, я открыл металлические застежки, такие же, как и на первой книге.

Я листал страницы, больше было рисунков, чем текста. Схематично нарисованные знаки зодиака, аккуратные такие рисунки. Таблицы планетных часов, круги с тенями изображали лунные фазы. Потрясающе. Начитанный видно монах был. Книги, прямо скажем, достаточно редкие.

— Вы пойдете же травы да зелья собирать, господин лекарь? — спросила Агафья. — В четвертый день надобно.

Я удивился вопросу. Нет, я примерно понимал, что должен буду сам собирать компоненты для растворов и лекарств. В шестнадцатом веке в небольшом городе на ярмарках да торговых рядах нельзя было купить нужные ингредиенты. Удивился я тому, что об этом спросила простая девушка.

— Почему именно через четыре дня? — спросил я.

— Так полнолуние же, — Агафья быстро раскрыла страницу на нужной странице и показала на рисунок. — Монах научил, сказал так надобно.

Удивился я еще больше. На рисунке, на который показала девушка, были нарисованы лунные фазы — пустой круг для новолуния, наполовину заполненные круги для обозначения фаз и полностью заштрихованный чернилами круг для обозначения полнолуния. Да, интересный монах.

— Здесь далее в книге написано, — Агафья не переставала удивлять, легко перелистывая страницы сложной в общем-то книги.

«Хорошо ориентируется, как будто читает постоянно, — промелькнула мысль. — И правда интересная девушка».

Я прочитал текст на странице, которую легко нашла Агафья:

«В полнолуніе травы́ рвати на зе́лья».

Да, и правда интересно. Только хотел ответить, что не собираюсь блуждать по темным полям в поисках нужной травы только из-за положения луны, как что-то внутри щелкнуло. Полнолуние, святые угодники!

Со всей этой суетой и другими не менее важными происшествиями я упустил, что сегодня должна быть убита пятая девушка. Если я был прав в своих предположениях и между убийствами проходит три дня.

«Получается, что шестая жертва и будет убита прямо в полнолуние, — заметался мозг. — В четвертый день, как сказала Агафья. Через четыре дня».

Мозг застопорило, как неисправный механизм. Все наслоилось, и я не мог выстроить логичную картину. Решил разбирать вопросы по очереди.

— Агафья, а монах не говорил, зачем он все это вам рассказывает, да книжки дорогие оставляет на хранение? — спросил я.

— Он изъяснял, что в книгах написано, — просто ответила девушка.

Я понял глупость своего вопроса, вряд ли монах пояснял мотивы своих поступков. А вот мне было очень интересно. Зачем такие вещи рассказывать почти ребенку и девушке по хозяйству? Елисею два года назад было четырнадцать лет. К чему это все купеческому сыну? Да и Агафье то ни к чему.

— Как монах начал вас учить, пригласил его кто? — вслух спросил я.

— Батюшка, наверное, он и приказчика пригласил, — ответил Елисей устало, почти зевая.

Я спохватился. Единственный взрослый не может следить за временем.

— Так уже поздно, — быстро сказал я, вставая из-за стола. — Елисей тебе давно пора спать. Да и Агафье тоже надо бы отдохнуть.

Елисей послушно встал, немного поклонился и пошел к себе в комнату. Девушка начала быстро убирать посуду со стола. Была мысль помочь, потом подумал, что могут не так понять. В этом времени были свои порядки.

Ощущая усталость от тяжелого дня, я снял кафтан, пояс, и рухнул на кровать. Ощущение, что у меня в голове разные куски мозаики, которые никак не хотят собираться вместе, становилось все сильнее. Надо успокоиться.

Пришло время применить навык, который я пытался тренировать. Я хотел научиться, так сказать, включать и выключать всеведущий справочник, который теперь находился в моем собственном мозге.

Начнем с самого важного. Все же отравление государя всея Руси перекрывало остальные события по важности. Интересно, надо просто ввести запрос? Как в поисковой строке? Ладно, попробую.

«Бомелий, лекарь Ивана Грозного, исторические данные», — как мог сосредоточился я, пытаясь вызвать в памяти нужную информацию.

Ха! Помогло. Как на экране замелькали данные, строго по запросу.

«Бомелий — врач и астролог, прибыл в Москву по приглашению Ивана Грозного, предположительно из Голландии или Германии. Был личным лекарем царя и имел большое влияние при дворе. Замешан в различных интригах, вменялось приготовление ядов и участие в опричнине. В 1579 году Бомелий был обвинен в измене и казнен по приказу Ивана Грозного».

Допустим это известные исторические данные. Приобретенная гипермнезия, обширная память, радовала. В отсутствие всемирной сети и даже библиотек, всю информацию можно было найти в собственной голове.

Так, подробнее, чем занимался Бомелий.

«Бомелий по слухам готовил яды, лекарства и «волшебные зелья» для царя. Лаборатория находилась в Аптекарском приказе, хотя Бомелий мог работать в тайных лабораториях, в подвалах или подклетях царских палат».

Интересно. Тайные лаборатории меня и интересуют.

Относительно смерти точных данных нет, либо он был казнен, либо по одной из версий, растерзан толпой, как «черный колдун».

Понятно, приготовление ядов в данный период было самым распространенным занятием, чем занимались лекари и алхимики. Ничего нового. Мотивы, по которым Бомелий решил травить государя, непонятны. Может и правда участвовал в заговоре с поляками, тогда смерть Ивана Грозного ослабила бы Россию, что сильно помогло бы Речи Посполитой.

Память продолжала работу по заданному направлению.

«Популярной среди алхимиком в России была ятрохимия, — возникла в памяти фраза, сказанная профессором истории в моем времени. — Разумеется, кроме поиска ингредиентов философского камня, ключевым для первых российских алхимиков было создание «живой воды», эликсира бессмертия».

Так, все это я знал еще до того, как оказался в чужой эпохе.

Упоминание о том, что Бомелий пытался создать «эликсир бессмертия» и философский камень, много, где встречалось. Кроме того, конечно, активно занимался астрологией и предсказаниями, укрепляя паранойю государя.

«Бомелий чаще всего упоминается, как жестокий и зловещий советник Ивана Грозного, который имел большое влияние, — продолжала память поиск по заданному запросу. — Упоминается в летописях и разных исторических хрониках как интриган и отравитель. Разжигал подозрительность царя, участвовал во многих делах по устранению «неверных» дворян».

Хорошо, конечно, что я мог в деталях вспомнить исторические учебники, только для решения настоящих задач данная информация особо не помогала. То, что Бомелий травил Ивана Грозного ртутью не только я, уже и сотник знает. Поэтому отряд конных стрельцов и охраняет государя, пока он поправляется в стенах Старицкого Успенского монастыря.

В том, что приготовленное мной лекарство подействует я был уверен, хотя для выздоровления требовалось достаточно много времени. Буду ждать вестей от сотника, расскажет же, помогло ли и поправляется ли государь.

Я поймал себя на том, что сознательно запрещаю себе думать о пятом убийстве. Мысль о том, что я спокойно ложусь спать, когда в полночь убийца будет высасывать стекловидное тело из глаз из живой девушки, а затем разрезать вдоль и изымать печень, заставляла холодеть от ужаса.

Мозг просто защищался, потому что я ничего не мог сделать. Не буду же я носиться ночью по пустырям, выискивая убийцу. Преступление могло произойти в десятках километров. И я понятия не имел, по какому маршруту движется убийца. Характеристики жертв я определил, правда пока не понимал, почему именно данное отклонение было важным для убийцы.

Я и правда ничего не мог сделать. От того, что я буду бодрствовать всю ночь, ничего не изменится. Нужно успокоиться и на свежую голову утром искать ответы на нерешенные вопросы. Я уже закрыл глаза, когда услышал тихий стук в дверь. Бояться вроде было некого, я встал и открыл дверь.

На удивление за дверью стояла Агафья, смущенно опустив голову.

— Простите, господин лекарь, — начала девушка тихо. — Дело важное надобно мне вам рассказать, не терпит отлагательства.

— Конечно, говори, — сказал я, не зная впустить ли девушку в комнату, или это будет считаться позором.

Агафья проходить не собиралась, так и говорила, стоя у двери.

— Аптека та, что старая, где я кадку забыла да возвращалась, — заговорила девушка, теребя в руках пояс от длинного сарафана, одетого поверх рубахи.

— Да, ты говорила, внутри видела много чашек да сосудов, — кивнул я. — Значит кто-то пользуется зданием, как лекарской горницей.

Удивился, как легко заменил «лабораторию» на «лекарскую горницу», довольно быстро я привыкал к новому времени и к новым словам.

— Не только, — вздохнула Агафья. — Я смерть, как испугалась и не рассказала никому. Когда бежала до повозки, по дороге повернулась, показалось шум слышала. И видела, как он шел в темноте, от дороги.

— Кто? — тупо переспросил я, не соображая, что еще спросить.

— Темно сильно было, — проговорила Агафья. — Высокий сильно, накидка длинная черная, быстро шел. Нога у него правая хромая.

— Спасибо, что рассказала, Агафья, ты большая молодец, — выдавил я, пытаясь не выдать своей реакции.

Девушка довольная повернулась и пошла в свою комнату. Я молча стоял у двери и пытался подавить рвущуюся наружу картину ночи, когда я и оказался здесь. Ну конечно, совпадение. Высоких людей много. Длинные темные накидки почти все носят. И потом, у человека всего две ноги и хромать можно на одну из них. Идиотские мысли нужно просто выкинуть из головы.

Спал я беспокойно, что объяснимо. С вновь приобретенной памятью я ничего не мог выкинуть из головы. Все образы насыщенного событиями дня перемешались с историческими данными. Мысли метались, вылившись в запутанные и странные сны, где все куда-то бежали по темному полю.

Разумеется, я не хотел просыпаться. Что-то глубоко внутри пыталось удержать во сне как можно дольше. Я ведь прекрасно знал, что услышу утром. И не хотел больше ни думать, ни знать, ни тем более видеть.

Оказался прав. И проснуться все же пришлось.

Мерзкое ощущение повторения жгло нестерпимым огнем. Я быстро повязал пояс с футляром, надел кафтан, проверил сумку. Я знал, что произойдет, и всеми силами старался подготовиться к страшным новостям.

Нельзя сказать, что неординарный ум позволил мне предсказать ход событий, я был не настолько умен, чтобы раскрыть заговор и предотвратить убийство. На моем месте любой бы догадался. Трое суток, и пятая жертва.

Вышел я из комнаты до того, как за мной пришли.

— Господин лекарь, — бледная Агафья удивилась, увидев меня в горнице. — Здесь губной староста, да десятские, к вам пришли.

— Вижу, — коротко ответил я.

— Прав ты был, лекарь, — мрачно сказал губной староста вместо приветствия. — Трое суток, верно рассудил. Девку нашли, убитую.

— Где? — я изо всех сил сдерживался и старался не тратить эмоции на лишние вопросы.

— Село Красное, — выдохнул губной староста. — Недалече, верст десять будет от Старицы. В моей вотчине то дело ведомо.

Так десять километров, снова недалеко от Старицы. Понятно, что губная изба Старицы отвечает и за расследование дела. От бессилья я сильнее сжал зубы. Дьявольский гений спокойно воплощал свой план в действие, и мы ничего не могли сделать, чтобы остановить безумные преступления.

— Надобно быстро ехать, господин лекарь, в Красное, — произнес хмуро губной староста. — Утром нашли, так и лежит там…

На последних словах староста отвернулся и перекрестился. Знакомое ощущение, как бы ни пытался сдержать, страшная картина добьет мозг. Растянутое и распотрошенное тело сложно выкинуть из головы.

Губной староста, я и двое десятских быстро забрались в крытую повозку. Я начинал привыкать к основному виду транспорта, и рассчитал, что ехать примерно часа два. Может и к лучшему, голова проветрится.

«Вряд ли кто-то будет трогать труп, — пронеслось в голове. — Значит снова остается осмотр на месте. Да что же такое творится?».

Я и сам едва сдерживался. Сил не было. Местные служители порядка, столкнулись со вторым убийством и слышали про предыдущие три. Я же не просто вижу второе убийство в этом времени, я видел три до того, как оказался здесь. И самое страшное, что убийства, совершенные через четыреста пятьдесят лет оказались совершенно идентичными, вплоть до мелочей.

Все время, пока мы тряслись в повозке по дороге в село Красное, мозг словно отделился от эмоций и продолжал аналитическую работу.

«Подражатель, — пронеслось в голове. — Других объяснений нет. Если я смог найти информацию про средневековых алхимиков, любой мог сделать то же самое. Предположим, ритуал проводился в этом времени. Тогда остались записи, которые чудом сохранились. Начитался и решил повторить…».

Я и сам понимал, что версия шаткая. Найти в двадцать первом веке записанный рецепт эликсира бессмертия просто не реально.

«Самое главное, что по компонентам в целом понятно, какой раствор убийца пытается создать, — сосредоточенно думал я. — Но даже при всех моих познаниях в передовой медицине, понятия не имею, каким образом. Очевидно, что «вечного напитка» не существует в природе. Значит, здесь убийца пытался. Разумеется, записывал тщательно свои записи. Умный медик в моем времени, значит, нашел записи и решил повторить приготовление рецепта с учетом новых инновационных препаратов. Из моей лаборатории».

Честно признаться, я понимал, что рассуждениями пытался загнать эмоции как можно глубже. Стараясь не думать о том, что сейчас увижу.

— Приехали! — услышал я голос губного старосты.

Всеми силами я оттягивал момент, когда придется переступить границу адского круга, залитого девичей кровью. Вдохнул, выдохнул. Вокруг было прекрасное русское поле, которое можно было увидеть только здесь.

Приехали мы примерно к десяти утра, да, рано здесь все вставали.

«Интересно, кто утром обнаружил труп? — пронеслось в голове. — Нужно спросить у старосты, как вообще происходит обнаружение».

Высокая трава не знала о страшных деяниях и приветливо колыхалась под осенним солнцем. Дул слабый ветерок, золотые лучи прыгали по высоким стеблям. Картина была завораживающей. Сразу за полем виднелись деревянные избы. Понятно, убийства совершались за пределами села.

На окраине села Красного стояло невысокое здание. Недалеко виднелась небольшая река. Здание было бревенчатым, высотой примерно три метра. Виднелась низкая дверь, небольшое окошко. На дом непохоже.

— Что это за здание? — спросил я, стараясь как можно дольше не приступать к своим прямым обязанностям и не исследовать труп.

— Баня черная, — сказал староста. — Топили по-черному, дымника, видишь, нет. Раньше все сельские на помывку сюда ходили.

— Почему раньше? — спросил я.

— Так опосля другую, просторную баню поставили, — вступил десятский. — Посреди села прямо, в избе Феофана, двудворника.

«Название «двудворник» означало, что зажиточный крестьянин разбогател и мог владеть двумя дворами», — быстро проскочила мысль.

Спасибо новой памяти. Помнил то, чего даже не знал.

— Понятно, все перешли в новую баню, и эту забросили, — проговорил я, внимательно рассматривая невысокое здание с маленьким окошком.

Вначале я был уверен, что зацепился за старую избу, чтобы только не поворачиваться и не идти по направлению к самому страшному зрелищу, которое я вообще видел за всю свою жизнь. Так надо собраться наконец.

Стоп! Каждый раз недалеко от трупа всегда было здание! В пешей доступности. В двадцать первом веке я не обратил на это внимание, зданий везде было много. В этом времени тенденция стала более заметной. Он не может везти с собой окровавленные органы. Рядом должно было быть здание.

Вот еще почему в том времени рядом с девушками был или университет или общежитие. Где-то были скрытые комнаты с нужным оборудованием и препаратами. Блин, не догадался сказать майору, что нужно было искать остатки. Жидкости дистиллировались из органов, и самое страшное, я прекрасно знал каким образом. Остатки органов должны были выбрасываться.

Хотя, где такое найдешь? Тоже нереально.

Ладно, остатки тканей я не найду, очевидно. Но вот здания меня сильно заинтересовали. Про первые три убийства я слышал, но не видел.

Но уже четвертое убийство было рядом с заброшенной аптекой, которая, как позже выяснилось по словам Агафьи, вовсе не была заброшенной.

Здесь же также в пешей доступности стояла изба. Старая баня, которой никто не пользовался. Значит там можно было делать, что угодно. Например, поставить нужное оборудование для дистилляции и кристаллизации жидкостей, прости, Господи, из извлеченного стекловидного тела и из печени.

«Надо обязательно осмотреть избу», — молнией пронеслось в голове.

— Девку нашли поодаль, пройти версту надобно, — оторвал меня от размышлений губной староста.

Я огляделся. Повозка остановилась на сельской дороге, понятно, прямо по полю телега не пройдет. Километр в любом времени можно было пройти минут за пятнадцать. Мы вчетвером пошли прямо по высокой траве.

Хотелось восхититься необычной ситуацией. Где в том своем времени я мог так свободно идти по полю с волнующейся травой? Запах свежего поля, утреннее осеннее солнце, первозданность природы. Все было идеально.

Если бы точно не знал, что сейчас увижу. Вдох, выдох.

«Как он расчищал траву и делал круг ночью? — старался я не думать о том, что видел. — Или заранее готовил место, потом приносил девушку?»

То, что девушки были без сознания, в этом я был уверен.

— Каким чаровством он девок в таку даль заманивает? — буквально прочитал мои мысли староста. — Али сами с ним идут?

— Нет, не сами, — удивился я проницательности старосты.

Который раз ловил себя на мысли, что в незнакомой мне простой речи легко можно было распознать цепкий, аналитически ум следователя.

— В круг на поле убийца несет уже неподвижную девушку, — сказал я профессиональным тоном. — Предварительно напоив дурманом. Вопрос только, где и когда жертва пьет вино с отравой? Где встречается с убийцей?

— Тогда каким обычаем он девиц приваживает? — посмотрел прямо на меня староста. — Девки знали супостата и сами с ним пошли?

— Получается, что так, — вздохнул я. — Конечно, девушки не могли знать, что убийца подмешает в напиток дурман и потом сделает то, что сделает.

— Значится, он ведал девок прежде убивства, — размеренно сказал староста, буквально прочитав мои мысли.

В убийствах в двадцать первом веке в крови девушек был найден дурман. Здесь такого анализа провести я не мог, но по всем симптомам был уверен, что жертвы приносились в круг в бессознательном состоянии.

Вопрос старосты повторил мой изначальный интерес. При каких обстоятельствах молодые девушки могли спокойно сидеть и пить вино с убийцей? Должно было быть долгое знакомство. Что же такого делал убийца, что жертвы соглашались на сомнительное мероприятие?

— Значит, девушки доверяли убийце, — невольно вырвалось. — Спокойно садились в повозку и ехали с убийцей на заброшенные поля и пустыри.

— Видно дело, — кивнул староста. — Искати надобно среди мужиков, с коими девки водились задолго до нынешнего дня.

Потрясающе! Я с восхищением посмотрел на представителя закона. Русский мозг всегда был уникальным явлением. Под простотой и обычными оборотами речи скрывался довольно сильный и отточенный ум.

— Все верно, — закивал я.

— Надобно тебе все же осмотреть жертву, лекарь, — в голосе старосты прозвучало нечто, похожее на сожаление.

«Ну хоть кто-то мне посочувствовал», — промелькнула мысль.

Чего тут исследовать? Непроизвольно услышал скрип собственных зубов. Я стоял на границе круга примятой травы, диаметром примерно двадцать метров. Зачем убийце интересно такое расстояние? По кругу что ли ходит? Хотя, возможно так и есть. Ритуал же, заклинания читает, наверное.

Выдохнув, я пошел к лежащей на земле жертве.

Только сейчас подумал, что лучше бы я разные убийства встречал. Мозг хотя бы отвлекался на различия. Убийца был до тошноты точен, даже в мелких деталях. Деревянные колышки, к которым были привязаны руки и ноги жертвы, были одинаковой длины и выступали сантиметров на двадцать.

Ровно разрезанный живот, от грудины до лобковой кости. Разумеется, извлеченная печень. Все то же самое. Смотреть на пустые окровавленные глазницы я уже не мог. Но моя роль, роль, как эксперта обязывала.

— Воистину обряд колдовской, лекарь? — проговорил староста. — Мог ведь прямо зарезать, да органы вынуть. Тут же привязана девка посреди круга, да печать поганая яко огнем приложенная. Не иначе, колдун.

Я снова вздрогнул. Проницательность местного служителя закона поражала. Другими словами, но выразил он все очень точно.

Внутри все сжималось, и я решил рассказать хотя бы часть старосте.

— Конечно, ритуал, — выдохнул я. — Ты прав, если нужны были просто глаза и печень, это делать лучше внутри, в избе или еще где. Расположение жертвы явно имеет ритуальное значение. Символ также выполняет какую-то цель для убийцы. Применение ртути, «живого серебра», для таких целей очень опасный метод. Сделать такое могли алхимики или тайные общества.

— Как слышал я в Голландии, слухи разные ходили, — поспешно добавил я, чтобы не было лишних вопросов, откуда я все это знаю.

— В басурманских землях всякое зло, видать, творится, — грозно сказал староста. — На Руси испокон веков такого зла не водилось. Пришлый значит, какой колдун, из других стран пожаловал. Зверства всякие свершать.

Я предусмотрительно промолчал. Сбрасывать все на Европу было заманчиво. Только согласно грамоте, я сам прибыли из Голландии, и поэтому стоял первым в очереди на подозрение в страшных убийствах.

— В толк не возьму, чего ради он творит такое? — спросил староста. — Зеницы да печень на кое дело из девок вынимает? Яко безумие какое?

— Боюсь, ты не поверишь, — вздохнул я, ощущая страшную тяжесть от множества накопленных знаний, неясных догадок и подозрений.

— Ты сказывай, что знаешь об убивствах сих дьявольских, я сам разберу верить али нет, — рассудительно сказал губной староста.

— Жидкость, которую достает из глаз, имеет свойство омолаживать, — принял я решение рассказать хотя бы часть. — Кровь из печени имеет эффект оздоровления. Конечно, с учетом других необходимых компонентов.

— Точно, зелье бессмертное готовить задумал! — сказал староста.

Когда я уже пойму, что общаюсь с умными людьми? Снова поймал себя на мысли, что внешний вид и речь обманчивы, и удивился невероятно острому уму губного старосты. Игнат очень быстро догадался о сути всего дела. Хватило двух предложений, и служитель закона в шестнадцатом веке понял суть преступления намного раньше, чем я со своими учеными степенями.

— Судя по всему, да, — пробормотал я сдавленно.

— Ведаешь ли, как зелье такое готовить? — ровным тоном спросил староста. — Состав ведаешь, какою мудростью творится?

Простой вопрос заставил меня практически подпрыгнуть на месте.

Я внимательно посмотрел в глаза Игната, столкнувшись с цепким и пронзительным взглядом темно-серых глаз. Ничего себе, догадка.

— Господин, староста, — сказал я как можно спокойнее. — Вечного напитка или эликсира бессмертия не существует. Выдумки все это. Другое дело, что убийца уверен, что сможет приготовить подобное.

— Знамо, нет такого зелья, жизнь Бог дает, Бог и забирает, — набожно проговорил староста. — Таки зря убивец девок губит?

— Получается, что зря, — вздохнул я.

Честно признаться, я очень хотел посмотреть на состав подобного напитка. Интерес ученого. Я должен был знать, что дает убийце уверенность в действенности, так сказать, эликсира бессмертия.

Баня. Рядом с трупом всегда было здание. Я резко повернулся.

— Игнат, мы должны осмотреть заброшенную баню, — резко сказал я.

— Думаешь там зелье свое бесовское мешает? — быстро догадался Игнат.

— Да, — сказал я уже на ходу.

Староста дал знак десятским не отходить от тела, мы же вдвоем быстро пошли по высокой траве к стоящей на краю поля избе.

Внутри небольшого помещения бывшей бани было темно, фонариков, понятно с собой не было. Староста подошел оставил открытой дверь, чтобы можно было хоть что-то рассмотреть. Интуиция не подвела.

В бане недавно кто-то был. Посередине стояла лавка, на которой можно было разглядеть темные пятна, очевидно, засохшей крови. Значит после того, как убийца извлекал органы, в ближайшем здании он проводил нужные манипуляции. Скорее всего, прятал в сосуды, или колбы, чтобы перевозить.

Однако ничего, связанного с лекарским делом и тем более с алхимическими практиками в избе не было. Понятно, даже у меня была огромная лекарская сумка, все необходимое убийца уносил с собой. Следовательно, основная лаборатория убийцы находилась в другом месте.

«Нужно же еще аптеку осмотреть в Чукавино, — пронеслось в голове. — Скорее всего, основные препараты он держит в одном месте».

Слушать надо было себя, пока не оказалось слишком поздно.

— Опосля как убивает, чего ради в избу заходит? — спросил Игнат.

— Чтобы подготовить органы для перевозки, — ответил я коротко.

Староста кивнул, продолжая тщательно осматривать каждый угол небольшого помещения. Отодвинул лавку, осмотрел пол.

Я вышел на улицу, когда староста позвал меня к входной двери.

На дверном косяке избы был вырезан какой-то знак. Ну тот факт, что алхимики или колдуны помечали места, где совершали ритуалы, был общеизвестным. Всегда встречались выжженные или нацарапанные метки.

Дело было в символе.

— Символ такой видал доныне? — промолвил староста.

О да, видел. И мне пришлось до боли сжать ладони, чтобы промолчать.

Я пытался выровнять дыхание и разжать занемевшие пальцы, впившиеся в ладонь. Закрыл и раскрыл глаза, вдыхая осенний ветер. Не мог же я сказать, что точно такой же символ, выжженный на тыльной стороне правой кисти человека, я видел собственными глазами.

До того, как попал сюда. Понятно, что служитель закона задавал обычные вопросы по следствию. Мне же приходилось контролировать собственную реакцию. Во-первых, я, как заморский лекарь, больше всего подходил на роль убийцы. Во-вторых, я знал, какие органы и для чего вырезаются у девушек, и какой раствор пытается приготовить убийца.

Судя по вопросу старосты, я и эликсир бессмертия приготовить, если что, смогу. Надеюсь, староста поверил, что такого напитка не существует, да и набожность должна помочь. Признать, что можно приготовить «вечный напиток», означало разрушить веру во всемогущего Бога.

Я в целом неплохо справлялся, если бы не этот символ. Я просто застыл и не мог пошевелиться, лихорадочно соображая, что же теперь делать.

Черное солнце. С двенадцатью лучами. Золотое на черном.

Спрятанное глубоко в подсознании событие, не дававшее мне покоя ни в том времени, ни в этом, поднималось все выше. Гораздо позже я понял, что блокировать важное воспоминание может только сильная эмоциональная реакция. В психологии описано множество случаев, когда жертва пытается увидеть человека, которого сильно любила или доверяла, воспоминание блокируется и появляется только размытое пятно вместо лица.

Я вроде бы никого так сильно не любил, и не доверял. Но и вспомнить не мог. Несмотря на феноменальную память, дарованную Вселенной, наверное, в виде ошибки.

Я знал про символ. Знал, где видел в последний раз.

Только даже если бы я рассказал, это никак не помогло бы губному старосте в расследовании убийств здесь и сейчас. Поэтому я промолчал.

— Каким обычаем чертов резник девиц выбирает, вот что понять надобно, — после паузы сказал староста.

«Резник означало палач, убийца, — пронеслось в голове. — Да, очень меткое определение, лучше не придумаешь».

Наверное, основной урок, который я извлек в новом для себя времени заключался в том, что нельзя судить по внешности. Средневековая одежда и простой говор создавали ложное ощущение, что люди в шестнадцатом веке были примитивными. Даже мой короткий опыт показали, что и губной староста, и сотник обладали сильным аналитическим мышлением.

— Вот этого я не знаю, — досада в моем голосе была искренняя.

Я и в том времени не понял, как убийце удается втереться в доверие к молодым, невинным девушкам. Оглушить незаметно и влить дурман, невозможно. Значит жертвы добровольно пили напиток, который давал убийца. Скорее всего, красное вино. Где и как девушки, которые «мужа не знали» могли спокойно выпивать с убийцей, я понять не мог.

— Точно могу сказать только то, что все девушки имеют схожие внешние признаки, — вздохнул я, решив не скрывать важные факты от следствия.

— Знамо, единобразны девицы, — кивнул староста, чем снова меня удивил. — Таких нонче мало в селах, в стары времена больше бывало.

— Каких таких? — я нервно сглотнул, уставившись на старосту.

— Белокожих да беловолосых, — уверенно ответил Игнат. — Красивы, аки ангелы, но длинные, да больно худые да костлявые. И глаза прозрачны, аки слезы. Не любили таких сельчане, думали болезнь какая.

— Почему ты сказал, что мало таких девушек осталось? — спросил я, удивившись, что губной староста очень точно передал альбиноидные черты.

Конечно, в селах на Руси шестнадцатого века слишком худые девушки, с белой кожей, перламутровыми волосами и кристально-прозрачными глазами вызывали суеверный ужас. Очевидно, что считали редкой болезнью.

— Так избегали замуж таких брать, — уверенно сказал староста. — Дед сказывал, что раньше много было таких. Жалели все девок, худых и немощных, в хозяйство брали, прибираться, стирать, на кухне помогать.

Понятно, почему они оставались девственницами. Такой типаж не пользовался спросом, и девушки редко выходили замуж.

«Иногда все же брали, — перед глазами возник облик Елисея. — Надо попросить Петра и внимательно рассмотреть на портрет его жены».

Автоматически проскочила мысль, что надо бы обновить и свои знания по генетике. Потому что альбиноидные черты были не совсем характерными. Не совпадал рост, все девушки были очень высокими. Да и другие признаки не сильно, чтобы подходили. Девушек внимательно я рассмотреть, по понятным причинам, не мог. Но я уже несколько раз изучал Елисея.

Альбиносы далеко не всегда ангельски красивы, да и волосы не казались обесцвеченными. Вспомнил, как отражались кудри подростка в свете лучины перламутровым блеском. Глаза тоже не казались бесцветными, я всегда поражался глубокому лазурному оттенку в глубине глаз.

Нет, под альбиносов данный типаж не подходил. Как подобные признаки оказались устойчивыми, что встречались у группы людей, которая, судя по словам старосты, была многочисленнее, я понятия не имел.

— Чего ради убивец окаянный токмо таких девиц выбирает? — прервал мои размышления староста.

— Точного ответа на твой вопрос у меня нет, — посмотрел я на старосту. — Предполагаю, что органы именно белокожих и беловолосых девушек особенно ценны для убийцы. Правда пока не могу сказать, почему.

Староста кивнул, и я не сомневался, что он понял. Я же со своим профессорским знаниям не мог объяснить, чем отличались стекловидное тело и печень девушек с ярко выраженными альбиноидными чертами. Что-то не сходилось, и я не мог уловить, что именно. Я делал ставку на темные суеверия алхимиков. Прозрачно кристальные глаза, наверное, ценились больше.

На последней мысли я невольно вздрогнул. Сложно было рассуждать объективно, когда на земле, пропитанной кровью, лежало то, что некогда было прекрасной девушкой, с белыми волосами и прозрачными глазами.

— Какими чарами да лестью убивец невинных девиц заманивает? — задал Игнат правильный вопрос.

— Вот если бы я знал! — в сердцах воскликнул я.

Губной староста задал вопрос, который просто изводил меня. Я не мог понять, как девушки и том времени, и в этом, добровольно шли с убийцей? Куда шли? Разговаривали, пили вино. С дурманом. Как ему это удавалось?

— Вопросов много, а ответов искати надобно, — вздохнул староста. — Благодарствую, лекарь, что разъяснил довольно. Десятский отвезет тебя домой. Али вопросы какие будут, приду с вопрошанием.

— Конечно, — закивал я.

Староста повернулся к десятским, видно давая распоряжения вызвать людей с села. Понятно, что девушку нужно отвязать, да похоронить.

Думать об этом не хотелось. Служитель закона грамотно выразил мысль, что вопросов явно больше, чем ответов. Пока мы тряслись с десятским в повозке, я не мог собрать обрывочные мысли в собственной голове.

То, что определили типаж девушек, уже радовало. Только возникло еще больше вопросов. С первого раза, когда я вспомнил про альбиноидные черты, я знал, что версия не совсем верная. Можно даже сказать провальная.

«Нужно, конечно, вспомнить лекции по генетике, — думал я, смотря в маленькое окошко повозки. — Белый цвет кожи и волос, да и цвет глаз не похож на альбиносов. Жаль, что не могу изучить картотеку и фотографии убитых девушек. Однако, если я, не дай Бог, прав, и типаж девушек схож с Елисеем, тогда это не альбиносы. Волосы белые не из-за отсутствия пигмента. Слишком плотная структура и перламутровые переливы. Не проходит по свойствам. Глаза тоже не бесцветные. Лазурно-кристальные. Цвет есть, просто другой».

Высказывания старосты о том, что девушек раньше в селах было больше, приводили к фантастической мысли. Слишком сильно отличались антропологические признаки. Я бы выдвинул смелую гипотезу о существовании в древней Руси в шестнадцатом веке нордической подрасы, ответвления северной расы, только доказательств не было. Тогда пришлось бы принимать и другую версию, что убийца планомерно занимался геноцидом.

Невольно вспомнил об особом генетическом коде русских. В таком случае заморский лекарь мог иметь и более глубокие мотивы, ненависть к расе. Вот только откуда могла взяться нордическая подраса? С учетом маршрута убийцы получался немалый круг, Москва, Тверь, Клин, Старица. Каким образом расселение подрасы происходило, непонятно, конечно.

«Ладно, не будем углубляться, — оборвал я сам себя. — Не важно, подраса это или нет, есть типаж девушек, которые нужны убийце. Почему? Нужны белые и светлоглазые, тогда получится «вечный напиток». Бред какой-то».

Здесь я сам себя остановил, потому что понял, что искать разумные мотивы у человека, способного на такие зверские убийства, как минимум глупо. Разумеется, человек находится в своем адском мире, если изначально поверил, что жидкость из глаз и печени шести девушек можно использовать для приготовления эликсира бессмертия. По любому, он безумен.

Подсознательно, я, конечно, понимал, что готов думать о чем угодно, только не о символе, который староста обнаружил на двери старой бани. Символ бессмертия. Черное солнце с двенадцатью большими лучами, и двенадцатью малыми между ними. Один из секретных знаков тайных черных алхимиков, верящих в то, что можно приготовить «вечный напиток».

Я не хотел думать о том, где я видел это чертово солнце.

— Господин лекарь, к обеду почти и вернулися, — открыл тяжелую дверь конюх, которого я видел в первый день, когда приехал с Петром.

Мужчина средних лет, статный. Стыдно, надо бы спросить, как зовут.

— Да, получается успел к обеду, — сказал я, думая, как вежливо спросить, как зовут мужчину.

— Тимка, господину лекарю отдохнуть надобно, — Агафья выбежала из дома. — Знамо ли все утро в разъездах, дела темные каки творятся!

— Спасибо, Тимофей, — кивнул я головой, заходя во двор.

Удивился, что перед входной дверью в избу стоял Елисей.

— Елисей, здравствуй, — сказал я, осматривая подростка.

Прошло уже пять дней и лекарство явно помогло. Елисей был практически здоров, только как мне показалось бледнее обычного. Хотя сложно было определить степень бледности с таким цветом кожи.

— Господин лекарь, для чего ради убивец невинных девиц губит? — посмотрел прямо на меня Елисей. — Не страшится Бога и суда вечного?

Надо научиться поспокойнее реагировать на глубокий пристальный взгляд и мелодичный голос подростка, проникающего прямо в душу.

— Елисей, поверь мне, на вопрос зачем он это делает, не могут найти ответ даже служивые люди, — вздохнул я. — Но Бога он точно не боится.

Вовремя остановился, чтобы не сказать, что и в моем времени, даже лучшие специалисты психиатрии не знают ответа на подобный вопрос.

— Как не трепетать перед творцом неба и земли? — спросил Елисей.

В тоне голоса, да и во всем облике подростка было нечто такое, что убеждало в искренности. Я, честно, редко встречал настоящую набожность. Слышал, что такое бывает, но не встречал. В чистоте молодого юноши же сомневаться не приходилось. Мне стало плохо от мысли, что подобные зверства и нормальный человек плохо переносит. Каково же подростку, у которого в силу рождения чистая душа, принять исконное зло?

— Не думай об этом, пойдем, скоро обед, — сказал я, чтобы отвлечь Елисея от мрачных мыслей. — Каждому будет свое возмездие за грехи.

Скорее всего, я вовремя сказал последнюю фразу. Подросток согласно кивнул, немного расслабился, повернулся и пошел в дом. Да, только и остается надеяться на вечный суд. В такие моменты я очень хотел верить в ад. Должно быть специальное наказание за адские зверства, которые я наблюдал.

Когда я зашел в горницу, на столе уже было накрыто. Неплохо все же жили купцы в то время. Стол был заставлен едой.

Горячая уха, тушеные грибы с овсяной кашей и пироги сделали свое дело. Сытому человеку легче не думать о плохом. Я выпил огромную кружку кваса и впервые за день немного расслабился. Думать ни о чем не хотелось.

Агафья проворно, как всегда, убиралась со стола, а я думал о том, что в происходящих событиях есть детали, которые до сих пор непонятны.

На пятый день своего нахождения в чужом времени я вдруг понял, что очень быстро привык. К одежде, к длинной рубахе с поясом, к кафтану. Привык к неспешному образу жизни и к размеренному образу жизни.

Мне понравился обычай спать днем, как будто день делится на до и после. Поспал, встал, и со свежей головой приступаешь к вечерним делам.

Повесив пояс, я в изнеможении упал на кровать. Ранняя поездка и безумное эмоциональное напряжение сильно вымотали. Глаза закрывались и тело постепенно отпускало. Вот еще бы кто научился выключать мозг.

В такие моменты я очень хотел вернуть себе прежнюю память. Когда я ничего не мог вспомнить и везде ходил с небольшим блокнотом.

Сейчас же необъемная память, или не знаю, как еще назвать этот феномен, пролистывала в голове страницы текстов. Ладно, раз не могу этот процесс остановить, хотя бы нужно снова попытаться задать направление.

«Характеристики жертв только частично совпадают с альбинодиными, — подумал я о том, что волновало меня все это время. — Никто же не проводил генетическую экспертизу. Девушек изучить я не могу, но если речь идет о типаже Елисея, то здесь нечто другое. Альбинизм — это врожденное частично или полное отсутствие в организме пигмента меланина. В самом простом определении кожа, волосы и глаза выглядят бледными и обесцвеченными».

Вот, что меня волновало все это время. Ни девушки, ни Елисей не обладали такими характеристиками. Отсутствие цвета выглядит по-другому.

«Так нужно сосредоточиться и найти в голове нужную информацию, — попробовал я снова наладить управление собственной памятью. — Я должен понять, что ищет убийца в жертвах с такими характеристиками».

Постепенно так и привыкну читать книги в собственной голове.

«Мутация в генах кератина и меланина, — появился текст перед глазами. — Перламутровый цвет волос может быть вызван дополнительной мутацией, которая приводит к накоплению кристаллического гуанина. Гуанин входит в основание ДНК, но в свободной форме может образовывать кристаллы. Поэтому такой отблеск в волосах, словно отливают перламутровым блеском».

Кроме странного дара памяти я все же был профессионалом по комбинированию и сочетанию препаратов, получил несколько наград за приготовление передовых лекарств. Мозг работал быстрее, чем обычно.

«Кристаллический гуанин встречается в коже рептилий и амфибий, — подумал я. — С таким отклонением люди могут жить намного дольше».

Гипотеза была фантастической, однако и убийства были, прямо скажем, далеко не обычными. Не совсем сходится, волосы девушек он не отрезает, он вырезает глаза, вернее высасывает стекловидное тело из жертв.

«Лазурные прозрачные глаза, — подумал я, вспомнив проникающий взгляд Елисея. — В роговице практически отсутствует мутный слой. У обычных людей роговица защищает глаза и рассеивает свет. Получается, роговица кристально прозрачная. За счет мутации в генах коллагена».

На последней фразе я остановился. Еще в своем времени я знал, что убийца пытается синтезировать коллаген, как средство омоложения. Мутация же коллагена обладает гораздо более сильными свойствами.

«Коллаген применяется для создания биоматериалов, — прозвучала в голове фраза, сказанная заведующим моей лаборатории. — В хирургии и в современной косметологии. Господи, конечно! Цвет глаз не имел особого значения для убийцы, голубой оттенок мог быть вызван накоплением определенного вида белков. Просто красивый оттенок. Дело было в мутации. В глазах жертв стекловидное тело обладало намного более высокой концентрацией коллагена вот почему убийца охотился за этими девушками».

Я прекрасно помнил, что читал до того, как попал сюда. В своем рабочем кабинете, готовясь к докладу. У древних темных алхимиков стекловидное тело считалось особой субстанцией, которая обладала жизненными свойствами. Считалась символом «чистого духа» и «божественного света».

Значит за мистическими фразами стояли совершенно точные научные факты. Да как убийца в шестнадцатом веке мог догадаться?

Запускать машину памяти я немного научился. Остановить не мог.

«Для своих дьявольских целей он ищет высокую концентрацию коллагена, — лихорадочно проносились мысли, наслаиваясь одна на другую. — Прозрачная субстанция считалась носителем чистой жизненной силы, и это не просто присказка. Стекловидное тело европейские и арабские алхимики пытались использовать для оживления, причем в некоторых манускриптах говорилось о девственницах. Только у «чистых» девиц в глазах была особая субстанция, которую можно использовать для создания эликсира бессмертия».

— Вопрос не только в том, как убийца находит жертв, — прошептал я, пытаясь собрать разрозненные куски головоломки. — Как он вообще догадался, что у девушек с белыми волосами и прозрачными глазами будет нужная концентрация коллагена? И у юношей, с учетом внешности Елисея.

Гораздо интереснее был вопрос, откуда у такого количества людей одинаковая генная мутация? Я прекрасно знал, что может быть отклонение у одного человека, которое передается по наследству. Но не у большой группы людей. Значит я все же прав, речь идет о какой-то нордической подрасе, не известной даже современной науке в двадцать первом веке.

«Генетическая мутация могла возникнуть только в изолированной популяции, — память услужливо предложила цитату из энциклопедии. — Причем условия проживания должны были сильно отличаться».

Я знал, что описано множество случаев, когда испарения газов из расщелин гор и другие природные явления постепенно меняли физический облик тех, кто проживал рядом. Одно из племен индейцев в горах отличалось огромной грудной клеткой и красным лицом, потому что легкие постепенно приспособились к недостатку кислорода. Да полно таких случае описано.

Здесь же должно было быть какое-то фоновое излучение, которое я пока не мог определить, чтобы изменить вообще генетическую структуру.

Ладно, я не настолько умный, и не смогу раскрыть всех особенностей формирования подрасы, заниматься этим должны команды профессионалов.

Меня волновал совсем другой вопрос. Откуда убийца об этом знал?

Совершенно точно и безошибочно выслеживал девушек с одинаковыми генетическими отклонениями. В разных городах древней Руси. Не было ни Интернета, ни картотек. Как он определял, в каком городе или селе могли жить высокие худые девушки, с перламутровыми волосами и лазурными глазами.

Сам и ответил на свой вопрос. Типаж был слишком необычным. Скорость распространения слухов в этом времени была феноменальной, в чем я сам успел убедиться. Все знали буквально все и обо всех.

Значит, по слухам убийца определял, где живет девушка с нужными характеристиками. Допустим. Как он знакомился с беловолосыми девушками и заставлял пойти с собой в роковую ночь, я все равно понять не мог.

Странно, я был уверен, что при такой активной работе мозга, точно не смогу заснуть. Однако, когда открыл глаза, на улице начинало темнеть.

«Ничего себе поспал, — подумал я, вставая и надевая пояс. — Сейчас, наверное, часов шесть или даже ближе к семи. Ну ладно, зато отдохнул».

Даже не удивился, услышав снова голоса. Все в этом времени разговаривали довольно громко. Я надел кафтан и вышел в горницу.

— Добрый вечер, — вежливо сказал я, увидев стоящего у двери губного старосту в сопровождении двух десятских.

— Вопросить тебя, лекарь, надобно, — сказал размеренно староста.

Я немного замешкался, не зная, имею ли я право в чужом доме приглашать гостей присесть на стол. Спасла снова догадливая Агафья.

— Нечего у дверей стоять, присаживайтесь, — быстро сказала девушка. — Сбегаю на кухню, квасу принесу, да пироги с обеда остались.

Староста присел на лавку, десятские, правда остались стоять у двери.

— Врач местный осмотрел девицу, что утром нашли, — староста сказал медленно, непроизвольно передернув плечами. — Вот чего в толк взять не могу, чего ради убивец пальцы отрезает? Али тоже ритуал какой?

Хорошо, что я не успел взять огромную чашку кваса, примерно на пол-литра, потому что точно бы выронил. Руки непроизвольно задрожали.

— Какие пальцы? — сиплым голосом пробормотал я.

— Малый перст, левой руки, — староста отпил кваса и поставил чашку. — Дело свое дьявольское он сделал, калечить мертво тело без надобности.

«Мизинец, — молнией пронеслось в голове. — Он отрезал мизинец левой руки девушки. Святые угодники, да палец то зачем? Почему же я не увидел?».

— Не знаю, — проговорил я. — Скажи пожалуйста, Игнат, а не было ли разговоров или слухов, что мизинец у той девушки другой был?

— Таки было, — закивал староста. — В селе судачили, что уродство имелось, потому может и сидела в девках. Пятый палец длиннее был, выпирал.

«Ну почему я не спросил майора, когда мог? — мысленно отругал я себя. — Эксперт называется. Профессор. Мало того, что не заметил, так еще и не узнал, у всех ли девушек были отрублены мизинцы левой руки».

Несмотря на страшную ошибку, я должен был разъяснить все до конца.

— Смотри, — положил я руку на стол прямо перед старостой. — Вот видишь мой мизинец? Косточки, одна, две, три. Три фаланги.

— Знамо у девицы еще одна косточка была, выше, — староста кивнул и отпил квас. — Встречаются в наших местах, уродство прирожденное.

До того, как меня накрыло паникой, услужливо вступила Агафья.

— Также у Елисейки нашего, — со знанием дела сказала девушка. — Так и у матери его было, как сказывают, да на писанном видно.

Всеми силами я старался не думать о страшной опасности, нависшей над блаженным подростком. Напрасно. Все сошлось. Теперь меня затрясло.

— На каком написанном? — не понял я последней фразы.

— В светлице батюшки купца образ супружницы писанный, — с готовностью пояснила Агафья. — Руки тонкие, аки лучины. Обе десницы хорошо видны, и крайний палец длинен больно.

«Надо обязательно уговорить Петра показать портрет его жены», — подумал я, пытаясь справиться с подкатывающим страхом.

— Так ведомо тебе, лекарь, на что палец девицы убивцу понадобился? — переспросил староста, внимательно посмотрев на меня.

— Палец зачем, не знаю, — вздохнул я, хотя в голове роились десятки мыслей, которые никак не выстраивались в логичную гипотезу.

— Следственно, чего ради он глаза да корень крови берет, тебе ведомо? — староста явно умел вести профессиональный допрос.

«Корень крови, уникальное название печени», — проскользнула мысль.

— Да, — вслух ответил я, думая, как все это объяснять слугам правопорядка в шестнадцатом веке. — Пойми, Игнат, убийца безумен. Искать логику в действиях сумасшедшего бесполезно. Я могу объяснить, что он собирается делать с жидкостями из вырезанных органов. Только получить то, что он хочет, невозможно. Делает это абсолютно ненормальный человек.

— Знамо, бесовское отродье, — в сердцах сказал староста. — Токмо смысл деяний мне понимать надобно, чтобы изловить изувера.

Логично. Как хороший следователь, староста хочет составить портрет преступника. Какими бы безумными мотивами ни руководствовался убийца, последовательность в действиях наблюдалась выверенная. С учетом того, что убийства совершал гениальный хирург и лекарь. С острым отточенным умом.

— Понимаю, — сказал я. — Я расскажу все, что я понимаю в действиях убийцы. Дальше делай выводы сам. Но пока понятия не имею, ни где искать убийцу, ни как он дела свои страшные проворачивает.

— Ты сказывай, лекарь, — староста сел поудобнее на лавку и взял кусок пирога. — На то я и поставлен, чтобы лихих людей разыскивать.

Хорошо. Попробую составить портрет преступника и описать характер убийств для следователей шестнадцатого века. Так себе задачка.

— Понимаете, господин староста, все собрать довольно сложно, — покачал я головой, так как не раз пытался собрать куски мозаики.

— Я тебе сказывал, можешь называть меня Игнатом, — проговорил староста. — Изъясняй все подряд, от начала до конца.

— Ну если по порядку, как в землях голландских принято, тогда так, — я привыкал прикрываться Европой, когда хотел рассказать что-то из своего времени. — Преступник мужчина, немолодой.

— Отколе ведаешь? — цепким взглядом посмотрел на меня староста.

— Мужчина однозначно, потому что владеет навыком сложных операций, — уверенно ответил я. — Потом тела переносить надо, тяжело. Не молодой, потому что в безумии пытается создать эликсир бессмертия.

— Коли бы молод был, и в ум бы не взял, — подхватил Игнат.

В который раз я удивился острому уму служителя закона.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Теперь самое главное. Переносить тяжести любой сильный мужчина может, но вот делать сложные операции может только обученный человек, лекарь.

— Стало быть волхв, чародей? — спросил староста

— Не совсем, — покачал головой я. — Знать надо, где и как резать. Из того, что я видел, преступник опытный хирург, причем обученный.

— Резник, — заключил староста. — Кровь испущает и струпы раздирает.

Игнат, скорее всего, переводил мой современный на понятный себе язык. Я же старался перевести старые обороты на современный русский язык. Ну да, резник, может делать кровопускание и вскрывать гнойные раны.

— Да, верно, — снова кивнул я. — Получается, преступник, немолодой мужчина, опытный резник, умеет не только вскрывать раны, но и профессионально вырезать органы. Значит, он где-то учился.

— Иноземный, стало быть, — проговорил староста.

— Наверное, — кивнул я.

— Скажи, лекарь, — снова цепкий взгляд прямо в глаза. — Ты же тоже из других земель, яко в грамоте написано. Иноземный, стало быть. Там в немецких землях учат лекарей, людей чтобы уметь резать?

— Поверь мне, Игнат, такому нигде не учат, — я невольно передернул плечами. — Я же тебе сразу сказал, преступник не в своем уме. Научить могут, как раны вскрывать, кровь пускать, да как людей лечить. То, что преступник делает с девушками — абсолютное безумие. Нельзя подобному научить.

Внутри что-то дернулось. Возникло внутреннее противоречие тому, что только что сказал. Научить можно всему, услужливо подсказала память, но я был слишком занят разговором, чтобы подумать об этом.

— Ведомо, глаголи дальше, — староста отпил кваса, запивая пирог.

— Сложно собрать остальные обстоятельства дела в одну картину, — вздохнул я. — Тот факт, что преступник вырезает органы, не главное. Ткань не является компонентом того, что он пытается приготовить. Нужна жидкость. Вот здесь и возникают сложности. Извлечь жидкость из глаз и из печени очень сложный процесс. Требуется не просто место, а специальное оборудование.

— Алхимийная палата, — проговорил староста.

Я напрягся, хотя прекрасно знал, что именно в это время на Руси вместе с лекарями стали появляться первые алхимики, приглашенные государем. Готовил же доклад об исследованиях, о редких экспериментах. Удивило скорее всего то, что об этом знал губной староста небольшого городка.

— Все верно, — подтвердил я. — Как бы ужасно это ни звучало, но изъятые органы убийца куда-то приносит. В палате, как ты сказал, должны быть специальные сосуды, перегонные дистилляторы, фильтры, много чего.

— Искать надобно место, где душегуб окаянный зелья свои бесовские готовит, — в голосе старосты прозвучала уверенность.

Говорят же, как ищейка напала на след. Понятно, появилась хоть какая-то возможность, искать взрослого мужчину в нескольких городах и селах, когда нет никакого описания внешности, как искать иголку в стоге сена.

Я тоже прекрасно понимал, что подходящих под лабораторию алхимика зданий в шестнадцатом веке на Руси было не так много. Максимум можно было насчитать с десяток на несколько городов и сел, если не меньше.

— Да, и это единственное твое преимущество, — подтвердил я. — Не могу тебе сказать, где именно может находиться такая палата. Убийства, как мы уже определили, происходят в разных городах и селах. Хотя, все места в пределах конной езды несколько часов. Значить убийца где-то рядом.

— Скажи, лекарь, как палата зелейника безумного зрится? — напряженно спросил Игнат. — С виду как найти то?

Разумеется, что еще мог спросить староста. Я все время об этом думал. И правда, как может выглядеть здание, в котором окончательно свихнувшийся лекарь пытается создать эликсир бессмертия? Будут ли внешние отличия?

— Сложный вопрос, — медленно начал я, рассуждая на ходу. — Можно попробовать представить. В обычной избе вряд ли такое получится делать. Вокруг соседи, все друг друга знают, через несколько дней все село будет знать, что в избе происходит нечто странное. Сразу донесут старосте.

— Должно быть заброшенное здание, которое стоит подальше от домов, где люди живут, — пока говорил, в сознании вертелось что-то важное, но я не обратил внимания. — Тайное место, может изба заброшенная, сарай.

— Как далече искать надобно избу пустую? — спросил Игнат.

— Хорошо, что ты спросил! — обрадовался я, потому что понял, забыл что-то важное. — Изъятые органы нельзя везти часами. Нужно специальное оборудование и холод. Значит сразу после того, как преступник изымает ткани, он почти сразу проводит определенные процедуры. Получение жидкости из тканей, дистилляция, очень сложный процесс. Как я и сказал, нужно специальное оборудование, сосуды, нагрев, растворы.

— Стало быть палата безумца недалече будет от мест, где девиц зарезанных находили? — спросил староста, посмотрев задумчиво в окно.

— Да! — удовлетворенно кивнул я, потому что наконец разобрался сам.

— Поистине важное обстоятельство, — сказал удовлетворенно Игнат. — Убивца бесовского искать надобно по месту. Ежели сможем найти палату, где зелья свои дьявольские готовит, дойдем и до лиходея.

В общем то верное рассуждение.

— Ты, лекарь, умен больно, дознанию сильно поспособствовал, — посмотрел на меня с благодарностью Игнат. — Великую службу оказал. Ежели еще вопросы будут, можно ль у тебя будет спросить?

— Конечно, в любое время, — кивнул я.

— Час поздний ужо, идти надобно, — староста встал.

Десятские, молча сидевшие все это время на лавке, также встали. Служители закона вышли, я остался сидеть за столом, думая о своем.

Почему я не рассказал старосте всего, я и сам не понимал. Мог сказать про то, что будет шестая жертва в ночь с воскресенья на понедельник. Хотя и не был уверен, откуда я вообще знаю про количество жертв. Мог сказать про то, что Елисей полностью подходит под типаж жертвы и попросить защиты.

Не сказал. Решил поиграть в сыщика. И доигрался.

Когда староста ушел, было уже и правда очень поздно. Глаза просто закрывались от усталости. Не заметил, что Агафья слышала весь разговор.

— Господин лекарь, — тихо спросила девушка и я резко повернулся.

Агафья стояла у стола, сворачивая и разворачивая льняное полотенце, которым вытирала посуду. Привычки редко меняются, я понял, что, когда девушка говорит тихо и что-то перебирает в руках, явно хочет что-то сказать.

— Говори, Агафья, — коротко сказал я, сил на вежливость уже не осталось.

— Вы сказывали про девиц, да про Елисейку нашего, — осмелела девушка. — Худы все больно, да высокие. Белесые да светлоглазые.

— Да, говорил, — усталось быстро улетучилась.

— Надобно вам поговорить с монахом, который Елисейку и меня грамоте обучал, — с уверенностью сказала Агафья.

— Зачем? — удивился я.

— Так он сказывал историю о людях белесых да высоких, — сказала девушка. — Таки люди токмо на Руси и были, давным-давно пришли далече, с самого края северного. Сказывал, что расселилися люди северные в городах да селах. Женилися, детей рожали, да смешалися со здешним народом.

Я не мог выдохнуть, как будто кто-то ударил под дых,

— Как зовут монаха? — с трудом проговорил я.

— Корнилий, — ответила Агафья. — В монастыре он, в Успенском.

— Спасибо большое, Агафья, — наконец выдохнул я.

Я долго лежал в кровати не только из-за насыщенного событиями дня. Господи, я просто обязан поговорить с монахом, как на небольшой территории встречается определенный генетический тип людей. За которыми убийца и гоняется. Читал же исследования про особенности генетического кода русских. Что если я нашел основу? Происхождение народа от редкой северной расы? Картина с ангельским лицом и кристально-чистыми невинными глазами. Подростка, который, как я думал, и должен стать шестой жертвой.

Наверное, я все же согрешил в прошлой жизни. Потому что уже почти неделю в новом для меня мире я каждое утро просыпался от громких голосов. Да и новости были обычно не из приятных. По моим расчетам убийства быть не могло в субботу утром, если убийца придерживается срока в трое суток.

Кто еще мог прийти до завтрака?

Вздохнув, я надел кафтан, проверил футляр на поясе и взял сумку. Похоже я теперь всегда должен так буду делать. За лекарем приходят только по делам медицинским. Войдя в горницу, я увидел сотника в сопровождении конных стрельцов. Господи, за всеми этими убийствами да расследованием, я почти забыл, что государь российский принимает противоядие!

— Помогло? — даже не поздоровавшись спросил я.

— Государь всея Руси милостью Божией на улучшение пребывает, — размеренно сказал сотник.

«Поправляется, значит», — непроизвольно выдохнул я с облегчением.

— Отлично, — вслух сказал я. — Лекарство, что я приготовил продолжать давать строго по расписанию. Должно хватить еще недели на две.

— Мы прибыли сопроводить тебя, лекарь, — проговорил сотник. — Великий государь воочию видеть повелел.

Непроизвольно я напрягся. Жизнь научила, что благодарят обычно заочно, для наказания же вызывают лично. К начальству по хорошему поводу не вызывают, только если возникли серьезные проблемы.

Отказать конному отряду, я, разумеется, не мог, поэтому оставил свои мысли при себе. Не зря взял сумку. Вздохнул и пошел за сотником.

Почти привык забираться в повозку. Да и не только. Я все чаще ловил себя на мысли, что слишком быстро освоился в шестнадцатом веке. Не просто смирился, нет, мне нравилось все. Я с удовольствием выходил во двор на свежий воздух и смотрел на невысокие деревянные избы, поля, лес. Вместо бешенного ритма крупной столицы, бесконечного движения машин и грохота, здесь попадал в таинственную тишину. Можно было услышать пение птиц, почувствовать запах травы, вместо бензина, постоять и просто расслабиться.

В этом времени не было гонки, и даже несмотря на страшные события, которые здесь меня сопровождали, я влюблялся в размеренный стиль жизни.

Ехали мы примерно час, как и в прошлый раз. Все это время я смотрел в окошко на необъятные поля, на покрывающиеся золотом деревья. Вдыхал утренний осенний воздух и странным образом ощущал, что я попал домой.

Жаль поездка быстро закончилась. Тревога по поводу встречи с самим государем не помешала мне остановиться и еще раз полюбоваться золотыми и синими куполами Старицкого Успенского монастыря. От белых стен отражались лучи осеннего солнца, и монастырь казался мистическим дворцом.

— Какая красота! — невольно вырвалось, когда я осмотрелся вокруг.

Монастырь располагался на высоком берегу Волги, откуда открывался изумительный прекрасный вид. Сооружение больше напоминало крепость, чем религиозное учреждение. В прошлый раз я обратил внимание на каменные укрепления, башни и специальные ходы. Очевидно, что здания монастыря использовались не только в духовных целях, но и в военных.

Иногда мне казалось, что уникальный дар памяти, который я получил здесь, выдает любую информацию, только не ту, которая действительно нужна. Вот и сейчас я словно читал в голове страницу учебника по истории:

«Старицкий Успенский монастырь являлся важнейшим духовным и оборонительным центром Руси. Монастырь имел оборонительное значение, особенно во времена Ливонской войны, так как защищал подступ к Москве на западном направлении. Здесь велось летописание и переписывались книги».

На слове «книги» я невольно вздрогнул, потому что хотел посмотреть на некоторые источники, в которых есть упоминание о северных людях, расселившихся по всей Руси. И которых безжалостно истребляет убийца.

— Государь ожидает в палатах, — прервал мои размышления сотник.

Я внутренне собрался, понимая, что нужно точно определить состояние человека, которого достаточно долго травили ртутью.

«Так, подойти к государю всея Руси и осмотреть, наверное, нельзя, — промелькнуло в голове. — Постараюсь стать поближе и оценить по общим характеристикам. В прошлый раз я же смог по симптомам определить и отравление, и причину. Нужно сконцентрироваться на речи и походке царя».

Сопровождавшие сотника конники остались снаружи. Мы вдвоем зашли внутрь, прошли несколько коридоров и оказались в той же комнате, где государь российский встречал нас в прошлый раз. Я не мог снова не удивиться красоте и богатому убранству царских палат. Белокаменные стены, расписанные библейскими сюжетами и орнаментами, сходились сводом.

Впечатление было потрясающим, но я быстро себя одернул. Не на экскурсии. Нужно собраться. Возможно, у меня будет всего несколько минут.

В палату зашел государь в сопровождении монаха. Я напрягся, стараясь уловить мельчайшие детали.

Походка царя была намного ровнее, никаких нарушений координации. Хорошо. Я внимательно смотрел на руки. Заметного тремора, который легко бросался в глаза в прошлый раз, не было. Отлично. Вроде бы все хорошо.

Я поклонился и постарался, как мог, употребить понятные слова.

— Каково ваше царское здоровье? — спросил я.

— Облегчение великое от твоего зелья, чувствую, лекарь, — проговорил государь. — Не зря тебя по грамоте на Русь выписали. Знаешь свое дело.

«Мне обязательно нужно спросить про те симптомы, которые я не вижу, — подумал я. — Ладно, я готовил зелье, я должен это знать. Будь что будет».

— Простите, что спрашиваю, милостивый государь, — на всякий случай я еще раз поклонился. — Но для правильного решения нужно знать симптомы.

Показалось, что царь все-таки усмехнулся, и в этот момент вовсе не казался грозным или странным. Обычный человек, который хотел лучшего для своего государства, но которого окружало слишком много врагов.

— Спрашивай, лекарь, — вслух сказал государь.

— Чувствуете ли вы сильную слабость, бывают ли сильные головные боли? — аккуратно спросил я, думая еще о том, чтобы царь меня понял.

— Отступила болезнь, — степенно проговорил государь. — Голова светлая стала, не шумит более. Крепость в теле появилась.

— Какой аппетит? — быстро спросил я, опасаясь, что не успею узнать все симптомы. — И позвольте спросить, когда принимаете пищу, бывает ли, что тошнит и привкус такой металлический?

Удивительным для меня всегда было то, как местные жители понимали мою речь. Очень быстро улавливали смысл, наверное, мысленно переводили на понятный язык и отвечали уже на привычном наречии.

— Ломота в утробе такоже прошла, — сказал государь. — Вкус железа во рту более не ощущаю, ежели только самую малость.

Я облегченно выдохнул, на что сразу обратил внимание государь.

— Каково заключение твое будет, лекарь? — внимательно посмотрел на меня государь, прекрасно понимая, что я оценивал симптомы.

Я не смог сдержаться и слегка улыбнулся, снова поклонившись. Как-то мне казалось, в присутствии царя нужно почаще кланяться.

— Царское здоровье вне опасности, на улучшение пребываете, государь, — решил я употребить термин, сказанный ранее сотником. — Лекарство, которое я приготовил, действует, только нужно продолжать принимать еще две недели точно. Потом я приготовлю более слабую дозу, и надобно будет тоже принимать, чтобы избавиться от всех симптомов отравления.

— Благодарствую, лекарь! — сказал государь, и мне показалось, что в голосе прозвучало огромное облегчение.

Наверное, я всегда буду помнить момент, когда великий государь российского государства посмотрел мне прямо в глаза. Читая историю, иногда сложно понять мотивы тех или иных поступков правителей. Теперь я точно знаю, почему Ивана Грозного считают великим государем всея Руси.

Вспомнил невольно споры о цвете глаз российского государя. Лично я увидел ясные серо-голубые глаза. Наверное, черные или карие глаза рисовали уже художники, опираясь на свои ощущения, либо глаза государя угасали в силу страшной болезни. Отравление ртутью смертельный, в общем-то, диагноз.

Я невольно сжался от пронзительного взгляда, в котором увидел несгибаемую волю и мощный интеллект. За несколько секунд я понял, что только государь мог объединить разрозненные княжества и создать великое государство. Со своими проблемами, конечно, но устойчивое и сильное.

— Скажи, лекарь, чем воздать за твои труды? — спросил государь.

— Хочу открыть в Старице лекарскую горницу! — я не думал ни секунды.

Мечта появилась сразу, когда я приготовил природный антибиотик сыну Петра, Елисею. Желание искать нужные ингредиенты, смешивать препараты, лечить людей было непреодолимым. Я точно знал, что это — мое призвание.

— Тако да будет! — коротко ответил государь. — Дело ты свое знаешь. Отворяй лечебную горницу, лекарь, злато из казны выделим!

Чудом я сдержался и не подпрыгнул от радости.

Прием длился не более десяти минут, царь повернулся и ушел с сопровождавшим его монахом. Мы с сотником вышли из палаты. Сотник может и просто шел по коридорам, я же летел, как на крыльях.

У меня будет своя собственная лаборатория! Я смогу официально готовить лекарства и растворы. Я смогу вылечить столько болезней!

Почему мечтам никогда не дают развернуться? Остаться в хорошем настроении и планировании лаборатории не получилось. Во дворе я заметил, что сотник чем-то озабочен, несмотря на то что царь пошел на поправку.

Вежливость вроде бы требовала спросить, в чем дело. Да и у меня было еще одно важное дело в монастыре, и я надеялся, что сотник мне поможет.

— Царь поправляется, — решил начать я с хороших новостей.

— Знамо, весть сия радостная, — проговорил сотник, задумчиво смотря на стены монастыря. — Благодарствую, лекарь, за твое усердие.

— Продолжать давать лекарство нужно обязательно, — решил я на всякий случай закрепить предписания. — Недели через две, дам новое зелье, послабее, поможет сгладить все последствия отравления.

Сотник промолчал, и я рискнул.

— О чем-то другом думаешь? — коротко спросил я.

— Чего ради травить государя? — проговорил сотник, решив поделиться тяжелыми размышлениями. — Выгода царскому лекарю какая с того?

Так, нужно четко продумать ответ. Я-то читал разные версии и одна из версий была, что Бомелий напрямую связан с польскими царями.

Не мог же я рассказать сотнику, что читал множество исторических справок, что Елисей Бомелий мог быть агентом польского короля Стефана Батория. Бомелий из Голландии, подозревался в связях с Речью Посполитой. Соответственно, действовал в интересах западных держав. Именно в Ливонскую войну выгодно было отравить государя Руси, чтобы была смута. По некоторым историческим данным, лекаря и обвинили в 1580 году в переписке с польским королем, за что и казнили.

Правда смерть Бомелия вызывала множество споров среди историков.

Следы отравления ртутью я видел собственными глазами. Добавлять яд в вино мог только приближенный человек, каковым и был Бомелий в то время для Ивана Грозного. Про Ливонскую войну я прекрасно знал и без своей феноменальной памяти. Против России выступал союз Польши, Литвы, Швеции и Дании. Мотивом для отравления могло быть желание ослабить Русь в критический момент войны, чего и добивалась Польша.

Говорить или не говорить о своих изысканиях сотнику? Первое, доказательств никаких у меня нет. Второе, со знанием таких деталей, в тюрьму и, скорее всего, на казнь отправят меня, а не Бомелия. Я же не мог объяснить представителю царской охраны, откуда у меня могут быть такие данные.

— Война затяжная, как я понимаю, сейчас идет, — начал я издалека.

— Ливонский поход, — кивнул сотник. — Долгие годы в ратном деле находимся. Затянулась война, конца-края не видать.

Я не ошибся, когда заметил, что простая речь обманчивая. Люди, поставленные на службу государства, с которым я во всяком случае столкнулся, обладали острым аналитическим умом. Что губной староста, что сотник, поражали меня уникальной догадливостью и сообразительностью.

Сотник резко повернулся и посмотрел прямо в глаза:

— Али сказать что хочешь важное, лекарь?

Я немного растерялся, пытаясь выбрать из всей информации, которой владел, важные моменты. Нужно просто навести на Бомелия. Я, конечно, не знал, участвовал ли царский лекарь в заговоре, но был уверен, что это Бомелий травил Ивана Грозного ртутью, что являлось страшным преступлением. В моем времени это было преступлением против безопасности государства.

— Для того, чтобы травить государя российского, нужен мотив, — вздохнул я. — Причина. Какая может быть причина у царского лекаря?

— Ты каково думаешь, почто лекарь дерзнул зелием государя травить? — в который раз убедился в сильных умственных способностях сотника.

Конечно, лучше ответить вопросом на вопрос и спросить о мотиве меня.

Выкрутился. Хорошо, нужно очень тщательно продумать ответ.

— Точно знать я не могу, — начал я размеренно. — Только логично, что лично Бомелию никакой выгоды от смерти государя не будет. На место царское лекарь он не сядет. Значит, смерть государя Руси выгодна кому-то еще. И больше всего это нужно тем, кто воюет с Русью. В настоящее время.

Вроде пояснил. Надеюсь, дальше сотник додумается сам. И не ошибся.

Сотник уверенно кивнул.

— Такоже думаю, лекарь, — сказал медленно сотник. — Подозрения есть о связях лекаря с врагами русского государства. С литовцами да поляками.

Я молча кивнул. Осуждения я не чувствовал. Преступление, тем более настолько страшное, должно быть наказано. Ну и кроме всего прочего, я и сам пытался понять, зачем Бомелию травить государя всея Руси?

— Можно мне просьбу изложить? — осторожно спросил я, понимая, что мои потуги изобразить русский язык шестнадцатого века выглядят жалко.

— Говори, лекарь, — утвердительно кивнул сотник.

— Мне нужно поговорить с одним из старцев, монахом Корнелием, — быстро сказал я, чтобы сотник не передумал. — Важные вещи узнать нужно.

— Добро, ратники тебя проводят, — сказал сотник.

Сотник махнул стоящим недалеко конным стрельцам, которые сопровождали нас в поезде, ратники быстро подошли.

Я с прошлого раза, когда лечил отряд от отравления несвежим пивом, вспомнил, что мобильные отряды часто выполняли функции разведки, быстрого реагирования и сопровождения обозов. В Старице, как я понял, остановился небольшой отряд, который лично охранял государя в монастыре.

— Проводите лекаря в кельи монашеские, да ждите, — распорядился сотник. — Опосля, идите к повозке, отвезти лекаря до дому надобно.

Как я понял, ратники сопроводят меня и будут ждать снаружи. Значит, у меня не так много времени, чтобы узнать важные детали у монаха.

По дороге я пытался сформулировать в голове вопросы, которые имели наибольшее значение в связи с портретом жертв страшных убийств.

Келья монаха Корнелия была небольшой, примерно два на два метра, находилась в деревянной постройке монастыря. Внутри была лавка и полка с книгами. Хотел сразу рассмотреть книги, но подумал, что невежливо будет.

— Простите, Корнелий, — запнулся я, не зная, как обращаться к старцу.

— Садись, добрый путник, — спокойно ответил монах.

На вид монаху могло быть лет девяносто, хотя здесь мне сложно определять было возраст. Я присел на край лавки, старец сел с другой стороны.

— Какого дела ради, лекарь, пришел к смиренному рабу Божию? — спросил монах, и посмотрел прямо на меня.

То, что я лекарь, все определяли по одежде, да по футляру на поясе. В шестнадцатом веке, как я понял, внешний вид служил чем-то вроде паспорта.

Причину же странного чувства чего-то знакомого я быстро определил. На меня смотрели лазурные глаза, только темнее, чем у Елисея в силу возраста.

Я решил не тратить время на приличия, так как сильно спешил.

— Мне надобно узнать про легенду, которую вы рассказывали сыну купца Петра, да девушке, что в доме живет, — быстро проговорил я. — Про белесых высоких людей, что пришли на русские земли с далекого севера.

— В том, что убивец окаянный истребляет людей северных, моя вина такоже есть, — тихо сказал старец.

Я же чуть не свалился с лавки. Узнать про убийства, конечно, было несложно, я уже понял, что здесь вместо Интернета действовала более быстрая сеть. Новости все узнавали моментально. Весть о том, что убивают высоких светловолосых девушек, видно также быстра разнеслась по округе.

Каким образом старец может быть виноват в дьявольских изощренных убийствах, вот что меня поразило! Я даже не знал, что спросить.

— Прежде тебя приходил, многие лета минули, — проговорил старец.

«Убийца приходил к Корнелию несколько лет назад, — автоматически перевел я, застыв от удивления. — Откуда старец может знать, что приходивший и есть убийца? Получается, он видел убийцу? Значит, сможет опознать! Нужно сказать старосте! Да причем тут «северные люди»?»

— Не просто так лиходей девиц белесых истребляет, — сказал тихо старец. — Смысл в том великий есть, в книгах древних дьявольских заповедано так.

Наверное, если бы меня резко ударили по голове, эффект был бы точно таким же. Я молчал не потому, что хотел услышать легенду, записанную в запрещенных книгах черных алхимиков. Воспоминание, мучавшее меня долгое время, поднималось наверх. Я знал легенду. Не читал. Слышал. И очень хорошо знал того, кто рассказывал истории про северных людей.

Молчал я только потому, что пытался всеми силами ухватиться за ускользающие картины. Да что такое происходит? Появившийся дар памяти позволял мне часами читать учебники и энциклопедии, словно в библиотеке.

Но одно-единственное событие я вспомнить не мог. То, которое и было ключевым для раскрытия преступлений. Блок стоял мощнейший. Частично всплывающие картины тут же растворялись в сознании, как в дымке.

Я вздохнул. Нужно выслушать легенду, тогда может смогу вспомнить.

— Не могли бы вы рассказать про людей северных? — спросил я.

— Легенда та в редких монашеских книгах записана, и передавалась из уст в уста, — согласно кивнул старец. — Сказывают, что во дни оные, тысячи лет прошедшие, далеко на Севере была страна диковинная, где солнце белое светило незакатное. Высокие люди жили там, белесые да светлоглазые, болезней не знали и тлением плоти не обладали. Чудеса творить умели всякие.

«Похоже на известную легенду про страну за Бореем, за северным ветром, где люди имели удивительные способности», — проскользнула мысль.

— Бог весть, токмо разрушение великое случилось и ушли люди с Севера, — продолжил старец неспешно. — Каково в книгах записано, да в сказаниях устных сказывается, много белесых людей расселилось по земле русской.

«Предположим, какая-то нордическая подраса оказалась на российской земле, ничего необычного, переселение народов вообще загадка, — подумал я. — Тогда признаки расы обусловлены климатом. Если народ долго жил на Севере, очевидно формирование признаков — белой кожи, кристальных глаз и очень светлых волос. Я конечно, не антрополог, но знаю, что закрепившиеся вторичные признаки могут проявляться и несколько столетий».

Мысли мелькали в голове параллельно с рассказом Корнелия.

— Сказывают, в разных местах на Руси останавливались люди северные да поселения обустраивали, — продолжал старец. — В чужих землях селились и сливались другими народами. Посему все меньше таковых оставалось.

«Понятно, смешение народов стирало постепенно исходный генетический код подрасы», — перевел я быстро на знакомый язык.

— Как тогда встречаются девушки с четко выраженными признаками северных людей? — выпалил я, так как видел лично исходные характеристики.

— Как в легенде сказывается, — обстоятельно ответил старец. — Девицы рождаются беловолосые да светлоглазые с кожей белой. До тех пор, как мужа не знает, таковой и остается. Опосля темнеет, да не выживает чаще.

— Что значит не выживает? — с интересом спросил я.

— Не приспособлены девицы те рожать, — медленно сказал старец. — Худы больно, да здоровье слабое. Болезнь родильная кончину приносит.

«Жена Петра умерла при родах, — быстро промелькнула мысль. — Родила Елисея, которому по матери передались черты нордической подрасы».

— Почему вы сказали, что виновны в том, что убийца делает? — я мог сидеть часами и слушать интересные легенды, но времени было очень мало.

— Так приходил убивец ко мне, — вздохнул горестно старец. — Выспрашивал про девиц северных. Книгу все выспрашивал, да не дал я. Образы книжные токмо показал, да понял опосля, что не с добра он вопрошает.

— Какие рисунки? — я чуть не вскочил с лавки.

Корнелий встал, подошел к полке. Отодвинул несколько книг молитвенных и вытащил небольшой фолиант, в черной кожаной обложке. Внизу серебром отливали странные квадратичные символы, явно не буквы.

— Старцы-отшельники передали другим, а те мне, — пояснил Корнелий. — Сказали беречь, ибо редкая книга сия есть. Показать токмо могу.

Я быстро закивал, понимая, что никто не отдаст мне ценную книгу.

Старец раскрыл страницу, примерно в начале книги.

— Вот тута показано, как шли люди северные да по землям расселялись.

Я не мог все рассмотреть, рисунок был явно древний и очень плохого качества. Видел только что-то наподобие карты и тонких линий, наверное, маршрутов, по которым уникальная раса шла с Севера на другие земли.

— Как выглядели люди эти с Севера? — спросил я наугад, не надеясь, что в такие древние времена могли уже быть рисунки людей.

На удивление Корнелий раскрыл книгу где-то посередине и положил на лавку, чтобы я мог рассмотреть. Были. Рисунки северных людей. Я буквально впился в изображение, надеясь, что моя новая память все сфотографирует.

Нарисован был контур человека, нечетко, но в целом понятно. Рисунок, разумеется, был черно-белым и схематическим, поэтому определить цвет глаз или волос было невозможно. Однако я отметил непропорционально длинные руки и ноги. Все кости нарисованного человека были заметно длиннее, чем у современного человека. Люди с Севера изначально были выше ростом.

Замер я не из-за самой картинки, хотя в изображении человека было много необычного. Я смотрел во все глаза на кисти рук, которые почему-то решили прорисовать детально. Такого не может быть! Все десять пальцев на обеих руках имели четыре фаланги. Наверное, какая-то природная мутация, и у девушек остался четырехфаланговый мизинец, как рудимент.

Я не разбирался в антропологических признаках рас и подрас, к сожалению, и объяснить почему фаланги четыре, к сожалению, не мог. Только не понимал, какое это отношение имеет к тому, что делает убийца?

— Да причем здесь убийства? — не выдержал я.

Я и правда всеми силами пытался понять. Допустим, была уникальная группа людей, которая пришла с Севера и распространилась по русской земле. Из всех моих познаний по антропологии все расы и народности откуда-то шли, перемещались и где-то расселялись. Великое смешение народов называться.

Я не мог понять, зачем убивать невинных девушек только потому, что они отличаются по внешним признакам? Особая форма геноцида?

Не сходится, убить можно было обычным способом. Здесь же главным было изъятие органов, которые для чего-то нужны были убийце.

— Страшна, дьявольская цель у лиходея, служения бесовские в другой книге писаны, — опустил глаза старец.

— Какие служения? В какой книге? — чуть не закричал я.

— Тот, кто приходил, книгу с собой имел, — старец говорил неохотно.

— Вы не читали, что там было написано? — спросил я, понимая нелепость того, что страшные преступления записаны в каких-то древних книгах.

— Дьявольские книги читать, Бога хулить, — укоризненно посмотрел на меня старец. — Токмо сверху видел, солнце двенадцати лучей золотом посередине было. По разговору догадался, что не для добра узнавал он про девиц беловолосых, зло волховское задумал, зелье чернокнижное.

— Кто приходил к вам, Корнелий, вы сможете узнать человека, если еще раз увидите? — заговорил я как служитель правопорядка.

Зачем спросил, не понятно. Интересно, когда и как я смогу привести убийцу для опознания? Тоже мне детектив доморощенный.

К моему огромному удивлению, старец ответил.

— Скрывал лицо он, высокий такой в черном одеянии, — спокойно сказал Корнелий. — Многократно приходил в обитель, лет несколько назад. Все выспрашивал, да книги редкие искал. Моя вина в том, что рассказал про девиц белокожих да беловолосых. Не к добру спрашивал он, ой, не к добру.

Я замолчал, потому что не знал, что сказать. В голове роились разные мысли, только собрать все вместе не получалось. Да и не было у меня никаких доказательств. Конечно, я прекрасно понимал, что узнавать такое и убивать девушек ради одержимости приготовить эликсир бессмертия, мог любой. Вот только точно высосанные стекловидные тела и филигранно вырезанная печень говорили о наличии профессионализма и медицинских навыков.

Какая-то важная деталь не давала покоя, и я не мог понять, какая именно.

В келью заглянул ратник, и я понял, что трачу чужое время.

— Спасибо большое, Корнелий, — поблагодарил я старца.

Монах только кивнул, я вышел и пошел с конниками к повозке.

Всю дорогу до дома я молчал и смотрел на бесконечные поля.

Я понимал, что должен рассказать сотнику или старосте про то, что девушками с белыми волосами и лазурными глазами интересовался некий мужчина. Не рассказал я по двум причинам. Первая, у меня не было доказательств. На каком основании сотник будет искать всех, кто был в монастыре и интересовался книгами? Такое не запрещалось. Связать непонятные легенды с убийствами практически было очень сложно.

Была и вторая причина, намного более важная. Я должен был разобраться в собственной голове, как бы странно это ни звучало. Разумеется, меня впечатлила книга с серебристыми квадратными символами и удивительными рисунками северных людей. Легенда завораживала. Наличие подрасы, неизвестной ранее науки, вызывала дикий интерес ученого.

Только думал я о другой книге. Все это время я готов был вывернуться наизнанку только, чтобы вспомнить. Я был уверен, что видел черную кожаную книгу с выгравированным золотом солнцем с двенадцатью лучами. Да где?

Почему феноменальная память не дает вспомнить одно-единственное событие? И откуда я взял, что весь ритуал записан в страшной книге?

Ладно, нужно успокоиться и расставить по местам.

Когда я вернулся домой, время обеда давно прошло.

Навстречу выбежал, как обычно Тимофей, радостно открывая ворота. Я заметил еще давно, что все, кто были на службе, Агафья, Тимофей, повар и остальные, довольно хорошо выполняли свои обязанности. Причем даже тогда, когда братьев-купцов дома не было. Никогда не жаловались, выглядели счастливыми. Наверное, так было принято и роль слуги таковой не воспринималась. Все жили одной большой семьей, выполняя разные обязанности. Разделение на господ и слуг в принципе не ощущалось.

Мои размышления прервала Агафья, стоявшая в горнице:

— Господин лекарь, с обеда пирогов и квасу сейчас принесу.

— Не нужно, Агафья, — быстро сказал я. — Поем уже за ужином, чего ради меня десять раз стол накрывать, да посуду мыть.

Девушка с готовностью кивнула, и пошла по своим делам.

Я решил подождать до ужина и пошел в свою комнату, чтобы спокойно все обдумать. В голове было столько информации, что я хотел воспользоваться новым инструментом в виде феноменальной памяти.

Теперь я, наверное, так и буду читать все внутри собственной головы вместо того, чтобы пойти в библиотеку или открыть Интернет.

Книга. Вот что меня волновало больше всего.

Я снял кафтан и пояс, оставшись в просторной льняной рубахе. Мне все больше нравилось здесь, в том числе и из-за удобной одежды. Раскрыл лекарскую сумку, достал блокноты, которые мне, судя по всему, достались от лекаря, в чем теле я оказался. Иоганн. Красиво имя, хорошо, что в русской интерпретации имя совпало с моим настоящим, Иван. Хотя по имени меня никто так и не назвал, буду привыкать к обращению «господин лекарь».

Блокноты, как я и раньше понял, были исписаны рецептами на древней латыни, и судя по разрешительной грамоте, лекарь ехал из Голландии. Строго говоря, из Нидерландов, да неважно. Заморский, значит из другой страны.

Достал я записи не потому, что собирался найти рецепт эликсира бессмертия. И не потому, что хотел составить такой рецепт.

Я помнил, что в трех из пяти блокнотов были разные рецепты с подробным описанием ингредиентов, и конечно, с фазами луны. По мнению средневековых алхимиков зелья помогали только в определенные периоды и, наверное, в нужной позе. Смешно, конечно. Хотя рецепты были правильные и некоторые очень редкие, поэтому я еще раз удивился уровню знаний.

В двух других блокнотах я видел рисунок человека и анатомические описания. Была подробная карта со всеми частями тела, аккуратно подписанными, причем со всеми внутренними органами.

Я начал изучать блокноты.

Длинные анатомические описания, вроде все понятно. Я внимательно искал все, что касается глаз и печени, чтобы составить полную картину, что пытается сделать убийца из изъятых из девушек органов.

Нашел. Аккуратный каллиграфический почерк:

«Vitreum humor est pellucidus et gelatinosus, fundum oculi implens».

Разумеется, теперь я прекрасно знал древнюю латынь:

«Стекловидная влага прозрачна и желеобразна, заполняет глазное дно».

Vitreum humor — дословно означала «стеклянная влага», понятно.

Значит даже рядовой алхимик знал, что такое стекловидное тело, и то, что жидкость заполняет глазное дно. Все же во многом я был прав.

Алхимики были великими учеными, обогнавшими свое время, за что их ненавидели и безжалостно истребляли. Тот факт, что среди алхимиков появился безумный убийца не означал, что все были такие. Для шестнадцатого века знать подробности всех внутренних органов — просто подвиг.

В записях встречались описания разных органов.

«Вскрыл глазницу трупа повешенного разбойника, дабы изучать vitreum humor. Прозрачно вещество, аки чистый кристалл. Мягкое, податливое».

Разумеется, лекари проводили опыты на трупах. Описания точные, возможно, пригодится мне в этом времени. Как я понял, специализации особой в этом времени нет. Если я остаюсь здесь, как лекарь с собственной горницей, то есть лечебницей, идти будут со всеми болезнями. Придется закупить инструменты и по инструкциям записей лекаря, да по энциклопедическим справочникам изучать осваивать и хирургию, и все остальное.

Так, вот еще интересно. Травмы глаза:

«При повреждении ока стекловидная влага полностью истекает, и зрение гибнет, влага сия есть основа ясного видения».

Потрясающе. Конечно, травмы глаз всегда были, ничего не стоило проткнуть глаз в боях, да и просто в быту. Значит, лекарь знал, что стекловидное тело жидкость, что при повреждении вытекает и человек лишаться зрения. Знал, что влага «основа ясного видения».

Описывались и методы лечения. Вылечить, конечно, повреждение стекловидного тела было невозможно. Удивительно, что средневековый лекарь вел подробные записи, прямо как современные врачи.

«Стрельцу копье пронзило глаз, стекловидная влага истекла. Приложил пластырь из яичного белка и мирры, дабы не допустить воспаления».

Ну все верно. Дальше шла запись, что хотя рана и зажила, этим глазом стрелец ничего не видел. Понятно, как можно видеть глазом, из которого вытекло стекловидное тело? Никак. Встречалось подробное описание, судя по всему, алхимики экспериментировали со всеми органами и веществами

«Vitreum humor (стекловидная влага) не имеет ни цвета, ни запаха, токмо ежели извлечь и поместить отдельно, влага на воздухе мутнеет».

Все вроде бы логично и понятно, только все это я и так знал. Я прилежно учился и заслуженно получил степень профессора передовой медицины.

В некоторых записях отмечалось, что из глаза вытекала «зрительная сила». Одна запись привлекла мое внимание:

«Vitreum humor сохраняет свет небесный, и, если извлечь стекловидную влагу, можно создать зелье для прозрения».

Моя версия, что все алхимики были просто учеными, постоянно подвергалась сомнению. Извлечение органов для прозрения, так себе опыт.

Как я понял из некоторых записей, опыты проводились на стекловидном теле, извлеченном из трупов. Ну уже радует, что не из живых людей:

«Дистиллировал vitreum humor в стеклянном сосуде, дабы выделить «дух зрения». Мутная вода с гнилостным духом, жизненная сила ушла».

Допустим, более порядочные алхимики пытались получить нечто мистическое из стекловидного тела. Быстро поняли, что извлеченная из трупа, гелеобразная жидкость сразу же теряет все свойства. Логично.

Значит, менее честные, «черные алхимики» быстро поняли, что извлекать стекловидное тело нужно из живых людей.

Я непроизвольно передернул плечами, процедура приводила в ужас тем, что противоречила всем принципам медицины — спасать жизни.

Разумеется, после серии опытов шло заключение, что повреждение стекловидного тела является «смертью для ока». Лекарь приходил к выводу, что лечению такие раны не поддаются, нужна примочка, чтобы избежать воспаления и заражения. Все было слишком очевидно для медика.

Я устало закрыл глаза. Все не то. После разговора с Корнелием, и после сопоставления всего, что я уже знал о сериях убийств и в своем времени, и в этом времени, медицинские справочники проблему не решали.

Агафья, как обычно позвала на ужин, за столом я все внимательнее присматривался к Елисею. Не ради сравнения антропологических признаков. Подросток был немного выше ростом, но в пределах нормы.

Оставшись один в комнате и, пытаясь заснуть, продолжал напряженно думать. Книга в черной коже, с золотым солнцем с двенадцатью лучами не выходила из головы. Да где же я видел символ? Не только символ. Я видел книгу. Абсолютно точно, только где и когда, вспомнить по-прежнему не мог.

В это утро я не слышал громких голосов, никто не разговаривал в горнице. Я проснулся сам, стараясь выровнять бешеный стук сердца.

Как медик, я прекрасно знал, что самое худшее — это поддаться панике, и пытался успокоиться. Сердце не слушалось, отбивая бешеный ритм.

Я не мог не думать о том, что наступило утро воскресенья. Срок в трое суток жгли мозг горячим огнем, оставалась одна последняя жертва. И я был уверен, что догадался, кто запланирован на роль шестой, последней.

Братья-купцы были в отъезде, в доме оставались я, Агафья, Елисей да конюх Тимофей. В обычное время жизнь протекала спокойно, и проблемы с количеством людей в доме не возникло бы. Только сегодня был особый день, ужасный, и в ожидании неминуемой угрозы я сильно нервничал.

Оставался всего один день, чтобы убийца завершил свой дьявольский ритуал, действие должно произойти в полночь с воскресенья на понедельник.

«Я так и не понял, как убийца уговаривает девушек поехать с ним? — размышлял я, одеваясь. — Доказано, что в крови девушек был дурман, насильно такое не влить. Значит совершенно спокойно девушки ехали с убийцей в отдаленное место. Принимали от него напиток? Зачем? Почему не бежали без оглядки подальше от дьявольского кошмара? Что такого он им говорил?».

Важной данная деталь была по той причине, что я должен был знать, каким образом убийца подберется к Елисею и что такого скажет, что подросток согласится поехать с ним? Мыслей в принципе не было.

Конечно, логично и по-взрослому было бы серьезно поговорить с подростком, запретить строго настрого с кем-то чужим разговаривать. Можно было попросить вообще не выходить из дома. Сказать, оставаться в комнате.

Елисей необычный подросток, он точно бы послушал. Так бы и сделал нормальный человек. Я же пребывал в лихорадочном безумном состоянии.

Вспоминая позже доводы собственного мозга, я хотел сам себя сильно ударить по голове. Чтобы больше никогда не изображать из себя детектива.

Фильмов, наверное, насмотрелся в свое время.

Я решил вычислить убийцу. Как я и сказал старосте, нужно было найти место, где сумасшедший алхимик будет пытаться приготовить себе зелье.

Идиот, что тут еще сказать. Надо было бежать к губному старосте и все рассказать. Надо было бежать к сотнику и сказать все военным.

Нет же, я подумал, что я самый умный. Наверное, потому что перенесся сюда из двадцать первого века и думал, что сумею сам все сделать. Тот факт, что глупость не зависит от века, в котором находишься, я не учел.

После завтрака я вышел во двор и пошел к Тимофею в конюшню.

— Здравствуй, Тимофей, — вежливо поздоровался я.

— Чего ради, господин лекарь, в конюшню пожаловал? — затараторил конюх. — Прикажешь к выезду лошадей готовить?

Очень хорошо, что все относятся ко мне как к тому, кто имеет право пользоваться купеческими лошадьми. Именно это мне и нужно было.

— Скажи, Тимофей, сколько ехать повозкой до села Чукавино? — попытался я спросить максимально нейтральным голосом.

— Знамо часа два, может чуть поболе будет, — уверенно сказал конюх. — Дождей не было дней несколько, дорога сухая. Когда ехать изволите?

Вспоминая все страшные события, я постоянно вычислял моменты, где я еще мог повернуть назад. И это был один из последних пунктов. Мог же не доводить до конца свой идиотский план, мог просто уйти с конюшни и отправиться к старосте. Да к кому угодно, чтобы рассказать, все, что я понял.

Нет. Видно, феноменальная память не означает наличие ума.

— Тимофей, у меня к тебе будет просьба, — набрался я смелости. — Возможно мне придется ехать в село Чукавино, только ночью. Ты умеешь вести повозку в темноте? Не заблудишься?

— Так я от младенства с конями рос, — рассмеялся конюх. — Все о конях ведаю. С закрытыми глазами ночью и до Москвы довезу, не заплутаем.

Я понял, что сморозил глупость. Радовало, конечно, что есть профессиональный кучер. Если пришлось бы самому ехать, не представляю, чем бы это закончилось. Так близко лошадей я увидел только здесь.

— Хорошо, — вслух сказал я. — Тимофей мне нужно, чтобы ты точно запомнил все, что я сейчас скажу и в точности выполнил порученное

Конюх подошел и внимательно слушал каждое мое слово.

Дав четкие инструкции Тимофею, я продолжал лихорадочно думать, как осуществить остальные детали моего гениального плана. Ну про то, что мои намерения были безумно глупыми, я понял гораздо позже.

План строился на нескольких ключевых моментах.

Прежде всего, я хорошо помнил рассказ Агафьи про то, как она забирала кадку, которую забыла в якобы заброшенной аптеке. По сумбурному расскажу девушки я быстро понял, что только в аптеке в Чукавино, за пятнадцать километров от Старицы, и могла быть лаборатория убийцы. По наличию многих сосудов и колб, я понимал, что безумный, возомнивший себя «черным алхимиком» будет пытаться приготовить свой эликсир только там.

Да, что-то мне все это напоминало. Однажды я уже не сказал ни майору, ни другим полицейским, что догадался, где может быть лаборатория убийцы. Почему мы не учимся на своих ошибках? Вопрос чисто риторический.

Я догадался, где будет лаборатория алхимика не потому, что вдруг стал умным детективом. Подсознательно я опирался на недавние воспоминания. Картина стоящего в отдалении здания заброшенной аптеки что-то сильно напоминала. Я интуитивно понимал, что лекарь, совершающий подобные адские убийства, будет пытаться приготовить свой «вечный напиток».

Значит я знал, куда ехать. Почему-то в голову не пришла умная мысль, что я собираюсь делать один на один с опаснейшим убийцей? Убеждать?

В тот момент я был уверен, что я самый умный профессор, все вычислил и догадался и сам разберусь. Ну тупица, по-другому не скажешь.

Оставалась самая сложная часть плана. Безумного и опасного. Сколько раз я корил себя потом за временное помешательство. Ладно себя подставлял второй раз, в этот раз я же придумал, как подвергнуть опасности и других людей. Совершенно не повинных. Говорят, одержимость, заразна.

Время до обеда пролетело очень быстро, и за обеденным столом снова оказались мы втроем, я, Агафья и Елисей. Еда, как всегда, была превосходной, и представлена в огромном количестве. На удивление я сильно проголодался.

Елисей, наоборот, был чересчур задумчивым, и как мне показалось, бледнее обычного. Я же внимательно изучал достаточно яркий пример, так называемых «северных людей». Разумеется, внешние признаки отражались и во внутреннем плане. То, как подросток говорил, как слушал, как смеялся, все отличалось. Не могу сказать, как именно, но достаточно заметно.

— Что ты сегодня делал, Елисей? — спросил я, чувствуя ответственность за подростка, оставшись единственным взрослым в доме.

— Читал много, Евангелие и молился, — мелодичным голосом ответил подросток, и внутри меня все сжалось.

Все это время я боролся сам с собой, понимая, что я собираюсь сделать.

— Молился о чем? — невпопад спросил я, думая о своем.

— О батюшке, чтобы Бог сохранил от всякого зла в поездке, да чтобы торговля шла успешно, — серьезно ответил Елисей, доедая пирог.

«Кто мне дал право принимать такие мерзкие решения? — в очередной раз спросил я сам себя. — Невинный ребенок, чистый, как кристалл. Вот только и выхода другого нет, сейчас есть возможность реально поймать убийцу».

Метался я не только сегодня. С того дня, когда я понял, что Елисей явно заинтересует убийцу, как жертва, я планировал страшное, по сути, действо.

Я решил сделать Елисея приманкой.

Мозг настойчиво твердил, что нужно поступить, как положено. Логичным для взрослого человека было бы защитить подростка, закрыть в доме и не выпускать. Или отправить под охрану губного старосты и десятских, или в дом конных стрельцов. Любыми способами, но спрятать от убийцы.

Но я настолько сильно хотел поймать изувера, что перешел все границы разумного. Совесть нещадно жгла сильнейшим чувством вины.

«Попробую просто поговорить с Елисеем, — наконец нашел я компромисс между одержимостью поймать убийцу и желанием защитить необычного ребенка. — Как он скажет, так пусть и будет».

После обеда, Агафья осталась убирать со стола, я же попросил Елисея выйти со мной во двор. Как я и ожидал, подросток с готовностью согласился.

— Елисей, я хочу, чтобы ты внимательно меня послушал, — вздохнул я, собираясь описать казавшийся мне гениальным план поимки убийцы.

— Ты можешь увидеть человека, высокого, в черном плаще, который заговорит с тобой и пригласит поехать с собой, — пытался я обрисовать детали.

— Я видел высокого черного человека, — спокойно сказал подросток. — Два раза уже. Вечером, когда молюсь пред иконами святым и задуваю свечи у окна, видел, как он стоит напротив и смотрит пристально прямо на меня.

Меня словного током ударило. Одно дело додумывать, другое дело получить подтверждение, что оказался прав насчет шестой жертвы.

— Ты хотел сказать, что видел человека в черном плаще, — автоматически поправил я, лихорадочно думая, как же все объяснить.

— Нет, — с удивительным упорством сказал Елисей, повернулся и пристально мне прямо в глаза. — Он внутри черный. Полностью. Едино зло.

В этот раз я застыл не только от глубоких переливов в лазурных глазах подростка. Особое восприятие, наверное, прилагалось вместе с необычной внешностью северных людей. Елисей прекрасно все понял, мельком видя убийцу ночью напротив дома. Потрясающая проницательность.

— Ты правильно догадался, Елисей, он и есть чистое зло, — вздохнул я, осознавая, насколько опасным является мой якобы гениальный план.

— Чего душегубец ищет? — спросил подросток.

— Ты уже взрослый, Елисей, я могу сказать тебе правду? — я решил, что лучше расскажу все, что знаю, пусть сам принимает решение.

— Всегда надобно истину глаголить, — проговорил подросток.

— Ты слышал же про страшные убийства? — начал я издалека.

— Как не слыхать, все токмо про то и толкуют, — вздохнул Елисей.

Помолчал немного, повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Убивец меня погубить норовит? — спросил подросток спокойно.

Наверное, я никогда не перестану удивляться, общаясь с Елисеем. Даже взрослый бы испугался, узнав, что намечен жертвой ужасного убийцы. Только не странных худой мальчик шестнадцати лет. Он вообще не волновался.

— Убийца очень опасный и страшный человек, и думаю, именно его ты и видел за окном ночью, — медленно сказал я. — Я думаю, что да, ты можешь стать следующей жертвой. Не буду тебе рассказывать все детали, но ты очень подходишь по качествам, которые важны для безумца.

Я выдохнул, вроде без страшных подробностей, но обрисовал ситуацию.

— Он придет намедни, в полночь, да? — задумчиво спросил подросток.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Агафья сказывала, — твердо сказал Елисей и я понял, что девушка для него непререкаемый авторитет. — Показывала в книжке, какую монах оставил. Луна в полном сиянии будет ночью. Окружность вся заполнена.

Невольно я усмехнулся. В будущем любые вопросы и новости буду спрашивать сначала у Агафьи. Девушка непонятным образом собирала любую информацию и в результате все знала. Уникальный экземпляр.

— Верно сказала Агафья, — вслух сказал я. — Сегодня ночью полнолуние, и убийца планирует убить еще одну жертву. Я думаю, что ты в опасности. Конечно, мы с Тимофеем будем тебя охранять и не дадим в обиду.

— Так вы не словите убийцу, — я понял, что слишком часто вздрагиваю, поражаясь невероятной интуиции и чувствительности подростка.

Вот чего я не смог сделать, так это соврать кристально чистому созданию, явно не от мира сего. Я сделал глубокий вдох, и решился.

— Елисей, конечно, у меня была идея попытаться словить убийцу, когда он придет за тобой, — сказал я размеренным тоном. — Называется это приманка. Только мы говорим о реально злом человеке, как ты правильно сказал, черном внутри. Я не могу подвергать тебя такой опасности, я могу не успеть вовремя защитить тебя. Что угодно может пойти не так, поэтому лучше не рисковать.

— Защищает не человек, а Бог, — сказал рассудительно подросток.

Странно, когда Елисей изрекал подобные вещи, это не выглядело нравоучением. Он искренне верил во все, что говорил. Я почувствовал еще более сильные угрызения совести. Не мог я рисковать настолько чистой душой. Но я не успел сказать все, что запланировал.

— Убивец будет и дальше страшное зло творить, если вы его не споймаете, — сказал Елисей. — Говорите, что делать надобно.

Был же момент, когда я мог еще передумать. В голосе подростка звучала недетская уверенность, а я очень сильно хотел воплотить свой план.

— Ничего особенного делать не нужно, — я старался разъяснить все детали. — Думаю, убийца придет за тобой сегодня поздно вечером. Позовет. Не знаю, что именно он будет говорить, но уверен, что позовет тебя выйти и пойти с ним. Тебе нужно сделать вид, что ты согласился, и выйти за ворота.

— Не бойся, — поспешил заверить я Елисея. — За воротами будет все подготовлено, мы спрячемся, чтобы убийца нас не видел. Только не уходи далеко от дома! Попробуй задержаться, может быть спроси что-нибудь, чтобы мы успели с Тимофеем вовремя подойти и схватить убийцу.

— В точности исполню, — сосредоточенно сказал Елисей.

Я должен был обрадоваться, но понял, что теперь нервничаю еще больше. Какое у меня было право использовать единственного сына Петра, который по доброте душевной дал мне кров, безумной авантюре?

Да что же на меня нашло? Одержимость точно заразна. Я готов был просто на все, чтобы в этом времени не упустить безумного изверга.

Да где я мог прочитать такое? И почему я не могу никак вспомнить?!

Все начиналось, как я и запланировал. Я стоял в своей комнате, прислушиваясь к каждому звуку. Не знаю, как убийца проник во двор, услышал я только голоса. Затем хлопнула входная дверь и я осторожно выглянул. Высокая фигура в длинном плаще до самой земли и Елисей подошли к входным воротам. Дверь в конюшню была слегка приоткрыта, как я и сказал Тимофею, следить все ночь, если отрок выйдет со двора.

По каким-то причинам Елисей не в точности выполнил все. Не знаю, что говорил мужчина, но подросток послушно пошел за ним. У меня не было другого выхода, как только красться сзади. Мы отошли от ворот примерно на сто метров и между деревьями на дороге я увидел запряженную повозку.

Елисей стоял ко мне спиной, я пытался, но не мог разглядеть лицо мужчины, плотный капюшон почти полностью скрывал лицо.

Метнулся я потому, что увидел в руке фигуры в темном плаще нечто наподобие платка. Не много ума нужно, чтобы догадаться, что тряпка была пропитана чем-то наподобие хлороформа. Из всего, что удалось узнать, было понятно, что убийца прекрасно разбирался в растворах.

«Вот как девушки с ним едут, — пронеслось в голове. — Изначально он усыпляет жертву. Значит вино с дурманом заливает уже в неподвижное тело».

Мой стремительный выход и нарушил изначально хороший план.

Почуяв неладное, со скоростью дикого зверя высокая темная фигура метнулась в ночи и вскочила на повозку, которая стояла неподалеку. На полном ходу лошади сорвались с места и понеслись по дороге, ведущей из города. Проклиная все на свете, я развернулся, чтобы бежать во двор за Тимофеем. Конюх тоже оказался очень сообразительным. Прямо рядом со мной остановилась повозка, где на месте кучера сидел Тимофей.

— Господин лекарь, садись не мешкай! — командным тоном сказал конюх.

Залазить в повозку времени не было, я вскочил на козлы и сел на место рядом с Тимофеем. Я обернулся и прокричал стоявшему подростку.

— Иди в дом, Елисей! — прокричал я, переживая, что он не услышит.

Почему-то я даже не удивился, когда увидел бегущую по направлению к Елисею девушку. Агафья и правда всегда все знала. Очень хорошо.

— Агафья, отведи Елисея в дом! — распорядился я. — Закройте дом и никому не открывайте! Слышишь? Никому! Ждите, когда я вернусь.

Успел только увидеть, что девушка закивала, и лошади буквально с места сорвались в галоп. Тимофей прекрасно понял, что начинается погоня, и применил все свое мастерство. Лошади неслись со скоростью света.

— Нам нужно в Чукавино, к заброшенной аптеке, — сказал я громко.

Тимофей согласно кивнул, не поворачиваясь, продолжая гнать лошадей.

Я встряхнул головой. Показалось. Тот момент, когда убийца пробежал до повозки, я видел, как он хромал на правую ногу. Просто совпадение.

Всю дорогу, пока мы неслись в темной ночи на нереальной скорости, я не мог избавиться от дикой злости. Злился прежде всего на самого себя. Утешало то, что я видел, как Агафья подбежала к Елисею и они оба зашли в дом. Убийца был впереди нас, так что опасности для подростка больше не было.

Я пытался понять, кто надоумил убийцу, что убийства представителей вымирающей подрасы северных людей даст бессмертие? Судя по словам Корнилия, про шесть невинных жертв, которые должны быть убиты в полночь, про стекловидное тело и про печень, написано в книге черных алхимиков. Причем в моем времени книга явно дошла до адресата, потому что в мельчайших деталях повторялись невероятно жестокие убийства.

Допустим. Один убивал здесь, руководствуясь тайным манускриптом, другой нашел манускрипт и пытался сделать то же самое.

Я-то откуда мог это знать? Я же был уверен, что убийств будет шесть и в своем времени, и здесь. Знал, что девушки должны быть девственницами и про то, что убийца ищет ингредиенты для эликсира бессмертия.

Каким образом ко мне попали такие знания?

Ладно в моем времени у меня была ужасная память. Но сейчас я в прямом смысле мог прочитать любую страницу из энциклопедии, и не только. Я мог узнать все, что угодно, увидев страницы в собственной голове.

Только не одно событие. Я где-то читал, что из тел шести «чистых душ» извлекаются жидкость глаз и печень, что ритуал проводится ровно в полночь в шесть ночей до полнолуния. Рецепт приготовления безумно сложный и включает важные компоненты, кроме извлекаемых из тел. Тот, кто выпивает приготовленный напиток в полночь полнолуния, может прожить еще сто лет.

Память молчала о самом главном, зато в огромном объеме давала информацию по всему остальному. В целом я догадывался, кто в Старице в шестнадцатом веке мог заниматься подобным, и кто готовил дьявольские зелья в аптеке за пустырем. Уровень навыков и знаний, которые нужны были для извлечения органов, дистилляции жидкостей и приготовления подобных растворов, не часто можно было встретить в шестнадцатом веке.

Тем более, что я собственными глазами видел у государя всея Руси симптомы отравления ртутью. Подобное мастерство могло быть только у царского лекаря Бомелия, самой загадочной фигуры в истории России.

Стресс и скорость, на которой мы неслись по нервным дорогам ночью не влияли на уникальную возможность читать учебники в собственной голове. Я итак примерно знал историю царского лекаря, который профессионально занимался астрологией и магией. В летописях часто упоминался «злой волхв Бомелий» и «злой еретик», который готовил смертельные яды, предсказывал будущее. Я был почти уверен, что именно Бомелий по прибытию в Россию навещал старца Корнелия, пытаясь выведать нужные сведения.

Поэтому, кого я встречу в заброшенной аптеке в Старице, я примерно понимал. Только не знал, как узнаю, что передо мной именно Бомелий,

Портретов, разумеется, не было, а изображали злостного лекаря все художники по-разному. Вот была бы хоть одна отличительная черта.

«Агафья говорила, что тот, кого она видела в заброшенной аптеке, хромал на правую ногу», — подумал я и невольно ухмыльнулся. Я легко принял тот факт, что Агафья и правда все знала. Позже я вспоминал свои выводы относительно девушки без ухмылки. Только сильный аналитический мозг Агафьи и редкая способность все знать, спасли меня от верной смерти.

Очень хорошо, что подросток во всем доверял девушке, убиравшейся в доме, стиравшей и подававшей на стол. Елисей, конечно, рассказал все Агафье, а невероятная сообразительность девушки и сильная воля позволили принять быстрое и верное решение. Девушка сразу вспомнила, что рассказывала мне про заброшенную аптеку. Иначе, где бы меня искали посреди ночи, когда я в безумном состоянии решил преследовать убийцу?

Все это я узнал намного позже. Сейчас я же пытался усидеть на козлах с учетом того, что Тимофей нещадно гнал лошадей. Невольно подумал, что конюх и правда умел управлять лошадьми. В другой ситуации я бы искренне восхитился мастерством конюха. Он не хлестал лошадей, не кричал, казалось, что лошади слушались даже вздоха своего хозяина. Сейчас правда было не до этого. Где-то впереди ехал самый безумный человек, которого я когда-либо встречал, и что я собирался делать один на один с убийцей, я не знал.

Но и отпустить преступника я не мог. Не после всего, что я видел. Я не мог простить растерзанных невинных девушек с белыми волосами и кристальными голубыми глазами. Которые виновны были только в том, что относились к редкой подрасе таинственных северных людей.

Размышления прервал громкий голос конюха.

— Подъезжаем к селу, лекарь! — сказал Тимофей.

— Притормози! — резко сказал я. — Нельзя, чтобы он нас заметил. Постарайся подъехать поближе к заброшенной аптеке, но, чтобы он не видел.

Тимофей быстро понял, что мне нужно, и повернул лошадей на более узкую, почти заросшую травой дорогу. Я понял, что мы объезжаем здание с другой стороны. Позже понял, почему. С парадного, так сказать входа, открывался просторный пустырь, и все было видно, как на ладони. С задней стороны здания почти сразу за зданием стоял густой непроходимый лес.

Конюх прекрасно все понимал, и решил, что спрятать повозку с лошадьми можно только в лесу. С этого момента и началось дежа вю.

В голове заметались обрывки воспоминаний. Темная ночь, впереди где-то бежит убийца, в старое заброшенное, отдаленно стоящее здание.

Вместо федеральной трассы, на которой я вылетел под фуру, грунтовая дорога. Вместо машины, я на повозке с лошадьми, которых Тимофей гнал во весь опор. Вместо старого здания медицинского университета на окраине Москвы, заброшенная аптека старицких князей в селе Чукавино.

В какой-то момент вихрь похожих картин перемешался, и я боялся, что перестану отличать одну реальность от другой. Нет, мозг справился.

Тусклый свет пробивался через небольшие окошки полуразрушенного здания. Он был там. Безумный убийца, которого я в каком-то бреду решил изловить собственными силами. Можно считать меня умным?

— Лекарь, повозку надобно спрятать в лесу, — затормозил Тимофей.

— Да, конечно, — проговорил я, ощущая, как по позвоночнику ползли ледяные капли страха. — Спрячь повозку и жди меня в лесу.

Конюх молча кивнул, завел медленно повозку в чащу метров на двадцать, я спрыгнул с козлов. Вдох, выдох. Нужно успокоиться.

— Надобно было людей служивых в помощь брать, — сказал Тимофей с сожалением, и я не прекрасно понимал, что он прав.

— Тимофей, — повернулся я к конюху. — Подожди меня какое-то время. Если меня долго не будет, или ты увидишь что-то подозрительное, немедленно гони лошадей к губному старосте и вези сюда, понял?

— Да, лекарь, будет исполнено, — с жаром ответил конюх.

Я пошел по густой траве, поправляя футляр на поясе и берет, который чуть не снесло в бешеной гонке. Интересно, перед кем я прихорашивался?

Мозг работал самостоятельно. Все-таки я был химиком, составляющим разные растворы, а не детективом. Убийства, разумеется, пугали до полусмерти. Но непроизвольно мозг постоянно переключался на так называемый рецепт эликсира бессмертия? Неужели он думал, что у него получится? Вещества, полученные из стекловидного тела и печени, имели огромный потенциал омоложения. Кроме того, я знал составы, которые необходимо добавить к жидкостям, извлекаемым из жертв.

Не мог поверить, что кто-то собирался на полном серьезе получить возможность продлевать жизнь. Явно не в шестнадцатом веке.

Ну вот и все. Точка невозврата. Я стоял с задней стороны заброшенного здания темной ночью. С одной стороны густой лес, с другой пустырь. Внутри явно самый жестокий убийца, еще и помешанный на бессмертии.

Я медленно обходил здание аптеки, понимая, что есть последний шанс повернуть назад, сесть на повозку и умчаться с Тимофеем подальше от зловещего места. Но шел вперед. Как и тогда, в своем времени.

Дверь была открыта, осторожно ступая я зашел в небольшое помещение, сени. Дверей не было и прямо из сеней начиналась горница.

Картины накладывались одна на другую, потому что все было нереально похожим. В комнате слабо мерцали лучины и зеленоватый свет.

Я затаил дыхание и смотрел на высокого человека в черном длинном плаще, который стоял ко мне спиной и переставлял сосуды на столе.

Нет, это не просто игра воображения. В слабом свете я видел руки колдуна. Мираж какой-то. На правой руке мужчины был огромный шрам, который нельзя было ни с чем перепутать. У человека, которого я знал, как гениального медика в своем времени, на тыльной стороне кисти был шрам такой же формы. Тогда он говорил, что обжегся в результате неудачного эксперимента. Хотя больше походило на специально выжженный символ. В своем времени я не придал шраму особого значения. Очень зря.

Я впился глазами в выжженный ртутью символ. В отражении зеркала я четко видел на кисти большой круг с двенадцатью лучами. Между которыми было еще двенадцать малых лучшей. Черное солнце.

Невозможно. Мне казалось, что стоял я в оцепенении минут двадцать, на самом деле прошло несколько секунд. Мысли проносились в голове на дикой скорости. Как и в своем времени, так и сейчас я понятия не имел что буду делать, когда окажусь один на один с убийцей. Тогда я был уверен, что смогу воззвать к разуму человека, которого знал много лет и перед талантом которого преклонялся. Сейчас же я стоял напротив жестокого убийцы, который совсем меня не знал. И который был очень опасен.

Вывод мог быть только один, человек, которого я знал в своем времени, нашел древние манускрипты «черных алхимиков» и решил создать эликсир бессмертия. Здесь же передо мной стоял собственного оригинал, тот, кто совершал точно такие же убийства в шестнадцатом веке.

Всего этого было бы достаточно, чтобы оказаться в ментальной клинике на долгие месяцы, поправляя расшатанное душевное здоровье.

Однако Вселенной видно показалось этого мало.

Фигура в черном плаще повернулась. И я точно понял, что выражение «окаменеть от ужаса» не является образным. Пошевелиться я не мог физически. Не сдался только мозг, автоматически выполняющий работу по восприятию и переработке информации. Лучше бы замер мозг.

Передо мной стоял ректор престижного столичного университета. В котором я когда-то работал на кафедре передовой медицины. Гениальный медик, которого я безмерно уважал и который научил меня всему. Получивший статус академика за невероятные достижения в медицине.

Только теперь ректор стоял с черными, как смоль волосами, опускающимся до плеч. В черном свободном плаще, с нестриженными черными ногтями. И с дьявольским блеском в янтарно-желтых глазах.

«Понятно, откуда он так много знал», — пронеслось в голове.

Я пытался выдохнуть. И не мог поверить. Такого физически не может быть. Потомок, однозначно. Генетически возможно рождение очень похожих людей через несколько поколений. Мозг на бешеной скорости выполнял свою работу. Такого сходства не бывает ни при какой комбинации генов. Я точно знал, что видел. Лицо ректора в обрамлении черных длинных волос и сверкающие с желтым оттенком глаза. Абсолютно идентичное сходство.

Конечно, как медик я знал, что янтарный, почти золотисто-желтый цвет глаз, являлся следствием редких генетических особенностей. И я также знал, что ректор носил линзы карего цвета, объясняя это редкой травмой.

И шрам. Повторить рисунок можно, и в обычном состоянии я бы так и подумал, даже заставил бы себя поверить, чтобы избежать безумия.

Теперь у меня была фотографическая память. Я не просто помнил. Я мог видеть в собственной голове фотографии страницы энциклопедий, загнутые листы или надорванный уголок. И этот выжженный символ я уже видел.

В мельчайших деталях, с неровностями некоторых лучей, шрам злого колдуна Бомелия совпадал с тем, который ректор выдавал за случайный ожог.

«Святый Боже! — я бы перекрестился, если бы смог поднять руку. — Эксперимент был успешным. Он смог создать эликсир бессмертия».

Бомелий повернулся, и я случайно увидел лежащую на столе черную кожаную книгу с золотым символом. Взгляд метнулся на стоящую рядом колбу. В мутном растворе лежал отрезанный мизинец. С четырьмя фалангами.

— Что ты творишь здесь смертный, в моих владениях? — грубый хриплый голос впился тысячами иголок в утомленный мозг.

И вот здесь в самый ненужный момент включилась память. Отдал бы все на свете, чтобы поменяться с кем-нибудь своим необычным даром.

Казалось бы мелочь. Символов черного солнца с двенадцатью большими лучами первым кругом, и двенадцатью малыми лучами вторым кругом, можно найти тысячи во всемирной сети. Подумаешь, мизинец. Как и в средние века, так и в моем времени можно найти более уникальные уродства.

Воспоминание, которое я всеми силами пытался вытянуть из глубин подсознания и в том времени, и в этом, огромной волной хлынуло в мозг. Я сцепил зубы, чтобы не упасть. Позже я подумал, что вспомнить я не мог, так как стоял прочный эмоциональный блок. Как жертва не может вспомнить лица насильника, если это был близкий человек. С университета я обожал самого гениального медика, которого только можно встретить. Я верил всему, что он говорил, и только благодаря его руководству добился невиданных успехов.

Теперь же передо мной стоял злобный и мерзкий убийца, с блестящими черными волосами и горящими от ненависти золотисто-желтыми глазами.

— Хотел узнать, удалось ли тебе создать «вечный напиток», — процедил я сквозь зубы, ощущая не только страх, но растущую ярость.

Блок доверия и уважения разбился вдребезги, и я чудом вспомнил.

Вспомнил, как сидел на лекции в далекой молодости. Вот почему с самого первого убийства я точно знал, зачем высасывалось стекловидное тело и изымались органы, особенно печень. Точно знал, что жертв будет шесть и нужны девственницы. Прекрасно знал ритуал, который повторяет убийца.

Я учился на втором курсе университете, и жил в студенческом общежитии. Безумно радовался, когда, как лучший студент, был приглашен не лекцию известного академика, гения в передовой медицине. С замиранием сердца слушал каждое слово, с обожанием смотря на своего кумира. На то же самое лицо, которое видел сейчас. Разумеется, ректор был аккуратно подстрижен, в черном дорогом костюме, только голос остался таким же.

— Откуда знать можешь, недостойный, о великом делании непознаваемого солнца? — в хриплом голосе отчетливо прозвучала угроза. — Тайны бытия открываются лишь истинным. Что ты можешь знать дитя праха?

Наверное, ключевым моментом, после которого я безоговорочно принял тот факт, что передо мной один и тот же человек, чудом проживший четыреста пятьдесят лет, был голос. Хриплый и с небольшим дефектом. Пугающий и завораживающий одновременно, гипнотическое влияние, не иначе.

Голос ректора моего университета очень четко звучал в голове, и идентичность с тембром, хрипотцой и дефектом голоса Бомелия была очевидной. Фантастика, но это точно был он, проживший несколько сотен лет.

Лекция была по репликации генов и будущем передовой медицины в области регенерирования органов. Ректор начал лекцию с легенды.

Тогда я не задался вопросом, откуда он достал странный манускрипт, в поблескивающей черной коже со странными золотыми символами на обложке? Когда уважаемый мной академик рассказывал про легенду «черных алхимиков» я внимал каждому слову. Возможно, я и готовил доклад, потому что поверил, что алхимики были передовыми учеными, подвергающиеся незаслуженным гонениям. Теперь, глядя на перекошенное лицо с горящими яростью глазами, я больше не верил в невинность алхимиков.

Воспоминания прокручивались на огромной скорости в мельчайших деталях. Казалось, должно было пройти много времени, на самом деле вспомнил я всю историю за пару минут. Я, не отрываясь смотрел в янтарные, золотисто-желтые глаза, не понимая, откуда может исходить блеск?

Профессор читал легенду и демонстрировал старые рисунки. Открывая таинственный манускрипт с символом золотого солнца.

Он не утверждал, что все это правда, посмеиваясь во время лекции. Хотя даже тогда что-то в поведении ректора казалось неестественным.

Легенда была про страшные убийства 1575 года, которые совершались вначале в Европе, затем в России во времена Ивана Грозного.

Рисунки. Перед глазами стояли изображения из древнего манускрипта. Ректор демонстрировал на огромном экране схематичные изображения так называемых «северных людей», которых я видел в книге монаха.

Длинный скелет и четыре фаланги на всех пальцах.

И я вспомнил, почему был так уверен в генетических особенностях вымирающей подрасы. Теперь я точно знал, что пытался вспомнить с самого начала, еще в своем времени. Генетические особенности убитых.

Тогда я затаив дыхание восхищался невероятными познаниями своего кумира в генетике. Ректор уверенно рассказывал, подкрепляя лекцию доказательствами и схемами. Получалось, что гены, связанные с репарацией дезоксирибонуклеиновой кислоты, ДНК, у северной подрасы отличались.

Как утверждал гениальный медик своего времени, люди с такими внешними характеристиками имели уникальное сочетания генов, отвечающих за продолжительность жизни и регулирующих клеточный стресс, восстанавливая ДНК и метаболизм. Условно говоря, люди с таким набором ген умели восстанавливать внутренние процессы, что и давало долголетие.

Разумеется, ректор был осторожен, и преподносил все как нелепую легенду, чтобы доказать огромные познания алхимиков в медицине. Только сейчас я понял, что он демонстративно делал вид, что рассказывает сказки, все это время пытаясь скрыть страшную правду. О том, что это сработало.

В голове прозвучал вопрос одного из самых веселых студентов.

— Вы же не хотите сказать, что генетические мутации позволяли людям нордической подрасы жить вечно? — кривляясь спросил студент.

— Насчет вечности не знаю, — сдержанно улыбнулся ректор. — Однако есть точные доказательства, позволяющие утверждать, что люди с подобным генетическим набором могли жить триста-четыреста лет.

Я с ужасом смотрел на стоящего передо много разъяренного черного колдуна и содрогался только от одного предположения.

Господи, неужели ему удалось? Он с самого начала целенаправленно искал совершенно определенный тип людей, у которых генетически усилены компоненты, отвечающие за репарацию, то есть за восстановление генов.

Рецепт. Да как я мог такое забыть? На лекции он же совершенно спокойно рассказывал о рецепте долголетия, практически бессмертия!

Он показывал изображения не только из книги монахов. Улыбаясь, он достал черный из портфеля кожаный манускрипт, на котором был символ золотого солнца с двенадцатью лучами. В деталях рассказывал записанное черным алхимиками, как приготовить рецепт из стекловидного тела и крови из печени. Извлеченных из зверски убитых жертв. Святый Всемогущий!

Никому тогда и в голову не пришло сдать ректора полиции. Подумаешь, демонстрация схем из древних книг черных алхимиков. Мало ли что нарисовано в старых манускриптах? Вот только когда нужно было рассказать майору, что я видел убийства на изображениях, я не мог вспомнить.

— Простите, вам не кажется, что это уж слишком извращенные практики для получения напитка долголетия? — проговорила девушка в очках, сидящая рядом на лекции. — Здесь же описаны зверские убийства.

— Наука того времени развивалась по другим законам, — осторожно сказал ректор. — Других методов не было, чтобы получить необходимые ингредиенты для приготовления эликсира. Наука всегда требует жертв.

Не обратил я тогда внимания на то, как спокойно ректор отреагировал на вопрос девушки. Подумаешь, жертвы. В то время, когда на громадный экран было выведено изображение изувеченной жертвы из черной книги.

Даже мысленно я не мог оторваться от схематичного изображения растянутого на земле тела, привязанного к четырем деревянным кольям. Кто бы тогда сказал молодому студенту, что я увижу подобное не один раз?

Вверху четко виднелся заштрихованный круг полной луны. У авторов подобного труда хватило ума сделать пособие по созданию эликсира бессмертия. Напротив глаз и разрезанного живота было что-то вроде стрелочек и надписей на древней латыни, которую тогда я, конечно, не знал.

Теперь я все помнил. Эликсир назывался «вечное отражение» или «дорога жизни». Прокручивая в мельчайших деталях доклад ректора, я всеми силами пытался унять дрожь в руках и успокоить рвущееся наружу сердце.

Перед внутренним взором стояла картина впадших морщинистых глазниц, из которых высосали стекловидное тело. И затем вырезали печень…

Господи, я же всегда знал, что ключевыми компонентами эликсира бессмертия станет именно печень и стекловидное тело? Я знал, что жертв будет шесть и все должны быть девственницами. Потому что однажды в молодости услышал об этом. В зловещем манускрипте черных алхимиков были подробные инструкции не только по извлечению органов, но и по количеству, и по характеристикам жертв. Древние записи гласили, что нужно извлечь органы строго в полнолуние и приготовить напиток долголетия.

Никто правда не понял, почему именно шесть. Да и относились к лекции будущие медики с черным юмором, который помогал скрывать страх.

— Ну тогда нужно убить шесть девственниц, — с усмешкой прокомментировал студент, сидящий на задней парте.

Все рассмеялись, и ректор сдержанно улыбнулся.

— Не совсем так, — проговорил ректор. — Для получения нужного состава нужна была абсолютно чистая кровь и органы. В темные времена считалось, что девственница чиста, и органы содержат нужные компоненты.

Вопрос о рецепте эликсира на самом деле задал я.

— Простите, господин ректор, — спросил я, немного нервничая. — Вы же рассказываете легенду. Свойства коллагена, содержащегося в стекловидном теле и микроэлементы, изъятые из крови из печени, сами по себе не дадут эффекта долголетия. Должны быть растворяющие и соединяющие вещества.

Разумеется, ректор ответил, что рецепт эликсира был секретным даже среди алхимиков и относился к так называемой «черной алхимии», которая включала тайные, опасные и запретные практики, и преследовалась церковью.

— В этом и заключается задача передовой медицины, — звучал голос ректора. — Мы с вами должны продвигаться все время вперед, а не топтаться на месте. Значит, нужно найти недостающие элементы и предпринять все возможное, чтобы создать эликсир долголетия.

Почему никто не спросил, а где мы будем брать основные компоненты? Разыскивать по всему миру высоких светловолосых девушек, представителей редкой северной подрасы? Все воспринимали сказанное, как легенду. И я в том числе. Поверить в подобное было невозможно. Я, как и все не спросил тогда на лекции главного, потому что не знал, насколько он безумен.

Я был уверен, что пока перед глазами проносилась картина лекции моего студенчества, прошла вечность, на самом деле прошло всего пара минут.

Конечно, передо мной, стоял не ректор, а одержимый жаждой бессмертия безумный черный алхимик. Опасный и непредсказуемый.

— Я растопчу твой прах, смертный червь, — или от страха впечатление усиливалось, или глаза алхимика все ярче горели золотым огнем.

— Да подожди ты со своим уничтожением, — довольно спокойно сказал я. — Как ты это делаешь? Стекловидного тела и печени недостаточно, чтобы приготовить эликсир долголетия. У тебя нет других компонентов, нужны транскрипционные факторы, усилители регенеративных функций.

Алхимик на секунду задумался, бросив на меня вопросительный взгляд. На удивление он понял, что я сказал, и посмотрел уже с интересом.

— Сам ли ты пытался варить вечный напиток? — проговорил Бомелий.

— Господи, сохрани и помилуй, нет! — с ужасом возразил я. — Я просто хочу понять, как ты это делаешь? Недостаточно просто извлечь жидкости, сами по себе компоненты дадут омолаживающий эффект, но не бессмертие.

— Ничтоже разумеешь! — алхимик снова пришел в ярость, глаза засверкали зловещим огнем. — Зелье содержит тайную приправу, что никому из смертных знать не дано. Я принес клятву, до скончания веков не умру!

По гневной речи я понял только одно. Скорее всего, у «черных алхимиков», входивших в секретный круг, был дополнительный элемент, который и добавлялся в приготовленный раствор. Понять бы, что за компонент. На последней мысли я вздрогнул от собственной холодности.

— Я обрету бессмертие и обману смерть! — в агонии воскликнул алхимик.

— Ну насчет бессмертия я не знаю, но лет пятьсот точно протянешь, — пробормотал я, надеясь, что безумный алхимик меня не услышит.

Доказывать я никому ничего не собирался. Но я был на сто процентов уверен, что у гениального черного колдуна каким-то образом получилось.

Я не мог настолько ошибаться. Голос, лицо, глаза, повороты головы, интонация, не могут совпадать ни при какой комбинации генов.

Не было тайных подражателей.

Манускрипт ректор не нашел, а все время хранил у себя.

Прожив явно больше четыреста пятидесяти лет.

— Тебе не приходило в голову, что нельзя ради своего блага убивать невинных людей, еще и таким зверским способом! — не выдержал я, обращаясь в своем сознании к ректору, надеясь хоть на какие-то зачатки морали.

Судя по дьявольскому смеху, зря надеялся. Запрокинув голову, Бомелий расхохотался хриплым смехом, что создавало зловещее впечатление.

— Смертный, ты не ведаешь сокрытое от века? — рявкнул алхимик. — Не дерзай путь мой преграждать, смерд! Я обрету жизнь вечную!

— Почему ты Европе не занимался подобным? — резко спросил я.

— Особый состав влаги и крови нужен, — на мгновение задумался алхимик. — Такие люди северные только в Руси бывают.

Час от часу не легче. Значит это изверг на своем уровне разбирался в генетике и действительно специально выискивал редкую нордическую расу.

— Я не могу позволить тебе убить блаженного отрока и разрезать и дальше невинных девушек, — дрогнувшим голосом сказал я. — Я всегда поддерживал научные открытия и очень сильно хочу создать раствор, продлевающий жизнь. Только не такой страшной ценой. Ты безумен!

Показалось. В темном освещении при тусклом освещении что угодно могло померещиться. Не мог же я и правда видеть, как вместо золотисто-желтого блеска внутри глаз Бомелия начала расплываться черная маслянистая жидкость, полностью заполняющая белковую оболочку. Да и не могут глаза растянуться на пол-лица. Нервное напряжение, ничего более.

Я никогда не думал, что способен на геройские поступки. Но тогда ночью в логове алхимика я был уверен, что другого выхода нет. Не мог я выпустить обратно в мир порождение самой бездны, даже если придется погибнуть самому. Все же я специалист по приготовлению растворов.

Решение пришло моментально. Драться с алхимиком я не мог. Оружия у меня точно не было, а вот у Бомелия вполне могло быть. Оставалось использовать только собственные способности. Я все-таки был одним из лучших в своем времени по приготовлению разных растворов и знал все о свойствах практически всех веществ. Сейчас в моем распоряжении была феноменальная память и лаборатория алхимика. Что-то должно подойти.

Хватило несколько секунд, чтобы быстро осмотреться. Мозг работал на пределе своих возможностей. Я не думал о том, что скоро умру, я хотел навсегда прервать жизнь порождения дьявола, стоящего напротив.

Взгляд метался по надписям, аккуратно приклеенным к сосудам.

«Sulfur», сера. Не успею поджечь. У меня буквально пара секунд. Расчет делался на то, что Бомелий считает меня ничтожеством, и не ожидает, что я разбираюсь в химических реакциях. Быстрее, надо искать дальше.

«Ignis spontaneus». Есть. Самовозгорающийся огонь. Откуда в лаборатории средневекового алхимика был белый фосфор, спрашивать было не досуг. Конечно, я знал, что белый фосфор горит в контакте с кислородом даже при комнатной температуре. Бомелий, наверное, тоже знал о свойствах фосфора. Но он не знал, что я знаю. Теперь все зависело от моей реакции и правильности применения особо опасного вещества.

Я метнулся к колбе с надписью «Ignis spontaneus», схватил и со всей силой бросил на пол. Расчет был еще на движение воздуха при падении.

Увидев ползущие по лавке языки пламени, я понял, что сработало.

— Ты никогда больше никого не убьешь, мерзкий колдун, — прошептал я, внутренне сжимаясь, так как пламя ползло уже по низу моего плаща.

Последнее, что я помню, яркое пламя, моментально охватившее не только мою одежду, но и плащ Бомелия. Перед смертью многое может померещиться, верно? Почему-то пламя казалось ярко-зеленым. В угасающем сознании стоял предсмертный дьявольский хохот черного алхимика.

Последнее воспоминание перед тем, как я закрыл глаза.

Разумеется, я не видел, как вбежали в здание конные стрельцы во главе с сотником, как пытались сбить с меня пламя, как выносили из горящей аптеки и бегом бежали к повозке, которую Тимофей подогнал к зданию. Как буквально летели лошади отличного кучера, я, разумеется, тоже не видел.

Очнулся я от прикосновения чего-то холодного на лбу. Глаза открывать не хотелось, все тело болело. Сквозь пелену я слышал голоса.

— Токмо бы поправился, — смутно доносился голос Петра. — Сильно огнем опален. Может ехать в Москву за столичным лекарем?

— Не нужно, — прошептал я.

— Очнулся! — радостно закричал Федор, самый эмоциональный из братьев. — Жив лекарь наш, слава Богу!

Я понял, что не только на лбу, но и на руках, и на ногах лежат тряпки, пропитанные чем-то прохладным. Догадаться мог только один человек.

— Агафья, что ты положила мне на лоб? — шепотом спросил я.

— Не ругайтесь, господин лекарь, — затараторила девушка. — Ромашку да календулу истолкла, смочила водою и приложила, где сильно подпалено. Бабка моя с детства меня обучила, как травы смешивать, помочь я хотела.

— Агафья, я не ругаюсь, — попытался я сказать громче. — Ты молодец. Пойди в мою комнату, открой лекарскую сумку. Возьми пакетик, на котором написано «Pix Betulina», то есть «березовый деготь». Смешай с льняным маслом. Получится мазь. Принеси из подвала хлебного вина, протри хорошо все ожоги и потом смажь приготовленной мазью все ожоги.

Я выдохнул, потому что сил говорить не было. Судя по ощущениям, обгорели только лицо, шея, руки и ноги. Наверное, плащ защитил от огня, на какое-то время. Несколькими минутами позже спасать было бы уже некого.

— Так лекарь сам себя и вылечит, — услышал я голос Степана, старшего из братьев, принимающего ключевые решения. Невольно улыбнулся.

Агафья, как и я предполагал, сделала все в точности и минут за пять. Напившись травяного раствора, я снова отключился. Когда пришел в себя в следующий раз, понял, что девушка в точности исполняла все указания.

Ожоги почти прошли. Встал я только на третий день, потихоньку выходя во двор, чтобы посидеть на свежем воздухе. Разумеется, узнал все детали произошедшего. Скорость распространения информации была уникальной.

Я понял, что всю жизнь буду благодарен одному человеку. Живой ум Агафьи быстро соединил все детали в одно целое, она сразу поняла, что поеду я в заброшенную в аптеку. Смелая и отважная девушка. Темной ночью, строго настрого приказав Елисею сидеть дома, не выходить и никому не открывать дверь, Агафья быстро побежала в дом, где остановились ратники. Сотник отреагировал мгновенно, отряд собрался за пару минут и помчался в село Чуковино, к зданию аптеки. Приехали ратники, когда все уже полыхало огнем.

Профессионализм военных того времени поражал, я невольно представил современный фильм с отрядом спецназовцев. Тимофей долго восхищался, как умно действовал командир, отдавая приказы подчиненным.

На главный вопрос, который меня мучал бы меня всю жизнь, ответ я получил почти сразу. В первый день, когда я вышел во двор, наслаждаясь еще теплым осенним солнцем, ко мне подошел Петр.

Сел рядом на лавку и неожиданно крепко обнял.

— Второй раз отрока моего спас, — проговорил растроганно купец. — Век благодарен буду. Живи в моем доме, сколько хочешь. Все для тебя сделаю.

Я кивнул, принимая предложение. В чужом времени привыкать к новым людям не хотелось. Здесь у меня была комната, я знал распорядок дня, даже полюбил всех. Конечно, останусь. Тем более государь разрешил мне открыть собственную лекарскую горницу, поправлюсь и займусь любимым делом.

Я правда боялся, что, когда Петр узнает, что я его единственного сына сделал приманкой, точно выгонит. Но Агафья и Елисей ничего не сказали.

Наверное, на Руси всегда умели хранить секреты, и хорошо знали, когда что-то говорить не нужно. Я вдохнул, собираясь задать главный вопрос.

— Сдох он, собака, — процедил Петр. — Тимофей сказывал, ратники вслед за тобой выносили обугленное тело. Не ведаю, кто погребет дьявольское отродье. По мне так, оставить гнить, да диким зверям на съедение!

Может быть это и неправильно, но я широко улыбнулся и подставил лицо осеннему солнцу. Не собирался я скорбеть. Не знаю, как земля носила настоящее черное зло, и сама не поглотила демонического алхимика.

Прошло два месяца. Государь сдержал свое обещание и мне выделили довольно просторную избу для лекарских целей. На удивление все жители Старицы дружно помогали обустроить новую лекарскую горницу.

Все радовались. Ну еще бы. Теперь в Старице есть свой лекарь, причем почти герой. Слухи разнеслись мгновенно, и иногда мне было даже неловко идти по улице. Жители останавливались, иногда кланялись.

В избе были небольшие сени, которые я постарался оборудовать, как приемную, где пришедшие могли ждать своей очереди. В большой комнате местный плотник помог сколотить прочные деревянные шкафы.

Я не обманывал себя, прекрасно понимая, что предстоит долгая и нудная работа. Я не мог в шестнадцатом веке купить нужные ингредиенты или заказать по интернету. Небольшой опыт уже был, когда я успешно приготовил пенициллин и активированный уголь. Агафья также смогла приготовить очень сильное лекарство для ожогов. Значит три рецепта у нас уже было.

Так как Петр готов был во всем помогать за то, что я дважды спас его сына, я попросил отдать Агафью мне в помощницы. Я и до страшной ночи убеждался несколько раз, что у девушки явный дар к смешиванию лекарств. Она тщательно скрывала все, чему научила ее бабушка, боясь прослыть ведьмой, а знала она немало. С моим обучением, скоро в Старице будет два отличных специалиста, разбирающихся почти во всех болезнях.

Я купил толстую тетрадь, куда собирался записывать новые рецепты. Никогда раньше в своей жизни я так не радовался, можно сказать, я просто парил. Такая возможность дается раз в жизни. Я мог развивать медицину, изменить целый мир. Россия станет передовой державой в сфере медицинских научных открытий, мы победим множество болезней. Настроение было прекрасное, и казалось, все окружающие радуются вместе со мной.

Я понял, что даже если бы смог, не хотел возвращаться назад. Я был там, где и хотел быть. Передо мной открывались перспективы совершенно нового мира. Мира, в котором я стоял у истоков научного развития. Мы построим другую Россию. Просвещенную, сильную и научно развитую.

Приходил сотник с конными стрельцами, конечно, сильно ругал. За глупость и за безрассудство. Сказал, что они давно следили за Бомелием, мне нужно было прийти к нему, и его бы арестовали прямо в аптеке.

Доказательства, что Бомелий травил Ивана Грозного достать не удалось, все сгорело. Я утешал себя тем, что суд над злодеем свершился сам по себе.

Перед уходом сотник посмотрел на меня и спросил:

— Ты, лекарь, токмо зелья лечебные готовить умеешь?

— Нет, — ответил я задумчиво. — Я вообще-то в любых растворах очень хорошо разбираюсь. Разные вещи могу приготовить.

Сотник навел на умную мысль. Как я сам не подумал. Чего это я сконцентрировался только на лекарствах? Я же химик и биотехнолог, разбираюсь во всех растворах, не только лечебных. Идет Ливонская война, судя по отравлению и сговору лекаря с поляками, у России множество врагов. Я же могу придумать новый вид оружия, новые виды лечения.

Приходил губной староста, который на удивление не ругал. Спросил только, как я догадался, кто убийца и где искать преступника. Я сослался на интуицию и логичные выводы. Не мог же я рассказать, что все это время пытался вспомнить лекцию, на которой был студентом. И наконец вспомнил.

Феноменальная память осталась, наверное, в подарок от Вселенной. При необходимости я легко находил нужную информацию в собственной голове.

Я составил список первых нужных лекарств для лечения наиболее распространенных болезней и понял, что мне не хватает оборудования. Нужны были перегонные кубы для дистилляции растворов, матричные колбы, герметичные сосуды. Да много чего, что я не мог найти в Старице.

— Петр, ты не мог бы взять меня в поездку, на крупную ярмарку? — спросил я купца, когда понял, что скоро они снова поедут торговать. — Мне нужно многое купить для своей горницы, сосуды, колбы всякие.

— Так как раз и едем на Стрелицкий торг в Нижний Новгород, — обрадовался Петр. — Лучшие ткани повезем. Торговые люди со всех городов собираются, будут из Москвы, Владимир да Суздаля. Такоже из Казани и Астрахани привозят много товаров, и бухарские торговцы приезжают.

«Купцы из Средней Азии, — перевел я для себя. — То, что нужно».

— Я поеду с тобой, — сказал я уверенно.

Братья купцы обрадовались. Надо сказать, все ко мне очень хорошо относились и прямо почитали, как героя. Все рассказать я не мог, поэтому молчал и принимал не совсем заслуженное почитание.

Ярмарка поразила своим великолепием. Никогда бы не подумал, что столько товаров было в шестнадцатом веке на Руси. Я переходил от одной лавки к другой, не переставая удивляться и во все глаза смотрел на товары.

Сотник, когда приехал, не только ругал. Государь почти поправился после отравления ртутью и в благодарность мне выделили деньги из казны. Много, как подсчитал потом. Так что я мог купить все необходимое.

Набрав всяких сосудов, ланцетов, приборов, я засмотрелся на лавку с красивыми тканями, явно восточной расцветки. Для кого-то может показаться это мелочью, но я так хотел красивые занавески на окно, чтобы до полу. Ярко золотые цветы на красном фоне завораживали, и я решил купить немного.

Низенький торговец был очень приветливым, все время улыбался, быстро отмерил ткань и положил на лавку. Я довольный протянул руку, чтобы забрать. Вокруг толкалось много народа, рядом было человека два-три, собирающихся также купить ткань. Не знаю, что привлекло мое внимание.

Говорят же, есть интуиция. Чисто случайно я посмотрел в сторону и увидел руку мужчины в обычном черном плаще. Он щупал ткань, что не было необычным на ярмарке. Отведи я взгляд на секунду раньше, и я спокойный и радостный отправился бы домой, обустраивать свою лечебницу.

Но в последнее мгновение рукав плаща задрался, и меня словно насквозь прожгло огнем. На тыльной стороне кисти был выжжен символ, который я уже никогда не смогу забыть. Круг с двенадцатью лучами, большими и малыми.

Черное солнце. Я резко повернулся, пытаясь рассмотреть того, кто стоял рядом и рассматривал товар. Только его уже рядом не было.

«Не может быть! — билась в сознании одна-единственная мысль. — Привиделось. Обгорелый труп вынесли ратники. Он не мог выжить!».