После гибели Хёгни много дней подряд Альрик никак не мог успокоиться и, пытаясь отвлечься от грустных мыслей, стал наблюдать за действиями своего старшего брата. Находясь постоянно с ним рядом, он с удивлением увидел, как быстро тот повзрослел. Ничего детского уже не осталось в его облике. Антон как-то незаметно превратился в очень уверенного в себе человека. Слова и приказы, слетающие с губ княжича, были весомы и значительны. Иногда казалось, что их произносит не молодой человек, а убелённый сединами воевода.

Вернувшись в Ладогу, Антон велел прежде всего расчистить от пожарища территорию города и крепостные сооружения. Он надеялся, что не всё превратилось в пепел и город удастся восстановить.

Его надежды оправдались. Дома и дворы были построены достаточно далеко друг от друга, поэтому многие из них лишь частично обгорели и остались целы. Сохранилась даже значительная часть крепостного тына, проходящего по суше промеж речных берегов. Да и оставшиеся в городе местные жители старались как могли потушить пожар, благо воды вокруг строений имелось много.

И закипела работа.

Викинги и ратники рубили поблизости лес, таскали заготовленные брёвна в крепость, меняли сгоревшие венцы у домов и обугленные части крепостных стен.

В делах и заботах незаметно пролетели несколько дней.

Молодой ярл с удовольствием орудовал топором, очищая от коры стволы берёз, заготовленных для тына. Однообразные действия успокаивали его, отвлекая от нескончаемых дум о Лесе и Хёгни.

Неожиданно он уловил какую-то суматоху среди строителей.

Оказывается, ещё рано утром рыбаки на быстрой лодке принесли в крепость весть о плывущих по реке шести чужих драккарах. А теперь и дозорные заметили их.

— Похоже на то, что возвращаются из похода люди ярла Фроуда! Вот только почему драккаров так много? Бери лук и побольше стрел, — прокричал вездесущий Флоси, проходя мимо Альрика. — Наши викинги с ратниками уже выводят лодьи с той стороны крепости в реку. Нам же нужно до их подхода продержаться на берегу!

Ни о чём не думая, ярл подобрал с земли свой кожаный мешок с оружием и устремился вслед за Флоси.

Быстро вскарабкавшись по лестнице на деревянный настил, он увидел вдалеке серо-зелёные паруса.

Когда до них уже было не более двух сотен локтей, зоркие глаза Альрика разглядели стоящего на носу огромного драккара человека с длинными седыми вьющимися волосами, которого он не мог ни с кем спутать.

— Так это же Бейнир! — воскликнул молодой ярл, радостно вскидывая вверх руки. — А с ним викинги моего деда ярла Харальда на трёх драккарах. Позади них три новогородские лодьи. Ты же помнишь, как Антон отправил к нашему деду посланников из Новогорода с просьбой о помощи, а совсем недавно ещё две лодьи из дельты Невы? Мне кажется, я вижу Сигара. Видимо, он повстречался в пути с Бейниром, и теперь все целёхонькие плывут сюда. Представляешь, как обрадуется конунг!

— Фу-у-у! — облегчённо выдохнул Флоси. — Конечно, можно помахать секирой или мечом, но не мешало бы и отдохнуть. Что-то я стал староват для таких игрищ!

— Не прибедняйся, дружище, мало кто может с тобой сравниться в битве, — хлопнул его по плечу рукой молодой ярл. — Пойдём встречать Бейнира. Это хорошо, что он снова будет среди нас!

Но первым на пирсе оказался Антон в окружении десятка ратников.

Альрик услышал приветственные слова княжича, в которых улавливалась горечь:

— Я надеялся, что драккаров и викингов ярл Харальд и Мэва пришлют больше! Хорошо ещё, мои лодьи уцелели и с тобой встретились! А почему так долго вы добирались сюда?

— Мы тоже рады видеть тебя, княжич! — широкая улыбка появилась на лице сошедшего по трапу на деревянный настил Бейнира. — Вижу, что ты по-прежнему горяч и нетерпелив!

— Не обижайся, друг, за мою резкость, — Антон стремительно шагнул вперёд и обнял покачнувшегося викинга за плечи.

— Ну вот, с этого и нужно было начинать! — буркнул тот, с трудом высвобождаясь из могучих объятий. — А где твой брат Альрик?

— Здесь, здесь я! — молодой ярл с трудом протиснулся сквозь стоящую толпу и ткнулся лбом в грудь своему бывшему наставнику.

— Ишь ты, повзрослел сильно! — голос Бейнира потеплел, и руки его слегка дрогнули.

— Как там мать с дедом поживают?

— Надеются, что ты в Биармии не задержишься и вернёшься править своим фьордом! Так твоей судьбой распорядились боги! — викинг пристально посмотрел в глаза молодому ярлу. — Мэва часто выходит на берег и долго смотрит, не мелькнёт ли вдали парус. Она ждёт вас обоих. Слышишь меня, Антон? Твоя мать страдает.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова вернуться в наш посёлок. Надеюсь, сам всё понимаешь, — княжич нахмурил брови, словно обдумывая что-то. — Пойдём в крепость, там за столом поговорим и решим, как дальше действовать станем.

Прихлёбывая из глиняной чаши пиво, Бейнир внимательно слушал подробный рассказ княжича о подготовке к походу, плавании по рекам и озёрам, захвате крепостей и ярле Фроуде.

— Да-а-а, — наконец протянул он, изучив лежащую перед ним карту. — Когда драккаров и воинов немного, то приходится пускать в ход ум и хитрость. Я вижу, тебе удалось завоевать почти весь этот край, но вот здесь остались ещё две крепости. Чьи они? Похоже, туда даны тоже не успели добраться?

— Ты правильно мыслишь, Бейнир! — хмыкнул Антон, склоняясь над картой и пальцем очерчивая на ней окружность. — Тут земли большого и сильного племени кривичей. Их главный город Изборск. Он защищает Биармию со стороны озера Чудь и реки Великой от набегов эстов и ливов. Мне кажется, местные вожди остались верны новогородским князьям. Нужно лишь показать им нашу силу и правильно повести разговор. Когда они узнают, что я приплыл из Новогорода посадником от князя Гостомысла, обязательно отворят ворота. Думаю, местные жители не захотят воевать с нами.

— А вторая крепость такая же?

— Сказывают, чуть меньше. Стоит она на озере Белом, потому зовётся Белоозеро! И сторожит та крепость пути водные от озёр Великих к реке Итиль, которая всю Биармию пересекает, а дальше по Хазарии протекает.

— Что ж, будущей весной нужно туда отряды наших воинов послать да свои гарнизоны в крепостях поставить. Согласен со мной?

— Можно успеть сделать это ещё до осени!

— Тогда тебе придётся свою дружину на несколько частей поделить. А ты не забыл о викингах ярла Фроуда, которые в поход ушли? Когда они в город вернутся, хватит ли у тебя сил с ними совладать? А ведаешь ли, где нынче ярл Фроуд прячется и сколь много при нём народу осталось?

— Не обижай меня, Бейнир, я давно уже не мальчик! Ярл Эйнар и Клепп меня всему научили, — негромким, но твёрдым голосом заговорил Антон. — Ты видел в дельте Невы крепость? Нет? А сторо́жи на берегу озера? Вот от них я знаю загодя о приближении врага. Ярла Фроуда, о котором речь ведёшь, совсем не опасаюсь. Пленники рассказывали, что не так много воинов у него было, а драккаров всего три. Когда они войдут в нашу реку, то попадут в западню.

— Я тебя понял, княжич, — улыбнулся викинг. — И как же ты решил дальше действовать?

— У нас теперь десять кораблей. Думаю, что держать их все под стенами одной крепости незачем! Да и тяжело будет разместить в домах и прокормить столько воинов до весны.

Антон помассировал затылок, затёкшие мышцы шеи и посмотрел в глаза Бейниру.

— Хочу оставить тут пять драккаров, — снова заговорил он. — По две лодьи отправлю в Изборск и Белоозеро, а ещё одну — к Свиру в захваченную у Греджерса крепость на Онего-озере. За оставшееся лето и осень наши люди смогут построить себе жильё и запастись мясом и рыбой.

— Ну и кого куда отправишь? — на лице Бейнира молодой ярл увидел удивление и даже восхищение.

На мгновение чувство гордости за старшего брата охватило его, вызывая учащённое сердцебиение в груди.

— Пора моим братьям становиться князьями! — рубанул ладонью воздух Антон. — Негоже всю жизнь княжичами зваться! Потому отдаю Изборск Альрику. С ним поплывёшь ты, Бейнир! Будешь ему во всём помогать. Двух драккаров с викингами вам хватит, чтобы захватить крепость.

— А как же Рослав? — обалдело выговорил ярл.

— Они с Флоси тоже на двух лодьях поплывут на Белое озеро. Ну а к Свиру я пошлю Сигара. Пущай этот жёсткий воин помогает сотскому твёрдой рукой и мудрым советом.

— Но не в твоей власти наделять родичей городами и княжьими званиями! — вступил в разговор молчавший доселе Рослав. — То одному князю Гостомыслу дозволено!

— Не забывай, брат, что я его преемник, — хохотнул великан. — Можешь считать себя пока моим посадником, но город твой! Придёт пора, и я назову вас с братом пред всем народом князьями.

— Н-д-а-а! — буркнул Бейнир. — Скор ты на решения, княжич! Хотя правильные они и разумные. Видать, потому люди к тебе тянутся и конунгом зовут. Знать, за дела уважают сильно.

За разговорами совет вождей незаметно и плавно перешёл в пир.

Голоса мужчин становились громче, а движения резче. Чаши и кубки наполнялись полнее, глаза людей блестели ярче.

Альрик заметил, как со спины к Бейниру подошёл викинг с кожаным мешком в руке и что-то шепнул ему на ухо.

Оба тут же посмотрели на Антона и громко засмеялись.

— Ну-ка, ну-ка, что там у вас? — по-ребячьи вытянул шею великан.

— Прости, княжич, чуть было не забыл о подарке, который велела передать тебе Мэва.

Бейнир одним движением руки сдвинул в сторону стоящие перед ним на столе чаши и блюда, а на освободившееся место рывком поставил мешок.

В нём что-то негромко звякнуло.

— Вот точно так же когда-то давно у нас во фьорде ярл Эйнар, Клепп и Мэва подарили мне мечи, кольчугу и броню, — задумчиво произнёс Антон.

— И ты не ошибся: всё это оружие и доспехи лежат в мешке.

Альрик с восхищением наблюдал, как на стол легли два меча в кожаных ножнах, отделанных золотыми бляшками и узорчатыми накладками. Их рукояти переплетали золотые и серебряные нити, тускло мерцающие при свете очага.

Антон не удержался и потянул за рукоять лезвие одного из мечей.

Оно вылезло на свет всего лишь на несколько дюймов, но и этого хватило молодому ярлу, чтобы разглядеть отполированную сталь клинка с непривычным синеватым отливом.

— Не стоит ворошить прошлое, — негромко сказал великан, загоняя лезвие обратно в ножны. — Негоже таким оружием сражаться! Оно только для праздников годится. А вот их у нас ещё долго не будет!

А на столе перед Бейниром уже искрилась мелкими металлическими кольцами кольчужная рубаха с короткими рукавами. И тут же из горловины мешка появился иссиня-чёрного цвета куполообразный шлем-полумаска, а вслед за ним викинг разложил в один ряд пластинчатые поножи и поручни из незнакомого странного жёлто-чёрного металла.

Но и это оказалось ещё не всё.

Бейнир поднял над головой массивный панцирь в виде бочонка, сделанный под стать шлему.

У молодого ярла появилось нестерпимое желание хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к переплетению многочисленных пластин разной формы, создающих ощущение не только мощи, но и какой-то лёгкости и воздушности.

— А Мэва подарок нашего врага ярла Эгиля передала? — ехидно улыбнулся Антон.

— Не беспокойся, княжич, он тоже тут!

Появившийся последним из мешка сверкающий металлом щит прямоугольно-выпуклой формы с торчащей из центра небольшой конусообразной пикой заставил Альрика широко открыть глаза.

И тут же у него в голове промелькнула мысль о том, что на свете есть, оказывается, умелец, способный сотворить такое чудо.

Поставив щит рядом с лежащими на столе мечами, Бейнир сел на скамью.

Наступила долгая тишина.

— Что будешь делать со всем этим богатством, конунг? — подал голос Флоси.

— Пока ещё не знаю, — пожал плечами великан и повернулся лицом к Бейниру: — Скажи, а почему ты смеялся, когда принесли мешок?

Альрик видел, как седовласый викинг слегка смутился от неожиданного вопроса, но не отвел в сторону взгляд.

— Я представил, как ты пытаешься облачиться в кольчугу и надеть панцирь! — улыбка растянула губы Бейнира. — А руки и голова в дырки не пролезают!

— Ха! — фыркнул княжич. — Об этом я не подумал! Придётся отдать всё Альрику. Он легко в кольчужку влезет. Унесите оружие. Завтра с ним разберёмся. Нынче велю всем отдыхать, речи говорить, песни петь.

После этих слов, произнесённых братом, молодой ярл откинулся на резную спинку скамьи и приготовился слушать хмельные разговоры викингов, из которых можно было узнать много интересного для себя.

По сложившейся за долгие годы привычке после обильной еды он сидел в кресле за столом и задумчиво наблюдал за снующими подле очага женщинами. Движения их были размеренны и скупы. Отблески огня и человеческие тени в полумраке плясали по бревенчатым стенам сруба, завораживая ярла, невольно погружая в воспоминания о своей беззаботной жизни на побережье Ютландии. Там правил его отец ярл Торстен, который приходился ближним родичем конунгу Хеммингу из клана Скьёлдунгов.

Казалось, всё благоприятствовало процветанию посёлка, в котором проживал Фроуд, но неожиданно от какой-то неизвестной и странной болезни умер конунг. Началась долгая и жестокая война за власть между разными кланами.

Победа осталась за Инглингами.

Их конунг Хорик начал мстить всем, кто поддерживал в той войне ставленника Скьёлдунгов Харальда Клака.

Дошла очередь и до посёлков ярла Торстена.

Узнав о намерениях нового конунга, отец Фроуда собрал всех своих людей, посадил их на пять больших кнорров, поджёг дома, постройки и отплыл от берега вечнозелёной родной Ютландии. Четыре драккара с викингами сопровождали их в этом походе, больше похожем на бегство. Да и как ещё можно было назвать переселение многочисленного рода в никому не известные чужие земли.

Беглецы благополучно доплыли по Варяжскому морю до острова Готланд, откуда продолжили свой путь совместно с купцами, направлявшимися в неведомую данам Биармию. На её окраине ярл Торстен намеревался начать новую жизнь.

Жена Фроуда Эстрид плыла на кнорре вместе с жителями посёлка, а ярл Торстен на большом морском драккаре прикрывал их с тыла. И лишь маленькая дочка Карин тайком пробралась на драккар своего отца и спряталась от него за мачтой.

Так уж случилось, что сильный шторм разметал корабли флотилии по бескрайним просторам моря.

Когда буря стихла, они бесследно исчезли.

И только три уцелевших драккара, как стайка водоплавающих птиц, медленно плыли вдоль незнакомого берега чужой страны.

— Здесь я уже бывал! Мы на окраине Биармии! — кормчий Торбен, по-старчески прищурившись, всматривался в очертания суши. — Это залив. В него впадает река. Она выведет нас на большие озёра и другие реки. По ним можно попасть в Гардарики. Что будем делать дальше? Ты теперь средь нас ярл, командуй!

Походило на то, что их долгое путешествие закончилось.

Фроуд высадил на берег с трёх своих драккаров измученных болтанкой викингов неподалёку от хорошо укреплённой крепости в дельте реки. Можно было, конечно, подняться на вёслах вверх по течению, но оставлять у себя в тылу сильное укрепление не хотелось. Фроуд уже собирался начать его штурм, но всё же решил вступить в переговоры с местными вождями.

Ему удалось выяснить, что хозяин здешних мест князь Волемир, а также его преемники давно не появлялись на морском побережье, реках и озерах, не меняли крепостные гарнизоны, оружие не присылали. Казалось, они совсем забыли об этих землях, хотя дань требовали присылать исправно.

Предложил тогда Фроуд племенным вождям вместо войны свою защиту в обмен на ту дань, что в казну Новогорода они отправляли. Недолго думали начальные люди и открыли городские ворота.

И после этого сумел он без большой крови войти в другие крепости и даже в самую крупную из них, расположенную на мысу в форме длинного узкого языка, в месте слияния двух рек неподалёку от Нево-озера.

Вот так и стал он настоящим ярлом и правителем этого обильного края с его многочисленными реками и озёрами, наполненными рыбой, а также бескрайними лесами, населёнными разнообразной живностью, начиная от бобра и заканчивая медведем.

Зверьём тем и богател здешний народ. Лишь только мороз сковывал льдом водоёмы, ватаги охотников устремлялись в леса на промысел. Да оно и понятно: мех шкурок высоко ценился во всех странах и составлял основу торговли подвластных ярлу племён и родов.

С них Фроуд и его люди собирали дань.

Когда же приходила весна, викинги на своих драккарах выходили в залив и совершали набеги на дальние посёлки по берегам и на бесчисленных островах Варяжского моря.

По первости вместе с ними в плавание отправлялся и ярл.

Не добыча его интересовала. Он искал следы своих пропавших в море родичей: отца и жены. Но тщетно. Через несколько лет, осознав бесплодность поисков, Фроуд перестал покидать город.

И вот теперь налаженная за десяток лет жизнь в его стране рухнула.

По рекам и озёрам прошлись бывшие хозяева здешних земель во главе с посадником Антоном, присланным сюда князем Биармии и Гардарики. Воинов у него набралось не так уж много, но города и посёлки в округе он как-то удивительно быстро повоевал.

Пришёл черёд крепости ярла.

Лодьи новогородцев встали супротив её деревянных стен в реке Волхов и Ладожке, а ратники расположились вокруг стен.

Началась осада.

Фроуд ничего не мог противопоставить дружине новогородцев. Он понимал, что его викинги до осени не вернутся из набега, а кроме них, помощи ему было ждать не от кого. Хотя источников воды в городе хватало с избытком, запасов пищи почти не имелось. Да и не ожидал ярл в эту пору нападения врагов на крепость, не готовился к войне. Потому даже стада овец и коров оказались в руках новогородцев.

Голод взял людей за горло очень быстро. Первыми недостаток пищи на себе почувствовали маленькие детишки. Их несмолкаемый плач и укоризненные взгляды, обращённые к взрослым, доводили Фроуда до бешенства. Ярл приказал Эдмунду раздать из собственных кладовых все имеющиеся съестные припасы женщинам с детьми.

Единственным утешением ему служило то, что не знали окружившие крепость ратники о подземном ходе, ведущем под крутой берег реки. В случае крайней нужды он мог через него вывести из города часть людей. Да ещё телохранитель Ассер чуть ли не каждую ночь выбирался на берег реки и возвращался в крепость под утро с овцой на плечах. Как воин ухитрялся под самым носом у новогородцев пробираться в стадо, убивать одно животное и незамеченным притаскивать тушу домой, об этом Фроуд старался не думать. Ярл был просто безмерно благодарен храброму воину. Да и женщины, которые с утра в больших котлах варили мясную похлёбку, пытаясь накормить ею как можно больше людей, не жалели хвалебных слов.

И всё же враги узнали тайну крепости. Может, выследили Ассера, иль виной тому стала дочь ярла Карин, иногда убегающая ополоснуться в реке.

Штурмовой отряд викингов княжича Антона под утро проник в подземный ход, ворвался в город, перебил стражу и распахнул настежь ворота.

Началась резня.

Воспользовавшись сумятицей, ярл с десятком человек прошли по подземелью и затаились в густом кустарнике под берегом реки.

Они дождались, когда дымом от горящих домов заволокло русло и стоящие напротив крепости лодьи вынужденно поднялись на пару сотен локтей вверх по течению.

Фроуд со своими людьми тут же пустились вплавь через реку.

Уже выходя из воды на противоположном берегу, ярл обернулся и увидел свою дочь Карин на палубе ближайшей лодьи. Руки девушки были связаны за спиной, а какой-то высокий сухощавый воин тащил её к борту, пальцем указывая в сторону Фроуда и что-то гневно крича ей в лицо.

В бессилии заскрежетав зубами, ярл бросился в лесную чащу вслед за своими спутниками.

Совсем недавно это было, а казалось, что целая жизнь прошла.

Фроуд пошевелился в кресле, принимая более удобную позу.

Начинался новый день, похожий на все предыдущие.

Антон стоял на берегу реки и с грустью провожал взглядом отплывающие от пирса драккары и лодьи, на которых крепость покидали его братья.

Уж так случилось, что ещё совсем недавно они казались ему почти чужими людьми, но как-то незаметно стали близки и дороги. Да и братья относились к нему с уважением и любовью, потому и хотелось помочь им подняться высоко над всей многочисленной роднёй. Княжич понимал, что, кроме него, никто не захочет и не сможет ничего для них сделать. Задумано было много. Беспокоило лишь одно: успеет ли он.

Антону навсегда запомнились слова Бейнира, сказанные при расставании, когда вместе с братьями и князем Гостомыслом он уплывал из Холма в Новогород. Голос викинга часто звучал где-то в его голове:

— Жизнь таких людей, как ярла Эйнара, Клеппа или твоя, трудна, опасна и, словно полёт стрелы или высверк меча, ярка и стремительна, но не принадлежит ни тебе, ни твоим близким. Хочешь ли ты этого?

Тогда Антон не мог ответить и обещал подумать над словами старого воина.

Теперь же понимал, что не сможет беззаботно и в праздности жить долгие лета, подобно окружающим князя Гостомысла родичам. Не в его натуре было такое прозябание! Как и брат Альрик, он никогда уже не вернётся в свой фьорд и не захочет стать ярлом. В этом их главная схожесть. Обоих влекли звон мечей и свист стрел, жажда власти и славы. А что ещё нужно настоящему воину-викингу?

Княжич прикрыл ладонью глаза от солнца, стараясь рассмотреть младшего брата на корме замыкающего драккара.

Антон не сомневался, что всё у Альрика сложится хорошо. Опытный в битвах и мудрый в совете Бейнир поможет ему совладать с Изборском и племенными вождями кривичей. Хоть и сильна та крепость, но всё же не сможет она устоять против двух драккаров и полутора сотен бойцов.

Княжич знал, что кривичи облюбовали и построили крепость на холме не случайно. С двух сторон её защищали овраги с крутыми склонами, а третья обрывом уходила в озеро. По пологой последней стороне был прорыт глубокий ров и насыпан высокий земляной вал, на котором неприступной стеной возвышался частокол. Мощные дубовые ворота, окантованные широкими металлическими полосами, внушали чувство спокойствия и защищённости жителям города.

О том поведал ему живший в посёлке близ Ладоги старик, не единожды побывавший в окрестностях Изборска и внутри крепости. Много любопытного узнал Антон от него про племена, населяющие здешние земли, и города, куда братьев своих отправил.

Отчётливо помнил викинг хриплый надтреснутый голос и неторопливый связный рассказ:

— Как и Белоозеро, Изборск был построен давно. Ещё при князе Словене. Нарёк он город именем своим — Словенск и сделал главным в стране. А после смерти Словена княжить стал сын его Вандал. Разумным правителем слыл и хорошим воином, за народ грудью стоял. Троих сыновей имел: Избора, Владимира и Столпосвята. Всем чем могли служили они отцу своему. Любил их Вандал дюже. Особо старшего. Даже имя Словенск переиначил, Изборском назвал. Вот только в страшных битвах с ворогом уцелеть смог один лишь Владимир. Он и принял всю власть над землёй. Поначалу хорошо дела складывались. Войны как-то незаметно прекратились, люд в городах и селениях вздохнул свободно, богатеть стал. Но недолго мир сохранялся. Беда нежданная нагрянула, откуда не ждали. Не с моря Варяжского, а с другой стороны. Тысячи и тысячи воинов привёл невесть откуда взявшийся завоеватель, прозванный в народе Годиславом. А как его звали по-настоящему, никто толком и не знал. Старики умные и древние считали, что путь он держал из Хазарии. Похоже, там начались междоусобные войны, и часть этого народа-воина ушла с насиженных земель, захватывая по пути многие племена и вынуждая их переселяться вслед за собой. Тот Годислав, видать, дойти хотел по рекам Итиль и Вине аж до Гандвика, озёр Великих и моря Варяжского. По ним границы страны, им захваченной, вознамерился установить. Его лодьи заполонили все реки и озёра, а конные и пешие рати пошли по их берегам. Местные вожди племён кривичей, словен, веси, чуди и меря в союз вступили, надеялись сообща ворогу противостоять, но негде им было взять столько воинов для отпора. Всё же решили они принять сражение. Сеча произошла страшная. Погиб в ней князь Владимир. А без него вожди племенные на милость победителю сдались. Оказалось, не города Годиславу понадобились, а люди, в них живущие. Вознамерился он крепости каменные строить в тех местах, где пути морские и речные сходились, чтобы держать власть и торговлю в руках своих. Начал с островов Поднебесных и реки Вины. Племена и роды разные со всех концов света туда силой согнал. Много лет ушло у Годислава на строительство. Когда закончил, сыновья у него уже взрослыми стали. Народ же по рекам и озёрам расселился. Из прежних жителей Белоозера и Изборска немногие обратно сумели вернуться. Вслед за людьми по землям тем до моря Варяжского прошёлся с дружинами Волемир — сын Годислава. Повсюду свои гарнизоны насадил, дань установил. Вот так за долгие годы перемешались тут народы, детишек народили, на одном языке говорить начали. А у князя Волемира и преемника его князя Буривоя руки до городов здешних уже не доходили. Хватало других забот. Даже когда вороги почти весь край под себя подмяли, а дань перестала от земель в казну княжью поступать, не приплыли новогородские лодьи с ратниками на помощь, не откликнулись на беду чужую. И только Белоозеро и Изборск не покорились да́нам, не отворили им свои ворота, но из-под руки Новогорода ушли.

Рассказчик закашлялся, переводя дыхание и прочищая осипшее горло кашлем.

— Теперь же всё повторяется сызнова, — после небольшой заминки задумчиво продолжил старик, с лёгкой улыбкой глядя на княжича. — Прислал князь тебя и дружину новогородскую. Вернул ты вспять города, но по-прежнему Белоозеро и Изборск остаются свободными. А без них никто себя хозяином здешних земель назвать не сможет.

Согласен с такими речами был Антон, да и сам об этом много думал. Вот потому и отправил братьев завоёвывать себе земли и крепости. Без них они тоже не могут князьями прозываться.

Взгляд его скользнул вправо. Туда, где наполнились ветром паруса лодий княжича Рослава, готовые унести ратников к далёкой и неизвестной крепости под названием Белоозеро. В глубине души у Антона всё же были сомнения, что сможет брат при поддержке Флоси мирным путем войти в город. Потому и велел им сжечь крепость, коли её защитники не распахнут настежь ворота перед княжичем Рославом. Негоже иметь у себя под боком врага, готового нанести удар исподтишка.

И тут же мысли княжича унеслись в то утро, когда дружина штурмовала стены Ладоги, а Флоси с викингами ворвались внутрь через подземный ход и по неосторожности чуть не спалили все дома.

Крепость занята, город отстраивается заново, но нельзя забывать о ярле Фроуде. Он должен прятаться где-то рядом и следить за всем, что происходит в округе. В том Антон не сомневался. Пора думать о встрече с возвращающимися из похода его викингами, готовить им ловушку.

Бросив ещё один долгий взгляд на удаляющиеся драккары и лодьи братьев, княжич направился в сторону Ладоги.

Ему показалось, что он встретился глазами со стоящим на берегу княжичем Антоном.

Ярл на мгновение отвёл взгляд вбок, чтобы не выдать себя, и снова посмотрел на великана. Похоже, тот не обратил на Фроуда внимания. Но, учитывая звериное чутье, присущее любому викингу, нужно было быть осторожнее.

Да и Карин, которую он видел на борту отходящей от пирса лодьи, несколько раз стрельнула глазами в его сторону, словно узнала своего отца в чужой мешковатой одежде, да ещё с густой длинной бородой.

А более всего ярла взбесило то, что рядом с ней опять стоял человек, которого он поклялся убить ещё при штурме крепости, когда увидел свою дочь в чужих руках. Не будь постоянной охраны при нём, люди Фроуда давно порубили бы его на куски. Ярл уже знал, что имя ему Рослав. Он брат Антона. Но даже это не сможет спасти врага от смерти.

И вот теперь драккары с викингами и лодьи с ратниками отплывали от пристани Ладоги. Местному люду стало известно, что княжич Антон направил их на захват Изборска и Белоозера. Так поступил бы любой правитель, на землях которого имелись неподвластные ему крепости. Фроуд тоже хотел привести к покорности оба города, но руки до них всё никак не доходили.

Но это было раньше.

Нынче же сердце и душа ярла рвались вслед за лодьями, направлявшимися в Белоозеро. За дочерью. А разум требовал остаться на месте и наблюдать, что же станет дальше делать здесь новый новогородский княжич-посадник.

Фроуд уже послал три лёгкие охотничьи лодки в залив и в устье Невы. Его люди должны были предупредить своих возвращающихся из похода соплеменников об опасности.

Ярл понимал, что даже если они сумеют перехватить викингов, то столкновения с новогородцами всё равно избежать не удастся. Фроуду некуда вести людей. Их никто нигде не ждёт. Крепости и крупные посёлки уже захватили дружины княжича Антона, а потому приближающуюся осень с её дождями и суровую снежную зиму данам было не пережить. Да и не надеялся ярл победить в этой войне. Слишком уж большой перевес в драккарах и людях имел враг.

И чем больше Фроуд думал, как же ему дальше быть, тем муторнее становилось на душе. Сам того не замечая, он заскрежетал зубами, сжал пальцы рук в кулаки и тихонько застонал в бессильной злобе.

— Что с тобой, ярл? — прозвучал позади до боли знакомый голос телохранителя Ассера. — Нечего переживать! Нам нужно думать о мести!

— Ты правильно говоришь, но на одной из лодий моя дочь!

— Я тоже видел Карин, но мы ничем не можем ей помочь! Представится случай, спасем её! А пока наберись терпения. Остаётся только ждать. Чем больше драккаров и лодий новогородцев уберётся отсюда, тем меньше их воинов останется в Ладоге.

— Никак хочешь захватить крепость? — криво усмехнулся ярл. — У нас нет ни людей, ни оружия!

— Два десятка человек мы всяко наберём и ночью войдём через подземный ход в город. Его никто не охраняет, я видел. Похоже, новогородцы о нём напрочь забыли!

— И что потом?

— Перережем, как скот, вождей, а остальные сами разбегутся!

— Вот тут ты ошибаешься, Ассер! — обречённо вздохнул Фроуд. — В крепости и вокруг неё более четырёх сотен хорошо обученных воинов. Неужто ты думаешь, эти ратники сложат оружие? Да они нас толпой раздавят!

— Что предлагаешь ты, ярл?

— Дождёмся возвращения наших драккаров, а потом уже решим, как дальше быть. Если ничего не сможем придумать, дабы отвоевать свои крепости, уйдём искать новые земли для жизни. Сам ведь не хуже меня знаешь, как тяжко нам тогда придётся. Впереди зима!

Они ещё долго стояли на берегу, провожая взглядом уплывающие вдаль корабли.

Их обоих мучили думы.

Каждого свои.

Строительные работы внутри и снаружи крепости, казалось, никогда не закончатся. Дома росли, как грибы, но их всё ещё было мало для того, чтобы разместить в окрестностях города сотни новых людей.

Приближалась осень. По ночам становилось свежо, но днём солнце по-прежнему согревало землю, неся тепло всему живому.

Рано утром Антон сидел на лавке с картой в руках у открытого окна, пытаясь разобраться в реках и речушках, протекающих по захваченным им землям. Неожиданно он уловил звук чьих-то тяжёлых стремительных шагов вдоль стены дома и повернул голову по направлению к входу. С лёгким скрипом дверь распахнулась, и через порог шагнул сотский Вебьорн, оставленный Флоси возглавлять охрану княжича вместо себя.

Это был мужчина средних лет мощного телосложения с длинными волосами непонятного белёсого цвета, разметавшимися по плечам и слипшимися на лбу.

— Прости, конунг, что отрываю тебя от дел, но наши люди из дальней крепости, стоящей в дельте Невы, прислали гонца.

— Какие вести он принёс?

— Три драккара данов вошли в Неву, и их тут же перехватили люди на лодках. Они все вместе пристали к правому пологому берегу и разбили лагерь. Похоже, решили ждать ярла Фроуда.

— Ну вот видишь, всё идёт своим чередом, как мы и думали с тобой, — устало улыбнулся княжич. — Прикажи перекрыть реку. Пора! И смотри не упусти ворогов!

— Один драккар уже поджидает их в устье Волхова, а с десяток лодок с викингами я спрятал в трёх милях от крепости, — викинг с шумом выдохнул, переводя дух. — Некуда им деться! Скоро пред нами предстанут.

— Не забудь, что ярл Фроуд мне живой нужен!

— Помню я все твои наставления, конунг. Не тревожься, всё в точности сделаем!

Вебьорн, почёсывая пятернёй затылок, вышел из дому.

Проводив викинга долгим взглядом, Антон облегчённо откинулся на стену, расслабляя мышцы спины, и погрузился в свои думы.

Его до сих пор мучили мысли о том, правильно ли он поступил. Ведь можно было вывести пять драккаров в дельту Невы, дождаться появления измученных после долгого похода данов и атаковать их. В победе княжич не сомневался, но не хотел ради неё жертвовать жизнями ратников. Нужна была хитрость, которая позволила бы обойтись малой кровью. И он её придумал.

Антон понимал, что ярл Фроуд обязательно отправит в дельту Невы своих людей, чтобы предупредить викингов о приходе новогородских дружин, захвате ими крепостей и острогов. Сам же останется недалеко от Ладоги, где в плену томится его дочь. Когда же ему донесут о прибытии драккаров, он сразу поплывёт к своим воинам. Вот только княжич узнает об этом намного раньше. Гонцам ярла придётся плыть против течения реки, а потом и вдоль берега озера на одной лодке. Они быстро устанут и будут вынуждены часто отдыхать. А у ратников лодки заранее распределены по всей Неве и озеру, потому смогут быстрее доплыть до Ладоги и предупредить княжича. Антон успеет послать людей в засаду и сможет наблюдать, как в неё попадётся ярл Фроуд. И тому останется сложить оружие либо пойти на дно Волхова кормить рыб. Ну а без своего вождя даны не рискнут начать войну с новогородцами. Скорее всего, они решат ждать его.

— Дождутся! — сам себе под нос буркнул княжич. — Я окружу их лагерь и перебью всех!

Неожиданно он поймал себя на мысли, что относится к данам совсем не так, как к другим враждебным народам, будь то свеи, германцы или англы. Какое-то чувство ненависти к ним распирало душу, вызывало злобу и ярость. И ведь оно появилось не просто так. Антон вспомнил, как в дальнем посёлке на берегу Вины от копья, брошенного безжалостной рукой викинга-дана, погибла сестра Аслауг, телом своим защитившая маленького ребёнка. Ярость, что обуяла его в тот раз, затмила всё вокруг. Когда он пришёл в себя, то увидел лежащие бездыханные окровавленные тела порубленных своими мечами чужих воинов. Но их смерти не смогли спасти жизнь самого любимого для него человека. С тех пор при одном лишь слове «даны» в груди Антона вспыхивал огонёк, бередящий душу. И он готов был мгновенно перерасти в пламя мести.

До самого вечера княжич просидел у окна, изучая карты и предаваясь грустным воспоминаниям.

Солнце уже начало катиться к закату, когда громкие голоса и крики заставили его выглянуть в оконце.

Он увидел приближающуюся толпу людей во главе с Вебьорном.

Внутрь дома вошли четверо.

— Ты оказался прав, конунг, — заговорил сотский. — Медлить было нельзя. Гонцы ярла приплыли в Ладогу, почитай, вслед за нашими лодками. Видать, умелые гребцы есть у данов, а может, лодки по пути расставили! Быстро сюда доплыли, ярла своего забрали и сразу же в обратную дорогу пустились. Но проскочить мимо нашей засады не смогли. Окружили мы их со всех сторон, сдаться предложили, но они за оружие взялись. Пришлось половину ворогов перебить, а остальных изрядно поколотить и связать. Ярла Фроуда, как ты и велел, в живых оставили и к тебе привели.

Огромный Вебьорн сделал шаг в сторону, открывая взору княжича вражеского ярла.

— Так вот ты какой! — задумчиво произнёс Антон, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь рост. — Честно сказать, я тебя другим представлял.

Глаза великана неспешно прошлись по обуви и одежде Фроуда, задержались на его лице и бороде.

— Да и ты, княжич, издали постарше выглядишь, — слегка коверкая язык, ответил ярл, пристально рассматривая своего противника. — Давно за тобой наблюдаю и, признаться, уважать стал! Не только за воинскую доблесть, но и за хозяйскую рачительность. По всему видать, учителя у тебя были хорошие, многому ты от них поднабрался!

— Не о том разговор нам вести надобно, ярл! — нахмурил брови княжич. — Любой правитель на моём месте приказал бы убить тебя, но я не хочу этого делать, ведь мы ж теперь родичи!

— Как это? — удивление промелькнуло в глазах Фроуда, а на лице его проступило явное сомнение. — Быть того не может!

— Твоя дочь Карин стала женой моего брата княжича Рослава, — самодовольно усмехнулся Антон. — И никто её не принуждал. Сама согласилась!

— Я ничего не понимаю… — растерянно пробормотал ярл.

— Да тут всё просто, — пожал могучими плечами великан. — Они случайно встретились, когда ещё шла осада крепости, понравились друг дружке, а дальше всё пошло своим чередом, и Карин начала по вечерам бегать к Рославу.

— Так это ж выходит, что моя дочь предала своих родных и друзей? — Фроуд пошатнулся, словно от сильного удара. — Неужто она рассказала врагам о подземном ходе? Из-за Карин новогородцы смогли взять штурмом крепость и перебить всех защитников! Ей нет прощения. Я должен найти и убить её!

Сам того не замечая, ярл произносил вслух свои мысли.

— Ты не торопись обвинять дочь! — прервал его Антон. — Мне кажется, она и под пытками никому бы не выдала тайну подземного хода.

— Но как же вы тогда о нём узнали?

— У моего брата тоже нашёлся недруг! Он следил за парочкой. Видать, хотел поиздеваться и убить, — великан посмотрел куда-то высоко поверх головы Фроуда, словно вспоминая всё произошедшее. — Ему удалось оглушить Рослава и Карин обухом топора. Этот человек связал их и подождал, когда они в себя придут, и стал над княжичем издеваться. Хотел уж убить его топором, но помешал в том ему мой младший брат Альрик, — великан неожиданно открыто улыбнулся каким-то своим мыслям. — Оказывается, он заподозрил Рослава в предательстве и тоже следил за ним издали. А когда понял, что не один этим занимается, ему всё стало ясно. Наш юный княжич — отменный стрелок из лука. Ты небось знаешь об этом? Нет ему равных средь викингов и новогородских ратников. Потому и успел спасти связанную парочку. Попал издали стрелами убивцу в руку и ногу. Хотел сохранить ему жизнь, дабы я мог сам допросить вражину и суд над ним править!

— И что, казнил ты его?

— Лютую смерть он принял под подрубленным корневищем берёзы, никому такой не пожелаю!

— Ну а как же Карин оказалась связанной на драккаре твоего брата? Я сам видел!

— Это я велел ему накануне штурма крепости не отпускать её с вечера в город. Он даже вынужден был связать разъярённую девку. Ну а потом они обо всём договорились. Теперь Карин стала женой Рослава, а потому поплыла с ним в Белоозеро. Неужто ты ничего не понял?

Антон в раздражении махнул рукой и пристально посмотрел в глаза ярлу. Но, кроме растерянности и удивления, в них ничего не было.

Оба надолго замолчали.

— Как ты намерен со мной поступить? — нарушил тишину Фроуд.

— А что бы сам сделал на моём месте? — вопросом на вопрос ответил княжич.

— Если бы не знал всего услышанного нынче, то приказал убить, — серьёзным тоном произнёс ярл. — А вот теперь даже и не знаю…

— Что ж, кажется, это правда. Придётся и мне быть откровенным, — задумчиво протянул великан. — Сначала я хотел окружить лагерь твоих вернувшихся из похода викингов и всех перебить. Сделать это легко. Люди устали от долгого плавания, а высадившись на берег, за несколько дней уже расслабились и потеряли всякую осторожность. Воевать им совсем не хочется. Мне же, сам понимаешь, нельзя оставлять рядом с собой живых врагов, готовых всадить нож в спину. Но после нашего разговора я передумал и решил никого не убивать. Всё же мы стали родичами и можем полюбовно договориться. Вот только тебе придётся мне помочь.

— Как?

— Пойдёшь к своим людям и постараешься убедить их сложить оружие.

— И что тогда с ними будет?

— Они принесут мне клятву верности на крови, — возвысил голос великан. — И ты тоже, ярл! После этого часть из них переселится жить в Изборск, часть в Белоозеро, а тебя и ещё полсотни человек я оставлю здесь под присмотром.

— Ну а те, кто откажется пойти под твою руку?

— Я дам им один драккар, и пусть они убираются с моей земли и воды!

Фроуд почувствовал, что терпению Антона приходит конец, и, немного посомневавшись, всё же задал последний вопрос:

— Скажи, княжич, а ты позволишь викингам забрать себе ценности, добытые в походе?

— Половину возьму я, остальное разрешу тебе поделить промеж своих людей! — великан уже не скрывал своего раздражения. — Мне кажется, мои условия слишком мягкие, чтобы их обсуждать и оспаривать. А потому решай, ярл, жить ли тебе и твоим викингам!

— Что ж, выхода у меня нет, я на всё согласен.

Бывший и новый правители края обменялись крепким рукопожатием, словно подтверждая чистоту своих намерений.

Ещё до восхода солнца его хрупкий вязкий сон был нарушен приглушёнными голосами и звоном оружия. Поёживаясь от прохладного ветра, Фроуд выбрался из походной палатки и подошёл к стоящему в окружении сотских на небольшом холме княжичу Антону.

— Ты долго спишь! — услышал он вместо приветствия ехидный голос великана.

— Я только под утро сомкнул глаза, всё думал, правильно ли поступаю, — в тон ему ответил ярл.

— Что ж, присоединяйся к нам, — примирительно пробурчал тот, не поворачивая головы.

Фроуд подошёл поближе к столпившимся новогородским воинам и с грустью посмотрел сверху на просыпающийся всего в двух сотнях локтей лагерь викингов. Своих соплеменников.

Небольшой кустарник надёжно прятал княжича и его людей от взглядов со стороны берега, а потому они могли спокойно наблюдать за действиями врага.

— А ведь Антон правду говорил, — тихонько прошептал себе под нос ярл. — Их можно брать голыми руками. Даже охрана спит у костров!

— Что ты там бормочешь? — донёсся до него голос великана.

— Удивляюсь глупости и беспечности своих людей.

— Так они же уверены, что сюда, кроме тебя, никто не приплывёт! — весело хохотнул княжич. — Вот и поплатятся за это. Мы ж не зря сюда пожаловали!

Фроуд вспомнил, как вчера вечером на закате солнца пять драккаров Антона, проплывая вдоль правого берега Невы, были остановлены людьми на лодках. После недолгих разговоров все корабли новогородцев вошли в песчаную бухту. Ярлу показалось, что высадившиеся на сушу викинги и ратники точно знали, как им предстояло поступать. Сотни разрозненных воинов тут же объединялись в мелкие отряды и в сопровождении встретивших их охотников стремительно уходили вглубь леса, подковой охватывая лагерь данов, многочисленные костры которых виднелись издалека.

Не зная, что предпринять дальше, Фроуд в нерешительности замер в полусотне локтей от берега.

— До утра можешь поспать в моей палатке, — прозвучал над его ухом хриплый голос Вебьорна, заставивший ярла вздрогнуть. — Так велел конунг. Да и мне спокойнее будет. Не придётся к тебе охрану приставлять!

— Неужто ты думаешь, что я захочу сбежать? — возмутился Фроуд.

— А кто ж тебя знает! — ехидно улыбнулся викинг и ткнул пальцем в сторону позади ярла. — Палатку уже установили. Полезай внутрь, отдохни.

Тяжкие думы будоражили душу ярла, не давая ему уснуть, а громкий храп раскинувшегося у выхода Вебьорна вынуждал заткнуть руками уши.

Он всё никак не мог решить для себя, предаёт ли своих людей или спасает им жизни. И лишь когда небосвод начал окрашиваться бледными прожилками света, утомлённый мыслями мозг погрузил его в короткий сон.

— Ты что там задумался? — отвлек Фроуда от воспоминаний княжич. — Мои люди готовы к штурму лагеря. Полторы сотни лучников только и ждут команды, чтобы двинуться вперёд и начать стрельбу. Как думаешь, много ли народу сможет уцелеть на берегу?

— Не сомневаюсь, что убитых и раненых считать придётся долго!

— Что ж, тогда двигаемся на берег, будем разговоры разговаривать. Глядишь, спасём от смерти пару десятков человек!

— Ты хочешь идти со мной? — удивлённо воскликнул ярл. — Зачем? Это же опасно!

— Но кто-то же должен тебя защищать! — равнодушным тоном произнёс великан, привычным движением вскидывая руки вверх и проверяя, есть ли за спиной мечи в ножнах.

Неспешным шагом Антон продрался сквозь кустарник и направился с холма вниз, увлекая за собой Фроуда.

Удивительно, но они прошли более сотни локтей в самый центр лагеря, прежде чем на них обратили внимание скопившиеся на берегу викинги.

Даны узнали ярла.

Со всех сторон понеслись приветственные крики и свист. Люди поднимались на ноги и шли к своему вождю, надеясь из первых уст услышать, что же случилось в Ладоге и других крепостях, пока они были в дальнем походе.

Толпа постепенно становилась всё больше и больше, образуя круг, в центре которого стоял Фроуд со своим спутником-великаном.

— Мы уже заждались тебя! — раздвинув руками передние ряды викингов, перед ярлом встал огромный кряжистый человек с уродливым шрамом на левой щеке.

Это был Рэв — один из ближних Фроуду воинов, которого он сам назначил в последний поход херсиром — вождём вместо себя.

— С чем ты пришёл к нам, ярл? — раздался его требовательный жёсткий голос. — Желаешь поведать, как не сумел крепости от ворогов уберечь? Иль думаешь, мы ничего не знаем об осаде Ладоги, пожаре и гибели её жителей? А может, хочешь отговорить нас воевать с новогородцами?

— Глупец! — набросился на него Фроуд. — Неужто ты не понимаешь, что ни Греджерс, ни я не могли с небольшой кучкой воинов отстоять наши крепости? Под их стены пришли не дети, а хорошо обученные новогородские ратники, а с ними ещё и более сотни викингов! Разве можно сопротивляться такой силище?

— Но ведь ты как-то сумел выжить? — уже примирительным тоном заговорил Рэв, понимая, что сказал лишнее.

— А мне нужно было сгореть в пожаре? — продолжал нападать на него ярл. — Или в реке утонуть?

На херсира было жалко смотреть. Он не знал, куда деть руки, и уже начинал медленно пятиться, словно пытаясь спрятаться в толпе от обжигающего взгляда Фроуда и его резких слов.

Но ярл на этом не остановился.

Он резко возвысил голос, перекрывая шум и крики:

— Я пришёл сюда спасать ваши жизни.

Его услышали не только стоящие в круге даны, но и те, кто начал двигаться от драккаров по направлению к собравшейся толпе.

Людской гул мгновенно стих.

— Что ты этим хочешь сказать? — уже в полной тишине прозвучал чей-то вопрос.

— Лагерь окружён врагами. Их много. Ваши вожди не удосужились даже выставить охрану, а потому сотни лучников взяли вас на прицел. Бойня будет страшная!

Привыкшие к опасности и смерти, викинги по-прежнему внимательно слушали Фроуда, и лишь несколько человек, озираясь по сторонам, схватились за мечи и секиры.

Не обращая на них внимания, ярл продолжил свою речь:

— Со мной пришёл вождь новогородцев княжич Антон. Он предлагает вам сложить оружие и тогда обещает никого не убивать.

— А если мы его самого изрубим на куски? — завопил кто-то из задних рядов истошным голосом.

— Тогда здесь останутся лежать все! — широко улыбнулся Фроуд. — Ратники не пощадят никого. Вы хотите этого?

Взгляды викингов переместились на Антона.

Великан поднял вверх правую руку и что-то негромко сказал ярлу.

— Что? Что он говорит? — понеслись со всех сторон крики.

— Княжич предлагает посмотреть на опушку леса. — Фроуд устало повернул голову в сторону холма. Как и ожидал, он увидел длинные нескончаемые шеренги вражеских воинов, готовых стрелами засыпать берег реки.

— Это ты привёл их сюда, предатель! — взревел Рэв, выхватывая из ножен внушительных размеров меч. — Клянусь молотом Тора, мы примем достойную смерть! Нас ждёт Валгалла! Но сначала я увижу, какого цвета твои внутренности!

Пальцы ярла непроизвольно потянулись к бедру, чтобы взяться за рукоять оружия.

Его не было.

В груди у Фроуда разлился холодок, а на лбу выступили капли пота.

Боковым зрением он лишь увидел, как княжич резко взмахнул двумя руками и сделал шаг вперёд, закрывая его своим телом.

— Ну что, — услыхал ярл спокойный голос Антона. — Я же обещал тебя защищать. Говори со своими людьми дальше. Теперь тебе никто не помешает.

Выглянув из-за спины великана, Фроуд увидел лежащего на земле навзничь херсира.

Из груди и правой глазницы Рэва торчали рукояти метательных ножей.

Дрожь в теле мгновенно прошла, и ярл снова заговорил:

— Княжич не хочет больше смертей и ещё раз предлагает сдать оружие и принести ему клятву верности на крови. Я тоже это сделаю!

Фроуд обвёл медленным тяжёлым взглядом стоящую напротив него притихшую толпу людей.

— Новогородские ратники и викинги из дружины Антона называют его конунгом. По праву своего рождения он прямой наследник самого князя Гостомысла — правителя всей Биармии и Гардарики! И для меня, вашего ярла, нет ничего зазорного в том, что я буду ходить под его рукой. Ну а тем, кто не желает подчиниться, конунг благосклонно разрешает взять один драккар, своё оружие и навсегда покинуть здешние земли.

— А как он поступит с нашей добычей от похода? — тщедушный старик-викинг с редкой всклокоченной бородой тронул за рукав Фроуда.

— Она вся останется на берегу. После принесённой клятвы княжич половину заберёт себе, а остальное я поделю промеж вас. Себе ничего брать не буду.

Даны, позабыв об угрожающей им смерти, подняли такой шум, что княжич со смехом закрыл ладонями уши.

От внимания ярла не ускользнуло, как толпа медленно начала делиться на две части, меньшая из которых с криками и руганью направилась к реке.

— На каком драккаре добыча? — поманил к себе пальцем старика-викинга Фроуд.

— На самом большом. Том, что посерёдке.

Уходящие по берегу люди свернули в сторону стоящего слева на отмели драккара, чем вызвали вздох облегчения у ярла.

Он попробовал сосчитать, сколько человек вознамерилось покинуть соплеменников, но на седьмом десятке сбился и огорчённо махнул рукой.

— Мы сделали всё, что могли, — донёсся до него голос Антона. — Они не пропадут. Я думаю, твои люди вернутся в те земли, которые недавно грабили. Там перезимуют, а потом пойдут на службу к какому-нибудь правителю. Может, мы с ними ещё встретимся. Ну а пока проследи, чтобы оставшиеся воины сдали оружие и перенесли добычу на берег. До захода солнца нам нужно успеть провести обряд принесения клятвы.

— А ты?

— После дележа добычи мне здесь больше незачем оставаться. Других дел много. Ты ярл, вот и распоряжайся. Если понадобится, Вебьорн тебе поможет. Он с сотней ратников останется на холме.

Фроуд долго смотрел вслед уходящей к лесу могучей фигуре княжича.

Этот ещё совсем молодой человек восхищал его всё больше и больше. Каким-то непостижимым образом в нём сочетались не только воинский талант, но и ум, мудрость, умение повелевать людьми. И даже великодушие.

Свежий ветер раздувал паруса двух десятков лодий и драккаров, плывущих вдоль полуденного берега Варяжского моря вдогонку за кораблями свеев.

За последние пару лет это был первый набег викингов, осмелившихся войти в устье Невы, помышлявших о захвате городов и посёлков, подвластных Новогороду.

Чужаков на реке заметили охотники и тут же отправили гонцов к княжичу Антону, а уж он встретил вражеские драккары в десятке вёрст от Ладоги, благо его дружина тоже была готова отправиться в поход.

При виде превосходящих сил противника свеи развернулись и бросились спасаться бегством.

Альрик понимал, что конунг решил их примерно наказать. Для острастки другим. Потому и начал преследование.

Молодой ярл чувствовал всем телом, как подрагивает палуба драккара под мощными гребками вёсел сидящих на румах викингов. Он видел капли пота на их сосредоточенных лицах, вздувшиеся бугры мышц на руках и даже не сомневался, что свеям не удастся улизнуть от этих мрачных воинов.

Странные предчувствия будоражили его душу.

Так происходило с ним всегда перед важными сражениями или поединками. Страха молодой ярл не испытывал. Это было что-то другое. Может быть, нежелание воевать и убивать людей, отнимать у них жизни.

Альрик нашёл взглядом огромную фигуру старшего брата, излучающую мощь и уверенность в собственных силах.

Слегка наклонив голову, Антон пристально всматривался в даль и, судя по злорадной усмешке, промелькнувшей на лице, уже заметил драккары свеев.

Что будет происходить дальше, молодому ярлу было заранее известно. Он это видел много раз, когда новогородская дружина совершала свои первые походы по Варяжскому морю, выдавливая за его пределы драккары и шнеки разрозненных отрядов данов, доселе безнаказанно грабивших прибрежные поселения.

Драккары княжича подходили к кораблям данов, и, прикрываясь от стрел большими щитами, викинги начинали бросать во врага корчаги с зажжёнными верёвочными фитилями.

Глиняные сосуды разбивались о доски палубы, борта и мачты. Чёрное масло растекалось по деревянным поверхностям, оставляя на них видимые издали следы. Дымящиеся черепки и куски пакли летели в разные стороны, разбрызгивая вокруг себя фонтанчики искр, вызывающих яркое пламя.

Некоторые фитили гасли в полёте и не воспламеняли вырвавшуюся на свободу жидкость из глиняной оболочки. Какие-то корчаги не долетали до вражеских драккаров и плавали рядом с их бортами.

И тут наступала очередь Альрика и других лучников. Они брались за луки и пускали обмотанные промасленной паклей огненные стрелы в уцелевшие корчаги и чернеющие масляные лужицы на палубах драккаров данов.

Враг проигрывал битву, даже не успев её начать.

Трёх лет и двух десятков морских сражений хватило Антону, чтобы стать хозяином Варяжского моря.

Дружины данов всё реже и реже предпринимали набеги на морское побережье, а уж в ближний к Ладоге залив их драккары не осмеливались заходить вовсе. Да и кому захочется кончить свою жизнь в пламени, пожирающем собственный корабль.

Нынче же походило на то, что свеи оказались на Неве случайно. Их драккары с прямыми ярко-жёлтыми парусами новогородцам ещё никогда не доводилось видеть.

Молодой ярл тяжело вздохнул, увидев начавшиеся приготовления ратников и викингов к очередной битве. Люди расставляли на палубе корчаги с маслом, устанавливали на носу драккара и по бортам большие щиты, зажигали факелы.

Сражаться Альрику по-прежнему не хотелось, но клятва, данная когда-то давно брату, вынуждала его это делать.

И он привычно потянулся за луком.

Большая лодья княжича шла в кильватер за «Фенриром» — громадным драккаром конунга.

Подобно своему брату, Рослав нетерпеливо вглядывался в приближающиеся паруса и очертания преследуемых кораблей. Их было восемь. Меньше, чем у новогородцев, но тоже сила немалая.

— Зря они зашли в наш залив! — негромко произнёс княжич, обращаясь к стоящему у руля кормчему Шуреше, похожему на большой пивной бочонок. — Теперь кровью своей за это умоются!

— Что ж, знать, судьба… — пробурчал тот в ответ. — Наш конунг такое не прощает! Командуй, княжич, скоро на полёт стрелы к свеям приблизимся. Пора!

— Эгей! Всем слушать меня! — рявкнул Рослав. — Ратники, поднять щиты! Метатели, разобрать корчаги! Лучники, приготовить огненные стрелы!

Окинув палубу беглым взглядом, княжич с удовлетворением отметил для себя, как быстро и спокойно выполняются его команды. Да и разве могло быть иначе, коли эти люди ходили с ним в походы уже не первый год.

Качнувшаяся и слегка накренившаяся палуба сразу же дала ему понять, что кормчий отклонился от прежнего курса и выводит лодью на чистую воду. И действительно, её нос нацелился на ближайший чужой драккар с прямоугольным грязно-жёлтым парусом на мачте. Рослав видел, как засуетились на нём люди, готовясь к отражению атаки. Ими командовал высокого роста воин с длинными волосами пепельного цвета. На мгновение княжичу даже стало жаль этого человека, ведь всё, что тот делал, было бесполезно: нельзя спастись от огня, который невозможно погасить.

— Княжич! — услыхал он окрик Антона, стоящего на палубе плывущего на расстоянии двух десятков локтей драккара конунга. — Посмотри, свеи останавливаются!

И действительно, по сигналу с самого большого корабля на всех драккарах викинги подобрали паруса и опустили на палубы реи, а высокий светловолосый воин вышел на корму и стал размахивать белым полотнищем.

— Неужто сдаются и просят пощады? — спросил Рослав у кормчего.

— Похоже на то!

Меж тем вражеские корабли встали в полукруг, как будто собирались организовать оборону.

— Вот те на! — удивился Рослав. — Они что, пугают нас или драться собираются?

— Нет-нет! — словно эхом отозвался кормчий. — Смотри, княжич, свеи маленькую лодку на воду спустили и в неё с драккара их вождь переходит. Никак хочет с нашим конунгом дело полюбовно решить? Что ж, посмотрим.

По знаку Антона новогородские драккары, подобрав паруса, замедлили ход и замерли в трёх десятках локтей от линии выстроившихся вражеских кораблей.

Ждать пришлось недолго.

Рослав увидел, как на палубе рядом с громадной фигурой брата появился светловолосый свей, оказавшийся всего лишь на полголовы ниже конунга, но значительно уже в плечах.

Расстояние не позволяло княжичу расслышать, о чём вожди разговаривали меж собой, но по их лицам и жестам ему показалось, что они быстро сумели договориться.

Он уже не удивился, когда свей, пожав руку конунгу, благополучно шагнул на дно своей лодки, и гребцы-викинги тут же дружно заработали вёслами, спеша отдалиться от опасного и грозного соседства.

— Ты видел? — княжич обернулся к кормчему. — Мне кажется, сражения не будет!

— А может, оно и хорошо? — задумчиво проговорил Шуреша, не спуская взгляда с вражеских кораблей. — Свеи паруса распускают и к берегу направляются.

— И нам конунг велит за ними следовать! — прервал его рассуждения Рослав, краем глаза уловив знаки, подаваемые с драккара старшего брата.

— По всему видать, у нас теперь появятся союзники! — улыбнулся кормчий. — А что? Думаю, пора! С данами мы уже давно воюем, с урманами у нас вечный мир, а вот со свеями сталкиваться ещё не доводилось. Делить нам с ними нечего, мстить не за что, потому и дружбу свести можно! Сам понимаешь, в дальнем походе десяток драккаров лишними не будут.

— Что ж, плывём к берегу. Надеюсь, конунг нам расскажет о своих задумках!

Медленно развернувшись на месте, лодья княжича Рослава двинулась вслед за громадным «Фенриром».

Свесив ноги вниз, Антон сидел на выступающей на десяток локтей в море большой пологой скале и смотрел, как серые пенистые волны накатываются на каменистый берег, с тихим шипением исчезая в толстом слое гальки и песка.

Прохладный морской ветер обдувал его лицо, ерошил отросшие за долгий поход волосы, а лучи восходящего солнца, отражаясь от тёмной водной глади, заставляли княжича слегка прищуриваться.

Но он, казалось, ничего не замечал вокруг.

Мысли в голове великана вперемежку с яркими образами воспоминаний неслись по просторам памяти, словно бурная клокочущая река. Точно так же, как мелькали безостановочно дни, складываясь в года с постоянной чередой сражений на море и суше, уносящих с собою жизни друзей, но дающих ему всё больше и больше силы и власти.

Он уже не морщился, когда окружающие называли его конунгом Ладоги, голос Антона возвышался над всеми другими в воинском совете и на поле битвы. Своим домом великан стал считать Ладогу, а о Новогороде и князе Гостомысле почти совсем не думал.

Теперь у него была большая дружина, десятки драккаров, огромная страна. И правил он ею железной рукой с помощью братьев и верных викингов, защищая свои земли и воды от набегов ворогов. Сражений провёл княжич немало и ни в одном не испытал горечи поражения. А всё благодаря Клеппу. Ведь это берсерк когда-то давно научил Антона делать из чёрного масла и смолы огненную жидкость. Ту самую, что не боится воды и может легко сжигать вражеские корабли.

Из рассказов воеводы Истора, взявшегося через своих людей привозить в Ладогу чёрную кровь земли, княжич знал, что биармины собирают её с поверхности воды черпаками на какой-то дальней реке. Ею они и торговали с Холмом, а уж оттуда масло плыло в бочках на лодьях в Новогород, Ладогу и в разные города и страны. Кроме него купцы везли смолу, жир, воск, шкуры и всё, что пользовалось спросом в чужих землях.

Пользу большую принёс княжичу союз со свеями, вошедшими в Неву на своих драккарах.

Этого могло и не быть, если бы Антон, погнавшись за чужаками, пожёг их корабли, но что-то его остановило. Он сумел тогда обуздать гнев и позволил вождю свеев подняться на борт своего драккара для переговоров.

— Моё имя Бьёрн Железнобокий! — коверкая язык новогородцев, простуженным голосом просипел высокого роста сухощавый воин. — Я конунг из клана Мунсё!

Увидев, что сказанные им слова не вызвали никакого интереса на лице стоящего напротив великана, свей продолжил:

— Вы слыхали что-нибудь о знаменитом конунге данов Рагнаре Лодброке?

В ответ последовал утвердительный кивок головы.

— Это мой отец! — гордо и высокомерно произнёс конунг. — А кто ты?

Княжич, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, сдвинул брови на переносице. Конечно же, викинги ярла Фроуда, пленники и свои соглядатаи много рассказывали ему о Рагнаре Лодброке. Он не сомневался, что рано или поздно тот со своими викингами нагрянет в их залив и новогородцам придётся встретиться с ним в битве.

— Я Антон Ладожский, — медленно заговорил великан, торжественно чеканя слова. — Племянник и прямой наследник престола правителя Биармии и Гардарики князя Гостомысла! Все земли, реки, озёра в округе и даже этот залив принадлежат мне! Здесь я — конунг!

При упоминании имени князя Гостомысла что-то осмысленное и тревожное промелькнуло в глазах свея. Он с уважением и почтением окинул взглядом огромную фигуру княжича и снова заговорил:

— Так это ты, оказывается, не позволяешь данам плавать по Варяжскому морю, топишь их драккары и шнеки? — Бьёрн Железнобокий сощурился, стараясь взглядом пронзить Антона. — Уцелевшие викинги рассказывают, что у тебя есть греческий огонь. Верно ли это?

— Огонь есть, но не греческий, а ладожский. Им тоже можно корабли жечь, — пожал плечами княжич. — Но мне кажется, конунг, не затем ты меня искал, чтобы пустые разговоры вести.

— Согласен с тобой! — твёрдым голосом произнёс свей. — Промеж наших народов нет вражды. Конунги и ярлы месть друг против дружки не вынашивают, злобой не дышат. Потому и приплыл я сюда, дабы союз заключить. Думаю, выгода от этого для всех будет. Торговать начнём, в походы вместе поплывём, других конунгов с собой возьмём. А когда нас станет много, сумеем города и целые страны завоёвывать! Давай высадимся на берег и всё хорошенько обсудим.

Княжич мысленно улыбнулся, вспомнив удивлённые лица Рослава, Альрика и Флоси.

— Что ты задумал, конунг? — сразу же накинулся на него стареющий викинг, не выпускающий из рук свою грозную секиру. — Почему не позволил нам потопить свеев?

— И что бы мы получили взамен? — фыркнул тогда Антон ему в ответ. — Они только вышли в поход. Драгоценностей у них ещё нет, а оружие и доспехи пошли бы ко дну вместе с людьми и горящими драккарами.

— Но зато никогда больше свеи не приплывали бы к нашим берегам! — упрямо тряхнул головой Флоси.

— Так коли мы бы их всех пожгли, то кто же тогда смог других от опасности предостеречь? — весело хохотнул княжич, хлопнув тяжёлой ладонью верного викинга по плечу. — Хватит воевать! Нельзя только огнём и мечом страну свою оберегать. Нам нужны друзья и союзники средь соседей! Будем родниться, в гости друг к дружке плавать, торговать, войны вести и мир устанавливать. Думаю, ты и без меня понимаешь, что сообща это делать легче! Ну и на Альрика посмотри. Он ещё совсем молод, а уже устал от сражений. Ему по девкам бегать надобно, а мы его заставляем людей убивать!

— Он воин, а не землепашец, — улыбнулся в ответ Флоси. — И все воины в твоей дружине такие! Нас этому сызмальства учили!

— Правду говоришь, друже, но теперь нужно нам всем пару годов в тишине и мире пожить, новые драккары заложить, города и крепости достроить, народ в них пришлый заманить, детишек наплодить.

— А драккары зачем тебе ещё понадобились? — захлопал длинными ресницами Рослав. — Ты ж воевать более не хочешь!

— Не от меня сие зависит, брат! Найдётся много желающих с оружием в руках пройтись по нашему побережью, рекам и озёрам, разграбить города и посёлки. Нужно быть ко всему готовыми, а потому драккаров и лодий понадобится много. Будем строить их в Ладоге, Изборске, Белоозере и в Холме. — Антон провёл широкой ладонью по лбу и глазам, словно прогоняя тяжёлые думы. — Об этом поговорим как-нибудь в другой раз, а пока нужно разобраться с Бьёрном Железнобоким. Он уже идёт к нам.

Разговор с вождём свеев о совместных действиях затянулся до самого утра.

Не так прост оказался сын Рагнара Лодброка, как могло показаться на первый взгляд, да и озвученные им вслух мысли о будущих походах вызвали у княжича замешательство и отторжение. Но, взглянув на улыбающиеся и заинтересованные лица своих братьев, внимательно слушающих Бьёрна, Антон понял, что свей играет на самых низменных человеческих чувствах: алчности, жестокости и безнаказанности. Княжич уже не сомневался, что впереди их всех ждут трудные годы, наполненные разбойными набегами и войнами. Где-то глубоко внутри у него промелькнула мысль, что зря он не сжёг драккары свеев.

По две и даже по три лодьи за год спускали на воду его люди в Белоозере.

Мужчин, занятых в строительстве, у княжича подобралось много. Да и как им было не появиться, коли Рослав денег не жалел. Артелями многие работали, а то и целыми родами. Одни зимой в лесу брёвна заготавливали, другие их на берег к крепости доставляли, где умельцы древесину расклинивали, а получившиеся доски обтёсывали, в воде вымачивали, на огне гнули, наборы из них делали на киль дубовый и шпангоуты. Работы всем хватало с избытком. Тяжела и кропотлива она оказалась. Зато потом, когда заканчивали конопатить и смолить лодью, устанавливать мачту, а на штевни резные фигуры, княжича непременно призывали, дабы благословил он спуск корабля на воду. День такой в праздник для народа превращался. И уж ежели Рослав не был в походе дальнем, то приходил с женою Карин и даже сына маленького Мечеслава на плечи к себе усаживал, чтобы тот всё хорошо сверху разглядеть мог.

Знал Рослав, что в Изборске и Холме тоже до трёх лодий строили, а в Ладоге и того более. Но там и народу мастерового собралось много.

Видел княжич, как стремительно росла дружина Антона и армада его кораблей. Призывал конунг из ближних и дальних посёлков, что по берегам озёр и рек стояли, парней и мужиков молодых. Плату устанавливал им щедрую, коли соглашались к нему в ратники идти, а тем, кто на румы решался сесть, вдвое платил да ещё долю добычи обещал. Потому от желающих отбоя не было. Так поступать велел он и братьям своим, что в других городах править сели. Чтил Рослав его наставления и слова мудрые всегда помнил. Им и следовал. А потому своим стал княжич для жителей Белоозера, уважение заслужил честностью, щедростью и заботой о людях. А ведь ещё совсем недавно они не хотели ворота ему отворять, когда по повелению княжича Антона на двух лодьях Рослав с ратниками в Белоозеро пожаловал. Отказом ответили ему на требование сдать крепость. Стража и горожане решили свободу свою защитить, жизни положить, но ворогов внутрь её не пустить. На том и стояли несколько дней, удерживая стрелами пришлых подальше от стен.

А княжич тоже понимал, что не должно быть на отвоёванных у данов землях городов и крепостей, неподвластных его брату Антону. Тем более таких, как Белоозеро, которое стоит на пути от озёр Великих к реке Итиль. Той самой, что всю Биармию пересекает и к Новогороду ведёт.

Мог он отдать приказ дружине своей взять штурмом крепость или сжечь её дотла, но тогда пришлось бы много народу положить, а оставшимся в живых податься было бы некуда. Их тоже всех впереди ждала лютая смертушка-зима без тёплого жилья и запасов еды.

Вот потому и вызвал Рослав на разговор из крепости старосту. Имя ему оказалось Вен.

Вышел тот один, ничего не опасаясь. Стар был очень. Волосы, брови и борода белее снега, а в блёклых глазах живой ум и хитринка светились. Посмотрел он на Рослава и первым заговорил:

— Вижу я, паря, не из викингов ты происходишь. Почто к нам пожаловал с целой ратью? Зачем смертью грозишь людям добрым?

— Твоя правда, старик, не викинг я, — улыбнулся в ответ княжич. — Но пришёл со своей дружиной взять то, что мне по праву принадлежит.

— Никак на город позарился? — ухмыльнулся старик. — Так тут таких много мимо хаживало, всё норовили его к рукам прибрать, да кишка тонка оказывалась!

— Судя по сединам, должен ты знать, кто крепость эту построил, кому дань долгие годы город платил?

— Ну-у-у, уж всяко не тебе, молодчик! — растянул в улыбке губы староста.

— И снова верно говоришь, — развёл руки в стороны Рослав. — Но ты не ответил на мой вопрос!

— Не сомневайся, помню я имя настоящего хозяина земель и вод здешних, — прикрыл на мгновение веки старец, словно вспоминая что-то. — Звали его князь Волемир. Он был младшим сыном зачинателя Биармии знаменитого князя Годислава! Видел я его не единожды в детстве.

— И каков он из себя? — не удержался и спросил княжич.

— Огромного роста, сильный и крепкий, как хозяин леса медведь, только старый уже и седой. Ты на него совсем не похож!

— Вот о том я и хотел с тобой говорить! — нахмурился Рослав. — Приплыл сюда посадником с большой дружиной княжич Антон — прямой наследник по линии князя Годислава на престол новогородский. Послал его ныне правящий Биармией князь Гостомысл. Велел он княжичу освободить все земли, захваченные данами, города и крепости, что по берегам рек и Великих озер стоят.

— И как, освободил? — язвительно хихикнул старец.

— Даже не сомневайся! — в тон ему ответил Рослав. — Только и осталось одно Белоозеро. Хоть данов в нём нет, но ты же сам понимаешь, наш посадник новое княжество создавать будет, потому нельзя ему под собственным боком ворогов иметь.

— Неужто и Ладогу твой княжич взял? — покачал удивлённо головой Вен.

— Половину крепостных стен он пожёг, а город захватил. Теперь заново его отстраивает.

— А как же ярл? Тот, что всю округу повоевал? — по-прежнему не унимался старец.

— Ярл Фроуд со своим окружением бежал из крепости! Да и совсем немного у него людей осталось. Почти всех ратники порубили.

— Ишь ты, — удивлённо пробурчал староста. — И что тебе от нас надобно? Тоже город пожечь хочешь? А с людьми как поступишь?

— Коли горожане ворота отворят и власть княжича Антона признают, то не быть войне и смертям. Ну а ежели заупрямятся, то велено крепость повоевать! А народ… бабы ещё детишек нарожают. — Рослав замолчал, впившись взглядом в лицо Вена. — Ты, старик, решай с вождями, что делать будете. Срок даю вам до восхода солнца.

Княжич долго смотрел вслед уходящему в сторону крепости старцу.

Лишь только первые лучи солнца осветили небосвод, огромные створчатые ворота крепости дрогнули и со скрипом отворились, открывая дружине Рослава проход в город.

Зима была в самом разгаре.

К ночи мороз усилился. Небольшое оконце покрылось толстым слоем льда. Холод проник в опочивальню и заставил княжича с ложа переместиться поближе к огню.

Устав сидеть в неподвижной позе на низенькой маленькой скамье перед очагом, Антон потянулся вверх всем своим мощным телом, разминая затёкшие мышцы, опустился на четвереньки, упираясь руками в пол, повернулся и лёг на прохладные дубовые доски, плотно прижавшись к ним спиной.

Горячие волны накатывали сверху, приятно обжигая тело сквозь холщовую рубаху и вызывая приятное чувство блаженства.

Взгляд его заскользил по балкам потолка вслед за мечущимися по нему отсветами пламени, напоминающими армаду драккаров, стремительно несущуюся под парусами к намеченной цели.

Мыслями княжич снова устремился в прошлое, к совместным походам с Бьёрном Железнобоким.

Они оба были молоды, сильны и честолюбивы, а потому довольно быстро сдружились и часто подолгу беседовали друг с дружкой.

Узнав о смерти сестры Антона по имени Аслауг от руки какого-то разбойника-дана, свей пытался убедить княжича в разговорах, что гибель её оказалась случайной. Так уж решили боги. И нельзя за это ненавидеть и мстить всем соплеменникам убийцы. Да и сам Бьёрн тоже родился даном, как его братья и отец.

Княжич, не желая обижать своего нового союзника, молча и задумчиво выслушивал речи викинга, но соглашаться с ним не спешил. Слишком уж свежи были воспоминания о гибели самых близких для него людей: Аслауг, Клеппа и ярла Эйнара.

Как-то Бьёрн рассказал Антону, что стал конунгом только по воле Рагнара Лодброка. Тому хотелось посадить на престол верного человека, способного сильной рукой управлять раздробленной страной свеев. Выбор у него имелся. Детей знаменитый викинг наплодил много, потому ему было на кого оставлять захваченные в набегах города и территории, дабы получать с них дань. И наиболее подготовленными к этой роли считались Бьёрн Железнобокий и Ивар Бескостный, о подлости, жестокости и удачливости которого частенько говорили промеж себя ладожские даны. Не всему услышанному княжич верил, но зарубки в своей памяти о подвигах сыновей Рагнара Лодброка оставлял.

Много нового и интересного для себя почерпнул Антон из бесед со своим союзником, вот только никак не мог выведать, почему тому дали прозвище Железнобокий.

А когда узнал, то долго смеялся.

Оказалось, одна из его наложниц вшила по бокам изнутри куртки викинга несколько металлических полос, чтобы рубящие удары вражеских мечей не причинили вреда бёдрам и бокам её любимого. Драться стало тяжелее, но зато, наряду со щитом, у Бьёрна появилась дополнительная защита, о которой он потом ни разу не пожалел.

Однажды Бьёрн проговорился Антону, что побаивается и сторонится своего брата Ивара Бескостного. И даже неохотно ходит с ним в совместные походы. А всё потому, что тот давно слывёт берсерком и великим воином, скорым на расправу и убийство любого, кто осмеливается ему перечить. Находиться рядом с братом было не только тяжело, но и опасно. Холодный извращённый ум в нём граничил с жестокостью, подлостью и лицемерием. Они незаметно овладели всей его сущностью. А виной тому стала странная болезнь. Она с раннего детства превратила Ивара в горбатого колченогого урода. Но эта болезнь придала удивительную гибкость телу и непомерно длинным рукам мальчика, а телохранители отца сделали из него искусного бойца, с которым не мог сравниться в поединке на мечах ни один из викингов-данов.

Наблюдая исподволь за Бьёрном, княжич понял, что тот жаждет и вместе с тем опасается встречи с Иваром, как и со своим отцом Рагнаром Лодброком. Какая-то тайна пролегла меж ними, но говорить о ней викинг не хотел, а Антон не настаивал.

Первый же поход новогородцев и свеев оказался удачным, хоть и очень долгим.

Когда княжич увидел на картах Бьёрна, куда тот предлагает плыть, он тихонько присвистнул. Кораблям викингов предстояло пересечь всё Варяжское море и пройти через проливы. Дальше на их пути лежало Германское море и побережье страны англов, где располагались многочисленные города. Сюда и нацелил свой удар Железнобокий. По его заверениям, викингов ждала богатая добыча.

Антон хорошо помнил, как почти три десятка их драккаров зашли в устье реки Темзы и высадили сотни воинов на небольшом плодородном и богатом острове Шеппи, отделённом от материковой земли узким проливом. Крепостей на нём не нашлось, постоянных и хорошо обученных войск тоже, а потому за два дня викинги овладели им полностью. Добыча оказалась столь велика, что княжич начал поговаривать о возвращении домой, но Бьёрн был непреклонен:

— Сам подумай, где мы сможем ещё так легко добыть столько золота и серебра? Давай оставим пару твоих лодий с людьми и один мой драккар на острове. Пусть стерегут нашу добычу. А на остальных кораблях пройдём под парусом сотню миль вдоль берега и скрытно высадимся вот в этом заливе. Совсем недалеко от него большой город Дорчестер. Гляди, он тут отмечен, — викинг ткнул пальцем в карту. — Пленники рассказывают, что там хранится часть казны местного конунга Эгберта. Его самого в городе нет. Пока горожане соберут войска, мы захватим крепость и вернёмся сюда, на остров. Отдохнём, поделим драгоценности и отправимся в обратный путь. Соглашайся! Это займёт лишний десяток дней, зато потом не будешь жалеть, что упустил из рук груду золота!

Все произошло так, как и задумал Бьёрн.

Средь бела дня отряд викингов скрытно появился у стен крепости и вслед за бегущими в панике людьми ворвался внутрь города, не позволяя местной страже приблизиться к настежь распахнутым воротам. Когда же подошли основные силы викингов, Дорчестер был обречён.

Весь вечер и ночь не прекращались грабежи и убийства.

И только к утру пресыщенные золотом и человеческой кровью завоеватели покинули город, оставляя внутри него сотни трупов. На многочисленных подводах они увозили по дороге к морю всё, что представляло хоть какую-то ценность и могло пригодиться в собственном хозяйстве.

Обратный путь данов и новогородцев по воде вдоль берега пролива был обыденным и быстрым.

При подходе к небольшой песчаной бухте, откуда викинги начали захват острова Шеппи, Антон увидел три драккара, вытащенные на сушу.

Это были чужие драккары.

Резкий звон металлического била заставил ярла Фроуда вздрогнуть всем телом.

Он посмотрел на сидящего поодаль на скамье мальчика четырёх-пяти лет и улыбнулся.

— Неужто, Мечеслав, этот звук тебя не испугал?

— А чего бояться-то, — надул губы малыш. — Я ж ещё вчера днём слыхал, как ты говорил мамке, что наш конунг Антон со своей дружиной нынче утром должен будет объявиться в Ладоге. С ним мой отец и дядя Альрик. Да и лодку с гонцами, что приплыла вечером с Нево-озера, я тоже видел!

— Ишь, какой хитрый, всё подмечаешь! — удовлетворённо крякнул ярл, удивляясь рассудительности внука. — Что ж, пошли на берег. Надо встречать родичей.

Взяв ребёнка за руку, Фроуд вышел на крыльцо хоро́м и неспешно двинулся в сторону боковых ворот крепости, ведущих к пирсу, куда уже спешили многочисленные жители города. Впереди него вприпрыжку бежал Мечеслав.

На ходу ярл приложил ладонь лодочкой к глазам, защищаясь от солнца, и разглядел вдали два десятка клетчатых и полосатых парусов на реке.

По крутым деревянным ступеням они с внуком сошли на пирс и остановились на его ближнем краю в окружении знатных горожан, среди которых уже находились Карин и Эдмунд.

Громадный драккар конунга Антона под раздутым полосатым парусом чёрно-зелёного цвета по широкой дуге заходил к берегу. Вслед за ним, чуть приотстав и взяв круче к ветру, двигался драккар княжича Рослава. Фроуд сразу узнал его по медвежьей морде на форштевне и парусу в сине-белую клетку.

— Что-то мне тревожно становится, когда драккары вот так, друг перед дружкой красуясь, мчатся к берегу, — услыхал он позади себя голос Карин. — Того и гляди, разнесут по брёвнам пирс!

— Ну что ты! — фыркнул дочери в ответ ярл. — У них хорошие кормчие! Нам не о чем беспокоиться. Лучше скажи-ка мне, уж не кнорры ли плывут позади драккаров конунга?

— Похоже на то, отец, — удивлённо произнесла Карин. — Они же тяжелы и медленные! Неужто Антон захватил так много добычи, что пришлось грузить её на кнорры?

Пока ярл с дочерью строили свои предположения, драккары со спущенными парусами с двух сторон заскользили бортами по боковым доскам пирса и замерли, покачиваясь на поднятых волнах.

С сухим треском острые багры впились в настил, и на какое-то мгновение наступила тишина.

И тут же послышались радостные крики и свист. Где-то в толпе заплакал ребёнок, резанул по ушам пронзительный женский смех.

Скопившиеся у бортов викинги высматривали своих родных и друзей на пирсе, а также на берегу реки. Встречающие горожане тоже искали глазами мужей, сыновей и братьев на палубах драккаров.

Шум нарастал.

Фроуд нашёл взглядом конунга и не поверил собственным глазам.

Такого не могло быть.

Чуть позади великана стоял человек, которого он уже не надеялся увидеть живым.

— Скажи, Эдмунд, — ярл дёрнул своего друга за рукав. — Кто это там за спиной княжича прячется?

— А я уж перепугался, что увидел призрака, — тряхнул головой викинг. — По всему видать, конунг нашёл твоего отца ярла Торстена!

С грохотом упал на настил пирса деревянный трап с флагманского драккара, и первым под рёв толпы на него ступил Антон.

Несколькими большими шагами он стремительно проскочил по нему и приблизился к группе поджидающих его начальных людей.

— Мы все несказанно рады твоему возвращению, конунг! — заговорил Фроуд, искоса поглядывая в сторону драккара. — Похоже, вернулся ты с богатой добычей?

— Не без того! — весело воскликнул великан, приобняв за плечи ярла. — Как вы тут без нас жили? Войну ни с кем не вели? А это кто за подол твоей рубахи держится? Уж не мой ли племяш Мечеслав?

Княжич огромной ручищей подхватил ребёнка и одним движением посадил себе на плечо.

— Эй, Рослав, поспеши на берег! Тебя сын заждался! — перекрывая шум толпы, рявкнул он.

Зазвучали команды кормчих, и викинги, кто по трапам, а некоторые прыгая прямо через борт, заполонили пирс.

Подошедший Рослав принял малыша из рук великана, приобнял ярла и быстрым шагом устремился куда-то сквозь толпу встречающих людей.

— Беги-беги, — фыркнул конунг. — Жена тебя уже ищет, я сверху её вижу!

А Фроуд не спускал глаз с протискивающегося через толпу седовласого мужчины.

— Ну-у-у, а ты что замер? — хохотнул Антон, ткнув его в бок огромным кулачищем. — Иди отца встречай, а за твоим внуком мы вместе с княжичем Рославом присмотрим!

— Прости меня, ярл, — только и смог выговорить Фроуд, в три прыжка оказавшись рядом с трапом и обнимая самого близкого для себя на свете человека. — Я искал тебя по всему побережью Варяжского моря!

— Знаю, — кивнул головой ярл Торстен, в глазах которого стояли слёзы. — Мне обо всём рассказал конунг. И о внуке тоже.

— Эстрид с тобой? — голос Фроуда дрогнул. — Она жива?

— Твоя жена на кнорре вместе с другими женщинами.

Оба посмотрели на дальний конец пирса, где всё ещё швартовались драккары.

— А про меня вы совсем забыли! — ярл Торстен обернулся на обиженный женский голос и даже присел под тяжестью повисшей у него на шее Карин.

— Внучка! — завопил он. — Какой же ты стала красавицей! А где твой маленький сын?

— Его наш конунг и мой муж княжич Рослав унесли в хоромы, — улыбнулась молодая женщина.

— Пойдём-ка мы на берег, а то мешаем проходу викингов, — прервал их весёлую болтовню Фроуд. — Кноррам ещё долго придётся ждать на середине реки.

Они сели на старое бревно, кем-то брошенное у самой воды, и начали терпеливо смотреть на то, как драккары, выгрузив людей и грузы, один за другим отходят от деревянного настила, освобождая место следующим.

Подошла очередь кнорров.

Приземистые и широкозадые, словно утки, они все разом с двух сторон медленно подошли к пирсу.

— На каком из них Эстрид? — Фроуд в нетерпении уже переминался с ноги на ногу.

— Не помню, — ярл Торстен растерянно почесал затылок. — По-моему, во-о-н на том, у которого на штевнях собачьи головы.

Уже на бегу Фроуд снова услышал его задумчивый голос:

— А может, и не на этом!

— Что-то у моего деда совсем память отшибло! Сдал он сильно за эти годы, — Карин пыталась не отставать от ярла.

Но он вдруг резко остановился и придержал рукой дочь:

— Теперь уже незачем спешить! Люди сходят на пирс. Будем смотреть на их лица. Надеюсь, мы узнаем твою мать!

— И твою жену! — ехидно добавила Карин.

Женщины, дети и старики устало брели мимо, изредка бросая на них равнодушные взгляды.

Народу на пяти кноррах оказалось много.

— Мне нужно было быть в городе, чтобы их всех разместить, а я тут… — хлопнул себя ладонью по ноге Фроуд. — Они же измученные, голодные!

— Не переживай, отец! Я слышала, как конунг приказал тысяцкому и сотским топить бани, готовить много еды, застелить шкурами топчаны и лавки в домах для детей и стариков и даже палатки воинские установить.

— Где ж мы тогда ратников и викингов дружинных поселим?

— У него тоже об этом спросили.

— А он?

— Княжича Антона это не беспокоит. Его воины могут и у костров поспать!

— Жестоко, но справедливо! Вот только что он дальше будет со всей этой оравой людей делать, которые на пяти кноррах приплыли? Для них ведь надобно целый посёлок строить! И не один!

— Я не знаю, отец, но мне кажется, наш конунг и об этом уже успел подумать!

— Но Антон же не всесилен! — хмыкнул ярл. — Лето к концу клонится, а там дожди и холода придут.

— А я всё равно в него верю! — сквозь зубы упрямо процедила Карин.

— Хватит спорить! — Фроуд схватил дочь за плечо и повернул её лицом к ближнему кнорру, стоящему у пирса с правой стороны от них. — Смотри! Уж не Эстрид ли идёт по трапу?

— Она-а-а! — взвизгнула Карин и, ловко лавируя меж идущих навстречу людей, стремглав бросилась навстречу матери.

Ярл хотел побежать за ней, но неожиданно почувствовал, как ноги у него онемели, а на висках выступили холодные капли пота.

Все же, превозмогая слабость, он двинулся вслед за дочерью, но тут же угодил в самую гущу толпы и вынужденно остановился.

Фроуд предпринял несколько безрезультатных попыток продвинуться вперёд, как вдруг ощутил на своих плечах и шее чьи-то цепкие сильные пальцы и, уже ни о чём не думая, прижал к груди черноволосую женскую голову.

С женой на руках людской поток вынес его на берег реки почти к тому месту, где в одиночестве сидел ярл Торстен, дожидаясь своих родичей.

Бережно поставив Эстрид на землю и по-прежнему прижимая её к себе, ярл обернулся, ища глазами Карин.

— Здесь я, отец! — услыхал он её голос. — Веди нас всех домой! И не забудь забрать с собой моего деда, а то ты уже никого, кроме своей жены, не замечаешь!

Взяв под руку старика, она медленно повела его по утоптанной тысячами ног дороге.

Но едва они прошли половину пути, как откуда-то сверху понеслись зычные крики:

— Ярл! Ярл Фроуд! Где ярл Фроуд?

— Что случилось? Кто меня зовёт? — встрепенулся ярл, подняв вверх правую руку.

И тут же два десятка воинов из городской стражи тесным кольцом окружили ярлов и идущих вместе с ними женщин. Расталкивая крепкими руками и плечами народ, они быстро повели их к крепостным воротам.

— Прости, что мы так поступаем! — на ходу обратился к Фроуду угрюмого вида молодой десятский. — Нам княжич Антон велел быстро привести вас всех к нему в хоромы, а то уже смеркаться начинает.

Через настежь распахнутую дверь при свете многочисленных факелов они вошли в просторную гридницкую, где за накрытыми столами уже сидели знатные дружинные воины и начальные городские люди.

Запах жареного мяса, копчёной рыбы и пива ударил им в нос, вызывая жуткое чувство голода.

Увидев вошедших родичей, Антон махнул им рукой и показал на места на скамьях по обе стороны от себя:

— Проходите и усаживайтесь поближе ко мне! Да-да, рядом с моими братьями Рославом и Альриком! Вы же все тоже мои родичи.

Фроуд и Эстрид разместились по соседству с княжичем Альриком, который встретил их кивком головы и открытой добродушной улыбкой.

Слуги тут же поставили перед ними большое деревянное блюдо с жареным мясом и рыбой, а также высокие золотые кубки, наполненные пахучей янтарной жидкостью.

— Пока мы вас ждали — речей сказано было много, а пива и чужеземного вина выпито ещё больше, — перекрывая шум застолья, произнёс Антон. — Теперь хотелось бы послушать тебя, ярл!

Фроуд поднялся на ноги и обвёл собравшихся за столом людей тяжёлым внимательным взглядом, заставляя умолкнуть изрядно захмелевших воинов, и заговорил:

— Всего каких-то пять лет назад ты, княжич, приплыл сюда с небольшой дружиной и сумел отобрать у нас все крепости и города на реках и озёрах, перетянул на свою сторону моих викингов и даже сделал меня своим союзником. Признаюсь, сначала я тебя сильно ненавидел, — ярл провёл ладонью по лбу и лицу, словно снимая с него маску. — Не понимал, как такой юный воин может командовать викингами и ратниками. Но когда узнал получше, живя бок о бок рядом с тобой, начал уважать и даже подчиняться. Изо дня в день я видел, что ты по крупицам собираешь под своей рукой земли, драккары, союзников, готовишь молодёжь для своей дружины. Ты оказался умным и справедливым правителем, великим воином и просто хорошим человеком! Люди в округе стали называть тебя не посадником или княжичем, а конунгом! Такое отношение к себе нужно заслужить! Ну а враги по всему побережью Варяжского моря вздрагивают, услыхав твоё имя, и вглядываются в туманную даль, страшась увидеть ненавистные драккары.

Ярл шумно выдохнул из груди воздух и посмотрел на своих родичей.

Они внимательно слушали его речь, одобрительно кивая головами.

— А более всего я обязан тебе тем, что снова могу прижать к груди отца и жену. Не знаю, как и где удалось их найти, но до конца дней своих я этого не забуду!

Фроуд устало улыбнулся и добавил:

— Мне кажется, ты станешь достойным наследником престола князя Гостомысла и правителем всей Биармии и Гардарики!

Отхлебнув большой глоток вина из кубка, ярл в полной тишине опустился на скамью.

— Благодарю тебя за хорошие слова, — задумчиво ответил на его речь Антон. — Я их запомню и хорошенько обдумаю. Ну а теперь продолжим наш пир!

Лодьи и драккары новогородцев стремительно входили в бухту и неподвижно замирали на песчаном мелководье.

Лишь только княжич с громадного «Фенрира» подал знак, как тут же сотни викингов и ратников с оружием в руках бросились в воду, устремляясь к берегу и сразу выстраиваясь в боевую колонну, ощетинившуюся копьями и мечами.

Антон в сопровождении братьев, вездесущего Флоси и десятка телохранителей уже готов был занять место во главе своей дружины, как услышал громкий голос приближающегося Бьёрна:

— Постой, конунг, не спеши! Нам не придётся ни с кем сражаться! Я знаю, кто приплыл на остров на этих трёх драккарах! — указал он пальцем на стоящие поодаль чужие корабли.

— Не тяни, говори! — великан пристально посмотрел в глаза своему союзнику, словно пытаясь предугадать его ответ.

— Судя по головным фигурам на штевнях, нас здесь поджидает мой брат Ивар Бескостный.

— Что он тут делает? — сощурился Антон. — Или вы с ним договаривались встретиться на острове?

— Не надо меня ни в чем подозревать, конунг! — Бьёрн покачал головой. — Я лишь знаю, что Ивар с Рагнаром Лодброком собирались в поход на реку Сену, где у франков построено много городов. Видать, что-то у них не сложилось. Сам не понимаю, почему мой брат оказался на этом острове.

— И как нам следует теперь поступить? — во взгляде княжича по-прежнему было недоверие.

— Давай я со своими людьми пойду впереди, — улыбнулся Бьёрн. — Надеюсь, Ивар не нападёт на своего брата!

Пройдя четверть мили, они увидели выстроенный на пригорке боевой ёж викингов.

— Э-ге-гей! — завопил Бьёрн, отделившись от толпы шедших за ним воинов-данов, и поднял вверх руки, показывая, что в них нет оружия. — Мы приплыли с миром! Встречай гостей, брат!

Боевой ёж дрогнул, рассыпался на части, и из его центра вышел сухощавый молодой человек с непомерно длинными руками, наклонённой далеко вперёд головой и горбом на спине.

Антон сразу обратил внимание на его странную походку. Воина как будто плавно шатало из стороны в сторону, но при этом все совершаемые им движения казались удивительно стремительными.

Братья обнялись, похлопывая друг друга по спине, обменялись несколькими фразами и направились навстречу княжичу.

В протянутой для рукопожатия сухой и прохладной руке викинга оказалось больше силы и жёсткости, чем предполагал Антон.

— Это мой знаменитый брат, о котором я тебе много рассказывал, — с улыбкой сказал Бьёрн, стоя сбоку и оценивающе рассматривая обоих. — Оказывается, Рагнар Лодброк долго откладывал поход на Сену, поэтому Ивар вынужден был на трёх своих драккарах отправиться в плавание без него. Сам понимаешь, чтобы захватить большой город или целое побережье, у него мало людей. Пришлось плыть в другую сторону. И выбрал брат этот остров. Вчера утром его драккары зашли в бухту, а в ней оказались наши корабли. Хорошо ещё, многие мои викинги знают Ивара, иначе здесь могло бы начаться сражение. Мой брат хотел плыть дальше, но всё же решил дождаться нас.

— Что ж, — пожал могучими плечами княжич. — Я рад нашему знакомству. Надеюсь, мы станем союзниками, будем встречаться и когда-нибудь вместе отправимся в набег!

Краем глаза Антон увидел, как толпы викингов медленно растекаются вверх и вниз по берегу, превращая его в огромный лагерь. Опасность миновала, и люди начали устраиваться на облюбованных местах, разводить костры и готовить на них походную еду.

— Если ладожский конунг Антон и мой брат — конунг свеев Бьёрн со своими ближними людьми не откажут мне в нижайшей просьбе поучаствовать в совместной трапезе, то я бы сопроводил их к своей палатке, где они смогут подкрепить силы вином и едой! — спокойно и чётко произнёс Ивар Бескостный.

В прозвучавших изысканно-вежливых словах княжич уловил открытую насмешку и даже издевательство. Он тут же заметил, как дёрнулся и нахмурился Бьёрн, а брови на его лице сошлись в прямую линию.

Решив для себя не обращать внимания на странности в поведении сыновей Рагнара Лодброка, Антон в сопровождении ближних родичей и друзей неспешно направился вслед за Иваром к установленным недалеко от воды палаткам.

Когда викинги утолили голод ароматным жареным мясом, а жажду вином и пивом, неизбежно завязалась беседа о будущих совместных набегах на богатые страны.

Начал разговор Ивар, пытаясь уговорить брата и его союзника продолжить поход и отправиться вместе с ним на Сену, обещая им несметные богатства.

— Твоё предложение заманчиво, — глядя ему в глаза, заговорил Антон. — Вот только запоздало оно слишком. Утром мы с Бьёрном поделим добычу, и мои драккары поплывут домой. Нам нужно поторапливаться и до наступления холодов быть в Ладоге. А поход на Сену… что ж, можно подумать и поговорить о нём. Но коли мы на него решимся, то только на следующую весну.

— Я не могу столь долго ждать! — процедил сквозь зубы Ивар, лицо которого всё больше и больше мрачнело, а взгляд устремился на горящий костер.

— Если же тебе так хочется ограбить франков, попробуй сделать это вместе с Бьёрном, — весело хохотнул княжич. — Думаю, брат тебя поддержит!

— Мне нужны все ваши драккары и люди! — не терпящим возражений тоном отчеканил викинг, по-прежнему не отрывая глаз от языков пламени.

— И что ты сделаешь, коли я не соглашусь? — уже вовсю веселился Антон. — Не забывай, у меня людей вдвое больше, чем у вас с братом!

— Ты об этом очень сильно пожалеешь, если останешься жить! — возвысил голос викинг. — Иль забыл, кто я?

— Во как! — издевательски фыркнул Антон. — Маленький горбатый уродец возомнил себя великим воином и даже осмелился мне угрожать! Передай при встрече своему отцу Рагнару Лодброку, что нельзя ребёнка выпускать одного в море! Пусть подождёт, когда ты станешь мужчиной!

От таких дерзких и унизительных слов Ивар в страшном гневе вскочил на ноги и схватился за рукоять меча, висевшего в ножнах на широком ремне.

Вслед за ним, запаздывая всего на мгновение, поднялся княжич, выпрямляясь во весь свой гигантский рост и снисходительно поглядывая сверху на викинга.

— Что с вами? — Бьёрн Железнобокий пытался как мог остановить не на шутку разгневанных воинов, вклинившись между ними. — Мы же союзники, а не враги! Нам незачем ссориться!

— Поздно, брат! — угрюмо покачал головой Ивар, отступая на два шага в сторону и не убирая ладони с рукояти меча. — Твой друг нанёс мне оскорбление. Он не заслуживает пощады и должен умереть!

— Ну-у-у, — в протяжном голосе Антон слышался смех. — Это ещё нужно суметь сделать! А не боишься, что я твои бескостные руки и ноги в узлы завяжу и придётся тебе всю оставшуюся жизнь на заднице скакать?

Увидев, как побледнело от злобы лицо викинга и на щеках его заходили желваки, княжич понял: ему удалось вывести противника из равновесия, чего он и добивался.

— Не мешай мне, Бьёрн, отойди! — в бешенстве прорычал Ивар и потянул правой рукой из ножен меч, неуловимым движением левой руки перебрасывая со спины на грудь круглый щит. — Поглядим, какого цвета нутро у ладожского конунга!

— Оно точно такое же, как и у тебя, — хохотнул Антон. — Не боишься нам его показать?

Остриё лезвия вспороло воздух, нацеливаясь Антону в горло.

Таким коварным ударом предводитель викингов отправил в Валгаллу много своих врагов. Они даже не успевали схватиться за оружие, чтобы отбить предательский выпад.

А княжич и не собирался сражаться.

Одним слитным неуловимым движением он сместил своё огромное тело с линии удара, проваливая Ивара в пустоту и тут же пинком правой ноги заставляя того распластаться на земле.

— Место! Место! Освободите место для поединка! — неслись крики сбегающихся со всех сторон людей.

— Ты уже мертвец, конунг! — прорычал вождь данов, подбирая с земли выпавший из руки меч и поворачиваясь в сторону Антона.

Толпа вокруг них росла.

Бесстрашные и суровые мужчины, позабыв о кострах и пище, спешили увидеть самое важное в их жизни зрелище: смерть воина на глазах сотен и сотен людей.

Кутаясь в медвежью шкуру, он наблюдал, как сидящий у огня Рослав молчаливо и старательно полирует лезвие своего меча, счищая зазубрины и доводя поверхность до блеска. Движения княжича были плавными и однообразными, а скрежещущий звук тихим и монотонным, вызывая у Альрика состояние дремоты.

Он отвёл взгляд от брата, стараясь не заснуть, и попытался думать о чём-то хорошем. Вот только мысли его умчались в прошлое, от которого некуда было деться. Почему-то вспомнился совместный поход со свеями и поединок Антона с их предводителем Иваром Бескостным. Память услужливо вытаскивала из глубин мозга картины давних событий, людские образы, голоса и даже запахи.

Стоя тогда в толпе, Альрик выхватывал взглядом вокруг себя искажённые самыми низменными чувствами лица людей, широко открытые в крике рты, блестящие глаза. Казалось, что каждый из воинов сам вышел с оружием в руках на смертельный поединок и, затаив дыхание, следит за всеми движениями противника.

— Ни к чему нам это! — прохрипел простуженно над самым ухом Флоси. — Если Антон убьёт Бескостного, то в Германское море новогородцам путь будет закрыт. Да и Рагнар Лодброк непременно захочет отомстить за сына! Не сомневаюсь, что его драккары приплывут под стены Ладоги. Может начаться долгая война с данами.

— Я думаю, наш конунг тоже это понимает! — задумчиво произнёс молодой ярл.

— Что ж, нам остаётся только ждать!

— И смотреть!

Намётанным взглядом Альрик тут же оценил готовность Ивара к поединку. Походило на то, что злость и ярость переполняли его, а прилюдное унижение из-за падения на землю раззадорило ещё больше. Теперь он думал лишь о мести. И это было на руку княжичу. На старшего брата ярл не смотрел, уверенный в хладнокровии и превосходстве Антона над любым врагом.

Меж тем Бескостный медленно двинулся в сторону княжича.

Походка и все движения викинга разительно изменились. В шагах появилась твёрдость и упругость, голова вжалась в плечи, черты лица обострились, делая его похожим на секиру. Учитывая физические недостатки Ивара, скорость, с какой он действовал, была просто удивительной.

— А этот воин опасен! — прокричал Флоси, перекрывая гул голосов. — Нашему конунгу нужно быть осторожнее. У Бескостного слишком длинные руки.

Взгляд Альрика переместился на княжича.

Тот по-прежнему стоял неподвижно, спокойно наблюдая за происходящим.

Когда расстояние между бойцами сократилось до шести локтей, Ивар первым начал свою атаку. Он сделал два быстрых шага вперёд, и его меч вылетел откуда-то сбоку из-под щита, нацеливаясь остриём в шею конунгу. Непомерно длинная рука позволила ему нанести коварный рубящий удар, сопровождающийся торжествующим выражением на лице Бескостного. Похоже, такой приём он отрабатывал годами и теперь не сомневался, что поразил своего противника.

Каково же было его удивление, когда Антон, не сходя с места, мгновенно отклонился в сторону, позволяя лезвию просвистеть в двух дюймах от своей головы. И тут же чудовищный удар кулака великана пришёлся в открывшееся плечо поднятой вверх правой руки викинга, перекручивая его тело и второй раз швыряя на землю.

От жуткой боли пальцы Ивара разжались, и меч с тихим звяканьем отлетел далеко в сторону.

В полной тишине Бескостный дважды пытался встать на четвереньки, но боль в отбитой руке не позволяла ему это сделать, и он заваливался на бок.

Подбежавший Бьёрн помог брату подняться на ноги.

— Кто ты? — выдавил из себя хриплым голосом Ивар. — Те два удара, что я нанёс, отправили в Валгаллу много воинов. Были среди них даны, свеи, франки, англы. Все они считали себя великими и непобедимыми! А ты даже не обнажил оружие! Такой боец, пусть и конунг, не может быть среди новогородцев. Назови имя своего отца!

— Моего отца и учителя звали Клепп. Он был телохранителем ярла Эйнара, а до этого телохранителем эмира Хакама и его сына принца Абд ар-Рахмана в далёкой и жаркой Аль-Андалус. Ещё эту страну называли Андалусией. Но на самом деле он княжич из Новогорода, ближний родич знаменитого князя Буривоя и его сына Гостомысла. Всему, что Клепп умел, он обучил меня.

— Имя его мне знакомо, — наморщил лоб Бескостный. — Мой отец Рагнар Лодброк как-то рассказывал о великане-берсерке, самом искусном бойце среди всех, кого он встречал в своей жизни.

— Где твой отец его видел? — сощурился Антон.

— На побережье во фьорде ярла Харальда. Там проходил большой тинг. Наши конунги хотели объединить разные земли и народы под одной рукой. Но так ни до чего и не договорились. После того тинга устроили игрища. Сильных воинов собралось много. Среди них был Клепп. — Ивар широко улыбнулся, словно что-то вспоминая. — Из сотни лучших бойцов выйти на поединок с ним не отважился ни один!

— В нашем фьорде об этом случае даже дети знали, — улыбнулся княжич. — А ярл Харальд, в гостях у которого побывал Рагнар Лодброк, мой дед!

— Прости, конунг, — протянул вперёд левую руку Бескостный. — Не думал я, что мы с тобой одними и теми же богами мечены. Давай забудем всё, что тут было! Можешь считать меня своим союзником, как и Бьёрна. Заканчивай с ним свои дела и не держи на меня зла! Если будущей весной соберёмся в большой поход, то через брата передам тебе весточку.

Крепкое рукопожатие скрепило союз данов и новогородцев.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Флоси, посмотрев в глаза Альрику. — Наш конунг — не только великий воин, но и мудрый правитель. Коли уж Ивар и Бьёрн стали союзниками Антона, то теперь врагов среди данов у нас сильно поубавится. Глядишь, в следующий поход с Рагнаром Лодброком отправимся.

— Хватит болтать, старина, — молодой ярл ткнул викинга под рёбра кулаком. — Толпа уже разошлась, а ты тут стоишь. Глянь, княжич к драккарам направился. Кто ж его охранять будет?

— Бегу-бегу, — гаркнул викинг, подхватывая рукой с земли огромную секиру и устремляясь вслед за удаляющимся Антоном.

Оставшись на берегу в одиночестве, Альрик вдруг почувствовал, как устал от долгих походов, сражений, пожарищ, вида человеческих смертей. Он поймал себя на мысли, что ему не нужны награбленное золото, красивая одежда, изысканное оружие и вкусная еда. Всё это молодой ярл без сожаления отдал бы за то, чтобы оказаться в Новогороде. Но каким же долгим для него может стать этот путь! Сотни и сотни миль по морям, рекам и озёрам предстоит проплыть, прежде чем справа по борту драккара появится княжий терем, где ждёт его Леся. И свидятся ли они с ней ещё когда-нибудь, о том знают лишь боги.

— Эй, брат! Проснись! — сквозь навалившуюся дрёму раздался громкий голос Рослава. — Прости, что разбудил! Но ты так стонешь, будто тебя на раскалённые угли посадили. Что снилось-то?

— Как всегда: море, парус и война! — угрюмо пробурчал Альрик, вытирая тыльной стороной ладони мокрый от пота лоб.

— Ну не скажи! — весело засмеялся княжич. — Мне вот часто жена и сын снятся.

— Но они ж здесь, в хоромах, у тебя под боком! Ты их каждый день видишь! — удивлённо пожал плечами Альрик. — Иль чего опасаешься?

— Ты знаешь, брат, что-то у нас затишье наступило. Боюсь, весна слишком бурной станет!

Молодой ярл увидел, как резко изменилось настроение Рослава. В глазах его появились растерянность и грусть, а руки сами непроизвольно отложили меч на стоящую рядом скамью.

Негромкий стук заставил княжичей одновременно повернуть головы к двери.

С лёгким скрипом она отворилась, пропуская внутрь опочивальни худенького юного отрока. Имени его Альрик не помнил, но точно знал, что это один из малолетних гридей брата Антона.

Ярл с любопытством и улыбкой смотрел на детское лицо, улавливая на нём отпечаток гордости и радости за оказанное княжичем доверие и причастность к происходящим событиям.

— Наш конунг ждёт вас обоих в гридницкой! — чётко выговорил малыш и тяжело вздохнул. — Велел поторопиться!

Так же медленно и осторожно он снова приоткрыл дверь и исчез в переходе.

— Ну вот и началось, — задумчиво произнёс Рослав, поднимаясь на ноги. — Пошли, брат! Видать, что-то важное нам княжич рассказать хочет, коли к себе призывает, не дождавшись вечерней трапезы. Поспешай, не заставляй конунга ждать!

В жарко натопленной гридницкой за огромным столом уже расположились Антон, Бейнир, Флоси, Фроуд и десяток сотских.

Дождавшись, когда братья усядутся на скамьи, княжич заговорил, сопровождая свои слова короткими резкими жестами рук:

— Нынче поутру в крепость на лыжах пришли ратники из дружины князя Гостомысла. Не близок был их путь из Новогорода в Ладогу. Наш князь повелевает мне плыть весной в город Ингельхайм, что стоит на реке Рейн. Там нужно будет встретить его посольство. Оно кружным путём через всю Европу направляется из Византии к императору франков Людовику. После аудиенции у императора наших людей следует забрать на лодью и в целости доставить в Новогород.

Антон замолчал, и в гридницкой наступила долгая тишина. Собравшиеся начальные люди молча оценивали услышанное.

Пришедшая Альрику в голову мысль была о том, что Гостомысл совершенно не знает, где находится этот Ингельхайм, иначе не отправлял бы своего посадника Антона через земли и воды данов и свеев на неведомый Рейн, который впадает в Германское, а не в Варяжское море!

— Что молчите? — подстегнул всех голос Антона. — Иль нечего сказать?

Первым, откашлявшись, заговорил Бьёрн:

— К Ингельхайму в Биармии мы ближе всех. Тут князь Гостомысл прав. Этот поход может оказаться очень трудным и опасным. Он нарушит наши договорённости с конунгами урманов, данов и свеев на будущее лето. Но не плыть никак нельзя. Потому, княже, тебе решать, сколь много людей и драккаров возьмёшь с собой. А говорить более не о чем. Думаю, не согласных со мной нет.

Обведя внимательным взглядом сидящих за столом мужчин, княжич кивком головы разрешил им покинуть гридницкую.

Уже перешагнув через порог, Альрик повернулся и увидел, как Антон охватил голову руками и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Князь Гостомысл покрутил головой из стороны в сторону и с силой потёр ладонями глаза, прогоняя сон.

Чуть слышно хрустнуло резное кресло, откликаясь на движения своего хозяина, колыхнулось пламя свечи, и снова в хоромах наступила тишина.

Он любил эти тихие вечера, когда можно было спокойно и без спешки подумать о делах государственных, разложить на столе берестяные грамоты, присланные с оказией от подвластных князей и воевод, вчитаться в слова, пытаясь уловить скрытый в них смысл и недосказанность.

Но не это его заботило ныне, не о том хотел князь поразмыслить, протягивая руку к большой стопке берестяных листков, лежащих на узорчатой деревянной полке. То были донесения соглядатаев, доставленные тайно с самого края страны, из тех мест, куда на отдых уходило солнечное светило. Поодаль от них виднелись грамоты, писанные рукой княжича Антона. И тех и других накопилось много.

Нынешняя грамота, присланная княжичем с оказией, мало чего нового могла добавить к тому, что уже известно было Гостомыслу.

Почти шесть лет минуло с тех пор, как молодечная дружина отплыла к берегам Варяжского моря. Туда, где даны — заклятые вороги новогородцев — захватили крепости и остроги, когда-то давно построенные ещё князем Волемиром для защиты дальних рубежей Биармии. Не особливо надеялся князь, что сможет молодой и дерзкий племяш его отвоевать назад земли, на которые он сам давно махнул рукой и смирился с их потерей. Уж слишком далеко они располагались от Новогорода, да и не хотел Гостомысл ратников своих опытных туда на погибель слать, потому отпустил всего три сотни своих гридей в поход с княжичем Антоном. Где-то в глубине души теплилась робкая надежда на его безрассудную отвагу, удачу и везение. И она совсем неожиданно оправдалась. С небольшой дружиной молодой викинг сумел в первое же лето, используя разные хитрости, освободить от данов реки, озёра и часть морского побережья. А через год, получив помощь от деда Харальда и матери Мэвы, на полутора десятках драккаров и лодий он уже начал расширять собственные владения в Варяжском море.

Предательски скрипнули половицы под тяжестью шагов идущего по переходу грузного человека, заставляя князя отвлечься от своих дум.

В приоткрытую дверь просунулась круглая голова ближнего болярина Таислава, единственного человека в городе, которому Гостомысл полностью доверял, а к советам всегда прислушивался.

— Дозволь войти, государь? — губы толстяка растянулись в улыбке. — Весна пришла, днём солнце припекает, а вот по ночам всё ещё холодно. Продрог я слегка, а у тебя тут натоплено изрядно!

— Заходи, грейся, — буркнул князь, не поднимая глаз на вошедшего человека, словно заранее зная и даже предугадывая каждое его движение. — Почто пришёл незваным? Иль какие вести принёс?

— Обходил я хоромы, на твоё оконце взглянул, а в нём свеча мерцает. Чую я, княже, не спится тебе. Знать, дело какое важное замыслил. Вот и решил проведать. Может, что присоветовать смогу.

— Что ж, нам с тобой есть о чём покумекать! — задумчиво проговорил Гостомысл, собираясь с мыслями.

Таислав не стал его поторапливать. Он скинул с себя тяжёлый меховой плащ, небрежно бросил на пол, а сам уселся на широкую лавку, привалившись спиной к стене, и приготовился слушать.

— Утром прискакали ко мне гонцы с грамотой от молодого бека Манассии, что нынче всей Хазарией правит, — начал разговор князь.

— А куда же прежний бек Изекия подевался? — удивлённо прищурился толстяк и даже языком прищёлкнул. — Никак в мир нави переселился? Много он нашей кровушки попил за последние годы! Постоянные войны на рубежах вёл, проходу купцам и товарам из Новогорода в Византию по рекам не давал, всё обобрать норовил! Подлый человечишка оказался. Свою ли смерть принял, или кто помог, о том посланники сказывали?

— Не переживай за него, — улыбнулся Гостомысл. — В своей одрине отошёл. Да и не каганом ведь Изекия был, потому и не задушили его шёлковым шнуром!

— Задушили? — невольно охнул толстяк.

— По хазарским обычаям, верховная власть передаётся по старшинству промеж мужчин правящего рода. Но до того, как взойти на престол, нового кагана душат почти до смерти шёлковым шнурком, чтобы в беспамятстве он сказал, сколько лет намерен править страной, — ухмыльнулся князь. — На пороге ухода из жизни мало кто захочет лгать, а потому все свои замыслы выдаст!

— И что бывает потом?

— У хазар так установлено, ежели каган умирает до названного им же самим срока, то это для всех хорошо.

— А коли нет? — в глазах Таислава уже светилось откровенное любопытство.

— Тогда родичи убивают его! — спокойно и равнодушно проговорил Гостомысл.

— Но ведь каган может обмануть своё окружение и назначить любой, заведомо огромный срок правления. Верно ль говорю?

— Хазары верят в божественную силу, которую получает их правитель, садясь на престол, но она иссякает, когда каган правит больше сорока годов. Его нужно менять, дабы стареющий правитель не навлёк на страну бе́ды, — князь пристально взглянул в глаза болярину. — Каган у них жив-здоров, а умер бек Изекия. Я ж тебе рассказывал уже, что каган в Хазарии ведает делами божественными, ему весь народ поклоняется. Он самый главный в стране.

— А бек?

— Тот всеми земными делами правит! Потому и называется каган-беком.

— Ну и что же хочет от тебя молодой Манассия? — не удержался от ехидства Таислав.

— Он предлагает свою дружбу и вечный мир с Хазарией. Кроме того, каган-бек обещает помочь нам заключить договор с Византией. Тогда купцы Биармии смогут беспрепятственно торговать в Константинополе, как у себя в Новогороде, и не платить большие пошлины! — князь задумчиво посмотрел на дальнюю стену. — Хазарские послы ранней весной направятся к императору Феофилу и, ежели мы захотим, возьмут с собою наших людей.

— Ишь, куда хватил бек Манассия! Молод, но умён зело! Хочет не только с полуночной стороны свои земли обезопасить, но и торговлю нашу с Византией через себя вести! — Таислав почесал пятернёй затылок. — Скажи, княже, у тебя карты Хазарии и Византии имеются, а то я плохо себе представляю, где они все находятся?

— Так я ж тебе не единожды их показывал! Неужто всё подзабыть успел? — удивился Гостомысл.

— В тех землях ты со своими воеводами бывал, а мне дальше Новогорода никуда выбираться не приходилось.

— Подай-ка мне их, они во-о-о-н на той верхней полке, — указательным пальцем князь ткнул в лежащие свитки телячьей кожи.

Гостомысл принял из рук толстяка охапку карт, уверенным движением выдернул одну из них и неспешно развернул перед собой на столе.

— Вот смотри, из союза разных племён на плодородных землях в среднем и нижнем течении Итиль и Танаис образовалось государство хазар. Оно начало стремительно расширяться в разные стороны. Их войска захватили Таврику, степи у Хазарского и Хвалисского морей, обложили данью Армению, Грузию, взяли Дербент, покорили сильный народ буртасов, живущих по соседству с племенами муромой и мордвой, начали долгую и тяжёлую войну с арабами при поддержке Византии. Досталось и нашим окраинным землям от хазар. Ты же и сам помнишь, сколь много раз приходилось отправлять отряды ратников на помощь муромскому князю, чтобы снять осаду с его крепостей. Мы с князем Буривоем однажды уже собрались вести все наши дружины на войну с хазарами, но неожиданно нам помогли взбунтовавшиеся против них буртасы.

— Ты как-то говорил, княже, что главный хазарский город — Семендер? — проявил свою осведомлённость Таислав.

— Это было давно, когда хазары ещё вели кровопролитные войны с Халифатом и потерпели несколько поражений подряд. Вот тогда каган и весь двор вынужденно перебрались в Казар, дабы оказаться подальше от врага. Иноземцы иногда ещё называют его Итиль, путая с именем реки. Соглядатаи мои сказывают, весьма многолюден сей город стал и красив очень! Располагается он на большом острове и по берегам рек Итиль и Ахтубы при впадении в море, потому всей торговлей там правит.

— С мечом и огнём бы пройтись по нему! — зло фыркнул болярин. — Так же, как хазары по нашим землям хаживали.

— Не спеши, друже, придёт день, и мы припомним им все обиды! Ну а пока нужно воспользоваться их помощью и направить наше посольство в Византию. Не думаю я, что бек Манассия сможет долго на престоле усидеть, а кто вместо него потом будет, то нам не ведомо. Может, войны с ним вести придётся, потому на пути к Казару по сторонам поглядывайте, крепости и большие сторо́жи примечайте, тайнописью на одежду свою, как на карту, наносите. Когда потом с хазарами воевать станем, всё это нам пригодится. Они там по берегам Танаис и Итиль крепостей много понастроили, чтобы с купцов пошлины собирать, от половцев, да и от нас тоже обороняться. Вот смотри, — Гостомысл ногтем ткнул в серёдку пергамента. — Тут сии реки близко друг к дружке подходят, а потому волоком промеж собой соединяются. В этом удачном месте самая большая крепость хазарская стоит. Называется она Саркел и возвышается над всей округой. Возводить её хазарам помогали византийские мастера, присланные императором Феофилом. Крепость отпугивает кочевые племена половцев, поскольку гарнизон в ней довольно большой: от трёх до пяти сотен хорошо обученных воинов.

— Выходит, Казар и Саркел всю торговлю в своих руках держат в Хазарии?

— Там и другие города имеются.

Князь надолго задумался, отведя взор куда-то в сторону.

— Кому дело сие важное поручить решил, государь? — прервал тишину Таислав.

— Возглавит посольство Изяслав, — немного подумав, ответил Гостомысл. — В помощь княжичу дадим сына его Вадима. Хоть и горяч он излишне, но зато хитёр сверх меры. А командовать ими обоими я пошлю тебя! Твой холодный расчётливый ум и мудрость позволяют мне надеяться, что вы вернётесь живыми домой.

— Сомневаюсь я в их послушании, — развёл руки в стороны толстяк. — Им гордость не позволит мои приказы выполнять.

— А это мы ещё поглядим. Вскоре соберу вас всех, поговорим о посольстве. Пока же ступай, мне ещё о многом подумать надобно, да и отдохнуть не мешает.

За суетой бегущих дней и каждодневных забот он давно не появлялся на половине княжны Вилены, а потому как-то подзабыл о существовании понравившейся ему юной худенькой девчушки. И вот теперь, почти как в прошлый раз, случайно столкнулся с ней лицом к лицу в бабкиных хоромах.

При колеблющемся пламени множества горящих свечей её огромные голубые глаза и завораживающая манящая улыбка заставили сжаться сердце княжича, а копна густых волос пшеничного цвета так и манила запустить в неё руки.

Как он выглядит со стороны, об этом Вадим не успел задуматься. Противный скрипучий голос мгновенно привёл его в чувство, а прозвучавшие грубые слова заставили поёжиться, словно от дуновения ледяного ветра:

— Я предупреждала, внучок, чтоб ты к Лесе близко не приближался? Иль уже забыл об этом? Таких кобелей, на тебя похожих, я за свою жизнь мно-о-о-го перевидала! Все смерть свою находили быструю, да глупую. И всё из-за баб!

Ошарашенный таким резким приёмом, он с укоризной посмотрел на бабку.

— Чем я заслужил твою немилость, княжна?

— Неужто я не вижу, как ты на девку смотришь? От тебя искры летят! Того гляди, огнём всё вокруг займётся!

— Кабы знал, что так меня встретишь, не пришёл бы к тебе! — возмутился Вадим, чувствуя, как от обиды заполыхали щёки и уши. — Почто звала, человека за мной посылала? Говори, да я уйду!

— Не кипятись, остынь! — Вилена, прищурившись, не сводила взгляд с его лица. — Мне донесли, что утром приплыли люди от княжича Антона с грамотой государю нашему, где писано, что на озёрах Великих и море Варяжском деется! А ещё от кагана хазарского гонец прискакал, какую-то весточку важную привез. Князь тут же за Кагелем послал. Сидят теперь оба в гридницкой и о чём-то спорят.

— И чего ты от меня хочешь, княжна? Меня ж туда не позвали! — криво усмехнулся Вадим.

— Дождись на дворе, когда Кагель от князя уйдёт, да всё у него выведай!

— Так ведь государь сам потом расскажет, что на дальних рубежах наши дружины ратные сотворили, а Хазария мне и вовсе без надобности! — пожал плечами княжич.

— Нам с тобой важно знать не только то, о чём Антон пишет, а что князь об этом думает и какие решения принимать намеревается!

— Всё понял, княжна, уже бегу! — коротко бросил Вадим, направляясь к двери. — О чём узнаю от Кагеля, расскажу!

Выскочив на высокое крыльцо, княжич увидел поверх окружающего хоромы тына идущую в сторону распахнутых крепостных ворот Лесю. И тут же, забыв обо всём на свете, он ринулся ей вслед.

Вадим догнал девку на краю берега.

Она стояла спиной к нему, уперев руки в бока, и всматривалась в речную даль. В ту сторону, откуда катились мелкие весенние волны. Куда когда-то давно уплыли лодьи княжича Антона и его братьев.

Услышав шаги, Леся стремительно обернулась. Длинные пушистые ресницы слегка дрогнули, выказывая её удивление, а безмятежное выражение тут же исчезло с лица.

Остановившись в паре шагов от неё и переведя дух, Вадим заговорил, с трудом подбирая слова:

— Мы редко видимся. Похоже, ты совсем не выходишь из хором!

Ответом ему было холодное равнодушное молчание.

Проклиная сам себя за невесть откуда взявшуюся робость, он откашлялся и продолжил:

— Весна пришла! Парни и девки на заходе солнца собираются у больших костров на берегу, песни поют, хороводы водят, а ты почему там не бываешь? Разве тебе средь старух, что княжну Вилену окружают, не скучно?

Что-то дрогнуло в её глазах. Их цвет как-то незаметно из синего превратился в нежно-голубой, будто под действием тепла растаяли две льдинки.

— Ты зря над ними насмехаешься, княжич! — едва заметно одними губами улыбнулась она. — Эти старухи очень умны и знают много интересного и нужного. Рядом с ними не приходится скучать. Я сожалею лишь о том, что долго жила в маленьком посёлке на Вине, где никто ничему меня не учил. И если бы не предводитель викингов Клепп, то там бы и осталась навсегда! Только благодаря ему удалось увидеть Холм и попасть в Новогород, где все так хорошо ко мне относятся.

Вадим слушал журчащий голос, отмечал про себя правильно построенные фразы и с удивлением понимал, что перед ним стоит не глупенькая забитая девка из толпы служанок его бабки, а умная и красивая воспитанница княжны, из которой постепенно делают болярыню.

Сам того не замечая, он машинально взял в руки её ладонь, пытаясь прикосновением к коже разрушить ту преграду, которую неожиданно воздвигли между ними женский ум и красота.

Леся не предприняла попытки вырваться, но блеснувшая синева глаз заставила княжича отпустить хрупкие пальцы и даже сделать полшага назад.

— Прости, — только и смог выдавить из себя Вадим, прислушиваясь к бешеному стуку сердца в груди и осознавая, что такого с ним никогда ещё не было.

— Поутру прибыли люди с грамотой от княжича Антона, — зачем-то произнёс он тихим шёпотом. — Ежели пожелаешь, я вечером расскажу, как на Варяжском море живётся нашему викингу и его братьям.

— Но для этого мне нужно будет выходить из хором? — испуганно пролепетала она.

— А как же я смогу с тобой разговаривать? Или велишь кричать в окошко?

— Что ж, — нахмурила брови девка. — Узнаю всё сама у княжны Вилены. Мне пора. Прощай!

Вадим, не пытаясь остановить Лесю, молча стоял и смотрел, как она удаляется от него всё дальше и дальше.

— Государь приказывает тебе немедля явиться к нему! — сиплый голос подошедшего телохранителя князя заставил его вздрогнуть.

Быстрым шагом он дошёл до княжьих хором, взбежал на крыльцо и распахнул дверь в гридницкую.

Кагеля внутри уже не было.

— Ты что себе позволяешь! — загремел во всю мочь лёгких сидящий за столом Гостомысл, хлопнув ладонью по столу. — Тебя княжна Вилена о чём просила? Не подходить никогда к Лесе! Жить надоело? Хочется удар засапожного ножа под рёбра получить? Иль не знаешь, что за девкой друзья викингов присматривают?

— Государь… — попытался вставить хотя бы слово княжич.

— Молчи и слушай! — движением руки князь заставил его замолчать. — Подойдёшь к ней ещё раз, велю прилюдно плетью выпороть! А ежели через своего Орея удумаешь что-нибудь с ней сделать, я сотского на берёзе повесить прикажу! Ступай отсель!

Как побитый пёс, выскочил Вадим из гридницкой, не понимая, куда несут его ноги.

Пришёл в себя он у крепостных ворот, где долго простоял в одиночестве, обдумывая всё, что с ним случилось за этот день.

Князь окинул пристальным взглядом сидящих супротив него родичей и своего ближнего болярина. Походило на то, что они уже знали, какой разговор предстоит. Видать, Таислав рассказал княжичам о своей беседе с Гостомыслом. Лица их были серьёзны и сосредоточены. И только Кагель сохранял полное спокойствие, понимая, что предстоящее посольство никоим образом его не коснётся.

Улыбка скользнула по губам князя, и он заговорил негромким голосом:

— Новый каган-бек Хазарии Манассия, вступивший на престол после своего отца Изекии, предлагает нам мир, дружбу и свою помощь в переговорах с Византией. Нынче то и другое нам не помешают! Не мне вам рассказывать, как тяжко вести войны с ордами кочевников вятичам, мордве, мещере и другим дружественным нам племенам. Даже муромские князья постоянно просят в подмогу дружины новогородские. А купцам нашим жизни спокойной не дают на Итиль и Танаис хазарские сборщики податей, засевшие в тайных сторо́жах и норовящие обобрать их до нитки. И ежели удаётся им доплыть с товаром до Царьграда, то и там обидеть желают, поскольку нет договоров у нас ни с Византией, ни с каганатом. А посему — жаловаться некому. Сам знаешь, тяжко стало не только в полуденной стороне. Но и на заходе солнца тоже!

— Помнится, князь Буривой хотел с императором Карлом дружбу установить, — вступил в разговор Кагель. — Собирал ли он посольство ещё раз после того, как беда с братом его князем Корлином случилась?

— Сие дело отложилось надолго, а я и не вмешивался, воевать много мне приходилось, не до того уж было. И нет давно в живых Карла, правит теперь всей империей сын его Людовик. С ним договариваться надобно.

— Так ведь есть тепереча кого к нему послать, — ехидно буркнул княжич Вадим. — Ваш Антон силу великую на Варяжском море набрал, со свеями, сказывают, союз заключил. Даже тебя, государь, о том не уведомил!

— Что ж, когда придёт пора, прикажу Антону в Ингельхайм к Людовику посольство от моего имени снарядить с дарами. А возглавить его ему же и велю. То не зазорно мне будет. Княжич много пользы уже государству нашему принёс: рубежи дальние и крепости от ворога освободил, земли расширил, торговлю тамошнюю в свои руки взял. Ведаете все вы, что внове широким ручьём в Новогород звонкая монета потекла, казну наполняя нашу, потому нечего на него напраслину возводить. Честен племяш передо мною и Новогородом!

— И за всё это, государь, ты его своим наследником желаешь сделать? Не наш он человек! Как был викингом, так им и останется! — снова подал голос Вадим. — Не нужен такой князь Биармии!

— Я удивлён, — подал голос Таислав. — Защищать страну и воевать за неё ты Антону дозволяешь, а править ею запрещаешь? Что же сам не поплыл с ним на Великие озёра и на побережье Варяжского моря? Покрыл бы славой имя своё и по возвращении в Новогород получил из рук государя нашего княжью гривну. Тебе ж сие предлагали! Иль сомневался, что из похода того живым вернёшься?

— Перестаньте! — поморщился Гостомысл. — То в прошлом всё. Вам же, княжичи, о будущем думать следует, поскольку в путь дальний вскорости сбираться надлежит. А кто гривну мою получит, перед смертью своей решу! Надеюсь, к тому дню хоть кто-то из рода нашего уцелеет!

— Скажи, государь, а что об императоре византийском тебе доносят? — снова заговорил Кагель. — Нашим княжичам нужно знать о нём как можно больше, чтобы достойно вести себя с ним!

— От наших купцов и лазутчиков, побывавших в этой далёкой стране, мне известно не слишком уж много, — князь замолчал, словно собираясь с мыслями. — Нынче там правит Феофил. Он ещё очень молод, под стать нашему княжичу Вадиму, но народ отзывается о нём хорошо. Император снискал себе уважение честностью, умом, приверженностью к установленным в стране законам и открытостью к простому люду. Иногда, конечно, бывает резок, вспыльчив и в ярости совершает необдуманные поступки, о которых потом глубоко сожалеет.

— А торговлей Феофил интересуется? — вступил в беседу княжич Изяслав. — Нам ведь о ней с ним говорить придётся.

— Император сам ходит по рынку, спрашивает торговцев о ценах на их товары, пробует еду на вкус, а одёжу на ощупь. Часто говорит с купцами, приплывшими из разных земель, а потому хорошо представляет, где какие страны находятся. Не сомневаюсь, он и о нашей Биармии с Гардарикой наслышан.

— Женат ли Феофил? — напомнил о себе вопросом Вадим.

— Когда ему было восемнадцать лет, император взял в жёны девку из знатного армянского рода по имени Феодора, и она уже успела нарожать ему пяток детишек. Вот только понимания между супругами нет, ссорятся часто. Люди рассказывают, как однажды император прогуливался по берегу и увидел в гавани огромный чужой корабль. Феофил велел узнать, откуда тот приплыл и что у него на борту. Когда же ему донесли, что корабль принадлежит Феодоре, а перевозит различные съестные припасы, Феофил страшно разгневался и велел сжечь его вместе со всем грузом. И пока языки пламени пожирали дерево и снасти, он неустанно повторял, что в императорском роду никогда не было и не будет купцов. Сказывают, Феофил мог даже поколотить Феодору, пригрозить лишить её жизни, ежели ещё хоть раз жена уронит императорскую честь мужа.

Князь наморщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Император с супругой любят красивые дорогие вещи, поэтому о подарках для них нужно позаботиться загодя! Этим займёшься ты, Таислав! — Лицо Гостомысла стало серьёзным, а в глазах появился твёрдый режущий блеск. — Я дам вам лодью и полсотни добрых ратников. Больше не потребуется. От небольшого отряда грабителей на реке и суше легко отобьётесь, а коли дружина хазарская нападёт, тогда и тысяча воинов супротив них не устоит. Да и то сказать, не на войну поплывёте! Ещё думаю загодя выслать на лодках переговорщиков, дабы сообщили кагану о приближении нашего посольства. Охрану сильную у него для вас попрошу.

— Сможем ли мы весточки тебе передавать с нашего пути длинного, княже? Есть ли у тебя по рекам свои люди? — продолжил допытываться Вадим.

— Кое-где имеются, — задумчиво проговорил князь. — Но мы поступим по-другому. На лодью погрузят четыре клетки, в каждую из которых посадят по три голубя. Ухаживать за ними будет обученный человек. Эти птицы выросли в Новогороде и всегда возвращаются домой, куда бы хозяин их ни увёз. Первых голубей вы выпустите, когда прибудете в Казар и договоритесь обо всём с каган-беком Манассией. Но до этого привяжете к их лапкам тайные весточки. Все три должны быть одинаковыми!

— Почему три? — удивлённо поднял брови Вадим.

— Одного голубя может подстрелить кочевник или убить в небе сокол, а когда полетят сразу три, то какой-нибудь из них доберётся в Новогород. Следующих трёх птиц отправите из Царьграда после того, как договоритесь обо всём с императором Феофилом.

— А ещё две клетки зачем? — не унимался молодой княжич.

— В долгом походе всякое может произойти. Лучше уж иметь хоть какой-то запас, чем ничего!

— Кто посольство сие возглавит? — задал главный вопрос Кагель.

— Уж всяко не ты, друже! — засмеялся князь. — Нам с тобой в Новогороде дел вдосталь найдётся. Ну а главным я поставлю княжича Изяслава. Помогать ему станет княжич Вадим. Но оба слушаться будут болярина моего Таислава, поскольку мудр и умён он зело. Посмейте только супротив слов его перечить, не посмотрю, что звание княжье имеете, плёткой по спине так отхожу по возвращении домой, как с детства никто не порол!

И поняли все собравшиеся за столом люди, что не шутит князь Гостомысл. Слишком большие надежды возлагает он на родичей своих, а посему не потерпит никаких глупостей, от которых может зависеть успех или провал всего посольства.

Княжич Вадим любовался огромным городом, раскинувшимся перед ним на острове и высоких берегах Итиля. Куда ни кинь взгляд, всюду виднелись сотни и сотни строений из камня и обожжённого кирпича. Вид, формы и цвет их были непривычны и даже причудливы для новогородца. Толпы людей перемещались по широким улицам и площадям, спеша по своим делам. Всё это напоминало ему разбуженный солнцем кишащий муравейник. От сильной жары струйки пота катились по спине, пропитывая влагой одежду, нестерпимо хотелось пить, и только тут, у воды, он чувствовал прохладное дуновение ветерка, подставляя ему навстречу разгорячённое лицо.

Княжич знал, что хазарская делегация уже давно была готова к отплытию в Византию и с нетерпением ждала, когда посольство русов договорится обо всём с каган-беком Манассией и на своей лодье присоединится к их большим кораблям, стоящим в гавани.

Переговоры подошли к концу.

Осталось лишь подписать договоры и готовиться к отплытию.

Оттирая пот со лба, он вдруг вспомнил, как всего несколько дней тому назад посольская лодья под парусом стремительно шла вниз по течению Итиля к границам Хазарского каганата. Два десятка конных всадников дружественного народа буртасов сопровождали её по берегу.

— За ближайшим поворотом реки увидите небольшую крепость. Там начинается Хазария! — стоящий на носу лодьи Вадим услышал позади себя голос подошедшего проводника из местных жителей. — Моя лодка за кормой. Дальше я не поплыву. Нам пришла пора расстаться. Прощай! Пусть боги сопутствуют тебе во всём!

Краем глаза княжич увидел, как остановилась группа воинов на берегу, прощально размахивая в воздухе оружием и что-то громко крича вслед уходящему судну.

Переведя взгляд на реку, он уловил какое-то движение и только тут понял, что со всех сторон к лодье плывут длинные рыбачьи лодки, на каждой из которых сидит от пяти до десяти человек.

— Ежели прикажешь, княжич, пару штук мы сомнём корпусом и утопим, а других наши лучники заставят повернуть назад! — перекрывая шум снующих на палубе людей, крикнул кормчий.

— Не спешите! — остановил всех громкий пронзительный голос Таислава. — Они на нас не нападают, оружием не угрожают! Спустите парус! Борта лодьи высокие, на них не так просто взобраться. Подождём и поглядим, что они станут делать!

Самая длинная и широкая лодка вплотную приблизилась к лодье. Стоящий на её середине высокий молодой черноволосый человек в богатом золотистого цвета парчовом халате и белоснежном тюрбане поднял вверх безоружные руки и, слегка коверкая слова, торжественно произнёс:

— Я рад приветствовать новогородцев на землях и водах Хазарии! Мой господин каган-бек Манассия приказал мне, своему ближнему родичу, встретить и под охраной доставить ваше посольство к нему в город Казар! Моё имя Ахтуб. Если княжичи позволят, я бы взошёл на палубу вашей лодьи, чтобы лично направлять её бег по воде мимо островков и отмелей.

— Будем счастливы обменяться рукопожатием и обнять тебя, Ахтуб! — проговорил Изяслав, стоя вплотную к борту лодьи и знаком приказывая ратникам сбросить на дно лодки привязанную к планширу верёвочную лестницу. — Коли уж мы приплыли заключать с каганом договор о дружбе и мире, то его родич также становится нашим другом!

— Благодарю тебя за тёплые слова, — воскликнул черноволосый человек, ловко вскарабкиваясь по лестнице на палубу.

Он поочерёдно подошёл к Изяславу, Вадиму и Таиславу, приветственно сжимая их ладони сильными пальцами и соприкасаясь с телами послов правой стороной своей груди и плеча.

— Мои люди на лодках поплывут впереди и позади лодьи. Они будут охранять и защищать вас от отрядов кочевых грабителей, которые налетают на путников в узких местах реки. Эти злодеи не признают власти кагана. Мы их ловим и казним десятками, но количество разбойников никак не уменьшается. — Хазарин смиренно поднял взгляд к небу и одновременно раскрыл вверх ладони на уровне груди. — Но незачем более говорить о пустом и мелочном. Нас ждёт длинный переход по реке, и мне бы хотелось, чтобы он был приятным для всех нас.

По взмаху руки Ахтуба его люди начали передавать через борт лодьи многочисленные кувшины и амфоры с вином, а также корзины с фруктами, какими-то сладостями и даже большой ковёр.

Хазарин оказался прекрасным собеседником и умным человеком. Три дня плавания по Итилю он, как умел, развлекал княжичей разными смешными историями из жизни придворных кагана и исподволь учил их хазарскому этикету.

Но более всего Вадима поразил рассказ Ахтуба об устройстве власти в Хазарии, о которой княжичам совсем ничего не было известно. Оказывается, стать правителем страны мог только представитель древней тюркской языческой династии Ашина. При этом он должен был иметь массу добродетелей, о которых знали все. Богатство не входило в их число. После восшествия на престол каган получал власть над войсками, племенами, торговлей и даже судами. Но так длилось лишь до тех пор, пока один из главных военачальников по имени Булан не принял иудаизм и не вошёл в богатейшую еврейскую общину. Ту, что занималась торговлей с Византией, Ираном, Персией и Китаем. С помощью евреев и их денег он начал незаметно прибирать власть к своим рукам. Окончательно это удалось сделать его потомку Обадии, который подчинил себе все войска, а вместе с ними и дела земные, стал вторым человеком в государстве и назвался беком. Кагану осталась религия, связь с богами и сила, которой они его наделяли. Правители страны мирно уживаются друг с дружкой. Пока. Что будет дальше, о том знают лишь боги.

Удивлённый такими словами, Вадим тогда непроизвольно спросил:

— К кому же мы плывём? К кагану или беку?

— Каган живёт на острове в своём дворце и видится только с беком и со слугами, что его обихаживают и поддерживают. А выезжает из дворца лишь четыре раза в год во главе торжественной процессии или в случаях бедствий, охватывающих страну. Вашему посольству предстоит встретиться с беком. Иудеи называют его царём, арабы именуют маликом — правителем.

— Как же нам к нему обращаться?

— Вы можете называть его каганом, каган-беком или царём. Это не возбраняется, — улыбнулся Ахтуб. — Наш Манассия прост со всеми людьми и доступен для разговора.

— Скажи, досточтимый, — не выдержал Таислав. — А почему он решил заключить мир с нашим князем Гостомыслом?

— Хазарию ослабляют войны, которые вынужденно ведутся с мусульманами, буртасами и половцами, — Ахтуб задумчиво посмотрел в глаза болярину. — Мы давно видим, как набирают силу князья Биармии. Дружины новогородские многочисленны, хорошо вооружены и обучены. Нам не хотелось бы воевать ещё и с ними! В союзе с русами и византийцами Хазария сможет противостоять любому врагу. Потому нам нужна дружба с ближайшими соседями!

— А ежели что плохое случится с каганом Манассией, то кто займёт его трон? — продолжал допытываться толстяк.

— Тогда беком станет Ханукка — брат Обадии и дядя нашего юного кагана-царя.

Вот в таких беседах незаметно прошло всё плавание.

Казар встретил новогородское посольство шумной суетой.

К удивлению княжичей, они сразу по прибытии в город получили аудиенцию у кагана. Видимо, этому поспособствовал их недавний попутчик и защитник Ахтуб.

Правитель Хазарии принял послов князя Гостомысла в своём великолепном дворце.

Войдя в парадный зал для приёмов, Вадим понял, что никогда ещё не видел таких высоких мраморных колонн, поддерживающих сложный свод расписанного природными орнаментами потолка, полированных плит разных оттенков с дивным текстурным рисунком, украшающим стены и пол, а также прозрачных окон, сквозь которые можно было глядеть на небо и плывущие по нему облака.

Юный каган-бек утопал в подушках на громадном троне в окружении своих ближайших сановников.

Кивком головы он ответил на приветственный поклон новогородских послов и заговорил, слегка коверкая язык гостей:

— Правители наших стран всегда враждовали меж собой. Я знаю, что у вашего князя Гостомысла с моим отцом каганом Изекией были плохие отношения, как и с моим знаменитым дедом Обадией. Они не позволяли купцам Биармии торговать в Хазарии и не пускали их по нашим рекам в Византию, а кочевые племена постоянно угрожали вашим окраинным городам и крепостям. И даже когда наступали мирные годы, новогородским купцам приходилось отдавать десятую, а порой и пятую часть своих товаров, провозимых по Итиль, Танаис и другим рекам Хазарии. Так не поступают со своими друзьями и соседями. Правду ли я говорю, княжичи?

— Ты истину молвил, каган! — за всех ответил Изяслав, степенно разглаживая усы и бороду пальцами правой руки. — Наши князья Волемир, Буривой и Гостомысл никогда не облагали чужеземных купцов на своих реках, мостах и дорогах такими поборами.

— Вот потому я хочу, чтобы всё было по справедливости и без обид промеж друзей! — прервал его каган. — Думаю, что князь Гостомысл для этого направил вас ко мне в Казар. Мы заранее договорились с ним обо всех уложениях нашего договора о мире и дружбе. Он написан на иврите и на вашем языке. Осталось скрепить документ нашими подписями и печатями. Кому князь Гостомысл поручил это сделать за него, княжичи?

— Посольство возглавляю я, мне сие и надлежит исполнить! — сделал шаг вперёд Изяслав.

Правитель Хазарии щёлкнул пальцами, призывая кого-то, стоящего позади трона, подойти к нему. Из толпы тарханов — высших сановников государства — отделился невысокий сухонький старец, держащий в руках несколько свитков, изготовленных из тончайшей бычьей кожи. Он развернул один из них и стал читать написанный на языке русов договор. Голос его был звонким и чистым, слова старец произносил быстро и чётко.

В смысл звучащих фраз Вадим не вдумывался. Он знал, что стоящий чуть позади него болярин Таислав не только всё внимательно выслушает, но ещё тщательно изучит свитки, прежде чем позволит княжичу Изяславу их подписать.

Едва старец закончил чтение, как снова заговорил каган:

— Не одна Хазария заинтересована в дружбе с Биармией и Гардарикой! — он выдержал длинную паузу, словно подогревая интерес собравшейся толпы сановников. — Императору Византии Феофилу тоже понадобится помощь князя Гостомысла в войнах против наших общих врагов. Мои посланники к нему уже дожидаются, когда новогородское посольство присоединится к ним. Грамоту с просьбой быть благосклонным к вам, княжичи, я написал императору самолично. Надеюсь, у вас с ним не возникнет никаких препятствий для подписания такого же договора о мире и дружбе, как с Хазарией! Вместе с посольством я отправляю своего ближнего родича Ахтуба. Он не единожды бывал в Византии и поможет вам не только в пути, но и в далёком Константинополе. На своей лодье вслед за кораблями моего посольства вы подниметесь вверх по Итиль до переволока. Там пересядете на верблюдов, лошадей и за пару дней доберётесь до реки Танаис, где оба посольства уже ждут новые суда, снаряжённые для длительного плавания в Византию.

— А как же наша лодья? — не выдержал и задал вопрос Вадим.

— Тот корабль, что достанется новогородскому посольству на реке Танаис, будет ничуть не хуже лодьи, — улыбнулся Манассия. — Если поплывёте из Константинополя другим путём, то можете оставить его себе. Сомневаюсь, что вы снова решите возвращаться через волок на реку Итиль, а потому лучше отправьте свою лодью с ратниками в Новогород. Десяток человек оставьте при себе. Не сомневаюсь, что воины вам больше не понадобятся. Защищать оба посольства будет Ахтуб!

Юный каган-бек стремительно поднялся на ноги, показывая этим, что аудиенция закончена, и в сопровождении ближних сановников вышел в боковую потайную дверь.

Это было вчера.

А нынче с раннего утра Изяслав и Таислав снова отправились во дворец, чтобы окончательно вместе с тарханами правителя Хазарии решить спорные вопросы по торговым делам и подписать договор.

Вадим остался в лагере посольских ратников, но долго находиться там не смог.

Он пошёл в город.

В который уже раз, окидывая долгим взглядом Казар, княжич пытался вобрать в себя всю его дикую и непривычную взгляду новогородца красоту. Он понимал, что уже никогда в своей жизни сюда не вернётся.

Вадим не захотел ехать на верблюде, от которого шла вонь, и по знаку стоящего неподалёку Ахтуба слуги подвели к молодому княжичу тонконогого вороного арабского жеребца с дорогим высоким седлом и плетёной уздечкой.

— Путь нам предстоит долгий, — улыбнулся хазарин. — Ехать по степи пыльно и жарко. Накинь на себя тот халат с капюшоном, что лежит на луке седла, не пожалеешь! Днём он спасёт тебя от зноя, а ночью от холода.

Уже сидя на коне, Вадим увидел, как Изяслав с Таиславом выпустили трёх голубей из одной клетки и залезли в большую крытую повозку. Княжич подумал, что они поступили разумно. На мягких коврах под навесом можно было прятаться от солнца, есть, отдыхать и даже спать. Старикам, женщинам и детям ехать в повозке не зазорно. Молодому и сильному воину такая роскошь непозволительна, поэтому ему следовало проделать путь верхом, производя впечатление на окружающих людей.

Громкие гортанные крики, свист и щёлканье плетей понеслись со всех сторон, давая знать, что караван тронулся с места.

— Позволь присоединиться к тебе, — снова раздался голос вездесущего Ахтуба, подскакавшего к княжичу на великолепном белоснежном скакуне. — Дорога всегда короче, когда следуешь по ней с приятным собеседником! Ты бывал на переволоках раньше, княжич?

— В нашей стране рек и озёр много, а потому и волоков на них не перечесть!

Поднявшиеся клубы пыли от сотен ног и копыт вынудили их прекратить только что начавшийся разговор.

Вадим мысленно поблагодарил заботливого хазарина за халат с капюшоном, а ещё больше — за многослойную сетчатую лицевую повязку, сквозь которую можно было дышать, не чувствуя хруста пыли на зубах.

На закате солнца посольский караван остановился в небольшой низине, где через каждые полсотни локтей среди кустарников и деревьев были выкопаны несколько колодцев.

Стряхивая с одежды пыль, к княжичу подошёл Ахтуб.

— Здесь проходит пересохшее русло ушедшей под землю реки. Та река протекает совсем близко к поверхности, а потому воды в колодцах достаточно, чтобы напоить всех страждущих даже в самую сильную засуху. Но обычно у каждого путника есть при себе запас воды. А поят из колодцев в основном лошадей. — Хазарин сладко потянулся, разминая затёкшие конечности.

— Мои люди установили для нас шатёр и развели рядом с ним костёр. Приглашаю тебя со спутниками промочить горло хорошим вином и разделить со мной вечернюю трапезу! Засиживаться не будем. Караван поднимется задолго до восхода солнца. Нам нужно по прохладе пройти как можно больше пути.

Сидя у костра и слегка подкрепив силы, Вадим почувствовал неожиданно навалившуюся усталость. Сам того не заметив, он закрыл глаза и провалился в пустоту. Последнее, что осталось в памяти, были заботливые руки, укрывающие его каким-то плотным тёплым покрывалом.

— Вставай, княжич! Ишь разоспался в тепле у костра! — пронзительный голос Таислава заставил молодого человека открыть глаза.

— Что, уже утро?

— Ахтуб просил дать тебе поспать подольше. Мы ждали, сколько могли. Караван вот-вот тронется. Конь уже застоялся. Возьми флягу с водой, умойся да садись в седло!

Переход между Итилем и Танаисом не впечатлил Вадима.

Похожие волоки ему приходилось видеть в Биармии. Здесь тоже сотни людей тащили на катках корабли, лодки и различные грузы. А рядом проходили две широкие утоптанные тропы, по которым передвигались гружёные повозки, караваны верблюдов и лошадей, пеших путников. Ровная поверхность облегчала всеобщее движение, а вооружённая стража, стремительно проносящаяся мимо и зорко взирающая на движущиеся в разные стороны людские потоки, обеспечивала безопасность и защиту волока от набегов кочевников.

К вечеру караван вышел к Танаису.

По всему берегу, насколько цеплял взгляд, раскинулся пёстрый лагерь торговцев. Сколько их тут было, княжич даже не мог себе представить.

Он покрутил головой в поисках Ахтуба и, увидев его, помахал рукой.

Хазарин пустил коня в галоп и вскоре оказался рядом с Вадимом.

— Что, княжич, удивлён таким скопищем народа? — шутливо вопросил он, подбочениваясь в седле.

— Я вижу у пирса только три корабля. Да ещё во-о-о-н там к берегу подтягивают две лодки. Как же все эти люди смогут уплыть отсюда?

— Ты удивишься ещё больше, когда узнаешь, что это наши корабли! — хмыкнул Ахтуб. — На них поплывёт посольство, а все эти путники утром двинутся вниз по течению реки к крепости Саркел, где сходятся несколько караванных дорог, а Танаис в том месте мелководен, и через него можно переправиться на другой берег.

— Скажи, а почему тогда от излучины Итиль люди не идут сразу к Саркелу, ведь им было бы ближе?

— Такая тропа тоже имеется, но колодцев вдоль неё нет, да и грабители там пошаливают, а стража кагана следит лишь за переволоком. Но если у каравана охрана большая, то он может сократить себе путь. — Хазарин с интересом посмотрел на Вадима. — А ты не так прост, княжич! Тебя стоит опасаться!

Хоть эти слова прозвучали в шутливом тоне, но в голосе родича кагана послышались жёсткие интонации, которые он тут же попытался сгладить, вежливо произнеся:

— Недалеко от реки поставлен мой шатёр. Бери своих друзей и приходи. Омоем тела в прохладной воде, а потом подкрепим силы. Только не засыпай снова у огня! — не удержался от мелкой колкости Ахтуб.

Сидя у костра рядом с отцом, княжич расчёсывал мокрые волосы костяным гребнем и прислушивался к рассказу хазарина о местных крепостях. Вадима прежде всего интересовал Саркел.

Ахтуб был хорошим оратором. Он начал издалека. Его речь лилась легко и плавно, удерживая внимание слушателей.

— Я уже говорил вам, что в Хазарии не так давно произошли изменения. Вся власть в стране при поддержке огромной еврейской общины перешла к царю-беку Обадии, который принял иудаизм. Его род, берущий своё начало от военачальника Булана, возвысился, а древняя тюркская языческая династия Ашина, из которой выбирались каганы, потеряла свой вес, но не смирилась! — Ахтуб пожал плечами, словно что-то вспоминая. — Несколько могущественных родов подняли восстание, пытаясь отобрать власть у бека. А тот бросил против них свою хорошо вооружённую и обученную тяжёлую конную гвардию, состоящую из воинов мусульманского племени ларисиев. Их было более десяти тысяч человек. Язычники не смогли устоять и вместе с семьями бежали к буртасам. Те же хоть и являлись данниками Хазарии, но постоянно вели с каганатом войны. Присоединение к ним многолюдных хазарских племён позволило буртасам заявить о своей самостоятельности. А тут ещё усилили набеги на границы страны печенеги, поляне, северяне и радимичи. Все норовили воспользоваться случаем и урвать себе какой-нибудь жирный кусок или ограбить местных жителей. Дошло даже до того, что один из эльтеберов — племенных зависимых вождей — отказался пропускать через свои земли без платы людей бека!

— Неужто такое могло быть? — недоумённо фыркнул Таислав.

— Неподалёку отсюда, — улыбнулся хазарин, — там, где у реки сходятся караванные тропы, есть мелководный брод, а на другом высоком обрывистом берегу, прямо на мысу, стоит небольшая, но сильно укреплённая крепость. Вот она, а также вся местность в округе принадлежали тому самому вождю по имени Хайсам. Много лет его род собирал пошлину с купеческих караванов, идущих по берегам и через реку Танаис, часть которой передавал в казну кагана. На этом разбогател сильно и вознёсся высоко. Возомнил тот вождь себя равным тарханам — родичам бека. Набрал из булгар большой отряд наёмников числом не менее сотни и вздул до небес плату за проезд через реку. А самое главное, перестал отправлять деньги кагану.

— Видать, алчность обуяла! Это обычно плохо кончается, — встрепенулся княжич Изяслав. — Скажи, а ежели хозяин каравана отказывался платить?

— Так ведь обходного пути поблизости нет, а верблюды вплавь не пойдут, — продолжал веселиться Ахтуб. — И что ты будешь делать, когда караван со всех сторон окружат вооружённые всадники, больше похожие на грабителей, чем на крепостную стражу?

— Понятно, — тяжело вздохнул Таислав. — Отдашь всё, что потребуют, лишь бы в живых оставили! Но хотя бы беку или людям из его окружения жаловаться пытались?

— Не всё просто тут было, — враз погрустнел и изменился в лице хазарин. — Править этой частью страны каган-бек Изекия поставил тудуна — наместника. Им стал молодой родич бека и ближний друг его сына. Он со своими людьми объезжал подвластные земли, решал споры, устанавливал пошлины для купцов, вершил суд.

— И что тудун? Наказал вождя? — Вадим отложил в сторону гребень и уже с нескрываемым любопытством поедал глазами Ахтуба.

— У Хайсама выросла красавица-дочь Гули, которую наместник жаждал взять себе в жены. Казалось, что и вождь был не против, но почему-то откладывал сговор и не назначал выкуп за невесту. Это длилось долго.

— Так тут же всё ясно! — весело воскликнул Таислав. — Откажешь тудуну — наживёшь себе всесильного врага, а согласишься отдать дочь — вынудишь его решать, что делать с пошлинами и отправкой денег в казну. Хайсам просто выжидал, удерживая наместника на крючке. Ты когда-нибудь ловил рыбу?

— Я понял, о чём ты говоришь, — кивнул головой хазарин. — Крупную рыбу сразу не вытаскивают на берег, а водят по воде, пока она не потеряет силы.

— Почему же тудун не выкрал дочь у вождя, а потом не договорился с ним о выкупе? — непонимание читалось на лице Вадима.

— Сначала он хотел так сделать, но когда приезжал в крепость, то возле Гули всегда находились четверо телохранителей, а ещё два десятка воинов охраняли стены и ворота.

— Что же случилось дальше? — попытался ускорить его рассказ Изяслав. — Небось, добрые люди донесли обо всём беку?

— Ты прав, княжич, так оно и было!

— И что тот решил?

— Бек Изекия приказал тудуну убить Хайсама, всех его родичей, что жили с ним, наёмников-булгар, а крепость разрушить, чтобы даже воспоминаний не осталось о тех, кто когда-то хозяйничал на переправе! За невыполнение этого повеления наместника ожидала смерть!

— Ишь ты, — хлопнул себя по коленке Таислав. — Жестоко, но зато справедливо! И другим предупреждение!

— Ну и как, взял крепость тудун? — продолжал наседать на хазарина Вадим.

— Он поступил намного хитрее. Видно, не хотел долгой осады и штурма, — как-то виновато проговорил Ахтуб и надолго замолчал.

— Не тяни, рассказывай! — набросился на него молодой княжич.

— Наместник приказал собрать большой караван из нескольких сотен верблюдов, нагрузить их товаром, а сам со своими воинами поверх кольчуг, брони и оружия надел халаты погонщиков и купцов.

Хазарин перевёл дух и продолжил:

— Как он и ожидал, ещё до переправы через Танаис их остановила сотня наёмников-булгар во главе со своим вождём, который за проезд на другой берег реки потребовал такую цену, от которой изумился даже тудун. Грабители, ничего не опасаясь, начали вспарывать тюки и мешки, выбирая то, что им нравится. И тут за спиной каждого из них встал погонщик. По знаку наместника его люди выхватили из-под халатов оружие, и лезвия остро отточенных клинков вошли в тела выбранных жертв. Всего несколько мгновений понадобилось переодетым воинам на убийство сотни человек. В живых остался только Хайсам, которого тудун приказал не трогать. До смерти напуганный вождь бросился к лошади, вскочил в седло и, поднимая тучи брызг, помчался по мелководью в сторону крепости.

— Почему наместник пощадил его? — словно в раздумье произнёс Таислав. — Может, он не хотел убивать отца своей будущей жены и не желал, чтобы эта смерть стояла между ними?

— Гули не могла уже быть женой тудуна! — Ахтуб провёл рукой по глазам. — Ты же помнишь о приказе бека вырезать весь род Хайсама.

— И как дальше поступил тудун? Захватил крепость?

— А что ему ещё оставалось? — словно сам у себя спросил хазарин. — Сделать это оказалось несложно, ведь все её защитники лежали мёртвыми на берегу. Внутри были одни старики, женщины и дети. Вождь успел вооружить их и даже послал на стены. Но разве они могли оказать сопротивление нескольким сотням хорошо вооружённых воинов наместника?

— Неужто жители сами открыли ворота? — продолжал допытываться толстяк.

— Ну нет! Люди понимали, что с ними сделают враги, и приготовились сражаться! Вот только для обороны крепости нужны были лучники. Они не подпустили бы никого близко к стенам. — Ахтуб задумчиво потёр виски руками. — Мы с вами скоро будем проплывать мимо крепости, и вы увидите, что она стоит на высоком берегу, изрезанном глубокими оврагами с обрывистыми склонами, а стены у неё высокие и толстые, с башнями для стрелков. Хазарские военачальники считали её неприступной и способной выдержать долгую осаду.

— Это если в ней гарнизон имеется да запасы пищи, воды и оружия заранее сделаны! — вполголоса мягко поддакнул Вадим. — Я думаю, при штурме лучники наместника не давали никому высунуть голову из крепости, а его воины с крюками и верёвочными лестницами быстро взобрались на стены и сами распахнули настежь ворота, верно?

— Так оно и было! — угрюмо подтвердил хазарин.

— И что потом? Победители устроили резню?

— Все знали о повелении бека, а потому не пощадили ни женщин, ни детей!

— А что стало с вождём и его дочерью? — встрепенулся задумавшийся о чём-то своём княжич Изяслав.

Ахтуб долго молчал, собираясь с мыслями, и наконец заговорил:

— Воины привели тудуна в самую дальнюю от центральных ворот башню, где он увидел лежащие на каменном полу бездыханные окровавленные тела Хайсама и Гули, — хазарин тяжело вздохнул, с силой втягивая воздух ноздрями. — Вождь сначала убил свою дочь ножом, рукоять которого торчала у неё из груди, а потом перерезал себе горло. Он поступил как настоящий, любящий своего ребёнка отец.

— Брр-р! Страшные дела у вас тут творятся! — передёрнул плечами Вадим и успокаивающе положил ладонь на сгиб руки хазарина. — Я вижу, ты никак не можешь её забыть!

— Как догадался, княжич?

— Слишком уж грустен и честен был твой рассказ. Так могут говорить только о своём горе. Скажи, Ахтуб, а бек знал о том, как ты относишься к Гули?

— Даже больше, чем мне бы хотелось…

— И после этого ты по-прежнему ему служишь?

— Уже его сыну! Пусть боги даруют нашему молодому беку Манассии много лет безоблачного счастливого правления! — хазарин провёл кончиками пальцев по лицу.

— Хватит о печальном! Жизнь на этом не закончилась. Встретишь свою женщину. И не одну! — вступил в их разговор Таислав. — Нам ещё хотелось бы услышать про Саркел. Ты обещал!

— Ну что ж, — родич кагана обвёл собеседников тяжёлым угрюмым взглядом и ненадолго задумался.

Сидящие у костра люди терпеливо ждали.

— Разрушить крепость Хайсама и сжечь все внутренние строения я не успел. От бека прискакал человек с приказом тщательно осмотреть стены, башни, внутренние перегородки и даже плиточные полы.

— Зачем? — перебил его Таислав. — Нужно было найти деньги и драгоценности?

— И это тоже, — улыбнулся Ахтуб. — Но бека Изекию больше интересовало, можно ли использовать крепость для защиты от набегов враждебных Хазарии племён и выдержит ли она долгую осаду. От своего друга Манассии я слыхал, что бек как-то обсуждал с ближними вельможами необходимость строительства двух десятков крепостей по левому берегу Танаис и его притокам. Он от имени кагана попросил византийского императора Феофила, с которым установились хорошие дружественные отношения, оказать помощь и прислать своих знатоков в этом деле. Тот не отказал, и в Хазарию прибыл сведущий человек. Им оказался брат императорской жены Феодоры по имени Петрона, который сразу принялся размечать на своих картах места, где нужно построить укрепления.

— А что ты сообщил беку про захваченную крепость? — теперь уже в голосе Изяслава прозвучало явное любопытство.

— Я подтвердил, что она стоит на громадном холме с обрывистыми склонами. Стены её высоки и крепки, а из башен лучники могут удерживать на большом расстоянии целое войско. Вот только это не настоящая крепость! Внутри её нет ни одного источника воды, хотя река протекает совсем рядом. Колодцев много, но они выкопаны у подножия холма, где расположены несколько посёлков, жителей которых вождь заставлял каждый день таскать воду в крепость. Подземных ходов, ведущих за стены, тоже нет. А без воды в осаде продержаться невозможно. Достаточно всего нескольких дней, чтобы мучимые жаждой люди сами открыли ворота.

— И как к этому отнёсся бек?

— Он хорошо понимал всю важность переправы через Танаис, поэтому решил построить новую крепость на его низком левом берегу и отправил сюда Петрону с приплывшими из Византии мастеровыми и работными людьми. Они долго ездили по окрестностям, пытаясь найти залежи твёрдого камня, пригодного для возведения стен, но их поиски оказались неудачными. Им пришлось построить печи. В них обжигали изготовленные кирпичи для стен, башен и перегородок. В длину крепость получилась около четырёх сотен локтей, а в ширину близко к трём сотням. Толщина стен доходит до восьми локтей. После завершения работ Петрона со своими мастерами ушёл, а в крепости разместился большой гарнизон — три сотни воинов. Раз в год их обещали менять, но у многих были жены, появились дети. Внутри крепости вырос небольшой город. Вскоре на берегу Танаис свои юрты поставили несколько родов кочевников, к ним присоединились ещё какие-то люди. Мелкое поселение начало быстро разрастаться. Старую крепость на правом берегу после смерти вождя и его родичей люди окончательно забросили. Никто в ней не захотел жить. Зато посёлки у подножия холма сохранились. Да и незачем жителям было уходить из обжитых мест. Вот так на границе страны появился Саркел. О нём знают враждебные Хазарии племена и стараются обходить стороной.

— Скажи, Ахтуб, — снова заговорил Таислав. — Что означает слово Саркел?

— Если перевести на ваш язык, то это Белый Дом! Так зовётся вся местность возле переправы. А название пошло от стен крепости на правом берегу. Они выложены из мягкого мелового камня белого цвета, — хазарин ещё раз обвёл собеседников внимательным взглядом и улыбнулся. — Я выполнил своё обещание. А теперь нам пора на отдых. Утром рано вставать.

Тяжко приходилось людям из далёкой полуночной страны под лучами палящего солнца. Не спасала ни тень от паруса, ни натянутые с двух сторон от мачты полотняные навесы, под которыми можно было прятаться. Но не всем хватало места под ними. Слишком уж много людей скопилось на палубе лодьи с новогородскими послами, плывущей в кильватер за хазарскими кораблями.

Вадим, как и его отец, княжич Изяслав, а также болярин Таислав, изнывал от страшной жары. Он уже сбился со счёта, сколько дней длился переход по этому бескрайнему морю. Пить хотелось постоянно, но оставшаяся в бочках пресная вода оказалась горяча и противна, да и совсем не утоляла жажду, а тут же выходила по́том из тела.

Солнце медленно катилось к закату, предвещая людям вечернюю прохладу и отдых.

Молодой княжич лежал на досках палубы и сквозь дрёму прислушивался к голосу никогда не унывающего Ахтуба, рассказывающего Таиславу о Константинополе.

— Я слыхал при дворе бека, что шесть сотен лет тому назад этот город звался Византий. Он контролировал морской пролив, собирал пошлины и был один из самых богатых на побережье Срединного моря. А богатства его защищали мощные стены и большой воинский гарнизон. Вокруг постоянно шли войны, но Византий оставался от них в стороне. Отцам города долгие годы как-то удавалось лавировать между воюющими странами, постоянно оказываясь на стороне победителя. Но однажды они совершили крупную ошибку. В Риме умер император, и на его место претендовали сразу три военачальника. Византий поддержал одного из них, но, как потом оказалось, не того! Новым императором стал Септимий Север. Он победил своих соперников, захватил Рим, а всех, кто выступил против него, решил примерно наказать, обложив большой контрибуцией. Хуже всех пришлось Византию. Войска Септимия начали осаду города, которая продолжалась долгих три года. Вода внутри крепости имелась, а вот пищи недоставало. Люди испытывали ужасный голод и вынужденно сдались на милость новому императору Рима.

— Так оно обычно и случается, — тяжело вздохнул внимательно слушающий толстяк. — Что же было потом?

— Победитель приказал убить всех жителей мужского пола старше десяти лет, а пока шли казни, его люди вынесли из города найденные ценности. Но этого Септимию показалось мало. Он повелел разрушить все крупные здания и даже крепостные стены.

— Зачем? — удивился Таислав. — Неужто ему захотелось иметь развалины, а не благоденствующий город, способный приносить деньги?

— Люди говорили, что он потом сильно сожалел о содеянном, каялся и начал восстанавливать дворцы и храмы, но своё величие Византий уже потерял.

— А как же город превратился в Константинополь? — услышал Вадим голос княжича Изяслава.

— Ну-у-у, — протянул хазарин. — Это совсем другая история!

— Вот и расскажи её нам. Всё равно плыть ещё долго, а спать уже мо́чи нет.

Ахтуб собрался с мыслями и снова заговорил:

— Через сотню лет после разрушения Византия в Риме к власти пришёл император Константин. Видимо, он был неглупым человеком и захотел поменять что-то в своей стране. Его не устраивало, что в Риме постоянно зрели заговоры, шла нескончаемая возня сенаторов вокруг императорского трона. Ему приходилось много сил тратить на борьбу с ними. И решил он перенести свою столицу в другое место. Подбирал его долго. Остановился на Византии. Понял, что построенный тут город сможет держать в своих руках торговые пути, ведущие через пролив, и они принесут ему несметные богатства. Во главе своих сановников, держа в руке копьё, император сам стал размечать новые границы города, вдоль которых должны были быть воздвигнуты огромные неприступные стены. Там, где он остриём копья касался поверхности земли, следовавшие за ним мастера вбивали колышки, а Константин шёл и шёл, не задерживаясь, по берегу выступающего далеко в воду мыса. В свите уже слышался ропот. Люди не понимали, зачем ему понадобилась такая большая крепость. Но на все вопросы своих сановников император отвечал, что остановится лишь после того, как это ему позволит сделать идущий впереди!

— А кто шёл впереди? — не удержался от вопроса княжич Изяслав.

— Мне кажется, этими словами он хотел сказать, что им управляла высшая сила! — хихикнул хазарин.

— Ну да, — поддержал его смешливый тон Таислав. — Иначе чем будешь потом оправдывать свою жестокость к людям, которые начнут строить город.

— Так оно и было, — продолжил свой рассказ Ахтуб. — Константин понимал, что своими размерами, красотой и роскошью Византий должен был затмить Рим, стать в империи первым во всём! Он даже решил назвать своё детище Новым Римом. А потому приказал привезти со всех концов страны самых лучших архитекторов, строителей, художников, скульпторов и опытных рабочих. Вы же знаете, что Рим построили на семи холмах?

Ответом ему было всеобщее молчание.

— Хорошо, не будем о Вечном городе! — хмыкнул удивлённо хазарин. — Скажу лишь, что Византий тоже стоит на семи холмах. И в этом есть нечто божественное!

В голосе Ахтуба теперь уже слышался откровенный смех.

Вадим представил его лицо и невольно улыбнулся сам.

А хазарин продолжил свой рассказ:

— Император шёл на разные хитрости, чтобы переселить в город жителей из разных провинций страны. Он велел давать всем, кто построит дом, бесплатный хлеб, масло, вино и хворост. Нужных ему сановников и умных людей Константин переселял обманом и даже силой. Были построены тысячи больших зданий, три десятка великолепных дворцов и храмов, огромный ипподром, два театра, цирк, полторы сотни бань, водопроводы. Всего за пару лет население Византия достигло нескольких сотен тысяч и уже не помещалось внутри крепости. Новые переселенцы вынужденно обустраивались за её стенами. А их протяжённость составляла никак не меньше тридцати пяти тысяч локтей, да ещё с четырьмя сотнями башен. Места между стеной и водами залива поначалу хватало всем, но потом люди стали строить дома на сваях, выдвигая их далеко в море. Вот так и возник город, по своей красоте не уступающий Риму, а может, и превосходящий его.

Ахтуб снова замолчал, и на этот раз надолго.

— Скажи, а почему Византий назвали Константинополем? — снова подал голос Таислав.

— Так ведь любой император, царь или князь хочет, чтобы его имя и дела сохранились для потомков. А как это проще всего сделать? — хазарин на мгновение запнулся. — Оставить после себя воинскую славу, построенные города или созданные руками гениальных скульпторов памятники в честь этого правителя! Сначала Константин пытался переименовать Византий в Новый Рим, но такое имя как-то не прижилось. Когда же правитель велел отчеканить золотую монету, на одной стороне которой был изображён он сам в шлеме и с копьём в руке, да ещё и с надписью «Константинополь», то это название сразу перешло на город, тем более все постройки в нём люди связывали с именем императора.

— Но почему тогда преемники Константина в свой черёд не переименовали город в свою честь? — продолжал допытываться толстяк.

— Я думаю, деяния Константина оказались настолько весомы, что ни один из новых императоров не решился это сделать.

— А как ты относишься к нынешнему правителю Византии? — не унимался Таислав.

— Я встречался с ним один раз. Он мне понравился. Император умён, честен, умеет общаться с простыми людьми, а они его за это уважают. Представляешь, чувство справедливости у Феофила развито так сильно, что он не щадит даже своих родичей, нарушающих закон, — хазарин на мгновение замолчал, словно о чём-то задумавшись. — Помнишь Петрону, которого император направил в Хазарию для строительства Саркела и других крепостей на реке Танаис? Этот Петрона был не простым человеком, а братом самой императрицы Феодоры. Однажды он решил построить себе огромный дом в самом центре Константинополя. Петрона завёз материалы, нагнал мастеров и сам приехал разметить фундамент будущего дворца. Вот только оказалось, что на принадлежащей ему земле дом не помещается.

— Ну так построил бы его в другом месте! — откликнулся болярин.

— Он об этом не задумался, а просто захватил половину земли, принадлежащей бедной соседке. Муж её погиб на войне, а сама она не могла сопротивляться богатому человеку. Пока дом строился, вдова в поисках защиты дошла аж до эпарха, в руках которого находилась вся власть в городе. Тот же, недолго думая, поведал о творимых безобразиях императору.

— И что сделал Феофил? — в голосе Таислава появился явный интерес.

— Он приказал публично бичевать Петрону на площади, а дом его снести!

Ахтуб хотел сказать ещё что-то, но неожиданно приподнялся на четвереньках, указывая куда-то рукой:

— Земля! Земля!

И вмиг на палубе корабля всё пришло в движение. Люди бросились к левому борту, по которому виднелись очертания берега.

— Эй! — завопил кормчий, перекладывая на бок руль. — Мы ж так перевернёмся!

Но его заглушили радостные крики и смех послов и ратников.

Суша стремительно приближалась.

Вадиму ещё хватило сил сойти по трапу с корабля на берег и с удовольствием ощутить под ногами твёрдую землю.

Когда же он поднял вверх голову и обвёл взглядом окрестности, то увидел на суше какие-то хлипкие сооружения, сотни палаток и огромное количество людей, располагающихся на отдых.

— Где же город? — княжич обернулся к стоящему позади Ахтубу.

— Мы высадились далеко от него. Во-о-н там начинается пролив Боспор, который соединяет Хазарское море с Мраморным. В самом конце пролива будет мыс, на котором построен Константинополь. Плыть нам недалеко, всего два с половиной десятка миль, да ещё и течение тут быстрое, оно нам поможет, но в темноте легко наскочить на мель или чужой корабль, поэтому до утра останемся здесь. Подкрепимся, приведём себя и свои мысли в порядок.

— А почему проливу дали такое название? — Вадим всматривался в даль, пытаясь найти место, где тот начинается.

— У латинян есть легенда о том, что их верховный бог Зевс влюбился в жрицу по имени Ио из окружения его жены — богини Геры. Она была юна и прекрасна, словно распустившийся на заре цветок. Но супруга Зевса, узнав о проделках своего мужа, нагрянула к нему в спальню. Чтобы спасти любовницу от разгневанной Геры, он превратил Ио в белую корову. Вот только разъярённую женщину обмануть не так просто. Она потребовала у Зевса отдать ей эту белую корову. И тот не смог отказать. А Гера тут же приставила к Ио не знающего сна многоглазого великана Аргуса, который день и ночь следил за ней, не позволяя убежать. Бедняжка Ио, лишённая дара речи, страдала безмерно, но всё же надеялась, что скоро придёт любимый и расколдует её. А тот ничего не мог поделать, ведь Гера тоже не выпускала его из виду. Но однажды Зевс позвал своего сына Гермеса и попросил спасти Ио. Молодой бог усыпил своими речами и игрой на флейте Аргуса и, как только он уснул, отрубил ему голову.

— И что, Зевс снова превратил Ио в женщину? — в нетерпении тряхнул головой княжич.

— Он не успел! — фыркнул хазарин, увидев изменившееся лицо Вадима. — Гера послала за сбежавшей коровой огромного овода, и тот, вонзая в неё своё страшное жало, погнал бедняжку по горам и равнинам.

— Но ей удалось спастись?

— На её пути оказался пролив. В нём Ио сумела спрятаться. Вот с тех пор этот пролив получил название Боспор, что значит «коровий брод».

— Да меня не пролив интересует, Ахтуб! — рявкнул раздосадованный княжич. — Что с девкой дальше было?

— Всё закончилось хорошо, не переживай! — улыбнулся хазарин. — Зевс расколдовал Ио, и у неё родился сын, которого назвали Эпаф.

— Как часто ты бывал в Византии? — перевёл разговор в другое русло княжич Изяслав, видя, что его сын разозлился сверх всякой меры по пустяку.

— При Манассии плыву туда впервые, а при Изекии — четырежды.

— Город хорошо знаешь? Надолго там останавливался?

— Жить в нём приходилось, а потому прошёл из конца в конец не единожды. В Константинополе недалеко от императорского дворца для нашего посольства построен целый квартал домов с садами. Вот туда мы и направимся по прибытии в гавань Элевтерия. Но сначала поплывём вдоль правого берега пролива. Вы увидите многочисленные посёлки, дома богатых людей, залив Золотой Рог, а за ним уже появятся стены крепости и возвышающиеся над ними постройки дворцов и церквей. Я уверен, вам будет интересно в Константинополе всё!

— А почему залив называют золотым? — подал голос Таислав.

— В проливе Боспор много бухт, но самая удивительная из них Золотой Рог. Это даже не бухта, а залив в виде изогнутого рога, надёжно прикрытый от ветров и омывающий город с одной стороны. По его берегам имеется несчётное число удобных гаваней, куда заходят большие и маленькие купеческие корабли. В самом же городе по соседству с заливом располагаются богатейшие кварталы ремесленников и торговцев. Вам нужно обязательно посетить знаменитые на весь свет торговые ряды! — Ахтуб наморщил лоб, словно что-то вспоминая. — Там есть на что посмотреть! Возможно, из-за богатств, которые в них скопились, залив получил своё имя!

С мыслями о том, что завтра он увидит один из красивейших городов мира, Вадим уснул в походной палатке под мерное похрапывание отца и Таислава.

Даже Казар не произвёл такого впечатления на Вадима, как этот громадный, неописуемо прекрасный и совершенно не понятный ему город.

Пока посольство хазар, а вместе с ним и люди из Новогорода медленно перемещались из гавани по широкой улице куда-то в сторону центра Константинополя в сопровождении сановников, присланных императором, княжич усиленно вертел головой в разные стороны, рассматривая большие дома, украшенные колоннами, статуями и барельефами.

— Не суетись, у тебя будет много свободных дней, чтобы побродить по городу и рассмотреть всё, что понравится! — прозвучал где-то за его спиной голос вездесущего Ахтуба. — Быстро на аудиенцию к императору Феофилу нам попасть не удастся, при дворе действует установленный этикет и правила, по которым весь прибывающий в город посольский люд нужно проверить и пересчитать. После этого кормить и развлекать посольство станут за счёт казны.

— И как долго придётся ждать? — подошёл к ним Таислав.

— Трудно сказать, — пожал плечами хазарин. — Обычно тут много послов из разных стран дожидаются приёма. И кто окажется для императора важнее: они или мы, — тех и пригласят к нему раньше. Я постараюсь поговорить с его ближним окружением, но от меня здесь не слишком много зависит. Придётся набраться терпения!

Услыхав эти речи, Вадим как-то сразу успокоился и смирился с тем, что надолго останется в Константинополе.

Княжич неспешно зашагал по удивительно чистой плиточной мостовой, невольно сравнивая её с грязными и местами переломанными деревянными мостками в Новогороде, и где-то в глубине души понимал, насколько по-разному протекает жизнь людей здесь и в родном ему городе.

Искоса бросив взгляд на отца и Таислава, он увидел на их лицах не только удивление, но и откровенную зависть.

Но, оказывается, не один Вадим наблюдал за ними.

Идущий рядом Ахтуб снова заговорил:

— Когда я впервые попал сюда, то так же, как и вы, смотрел на всё вокруг, разинув от удивления рот. В наших с вами странах подобных городов нет. Может, они и не нужны. Чтобы построить такие дома, улицы и крепостные стены, — хазарин показал рукой на огромные здания с правой стороны от себя, — нужны десятки тысяч умелых рабочих и мастеров, опытных строителей, архитекторов и много-много различных материалов, которые придётся завозить из всех провинций. А самое главное — на это потребуются долгие годы кропотливого труда. Вы знаете, что в Константинополе есть несколько водопроводов?

— Что? — не понял Вадим.

Хазарин устало рассмеялся и продолжил терпеливо объяснять:

— Наши города и посёлки стоят возле рек и озёр, из которых люди берут воду и несут к себе домой в кожаных или деревянных вёдрах. И чем дальше от берега дом, тем дольше и тяжелей это делать, верно? Константинополь тоже стоит на берегу, но в проливе вода морская, солёная, пить её нельзя. Колодцев в городе нет. Но зато люди сделали так, что вода сама течёт внутрь города по акведукам, построенным римлянами сотни лет назад.

Взглянув в лицо княжичу, Ахтуб увидел, что тот его совершенно не понимает.

— Если увидишь возле города и даже внутри него похожие на мосты высоченные стены с арками, да ещё в несколько ярусов, вот это и есть акведуки. Они тянутся на много миль и достигают гор, на вершинах которых лежит снег. Днём под лучами солнца он тает, и образуются потоки чистой прозрачной воды, которую люди научились собирать и направлять в город. А как такое можно было сделать? — словно сам себе задал вопрос хазарин. — Для этого по верху акведуков укладываются желоба или трубы, сделанные из обожжённой глины, а иногда из мягкого металла, который мы называем свинцом, с маленьким наклоном в сторону города. Вот так вода самотёком, как ручей, бежит по акведуку через стены Константинополя и попадает в большие бассейны, из которых люди её несут домой. Когда сами увидите эти сооружения, то всё поймете!

— Неужто через город не протекает ни одна река? — удивился Вадим.

— Ну почему же, — усмехнулся Ахтуб. — Есть река. Называется Ликус. Но она больше похожа на ручей, да и пересыхает полностью в жаркую погоду.

— Но как же тогда город сможет выдержать осаду врага, коли у него нет самого главного для жизни людей — воды? Мне кажется, что акведуки можно легко перекрыть или разрушить!

— Ты не думай плохо о местных правителях! Они и это предусмотрели! — хазарин загадочно посмотрел в глаза княжичу. — Хочешь узнать, как город сможет выстоять?

— Не томи, рассказывай!

— В Константинополе построено семь десятков цистерн для хранения огромных запасов воды.

— Поясни! — скрипучим голосом выдавил из себя Вадим, в голове которого пронеслась мысль о том, что он ничего не понимает.

— Цистернами здесь называют городские подземные водохранилища гигантских размеров, которые наполняются водой из акведуков. Самое большое из них — цистерна Базилика. Она упрятана рядом с собором Святой Софии. Кроме городских цистерн у каждого дворца, церкви, храма и даже дома любого богатого человека есть свои хранилища. Не сомневайся, Константинополь может выдержать очень долгую осаду! И не раз это уже делал.

— Скажи, Ахтуб, — княжич в недоумении смотрел на хазарина. — Большую яму выкопать, конечно, можно, но если туда налить много воды, то она всё равно уйдёт в землю, её ничем не удержишь! Зачем же зря трудиться?

— А вот тут ты ошибаешься! — улыбнулся в ответ хазарин. — Пол и стены у этой цистерны толщиной восемь локтей. Они выложены из обожжённого кирпича и залиты раствором, который не боится воды. Сводчатый потолок поддерживают три с лишним сотни колонн высотой до шестнадцати локтей. Внутри цистерны можно плавать на лодках. Местные жители называют её дворцом, провалившимся под землю.

— Откуда тебе всё это известно? — удивлённо спросил хрипло дышащий от ходьбы Таислав.

— А ты отвори свой слух тому, кто желает тебе что-нибудь рассказать, и тогда узнаешь много интересного. Но для этого нужно научиться разговаривать на его языке.

— Истину молвишь, — тяжело выдохнул толстяк. — Долго нам ещё ноги топтать?

— Мы подходим к Воловьему форуму. На нём увидите огромную фигуру установленного бронзового быка. В его животе сооружена печь, в которой сжигают преступников, приговорённых к самой ужасной смерти. Дальше по улице Месе выйдем к форуму Тавра, а за ним ещё немного пройдёмся, и будет наш квартал.

— Мне кажется, что форум — это площадь? — полуутвердительно произнёс Вадим. — А улица Меса в городе главная?

— Ну вот, ты уже сам всё понимаешь! — с облегчением вздохнул Ахтуб. — Меса означает «середина». Эта улица начинается от Золотых ворот, проходит через весь город и заканчивается у ипподрома.

Окинув взглядом готовых задать очередной вопрос собеседников, хазарин махнул рукой:

— Про ипподром ничего говорить не стану. Вы его увидите сами. А покуда шагаете — любуйтесь домами, фонтанами, храмами и скульптурами. Прекрасных творений здесь очень много. Но на окраины города ходить не советую!

— Это ещё почему? — с мальчишеской горячностью возмутился Вадим.

— Чем дальше уйдёте от Месы, тем у́же и грязнее будут улицы. Там вы не увидите мраморной плитки на дороге. Все окраины застроены домами в несколько этажей, в которых в маленьких клетушках в невообразимой тесноте живут люди, обслуживающие город. Среди них мелкие торговцы, рабочие, моряки, рыбаки, мастеровые, грузчики. Всюду вонь, грязь, нечистоты, а ночью ещё и темнота, в которой меж домов шныряют воры, грабители и убийцы. Каждое утро стража вывозит десятки мёртвых тел за городские ворота.

Оставшуюся дорогу до хазарского квартала новогородцы прошли молча, думая каждый о своём.

Четыре с лишком десятка дней, проведённых в Константинополе, промелькнули для Вадима как одно мгновение. Ему уже начинало казаться, что он с раннего детства знает этот город, его площади и улицы, ипподром, акрополь и даже расположенный на склоне спускающегося к морю холма императорский дворец, утопающий в зелени и многоцветье садов.

По утрам княжич со стопкой пергаментных листов часто бродил по улицам и форумам, останавливался возле домов и памятников, пытаясь нарисовать тонким грифелем понравившиеся ему строения и украшающие их детали.

Но больше всего он любил приходить к акведуку Валента, соединяющему третий и четвёртый городские холмы, и взбираться на него. Сначала по приставной деревянной лестнице на первый ярус, а затем, цепляясь за торчащие меж плит металлические стержни, на верхний уровень. Туда, где были уложены свинцовые трубы, по которым вода текла в ближайший мраморный бассейн. Здесь, на высоте пятидесяти локтей, он усаживался на каменный бордюр и мог с рассвета до заката взирать на копошащийся, словно гигантский пчелиный рой, город. Своими действиями он приводил Таислава в ужас. Толстяк до́ смерти боялся высоты и без содрогания не мог смотреть на то, как Вадим карабкается по отвесной каменной стене и усаживается на неё, свесив вниз ноги.

Так происходило много раз, а потому уже стало обыденным занятием для княжича.

Вот и теперь он снова пришёл к акведуку и привычно занял своё любимое место наверху.

Но не любопытство привело его сюда, а желание попрощаться с Константинополем.

Утром новогородскому посольству надлежало покинуть город. Аудиенция у императора состоялась, договор о мире и дружбе был подписан, льготы и послабления торговому люду определены, и ничто более не удерживало здесь княжичей и Таислава.

Вадим подпёр голову ладонью и задумался, вызывая в памяти недавние события.

О дне приёма у императора Феофила хазар и новогородцев стало известно, когда поздним вечером Ахтуб явился к ним в сопровождении двух воинов с факелами в руках.

— Готовьтесь! На восходе солнца за нами придут. Надеюсь, вы заранее договорились с сановниками обо всех тонкостях церемонии?

— Ну да! Помнится, когда я был один, они что-то говорили о том, кто должен приветствовать первым, какие слова нужно произносить, — пожал плечами в смущении княжич Изяслав. — В моей голове ничего не отложилось.

— Так что же ты мне об этом не сказал? — вскипел Таислав.

— Не забудьте взять с собой подарки, привезённые от князя Гостомысла! — попытался предотвратить ссору хазарин.

— Ты с нами пойдёшь во дворец? — поинтересовался Таислав.

— Пойду, но со своими послами, ведь я не новогородец, — с лёгкой улыбкой вымолвил тот. — Да и чем я смогу вам помочь? Толмачей там и без меня своих хватает.

— Всё же расскажи нам об установленной во дворце церемонии приёма послов, — попросил Вадим. — Очень не хотелось бы сделать что-то не так!

— Об этом слишком сильно не задумывайтесь. Вам там всё заранее ещё раз покажут и объяснят. Хотя… — замер на одно мгновение Ахтуб. — Нужно быть готовыми к тому, что послам придётся встать на колени и склонить к полу свою голову при появлении императора, а потом ещё трижды преклонить колени по пути к его трону! Так вынуждены поступать послы и правители всех стран, которые ищут дружбы и покровительства Византии! Неужто ты не запомнил этого, княжич? Или согласился на всё, даже не задумываясь?

Хазарин долгим взглядом в недоумении окинул Изяслава и, повернувшись к Вадиму, негромко произнёс:

— Кто не сможет свершить такое из-за своей гордыни, тому лучше не ходить на приём! Прощайте! Встретимся завтра во дворце императора!

А рано утром грохот копыт по мостовой разбудил весь квартал.

Стоя в широком дверном проёме, Вадим увидел приближающийся к дому десяток императорских стражей в белоснежных одеждах, украшенных золотыми пластинами. На головах у воинов были сверкающие на солнце золотые шлемы, а в руках короткие копья. Вслед за ними слуги вели трёх тонконогих гнедых скакунов, на которых послам предстояло ехать к императорскому дворцу. Княжич обратил внимание на богато украшенные золотыми нитями и драгоценными камнями конские уздечки и попоны. И тут же он почувствовал, как что-то ёкнуло в груди, заставляя крепко сжать зубы и сделать несколько шагов в сторону распахнутых настежь ворот. Возможно, это было чувство долга перед своей страной и князем Гостомыслом. Ведь ещё вчера вечером Вадим принял для себя твёрдое решение отказаться от посещения дворца императора, сославшись на болезнь. Даже возможность увидеть всё великолепие процедуры аудиенции не смогла пересилить необходимость падать ниц перед кем бы то ни было. Он считал себя воином и будущим правителем огромной страны, а не безгласным рабом, лежащим у ног своего повелителя.

— Ну что, княжич, ты с нами? — донёсся до него голос Таислава.

— Куда ж вы без меня! — словно далёким эхом откликнулся Вадим, двумя стремительными движениями взлетая на лошадь и сильным ударом ладони по крупу, посылая её вскачь в сторону ворот.

И тут же один из воинов схватил лошадь княжича под уздцы, заставляя её перейти на медленный шаг. Краем глаза Вадим заметил, что точно так же вслед за ним стражи ведут коней Изяслава и Таислава. В сопровождении молчаливой охраны всадники выехали через кованые решётчатые ворота на широкую улицу.

Трое копьеносцев зашагали впереди и четверо позади процессии.

К своему удивлению, княжич увидел вывешенные из окон и спускающиеся с балконов домов яркие разноцветные полотнища и красочные ковры, поднятые в приветствии руки мужчин и женщин. Походило на то, что в честь посланников кагана Хазарии и князя Биармии в городе начался грандиозный праздник.

Вадим ловил обращённые к нему добрые и восхищённые взгляды людей, и ему хотелось, чтобы улица никогда не кончалась.

Но вскоре идущая по Месе процессия приблизилась к большому императорскому дворцу, где её уже поджидали посланники кагана Хазарии и два византийских сановника-распорядителя.

Княжич, увидев стоящего поодаль нарядно одетого Ахтуба, соскочил с коня и скорым шагом подошёл к нему:

— Неужто мы вместе пойдём на аудиенцию?

— Видать, твой отец Изяслав согласился на это, хотя мог попросить принять ваше посольство отдельно! Думаю, Феофил не отказал бы, — нахмурил брови хазарин. — Впрочем, я рад нашей встрече! Мне показалось, что ты не сможешь пройти через проскинезу и откажешься от аудиенции!

— Через что пройти?

— Проскинезой здесь называется коленопреклонение и целование повелителя! — улыбнулся Ахтуб. — Будь ты ближний родич императора, то после поклона он поцелует тебя в уста, если же простолюдин, то тебе разрешено поцеловать его обувь. Мне говорили, что этот обычай пришёл из Египта и принят у ассирийцев, персов, иранцев, византийцев и многих других народов Азии. Ты же, когда был в Казаре на приёме у Манассии, видел всё такое же и у нас.

— Но у вас ведь не заставляют послов делать эту… проскинезу?

— Конечно, нет! Коленопреклонение — дело добровольное!

— Поясни, не понимаю!

— В Азии считают, что согнутая спина и преклонённые колени подданного перед правителем — это всего лишь дань вежливости, преданности и глубокого уважения, как бы сопричастности к величию человека, который является первым после Бога на земле! — хазарин тяжело вздохнул. — Не надо думать о рабской покорности и униженной гордости!

— Но почему же тогда в нашей Биармии такого нет?

— Мне кажется, все ваши народы из полуночной стороны хоть и многочисленны, но сильно разобщены. Они живут родами и племенами. Их вожди и князья сражаются рука об руку вместе со своими воинами, спят с ними у костра, едят из одного котла и считаются первыми среди равных. Их сыновья воспитываются рядом с детьми простолюдинов, и это не считается чем-то зазорным. Поэтому никому и в голову не придёт встать перед своим вождём на колени! — Ахтуб смахнул ладонью со лба выступившие капли пота. — А в Константинополе сотни тысяч жителей, и у них один правитель! Увидеть его своими глазами, прикоснуться к нему — становится настоящим счастьем для подданного! И этот испытываемый человеком восторг выражается в проскинезе. Ты что-нибудь слыхал об Александре Великом?

— Ты говоришь об Александре Македонском, покорившем со своими войсками половину мира?

— Ну да! Он тоже возомнил себя сыном Бога на земле и после победы над Персией решил, что люди будут делать перед ним проскинезу! Вот только ближайшее его окружение состояло из македонян и эллинов, прошедших с ним все войны. Они посчитали требование Александра унижением своего достоинства и отказались от такого ритуала! Как видишь, не все готовы склонить голову перед правителем!

— Скажи, а что произойдёт, если я на приёме не встану на колени?

— Своим поступком ты оскорбишь императора! — хазарин весело усмехнулся. — Надеюсь, тебя, как чужеземца, да ещё и посла, просто вышвырнут из дворца. Могут поколотить палками. И до захода солнца ты должен будешь покинуть город.

— А есть ли хоть какой-то способ не падать ниц перед Феофилом? — с хмурым видом поинтересовался Вадим.

— Ну-у-у, если спрятаться за телом лежащего на полу Таислава, то никто не увидит, что ты стоишь на четвереньках или лежишь на боку, а не принимаешь позу проскинеза! — расхохотался Ахтуб, глазами указывая княжичу на толстого болярина. — Но ещё можно остаться здесь, тебя за это не осудят.

— Что они там делают? — удивлённо спросил Вадим, проследив за его взглядом.

— У стены на всеобщее обозрение вчера были выставлены подарки, которые послы привезли от своих правителей императору Феофилу, а рядом с ними — его ответные дары. Хочешь узнать, какой подарок приготовлен вашему князю Гостомыслу, — сходи и посмотри. Хотя на приёме их всё равно покажут присутствующим, чтобы они могли оценить дары, — хазарин улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Обычно аудиенция проводится во дворце Магнавра. Это огромная, утопающая в золоте и драгоценных камнях базилика. Когда видишь её впервые, в душе что-то переворачивается то ли от восхищения, то ли от ужаса перед увиденной роскошью. Ну а дворцовая церемония приёма послов выстроена так, что низводит человека до мелкой букашки, поднимая императора чуть ли не вровень с Богом!

— Ну-у-у, ради такого зрелища можно и на полу полежать! — усмехнулся княжич.

— Думаю, ты поступаешь правильно! Смотри, пришёл логофет дрома с толмачами. Скоро нас позовут! — Ахтуб выдержал небольшую паузу, наблюдая за Вадимом, и добавил, опережая его вопрос: — Логофет дрома — это первый министр у Феофила. Всё! Пора идти.

Через небольшой дворик, усаженный по краям тенистыми деревьями, послов привели в большую базилику со сводчатым потолком изогнутой формы, поддерживаемым массивными колоннами, облицованными золотыми пластинами. Удивительная мощь всего сооружения непостижимым образом гармонировала с красотой и воздушностью каждой отдельной его детали, вызывая в голове княжича смятение.

Уже много дней его преследовал один и тот же вопрос: кто и как мог построить все эти соборы, церкви, дворцы и колонны, с помощью каких механизмов люди поднимали на большую высоту строительные материалы и огромные плиты, соединяли их вместе, облагораживали и украшали.

Взгляд княжича повсюду натыкался на многочисленные изделия из золота и серебра, какие-то непонятные витражи и мозаики, странные узорчатые окна, пропускающие внутрь здания солнечный свет, сверкающие отполированные полы и стены из редких видов мрамора.

И только когда изумление от увиденной роскоши притупилось, Вадим осознал, что в огромной зале собралась масса людей в белоснежных одеяниях, окаймлённых золотыми лентами. Они стояли полукругом, повернувшись лицом к той части базилики, где за свисающими сверху, сверкающими серебряными нитями полотнищами скрывался, как он уже понимал, трон императора, увидеть который мечтал каждый житель Византии.

В полной тишине полотнища поползли в разные стороны, открывая стоящий на ступенчатом подиуме золотой трон и восседающего на нём Феофила в роскошной парчовой мантии, украшенной золотой вышивкой и драгоценными камнями. На голове его, отливая тусклым жёлтым светом, возвышалась корона. Перед троном лежали два льва, а позади него виднелось дерево, на котором сидели какие-то птицы. Всё это тоже было сделано из золота.

Словно по чьей-то команде все присутствующие в зале люди начали опускаться на колени. Те, кто помоложе, делали это легко и быстро, а кто постарше — медленно и даже с кряхтеньем.

Вадим замер на несколько мгновений, наблюдая за происходящим, а потом, сжав зубы, растянулся во весь рост рядом с Таиславом. Чуть поодаль от него лежал Ахтуб. Повернув к нему голову, княжич прошептал:

— И долго нам полы своими телами греть придётся?

— Как зазвучит музыка, к послам подбегут евнухи, возьмут их под руки и поведут к трону, вот тогда всем присутствующим разрешается встать на колени и смотреть на императора.

— А когда можно будет встать на ноги? — раздражённо прошипел Вадим.

— Лишь только логофет дрома поднимет вверх руку, спокойно поднимайся во весь рост.

Лежать на холодных мраморных плитах пришлось довольно долго.

Когда же, наконец, грянули звуки музыки, перемежаясь с пением хора, Вадим ещё несколько мгновений оставался неподвижным, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять, пострадала ли его гордость от проскинезы. Походило на то, что вреда она ему никакого не причинила. Он руками упёрся в пол и одним движением встал на колени, сев при этом на пятки.

Первое, что бросилось в глаза княжичу и вызвало откровенное удивление, оказалась одежда императора. Она была того же покроя, но совершенно другого цвета, да и корона у него на голове поменялась. Когда это произошло, Вадим не заметил и потому не мог объяснить сам себе.

Неожиданно музыка и хоровое пение смолкли.

Посмотрев ещё раз в сторону Феофила, он потряс головой, словно прогоняя наваждение, и почувствовал, как по спине побежали мурашки.

А и было от чего.

Лежащие подле трона золотые львы встали на ноги, оскалили пасти и страшно зарычали. Птицы, сидевшие на дереве, взмахнули крыльями и звонко защебетали какую-то мелодию.

Стоящий на коленях рядом с троном посол Хазарии протянул императору верительные грамоты, подписанные каганом Манассией.

То же самое сделал Изяслав.

Свитки вместо правителя Византии принял логофет.

Он оглядел пристальным взглядом коленопреклонённых людей и поднял вверх правую руку, дозволяя всем подняться на ноги.

Первым по обычаю заговорил хазарский посол, приветствуя императора. Его зычный хорошо поставленный голос был слышен во всех отдалённых частях зала. Каждую произнесённую им фразу на разные языки переводили два толмача.

Из переведённой ими речи посла княжич понял, что каган и бек Хазарии подтверждают свою дружбу и расположение к императору Византии, а также обязуются оказывать ему посильную помощь в борьбе с общими врагами. Кроме того, они сообщают, что заключили мирный и торговый договор с князем Гостомыслом, правителем огромной соседней страны Биармии и Гардарики. Присланные тем князем люди приплыли в Константинополь вместе с хазарским посольством, и каган с беком просят оказать им радушный приём, обсудить возможность подписания мирного договора, а также не задерживать их и помочь вернуться к себе домой в Новогород. В дополнение к сказанным словам посол попросил императора принять от правителей Хазарии подарок. Это беркут, обученная для охоты птица, равной которой по быстроте, силе и хитрости не сыскать. Беркут легко может убить не только зайца, но даже рысь и волка.

По знаку логофета вошедший слуга внёс в залу и поставил на треножник для всеобщего обозрения большую клетку, изготовленную из золотых проволок разной толщины, внутри которой сидела огромная птица.

Феофил слегка наклонил голову, как бы выказывая своё расположение послу, и заговорил высоким, чуть дребезжащим голосом.

Через переводчика из всего сказанного Вадим смог разобрать, что император рад получить добрые вести от своего брата — кагана Хазарии и надеется на дальнейшее укрепление дружбы и взаимопонимания. В качестве ответного подарка он просит передать царю Манассии искусной работы меч, рукоять и ножны которого усеяны драгоценными камнями.

Пока Феофил говорил, откуда-то из-за трона вышел высокого роста мускулистый телохранитель, несущий на вытянутых руках оружие.

Сам того не замечая, княжич привстал на цыпочки, пытаясь получше разглядеть удивительный подарок.

Лишь только стих голос правителя и восхищённый гул толпы, как логофет повернулся лицом к Изяславу, подавая знак, что настал черёд новогородского посла приветствовать императора.

Вадим приготовился слушать.

Он почувствовал, как от волнения и переживаний за отца мелкая дрожь начала сотрясать его тело. Ведь ещё никогда княжичу Изяславу не доводилось произносить речи при скоплении такого большого количества важных особ.

И тот заговорил. Медленно, степенно и внушительно. Слова, словно каменные глыбы, взлетали вверх, касаясь слуха собравшихся людей, и мягко опускались на мраморный пол, выстраивая неприступную стену вокруг посла:

— Правитель необъятной страны Биармии, простирающейся от Варяжского моря и Великих озёр до самого Каменного пояса, а также властелин Гардарики со всем её множеством городов — могущественный князь Гостомысл, сын известного на весь свет князя Буривоя, шлёт тебе, император византийский Феофил, слова уважения! Он предлагает заключить договор о мире и дружбе меж нашими странами. Такой же, как князь совсем недавно подписал с каганом Хазарии. Этот договор должен быть не только о помощи в трудную годину своему соседу и другу, но и о честной торговле. И напоследок мой князь просил передать тебе, что под рукой его более ста тысяч ратного люда стоит, а коли понадобится, наберётся и вдвое больше. И ежели силищу такую объединить с войсками Хазарии и Византии, то легко можно сокрушить любого общего врага! Настала пора создать союз промеж наших стран!

Изяслав замолчал на мгновение, оценивающим взглядом пройдясь по лицам близстоящих людей, провёл ладонью по усам и бороде и тут же продолжил:

— Ну а чтобы вы все поняли, насколько богата Биармия и как выгодно будет торговать с ней, для этого князь Гостомысл прислал подарок вашему императору.

Вошедшие в зал слуги внесли большой кожаный мешок и расстелили у ног Изяслава широкую и длинную холстину. А княжич, развязав горловину мешка, начал вытаскивать и бросать на неё песцовые, соболиные и горностаевые шкурки. Бесценный мех сверкал и искрился в солнечных лучах, пробивающихся сквозь оконные витражи, вызывая на лицах столпившихся вокруг сановников неподдельное изумление.

— Внимание и повиновение! — загремел голос логофета, заставляя людей замолчать и отвести взгляд от лежащего на полу богатства.

Неотрывно наблюдавший за Феофилом молодой княжич заметил произошедшие перемены в лице правителя Византии после слов новогородского посла. Что-то злое и гневное появилось в его чертах и в искусственной улыбке.

Сдерживая себя, император заговорил:

— Мы много наслышаны о далёкой стране Биармии и её мудрых и воинствующих князьях. Мои ближние министры завтра же начнут переговоры с вашим посольством, и я надеюсь, что общими усилиями будет подготовлен взаимовыгодный договор о мире, дружбе и торговле между нашими странами.

Феофил щёлкнул пальцами, и из-за трона вышел ещё один телохранитель, неся на ладонях массивную золотую корону, усеянную драгоценными камнями.

Император насладился восхищёнными взглядами подданных и иноземных гостей, дождался, когда подарок перейдёт в руки Изяслава, и снова заговорил:

— Это одна из моих любимых корон — прекрасное творение византийских мастеров! Пусть она отныне украшает голову моего нового сына князя Гостомысла, за которого отныне станут молиться мои священнослужители и я сам! Много сыновей у меня, средь них князь на первых местах стоять будет!

Вадим внимательно прослушал прозвучавший перевод и увидел в глазах и кончиках губ Феофила открытую насмешку.

Но её тут же погасил по-прежнему спокойный и монотонный голос княжича Изяслава:

— Прости, император, за смелость слов моих, но не может государь, мой князь Гостомысл, быть тебе сыном. По летам своим и пройденному пути жизненному он сам тебе в отцы годится, а то и в деды! А земель, городов, народу и золота у него во много раз поболее имеется, нежели у тебя. Можно ими помериться! Подарок же сей передам ему в руки, но не обессудь, не любит государь с чужой головы уборы носить. Думаю, достанется твоя корона кому-нибудь из князей подвластных. Да и молиться за князя не надобно. Боги у нас другие. Боюсь, не примут они и не поймут молитв тех!

Вадим услыхал, как в полной тишине хрустнули костяшки его собственных сжатых кулаков, а в ушах раздался писк. Он с ужасом представил, что произойдёт дальше с отцом и всем новогородским посольством за прилюдное оскорбление императора, и уже хотел было броситься на помощь Изяславу, но позади раздался тихий шёпот Ахтуба:

— Не делай ничего. Стой спокойно. Послам здесь ничто не угрожает! Даже Феофил не осмелится причинить вам вред. Самое худшее, что с вами могут сделать, это выпроводить из Константинополя до захода солнца.

И хазарин оказался прав.

Логофет дрома поднял руку вверх, давая понять всем, что приём закончен.

Люди снова дружно опустились на колени, выражая императору свою любовь и преданность.

Княжич молча последовал их примеру, но с ужасом увидел, как трон вместе с императором начал быстро подниматься вверх. И тут же серебряные полотнища поползли на свои места, закрывая от человеческих глаз таинство вознесения Феофила под купол базилики.

Тяжко и тоскливо было на душе у Вадима после приёма у императора Византии. Хоть и прошло уже четыре дня после этого, но окончательно успокоиться он почему-то никак не мог.

Ахтуб оказался прав. Ничего плохого с новогородским посольством не случилось: в темницу никого не бросили, из города не выгнали, а сановники, обсуждающие с Изяславом и Таиславом мирный договор между Византией и Биармией, явного своего недовольства не проявляли.

И всё же какие-то странные и непонятные мысли не давали Вадиму покоя, грызли изнутри.

Очень хотелось об этом поговорить, и он пошёл к Ахтубу.

Тот, как обычно, принял его радушно и предложил прогуляться по городу. Видать, не хотел, чтобы кто-нибудь подслушивал их разговор.

— Что мучает тебя, княжич? — заботливо спросил хазарин, когда они подошли к форуму Феодосия и, озираясь по сторонам, медленно направились по Месе в сторону любимого Вадимом акведука Валента. — Неужто всё ещё думаешь об аудиенции, словах Феофила и своего отца?

— Наверное, я слишком молод и многого не понимаю. Так ты объясни мне, что вокруг происходит.

— А сам не пытался с отцом и Таиславом поговорить?

— Им нынче не до меня. Оба целыми днями сидят во дворце и с министрами договор обсуждают, а по вечерам в доме промеж себя шушукаются и спорят.

— Что ж, придётся рассказать о том, какие тут порядки установлены и кто с кем враждует, — задумчиво проговорил хазарин.

Он долго молчал, собираясь с мыслями, и наконец заговорил.

— Тысячу лет Рим, а после него Константинополь управляют половиной мира. Ты ведь и без меня знаешь, что Византия — это центр христианства. Здесь всё построено на вере в одну религию, одного Бога и одного императора, которого непомерно возвеличивают. Думаю, вы все сами на приёме у Феофила убедились в этом. Вторую половину мира составляют мусульмане, иудеи, индусы, язычники и люди разных других религий. Возможно, эта вторая половина много больше первой.

— И что? — пожал плечами княжич. — Мне всё равно, в какого бога верит человек.

— Но Бог и император хотят, чтобы верующих в них людей было как можно больше! И не только людей! Земель! Богатств! Всего! Вот так и начинаются войны. А Византия ведёт их много. Особенно последние годы. Главный враг — Багдадский халифат. Арабские правители Аль-Мамун и его преемник Мутасиб нанесли много поражений войскам Феофила. Дошло до того, что император сам несколько раз пытался договориться с каждым из них о мире, но постоянно получал отказ. Эта война нескончаема, и одной Византии арабов не победить!

— Надо искать союзников! — непроизвольно воскликнул Вадим.

— Ты правильно говоришь, — улыбнулся Ахтуб. — Именно для этого Феофил заключил с Хазарией договор о мире и военной помощи, а теперь ещё пытается привлечь на свою сторону императора франков Людовика по прозвищу Благочестивый. Надеюсь, тебе о нём что-нибудь рассказывали?

— Это сын императора Карла Великого, самого знаменитого из всех правителей в Европе!

— Так оно и есть! Вот только Людовик не спешит Феофилу на помощь. Люди говорят, он больше занят интригами при своём дворе, чем войнами за её пределами, — хазарин задумчиво смотрел куда-то поверх головы княжича. — За помощью Византия обращалась даже к халифу Кордовы Абд ар-Рахману, но у того, похоже, большого желания воевать против единоверцев нет, а потому он выжидает. Что должен делать Феофил?

— Н-н-не знаю… — растерянно пробормотал Вадим. — Может, выступить в поход против арабов вместе с каганом Манассией?

— А хватит ли сил их одолеть? — продолжал допытываться Ахтуб.

— Ты что у меня спрашиваешь? Откуда мне о том знать?! — разозлился княжич.

— Потому и спрашиваю, чтобы сам мог обо всём догадаться!

— По всему видать, каган Манассия не просто так решил с князем Гостомыслом замириться и помочь ему с императором Византии мирный договор заключить, да ещё и торговлю наладить. Хочет в союз против арабов Биармию и Гардарику втянуть?

— Ты не забыл, что княжич Изяслав говорил в своей приветственной речи императору о ста тысячах ратников под рукой князя Гостомысла? Думаю, Феофил не выпустит вас из Константинополя, пока не подпишет нужный ему договор. А после этого он предложит вашему посольству возвращаться домой через земли Людовика. Я не удивлюсь, если так оно и случится!

— А что, — ухмыльнулся Вадим, — может, и впрямь объединить все войска Византии, Хазарии, империи франков и Новогорода, неужто кто-то сумеет против них устоять?

— Не сомневаюсь, что это будет непобедимая армия! Вот только скажи, зачем императору Людовику и князю Гостомыслу такое надобно? Арабы на их земли не посягают. Какая им выгода посылать свои войска на помощь Византии?

— Ну и вопросы ты задаёшь… — задумчиво произнёс Вадим. — Теперь я понимаю, почему Изяслав с Таиславом долго договор во дворце обсуждают.

— И правильно делают! А вот тебе, мне кажется, нельзя от этого уходить! Если сам хочешь правителем мудрым стать, нужно во всё вникать! Чем ты эти дни был занят? По городу бродил? Красотами любовался да наверху акведука сидел, мечтам предавался? И что в Константинополе более всего тебе понравилось? Приём у императора?

— Ошибаешься! — ухмыльнулся княжич. — Храм Святой Софии! Наверное, таких красивых зданий во всём свете найдётся не много! Я несколько дней подряд ходил его смотреть.

— А ты о нём что-нибудь знаешь? — съехидничал хазарин.

— Мне не у кого было спросить. По-нашему здесь никто не понимает.

— Что ж, слушай, — Ахтуб наморщил лоб. — Ещё при императоре Константине Великом на месте храма стояла небольшая базилика. Может, она так бы и сохранилась до наших дней, но три сотни лет тому назад, когда к власти пришёл умный, но очень жестокий император Юстиниан, в городе вспыхнуло восстание. Чернь, недовольная разорительными налогами, которые шли на строительство, взбунтовалась. К ней присоединилась часть знати, обиженная тем, что император отстранил её от управления страной. Толпы собравшихся на ипподроме людей требовали, чтобы император отказался от власти и ушёл, а когда он не сделал этого, люди начали поджигать дома знати, правительственные здания. Была разрушена базилика, о которой я говорил. Третья часть города лежала в руинах. Народ готовился к штурму императорского дворца.

— А что же Юстиниан?

— Император велел мятежникам собраться на ипподроме, обещая начать с ними переговоры, а сам ввёл туда войска и запер за ними все ворота. Резня была чудовищной. Его воины убили около тридцати пяти тысяч человек!

— Сколько? — ужаснулся Вадим. — Это ж целый город.

— Ты не ослышался! — развёл руки в стороны хазарин. — И представляешь, сразу после подавления мятежа Юстиниан снова взялся за восстановление разрушенных церквей и дворцов, показывая этим, что он по-прежнему правит страной и ничего не боится! А на месте той самой базилики император решил построить самый огромный и красивый христианский храм, показывая всему миру, что Константинополь — центр христианского мира.

— И как долго шло строительство?

— Храм построили очень быстро, всего за пять лет. Ты видел, какой в нём купол? Такого не встретишь больше нигде. Правда, люди рассказывают, что было сильное землетрясение и купол рухнул на землю. Пришлось делать другой. А какое великолепие у храма внутри! В первый свой приезд в Константинополь я тоже побывал в нём много раз.

Ахтуб надолго замолчал, и всю дальнейшую дорогу они шли молча.

Наконец княжич не выдержал и заговорил:

— Вижу, ты загрустил. Никак вспомнил что-то?

— Не хотел тебя огорчать, думал сказать об этом вечером, но зачем оттягивать прощание. Наше посольство утром покидает город. Все поручения кагана выполнены, люди хотят поскорее вернуться домой. Вам же, как мне кажется, придётся остаться в Константинополе до весны.

— Ну что ж, рано или поздно, но расставаться нам пришлось бы, — грустно улыбнулся Вадим. — Хочется верить, что у меня в Казаре теперь есть хороший друг и, кто знает, может, мы когда-нибудь встретимся!

— Мне тоже было приятно беседовать с тобой, княжич! Но на встречу я не надеюсь. Жизнь ближних людей кагана полна опасностей и всегда коротка.

— Если я займу престол после князя Гостомысла, то пошлю в Казар своих людей. Мне нужен будет такой человек, как ты, чтобы управлять Биармией, Гардарикой и Новогородом. Поспешишь ли на мой зов?

— Давай не станем торопить богов и судьбу. Мы не вольны распоряжаться своими жизнями. Придёт день, когда оба поймём, что нам нужно делать. А пока прими от меня прощальный подарок.

Хазарин вытащил из-за пазухи небольшой кинжал с головкой эфеса в виде полумесяца, рукоять и ножны которого были богато инкрустированы золотом и драгоценными камнями.

— Мне нечем отблагодарить тебя, — смущённо выговорил Вадим, принимая из его рук дорогое оружие. — Как видишь, не готов я нынче к нашему расставанию.

— Не думай об этом, — фыркнул Ахтуб. — Лучше береги свою голову и постарайся уцелеть. Впереди у тебя тяжёлые годы борьбы за княжий престол. Ищи себе друзей и союзников, но никому не доверяйся целиком! Если будет совсем тяжко, то пришли со своим гонцом ко мне этот кинжал, и я приду на помощь.

Удивительным был этот маленький городок Ингельхайм, куда на закате солнца прибыло посольство императора Византии с людьми князя Гостомысла из далёкого Новогорода.

Небольшие, утопающие в зелени уютные домики, ровные прямые улочки, выложенные булыжником мостовые — всё это навевало какую-то лёгкую грусть. И только огромный императорский дворец, возвышавшийся на берегу реки Рейн над всеми окрестностями, да несколько крупных правительственных зданий поодаль от него напомнили Вадиму, зачем он со своим отцом и княжеским болярином Таиславом проделали такой длинный путь сюда.

Византийское посольство вместе с новогородцами разместилось в казармах императорской охраны, где дворцовый управляющий-распорядитель Рудольф любезно предоставил им целое крыло в большом двухъярусном доме и заранее предупредил, что аудиенция у императора состоится нескоро.

Княжич не стал располагаться на отдых, как сделали его спутники, а сразу пошёл знакомиться с окрестностями города и вскоре вышел к реке, где солнечный диск медленно опускался вдали в тёмную воду.

Чувство одиночества и усталости неожиданно навалилось на молодого человека, вынуждая присесть на край берега и задуматься о том, что же будет со всеми ними дальше.

Как же недоставало ему Ахтуба! Лишь на несколько лет тот был старше Вадима, а казалось, прожил длинную и бурную жизнь. Сколько всего нужного и интересного он знал, мог об этом рассказать и посоветовать окружающим его людям, что им следует делать!

И ведь то, о чём говорил ему при расставании хазарин, полностью сбылось.

Княжич невольно вспомнил, как византийский император ещё долго не выпускал из стен Константинополя новогородцев. И даже когда все спорные вопросы были урегулированы, а договор подписан, Феофил не торопился назначать в честь послов Биармии и Гардарики торжественный прощальный обед, означающий успешное завершение переговоров.

Однажды под вечер в дом послов в сопровождении небольшого эскорта пожаловал логофет дрома. Он был вежлив, обходителен и передал от императора много хороших слов, а вместе с ними и предупреждение о том, что в степях во владениях кагана Хазарии печенеги и булгары подняли восстание и теперь послам опасно отправляться в обратный путь через море на реку Танаис. Придётся ждать вестей от кагана и лишь тогда решать, как послам возвращаться домой.

Проверить эти сведения у новогородцев возможностей не было, а потому пришлось поверить сановнику на слово, хотя у молодого княжича уже тогда закрались сомнения в их правдивости.

Последующие десять дней из дворца не приходили никакие известия, и когда послы уже начали терять терпение, снова пришёл логофет. От имени Феофила он, глядя прямо в глаза Изяславу, предложил ему через толмача переждать зиму в Константинополе, а ранней весной присоединиться к византийскому посольству, которое отправится к императору франков Людовику Благочестивому. Его резиденция располагается в далёком городе Ингельхайм на реке Рейн. Эта река впадает в Германское море, и посланники князя Гостомысла могут по нему попасть в Варяжское море, а оттуда через Великие озёра и земли Биармии рукой подать до Новогорода.

Вадим чуть было не расхохотался, когда понял, что полностью сбывается пророчество Ахтуба.

Но когда логофет развернул на столе принесённый с собой свиток, а на нём оказалась хорошо нарисованная карта, княжич не удержался и подошёл поближе, стараясь разглядеть предлагаемый им путь. Он пролегал по разным густонаселённым странам, а не через море и полные опасностей жаркие степи.

Когда же сановник пояснил, что ехать придётся верхом на лошадях и в повозках по дорогам, проложенным ещё в древности римлянами, а не плыть по воде, Вадим задумался.

Путь показался ему длиннее, чем тот, которым они прибыли в Константинополь, но, стоило ему вспомнить, что грести по рекам Танаис и Итиль придётся против течения, а людей у них мало, тут же желание плыть вмиг исчезло. Единственное, что ему не нравилось в сложившемся положении, как легко и просто хитрые византийцы загнали их в ловушку, из которой имелся один выход, заранее известный только императору Феофилу.

Княжич решил подождать и послушать, что скажут мудрые и предусмотрительные Изяслав и Таислав.

Но они, похоже, уже загодя готовились к такому предложению и, не особо раздумывая, ответили согласием.

Вадим случайно увидел, как после ухода логофета Таислав что-то долго писал, сидя у окна, а потом они вместе с Изяславом открыли клетку и выпустили на свободу трёх голубей.

Княжич не сомневался, что к их лапкам начальные люди посольства привязали послания князю Гостомыслу.

Осень и зима пролетели для Вадима незаметно. Да и не было в Византии той зимы, как в Новогороде, с её снегом, морозами, обжигающим ветром и постоянным чувством холода, от которого спасала только печь в доме. Здесь же всего-навсего по ночам становилось прохладно да чаще, чем обычно, шли дожди.

Прощальный обед, устроенный императором в честь послов, мало чем запомнился княжичу.

Новогородцев привели в богато украшенный золотом пиршественный зал, в котором центральное место занимали два стола в форме полукреста. Один из них был длинным и низеньким, а второй коротким и высоким. Их окружали ложа, покрытые мягкими шкурами и подушками. В центре высокого стола, изготовленного из золота, расположился сам Феофил, по левую руку от него сидела императрица. Оба оделись в белоснежные туники, поверх которых яркими пятнами выделялись пурпурные мантии, а усыпанные драгоценными камнями короны на их головах невольно притягивали взгляды собравшихся людей.

Послов посадили по правую руку от императора рядом с наиболее знатными сановниками. Рядом с императрицей восседали несколько приближённых к ней дам. Вокруг длинного низкого стола сидели разодетые и блистающие дорогими украшениями мужчины.

Вадим сразу обратил внимание на посуду, предназначенную для пиршества, но удивления уже не испытал: подносы, кубки, кувшины, ножи и даже плетёные корзинки из-под фруктов — всё было сделано из золота или серебра.

Неожиданно чистые и звонкие голоса певчих, перекрывая негромкий шум в зале, начали выводить замысловатую мелодию. Она цепляла слух и навевала лёгкую грусть, от которой у княжича защемило сердце, а на глазах выступили слёзы.

По мановению руки распорядителя пира голоса смолкли, а стоящий за правым плечом Феофила виночерпий стал наливать из серебряного кувшина с длинным носиком золотистую жидкость в массивный кубок, стоящий перед императором. И тут же словно из воздуха возникли несколько слуг с амфорами в руках, привычными движениями наполняя кубки гостей и хозяев.

Император заговорил. Речь его лилась плавно и долго, с паузами для перевода. Он поблагодарил послов за большую работу и терпение, которое они проявили при обсуждении положений мирного договора с византийскими чиновниками, пожелал лёгкого и спокойного пути до самого Ингельхайма — резиденции императора Людовика Благочестивого. В голосе и интонациях Феофила слышались мягкие и дружелюбные нотки, ехидства или раздражения на его лице не было заметно. Взявшись рукой за кубок с вином, император пожелал правителю Биармии и Гардарики князю Гостомыслу долгих лет жизни, побед во всех войнах, которые он ведёт, а также взаимопонимания со своими новыми друзьями — правителями Византии и Хазарии.

Произнесённую речь собравшиеся сановники встретили восторженными криками и с удовольствием осушили свои кубки.

В свою очередь Изяслав поблагодарил императора за радушный приём, пожелал ему здравствовать многие и многие лета вместе с супругой и детьми на благо процветания прекрасного города Константинополя и всей Византии.

Вадим чувствовал, как терпкий вкус вина и его ароматный запах кружили голову, вызывая прилив сил и чувство безграничной радости. Хотелось кричать от счастья, обнимать весь мир и сделать каждому из людей за этим щедрым столом что-нибудь хорошее и приятное.

Неожиданно широкая ладонь отца сжала его пальцы, тянущиеся к наполненному вином кубку.

— Больше не пей! — услыхал он тихий шёпот. — Нам не простое вино наливают. Как бы после него не наболтать лишнего и недостойного!

Эти слова не сразу дошли до его сознания. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем он их осмыслил.

Усилием воли княжич убрал руку, посмотрел по сторонам и поймал на своём лице хитрые изучающие взгляды сановников. Вадим мысленно отругал себя за глупость и неосмотрительность и даже как-то неловко смутился.

Его выручил развалившийся в вальяжной позе рядом с императором логофет дрома, бросивший негромко какую-то фразу, заставившую всех повернуться и посмотреть на двух человек, сидящих на дальнем конце большого стола.

Они оба разом поднялись, слегка наклонив головы в сторону послов.

Первым оказался высокий сухощавый седобородый старец в дорогой и очень красивой одежде. Похожее облачение, но только намного беднее, княжич постоянно видел на христианских священнослужителях в храме Святой Софии и в разных городских церквях. Вторым был улыбчивый круглолицый толстячок средних лет, от которого так и веяло жизненной силой и здоровьем.

Из перевода толмача княжич понял, что старец — это епископ Феодосий Халкидонский, давно и заслуженно пользующийся высоким доверием императора Феофила, а ещё ранее — его отца Михаила. Именно ему предстояло через несколько дней возглавить византийское посольство к франкскому императору Людовику. Помогать епископу во всём назначили спафария Феофана — человека воинского, великолепно владеющего любым оружием и призванного защитить с вверенным ему отрядом воинов посольство от недругов и разбойных людей на дорогах Европы.

Вот так на прощальном обеде во дворце состоялось знакомство с императорскими послами.

А уже через два дня от форума Феодосия по Месе в сопровождении многочисленного отряда всадников проследовал десяток крытых двуосных повозок. В одной из них ехал епископ Феодосий Халкидонский, в другой — княжич Изяслав и болярин Таислав, остальные были нагружены едой и подарками для императора франков.

Через Харисийские ворота кавалькада покинула Константинополь и двинулась по староримской дороге в направлении Адрианополя.

Вадиму не пришлось предпринимать много усилий, чтобы подружиться с уверенно сидящим на вороном коне и откровенно скучающим круглолицым спафарием Феофаном, с которым он попытался объясниться знаками.

Но тот, улыбнувшись, поманил рукой к себе молодого человека в одежде священника, оказавшегося толмачом, и дорога для княжича сразу перестала быть скучной.

В разговорах и спорах, с ночевками и длительными остановками на отдых они миновали Адрианополь, Филиппополь, Средец и после города Руси выбрались на правый берег неописуемо красивого Истра.

— Княжич! Княжич! — громкий требовательный голос заставил Вадима отвлечься от своих дум и повернуться к подошедшему к нему со стороны спины человеку.

Им оказался один из десятка ратников охраны, оставленных Изяславом при себе.

— Ты что хотел, друже? — вскинул на него взгляд княжич.

— Меня за тобой прислал болярин Таислав. Он сказывает, что по ту сторону от императорского дворца у пирса стоят два больших драккара викингов! — воин, не привыкший много говорить, тяжело вздохнул, набирая полную грудь воздуха. — Похоже, что сюда приплыл княжич Антон со своими людьми! И они уже давно дожидаются нас!

— Что? — воскликнул Вадим, вскакивая на ноги. — Пошли в казармы!

Ничего не понимая, княжич быстрым шагом устремился к дворцу, на ходу пытаясь понять произошедшее.

Со слов Изяслава он знал о послании, отправленном с голубями князю Гостомыслу. В нём было писано о том, что новогородцы совместно с византийскими послами ранней весной направятся к императору франков Людовику в его любимый город Ингельхайм. Там они попытаются заключить с ним мирный договор, а также попросят дать корабль, чтобы по Варяжскому морю добраться до границ Биармии. Глава византийского посольства епископ Феодосий Халкидонский везет Людовику писанное собственной рукой Феофила послание с просьбой оказать радушный приём послам князя Гостомысла. Зачем же тогда сюда приплыл княжич Антон?

Войдя в здание воинских казарм и пройдя по длинному коридору почти до самого его конца, он распахнул дверь в покои, отведённые новогородским послам, и увидел за большим столом сидящих людей.

Среди них на целую голову возвышался раздавшийся в плечах и отпустивший небольшую бороду княжич Антон, а рядом с ним притулился худощавый и слегка бледный Альрик.

Чувство ненависти и злобы переполняло всю сущность Вадима.

Последние годы где-то глубоко в душе он мечтал лишь об одном, что его заклятый враг и соперник княжич Антон не уцелеет в битвах с данами, свеями и урманами на просторах Варяжского моря. Уж слишком мало лодий и ратного люда дал ему в поход князь Гостомысл, чтобы мог тот отвоевать обратно окраинные земли Биармии. Ан нет! Жив, оказывается, презренный викинг! Не берёт его ни меткая стрела, ни меч острый! И ведь убивцев к нему сотский Орей не единожды слал, а вот ничего поделать они с ним не могут! И чем дальше, тем сложнее будет к нему близко подобраться. Люди сказывают, на Великих озёрах и побережье морском он крепости и остроги возвёл, много драккаров построил, настоящим князем стал, его даже викинги своим конунгом величают. Телохранители за ним повсюду по пятам ходят, в любой миг защитить готовы, а за всеми людьми вокруг следят зоркие глаза младшего брата Альрика, готового из лука убить любого, кто на жизнь Антона посягнуть решится.

Тихонько застонав от бессилия, княжич перевернулся на другой бок, предпринимая очередную попытку уснуть на мягком ложе. Но сон никак не шёл к нему. Перед глазами стояло самодовольное лицо родича, которого он увидел вечером за столом рядом с Изяславом и Таиславом. Самым же неприятным оказалось то, что Вадим вынужден был поприветствовать викинга и изобразить на своём лице подобие улыбки, хотя рука так и тянулась к рукояти ножа, висевшего на поясе.

А ночь близилась к концу.

С огромным трудом Вадиму удалось направить ход мыслей в другую сторону.

Княжичу захотелось вспомнить что-нибудь хорошее и приятное. И почему-то на ум пришло путешествие со спафарием Феофаном.

Странные отношения сложились с ним у княжича.

Весёлый и неугомонный толстячок, сопровождающий епископа в его поездках, всё больше и больше нравился Вадиму. Он чем-то напоминал ему Ахтуба: такой же умный, приветливый, способный легко и просто рассказывать о сложных и непонятных вещах и явлениях, но без печали и грусти в голосе, как это проявлялось у хазарина.

Верхом на лошадях они с Феофаном медленно ехали в самом конце кавалькады вслед за повозками, грохочущими металлическими ободами колёс, по великолепной староримской дороге, вызвавшей искреннее удивление княжича. Чуть отстав от них, неумело раскачивался в седле молодой епископский монах-толмач Ермипп.

— Скажи, спафарий, кто и когда построил эту дорогу? — спросил княжич, удивляясь тому, насколько ровной и прямой она была. — И почему у нас в Биармии никто и никогда не строил такие же дороги из камня?

— О твоей стране я много чего слыхал, но вот побывать в ней ещё не довелось, — улыбнулся толстяк. — Хотя ваши земли мало чем отличаются от германских, верно? Те же дремучие леса, болота, реки и озёра, города и посёлки, расположенные далеко друг от друга. Зимой снег и холод, а весной и осенью сырость и дожди. Я всё верно говорю?

Заметив молчаливый кивок головы Вадима, он продолжил:

— Надеюсь, про Рим и Византию тебе много чего рассказали? Да ты же и сам видел дворцы и храмы, крепостные стены и акведуки в Константинополе. В Новогороде есть что-нибудь на них похожее?

— У нас все постройки деревянные, а мостовые в городе из досок настелены, — задумчиво проговорил княжич. — Да и не сможешь в лютую стужу зимой жить в каменном доме, околеешь! А дерево, оно тепло хранит, дух от него приятный, и строить дома из брёвен можно легко и быстро.

— Спорить с тобой не буду! — поднял вверх руки спафарий. — Скажи, какие у вас в стране дороги между городами? Как друг к другу добираетесь?

— Так ведь города на реках стоят, потому купцы и люд простой больше на лодьях и лодках по воде плавают, чем на колесницах и лошадях разъезжают. Да и не было у нас никогда настоящих дорог, никто их не строил.

— А вот Рим сумел не только завоевать половину мира, но ещё стать центром торговли. Как же это у него получилось?

Молчание затянулось, и Феофан сам вынужденно стал отвечать на свой вопрос:

— Плавать по морям римляне не любили. Боялись. Все свои войны вели в основном на суше. Ну а для этого нужно было быстро собирать войска из разных городов, перебрасывать их из одного места в другое на усмирение восставших провинций. Как же тут обойдёшься без дорог? И не абы каких, а хороших. И по всей стране! Вот скажи, за сколько лет у тебя в Новогороде мостки сгниют и их придётся менять?

— Думаю, десяток лет простоят!

— Римляне всё делали обстоятельно. Построенные ими дороги служат сотни и даже тысячи лет! И ведь они используются не только для войн. Благодаря им процветает торговля между городами и странами, люди могут запросто ездить друг к другу в гости, гонцы везут в разные концы страны грамоты и указы.

— Но эта дорога выглядит совсем новой! — Вадим недоуменно посмотрел под ноги своей лошади. — Как же её строили?

— Сначала делали разметку, чтобы она была прямая, словно солнечный луч. Для этого в тихую погоду далеко-далеко в нужном направлении зажигали костёр, который давал много дыма. Мастера двигались в его сторону, вбивали в землю колышки, и у них получалась прямая линия. А уж от неё в обе стороны отмечали ширину дороги. И тоже колышками. Обычно она достигала двух десятков локтей. Потом по каждому ряду колышек натягивали верёвки. Так получались очертания дороги.

— А что потом? — в голосе княжича появилась явная заинтересованность.

— Меж верёвками выбирали землю на глубину трёх локтей и на дно укладывали большие плоские камни, которые заливали жидкой глиной. Поверх них насыпали мелкие камешки, осколки камней и кирпичей. И этот весь слой заливали жидкой смесью извести и жирной земли. Когда она застывала, то превращалась в камень. После этого засыпали песок и гравий. Их тоже заливали слоем жидкой извести. А самый последний верхний слой сооружали из широких гладких каменных плит. По такой дороге в два ряда могут ехать самые широкие колесницы, перемещаться отряды всадников, легионы воинов. Всем хватает места. Посмотри! — палец спафария указал на край брусчатого полотна. — С обеих сторон из мелких плит выложены дорожки для пеших людей, а по бокам вырыты канавы, чтобы в них стекала вода и не размывала верхний слой дороги.

— Это ж сколько нужно народу для таких работ? Где столько взять? — Вадим недоуменно посмотрел на Феофана.

— Ты забыл, что Рим постоянно вёл войны и у него было много рабов, десятки тысяч которых город отправлял на строительство дорог. Их костьми усеяна вся земля вокруг! — как-то излишне гордо и торжественно произнёс толстяк.

Прозвучавшие слова и тон спафария покоробили княжича.

— У нас в Биармии нет рабов! — вызывающе ответил он и, прищурившись, посмотрел в глаза толмача Ермиппа, не сомневаясь, что тот правильно переведёт его слова.

— Вот потому у вас нет таких дорог, неприступных крепостей, великолепных дворцов, цирков и ипподромов! — расхохотался спафарий.

И тут же, словно спохватившись, примирительно добавил:

— Прости, не будем рассуждать о том, у кого страна лучше и сильнее! Пока они не начнут воевать друг с другом, этого не поймешь. — Толстяк на мгновение задумался. — Хотя и войной мало что докажешь! Раньше всем казалось, что Рим незыблем и непобедим. Но сначала пришли вестготы, а потом гунны… и что осталось от могучей империи? А ведь у этих варваров-завоевателей не было ничего, кроме клочка земли, коня и оружия!

Все трое надолго замолчали, погрузившись в собственные мысли.

И лишь когда кавалькада проехала по каменному мосту через глубокий овраг и небольшую речушку за ним, Вадим снова обратился к Феофану:

— Разъясни мне, спафарий, зачем дорогу сделали такой прямой? Ведь легче обойти овраг, а не строить такой огромный мост? Или у римлян имелись какие-то другие цели, мне непонятные?

Выслушав толмача, толстяк громко расхохотался, оттирая с глаз выступившие слёзы.

— Не обижайся, княжич, я не над тобой смеюсь! Во всей Византии мало кто сможет ответить на твой вопрос.

— А ты?

— Я из тех самых, кого мало, — по-прежнему продолжал смеяться Феофан.

Наконец он успокоился и заговорил серьёзным спокойным тоном:

— Ты спросил, почему римляне строили прямые дороги? Ответ простой: из-за колеса на повозке.

Увидев недоумение на лице собеседника, толстяк продолжил:

— Сотни лет назад колеса насаживались на оси и крутились вместе с ними, а потому повозка могла ехать только прямо. Вот и дороги нужны были прямые. Это теперь переднюю ось научились делать поворотной, да и колёса на ней крутятся самостоятельно, а в те далёкие годы, чтобы повернуть повозку, людям приходилось заднюю её часть руками заносить в сторону.

— Ишь ты, — усмехнулся Вадим. — Как всё, оказывается, просто!

— Просто — когда знаешь, а не знаешь — так и не догадаешься! — спафарий задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Завоёванных Римом стран становилось всё больше. Ими нужно было править, перебрасывать войска, чтобы усмирять восстания, собирать налоги. Вот для этого из центра Рима по пяти главным направлениям выходили дороги на Азию, Византию, в сторону Британии, Испании, Африки. Они строились и содержались за счёт государственной казны. Постепенно от них к близлежащим городам и посёлкам появлялись отводы.

— Это похоже на рыбацкую сеть! — восхищённо причмокнул языком княжич. — Вот только для её создания одной человеческой жизни не хватит.

— А что в те годы значила человеческая жизнь в Вечном городе? — презрительно фыркнул Феофан. — Всего лишь пыль на мостовых! Пройдёт ливень и смоет следы от целых поколений людей, живших в нём. А дороги… останутся навсегда. И все они ведут в Рим!

Вадим почувствовал, как его мысли стали путаться, образы тускнеть и расплываться, погружаясь вместе с сознанием в тревожный и короткий сон. И всего за мгновение до провала в небытие княжич успел понять, что в борьбе с Антоном ему может помочь спафарий Феофан.

Длительное путешествие по римской дороге вдоль берега Истра выработало у княжича привычку с раннего утра вместе со спафарием и толмачом Ермиппом уходить подальше от места ночлега посольства и заниматься фехтованием на деревянных мечах. Может быть, Феофан хотел поддерживать на должном уровне свои воинские навыки, а возможно, он горел желанием постоянно демонстрировать перед кем-нибудь своё искусство владения оружием. Этим благодарным, всё оценивающим зрителем, а также участником самого действа стал Вадим.

И он ни о чём не сожалел.

Спафарий, при всей своей полноте и кажущейся неповоротливости, оказался великолепным бойцом, способным не только много и быстро двигаться, но и наносить сильные точные удары, находя самые уязвимые места в защите своего противника.

Несмотря на свою молодость, гибкость и ловкость, княжич с трудом отбивался от стремительных атак Феофана. Не спасало даже то, что с самого детства лучшие ратники князя Гостомысла учили его управляться с мечом и щитом, показывали хитрые приёмы и удары. Вот только ничего из того, что умел делать, он не мог применить. Слишком уж быстр был спафарий. Вынужденно отступая и уклоняясь, Вадим чувствовал, как немеют руки и ноги, сбивается дыхание, а всё тело покрывается липким по́том.

— Ты хорошо обученный воин, княжич, — на выдохе произнёс толстяк. — В тебе есть задатки отменного бойца, но их следует развивать и совершенствовать. Работать с оружием нужно каждый день, а не по какому-то случаю. Я вижу, у тебя уже силы кончаются. А что же будешь делать, если придётся биться с врагом настоящим мечом?

Спафарий остановился, вытер кружевным платком мокрый лоб и жёстким взглядом окинул Вадима:

— Тренироваться станем утром и вечером! Думаю, я многому смогу тебя научить. Сам понимаешь, чем лучше умеешь обращаться с оружием, тем дольше проживёшь!

Так было в первый раз.

А уже через десяток дней княжич заметил, как окрепли мышцы его тела, ушла боль, которую он испытывал после первых занятий, а настроение стало более ровным и благодушным. И это несмотря на то, что Феофан ужесточил свои тренировки и уже грозился начать биться по-настоящему. Возможно, так бы оно и случилось, но посольство прибыло в Ингельхайм, где ему надлежало дожидаться аудиенции у императора франков.

И вот теперь с утра, как обычно, Вадим решил навестить византийскую делегацию и направился в сторону покоев, отведённых для епископа и спафария.

Но не на очередной урок спешил он. В голове княжича созрел хитроумный план, позволяющий чужими руками убрать Антона со своего пути к престолу князя Биармии.

Он решил воспользоваться самыми низменными чувствами, обнаруженными им в душе Феофана. А их было много. Кроме излишней самоуверенности, гордыни и собственной значимости, спафарий очень трепетно относился к своей репутации непобедимого воина, в которую верили даже правители Византии. А потому Вадиму нужно было любым путём подтолкнуть Феофана на поединок с Антоном. И этого, как ему казалось, можно легко добиться. В победе викинга княжич даже не сомневался, поскольку уже видел его в деле, а потому после неудачного для спафария поединка надеялся, что сможет уговорить толстяка отомстить обидчику. Уже достаточно изучив спафария, Вадим был уверен, что тогда его месть Антону могла стать смертельной.

Четверо телохранителей епископа у входа в покои поприветствовали княжича коротким кивком головы, а старший из них тут же скрылся за дверью, спеша доложить Феофану о прибытии Вадима.

Толстяк не заставил себя ждать.

Он вышел в сопровождении Ермиппа и слуги, нёсшего деревянные мечи и щиты.

— Рад приветствовать тебя, княжич! Как спалось на новом месте? — В голосе Феофана слышалось столько теплоты и участия, что молодой человек на мгновение засомневался в своей затее. Но мысль о княжьем престоле тут же вернула Вадима к действительности. Он был уверен, что спафарий на его месте поступил бы так же.

— Я пришёл узнать, продолжим ли мы наши занятия или ты предпочтёшь хорошей драке на мечах отдых на мягком ложе?

— Для меня нет лучшего отдыха, чем поединок с равным мне противником! — горделиво выпятил грудь Феофан.

— Прости, спафарий, — улыбнулся ему в ответ Вадим. — Но я пока не дорос до тебя по мастерству и не могу оказать достойное сопротивление.

Самодовольная улыбка появилась на лице толстяка, и княжич понял, что нащупал у него слабое место.

— Но тут среди викингов я встретил молодого воина, который, как мне кажется, ни в чём не уступит тебе, а возможно, и превзойдёт!

— Ха! — воскликнул толстяк. — Ты, наверное, говоришь о великане, корабли которого стоят у пирса? Но огромный рост и длинные руки ещё не означают, что этот человек — великий воин!

— А я слыхал спор его людей промеж себя, что их вождь легко разделается с тобой!

Вадим внимательно наблюдал за Феофаном и увидел, как побагровело лицо толстяка, а пальцы сжались в кулаки.

— Того не может быть! — рявкнул спафарий. — Нет в ближних странах бойца, владеющего мечом лучше меня!

— Так оно и есть! — поддакнул княжич, опустив глаза вниз. — Силу твоих ударов на себе испытал!

— Что ж, — после недолгого молчания толстяк явно успокоился и уже решил, как ему поступить дальше. — Попробуй договориться с этим викингом на поединок ближе к вечеру на берегу Рейна. Нужно понять, кто же из нас лучший! Сможешь?

— Сделаю всё, что в моих силах!

Пряча едкую улыбку, Вадим направился в противоположное крыло казармы, где поселился Антон с десятком своих викингов, но родича своего там не застал.

Выйдя на крыльцо, он услыхал невдалеке приглушённые мужские голоса и почувствовал запах жареного мяса.

Стремительным шагом княжич прошёл по гравийной дорожке и за кустами в небольшой ложбинке увидел сидящих у костра мужчин.

Кроме Антона и Альрика здесь был ещё Флоси, которого Вадим хорошо запомнил, когда тот стал победителем игрищ в Новогороде. Остальных людей княжич никогда не видел. На расстеленной сбоку от костра холстине лежали ковриги ржаного хлеба, копчёный окорок, вяленая рыба и вареные яйца, а на сварной решётке из металлических прутьев на углях жарились крупные куски мяса. От костра шли настолько ароматные запахи, что Вадим невольно остановился, сглотнул слюну и случайно наступил на сухую ветку, тем самым вынуждая викингов повернуть головы в его сторону.

— О-о-о! — радостно воскликнул Антон. — К нам сам княжич Вадим пожаловал! Небось, добрые вести принёс? Может, император день приёма назначил? Иль послов во дворце перестали кормить, так ты решил к нам присоединиться?

— Что ты, что ты! — в тон ему ответил Вадим. — Послов кормят, император пока молчит, а я мимо проходил, голоса ваши услыхал и подумал, что византийцы тут со своим непобедимым воином сидят.

— Это кто у них такой непобедимый? — прорычал Флоси. — Что-то мы вчера средь послов и охраны никого достойного не заметили!

— Внешность обманчива, — миролюбивым тоном произнёс Вадим. — Средь них есть спафарий Феофан — командир охраны самого епископа Феодосия Халкидонского, посланника императора византийского Феофила. Во всей империи и сопредельных странах равного ему противника в поединке на мечах не сыскать!

— Да неужто? — ехидно хихикнул Флоси. — Эти разряженные и изнеженные византийцы никогда не встречались лицом к лицу с детьми Одина! Так ли я говорю, конунг?

Его слова были обращены к задумчиво сидящему великану, перемешивающему палкой угли под решёткой с мясом.

То, что Антона при нём назвали не княжичем или ярлом, а конунгом — королевским титулом, покоробило Вадима. Похоже, у себя на побережье Варяжского моря и на Великих озёрах он действительно стал полновластным правителем, которому подчинялись все окружающие народы и племена.

— Знаешь, друже, мне нет дела до того, кем себя считает этот человек. Пусть тешит своё самолюбие до тех пор, покуда какой-нибудь обидчивый воин, как ты, не поставит его на колени.

Вадим, не удержавшись, вступил в разговор:

— Среди викингов есть великие бойцы, с которыми мало кто может сравниться. Об этом я не единожды говорил спафарию. Но он только смеялся надо мной и повторял, что викинги, как тупые германцы и новогородцы, способны мечами махать, а фехтовать никто из них не умеет!

— Довольно! — рявкнул вскочивший на ноги Антон. — Веди нас к нему!

— В таких делах, княжич, нельзя торопиться, — примирительно заговорил Вадим. — К поединку нужно подготовиться. Мы же не воюем с византийцами? Да и мясо сгорит, покуда будем спафария искать. Ежели хочешь, я договорюсь с ним, и вы сможете помериться силой и искусством боя на мечах. Предложу ему встретиться с тобой перед заходом солнца на берегу реки супротив императорского дворца.

— А что, может, так оно и лучше, — пробурчал, успокаиваясь, Антон. — Найди этого Феофана и предупреди, чтобы не ждал пощады!

Развернувшись на пятках, княжич скорым шагом ринулся в сторону казармы. Всё у него внутри пело и смеялось от радости. Оказывается, легко можно заставлять умных и сильных людей делать то, что тебе нужно, играя на их чувствах.

Лучи заходящего солнца скользили по тёмной воде Рейна, создавая на ней причудливые кровавые пятна. Так казалось сидящему на берегу Вадиму, скрупулёзно восстанавливающему в памяти то, что было сказано им нынче днём спафарию Феофану и княжичу Антону. Ведь всего лишь от одного неосторожно брошенного слова теперь зависел хорошо продуманный план действий. Но нет, ничего лишнего он им не говорил, а потому беспокоиться не следовало.

Вадим зябко поёжился и невольно улыбнулся, думая о том, что если бы спафарий убил Антона на поединке, то сразу облегчил бы многим людям в Новогороде дальнейшую жизнь. Вот только серьёзно надеяться на такой исход не приходилось. Слишком уж силён был викинг! А он, в свою очередь, не станет убивать одного из послов византийского императора, скорее всего, просто унизит его. В этом молодой княжич не сомневался.

Стоящий неподалёку толмач Ермипп помахал ему рукой, привлекая к себе внимание:

— Викинги идут! Они уже совсем близко!

Княжич поднялся на ноги и посмотрел в сторону тропинки, ведущей к казарме.

Действительно, впереди десятка человек вышагивал Антон, за ним виднелась коренастая фигура Флоси, а замыкал шествие Альрик.

Вадим бросил беглый взгляд на спафария и его людей, расположившихся поодаль. Похоже, они тоже заметили приближающихся новогородцев и столпились тесной кучкой позади своего командира.

А Феофан, не обращая ни на кого внимания, усердно разминал правую руку, в которой был зажат меч, совершая им рубящие и колющие удары и пританцовывая на месте. Лёгкость, с какой толстяк это проделывал, показывала, что он готов без устали сражаться сколь угодно долго.

Княжич походя отметил для себя, как сильно похудел после отъезда из Константинополя спафарий. Живот у него спал, бока сдулись, а судя по невозмутимому и сосредоточенному лицу, этот человек не сомневался в своей победе.

Вышедшая на берег к реке толпа викингов остановилась напротив византийцев, окидывая их презрительными взглядами и осыпая язвительными бранными словечками.

Антон приблизился к Феофану на расстояние не более трёх саженей и, возвышаясь на целую голову, пристально посмотрел ему в глаза.

Спафарий не отвёл взгляд в сторону, а с улыбкой бросил какую-то фразу, которую тут же перевёл Ермипп:

— Экий огромный! Придётся тебя укоротить!

— Ну вот, опять напыщенный болтун попался, — блеснул белозубой улыбкой викинг, повернувшись лицом к толмачу и взявшись ладонями за рукояти двух мечей, висевших у него за спиной в ножнах. — Скажи этому коротышке, что я его в реке искупаю, а то от него бахвальством воняет!

Лицо Феофана покрылось красными пятнами, а челюсти крепко сжались. По всему было видать, что он рассердился не на шутку.

Антон же вонзил перед собой в землю клинки, скинул с плеч кожаные ремни, поддерживающие ножны, и тут же сдёрнул через голову простую холщовую рубаху, оказавшись по пояс обнажённым.

Вадим видел, как удивлённо переглянулись меж собой воины спафария, а сам он поспешно сглотнул и сощурился, увидев могучее тело викинга, сплошь увитое змеями-мышцами, которые при каждом его движении струились и извивались под кожей.

— Ну что, начнём поединок? — Антон сделал пару шагов вперёд, оказавшись лицом к лицу с Феофаном, и оставив позади себя оружие. — Пусть нападает, а то я его голыми руками задушу.

Едва только Ермипп перевёл прозвучавшие слова, как спафарий ринулся на великана. Он двигался быстро. Очень быстро.

Четырежды меч Феофана сверкнул в воздухе, нацеливаясь на могучую фигуру викинга, но каждый раз встречал на своём пути пустоту. Антон не отпрыгивал в сторону, не уклонялся от летящего на него лезвия, а как-то очень спокойно и медленно уходил с линии удара и беззаботно сопровождал взглядом пролетающее в нескольких дюймах от собственного тела оружие.

Раздосадованный своими промахами, Феофан прекратил наносить рубящие удары и сделал два стремительных выпада, угрожая Антону остриём лезвия. Каким-то непостижимым образом викинг, словно танцуя на цыпочках, ускользнул от меча и успел погладить по щеке спафария.

Движение великана вызвало взрыв хохота и свист в толпе викингов.

Вадим не ожидал, что всегда спокойный, рассудительный и уравновешенный человек, каким он знал Феофана, придёт в бешенство и потеряет контроль над собой.

Изрыгая проклятия и ругань, тот отбросил от себя щит и, ухватившись за рукоять меча двумя руками, начал беспорядочно рассекать им воздух, пытаясь хотя бы зацепить Антона.

Но и это у него уже не получалось.

На мгновение княжичу стало до слёз жаль спафария, ведь это он сам загнал его в такую ловушку, из которой выбраться можно было только ценой собственной жизни.

Неожиданно Феофан сумел вывернуть руку с мечом так резко, что лезвие с силой врезалось в живот великана.

Вадим впился глазами в то место, куда пришёлся удар, ожидая увидеть рваную рану и кровь.

— Как может быть такое! — воскликнул он, не разглядев на теле викинга ничего, кроме длинной белой полоски.

— Это железная рубашка из мышц, — многозначительно вымолвил Флоси среди наступившей тишины. — Пробить её совсем не просто!

— Ну, всё! — прорычал Антон. — Хватит развлекаться! Теперь я буду наступать. Посмотрим, как спафарий умеет защищаться.

Он сделал три больших шага назад и, почти не глядя, взялся за рукояти мечей, лезвия которых тут же начали описывать перед ним непонятные дуги.

Скорость, с какой всё это проделывал викинг, поражала воображение.

Княжичу показалось, что перед великаном образовался гибкий металлический щит, созданный двумя десятками клинков.

Феофан отступал, шаг за шагом приближаясь к обрывистому берегу реки. Растерянность и дикий испуг были на его лице. Видимо, ему ещё никогда не приходилось сталкиваться с таким противником, а потому он просто не знал, что же делать дальше.

Собрав остатки сил и мужества, спафарий попытался уловить хоть какую-то паузу между летящими сверкающими лезвиями и врубиться в защиту викинга, но чудовищный удар выбил из ослабевшей руки толстяка меч.

А великан снова двинулся вперёд, вынуждая безоружного спафария пятиться.

Вадим хотел закричать, предупреждая Феофана, что одна нога его зависла над обрывом, но было уже поздно.

Острый кончик меча Антона легонько ткнул противника в грудь.

Этого хватило, чтобы спафарий потерял равновесие и полетел в воду.

— Эй! — закричал викинг толмачу. — Скажи византийским воинам, пусть вытаскивают из реки своего командира, а то, чего доброго, он и утонуть может!

Вскоре Феофана поставили перед викингом.

Гордость и спесь исчезли с его лица, одежда была грязной и мокрой.

— Кто ты? — только и смог выговорить он. — Вижу, что не из новогородцев и не из викингов. Таких бойцов у них нет! Техника владения оружием и все движения очень похожи на те, которым когда-то давно обучали бешеных — мальчишек-гладиаторов в школах ланисты Мёрда. Но он был убит три с лишним десятка лет назад своими же рабами, а все его школы после этого закрыли. Ты же ещё слишком молод, а потому не мог обучаться у Мёрда!

— Я родился и вырос в семье ярла Эйнара в далёком отсюда фьорде. Но мой отец не ярл, а его телохранитель. Он попал к нам из далёких и жарких стран, где слыл самым великим воином.

В голосе Антона слышались горечь и грусть.

— Похоже, что твой отец был из тех самых бешеных, о которых я говорил, и это он научил тебя владению оружием?

— Так оно и есть, спафарий, — кивнул головой викинг. — Не обижайся, что заставил искупаться.

Великан протянул Феофану руку в знак примирения.

Их рукопожатие было тёплым и крепким.

И уже без всяких насмешек и шуток викинги, один за другим, как и пришли, направились по тропинке в сторону казармы.

Только тут Вадим осознал, что всё пошло не по его плану и нужно что-то срочно предпринимать.

Он подошёл к Феофану и заглянул ему в глаза:

— Прости, спафарий, но я не понял, что произошло. Неужто ты не мог с ним совладать? А что скажет своему окружению император Феофил, когда узнает, как его спафарий опозорился в Ингельхайме, да ещё рядом с дворцом императора франков? И как тебе, побеждённому и униженному, идти на приём к Людовику? Мне кажется, что нельзя было сражаться с этим викингом! Как теперь явишься на глаза своему епископу Феодосию Халкидонскому? Что он скажет о твоём позорном поражении и падении в реку?

— Что ты предлагаешь, княжич? — враз помрачнел лицом Феофан. — Меня победили в честном поединке, все это видели!

— Нужно сделать так, чтобы проклятый викинг навсегда исчез из нашей жизни. Сгинул! — Вадим крепко стиснул зубы. — Не будет его, смоется твой позор!

— Я вижу, ты уже что-то придумал, — встрепенулся ошарашенный таким напором спафарий. — Рассказывай!

Княжич немного помолчал, словно решаясь на что-то, и заговорил:

— Епископ привёз от императора Феофила грамоту Людовику, а в ней писано о прибытии в Ингельхайм послов князя Гостомысла вместе с византийским посольством, а также о необходимости оказания им помощи, дабы они могли добраться домой, верно?

— Об этом все знают!

— А на словах епископ ещё скажет о договоре, который с нами можно будет заключить?

— Ты всё верно говоришь!

— Тогда ответь мне, что тут делает викинг Антон со своими людьми и драккарами?

Феофан удивлённо посмотрел на княжича:

— Он сказал на таможне, что приплыл из Биармии от князя Гостомысла, чтобы охранять посольство русов, которое прибудет в Ингельхайм вместе с византийским епископом, и даже показал грамоту с печатью. Поэтому ему позволили подняться вверх по течению Рейна до самого дворца императора. Я знаю только это.

— Но откуда викинг узнал, что наше посольство поплывёт в Ингельхайм? — сделал большие глаза Вадим. — Решение было принято перед прощальным обедом у императора Феофила. Ты же сам об этом знаешь. А посыльного к князю Гостомыслу мы не направляли. Да и как викинг Антон сумел бы доплыть раньше нас из Новогорода в Ингельхайм? У тебя же есть карта, посмотри ее. Такое просто невозможно!

— Так кто же тогда этот Антон? — спафарий недоумённо смотрел на Вадима. — Мне казалось, что вы все его хорошо знаете.

— Он наш дальний-дальний родич, когда-то давно покинувший Новогород.

— А всё, что викинг мне говорил — обман?

— Почти всё — правда! — презрительно усмехнулся княжич. — Антон действительно сын жены ярла, но не от мужа, а от его телохранителя. Наследником ярла викинг стать не мог, а потому отправился наёмником в дружину новогородского князя. Вот только честную службу нести не захотел и с кучкой таких же вояк стал пиратом-разбойником на Варяжском море. Антон не из новогородцев. Он свей!

— Я знаю, что свеи плавают на драккарах по Варяжскому и Германскому морю, грабят города франков на побережье. Людовик давно грозится начать с ними настоящую войну! — Феофан, согреваясь, похлопал себя ладонями по мокрым плечам. — Что же задумал Антон? А если викинг захочет штурмовать дворец, захватит императора и потребует за него выкуп?

— Он может на это решиться! — Вадим пожал плечами. — Тебе должно быть известно, что один викинг стоит трёх или даже четырёх простых воинов. Сколько охраны у императора? Сможет ли она его защитить?

— Сам видишь, казармы пусты, войск нет, а дворцовой стражи здесь не более двух сотен наберётся, — спафарий задумчиво смотрел куда-то вдаль. — По всему выходит, нужно предупредить императора и его людей, иначе быть беде!

— Ты знаешь язык франков, а то он мне неизвестен?

— У меня много друзей при дворе Людовика. Мы с ними что-нибудь придумаем! Теперь всем займусь я сам. А тебе советую ни во что не вмешиваться, — Феофан удовлетворённо кивнул княжичу. — День оказался тяжёлый, мне пора переодеться и отдохнуть. Прощай!

Спафарий со своими византийцами поспешно покинул берег, оставив у реки одного Вадима.

На губах княжича блуждала улыбка в предчувствии свершения всех его планов.

Путь к трону князя Биармии вскоре мог стать намного короче, чем был в день отплытия посольства из Новогорода в Хазарию.

Пронзительный голос вышедшего во двор Таислава вернул его из глубокой задумчивости в тоскливую и серую реальность.

— Эй, княжич, пора собираться во дворец! Нас ждёт приём у императора! Я уже и за Антоном людей послал.

Расслабленность и безразличие вмиг куда-то испарились.

— А зачем понадобился наш родич-викинг? — удивлённо спросил Вадим, поднимаясь с большого деревянного чурбака на ноги. — Он же не входит в посольство!

— Это не моё решение, — хмыкнул болярин. — Приходил от спафария Ермипп и просил, чтобы на аудиенцию взяли Антона.

— Пусть так и будет, Феофану виднее! — задумавшись на мгновение, пробурчал княжич, радуясь в душе, что нынче же всё решится.

Половина дня ушла на сборы.

Княжичи вместе с Таиславом чистили праздничную одежду и обувь, мылись, стригли и причёсывали волосы, старались привести себя в подобающий послам вид.

Все уже были готовы отправляться на приём, когда пришёл Антон.

— А что, оружие и доспехи с собой брать не будете? — спросил он, беглым взглядом пройдясь по каждому из земляков.

— Нам не нужны мечи и кольчуги, посла защищает звание, а ежели понадобится — сила дружины его государя! — за всех ответил Таислав.

— Так ведь князь с войсками далеко, помочь не сможет, потому и велел мне приплыть сюда и вас, послов, от ворогов защищать да живыми всех домой доставить! — великан улыбнулся и тут же надменно прищурился. — Заставлять не хочу, но советую лёгкую кольчугу надеть. Не нравится мне что-то здесь!

Прибежавший Ермипп попросил новогородцев поторапливаться. Оказывается, византийцы уже ждали их во дворе.

Выйдя из казармы, княжич встретился взглядом с Феофаном. Тот улыбнулся ему и прикрыл глаза, показывая этим, что их общая затея благополучно решается.

Через маленький уютный дворик послов привели к огромному каменному зданию императорского дворца, где многочисленная охрана тщательно осмотрела их мешки с подарками, одежду и обувь в поисках спрятанного оружия.

Вадим с наслаждением наблюдал сбоку, как недовольно морщился родич-викинг, когда грубые чужие руки обшаривали его шерстяную тунику, шёлковый плащ и даже высокие меховые сапоги.

Сам княжич хорошо понимал меры предосторожности, установленные окружением Людовика. Мысленно он уже думал о том, чтобы такое же ввести в Новогороде в княжьих хоромах. Негоже, когда любой пришедший и вставший перед государем чужой человек мог броситься на него с оружием в руках. Насколько Вадим слыхал, не было таких случаев при князьях Годиславе, Волемире и Буривое, а уж при Гостомысле и подавно. Но, возможно, лишь потому, что дюжие телохранители стояли подле князей, готовые своими телами их прикрыть. Вот только не всегда можно защититься от кровника, заведомо идущего на смерть. Об этом правители Биармии как-то забывали.

Пока он думал о своей будущей безопасности, массивные бронзовые двери распахнулись настежь, пропуская послов в зал для торжественных приёмов, где уже скопилось множество придворного люда.

По своему убранству и отделке он значительно уступал кричащей и ослепляющей роскоши дворцов Феофила в Византии, но зато здесь всё дышало воинской мощью и силой. По стенам было развешено различное оружие, доспехи, а также головы-чучела диких зверей. Похоже, дворец чаще использовался не по случаю пышного приёма послов, а для охотничьих пирушек, крупных торговых сделок и просто застолий императора со своими сановниками.

Переведя взгляд на дальнюю стену, Вадим увидел в ней большое углубление, в котором на невысоком подиуме стоял трон. На нём восседал высокий человек уже довольно пожилого возраста в мантии и с короной на голове.

Подойдя к подножию постамента и опустившись на одно колено, княжич цепким взглядом окинул Людовика. У него было чистое открытое лицо, длинный прямой нос, светлые глаза и добрая улыбка.

Движением руки император попросил подняться на ноги коленопреклонённых людей, быстро просмотрел верительные грамоты, переданные ему послами, и заговорил глубоким проникновенным голосом, оставляя длинные паузы между фразами для перевода его речи толмачами:

— С византийскими друзьями мы встречаемся часто. Вот и на этот раз брат мой император Феофил собственноручно писанной грамотой подтверждает мирный договор, вечную дружбу и любовь между нами и народами нашими, возносит хвалу Господу за те победы, кои Он ему позволил одержать в битвах супротив общих ворогов, шлёт подарки мне и моим близким! — Людовик перевёл дыхание. — И это приятно. Император также просит помочь вернуться домой людям кагана Биармии и Гардарики, что соседствуют ещё с одним братом моим — царём Хазарии Манассией. Они проделали длинный путь, побывали в Казаре и Константинополе, подписали договоры о мире, дружбе, взаимной помощи и торговле.

Взгляд императора прошёлся по стоящим у подножия его трона людям и надолго остановился на лицах новогородцев.

— Епископ Феодосий, — снова заговорил он, — представь мне послов кагана или, как вы его ещё называете, князя Биармии, Гардарики и Новогорода! Ты путешествовал с ними по дорогам многих стран, покуда добрался до Ингельхайма, а потому должен хорошо знать их в лицо и по именам.

Священнослужитель сделал шаг вперёд и поднял вверх правую руку, призывая всех собравшихся к тишине.

— Главный в посольстве — княжич Изяслав, племянник правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Гостомысла. Ему и надлежит держать ответ за всех. Рядом с ним — его сын княжич Вадим. Это весьма способный и умный молодой человек. Один из тех, кто когда-то унаследует престол самого князя. Подле него — круглый упитанный человек по имени Таислав. Насколько я понял, он советчик князя и приставлен следить за двумя княжичами, чтобы те делали всё так, как того требуют интересы страны.

Епископ замолчал и медленно вернулся на своё место.

— А этот великан, стоящий вместе с послами кагана? — указательный палец Людовика нацелился на Антона. — Кто он? И почему здесь?

— Прости, государь, — вышел вперёд Изяслав. — Это княжич Антон — тоже племянник князя Гостомысла, по его приказу приплывший сюда из Биармии. Он служит посольству охраной и защитой. Ему поручено благополучно и без ущерба доставить нас через кишащее драккарами викингов Варяжское море домой в Новогород.

— Вот оно как! — воскликнул император. — А мне доложили, что этот человек не новогородец, а свей! Он пират и разбойник! Его викинги на своих быстрых драккарах держат в страхе жителей всего морского побережья, грабят наши города и посёлки, заходят в русла рек и плывут вверх по течению в поисках богатой добычи! Вот и здесь ваш Антон появился не просто так! Не сомневаюсь в его коварных планах!

— Ты ошибаешься, государь! — прервал речь Людовика княжич Изяслав. — Даю тебе слово посла, что Антон не свей! Он мой ближний родич! Замыслы его чисты! Города твои он не грабил и народ не губил!

— Я не могу быть уверен в твоём слове, посол! — император снова указал жестом на Антона. — Схватить его!

Вадим услыхал позади себя топот ног и резко обернулся.

Десяток стражников в доспехах и с копьями в руках уже окружали новогородцев. Византийские послы как-то незаметно успели отойти в сторону.

— Не будем устраивать резню! — улыбнулся великан. — Только прошу тебя, Таислав, расскажи Флоси и Альрику, что здесь произошло. Кажется, меня кто-то предал и оболгал! И этот человек — наш, он из Новогорода!

Антон протянул вперёд обе руки, позволяя подошедшим к нему телохранителям Людовика связать их сыромятными ремнями.

— Пока мои люди во всем не разберутся, ваш родич останется сидеть в подвале дворца, — снова раздался голос императора. — Обращаться с ним станут достойно, нужды испытывать он не будет. Вам же, послы князя, советую до моего окончательного решения не покидать казарму. Если установят, что Антон не свей, его отпустят и всё посольство с почестями и подарками поплывёт к себе домой в Биармию. Докажут, что он пират, — викинга ждёт казнь, а вас я отправлю под охраной обратно к императору Феофилу. И пусть уже там думают, что с вами делать! На всё воля Господа!

Выходя вслед за Таиславом из зала для приёмов, Вадим был страшно расстроен и разочарован. Не так княжич себе представлял эту аудиенцию и не таких решений ожидал от Людовика.

Стараясь не глядеть в глаза друг другу, новогородцы вернулись в казарму, улеглись на свои лежаки и надолго замолчали.

После бессонной ночи и споров промеж викингами они с раннего утра пришли в казарму, нависли над сидящим за столом Изяславом и, перекрикивая друг друга, пытались объяснить ему, что нужно делать.

— Всё! — рявкнул тот, потеряв терпение и вскакивая на ноги. — Замолчите!

Окружавшие его Флоси, Альрик, Стоян и несколько бородатых воинов от неожиданности отшатнулись в разные стороны.

А Изяслав, нахмурив брови, заговорил, сдерживая себя и стараясь не перейти на крик:

— Я и без ваших советов знаю, что княжича нужно вызволять из темницы. Сделать это можно силой оружия или же мирно, договорившись с императором, — он окинул их пристальным взглядом. — Как поступим? Нападём на дворец и перебьём всю стражу? А ежели Антона в отместку за это успеют убить? Мы ж не воевать сюда приплыли, а мирный договор с Людовиком заключать!

Его поддержал Флоси:

— Правду Изяслав говорит. Коли войну начнём, то и сами отсюда выбраться не сможем. Не позволят нам местные князья две с лишком сотни вёрст по Рейну без помех проплыть. Вы же видели, сколь много крепостей по берегам стоит, повсюду цепи реку перегораживают.

Увидев, как сразу присмирели викинги, он продолжил:

— Договариваться надобно полюбовно, чтобы никому убытку не было!

— И что ты предлагаешь сделать? — не выдержал Альрик. — Нас же стража близко к дворцу не подпустит. Придётся оружием себе дорогу прокладывать!

— А ты не горячись, паря, — подошёл к столу молчавший доселе Стоян. — Есть у меня мыслишка одна. Надо бы её нам обдумать.

— Говори, толмач, не тяни! — поднял на него взгляд Флоси.

Хитрая улыбка промелькнула на губах Стояна, и старик негромко заговорил, подбирая слова и слегка запинаясь:

— Подружился я тут с императорским ловчим. Без дела он просидел всю осень, зиму, да и весну тоже. Редко выезжает Людовик нынче на охоту, а потому его к себе не призывает. Раньше, бывало, через каждые три дня по лесам на лошадях скакали, оленей и кабанов отстреливали, на медведя иногда хаживали.

— Ну так и что нам от их охоты? — спросил нетерпеливый Флоси.

— А ты погодь, не торопи меня, — отмахнулся от викинга толмач. — Я ещё к главному не приступил.

— Продолжай, не тяни, — ткнул Стояна кулаком под рёбра Таислав.

— Тот ловчий мне сказывал, что Людовика его отец Карл сызмальства брал с собой на войны против саксов, авар, мавров, учил с оружием обращаться. Малец смышлёный оказался, руки длинные и сильные имел, с годами в хорошего воина вырос. Но лучше всего у него в стрельбе из лука получалось и в метании копья. Равных ему в этом деле во всей империи не было, а потому и на охоте всегда первым становился. Гордился он меткостью своей перед ближним окружением, любил при случае даже послам иноземным искусство стрельбы показать. Стоило лишь узнать ему, что в округе появился хороший стрелок, как Людовик ему сразиться предлагал, приз богатый победителю сулил. Вот только не смог за многие годы никто в стрельбе императора превзойти.

— Ты никак хочешь нашего Альрика с Людовиком перед мишенями поставить? — хохотнул Изяслав. — А призом для них Антон станет?

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Стоян, обиженно прищурив глаза. — Или у вас ещё какие-то мысли имеются?

— Не обижайся, друже! — Таислав с восхищением смотрел на толмача. — Скажи, а Людовику про чужеземного стрелка должен будет твой новый знакомец рассказать?

— Он самый, больше нам ведь не к кому обратиться! До вечера постараюсь с ним повстречаться и обо всём договориться, — Стоян задумчиво почесал затылок. — Мне кажется, ловчий на императора си-и-и-льно обижен… Пообещаю ему денег за такую услугу. Думаю, не откажет.

Вадим внимательно прислушивался к каждому слову своих земляков. Он понимал, что Стоян оказался хитрым расчётливым человеком, которому удалось придумать, как можно легко подобраться к императору с помощью его же подданных. И теперь, судя по громким радостным крикам мужчин, ни у кого из них не осталось сомнений, что Людовик клюнет на такую наживку.

По выражению лица Альрика можно было понять, что в своих силах тот полностью уверен. Он лишь заявил, что к поединку нужно подготовиться и обязательно поспать.

В сопровождении викингов и Вадима, который решил не оставлять молодого ярла без присмотра, Альрик направился к берегу реки, где у пирса на мелких волнах покачивались два драккара.

На палубе одного из них он разыскал свой мешок с оружием и начал раскладывать на досках свои луки и стрелы с чёрным оперением.

По каким мишеням и сколько раз ему придётся стрелять, узнать было не у кого, а потому надлежало подготовиться к любым неожиданностям.

Перебрав все стрелы, которые имелись у него в мешке, Альрик отобрал по пять штук с четырьмя разными наконечниками, а также два десятка своих любимых стрел с длинным шипом-остриём, способным пробивать любую кольчугу, и аккуратно уложил их в тул. И точно так же придирчиво и дотошно он занялся осмотром луков, а вслед за ними через его руки прошла каждая запасная тетива.

Оставшись довольным состоянием своего оружия, Альрик улёгся возле мачты с намерением отдохнуть после тяжёлой бессонной ночи. Рядом с ним устроился княжич.

Но поспать им не удалось.

Сквозь дремоту Вадим почувствовал, как кто-то тихонько трясёт его за плечо, при этом приговаривая:

— Эй, молодёжь, поднимайтесь! Отсыпаться будете после того, как Антона спасём!

Княжич открыл глаза и увидел склонившегося над ним толмача и уже приподнявшегося на локтях Альрика.

— Что случилось? — Вадим удивлённо смотрел на Стояна. — Мы слишком долго спали?

— Нынче нам всем не до сна! Я встретился с императорским ловчим. Его зовут Авровех. Он согласился помочь. За деньги! И уже сходил к Людовику, — толмач от возбуждения говорил короткими рублеными фразами. — Стрелять придётся до заката солнца на поляне за дворцом. Зрителей соберётся много.

— До вечера ещё долго, — потянулся всем телом молодой ярл. — Зачем разбудил?

— Пойдём к ловчему. Авровех расскажет, по каким мишеням стрелять придётся, а заодно и на место отведёт.

— Какой же ты хитрый, Стоян! — улыбнулся Альрик, поднимаясь на ноги. — Ради этого можно далек-о-о-о пойти.

Они прошли по лесу не более двух вёрст и оказались рядом с летним охотничьим домиком Авровеха.

На их голоса из распахнутого настежь окна выглянул хозяин и приветливо помахал гостям рукой, приглашая войти внутрь дома.

Ловчий оказался сухопарым пожилым человеком с густой седой шевелюрой, короткой бородой и всклокоченными бровями. Его бесцветные холодные глаза долго и придирчиво изучали фигуру Альрика, и только после этого Авровех заговорил. Слова ловчего тут же переводил Стоян:

— Я не знаю, какой ты лучник, но мне бы очень хотелось увидеть, как кто-нибудь победит Людовика в стрельбе! Желающих здесь было много, но правила устанавливает император, а люди к ним не готовы.

— Расскажи, что нас ждёт? — прервал его молодой человек.

— Стрелять вам придётся по очереди с императором. Сначала — по прямой круглой мишени на полторы сотни локтей. С неё он обычно любит начинать, если соперников много. Те, кто в центр её не попадают, сразу уходят отдыхать, — хохотнул ловчий. — Потом — по длинному тонкому пруту, который Людовик воткнёт в землю и отойдёт так далеко, покуда сам видит. Но учти, глаз у него зоркий, потому до прута далековато будет! И запомни, что его надо расщепить, а не перерубить стрелой. Многие хорошие лучники на этом попадались и проигрывали!

Авровех замолчал и задумчиво уставился в окно.

— Какие ещё испытания уготованы нашему стрелку? — не выдержал наступившей тишины Стоян.

— Дальше противников ждёт начертанный на земле круг, в центре которого установлен флаг.

— Это что, по нему нужно навесом стрелять? — удивлённо воскликнул толмач.

— Всё-то ты понимаешь. Неужто сам когда-то пробовал?

— Какой из меня стрелок! — захохотал Стоян. — Отродясь оружия в руках не держал.

— А последнее испытание — самое трудное, — в шутливом тоне продолжил свои объяснения ловчий. — Несколько слуг из укрытия бросают вверх сделанные из толстой кожи мишени-кругляши, в которые стреляют оба лучника. Кто больше их собьёт, тот и победил.

— И какой приз выставляет император? — поинтересовался молодой ярл.

— Чаще всего золотую чашу или кубок. Но Стоян сказал, что вам надо выручить из темницы своего родича, которого здесь приняли за свея, а потому нужно сделать так, чтобы Людовик сам захотел сделать его призом. Я императору попробую на это намекнуть, но если у меня ничего не выйдет, то за дело принимайтесь вы сами!

— Благодарю тебя, Авровех! — толмач протянул ловчему кошель с монетами.

— Что ж, мне осталось показать вам, где проходят стрельбы. Поляна недалеко от моего дома, во-о-о-н у того огромного дерева. Можете сами туда сходить и всё осмотреть.

— Это уже ни к чему, — пожал плечами Альрик. — Место особого значения не имеет.

Вдвоём со Стояном они вышли из охотничьего домика и направились в сторону казармы.

Лица их были хмуры и сосредоточены.

Вадим на мгновение задержался у порога и заглянул в глаза Авровеха.

В них он увидел лишь ненависть и злобу.

Зрителей со стороны франков на огромной поляне за охотничьим домиком собралось много. Никак не менее сотни человек.

Удивительно, но среди них были женщины. Похоже, посмотреть на стрельбу лучников пожаловала императрица Юдифь вместе со своими придворными дамами.

Альрика сопровождали только Изяслав, Вадим, Таислав, Флоси, Стоян и пятеро викингов.

Всем на поляне заправляли Авровех и ещё какой-то высокого роста пожилой колченогий человек с длинными неухоженными волосами, опухшим лицом и в грязной поношенной одежде.

— Кто это? — кивком головы указал на него Стоян проходящему мимо ловчему.

— Учитель и наставник нашего императора по стрельбе из лука ещё с молодых лет. Зовут этого человека Коммин. Когда Людовику хочется поразвлечься, а достойного соперника нет, то он призывает его к себе.

— А что он тут делает? — вступил в разговор Альрик.

— Готовит мишени, — как-то зло и презрительно ответил Авровех. — Коммин знает много хитростей, которые помогают его ученику выигрывать поединки. Об одной из них я вам говорил. Не забыли ещё, что прут нужно будет расщепить?

Ловчий слегка поклонился в сторону Изяслава и Вадима, словно ответил на какой-то вопрос княжичей, и негромко произнёс:

— Всё! Давайте помолчим, иначе меня могут заподозрить в предательстве, а тогда беды не миновать.

Вскоре из-за кустов показался император в сопровождении улыбающегося крепыша среднего роста. Они о чём-то оживлённо беседовали, сопровождая свои слова весёлым смехом. Удобная охотничья одежда и высокие сапоги явно демонстрировали всем окружающим людям, что они вышли не на прогулку, а решили заняться более важным делом.

Вадим удивлённо покачал головой, увидев, что Людовик передвигается по лесу без охраны.

Кивком головы император поприветствовал стоящих отдельной кучкой своих сановников, улыбнулся женщинам и остановился в десятке локтей напротив послов русов.

— Меня трудно чем-то удивить, — заговорил он, обращаясь к Изяславу и глядя ему в глаза. — Вчера ко мне пришёл ловчий Авровех и сказал, что средь вас есть лучник, способный победить меня в честном поединке. Правильно ли я его понял?

— Так оно и есть, государь! — ответил княжич, едва только услыхал перевод прозвучавших слов.

— Обычно я сам устанавливаю приз для победителя, — криво улыбнулся Людовик. — А тут ловчий высказал вашу просьбу отпустить посаженного в подвал викинга, которого мы считаем свеем, если новогородский лучник победит. Я ничего не перепутал?

— Твоя правда, государь! — снова кивнул головой Изяслав.

— Но тогда скажи мне, посол, что получу взамен я, коли ваш стрелок проиграет?

Вадим увидел растерянность, появившуюся на лице отца.

К нему на помощь пришёл молодой ярл, взявшийся за горловину кожаного мешка, лежавшего у его ног.

— Тогда ты, государь, получишь вот этот боевой лук, с которым по силе не сможет сравниться никакой другой! — ровным чётким голосом произнёс он, поднимая над головой оружие.

И тут же к нему по знаку императора направился стоявший поодаль Коммин.

Он протянул руку и скрипучим голосом выдавил из себя:

— Позволь взглянуть!

Бережно и любовно его пальцы прошлись по рукояти, плечам, задержались на тетиве.

Вадим видел со стороны, как заблестели и сощурились глаза старика, а руки нехотя вернули оружие хозяину.

Коммин что-то гортанно крикнул Людовику и стремительно отошёл в сторону.

— Что ж, — поднял вверх руку император и посмотрел на Альрика. — Я согласен! Стрелять, как я понимаю, будешь ты?

Не дожидаясь ответа, Людовик повернулся к Коммину:

— Отмерь две сотни локтей и поставь первую мишень!

Старик вытащил откуда-то из травы длинный кол, на конце которого был прибит большой дощатый щит с нарисованной круговой мишенью, подошёл к императору и носком сапога провёл рядом с ним на земле длинную прямую линию. От неё он размеренно зашагал в сторону леса, громко ведя счёт.

— Ну что, начнём? — Людовик повернулся к Альрику. — Испытаний разных будет пять. Это — первое! Пускаем по три стрелы. Победит тот, кто попадёт в чёрный круг в центре мишени. Сделать это непросто, расстояние большое. Если не возражаешь, я начну первым.

Он махнул рукой сопровождавшему его крепышу:

— Бернард, подай мой лук и три стрелы!

С лёгкой улыбкой на губах Вадим наблюдал за действиями императора. По его уверенным движениям было видно, что он знает толк в стрельбе.

Лишь только Людовик взял в руки лук, раздались громкие подбадривающие крики собравшейся свиты. Но стоило ему положить на тетиву первую стрелу, как сразу на поляне наступила тишина.

Краем глаза княжич уловил хищное выражение на лице Коммина и переключил своё внимание на старика. Казалось, вся его жизнь, мысли и чувства были сосредоточены на собственном ученике.

Хлёсткий звук спущенной тетивы и последовавший за ним глухой удар дали понять Вадиму, что первая стрела вонзилась в щит. А по гримасе, появившейся на лице Коммина, он без всяких слов понял, что Людовик не попал в чёрный круг.

Зато по радостной улыбке и потиранию рук старика ему стало понятно, что вторая попытка императора оказалась удачной. С третьей стрелой Людовику снова не повезло.

Учитывая большое расстояние до мишени, Вадим счёл такую стрельбу неплохой.

Теперь настал черёд Альрика.

Он медленно подошёл к отмеченной линии и воткнул перед собой в землю три стрелы с короткими конусными четырёхугольными наконечниками.

— Вз-з-з! Вз-з-з! Вз-з-з! — взвизгнула тетива рогатого лука, отправляя в полёт друг за другом три стрелы.

Вместо щита Вадим сразу же посмотрел на замершего в какой-то нелепой позе Коммина. На его лице читались откровенное восхищение и ужас.

Даже не глядя на мишень, княжич уже не сомневался, что все стрелы Альрика попали в чёрный круг.

После долгого молчания император наконец заговорил. В голосе Людовика чуткое ухо могло уловить растерянность и ещё что-то непонятное.

Прозвучавшие слова тут же перевёл Стоян, обращаясь к молодому ярлу:

— Он говорит, что ты показал себя хорошим стрелком, но второе испытание будет значительно сложнее первого. Тремя стрелами нужно постараться расщепить прут. Такое мало кому удаётся. На этот раз первым стрелять придётся тебе!

Толмач вдохнул в грудь воздух и продолжил уже от себя:

— Мне кажется, княжич, что тут они приготовили какой-то подвох. Слишком уж ехидная у него ухмылка была на роже!

— Не переживай, Стоян, я уже понял их обман, — Альрик едва заметно улыбнулся. — У лучников прутом называется доска шириной в два дюйма и толщиной в дюйм. Её вкапывают в землю широкой стороной к стрелкам. При попадании наконечник расщепляет древесину и сразу видно, попал ты в цель или нет. А теперь посмотри на Коммина. Какой он прут установил?

— Так это очищенная от коры ветка! — удивлённо воскликнул толмач. — У неё ж толщина возле земли не больше дюйма. Разве можно по такой стрелять?

— Вот ты всё и понял! Даже если попадёшь в этот прут посредине, наконечник срежет его, как ножом!

— Что же делать?

— А мы на их обман ответим своим!

Стоя рядом с толмачом, Вадим невольно улыбнулся и заметил, как взгляд Альрика стал жёстким и сосредоточенным.

Ярл снова потянулся к своему кожаному мешку и вытащил оттуда три стрелы с длинными шипами-наконечниками, две из которых положил на землю перед собой.

— Фью-ю-ю! — рассекла воздух первая стрела и впилась в прут на два дюйма выше земли.

— Фью-ю-ю! Фью-ю-ю! — и ещё две стрелы вонзились в податливую древесину, каждая на три дюйма выше предыдущей.

— Вот это да! — тихонько охнул Стоян. — Думаю, такое никому не под силу!

— Погоди, не спеши. Давай посмотрим, чем нам ответит Людовик, — негромко выговорил Альрик.

Император нехотя подошёл к черте, долго целился, а когда спустил тетиву, то в ожидании звука удара стрелы в древесину закрыл глаза. Но наконечник только слегка оцарапал белую поверхность прута.

— Слышь, княжич, — прошептал толмач, — а у Людовика руки дрожат, не привык он уступать, да ещё перед своими подданными! Уверен, не попасть ему в этот прут!

Его слова полностью оправдались. Оставшиеся две стрелы даже не зацепили мишень.

Раздосадованный собственными промахами, император взмахом руки подозвал к себе Коммина и что-то долго ему говорил тихим голосом, после чего повернулся к Альрику.

— Ты действительно отличный стрелок, княжич! — взгляд Людовика ощупывал сухощавую фигуру молодого ярла. — Никогда бы не подумал, что у новогородцев или у викингов могут быть такие сильные лучники!

— Благодарю за похвалу, государь! — через толмача ответил Альрик, слегка склонив голову. — Какое испытание будет следующим?

— Обернись и посмотри на него! — фыркнул император.

Молодой ярл повернул голову и увидел идущего Коммина с флагом на длинном древке в руках. Вслед за ним четверо слуг несли квадратный деревянный щит, каждая сторона которого была размером не менее трёх локтей.

— Щит положат на землю в двух сотнях локтей отсюда, — снова заговорил Людовик. — В центре его сделано отверстие. В него Коммин установит флаг. Стрелять придётся навесом. Попадать нужно сверху в щит, а не во флаг. Каждый может взять с собой пять стрел. Умеешь ли ты такое делать?

— Этому меня учили с детства, — равнодушно пожал плечами Альрик. — Правда, мишени всегда были маленькие.

— Какие? — хрипло и односложно вопросил император.

По всему чувствовалось, что внутри у него бушует гнев и дикая злость.

— Чаще всего — черепа животных, иногда старые глиняные горшки, — всё так же спокойно и монотонно ответил молодой человек. — Такой щит для мишени слишком велик!

— Что ж, первым стреляю я! — Людовик раздражённо махнул рукой и направился к отмеченной линии, где его уже поджидал Бернард.

С каким-то обречённым видом, но по-прежнему старательно император взялся за дело. Пять стрел одна за другой взмыли в воздух, уносясь к своей цели.

По тому, как радостно замахал руками Коммин, прибежавший к щиту из укрытия, стало ясно, что несколько стрел попали в мишень.

Довольный собой, Людовик сделал пригласительный жест Альрику, показывая ему на линию стрельбы.

— Ты смотри, как обрадовался! — сплюнул в сторону Стоян. — Сразу гордый и спесивый стал! Неужто уже себя победителем мнит?

— Ну-у-у! — протянул молодой ярл. — Мы ему спесь эту быстро собьём!

Он вытащил из мешка пучок из пяти стрел и скорым шагом двинулся к месту, откуда надлежало вести стрельбу.

Вадим даже не сомневался, что Альрик выйдет победителем из этого состязания.

А тот замер возле черты и почему-то не стрелял. Похоже, какая-то мысль или просто догадка закралась в его голову и мешала сосредоточиться на мишени.

— Эй, Флоси! — неожиданно громко крикнул ярл. — Отправь кого-нибудь в укрытие к старику! Пусть за ним присмотрят. Не нравится мне, что он там остаётся!

И тут же один из викингов бегом бросился в сторону небольшого холмика, за которым была выкопана яма, закрытая сверху и с боков деревянными щитами от случайных стрел.

Незаметно повернув голову в сторону императора, Вадим увидел, как тот раздосадованно хлопнул себя ладонью по ляжке.

— Ты глянь, княжич! — тихонько засмеялся заметивший это движение Стоян. — Видать, опять франки что-то непотребное хотели сделать!

— А мы им это не позволим! — словно эхо отозвался на его слова Альрик.

Молодой человек взялся за рукоять лука, ощупал тетиву двумя пальцами и, несколько раз резко вдохнув и выдохнув, положил на неё стрелу.

Со стороны его движения казались медленными и плавными, но если присмотреться — чёткими и завершёнными. В своей недолгой жизни он повторял их уже несчётное число раз.

Пять щелчков тетивы резанули слух собравшейся на поляне толпы, жадно вытягивающей шеи и пытающейся рассмотреть, куда же попали стрелы.

Поймав устремлённые на него взгляды людей, Людовик повернулся к ловчему:

— Пусть принесут сюда щит вместе с флагом! Да поосторожнее, а то какая-нибудь стрела может выпасть!

Настроение императора явно улучшилось после стрельбы навесом.

Вадим снова стал исподтишка наблюдать за ним и увидел, как по мере приближения слуг, несущих мишень, радостное выражение и широкая улыбка исчезают с его лица.

Причина этому сразу оказалась понятна всем: по краям щита торчали две стрелы с белым оперением, а возле шеста в самом центре мишени плотным пучком разместились пять чёрных стрел.

По знаку Авровеха слуги положили щит у ног Людовика и вместе с ловчим поспешно удалились.

Несколько мгновений император, нахмурив брови, замутнённым взглядом молча рассматривал мишень, словно что-то решая для себя.

Возникшую тишину бесцеремонно нарушил молодой ярл.

— Государь! — по-прежнему твёрдо и громко произнёс он. — Из пяти испытаний в трёх я уже победил. Дальше состязаться незачем! Думаю, тебе и мне всё давно ясно! Прикажи освободить княжича Антона и привести его сюда!

Стоян попытался при переводе хоть как-то сгладить резкие слова Альрика, но у него это плохо получилось.

А Людовик поднял вверх правую руку и помахал ею из стороны в сторону.

И тут же крики и топот многочисленных ног наполнили поляну.

Более пяти десятков вооружённых воинов окружили новогородцев, наставив на них копья и мечи.

Сопротивляться было бесполезно, да никто из послов и викингов даже и не думал об этом.

— Государь! — звучный голос Изяслава взвился над толпой. — Мы не только послы, но ещё и твои гости, к которым должно проявлять уважение! В нашем лице ты угрожаешь оружием и причиняешь обиды самому князю Гостомыслу, правителю Биармии, Гардарики и Новогорода! Такие твои действия он не оставит без внимания и отмщения!

Стоян, подражая княжичу, переводил его слова громко и торжественно.

Вадим сразу же уловил на лице императора сомнения, испуг и ещё что-то, очень похожее на упёртость.

— У меня нет намерений нанести вам, новогородским послам, и князю Гостомыслу оскорбление! — заговорил Людовик. — Но я не потерплю на своей земле пиратов и колдунов!

— О каком колдуне ты говоришь, государь? — тут же откликнулся Изяслав.

— Стрелять из лука, как это умеет ваш молодой княжич, может только Бог или колдун! — глаза императора от гнева превратились в щёлочки. — Надеюсь, ты не считаешь его Богом?

— Ты называешь нашего стрелка колдуном лишь потому, что он победил тебя в честном поединке? — голос Изяслава набрал ещё бо́льшую силу. — Не желаешь сдержать своё слово и выпустить княжича Антона из темницы?

— Я предлагаю вам отдать мне лучника-колдуна, иначе никто из вас не уйдёт отсюда живым! — рявкнул Людовик. — Даю слово, мои люди по справедливости разберутся с ними! Если они не пираты и не колдуны, то отпустят обоих!

— Слышь, Стоян! — услышал Вадим шёпот Альрика, обращённый к толмачу. — Меня придётся отдать. Вас отпустят. Забери мой мешок. Лук я уже туда положил. Нельзя, чтобы он достался франкам!

— Всё сделаю, княжич, не сомневайся, — так же тихо ответил тот.

Вадиму осталось лишь, затаив дыхание, наблюдать, как поступит Изяслав.

А тот, сдвинув на переносице густые брови, пророкотал:

— Что ж, мы вынуждены подчиниться силе! Ждём твоего честного и праведного суда над нашими родичами, государь, хотя вины за ними нет никакой!

По знаку императора несколько воинов окружили Альрика и скорым шагом повели его по тропинке в сторону дворца.

Чуть погодя поляну покинула многочисленная стража.

В полной тишине приближённые Людовика и новогородцы молча смотрели друг на друга.

— Всё. Уходим! — прозвучал хриплый и едва слышный голос Изяслава.

Послы и викинги, даже не поклонившись императору, двинулись по направлению к Рейну.

И только Вадим ещё несколько мгновений всматривался в лицо Людовика, пытаясь для себя понять, чего можно ждать от этого облечённого огромной властью, но такого не уверенного в себе человека, подверженного своим внутренним страхам и переменчивому настроению.

Он стоял у форштевня флагманского драккара своего брата и с нетерпением вглядывался в проплывающий мимо берег в надежде первым увидеть высоченные стены новогородской крепости.

Уж более шести годков минуло с тех пор, как Альрик покинул этот чужой для себя город.

Тогда тоже была весна. Сотни и сотни людей, собравшихся на пирсе и на берегу реки, провожали в неведомую даль юных сыновей, жаждущих славы и богатств. Опытных и закалённых в битвах воинов средь них не оказалось. Не захотел князь Гостомысл посылать на верную погибель ратников, прошедших вместе с ним через многие битвы. А молодечная дружина по своей неопытности, горячности и непредсказуемости действий княжича Антона вполне могла выжить на окраине Биармии, освобождая захваченные данами крепости и посёлки, построенные там ещё при князе Волемире.

Так оно и случилось.

Но не только сумели уцелеть юные воины и их вождь. Они вернули Новогороду завоёванные предками земли, возвели новые крепости, набрали в дружину и обучили молодёжь из местных посёлков, построили более двух десятков быстроходных драккаров, которые вскоре на Варяжском море стали грозой пиратов и жителей побережья. А княжича Антона, появлявшегося повсюду в сопровождении телохранителей-викингов, жители окрестностей за глаза начали по-скандинавски называть конунгом.

И вот теперь после негостеприимного приёма у императора франков Людовика Благочестивого ближние родичи правителя Биармии и Гардарики князя Гостомысла возвращались в Новогород.

На флагманском драккаре плыли Антон, Рослав и Альрик с викингами под командованием Флоси, а на втором — Изяслав, Вадим и болярин Таислав.

Течение реки и размеренные движения вёсел неспешно несли их к намеченной цели.

Молодой ярл снова и снова вспоминал, как в прошлый раз Леся высунулась по пояс из оконца хором княжны Вилены, выходящих на реку, и махала ему белым платком до тех пор, пока плывущие на вёслах драккары не скрылись из виду.

Первые лучи восходящего солнца осветили округу, отразились от водной глади, и далеко впереди по правому борту Альрик увидел в туманной дымке наплывающую громаду крепости. На мгновение ему даже показалось, будто он различил очертания высоких княжьих хором, но голос разума тут же подсказал, что этого не может быть. Слишком уж большое расстояние разделяло ещё драккар и крепость.

— Хоп! Хоп! Хоп! — отрывисто зазвучал голос кормчего, ускоряющего темп гребли.

Сидящие на румах викинги, подстраиваясь под него, активнее и быстрее заработали вёслами.

Альрик почувствовал, как мелко-мелко задрожала под ногами палуба драккара, острым носом догоняющего и рассекающего катящиеся по течению мелкие волны. Ярл невольно обернулся в сторону плывущего в полусотне локтей чуть позади второго драккара и разглядел у форштевня фигуру княжича Вадима. Похоже, ему тоже не терпелось взглянуть на город, в котором он так долго отсутствовал.

Ярко-жёлтый солнечный диск поднялся над землёй, своим теплом прогоняя рваные лохмотья тумана.

Крепость была уже совсем близко.

Сердце Альрика дрогнуло.

Он увидел, как на верхнем ярусе княжьих хором распахнулось небольшое оконце и чья-то рука замахала в воздухе белым платком. Лица человека молодой ярл не видел, но почти не сомневался, что это Леся встречает его.

— Признаюсь, не верил, что у тебя с ней что-нибудь сложится! — послышался за спиной голос старшего брата. — Столько годов суженого из похода девки ждут редко. Сам понимаешь, красивых парней вокруг неё вьётся много. Велел я нашим людям, что в Новогороде оставлены, за Лесей присматривать, а ежели понадобится, то и помощь ей любую оказать.

— И что они тебе доносили? — дрогнувший голос выдал волнение Альрика.

— Блюдёт она себя. На гулянья не ходит, парней к себе не подпущает, всё больше с болярынями из свиты княжны Вилены науки разные изучает, — Антон улыбнулся каким-то своим мыслям. — Зачем тебе такая умная жена нужна?

Увидев обиду и растерянность на лице брата, княжич похлопал его по плечу:

— Да шучу я, не переживай! Будешь в своём Изборске княжить, в походы ходить, а она дома детишек растить и богатства твои считать! Глядишь, науки те ей и пригодятся!

— Убрать вёсла! Приготовить багры! — каркающий голос кормчего и последовавший за ним резкий поворот руля заставил обоих братьев схватиться руками за форштевень.

Описывая широкую дугу по воде, флагманский драккар левым бортом стремительно приближался к пирсу.

— Ты только посмотри, сколько народу там скопилось! — удивлённо и восторженно воскликнул Альрик. — Откуда они узнали о нашем прибытии?

— Тю-ю-ю, паря! Видать, совсем от любви голову потерял! Неужто не видел, как Таислав на первой же новогородской таможне снарядил лёгкую охотничью лодку с гонцами к князю Гостомыслу? Думаю, в городе ещё вчера узнали, что мы приближаемся, потому люд вышел нас встречать. А во-о-н впереди всех на пирсе государь сам стоит. Видишь?

Но не туда оказался направлен взгляд ярла.

Альрик не сводил его с оконца, из которого по-прежнему кто-то махал белым платком. Но теперь легко можно было разглядеть светлые длинные волосы и тонкие девичьи руки.

— Всё такие же дети, как раньше! — пробурчал себе под нос княжич, направляясь к кормчему.

Но тот, ни на кого не обращая внимания, уже подводил драккар к пирсу.

Четверо викингов, привычно работая баграми с острыми крючьями, окончательно погасили его скорость, а затем притянули к доскам настила и крепко привязали к деревянным сваям нос и корму толстыми канатами.

— Трап на борт! Дорогу конунгу! — громко прокричал кормчий.

Краем глаза Альрик увидел, как с противоположной стороны пирса уже начинает швартоваться второй драккар, на планшире которого, ухватившись руками за ванты, стоял приготовившийся к прыжку Вадим.

Проследив за взглядом брата, Антон громко фыркнул:

— Вот те на! Приплыл на чужом драккаре гостем, а на берег сойти хочет хозяином! Вождя из себя изображает! Ну, это мы ещё посмотрим!

Ухватившись правой рукой за борт, княжич взмыл в воздух и тут же оказался на пирсе. Не задерживаясь на месте ни на одно мгновение, он зашагал навстречу князю Гостомыслу, стоящему в окружении ближних начальных людей. За ним последовали Рослав и Флоси.

Альрик неспешно сошёл по трапу на пирс, с ехидной улыбкой поглядывая на замершего в нерешительности Вадима, которому нужно было перемахнуть полосу воды в шесть локтей, ещё остававшуюся между настилом и бортом драккара.

А меж тем Антон и Рослав поочерёдно приветствовали князя Гостомысла, княжича Кужела, воеводу Свентовида, тысяцких Радигоста и Селислава, а также ещё каких-то незнакомых мужчин. На их лицах молодой ярл увидел такое радушие и безмерное счастье, что сразу же отказался ему верить. Во всём сквозила фальшь и неловкость.

Через мгновение он сам оказался среди них. Ему жали руки, хлопали по плечам, но в глазах обступивших его людей не было ничего, кроме пустоты и безразличия.

И тут же рёв толпы и радостные крики дали понять ярлу, что Изяслав, Вадим и Таислав попали в объятия князя. Оно и понятно: любят своих сынов, братьев, мужей и отцов, а чужих лишь терпят и опасаются.

Воспользовавшись всеобщей суматохой и тем, что на него не обращают внимания, Альрик пробрался сквозь плотную людскую массу на берег, намереваясь со стороны понаблюдать за тем, что же произойдёт дальше.

Вдруг чьи-то прохладные мягкие ладони закрыли ему глаза.

— Милый! Любый! Ты вернулся! — раздался позади тихий шёпот.

Ярл вздрогнул всем телом и стремительно развернулся.

Возле него стояла Леся.

Но это была уже не угловатая девчонка-подросток, обещавшая когда-то давно ждать его всю жизнь, а настоящая красавица. Её густые пшеничного цвета волосы разметались по плечам, а на бледном чистом лице выделялись огромные синие глаза, опушённые длинными ресницами. В них светилось столько любви и радости, что у Альрика перехватило дыхание. Руки княжича сами собой обняли девку за плечи и с силой притянули к себе.

Ничем не сдерживаемые слёзы хлынули по щекам Леси, пропитывая рубаху на груди ярла.

Нежное дуновение ветерка, тихий скрип половиц и шорох шагов за стеной — всё это как-то враз пробудило его ото сна.

Он открыл глаза.

Солнечные зайчики, отражаясь от слюдяных пластин открытого оконца, бегали по стенам одрины, высвечивая самые дальние углы.

Княжич прекрасно помнил ещё с детства, что солнце появляется на этой стороне хоро́м ближе к закату. Похоже, Вадим проспал после прибытия в Новогород весь вечер, ночь, утро и даже день.

Сладко потянувшись, он свесил ноги на пол и сел.

Голова была чистой и свежей, в мышцах тела чувствовалась упругость и лёгкость, а в душе всё пело и цвело.

Княжич вернулся домой. Закончился долгий путь по рекам, морям и дорогам разных стран половины мира. Теперь нужно было оглядеться и понять, что происходило в городе и во всей Биармии в его отсутствие. А кто ему мог обо всём поведать? Ну конечно, сотский Орей! Вот кого нужно было скорее позвать!

Неожиданно какое-то тревожное чувство исподволь начало овладевать им, вызывая поток мыслей и воспоминаний, заставляя в нетерпении подняться на ноги.

Накинув на холщовую рубаху привезённый из Византии шёлковый плащ, княжич быстрым шагом заходил из угла в угол одрины, пытаясь сосредоточиться на чём-то самом важном, что с ним произошло после стремительного бегства из Ингельхайма.

Антон… Это его драккары стоят у городского пирса, а он сам со своими братьями находится где-то здесь, в хоромах князя Гостомысла.

— Да-а-а! — протянул княжич вслух глухим голосом. — Не сбылись мои надежды, а ведь всё очень хорошо было задумано!

Он вспомнил, как после победы Альрика над императором Людовиком в стрельбе из лука молодого ярла обвинили в колдовстве и увели в темницу к его брату Антону. И всё могло бы сложиться удачно для Вадима, но тут опять вмешался проклятый Стоян. Когда в казарме собрались вместе Изяслав, Таислав и Флоси, он привёл императорского ловчего Авровеха, который предложил им план спасения княжичей из темницы.

Задумка была на удивление проста.

До полудня императрица, её сын Карл, а также любимчик и фаворит Людовика граф Бернард ходят пешком в церковь. Она построена недалеко от дворца. Всего в миле. Охрана у них небольшая, десяток человек. Потом к ним присоединяется император со своими приближёнными и многочисленным отрядом стражников. И если викинги сумеют без шума захватить жену Людовика и его сына сразу после выхода из дворца, то их можно будет обменять на княжичей, да ещё и требования свои выставить! Император так сильно любит Юдифь и Карла, что согласится на любые условия.

Вадим такого наглого предложения от Авровеха не ожидал. Похоже, ловчий помогал новогородцам не ради денег, а из-за давней и страшной обиды, нанесённой ему императором. За этими поступками крылась какая-то тайна, но посвящать в неё чужих людей он не хотел.

Оставалась ещё надежда, что Изяслав, как глава посольства, не решится в открытую напасть на семью Людовика, а станет ждать суда над княжичами.

Но оказывается, Вадим плохо знал своего отца.

Тот без всяких раздумий велел Флоси с раннего утра готовить драккары к отплытию, а полсотни викингов к захвату заложников.

И даже Таислав сказал своё веское слово от имени князя Гостомысла:

— Нам не нужен договор с правителем, не выполняющим своих обещаний! Ничего хорошего от такого союза ждать не приходится! Да и не могут такие люди на престоле долго усидеть! Посоветуем нашему государю подождать, когда новый император у франков появится.

Едва на следующий день солнце поднялось над дальним лесом, Изяслав приказал людям взять оружие, самые ценные вещи и небольшими группами, не вызывая подозрений, уходить на берег Рейна и грузиться на драккары.

Вадим шёл одним из первых и сразу увидел большой отряд викингов, направлявшихся в сторону императорского дворца. Шествие замыкал Флоси с огромной секирой в руках.

— Если ты не возражаешь, я пойду с ними! — обратился княжич к Изяславу.

— Что ж, доброе дело совершишь, родичей из беды выручишь! — согласно кивнул ему в ответ отец. — Ступай!

Упругой лёгкой походкой Вадим быстро догнал викингов.

— Тише, не топай так сильно! — недовольно пробурчал Флоси, увидев рядом с собой идущего княжича. — Никак решил помочь нам? А я уж думал, ты только козни строить можешь!

— Когда дело касаемо нашего рода и всей страны, меж братьями не должно быть разногласий!

— Хорошо сказал, — улыбнулся Флоси. — Теперь посмотрим, как свои слова делами подтверждать станешь!

Викинги залегли меж деревьями с двух сторон от широкой тропинки, ведущей от дворца к церкви, и замерли в ожидании.

Солнце поднималось по небу выше и выше.

Вадим чувствовал, как из-за неудобного положения начала затекать правая нога. Княжич хотел перевернуться на другой бок, но раздавшееся неподалёку птичье карканье заставило его замереть. Даже без пояснений Флоси он понял, что этот условный знак предупреждает людей в засаде о приближении добычи.

Впереди шли четыре стражника в полном боевом вооружении.

По их беззаботным лицам и расслабленной походке княжич сразу увидел, что никакого сопротивления нападавшим оказать они не смогут.

Вслед за ними, весело болтая, двигались императрица Юдифь, молодой Карл и граф Бернард.

Отставая от них на два десятка локтей, из-за кустов показались ещё шестеро стражников.

— Этот Людовик — просто глупец, — прошептал себе под нос Вадим. — Как можно не понимать, что викинги обязательно захотят силой отбить своих княжичей и сделают для этого всё? Неужто ему никто не сказал, что на двух драккарах может быть полторы сотни воинов, а иногда и больше?

Княжич с ужасом и восхищением наблюдал за тем, как викинги набросились на вооружённую охрану императрицы, мгновенно опрокинули десяток человек на землю, связали им конечности и заткнули кляпами рты.

Императрицу и её спутников не пришлось связывать. Оружие, приставленное к горлу, не позволило издать им ни единого звука. Словно испуганные овцы, они безропотно последовали за викингами на драккары.

— Что же будет дальше? — Вадим дёрнул за рукав Флоси, твёрдо стоящего на палубе.

— А ты сам как думаешь?

— Франки найдут связанных стражников и кинутся искать императрицу и её сопровождающих.

— Ну и куда они побегут?

— Сначала в казарму, — задумчиво проговорил княжич. — Только там новогородцев уже нет.

— Вот-вот, — улыбнулся викинг. — Придётся им искать нас на берегу реки. А мы от пирса отойдём и к другому берегу пристанем!

— И что потом?

— Будем торговаться. Они нам — княжичей, мы им — бабу и двух мужиков!

— Но ведь если отдадим заложников, то франки нас запрут на реке и всех перебьют!

— А кто тебе сказал, что мы кого-то отдадим? — засмеялся викинг. — Коли уж Людовик оказался обманщиком, то почему бы и нам так не поступать?

За разговорами Вадим не заметил, как драккары на вёслах отошли ближе к средине Рейна и встали на якорь.

Ждать пришлось долго.

Стоя у борта, княжич увидел, как на пирсе и берегу образуется огромная толпа. Его молодые зоркие глаза высмотрели Людовика, стоящего впереди многочисленных сановников. Он возбуждённо размахивал руками и отдавал какие-то приказания своим подданным.

Вскоре от берега отошла небольшая лодка с четырьмя гребцами и стоящим на носу худым высоким человеком. В нём Вадим узнал управляющего дворцом Рудольфа. С ним послы познакомились по прибытии в Ингельхайм.

— Эй, Стоян! — позвал Изяслав. — Иди сюда. Твоя помощь нужна!

Из подошедшей к драккару лодки раздался зычный голос Рудольфа.

— Где ж это видано, чтобы послы из другой страны захватывали в заложники родных самого императора! — вместо приветствия начал он свою речь, тут же переводимую толмачом. — Неужели вы думаете, что после такой наглой выходки сможете безнаказанно уплыть?

— Ты не кричи! Погодь! — остановил его Изяслав. — Я ж ведь тоже могу отмолвить, что нигде послов не хватают и в темницу не сажают! Лучше скажи, зачем приплыл? Чего Людовику надобно от нас? Будем воевать или полюбовно всё решим?

— Император предлагает обменять ваших княжичей на свою жену, сына и родственника Бернарда.

— Что ж, мы не возражаем! — не отведя взгляда от лица Рудольфа, твёрдо отчеканил Изяслав. — Но вы первыми забрали наших княжичей, поэтому первыми их и верните!

— Согласен! — кивнул головой управляющий дворцом.

Он повернулся лицом в сторону берега и помахал рукой.

И тут же Вадим увидел выплывающую из-за пирса большую лодку с сидящими в ней людьми, а в ней в окружении воинов — Антона и Альрика. На их лицах светились улыбки.

Лодка медленно приблизилась к драккару.

— Покажите нам императрицу с сыном! — громко крикнул Рудольф. — Я должен убедиться, что им не причинён вред.

По знаку Изяслава викинги подвели к борту Юдифь, молодого Карла и графа Бернарда.

— Как видишь, они целы, невредимы и даже улыбаются! — прозвучал насмешливый голос новогородского посла. — Можешь отпускать наших людей!

Узкий деревянный трап упал сверху на борт лодки, и тут же Антон ступил на него, удерживая равновесие с помощью протянутых викингами с драккара двух длинных копий.

Через мгновение оба княжича попали в дружеские объятия земляков.

— Эй! — Рудольф нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Давай переводить на лодку заложников!

— Ты смеёшься, управляющий? — фыркнул Изяслав. — Эти заложники — наша защита! Пока они с нами, вы нас пальцем тронуть не посмеете!

— Но мы ж с тобой договорились ими обменяться! — вскипел Рудольф. — Иль ты, посол, не держишь своего слова?

— Что значит слово какого-то посла, если ваш император своё не держит! Почему мы должны от него отличаться?

— И как ты намерен поступить? — прервал его управляющий.

— Мы поплывём вниз по течению Рейна, а вы обеспечите драккарам свободный выход к морю. Можете послать впереди и позади нас свои корабли для сопровождения. В дельте реки высадим на берег родичей Людовика.

— И я должен верить, что вы не обманете?

— А что тебе ещё остаётся делать? — по-разбойничьи усмехнулся Изяслав. — Но могу предложить императору выкупить жену, сына и родича. Десять фунтов золота. За каждого! Надеюсь, империя франков от этого не разорится?

— Твоя наглость, посол, переходит все разумные границы! — рука Рудольфа легла на рукоять меча, висевшего у него на боку в ножнах.

— Но зато теперь мы будем уверены, что обмен состоится, не так ли?

— Ждите! — пробурчал управляющий. — Решение должен принять сам император! Если он одобрит, я с берега помашу рукой, ну а коли откажется, снова приплыву к твоему драккару.

Вадим внимательно слушал их разговор, примеряя на себя сказанное отцом и удивляясь его речам безмерно. Походило на то, что, находясь рядом с правителями Биармии, Изяслав многому научился у них и уже сам осознанно принимал решения.

Княжич, затаив дыхание, следил за Рудольфом, подошедшим на берегу к Людовику.

Их разговор был скоротечен.

И тут же управляющий приблизился к воде и помахал рукой, давая знать Изяславу, что его условия приняты.

Удары металлической ручки-кольца с обратной стороны входной двери в опочивальню отвлекли княжича от воспоминаний.

Вадим прекратил своё хождение по одрине и остановился.

— Кто там рвётся ко мне? — прокричал он злым и слегка осипшим голосом. — Заходи!

Дверь распахнулась настежь, и на пороге появился улыбающийся во весь рот Орей.

— С возвращением, княжич! — радостно завопил он, широко раскинув руки в стороны, словно готовясь обнять Вадима. — Я уж который раз прихожу в хоромы, но никак добудиться тебя не могу. Видать, устал с дороги дюже! Так оно ведь и понятно: почитай, половину мира пришлось обойти, стран много повидать!

— Фу-у-у! Какой же ты болтливый, сотский! — поморщился княжич.

— А без тебя тут и словом-то перемолвиться не с кем было! — по-прежнему лыбился Орей. — Даже князь Гостомысл загрустил, всю зиму сычом на своей половине просидел, никуда из Новогорода не выезжал. Зато гляжу, вчера с утра расцвёл, доволен шибко, что вы вернулись!

— Про меня спрашивал?

— Не единожды! Но ты изрядно выпил пива и уснул. Мы с Дамиром отнесли тебя в опочивальню. Таислав сказал, чтобы не будили. Они с Изяславом тоже устали, но по очереди до утра рассказывали государю о вашем посольстве, а теперь отсыпаются.

— И кто при разговоре том был?

— Воевода, оба тысяцких да пяток сотских.

— А ты?

— Куда ж без меня, — хихикнул Орей. — Хотя сам знаешь, обычно не зовут, рылом не вышел. А вот нынче, после твоего возвращения, все меня сразу зауважали!

— Ну что ж, про наше путешествие тебе всё рассказали, повторять не хочу. Лучше поведай, друже: что тут у вас нового случилось, пока мы в походе были?

— Да совсем не о чем рассказывать, княже. Тихо как-то стало в Новогороде. Не поверишь, но я от скуки и тоски со своими чёрными вешателями более двух сотен разбойного люда по окрестностям переловил да на берёзах развесил!

— Не о том я спрашиваю, сотский!

— Понял-понял тебя, княжич! — весело улыбнулся Орей. — Но видел я её редко. Меня ж на половину княжны Вилены никто не пустит!

— Как она? — напрягся Вадим.

— Похорошела ещё больше, на даму из свиты твоей бабки стала походить.

— И что замолчал? — княжич в нетерпении топнул ногой.

— Да говорить не хочется, хотя и нужно, — сотский потупил взгляд в пол. — От неё со вчерашнего утра Альрик не отходит! Похоже, проспал ты девку!

Вадим почувствовал, как в груди у него похолодело, а кончики пальцев рук мелко-мелко задрожали.

Преодолев эту мимолётную слабость, он приблизился вплотную к Орею:

— Что ж, будем за неё драться! Насмерть!

В глазах сотского княжич увидел одобрение и собачью преданность.

Они оба понимали, что ещё не всё потеряно.

Проснувшись от странного чувства тревоги ещё до восхода солнца, Антон тихонько выбрался из княжьих хором и пришёл к реке.

Ещё вчера он облюбовал здесь местечко у двух сосен, растущих на самом краю высокого берега. Княжич с удовольствием прислонился спиной к тёплому стволу и долго смотрел на катящиеся мимо него мелкие серые волны.

Почему-то в сонной тишине ему не хотелось думать о будущем, кознях князя и его родичей, престолонаследии.

Неожиданно викинг вспомнил, как в разгар зимы к нему в крепость на лыжах пришли два десятка ратников, отправленных Гостомыслом. Князь повелевал Антону плыть весной в город Ингельхайм, что стоит на реке Рейн, встретить и забрать оттуда посольство, которое кружным путём должно было прибыть к императору Людовику, и доставить его в Новогород.

Посоветовавшись со своим окружением и поразмыслив день-другой, Антон всё же принял решение взять с собой ранней весной полтора десятка драккаров, пересечь всё Варяжское море, проплыть мимо островов данов Мён, Лолланн и Фюн, обогнуть Ютландию и войти в Германское море. И там уже пройти вдоль всего побережья до самого устья Рейна, разграбив мелкие города и крепости франков. В разветвлённой дельте реки на одном из крупных островов княжич решил оставить армаду своих кораблей, подняться вверх по Рейну до дворца императора на двух или трёх драккарах, чтобы не вызвать подозрений у таможенной стражи. А в Ингельхайме ему осталось бы забрать послов и по тому же пути вернуться обратно в Биармию. Такими действиями он мог выполнить волю князя, да ещё и собрать на морском побережье богатую добычу для своих людей.

Первая половина похода Антона прошла на удивление удачно. Франки не ожидали, что ранней весной враги появятся у них под носом, а потому не успели подготовиться к защите своих городов и посёлков. При виде сотен и сотен вооружённых людей местные жители, позабыв обо всём на свете, убегали подальше от берега. Они успевали прихватить с собой только самое важное и ценное, что у них было, — детей.

Викинги нигде надолго не останавливались. Войдя в очередную крепость, они забирали найденные украшения из золота и серебра, монеты, оружие, доспехи и так же тихо, как и появились, исчезали в море. Антон понимал, что главный его союзник — быстрота, с какой драккары смогут пройти вдоль берега. А любая незапланированная ночёвка на берегу даёт возможность всем жителям побережья узнать о набеге врага и организовать оборону.

Вот так, не потеряв ни одного воина, армада вошла в устье Рейна. Здесь её ждал длительный отдых на одном из больших островов.

Антон же на двух драккарах, лавируя под парусами, поплыл вверх по реке.

Весь проделанный путь от Ладожской крепости до Ингельхайма одна мысль не отпускала его и не давала покоя: нужно ли будет ему по возвращении в Биармию сопровождать послов, или же дать им лодью с ратниками, и пусть они сами плывут в Новогород?

Княжьих послов пришлось дожидаться в Ингельхайме несколько дней.

По случаю встречи был устроен небольшой пир.

Сидя за уставленным едой и напитками столом, Антон с улыбкой наблюдал за своими родичами и друзьями. А те, изрядно поднабравшись хмельного вина и пива, разговаривали всё громче и громче, и кое-кто уже пытался петь песни.

Удивление у Антона вызвал Изяслав. Викинг помнил его робким и молчаливым человеком, который в присутствии князя Гостомысла боялся произнести лишнее слово и всегда старался держаться в тени. Назначенный главой посольства, он, похоже, осознал всю возложенную на него ответственность и совершенно изменился. Голос мужчины стал твёрдым и звучным, в нём слышалась уверенность и даже едва заметная жёсткость. Это нравилось Антону.

Таислав же как будто совсем не изменился. Лишь какая-то усталость и грусть появились во взгляде толстяка. Он больше молчал и слушал захмелевших земляков да изредка чему-то улыбался.

Пришедший после всех Вадим по-прежнему казался непримиримым врагом, способным на любую подлость. Княжич, поприветствовав собравшихся, сел на дальнем конце стола и не сводил полных ненависти глаз с викинга.

Всё шло ожидаемо и своим чередом.

Антон развернул перед Изяславом и Таиславом свиток из тонкой выделанной кожи с печатью и подписью князя Гостомысла.

— Вы хорошо знаете государя, — начал он. — Скажите, что князь велит мне делать? Самому в Новогород приплыть или вас одних к нему отпустить?

Княжич и болярин по очереди внимательно прочитали грамоту, писанную рукой Гостомысла, и за обоих ответил Таислав:

— Государь велит тебе самому доставить нас в Новогород! — улыбка осветила доселе хмурое лицо болярина. — Не сомневайся, так оно и есть! Да и пора предстать пред светлые княжьи очи. Ты ж давно выполнил его волю и не только вернул обратно все крепости, захваченные данами, но и преумножил территории, создал мощный рубеж защиты от ворогов, заключил союз с данами и урманами. Почитай, уже шесть с гаком годков прошло с тех пор, как отправился в поход. И сколько он ещё будет длиться?

— Наверное, твоя правда, болярин! — задумчиво произнёс викинг.

— И братьев своих не позабудь! — встрял в разговор Изяслав. — Пусть Рослав на отца своего поглядит! Да и Альрику в Новогороде не мешало бы объявиться!

Краем глаза Антон увидел, как задрожали и сжались в кулаки пальцы рук Вадима, лежащие на столе.

— Ну что, братец Альрик, — не удержался от смеха великан. — Есть ли у тебя желание побывать ещё раз в Новогороде?

— Сам знаешь, — пожал плечами молодой человек. — Куда конунг, туда за ним и я последую! Вот только прежде нам до крепости своей в Биармии ещё добраться надлежит, а это не так просто сделать будет. Думаю, даны теперь все проливы стерегут. Нас поджидают.

— Ничего-ничего! Не переживай! — тряхнул головой Антон. — Драккаров и людей у нас много, прорвёмся!

Но всё пошло не так, как он планировал.

На приёме во дворце Людовик посчитал княжича свеем и обвинил в пиратстве. Кто-то очень не хотел, чтобы Антон вернулся в Биармию, а потому оболгал его и выставил перед императором злодеем и грабителем.

Великан отодвинулся от ствола сосны, лёг спиной на землю и закрыл глаза.

Ему нужно было ещё о многом подумать.

Накопившаяся за последние дни усталость от длинного перехода на драккаре затуманила мозг, погружая княжича в чуткий беспокойный сон.

Как только солнце поднялось над крепостной стеной, он старательно умылся, причесался костяным гребнем, нарядно оделся и направился в бабкины хоромы.

Она сама посылала поздно вечером за ним мальчишку с повелением прийти утром.

Но торопился княжич не к ней.

Все его мысли были заняты предстоящей встречей с Лесей.

Вадим почему-то не сомневался, что обязательно увидит её там.

Взбежав на высокое крыльцо, он потянул за металлическую ручку и оказался в обширных сенях, откуда на второй ярус вела широкая лестница.

Под скрип ступеней княжич поднялся вверх, распахнул украшенную затейливыми узорами дверь и сразу увидел сидящую в большом кресле у противоположной стены княжну Вилену.

— Заставляешь себя ждать, внучок! — ехидным надтреснутым голосом произнесла она. — Долго спать изволишь. Мог бы ещё вчера бабку свою проведать!

— Прости, княжна, устал с дороги дюже, потому сил с постели подняться не было, — тут же последовал смиренный ответ.

— Гляжу, изменился ты сильно: лицо обветрилось и потемнело, волосы на солнце выгорели, в плечах раздался, на мужчину походить стал!

— Ну вот, хоть что-то хорошее во мне разглядела! — улыбнулся княжич.

— Ладно, — наморщила нос старуха. — Подойди поближе, дай-ка я тебя обниму! Долго вас с Изяславом в городе не было, мы с князем соскучиться успели.

Вадим молча перенёс объятия и тисканье старухи, а когда ему удалось отодвинуться от бабки, он увидел на её щеках слёзы.

Предательская мысль тут же шевельнулась в голове: «А ведь она и в самом деле без памяти любит не только своего сына Изяслава, но и меня».

— Заходил ко мне Антон с братом Альриком, — смахнув слёзы, продолжила разговор княжна. — Настоящим правителем стал твой родич! А держится и говорит он совсем как князь Корлин!

Вилена долго и ласково смотрела на внука и неожиданно чётко и громко проговорила:

— Тяжко тебе придётся в борьбе с Антоном за княжой престол! И не забывай, что ещё Рослав имеется. Его дядя — племенной вождь Родогор спит и видит, как племяш князем становится!

— О том всем ведомо, княжна, — нахмурился Вадим. — Одно мне скажи: государь наш будет ли меня поддерживать? Иль князь по-прежнему Антона своим преемником видит?

— Затем я тебя и позвала, — Вилена легонько потёрла пальцами виски, унимая головную боль. — Через десять дней соберёт князь Гостомысл ближний круг свой и решит окончательно, кто из княжичей должен занять его место. Торопится он, потому как занедужил сильно.

— А что знахари говорят, сколь долго проживёт государь?

— Много ведунов и колдунов в Новогороде побывало. Разное сказывали. Князь всех разогнал. Оставил одного знахаря, который ему долгих лет жизни наобещал. Лечит он государя отварами своими, и, похоже, помогают они ему.

— Ежели князь выздоровеет, я обрадуюсь больше всех, — вздохнул Вадим. — Но кто же будет преемником, ведомо ли тебе? — перебил княжич бабку.

— Ведомо, милый, как же! — улыбнулась чему-то своему Вилена. — У всех княжичей есть гривны внуков князя Годислава, а у самого князя Гостомысла на шее висит сыновья гривна. И кому государь отдаст её, тот и станет преемником!

— Кому? Кому он собирается отдать эту гривну? — взмолился Вадим, теряя терпение.

— Тебе, внучок, тебе! — негромко выдохнула старуха. — Мы с Кагелем едва его уговорили. А теперь ступай отсель, мне отдохнуть надобно.

В три прыжка княжич преодолел длинный лестничный пролёт, распахнул двери и выскочил на крыльцо, едва не сбив с ног идущего человека.

Это оказалась Леся.

Девка отшатнулась в сторону к боковому ограждению, уступая проход, и взгляд Вадима мгновенно вобрал в себя весь её образ.

Не обманул его сотский Орей. Она стала ещё краше. Густые пшеничные волосы были собраны в толстую косу, оставляя открытым бледное чистое лицо, на котором резко выделялись синие глаза, опушённые длинными ресницами. Княжич с удовлетворением отметил заметно округлившиеся формы, превратившие угловатую девчонку-подростка в настоящую красавицу.

— Ну вот, — только и смог вымолвить он. — Я снова напугал тебя!

Её ресницы затрепетали, а на губах появилась весёлая и слегка ехидная улыбка.

— С возвращением тебя, княжич Вадим!

Гортанные певучие звуки окончательно лишили молодого человека разума.

Княжич непроизвольно сделал два шага вперёд и взял девку за руку.

— С прошлой весны я мечтал увидеться с тобой, Леся! — голос его дрожал и вибрировал. — Каждый день мои мысли были о тебе! Не прогоняй меня, выслушай!

Как и в прошлый раз, глаза её сверкнули холодом, вынуждая Вадима разжать пальцы и отпустить девичью ладонь.

Какая-то грубая и злая сила всколыхнулась у него в груди, готовясь выплеснуться наружу, но он тут же загнал эту злость и ярость глубоко внутрь, понимая, что последствия любых его действий по отношению к Лесе будут просто ужасными.

— Неужто не мил я тебе, красавица? — попытался превратить всё в шутку Вадим, чувствуя, как от обиды предательски задрожали руки. — Что сделаешь, коли замуж позову?

— Ты мо́лодец хоть куда! — мягко ответила девка, стараясь ни жестом, ни словом не обидеть Вадима. — К тому же ещё и княжич! Любая захочет стать твоей женой…

— А ты? Ты? Мне не нужна любая! — он хрипло закашлялся, прикрывая рот ладонью.

— Прости, княжич, но у меня есть суженый. Я долго ждала его, и теперь мы всегда будем вместе!

— Это Альрик? — с тоской и злобой произнёс Вадим ненавистное имя. — Но он чужак, викинг! А выйдешь за меня, станешь княгиней всей Биармии и Гардарики! В золото и шелка одену! Знай, что скоро князь Гостомысл признает меня своим преемником!

— Красив ты лицом и телом, княжич, но душа и помыслы твои черны, аки туча дождевая! Да и не люб мне вовсе! — твёрдо отчеканила Леся, не отводя в сторону своего взгляда. — Я всего лишь маленький человечек из далёкого посёлка в дельте Вины, по прихоти княжича Врана попавшая в Новогород. Не должно мне становиться княжной или княгиней огромной страны! А вот женою ярла быть сподручнее!

Вадим почувствовал, как кровь прилила к лицу, а гулкие удары сердца молотом зазвучали в ушах.

— Ты не ведаешь, что творишь, девка! — гневно прошипел княжич. — Неужто я позволю вам быть вместе? Ха! Если Альрик осмелится хоть пальцем прикоснуться к тебе, жизни лишится! И даже его брат-великан ничем твоему викингу не сможет помочь! Да и сам он под топором ходит, недолго землю топтать будет.

— Эй, княжич! — раздался позади гневный и злой голос. — Ты что, ополоумел? Иль хмель с утра в голову ударил?

Вадим резко обернулся, готовясь бранью ответить на грубые слова, и увидел разъярённое лицо Кагеля.

— Ступай прочь отсель, щенок безмозглый! — рявкнул старик, испепеляя взглядом княжича. — Когда в голове прояснится, приходи ко мне, потолкуем! А ты, Леся, забудь всё, что тут им сказано, для тебя же лучше будет. И не вздумай ничего говорить княжне Вилене! Всё. Расходитесь!

Вадим медленно сошёл с крыльца и усталой шаркающей походкой направился к входу в свои хоромы.

Настроение у него окончательно испортилось. Да он и сам чувствовал, что наболтал девке много лишнего.

Одно лишь согревало ему душу: вскоре князь Гостомысл объявит его своим преемником. А уж тогда можно будет совсем по-другому обойтись не только с Лесей, но и со своими недругами.

Вадим машинально бросил взгляд на небо и увидел серую тучу, начинающую закрывать солнце.

Он не выдержал и расхохотался, вспомнив, как Леся сравнила его с такой же тучей.

— Что ж, — пробурчал себе под нос княжич. — Солнце дарит людям радость и счастье, а я принесу вам горе.

Подул ветер, поднимая в воздух сухой мусор и пыль, предвещая собой ливень.

Он пришёл на зов князя.

В гридницкой за длинным столом его ждали Гостомысл, Изяслав, Кужел, Кагель и Таислав.

Походило на то, что они обсуждали нечто очень важное.

— Присаживайся, — негромко произнёс князь. — Нужно решить, как отношения с Людовиком строить будем.

Мужчины подождали, пока великан устроился на скамье и положил огромные руки на стол.

— Как думаешь, княжич, сильно вы обидели императора, когда взяли в заложники его родичей?

— Не мне о том говорить, государь! Тебе обо всём Изяслав может поведать. Я же тогда в подвале дворца под охраной сидел. Обращались со мной неплохо. Кормили досыта. Воду умываться приносили. Грозились пытки начать, но не успели. Когда за мной пришли, показалось, на казнь ведут. А увидел людей на берегу, драккары на середине реки и подумал, что Флоси выкупил меня у императора, — улыбнулся Антон.

— Про то мне ведомо! — нахмурил брови князь. — Но дальше уже командовал ты. Вот и вспоминай, как всё было.

— Да всё просто, — улыбнулся конунг, — подняли паруса на двух наших драккарах и медленно поплыли вниз по течению Рейна. По его берегам построено много крепостей и мощных замков. Обычно их хозяева цепями перегораживают реку и собирают с проплывающих путников пошлину. Драккары сопровождали четыре корабля императора, поэтому все вместе благополучно добрались в дельту Рейна. Конечно, Людовик мог приказать своим людям, и нас бы сразу остановили на реке, но он не захотел подвергать риску жизнь жены, сына и фаворита. Ну а потом мы высадились на большом острове, где в бухте стояли десять наших драккаров. И уже там передали франкам родичей императора в обмен на золото. Мне кажется, все остались довольны!

— А Людовик? — в голосе князя слышалась тревога. — Вы же нанесли ему оскорбление!

— Нам нужно забыть о нём, государь! — пожал плечами княжич. — Я уверен, что недолго ему придётся страной своей править.

— Почему же ты об этом ничего не говорил? — не удержался от вопроса Изяслав.

— Да меня никто и не спрашивал, — ухмыльнулся Антон. — Мне ведь надлежало всего лишь доставить вас живыми и здоровыми домой в Новогород, а не советы умные давать. А вот ежели догадались об императоре спросить, я бы мог кое-что интересное о нём и его семействе рассказать. Как-никак, а викинги из свеев, данов и франков, с кем я на Варяжском море воевал, много чего любопытного мне поведали.

— Ну-ка, ну-ка! — встрепенулся князь Гостомысл. — Никогда не поздно узнать что-то для себя новое.

— Прежде всего хочу сказать, что Людовик не стоит мизинца своего отца Карла, которого все называли Великим. Тот постоянно вёл войны, с их помощью сплачивал народ и железной рукой создавал огромную империю. А его сын, сев на трон, стал разваливать её на куски!

— Как это разваливать? — удивлённо округлил глаза Кагель.

— Всю свою жизнь Людовик служил не стране, а Богу и церкви. Он их возвысил до небес, позабыв обо всём. И даже о своих детях. Потому этого человека и прозвали Благочестивым, — Антон обвёл взглядом родичей, убеждаясь, что его внимательно слушают. — Вот только внутри страны росло людское недовольство, начались распри среди крупных и мелких правителей. А тут ещё, сказывали, Людовик чуть не погиб.

— Ишь ты! Неужто кто-то хотел убить императора? — Изяслав сверлил взглядом княжича.

— Нет-нет, всё было иначе. Как-то под вечер он со своими ближними сановниками возвращался из церкви через деревянную галерею, ведущую прямо во дворец. И тут неожиданно рухнули прогнившие балки крыши и пола. Пару человек раздавило, многие оказались ранены. Сам же император отделался несколькими царапинами, страшно перепугался и понял, что в любой миг может погибнуть. А что же тогда случится с его любимой церковью и христианским народом целой империи?

— А он никак считал себя бессмертным? — фыркнул Кужел.

— Да кто ж знает… — в тон ему ответил викинг.

— И что сделал Людовик? — в голосе князя Гостомысла кроме любопытства Антону послышались какие-то непонятные интонации.

— Император изменил установленный древними обычаями порядок престолонаследия в стране на случай своей смерти.

— Знаешь ли ты, какой он прежде был у франков? — по-прежнему настойчиво наседал на княжича Гостомысл.

— Все сыновья правителя имели равные права на престол, не зависящие от старшинства.

— Но это значит, что после смерти Людовика всю империю следовало разделить на части по количеству сынов, — хмыкнул Таислав. — Сколько их у него?

— Тогда было трое. Старший — Лотарь, средний — Пипин, а самый младший — тоже Людовик.

— Что же всё-таки изменил император? — снова повторил свой вопрос князь.

— Он действительно разделил страну на части, — улыбнулся в ответ Антон, чувствуя нетерпение Гостомысла. — Императорский титул достался старшему сыну, который стал соправителем отца. Другие сыновья получили по небольшому королевству и должны были подчиняться Лотарю.

— И это правильно, — хмыкнул Изяслав. — Негоже разваливать страну!

— Но осталось много ближних родичей и старых друзей его отца, которым земли и короны подарил ещё Карл Великий. Они не смирились с новым порядком наследования престола и подняли восстание, которое Людовик вынужден был жестоко подавить, о чём потом очень сожалел и даже прилюдно покаялся в содеянном.

— Н-да-а! — процедил сквозь зубы Кужел. — Как-то у них там не по-людски деется!

— А ты что хотел? — состроил страшную рожу Изяслав. — Я слыхал, что некоторые правители всех своих родичей выреза́ли, дабы только на престоле остаться.

— Что ж, и это можно понять, ежели дело касалось сохранения единства государства и верховенства власти, — вступил в разговор Кагель. — Да вы ж и сами понимаете, всё просто, когда у короля или князя есть один сын, а братьев нет. Ну а коли родичей полные хоромы и каждый хочет первым быть?

— Зачем же людей убивать? — возмутился Таислав. — Неужто нельзя мирно договориться и установить порядок наследования престола, устраивающий всех?

— Есть много стран, где власть от правителя переходит по старшинству к его братьям, — задумчиво произнёс Гостомысл. — Имеются и такие, в которых престол от отца наследуют, и тоже по старшинству, сыновья, а ежели сынов нет, то братья и их потомство по мужской линии. Вот только наследники всенепременно жаждут изменить установленный обычаями порядок, потому и свары начинаются, а иногда и войны.

— Понятно, — обречённо вздохнул Изяслав. — Чем родичей больше, тем всё сложней. А у нас в Биармии наследник престола ещё должен быть ближе всех по чистоте крови к линии князя Годислава — создателя и зачинателя нашего рода. Это ведь он придумал гривны для своих детей и внуков, чтобы по ним определять, кто выше и кому престол достанется. Мудрый, однако, он был человек!

— Спору нет, мудрый! — нахмурил брови князь. — Но не о том нынче мы собрались говорить. Продолжай, Антон, свои сказки про Людовика!

— Вскоре после покаяния император овдовел. Но долго одному ему быть не пришлось. Из сотен красавиц страны он выбрал молодую умную девку по имени Юдифь из знатного и богатого рода. Вот она и стала править не только своим безвольным мужем, но и всей империей. А уж когда императрица родила сына, то сделала всё, чтобы Людовик снова поменял порядок престолонаследия.

— И император пошёл на это? — Кагель впился взглядом в викинга.

— Юдифь назвала сына Карлом, — ухмыльнулся Антон.

— Это она здорово придумала! — хохотнул Таислав.

— Людовик долго не соглашался, но потом всё-таки поддался на уговоры жены и выделил младшему сыну королевство, отобрав часть земель у Лотаря.

— А что тот? Стерпел? — удивлённо покачал головой Изяслав.

— Старшие сыновья собрали войска и выступили против императора. Им удалось захватить его в плен, и Лотарь устроил над ним настоящий суд. Старший сын хотел унизить и оскорбить отца. И ему это удалось! — лицо великана скривилось, словно Антон видел всё собственными глазами. — Людовика босого в одной холщовой рубахе поставили на колени перед людьми, которых он ещё совсем недавно преследовал и отправлял в изгнание. Они громко произносили слова обвинения, а император вынужденно отвечал, что признаёт каждое из них. Свидетели этого судилища рассказывали, что собравшийся народ был очень недоволен увиденным зрелищем свержения с престола законного правителя. Да и Пипин с Людовиком не одобрили действия старшего брата. Они ушли от него со своими дружинами. И не одни. Лагерь Лотаря покинули многие его сторонники.

Антон ненадолго замолчал, задумчиво глядя куда-то поверх голов родичей.

— Не тяни, княжич, продолжай! — не выдержал наступившей тишины Кагель.

— Назревала война. Войск у Пипина и Людовика было намного больше, и они начали наступление. Лотарю ничего не оставалось, как бежать. Старший сын даже не успел увезти с собой пленённого Людовика. Младшие сыновья, искупая свою вину, заново короновали отца, и он снова занял свой престол. Когда наше посольство прибыло в Ингельхайм, император со своей женой и сыном отдыхали после этих тяжких событий.

— И что сделали с Лотарем? — снова не удержался от вопроса Кагель.

— Людовик не стал ему мстить, а просто отправил в Италию с глаз долой.

— И как ты советуешь поступить, — прервал их разговор Гостомысл. — Нужно ли Новогороду искать союз с франками?

— Мне кажется, государь, что императору нынче не до нас. Он не думает о войнах, союзах и о своей стране. Людовик занят лишь младшим сыном Карлом. Всем правит Юдифь и её приближённые. Народ нищает, на окраинах империи начинаются войны. Долго так продолжаться не может. Сыновья терпеть такое не будут. А нам лучше всего выждать, чем всё у них там закончится!

— Мы тебя услыхали, княжич! Рассказ твой был любопытен, много нового довелось узнать! — Гостомысл пристально посмотрел в честное и открытое лицо викинга. — Свои обязательства передо мной ты выполнил. Чем думаешь дальше заняться?

— Не пристало мне жизнь праздную подле тебя вести, государь! Дозволь на Варяжское море вернуться. Дела там незавершённые остались, а без меня некому с ними справиться. Да и с союзными свеями и урманами уговоры имеются на большие походы в дальние страны.

— Что ж, уговаривать и удерживать не буду, но маленько погодь с отъездом, — князь обвёл взглядом сидящих за столом родичей и снова повернулся к Антону. — Своим рассказом о Людовике заставил ты меня задуматься о престолонаследии и будущем Биармии. А потому — хоть и покинули моё тело болезни, но всё же решил собрать я всех главных начальных людей страны. Хочу им наследника престола своего показать и слова напутственные произнести. А до тех пор, княжич, отдыхай и о войнах не думай.

Давно не собиралось столько народу в гридницкой.

В Новогород приплыли по рекам и прискакали посуху князья всех крупных и значимых городов страны, племенные и родовые вожди, а также предводители дружин. Они немедля откликнулись на призыв князя Гостомысла. Да и как откажешься, коли от его воли и железной руки зависели доселе жизнь и благоденствие каждого из них. А выбор будущего преемника мог поменять и даже порушить с таким трудом выстроенные отношения с новогородским князем.

Люди замерли в ожидании.

Оно было таким долгим, что из разных концов залы послышался громкий шёпот уставших молчать мужчин. Он постепенно стал звучать всё громче и громче, превращаясь в один сплошной гул.

Вот его-то и дожидался князь Гостомысл.

Правитель страны заговорил спокойным негромким голосом, враз устанавливая тишину в огромной зале:

— Я рад приветствовать своих ближних и дальних родичей, а также друзей и союзников, прибывших на мой зов в Новогород. Не воинские дела собрались мы здесь нынче обсуждать, но они не менее важные, а для кого-то и более насущные.

Князь обвёл взглядом сидящих вокруг него и стоящих вдоль стен людей. Кого-то из них довелось собственными руками ставить на правление в дальних городах и крепостях, а некоторых усмирять и ломать через колено. Отдельные лица оказались совсем незнакомы. Похоже, это уже пришло новое поколение — дети прежних вождей.

— Много чего хорошего и плохого было промеж нас за долгие годы, — продолжил князь. — Теперь же стар я стал, силы теряю, в походы ходить не могу, а потому пришла пора преемника выбирать. Дозволю ему все воинские дела за меня вести, а понемногу и власть начну передавать.

Он чувствовал на себе взгляды сотни человек, видел перед собой их лица и понимал, что каждое произнесённое им слово будет ещё долгие дни многократно взвешиваться и истолковываться.

— Вы знаете, что сыны мои в битвах полегли, нет у меня прямого наследника, а ближние родичи — княжичи Кужел, Изяслав и Кагель — тоже постарели изрядно, а посему в преемники не годятся. Да и я сам надеюсь их всех пережить! — Гостомысл привычно выдержал паузу, позволяя собравшимся князьям и вождям посмеяться над его простенькой шуткой. — Мне, да и всем нам, нужен молодой, сильный и умный военачальник, способный защитить границы Биармии и усмирить любую смуту внутри страны. На место преемника по нашей правде и заповедям предков могут метить княжичи Вадим, Рослав и Антон. Несколько годов тому назад мы уже обсуждали престолонаследие в моём ближнем кругу и даже установили, в чьих жилах течёт больше крови князя Волемира и кто из княжичей ближе к главной линии рода.

— Не томи, государь, — раздался из угла гридницкой громкий крик. — Скажи, у кого прав на престол больше!

— Из троих княжичей первым идёт Антон. Он сын Врана и внук князя Корлина. Но мать его, княжна викингов Мэва, не была женой Врана. Этого молодого человека вы все знаете как хорошего воина, изгнавшего викингов-данов с побережья Варяжского моря, Великих озёр и рек Биармии. Я поручил ему и дальше оберегать окраины страны нашей.

— Не может викинг быть князем Биармии и Гардарики! — раздался из-за спин стоящих мужчин чей-то голос. — Неужто у нас своих княжичей мало?

Гостомысл хлопнул ладонью по широкому подлокотнику кресла, требуя тишины, и снова заговорил:

— Вторым после него идёт Рослав. Причиной тому то, что его отец Кужел родился раньше Изяслава.

— Так это что, княжич Вадим последним оказался? — сидевший на скамье сотский Орей вскочил на ноги. — Не может того быть! Он половину мира проехал, в разных странах чужих жизнью своей рисковал, дабы нашей Биармии пользу принести!

— Ты помолчи, паря! — одёрнул его болярин Таислав. — Антон с Рославом тоже не прохлаждались! Они войну долгую с данами на дальних рубежах страны вели, от ворогов исконные земли наши, реки и озёра освобождали, до самого Варяжского моря дошли!

— И как ты теперь поступишь, князь? Чьи заслуги перевесят? — пророкотал племенной вождь Родогор. — А я вот по-прежнему уверен, что племяш мой княжич Рослав более всех достоин преемником стать! Ведь он внук князя Буривоя, твоего отца! Иль забыл о том?

— Но и ты, вождь, помнить должен, что Кужел всего лишь сын от наложницы Ингунн, а не от жены князя Буривоя! — тут же осадил его Таислав, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь рост.

Болярин поднял вверх правую руку, подождал, когда смолкнут крики, и уже негромким насмешливым голосом добавил:

— Зачем кричать и спорить? Всё равно последнее слово останется за князем. Как он скажет, так тому и быть! А государь, мне кажется, своё решение принял.

— Не торопись, княже, — встал перед Гостомыслом высокий седовласый Кагель. — Ошибку совершить легко, а для её исправления тысячи молодых жизней положить придётся. Одно неправильное действо может кровью людской землю напоить досыта! Мы же не хотим этого?

— Ты нас не пугай, Кагель! — набычился огромный Родогор. — Знаем, чью сторону держишь! Вадима на княжий престол тянешь, а он только на третьей ступеньке лестницы стоит!

— Рослава! Рослава в преемники! — понеслись крики нескольких вождей из-за спины Родогора.

Князь Гостомысл вновь прошёлся взглядом по толпе, выделяя для себя крикунов, к которым нужно было бы основательно присмотреться, и, кряхтя, повернулся всем телом в сторону Таислава. Казалось, он не обратил никакого внимания на воинственно настроенных родовых и племенных вождей.

— Ты верно молвил, болярин, — в голосе и словах его слышался металл. — Решение мной уже принято.

Князь протянул руку к груди, рванул ворот рубах и непослушными пальцами потянул вверх тонкую золотую цепочку, на конце которой матово поблёскивала гривна в виде маленького солнца внутри круга, сплетённого из трёх проволок.

— Вы все видели и знаете этот символ власти, который передаётся от отца к сыну. Я получил эту гривну из рук князя Буривоя, а он от зачинателя нашего рода — князя-воина Волемира, младшего и единственного уцелевшего в войнах сына князя Годислава, созидателя Биармии и Гардарики. Кому я её повешу на шею, тот и станет моим преемником!

— А как же кровь князя Волемира, про которую ты тут нам рассказывал, государь? Да и про заповеди предков нам что, уже забыть надобно? — громко вопросил Родогор. — Неужто твоя гривна всё это перевесит?

— Ты, вождь, говори-говори, да не заговаривайся! — грозно свёл на переносице брови Гостомысл. — У каждого из княжичей в роду червоточинка имеется, а потому ни один из них явного верха над другими не держит! Моя же гривна власть княжью передаёт. Она самая старшая и главная, других нет!

— И кто ж её нынче удостоится? — не унимался Родогор.

— Княжич Вадим! — пропуская мимо ушей слова племенного вождя, поднялся из кресла князь. — Подойди ко мне!

Собравшаяся в гридницкой людская масса замерла, пожирая глазами Гостомысла и спешащего к нему княжича.

Вадим расталкивал локтями и плечами стоящих на пути мужчин, уверенно продвигаясь к вожделенной цели. На лице его сияла улыбка, глаза блестели от счастья.

— Погодь, государь! — мощный голос, привыкший отдавать команды, разорвал тишину в зале. — Твоя гривна пониже моей будет! Повесь обратно свою безделицу на шею и спрячь её с глаз долой!

Сотни лиц повернулись в сторону человека, осмелившегося бросить вызов правителю Биармии.

Им оказался сидящий на скамье у боковой стены Антон. Рядом с ним расположились Рослав, Альрик и Флоси.

— Что значат сии слова, княжич? — первым нарушил зловещую тишину Таислав. — О какой гривне ты говоришь? Не о той ли, что осталась после сестры твоей Аслауг?

— Не смейся надо мной, болярин, я этого не люблю!

Великан одним резким движением встал на ноги и скорым шагом двинулся через всю гридницкую к креслу князя.

При его приближении народ в страхе теснился и расступался, освобождая широкий проход.

Краем глаза Гостомысл увидел зажатого в толпе Вадима, который не мог сдвинуться с места.

А Антон уже стоял в паре локтей от трона.

Он протянул руку, разжал пальцы, и на ладони князя осталась лежать золотая гривна на длинной тонкой цепочке.

На первый взгляд это было обычное украшение, какие князья передавали своим детям и внукам по наследству.

Но неожиданно глаза Гостомысла широко открылись от удивления, а из груди вырвался хриплый дрожащий голос:

— Такого не может быть! Откуда у тебя эта гривна?

— Её мне перед смертью отдал единственный сын княжича Переяра и внук князя Годислава. Имя ему Колояр! Мы повстречались с ним на реке Вине в маленьком посёлке, где он доживал остаток своих дней. Как видишь, княжич Колояр решил, что я более всех достоин владеть его гривной и стать единственным преемником князя Биармии, Гардарики и Новогорода.

Антон замолчал, наслаждаясь изумлением и растерянностью Гостомысла.

— Надеюсь, ты знаешь, что Переяр был средним сыном Годислава, а Волемир младшим? — с улыбкой продолжил викинг. — Хоть гривна принадлежала не основателю рода, а всего лишь его сыну, но она выше той, которая висит у тебя на груди. И теперь об этом знают все!

— Да-а-а! — задумчиво произнёс князь, покачав головой. — Такого я не ожидал.

Он оттёр тыльной стороной ладони вспотевший то ли от жары, то ли от волнения лоб и посмотрел снизу вверх прямо в глаза великану.

— Что ж, выбора у меня нет!

Гостомысл стремительно выскользнул из своего кресла, подошёл вплотную к Антону и неожиданно поклонился ему в пояс.

— Теперь ты — мой преемник, княжич! Говорю это перед всем нашим начальным людом. Забирай обратно свою гривну. Мою же получишь, когда власть передавать тебе стану. Отныне ты — моя правая рука и воинский воевода Биармии, Гардарики и Новогорода! Да и не княжичем тебя будут величать, а цельным князем, поскольку землями и крепостями владеешь на краю Биармии! Ну а захочешь братьям своим выделить какие-то крепости на озёрах и побережье, то они тоже князьями станут зваться! Это твоё право!

— Но он же викинг! — снова от дальней стены донёсся чей-то голос.

— Наполовину новогородец, наполовину — викинг! — уточнил Таислав. — Ежели кому-то сие не нравится, то пусть сам выйдет сюда и скажет это в глаза новому воеводе, а не прячется за чужими спинами, аки последний трус!

Болярин обвёл тяжёлым взглядом толпу, пытаясь разглядеть кричавшего человека, и усмехнулся:

— Что ж, шелудивому псу гавкать издали не запретишь! Но коли узнаю, кто поганым своим языком брешет, заставлю проглотить его!

Грубые слова Таислава, как ни странно, расслабили и развеселили мужчин. Со всех сторон понеслись одобрительные возгласы и весёлый смех.

Но всё же на лицах собравшихся в гридницкой людей можно было увидеть настороженность и опасение. Мало кто мог похвастаться близким знакомством с преемником князя. Новогородцы знали его как великого воина и даже несколько лет назад видели на игрищах. А вот каким он стал теперь, после долгой войны с данами на краю Биармии, предстояло ещё понять.

— Ты поступил неправильно, государь! — громкий пронзительный голос выбравшегося из толпы Вадима привлёк всеобщее внимание. — Многие князья и вожди не согласятся с твоим выбором. Так дело и до войны может дойти!

Расталкивая локтями и плечами людей, княжич в сопровождении сотского Орея и десятка друзей с шумом и свистом покинули гридницкую через настежь распахнутые двери.

— Вадим ещё молод и глуп, — поднялся со скамьи Родогор. — Но сказал он верно: не того князь себе преемника выбрал! Воеводой должен был стать Рослав!

— Ты никак собрался указывать князю, что он должен делать? — повернулся к вождю Таислав. — А не боишься за такую наглость головы лишиться?

— Ну-у-у, я не думаю, что государь сочтёт мои слова оскорблением, — ухмыльнулся Родогор. — А тебе, болярин, за него не следует говорить и незачем пугать добрых людей карами страшными!

— Прекратите спорить! — рявкнул Гостомысл. — Решение принято! Всё сделано по нашей правде, древним обычаям и заветам князя Годислава! Преемник выбран! Нам осталось провести с ним последний ритуал по заповедям предков.

— О чём ты говоришь, княже? — прищурился новый воевода-великан.

— Негоже внуку князя Корлина и внучатому племяшу самого князя Буривоя иметь имя варяжское. Пусть отныне все величают тебя Рюриком! Это имя можешь носить с гордостью! Оно означает — сокол!

Гостомысл перевёл взгляд на княжичей, замерших позади Антона:

— Рослав! Альрик! Имена ваши мне тоже не по нраву. Слишком уж неблагозвучны они для слуха нашего. Да и не подходят продолжателям рода великого княжого! Вот ты, Рослав, будешь отныне зваться Синеус! И не вздумай усы с лица убрать, имя своё потеряешь!

Князь невольно улыбнулся собственной шутке, но тут же сделал шаг в сторону молодого ярла.

— Ну а ты, парень, — взгляд Гостомысла впился в лицо Альрика, — стрелок отменный, сызмальства правду-матку защищать привыкший. Что ж, теперь для всех Правдолюбом станешь — Трувором по-нашему.

Князь поднял вверх руку, призывая начальных людей к тишине.

— Главное дело, ради которого мы все собрались в Новогороде, благополучно завершено. А венцом ему что должно быть? — улыбнулся Гостомысл. — Пир! Слуги уже накрыли столы на берегу реки. Прошу дорогих гостей мёда-пива моего отведать да лихом род княжий не поминать!

Толпа с криками и шутками широким ручьём потекла вдоль стен хоро́м, направляясь на кислый запах пива и нежный аромат жареного мяса.

— Прикажи соглядатаям денно и нощно следить за Вадимом и Родогором, — повернулся князь к своему болярину. — Пущай доносят тебе обо всём, что они замышляют!

Таислав молча кивнул в ответ, провожая взглядом идущих людей.

Болярин не сомневался, что после пира в жизни Новогорода и всей Биармии произойдут большие перемены.

Их он не хотел и очень боялся.

Альрик почувствовал на своём затылке полный ненависти тяжёлый взгляд и стремительно обернулся.

На усеянном фигурками людей берегу невозможно было понять, кто же так пристально смотрит на него. Казалось, весь Новогород вышел проводить в дальний поход драккары княжича Антона. И не княжича, а цельного князя. И не Антона уже, а Рюрика. Такое звучное имя дал ему князь Гостомысл, да ещё и признал своим прямым наследником при скоплении прибывших на его зов князей, тысяцких, воевод, племенных и родовых вождей, посадников и предводителей многочисленных дружин.

«Так и моё имя теперь не Альрик, а Трувор. Всё никак не могу к нему привыкнуть, — пронеслась в голове мысль, заставившая его улыбнуться. — И не поймёшь уже, княжич я в Новогороде или ярл в своём фьорде и на Варяжском море!»

Зоркие глаза Трувора привычно всматривались в мужчин и женщин, пытаясь найти человека, чей недобрый взгляд продолжал сверлить его мозг. На какое-то мгновение ему показалось, что он снова на войне и нацеливается наконечником стрелы в голову своего врага.

— Вот те на! — невольно сорвалось с губ княжича восклицание при виде знакомого до боли лица. — Откуда ж ты тут взялся? Ведь сказывали, умчался в диком гневе к родичам в Муром!

— Что ты там бубнишь? — подошёл сбоку Флоси.

— Посмотри на берег. Во-о-н там, недалеко от кривой берёзы, расселась большая стайка девок, видишь? А рядом ещё одна берёза, и за ней стоят два человека. Кого-нибудь из них узнаёшь?

— Ух ты! — не удержался от удивлённого возгласа викинг. — Это ж княжич Вадим и его ближний сотский Орей! Что они тут делают? После недавнего совета вождей в хоромах у князя Гостомысла их никто в Новогороде не видел!

— Похоже, узнали о нашем отплытии и решили вернуться. Теперь уже никто не сможет помешать им козни строить супротив нашего конунга!

— Тише! Тише, ярл! — дёрнул его за рукав Флоси. — Не называй так нашего князя на людях! Непременно государю шепнут об услышанном, да ещё скажут, что замышляет супротив него Антон заговор, сам к власти дорваться хочет!

— А и нет у нас нынче никакого Антона! — озорно сверкнул глазами молодой человек. — Ему имя Рюрик! И он наследник престола огромной страны!

— Как же это я мог забыть? — изобразил испуг викинг. — Я ж и тебя чуть Альриком не назвал! Что б тогда бы-ы-ы-ло! Ты ж у нас Тру-у-вор! Ой-ой-ой!

— Флоси, перестань! Не в настроении я шутки шутить, — нахмурился ярл. — Как подумаю, что кто-нибудь мог нас предать и донести князю Гостомыслу о наших делах, мне тошно становится.

— Оставь в стороне дурные мысли, — улыбка исчезла с губ викинга. — Твой старший брат нас в обиду не даст! Да вот и он сам! Посмотри на пирс!

Они подошли к самому борту драккара и с любопытством стали наблюдать, как рука об руку Рюрик и князь Гостомысл в окружении ближних родичей ступили на деревянный настил.

— Лишь бы проводы надолго не затянулись, — задумчиво произнёс Флоси. — А то в Новогороде любят речи складные народу говорить. Будем надеяться, что князь сказал наследнику все напутственные слова у себя в хоромах!

— И по всему видать, в суматохе ещё не обнаружили пропажи! — с робкой надеждой выговорил ярл. — Иначе сюда давно бы прибежала толпа стражников.

— Успокойся! Антон с Рославом… Тьфу ты, совсем запутался. Рюрик и Синеус уже заканчивают прощаться с князем. Недолго осталось!

Люди на берегу и ратники с викингами на драккарах замерли в ожидании.

Трувор облегчённо вздохнул, когда братья с пирса поднялись на палубу и приблизились к нему на расстояние вытянутой руки.

— Убрать трап! Разобрать багры! — громко и отрывисто прозвучала команда кормчего.

Повинуясь ей, десяток викингов быстро и сноровисто втащили трап, отвязали от свай канаты и, слаженно отталкиваясь баграми, сдвинули драккар в реку.

Молодой ярл смотрел, как ширится полоска воды между бортом и деревянным настилом. Он понимал, что теперь уже ничто не сможет изменить содеянное им в Новогороде. На душе его было светло и радостно.

Заскрипели снасти, со скрежетом пополз вверх по мачте длинный рей, увлекая за собой полосатый парус.

Крики провожающих, женские рыдания, переливчатый свист ребятни — всё слилось воедино и разом обрушилось на отплывающих ратников и викингов.

А два драккара, подняв паруса и неспешно рассекая форштевнями мелкие волны, двинулись против течения реки.

— Ты посмотри, — раздался голос Флоси. — Лишь только мы отплыли, как Вадим тут же побежал под крылышко к князю Гостомыслу. Ох и попортит он ещё нам кровушки!

— Всё, други, забыли про Новогород и родичей. Не до них нам теперь! — остановил викинга Рюрик. — Побереги силы. Течение сильное, а ветер слабый. Похоже, придётся на вёсла людей усаживать.

Князь повернулся в сторону кормчего, стоящего у руля, и заметил установленную на корме походную палатку. Он окинул удивлённым взглядом Трувора и Флоси:

— Ну и кому она понадобилась? Мне?

Оба промолчали, отведя глаза в сторону.

— Так кто же там прячется? — прищурился великан. — И почему я ничего не знаю?

Все его вопросы остались без ответов.

— Неужто Лесю из княжьих хором втихаря утащили?

Услышав гневные нотки в голосе князя, Флоси виновато приложил руки к груди.

— Она сама попросила твоего брата забрать её с собой! Ты же не хуже меня знаешь, какая промеж них любовь всегда была! — викинг тяжело выдохнул. — Много годов они этого дня ждали! Не мог я не помочь им!

— И вы всё это сумели проделать в хоромах под носом у князя Гостомысла? — взгляд Рюрика потеплел. — Я знаю, что после нашего прибытия в Новогород к Лесе приставили стражу, да и болярыни княжны Вилены глаз с неё не спускали. Надеюсь, ты не повторил такое же, как с родичами императора Людовика? Рассказывай!

— Да всё проще было, — ухмыльнулся Флоси. — Служанка по имени Млада всегда старалась помогать своей госпоже. Вот и на этот раз она вывела Лесю незамеченной через переходы и покои княжича Изяслава, а мы с Трувором их во дворе уже поджидали. Людей к берегу много шло, потому на нас в толпе никто внимания не обратил. А на реке в двух сотнях локтей от пирса я лодку оставил. На ней мы доплыли до середины реки и повернули к нашему драккару.

— Так в палатке две девки? — удивлённо спросил Рюрик.

— Ну да! — викинг никак не мог понять, что же от него хочет услышать князь. — Ты не сумлевайся, в городе только к вечеру поймут, что они сбежали. Погоню за нами посылать не станут. Поздно.

— Что сделано, то сделано. Может, так оно для всех будет лучше! — задумчиво покачал головой великан. — А где мой младший брат? Он счастлив?

— Тут он, тут! — за всех ответил Синеус, отодвигаясь в сторону и открывая взору Рюрика стоящего за его спиной молодого ярла.

— Ты только посмотри на них, Флоси, — по-прежнему не унимался князь. — Оба добыли себе жён в ущерб общему делу! Мне ни словечка не сказали! Заговорщики! И это мои братья!

— Они прежде всего воины, а не правители! — постарался успокоить великана рассудительный викинг. — Обо всех должен думать ты, а им надлежит подчиняться своему конунгу и не делать лишних глупостей.

— Ладно, — примирительно пробурчал Рюрик. — Не возвращаться же обратно в Новогород!

Он прошёл мимо братьев на нос драккара, ухватился рукой за волчью морду на форштевне и окинул взглядом открывающееся перед ним пространство.

Мимо проплывали зелёные холмистые берега, а прямо по курсу раскинулась речная гладь.

Лёгкий ветерок дул ему в спину, как бы помогая скорее вернуться туда, где его ждали тысячи людей и новые морские походы в далёкие страны.

Только там Рюрик чувствовал себя настоящим конунгом.

По привычке широко расставив ноги, он стоял на корме «Фенрира» позади кормчего и, держась руками за ванты, с улыбкой смотрел на плывущие рядом по морю драккары.

Их было много. Более шести десятков. И почти половина принадлежала ему — ладожскому конунгу Рюрику.

Яркое солнце слепило князю глаза, свежий попутный ветер раздувал паруса кораблей, унося армаду в сторону тёплых полуденных стран, где ни он, ни его люди ещё никогда не бывали.

Налетевшая высокая шальная волна ударила в правый борт и широкую рулевую лопасть, обильно орошая лицо Рюрика холодными брызгами. Струйки воды потекли по щекам и бороде, вынуждая великана отереть лицо ладонью.

Смахнув с глаз влагу, князь бросил быстрый взгляд на палубу, где увидел сидящего в глубокой задумчивости у мачты Трувора. Какое-то чувство досады и вины перед ним шевельнулось где-то в глубине души великана, вытаскивая на поверхность мысль о том, что надо было оставить брата дома. Но он тут же прогнал её прочь. Князь просто не представлял себе, как можно остаться без лучника, равного которому не сыскать во всём свете, способного в одиночку расправиться с целым отрядом врагов. Рюрик понимал, что младший брат с юного возраста участвует в битвах и с лихвой «наелся» ими. Трувор вынужден стрелять в людей и убивать их. Много людей. Пусть даже и на большом расстоянии от себя. Но потом молодой человек всё равно видит, что сотворили его руки и меткий глаз.

Однажды Рюрик заметил, как, обходя поле битвы, брат с содроганием выдёргивает из тел убитых им людей свои стрелы и по лицу ярла катятся слёзы. Да и после каждого проведённого сражения Трувор кричит во сне или совсем не может заснуть. Нужно дать ему отдохнуть несколько лет без войн рядом с близкими людьми. Вот только как такое сделать?

А этот поход и в самом деле оказался слишком долгим. Он тянулся уже второй год.

Рюрик вспомнил, как прошлой весной, ещё до ледохода на местных реках, в Ладогу прибыли гонцы от нового друга и союзника Бьёрна Железнобокого. Конунг свеев призывал князя присоединиться к нему в набеге на большой и богатый город франков Нант. Поход затеял первый воинский наставник Бьёрна, его дальний родич Гастинг.

Князь знал, что в империи франков после смерти Людовика Благочестивого идут нескончаемые распри за власть и земли. Старший сын Лотарь унаследовал титул императора и заявил о неделимости государства. В ответ на это младшие братья Людовик и Карл, по прозвищу Лысый, собрали войска и выступили против него. В первой же битве Лотарь потерпел жестокое поражение и вынужден был разделить империю на три части.

От гонцов Рюрику стало известно, что Нант, на который собрались напасть Бьёрн и Гастинг, теперь принадлежит Карлу Лысому — молодому хитрому и жестокому человеку. Этот король вёл войну с правителем Бретани Номиноэ, желавшим отделиться и создать самостоятельное королевство. На его сторону перешёл Ламберт — сын бывшего владетеля Нанта. Предательство Ламберта было вызвано тем, что он надеялся после смерти своего отца получить от Карла в управление город, но король посадил в Нант своего фаворита Рено Эрбожского.

Вот этими междоусобицами решил воспользоваться мудрый Гастинг и опустошить густонаселённую долину реки Луары, а если повезёт, то взять штурмом Нант.

Как понял князь, Бьёрн сильно рассчитывал на новогородские драккары и воинов, которых Рюрик мог взять в набег. Конунг свеев даже передал ему через своих людей карты датских островов, а также побережья империи франков и попросил по первой же чистой воде отплыть из Ладоги в город Арус, что стоит на побережье Ютландии, в той стороне, где восходит солнце.

Посоветовавшись с начальными людьми в Ладоге, князь принял решение отправиться в дальний поход, взяв с собой бо́льшую часть драккаров и лодий, а также всех имеющихся воинов своей большой дружины и малых дружин братьев. Как и прежде, крепости и города он оставлял на попечение ярла Фроуда, Бьёрна и усиленной крепостной стражи.

Ранней весной вслед за плывущими из озера в реку Неву последними льдинами армада Рюрика вышла в залив Варяжского моря, где их уже поджидали драккары Трувора.

Тридцать четыре корабля и более двух тысяч воинов представляли собой такую огромную силу, что князь мог себе позволить плыть по самому короткому пути, не опасаясь нападения из засады морских конунгов и ярлов из числа данов и свеев, промышлявших разбоем.

В Арус драккары и лодьи князя добрались быстро.

На пирсе он увидел поджидающего корабли новогородцев Бьёрна Железнобокого и стоящего рядом с ним грузного седовласого человека.

— Рад приветствовать наших старых союзников на земле данов! — первым заговорил свей, сделав два шага навстречу сошедшему на деревянный настил Рюрику. — Мы с Гастингом уже заждались тебя, конунг!

— Путь сюда был не близок. Хвала богам, что лед на наших реках сошёл быстро, а мы нигде не задерживались, спеша на твой зов! — широко улыбнулся в ответ князь, пожимая Бьёрну руку. — Я вижу за твоей спиной воина-вождя. Смею думать, это Гастинг?

— Ты ещё молод, но уже мудр, конунг! — весело хохотнул свей. — Это действительно ярл Гастинг — мой наставник и учитель, а также близкий родич. Сколько себя помню, он всегда и всюду помогал мне.

— Что ж, — с лица Рюрика исчезла улыбка, и великан обменялся крепким рукопожатием с ярлом. — Похоже, твои родичи и друзья непременно становятся моими союзниками. Что поделывают уважаемые Рагнар Лодброк и Ивар? Почему они не с тобой?

— Отец и брат всё ещё собираются в поход на Сену, но, мне кажется, это будет не скоро! Я не захотел ждать, а ярл Гастинг уговорил меня отправиться в долину реки Луары. Там у него есть свои люди, которые уже ждут нас и помогут захватить много крепостей.

— А в чём их выгода? — удивился князь.

— Они хотят стать владетелями городов, а потому заплатят нам хороший выкуп.

— Что ж, пошли на берег. Нужно обсудить весь поход, а самое главное, делёж добычи. Надеюсь, всё сделаем честно, как и в прошлые годы?

— Не сомневайся, конунг, тому порукой будет моё слово! — торжественно произнёс Железнобокий. — И слово Гастинга! Нет на свете человека, кто мог бы обвинить нас во лжи и предательстве!

В сопровождении ближайшего окружения и телохранителей Рюрик, Бьёрн и Гастинг медленно двинулись в сторону многочисленных городских построек.

Обернувшись несколько раз, князь увидел с высоты своего роста, как начала высаживаться на берег новогородская дружина.

Он больше не хотел, очень не хотел покидать Изборск. Теперь ни о каком дальнем походе с ним нельзя было разговаривать. Да и как мог княжич оставить дом, в котором поселились его любовь и счастье: Леся и маленький Воислав, в которых ярл души не чаял.

Последние полгода старина Бейнир, направленный Рюриком в помощь Трувору в Изборск, устал стыдить и уговаривать молодого княжича заняться неотложными делами города. Тот в ответ лишь молча кивал головой, глупо улыбался и уходил на женскую половину хором, где пропадал с утра и до глубокой ночи.

Ему тогда казалось, что эта спокойная размеренная жизнь никогда не кончится.

Но однажды под вечер Трувор услыхал грохот десятков лошадиных копыт по утоптанному насту под окнами хором и понял, что жизнь снова круто меняется.

Накинув на плечи меховой плащ, он вышел на крыльцо и сразу угодил в объятия Флоси.

— Принимай гостей, ярл! — раздался его хриплый простуженный голос. — Дорога была длинной и тяжёлой. Пришлось на лыжах и на лошадях покататься. Замёрзли все. Отогревай нас, в баньке попарь!

— Откуда ты тут взялся, дружище? — заорал обрадованный Трувор, охлопывая викинга по плечам и спине. — Ты ж должен быть у Синеуса в Белоозере!

— Я осень и зиму у конунга в Ладоге жил. Ты ж помнишь, что он поручил мне командовать в походах его телохранителями?

— Неужто опять в набег скоро придётся собираться? — радость на лице молодого ярла тут же куда-то исчезла.

— Так оно и есть! Поход предстоит дальний. В земли франков поплывём вместе с Бьёрном Железнобоким, — викинг провёл ладонью по заиндевевшей бороде и усам. — Что ты нас морозишь, в гридницкую веди, вели столы накрывать да бани топить! Со мной десяток викингов прискакали, им тоже отдохнуть надобно.

Трувор широко распахнул двери в хоромы, пропуская вперёд прибывших воинов.

Любопытство съедало княжича и пришедшего на его зов Бейнира, но они всё же дождались, когда Флоси уселся за стол, отхлебнул несколько глотков пива прямо из большого глиняного кувшина и одобрительно крякнул. Только после этого викинг заговорил, изредка прикладываясь к кувшину:

— Я принёс вам повеление конунга по первой чистой воде выйти на побережье залива и там ждать подхода всех его сил из Ладоги. С ним приплывёт Синеус на своих драккарах. Путь держать будем в долину реки Луары, что протекает в королевстве франков.

— Мы ж там уже были!

— Ну что ты! Империя франков огромна. Рейн и Германское море, где нам пришлось побывать когда-то, всего лишь её часть. Теперь же нам придётся плыть ещё сотни миль вдоль побережья, обогнуть всю Бретань, и только потом через пару дней пути сможем добраться до нужного места.

— Флоси, но мы ведь тогда не успеем вернуться домой до наступления зимы!

— Что ж, придётся зимовать там, — беспечно махнул рукой викинг. — Хотя ты знаешь, а зим у них не бывает!

— Но зачем плыть так далеко?

— Бьёрн Железнобокий обещал захватить много золота и серебра в городах франков, особенно в Нанте. Мне кажется, наш конунг хочет заполучить очень большую добычу и на несколько лет забыть о походах. Не сомневаюсь, что Рюрик правильно поступает.

Мужчины надолго замолчали, думая каждый о своём.

— Лучше расскажи, как ты к нам в Изборск попал? — встрепенулся наконец Бейнир.

— Скучно стало в хоромах у конунга жить. Когда Рюрик гонцов к тебе вознамерился посылать, я его уговорил поручить это дело мне. Захотелось увидеть, что тут у вас деется. А ещё велел он передать тебе на сохранение, Бейнир, ту гривну, что ему от Колояра досталась. Больше некому такое доверить. Все ли вернёмся из набега, то лишь богам известно, а гривна эта силу огромную имеет. Её хозяин князем Биармии и Гардарики стать может! О том ты и сам знаешь. Если что с нашим конунгом случится в походе, то передашь её княжичу Синеусу.

— Понял я тебя, Флоси, сберегу нашу общую драгоценность! — улыбнулся викинг.

Все замолчали, рассматривая друг дружку.

— Когда утром рассветёт, мы тебе крепость и город покажем, а ежели захочешь, то и посады объедем, — кивнул головой княжич, принимая для себя окончательное решение.

Это его движение уловил мудрый Бейнир.

— Прикажешь объявить людям о походе, ярл? — негромко спросил он.

— Нынче пока подождём, а утром собери начальных людей и всё им растолкуй! — княжич махнул рукой, словно отметая от себя сомнения. — Нас призывает конунг. Быть походу! Драккары в залив поведу я сам, ты же останешься за меня в Изборске!

Вот так тогда всё и начиналось.

— Э-ге-гей! Подтяни шкот! — разнёсся над драккаром голос кормчего, обращённый к кому-то на палубе, вынуждая Трувора пошевелиться и открыть глаза.

И тут же княжич увидел на корме драккара огромную фигуру брата и понял, что находится на «Фенрире».

Похоже, незаметно для самого себя он задремал.

От долгого сидения в одной позе спина устала, а рука, на которую опирался ярл, онемела. Пришлось завалиться на бок и встать на колени, растирая второй рукой плечо и локоть.

— Ты, никак, спал? — услышал он ехидный голос конунга. — И что снилось? Дом родной или штурм Нанта?

Не отвечая на вопрос, молодой ярл снова привалился спиной к мачте и задумался.

А ведь действительно, за прошедший год родные лица Леси и сына в его памяти как-то потускнели, стали расплываться. Им на смену пришли яркие образы сражений на берегах Луары, изуродованные и окровавленные тела франкских воинов с разрубленными головами и вывалившимися внутренностями, застывший ужас в глазах мёртвых детей и женщин, полыхающие огнём крыши домов. И трупы. Сотни трупов на улицах и площадях города Нанта.

Нечеловеческая жестокость и жажда убийства исходили от викингов Гастинга. В людей словно вселились дикие звери. Бьёрн Железнобокий вместе с Рюриком пытались их остановить, но сделать это им было не под силу. Видя такую безнаказанность, жуткому примеру последовали воины Бьёрна и даже новогородцы. Запах крови и наживы опьянил всех. Три дня викинги бесчинствовали в беззащитном городе. Цветущая и богатая долина реки Луары и город Нант после их ухода превратились в выжженную пустыню.

Скосив глаза, Трувор тихонько стал наблюдать за братом.

Ему показалось, что с Рюриком, как и с ним самим, происходят какие-то перемены. Хорошие они или плохие, ярл пока ещё не понимал, но был твёрдо уверен, что причиной тому стала резня, устроенная ими в Нанте.

Форштевень рассекал бегущие в попутном направлении волны, а наполненный ветром парус гнал драккар вперёд вдоль береговой линии.

На самом краю неба солнце уже готовилось окунуться в воду.

Стоя на носу драккара и изредка бросая взгляды по сторонам, Синеус не спускал глаз с громадной фигуры брата на плывущем впереди «Фенрире». Княжич знал, что Рюрик не любит спать на палубе, поэтому армада кораблей вскоре должна была войти в какую-нибудь песчаную бухту и остаться в ней на ночлег. И там он наконец сможет у костра поговорить с братом о прошедших событиях, отнявших у него сон и покой в душе.

Синеус уже много раз пожалел о том, что Рюрик когда-то давно не пожёг драккары Бьёрна Железнобокого в заливе Варяжского моря. Тогда не возник бы союз со свеями и данами, не плавали бы новогородцы аж в Германское море и ещё дальше, к самому океану, где им пришлось обагрить руки кровью невинных жертв Нанта. Крепостей дружина Рюрика за последние годы взяла немало, но никогда ещё не устраивала беспощадную резню местного населения.

Да и не могло такого быть. Ведь Синеуса с раннего детства учили, что жизнь дружинника, ратника и даже простого стражника в крепости подчинена одному: защите от врагов жителей городов, посадов и мелких посёлков страны.

А для этого он должен исполнять волю князя, воеводы, совета вождей и старейшин. Ведь только они знают, что нужно и выгодно государству и как это лучше сделать!

Так было раньше.

Но постепенно что-то в его жизни поменялось.

Отправившись в поход на Великие озёра, он понимал, что участвует в освобождении принадлежащих Новогороду земель и крепостей от данов, захвативших их силой оружия. И это Синеус считал правильным решением, достойным воина.

Потом начались многочисленные набеги. Сначала ближние — по берегам Варяжского моря. Потом всё дальше и дальше, пока драккары и лодьи новогородцев не вышли в Германское море.

Войны, сражения, крепости, города, золото и серебро — всё как-то перемешалось в голове княжича. И только захват острова Шеппи и Дорчестера, в котором впервые викинги перебили половину горожан, охладил его пыл и заставил задуматься, в кого он превращается.

А о будущей резне в Нанте можно было предположить заранее.

Княжич помнил, как после долгого морского перехода дружина Рюрика прибыла в Арус.

Синеусу бросилось в глаза, что ожидающие их на берегу свеи Бьёрна Железнобокого и даны ярла Гастинга жили по отдельности своими лагерями, разбитыми довольно далеко друг от друга.

Новогородцы тоже расположились отдельно от всех, поближе к своим кораблям.

Княжичу сразу не понравились викинги дружины ярла Гастинга.

Если в стане свеев и новогородцев всё оставалось тихо и спокойно, то среди данов постоянно возникали стычки и драки, звенело оружие, а иногда даже лилась кровь.

Синеус попытался поговорить об этом с Рюриком, но тот отмахнулся от него и заверил, что со своими людьми Гастинг как-нибудь сам разберётся. Брат больше был озабочен будущим разделом добычи.

На закате солнца конунг позвал с собой княжичей и в сопровождении двух десятков вождей направился на воинский совет к Гастингу.

С небольшим опозданием туда пришли свеи во главе с Бьёрном.

Союзникам предстояло договориться, как они поделят после похода ценности.

Задача была не из лёгких. С нею сталкивались все отправляющиеся в набеги дружины.

По законам викингов всё, что захвачено в войне или сражении, должно честно делиться между воинами. За обман и утаивание любой части добычи следовало только одно наказание — смерть.

Конунги и ярлы проводили делёж по сложившимся в их землях традициям. Сначала золото, серебро, драгоценные камни взвешивали и определяли их стоимость. Для этих целей имелись знающие люди. Так же поступали с заморскими винами, тканями, оружием и доспехами. Всё имело свою цену.

Обычно каждому викингу причиталась одна доля, кормчий получал две, ярл — пять, на драккар их приходилось два десятка. Но это и правильно. Без него невозможен никакой поход. Драккар — дом викингов. О нём все должны заботиться. Его нужно чинить, конопатить, смолить. И за все работы ярлу приходится расплачиваться звонкой монетой.

Многие воины оставались недовольны полученной долей, но никто не осмеливался вслух спорить со своим ярлом.

Здесь же, в Арусе, нужно было найти другой способ раздела добычи среди союзников. Не по долям воинов. Их слишком много. И не по счёту драккаров. Ведь на них разное количество людей.

Когда Синеус осознал это, то пришёл в замешательство и благоразумно решил молчать на совете. Пусть высказываются те, кто знает, как нужно поступить.

Первым, обведя тяжёлым взглядом собравшихся союзников, заговорил Бьёрн Железнобокий:

— Нам нечего долго обсуждать. Когда мы с Рюриком опустошили остров Шеппи, то золото и серебро решили поделить по числу румов на наших кораблях. У новогородцев их оказалось в два раза больше. Потому всю добычу разделили на три части. Две из них получила дружина Рюрика, одна часть досталась моим викингам. А уж как потом с этим золотом и серебром поступил ладожский конунг, меня не касается. Перед своими людьми мы отвечаем сами. Предлагаю так же сделать и на этот раз!

— Ха! — оскалился в ухмылке Гастинг. — Мои викинги всегда в первых рядах штурмуют стены крепостей и рискуют своей жизнью. Они знают, что чем больше золота успеют вытряхнуть из кошелей горожан, тем больше им достанется! А если ваши ратники будут прятаться за их спинами и потом получат такую же долю, это будет честно? Не-е-ет! Я не согласен!

Голос ярла и слова его были грубы и оскорбительны. Казалось, ему сразу хочется поставить на место своих молодых союзников и показать им, кто командует походом.

— Твоих людей в битве я не видел, какие из них бойцы — не знаю, с ратниками не сравнивал, — нахмурив брови, негромко заговорил Рюрик. — Кто и за чьими спинами станет прятаться, рано судить. Хочу лишь понять, что ты предлагаешь, ярл. Чтобы наши ратники и викинги лезли на стены и рубились со стражей в городе, а твои люди бегали по домам, огнём и мечом пытали горожан и набивали свои мешки золотом и серебром? Тогда тебе лучше одному плыть в долину Луары. Мы же с Бьёрном найдём другое место, где сможем взять не меньшую добычу и потом честно поделить её.

Со своего места Синеус хорошо видел, как задёргался Гастинг, пытаясь сгладить свои необдуманные слова. Лицо ярла налилось кровью, пальцы рук мелко-мелко дрожали.

— Пусть будет по-вашему, конунги! — наконец сказал он и тяжело выдохнул.

— Но это ещё не всё, — вступил в разговор Бьёрн. — Если станем брать выкуп с городов и людей, то его тоже поделим по количеству румов на лодьях и драккарах.

— И не забудьте самое главное, — раздался звонкий рассудительный голос Трувора. — Румы считаем до выхода в поход, а не по возвращении из него!

— Это ты правильно сказал, княжич! — поддержал викинга Бьёрн. — Раз уж мы так решим, то долю убитого воина получат его родичи. Все с этим согласны?

Вожди одобрительно закивали головами, зацокали языками и даже затопали ногами.

Меж тем Бьёрн Железнобокий поднял вверх руку, призывая викингов к тишине.

— Мы должны принести клятву Одину в том, что наши договорённости, принятые на совете, останутся нерушимыми до самого конца похода. Я повторю их ещё раз. — Конунг свеев не спеша поднялся на ноги. — Добыча, как и любой выкуп, принадлежит всем и должна быть честно поделена промеж викингов. Утаивание самой мелкой монеты — воровство, а потому карается смертью. Делёж произведём по количеству румов на кораблях. Их мы посчитаем до выхода в море. Кто согласен с этим, пусть выйдет вперёд, приложит руку к груди и произнесёт слова клятвы.

Синеус с любопытством наблюдал, как один за другим вожди поднимались на ноги, выходили в центр круга и говорили те несколько коротких фраз, которые им подсказал Бьёрн.

Когда же подошла его очередь, княжич встал напротив Гастинга и, глядя ему в лицо, торжественно проговорил слова клятвы, добавив от себя ещё несколько слов. Они, как ему самому показалось, прозвучали излишне напыщенно, но зато от души:

— И если я узнаю, что кто-то нарушил данное слово, то убью этого человека собственным мечом!

Палубу под ногами слегка качнуло, и пронзительный голос кормчего отвлёк Синеуса от воспоминаний:

— Княжич, смотри! Похоже, драккар конунга начал поворачивать к берегу!

— Ему ещё долго придётся подыскивать пригодную для ночёвки бухту. Постарайся идти вслед за ним, — облегчённо вздохнул Синеус, бросив взгляд на небо и думая о костре, отдыхе и разговоре с Рюриком.

Бо́льшая половина солнечного диска уже скрылась в воде, погружая видимое морское пространство и часть берега в вечерний сумрак.

Не просто так он спросил у Трувора про Нант. Понимал, что младший брат места себе не находит. Гложут его мысли разные и кошмары во сне преследуют. Да и сам Рюрик, хоть и видел за свою жизнь много смертей, никак не мог избавиться от чувства вины за разрушенный город и гибель огромного числа жителей.

Золото и серебро лежало в кожаных мешках под досками палубы «Фенрира», а также на драккаре у Синеуса. Огромную цену пришлось франкам заплатить викингам, чтобы они покинули земли Луары. И это не считая награбленного ими добра в домах жителей.

Не ожидал князь, что так легко и быстро удастся захватить всю долину.

Он помнил, как его лодьи и драккары, а также корабли союзников подошли к острову Нуармутье в дельте Луары, на котором Гастинг намеревался создать большой лагерь викингов и отсюда совершать набеги на местные поселения.

На острове рядом с гаванью была построена довольно сильная крепость с высокими стенами. Ещё при императоре Карле Великом для её защиты сюда направили воинский гарнизон из сотни стражников, число которых с годами только увеличилось.

Сначала они отказались открыть ворота, но когда увидели под стенами огромную вражескую дружину, а также услыхали от её главарей, что те разрешат всем жителям покинуть остров, не причинят им вреда и даже дадут лодки, чтобы переплыть пролив, стражники крепость сдали.

Викинги сдержали слово и переправили безоружных людей на ближний берег. Антон удивился такой доброте Гастинга. Он слыхал от Бьёрна Железнобокого, что его родич, захватив город, обычно устраивал страшную резню. Почему на Нуармутье он так не поступил, стало понятно из собственных слов ярла, произнесённых за большим пиршественным столом в доме бывшего коменданта крепости, где собрались все вожди викингов.

Оказывается, Гастинг пожалел своих людей. Им пришлось бы рыть могилы и стаскивать в них со всей округи трупы. Да и не хотел он жить на острове рядом с могильником.

Отдохнув пару дней, викинги снова сели на свои корабли и под парусами вошли в Луару.

Драккары и лодьи высаживали по обоим берегам реки сотни воинов, и те, как пожирающая всё на своём пути стая саранчи, скорым маршем двинулись вглубь страны, оставляя после себя трупы и развалины.

Прав оказался ярл Гастинг, обещая, что верные ему люди откроют ворота многих крепостей, предоставив викингам возможность беспрепятственно грабить небольшие города.

И некому оказалось встать на их пути.

Кроме воинского гарнизона Нанта и его жителей.

Город отстоял от дельты реки на три с половиной десятка миль, был хорошо укреплён и перекрывал путь дальше вверх по течению реки. Викинги могли бы попробовать взять стены штурмом, но летом Луара сильно обмелела, и это вынудило их остановиться на половине пути, дожидаясь начала сезона дождей.

Используя временное затишье, правитель Нанта Рено Эрбожский увёл из города часть гарнизона и вместе с присланными ему на помощь войсками короля Карла Лысого вынужденно выступил против наступающей армии владетеля Бретани Номиноэ, который отказывался признавать над собой власть короны. К этому бунтарю примкнул с большим отрядом воинов поднявший восстание Ламберт — сын бывшего правителя Нанта. Общими усилиями они разгромили королевскую армию, а Рено пал в битве от руки Ламберта. Победителю досталась казна Рено, с которой тот никогда не расставался.

Хитрый Гастинг выжидал развития событий, сидя с Рюриком и Бьёрном в крепости на острове Нуармутье. Засланные им люди каждый день приносили ему вести обо всех действиях враждующих сторон и даже о настроениях в войсках.

И он дождался своего.

К викингам прибыли гонцы от Ламберта.

Оказывается, тот со своими сторонниками занял Нант и провозгласил себя правителем. Но ненадолго.

Разгневанные предательством своего земляка и его причастностью к гибели в сражении сотен своих мужей и сыновей, жители выгнали Ламберта из города.

Стоя лицом к закрывшимся за ним воротам, несостоявшийся правитель поклялся жестоко отомстить горожанам за своё унижение и решил нанять для этого викингов, бесчинствовавших в дельте Луары. Он пообещал им заплатить две тысячи фунтов серебра и дать местных лодочников, чтобы те провели драккары через речные мели под стены Нанта.

Горожане, уверенные в том, что викинги до осени не сдвинутся с места, совершенно потеряли бдительность. В Нанте продолжался бесконечный праздник по случаю изгнания Ламберта. Когда же рано утром на реке появились многочисленные корабли, крепостная стража приняла их за купеческие суда и даже не известила старейшин о возможной опасности. И только после того, как на берег хлынули толпы вооружённых людей, защитники крепости догадались, что нужно закрыть ворота.

Но это оказалось уже поздно.

С железными крюками и верёвками в руках сотни викингов со всех сторон бросились к крепости и стремительно взобрались на стены. Растерявшаяся стража не сумела оказать никакого сопротивления и почти вся была тут же перебита. Через распахнутые настежь ворота в город с рёвом ворвались воины Гастинга. В воздухе замелькали окровавленные лезвия мечей и секир, кромсающих плоть и дробящих кости. Грязные руки срывали с шей мёртвых женщин золотые и серебряные украшения, сдирали с пальцев кольца и перстни.

Шедшего рядом с Рюриком по широкой центральной площади города младшего брата стошнило от запаха и вида крови, заливающей тела распластанных на земле жертв. Он схватился двумя руками за голову и, пошатываясь, словно пьяный, направился в сторону ворот. Два рослых ратника-телохранителя по знаку своего конунга бегом бросились вслед за Трувором.

Рюрик помнил, как к нему тогда подошёл Бьёрн.

— Ну что, город наш? — спросил свей с лёгкой улыбкой на губах.

— Похоже на то, — раздражённо буркнул князь. — Вот только неужто нельзя было без резни обойтись? Почему Гастинг не смог своих людей сдержать?

— А зачем, конунг? — пожал плечами викинг. — После взятия любой крепости вожди отдают воинам город на разграбление. Они ведь это заслужили! А что людей убивают, которые под руку подворачиваются, всегда такое случалось.

— Но лучше забрать с собой жителей, а потом получить за них выкуп.

— Правильно говоришь, но тогда нам придётся надолго тут остаться. Быстро заложников не выкупают. Потому и не связывается Гастинг с ними. Мой учитель любит повторять, что легче найти тайники в домах и обчистить их. Особенно когда угрожаешь хозяину мечом или огнём, ха-ха-ха! Я вижу, твой брат ещё не привык к такому зрелищу?

— Мне самому от него тошно становится!

— Что ж, давай поищем Гастинга. Попросим его унять своих воинов. Да вот он и сам идёт, — показал пальцем Бьёрн на появившегося из прохода между домами ярла в сопровождении десятка викингов.

Увидев Рюрика и Бьёрна, Гастинг приветливо замахал рукой и направился в их сторону.

— Что такие хмурые, конунги? — весело пророкотал викинг.

Князь одним цепким взглядом окинул его фигуру.

Лицо и одежда ярла были забрызганы капельками крови, как и лезвие меча в правой руке.

— Да вот Рюрик говорит, что нужно прекратить убивать горожан, — ответил ему Бьёрн. — Он хочет забрать жителей с собой на остров и заставить Ламберта заплатить за них выкуп.

— Ха! — воскликнул Гастинг. — Твой друг весьма умён! Я как-то об этом не подумал. Мы ограбим франков дважды: сначала отнимем под пытками ценности у жителей, а потом новый правитель Нанта выкупит своих людей у нас!

Ярл резко повернулся к стоящим позади него викингам.

— Пройдитесь по всем улицам города! Пускай наши воины гонят жителей на площадь!

Неспешным шагом трое вождей двинулись к высокому куполообразному каменному зданию, стоящему в полутора сотнях локтей от них. Подойдя поближе, они увидели толпу разъярённых викингов, тщетно пытающихся взломать толстые дубовые двери.

— Кто там заперся? Почему не отворяют? — прорычал Гастинг, остановившись у стены дома.

— Это собор. Внутри франки молятся своему Богу. Их там много. Они сказали, что лучше все умрут, чем позволят нам переступить порог! — обернулся в сторону подошедших людей один из воинов.

— И долго вы тут собрались перед дверью топтаться? — надвинулся на него ярл. — Посмотрите наверх! Там же есть окна. Несите крюки и верёвки. Будем штурмовать этот собор, как стены крепости.

Князь поднял голову. И действительно, на высоте десятка локтей темнели арки фигурных окон.

Зазвенели брошенные ловкими руками железные крюки, цепляясь за каменную кладку. И тут же несколько человек, ухватившись за верёвки, полезли вверх.

Всё закончилось быстро.

Внутри собора раздались глухие удары, крики и стоны умирающих людей, зазвенели металлические засовы, и дверь распахнулась.

С высоты своего роста Рюрик рассмотрел плиточный пол, каменные ступени, ведущие на какую-то возвышенность, и лежащие повсюду окровавленные тела людей в белых одеждах. Только мужчин. Больше всего их было на ступенях. Казалось, что они голыми руками защищали очень важного человека. И княжич увидел его: худого, длинного, с седой всклокоченной бородой и в яркой цветной шапке на голове. Из груди старика торчало короткое копьё, а вокруг древка на белоснежном холсте расплылось ярко-красное пятно.

— Ты разбираешься в религии франков, — не выдержал Рюрик, наклонив голову к Бьёрну. — Кто там лежит поверх тел?

— Это у них главный поп, епископ.

— Здесь должно быть много золота! — услыхали они голос Гастинга, обращённый к викингам. — Ищите! Могут быть тайники!

Неожиданно для себя князь почувствовал, как холодные мурашки поползли по спине. Он почему-то представил, как даны врываются в ладожские хоромы, оставляют всюду после себя трупы и заглядывают в самые потаённые места в поисках спрятанных ценностей.

Рюрик тихонько застонал и потянулся правой рукой за голову. Туда, где в ножнах на ремнях висели два меча.

— Ишь ты, никак тоже сражаться захотел! — засмеялся свей. — Не с кем! Тебе у франков равного противника не найти! Пойдём лучше по городу походим. Может, ещё несколько человек спасём.

— Погодите, я с вами! — позади конунгов раздались грузные шаги Гастинга. — Надо выводить наших людей из города, а то скоро они меж собой передерутся из-за добычи.

Но остановить изрядно хлебнувших вина и вкусивших крови викингов оказалось не так просто.

Рюрик с ужасом видел, как его пьяные ратники, потеряв человеческий облик, с хохотом гоняются за девками и женщинами, походя убивая стариков и детей, поджигая дома и круша всё вокруг. На глазах своего конунга новогородская дружина превращалась в толпу грабителей и убийц.

— А ты что хотел? — услыхал он голос Бьёрна, внимательно наблюдавшего за выражением лица своего союзника. — Мы ж затем сюда и приплыли, чтобы силой оружия отнять чужие богатства. А кровь и убийства — без них не обходится ни одна война! Так меня с детства учил мой отец Рагнар Лодброк.

Только глубокой ночью, когда утихло пламя пожарищ в городе, уставшие от грабежей и насилия пьяные викинги уснули мертвецким сном среди трупов своих жертв, собираясь наутро продолжить начатое. Они знали, что город будет в их власти ещё два дня.

Рюрик потряс головой, прогоняя от себя тяжёлые воспоминания.

— Эй, кормчий! — тронул конунг рукой плечо стоящего у руля бородача. — Солнце садится. Поворачивай к берегу. Пора бы и нам отдохнуть.

Яркое пламя пожирало сухие ветки, обгладывало огненными языками толстые сучья, а лёгкий ветерок постоянно менял направление и обволакивал дымом сидящих вокруг костра людей, заставляя их морщиться и отворачивать в сторону лица.

Не так часто братьям доводилось собираться вместе в таком тесном кругу. Без вождей, кормчих и телохранителей.

Им нужно было о многом поговорить. Но все молчали, думая каждый о своём, не решаясь нарушить какую-то особую зловещую тишину, прерываемую потрескиванием горящей древесины.

Помешивая пылающие угли обрубком тонкого ствола берёзы, Трувор исподволь наблюдал за Рюриком и Синеусом. Старшие братья отводили взгляд, стараясь не смотреть друг на друга.

— Скажи, конунг, — не выдержал молодой ярл. — Неужто мы превратились в грабителей и убийц? Как такое могло с нами произойти?

— Когда-то давно я задал такой же вопрос Клеппу, моему отцу, — медленно заговорил великан. — В ответ он только улыбнулся.

— И это что-то значило? — продолжал допытываться Трувор.

— Мне кажется, лишь одно: станешь ярлом — сам всё поймешь!

— Объясни, брат, — не унимался княжич. — Нам с Синеусом не скоро быть правителями, а узнать хочется.

Рюрик тяжело вздохнул, прилёг на бок у костра, поставив правую руку на локоть, и подпёр ладонью голову.

— Зачем мужчина берёт в руки оружие? — тихо, словно сам с собой, начал говорить конунг. — Для защиты своей жизни, своих родных, своего дома, города, страны и тех богатств, что у него имеются. Как он может это сделать?

Великан на мгновение замолчал, но тут же сам ответил на свой вопрос:

— Убить человека, пришедшего с оружием в руках, чтобы отнять всё это у него. И вот мужчина пронзил мечом пришлого воина. Кто из них двоих убийца?

Не ожидавшие такого начала, княжичи удивлённо молчали.

Рюрик снова выдержал длинную паузу и продолжил:

— А ведь может так случиться, что родичам и детям нечего есть. Как должен поступить мужчина? Взять в руки оружие и добыть для них пищу, отняв её у других людей, или позволить своим детям умереть от голода? И будет ли он убийцей, если ради нескольких жизней вырежет десяток человек?

— Но ведь наши ратники и викинги никогда не убивали женщин, детей и стариков. Я ещё могу понять, когда бьются с чужими воинами, защищая свои земли, родных и близких! — воскликнул Синеус.

— Э-э-э, братец, — улыбнулся конунг. — Лучше вспомни, как мы через подземный ход взяли штурмом Ладогу. Не забыл, сколь много там народу побили? А в Дорчестере какую резню устроили? Или вас бойня в Нанте настолько перепугала, что теперь боитесь за рукоять меча взяться?

Княжичи молчали, потупив глаза в землю.

— А князья Годислав, Волемир, Буривой и Гостомысл только уговорами племена и народы разные приводили к повиновению, дань заставляли платить? Иль головы рубили всем без разбора? — голос Рюрика стал громче и злее. — Скажите, где мне было брать деньги, чтобы отстроить Ладогу и другие крепости? Драккары новые где взять? Чем людям воинским за службу платить? Может, у князя Гостомысла денег попросить?

Трувор видел, как презрительная гримаса исказила лицо старшего брата.

А тот продолжал:

— Так ведь князь наобещал нам помощи всякой разной, а что мы от него получили? Вместо двух тыщ опытных ратников он отпустил с нами в поход чуть более трёх сотен молодых гридей. Да и лодий изволил дать четыре штуки. Как с такими силами можно крепости брать и целый край от ворогов освобождать?

Рюрик перевёл дух и улыбнулся Трувору.

— Но мы это сделали. Все вместе. А потом начали новое княжество создавать под одной сильной рукой, крепости и лодьи строить. По-другому никак нельзя было. Вы же всё сами помните. С данами войны вели, драккары их жгли. Иначе они бы снова к нам на Ладогу приплыли. Ну а то, что в походы по берегам моря Варяжского стали ходить и грабежами промышлять, так никуда от этого не деться! Деньги нужны, золото и серебро. Потому и с Бьёрном Железнобоким пришлось подружиться. Негоже со всеми соседями войны вести. Иногда лучше союз с сильным вождём заключить. Вместе сподручнее от общих врагов отбиваться, да и в дальних морях города крупные захватывать. Сами видели, сколько нам золота и серебра после Нанта досталось.

— Но викинги Гастинга… — перебил его Рослав.

— Думаете, мне по душе с ярлом и его данами за одним столом сидеть? — конунг покачал головой. — Вот они-то и есть настоящие убийцы! Потому и не остались мы с ними зимовать на острове Нуармутье, хоть Гастинг и убеждал нас с конунгом свеев продолжить набеги на побережье франков. Не нравится мне этот человек. А возвращаться домой, сами понимаете, уже слишком поздно. У нас на Ладоге зима приближается. Вот и решили мы с Бьёрном Железнобоким наведаться в Аль-Андалус — богатейшую страну арабов. Её ещё называют Кордовский эмират. Когда я был маленьким, о той стране наши викинги во фьорде много рассказывали. Там ярл Эйнар нашёл моего отца Клеппа в подземелье какой-то крепости. Его приковали цепями к стене.

— Так тебе захотелось что-нибудь о нём узнать? — спросил Синеус.

Трувор увидел широко распахнутые от удивления глаза княжича.

— И об отце тоже, — кивнул головой конунг. — Хотя Бьёрн Железнобокий заверил меня, что золота там намного больше, нежели мы взяли в Нанте.

— Но и охраняют его, я полагаю, лучше, чем у франков! — задумчиво произнёс Синеус. — А куда мы денем драгоценности, что лежат на твоём и на моём драккаре? Их ведь могут потопить или захватить!

— Постараемся сделать так, чтобы они не участвовали в сражениях, — беспечно махнул рукой Рюрик. — А для их охраны будем всегда держать наготове пару больших лодий с ратниками.

Он оттолкнулся локтем от земли и снова принял вертикальное положение.

— Думаю, мы не станем больше возвращаться к этому разговору. Придётся вам самим искать покой в душе и убеждать себя в правильности собственных действий.

Почти ничего нового Трувор для себя не услышал, но всё же почувствовал, как с плеч его словно камень тяжёлый свалился.

Ему хватило ума понять, что тот свой камень он теперь переложил на сильные плечи старшего брата.

Плывущий в кильватере за «Фенриром» на своём драккаре, Синеус изредка бросал взгляды назад. Туда, где ещё рано утром он заметил несколько маленьких чёрных точек. Они приближались, постепенно увеличиваясь в размерах и приобретая очертания парусов.

— Кто же решился преследовать нас? — пробурчал себе под нос княжич.

Он в очередной раз посмотрел на армаду кораблей вокруг и немного успокоился. Их было много. Впереди плыли лёгкие драккары Бьёрна Железнобокого, чуть отставая от них — морские драккары Рюрика, а позади всех — тяжёлые лодьи новогородцев, огромный «Фенрир» и драккар Синеуса.

Княжич приложил к губам изогнутый рог и издал громкий трубный звук, привлекая внимание своего конунга.

Он увидел, как на корму стремительно выскочил Рюрик и, следуя взглядом за вытянутой в сторону горизонта рукой Синеуса, долго смотрел на полосатые паруса вдали.

Наконец великан повернулся в сторону форштевня своего драккара и что-то коротко произнёс. И тут же троекратно взревел рог, призывая всех остановиться.

Княжич видел, как к бортам кораблей побежали викинги и ратники, пытаясь понять, что случилось. Зазвучали команды кормчих, поползли вниз паруса с реями, и вся армада, замедляя ход, начала готовиться к встрече с неизвестным врагом.

Чужих драккаров Синеус насчитал полтора десятка.

— Неужто эти люди рискнут напасть? — княжич повернулся лицом к кормчему. — У нас кораблей в три раза больше.

— А они и не собираются с нами воевать, — услышал он в ответ хриплый насмешливый голос. — Посмотри на парус самого большого драккара. Он чёрного и грязно-жёлтого цвета. Ты видел его много раз. Под ним плавает Гастинг. Вот только что ярл тут делает? Мы же данов оставили на острове зимовать.

Ещё дважды протяжно и хрипло прогудел рог, подавая команду плыть всем к берегу. Похоже, конунг тоже понял, кто преследует его корабли.

Снова зазвучали команды, потянулись вверх реи, расправляя паруса, и армада устремилась к виднеющейся слева по борту длинной песчаной отмели, за которой угадывался небольшой лесной массив.

Высадившись на берег, Синеус тут же поспешил к месту стоянки «Фенрира».

— Как это ты раньше всех сумел разглядеть драккары моего родича? — вместо приветствия с улыбкой спросил подошедший Бьёрн Железнобокий. — У меня обученные люди головами вертят в разные стороны, так они не смогли его обнаружить.

Походило на то, что он был доволен развитием событий.

— Слишком велика наша сила, чтобы кого-то опасаться, — в тон ему ответил княжич, наблюдая, как к берегу приближаются драккары данов. — Видать, расслабились твои люди. Что ж, потерпим немного и узнаем, зачем вдогонку за нами пустился твой родич.

Ждать им пришлось недолго.

Вскоре в окружении десятка вождей подошёл Гастинг.

— Рад приветствовать моих союзников! — заговорил ярл после дружеских рукопожатий и похлопываний ладонями по спинам Рюрика и Бьёрна. — Не смог я усидеть на острове, зная, что вы отправились за золотом арабов! Прикинул, что сумею вас догнать, поскольку большие и тяжёлые лодьи плывут медленно. Так оно и вышло.

— Ты ж не хотел идти с нами в этот набег, — пожал плечами Рюрик. — Что тебя заставило?

— Признаюсь, не верил я в вашу с Бьёрном затею, — широко и обезоруживающе улыбнулся ярл. — Но нашёлся у меня один кормчий, когда-то побывавший в здешних местах. Много интересного рассказал он о богатствах Аль-Андалус. И даже карты у него с тех пор сохранились.

Гастинг обвёл тяжёлым взглядом стоящих напротив него мужчин и продолжил:

— Надеюсь, не прогоните своего старого союзника? Золота там на всех хватит, а полтора десятка драккаров и тысяча викингов в сражениях помехой не станут! Воевать нам придётся много, а мавры — хорошие воины, недаром они потеснили самого императора Карла Великого!

— Что ж, — хлопнул родича по плечу Бьёрн. — Присоединяйся к нам! Думаю, всем от этого будет только лучше! Давайте до утра останемся здесь, а на восходе солнца поднимем паруса и поплывём дальше.

— А я предлагаю не задерживаться на берегу, — прервал его ярл. — Мой кормчий посмотрел свои карты. Во-о-н за тем мысом большой залив. В него впадает река Тежу, а по берегам её город стоит. Называют его Лиссабон. Он самый большой на побережье. В его бухте может сразу стоять несколько сотен кораблей. Если мы тут задержимся, то об этом горожане узнают и сумеют к защите подготовиться, за подмогой людей пошлют.

— Ты хочешь внезапно напасть на город, не зная, какая там крепость и какой гарнизон имеется? — удивлённо спросил Рюрик. — Либо это большая глупость, либо знаешь что-то, нам совсем неведомое! Впрочем, давай рискнём!

Синеус был удивлён, что брат так легко согласился, но когда окинул взглядом лагерь викингов, то все сомнения разом покинули его. На берегу скопилось не менее пяти тысяч хороших бойцов, готовых день и ночь сражаться, чтобы завладеть чужими богатствами.

Снова загудел рог, призывая воинов вернуться на драккары.

Княжич видел, с какой радостью викинги и ратники устремились на свои корабли. Весть о том, что совсем рядом находится город, молнией пронеслась по берегу и воодушевила людей. Они не думали об опасности и возможной собственной гибели. Теперь их подгоняли воспоминания о грабежах и безнаказанных убийствах, жажда крови и вид смерти.

Армада кораблей викингов, сопровождаемая попутным ветром, стремительно вынеслась из-за мыса и начала дугой охватывать бухту.

Стоя на носу своего драккара, Рюрик с пристрастием изучал раскинувшийся перед ним город.

Лиссабон оказался огромен.

Из залива можно было различить множество кирпичных зданий, стоящих на холме внутри самой крепости, а также за её пределами на окраинах.

Но ладожского конунга особенно интересовали защитные сооружения.

Высокие крепостные стены протянулись по всему берегу. Их опоясывали заполненные водой широкие рвы, через которые виднелись переброшенные деревянные подвесные мосты-настилы, ведущие в чернеющие проёмы ворот в стенах. Он насчитал таких восемь штук. Конечно, мосты следовало захватить в первую очередь. До того, как крепостная стража успеет их поднять.

— Надо было отправить пару драккаров под видом купцов к берегу, а не плыть всем скопом! Тогда бы переодетые в местных жителей викинги смогли войти внутрь крепости и ночью захватить несколько ворот, — сквозь зубы процедил вставший рядом с Рюриком младший брат Трувор. — Теперь же скрытно подойти к стенам не удастся, наши корабли видно издали. Негоже тебе, конунг, слушать этого напыщенного глупца Гастинга! Его советы могут нам дорого стоить!

— Мне нужен хотя бы один мост! — мрачно изрёк Рюрик. — Возьми с собой десяток хороших лучников и сразу после высадки попробуй отогнать стражников! Не дай им его поднять!

— Какой мост выбрать?

— Поднимать, скорее всего, начнут в центре, — задумчиво проговорил великан. — Видишь во-о-он тот мост слева? Похоже, в этом месте стена стоит в низине, коли вокруг кустарником всё поросло. Видать, не часто жители мостом пользуются, а потому в спешке могут о нём позабыть!

Корабли викингов приближались к берегу, но никакой паники и суеты внутри крепости не было видно. Даже ни одно из двух десятков судов, стоящих у длинного пирса, не подняло парус, пытаясь убраться из бухты.

— Что они там, уснули все? — удивлённо воскликнул Рюрик, услышав, как под килем зашуршали песок и мелкая галька. — Разбуди их, Трувор!

И только когда с бортов драккаров и лодей начали высаживаться толпы вооружённых людей, внутри крепости заревели трубы, забили барабаны, а в проёмах ворот появились стражники.

Но они не успели ничего сделать.

Словно муравьи, сотни викингов облепили медленно ползущие вверх мосты, перекатываясь по их доскам прямо под ноги стражникам. Звенело оружие, со всех сторон неслись крики, свистели стрелы.

Походило на то, что гарнизон крепости совершенно не был готов отражать вражеское нападение.

— От солнца и жары люди прячутся в тень, — раздался позади голос Флоси. — Вот только потом собрать их вместе невозможно. Я бы собственными руками убил здешнего правителя за беспечность! Разве можно так защищать родной город!

— Что ж, пойдём и мы с тобой в крепость. Поглядим, как там наши дружинные люди сражаются!

Они не спеша проследовали через главные крепостные ворота внутрь города.

Мощёные булыжные мостовые, длинные прямые улицы и стоящие вдоль них каменные дома, украшенные зубчатыми башенками, воздушными арками и колоннами, широкие площади, утопающие в зелени деревьев, — всё это было необычным, красивым, но совершенно чужим и непонятным.

Общую картину портили многочисленные тела мёртвых людей, лежащих повсюду.

Рюрик старался не останавливаться на них взглядом, чтобы искажённые болью и страданием лица не запечатлелись в его памяти.

— Как можно жить в таком пекле? — стряхивая со лба крупные капли пота, недовольно пробурчал Флоси. — Такое чувство, что у меня не только спина, но и ноги мокрые! Бр-р-р! Какая уж тут война, когда хочется пойти к заливу, лечь в воду и не вылезать из неё до ночи!

— Город огромен. — Рюрик как будто не услышал последних слов викинга. — Нашим людям понадобится не один день, дабы перевернуть здесь всё в поисках золота и серебра.

— Спешить некуда, — ухмыльнулся Флоси. — Впереди зима.

— Вот тут ты ошибаешься, друже! Мы уже должны поторапливаться. Из Аль-Андалус нам нужно к осени вернуться в Варяжское море, а путь домой, сам знаешь, всегда тяжёл и долог. Ты не забыл, что цель всего похода — богатейший город Ишбилья, стоящий на главной реке арабов, — конунг наморщил лоб. — Никак не могу вспомнить и выговорить её имя.

— Надо спросить у Бьёрна, он скажет.

— Но туда нам ещё предстоит доплыть и захватить этот город, — задумчиво произнёс Рюрик, глядя куда-то вдаль.

— Что тебя мучает, конунг? — Флоси тронул великана за локоть.

— Мы слишком далеко уплыли от дома. А если ещё заберёмся вглубь чужой страны, то, боюсь, как бы не пришлось по-настоящему воевать!

— У нас три большие дружины из обученных викингов и ратников. Неужели мы не сможем обратить в бегство этих изнеженных и утомлённых солнцем арабов?

— Не всё так просто, старина, — засмеялся Рюрик. — У правителя Аль-Андалус много опытных воинов, и он непременно направит их на войну с нами!

— Вот и посмотрим, как они хороши! — потряс в воздухе своей огромной секирой Флоси.

Великан резко остановился и повернулся лицом к викингу.

— Похоже, нам с тобой в городе нечего делать! Бегать по улицам и хватать за руки грабителей и убийц из числа наших воинов, как это было в Нанте, я больше не хочу! Отправь охрану на берег. Пусть поставят походные палатки подальше от крепости. Там и переждём, когда здесь всё закончится.

— Зачем? — удивлённо спросил Флоси.

— На такой жаре трупы людей завтра днём уже начнут гнить и разлагаться. Вонь в крепости станет невыносимой.

— А как же в Нанте?

— В Нанте нам повезло: там не было такого пекла и часто шли проливные дожди, потому воняло не очень сильно, — конунг хлопнул викинга ладонью по плечу. — И пусть найдут мне Трувора с Синеусом. Негоже им свои руки кровью пачкать!

В сопровождении четырёх телохранителей Рюрик неспешно зашагал к распахнутым настежь крепостным воротам, с улыбкой наблюдая, как Флоси направляет небольшие группы викингов в разные стороны по городским улицам на поиски княжичей.

Он не сомневался, что его ожидают несколько дней безделья и хандры.

И она уже незаметно стала овладевать им.

Очень хотелось домой. Нет, не в Ладогу или Новогород, а в свой фьорд, где он так давно не был.

Любимец Абд ар-Рахмана евнух Абу-л-Фатх Наср распахнул настежь высокие двустворчатые двери и вбежал в покои эмира, расталкивая танцовщиц, увеселяющих глаза повелителя правоверных.

— О величайший! — воскликнул он, падая ниц перед возлежащим на мягких подушках эмиром. — Твой вали — наместник в Лиссабоне — Вахбуллах ибн Хазм прислал гонцов с плохой вестью.

Движением руки эмир приказал удалиться танцовщицам и музыкантам.

Едва за ними закрылись двери, Наср вскочил на ноги и быстро-быстро заговорил:

— Вали сообщает, что к берегу близ его города подошли семь десятков чужих, невиданных ранее кораблей, украшенных спереди и сзади мордами диких зверей, и высадили огромную толпу вооружённых людей. Лиссабонские купцы называют их викингами, а корабли, на которых они приплыли, — драккарами. Эти чужеземцы родом из далёких стран, что лежат в полуночном направлении. Средь них есть даны, свеи, норвежцы и русы. Все они — прекрасные воины, живущие за счёт набегов на чужие земли. Викинги уже много лет грабят побережье империи франков, не дают спокойно жить англам и даже ведут войны с князьями в неведанной Биармии. Они штурмом берут крепости и города, сжигают их дотла, вырезают всех жителей или угоняют в пустынное место и требуют за них выкуп.

— Неужели местные правители не могут с ними справиться? — удивлённо поднял правую бровь Абд ар-Рахман.

— Викинги избегают больших открытых сражений. Они неожиданно приплывают по морю или реке на своих лёгких и быстрых кораблях под стены выбранного города, грабят его и все окрестности и так же незаметно исчезают. Правители не успевают собрать ополчение.

— Сколько воинов может быть на одном драккаре? — прищурился эмир.

— Это зависит от его размеров, повелитель! — склонился в полупоклоне Наср. — Знающие люди говорят, что от шестидесяти до ста человек, а иногда и больше.

— Выходит, викингов под стенами Лиссабона никак не меньше пяти тысяч? — Абд ар-Рахман поднялся с мягких подушек и возбуждённо заходил по мраморным плитам. — А какой гарнизон в Лиссабоне?

— Три сотни воинов, о мудрейший!

— Ты не знаешь, успел вали Вахбуллах ибн Хазм закрыть городские ворота перед врагом?

— Спрашивал я об этом гонцов, — помялся с ответом евнух. — Они говорят, что видели сами, как викинги окружили город и часть из них ворвалась внутрь на плечах спасающихся бегством жителей. Не все мосты через ров крепостная стража сумела поднять. Да и гонцы тоже не смогли сразу выбраться из города. Им пришлось четыре дня прятаться в старой каменоломне. И только на пятый день глубокой ночью при свете луны они покинули окрестности Лиссабона.

— Нужно исходить из худшего и считать, что, пока гонцы прятались, а потом скакали в Кордову, враги сумели захватить Лиссабон! — эмир резко остановился. — Несколько дней они грабили город, а теперь продолжают свой путь. Куда они плывут?

— О великий! Главной целью пиратов могут быть жемчужины твоего эмирата Ишбилья и Кордова, — евнух на мгновение призадумался. — Или же они направляются в Срединное море. Если будет на то воля Аллаха, мы захватим несколько пленников и тогда всё узнаем о походе викингов, их планах и вождях.

— Наср! — жёстко проговорил эмир. — Зови хакиба, главного кади и визирей в тронный зал. Пришла пора решать, что делать дальше. И не забудь командира отряда мамлюков Мухаммада ибн Саада. Я знаю, что он вчера вечером прискакал в Кордову.

— Они уже ждут тебя там, повелитель!

Привычно пятясь задом, евнух быстро достиг двери и мгновенно скрылся за ней.

Абд ар-Рахман ещё несколько раз прошёлся вдоль длинной стены покоев, собираясь с мыслями, и толкнул рукой небольшую дверь, ведущую в тронный зал.

При виде вошедшего эмира все присутствующие дружно встали, провожая его взглядами до самого трона.

Правитель медленно сел, движением руки разрешил министрам занять свои места и негромко заговорил:

— Вы знаете, что любые слова, сказанные нами при дворе даже шёпотом, становятся общим достоянием. А если они противоречивы, то превращаются в слухи.

Абд ар-Рахман задумчиво обвёл взглядом своё окружение.

— Всем уже известно, что пришедшая к нам с моря опасность очень велика! Многочисленная дружина викингов на кораблях подошла к Лиссабону, захватила и разграбила его. Вали города успел лишь направить к нам гонцов за помощью, но мы опоздали. Викинги уже подняли паруса и уплыли. Где их теперь ждать, мы не знаем. Наср уверен, что они направляются в Ишбилью. Кто ещё так думает и что может посоветовать?

Как и было установлено этикетом, первым выступил хакиб Хамид:

— Досточтимый Наср в очередной раз прав. Я тоже считаю, что врагов нужно ждать под стенами Ишбильи. Нет более богатого города во всей Аль-Андалус, исключая, конечно, твою столицу Кордову, мудрейший, где бы скопилось столько богатств и товаров! Викингам придётся плыть к ней по Гвадалквивиру. Мы же должны упредить их и направить в дельту реки наши корабли. Они встретят врага греческим огнём и заставят спасаться бегством! Так уже случалось у нас когда-то.

Хакиб умолк. Молчали визири. Евнух Наср смотрел куда-то в сторону, словно его здесь и не было.

И только командир отряда мамлюков Мухаммад ибн Саад ожесточённо сжимал и разжимал пальцы рук.

— Вижу, что все мои визири поддерживают мнение хакиба, — усмехнулся эмир. — Я рад такому единодушию, но всё же хочу выслушать тебя, Мухаммад!

Высокий коренастый крепыш вскочил с подушек на ноги. Все движения его со стороны выглядели стремительными и лаконичными.

— О повелитель правоверных! — воскликнул он. — А что будет, если наши корабли не успеют остановить врага в дельте реки? Тогда викинги войдут в Гвадалквивир и захватят Ишбилью, а оттуда до Кордовы недалеко!

— И что ты предлагаешь? — запальчиво выкрикнул хакиб.

— Собирать войска, — не задумываясь ответил командир мамлюков. — О викингах я много слыхал. Это хорошо организованные и обученные воины. Равных им найти не так просто. А потому следует вызвать мой корпус мамлюков, что стоит близ Толедо, отряды Абд аль-Вахида из Мадрида и Абдаллаха ибн аль-Куляба из Гранады. А пока они будут добираться до Ишбильи, я возьму часть войск, что подчинены Насру в Кордове, и выступлю с ними по берегу Гвадалквивира навстречу врагу. Если викинги захватят Ишбилью и двинутся дальше, то я сумею задержать их до подхода наших основных сил.

— Кто ещё хочет высказаться? — требовательный взгляд эмира поочерёдно остановился на лице каждого из визирей.

Они молчали.

— Что ж, так тому и быть! Да благословит тебя Аллах, непобедимый Мухаммад ибн Саад! Поступим так, как ты предлагаешь. — Абд ар-Рахман хлопнул в ладоши. — А тебе, хакиб Хамид, поручаю руководство Кордовой. Нужно организовать оборону города и оказать всю необходимую помощь Мухаммаду ибн Сааду. И не забудь направить гонцов к правителям городов на побережье с предупреждением о нашествии врагов с моря!

Лёгким кивком головы эмир дал понять визирям, что совет закончен.

Министры поспешно встали и, пятясь задом, покинули тронный зал, оставив наедине Абд ар-Рахмана и его советника Насра.

— Ну что? — эмир прямо посмотрел в глаза евнуху. — Все ли мы предусмотрели?

— Аллах велик! — задумчиво выдавил из себя советник. — И только ему доподлинно известно, в чём мы ошибаемся. Гложет меня та же мысль, что и нашего Мухаммада.

— Ну-ка, ну-ка, поделись ею! — Абд ар-Рахман в нетерпении хлопнул ладонью по подлокотнику своего трона.

— Пять дней гонцы прятались, а потом измученные и голодные три дня скакали по пыльным дорогам в Кордову. — Наср сложил руки на груди и опустил глаза в пол. — Прости меня, повелитель, но если викинги надолго не задержались в Лиссабоне, то они на своих кораблях уже могут быть совсем рядом с Ишбильей. Я боюсь, что вскоре мы получим донесение о захвате ими города!

— Так вот почему Мухаммад захотел вызвать войска из Толедо, Мадрида и Гранады, а сам решил двинуться по берегу Гвадалквивира навстречу врагу!

Эмир вскочил с трона и снова заходил по залу.

— Скажи хакибу, — произнёс он наконец хриплым голосом, — пусть поторопится с отправкой гонцов к командирам отрядов в другие города!

— Прости, величайший! — склонился в поклоне советник. — Мы с Мухаммадом ибн Саадом распорядились об этом ещё утром, как только из Лиссабона прискакали гонцы.

— Всё, что от нас зависело, мы сделали. Теперь остаётся ждать. Если ночью прибудут гонцы с важными донесениями, буди меня! — Абд ар-Рахман удовлетворённо кивнул головой, отпуская Насра.

Едва за евнухом закрылись двери, эмир вернулся в свои покои, но не задержался в них, а сразу прошёл во внутренний сад дворца. Ему хотелось побыть одному в тени деревьев и у прохлады бассейнов, постараться, если получится, успокоиться и привести мысли в порядок.

День клонился к концу, а впереди его ждала тяжёлая душная ночь, полная страхов и переживаний.

Мелкая дрожь сотрясала всё его тело, а дикий ужас ледяным холодом сковал внутренности. Он слегка пошевелился и тут же почувствовал, как усилился шум в ушах, переходя в прерывистый вой.

— Уходим! Уходим! Поднимай парус! — ворвался в сознание полный ярости пронзительный голос Синеуса. — Лучники! Це-е-ль-ся! Стреляй! Це-е-ль-ся! Давай!

Команды брата следовали одна за другой. Похоже, он вёл с кем-то сражение.

Трувор попытался тряхнуть головой, но колючая боль пронзила мозг, вызывая замирание сердца. По его щекам потекли слёзы. Чудовищным усилием воли ему удалось поднять тяжёлые веки и несколько раз моргнуть ресницами, прогоняя белёсую пелену перед глазами.

Он увидел в пяти локтях от себя штевни, пояса обшивки и понял, что сидит на палубе драккара, прислонившись спиной к мачте. Где-то позади него слышались крики, щёлканье тетивы луков, чьи-то тихие стоны.

Лёгкое покачивание и хлопанье паруса дали ему понять, что драккар плывёт вдоль берега, уходя на середину реки.

— Ну что, брат, ожил? — перед ним выросла фигура Синеуса.

Княжич присел на четвереньки и надвинулся на молодого ярла, внимательно рассматривая его лоб и висок.

— Да-а-а! Досталось тебе! — в словах и голосе брата слышались беспокойство и сожаление.

— Что со мной? — Трувор непонимающе смотрел на княжича. — Я ничего не помню!

— В Ишбилье мавры стреляли по тебе из четырёх баллист камнями. Много викингов вокруг положили. Почти всю твою охрану, что дал нам конунг.

— А как же я?

— Один большой камень попал в крепостную стену, за которой ты прятался, и обломок ударил тебя по голове. Мы думали, не выживешь! Когда отступали из города на берег, перенесли твоё тело на мой драккар. Как видишь, нам удалось отбиться и уплыть по реке.

Какие-то смутные картины битвы начали всплывать в мозгу ярла, вызывая подёргивание мышц на лице.

— На ноги не вставай, — снова заговорил Синеус. — Лучше ложись на палубу и постарайся уснуть.

— Скажи, княжич, а где наш конунг? — тихо спросил Трувор, ожидая услышать страшную весть.

— Его вместе с Бьёрном, Флоси и двумя десятками телохранителей захватили мавры.

— Как такое могло быть?

— Ярл Гастинг увёл своих людей от дальней крепостной стены, не оставил стражи и даже не запер ворота! Отряды мавров пришли оттуда. — Синеус тяжело и с хрипом вздохнул. — Прости, брат, мне нужно идти командовать!

Вот теперь всё встало в голове Трувора на свои места.

Опираясь на руки, молодой ярл медленно лёг на тёплые доски лицом вверх и стал прислушиваться к своим ощущениям.

Он дождался, когда стихла боль в голове, замедлилось сердцебиение, а состояние покоя и расслабленности охватило тело. И тут же водопад мыслей ворвался в его голову.

Почему-то ему вспомнилось, как сразу после раздела добычи, захваченной в Лиссабоне, армада викингов продолжила путь к городу Ишбилье.

На свой драккар Рюрик забрал у Гастинга того самого кормчего, из-за рассказов которого они все отправились в Аль-Андалус.

Этого человека звали Аслак.

Трувор видел, что конунгу очень хотелось узнать от него как можно больше о стране мавров, где его отец Клепп провёл всю свою юность.

Кормчий оказался весёлым болтливым старичком, готовым без умолку говорить о чём угодно. В глазах Аслака пряталась какая-то хитринка, а в улыбке проскальзывала лёгкая грусть. По всему видать, человек он был неглупый, но за шутками-прибаутками старательно скрывал это.

Первые дни плавания конунг не отпускал от себя старика, заставляя отвечать на все свои вопросы.

Как-то раз, сам того не замечая, Трувор сел позади Рюрика на носу драккара и стал прислушиваться к его разговору с Аслаком.

Кормчий развернул перед конунгом рулон отбелённой бычьей кожи шириной в добрую половину локтя. Ярлу хватило одного взгляда, брошенного издали, чтобы понять: на гладкой коже была изображена карта.

Трувор придвинулся, стараясь разглядеть её поближе.

— Смотри, конунг, — заговорил кормчий, водя по коже пальцем. — Вот это побережье Аль-Андалус, здесь Лиссабон, откуда мы отплыли, а тут дельта реки Гвадалквивир. Нам нужно добраться до неё и подняться против течения вверх до Ишбильи. Дальше за ней будет главный город арабов Кордова. Там во дворце на троне восседает правитель страны — эмир. Имя ему Абд ар-Рахман. Люди хвалят его за ум, предусмотрительность и открытость, но ругают за излишнюю жестокость и воинственность. Мне кажется, что до Кордовы нам дойти не позволят. Слишком уж много войск у эмира!

Старик ещё раз бросил взгляд на карту и продолжил:

— Только сначала нужно будет взять штурмом город Кадис. Видишь, он стоит в конце длинной песчаной косы. Она уходит в море на несколько миль.

— А зачем нам нужен Кадис? — удивился Рюрик.

— Под стенами крепости большая гавань, а в ней могут стоять корабли эмира. Неужто ты хочешь получить от них удар в спину?

— Их там так много, что мы должны опасаться атаки?

— Прости, конунг, но тебе когда-нибудь приходилось сражаться с маврами на море? — на лице Аслака появилось тупое упрямство.

— Как-то ещё не доводилось, — улыбнулся великан. — Их корабли превосходят наши, а воины лучше викингов и ратников?

— Не о том я речь веду! — начал распаляться кормчий. — Что-нибудь о греческом огне слыхал?

— Вот ты о чём? — задумчиво проговорил Рюрик. — Много о нём при мне говорили. И не единожды. А тебе, никак, пришлось видеть его в битве, коли так боишься?

Трувор заметил, как сощурились от злости глаза старика, а ладони сжались в кулаки. Но он сдержался. В голосе кормчего по-прежнему звучало спокойствие:

— Десяток лет назад я плавал на драккаре ярла Тургейса. Он тоже хотел напасть на Лиссабон и захватить его богатства. У нас было пятнадцать кораблей — огромная сила. Мы осадили крепость, но взять город не смогли. Разграбили окрестности и поплыли в сторону Гвадалквивира. Всё начиналось так же, как и теперь. Наши драккары вошли в реку, и на острове Каптель ярл Тургейс решил разбить лагерь, чтобы уже оттуда нападать на города мавров.

— Ага! Так вот откуда ты знаешь это побережье и реку, — удовлетворённо кивнул головой конунг. — И что же произошло дальше?

— В бухту, где стояли наши драккары, зашли пять кораблей мавров. Мы подняли паруса и поплыли им навстречу.

Аслак умолк, словно заново переживая давние события.

— Что замолчал, — прервал его раздумья Рюрик. — Продолжай!

— Никто не сомневался, что удастся легко захватить их корабли и перебить всех людей. Но лишь только мавры приблизились на расстояние полёта стрелы, как в нашу сторону полетели кувшины с какой-то горючей жидкостью, которые метали небольшие катапульты, установленные на палубе кораблей. Глиняные кувшины разбивались о борта драккаров или о воду, жидкость воспламенялась, огонь пожирал всё вокруг, и погасить его было невозможно. Казалось, горела сама река. Не успев начать сражение, мы потеряли девять драккаров. Остальным удалось спастись бегством. Мне повезло, я остался жив.

Старик снова замолчал.

— И что, до Ишбильи вы так и не доплыли?

— Куда там! — махнул рукой кормчий. — Хорошо ещё, у мавров корабли медленные. Им не угнаться за нашими драккарами. И всё же домой мы вернулись с добычей.

— Как это? — не удержался от вопроса Трувор.

— Ярл Тургейс приказал высаживаться на обоих берегах реки у каждого большого поселения и, не задерживаясь в нём, забирать все ценности и даже хватать сильных крепких людей для продажи в рабство. От пленников мы узнали, что у эмира есть десять кораблей, мечущих огонь во врага. Обычно они прячутся в бухте Кадиса, а когда надобно, по приказу из Кордовы плывут сражаться с врагами, — Аслак выразительно посмотрел на конунга. — Потому и сказал я тебе, что сначала надо захватить крепость и гавань Кадиса!

— Что ж, так мы и поступим! — Рюрик вздохнул, разгладил ладонью кусок кожи и прищурился. — Как я понимаю, корабли с греческим огнём должны стоять здесь, верно?

Великан ткнул указательным пальцем в выступ на карте и увидел в ответ молчаливый кивок старика.

— Мы дождёмся попутного ветра, поднимем паруса и будем атаковать из-за мыса сразу всеми драккарами. Впереди поплывут мои лодьи. Думаю, застигнем мавров врасплох. Не могут они день и ночь ожидать нападения!

— Тебе решать, конунг! — кормчий окончательно успокоился и незаметно подмигнул ярлу. — А мы сделаем всё, что велишь!

— Скажи, Аслак, а что за море лежит на восход от Аль-Андалус? Ты там бывал? — Трувор пересел поближе к кормчему.

— Вокруг этого моря живёт много разных народов, и они дают ему собственные имена. Евреи называют его Великим, римляне — Внутренним, некоторые зовут Сирийским, арабы — Средним, или Срединным. В тех водах я не плавал, но знавал купцов, побывавших на разных берегах.

— И что, торговля в Срединном море процветает? — поинтересовался Рюрик.

— Ещё как! — хмыкнул старик. — Там её центр. Оттуда даже в наши земли разные товары везут, хоть путь и очень далёк.

— Н-да-а-а! — пробурчал молодой ярл. — Не видел я таких карт, как у тебя. Удивительно велика, оказывается, земля наша.

— А легенду про Геркулесовы столбы ты не слыхал? — повернулся к нему кормчий.

— Нет, — растерянно произнёс Трувор.

— А про двенадцать подвигов?

— Так ты говоришь про Геракла? — снова вступил в разговор великан.

— Ну да! Греки этого великого героя звали Гераклом, а римляне Геркулесом.

— Мы с отцом о нём в детстве много говорили, — улыбнулся Рюрик. — Поведай нам, что знаешь!

— Про Геракла легенд много, но я расскажу лишь о его десятом подвиге, — начал Аслак. — Потому как связан он с тем местом, где мы теперь находимся.

Старик немного помолчал, придвинул поближе к братьям карту и снова заговорил:

— По приказу царя Эврисфея отправился Геракл искать багровый остров, что лежал в океане на самом краю ойкумены, за которым огненная колесница Гелиоса огибала землю. На острове том паслось стадо пурпурных коров трёхголового великана Гериона. Их нужно было пригнать к царю в Микены. И пошёл наш герой за Гелиосом. Много стран повстречалось ему на пути, пока не попал он в царство Тартесс.

Ноготь кормчего очертил линию от Греции по побережью Африки и остановился на нижней оконечности Пиренейского полуострова.

— Здесь когда-то в древности стояли высокие горы, и Геракл никак не мог найти сквозь них выход к океану. Рассердился он страшно. Схватился могучими руками за две огромные скалы и сдвинул их в стороны. И тут же между ними хлынули воды океана, соединяясь со Срединным морем. Вот так в этом месте и образовался пролив. А чтобы потом не искать уже проход в горах, поставил Геракл по обе стороны пролива на скалах два громадных гранитных столба, обозначив ими конец мира. Издали их было видно. С тех пор и назывались они его именем, напоминая людям о греческом герое.

— Ишь ты! — удивлённо воскликнул Трувор, бросив взгляд на карту. — А ведь пролив действительно есть!

— Не останавливай кормчего, брат! — дёрнул ярла за руку конунг. — Пусть дальше рассказывает.

— Прошёл Геракл по берегу океана вот сюда, где ныне стоит город Кадис, — показал Аслак пальцем на выдающийся далеко в воду выступ суши. — Всматривался в океан, искал остров, но нигде не находил.

Старик огладил рукой коротко стриженную бороду и посмотрел куда-то в сторону берега.

— И что он стал делать? — теперь уже не выдержал Рюрик.

— Дождался, когда над ним появится Гелиос, и уговорил того дать ему золотой чёлн, чтобы в нём перебраться на остров. Ну а там нашего героя уже поджидали…

— Кто? — тихонько выдохнул Трувор.

— Любое стадо нужно охранять, верно? — кормчий незаметным взглядом окинул обоих братьев. — Первым на защиту коров бросился кроваво-красный двуглавый пёс Орфо с торчащими из пастей огромными клыками, больше похожими на ножи. Он всегда был готов вцепиться пришельцу в горло. Позади, размахивая посохом и изрыгая проклятия, бежал пастух-великан Эвритион. Его багряные волосы, борода, лицо и одежда внушали любому смертному человеку страх, но только не Гераклу. Герой не стал долго раздумывать и убил пса с пастухом своей дубиной. И тут же из-за ближайшего леса послышался жуткий рёв. На пастбище спешил хозяин стада — трёхглавый великан Герион. У него было по три пары рук и ног, три туловища. Начал он кидать в Геракла по три копья сразу, а от стрел воина прикрываться тремя щитами. Но хорошим лучником оказался Геракл. Убил великана Гериона и в челне Гелиоса вместе с коровами приплыл обратно в Тартесс.

— А что потом? — спросил молодой ярл.

— Погнал Геракл стадо через разные страны. Много пришлось ему ещё сражаться с великанами, чудовищами и людьми, но сумел великий герой всё же исполнить повеление царя Эврисфея. И подвиг свой совершил.

Старик на мгновение задумался и продолжил:

— Как мне кажется, не тот подвиг, что людям всем известен… Ну-у-у, пригнал он коров в Микены, и что с того? А вот пролив между морем и океаном сделал, так это — действительно подвиг!

— Конунг! Конунг! — раздались с кормы крики. — За мысом открывается бухта, а в ней видны корабли!

— Это и есть Кадис! — твёрдым голосом произнёс Аслак.

— Приготовиться к сражению! — загремел над палубой голос Рюрика.

И тут же призывно и хрипло трижды проревел рог.

Драккары и лодьи викингов, охватывая широкой дугой всё видимое пространство, стремительно входили в гавань.

Его чуткое ухо уловило тихий шорох рядом с альковом. Он хотел открыть глаза, но никак не мог освободиться от цепкого липкого сна.

— Повелитель! Повелитель! По-ве-ли-тель! — надоедливый и противный голос евнуха Насра, казалось, проник прямо в мозг Абд ар-Рахмана.

— Ну что тебе надо? — просипел эмир, с трудом отдирая голову от мягкой подушки. — Говори и убирайся!

— Прости, величайший, я опять принёс тебе дурные вести!

Абд ар-Рахман дёрнулся всем телом, заскрежетал зубами и рывком сел.

— Во имя Аллаха! Не тяни!

— Только что прибыл гонец из Кадиса. Четыре дня назад викинги зашли в бухту и сожгли все наши огненосные корабли…

— Ты в своём уме, Наср? Как это — сожгли?

— Мой повелитель, у них тоже оказался греческий огонь!

— У викингов? Откуда они его взяли? — эмир окончательно проснулся. — А сколько вражеских кораблей потопили наши доблестные воины?

— Ни одного! — прохрипел советник.

— Почему? — глаза Абд ар-Рахмана налились кровью, правое веко начало подергиваться. — Может, враги на всех своих драккарах ночью подплыли к нашим кораблям, захватили их и потом сожгли?

— Нет, о величайший, — голос евнуха дрожал от страха. — Всё произошло днём при свете солнца. На наших кораблях оказалось слишком мало людей, чтобы можно было вести сражение.

— И где же находились воины? Мы же отправили гонцов во все города, предупреждая местных вали об опасности с моря!

Наср видел, что эмир приходит в бешенство, но, как успокоить повелителя всех правоверных, не знал. Он раболепно сложил руки на груди и медленно опустился на колени, склоняя к ним голову.

Его смиренная поза погасила гнев Абд ар-Рахмана.

— Встань, подойди поближе и рассказывай, как всё там было.

На негнущихся ногах евнух приблизился к утопающему в подушках эмиру.

— Наши гонцы не успели предупредить вали Кадиса, — вполголоса заговорил он. — На огненосных кораблях оставалась только охрана, а все воины отдыхали на берегу. Этим воспользовались викинги. Их драккары под парусами выскочили из-за мыса и напали на наши корабли. Баллист у викингов не имелось. Горшки с горючей смесью и с зажжёнными фитилями они бросали руками.

— Дальше! Дальше! — Абд ар-Рахман начал терять терпение.

— Викинги взяли Кадис, разграбили округу, захватили крепость Медину-Сидонию, а местных жителей вырезали!

Наср шумно выдохнул из груди воздух, словно испытал облегчение оттого, что закончил свой рассказ и пока жив.

— Они всё ещё хозяйничают там? — в голосе эмира была слышна растерянность.

— Нет, справедливейший! — советник снова прижал руки к груди. — Враги не стали долго задерживаться в Кадисе, подняли паруса и снова уплыли в море.

— И мы опять не знаем, куда они направились, — медленно и задумчиво проговорил Абд ар-Рахман. — Ступай, Наср, мне надо подумать.

Эмир устало откинулся на подушки и только тут почувствовал, как мелко-мелко дрожит его тело.

Это походило на страх. Животный страх, от которого замирало сердце и съеживалось всё внутри.

Абд ар-Рахман провёл ладонью по потному лбу и попытался вспомнить, когда в последний раз в своей жизни он испытывал подобные чувства.

И сразу же в его памяти всплыли события многолетней давности…

Он тогда был принцем, сыном своего отца — эмира Аль-Хакама. Его детство и юность прошли в окружении самых умных и образованных людей страны. Присматривающих за ним учителей набралось много, и каждый из них отдавал ему частичку своей души и сердца. Но больше всего Абд ар-Рахман привязался к одному из личных телохранителей эмира, которого тот назначил командиром стражи своего сына. Им оказался великан по имени Масуд, что значит «счастливый, удачливый». Равного ему бойца по силе и умению владеть оружием не было в эмиратах, а возможно, и во всём халифате. Недаром он получил на игрищах в честь дня рождения эмира главный приз — изумительные блестящие доспехи, боевого коня, а также прозвище Блистательный. Благодаря своему наставнику и хозяину Абу-Сирхану, воспитывавшему его с детства, Масуд вырос начитанным и образованным человеком, с которым Абд ар-Рахман часто вёл беседы и обсуждал самые разные проблемы.

К тому же они оказались ровесниками и быстро подружились.

Однажды эмир послал своего сына в Сарагосу, чтобы встретить там каких-то высокопоставленных друзей. Путь кортежа пролегал через город Толедо. Так распорядился Аль-Хакам. Сопровождал принца Масуд с усиленной охраной. В городе их разместили в прекрасном дворце Галианы над рекой Тахо. Молодые люди не подозревали, что эмир и его приближённые воспользуются визитом Абд ар-Рахмана для осуществления своих преступных замыслов.

Уже позже принц узнал, что в Толедо восставшими жителями был убит вали города Юсуф-бен-Амрюк, из-за своей жестокости прозванный Кровавым. Пламя мятежа удалось быстро погасить, пообещав местной знати, что город получит больше свобод и торговых льгот.

На место убитого молодого вали эмир назначил его отца Амрюк-аль-Льериди.

Новый правитель оказался мягким, добрым и щедрым человеком.

Но это лишь казалось.

В Толедо в алькасаре — дворце вали — был организован пышный приём в честь прибытия принца. На него пригласили четыре сотни самых знатных горожан.

Юный принц со своим окружением и важными гостями из Кордовы разместился на террасе, возвышавшейся над большим внутренним двором.

Краем глаза Абд ар-Рахман видел, как люди вали Амрюка что-то делали у ворот при входе в алькасар, но он не обратил на это внимания.

И только когда первый из приглашённых гостей ступил на каменные плиты двора, принц понял, что на его глазах начинает разворачиваться казнь десятков и сотен людей.

Сильные руки нескольких слуг схватили вошедшего через небольшую дверь в стене человека и положили на огромную деревянную колоду. В руках палача сверкнуло лезвие высоко поднятого меча, и отрубленная голова покатилась в заранее вырытую рядом с плахой яму.

От охватившего его ужаса принц невольно закрыл глаза, а когда набрался храбрости их открыть, то на плахе лежал уже другой мужчина. Абд ар-Рахман хотел вскочить на ноги, но тело отказалось слушаться. Попытался что-то крикнуть, но слова застряли в глотке. Он чувствовал, как от жуткого страха холодеют пальцы рук и ног, гулкие удары сердца раскатистым эхом отзываются в ушах, а к горлу подкатывает мерзкий противный комок слизи.

Отрубленные головы одна за другой скатывались в яму, а принц не мог пошевелиться. Даже отвести глаза в сторону.

Его обострённый слух улавливал хруст перерубаемых позвонков и тупые удары лезвия меча, вонзавшегося в древесину. От этих звуков в груди перехватило дыхание, и единственное, что он успел сделать, прохрипеть одно слово:

— М-а-су-у-уд!

И тут же широченная спина великана-телохранителя заслонила от него зрелище казни во дворе алькасара. Лезвия двух мечей сверкнули в руках Масуда, заставляя толпу собравшихся на террасе зрителей отшатнуться в сторону, а его громовой голос ворвался в уши принца, приводя в чувство.

Произносимых телохранителем слов Абд ар-Рахман не понял, но увиденный страх на лицах людей позволил ему избавиться от собственного ужаса и встать на ноги. Под прикрытием Масуда принц спустился по широкой лестнице на нижний уровень дворца и в окружении десятка телохранителей выехал на лошадях из алькасара через задние ворота.

Абд ар-Рахман хотел немедленно покинуть Толедо, но Масуд уговорил его остаться во дворце Галианы до рассвета.

Эта ночь превратилась для принца в пытку. Перед глазами молодого человека стояли картины жуткой казни людей. Он готов был выть и плакать от бешенства и беспомощности, но слёзы почему-то не появлялись. Они высохли. Совсем.

И только под утро Абд ар-Рахман забылся тяжким сном под присмотром своего верного телохранителя и друга, сидящего у изголовья с двумя обнажёнными мечами в руках.

И тогда это оказался единственный человек, которому принц мог доверить свою жизнь.

Помнил Абд ар-Рахман и ещё один случай, когда испытал дикий внутренний страх, преследующий теперь его по жизни.

Уж больше трёх десятков лет минуло с тех пор, а он помнил всё происходившее тогда в мельчайших подробностях и по-прежнему винил себя за то, что не смог защитить Масуда от гнева своего отца. А ведь это он всего лишь через год после событий в Толедо спас Абд ар-Рахмана и самого эмира от восставших в Кордове религиозных фанатиков факихов, уже окруживших дворец и разбивавших тараном двери.

Масуд со своим конным отрядом воинов разогнал и порубил эту толпу людей, вывел из казарм войска и очистил город от мятежников.

Вот только среди зачинщиков восстания оказался наставник Масуда — опальный ближний советник эмира Абу-Сирхан. И об этом донесли Аль-Хакаму. А тот, недолго думая, тут же приказал своим телохранителям убить предателя в его собственном доме.

Посланные эмиром люди зарезали Абу-Сирхана, а также всех слуг, но не успели скрыться.

В доме появился Масуд.

Он не поверил словам телохранителей эмира о том, что это Аль-Хакам отдал такой приказ, а потому убил всех. Отрубленную голову их командира Масуд привёз во дворец и бросил к подножию трона Аль-Хакама.

Узнав об этом, Абд ар-Рахман пришёл в ужас. Большей глупости сотворить было нельзя. Но он понимал Масуда и те чувства, что охватили его при виде убитых близких ему людей, а потому бегом бросился в покои эмира, чтобы предотвратить неминуемую беду.

Отца принц застал беседующим с хакибом Maaхиром — главой правительства Кордовского эмирата.

Услыхав звук шагов, Аль-Хакам повернул голову в сторону вошедшего человека и, узнав сына, радушно улыбнулся:

— Что привело тебя ко мне, сын? Неужели желание вникнуть в дела государственные?

— Прости, отец, но я хотел поговорить о командире моей охраны Масуде! — голос Абд ар-Рахмана дрогнул, хоть он и пытался придать ему побольше твёрдости. — Мои люди видели, как по твоему повелению телохранителя заковали в цепи. Зачем?

— Что тебе ещё рассказали?

— Ты послал Файсала с воинами зарезать Абу-Сирхана и его слуг! И они выполнили приказ! Но Масуд убил их всех, а голову Файсала принёс тебе. Он не мог поверить, что ты на такое способен!

— Абу-Сирхан предал меня и возглавил мятеж. Он должен был умереть!

— Но Масуд спас нас всех от факихов, отец!

— Поэтому он пока ещё жив! — глаза эмира сощурились до узких щёлочек, пальцы сжались в кулаки. — Или ты, как Абу-Сирхан и Масуд, хочешь моей смерти? Тогда я тебя тоже закую в цепи! Эй! Стража! Взять его!

От обуявшего страха спина принца покрылась холодным потом, а ноги так резко подкосились, что он чуть не упал.

Ворвавшиеся в покои телохранители бросились к нему, но по мановению руки Аль-Хакама замерли на месте с равнодушным выражением на лицах.

— Я пошутил, — расхохотался эмир. — Ты никогда не слыл храбрецом и не участвовал ни в одном заговоре против меня, а потому будешь терпеливо ждать моей смерти, чтобы занять престол эмира. А пока не вмешивайся в мои решения, иначе не доживёшь до своего правления!

Абд ар-Рахман всегда знал, что его отец грубый и очень жестокий человек, не уважающий и не любящий никого, способный на самые омерзительные поступки. И вот теперь он получил этому подтверждение в очередной раз. И даже по отношению к себе. Принц набрался решимости и всё-таки спросил:

— Как ты поступишь с моим другом Масудом?

— Ты должен забыть о нём. Его вместе с другими главарями мятежников увезли в Кадис. Их будут судить именем эмира и, думаю, казнят. Всё, принц! Уходи, не гневи меня!

Этот разговор Абд ар-Рахман запомнил на всю жизнь и иногда проигрывал у себя в голове, пытаясь найти себе оправдание.

И не находил…

Грохот копыт, проникший в покои через приоткрытые окна, заставил эмира подняться с ложа и большими шагами заходить по мягким коврам, устилающим пол.

Похоже, прискакали гонцы с важными известиями.

И тут же одна из створок двери приоткрылась и в неё просунулась голова евнуха.

— Входи, Наср, я не сплю! — Абд ар-Рахман движением ладони разрешил советнику войти в покои. — Что там за шум?

— В Кордову входят отряды воинов из Толедо, Мадрида и Гранады. Их командиры ждут твоих приказов, величайший!

— С восходом солнца войска должны выступить в Ишбилью. Командовать ими будешь ты! По пути встретишь Мухаммада ибн Саада. Больше доверяй ему. Он прекрасный воин, честный и умный человек.

Эмир ещё раз окинул взглядом с ног и до головы своего фаворита:

— Да благословит тебя Аллах и приветствует, бесстрашный Наср! Надеюсь на твою победу и скорое возвращение.

Давно стих звук шагов советника, а Абд ар-Рахман всё ещё стоял напротив двери, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Они редко подводили эмира.

Вот и на этот раз Абд ар-Рахману показалось, что судьба будет благосклонна к нему и его стране, но какое-то чувство беспокойства и тревоги всё же поселилось в душе.

И оно не было связано с войной.

И ведь прав оказался Рюрик, прислушавшись к рассказам Аслака и проследовав мимо устья реки Гвадалквивир в сторону Кадиса.

Не успели мавры подготовить свои корабли к сражению с викингами. Видать, слишком много вождей, кормчих и воинов оказалось в тот день на берегу.

Трувор видел, как в панике забегали по палубам люди. Одни спешили поднять паруса, другие хватались за вёсла, а некоторые прыгали за борт, стремясь поскорее добраться вплавь до суши.

И всё-таки мавры сумели вывести корабли навстречу приближающейся вражеской армаде и даже зарядить несколько баллист горшками с горючей жидкостью.

Молодой ярл понимал, что теперь от него зависит, смогут ли враги метать в драккары огонь.

Он взял в руки свой любимый могучий лук.

Одна за другой стрелы с чёрным оперением взлетали в воздух, находя себе жертвы возле стоящих у баллист на кораблях людей.

И только два горшка упали в воду в трёх десятках локтей от плывущего первым «Фенрира», охватывая пламенем спокойную водную гладь и не причиняя никому вреда.

Корабли противников стремительно сближались.

— Метатели! — разнёсся над бухтой громовой голос Рюрика. — Поджигай фитили! Бросай!

Оставляя за собой дымные следы, десятки небольших глиняных сосудов полетели с драккаров и лодий в корабли мавров. Расстояние до них уже было такое, что почти все горшки достигли цели.

— Вот бы не подумал, что у новогородцев есть свой греческий огонь! — удивлённо произнёс за спиной Трувора голос Аслака. — Вам тоже нужно маленькие баллисты на палубах поставить, тогда дальность метания горшков станет намного больше. А мавры-то, смотри, в воду прыгают! Победа полная!

И действительно, семь охваченных пламенем вражеских кораблей, замедлив ход, беспомощно качались на волнах, а к оставшимся трём уже подплывали драккары викингов.

— Так когда-то было с нами, — тяжело вздохнул старик. — Драккары ярла Тургейса горели ещё ярче!

— Что ж, теперь ты маврам отомстил! — улыбнулся ярл. — Но чуть-чуть. Ведь это ещё не всё. Нас ждёт Ишбилья!

— Сначала нужно крепость в Кадисе взять! — бросил походя идущий мимо них Рюрик. — Как думаешь, брат, откроют ли местные жители ворота или придётся на стены лезть?

— А ты, конунг, сожги ворота греческим огнём! — вместо Трувора ответил Аслак, вынуждая Рюрика остановиться.

— Сжечь несложно, но за ними может оказаться захаб или гюрза. И даже не одна! — великан нахмурил брови. — Не хотелось бы мне надолго застрять под стенами. Крепость хоть и небольшая, но достойное сопротивление нам оказать может.

— Ишь ты! — воскликнул старик. — Смотрите, во-о-он там люди с оружием в руках. Их довольно много. Сотни три или четыре наберётся! Мы собрались стены приступом брать, а мавры хотят с нами на берегу сражаться.

— Что ж, будем воевать! — улыбнулся великан и подал кому-то знак рукой.

Четырежды коротко взревел рог, отдавая какую-то понятную вождям и кормчим команду.

Молодой ярл видел, как армада кораблей викингов стала медленно делиться на части, одна из которых направилась в левую сторону побережья, вторая в правую, а драккары и лодьи Рюрика неспешно двинулись прямо. Туда, где отряд мавров готовился к битве.

— Посмотрим, что они станут делать, когда их со всех сторон враги окружат, — сквозь мелкий дребезжащий смех прозвучал голос Аслака.

Трувор с интересом наблюдал за начавшейся высадкой викингов с драккаров Бьёрна Железнобокого и ярла Гастинга.

Сотни готовых к сражению хорошо обученных воинов быстро преодолели мелководье и сразу начали движение по берегу. Со стороны казалось, что две огромные толпы вооружённых людей просто идут навстречу друг другу, а посредине их пути находится отряд мавров в белых одеждах.

Но это только казалось.

Намётанным глазом он уже заметил, как начали выстраиваться в боевые ежи разрозненные группы и мелкие отряды викингов.

Зашуршали под килем «Фенрира» песок и мелкая галька.

От сильного толчка молодой ярл вынужден был ухватиться за ванты, и это позволило ему удержаться на ногах.

Он видел, как по соседству на песчаной отмели неподвижно замирают новогородские драккары и лодьи, а викинги и ратники прыгают в воду.

— Ну что, пошли и мы! — перекрывая создаваемый людской массой шум, крикнул Рюрик.

Едва коснувшись рукой планшира, он легко перепрыгнул через борт и в сопровождении десятка телохранителей поспешил к берегу.

— А нужны ли мы с тобой там? — пробурчал Аслак. — Может, посмотрим отсюда на сражение?

— Ты знаешь, я не хочу прослыть трусом, — улыбнулся Трувор. — Да и лук мой может в битве пригодиться.

Он подобрал с палубы свой кожаный мешок и ловко соскользнул за борт, сразу окунувшись в воду по пояс.

— Эх ты, заставляешь старика штаны мочить! — услыхал ярл голос кормчего и его шлепки руками по воде.

— Ничего, высохнем быстро, солнце жарит нещадно!

Но поучаствовать в сражении им не довелось. Как и многим другим викингам.

Ёж ярла Гастинга первым соприкоснулся с шеренгой местных воинов, сминая её своей чудовищной массой, ломая и коверкая весь строй.

И тут же с другой стороны в сражение вступила ещё одна ощетинившаяся железом монолитная людская масса под предводительством Бьёрна Железнобокого.

Отряд мавров оказался расплющенным в лепёшку с выдавливаемой в сторону берега начинкой, где её уже поджидали викинги и ратники Рюрика.

Белые одежды окрашивались кроваво-красным цветом и растворялись в серой массе, заполонившей всё вокруг.

Несколько сотен человек ничего не смогли противопоставить тысячам умелых бойцов, и исковерканные тела мавров остались лежать на каменистом берегу.

Обуреваемая жаждой убийств, насилия и грабежей, толпа захватчиков направилась к возвышавшейся неподалёку каменной крепости.

Каково же было удивление викингов, когда они увидели распахнутые настежь ворота, а внутри пустынные улицы и дома. Жители покинули город, унося с собой всё самое ценное.

Взгляд Трувора остановился на огромной фигуре брата, стоящего в окружении Гастинга, Бьёрна и ещё десятка вождей.

— Видать, решение принимают, что дальше делать, — подошёл сзади к ярлу мокрый, но довольный Аслак. — Можно заночевать тут. Места всем хватит, да и опасаться уже некого. Корабли мавров сожжены, стражники перебиты. Кадис стоит почти на острове. Отсюда на матёрую землю идёт длинная узкая каменистая коса. Можно выставить на ней охрану и спать спокойно. Другого пути сюда нет.

— Мне кажется, остаться здесь желает только Рюрик, — высказал предположение Трувор, проследив взглядом за разговором вождей. — Остальные хотят плыть в дельту Гвадалквивира. Спешат попасть в Ишбилью.

— Ты понимаешь по губам, о чём они говорят? — восхитился старик и от удовольствия даже причмокнул языком. — Неужели это у тебя получается?

— Если они стоят ко мне лицом, то я могу разобрать отдельные слова, — ярл в задумчивости потёр ладонью лоб. — А ты как думаешь, что нужно делать?

— Ну-у-у, двигаться в дельту — это они зря придумали, — ухмыльнулся Аслак. — Пока наши люди обойдут город в поисках золота и серебра, соберутся на берегу и погрузятся на драккары, солнце спать уйдёт. Придётся в темноте плыть. А света луны и звёзд будет мало, можно легко на мель или камни наскочить. Потому, думаю, прав твой конунг, хоть и молод ещё очень. Нужно разместить людей в крепости и по всему острову, остаться здесь на несколько дней и отдохнуть.

— Так ведь к местному правителю уже гонцы мчатся, скоро он о нашем нападении на Кадис будет знать!

— Ошибаешься, ярл! К нему из Лиссабона гонцов отправили, а потому эмиру Кордовы всё о нас давно известно. Кроме одного…

— Ну-ка, ну-ка, — Трувор заинтересованно посмотрел на старика.

— Он не знает, куда мы поплывём!

Непонимающий взгляд ярла вынудил кормчего засмеяться.

— Мавры спешно собирают войска, чтобы не пустить нас в свою страну и оградить от наших набегов крупные богатые города. Но куда направить отряды воинов? Это мы с тобой знаем, что наша главная цель — Ишбилья! А что должны думать военачальники Аль-Андалус? Им ведь неизвестно, где мы высадимся. Устье реки Гвадалквивир наши драккары давно миновали и добрались до Кадиса. Выходит, наши дружины не собираются нападать на Ишбилью и Кордову? Может, наши драккары поплывут в Гибралтарский пролив или в Срединное море? Видишь, не всё так просто. Потому и не следует нам спешить.

Аслак приложил к глазам ладонь от солнца и долго смотрел куда-то в сторону.

— Ты что высматриваешь? — не удержался от вопроса ярл.

— Вижу, что люди Гастинга перехватили на косе толпу местных жителей, не успевших сбежать, и гонят её обратно к крепости.

— Зачем они нам нужны? — пожал плечами Трувор. — С собой их не возьмёшь, чтобы продать в рабство, а выкуп за них тут получить будет не с кого.

— Э-э-э! — махнул рукой кормчий. — Ничего ты не понял. Гастинг — неглупый человек. Похоже, он согласился остаться в городе. Но что делать с трупами на берегу? Они ж скоро начнут вонять!

— Ага, — пробурчал молодой ярл. — Гастинг хочет заставить жителей закопать мёртвых.

— Что ж, пойдём поближе к конунгу Рюрику. Узнаем, что он решил делать дальше. Мне кажется, твой брат начал командовать всеми вождями. И это хорошо.

Викинги смогли догнать Рюрика только внутри крепости.

В сопровождении верного Флоси и нескольких телохранителей великан спускался по каменным ступеням в подвал какого-то большого серого здания.

Трувор и Аслак бегом последовали за ним.

В подвале оказалось несколько длинных тёмных коридоров, в которые выходили массивные двери маленьких камер с мощными железными засовами. Конунг открыл одну из них и зашёл внутрь.

При свете факелов, принесённых телохранителями конунга с собой, глазам викингов предстали голые каменные стены с торчащими из них кольцами, с припаянными к ним цепями и кандалами на конце. Для рук и ног. В верхнем углу камеры на высоте человеческого роста было маленькое зарешечённое оконце, через которое поступал свет и виднелся кусочек берега.

— В одной из таких камер содержался мой отец Клепп, — едва слышно проговорил Рюрик, не обращаясь ни к кому. — Теперь я хоть что-то узнал о его жизни здесь.

Не глядя ни на кого и не оборачиваясь, великан вышел из камеры.

— Что-то я ничего не понял, — услыхал Трувор шёпот стоящего позади старика.

— Это длинная и грустная история нашего рода, больше похожая на легенду, — так же тихо ответил молодой ярл. — Нечего нам тут делать. Уходим!

С чувством облегчения они поднялись на верхнюю площадку здания.

По-прежнему светило солнце, вокруг сновали люди.

Жизнь продолжалась.

Стоя на корме драккара, Синеус изредка бросал тревожные взгляды в сторону лежащего подле мачты брата и облегчённо вздыхал, когда видел, что тот шевелится. Действительно, крепко досталось Трувору в Ишбилье. Но это только благодаря ему удалось задержать большой отряд мавров, пытавшихся незаметно войти в город, окружить и перебить сонных свеев и новогородцев, оставшихся на ночь в домах. Тяжко пришлось в последней битве союзникам. Они вынуждены были спешно отступать, думая лишь о спасении своих драккаров. И даже теперь небольшие конные отряды мавров преследовали армаду кораблей викингов, изредка пуская в них стрелы.

А ведь он помнил, как хорошо всё начиналось…

На восходе солнца драккары и лодьи союзников тихо и осторожно вошли в реку Гвадалквивир и более двух десятков миль неспешно продвигались на вёслах вверх по течению.

Ухоженные поля, плантации, длинные стройные ряды каких-то плодоносящих кустарников по обоим берегам реки, а также стоящие у воды аккуратные разноцветные дома несказанно удивили викингов. Как и люди, в испуге убегающие подальше от берега при виде плывущих кораблей, украшенных фигурами диких зверей и морских чудовищ.

Когда армада драккаров наткнулась на большой цветущий остров, вожди решили разбить на нём свой лагерь, чтобы уже отсюда совершать набеги на ближайшие города и посёлки. Всё повторялось, как и в долине реки Луары.

Высадка дружин прошла быстро. Сопротивления местные жители не оказали. Да и не стали они дожидаться подхода викингов, а массово бежали на лодках с острова.

Никто их не преследовал. Чужеземцев интересовала крупная добыча.

После целого дня отдыха, понадобившегося на обустройство укреплённого лагеря, викинги снова погрузились на свои драккары и двинулись дальше по реке вглубь страны.

Предместье Ишбильи встретило незваных гостей большим количеством роскошных дворцов и вилл, принадлежащих знатным горожанам, на которые без восхищения смотреть было нельзя.

Бьёрн Железнобокий, увидев всё это великолепие, решил задержаться со своими свеями на одном из берегов, но Рюрик и Гастинг всё-таки уговорили его продолжить путь. Впереди их ждали несметные богатства.

Высадка на берег началась всего в миле от города.

Придя на возвышенность, где собрались вожди викингов, Синеус остановился неподалёку от Рюрика. Отсюда он разглядел, что защитного рубежа у Ишбильи не было вовсе, а многочисленные башенки и обветшалые крепостные стены окружали лишь старую часть города.

Княжич не выдержал и рассмеялся:

— Не понимаю! Тут богатство так и лезет из окон и дверей каждого дома! Почему же местных правителей меньше всего заботит защита и безопасность города?

— Похоже на то, что Ишбилья стала центром торговли Аль-Андалус, а потому неимоверно разрослась, — не поворачивая головы, ответил конунг. — Да и соседство с Кордовой, где на троне восседает сам эмир, а под рукой у него много войск, заставило жителей забыть об опасности. Тем лучше для нас! Не придётся штурмовать стены!

— Но и неожиданно напасть не получится! — со смехом вступил в разговор с братьями Бьёрн Железнобокий. — Посмотрите! Торговцы, погонщики лошадей и верблюдов, каменщики и пекари вышли в поле, чтобы с нами сразиться!

— Их довольно много, — вторил ему ярл Гастинг. — Тысячи три, а то и четыре наберётся. Что делать будем? Может, погрузимся на драккары и уплывём обратно на остров?

Громкий хохот стоящих вокруг викингов был ответом на его вопрос.

— Ну, конунг, — обратился Бьёрн Железнобокий к Рюрику, — командуй!

— Что ж, поступим так: ты, Бьёрн, ведёшь своих людей в лоб на толпу горожан, ставишь стену из щитов и принимаешь основной удар на себя.

Великан ещё раз окинул взглядом будущее место сражения.

— Ярл Гастинг! Ты со своими воинами незаметно обходишь поле слева и, как только мавры бросятся на стену викингов Бьёрна, тут же врубаешься всей мощью в их ряды.

— А ты? — Бьёрн подозрительно смотрел на великана.

— Я за твоей спиной построю свою дружину клином и буду ждать.

— Чего? — не понял Бьёрн и нахмурил густые кустистые брови.

— После удара ярла Гастинга толпа отхлынет от твоей стены, начнётся страшная паника. Вот в этот момент твои люди должны разбежаться вправо-влево и освободить мне место для атаки. Моя дружина в тесном строю сомнёт горожан, разорвёт толпу на две части, а дальше останется только рубить пекарей и торговцев.

— Что-то уж больно сложное ты придумал, конунг, — пожал широкими плечами ярл Гастинг. — Но мы и без твоих хитростей с маврами легко справимся!

— Согласен с тобой, ярл, но среди местных жителей я вижу много хорошо вооружённых воинов. Они в доспехах, со щитами, мечами и копьями. Не хотелось бы, чтобы у нас были большие потери.

— Мне твоя задумка понравилась! — неожиданно Рюрика поддержал Бьёрн Железнобокий. — Она спасёт жизни многих викингов. Никому не хочется умирать вдали на чужбине, потому нечего тут спорить. Пошли к нашим людям.

К удивлению Синеуса, всё произошло так, как предсказал его брат.

Храбрые, но плохо обученные горожане, подбадривая себя криками и свистом, бросились навстречу чужеземцам, надеясь остановить их и отогнать обратно к реке, где стояли корабли.

В какой-то момент княжичу даже стало жаль этих людей. Им ещё никогда не приходилось сталкиваться с викингами.

Стена из щитов, копий и мечей, возникшая перед бегущими людьми, слегка охладила их пыл, как и десятки мёртвых тел, оставшихся лежать на поле после первой атаки.

И всё же они защищали свой город, землю, жён и детей, а потому снова и снова кидались на ощетинившееся железом построение викингов.

Страшный удар, нанесённый откуда-то сбоку ещё одним большим вражеским отрядом, посеял в рядах мавров панику и заставил отступить. Отчаяние и злость придали им силы. Горожане попытались перестроиться. Но тут прямо на их глазах железная стена развалилась, стоящие в ней воины бегом устремились в разные стороны и глазам жителей предстал монолитный тупой клин, состоящий из сотен и сотен новых викингов.

Клин начал быстро набирать ход, и не было силы, способной остановить его движение вперёд.

Едкий и невыносимо мерзкий запах шибанул в нос, разрывая и корёжа мозг, сотрясая каждую частичку тела и выгибая позвоночник. Мышцы лица, шеи и даже лба великана, лежащего на полированных каменных плитах пола, вздулись, и он громко смачно чихнул. Из глаз его хлынули слёзы, сознание начало проясняться.

Гигант помотал головой, смахивая с ресниц влагу, и посмотрел прямо перед собой.

Он увидел сидящего на большом резном троне седовласого человека с большими, чуть выпуклыми чёрными глазами, за спиной которого стояли четверо по пояс обнажённых телохранителей с короткими копьями в руках и мечами в ножнах.

Седовласый мужчина произнёс какую-то длинную фразу, и тут же несколько человек бросились со стороны спины к викингу. Сильные руки подхватили расслабленное тело и поволокли к трону, на ходу разрезая путы на ногах.

Телохранители попытались поставить великана перед троном на колени, но с первого раза им не удалось это сделать. На помощь к ним поспешили ещё несколько мощного телосложения воинов, и все вместе они завалили пленника на бок.

Пока его тащили, крутили и сбивали с ног, Рюрик успел рассмотреть огромный, великолепно отделанный зал и толпу собравшихся в нем людей. Ему стало понятно, что он находится во дворце эмира, а сидящий на троне человек и есть сам Абд ар-Рахман.

Лежа на холодном полу, викинг увидел, как указательный палец правителя Аль-Андалус указал ему на грудь. И тут же высокого роста воин в дорогой одежде, богато украшенной драгоценными камнями, быстро подошёл к Рюрику и склонился над ним. Что араб искал у него под разорванным воротом рубахи, викинг не понял, но почувствовал резкий рывок и услышал звук разорванной цепочки.

Золотая гривна, когда-то принадлежавшая Аслауг и переданная ему князем Гостомыслом после гибели сестры, перекочевала на ладонь эмира.

Зачем она понадобилась Абд ар-Рахману, великан не мог понять и поэтому лишь молча наблюдал за лицом этого человека. Сначала на нём появилось выражение лёгкого любопытства, потом сомнение и, наконец, радостное удивление. Эмир поднёс гривну поближе к глазам, и с его губ тихонько сорвалось только одно слово:

— Масуд!

Бесшумно появившийся сбоку от Рюрика сухонький длиннобородый старик произнёс что-то на незнакомом языке и вопросительно посмотрел на викинга. Не получив ответа, он повторил тот же вопрос на языке, похожем на тот, что конунг слышал у англов.

Рюрик покачал головой, показывая этим, что не понимает толмача, и, в свою очередь, спросил:

— Зачем меня привезли сюда?

Улыбка промелькнула на лице старика, и он, едва заметно коверкая слова, заговорил:

— Мы находимся во дворце эмира Абд ар-Рахмана в Кордове. Ты его пленник. Перед троном правителя Аль-Андалус все смертные должны стоять на коленях. Если подчинишься этому требованию и будешь выполнять все приказы, то стража отпустит тебя. А попытаешься ослушаться, умрёшь!

— Скажи своему эмиру, что перед ним не простой пленник, а ладожский конунг и прямой наследник самого князя Гостомысла — правителя Биармии, Гардарики и Новогорода! Имя моё Рюрик! А потому негоже мне стоять перед ним на коленях. Равны мы по положению своему!

Толмач старательно перевёл его слова, и Рюрик увидел на лице Абд ар-Рахмана добродушную улыбку, перешедшую в задорный смех.

Эмир что-то сказал удерживающим конунга стражникам, и те рывком поставили великана на ноги.

— Мой повелитель спрашивает, не будет ли для тебя, конунг, зазорным стоять пред ним, сидящим на троне? Ты ж всё-таки пленник! — старик уже более уважительно посмотрел на великана. — А если дашь слово не проявлять ни к кому враждебность, то тебе развяжут руки.

— Уж лучше стоять свободным, чем лежать связанным, аки куль! — усмехнулся викинг. — Даю слово, что не стану никого убивать и калечить!

И он тут же почувствовал, как острое лезвие ножа рассекло верёвки, стягивающие его запястья за спиной. Испытывая мучительную боль, великан расправил могучие плечи и начал массировать руки, восстанавливая их чувствительность.

— Расскажи, конунг, откуда взялось у тебя то украшение, что лежит на ладони эмира? — снова заговорил старик.

— Почему ему хочется это знать? — удивлённо спросил Рюрик.

— Я не могу задавать повелителю такие вопросы, да и тебе не советую, — нахмурил брови толмач. — Просто отвечай.

— Гривна эта принадлежала моей сестре, — начал конунг. — Звали её Аслауг. Была она дочерью княжича новогородского Врана, что происходил из рода князей-правителей Биармии и Гардарики! Мне она после смерти сестры досталась, как ближнему её родичу.

— А жив ли сам княжич Вран, твой отец? — тут же последовал вопрос.

— Он был убит моей матерью Мэвой ножом в спину, когда та спасала мою жизнь от его меча, — с тихим вздохом медленно отчеканил великан. — Но об этом я не хочу вспоминать.

— Скажи, воин, а видел ли ты на левом предплечье отца выжженный круг с двумя перекрещёнными линиями, — быстро переводил слова эмира толмач. — А на ногах шрамы?

— Всё верно говорит твой повелитель, — невесело ухмыльнулся конунг. — Имелось у Врана на плече клеймо и на ногах шрамы от звериных зубов. А когда мой отец жил в Аль-Андалус, то носил имя Масуд! И был он другом и телохранителем принца, который теперь стал эмиром! Так ему и скажи!

Рюрик внимательно наблюдал за лицом Абд ар-Рахмана и заметил, как после услышанного перевода тень печали исказила его тонкие черты, а взгляд стал придирчиво изучать пленника.

Наконец эмир дважды щёлкнул пальцами, и тут же толпа придворных начала в спешке покидать зал.

Возле трона остались пленник, толмач, охрана и высокого роста человек в богатом одеянии.

Все молчали.

Уставший переминаться с ноги на ногу, великан не выдержал:

— Что с моими людьми? Где они? Как эмир намерен с ними поступить?

Абд ар-Рахман провёл двумя ладонями по щекам, словно завершая мысленно произнесённую молитву, и заговорил:

— Я знаю, что вы приплыли из Варяжского моря. Оттуда путь к берегам Аль-Андалус далёк и опасен, поэтому уже много лет морские пираты не появляются в наших водах. Для начала расскажи мне, почему викинги направились сюда? Как они узнали о городах на реке Гвадалквивир и о наших огненесущих кораблях в Кадисе? Ну а уж после этого я решу, что с вами делать!

Выслушав перевод толмача, Рюрик пожал плечами и начал неторопливо отвечать:

— Ты прав, эмир! Варяжское море очень далеко отсюда. Оно хоть и огромно, но в нём уже не хватает места для кораблей данов, урманов, свеев, новогородцев и многих-многих других народов, живущих за счёт войн. А потому наши походы переместились в Германское море на побережье империи франков и на берега англов. Так уж вышло, что из этого набега мы не успевали вернуться домой до сезона бурь и холодов, а оставаться на каком-нибудь острове до весны не хотелось. Нашёлся человек, много лет назад побывавший в Аль-Андалус. У него имелись карты здешних рек и городов. А ещё он знал о кораблях с греческим огнём, что стоят в бухте Кадиса. На большом совете вожди викингов решили продолжить набег и доплыть вдоль берега до Гибралтара.

— Ты хочешь сказать, конунг, что этого похода в Аль-Андалус могло и не быть? — перевёл очередной вопрос эмира старик.

— На нём настояли мои союзники, я не мог отказаться!

— Назови нам имена этих людей!

— Их двое: конунг свеев Бьёрн Железнобокий и ярл данов Гастинг.

— Есть ли они среди пленных воинов, захваченных вместе с тобой?

— Да, со мной был Бьёрн Железнобокий.

— Значит, мы обезглавили ваше войско, и командовать им остался только ярл Гастинг?

— Вот тут ты ошибаешься, эмир, — улыбнулся великан. — От одного или двух конунгов ничего не зависит. В каждой из дружин много вождей, способных вести сражения и войны. На твои вопросы я ответил, жду того же от тебя!

Абд ар-Рахман что-то негромко сказал высокому воину, тот на мгновение скрылся за маленькой боковой дверью и тут же появился в сопровождении двух слуг, внёсших в зал узорчатую деревянную скамью со спинкой.

— Мой правитель предлагает тебе сесть. Разговор предстоит долгий, и незачем конунгу из Биармии возвышаться над сидящим эмиром.

Рюрик оценил прозвучавшую шутку и с удовольствием опустился на мягкую скамью.

— Хочу огорчить тебя, конунг, и рассказать, что же было в Ишбилье, — заговорил Абд ар-Рахман. — Ваши дружины остались на ночь в городе. Этого нельзя было делать. Мои войска в темноте скрытно подошли к Ишбилье и обнаружили, что викинги не выставили охрану. Как такое произошло, я не понимаю! На рассвете мамлюки ворвались на улицы и устроили кровавую резню. Они гнались за вашими воинами до самого берега. Ты потерял в городе более трёх сотен человек. Тела их устилали весь путь, по которому викинги бежали. Убитых могло бы быть больше, но у тебя нашёлся великий лучник. Он долго удерживал под обстрелом главную площадь и прилегающие к ней улицы. Мамлюки потеряли из-за него пять десятков хороших воинов и ничего не сумели с ним поделать. Пришлось подвести баллисты и забросать камнями башню, где он прятался. Отступившие на берег реки викинги погрузились на свои корабли и поплыли вниз по течению. Моя конница преследовала их до острова, где построен ваш укреплённый лагерь.

Эмир замолчал, ожидая, когда старик переведёт сказанное им, посмотрел сочувственно на великана и продолжил:

— В Ишбилье и на берегу Гвадалквивира мамлюки захватили две сотни пленников. Им отрубили головы и повесили их гроздями на пальмах у центральных городских ворот. Ты же и твои викинги спали и не оказали никакого сопротивления. Мои люди сначала подумали, что все в доме пьяны, и хотели вас порезать, но на шум прибежали хозяйские слуги-старики, прятавшиеся в подвале. Они сказали, что подмешали в вино сонное зелье и, судя по одежде и оружию, среди спящих воинов есть несколько вождей. Их нужно отвезти во дворец к эмиру. Вот так ты со своими викингами оказался у меня.

— Чего нам следует ждать от тебя? — повторил свой вопрос Рюрик.

— Твои викинги все живы. Их под сильной охраной разместили в одной из казарм дворцовой стражи. Воины ни в чём не нуждаются, но выйти оттуда не могут. А основные ваши войска заперты в лагере. Им с острова не уплыть. Ниже по течению в самом узком месте реку перегородили железными цепями, а по берегам установили баллисты, мечущие огонь. Через десяток дней такие же баллисты подвезут из Мадрида и Толедо, поставят на берегах напротив острова и начнут стрелять по вашим кораблям. Как видишь, я от тебя ничего не скрываю.

— Мне кажется, что ты, эмир, собрался нас всех убить? — нахмурился великан. — Но не забывай, в лагере всё ещё больше пяти тысяч хороших бойцов, готовых сражаться с любым врагом. Баллист у них нет, но греческий огонь тоже есть, и викинги хорошо умеют им пользоваться. А уж если им станет совсем тяжко, то они посадят людей на драккары и поплывут не к океану, а к Кордове. Ты не боишься этого?

Услышав перевод слов конунга, Абд ар-Рахман удивлённо покачал головой:

— Об этом я как-то не задумывался!

— А ещё могут разделиться и ударить сразу в несколько мест!

Рюрик видел, как лицо эмира окончательно помрачнело.

Великан не удержался и добавил:

— Воинов у тебя, конечно, больше, но в этой войне ты их потеряешь слишком много. А ещё подумай о городах и посёлках, что окажутся на пути викингов. Они их разрушат и пожгут, а жителей всех вырежут. Неужели тебе хочется этого?

— А что предлагаешь ты?

— Заключить мирный договор с данами, свеями и новогородцами, — конунг открыто посмотрел в глаза Абд ар-Рахману. — Каждый из наших вождей поклянётся, что больше никогда не нападёт на Аль-Андалус. И это уже хорошо! Ты на долгие годы обезопасишь свою страну от набегов викингов. А если сочтёшь нужным, то можно будет договориться о союзе и взаимной помощи. Я знаю, что многие конунги в разных странах охотно нанимают на воинскую службу большие отряды викингов для ведения войн со своими соседями. Подумай об этом.

Эмир долго молчал, глядя куда-то в сторону.

— Я не питаю к тебе ненависти за то, что викинги совершили в Лиссабоне, Кадисе и Ишбилье, — наконец проговорил он. — Это война. И ведут её разными способами. Мои войска тоже часто совершают набеги на земли христиан. Мне кажется, ты в чём-то прав. Нам незачем устилать мёртвыми телами берега Гвадалквивира! Я подумаю над твоими словами, конунг Рюрик, и через два дня приму решение, как поступить. Возможно, даже открою проход кораблям викингов в океан!

— Буду надеяться! — тут же подхватил его мысль великан. — От этого мы все только выиграем.

Абд ар-Рахман улыбнулся ему в ответ:

— Осталось решить, что же делать с моими пленниками — твоими друзьями, ждущими своей участи в казарме.

— И что ты предлагаешь, эмир?

— Тебе придётся их выкупить!

— Я готов за них заплатить, назови свою цену.

— Твоё золото меня не интересует, — презрительно скривил губы Абд ар-Рахман. — Завтра состоится почитаемый всеми жителями страны праздник — день памяти моего прадеда, силой оружия захватившего все эти земли и основавшего Кордовский эмират! В этот день мы проводим красочные игрища. В них выявляют победителей в скачках на лошадях, лучших певцов, танцоров, борцов и самых сильных воинов. Даже война не сможет помешать нам!

— И что же должен делать я? — удивление отразилось на лице Рюрика.

— То, что великолепно умел делать твой отец Масуд — сражаться! Если ты сможешь победить троих моих лучших бойцов, твои друзья-викинги получат свободу.

— Как я понимаю, у меня нет выбора, — конунг ударил кулаком правой руки в раскрытую левую ладонь. — Согласен!

— Что ж, завтра тебе принесут доспехи и оружие. Готовься.

Понимая, что аудиенция с эмиром окончена, великан поднялся на ноги и в окружении вооружённых воинов направился к услужливо распахнутым слугами узорчатым дверям.

Снаружи дворца на голубом небе по-прежнему ярко светило солнце, по дорожкам парка сновали люди, слышались чьи-то голоса.

Но самым главным среди всего этого было то, что он всё ещё жив!

Абд ар-Рахман ждал, когда его позовут на праздник.

Ещё с правления эмира Хишама, своего деда, по установившейся традиции дважды в год в дни разговения и жертвоприношения для подданных устраивались большие воинские игрища. На них собирались самые лучшие бойцы со всей Аль-Андалус и даже из сопредельных стран. Обычно эмир выставлял главный приз — прекрасного арабского скакуна под седлом или великолепные доспехи. Тысячи и тысячи жителей Кордовы приходили на огромное ровное поле неподалёку от Римского моста через реку Гвадалквивир, чтобы понаблюдать за разворачивающимся перед ними зрелищем.

Но были и более мелкие праздники, в которых участвовали сами горожане. К ним относился день основания Кордовского эмирата — день поминовения эмира Абд ар-Рахмана Первого по прозвищу ад-Дахиль, что значит Пришелец.

В память о нём назвали и самого Абд ар-Рахмана, но он уже считался Вторым.

С утра толпы людей окружали огороженное деревянными барьерами поле длиной в три сотни и шириной около двух сотен локтей. На противоположных коротких сторонах его располагались ворота. Одни были выкрашены в синий, другие — в зелёный цвет. По всему внешнему периметру поля слуги устанавливали ряды многоуровневых скамей для зрителей.

Желающих посостязаться в танцах, пении, скачках, борьбе и воинских упражнениях всегда находилось много. Да и как могло быть иначе, если наградой победителю становились кошель с серебром или золотом, красивая одежда, документ, освобождающий человека на всю жизнь от налогов или дающий ему различные льготы в торговле, дорогое оружие.

Эмир редко удостаивал горожан своим появлением на таком празднике, но визири и высокие сановники должны были на нём присутствовать.

В душе Абд ар-Рахмана боролись два противоположных чувства: благодарность Масуду — отцу Рюрика — за всё, что тот для него сделал, и ненависть к его сыну — викингу-убийце, командовавшему разграблением Лиссабона, Кадиса и Ишбильи. В разговоре с конунгом он сказал неправду. Ненависть сжигала душу, но эмир старался не показать этого, стараясь выведать у Рюрика нужные сведения. Вот только они не успокоили Абд ар-Рахмана, а ещё больше посеяли в нём тревогу и заставили задуматься над тем, стоит ли продолжать войну с викингами. Ведь если часть их дружин поплывёт вверх против течения реки и высадится у Кордовы, а другая пойдёт по берегу реки, уничтожая всё на своем пути, эмиру тоже придётся разделить свои войска. И тогда неизвестно, чем закончится эта война. К викингам могут присоединиться мосарабы, давно ждущие удобного случая, чтобы расправиться с ненавистными угнетателями, взбунтуется чернь и даже часть элиты Аль-Андалус переметнётся на сторону врага. Абд ар-Рахман понимал, что в глубине сознания решение уже принято, но признаваться в этом себе ему не хотелось. Кроме того, эмир пытался остаться честным перед самим собой и выполнить всё, что он обещал конунгу.

— Повелитель! — прозвучал голос бесшумно вошедшего Насра. — Пора. Скоро начнутся приготовления к воинским забавам!

— Ты передал конунгу доспехи отца?

— Да, мудрейший, ещё утром! — склонился в поклоне евнух. — Мои люди нашли их среди вещей Абу-Сирхана. Говорят, ты велел их когда-то давно забрать из его дома. Я знаю, что они принадлежали Масуду — твоему другу и телохранителю. Рюрик примерил доспехи, и они ему пришлись впору. Неужели Масуд был таким же огромным, как этот викинг?

— Даже немного шире в плечах, — задумчиво ответил эмир. — Конунг готов сражаться? Какое оружие он попросил?

— Только два меча, величайший!

— Похоже, он двурукий, как и его отец! Но сомневаюсь, что такой же великий воин!

— Ну, так на игрищах и посмотрим на этого викинга, повелитель! — Наср вопросительно посмотрел на Абд ар-Рахмана. — Кого выставим на поединки и как они будут проходить?

— Против Рюрика поочерёдно выйдут три бойца. В схватках на мечах среди моих личных телохранителей лучшие Мунтасир и Нуман, верно?

— Ты, как всегда, прав, величайший! — советник привычно согнулся в поклоне. — За ними немедленно пошлют. Все десять бойцов эмира с утра ждут, на ком из них ты остановишь свой выбор.

— А над ними стоит непобедимый Мухаммад ибн Саад, самый могучий воин последних лет во всём мусульманском мире?

— Так оно и есть, повелитель правоверных! Но стоит ли звать его на игрища? Будет ли ровней ему Рюрик? И выживет ли викинг после схваток с твоими могучими телохранителями, ведь сражаться им придётся не тупым оружием? И я не понял главного: хочешь ли ты убить этого викинга?

— Мечи дайте ему наилучшие! Принесите конунгу не меньше десятка, пусть сам из них выберет по весу и руке! А Мухаммад ибн Саад всегда рад обнажить оружие во имя защиты веры и своего эмира! Я знаю, что он в Кордове. Найди его! Когда всё будет готово к поединкам, вели подать коня и пришли для сопровождения мою внешнюю охрану — «орлов эмира», — Абд ар-Рахман провёл ладонями по лицу. — Жить Рюрику или умереть, пусть решает Аллах! Или я, если кину к ногам бойцов свой кинжал! Это означает конец поединка.

Поклонившись в очередной раз, Наср в спешке выскочил за дверь, оставив эмира в одиночестве.

Взгляд Абд ар-Рахмана скользнул по стенам и остановился на висевшем над троном мече в ножнах.

Это оружие когда-то давно принадлежало его прадеду, тоже носившему имя Абд ар-Рахман.

Меч позволил ему создать свою страну.

Эмир помнил из раннего детства рассказы отца Аль-Хакама о том, что их династия Омейядов долгие годы правила из Дамаска всем халифатом, территория которого благодаря многочисленным военным завоеваниям постепенно становилась безгранична. Сотни народов населяли огромную империю, и нужно было уметь управлять ими, проявляя терпимость ко всем религиям, жить в согласии и мире с христианами, иудеями и даже язычниками, идти на уступки, сглаживать конфликты. Это незаметно привело к свободомыслию, разложению суровых исламских нравов и обычаев при дворе омейядских халифов в Дамаске, где вся знать погрязла в роскоши, чванстве, мздоимстве, стала вести себя как древние персидские цари и их окружение. Чаша терпения могущественных кланов арабской знати переполнилась, и произошёл военный переворот. К власти в халифате пришёл род Аббасидов. Династию Омейядов в Дамаске вырезали под корень. Уцелел только молодой принц Абд ар-Рахман. Страшные вести застали его вместе с младшим братом Яхьей вдали от города и вынудили спасаться бегством. У реки Евфрат преследователи настигли братьев. Оба были настолько уставшими и измождёнными, что с трудом смогли спуститься с крутого берега к воде. Как ни уговаривал Абд ар-Рахман брата войти в реку и плыть на другой берег Евфрата, тот отказывался, вручая свою жизнь Аллаху. Когда же подоспевшие враги бросились к ним, Яхья не стал оказывать им никакого сопротивления и позволил себя связать. А принц сражался, как лев. Он убил мечом двух врагов, прежде чем броситься в воду. И уже с другого берега со слезами на глазах наблюдал за тем, как брата поставили на колени и отрубили ему голову.

Эмир подошёл к стене, снял с неё меч и долго держал его в вытянутых руках.

Это было простое оружие. Без украшений и вычурных деталей. То самое, что спасло жизнь прадеду на реке Евфрат и честно служило ему несколько лет в изгнании.

Ладонь легко охватила рукоять и потянула лезвие из ножен. Полированная сталь медленно появилась на свет, вызывая в очередной раз в душе Абд ар-Рахмана чувство трепета и благодарности. Когда эмира мучили сомнения, он брал в руки меч своего предка и, прикасаясь пальцами к металлу и кожаной оплётке рукояти, всегда находил поддержку своим мыслям.

Вот и теперь Абд ар-Рахман получил, как ему показалось, знак от прадеда, что нужно закончить войну с викингами.

Эмир бережно повесил меч на место, тяжело вздохнул и сел на трон.

Мысль о том, что прадед с честью прошёл через все испытания и беды, выпавшие на его долю, и сумел после шести лет скитаний при поддержке сирийцев, арабов и берберов, оставшихся преданными Омейядам, отвоевать у ярого сторонника Аббасидов эмира Юсуфа страну Аль-Андалус, вызывала в нём гордость. А ещё Абд ар-Рахман знал, что знаменитый предок разбил многочисленные войска халифа, присланные на помощь тогдашнему эмиру, а головы военачальников закатал в кувшины и послал в новую ставку халифа в Багдад. Тот пришёл в ужас от полученного подарка и поблагодарил Аллаха, что их с Абд ар-Рахманом разделяет огромное море.

Всё это было давно, девяносто лет назад.

— Повелитель! Повелитель!

Требовательный голос Насра отвлёк эмира от дум и воспоминаний, заставил перевести взгляд на евнуха.

— Говори! — кивнул он своему советнику.

— Твой конь и охрана ждут у входа во дворец, мудрейший! И на поле для игрищ тоже всё готово!

— Что ж, поспешим! — ехидно улыбнулся Абд ар-Рахман. — Негоже заставлять ждать конунга!

Грохот конских копыт разорвал сонную тишину города. Сотня всадников вихрем пронеслась через Римский мост и ворвалась на большое поле, огороженное деревянными барьерами, окружёнными толпами людей.

Протяжно взревели трубы, оповещая жителей Кордовы о прибытии на праздник самого эмира.

В окружении встречающих важных сановников, Абд ар-Рахман прошёл к специально выстроенному подиуму с установленным на нём большим креслом и скамьями для гостей.

Едва все успели рассесться по местам, как рядом с барьером, согнувшись в поклоне, возник распорядитель игрищ.

— Да хранит тебя Аллах, величайший! — поприветствовал он эмира. — Твой советник Абу-л-Фатх Наср объяснил мне, что нужно говорить и делать. Нет ли у тебя ещё каких-нибудь пожеланий, повелитель?

Уловив лёгкое движение кисти, явно означающее отрицание, распорядитель быстрым шагом вышел на средину арены, и его звучный голос разнёсся далеко вокруг.

— Жители славного города Кордовы! В завершение игрищ наш мудрый правитель эмир Абд ар-Рахман, да благословит Аллах все его деяния, предлагает вам зрелище поединка между лучшими бойцами Аль-Андалус и взятым в плен конунгом викингов по имени Рюрик!

Гневные крики и проклятия зрителей понеслись со всех сторон. Собравшиеся люди знали, что произошло в Лиссабоне, Кадисе и Ишбилье.

Дождавшись, когда шум стихнет, распорядитель продолжил свою речь:

— Викингу предстоит по очереди сразиться с двумя телохранителями эмира: Мунтасиром и Нуманом. Вы их хорошо знаете и не раз видели в схватках на игрищах. Если Рюрик победит, — распорядитель сделал длинную остановку в своей речи, пережидая хохот толпы, — то его ждёт поединок с самим Мухаммадом ибн Саадом!

— А какие призы получат победители? — послышался из толпы чей-то весёлый голос.

— Тому, кто убьёт чужеземного конунга, наш эмир, да не иссякнет к нему милость Аллаха, собственными руками преподнесёт вот это оружие!

Выбежавший на арену воин поднял над головой меч в ножнах и стал поворачивать в разные стороны, демонстрируя зрителям.

Даже с расстояния более полусотни локтей Абд ар-Рахман рассмотрел украшенные сверкающими на солнце драгоценными камнями ножны и рукоять меча.

Эмир слегка повернул в сторону голову, этим движением подзывая к себе Насра:

— Ты где взял его?

— В твоей сокровищнице таких мечей несколько, повелитель, — тихонько прошептал евнух. — Наши воины захватили их при штурме христианского Леона.

Молча кивнув в ответ, Абд ар-Рахман снова сосредоточил своё внимание на арене.

— А если викинг победит всех наших бойцов, то чем его наградит эмир? — снова послышался из толпы голос прежнего весельчака, сопровождаемый хохотом зрителей.

— Тогда наш наимудрейший правитель отпустит на свободу конунга и всех его людей, взятых вместе с ним в плен! — громко и чуть истерично прокричал распорядитель игрищ.

Смех мгновенно стих. Зрители осмысливали услышанное, пытаясь для себя определиться, как им относиться к разворачивающимся на их глазах событиям.

Абд ар-Рахман тоже погрузился в задумчивость. Он понимал, что народ станет переживать за слабейшего в этих схватках воина. А таковым зрители, вне всякого сомнения, считают конунга. Да и не могло быть по-другому, ведь ему придётся биться с двумя самыми сильными воинами Аль-Андалус, а если он останется жив, то с лучшим бойцом мусульманского мира Мухаммадом ибн Саадом.

Разбитая голова болела и кружилась, тошнотворный комок подкатывал к горлу, очень хотелось пить. Но не было сил позвать людей на помощь или повернуться на бок. Скашивая глаза, он видел брата со щитом в руке, стоящего на корме и изредка бросающего взгляды в его сторону.

Лёгкая дрожь палубы и равномерные рывки говорили Трувору о том, что драккар плыл на вёслах вниз по течению реки, а несколько впившихся с хрустом в мачту стрел дали понять, что по берегу корабли викингов преследовала конница мавров.

Молодому ярлу нестерпимо захотелось взять в руки свой лук и заставить врагов остановиться. Он попробовал приподняться на локтях, но слабость и боль во всём теле не позволили ему это сделать. К ним неожиданно добавилось ощущение, что кто-то стягивает железными щипцами кожу на его лбу. Трувор готов был застонать от беспомощности, как вдруг почувствовал на голове холод, а у губ краешек кувшина, из которого в рот потекла струя тёплой жидкости. Ярл пил её большими глотками, кожей ощущая растекающуюся по щекам и шее влагу, и никак не мог остановиться.

— Всё. Хватит. Много не пей, это вино. Передохни, — услыхал Трувор над собой знакомый голос Аслака. — А я пока посмотрю твою рану и перевяжу её.

Кормчий протянул руку и одним ловким движением убрал со лба ярла холод, вынуждая его открыть глаза.

Пальцы старика сжимали большой зелёный лист какого-то водного растения.

— Рана у тебя на лбу стала покрываться коркой и стягивать кожу, — проговорил Аслак. — Сам знаю, как это больно. Смотри, вот лист, из него я сделаю кашицу, положу тебе на лоб и перевяжу. Из кашицы потечёт сок и смягчит кожу. Рана начнёт заживать. Как только полегчает, ты уснёшь, а я попозже ещё подойду к тебе.

Вино и мазь благотворно подействовали на молодого ярла. Боль в теле стихла, а в голове появилась лёгкость и удивительное спокойствие. Сам того не заметив, он уснул тяжёлым беспокойным сном.

Проснулся ярл оттого, что вокруг стояла тишина. Не было слышно команд кормчего, ударов вёсел по воде, поскрипывания такелажа. Трувор прислушался к себе, пытаясь понять, где и что у него болит.

Солнце уже клонилось к закату. Похоже, он проспал целый день.

Стараясь не делать резких движений, молодой ярл встал на четвереньки и медленно выпрямился во весь рост. Его слегка качнуло, в голове зашумело, но боль не появилась.

— О! Так ты почти совсем здоров! — послышался радостный голос Аслака. — Я попросил княжича Синеуса не будить тебя и оставить на драккаре. Как видишь, он меня послушался. Теперь твой брат станет командовать всей новогородской дружиной, а потому перейдёт на «Фенрир».

Трувор посмотрел в сторону берега и, увидев знакомый лагерь, спросил:

— Мавры не пытаются атаковать остров?

— Мне кажется, они нас сильно опасаются, да и нет у них такого количества кораблей, чтобы сражаться с нами на реке. Их эмир наверняка приказал отправить к нашему острову десять огнедышащих кораблей из бухты Кадиса. Представляешь, как он удивится, когда ему донесут, что мы их уже сожгли! Ха-ха-ха!

— Кто знает, может, у него ещё где-то рядом такие же корабли имеются. Лучше скажи мне, что решили наши вожди делать дальше?

— Я проходил через лагерь и видел Гастинга и Синеуса. Они сидят в палатке, укрывшись от солнца, и спорят.

— Ну а ты как бы поступил на их месте? — молодой ярл не сводил взгляда с лица кормчего.

— Прежде всего, поделил бы добычу, — негромко, словно взвешивая каждое слово, заговорил старик. — Золота и серебра в Ишбилье взяли много.

— А потом? — попытался ускорить ход его мыслей Трувор.

— Добраться до Кордовы мы не сможем, слишком уже много войск собрал на реке эмир. Оставаться на острове тоже нельзя, запасы еды скоро кончатся. Ничего не остаётся, как покинуть Гвадалквивир.

— И всё? Плыть домой?

— Я помню, что ваш конунг ещё раньше хотел закончить этот поход. Поступи он так, остался бы жить! — твёрдым голосом, не терпящим возражений, проговорил Аслак. — Теперь же твоему брату Синеусу придётся по возвращении в Ладогу слать гонцов к князю Гостомыслу с вестью о гибели Рюрика.

— То-то обрадуются многочисленные родичи в Новогороде! — негромко произнёс ярл.

— Гастинг как-то говорил, что Рюрик — прямой наследник князя Гостомысла. Теперь начнётся свара промеж ближних дядьёв и братьев. А за каждым из них стоят дружины и города. Нет ничего хуже междоусобицы!

— В этом ты прав! — кивнул головой Трувор. — Скажи, знаешь ли, сколько людей и кораблей мы потеряли в Ишбилье?

— Слыхал я мимоходом, что мавры сумели захватить и сжечь у берега четыре драккара, а людей наших в городе и на берегу реки побили более пяти сотен.

— Как такое могло случиться? Неужто викинги плохо сражались?

— Э-э-э, ярл, дело тут не в силе и отваге, — поморщился Аслак. — Ты, видать, всё ещё не понял, что из себя представляет Аль-Андалус.

— Ну так расскажи! — начал злиться ярл.

— Может, сойдём на берег и у костра поговорим?

— Там лишних ушей вокруг будет много, лучше пока тут останемся.

— Давай хотя бы присядем, устал я уже стоять.

Оба уселись на широкую скамью и ненадолго замолчали.

— Ты ведь знаешь, что чем больше у какого-нибудь конунга или ярла кораблей и викингов, тем на бо́льшую добычу он рассчитывает, отправляясь в набег, верно? — кормчий провёл ладонью по щеке, собираясь с мыслями. — Не будешь ведь с одним драккаром брать большой город?

Увидев молчаливый ответный кивок, старик продолжил:

— Когда мы нападали на какую-нибудь крепость англов или франков на морском побережье, то делали это неожиданно. Осаду почти никогда не устраивали. И у нас всегда было несколько дней на разграбление города. В долгую войну мы не ввязывались и уходили в море прежде, чем местные правители могли собрать и отправить на выручку соседу своих людей. А тем разве хотелось оставлять без защиты своих жён с детьми, хозяйство, брать в руки оружие и идти куда-то сражаться? Не желал народ воевать, да и не умел!

Аслак посмотрел на задумавшегося Трувора и улыбнулся.

— Вот потому-то мы все, будь то свеи, урмане, даны и даже вы, новогородцы, редко когда получали достойный отпор со стороны ограбленных жителей посёлков и городов. Но в Аль-Андалус всё иначе. Эмир ведёт постоянные войны со своими соседями, а потому у него огромная и хорошо обученная армия. Много конницы и лучников. А как вооружены все мавры, ты и сам видел: кольчуга, пластинчатый доспех, поручи, поножи, металлический шлем, щит, копьё, меч, несколько дротиков, кинжал. На это денег тут не жалеют. В сражении они ничем не уступают нашим викингам. Но это ещё не всё. Ты слыхал что-нибудь о мамлюках?

— Кто это?

В войсках Аль-Андалус есть элитный пятитысячный корпус мамлюков. Это гвардия эмира. Корпус почти целиком состоит из сакалиба! Так здесь называют воинов-славян. В раннем возрасте их отбирают и покупают на невольничьих рынках, а потом долгие годы обучают воинскому делу.

— Неужели эти мамлюки — рабы?

— Не совсем, — Аслак почесал пятернёй затылок, не находя слов, дабы объяснить ярлу то, что он и сам плохо понимал. — В Аль-Андалус раб — это человек другой веры, принадлежащий какому-то хозяину. Но если этот раб принимает ислам, то тут же становится свободным человеком. Среди мамлюков тоже есть рабы и свободные люди. Нести службу в гвардии эмира — большая честь. Каждый из воинов имеет возможность стать известным и очень богатым человеком.

— И что? — недоумение появилось на лице ярла. — Ты узнал, что эти мамлюки будут с нами сражаться?

— Пленные рассказывают, что эмир Абд ар-Рахман вызвал их в Ишбилью. Они должны прибыть туда завтра на рассвете. Если мавры перекроют реку в каком-нибудь узком месте, то нам придётся тяжко. Мы уже потеряли много людей. Думаю, пришла пора поскорее убраться отсюда.

— Что ж, пойдём на берег и там дождёмся, какое решение примут наши вожди.

Слегка пошатываясь, Трувор ступил на деревянный трап и беглым взглядом окинул с высоты кишащий людьми укреплённый лагерь.

Всё было привычно и спокойно.

Дыхания предстоящего сражения в воздухе не чувствовалось.

Рев труб вывел Абд ар-Рахмана из расслабленного состояния и заставил перевести взгляд на арену.

На ней как будто ничего не происходило.

Но вот эмир уловил какое-то движение у Синих ворот и непроизвольно повернул голову в их сторону.

Он увидел неторопливо шагающего молодого человека огромного роста.

Это был Рюрик.

Абд ар-Рахман после слов Насра ожидал, что конунг предстанет перед жителями Кордовы в блестящих доспехах, но викинг был оголён по пояс. И только лезвия двух мечей, лежащих на широких плечах, чуть скрадывали эту наготу. Серые полотняные штаны и короткие кожаные сапоги составляли весь наряд Рюрика. Лёгкий ветерок трепал отросшие за долгий поход и выгоревшие на солнце светлые волосы, короткая борода была аккуратно подстрижена.

Эмир придирчиво наблюдал за кошачьей походкой и горделиво приподнятой головой воина, сразу напомнившей ему о Масуде.

И тут же в его мозг прокралась мысль: «А почему я так желаю смерти сыну своего друга?»

Ответа в своей душе он не нашёл, а потому продолжал молча и с каким-то чувством ревности провожать взглядом идущего к центру арены Рюрика.

Конунг остановился, резким движением вонзил в землю лезвия мечей перед собой и отступил от них на два шага.

И только тут зрители смогли по-настоящему оценить рост и фигуру викинга.

Сплетение могучих мышц на груди, спине, руках и животе создали впечатление, что на тело молодого человека надели выпуклый защитный панцирь. Но стоило конунгу пошевелиться, как вся эта змеиная вязь пришла в движение, вызывая оторопь и восхищение у горожан и сановников.

— Да-а-а, — услышал Абд ар-Рахман чей-то негромкий возглас у себя за спиной. — Если он так же хорош во владении мечом, как могуч телом, нашим бойцам придётся тяжело!

Эмир мысленно улыбнулся этим словам и неожиданно почувствовал, что взгляды зрителей устремились в другую сторону.

Он машинально повернулся вслед за ними.

Там, у зелёных ворот, появился приземистый ширококостный человек в доспехах чёрного цвета и таком же чёрном шлеме с наносником. Из-под брони выглядывала мелкоячеистая кольчуга, в руке воин держал округлой формы щит, на ремне в ножнах висел меч.

— Ну-у-у-ман! — словно один человек, выдохнула толпа. — Ну-у-у-ман! Ну-у-у-ман!

Абд ар-Рахман с удовольствием смотрел, как под громкие крики людей по арене медленно и горделиво шагал многократный победитель различных игрищ, снискавший себе славу не только в Кордове, но и во всех городах страны, где побывал вместе с эмиром и участвовал в поединках по случаю празднеств. Слава его преследовала неоднозначная. Нуман мог исподтишка нанести коварный удар, походя добить раненого противника и даже пронести на поединок в складках одежды лишнее оружие. И всё же он считался любимцем толпы.

Он остановился в пяти локтях от конунга, и хоть оказался на полторы головы ниже его, но снисходительно посмотрел на викинга и произнёс какую-то заранее выученную оскорбительную фразу.

В ответ Рюрик улыбнулся, сжал ладонь правой руки в кулак и дважды легонько стукнул себя по голове, показывая этим, как он разделается со своим противником.

Из толпы зрителей послышался смех и одобрительные выкрики. Походило на то, что великан, ещё ничего не сделав, уже завоёвывал симпатии горожан.

— Позволь начать поединок, величайший? — обратился к Абд ар-Рахману распорядитель игрищ.

Эмир небрежно махнул рукой, и, уловив этот одобрительный жест, Нуман выхватил из ножен меч и стремительно бросился на стоящего в расслабленной позе викинга.

Расстояние между противниками оказалось настолько мало, что конунг даже не успел потянуться за своими мечами.

Абд ар-Рахман видел, как остриё лезвия нацелилось в грудь великана, и уже не было силы, способной остановить оружие.

Но почему-то викинг тоже шагнул вперёд…

Сердце эмира замерло в груди, пропустив два удара.

А за эти мгновения на арене огромное тело рухнуло навзничь.

Чёрного цвета шлем покатился по траве.

Восторженный рёв толпы заставил Абд ар-Рахмана поверить, что первый поединок уже завершён.

Скрестив на груди могучие руки, Рюрик молча смотрел на распростёртое у его ног тело одного из любимцев эмира.

По знаку распорядителя шестеро слуг подхватили Нумана на руки и потащили прочь с арены.

Снова взревели трубы, вызывая на арену второго участника игрищ, и через зелёные ворота прошёл высокий худощавый воин в лёгких доспехах, вооружённый коротким копьём с длинным листовидным наконечником, небольшим круглым щитом, переброшенным на спину, и изогнутым арабским мечом-скимитаром. На вид ему было около сорока лет. Густые чёрные волосы и короткую бороду обильно украшала проседь, что говорило о трудной жизни и многочисленных испытаниях, выпавших на его долю. Он был родом из Сирии, а в Аль-Андалус попал, завербовавшись в корпус берберов, где быстро стал одним из сильнейших воинов.

— Мунтасир! Мунтасир! Мунтасир! — начала бесноваться толпа при виде ещё одного своего любимца.

По приветственным крикам чувствовалось, что к этому воину простые люди относились намного лучше, чем к Нуману.

И вновь распорядитель обратился к эмиру за разрешением начать поединок, дождался благосклонного кивка и тут же громогласно объявил:

— Да поможет Аллах достойнейшему из вас выйти победителем из этой битвы! Начинайте!

Викинг, пристально глядя в глаза противнику, взялся за рукояти своих мечей и одним плавным движением водрузил их лезвиями к себе на плечи.

Мунтасир отошёл назад на три шага, перекинул щит на грудь и выставил вперёд страшное копье, больше похожее на клинок меча.

Противники начали кружить друг напротив друга, оставляя между собой три локтя пустого пространства.

Первым начал атаку Мунтасир.

Он держал тяжёлое копье двумя руками и неожиданно нанёс им рубящий удар слева, работая, словно секирой.

Массивное лезвие встретило на своём пути пустоту, а сириец вынужденно развернулся всем телом в правую сторону. И тут же викинг нанёс по древку копья удар мечом такой силы, что перерубил его на две части.

Восстановив равновесие, Мунтасир отбросил в сторону обломки копья и мгновенно вытащил из ножен скимитар.

Мечи со звоном встретились.

Сидящий на возвышенном месте Абд ар-Рахман заметил для себя, как быстр его телохранитель. Удары Мунтасира следовали бесконечной чередой с разных направлений, вот только великан оказался ещё быстрее. Стоя на одном месте, он легко парировал все наскоки сирийца и с улыбкой выжидал, когда же тот выдохнется.

Накопившаяся усталость вскоре замедлила движения Мунтасира. Он остановился в надежде перевести дух, но тут в наступление перешёл конунг.

Тяжёлые удары двух мечей обрушились на сирийца, заставляя принимать их на щит, отбивать в сторону скимитаром и при этом шаг за шагом отступать под натиском противника.

А викинг, как кузнец по наковальне, со страшной скоростью бил и бил своими мечами по слабеющей с каждым мгновением защите Мунтасира, сминая и разрывая её.

Никогда ещё эмиру не приходилось видеть одного из лучших своих телохранителей таким разбитым и беспомощным. Но весь ужас положения заключался в том, что Рюрик легко мог убить сирийца. Это уже понимали не только сами бойцы на арене, но и все собравшиеся зрители.

— Повелитель, — раздался позади шёпот Насра. — Брось свой кинжал на арену! Не нужно доводить поединок до падения Мунтасира на землю. Он не заслужил такого позора! Ты же сам убедился, что у нас нет воина, равного по силе конунгу!

Дрожащей рукой Абд ар-Рахман выдернул из-за пояса небольшой кинжал в ножнах и, взвесив его на ладони, словно человеческую жизнь, презрительно швырнул на землю.

— Эмир прекратил поединок! Эмир прекратил поединок! — разнёсся над притихшей ареной пронзительный крик распорядителя игрищ. — Стойте! Опустите оружие!

Как ни странно, но первым остановился великан. Он понял смысл прозвучавших слов, будто давно ожидал их.

Его противник продолжал пятиться назад, из последних сил держа в руках оружие.

— Прости, величайший, — снова зашептал над самым ухом советник. — Мухаммад ибн Саад тоже не сможет справиться с викингом.

— Что ты предлагаешь, Наср? — спросил Абд ар-Рахман, не поворачивая головы.

— Признай победителем игрищ Рюрика и вручи ему собственными руками приз, наимудрейший, — твёрдым голосом ответил евнух. — Нужные слова я скажу распорядителю.

— Хоп! — согласно хлопнул в ладоши эмир. — Так и поступим.

А шум среди зрителей нарастал.

Абд ар-Рахман попытался прислушаться к крикам и понять, чем недовольны собравшиеся вокруг арены люди, но скоро прекратил это занятие. Слишком уж разные эмоции бурлили в толпе.

— Внимание и повиновение! — обрушился на зрителей пронзительный громкий голос распорядителя. — Наш эмир, да благословит Аллах годы его жизни, остановил поединок и признал победу конунга викингов. Вы все сами видели, как он силён. У нас тоже есть такой воин. Имя ему Мухаммад ибн Саад. Сначала эмир хотел, чтобы они сражались друг с другом, но потом передумал. Таких великих бойцов в мире наберётся не больше десятка! Незачем погибать одному из них не в сражении, а на игрищах! Поэтому третьего поединка не будет!

Рёв разочарования обрушился со всех сторон на Абд ар-Рахмана, вызывая у него лёгкое чувство вины перед зрителями за несостоявшееся зрелище, но иначе поступить он не мог.

Распорядитель игрищ подвёл к эмиру великана и замер в поклоне в трёх шагах позади него.

— Ты оказался великолепным бойцом, под стать твоему отцу! — Абд ар-Рахман с удивлением и восхищением смотрел на викинга. — Прими от меня в подарок этот меч, такое же прекрасное оружие для войны, как и ты!

Появившийся из ниоткуда толмач равнодушным тоном переводил его слова, а подошедший сзади Наср положил в руки эмира меч в ножнах.

— Он твой! — Абд ар-Рахман протянул оружие Рюрику. — Сын моего старого друга — мой сын! Ты и твои викинги свободны и можете покинуть Кордову, когда захотите. Я отдам вам один из захваченных кораблей, чтобы вы могли добраться до острова на Гвадалквивире и воссоединиться со своими дружинами.

— А проход к океану по реке освободишь? — великан задумчиво смотрел в лицо эмиру.

— Как только ты и твои люди выполнят все мои требования, то смогут убраться из Аль-Андалус куда им заблагорассудится.

— Так у тебя уже появились к нам требования, эмир? — засмеялся Рюрик. — И какие они?

— Совсем простые, — Абд ар-Рахман был по-прежнему хмур и сосредоточен. — Все вожди викингов должны поклясться мне своими богами, что больше никогда с оружием в руках и враждебными помыслами не ступят на нашу землю! Надеюсь, это выполнимое и честное требование? Оно не ущемляет ваш кодекс чести? Вся завоёванная добыча остаётся у вас, оружие и корабли тоже. С тобой на остров я пошлю двух своих людей. Они должны убедиться, что вожди принесли клятву.

— Я согласен, эмир, ничего унизительного во всём этом нет. Да и кто знает, возможно, ты когда-нибудь примешь к себе на службу наши дружины.

— Всё в руках Аллаха! — кивнул одобрительно Абд ар-Рахман. — Но я хотел поговорить с тобой ещё об одном важном деле, конунг.

— Слушаю тебя, правитель!

— После смерти Абу-Сирхана его богатства и имущество отошло казне, ведь наследников, кроме Масуда и Басимы, у него не было. Теперь же нашёлся ты, а потому казна может всё вернуть или восполнить.

Эмир замолчал, что-то обдумывая про себя.

Никто не решился прервать размышления правителя.

— Предлагаю тебе остаться в Кордове, — снова заговорил он. — Я сделаю тебя своим военным визирем. Будешь командовать всеми моими войсками. Подумай над этим.

— Твоё предложение заманчивое, но оно сильно опоздало. Мой отец — княжич Вран. Ты помнишь этого человека, как Масуда. Он был сыном князя Корлина, родного брата самого князя Буривоя, правителя Биармии и Гардарики. Нынче всей этой огромной страной, её городами и посёлками правит его наследник — князь Гостомысл. Под рукой князя ходят многие десятки тысяч воинов и несчётное количество кораблей.

— Мне рассказывали о нём купцы, побывавшие в ваших дальних краях, — перебил конунга Абд ар-Рахман. — Но зачем тебе возвращаться в эту холодную дикую Биармию?

— Князь Гостомысл стар. Так уж случилось, что прямым наследником престола Биармии, Гардарики и Новогорода являюсь я, — великан откинул волосы, упавшие на потный лоб. — А теперь сам посуди, стоит ли менять богатейшую страну, где я буду всесильным единоличным правителем, на тёплую и сонную Аль-Андалус, чтобы тут всего лишь командовать маврами, берберами и мамлюками?

— Что ж, возможно, ты и прав! Хотя за княжеский престол тебе придётся драться, я в том уверен! — эмир призывно кивнул головой кому-то, стоящему позади викинга.

Подошедший Наср с поклоном подал конунгу несколько свитков.

— Наш разговор можно было бы перенести во дворец, но я выслушал тебя и не сомневаюсь, что ты хочешь поскорее покинуть город. Здесь договоры о мире и дружбе между Кордовой и Ладогой, — продолжил свою речь Абд ар-Рахман. — Ты ведь пока ещё князь Ладоги, а не Новогорода, верно? Они написаны на арабском, иврите и вашем языке. В них мы обязуемся никогда не нападать друг на друга, а представится такая возможность, то оказывать помощь в случае крупных войн. Возьми их с собой, подумай. Будешь согласен, подпиши. Когда станешь князем всей Биармии, мы заключим с тобой новый договор. Ну а пока… если понадобятся мои войска, чтобы взойти на престол, присылай своего гонца вот с этим условным знаком.

Эмир снял с пальца массивный золотой перстень с большим голубым камнем и протянул его Рюрику.

— Путь между нашими странами далёк и долог, но если твой человек придёт ко мне с этим перстнем, я пошлю свои корабли и воинов на помощь, не сомневайся!

Абд ар-Рахман окинул взглядом конунга с ног до головы:

— Пора. Твои люди уже грузятся на корабль. Помни о клятвах вождей и нашем договоре. Прощай, викинг!

Уже который день союзники никак не могли принять решение, что же им делать дальше.

Викинги знали, что в нескольких милях вниз по течению в самом узком месте Гвадалквивира мавры перегородили реку железными цепями и поставили за ними на якорь полтора десятка огнедышащих кораблей.

Синеус сидел на воинском совете в просторной походной палатке Гастинга, больше похожей на навес из парусины от солнца, и вполуха слушал надоедливые витиеватые длинные речи ярла и его вождей.

Напротив них расположился брат Трувор с перевязанной головой. Он изредка откровенно зевал и усиленно пытался не уснуть.

Мыслями Синеус постоянно возвращался к бегству союзников из Ишбильи, гибели конунгов из-за глупости и жадности Гастинга и ранению Трувора.

Княжич помнил, как ощетинившийся железом чудовищный клин из новогородских ратников и викингов смял и разорвал ряды мавров, вышедших в белых одеждах на защиту Ишбильи. Дружины Рюрика и Гастинга перемалывали десятками и сотнями плохо обученных жителей города, устилая их телами землю. И не выдержали торговцы, ремесленники, пахари и горшечники. Побросав оружие и позабыв обо всём на свете, они кинулись спасаться бегством, показав врагу спину.

А те только этого и ждали.

Клин развалился, и викинги ринулись преследовать обезумевших от страха людей.

Началась такая же резня, как была до этого в Лиссабоне и Кадисе.

Синеус шёл по улицам огромного города, поражаясь тому, что натворили викинги и ратники.

Трупы… кругом лежали трупы людей.

Он пытался рассматривать колонны, портики, узорчатые решётки, великолепную лепнину на фасадах домов, но взгляд его невольно перебегал на каменные мостовые, где в лужах крови лежали изуродованные тела мужчин, женщин и стариков.

Мёртвых детей почти не было.

Как потом удалось княжичу узнать, большая часть жителей покинула Ишбилью, уводя и унося с собой малышей. Ушли те, кто не верил, что городская стража и ополчение сумеют оказать сопротивление морским разбойникам.

Побродив по ровным улицам и площадям, Синеус под вечер вернулся на берег и неподалёку от своего драккара увидел сидящих у костра Трувора и Аслака.

— Иди к нам, княжич, отдохни! — помахал ему рукой кормчий. — Мы тоже недавно вернулись из города. Оставаться на ночь там не захотели. Переждём здесь, пока викинги и ратники будут грабить Ишбилью. Нам еды хватит. Есть мясо, копчёная рыба, фрукты, кувшины с вином.

Синеус сел на циновку, принял из рук брата серебряный кубок, наполненный пахучей чуть сладковатой жидкостью, одним махом осушил его и лёг на спину, устремив взгляд вверх. Он попытался расслабиться и заставить себя не думать о погибших при взятии Ишбильи людях и о кошмарах, которые станут ещё долго преследовать княжича во сне.

К удивлению Синеуса, грабежи и праздное безделье закончились уже на третий день.

Конунги вместе с ярлом вывели людей из города, посадили на драккары, и вся армада кораблей вернулась по реке на остров в свой лагерь.

Только тут княжич узнал, что захваченная добыча показалась вождям не такой большой, как ожидалось. Посоветовавшись, они предположили, что это бежавшие из Ишбильи жители унесли с собой золото и серебро, а потому нужно было вернуть их обратно.

Ярл Гастинг предложил коварный план: оставить город, затаиться на острове, а через несколько дней, когда горожане вернутся в свои дома, снова приплыть к Ишбилье, окружить её со всех сторон и на этот раз не выпускать из рук богатства. С ним согласились все, кроме Рюрика. Ладожский конунг не сомневался, что мавры уже собрали войска и направили их на поиски викингов, потому на реке и суше предстоят сражения. А сбежавшие жители будут ждать, когда врагов изгонят из страны. Более на реке викингам нельзя оставаться. Пора заканчивать поход.

Синеус присутствовал при этом разговоре и был поражён тем, как жажда золота меняет людей. Даже вожди из новогородской дружины рьяно поддержали Гастинга. Они совсем не задумывались о том, что после столкновения с настоящей армией эмира многие из них навсегда останутся лежать здесь, в чужой земле.

Но и эти доводы никого не напугали.

Через пять дней на рассвете драккары союзников снова приплыли к Ишбилье, и высадившиеся на берег викинги окружили город.

Как и предполагал Рюрик, жителей в нём не оказалось. Вернулись только глубокие старцы, не опасавшиеся за свою жизнь. Их набралось около полусотни. Они укрылись в мечети на центральной площади и отказались открывать двери. Люди ярла Гастинга тараном разбили их и в дикой ярости порубили секирами и мечами стариков.

Прибывший к мечети Рюрик в сопровождении Бьёрна и Флоси пришёл в ужас от представшего перед ним зрелища.

— Как твои викинги могли совершить такое? — набросился он на Гастинга. — Неужто в их душах нет ни капли жалости? Зачем было убивать всех?

Синеус видел со стороны, как брат едва сдерживает себя, чтобы голыми руками не придушить ярла.

— Не горячись, конунг, — Гастинг слегка побледнел, но ни на шаг не отступил перед великаном. — Мои воины подумали, что старики тут прячут золото, потому и ворвались внутрь мечети, а остановить их было некому.

— И что, нашли они золото? — бушевал разгневанный Рюрик. — Много его в мечети оказалось?

— Не было совсем, — угрюмо процедил викинг.

— Э-э-х! — с досадой махнул рукой конунг. — Я ж предупреждал, что жители сюда не вернутся! Нужно быстро покинуть город, пока не подошли войска эмира!

— Как это сделать? — вступил в разговор Бьёрн Железнобокий. — Наши люди разбрелись по Ишбилье. До утра мы их не сможем собрать.

— Посылайте гонцов. Пусть на каждом углу кричат, что на восходе солнца драккары уплывут вниз по реке, а кто не успеет, тому придётся сражаться с маврами. Пока же нужно выставить сторожи и засады. Хотя бы у крепостной стены, окружающей центр города. Ты, Бьёрн, возьми правую её сторону, а ты, ярл Гастинг, дальнюю заднюю стену. Оттуда нам грозит главная опасность! Смотри не проспи, а то нам из-за тебя воины эмира головы отрубят.

— Ты только посмотри, — Синеус толкнул плечом стоящего рядом Трувора. — Наш брат стал настоящим князем и воеводой! Ишь, как он командует свеями и данами! Далеко нам с тобой до него.

— Не забывай, что дед его водил под своей рукой дружины князя Буривоя, а отец был лучшим бойцом на всем нашем побережье, да ещё и берсерком!

Пока они разговаривали, площадь у мечети опустела.

— Позволь, конунг, мы уйдём на берег к нашим драккарам? — обратился княжич к Рюрику.

Тот долгим оценивающим взглядом окинул братьев и медленно покачал головой.

— Этой ночью мне понадобится ваша помощь.

— Мы всегда рады быть тебе чем-нибудь полезными, — за обоих, не задумываясь, ответил Синеус.

— У меня предчувствие, что на рассвете в Ишбилье появятся лазутчики эмира. Они незаметно проникнут в город, чтобы понять, сколько нас здесь. Ну а за ними придут воины. Много воинов. Очень.

— Говори, брат, что нужно делать! — шагнул вперёд Трувор.

— Возьми свой самый сильный лук и побольше стрел. Сотню. Или две. Княжич поможет тебе их принести.

Рюрик вытянул руку и пальцем показал на башню, возвышавшуюся над крепостной стеной.

— Тебе нужно на неё забраться и там затаиться. Оттуда видна вся площадь и несколько ближайших улиц. Как только увидишь мавров, сразу начинай стрелять. Поднимутся крики, шум, а нам это и надо. Проснутся викинги и ратники. Те, что на ночь разбрелись в городе по домам. Они возьмутся за оружие и прибегут на площадь.

— Что мне велишь? — Синеус растерянно смотрел на конунга.

— Тебе придётся защищать вход в башню, — улыбнулся Рюрик. — И не думай, что это легко сделать. Я дам тебе десяток викингов. Береги нашего брата!

— А ты, конунг, где расположишься? — спросил Трувор.

— Мы с Бьёрном, Флоси и телохранителями займём во-о-о-он тот большой жёлто-белый дом с колоннами. Кто знает, может быть, придётся утром на площади боевой ёж выстроить! Так ты уж смотри, не перестреляй нас случайно!

Что-то печальное и недосказанное уловил Синеус во взгляде великана, но большого значения этому княжич тогда не придал.

Вместе с братом они поспешили исполнить приказание конунга.

Ночь прошла спокойно. Над городом висела тишина.

Едва только узкая полоска неба вдалеке озарилось багряным светом, прогоняя темноту, Синеус посмотрел в сторону башни и увидел в арочном окне мелькнувшую голову Трувора. Видать, он тоже с нетерпение ждал этого момента.

Край огненного диска появился над землёй, и тут же солнечные лучи брызнули в разные стороны, заставляя княжича прикрыть веками глаза.

Когда же он их открыл, то не поверил сам себе: люди в белых одеяниях, словно лёгкие воздушные тени, перемещались по улицам города в сторону площади. Их было много. Солнечные блики отражались от мечей и доспехов, а чёрные волосы и бороды воинов резко выделялись на фоне белых стен домов. Как им удалось проскользнуть мимо выставленной Гастингом стражи, над этим Синеус задуматься не успел. Раздался хлёсткий звук спущенной тетивы, за ним второй, третий…

Княжич бросился к старой полуразвалившейся крепостной стене и, подтягиваясь на руках, взобрался на её верхнюю часть.

Отсюда вся площадь была как на ладони.

Первое, что бросилось ему в глаза, — фигурки лежащих на земле мавров. Из их тел торчали стрелы с чёрным оперением. Громкие крики и вой раненых людей всколыхнули висевшую над городом тишину.

А щёлканье тетивы всё не прекращалось.

Уже два десятка человек нашли свою смерть, ступив на мощённую цветной плиткой площадь.

Белёсые тени с криками и проклятиями отхлынули в узкие проёмы улочек, прячась за каменными выступами и в нишах зданий.

Вожди мавров гортанными криками гнали своих воинов вперёд, но страх перед лучником, державшим под прицелом всю площадь, был намного сильнее, чем неизбежность наказания.

Всё замерло.

Синеус видел, как мавры заполняют улицы, напирают на стоящих впереди воинов, уплотняя своими телами создавшуюся толпу, и понимал, что скоро вся эта разъярённая масса выплеснется на площадь. И тут уж её не сможет удержать даже такой стрелок, как его брат.

Изредка княжич бросал взгляды на жёлто-белый дом с колоннами и никак не мог понять, куда же подевались Рюрик, Бьёрн и Флоси со своими телохранителями.

Неожиданно пятеро смельчаков выскочили из укрытия в ближней улочке и со всех ног бросились к башне, в которой прятался Трувор.

— Эй! — крикнул Синеус викингам, ожидающим его команд неподалёку от крепостной стены. — К нам бегут гости. Встретьте их возле башни!

Но помощь Трувору не понадобилась.

Тетива мощного лука снова издала свои хлёсткие звуки, и бегущие храбрецы ткнулись лицами в каменные плиты.

В первый раз за всю свою жизнь княжич почувствовал в воздухе страх и запах смерти. Он исходил от сотен воинов, скопившихся всего лишь в одной небольшой части города.

«Что же нам делать дальше и где наш конунг?» — пронеслось в голове Синеуса.

Он взглянул на башню и вдруг увидел пролетающий в десятке локтей от неё большой камень, а через мгновение услышал где-то далеко позади грохот удара.

И тут же ещё один камень со страшной силой проломил крышу стоящего рядом с крепостной стеной дома.

— Княжич! Княжич! Забирай брата и уходи! — раздался снизу хриплый истошный крик. — Мавры притащили баллисты. Они тут всё с землёй сровняют!

Синеус резко обернулся. Внизу, у основания стены, согнувшись пополам, стоял Аслак. Похоже, он долго бежал, а потому совершенно изнемог и едва переводил дух.

— Я уже здесь! — выскочил из башни молодой ярл с луком и большим пуком стрел в руках. — Помоги мне забраться на стену. Нельзя позволить маврам захватить площадь.

С помощью брата и кормчего ему удалось быстро вскарабкаться наверх и тут же начать стрельбу, продолжая удерживать мавров в проёмах улиц.

— Где наши викинги и ратники? — прокричал княжич, обращаясь к старику.

— Все, кто смог выбраться из города, уже грузятся на драккары, — выдохнул из себя Аслак. — Если бы не Трувор со своим луком, то многих наших людей могли порезать спящими. Пора и нам уходить!

— Почему так получилось, что мавры легко сумели проникнуть в город?

— Гастинг повёл своих людей не стены охранять, как конунг Рюрик велел, а соседний посёлок грабить. Ярлу по-прежнему кажется, что ему золота мало досталось.

— Но ведь это из-за него столько викингов погибло! Он же нас всех предал!

Два камня, врезавшись в башню один за другим, обрушили её чуть ли не на половину высоты, словно подтвердив слова кормчего.

— Поспешай, княжич, нельзя более медлить! — снова крикнул старик.

Спрыгнув со стены на землю, Синеус протянул руки, призывая брата спускаться вниз.

Тот бросил на траву лук и оставшиеся в пуке стрелы, ухватился руками за выступ и на мгновение повис, готовясь к прыжку.

Но тут очередной камень, пущенный из баллисты, ударил с обратной стороны в крепостную стену всего в пяти локтях от молодого ярла. Обломки камней полетели во все стороны.

Трувор не удержался и рухнул сверху на княжича.

Вскочив на ноги, Синеус склонился над неподвижно лежащим навзничь братом. Тот не шевелился. Струйка алой крови стекала с разбитого лба и пряталась где-то в волосах.

— Что с ним? — испуганно пробормотал княжич.

— Он ранен. Камнем зацепило. Хватай его на руки, и бежим на берег. Я заберу лук и стрелы!

Княжич взвалил брата себе на плечи, удивляясь, какой Трувор лёгкий, и что было сил припустился по длинной узкой улочке. Позади него, тяжело дыша и громко топая, бежал Аслак.

Беглецы почти вырвались из города на берег, как Синеус услыхал грохот копыт по мощёной мостовой. Даже не оглядываясь, он понял, что их преследуют всадники.

— Быстрее! Быстрее! — прохрипел княжич, смахивая тыльной стороной ладони льющийся по лбу и щекам пот. Синеус чувствовал, как отяжелели его ноги, а грудь разрывалась от нехватки воздуха. Но песок и галька уже скрипели под их ногами, а навстречу им по берегу от драккаров бежали два десятка викингов с луками в руках.

Несколько человек тут же подскочили к княжичу, подхватили безжизненное тело Трувора и, прикрываясь щитами, бросились к ближнему драккару.

— Отходим! Отходим! — неслись над водой крики кормчих, уводящих свои корабли на средину реки.

И только ступив на палубу своего драккара, княжич понял, что боги были милостивы к нему и брату. Они оба остались жить.

— Лучники! Встать вдоль борта! — прокричал он, видя, как из улиц города, словно из гигантского муравейника, на берег вываливаются сотни воинов.

Захлопал парус, наполняясь свежим ветром и уводя драккар всё дальше и дальше от берега.

— Княжич! Княжич! — ворвался в голову Синеуса голос ярла Гастинга, обрывая его воспоминания и возвращая в походную палатку на совет вождей. — А ты что молчишь? Или нечего сказать?

— Предлагаю разделить добычу и прорываться по реке к морю. Мы потеряем много драккаров и людей, но что нам ещё остаётся делать? На этом острове задерживаться больше нельзя. У нас кончается еда, средь викингов зреет недовольство вождями. Да и мавры нас тут своим греческим огнём скоро начнут поджаривать! — негромко, но очень чётко произнёс княжич. — А будь моя воля, я бы вздёрнул тебя на дереве, как предателя и человека без чести! Все беды наши только из-за твоей жадности и глупости!

Несколько вождей вместе с ярлом Гастингом вскочили на ноги и схватились за оружие.

Княжич и пришедшие с ним люди тоже обнажили мечи.

Наступила тишина.

Нужен был всего лишь малейший толчок или одно слово, и тогда викинги бросились бы друг на друга.

Неожиданно раздался негромкий свист, и вслед за ним прозвучали слова:

— Тю-ю-ю! Стоило ненадолго оставить вас одних, как все уже готовы глотку друг другу перегрызть! А ты, княжич, неправ: нельзя ярла Гастинга на дереве вешать. Я б его голым задом на муравейник посадил, а руки и ноги к корневищам привязал, чтобы он шевелиться не мог. Вот это была бы достойная смерть за предательство!

Привыкший повелевать знакомый голос заставил всех собравшихся вождей повернуться к входу в палатку.

Там, касаясь головой навеса, стоял Рюрик. С двух сторон позади него — Бьёрн и Флоси.

— Предлагаю убрать оружие и продолжить совет! — ладожский конунг обвёл викингов тяжёлым взглядом. — Ну а если кому-то хочется помахать мечом, то снаружи его ждут два десятка моих телохранителей!

Эти слова оказались уже лишними, да и мало кто их услышал.

С криками радости закалённые в сражениях воины, позабыв о недавней стычке, словно дети, кинулись обнимать своих воскресших друзей.

Шум и гвалт стоял такой, что со всего лагеря начали сбегаться викинги, желая воочию убедиться в возвращении конунгов. Теперь уже никто не сомневался в благосклонности богов к этому походу и благополучному его завершению. Ведь конунги снова были с ними.

Когда вожди успокоились и расселись по своим местам, Синеус обратился к Рюрику с мучившим всех вопросом:

— Скажи, конунг, что с вами случилось в Ишбилье?

Великан посмотрел на Бьёрна Железнобокого, заразительно засмеялся и неспешно заговорил, как будто заново переживая прошедшие события:

— В городе мы оставили Трувора с луком в башне, тебя у крепостной стены, а сами пошли в большой дом с колоннами, где хотели переждать до восхода солнца. Похоже, тот дом принадлежал какому-то богатому мавру. Рядом с ним был сад и несколько бассейнов. В его подвалах нашлись запасы пищи. И за всем этим добром ухаживали четыре старика. Флоси хотел убить их, но я не позволил. В благодарность за это они стали готовить нам еду, носить и разливать вино, помогать мыться в бассейнах. Давно мы так не отдыхали!

Рюрик перевёл взгляд на Флоси и весело подмигнул ему.

— А дальше? — не удержался молодой ярл.

— Старики оказались не такими предателями своих земляков, как ярл Гастинг, — лицо конунга стало серьёзным. — Они подсыпали нам в вино какой-то дурман, и мы пришли в себя только на следующий день в плену у мавров. Меня, связанного, бросили к подножию трона эмира Абд ар-Рахмана. Я уже думал, что нам отрубят головы, но эмир увидел у меня на шее маленькую золотую гривну. Она спасла всех нас.

— Что это за гривна? — приподнялся со скамьи Синеус, вспомнив, как по этим маленьким золотым украшениям в Новогороде определялся прямой наследник князя Биармии и Гардарики.

— Мне её когда-то передал князь Гостомысл. Он снял гривну с шеи моей погибшей сестры Аслауг, дочери Клеппа.

— Твоего отца?

— Да, его.

Конунг задумчиво обвёл взглядом сидящих вождей и улыбнулся:

— Ту гривну и тонкую золотую цепочку для маленькой девочки Аслауг изготовил ювелир Абд ар-Рахмана по рисунку Клеппа. Нынешний эмир был тогда всего лишь принцем, а мой отец командовал его телохранителями. Они дружили между собой. Потому Абд ар-Рахман хорошо запомнил украшение. Как видишь, боги распорядились так, что отец после своей смерти спас жизнь собственному сыну. Мне.

— И эмир отпустил вас всех? — удивился Синеус.

— Только тех, кто был захвачен в жёлто-белом доме с колоннами. Нас набралось не более трёх десятков человек, — Рюрик перевёл взгляд на Гастинга. — Всех остальных повесили на крепостных стенах и пальмах вокруг Ишбильи. Абд ар-Рахман сказал, что викингов погибло никак не меньше пяти сотен! Так ли это, ярл?

Синеус увидел, как от страха побледнело лицо доселе грозного и самодовольного Гастинга, а его губы мелко-мелко затряслись.

— Точно сказать не могу, конунг, но это ж война, а на ней люди гибнут!

— При чём тут война, ярл? Наших братьев мавры зарезали во сне, как овец! Ты почему увёл своих людей с дальней стены и открыл проход в город? Куда ушли даны, когда убивали свеев и новогородцев?

В палатке повисла такая жуткая тишина, что слышно было, как и тяжело и хрипло задышал Гастинг.

— Почему молчишь, ярл? — загремел конунг, не сдерживая голоса. — Кто должен ответить за гибель наших с Бьёрном викингов?

— Ты хочешь убить меня, конунг? — глаза Гастинга налились кровью, а пальцы уже нащупали рукоять меча. — А как же моё право на поединок?

— Что ж, ваши обычаи мне известны. В предательстве и смерти сотен викингов обвинил тебя я, поэтому тебе придётся биться со мной, ярл!

— И даже если ты проткнёшь меня своим мечом, мавры не выпустят вас с острова и всех перебьют, а драккары и лодьи пожгут!

Чувствовалось, что Гастинг уже пришёл в себя и успокоился. Он был неплохим бойцом, а потому, возможно, надеялся победить в поединке.

— Вот тут ты ошибаешься, — покачал головой Рюрик. — Мы с эмиром Абд ар-Рахманом заключили союз и договорились, что он выпустит нас из Гвадалквивира без ущерба.

— Что эмир потребовал взамен? — крикнул кто-то из вождей. — Разоружиться и вернуть всю добычу?

— А если бы и так? — вопросом на вопрос ответил Рюрик. — Неужто ваши жизни не стоят этого?

Опять в палатке повисла тишина. Каждый из вождей задумался над тем, как он вернётся домой живым и здоровым, но без золота и серебра, так нужного его родным и близким.

— Но с эмиром мы решили иначе, — улыбнувшись, снова заговорил конунг. — Абд ар-Рахман прикажет убрать цепи из реки и откроет нам проход в море. Мы же с конунгом Бьёрном даём ему слово, что никогда больше не совершим набег на его владения! Думаю, Гвадалквивир уже свободен. Осталось закончить наше дело с ярлом Гастингом, и можно готовиться к отплытию.

Синеусу на мгновение показалось, что вожди готовы были открыто выразить свою радость достигнутыми договорённостями с Абд ар-Рахманом, но напоминание Рюрика о предателе Гастинге тут же погасило её.

Великан стремительно повернулся и, выходя из палатки, негромко бросил:

— Я буду на берегу, ярл!

Гастинг не заставил себя ждать и в окружении десятка вождей-данов направился вслед за Рюриком.

Княжич с Трувором и Флоси едва поспевали за ними.

Услыхав за своей спиной топот ног, Синеус обернулся и увидел, как со всего острова к берегу начали сбегаться викинги. Их уже собралось несколько сотен. Да и не могло быть иначе, ведь самым любимым зрелищем у этих отважных людей всегда считались смертельные поединки.

Рюрик облюбовал на берегу большую ровную площадку, поросшую травой, совершенно без песка, камней, поваленных стволов деревьев и веток, обычно мешающих воинам сражаться. Похоже, викинги сами её расчистили, чтобы тренироваться в искусстве владения оружием.

Великан остановился в её центре, быстро скинул с себя лишнюю одежду и остался по пояс обнажённым. Ножны с ремнями он отбросил далеко в сторону и поднял вверх руки. В них сверкали лезвия двух мечей.

Со стороны Синеусу показалось, что в солнечном свете перед ним стоит сам бог Тор, настолько мощным и совершенным выглядело тело брата. Огромные мышцы на руках, груди и шее Рюрика казались высеченными из камня. Они перекатывались и струились при малейшем движении конунга.

Княжич взглянул в сторону стоящего на самом конце площадки Гастинга и даже пожалел его. Тот был на добрых три десятка лет старше Рюрика, на голову ниже ростом и уже порядком отяжелевшим. Крупные капли пота градом катились по лбу ярла, взгляд затравленно бегал по лицам людей, скопившихся вокруг, словно ища у них защиты и поддержки. Костяшки пальцев правой руки, сжимающей рукоять меча, побелели, а наборный деревянный щит мелко подрагивал.

— Ну что, ярл, давай начнём? — великан опустил руки с оружием вниз. — Если ты согласен, то я буду драться двумя мечами. Щит мне не нужен. Выходи на средину, не топчись на месте. Иль боишься?

Гастинг машинально кивнул головой и молча двинулся вперёд навстречу противнику. Казалось, ноги его превратились в камни. Каждый шаг ему давался с большим трудом, щит ближе и ближе прижимался к телу.

— Скажи, конунг, — раздался громкий звонкий голос из передних рядов зрителей. — А можно не убивать ярла?

— Но кто же тогда ответит за смерть моих людей? Ты? — голос Рюрика был тих и спокоен. — Тогда займи его место! Или просто присоединяйся к нему. Вдвоём чуть дольше проживёте.

— Благодарю тебя, конунг, за приглашение, но такого желания у меня нет. Я помню, как ты разделался на поединке с лучшим бойцом данов Иваром Бескостным!

— Что ж, пусть Один решит, на чьей стороне правда!

Могучее тело великана пришло в движение. Он сделал три быстрых шага, сближаясь с противником. Два удара один за другим обрушились на щит ярла, вынуждая того отшатнуться в сторону.

Гастинг с трудом сохранил равновесие и тут же попытался резким круговым движением меча достать Рюрика. То был его излюбленный приём, освоенный ещё в юном возрасте, но на этот раз лезвие встретило на своём пути лишь пустоту.

Зато следующий чудовищный удар конунга выбил из вытянутой руки ярла меч, оказавшийся на излёте в стороне, и потряс всё тело дана. Ошарашенный Гастинг больше не успел ничего предпринять, как остриё второго меча пронзило его левое бедро и тут же выскочило обратно из раны.

От дикой боли ярл выронил щит и, схватившись руками за ногу, рухнул на бок. Кровь сочилась по одежде на зелёную траву, придавая ей буро-чёрный цвет.

Над берегом повисла жуткая тишина — предвестник смерти.

Рюрик склонился над скрюченной фигурой Гастинга, поднимая над головой противника окровавленный меч.

— Остановись, конунг! Не делай этого! — разорвал тишину крик, переходящий в истошный вопль.

Сотни воинов, как один, повернулись на голос.

И тут же возле кричащего человека образовалось свободное пространство. Внутри него стоял Бьёрн Железнобокий.

— Пощади ярла! Он мой ближний родич и учитель с раннего детства!

Синеус краем глаза наблюдал за братом. На душе у княжича было тревожно и муторно. В голове вертелась всего одна мысль: «Неужто Рюрик добьёт беспомощного раненого ярла?»

Великан выпрямился во весь рост и сверху взглянул на Бьёрна:

— А мои люди? Что я скажу родным, когда они спросят, как погибли их мужья, братья и сыновья?

— Позволь мне выкупить жизнь ярла! — твёрдо и высокопарно произнёс конунг свеев. — Моя доля добычи от похода, доля Гастинга и доли наших драккаров — твои! Отдай их родичам погибших викингов и ратников.

— Что ж, я согласен! — Рюрик вонзил мечи в землю. — Думаю, ярл надолго запомнит наш совместный поход. Отныне его будут звать Гастинг Хромоногий! Эй, кто-нибудь, перевяжите ему рану, а то он кровью истечёт!

— Такого исхода я не ожидал! — раздался за спиной княжича хрипловатый голос Трувора. — Наш конунг стал хитрецом, каких ещё поискать надо!

— Пошли на драккар, брат, тут нам делать больше нечего. Теперь всё в руках Рюрика. Беспокоиться незачем, за конунгом присмотрит Флоси.

Успокоенные и умиротворённые Синеус с Трувором, не оглядываясь, двинулись вдоль берега. Туда, где вдали у воды виднелись высокие штевни «Фенрира».