УИНТЕР

Когда я просыпаюсь, вокруг темно и пахнет. Чем именно, я не уверена, но запах не из приятных. Чем-то вроде бензина и смазки, с едва уловимым привкусом пота и алкоголя. Мне требуется некоторое время, чтобы открыть глаза, и я не совсем уверена, что хочу это делать. Я почти уверена, что умерла и попала в ад, и не спешу выяснять, что меня там ждёт. К тому же здесь холоднее, чем я думала. Но я не могу представить себе другого места, где бы так пахло. Я почти ожидаю, что запах бензина вспыхнет в любую секунду и поглотит меня пламенем. Но по мере того, как ко мне понемногу возвращаются чувства, и я неловко ворочаюсь, я начинаю сомневаться в этом. Мне кажется, я лежу на кровати, накрытая колючим одеялом, и я протягиваю руки, чтобы дотронуться до него, но не могу.

Они у меня над головой. И тут я понимаю, что мои запястья чем-то стянуты.

Я связана.

Страх, холодный и внезапный, пронзает меня до костей, и я резко открываю глаза. В комнате, где я нахожусь, темно, но сквозь жалюзи, закрывающие окно надо мной, пробивается достаточно лунного света, чтобы разглядеть очертания предметов в комнате. Я лежу на кровати в центре комнаты, с одной стороны стоит прикроватная тумбочка, у дальней стены — комод. На стенах висят постеры, на которых смутно различимы силуэты обнажённых женщин, мотоциклов и автомобилей.

С новым осознанием приходит и боль. Боль в голове, острая и пронзительная, пронзает меня, пока я ворочаюсь на кровати, пытаясь высвободить запястья. Я почти сразу же останавливаюсь, потому что это вызывает новый вид боли, которая пронзает меня и высасывает из моего тела все до последней капли.

Что случилось? Я пытаюсь вспомнить. Всё, что я могу собрать воедино, это размытые формы и неясные очертания, как на телевизионном канале с плохим сигналом. Я пытаюсь вспомнить как можно больше, чтобы понять, что я могла сделать такого, что привело к тому, что я очнулась привязанной к неудобной кровати в незнакомом месте, и каждая часть моего тела болит, как будто меня избили.

Может быть, именно это и произошло. Во мне поднимается новый приступ ужаса, и я пытаюсь дышать, борясь с паникой. Возможно, меня похитили, избили или причинили мне какой-то вред. Или, может быть, я попала в аварию и меня спасли, но тот факт, что я сейчас связана, говорит о том, что это, скорее всего, не так.

Я ёрзаю на матрасе, пытаясь найти выход из этой ситуации, но понимаю лишь то, что под одеялом я голая. О мой Бог. В моей голове проносится дюжина ужасных сценариев, и я начинаю плакать, слёзы наворачиваются на глаза и стекают по щекам. У меня мгновенно закладывает нос, и новая боль рикошетом отдаётся в черепе, заставляя меня плакать ещё сильнее.

Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Я не могу вспомнить ничего такого, что могло бы привести меня в такое положение. А потом, когда я заставляю себя думать дальше, ещё дальше, у меня по коже бегут мурашки от осознания того, что это правда, а не просто мои догадки.

Я ничего не помню. Не только то, что я могла сделать или кому могла насолить, чтобы оказаться здесь, но и что произошло до того, как я очнулась, где я нахожусь, где я живу и чем занимаюсь. Ничего о том, кто я такая. Даже своего имени.

О боже.

Должно быть, со мной произошёл какой-то несчастный случай. Или, может быть, тот, кто привёз меня сюда и связал, виноват в том, что я не могу вспомнить, но, должно быть, у меня была какая-то травма головы. Что-то настолько серьёзное, что стёрло мой разум начисто, не оставив после себя почти ничего полезного.

Это ведь можно вылечить, верно? Я пытаюсь вспомнить всё, что я когда-либо слышала о потере памяти, все плохие фильмы, которые я когда-либо смотрела, с амнезией в качестве сюжета, но всё это тоже исчезло. Как будто та, кем я была раньше, исчезла, уступив место оболочке, которая лежит здесь, в незнакомой комнате, и ждёт, когда кто-нибудь войдёт и скажет мне, что, чёрт возьми, происходит.

Я одновременно боюсь и жду этого, потому что, кто бы ни пришёл, я сомневаюсь, что это будет тот, кого я хочу видеть. Учитывая мою нынешнюю ситуацию. Но, по крайней мере, я могу получить ответы.

Несмотря на нарастающую панику, я чувствую, что травмы и усталость берут верх, и на какое-то время снова погружаюсь в сон. Сны тоже расплывчатые: неясные лица и незнакомая комната, полная криков, крови и ощущения, что меня подбрасывает в воздух, я парю, а потом падаю. Именно падение заставляет меня проснуться и громко ахнуть, когда я резко сажусь в кровати, пытаясь приподняться, но связанные запястья не дают мне этого сделать. Я откидываюсь на подушки, тяжело дыша, и тут понимаю, что меня разбудил не только сон.

Ручка двери поворачивается, и я напрягаюсь, инстинктивно пытаясь отодвинуться назад, когда дверь распахивается и я вижу стоящего там мужчину, который смотрит прямо на меня. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я вижу. Я ожидала увидеть кого-то старого или уродливого, отвратительного и мерзкого мужика, и этот мужчина определённо мог быть таким внутри. Почти наверняка, если он из тех мужчин, которые оставляют девушку привязанной к кровати.

Но он не старый и не уродливый.

На вид ему максимум двадцать пять, у него смуглая кожа, тёмные глаза и густые чёрные волосы, убранные с лица. Он одет в джинсы и белую футболку с пятнами вдоль подола, похожими на машинное масло, и в мотоциклетные ботинки. Он стоит, засунув руки в карманы, прислонившись к дверному косяку, и не спеша наблюдает за мной. У него резкие черты лица, острый подбородок, и он смотрит на меня так, словно ничуть не удивлён моим состоянием, а на его полных губах играет ухмылка.

Я не могу вспомнить других мужчин, которых знала до этого, но уверена, что он — самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

— Уинтер. Ты очнулась. — Он приподнимает бровь, а я в шоке смотрю на него.

— Откуда… откуда ты знаешь моё имя? — Я с трудом сглатываю, морщась от боли в горле. Слова царапают горло, и я тщательно подбираю следующие, не желая говорить больше, чем нужно. — Кто ты?

Мужчина в дверном проёме слегка двигается, полностью игнорируя первый вопрос. Вместо этого он отвечает на второй, жадно оглядывая меня, словно знает, как я выгляжу под одеялом. В его тёмных глазах мелькает что-то хищное, и я замираю на месте, чувствуя, как в груди колотится сердце, когда он начинает говорить.

— Меня зовут Габриэль Мартинес, — говорит он с лёгким акцентом. — А тебя полагаю — Уинтер? — Он отстраняется от дверного косяка, и на его лице появляется улыбка. — Теперь ты моя.

ГАБРИЭЛЬ

Мой член дёргается, когда я скольжу взглядом по едва прикрытому телу Уинтер. Простыни едва прикрывают её пышную грудь и опасно сползают вниз, когда она пытается освободиться от пут, приковывающих её запястья к кровати. Чего бы я только не отдал, чтобы трахнуть её прямо здесь и сейчас, после нескольких месяцев наблюдения за ней, на самом деле — преследования, ведь она, похоже, не знала, что я рядом.

И теперь она моя.

А всё потому, что этот высокомерный ублюдок решил трахнуть какую-то шлюху из трейлерного парка и выбросить этот самый великолепный кусок задницы, потому что он влюбился в своего питомца, вместо того чтобы оценить то, что отец преподнёс ему на блюдечке с голубой каёмочкой: рыжеволосую королеву, такую же огненную, как и её волосы. Однако она знает, как вести себя в роли кроткой принцессы. Я ненавижу всё в этом городе: дурацкую иерархию семей-основателей и их власть над всем этим чёртовым местом, то, как они обращаются с нами, «Сынами Дьявола», как со сторожевыми псами, а не со страхом и уважением, которых мы заслуживаем.

Меня бесит тот факт, что один из самых страшных мотоклубов Новой Англии фактически принадлежит трём богатым семьям. А после того, что я увидел сегодня вечером, я понял, что нами управляют не только чопорные старики, сидящие в своих особняках, а и их избалованные сыновья-студенты взяли власть в свои руки. Что ещё хуже, потому что это означает, что тот, кто вышвырнул Уинтер, Дин Блэкмур, теперь формально является моим начальником. А если он настолько глуп, что не хочет жениться на ней? Я могу только представить, насколько хреновыми будут его решения.

Но на самом деле это его потеря. Из Уинтер получилась бы идеальная «старушка», властная, величественная и абсолютно безбашенная. Она знает, как носить корону, как никто другой, кого я когда-либо видел, если бы только она не была такой заносчивой. Но она считает себя лучше меня, лучше всех «Сынов дьяволов» из-за того, кем был… или есть её отец, и за кого она должна была выйти замуж.

Она считает, что она слишком хороша для байкерши, и это должно вызывать у меня ненависть к ней, но на самом деле это только усиливает моё желание. Я хочу показать ей, насколько она неправа, и что, если бы она мне позволила, я бы сделал её своей игрушкой. Я бы заставил её хотеть меня, умолять меня…

Боже, я провёл бесчисленное количество дней, наблюдая за ней из тени, возбуждаясь от мысли, что она обхватывает мой член, а не какого-то грёбаного лорда. И она как будто чувствовала… то, как она раздевалась перед тем, как лечь спать, те платья, которые едва прикрывали её идеальную попку... Она такая соблазнительница. С той секунды, как я увидел её в доме её отца, я понял, что этой девушке нужен настоящий мужчина, чтобы трахнуть её как следует. Она не была создана для принца или лорда. Она была создана для меня. Я знал, что если бы у меня когда-нибудь был шанс раздвинуть её сладкие складочки, она бы умоляла меня довести её до оргазма так, как никогда не смог бы малыш лорд. И я был бы более чем готов подчиниться.

И вот, это мой шанс.

То, как её огненно-рыжие волосы обрамляют её голову, когда она лежит передо мной, откровенный страх в её изумрудно-зелёных глазах, заставляет меня мгновенно возбудиться. Я говорю ей, что она моя. И это правда, потому что все в городе Блэкмур считают её мёртвой. Здесь больше нет никого, кто мог бы защитить её, никто не может заявить на неё права, кроме меня. Я был тем, кто спас её. Я вытащил её из горящего дома, и теперь её жизнь принадлежит мне.

Я думал, что она мертва, когда увидел, что дом Блэкмур горит, а все внутри него остались. Я не знаю, что на меня нашло, когда я бросился в горящие руины. Я знал, что группа «Сынов дьявола» сегодня дежурит на каком-то помпезном «ритуале», который проводят «Блэкмурцы», Сент-Винсенты и Кинги. Но когда я увидел, как пламя пожирает старое здание, я мог думать только о пухлых губах и соблазнительном теле Уинтер, запертой в этом доме. Я знал, что она будет в подвале, где обычно проводились подобные ритуалы. Поэтому я направился прямо туда.

Вид кровавой бойни в лабиринте под домом шокировал даже меня, а я повидал немало дерьма. Но при виде трёх мёртвых королей Блэкмура, мёртвой семьи Уинтер и бесчисленного множества моих братьев «Сынов дьявола», лежащих на полу сломанными и безжизненными, у меня скрутило живот. Кого-то зарезали, кого-то застрелили. Филип Сент-Винсент выглядел особенно гротескно: на его горле была вырезана красная улыбка, грудь была залита кровью, живот вспорот от многочисленных ножевых ранений, на лице застыло выражение ужаса. Он был похож на Ходячего мертвеца, который возвращается к жизни, чтобы съесть тебя.

Что бы там ни случилось, я знаю, что Афина Сейнт несёт за это ответственность. Я достаточно долго наблюдал за Уинтер, чтобы понять, что соблазнительная питомица, которая совратила принцев Блэкмура, — прирождённый кукловод. И, как и её отец, она не хранит верность тем, кто её приютил. Она такая же, как и её папаша-крыса, только мы добрались до него раньше, чем он успел уничтожить нас, как она уничтожила королей. Осматривая этот жуткий каменный подвал с чёртовым алтарём в центре, я наконец заметил Уинтер, лежащую обнажённой и неподвижной на полу у основания колонны. Её великолепное тело было открыто для всеобщего обозрения. Из её головы обильно текла кровь, лицо приобрело тошнотворно-белый оттенок, и я подумал, что они убили и её тоже. Но я не мог просто оставить её там.

Опустившись рядом с ней на колени, я был потрясён, обнаружив пульс, трепещущий и практически отсутствующий, но она была жива. Я с усилием подавил пьянящее облегчение, охватившее меня в тот момент. Это было неподходящее время и место для того, чтобы анализировать, насколько слабой меня сделала моя одержимость Уинтер. Я, чёрт возьми, Сын дьявола. И мы берём то, что принадлежит нам. Мы не беспокоимся о благополучии какой-то чопорной сучки только потому, что её идеальное тело лежит разбитое и беззащитное в доме, который вот-вот рухнет.

Я бесцеремонно поднял её обмякшее тело с пола и перекинул через плечо, не потрудившись найти для неё укрытие, потому что нам нужно было убираться к чёртовой матери, пока мы оба не превратились в живые факелы. Я нёс её удивительно лёгкое тело к пылающим обломкам, пока здание рушилось, рассыпаясь вокруг меня.

Даже спасаясь бегством, я чувствовал спиной её мягкие груди, видел её идеальной формы попку всего в нескольких дюймах от своего лица и напрягся от желания. Я знал, что это мой шанс. Уинтер Ромеро будет моей. Я слишком долго наблюдал за ней, выжидая в тени, потому что она была обещана чёртовому Дину Блэкмуру, «законному» правителю Блэкмура. И ничто из того, что я делал или говорил, не могло этого остановить.

Но он вышвырнул её, как мусор, ради дочери крысы, которая притворялась его шлюхой, так что теперь ничто не стоит у меня на пути. Я спас Уинтер из горящего здания. Я — её рыцарь в сияющих доспехах, и я заберу свой приз.

Когда я вхожу в комнату, страх в глазах Уинтер становится ещё сильнее, и она пытается сесть, отодвинувшись от меня, но понимает, что вот-вот обнажит свою упругую и идеальную грудь. Мой взгляд падает на неё, а растущая эрекция упирается в молнию на джинсах. Уинтер ёрзает, пытаясь снова спрятаться под одеялом, но со связанными руками у неё ничего не выходит. Вместо этого ткань нависает прямо над её твёрдыми сосками, которые я вижу сквозь простыню, и я знаю, что они твёрдые, потому что в комнате холодно. И всё же мне хочется думать, что они выставлены напоказ для меня.

Я опускаюсь на кровать, наслаждаясь своей властью над ней, когда она вздрагивает от моего прикосновения, а её постоянное превосходство сменяется ощутимым страхом, когда она делает короткие вдохи, отчего её грудь вздымается. Я хочу взять её прямо здесь и сейчас. Я так сильно хочу её, что мне с трудом удаётся сдерживать руки, но прежде чем я что-то сделаю, прежде чем я что-то возьму, мне нужны ответы.

— Что произошло сегодня вечером? — Спрашиваю я.

— Я-я н-не знаю, — запинаясь, отвечает она. Её подбородок дрожит, она трясётся от страха.

— Ты не знаешь? — Я смотрю на рану у неё на голове и думаю, не серьёзнее ли она, чем я предполагал. — Что ты помнишь?

В её глазах блестят слёзы, и она начинает всхлипывать.

— Я не...

Она опускает глаза, и слёзы капают на её пышную грудь, и я поражён тем, как потерянно она выглядит.

— Ты ничего не помнишь? Где ты была? Почему ты там оказалась? Кто ты такая?

Она качает головой и вздрагивает, как будто ей больно. И вдруг я вижу прекрасную возможность. Избалованная маленькая принцесса Блэкмура понятия не имеет, кто она такая, а значит, у неё больше нет причин смотреть на меня свысока, считать себя лучше меня.

И тут я понимаю, что делать.

Я смягчаю выражение лица, чтобы она увидела, что я здесь не для того, чтобы причинить ей боль.

— Ты попала в аварию, — говорю я, понижая голос до мягкого тенора. — Я спас тебе жизнь.

Её зелёные глаза вопрошающе, но в то же время доверчиво смотрят на меня сквозь густые ресницы. Я никогда не думал, что увижу такой взгляд на лице Уинтер, по крайней мере обращённый ко мне. Но это правда, и я знаю, что если она мне поверит, то будет благодарна и, возможно, даже начнёт мне доверять.

— Тогда зачем ты меня связал? — Спрашивает она, и в её голосе слышится привычная властность, а на лице мелькает сомнение.

— Это было для твоей же безопасности. Но теперь, когда ты очнулась, я могу снять путы… если ты мне позволишь.

Я медленно протягиваю руку к её запястьям. После секундного колебания она протягивает их мне, и я добираюсь до узла.

Ловко развязывая узлы, я подбородком указываю на её лоб, привлекая внимание к ране, чтобы как можно быстрее переключить её внимание.

— Похоже, ты получила довольно сильный удар по голове. Я промыл рану, как мог, но, возможно, тебе поможет ванна. Я посмотрю, сможет ли одна из девушек клуба раздобыть для тебя чистую одежду.

— Спасибо, — бормочет она, и я вижу, что мне удалось расположить её к себе, несмотря на её страх и растерянность.

Я встаю и направляюсь к двери, но тихое хныканье, которое она издаёт, заставляет меня остановиться. Обернувшись, я вижу, что её подбородок снова дрожит, когда она борется со слезами на глазах.

— Я не уверена, что смогу встать сама. — Одной рукой она прикрывает рану на голове, а другой опирается о матрас, и по тому, как дрожит её рука, я могу сказать, что даже такой небольшой вес сейчас для неё является напряжением.

На мгновение меня охватывает беспокойство, и мне вдруг хочется убить того, кто так с ней поступил. Она выглядит такой слабой, такой уязвимой, хотя я знаю, что это не так. Да, она избалованная, но, судя по тому, что я видел за последние месяцы, она из тех девушек, которые знают, чего хотят, и добиваются своего. Эта беспомощность приводит меня в ярость, и я не могу не задаваться вопросом, не причинил ли ей вред её драгоценный принц Блэкмура?

— Давай я помогу, — предлагаю я и снова иду через всю комнату к её кровати.

На этот раз она не вздрагивает, когда я приближаюсь, хотя в её глазах всё ещё мелькает страх, я знаю, что она уже начинает мне доверять.

Сделать её своей может оказаться гораздо проще, чем я думал.

УИНТЕР

Моя голова раскалывается от слабой попытки встать с кровати, а мысли путаются. Я чувствую себя совершенно потерянной, как будто мне нужно вспомнить что-то важное, но в голове пусто, как будто кто-то взял мой мозг и встряхнул его, как скетчбук Etch A Sketch. Я понятия не имею, что такое скетчбук Etch A Sketch, и даже не знаю, пользовалась ли я им когда-нибудь, но это пришло первым на ум. Хотела бы я что-нибудь вспомнить, хоть что-нибудь. И я снова погружаюсь в свои мысли в поисках подсказки, кто я такая и почему оказалась в такой ситуации.

Этот великолепный мужчина, Габриэль, сказал, что спас меня, что я попала в какую-то аварию, но он не сказал, что это была за авария. Может быть, он и сам не знает. Я точно не знаю. И я не знаю, как я здесь оказалась, если только он не принёс меня сюда. И ему придётся нести меня снова, если я хочу принять ванну, которую он мне предложил. И теперь, когда он предложил, мне отчаянно этого хочется.

Я изучаю его, пока он снова подходит ко мне. Он примерно моего возраста, максимум двадцать с небольшим. Я вижу его мускулы даже сквозь грязную футболку, а татуировки, покрывающие его руки и выглядывающие из-под воротника рубашки, придают ему опасный вид. Он высокий, примерно метр восемьдесят, и у него крепкое телосложение рабочего. Он выглядит сурово в своих рваных джинсах и испачканной футболке, как будто проводит дни под капотом машины или в уличных драках перед баром.

Всё в нём кричит о хищнике: от того, как он смотрит на меня своими бледно-голубыми глазами, до того, как он приближается ко мне, словно лев, высматривающий мышь. Он опасно горяч, он пугает меня, но в то же время пробуждает во мне искру возбуждения. Я хочу отстраниться, когда он наклоняется ко мне, и в то же время отчаянно хочу почувствовать, какими будут его прикосновения. Я ненавижу себя за то, что он меня пугает, но в то же время каким-то образом возбуждает меня одним своим присутствием. Что со мной не так? Это из-за травмы головы или я и раньше была такой ненормальной?

Когда он обнимает меня за талию, я поражаюсь тому, как легко он меня поднимает. Я цепляюсь за одеяло, зная, что, если я этого не сделаю, то останусь совершенно обнажённой перед этим незнакомцем, и тащу его за собой, как какое-то подобие прикрытия. Он ставит меня на ноги, и его руки соскальзывают с моей талии, оставляя во мне чувство тоски по его прикосновениям. Как только он перестаёт меня поддерживать, я пошатываюсь, голова кружится, а в животе всё переворачивается. Я выпускаю одеяло и, спотыкаясь, тянусь руками в поисках чего-нибудь, что поможет мне удержаться на ногах. Мир вокруг меня опасно кренится, и я пытаюсь удержаться на ногах.

Меня снова подхватывают крепкие руки. Пытаясь прийти в себя, я обхватываю одной рукой его мускулистую руку, а другой опираюсь на впечатляющие мышцы его груди. Даже несмотря на головокружение, я остро ощущаю нашу близость, то, как его грубые, рабочие руки сжимают мою талию, чтобы удержать меня. Его руки не отделены от моих бёдер тканью. Моя голова проясняется настолько, что я понимаю, что стою перед ним совершенно голая, и меня охватывает дрожь желания, когда я вижу, как его жадный взгляд скользит по моему телу. Проследив за его взглядом, я понимаю, что покрыта грязью и сажей.

— Я что, оказалась в пожаре? — Спрашиваю я, потрясённая своим состоянием. На моём теле несколько царапин и ушибов, а босые ноги выглядят так, словно я ходила по грязи. Но мои руки и ноги, а также гладкая поверхность живота покрыты чёрными пятнами, которые, как я могу предположить, являются сажей. У основания рёбер расползается большой тёмно-фиолетовый синяк.

— Я не знаю, — говорит он.

Но я не уверена, что он вообще услышал мой вопрос, потому что его руки начинают блуждать по изгибам моих бёдер, а большие пальцы опасно приближаются к внутренней стороне моих бёдер. От внезапного, неутолимого желания, которое охватывает меня от одного его прикосновения, у меня возникает ощущение, что никто и никогда раньше не прикасался ко мне так. Я потрясена тем сильным желанием, которое пылает во мне. Мне бы хотелось оттолкнуть его руки, чтобы он перестал меня трогать, но мне так приятно, когда его сильные, грубые руки медленно скользят по моему телу, поглаживая меня, пока он удерживает меня в вертикальном положении.

Он опускается на колени, и его горячее дыхание касается моих ног, когда его губы приближаются к верхней части моих бёдер. По выпуклости в его джинсах и животному голоду в его глазах я понимаю, что его возбуждает моё обнажённое тело, и его близость ко мне.

— Ты мокрая? — Спрашивает он с юмором в голосе, и поток тёплого воздуха, обдающий мою киску, кажется невероятным.

Я чувствую, как краснею до корней волос, подавляя стон, и понимаю, что это так: первые капли липкой жидкости начинают покрывать мои складочки. Мне нравится ощущать его грубые руки на своей коже, то, как его пальцы сжимают мои бёдра, одновременно поддерживая и лаская, и видеть голод в его глазах. Но я не хочу, чтобы он об этом знал.

— Конечно, нет.

На лице Габриэля появляется хитрая ухмылка, и он глубоко вдыхает, словно учуяв мой запах. Это вызывает у меня новый прилив желания, и внутри всё сжимается.

— Я знаю, что да, — говорит он. — И если бы тебе не нужно было принимать ванну, я бы прямо сейчас полакомился твоей сладкой киской.

Моё сердце бешено колотится в груди от его откровенного предложения, и я в ужасе от того, что верю ему. Я также в ужасе от того, что он заметил, что мне нужно принять ванну, и мне немного стыдно за то, что меня возбуждает человек, которого я только что встретила, человек, к которому, как я чувствую, меня не должно тянуть, но тянет.

— Я тебя даже не знаю, — возражаю я, изо всех сил изображая превосходство. И всё же мысль о том, как его язык ласкает мой клитор, возбуждает меня, и я чувствую, как становлюсь ещё более влажной.

— Может, ты и не знаешь, кто я, но я знаю тебя, Уинтер. Я наблюдал за тобой и знаю, чего ты хочешь. — Его тон опасно многозначителен и звучит почти собственнически.

Его самодовольная улыбка пугает меня не меньше, чем заводит.

Почему он за мной наблюдал? Как давно? Что он видел?

Моё лицо краснеет ещё сильнее, а голос дрожит от страха и неуёмного желания, когда я говорю:

— Ты ведёшь себя как сталкер.

— Ну и что с того, если так? Я спас тебя, не так ли? Я бы не смог этого сделать, если бы не следил за тобой.

Он смотрит на меня снизу вверх, его глаза горят от желания. Кажется, что он может схватить меня в любую минуту, навязать мне себя, если захочет, и хотя эта мысль пугает меня, я не могу избавиться от глубокого, тёмного чувства влечения к нему. Я не могу избавиться от образов, которые всплывают в моей памяти: как он раздвигает мне ноги и проникает в меня пальцами. На мгновение мне хочется, чтобы он сделал именно это: взял меня, использовал меня, доставил мне удовольствие, потому что я чувствую, что он может. Он знает, что делать. Но я его не знаю. Я даже не знаю, кто я такая, если бы мне этого хотелось. И я не осмеливаюсь начинать то, что не смогу закончить.

Одна из его мозолистых рук соскальзывает с моих бёдер, и на одно пугающее мгновение мне кажется, что он вот-вот засунет в меня пальцы. Я в шоке от того, что он поднимает с пола одеяло. Одним плавным движением он накидывает его на меня и поднимает на руки. Я вскрикиваю от неожиданности, теряюсь и на мгновение сопротивляюсь, упираясь рукой ему в грудь и пытаясь вырваться. Однако через секунду от пронзительной боли, разрывающей мою голову на части, я обмякаю и начинаю тяжело дышать. Я хватаюсь за голову, втягиваю воздух, крепко зажмуриваюсь и молю, чтобы боль утихла.

Глубокий смешок, раздавшийся из его груди, эхом прокатывается по мне, вызывая новый всплеск желания, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Ты думаешь, моя боль, это смешно?

— Ну, если бы ты перестала сопротивляться и позволила мне помочь тебе, этого бы не случилось, — возразил он, ещё больше разозлив меня.

— Ты мог бы меня предупредить, — огрызаюсь я. Я изо всех сил стараюсь выглядеть высокомерной и отвожу взгляд, как бы приказывая ему идти вперёд. Я не знаю, чего хочет этот парень, но у меня такое чувство, что если я буду вести себя слабо, это не улучшит моё положение.

Он пожимает плечами и несёт меня через дверь в коридор. Перестав сопротивляться, я чувствую, как он прижимается ко мне всем своим каменным телом и с какой впечатляющей силой он это делает. В его объятиях я чувствую себя лёгкой, как пёрышко, и это приятно. Несмотря на то, что я полностью в его власти, я чувствую себя в безопасности и под защитой. Не думаю, что он хочет причинить мне боль, но от того, как он на меня смотрит, я всё равно вздрагиваю. У него такой вид, будто он хочет съесть меня заживо.

Он заходит со мной в ванную, и я оглядываюсь по сторонам, замечая, что столешница из пластика отслаивается от фанеры под ней. Ламинированный пол старый и пожелтевший, а дешёвые шкафы явно нуждаются в замене. Я стараюсь не кривиться от очевидного убожества и нищеты. Я не знаю точно, какой образ жизни вела до этого, но уверена, что он был лучше, чем сейчас.

Габриэль, кажется, не замечает моих наблюдений и опускает меня на пол с удивительной нежностью. Я сажусь на край ванны, не уверенная, что смогу стоять самостоятельно, пока он поворачивает ручки крана, наполняя ванну горячей водой.

Он роется в шкафчиках, а я наблюдаю за ним, не зная, стоит ли мне бояться или благодарить его. Он определённо привлекает меня, вопреки здравому смыслу. Что-то в его суровой внешности заставляет меня испытывать первобытное влечение к нему. Но хотя я знаю, что он спас меня, по крайней мере, так он мне сказал, я не могу избавиться от ощущения, что он знает больше, чем говорит. И это заставляет меня сомневаться в том, что ему можно доверять.

А что, если именно из-за него мне и понадобилось спасение?

Я отбрасываю эту мысль, когда он поворачивается от шкафчиков с мылом и чистой мочалкой в руках.

— Хорошо, принцесса, — говорит он, и это прозвище вызывает у меня интерес. Что-то в нём кажется знакомым, как будто меня уже называли так раньше. И не раз. — Давай приведём тебя в порядок.

Он снова обнимает меня за талию, поддерживая. Одной рукой я сжимаю его мощное плечо, а другой опираюсь на край ванны, погружая ноги в воду.

Когда я погружаюсь в наполненную паром ванну, мне становится почти невыносимо жарко. И всё же мне почему-то хорошо, вода прогоняет пронизывающий холод, который сковал моё тело с того момента, как я очнулась в этом доме. С моих губ срывается вздох, когда я снова погружаюсь в воду и осторожно кладу голову на край ванны. Против моей воли глаза закрываются. Я могла бы заснуть прямо здесь, хотя я обнажена и полностью открыта перед человеком, которого только что встретила, человеком, который недавно привязал меня к кровати.

И хотя он утверждает, что привязал меня для моей же безопасности, я сомневаюсь, что это правда.

УИНТЕР

Пока я нежилась в воде, мои мышцы начали расслабляться, и, если бы я могла, я бы осталась здесь навсегда. Тепло ванны окутывает меня, позволяя на мгновение забыть, что я в чужом доме и моюсь, пока он наблюдает.

— Если ты намочишь волосы, я их тебе помою, — предлагает Габриэль, и я снова улавливаю в его глубоком голосе намёк на латиноамериканский акцент, от которого у меня по спине бегут мурашки.

Я молча погружаюсь в ванну, в последнюю минуту задерживая дыхание, чтобы полностью уйти под воду. Когда я выныриваю и вытираю воду с глаз, Габриэль выдавливает немного шампуня на руки и растирает его, наполняя комнату чистым древесным ароматом.

Он начинает втирать шампунь в мои спутанные рыжие волосы. Я с трудом сдерживаю стон благодарности, когда его пальцы зарываются в мои волосы, снимая головную боль, и начинают круговыми движениями массировать кожу головы, очищая волосы от грязи. Когда он распределяет пену по моим длинным локонам, я хватаюсь за края ванны и откидываюсь назад, чтобы он мог смыть мыло.

Я остро ощущаю, как это обнажает моё тело: моя пышная грудь колышется в такт движениям воды, а верхняя часть бёдер опасно приближается к поверхности, когда я опускаю бёдра на дно ванны. Габриэль на мгновение отвлекается от своего занятия, чтобы оценить мою новую позу. Он на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем вернуться к задаче — смыть мыло с моих волос.

Я почти ожидаю, что на этом всё закончится, но он продолжает, делая всё так же тщательно, как сделала бы я, и добавляет кондиционер. Я внимательнее вглядываюсь в его лицо, пока он во второй раз промывает мне волосы. На этот раз его взгляд сосредоточен на деле, и я замечаю его ледяную синеву, его прямой нос, загорелую кожу и пухлые губы. Лёгкая щетина на его щеках и подбородке говорит о том, что при желании он мог бы отрастить внушительную бороду. Он просто великолепен в своей загадочной, опасной манере, от которой по моей киске пробегает нежелательная дрожь, а я краснею от смущения, а не от горячей воды.

Он выжимает воду из моих волос, пока я снова сажусь, а затем мои глаза расширяются от удивления, когда он берёт бутылку с жидким мылом и наносит его на мочалку. У меня сжимается сердце при мысли о том, что он будет мыть не только мои волосы, но и всё моё тело, и я понимаю, что это глупо, ведь я и так стою перед ним обнажённая, насколько это вообще возможно. Но мысль о том, что он будет прикасаться ко мне, одновременно возбуждает и пугает меня.

Он начинает с моих рук, нежно смывая сажу и грязь. И пока он это делает, я наконец-то осматриваю своё тело. Если не считать раны на голове, которая пульсирует всякий раз, когда я начинаю слишком напряжённо думать, я, кажется, не так уж плоха. У меня всё болит, как будто меня переехал грузовик. А судя по тому, что тёмно-фиолетово-чёрная гематома на боку увеличивается, я точно сломала пару рёбер. Когда Габриэль дотрагивается до моего правого запястья, я вздрагиваю. Должно быть, я его как-то вывихнула, потому что оно болит, когда он поворачивает его, чтобы протереть внутреннюю сторону руки.

Но когда ткань скользит по внутренней стороне моей руки, приближаясь к груди, у меня перехватывает дыхание. В этом действии есть что-то невероятно интимное и сексуальное, и это становится ещё более очевидным, когда мои соски снова твердеют.

Габриэль ничего не говорит, но его взгляд оценивает мою реакцию, а выпуклость в его джинсах становится всё заметнее. Мне становится жарко от стыда за то, что я возбуждаюсь от изысканного ощущения его грубых рук, нежно стирающих следы моего проступка. Но я ничего не могу с собой поделать. Пьянящий аромат геля для душа Old Spice наполняет комнату, и почему-то мне кажется ещё более сексуальным то, что после омовения я буду пахнуть им. Когда он заканчивает мыть мне руки, я наклоняюсь вперёд, обхватываю колени руками и кладу на них голову, чтобы он мог вымыть мне спину.

Я не знаю, что и думать обо всей этой ситуации. Габриэль практически признался, что преследовал меня. Он открыто признался, что следил за мной, и ему даже не стыдно за это. Я не могу не задаваться вопросом почему. Каковы были его намерения? Были ли они хорошими или плохими? Были ли у него вообще какие-то намерения, кроме наблюдения за мной? В глубине души я чувствую, что они у него были, но я могу только гадать, какими они были и помогут ли они мне сейчас или навредят.

Он заботится обо мне, и это хороший знак. По крайней мере, он не проявлял жестокости или агрессии, хотя у меня такое чувство, что он вполне способен на насилие и готов использовать это в своих интересах. Тем не менее, то, как он окунает мочалку в ванну, прежде чем приложить её к моей коже, как вода стекает по моей коже и согревает меня, пока он смывает с меня грязь, невероятно нежно, и, чёрт возьми, это приятно.

Всё это так сбивает с толку, потому что я совершенно не понимаю, кто он, где я и кто я. Я чувствую себя полностью в его власти и, возможно, заложницей, но пока он был со мной очень мягок. И он действительно спас меня.

Он заканчивает с моей спиной, и я готова взять дело в свои руки и смыть сажу, которая всё ещё прилипла к моей груди. Габриэль мягко отталкивает меня, и я снова опираюсь на край ванны, положив голову на бортик. Затем он проводит мочалкой по моей груди. Его прикосновения становятся всё более привычными, когда он опускает в воду вторую руку и намыливает мою грудь, а затем вытирает её насухо. Моё лицо пылает от того, как его пальцы скользят по моим набухшим соскам и задерживаются на них.

У меня сжимается желудок, когда он спускается ниже, к моему пупку, и обеими руками одновременно моет и ласкает меня. Я знаю, что должна его остановить. Он прикасается ко мне слишком интимно, не просто моет меня, но и наслаждается изгибами моего тела. Но я не могу заставить себя сказать ему, чтобы он остановился и убрал руки. Несмотря на боль, мне невероятно приятно, как будто он впитывает в себя все мои раны и синяки.

Он ведь спас меня, не так ли? Думаю, да.

Затем я ругаю себя за то, что рассуждаю о том, почему я должна позволять ему так прикасаться ко мне. Что я за девушка? Разве я из тех девушек, которые позволяют парню лапать себя, даже если я его не знаю? То, что он спас мне жизнь, не даёт ему права прикасаться ко мне и использовать меня. Но, боже, как же приятно, когда его пальцы скользят по моим бёдрам и ногам, а затем поднимаются к внутренней стороне бёдер. И я позволяю ему. Я позволяю ему исследовать меня, потому что, несмотря ни на что, мне это нравится, моя кожа пылает от желания.

От первого прикосновения мочалки к моему клитору я вздрагиваю от желания. А затем его пальцы скользят между моих ног, поглаживая мои складочки. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, который вот-вот вырвется. Я изо всех сил стараюсь не подаваться бёдрами навстречу его прикосновениям, и мне так стыдно за то, как моё тело реагирует на него, словно само по себе.

Его большой палец перемещается к моему клитору, грубые мозолистые подушечки скользят по чувствительному бугорку, а пальцы продолжают поглаживать мои половые губы.

— Чёрт, ты мокрая, — выдыхает он почти беззвучно, и благоговение в его голосе заставляет мои мышцы напрячься в предвкушении.

Я слегка раздвигаю ноги, разрываясь между желанием поддаться наслаждению и осознанием того, что я должна сопротивляться, ведь он прикасается ко мне без разрешения. Но то, как он дразнит мой вход, прежде чем скользнуть по моей промежности и пощекотать клитор пальцами и большим пальцем, не позволяет мне попросить его остановиться.

Два пальца проникают в меня, и я не могу сдержать стон, который вырывается у меня в этот момент. Моя спина выгибается над фарфором, когда его пальцы начинают входить и выходить из меня. Он большим пальцем обводит мой клитор, и грубая кожа его рабочих рук одновременно причиняет боль и доставляет удовольствие.

— Раздвинь ноги пошире, принцесса, — приказывает он, и я подчиняюсь, потому что то, что он со мной делает, чертовски приятно.

Мой разум затуманен похотью, все чувства обострены, и я не могу поверить, что когда-либо в жизни была так возбуждена. Пока одна его рука ласкает мою киску, поглаживая и проникая в меня самым восхитительным образом, другая рука ласкает мою грудь, пощипывая сосок.

И тут я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение. Мой клитор пульсирует от возбуждения, а киска сжимается вокруг его пальцев, словно пытаясь втянуть их глубже. Я закрываю глаза, не обращая внимания на обшарпанную ванную, и отдаюсь желанию, ощущая, как его пальцы изгибаются внутри меня, надавливая на то самое сокровенное место, от которого мне хочется кричать от удовольствия.

Я двигаю бёдрами в такт его движениям, потираясь клитором о его ладонь, и рука, которая дразнила мой сосок, скользит вниз по моей талии, чтобы обхватить бедро и удержать меня на месте. Что-то в том, как он прижимает меня к себе, доставляя мне удовольствие, но не позволяя мне получить его самой, заводит меня ещё больше, и я чувствую, что приближаюсь к оргазму.

— Кончи для меня, Уинтер, — приказывает Габриэль. Его голос звучит хрипло, и это говорит о том, что он так же сильно нуждается в этом, как и я в данный момент.

Этих слов мне достаточно, чтобы переступить черту, и мои губы приоткрываются, а веки плотно смыкаются. Мой стон экстаза больше похож на крик. Я отчаянно сжимаю края ванны, а моя киска обхватывает его пальцы, словно тиски, удерживая его внутри себя, пока мой клитор пульсирует, отдаваясь волнами удовольствия. И все это время большой палец Габриэля не перестаёт кружить вокруг чувствительного пучка нервов.

Я вздрагиваю, когда по моему телу пробегают отголоски оргазма, заставляя соски напрячься от удовольствия. В состоянии блаженного забытья я опускаюсь в тёплую воду и расслабляюсь, прислонившись к бортику ванны.

Усмешка, которая вырывается у Габриэля, возвращает меня к реальности, словно удар током, и я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

— Что это было, чёрт возьми? — Требую я, пытаясь убрать его руку из-под моих ног.

С таким же успехом я могла бы попытаться передвинуть стену, толку от этого будет не больше. Рука Габриэля едва заметно двигается, а его пальцы снова начинают ласкать мою промежность.

— Думаю, тебе это понравилось, не так ли, маленькая принцесска? — Спрашивает он, и его взгляд становится ледяным и жестоким, а на губах появляется усмешка. — Можешь сколько угодно притворяться, что тебе не понравилось, но я знаю правду. Я чувствую это. Ты кончила от того, как я тебя ласкал. И даже сейчас я вижу это в твоих глазах. Ты готова уже повторить, не так ли?

Мои щёки заливает румянец, когда я понимаю, что он прав. Он продолжает ласкать мои складочки, его пальцы скользят по влажному отверстию, и во мне снова просыпается мучительное желание почувствовать его внутри себя.

— Пошёл ты, — говорю я, пытаясь проявить неповиновение, хотя мои соски напрягаются ещё сильнее.

— Может быть, — бормочет он. — Если ты будешь хорошо себя вести.

Затем он вводит в меня три пальца, заполняя эту ноющую пустоту. На этот раз он обращается со мной гораздо грубее. Его свободная рука снова скользит по моему плоскому животу, чтобы сжать мою нетронутую грудь, и он сжимает её до боли.

Я вскрикиваю, но этот звук больше похож на стон удовольствия, потому что, несмотря на его грубость, мне чертовски хорошо. Он словно не может остановиться, лаская каждый сантиметр моего тела, прикасаясь, сжимая, хватая, поглощая меня. И то, как его ладонь скользит по моему клитору, как мозоли одновременно царапают и согревают меня, заставляет мои мышцы дрожать.

Моё изнывающее тело трепещет от желания, и мои бёдра снова приподнимаются над ванной, чтобы двигаться в такт Габриэлю. На этот раз он не останавливает меня, и я двигаюсь в такт его движениям, наслаждаясь, потому что сейчас я не в состоянии мыслить логически. Всё, чего я хочу, это кончить так же, как он заставил меня кончить несколько минут назад.

— Блядь. — Я шиплю, и злобная ухмылка на лице Габриэля одновременно злит и заводит меня. Ему нравится, когда я извиваюсь. И по тому, как натянулись его джинсы, я вижу, что у него огромный стояк.

На этот раз я кончаю гораздо неожиданнее. Это обрушивается на меня, как товарный поезд, и на этот раз я действительно кричу, запрокидывая голову, пока оргазм пронзает меня, заставляя всё тело содрогаться.

Габриэль поглаживает мой клитор, пока не стихают последние отголоски оргазма, а затем, когда моя киска отпускает его пальцы, он аккуратно вынимает их из меня.

— Хорошая девочка, — бормочет он, как будто я какая-то грёбаная собака. И я знаю, что должна злиться из-за того, что он так со мной разговаривает. Но я просто без сил. Не думаю, что у меня хватит сил ещё долго держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю.

Он позволяет мне ещё немного полежать в состоянии туманного блаженства. Я слышу, как он встаёт и снова роется в шкафах, но не утруждаю себя вопросом, зачем он это делает.

— Давай, Уинтер. Давай вытащим тебя из этой ванны. Тебе нужно отдохнуть.

Я стону, когда он обхватывает мои руки и крепко, но нежно поднимает меня на ноги. Я пошатываюсь, когда встаю, ошеломлённая внезапным движением, невероятным расслаблением после оргазма в горячей ванне и волной усталости, которая накрывает меня.

Габриэль поддерживает меня, накидывает полотенце мне на плечи и помогает выбраться из ванны. Я опираюсь на него, хватаюсь за его мускулистые плечи, пока он нежно вытирает меня, удаляя влагу с моего тела и рук и выжимая воду из моих волос. Я слишком устала, чтобы возражать, пока он вытирает меня с ног до головы, и, честно говоря, мне приятно, что его сильные руки так нежно меня массируют.

Он оборачивает меня полотенцем, закутывая как можно плотнее, а затем снова поднимает на руки. На этот раз я не сопротивляюсь. Я кладу голову ему на плечо и наслаждаюсь ощущением безопасности, которое охватывает меня, когда я в его объятиях. Я слишком устала, чтобы сделать что-то ещё.

Я мельком вижу большую комнату дальше по коридору с кожаными креслами и журнальным столиком, заваленным пустыми пивными бутылками, прежде чем мой спаситель уводит меня обратно в комнату, где я очнулась. В комнате почти нет мебели, кроме кровати, прикроватной тумбочки и комода, и хотя здесь слишком темно, чтобы что-то разглядеть, по разнице в стилях я могу сказать, что всё это было куплено на вторичном рынке.

Габриэль с неожиданной нежностью укладывает меня на кровать и, не говоря ни слова, помогает мне укрыться. На одно пугающее мгновение я задумываюсь, не собирается ли он лечь со мной в постель. Затем, когда он встаёт, меня охватывает странная смесь разочарования и облегчения.

— Спи, маленькая принцесска. Я скоро принесу тебе поесть, но тебе нужно отдохнуть, если ты хочешь поправиться.

Это прозвище звучит как нечто среднее между оскорблением и ласковым обращением, что ещё больше сбивает меня с толку. Я не могу отделаться от подозрения, что между мной и Габриэлем есть что-то большее, чем он признаёт. Но я не могу понять, что именно. Я сворачиваюсь калачиком под колючим одеялом, пряча под ним тепло от ванны и облегчение от многочисленных оргазмов, и думаю, что могу проспать несколько дней.

Я закрываю глаза, когда Габриэль направляется к двери. Его шаги по ковру звучат на удивление легко, и я мельком вижу его, когда он поворачивается в дверях.

— Спасибо, — кажется, бормочу я, но уже погружаюсь в сон, поэтому не совсем уверена, что эти слова сорвались с моих губ.

Я слышу смешок или, может быть, раскат грома, а затем щелчок засова, и я снова остаюсь одна.

ГАБРИЭЛЬ

Когда Даллас, Нейл и Рико присоединяются ко мне в задней части клуба, я опираюсь на бильярдный стол и наблюдаю за тем, как старшие члены клуба собираются в переговорной. В воздухе витает напряжение, и я знаю, что это из-за того, что произошло прошлой ночью.

Никто ничего не слышал о Дине, Кейде и Джексоне — трёх принцах Блэкмура, которые стали королями после того, как убили своих отцов и подожгли поместье Блэкмур и модный загородный клуб. Лично я считаю, что они оказали нам услугу, спалив загородный клуб дотла.

Он был предназначен для напыщенных, чопорных стариков, которые любили курить сигары и пить бренди, рассказывая о старых добрых временах. Стариков, которые считали себя лучше всех и командовали нами, как будто оказывали нам услугу. Но теперь, когда бывшие короли свергнуты, «Сыны дьявола» не знают, как быть, и я вижу, что это заставляет людей нервничать. Парни оглядывают комнату, и, когда все собираются, их обычный грубоватый юмор сходит на нет.

— Я слышал, ты забрался в дом Блэкмур и вытащил Уинтер Ромеро до того, как здание вспыхнуло, — шепчет мой двоюродный брат Рико. Кончик его носа всё ещё слегка фиолетовый — Кейд Сент-Винсент не так давно разбил его о барную стойку. Он хорошо постарался, потому что нос почти не искривлён, но выглядит болезненно.

Я бросаю на него многозначительный взгляд, предупреждая, чтобы он держал язык за зубами. Я не знаю, как Сыны отнесутся к этому решению, и надеялся придумать план до того, как будет созвано собрание, но у меня просто не было времени. Я едва успел уложить Уинтер в постель, как они созвали собрание.

Мой член дёргается в джинсах при одной мысли об Уинтер. Перед моим мысленным взором проносится образ: её ноги раздвинуты, спина выгнута, голова запрокинута, и она кричит от удовольствия… и всё это из-за меня. Блядь, было так горячо ласкать её пальцами, пока она не кончила — дважды. И она говорила, что не хочет этого, но я видел, что хочет. Она была влажной ещё до того, как я начал с ней играть.

Даллас откашливается, и я возвращаюсь в реальность, поднимаю взгляд на высокого блондина и понимаю, что трое моих друзей ждут какого-то ответа.

— Отвалите, — бормочу я. — Мы можем поговорить об этом после собрания.

Нейл, беззаботный парень, которому на всё плевать, усмехается и пожимает плечами, но в глазах Рико вспыхивает гнев.

— Лучше бы тебе не погибнуть из-за какой-то шлюхи, — ворчит он.

— Горячей штучки, — поправляет Даллас, и я хлопаю его по плечу, отчего он отшатывается. Но это не стирает с его лица самодовольную ухмылку.

Когда собрание начинается, мы пробираемся в комнату, где собрались все, и прислоняемся к стене. Президент стоит впереди, а вокруг него на барных стульях расположились старшие члены клуба. Молодые, недавно вступившие в клуб участники, такие как я, Даллас, Рико и Нейл, расположились на открытой площадке подальше от остальных.

— Я созвал это собрание, потому что, думаю, мы все на взводе из-за того, что произошло прошлой ночью, и из-за того, как обстоят дела с нашим начальством, — говорит президент. Сегодня он выглядит старше, чем вчера. Его седеющие волосы почти белые, кожа обвисла на худощавом теле, и я впервые задумываюсь о том, какой стресс испытывает Марк, будучи президентом «Сынов дьявола» и выполняя приказы Сент-Винсентов. Интересно, чьи приказы мы будем выполнять теперь, когда Филип Сент-Винсент мёртв, а никто из наследников Блэкмура ещё не заявил о своих правах.

— Я не получал вестей ни от одного из трёх наследников, но когда получу, я хочу быть уверен, что мы все на одной волне, — продолжает президент.

— Мы должны убить их всех, — вмешивается Кейдж, один из самых крепких членов клуба и вице-президент «Сынов дьявола». — Они убили силовиков, которых мы отправили на ритуал, и многих наших братьев.

По собравшимся прокатывается одобрительный шёпот, но, когда я оглядываюсь, вижу, что некоторые из них неловко переминаются с ноги на ногу.

— Мы не собираемся начинать войну, — говорит Марк, сверля Кейджа взглядом. — Мы поговорим о том, как нам действовать в отношении наследников, через минуту, но сначала, Габриэль, выйди вперёд.

Блядь. Я не знаю, как старик узнал, но единственная причина, по которой он позвал меня прямо сейчас, это Уинтер. Рико нервно поглядывает на меня, пока я отхожу от стены и пробираюсь сквозь толпу.

— О чём ты только думал, когда привёл Уинтер Ромеро к себе домой, да ещё и живую? — Спрашивает Марк.

Вот оно.

И как мне из этого выпутываться?

— Ты поступил безрассудно и, возможно, подверг опасности всех нас. Что будет, если кто-нибудь узнает?

Я усмехаюсь.

— Всем будет плевать. Она больше никому не нужна, кроме меня. Её отец и брат мертвы. Её мать покончила с собой много лет назад. Я имею в виду, что у неё может быть какая-то дальняя родня, но какая разница? Все и так думают, что она погибла в пожаре. И она вряд ли кому-то расскажет. Она ничего не помнит. Она даже не знает, кто она такая. — Я знаю, что это блеф, но это правда. Я искренне верю, что никто не станет искать Уинтер, и пока я буду держать её в тайне, никто не узнает, что она всё ещё жива.

В комнате царит гробовая тишина, все стоят неподвижно, не смея даже вздохнуть. На лицах нескольких старших членов клуба, включая Кейджа, мелькает гнев.

— Я её не отдам, — говорю я и чувствую, как Рико прожигает мне затылок взглядом, безмолвно призывая не испытывать судьбу и не злить президента. Ничего хорошего из опалы не выйдет, но, честно говоря, мне плевать. Я хочу Уинтер. Она моя, и ни один морщинистый старый придурок не заставит меня поступить иначе, по крайней мере без веской причины. Кроме того, Марк мне должен.

— Я сделал для клуба больше, чем от меня требовалось. Я знаю, что мне должны, и я хочу получить Уинтер. Я много работал для этого клуба. Я заслужил своё место и заслужил её. Я спас немало жизней, после того, как некоторые члены клуба в пьяном угаре решили, что будет весело поиздеваться над девушкой Блэкмуров.

Я слышу одобрительный шёпот.

Марк не выглядит полностью убеждённым, но всё же произносит неуверенное:

— Посмотрим, что будет дальше, — прежде чем приказать мне вернуться в толпу.

То, что он не приказывает мне немедленно избавиться от Уинтер, пока я возвращаюсь к Рико, Нейлу и Далласу, кажется мне маленькой победой. По выражению лица Рико видно, что он в ярости из-за того, что я подверг себя, а значит и его, опасности из-за девушки. Но она не просто какая-то девушка. Она — грёбаная Уинтер Ромеро, и я слишком долго хотел её, чтобы просто отпустить.

Я собираюсь добиться своего.

— Двигаемся дальше. Люди, которые когда-то отдавали нам приказы, мертвы, и я знаю, что наследники злятся из-за того, что случилось с девушкой Сейнт. Это ставит нас в шаткое положение, которое может плохо закончиться для нас, если мы не будем действовать осторожно. — Марк делает паузу для пущего эффекта и обводит взглядом комнату, чтобы убедиться, что мы все осознаём серьёзность ситуации.

Я понял, что мы вляпались, как только увидел лицо Рико, которого наказали только за то, что он съязвил по поводу девушки Сейнт. Могу только представить, что наследники приготовили для мужчин, которые избили и изнасиловали её, а затем бросили умирать на обочине по приказу Марка Блэкмура.

Я более чем благодарен за то, что не участвовал во всей этой неразберихе, как и никто из моих друзей. Этой чести удостоились лишь избранные члены клуба. Некоторые из них погибли прошлой ночью в лабиринте, превратившись в пепел во время пожара в поместье Блэкмур. Однако некоторые всё ещё здесь, и по выражению их лиц я могу сказать, что им не нравится мысль о том, что наследники Блэкмура придут мстить.

— Может, нам стоит отдать им девушку Ромеро в качестве жеста примирения, — предлагает Кейдж, один из тех немногих, кто остался в живых. Подлинный страх в его глазах контрастирует с его массивной фигурой и густой чёрной бородой, покрывающей его лицо.

— Может, тебе стоит пойти на хуй — предлагаю я, мгновенно приходя в ярость. Этот ублюдок не получит мою девушку просто так, как грёбаный подарок в обёртке. Судя по тому, как с ней обошлись Афина и наследники, её ждёт незавидная участь, а она моя.

— Не смей так со мной разговаривать, щенок, — говорит Кейдж, проталкиваясь ко мне.

Несколько других членов клуба поддерживают его, когда он встаёт со мной лицом к лицу.

— Если так будет лучше для клуба, то ты, чёрт возьми, сделаешь то, что тебе говорят, и отдашь девчонку, — произносит кто-то позади Кейджа. Я не вижу, кто это, из-за его массивной фигуры.

— Да ни за что, — рычу я, стиснув зубы. Я сжимаю кулаки и готовлюсь к предстоящей драке.

Кейдж толкает меня, и я отлетаю к стене. В клубе не так много людей крупнее или сильнее меня, но Кейдж — один из них. Мне плевать. Я собираюсь надрать этому придурку задницу за то, что он возомнил, будто имеет право указывать мне, что делать, или думать, что он может что-то сделать с Уинтер.

Я чувствую, как Даллас, Рико и Нейл готовятся к драке и собираются вокруг меня, чтобы показать, что они меня поддерживают. Я знаю, что вместо того, чтобы сражаться с Кейджем на равных, мне придётся победить его скоростью. Прежде чем он успевает по-настоящему разозлиться, я наношу апперкот правым кулаком, попадая ему в подбородок и отбрасывая его назад.

На мгновение всё замирает, а затем начинается настоящий ад.

— Ах ты ублюдок! — Кричит Кейдж, но я уже рядом. Я бью его левой рукой в скулу и чувствую, как хрустит его нос под моими костяшками.

Позади меня слышится грохот дерева, когда мои парни вступают в бой с членами клуба, которые поддерживали Кейджа. Прежде чем я успеваю сделать следующий шаг, Кейдж наносит мне удар в живот, от которого я сгибаюсь пополам и задыхаюсь, когда из моих лёгких выходит весь воздух. Он бьёт меня по лицу, пока я сгорбился, рассекая мне губу правым хуком, а затем наносит удар левой в ухо, от которого у меня в голове звенит.

Я набираю воздуха в лёгкие и, пользуясь своим положением, врезаюсь плечом в живот Кейджа, сбивая его с ног, и мы оба падаем на пол. Кейдж изо всех сил пытается отбиться от меня, но теперь, когда я взял верх, я безжалостно наношу ему удар за ударом, и меня ведёт вперёд раскалённая добела ярость. В клубе нет места слабостям, и я отказываюсь отступать или терпеть такое от кого-то вроде Кейджа, мерзкого подонка, который думает, что может забрать то, что принадлежит мне.

Грубые руки хватают меня за рубашку на спине и отрывают от здоровяка подо мной. Я отступаю назад, и мои руки заламывают за спину. Я пытаюсь вырваться, намереваясь закончить то, что начал Кейдж, и почти добиваюсь успеха, пока пара громил не выкручивает мне руки и не тянет их. Я наклоняюсь вперёд, чтобы не вывихнуть плечо, и чувствую, как боль пронзает мою руку.

Они прижимают меня к полу в неудобной позе, и я сердито смотрю на Кейджа, который пытается подняться с пола. Из его носа хлещет кровь, а левый глаз уже начал опухать.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, как обстоят дела у других бойцов, и с гордостью вижу, что мои друзья выстояли. Мне жаль Рико, у которого снова идёт кровь из носа. Но Нейл широко улыбается мне. Он обожает такое дерьмо. Он всегда в бойцовских боксах, и кулачные бои — это его конёк, отсюда и прозвище. Даллас выглядит просто взбешённым, его голубые глаза полны стали, но он держится настороже.

— Хватит! — Кричит Марк, привлекая всеобщее внимание.

Теперь, когда все усмирены, охранники ослабляют хватку на моих руках, позволяя мне выпрямиться. Один из них хватает меня за шиворот и тащит к президенту.

Он смотрит на меня, приподняв бровь, и его взгляд не то чтобы осуждающий, но в то же время предостерегающий.

— Мы пока не будем отдавать девушку наследникам Блэкмура. Мне с самого начала не очень нравился приказ причинить вред Афине и её матери. — Марк бросает на Кейджа косой взгляд, в котором сквозит отвращение. — Но что сделано, то сделано. — Он снова смотрит на меня, и его холодный взгляд говорит мне, что лучше бы мне услышать то, что он собирается сказать.

— Если эта шлюха начнёт создавать проблемы в моём клубе, я вышвырну её.

ГАБРИЭЛЬ

Я с этим не спорю. В этом нет смысла. Кроме того, я знаю, что мне повезло, что Марк согласился посмотреть, как пойдут дела, если я оставлю Уинтер. Я знаю, что он рискует, позволяя мне это. Но, чёрт возьми, я заслужил награду после всего, что для него сделал. Это также означает, что я начинаю не уступать более старшим членам клуба, а это важно. Чтобы закрепиться в «Сынах дьявола», нужно пройти долгий и трудный путь, и я наконец-то добился прогресса.

Я не задерживаюсь после собрания, чтобы выпить пива или поиграть с ребятами в бильярд, как обычно. Мне нужно вернуться к Уинтер. Не только потому, что я обещал ей еду, но и потому, что она, наверное, уже голодна. Я также испытываю сильную потребность проверить, всё ли с ней в порядке, убедиться, что никто не приставал к ней, пока меня не было, и что она не сбежала. Но сначала мне нужно немного прокатиться, выпустить пар после драки и уговорить Марка позволить мне оставить Уинтер. Я сейчас слишком напряжён и, если зайду в её комнату, наверняка скажу что-нибудь, о чём потом пожалею.

Рико, Даллас и Нейл присоединяются ко мне, когда я выхожу из здания клуба и направляюсь к мотоциклам.

— Не могу поверить, что ты, чёрт возьми, связался с Кейджем, — говорит Рико, как только за нами закрывается дверь, и по его тону я понимаю, что он зол. — Это был дерьмовый ход, Гейб.

Я небрежно оглядываюсь через плечо.

— Эй, я не просил тебя вмешиваться и снова разбивать себе нос. Я знал, что из-за Уинтер могут возникнуть проблемы, и был готов принять последствия.

— К чёрту это. Это было круто. Я почти забыл, что дерусь с Джимми, когда краем глаза заметил, как ты сбиваешь с ног Кейджа. От удара этого ублюдка о землю затрясся весь клуб. — Нейл дьявольски ухмыляется.

Я смеюсь. Было приятно повалить этого жирдяя на землю. Он считает себя крутым, но на самом деле он просто выжидает момент, чтобы стать президентом. Он уже много лет метит на этот пост, и я могу сказать, что он не согласен с тем, как Марк управляет компанией. Я не удивлюсь, если он даже заключает сделки с Блэкмурами за спиной у Марка, чтобы узурпировать власть президента. Может быть, именно это он и имел в виду, когда говорил о том, как они поступили с Афиной и её матерью. Кейдж всегда был немного чокнутым, на мой вкус, независимо от того, был он вице-президентом или нет. Ему нравится садистское дерьмо.

Я уверен, что не помогает и то, что его младшей сестре Пикси прошлой ночью перерезали горло на бойцовском ринге. Но это его собственная чёртова вина, что он позволил ей ввязаться в это. Она могла быть дерзкой, но всё изменилось, когда она принесла нож на боксёрский поединок.

Когда мы подходим к байкам, я снимаю шлем с руля. Но чья-то крепкая рука разворачивает меня, прежде чем я успеваю его надеть.

— Эй, ты должен нам за то, что мы прикрывали тебе спину. — Рико всё ещё злится, а может, дело в том, что у него до сих пор идёт кровь из носа, и ещё одна струйка стекает по губе, которую он грубо вытирает.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к ним лицом. Я в долгу перед ними за то, что они не дали мне надрать задницу. И они все хорошо дрались. У Далласа разбиты костяшки пальцев и синяки от нанесённых им ударов, и, похоже, у него будет синяк под правым глазом. Из всех нас лучше всех выглядит Нейл, если не считать неглубокого пореза над бровью и крови на рубашке. Думаю, это кровь того парня, но не могу быть уверен. Больше всего досталось Рико, которого, должно быть, снова ударили в нос, и на его челюсти уже расплывается синяк.

— Я знаю, — начинаю я. — Спасибо, что были со мной, хотя я понимаю, что это был не самый удачный момент.

— Мы не хотим слышать это чёртово «спасибо», чувак, — вмешивается Даллас, поддерживая Рико. — Ты же знаешь, мы всегда готовы подраться. Но ты сказал, что расскажешь нам о своём плане с Уинтер.

Блядь. Я действительно это сказал.

— Это не совсем план. Я импровизировал на ходу. Я связал её, пока она была без сознания, чтобы она не попыталась сбежать, если очнётся раньше, чем я её осмотрю.

Нейл тихо присвистывает, и я закатываю глаза, хотя вид связанной девушки, привязанной к моей кровати, был чертовски возбуждающим. Я чувствую прилив возбуждения, просто думая об этом.

— Я знаю, чувак. Я привёл её в порядок и всё такое. — Не знаю, почему я не рассказал им о том, как ласкал её в ванне. Обычно я хвастаюсь этим, чтобы повысить свой авторитет в группе, но Уинтер принадлежит мне. Я не хочу, чтобы они представляли её широко распростёртой, стонущей в экстазе. И всё же мне становится жарко, когда этот образ возникает у меня в голове.

— Она не знает, кто она? — Нажимает Рико.

Я недоверчиво усмехаюсь.

— Ты можешь поверить в такую удачу? Я думал, что мне придётся нелегко, потому что она может вести себя как избалованная принцесса. Но сейчас она понятия не имеет, кто она, кто я и что произошло. Она знает только, что я спас её и что с ней произошёл несчастный случай.

Даллас тихо присвистывает.

— Думаю, тебе повезло. Я не уверен, что Марк позволил бы тебе оставить её, если бы ты этого не сказал.

Я киваю. Я думал о том же. Хотя Сыны приняли меня в свою семью, когда я был ещё ребёнком, и Марк всегда хорошо ко мне относился, я знаю, что не могу полагаться на это во всех аспектах. И хотя он согласился посмотреть, что из этого выйдет, Марк, похоже, не был готов позволить мне оставить её.

— И что теперь? — Спрашивает Рико.

Я пожимаю плечами.

— Я собираюсь ненадолго прокатиться. А потом, думаю, мне стоит проверить Уинтер и накормить её. Я оставил её в комнате спать во время собрания.

— О-о-о, кажется, наш мальчик влюбился, — подначивает меня Нейл, поднося кулак к губам и прикусывая палец, словно сдерживая смех.

Я бросаю на него самый опасный взгляд. Но Даллас начинает подшучивать надо мной раньше, чем я успеваю что-то сказать.

— Готов поспорить, он ещё и букет купит. Может, коробку шоколадных конфет.

Я бью его в плечо, и он делает вид, что вздрагивает, потирая больное место.

— Заткнитесь, придурки, — говорю я. Отличный блядь ответ!

Рико смеётся.

— Не волнуйся, Гейб. Они просто прикалываются над тобой. Мы все знаем, что это неправда.

Я удивлённо поворачиваюсь к Рико. Он не из тех, кто ходит вокруг да около. Но блеск в его глазах говорит о том, что то, что будет дальше, будет гораздо хуже, чем насмешки Далласа или Нейла.

— Ребята, это не просто какая-то школьная влюблённость. Он просто одержим. Я имею в виду, разве вы не заметили, что он уже несколько месяцев тоскует по ней? Всегда пытается устроиться на работу охранником, когда знает, что Уинтер будет поблизости. Чёрт, он, наверное, каждую ночь стоял под окном её шикарного особняка, наблюдая, как она раздевается и дрочил в кустах.

Нейл и Даллас покатываются со смеху, а Рико одаривает меня торжествующей улыбкой.

— Знаете что? Пошли вы все на хуй. Я не обязан стоять и терпеть ваши выходки. — Я надеваю шлем на голову и закидываю ногу на мотоцикл. Хуже всего то, что Рико был не так уж далёк от истины в своём описании. Может, я и немного одержим Уинтер. Я действительно часто следил за ней после того, как увидел её в тот первый день.

— Посмотрите на него! Кажется, он покраснел! — Нейл снова заливается смехом.

Я завожу свой «Харлей», заглушая их смех, и слышу их слабые возражения, когда оставляю их позади, уносясь прочь с парковки в глухую ночь. Иногда я ненавижу своих друзей за то, что они любят надо мной подшучивать. Но такова моя жизнь. Мне всегда будет что доказывать этим парням.

Я мчусь на своём «Ночном поезде» по тёмной улице, лавируя между машинами. Под аккомпанемент урчащего подо мной мотора и трепыхающейся на ветру одежды я чувствую, как напряжение, копившееся во мне в клубе, постепенно спадает.

Ничто не сравнится с ощущением хорошего, надёжного мотоцикла подо мной, разве что киска Уинтер. И всякий раз, когда я не могу справиться с дерьмом, которое творится в моём мире, я сажусь на свой мотоцикл и отправляюсь в долгую поездку. Это мой способ сбежать от проблем и привести мысли в порядок.

Я все ещё чувствую в воздухе лёгкий привкус дыма и бензина. Зловоние, казалось, не рассеивалось с тех пор, как сгорел Блэкмурский особняк, молчаливое напоминание о том, что перемены не за горами. Я не знаю, как я отнесусь к новому порядку.

Мне не обязательно нравятся наследники Блэкмура. Их напыщенное, надменное отношение ко мне действует мне на нервы — Джексона меньше, чем других. Он довольно крут для светского льва и знает, как найти общий язык с моей компанией. Но мне не особо нравились люди, которые управляли Блэкмуром. Да, они хорошо платили «Сынам дьявола» и обеспечивали нас работой, но меня бесило, что они обращались с нами как с собаками, а не как с людьми, от которых зависит их деятельность.

Однако больше всего меня беспокоит то, что они подумают о том, что Уинтер всё ещё жива. Я не хочу ссориться с наследниками Блэкмура, но если они думают, что могут забрать мой приз и делать с ней всё, что захотят, то они ошибаются. Мне просто нужно подождать и посмотреть, как будут развиваться события.

Через некоторое время я возвращаюсь в здание клуба. Оказавшись там, я завожу свой «Харлей» за домом, рядом с жилыми помещениями, и паркую его, быстро заглушая мотор и снимая шлем. Я живу в здании клуба уже много лет. Не все ребята там живут. У некоторых есть дома и семьи, но у некоторых молодых ребят, как и у меня, есть комнаты для удобства. У меня есть своя комната с тех пор, как умерли мои родители и клуб взял меня под свою опеку.

В моей комнате выключен свет, и в доме тихо, когда я вхожу. Надеюсь, это значит, что Уинтер ещё спит и не ушла.

Тихонько подойдя к двери своей комнаты, я поворачиваю ручку и заглядываю внутрь. Уинтер выглядит поразительно юной и невинной, свернувшись калачиком под одеялом, которое натянуто до самого подбородка. Её огненные волосы рассыпались по подушке, и это единственный источник света в полутёмной комнате. Я бесчисленное количество раз хотел прикоснуться к её волосам, и сегодня вечером я наконец-то их помыл. В воде они стали почти кроваво-красными, такой необычный оттенок, но теперь, когда они высохли, они больше похожи на медь.

На мгновение я представляю, каково это — намотать эти рыжие локоны на руку, пока я трахаю её сзади, и мой член начинает твердеть от возбуждения. Я бы с удовольствием запустил пальцы в её волосы, пока я терзаю её киску. Но с этим придётся подождать. Я всё ещё изображаю рыцаря в сияющих доспехах, но подозреваю, что после нашей встречи в ванной мне не составит труда подтолкнуть её в нужном направлении. Она похотливая девчонка, и я чувствую, как под её страхом и замешательством скрывается сексуальное желание.

Уинтер не реагирует на моё присутствие, и, чтобы не разбудить её, я медленно закрываю дверь и направляюсь на кухню, чтобы приготовить ужин.

УИНТЕР

Услышав шаги и скрип открывающейся двери, я медленно выныриваю из густого тумана сна, в котором я находилась в холодной комнате, распластанная на каменном алтаре, и всё моё тело было выставлено напоказ перед комнатой, полной незнакомцев. Приходя в себя, я задаюсь вопросом, не пытается ли моё подсознание осмыслить то, как Габриэль ласкал меня пальцами в ванне, хотя я едва его знаю. Возможно, для моего подсознания позволить ему прикасаться ко мне было равносильно самопожертвованию. Может быть, моя невинность? Или, может быть, моя скромность? Я не могу быть уверена, но после этого сна мои мысли путаются, и я чувствую беспокойство, когда снова открываю глаза.

В комнате всё ещё довольно темно, поэтому сначала я не вижу Габриэля, стоящего в дверном проёме. Но когда я замечаю его, моё сердце начинает нервно биться. Он действительно великолепен в своей опасной, бунтарской манере. В его бледно-голубых глазах горит огонь, который намекает на то, что он всегда на грани потери контроля, на грани первобытных инстинктов.

Он включает свет, входя в комнату, и я понимаю, что он держит в руках тарелку с едой и банку колы. При виде еды у меня в животе громко урчит, и я уверена, что он это услышал. Мои щёки краснеют. Габриэль закрывает за собой дверь ногой и подходит к кровати.

Он подходит, и я сажусь, натягивая на себя одеяло и придерживая его на груди с помощью плеч и локтей. Я заснула, не одевшись, и поэтому до сих пор лежу под одеялом обнажённой.

— Как твоя голова? — Спрашивает он.

Я машинально поднимаю руку к ране, но с радостью понимаю, что на мгновение забыла о ней.

— Не так уж плохо. Голова болит чуть меньше. Пока что нет разрывающей боли.

Габриэль кивает и наклоняется, чтобы получше рассмотреть рану, сидя в изножье кровати. Затем он переводит взгляд на меня, и от его пристального взгляда у меня по спине бегут мурашки. Я опускаю глаза и вижу еду в его руках.

— Я принёс тебе ужин, — говорит Габриэль, протягивая мне тарелку. — Извини, тут немного. Всего лишь остатки хот-дога и чипсы с пикника, который мы недавно устраивали.

— Мы? — Спрашиваю я, внезапно осознав, что Габриэль, возможно, не единственный человек, живущий в этом доме.

— Да, я и несколько членов моего мотоклуба живём здесь, в здании клуба. Но несколько дней назад у нас был большой пикник со всей командой. — Габриэль протягивает мне тарелку.

Я с благодарностью принимаю её, чувствуя, что в этот момент проголодалась и готова съесть всё, что угодно. Такое ощущение, будто я не ела несколько дней, и я думаю, что, возможно, так оно и есть. Но я не могу быть уверена. Закинув ногу на ногу под одеялом, я ставлю тарелку на колени и откусываю большой кусок хот-дога.

Пока я жую, вкус кажется мне незнакомым, и у меня возникает странное ощущение, будто я никогда раньше не ела хот-дог. Я не уверена, действительно ли он такой вкусный или я просто умираю с голоду, но я быстро съедаю его и облизываю пальцы, чтобы убрать остатки горчицы.

Габриэль не сводит с меня глаз и усмехается, когда я, не говоря ни слова, доедаю хот-дог и перехожу к чипсам.

— Значит, ты большая любительница хот-догов?

Я киваю, не в силах говорить из-за чипсов во рту. Я быстро жую и с трудом глотаю, чтобы ответить ему более развёрнуто.

— Вообще-то, мне кажется, что это первый хот-дог, который я когда-либо ела. Вкус незнакомый, но я уверена, что чипсы я ела и раньше. — Я кладу в рот ещё одну и с удовольствием ею хрущу.

Габриэль смеётся, и моё сердце странно замирает. Мне нравится звук его смеха. Он лёгкий и беззаботный, что контрастирует с серьёзным выражением его лица, и кажется, что я вижу его с более мягкой стороны.

Именно тогда я замечаю рассечённую губу, царапины на левой щеке и синяк вдоль подбородка. Очевидно, что кто-то ударил его по лицу, и у меня внутри всё сжимается от тревоги.

— Что случилось с твоим лицом? — Спрашиваю я, отодвигая тарелку, чтобы дотянуться до него. Мои пальцы замирают в опасной близости от его щеки, и я колеблюсь, не решаясь прикоснуться к нему. Я опускаю руку, хотя кончики моих пальцев были достаточно близко, чтобы я могла почувствовать тепло, исходящее от его кожи.

— О, ничего страшного. Я просто подрался. — Габриэль пожимает плечами и небрежно бросает взгляд в сторону двери.

— Из-за чего подрался?

Габриэль снова встречается со мной взглядом, и от его пронзительности у меня по спине бегут мурашки.

— Некоторые ребята просто не уверены, что тебе здесь место. Но не волнуйся, всё будет хорошо. Теперь ты моя, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Мне не нравится, что он так собственнически называет меня своей, как будто я что-то, что он купил и теперь владеет. Но в то же время я ценю его доброту. И я благодарна ему за защиту. Я не знаю, как попала в эту ситуацию, но мне повезло, что Габриэль присматривал за мной, как таинственный ангел-хранитель.

Я с трудом выбираюсь из постели, натягивая на себя одеяло. Я хочу застонать, когда встаю, но сдерживаюсь. Я всё ещё не отошла от несчастного случая, хотя горячая ванна и отдых пошли мне на пользу. Плотно обернувшись простынёй, я чувствую себя какой-то извращённой версией Ариэль из «Русалочки», когда она, обретя ноги, выбрасывается на берег и вынуждена прикрываться куском парусины и верёвкой, чтобы предстать перед Эриком. Тем не менее я с максимально возможным достоинством надеваю своё импровизированное платье, направляюсь к двери и приоткрываю её. Коридор снова кажется пустым, поэтому я выхожу из комнаты.

— Что ты... — начинает Габриэль.

Я закрываю за собой дверь, отрезая его от меня, и тихо иду в ванную, где Габриэль недавно набирал мне ванну. Я роюсь в потрёпанных шкафах из «Икеи», не обращая внимания на то, какими дешёвыми они кажутся. Наконец я нахожу маленькую аптечку и беру её. Затем я возвращаюсь в спальню, стараясь не шуметь.

Как только я вхожу, я показываю Габриэлю аптечку, и тревога исчезает с его лица. Сев перед ним на кровать, я открываю аптечку и смотрю, что в ней есть. В аптечке есть всё необходимое для оказания первой помощи, поэтому я достаю ватный диск и йод.

Я обильно смачиваю ватный диск йодом, а затем аккуратно беру его подбородок левой рукой, чтобы обработать порезы дезинфицирующим средством. Габриэль почти не вздрагивает, хотя я знаю, что йод должен жечь. Нанеся на порезы тройной антибиотик и закончив с его лицом, я перехожу к его рукам. На обеих костяшки пальцев в синяках и ссадинах, кожа покрыта засохшей кровью.

Я осторожно беру его левую руку и обрабатываю порезы свежим ватным диском, смоченным в йоде. Я чувствую мозоли на его пальцах и ладонях, грубая кожа которых сексуально и по-мужски задевает мою, пока он расслабленно держит руку, позволяя мне ухаживать за ней. Я чувствую, как он наблюдает за мной, пока я работаю, и когда мои волосы падают на левый глаз, словно завеса, я почти благодарна за то, что мы наедине.

Я наношу ещё один слой тройного антибиотика на костяшки его пальцев, прежде чем наложить марлевую повязку. Когда я заканчиваю с его левой рукой, он правой рукой заправляет мне волосы за ухо, и я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами. Между нами возникает электризующее напряжение, когда его пальцы задерживаются у моего уха, нежно поглаживая его, а затем скользят дальше, по моей челюсти.

Я вздрагиваю от внезапного удовольствия и закрываю глаза, борясь с желанием поддаться его ласке. Собравшись с духом, я убираю его правую руку от своего лица и принимаюсь за её обработку и перевязку. Но на губах Габриэля остаётся самодовольная ухмылка, как будто он знает, как на меня подействовало его прикосновение.

— Зачем ты меня лечишь? — Спрашивает Габриэль после долгого молчания.

Когда я снова поднимаю взгляд, на его лице читается недоумение.

— Ну, ты меня спас. Я решила, что помочь тебе привести себя в порядок, это меньшее, что я могу сделать.

Между нами снова возникает напряжение, и на мгновение я теряюсь в его пронзительных голубых глазах. Мне кажется, что я — всё, что он видит в этом мире, как будто Габриэль поглотил бы меня этими глазами, если бы мог. Глубоко внутри меня зарождается трепетное желание.

Во рту пересыхает, я втягиваю воздух и облизываю губы, пытаясь вернуть им влагу. Взгляд Габриэля опускается, следуя за моим языком, который быстро скользит по губам. Его взгляд задерживается на мне и становится жадным. Кажется, будто из комнаты выкачали весь кислород, и на мгновение мне кажется, что он вот-вот меня поцелует.

Я не совсем уверена, что хочу этого, и не совсем уверена, что не хочу. Он слегка подаётся ко мне, словно по собственной воле, но прежде чем он успевает наклониться и коснуться моих губ, я отшатываюсь, лишая его такой возможности. Хочу я, чтобы он меня поцеловал, или нет, но я слишком потрясена его близостью и сбита с толку своим положением, чтобы быть уверенной, что хочу поцеловать его прямо сейчас. Я собираю аптечку и складываю использованные ватные шарики в руку.

Габриэль продолжает сидеть и молча наблюдает за тем, как я отвожу взгляд. Встав и снова плотно завернувшись в простыню, я выхожу из комнаты, чтобы убрать аптечку и выбросить ватные шарики в мусорное ведро под раковиной в ванной.

— О чём я только думала? — ругаю я себя. Я была в шаге от того, чтобы поцеловать Габриэля, а я даже не знаю, какие у него намерения в отношении меня, преследовал ли он меня раньше, и в безопасности ли я здесь. Мне нужно взять себя в руки и уйти, как только я раздобуду одежду и составлю план действий. Неважно, что я нахожу его татуировки сексуальными, а взгляд — завораживающим. Если я не буду осторожна, то могу оказаться в ещё более уязвимом положении, чем то, в котором я уже нахожусь с тех пор, как проснулась со связанными руками.

Когда я возвращаюсь в комнату, Габриэля уже нет, и от его внезапного исчезновения у меня в груди разливается тревога. Неужели моя реакция его отпугнула? Эта мысль кажется почти глупой, если учесть, насколько настойчивым он был. Я точно не могла его напугать, но я не могу избавиться от сильного разочарования, которое испытываю из-за того, что он ушёл, не сказав ни слова. Я понятия не имею, когда он вернётся, и не знаю, чем себя занять до его возвращения.

Закрыв за собой дверь, я снова ложусь в постель. Думаю, я попытаюсь ещё немного поспать, потому что уже поздно и я не знаю, увижу ли я его сегодня вечером. Но, лёжа в постели, я понимаю, что совсем не хочу спать. И теперь, когда я одна, я не могу выбросить из головы мысль о том, как Габриэль меня целует. Он был так близок к тому, чтобы поцеловать меня. Я это чувствовала. Я с удивлением осознаю, что, возможно, хотела этого. Но я не должна была. Не знаю почему, но я чувствую, что он ниже меня, что я не должна хотеть его, потому что он из рабочего класса.

И всё же я лежу и думаю о том, каково было бы почувствовать его губы на своих, как его язык исследовал бы мой рот, а я исследовала бы его в ответ. И я чувствую знакомое возбуждение между ног. Я осторожно провожу пальцем по своей промежности и вздрагиваю от удовольствия. Я становлюсь влажной от одной мысли о том, как Габриэль целует меня, и внезапно я радуюсь, что его сейчас нет в комнате.

Я точно не хочу, чтобы он знал, как сильно он меня заводит, просто находясь рядом.

ГАБРИЭЛЬ

Кэнди, одна из девушек, которые часто тусуются в клубе, примерно такого же роста, как Уинтер, и она охотно мне помогает. Когда я спрашиваю, можно ли мне одолжить у неё несколько нарядов, она даже не моргает.

— Без проблем, Гейб. — Она подмигивает мне. — Я всё равно собиралась домой. Можешь просто подвезти меня.

Её дом недалеко. Скорее всего, она пришла в клуб пешком, но я подвезу её на своём байке, чтобы взять одежду. Она даёт мне простые вещи: пару пар джинсов и футболок. Она также кладёт несколько комплектов нижнего белья, за что я ей благодарен, хотя не знаю, были ли они нужны.

От одного воспоминания о киске Уинтер у меня в джинсах всё пульсирует и ноет. Обратная дорога в клуб будет не из приятных.

— Просто отдай их постиранными, слышишь? Я не собираюсь стирать лишние вещи. — Кэнди делает вид, что она моя мамочка, хотя она не старше меня больше чем на пять лет. С другой стороны, она выросла среди байкеров. Она знает, какими неряшливыми могут быть парни, когда их оставляют без присмотра.

Я язвительно отдаю ей честь и направляюсь обратно в клуб. По дороге обратно я думаю о том, как Уинтер лечила мои порезы после драки. Она определённо не такая высокомерная и заносчивая, когда за ней не стоит имя Ромеро. Эта чопорная принцесса на самом деле почти... милая. Хотя мне нравится та искра, которая всё ещё в ней горит, то, как она самоутверждается, когда считает это необходимым, я бы также мог привыкнуть к тому, как она смотрит на меня с чем-то большим, чем просто желание, а не с тем высокомерным видом, с которым она всегда смотрела на «Сынов», когда была Уинтер Ромеро, дочерью влиятельного семейства.

Я мог бы поклясться, что она была готова поцеловать меня после того, как перевязала мои руки. Я, чёрт возьми, был близок к тому, чтобы поцеловать её. От того, как она прикасалась к моему лицу и держала мои руки, пока обрабатывала их, я становился твёрдым как камень, несмотря на жжение от антисептика. Я не возражал против небольшой боли, особенно когда её нежные руки касались меня, поглаживая осторожно, но целенаправленно.

Я почти закидываю ногу на мотоцикл, напряжение в моих яйцах слишком велико, чтобы я мог насладиться короткой поездкой, и мне придётся справить нужду позже. Когда я вхожу в клуб через заднюю дверь, Рико и Даллас стоят у барной стойки с бутылками пива в руках, а рядом с ними ещё двое представителей молодого поколения клуба — Пит и Харрисон.

— Что у тебя там? — Спрашивает Харрисон, указывая подбородком на стопку одежды в моих руках.

— Похоже, он ходил за покупками для своей маленькой принцессы, — усмехается Рико.

Я напрягаюсь, чувствуя, что меня ждёт очередной раунд подколов, а я не в настроении.

Харрисон хихикает.

— Ходил за покупками для девушки? Какой хороший мальчик. Ты уже её трахнул? — Он наклоняется вперёд, и на его лице появляется самодовольная улыбка.

— Пошёл ты, Гарри. — Я использую его прозвище, потому что знаю, что он его ненавидит, и я не собираюсь терпеть его выходки.

Он ощетинивается, попавшись на удочку, но на этот раз в дело вмешивается Пит, чтобы посмеяться надо мной.

— Посмотри на него. Явно он её ещё не трахнул. У него такие глаза, как у потерявшегося щенка, который умоляет хозяйку дать ему лакомство, но она не готова его отдать. — Пит усмехается. — Ты такой слабак. Покупаешь одежду для девушки, которая ещё даже не начала работать.

— Заткнись на хрен, Пит. — Я бросаю одежду на стол и смотрю ему в лицо.

— Эй, если она тебе не нужна, мы её заберём. Мы можем по очереди трахать её за тебя. — Говорит Харрисон.

Я без колебаний бью Харрисона в челюсть, и он падает с барного стула. Он тут же вскакивает, а Пит стоит у него за спиной. Мне уже даже всё равно. Я убью их обоих, потому что сейчас у меня в глазах темнеет и хочется что-нибудь сломать.

Харрисон отталкивает меня, его глаза горят яростью, а челюсть явно болит от моего удара. Он замахивается, но я уклоняюсь и бью его кулаком в живот. Я чувствую, как порезы на костяшках снова раскрываются. Пит пользуется возможностью и бьёт меня сзади по рёбрам. Я резко отвожу локоть назад и бью его в зубы, слышу, как он отлетает назад и врезается в стол.

Лицо Харрисона краснеет, но прежде чем он успевает нанести ещё один удар, между нами встаёт Даллас и расталкивает нас, пока мы не оказываемся на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

— Эй, эй, прекратите. Нет причин драться из-за девушки. У нас тут полно кисок. — Он говорит непринуждённым тоном и жестом обводит комнату, указывая на вызывающе одетых девушек, которые всё ещё слоняются по клубу.

Харрисон поправляет рубашку и откидывается на спинку барного стула. Он снова ухмыляется, и я вижу, что ему нравится выводить меня из себя. Я стискиваю зубы, но молчу, чтобы не усугубить ситуацию.

Пит толкает меня плечом, возвращаясь на свой стул, и хватает салфетку для коктейля, чтобы вытереть кровь с губ.

Рико по-прежнему полулежит на барной стойке и наблюдает за происходящим с лёгким любопытством.

— Спасибо, братишка, — с горечью говорю я. Но я не могу на него злиться, потому что он прикрыл меня, когда это было действительно важно, во время стычки с Кейджем, где мне бы надрали задницу.

Даллас ухмыляется, безмолвно говоря мне, чтобы я не обращал внимания.

— Да пофиг, наслаждайтесь клубными кисками. — Я ухожу, на ходу подбирая одежду Уинтер.

Я слышу, как они смеются мне вслед, и мне снова хочется что-нибудь разбить, но я делаю вид, что не замечаю этого, и направляюсь в жилые помещения.

Когда я захожу в свою комнату, Уинтер снова лежит под одеялом, но на этот раз она не спит. Когда я вхожу, она садится, и её взгляд падает на одежду в моих руках, а затем скользит по бинтам на моём правом суставе. Я опускаю взгляд и понимаю, что бинты промокли от крови в том месте, где кожа снова разошлась.

Хотя Уинтер и приподнимает бровь, она не произносит ни слова, и я рад этому, потому что не хочу рассказывать ей, что снова ввязался в драку.

— Я принёс тебе кое-что из одежды, — сказал я и бросил вещи на кровать.

Но я всё ещё злюсь из-за того, что сказал Харрисон. Я чертовски возбуждён после того, как искупал Уинтер и увидел, как она кончает, почувствовал, как её киска сжимается вокруг моих пальцев. Я провожу с ней очень много времени, зная, что на ней ничего нет под одеялом, которое она обернула вокруг себя, как в какой-то нелепой попытке надеть тогу.

Не успев опомниться, я опускаюсь на край кровати рядом с Уинтер и запускаю пальцы в её волосы. Я страстно целую её. Я так долго этого хотел, что не могу сдержать своё желание и раздвигаю её губы языком, углубляя поцелуй. Обхватив её свободной рукой за талию, я крепко прижимаю её к себе и чувствую, как её тёплая грудь и твёрдые соски прижимаются к моей груди. Зажав её нижнюю губу между зубами, я прикусываю мягкую плоть, не настолько сильно, чтобы повредить кожу, но достаточно, чтобы она застонала. На вкус она как соль и мёд, а её пухлые розовые губы такие мягкие, что прижимаются к моим, словно созданы только для меня. Я едва сдерживаю стон желания, когда мой член, который уже несколько дней в постоянном возбуждении, встаёт по-настоящему. Я отчаянно хочу погрузиться в её мягкую, влажную киску.

Но поцелуй длится всего мгновение, прежде чем Уинтер с силой отталкивает меня и отрывается от моих губ. Она тяжело дышит, но её лицо выглядит расстроенным, несмотря на то, что я почувствовал, как она прижалась ко мне, когда наши губы встретились.

— Что? — Спрашиваю я, озадаченный её реакцией, хотя и чувствую, как от неё волнами исходит желание.

— Ты не можешь просто так целовать людей. А что, если я этого не хочу? Я представляла себе это совсем не так. — Её щёки краснеют от гнева, и она отводит взгляд, смотрит на кровать, а затем на стену… куда угодно, лишь бы не встречаться со мной глазами.

На моём лице медленно появляется дерзкая ухмылка.

— Значит, ты представляла, как мы целуемся.

Лицо Уинтер становится такого же цвета, как её волосы, кожа краснеет до самых корней. Её гнев сменяется смущением, но я всё ещё слышу огонь в её голосе, когда она властно произносит:

— Я просто не уверена, что я из тех девушек, которые спят с такими парнями, как ты. — Она скрещивает руки на груди, продолжая избегать моего взгляда.

Во мне поднимается раздражение, сдавливая грудь и заставляя сжать кулаки, несмотря на то, что бинты больно врезаются в потрескавшиеся костяшки.

— И что же я за парень такой? Тот парень, который спасает девушку, которая ему нравится?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня сквозь густые ресницы, её зелёные глаза полны вызова.

— Тот, кто занимается сталкерством, байкер, — последнее слово она выплёвывает как оскорбление, и колкость проникает глубоко в душу.

Как она смеет смотреть на меня свысока? С тех пор как я спас ей жизнь, я только и делал, что проявлял к ней доброту, а она даже не знает, кто я такой и кто она сама. Меня бесит, что она по-прежнему считает меня ниже себя, хотя сама даже не знает своего места в мире. Мне хочется кричать, биться кулаками о стену, злиться из-за своего положения в жизни, которое, кажется, преследует меня повсюду. Грязь, собака, я для них ничто, я не стою и выеденного яйца, разве что могу быть наёмником, исполняющим желания богатых, самодовольных ублюдков, которые считают себя лучше меня.

Я так крепко сжимаю плечи Уинтер, что она вскрикивает от боли, и стаскиваю её с кровати. Я прижимаю её к стене. Она стоит передо мной обнажённая, в её глазах смесь вызова и страха, её идеальная грудь выставлена напоказ, а плечи прижаты к стене.

Я трусь о неё своим стояком и практически стону от сочетания облегчения и тупой боли от желания кончить и от того, что так долго сдерживался. Она издаёт стон, который звучит так, будто она возбуждена, несмотря на свой страх.

— Я мог бы овладеть тобой в любое время с тех пор, как нашёл тебя. Я мог бы взять тебя против твоей воли. — Я прижимаюсь к ней своим членом, чтобы доказать свою точку зрения, и это так приятно, что я практически готов кончить прямо сейчас. — Но я был добр к тебе, доставлял тебе удовольствие, приносил еду и одежду, всё, что тебе было нужно. Любой из здешних парней уже трахнул бы тебя во все дырки. — Я рычу, и от одной мысли о её дырочках у меня болезненно встаёт. Я хочу, чтобы эти сочные губы обхватили мой член. Я хочу войти в неё по самые яйца, а потом взять её в задницу, пока я ещё весь в её соках. Мой член пульсирует под молнией джинсов, и я чувствую, что вот-вот взорвусь.

С её губ срывается ещё один всхлип, а глаза наполняются слезами. Из уголка глаза скатывается одинокая слеза и катится по щеке. Мне неудобно, за её слёзы, они отчасти из-за меня, ведь это я заставил её плакать, и я отталкиваю её от себя, и она снова падает на кровать.

Прежде чем я скажу что-то, о чём потом пожалею, я распахиваю дверь и выхожу из комнаты. Свернув в коридор, я направляюсь в заднюю часть дома и нахожу пустую спальню. Я так переполнен сдерживаемым гневом и накопившейся спермой, что мне нужно расслабиться.

Я расстёгиваю и спускаю джинсы, а затем берусь за свой член. Сразу же почувствовав облегчение, я начинаю дрочить и стону. Закрыв глаза, я откидываю голову назад и веду рукой вверх и вниз по своему толстому стволу. Свободной рукой я массирую ноющие яйца. Я уже на грани из-за того напряжения, которое испытывал. Я представляю, как Уинтер лежит в ванне, широко раздвинув ноги, пока я ласкаю её истекающую соками киску, и знаю, что сейчас кончу.

Я думаю о том, какими шелковистыми были её влажные складочки под моими мозолистыми пальцами и как ей, похоже, нравилась грубость моих рук, несмотря на её нежную кожу. От желания взять её пожёстче у меня напрягаются мышцы. Готов поспорить, ей нравится жёсткий секс, судя по тому, как она реагирует на мою агрессию, как будто она не одобряет это, но не может не получать удовольствие. Она так возбудилась, когда я ласкал её, и хотя она делала вид, что злится из-за того, как я к ней прикасаюсь, и отталкивала мои руки, она ничего не говорила, пока я не довёл её до оргазма.

Как будто её тело знает, чего она хочет, лучше, чем разум. Может быть, это потому, что она потеряла память. Но я так не думаю. Я думаю, что она всю жизнь манипулировала людьми, чтобы получить желаемое, и ей это нравится. Наверное, ей нравилось быть дочерью Джека Ромеро, иметь власть над такими мужчинами, как я, дразнить нас, выставляя напоказ своё тело, чтобы мы чувствовали себя ничтожествами из-за того, что она никогда не будет нашей.

Нет, ей нравится играть в скромницу! Она возбуждается, когда заводит меня, а потом отказывает. Это бесит меня почти так же сильно, как заводит, и мой член становится ещё твёрже при мысли о том, как я накажу её за попытки играть со мной. И теперь, когда её отца нет, у Уинтер нет защиты, никто не помешает мне забрать то, что принадлежит мне. А Уинтер — моя. Я — последнее, что у неё есть в этом мире, кто не отверг её, не бросил в стороне и не оставил умирать. Она научится уважать меня.

Я стону, представляя, как привязываю её к кровати, задираю её задницу кверху и шлёпаю, пока её кремовая кожа не приобретёт приятный оттенок красного. Чёрт, готов поспорить, от этого её киска начнёт сочиться. А потом, когда она будет послушной и дисциплинированной, я растяну её киску своим толстым членом. Может быть, я даже засуну палец в её тугую попку, чтобы показать ей, что теперь она принадлежит мне, её тело и её удовольствие — мои.

Я вздрагиваю при мысли о том, как безжалостно я буду трахать её сзади, как возьму её дырочку и сделаю её своей. Боже… я бы так жёстко в неё кончил, мои яйца уже сжимаются в предвкушении. А может, я бы трахал её киску, пока она не кончила, а потом засунул бы свой член ей в рот, чтобы она давилась им, пока слизывала собственные соки. Интересно, смогла бы она принять меня целиком, проглотить меня так, чтобы подавиться моим членом? Чёрт, я бы с удовольствием кончил ей в рот, заставил бы её выпить всё до последней капли, а потом слизать остатки с кончика.

Я ускоряюсь, яростно дроча и приближаясь к разрядке. Я до сих пор слышу её стоны, когда я нашёл её точку G, и её восторженный крик, когда она кончила во второй раз. Воспоминание о том, как её киска сжимала мои пальцы, как будто тисками, проталкивая их всё глубже и удерживая там, пока она их доила, даёт мне разрядку, которой я так отчаянно жажду.

Она была чертовски прекрасна, когда потеряла самообладание и отдалась наслаждению от оргазма. Мне чертовски понравилось, как быстро она кончила, как будто я был единственным человеком, который прикасался к ней так, что её распирало от сдерживаемого желания. Интересно, сколько раз я мог бы заставить её кончить для меня.

Я чувствую, что нахожусь на грани оргазма. Я убираю руку со своих яиц, чтобы прикрыть головку члена, и с животным рычанием выпускаю свою порцию, ловя горячую, липкую сперму ладонью, в то время как моё тело содрогается от удовольствия.

Блядь, я хочу наполнить Уинтер своей спермой, почувствовать, как она пульсирует вокруг меня, пока я изливаюсь глубоко в её киску.

Я настолько поглощён этой мыслью, что почти не слышу тихого скрипа открывающейся позади меня двери. Мгновенное облегчение сменяется ужасом, когда я оборачиваюсь и вижу выражение лица Уинтер.

УИНТЕР

Я чувствую себя совершенно сбитой с толку. Я расстроена тем, как Габриэль обошёлся со мной, в ярости вдавливая меня в стену только за то, что я оттолкнула его. Я в ужасе от его взгляда. Он более чем способен разорвать меня пополам, если захочет, и ярость в его глазах заставляет меня задуматься о том, насколько жестоким он может быть. Но я также возбуждена сильнее, чем могла себе представить. Если быть честной с самой собой, то то, как он берёт то, что хочет, то отчаяние, с которым он меня целовал, опьяняет.

Я не могу не возбуждаться, зная, что свожу его с ума, что он хочет меня так сильно, что почти не может себя контролировать. Мне стыдно за то, как сильно я возбудилась, когда он прижал меня к стене и прижался ко мне своим внушительным достоинством, едва сдерживая похоть. Разве это не плохо, что я так сильно его хочу? В конце концов, он сталкер. Он собственник. Он агрессивен. Он обращается со мной почти как дикарь… И всё же я тоскую по нему, когда его нет рядом. Я не могу разобраться в сигналах своего тела, которые противоречат моим мыслям.

Я не должна хотеть Габриэля, но я хочу.

Постояв ещё немного в тишине, я возвращаюсь к кровати и беру одежду, которую принёс для меня мой спаситель и похититель. Я надеваю дерзкие кружевные трусики, а затем рваные чёрные джинсы. Они немного жмут в бёдрах, но это не страшно. В стопке одежды нет бюстгальтера, но я решила, что мне не нужна поддержка. Однако я была бы признательна за что-то более плотное, чем тонкая ткань простой белой футболки, которую я натягиваю через голову.

Футболка немного мала, она плотно облегает мою грудь, так что сквозь ткань просвечивают едва заметные очертания сосков, а подол заканчивается чуть выше пупка. Мои затвердевшие соски приподнимают ткань, не оставляя простора для воображения. Придётся смириться.

Пытаясь как можно лучше прикрыть грудь руками, я тихо поворачиваю ручку двери и выхожу в пустой коридор. Я оглядываюсь по сторонам в поисках Габриэля, но нигде его не вижу. Может, он пошёл в ванную? Я начинаю двигаться в том направлении, бесшумно ступая по полу, чтобы не выдать своё присутствие. После того как Габриэль сказал, что другие парни изнасиловали бы меня, будь они на его месте, я не хочу, чтобы они увидели меня в таком виде, когда я понятия не имею, где мой спаситель/преследователь. Хотя его гнев всё ещё пугает меня, я считаю Габриэля защитником, кем-то безопасным или, по крайней мере, лучшим вариантом из всех, что у меня есть.

Я слышу стон в коридоре, затем шипение, похожее на ругательство Габриэля, и иду на звук мимо ванной к двери слева. Хотя дверь закрыта, ручка легко поворачивается в моей руке, указывая на то, что дверь не заперта. Я на мгновение замираю, потому что из-за двери доносится ещё один стон. А что, если это не Габриэль? Что, если я войду и увижу, как кто-то занимается сексом? Или, что ещё хуже, как кто-то возбуждён и готов засунуть свой член во всё, что движется?

— Блядь — стонет кто-то, и я уверена, что это Габриэль.

Не успев сообразить, почему я так поступаю, я медленно открываю дверь. Она слегка поскрипывает, когда я распахиваю её настежь, и я замираю на месте, увидев открывшуюся передо мной картину: Габриэль стоит в одних штанах, обхватив руками свой внушительный член, и яростно его дрочит. Его глаза закрыты, и от выражения его лица у меня замирает сердце. Его челюстная мышца яростно работает, натягивая кожу. Всё его тело дрожит, мускулистые руки напрягаются, а широкие плечи ссутуливаются, когда сперма выстреливает из головки члена в ладонь.

Я стою в шоке, не зная, что делать и как реагировать. Что бы я ни представляла себе происходящим здесь, я не думала, что застану его за мастурбацией. Наверное, стоило. Я допускала, что кто-то может делать именно это в этой комнате.

Габриэль резко открывает глаза, и, пока я стою как вкопанная, он переводит взгляд в мою сторону. Его загорелые щёки темнеют от смущения, а брови хмурятся. Подхватив с пола рубашку, Габриэль вытирает сперму со своей руки, а затем засовывает свой размякший член обратно в штаны.

— Какого хрена, по-твоему, ты делаешь? — Требует он, выражение его лица становится жёстче, когда он снова начинает злиться.

Почему он всегда так злится на меня? Но я не останавливаюсь, чтобы придумать ответ. После того как я увидела, как он даёт волю своему сдерживаемому желанию, я готова взорваться. Жар между моих ног затмевает мой логичный мозг. Я захлопываю за собой дверь и подхожу к нему, выгибаюсь всем телом и бросаюсь в его объятия.

Я обнимаю Габриэля за шею и притягиваю его к себе, пока наши губы не сливаются в яростном поцелуе. На этот раз, когда его язык устремляется ко мне, чтобы исследовать меня, я позволяю ему это сделать. Наши языки сплетаются, он вдыхает меня, постанывая от удовольствия у меня во рту.

Сильные руки Габриэля обхватывают мою талию, притягивая меня к себе и заставляя выгнуть спину, пока он поглощает меня. Его руки скользят по моей талии к бёдрам, а затем сжимают мою задницу.

Его член снова становится твёрдым, когда он прижимается ко мне, и у меня в животе всё сжимается, когда я вспоминаю, как он кончил себе на руку. Я стону при мысли о том, что он мог бы кончить на меня, что это мои пальцы обхватили бы его член, а не его рука. Готова поспорить, в моих крошечных руках он выглядел бы огромным.

Я прижимаюсь к нему, пока он ласкает меня, его руки скользят вверх и вниз по моей талии, по моей заднице и вокруг моей груди. Он жадно сжимает мои соски, сжимая их пальцами, пока я не вскрикиваю от смеси боли и удовольствия. Его возбуждённый член дёргается подо мной, умоляя высвободиться из джинсов.

На мгновение, когда я прерываю наш поцелуй, его голодный взгляд сменяется раздражением, как будто он думает, что я собираюсь отвергнуть его в очередной раз, но я не могу остановиться. Где-то в глубине души я знаю, что должна, но не могу. Я за гранью логического мышления.

Вместо этого я опускаюсь на колени, и раздражение на его лице сменяется животной похотью, когда он понимает, что я задумала. Схватив его за пояс джинсов и трусов, я стягиваю их с его ног, и его член высвобождается, подпрыгивая всего в нескольких сантиметрах от моих губ.

У меня внутри всё сжимается, когда я понимаю, что он даже больше, чем я думала. Наверное, это самый большой член, который я когда-либо видела, по крайней мере, насколько я помню, а хвастаться особо нечем, ведь я даже не помню свою фамилию. Моя уверенность пошатнулась, когда я задумалась, смогу ли взять его целиком в рот. Но я не собираюсь отступать.

Я нерешительно берусь одной рукой за основание его члена, и он издаёт стон, похожий на рычание. Это всё, что мне нужно. Я высовываю язык и облизываю его член по всей длине, а затем обхватываю губами головку. Одна его рука оказывается у меня на затылке, он запускает пальцы в мои рыжие волосы и побуждает меня взять его в рот. Обхватив губами головку, я изо всех сил стараюсь не использовать зубы и медленно ввожу его в рот.

Даже несмотря на то, что я всё ещё сжимаю его член у основания, его головка упирается мне в горло к тому моменту, когда мои губы соприкасаются с пальцами, и я широко раскрываю рот, чтобы вместить его. Габриэль чертовски огромен.

— Чёрт, — стонет Габриэль, и его бёдра дёргаются вперёд в порыве удовольствия. — Блядь, как же приятно чувствовать твой рот, Уинтер.

Звук моего имени на его губах посылает волну удовольствия в мой клитор, и я чувствую, как мои соки покрывают мои складочки и пропитывают кружевные трусики, которые я только что надела. Я хочу, чтобы Габриэль снова произнёс моё имя. Я хочу, чтобы он простонал его, кончая мне в рот. Я двигаю рукой и ртом, скользя по его члену, пытаясь привыкнуть к его размеру, и начинаю одновременно делать ему минет и дрочить.

Я поднимаю взгляд, когда беру его в рот, и от изысканного выражения желания на его напряжённом, точёном лице я стону, обхватив его головку губами. Его член дёргается в моей руке от вибрации моего стона.

— Заведи руки за спину, — командует Габриэль, и я, не раздумывая, делаю, как он говорит. — Хорошая девочка, моя принцесса. Теперь ты моя, и будешь делать то, что я скажу.

От его собственнических слов, от глубокой уверенности в его голосе, от того, как он хрипит от желания, у меня внутри всё сжимается. Затем он хватает меня за спутанные волосы и вставляет свой член мне в рот. Я задыхаюсь, его обхват заставляет меня давиться, мои мышцы сжимаются в попытке остановить невероятно глубокое проникновение, и я протягиваю руки, чтобы схватить его за бёдра.

— Нет, Уинтер. Я сказал, заведи руки за спину. Не заставляй меня наказывать тебя, — рычит он. Он вынимает большую часть своего члена у меня изо рта, давая мне минутное облегчение, а затем с силой вгоняет его мне в горло, показывая, каким будет моё наказание, если я не сделаю то, что он говорит.

По моему лицу текут слёзы, пока мои мышцы сжимаются вокруг него, но я снова закидываю руки за спину и сцепляю их, чтобы не поддаться искушению снова потянуться к нему.

— Хорошая девочка, — стонет Габриэль, а затем начинает трахать меня в рот, сжимая затылок и двигая мной вверх и вниз по своему члену.

Меня пугает то, с какой силой он трахает меня в горло. И всё же мой клитор покалывает от сильного желания, а стенки моей киски сжимаются в предвкушении.

— Чёрт, Уинтер, у тебя рот ангела, — хрипит он. — Тебе нравится, когда я трахаю тебя в горло? Готов поспорить, ты сейчас насквозь мокрая.

Так и есть. Я в шоке от того, насколько сильно возбуждена. Даже несмотря на то, что по моему лицу текут слёзы, мне это нравится гораздо больше, чем я думала. Хотя мне приходится прилагать усилия, чтобы держать рот открытым, и я едва могу дышать, я не хочу, чтобы он останавливался. Он наполняет меня так, как я и не мечтала, но внезапно я чувствую себя глубоко удовлетворённой, и если он сейчас наклонит меня, я, возможно, даже позволю ему трахнуть меня. Вот как сильно я возбуждена.

Я чувствую, как он напрягается, приближаясь ко второму оргазму. Его бёдра начинают двигаться в такт его рукам, входя в меня с новой, животной силой.

— Поиграй с моими яйцами, грязная маленькая принцесска, — приказывает он.

Я делаю, как он говорит: левой рукой сжимаю его бедро, а правой поднимаю и ласкаю мягкий кожаный мешочек. Когда он стонет в этот раз, я почти кончаю от одного звука его голоса и свободной рукой опускаюсь между ног, просовываю пальцы под джинсы и трусики и чувствую, какая я мокрая.

— Я не говорил, что ты можешь трогать себя, — рычит он. — Я решаю, когда ты получишь удовольствие. Ты и твоя киска — мои, и я решаю, когда ты кончишь, если вообще кончишь.

Я неохотно убираю руку и хватаю его за бедро, чтобы не поддаться искушению.

— А теперь полижи мои яйца, — приказывает он, отстраняясь от моего рта и хватая меня за волосы, так что мне приходится подчиниться.

Я провожу языком по кожистому мешочку, затем беру в рот одно из его яичек и нежно целую его, прежде чем выпустить изо рта.

— Да, чёрт возьми, — стонет он. — Вот это моя грязная девочка. Спорим, тебе нравится сосать мои яйца, не так ли?

Я с ужасом понимаю, что так и есть. Я чувствую, как моя киска истекает влагой, а возбуждение нарастает.

— А теперь будь хорошей маленькой принцессой, широко открой рот и высунь язык.

Я так и делаю: раздвигаю губы и прижимаю язык к нижней губе, готовясь к тому, что будет дальше. Габриэль снова засовывает свой член мне в рот на всю длину, не давая мне времени привыкнуть, и я давлюсь, когда он упирается мне в горло. Он крепко сжимает мои волосы, входя и выходя из моего рта, и снова начинает терзать его. Я стону, пытаясь вдохнуть, и из моих глаз непроизвольно текут слёзы. Я так близка к оргазму, что могу кончить, даже не прикасаясь к себе.

Словно почувствовав, как я возбуждена, Габриэль отстраняется. Он зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и наклоняет мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— А теперь попроси меня позволить тебе кончить.

Я молчу, сопротивляясь приказу, хотя и готова взорваться. На несколько мучительных мгновений воцаряется тишина. Затем я сдаюсь. Я просто могу умереть, если не получу освобождения.

— Пожалуйста, Габриэль, позволь мне кончить. Пожалуйста, я хочу кончить как можно скорее.

В его глазах черти пляшут от удовольствия, и он отпускает мой подбородок.

— Хорошая девочка. Открой пошире рот, и ты сможешь ласкать себя, пока я кончаю тебе в горло.

Я делаю, как он говорит, и, приоткрыв рот, опускаю руку в штаны.

— Вот так, Уинтер. Доведи себя до оргазма, пока я трахаю твой рот, — шипит он.

Я бы не смогла остановиться, даже если бы он мне приказал. Я так чертовски возбуждена, что почти кончаю, как только мои пальцы находят клитор. Я стону, дрожа от нарастающего удовольствия. Гейб начинает трахать меня в горло ещё жёстче, его член проникает всё глубже, пока мой нос не упирается ему в пах.

Я поглаживаю свои складочки, размазывая немного выделений по клитору и посылая электрические разряды в своё лоно, чтобы разжечь желание. Я продолжаю сжимать его яйца правой рукой, играя с ними.

— Блядь, я сейчас кончу… — Габриэль стонет. — Чёрт, Уинтер… фууух. — Член Габриэля твердеет, становясь похожим на столб из кованого железа, а затем тёплая жидкость покрывает заднюю стенку моего горла, стекая вниз, так что у меня нет другого выбора, кроме как проглотить каждую каплю спермы. Я судорожно сжимаюсь вокруг него, но звук его голоса выводит меня из себя, и когда я обвожу свой клитор двумя пальцами, меня охватывает оргазм. Моя киска сжимается в самом восхитительном оргазме, который, как мне кажется, я когда-либо испытывала.

Я стону, обхватив губами головку его члена, и практически задыхаюсь от его спермы, пока меня накрывает волна наслаждения. И когда Габриэль отстраняется от моего горла, вынимая свой обмякший член из моего рта, я опускаюсь на пол в луже экстаза.

Невероятно нежными руками, после того как он так грубо обошёлся со мной, Габриэль поднимает меня с пола, прижимает к своей груди и запечатлевает нежный поцелуй на моих губах. Его губы задерживаются на моих, их мягкая полнота ласкает мои, а его язык сексуально дразнит меня.

— Ты моя, Уинтер, — выдыхает он мне в губы, и его горячее дыхание ласкает мою кожу, посылая дрожь по спине. — Эти губы принадлежат мне, как и всё остальное в тебе. — Он массирует мне спину, а затем спускается ниже и сжимает мою попу.

Затем он поворачивается и смотрит в окно.

— Темнеет. Хочешь прокатиться на моём байке?

Я немного шокирована его предложением. Он не выпускал меня из дома с тех пор, как я здесь оказалась. Свежий воздух — это здорово, поэтому я киваю. Я не помню, каталась ли я когда-нибудь на мотоцикле, но это звучит заманчиво, и от предвкушения мои соски слегка прижимаются к его груди.

Габриэль опускает взгляд, и на его лице появляется ухмылка, когда он замечает, как мои соски прижимаются к ткани, выдавая моё возбуждение. Отпустив меня, Габриэль берёт меня за руку и впервые ведёт из комнаты по коридору к выходу из дома. Лавируя между продавленными диванами и кофейным столиком, заваленным пивными бутылками, мы направляемся к задней двери. Я замечаю приоткрытые двустворчатые двери, за которыми, когда мы подходим к задней двери, виднеется что-то вроде бильярдной. Интересно, что там?

Но вот мы выходим на улицу, и прохладный свежий воздух окутывает меня, отчего по коже бегут мурашки. Я глубоко вдыхаю, ощущая хоть какую-то свободу, о которой я не смела и мечтать с тех пор, как оказалась привязанной к кровати Габриэля.

Когда Габриэль подводит меня к элегантному чёрному мотоциклу, я не могу не оценить его по достоинству. Даже я, человек, мало что понимающий в мотоциклах, могу сказать, что этот выглядит просто потрясающе. Он снимает с багажника шлем и протягивает его мне. Затем он берёт второй шлем с руля и надевает его на себя.

Я надеваю свой шлем, пока он ловко закидывает ногу на мотоцикл и заводит двигатель. Когда я медлю, Габриэль протягивает мне руку. Я вкладываю свою руку в его, и он большим пальцем поглаживает мои костяшки, а затем тянет меня вперёд и помогает сесть на мотоцикл. Я начинаю дрожать от ощущения работающего под мной двигателя и вдруг понимаю, что нет, я никогда раньше не ездила на мотоцикле.

Рёв мотора между моих ног возбуждает меня, несмотря на то, что я ужасно нервничаю.

Словно услышав мои мысли, Габриэль оборачивается и кричит мне в ответ:

— Если тебе страшно, просто обними меня и крепко держись. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, принцесса. Со мной ты в безопасности.

Я делаю так, как он говорит: обнимаю его тёплый, мускулистый торс и прижимаюсь щекой к его спине. Мне приятно ощущать под руками его рельефный пресс, а сила его спины дарит мне чувство безопасности.

Я крепко зажмуриваюсь, когда он заводит мотор, и мы мчимся вперёд. Мы объезжаем здание клуба, и я осмеливаюсь открыть глаза, только когда мы выезжаем на прямую дорогу с твёрдым покрытием. Но когда я вижу мелькающий за окном пейзаж, меня охватывает восторг. Я выпрямляюсь, и на моём лице появляется улыбка, когда я понимаю, насколько мне это понравится.

ГАБРИЭЛЬ

Воздух обдувает мою кожу, пока мы мчимся по улицам Блэкмура. На закате небо окрашивается в буйство красок, превращая мир в розовато-золотистый. От того, как Уинтер прижимается ко мне, как её идеальная грудь прижимается к моей спине, мне хочется ехать всю ночь. Вместо этого мы едем минут десять, и я думаю о том, где бы нам перекусить. По пути я несколько раз жму на газ своего «Ночного поезда» и смеюсь, когда Уинтер визжит.

Мы въезжаем на парковку пиццерии «Бамбини», и я снижаю скорость. Это немного обветшалое заведение, неоновые буквы на вывеске мигают, как стробоскоп, но это хорошее место для вечернего отдыха, а пицца здесь вкусная и с большим количеством сыра. Я иногда прихожу сюда с Рико и мальчиками, и это хорошее укромное место, где люди вряд ли узнают Уинтер с её рыжими волосами.

Это то самое место, куда мы с папой ездили, когда он катал меня на багажнике своего мотоцикла, пока я был маленьким. Я с теплотой вспоминаю те летние дни, когда мы выезжали на открытую дорогу, ехали, пока не добирались до побережья, и продолжали путь, пока не хотелось остановиться. Затем мы заходили в какой-нибудь захудалый паб или бар, где папа выпивал пива и трепался с местными байкерами или завсегдатаями бара, кто там был, а я притворялся, что играю в бильярд.

На обратном пути в город мы всегда заходили в «Бамбини» за кусочком пиццы. Когда мама не работала, она встречала нас там, потому что это было недалеко от нашего дома. И неважно, что мы не могли поехать куда-нибудь в хорошее место, потому что у меня был самый крутой, чёрт возьми, отец, и когда мы катались вместе, я тоже был крутым.

«Бамбини» и тогда был дырой. На столах всегда были царапины от того, что люди вырезали на дереве матерные слова. Судя по виду стен, никто не удосужился их помыть, не говоря уже о том, чтобы перекрасить, с тех пор, как курение внутри было обычным делом. То, что, как я мог только предполагать, изначально было белыми стенами и потолком, теперь было покрыто желтовато-коричневыми табачными пятнами.

Когда я паркую мотоцикл и глушу двигатель, Уинтер перекидывает ногу через сиденье и спотыкается, пытаясь встать. Спрыгивать с мотоцикла может быть немного непривычно, особенно если ты впервые на мотоцикле. Одной рукой я придерживаю Уинтер за бедро, чтобы она не упала, а другой поддерживаю мотоцикл в вертикальном положении.

Я спешиваюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Уинтер осматривает заведение, задумчиво переводя взгляд на вывеску. Вместо того чтобы ответить на её скептический взгляд, я хватаю её за запястье и тяну к входной двери.

Когда мы заходим, звенит колокольчик, и, несмотря на то, что уже время ужина, в зале тихо и практически никого нет. Тусклый свет устаревших настольных ламп и тишина в ресторане создают почти романтическую атмосферу в этом захудалом месте.

— Что будете заказывать? — Спрашивает женщина за стойкой, уперев кулаки в широкие бёдра. Сюзетт. Она всегда не в духе, и из-за её вспыльчивого характера приветствия получаются резкими и короткими. Хотя я знаю её имя, потому что она обслуживает меня уже много лет, она так и не удосужилась запомнить моё, не говоря уже об именах моих друзей по клубу.

Я бросаю взгляд на Уинтер и вижу, что она смотрит на ярко освещённое меню за стойкой. Здесь можно заказать пиццу толщиной в десять, пятнадцать и двадцать дюймов, а также напитки в бутылках и пиво. Единственные реальные варианты находятся за стеклом, отделяющим посетителей от кухни. Четыре двадцатидюймовые пиццы с различными начинками стоят под нагревательными лампами, ожидая, когда их выберут. В некоторых не хватает одного-двух кусочков.

— А у них нет салата или чего-нибудь в этом роде? — Спрашивает Уинтер, наклоняясь ко мне.

Я усмехаюсь.

— Ты, должно быть, шутишь, принцесса. Что видишь, то и получаешь. Думаю, в последней пицце есть артишоки и оливки. Пожалуй, это всё, на что ты можешь рассчитывать.

Уинтер с трудом сглатывает и кивает Сюзетт:

— Я возьму кусочек вон той. — Она указывает на пиццу с маслинами и артишоками.

— Я возьму ломтик пепперони, — добавляю я и кладу двадцатку на стеклянную витрину. — И две колы.

Сюзетт хватает деньги и принимается собирать наш заказ.

Взяв сдачу и наши блюда, которые она нам протягивает, мы с Уинтер находим столик в дальнем углу и устраиваемся на стульях. Уинтер не сводит глаз с ресторана, и я чувствую, как во мне нарастает защитная реакция, пока я готовлюсь к её осуждению. Эта девушка всегда жила в роскоши. Хотя к ней, похоже, не вернулись воспоминания, я уверен, что не стоит надеяться, что она забыла о своих ожиданиях и предпочтениях. Вероятно, это место кажется ей ужасным, даже если она не понимает почему.

Но Уинтер ничего не говорит. Вместо этого она отодвигает свой огромный кусок пиццы так, что сырный край свисает с бумажного подноса. Затем она поднимает пиццу целиком, чтобы откусить кусочек, не держа её в руках и не спрашивая о столовых приборах. Думаю, она бы так и сделала, если бы хоть на секунду поверила, что Сюзетт даст ей что-то из этого.

— Ммм, — стонет Уинтер, откусывая первый кусочек.

В ответ мой член дёргается. Это не так уж далеко от того звука, который она издала, когда мой член оказался у неё во рту, и это вызывает в воображении картину: она стоит на коленях, широко раскрыв рот, и заглатывает меня целиком. Чёрт, это было горячо.

— На самом деле очень вкусно, — признаётся Уинтер, откусывая ещё кусочек.

Я улыбаюсь.

— Ты что, не ожидала такого от этого места?

Уинтер раздражённо кривит губы.

— Ты можешь винить меня за то, что я немного сомневаюсь?

Я тихо усмехаюсь. Теперь, когда она дала своё одобрение, я не так сильно хочу защищаться, хотя и не могу понять, почему меня так волнует, что Уинтер думает об этой захудалой пиццерии.

— Ты часто сюда приходишь?

Я пожимаю плечами.

— Время от времени, обычно поздно вечером, после пары кружек пива. В детстве я часто приезжал сюда со своей семьёй. — Я с трудом сглатываю и опускаю взгляд. Не знаю, зачем я добавил последнюю фразу. Она кажется слишком личной. — Я просто подумал, что это хорошее место, чтобы остановиться и спокойно перекусить. — Где тебя никто не узнает и не начнёт задавать вопросов.

— Что ж, мне здесь нравится.

— Хорошо.

Мы едим в тишине, и по тому, с какой скоростью Уинтер поглощает свою пиццу, я понимаю, что она голодна. Закончив с первой порцией, мы заказываем вторую и тоже съедаем её, прихлёбывая колу всякий раз, когда сыр обжигает нам рот. Между нами царит непринуждённая тишина, и я думаю, что Уинтер решила довериться мне или, по крайней мере, не бояться меня.

— Хочешь ещё немного погулять? — Предлагаю я, когда мы выходим из пиццерии.

На губах Уинтер появляется тень улыбки.

— Да.

Мы снова садимся на мой мотоцикл, и, когда я завожу двигатель, Уинтер снова обнимает меня, крепко сжимая мою плоть своими пальцами. Я увожу её подальше от города, за пределы жилых районов, и мы мчимся по извилистым дорогам через тёмные леса Новой Англии. На окраине города есть место, где через реку Уинди-Ривер перекинут мост для поцелуев, и я съезжаю на обочину.

По обеим сторонам моста раскинулся густой лес, но вдоль воды проходит красивая, ничем не отмеченная тропа. Когда Уинтер слезает с мотоцикла на этот раз, она держится гораздо увереннее, и приятно видеть, что ей так нравится ездить на моём «Харлее». Я даже готов поклясться, что она хихикнула, когда я разогнался на хорошем участке дороги и мгновенно набрал скорость больше 90 км/ч. И, чёрт возьми, как же приятно чувствовать, как она обхватывает меня ногами и прижимается ко мне.

— Здесь так красиво, — шепчет она, словно боясь нарушить тишину.

Я снимаю шлем и улыбаюсь. Мне здесь нравится, здесь тихо и спокойно, я полностью погружаюсь в природу. Надев свой и её шлемы на руль, я устанавливаю подножку. Затем я киваю в сторону реки, приглашая Уинтер последовать за мной.

Она без возражений подчиняется, и мы с шумом спускаемся с холма у моста, чтобы добраться до кромки воды. Шум реки заглушает все оставшиеся звуки Блэкмура, а вокруг нас стрекочут сверчки и квакают лягушки. Мы идём в ногу по едва заметной и слегка протоптанной тропинке. Люди нечасто сюда приходят. Я редко встречаю здесь людей и ценю уединение, которое дарит это место.

— Я никогда бы и не подумала, что ты из тех, кто любит гулять вдоль реки, — говорит Уинтер, и когда я смотрю на неё, в её зелёных глазах пляшут озорные огоньки.

Я засовываю руки в карманы, пожимаю плечами и ссутуливаюсь.

— Здесь тихо. Иногда в клубе бывает слишком шумно. Невозможно спрятаться от идиотов, которые там живут, когда у тебя есть только своя комната или общее пространство. Я прихожу сюда, когда хочу побыть наедине со своими мыслями.

Уинтер бросает на меня косой взгляд.

— Как давно ты живёшь в клубе?

— Уже давно. Десять лет?

— Ты, наверное, был ребёнком, когда съехал от родителей. Почему?

Я не люблю говорить о своих родителях, о том, что с ними случилось, почему я живу там, где живу, как я стал тем, кто я есть. Я сжимаю челюсти, раздумывая, как много я могу рассказать Уинтер.

— Я переехал в здание клуба после смерти родителей.

Уинтер на мгновение замедляет шаг, а затем спешит догнать меня, потому что я не собираюсь сбавлять темп.

— Можно спросить, что с ними случилось?

В её голосе слышится сомнение, граничащее с жалостью, а я ненавижу жалость. У меня сводит желудок, и я долго молчу.

— Можешь спросить, — вот и всё, что я говорю, когда наконец отвечаю.

Пока мы идём по тропинке, между нами повисает тишина, только шелест листьев и треск веток нарушают ровное журчание реки.

— Мои родители, должно быть, тоже умерли, — говорит Уинтер после долгой паузы. — Иначе они бы уже нашли меня.

Я не знаю, что на это ответить. Я знаю, что её родители мертвы, но не могу ей об этом сказать. Мне также не хотелось бы оставлять её в недоумении, размышляющей о том, кем они могли быть и как погибли. Я знаю, что её мама покончила с собой несколько лет назад, а её отец был убит во время разборок в доме Блэкмур несколько дней назад, но Уинтер необязательно это знать. Если я добьюсь своего, она никогда не вспомнит.

Пока она не вспомнит, кто она такая, у меня практически нет шансов потерять её. Моя принцесса, возможно, и смотрела на меня свысока в своей прошлой жизни, но в ней больше от байкерши, чем она, вероятно, признала бы даже сейчас.

Ей нравятся грязные штучки, которые я с ней проделываю, и ей понравятся все грязные штучки, которые я ещё задумал.

— Как твоя голова? — Спрашиваю я вместо этого.

— Сегодня лучше, на самом деле. У меня до сих пор болит голова, если я резко двигаюсь, но больше не раскалывается. И запястье чувствует себя неплохо. Только немного слабость в руке. — Она рассеянно массирует упомянутый сустав и смотрит на мои руки.

— Ты собираешься рассказать мне, из-за чего ты подрался? Не думай, что я не заметила, что твои костяшки снова разбиты после того, как я их перевязала.

— Ничего особенного. Просто типичное клубное дерьмо. Тупые парни говорят тупые вещи, за которые их стоит поколотить. — Я небрежно пожимаю плечами.

— М-м-м, — неуверенно произносит Уинтер.

— Ты уже что-нибудь вспомнила? Воспоминания из детства? Откуда ты? Что ты делала, когда я тебя нашёл?

Уинтер качает головой, опустив взгляд. Когда прядь её огненных волос падает ей на лицо, скрывая черты, у меня руки чешутся убрать её ей за ухо. Эта мысль меня просто раздражает. Мы же не встречаемся. Между нами нет ничего интимного. Зачёсывать волосы девушке за ухо — это интимно.

— Что ты узнала о себе? — Спрашиваю я, внезапно испытывая любопытство. Я понимаю, что, возможно, на данный момент я знаю о Уинтер больше, чем она.

Уинтер прикусывает губу, и её плечи напрягаются.

— Я знаю, что люблю пиццу… и хот-доги. — Она опускает взгляд, оценивая свой внешний вид. — Я почти уверена, что предпочитаю платья джинсам, хотя, наверное, на самом деле я этого не знаю. Мне просто кажется, что в жизни я надевала больше платьев, чем брюк.

Я обдумываю это, и мне кажется, что это довольно точно. Не то чтобы я обращал особое внимание на её одежду, кроме того, как она подчёркивала её изгибы, когда она сама выбирала свой гардероб, но я точно помню, что видел её ноги гораздо чаще, чем сейчас. У неё красивые ноги, и она знает, как их демонстрировать.

Она застенчиво улыбается.

— Я знаю, что могу тебе доверять.

Затем её щёки темнеют в лунном свете, и я замедляю шаг, поражённый её искренностью и тем, что кто-то может доверять мне, не зная меня.

Мы выходим на поляну, где берег реки не скрыт деревьями. Мы оба замираем, любуясь красотой звёзд, мерцающих в небе, и луной, отражающейся в воде. Безмолвно согласившись друг с другом, мы оба растягиваемся на поросшем травой берегу, вытянув ноги к воде и уперев руки в бока, чтобы можно было откинуться назад и посмотреть в небо.

— Интересно, делала ли я когда-нибудь что-то подобное раньше, — бормочет Уинтер. — Мне кажется, я бы запомнила, если бы делала.

Я откидываюсь назад, пока прохладная земля не упирается мне в лопатки, и закладываю руки за голову. Уинтер тоже откидывается назад, и её колено случайно задевает моё, отчего по моему телу пробегает волна жара.

— Я знаю, что люблю звёзды, — шепчет она.

То, с каким благоговением она произносит эти слова, пробуждает во мне незнакомое тепло. Я понимаю, что, несмотря на её высокомерную манеру поведения, присущую избалованным принцессам из мира роскоши и класса, Уинтер мне очень нравится. Она ранимая, честная и безрассудно-дикая, что чертовски сексуально. И она оказалась сильнее, чем я думал. Несмотря на то, что она потеряла всё, включая память, Уинтер показала себя бойцом, человеком, который умеет терпеть и извлекать максимум из плохой ситуации. Она сложная, притягательная и гораздо более интересная, чем я думал.

Как только у меня возникает эта мысль, я пытаюсь её отогнать. Всё дело в обстановке. Мне не стоило приводить её сюда. Лунный свет, звёзды и уединённая поляна оказались гораздо более романтичными, чем я себе представлял, когда выслеживал Уинтер. Я представлял, как защищаю её, овладеваю ею, делаю её своей и храню для себя. Я никогда не думал, что мне действительно понравится проводить с ней время. Что мне понравится с ней разговаривать.

Я не знаю, как к этому относиться. Если бы Уинтер мне нравилась, я бы стал уязвимым, а я не могу позволить себе слабость. Я не хочу быть привязанным к кому-то, чтобы моё счастье зависело от чьего-то ещё. Я хочу Уинтер, потому что хочу её трахнуть. Она горячая штучка, и этого достаточно. Мне нужно подавить свои сентиментальные чувства, пока они не вышли из-под контроля.

При мысли о том, что я буду владеть её телом, у меня встаёт, и, прежде чем я успеваю ещё больше об этом задуматься, я переворачиваюсь на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Уинтер. Схватив её за подбородок, я притягиваю её лицо к себе, и наши взгляды встречаются. От её глаз пронзительного зелёного цвета меня пронзает желание, и мне нужно почувствовать её вкус. Наши губы сливаются, и я оказываюсь сверху. Она удивлённо вздыхает, но я быстро заглушаю её стон глубоким и страстным поцелуем.

Я не хочу медлить, не хочу ублажать её нежными поцелуями и сладкими словами. Я так долго мечтал об Уинтер, и мне не терпится наполнить её своим членом. Словно услышав мои мысли, Уинтер обхватывает меня ногами, раздвигая бёдра, чтобы я мог потереться о неё своей растущей эрекцией. Мне больно в джинсах, потому что она давит на молнию, ограничивающую её растущую длину.

Уинтер стонет мне в губы и запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их, пока мы углубляем поцелуй. Я провожу пальцами по её шее, спускаясь к груди, и сжимаю её полную, мягкую грудь. Мне чертовски нравится, что на ней нет бюстгальтера. Он ей не нужен, и без этой неудобной ткани и косточек я чувствую, как её сосок твердеет под моей ладонью. Я рычу, когда она выгибается в моих руках, а затем сжимаю её затвердевший бугорок между пальцами, пока она не вскрикивает, и в её голосе слышны боль и удовольствие.

Проведя рукой по её плоскому подтянутому животу, я нащупываю край слишком обтягивающей футболки и просовываю руку под неё, чтобы снова прикоснуться к её груди. Тепло её кожи в сочетании с её атласной текстурой контрастирует с моими мозолистыми ладонями, но ей, кажется, всё равно. Если уж на то пошло, её, похоже, заводит их грубость, так что я даю ей это. Тонкая ткань её футболки легко рвётся, когда я задираю её над её грудью. Она ахает, когда она спадает, обнажая её упругие соски и идеально округлую грудь.

Я наклоняюсь и втягиваю один сморщенный сосок в рот, лаская его языком, а другой рукой сжимаю её грудь. Чёрт, она такая сексуальная, когда стонет, и сейчас она стонет так, будто хочет этого. Я хочу знать, насколько сильно она этого хочет.

Выпустив её сосок изо рта, я облизываю и покусываю её живот, продвигаясь к пуговице на джинсах. Ловко расстегнув и спустив с неё штаны, я обхватываю её за талию и стягиваю их вместе с трусиками, обнажая её великолепную киску. Гладкая, безволосая кожа наводит меня на мысль, что она, должно быть, делает эпиляцию воском, потому что кожа такая же гладкая и шелковистая, как в ту ночь, когда я её купал.

— Чёрт. — Я шиплю, мой член болезненно упирается в тесную джинсовую ткань, умоляя о свободе.

Я продолжаю покрывать поцелуями её бедро, а затем обе стороны её киски. Я втягиваю кожу на внутренней стороне её бедра в рот. По тому, как она постанывает, я понимаю, что её заводит мысль о том, что я оставлю след. И я так и делаю. Я сосу её плоть, лишь изредка поглаживая кожу языком, чтобы немного ослабить давление. Когда я наконец отстраняюсь, на её белоснежном бедре остаётся тёмно-фиолетовый синяк.

Я даю ей лишь мгновение передышки, прежде чем перейти к её промежности. Я чувствую её возбуждение ещё до того, как прикасаюсь к ней. Затем я просовываю язык между её набухшими складками. Чёрт, она мокрая. Из её киски практически течёт, а мы ведь даже не начали. Я рычу от возбуждения, слизывая её соки, и Уинтер вскрикивает, выгибаясь дугой и запрокидывая голову.

Я смотрю ей между ног и вижу, как вздымаются её идеальные груди, как бледная кожа сияет в лунном свете. Я лениво провожу языком вверх и вниз по её половым губкам, разжигая в ней желание. Её ноги раздвигаются шире, когда она прижимается к моим губам, ища облегчения. Я делаю ей одолжение, втягивая в рот её клитор и обводя языком чувствительный бугорок.

— Чёрт, Габриэль, чёрт! — Стонет она и снова падает на поросший травой берег. Её пальцы впиваются в землю вокруг неё, словно пытаясь за что-то ухватиться, пока она растворяется в муках экстаза.

Я чувствую, как напрягаются её мышцы подо мной, когда я провожу руками по её бёдрам, а затем под ней, чтобы обхватить её округлую попку. Это идеальное сочетание мускулистости и округлости, вероятно, благодаря всем тем занятиям йогой и пилатесом, на которые я видел, как она приходила и с которых уходила. Я сильнее прижимаюсь к ней губами, придавливая её клитор языком, затем ещё раз провожу языком по её промежности, прежде чем проникнуть в неё языком.

Она более чем готова для меня, и как только мой язык оказывается внутри неё, её киска начинает сокращаться. Соки стекают по моему языку и попадают мне в рот, когда она кончает у меня на губах. Она кричит от удовольствия, и я внезапно радуюсь, что шумная река уносит её голос, прежде чем кто-нибудь его услышит и начнёт искать нас.

Уинтер опускается на землю, её колени раздвигаются, а ноги слабеют. Но я с ней ещё не закончил. Она кончила слишком быстро, чтобы я мог в полной мере насладиться моментом, и я хочу посмотреть, как быстро я смогу заставить её кончить снова.

Проведя языком по её промежности, я касаюсь её клитора. Она вздрагивает, когда я атакую её сверхчувствительный нервный узел, и её ноги напрягаются. Она приподнимается на локтях, и её изумрудные глаза ищут мои в темноте. Когда наши взгляды встречаются, в её глазах читается одновременно вопрос и предвкушение. Она сомневается, что я смогу заставить её кончить снова? Судя по тому, какая она мокрая, я уверен, что смогу.

Я отстраняюсь, чтобы одарить её дьявольской улыбкой, и Уинтер хихикает, прежде чем снова опуститься на землю. Я отпускаю одну из её ягодиц и двигаю пальцами внутрь, пока не нащупываю её анус. Найдя средним пальцем, я нежно поглаживаю его. Уинтер втягивает воздух сквозь зубы, и это больше похоже на шипение, чем на вздох. Когда-нибудь я трахну эту дырочку, но не сегодня… И всё же немного пальцев ей не навредит. Проводя пальцами по её промежности, я собираю её соки в качестве смазки, а затем возвращаюсь к её сморщенной дырочке.

— Габриэль, я не... — возражает она, но я прерываю её.

— Ты моя, маленькая принцесса. И я могу прикасаться к любой твоей части по своему усмотрению.

Уинтер замолкает, выражение её лица внезапно становится уязвимым. Но я знаю, что ей это понравится. Я дразню её узенькую дырочку средним пальцем, смазывая ободок её соками, прежде чем медленно ввести кончик пальца внутрь неё.

Она всхлипывает, когда я проникаю в неё, и она так чертовски плотно обхватывает мой палец, что я не уверен, поместится ли в неё мой член, даже если я захочу трахнуть её в задницу сегодня вечером. Мои яйца сжимаются при мысли о том, чтобы войти в неё сзади, но сначала мне нужно её подготовить. Я проталкиваю палец глубже, и она извивается подо мной. Но она не кричит от боли.

— Вот так, грязная маленькая принцесска. Думаю, тебе просто нравится, когда я ласкаю твою попку, не так ли? — Мурлычу я, начиная выходить из неё, а затем снова вхожу.

Я ускоряюсь, растягивая её дырочку пальцем, и она стонет. Я мрачно усмехаюсь.

— Грязная маленькая шлюшка. Тебе это нравится. Готов поспорить, я могу довести тебя до оргазма, просто трахая в попку.

Она ахает, и её мышцы сжимаются вокруг меня в порыве страха и возбуждения, сжимая мой палец так, что его почти невозможно пошевелить.

— Не волнуйся, принцесса. Я не буду. По крайней мере, не сегодня.

Я медленно вытаскиваю палец из её тугой дырочки. Затем я продолжаю ласкать нежную плоть между её киской и попкой. Я поглаживаю её истекающую соками щель двумя пальцами и наклоняюсь, чтобы пососать и пощекотать её клитор губами и языком. Я дразню её вход двумя пальцами, покрывая их её соками, а затем медленно ввожу их внутрь.

Стенки Уинтер сжимаются вокруг меня, не давая мне продвинуться дальше и в то же время не позволяя мне выйти из неё. Я хочу почувствовать, как они сжимают мой член. Я медленно ввожу и вывожу из неё пальцы. Уинтер двигается вместе со мной, выгибаясь мне навстречу, а затем надавливая, пока мои пальцы не погружаются в её лоно.

— О боже, чёрт возьми, — стонет она.

Её ноги дрожат от нарастающего удовольствия, и если я скоро не кончу, то кончу прямо в штаны. Я чертовски хочу, чтобы Уинтер кончила, и мне не терпится заставить её кончить, пока мой член погружается в неё, изливаясь глубоко в её киску.

Я ускоряюсь и вставляю в неё пальцы, сжимая их так, чтобы с каждым толчком касаться её точки G.

— Кончи для меня, принцесса, — приказываю я, прежде чем укусить её за клитор.

— О боже, о... я... я сейчас кончу! — Кричит Уинтер, и она кончает, бурно. Её оргазм сжимает мои пальцы внутри неё, пока её тело сотрясается от пульсации. Её клитор пульсирует под моим языком, а мышцы киски сжимаются.

Чёрт, эта девушка горяча. Я должен быть внутри неё. Мне нужно почувствовать, как она обхватывает мой член. Отпустив её клитор и вынув пальцы из её влажной киски, я сую руку в карман и достаю презерватив.

Я начинаю расстёгивать брюки, но Уинтер останавливает меня. Теперь она сидит, поджав ноги и приняв неожиданно скромную позу. Её зелёные глаза широко раскрыты, и она смотрит на меня. Несмотря на похотливый блеск в глазах, выражение её лица уязвимое и обеспокоенное.

— Габриэль, я не знаю, готова ли я уже к сексу, — шепчет она, но на её лице читается неуверенность, она разрывается между желанием и неготовностью.

— Ты боишься, что я причиню тебе боль, маленькая принцесса? — Дразню я. — Тебе нечего бояться. Я заставлю тебя кричать от удовольствия, — настаиваю я. Кажется, я взорвусь, если не трахну её.

— Может, я просто подрочу тебе, — предлагает она, протягивая руку к моему члену в попытке удовлетворить меня, но я отдёргиваю её руку.

— Я хочу быть внутри тебя, — рычу я, всё больше распаляясь.

— Может, ты снова трахнешь меня в рот. — Предлагает она, и я вижу, что ей тяжело. Может, она и хочет дать мне разрядку, но пока не готова полностью отдаться мне.

Она что, издевается? Раздражение клокочет у меня в груди. Разве это не в духе гребаной принцессы — позволить мне трахать её языком и пальцами, пока она не кончит дважды, но когда дело доходит до меня и моего удовольствия, она оказывается не готова к сексу? Если я не могу трахнуть её в киску, то сейчас мне ничего не нужно.

Я вырываюсь из её хватки.

— Ладно. Давай просто поедем домой.

Боль, промелькнувшая на лице Уинтер, почти заставляет меня почувствовать себя виноватым. Но я так чертовски возбуждён, что едва могу сдерживаться, и теперь мне придётся везти нас домой на своём байке с каменным стояком.

Чёртова выскочка, вот она кто — даже без воспоминаний о папиных деньгах и фамилии.

УИНТЕР

Не думаю, что смогу ещё хоть секунду смотреть на эти четыре стены. Если не считать короткой и невероятно сексуальной передышки, когда Габриэль взял меня с собой на мотоцикле, чтобы мы съели пиццу и прогулялись вдоль ручья при лунном свете, я уже несколько дней торчу в его комнате. Мне нужно выбраться и чем-то заняться, посмотреть мир. Мне не терпится узнать, смогу ли я что-нибудь вспомнить. Если бы только я могла познакомиться с этим городом под названием Блэкмур, где, по словам Габриэля, он меня нашёл.

Кроме того, я бы хотела найти какую-нибудь одежду, которая была бы немного более... моей. Я благодарна за то, что у меня есть хоть какая-то одежда, но джинсы и футболка, которая просвечивает сквозь ткань, даже не пытаясь это скрыть, это не совсем мой стиль. Не говоря уже о том, что после нашего поцелуя, который закончился, пожалуй, самыми потрясающими оргазмами в моей жизни, а их, как я понимаю, могло быть и больше, у меня осталась только одна футболка, потому что Габриэль просто порвал вторую. Не то чтобы я жаловалась. Было невероятно горячо, он рвал её, как будто она была сделана из бумаги. Но довольно сложно постирать одежду, когда у тебя только один комплект.

И всё же я нервничаю, сидя на кровати и ожидая возможности сказать Габриэлю, что я хочу поехать в город. У меня такое чувство, что он на самом деле не хочет, чтобы я покидала клуб, хотя я не знаю почему.

Я нервно постукиваю коленями, глядя на дверь. Габриэль обычно приходит, чтобы принести мне еду, примерно в это время, но сегодня, кажется, он задерживается. Возможно, это просто мои нервы. После того, как Габриэль отреагировал на меня прошлой ночью, когда я сказала ему, что не готова к сексу, возможно, он не придёт. Я не подумала об этом.

Я прикусываю губу. Он был сильно зол на меня, но настолько ли, чтобы оставить меня голодной? Это меня бы удивило, потому что, несмотря на его грубость, у меня складывается впечатление, что я ему действительно небезразлична, даже если это похоже на преследование. Я всё равно рада, что настояла на своём. Я не готова к такой близости с ним. Я ценю всё, что он для меня сделал, но я даже не знаю, кто я такая, не говоря уже о том, хочу я секса или нет.

Я снова бросаю взгляд на дверь. Может, мне стоит выйти и перекусить самой. Габриэль не говорил мне прямо, что мне нельзя выходить из комнаты. Интересно, стоит ли мне учитывать то, что он сказал о других жильцах дома. Я опускаю взгляд на свою слишком обтягивающую рубашку и торчащие соски и решаю, что не стоит. Учитывая настойчивость Габриэля, я не верю, что остальные проявят сдержанность. Я могу навлечь на себя неприятности.

Дверь со скрипом открывается, и у меня внезапно пересыхает во рту, когда в комнату входит Габриэль. Его ледяные голубые глаза пристально смотрят на меня, а тёмные волосы зачёсаны назад, как в тот день, когда я его встретила. Тёмно-серая футболка, обтягивающая его грудные мышцы и бицепсы, напоминает мне о том, какой он мускулистый под одеждой. Я ничего не могу поделать с тем, как моё тело реагирует на него, как моё сердце бьётся чаще, а внутри всё трепещет. Он чертовски сексуален в своей грубой, необузданной, почти животной манере.

— Привет, — робко говорю я, и мне ненавистен мой тихий голос, но я нервничаю, потому что он всё ещё может злиться.

— Я принёс тебе поесть, — говорит он и протягивает мне дымящуюся тарелку с лапшой.

У меня урчит в животе, выдавая мой голод, и я краснею. На губах Габриэля появляется лёгкая улыбка, и он подходит ко мне с тарелкой.

— Спасибо, — выдыхаю я, принимая её.

Габриэль садится на кровать рядом со мной, и я начинаю есть, наматывая лапшу на вилку и дуя на неё, чтобы она остыла, прежде чем отправить в рот.

— Ты знакома с раменом? — Спрашивает он.

Нет. Определённо нет.

— Он очень вкусный.

Он усмехается и качает головой. Узлы в моём животе расслабляются, когда я понимаю, что он больше не сердится на меня за вчерашний вечер. Затем они сжимаются, когда я готовлюсь затронуть эту тему. У меня такое чувство, что я снова собираюсь его разозлить.

— Итак, я подумала, что могла бы сегодня съездить в город. Как ты думаешь? Я подумала, что это поможет освежить мою память. К тому же, мне бы не помешало приобрести ещё несколько нарядов... Может быть, что-нибудь, что мне не придётся одалживать? Что-нибудь более... моё. — Я бросаю на него взгляд краем глаза, откусывая ещё кусочек, стараясь вести себя как можно непринуждённее в надежде, что это не будет иметь большого значения.

— Нет. — Габриэль напрягается, и его лицо становится каменным. Он встаёт, словно собираясь уйти.

— Почему нет? — Спрашиваю я, отставляя миску с раменом в сторону, мгновенно расстроившись.

— Это... не то место, где ты хотела бы оказаться. Тебе лучше держаться подальше от Блэкмура. — Говорит он.

— Почему? — Настаиваю я.

— Послушай, тебе просто нужно довериться мне, хорошо?

— Нет, не хорошо! — Я злюсь. Я вижу, что он что-то недоговаривает, и мне не нравится оставаться в неведении, особенно когда я и так потеряна и сбита с толку. — Ты не можешь вечно держать меня взаперти!

Габриэль хмурится.

— Я не собираюсь держать тебя здесь вечно...

— О, да? Значит, ты планируешь в конце концов обзавестись собственным жильём и поселить меня там? Я не твоя грёбаная собственность, Габриэль. Мне всё равно, спас ты меня или нет!

Из его горла вырывается звериное рычание, и он стискивает зубы.

— Мне нужна одежда, чёртов бюстгальтер, чёрт, мне, наверное, скоро понадобятся тампоны! — Бросаю я ему, пытаясь поставить его в неловкое положение, чтобы он отступил.

— Нет, Уинтер. Забудь об этом! — Он сжимает и разжимает кулаки. — Если тебе что-то нужно, я могу это достать. Я куплю тебе новую одежду и твои… чёртовы тампоны. Но ты не выйдешь из дома без меня.

— Почему? — Практически кричу я.

Он оглядывается на дверь, словно ожидая, что кто-то велит нам вести себя потише.

— Это для твоей же безопасности, — цедит он, подходя ближе и понижая голос.

— Что это вообще значит? — Шиплю я, сокращая расстояние между нами, чтобы посмотреть ему в лицо. Я, чёрт возьми, сама не понимаю, кто я такая, а он ещё и загадками сыплет. — Почему мне грозит опасность из-за того, что я просто гуляю по дурацкому старому городу? О чём ты мне не договариваешь?

Габриэль сжимает челюсти, на его щеках играют желваки.

— Знаешь что? Пошёл ты на хрен. Я буду делать то, что хочу. Мне не нужна твоя помощь. — Я проталкиваюсь мимо него и бросаюсь к двери.

Сильная рука хватает меня за локоть, разворачивает и сбивает с ног. Боль в голове, которая почти утихла, вспыхивает с новой силой, и я вскрикиваю, хватаясь за висок. Хватка Габриэля тут же ослабевает, но он не отпускает меня.

— Ты не можешь выйти одна, Уинтер. Те… люди, которые причинили тебе боль, всё ещё на свободе.

Боль в его голосе задевает меня за живое, и я опускаю голову, чтобы посмотреть, почему ему может быть больно. Когда я поднимаю взгляд на точёное лицо Габриэля, в его глазах тревога, но они не встречаются с моими. Вместо этого он изучает пол.

И тогда я начинаю понимать более глубокий смысл его слов.

— Люди, которые причинили мне боль? Я думала, ты сказал, что я попала в аварию. Что ты нашёл меня раненой. Ты знаешь, что со мной случилось? — Я снова злюсь, когда понимаю, что Габриэль что-то от меня скрывает. Он знает обо мне больше, чем показывает, и он был совершенно счастлив держать меня в неведении.

Он продолжает избегать моего взгляда.

— Кто это был, Габриэль? — Спрашиваю я ледяным тоном. Я снова подхожу к нему и хватаю его за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

Его пухлые губы сжимаются в тонкую линию, безмолвно говоря мне, что он не собирается раскрывать подробности.

— Я заслуживаю знать, кто причинил мне боль! — Говорю я, толкая его в грудь с такой силой, что он отступает на шаг. — Ты должен мне ответить.

— Я тебе ничего не должен, — шипит он. — Я спас тебе жизнь, когда тебя оставили умирать, так что просто будь благодарна, что ты здесь, и перестань вести себя как избалованная принцесса.

Я так зла, что полностью теряю контроль, и моя рука взмахивает, ударяя его по лицу и снова рассекая губу в том месте, где кто-то уже рассёк её несколько ночей назад. На долю секунды я жалею об этом. Затем гнев снова берёт верх, и я испытываю дикое удовольствие от того, что причиняю ему боль, в то время как он обращается со мной как со своей собственностью.

Я поднимаю руку, чтобы снова ударить его, но на этот раз он готов к моему выпаду. Когда моя рука взлетает к его лицу, он хватает меня за запястье. В его бледно-голубых глазах вспыхивает гнев, и у меня в груди разливается страх.

Похоже, я всё-таки перегнула палку.

— С чего ты взяла, что имеешь право бить меня, избалованная сучка? — Тон Габриэля убийственный, а рука сжимает моё запястье до боли.

Но я так расстроена, что мне хочется выплеснуть на него весь свой гнев.

— Я избалована, да? Из-за твоей паршивой еды и жалких попыток быть милым? Или ты говоришь о моём прошлом, которое ты так строго держишь под замком? О чём ты мне не рассказываешь, Габриэль? Что ты не хочешь, чтобы я знала?

Я слышу, как Габриэль скрежещет зубами от напряжения. А потом он бросается вперёд и прижимается губами к моим. Я настолько застигнута врасплох, что не знаю, как реагировать. Но я всё ещё чертовски зла, а теперь он пытается отвлечь меня своими грёбаными губами, что злит меня ещё больше.

Отпрянув, я бью его другой ладонью, намереваясь оставить такой же отпечаток на другой щеке. Но он снова оказывается наготове и хватает меня за другое запястье. Он с силой сжимает оба запястья, а затем рывком притягивает меня к своей мускулистой груди. Я не успеваю восстановить равновесие, как он обхватывает меня руками, зажимает мои руки между нами и удерживает меня.

Я визжу, пытаясь вырваться, но его руки словно тиски, и я в ловушке. Я смотрю ему в лицо, готовая бороться всеми доступными способами. Когда его губы снова обрушиваются на мои, я прикусываю его мягкую, пухлую нижнюю губу. Я чувствую металлический привкус его крови в том месте, где его губа лопнула от моей пощёчины, и внезапно мой гнев превращается в непреодолимое желание. Прежде чем я успеваю причинить ему боль, я целую его в ответ, отчаянно отвечая на его поцелуй и приоткрывая рот, чтобы углубить его.

Габриэль стонет мне в губы, и я выгибаюсь всем телом, чувствуя, как моя острая потребность в разрядке сменяется просто острой потребностью. Он медленно ведёт нас обратно к кровати, и я позволяю ему вести меня. Когда мои колени упираются в кровать, я падаю назад, а Габриэль оказывается сверху. Он отпускает меня, чтобы упереться руками в кровать по обе стороны от моего тела. Наши губы на мгновение размыкаются, он смотрит мне в глаза, и я вижу в них желание, яростное и безудержное.

Мои руки скользят по его груди к затылку, и я запускаю пальцы в его волосы. Затем я притягиваю его губы к своим. Наши языки скользят между губами друг друга, танцуя и проникая в рот партнёра. Я раздвигаю ноги, позволяя Габриэлю устроиться между ними. Он прижимается ко мне, демонстрируя, насколько он возбуждён, и от ощущения его твёрдого члена, прижимающегося ко мне, у меня сладко сжимается живот.

Я отвечаю ему тем же, приподнимаясь на кровати, чтобы потереться клитором о его выпуклость через джинсы. Это трение немного ослабляет давление, которое вот-вот вырвется из меня, но в то же время усиливает напряжение глубоко внутри. Я тяну Габриэля за волосы, размыкая наши губы, пока он не приподнимает подбородок, обнажая загорелую шею с щетиной. Затем я провожу языком по его артерии, чувствуя, как бьётся его пульс.

Габриэль с шипением втягивает воздух сквозь зубы, когда я обхватываю губами кожу у него за ухом и начинаю посасывать. Это движение заставляет меня вспомнить засос, который он оставил на внутренней стороне моего бедра прошлой ночью, и внезапно мне хочется оставить свой след и на нём.

Но прежде чем я успеваю это сделать, он отстраняется. На моём лице появляется застенчивая улыбка, и он бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Непослушный маленький вампирёнок, — ругает он. Затем он втягивает мою нижнюю губу в рот и прикусывает её, пока я не вскрикиваю.

Почему боль доставляет мне такое удовольствие? Я бы даже смутилась, если бы не была так невероятно возбуждена.

— Чёрт, я хочу тебя, Уинтер, — стонет он у моих губ.

Слова вертятся у меня на языке. Я тоже тебя хочу. Но я знаю, что, сказав эти слова, я уже не смогу взять их обратно, поэтому вместо этого я целую его ещё крепче.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, когда кто-то начинает яростно колотить в дверь.

— Гейб! — Раздаётся хриплый голос за дверью.

Габриэль стонет мне в губы и отстраняется, чтобы прижаться лбом к моему лбу.

— Гейб, я знаю, что ты там. Вытаскивай свою задницу сюда. Ты нужен мне.

Я издаю тихий смешок в ответ на раздражённое рычание Габриэля.

— Я сейчас выйду! — Кричит он между тяжёлыми вдохами. Габриэль неохотно скатывается с меня и встаёт.

Я остаюсь на кровати, глядя на него снизу вверх и жадно хватая ртом воздух. Его взгляд жадно скользит по мне, отмечая, как мои соски проступают сквозь ткань рубашки, показывая, насколько я возбуждена.

— Прости. Мне нужно идти. — Он искренне сожалеет об этом. — Босс зовёт, — говорит он, кивая в сторону двери. — Должно быть, дело важное, раз сам президент стучится.

Я киваю, не зная, что сказать.

— Я скоро вернусь, — говорит он, и я не могу понять, обещание это или предупреждение.

Когда дверь захлопывается, я разочарованно вздыхаю. Я так противоречива во всём. Я потеряна и напугана, меня влечёт к Габриэлю, которого судя по всему здесь зовут Гейбом, но я совершенно не уверена, что это нормально или, возможно, даже опасно.

Я хочу убежать как можно дальше, но не могу заставить себя уйти.

ГАБРИЭЛЬ

У меня всё ещё стоит, когда я выхожу из комнаты вслед за президентом и направляюсь в клуб. После наших поцелуев с Уинтер я весь на взводе и отчаянно хочу кончить. Но, проходя мимо бильярдного стола и заглядывая в конференц-зал, я понимаю, что этого не произойдёт, по крайней мере сейчас, потому что там собрались несколько высокопоставленных членов клуба и несколько моих друзей. Я поправляю штаны, надеясь, что выпуклость не слишком заметна. Но, судя по выражениям лиц присутствующих, никому сейчас нет дела до моего стояка. Что-то происходит, и я чувствую, что ничего хорошего.

Когда я следую за Марком в зал для собраний, наши взгляды с Далласом встречаются, и я поднимаю бровь, безмолвно спрашивая: «Что, чёрт возьми, происходит?» Даллас пожимает плечами, как будто он так же не в курсе, как и я.

Кейдж здесь, его лицо опухло после того, как я его избил, и я тихо радуюсь тому, как чертовски уродливо он выглядит с отпечатками моих кулаков на лице. Он всегда меня бесил своими язвительными фразочками, как будто считал себя главным или, по крайней мере, будет считать, как только Марка не станет. Так что выпустить пар на последнем собрании клуба и отыграться на нём было чертовски приятно. Он сверлит меня взглядом своих опухших фиолетово-чёрных глаз, словно может перерезать мне горло на расстоянии, а я ухмыляюсь в ответ. Придурок.

Я держусь поближе к Марку, потому что он специально за мной пришёл, так что, скорее всего, у него есть для меня работа. Дойдя до конца комнаты, он со вздохом поворачивается к небольшой толпе. Мне не нравится выражение его лица. Оно говорит мне, что нас ждёт серьёзное дерьмо.

— Перейду сразу к делу, — говорит президент своим хриплым деловым голосом. — Наследники Блэкмура хотят завтра встретиться с высокопоставленными членами клуба. Я не знаю, к чему это может привести. После того, как они повели себя во время нашего последнего заказа, я не могу доверять им в том, что они будут соблюдать какие-либо соглашения, которые у нас были с прежними лидерами. Я подозреваю, что наш союз, каким бы шатким он ни был при старом режиме, вылетел в трубу. Мне нужны мои лучшие люди рядом, чтобы мы были готовы ко всему, что может случиться.

Марк многозначительно смотрит на меня, а затем обводит взглядом помещение, где собрались опытные члены клуба. Мы его самые сильные и надёжные люди, и мы это знаем. Если понадобится, мы все отдадим свои жизни за клуб. И какие бы разногласия или ссоры ни возникали между нами, мы — братья, которые всегда поддержат друг друга.

Рико и Даллас кивают мне, словно подтверждая мои мысли, когда я бросаю на них взгляд через плечо, а Нейл одаривает меня кривой ухмылкой. Мне нравится, что они — часть этой компании, даже если дело может дойти до драки. Иногда они могут быть придурками, но я доверяю им свою жизнь.

— Я хочу, чтобы вы, ребята, были там в качестве прикрытия, — говорит Марк, указывая на группу молодых парней, собравшихся в комнате, и на меня. — Но я возьму на себя большую часть разговоров.

Мы все киваем в знак согласия, а затем я делаю шаг вперёд.

— Думаю, будет лучше, если никто ничего не скажет об Уинтер, пока мы там. — Я бросаю многозначительный взгляд на Кейджа, который, я уверен, выдал бы эту информацию, если бы считал, что ему это пойдёт на пользу. — Нет смысла навлекать на клуб ещё большую опасность, поднимая потенциально спорную тему.

Марк долго смотрит на меня, и я вижу, что он уже начинает сожалеть о своём решении позволить мне оставить Уинтер.

— Посмотрим, — вот и всё, что он говорит.

Я вздрагиваю при мысли о том, что кто-то из парней может подвергнуть Уинтер опасности. Я знаю, на что способны наследники Блэкмура, и знаю, что они не любят Уинтер, как не любили её отца. Я не удивлюсь, если они прикажут нам убить её или сделать что-то в этом роде. Почему Марк не может посмотреть на это с моей точки зрения? Я знаю, что мои мотивы желать Уинтер живой могут быть эгоистичными. Тем не менее я не ошибусь, если скажу, что всем в клубе будет лучше, если наследники никогда не узнают, что она живёт здесь, в штаб-квартире клуба, с нами.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Марк смотрит на меня так, будто может передумать и отдать её, если я не заткнусь. Так что я затыкаюсь. Я снова закрываю рот и молчу, пока Марк продолжает излагать план встречи. Кейдж смотрит на меня с самодовольной ухмылкой, которую я бы с удовольствием содрал с его грёбаного лица.

Я сжимаю кулаки до конца встречи и скриплю зубами, чтобы не начать спорить, но не могу перестать злиться из-за того, что всем, похоже, плевать, что я хочу эту девушку. Я хочу уберечь её от наследников, и, честно говоря, после всего, что я сделал для «Сынов Дьявола», я, чёрт возьми, заслуживаю её.

Я знаю, что Марк взял меня под своё крыло, когда я остался один в раннем возрасте. Я знаю, что он сделал мне поблажку в детстве и впустил меня в мир байкеров, хотя не был обязан этого делать. И я ценю его за это. Но я тоже внёс свой вклад и заплатил по счетам. Я отдал клубу всё, что у меня было, поэтому меня чертовски бесит, что мне отказали в этой маленькой просьбе. Если все заткнутся на хрен о Уинтер, это никому не навредит, но ей будет больно, если они решат поболтать. И если Уинтер будет больно, как бы мне ни было неприятно это признавать, мне тоже будет больно.

Не то чтобы я был влюблён в эту девушку или что-то в этом роде. Я не умею любить. Но я хочу её. Я хочу её больше, чем чего-либо в своей жизни, за исключением, может быть, моего «ночного поезда». Я чертовски сильно хотел этот мотоцикл и пахал как проклятый, чиня машины, чтобы его заработать. Но я хочу Уинтер больше, чем хотел заслужить место в «Сынах дьявола». И я, чёрт возьми, отдал всё, чтобы оказаться там, где я сейчас. Так что лучше никому не трогать Уинтер и не отдавать её наследникам Блэкмура.

После собрания я был слишком взвинчен, чтобы возвращаться в свою комнату. Я уверен, что Уинтер ждёт меня там… ну, почти уверен. С каждым днём она становится всё смелее, и я не знаю, как долго мне удастся удерживать её в этой комнате. Но я не думаю, что она набралась смелости попытаться уйти без моего ведома. Пока нет.

Я вздыхаю, проходя мимо бильярдного стола и направляясь к двери за барной стойкой, которая ведёт в гостиную. Мне придётся придумать, чем развлечь Уинтер, расширить её клетку, чтобы ей было чем заняться, иначе она просто ускользнёт и погибнет.

— Отправляешься за покупками для своей рыжей шлюшки? — Насмехается Рико.

Я оборачиваюсь и хмуро смотрю на него. Он не так уж и неправ. Если Уинтер захочет поехать в город за одеждой, скорее всего, мне придётся сходить за ней, если я хочу, чтобы она осталась здесь. Не то чтобы я знал, куда пойти, чтобы купить что-то, что ей действительно понравится. Мне придётся взять с собой одну из девушек из клуба. С другой стороны, может, я просто смогу взять кое-что из её вещей... Готов поспорить, я смогу пробраться туда и обратно так, что никто ничего не заподозрит.

— Боже, она заставляет тебя выполнять все её поручения, как послушного пса, не так ли? — Рико усмехается, а Даллас смеётся.

— Да отстань ты от него, Рико, — говорит Нейл, отталкивая его. — Парень ничего не может поделать со своей влюблённостью. — Нейл мечтательно закатывает глаза и упирается подбородком в ладони, раскинув руки так, будто он высовывается из окна и смотрит на небо.

— Отвали, — рычу я. — Я не влюблён.

— Похоже, для того, кто не влюблён, у тебя слишком односторонний ум, — замечает Даллас, и на его губах появляется ухмылка. В его голубых глазах пляшут искорки сдерживаемого смеха.

— Этот человек прав, — говорит Нейл.

— Я не могу поверить, что ты, по сути, сказал Марку заткнуться и не рассказывать наследникам Блэкмура о Уинтер. Если бы это был кто-то другой, кроме тебя, он, вероятно, выбил бы ему зубы. — Рико скрещивает руки на груди. — На твоём месте я бы не стал испытывать судьбу. Киска не стоит того, чтобы из-за неё умирать. Особенно когда есть множество более простых способов заполучить чью-то задницу. Тебе не обязательно было выбирать одну из принцесс Блэкмура, чтобы засунуть туда свой член.

— Спасибо за совет. Я обязательно его запомню, — язвительно говорю я.

— Да ладно тебе, чувак. Ты же знаешь, мы просто хотим тебя позлить. — Даллас подходит ко мне и обнимает за плечи.

Я напрягаюсь, мне не до их выходок, когда я так сексуально неудовлетворён, что мне кажется, будто моя сперма вот-вот выплеснется из глазниц. Президент всё ещё раздумывает, стоит ли ему продавать мою девушку, чтобы спасти несколько никчёмных подонков вроде Кейджа, который трахнул не ту девушку.

— Вы с Рико определённо родственники. Знаешь, как я это понял? — Даллас продолжает, сжимая мои плечи. — У вас обоих одна и та же проблема: вам так глубоко засунули палку в задницу, что вы не можете просто пошутить и посмеяться. Я не знаю, родились ли вы с этим или это какая-то часть ритуала крещения в вашем доме, но это определённо семейная черта.

Рико хмуро смотрит на Далласа, и это меня смешит, потому что Рико всегда ведёт себя так, будто ему засунули палку в задницу. Думаю, я чаще видел его хмурым, чем с каким-либо другим выражением лица. И он явно любит указывать людям, что они делают не так и как они облажались.

— Я, например, считаю, что нам всем пора просто расслабиться, выпить пива, поиграть в бильярд...

— У меня сегодня куча дел, Даллас. Мы не можем просто лежать и ждать, пока холодильник волшебным образом наполнится едой, — огрызается Рико. — Кто-то должен зарабатывать деньги и покупать продукты для дома, чтобы вы, придурки, могли есть.

Нейл фыркает.

— И кто теперь собирается покупать продукты для своей рыжей шлюшки?

— Если ты намекаешь, что я рыжий, то можешь просто отвалить, — говорит Даллас, подыгрывая ему и бросая на Нейла сердитый взгляд.

— Вы оба придурки. — Рико невозмутимо смотрит на них обоих.

Я просто чертовски рад, что они отвлеклись от Уинтер. Быть объектом их шуток утомительно. Но наблюдать за тем, как Рико терпит их выходки, гораздо приятнее.

— Ну что скажешь? Отдохнём сегодня? Старшие ребята уезжают, так что клуб будет в нашем полном распоряжении, — настаивает Даллас.

Я оживляюсь. Я был бы не против потусоваться с меньшим количеством людей, и тогда Уинтер могла бы размять ноги, не привлекая к себе лишнего внимания. Это может стать хорошим способом задержать её, чтобы я мог её защитить.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Звучит весело.

Нейл смеётся.

— Тем более что у него сегодня свидание с рыжей красоткой.

Я игриво толкаю его.

— Ты просто завидуешь, что у нас с Рико обе рыжие.

— Отвали! — В один голос говорят Даллас и Рико.

— А если серьёзно, Гейб. Тебе нужно успокоиться. Ты нравишься Марку, но если ты будешь вести себя с ним как ротвейлер и указывать, что ему можно говорить, а что нельзя, я не удивлюсь, если он натравит на тебя Кейджа.

Я усмехаюсь.

— Я мог бы вырубить этого придурка с завязанными глазами и руками за спиной.

Рико многозначительно смотрит на мою разбитую челюсть.

— Я лишь хочу сказать, что тебе стоит следить за языком, чтобы не навлечь на себя неприятности.

— Я понял, Рико. Отвали. Ты что, моя мама?

Лицо Рико вспыхивает от раздражения. Но прежде чем он успевает снова съязвить, вмешивается Даллас.

— Вы двое как старая супружеская пара. Может, оставите свои семейные проблемы дома на сегодня, а? Больше никаких споров. Кроме того, я хочу посмотреть, из-за чего весь этот шум. Я слышал, что у Уинтер классная задница, и я готов к тому, что ты перестанешь запирать её в своей спальне. А если вы двое не заткнётесь и не будете спорить о том, кто что должен или не должен говорить, я могу просто присоединиться к ней, вместо того чтобы слушать вас, придурков.

Я сжимаю кулаки и бросаю на Далласа убийственный взгляд.

— Даже не думай об этом, чёрт возьми.

— Сдавайся, парень, — дразнит меня Даллас и направляется к входной двери клуба. — Увидимся вечером!

— Иногда мне хочется дать ему подзатыльник, — ворчит Рико, озвучивая мои мысли.

— Эй, это моя работа. Я должен быть тем, кто ходит с пистолетом на взводе и бьёт людей, помнишь? С каких это пор моя должность стала такой востребованной? — Спрашивает Нейл.

Я мрачно усмехаюсь.

— С тех пор, как все остальные начали вести себя как полные идиоты. Увидимся вечером, ребята. — И я тоже ухожу, направляясь в заднюю часть дома.

А пока мне нужно выполнить несколько поручений и купить одежду для Уинтер, чтобы у неё не возникло соблазна сбежать самой.

УИНТЕР

Я долго лежала на кровати, размышляя о том, как потеряла контроль над собой, когда начала целоваться с Габриэлем. Я словно утратила всякое представление о себе. Что-то в том, как грубо он со мной обращался, возбудило меня, несмотря на мой гнев, и я в замешательстве, потому что мне стыдно за то, что меня так заводит его напористость. Но я не могу забыть, как его руки сжимали мои запястья, как его объятия сковали меня, прижав к его рельефному телу. И, чёрт возьми, он в хорошей форме. Я чувствовала это через его футболку, чувствовала, как его грудные мышцы прижимались ко мне без его усилий, как его пресс напрягался напротив моих твёрдых, как камень, сосков.

От одной мысли об этом мне становится жарко, а потом я снова краснею от смущения. Что со мной не так? Мне следовало бы с криком бежать из этого дома, потому что Габриэль почти признался в том, что он меня преследует. Он почти насильно трахал меня в рот, доводил до оргазма, когда я об этом не просила, и чуть ли не закатил истерику, когда я не дала ему трахнуть меня. Но в то же время, когда я сказала «нет», он меня не заставил, а я знаю, что он достаточно силён, чтобы это сделать. Если бы он решил заняться со мной сексом, я бы не смогла его остановить. Кажется, он становится физически непреклонным только тогда, когда я пытаюсь уйти. И он утверждает, что это для моей же безопасности.

Почему-то, хотя я и полагаюсь только на его слова, я ему верю. У меня такое чувство, что он меня защищает, несмотря на его нетрадиционный и довольно примитивный способ это делать.

Интересно, почему Габриэль так долго не возвращается. Зачем он так срочно понадобился президенту? Я кривлю губы, размышляя о причинах этого. Габриэль, должно быть, занимает довольно важное положение в своём клубе, раз президент пришёл за ним лично. Надеюсь, это не слишком опасно. Эта мысль пугает меня, потому что с тех пор, как я очнулась в его комнате, я не думала ни о чём, кроме собственной безопасности и благополучия, но внезапно я осознала, что беспокоюсь о благополучии Габриэля. Что будет со мной, если он пострадает? Мне страшно подумать, кто может решить позаботиться обо мне, если он не сможет. Судя по его предупреждениям, я не думаю, что могу доверять кому-либо ещё в этом доме. Я могу только надеяться, что присутствие Габриэля обеспечивает мою безопасность и что он не исчезнет внезапно и не оставит меня беззащитной, сам того не желая.

Я сажусь и начинаю расхаживать по комнате. Я не думаю, что смогу долго выносить вид этих четырёх стен, не сойдя с ума. Может быть, когда он вернётся, я ещё раз попытаюсь уговорить его отпустить меня в город. Если он решит, что мне нужен сопровождающий, возможно, он отпустит меня, если пойдёт со мной.

Когда я в пятый раз обхожу комнату, дверь со скрипом открывается, и я оборачиваюсь и вижу в проёме Габриэля. Почему он всегда выглядит как какой-то разгневанный ангел-мститель? Его свирепые голубые глаза скользят по моей груди, джинсам и снова поднимаются к моему лицу.

— Собираешься прогуляться? — Дразнит он.

Я свирепо смотрю на него.

— Ну, кое-кто не разрешает мне выходить на улицу, — обвиняю я.

Улыбка сползает с его губ.

— Это для твоего же блага, — рычит он.

Всегда такой вспыльчивый. Мне придётся держать язык за зубами, если я хочу убедить его позволить мне покинуть этот дом. Я опускаю взгляд на его руки, впервые замечая, что он держит внушительных размеров стопку одежды.

— Это мне? — С надеждой спрашиваю я. Слава богу.

Он протягивает мне стопку, отводя взгляд, словно смущаясь. Я беру у него стопку и кладу на кровать, чтобы разобрать. Несколько пар сексуального кружевного нижнего белья и несколько бюстгальтеров лежат между четырьмя платьями из разных тканей и цветов, а также парой леггинсов, укороченным топом и несколькими свитерами. Это уже больше похоже на правду.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом. — Это больше в моем стиле. Тебе не обязательно было их покупать. — Они выглядят как совершенно новые, за исключением того, что на них нет бирки.

— Э-э... Нет. Я их одолжил. Но если они тебе нравятся, они твои.

Мне кажется, или он действительно чувствует себя виноватым в чем-то? Я на минуту теряюсь в догадках, что могло заставить его чувствовать себя плохо из-за этой одежды. И тут до меня доходит. Это качественные бренды, и, оглядев комнату, я понимаю, что это, наверное, самые дорогие вещи здесь. Он не так уж много зарабатывает. Может, он украл их для меня. От этой мысли у меня сжимается сердце, и я вдруг начинаю жалеть, что жаловалась на одежду, которую он мне дал. Хоть я и отчаянно хочу переодеться, мне не стоило говорить, что она не в моём стиле.

— Я тут подумал, не хочешь ли ты сегодня вечером потусоваться со мной и моими друзьями здесь, в клубе? Старшее поколение собирается прокатиться, так что в клубе будет тише, чем обычно. Я подумал, что тебе, может быть, захочется посмотреть, что здесь есть, и ненадолго выйти из этой комнаты.

Перспектива выйти из этой комнаты одновременно и воодушевляет меня, и заставляет нервничать.

— Я бы с удовольствием, — выдыхаю я, а затем пытаюсь взять себя в руки.

— Отлично, — Габриэль коротко кивает.

— Так… это что-то вроде свидания? — Спрашиваю я, осторожно пытаясь его поддразнить.

— А ты этого хочешь? — Спрашивает он. Его холодные голубые глаза пристально изучают меня.

Я нервно хихикаю и пожимаю плечами. Не стоило поднимать эту тему. Может быть, это сбивает его с толку.

Габриэль делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, как будто мой вопрос был настоящим приглашением. Он обхватывает моё лицо руками и грубо целует меня. Не дожидаясь ответа, он просовывает язык между моими губами, поглаживает мой язык, а затем прикусывает мою нижнюю губу.

Он опускает руки с моего лица, проводит ими по моим плечам, а затем по талии, чтобы притянуть меня к себе. Я теряю равновесие и падаю на него, хватаясь руками за его бицепсы, чтобы не упасть. Я вздыхаю, чувствуя, как его эрекция упирается мне в бедро. Габриэль воспринимает это как возбуждение, и его руки скользят с моих бёдер на ягодицы, которые он крепко сжимает своими сильными руками.

Он стонет мне в губы, и от этой вибрации по моему телу пробегает дрожь возбуждения, возвращая меня к жизни. Но в его поцелуе чувствуется отчаяние, и я чувствую, что могу потерять контроль и позволить ему зайти слишком далеко, если не остановлю его. И всё же я не могу не ответить на его поцелуй, потому что мне нравится вкус его губ и пряный аромат его лосьона после бритья. Всё, что связано с Габриэлем, будоражит мои гормоны, и я хочу его ещё больше, хотя и прошу его остановиться.

Его руки скользят от моей задницы к внутренней стороне бёдер. Не успеваю я открыть рот, чтобы возразить, как он поднимает меня, обхватив моими ногами свою талию, и его пульсирующая эрекция прижимается к моему клитору. Я стону от нарастающего внутри меня желания. Прижав мои ноги к себе сильными руками, Гейб снова ведёт меня к кровати, и я знаю, к чему всё идёт, но всё равно не могу заставить себя попросить его остановиться.

Я взвизгиваю, на долю секунды чувствуя себя невесомой, прежде чем ударяюсь спиной о матрас, а Габриэль приземляется на меня сверху, не отрывая губ от моих. Он хихикает мне в рот, но натиск его языка не прекращается.

Придавленная его весом и пригвождённая к кровати, я задыхаюсь от желания и выгибаюсь навстречу ему, когда мои чувствительные соски ощущают давление его твёрдой груди на себя. Теперь, когда он больше не поддерживает меня, его руки снова начинают блуждать по моему телу, забираясь под тонкую ткань футболки и обхватывая одну из моих грудей.

Он стонет, возбуждаясь ещё сильнее, и сжимает мой сосок большим и указательным пальцами, пока я не вскрикиваю. Затем он отпускает чувствительный бугорок и начинает массировать мою пышную грудь ладонью. Он начинает двигаться бёдрами, насаживая меня на свой член, и я чувствую трение, которого мне так не хватает.

Чёрт, он такой большой, и я вспоминаю ту ночь, когда он трахнул меня в горло. Он заполнил мой рот и заставил меня давиться его членом, но это было так сексуально — то, как он приказал мне завести руки за спину. Я чувствую, как моя киска становится влажной, когда я думаю о том, как его толстый член входит в моё тело.

Словно почувствовав моё растущее желание, Габриэль проводит рукой по моему животу и расстёгивает пуговицу на джинсах. Но я знаю, к чему это ведёт. Если я позволю ему снять с меня штаны, я уже не смогу его остановить. Он так сильно хочет меня трахнуть, что я чувствую это по тому, как агрессивно он меня целует и по силе его сухих толчков. Поэтому я опускаю руку и хватаю его за запястье, не давая ему просунуть руку мне в штаны и под трусики.

— Габриэль, подожди, — выдыхаю я.

Он едва не рычит от досады, когда прерывает наш поцелуй и прижимается лбом к моему лбу. Но он не двигает рукой дальше. Его плечи напряжены, он сдерживается, словно ему нужно время, чтобы вернуть контроль над собой.

— Мне нужно подготовиться, — объясняю я, надеясь, что он примет это как разумное оправдание.

Он резко отстраняется от меня, встаёт с кровати, и этим одним резким движением я уже начинаю жаждать его тела. Не оборачиваясь, Габриэль распахивает дверь.

— Когда закончишь, выходи в клуб, — бросает он через плечо. Затем он захлопывает за собой дверь.

Я несколько минут лежу на кровати, затаив дыхание, и размышляю о том, что только что произошло. Я разрываюсь между желанием быть с ним и страхом отдаться ему. Что произойдёт, когда я это сделаю? Я чувствую, что здесь есть какая-то невысказанная грань, и если я позволю ему её пересечь, то не уверена, что смогу вернуться назад.

Я вздрагиваю при воспоминании о его руке на моей груди, о шероховатости его кожи в сочетании с ощущением тепла, которое одновременно подавляет и успокаивает. То, как он завладевает моими губами, одновременно пугает и возбуждает меня. Я хочу его, но не знаю, хочу ли я всего того, что даёт мне возможность быть с ним.

С досадой вздохнув, я беру изумрудно-зелёное платье, лежащее сверху, а также кружевной комплект из бюстгальтера и трусиков. Затем я выхожу из комнаты и на цыпочках иду по коридору в ванную.

Я не жду, пока вода нагреется, прежде чем встать под душ, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть, когда холодные струи бьют по моей разгорячённой коже, выводя меня из состояния похоти и проясняя разум. Пока вода медленно нагревается до комнатной температуры и продолжает нагреваться, я выдавливаю немного шампуня на руку и намыливаю волосы.

Ванная наполняется мужским ароматом пены, и я знаю, что к тому времени, как я закончу, от меня будет пахнуть Габриэлем. Эта мысль кажется мне не такой оскорбительной, как я думала. От Габриэля потрясающе пахнет. При мысли об этом у меня между ног становится влажно.

Закончив с волосами, я перехожу к телу, намыливаюсь, а затем нахожу бритву и брею ноги. Я не хочу быть волосатой, если собираюсь надеть платье. Не то чтобы у меня было много волос, с которыми нужно возиться. Должно быть, в прошлой жизни я делала эпиляцию воском или что-то в этом роде, потому что моя кожа на удивление гладкая, несмотря на прошедшие дни.

Выйдя из душа, я роюсь в шкафчиках, пока не нахожу полотенца, и оборачиваю одно из них вокруг тела, а затем завязываю волосы махровым тюрбаном. Я обыскиваю каждый шкаф, но не могу найти ни фен, ни косметику, так что придётся обойтись без них. Это не конец света, потому что мои ресницы по-прежнему чёрные, несмотря на то, что мои брови такого же тёмно-рыжего цвета, как и волосы.

Теперь, когда я уделяю этому больше внимания, я понимаю, что до потери памяти я, должно быть, уделяла много внимания уходу за собой и косметическим процедурам. Поскольку на моём теле нет волос, а ресницы, скорее всего, крашеные, чтобы казалось, будто я накрашена, я начинаю сомневаться, что мой нос идеальной формы и упругая грудь действительно мои. Я отгоняю эту мысль и провожу расчёской по волосам. Я не смогу их уложить, но, по крайней мере, они чистые и больше не похожи на крысиное гнездо.

Когда я надеваю одежду, она идеально мне подходит, и я невольно задаюсь вопросом, откуда Габриэль узнал размер моей груди, чтобы подобрать подходящий бюстгальтер. Я фыркаю про себя, представляя, что он ощупывал меня, чтобы оценить, а не потому, что я его возбуждала. Дело не в этом, но картина действительно забавная.

Глядя на себя в зеркало, я вполне довольна результатом. Зелёное платье облегает мои формы, доходя до середины бедра, и подчёркивает зелёный цвет моих глаз. Мои рыжие волосы, хоть и ещё влажные, в тусклом свете кажутся густыми и блестящими, а щёки приятно порозовели после поцелуев с Габриэлем. Мои губы распухли от его грубых поцелуев и стали пухлыми и красными.

Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Почему я так нервничаю из-за того, что просто осмотрю ещё одну комнату в доме, где я живу уже почти неделю, — загадка. Но когда я думаю о том, как Габриэль будет смотреть на меня в этом наряде, от желания у меня сводит живот.

Я готова как никогда, так что выхожу в коридор. Я бросаю старую одежду в спальне и подумываю о том, чтобы надеть кроссовки, которые дал мне Габриэль, но решаю этого не делать. Я могу просто ходить босиком всю ночь. Это лучше, чем портить свой наряд, в котором я чувствую себя на удивление комфортно. Он мне подходит, как я и не подозревала, что может подходить наряд, украденный Габриэлем, и я чувствую себя самой собой больше, чем с тех пор, как очнулась в этом странном доме.

Собравшись с духом, я выхожу в коридор и направляюсь в общую гостиную. На низком кофейном столике по-прежнему валяются пивные бутылки, а в углу комнаты расположена небольшая кухня. Барная стойка и табуреты отделяют её от остальной комнаты, а верхние шкафы образуют небольшое окошко, через которое я вижу столешницу и плиту.

Я иду в дальний конец комнаты, где приоткрыта, но не распахнута настежь пара французских дверей, соединяющих эту комнату с соседней. Сначала, когда я вхожу в бар при клубе, никто не оборачивается. Я иду босиком, почти бесшумно, и никто, кажется, не замечает моего появления, пока дверь за моей спиной не захлопывается. Тогда четыре пары глаз поворачиваются в мою сторону.

Сначала я замечаю парня, который поразительно похож на Габриэля, хотя он ниже ростом и у него темно-карие глаза, а не ледяно-голубые, как у Габриэля. Но у него такая же волевая челюсть и смуглая кожа. Его пристальный взгляд тоже напоминает мне о Габриэле. А выражение его лица говорит о том, что он не рад меня видеть.

Я перевожу взгляд на высокого блондина рядом с ним. У этого парня голубые, как океан, глаза и небрежно спадающие тёмно-русые волосы, в которых почти просвечивает рыжий оттенок. Ухмылка на его лице говорит мне, что он главный шутник здесь, и подмигивание в мою сторону подтверждает это.

Я перехожу к третьему парню, самому низкорослому из всех, но это не делает его менее привлекательным. На самом деле это даже идёт ему. Его волосы коротко подстрижены, из-за чего он выглядит более опасным, чем можно предположить по выражению его лица. Его глаза необычного золотистого оттенка, и это отражает его намерения. Я бы почти заподозрила в нём египтянина или, возможно, выходца из стран Плодородного полумесяца, но когда он заговаривает, его акцент выдаёт местного.

— А вот и та самая женщина часа, — протягивает он, и на его лице появляется искренняя и добродушная улыбка.

Я неуверенно улыбаюсь в ответ, а затем перевожу взгляд на Габриэля. У меня пересыхает во рту. От того, как он меня разглядывает, мои щёки заливает румянец. Он тоже, должно быть, привёл себя в порядок, потому что на нём свежая футболка, которая выглядит мягкой и подчёркивает его широкие плечи.

— Чувак. — Парень, похожий на египтянина, хлопает Габриэля по плечу. — По крайней мере, держи его в штанах, пока мы не уйдём.

Высокий блондин усмехается:

— Думаю, Гейб пытается сказать, но у него это плохо получается, что ты точно знаешь, как носить платье.

Габриэль рычит, бросая на блондина злобный взгляд, а тот, кто выглядит как его родственник, закатывает глаза.

— Ты собираешься нас представить? — Спрашивает первый парень. — Или ты так и будешь вести себя как горилла и бить себя в грудь, чтобы доказать, что ты крутой парень, который добивается девушки?

Блондин откровенно смеётся, и мне приходится сдерживать хихиканье.

Габриэль бросает на первого парня сердитый взгляд, но затем представляет нас друг другу.

— Уинтер, этот придурок — мой двоюродный брат Рико. Блондин-умник — Даллас, а это Нейл, — говорит он, хлопая здоровяка по плечу и представляя Нейла.

Все трое — великолепные мужчины, каждый по-своему. Вместе они, должно быть, производят фурор среди дам. И всё же ни один из них не сравнится с Габриэлем, который, кажется, сочетает в себе все их качества: задумчивый, как Рико, высокий, с пронзительными голубыми глазами, как Даллас, и сильный, мускулистый, как Нейл.

— Приятно с вами познакомиться, — говорю я.

— Ну что, кто хочет сыграть в бильярд? — Спрашивает Даллас, хлопая в ладоши и потирая их в предвкушении.

Я улыбаюсь.

— Не уверена, что когда-либо играла, но я бы с удовольствием научилась.

Нейл ухмыляется.

— Думаю, ты мне понравишься.

Габриэль толкает его, сбивая с табурета, и Нейл, смеясь, ковыляет к столу, покрытому войлоком, в дальнем углу комнаты. Кроме нас, в клубе почти никого нет. Несколько молодых парней бросают на нас взгляды из-за барной стойки, но ничего не говорят, поэтому я следую за Нейлом и Далласом к столику.

— Хочешь выпить? — Шепчет Гейб, подходя ближе и собственнически кладя руку мне на бедро.

— Э-э, да. Я буду то же, что и ты, — говорю я, не зная, что обычно пью в таких ситуациях, если бы я вообще обычно оказывалась в таких ситуациях.

Даллас объясняет мне правила игры, пока Нейл протягивает мне кий и кусочек мела. Затем Даллас расставляет шары и просит меня встать в дальнем конце стола.

— Просто потренируйся, — предлагает Даллас, пока Рико устраивается на табурете возле стола, чтобы посмотреть.

— Ты не будешь играть? — Спрашиваю я двоюродного брата Габриэля.

Он качает головой.

— Это игра для четверых. Кроме того, я не против посмотреть.

Он оценивающе оглядывает меня с головы до ног, и я вдруг начинаю стесняться своей одежды. Возможно, это не лучший наряд для такой игры, особенно теперь, когда я вижу, что мне придётся наклониться над столом, чтобы как следует прицелиться кием.

— Глаза в пол, — командует Гейб, возвращаясь и суя мне в руку бутылку пива.

Хотя меня не слишком впечатляет склонность Гейба к собственническому поведению, я благодарна ему за то, что он вмешался, потому что я не хочу, чтобы Рико пялился на меня всю игру. Я подношу бутылку к губам и делаю большой глоток, надеясь унять дрожь в руках, вызванную волнением. Газированная жидкость обжигает горло, и я начинаю кашлять, чувствуя, как слезятся глаза.

Мальчики смеются, а я чувствую, как краснеют мои щёки от смущения. Я почти уверена, что пиво — не самый мой любимый напиток, но когда жидкость попадает в желудок, я чувствую, как расслабляются мышцы, и знаю, что это поможет.

Я ставлю пиво на приставной столик, прикреплённый к стене на уровне локтя, и возвращаюсь к столу, чтобы потренироваться забивать биток в пирамиду из разноцветных шаров с номерами в конце стола. Я наклоняюсь над столом, повторяя позу Далласа, и пытаюсь совместить кончик кия с центром белого шара и разноцветным треугольником за ним. Моя первая попытка ужасна: как только я посылаю кий вперёд, он сильно отклоняется в сторону, едва задевая биток, прежде чем резко повернуть вправо.

Даллас отскакивает от стола, чтобы кий не стукнул его по костяшкам пальцев. Вокруг меня раздаётся тихий смешок, и я уже почти готова убежать обратно в свою комнату, потому что, похоже, я быстро становлюсь изюминкой вечера. Но прежде чем я успеваю поджать хвост и убежать, Габриэль подходит ко мне сзади, и его тёплое дыхание щекочет мне ухо.

— Давай я помогу тебе.

Прежде чем я успеваю принять или отклонить его предложение, сильные руки Гейба обхватывают меня. Одна его рука ложится поверх моих, и он сдвигает мою левую руку ниже по кию, что быстро напоминает мне о сексуальных движениях. Но вместо того, чтобы продолжать в том же духе, он поправляет мою хватку правой рукой и заставляет меня взяться за рукоятку кия.

— Ты держала его так же, как тебе показал Даллас, но он высокий. Тебе нужно отрегулировать хват в соответствии с твоим размером, — шепчет Габриэль мне на ухо, и я едва не вздрагиваю от этой неожиданно интимной близости.

Затем он наклоняет меня над столом, и я не могу сдержать волну тёплого желания, от которой мои трусики становятся влажными, когда я чувствую, как его твердеющий член упирается мне в бедро.

— Представь себе линию, соединяющую центр битка с цветным шаром, по которому ты собираешься ударить, а затем соедини эту линию с кием, вот так, — продолжает он, словно не замечая, что его член упирается мне в бедро.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на столе перед собой и вижу, что он подставляет мне для удара жёлтый шар.

— Теперь ослабь хватку левой руки, чтобы ты могла просто вести кий по прямой.

Я следую его указаниям и ослабляю хватку. Но когда его правая рука начинает направлять мою, водя кием взад и вперёд по пальцам моей левой руки, я едва сдерживаюсь. Это самая откровенно сексуальная игра, которую я только могу себе представить, и моё лицо пылает от мыслей, проносящихся в моей голове. Я уже собираюсь выронить кий и отпрянуть от Гейба, когда он резким движением выталкивает кий вперёд, ударяя им по битку, который летит вперёд и попадает точно в центр жёлтого шара, от чего треугольник разноцветных шаров разлетается по столу.

Я вскрикиваю от восторга, понимая, что он действительно учил меня, а не просто использовал как способ прижаться ко мне.

— Неплохо, — подбадривает Нейл, когда Гейб встаёт, опускает руки и позволяет мне снова свободно двигаться.

— Мы с Уинтер можем быть в одной команде, — говорит Гейб. — Против тебя и Далласа?

Нейл ухмыляется и кивает.

— Ставки?

— Проигравший покупает первый раунд в следующий раз, когда мы выйдем, — предлагает Даллас.

— Договорились.

Мы сразу же включаемся в игру. Габриэль отрабатывает со мной стойку в течение следующих нескольких раундов, чтобы убедиться, что мне комфортно двигаться в таком положении. Затем он позволяет мне попробовать самой. Несмотря на то, что я всё ещё смущена воспоминаниями о том, как Гейб обнимал меня, а его возбуждённый член тёрся о моё бедро, мне удаётся неплохо справиться. Несмотря на то, что я мешала ему, Габриэлю всё же удаётся выиграть первый раунд для нас.

Затем наступает очередь Рико присоединиться к игре, и я предлагаю посидеть и понаблюдать за ходом игры, чтобы я могла лучше ознакомиться с тем, какие удары наносят ребята, и с возможными углами на столе. Потягивая пиво, я ловлю себя на мысли, что уже не так сильно его ненавижу. Теперь, когда я не пытаюсь его залпом выпить, углекислый газ не обжигает мне нос, а шипение освежает, когда пиво опускается в желудок.

Пока я смотрю, во мне борются эмоции. Я не могу не восхищаться тем, какой он сексуальный, и тем, как он умеет меня заводить. Я отчаянно хочу его, и когда он целует меня, мне кажется, что я схожу с ума от страсти. Но он явно держит меня здесь, и я не совсем уверена, пленница я или нахожусь под его защитой. Хотя он никогда не был со мной жесток, стоит учитывать его напор. Его внимание граничит с преследованием, и я не совсем понимаю, как давно это продолжается. Он также ведёт себя крайне собственнически и ревниво, и это меня почти пугает, потому что я не знаю, на что он готов пойти, чтобы оставить меня себе.

Все эти сомнения и неуверенность в себе заставляют меня осознать, что мне нужно вспомнить, кто я на самом деле и что со мной произошло. Но мне вдруг становится страшно узнать правду. Что, если моя прежняя жизнь была ужасной? А что, если это будет означать, что мне придётся уйти от Габриэля? Я не совсем уверена, что хочу быть с байкером, но я также не уверена, что хочу его бросить. За последнюю неделю он стал для меня спасательным кругом, и я чувствую с ним глубокую связь, которую не до конца понимаю.

Я отгоняю эти мысли, пока парни шутливо подначивают друг друга, обсуждая игру. Когда я присоединяюсь к их подшучиваниям, они смеются вместе со мной, и я начинаю чувствовать себя частью группы, а не просто девушкой, которая присоединилась к ним на вечер. У Далласа сухое чувство юмора, которое застаёт меня врасплох в лучшем смысле этого слова. Нейл совершенно добродушен, что контрастирует с его устрашающей внешностью, а Рико и Гейб добавляют остроумных замечаний, которые больше похожи на спарринг, чем на подшучивания.

Мы играем ещё несколько партий, и пока я пью очередное пиво и устраиваюсь поудобнее, я чувствую себя комфортно в их компании. И всё это время я не свожу глаз с Гейба, с того, как он, словно дикий кот, крадётся вокруг стола в поисках чистого удара, с того, как напряжён его взгляд, когда он прицеливается кием. Как напрягаются его широкие плечи и бицепсы, когда он отправляет биток в полёт по столу. Каждый раз, когда я думаю о том, какой он чертовски сексуальный, в глубине моего естества зарождается желание.

Через некоторое время ребята предлагают перейти к покеру, и я снова чувствую себя не в своей тарелке, когда они объясняют правила техасского холдема. Но в этой игре я разбираюсь довольно быстро и вскоре уже собираю фишки, блефуя на протяжении всей игры.

— Да ладно тебе! — Кричит Даллас, опуская руку, когда я забираю последние его фишки в свою стопку. — Я даже не верю, что ты никогда раньше не играла в эту игру.

Я хихикаю и одариваю его озорной улыбкой.

— Полагаю, я могла играть в неё раньше, но если и так, то я не помню.

Гейб мрачно усмехается рядом со мной, и от этого глубокого звука по моей спине пробегает приятная дрожь.

— Не будь таким обидчивым проигравшим, Даллас. Только потому, что ты проиграл девчонке.

— Эй, я возмущён этим обвинением. Я не обижаюсь, что проиграл девушке. Я огорчён, что проиграл новичку, который воспользовался «удачей новичка». — Даллас прищуривает свои темно-синие глаза, глядя на Гейба.

— Ты не умеешь распознавать блеф, — парирует Гейб.

Даллас допивает пиво и швыряет пустую бутылку на стол.

— Да пошли вы, ребята. Я пойду спать, пока не потерял ещё больше своих с трудом заработанных денег.

Рико усмехается.

— С трудом заработанных. Смешно.

Даллас показывает Рико средний палец через плечо и направляется к французским дверям, чтобы уйти спать. Вскоре за ним следует Нейл, который проигрывает последние фишки в роял-флеше Гейба. И тогда остаёмся только я, Гейб и Рико.

Игра становится всё жарче по мере того, как мы по очереди выигрываем раздачи. Наконец Рико с отвращением бросает карты на стол.

— Знаете что? Я сдаюсь. Уже чертовски поздно, а вы двое просто выжимаете из меня все соки.

Гейб усмехается, а Рико отодвигает стул и встаёт.

— Спокойной ночи, — напевает он.

— Веселитесь, дети, — говорит Рико, подмигивая Габриэлю, прежде чем выйти через французские двери.

Я смотрю на часы на стене и понимаю, что уже довольно поздно, почти час ночи. Я так хорошо проводила время, что даже не заметила, как пролетело столько часов.

— Хочешь продолжить играть? — Спрашиваю я, оглядываясь на Гейба.

Он уже смотрит на меня, и огонь в его глазах заставляет меня трепетать от страха и волнения.

— Думаю, на сегодня с меня хватит покера. — Его тон внезапно становится грубым.

— О, хорошо. — При мысли о том, что игра окончена и нужно идти спать, у меня немного падает настроение. — Может, сыграем в бильярд?

На его губах медленно появляется ухмылка.

— Конечно, давай сыграем в бильярд.

В клубе сейчас совсем пусто, так что никто не мешает нам занять бильярдный стол, и я начинаю раскладывать шары, как показал мне Даллас. Но вместо того, чтобы взять кий, Гейб подходит ко мне сзади. Когда я наклоняюсь над столом, чтобы завершить начатое, Габриэль хватает меня за бёдра, впиваясь пальцами в кожу, и прижимается ко мне, потираясь своей возбуждённой плотью о мою задницу.

Прежде чем я успеваю что-то предпринять, с моих губ срывается вздох, и меня пронзает волна желания, от которой покалывает кончики пальцев на руках и ногах. Не успев осознать, что делаю, я прижимаюсь к нему, используя край стола как опору, чтобы противостоять его напору. Он стонет, и от его горячего дыхания, щекочущего мою шею, меня снова пронзает предвкушение.

Затем он разворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к нему, и, глядя ему в глаза, я понимаю, что наши губы разделяет всего несколько сантиметров.

— Ты сексуальная лисичка, — шепчет он. — Ты мучила меня этим платьем всю ночь. — Затем его губы смыкаются с моими, и он втягивает мою нижнюю губу в рот, покусывая её, прежде чем просунуть язык между моими губами.

Желание вспыхивает с новой силой, по моим рукам и груди пробегают мурашки, а соски твердеют. Я без колебаний целую его в ответ, обнимаю за шею и притягиваю ближе, чтобы углубить поцелуй. Габриэль опускает руки мне на ягодицы, а затем поднимает меня на край бильярдного стола.

Проведя руками по моим бёдрам, он раздвигает мои колени и встаёт между ними, задирая моё платье. Меня пронзает сильное желание, мои половые губы набухают, а соки текут в трусики, мгновенно пропитывая их.

Я прижимаюсь к Гейбу, внезапно пожалев, что на мне бюстгальтер, ведь я могла бы почувствовать его твёрдые мышцы на своих затвердевших сосках.

Я так чертовски возбуждена прямо сейчас, пока мы целуемся, а внушительный член Габриэля упирается в меня, и молния на его джинсах трётся о тонкую ткань моих трусиков...

УИНТЕР

Гейб, кажется, читает мои мысли, потому что его руки снова поднимаются к моей заднице, затем к талии и к молнии в верхней части платья. Он с силой дёргает за неё, но на этот раз не рвёт ткань, и я молча задаюсь вопросом, не потому ли, что я в этом платье ему так нравлюсь, что он не хочет его испортить.

Ему требуется меньше секунды, чтобы расстегнуть мой бюстгальтер. Затем он проводит пальцами по моим плечам, стягивая ткань с моей груди и отбрасывая лифчик в сторону, чтобы полностью обнажить мои упругие соски. Его ярко-голубые глаза горят желанием, когда он смотрит на них, затем его мозолистые руки обхватывают их, сжимая мягкую плоть в ладонях, а грубые большие пальцы скользят по выпуклой розовой плоти.

Я выгибаюсь в его объятиях, когда мои руки снова обвиваются вокруг его шеи, а пальцы зарываются в его волосы, чтобы я могла притянуть его к себе и прижаться губами к его губам. Я приоткрываю губы и провожу языком по его губам, а затем просовываю его между его зубами и танцую с его языком. Выпуклость в его штанах грубо трётся о мой чувствительный клитор, и я стону. Я хватаю его за рубашку и тяну вверх, к плечам, а он поднимает руки, чтобы я могла сорвать с него рубашку через голову, обнажив его великолепную грудь и подтянутый пресс. Чёрт, он похож на греческую статую, сплошные мышцы и невероятная сила.

Затем Габриэль толкает меня назад, заставляя лечь на бильярдный стол. Я убираю в сторону шары для бильярда и закидываю руки за голову, чтобы освободить стол. Прохладная мягкая ткань приятно ощущается на моей разгорячённой коже. Руки Гейба скользят по моим бокам, хватают платье и тянут его за собой, пока оно не сползает с моей задницы, проходит между бёдер и падает на пол. Я лежу обнажённая, на мне только изящное кружевное бельё, прикрывающее мою набухшую киску.

Край стола естественным образом выгибает мою спину, и я остро ощущаю, что мои бёдра находятся на идеальной для него высоте и под идеальным углом. Габриэль с шипением втягивает воздух сквозь зубы и на мгновение пожирает меня взглядом, не убирая рук с моих коленей. Затем он наклоняется вперёд, так что его губы оказываются у края моего белья, и втягивает тонкую ткань зубами.

Кажется, я кончу, просто увидев, как он снимает с меня трусики одними губами. Его взгляд обжигает меня обещанием, пока он дразняще медленно стягивает трусики с моих ног.

— Ч-ч-чёрт, Габриэль, — стону я и откидываю голову на обитый войлоком стол. Кажется, я не выдержу ещё одной секунды его дразнящих ласк. Затем я вздыхаю, когда его тёплые губы касаются чувствительной кожи на внутренней стороне моего бедра. Его грубые пальцы соблазнительно скользят вверх по моим ногам, он закидывает одну на своё широкое плечо, и горячее дыхание щекочет мой клитор.

От первого прикосновения его языка к моей промежности я подпрыгивая на столе, вскрикивая от удовольствия, и Габриэль тепло усмехается, лаская мой клитор, что ещё больше меня возбуждает. Он водит языком вверх и вниз между моими складками, слизывая мои соки, словно я его десерт.

— Ты такая чертовски мокрая и готовая для меня, принцесса, — стонет он хриплым от желания голосом.

— Ммм, — стону я в ответ, плотно сжав губы, потому что не уверена, что не произнесу вслух то, что кричу про себя. Пожалуйста, пожалуйста, вставь в меня свой чёртов член! Я никогда в жизни не была так возбуждена. Я уверена в этом, несмотря на провалы в памяти. Я хочу Габриэля больше, чем когда-либо хотела мужчину внутри себя. Он пробуждает во мне животное желание, и я хочу, чтобы он трахал меня чертовски сильно. От этой мысли меня охватывает волна возбуждения, и я чувствую, как мои соки стекают по его языку.

— Господи Иисусе, — шипит он, прежде чем обхватить губами мой клитор и яростно пососать.

— Фууух! — Я вскрикиваю, упираясь руками в край стола и выгибаясь вперёд, чтобы наблюдать, как он грубо ласкает мою киску своими великолепными губами.

Он без предупреждения засовывает в меня два пальца и двигает ими внутри меня, усиливая давление на мой клитор. Мне кажется, что я сейчас взорвусь. Я так чертовски возбуждена и готова кончить. Мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, удерживая их внутри меня. Затем он нежно покусывает мой клитор. Мой оргазм накрывает меня с такой силой, что у меня дрожат ноги и я вскрикиваю. Моя киска пульсирует вокруг его пальцев, сжимается так, что он едва может входить в меня и выходить из меня. Его пальцы изгибаются, поглаживая то скрытое место, от которого мой оргазм становится ещё сильнее, и я вздрагиваю, прижимаясь к его рту и руке.

Когда он наконец отпускает меня, я без сил падаю на стол, изнурённая интенсивностью своего удовольствия. Я закрываю глаза, наслаждаясь отголосками оргазма. Звук расстёгивающейся молнии, за которым следует шуршание фольги, привлекает моё внимание, и я лениво открываю глаза, чтобы увидеть, как Гейб держит в руке открытую упаковку презервативов. Он отбрасывает фольгу в сторону и надевает резинку на свой большой, полностью обнажённый член, и я с трудом сглатываю. Моё сердце снова начинает бешено колотиться, а в голове проносятся сомнения. Готова ли я к этому?

На этот раз я не уверена, что у меня есть выбор. Получив желаемое, я отказала ему, и, похоже, он готов забрать то, что принадлежит ему. Я машинально отодвигаюсь от него на бильярдном столе. Но это его нисколько не останавливает. Габриэль забирается на стол, его внушительный член обтянут презервативом, и он приближается ко мне, как пантера.

Я останавливаюсь, когда мой локоть ударяется о бильярдный шар, и внутри у меня всё сжимается от страха и предвкушения. Разведя мои колени в стороны, Гейб проскальзывает между ними, и наши тела прижимаются друг к другу. Я чувствую запах своего желания в его дыхании, когда его губы находят мои, и внезапно я уже ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь, чтобы ответить на его поцелуй, жадно смакуя свои соки, которые остались на его губах. Животное рычание, которое вырывается из его груди, вызывает во мне волну желания, и когда его рука сжимает мою грудь, я выгибаюсь навстречу его ладони.

Я широко раздвигаю ноги, и чувствую, как головка его члена нетерпеливо упирается в моё лоно. Габриэль мощным толчком входит в меня на всю длину, растягивая и наполняя меня так, что я едва могу это выносить. Я такая влажная, что он легко входит в меня, несмотря на свой внушительный размер. Ощущения почти болезненные, но в то же время невероятно приятные. Хотя я почему-то знаю, что кто-то уже делал это со мной, но, должно быть, он был не таким большим, потому что я едва могу вместить его целиком.

Я вскрикиваю, когда он входит в меня до упора, а затем начинает двигаться. Его грудь вдавливает меня в стол, и он входит в меня и выходит из меня так резко, что я чувствую, как стол скользит по моей обнажённой коже, когда он двигает моим телом в такт своим толчкам. Шары разлетаются в стороны, когда я упираюсь в край стола. Я едва могу выносить из-за того, как глубоко он входит в меня, раскачиваясь так, что его яйца шлёпают меня по заднице при каждом движении вперёд. Грубо трахая меня, он трётся о мой чувствительный клитор. Я чувствую, как внутри меня нарастает электрический импульс второго оргазма.

Габриэль сжимает мою грудь и перекатывает мой сосок между пальцами, опираясь на одно предплечье.

— Боже… блядь… да-а-а, — шипит он мне в губы, безжалостно входя в меня. Затем его рука скользит от моей груди к волосам, и он с силой откидывает мою голову назад, обнажая шею. Его губы прижимаются к обнажённой плоти у основания моего подбородка, и он втягивает мою кожу в рот, посылая прилив удовольствия прямо к моему клитору. Моё тело реагирует на это мощное нападение, выгибаясь навстречу ему. Я обхватываю ногами его бедра и встречаю его с каждым толчком, чувствуя, как моё возбуждение поднимается к пику моего желания.

Он так чертовски хорош внутри меня, и я ни за что не хочу, чтобы он останавливался. Моя киска сжимается вокруг его массивного члена, заставляя его двигаться внутри меня ещё сильнее.

— Твоя киска такая блядь тугая, — стонет он. — Моя киска, ты моя, Уинтер. МОЯ. — Рычит он.

Я даже не могу кивнуть, потому что он так крепко сжимает мои волосы, запрокидывая мою голову, пока входит в меня.

— Скажи это! — Приказывает он хриплым голосом.

Но я колеблюсь. Я не хочу быть его. Я хочу принадлежать себе. Никто не владеет мной, какими бы чертовски сексуальными он ни был, как бы сильно я ни возбуждалась.

Когда я молчу, Габриэль жёстко входит в меня. Я кричу от боли и удовольствия и чувствую, что приближаюсь к оргазму.

Затем он замирает, оставаясь во мне до упора.

— Я, чёрт возьми, не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что ты моя, — рычит он.

Я ёрзаю под ним, пытаясь найти точку соприкосновения, которая поможет мне сдержать нарастающий взрыв. Но он так крепко прижимает меня к бильярдному столу своим большим сильным телом, что я едва могу пошевелиться. Я так отчаянно хочу, чтобы он продолжал, что, кажется, больше не выдержу.

— Я твоя, Габриэль, — задыхаюсь я, крепко зажмурившись.

— Хорошая девочка, — хвалит он меня, и от звука его голоса по моей спине пробегает почти невыносимая дрожь удовольствия. Он выходит из меня, а затем снова входит, возвращаясь к своему темпу, чтобы вознаградить меня за послушание.

Не думаю, что смогу долго терпеть эти ошеломляющие ощущения, ведь мой сверхчувствительный клитор так и просит оргазма. Я изнемогаю от желания кончить, но когда я пытаюсь приподнять бёдра, чтобы потереться о Габриэля, он убирает руку с моих волос и прижимает мои бёдра к столу, обездвиживая меня.

— Ты кончишь, когда я скажу, — приказывает он.

Я хнычу, отчаянно пытаясь вырваться, но не могу пошевелиться.

— Чёрт, — стонет он, и я чувствую, как он невероятно сильно возбуждается внутри меня, приближаясь к собственному оргазму. — Я...блядь...кончаю! — Рычит он, и в последнюю секунду он протягивает руку между нами и сжимает мой пульсирующий клитор грубыми пальцами, говоря: — Кончи для меня, принцесса.

У меня нет выбора, кроме как подчиниться. Моя киска сжимается вокруг его члена, и самый сильный оргазм разрывает меня на тысячу кусочков. Я вскрикиваю ещё раз, запрокидываю голову и широко открываю рот, содрогаясь под ним. Так приятно чувствовать, как его мощная грудь прижимает меня к бильярдному столу, как его член погружается глубоко в меня и изливается, пульсируя с каждым выбросом спермы. Моя киска выжимает из него всё до последней капли, и я дрожу от волн удовольствия, которые продолжают накатывать на меня ещё несколько секунд после того, как Габриэль замирает внутри меня.

Габриэль нависает надо мной на несколько секунд, пока мы жадно целуемся. Его ледяные голубые глаза пристально смотрят в мои. Когда мы приходим в себя, мои конечности покалывает от осознания того, что мы только что сделали. Теперь, когда мы перешли эту черту, я знаю, что пути назад нет, и я не уверена, что захотела бы вернуться, даже если бы могла. Габриэль заставляет меня испытывать такие чувства, которых я никогда раньше не испытывала, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь насытиться ими.

Габриэль нежно целует меня в губы, что резко контрастирует с грубым сексом, после которого я лежу без сил на бильярдном столе, а затем выходит из меня, и его член становится мягким. Я стону от того, что он больше не наполняет меня, и почему-то чувствую себя опустошённой без него. Но мне кажется, что я не могу пошевелиться. Мои конечности словно ватные, и я даже не могу заставить себя сдвинуть ноги.

Сняв презерватив и выбросив его в мусорное ведро, Габриэль возвращается к бильярдному столу и поднимает меня на руки, словно я ничего не вешу. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, и я вспоминаю, как в первую ночь он вот так же отнёс меня в ванную и искупал. Я поражена таким резким контрастом между его нежностью и грубостью. Как будто он хочет показать мне свою привязанность, но не может отказаться от этого и казаться менее мужественным или контролирующим себя. Интересно, знал ли он когда-нибудь в своей жизни что-нибудь, кроме грубой силы. Судя по тому, с какой настойчивостью он обращается со мной, я подозреваю, что нет.

И всё же, по тому, как он относит меня на диван в комнате, примыкающей к бильярдной, и укладывает там, я понимаю, что в нём есть что-то мягкое и доброе. Возможно, он сам этого не осознаёт, но я в этом уверена. Габриэль — хороший человек.

Он забирается на диван вместе со мной, обнимает меня своими сильными руками и прижимает к себе сзади. Так приятно прижиматься к нему и обниматься после нашего первого раза. Я так довольна, так полностью удовлетворена, что, кажется, вот-вот засну в его объятиях. Но я не хочу, чтобы меня застали голой в клубе, когда другие члены вернутся с прогулки.

Габриэль убирает мои волосы с лица, приглаживая их пальцами, а затем нежно целует меня за ухом. Несмотря на то, что я только что дважды кончила, от его прикосновения у меня в животе вспыхивает искра удовольствия. Его тёплое дыхание щекочет моё ухо, губы касаются мочки, а затем он прикусывает её зубами.

Дрожь пробегает по моей спине, а обнажённые руки и ноги покрываются гусиной кожей. Я прижимаюсь к Габриэлю, прижимаясь задницей к его члену и наслаждаясь ощущением его дразнящих укусов. Его свободная рука начинает исследовать моё тело, когда его пальцы пробегают по моим изгибам к бёдрам, затем обратно к груди, оставляя за собой дорожку гусиной кожи.

Наслаждаясь его лаской, я поворачиваю голову, чтобы заглянуть в его прекрасные голубые глаза, и на его губах появляется лёгкая улыбка. Я улыбаюсь в ответ.

— Мне нравится, как твоё тело реагирует на мои прикосновения, — шепчет Габриэль, глядя на крошечные бугорки, выступающие на моей коже.

Я вздрагиваю от восхитительного звука его баритона и от того, как он отдаётся в моём теле. Я поднимаю подбородок и прижимаюсь губами к его губам, словно не в силах утолить свою жажду поцелуев. На этот раз мы не целуемся отчаянно и жадно, а делаем это медленно. Я провожу пальцем по его пухлым губам, наслаждаясь их мягкостью, и думаю, что, возможно, это единственное, что-то мягкое в суровом теле Габриэля.

Он позволяет мне исследовать его, пока мы целуемся, и я слегка поглаживаю его язык, а он приоткрывает губы, чтобы я могла войти. Я поднимаю руку, чтобы погладить его лицо, провожу пальцами по острой линии подбородка, колючей щетине на щеке, а затем возвращаюсь к его коротким волнистым черным волосам, которые он зачёсывает назад. Некоторые пряди потеряли форму и спадают ему на лоб после нашего страстного секса. Не могу поверить, что уже хочу большего, но пока мы медленно исследуем тела друг друга, моё возбуждение возвращается.

ГАБРИЭЛЬ

Сексуальный аппетит Уинтер, похоже, неутолим, и мне это нравится. Хотя я только что вылизал её, а затем хорошенько оттрахал на бильярдном столе, она, кажется, уже готова на большее. Мысль о том, что я снова окажусь внутри неё, заставляет меня возбудиться, несмотря на то, что я только что кончил сильнее, чем когда-либо за долгое время.

Мне приятно, что её сочная попка прижата ко мне, и она вжимается в меня. Только благодаря строгому режиму занятий йогой и пилатесом её задница выглядит так, как сейчас. Я точно знаю, что до того, как я нашёл её в том жутком подвальном лабиринте, она каждый день занималась тем или другим, чтобы поддерживать своё тело в отличной форме.

От того, как нежно она дразнит меня своими мягкими губами, я возбуждаюсь ещё сильнее, и я никогда не думал, что так приятно целовать кого-то или нежно прикасаться к кому-то, словно лаская. Хоть я и хотел бы снова погрузить свой член в Уинтер, у меня нет с собой презерватива, а я слишком наслаждаюсь нашими новыми поцелуями, чтобы останавливаться.

Я провожу пальцем по коже Уинтер, затем поднимаюсь к её пышной груди, обвожу её соски и провожу пальцами по ложбинке между грудей. Её поцелуи становятся более страстными, пока я щекочу её нежную кожу, и она поворачивается ко мне лицом, её затвердевшие соски упираются мне в грудь, отчего мой член становится ещё твёрже.

Затем она сползает с дивана и опускается на колени. Я сажусь, готовый возразить, но прежде чем я успеваю что-то сказать, она обхватывает мой эрегированный член обеими руками и направляет его к своим губам.

Я стону, когда она обхватывает губами головку моего члена, и подаюсь бёдрами вперёд, к краю дивана, чтобы ей было удобнее. Уинтер с энтузиазмом отвечает на мои действия, выпуская мой член из одной руки, чтобы погрузить его глубже в свой рот. Чёрт, как же приятно ощущать её рот. Я откидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Внутри неё я становлюсь ещё больше, заполняя всё пространство, пока не достигаю задней стенки её горла, и мне хочется, чтобы она меня проглотила. Но мне нравится, что она взяла инициативу в свои руки, поэтому вместо того, чтобы силой протолкнуть свой член ей в горло, я запускаю пальцы в её огненно-рыжие волосы и слегка надавливаю на затылок, скорее предлагая, чем приказывая.

Как будто она уже всё поняла, Уинтер отпускает основание моего члена и вместо этого обхватывает рукой мои яйца. Затем она наклоняется вперёд, пока мой член не упирается ей в горло, и вводит его в узкое пространство. Гордость переполняет меня, когда она давится, мышцы её горла сжимаются вокруг моего члена, но она продолжает уверенно заглатывать его, пока её нос не упирается мне в пах.

— Ты чертовски сексуальна, принцесса, — рычу я, поглаживая её шелковистые волосы и наблюдая за тем, как она делает мне минет.

Кажется, она может удерживать мой член глубоко в себе лишь несколько секунд, после чего ей приходится его вытаскивать. Вытащив его изо рта, она облизывает головку, проводя по ней языком и глядя на меня широко раскрытыми от желания глазами. Затем она снова опускается губами вниз по моему члену. Она ускоряет темп, когда находит нужный ритм, и я помогаю ей, сильнее надавливая рукой на её затылок, пока я трахаю её в горло.

— Вот так. Возьми мой член, чёрт возьми… детка… — стону я, когда она давится мной.

Но когда она отстраняется, я не останавливаю её. Она выпускает меня изо рта и вытирает каплю предэякулята, смешанного со слюной, которая стекает по её подбородку. Она поднимается на ноги, и я с любопытством наблюдаю, как она направляется обратно в бильярдную. Она решила меня здесь оставить, возбуждённого до предела и жаждущего разрядки? Почему-то я так не думаю, но меня заинтриговала внезапная готовность Уинтер трахаться со мной после того, как она всю неделю вела себя сдержанно.

Она наклоняется к куче нашей одежды на полу, и я действительно думаю, что она собирается одеться и выйти на минутку. Затем я вижу, как она засовывает руку в мой карман, и понимаю, что она делает. Мой член дёргается при мысли о том, что я снова буду внутри неё, и упирается мне в живот. Эта девушка — самая сексуальная женщина в мире, и она вся моя.

Уинтер встаёт и снова поворачивается ко мне, демонстрируя свою идеальную грудь и истекающую соками киску. Она разрывает упаковку с презервативом зубами, когда подходит к дивану.

Её изумрудные глаза всё ещё затуманены страстью после нашей последней сессии, но она ловко натягивает презерватив на мой член. Затем она забирается на диван, встаёт на колени по обе стороны от моих ног и садится на меня верхом.

— Боже, Уинтер, — рычу я, когда она обхватывает мою эрекцию и медленно опускается на мой член. Я сжимаю её ягодицы, чтобы насладиться их полнотой и тем, как они сжимаются, а также чтобы поддержать её. Она кладёт руки мне на плечи, хватаясь за основание шеи, чтобы было за что держаться, и я не двигаюсь, чтобы ей было на что опереться. Затем она начинает скакать на мне. Её киска такая влажная после двух предыдущих оргазмов, которые я ей подарил. Это похоже на гребаный рай, когда она скользит вверх и вниз по моему члену, а я двигаю бёдрами в такт её движениям.

— Чёрт, с тобой так хорошо, — стонет она.

Она насаживается на мой член, трётся клитором о меня, стремясь к разрядке, и я чувствую, как её стенки сжимаются вокруг меня, а она набухает от возбуждения. Крепко обхватив её одной рукой за талию, я другой рукой скольжу вверх, чтобы обхватить её грудь, а затем наклоняюсь и втягиваю в рот её затвердевший сосок.

Уинтер энергично двигает бёдрами, и я чувствую, что она на грани. Мне чертовски нравится, что она использует меня, чтобы кончить, удовлетворяя своё желание, в то время как она разжигает во мне бушующее пламя. Моя огненно-рыжая красотка полна страсти, и мне хочется узнать, сколько раз я смогу довести её до оргазма сегодня вечером.

Когда я прикусываю её набухший сосок, она взрывается подо мной, её оргазм сжимает мой член и погружает меня ещё глубже в неё.

Я уже на грани того, чтобы снова кончить. Я не знаю, как ей удаётся заводить меня с пол-оборота, но всё, чего я хочу, это растянуть её киску и наполнить её спермой так, чтобы она почувствовала её вкус в горле. От мысли о том, чтобы трахнуть Уинтер без презерватива, у меня по спине бегут мурашки. Боже, я хочу чувствовать, как она обхватывает мой член, а наши толчки смазывают только её соки. Я хочу видеть, как они вытекают из её сладких складочек, и знать, что я единственный мужчина, который наполняет её своей спермой.

Где-то в глубине моего сознания звенит тревожный звоночек, напоминая, что уже поздно и парни, скорее всего, вернутся с прогулки с минуты на минуту. Но эта мысль только заводит меня ещё больше. Мысль о том, что все эти придурки войдут и увидят, как я трахаю принцессу Блэкмура, заявляя на неё свои права, делает происходящее ещё более горячим. Она моя, и я хочу, чтобы весь мир увидел, как я трахаю её сладкую королевскую киску.

Я уже готов кончить во второй раз, поэтому протягиваю руку между нами и начинаю ласкать клитор Уинтер средними пальцами. Она стонет и насаживается на меня ещё сильнее, принимая всю мою длину в свою тугую, влажную киску. Её соки стекают по моему члену, и я не могу поверить, насколько она становится мокрой, пока мы трахаемся.

— Кончи для меня, Уинтер, — мурлычу я, поглаживая её клитор большим и указательным пальцами.

Она стонет, извиваясь подо мной, и снова достигает пика за считаные секунды.

— Скажи мне, что ты кончаешь для меня, похотливая маленькая принцесска, — рычу я.

— Чёрт… я кончаю, чёрт! — Кричит она, и я чувствую, как она невероятно сжимается вокруг меня, как её киска обхватывает мой член с такой силой, что это почти больно.

Она замедляется, когда оргазм накрывает её с головой, лишая сил, но я так близок к разрядке, что не хочу, чтобы она останавливалась. Схватив её круглую попку обеими руками, я начинаю двигать её вверх и вниз по своему члену, врываясь в её киску и приближаясь к разрядке.

Уинтер кричит, продолжая сжиматься вокруг меня, и внезапная сила моих толчков, кажется, только усиливает её экстаз.

— Блядь. — Рычу я, чувствуя приближение разрядки. Мои яйца сжимаются, когда я достигаю пика и переваливаю через него. Я вхожу в неё до упора, пока мои яйца не упираются в её ягодицы. Я кончаю, изливаясь в неё, и чертовски сильно желаю, чтобы я мог наполнить её по-настоящему, а не через грёбаную резинку. Мои бёдра содрогаются от силы оргазма, и я стону, опуская лоб ей на плечо.

Я оставался погруженным в неё, пока мой член дёргался, а яйца сжимались. Мы хватали ртом воздух, наши дыхания смешивались, пока я пытался успокоить своё бешено колотящееся сердце. Но прежде чем кто-либо из нас смог взять себя в руки, ровный гул множества мотоциклов начал становиться громче.

— Блядь, — говорю я и стаскиваю Уинтер с себя.

Её глаза расширяются от страха, и она без колебаний понимает, что это за оглушительный звук. Вскочив с дивана, мы бежим обратно к бильярдному столу и хватаем свою одежду. Я беру её за запястье и тащу через французские двери из клуба, не давая ей одеться до того, как нас кто-нибудь увидит.

Когда мы врываемся в клубную часть здания, я благодарю судьбу за то, что никто не решил остаться и посмотреть фильм или что-то в этом роде. Тем не менее я, не теряя времени, тащу Уинтер через гостиную в свою спальню, где она спала всю эту неделю.

Уинтер истерически хихикает, когда я захлопываю за ней дверь, и я не могу удержаться от смеха, задыхаясь от безумного побега, который мы только что совершили.

— Мы чуть не попались! — Задыхается она, наклоняясь и хватаясь руками за колени.

Один только вид того, как она наклоняется, напоминает мне о том, как сексуально она весь вечер наклонялась над бильярдным столом, выставляя напоказ свою попку, словно приглашая меня завладеть ею. От этой мысли у меня снова встаёт, и я снова притягиваю её к себе. Она всё ещё хихикает, когда я страстно целую её. Постепенно смех стихает, она вздыхает, расслабляясь в моих объятиях.

Я подхватываю её на руки и несу к кровати, где мы вместе падаем на матрас. Она легко раздвигает ноги, и я прижимаюсь к ней, позволяя своей эрекции тереться о её клитор, который становится влажным от её соков. Чего бы я только не отдал, чтобы прямо сейчас войти в неё без презерватива и почувствовать, насколько она мокрая. Но я сдерживаюсь и вместо этого позволяю своей длине скользить туда-сюда между её половыми губами, пока я трахаю её снаружи.

Её пленительные зелёные глаза сверкают от желания, а на лице играет хитрая улыбка.

— Так быстро снова готов? — Дразнит она, и из её груди вырывается ещё один тихий смешок. — Ты ненасытен.

Забавно, но я как раз думал о ней то же самое, когда она оседлала меня на диване. Но она пробудила во мне что-то, и теперь я действительно хочу узнать, сколько раз я смогу довести её до оргазма сегодня вечером.

— Это потому, что у тебя самая соблазнительная киска, и она вся моя. Ты моя, Уинтер. Ничья больше, и я убью любого, кто попытается к тебе прикоснуться. — Во мне поднимается гнев, когда я думаю о наследниках Блэкмура и о том, как они причиняли ей боль, как они издевались над ней, когда она хотела отдаться этому придурку Дину, но была недостаточно хороша для него. — Я никогда тебя не отпущу, Уинтер. Я никому не позволю забрать тебя у меня. — Мой голос срывается от эмоций, слова с трудом вырываются из горла.

Глаза Уинтер округляются от шока.

— А что, если я попытаюсь уйти? — Спрашивает она.

Я смеюсь, прекрасно понимая, что этого никогда не случится.

— Тогда мне придётся тебя убить, — мрачно шучу я. Но в глубине души я чувствую боль, которая говорит мне, что это не совсем шутка. Мне невыносима мысль о том, что она уйдёт, и я скорее увижу её мёртвой, чем с другим мужчиной, особенно с этим самодовольным придурком Дином, мать его, Блэкмуром.

Уинтер нервно смеётся, но я не даю ей времени на раздумья. Вместо этого я прижимаюсь губами к её губам, и она приоткрывает их, отвечая на мой поцелуй. Я не перестаю целовать её, пока тянусь к прикроватной тумбочке и выдвигаю ящик. Я шарю внутри, пока не нащупываю знакомую текстуру упаковки от презерватива, и достаю его из ящика.

Я разрываю край упаковки и одной рукой стягиваю с неё шелковистый латекс. Уинтер обнимает меня за шею, углубляя наш поцелуй не размыкая губ, пока я насаживаю презерватив на свой член. Затем я просовываю руки под колени Уинтер и поднимаю её ноги вверх, широко раздвигая их, чтобы её половые губы раскрылись для меня.

Она похотливо стонет, заставляя мой член пульсировать у входа в её лоно. Затем я снова вхожу в её скользкую, влажную киску, растягивая её. В этой позе она ощущается ещё более тугой, чем раньше, и я думаю, что могу сойти с ума от того, насколько она невероятна. Она всхлипывает, когда я вхожу в неё до упора.

Я хочу посмотреть, сколько раз эта сексуальная лисичка сможет кончить за одну ночь, и я буду трахать её до рассвета, если придётся, лишь бы увидеть, насколько велико её желание.

УИНТЕР

Проснувшись после глубокого сна, я чувствую под щекой тёплую, крепкую грудь Габриэля, а его рука обнимает меня, прижимая к себе. После долгой, насыщенной ночи секса мы с ним рухнули в постель и заснули в объятиях друг друга. И почему-то я чувствую себя в безопасности и любимой, зная, что он спит в одной постели со мной и прижимает меня к себе. Мне нравится эта его мягкая сторона, которую можно было бы не заметить, если бы я моргнула, но которую я внезапно вижу во всей красе.

Моё тело затекло от многочасовых занятий сексом после недели, проведённой в этой комнате, но это не останавливает волну возбуждения, которая увлажняет мою киску, когда я нежно отрываю щеку от груди Габриэля и любуюсь его великолепным телом. Только жизнь, полная тяжёлого труда и изнурительной работы, могла сделать его тело таким сильным и подтянутым, хотя я уверена, что он тоже должен тренироваться. У него просто великолепная мускулатура.

Когда мой взгляд опускается туда, где простыни едва прикрывают его член, у меня слюнки текут. У него встаёт даже во сне. Я поднимаю взгляд на его лицо, которое выглядит намного нежнее и невиннее, когда он без сознания. Затем я сползаю с кровати, натягиваю одеяло на голову и опускаюсь на колени между его ног.

Взяв его член в руку, я направляю головку в рот, и она подрагивает у меня между губ. На язык попадает капелька солёного предэякулята, что ещё больше меня возбуждает, и я ввожу его член в рот до самого основания. Я чертовски люблю его член. Я могла бы сосать его, а он мог бы вылизывать меня и трахать весь день, каждый день. И я задаюсь вопросом, всегда ли я была такой ненасытной или это Габриэль пробуждает во мне эти чувства. Я не могу держать руки при себе и не хочу, чтобы он держал свои при себе.

Габриэль стонет во сне, когда я начинаю двигаться вверх и вниз по его члену, проводя языком вдоль широкой вены у его основания, а затем обводя головку. Его эрекция становится всё сильнее и длиннее, пока я работаю ртом, и я мурлычу от удовольствия, зная, что возбуждаю его. Моя киска уже влажная от того, что он упирается мне в горло.

— Чёрт, — выдыхает Габриэль, приходя в себя.

Затем простыни внезапно сползают с моей головы, и я поднимаю взгляд от его члена и встречаюсь с его горящими голубыми глазами. В его взгляде смешиваются юмор и похоть, а губы изгибаются в дерзкой ухмылке.

— Доброе утро, — рычит он.

Я напеваю в ответ, вибрируя вокруг его головки, и Габриэль стонет, откидывая голову на подушку.

— Боже правый, как же хорошо.

Я воспринимаю это как знак к продолжению и снова начинаю делать ему минет, обхватив рукой его яйца и массируя их ладонью, пока двигаю головой вверх и вниз по его члену. Его бёдра начинают двигаться в такт моим движениям, с каждым толчком всё глубже проникая в моё горло. Я сдерживаю рвотный рефлекс, когда моя слюна вперемешку с его предэякулятом стекает по стволу на яйца, делая мою руку и запястье скользкими.

— Ты чертовски сексуальна, принцесса, — стонет Габриэль, закидывая одну руку за голову, чтобы лучше видеть, как я работаю. Другой рукой он проводит по моим волосам, убирая их с лица, чтобы ничто не мешало обзору.

Я смотрю на него, любуясь тем, как горят его голубые глаза, когда он наблюдает за мной. Когда его взгляд скользит по моей спине, я понимаю, что выпятила задницу и выгнула спину, чтобы было лучше видно. Он снова стонет, закрывая глаза, и я чувствую, как его член упирается мне в нёбо.

С новым приливом возбуждения я беру член Габриэля целиком в рот и проталкиваю его как можно глубже, желая, чтобы он вошёл в меня как можно дальше. Мышцы моего горла сопротивляются, сжимаются вокруг него, но я высовываю язык, чтобы расширить проход и принять его целиком.

— Да, чёрт возьми! — Он хмыкает, и рука, которая придерживала мои волосы, обхватывает мой затылок, чтобы я не сдвинулась с места.

Я задыхаюсь, и на глаза наворачиваются слёзы, потому что он заполняет меня так, что я едва могу дышать, но от его стона по моей спине пробегает дрожь наслаждения. Я хочу прикоснуться к своей киске, почувствовать, какая я мокрая делая минет Габриэлю, но я знаю, что если я это сделаю, он прикажет мне остановиться, поэтому вместо этого я шире раздвигаю ноги и двигаю бёдрами в поисках чего-то, обо что можно потереться.

Глубокий смешок Габриэля разносится по комнате.

— Моя маленькая развратная принцесска, — рычит он. — Хочешь кончить?

Он отпускает мою голову, чтобы я могла вдохнуть полной грудью, но в ответ я могу только кивнуть, потому что он не позволяет мне убрать его член изо рта.

— Если ты проглотишь мою сперму, как хорошая девочка, я, может быть, позволю тебе это сделать.

Я стону, отчаянно желая почувствовать, как его сперма попадает мне в горло, и стремясь к собственному освобождению. Мои бёдра подаются вперёд, и в тот же момент Габриэль начинает двигать моей головой вперёд-назад, заставляя его член входить и выходить из моего рта. Я изо всех сил стараюсь не разжимать губы, но он такой большой, что я едва могу обхватить его целиком, и моя челюсть болит от того, что я так широко её раскрыла.

Я смотрю на него круглыми глазами, безмолвно умоляя его кончить мне в рот, потому что я хочу почувствовать его солёный вкус. Его бёдра отрываются от кровати, толчки становятся сильнее, и то, как он бьётся о заднюю стенку моего горла, почти причиняет боль. Но от боли моя киска становится только влажнее, а клитор начинает пульсировать, когда мои мышцы напрягаются в поисках разрядки. Слёзы льются всё сильнее, пока он жёстко трахает меня в горло, и я чувствую, что могу задохнуться, но не хочу, чтобы он останавливался.

— Чертовка… попробуй мою… сперму, — рычит он с каждым яростным толчком. — О, чёрт, я сейчас кончу!

Он предупреждает меня за несколько секунд до того, как его горячая липкая сперма попадает мне в горло. Я кашляю и задыхаюсь, из глаз текут слёзы, а его сперма скользит по моему языку, солёная и густая. Он стонет, пока его член пульсирует у меня во рту, а затем его бёдра опускаются на кровать.

Я проглатываю всё до последней капли, а затем отпускаю его член и вытираю подбородок тыльной стороной ладони. Когда он протягивает руку, я возвращаюсь на своё место у него на груди и вздыхаю.

После минутного молчания Габриэль спрашивает:

— Душ?

Я киваю. Думаю, после нашей страстной ночи мне бы не помешал душ. Мы оба встаём с кровати, и вместо того, чтобы одеться, Габриэль берёт два полотенца со своего комода. Я оборачиваю полотенце, которое он мне протягивает, вокруг груди и закрепляю его между грудей, а Габриэль оборачивает своё полотенце вокруг талии, демонстрируя свои подтянутые плечи и рельефный пресс.

Он мрачно усмехается, заметив, как я пожираю его глазами. Не говоря ни слова, он берёт меня за руку и ведёт в коридор. Мы тихо проходим в ванную и запираем за собой дверь.

Я смотрю, как он включает воду и регулирует температуру, пока вода не становится нужной температуры. Мы оба заходим в ванну, и Габриэль задёргивает занавеску. Для нас двоих здесь довольно тесно, он занимает большую часть душевой кабины. Дав горячей воде немного политься на его плечи, Габриэль кладёт руки мне на бёдра и направляет меня под воду.

Я чувствую немедленное облегчение, когда горячая вода успокаивает мои ноющие мышцы, и закрываю глаза, чтобы погрузиться в тепло. Откинув голову назад, я позволяю воде стекать по волосам, увлажняя их и отводя пряди от лица.

Затем я чувствую, как губы Габриэля касаются моей шеи. Он нежно целует меня за ухом, и я чувствую где он оставил засос, когда он ласкал его языком и губами в том самом нежном местечке. Его руки начинают исследовать моё тело, скользя вверх, чтобы помассировать мою грудь, а затем вниз, чтобы погладить мою попку и бёдра.

Когда его пальцы впервые скользят по моей промежности, я вздыхаю, и он прижимается губами к моим губам, заглушая этот звук. Он поглаживает мою промежность от задней части к передней, пощипывая клитор каждый раз, когда достигает пика, и я чувствую, как во мне нарастает возбуждение от того, что я делала ему минет.

— Моя распутная маленькая принцесса, — мурлычет он мне в губы. — Ты уже истекаешь соками. Тебе понравилось глотать мою сперму? Думаю, это завело тебя, хотя я даже не прикасался к тебе.

От жара воды и давления его пальцев, играющих с моей щелью, меня переполняют ощущения, и я со стоном падаю на плечо Габриэля, чувствуя, как дрожит моё тело. Его свободная рука обвивает мою талию, удерживая меня на месте, а другая рука продолжает поглаживать мои складочки и ласкать клитор. Затем он обхватывает мою киску, потирая ладонью чувствительный бугорок и вводя в меня пальцы.

Я с энтузиазмом отвечаю ему, выгибаясь и наслаждаясь ощущением его сильной груди, касающейся моих чувствительных сосков. Он наклоняется, чтобы прикусить мою нижнюю губу, а затем страстно целует меня, вводя и выводя из меня пальцы и быстро доводя меня до оргазма. Когда я уже готова кончить, рука Габриэля замедляется.

— Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, Уинтер? — Спрашивает он, и от звука моего имени на его губах я дрожу от желания.

— Да, — выдыхаю я.

— Тогда попроси у меня разрешения.

На этот раз я не колеблюсь. Я так чертовски сильно хочу кончить.

— Пожалуйста, Габриэль, позволь мне кончить. Я хочу, чтобы ты довёл меня до оргазма. Пожалуйста, — почти умоляю я.

Он усмехается.

— Хорошо, принцесса. Я дам тебе кончить. Но только потому, что ты так мило попросила. — Затем он снова ускоряет темп и трётся ладонью о мой клитор.

Мои половые губы обхватывают его пальцы, а стенки влагалища сжимаются в предвкушении, и моё возбуждение стремительно нарастает. Я цепляюсь за его плечи, едва держась на ногах, потому что всё моё тело дрожит от нарастающего внутри оргазма.

— Кончи для меня, Уинтер, — хрипит Габриэль.

Словно по команде, мой оргазм взрывается вокруг его пальцев. Мой клитор пульсирует, а киска сжимается, и я вздрагиваю от интенсивности ощущений. Мне требуется несколько долгих мгновений, чтобы прийти в себя и удержаться на ногах. Габриэль вынимает из меня пальцы, и его рука мягко соскальзывает с моей талии, когда он наклоняется, чтобы взять мыло и мочалку.

Моя кожа покалывает, когда я намыливаюсь и смываю с себя пену, а от звона в ушах у меня кружится голова, но это приятное головокружение. После всего, что мы сделали вместе за последние двенадцать часов, почти странно заниматься такими обыденными вещами, как совместный душ с Габриэлем, и уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

— Что смешного? — Спрашивает он, вглядываясь в моё лицо.

— Я просто подумала, каким простым кажется принятие душа по сравнению с другими делами, которые мы с тобой, кажется, делаем вместе.

Я выхожу из-под тёплой струи, чтобы Габриэль мог ополоснуться, и он усмехается.

— Не слишком привыкай к этому. Я планирую ещё многое сделать с тобой. — Он ущипнул меня за сосок, отчего я взвизгнула. — А пока пойдём позавтракаем.

— Пойдём? — Спрашиваю я, когда он выключает воду.

— Думаю, ты заслужила нормально поесть. — Его коварная улыбка говорит мне, что таким образом он вознаграждает меня за то, что я наконец позволила ему трахнуть себя.

Я должна чувствовать себя униженной, использованной, как минимум оскорблённой, но вместо этого я ощущаю вспышку желания от того, что прошлой ночью он столько раз был во мне. Не знаю почему, но что-то в Габриэле вызывает привыкание, и теперь, когда он был внутри меня, мне больше ничего не нужно.

Быстро вытеревшись и завернувшись в полотенца, мы с Габриэлем спешим в его комнату, чтобы одеться. На этот раз я надела облегающее платье цвета пыльной розы с короткими рукавами и вырезом чуть ниже груди, который открывает мой плоский живот и ложбинку между грудей. Поскольку другой обуви у меня нет, я надеваю белые полосатые кроссовки Adidas, которые были в комплекте с моей первой одеждой.

Габриэль присвистывает, когда я поворачиваюсь к нему лицом, и я краснею. Мне нравится, как его взгляд скользит по моему телу, отмечая изгибы. Ему, должно быть, нравится этот образ, потому что все мои платья облегающие и едва доходят до середины бедра. Но я не могу сказать, что против. Мне нравится, что я чувствую себя сексуальной, даже не пытаясь. И мне нравится мысль о том, что я буду дразнить Габриэля своей обнажённой плотью.

В передней части брюк Габриэля появляется выпуклость, и он натягивает через голову тёмно-синюю футболку, натягивая её на пресс, словно внезапно потерял самообладание.

— Нам лучше пойти, пока я не передумал и не сорвал с тебя это платье. — Он распахивает дверь и жестом предлагает мне идти первой.

Когда мы проходим через дом по пути к французским дверям, ведущим в клуб, в гостиной и на кухне никого нет. Я начинаю задаваться вопросом, живёт ли здесь кто-нибудь ещё. Однако я знаю, что Даллас, Нейл и Рико должны быть здесь, ведь они вышли через французские двери, чтобы лечь спать.

Когда мы входим в клуб, суета и энергия здесь совсем не такие, как накануне вечером. Здесь не так уж и пустынно, байкеры занимают почти все углы и уже выстроились в очередь у бара. У некоторых в руках пиво или «кровавая Мэри». Перед другими стоят тарелки с яйцами или сырниками и соусом.

Габриэль отодвигает для меня стул у стойки бара, а сам садится рядом. Я чувствую, как несколько пар глаз следят за мной, когда я забираюсь на стул, но изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания.

— Доброе утро, Дебби, — приветствует Габриэль девушку за барной стойкой.

— Завтрак? — Предлагает она, сразу переходя к делу.

— Да, мне и моей маленькой принцессе. И немного кофе. — Он кивает в мою сторону, и байкер, сидящий по другую сторону от меня, усмехается.

Я слегка раздражаюсь. Хотя мне втайне нравится, когда Габриэль называет меня так наедине, я чувствую себя иначе, когда он говорит это на людях, и не понимаю, что в этом такого смешного. Я бросаю на незнакомца косой взгляд, но прикусываю язык. Я недостаточно хорошо знаю байкеров и их обычаи, чтобы понимать, не попаду ли я из-за своих слов в неприятную ситуацию. И хотя Габриэль неоднократно заверял меня, что никому не позволит меня тронуть, я не уверена, что хочу проверять, насколько он серьёзен.

— Сегодня я приготовлю яйца с беконом и сырники с подливкой, — говорит Дебби, ставя перед нами две кружки с дымящейся темной жидкостью, а затем поворачивается и бесстрастно смотрит на меня.

Я задаюсь вопросом, не скрывает ли она за своим нарочито отсутствующим выражением лица какое-то суждение обо мне, и я не знаю, что бы это могло значить.

— Яичница было бы замечательно. Спасибо.

— Сделай, пожалуйста, две порции, дорогая. — Габриэль поднимает руку и показывает два пальца, чтобы подкрепить свои слова.

При упоминании этого ласкового прозвища меня пронзает укол ревности, и я шокирована своей внезапной собственнической реакцией. Не то чтобы мне было из-за чего беспокоиться. Дебби как минимум на пятнадцать лет старше Габриэля, и у неё уже начинают появляться морщины. От этой резкой мысли мне становится не по себе. Она не сделала ничего, чтобы меня обидеть, и я не знаю, откуда во мне эта резкая критика. Вместо того чтобы слишком глубоко копаться в этом, я поворачиваюсь к Габриэлю, полная решимости восстановить нашу связь, несмотря на хаос из тел вокруг нас.

Он улыбается и делает глоток чёрной жидкости. Я морщусь и оглядываюсь в поисках сливок. Незнакомец рядом со мной пододвигает ко мне маленькую формочку, и я впервые смотрю на него. Это крупный, крепкий мужчина с длинными тёмными волосами и окладистой бородой с проседью. Несмотря на то, что его губы скрыты под густыми усами, его карие глаза смеются. Что-то в нём напоминает мне Нейла, хотя я не могу сказать, что именно.

— Спасибо, — бормочу я, принимая креманку со сливками.

— Не за что, — отвечает он с явным южным акцентом.

Я наливаю в кофе щедрую порцию сливок и размешиваю коктейльной соломинкой из подставки для бара, а затем делаю глоток. Как я и люблю.

— Доброе утро, Гейб, — хрипит кто-то грубым голосом, и я оборачиваюсь и вижу, как к нам подходит высокий худощавый мужчина с длинными седыми волосами. Он хлопает Габриэля по плечу.

Я узнаю голос того, кто накануне отвлёк нас посреди нашего поцелуя. Должно быть, это президент клуба. Нашивка на груди его жилета подтверждает мою догадку.

— Ты, должно быть, Уинтер, — говорит мужчина, пристально глядя на меня своими проницательными голубыми глазами.

— Приятно познакомиться… сэр, — говорю я, потому что не знаю, как ещё его назвать.

На его лице появляется дружелюбная улыбка, а взгляд смягчается.

— Можешь звать меня Марк.

Я киваю, и мои щёки заливает румянец.

— Добро пожаловать в клуб, — добавляет он, прежде чем снова повернуться к Гейбу. — Не забудь про собрание. Нам нужно скоро выдвигаться.

Гейб кивает, и президент ещё раз крепко хлопает его по плечу, прежде чем уйти.

— Собрание, какое собрание? — Спрашиваю я, когда Дебби ставит перед нами тарелки с яичницей.

— Хм? — Спрашивает Гейб, углубляясь в еду, как будто не слышал меня, и запихивая в рот яичницу-болтунью.

— Гейб. Что за встреча? — Настаиваю я, глядя на него.

Он несколько минут жуёт, избегая моего взгляда.

— Да так, ничего особенного. Просто клубное мероприятие. Не волнуйся об этом. — Затем он снова набивает рот.

— М-м-м, — скептически говорю я и начинаю есть. Я подозреваю, что эта встреча имеет большее значение, чем он показывает своим уклончивым ответом, но я понятия не имею, почему он скрывает это от меня. Возможно, он не хочет говорить об этом при всём клубе. С другой стороны, если это «клубное дело», то, думаю, все в комнате уже знают об этом… все, кроме меня.

— Я вернусь вечером, — добавляет он, закончив завтракать. — Может, сыграем ещё разок в бильярд, — добавляет он с блеском в глазах. Он подмигивает мне, и моё сердце трепещет.

Но если его не будет весь день, я не знаю, что мне делать. Я не могу просто вернуться в комнату и ждать его. Я просто сойду с ума.

— Чем я буду заниматься, пока тебя не будет? — Растерянно спрашиваю я. Без Габриэля мне нечем занять себя.

— Девушки из клуба собираются сегодня, чтобы организовать сбор продуктов на День благодарения. Почему бы тебе не пойти с ними? Уверен, они будут рады дополнительной помощи. Верно, Дебби? — Он снова поворачивается к женщине за барной стойкой.

— Конечно, можешь пойти с ними. Я никогда не отказываюсь от помощи. Но тебе лучше проявить терпение. Нам нужно подготовить много посылок.

— Хорошо, — говорю я, оживляясь. Помочь с доставкой еды, это гораздо лучше, чем сидеть в своей комнате и дуться ещё целый день. И, возможно, мне удастся немного посмотреть Блэкмур.

— Отлично. — Габриэль допивает свой кофе и встаёт. — Дебби, ты присмотришь за ней?

Это звучит как вопрос, но я понимаю, что это скорее приказ, и Дебби коротко кивает.

Габриэль наклоняется и целует меня в губы, а затем уходит, не сказав больше ни слова, и я провожаю его взглядом. Как только за ним закрывается дверь клуба, я возвращаюсь к завтраку, но аппетит пропал.

Что он от меня скрывает? И почему?

УИНТЕР

Дебби позволяет мне доесть завтрак, прежде чем мы уходим, но вместо того, чтобы сесть в машину и поехать, как я ожидала, мы просто выходим из здания клуба через главный вход, направляемся на парковку, где стоят несколько «Харлеев», а затем поворачиваем налево и идём пешком. Воздух свежий и прохладный, несмотря на тёплое солнце, и, впервые с тех пор, как я очнулась без памяти, осматривая окрестности при дневном свете, я почти уверена, что сейчас поздняя осень. Я особо не задумывалась об этом в тот вечер, когда Габриэль пригласил меня на пиццу, но я чувствую себя дезориентированной из-за того, что не знаю, какой сейчас месяц.

Я вздрагиваю от холодного воздуха, обдающего мою кожу, и понимаю, что без памяти я невероятно уязвима в самых неожиданных ситуациях. Мне нужно усерднее работать над тем, чтобы вернуть себе личность, но я всё ещё боюсь. По взглядам некоторых байкеров за завтраком сегодня утром я поняла, что, возможно, не всем нравлюсь. И всё же, похоже, никому не особо интересно объяснять мне, почему так.

Мы с Дебби молча идём несколько кварталов, и я начинаю кайфовать. Боже, как же приятно размять ноги.

— Как давно ты работаешь в клубе? — Спрашиваю я Дебби, чтобы нарушить молчание.

Она фыркает, и это похоже на смех.

— Ха! Я не работаю в клубе. Я — девушка Джереми. Мы, жёны байкеров, стараемся по очереди готовить для парней, когда у нас есть такая возможность. Думаю, если бы мы этого не делали, они бы питались одними острыми крылышками и пивом. Так что мы по очереди готовим им нормальный завтрак или барбекю с бургерами, когда они собираются вместе.

— О, это мило.

Она пожимает обтянутыми кожей плечами.

— На самом деле, мне больше нечем заняться.

Мне интересно, что она могла иметь в виду, но я не спрашиваю.

— Хм, это может показаться странным вопросом, — начинаю я, задаваясь вопросом, как много Дебби или другие женщины-байкерши могут знать обо мне. — Но какой сегодня день?

Она искоса смотрит на меня.

— Сегодня седьмое.

Я жду, что она продолжит, но она молчит.

— Какого месяца? — Нажимаю я.

— Ноября. Блин, ты правда ничего не помнишь? — Спрашивает она, почёсывая голову под банданой, которой стянуты волосы.

Я качаю головой. Это объясняет погоду. На самом деле для Новой Англии такое тёплое солнце сегодня утром довольно необычно. Как так получается, что я помню, что нахожусь в Новой Англии, но не помню, какой сегодня день? Меня не покидает навязчивое подозрение, что на Хэллоуин должно было произойти что-то важное, и это совпадает с периодом, когда со мной случился несчастный случай, если подумать.

Когда мы поднимаемся по подъездной дорожке к милому домику в стиле ранчо, я любуюсь его серым сайдингом, выкрашенным в чёрный цвет кирпичом и весёлой жёлтой дверью. На крытом крыльце стоит кресло-качалка из натурального дерева, которое покоробилось от снега и солнца и выглядит так, будто в нём давно никто не сидел.

Дебби не стучит, прежде чем мы войдём, и, как только мы переступаем порог, я слышу шум и голоса нескольких женщин, доносящиеся из дальней комнаты. Она ведёт меня через гостиную, как будто хорошо знает дом. Мы выходим на кухню, где около десяти женщин выстраиваются в очередь, достают банки с едой из разных пакетов и шкафов, сортируют их и болтают о какой-то поездке, в которой побывали мальчики, или о той, в которую они собираются отправиться. Я не могу ничего спросить, пока Дебби не объявит о нашем присутствии.

— Доброе утро, дамы, — говорит Дебби, и девушки тепло приветствуют её. Затем в комнате на мгновение воцаряется тишина, и все смотрят в мою сторону.

— Это Уинтер. Сегодня она будет помогать нам с раздачей еды.

Я чувствую себя не в своей тарелке в этой комнате, полной байкерш, женщин постарше, девушек примерно моего возраста и всех, кто находится между ними. Некоторые приветственно машут мне или улыбаются, но на лицах других застыло то же бесстрастное выражение, которое я видела на лице Дебби сегодня утром в клубе. Я чувствую, что им не хочется, чтобы я здесь была, и мне интересно, связано ли это с тем, что я чужая, или за этим кроется что-то большее.

После неловкой паузы Дебби проходит дальше в комнату и машет мне рукой.

— Иди сюда, помоги Старле и Джен разобрать банки, — говорит она.

Молодая брюнетка, к которой она меня подводит, застенчиво улыбается. В её ясных голубых глазах нет насторожённости, как у стоящей рядом с ней женщины средних лет. Старла, как представилась младшая девушка, кажется, старше меня на несколько лет, и я немного удивлена, что она может считаться «старушкой». Она очень привлекательна, если не считать длинного тонкого красного шрама, идущего от правого виска к челюсти. Джен, женщина средних лет, — вылитая жена байкера. Её волосы с проседью заплетены в толстую косу, которая спускается до середины спины. Кожаная жилетка «Харлей» демонстрирует её татуировку на рукаве: черепа вперемешку с розами и змеёй, выползающей из одного глаза, придают ей суровый вид. Её серо-стальные глаза не смягчают её образ, и у меня возникает ощущение, что с ней лучше не связываться.

Сначала они обе молчат, пока я присоединяюсь к ним за стойкой и начинаю доставать банки из пакета, чтобы расставить их.

— Так кто же придумал организовать сбор продуктов на День благодарения? — Спрашиваю я, пытаясь нарушить неловкое молчание.

— Винни, — коротко отвечает Джен, кивая в сторону красивой блондинки, которая выглядит так, будто беременна на шестом месяце.

— Это её дом, — добавляет Старла.

Я встречаюсь взглядом с голубыми глазами молодой женщины и улыбаюсь.

— Похоже, у вас тут хорошая компания, — замечаю я. — Вы все... «старушки»? — Спрашиваю я, сомневаясь в правильности этого слова, потому что не знаю, используют ли его только мужчины и не обидит ли оно кого-то из присутствующих.

Но Джен смеётся, и её веселье вырывается наружу громким смехом, который говорит мне, что она по крайней мере не обиделась. Старла тоже тихо хихикает, прежде чем ответить:

— В основном да, но некоторые из нас, молодых девушек, на самом деле дочери «Сынов Дьявола».

Я киваю. Я понимаю, что так, должно быть, называется байкерская банда Габриэля. Меня удивляет, что я ни разу не спросила об этом за последнюю неделю.

— А ты… дочь? — Осторожно спрашиваю я Старлу.

Она кивает, поджимая губы, чтобы сдержать улыбку, и я понимаю, что, должно быть, задала глупый вопрос.

— Я дочь Марка.

— Президента? — Спрашиваю я, поражённая.

Её глаза расширяются от удивления.

— Да.

— Я познакомилась с ним сегодня утром, — объясняю я, радуясь, что действительно в курсе того, что здесь происходит.

— А, — Старла снова переключает внимание на банки, которые мы сортируем, и я пытаюсь сделать то же самое. Но теперь, когда я начала собирать информацию, я не могу удержаться от вопросов.

— Ты не знаешь, о чём будет собрание сегодня? Твой отец довольно рано забрал Гейба из клуба. — Говорю я, притворяясь, что ничего не знаю. Однако я знаю, что Гейб будет в ярости из-за того, что я копаюсь в том, что он явно не хотел обсуждать.

— Клубные дела, — коротко отвечает Джен, обрывая разговор, и я понимаю, что перешла границы.

Вместо ответа Старла бросает на меня извиняющийся взгляд, и это сбивает меня с толку даже больше, чем ответ Джен.

— Кажется, с тобой Гейб чувствует себя счастливее, — говорит Старла.

Это одновременно и согревает меня, и удивляет.

— Правда? Откуда ты знаешь? — Судя по серьёзному выражению лица Габриэля, когда он находится рядом со мной, я бы ни за что не догадалась, что делаю его счастливым. Мне кажется, что я только раздражаю и расстраиваю его.

Старла хихикает, как будто услышала мои мысли.

— Я знаю, что он может показаться немного грубым, но я знаю его почти всю свою жизнь, и, поверь мне, он давно не был таким счастливым.

Это ещё мягко сказано. Я уверена, что фотография Гейба находится в словаре под словом «грубый». Тем не менее я ничего не говорю, потому что внезапно вижу прекрасную возможность узнать больше о своём спасителе/сталкере.

— Значит, ты выросла вместе с Габриэлем? — Спрашиваю я, продолжая перебирать банки, чтобы не выдать своего сильного интереса.

— О да. Его отец тоже был участником клуба. В детстве мы часто играли вместе. Он и Рико.

Старла искренне улыбается.

— Но он больше не в «Сынах Дьявола». — Мне это кажется странным. Почему-то я думала, что члены клуба остаются в нём на всю жизнь.

Лицо Старлы грустнеет, она опускает голубые глаза, и Джен напрягается рядом со мной.

— На самом деле нет. Несколько лет назад, когда мы с Гейбом были ещё детьми, «Сыны Дьявола» враждовали с конкурирующим байкерским клубом. Какое-то время было очень тяжело. Нам, детям, запрещали ходить в город без сопровождения, потому что пару жён и дочерей «Сынов Дьявола» похитили, изнасиловали и бросили умирать на окраине города. — Красивая брюнетка рассеянно проводит пальцем по шраму на правой стороне лица.

— Война выходила из-под контроля, и насилие нарастало, пока конкурирующая банда не похитила и не убила маму Гейба. — Я вижу боль на её лице и на лице Джен, хотя пожилая женщина стоически переносит её, сжав губы в тонкую линию, вместо того чтобы дать волю чувствам. Старла прочищает горло и смотрит мне в глаза с такой напряжённостью, которой раньше не было. — «Сыны Дьявола» решили, что с них хватит. Они решили уничтожить конкурирующую банду. Это было по-настоящему кровавая миссия.

Я широко раскрываю глаза, осознавая последствия её слов. Эта банда, в которой состоит Гейб, уничтожила целую группу мужчин. И хотя я едва ли могу винить их за то, что они дали отпор, когда на их жён и дочерей напали, это кажется невероятно жестоким.

— В общем, во время большой перестрелки мой отец и его заместитель, отец Гейба, оказались в центре боя. — Старла качает головой и снова опускает взгляд на банки. — Мой отец всегда говорит мне, что отец Гейба — единственная причина, по которой он всё ещё жив... Отец Габриэля погиб в той перестрелке. — Старла пожимает плечами. — Гейбу тогда было всего десять, но мой отец в каком-то смысле считает его своим сыном. А мы заботимся о своих, так что с тех пор он живёт в клубе.

Я потрясена и молчу. Какое трагическое прошлое. Интересно, много ли Габриэль помнит о нём. Вспоминает ли он, какими были его родители, как они погибли. Внезапно его напряжённое, более оборонительное и агрессивное поведение обрело для меня смысл. Он не только вырос без какого-либо реального руководства или поддержки, кроме банды отъявленных байкеров, но и стал сиротой в результате насилия в очень раннем возрасте.

— В тот день много детей остались сиротами. Много жён стали вдовами, — грубо добавляет Джен, и я в шоке от того, что она вообще решила что-то сказать. У меня сложилось впечатление, что она предпочла бы сделать вид, что меня не существует.

Когда все банки рассортированы, мы меняемся местами и выстраиваемся в цепочку, передавая по очереди пакеты с разными консервами. Я стою рядом со Старлой, которая отвечает за раздачу консервированной стручковой фасоли, потому что хочу узнать больше. И Старла, похоже, мой лучший и единственный добровольный источник информации.

Я хочу спросить, получила ли Старла свой шрам на той войне, но это может быть слишком личным, поэтому я сосредотачиваюсь на следующем вопросе, который не даёт мне покоя.

— Итак, когда Габриэля посвятили в «Сыны дьявола»?

Старла на мгновение задумывается.

— Он был совсем юным, может, шестнадцать ему было?

Я поднимаю брови. Это действительно кажется юно, но он уже был достаточно взрослым, чтобы ездить на собственном мотоцикле.

— Вы с ним близки? — Я спрашиваю скорее из любопытства, чем из ревности. Но теперь, когда я думаю об этом, Старла примерно его возраста, очень красива и знакома с байкерской культурой. Внезапно я задаюсь вопросом, есть ли у них общая история, возможно, даже настоящее. На самом деле я ничего не знаю о Габриэле, кроме его крошечной комнаты. Во мне вспыхивает искра ревности.

Старла хихикает.

— Не думаю, что я бы зашла так далеко, чтобы сказать, что мы близки. Габриэль ни с кем особо не сближается, разве что с двоюродным братом Рико и несколькими друзьями. Но даже с ними он держится на расстоянии. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он не хочет слишком сильно привязываться к кому-то, чтобы снова не потерять этого человека.

При мысли об этом у меня сжимается сердце. Возможно, именно поэтому он считает меня скорее своей собственностью, чем человеком. Тогда, если он меня потеряет, он сможет заменить меня чем-то другим, вместо того чтобы осознать, что потерял меня.

— Только не говори ему, что я тебе всё это рассказала. Он ненавидит говорить о своих родителях. Он точно разозлится, если узнает, что я считаю его неспособным впускать людей в свою жизнь. — Старла закатывает глаза, и я смеюсь.

— Может, тебе стоит заткнуться, если ты не хочешь, чтобы незнакомцы болтали о членах клуба, — огрызается Джен.

Улыбка исчезает с моего лица, когда я вижу раздражение в её глазах. Хотя Старла мне нравится и я думаю, что мы могли бы подружиться, у меня складывается чёткое впечатление, что большинство здешних женщин не рады моему присутствию и, возможно, даже не доверяют мне. Я понятия не имею почему. Мне остаётся только надеяться, что со временем они смягчатся. В противном случае мне будет очень одиноко в «Сынах дьявола».

ГАБРИЭЛЬ

Поездка на собрание проходит в напряжённой обстановке. Десять или около того байкеров не шутят и не прикалываются, как мы обычно делаем во время утренних поездок. Я чувствую, что Марк размышляет, как поступить в этой ситуации. Не могу сказать, что завидую ему в этот момент, когда благополучие клуба висит на волоске. Но я верю, что Марк сделает всё возможное, чтобы помочь нам. Он всегда относился ко мне как к личности, и я всю жизнь наблюдал за тем, как он предан клубу.

Именно в такие моменты я больше всего беспокоюсь. Я не помню, что привело к войне между «Сынами дьявола» и «Братьями-бунтарями», но осознание того, что мы можем оказаться на грани выживания, вызывает плохие воспоминания. Я потерял всё в той войне, и теперь, когда у меня наконец-то есть Уинтер, я не хочу потерять и её.

Я не сомневаюсь, что Кейдж отдал бы Уинтер, чтобы спасти свою шкуру, но мне интересно, сделал бы то же самое Марк, чтобы спасти клуб. Я знаю, что он не одобряет то, что Кейдж и его парни сделали с девушкой Сейнт, но он вполне может отдать мою девушку наследникам Блэкмура, если это спасёт жизни.

Я стискиваю зубы до боли и стараюсь не думать об этом.

Дорога до родового поместья Кингов прекрасна, но я едва ли могу любоваться пейзажами, пока злюсь и беспокоюсь о том, что сейчас произойдёт. «Сыны дьявола» давно не были в этом поместье, потому что Кинги редко управляют Блэкмуром, а это поместье находится почти на границе города, поэтому им редко пользуются. Но именно это место наследники выбрали для встречи.

Проехав по длинной гравийной подъездной дорожке, мы объезжаем большой фонтан перед домом и останавливаемся прямо перед грандиозной лестницей с колоннами. Мы глушим моторы мотоциклов, бесшумно поднимаемся по каменным ступеням и стучим в дверь. Я узнаю дворецкого или кого бы то ни было, кто открывает дверь. Он одет в отглаженные чёрные брюки и белоснежную рубашку и выглядит довольно элегантно, особенно с его зачёсанными назад седыми волосами. Судя по его виду, ему лет семьдесят, и я задаюсь вопросом, для чего его наняли, помимо того, чтобы он открывал дверь?

Нас проводят в фойе, оформленное в колониальном стиле Новой Англии, и я осматриваюсь в незнакомом пространстве. Пол покрыт ковром насыщенного цвета, а изогнутая лестница ведёт на площадку наверху. Со сводчатого потолка свисает хрустальная люстра, и утреннее солнце, проникающее сквозь неё, окрашивает стену над лестницей в яркие цвета. Свет интересным образом контрастирует с тёмными перилами из красного дерева, деревянными панелями и тёмно-синей краской.

Я не любитель вычурных или экстравагантных вещей, но должен признать, что классический декор прекрасен. Наша разношёрстная компания байкеров выглядит совершенно неуместно в этом роскошном помещении. Пока мы следуем за дворецким в кабинет, я замечаю, как он поглядывает на нас краем глаза, словно думает, что кто-то из нас украдёт или разобьёт одну из хрупких ваз или бесценных фамильных реликвий, выставленных на всеобщее обозрение.

Я привык к осуждению. Старшее поколение Блэкмура, похоже, тоже не до конца нам доверяло, хотя и позволяло нам без зазрения совести делать всю грязную работу. К тому времени, как мы добираемся до кабинета, я начинаю думать, что всё вернётся на круги своя, как только они установят своё господство, несмотря на всю браваду новых боссов с новым порядком.

Не успеваем мы дойти до двери, как из комнаты выходит кудрявая девушка с голубыми глазами и в очках, похожая на ботаника. Она что-то весело говорит кому-то, и тот отвечает ей, отчего она хихикает. Когда она оборачивается и видит нас, то вскрикивает от удивления и, кажется, немного от страха. Это вызывает у меня мрачную усмешку. Конечно, чопорная подруга наследников Блэкмура будет считать таких байкеров, как мы, пугающими.

Она краснеет и неловко приседает в реверансе перед дворецким. Он в ответ чопорно кивает.

— Мисс Грейсон, — говорит он.

Имя кажется мне знакомым, но мне приходится хорошенько напрячь память, чтобы вспомнить, почему. Когда я следил за Уинтер издалека, она говорила о какой-то подруге Афины Сейнт, кажется, её звали Мия Грейсон. Мне кажется очень ироничным, что такая заучка и невинная на вид девочка решила подружиться с девушкой Блэкмуров. Эта девочка выглядит так, будто окончила скаутскую организацию с отличием, а девушка Блэкмуров имеет репутацию живой, дышащей секс-куклы.

Девочка в очках с застенчивой улыбкой проскальзывает мимо нас и исчезает в коридоре. Как только она уходит, я забываю о ней, потому что у нас есть более серьёзные дела.

Когда мы заходим, наследники Блэкмура уже там. И, к моему большому удивлению, там же находится их любимица Афина Сейнт, девушка, которая в последнее время наделала много шума в городе. Именно от неё хотел избавиться старый порядок, именно она нарушала вековые традиции и ритуалы Блэкмура, именно ради неё Дин Блэкмур, Кейд Сент-Винсент и Джексон Кинг решили перевернуть мир с ног на голову.

Не могу сказать, что я разочарован. Я считаю, что жуткие ритуалы Блэкмура, это скорее устаревший способ держать богатых богатыми, а бедных бедными. Пока у власти из поколения в поколение находились одни и те же три человека, а их богатство росло с каждой подписанной ими бумагой, с каждым принятым ими решением, остальным из нас, простым крестьянам, приходилось едва сводить концы с концами, довольствоваться тем, что нам доставалось. Я рад, что их больше нет, даже если причиной их гибели стала эта черноволосая голубоглазая девушка, которая доставила столько проблем Уинтер и убила Пикси. С другой стороны, возможно, мне стоит поблагодарить её, ведь если бы она не сделала того, что сделала, Уинтер сейчас не была бы моей.

Ещё один интересный момент: три наследника Блэкмура и Афина Сейнт стоят в разных местах вдоль книжного шкафа, и кажется, что все они находятся на одинаковом расстоянии друг от друга. Я не совсем понимаю, на кого из них смотреть как на лидера, хотя раньше это всегда было очевидно. Обычно лидер сидит за рабочим столом, а его помощники стоят позади него, почти как телохранители. Но сейчас все они выглядят как потенциальные новые боссы. Даже Афина.

Я не тороплюсь с выводами, пока мы занимаем свои места позади Марка, обеспечивая ему поддержку, пока он официально представляется нашим новым боссам. Афина кажется сильнее, чем я помню её по тому, какой она была всего несколько месяцев назад. Хотя у меня было не так много возможностей наблюдать за ней, когда она только стала питомцем Блэкмуров, тогда она была гораздо более робкой… нет, не робкой, может, напуганной? Сбитой с толку? Сейчас она выглядит такой же уверенной в себе, какой я её когда-либо видел, а её подтянутое тело говорит о том, что у неё есть силы, чтобы подкрепить эту уверенность. В тот вечер я видел её на ринге с Пикси, так что я знаю о её способностях в боевых искусствах. Ей идут толстая подводка для глаз и чёрный наряд, которые ясно дают понять: «Не связывайся со мной».

У Джексона Кинга, парня слева от неё, такой же дерзкий стиль: длинные чёрные волосы на макушке и бритые виски, пирсинг в губе и в ушах, не слишком много, но достаточно, чтобы я заметил это, стоя позади Марка. На самом деле он больше похож на одного из «Сынов дьявола», чем на кого-либо другого, в своей чёрной кожаной куртке и рваных джинсах. Я всегда слышал, что он был самым ленивым из трёх наследников Блэкмура, что ему было всё равно, возглавит ли он семейный бизнес или нет, и что он не вкладывал в дела много сил. Но, судя по выражению его лица, теперь всё изменилось, и напряжённый взгляд, которым он нас одаривает, говорит мне, что мы его не совсем устраиваем.

Дин Блэкмур, сидящий справа от Афины, выглядит не лучше. Его светло-голубые глаза смотрят на нас сверху вниз, пока он опирается на спинку стула. Несмотря на то, что его тёмные волосы зачёсаны назад, а рубашка на пуговицах идеально выглажена, у меня складывается впечатление, что он так же готов убить нас всех, как и Джексон, за то, что мы причастны к событиям последних нескольких недель. Хотя, возможно, он скорее воспользуется пистолетом, в то время как Джексон, скорее всего, предпочтёт избить нас кулаками.

Кейд Сент-Винсент, стоящий справа от Дина, вероятно, тоже не прочь пустить нас всех в расход, хотя в отличие от жилистого боксёра Джексона Кейд похож на танк, который может раздавить любого из нас. И учитывая, что Кейдж сегодня в нашей группе, это о чём-то да говорит. Этот высокий светловолосый голиаф известен своими навыками в регби, и я не сомневаюсь, что он мог бы использовать их, чтобы раздавить нас.

Но, надеюсь, они позвали нас не за этим. А если и за этим, то я рад, что у нас есть преимущество в количестве.

Джексон начинает встречу с главного.

— Если вы ожидали чего-то подобного, то я обещаю вам, что Блэкмур покончил со старым укладом. Мы не будем продолжать в том же духе, как при правлении наших отцов.

— Больше никаких архаичных жертвоприношений или садистских ритуалов, — добавляет Афина, не сводя глаз с лица Марка.

— Ты здесь сегодня для того, чтобы ответить за то, что «Сыны дьявола» сделали с Афиной. Нам не нужны байкеры, которые насилуют женщин и убивают их семьи, — холодно говорит Дин, его ледяные глаза сканируют нас, как будто мы все причастны к тому, что случилось с их маленьким питомцем.

И вдруг я прихожу в ярость от того, что меня могут причислить к группе людей, которые насиловали и убивали целые семьи. Я стискиваю зубы, зная, что не имею никакого отношения к тому, что случилось с Афиной, ни к самому действию, ни к решению. Я даже не присутствовал при том, как они отдавали приказ. Я занимался делом Ромеро, но, похоже, меня всё равно привлекут к ответственности.

— Мы хотим, чтобы клуб был расформирован, — грубо говорит Кейд, и я краем глаза замечаю, как Марк напрягается. — Для начала.

Кейдж с усмешкой скрещивает руки на груди, и мне хочется треснуть его по голове. Таким ответом он ничему не поможет. Марк, похоже, согласен со мной, потому что бросает предупреждающий взгляд на Кейджа, прежде чем повернуться, чтобы поговорить с Афиной и наследниками Блэкмура.

— Я понимаю, почему вы расстроены, — говорит Марк успокаивающим тоном, протягивая руку в безмолвной мольбе выслушать его. — Но должен быть другой выход. Мы сделали то, что должны были сделать, чтобы защитить свои семьи. Это ваши отцы отдали нам приказ. Они угрожали убить наших жён и детей, если мы не подчинимся.

— То есть вы решили изнасиловать меня и убить мою мать только потому, что так сказали три старых пердака? — Требует Афина, и в её голосе слышится сталь.

Я напрягаю мышцы, готовясь к предстоящей схватке. Они не могут нас распустить. Мы — семья. Возможно, неблагополучная, но всё же семья.

— Мне жаль, что так вышло с тобой и твоей матерью, но это был не мой выбор. Уверяю вас, если вы собираетесь сдержать своё слово и изменить порядок вещей, то мы более чем готовы подчиниться новому приказу, — говорит Марк.

Тот, кто не так хорошо знает Кейджа, мог бы не заметить едва уловимого изменения в его позе, но я вижу это. Кейдж недоволен тем, как Марк предлагает разрешить этот конфликт. Хотя на самом деле это его голова на плахе, ведь он один из тех, кто насиловал Афину. Джексон Кинг бросает на Кейджа быстрый взгляд, и я задаюсь вопросом, может ли он тоже это заметить. Если Кейдж не возьмётся за ум, он может погубить всех нас.

— Что ж, приятно слышать, но это не вернёт мать Афины к жизни и не изменит того факта, что твои люди изнасиловали Афину и бросили её умирать на обочине. — Тон Дина Блэкмура суров. Я знаю, что мы не выберемся из этой ситуации, пока кто-то не заплатит за случившееся.

И лучше бы этим кем-то оказалась не Уинтер.

Рико толкает меня локтем в бок, и я понимаю, что сверлю взглядом затылок Кейджа, мысленно умоляя его держать рот на замке. Я принимаю более расслабленную позу и стараюсь не выдавать своих эмоций. Мне сейчас не нужны дополнительные проблемы для Марка.

При этом движении глаза Джексона Кинга устремляются на меня. Он внимательно изучает моё лицо, мою фигуру, и я понимаю, что он уважает меня за тот урон, который я могу нанести, если захочу, но когда наши взгляды встречаются, его губы изгибаются в самодовольной улыбке. Он меня не боится. А должен бы. Я знаю, что он боец. Я достаточно часто наблюдал за ним на ринге, чтобы понять, что он хорош. Он быстр. Но я сильнее и быстрее, и я выше его на добрых 8 сантиметров. Может, ещё и на 9 килограммов тяжелее.

— Ну ладно. Что мы можем сделать, чтобы всё исправить? — В голосе Марка слышится одновременно смирение и беспокойство, как будто он не уверен, насколько всё может быть плохо.

Джексон, Дин и Кейд смотрят на Афину, и когда её подведённые чёрным глаза сужаются, а пухлая нижняя губа сжимается между зубами, я понимаю, что они позволяют ей решать. Наследники Блэкмура склоняются к девушке из ордена, пока она обдумывает вопрос Марка. Она не сводит глаз с лица президента, словно размышляет, что причинит ему наибольшую боль. Мне не нравится, как она его оценивает, почти так, будто хочет причинить ему боль. Мне не больше, чем кому-то другому, нравится то, что с ней случилось, если уж на то пошло, мне это нравится меньше, чем большинству, но Марк не виноват, и меня злит мысль о том, что она вымещает на нём свой гнев.

В животе у меня всё сжимается, пока я обдумываю варианты. Поступлю ли я настолько глупо, чтобы напасть на кого-то из наследников Блэкмура, если они решат добраться до Марка? Это было бы для меня равносильно смертному приговору, даже если бы я мог физически одолеть их. Но Марк — мой самый близкий родственник после смерти отца, и мне не нравится, что кто-то смотрит на Марка так, как сейчас смотрит Афина.

Четверо разговаривают вполголоса, а когда расходятся, кажется, что они пришли к новому решению.

— Сегодня мы не будем распускать «Сынов дьявола». Но знайте, что вы на зыбкой почве. Ещё одно подобное событие, как поджог дома невинной женщины после того, как вы заперли её внутри, и вы пожалеете, что вам не пришлось просто распустить группу, — мрачно говорит Дин.

— Но все мужчины, которые участвовали в похищении и изнасиловании Афины, должны умереть, — говорит Джексон.

Кейдж выглядит разъярённым. Он опускает руки, сжимая кулаки, но прежде чем он успевает что-то сказать, вмешивается Кейд.

— То же самое касается мужчин, которые устроили пожар, в котором погибла мать Афины, даже если вы не насиловали Афину.

У меня холодеет сердце, когда Джимми и Дейви внезапно выходят вперёд. Я напрягаюсь, не понимая, что они собираются делать, но затем они опускаются на колени перед наследниками Блэкмура и складывают руки.

— Пожалуйста, — умоляет Дейви, отец Рико, и я широко раскрываю глаза. Я никогда раньше не видел, чтобы Дейви преклонял колени перед кем-то, и это сбивает меня с толку. — Я не участвовал в похищении или изнасиловании. Я действительно помог устроить пожар, но Филип угрожал мне жизнью моего сына, а в то время мой сын тесно с ним общался. У меня не было другого способа защитить его, кроме как подчиниться. Я пытался отговорить его, но Филип Сент-Винсент не из тех, кого можно переубедить. Он… приставил нож к горлу моего сына… — Голос Дейви дрогнул.

Я перевожу взгляд на Рико, который неподвижно стоит рядом со мной. Я знал, что он недавно работал в доме Филипа Сент-Винсента, но он никогда не упоминал, что его жизни угрожала опасность. У меня кровь закипает от мысли, что мой дядя и двоюродный брат подвергались такой опасности из-за этого больного ублюдка.

— И они угрожали убить мою девушку! — Закричал Джимми почти истеричным тоном. — Пожалуйста, у нас не было выбора.

Я смотрю на девушку, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия. Я не могу потерять своего дядю. Не то чтобы мы с ним были особенно близки. Он почти не бывает рядом со своим сыном, не говоря уже обо мне, сыне его сестры, но он хороший человек и один из немногих членов семьи, которые у меня остались. Но, глядя в глубокие голубые глаза Афины, я не вижу в них прощения. Однако она, кажется, колеблется.

Прежде чем четверо перед нами успевают ответить, Кейдж делает шаг в сторону Афины. Хотя она изо всех сил старается скрыть это, я вижу, как она отшатывается, а трое наследников Блэкмура переминаются с ноги на ногу вокруг неё, принимая защитную позу. Кейдж выглядит разъярённым, и я задаюсь вопросом, не попытается ли он причинить вред Афине прямо здесь, на глазах у всех. Но даже он не настолько глуп. Вместо этого он плюёт на шикарный ковёр у ног девушки.

— Знаешь что, маленькая сучка? Мне понравилось насиловать тебя. Ты всего лишь избалованная пизда, и ты получила по заслугам. Я бы сделал это снова, если бы у меня была возможность, — говорит Кейдж.

Ну, блядь.

— Хватит! — Без запинки произносит Марк. — Держите его, — приказывает он, и Нейл, Даллас и я оказываемся у Кейджа прежде, чем он успевает пошевелиться.

Я хватаю его за запястье и выворачиваю его за спину, в то время как Нейл хватает его за другую руку. Но Кейдж не готов просто сдаться. Он сверлит меня яростным взглядом и пытается вырвать руку. Но я готов к этому и бью его коленом в живот в тот момент, когда Даллас подсекает ему ноги, так что он сгибается пополам и задыхается, стоя на коленях. Даллас хватает Кейджа за длинные, сальные волосы и достаёт выкидной нож. Прежде чем наследники Блэкмура успевают среагировать на оружие, он приставляет его прямо под подбородок Кейджа.

— Сдвинься, и я заставлю тебя истекать кровью прямо здесь, на этом полу, — шипит Даллас Кейджу на ухо.

Когда я оглядываюсь на их девушку, она уже почти пришла в себя, хотя я вижу, что её потрясло то, что один из нападавших так себя повёл. Она, должно быть, сделана из железа, раз не закричала и не выбежала из комнаты, и я чувствую, как во мне зарождается уважение к этой девушке. Вместо того чтобы испугаться, Афина выглядит так, будто готова взять нож и отрезать Кейджу яйца. Трое наследников смотрят на него так, будто готовы сделать это за неё.

Кейдж — чёртов идиот, из-за него мы все погибнем. Жаль, что я не смог как следует его ударить, прежде чем мы все умрём, потому что сейчас мне хочется придушить этого ублюдка.

— Кейдж, с тебя хватит, — говорит Марк ровным и убийственным тоном.

Лицо Кейджа искажается в усмешке. Если мы каким-то чудом выберемся отсюда живыми, я знаю, что Кейдж долго не протянет. Когда дело касается уважения, Марк непреклонен, а Кейдж откровенно насмехается над всеми в этой комнате.

— Я с ним разберусь, — говорит президент Афине.

— Ты сделаешь это. — Её глаза становятся каменными, когда она наблюдает, как Кейдж корчится на коленях.

Я с силой сжимаю его запястье, пока он не чертыхается и не бросает на меня яростный взгляд. Я просто поднимаю бровь, молча приказывая ему заткнуться.

— Я сохраню жизни мужчинам, устроившим пожар, — продолжает Афина. — Но в вашем клубе их понизят в должности, лишат их должностей и доброго имени. А мужчины, которые изнасиловали меня, умрут.

Я в шоке от того, насколько разумным на самом деле является это предложение. Я готовился к худшему и просто рад, что Афина не хочет вымещать свой гнев на Марке. Кейдж, похоже, в ярости и проклинает Афину и наследников Блэкмура. Нейл бьёт его, выбивая несколько зубов, и заставляет Кейджа замолчать. Я так завидую, что он удостоился такой чести. Но я не успел среагировать.

— Согласен, — говорит Марк, торжественно кивая.

— Поскольку Кейдж так охотно признался в своих преступлениях и скоро умрёт, похоже, тебе понадобится новый вице-президент, — замечает Кейд.

— Я возьму на себя эту роль, — говорит Джексон. — Думаю, будет лучше, если мы будем внимательнее следить за тобой, пока действует новое правило.

Марк кивает. Я немного в шоке от этого. Никто за пределами клуба никогда не ездил с нами, не говоря уже о том, чтобы быть вице-президентом. Я даже не знаю, как это будет работать. Но я молчу, потому что Марк, похоже, думает, что это сработает. Возможно, он просто понимает, что на кону стоят наши жизни, если он не справится.

— Мы приедем в клуб сегодня вечером, чтобы посмотреть, как казнят людей за их преступления. Всё должно быть готово к закату, — командует Дин.

— И заткни ему рот. Я не хочу слышать от него ни слова, — добавляет Афина.

Нейл, Даллас и я поднимаем Кейджа на ноги, когда собрание заканчивается и нас отпускают. Я разрываюсь между тошнотой и облегчением. Честно говоря, мы все не были наказаны за Кейджа, а действия некоторых членов команды далеки от правил старого режима. У нас были случаи, когда членов клуба убивали только за то, что их обвиняли в неповиновении Блэкмурам, даже если находили настоящего виновника. Так что мне повезло, что я вышел сухим из воды. Почти все из моего близкого окружения тоже отделались лёгким испугом. Дяде Дейви придётся смириться с тем, что он изгой в клубе, что он не получит ни уважения, ни титула. Тем не менее он жив, и это лучше, чем можно было ожидать, учитывая, что он помог заживо сжечь мать Афины.

Процессия, выходящая из богато украшенного особняка, выглядит суровой и молчаливой. Сегодня мы всё равно потеряем пятерых членов нашего клуба, и хотя я не оправдываю то, что сделали эти люди, убийство одного из наших противоречит моим принципам. Но если это то, что мы должны сделать, я прослежу, чтобы это произошло.

Ночь будет тяжёлой, и если я собираюсь участвовать, чего, я уверен, ждёт от меня Марк, мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. Я вспоминаю об Уинтер и понимаю, что с нетерпением жду встречи с ней. Провести немного времени с этой огненной бестией — лучшее лекарство для меня сейчас.

УИНТЕР

Моё сердце ёкает, когда из передней части дома раздаётся глубокий мужской голос, а затем в дверях появляется Габриэль и направляется на кухню, где я только что закончила сортировать и упаковывать консервы для благотворительной акции в честь Дня благодарения вместе с несколькими женщинами из клуба. Когда он входит, на его лице отражается глубокая тревога, по крайней мере, мне так кажется в этот краткий миг. Затем он надевает маску любезности, когда женщины замечают его крупное мускулистое тело и поворачиваются, чтобы поприветствовать его.

Как только он входит, женщины в клубе начинают хихикать, словно комната наполняется тётушками, которые только что увидели любимого племянника. Гейб не обращает на них внимания, отвечает на их вопросы и задаёт свои, небрежно оглядывая комнату. Я вижу этих женщин с совершенно новой стороны, и могу сказать, что Габриэль хорошо известен и любим в своём сообществе, даже несмотря на то, что у него нет родителей. Возможно, это одна из причин, почему женщины относятся к нему как к родному.

Наши взгляды встречаются, и выражение его лица становится напряженным, как у дикого кота, который только что заметил свою добычу. Я чувствую, как мои щёки горят от его пристального взгляда, а Старла со смешком толкает меня под локоть, заставляя покраснеть ещё сильнее. Иногда я ненавижу свои рыжие волосы и кремовую кожу, потому что так легко заметить моё смущение.

— Похоже, кто-то скучал по тебе, — бормочет Старла, и в её глазах пляшут огоньки, когда я поднимаю на неё взгляд.

Несмотря на внезапное смущение, на моём лице появляется улыбка, и я осмеливаюсь ещё раз взглянуть Габриэлю в глаза. Но когда я оборачиваюсь к дверному проёму, то вскрикиваю от неожиданности. Он быстро пробрался сквозь толпу женщин и стоит так близко, что я могла бы поцеловать его, если бы встала на цыпочки. От его близости у меня в животе всё переворачивается, а от пряного аромата его лосьона после бритья у меня текут слюнки.

— Привет, — задыхаясь, говорю я. — Я не ожидала, что ты придёшь за мной. — И тут я краснею ещё сильнее. — Я имею в виду, если ты здесь именно поэтому. Думаю... Я не... — О боже, я начинаю заикаться и так смущена, что это привлекает ещё больше внимания. Я не знаю, почему Габриэль так на меня влияет, но рядом с ним я иногда теряю способность ясно мыслить. Интересно, связано ли это с травмой головы или просто с моим сильным влечением к нему.

Он улыбается.

— Да, я пришёл за тобой. Я подумал, что тебе не помешает пообедать после утренней работы.

— О да, добрые дела — это работа на голодный желудок. — Я вздыхаю, привыкая к нашему обмену колкостями. Но теперь, когда он об этом упомянул, я действительно очень голодна, особенно после нашей бурной ночи. От одной мысли об этом у меня между ног всё сжимается в предвкушении.

— Кажется, мне она нравится, — вставляет Старла, переводя взгляд с Габриэля на меня.

Габриэль притягивает её к себе в объятия, и во мне невольно вспыхивает ревность. Я шокирована тем, что так собственнически отношусь к своему сталкеру-спасителю, и думаю, не начинает ли во мне проявляться ревность.

— Всё в порядке? — Спрашивает Старла, с беспокойством глядя на Габриэля, который отпускает её.

Он бросает на меня быстрый взгляд, словно безмолвно говоря Старле, что не хочет обсуждать это при мне, и у меня внутри всё сжимается. Что он от меня скрывает? И почему Старла в этом замешана? Моя радость от неожиданной встречи с Габриэлем сменяется ледяным отчуждением. Внезапно я чувствую себя самозванкой, скорее пленницей, чем девушкой, которая ему интересна. Может быть, это всё, что я собой представляю. Возможно, мне стоит признать этот факт, а не поддаваться нелепому влечению к байкеру, который похитил меня и назвал это спасением моей жизни.

— Лучше, чем я ожидал, — уклончиво говорит он, снова переводя взгляд на Старлу. — Думаю, Марк принял хорошее решение, хотя оно означает потерю нескольких членов клуба.

По выражению страха на лице Старлы можно подумать, что заявление Габриэля означает нечто большее, чем то, что нескольким членам придётся уехать или они решат покинуть клуб, но я молчу. Я подозреваю, что если проявлю хоть какой-то интерес, то не услышу даже эту отфильтрованную версию о том, что произошло на «собрании», на которое он ходил сегодня утром.

— А мой отец? — В голосе Старлы слышится лёгкая дрожь.

— Он в безопасности, — быстро заверяет её Гейб.

На её лице отражается облегчение, и она едва не падает на стойку.

Габриэль едва заметно улыбается ей, а затем обнимает меня за плечи.

— Пойдём, мать Тереза. Давай пообедаем. — Говорит он, ведя меня сквозь толпу женщин, которые стоят и болтают теперь, когда наша задача выполнена. Они расступаются перед ним, даже не замечая моего присутствия, как и большинство из них всё утро.

— Было приятно познакомиться с тобой, Уинтер! — Старла кричит нам вслед, и мне приятно, что сегодня я завела хотя бы одну подругу.

Я оборачиваюсь, чтобы помахать ей, прежде чем меня выпроваживают из кухни.

Габриэль молчит, пока мы выходим из дома, и не убирает руку с моих плеч, пока мы не подходим к его мотоциклу и он не достаёт из заднего отсека шлем и не протягивает его мне. Я ничего не говорю, потому что внутри меня борются эмоции. Я не знаю, стоит ли мне обижаться на то, что он что-то от меня скрывает, или радоваться тому, что он пригласил меня на обед, или волноваться из-за того, что я ему интересна, или переживать из-за того, что он уделил внимание и Старле. Я испытываю целый спектр смешанных чувств, и пока я не разберусь в себе, мне лучше помолчать.

Я закидываю ногу на его мотоцикл и придвигаюсь ближе к нему, пока он заводит урчащий двигатель и уверенно балансирует на мотоцикле.

— Готова? — Спрашивает он.

Несмотря на внутренний конфликт, я обнимаю его за талию и киваю. Словно стремясь оставить мои эмоции позади, он срывается с подъездной дорожки и мчится по извилистым дорогам Новой Англии. Я чувствую, как боль и тревога отступают, уступая место восторгу от скорости, с которой мы несёмся по дороге на сексуальном байке Габриэля. Никогда бы не подумала, что скажу это, но мне нравится ездить на мотоцикле, особенно на байке Гейба.

По пути в город мы проезжаем мимо крошечной пиццерии, куда Гейб водил меня на ужин несколько дней назад, и останавливаемся у небольшого торгового центра на окраине Блэкмура. Ещё одно тихое местечко, но, по крайней мере, здесь, похоже, есть неплохой выбор.

Припарковавшись перед крошечным кафе, Габриэль глушит мотор своего отполированного чёрного мотоцикла и ждёт, пока я слезу. Затем мы заходим внутрь.

Как только я переступаю порог, меня окутывает насыщенный горьковатый аромат кофе, и я глубоко вдыхаю его. Не помню, любила ли я кофе в прошлой жизни, но его запах мне точно нравится. По всему залу расставлены маленькие деревянные столики, а также более непринуждённые зоны отдыха с диванами и журнальными столиками. На барной стойке в задней части зала выставлена выпечка и бейглы. На чёрной доске над головой красивым почерком от руки перечислены все сэндвичи на завтрак и обед.

Я смотрю на Гейба в его простой футболке и рваных джинсах. Его грубоватый, неопрятный вид кажется каким-то неуместным в этом причудливом местечке. Когда он смотрит на меня, в его взгляде появляется что-то вроде смущения.

— Что? — Спрашивает он, засовывая руки в карманы.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Наверное, я не представляла тебя любителем кофе с банановым хлебом.

Гейб приподнимает бровь.

— На самом деле, нет.

Он выбрал это место для меня? У меня внутри всё переворачивается от этой мысли.

— Что я могу вам предложить? — Спрашивает женщина с вьющимися волосами за прилавком. Её фартук покрыт белыми отпечатками от рук, как будто она всё утро что-то пекла.

— Эм, — я просматриваю доску в поисках чего-нибудь, что могло бы привлечь моё внимание. — Думаю, я возьму холодный кофе со сливками и итальянский сэндвич для гурманов. Как насчёт булочки бриошь?

— Конечно, милая. А вам что? — Спрашивает женщина, переводя взгляд на Гейба и оценивающе глядя ему в лицо.

— Я, пожалуй, возьму тот же сэндвич. И просто чёрный кофе.

Когда я поднимаю на него глаза, он выглядит совершенно растерянным из-за разнообразия блюд в меню, и я не могу сдержать улыбку. Он действительно не в своей тарелке, и мне нравится, что он выбрал это место, потому что подумал, что мне здесь понравится. Размышляя об этом, я понимаю, что он, возможно, знает, что мне нравится это место, и мне становится интересно, видел ли он меня здесь раньше, следил ли он за мной, пока я не замечала его присутствия. С другой стороны, я в этом сомневаюсь, потому что он, похоже, не горит желанием вести меня в город или куда-то ещё, где меня могут узнать.

Мы ждём у стойки, пока нам приготовят заказ, затем относим его за столик у окна и садимся. Как только я чувствую на языке вкус холодного напитка, я понимаю, что это мой любимый напиток. Он насыщенный и ароматный, но не слишком сладкий. Сэндвич тоже довольно вкусный, и я откусываю от него, наблюдая за выражением лица Гейба. Кажется, ему нравится и сэндвич, и кофе, но он явно чем-то озабочен.

— Так о чём была утренняя встреча? — Спрашиваю я, не в силах больше сдерживаться.

Гейб перестаёт жевать. Он проглатывает кусок и откладывает сэндвич. Это не сулит ничего хорошего.

— Это было просто обычное клубное дело. Я не уверен, что стоит об этом говорить. Послушай, Уинтер, сегодня вечером в клубе кое-что произойдёт, и мне нужно, чтобы ты оставалась в своей комнате.

— Что? Типа вечеринка? — Спрашиваю я, недовольная тем, что он не хочет меня приглашать. Я расстроена из-за того, что он ждёт от меня, что я буду сидеть дома, делать то, что он говорит, и не выходить на улицу одна. При этом он даже не хочет рассказывать мне, что происходит в том месте, где он заставляет меня оставаться.

— Нет, это не вечеринка, — мрачно говорит он.

— Ну и что же это тогда? Почему я должна всё время прятаться? Я что, твой маленький грязный секрет? — Я начинаю злиться, и мой тон становится почти плаксивым, что я ненавижу.

— Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок. Я не заставляю тебя всё время прятаться. Я привёз тебя сюда, не так ли? Вчера вечером мы играли в бильярд в клубе, а сегодня утром завтракали. Я позволил тебе провести день с девушками из клуба, чёрт возьми.

Я скрещиваю руки на груди и закатываю настоящую истерику, глядя в окно и отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Но ты не доверяешь мне то, что произойдёт сегодня вечером. Ты даже не говоришь мне, что это такое.

Габриэль раздражённо рычит.

— Не то чтобы мне нравилось скрывать от тебя информацию. Но это для твоего же блага. Сегодня вечером тебе будет небезопасно. Так что просто… Делай, что я говорю, и оставайся в своей комнате.

— Хорошо, — дуюсь я, не сводя глаз с парковки.

Между нами повисает тишина, Габриэль берёт свой сэндвич и продолжает есть. После нескольких минут демонстративного протеста я делаю то же самое. В конце концов, я всё ещё голодна.

— Тебе понравилось помогать с раздачей еды? — Осторожно спрашивает Габриэль.

Я хмуро смотрю на свой сэндвич, ковыряя булочку.

— У меня такое чувство, что я не нравлюсь большинству женщин или, может быть, они мне не доверяют. Я не могу сказать наверняка. Но Старла была очень милой.

Я улыбаюсь, вспоминая, как Старла разговаривала со мной по-дружески. Когда я вспоминаю её рассказ о прошлом Габриэля, моё сердце снова смягчается. Возможно, я слишком строга к нему. Возможно, он не знает, как проявлять заботу о ком-то после того, как в столь юном возрасте потерял близких ему людей. Подавив гнев и разочарование, я встречаюсь с ним взглядом и тепло улыбаюсь.

— Кажется, с ней я могла бы по-настоящему подружиться.

От ответной улыбки Гейба у меня перехватывает дыхание, и я понимаю, как редко он улыбался по-настоящему счастливым улыбкой за то короткое время, что я его знаю. Хотя у него всегда отличное чувство юмора и он сексуально ухмыляется, когда смеётся, это, пожалуй, одна из его самых искренних улыбок. От этого он становится в десять раз красивее, чем есть.

— Я рад, что вы ладите. Она дочь президента, и, поскольку он взял меня под своё крыло, за эти годы она стала мне кем-то вроде сестры. Одной из тех надоедливых младших сестёр, от которых невозможно избавиться, так что приходится её терпеть. — Его снисходительный тон вызывает у меня смех.

Приятно слышать, что он говорит о ней как о сестре. Старла — красивая девушка, и, глядя, как он её обнимает, я определённо ревновала. И всё же, судя по тому, как он о ней говорит, мне не о чем беспокоиться.

— Что ж, проведя утро с этими женщинами, я могу с уверенностью сказать, что твоё появление в доме стало для них главным событием дня. Когда они не бросали на меня холодные взгляды и не отвечали коротко, они сидели, склонив головы, и планировали гибель своих врагов. А потом появился ты, и они превратились в стаю любящих тётушек. — Я улыбаюсь, пытаясь скрыть своё замешательство и обиду из-за того, что они меня не приняли, но мне удаётся сохранить лёгкий тон, когда я заканчиваю невероятно точное описание их преображения.

Гейб усмехается и качает головой.

— Я беспокоюсь о том, насколько точной ты можешь быть, когда речь заходит о предсказании гибели людей. Я бы не хотел оказаться в их плохом положении. — Затем он тянется через стол, чтобы взять меня за руку.

Моё сердце учащённо бьётся от этого удивительно нежного жеста.

— Не беспокойся о них. Просто им нужно время, чтобы привыкнуть к посторонним. У нас нечасто появляются такие девушки, как ты, которые возникают из ниоткуда. — Мозолистая подушечка его большого пальца касается моих костяшек, и по моей спине пробегает дрожь.

— Такие девушки, как я? — Спрашиваю я, приподняв бровь.

Он усмехается и окидывает взглядом мой довольно провокационный наряд, но вместо того, чтобы прокомментировать мою одежду, которая сильно отличается от более прочных джинсов и кожаных курток, которые сегодня были в ходу на кухне, он говорит:

— Девушки, которые не выросли в окружении байкеров или, по крайней мере, не очень хорошо знакомы с клубом.

Я это заметила. Казалось, что все, кроме меня, были хорошо знакомы друг с другом. Может, в этом нет ничего личного. Но по некоторым настороженным выражениям их лиц, когда они смотрели на меня, я поняла, что это ещё не всё.

— Давай. Давай закончим с обедом и прокатимся, — предлагает Гейб.

От этой перспективы у меня по коже бегут мурашки. Если эта поездка будет похожа на предыдущую, меня ждёт настоящее удовольствие. Возможно, мы снова окажемся на берегу реки. Хотя я сомневаюсь, что Гейб был бы таким же дерзким средь бела дня, как под лунным светом. Я чувствую, как мои трусики становятся влажными, когда перед моим мысленным взором всплывают воспоминания… то, как он ласкал меня, дразня мой клитор, как настоящий эксперт.

После того как я уступила Гейбу, я чувствую себя довольно глупо из-за того, что отвергла его той ночью у реки. С другой стороны, я не могу представить ничего более горячего, чем то, как он впервые трахнул меня на бильярдном столе.

Я сжимаю ноги вместе в жалкой попытке взять под контроль внезапное возбуждение. Не знаю, что в нём такого, но он пробуждает во мне все мои самые грязные фантазии. И стоит ему только упомянуть о поездке, как я уже готова снова оседлать его член.

Я с энтузиазмом доедаю свой сэндвич и допиваю кофе. Когда я смотрю ему в глаза, от понимающего блеска в его взгляде у меня замирает сердце. И едва заметная улыбка на его губах говорит мне, что он думает не только о поездке на мотоцикле.

Когда мы встаём, Гейб берёт мою руку в свою большую ладонь и ведёт меня к двери, и я чувствую, что мы поразительно близки к тому, чтобы вести себя как настоящая пара. Я не совсем понимаю, как мне к этому относиться, но прямо сейчас я схожу с ума от волнения и более чем готова обхватить ногами Габриэля и его сексуальный чёрный мотоцикл.

ГАБРИЭЛЬ

Благодаря тому, что я провожу время с Уинтер, напряжение этого дня становится менее всепоглощающим. Когда мы нашли уединённое местечко, чтобы остановиться, она сделала мне минет, что было чертовски приятно и дало мне разрядку, в которой я нуждался, чтобы ненадолго перестать волноваться. И когда мы возвращаемся домой, я чувствую, что у меня достаточно ясная голова, чтобы пережить это испытание сегодня вечером.

Будет нелегко наблюдать, как умирают пятеро членов нашего клуба. Возможно, мне даже придётся участвовать в их казни. И хотя я не оправдываю то, что они сделали с Афиной и её матерью, это всё равно будут мои братья, которые погибнут. Но, по крайней мере, я смог на несколько часов переключиться на огненно-рыжую девушку, которая крепко обнимала меня за талию, пока мы мчались обратно в клуб. Уинтер заставляет меня чувствовать себя сильным, уверенным в себе, но в то же время спонтанным, что мне обычно не свойственно, и мне это нравится.

Я подъезжаю к зданию клуба, к задней части, рядом с входом в дом, и глушу мотор. Уинтер перекидывает ногу через сиденье и снимает шлем. Она прирождённая пассажирка. Она быстро освоилась после того первого дня, когда чуть не упала, слезая с мотоцикла, и теперь, когда она едет со мной, она синхронно наклоняется к изгибам дороги, вместо того чтобы бороться с потерей равновесия. Было бы здорово прокатить её через всю страну. Мы могли бы остановиться в каком-нибудь захудалом баре или найти укромное местечко, чтобы потрахаться и посмотреть на звёзды. Я напрягаюсь, понимая, насколько сентиментально это звучит.

Я молча беру её шлем, а она проводит пальцами по своим густым рыжим локонам и снова погружается в волны. Чёрт, как же мне нравится хватать её за длинные волосы, пока она мне отсасывает. Мне всегда хочется использовать их как опору, пока я трахаю её в горло. Внезапно у меня в штанах становится тесно, и мне нужно переключиться на что-то другое, пока я снова не возбудился. У меня нет времени трахать её перед встречей.

Мы заходим внутрь, минуя Далласа и Нейла, которые развалились на диване с пивными бутылками в руках и смотрят какое-то непристойное шоу по телевизору.

— Привет, — вяло бормочут они, не отрывая глаз от экрана, и я знаю, что они по-своему пытаются отвлечься от того, что произойдёт сегодня вечером.

Марк специально сказал нам, что мы должны быть там, чтобы всё прошло гладко. Мы — одна из самых крупных группировок в нашем клубе, помимо тех, кого казнят сегодня вечером, и мы нужны ему в лучшей форме. Просто ужасно, сколько парней мы потеряли за последние несколько месяцев, с тех пор как появилась девушка Сейнт и всё перевернула. Но, конечно, наследники Блэкмура не станут отчитываться за это, пока будут добиваться возмездия. Мне всегда хотелось, чтобы большие люди знали, когда ими пренебрегают, потому что они никогда не переживают за нас, лакеев.

Иногда мне хочется, чтобы Марк просто послал их на хуй. Объявив, что мы больше не собираемся быть их грёбаными сторожевыми псами. Но тогда наш основной источник дохода окажется под угрозой, поэтому мы продолжаем брать у них деньги, выпрашивая объедки, как полуголодные собаки, которыми мы и являемся.

Уинтер небрежно здоровается, и они отвечают ей тем же, после чего мы направляемся по коридору в мою спальню.

Уинтер опускается на кровать, упирается пальцами ног в ботинки, чтобы снять их, и они падают на пол. Должен сказать, мне нравится сочетание образа сексуальной принцессы и байкерши в повседневном стиле, которое она сегодня надела. Я знаю, что в прошлой жизни у неё была пара дорогущих туфель на шпильке, которые идеально подходили к её платью. В такой обуви её ноги выглядели стройными, а задница — округлой. Я видел её в таких нарядах бесчисленное количество раз. Но в байкерских ботинках и платье, едва прикрывающем бёдра, когда она сидела позади меня на мотоцикле, она выглядела одновременно распутной и простой.

Она внимательно наблюдает за мной, откинувшись на спинку кровати и поджав под себя ноги. Я избегаю её взгляда, потому что знаю, о чём она думает. Я не утруждаю себя переодеванием. Я знаю, что это будет грязная работа, и я уже много раз надевал эту одежду, когда чинил свой мотоцикл. Чего бы я только не отдал, чтобы оказаться сегодня под капотом своей машины и испачкать ткань моторным маслом и смазкой, а не кровью своих братьев.

— Ты не мог бы рассказать мне что-нибудь об этом мероприятии, на которое я не могу пойти? — Ноет она.

Привередливая маленькая принцесса. Меня немного удивляет, что она уже не такая заносчивая и избалованная, как раньше. Я думаю, что в её высокомерном и снисходительном поведении во многом виноваты обстоятельства, но иногда, когда она чувствует, что я игнорирую её или ограничиваю её свободу, она всё ещё ведёт себя как раньше. В такие моменты мне больше всего хочется привязать её к кровати и шлёпать по заднице, пока она не покраснеет и не начнёт молить о пощаде. При этой мысли мой член в штанах дёргается. Мне нужно взять себя в руки.

— Нет, — рычу я, раздражённый тем, что она хочет знать больше, чем я готов ей рассказать, и немного раздосадованный тем, что не могу быть с ней откровенным. Но я знаю, что если я откроюсь, если решу довериться ей, она может вспомнить, а это может привести только к плохим последствиям. Я потеряю контроль над ней, а она, скорее всего, лишится жизни. Лучше держать её в неведении как можно дольше, чтобы она была в безопасности, чтобы она была моей. Но мне нужно быть осторожным и не привязываться к ней слишком сильно, потому что, как бы я ни стремился обеспечить её безопасность, никто не неуязвим. Я усвоил это на собственном горьком опыте.

В детстве я всегда считал своего отца непобедимым. Но он умер так же, как и моя мама, в луже крови от рук какой-то конкурирующей банды, которая решила вторгнуться на нашу территорию просто ради забавы.

Когда я наконец решаюсь взглянуть на Уинтер, её пухлые губы надуваются.

— Это потому, что ты не хочешь, чтобы я была рядом, пока ты трахаешь какую-то другую девчонку?

Я стискиваю зубы, но не смотрю ей в глаза, а торопливо роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь неважного.

— Нет.

— Тогда почему ты не можешь мне рассказать? Мне кажется, я неплохо справилась с задачей доказать, что мне можно доверять, показала тебе, что я не собираюсь убегать или ослушаться тебя. Я позволяла тебе ходить вокруг да около, когда речь заходила о том, что со мной на самом деле произошло, потому что ты явно знаешь больше, чем говоришь, но я устала оставаться в неведении.

Теперь она действительно ноет, и у меня от этого начинает болеть голова. Облегчение, которое принёс мне её минет, начинает исчезать, и на смену ему приходят стресс и тревога. Я действительно не хочу делать это прямо сейчас. Не найдя в своих ящиках ничего, что мне было бы нужно, я поворачиваюсь к двери, собираясь уйти, потому что просто не могу сейчас с этим справиться. Но когда я поворачиваюсь, Уинтер встаёт с кровати и стоит менее чем в футе от меня.

— Мне нужно знать, Габриэль. — Её зелёные глаза сужаются, а пухлые губы сердито сжимаются. — Ты не можешь просто оставить меня здесь без каких-либо объяснений. Я тебе не грёбаная пленница.

— Может, и нет, но это не значит, что я не могу при необходимости удержать тебя здесь силой, — рычу я, взбешённый тем, что она выбрала именно этот момент, чтобы вывести меня из себя, когда я и так напряжён из-за встречи и беспокоюсь о том, что из этого может выйти.

Уинтер слегка бледнеет, а затем на её лице появляется усмешка.

— Ты не посмеешь. Я тебе не принадлежу. Я могу уйти, когда захочу, пойти, куда захочу, и ни один грубиян-байкер меня не остановит. — Она встаёт на цыпочки, чтобы оказаться лицом к лицу со мной, и упирается руками в бёдра в позе, демонстрирующей её силу.

— Ты так думаешь, избалованная маленькая принцесса? Что ж, это мы ещё посмотрим. — Я так взвинчен, что могу сорваться, и теперь могу думать только о том, как связать её и наказать за то, что она обращается со мной как с недостойным, как с низшим существом. Грубиян? Я покажу ей грубияна.

Схватив её за плечи с большей силой, чем необходимо, я толкаю её назад, на кровать. Она ахает, и вызов в её взгляде сменяется шоком и лёгким испугом. Если бы я не был так чертовски зол, мне было бы стыдно. Но сейчас мне нужно выпустить пар, и она дала мне такую возможность.

Прежде чем она успевает встать, я разворачиваюсь и, выдвинув ящик комода, достаю два ремня. Затем я подхожу к ней с яростью в глазах. Вместо того чтобы попытаться убежать или наброситься на меня в гневе, Уинтер отшатывается, и её страх возбуждает меня. Я набрасываюсь на неё и переворачиваю так, что она оказывается лицом вниз на кровати. Я всем своим весом прижимаю её к кровати.

— Гейб! — Протестует она, и мой член в джинсах начинает твердеть.

Крепко схватив её за тонкое запястье, я тяну его к изголовью кровати и одновременно обматываю ремнём. Затем я оборачиваю кожу вокруг стойки изголовья и туго затягиваю. Я повторяю те же действия с её правым запястьем, пока она дёргает за ремень, удерживающий её левое запястье. По тому, как она извивается подо мной, я понимаю, что она прилагает все усилия.

— Гейб, прекрати, — испуганно приказывает она.

Чёртова принцесса. Она не имеет права указывать мне, что делать. Она ничем не лучше меня. И я научу её относиться ко мне с уважением. Как только обе её руки связаны, я привязываю её лодыжки к ножкам кровати, заставляя её раздвинуть бёдра. Чёрт, я хочу врезаться в неё сзади. Но сначала я накажу её за нытьё.

Я бы с удовольствием унизил её, срезав платье прямо с её тела. Но я чертовски люблю её в этом платье и не могу заставить себя его испортить. Поэтому вместо этого я грубо задираю его, обнажая её круглую упругую попку и спину. Она чертовски сексуальна в своих чёрных кружевных стрингах, плотно прилегающих к ягодицам.

— Что ты делаешь! — Кричит она, дёргаясь в путах и глядя на меня через плечо с гневом и страхом.

— Преподаю тебе урок, распутная маленькая принцесса. Никогда больше не смей говорить со мной свысока. Ты не более чем маленькая грязная шлюшка. Ты моя маленькая грязная шлюшка, и ты научишься уважать меня и повиноваться мне.

Обхватив её попку левой рукой, я обхватываю пальцами правой руки тонкое черное кружево её трусиков. Сильным рывком я срываю их с неё, обнажая её дырочки и розовые половые губки.

Она визжит и отворачивается, вжимаясь в кровать и зажмуриваясь от напряжения. Когда я провожу пальцами по её промежности, всё ещё влажной после нашего веселья после обеда, она вздрагивает.

— Тебе это нравится, не так ли, моя грязная маленькая шлюшка? Тебе нравится, когда я срываю с тебя одежду.

Её бёдра слегка дёргаются, как будто она пытается сопротивляться, но не может полностью контролировать себя. Я поглаживаю её промежность и массирую ягодицы, давая ей возможность расслабиться после первого натиска. Постепенно мышцы её рук расслабляются.

Без предупреждения я опускаю руку на её обнажённую плоть и так сильно ударяю по ягодицам, что у меня начинает болеть рука. Уинтер кричит, её руки снова напрягаются, пока она пытается освободиться.

Я оставляю на другой ягодице такой же след, не давая ей времени прийти в себя, и она снова кричит, но матрас заглушает её звуки.

— А теперь слушай меня, принцесса. — Шлепок. — Ты принадлежишь мне. — Шлепок. — Я говорю, что тебе делать, куда идти и когда ты можешь задавать вопросы. — С каждым указанием я шлёпаю её по заднице изо всех сил.

Её кожа под моей рукой становится ярко-красной, а тело вздрагивает от каждого удара. Когда я на мгновение замираю, я слышу, как она всхлипывает. Интересно, шлёпали ли её когда-нибудь в жизни, осмелился ли кто-нибудь поднять руку на принцессу Блэкмура, как это делаю я сейчас. От осознания этого у меня встаёт.

Она моя принцесса, и только я могу так её наказывать.

— Ты развратная маленькая принцесса, не так ли? — Спрашиваю я, видя, как из её киски начинают вытекать соки. — Тебя на самом деле заводит твоё наказание, грёбаная шлюшка. — Я провожу пальцами между её складочек, чтобы доказать свою правоту, и Уинтер стонет.

По её телу пробегает дрожь, от которой мой член опасно пульсирует. Её сверкающий взгляд говорит о том, что она больше всего на свете хочет ответить мне тем же, отпустить какой-нибудь мерзкий комментарий или высокомерное требование, но она прикусывает язык. Она учится. Но её наказание ещё не закончилось. Я не остановлюсь, пока она не взмолится о пощаде.

— Разве я разрешал тебе получать от этого удовольствие, принцесса?

Я снова с силой опускаю руку, и Уинтер вскрикивает, выгибает спину и снова пытается освободиться от пут. Она беспорядочно бьёт ногами по кровати, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Когда моя ладонь снова касается её кожи, по моему запястью пробегает электрический разряд, как будто моя кожа наказывается вместе с её. Я не против. Её задница восхитительного красного цвета, на каждой ягодице несколько отпечатков ладоней, сливающихся в один гигантский след.

— Ты готова закончить порку, маленькая принцесса?

Уинтер всхлипывает и кивает, уткнувшись в подушку.

— Тогда тебе лучше использовать свои пухлые губки по назначению и умолять меня трахнуть тебя. — Ей лучше начать умолять меня поскорее, потому что я всё равно её трахну. Я так напряжён и возбуждён, что вот-вот взорвусь.

Но вместо этого она бросает на меня убийственные взгляды, решительно сжав губы.

— Нет? Ну ладно. — Встав с кровати, я возвращаюсь к комоду и достаю ремень.

При виде кожи глаза Уинтер округляются, когда я натягиваю его.

— Подожди. Подожди, Гейб, пожалуйста. Прости. Я больше не буду возражать. Я... — Её челюсть судорожно сжимается, чтобы подобрать слова, которые остановят меня, но я продолжаю продвигаться вперёд.

Я сказал ей, что ей нужно сделать, чтобы прекратить наказание, и, несмотря на страх в её глазах, я знаю, что это её заводит. Её киска насквозь мокрая, и не только от того, что я ласкал её пальцами ранее. Ей нравится, когда её наказывают, и ей нравится сопротивляться, отказываясь умолять, чтобы сохранить видимость власти.

— Мы начнём с двух на твоей заднице и будем двигаться дальше, — говорю я. Сворачивая кожанку, и зажимаю пряжку ладонью.

В последнюю минуту Уинтер отворачивается, прикрывая рот рукой и закрывая от меня свои эмоции. Мне это не нравится. Я резко опускаю ремень на её обнажённую плоть, которая уже покраснела от моих прикосновений. Уинтер кричит, уткнувшись в свою руку, и мечется по кровати.

Я делаю паузу, давая ей время подобрать слова, чтобы остановить меня. Но она этого не делает. Я опускаю ремень во второй раз, полосуя её тело. Она начинает всхлипывать, и я не могу точно сказать, плачет ли она от боли или от удовольствия. Я склонен думать о последнем, судя по тому, как её бедра вдавились в матрас, словно она искала трения.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, маленькая принцесса? — Шиплю я и мои плечи напрягаются.

Уинтер прячет лицо, едва заметно кивая.

— Тебе придётся это сказать. Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Умоляй об этом.

Выпрямив спину, чтобы хоть немного приподняться с кровати, Уинтер поворачивается ко мне лицом. Её заплаканные щёки сжимают моё сердце, но я отбрасываю эмоции в сторону. Мне нужно это прямо сейчас, эта борьба, это освобождение. Я не могу быть добрым или нежным, потому что в таком случае я сорвусь сегодня вечером.

— Пожалуйста, Габриэль, — шепчет она, и её лицо заливает румянец.

— Пожалуйста, что? — Настаиваю я.

— Пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста… — Умоляет она. В её глазах пляшет безумный огонёк.

Я с глухим стуком бросаю ремень на пол и медленно расстёгиваю и спускаю штаны, оттягивая момент её благодарности, но при этом заставляя свой член болезненно пульсировать от сдерживания.

Она опускает взгляд на мои руки и облизывает губы, пока я стягиваю джинсы, высвобождая эрекцию. Я стягиваю рубашку через голову и наклоняюсь к столику, чтобы взять презерватив. Уинтер не сводит глаз с моего члена, пока я надеваю резинку.

Затем я забираюсь к ней между ног. Она так восхитительно широко раздвинута из-за своих пут, и обе её дырочки идеально расположены для проникновения. Её бёдра слегка приподняты из-за попыток создать трение и получить разрядку.

Просунув руку между её половыми губами, я покрываю пальцы её соками, и она стонет, придвигаясь ко мне бёдрами, хотя у неё почти нет свободы движений. Затем я провожу рукой вверх по её промежности, пока не добираюсь до её сморщенного ануса.

Лаская её пальцами, я обвожу вход, и Уинтер ахает. Чёрт, мне так хочется ворваться туда без предупреждения и подготовки. Я хочу почувствовать, как тесно она обхватывает мой член. Но она не готова к этому, и как бы мне ни хотелось, чтобы это было грубо, я не хочу её испортить. И всё же мои яйца сжимаются при одной мысли о том, чтобы трахнуть её в задницу.

Я больше не могу ждать. Широко раздвинув её ягодицы, я приставляю головку члена к её входу и вхожу в неё, погружаясь до упора. Уинтер стонет, когда её киска сжимается вокруг меня.

— Чёрт, ты такая мокрая. — Я хватаю её за бёдра и немного приподнимаю над кроватью, заставляя вытянуть руки как можно дальше, чтобы она могла опираться на них во время моих толчков.

Она обхватывает пальцами мои ремни, пытаясь удержаться, пока я жёстко её трахаю. С такими темпами я долго не продержусь. Во мне столько сдерживаемого напряжения и разочарования, что я готов выплеснуть всё это в неё, когда кончу.

— Ты развратная грёбаная принцесса. Тебе это нравится? — Спрашиваю я, безжалостно вдалбливаясь в неё.

— Да! — Кричит она, насаживаясь на меня с такой же силой.

— Ах ты, маленькая шлюшка. Тебе чертовски нравится, когда тебя наказывают. — В моей груди зарождается рычание, пока я любуюсь красными отпечатками ладоней и полосами от шлепков.

Каждый раз, когда я вхожу в неё и выхожу, она принимает мой каменный член целиком, безжалостно растягивая свою киску. Её бедра двигаются, и я протягиваю руку, чтобы пощекотать её клитор и дать ей немного облегчения. Она вскрикивает, как только мои пальцы смыкаются вокруг её нервного узла, и её киска пульсирует вокруг меня в мощном оргазме.

— Блядь! — Стону я, чувствуя, как её невероятно пухлые губы сжимают мой член, и это почти доводит меня до оргазма.

Я отпускаю её клитор, продолжая сжимать её бедро левой рукой, а правой провожу по её полной круглой попке. Она стонет, пока я массирую её чувствительную кожу. Когда я слегка шлёпаю её по попке, она подаётся бёдрами вперёд, а её киска сжимается вокруг меня. На моих губах появляется порочная улыбка. Эта девушка любит, когда её наказывают.

Продолжая проникать в её тёплую, влажную киску, я плюю на ладонь и размазываю смазку по её тугой попке. Затем я снова начинаю играть с ней. Она распускается для меня, как цветок, когда я поглаживаю её и трахаю её одновременно.

— Чёрт, Габриэль, — стонет она.

Затем я вжимаю палец в её попку. Уинтер мяукает, её спина выгибается, когда она принимает двойное проникновение. Медленно наращивая темп, я проникаю пальцами в её невероятно тугую попку, одновременно входя в её киску и овладевая её телом.

Я чувствую, что приближаюсь к пику, и мой член становится ещё твёрже.

— Ты моя, принцесса. Ты принадлежишь мне целиком, и ты будешь делать всё, что я, чёрт возьми, скажу, — уверяю я её.

Она ничего не говорит, потому что в этот момент запрокидывает голову и открывает рот в безмолвном крике экстаза, когда её накрывает второй мощный оргазм. Она так чертовски прекрасна: её тело напряжено от возбуждения, глаза закрыты от напряжения, вызванного моими толчками, огненно-рыжие волосы струятся по спине.

Мой оргазм накрывает меня, как поезд, и сперма вырывается из меня с такой силой, что я удивляюсь, как она не вытекает в Уинтер. Я вхожу в неё так глубоко, как только могу, пока мой член пульсирует внутри неё, волна за волной наполняя презерватив, надетый на меня.

У меня в груди всё сжимается от желания сделать то же самое без презерватива, разделяющего нас. Чёрт, как же сильно я хочу наполнить её своей спермой. Медленно вынимая палец и член из дырочек Уинтер, я встаю с кровати. Срываю использованный презерватив со своего уже не такого твёрдого члена и выбрасываю его в мусорное ведро.

Когда я оглядываюсь на кровать, Уинтер наблюдает за мной. В её глазах нет того жгучего вызова, который был, когда я впервые привязал её, чтобы преподать урок. Вместо этого она выглядит почти вялой из-за своей затуманенной похоти. На её губах появляется лёгкая улыбка.

— Ты собираешься оставить меня в таком состоянии? — Спрашивает она, и в её глазах пляшут огоньки.

Я усмехаюсь.

— Не искушай меня. Я бы с удовольствием сделал это снова, когда закончу.

Её улыбка исчезает, и я готов ударить себя за то, что заговорил о встрече, когда мы только что преодолели наши разногласия. Но вместо того, чтобы испытывать судьбу, Уинтер закрывает глаза и расслабляется на кровати.

Я тяжело вздыхаю и снова натягиваю одежду. Затем я подхожу к кровати и развязываю её, начиная с ног и постепенно переходя к запястьям. Как только я отпускаю её, Уинтер переворачивается на бок. Она массирует руки в тех местах, где кожа врезалась в кожу, и я отмечаю про себя, что в следующий раз нужно будет найти что-то менее жёсткое, чтобы связать её. В следующий раз? От этой мысли меня пробирает дрожь. Это же Уинтер. Конечно, будет следующий раз. Эта девчонка никогда не будет держать рот на замке и делать то, что я говорю.

Вместо того чтобы снова открывать ящик Пандоры и зацикливаться на её обиде, которая, как я вижу, всплывает при упоминании сегодняшнего вечера, я сокращаю расстояние между нами и прикусываю её нижнюю губу, пока она не начинает всхлипывать. Она запускает пальцы в мои волосы, чтобы прижать меня к своим губам.

Я целую её, пока у неё не перехватывает дыхание, затем сжимаю её пальцы и высвобождаю их из своих волос. Заглянув ей в глаза, я говорю со всей властностью, на которую способен:

— Оставайся здесь до конца вечера. — Затем я ещё раз крепко целую её в губы и выхожу за дверь, не оглядываясь.

Сквозь окна слабо пробивается свет, пока я иду по коридору в гостиную. Даллас и Нейл всё ещё сидят на своих местах с каменными лицами, с пустыми пивными бутылками в руках. Пальцы Нейла побелели от напряжения.

— Ты разобьёшь её, если не будешь осторожен. — Я киваю на бутылку в его руке.

Он опускает взгляд и ворчит, прежде чем поставить её на кофейный столик. Даллас делает то же самое.

Я иду на кухню и открываю бар, чтобы достать «Кентукки Джентльмен» и три бокала. Немного крепкого виски поможет смягчить предстоящую встречу. Мальчики встают и присоединяются ко мне, когда я снова вхожу в гостиную и наливаю всем по хорошей порции. Дверь в спальню Рико хлопает, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть, как он идёт по коридору.

Не говоря ни слова, он присоединяется к нам. Взяв бутылку виски, он поднимает её в знак приветствия, и мы все выпиваем, а он пьёт прямо из горла. Жжение янтарного напитка, стекающего по моему горлу, немного успокаивает нарастающее напряжение. Затем мы все ставим бокалы на кофейный столик и направляемся через французские двери в клуб.

В клубе шумно, там полно обычных посетителей, ведь только десять человек, пришедших на собрание сегодня утром, знают, что их ждёт этой ночью. Марк уже там, и он едва заметно кивает нам, когда мы входим.

Каждый из нас должен найти четверых оставшихся мужчин, которые изнасиловали Афину, и вовремя вывести их на улицу. Наследники Блэкмура и их питомец будут здесь примерно через полчаса, и нам нужно успеть расставить этих людей до их прихода. Нельзя медлить или заставлять наших новых боссов ждать, если мы хотим проявить добрую волю и убедить их, что будет лучше, если они не расформируют нас. Кейдж, единственный из тех, кого казнят, кто присутствовал на предыдущей встрече, весь день был привязан в сарае на заднем дворе, и Джереми должен был присматривать за ним до назначенного времени встречи.

Я направляюсь к Маку, и у меня внутри всё сжимается. Может, он и подонок, но он всё тот же парень, с которым я вырос. Нас посвятили в ту же ночь, мы много раз ездили по одним и тем же делам, и если бы он не был склонен к более кровавым и ужасным заданиям, нас бы гораздо чаще привлекали к одним и тем же задачам, потому что, хоть мы и не были неразлучны и он был на несколько лет старше меня, мы были хорошей командой.

— Как дела, Мак? — Говорю я, пожимая ему руку в знак братского приветствия, подходя к бильярдному столу.

— Привет, Гейб. — Он откидывается на спинку стула, вызывая недовольство других игроков, которые вынуждены прервать игру.

— У меня для тебя работа. Есть кое-кто, за кем нужно убрать, — говорю я. Это не совсем ложь, и Мак уже не в первый раз убирает за кем-то в сарае, так что это правдоподобно.

— Сейчас? — Спрашивает он, оглядываясь на свою незаконченную игру.

Я киваю.

— Марк сказал, чтобы ты занялся этим.

Мак пожимает плечами, и цепочки, свисающие с его кожаного жилета, звякают.

— Нет покоя нечестивым, — жалуется он, но откладывает кий в сторону. — Похоже, вы в минусе, ребята.

— Да пошёл ты, Мак. Ты проигрывал. Ты всё ещё должен мне пятьдесят баксов, — возражает Джек.

— В следующий раз повезёт больше. — Мак показывает ему средний палец и идёт за мной к задней части здания и двери, ведущей к деревьям за территорией клуба.

Я вижу, как Даллас обнимает Джареда одной рукой, и у меня сжимается сердце. Это чертовски печально. Но я продолжаю идти к двери, стиснув зубы, чтобы ничего не сказать.

К тому времени, как я открываю заднюю дверь, солнце уже почти село, и небо окрасилось в ярко-оранжевый цвет. Прохладный осенний воздух пробирает меня до костей, и я почти жалею, что не надел куртку, но не хочу испортить ещё больше одежды.

— Так что же сделал этот жалкий неудачник, что его нарисовали на стенах сарая? — Спрашивает Мак, засовывая руки в карманы и подстраиваясь под мой шаг.

— Наверное, трахнул не ту девчонку. — У меня пересохло во рту, и я жалею, что не выпил ещё, прежде чем отправиться в путь.

Я вспоминаю всё, что привело нас к этому моменту. Всё из-за того, что Филип Сент-Винсент выбрал Афину Сент в качестве «жертвы девственницы» для ритуала, который должен был определить нового лидера Блэкмура. Какая-то дурацкая традиция, согласно которой наследники Блэкмуров, Сент-Винсентов и Кингов сражались за девственницу, пока она не отдавалась одному из них. Конечно, я уверен, что Филип Сент-Винсент не понимал, насколько Афина перевернёт эти традиции с ног на голову. Вместо того чтобы играть роль пешки в шахматах в натуральную величину, в которые любили играть Блэкмуры, она обвела всех трёх наследников вокруг своего мизинца и заставила их предать своих отцов.

Конечно, Уинтер осталась не у дел. Она должна была стать женой Дина Блэкмура, по сути, королевой Блэкмура, хотя никто не называл их королевскими особами. Но когда он отверг её, а наследники устроили кровавую бойню во время ритуала посвящения той ночью, чуть больше недели назад, они также убили всех своих отцов и немало «Сынов дьявола», чтобы доказать, что больше не будут плясать под их дудку.

Я не видел весь ритуал. Я не участвовал в том, что происходило той ночью. Я знал только, что, когда дом загорелся, мне нужно было проверить, жива ли ещё Уинтер. И она была жива, но едва. Я нашёл её совершенно обнажённой, с рассечённой головой, истекающей кровью на полу того жуткого старого подвала с настоящим чёртовым алтарём, как будто девственное жертвоприношение могло быть буквальным. Я вздрагиваю при мысли об этом и отгоняю её, пытаясь сосредоточиться на текущей задаче.

Как только мы с Маком пересекаем линию деревьев и подходим к сараю размером с промышленное здание, я хватаюсь за ручку и жестом приглашаю Мака войти первым. Он так и делает, но замирает, как только замечает Кейджа, связанного и с кляпом во рту, стоящего на коленях посреди сарая. Не раздумывая, я достаю пистолет, спрятанный за поясом джинсов, и приставляю его к затылку Мака.

Шокированный Мак падает на колени, и, прежде чем он успевает прийти в себя, я достаю из кармана стяжки и заламываю ему руки за спину, туго стягивая их на запястьях.

— Какого черта, чувак! — Кричит он, с трудом поднимаясь на ноги.

Я позволяю ему встать, затем прижимаю дуло пистолета к его виску.

— Извини, приятель. Ничего личного.

— Ни хрена себе. Это моя жизнь на кону, грёбаный придурок.

Я толкаю Мака в сторону Кейджа, а затем заставляю его опуститься на колени, как только он встаёт в ряд. Я чувствую себя абсолютным подонком. Но это нужно сделать. Марк одобрительно кивает мне, а Джереми смотрит на меня со стоическим выражением лица.

Следующим входит Нейл. Его цель уже в наручниках и обездвижена, а Нейл выгибает его запястья неестественным образом. Вскоре прибывают Даллас и Рико с последними членами команды, которых нужно казнить. Нам не потребовалось много времени, чтобы заткнуть рты четырём мужчинам, которые присоединились к Кейджу на полу. Они не перестают умолять, и я не могу выносить эти звуки.

Афина и её парни из Блэкмура приходят вовремя и входят в сарай так, будто это их собственность, и, полагаю, в каком-то смысле так оно и есть. В конце концов, они владеют «Сынами дьявола», так почему бы им не владеть всем, что принадлежит нам?

Джереми и Панда, двое других членов «Сынов», которые не имели никакого отношения к тому, что случилось с Афиной и её матерью, входят в дверь последними и закрывают её за собой, становясь на страже, чтобы никто не смог нам помешать.

— Приятно видеть, что ты человек слова, — замечает Джексон, и на его лице появляется ленивая ухмылка. В кожаной куртке и тёмных джинсах он выглядит непринуждённо, даже когда напряжён, как боксёр, готовый в любой момент вступить в бой.

Дин и Кейд хранят молчание, наблюдая за пятью мужчинами, стоящими на коленях перед ними. Дин Блэкмур выглядит таким же холодным и бессердечным, как и его отец, и я задаюсь вопросом, не является ли он просто такой же копией, которая вот-вот проявит себя. Его дизайнерская одежда идеально выглажена и сидит на нём, благодаря чему он больше похож на первоклассного бизнесмена или гуру с Уолл-стрит, чем на студента колледжа, который только что унаследовал огромное состояние своего отца. Его зачёсанные назад волосы уложены идеально, а острый блеск в глазах гармонирует с его внешностью.

Кейд выглядит таким же крепким и брутальным, как всегда, его тёмно-русые волосы коротко подстрижены, но всё равно выглядят стильно. Боже, как бы мне хотелось как-нибудь сразиться с ним и посмотреть, кто победит в схватке. Может, он и крупнее меня, но ненамного, и я выше его, не говоря уже о том, что у меня гораздо больше опыта в драках.

Однако моё внимание приковано к Афине. Её облегающие чёрные джинсы и рубашка подчёркивают впечатляющие мышцы, и она по-прежнему накрашена чёрным, но выражение её лица стало более жёстким, чем утром, менее подозрительным и более смертоносным. Кажется, что её голубые глаза могут расплавить стекло.

Марк откашливается, и она резко переводит на него взгляд, изгибаясь всем телом, как змея, готовящаяся к броску. Я живо вспоминаю её боевые навыки и понимаю, что она, должно быть, тренируется с тем же тренером, что и Джексон Кинг, потому что она так же держит себя наготове.

— Сегодня мы здесь, чтобы загладить свою вину. Чтобы показать вам, что «Сыны дьявола» готовы к новому порядку и продолжению нашего сотрудничества с Блэкмурами. Ваши семьи на протяжении многих поколений были верными союзниками, и в наших общих интересах продолжать эту традицию. Если это то, что позволяет нашим отношениям выжить, то мы здесь для того, чтобы выполнить нашу часть сделки. — Хриплый голос Марка успокаивает, как будто он пытается заговорить с бешеной собакой, и я рад, что он здесь главный, а не я. Я бы уже всё испортил.

Дин резко кивает в знак одобрения.

— Это те люди, которые изнасиловали Афину? — Рычит Кейд.

Когда я смотрю на него ещё раз, то понимаю, что он проявляет серьёзную сдержанность. Его тело дрожит, и я предполагаю, что он жаждет свернуть моим братьям шеи. И тут до меня доходит. Блэкмуры могут быть настолько взбешены, что захотят сами убить наших братьев. Это было бы почти облегчением, хотя я подозреваю, что это было бы гораздо более болезненно, чем мы бы сделали. По крайней мере, тогда на моих руках не будет крови моих братьев.

Марк угрюмо кивает, а Мак пытается что-то прокричать сквозь кляп, но получается лишь невнятный вопль. Я бью его по затылку, желая, чтобы он заткнулся, ради себя самого и ради нас.

— Не хочешь оказать нам честь? — Спрашивает Марк, доставая пистолет из-за пояса и протягивая его рукояткой вперёд Афине.

Её глаза расширяются, и когда она бросает взгляд на Кейджа, я вижу, что она всерьёз раздумывает. Её рука тянется к пистолету, но она сдерживается и сжимает пальцы в кулак.

— Нет. Я думаю, важно, чтобы это сделали члены вашего клуба. Так они запомнят, что будет, если они снова кого-нибудь изнасилуют или убьют.

Её взгляд впивается в лицо Кейджа, и, несмотря на кляп, Кейдж выглядит разъярённым. Он молча бросает на неё убийственные взгляды. Затем Афина смотрит на Марка.

— Я хочу, чтобы каждый член «Сынов дьявола» увидел, что произошло здесь сегодня вечером, и узнал, какая участь ждёт насильников и убийц, — добавляет Афина неумолимым тоном.

Марк понимающе кивает. Затем он подаёт знак Рико, который стоит дальше всех слева от меня, ближе всего к двери, что пора начинать. Я смотрю на Рико, пока он достаёт из-под рубашки свой пистолет, обходит Билли и приставляет его ко лбу Билли, целясь в сторону от остальных людей в комнате. Билли бессвязно умоляет сквозь кляп, его глаза широко раскрыты, руки извиваются в стяжках, и меня тошнит. Я и раньше видел, как умирают люди. Я убивал людей. Но никогда не убивал своих.

От выстрела у меня звенит в ушах, а плечи напрягаются, но я не подаю виду, что испытываю какие-либо эмоции. Кровь брызжет на стену позади Билли, который падает навзничь от силы удара пули.

Когда я оглядываюсь на наследников Блэкмура, то с удовлетворением замечаю, что Джексон позеленел. Хорошо. Если он станет нашим новым вице-президентом, я хочу, чтобы это его встревожило.

Даллас стреляет следующим, оставляя мало времени между своим выстрелом и выстрелом Рико, как будто хочет покончить с этим, пока у него ещё есть силы. Его обычная самодовольная улыбка исчезает, сменяясь напряжённым выражением лица, а под кожей на щеке напрягаются мышцы. Раздаётся выстрел, от которого у меня снова звенит в ушах, и мозги Джареда разлетаются по полу сарая.

У меня в животе всё переворачивается, и я с трудом сглатываю, пытаясь удержать в себе выпитый виски.

Следующим идёт Нейл, который выглядит смирившимся и даже немного решительным, когда встаёт перед Порки и прицеливается. Порки не умоляет, как Билли, и не плачет, как Джаред. Он выглядит таким же смирившимся, как Нейл, а потом смирено умирает, и на месте его мозга остаётся приличная дыра, а он сам безжизненно падает на пол.

Теперь моя очередь, и мне приходится переступить через изуродованную голову Порки, чтобы встретиться лицом к лицу с Маком. Мак смотрит на меня с таким выражением, словно я предал его и он ненавидит меня так, как ненавидят только самых презренных людей. Я сглатываю комок в горле, надеясь, что это снимет напряжение в груди, но этого не происходит.

Собравшись с духом, я поднимаю пистолет и прижимаю его ко лбу Мака. Мой палец замирает на спусковом крючке, и я понимаю, что пути назад нет. Я должен повторять про себя, что Мак изнасиловал Афину, Мак изнасиловал Афину, и он такой же, как те мужчины, которые изнасиловали мою маму и бросили её умирать. Только это может заставить меня спустить курок.

Кровь и мозговое вещество забрызгивают мою рубашку и лицо. Я сжимаю губы ещё сильнее, но всё равно чувствую на языке медный привкус крови Мака. Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я пытаюсь скрыть дрожь, которая пробегает по мне. Я едва замечаю, как моя рука опускается, когда я вижу, как Мак безвольно падает к моим ногам.

Затем я, заторможенно, поворачиваюсь и вижу, как Джереми приставляет пистолет к голове Кейджа. И я думаю, что ему повезло больше, чем нам пятерым. Кейдж — единственный ублюдок, которому действительно понравилось насиловать девушку и поджигать дом её матери. Остальные парни, вероятно, просто выполняли приказ. Может, они и не возражали против этой работы, но они точно не сделали бы ничего из этого без приказа.

Прежде чем Джереми успевает нажать на спусковой крючок, Кейдж вскакивает на ноги. Он бьёт головой его в нос, и тот матерится, хватаясь за лицо, из которого начинает хлестать кровь.

— Держи его! — рявкает Марк, прерывая мои сумбурные мысли и звон в ушах.

Действуя на автомате, я подчиняюсь и хватаю Кейджа за одну руку, а Нейл за другую. Мы оттаскиваем его как раз вовремя, чтобы он не добрался до Афины, которая отшатывается назад, и в её глазах читаются страх и отвращение. Кейдж возвышается над ней, глядя на неё сверху вниз с неприкрытой злобой, и кровь отливает от её лица.

Теперь, придя в ярость, я оттаскиваю Кейджа назад. Наша с Нейлом сила сбивает его с ног, и он падает на цементный пол. Его глаза расширяются, из лёгких вырывается воздух, и у него не остаётся сил сопротивляться, когда мы с помощью Далласа и Рико ставим его на колени.

Вместо того чтобы заставить Джереми выстрелить, Марк делает шаг вперёд и целится из своего пистолета. Мы все отступаем, чтобы оказаться вне досягаемости, и, прежде чем что-то ещё успевает пойти не так, Марк нажимает на спусковой крючок, и его губы сжимаются в тонкую линию. Глаза Кейджа тускнеют, и его безжизненное тело падает на пол, сотрясая его своим весом.

В какую же чёртову катастрофу это превратилось. Дело сделано, я расправляю плечи и оглядываюсь на наследников Блэкмура и их тёмную королеву. Она решительно смотрит на кровавую картину у моих ног. Кажется, она немного пришла в себя, хотя по тому, как слегка дрожат её руки, я бы предположил, что она потрясена сильнее, чем хочет показать.

Джексон и Дин обмениваются холодными взглядами, а Кейд подходит к Афине сзади и кладёт руки ей на плечи, словно чтобы защитить и поддержать её. Затем Дин переводит взгляд на Марка.

— С нами всё улажено? — Спрашивает Марк, и я улавливаю в его голосе нотку обиды.

Я только надеюсь, что наследники Блэкмура этого не заметят. Я чертовски не хочу, чтобы меня попросили пристрелить и Марка тоже.

— Всё улажено, — говорит Джексон.

Он делает шаг вперёд, чтобы пожать Марку руку, и мои плечи слегка расслабляются. Это испытание ещё не закончилось, но, по крайней мере, худшее позади.

— Я вернусь утром, чтобы обсудить свою новую должность вице-президента, — говорит Джексон. Он всё ещё немного не в себе, и я не виню его за то, что он хочет убраться отсюда к чёртовой матери и разобраться с остальным позже.

Словно в молчаливом согласии, наследники Блэкмура и их тёмная королева подходят к двери и уходят, не сказав больше ни слова, оставляя нас в луже крови наших братьев. Как только дверь за ними закрывается, Рико сгибается пополам, и его рвёт.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и чувствую, как по губам стекает кровь. Я весь в крови, блядь, и не смогу отмыться без душа.

— Созовите собрание и приведи всех сюда, — приказывает Марк Джереми и Панде.

Они выходят, не говоря ни слова. То, что будет дальше, будет чертовски ужасным, потому что теперь все увидят, что я участвовал в убийстве своих братьев по клубу. Я могу только надеяться, что никто не будет держать на меня зла.

УИНТЕР

Этот секс был, пожалуй, самым горячим из всех, что у меня были в жизни. Хотя я не могу быть в этом уверена, я ни за что не забыла бы, как кто-то наказывал моё тело так, как это сделал Габриэль. И, чёрт возьми, это меня завело. Сначала я действительно испугалась. Взгляд Габриэля стал не таким глубоким, как обычно, и я испугалась, что он может применить ко мне силу, что моя жизнь действительно в опасности. От волнения, которое я испытывала, зная, что моя жизнь в его руках, у меня немного сводило желудок, но я должна признать, что осознание того, что он может причинить мне боль, что он может убить меня, если захочет, и что вместо этого он решил меня трахнуть, было чертовски возбуждающим.

То, как он меня шлёпал, было унизительно, оскорбительно, почти как будто я была непослушным ребёнком. Боль была невообразимой, и я не могла сдержать крик, как бы мне ни хотелось показать ему, что его наказание причиняет мне боль. Но в то же время, когда он срывал с меня трусики, обнажая мою задницу и киску, чтобы он мог насладиться моим наказанием, это было сексуально. И, несмотря на боль от прикосновения его сильной, грубой руки к моей нежной коже, я возбудилась.

Одно только ощущение того, как его палец скользит по моей щёлке в середине порки, почти заставило меня кончить. Мои нервы были настолько напряжены, что я едва могла понять, где боль, а где удовольствие. Я до сих пор чувствую пульсацию на своей обнажённой коже в том месте, где Габриэль шлёпнул меня по заднице столько раз, что я уже сбилась со счёта. Но что ещё важнее, жгучие следы от ремня на моей коже напоминают мне о наказании. Я почти злюсь на Гейба за то, что он причинил мне боль, но в то же время эти оргазмы были такими яркими. Всё, чего я хочу, это чтобы он снова довёл меня до такого состояния. Хотя, должна признать, я не уверена, что моя задница выдержит ещё что-то в данный момент. Даже от его лёгкого шлепка, когда он трахал меня сзади, по моей спине пробежала волна боли, а клитор запульсировал от удовольствия.

И боже, как же он вколачивался в меня. Моя киска болит от его грубого обращения, но даже сейчас она пульсирует, словно жаждет, чтобы член Гейба снова наполнил меня. От одной мысли об этом я сгораю от желания. Я просто не могу насытиться Габриэлем и его гигантским членом и поражаюсь тому, насколько ненасытной я стала за такой короткий промежуток времени.

Даже то, как он играл с моей задницей, было потрясающе. И хотя мне всё ещё некомфортно от того, что он прикасается ко мне там, то, как он дразнил вход в меня, возбуждало меня ещё сильнее. Когда он ввёл в меня палец, я почувствовала, как усилилось моё возбуждение, хотя я и не знала, что такое возможно. Хотя я всё ещё содрогаюсь при мысли об анальном сексе, я немного заинтригована после того, как Габриэль поласкал мою попку пальцами.

А двойное проникновение так быстро вызвало у меня сенсорную перегрузку, что я с трудом могла в это поверить. Я так сильно и быстро кончила, что у меня закружилась голова. Я дрожу от удовольствия, вспоминая об этом. Чёрт, я могла бы всю ночь пролежать привязанной к кровати, позволяя ему так использовать и унижать меня.

Затем, словно ведро холодной воды, Гейб вернул меня к реальности, одевшись и отправившись на своё «мероприятие». Я чувствую себя отвергнутой, ревную и ощущаю одиночество, зная, что он пошёл на какое-то клубное мероприятие, на которое меня не позвали. Мне ненавистно то, насколько жалкой я себя чувствую, и из этого униженного состояния во мне прорастает бунтарство, которое, как думал Габриэль, он тщательно подавил, чтобы держать меня в узде. Но теперь, когда я знаю, какие у него наказания, я уже не так уверена, что не хочу плохо себя вести. Если за то, что я делаю то, что хочу, меня так наказывают, то, возможно, мне стоит делать это чаще. Кроме того, что ещё плохого может случиться?

Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать. Я так устала сидеть в этой комнате одна, а Габриэль так уклончиво отвечает на вопросы о том, что происходит и почему он мне ничего не рассказывает. Мне кажется, это как-то связано с моей неспособностью что-либо вспомнить, и я просто больше не могу это терпеть. Мне нужно знать.

Поэтому, как только я слышу, что он и мальчики входят в шумный клуб, я сползаю с кровати и натягиваю платье обратно на бёдра. Я не надеваю нижнее бельё, потому что от одной только ткани платья моя отшлёпанная задница начинает болеть. Я стону, наклоняясь, чтобы надеть ботинки, и остро ощущаю свою израненную плоть и ноющие мышцы после борьбы со связыванием. В конце концов я решаю обойтись без них. Я всё равно не уверена, что они мне понадобятся, а наклоны причиняют боль моей ноющей плоти.

Затем я как можно тише выхожу из спальни Гейба и закрываю за собой дверь. Я оглядываюсь по сторонам, но в коридоре, как обычно, никого нет. Я выхожу в гостиную, где на кофейном столике стоят три бокала для виски и дешёвая бутылка бурбона. Фу. От одной мысли о чистом бурбоне меня начинает тошнить. Не знаю, в чём дело, но, думаю, у моего организма уже был подобный опыт, из-за которого меня сейчас вырвет.

Я не совсем понимаю, где они сейчас, но, похоже, сначала они направились в клуб. Я не решаюсь открыть двери и посмотреть, там ли они. Они могут легко меня заметить, и тогда все мои ухищрения окажутся напрасными.

Вместо этого я направляюсь к задней двери, чтобы проверить, на месте ли мотоцикл Габриэля. Я не слышала шума моторов, но это не значит, что они здесь. Снаружи, кажется, ничего не происходит, и я уже собираюсь развернуться, когда справа от меня хлопает дверь и выходит Габриэль, его походка вразвалку совпадает с походкой парня рядом с ним. Я не узнаю незнакомца, но они с Габриэлем, похоже, дружат и болтают, направляясь к лесу, который окружает территорию клуба.

У незнакомца, высокого черноволосого парня, на кожаной куртке сзади нашивка «Сыны дьявола», а из-под воротника выглядывает татуировка. Она похожа на начало имени, написанного курсивом. Несмотря на то, что он крупный, он не сравнится с Гейбом, чьи широкие плечи перекатываются над узкими бёдрами, как у хищника. Даже от одного взгляда на его походку мне становится жарко и беспокойно, и я вспоминаю наш не такой уж нежный секс.

Я чувствую, как мои бёдра становятся влажными, и мне приходится прикусить губу, чтобы взять себя в руки. Сейчас на кону стоят более важные вещи, чем очередной оргазм. Хотя я уверена, что если бы я запустила руку под платье и потрогала свою промежность, она была бы влажной и готовой для Гейба.

Я поворачиваю ручку задней двери, готовая последовать за Гейбом, как только он и его спутник скроются за деревьями. Но как только я начинаю открывать дверь, справа от меня снова раздаётся грохот, и на этот раз я вижу Нейла и ещё одного незнакомца. Может быть, я его знаю, наверное, мы виделись в клубе в тот вечер, когда играли в бильярд.

Даллас и Рико выходят через ту же дверь, и к ним присоединяются ещё двое мужчин. Что, чёрт возьми, происходит? Похоже, это не клубное мероприятие по системе «все включено», потому что я всё ещё слышу шум из бара по ту сторону стены. Но все друзья Габриэля в деле.

Как только мальчики доходят до деревьев, я начинаю открывать дверь, готовая спрятаться в быстро сгущающихся тенях и посмотреть, что происходит. И снова я замираю на месте, когда во двор входит ещё больше людей, направляющихся к деревьям и какому-то смутному сооружению, которое я почти вижу. Оно похоже на красный сарай или амбар.

Я вижу только спины незнакомцев, и они выходят не из клуба, а из-за угла здания. В них есть что-то невероятно знакомое, особенно в высоком худощавом мужчине, который одет в брючный костюм. Он выглядит совершенно неуместно на грязном заднем дворе клуба. При виде невысокой девушки, которая идёт с ними, я раздражённо щурюсь. Я её знаю. Я в этом уверена. Но откуда?

Ещё раз оглядевшись, я выхожу через дверь, за которой пряталась, и, пригнувшись, крадусь вдоль дома к забору, за которым растут деревья. Мягкая ткань платья натирает воспалённую кожу, но я не смею замедлить шаг. Я могла бы отругать себя за то, что не надела обувь, хотя, если подумать, босиком будет удобнее красться. Тем не менее я то и дело спотыкаюсь о камни, торчащие из земли, и хромаю. Но мне удаётся оставаться незамеченной.

Добравшись до опушки, я пересекаю её и направляюсь к огромному ярко-красному сараю, который теперь, когда я подошла ближе, виден мне как на ладони. Удивительно, что я не заметила его раньше. Но, должно быть, из-за густых деревьев он хорошо скрыт от посторонних глаз.

Когда группа из четырёх незнакомцев подходит к двери сарая, моё сердце начинает биться чаще. У меня плохое предчувствие. Я надеюсь, что Габриэль в безопасности, но я не доверяю этой группе незнакомцев, которых я, должно быть, знаю по прошлой жизни. Я замираю, а затем прячусь за толстым стволом дерева, когда из-за угла красного сарая выходят ещё двое «Сынов дьявола». Я узнаю в них тех двоих, которые сегодня утром уехали с Габриэлем на собрание. Они выглядят мрачными, и моё чувство страха усиливается.

Как только они заходят в сарай, я бегу оставшееся расстояние и как раз успеваю просунуть небольшую палку в щель между дверью и косяком, чтобы она не закрылась до конца. К счастью, никто этого не замечает.

Я слышу низкие мужские голоса, заглядываю в крошечную щель в двери и оглядываюсь, чтобы убедиться, что больше никто не идёт. Затем я полностью сосредотачиваюсь на том, что происходит внутри.

Я узнаю хриплый голос Марка, когда он начинает говорить, и напрягаю слух, чтобы разобрать его приглушённые слова.

—...сегодня вечером, чтобы загладить свою вину. Чтобы показать вам, что «Сыны дьявола» готовы к новому порядку и продолжению нашего сотрудничества с Блэкмурами...

Я прижимаюсь лицом к двери, чтобы лучше видеть, что происходит в сарае, и моё сердце замирает. В центре комнаты в ряд стоят на коленях пятеро мужчин со связанными за спиной руками и тряпками, заткнутыми в рот. Это те незнакомцы, которые вышли из клуба вместе с Гейбом и его друзьями всего несколько минут назад.

Там же стоит ещё один мужчина, крупнее остальных, которого, кажется, я видела выходящим из клуба сегодня утром. Но трудно сказать наверняка, потому что у него во рту кляп из плотной ткани, из-за которого он не может говорить, а губы растянуты в гримасе. Но его габариты сами по себе запоминаются. Он один из самых крупных мужчин, которых я когда-либо видела. Он выше Гейба и, вероятно, весит почти в два раза больше, хотя это проявляется только в его выпирающем животе.

Гейб и его друзья вместе с крепким мужчиной, который сегодня утром сидел рядом со мной в баре, стоят позади каждого из мужчин и выглядят как телохранители или, возможно, как тюремные надзиратели. Никто из них не выглядит довольным происходящим, и у меня внутри всё сжимается, потому что это ужасно похоже на какой-то фильм ужасов. Я перевожу взгляд на Гейба, который выглядит скорее стойким, чем напуганным, и это единственное, что меня успокаивает. Если бы они планировали сделать что-то ужасное, я уверена, он бы вмешался.

— Не хочешь оказать нам честь? — Спрашивает Марк, доставая пистолет из-за пояса и протягивая его рукояткой вперёд невысокой, но мускулистой девушке в комнате.

Именно тогда я по-настоящему замечаю четверых незнакомцев, которые подошли к сараю. Мускулистый блондин, стоящий ближе всех к двери, сверлит взглядом мужчин, стоящих на коленях на полу сарая, как будто хочет их убить. Внезапно сцена меняется на странную: тот же парень укладывает черноволосую девушку на стол и входит в неё. Я слышу шум большой толпы и чьи-то протесты в своей голове, пока блондин безжалостно трахает девушку. Я отшатываюсь от двери, напуганная внезапным видением. Что это было, чёрт возьми? Это точно не воспоминание. Оно слишком безумно провокационное и сексуальное. Я бы запомнила, если бы что-то подобное произошло в моём прошлом. Ничто не могло бы стереть этот образ из моей памяти.

Я быстро моргаю, чтобы прояснить зрение, и прижимаюсь лицом к двери, боясь что-нибудь упустить, пока мой разум не в себе. Я ожидала, что выйду и застану Гейба на какой-нибудь эксклюзивной вечеринке, возможно, с какими-нибудь развратными стриптизершами или ещё на чем-нибудь таком, частью чего он не хотел бы видеть свою игрушку для траха. Но теперь, когда я вижу, что происходит на самом деле, я ни на секунду не могу оторвать от этого глаз. Такое чувство, что каждое мгновение имеет решающее значение для понимания того, что, чёрт возьми, происходит.

Я на секунду задерживаю взгляд на гигантском блондине, прежде чем перевести его на высокого парня в костюме, который выглядит дорогим и идеально сидит на его безупречной фигуре. Я бы сказала, что он самый красивый мужчина из всех, кого я видела, но я уже видела Гейба обнажённым, и каким бы великолепным ни был этот парень, он не сравнится с ним. Но что-то в его ледяных голубых глазах задевает меня за живое, а его суровое безразличие, так явно выраженное на лице, кажется мне более чем знакомым. Я знаю этого человека. Возможно, даже близко.

Моё зрение снова затуманивается, и я вижу лицо холодного парня всего в нескольких сантиметрах от себя. Я почти чувствую, как его рука прижимается к моему горлу, когда он толкает меня назад, в какую-то стену. Я помню, как испугалась и в то же время возбудилась, а потом Дин что-то прошипел мне в лицо. Дин! Я знаю его имя. Не знаю как, но я уверена, что его зовут Дин. А потом, словно кто-то шепчет мне на ухо, я слышу: Дин Блэкмур.

Я без тени сомнения знаю, что это правда.

И вместе с этим знанием на меня обрушивается поток воспоминаний:

Я кружусь перед зеркалом в полный рост и рассказываю о своей свадьбе. Босые ноги несут меня вниз по холодным каменным ступеням, а белое платье, похожее на халат, пропускает сквозняки, от которых я продрогла до костей. Мрачная комната с большим каменным алтарём в центре. Острая боль пронзает мою голову, и я закрываю глаза, прижимаю кулак ко лбу и сгибаюсь пополам, ослеплённая.

И тут раздаётся первый выстрел. Меня что, подстрелили? Нет, это бессмысленно. Я все ещё в сознании, всё ещё жива. Сердце подпрыгивает к горлу, и я могу думать только об одном: где Гейб? С ним всё в порядке? Я с трудом открываю глаза, боль затуманивает мой взор. В ужасе я смотрю, как Рико отходит от свежего трупа, заливающего пол сарая кровью. Затем Даллас подходит к мужчине, которого охранял, и, не колеблясь ни секунды, всаживает ему пулю в голову.

Мне приходится зажать рот, чтобы заглушить возглас ужаса, который я издаю при виде разворачивающегося передо мной кошмара. Я знаю, что будет дальше: Нейл тоже подходит, и на его обычно дружелюбном лице появляется каменная решимость, когда он стреляет в своего пленника. Меня пугает то, как легко друзья Гейба могут лишить кого-то жизни, сделать это без раздумий, без колебаний.

Когда Гейб подходит к человеку, с которым он вышел из клуба, меня чуть не тошнит. Я не знаю, насколько это связано с пульсирующей болью в моей голове и насколько с тем, что холодные, бесстрастные глаза Гейба говорят мне, что он будет действовать без угрызений совести, как и его товарищи по клубу. Он даже не вздрагивает, когда кровь брызжет ему в лицо, а меня начинает трясти, когда я вижу, как мужчина, в которого я начала влюбляться, хладнокровно убивает кого-то.

Меня охватывает ужас от осознания того, что меньше часа назад я позволила ему поцеловать меня, быть внутри меня. Я борюсь с отвращением, подступающим к горлу, потому что нужно убить ещё одного связанного пленника. Но он не смиряется со своей участью. Поднявшись на ноги с впечатляющей для человека его комплекции ловкостью, массивный бородатый мужчина врезается лбом в крепкого парня, который сидел рядом со мной за завтраком этим утром.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он бросается на черноволосую девушку. И теперь я уверена, что в прошлой жизни мы с ней были соперницами, потому что облегчение, которое я испытываю, видя, как этот мужчина набрасывается на неё, глубже, чем просто надежда на то, что он действительно выйдет из этой передряги живым. Я хочу, чтобы он причинил этой девушке боль. Хоть я и не знаю её имени, я уверена, что ненавижу её всем сердцем, и теперь я точно знаю, что это из-за неё. Она причина того, что все эти люди умирают.

Но моё мимолётное предвкушение разбивается вдребезги, когда не кто иной, как мой возлюбленный, крепко хватает за руку оставшегося пленника, а Нейл помогает ему, и вместе они с такой силой швыряют здоровяка на пол, что сарай сотрясается. С поразительной силой они ставят мужчину на колени, и Марк сам делает шаг вперёд, чтобы всадить в него последнюю пулю.

Когда последний заключённый падает замертво, я словно освобождаюсь от чар, удерживающих меня на месте. Не думая ни о чём, кроме побега, я бегу через усеянный камнями двор обратно в клуб. Я не осмеливаюсь оглянуться, чтобы проверить, заметил ли меня кто-нибудь. Я могу думать только о том, что мне нужно сбежать.

Ворвавшись в гостиную, я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пытаясь составить хоть какой-то план. Но, похоже, мой мозг решил вывести меня из строя. Перед глазами мелькают образы, и я вслепую бреду в сторону коридора и спальни Гейба. Больше всего на свете я хочу сбежать из этого дома, скрыться от того, что я только что увидела, но с такой скоростью я не пройду и сотни футов, и теперь я уверена, что это Дин Блэкмур и та девушка, Афина? Те, от кого Габриэль пытается меня защитить.

Но это даже не имеет смысла, потому что он только что защитил девушку от единственного человека, который пытался ей противостоять. Сегодня вечером он казнил члена своего клуба по приказу Дина. Как я могу доверять Гейбу, если он работает с моим врагом?

Я едва добираюсь до его комнаты, как передо мной возникают образы поместья Блэкмур, загородного клуба и человека, которого я считаю своим отцом. У меня нет времени на то, чтобы придумать план. Гейб может вернуться в любую минуту, поэтому вместо того, чтобы попытаться сбежать, как мне хотелось бы, я заползаю под одеяло на его кровати и сворачиваюсь там калачиком, закрывая глаза от нахлынувших образов, свежих и старых, которые проносятся перед моим мысленным взором.

Неконтролируемые слёзы льются ручьём, и я рыдаю, пытаясь выбросить из головы образ Гейба, залитого кровью. Я сильно дрожу под одеялом и не могу унять слёзы, поэтому засовываю подушку в рот, чтобы заглушить рыдания.

Не знаю, сколько я так лежу, пока наконец не прихожу в себя настолько, чтобы убрать подушку от лица. В клубе царит гробовая тишина, и я гадаю, что бы это значило, но мне слишком страшно идти и проверять. Вместо этого я вытираю щёки и устраиваюсь поудобнее в постели, чтобы, когда Гейб вернётся, казалось, что я сплю. Сейчас это моя единственная защита.

Мгновение спустя дверь со скрипом открывается, и я вижу силуэт Гейба в крошечную щёлочку, которую осмеливаюсь приоткрыть. Даже в полумраке я вижу, что он весь в крови. Подавив дрожь, я крепко зажмуриваюсь и стараюсь дышать ровно и глубоко.

К счастью, Габриэль не пытается прикоснуться ко мне. Если бы он это сделал прямо сейчас, я бы, наверное, закричала. Вместо этого я слышу, как дверь снова захлопывается, оставляя меня в полной темноте. Я слышу, как в другом конце коридора включается душ, и понимаю, что он смывает со своего тела следы сегодняшней казни.

Что мне делать? Я не могу оставаться в этом доме. Меня пугает мысль о том, что он может забраться ко мне в постель и провести там ночь, как в прошлый раз. Но в то же время я не хочу оставаться одна. И я не могу уйти. Теперь, когда я видела, что происходит с врагами Афины, я знаю, что не выживу без защиты Габриэля. Если у меня когда-то и были союзники, то, я уверена, они уже мертвы. Мой отец, скорее всего, тоже мёртв. Наверное, и остальные члены моей семьи тоже, если бы они у меня были.

Снова наворачиваются слёзы, а перед мысленным взором всё ещё мелькают образы, дразнящие меня полузабытыми воспоминаниями и вещами, в которых вообще нет никакого смысла. Порез на лбу, который уже почти зажил, пульсирует, как будто его вскрыли заново. Но когда я прикасаюсь к нему онемевшими пальцами, ощущения такие же, как в начале этого дня.

Я тихо всхлипываю, пока не слышу, как снова выключается вода в душе. Затем я загоняю свои эмоции глубоко внутрь, заставляю себя успокоиться и перестать плакать. Гейб никогда не узнает, что я видела сегодня вечером. Он будет в ярости, и это может стоить мне жизни. Теперь, когда я знаю, на что он способен, мой спаситель превратился в гораздо более отвратительное существо, которому я не уверена, что могу доверять, и которого я определённо должна бояться.

Он тихо проскальзывает в комнату, словно стараясь не потревожить меня. Затем матрас прогибается, когда он забирается в постель ко мне. Я разрываюсь между желанием выскользнуть из его объятий и прижаться к нему ещё сильнее, пока он прижимает меня к себе, как это делают любящие парни. Вместо того чтобы поддаться одному из этих порывов, я замираю, изо всех сил стараясь скрыть дрожь, которая пробегает по моему телу. То, как пульсирует моя обнажённая задница от этого прикосновения, кажется насмешкой над нашим страстным сексом, и внезапно его сдержанная агрессия по отношению ко мне пугает меня, потому что теперь я знаю, на что он способен. Если раньше я чувствовала себя в безопасности и под защитой в объятиях Гейба, то теперь мне кажется, что я лежу рядом с бешеным зверем, который может убить меня так же легко, как и поцеловать.

Что же мне делать, когда монстр из моих кошмаров лежит в моей постели?

От него исходит обманчиво чистый, пряный и свежий запах, как будто всё зло утекло в канализацию или, может быть, как будто я всё это выдумала. И пока перед моими глазами мелькают воспоминания, мне очень хочется поверить, что всё это мне привиделось. Может быть, я просто схожу с ума. Может быть, я на самом деле не ходила за Габриэлем в лес и не видела, как он убил одного из «Сынов дьявола».

Тёплые, сильные руки Гейба притягивают меня ближе, и он делает глубокий вдох, словно успокаиваясь от моего запаха. Затем он нежно целует меня за ухом. И я почти теряю самообладание. Как может такой жестокий человек вдруг стать таким милым? Я не знаю, что и думать. Но моё тело, кажется, живёт своей жизнью. И несмотря на моё смятение, несмотря на ужасающие образы, которые всплывают у меня перед глазами, несмотря на пульсирующую боль в голове, я чувствую, как внутри меня зарождается желание, а моя промежность начинает увлажняться от нежных прикосновений губ Габриэля.

ГАБРИЭЛЬ

Уинтер всё ещё спала, когда мне нужно было подготовиться к нашей встрече с новым вице-президентом «Сынов дьявола» Джексоном Кингом. Несмотря на то, что прошлой ночью Уинтер прижималась ко мне, согревая меня, я не спал и из-за этого сегодня раздражён. Я плохо переношу недостаток сна, как добровольный, так и вынужденный. Но я никак не мог избавиться от чувства тяжести в груди из-за того, что произошло прошлой ночью, а Уинтер казалась очень беспокойной и стонала во сне. Так что мои ничтожные шансы на то, что я потеряю сознание, практически свелись к нулю.

Метания и ворошение Уинтер вырывали меня из сна всякий раз, когда мне действительно удавалось задремать. Кажется, я даже слышал, как ночью она бормотала что-то про Дина, но в тот момент я был почти без сознания, а потом она начала бормотать что-то про школу, так что, возможно, это был не тот Дин. Из Блэкмура. Я очень надеюсь, что нет, потому что сейчас ей точно не стоит ничего вспоминать. Не то чтобы сейчас было подходящее время для возвращения её воспоминаний, но сегодня утром в клубе будет гость, с которым я бы очень не хотел её знакомить.

Поскольку Джексон собирается обсудить с нами клуб и свою роль в нём, я хочу убедиться, что Уинтер останется в тени. Я уверен, что, если Джексон её увидит, он заберёт её в поместье Кингов или где там ещё живут эти заносчивые придурки, и они вчетвером разберутся с ней так, как сочтут нужным. Я уверен, что бы они ни придумали, ничего хорошего из этого не выйдет.

Не менее важным исходом было бы то, что Уинтер увидела бы Джексона и вспомнила его, вспомнила бы себя, вспомнила бы меня. Мне нравится эта сексуальная маленькая шалунья, которой она становится, когда выходит из тени своей фамилии и всех привилегий, которые с ней связаны. Уинтер — авантюристка, дикарка, ненасытная и даже чертовски крутая, теперь, когда она не помнит, что должна быть высокомерной принцессой.

Но у меня нет времени сказать Уинтер, чтобы она оставалась в комнате, потому что я не хочу её будить. Она плохо спала этой ночью, наверное, отдохнула не лучше меня, и я думаю, что она, возможно, заболевает. Она всё время хваталась за голову, так что я надеюсь, что какая-то серьёзная травма не даёт о себе знать и не вызывает у неё проблем. Чёрт возьми, как же плохо, что я не могу просто показать её врачу, чтобы он не узнал её и не сказал что-нибудь не тому человеку. Мне просто нужно будет присматривать за ней повнимательнее.

Вместо того чтобы разбудить Уинтер, я остаюсь в постели до последнего возможного момента. Затем я тихо встаю, натягиваю рваные джинсы, свежую футболку и рабочие ботинки, пишу ей записку с просьбой оставаться на месте и оставляю её на подушке рядом с её головой, а сам выхожу за дверь.

Этим утром в клубе тихо. Хотя большинство уже собралось в баре или в переговорной для встречи с Джексоном, никто из членов клуба не повышает голос и не заводит светскую беседу. После вчерашнего шествия, во время которого все увидели, что случилось с Кейджем, Порки, Джаредом, Билли и Маком из-за их похищения и изнасилования Афины Сейнт, клуб с таким же успехом можно назвать церковью. Я знаю, что Марк нажил себе врагов в группе из-за своего решения сотрудничать с наследниками Блэкмура. Но я не понимаю, что ещё он мог сделать.

Если бы он не приговорил этих пятерых к смерти, у меня такое чувство, что наш клуб не просто распустили бы. Судя по взгляду Афины прошлой ночью, когда она выносила приговор мужчинам, которые её изнасиловали, не говоря уже о выражениях лиц трёх её сторожевых псов, наследников Блэкмура, я не удивлюсь, если они решат уничтожить нас всех, одного за другим, просто на всякий случай. Единственное, что их остановило, это то, что мы пленили и убили мужчин, которые её изнасиловали.

Я просто благодарен, что мой дядя не оказался на полу сарая за то, что разжёг огонь, в котором погибла мать Афины. Я знаю, что с того дня его гложет совесть, хотя он об этом и не говорит. Он дружил с мамой Афины или, по крайней мере, дружил с ней в то время, когда отец Афины был членом «Сынов дьявола», так что это было довольно личное дело. Но осознание того, что он сделал это, чтобы защитить Рико, делает всю ситуацию ещё более запутанной и извращённой.

Я подхожу к Рико, молча сжимаю его плечо и перевожу взгляд на сцену. Джексон ещё не приехал, но он должен быть здесь в ближайшее время, и я мог бы разрядить обстановку, пока члены клуба ждут его.

Оглядывая комнату, я задаюсь вопросом, выспался ли кто-нибудь прошлой ночью. Некоторые выглядят взъерошенными и бледными. Другие выглядят раздражёнными. У некоторых новичков на лицах застыло выражение страха, и я готов поспорить, что они задаются вопросом, во что, чёрт возьми, они ввязались. Они выбрали жестокую жизнь. Им не стоило записываться, если всё, что им было нужно, это несколько приятелей-байкеров для поездок по пересечённой местности. Мы — нечто большее.

Я слышу рёв мотоцикла, подъезжающего к дому, и все молча поворачиваются к входной двери, чтобы поприветствовать почётного гостя.

Когда через минуту входит Джексон, он почти замирает на пороге, лишь на мгновение замедляя шаг. Но он хорошо это скрывает, оценивая ситуацию и, вероятно, понимая, что, если мы решим разорвать его на куски прямо здесь и сейчас, он ничего не сможет с этим поделать. Ему приходится полагаться на Марка, чтобы держать под контролем всех этих кровожадных и мстительных нарушителей закона, этих закалённых байкеров, которые, вероятно, провели в тюрьме не одну жизнь.

Должен признать, он похож на байкера. Он одет практически так же, как я в повседневной жизни, только вдобавок к этому на нём надета чёрная кожаная куртка. Но его татуировки, пирсинг, стрижка — всё это говорит о том, что он знаком с байкерской культурой и живёт ею. И хотя он пока не состоит в «Сынах дьявола», я чувствую, что он мог бы ими стать.

Он шагает по бару и входит в конференц-зал с непринуждённой уверенностью, которая свойственна только богатым и влиятельным людям. Он смотрит на Марка, и на его губах играет лёгкая ухмылка. За ним следят шестьдесят с лишним пар глаз, и никто не издаёт ни звука.

— Мистер Кинг, — приветствует его Марк, и мне неприятно, что нашему президенту приходится обращаться к человеку моложе его с таким уважением.

— Марк. — Джексон крепко сжимает предплечье Марка в нашей общепринятой форме приветствия. — Пожалуйста, просто Джексон.

Марк почтительно кивает и жестом просит Джексона повернуться и обратиться к нам, стоящим рядом.

— Я созвал это собрание, чтобы мы все могли начать всё сначала. Блэкмуры и я договорились о мире. Новом союзе с ними, который обеспечит нас работой и безопасность для них. Мы будем работать с ними примерно так же, как с их предшественниками, но мне сказали, что это новое партнёрство принесёт с собой и изменения.

Марк жестом приглашает Джексона говорить, и наследник Кинга выходит вперёд.

— Я здесь в качестве вашего нового вице-президента, посредника между «Сынами дьявола» и руководством «Блэкмура». Хотя я буду внимательно следить за всеми вами, чтобы обеспечить плавный переход от одного руководства к другому, я заверяю вас, что наша цель — работать с «Сынами дьявола» так же, как это делали наши семьи на протяжении многих поколений. Тем не менее мы вносим некоторые изменения. Начнём с сообщения, которое мы отправили вчера вечером. Больше никаких изнасилований, никаких убийств. Мы не будем требовать этого от вас и не будем этого терпеть.

Он хорошо говорит. Надо отдать ему должное. Я чувствую, как напряжение в комнате немного спадает по мере того, как участники начинают принимать его слова. Возможно, они видят в этом возможность начать всё с чистого листа, менее кровавого и более стабильного. Я не буду так легко доверять им. Но если первое, чего хотят добиться наследники Блэкмура, это сократить ненужное насилие, то, должен признать, я заинтригован.

— Я хочу, чтобы вы все запомнили моё лицо, потому что вы будете видеть его гораздо чаще. И я хочу, чтобы вы думали обо мне как о человеке, который здесь для того, чтобы поддерживать клуб. Я знаю, что вы, ребята, хорошо справляетесь. Я знаю, что многие из вас — преданные и надёжные работники. И я хочу это поощрять. Я верю, что у нас могут сложиться крепкие рабочие отношения. Так что обращайтесь ко мне по любому вопросу. При этом Марк по-прежнему будет вашим президентом и человеком, от которого вы будете получать прямые указания. Понятно? — Джексон оглядывает комнату, задерживая взгляд на каждом лице, чтобы оценить их реакцию. — Хорошо.

Это и есть собрание? Довольно просто. Я рад, что он не здесь и не будет выносить новые наказания. Не думаю, что смогу выдержать ещё один раунд казней или охоты на ведьм. За последние двадцать четыре часа я видел достаточно крови.

— Прежде чем я уйду, есть ли что-то ещё, о чём мне следует знать? Есть какая-то информация, на которую мне следует обратить внимание?

Я тут же напрягаюсь, когда Джексон снова обводит взглядом комнату. Напряжённый взгляд Марка в мою сторону говорит мне, что сейчас подходящий момент. Мне нужно сообщить о присутствии Уинтер. У меня кровь закипает при мысли о том, что придётся сказать Джексону, что она здесь, и позволить ему забрать её у меня, а он, я уверен, так и сделает.

Рико толкает меня локтем, и я бросаю на него сердитый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Марка. Я в ярости от того, что они оба считают нормальным ставить меня в такое положение, что они думают, будто я так просто отдам Уинтер. Сжав губы в тонкую линию, я молча показываю, что не собираюсь ничего говорить о девушке, которую прячу в своей комнате уже больше недели.

Затем этот момент проходит. Джексон заканчивает свою речь, говоря что-то о том, что он с нетерпением ждёт начала сотрудничества с нами, но я не запоминаю его слов, потому что изо всех сил стараюсь сдержать гнев и не вызвать подозрений. Я не поднимаю глаз, когда Джексон проходит в нескольких шагах от меня, направляясь к выходу, и не смею даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе нежелательное внимание.

— Боже, можешь благодарить судьбу за то, что Джексон не заглянул сюда по пути, — ворчит Рико. — Ты выглядишь так, будто готов прожечь дыру в ковре одним лишь взглядом. Расслабься, чувак. Она всего лишь шлюха. В конце концов, тебе придётся её отдать, так что лучше поторопись. — Рико уходит, прежде чем я успеваю наброситься на него, съязвить в ответ или просто врезать ему по роже.

— Ты не можешь держать Уинтер в секрете. Джексон разозлится, когда узнает.

Хриплый голос Марка отвлекает меня от молчаливой войны, которая идёт в моей голове, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами.

— Ты играешь в опасную игру. Если ты будешь молчать, это может поставить под угрозу наш и без того шаткий союз с наследниками Блэкмура, Габриэль. — Они захотят вернуть Уинтер, чтобы разобраться с ней, и ты не можешь рассчитывать на то, что это изменится. Тебе нужно подумать о том, что будет лучше для клуба. — Марк смотрит на меня понимающим, но решительным взглядом. Не похоже, что он передумает.

— Твоя задача — думать о том, что будет лучше для клуба, — рычу я. — Я просто должен подчиняться приказам. — Я жалею о своих словах, как только произношу их, потому что теперь, если он скажет мне, что я должен выдать Уинтер, я нарушу прямой приказ, если не сделаю этого.

Я напрягаю плечи и отвожу взгляд.

Однако вместо того, чтобы приказать мне рассказать Джексону о рыжеволосой красотке в моей комнате, Марк кладёт свою сильную, покрытую сединой руку мне на плечо.

— Когда меня не станет, новым президентом будет Джексон. И тогда ты ничего не сможешь от него утаить. Лучше всего начать с правильного шага. — Он крепко хлопает меня по плечу, а затем уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я знаю, что он прав. Я знаю, что мой секрет может поставить под угрозу безопасность моих братьев. Черт возьми, это определенно ставит под угрозу мою безопасность. Но если я отдам Уинтер, я знаю, что они причинят ей боль, а я не могу этого допустить. Она моя. Я единственный, кто может наказать её за плохое поведение. Мне плевать на вражду между ней и Афиной в прошлом. Она изменилась, и даже если бы это было не так, я не хочу её отпускать.

Может, нам стоит просто уехать? Может, мне стоит собрать вещи, посадить Уинтер на багажник мотоцикла, и мы уберёмся отсюда, пока нас никто не остановил? Интересно, согласилась бы она пойти со мной, если бы я её об этом попросил. Не думаю, что ей по душе жизнь в дороге. С другой стороны, за последние несколько дней она меня немало удивила. Я думал, что мне придётся её сломить, использовать и приручать, но оказалось, что Уинтер не только неуправляема, но и не из тех, кого я хочу приручить. Она дерзкая и сексуальная, и мне нравится видеть, как она преображается, заново открывая себя и то, что делает её такой, какая она есть.

В жизни у меня ещё не было такого сильного желания сбежать. Наверное, раньше у меня не было для этого причин. Даже после того, как всё пошло прахом и мой мир рухнул, когда умерли мои родители, я не думал о том, чтобы уехать. Так почему же сейчас? Действительно ли Уинтер так много для меня значит? Если быть честным с самим собой, то да. В какой-то момент эта рыжеволосая принцесса запала мне в душу так, как никто не западал с тех пор, как умер мой отец. Она притягивает меня, как мотылька к огню. И хотя я знаю, что общение с ней может меня погубить, чёрт возьми, это может стать моим концом, я не хочу отворачиваться, отпускать её, отдавать наследникам Блэкмура.

Добрых пять минут я всерьёз подумываю о том, чтобы собрать вещи и уехать, прихватив с собой лишь немногое из того, что у меня есть, и девушку из моей комнаты. Но потом я вспоминаю о Марке, о Рико. О моём дяде. Как бы мне ни хотелось их игнорировать, я не могу просто так разорвать связи с «Сынами дьявола». Это были люди, которые приютили меня, десятилетнего мальчика, после того как мои родители были жестоко убиты. Марк мне как отец, он взял меня под своё крыло, дал крышу над головой, кормил, когда у меня не было на это средств, и дал мне мою первую работу. Чёрт возьми, с тех пор он давал мне все мои работы. Он заботился обо мне на каждом шагу, когда мой отец не мог этого сделать.

А дядя и Рико — единственная настоящая семья, которая у меня осталась. Я думаю о Рико как о брате, упрямом, угрюмом осле, но всё же о человеке, который знает меня лучше всех на свете. И дядя всегда заботился о том, чтобы у меня было место за его столом и дом, где я могу проводить праздники, чтобы я не был одинок.

Кроме того, у меня есть Даллас и Нейл, парни, которые донимают меня, но всегда прикрывают мою спину. Мы все — часть «Сынов дьявола», и поэтому мы братья. Я не могу их бросить.

Странно думать, что именно то, что убило моих родителей, их связь с «Сынами дьявола», стало причиной, по которой я не могу покинуть Блэкмур, хотя все мои инстинкты кричат мне бежать, убираться отсюда к чёртовой матери, пока есть возможность.

Они сами выбрали жестокую жизнь. Я понял это, когда однажды ночью мы с отцом нашли маму мёртвой на нашем крыльце. Она истекала кровью от бесчисленных ножевых ранений и была изнасилована самыми ужасными способами. Я до сих пор вижу её безжизненные глаза и то, как отец прижимал к себе её обнажённое тело. Это был единственный раз, когда я видел, как мой отец плачет. Он обезумел от горя и завыл, обращаясь к ночному небу, словно мог своей яростью сорвать самого Бога со звёзд.

В тот момент я понял, что тот, кто тронул мою мать, пожалеет о содеянном. Помимо собственного горя из-за потери матери, из-за того, что я видел её изуродованное тело, заливающее кровью деревянное крыльцо нашего дома, я боялся этого обезумевшего человека. Я помню, как дрожал от страха, пока мой отец сидел там часами, оплакивая внезапную потерю жены. Я не осмеливался даже пытаться тревожить его или сдвинуть его с места, хотя с каждой минутой её тело становилось всё холоднее и всё более неестественным.

Когда он наконец занёс её в дом и завернул в простыню, я был слишком шокирован, чтобы говорить или думать. Он взял меня с собой в клуб и заговорил с Марком низким, мрачным голосом. В ту ночь я не понимал, что произошло. Только позже я узнал, что бесчисленное множество семей «Сынов дьявола», включая семью Марка, пострадали таким же образом.

На следующий же вечер отец высадил меня у дома дяди, наказав оставаться там, пока он за мной не вернётся. Но он так этого и не сделал. Я до сих пор прекрасно помню выражение лица Марка, когда он пришёл за мной в дом дяди, чтобы сказать, что моего отца больше нет.

В десять лет я не до конца понимал, что означают эти слова. Только не мой отец, не тот зверь, который наводил ужас на взрослых мужчин, побеждал чудовищ и одним взглядом подчинял себе мир. Но со временем я начал понимать, что мой отец оказался там же, где и моя мать. Его тело представляло собой окровавленную, изуродованную груду плоти, которую без предупреждения предали земле.

Сыны устроили массовые похороны для всех, кто погиб в те две ночи: кто-то от нападения «Братства Бунтарей» на наших женщин, кто-то от последовавшей за этим жестокой расправы. После этого, утопая в горе из-за того, что за каких-то сорок восемь часов я стал сиротой, я пошёл домой, забрался под одеяло на своей крошечной двуспальной кровати и плакал до тех пор, пока не закончились слёзы. Затем я погрузился в глубокий тревожный сон, полный кровавых образов изуродованных тел, падающих на меня. Я изо всех сил пытался оттолкнуть их и видел, как мама или папа тянут ко мне руки, но пока я бежал, вокруг них сгущался туман, пока они совсем не исчезли, и я остался один в холодном, тёмном мире. Дни напролёт я лежал в этой постели, слишком напуганный, чтобы встать или пошевелиться. Мне некуда было идти, некому было меня защитить.

Когда Марк нашёл меня на пятый день, я был практически в коме от истощения, обезвоживания и недостатка пищи. Он отвёз меня в больницу, оказал мне медицинскую помощь, а потом забрал к себе домой. Я так и не услышал об этом ни слова. С того дня я был на попечении Марка. Он вырастил меня, научил быть мужчиной, и я должен благодарить его за то, что он спас мне жизнь в тот день.

Конечно, старушки, те женщины, которые хихикали надо мной в доме Винни, тоже внесли свой вклад в моё благополучие. Они заботились обо мне более по-матерински, чем кто-либо из «Сынов Дьявола», и я благодарен им за их любовь. Но, если уж на то пошло, я обязан Марку жизнью. Поэтому я не могу уйти, какой бы заманчивой ни была эта идея.

— Ты в порядке, чувак? — Нейл толкает меня локтем, выводя из глубокой задумчивости.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, чем вызываю смешок у моего низкорослого, но крепкого друга. В ответ я игриво толкаю его.

— Ты выглядел так, будто провалился в кроличью нору.

У Нейла всегда есть эта непринуждённая манера поднимать мне настроение, отвлекая от мрачных мыслей, без необходимости говорить о них напрямую. Я чертовски благодарен ему за это, хотя никогда бы не сказал ему об этом.

— Да, и, кажется, я нашёл Безумного Шляпника, — шучу я в ответ.

— Так… ты что-нибудь скажешь о девушке Ромеро? — Спрашивает он.

Я вздыхаю.

— Только если я смогу что-то с этим сделать. Хотя не думаю, что моё решение понравится Марку.

— Я удивлён, что он не приказал тебе рассказать о ней.

— У меня такое чувство, что именно к этому мы и придём, если я в ближайшее время что-нибудь не предприму, — ворчу я.

Нейл кивает, глядя куда-то вдаль.

— Что ж, похоже, она хоть ненадолго скрасила тебе жизнь, да? Вы двое изрядно, эм… повздорили перед вчерашней встречей.

Я толкаю его сильнее, и он отшатывается. Он поднимает руки в защитном жесте, и на его лице появляется игривая ухмылка.

— Шучу, чувак. Шучу. Не нужно так напрягаться.

Я хмуро смотрю на него.

— Увидимся, — говорю я, направляясь к французским дверям, отделяющим жилые помещения от клуба.

— Удачи, — кричит он мне вслед.

Я не оборачиваюсь и показываю ему средний палец через плечо. Он усмехается, а я захлопываю за собой французские двери.

Мне правда нужно понять, что я буду делать с Уинтер и наследниками Блэкмура в долгосрочной перспективе. Марк прав. Я не смогу вечно держать её в секрете, особенно теперь, когда Джексон стал частью клубной иерархии. Но я не готов просто так отдать её, а если я что-то скажу о ней, то так и будет. Я могу только надеяться, что никто из моих братьев-байкеров не проболтается, пока я не решу, как лучше поступить.

Когда я вхожу в свою комнату, то застаю Уинтер бодрствующей. За что я ей очень благодарен, потому что сегодня утром она выглядела неважно, и я подумал, что, возможно, у неё что-то случилось. Но как только я вхожу, я вижу, что она дуется.

— Привет, — говорю я, когда она делает вид, что занята заправкой постели, чего она никогда не делала за всю неделю, что живёт здесь.

Она небрежно бросает на меня взгляд через плечо.

— Привет. Как... всё прошло прошлой ночью?

Ну блядь. Я очень надеялся, что мы больше не будем к этому возвращаться. Теперь, когда всё закончилось, я не чувствую прежнего напряжения, но чувство вины за то, что я сделал, пронзает меня, как нож. Внезапно я задаюсь вопросом, не злится ли она на меня за то, что я её отшлёпал. У нас не было возможности поговорить об этом, и хотя она по праву заслужила это, она настолько избалована, что я могу представить, как она обижается из-за такого грубого обращения. Хотя, честно говоря, до этого момента я не придавал этому значения. Сначала она сопротивлялась, но я уверен, что это её возбудило, так что я не понимаю, почему она злится сейчас. Особенно когда я дважды довёл её до оргазма во время последующего секса.

От одной мысли об этом у меня в штанах начинает твердеть. Интересно, как выглядит её задница этим утром, остались ли на ней отпечатки моих рук или только две полоски от ремня. По похотливому, удовлетворённому выражению её лица в конце я понял, что хорошо её оттрахал. В прошлый раз она кончила так сильно, что я едва мог двигаться внутри неё. Чёрт, теперь я действительно возбуждён и не хочу больше ни о чём думать. Всю прошлую неделю я слишком много размышлял, анализируя каждый свой шаг и пытаясь понять, правильный ли он или приведёт к смерти меня или Уинтер. В этот момент я просто хочу трахнуть сексуальную рыжеволосую девушку, которая наклонилась над матрасом, чтобы поправить одеяло. Я хочу помассировать её ягодицы и снова овладеть её киской.

Поэтому вместо ответа я подхожу к ней сзади и хватаю за бёдра. Но когда я трусь об неё, поглаживая свою быстро набухающую эрекцию, она напрягается. Не потому, что ей больно от шлепков по заднице, а потому, что мои прикосновения пугают её или даже вызывают отвращение. Я не знаю, что так быстро изменилось за одну ночь, но это вызывает у меня горечь. Если она хочет дуться из-за своего наказания, то я действительно зол, потому что ей это понравилось не меньше, чем мне. И если она хочет вести себя как настоящая принцесса, то я спущу её с небес на землю. Она не лучше меня, и она может признать, что это возбудило её так же, как и меня.

Я хватаю её за волосы, поднимаю и разворачиваю к себе. Затем я обнимаю её и страстно целую. Она не сопротивляется мне, как делала это раньше, когда я впервые попытался её поцеловать. Но она и не целует меня в ответ. Она позволяет мне посасывать её губы и покусывать их пухлую плоть. Она позволяет моим рукам блуждать по её телу, сжимать её грудь и массировать её ягодицы. Но единственная реакция, которую я от неё получаю, это лёгкая дрожь, когда я слишком сильно прижимаюсь к её больному месту, которое, должно быть, всё ещё болит после прошлой ночи.

Может быть, я действительно был слишком резок, и она поняла это только после того, как я ушёл и она смогла оценить моё наказание. Я не нашёл времени, чтобы узнать, как у неё дела. С другой стороны, я не был слишком груб. Но, возможно, я был сильнее, чем думал. Я изо всех сил стараюсь сдерживать своё раздражение и смотреть на ситуацию её глазами. Возможно, мне нужно быть с ней помягче.

Борясь со своими низменными желаниями, я заставляю себя прикасаться к ней нежнее, массировать пальцами её волосы, а не сжимать их, ласкать её губы, а не покусывать их, слегка поглаживать её кожу, а не хватать и ощупывать её в порыве страсти.

Так нежно, как только могу, я укладываю её на кровать и продолжаю целовать. Я чувствую, как она постепенно тает, как напряжённые мышцы расслабляются, пока я проявляю к ней привязанность, а не страсть. У меня сжимается сердце, когда я понимаю, что, возможно, переоценил её силы. Может быть, я зашёл слишком далеко, хотя она сама подтолкнула меня к этому. Ей нужно научиться уважать других, и у меня есть власть заставить её это сделать, но если я не хочу этого делать, мне нужно знать её границы.

Я медленно целую её тело, нежно опуская руки к подолу платья, которое она не сняла с прошлого вечера. Чёрт, в нём она выглядит сексуально, ткань розового цвета естественным образом подчёркивает румянец на её щеках. Оно облегает её во всех нужных местах и лишь слегка приоткрывает грудь, которая выглядывает из выреза, обнажающего её идеально плоский живот.

Я провожу руками вверх по её телу, забирая с собой ткань и обнажая ещё больше её молочной кожи, и она закрывает глаза, её дыхание становится более частым. Я вижу, что снова разрушаю её стены, и если это поможет мне снова завоевать её расположение, то я сделаю это. Я буду обращаться с ней как с богиней, потому что я не против поклоняться её божественной плоти. Она такая нежная и шелковистая под моими грубыми рабочими руками.

Когда ткань платья задирается выше бёдер, я вижу, что она так и не надела трусики после того, как мы трахались прошлой ночью, и от осознания того, что она уже без одежды и ждёт меня, мой член болезненно напрягается в джинсах. Но я сдерживаюсь, чтобы не снять штаны и не войти в неё. Я не буду торопиться, потому что это то, что нужно Уинтер.

Боже, я думаю о таких чертовски сентиментальных вещах, учитывая её чувства. Но я ничего не могу с собой поделать. Не поймите меня неправильно. Мне чертовски нравилось наказывать Уинтер. Я хочу делать это всякий раз, когда представится возможность. Мне нравилось входить в неё изо всех сил и подчинять её себе, делать её своей. Но я также хочу, чтобы ей это нравилось.

УИНТЕР

После беспокойной ночи я проснулась от звука шагов Габриэля, который собирался снова оставить меня одну. Я не осмелилась открыть глаза и дать ему понять, что не сплю. Я была не готова встретиться с ним после прошлой ночи. Я была уверена, что расплачусь, поэтому позволила ему уйти, не сказав ни слова, и пролежала так, парализованная, почти час. Наконец я заставила себя встать с кровати в надежде, что какое-нибудь занятие поможет мне отвлечься от тревожных мыслей.

Как только Габриэль вошёл в комнату, у меня по спине побежали мурашки, поэтому мне пришлось чем-то себя занять, чтобы скрыть инстинктивный страх, который я начала испытывать в его присутствии. Мы впервые встретились после того, как я стала свидетельницей того, как он хладнокровно убил кого-то прошлой ночью, и я не знала, чем ещё заняться, кроме как заправить постель, чтобы не встречаться с ним взглядом. Это казалось таким безобидным, обыденным занятием, хотя я сомневаюсь, что когда-либо делала это раньше. Но даже это небольшое отвлечение оказалось большой ошибкой. Я поймала на себе его взгляд, когда наклонилась, чтобы поправить простыни, и поняла, что пожалею о своём решении.

Не потрудившись ответить на мой вопрос, он подошёл ко мне сзади и прижался к моей ноющей заднице, чтобы показать, как его заводит один только вид моей согнутой спины. Неважно, что на моей заднице всё ещё были следы его наказания — две тонкие параллельные полоски, я всё ещё чувствовала прикосновение его ладоней к своей коже. Вчера мне могло бы показаться одновременно сексуальным и возбуждающим то, как он тёрся об меня, словно пёс, жаждущий побегать. Но сегодня, после того, что я увидела в том сарае прошлой ночью, я испытала отвращение. Я не могла скрыть свою физическую реакцию на его прикосновения, и я видела, что это его раздражает, по тому, как он больно схватил меня за волосы и развернул к себе лицом.

Несмотря на отвращение, от его прикосновений у меня внизу живота пробежала дрожь. В тот момент, когда он прижался губами к моим, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не закричать и не наброситься на него. Лучшее, что я могла сделать, это вообще ничего не предпринимать. Я безвольно обмякла в его руках, как мёртвая рыба, пытаясь придумать какую-нибудь стратегию, чтобы помешать ему трахнуть меня, потому что я знала, к чему всё идёт.

Но потом он сменил тактику. Словно почувствовав мою нерешительность и едва заметное сопротивление, он смягчился. Вместо того чтобы грубо обращаться со мной, как я считала возбуждающим в прошлом, он ласкал меня, и этот резкий контраст едва не лишил меня самообладания. За последнюю неделю у нас с Габриэлем было много грубого, страстного секса, но эта новая, нежная привязанность застала меня врасплох. Несмотря на здравый смысл, моё тело начало реагировать на него, расслабляясь от его нежных прикосновений.

Теперь, когда он подводит меня к кровати и так нежно укладывает, я чуть не плачу, потому что этот мужчина просто не может быть способен на убийство. Он проявляет такую нежность и заботу, словно пытается за что-то извиниться, возможно, даже просит прощения за то, что вчера наказал меня, хотя ему не за что извиняться. Поначалу я сомневалась, но это определенно возбудило меня сильнее, чем я могла себе представить.

Мой мозг в полном смятении, он затуманен кошмарами, которые мучили меня прошлой ночью, тревожными воспоминаниями, которые продолжают всплывать в памяти, страхом, потому что я видела, как мужчина, в которого я влюбляюсь, убивал безоружного человека прямо у меня на глазах, и стыдом, потому что, несмотря на всё это, меня возбуждают его прикосновения.

То, как он нежно целует меня в шею, как его грубые руки так удивительно нежно скользят по моей коже… это потрясающе. В этот момент я чувствую себя очень желанной. И всё же внутри меня идёт борьба. Это те же руки, которые участвовали в расстреле связанного человека. Это те же руки, которые были в крови прошлой ночью, когда он вошёл в нашу комнату.

Моё дыхание учащается, когда он дотягивается до подола моего платья и задирает его на бёдрах. Я чувствую, как моя промежность становится всё более влажной от предвкушения, и вздрагиваю, потому что вспоминаю, что на мне до сих пор нет трусиков. Я так и не надела их после порки, потому что моя натёртая задница слишком сильно болела прошлой ночью, а я была слишком отвлечена тем, что стала свидетельницей убийства пяти человек. Его тёплое дыхание щекочет мои бёдра и клитор, вызывая дрожь желания. Затем у меня сильно скручивает живот. Что со мной не так? Как я могу возбуждаться прямо сейчас, когда в нескольких метрах от меня лежат мёртвые тела? Я хочу оттолкнуть Гейба и броситься в ванную, где я смогу закрыться и выблевать всё, что осталось от нашего вчерашнего обеда — последнего, что я съела.

Но потом он начинает целовать мою внутреннюю сторону бедра, и моя киска восхитительно сжимается от ощущения его мягких губ и грубой щетины, ведь он не брился этим утром. Может быть, потому что он был на похоронах тех тел. Я вздрагиваю от этой непрошеной мысли. Я притворялась спящей, пока он не ушёл, потому что не хотела, чтобы он прикасался ко мне, но моя выдержка не выдержала. И теперь мне слишком рано пришлось столкнуться с реальностью. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, но даже когда он это делает, я не могу не желать этого.

Это нарастающее желание в глубине моего существа то вспыхивает, то угасает, пока я борюсь со своими противоречивыми мыслями. Мне так неправильно наслаждаться прикосновениями Габриэля, особенно когда я знаю, что прошлой ночью кто-то другой, возможно, потерял своего мужа, одна из тех женщин, которых я встретила во время сбора продуктов. Их мужчины больше никогда их не обнимут. Эти женщины остались совсем одни, и после того, как я узнала о трагическом детстве Габриэля, я не понимаю, как он может быть готов причинить такую же боль другому человеку, не говоря уже о том, кого он считает своей семьёй.

Когда его язык скользит между моими складками, моё возбуждение вспыхивает с новой силой, а тело инстинктивно и страстно отзывается на его действия. Я вздыхаю, когда его язык достигает моего клитора и начинает соблазнительно кружить вокруг него. Он воспринимает этот звук как знак моего удовольствия, хотя мне бы этого не хотелось, и его рот становится ещё более страстным, а губы присоединяются к делу, обхватив мой чувствительный бугорок. Он начинает нежно посасывать его, продолжая скользить языком между моими складками. Ощущения чертовски невероятные, но я, кажется, не могу ухватиться за это знание.

Пока его язык умело ласкает мою киску, в моей памяти всплывает образ мертвеца, лежащего у его ног в луже крови, и кровь стынет в моих жилах. Габриэль присоединяется к ласкам, дразня мой вход, а затем медленно погружаясь в меня, снова привлекая моё внимание, и я выгибаюсь навстречу его губам. Он с энтузиазмом отвечает, его пальцы проникают в меня и находят ту скрытую точку, от которой я схожу с ума. Я закрываю глаза, отдаваясь невероятным ощущениям. Может быть, не будет ничего плохого в том, чтобы отпустить ситуацию, избавиться от тревожных мыслей, которые преследуют меня со вчерашнего вечера, хотя бы на короткое время.

Но потом я вспоминаю, как Гейб спустил курок этими пальцами. Эти безжизненные глаза его жертвы смотрят на меня из моего воображения, и я сильно вздрагиваю, в одно мгновение теряя всякое возбуждение. Я не могу этого сделать. Я не могу сосредоточиться и даже насладиться невероятным вниманием, которое оказывает мне Габриэль, потому что каждый раз, когда я начинаю расслабляться, мой разум воскрешает другое воспоминание. Я впиваюсь пальцами в простыни, словно пытаясь найти опору в буре своих эмоций. Я отчаянно хочу, чтобы Гейб остановился, но боюсь того, что может последовать за этим. Он может спросить меня, почему я не хочу секса после того, как показала ему, насколько ненасытным может быть мой аппетит. Он может настаивать, чтобы я назвала причину, которой у меня нет, кроме правды. А я знаю, что не могу сказать правду.

Габриэль, кажется, чувствует моё напряжение, потому что его руки снова становятся твёрдыми, а взгляд непреклонным, но я не могу вернуться в настоящий момент. Моё удовольствие давно улетучилось, сменившись ледяным комом в животе и спазмом в горле. Я бы не смогла кончить, даже если бы попыталась, и вскоре я понимаю, что это начинает раздражать Габриэля.

Его нежные прикосновения становятся нетерпеливыми, а пальцы врываются в мою киску, причиняя боль израненной плоти, над которой он так жестоко издевался прошлой ночью. Я понимаю, что испытала судьбу, когда его губы и пальцы резко покидают меня. Без предупреждения он хватает меня за лодыжки и грубо переворачивает, одним плавным, атлетическим движением укладывая меня на живот.

Сначала я немного теряюсь от такого движения, и в голове у меня темнеет от недосыпа и путаницы между видениями и реальностью. Я слышу, как открывается ящик и рвётся пластик. Вздрогнув от неожиданных звуков, я открываю глаза и пытаюсь удержать равновесие. Тело Гейба сотрясает кровать, когда он забирается ко мне между ног, раздвигает их коленями и широко разводит в стороны.

Затем Габриэль грубо хватает меня за бёдра своими сильными руками и поднимает на четвереньки. У меня есть всего секунда, чтобы осознать происходящее, прежде чем его толстый член оказывается у моего входа, а затем он входит в меня на всю длину. Я вскрикиваю от силы его толчка. Контраст между его нежным вниманием, которое он проявлял несколькими минутами ранее, и явным раздражением, с которым он начинает трахать меня сейчас, пугает меня.

Это тот самый бешеный пёс, который прошлой ночью в кого-то стрелял. Это человек без сострадания и сочувствия, который мог хладнокровно убить человека. Я здесь только для того, чтобы удовлетворять его потребности, быть его секс-игрушкой, которую он приберёг, чтобы держать взаперти и использовать по своему усмотрению. Я не смею оглянуться на него, чтобы увидеть выражение его лица. То, как он меня сейчас трахает, говорит мне, что это скорее наказание, чем то, что было гораздо более очевидным прошлой ночью. Он действительно зол и использует моё тело, чтобы преподать мне урок.

Вместо того чтобы испытывать удовольствие, как я обычно делаю, когда член Гейба растягивает меня до предела, каким бы грубым он ни был, я чувствую только боль. Он входит в меня слишком жёстко, но я не могу отстраниться, потому что он слишком сильно сжимает мои бёдра. Его пальцы впиваются в мою плоть с незнакомым мне отчаянием, и это пугает меня. Я сильно прикусываю губу, и на глаза наворачиваются слёзы. И всё это время я вижу перед собой каменное выражение лица Габриэля, когда он нажимает на спусковой крючок. Исчез тот мужчина, в которого, как мне казалось, я влюблялась. Вместо этого я попала в руки своего похитителя, который даже не подозревает, что причиняет мне боль. Чёрт, да ему, наверное, вообще всё равно.

— Что с тобой не так, чёрт возьми, принцесса? Ты что, больше не хочешь мой член? — Его голос звучит резко и горько, это не грубое, тёплое рычание, к которому я привыкла, а тон, в котором сквозит обида. — Ты решила, что ты слишком хороша для меня? — Он не шлёпает меня, и это пугает меня ещё больше. Здесь мы уже перешли от секса в качестве наказания к тому, что он делает со мной всё, что хочет, независимо от моего состояния.

Я не могу ему ответить. Я не знаю, что сказать. В голове у меня полный сумбур, а от боли, которую он причиняет, снова и снова вонзая свой толстый член в мою нежную плоть, у меня перехватывает дыхание. Я переполнена эмоциями, и то, как его кожа шлёпает по моей натёртой заднице при каждом толчке, доводит меня до предела. Не до оргазма, как обычно, а до полной потери самоконтроля. Когда наворачиваются слёзы, которые льются ручьём по моим щекам.

Я сдерживаю рыдания, но тело всё равно выдаёт меня, и мои плечи вздрагивают от сдерживаемых всхлипов. Я содрогаюсь от силы своих слёз.

— Ты что, издеваешься, маленькая сучка? — Слова Гейба бьют меня наотмашь. — Ты что, блядь, плачешь?

Он входит в меня ещё сильнее и глубже, заставляя меня вскрикнуть, и я ненавижу его за это. Он злится на меня? Я хочу наброситься на него, причинить ему боль, от которой он отшатнётся, но я не знаю, что сказать, чтобы не ранить его так же, как он ранит меня. И дело не только в насилии, с которым он меня трахает. Дело в том, как холодно и бесчувственно он использует меня, хотя прекрасно видит, что я не в настроении. За один день Габриэль разрушил всё доверие и связь, которые он выстраивал между нами с того дня, как я очнулась в его комнате, потерянная и сбитая с толку. Теперь я чувствую себя загнанной в ловушку и напуганной, как и в тот первый день.

Мои руки слабеют, локти подгибаются, а в голове начинает пульсировать. Я прижимаюсь лицом к матрасу, но Гейб ни на секунду не замедляется. Я чувствую, как его член твердеет, и он делает три жёстких толчка, а затем кончает, и его член пульсирует глубоко внутри меня. Как только Габриэль кончает, он отталкивает меня, и я бесцеремонно падаю на кровать.

С отвращением на лице он встаёт с матраса, снимает использованный презерватив, затем натягивает штаны и направляется к двери. Не оглядываясь, он распахивает дверь и захлопывает её за собой, заставляя меня вздрогнуть. Вот так он уходит, оставляя меня в внезапно наступившей болезненной тишине.

Я не могу перестать плакать. Всё это слишком шокирует. Я в таком замешательстве, как будто мой мир снова перевернулся с ног на голову, и теперь я не знаю, что делать и кому доверять. Моя связь с Габриэлем оборвалась, как будто корабельный якорь вырвало из земли во время шторма. Я плыву по течению, не зная, кто я и кто он. До этого момента я не осознавала, насколько сильно я на него полагалась. Несмотря на его вспыльчивость и грубоватое поведение, я начала ценить его непоколебимую силу и то, как он меня защищал.

Теперь я чувствую себя брошенной, плывущей по течению, без кого-то, кто мог бы меня привязать к берегу или направить. Я чувствую, как между мной и Габриэлем растёт пропасть, как он охотно уходит из моей жизни, скорее раздражённый и разочарованный моими эмоциями, чем обеспокоенный. Но чего мне ждать от убийцы? Это жестокое безразличие в его глазах, когда он всаживает пулю в череп своего друга, с которым он ещё несколько минут назад шутил по дороге к сараю, — это взгляд опытного убийцы. Кто знает, скольких людей он застрелил и по какой причине?

И всё же у меня щемит сердце от его внезапного ухода. Я знаю, что не должна этого хотеть, но мне бы хотелось, чтобы он вернулся, поговорил со мной, попытался всё уладить. Меня невероятно влечёт к этому мужчине, несмотря на его жестокость. Мне кажется, что моя голова вот-вот расколется надвое, потому что пульсирующая боль превращается в настоящую мигрень. Я не могу отличить реальные образы в своей голове от образов из моих снов, воспоминаний или чего бы то ни было ещё. Всё это бессмысленно, и я могу думать только о том, что я что-то упускаю, что всё это взаимосвязано и если бы я только могла сосредоточиться, то вернула бы свои воспоминания.

Но боль слишком сильна. Я вижу только яркие вспышки света и цвета, когда закрываю глаза и сворачиваюсь в клубок. Я не знаю, что происходит, теряю ли я рассудок или каким-то образом возвращаю его. Я просто хочу, чтобы всё это прекратилось. Боль невыносима, а беспорядочные образы, мелькающие в моей голове, только усугубляют ситуацию. В этот момент я почти готова была бы согласиться, чтобы Габриэль всадил мне пулю в голову, и избавил меня от этих мучений.

Интересно, что бы он об этом подумал? Возможно, он бы задумался, если бы я рассказала ему о том, что видела. Эта мысль заманчива. Но потом я представляю, как эти холодные, бесстрастные глаза смотрят на меня сверху вниз, как он приставляет пистолет к моей голове, и понимаю, что никогда бы так не поступила. Мне было бы слишком больно видеть, как сильно ему всё равно.

Рыдания становятся всё сильнее, пока я борюсь с непреодолимым чувством одиночества в сочетании со страхом из-за того, как сильно болит голова и как мало я понимаю в происходящем. Если бы я только могла потерять сознание и избавиться от этого смятения, но я знаю, что там меня ждёт нечто гораздо худшее.

На меня снова наваливаются навязчивые кошмары прошлой ночи. Меня окружают образы жутких стариков в плащах. Образ зловещего кинжала и чаши, полной крови. Затем удушающее ощущение того, как чёрный дым заполняет мои лёгкие, и я не могу дышать, как бы сильно ни кашляла. Я не знаю, реальны ли эти образы или их придумал мой разум, но я уверена, что была в огне. После того как я увидела своё тело в ту первую ночь, всё покрытое пеплом и сажей, я точно знаю, что как минимум находилась рядом с ним.

И какого чёрта я была совершенно голой?

Я прижимаю ладони к вискам, пытаясь удержать голову на месте, пока мигрень усиливается.

ГАБРИЭЛЬ

Я так зол на Уинтер. И на себя. Я злюсь на неё, потому что она так ловко манипулирует мной. Каждый раз, когда мне кажется, что я держу её под контролем или хотя бы в своих интересах, она ведёт себя так, будто всё плохо и во всём виноват я. Но она не разговаривает со мной. Она не даёт мне оправдаться. Она просто молчит, и я не знаю, о чём она думает и почему расстроена.

Но я также расстроен из-за того, что потерял контроль. Я в ярости из-за того, что проявил слабость, что пытался потакать её жеманным выходкам избалованной богатой девчонки. Я спас её не для того, чтобы она вытирала об меня ноги, и именно это я ей позволил, когда подумал, что причинил ей боль. Это было не так. По крайней мере, не вчера вечером, когда я её шлёпал. Она просто решила, что ей не нравится, когда кто-то обращается с ней так же властно, как она обращается со всеми остальными.

Но я также злюсь на себя, потому что знаю, что причинил ей боль сегодня. Я почувствовал это по тому, как она отпрянула от меня в конце. Я не уверен, что причинил ей физическую боль, но всё равно. Чувство вины терзает меня, потому что я разрываюсь между желанием разрушить её барьеры, заставить её увидеть, что нам хорошо вместе и что мы поступаем правильно, какие бы глупые предрассудки ни роились в её голове, и уверенностью в том, что я зашёл слишком далеко. И это чувство вины ещё больше выводит меня из себя. Почему я не могу контролировать себя рядом с Уинтер? Что в ней такого, что пробуждает во мне зверя?

Она даже не взглянула на меня после того, как я трахнул её. А может, я не смог посмотреть на неё, когда выходил из комнаты. Я уже не уверен. Всё, что я знаю, врываясь в клуб, это то, что мне нужно убраться отсюда к чёртовой матери и прокатиться. Мне нужно проветрить голову, а свежий воздух и мой «Ночной поезд» — единственное, что мне в этом поможет.

Даллас, Рико и Нейл подходят ко мне, когда я направляюсь к двери и своему мотоциклу. Не говоря ни слова, они следуют за мной, держась по бокам, как будто тоже готовы прокатиться, хотя их никто, чёрт возьми, не приглашал. Им, похоже, всё равно, и мне, наверное, тоже, пока они не начинают нести чушь и не мешают мне думать.

Мы заводим мотоциклы, и я срываюсь с места, а парни следуют за мной. Я не оглядываюсь, но слышу их позади. Они прикрывают мою спину, как и всегда. Без лишних вопросов. Когда доходит до дела, какими бы большими придурками они ни были, это мои парни, и они меня выручают.

Мы мчимся по городу Блэкмур на предельной скорости. До нас доносится несколько криков от пешеходов, которые пытались перейти дорогу, но их тут же загнали обратно на тротуар, когда мы с рёвом проезжали мимо, и я мрачно усмехаюсь, представляя, как они разлетаются по воздуху, как кегли в боулинге после удара. Обычно я не склонен к насилию, но Уинтер, кажется, пробуждает это во мне. Прямо сейчас мне просто нужно выпустить пар.

Боже, она меня бесит. Я только и делал, что защищал её с тех пор, как спас ей жизнь. И что она мне в благодарность? Чертовски обижается и плачет, потому что ей не понравилось, что я поставил её на место. На этой неделе я потратил больше времени, пытаясь произвести на неё впечатление, сводить её на ужин, показать, что я стараюсь, чем когда-либо раньше с какой-либо девушкой. А она просто дуется, потому что я не захотел говорить о том, что мне пришлось прострелить голову какому-то другу, потому что другой мудак, который уже мёртв, сказал ему изнасиловать девушку.

Я всё ещё не могу смириться со смертью пяти своих братьев, а теперь ещё и Уинтер решила, что сейчас подходящий момент, чтобы закатить истерику и вести себя как высокомерная принцесса, которой, как я был уверен, она перестала быть. Может, я просто обманывал себя. Может, она притворялась, что проявляет ко мне хоть какое-то уважение или интерес, только потому, что думала, что сможет мной манипулировать. Если так, то это сработало, и это ещё больше меня бесит.

Я ускоряюсь, и мы выезжаем на окраину города, где начинается извилистая дорога, ведущая на юг вдоль побережья Новой Англии. Не то чтобы меня это волновало, но мои братья едут вплотную за мной. Я вижу, как они переглядываются в боковых зеркалах, словно думают, что я веду себя странно, и беспокоятся. Чёртовы придурки.

Мне потребовалось немало времени, чтобы объехать все повороты и не сбавлять скорость, прежде чем я начал успокаиваться и приходить в себя. Я чувствую, что теряю самообладание. Раньше убийство людей не вызывало у меня такого беспокойства, хотя мне никогда не приходилось убивать своих, и до сих пор ни одна девушка не действовала на меня так сильно. Я тот хладнокровный и собранный парень, на которого Марк может положиться в выполнении заданий, потому что я умею сдерживать эмоции и, чёрт возьми, делать дело.

Я не сбавляю скорость примерно до середины пути, пока наконец не замечаю знакомую стоянку, куда раньше заезжал мой отец, чтобы мы могли посмотреть, как лодки возвращаются в гавань. Это всего лишь небольшой участок каменистого пляжа рядом с яхтенной стоянкой и крошечной бухтой. Я даже не помню, как она называется. Но мне очень хочется увидеть её ещё раз. Я поворачиваю руль влево и съезжаю на мягкую грунтовую дорожку. Каким-то образом моим мальчикам удаётся не отставать, хотя я слышу ругательства и громкие протесты, когда они пытаются удержать байки в вертикальном положении. Это заставляет меня усмехнуться.

Когда я наконец слезаю с мотоцикла, я не жду, пока ребята меня догонят. Я направляюсь к кромке воды, чтобы посмотреть на мерцающую гладь и изучить роскошные яхты. Мы с папой раньше подшучивали над богачами, которые приезжали сюда и водили свои яхты по кругу, просто чтобы похвастаться деньгами. Мы мечтали, что если у нас когда-нибудь будет лодка, то мы купим такую, на которой сможем добраться вдоль всего побережья до Флорида-Кис. У меня во рту становится кисло при одной мысли об этом. О том, что это была такая несбыточная мечта. Ты не сможешь доплыть до Флориды, если будешь мёртв, мать твою.

— И что? — Я слышу, как Рико спрашивает у меня за спиной.

Я даже не смотрю на него.

— Что?

— Ну, ты, чёрт возьми, выглядел так, будто собирался кого-то убить, и я решил, что что-то случилось. Итак... что случилось? — Его язвительное начало сменилось неуверенным завершением.

Я невесело рассмеялся.

— Должно было произойти что-то ещё? У меня такое чувство, что за последние двадцать четыре часа всё пошло прахом, и я чертовски устал от этого.

Даллас подходит ко мне, его голубые глаза изучают меня так, как может только Даллас. Он видит меня насквозь, видит, как под моей маской зияют трещины.

— Ты никогда раньше так не расстраивался из-за работы. И дело не в том, что новым вице-президентом стал Джексон, хотя мы думали, что когда-нибудь это будешь ты. Тебя никогда особо не волновали должности. Чёрт, ты всегда отвергал эту идею, когда мы её поднимали.

— Да, определённо дело в этой цыпочке Ромеро, — соглашается Нейл, подходя к Далласу. — Из-за клубных тусовок ты никогда не выглядел таким взвинченным. — Он смягчает удар дерзкой улыбкой.

Я сердито смотрю на него. В ответ он пожимает плечами.

— Просто говорю, как есть.

— Тебе стоит просто вернуть её, Гейб, — предупреждает Рико.

Даллас кивает, не сводя глаз с моего лица.

— От неё больше проблем, чем пользы.

От их предложения у меня шерсть встаёт дыбом.

— Почему бы вам просто не не лезть в мои грёбаные дела, а? Она — не ваша проблема, и вы не понимаете, о чём, чёрт возьми, говорите. Кто вообще вас сюда звал? Я пытался сбежать от всех. А теперь вы просто наполняете моё одиночество своей тупой болтовнёй. — Я хмуро смотрю на воду, понимая, что мне совершенно не удаётся сохранять спокойствие, ради которого я и отправился в эту поездку.

— Я просто хочу сказать, что она всего лишь избалованная богатая шлюшка, которой ты был одержим, потому что не мог её заполучить. Но теперь, когда ты её трахнул, какая тебе разница? Просто верни её и перестань создавать проблемы в клубе. — Раздражённо говорит Рико.

Даллас кивает.

— Так будет лучше, чувак.

Они не так уж далеки от истины. Не то чтобы я забыл об Уинтер после того, как трахнул её. Если уж на то пошло, я стал ещё больше одержим ею после того, как увидел, какой она вспыльчивой бывает. Но мои действия создают проблемы в клубе, для клуба. Я подвергаю всех риску, продолжая держать её в секрете. А Марк многим пожертвовал, чтобы «Сыны дьявола» выжили.

И всё же я мгновенно прихожу в ярость от предложения Рико отдать её. Уинтер принадлежит мне, и ни один заносчивый богатенький парень не отнимет её у меня только потому, что его отец владел городом, а теперь владеет он. Мне плевать, что Уинтер принадлежит к тому же заносчивому, избалованному классу. Я её не отпущу.

Но, как ни крути, это, похоже, мой единственный выход. Потому что я не хочу покидать Блэкмур. Я не хочу покидать свою семью, какой бы коррумпированной и неблагополучной она ни была. Это мои парни, мои братья, и я всем обязан Марку. Так что, если я не хочу, чтобы они все погибли, мне придётся отдать Уинтер.

У меня такое чувство, будто моя голова вот-вот взорвётся от тяжести моего решения. Я не интриган. Мне не нравится планировать или руководить. Я выполняю приказы и подчиняюсь командам. Но как мне это сделать, остаться в своей зоне комфорта, если это значит отказаться от единственного, что я хотел назвать своим с того дня, как умерли мои родители? Я не знаю, что делать.

— Мы можем сделать это за тебя, если хочешь, — предлагает Даллас. Я знаю, что он пытается помочь, но от этого мне ещё больше хочется защитить Уинтер.

— Нет, — рычу я.

— Ладно, ладно. Не психуй. — Говорит он, поднимая руки в знак защиты. — Чувак, может, у Гейба месячные, — бормочет он Нейлу.

К моему огромному облегчению, Нейл не поддаётся на провокацию, а наносит Далласу мощный удар в живот, от которого тот сгибается пополам, хватая ртом воздух. На моих губах появляется лёгкая улыбка, и когда я встречаюсь взглядом с Нейлом, он подмигивает.

— Ну, я лишь хочу сказать, что ты ставишь всех под угрозу ради красивой груди и упругой задницы, и, по-моему, это чертовски эгоистично, — говорит Рико мрачным тоном.

— Да, а кто тебя, чёрт возьми, спрашивал? — Требую я. Но я знаю, что он прав, и от этого чувствую себя ещё более виноватым, чем раньше.

Рико пожимает плечами.

— Никто. Но я пытаюсь показать тебе картину в целом. Если ты подумал, что прошлая ночь была плохой, просто представь, что могут сделать наследники Блэкмура, если узнают, что ты хранишь от них пикантный секрет.

— Секрет. Это всего лишь один из, — ворчу я, защищаясь.

— Да, чертовски большой, братишка. — Рико опускает голову и качает ею. — Я просто надеюсь, что ты всё обдумал.

— Это всё, чем я занимаюсь с тех пор, как нашёл Уинтер, — настаиваю я. Мне кажется, я схожу с ума, пытаясь бороться с внутренним монологом, который только что озвучил Рико. Как я могу оправдывать то, что рискую жизнями всех своих друзей ради одной избалованной грёбаной принцессы?

Рико раздражённо вздыхает.

— Знаешь что, чувак? Делай, что хочешь. Но не приходи ко мне, когда всё испортишь из-за какой-то шлюхи. — Рико уходит к своему мотоциклу.

Нейл и Даллас долго смотрят ему вслед.

Затем Даллас вздыхает, поворачивается к мотоциклам и кладёт руку мне на плечо.

— Рико прав, дружище. Но мы здесь ради тебя. Ты не должен справляться с этим в одиночку, понимаешь? — Прежде чем я успеваю что-то сказать, Даллас следует за Рико к мотоциклам, и они заводят моторы.

Нейл задерживается ещё ненадолго, не решаясь оставить меня одного. Он глубоко вздыхает, переводя взгляд с меня на мотоциклы, а Даллас и Рико выжидающе смотрят на него.

— Ты примешь правильное решение, чувак. Ты всегда так поступаешь. — Говорит Нейл. Он пожимает плечами — это лучшее подтверждение того, что у меня вообще есть выбор. Затем он следует за парнями к мотоциклам.

— Не сиди здесь весь день, дуясь, — кричит Рико.

Затем они уходят, поднимаясь по узкой грунтовой дорожке, по которой они шли за мной. После их ухода в этот не по сезону тёплый день становится невероятно тихо и спокойно, и я снова перевожу взгляд на воду. Что мне, чёрт возьми, делать?

Я всё ещё злюсь на Уинтер. Мне кажется, она должна мне как-то объяснить, почему так плакала сегодня утром. Я не понимаю, почему она отвергает меня, если только она не начинает вспоминать что-то из своего прошлого и не понимает, что она слишком хороша для таких, как я. Я чертовски ненавижу этот город за то, что он создал такую пропасть между высшим классом и остальными нами, простыми работягами.

Я также расстроен тем, что позволил с Уинтер зайти так далеко, что я потерял контроль и причинил ей боль. Я не хотел этого делать. Конечно, мне нравится грубый секс с ней, но я бы никогда не сделал с её телом то, что наша конкурирующая банда сделала с телом моей матери. По крайней мере, я чертовски надеюсь, что нет. Если бы я когда-нибудь зашёл так далеко, я бы воспринял это как верный признак того, что я сошёл с ума.

Но, несмотря на все мои потрясения, я всё ещё хочу Уинтер больше, чем кого-либо в своей жизни. Я не могу отказаться от неё. Ещё нет. Потому что каждый раз, когда я думаю о ней, я схожу с ума. Я хочу быть с ней каждую минуту каждого дня, и от осознания того, что она тоже этого хотела, вплоть до сегодняшнего утра, у меня сводит зубы. Она хочет меня. Просто не хочет в этом признаваться. И я устал от того, что она водит меня за нос, заставляя думать, что я сделал что-то не так, в то время как это она запуталась и сбита с толку.

Я долго смотрю на воду, пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах, пытаясь привести их в порядок и прочистить голову. Но когда я наконец сдаюсь и возвращаюсь к своему мотоциклу, я всё ещё напряжен и расстроен. Мне нужно поговорить с Уинтер, заставить её объяснить, почему она так себя ведёт.

И на этот раз я не приму молчание за ответ.

УИНТЕР

Когда в голове наконец проясняется, я решаю принять душ. Мне нужно смыть воспоминания о прошлой ночи, чувства, которые я испытываю этим утром, и слёзы со щёк. Горячая вода невероятно приятна для моих ноющих мышц и немного успокаивает боль в груди. Но даже когда я натираю кожу докрасна, я не могу смыть воспоминания о тех мужчинах, лежащих мёртвыми на полу сарая. Честно говоря, я не знаю, как долго смогу держать свои мысли по этому поводу при себе. От этих образов я постепенно начинаю сходить с ума.

После душа я надеваю красивое платье сапфирового цвета, которое снова облегает мои изгибы и не доходит до середины бедра, но у него длинные рукава и мягкая атласная ткань. Вырез на спине открывает лопатки и доходит до ямочек у основания позвоночника. Сегодня я завязываю волосы в небрежный пучок, используя резинку, которую нахожу на комоде Гейба. Затем натягиваю байкерские ботинки и направляюсь в клуб. Я знаю, с кем хочу поговорить, хотя и не совсем уверена, где её найти. Поэтому вместо этого я направляюсь к бару и неуверенно улыбаюсь Дебби.

— Доброе утро, — говорит она всё с тем же тщательно скрываемым выражением лица.

Когда-нибудь мне действительно нужно будет выяснить, почему здешние женщины, кажется, держат меня на расстоянии вытянутой руки. Возможно, это просто потому, что я новичок, но у меня такое чувство, что это нечто большее. Интересно, связано ли это с моим соперничеством с Афиной или с тем, что я знакома с Дином Блэкмуром? Но я не понимаю, какое это имеет значение. Но пока я отбрасываю эту мысль.

— Доброе утро. — Я нацепила на лицо лучезарную улыбку, стараясь выглядеть как можно бодрее. — Ты не знаешь, где я могла бы найти Старлу?

Дебби изучает меня долгую минуту.

— Насколько мне известно, она в доме своего отца. Но я не видела её со вчерашнего дня.

Я с трудом сохраняю улыбку.

— Не могла бы ты сказать мне, где это?

Байкерша прервала уборку, чтобы обдумать свои следующие слова. Затем она вздохнула.

— Полагаю, я не вижу в этом ничего плохого. Это примерно в двадцати минутах ходьбы в ту сторону. — Она тычет большим пальцем куда-то на юг. — Я запишу для тебя адрес.

Я подпрыгиваю на носочках и стучу ногтями по краю барной стойки, пока она уходит в подсобку за листом бумаги. Когда она возвращается, то уже отрывает листок. Она молча протягивает его мне и возвращается к уборке бара.

— Спасибо, — говорю я, направляясь к двери.

Мне кажется, что я нарушаю правила, покидая клуб без Гейба. На самом деле я действительно нарушаю правила. При мысли о том, что он узнает, что я вышла из дома без его разрешения, у меня в животе всё сжимается от волнения. Но если я с кем-нибудь не поговорю, то просто сойду с ума. И Старла — единственная, кто открылась мне с тех пор, как я приехала.

Приятно находиться на улице и, честно говоря, быть одной. С тех пор, как я очнулась в спальне Габриэля, меня ни на минуту не оставляли в покое, разве что я лежала там и ждала его возвращения. Приятно греться на солнышке и разминать ноги. Мне действительно нужно начать заниматься чем-то помимо секса. Я чувствую своими мышцами, что мне нужно хорошенько позаниматься йогой. Прогулка довольно простая, и хотя я не так хорошо знакома с этим районом, его улицы расположены достаточно логично, чтобы я могла найти дорогу к дому Старлы… и Марка, я полагаю.

Мысль о том, что мои пути пересекутся с президентом после того, как я стала свидетелем его участия в казнях прошлой ночью, вызывает у меня нервный трепет по спине. Но мне это действительно нужно, так что я могу только надеяться, что Марка сейчас нет дома.

У милого маленького домика, выкрашенного в бело-голубые тона, есть большая веранда, на которой я бы с удовольствием посидела и выпила холодного чая, а ещё там есть идеальные качели для такого времяпрепровождения. Я стучу, а не звоню, потому что дверной звонок выглядит так, будто его давно сломали. Затем я нервно стою, сомневаясь в правильности своего решения и в том, стоило ли мне сюда приходить.

Но прежде чем я успеваю передумать и развернуться, дверь распахивается, и Старла удивлённо улыбается мне.

— Привет, Уинтер! Не ожидала тебя здесь увидеть. Зайдёшь?

Я чувствую, как мои щёки краснеют от смущения.

— Да, прости, что застала тебя врасплох. У меня нет твоего номера... Наверное, ты была бы рада, если бы я сначала позвонила. — Я медлю, но Старла отходит от двери и жестом приглашает меня войти.

— Тебе здесь всегда рады. Проходи. Я как раз пекла банановый хлеб. — Она улыбается и берёт меня за руку, затаскивая в дом, когда я не спешу входить.

Она закрывает за мной дверь и ведёт меня на кухню. Внутри дом мило обставлен мебелью в стиле старых фермерских домов 60-х годов. Кухонные шкафы выкрашены в мятно-зелёный цвет, который каким-то образом сочетается с устаревшим, почти ретро-декором, и я нахожу это маленькое пространство почти очаровательным.

— Как всё прошло с доставкой еды? — Спрашиваю я, внезапно смутившись от необходимости говорить о том, что мне нужно обсудить.

— О, отлично. День благодарения пройдёт без сучка без задоринки. Тебе придётся присоединиться к нам. — Старла открывает духовку, чтобы заглянуть внутрь, а затем закрывает её.

— Я бы с удовольствием, — улыбаюсь я. До меня доносится лёгкий аромат горячего хлеба, от которого у меня слюнки текут. — Вкуснятина, — добавляю я, оценивающе поглядывая на духовку.

— Это рецепт моей мамы. Если хочешь, я поделюсь с тобой.

— С удовольствием. — Моя улыбка становится шире при мысли о выпечке, хотя я не могу припомнить, готовила ли я когда-нибудь что-нибудь подобное. Я понятия не имею, с чего бы мне начать. — Или, может быть, ты как-нибудь покажешь мне, как это делается? — Спрашиваю я неуверенно.

— Конечно. — Старла улыбается и указывает на кухонный стол. — Хочешь чашечку кофе?

— Звучит заманчиво. Спасибо. — Я опускаюсь на кухонный стул, слегка вздрагивая, когда моя исполосованная плоть задевает твёрдую древесину.

Старла, кажется, слишком долго изучает меня взглядом, прежде чем она поворачивается к кофейнику и наливает кофе мне и себе. Затем она подаёт то и другое на стол. Придвигая ко мне чашку со сливками и сахаром, она ждёт, пока я приготовлю себе кофе, прежде чем добавить в свой кофе здоровую порцию сливок и две ложки сахара с горкой, от чего мне хочется рассмеяться.

— Итак, Уинтер, чем я могу тебе помочь?

Я прикусываю губу. Неужели так очевидно, что я пришла за помощью?

— Не пойми меня неправильно, я рада, что ты зашла. Но что-то мне подсказывает, что это не просто визит вежливости.

Я опускаю взгляд на свою кофейную кружку, которую крепко сжимаю обеими руками.

— Да, надеюсь, ты не против, но мне больше не к кому обратиться.

Старла протягивает руку через стол и сжимает моё запястье.

— Я рада, что ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти ко мне. Ты можешь рассказать мне всё.

От её поддержки я слегка расслабляюсь и вздыхаю. Когда я всё ещё не могу подобрать слова, Старла широко распахивает глаза.

— Ты ведь не… беременна, не так ли? — Удивлённо спрашивает она.

— Нет! Боже, нет. Дело не в этом. — Я благодарю судьбу за то, что Габриэль всегда осторожен, даже когда наш секс неожиданно становится диким и грубым. — Просто… мне кажется, что я с трудом привыкаю к образу жизни байкеров. Иногда мне кажется, что я нахожусь в самом безопасном месте в мире, и Габриэль готов защищать меня ценой своей жизни, и что это одна большая семья и все поддерживают друг друга. «Сыны дьявола» явно любят и ценят Гейба, и я познакомилась со множеством интересных и уникальных людей...

Старла усмехается.

— Они уникальны, это точно.

Я слегка улыбаюсь.

— За последние несколько недель я сильно привязалась к Гейбу. Я знаю его не так давно, но мне кажется, что я знаю его всю жизнь, и что мы просто… иногда понимаем друг друга с одного взгляда. Я не знаю. — Я снова опускаю взгляд на свой кофе и, помедлив, подношу его к губам, дую на него и делаю глоток. — В Гейбе так много того, что мне нравится, и всё же... — Я делаю глубокий вдох. — Он меня пугает. — От этого признания у меня наворачиваются слёзы. Мне ненавистна мысль о том, что я его боюсь, ведь он заботится обо мне, присматривает за мной и невероятно хорошо ко мне относится, несмотря на свою собственническую натуру. Такое ощущение, что я ему действительно небезразлична.

Карие глаза Старлы смягчаются от доброты.

— Иногда он может быть пугающим. Но на самом деле он просто гигантский плюшевый мишка. Чем он тебя пугает?

— Наверное, — я прикусываю губу, не зная, стоит ли рассказывать Старле о том, что я видела, и решая, что будет лучше и безопаснее — я видела кое-что, что он сделал, и это заставляет меня беспокоиться, что он может причинить мне вред. Я хочу сказать, что он иногда так злится... — я уклоняюсь от ответа.

Старла грустнеет и проводит пальцами по своим длинным каштановым волосам, убирая их с лица и обнажая красный шрам, идущий вдоль челюсти.

— Он вымещает на тебе свой гнев?

— Не совсем. То есть да. Но в основном потому, что я не могу удержаться и провоцирую его. И это больше похоже на то, что мы ссоримся, чем на то, что он просто вымещает на мне свой гнев, и это… обычно приводит к… — Я чувствую, как румянец заливает мои рыжие волосы до самых корней. — Сексу, — добавляю я, когда Старла ждёт, что я закончу.

Старла поднимает брови.

— И тебе нравится такой секс?

Я прижимаю ладони к пылающим щекам, пытаясь скрыть смущение, и киваю.

— Ладно, раз тебе это нравится, то всё в порядке.

Она понимающе улыбается, и мне приятно, что кто-то может открыто и спокойно принять то, что я с трудом принимаю сама. Возможно, моё сопротивление во многом было связано с моими комплексами и страхом, что меня осудят за любовь к грубому сексу.

— Значит, его гнев иногда пугает тебя, но не так сильно, когда он направлен на тебя?

Я киваю. Это довольно точное описание. Хотя я и раньше на мгновение пугалась Габриэля и думала, что он может зайти слишком далеко, он никогда не причинял мне боли, которая мне не нравилась, за исключением, пожалуй, сегодняшнего утра. Но, если подумать, я была так сбита с толку и раздираема противоречиями, что не уверена, был ли он грубее со мной, чем обычно, или это больше связано с тем, что я не могла забыть то, что произошло в сарае прошлой ночью.

— Думаю, я боюсь его больше из-за того, что я видела, как он поступал с другими... — Я сглатываю, не решаясь сказать больше. — Допустим, я что-то видела прошлой ночью, видела, как он что-то делал с кем-то, и я не знаю, как с этим справиться, как вообще выбросить это из головы.

Старла становится серьёзной, и я думаю, понимает ли она, о чём я говорю? Её пухлые губы печально опускаются.

— Жизнь байкера — это жестокая жизнь. Так было всегда, и, к сожалению, Габриэль столкнулся с этим так рано, что я не уверена, знает ли он какой-то другой путь. — Она долго смотрит в свою кружку, а я жду, не зная, что сказать. — Мы с другими женщинами надеялись, что теперь, когда старых лидеров города больше нет, всё может измениться, но, возможно, этого не произойдёт. Возможно, мы просто заменили одного жестокого тирана другим.

Я вижу, как на её тёмных ресницах блестят слёзы, и протягиваю руку через стол, чтобы взять её за руку. Она должно быть знает и, должно быть, грустит из-за погибших мужчин. Мне становится странно легко от того, что кто-то скорбит по этим мужчинам. Я так и не поняла, как можно быть таким безразличным к смерти друга.

Она сжимает мою руку в ответ, а затем улыбается и вытирает слёзы.

— И вот я плачу, когда ты приходишь ко мне со своими проблемами.

Я усмехаюсь, и мне приятно видеть во всём этом немного легкомыслия. Мне нравится Старла. Она милая и нежная, несмотря на окружающий её жестокий мир.

— Послушай, Уинтер, я понимаю, почему ты напугана, но я не могу сказать тебе, что ты должна делать. Это твоё дело. Если ты любишь Габриэля, то всё это того стоит. Но если нет, то тебе следует уйти, пока есть возможность. Потому что эта жизнь засасывает тебя, и если ты к этому не готова, она может выплюнуть тебя обратно, и ты уже никогда не будешь прежней. — По мере того, как она говорит, её тон становится всё более напряженным, и я вижу, как внутри неё идёт война, когда она это говорит.

Ей пришлось сражаться в той же самой битве, и она решила остаться. Интересно, что побудило её уйти, не связано ли это как-то с тем шрамом. Когда-нибудь я спрошу её об этом, но не сегодня. Я уверена, что пока это слишком личное.

Но её слова вызывают у меня трепет, когда я их обдумываю. Люблю ли я Гейба? Я знаю, что испытываю к нему сильные чувства, но мои эмоции не совсем ясны. Когда я не борюсь со своими чувствами, я понимаю, что он меня невероятно привлекает. Мне нравится быть рядом с ним, и почему-то в его присутствии я чувствую себя в безопасности, как будто он готов ко всему, что может произойти, и готов защитить нас обоих, что бы ни случилось.

Но он байкер, а я с самого начала сторонилась таких людей. Сначала я думала, что это из-за того, что такой образ жизни кажется мне примитивным. У него явно нет богатства или каких-то невероятных средств для такого образа жизни, но я поняла, что не против простого существования. Нам с ним по-прежнему удаётся веселиться, даже когда вместо модных ресторанов и вечеров в опере мы ходим в пиццерию допоздна, гуляем вдоль реки или играем в бильярд.

Я не уверена, что смогу смириться с насилием. Сколько людей ему, возможно, придётся убить за свою жизнь? Какова вероятность того, что однажды он сам окажется связанным и стоящим на коленях в ожидании казни? От одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Я не хочу, чтобы Габриэль умирал. Интересно, оставил бы он эту жизнь ради меня, сбежал бы и начал что-то новое, только для нас двоих? Но я знаю, что не могу просить его об этом. Он не такой, как я. У него есть семья и тесные связи. Люди, которые его любят. Он не может просто взять и уйти.

Старла внимательно наблюдает за мной несколько минут, пытаясь разгадать моё решение, которое я не могу заставить себя принять. Я отчаянно хочу сбежать от той жизни, которую увидела прошлой ночью. Я не хочу быть частью насилия и бессмысленного кровопролития. Но я не могу заставить себя отпустить Гейба. Он — моя опора, и меня тянет к нему, словно гравитацией. Я знаю, что нам нужно всё обсудить, но я не могу уйти, не попытавшись хотя бы поговорить о том, что произошло.

Меня охватывает страх при мысли о том, чтобы рассказать ему о том, что я видела. Я не уверена, что смогу это сделать. Но, может быть, мы всё же сможем обсудить, что у нас с ним общего, какие у него планы на меня и на будущее.

Я тепло улыбаюсь Старле. Я так благодарна ей за поддержку и мудрые слова. Не знаю, что бы я делала, если бы была совсем одна, запертая в своей голове и пытающаяся во всём разобраться без чьей-либо помощи.

Раздаётся сигнал таймера, и Старла встаёт, чтобы достать банановый хлеб из духовки. Пахнет божественно, и мне очень хочется, чтобы она научила меня готовить что-нибудь такое же невероятное. Хотя я чувствую себя практически изгоем в обществе других женщин, я так благодарна Старле за то, что она меня приняла. С такими подругами, как она, я, возможно, действительно смогу представить себя женой байкера.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я начинаю сомневаться. Жена? Я не могу всерьёз думать о чём-то подобном. Я знаю Гейба чуть больше недели. Но всё же, возможно, девушка байкера, это не так уж плохо. Если только я смогу забыть о том, что он убивает людей.

Я в полном раздрае.

— Хлебу нужно несколько минут, чтобы остыть, хочешь кусочек? — Старла оглядывается на меня через плечо, переставляя форму для хлеба на столешницу.

— Конечно, — говорю я. Я не уверена, что в моей прошлой жизни был банановый хлеб, но если нет, то я планирую сделать это постоянным блюдом в моём рационе.

Теперь, когда я высказала свою главную тревогу, я чувствую, что могу немного расслабиться, и мы со Старлой погружаемся в непринуждённую повседневную беседу. Она достаёт масло из холодильника, расставляет несколько тарелок, а затем снова присоединяется ко мне за столом. Я также отчётливо осознаю, что моя головная боль, похоже, утихла теперь, когда я избавилась от груза, и мне интересно, не связаны ли мои вспышки с тем, что мне не с кем поговорить, кроме Гейба. Мне нравится это новое занятие, на которое я, кажется, наткнулась, и я планирую сделать его более регулярной частью своей жизни.

ГАБРИЭЛЬ

Дорога до дома занимает у меня больше времени, чем обычно, потому что я выбираю живописный маршрут и вместо того, чтобы мчаться на полной скорости, как я обычно делаю, я неспешно еду по дороге. Всё равно быстрее, чем большинство машин, которые я, конечно же, обгоняю. Но не в таком бешеном темпе, который заставляет меня чувствовать себя живым. Мне нужно время, чтобы подумать, как начать разговор с Уинтер.

К тому времени, как я сворачиваю на дорогу, ведущую к зданию клуба, солнце уже начинает садиться, и я немного удивляюсь, что мне удалось продержаться весь день. Интересно, переживала ли Уинтер или ей было всё равно? Наверное, она весь день дулась в своей комнате.

Когда я наконец подъезжаю к задней части здания клуба и паркую свой мотоцикл рядом с мотоциклом Рико, в клубе по-прежнему тихо. Я думаю, все возлагали надежды на речь Джексона о новом порядке и о том, что всё изменится сильнее, чем мы думали. Потому что после того, как мы показали людям, что случилось с пятью мужчинами, которые изнасиловали Афину, это кажется пугающе похожим на старый режим.

Конечно, мы тоже потеряли много людей из-за прихотей старого поколения Блэкмура. Честно говоря, они были гораздо хуже того, что произошло прошлой ночью. Я избивал, пытал и убивал бесчисленное количество людей по их приказу: вырывал ногти, отрезал пальцы на ногах, а однажды мне даже пришлось выковыривать глаз у парня столовой ложкой. Это до сих пор не даёт мне покоя. Но убийство одного из «Сынов дьявола» обычно было честью, которой старый режим удостаивал себя или своих сыновей в качестве посвящения. Почему-то мне ещё хуже от осознания того, что свежая кровь на моих руках принадлежала человеку, который мне доверял.

Кажется, этот факт тяготит не только меня, потому что, хотя в клубе по-прежнему полно членов клуба и байкеров, которые пьют и играют в бильярд, сегодня здесь гораздо меньше веселья. Я возвращаюсь к французским дверям, ведущим в жилые помещения, и направляюсь прямиком в свою комнату. Больше никаких проволочек, пора поговорить с Уинтер.

Но когда я открываю дверь, у меня замирает сердце. Её здесь нет. Я оглядываюсь по сторонам, надеясь найти записку или что-то ещё, что могло бы подсказать мне, куда она ушла. Её байкерские ботинки тоже отсутствуют. Это единственный намёк, который я получаю, и у меня сжимается грудь, когда в голове проносится мысль, что она, возможно, сбежала.

Возможно, я зашёл слишком далеко, и она решила проигнорировать мои предупреждения и отправиться в город, чтобы найти свой собственный путь. Моё сердцебиение учащается, когда я начинаю беспокоиться за её безопасность. У неё были часы, чтобы добраться туда, куда она, чёрт возьми, направилась, часы, чтобы её подобрал на дороге незнакомец или, что ещё хуже, кто-то из её знакомых.

Затем в голову приходит ещё более мрачная мысль. Что, если Марк, или Рико, или кто-то из других «Сынов дьявола», если уж на то пошло, решили лишить меня выбора и сами отвезли её в Блэкмур, прежде чем я успел их остановить? От этой мысли я вздрагиваю. Они бы не осмелились зайти так далеко. Не осмелились бы? С другой стороны, я полагаю, что, когда дело доходит до этого, у них столько же прав принять такое решение, сколько и у меня, потому что на кону их жизни, как и моя. И всё же я перегрызу горло любому, кто поднимет руку на Уинтер, какими бы ни были его мотивы.

Сжимая кулаки, я врываюсь обратно в дверь и несусь по коридору, направляясь к зданию клуба, готовый дать волю своему необузданному гневу. Но когда мой взгляд падает на заднюю дверь, ведущую во двор, я резко останавливаюсь.

— Уинтер, — выдыхаю я, и мои глаза расширяются.

Расслабленная улыбка медленно сползает с её лица, когда она замечает выражение моего лица. Она убирает руку с дверной ручки, за которую только что взялась, и, по крайней мере, у неё хватает совести выглядеть виноватой за то, что она меня до чёртиков напугала.

— Я вышла прогуляться, — робко говорит она, подходя ко мне, и мой гнев вспыхивает с новой силой.

— Ты хоть представляешь, что ты, чёрт возьми, чуть не сделала? Я думал, ты сбежала или тебя могли похитить! — Мой голос становится громче, ярость бурлит в груди, сдавливая лёгкие.

Её зелёные глаза вспыхивают, а на лице появляется вызывающее выражение, которое говорит мне, что сейчас будет буря. Но вместо того, чтобы наброситься на меня прямо здесь, в гостиной-столовой, она топает мимо меня, сжав свои маленькие ручки в кулаки и втянув голову в плечи, как ребёнок, который вот-вот расплачется.

Вместо того чтобы схватить её за запястье и заставить повернуться ко мне, я иду за ней по коридору в свою спальню. Она оставляет дверь открытой, и я захлопываю её за нами. Как только мы остаёмся в комнате одни, она разворачивается ко мне.

— Хватит обращаться со мной как с твоей грёбаной собакой, которую можно водить на поводке! — Кричит она. — Ты ушёл! Ты не счёл нужным сказать мне, куда, чёрт возьми, ты идёшь и как долго тебя не будет, так что прекрати вести себя как придурок. Хочешь ты это признавать или нет, но я, чёрт возьми, человек, Габриэль, и я могу делать всё, что захочу! — Её щёки вспыхивают от гнева, а изумрудные глаза сверкают в мою сторону.

— Я же говорил тебе, что там небезопасно оставаться одной, — рычу я, крайне раздосадованный тем, что она ослушалась моих приказов и подвергла себя опасности. — Куда ты, блядь, вообще ходила? — Выплёвываю я, усмехаясь на последнем слове.

— Не то чтобы это тебя, чёрт возьми, касалось, но я была у Старлы дома, ясно? Мне нужно было с кем-то поговорить, кроме тебя, грёбаной гориллы, которая ворчит и уходит всякий раз, когда я осмеливаюсь проявить эмоции!

Если бы я сейчас не был так зол, мне бы почти показалось забавным, что она назвала меня гориллой. В каком-то смысле я могу её понять. Я скорее буду ворчать и огрызаться, чем признаю свои эмоции, но я уже слишком вышел из себя, чтобы взять себя в руки.

— Почему ты была такой расстроенной сегодня утром? — Спрашиваю я, и мой голос снова становится ровным, когда мы возвращаемся к тому, что я хотел обсудить в первую очередь.

Зная, что она пошла к Старле, я уже не так злюсь из-за её ухода. Я должен дать ей понять, что она должна сообщать мне, куда направляется, чтобы я знал, что могу найти её в любое время, но дом Марка — одно из самых безопасных мест для неё, не считая штаб-квартиры клуба. И если она подружилась со Старлой, я могу только радоваться, что она нашла кого-то такого же доброго и отзывчивого.

Уинтер резко закрывает рот, словно захлопывает люк.

— О, ну конечно! Ты хочешь обвинить меня в том, что я недоступен для тебя, но когда я на самом деле прошу тебя поделиться своими чувствами, ты ничего мне не говоришь. Как типично для девчонки. — Я стискиваю зубы, пытаясь найти в себе силы не ударить кулаком в стену.

Уинтер заметно сглатывает, и я вижу, что она пытается дать понять мне, что, чёрт возьми, происходит. Она молчит так долго, что мне кажется, я могу сойти с ума.

— Это потому, что я отшлёпал тебя прошлой ночью? — Требую я, не в силах больше ждать.

Её щёки становятся ещё краснее, но она качает головой.

— Значит, ремень был слишком жестоко? Что? — Настаиваю я, стараясь не проявлять нетерпения, чтобы убедить её говорить.

— Нет! Ладно? Я… — Она замолкает, и всё её лицо заливает румянец, который, как я могу предположить, вызван смущением. — Мне чертовски понравилось моё наказание, ясно?

Мой член дёргается в ответ на её признание, и я испытываю облегчение от осознания, что не зашёл слишком далеко. Но затем ко мне возвращается гнев. — И что тогда? — Шиплю я сквозь зубы.

Она прикусывает губу, снова колеблясь, и я рычу от досады. Но прежде чем я успеваю потребовать, чтобы она сказала мне, она выдыхает и обрушивает на меня бомбу.

— Прошлой ночью я выскользнула из дома и последовала за тобой в сарай. — Она произносит это в спешке, как будто не смогла бы произнести ни слова, если бы они не слетели с её губ разом. При этих словах она зажмуривает глаза, словно боится увидеть мою реакцию.

Я остолбенел от её откровения, у меня отвисла челюсть, и слова замерли у меня на губах. Наконец, она смотрит на меня сквозь щель в веке, и её плечи расслабляются при виде моего лица.

— Что? — Наконец выдыхаю я.

— Мне была невыносима мысль о том, что ты собрался на какую-нибудь вечеринку пялиться на других девушек или трахаться с кем-то ещё, и это единственная причина, по которой, как я могла подумать, ты не хотел, чтобы я шла в какой-то дурацкий клуб, ведь я прекрасно со всеми лажу. — Она скрещивает руки на груди, приоткрывая ложбинку над облегающим синим платьем. Но, несмотря на её позу, она выглядит взволнованной.

— Сколько ты видела? — Рычу я.

По выражению её лица я понимаю, что она собирается сказать, ещё до того, как слова слетают с её губ.

— Всё. — Она шепчет эти слова, и её подбородок дрожит.

У меня внутри всё переворачивается от того, как сильно меня ранят её слова. Она видела меня в самый мрачный момент моей жизни. Она видела, как я убиваю одного из своих друзей. Более того, она шпионила за людьми, которые могли бы пробудить в ней воспоминания. Я боюсь, что Дин, в частности, может вызвать у неё воспоминания. В конце концов, они были помолвлены до того, как наследник Блэкмура решил послать всё к чёрту и распрощаться с традициями. У них с ним есть общая история.

Я подхожу к ней вплотную и оказываюсь прямо перед ней. Она опускает руки и отшатывается от гнева, волнами исходящего от меня.

— Ты ослушалась меня! — Кричу я. — Ты никогда, блядь, не слушаешь. Какого хрена, Уинтер! Ты могла всё испортить. Ты хоть понимаешь, как близка была к смерти из-за того, что сделала? Блядь! — Кричу я, запуская пальцы в волосы и дёргая их за корни.

У меня даже нет времени осознать, что страх лежит в основе моего гнева, потому что моя ярость настолько всеобъемлюща. Мне никогда так сильно не хотелось что-нибудь разбить, как в этот момент.

— Ты издеваешься? — Кричит она, и страх в её глазах сменяется гневом. — Ты, чёрт возьми, убил человека. Из-за тебя и твоих друзей погибли пять человек. И ты злишься, что я тебя не послушала? Ну ты блядь даёшь!

— Я должен был, Уинтер. У меня не было выбора. — Это признание горьким привкусом оседает у меня на языке, но то, как она смотрит на меня со смесью жалости и отвращения, гораздо хуже.

Я вижу в её взгляде осуждение и ненавижу её за это. Она меня не знает. Она не знает, как я живу. Она никогда не сможет понять, что значит быть «Сынами Дьявола» и нести на своих плечах груз ответственности за жизни своих братьев, зная, что, не убив одного человека, ты можешь обречь на смерть десятки других. Я спустил курок, потому что из всех нас Мак заслужил это больше, чем тот, кто принял бы пулю, если бы я отказался. По крайней мере, Мак был виновен в изнасиловании Афины, пусть и по приказу.

— Всегда есть выбор, Гейб, — шипит она, отводя взгляд.

Я хватаю её за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза, заглядывая глубоко в её душу, чтобы понять, насколько она справедлива в своих суждениях. В них я вижу противоречивые эмоции: гнев, обиду, чувство, что тебя предали, но в то же время и страстное желание.

— У меня нет выбора, — хриплю я. — Только не с тобой. — Затем я крепко прижимаюсь губами к её губам.

Их тепло успокаивает мою душу, и я сразу чувствую, как напряжение покидает мои плечи. Я провожу языком по её губам, и после секундного колебания она приоткрывает их, позволяя моему языку исследовать её рот. Она вздрагивает, когда я углубляю поцелуй, и я обнимаю её одной рукой за талию, а другой придерживаю за подбородок, не давая оторваться от моих губ.

Мой член быстро твердеет и упирается в молнию на джинсах, и я стону от желания получить разрядку. Я провожу большим пальцем по подбородку Уинтер, поглаживая её нежную кожу по пути к волосам. На мгновение Уинтер прижимается ко мне, её тело льнёт к моему, и она отвечает на мои поцелуи.

Затем она кладёт руки мне на плечи и без предупреждения отталкивает меня изо всех сил. Я не двигаюсь с места, но это заставляет нас разъединить губы. Уинтер задыхается, пытаясь восстановить дыхание, и холодно смотрит на меня.

— Не сейчас, Гейб. Мне нужно время, чтобы подумать.

— О чём тут думать? Тебе не нужно об этом думать. Ты моя. Ты всегда будешь моей, — требую я, и я знаю, что это правда. Что бы ни случилось, мы с этой девушкой должны быть вместе. Наши тела созданы друг для друга, и она принадлежит мне!

УИНТЕР

От слов Гейба у меня по спине бегут мурашки. Я хочу быть с ним, отдать ему своё тело, но во мне всё ещё борются противоречивые чувства. Я не в восторге от того, что он кого-то убил. И хотя я надеялась, что разговор с ним об этом успокоит меня, этого не произошло. Гейб, похоже, занял оборонительную позицию, и, что ещё хуже, вместо того, чтобы чувствовать себя виноватым, он злится на меня за то, что я пошла за ним.

Я начинаю задаваться вопросом, есть ли у него вообще сердце или он просто холодная, расчётливая машина для убийств и секса. Как он может хотеть секса прямо сейчас, в этот момент, после того как мы только что говорили о том, что он в кого-то стрелял? Он был вынужден? Что это вообще значит? Никто его не заставлял. Он сам выбрал эту жизнь, что бы там ни говорила Старла. Даже если он не выбирал, чтобы ввязаться в это, он каждый день выбирает не выбираться из этого. Так что я ни на секунду не поверю, что у него не было выбора.

Он так бесит меня тем, как легко переходит от серьёзных споров к сексу. Как по щелчку пальцев, как будто, с таким же успехом можно делать и то, и другое. И я так устала от того, что он говорит, что я его, как будто я не сама себе хозяйка, как будто я себе не принадлежу. Но его голубые глаза смотрят на меня с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание. Он говорит это со всей искренностью, и отчаяние в его словах не даёт мне покоя.

Когда его губы вновь касаются моих, он делает это с силой, словно пытается доказать свою правоту. Его язык проникает в мой рот, а руки сжимают мои бёдра, и он трётся об меня своим растущим возбуждением, показывая, насколько он твёрд.

На этот раз, оттолкнув его, я добавляю пощёчину. На мгновение его руки опускаются, и он выглядит совершенно шокированным. Моя ладонь горит от силы удара, и в голове проносится мысль. Горела ли его ладонь так же, когда он шлёпал меня? Как будто у него вообще есть какие-то чувства. Он — грубиян, который не знает ничего, кроме низменных желаний и того, как выполнять приказы, как грёбаная сторожевая собака.

Прежде чем он успевает прийти в себя, я бегу к двери. Может быть, Старла разрешит мне остаться у неё на ночь, но одно я знаю точно. Я не могу здесь оставаться.

Габриэль подходит к двери одновременно со мной и захлопывает её, не дав мне открыть её больше чем на несколько дюймов. Схватив меня за плечи с немалой силой, Гейб разворачивает меня и прижимает к двери.

— Куда ты, по-твоему, направляешься? — Спрашивает он, и в его глазах читается угроза.

— Гейб, отпусти меня! — Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он снова прижимает меня к двери, придавливая своим телом.

Я почти чувствую, как его твёрдый член пульсирует в штанах. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком большой и слишком сильный. Я совершенно беспомощна. Одна его рука перемещается с моего плеча на шею, и я чувствую укол страха, когда он усиливает давление, перекрывая мне доступ воздуха. Но он не перекрывает мне кислород полностью. Вместо этого он одной рукой прижимает меня к себе, а другой проводит по моей груди, сжимая и лаская её. Из-за того, что у моего платья низкий вырез на спине, я сегодня не надела бюстгальтер, и мои соски сквозь ткань твердеют от его пристального внимания. Он прижимается губами к моим в искромётном поцелуе, от которого моё тело трепещет, несмотря на желание сбежать. Он просто чертовски горяч.

Его рука скользит вниз по моему животу, к бедру, а затем к ягодицам, которые он обхватывает своей большой ладонью.

— Эта идеальная попка — моя, — бормочет он у моих губ, затем его рука опускается вниз, обхватывает моё бедро и закидывает его себе на талию, обнажая мои трусики, пока моё короткое платье задирается до бёдер.

Его рука медленно поднимается вверх по моему бедру, а губы и язык снова атакуют мой рот. От недостатка кислорода у меня начинает кружиться голова, и я протестующе стону. Я хочу сказать ему, чтобы он прекратил, но в то же время это так чертовски приятно. Его грубая ладонь царапает и щекочет мою нежную кожу, пока его пальцы не достигают линии трусиков.

Дразня кожу вдоль края, он проводит пальцами вниз, от моей попки к щелочке. Я смущённо закрываю глаза, зная, что, несмотря ни на что, он увидит, что я насквозь мокрая.

Габриэль резко втягивает воздух сквозь зубы, когда нащупывает мои влажные складочки.

— Ты, чёрт возьми, дразнишься, — шипит он. — Ты хочешь притворяться, что не хочешь меня, но это не так. Ты вся истекаешь от предвкушения.

Он проводит двумя пальцами между моими складочками, вызывая у меня дрожь от нежелательного удовольствия.

Затем он подносит пальцы к моим губам.

— Попробуй, — приказывает он, и его ледяные голубые глаза вспыхивают яростью.

Я сжимаю губы, мне неинтересна его дурацкая игра. Может, я и не в силах сдержать свою физическую реакцию на него, но я не какая-нибудь чёртова кокетка. Я не играю с ним. Я не хочу трахаться с ним прямо сейчас. То есть физически я хочу только одного — чтобы он был внутри меня. Но слишком многое произошло, и я не готова просто забыть обо всём, чтобы он мог делать со мной всё, что захочет.

— Открой рот, принцесса, или я заставлю тебя.

Я вызывающе смотрю на него. На его лице отражается ярость, и рука, сжимающая моё горло, разжимается, позволяя мне вдохнуть. Я делаю это, отчаянно размыкая губы, и он пользуется возможностью схватить меня за подбородок и заставить открыть рот. Затем он засовывает пальцы внутрь. Я чувствую терпкую горечь своих выделений и пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте и проводит влажными пальцами по моему языку.

— А теперь очисти мои пальцы, — рычит он. Его хватка на моём подбородке ослабевает, и он позволяет моим губам сомкнуться вокруг него.

Я всерьёз подумываю укусить его, но взгляд его глаз говорит мне, что это последнее, чего я хочу. Я играю с огнём, сопротивляясь ему, а если я его укушу, то могу выпустить на волю зверя, с которым я не готова справиться. Если за то, что я огрызалась, меня отшлёпали прошлой ночью, то могу только представить, что будет, если я его укушу. Поэтому, глядя на него снизу вверх, я крепко сжимаю губами его пальцы и сосу их, пока он медленно их вынимает.

— Блядь, — стонет Габриэль, прижимаясь ко мне и сильнее вдавливая меня в дверь.

Когда его пальцы освобождаются, обе руки опускаются к подолу моего платья, и давление его тела на моё на одну божественную секунду ослабевает, когда он рывком задирает платье с моих бёдер, талии и грудей, и от скорости этого движения мои руки без моего разрешения поднимаются, когда он срывает ткань у меня над головой. Он бесцеремонно бросает её на пол.

Затем его бёдра снова прижимают меня к двери, а руки быстро проделывают то же самое с рубашкой, обнажая идеальную, точёную грудь и пресс. Если бы я не ненавидела его так сильно прямо сейчас, я бы отчаянно хотела его. Но я не собираюсь поддаваться, когда он ведёт себя как придурок.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться, пока его руки заняты. Но потом он набрасывается на меня, хватает за запястья и задирает их над моей головой, прижимая меня к двери и растягивая так, что я не могу пошевелиться.

— Пошёл ты, — выплёвываю я, сверля его взглядом.

— О, именно это я и собираюсь сделать.

— Не трогай меня, Габриэль. Я не хочу, чтобы ты, чёрт возьми, когда-нибудь снова меня трогал! — Кричу я. Мне всё равно, слышит нас кто-то или нет. Пусть слышат. Я хочу, чтобы он ушёл и оставил меня в покое.

Он мрачно усмехается.

— Ты моя принцесса.

Одной рукой он берёт меня за запястья, а другой проводит вниз по моей руке, поглаживая кожу, пока не достигает обнажённой груди. Он щипает мой сосок, перекатывая твёрдый бугорок плоти и заставляя меня вскрикнуть. Затем он опускается ниже, чтобы обхватить моё бедро. Он прижимает меня к нему одной сильной рукой, наклоняясь, чтобы прикусить другой сосок.

— Блядь! — Я вскрикиваю от боли, когда моя киска сжимается от удовольствия.

На его губах появляется жестокая улыбка. Затем он хватает меня за шнурок от кружевных трусиков-бикини и стягивает их вниз, обнажая мою киску. Я чувствую, как его горячее дыхание обжигает мои пульсирующие губы. Затем он встаёт.

Моя грудь вздымается от напряжения, но я, кажется, больше не могу сопротивляться. Он лезет в карман брюк и достаёт обёртку от презерватива, которую слегка сжимает зубами.

Расстегнув брюки, он одним плавным движением спускает их с бёдер, высвобождая свою внушительную эрекцию. Головка сердито смотрит на меня, и я снова начинаю сопротивляться. А затем Гейб прижимает предплечье к моей шее и ключице и всем телом наваливается на меня, удерживая на месте.

— Я тебя ненавижу! — Выплёвываю я, отталкивая его руку.

— Да? Что ж, думаю, тебе это понравится. — Он разрывает фольгу и надевает презерватив на свой толстый член. Затем он на мгновение отпускает меня и опускает руки, чтобы полапать меня за задницу.

С лёгкостью профессионального тяжелоатлета он сбивает меня с ног, обхватывая руками мои ноги вокруг своих бёдер. Его грудь прижимается к моей, сминая мои груди между нами, пока он удерживает меня там, прижав к двери.

Одним плавным движением он входит в меня, его член сам находит мой вход и пронзает меня насквозь. Я задыхаюсь, когда моё предательское тело восхитительно сжимается вокруг его широкой длины.

Его губы и зубы целуют и покусывают мою шею, останавливаясь чуть ниже уха, и я дрожу, чувствуя, как желание начинает брать верх над моим сопротивлением. Я не хочу этого, но я чертовски хочу Гейба. Я хочу, чтобы он был внутри меня, наполнял меня, растягивал меня, делал меня больше, чем просто целой.

Я сжимаю его плечи, не зная, смогу ли я заставить себя оттолкнуть его или просто использую его как опору. Его бёдра двигаются в такт движениям, когда он выходит из меня, а затем снова входит, и я едва могу сдержаться от того, насколько это чертовски приятно. Я трусь об него, пытаясь унять быстро нарастающее возбуждение.

Габриэль лукаво улыбается.

— Вот она, моя маленькая развратная принцесска. — Он ускоряет темп в предвкушении, входя и выходя из меня, с каждым толчком задевая мой клитор.

Я ничего не могу с собой поделать. Я обречена поддаться наслаждению, потому что он такой невероятный. Я обнимаю его за шею и двигаюсь вместе с ним, выгибаясь всем телом, чтобы соответствовать каждому его толчку. Каждый раз, когда он входит в меня, мои бёдра ударяются о дверь, разжигая моё желание. Мне нравится, что он может так легко удерживать меня и двигаться внутри меня без усилий, даже когда я вишу в воздухе. То, как он подчиняет меня себе, вызывает у меня странное чувство беспомощности и защищённости.

Он прижимается ко мне всем телом, его толчки становятся всё более настойчивыми, и я хватаю его за волосы, а он упирается головой в дверь прямо над моим плечом. Его губы щекочут мою ключицу, но он, кажется, настолько сосредоточен на пространстве между моих ног, что не может заставить себя использовать их против меня. Я цепляюсь за него, извиваясь в его объятиях, наслаждаясь тем, как его пальцы лихорадочно впиваются в мою плоть.

— Эта киска моя. Ты, чёрт возьми, моя, Уинтер, — говорит он с диким рыком.

Моё сердце необъяснимо сжимается, потому что эти слова должны меня задевать. Так было всегда, но прямо сейчас, когда он овладевает моим телом, я принимаю их как похвалу, которой они и являются. Он владеет мной, потому что хочет меня так же сильно, как я хочу его, и неважно, как сильно я сопротивляюсь. Я не могу убежать от этой правды.

Я стону, когда его головка находит мою точку G и он безжалостно вколачивается в меня. Смешанные ощущения возносят меня всё выше к вершине наслаждения, и я вздрагиваю от предвкушения, чувствуя приближение оргазма.

— Чёрт, как же хорошо, — стону я.

Габриэль стонет мне в плечо, и я чувствую, как он напрягается, приближаясь к оргазму.

— Пожалуйста, малыш, дай мне кончить. — Слова слетают с моих губ сами собой, и я хочу взять их обратно, как только произношу. Я не только умоляла Габриэля довести меня до оргазма, но и назвала его «малыш», а это звучит слишком интимно и нежно для того, что у нас с ним есть.

Но ответное мурлыканье Габриэля мгновенно прогоняет мои сожаления.

— Мне чертовски нравится, когда ты говоришь «пожалуйста». Да, принцесса, кончи вместе со мной, — приказывает он, потираясь о мой клитор и делая последние несколько жёстких толчков.

Его пальцы судорожно сжимают меня, когда я чувствую, как первая горячая струя спермы наполняет его презерватив, и в этот момент меня накрывает собственный оргазм. Откинув голову на дверь, я широко открываю рот, но не издаю ни звука, лишь безмолвно кричу от экстаза. Моя киска сжимается вокруг его члена, выжимая из него всё до последней капли, пока он пульсирует внутри меня. Его стон, когда оргазм отступает, эхом отдаётся у меня в костях.

Мы оба опускаемся на пол, слишком удовлетворённые и обессиленные, чтобы даже дойти до кровати. Габриэль обнимает меня и прижимает к своей груди, и меня накрывает волна усталости. У меня нет ни сил, ни желания сопротивляться ему, поэтому я расслабляюсь в его тёплых, крепких объятиях.

Я не знаю, как долго мы так лежим, потому что в какой-то момент я начинаю засыпать. Я слегка просыпаюсь, когда Гейб осторожно поднимает меня с пола и на своих сильных руках несёт в кровать. Он так нежно укрывает меня одеялом, что у меня наворачиваются слёзы, но я не открываю глаз. Я молчу, потому что очень устала. Как только моя голова касается подушки, я снова погружаюсь в темноту.

УИНТЕР

Я стою в комнате, полной людей примерно моего возраста. Все они держат в руках красные стаканчики и стоят по краям комнаты, наблюдая за происходящим.

— На самом деле я не могу тебя винить, — слышу я чей-то голос. Оглядевшись в поисках источника звука, я понимаю, что это, должно быть, мой собственный голос. — Посмотри на себя. Полагаю, ты действительно добилась успеха: из дочери байкерского отребья превратилась в питомца одного из наследников Блэкмура. На самом деле тебе не стоит так сильно бороться с Дином. Это лучшее, что ты можешь получить. Тебе повезло, что он вообще хочет быть с тобой. Он бы никогда не прикоснулся к такой, как ты, если бы ты не была его ключом к королевству. Но подожди, Афина, как только я стану его женой, я превращу твою жизнь в ад, если ты не будешь знать своё место. Если ты хоть пальцем его тронешь, то пожалеешь, что не сгорела в том чёртовом пожаре, в котором должны были сдохнуть вы с матерью. — Я шокирована своей резкостью, но эти слова звучат правдиво.

Афина, черноволосая девушка с голубыми глазами, вздрагивает от моих слов, а затем её лицо искажается от ярости. В одно мгновение она обхватывает моё горло рукой и сжимает его, как в тисках, прижимая меня к стене. Я пытаюсь отдёрнуть её руку, мне трудно дышать, но я не могу противостоять её нечеловеческой силе.

— Тебе это нравится? — Шипит она. — Вот что тебя ждёт с Дином. Хочешь почувствовать, как он душит тебя, пока вставляет в тебя свой член? Потому что ему нравится это дерьмо. Ему нравится быть таким грубым, что он, вероятно, сломал бы тебя. Но он не сломил меня. Мне это чертовски нравится. Он заставляет меня кончать так сильно, что я, блядь, кончаю без устали.

Я изо всех сил пытаюсь вырваться, но не могу набрать в лёгкие ни капли воздуха.

— Может, тебя устраивает такое, когда ты мечтаешь о кольцах с бриллиантами, свадебных платьях и о том, чтобы стать хозяйкой поместья. Ты думаешь о его сперме на своём лице и о его пальцах в твоей заднице, когда он входит в тебя? Подумай обо всех тех унизительных вещах, которые он заставляет меня делать, и подумай, хочешь ли ты занять моё место.

Она отпускает меня, и я, отчаянно хватаю ртом воздух, сползаю по стене, слишком обессиленная, чтобы стоять на ногах.

— Может, подумаешь о том, что я только что сказала, прежде чем угрожать мне адом. Сучка, я уже в нём.

— Тебе всё это не нужно, — шиплю я в ответ. — Тебе не нужен Дин. Ты не хочешь быть его питомцем, когда в этом кампусе полно девушек, которые готовы убить, чтобы занять твоё место. Возможно, в буквальном смысле. Так почему же ты так упорно борешься за то, чего даже не хочешь?

Она игнорирует мой вопрос и вместо этого подначивает меня, возвращаясь к моему предыдущему утверждению.

— Включая тебя? Ты бы убила, чтобы стать его питомцем, Уинтер?

Я усмехаюсь.

— Я не собираюсь быть его питомцем. Я собираюсь стать его женой. Хозяйкой поместья, как ты и говорила. И как только я стану ею, ты не сможешь, чёрт возьми, прикоснуться ко мне, Афина. Я смогу делать с тобой всё, что захочу, и кто меня остановит? Дин? Ему на тебя насрать!

— Возможно, ты ошибаешься, — говорит темноволосая сучка. — Не волнуйся, Уинтер, он мне нахуй не нужен, как ты и сказала. Я просто хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься. Чего он от тебя потребует. Он не будет спрашивать. Он просто отдаст приказ, и ты раздвинешь ноги и рот, иначе он пойдёт куда-нибудь ещё. Ко мне. А если ты попытаешься его остановить? — Её смех граничит с безумием. — Ты не захочешь знать, какую боль он может тебе причинить. — Она снова обхватывает мою шею рукой, но на этот раз не сжимает её. — Боль и удовольствие одновременно. Удовольствие, за которое ты возненавидишь себя. Думаешь, ты справишься с этим, если не можешь справиться даже со мной?

Затем в поле зрения появляется высокий, элегантно одетый Дин. Его чёрные волосы зачёсаны назад в такой сексуальной аристократической манере. Он хватает её за руки и оттаскивает от меня. Его ледяные голубые глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем он смотрит на неё сверху вниз.

— Все идите в главную комнату. Афина, ты идёшь со мной, — говорит он властным тоном.

Я вздрагиваю, когда в моей голове начинают всплывать обрывки сна: все идут за ними в главную комнату, Джексон и Кейд снимают с Афины топ и наклоняют её над столом для игры в пив-понг, Дин задирает ей юбку и хлещет её по заднице своим ремнём. Я испытываю удовольствие, наблюдая за тем, как он причиняет ей боль. Но потом я понимаю, что ей это нравится, и ему это нравится, и я прихожу в ярость, потому что, хотя это и наказание за то, что Афина меня душила, они оба получают от этого удовольствие. Затем Джексон начинает её вылизывать, и моя ярость нарастает. Их не волнует, что она напала на меня. Они просто используют это как предлог, чтобы публично унизить её и трахнуть.

Я не на шутку злюсь, когда Дин решает трахнуть её на глазах у всех, сначала в киску… затем я получаю ещё больше удовольствия, наблюдая, как он трахает её в задницу, потому что, похоже, это чертовски больно. На мгновение мне показалось, что на этом всё закончится. Но потом эта маленькая шлюшка начала всё сначала, на этот раз с Кейдом Сент-Винсетом. И теперь я в ярости по совершенно другой причине: если Кейд её трахнет, моё положение окажется под угрозой. Я не смогу быть королевой Блэкмура вместе с Дином, если Дин не станет королём, а он не сможет стать королём до тех пор, пока не докажет, что является законным владельцем их питомца. Но когда я пытаюсь вмешаться, меня сдерживают громилы из команды по регби.

Затем я переношусь в момент, когда Дин хватает меня за горло и прижимает к машине. От его поцелуя у меня мурашки по коже, и я опускаю руку, чтобы сжать его яйца и помассировать член, но, как я ни стараюсь, ничего не происходит. Он не возбуждается от меня так, как Габриэль. На самом деле он не проявляет ко мне особого интереса, а когда мы отстраняемся друг от друга, он говорит:

— Между нами всё кончено. Убирайся отсюда к чёртовой матери.

Словно по его приказу мой сон снова переносит меня сквозь время и пространство, и вот я уже стою на крыльце дома моей подруги:

— Эта байкерша, она должна была стать твоей игрушкой, Дин. Ты не должен был влюбляться в неё. Из-за неё ты выглядишь идиотом. Наверное, я должна радоваться, что не вышла за тебя замуж. Я бы не хотела выходить замуж за человека, который настолько глуп, что влюбляется в такую неряшливую, отвратительную шлюху, как та, что сейчас живёт в твоём доме.

Боль от его пощёчины не так ужасна, как скорость, с которой он прижимает меня к стене и бросает мне вызов, предлагая снова заговорить об Афине в таком тоне.

— О, могущественный злодей Дин Блэкмур, бьющий девушек, — подначиваю я.

— Ты не просто какая-то девушка. Ты манипулятивная, расчётливая, хитрая стерва. И из-за тебя мой лучший друг сейчас в больнице. Так что я бы очень тщательно обдумывал свои следующие слова.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — говорю я, но это не так.

Это я убедила своего младшего брата сломать Кейду Сент-Винсенту колено. И я не испытываю угрызений совести.

Сон меркнет, и вот уже Дин хватает меня за руки и больно трясёт, говоря:

— У меня такой же грёбаный выбор, как и у всех остальных. И я сделал свой выбор.

Я вырываюсь из его хватки, мои руки болят от напряжения.

— Ты заплатишь за это, Дин Блэкмур. Ты заплатишь за всё это.

А потом я оказываюсь перед смертельно худой девушкой с чёрными волосами и бледной кожей. Она пугающе похожа на мёртвую девушку из какого-то фильма ужасов, название которого я смутно припоминаю.

Я протягиваю ей крупную сумму денег.

— Просто сделай то, что должна, но к концу боя я хочу, чтобы Афина Сейнт была мертва, — властно говорю я.

Она кивает, глядя на купюры, и засовывает их в карман.

А потом я вижу Афину, привязанную к алтарю, и её подругу Мию, которая тоже стоит на коленях. Все наследники Блэкмура присутствуют здесь, когда я спускаюсь по холодным каменным ступеням. Мои босые ноги жжёт, пока я тихо ступаю в ритуальный зал.

По указанию моего будущего свёкра я развязываю свой белый халат, который едва защищает от холодного ветра, от которого по коже бегут мурашки. Не колеблясь, я сбрасываю халат на пол, обнажая своё тело перед всеми этими стариками, в глазах которых читается похоть, ужас в глазах наследников Блэкмура и отвращение в глазах Афины. Я ненавижу её с неистовой страстью, но сегодня я отомщу. Хотя Афина всё ещё жива, вопреки моему желанию, я объявлю Дина своим мужем, когда он трахнет меня прямо здесь, у неё на глазах. Я выйду победительницей.

Старший Сент-Винсент и Кинг помогают мне забраться на алтарь. Я ложусь на спину, закидываю руки за голову и раздвигаю ноги, чтобы Дин мог войти в меня на глазах у всех в комнате.

А потом начинается самое интересное. Афина бросается за кинжалом, и он с грохотом падает на пол. Дин ныряет за ножом и ввязывается в драку. Вокруг меня начинается потасовка, и я не знаю, куда смотреть. Я вижу, как мой отец и брат вступают в драку, и по каменному полу растекается кровь, пока мужчины яростно дерутся, нанося удары, и люди сталкиваются друг с другом в неистовой ярости.

Я замечаю, как Дин борется со своим отцом, и меня охватывает слепая ярость. Это всё его вина. Его и этой шлюхи, которую он трахает. Охваченная безудержной яростью, я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно использовать против него, и хватаю стоящую рядом чашу. Встав, чтобы получить преимущество в росте, я готовлюсь обрушить его ему на голову. И он настолько поглощён нападением своего отца, что даже не замечает меня.

— Дин! — Раздаётся нечеловеческий вопль, как только я обрушиваюсь на него, и Дину удаётся уклониться от моей атаки.

Он выхватывает чашу у меня из рук, но это меня не останавливает.

— Уинтер, всё кончено. Между нами всё кончено. Я не собираюсь трахать тебя, я не собираюсь жениться на тебе, и я...

— Чёрта с два это не так! — Я кричу, царапая его лицо. — Ты никчёмный кусок... — Я прыгаю на него, а затем теряю всякое чувство равновесия.

Земля кружится подо мной, когда сильные руки поднимают меня в воздух, и я могу поклясться, что лечу. Я кричу, извиваясь, пытаясь сориентироваться…

Я резко сажусь в кровати, и раскалённая добела боль разрывает мою голову на две части. Я хочу закричать, но не могу издать ни звука. Я помню всё. От обещания отца, что я выйду замуж за Дина Блэкмура, до невероятного чувства предательства, которое я испытала, когда он предпочёл мне свою шлюшку. Невероятное возмущение из-за того, что какая-то дочь байкера из трейлерного парка отняла у меня будущее. План, который Филипп Сент-Винсент разработал вместе с моим отцом и его дружками, чтобы подчинить себе их сыновей и выдать меня замуж за Дина в ходе этого жуткого ритуала.

Закрыв лицо руками, я зарываюсь головой в подушку и кричу, кричу без остановки, и этот ужасный звук вырывается из моего горла, как у какого-то обезумевшего зверя. Мне кажется, что я схожу с ума, потому что ко мне разом возвращается всё. Я помню своё имя. Свою семью. Всё, что наследники Блэкмура и их тёмная королева сделали со мной. Я помню всё вплоть до того момента, когда перед моим взором возникла колонна и всё погрузилось во тьму.

Я помню, что они сделали с моей семьёй. Что они сделали со мной.

Я помню, кем я была. И пока всё это всплывает в памяти, в моей голове пульсирует только одна мысль, словно мантра.

Я хочу отомстить…