«Рождение легенды» — является продолжением романов «Первый среди равных», «Путь воина» и «Князь по крови», входящих в цикл под общим названием «Кто же ты, Рюрик?» и представляющих читателю любопытную и неожиданную версию происхождения, становления и призвания на княжение Рюрика — родоначальника династии, ставшей княжеской, а впоследствии и царской на Руси.

Описываемые в цикле романов события происходят в IX веке на территориях некогда существовавшей на европейском севере России загадочной страны Биармии, сказочно богатой Гардарики, древней Скандинавии, мусульманской Испании, империи франков, Византии, Хазарского каганата и зарождающегося Киевского княжества.

В повествовании задействовано большое количество легендарных и летописных персон, правивших в ту эпоху, начиная от князей Буривоя и Гостомысла, эмиров Аль-Хакама I и Абдеррахмана II, императоров Феофила и Людовика Благочестивого, хазарских царей (беков) Манассии и Ханукки, знаменитых викингов Бьёрна Железнобокого и Ивара Бескостного, а заканчивая князем Рюриком.

В произведении «Рождение легенды» рассказывается о том, как княжич Антон с небольшой дружиной, выполняя повеление князя Гостомысла, отправляется в поход на окраину Биармии для освобождения захваченных данами земель, озёр, рек и побережья Варяжского моря, ранее принадлежавших Новогороду. В долго длящейся войне с викингами он забирает под свою руку все крепости, города и посады, включая сильно укреплённую Ладогу, и начинает создавать новое княжество.

Хёгни умирал долго и мучительно. Одна стрела насквозь пробила ему шею, вторая вошла в тело в десятке дюймов за левой лопаткой, а лезвие острого топора застряло в разрубленном позвоночнике. Тяжёлое и хриплое дыхание прерывалось горловым свистом и бульканьем, в распахнутых настежь от боли и полных слёз глазах уже появился холодок смерти. Оставалось загадкой, как Хёгни смог с такими ранами разорвать горло своему убийце, тело которого лежало всего в паре локтей от него.

— Княжич! Княжич тут! Дайте пройти! — властные громкие голоса заставили нехотя расступиться скопившихся ратников. Расталкивая могучими руками людскую толпу, в центр поляны прорвался широкоплечий молодой человек — настоящий гигант, за которым следовали четверо кряжистых телохранителей комплекцией под стать ему.

Великан остановился за спиной стоящего на коленях юноши, обнимающего за шею огромного мохнатого пса, более похожего на медведя.

— Как такое вышло? Неужто хотели убить тебя? — тяжёлая ладонь опустилась на вздрагивающее от рыданий плечо.

Ответа не последовало.

— Посмотри на меня! — железные пальцы сжались, причиняя резкую боль.

Откликаясь на неё, юноша разжал руки, отпустил голову собаки и повернулся к княжичу лицом. Щёки, лоб и подбородок его были в потёках крови, размытой ручейками слёз.

— Ты ранен, брат? — в глазах великана промелькнул испуг.

— Нет, княже, это кровь собаки! — успокоил его один из телохранителей, проведя рукой по шерсти пса.

— Кто знает убитого? — княжич шагнул к лежащему на земле окровавленному телу. — Он не из викингов и не из наших ратников. Откуда взялся тут?

— Судя по оружию — из Новогорода, — болезненного вида худощавый сотский Свир неторопливыми движениями уже обыскивал одежду убитого, не обращая внимания на колкие словечки и шутки окружающих мужчин.

— Вот смотри, княже! — на его ладони тускло блеснули золотые монеты. — Это убивец, к брату твоему подосланный! Думаю, что и за тобою такой же ходит, удобного мига дожидается! Прикажи охране своей во всеоружии быть на лодье при тебе неотлучно и с большими щитами в руках. По воде передвигаться нам придётся много. Берега рек и озёр здесь извилистые, а леса у воды густые и тёмные. Не знаешь, откуда вражья стрела может прилететь…

— Вижу, кому-то очень не хочется, чтобы мы плавали по здешним рекам, озёрам и морю Варяжскому! Что ж, теперь будем охрану выставлять усиленную, как на войне! — взгляд великана прошёлся по лицам ратников и остановился на лежащей собаке. — Хёгни спас жизнь хозяину и выполнил свой долг. Теперь помогите псу умереть! Нешто не видите, как он страдает! Свир! Уведи отсель моего брата! Негоже ему видеть смерть своего друга.

Один из телохранителей княжича медленно двинулся к собаке, на ходу потянув из ножен меч.

С лёгким чмоканьем металлическое лезвие, раздвинув рёбра, вошло в грудную клетку, пронзая сердце Хёгни. Голова его судорожно дёрнулась вбок, страшные челюсти раскрылись, и на последнем вдохе окровавленный язык вывалился из пасти. Крупная слезинка выкатилась из краешка глаза и мгновенно исчезла в траве.

Скрип половиц в хоромах, людские крики во дворе, а также хриплые звуки рога, доносящиеся откуда-то со стороны реки, прервали хрупкий тревожный сон княжича и заставили открыть глаза.

— Княже! Княже! — дверь распахнулась, и в проёме показалась бородатая голова сотского Дамира. — Народ весь на реку кинулся, там лодьи государя нашего к городу плывут! Счастье-то какое! Дождались!

— И чего ты раскудахтался? Покуда они подойдут, я выспаться успею! — Вадим поморщился, как от зубной боли, и хмуро посмотрел в глаза своему любимцу-телохранителю. — Что, так уж и близко?

— Почитай, менее версты плыть им осталось. Совсем ничего!

— Ладно, не обижайся! Вели коня подать!

— У крыльца уж давно тебя дожидается. Поспешай, княже! Негоже последним приходить. Это так опоздаешь раз, другой, а потом, глядишь, тебя и к разделу пирога не позовут! — серьёзным тоном произнёс Дамир.

— Что-то ты нынче воспитывать меня взялся! — пробурчал княжич, споро натягивая на ноги мягкие кожаные сапоги и набрасывая на плечи лёгкий плащ. — Пойдём, будешь меня сопровождать!

— А куда ж я денусь! — беззлобно и как-то устало ответил сотский, отступая на шаг в сторону и пропуская Вадима к двери.

Привычным движением княжич прямо с крыльца вскочил в седло, на мгновение задержался на месте, поджидая замешкавшегося Дамира, и тут же пустил коня в галоп.

Через распахнутые настежь крепостные ворота они вынеслись на пологий песчаный берег реки Итиль и увидели перед собой огромную массу людей в праздничных одеждах. Народ, дружно вытянув шеи, наблюдал за входом в бухту лодий князя Гостомысла, возвернувшихся из дальнего плавания. Словно крылья гигантских птиц, белые паруса заполонили, казалось, всю водную поверхность вокруг.

У каждого жителя Новогорода кто-то из ближних был там, на палубе одной из приближающихся лодий, а потому стар и млад с замиранием сердца выискивал над высокими бортами родных и знакомых, надеясь на то, что увидят их живыми. Точно так же ратники, переминаясь с ноги на ногу и держась за ванты или планширь, с тоской и надеждой смотрели на берег.

Расталкивая плечами толпу, Вадим прокладывал себе проход к длинному деревянному пирсу, уходящему далеко в реку. За ним едва поспевал сотский.

— Княжич, княжич идёт! — раздавались отовсюду негромкие голоса.

Четверо вооружённых ратников, преграждающих вход на дощатый помост, мгновенно расступились, пропуская Вадима и Дамира на пирс, в серёдке которого стояла небольшая группа встречающих. В этих людях княжич даже со спины сразу узнал своего отца Изяслава, воеводу Свентовида и двух тысяцких — Радигоста и Селислава. Все они одновременно обернулись, заслышав позади себя звук приближающихся шагов.

— Долго спишь, сын! — брови отца нахмурились при виде княжича, давая знать о недовольстве по случаю его опоздания.

Вадим с невозмутимым выражением на лице остановился рядом с воеводой, понимая, что лучше промолчать, чем навлечь на себя гнев.

Похоже, молодой человек поступил совершенно правильно, поскольку сиплый рёв рога со стороны реки заставил начальный люд снова обратить свой взор на воду.

А там, подчиняясь прозвучавшей команде, все кормчие приспустили паруса и начали освобождать проход, пропуская к берегу флагманскую лодью князя Гостомысла.

Вадиму невольно вспомнилось, как ранней весной эта же армада отплывала из Новогорода на помощь князю Буривою и посаднику Кагелю, которые где-то далеко-далеко на Вине сражались с викингами. И он тогда на этом же пирсе просил, чуть ли не умолял князя Гостомысла взять его с собой в плавание. Очень уж не хотелось ему, молодому и сильному, оставаться дома вдали от важных событий.

Но князь решил иначе. Всего несколькими фразами он принудил Вадима к повиновению и даже отмёл какие-либо возможные обиды с его стороны.

— Наш поход может быть долгим и не слишком удачным. С викингами всегда было непросто воевать. Вернёмся обратно иль нет, то богам лишь ведомо, — как-то задумчиво и мрачно прозвучали слова Гостомысла при расставании. — Войск беру с собой много, но и в городе оставляю дружину немалую, а вместе с нею воеводу и тысяцких. Сам понимаешь, как прознают вороги, что князя Буривоя и меня нет здесь, не преминут этим воспользоваться. Ты ж с отцом своим Изяславом после меня единственные наследники в нашем роду по мужской линии, потому и нечего вам на Вине делать. Тут дожидайтесь!

Увидев, как враз потухли глаза племянника, он с улыбкой добавил:

— Успеешь навоеваться, вся жизнь у тебя впереди!

И вот теперь поход завершён.

О том, что война закончилась, народ прознал ещё вчера. Посланные из Холма на длинных быстрых лодках гонцы сумели далеко опередить тяжёлые княжьи лодьи и под вечер приплыть в город с вестью о полной победе над ворогом. Жаль только, от них связного рассказа получить не удалось. Они сбивчиво говорили о войне, ужасном великане-викинге, а также о страшном огне, поглотившем похоронную краду с убитыми людьми, среди которых был и князь Буривой.

Вадим отвлёкся от своих мыслей и перевёл взгляд на огромную лодью, надвигающуюся левым бортом на дальний конец пирса. Рей вместе с парусом уже лежал на палубе, а несколько человек с баграми в руках медленно и осторожно подводили её к деревянному настилу. И тут же два железных крюка с хрустом впились в доски настила, притягивая к ним нос и корму, с грохотом упал с борта деревянный трап.

Первым по установившейся традиции на него ступил князь Гостомысл. Он на мгновение остановился, поднял в приветственном жесте правую руку и не спеша двинулся вниз. За ним, как повелось издавна, должен был последовать любимец правителя страны и его главный советчик болярин Таислав, шарообразная фигура которого и такое же круглое лицо всегда вызывали у встречающей толпы улыбку и весёлые шутки. Но почему-то на этот раз вслед за князем на трапе показался незнакомый сухощавый седобородый старик, за ним высокого роста широкоплечий юноша, затем кряжистый мужчина средних лет, молодой человек с длинными волнистыми чёрными волосами и ещё один юноша, даже скорее мальчик. И лишь после них над бортом возникла голова Таислава. Лицо его казалось хмурым и сосредоточенным.

В мозгу Вадима пронеслась мысль: «Кто же эти люди и почему они идут впереди болярина? Кажется, последних двух я где-то уже раньше видел. А высокий старик? Уж не Кагель ли это — посадник из Холма?»

Какой-то холодок возник в груди и сразу же распространился по всему телу. Он нашёл взглядом отца и понял, что тот задаёт себе точно такие же вопросы.

А меж тем люди, только что сошедшие на пирс, направились к центру настила, вынуждая стоящих на нём мужчин сделать несколько шагов им навстречу.

— С победой тебя, брат! — Изяслав приобнял князя Гостомысла за плечи, слегка отодвинулся и твёрдо посмотрел ему в глаза. — Посланные тобою люди прибыли вчера. Мы безмерно скорбим о смерти государя нашего князя Буривоя. Сам ведаешь, каждому из нас был он заместо отца и наставника. Чем ближе знаешь человека, тем тяжелей утрата!

— Благодарю тебя, княжич, за добрые слова. Веди нас в город, там и поговорим!

— А что за люди с тобой приплыли, княже? Похоже, есть средь них чужаки, не новогородцы.

— Правда твоя, Изяслав, есть средь них даже викинги!

— Видать, знатного рода эти люди, коли сразу за тобою с лодьи сошли, да ещё и поперёд Таислава? И уж не пленники точно!

— И внове верно ты говоришь, Изяслав! Почитай, они одного со мной рода — княжого! Нашего рода! О том разговор поведём за столом в хоромах, но прежде нужно всем в бане попариться, грязь и пот с тел смыть, в чистые одежды облачиться. Дружину свою по домам отпускаю, потому усиль стражу на стенах, воротах, да и за ближними посёлками пригляди.

— Исполню, княже, как велишь!

Идущий вслед за новыми родичами Вадим краем глаза увидел, что едва князь Гостомысл ступил на берег, тут же с облепивших пирс лодий началась высадка ратников.

Он стремительно вошёл в гридницкую, приблизился к длинному деревянному столу, заставленному многочисленными блюдами с едой и корчагами с напитками, обвёл взглядом собравшихся родичей и приближённых военачальников, задерживаясь на мгновение на каждом из них и пытаясь по выражению лиц понять, о чём они думают.

Как ни странно, но только Кагель, Антон, Альрик, Флоси и Свир смотрели на него дружелюбно, открыто и спокойно. Остальные мужчины и женщины быстро отводили глаза в сторону.

«Видать, им есть что скрывать от меня. Нужно понаблюдать за всеми да соглядатаев допросить, приставленных к княжичам и ближнему окружению, а то я совсем расслабился, давно в дела их не вхожу», — пришла в голову князю мысль.

Стоящий в гридницкой кислый запах пива перебивался ароматом мяты и жареного мяса, вызывая зверское чувство голода, но никто из сидящих за столом людей не помышлял о еде.

Они ждали.

Князь Гостомысл не спеша сел в стоящее в торце стола массивное кресло, опираясь руками на широкие подлокотники.

И тут же ему в глаза бросилось, что Таислав разместил новых родичей по левую руку от правителя страны, а новогородские мужчины и женщины расположились на правой стороне стола. Дальний его конец заняли воевода, тысяцкие и полтора десятка наиболее известных сотских.

— Н-да! — хмыкнул князь. — Вот вы как сели! Словно чужие люди. Что ж, придётся всех познакомить, дабы потом промеж вас непонимания не случилось! Но для начала предлагаю промочить горло и выпить за окончание войны на Вине! Она была тяжкая и долгая. Победителей в ней нет! Но надеюсь, теперь викинги будут торговать с Холмом, а не бряцать оружием. И в этом неоценимую помощь Новогороду окажут новые наши молодые родичи-викинги Антон и Альрик, а помогать им будет их же брат Рослав! Трудное дело хочу доверить я молодёжи!

Кубок в руке князя Гостомысла качнулся в сторону сидящих недалече от него молодых людей.

— Мы не подведём тебя, государь! — ответил за всех Антон, поднявшись из-за стола и выпрямляясь во весь рост. — Как только велишь, сразу отправимся в поход!

— Не торопись, княжич, надобно хорошенько подготовиться!

Князь Гостомысл с видимым удовольствием осушил кубок и с лёгким стуком поставил на стол, давая знать собравшимся людям, что пир начался.

И тут же из-за его спины бесшумно выдвинулся слуга, осторожно наливая из амфоры с узким горлышком в опустошённый кубок привезённое из далёких стран вино.

Громкое чавканье, сопение и хлюпанье наполнило гридницкую. Изрядно проголодавшиеся от долгого ожидания люди торопливо и жадно поглощали пищу, попутно наполняя желудки пивом и вином.

Наконец, когда первый приступ голода был побеждён и появились признаки сытости, мужчины и женщины поочерёдно стали отодвигаться от стола, желая начать присущую пирам беседу, когда никто никого не слушает, но зато все говорят одновременно.

— Почему ты назвал молодого великана княжичем, государь? — перекрывая стоящий шум, неожиданно прозвучал чей-то громкий и резкий голос.

Наступила тишина.

Головы пирующих мгновенно повернулись в сторону человека, произнёсшего эти слова. А тот ни от кого и не таился.

Им оказался княжич Вадим. Он даже встал на ноги и с улыбкой смотрел в сторону Антона и его братьев.

— Ну-у-у, коли все уже утолили голод, то расскажу я вам о войне на Вине и наших гостях, — князь Гостомысл отхлебнул из кубка и махнул рукой в сторону Вадима, призывая того сесть. — Говорить я буду долго, потому наберитесь терпения и не перебивайте.

Увидев, что собравшиеся за столом люди приготовились слушать, князь медленно и спокойно начал свою речь:

— Пойду издалека. Когда-то в моём далёком детстве нашей Биармией правил непобедимый в войнах князь Волемир. Тот, кто страну такую огромную нам оставил. Но когда состарился он сильно, пришла пора наследника выбирать. Сын же его князь Любомир власть в руки брать не хотел. Был этот человек умным и рачительным хозяином, помогал во всём своему отцу, но здоровье слабое имел, а самое главное — воевать не любил, не брал в руки оружия. Потому пришлось князю Волемиру своим прямым наследником признавать внука — княжича Буривоя, совсем юного ещё тогда. Стали учить юношу управлению государством и воинскому делу ратному. Тому, что правитель Биармии и Гардарики должен знать и уметь. И парень оказался способным учеником, во всём хотел походить на своего деда. Старый князь даже позволил ему создать свою молодечную дружину.

— Так это в ту пору появились детские и отроки? — не удержался от вопроса Вадим, продолжающий стоять на ногах.

— Ты мыслишь верно, княжич! Сам ведаешь, из них нынешние дружины пополняются уже опытными воинами. Сызмальства ребятне оружие в руки вкладывают, а потому на место каждого выбывшего в битве ратника могут сразу двое заступить. Мудро поступили наши предки. В том не сомневаюсь! — князь обвёл внимательным взглядом сидящих вокруг стола родичей и продолжил: — Но не одним лишь воинским делом жив человек! Первой женщиной у Буривоя была половчанка Ингунн. Эту синеокую красавицу сам престарелый князь Волемир выделял среди приближённых ко двору женщин. Именно он сделал так, что половчанка стала возлюбленной его внука. Всего несколько дней молодые люди успели прожить вместе в отдалённом посёлке, как призвали Буривоя в Новогород. И больше никогда в жизни ему уже не приходилось встречаться с Ингунн. А вскорости женился княжич на Милене — дочери племенного вождя Родолюба и, как вы знаете, у них родился я, прямой наследник своего отца, князя Буривоя. Удивительно, но Ингунн тоже родила мальчика. И он здесь, за нашим столом.

Движением кисти руки князь Гостомысл велел подняться из-за стола средних лет кряжистому мужчине.

— Знакомьтесь! Имя ему Кужел! А это — его сын Рослав! — рука князя переместилась в сторону молодого человека с густыми иссиня-чёрными усами. — Теперь они оба наши ближние родичи. Сомневаться никому не советую! Родство признал сам князь Буривой в присутствии воевод. Мне же, как своему преемнику, дал наказ сделать из них настоящих княжичей.

— А этот огромный парень, кто он? Ты так и не ответил, государь! — не унимался Вадим.

— Внук князя Корлина. Того самого, который когда-то давно по приказу князя Буривоя отправился с посольством к королю франков Карлу вместе со своим сыном Враном и сгинул в водах Варяжского моря. Много лет мы ничего не знали о наших родичах, и лишь совсем недавно стало известно, что на посольскую лодью напали прибрежные пираты-даны. Князь погиб в сражении, а его сына продали в рабство. За годы неволи, проведённые в разных странах, из него сделали великого воина, способного противостоять не только любому противнику, но и целому отряду хорошо обученных воинов. К тому же он оказался берсерком!

— Кем? — удивлённо спросил сидящий промеж Виленой и Вадимом княжич Изяслав, услыхав новое для себя слово.

— Воином-зверем! — повернулся в его сторону князь Гостомысл. — Ты что-нибудь знаешь о хоробрах?

— Несколько таких бойцов есть в большом полку твоей дружины. Хоробры могут впадать в ярость и крушить всё вокруг, не обращая внимания на полученные в битве раны и нацеленное на них оружие. Они участвовали во многих сражениях и никогда не показывали спину врагу.

— Так оно и есть! Хоробры и берсерки есть суть одного бога войны, какое бы он имя ни носил у разных народов! — князь улыбнулся каким-то своим мыслям. — Наши ратники наперебой рассказывали мне, что равного Врану воина не было ни у викингов, ни у мавров. Да я и сам в этом убедился, увидев того человека в деле! Когда он жил у викингов, те дали ему звучное имя Клепп. А это значит «скала». Вот тот огромный юноша и есть сын Врана и внук Корлина. Его зовут Антон.

Князь Гостомысл замолчал, чтобы родичи могли осмыслить всё сказанное им.

— Выходит, государь, он теперь твой прямой наследник? — нарушил тишину скрипучий и злой голос Вадима.

— Похоже, это только ты так считаешь! Хотя… Сыны мои в битвах полегли, о том сам ведаешь! Кроме твоего отца Изяслава, тебя, Антона, Кужела и Рослава из ближних родичей по мужской линии остался у меня дядя Кагель. Он сидит рядом! — князь кивнул головой в сторону сухощавого седобородого старика по левую руку от себя. — У него свои дети и внуки тут, в Новогороде, живут! А может, и в Холме имеются, то никому из нас не ведомо!

— С новыми княжичами, а также Кагелем нам понятно, государь! Ты лучше расскажи о праве очерёдности на твой престол среди нас. Кто и после кого следует.

— Так вот что вас гложет! — расхохотался князь Гостомысл. — Я не большой знаток родственных связей, но хорошо понимаю: чем больше крови князя Волемира в каждом из вас течёт, тем больше прав она даёт! Влияет также и то, от жены или от наложницы рождён был ребёнок. Это и есть главное!

— Прошу тебя, государь, расставь нас всех на ступенях лестницы ожидания! — прозвучал насмешливый и негромкий голос Кагеля. — Мне уже поздно о власти думать, да и нет во мне и моих детях крови князя Волемира, а наша молодёжь промеж себя может клыки и зубы в ход пустить!

— Ну вот, и ты туда же, старина! — постарался сделать серьёзное лицо князь Гостомысл, но искорки смеха ещё угадывались на его губах.

— Я не шучу, княже, это нужно нам всем! — по-прежнему не сдавался Кагель.

— А не боишься, что не одни наши княжичи, но и их ближайшие родичи решат в заговоры поиграть? — князь Гостомысл надолго замолчал, как бы обдумывая каждое своё слово. — Пусть будет по-твоему, друже! Коли настаиваешь, придётся мне рассказать то, что вы и без меня знаете!

Он снова умолк, обводя сидящих за столом родичей долгим и пристальным взглядом.

— Прямые наследники — это дети мужского пола, рождённые от законных жён. Они должны быть признаны богами, старейшинами рода и приняты людьми этого рода. Мальчики, зачатые в блуде от наложниц и гулящих баб, никогда не претендуют на престол. Ещё совсем недавно моим прямым наследником мог быть только Вран, родившийся от князя Корлина и княгини Радославы. Их союз одобрил сам князь Буривой и его ближнее окружение. Вран погиб в последней битве на Вине, но у него остался сын от княгини викингов Мэвы. Имя ему Антон! В нём кровь князя Волемира, но рождён он от чужой жены!

— Ага! Не быть ему первым! — громогласно и злорадно рявкнул княжич Вадим, заставив вздрогнуть сидящих за столом мужчин и женщин. — Мой отец князь Изяслав унаследует престол правителя Биармии и Гардарики! А после — я!

— Не спеши говорить о неведомом тебе, княжич! — устало усмехнулся князь Гостомысл.

— Но ты же, государь, не будешь спорить, что в нас с отцом течёт кровь князя Корлина — внука самого князя Волемира? — глаза молодого человека сощурились, а губы поджались и истончились.

— Но князь Корлин не был женат на княгине Вилене, а потому твой отец не может быть признан его законным сыном! Точно так же наш новый родич Кужел не может быть прямым наследником князя Буривоя. А он ведь старше Изяслава и, как мне думается, даже ближе к линии князя Волемира!

— Что? — изумлённо ахнул Вадим. — Как такое может быть? Мой отец рождён от княжны, а Кужел от наложницы!

— Не говори глупости, княжич! Нашим богам всё едино, какая баба в блуде родила. Главное, кто отец у ребёнка!

— Мне кажется, последние дни ты размышляешь о преемнике! — негромко произнёс Кагель. — Поделись с нами своими думами, княже.

— Верно говоришь, друже, много мыслей о том имею, да и со знающими людьми по прибытии в Новогород посоветоваться успел! Похоже, крепок я ещё, потому Кужелу и Изяславу надеяться не на что, эти мужи моих годов будут. А вот их дети могут и помечтать!

— Так расставь тогда молодых княжичей друг за дружкой, дабы они и мы о том знали! — голос Кагеля аж вибрировал от плохо скрываемого волнения. По всему было видать, его что-то тяготило.

— Самый ближний — Антон, за ним Рослав, потом Вадим! — торжественно отчеканил князь.

— Почему Антон стоит первым? — снова не выдержал Вадим.

— Благодаря своему отцу он лишь на шаг отошёл от линии князя Волемира, а ты и Рослав — на два шага. Но я пока ещё не принял решения. Придёт день, когда боги подадут знак, что мне пора уходить в мир Нави, вот тогда и призову я одного из вас к себе! И этот княжич станет правителем страны. Ему я передам свою гривну — знак княжой власти. Наберитесь терпения. Ждите. А чтобы вам было не скучно, на завтра назначаю воинские игрища, а после них всех приглашаю к себе в хоромы на пир.

Князь Гостомысл медленно поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, молча вышел из гридницкой.

Ближний болярин князя Гостомысла по имени Таислав, похожий размерами своего тела на огромную пивную бочку, вывел новоявленных княжичей во двор.

— Государь поручил мне показать вам хоромы, а то ж с непривычки тут заплутать можно, — начал он свою речь. — Думаю, что таких строений во фьордах, откуда вы приплыли, нет.

— Ты прав, — добродушно улыбнулся Антон. — Там мало лесов и брёвен, из которых можно построить дома, а потому люди целого рода вынуждены жить вместе под одной крышей. Оно, конечно, тесно, но человек ко всему привыкает.

Таислав же, словно не услышав ответа княжича, продолжал гнуть свою линию:

— Вот скажи, какой длины можно построить драккар? — Болярин умолк и лукаво посмотрел на Антона.

— Чем толще и выше дерево, тем длиннее будет киль. А какой киль, такой и драккар!

— Хорошо сказано! — хмыкнул болярин. — Так же и дома. Их рубят из самых больших брёвен одинаковой толщины, которые заготавливают зимой. Видите, в центре огромный сруб. В нём полтора десятка венцов. Когда-то давно его построил основатель Биармии и Гардарики знаменитый князь Годислав. Сначала в том доме жили все родичи князя, а потом для каждого из сыновей к дому пристроили дополнительный сруб. Но и этого показалось мало: понадобилось где-то собирать воинов, устраивать пиры, принимать гостей. Дом разрастался, словно громадный муравейник. И не только вширь, но и вверх. Мастера нанимались разные, и строили они так, как им велели хозяева, поэтому срубов одинаковых тут нет, да и крыш тоже. Кроме того, живущим здесь людям нужны были бани, амбары, дровяники, конюшни и хлев, чтобы скот в нём держать. Сам видишь, получился маленький город, обнесённый частоколом.

— И что, в хоромах размещается весь княжий род? — приподнял правую бровь молодой княжич-викинг.

— Ну да! Когда появлялись внуки, они тоже получали каждый свой дом. Вот то крыльцо ведёт в гридницкую княжича Вадима.

— А чьё крыльцо такое узорчатое чуть дальше за ним?

— Это вход в покои княжны Вилены. Ей нравятся всякие балясинки, карнизы, прорезная резьба.

— Н-н-да! Удивительная беспечность! — фыркнул Антон. — Случись пожар — и мало кто из князей и княжичей уцелеть сумеет!

— Не мне об этом судить! — буркнул болярин.

Неспешно передвигаясь, толстяк вёл их от крыльца к крыльцу, подробно рассказывая о населяющих хоромы родичах. Наконец, обойдя по кругу громадное сооружение, они остановились там, откуда начали свой путь.

— Внутри все хоромы соединены длинными переходами, но я вам советую по первости не пользоваться ими. Заблудитесь. Понадобится посетить кого-то из родичей, шагайте через двор. Так надёжнее и быстрее будет.

— Скажи, Таислав, — обратился к нему Рослав. — А нас в чьи хоромы поселили? Мне кажется, что в них давно люди не живут!

— У тебя, княжич, глаз намётанный, — прищурился подозрительно толстяк. — Как смог догадаться?

— Половицы не изношенные, и на них толстый ровный слой воска. По всему видать, люди по полу редко ходят.

— Хоромы сии принадлежали князю Корлину — родному брату самого князя Буривоя! До недавних пор, кроме государя, никто туда входить не смел. Иногда только слугам дозволяли проветривать или отапливать дом, пыль убирать да полы вощить, — Таислав задумчиво почесал пятернёй затылок. — Можно считать, княжич Антон, что теперь это твой дом! Ежели твои братья захотят, им тоже хоромы срубят!

— Сие совсем ни к чему! — ответил за всех викинг. — Весной нам поход долгий предстоит. Осень и зима быстро пролетят, а втроём веселей жить, чем порознь.

— Что ж, дело ваше, — болярин взял Антона под руку. — Пусть Рослав и Альрик погуляют по двору. Наш государь велел тебя отвести к княжне Вилене. Она хотела с тобой поговорить.

Молча кивнув головой, викинг последовал вслед за Таиславом к узорчатому крыльцу.

На пиру в первый день прибытия в Новогород он видел старуху среди других женщин княжого рода, но толком даже не рассмотрел её. Всё его внимание сосредоточилось на мужчинах. Да и разговор был слишком серьёзным, чтобы отвлекаться по пустякам.

Вилена оказалась хорошо сохранившейся для своих лет хрупкой женщиной с бледным цветом лица, чёрными с проседью волосами и удивительно голубыми бездонными глазами.

При виде вошедших в покои мужчин княжна резво встала, вышла из-за стола и сделала несколько шагов вперёд, остановившись напротив Антона и глядя на него снизу вверх холодным изучающим взглядом.

А он смотрел на неё, такую лёгкую и воздушную, невольно думая о том, какой же красавицей эта женщина должна была быть в юности. Недаром же его дед князь Корлин не смог пройти мимо такого создания.

На одно мгновение ему показалось, что в глазах княжны появились слёзы, а взгляд потеплел и стал каким-то испуганным.

— Ты очень похож на своего деда! — со вздохом произнесла она звонким мелодичным голосом, больше подходящим молодухе, а не пожилой женщине. — И родинка возле глаза на переносице… Точно такая же имелась у него.

Вилена протянула руку и погладила парня по щеке и подбородку.

— Щетины ещё нет, — прошептала Вилена. — Совсем юный, а уже самый сильный воин во всей княжой дружине. Люди говорят, что и среди викингов равного тебе не сыскать?

— Правда твоя, княжна, — вступил в разговор Таислав. — Наши ратники видели Антона в деле. Горазд молодой княжич двумя мечами работать! Весь в отца своего пошёл, который его с детства ремеслу воинскому учил.

— А Клепп — сын князя Корлина, какой он был? — встрепенулась княжна, положив ладонь на сгиб руки викинга. — Расскажи о нём!

Молодой княжич задумчиво посмотрел сквозь растворённое окошко вдаль, улыбнулся чему-то своему и медленно заговорил, тщательно подбирая слова:

— Теперь мне кажется, что этого великого и беспощадного воина-берсерка можно считать самым несчастным человеком на всей земле.

— Почему? — эхом откликнулась княжна.

— Ещё маленьким он попал в рабство, и долгие годы из него растили поединщика-убийцу, способного в одиночку биться с целой толпой врагов. Даже имя, полученное в детстве, ему пришлось хранить в тайне. Я знаю, что мой отец никогда не был простым воином. В далёких жарких странах Клепп постиг разные науки, о которых мы почти ничего не знаем. Ум, сила и доблесть позволили ему стать воеводой, от которого зависели судьбы разных правителей. Рядом с ним не оказалось никого из родных и близких людей, а когда кто-то появлялся, то боги быстро забирали его на небеса. Вот так он и жил на чужбине долгие годы.

Антон прикрыл глаза, будто вызывая в памяти образ отца:

— Я никогда не встречал человека, который умел бы двигаться с такой непостижимой быстротой, виртуозно владеть своим телом и любым оружием, а главное — так много знать и уметь. Всё это вызывало у людей дикий страх, а потому редко кто из викингов отваживался встать супротив и взглянуть Клеппу в глаза. Да и убит он был ударом ножа в спину.

Увидев, как тяжело княжичу рассказывать о погибшем Клеппе, княжна заговорила совсем о другом:

— Князь Гостомысл велел мне принять участие в судьбе девочки, когда-то спасшей жизнь Клеппу. Наш государь сказал, что ты привёз её в Новогород.

— Так и есть. Девчушку зовут Леся. Она умна не по годам и очень привлекательна. Я опекаю её, но что делать дальше — не знаю.

— Не думай более о том. Ты — воин, а не нянька! Таислав приведёт Лесю в мои покои. Будет девчушка теперь воспитанницей при моём дворе. Выращу из неё настоящую болярыню. А тебе нужно служить князю и стране нашей честно. Вернёшься после похода, не узнаешь свою Лесю. Всё! Ступайте оба отсель!

Княжна провела пальцами по руке викинга, словно пытаясь запомнить и сохранить в памяти ощущение той мужской мощи, которую она почувствовала в нём.

Антон невольно улыбнулся и направился к двери вслед за Таиславом.

Усталого вида молодой человек лежал у остывающего костра на волчьей шкуре и пытался шаг за шагом восстановить в голове события, произошедшие с ним за последние пару лет, чтобы понять, как из простого поселкового парня он превратился в изгоя и душегубца.

Новая жизнь началась у Зоремира позапрошлой весной.

В то утро отец привёл его на берег реки и подтолкнул рукой в спину, направляя в сторону стоящего возле лодок косматого и бородатого вожака охотничьей ватаги Дубыни.

— Как повелели старцы, я отдаю тебе сына. Забирай! Теперь ты за него будешь перед ними в ответе! — угрюмо произнёс родитель, развернулся и не оглядываясь зашагал вдоль берега.

Зоремир помнил, как старцы на сходе порешили выгнать его из посёлка, а дабы не сгинул он в лесах и болотах бесследно, отдали в ученики ватажникам. Обещал их вожак из парня дурь всю выбить и охотником хорошим сделать. А уж коли не захочет им подчиниться, то сами судить будут или в лесу одного бросят.

Понимал юноша, как много дел натворили они с Баженой неправедных, за что теперь обоим расплачиваться придётся, а потому отказаться никак нельзя было, но и уплывать в неведомые земли совсем не хотелось. Ему предстоял по-настоящему первый большой поход, пусть и не воинский, а всего лишь охотничий, но зато без пригляда за ним родичей.

— Будешь в моей лодке. Садись на дно поближе к корме! — прозвучал не терпящий возражений голос вожака.

Зоремир подошёл к воде, но то, что он увидел, заставило его в испуге отшатнуться. Перед ним у самого берега покачивалась на лёгких волнах длинная и узкая берестянка — лодка, каркас которой был изготовлен из ветвей деревьев, а борта обшиты берестяными полотнищами. В Новогороде и близлежащих посёлках никто на таких лодках не ходил по реке. Местные жители считали их шутейными, ненадёжными и опасными, а над охотниками, приплывающими на берестянках в город, откровенно насмехались.

— Не сяду я в неё! — вмиг осипшим голосом произнёс юноша. — Не хочу на реке утопнуть!

— Меньше болтай глупости, паря! Устраивайся поудобнее и берись сразу за весло. Ты грести хоть умеешь?

Спокойный и невозмутимый тон Дубыни подействовал на Зоремира.

Он осторожно ступил одной ногой внутрь лодки, ухватился руками за хлипкие края бортов и, чувствуя, что теряет равновесие, быстро плюхнулся задом на днище из прутьев. Ему даже показалось, это был плетень. Такой же окружал дом отца в посёлке. Проскочившая в голове мысль так рассмешила его, что юноша икнул и тут же хихикнул.

Один за другим в берестянку погрузились двое подошедших мужиков.

На берегу ещё оставался вожак. Он помахал рукой кому-то за спиной у Зоремира и громко крикнул:

— Всё! Отходим! Не отставайте от нас!

Дубыня быстро разулся, скинув на землю сапоги из грубой кожи со скошенными в сторону пяток короткими голенищами, и бросил их в ближний к нему отсек на носу лодки.

— Разобрали вёсла! Поспешайте! — Он закатал холщовые штанины выше колен, вошёл в воду и, ухватившись за корму, развернул лодку, легко сдвинув в реку, а сам одним ловким движением запрыгнул внутрь.

Берестянка сильно накренилась на левый борт, но мужики несколькими взмахами вёсел выровняли её и тут же вывели на глубину.

— Пойдём против течения, грести придётся долго, — снова негромко заговорил вожак, больше обращаясь к юноше. — Путь мы держим в Междуречье, что в восьми переходах от Новогорода. Там большой лес промеж трёх речных проток. В нём ещё наши деды и отцы охотились. Это были их угодья, другим в тех чащобах делать нечего. В трёх местах для зимовок наши предки построили избушки. В них всегда есть запас еды и дров. С тех пор мы только туда и плаваем, добычу знатную по весне в Новогород привозим, много серебра за неё от сборщиков и приказных людей княжих выручаем, надолго нам и нашим семьям тех денег хватает!

— И что, ради каких-то звериных шкур вы жизнями своими рискуете, отправляясь за сотни вёрст от своего дома? Неужто рядом с Новогородом нельзя охотиться?

— Глуп ты ещё, паря! Там, где люди живут, дичи мало. Потому и вынуждены все на дальние реки плавать. Таких охотников, как мы, в посёлках не счесть, вот и приходится искать места глухие да таёжные, где редко человека повстречаешь. Чаще хозяин тайги медведь на стоянку твою может набрести, — вожак оскалил зубы в весёлой улыбке, увидев, как поморщился Зоремир. — Да ты не боись, по сию пору из нашей ватаги никто в болотах не сгинул, зверю в когти не попал. Но ежели будешь по своей дурости первым, то уж не серчай!

Много нового узнал для себя Зоремир о здешних реках и лодках, внимательно слушая рассказы Дубыни. Тот же мог без устали говорить обо всём, что встречалось на их пути.

Оказалось, на узкой и лёгкой берестянке идти на вёслах супротив течения реки гораздо легче, чем на тяжёлой деревянной лодке, да и через волоки её вдвоём перетаскивать можно было. А страхи перед этим хрупким судёнышком появляются у человека от незнания того, как и зачем оно построено.

— Ты же видел у рыбаков лодки из шкур, на которых они бесшумно ходят по протокам и заводям? — так начал с ним вожак свой первый разговор. — Но в Новогороде над ними не смеются. А как только к пирсу подплывает берестянка, на неё начинают пальцами показывать. Не задумывался, почему?

Зоремиру нечего было ответить, и парень просто пожал плечами.

— Тут дело такое, — хитро прищурился Дубыня. — Зверя нужно добыть, шкуру с него снять, потом кожевнику её отдать, чтоб он над ней потрудился, а потом кто-то ещё должен лодку шкурами обшить. Вишь, сколько людей делом заняты. А сколько таких шкур на лодку надобно?

— Очень много! — буркнул юноша, не понимая, куда тот клонит.

— По всему видать, платить придётся охотнику, кожевнику и умельцу-лодочнику. Согласен?

В ответ Зоремир молча утвердительно кивнул головой.

— А долго ль они будут лодку ту мастерить? — продолжал наседать вожак.

— Думаю, что долго! Да и за неё тоже заплатить монетой звонкой надобно!

— Вот ты и понял мои мысли! — усмехнулся Дубыня. — Нашу берестянку, коли руки на месте, вдвоём можно за три дня сделать и на воду спустить. И за материал платить некому, он в лесу сам растёт!

— Выходит, хают её те, кому от деревянных лодок и от шкур звериных кормиться приходится? — удивился Зоремир.

— Верно подметил, паря! Они, окаянные! — вожак заразительно засмеялся. — Так и живём. Кто кого обманет, кусок изо рта вырвет или работу из-под носа уведёт, тот и с деньгой будет! Ты ж ведь и сам о том догадываешься.

— Скажи, а я смогу научиться берестянки такие строить?

— Мудрёного в этом деле нет. Нужно лишь найти наставника, который всё объяснит, а потом хотя бы один раз покажет от начала и до конца. Нас ведь так и учили!

— Меня никто не учил, — угрюмо буркнул юноша. — А ты расскажешь мне, Дубыня?

В голосе парня было столько заинтересованности, что вожак, посмотрев ему в лицо, медленно заговорил, подбирая слова, чтобы Зоремир мог сразу его понять:

— Мой отец показывал, как бересту выбирать. Мы часто ходили с ним по лесу, разглядывали, прикидывали, с какого дерева её лучше срезать. У больших берёз внизу ствола толстая мёртвая кора, она не годится, да и в верхней части много крупных и мелких ветвей, которые бересту портят. Надобно найти такую берёзу, у которой в серёдке ствол чистый и без изъянов. Нам ведь хочется снять с дерева целое полотнище, верно?

— Ну-у, нашли, а что дальше?

— Из мелких деревьев и веток вяжем две лестницы, приставляем их к берёзе с двух сторон, чтобы можно было работать, не спускаясь на землю, надрезаем по кругу кору на отмеченном куске вверху и внизу, а потом ещё режем вдоль ствола и с помощью ножа снимаем весь пласт.

— Никогда бы не подумал, что так можно!

— Ежели умеешь, то это не тяжело. Неужто ты не знаешь, что в Новогороде в конце весны и в начале лета собираются целые артели мужиков и баб, которые занимаются заготовкой бересты.

— Почему весной и летом?

— Да потому, что становится тепло, берёза после холода оживает, даёт сок и береста снимается очень легко. А вот осенью и зимой отодрать её от дерева трудно. Мне кажется, паря, ты никогда не задумывался, какие нужные всем вещи можно из неё делать!

— Лодки! — весело выпалил юноша. — Теперь я знаю, что береста не пропускает воду и почти не гниёт!

— Верно! Поэтому даже крыши и стены домов ею покрывают! И не только! На полы поверх досок настилают! По ней босыми ногами ходить приятно! А про разную домашнюю утварь и обувь лучше и не вспоминать, сам знаешь.

— Расскажи ещё, как ты строил свою первую лодку!

— Всё просто. На земле её нарисовал, по крайним линиям вбил колья и меж них разложил свой самый большой пласт бересты. Это у меня получилось дно. К нему уже я пришил полотнища, которые потом должны были стать бортами. Их верхнюю часть закрепил в раме, изготовленной из очищенных от сучков и коры толстых еловых веток. Но до этого раму привязал к вбитым в землю кольям на той высоте, какую сам выбрал. Меж бортами установил деревянные поперечины. Посмотри, в нашей лодке таких восемь штук. Лишнюю бересту я подтянул, обрезал и с натягом пришил к раме. Ну а потом из согнутых веток сделал много рёбер-поперечин, концы которых тоже привязал к раме с двух сторон. Кормщики их называют шпангоутами. Между этими рёбрами и берестой днища проложил очищенные стволики и ветки. Получился плетень-каркас, на котором мы сидим. Наша береста натянута на нём, но к нему не пришита.

— Хитро-о-о-о! — протянул Зоремир, по-новому и уже внимательно разглядывая внутренности лодки. — А чем всё шито?

— Отец научил меня шить бересту сосновым корнем. Мы его очищали от грязи и коры, отмачивали в горячей воде и расщепляли пополам. Им же перевязывали ветки рёбер и рамы. А чтобы лодка не протекала, швы и мелкие отверстия промазывали и заливали разогретой еловой смолой с добавлением жира. Как видишь, на дне нашей берестянки совсем нет воды. Знать, сделана она хорошо и правильно! — лицо Дубыни стало серьёзным. — Поболтали, а теперь давай поработаем! Берись за весло!

И началась нескончаемая работа руками, от которой невозможно было увильнуть.

Широкие деревянные мостки на пять саженей уходили в реку и на половину локтя возвышались над её поверхностью.

Он медленно прошёл по ним до самого конца, шлёпая босыми ногами с закатанными по колено холщовыми штанинами, и, кряхтя и помогая себе руками, сел на доски, опустив ступни в воду. Приятный холодок тут же окутал их, вызывая дрожь и истому во всём старческом теле. Лёгкий ветерок распушил длинные белоснежные волосы, стянутые на лбу тонким кожаным ремешком, а на губах, притаившихся под аккуратно подстриженной седой бородкой клинышком, появилась счастливая улыбка.

Так уж повелось, что каждый день летом на восходе солнца он приходил к Вине, садился на край мостков, с которых женщины посёлка полоскали одежду, и долго-долго смотрел сначала в сторону дельты реки, а потом на далёкий противоположный лесистый берег. Когда же от ярких солнечных лучей и бликов на волнах глаза начинали подёргиваться и щуриться, старец наклонялся в правую сторону, опускал вниз сухую руку, зачерпывал пригоршню прохладной жидкости и плескал её себе в лицо. Капельки воды, словно слезинки, катились по изборождённым морщинами щекам, стекали по бороде на шею и грудь. В голове сразу делалось ясно и светло, бег мыслей останавливался, и они выстраивались друг за дружкой в нужном ему порядке.

Вот и теперь он чувствовал, как ласковые тёплые солнечные лучи начали пригревать и пощипывать кожу на оголённых руках и ногах, на лбу выступила испарина, глаза сами собой стали закрываться, погружая его в дремоту.

И тут же память воскресила перед ним ту пору, когда ему было всего лишь пять или шесть лет. Он тогда прятался в кустах во дворе рядом с крыльцом дома и подсматривал за тем, как дед наставлял младшего из своих сыновей перед отправкой в воинский поход и помогал выбирать оружие и броню. К точёным балясинам крыльца они прислонили несколько мечей в ножнах, на ступенях и площадке перед входной дверью в дом разложили кольчуги, щиты, поножи, поручи, луки, колчаны со стрелами и даже две огромные секиры. Приподнявшись на цыпочки и вытянув шею, мальчик смог разглядеть в руках у своего молодого дяди два кинжала какой-то странной формы, которыми тот откровенно любовался. Ему нестерпимо хотелось выскочить из кустов, подбежать к родичам и хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к этому воинскому богатству. Но он понимал, что отвлекать взрослых от дела нельзя. От правильного выбора оружия зависит жизнь человека.

Такие сборы каждую весну шли во всех дворах Новогорода. Воинский люд скрупулёзно готовился к смотру, который перед дальним походом обычно устраивал князь. Кроме содержания дружины город должен был дополнительно выставить от каждого двора одного бойца во вспомогательный походный полк. В прошлом году настала очередь отца мальчика, теперь же воевать готовился его дядя.

— Эй, дед Коваль! — где-то за спиной послышались лёгкие шаги и прозвучал негромкий мелодичный женский голос. — Незачем долго сидеть у воды, застудишься! Хоть ты и лекарь, но коли сам заболеешь, то лечить тебя будет некому!

Враз позабыв о старости и больных конечностях, он быстро повернулся в сторону берега, каким-то чудом удерживая тело от падения в воду. Гулким эхом в ушах отозвались частые удары сердца, а широко распахнутые слезящиеся глаза с удовольствием рассматривали стоящую на земле молодуху. Нравилась ему эта работящая умная девка с чистым миловидным лицом, всегда с тёплой ласковой улыбкой на губах, копной чёрных волос, небрежно заплетённых в мягкую толстую косу, и острым на слово язычком.

— Почто так рано поднялась, Влася? — хрипло прокашлял старец. — Покуда ещё молода, нужно много спать. Замуж выйдешь, дети пойдут, по первости совсем не до сна будет.

— Отец приказал присматривать за тобой и не оставлять одного у реки. Мало ли что может случиться! Сплю я чутко, потому и услыхала, как ты ушёл из дому. Подождала маленько да пошла искать. Негоже тут одному сидеть и ноги холодить. Пошли домой! Там слуги уже очаг растопили, еду готовят. Покормлю тебя, пивом напою и спать уложу, — девица ступила на мостки и неторопливо приблизилась к старику.

— Нет-нет, дитятко! Спать я не буду, а вот от пива не откажусь! — он потянулся к ней, понимая, что без помощи встать на ноги не сможет.

Влася без видимого труда подняла с настила сухонькое лёгкое тело старца, забросила одну его руку себе на спину, второй обняла за пояс и неспешно повела на берег.

Крючковатые пальцы ухватились за мягкое округлое плечо, тощая нога прижалась к упругому девичьему бедру, и на короткий миг ему показалось, что так он сможет идти до конца жизни.

«Глупости! — тут же сам себе со смешком выговорил старик. — Такое случалось семь десятков лет назад, а не теперь. Нынче же эта девка меня на руках унесёт».

— Давно хотела спросить, — начала разговор молодуха. — Как ты научился лечить людей и животных? Здорово это у тебя получается! Здесь никогда не было такого лекаря. На том берегу в Светлом есть шаман, позади нашего посёлка в Ручьях и в Затоне колдуны живут. Раньше они всех в округе лечили. Но теперь народ только к тебе идёт. Да не просто идёт, а валом валит! Из Холма, Пинежья и самого Новогорода на лодках и лодьях плывут. Откуда ты такой взялся, дед Коваль? — девка не удержалась и игриво щипнула старца за бок.

— Ох, внученька, — притворно дёрнулся старик, — долго о том сказывать надобно!

— А ты расскажи. Спешить нам некуда! — сама того не замечая, Влася замедлила шаг, и это не укрылось от внимания старца.

— Что ж, коли такая любопытная, то изволь! Но давай присядем, а то ноги у меня дюже болят, — он остановился возле большого пня, притаившегося в тени развесистой берёзы. — Вот здесь, пожалуй, хорошо будет!

Девка помогла Ковалю сесть, но старик тут же начал заваливаться на сторону.

— Да что ж такое нынче с тобой деется? — возмущённо воскликнула она, не замечая хитрющей улыбки в уголках его губ.

— Немощен я дюже стал, милая, тело меня не слушается, — как-то излишне радостно вымолвил старик. — Ты садись позади меня да подопри своей спиной. Мне так легче будет, а тебе слушать удобнее.

Почувствовав мягкую живую плоть под своей костлявой спиной, он ещё больше откинулся назад, коснувшись тёплой оголённой руки молодухи своим локтем.

— Когда я был совсем маленьким, — степенно начал Коваль, — мы с ребятнёй часто бегали играть на каменную гряду, что виднелась в версте от нашего дома. Там прятались за большими валунами, устраивали засады, дрались деревянными мечами. Как и другие мальчишки, я мечтал стать великим воином, даже воеводой. Хотел водить княжьи дружины в походы, завоёвывать новые земли. И вот однажды наши игры прервал сильный дождь. Все побежали прятаться от него в ближайший лесок, а я поскользнулся на мокрой плите и упал с высоты на острые камни.

— Но ты ведь остался жив? — испуганно ойкнула Влася.

— Как видишь, уцелел! — хмыкнул старик, невольно удивляясь женской глупости. — Сломал правую руку и сильно порезал предплечье.

— И что случилось потом?

— Меня принесли домой, промыли и перевязали рану, соединили сломанные кости и наложили на руку лубок. Шли дни, а рана никак не хотела заживать, начала гноиться, да и в переломанном месте боли становились всё сильнее и сильнее. Потом появился жар, и я впал в беспамятство.

— А родичи, шаман? — не выдержала девка. — Они ж могли как-то тебе помочь!

— Отец сел на лошадь, взял меня на руки и поскакал к самому лучшему лекарю в Новогороде. Тот был очень старым, тощим, с большой продолговатой головой и седой жидкой бородой. Он едва ходил и плохо видел. Как теперь я! — хохотнул Коваль.

— Не говори глупости! Лучше рассказывай про свою жизнь дальше!

— Тот лекарь предупредил отца, что лечение будет долгим и тяжёлым, а потому меня нужно оставить у него. Моя же рука совсем плоха, и ежели боги надо мной не сжалятся, то её придётся отрезать. А воином я уже никогда не стану! Отец поверил сказанному им, оставил денег на моё пропитание и ускакал.

— Но она ж у тебя хорошо работает, я вижу! — удивлённо воскликнула Влася.

— Перестань меня перебивать, болтливая баба! — рявкнул старец. — Ещё раз встрянешь, не буду ничего тебе рассказывать!

— Молчу-молчу, ты продолжай!

— Лекаря звали Горазд, что значит «искусный», но это оказалось не имя, а прозвище, которое люди сами ему дали. Он выдавил и убрал гной у меня из раны, наложил на неё какие-то свои мази, приготовленные из толчёных трав, залил всё медвежьим жиром и хорошенько перевязал. А пока я был в беспамятстве, лекарь заново переложил и соединил сломанные кости, закрепил руку промеж выструганных дощечек, туго замотал её холщовыми лентами, а потом поместил в какой-то хитрый берестяной лубок по самый локоть и так там закрепил, что я мог шевелить только кончиками пальцев.

Коваль надолго замолчал, словно заново переживая случившееся с ним в далёком детстве, а Влася затаила дыхание, боясь в очередной раз рассердить рассказчика.

— По первости родичи ещё приезжали проведать меня, — снова заговорил старец, — но потом такое случалось всё реже и реже. Даже показалось, что обо мне забыли. А может, к этому дело и шло. Моя судьба круто менялась. Только потом я узнал о замысле лекаря обмануть моего отца, в чём я невольно ему помог. Горазд быстро старел и понимал, что долго не проживёт. Ему нужен был ученик, которому лекарь хотел передать свои знания и умения. Почему Горазд остановил свой выбор на мне, о том теперь лишь остаётся догадываться.

— И что, он стал обучать тебя своему делу? — не выдержала и спросила Влася, тут же в испуге прикрывая рот ладошкой.

— Оказывается, у него умерли все родичи, — будто не расслышав вопрос девушки, неспешно продолжал старец. — А это очень тяжело — жить одному, разговаривать с самим собой. Вот Горазд и выплеснул всю свою любовь на меня, стараясь как можно скорее сделать из маленького мальчика помощника себе.

— А ты помнишь, каким Горазд был? — пошевелила плечами и спиной девка, вынуждая Коваля слегка изменить положение своего тела.

— Мудрым, добрым, заботливым, а самое главное — совершенно беззащитным и беспомощным стариком. Иногда мне становилось просто очень жалко старика. Но ты бы видела, как он преображался, когда склонялся над больным или раненым человеком! Его движения становились твёрдыми и быстрыми. Лекарь мог резать плоть, зашивать раны, принимать роды. И пальцы на руках у него никогда не дрожали.

Старец слегка закашлялся, прочищая пересохшее горло, и продолжил:

— С начала весны и до конца лета каждое утро мы с ним ходили по полям и лесам, собирали впрок целебные растения, много разговаривали, а вечерами Горазд учил меня смешивать травяные сборы, готовить отвары и разные мази, а также разбираться в циферках и буковках. Учитель любил повторять, что читать и писать должны уметь не только князья, воеводы и купцы, но и лекари тоже. С каждым днём становилось интереснее и интереснее рядом с ним. Постоянно у крыльца его дома сидели люди, ожидая своей очереди, подходили новые, иногда подвозили на телегах раненых ратников, приводили коней, коров, овец и даже собак. И всякой живой душе лекарь старался помочь, а мне показывал и объяснял, что делает и как лечит. Иногда за лекарем приезжали слуги богатых и знатных горожан, а порой и от самого князя, и Горазд вынужденно бросал свои дела и куда-то ехал. А это он не любил больше всего!

— Но они ж платили ему большие деньги, можно было и потерпеть! — хмыкнула девка.

— Лекарь почти никогда не брал денег, — произнёс Коваль, чеканя каждое слово.

— Вот те на! — удивление и непонимание слышались в её голосе. — Но чем-то же с ним люди расплачивались?

— Приносили хлеб, мясо, яйца, мёд, пиво, овощи — кто что мог! А ежели человек ничего не имел, то и простых слов благодарности хватало! И только изредка принимал серебряные и даже золотые монеты из руки какого-нибудь богатея, поскольку знал, что тот от этого не обеднеет.

Оба замолчали, заново обдумывая сказанное и услышанное.

— Неужто родичи не захотели забрать тебя обратно? — любопытство Власи было неиссякаемым.

— Помню, как однажды прискакал отец с двумя своими братьями и громко позвал лекаря из дому. Тот пошёл на зов, а я испугался и выскочил на крыльцо вслед за ним. Мне очень хотелось остаться, и ты знаешь, на требование отца помахать правой рукой я притворился, будто она у меня совсем не поднимается.

— А они, что они?

— Старший брат громко захохотал и сказал: «Коли парень не может быть воином, то пущай прозябает лекарем в дружине, туда ему и дорога!»

— И тебя оставили в покое? Больше не приезжали?

— Ты и сама знаешь, что никакому роду не нужны убогие и однорукие дети! Это лишние голодные рты, а пользы никакой. От них всегда пытаются избавиться. Родичи снова забыли обо мне. Надолго.

Старец умолк, думая о чём-то своём.

— Но потом ты всё же попал домой? — не унималась Влася. Её, похоже, всерьёз заинтересовал рассказ старика. — Что дальше-то случилось?

— Умер мой дед. Люди стали собираться на тризну, а потому отец вынужденно приехал за мной. Обычай требовал, чтобы краду поджигали ближние родичи, невзирая на то, какие промеж них были отношения, — Коваль провёл сухой ладонью по худому аскетичному лицу, приминая седую бороду. — Отец тихо вошёл в дом и долго наблюдал за мной. А в ту пору Горазд уже почти не вставал с постели, потому больных и раненых лечить приходилось мне. Кажется, тогда отец понял наш с лекарем обман про мою правую руку.

— Ещё, ещё говори! — взмолилась девка.

— Всё. Пора домой. Устал. Нужно отдохнуть. Ты хотела узнать, как я научился лечить людей и зверей? Я тебе рассказал.

Недовольно нахмурив брови и выпятив губки, Влася снова подхватила сухонькое тело старца своими сильными руками и повела в сторону посёлка.

В покоевых хоромах в кресле у окна сидел необъятных размеров болярин Таислав и исподлобья наблюдал за князем Гостомыслом, вышагивающим из угла в угол просторной одрины, богато убранной звериными шкурами.

Улучив мгновение, когда тот остановился, болярин вполголоса произнёс:

— Что тебя гложет, государь? Неужто последний разговор с родичами о наследнике? Ведь всё в твоих руках. Как решишь, так тому и быть. Никто супротив пойти не посмеет!

— Ты знаешь, Таислав, я иногда думаю о том, как хорошо, что у князя Волемира был только один сын, иначе нынче за столом сидело бы не пятеро княжичей, а три или четыре десятка злых и голодных до власти и богатства мужчин!

— Не зарекайся, княже! Сам вон из последнего похода троих новых княжичей привёз, о которых никто слыхом не слыхивал, а могло бы быть и четверо, пятеро, — толстяк ухмыльнулся и хлопнул себя ладошками по жирным ляжкам. — Много ли отец твой, князь Буривой, рассказывал о своём деде, прадеде и их ближайшей родне? А вдруг ещё невесть откедова княжичи и княжны вскорости в Новогороде объявятся? Я уж этому не удивлюсь!

— Может, ты и прав. Мало мне о родне ведомо. Знаю лишь, что страну нашу в кулак единый собрал князь Годислав. Воин и правитель, говорят, был знатный! Три сына у него имелось: Вратибор, Переяр и Волемир. Двое старших погибли. А как — о том ничего не сказывали. Тайна там какая-то есть. Про князя Волемира — моего знаменитого прадеда — тебе и без меня всё известно.

— Надо поспрошать старых людей, вдруг кто помнит, имелись ли у Вратибора и Переяра дети.

— Мне кажется, Таислав, таких стариков уж давно в живых нет!

— Но дети их и внуки остались. Вдруг найдём того, чей предок был в ближнем круге князя Годислава!

— Что ж, ежели сможешь, займись и этим делом.

— Гляжу я на тебя, государь, и вижу, как ты после смерти князя Буривоя и возвращения с Вины сильно поменялся в разговорах и суждениях, о чём-то много думать стал. Откройся, не держи в себе мысли мрачные. Сам ведаешь, дела тяжкие сподручнее с кем-то вместе обдумывать и решать. А для этого я и надобен!

— Что ж, давай поговорим, — князь прошёл к противоположному окну, возле которого располагался небольшой дубовый столик на высоких ножках, и тяжело опустился в низкое массивное кресло. Рука его потянулась к деревянной резной полке, закреплённой на стене, и поочерёдно взяла оттуда и переместила на столешницу два больших свитка.

Таислав сразу узнал карту Биармии, которую любовно разглаживали ладони правителя страны. Он сам тоже не единожды склонялся над ней, строя планы и мысленно водя по окраинам дружины ратников.

— Здесь на бычьей коже нашими умельцами начертаны две сотни городов, крупных посёлков, крепостей и посадов, которые под свою руку сумели взять мои предки, создав огромную страну, — голос князя Гостомысла звучал спокойно и задумчиво. — В каждом городе и крепости сидит князь со своим родом и дружиной. С некоторыми из них пришлось долго воевать, заставляя подчиниться нам. Лиц многих совсем не помню. Скоро я призову этих людей в Новогород, и они принесут мне клятву верности, вот только кое-кто из них непременно окажется предателем, и нам придётся силой оружия усмирять очередной бунт. Погибнут сотни воинов и мирных жителей. А виной тому жажда власти и золота какого-нибудь одного глупого мелкого князька!

— Так было всегда, так будет и впредь, — развёл в стороны руки Таислав. — Тут ничего не поделаешь. Или хочешь что-то поменять?

— Ну-ка, смотри сюда, — князь стремительно развернул второй длинный свиток. — Узнаёшь? Здесь указаны имена всех князей, посадников и даже воевод, кто теми городами и крепостями владеет, а также имена их преемников. Ты никогда не задумывался, почему ни князь Волемир, ни князь Буривой не отдавали захваченные города во владение своим ближайшим родичам? Ведь тогда предательств стало бы меньше?

— Думал я о том, государь! — как-то сразу сник и погрустнел толстяк. — Тому разные причины были, да и нынче они остались.

— Ну-ка, расскажи мне о них!

— В нашей стране исстари повелось, что князем величают владетеля города или большой крепости, верно? Этого человека поддерживает и ему подчиняется весь его род, иногда целое племя, а самое главное — воинская дружина. И чем род многочисленнее и сильнее, тем больше власти забирает в свои руки тот правитель. Бывает, что и соседний город может захватить. А вот ежели князь не сумел своих сыновей и внуков землями и городами наделить, то они так до самой смерти будут княжичами именоваться.

— Как же тогда мой дядя Корлин из княжича вдруг стал князем?

— А ты не сумлевайся, государь, он по праву назывался князем! Старший брат сделал его главным воеводой над всеми своими дружинами, да ещё землями разными одарил. Теми, что у Варяжского моря лежат. Крупных городов там, конечно, никто не построил, но зато крепостей мелких хватало.

— Но ведь князь Корлин никогда не хаживал в те земли!

— И что из того? Земли те когда-то князь Волемир завоевал. Вожди местные дань исправно платили, супротив власти Новогорода не выступали, вот твой отец мог отдать их кому угодно. Как-никак, он верховным князем был, каким и ты вскоре станешь.

— Тогда почему всё-таки правитель страны в захваченных городах своих князей не ставил? Ты мне так и не ответил!

— Да потому, что пришлось бы местного князя, старейшин рода и половину жителей перебить, иначе людей к покорности привести нельзя. Неужто сам того не разумеешь? А дабы власть у нового князя не отняли, пришлось бы часть новогородской дружины там оставить, — Таислав поднялся на ноги и даже повысил голос. — На такие гарнизоны никаких войск и казны не напасёшься!

— Ну-у, — протянул князь Гостомысл. — Об этом я тоже много думал. Есть правда в твоих словах.

— Прости меня, государь, разгорячился я и лишнего наболтал! — неожиданно хрипло промямлил толстяк. — Но ты теперь за отца нам, стало быть, за всё в ответе!

— Кто же мне ещё правду в глаза скажет? На то и нужны ближние боляре, чтобы тайные думы им свои доверять.

— Тогда позволь спросить, княже?

— Спрашивай, не бойся!

— Вижу я, не даёт тебе покоя предстоящий поход Антона с братьями на Великие озёра и море Варяжское. Чую, много камешков подводных в этом решении спрятано. Замыслил ты что-то неладное, не по совести и не по правде нашей.

Долго молчал князь Гостомысл, собираясь с мыслями.

— Давеча за столом я говорил, что ближним наследником моим должен стать Антон. Вот только не лежит у меня к нему сердце. Чужой этот княжич, викинг. Опасаюсь я его. Взгляд такой, словно внутрь тебя заглядывает. Больше молчит, но говорит по-нашему хорошо и умно. Видать, Клепп парня в правители готовил и всему нужному для этого научил. Да ещё и воин он наипервейший, равного которому у нас в Новогороде и у викингов не сыскать. Но не должен княжич и будущий князь Биармии поединщиком супротив простых ратников выходить, рубиться мечами аки наёмник! Потому и хочу его с братьями далече от Новогорода услать, а там посмотрим, как боги рассудят.

— Ну а сам кого в наследники хочешь, государь? Ежели умишком пораскинуть, то стоящий в очереди второй княжич тебе и даром не нужен! — хохотнул Таислав. — Оно понятно, что по воле отца князя Буривоя ты должон обучать всему родича Кужела, но, сдаётся мне, бестолковая это затея.

— Правду ты молвил. Из княжичей ближе Вадим. Зело умён, хитёр и изворотлив. В каждом деле выгоду свою ищет. Никому спуску не даст. Такой и должен правителем быть! Его отец ему во всём уступает.

— Но горяч он излишне, безрассуден и болтлив!

— Ничего, повзрослеет — сдерживать себя научится!

— А что делать будешь, княже, коли Антон огнём и мечом по землям вкруг моря Варяжского пройдёт, данов и свеев усмирит и с победой в Новогород возвернётся?

— Многие лета у него уйдут, дабы поход сей дальний завершить. Не верю я, что уцелеть он сможет! — криво усмехнулся князь Гостомысл. — Но оставлять его здесь никак нельзя. Сам ж видел, как на него Вадим смотрел? Не миновать промеж них свары! Дело может до смертоубийства дойти!

— Что ж, как боги распорядятся, так тому и быть. А не забыл ли ты, князюшка, как мучился душой отец твой князь Буривой, отправив брата своего сводного Кагеля посадником на Вину? Понимал ведь, какую подлость совершает, жизнь ему и ближним людям ломая! Неужто также с Антоном и его братьями хочешь поступить?

— Всё, Таислав, не желаю я более об этом говорить. Ступай, отдохнуть мне надобно.

Лишь только с лёгким скрипом закрылась за болярином дверь, как схватился князь Гостомысл за голову двумя руками и внове зашагал из угла в угол одрины.

Он потерял счёт дням, когда ватага шла на вёслах по воде. Длинные лёгкие охотничьи лодки, казалось, скользили по речной глади вблизи правого берега. Их было три. В каждой сидело по четыре человека. Гребли двое. Потом за дело брались отдохнувшие люди. На ночлег приставали к берегу либо какому-нибудь небольшому острову, разводили огонь, споро готовили еду. Спали вокруг костра на нарубленных еловых лапах. Когда всходило солнце, по команде вожака дружно поднимались и снова пускались в путь.

От непривычно долгой работы вёслами сильно болели и ныли руки и спина. Да и как им было не болеть, коли весь пройденный путь плыть приходилось против течения.

Когда же лодка вошла в тихую и спокойную протоку, грести стало намного легче. Зоремир успевал рассматривать проплывающие мимо пологие лесистые берега, удивляясь их необычайной дикой красоте.

Щемящая боль от разлуки с Баженой неожиданно разлилась в груди. Казалось, он даже физически почувствовал, как в последний вечер перед расставанием тёплые ласковые руки гладили его шею и затылок, а влажные губы покрывали быстрыми поцелуями лицо.

Юноша невольно зажмурился и тихонько застонал.

— Что с тобой, паря? — услышал он негромкий голос вожака. — Никак девку свою вспомнил? Теперь с ней свидишься не скоро! Смирись со своей судьбой!

— Как же тут смиришься, коли сама Ингунн обещала нас с Баженой поженить. Ты же при нашем разговоре был и это помнишь?

— Но сам же знаешь, что отец Бажены не захотел отдавать дочь за тебя. Не желал он союза с твоим родом! Потому и пошёл супротив Ингунн!

— А как же мой ребёнок, Дубыня? Он может родиться без отца!

— Что поделаешь, паря, стисни зубы и терпи! Всё в руках богов. Осень и зима пролетят быстро, сам того не заметишь. Ежели наша охота будет удачной, а лёд на реках весной сойдёт рано, то мы вслед за ним по течению быстро приплывём домой. А там, глядишь, твоя Бажена будет ещё на сносях. Ты же шкуры звериные приказным людям продашь и при деньгах хороших останешься. Они тебе помогут с отцом Бажены сговориться! Потому старайся, не ленись. Лес — он упорных людей любит!

— Но я же мало что умею! — хмыкнул Зоремир.

— Об этом не думай! Поставлю тебя в пару с хорошим охотником. Всему от него научишься! По первости ему помощником будешь, а как освоишься, на себя работать начнёшь. И не думай о ватаге нашей плохо, мы ещё никого добычей не обижали! Так ли? — обратился вожак к сидящим на вёслах мужикам.

Те дружно и согласно кивнули головами, продолжая свою монотонную работу.

— Скажи, Дубыня, а тебе становилось когда-нибудь страшно? — прервал затянувшееся молчание юноша. — Очень страшно?

— К чему ты разговор этот затеваешь? — вожак подозрительно и хмуро покосился на юношу. — Нет таких людей, которые совсем ничего не боятся! Храбрец тот, кто страхи свои внутри себя прятать умеет, а не выплёскивает их наружу, как пиво из корчаги.

— Значит, было… — удовлетворённо произнёс Зоремир. — Расскажи. У тебя это интересно получается!

Вожак задумчивым взглядом окинул водную гладь и улыбнулся какой-то своей мысли.

— Что ж, есть у меня один случай для тебя поучительный. Надеюсь, нам запомнится на всю жизнь.

Он пригладил всклокоченную бороду и продолжил:

— Три с лишком десятка лет назад я увязался за своим отцом на далёкую реку Вину, что впадает в Студёное море. Местные жители называют его Гандвиком. Мы вышли из Новогорода на пяти больших лодьях, гружённых разным инструментом, оружием и припасами, да за кормой тянущих по нескольку длинных рыбачьих лодок. Тем походом командовал молодой ещё тогда Кагель — брат князя Буривоя. Надлежало нам пройти до самого моря и построить крепость поблизости от дельты Вины, дабы не пропускать ворогов вверх по ней в сторону Новогорода, а с разных купцов и торговцев пошлину за провозимые товары брать.

Дубыня перевёл дух и продолжил:

— Река та оказалась такой полноводной и могучей, что в некоторых местах берегов с кормы лодьи не видать было. Когда вышли в её дельту, то обнаружили четыре основных рукава и с десяток мелких, а островов и островков в ней — не перечесть! Дальше за ними виднелось безбрежное море! Кагель увидел всё это и повернул лодьи обратно в русло Вины. В море плыть не захотел. И пошли мы под парусом вдоль левого берега реки. Кто-то из кормчих через несколько вёрст обнаружил небольшую песчаную бухту. В ней порешили остановиться на ночлег. Лишь только высадились на берег, поняли, что место уже занято. Там нас поджидали два десятка местных охотников, вооружённых луками и копьями.

— Неужто пришлось воевать? — не выдержал Зоремир.

— Сражаться нам нужды не было, а потому Кагель сложил с себя на землю всё оружие и один пошёл с ними разговаривать. Его приняли мирно. Оказалось, что за ближним леском прячется посёлок биарминов.

— И кто эти биармины? — снова перебил рассказчика нетерпеливый юноша. — Какое-то племя?

— Я не знаю, что тебе ответить! — пожал плечами вожак. — Это жители полуночной страны Биармии, когда-то давно созданной грозным князем Годиславом, отцом почитаемого нами князя-воина Волемира! Тот князь Годислав решил построить на островах, что в Студёном море, огромную каменную крепость и ещё одну такую же на берегу Вины. Для дела такого согнал со всех ближних стран и даже с дальних рек, текущих у Каменного пояса, людей крепких и работящих. В полон его попали разные племена и народы, количеством люда непересчётным, и много-много лет возводили они князю те крепости. Когда же закончили строительство, то обратно по своим домам уже не вернулись. Да и зачем было возвращаться? Народились у них дети и внуки. Целый народ новый, почитай, появился! Расселяться люд стал не только рядом с крепостями, но и по всей округе двинулся. Одна часть аж на берега озёр великих Онего, Нево и ещё далее к морю Варяжскому ушла. Многие на реках Вине, Пинеге и Мезени осели. Но не одни они шли. Дружины княжьи их вели, чтобы места хорошие занять, а коли понадобится, то и у других народов земли отнять. Селились люди родами и целыми племенами, а вот прозываться решили биарминами, или биармами, по имени страны новой Биармии! Так князь Годислав её нарек.

— А зачем крепости ему понадобились? — поедал Дубыню глазами Зоремир.

— Крепостями своими князь хотел закрыть проход ворогам на крупные реки, что в море Студёное и море Варяжское впадают, по которым доплыть можно до Новогорода, а также других больших и богатых городов страны его.

— По всему видать, умный был дюже тот князь Годислав, ежели народ новый народить сумел и страну целую с крепостями построить!

— Умный, умный, спору нет! Но не о том я тебе сказывал, не про князей и крепости. Что ты меня сбиваешь с мысли! О чём я давеча говорил?

— Высадились вы с лодий в бухте, а там охотники-биармины поджидают. Кагель пошёл с ними договариваться.

— Верно, так оно и случилось тогда! — улыбнулся вожак. — Разрешило нам племя на берегу остаться, но в посёлок не входить. Разложили мы костры, начали пищу себе готовить. Отец же со своими друзьями захотели рыбы свежей наловить. Четверо их было, я пятый. Взяли лодку, вёсла и снасти, отплыли от берега на сотню саженей, и вдруг какая-то сила вынесла нас на стрежень реки. Мужики гребли что есть мочи, но ничего не могли поделать. Лодку стремительно уносило вниз по течению. И вот тогда я жутко испугался! Отец пытался меня успокоить, но я видел, что и ему стало не по себе.

Дубыня замолчал, как бы переживая заново то страшное плавание.

— Дальше! Рассказывай дальше! — юноша в волнении сжимал и разжимал кулаки.

— Вскоре мы снова оказались в дельте Вины. Нам повезло. Нашу лодку волной откинуло чуть в сторону, и река потащила нас в узкий боковой рукав. Тут уж мужики не растерялись и направили нос лодки на островок, что появился на нашем пути. Они гребли как проклятые и смогли вырваться из стремнины. Я чуть было не заплакал от радости, когда днище лодки зашуршало по песку. Мы выскочили на твёрдую землю и вытащили из воды лодку.

— И это всё? — разочарованно протянул Зоремир.

— Ну что ты! Самое страшное ждало нас впереди! — вожак криво улыбнулся. — Вода отступала, оголяя дно русла, по которому мы недавно неслись в сторону моря. Оказалось, что тут не очень глубоко. В оставшихся лужах трепыхалась рыба, лежали медузы, какие-то красивые камешки и ракушки. Мы бросились собирать это нежданное богатство и относить в лодку. Много набрали всякой всячины. Вскоре мужикам надоело бродить по обмелевшему руслу, и они присели отдохнуть. Я же никак не хотел остановиться и продолжал собирать красивые ракушки. Дальше помню лишь, что почувствовал, как под ногами захлюпала вода. Она прибывала слишком уж быстро. Сначала с разных сторон заструились ручьи, и тут же грязный поток захлестнул мои щиколотки, колени, добрался до пояса. Меня охватил такой ужас, что я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Казалось, ещё немного — и всё вокруг исчезнет под толщей воды, песка и ила. И только голос отца оживил мой мозг и заставил тело сдвинуться с места. Высокая волна подняла меня вверх и понесла мимо острова. Что кричал отец, разобрать из-за шума воды было невозможно, но я увидел протянутое в мою сторону весло и ухватился за него. Пришёл в себя я уже в объятиях отца.

— А потом, что потом? — юноша дёргал за рукав замолчавшего Дубыню.

— Вода начала заливать островок, и мы вынужденно перебрались в лодку. А всего через несколько мгновений я почувствовал, как её днище оторвалось от земли и поток потащил нас обратно в русло реки. Мужики снова схватились за вёсла и начали грести, направляя лодку к левому берегу. И ты знаешь, они сумели приблизиться к нему совсем близко и даже войти в бухту, где были лодьи. А там уже не чаяли увидеть нас живыми! Когда река уносила лодку в дельту, Кагель хотел отправить за нами одну лодью, но его остановил местный племенной вождь Клек, пришедший на берег со своим маленьким сыном Мортом. Он рассказал, что Гандвик живой и дышит, почти как человек. Но редко. Каждый вдох — это отлив воды от берегов и из устья рек, а выдох — прилив и поднятие воды на несколько саженей. Ежели зазеваешься, то лодку твою отлив может из дельты унести далеко в море. Будет она крепкая и с парусом, то быстро сумеешь вернуться, а коли лёгкая и хрупкая, то её может разнести в щепы. Потому вождь и посоветовал подождать. Как видишь, прав он оказался.

— А как же вас обратно в русло реки прилив тот загнал? — Зоремир непонимающе смотрел на вожака.

— Отец мой спрашивал о том же Клека, — Дубыня на мгновение задумался. — Мы от него узнали, что когда могучая приливная волна сталкивается с течением реки, то её пенный вал движется вверх по руслу на многие-многие вёрсты. Он может легко нести на себе лодку или лодью. Местные племена знают об этом и частенько пользуются возможностью не грести вёслами, но зато плыть против течения. Вот так и нашу лодку прилив вытащил из дельты в русло Вины.

— Да-а-а, — задумчиво почесал затылок юноша, — не часто о таком услышишь! Скажи, а что ты с Вины той возвернулся в Новогород? Неужто там в лесах по берегам зверя для охоты мало было?

— Так ведь дом наш в Новогороде. В нём родичи остались. А на Вине отец мой со своими людьми пушнину заготовил и решил её в городе продать. Потому пришлось вертаться.

Дубыня поднялся во весь рост, всматриваясь в проплывающий мимо берег, заросший густым кустарником.

— Всё, приплыли! На досуге ещё поболтаем! — в его голосе слышались облегчение и усталость. — Сразу за тем поворотом будет наша бухта, а в сотне саженей от неё избушка. Там и заночуем.

По широкой дуге три лодки одна за другой обогнули выступающий далеко в реку округлый мыс и вошли в небольшую каменистую бухту, позади которой темнела громада лесного массива.

Здесь охотникам предстояло провести осень и суровую зиму. А от того, как они потопают ногами по окрестностям и сколько заготовят звериных шкурок, будет зависеть их дальнейшая жизнь и благополучие.

Вот так начинался тогда его первый охотничий сезон.

…Зоремир поёжился от утренней прохлады, прогоняя от себя воспоминания, и поднялся с волчьей шкуры.

Костёр догорал. Угли уже начали покрываться толстым слоем пепла.

Он потянулся к куче лежащего поодаль хвороста, ухватил целую охапку и бросил её сверху на остывающее кострище.

И сразу же весёлые огоньки побежали по тоненьким веточкам, начиная пожирать сухую древесину.

Войдя в свои хоромы, княжич упал лицом вниз на неприбранное ложе.

Обида, ненависть и дикая злоба душили его, обдавая жаром всё нутро.

— Эй, кто рядом есть! Подь сюды! — заорал он, не щадя голоса.

И тут же двое гридей, распахнув двери, встали перед ним, готовые исполнить любое повеленье.

— Тащите пива, да похолоднее! — рявкнул Вадим, не поворачивая к ним головы.

С трудом перевернувшись на спину, молодой человек медленно сел и свесил ноги на пол. И в тот же миг перед ним оказалась корчага с тонким носиком, которую ему протягивал молодой человек с приятными чертами лица.

Это на помощь ему пришёл сотский Орей — один из любимцев и особо доверенных людей княжича, которому тот поручил командовать чёрными вешателями.

— Я прогнал отсель твоих гридей. Когда у хозяина голова от разных плохих мыслей пухнет, слугам нечего подле него делать! Рядом должны быть родичи и друзья! Прав ли я, княже?

— Ты, конечно, прав, вот только помощи нынче от друзей ждать не приходится! — раздражённо буркнул Вадим, припадая ртом к сосуду с живительным напитком.

Несколько больших глотков остудили гортань и погасили огонь ярости в груди.

Княжич сытно рыгнул и поставил ополовиненную корчагу на заваленный свитками низенький резной столик, стоящий у изголовья, и осоловелыми глазами посмотрел на Орея.

— Плохо мне, сотский! — угрюмо вымолвил он. — Рухнули мои мечты, надежды и помыслы.

— Это не от того ли, что государь наш, князь Гостомысл, приплыл в Новогород в сопровождении чужаков, которые оказались не простыми воинами, а княжичами? Мои люди сказывают, будто не ты теперь первый наследник княжьего престола. — Орей широко развёл руки в стороны. — Может, потому и злишься? Расскажи всё, легче станет. И не сомневайся, я смогу помочь!

Вадим посмотрел на сотского, прищурил глаза, немного подумал и заговорил:

— Сам же знаешь, с отцом моим, княжичем Изяславом мы договорились, что на престол князя Биармии, Гардарики и Новогорода он не претендует. Нет у него для этого ни сил, ни желания. Да и сам князь Гостомысл решил бразды правления потихоньку в мои руки передать.

— О том известно мне! — утвердительно кивнул головой Орей. — Не пойму лишь, как эти новые родичи с Вины могли тебе дорогу перейти. Неужто кто-то из них выше по крови оказался?

— Есть средь них молодой великан-викинг, которого все воеводы и дружина внуком князя Корлина признали! Помнишь, я когда-то рассказывал о родном младшем брате самого князя Буривоя!

— Но ты, княже, тоже ведь его внук! — удивлённо воскликнул сотский.

— Так-то оно так, но бабка моя княгиня Вилена никогда не была женой князя Корлина, потому и отдалился я сразу от линии нашего знаменитого прадеда князя Волемира.

— Вот ка-а-а-к! — протянул голосом Орей. — А что князь Гостомысл сказал всем родичам за столом? Я даже не сомневаюсь, ты ведь спросил, кто же теперь его прямой наследник.

— Да уж не забоялся! — хмыкнул Вадим. — Но не обрадовал он меня ничем. Я, оказывается, не второй в очереди, а всего лишь третий!

— Ну и как же зовётся второй?

— Оказывается, у князя Буривоя от наложницы родился мальчик, о котором в Новогороде никто не знал. По приказу князя Волемира мать с ребёнком упрятали подальше от чужих глаз. И вот теперь тот самый сын князя Буривоя и его внук, имя которому Рослав, приплыли сюда.

— Н-да-а-а! — растерянно выдохнул сотский и надолго замолчал, как будто что-то обдумывая.

Молчал и княжич.

Наконец Орей поднял глаза на Вадима:

— Слыхал я от десятского из своего отряда, якобы князь Гостомысл хочет новых княжичей отправить отвоёвывать наши земли, захваченные данами у Великих озёр и на побережье Варяжского моря. Правда ли это?

— Замыслы такие у государя нашего на будущую весну есть, да и молодые княжичи рвутся в битву.

— Что ж, — улыбнулся сотский. — Подождём до весны. В дальнем походе и на долгой войне с твоими родичами всякое может произойти. Для работы такой у меня людишки нужные найдутся!

— Это рисковое и подлое дело! — поморщился Вадим. — За него, коли узнают, головы не сносить. Твои же чёрные вешатели тебя и вздёрнут на берёзу!

— Ну и кто им прикажет? Ты? Или князь Гостомысл? Да вы оба скоро захотите избавиться от чужаков! — сотский уже откровенно смеялся. — Нельзя определить по стреле, пронзившей грудь, или рукояти засапожного ножа, торчащего из шеи, чья рука нанесла удар.

— А ежели убивца поймают и дознаются под пытками о его нанимателе?

— Этого не может быть! Ни-ког-да! — отчеканил Орей. — Моего человека можно взять только мёртвым.

— Я тебя услышал, — задумчиво произнёс княжич, пристально и открыто глядя в глаза собеседнику. — Только хотелось бы знать: что потребуешь взамен?

Сотский ответил так быстро, словно слова у него были давно заготовлены:

— Придёт день, и ты займёшь место князя всей Биармии, Гардарики и Новогорода. Тогда сделаешь меня тысяцким в Новогороде, а когда отправишься на войну, то оставишь посадником в городе.

— Почему же тысяцким, а не воеводой? — скривился в ухмылке Вадим.

— Воевода должон дружинами командовать, в воинском деле хорошо разбираться, а я лишь воров и разбойников, да ещё твоих врагов пытать и вешать умею.

— Вот те на! Неужто не ведаешь, что тысяцкому городское ополчение вверено?

— Слыхал я о том, — нахмурил брови Орей. — Но сильно надеюсь, что враг никогда не подойдёт близко к стенам Новогорода, твои воеводы и дружины этого не допустят, и мне не придётся собирать жителей для защиты города.

— Ишь ты, хитё-ё-р, всё продумал! — в голосе княжича слышались смесь презрения и восхищения.

— А как же! У каждого из нас свои цели, и мы хотим достичь их любыми путями. Давай помогать друг другу.

— Что ж, согласен. Пусть так и будет, — Вадим дружески ткнул кулаком сотского в плечо. — День выдался тяжёлый. Ступай, мне отдохнуть нужно, подумать, а ещё к княжне Вилене наведаться.

Его как будто толкнули в бок, и он мгновенно проснулся. Старческий сон чуток и короток. Показалось, не спал вовсе, но свежесть в голове и в отдохнувшем теле подсказывали ему, что это не так.

Он медленно повернулся и опустил ноги с топчана на деревянный пол. Настроение было прекрасным, желудок полным, а сквозь приоткрытую дверь глаза видели дневной свет снаружи. Похоже, до вечера было ещё далеко.

Коваль, пошатываясь, вышел на крыльцо, обошёл огромный дом и уселся с задней стороны на обрубок сосны, приваленный к стене. Он любил приходить сюда и вдали от людей погружаться в свои думы и воспоминания. А что ещё оставалось делать? За плечами у него осталась длинная тяжёлая жизнь, а впереди всего лишь маленький её кусочек, который отмерили ему боги.

Старик откинулся на тёплую бревенчатую стену и невольно хихикнул, представив, как Влася, не обнаружив его спящим, побежит повсюду искать.

«Хорошая она девка! — подумал он. — Но уж очень прилипчивая, утомила своими расспросами. Как бы не наболтать при ней чего лишнего! А то ишь, пёрышки распушил, соловьём запел! Похоже, засиделся я на этом месте, пора бы новое поискать. Вот только куда уйти? Кому я такой старый теперь нужен? Здесь я под рукой племенного вождя, за мной его дочь приглядывает, в обиду никому не даёт. А жить в Холме, Новогороде или каком другом городе опасно, могут походя кулаком под рёбра ткнуть, коли дорогу кому знатному и важному не уступишь, по голове дубиной ударить в тёмном укромном месте и кошель с пояса срезать. Нет, не уважают нынче седины, сила в чести у народа!»

Мысли, одна тяжелей другой, зашевелились в мозгу.

Разбередила ему душу Влася, залезла со своими вопросами в самое нутро, заставила вернуться в далёкое прошлое, в котором ему, тогда ещё маленькому мальчику, до дрожи в коленях было страшно в первый год пребывания в доме у Горазда!

Особенно жутко оказалось впервые зайти в длинную бревенчатую пристройку, в которой вдоль глухой стены на холстинах лежали кости разных животных. Он сразу узнал их по черепам. Там имелись лошадь, корова, овца, собака и даже кошка. А в дальнем углу… человек! Широкое и длинное открытое окно на противоположной стене давало достаточно света, чтобы подробно разглядеть всё. Тугой комок неожиданно подкатил к горлу, глаза наполнились слезами, ноги подкосились, но стоящий позади лекарь подхватил его на руки и вынес на свежий воздух.

— И что ты так испужался? — укоризненно произнёс Горазд, покачав своей тяжёлой головой. — Неужто костей таких никогда не видел?

— Н-н-е-е-т! — заплетающимся языком пролепетал мальчик.

— А жареное мясо с костей обгладывать любишь?

— Д-д-а!

— Ну что ж, тогда привыкнешь! Смотри сюда, — лекарь не торопясь вытянул вперёд оголённую по локоть руку. — Сверху кожа, под ней плоть и кровь, а внутри кости. Таким человека создали боги. И животных тоже. Только у них поверх кожи ещё и шерсть растёт. Хотя у некоторых людей её тоже хватает!

Горазд так заразительно улыбнулся, что мальчик не удержался и хихикнул ему в ответ.

А тот как ни в чём не бывало спокойно продолжил:

— Вот ты помнишь своё падение с каменной кручи? Больно было?

— Да. Очень!

— Это острые камни рассекли кожу и плоть на предплечье, а кость руки сломалась от сильного удара, попав между телом и камнями, — лекарь снисходительно погладил ребёнка по голове. — Думаю, я не смог бы вылечить тебя, кабы не знал, как выглядят кости человека, что у них внутри, почему гноятся раны и как их нужно чистить. Кто-то же должен уметь всё это делать и не бояться крови, костей и черепов.

— А ты, как ты стал таким?.. — мальчик не нашёл подходящего слова, потупился и замолчал.

— Исстари народ и домашнюю скотину у нас лечили шаманы, знахари, волхвы, ведуны, ведьмаки, кудесники и другие разные люди, якобы получившие дар от богов. Некоторые из них действительно помогали больным и раненым, но таких умельцев по пальцам можно перечесть. Зато шарлатанов и обманщиков расплодилось невесть сколько! Вот только тяжко было разобраться, кто есть кто.

— И как это делать? — тут же откликнулся ребёнок.

— К умельцам и знатцам люди шли по подсказке друзей и соседей, а самозванцев обходили далеко стороной. Но нельзя уметь делать всё одному, а поэтому потихоньку в больших городах и посёлках, где скапливался народ, начали появляться лечцы, каждый из которых обучался какому-то своему делу: одни могли вправлять вывихи и сращивать кости, другие — лечить опухоли и волдыри, имелись зубоволоки и глазники, бабичьих дел мастера, а также исцелители хвори и простуды. Страждущих было не счесть, а потому работы всем лечцам хватало, — Горазд прикрыл веками глаза, словно что-то вспоминая. — Меня же, ещё совсем маленького, отдали в ученики к лекарям. Так звались лечцы, которые состояли при княжьей дружине. Войны в те годы велись часто, и людей в них калечило — не счесть. Вот там я научился резать и прижигать плоть, чистить и зашивать раны, отрезать руки и ноги, стал разбираться в лечебных травах и мазях, познал много весьма нужного в нашем деле. Людских страданий, крови и смертей насмотрелся досыта!

— А я тоже травы целебные знаю! — хвастливо воскликнул мальчик.

— Что ж, назови их, коли помнишь!

— Подорожник, мята, полынь, крапива, лук, чеснок, хрен, — затараторил малыш.

— Всё, всё, хватит! — засмеялся лекарь. — Вижу, ты больше моего о травах знаешь! А вот какое питие больным людям давать следует, о том ведаешь?

— Мёд, молоко коровье и кобылье, сок берёзовый, квас!

— А ещё? — улыбнулся Горазд, поддразнивая ребёнка.

— Мёд, вино, пиво! — мальчик понял, что лекарь шутит с ним, и ответил ему тем же.

Не часто ребёнку приходилось вот так спокойно, весело и доброжелательно разговаривать со взрослым человеком. И от этого он был просто счастлив.

— Ну а что нашему телу важно в любом возрасте и во всякую погоду? Где простуду лечат, суставы распаривают, вывихи вправляют?

— Это ты, никак, про баню говоришь? — чувствовалось, что мальчик уже освоился и осмелел. — Париться я тоже люблю, а потом в реке купаться!

— Что ж, у нас, оказывается, есть много общего, потому жить нам надобно дружно. Я тебя делу своему учить стану, а ты мне во всём помощником будешь!

Так началась новая жизнь, которую ему выбрали боги.

Высокого роста седовласый поджарый мужчина медленно шёл по двору и думал о том, что лишь повеление князя Гостомысла вынудило его прийти сюда.

Он не знал, о чём будет говорить с чужой для него женщиной, а потому всеми силами пытался оттянуть эту встречу. Но, как только нога оказалась на нижней ступеньке крыльца, Кагель отбросил всякие сомнения и потянул резную ручку массивной дубовой двери на себя.

Княжна ждала гостя в передних покоях на первом этаже, расположившись в огромном кресле среди мягких подушек.

Одного взгляда, брошенного на её лицо с близкого расстояния, хватило для того, чтобы понять: годы не пощадили ее. Как, впрочем, и его самого.

Кивком головы он поприветствовал женщину и, подойдя поближе, молча опустился на широкую скамью спиной к двери.

Вилена заговорила первой:

— Я догадываюсь, что ты не изъявлял желания видеться со мной, Кагель. Но, хочешь того или нет, мы до сих пор муж и жена, а потому нам нужно решить, как станем жить дальше в Новогороде по соседству.

Её голос звучал монотонно и размеренно, безо всяких эмоций, как будто она разговаривала сама с собой.

— Мне донесли, что ты уже выходил за городские стены. Видать, искал Дарину и её сына Градобора? Не сыщешь их в посёлке. А где твои близкие, то людям неведомо, можешь у них не спрашивать.

Кагель поднял голову и встретился глазами с княжной.

— Ну и где же они? Живы хоть?

— О них поговорим опосля. Давай вперёд наши дела уладим, посадник!

— Посадником меня называли в Холме, а тут, в Новогороде, я теперь никто! — с горечью ответил он.

— Ну уж не прибедняйся! — произнёс кто-то со стороны входа. — В народе тебя по-прежнему посадником кличут и даже князем!

Пол заскрипел под тяжёлыми шагами, и рядом с Кагелем встал высокий широкоплечий человек средних лет, одетый в свиту из тонкой крашеной шерсти поверх отбелённой рубахи с вышивкой по вороту.

— Моё имя Изяслав. Мы виделись давеча на приёме у государя нашего, — прогудел он с высоты своего роста. — Все считают, что я — твой сын!

— Мне это внушали сразу после твоего рождения, — усмехнулся Кагель. — Поначалу я даже поверил. Вот только узнал случайно, что жена и ближние родичи меня обманули. В сговор промеж себя вступили. И не мой сын ты вовсе, а нагулянный княжной в блуде ребёнок! А дабы скрыть родовой позор, мой брат князь Буривой отправил меня на Вину. Как оказалось, на всю жизнь! Не хотел я возвращаться в Новогород, но князь Гостомысл настоял на том. Так велел ему отец его. Видать, маялся душой сильно от подлости, что со мной сотворил!

Замолчал посадник. Изяслав и Вилена тоже приумолкли.

Наконец Кагель выдавил из себя:

— Сам понимаешь, незачем нам обниматься, аки отцу с сыном, чужие мы люди!

Он поворотился к княжне и заговорил, как и она, монотонным размеренным голосом:

— Каждый из нас прожил свою собственную жизнь. Ты — в богатстве и роскоши в Новогороде под рукой князя, я — в собирании земель, строительстве крепостей и ведении войн с ворогом на самом краю Биармии. Промеж нас совсем мало общего, и мне от тебя ничего не нужно! Скажи лишь, куда делись Дарина и Градобор! Ежели государь позволит, то я покину город и переберусь поближе к ним!

— Это твоё последнее слово? — взгляд Вилены впился в его лицо.

— Да! — прозвучал односложный ответ.

— Что ж, тогда слушай, — княжна наморщила лоб, как бы погружаясь в воспоминания. — Князь Буривой вынужденно отправил тебя на Вину. Не хотел государь свары в роду промеж княжичей устраивать!

Вилена как-то горько улыбнулась.

— Не своего же любимого младшего брата Корлина следовало туда посылать? Вот он и решил пожертвовать тобой!

— На его месте каждый поступил бы так же, — задумчиво проговорил Кагель.

— Но он оставил заложников — Дарину и Градобора! А мог ведь тоже отпустить их на Вину! Или призвать к себе, чтобы ты хотя бы на них посмотрел перед отплытием и попрощался. Но за все долгие годы князь ни разу ничего для тебя не сделал. И даже не подумал о том, сможет ли твоя женщина и её маленький сын без мужчины выжить!

— Ты обещала сказать, где они!

— Погоди, не торопи меня, посадник!

Княжна посмотрела на Изяслава и снова перевела взгляд на Кагеля.

— После того как уплыли твои лодьи, я решила помочь Дарине и уговорила князя Буривоя переселить её с ребёнком в Муром — в город к моему отцу, князю Кориславу. Там они должны были жить в безопасности и достатке до тех пор, пока не произойдёт что-то, способное изменить их судьбу.

Вилена пожала худенькими плечами.

— Этого пришлось ждать очень долго, но оно всё-таки случилось: умер князь Буривой, ты вернулся в Новогород, новые претенденты на княжий престол появились.

— Хочешь сказать, что идущая к закату жизнь может начаться сызнова? — фыркнул посадник.

— А почему бы и нет? — громко и звонко отчеканил кто-то со стороны двери.

По голосу и не терпящим возражений интонациям Кагель сразу же узнал молодого княжича Вадима. Его он тоже видел на пиру у князя Гостомысла.

«Похоже, они подстроили весь этот разговор, — пронеслась у него в голове мысль. — Любопытно, что же им от меня надобно?»

— Вот только для достойной жизни в Новогороде нужно в кошеле много золота иметь, а приплывшие из Холма люди сказывали, что ты там, на Вине, не гнался за богатством! Деньги широким ручьём текли мимо, но не прилипали к твоим рукам! — продолжил с ухмылкой княжич, повернувшись лицом к Изяславу. — Уж больно отец твой, а мой дед, честным был. Хвалит его сильно люд простой. Оказывается, бедным и убогим он завсегда помогал, за свою деньгу в городе праздники устраивал, погребения без него тоже не обходились.

— И что в том плохого? — Кагель пытался говорить спокойно, не повышая голоса, но уже сам чувствовал, как от гнева набухли мышцы рук, спины и шеи. — Иль ты, княжич, сначала о себе думаешь, а до народа дела нету? Выходит, и людям такой князь без надобности! Ну и запомни на будущее: вы все никогда не были и не будете моими ближними родичам! Ищите себе мужа, отца и деда в другом месте!

— Тю-ю-ю! — писклявым голосом, дурачась, протянул Вадим. — А я-то надеялся, мы подружимся!

— Прекрати! Не для того мы тут собрались, чтобы твои глупые шутки выслушивать! — прошипела Вилена.

Она легко и непринуждённо поднялась из кресла на ноги, подошла к вольготно расположившемуся на скамье посаднику и присела рядом с ним.

— Не обижайся на княжича, ещё молод и глуп он, потому и болтает лишнее. Но всё же кое в чём есть правда его: натерпелся ты немало за годы, на чужбине проведённые, лиха хлебнул вдосталь, потому государь наш тебя теперь облагодетельствовать должон, к себе приблизить, богатством наградить. Не отказывайся ни от чего! Сыну и внукам твоим пригодится. Невольную вину свою перед ними загладишь, место во главе стола займёшь. А мы с Изяславом тебе помочь хотим. Не отталкивай нас!

— И меня прости, княже! — неожиданно вступил в разговор Вадим. — Сознаю, что шутки мои не к месту были. Глупостей много наговорил. Прости меня, но и сам пойми: все вокруг с детства твердили, что мой дед княжич Кагель службу несёт на дальних рубежах Биармии, не пускает к нам в Биармию и Гардарику ворогов разных, с викингами воюет. Потому и ждал я тебя очень. А второго своего деда, князя Корислава, видел, лишь когда он приплывал из Мурома в Новогород. Но бывало это не часто.

— Ты, посадник, подумай о том, что нынче от нас услыхал, — прервала внука Вилена. — И не спеши решать. А захочешь поговорить, приходи ко мне. Буду ждать.

Княжна встала со скамьи, вынудив этим движением подняться Кагеля, подошла к креслу и в изнеможении опустилась на мягкие подушки.

Мужчины, не сговариваясь, вышли за двери женских покоев, размышляя каждый о своём.

С раннего утра он сидел на мягкой пуховой перине, прислонившись спиной к дубовой бревенчатой стене, и тупо вглядывался в маленькое оконце, через которое уже пробивались первые солнечные лучи.

Спать не хотелось.

В центре одрины на дощатом полу раскинулся огромный лохматый Хёгни, изредка настороженно поводивший ушами при возникновении каких-либо посторонних звуков. Пасть его была слегка приоткрыта, представляя взору юноши страшные белоснежные клыки.

Начинался второй день пребывания братьев-княжичей в Новогороде.

Непривычной показалась им жизнь в княжьих хоромах. Если к великолепному убранству, богато накрытому столу и посуде из золота и серебра они привыкли быстро, то ходящие за ними по пятам и предугадывающие каждое их желание слуги вызывали чувство раздражения и неприятия.

Альрик услыхал за дверью тихие шаги и покашливание. Похоже, за ним прислали кого-то из мальчиков. Знать, пришла пора собираться на праздничные воинские игрища, проводимые по случаю возвращения из похода князя.

Юноша неспешно оделся, перекинул через плечо ремень от кожаного мешка с лежащими в нём луками, колчаном со стрелами и запасными тетивами, прихватил короткий меч в ножнах и в сопровождении Хёгни по крутой лестнице вслед за слугой спустился в нижнюю людскую, а оттуда вышел на крыльцо.

С его высоты Альрик увидел множество людей, собравшихся на огромном, огороженном частоколом дворе.

— Эй, княжич, ступай к нам! — раздался голос Антона, стоящего в десятке саженей от дома в окружении Рослава, Кужела, Родогора и ещё каких-то местных вождей. Чуть сбоку от них расположился Флоси с десятком викингов.

— Ну что, как спалось в княжьих хоромах? — приветливо улыбнулся Антон.

— Такой мягкой постели у меня не было даже в доме нашего деда ярла Харальда, — засмеялся в ответ юноша. — Представляешь, всё тело болит, будто на камнях лежал!

— Не ты один маялся! — хохотнул Флоси. — Но я догадался на пол шкуры бросить, на них и спал. А ты, как в походе, мог к своему псу под бок завалиться, так оно привычней стало бы.

— А кого ждём? — стал осматриваться по сторонам Альрик. — Князь Гостомысл обещал нам с утра воинские игрища устроить!

— Вот его мы и ждём, — развёл руки в стороны княжич Антон. — Долго что-то он со своими воеводами собирается.

— По обычаю князь выходит к своей дружине, когда ратники уже начинают терять терпение, — вступил в разговор Родогор. — Этим государь показывает свою значимость и величие.

— Откуда ты так хорошо знаешь наш язык, вождь? — удивился Альрик, услыхав родную речь из уст иноземца.

— Разные купцы посещают Новогород и подолгу живут тут, торгуют со многими городами и посёлками, разговоры длинные ведут. Есть средь них даны, свеи, англы, франки, италийцы и твои земляки тоже. Они даже собственные лодьи, дома, амбары и дворы здесь имеют. Торговлю ту наш князь Гостомысл одобряет и всячески поддерживает. Потому княжичи, воеводы, сотские и некоторые родовые вожди могут разговаривать на нескольких чужеземных языках. А когда приплывают редкие гости из дальних стран, то для беседы с ними у нас толмачи есть.

— Стало быть, Рослав, Кужел, да и сам князь знали, о чём мы говорили промеж себя? — у юноши глаза округлились от удивления.

— Точно так же, как и Антон понимал наши разговоры! — фыркнул племенной вождь Родогор. — Мне кажется, маленький княжич, пришла пора тебе тоже начать говорить на нашем языке, коли ты решил тут надолго остаться. Ежели хочешь, я дам в помощь хорошего толмача.

— Думаю, что ему это не понадобится, — за юношу ответил Антон. — Мы с Рославом сами будем учить младшего брата. К тому же посадник Кагель отдал нам своего дворского Свира, а тот парень смышлёный, и я не сомневаюсь, что быстро подружится с княжичем и станет ему добрым наставником.

— Ага, а вот и наш князь! — Кужел, не замечая возникших неприязненных отношений промеж родичей, переключил их внимание на выходящих из хором на крыльцо людей.

Первое, что бросилось в глаза Альрику, было спокойное и умиротворённое лицо князя Гостомысла. Казалось, за прошедшую ночь он принял для себя какие-то значимые решения и теперь пребывал в прекрасном расположении духа. Вслед за ним друг за дружкой шагали Кагель, Изяслав и Вадим. И если на лицах первых двух княжичей ничего разобрать он не мог, то счастливая улыбка Вадима выпирала наружу и говорила сама за себя. И тут же за ними из дверей повалила толпа воевод и сотских.

— Тебе не кажется странным, брат, — юноша дёрнул Антона за руку, — что местные княжичи наверху стоят, а мы, пришлые, на них снизу смотрим?

— Может, ты где-то и прав, но не давай своим чувствам затмевать разум, — улыбнулся громадный воин.

— Братья! А вы не замечаете, какая на вас одёжа и во что вырядились родичи? — уколол молодых княжичей Родогор.

Альрик окинул оценивающим взглядом стоящих на крыльце людей. Действительно, все они вышли в длинных меховых плащах, верх которых был обшит дорогим шёлком, золотой парчой и бархатом.

— Хорошо ещё, что шубы княжьи зимние не надели! — фыркнул юноша. — Неужто им не жарко?

— Ну-у-у, — прыснул заразительным смехом Родогор, — у них в чести богатство одежды, а не её удобство! Плащи, что наши вожди на себя напялили, называются корзно. Их только князь и его ближние родичи носить могут! Хоть и жарко летом в них, но зато важного человека издали видать, аж на солнце блистает. Вам, викингам, такое не понять!

Движения и ужимки племенного вождя, сопровождавшие эти слова, показались такими смешными, что все вокруг засмеялись.

И даже Антон непроизвольно улыбнулся.

От внимательного взора Альрика не укрылось, как сощурились глаза княжича Вадима и сжались кулаки молодого человека. Походило на то, что сквозь гул и шум толпы он услыхал весь их разговор.

Нехорошее предчувствие зародилось где-то глубоко в душе юноши. Не страха, нет! Скорее всего, интуитивного ощущения неизбежности столкновения интересов двух разных княжьих кланов. А может быть, и открытой вражды.

Княжич перевёл взгляд на брата, огромная фигура которого дышала такой необузданной силой и мощью, что юноша тут же успокоился.

Ладонь Антона опустилась на плечо Альрика и слегка сжала его.

— Негоже нам в чужом дому свои порядки наводить, да ещё хозяев хаять. Посмотрим, что дальше будет. Не торопись, брат мой!

Юноша благодарно кивнул ему и случайно взглянул на Рослава.

Он увидел, как племенной вождь Родогор что-то нашёптывает тому на ухо, от чего лицо княжича мрачнеет всё больше и больше.

— У них свои интересы, — перехватил этот взгляд Антон. — Каждый из моих дядьёв и братьев хочет стать князем. Они ни перед чем не остановятся. Мы же с тобой воины, а не правители. Но это только пока! Придёт и наш черёд. Скоро тоже научимся управлять страной, я в том не сомневаюсь! И очень скоро! А тогда и будем показывать зубы.

— Тихо! Требую тишины! — резко и отрывисто прозвучал голос высокого тучного седовласого мужчины, стоящего справа от князя Гостомысла.

— Кто это? — вполголоса поинтересовался Антон у Родогора.

— Тысяцкий Селислав. Он командует городским ополчением, когда государя нашего и воеводы нет в Новогороде. Малую дружину, крепостную стражу и все дела воинские государь наш обычно доверяет Вадиму. Вот они с Селиславом в одной упряжке и действуют. За последние пару годов подружились дюже. Ежели один из них какую гадость учинить сподобится, то второй ему всенепременно помогать станет.

— Откель ты это знаешь, вождь? — удивился Флоси.

— Так живу я недалече от города, наведываюсь сюда часто, да и людишек своих всюду наставил много, а они мне обо всём сказывают. Но давай послушаем, чем князь и его люди нынче нас удивить надумали!

А голос тысяцкого уже взлетел над собравшейся толпой:

— Закончилась война с ворогами на Вине, и государь наш князь Гостомысл вернулся из дальнего похода. С ним приплыли новые родичи, о которых раньше никто ничего не знал. Среди них есть викинги, — Селислав рукой показал на княжича Антона и людей вокруг него. — По случаю наступления мира и своего возвращения домой князь решил устроить празднество для жителей Новогорода и его окрестностей. На закате солнца из погребов выкатят бочки с мёдом и пивом. Народные гулянья будут всю ночь!

Радостный рёв, крики и свист понеслись со всех сторон в ответ на прозвучавшие слова. Давно уже не устраивались общие развлечения. А веселиться люди любили. Особенно когда за угощение платил кто-то другой.

— Но это ещё не всё! — продолжил свою речь тысяцкий. — По древнему обычаю мы проводим воинские игрища среди наших ратников, стражей, гридей и тех, кто желает показать свою воинскую доблесть! Теперь к ним присоединятся викинги. Тем интереснее пройдут поединки! Победитель получит в награду боевого коня и полное вооружение: броню, меч, щит и копьё. Чтобы не затягивать надолго игрища, пусть воеводы и племенные вожди сами решат, кого из своих воинов выставят сражаться. Но бойцов должно быть не более сотни, иначе до ночи мы не управимся, а нам после ратных поединков надобно провести состязания лучников!

Селислав окинул внимательным взглядом огороженный двор, выискивая в толпе начальных людей:

— Выводите народ за крепостные ворота! Там уже всё приготовлено для игрищ! На малой площадке проведём ратные поединки, а на большой — стрелки покажут своё умение.

— Что ж, пойдём и мы, — рука Антона потрепала загривок понуро опустившего голову Хёгни. — Оставим нашего зверя в хоромах. Слуги за ним присмотрят. Хотя твоему псу, братишка, тоже нужно с кем-нибудь подраться, а то он тут жирком заплывёт!

— Так все местные собаки его стороной обходят, чуют в нём зверя дикого! — виновато улыбнулся Альрик, медленно шагая подле огромного княжича вслед за идущей впереди группой викингов.

Какая-то сила заставила юношу обернуться.

А там, на высоком крыльце, по-прежнему неподвижно стоял князь Гостомысл со своими ближними родичами, словно те игрища, куда народ весь двинулся, их не касаемы были.

— Ишь ты, — хмыкнул Альрик, — они себя не то что с народом своим, а и с ратниками рядом не видят! Негоже князю и княжичам такими быть!

— Я уж говорил тебе: чужаки мы с тобой тут, не нам решать! — одёрнул юношу Антон.

— Но вы же с Рославом и Кужелом тоже княжичи! Неужто терпеть станете такое к вам отношение?

— У нас нет своей дружины, а значит, и власти. Пока нет! Ты что, не понимаешь этого? Сожми зубы и терпи! — тихо и отрывисто произнёс Антон, отчётливо выговаривая каждое слово. — Успокойся, давай посмотрим игрища. А потом, ежели захочешь посостязаться в стрельбе из лука, я возражать не буду.

Тепло горящего костра приятно согревало грудь, лицо и ноги, а спина по-прежнему оставалась в холоде. Ему хотелось отвернуться от огня, но сил сделать это не было.

Неожиданно озноб прошёл по всему телу, и тут же в памяти всплыли далёкие воспоминания о самой жуткой в его жизни зиме вдали от дома.

Зоремир помнил до мелочей, что тогда с ним происходило, и, даже казалось, заново переживал испытанные чувства.

Точно так же в тот раз слабость и дрожь в ногах не позволяли ему подняться. Попытка сесть на топчане вызывала головокружение, тошноту и резкую боль в животе. Тело отказывалось подчиняться мозгу, а пальцы рук и ног уже немели от холода.

Краешком глаза он увидел, как широко распахнулась завешенная шкурами входная дверь и в клубах пара в дом ввалился Дубыня с огромной охапкой дров в руках.

«Откуда вожак свои силы берёт? — промелькнула мысль. — Вот бы ещё печь растопил, а то мороз щёки и нос начинает покусывать! Мне под шкурой волчьей никак не согреться».

Зоремир попытался повернуться на бок, но тут же тяжело охнул и снова погрузился то ли в сон, то ли в беспамятство.

В воспалённом звериным голодом сознании проплывали картинки далёкого детства, когда он, будучи совсем пацаном, гордо вышагивал за отцом, неся перекинутую через плечо тяжёлую снизку рыбы, и ловил на себе завистливые взгляды старших ребят. Зоремир знал, что дома мать споро почистит их улов, поставит на огонь огромную гусятницу из обожжённой глины, зальёт её дно тонким слоем масла и разложит на нём наловленную рыбёшку. Плотно. Одна к одной. А напоследок бросит сверху пару щепоток соли и каких-то только ей ведомых сушёных трав. И скоро зашипит, радостно заскворчит и зафыркает жирок, разнося вокруг изумительные запахи и ароматы рыбной жарёхи, заставляя глотать слюнки и невольно облизываться.

Тяжёлый едкий запах заставил его очнуться. Он открыл глаза и огляделся, не поворачивая головы.

Весело потрескивала горящая печь, заволакивая всё внутреннее пространство дома дымом, от которого першило в горле и слезились глаза.

Юноша понимал, что нужно немного потерпеть и переждать, пока дым не уйдёт сквозь открытый наверху крыши небольшой лючок. Зато потом станет тепло от раскалённых камней, из которых сложена печь, и люк можно будет закрыть. Добротно построенная избушка не пускала внутрь холод, швы и щели были тщательно законопачены мхом, как и пол с потолком. Знали охотники толк в строительстве зимнего жилья.

Лютая стужа стояла уже восемь, а может, и десять дней.

Он давно сбился со счёта, сколько же их прошло. Помнил лишь, как ватага разделилась на две части. Половину её Дубыня поздним вечером почти в темноте привёл на лыжах к самой дальней избушке, построенной в излучине двух небольших рек. Вынужденно привёл. Не пошла охота на старом месте. Ушла куда-то вся дичь. Вожак надеялся, что хоть здесь удача повернётся лицом к охотникам. Уставшим и измученным дальним переходом людям едва хватило сил растопить печь и в изнеможении рухнуть на стоящие вдоль стен топчаны. Даже голод не мог заставить мужиков заняться приготовлением еды.

А ночью ударил мороз. Да такой сильный, что вышедший утром на двор Дубыня тут же в ужасе заскочил обратно в избу, ожесточённо растирая ладонями враз побелевшие щёки и нос. Такого холода за всю свою жизнь он не сумел припомнить. Проснувшиеся охотники зажгли сальные свечи, снова растопили печь и, вяло поругиваясь между собой, начали проверять запасы пищи, оставленные здесь с прошлого года.

Их не было. Походило на то, что кто-то уже побывал в избушке и унёс вяленое мясо и рыбу, припасённое зерно и соль. Не осталось ничего съестного. Все понимали, что нужно идти в лес на охоту, вот только надолго выйти за дверь желания не появилось ни у кого, а поэтому четыре дня люди сиднем сидели в избушке, топили печь, кипятили воду и ждали, когда же в лесу потеплеет. Но холод не отступал. Зато голод становился просто нестерпимым. Силы начали оставлять людей.

На пятый день Дубыня решил выбрать троих человек и отправить на охоту. Для них собрали всю тёплую одежду и обувь, лучшее оружие и лыжи. Потянули жребий — шесть хворостин тонких, в пучок связанных и в рукавицу вставленных, из которых три короткие были. Кто их вытащит, того путь-дороженька в лес на охоту и поведёт.

Вожаку и Зоремиру удача улыбнулась: вытянули они по длинной хворостине. С ними вместе в избе остался молодой парень Рахдай, застудивший грудь в дальней дороге и кашлем теперь страдающий.

Тихомил, Чаян и Милота — охотники бывалые, с шутками и прибаутками неспешно собрались, вышли на двор, и вскоре тихий скрип и хруст снега под широкими лыжами затих в морозном лесу.

После их ухода прошло ещё несколько дней.

Чувство голода стало притупляться. Заполненному кипячёной водой желудку всё чаще удавалось обмануть отупевший от страданий мозг.

— Как ты там, паря? — услыхал Зоремир голос вожака со стороны весело потрескивающей горящими дровами печи. — Жив иль помер? Потерпи маленько, скоро вернутся наши охотники. Я уверен, что они придут не с пустыми руками!

И он оказался прав.

Под вечер за стенами избы под тяжёлыми шагами заскрипел снег, дверь приоткрылась и в проём просунулась закутанная в шкуры по самые глаза чья-то голова. Человек что-то произнёс, но из-за налипшей от дыхания ледяной корки надо ртом и носом ничего разобрать было нельзя. Он протиснулся внутрь избы, волоча за собой большой кожаный мешок. За ним в клубах пара ввалился второй охотник.

Они оба прошли к пышущей жаром печи и долго сдирали с себя задубевшую одежду и куски льда.

Это вернулись Чаян и Милота.

— Ну что, дождались? — простуженным басом заговорил Чаян. — Мы добыли мясо!

— А где Тихомил? — обвёл их взглядом Дубыня. — Куда вы его дели?

— Не переживай, скоро придёт! — улыбнулся в ответ Милота. — А нет, так нам пушнины больше достанется!

Вожак махнул на них рукой и начал вытаскивать из мешка рубленое мороженое мясо. Несколько кусков он сразу бросил в котёл с кипящей водой, а самый крупный стал резать острым ножом на тонкие ломти, приговаривая при этом:

— Печь прогорит, пожарим на углях. Нужно ещё несколько дней продержаться. Должно же когда-то потеплеть!

Как сквозь сон Зоремир слышал разговоры мужчин, изредка проваливаясь в зыбкое состояние полусна.

Неожиданно над ухом прозвучал голос Дубыни:

— Эй, паря, проснись! Похлебай жижу. Мясо пока тебе есть нельзя! И мне тоже!

Ароматный запах заставил юношу открыть глаза. Перед ним стоял вожак, держа в руках глубокую глиняную миску, наполненную густой жидкостью с мелкими кусочками мяса.

Обжигаясь и фыркая, Зоремир хлебал и хлебал жидкий суп, мечтая лишь о том, чтобы тот не кончался. Ему казалось, что никогда в своей жизни он не пил и не ел ничего вкуснее.

С огромным наслаждением юноша вылил в рот последние капли и усталым движением поставил пустую посудину на пол. Глаза закрылись, и тяжёлый сытый сон тут же навалился на него.

Но долго спать не довелось.

Чувство голода внезапно вернулось, вынуждая Зоремира сначала приподняться и сесть на топчане, а потом подняться на ноги. Стоящий на печи котёл с мясом завладел всем существом, мыслями и желаниями парня. На подкашивающихся ногах он двинулся к печи, снял левой рукой с котла крышку, а в правую взял лежащий рядом нож. Длинным лезвием юноша тут же нащупал на дне кусок мяса, проткнул его насквозь и вытащил наружу. Терпкий запах каких-то трав и сытой пищи ударил в нос, заставляя пошатнуться.

— Не делай этого, паря! — громко и отчётливо прозвучал голос Дубыни. — Тебя вывернет наружу так, что жить не захочется. Попей ещё жижи, а завтра можно будет и мясца поесть!

Но никакие слова и запреты не могли уже остановить Зоремира. Урча и постанывая, юноша впился зубами в тёплый кусок мяса, отрывая от него увесистые шматки.

— Сделай что-нибудь, Дубыня! — не выдержал проснувшийся Чаян. — Ведь этот несмышлёныш нажрётся и сдохнет! Малой же совсем, глупый, жалко парнишку!

— Да он и так сдохнет, когда узнает, что ел мясо от ляжки Тихомила, которого медведь задрал! — вожак издал презрительный смешок. — Ну как, несмышлёныш, вкусна человеческая плоть? Давай-давай, жри больше!

Эти слова не сразу дошли до сознания Зоремира, но челюсти, рвавшие и перемалывавшие мясо, внезапно остановились. Спазм сжал горло, прерывая дыхание, а невесть откуда появившийся во рту кисло-сладкий привкус мгновенно вызвал жуткую резь в желудке.

— Что-о-о? — прохрипел он, выплёвывая изо рта кусочки мяса и с трудом сдерживая рвотный позыв. — Так это я ем человечину?

— Не ты один. Нам тоже пришлось! — подал голос Милота. — Жаль Тихомила, но мужик нас от голодной смерти спас! Да и погиб охотник быстро, почти не мучился. Медведь ему голову размозжил и уже хотел когти и клыки в тело запустить, но мы его стрелами и копьями прогнали. Ну а коли зверя никакого не удалось добыть, то пришлось нам с Чаяном распотрошить Тихомила. Ему всё равно было, а так хоть мясо в избу вам принесли!

Полураздетый юноша, широко распахнув дверь и зажав рукою рот, стремглав выскочил на двор и рухнул на четвереньки возле большого сугроба.

Парня выворачивало наружу. Клокочущие звуки неслись из груди и горла, по щекам текли слёзы, а толчки изнутри тела продолжались и продолжались.

Когда же всё содержимое желудка выплеснулось на снег, Зоремир понял, что спазмы прекратились. Только тут он ощутил жуткий холод. Руки и ноги его окоченели, лицо покрылось корочкой льда. На негнущихся ногах он ввалился в избу и без сил растянулся на полу возле печи.

Дубыня и Милота подхватили юношу на руки и, похохатывая, положили на топчан.

Зоремир стонал и ругался, поминая плохими словами свою жизнь и охотников ватаги:

— Будьте вы все прокляты! Как же я теперь жить буду после съеденной человечины? Неужто мы с вами не люди, а звери?

— Кого это вы съели, други? — прорычал кто-то, и вмиг от распахнутой двери пахнуло холодом.

В проёме стоял живой и невредимый Тихомил, а у ног его лежала огромная медвежья шкура.

Увидев изумление на лице юноши, он посмотрел в сторону Дубыни и подмигнул ему заиндевевшей ресницей на глазу:

— Что тут у вас творится? Парня уму-разуму учите?

— После долгого голодания наш юнец решил мяса поесть! Мы его едва спасти успели!

— Ага! Человечину ему подсунули? Уж не меня ли сварили? — захохотал охотник. — Наверное, медведь этот виноват?

Тихомил перешагнул через шкуру и подошёл к топчану, на котором лежал изумлённый происходящим Зоремир.

— Ты не подумай о ватаге ничего плохого. Человечину мы никогда не ели, даже в самые голодные годы. А вот глупых юнцов учим ради их же пользы! — Мужик похлопал по плечу юношу. — Отдыхай. Тебе скоро понадобятся силы для охоты. Мороз на дворе ослабевает. Пройдёт всего один день — и можно будет выйти из избушки.

Зоремир закашлялся, с трудом перевернулся на спину, пряча лицо от жара костра, и облегчённо вздохнул.

Тёплая волна воздуха плотным коконом окутала его, погружая в сладкую негу, и уже сложно было понять, сон это или всё ещё перед ним плывут воспоминания.

Он вдруг почувствовал, как чья-то тень надвинулась на него сверху, перекрывая поток мягких солнечных лучей.

— Так вот куда ты от людей спрятался! — высокий звенящий голос резанул по ушам, заставив Коваля невольно сморщиться и открыть глаза. — На солнышке греешься! Думы думаешь!

Перед ним, уперев руки в бока, стояла разъярённая Влася. Симпатичное личико её было искажено гневом, на щеках полыхал румянец, а пальцы сжались в кулачки с такой силой, что побелели костяшки.

— Зря ты сердишься, красавица! Я ж от дома без тебя ни на шаг не отошёл, сама видишь! Повеленье твоего отца выполняю! — старец виновато улыбнулся и развёл руки в стороны. — Проснулся, а рядом никого нет, вот и решил наружу выйти. На крыльце в тени сидеть не захотелось, пришёл сюда.

Столько раскаяния и сожаления было в его позе и речи, что девка мгновенно позабыла обо всех своих загодя заготовленных плохих словах и плюхнулась рядом с ним на бревно.

— Коваль, миленький, расскажи, как же там дело дальше было! — заныла она, будто маленький ребёнок. — Помнишь, ты говорил о тризне по деду своему, на которую тебя отец привёз?

— Сдалась эта тризна! Что ты ко мне аки репей колючий прилипла? Вот нажалуюсь племенному вождю Морту, уж он тебе задаст!

— Глупости говоришь! Отец любит меня, а потому пальцем не тронет! — весело прыснула в ладошки Влася.

— А и плохо сие! Избаловал отец тебя. Но ничего, найдётся добрый молодец, за которого ты пойдёшь. Он живо уважать старших научит!

— Не сердись на меня, Коваль, — прильнула к плечу старца девка. — Уж больно занятно про жизнь свою сказываешь! Ни от кого такого не слыхивала! Очень прошу, давай ещё поговорим о детстве твоём!

Старик не выдержал её напора, улыбнулся и нежно погладил костлявой рукой мягкую тёплую девичью спину.

— Давно всё это было, понемногу даже забываться стало. Что ж, слушай! — Коваль сощурил глаза, словно пытаясь рассмотреть что-то вдали. — Прискакали мы к дому деда, когда уже солнце высо́ко поднялось. Внутри огороженного двора народу собралось много. Походило на то, что род наш оказался известным и в округе уважаемым. Людям хотелось проститься с моим дедом, посмотреть в последний раз ему в лицо, осушить чашу мёда и пожелать лёгкого пути в мир Нави. Вслед за отцом я взошёл на высокое крыльцо и тут же попал в большую светлую горницу, где за столом сидели какие-то люди. Они пили пиво и разговаривали. Никого из них я не знал, но сразу понял, что здесь собрались мои родичи. Сидящий на ближнем конце стола мужчина поворотил к нам свою голову и что-то громко со смехом крикнул. Слов я не разобрал, но по лицу и голосу узнал старшего брата отца, который когда-то давно вместе с ним приезжал за мной к лекарю. Отец угрюмо буркнул, чтобы я шёл к ребятне в угол горницы и там ждал, а сам направился к столу и сел по правую руку от старшего брата. Я услыхал, как они заговорили о краде, которую мастера построили на берегу реки подальше от домов и амбаров, дабы огонь не мог на них перекинуться. Как только солнце начнёт уходить с небосвода и прятаться за дальним лесом, все родичи усопшего и собравшиеся гости должны выйти на берег реки и по обычаю проститься с ним, совершив обряд сожжения тела.

— Видать, знатный и богатый был у тебя дед, коли его так хоронили! — задумчиво произнесла Влася. — У нас умерших людей не сжигают, хоть и деревья для дров повсюду растут. Мороки с этим уж больно много! Тела закапывают в землю. Скажи, дед Коваль, а почему тебя отец не посадил подле себя за стол?

— То мне, красавица, неведомо!

— Но в ту пору ты стал уже настоящим лекарем, верно? Люди тебя знали и уважали? — девка всё никак не отставала от старца со своими расспросами.

— Наверное, он стыдился меня! В роду воинов не может быть лекарей! — как-то зло и раздражённо выдавил из себя старик.

— Я не понимаю твоих слов, — Влася передёрнула плечами. — В наших посёлках люди уважительно относятся друг к другу. Рыбаки, охотники, земледельцы — все приносят пользу племени. Дети и старики — не в счёт. Их любят за то, что они просто есть. Это ведь наше прошлое и будущее. О них заботятся. Когда порой бывает голодно, лучшие куски приносят им. Не любят у нас бездельников и обманщиков! Ты и сам знаешь.

— Правду говоришь, красавица! Но эта правда твоя для маленьких лесных посёлков подходит, где люди на виду живут и друг дружку в лицо знают, — старец тяжело вздохнул и внимательно посмотрел в глаза девке. — А довелось ли тебе побывать когда-нибудь в Холме, видела ли, сколько много в нём народу живёт?

— Что ты, дед Коваль, я всего лишь два раза с отцом на тот берег в Светлый плавала. На реке до смерти перепугалась волн и качки, а потому зареклась в лодку садиться!

— Ну, это зря, девонька! В нашей Биармии реки заменяют людям дороги. По воде на лодье или лодке куда хочешь можно добраться. Мир велик. Городов и людей в нём столько, что и представить невозможно!

— А зачем это надобно? Там меня ведь никто не ждёт. А тут я хоть кому-то нужна.

— В больших городах парней холостых много, есть из кого выбрать! — улыбнулся Коваль, думая о чём-то своём.

— Так и девок в городах тоже немало! — по-прежнему упорствовала Влася. — Всех стоящих парней разберут, а мне, опять же, самый плохонький достанется. Потому никуда отсель я не поплыву. Лучше рассказывай про тризну! Что было дальше?

— Слуги накормили меня, и я даже смог прикорнуть на каком-то низеньком узком топчане у стены дома. Проснулся от топота ног и криков. Люди выходили во двор. Подошёл отец и взмахом руки приказал идти за ним. Во дворе я увидел, что солнце уже начало прятаться за верхушки деревьев. Приближался вечер. Вслед за толпой, не сказав друг другу ни слова, мы дошли до берега реки. Отец подвёл меня к группе людей, в центре которой стоял старший брат отца. Он поднял вверх руку, заставляя замолчать собравшийся народ, и начал громко говорить о жизни усопшего, его подвигах на войне, храбрости и мужестве.

Старец замолчал, теребя сухими длинными пальцами редкую седую бороду.

— Чего остановился? Продолжай! — девичьи пальцы затеребили плечо задумавшегося старика.

— Ты знаешь, — на лице его застыло удивление, — а я не помню тех слов о моём деде. Пытаюсь вспомнить и не могу. Я тогда с ужасом смотрел на огромную краду, похожую на низкий сруб дома с продухами меж брёвен, прислонённую к ней лестницу и лежащего наверху старика. С того места, где я стоял, виднелось только бледное лицо и заострённый нос. Для меня он казался совсем чужим человеком. Как и мой отец.

— А мать, куда подевалась твоя мать? — встрепенулась девка.

— После того как меня отдали лекарю, мы не виделись ни разу, и я не знал, жива ли она.

— Но ведь на тризну мать пришла! — не отступалась Влася. — Неужто ты не пытался её там найти?

— Я не думал об этом, — прозвучал простодушный и очень честный ответ. — Все мои мысли тогда шли о том, где я мог видеть такое же бледное и усохшее лицо, как у покойника! А когда я вспомнил, то испугался.

— Чего испугался?

— Понял, что такое же лицо я видел у Горазда! На нём была маска смерти, когда я уезжал с отцом из его дома! Учитель сам мне о ней несколько раз рассказывал!

— Какая маска? — испуганно пролепетала Влася.

— Когда человек готовится уйти в мир Нави, то это можно узнать по лицу. Кожа у него становится бледно-серого цвета, глаза сильно западают, щёки втягиваются, на лбу появляются капельки пота, а живые черты исчезают. Лицо делается неподвижным и страшным. Это и есть маска смерти! — Коваль провёл сухой ладонью по своим щекам, глазам и подбородку, словно проверяя, жив ли ещё он сам. — Видать, я стал тогда сильно думать и беспокоиться о своём учителе, а потому пропустил всё, что говорили о моём деде.

— Уф! — со всхлипом выдохнула девка. — Ну ты меня и напугал! С детства покойников боюсь!

— Живых нужно бояться, а мёртвые зла причинить не могут!

— Ладно, рассказывай, что потом случилось.

— Отец сунул в мою руку горящий факел и пальцем ткнул в то место, где я должен был поджечь краду. Там лежала уже заготовленная кучка сухих щепок, веток, поленьев и даже небольшие снопы соломы. Мне оставалось положить сверху факел. Так же поступили мои родичи. Огонь начал быстро разгораться, ему помогал небольшой ветер, и мы вынужденно отходили всё дальше и дальше от крады. Несколько брёвен в нижних венцах сруба оказались сырыми, и, как только их стало пожирать пламя, повалил дым. Он начал есть людям глаза, и толпа неохотно отодвинулась на десяток саженей. Неожиданно где-то сбоку истошно заголосил женский голос. К нему присоединился ещё один, потом ещё и ещё. Я сразу догадался, что это погребальная песня. Она больше походила на вой, но таков уж обычай, плакать и стенать по усопшему. Мужчины не пели, а хлопали в ладоши и притоптывали ногами. Гигантский костёр полыхал долго. Собравшиеся люди терпеливо ждали, глядя, как рассыпаются и сгорают брёвна, превращаясь в головешки. Постепенно округа погружалась в темноту. Лишь слабые отблески догорающего костра да свет луны позволяли видеть стоящих рядом людей. Все уже порядком устали. У меня болели ноги, сильно затекла спина, и очень хотелось сесть на землю. Но рядом стоял отец, и я понимал, что этого делать нельзя. Когда же к утру костёр догорел, к кострищу начали подъезжать телеги, нагруженные землёй.

— Ага! Над останками твоего деда стали насыпать холм? — не удержалась и перебила старца Влася.

— А ты откуда знаешь о холме, коли у вас умерших хоронят в земле? — улыбнулся Коваль.

— Наши парни сказывали. Те, которые в Новогороде бывали с отцами своими по делам торговым. Оказывается, там часто тела усопших богатых и знатных людей сжигают. А что? — девка отчаянно взмахнула рукой. — Ежели деньги на похороны есть, то пущай лучше уж моё тело после смерти родичи на костре сожгут, чем его в земле сырой черви обглодают!

Она замолкла и испуганно посмотрела на старика:

— Прости, опять перебила тебя! Не сердись, продолжай.

— Горожане до самого вечера насыпа́ли холм. Подвод с лошадьми из города нагнали много, да и народу пришло — не счесть. Несколько тысяч. А уж потом стали возить еду и питьё из амбаров и погребов покойного. Пригнали даже десятка два баранов, тут же забили и освежевали их, разложили костры и начали жарить мясо целыми тушами. Я видел, как мои родичи расселись на холме, а слуги длинной вереницей понесли им разные блюда, корчаги и кувшины.

— А ты, где же был ты?

— Стоял там, где оставил меня отец. Что мне оставалось делать?

— Так до вечера и простоял, — ехидным тоном спросила Влася, — до самого захода солнца?

Он уловил издевательские интонации в её голосе, хмыкнул и ладонью слегка шлёпнул девку пониже спины.

— Не дерзи! Долго стоять не пришлось. Подошёл отец и повёл меня к сидящим на холме родичам.

— Ну-у, дальше совсем не интересно, — Влася насупила бровки. — Не люблю пиры и застолья. Люди напиваются, начинают много болтать, спорить и ссориться. Порой дело до драк доходит, а то и смертоубийством кончается!

Взгляд её случайно скользнул по лицу старца, и она, словно что-то почуяв, тихонько охнула.

— Неужто ты кого-то из родичей убил на тризне?

— Что ты, дитятко, я ж не воин, а всего лишь лекарь! У меня б духу не хватило взяться за оружие. Да и не имел я его никогда.

— Так что же там у вас на холме случилось? По глазам твоим вижу, убили кого-то!

Коваль тяжело вздохнул и как-то обречённо покачал головой, будто споря сам с собой, нужно ли ей об этом говорить.

— Хоть ты и молода, но в жизни хорошо разбираешься. Как сказала, так оно в тот раз и вышло. Мёда, пива и вина хозяева выставили в избытке, потому гостям хватило с лихвой. А родичи мои пить начали ещё с утра, потому, наверное, к середине ночи уже плохо соображали, — он печально улыбнулся. — Из долгих разговоров я понял, что мой отец хотел сделать так, чтобы всё наследство досталось ему, а не старшему брату, как того требуют наши обычаи. И чем больше они пили, тем громче и страшнее становились их угрозы друг другу. Я хорошо видел, как рассвирепевший старший брат вскочил на ноги и, возвышаясь над сидящими на земле людьми, закричал, что убьёт моего отца своими руками, а потом вырежет весь его поганый род!

— А другие родичи разве не пытались утихомирить братьев?

— Нет. Все молча продолжали пить, будто такие ссоры происходили постоянно.

— Братья подрались? — Влася начала терять терпение, вытягивая из старика каждое слово.

— Мой отец не успел подняться на ноги, как длинный широкий нож, похожий на короткий меч, вонзился ему в шею. Родичи вскочили со своих мест и в ужасе бросились к братьям, но было поздно. Отец лежал на спине и уже не двигался. Я оказался рядом с ним и хорошо видел, что лезвие через шею проникло ему в грудь. Он умер сразу. Даже слова последнего мне не сказал.

— Но ведь на тризны и праздники люди не ходят с оружием. Знать, всё это задумывалось загодя, — негромко произнесла девка. — Ну и чем дело закончилось?

— Убийца схватился за рукоять и выдернул оружие из шеи своего брата и стал размахивать окровавленным ножом, не подпуская никого к себе. Не знаю, смогли бы родичи свалить и связать его, но тут он увидел меня. Ты знаешь, тогда я понял, что такое смертельный страх. Дикий ужас сковал мои руки и ноги, а в груди всё похолодело. Представляешь, я не мог даже пошевелиться! И только чей-то громкий властный голос, рявкнувший: «Беги, паря, не то и тебя убьют!» — заставил меня со всех ног броситься вниз с холма. Что там творилось наверху, я уже не знал. Слышал, как шмякнулось на землю чьё-то тяжёлое тело, раздались крики и ругань. Наверное, старший брат отца споткнулся и упал. Я же проскочил меж двух костров и, набравшись духу, побежал в темноте вдоль берега подальше от города. Хорошо ещё, что луна светила, а то бы переломал себе ноги. Остановился подле высоких кустов, когда полностью иссякли силы, рухнул на землю и тут же уснул.

Старец замолчал, невзирая на все попытки Власи разговорить его. Коваль лишь угрюмо заглянул в её глаза и пробурчал:

— В горле пересохло, да и устал я от тебя сильно. Как-нибудь потом договорим. Отведи меня в лекарский дом. Надо людям помогать. Чую, что нынче есть у меня силы на это.

Стоя у кромки большой площадки, он со снисходительной и слегка растерянной улыбкой наблюдал за приготовлениями к игрищам.

Слуги уже заканчивали поливать водой землю, чтобы от людских ног в воздух поднималось поменьше пыли и зрители могли насладиться зрелищем.

Всё для Альрика оказалось в диковинку.

Во фьорде ярла Харальда тоже часто устраивались празднества, на которых викинги выясняли, кто же из них сильнейший. Но численность мужчин была невелика, а потому люди заранее знали воинов, которые должны выходить в круг. Здесь же собрались несколько тысяч ратников, стражников и даже простых ремесленников и земледельцев. Многим хотелось не только посмотреть на поединки, но и самим поучаствовать в них. Как в такой толчее, шуме и спорах сотские смогли отобрать лучших бойцов, юноша так и не понял, но на площадке выстроились никак не менее восьми десятков пар мужчин, которым предстояло помериться силами.

Правила игрищ оказались простыми: схватка пешая, оружие — любое, кроме луков и метательных копий, доспех, какой у кого имеется. Любое полученное ранение — проигрыш, падение на землю воина или потеря им оружия — тоже поражение. За честностью схваток должны были следить сами сотские. Они же определяли победителей в парах.

Не забывал Альрик изредка поглядывать на выражение лиц своих новых родичей, расположившихся на противоположной стороне площадки, где для них загодя установили длинные деревянные скамьи.

Юноша уже не стал спрашивать Антона, почему их, новых княжичей, не позвали в окружение князя Гостомысла. Какой последует ответ, он догадывался.

И лишь презрительно-надменные взгляды княжича Вадима, в свою очередь бросаемые в сторону новых родичей, выводили Альрика из себя настолько, что ему нестерпимо хотелось вытащить из мешка лук и пустить стрелу в это наглое и противное лицо.

Начавшиеся поединки отвлекли его от злых и мстительных мыслей. Он с удовольствием окунулся в знакомые и привычные уху звуки сражения. Звон мечей, треск разбиваемых щитов, стоны и крики людей напомнили юноше страшную битву на берегу Вины, через которую викингам совсем недавно пришлось пройти.

Альрик пробежался глазами по сражающимся воинам и вдруг увидел Флоси, который, словно дровосек в лесу, обрабатывал тяжёлой секирой щит своего соперника. Больше никого из викингов на площадке не было.

— А почему от нас один Флоси? — повысил голос юноша, перекрывая шум толпы и дёргая Антона за руку.

— Мы теперь вроде как при дружине князя Гостомысла состоим, а там от каждой тысячи по бойцу выставлять можно! — княжич как-то криво усмехнулся, наклонившись к уху Альрика. — Хорошо ещё, нам позволили своего воина на игрища дать, могли бы и без нас обойтись! Да ты не боись за Флоси, у него тут настоящих противников нету!

И, как бы подтверждая только что произнесённые слова, викинг разнёс в щепы щит ратника, опрокинув того на землю.

— Вот видишь, — улыбнулся Антон, — не подвёл нас старый вояка!

— Так он же не старый! — удивился юноша.

— Ну уж и не совсем юный! — заразительно захохотал княжич. — Я помню, как этот викинг меня маленького на руках носил!

Вторая схватка прошла значительно быстрее.

Флоси получил в соперники здоровенного детину из городской стражи.

Викинг замахнулся на него секирой, заставляя поднять вверх щит, а сам стремительно сблизился с ним и правой ногой сбоку подсёк колени своего противника.

Не ожидавший такого подвоха, огромный парень рухнул навзничь, выронив из рук оружие.

— Ишь ты, — восторженно охнул княжич, — а Флоси, оказывается, кое-чему от Клеппа успел научиться! Раньше таких ударов у него я не замечал!

— Но его ещё несколько схваток ожидает. Сумеет ли выдержать их? — озабоченно проговорил Альрик.

— Флоси участвовал в десятках сражений! И в каждом из них он убил или ранил много воинов. Наш викинг может махать оружием без устали целый день. Сил у него хватит! — в словах и тоне Антона не слышалось ни тени сомнения.

— Бойцов осталось почти два десятка! — вступил в разговор Кужел. — Все они огромные и страшные на вид. Флоси придётся тяжко!

Действительно, на этот раз противником викинга оказался широкоплечий кряжистый бородач-ратник, вооружённый мечом и продолговатым щитом, обшитым дублёной бычьей кожей. Движения его были стремительными, а удары тяжёлыми и резкими. Он теснил викинга, вынуждая того постоянно отступать и отбиваться. Казалось, что Флоси уже начал изнемогать, но и бородач, в надежде быстро закончить поединок и вкладываясь в каждый удар, постепенно терял силы.

Видя это, Альрик испуганно сжал двумя руками предплечье Антона.

— Да не надо так дёргаться, брат! — услыхал он весёлый голос княжича. — Флоси легко справится с ним! Да ты сам гляди!

И юноша увидел, как меч бородача скользнул по подставленному щиту викинга, отклоняясь в сторону и открывая незащищённый бок ратника, куда последовал удар рукоятью секиры.

От жуткой боли боец согнулся пополам и медленно опустился на колени.

— Уф-ф-ф! — шумно выдохнул Альрик. — Наша взяла!

— Флоси победит всех, я уверен! — улыбнулся ему в ответ Антон.

— Я бы не стал так утверждать! — прозвучал позади чей-то твёрдый голос, в котором слышалась насмешка.

Обернувшись назад, юноша увидел стоящего в трёх саженях от себя княжича Вадима.

Высокого роста, ладно скроенный, с приятными глазу чертами белого гладкого и чуть пухлого лица, он с ухмылкой смотрел на своих новых родичей.

— Что ты потерял здесь, княжич? — передразнивая его, таким же насмешливым тоном ответил за всех Рослав. — Твоё место подле своих старичков ряженых. Тебе хорошо, да и им тоже спокойно!

— Нечего меня поучать, родич новоявленный! — отчеканил Вадим, уперев руки в бока.

Наблюдавший за ним Альрик увидел, как сощурились глаза княжича и раздулись ноздри, показывая его нешуточный гнев. Да он и дал бы ему волю, кабы за спиной Рослава не возвышалась громадная фигура Антона, о котором Вадиму наверняка успели рассказать ратники, побывавшие на Вине. Похоже, только это и сдерживало новогородского княжича, чтобы не перейти к открытым оскорблениям. Не привык, видать, к тому, что кто-то смеет так с ним разговаривать.

— И зачем же ты сюда пришёл, княжич? — ехидная улыбка появилась на губах Рослава. — Иль о своих тёплых родственных чувствах решил нам поведать? А может, тоже хочешь убедиться, что викинги в поединках сильнее ратников новогородских?

— Говори-говори, да не заговаривайся, вражина чужеземная! — взревел Вадим, хватаясь за рукоять меча, висевшего у него на поясе в дорогих ножнах. — Как ты смеешь перечить?

— Ну-у-кось, куда тебя понесло, братик! Горяч уж больно! Даже незнамо от чего: молодости или глупости. Иль позабыл слова князя Гостомысла, что я повыше в роду стою? Ты с почтеньем ко мне относиться должон, а не за меч хвататься! Да и не чужеземец я, а в Новогородской земле выросший, аки все мужчины в нашем роду! Но тебе мамки и няньки в хоромах с детства нос и зад подтирали, на серебре и злате еду подавали, спать на перинах мягких укладывали, мух и комаров от тела белого и нежного отгоняли. И вырос ты таким упитанным, наглым и жестоким, любящим повелевать простыми людьми и измываться над ними. Я же своим умом и руками дорогу по жизни прокладывал! А потому не надо меня поучать, новоявленный родич! — Рослав нарочито громко повторил слова Вадима и издевательски захохотал.

Прилюдная отповедь и смех человека, о существовании которого он ещё недавно не подозревал, вывела княжича из состояния равновесия. Чудовищным усилием воли ему удалось удержать руку, готовую выдернуть меч из ножен и развалить на части всех этих стоящих перед ним людей.

Крепко стиснув зубы, Вадим несколько раз тяжело и судорожно выдохнул через нос, прогоняя от себя чувство гнева, и заговорил уже спокойным голосом:

— Ежели промеж нас вражда такая пошла, то давай теперь не языками чесать, а силушкой мериться! Возьми, княжич, в руки оружие да выходи супротив меня за ограждение. Туда, где бойцы в честно́м поединке себя показывают, а противника на землю роняют. Посмотрим, кто из нас воин, а кто болтун! Да и народ повеселим изрядно!

— Эй, братья! — резкий окрик Антона остановил разгорячённых княжичей. — Не пристало ближним родичам на потеху толпе друг на дружку с оружием кидаться, не княжье это дело! Когда ладонь зудит и требует рукояти меча, собирай дружину и в поход иди на рубежи дальние страны своей. Там вволю оружием всем помахать придётся, будь ты княжич или простой воин! Ну а тут вы оба в игрищах не участвовали, так почто за ограждение лезть удумали?

— Рослав оскорбил меня, и я должен наказать его за это! — злоба и непреклонность исходили от всей фигуры Вадима.

— Что ж, коли каждый из вас хочет унизить противника, можете выставить своего поединщика, тогда не будет схватки промеж княжичей! А это главное! — медленно заговорил Антон, давая возможность обоим спорщикам осмыслить произнесённые им слова.

Альрику на мгновение показалось, что он уловил в глазах огромного брата искорки весёлого смеха.

А Вадим, как бы решив что-то для себя, веско сказал:

— Ты хорошо придумал. Я предупрежу князя Гостомысла и устроителей игрищ, что после всех поединков на поле выйдут наши с княжичем бойцы. Они оружием решат спор промеж нас. И пусть победит сильнейший!

Глядя вслед уходящему княжичу, Альрик мысленно прикидывал, кого же викинги смогут выставить на поединок, но почему-то никаких мыслей в голову ему не приходило.

Юноша без особого интереса наблюдал за продолжением игрищ. Его совсем не удивило, как легко Флоси смог провести ещё три схватки, каждая из которых закончилась быстрее предыдущей. Походило на то, что викинг вошёл во вкус и уже не щадил ни себя, ни соперников.

И теперь ему осталось помериться силами с последним из новогородских бойцов.

Им оказался громадного роста бочкообразный ратник, которого, судя по размерам и весу, тяжело было сдвинуть с места, не говоря о том, чтобы уронить на землю. Длинная кольчужная рубаха с рукавами, пластинчатый металлический нагрудник и высокий шлем с наносником, сверкающий на солнце, дополнялись мечом и большим прямоугольным щитом.

Альрик тут же про себя стал называть его неуклюжим толстяком, хотя и понимал, что тот представляет большую опасность даже для Флоси, а потому невольно следил за всеми движениями ратника.

Тот же топтался на месте, разворачиваясь лицом к нападавшему на него с разных сторон викингу, подставляя под удары секиры массивный деревянный щит, окованный металлическими пластинами. И, судя по движениям толстяка, усталости ратник пока не чувствовал, а тяжёлый меч в его правой руке готов был в любое мгновение обрушиться на чужеземного воина.

Повернув голову, юноша уловил настороженное выражение на лице старшего брата. Казалось, Антон мучительно размышляет над тем, как помочь Флоси победить противника.

Только викинг, оказалось, над этим совершенно не задумывался. Осознав тщетность своих попыток разрубить щит толстяка и достать лезвием до пухлого тела, он стремительно отскочил на несколько шагов назад. Правая рука Флоси, удерживающая рукоять опущенной вниз и отведённой в сторону секиры, неожиданно сделала резкое движение вперёд.

Брошенное со страшной силой оружие совершило в воздухе полный оборот и обухом ударило ратника в лоб.

Медлительный толстяк не успел прикрыться щитом, и если бы не шлем, то секира могла проломить ему голову.

Меч и щит выпали из огромных рук, массивные ноги подломились в коленях, и оглушённый боец, словно громадный мешок, беспомощно осел на свой громоздкий зад.

Крики восторга и свист понеслись от стоящих отдельной толпой викингов.

— Ну как, убедился в моей правоте? — прозвучал голос Антона.

Альрик не ответил, всматриваясь в хмурые лица князя Гостомысла и окружающих его родичей. Похоже, они не ожидали, что игрища завершатся победой викинга.

Всего одного чужеземного бойца, которому разрешили участвовать в поединках.

Было над чем задуматься.

Звук рога заставил юношу вздрогнуть и посмотреть вправо.

Там двое гридей вели в поводу тонконогого вороного коня, к седлу которого виднелись притороченные меч, щит и доспехи. Впереди них, горделиво подняв голову, шёл тысяцкий Селислав.

Он остановился подле Флоси и заговорил:

— Ты достойно сражался с лучшими воинами Новогорода и победил заслуженно! Честь тебе и хвала, викинг! — густой и сильный голос Селислава легко докатывался до самых дальних рядов зрителей. — Я выполняю обещание князя Гостомысла вручить боевого коня, оружие и доспехи победителю игрищ! Пусть они помогут тебе не только на службе у княжича Антона, но и в защите интересов всей нашей Биармии и Гардарики!

Флоси спокойно принял из руки тысяцкого поводья, повернулся лицом к князю и едва заметным кивком головы поблагодарил его.

— А ведь князь Гостомысл обещал собственноручно наградить победителя игрищ, — задумчиво произнёс Рослав. — Снова родичи неуважение к нам проявляют!

— Ничего-ничего, — подмигнул ему Антон. — Мы им ещё одну гадость постараемся сделать!

— Какую? — не удержался от вопроса Альрик.

— Скоро сам всё увидишь, а пока давай послушаем, что скажет Селислав о поединке Рослава с Вадимом.

Тысяцкий долго выжидал, когда площадку покинет Флоси со слугами и конём, а прибежавшие гриди под руки уведут незадачливого толстяка-ратника, и только после этого продолжил свою речь:

— Ратные игрища закончены. Победитель определён! Но промеж княжичами Вадимом и Рославом спор не шутейный вышел, и решить его придётся силой оружия. Но драться друг против друга княжичам не дозволяется, потому по древнему обычаю они выставят на поединок своих бойцов! — Селислав поднял вверх руку. — Пусть готовятся! Мы подождём. Зрелище обещает быть интересным!

Альрик повернулся к братьям в ожидании их дальнейших действий.

Зоремир проснулся, едва солнечные лучи осветили землю и коснулись его глаз.

Окинув взглядом высокое синее небо, он подумал о том, что лето перевалило на вторую половину, под утро в лесу становится прохладно, а потому спать Зоремиру приходится у горящего всю ночь костра вместе со своими новыми друзьями.

Юноша всё чаще и чаще задумывался над тем, что же они будут делать, когда придёт осень с её дождями и пронизывающими ветрами. А ведь там и до зимы недалеко. Можно, конечно, вырыть землянки, но холода без печи пережить невозможно. Ну а коли печь построишь, то по дыму и следам на снегу княжьи люди живо тебя найдут, руки за спиной свяжут и в город приведут на посмеяние и издевательство народное. Конец же разбойникам лесным бывает один: виселица!

Так уж случилось, что после охотничьего сезона приплыла ватага Дубыни в Новогород с богатой добычей. Много дорогих звериных шкур лежало в мешках на дне лодок. Не обманул вожак. Хорошие деньги заплатили княжьи скупщики ватаге, не поскупились, а та разделила их честно промеж охотников.

Не ожидал Зоремир, что кошель серебра, полученный им из рук Дубыни, окажется таким увесистым. А вожак просто и без затей объяснил ему всё сам:

— Вот, паря, получи долю свою! Хорошим учеником ты оказался, не в чем упрекнуть. Тут мы в кошель лишку положили, но то ватага порешила. Деньги… они завсегда пригодятся. Захотели мужики помочь тебе уладить дело полюбовно с родичами Бажены. Но не ходи к ним один. Мало ли что. Ежели хочешь, пойдём вместе. Только потерпи ещё день-два. Мы в Новогороде кое-какой инструмент и припасы подкупим и тоже в посёлок поедем.

— Не беспокойся обо мне, Дубыня! Это теперь моя забота. Вы для меня и так слишком много разного сделали.

— Не позабудь ватагу на пир позвать! — улыбнулся вожак, приобняв парня за плечи. — Все к тебе придём!

На попутной телеге добрался Зоремир из города до своего посёлка, но к родителям своим почему-то не пошёл.

Неведомая сила тянула его совсем в другое место.

Как на крыльях мчался юноша к дому своей любимой, прокручивая в голове слова приветствия, которые хотел произнести с порога. Надеялся, что увидит Бажену, а может быть, и не одну!

Перепрыгнув через невысокий плетень, он быстрым шагом прошёл по заросшему бурьяном и крапивой двору, двумя прыжками взлетел на крыльцо и распахнул дверь.

Ему в глаза сразу бросились три человека, сидящие за столом. В серёдке возвышался широкоплечий отец Бажены — хозяин огромного дома Крев, а по сторонам от него в вольготных позах расположились его брат Домослав и друг-сосед Свибл. Они пили пиво и мирно о чём-то беседовали. В дальнем углу несколько слуг готовили на печи какую-то еду.

Прихода Зоремира, похоже, никто не ждал.

Тяжёлый взгляд Крева остановился на лице юноши:

— Неужто вернулся? Мы надеялись, ты в лесах сгинешь иль медведю в лапы угодишь! — он нехорошо ухмыльнулся и встал на ноги. — Ну и кто тебя сюда звал? Что здесь позабыл?

— Я пришёл за Баженой! Готов заплатить вено — выкуп за невесту!

— Какой выкуп может дать такой голодранец, как ты? — захохотал Свибл. — Сначала себя сумей прокормить и родичей своих — бездельников!

— Не все в нашем роду такие! — юноша подошёл вплотную к сидящим мужчинам, вытащил из-за пазухи кожаный кошель, развязал горловину, и тут же на стол со звоном потекли серебряные куны.

Зоремир заметил, как изменилось выражение на лицах хозяина дома и его друзей. Всего миг назад оно было брезгливым и презрительным, а теперь стало злобным и завистливым. Такое богатство даже им не часто приходилось видеть.

Юноша, не обращая внимания на враждебность мужчин, быстро собрал монеты, ссыпал обратно в кошель и уже хотел упрятать под одеждой, но ему в руку вцепился Свибл.

— Это не твои деньги! Ты украл их у охотников! — кричал он, пытаясь разжать пальцы Зоремира. — Хватайте вора!

Окрепший и возмужавший в длительном походе, юноша без труда отбросил в сторону руку мужика и одним толчком в грудь отшвырнул от себя грузное тело к стене дома.

Вид падающего Свибла вынудил его друзей броситься на Зоремира.

В руке Домослава неожиданно сверкнул невесть откуда взявшийся нож, которым тот попытался нанести удар сверху вниз, целясь в шею юноши.

Каким-то чудом Зоремир успел схватиться за чужое запястье с зажатым в ладони оружием и, помогая себе второй рукой, отвернул нож слегка в сторону и с силой рванул вниз.

Широкое лезвие с чмоканьем вошло по рукоять в живот Домослава.

Совсем рядом со своим лицом юноша увидел полные боли и слёз глаза человека, который только что хотел его убить, а теперь сам умирал почти на руках у своего врага.

Тело Домослава медленно опустилось на пол, конвульсивно дёрнулось и замерло.

— Ты зарезал его, гадёныш! — заорал Крев, ища глазами какое-нибудь оружие под рукой. — Убил моего брата! Не сносить тебе головы! Свибл! Беги за старостой! Будем суд над убийцей править!

— Сам же знаешь, я невиновен! — Зоремир с ужасом смотрел на распростёртое у его ног тело. — Это ведь он хотел вонзить в меня свой нож!

— А мы станем людям говорить, что ты ворвался в дом, затеял ссору с Домославом и убил моего брата. Свибл, слуги и я сам — мы будем видоками на сходе.

— Но то ж кривда! Неужто принесешь обманную роту — клятву?

— Я отомщу за смерть брата, а для этого сделаю всё, что смогу! У тебя теперь нет денег, чтобы заплатить виру за убийство! — Крев ощерился в омерзительной ухмылке. — Эй, слуги, хватайте убивца! Вяжите!

— Где мой кошель? — юноша ощупал свою одежду, но кожаного мешочка с деньгами не обнаружил. — Это ты его у меня забрал?

— Какой кошель? Тебя и твоих родичей в посёлке нашем завсегда отребьем звали! У вас и денег-то никогда не было!

Зоремир увидел, как слуги, вооружённые ножами и топорами, уже начали приближаться к нему. В их намерениях сомневаться не приходилось.

Он непроизвольно опустился на одно колено, ухватился за рукоять ножа, торчащего из живота Домослава, и одним рывком выдернул его из мёртвого тела. Тяжёлые рубиновые капли стекали и падали на пол с широкого лезвия, приковывая к себе внимание слуг и заставляя остановиться на пути к выпрямившемуся во весь рост юноше.

— Я приведу на сход Дубыню и ватагу охотников! — Зоремир медленно пятился задом к двери, выставив перед собой нож. — Охотники подтвердят, что я пришёл к тебе с деньгами!

— Никаких охотников в посёлке не было, да ты и сам об этом знаешь! — Крев уже откровенно издевался над юношей. — Беги, спасай свою шкуру, пока староста с людьми не явился!

— Хорошо, я уйду, но скоро ты обо мне услышишь! Страх будет преследовать тебя днём и ночью. А потом я убью вас со Свиблом! Обоих!

Зоремир выскочил за дверь и бежал до тех пор, пока не почувствовал боль в ногах и тяжесть в груди. Юноша остановился у могучей сосны и, совершенно обессиленный, рухнул на землю у её корневища.

Сколько он так лежал, скрючившись и уткнувшись лицом в согнутый локоть, Зоремир не помнил. И лишь чей-то густой скрипучий голос вывел его из оцепенения:

— Эй! Ты живой?

Юноша услыхал шаги нескольких человек, подошедших к нему, и повернул голову на звук голоса.

Перед ним стоял высокого роста мужик средних лет с густыми длинными рыжеватыми волосами и такой же бородой. В правой руке человек сжимал увесистую дубину, и походило на то, что мог пустить её в дело при малейшей угрозе с любой стороны.

— Вставай, хватит валяться! — незнакомец ткнул концом дубины Зоремиру под рёбра. — Не то я тебя так вздую, родичи не узнают!

Юноша поспешно поднялся на ноги, опасливо косясь на окружающих его людей. Он уже понял, что случайно оказался на пути шайки лесных разбойников.

Меж тем рыжеволосый вожак оценивающе окинул Зоремира взглядом с головы до ног:

— Ты, никак, охотник? Почто в лесу один и без оружия? Иль из ватаги выгнали? Рассказывай всё, не таись, а мы послушаем! Потом решим, как с тобой поступить!

В прозвучавшем голосе и словах чувствовалась такая сила и уверенность, что юноша сразу успокоился, а в голове неожиданно промелькнула мысль:

«А что, идти мне теперь некуда, да и княжьи люди искать будут повсюду. Придётся остаться в шайке. Видать, сами боги направляют меня на путь грабежа и убийств!»

Он смело взглянул в лицо вожаку:

— Рассказывать долго. Давай лучше присядем. Много бегал, потому ноги болят.

— Что ж, можно и передохнуть, спешить нам некуда. — Рыжеволосый мужик с улыбкой повернулся к стоящим позади него людям: — Раскладывайте костёр, други, сготовим варево, сами перекусим, парня накормим, да про жизнь тяжкую сказку послушаем.

Никогда ещё Зоремир не чувствовал столько внимания к себе. Сначала речь беглеца была сумбурной и невнятной, но постепенно юноша освоился и заговорил громко и уверенно, рассказывая в подробностях о посёлке, Бажене, ватаге охотников, встрече с Кревом и смерти Домослава. Он боялся, что его остановят, но сидящие у костра люди молчали, глядя на пожиравшее сухие ветки пламя.

Наконец Зоремир замолчал. Какое-то опустошение, а вместе с ним облегчение сразу навалилось на парня.

Долго никто не произносил ни слова. Люди ждали, что скажет вожак.

А тот, поворошив палкой горящие угли в костре, повернулся в сторону юноши.

— Моё имя Бакай. Люди меня сами выбрали главным. Нас собралось почти два десятка человек. Всех беда постигла. У каждого исковерканная жизнь, обиды на князя и его окружение, на воевод, посадников и местных старост. Душегубов средь нас настоящих немного. Один или два, не более. Теперь и ты таким стал, хоть и не по своей воле. А вместе собрались все потому, что так легче в лесу выжить, дубьём отбиться от слуг княжьих. Они нас ищут по лесам, а мы отомстить дюже хотим тем, кто нас такими изгоями сделал. На одном месте раньше долго не задерживались. Вот только зиму нынешнюю пришлось в старом брошенном посёлке пережить, что верстах в двадцати отсель. Тяжко было, но сдюжили. Решили на всё лето поближе к Новогороду перебраться. Тут богато и людно. Есть чем на дорогах поживиться. Кажется мне, придётся тебе к нам пристать. Кроме нас, помощи ждать не от кого. Ну а коли не захочешь, держать и уговаривать не станем. Можешь уйти без опаски. Мы не в обиде не будем.

— Для себя я уже всё решил! — твёрдо произнёс юноша. — Нет обратного пути. Кошель с деньгами украли, девку где-то прячут, а её отец на меня старосту натравил за убийство собственного брата. Куда ж мне теперь податься? Выбора нет, к вам. Примете?

— Места хватит! — хохотнул Бакай. — Лес-батюшка накормит, обогреет и спать уложит. Нужно уметь добротой и дарами его пользоваться! Ты же охотник, должен это понимать!

Вот так и оказался Зоремир в шайке разбойников недалече от стен Новогорода.

Юноша неторопливо поднялся на ноги, сладко потянулся и окинул взглядом своих новых друзей, спящих на земле.

С закрытыми глазами старец лежал на топчане, старательно делая вид, что спит. Но сон всё никак не шёл к нему.

Затылком он чуял присутствие в доме Власи и взгляды, которые она постоянно бросала в его сторону. Какая-то незримая нить связала их вместе: старика и молоденькую девку. Коваль понимал, что ей очень интересно с ним разговаривать, узнавать много нового для себя, а ему хотелось перед кем-то высказаться, не опасаясь непонимания и насмешек. Вот только нужно ли это было делать? Ещё никогда он так подробно, шаг за шагом, не вспоминал о событиях из своей жизни. Особенно о тех, которые хотел навсегда выкинуть из памяти. А виновата в том она, милая и заботливая Влася, которая могла быть его внучкой. И даже не внучкой, а праправнучкой.

«До чего же ты стар! — пронеслась в голове мысль. — Таких древних людей я нигде и никогда не видывал!»

Он слегка пошевелился, принимая более удобную позу, и тут же подумал о Власе, которая ждёт не дождётся, когда же её подопечный поднимется с топчана, чтобы снова и снова задавать ему хитрые вопросы и слушать длинные рассказы.

«О чём же я ей стану нынче говорить?» — Коваль задумался, пытаясь припомнить свои давние детские ощущения, когда проснулся от холода и сырости на берегу реки после побега с тризны по своему деду…

Тогда было раннее утро. Солнце ещё не поднялось над лесом, не разогнало висящие над землёй и водой клочья густого тумана, не осушило своими тёплыми лучами влагу на листьях деревьев, кустарников и высокой траве.

Волна ужаса и страха накрыла мальчика с головой, стоило ему вспомнить всё случившееся вечером и ночью: смерть отца, полные бешенства глаза дяди-убийцы, чей-то спасительный крик и свой бег в полной темноте по берегу реки. Мозг сразу подсказал, что в дом отца, где ему пришлось быть вчера, возвращаться нельзя. Его, конечно же, повсюду ищут, а ежели найдут, то смерти не избежать. Ведь недаром старший брат отца грозился всех перерезать. За что? В голове просто не укладывалось, как это он, почти ребёнок, может внушать столько злобы и ненависти своим ближним родичам.

Из Новогорода следовало немедленно бежать, но прежде следовало попрощаться с Гораздом, рассказать ему обо всём, выслушать советы. Да и тёплую одежду, обувь, а также немного еды и денег в дорогу взять бы не помешало. Но в доме лекаря могла прятаться засада, а поэтому предстояло незаметно пробраться к нему и увидеть, есть ли там кто чужой.

Мальчик быстрым шагом направился в сторону города, обходя крепостную стену с левой стороны. Заблудиться он не боялся. По всем этим местам они с лекарем ходили не единожды в поисках целебных трав.

Диск солнца наполовину поднялся из-за тёмной громады леса, разгоняя остатки тумана и оживляя окрестности. Ночные страхи улетучились, на душе стало спокойно и тепло. В голову пришла мысль о том, что Горазд сумеет незаметно переправить его в какой-нибудь отдалённый лесной посёлок к своим друзьям. Даже не сомневался в этом. Ему очень хотелось верить, что всё обойдётся.

Вскоре вдали показались знакомые с детства очертания деревьев и строений.

Ноги сами перешли на бег.

Он нырнул в ближайший переулок и вдоль заросших зеленью плетней, пригнувшись, прокрался к задней стене амбара и выглянул из-за угла. Во дворе никого не было. Кругом стояла тишина. Казалось, ничто ему не угрожало. Вот только приоткрытая дверь дома удивила и насторожила его.

Мальчик на цыпочках проскользнул в приоткрытый проём, на мгновение зажмурился, привыкая к полумраку дома после солнечного света снаружи. Проморгавшись, взгляд Коваля охватил всё небогатое внутреннее убранство и остановился на топчане, стоявшем в правом дальнем углу.

На нём лежал лекарь, укутанный тулупом, сшитым из волчьих шкур. Казалось, старик спал.

— Горазд! Эй, Горазд! Ты спишь, что ли? Я вернулся! — голос ребёнка сорвался на хрип от предчувствия беды, а сердце испуганно ёкнуло.

Коваль подошёл к топчану и непослушной рукой откинул в сторону тяжёлую шкуру.

На него глядела маска смерти.

Всё оказалось именно таким, как рассказывал ему когда-то сам лекарь: бледно-серая с матовым оттенком кожа, глубоко ввалившиеся глаза, резко очерченные скулы, заострённый нос и ни одной живой чёрточки на лице.

Озноб пробежал по спине мальчика, но он пересилил себя и положил ладонь на лоб лекаря. Холод под рукой подтвердил ему самое ужасное предположение: Горазд был давно мёртв.

Мальчик понимал, что пришедшие утром во двор больные люди, обнаружив в доме умершего лекаря, непременно его похоронят. За совершённое по отношению к ним добро они отплатят тем же. Попрощаться с Гораздом соберётся огромная толпа народа. Всех тех, кого он когда-то вылечил.

Слёзы тонкими ручейками потекли из глаз ребёнка.

Всхлипывая и рыдая, мальчик поспешил к печи, отодвинул в сторону небольшой камень у самого её основания и вытащил из тайника несколько серебряных монет, припрятанных лекарем на случай нежданной беды. Недолго думая, Коваль тут же расстелил на полу холстину, кинул на неё две нательные рубахи, новые штаны, кожаные сапоги, подаренные ему Гораздом, взял с полки завёрнутый в рогожку каравай хлеба, присоединил к нему несколько кусков копчёного мяса, а также пяток вяленых окуней и большую берестяную коробку с мешочками собранных сухих лечебных трав. На глаза ему попались лежащие на столе нож и кресало, которые он тоже положил поверх одёжек и привычными сноровистыми движениями крест-накрест завязал меж собой концы холстины, перехватив верхний и нижний углы получившегося мешка куском верёвки, чтобы можно было с её помощью нести груз, перекинув его через плечо. Бросив ещё раз беглый взгляд на покойника, Коваль тихонько выскользнул за дверь дома, понимая, что больше никогда в него не вернётся.

Антон, Рослав и присоединившийся к ним Флоси что-то бурно обсуждали между собой, отойдя на несколько шагов от своих родичей.

Как Альрик ни прислушивался, никак не мог уловить, о чём они говорят. Юноша уже собирался подойти к ним, но его остановил племенной вождь Родогор:

— Не приставай к братьям, пусть сами решат, как им надобно поступить. Антон ведь сказал, что гадость готовит Вадиму. Ты ж знаешь, твой старший брат болтать зазря не будет.

А на площадке снова взревел рог, привлекая всеобщее внимание к Селиславу.

— Ну что, готовы ваши бойцы? Где они? Народ заждался! — загремел голос тысяцкого.

— За меня драться на поединке будет сотский Сах. Вы знаете, что сильнее его в большой дружине никого нет! Он идёт в-о-о-н там! — княжич Вадим, сидящий рядом с князем Гостомыслом, поднялся на ноги и рукой показал на степенно вышагивающего в сторону Селислава огромного человека.

Альрик повернул голову и оценивающе посмотрел на ратника.

Сотского Саха можно было считать великаном. Приблизившись к тысяцкому, воин оказался на целую голову выше его. Широченные плечи, короткая бычья шея, переходящая в массивную грудную клетку, и огромные ручищи — всё это произвело на юношу неизгладимое впечатление, как и излишне длинный меч, какой-то непонятной, почти прямоугольной формы чужеземный щит, а также сверкающие на солнце доспехи и шлем.

— Да-а-а, — уныло протянул Альрик. — С этим гигантом даже Флоси едва ли сможет справиться!

— А ему и не нужно с ним биться! — спокойно произнёс Родогор. — Саху подобрали другого противника. Я думаю, ему ещё никогда не приходилось встречаться с таким сильным воином.

— И кто же этот человек? — юноша впился взглядом в лицо племенного вождя.

— Неужто сам не понял? — снисходительный кашляющий смешок вырвался из горла Родогора. — Устроить родичам гадость задумал Антон. Вот он её и сделает! Да ты сам посмотри, наш боец уже вышел на площадку!

Сердце Альрика учащённо забилось при виде старшего брата, стремительной походкой направлявшегося к поджидающим его Селиславу и Саху.

На великане не было ни кольчуги, ни брони, да и по простому одеянию никто бы не признал в нём княжича. Викинг более походил на молодого кузнеца или землепашца. И лишь два меча, висевшие в ножнах за спиной, явно указывали на то, что это воин. От внимательного и опытного взгляда под мешковатой одёжей не могли спрятаться очертания великолепно развитого тела Антона и даже какая-то природная грация движений.

Остановившись рядом с Сахом, княжич оказался ничуть не меньше его ростом и шириною плеч.

На мгновение Альрику показалось, что он видит приготовление к битве двух диких зверей: молодого бесстрашного волка и грузного приземистого медведя.

— Прекратите! — прозвучал сбоку чей-то голос.

Расталкивая толпу руками и плечами, к ограждению выскочил княжич Вадим. Черты лица молодого человека были искажены гневом, руки сжаты в кулаки, нижнее веко под правым глазом слегка подёргивалось.

— Мы же договорились, что Рослав и я не будем промеж собой драться, а выставим бойцов! — от бешенства голос княжича хрипел и срывался на сиплый шёпот. — Ты нарушил своё слово, Антон, и обманул меня!

— В чём моя вина, паря? — огромный викинг обезоруживающе улыбнулся. — Мы решили, что негоже вам, княжичам, обнажать мечи друг против дружки. Все с этим согласились?

— Верно! Но я выставил своего бойца, — Вадим никак не мог успокоиться. — Почему же Рослав не поступил так же?

— Ошибаешься, княжич! Рослав попросил меня сразиться на поединке с твоим воином! — правая бровь Антона удивлённо поднялась вверх. — Что тебе не нравится? Хоть я тоже княжич, но ведь драться буду с простым ратником. Я не нарушаю никаких наших договорённостей. Ежели хочешь, спроси об этом тысяцкого или самого князя Гостомысла. Они подтвердят мои слова!

Альрик заметил, как Вадим бросил быстрый цепкий взгляд на Селислава и, получив в ответ едва заметный утвердительный кивок головой, сразу же пошёл на попятную:

— Ты меня не понял, Антон! Мы считаем, что тебе, как очень сильному воину, нельзя выходить супротив обычных людей!

— Согласен. Может, в этом есть какая-то правда! Коли выставишь сражаться ещё пару человек, я возражать не стану, — викинг выдержал длинную паузу. — Хотя знаешь, помочь Саху они ничем не смогут.

— Это мы посмотрим! — радостно воскликнул Вадим. — Ты сам напросился, за язык никто не тянул!

Он махнул рукой, и тут же два кряжистых ратника в полном вооружении ступили на площадку.

— Эй, Антон! — густой и мощный голос князя Гостомысла заставил смолкнуть шум толпы. — Надень доспехи и возьми щит! Биться с тобой не мальчишки будут, а лучшие из лучших новогородских воинов! Эти могут и убить! Не надо жизнью своей рисковать, ты мне ещё понадобишься в походах.

— Благодарю за заботу, князь, — викинг склонил голову в полупоклоне. — Я никогда не сражаюсь в доспехах. Они замедляют движения и сильно утомляют в долгой битве.

— Княжич! — крикнул Рослав, обращаясь к Вадиму. — Выставлять троих воинов супротив одного считаешь честным?

— Твой брат сам так захотел!

— Ты не сомневаешься в победе своих бойцов? А ежели они проиграют? Их прилюдный позор ляжет на тебя!

— Этому не бывать! — Вадим снова начал злиться. — Всё уже оговорено, не мешай поединку!

Рослав хотел сказать ещё что-то обидное в ответ, но его остановил племенной вождь Родогор:

— Прекрати! Криками тут ничего не изменишь. Антону нравится махать мечом, позабыв о том, что княжичу это ни к чему… Что ж, пущай теперь сам и выкручивается.

— Но ведь он заступился за меня и придумал, как обмануть Вадима! Неужто ты этого не понимаешь?

— Я вижу, что наш молодой викинг-княжич становится мудр не по годам и решителен сверх всякой меры! Чего доброго, скоро в настоящего правителя превратится! А для нас это опасно.

— Что-то я не понимаю твои речи, Родогор! Ты опять какие-то козни строишь?

— Плохо обо мне думаешь, племяш! Все помыслы мои и хлопоты о тебе!

— Лучше б о своих людях заботился, дорогой дядя!

Племенной вождь улыбнулся, махнул рукой и произнёс:

— Пора бы уже уяснить себе, княжич, что весь род наш теперь от одного человека зависит. И это ты! Будет хорошо тебе, наша жизнь тоже станет легче и богаче. А когда понадобится, мы поднимемся и на помощь по первому зову придём!

— От слов твоих, дядя, изменой попахивает! — Рослав оттолкнул протянутую к нему руку вождя и, изобразив на лице непонимание и обиду, повернулся в сторону площадки для игрищ.

А там Антон, вонзив острия мечей в землю и скрестив руки на груди, в спокойной и расслабленной позе ожидал приближения ратников.

Выставив вперёд мечи и прикрывшись щитами, воины подходили к нему с трёх сторон.

Альрик, отвлёкшись от перебранки Рослава и Родогора, неотрывно наблюдал за медленными и, казалось бы, корявыми движениями воинов, отчётливо понимая, что в любое мгновение они могут разом броситься на княжича. И тогда тому несдобровать!

Но всё оказалось иначе.

Первым атаку начал боец, оказавшийся по левую руку от Антона.

Его меч сверкнул на солнце, нацеливаясь на открытое плечо противника. Но княжич как-то уж очень легко и обыденно выскользнул из-под удара, на ходу ухватив за рукояти свои мечи и тут же оказавшись за спиной ратника.

— Ух ты! — восторженно взревел стоявший рядом с Альриком племенной вождь Родогор. — Ловко это у него получается!

А викинг, недолго думая, врезал сзади плоскостью меча по щиколотке правой ноги воина, заставляя того бросить на землю оружие и под хохот зрителей схватиться за ушибленное место.

Второй ратник замедлил шаг, не решаясь напасть на Антона и поджидая, когда в схватку вступит великан Сах.

Но тот не торопился, да уже и не мог.

Два меча викинга пришли в движение. Один за другим четыре мощных удара искорёжили щит ратника, заставляя его шаг за шагом отступать в сторону Саха и мешая ему двигаться вперёд.

Альрик видел, что, оставшись с одним мечом в руке, воин не в состоянии был противостоять княжичу. И юноша не удивился, когда викинг, отбив вбок чужое оружие, стремительно сблизился с ратником и навершием меча с силой ударил по шлему противника.

Оглушённый боец как подкошенный рухнул к ногам Антона.

— Что ты ждёшь, Сах? Убей врага! — истошный крик Вадима ворвался в уши Альрика, заставляя его поморщиться.

Но великан неспешно вложил меч в ножны и снял с головы шлем, открывая зрителям слипшиеся от пота коротко остриженные седые волосы.

— Прости, княжич, — повернулся ратник к Вадиму. — Я всё для себя увидел и понял. Мне не справиться с этим человеком. Он превосходит меня в умении владеть оружием. Никогда в своей жизни не встречал такого сильного бойца.

— Ты опозорил меня, Сах! — во весь голос заорал Вадим, размахивая кулаками и брызжа слюной.

А Сах, не обращая внимания на гневные вопли княжича, понурив голову, быстрым шагом уходил в сторону крепостных ворот. За ним поспешали ратники, один из которых сильно прихрамывал.

Альрик равнодушно смотрел им вслед. В голове у юноши было совершенно пусто. Все мысли и переживания враз куда-то делись.

— Гляжу, ты опять задумался, брат? — огромная рука Антона легла на плечо юноши, заставив его пошатнуться. — Как видишь, мы с Флоси поубавили спеси этим гордым новогородцам! Теперь дело за тобой осталось. Я надеюсь, что мой брат примет участие в состязаниях стрелков из лука?

— Можешь рассчитывать на меня, княжич, я не подведу!

Антон долгим оценивающим взглядом окинул Альрика:

— Что ж, тогда я попрошу Свира помочь тебе. Он будет переводить слова, которые скажет распорядитель игрищ или бирюч.

— А ты, брат? Неужто не хочешь посмотреть на мою стрельбу?

— Князь Гостомысл прислал за мной слугу. Велел пожаловать к нему. Хочет разговоры разговаривать. Но не переживай, я буду за состязанием приглядывать! Всё, паря, ступай!

Антон помахал рукой, подзывая к себе Свира.

Чья-то рука с такой силой подняла его в воздух и встряхнула, что клацнули зубы, а во рту появился привкус крови. Мальчик с трудом открыл глаза, со сна не понимая, где находится и кто его так грубо разбудил. Во всём теле была слабость, ноги подкашивались, откуда-то снизу к горлу подступала тошнота.

Он увидел, что находится на корме лодки, приткнувшейся к невысокому кустистому берегу, а напротив него стоит высокий кряжистый мужик в грязном, видавшем виды зипуне. Длинные всклокоченные волосы, перетянутые на лбу кожаным ремешком, такая же неопрятная колючая борода и длинная дубинка в левой руке придавали ему грозный и вместе с тем смешной вид. Правую руку человек неловко прижимал к телу, словно оберегая её от любых прикосновений.

— Как тебя зовут, паря? — дубинка качнулась вперёд, всем своим грозным видом предупреждая, что врать не стоит.

— Ко… Ко… — начал мальчик и тут же поперхнулся.

— Не надо бормотать и кудахтать! Ну-ка, назови громко и ясно своё имя! — мужик уже не улыбался. — Кто ты, чей и почему забрался в мою лодку, аки воришка мелкий?

— Меня зовут Коваль, — произнёс мальчик. — Я ученик лекаря по прозвищу Горазд. Его все в Новогороде знают.

— О лекаре я много слыхивал. Самому у него бывать не довелось, но хвалят старика в народе, очень хвалят. А вот о тебе мне ничего не ведомо. Может, брешешь, а ежели и правду говоришь, то как сие проверить? — дубинка по-прежнему не опускалась вниз.

— Да это ж просто! Я вижу, что у тебя рука правая сильно болит, давно пора к лекарю сходить, не след такое на потом откладывать!

— Ишь ты какой! Всё разглядел, сморчок! Видать, и впрямь что-то в лекарском деле разумеешь! А помочь сам сможешь? — в голосе мужика слышались мука и даже какая-то потаённая надежда.

— Смогу, коли дубину уберёшь и болячку свою покажешь!

Мужик, не говоря более ни слова, отбросил в сторону своё нехитрое оружие и, морщась от боли, проворно стянул с плеч зипун и нижнюю нательную рубаху. Шепча какие-то ругательства себе под нос, он с трудом поднял вверх правую руку.

— Вот это да, — невольно удивился мальчик, приблизившись вплотную к мужику и увидев под мышкой у него огромное выпуклое кроваво-красное пятно, состоящее из нескольких крупных узелков. — Стой спокойно и не дёргайся! Дай-ка мне всё хорошенько рассмотреть!

— Что? Ну, как там? — промычал тот, вытянув шею и скосив глаза.

— У тебя в этой болячке скопилось много гноя. Похоже, ты не можешь свободно шевелить рукой, да и не спал уже пару ночей, верно?

— Так оно и есть! — заскрипел зубами мужик. — Сделай же что-нибудь!

— Постой, не дёргайся, я быстро!

Мальчик двумя прыжками выскочил на берег, сорвал в густой траве какие-то листья, тщательно промыл в воде и тут же бросился обратно к лодке, на ходу отрывая от подола своей нижней рубахи широкую полосу.

— Мы не будем резать плоть и выдавливать гной. За нас это сделает подорожник! — пробурчал он тихонько, приложил несколько листьев растения на опухоль, осторожно и медленно закрепил их матерчатой лентой. — Всё. Можешь одеваться. Твоя болезнь называется сучье вымя. Чаще она бывает у женщин, но и мужчины от неё страдают.

— Вылечить сумеешь? — пристальный взгляд мужика впился Ковалю в лицо. — Не подумай чего, я заплачу сполна, сколько скажешь.

— Денег мне не надобно. Позволь только на лодке твоей до Мурома добраться. Пока плывём, я тебя лечить буду. Ты ведь на торги направляешься?

— Откель о том знаешь, паря?

— Да я вчера подслушал твой разговор на пирсе с местными кормщиками. Ты хотел у них узнать, пойдёт ли вскорости вниз караван из лодок, каких мест на реке остерегаться следует, где разбойнички пошаливают. Карта у тебя есть, на которую реки здешние начертаны, но что-то у тебя к ней доверия нет, — мальчик умолк, переводя дух. — Ну а как ты от лодки отвернулся, я туда шасть — и под рогожкой спрятался. Там пригрелся и, видать, заснул до утра. Вот так оно и было всё.

— Ну а зачем ты в Муром тайком отправился, сбежал от учителя своего, что ли? Искать, поди, начнут?

— Искать не будут, сирота я почти. Учитель мой помер, одному мне теперь не выжить, а в Муроме родичи дальние имеются. Глядишь, и приютят на зиму.

— Это ты правильно решил, родичи в беде помогут, — мужик ещё раз внимательно посмотрел на мальчика и, видно было, всё обдумал и решил. — Что ж, поплывёшь со мной. Меня зовут Ёжий, родом я из Красного, что в пяти десятках вёрст от Новогорода вверх по реке. Слыхал, небось? Кузнец я. Прошлым летом получил заказ на ковку шлемов и кольчуг для ратников из Мурома. Работу свою сделал, теперь отвожу одёжку железную будущим хозяевам. Поспешать надобно. Деньги большие должон получить, а тут, как видишь, рука подвела, совсем плохая стала. Потому договариваемся так: ты меня лечишь, я тебя везу и кормлю. Но тебе придётся парусом управлять, а то мне с ним одной рукой никак не сладить.

Увидев испуганные глаза Коваля, мужик расхохотался:

— Не боись! Научу тебя и этой премудрости! В жизни всё сгодится! Лучше скажи, сколь долго болячка моя заживать будет?

— Уже завтра обильно потечёт гной, дней пять будут заживать и зарубцовываться ранки, а через десять дней забудешь, в каком месте болело. Но следы-шрамы навсегда останутся.

— Так ты меня хочешь только подорожником лечить? — ехидно спросил Ёжий.

— Он, конечно, хорошо помогает, но его одного мало будет. Нам нужно пристать к берегу у какого-нибудь посёлка и попросить хозяев запечь пару луковиц. Порежем их на тонкие кусочки и будем в очередь с листьями подорожника накладывать на твою болячку по нескольку раз до вечера. А потом попросим немного густой сметаны и ржаной муки. Из них сделаем лепёшку и привяжем к больному месту на ночь. Утром почувствуешь облегчение. Гнойники созреют и лопнут. И отвар тебе приготовлю из крапивы, череды, цветков календулы, зверобоя и ромашки. Этот травяной сбор у меня в мешке имеется. Его станешь каждый день пить, чтобы кожа очистилась от всяких прыщей и язвочек.

— А ежели это не поможет, не лопнут те гнойники?

— Такого не бывало никогда! Но коли ты совсем особенный, то надрежу эти мерзкие соски и выдавлю из них гной. Ну а потом сделаю мазь, наложу её сверху и буду ждать, когда всё заживёт. Но не боись, от сучьего вымени ещё никто не помирал!

— Скажи, Коваль, а отчего ко мне напасть такая пристала? — уже спокойно и примирительно поинтересовался Ёжий. — Боги здоровьем не обделили, болею я редко, что ж такое деется?

— Ты не осерчаешь за правду, что тебе скажу? — усмехнулся мальчик.

— Говори ужо! Чую, меня самого ругать станешь.

— Работа твоя тяжёлая и грязная, потеешь от неё много, — начал Коваль, — ссадины и ранки на теле от инструмента, огня и окалины постоянно появляются, в них грязь и пот попадают, а с ними — всякая зараза. Тело своё в чистоте содержать надобно! А тебе, кузнецу, и подавно! Опосля работы хорошенько ополаскиваться нужно, а в баню через день ходить непременно. Да исподнее чистое носить, тогда и хворь никакая не прицепится. На одёжу свою погляди. Почто в кузне её не оставил? Замаранная ведь она слишком! На ладони свои посмотри. Они в ожогах все. Ногти чёрные, поломанные! Ты вроде как на торг собрался, с людьми сурьёзными дело иметь будешь, ещё заказы получить захочешь, а кто ж с тобой говорить будет, таким грязным? Как руку воеводе иль сотскому пожмешь?

Чем больше говорил мальчик, тем сумрачней становилось лицо мужика. Но неожиданно на нём промелькнула довольная улыбка.

— Согласен я с твоими словами, паря! Но сам ведаешь, кузнец я, а не купец. Привык с молотом, железом и наковальней разговаривать, а не с людьми знатными. Вон ты, гляжу, речи умные вести можешь, небось читать-писать и цифирки считать умеешь. Это хорошо! А потому, пока плывём до Мурома, будешь со мной беседы вести, уму-разуму учить! Одёжку мою сменим, руки подлечим, а ногти почистим и подровняем.

— Как скажешь, Ёжий, негоже мне спорить с хозяином лодки! — с облегчением выдохнул мальчик, понимая, что теперь-то уж он точно доберётся до Мурома.

Свир привёл юного княжича на вторую ровную и утоптанную тысячами ног площадку, огороженную с трёх сторон кольями, поверх которых была натянута верёвка.

— У нас дома так размечают место проведения тинга, — улыбнулся своим воспоминаниям Альрик.

— Можешь не объяснять, я многое знаю про тинг, — откликнулся дворский.

Желающих показать своё умение в стрельбе из лука набралось значительно больше, чем ожидал Альрик. Возможно, это оказалось связано с тем, что князь Гостомысл назначил для победителя приз в три гривны серебра, что тут же привело к прибытию на игрища искателей лёгкой наживы. Одни из них надеялись на твёрдую руку, меткий глаз и собственную удачу, другие — на промахи соперников.

Люди собирались кучками, радостно приветствовали друг друга, обменивались новостями, хвастались своим оружием, наконечниками стрел, громко и нарочито шутили. Было видно, что многие из них знакомы уже не первый год и хорошо оценивают свои и чужие возможности.

Юноше ещё никогда не приходилось участвовать в подобных забавах. Викинги в посёлке его деда ярла Харальда не уделяли особого внимания луку и стрелам. Они чаще упражнялись во владении мечом, секирой и копьём. Вот потому Альрик и не мог понять, как же устроители игрищ смогут выявить победителя из огромной толпы лучников, собравшихся под стенами крепости.

Но всё оказалось на удивление просто и прошло довольно быстро.

Слуги принесли и установили огромный дощатый щит. В центре его углем был нарисован чёрный круг размером в три дюйма.

Высокий худой человек в одежде ярко-красного цвета отмерил от этой мишени пятьдесят крупных шагов, провёл носком сапога длинную прямую линию и поверх неё сразу же вбил два колышка, а между ними натянул верёвку.

Всем сразу стало понятно, что придётся делать. Толпа загудела, посыпались смешки и шутки, но их заглушил громкий пронзительный голос человека в красном одеянии, слова которого Свир тут же переводил княжичу:

— Меня зовут Святогор. Я распорядитель стрельб. Мои помощники и слуги будут выводить к верёвке по десять человек. С собой разрешаю брать лук и одну стрелу. Она должна чем-то отличаться от чужих стрел: отметиной на древке, цветным оперением или наконечником, по которым хозяин докажет, что она принадлежит ему. Кто попадёт в чёрный круг, того мои люди отведут в сторону и дадут ему кожаную бирку. Этот человек продолжит сражаться за приз. Лучников, не попавших в мишень, выведут за ограждение. Они станут зрителями. Ну а стрелков, получивших бирки, ждёт следующее испытание. И так будет продолжаться до тех пор, пока мы не выявим победителя!

Взмахом руки распорядитель дал команду к началу игрищ.

Альрик со своим любимым луком, подарком Беркера, и стрелой с густым чёрным оперением оказался во второй сотне людей, терпеливо ожидающих своей очереди. Намётанным глазом он уже видел, что в чёрный круг мишени из каждой десятки лучников попадает не более двух человек.

Вскоре подошёл и его черёд.

Стрелки торопливо выстроились в длинную шеренгу подле верёвки, долго и старательно определяя скорость и направление ветра, прежде чем положить стрелу на тетиву лука.

Юный княжич, ещё не успевший подойти к линии стрельбы и стоящий в нескольких саженях за спинами лучников, неожиданно поймал на себе сочувствующий взгляд Свира. Походило на то, что дворский переживал за него.

— Да что вы все за меня беспокоитесь? — пробурчал себе под нос Альрик, одним сильным рывком натягивая тугую тетиву и, почти не целясь, через головы стоящих перед ним людей пуская стрелу в виднеющийся вдали чёрный круг. Он даже не сомневался, что попал точно в его серёдку.

Когда лучники из десятки отстрелялись, слуга в красном одеянии бегом бросился к мишени и вернулся с одной стрелой в руке.

У неё оказалось густое чёрное оперение.

Зажав в ладони кожаную бирку, юноша присоединился к лучникам, кучно стоявшим у колышков ограждения. Лица людей были хмуры и сосредоточены. Разговоров и шуток больше не слышалось, все замерли в ожидании следующего испытания.

И долго ждать его не пришлось.

Распорядитель отмерил от ограничительной верёвки три десятка шагов, удаляясь ещё дальше от мишени. Подбежавшие слуги вбили два колышка и снова натянули меж них верёвку.

Альрик одними глазами тайком пересчитал своих соперников.

Их собралось здесь двадцать семь человек. По-прежнему слишком много. Но княжич отлично понимал, что на сей раз попасть в чёрный круг будет значительно труднее и мало кому это удастся.

Стрелков разделили на три группы.

Альрик оказался в последней из них.

Он придирчиво наблюдал за тем, как стреляет первая десятка лучников.

По корявым движениям людей ему сразу стало понятно, что средь них нет хороших стрелков.

Так и случилось. Несколько стрел попали в доски щита, и это можно было уже считать хорошим результатом. Но никому не удалось поразить мишень.

Вторая десятка лучников оказалась более удачливой. Две стрелы с хрустом вонзились в чёрный круг, и их хозяева, получив в руки ещё по одной бирке, запрыгали от радости, криками и воплями извещая всех о своём успехе.

Выйдя к верёвке, княжич испытал некоторое волнение в груди, когда увидел, сколько глаз наблюдает за каждым его движением.

Он медленно поднял свой лук, положил стрелу на тетиву и рывком оттянул её почти до самого уха.

— Фр-р-р-р! — привычно прошелестело смертоносное оружие, посылая страшный подарок точнёхонько в центр чёрного круга.

По громким крикам людей стало понятно, что симпатии зрителей целиком перешли на сторону юного княжича. Пусть даже и чужака-викинга. Стрелять, не целясь из лука, так, как это делал он, мог только человек, обласканный богом Перуном — покровителем воинов и княжой дружины.

Появившийся на площадке Святогор что-то громко крикнул и помахал рукой, призывая троих оставшихся участников игрищ следовать за собой.

Подбежавший к княжичу Свир передал ему в руки кожаный мешок, в котором лежали запасные луки и колчан со стрелами.

— Мне кажется, теперь тебе придётся много стрелять! Я пойду следом за тобой и переведу всё, что будут говорить!

Распорядитель снова привёл их к первой линии и выстроил вдоль натянутой верёвки.

Альрика поставили на правом дальнем краю лицом к мишени. Юноша с любопытством и улыбкой начал рассматривать своих соперников.

Ближним к нему оказался долговязый белобрысый парень лет двадцати пяти с длинными худыми руками, в которых средний по размеру лук выглядел детской игрушкой. Древки и оперения стрел он выкрасил в зелёный цвет, как бы показывая этим, что часто принимает участие в игрищах и уж его-то стрелы легко можно отличить от чужих.

Ещё дальше стоял толстый мужик с бритой головой и длинным луком выше собственного роста, который изредка бросал презрительные взгляды в сторону молодых лучников и что-то нечленораздельное бубнил хриплым каркающим голосом.

Раздавшийся сбоку топот ног заставил Альрика повернуть голову на звук.

Юноша увидел, как слуги бегом протащили мимо него два деревянных щита и установили их на расстоянии десятка локтей по обе стороны от мишени.

Вышедший на пустое пространство Святогор поднял вверх руку, требуя тишины.

И лишь только она наступила, мужчина в красном одеянии заговорил:

— Наших лучников ждёт новое и ещё более сложное испытание! Чтобы его пройти, нужно попасть хотя бы в один из двух предметов, которые подбросят вверх. Стрелять будете по очереди.

— Зачем щиты поставили? — раздался голос из толпы зрителей.

— За ними от стрел спрячутся мои люди. Те, кто будет кидать эти предметы.

— А сколько раз можно стрелять? — не сдавался крикун из толпы.

— Да сколь хошь! — в тон ему откликнулся распорядитель. — Хоть полный колчан стрел с собой бери.

— Ну а ежели те предметы на землю упадут, то стрелять по ним уже нельзя?

— Коли сумеешь в них попасть, то не возбраняется! — засмеялся мужчина в красном. — Но сделать сие будет даже труднее, чем сбить их на лету! Предлагаю всем убедиться в этом!

Он повернулся в сторону мишени и громко крикнул:

— Э-гей! Ки-дай!

И тут же два небольших жёлто-чёрных круга с лепестками, похожими на лучики солнца, вылетели из-за щитов и взмыли в воздух на высоту полутора десятков саженей.

— Что они кинули? — спросил Альрик у стоящего неподалёку Свира.

— Я не разглядел, но вроде как подсолнухи!

— Вот и мне так же почудилось. Хитро придумано! — улыбнулся юноша, всматриваясь в упавшие на землю яркие круги. — Что ж, будем выбивать из них семечки!

— Неужто ты сможешь попасть, княжич?

— Да уж постараюсь, не сомневайся! — Альрик начал вытаскивать из своего кожаного мешка колчан со стрелами.

А неподалёку толстяк под присмотром Святогора уже изготовил лук к стрельбе.

Он занял устойчивое положение, выставил вперёд левую ногу и слегка повернулся боком к мишени. Левая ладонь его крепко сжимала роговые пластины рукояти, а правая медленно натягивала тетиву с лежащей на ней стрелой.

Всё вокруг замерло и стихло.

Наконец лёгким и едва заметным кивком головы толстяк показал распорядителю, что можно давать команду.

— Кида-а-ай! — резкий и громкий крик разорвал тишину.

Пока маленькие круги-солнца взлетали вверх, а потом падали на землю, лучник успел дважды прицелиться и пустить стрелы.

Княжич видел, как первая стрела оцарапала бок одному подсолнуху, оторвав от него пару лепестков, но вторая, пущенная уже второпях, прошла далеко от цели.

Святогор признал одно точное попадание и объявил об этом своём решении зрителям.

И тут же всё внимание людей переключилось на долговязого парня, который долго и сосредоточенно настраивался на стрельбу, топтался на месте, сжимал и разжимал кулаки, бесцельно теребил руками лук. Было видно, что он не уверен в себе.

Раздавшийся из толпы едкий смешок:

— Ну, долго тебя ещё ждать? — вынудил его сделать усилие над собой и подойти к натянутой верёвке.

В руке парень держал всего одну стрелу. Это могло означать то, что лучник сомневается в своей расторопности, а потому все свои надежды возлагает только на неё.

Альрик едва удержался от смеха, наблюдая за тем, как худая угловатая фигура перевешивается через верёвку, пытаясь за счёт длины рук и ног сократить расстояние до мишени.

Какой знак он подал Святогору, юноша не уловил, но распорядитель в очередной раз рявкнул:

— Ки-и-да-а-ай!

Сопровождаемые сотнями глаз, из-за щитов вылетели два жёлтых круга.

Княжич привычно уловил траекторию полёта сошедшей с тетивы стрелы, сопоставляя её со скоростью падения подсолнухов, уже интуитивно понимая, что лучник не попадет в цель.

Лицо долговязого парня покрылось красными пятнами. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Теперь тебе стрелять! — услыхал юноша позади себя голос Свира.

Альрик отошёл на два шага назад и одну за другой воткнул впереди себя десяток стрел, как делал бессчётное количество раз ещё при Беркере.

В том, что он попадёт в обе мишени, сомнений у юноши не было. В голове вертелась лишь мысль о том, сколько же стрел следует выпустить, пока подсолнухи летят по воздуху, и не развалят ли их на куски наконечники.

Альрик взял первую стрелу в правую руку и посмотрел в лицо распорядителю:

— Я готов, давай команду!

— Эгей! Кидай! — снова разнеслось далеко по округе.

Звуки спускаемой тетивы, похожие на приглушённое щёлканье бича, один за другим четырежды резанули слух собравшихся людей, не ожидавших непостижимой виртуозности владения луком от юного княжича. Отдельные движения его казались со стороны плавными и неспешными, но объединённые в единое целое представляли собой годами отработанную технику скоростной стрельбы, которой не владел никто в Новогороде.

Опасения Альрика оказались напрасными: все стрелы навылет пробили подсолнухи и те целыми упали на землю.

Рев толпы был ответом на продемонстрированное княжичем удивительное искусство стрельбы из лука.

Но юноша на этом не успокоился.

Движением руки он остановил спешащего к нему Святогора и повернулся к замершему позади него Свиру.

— Переведи зрителям, что я накрою оставшимися шестью стрелами подсолнухи сверху! Это ведь разрешено правилами?

Пока дворский говорил, Альрик внимательно рассматривал лежащие на земле жёлтые круги, прикидывая расстояние до них и определяя силу ветра.

И как только викинг поднял вверх лук, толпа тут же притихла.

Шесть раз подряд щёлкнула тетива, отправляя в небо невидимое в полёте глазу страшное оружие.

По торчащим над землёй чёрным оперениям было видно, как кучно легли стрелы в двух местах. Но попали ли они в мишени, разглядеть издали юный княжич не мог.

Сотни стоящих за ограждением горожан, ратников и викингов, вытянув шеи, в нетерпении ждали, что же скажет распорядитель.

А слуги уже несли к нему пробитые стрелами два подсолнуха.

И это видела собравшаяся толпа.

Она молчала.

Альрик обвёл быстрым взглядом передние ряды. На лицах людей юноша разглядел удивление, страх и даже ужас. Он улыбнулся, понимая, что каждый невольно представил падающую ему на голову с неба стрелу, от которой нет спасения.

Распорядителю не пришлось успокаивать и перекрикивать толпу. Его голос в тишине был слышен повсюду:

— Что ж, други! У нас осталось только два претендента на княжий приз! Следующее испытание станет для них ещё тяжелее.

— Прости меня, Святогор, — перебил распорядителя толстяк-лучник, — но больше лук в руки нынче я не возьму! Нельзя победить стрелка, равного которому нет в Биармии и Гардарике! Ты же сам видел, какой это лучник! Если княжич не сын бога, то сам бог! Я ухожу.

Толстяк собрал своё оружие, низко поклонился зрителям на все три стороны и, понурив голову, покинул площадку, которая не принесла ему удачу.

Распорядитель нашёл глазами князя Гостомысла и окружающих его начальных людей, пришедших посмотреть окончание игрищ.

— Княже! — громко и торжественно прозвучал голос Святогора. — Как видишь, твой племяш княжич Альрик стал безоговорочным победителем среди лучших лучников всей страны! Никто из наших знаменитых стрелков не может сравниться с ним во владении луком. Он должен получить обещанную награду от тебя самого!

Одобрительный гул и свист толпы был ответом на речь Святогора.

Князь Гостомысл поднял вверх руку, требуя тишины.

— Послушаем, что скажет сам княжич! — мощный густой голос заставил Альрика вздрогнуть и повернуться к Свиру в ожидании перевода.

Когда смысл вопроса дошёл до него, юноша не задумываясь ответил:

— Княжичу, пусть даже и победителю, не пристало брать себе награду, предназначенную простому воину. Пусть три гривны серебра отдадут тем лучникам, что участвовали вместе со мной в последнем испытании. Они показали себя хорошими стрелками, и я горжусь знакомством с ними!

Перевод слов Альрика снова вызвал одобрительные восторженные крики людей.

И не только.

Юный ярл-княжич заслужил уважение и любовь толпы, стал для неё своим княжичем, пусть пока ещё и не знающим местный язык.

Он осторожно раздвинул невысокие кусты и вдалеке увидел Бажену.

Она поднималась по тропинке, ведущей от реки вверх по берегу, неся на плече коромысло с двумя наборными из деревянных плашек вёдрами. Сарафан скрывал очертания фигуры, но похоже было на то, что девка разрешилась от бремени. Но как такое могло быть? Неужто он стал отцом?

Юноша помнил, что Бажена любила мыть голову речной водой, а не колодезной, которую слуги набирали недалеко от дома её родителей, а потому сама ходила за нею на реку. Вот тут Зоремир уже третий день и поджидал свою ненаглядную, лёжа в засаде в густом кустарнике у берега и надеясь, что она пройдёт рядом с ним одна и с нею можно будет поговорить незаметно для посторонних глаз.

— Бажена! Любушка моя! — тихим свистящим шёпотом позвал он, когда до идущей девки осталось не более пары саженей.

Зоремир увидел, как она вздрогнула всем телом, едва не роняя коромысло. Вёдра качнулись, расплёскивая воду, но Бажене удалось справиться с бурей налетевших на неё чувств. Румянец исчез с её щёк, губы плотно сжались, а на глазах появились слёзы.

Юноша не выдержал, быстро поднялся на ноги и шагнул из кустов на тропинку.

На какое-то мгновение ему показалось, что девка в ужасе отшатнулась от него в сторону, словно увидела перед собой прокажённого. Зоремир, не обращая внимания на это движение, подхватил вёдра с водой и поставил их на землю.

— Я вернулся к тебе! — он шагнул вперёд и протянул к ней руки. — Ты ведь ждала меня?

— А-а-а-а! — пронзительный истошный крик резанул по ушам, заставляя юношу остановиться. И даже сделать полшага назад.

Крик Бажены не прекращался, а лишь усиливался, переходя в визг.

Зоремир услышал топот ног со стороны посёлка, а снизу от реки громкий свист. Похоже, к тропинке спешили люди.

Не понимая, что же произошло с Баженой, юноша, не разбирая дороги, бросился в лесную чащу.

Ветки хлестали по лицу, звон стоял в ушах, а всё его существо переполняла злость.

На одном дыхании взлетев на большой угор, Зоремир остановился и прислушался. Погони за ним не было. Определив по солнцу направление, парень неспешно двинулся в сторону дальнего лесного массива, где располагался лагерь разбойников.

И всю дорогу мысли одна страшнее другой преследовали парня.

Нет, не о такой встрече ему думалось и мечталось долгими зимними ночами в далёких заснеженных лесах! Да и в чём Зоремир так провинился перед людьми, что сначала его выгнали из посёлка, оторвали от родных, а теперь преследуют и травят, словно дикого зверя. Он хорошо помнил, как много раз предлагал Бажене сбежать из дому. Проплывающие по реке на лодках торговцы за небольшую плату могли отвезти их в Новогород, Муром или какой другой город, где легко было затеряться в людской толпе. И там, на новом месте, они, молоды и сильные, не боящиеся никакой работы, начали бы жизнь сызнова. А то, что девка уже в тягости, так Зоремира сие совсем не пугало. Но не захотела Бажена покидать свой дом. Видать, испугалась житейских трудностей вдали от родичей своих, потому и придумала обман, как с помощью влюблённого в неё Рослава прикрыть девичий позор. Но узнала обо этом бабка Рослава — могущественная Ингунн, которую боялись жители посёлка и даже староста — её сын Кужел. Каждый из молодых людей-обманщиков и Рослав получили от старухи заслуженное наказание. Вот только ему, Зоремиру, пришлось расплачиваться больше всех.

Протяжный пронзительный свист, раздавшийся откуда-то сверху, заставил его замереть. Зоремир поднял вверх голову и увидел сидящего высоко на дереве одного из разбойников.

«Молодец, Бакай! — подумал юноша, помахав рукой в ответ на свист. — Дозорных завсегда выставляет, незаметно к лагерю не подобраться».

Развалившийся у костра вожак, не поворачивая головы в сторону приближающегося Зоремира, дружелюбно пробурчал:

— Ну что, виделся со своей девкой?

— Видеться-то виделся, но поговорить не сумел. Она такой крик подняла, хоть уши затыкай! Пришлось снова сломя голову удирать. Не знаю, как теперь поступить. Ты же мудрый человек, Бакай, посоветуй что-нибудь!

— Так тут и думать нечего! — вожак поворошил палкой сучья в костре. — Люди в посёлке рано ложатся спать. Мы же днём отдохнём, а ночью придём в дом отца твоей Бажены.

— А ежели нас кто-нибудь увидит, шумнёт, народ весь сбежится. Что тогда делать будем? — недоуменно пожал плечами юноша.

— Ты уже несколько дней вокруг посёлка бродишь. Видел ли, чтобы на ночь стражу выставляли?

— Раньше такое было всегда, а нынче людей охранных я не приметил.

— Похоже, уверовал народ местный в то, что Новогород рядом, а там сила несметная, потому разбойники в посёлок не сунутся! Нас не ждут, а мы придём! — Бакай как-то невесело хохотнул. — Только ты сам для себя реши, чего хочешь. Может, смерти своим обидчикам?

— Нет-нет! Мне нужна справедливость, мой кошель с деньгами, и ещё я хочу поговорить с Баженой!

— Что ж, ступай, парень, поспи, я тебя разбужу. Эта ночь будет длинная и тяжкая!

Устроившись на куче еловых лап недалече от костра, Зоремир закрыл глаза и незаметно задремал.

Ему казалось, что сон был коротким, всего несколько мгновений, и вот уже над ухом прогудел голос вожака:

— Вставай! Пора!

Подниматься очень не хотелось. Нехорошее предчувствие чего-то страшного и непоправимого поселилось глубоко внутри и не отпускало парня.

— Пошли-пошли! — поторапливал людей Бакай. — Нам придётся ноги топтать три версты!

Тихо и незаметно кучной толпой они приблизились к дому. Десяток разбойников сразу окружили его со всех сторон.

Едва слышно скрипнули доски крыльца под тяжестью нескольких человек.

Массивная дубовая дверь оказалась не закрытой на засов.

— Вот те на! Спят, голубчики, как будто снаружи их целая дружина охраняет! — прошептал вожак в ухо юноше. — А ежели бы мы в лесу так жили, то вмиг на берёзах все болтались бы!

Бакай первым шагнул внутрь дома, оставляя дверь открытой нараспашку. За ним с пылающими факелами в руках вошли ещё пятеро мужиков, ростом и шириной плеч под стать своему вожаку. И только потом промеж них сумел протиснуться Зоремир.

Ему в глаза сразу бросились люди, спящие вдоль стен на широких топчанах и лавках в разных позах. От света факелов некоторые проснулись и с испугом и недоумением смотрели на чужих бородатых мужиков.

Зоремир знал, что в выгороженном шкурами левом дальнем углу было спальное место Бажены. Ему очень хотелось подойти туда и увидеть девушку. Парень уже сделал несколько шагов вперёд, но твёрдая рука Бакая легла ему на плечо:

— Не спеши! Сначала попробуем по правде новогородской решить твой спор с хозяином дома. Покажи мне его!

— Хозяина дома зовут Крев. Вот он! — юноша показал пальцем на поднявшегося с топчана человека.

— А где тот, второй, который тебя в воровстве обвинил?

— Его зовут Свибл. Из-за него вся свара началась. Это тот, что сидит на топчане по левую руку от тебя.

— С ним мне и хочется поговорить! — вожак поманил рукой сидящего на ложе невзрачного мужичонку. — Эй, друже, подь сюды!

На негнущихся от страха ногах Свибл приблизился к Бакаю и замер на месте, подобострастно глядя на него снизу вверх.

— Ну, рассказывай, как дело было! Только не вздумай врать! — в правой руке вожака сверкнуло лезвие длинного ножа. — Для меня человека убить, что цыплёнку топором голову отрубить!

Свибл начал свой рассказ медленно, тщательно подбирая слова, но, уловив тяжёлый и мрачный взгляд Бакая, заговорил быстро и сумбурно:

— Креву слуги донесли, что ватага Дубыни в Новогород вернулась и за добычу свою хорошие деньги от княжьих людей получила. Не сомневался он и в Зоремире. Парень сразу должон был прибежать к нему домой, вено за Бажену принести. Но не хотел Крев такого родича иметь. Мне кажется, что только Ингунн могла его заставить отдать дочь за парня, но она умерла.

— Что, старая ведьма умерла? — воскликнул Зоремир. — Жаль! А я хотел ей горло перерезать!

— Дальше, дальше рассказывай! — Бакай сделал вид, что не услыхал слов юноши.

— Мы сидели за столом в доме Крева с его братом Домославом, когда пришёл этот юный глупец. Он действительно предложил вено и показал нам свой кошель с кучей монет. Похоже, ватаге парень понравился, и серебра ему отсыпали сполна!

— Ну а что было потом? — вожак не позволил Свиблу умолкнуть. — Продолжай!

— Крев сделал мне знак, и я схватился за кошель, пытаясь вырвать из руки Зоремира. Тот оказался сильнее и отшвырнул меня в сторону, но кошель выронил на пол. А потом на парня с ножом накинулся брат Крева. Но Зоремир как-то сумел вывернуть руку с оружием, и длинное лезвие вонзилось в живот Домослава. Брат умер тут же на месте!

— А кошель? Куда делся кошель? — прервал Свибла Бакай.

— Об этом спрашивай у Крева! Я видел, как он взял его и спрятал под своей одеждой.

Вожак перевёл взгляд на хозяина дома, грозно нахмурил брови и протянул вперёд руку:

— Кошель! Подай сюда, ежели хочешь жить!

Перепуганный не на шутку, Крев бросился в дальний угол дома и быстро вернулся обратно, неся небольшой кожаный мешочек с завязками.

— Все монеты тута, можешь не сомневаться, я ничего себе не взял!

Бакай сразу же кинул кошель Зоремиру:

— Проверь, парень, я этим людям не верю!

— Да, мои куны здесь, — подтвердил юноша, вытряхнув серебро на стол.

— Что ж, с выкупом за девку мы разобрались, — ухмыльнулся вожак. — Теперь по правде новогородской рассудим убийство брата Крева. Напомни-ка его имя! Домослав? Кто в его смерти виновен? Ты как считаешь, Свибл?

— Так он же сам на парня с ножом набросился, убить хотел. Зоремир с ним бороться стал, жизнь свою защищал. Потому и не виновен!

— А ты как думаешь, Крев? — Бакай повернулся лицом к хозяину дома.

— Верно рассудил Свибл. Это мы сами во всём виноватые! Не надо было над парнем издеваться!

— Что ж, будем считать его оправданным! — твёрдо и веско произнёс вожак. — А слова, что тут сказаны, при надобности мы, да и слуги ваши на судилище вспомним!

— Ну а что с Баженой случилось? Почему со мной говорить не хочет? Кого она родила? — выпалил Зоремир сразу всё накипевшее у него на душе.

Слегка помявшись, снова заговорил Крев:

— Наши местные старухи колдовскими настоями вытравили у неё зачатое дитё. Не рожала она! А то, что с тобой говорить не хочет, так это я ей велел. Грозился вас обоих убить, коли нарушит сей запрет мой! Думаю, за тебя дюже боится, потому и избегает встреч. Но ты её больше не увидишь. Я отвез Бажену к родичам в Новогород. Запомни, парень, одно: за тебя девка не пойдёт. Забудь, совсем забудь о ней!

— Похоже, мы хорошо поговорили! — Бакай сунул за пояс свой длинный нож. — Пора поблагодарить хозяев за радушный приём. Более делать нам тут нечего.

Один за другим косматые и бородатые мужики вышли на крыльцо и открыто при свете факелов углубились в лес.

— Бочки! За ворота крепости выкатывают бочки! — прозвучал пронзительный женский голос.

Людская масса качнулась и хлынула в сторону города. Все спешили занять место поближе к разливщикам мёда и пива.

Юноша поискал глазами Свира, но того почему-то рядом не оказалось. Подобрав с земли свой кожаный мешок и спрятав в него лук, он перешагнул через верёвочное ограждение и медленно двинулся за пробегающими мимо людьми, по привычке выискивая в толпе знакомые лица.

Неожиданно Альрик уловил на себе чей-то долгий пристальный взгляд и в растерянности остановился, озираясь по сторонам.

Намётанный глаз лучника тут же нашёл среди людского потока одиноко стоящую в трёх саженях от него фигурку девки. Скорее даже девочки.

Что-то во всём её воздушном облике показалось ему удивительно знакомым и родным, но одновременно далёким и расплывчатым.

Длинные, слегка вьющиеся волосы разметались по плечам юного создания, открывая взору Альрика худенькое осунувшееся личико, высокий лоб, крепко сжатые губы и огромные голубые глаза, в которых затаилась грусть. Поверх белоснежной рубахи с длинными рукавами, собранными тесьмой у запястий, был надет расшитый разноцветными узорами сарафан на бретелях, на груди матово поблёскивали висящие на тонких цепочках гривны и мелкие монеты. На ногах виднелись сапожки из мягкой окрашенной кожи. Пальцы рук украшали несколько колец, отливающих желтизной. Судя по всему, девка происходила из состоятельного рода, коли могла себе позволить такую богатую одёжу и украшения.

Сам того не замечая, юноша сделал навстречу ей несколько медленных шагов и остановился, жадно всматриваясь в бездонную глубину её глаз.

— Что смотришь, княжич? Иль не узнал? — певучий и чуть хрипловатый голос сильно коверкал слова его родного языка, улыбка растягивала губы, а на правой щеке появилась смешная и милая ямочка.

Вот она-то и всколыхнула что-то в голове Альрика.

Он тут же вспомнил драккар и угловатую заплаканную девчушку, сидящую на коленях у Антона и заливающую плечо викинга горючими слезами. Это было после нелепой смерти великого воина Клеппа — единственного по-настоящему близкого ей человека на всём белом свете.

— Ты Леся! — радостно воскликнул юноша. — Это ведь тебя Антон привёз с собой в Холм, а потом забрал в Новогород, как велел перед смертью его отец? Мы вместе плыли из посёлка на драккаре, но ты тогда показалась очень маленькой.

— А теперь я большая, да? — одними губами игриво улыбнулась девка.

— Тебя совсем не узнать!

— Это одёжа так изменяет человека, я знаю! Мне её княжна Вилена дала. И украшения разные тоже. Она старая-старая, но добрая очень. Сказала, что я жить у неё в хоромах буду. Мамки-няньки учить меня всему станут. Думает, будто я дочка Клеппа, а она когда-то давно любила его отца, князя Корлина. Вот и хочет помогать своим новым родичам, — Леся смутилась и наморщила носик. — Сам ведь знаешь, Клеппу я совсем чужая!

— И что с того? — фыркнул Альрик. — Я тоже не сын ему!

— Но ты же брат Антона и княжич? Как такое возможно?

— Нас родила одна мать, это правда. Но у Антона отцом был княжич Вран, которого мы звали Клеппом, а мой отец — ярл Эйнар, которого убили в битве на Вине.

— Значит, ты теперь его наследник?

— Когда вернусь к себе во фьорд, то стану ярлом! Хотя возвращаться туда я пока не собираюсь.

— Выходит, князь и ярл — это как бы одно и то же, коли тебя здесь все княжичем кличут?

— Так оно и есть!

— Совсем запуталась я промеж князей, княжичей, их детей и внуков, а тут, оказывается, и ярлы появились! — весело засмеялась Леся.

— Княжна Вилена тебе всё объяснит, даже не сомневайся! Старушки любят рассказывать молодым людям о своей жизни и знаменитых родичах, а ещё больше — поучать всех.

— Княжич Альрик! Леся! — раздался знакомый звонкий голос. — Что вы здесь стоите, почему не идёте в город?

Тихонько вздохнув, юноша оторвал взгляд от лица Леси и повернулся к подошедшему Свиру.

— Куда ты сбежал после игрищ? Я не мог нигде тебя найти!

— Меня позвал княжич Антон!

— Он видел, как я победил?

— Видел, всё видел, не переживай, а потому меня за тобой отправил! — Свир оттёр рукавом вспотевший после быстрого бега лоб. — Лесю уже слуги княжны Вилены повсюду ищут. Вам обоим пора возвращаться.

— Что ж, веди нас в хоромы, а то мы опять можем по пути потеряться! — хохотнул Альрик, искоса посмотрев на девку.

В её глазах юноша заметил не холодную печаль, а откровенную тревогу.

Возможно, она беспокоилась за него.

Он проснулся, словно от резкого толчка.

Сознание было чистым и ясным. И только бешеный стук сердца в груди да капли пота на лбу и висках дали понять ему, что ночью снова приходили кошмары. Они стали мучить его с тех пор, как князь Гостомысл вернулся из похода на Вину, а вместе с ним приплыли новые родичи.

Жизнь превратилась в пытку.

Вадим не мог при встрече с княжичами Антоном и Рославом спокойно смотреть им в глаза, а когда приходилось вступать в беседу, то едва сдерживался, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Точно такое же отношение он чувствовал к себе с их стороны.

Эти приплывшие люди совершенно никого не боялись и почти открыто потешались над самим князем Гостомыслом и ближними болярами.

«Третий! Всего лишь третий!» — день и ночь билась в голове мысль, разъедая изнутри всё его естество и не давая уснуть по ночам.

Как легко и просто ещё недавно княжич мог бы избавиться от неугодного ему человека, пусть даже из многолюдного и знатного рода!

Но не на этот раз!

Вызвать на поединок Антона или Рослава — о таком Вадим уже не помышлял. Он воочию убедился на игрищах, что викинги великолепно умеют владеть оружием, после чего желание биться с ними у него исчезло само собой. Подослать же к ним наймита тоже не решался. Понимал, что от зорких глаз маленького княжича Альрика, тенью следующего за Антоном, не ускользнёт никакая угроза. Его искусство стрельбы из боевого лука и похожий на медведя пёс наводили ужас на горожан.

Мало нашлось бы желающих испытывать судьбу, играя со смертью.

Оставалась ещё надежда, что сотский Орей сдержит своё обещание и отправит весной преданных ему людей в поход вместе с княжичем Антоном. А уж там им всяко представится возможность разделаться с ненавистными Вадиму родичами.

Княжич тяжело и обречённо вздохнул, повернулся на левый бок и кинул взгляд на затянутое слюдой маленькое оконце на противоположной стене.

Лучики солнца отражались от пластин, вставленных на клею в деревянную раму, создавая причудливые искрящиеся разноцветные огоньки, на которые молодой человек любил смотреть по утрам после сна.

Привычное зрелище успокоило Вадима и вызвало на лице лёгкую улыбку. Настроение сразу улучшилось, тяжёлые думы покинули голову. Им на смену пришли воспоминания о беззаботной юности, когда жить было легко и просто, а происходящее вокруг казалось не настоящим, а шутейным.

Но за всё, как он понял впоследствии, приходится платить высокую цену.

Князь Гостомысл однажды по весне взял с собой племянника в военный поход на племя арджан, которое отказалось платить дань, посчитав, что не нуждается более в защите и твёрдой руке Новогорода.

На восходе солнца ратная дружина скрытно на лодьях подошла к излучине реки и начала высадку в полуверсте от главной крепости племени. Сюда же прискакала сотня воинов во главе с воеводой Свентовидом, шедшая намётом вдоль берега.

Всадники спешились в небольшом леске и вместе с ратниками стали дожидаться, чего же порешат их вожди.

А князь с воеводой, стоя на опушке, с удивлением рассматривали распахнутые настежь двустворчатые ворота, подле которых не было видно ни одного стражника. Такой беспечности от местного князька они просто не ожидали.

— Глянь, государь, сбоку есть небольшая лощина. Позволь, я с моими людьми незаметно пройду по ней и на рысях ворвусь в крепость, — Свентовид тряхнул седой головой, откидывая волосы с глаз. — Жители не успеют закрыть ворота, а уж вооружиться — и подавно! Мы сомнём и разгоним выскочивших на шум из домов людей, ты же с ратниками захватишь весь город.

— Что ж, я согласен! Только возьми в этот набег юного княжича. Пусть сам увидит, как берут города с наскока!

Их разговор услыхал стоящий в нескольких саженях позади Вадим.

Ничто не шевельнулось у него в душе. Ни страха, ни ужаса не испытал он. Лишь лёгкий холодок — предвестник битвы — пробежал по спине, когда косматый ратник подвёл к нему тонконогого вороного коня.

По взмаху руки воеводы воины в едином порыве взмыли в сёдла, и конная масса плотным строем двинулась по направлению к крепости.

Мягкая трава скрадывала звуки, не позволяя местным жителям услышать приближение врага.

Но лощина быстро кончилась, и всадники вынеслись на ровную утрамбованную площадку, разрывая сонную утреннюю тишину грохотом сотен лошадиных копыт.

В мгновение ока они очутились подле ворот, сметая со своего пути одиноких людей, вооружённых чем попало.

Прорвавшись вслед за воеводой внутрь крепости, Вадим увидел прямо перед собой невесть откуда появившегося горожанина в некрашеной холщовой одежде с длинным копьём в руках.

Судя по его стремительным и умелым движениям, это оказался воин, а не простой землепашец. Он сделал два шага вправо, уходя под левую руку княжича, в которой не было оружия, и нацелил отведённое чуть назад остриё копья в бок своему врагу.

Вадим не успел даже испугаться.

Многочисленные занятия с оружием в пешем строю и на коне научили молодого человека действовать так быстро, насколько это позволяли мышцы хорошо тренированного тела. Княжич мгновенно перекинул висевший за спиной щит на левую сторону и отбил куда-то вверх острый наконечник.

Горожанин, проскочив вперёд, вынужденно развернулся левым боком к своему врагу, конь которого грудью чуть не сбил его с ног.

Этим всё могло бы и закончиться, но Вадим, изогнувшись немыслимым образом на полном скаку, рубанул сверху мечом по незащищённой голове противника, как был научен делать с самого детства.

Удар получился резким и сильным.

Острое лезвие, скользнув по волосам, рассекло тёмную от загара шею воина и глубоко погрузилось в плоть.

Испуганный конь шарахнулся вправо, а княжич, не выпуская оружия, застрявшего в теле горожанина, вылетел из седла и рухнул на землю.

На какое-то мгновение от сильного удара при падении он потерял сознание, а когда очнулся, то сквозь пелену слёз на глазах увидел, что лежит на спине рядом со своим врагом и по-прежнему сжимает в ладони рукоять меча.

Вадим попытался опереться на локоть и с содроганием заметил, что весь рукав его рубахи и доспехи на груди залиты кровью. Она образовала целую лужу меж ним и горожанином.

Инстинктивно княжич потянул к себе меч, чувствуя, как соскальзывают с рифлёной поверхности липкие пальцы, останавливаясь на кроне головки рукояти.

Усилием воли он унял возникшую в теле дрожь и повернулся на бок, уперевшись взглядом в уже остекленевшие глаза убитого им человека.

Первого в его жизни.

Жуткий позыв возник где-то под грудиной, и тут же рвотная масса заполонила горло и рот, толчками вырываясь наружу.

— Ты глянь! — услыхал Вадим ехидный голос деда над собой. — Мой племяш убил своими руками врага, перемазался в крови и отторг съеденную пищу. Может, он ещё и обгадился? Что бы это значило, воевода?

— Наш мальчик стал мужчиной! — прогудел густым голосом воевода Свентовид. — Только помыться бы ему не мешало.

Звук лошадиных копыт давно затих, а княжич всё лежал и лежал на земле, не решаясь подняться на ноги.

Вот так он повзрослел тогда за один день.

Рано утром попутный ветер пригнал, наконец, лодку к правому берегу реки, на котором виднелись многочисленные постройки, обнесённые высоким тыном.

— Это и есть Муром? — удивлённо и как-то разочарованно спросил Коваль.

— А ты хотел увидеть здесь огромную крепость, хоромы внутри неё и сотни лодий у пирса? — хохотнул в ответ Ёжий. — Я помню, что два десятка годов назад тут даже ограды никакой не стояло, дома по пальцам перечесть можно было, покуда не пришла сюда из Новогорода большая артель охотников, рыбаков и земледельцев, да ещё под охраной полусотни княжьих ратников.

— Зачем же они здесь поселились, да и для чего крепость построили?

— Исстари жило вокруг племя мурома. Слыло оно многолюдным и воинственным. Посёлки их на холмах стояли, люд местный земледелием занимался, в лесах пушнину добывал, на пойменных лугах стада коней, коров и овец пас, всем дела хватало. При надобности могли за оружие взяться и врага на земли свои не пустить, — кузнец откашлялся, прочищая горло. — Но однажды пристали к этим берегам лодьи нашего князя Годислава — правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, высадились с них сотни ратников, согнали народ весь к реке, и предложил им князь на выбор: воевать с ним или дань ему платить. Пораскинули мозгами старики и вожди племенные, посмотрели на многочисленное воинство ратное чужое, да и согласились под руку государя нашего пойти, а взамен защиту получить. А той защитой стала для них дружина малая и охотничья артель новогородская из молодых неженатых парней, которых князь оставил здесь, чтобы с их помощью землями этими править.

— Что ж, хитро поступил князь Годислав, — улыбнулся мальчик. — Видать по всему, мудрый он человек! Разжижил племя своими людьми, а они оказались умнее и сильнее местных, а потому вскорости всю власть к рукам прибрали. Верно ли говорю?

— Правда твоя, так оно и вышло. Вот только князь Годислав, о котором говорим, умер недавно в Новогороде. Перед самым нашим отплытием. Погребальный костёр даже с окраин городских виднелся. Неужто ты о том не знал?

— Не до того мне было, мой учитель помер. Жаль князя, конечно, но я его никогда не видел, — Коваль замолчал, задумчиво глядя на приближающиеся высокие стены крепости. — Скажи, Ёжий, а кто нынче Муромом правит?

— Князем тут поставлен Бреслав, один из ближних боляр князя Годислава, а воеводой у него Здебор. Люди сказывают, из ратников он, во многих битвах побывал, всякого повидал. Простых дружинников не чурается, заботу о них проявляет. С ним я про кольчуги и шлемы договаривался.

Лодка левым бортом мягко ткнулась в опору пирса, заставляя обоих прекратить разговор.

Быстрыми движениями Ёжий привязал верёвкой её нос к одной из поперечных балок, поднялся во весь рост и ловко вскарабкался на деревянный настил.

— Побудь пока здесь, а я схожу в дом к воеводе. Нужно пригнать подводу, а то кольчуги и шлемы нам с тобой не унести. Тяжелы для двоих будут.

Едва лишь стих звук шагов кузнеца, мальчик расположился на дне лодки, надеясь немного вздремнуть. Он вытянул ноги, расслабил все мышцы тела и закрыл глаза, но сон не шёл к нему. Чувство тревоги не давало ему покоя. Коваль попытался сосредоточиться на своих мыслях и вскоре понял, что ощущает на себе чужой взгляд. Лекарь приподнял над бортом голову и начал осматривать находящийся в пяти саженях от себя берег в поисках таинственного незнакомца. Повсюду было пусто. Вот только чей-то взгляд по-прежнему сверлил ему голову и проникал в мозг. Мальчик не выдержал, приподнялся и сел на деревянную доску, соединяющую два борта лодки. С высоты сиденья обзор улучшился, но на берегу он так никого и не разглядел. От досады и злости Коваль хлопнул ладонью по колену и вдруг услыхал негромкий плеск воды у себя за спиной и гортанный девичий смех.

Резко обернувшись назад, парень увидел у дальней опоры пирса девочку не старше двенадцати или тринадцати лет, сидящую в странной плоской лодке, борта и верх которой были обшиты какой-то светлой кожей. Одной рукой она крепко держалась за доску настила, а второй за весло, на каждом конце которого имелись широкие лопасти. Слегка вьющиеся чёрные густые волосы оттеняли белизну её лица, а огромные синие глаза, опушённые длинными ресницами, смотрели прямо и открыто.

Как незнакомка смогла скрытно подплыть к этому большому деревянному сооружению, не укладывалось у него в голове.

Видимо, на лице мальчика изумление читалось столь явно, что над рекой снова разнёсся гортанный смех.

Наконец, отсмеявшись, она спросила:

— Ты кто? Я тебя здесь никогда не видела! Откуда и с кем приплыл?

Жёсткие и властные нотки в её голосе разозлили и окончательно смутили его.

— А сама откель такая взялась? Почто я тебе отвечать должон? — хрипло спросил он, злясь сам на себя за грубые слова.

— Меня зовут Яромила, — дружелюбно и с мягкой улыбкой ответила девочка, чем ещё больше смутила его. — Живу в Муроме. Очень люблю по утрам, когда люди спят, плавать по реке. Вот увидела издали чужую лодку и захотела узнать, кто вы и откуда. Дома меня за такое часто ругают. Говорят, что я слишком любопытная! Но ведь это не так, правда? — кокетливо сощурилась она, вынуждая мальчика что-то ей отвечать.

— Прости, я обидел тебя! Моё имя Коваль. А того мужика, что пошёл в город, зовут Ёжий. Он кузнец. Мы с ним приплыли из Новогорода, а в лодке у нас выкованные для вашего воеводы кольчуги и шлемы.

— Так вы привезли нам оружие? — весело прощебетала девчушка. — Воевода Здебор знает в нём толк! Коли кольчуги хорошие, то на деньгу не поскупится, в том я уверена! А ты, Коваль, никак у кузнеца в подмастерьях ходишь?

— А вот и нет, — улыбнулся мальчик. — Мне не по нраву молот и наковальня! Зато я знаю толк в целебных травах, настоях и мазях!

— Так ты ученик лечца? — с удивлением и недоверием спросила Яромила.

— Мой учитель недавно умер. Он был лекарем, но лечил не только дружинников, к нему шли люди со всей округи, а некоторые приплывали из других городов. Теперь уже, похоже, я сам стал лекарем.

— А как имя твоего учителя? Может, и я что-нибудь об этом человеке слыхала?

— Мы называли его Горазд. Но это не имя, а прозвище.

— Знаешь, молва о нём дошла и до Мурома! — лицо девочки сразу стало серьёзным и строгим. — Несколько наших баб плавали к нему в Новогород прошлым летом по своим бабьим болячкам. Но в ту пору лекарь сам хворал сильно, даже тяжело с постели вставал. А потому отдал им в помощь ученика своего. Сначала те не хотели с ним дело иметь, но лекарь их заставил. А уж когда полегчало бабам, то сильно хвалить принялись они мальца того. Уж не ты ли это оказался? Иль у Горазда ещё и другие ученики имелись?

— Учеником к себе он одного меня взял. Видать, не хотел знания свои по многим людям разбрасывать, а желал все одному наследнику передать! — как-то излишне громко и торжественно произнёс мальчик, чувствуя, как зарделись от бахвальства щёки.

— Что же не остался в княжой дружине заместо учителя своего? — Яромила сделала вид, будто не заметила хвастовства Коваля.

— Мне тяжело было бы жить в доме Горазда, — мальчик отвёл взгляд в сторону. — Да и не готов я, как он, с утра до ночи лечить людей. Пока молод, хочется мир посмотреть! Кроме Новогорода, нигде бывать не приходилось! Вот лодка у тебя странная какая-то и весло для глаза непривычное. Откуда такие взяла?

— Это подарки охотников. Каркас лодки сделан из веток ели и рябины, борта обшиты берестой, а поверху тонкой кожей, которую хорошенько просмолили, и она не пропускает воду. Нос и корма тоже закрываются кожей, чтобы брызги на меня не летели. Сама лодка такая легонькая, что слуга мне её носит на реку и обратно домой. Когда надо, я и сама управляюсь. Зато на воде могу на ней плыть против течения, а широкие лопасти на концах весла позволяют грести попеременно с двух боков и разгоняться очень сильно.

— В Новогороде берестянки у охотников тоже были, но таких маленьких видеть не доводилось. Похоже, делали аккурат для тебя!

Они бы ещё долго болтали меж собой, но стук копыт по деревянному настилу заставил их умолкнуть. По пирсу быстрым шагом шёл Ёжий, а за ним какой-то круглолицый, чисто выбритый и добротно одетый мужик вёл под уздцы лошадь, запряжённую в лёгкую повозку.

— Ты только посмотри! — ехидно пробурчал кузнец, спрыгивая на дно лодки. — Нельзя тебя одного оставлять. Тут же какая-то девка рядом появляется!

— И тебе здравствуй, Ёжий! — без тени обиды и смущения громко произнесла Яромила.

— Что ж, здравствуй, красавица! — повернулся в её сторону кузнец. Вижу, мальчуган уже многое успел о нас рассказать, коли ты даже имя моё знаешь? Болтун! Тем лучше. Меньше разговоров будет.

— Не сердись, кузнец, — девочка поднялась, выпрямляясь во весь рост, положила весло на доски пирса и ловко вскарабкалась вслед за ним наверх, удерживая в правой руке сыромятный ремень, привязанный к носу лодки. — По всему видать, Коваль — хороший парень, да ещё и лекарь! Нам в Муроме такие мо́лодцы дюже нужны. Правда, Войтех?

Стоящий подле лошади круглолицый мужик улыбнулся ей в ответ:

— Что это ты опять так рано встала? Не спится? Небось, о суженом мечтаешь? Ничего-ничего, недолго осталось, через год-другой отец тебе женишка присмотрит!

— А может, я его себе уже нашла! — стрельнула девка глазами в сторону Коваля.

— Хватит разговоры разговаривать, — прервал их трёп Ёжий, обращаясь к Войтеху. — Лучше принимай там, наверху, мешки да грузи побыстрее.

Он стянул с кормы лодки рогожу и один за другим выставил на настил пять мешков, судя по всему, весьма тяжёлых.

— В четырёх мешках лежит по три кольчуги, а в самом большом — десять шлемов! — пояснил кузнец Войтеху, который неспешными движениями укладывал мешки поперёк повозки. — Мечей и копейных наконечников не ковал, о них нужно отдельный сказ с воеводой вести!

— Что ж, можно будет и об этом с ним поговорить, — кивнул головой мужик.

— И мою лодку тоже погрузи на повозку, Войтех, не хочу её у пирса оставлять! — крикнула Яромила, протягивая ему конец ремня. — Я пойду с вами в город, мне не хочется одной тут оставаться. Посмотрю, как чужие люди торговаться будут. Ты не против, сотский? — покосилась она на круглолицего мужика.

Тот равнодушно пожал в ответ плечами.

Их путь к дому воеводы был недолог.

Четверо слуг внесли в гридницкую мешки, водрузили их на большой стол и сразу же ушли.

Войтех, Ёжий, Коваль и Яромила расположились на скамьях в ожидании хозяина дома.

Но долго ждать не пришлось.

Распахнулась боковая дверь, и к столу стремительно подошёл невысокого роста полноватый мужчина с окладистой бородой с проседью.

— Я воевода города Мурома. Имя моё Здебор! Это для тех, кто меня не знает! — он окинул всех взглядом и остановился на мальчике. — Ёжий сказал, что тебя зовут Коваль. Ты лекарь. Причём очень хороший.

— Парень пригодится в нашей дружине! — не терпящим возражений тоном произнесла девочка и посмотрела в глаза воеводе.

— Вечно лезешь не в свои дела! — пробурчал тот и махнул рукой кузнецу, подзывая его к столу. — Показывай свою работу!

Ёжий развязал первый мешок, взялся за нижние углы, и тут же из горловины потекли металлические кольца, превращаясь в рубахи с длинными рукавами. Кузнец растащил их в стороны по поверхности стола, давая собравшимся людям полюбоваться на воинские доспехи.

— Неплохо! Очень неплохо! — пробурчал себе под нос Здебор, оглаживая ладонью плоские кольца на передней части кольчуги. — Вижу, решил защитить живот и грудь более мелким плетением? Хитро придумал. Сам догадался или кто надоумил? А почто не усилил ещё пластинчатым доспехом? Было бы совсем здорово!

— О том мы с тобой не договаривались, воевода! Ты меня об этом не просил. Но не сомневаюсь, коли понадобится, твои мастера доделают кольчужки, как тебе надобно!

— Сколько их тут в мешках?

— Двенадцать.

— И они такие же? Похожи на эти три?

— Все одинаковые, как я и обещал! — Ёжий непонимающе смотрел на воеводу.

— Что ж, покажи теперь шлемы.

Из самого большого мешка кузнец начал вынимать и расставлять на столе шлемы сфероконической формы со слегка вытянутым навершием. Каждый из них был изготовлен из четырёх выпуклых пластин, соединённых меж собой внахлёст с помощью заклёпок.

Здебор взял один из шлемов в руки и долго рассматривал его со всех сторон.

— Нд-а-а, — наконец произнёс он, поставив шлем обратно на стол. — Хороший ты мастер, Ёжий! Видать, придётся с тобой дело и дальше иметь! Изготовишь мне на следующий год ещё кольчуги, шлемы, мечи, секиры и палицы. А числом каким — давай вместе прикинем!

— Тебе бы, воевода, не мешало сначала за эти расплатиться, а уж потом про другие загадывай! — прозвучал насмешливый девичий голос. — Иль обмануть кузнеца задумал?

— Ну, ты скажешь, Яромила! Неужто кого обманывал? Не бывало у нас отродясь такого! Ведь сама знаешь, что слово своё я всегда держу! — возвысил голос Здебор.

— Так это ж я знаю, а приезжие люди могут в тебе засомневаться! — снова съехидничала девочка.

— Что ж, будем счёт держать! — улыбнулся воевода, подыгрывая ей. — Ну-ка, Войтех, скажи, почем доспех и оружие у нас в Муроме торгуют мастера местные?

— Доспех доспеху рознь, воевода, сам о том ведаешь! — недовольным тоном проворчал круглолицый мужик. — Нынче кузнецов в городе и посадах наплодилось так много, что оружие и броню, ими изготовленную, впору самим в Новогород на торг отправлять.

— Вот только не станет эти поделки там никто покупать! — перебила его Яромила. — Вашим местным кузнецам гвозди, скобы, топоры и подковы надо научиться ковать, а они за кольчуги да мечи взялись! Не нужно такое оружие дружине княжой ни в Новогороде, ни у нас в Муроме. Удивляюсь, что князь Бреслав сие безобразие терпит! А ты, воевода, видать, уговорил чужого мастера за дело взяться, а как пришла пора расплачиваться, так юлить начинаешь! Я не оружейник, но и то вижу, что кольца на кольчугах, выкованных Ёжием, цельные, сварные, а соединители в них клёпаные. Такие в Муроме давно не делают, умельцы перевелись!

— Правда твоя, не спорю, но поторговаться же надо или как? — возмутился Здебор. — А ты мне так всю торговлю порушишь, ежели тайны наши продавцам пришлым выдавать станешь!

Воевода окинул весёлым взглядом стоящих с растерянным видом Ёжия и Коваля, подмигнул Яромиле и громко произнёс:

— У нас на торгу хороший меч не более гривны стоит, конь боевой — две, а кольчужка промеж них встанет! Гривну с половиной за каждую даю! Да за шлемы по полгривны отвалю. Согласен, кузнец?

Было видно, как у Ёжия перехватило дыхание, и он закивал в ответ головой.

— Коли считать умеешь, то на круг выходит двадцать гривен! Так ли говорю? По рукам? — Здебор впился в кузнеца пристальным взглядом.

— Что-то ты сбился со счёту, воевода, — негромко сказал молчавший доселе мальчик. — Должно быть двадцать три. Восемнадцать гривен за двенадцать кольчуг и пять гривен за десять шлемов. Кажется, это будет честнее!

— Ну вот, опять не удалось поторговаться! — ухмыльнулся воевода. — Пусть так и будет! Эй, Войтех, приветь гостей в моём дому, в бане попарь, накорми. Пущай отдохнут с дороги, в городе осмотрятся, на людей поглядят. После захода солнца приведи кузнеца ко мне. О новой работе нам потолковать надобно. А когда гости надумают обратно плыть, расплатись с Ёжием честь по чести, как только что договорились!

Он повернулся лицом к Яромиле:

— Хорошо я поступил, праведно?

Она не успела ответить.

Дверь с грохотом распахнулась, и в гридницкую вошли два ратника в полном вооружении. Вслед за ними, наклонив голову, через порог ступил высокий сухощавый мужчина, при виде которого Здебор и Войтех мгновенно подобрались и низко поклонились. Их примеру последовали Ёжий и Коваль. Одна лишь Яромила продолжала сидеть на скамье, беззаботно болтая ногами.

— Так вот она где, оказывается! — раздражённо произнёс вошедший мужчина. — На реке нет ни тебя, ни твоей лодки! Слуги с ног сбились! Хорошо ещё, что кто-то из гридей видел, как ты шла к дому воеводы. Всё! Запрещаю одной появляться на реке! Впредь бери с собою охрану!

— Прости меня, княже, но ведь сам обещал, что я смогу плавать там, где захочу! — на глазах девочки появились слёзы.

— Вот и плавай, но только с охраной! Не хватало нам, чтобы какие-нибудь разбойники мою дочь похитили, а потом потребовали откуп!

Он отвернулся от Яромилы, давая понять, что разговор с ней окончен.

— Кто эти люди, Здебор? Как они сюда попали?

— Гости приплыли из-под Новогорода, княже. Кузнец Ёжий привёз кольчуги и шлемы, которые обещал мне выковать. А мальчик…

— Имя ему Коваль. Он ученик знаменитого лекаря по прозвищу Горазд. Теперь уже сам лекарь! — перебила воеводу девочка. — Да ещё и сирота. Возьми парня в свою дружину, отец, не пожалеешь!

Взгляд серых колючих глаз князя на несколько мгновений остановился на лице девочки, словно проникая в её самые сокровенные помыслы.

— Решено! Здебор, пристрой мальчонку у себя! Завтра поговорим о кольчугах, — князь повернулся в сторону двери и стремительно вышел из гридницкой в сопровождении своих телохранителей.

С каким-то облегчением смотрел ему вслед Коваль, понимая, что судьба снова совершила крутой поворот. Вот только к добру ли он случился, на это должна была ответить сама жизнь.

Теперь, по прошествии многих десятков лет, он понимал, как хитро поступил воевода Здебор, отправив его лекарем в воинскую крепость, стоящую в четырёх десятках вёрст от Мурома на реке Тезе, на самом краю княжества. Внутренний голос ещё тогда подсказывал юноше, что не обошлось тут без слова князя Бреслава. Помнил Коваль, каким пытливым взглядом смотрел тот на свою дочь Яромилу, а потом на него, юного лекаря. Знать, почувствовал мудрый правитель своим нутром звериным, что протянулась нить незримая меж двух сердец детских, а потому решил сразу оборвать её, убрав мальца с глаз дочери долой. А ведь захоти князь всего лишь глазом моргнуть, и придушили бы парня телохранители верные. Что-то помешало ему это сделать. И на том спасибо!

Зато те два дня, проведённые Ковалём вместе с Ёжием в Муроме в доме воеводы, надолго отложились в его памяти. С утра и до позднего вечера он мог видеть рядом с собой Яромилу, говорить с ней, слышать переливчатый серебристый смех и даже несколько раз прикоснуться к девичьей руке.

Но на третий день велели кузнецу и лекарю в путь собираться. И хотя до крепости той плыть надобно было обоим вниз по течению реки в одну сторону, всё же снарядил воевода ещё одну лодку. Молвил, что якобы для охраны денег, полученных от него Ёжием за кольчуги.

Солнце стояло высоко в небе, когда они пришли на пирс.

Лето шло на излёт, и казалось, что от реки уже тянуло лёгкой прохладой.

Долго ждали.

Не прибежала быстроногая и шустрая Яромила проводить их, как договорился с ней вечером Коваль.

Шепнули ему мужики, на вёсла лодки воеводы усаживаясь, что это князь не велел дочери к берегу реки приближаться. Передали от юной княжны подарок — великолепный кинжал в богато украшенных золотыми полосками и узорами жёстких кожаных ножнах, завёрнутый в простую не крашеную холстину.

По лицу кузнеца и неуклюжим попыткам успокоить мальчика стало видно, что и он догадался обо всём. Сердечная рана — самая тяжкая из всех, нанесённых в такие юные годы. Уткнулся парень лицом в плечо Ёжию, долго сквозь рыдания лепетал слова несвязные, пока не ушла со слезами боль, не наступило отупение и безразличие.

Понимал Коваль, что не так уж и далече друг от дружки им с Яромилой жить тепереча придётся, а вот встретиться никакой возможности не появится. Да и не позволят им это люди добрые сделать. А доброхотов тех, готовых выполнить любое княжье повеленье, завсегда много найдётся.

Две лодки под парусом неспешно отошли от пирса, устремляясь к середине реки. Спокойное и небыстрое течение подхватило их, с каждым мгновением унося всё дальше и дальше от стен города Мурома, оказавшегося таким неприветливым для юного лекаря.

А он сидел на корме с полными слёз глазами, опустив ступни ног в воду и подставив лицо под лёгкий ветерок, сдувающий со щёк прозрачные капли первого настоящего горя.

— К берегу! Поворачивай к берегу! — разнёсся над водой зычный голос кузнеца со стороны плывущей чуть позади Коваля лодки.

— Зачем? — словно эхо отозвались мужики, сидящие у паруса.

— Смотрите туда! — длинная рука Ёжия показывала в сторону ближайшего посада, расположенного на высоком берегу.

Обтерев ладонями глаза, мальчик увидел до боли знакомую девичью фигурку, размахивающую рукой, в которой была зажата ветка дерева.

Он вскочил на ноги и, что-то громко крича, сорвал с худенького тела рубаху и начал махать ею над головой.

— Мы не поплывём к берегу! — бородатый мужик быстрыми ловкими движениями спустил с короткой мачты прямой парус, замедляя ход своей лодки и веслом придерживая подошедшую к борту лодку кузнеца. — Воевода Здебор головы с нас поснимает, коли узнает, что помогли парню увидеться с княжной! Сам видишь, чужих глаз вокруг посада не счесть, вмиг доложат! Ты же тут пришлый, из Новогорода сказывают, наказов никаких от воеводы не получал, взять с тебя нечего! Вот и забирай к себе в лодку мальчонку и плыви с ним к берегу, а мы будем медленно спускаться вниз. Ну а к вечеру вы нас под парусом легко догоните.

Одного мгновения Ковалю хватило, чтобы оказаться рядом с кузнецом.

— Поплыли, Ёжий! Скорей! — от нетерпения мальчик готов был прыгнуть за борт и пуститься вплавь.

Делая широкий полукруг и забирая в парус ветер, лодка, управляемая твёрдой рукой кузнеца, стремительно понеслась к берегу.

Честный и простодушный Ёжий даже не подозревал, что одним движением рулевого весла рушит далекоидущие планы муромского князя и его воеводы.

Едва под днищем лодки зашуршали песок и мелкие камешки, как Коваль выпрыгнул через борт и по колено в воде бросился на сушу, где уже стояла Яромила.

Страх расставания и потери был столь велик, что они, позабыв обо всём на свете, кинулись в объятья друг друга под громкий свист и улюлюканье мужиков в плывущей вниз по течению лодке.

Тонкие пальчики девочки бороздили обнажённую спину парня, оставляя на ней красные следы-полоски, а его руки с такой силой сжимали её тело, что со стороны казалось, будто оно уже вот-вот расплющится.

— Ой-й-ой! — только и смог выговорить кузнец, увидев происходящее рядом с лодкой. Отшвырнув в сторону рулевое весло, он стремглав кинулся на берег.

Не сразу, но ему удалось разъединить детские тела и удерживать их на расстоянии своих вытянутых рук, несмотря на яростные попытки пнуть или укусить его. Наконец ему надоела эта возня. Ёжий сильным рывком поднял обоих в воздух и швырнул в реку.

— Охолонитесь, детишки! — миролюбиво пробурчал кузнец, уже сожалея о том, что заставил обоих окунуться в холодную воду.

Но, к удивлению мужика, это не помогло.

Едва вынырнув из воды и встав на ноги, они тут же вцепились руками друг в дружку, и казалось, никакая сила уже не могла их разъединить.

На мгновение растерявшийся Ёжий шагнул в реку, схватил плавающее рядом весло и с размаху плашмя шлёпнул широкой лопастью по воде.

Хлопок получился настолько громкий, что Коваль и Яромила в испуге расцепили руки, и кузнецу удалось встрять между ними.

— Всё! Остановитесь! Не надо делать глупостей, за которые потом придётся расплачиваться жизнью! — рявкнул кузнец. — Ты что, княжна, не понимаешь, чем для парня могут обернуться эти объятия и поцелуйчики? Ведь за ближайшим речным поворотом он может получить стрелу в грудь или горло. Да и я тоже. Конечно, тебя пальцем тронуть не посмеют, а нас, простых смертных, никто жалеть не станет!

Ёжий кинул весло на дно лодки и внимательным взглядом прошёлся по домам на пригорке, выискивая присутствие любопытных людей, и снова повернулся к ребятам.

— Вы хотели попрощаться? Я вам помог! Теперь пришла пора расстаться. Коваль, берись за весло и забирайся в лодку, а то её уже уносит течением, — слабая улыбка коснулась его губ. — Жизнь на этом не кончается, она длинная. Ещё увидитесь. Всего каких-то сорок вёрст меж вами! Их пешком пройти можно, на лошади проскакать, по реке на лодке проплыть. Случай обязательно представится, верьте! А я вас навещать буду изредка и весточки друг от дружки передавать.

В последний раз руки Коваля и Яромилы встретились в крепком судорожном пожатии, тела соприкоснулись, и парень, ухватившись за борт, перевалился внутрь уже отходящей на глубину лодки. Вслед за ним через корму в неё забрался Ёжий.

В мокрой одежде, не чувствуя холода, они глядели на стоящую по колено в воде худенькую девочку, по лицу которой катились слёзы.

Могучая сила реки уносила её раннее нежданное счастье в неизведанную даль.

Он столкнулся с ней в покоях своей бабки княжны Вилены и просто оторопел от изумления.

Вадим привык видеть вокруг хмурые, вечно чем-то озабоченные лица, с которых не сходило выражение тревоги и страха. Княжич тоже частенько ловил себя на том, что редко улыбается, а на людей смотрит волком. Но это всегда казалось ему нормальным. Воин и будущий правитель Биармии должен быть сильным и грозным, внушать людям уважение и страх, а не выглядеть смешным.

Случайно преградившая ему путь девчушка показалась ему ещё совсем юной, худенькой, с огромными голубыми глазами, копной пшеничных волос и завораживающей манящей улыбкой на веснушчатом лице. Всё в ней было такое хрупкое и воздушное, что его рука невольно потянулась к рукояти меча, намереваясь защитить её от полного угроз и опасностей окружающего мира.

— Эй, внучок! Почто замер на месте, аки пенёк?

Резкий с хрипотцой голос княжны отрезвляюще подействовал на него.

Вадим ловко отшатнулся в сторону, пропуская девку с левой стороны от себя, и приблизился к возлежащей на перинах бабке.

— Ты хотела видеть меня, княжна? — склонил он перед ней голову.

— Садись на скамью, не люблю, когда кто-то надо мной сильно возвышается! — привычно пошутила она.

Увидев, как краем глаза внук неотрывно наблюдает за молодухой, Вилена недовольным тоном пробурчала:

— Это моя воспитанница Леся. Её княжич Антон привёз из дельты реки Вины. Мне же князь Гостомысл велел вырастить из неё настоящую болярыню.

— И кому сие понадобилось?

— Такова была воля Клеппа — сына князя Корлина!

— Вот оно что-о-о! — протянул удивлённо Вадим. — Кажется, про него рассказывали ратники, побывавшие в том походе.

— Очень жаль, — княжна прикрыла веками глаза, словно пытаясь воскресить в памяти какой-то дорогой ей образ, — что не довелось нам с ним встретиться!

— Но зато увидела внука князя Корлина.

— Похож, очень похож он на своего деда в юности, — улыбнулась Вилена, — такой же огромный и сильный.

— Но не сильнее Клеппа. Сказывают, что бойцов, равных ему, было не найти. Неужто такое возможно?

— Кабы сам увидел князя Корлина, то тогда бы не сомневался! — хихикнула старуха.

— Ладно, — остановил её княжич, недовольный тем, что позволил втянуть себя в разговор о ненавистном ему человеке и его ближних родичах. — Зачем звала? Ты хотела со мной о чём-то поговорить?

— Ах да, — снова встрепенулась княжна. — Утром я долго беседовала с Кагелем. Жизнь наша почти прошла, но он так и не простил меня, представляешь?

— Моё дело сторона, я не могу вас судить.

— Мы много говорили о тебе. Кагель обещал помочь! — бабка приложила палец к губам, как бы призывая внука хранить тайну.

— Ты это о чём толкуешь? — непонимающе пожал плечами Вадим.

— Неужто, внучок, думаешь, что я не знаю о ваших с Ореем замыслах? — княжна громко расхохоталась. — В этих хоромах от меня ничего нельзя утаить!

Увидев расширившиеся от испуга глаза княжича, она продолжила:

— Я на вашей стороне. Для меня Антон тоже чужак. Негоже викингу становиться князем всей Биармии! Тебя же мне довелось нянчить с детства, а потому знаю, на что ты способен! А Кагель… тебе нужен такой союзник! Ему очень доверяет наш государь. Он понимает, как сильно его отец, князь Буривой, был виноват перед ним. И эта вина перешла теперь на самого князя Гостомысла.

— Неужто хочешь сказать, что без помощи посадника не обойтись?

— От Кагеля можно будет узнавать о замыслах князя и его окружения, а это дорогого стоит! — Вилена положила сухую старческую ладонь на руку молодого человека, лежащую у него на колене. — А главное — этот человек удержит тебя от глупых и рискованных поступков.

Бабка тяжело откинулась на высоко взбитые пуховые подушки, и её жёсткий взгляд остановился на лице внука.

— К Лесе близко не приближайся. Лучше забудь о ней! А коли обидишь девку, не стерплю. Ты меня знаешь! Всё. Уходи. Я хочу отдохнуть.

Вадим стремительно встал со скамьи и, не глядя по сторонам, с облегчённым вздохом покинул покои княжны.

Пройдя через двор, пинком ноги он распахнул дверь в свою часть хором, где в гридницкой уже дожидался Орей.

При виде княжича сотский тут же вскочил на ноги:

— Куда ты подевался, княже? Тебя даже телохранитель Дамир потерял, бегает с утра по домам, нигде найти не может.

Усевшись в высокое кресло, Вадим протянул руку к стоящему на столе небольшому пузатому кувшину с квасом и несколькими глотками, запрокинув голову, осушил его.

— Ходил к княжне Вилене. Сама позвала. Долго разговаривали с ней. Знает она про наш заговор. Видать, кто-то из ближнего круга обо всём доносит! — ответил он резкими рублеными фразами. — Хорошо ещё, что человек этот к ней бегает, а не к князю Гостомыслу! Подбери пару преданных людей. Пусть проследят, какой же пёс возле моих покоев крутится и вынюхивает. Я ему ноги повыдёргиваю, кожу с живого сдеру!

К удивлению Орея, княжич как-то быстро успокоился, облокотился на стол, подпёр голову рукой и о чём-то глубоко задумался.

— Княже! Княже! — не на шутку встревоженный долгим молчанием, сотский нарушил тишину. — Что с тобой? Уж не хворь ли на тебя напала?

Тряхнув головой, словно отгоняя от себя наваждение, Вадим как-то растерянно улыбнулся и посмотрел на чадящую в глиняной плошке свечу.

— В покоях княжны я нынче встретил очаровательную девку! Раньше в хоромах я её не видел.

— Фу-у-у! А я уж невесть что успел подумать, — засмеялся Орей. — Догадываюсь, о ком ты говоришь. Зовут малышку Лесей. Викинги привезли эту красотку с Вины.

— Это я и без тебя знаю!

— Но она ж ещё совсем ребёнок! Да и ссориться с твоим родичем Антоном нам не с руки. Люди сказывают, что он за ней присматривает.

— И о том мне ведомо! — начал злиться княжич.

— Но говорил ли кто-нибудь, что Лесю маленький ярл Альрик обихаживает, а девка ему не противится?

— Неужто испугался? — презрительно процедил сквозь зубы Вадим. — Раньше тебе о таких пустяках не думалось!

— Когда шип-наконечник с сотни саженей пробьёт голову, то пустяком уже не будет. Не сомневайся, эти викинги на всё способны.

— Ничего-ничего, скоро весна! Не так долго ждать осталось. А ты ступай, подбери людей и найди того соглядатая, что жизнь мне портит.

Обиженный сотский вышел во двор, хлопнув дверью сильнее, чем обычно.

«Вот ведь до чего дошло, — пронеслась в голове княжича мысль. — Мы теперь вынуждены жить с оглядкой на чужаков! Раньше противиться моей воле никто не смел. Хотя…»

В постоянных делах и заботах незаметно пролетели три года.

Нельзя сказать, что они оказались для Коваля тяжёлыми и безрадостными, но всё же усталость от внутреннего одиночества накопилась изрядная, и ничего нельзя было с этим поделать. Не стало рядом с ним мудрого Горазда, редко приплывал по реке Ёжий, а с Яромилой так и не удалось больше увидеться ни разу. Привозимых от неё весточек и хороших тёплых слов ему не хватало.

По первости поселили молоденького лекаря в большом, общем для ратников доме внутри крепости. Должон он был за мужиками воинскими и артельными приглядывать да при надобности лечить их. За дело это положили ему плату из казны княжой. Выдавать её обязали сотского Мичлова, начальствующего над крепостью и ближней округой. Невелика оказалась та плата — всего полгривны в год, чтобы мог лекарь пропитание и одежонку себе какую-никакую прикупать да с голоду ноги не протянуть.

Привыкший за несколько лет к тому, что толпы больных людей скапливались во дворе дома Горазда, дожидаясь своей очереди, Коваль начал изнывать от безделья. Да и какая работа могла появиться у лекаря среди сотни здоровых ратников и охотников. Ну разве зубы у кого из мужиков ныть начинали, гнойник какой на теле выскочил да морду кому в пьяной драке разбили. Вот и все заботы.

Казалось, возьми и соберись в путь-дорожу на несколько дней в Муром. Глядишь, удастся где-нибудь там Яромилу повстречать. Но лишь только завёл об этом речь с сотским, так сразу и понял, что не позволят ему удалиться далеко от крепости. Велено воеводой Здебором следить за ним непрестанно.

Приплывший летом по реке Ёжий предложил тайно увезти его на лодке, но не захотел Коваль друга своего немилости княжой подвергать. Понимал, что доложат воеводе непременно о проделках кузнеца, а тот, в свой черёд, князю Бреславу всё расскажет. Тогда беды не миновать.

Пришлось успокоиться и смириться.

Так прошёл первый год.

Но вскорости прознали местные жители из окрестных посёлков о лекаре, и потянулся народ в крепость. Сначала поодиночке шли те, кто уже отчаялся получить помощь от знахарей и колдунов и готов был от боли непереносимой руки на себя наложить. За ними потянулись бабы и девки, страдающие от разных болячек долгие годы. А как только прочухал люд, что по воле богов и князя муромского средь них поселился юный кудесник, способный от любой болезни излечить и даже мёртвого оживить, заполонили сирые, убогие и искалеченные всё пространство вкруг дома ратников.

Испугался тут Мичлов хождения болезней и заразы всякой среди воинов своих и велел гнать взашей за ворота острога страждущих помощи от лекаря. Хотел даже запретить Ковалю лечить их, но в этом его свои люди не поддержали. Порешили всем миром срубить лекарю дом большой на берегу реки, чтобы мог он там сам жить да больных лечить, коли ему так хочется.

А дни сменяли друг друга, не оставляя в памяти зарубок.

На третью весну, когда на реке сошёл лед, пристала к пирсу лодья большая княжья, под парусом из Мурома пришедшая.

Не так часто появлялись начальные люди в крепости, потому народ в праздничных одеждах повалил на берег, а впереди, как тому и должно быть, сотский шествовал.

Коваль тоже смешался с толпой, стоящей в трёх шагах от деревянного настила. Он видел, как первым по трапу сошёл уже знакомый ему Войтех и быстрым шагом направился к Мичлову. Удивительно, но больше никто из людей с лодьи за ним не последовал.

После крепких рукопожатий и непринуждённых объятий начался разговор двух сотских, который был слышен всем.

— Прости, Мичлов, сходить на берег не буду и разговоры разговаривать мне недосуг! Послан я к тебе князем Бреславом с делом срочным. Сказывают люди, что лекарь твой молодой дюже хорош в своём деле! Так ли оно?

— Правду люди говорят, Войтех! Не обманешь их. Много народу в окрестностях он на ноги поставил, а кому-то и жизнь продлил! — степенно ответил Мичлов. — Что от него надобно князю нашему, коли тебя сюда прислал?

— Прикажи, пусть найдут его и приведут вместе с травами, мазями, зельем и инструментом разным, какие у него имеются. Заберу лекаря я с собой в Муром. Помощь нужно оказать человеку одному важному. Не терпит сие дело отлагательств. Поспешай!

— Эй, Коваль, — загремел Мичлов. — Здесь ли ты, отзовись!

— Тут я, тут! — крикнул в ответ лекарь.

— Разговор наш слыхал? Тебя касаемо! Что отмолвишь, готов в Муром плыть?

— А я могу отказаться? — ухмыльнулся юноша.

— Ишь, как разговорился! — возмутился сотский. — Князь к себе призывает, собирайся не мешкая!

— Дом мой рядом, а короб лекарский всегда готов к делу! — уже серьёзно ответили парень. — Пущай готовят лодью к отплытию да парус поднимают, я вмиг на берегу буду! Только скажи, новогородский сотский, от какой болезни лечить человека того станем? Мне ж надо сборы, травы и мази нужные взять.

— Ожоги! — односложно выговорил Войтех.

Толпа терпеливо и молча ждала, настороженно наблюдая за происходящим. Никому не нравилось отплытие из крепости человека, которого уже узнала и полюбила вся округа. И ничего нельзя было с этим поделать. Приплывшая за ним лодья с сотским Войтехом на борту яснее всяких слов дала понять, что князья со своими родичами тоже могут болеть и даже умирать, но лечить их, оказывается, должны самые лучшие лекари. А потому теперь было неизвестно, вернётся ли Коваль из Мурома обратно в крепость, а ежели останется там, то кто же тогда будет лечить людей здесь?

По толпе пошёл ропот и гул, и только появление на пирсе самого лекаря заставило всех умолкнуть.

Юноша шёл, не глядя по сторонам, сосредоточившись на каких-то своих мыслях. В руках у него был берестяной короб и туго перетянутый холщовый мешок. Он уже почти приблизился к деревянному трапу, как голос сотского Мичлова окликнул его:

— Эй, лекарь, постарайся долго не задерживаться в Муроме! Ты нужен нам!

— Простите меня, люди добрые, — в полупоклоне повернулся к толпе Коваль. — Это от меня не зависит. На всё воля богов и нашего князя!

Под хмурыми и злобными взглядами жителей тяжёлая и неуклюжая лодья, рассекая форштевнем водную гладь и хлопая парусом, начала медленно удаляться от берега.

Странное предчувствие охватило сидящего на скамье у борта юношу. Он уже не сомневался, что больше никогда не вернётся назад в крепость, не увидит знакомые лица и не откроет скрипящую дверь в построенный для него местными жителями дом. Похоже, жизнь его снова круто менялась.

— Почто приуныл, лекарь? Иль девку какую в крепости оставил? — раздался над самой головой хрипловатый голос Войтеха.

— Скажи, сотский, зачем я князю понадобился? С кем беда случилась? — голос Коваля дрогнул. — Уж не с Яромилой ли?

— Успокойся, паря, княжна жива и здорова, ничего с ней не деется! Но лучше тебе от неё подальше держаться. Не надо гневить князя Бреслава. Он и так долго кочевряжился и не хотел тебя звать в Муром. Насилу уговорили его! Там знахарей и колдунов своих много. Но только помочь больному никто не может. Хуже ему с каждым днём становится.

— Ты толком скажи, кого лечить надобно и кто человек тот? — юноша уже начал терять терпение. — Может, не смогу я ему ничем помочь! Давай не тяни, рассказывай!

— Пожар в охотничьих угодьях недавно случился сильный, — начал Войтех. — Три дома, что на лобном месте стояли, сгорели дотла. Их для гостей княжьих построили. В углу каждой из них печи каменные имелись на тот случай, ежели зимой охоту будут зачинать. Вот от самой большой из них огонь по избам и пошёл.

— Подумаешь, сгорели! Слуги князю новые дома в другом лесу поставят! — непонимающе протянул лекарь.

— Так-то оно так, но на пожаре том страшно обгорел княжич Добромир — младший брат нашего князя Бреслава. Он со своими людьми нежданно днём в лес нагрянул, хотел с утра на кабана пойти. По пути через реку не знамо броду переправились. Вся его свита и сам княжич изрядно промокли. Пришлось слугам печи растапливать, чтобы гостей обогреть и одежду их высушить, да спать в тепле положить.

— И что же потом было?

— Как водится, честная компания в баньке попарилась, вина и пива много выпила. Потом слуги гостей по домам развели и в постельки мягкие уложили. Ну и, похоже, княжич спьяну захотел дровишек ещё подбросить, а в доме один остался. Слуги тоже в баньке помыться захотели, потому некому оказалось за ним присмотреть. Когда спохватились, уж стены и кровля вовсю полыхали. А рядом с тем домом поленница дров колотых сушилась, вот через неё и два других дома пыхнули. Кого добудиться успели, те голяком на воздух повыскакивали. Все сами спасались, а про княжича как-то подзабыли в суматохе. Хорошо, что ручей рядом широкий протекал. Людишки в него попрыгали, от холода как-то опомнились и побежали огонь тушить, к Добромиру пробиваться стали. Понимали, окаянные, не сносить им головы, коли сгорит он живьем.

— Вытащили?

— Успели! Но спина, зад и ноги дюже обгорели. Привезли его в Новогород к брату старшому, там пока и лежит в боковой пристройке к хоромам. Вот только не легчает ему.

— Но ведь у князя лекарей разных в достатке имеется, неужто с ожогами не могут совладать?

— Видать, такими лекарями себя окружил, что тебя пришлось звать, а может, ожоги те слишком велики и поделать с ними ничего нельзя. Ты уж, паря, пораскинь умом, как лечить княжича станешь, все ли травы и мази для того имеешь. На тебя последняя надёжа. Но берегись! Ежели помочь не сумеешь, князь Бреслав может сильно осерчать! — Войтех сочувственно посмотрел на Коваля и перевёл взгляд на раздутый парус. — Ветер попутный, до Мурома доплывём быстро. Готовься!

Едва тяжёлые шаркающие шаги круглолицего сотского стихли где-то позади на корме лодьи, как помыслы юноши устремились в Муром. Туда, где его ждала маленькая худенькая девчушка по имени Яромила. Коваль в этом даже не сомневался.

Такой княжна запомнилась ему при расставании. А вот какой она стала теперь, ему предстоит увидеть уже утром. Если повезёт.

Нос лодьи, скользнув по доскам пирса, замер в десятке локтей от каменистого берега.

Он первым, не дожидаясь, когда ратники перекинут с борта трап, ступил на деревянный помост и, не обращая внимания на толпу встречающих людей и их приветственные слова, грузной походкой направился в сторону крепостных ворот.

Так же молча, без привычного смеха и шуток, за ним последовали его воины.

Никогда ещё племенной вождь Родогор не возвращался в свой Бережец без хорошей добычи.

И вот такое произошло.

Поход на далекую Вину не принёс ему ни славы, ни денег, а только усталость, злость на князя Гостомысла и на самого себя.

Вождь ловил взгляды мужчин и женщин, испуганно уступающих ему дорогу, а мыслями постоянно возвращался к последнему разговору с князем в Новогороде, где он вынужденно задержался на несколько дней, чтобы не оставлять своего племянника княжича Рослава одного.

Родогор надеялся получить из казны хотя бы часть обещанных перед походом денег, что позволило бы расплатиться с воинами и благополучно дождаться весны, когда, как обычно, кто-то из князей новогородских призовёт его в очередной набег на враждебные или непокорные племена, живущие на окраинах Биармии. Так происходило уже много лет и, племенной вождь не сомневался в этом, будет продолжаться ещё долго.

А началось всё с того, что прадед Родогора по имени Претич, спасая свой народ от изматывающей войны, привёл племя на новые земли, где в месте слияния двух рек построил сильную крепость. Название ей дали Бережец. Вокруг неё по берегам и островам расселились многолюдные и плодовитые роды. Кабы вождь знал, что всего в каких-то полутора сотнях вёрст от облюбованных и обживаемых им земель расположен Новогород с его многочисленными дружинами и князьями-воинами, то далеко стороной обошёл бы эту чужую страну. Но не у кого ему было испросить совета, где лучше поселиться со своим племенем. Когда же осознал совершённую ошибку, ничего изменить не мог.

Под стенами крепости неожиданно появилась огромная рать.

По-хозяйски быстро и спокойно сотни воинов захватывали посёлки и погосты по берегам рек, стараясь не убивать и не калечить местных жителей, которых толпами сгоняли к запертым на мощные засовы городским воротам.

А там, на виду у стоящих на стенах людей, ратники уже готовили из стволов деревьев два громадных тарана, способных легко разбить ворота, да и стены тоже.

Когда Претич понял, какая участь ожидает город, он решил сдаться и впустить в крепость чужую дружину.

И ни разу не пожалел об этом.

Новогородский князь Волемир оказался не только воином-завоевателем, но и весьма умным и рачительным хозяином своей страны. Всех людей племени он пересчитал по головам, а каждый взрослый человек принёс ему клятву верности и обязался платить точно такие же подати, какими правитель обложил другие племена. Ответ за свой народ держать надлежало вождю.

Смущало Претича лишь одно: с каждой тысячи люда он обязался снарядить лодью с воинами, обеспечить их оружием, доспехом, запасом пищи и по первому зову князя направить к нему в Новогород. А это были молодые и сильные мужчины, тоже нужные племени. Но вскоре все убедились, что война приносит хорошие барыши, на которые можно безбедно жить от похода до похода, а потому желающих стать ратниками и получить место на лодье становилось с каждым годом больше и больше.

Не только войны приносили богатство и достаток вождю и его племени.

Удачное расположение крепости позволяло собирать торговую пошлину со всех проплывающих мимо судов и этим пополнять городскую казну и платить дань князю.

Вот так и жили в дружбе и взаимопонимании Бережец с Новогородом при племенном вожде Моиславе — сыне Претича, а теперь и при Родогоре.

До похода на Вину.

Отказался князь Гостомысл заплатить обещанные деньги людям, с ним на Вину плававшим, а обратно с пустыми руками возвернувшимся. Походило на то, что полученная из рук отца, князя Буривоя, власть над всей Биармией и Гардарикой вскружила ему голову. Не бывало такого при старом князе, чтобы дружинные ратники со своих лодий по домам без прибытка уходили.

За те несколько дней, проведённых Родогором в Новогороде, он дважды пытался поговорить с новым государем об этом, но на заданные вопросы услыхал произнесённые жёстким тоном слова:

— Ты что, вождь, забыл, с кем спорить удумал? Заплати сам своим воинам, коли о них так печёшься! А ежели настаивать будешь и в городе лишнее болтать станешь, я к тебе в племя сборщиков податей пришлю. Пущай они сызнова народ твой по головам сочтут! Сдаётся мне, должон ты не две, а четыре или даже пять лодий в мою дружину давать! Да и подушевое бремя тоже не всё платишь! Его уже пересчитать надобно!

В диком гневе, как ошпаренный кипятком, выскочил тогда Родогор на крыльцо княжих хором, где лицом к лицу столкнулся со старым своим приятелем Таиславом — ближним болярином князя. Высказал ему тут же, что думал о действиях правителя страны, надеясь у него получить поддержку. Но не встал на его сторону друг старый, а пристыдил, аки ребёнка:

— Ты о себе только печёшься! А не задумываешься о том, что дружина княжья ущерб большой понесла в лодьях и людях. Иль забыл, какой разгром викинги учинили князю Буривою, который на Поднебесные острова от них сбежал, бросив ратников своих? Не сомневаюсь, что государь заплатит сполна, но не нам, а жёнам и детям убиенных воинов. Много их оказалось после войны той! — болярин тяжко вздохнул и огорчённо покачал головой. — Да и правильно это будет! Иначе не выжить сиротам без отцов.

— Ну а мне как поступать теперь посоветуешь? — Родогор постепенно начал успокаиваться.

— Заплати людям сам, не обеднеешь. С государем лучше не ссориться, а то, глядишь, и впрямь пошлёт сборщиков податей в твоём племени людишек пересчитывать! — весело хохотнул Таислав. — В игрищах поучаствуй, думы свои горькие развей, вином и пивом их приглуши!

Последовал его совету вождь и на несколько дней позабыл о делах своих. Вот только возвращаться в Бережец всё равно пришлось…

Родогор замедлил шаг при виде своего дома и провёл ладонью по лицу, словно прогоняя от себя тяжкие мысли.

А на пороге уже поджидали с распростёртыми объятьями многочисленные домочадцы.

Обнимая всех по очереди, вождь украдкой посмотрел сначала на стоящее высоко в небе солнце, а затем в сторону замершего поодаль в неподвижной позе дворского Ипата и негромко произнёс:

— Пусть женщины готовят угощение. Собери мне вечером родовых вождей и сотских на пир. Есть о чём поговорить!

Родогор с удовольствием наблюдал за тем, как забе́гали по двору слуги, послышались истошные женские крики и ругань. Всё в доме привычно ожило. Так бывало всегда, когда из похода возвращался хозяин.

Едва солнце скрылось за дальним лесным массивом, в огромном доме Родогора собрались три десятка человек разного возраста. Пришли убелённые сединами старики и совсем молодые мужчины. Но и тех и других объединяло одно: они были родовыми вождями. Не более пяти человек из них побывало с Родогором на Вине, и именно их он встретил с особым радушием.

Мёда и пива хозяин дома выставил предостаточно, а потому за столом незаметно завязался разговор. Говорили о походе, войне с викингами, ужасном воине Клеппе и его сыне Антоне, который оказался княжичем и даже преемником самого князя Гостомысла.

Племенной вождь молча наблюдал за тем, как движения людей становились резче, а голоса громче и грубее. Чувствовалось, что во многих кипит обида, и, откуда она проистекает, о том Родогору было хорошо ведомо. Потому и говорить ему не хотелось.

Все понимали, что две сотни семей, кормильцы которых вернулись в Бережец из похода с пустыми руками, превращаются в обузу для племени. Их не только придётся содержать, но и платить за них осенью подушевой сбор.

Вскоре крики за столом начали перерастать в явные угрозы князю и Новогороду. Казалось, дай людям оружие, и они тут же помчатся мстить за причинённую им обиду.

Родогор уже собрался утихомирить разбушевавшихся соплеменников, но его опередил седобородый старец Велимудр.

Он неспешно поднялся на ноги, обвёл тяжёлым подслеповатым взглядом мужчин, вынуждая их умолкнуть, дождался полной тишины и заговорил:

— Я самый старый из вас, поэтому выслушайте меня не перебивая, а уж потом будем совместно думать и решать, как нам жить далее.

Старец вполоборота повернулся к Родогору и не терпящим возражений тоном изрёк:

— Ты не сумел добиться от князя Гостомысла платы своим ратникам за поход на Вину. Но такое случилось не только с тобой. Никто из племенных вождей не может похвастаться тем, что получил кошель золота из казны. Верно? — он ненадолго замолчал, словно ожидая предсказуемого ответа. — Потому тебе придётся самому заплатить воинам! Думаю, это потом сторицей вернётся!

— Это как? — фыркнул Родогор.

— Позволь, вождь, сначала узнать: почему князь не заплатил обещанные деньги?

— Его ближний болярин Таислав сказал, что дружина понесла слишком большие потери на войне, а потому наше золото пойдёт на строительство лодий и набор новых воинов.

— И ты ему поверил? — улыбнулся старец. — Мне кажется, что скоро князь Гостомысл созовёт наших князей, княжичей, посадников и племенных вождей, дабы они принесли ему клятву верности. Ведь он не стал ещё государем Биармии, Гардарики и Новогорода!

— Ну-у-у! Нашёл чем меня удивить. Об этом люди давно знают!

— Но не все хотят видеть его на престоле! А потому князю понадобится золото, много золота, чтобы подкупить тех, кто не хочет подчиниться Новогороду.

— Вот оно как! — удивлённо протянул Родогор. — И что ты посоветуешь, Велимудр?

— Дорого продать князю Гостомыслу свою клятву! — седобородый старик открыто и заразительно засмеялся под восхищённые крики соплеменников.

— А может, нам стоит вступить в союз с другими племенами и посадить на престол своего князя? — прорычал сидящий в самом конце стола верзила Дабор. — Твой племянник Рослав вполне для этого подойдёт! Тем более он оказался княжичем, внуком самого князя Буривоя!

После таких слов наступила глубокая тишина. Молчали даже изрядно захмелевшие вожди.

И снова заговорил Велимудр:

— Мы уже наболтали здесь много лишнего. За такие слова могут на берёзу вздёрнуть! — старик с силой ударил кулаком по столу. — Забудьте о сказанном! Вождь сам решит, как ему поступить. Советы наши он выслушал, теперь дело за ним!

— Ты снова прав! — Родогор тоже встал из-за стола. — Я сам заплачу ратникам за поход, а потом вернусь в Новогород. Нам нужно знать, что замышляет князь Гостомысл! Ну а пока ешьте, пейте и веселитесь!

Вождь поднял вверх наполненный мёдом большой серебряный кубок, призывая сородичей продолжить пир.

Шайка перенесла свой лагерь на другую сторону Новогорода. Туда, где о ней ещё никто не слыхал. Теперь горожане и жители окружающих посёлков, которые всегда без опаски передвигались по дорогам и тропам, становились лёгкой добычей разбойников.

И лишь один Зоремир по-прежнему не уходил далеко от посёлка, где проживала Бажена. Он соорудил себе небольшой шалаш из еловых ветвей, в котором ночевал, а днём прятался в кустах на опушке леса, откуда можно было наблюдать за домами и перемещающимися меж ними людьми. Юноша не сомневался, что рано или поздно девка вернётся к своим родителям. Она и так долго не была дома. Да и жители посёлка уже поняли, что Бакай увёл своих людей из здешних мест, а потому опасаться разбойников не нужно и можно жить спокойно.

И Зоремир дождался своего.

Перед заходом солнца парень заметил на дороге, идущей вдоль реки в сторону Новогорода, одинокую телегу и двух сидящих на ней человек. Чем ближе она приближалась, тем отчётливее юноша видел лица людей и понимал, что это возвращается домой Бажена в сопровождении Свибла.

Как только телега поравнялась с Зоремиром, он выскочил из кустов и встал перед мордой лошади, вынуждая её резко остановиться.

Юноша не сомневался, что его решительный вид и короткий меч в ножнах на боку испугал путников.

— Чего тебе надобно, парень? — Свибл спрыгнул с телеги и рукой потянулся к дубинке, лежащей на мягкой шкуре, брошенной поверх сена. — Мы же всё решили в доме у Крева. Или ты о том уже позабыл?

— Ну разве ж можно! На память я не жалуюсь. Хочу лишь поговорить с Баженой. Не мешай нам, Свибл! Сам понимаешь, что терять мне теперь нечего! — Зоремир угрожающе взялся за рукоять меча.

Бажена спрыгнула с телеги и молча пошла вперёд по укатанной колее.

Юноше ничего не оставалось делать, как поспешить за ней. Краем глаза он видел, что Свибл медленно ведёт в поводу лошадь по дороге вслед за ними.

— Скажи, неужто разлюбила меня? — Зоремир догнал девку и взял её под локоть. — Перед моим отплытием с ватагой ты клялась, что будешь вечно любить и ждать!

— Боги, старуха Ингунн и мой отец оказались сильнее нашей любви! Они заставили меня избавиться от ребёнка. Нашего с тобой ребёнка! — в голосе Бажены он уловил волнение и какую-то непонятную ему злость.

— Но ведь в том нет моей вины! — воскликнул юноша, хватая девку за руки и прижимая к себе всем телом.

— Да, ты тогда уплыл далеко и не знал, что со мною делают родичи! Не с кем было поговорить, не у кого попросить помощи! Я осталась одна, совсем одна против них! И мне пришлось уступить!

Она собрала все силы, со злостью оттолкнула от себя Зоремира и закричала:

— Они убили нашего ребёнка!

— У нас появятся другие дети, Бажена! Согласись только уйти со мной! Деньги у меня есть! Давай начнём жизнь сызнова подальше от Новогорода и от твоих родичей.

— Поздно, слишком поздно! — в голосе девки слышались слёзы.

Юноше показалось, ещё немного, и она разрыдается.

— Да что же тебя тут держит? — не выдержал Зоремир.

Бажена положила ладошку на плечо парню, и её пальцы непроизвольно погладили шею юноши.

— Если я убегу из дому, то отец придушит мою мать Полеву! Он поклялся сделать это! Ты же помнишь, как она пыталась уговорить его сжалиться над нами и позволить пожениться!

Руки юноши легли на талию Бажены:

— Так что же нам с тобой делать, любушка моя?

— Тебе ещё не всё известно, — на лице девки появилось выражение неподдельной тоски и отчаяния. — Отец велит мне выйти замуж за Домана. Уже с роднёй парня обо всём сговорился.

— Это ты про какого Домана говоришь? Того, у которого шрам через всю щёку? Друга моего самого злейшего врага — Рослава? Помню я его!

— Он парень неплохой, но не любый!

— Любый — не любый, а за него пойдешь? — с дикой тоской в голосе спросил юноша.

— Что же делать остаётся, коли батюшка велит? — грудь Бажены содрогалась от рыданий, а всё лицо было залито слезами.

— А я, что же будет теперь со мной? — Зоремир отшатнулся в сторону и почувствовал, как красная тягучая пелена застилает глаза.

Парень потряс головой, пытаясь разогнать этот кровавый туман, и вдруг услышал гулкие удары своего сердца, разрывающие грудь. Звон в ушах и солёный привкус крови на губах окончательно затуманили его мозг.

— Ты не достанешься никому, кроме меня! — прорычал юноша, выхватывая из ножен короткий меч.

Бажена едва успела поднять руки, пытаясь хоть как-то защитить себя, и тут же хорошо отточенное лезвие со страшной силой ударило её снизу вверх чуть пониже левой груди.

Хруст входящего в тело металла мгновенно рассеял туман в голове, и Зоремир с ужасом увидел уткнувшуюся лицом ему в плечо Бажену, из уголка рта которой вытекала струйка крови. Тело девки обмякло и с каждым мгновением становилось всё тяжелее и тяжелее. Ему уже трудно было удерживать его на весу.

Страшное предчувствие чего-то непоправимого, совершённого собственными руками, охватило юношу, а зажатая в ладони рукоять меча подтвердила самые худшие опасения.

— Любый! Ты сделал то, что должен сделать! — услышал парень хриплый прерывающийся шёпот. — Мне самой тяжко оказалось убить себя! Прости, я сломала всю твою жизнь.

Силы окончательно покинули Бажену, и она мягко опустилась на землю к ногам Зоремира.

— Ты же убил её! — дикий крик сотряс воздух.

Юноша обернулся и увидел бегущего прямо на него Свибла. В руке мужика была зажата дубинка, готовая обрушиться на голову парня.

Зоремир одним рывком выдернул меч из лежащего тела и успел парировать удар, отбив дубинку в правую от себя сторону.

Свибл потерял равновесие и развернулся боком к юноше.

В следующее мгновение Зоремир взмахнул мечом, целясь мужику в голову, но короткое лезвие достало только до шеи под нижней челюстью. Металл легко разорвал плоть и смял хрящи. Свибл выронил дубинку и двумя руками схватился за горло, пытаясь остановить ладонями кровь. А она хлестала меж пальцев, заливая ему грудь и плечи, густыми тяжёлыми каплями падала на землю. Из его горла вырывались хрипы, свист и какое-то бульканье.

Юноша видел, как мужика шатало и гнуло ниже и ниже к земле. Можно было одним ударом покончить с ним, но Зоремир терпеливо ждал, понимая, что всего лишь через несколько мгновений увидит очередную смерть.

Свибл рухнул навзничь, так и не разжимая рук. Тело мужика ещё несколько раз дёрнулось и затихло.

— Всем вокруг я несу смерть! — прошептал юноша, старательно вытирая меч о траву. — Видно, боги с самого рождения прокляли меня и всю мою жизнь!

По щекам его текли слёзы, застилая белёсой пеленой глаза.

Подогнав поближе телегу, он попытался поднять лёгкое, казалось бы, девичье тело, но это не так просто было сделать. Руки, ноги, а также голова свешивались в стороны, мешая уложить Бажену на телегу. С ещё большим трудом ему удалось затащить наверх и разместить рядом с нею тяжёлого Свибла.

Взяв в руки вожжи и шлёпнув ладонью по крупу лошади, Зоремир направился к виднеющимся неподалёку домам.

Уже на самом краю посёлка ему повстречались две бабы, несущие на реку корзины с бельём для стирки. При виде лежащих на телеге окровавленных тел они взвизгнули и бегом бросились к воде.

«Ну вот, — подумал юноша. — Теперь все местные жители будут знать, кто же убил Бажену и Свибла!»

Он с силой хлестнул лошадь вожжами, бросил их ей на спину, громко крикнув:

— Домой! Домой!

Юноша не сомневался, что она сама привезёт телегу к дому Крева.

А ему нужно было быстрее уносить ноги подальше от здешних мест.

При первом осмотре ожоги на теле княжича Добромира оказались не такими страшными, как о них рассказывал сотский Войтех. Местные лекари сделали всё, чтобы облегчить страдания младшего брата муромского князя. Сняв с его спины полотняные ленты с наложенными на них мазями, Коваль увидел, что обожжённые ноги и зад уже стали покрываться бледно-розовой плёнкой с небольшими островками обугленной чёрной кожи в центре, а также по краям. И только справа от позвоночника был страшный глубокий ожог размером в три четверти ладони. Рана сильно гноилась и, похоже, причиняла нестерпимую боль княжичу, который лежал в беспамятстве и тихонько стонал.

— Почто лекари от грязи ожог не очистили? — возмущённо воскликнул юноша. — Она во всем виновата! Так человека угробить можно!

— Их тут много приходило, каждый день ругались и спорили! — Войтех с ужасом смотрел на оголённую и обезображенную спину княжича. — Ты его вылечишь, паря?

— Если мешать никто не будет, — злобно проворчал Коваль. — Распорядись никого сюда не пускать. И лекарей здешних тоже! Нехай гонят в шею всех!

— А тебе что понадобится?

— Воды горячей накипятить надо, яиц три десятка сварить вкрутую, пяток сочных луковиц пусть принесут, из полотна тонкого мягкого лент для перевязки нарежут, сковороду, вина малый кубок, большую и чистую чашу. А коли печь под навесом имеется, то сковороду и яйца пущай пока там оставят.

— Вот те на! — воскликнул сотский. — Печь во дворе стоит, но огонь-то тебе зачем? Пожар устроить тут хочешь?

— Мне ножи на огне прожечь надобно, буду ими рану от грязи отскабливать, а на сковороде масло выпаривать стану. Ну а всё остальное у меня в коробе найдётся.

Зычный голос Войтеха нарушил сонную тишину. Подгоняемые его криками и руганью, шустро забегали слуги. Одни тащили со стороны поленницы колотые дрова для печи, другие бежали за водой на реку, в курятник за яйцами. Работа нашлась каждому.

Лекарь расстелил на столе чистую холстину, открыл свой берестяной короб и начал вытаскивать из него какие-то мешочки с травами, маленькие коробочки и горшочки с мазями. Вскоре на материи остались лежать четыре ножа, лезвия которых имели разную форму, несколько горок истолчённых трав, два небольших горшочка с мазями, пучок деревянных палочек и лопаточек, ступка и столбик, сделанные из камня, а также узкие толстые зелёные листы какого-то растения, по бокам усеянного колючками.

— Сказывай, что будешь делать! — подошёл к столу сотский. — Князь Бреслав велел за тобой приглядывать. Не доверяет он тебе!

— Ну хорошо, смотри сюда! — указательный палец юноши остановился на страшной ране возле позвоночника. — Там слишком много гноя, а это отмершая кожа, кусочки мяса и грязь, которая туда попала. Лекари поленились очистить от неё рану. Думали, что листьями разных целебных растений смогут её оттуда убрать. Не вышло такое у них. Теперь мне придётся срезать весь чёрный слой, а для этого нужно усыпить княжича.

— Но он же и так спит в беспамятстве!

— Знамо дело, но вот когда резать начну, княжич очнётся и от боли умереть может! Следует боль ту с него снять!

— Как? — на круглом лице сотского заплывшие жирком глаза резко расширились от удивления.

— А тут у меня сбор имеется из нескольких трав. Главная из них — сон-трава, которую чужеземцы мандрагорой прозывают, а в Новогороде иногда покриком зовут. К её ягодам и измельчённому корню я добавил семена собачьего мака, ну и ещё кое-какие корешки. Траву смешаю с вином, доведу почти до кипения, остужу и дам выпить княжичу, после этого боль от него и отступит.

— Люди сказывают, что растение то — мандрагора — опасно очень для человека. Так ли, лекарь?

— Ну-ка, ну-ка, расскажи! — юноша уже размешивал деревянной палочкой в принесённом слугой бокале с вином свои мелкие травинки. — Что-то мой учитель об этом ничего не говорил, а человек он был мудрый и знающий.

— Когда я мальцом рос, то от стариков наших слыхал, что мандрагора растёт в дальних тёплых странах на могилах невинно убиенных людей и через корень свой их соками питается. А корень у неё большой и длинный, на человеческую фигуру похожий. Сила колдовская в нём спрятана огромная, но нужно уметь ею пользоваться. Много находилось желающих заполучить тот корень, но как только человеческая рука касалась мандрагоры и начинала тащить её из земли на свет, раздавался громкий страшный крик, от которого тот, кто его услыхал, умирал на месте. На него обрушивалось колдовское проклятье.

— Ох и удивил ты меня, Войтех! — Коваль почти откровенно смеялся. — А откуда тогда у всех лекарей этот корень имеется? Мандрагору в Новогород торговцы аж мешками на подводах привозят!

— Глуп ты ещё, паря, и ничегошеньки не знаешь! — рассердился сотский. — Люди придумали, как корешок тот заполучить!

— Ну-ну! Не тяни, рассказывай!

— Приходят ночью на могилу, где растёт мандрагора, да не в одиночку. Несколько человек. Обязательно берут с собой собаку. Лучше чёрную.

— А собаку-то зачем? — улыбнулся лекарь.

— Не перебивай меня! Сам всё поймешь, потерпи! — Войтех начал злиться и даже размахивать руками. — Мандрагора уже чует, что её убить хотят, и пытается в землю поглубже спрятаться. Чтобы она не убежала никуда, вокруг неё мочой поливают. Этого мандрагора боится дюже. Потом обкапывают растение с разных сторон, но корня руками не касаются. Уши все люди заливают тёплым воском, дабы криков и воя не слыхать. Берут длинную верёвку, один конец привязывают к корню, а другой к собаке. Отходят подальше в сторону и кличут пса. Тот бросается к людям и выдёргивает из земли мандрагору. Корень издаёт жуткий крик, от которого собака подыхает. Проклятье переходит на пса, а человек теперь может взять растение себе. И ничего с ним не случится! Вот так!

Увидев, что лекарь едва сдерживается от хохота, сотский стиснул кулаки и заскрипел зубами.

— Правду говорю, клянусь!

— Успокойся, Войтех, я не сомневаюсь, что старики рассказывали эту сказку! Но неужто ты веришь таким глупостям?

— Почему же глупостям? — ошарашенно пролепетал сотский.

— Тогда скажи мне, друже, а зачем нужно привязывать к верёвке собаку и убивать её?

— Колдовское проклятье должно перейти на живое существо! — не терпящим возражений тоном произнёс Войтех.

— Но на кладбище есть мыши, крысы, жуки, мухи, комары. Пусть проклятье переходит на них! Они ведь живые? Можно лягушку с болота принести и рядом с мандрагорой привязать.

— А кто будет тогда за верёвку дёргать и из земли её тащить? — не сдавался сотский.

— Ну-у-у, это ж самое простое дело! — засмеялся юноша. — Возьми очень длинную верёвку и сам за неё дёрни! У тебя ж уши воском залеплены, ничего не услышишь, а руками к корню прикасаться не будешь!

— Я думала, что новый лекарь дядю моего лечит, а он с Войтехом глупые сказки обсуждает! — раздался от двери громкий и резкий женский голос.

Коваль стремительно обернулся на звук и увидел стоящую у притолоки стройную высокую девушку. Сердце у него на мгновение остановилось.

Это была Яромила.

Походило на то, что девчушка долго бежала. Грудь её тяжело поднималась и опускалась, дыхание стало прерывистым, на щеках полыхал румянец, а толстая коса почти распустилась, и тёмные густые волосы волнами разметались по плечам.

Сам того не замечая, юноша сделал по направлению к ней два шага, но тяжёлая рука Войтеха остановила его.

— Эй, паря, ты запамятовал, о чём говорили? — прозвучавшие жёсткие и грубые нотки в голосе сотского отрезвляюще подействовали на лекаря.

— Я очень рад видеть тебя, княжна! — хриплым голосом сказал Коваль, пожирая девушку глазами и оставаясь на месте. — Мы не виделись три года, но в том была не моя вина.

— Знаю обо всём, не кори себя! — словно тихим эхом откликнулась Яромила.

— Прости, княжна, но тебе здесь не место! — возвысил голос Войтех. — Князь Бреслав приказал не пускать никого сюда! О том же я велел и слугам в хоромах! Иль хочешь, чтобы их наказали?

— Я уйду, сотский! Спасибо и на том, что позволил нам с Ковалём увидеться! — глаза девушки ласково прошлись по лицу и застывшей фигуре юноши. — Мы ещё встретимся с тобой, жди!

— Уф-ф! — выдохнул Войтех, глядя на закрывшуюся за Яромилой дверь. — Тяжело с ней разговаривать! Она уже князю самому дерзить и перечить стала.

Он молча наблюдал за тем, как лекарь, ловко повернув на бок беспомощное тело и подтянув голову княжича к себе, поит его из кубка приготовленным питьём.

— Что далее делать будешь? — процедил сквозь зубы сотский, отходя от стола и уступая место юноше.

— Встань сбоку, смотри, помогай, мотай на ус, всё сам и поймешь! — невозмутимо пробурчал Коваль.

Он неспешно очистил три большие луковицы, разрезал каждую на части и положил на небольшой кусок тонкой ткани.

— Ты намного сильнее меня, Войтех! Нужно растолочь лук через материю в ступке, чтобы на дне её остался сок. Сумеешь сделать?

— А то! — хмыкнул сотский.

Раздавшийся вслед за этим хруст дал понять юноше, что его просьба выполняется с особым рвением.

Краем глаза Войтех видел, как лекарь налил горячей воды в принесённую слугами чашу и кинул туда две щепотки жёлтого порошка из маленькой берестяной коробочки. Вода тут же забурлила, и пошёл едкий кисло-горький пар.

— Ну, где там сок лука? Давай, лей сюда!

За соком в чашу на широкой деревянной лопаточке последовала большая горка какой-то густой тягучей мази, которая после помешивания растворилась в горячей воде.

Взяв лежащие на столе ножи, юноша выскочил во двор, но вскоре вернулся.

— Всё. Лезвия я отжёг на огне. Теперь буду срезать грязь, чистить рану, промокать её вот тем мягким полотном, а ты потихоньку и помалу лей на неё воду из чаши. Справишься?

— Начинай, не подведу! — походило на то, что сотский уже уверовал в лекаря и даже не сомневался в его опыте и знаниях.

Быстрыми точными движениями юноша срезал тонким и очень острым лезвием куски гнили с раны, а широким ножом тут же соскабливал черноту, доходя до розового мяса. Войтех по команде лил на ожог воду из чаши, а юноша обтирал и промокал рану мягким полотном. Так продолжалось довольно долго.

— Похоже, мы с тобой закончили чистку! — произнёс со вздохом лекарь, убирая на конец стола уже не нужные ему лезвия и окровавленные тряпки.

— Скажи, паря, почему не было крови, когда ты в ране ножами своими ковырялся? — в глазах Войтеха звучало неподдельное удивление.

— Так секреты колдовские я знаю, — улыбнулся в ответ юноша. — Ежели серьёзно, то ты ведь поливал ожог не простой водой. Это она кровь остановила. А теперь давай лечить княжича.

Он взял в руки новый нож и положил перед собой толстые узкие зелёные листья. Срезав с них острые шипы, лекарь располосовал каждый из листьев вдоль и показал сотскому гладкие, сочащиеся влагой блестящие мясистые поверхности.

— Я уложу листья резаными частями на рану, и их живительный сок охладит пылающий внутри её огонь, размягчит кожу и мясо, снимет боль, начнёт проникать вглубь и убьёт всю заразу, которая ещё осталась там.

Закончив с листьями, лекарь взял в руки второй горшочек, засунул в горловину пальцы и вытянул оттуда большой комок какой-то жёлто-коричневой рыхлой кашицы.

— Что это? — не удержался от вопроса Войтех.

— Новая мазь, приготовленная из сока таких же зелёных листьев, мёда и травяного настоя. Ею мы смажем и другие ожоги. Она их быстро заживит.

Ловкие пальцы юноши забегали по телу княжича, накладывая на повреждённые огнём места мазь и бережно втирая её.

— Неужто всё? — поинтересовался сотский.

— Ну что ты! Но мы сделали самое главное: спасли жизнь княжичу. Он скоро очнётся, а потому нам с тобой нужно успеть приготовить очень сильную заживляющую мазь для большого ожога. Покричи кого-нибудь, пусть присмотрят за раненым, мы же пойдём на двор.

Возле растопленной печи они нашли сковороду и целую гору варёных яиц в большом блюде.

— Всё как ты велел! — ткнул в них пальцем Войтех. — Что дальше делать?

— Ставь сковороду на огонь, пусть греется, а мы с тобой займёмся яйцами. Нужны только желтки. Отделяй их от белков и клади на сковороду. Я буду размельчать и жарить.

— Так вонища же будет жуткая! Сюда семейство князя Бреслава сбежится! Ты этого хочешь? — хохотнул сотский.

— Пока они прибегут, мы уже всё сделаем, поторапливайся!

На маленьком огне Коваль начал жарить размельчённые желтки, помешивая деревянной лопаточкой. Жёлтая масса стала подгорать, чернеть и испускать клубы вонючего тошнотворного дыма.

Войтех хотел отойти от печи, как вдруг увидел, что поверх обугливающихся комков выделяется чёрная смола, похожая на дёготь. Появления её, видимо, и поджидал лекарь. Он схватил ещё одну лопаточку, быстро и осторожно в несколько заходов собрал в маленькую глиняную плошку смолу и радостно улыбнулся:

— Получилось! Этого нам надолго хватит! Пошли в хоромы!

Осторожно убрав со спины княжича продолговатые листья, юноша выбрал кусок мягкой ткани, толстым слоем нанёс на неё выпаренную из яиц смолу, слегка подул, охлаждая, и сразу же наложил на рану.

— Вот теперь и хорошо. Остаётся ждать. Княжич проснётся до захода солнца. Сильной боли не почувствует и потому захочет подняться на ноги. Пущай встаёт, хуже от этого не будет.

Всё произошло так, как и предсказывал Коваль.

Ближе к вечеру, когда уже начинало темнеть, княжич Добромир проснулся. Кряхтя и ругаясь, попытался, не переворачиваясь на спину, слезть с ложа. Кое-как это ему удалось.

Голый, волосатый и худой, он стоял подле стола на дрожащих от слабости ногах, как бы прислушиваясь к отголоскам боли, идущей от разных частей своего тела.

— Я уж думал, что не выкарабкаюсь! — сиплым голосом произнёс Добромир. — Кто меня из Нави обратно в Явь вернул?

Войтех стремглав бросился к нему, накидывая на плечи княжича мягкий плащ с капюшоном.

— Из дальней крепости привезли к тебе вот этого молодого лекаря. Кабы не он… — сотский беспомощно развёл руки в стороны.

Пока Войтех рассказывал, что произошло за последние несколько дней, Коваль наложил княжичу новую мазь на рану и туго перевязал её.

Сбежавшиеся слуги вмиг накрыли на стол, предлагая всем подкрепить силы.

Оголодавший княжич рвал руками нежное мясо цыплёнка и, урча, перемалывал его вместе с косточками крепкими белыми зубами.

Наблюдавший за ним лекарь уловил то мгновение, когда наступило насыщение, и успел поднести ему полный кубок вина.

Отпив чуть более половины и разлив остаток, княжич начал медленно заваливаться на сотского, который подхватил безжизненное тело и осторожно положил на приготовленное мягкое ложе.

— Чем ты его опоил, паря? — в голосе Войтеха слышалось любопытство. — Он рухнул, как мешок с мукой.

— Это настой моих корешков на вине. Такой же, какой я давал княжичу утром, но ещё более сильный! Увидишь сам, с завтрашнего дня Добромир начнёт быстро выздоравливать.

— Смотрю я на тебя, лекарь, а ты ведь тоже едва на ногах от усталости держишься! — пробурчал сотский миролюбиво. — Иди за мной. Отведу в покои княжьи. Там тебе рядом с сенником небольшой чуланчик выделили. Окошка нет, но зато топчан есть. Я приказал слугам перину мягкую и подушку большую пуховую туда принести, выспишься вдали от всех. Никто мешать не будет. Заслужил!

Через узкий длинный переход они попали в большие сени, куда выходили ещё три двери. Держа в руке факел, Войтех зажёг им несколько свечей, стоящих на полках и скамьях.

— Тут чуланчик. В чаше — большая свеча. Света, надеюсь, надолго хватит.

Он подвёл юношу к левой двери, открыл её и слегка прикоснулся к фитилю факелом.

К своему удивлению Коваль, заглянув внутрь через плечо сотского, увидел огромный топчан, на котором лежала перина, подушка и стёганое пуховое одеяло. Походило на то, что тот его не обманул.

— Покуда не вылечишь княжича Добромира, спать будешь здесь, а кормиться вместе со мной. Рядом с твоим чуланом дверь в баню. По-нашему, мыльню. Там на стенах факелы висят, а на полках свечи в чашах. В котлах, чанах и кадках должна быть горячая и холодная вода. Печь ещё не остыла. Помойся с дороги. Сам всё найдешь, чай не маленький уже. Только огонь повсюду потом потуши, пожаров мы теперь боимся. А вот та, — Войтех показал рукой на правую дверь, — во двор ведёт. Она на запоре. Коли до ветру пойдёшь, то не забудь её по возвращении закрыть. Ну а тут, в сенях, люди отдыхают и одеваются после бани. На полках есть полотенца, исподнее, разная одёжа, обужа, в кувшинах квас. Можешь брать всё, что хочешь. Свои грязные порты и рубаху брось где-нибудь в бане, слуги утром заберут и сожгут. Когда солнце встанет, приду за тобой.

Оставшись в одиночестве, Коваль решил ополоснуться. Он отправился в баню с зажжённой свечой в руке. С её помощью юноша поочерёдно зажёг десяток свечей на полках и не спеша рассмотрел внутреннее убранство мыльни. Она была рассчитана никак не меньше чем на десяток человек. Центральное место в ней занимала печь, на которой стояли три металлических клёпаных котла с водой. Прикоснувшись к поверхности одного из них, он понял, что вода пока не успела остыть. Вдоль стен стояли массивные дубовые лавки, над которыми висели полки, а с двух сторон от печи сооружены лестничные скамьи. Быстро раздевшись и бросив одежду на лавку в углу, Коваль наполнил ковшом наборную деревянную шайку и вылил воду себе на голову, с удовольствием ощущая, как мягкое тепло растекается по коже. В одном из стоящих на небольшой скамье вёдер, прикрытом крышкой, юноша обнаружил светлую мелкозернистую глину, в другом — разведённый мыльный корень. Обмазав тело глиной, а голову мыльным раствором, он с блаженной улыбкой стал растирать грудь, шею, живот, ноги и руки. Коваль не считал, сколько шаек воды уже вылил на себя. Да и не было её под ногами. По широким сплочённым дубовым половицам она утекала к боковой стенке и исчезала где-то в подполье.

Наконец усталость начала брать своё. Юноша поставил на место шайку и ковш, затушил свечи и вышел в сени. Ещё раньше возле входной двери в баню Коваль приметил несколько широких полок, расположенных друг под другом. Подойдя поближе, он увидел лежащие на них аккуратно сложенные куски холста для обтирания тела, мужские и женские нижние белые рубахи, порты, платки и даже много разной обувки, начиная от жёстких чёботов и заканчивая сшитыми из тонкой мягкой кожи черевиками.

Коваль старательно растёрся большой мягкой холстиной, подобрал под свой рост порты и рубаху, примерил понравившиеся чёботы и удовлетворённо вздохнул. Давно ему не приходилось чувствовать себя таким чистым и расслабленным.

Юноша распахнул дверь в чулан. Ровное колыхание пламени освещало топчан, длинные чёрные тени двигались по стенам, мягкая постель манила к себе. Задув свечи в сенях и чулане, не думая больше ни о чём, он рухнул лицом вниз на пуховую перину.

Утомлённый за долгий день мозг начал медленно погружаться в дремоту, но тихий шорох и какое-то движение по соседству заставили Коваля открыть глаза и приподнять голову.

Разглядеть в полной темноте юноша ничего не мог, но физически ощущал присутствие рядом человека.

— Кто здесь? — громким голосом произнёс он первое, что пришло на ум.

— Милый мой! — свистящий шёпот прозвучал над самым ухом, а прохладная и чуть влажная ладонь коснулась лица парня. — Я пришла к тебе!

— Яромила! — чуть было не закричал Коваль.

— Молчи! Молчи, любый! — её губы покрывали страстными поцелуями лицо юноши, а нежные, но сильные руки сдирали с тела одежду.

Коваль уже не понимал, что делает княжна, а что он сам.

И только доселе неизведанная им прохлада и упругость обнажённого женского тела заставила лекаря окончательно потерять власть над собой.

На пороге покоевых хором его остановил невысокий худенький юноша болезненного вида.

— Прости, но я должон предупредить о твоём приходе, — приятным певучим голосом сказал он. — Посадник не любит, когда к нему нежданные гости являются!

— Ишь ты! — с восхищением воскликнул Вадим. — Хорошо Кагель устроился, не попасть к нему так просто! Лады! Пойди и скажи своему господину, что княжич Вадим нижайше просит принять его для беседы.

Скользнув как ящерка внутрь покоев, паренёк через мгновение снова появился в распахнутом настежь дверном проёме:

— Входи, княжич, Кагель ожидает тебя! — лицо слуги было всё так же невозмутимо и спокойно.

Перешагнув через порог, Вадим быстрым цепким взглядом окинул до боли знакомую одрину, в которую приходил с детства чуть ли не каждый день, а уж потом посмотрел на сидящего за массивным столом посадника.

— Я гляжу, ты ничего не поменял тут после князя Гостомысла? — удивлённо спросил он.

— А зачем? — пожал плечами Кагель. — Государь наш милостиво разрешил жить в его покоях, а сам перебрался в хоромы своего отца, князя Буривоя. Здесь, конечно, хорошо, но не думаю я, что надолго останусь в Новогороде.

— Понимаю, княже. Ежели уплывёшь в Муром, никто не осудит. Все поймут твоё желание быть поближе к родичам.

— То-то и оно! Хотя, знаешь, мне дела нет до людских пересудов! — посадник провёл ладонью по лицу, словно стирая с него грязь. — А ты почто пришёл? Неужто какую гадость задумал? Тут о твоих делах мно-о-о-го разного поведали! За тебя одна лишь бабка перед всеми заступается, да князь Гостомысл надеется, что поумнеешь и перестанешь глупостями заниматься.

Кагель сдвинул вместе кустистые брови и пожал плечами, словно выражая этим своё непонимание поступкам Вадима.

— Давай считать, княже, что набрался я уже уму-разуму, остепенился, потому и пришёл ценного совета испросить.

Лицо молодого человека было серьёзным, но уголки губ слегка подёргивались, выдавая внутренний смех.

— Согласен, разговор нам не помешает, — улыбнулся в ответ посадник. — Вот только сдаётся мне, что ты от княжны Вилены совет получил — подружиться со мной. Небось, она надоумила?

— А хоть бы и так! — буркнул княжич. — Иль прогонишь меня?

— Ну-у-у! Это совсем ни к чему! — Кагель раздражённо поморщился. — Рассказывай о своих думах и сомнениях, не тяни.

Вадим тряхнул головой, откашлялся и негромко заговорил:

— Я знаю, что князь Буривой совершил по отношению к тебе, своему брату, страшную подлость, отправив на Вину одного, без жены и сына. Он исковеркал всем вам жизнь.

— О том у нас разговор шёл в покоях княжны, потому незачем ворошить прошлое, говори о себе.

— Прости, княже, но я не хочу оказаться в твоей шкуре. Ежели викинг Антон унаследует княжий престол, меня тоже отправят на службу куда-нибудь на окраину Биармии.

— Но ведь это по Новогородской правде будет, по чести и совести, верно?

— Так ведь не наш человек Антон! Негоже престол чужаку отдавать! Он ведь своих людей повсюду расставит, викингов князьями сделает. Нешто мы хотим этого?

— Мне пришлые княжичи тоже не по норову, — тяжко выдохнул посадник. — Много кровушки они людям в Холме пустили. За это, будь моя воля, я б их на берёзах перевешал!

— Жаль, что от нас с тобой теперь ничего не зависит, — хмуро процедил сквозь зубы Вадим. — Остаётся только ждать и надеяться на случай.

— Гляжу я на тебя и не верю, что будешь спокойно наблюдать за тем, как Антон потихоньку наберёт силу и возьмёт в свои руки власть в Биармии, Гардарике и Новогороде! — сощурил глаза Кагель. — Хватит ходить вокруг да около. Говори о деле, а там вместе подумаем, чему дальше быть.

— Мои люди отправятся в поход вместе с Антоном и Рославом. Они сделают всё, чтобы княжичи никогда не вернулись в Новогород.

— А коли не выйдет это у твоих засланных убивцев и княжичи приплывут обратно? Как тогда быть?

— Нужно уговорить князя Гостомысла передать свою гривну мне! Ты должон ему помочь так поступить!

— Ну а не согласится государь?

— Я думаю, он ждёт, когда кто-нибудь, весьма уважаемый народом и дружиной, скажет ему это. Такой человек, кому можно во всём доверять.

— Вот ведь куда выкрутил! — весело и заразительно захохотал посадник. — А ежели я не захочу вмешиваться в ваши игрища?

— Что ж, тогда я восстану супротив нового правителя страны, подниму на него народ и дружину новогородскую, попрошу помощи у своих ближних родичей — князей муромских.

— Войны хочешь? Не боишься, что викинги победят?

— Когда государь наш призовёт в Новогород Антона, дабы огласить принародно имя своего преемника, воинов при княжиче будет немного. Мы же введём в город лучших ратников из большого полка княжой дружины, а за стенами приготовим конную засаду на случай бегства викингов из крепости.

— Ишь ты, даже это предусмотреть хочешь! — зацокал языком Кагель. — Молод, а уже государственные мысли в голове твоей бродят.

— Так ведь с детства князья новогородские меня к делам своим приставляли, всему учили и постепенно к управлению страной готовили.

— Тогда тебе надобно думать не только об Антоне, но и о Рославе. Кто за ним стоит? Какие люди его поддерживают и почему? Этот молодой воин ведь тоже вперёд тебя на престол смотрит. Что если он после дальнего похода уцелеет? Иль позабыл слова князя Гостомысла?

— А ведь ты правду молвишь, княже! — тихонько охнул Вадим. — Про Рослава я как-то запамятовал, а зря. Отец у него хоть и стал ныне княжичем, но всего лишь простой землепашец, зато дядя — племенной вождь Родогор! Мне кажется, он спит и видит, как бы поближе к престолу встать! Воинов в их племени много, лодьи и даже свои крепости имеются! Родогор не погнушается ничем, чтобы расчистить своему племяшу путь к престолу.

— Вот то-то! Похоже, тебе тоже свою спину от подлого удара прикрывать придётся! Этак вы друг дружку поубивать можете, — посадник задумчиво посмотрел куда-то поверх головы княжича.

Вадим вздрогнул, уловив потаённый ход мыслей Кагеля, и впился в его лицо тяжёлым взглядом.

Словно отвечая на молчаливый вопрос, посадник негромко и степенно произнёс:

— А ежели не останется мужчин по линии князя Волемира, то на престол смогу претендовать я и мой род! Но не переживай, до этого, думаю, дело не дойдёт!

— Так что ты решил, княжич Кагель? — молодой человек сделал пару шагов, приближаясь к столу, за которым сидел посадник.

Старик неторопливо поднялся на ноги и протянул вперёд правую руку.

— Я помогу тебе, Вадим, не сомневайся. Но взамен ты дашь мне слово приблизить к себе моего сына Градобора и сделать всё, чтобы его род в Новогороде стал богатым и независимым.

— Даю в том моё слово! — торжественным тоном ответил княжич.

Их ладони встретились в крепком мужском рукопожатии.

Стоило Вадиму чуть задуматься, как воспоминаниями он тут же унёсся на несколько лет назад.

Ту молодуху звали Гаяна.

Первый раз молодой человек увидел её на сенокосе, когда в сопровождении Орея и нескольких гридей проезжал мимо поля, на котором дружно и споро трудились парни и девки из близлежащего посёлка. Их звонкие и чистые голоса старательно выводили какую-то замысловатую незнакомую мелодию.

День шёл к концу, но солнце всё ещё пекло нещадно. Запахи цветов и скошенной травы дурманили голову, пот струйками стекал по спине и лицу, застил глаза. Нестерпимо хотелось пить.

Княжич натянул поводья и остановил коня на краю поля напротив столпившейся молодёжи.

— Э-ге-гей! — прокричал он издали. — Ребятня, дайте путнику воды испить, совсем невмоготу стало!

Дружный смех был ему ответом.

И через мгновение его перекрыл пронзительный девичий голос:

— Что ж твои слуги, красавчик, не взяли с собой кожаный бурдюк с водой?

— Видать, запамятовали! Прискачем в Новогород, я их накажу! — в тон ей шутливо откликнулся Вадим. — Но хоть у вас-то тут напиться можно?

Девка хотела крикнуть опять что-то ехидное, но неожиданно жёсткий мужской голос остановил её:

— Цыц! Замолчи, трещотка!

С вилами и граблями народ собирался в кучу, опасливо посматривая на вооружённых людей в чёрном одеянии.

Выждав, когда смешки стихнут, из толпы вышел кряжистый мужик.

— Прости, княжич, не признали мы тебя. Но обидеть не хотели, шутили беззлобно.

Он повернулся назад, отыскивая кого-то глазами.

— Гаяна! Поднеси княжичу Вадиму нашего квасу в кувшине. Возьми жбан из тех, что в самом тенёчке стоят.

В полной тишине высокая стройная девка бросилась в сторону стана, где виднелись шалаши и холщовые навесы, установленные под развесистыми деревьями. Через мгновение она уже бежала с кувшином в руках по направлению к всадникам.

Сидящий на коне Вадим невольно залюбовался ею.

Лёгкий сарафан плотно обтягивал девичье тело, очерчивая крутые бёдра и длинные ноги, а также открывая шею и голые руки. Высокая грудь соблазнительно колыхалась при каждом движении, длинные пушистые чёрные волосы разметались по плечам, а на щеках полыхал яркий румянец.

Она остановилась вплотную с лошадью княжича и протянула вверх глиняный сосуд.

Чуть подёрнутые влагой серо-зелёные глаза смотрели на него дерзко и даже с вызовом, а в запыхавшемся мелодичном голосе улавливалась какая-то затаённая грусть и тревога.

— Испей квасу, молодец, он утолит твою жажду и поможет продолжить путь!

Чувствуя, как кровь ударила в голову, княжич торопливо наклонился, чтобы принять из рук девки кувшин. Его пальцы случайно скользнули по её запястью, вызвав дрожь и слабость во всём теле.

Сделав над собой усилие, Вадим крупными глотками начал пить приятную, пахнущую свежим хлебом и какими-то травами прохладную жидкость.

Обтерев рукавом губы, княжич протянул сосуд Орею и снова повернулся к молодухе.

— Замечательный у тебя квас, красавица, так бы пил и пил его всю жизнь из твоих ладоней! — с улыбкой произнёс молодой человек, ощупывая и раздевая глазами девку.

Заметив неподдельный интерес к себе, она жеманно поджала губки и повела в сторону оголённым плечиком:

— Что ж, присоединяйся к нам. У нас сказывают, иные князья не только воевать умеют, но и простой работы не чураются! А как устанешь вилами махать, я ещё кваса принесу!

Княжич поворотился к своим людям, пытаясь уловить на их лицах, что они думают о предложении девки, но ничего, кроме равнодушия и усталости, не заметил.

— Тебя Гаяна кличут? — продолжил он разговор с молодухой. — Сие означает — земная, домашняя?

— Ишь ты, имя запомнил, да и тайный смысл его знаешь, — улыбнулась она глазами и кончиками губ. — Видать, умненький дюже. Наверное, у вас в хоромах все такие?

— Не без того! — подыгрывая ей, откликнулся Вадим. — Потому и в князьях ходим, а не в смердах!

— Заболталась я с тобой что-то! Пора мне возвращаться! — девка стрельнула глазами в сторону стоящих в ожидании жителей посёлка. — Так ты пойдёшь со мной, княжич?

— Что ж, уговорила! Не могу красоте противиться! Веди меня!

Молодой человек легко спрыгнул с коня и бросил поводья подоспевшему воину.

— Ежели кто хочет помочь людям, то ступайте за мной! — помахал он рукой гридям.

— Я отродясь косу и вилы в руках не держал, моя ладонь к рукояти меча приучена! — хохотнул сотский. — Прости, княже, но мы уж лучше тут подождём, пока ты в рачительного хозяина наиграешься! Только долго там не задерживайся, нас затемно в Новогороде ждут!

Идя вслед за Гаяной, княжич исподлобья рассматривал стоящую на их пути толпу молодёжи.

Вадиму сразу бросилось в глаза, что парни и девки нарядно одеты, лица и руки у всех чисты, волосы аккуратно прибраны.

Ему сразу же вспомнились рассказы деда о сенокосе из своего раннего детства. Он знал, что для жителей посёлков и погостов эти летние дни становились настоящим праздником. Заливные луга и травяные поляны издавна оказывались честно поделёнными промеж родов, и редко когда возникали земельные споры. Косить выходили все, кто мог передвигаться на своих ногах. Разбивали на самом большом лугу стан, сооружали шалаши и навесы, тут же готовили пищу и отдыхали. Домой не возвращались до тех пор, пока не было скошено, просушено и уложено в стога заготовленное на зиму для скота сено. Дневная утомительная жара сменялась теплотой вечера и прохладой ночи. Молодёжь с визгом и криками плескалась в реке, устраивала игры, водила хороводы у костра, пела песни, уединялась в близлежащих перелесках. Взрослые мужики и бабы тоже долго не могли уснуть. В эти незабываемые летние дни в воздухе появлялось что-то будоражащее их души, заставляющее переживать давно забытые сильные чувства.

— Безоблачного неба и лёгкого ветра вам! — произнёс, чуть запнувшись, Вадим услышанные когда-то от отца слова про сенокос.

— Вот те на! — раздался звонкий юношеский голос. — А княжич, оказывается, не совсем пропащий человек. Он знает, что мы тут делаем и чего боимся!

— Не слушай злых языков, княже, — подошёл к нему тот же мужик, который давеча приструнил слишком болтливую девку. — Невдомёк нынешней молодёжи, что каждый должон своим делом заниматься: ты — защищать нас от ворога, а мы — кормить тебя! Ну а коли хочешь нам помочь, то бери вилы. Скошенную траву люди с утра разворошили, и за день она подсохла. Теперь её надобно граблями в валки собрать, а из них копны сделать, ну а уж потом те копны в стога большие перекидать и хорошенько их примять. Тогда и дождь им нипочём будет! Понаблюдай, как люди работают, и сам всё поймёшь. Наука эта не шибко мудрёная. Ежели не поймёшь чего, то спрашивай. Звать меня Вязель. Я староста посёлка.

И действительно, окинув взглядом поле, Вадим быстро понял, кто и чем здесь занимается.

Княжич взялся за вилы.

Недюжинная сила и ловкость позволили ему с лёгкостью перетаскивать массивные копны и забрасывать на самые высокие стога, вызывая своими действиями одобрительные возгласы парней и писк девок. Сначала он пытался глазами искать стройную фигурку Гаяны, но вскоре работа так захватила его, что Вадим и не заметил, как солнце начало садиться за лесной массив.

— Всё! Шабаш! — разнёсся над полем громкий мужской крик. — Айда купаться!

Молодёжь под свист и крики, разделившись на две стайки, бросилась к реке. Бабы и мужики неспешно шагали позади.

— И тебе бы не мешало окунуться, княжич! — раздался позади него голос Вязеля. — Смой с тела пот и усталость, почувствуешь облегчение.

— А разве у вас мужчины и женщины купаются порознь? — улыбнулся Вадим.

— Ты же сам видел, что люди пришли на сенокос в праздничных одеждах. Не полезут же они в них в воду? А голыми жители всего посёлка мыться вместе не должны! — хохотнул староста.

Не спрашивая больше ни о чём, молодой человек помчался вприпрыжку к реке и прямо в одежде бросился в воду.

Приятная прохлада обдала разгорячённое тело, охладила пылающие огнём щёки и уши.

— Княжич! Княжич! — услыхал он требовательный окрик с берега. — Ты не забыл, что нас ждёт князь Гостомысл? Нужно поторапливаться, солнце село!

Вадим выбрался на берег, где его уже поджидал сотский Орей, держащий в поводу коня.

— Делай что хошь, но привези мне эту девку! — процедил княжич сквозь зубы.

Одним движением он вскочил в седло и, не прощаясь с жителями посёлка, пустил коня вскачь в сторону видневшихся вдали городских стен.

Их счастье длилось недолго. Только пять ночей.

Видать, кто-то из слуг-соглядатаев донёс князю о шашнях молодого лекаря с княжной.

Ещё задолго до восхода солнца дверь в чулан распахнулась, и внутрь шагнули двое.

Сильная рука князя Бреслава схватила Коваля за горло и со всего маху ударила головой о бревенчатую стену.

Не успевший толком проснуться, юноша тут же потерял сознание.

Вне всякого сомнения, разъярённый князь убил бы его, но вмешался вошедший вместе с ним в чулан воевода Здебор. Рассудительный и степенный, воин не выносил, когда при нём совершались неправедные действия. Конечно, поступки Коваля были глупы и недальновидны, но не заслуживали смерти. Воевода повис на плечах князя, не давая ему возможности двигать руками.

— Что ты, что ты, княже! — загудел он ему в самое ухо. — Разве можно за это калечить человека! Прекрати! Кабы не твоя дочь была, так и глазом бы ты не повёл!

Но не слова верного воеводы остановили разъярённого отца, а обнажённое тело Яромилы, закрывшее собою юношу.

— Можешь меня убить, отец, но его не тронь! Я сама пришла к нему!

— В поруб бросить этого щенка! Немедля! От дел освобожусь, буду решать, как с ним поступить! — прорычал князь, отдирая от себя руки Здебора и выходя из чулана.

Громыхнули двери где-то далеко в переходе, и наступила тишина.

Коваль открыл глаза и непонимающе озирался по сторонам.

— Эх! Ну и делов вы натворили, детишки! — воевода сокрушённо покачал головой. — Тебя же Войтех предупреждал, паря, чтоб держался от княжны подальше! Одевайся и следуй за мной. Жду в сенях.

Его посадили в дальний закут в боковом прирубе к людской и заперли на мощный металлический засов. Вместо мягкой перины и пуховой подушки вдоль дальней короткой стены стоял жёсткий дощатый топчан. Хорошо ещё, воевода распорядился принести толстую восковую свечу, а то пришлось бы сидеть в полной темноте и прислушиваться к каждому шороху вокруг. Юноша смотрел на маленький огонёк и с ужасом понимал, что скоро чёрная нить фитиля прогорит, капельками слезинок оплавится воск и наступит долгая ночь. И кончится ли она когда-то для него, об этом он боялся даже подумать.

А высота свечи становилась всё меньше и меньше. Ковалю казалось, что вместе с тающим на глазах воском утекает сама жизнь.

Металлический звон запора стал полной неожиданностью для юного лекаря.

Дверь распахнулась, и юноша увидел стоящего на пороге княжича Добромира с факелом в руке. За его спиной виднелся Войтех, а из-за плеча выглядывала смущённо улыбающаяся Яромила.

— Ты спас жизнь мою, а потому пришёл я отплатить тем же. Уж больно зол князь наш! Как бы беды не случилось. Да и племяшка уговорила меня помочь вам обоим! Не могу ни в чём ей отказать! — княжич пытался шутить, но не мог утаить тревогу и страх в своих глазах. — Уходить тебе надобно, паря. Нравы здешние суровые, неугодный человек может незаметно исчезнуть, и искать его никто не будет. А ежели по правде, то сам виноват. Не по себе сук рубишь! Она княжна, а ты кто? Всего лишь лекарь. Без денег и влиятельных родичей. Что ей сможешь дать, паря?

— Да я же… — начал юноша, но тут же осёкся.

— Ха! Любовь! Понимаю, — воскликнул княжич. — Но этого ведь мало. А дети пойдут, то кем они будут? Княжичами или лекаришками?

Увидев, как Коваль переменился в лице, за него вступился Войтех:

— Негоже нам парня позорить, да и недосуг разговоры разговаривать. Неужто забыл, княже, зачем мы сюда пришли?

— Что ж, ты прав, сотский, давай дело делать!

Княжич Добромир положил руку на плечо Ковалю и посмотрел ему в глаза:

— Дойдешь с Войтехом до реки. Там мои люди на быстрой лодке увезут тебя из Мурома. Высадят у первой же сторожи, дадут другую лодку, оружие, запас еды и тёплую одежду. Дальше спасай свою жизнь сам. Спрячься так, чтобы нельзя было найти, а искать будут непременно. Больше ничего сделать я не могу. Попрощайся с Яромилой. Мы с сотским подождём снаружи. Поспешай!

— Княжич, а как же ты? — спросил уже вдогонку юноша. — Ведь люди видели, что вы с сотским в поруб приходили!

— Обо мне не думай. Перед князем я сумею оправдаться!

Едва только за мужчинами закрылась дверь, юная княжна всем телом прильнула к Ковалю и обвила его шею руками.

— Любый мой! Куда плыть надумал? Где тебя искать, ежели весточку послать захочу?

— В прежней моей крепости появляться нельзя, там найдут сразу, а в Новогороде остались враги, и они помнят обо мне! Приближается осень. Нужно искать тёплое жилище, а для этого я поплыву в посёлок Ёжия. Надеюсь, он сможет спрятать меня у своих друзей или родичей на какой-нибудь дальней реке. Больше надеяться не на кого! Придётся ему снова быть промеж нас посланником. Всё! Пора! Прощай!

Несколько страстных поцелуев — и юноша выскочил за дверь.

Для него начиналась новая жизнь.

Жизнь беглеца и изгоя.

Поздно ночью грохот копыт заставил его броситься к маленькому оконцу в одрине на втором ярусе. Распахнув настежь заделанные слюдяными пластинами створки, он увидел во дворе с десяток всадников с факелами в руках. У одного из них поперёк седла лежал какой-то длинный тёмный предмет.

— Мы привезли девку! — прозвучал негромко голос сотского Орея.

— Несите в гридницу, — буркнул Вадим. — И не шумите, а то старого князя разбудите, у него сон чуткий.

Двое гридей в чёрной одежде спешились, осторожно подхватили на руки бесчувственное тело и занесли в огромную залу, куда уже спустился княжич.

— Что с ней, она живая? — повернулся он к Орею.

— Девка пыталась кричать, а потому пришлось её слегка оглушить.

— Как всё прошло? Вас кто-нибудь видел?

— Я оставил на берегу своих людей, и они выследили, куда Гаяна пошла спать. Гриди подождали, пока народ уснёт, и ворвались в шалаш. Тихонько выкрасть молодку не удалось. На крики сбежались парни. Пришлось в темноте от них отбиваться. Думаю, что местные жители догадались, кто девку умыкнул, но доказать они ничего не смогут.

— Вот и подождём, посмотрим, чем дело кончится! — передёрнул плечами Вадим и подошёл к лежащей на широкой лавке Гаяне.

Руки и ноги молодки были перетянуты сыромятными ремнями, белая нательная рубаха разорвана на плече, рот заткнут кляпом.

— Не задохнётся она?

— Так ежели освободить, опять начнёт кричать! — хмыкнул сотский.

Княжич сел на лавку рядом с головой девки и несколько раз ладонями похлопал по её щекам, пытаясь привести в чувство.

С губ Гаяны сорвался протяжный стон, глаза приоткрылись, и ничего не понимающий мутный взгляд остановился на лице Вадима.

— Ну вот, она пришла в себя, — улыбнулся Орей. — Мы своё дело сделали, позволь нам уйти.

— Спрячьте её в закуте, что над хоромами княгини Вилены, — не терпящим возражений тоном отчеканил княжич. — Там искать не будут. Покормите, дайте воды умыться, а завтра вечером приведите ко мне в одрину.

— Сделаем, как велишь, княже! — во весь рот ухмыльнулся сотский и повернулся к гридям. — Освободите ей ноги, она сама пойдёт! А коли начнёт брыкаться, оглушите!

Словно маленький затравленный зверёк, девка повисла на руках гридей, которые стремительно вынесли её за дверь вслед за Ореем.

— Так-то оно будет лучше! — пробормотал себе под нос Вадим. — Мало ли что может днём случиться.

И он оказался прав.

Солнце ещё не успело подняться над верхушками деревьев, как прибежал посыльный с приказом немедля явиться к князю Гостомыслу.

Долгих сборов не понадобилось.

Княжич со спокойным лицом вошёл в хоромы, и первое, что бросилось ему в глаза, была группа мужиков, стоящих по правую руку от княжого кресла. Впереди всех возвышался староста посёлка Вязель.

Тут же загремел голос князя:

— Эти люди пришли сюда, чтобы обвинить тебя в похищении нынче ночью поселковой девки Гаяны. Хотели они идти к нашему государю князю Буривою, но я отговорил. Занедужил он. Что отмолвишь, княжич?

— Не в чем мне оправдываться, княже! — изобразил на лице крайнее удивление Вадим. — Кое-кого из этих людей я знаю, вчера видел на сенокосе, когда проезжал мимо поля, что недалече от Новогорода. Воды попить у них попросил, а в благодарность до захода солнца помогал сено в стога убирать. Потом в речке искупнулся и домой поскакал. Ты ж сам велел быть вечером у тебя в гридницкой, хотел разговор вести об убивцах с большой дороги, от коих житья местным жителям не стало.

— Кто был с тобой на поле том?

— Сотский Орей да с ним пяток гридей из отряда чёрных вешателей.

— Как думаешь, ежели пытать твоих людей станут, заговорят они? Правду скажут?

— Так ведь не за что, княже, не виноватые воины ни в чём! Клятву в том дать могу!

Княжич постарался подпустить в голос обиду и возмущение, а для верности ещё и добавил:

— Та Гаяна квас в кувшине подносила. Хороша девка, но не по мне! Других я привечаю, постарше. С ними мороки меньше!

Князь Гостомысл пристально взглянул в глаза Вадиму и, что-то решив внутри себя, обратился к командиру своей охраны:

— Радех! Возьми людей и проверь, нет ли девки в хоромах княжича. Загляни в гридницкую, подвалы, горенки. Разрешаю тебе сундуки все открыть! Ну а заодно пройдись по тем местам, где сотский Орей и его люди живут и ночуют. Может, где-то там её прячут. Поторапливайся! Мы тебя тут подождём.

Обведя тяжёлым взглядом собравшихся людей, князь добавил, обращаясь к Вадиму:

— А ты не обижайся! Ежели подозрение на тебя пало, то надобно себя обелить. Иначе как в глаза людям смотреть станешь?

— Согласен с тобой, княже! — смиренно произнёс княжич, опустив взгляд вниз. — Я осознаю, что должен быть защитником простого люда. Этому ты с детства меня учил.

— Хорошо хоть, понимаешь своё предназначение!

Все надолго замолчали, обдумывая услышанное.

Наконец князь повернулся к старосте посёлка:

— Скажи, Вязель, а твои парни не ошиблись? Мало ли что в темноте могло показаться?

— Как можно, княже, спутать воинского человека с грабителем? — тяжело вздохнул тот. — У нападавших людей одёжа на ощупь богатая была, на поясах мечи в ножнах болтались, да и обучены они чужие морды кулаками бить. Моя молодёжь ничего супротив них поделать не могла. А те коли б захотели, то посекли бы парней оружием. Но не стали они кровь пускать. Видать, только за девкой приходили.

— А племяша моего среди них никто не заметил? — не унимался князь Гостомысл. — Почему на него сразу подумал?

— Уж дюже он на неё глазами маслеными смотрел, готов, казалось, съесть её всю, аж слюни на рубаху капали! За ручку хватал, всё к себе прижать норовил!

— Неужто, княже, ты поверишь этому глупцу! — вскипел Вадим. — Не было там такого!

Дверь распахнулась, и в гридницкую вошёл Радех.

Он быстрым шагом приблизился к князю и замер, ожидая разрешения говорить.

— Сказывай, нашли ли девку в покоях княжича? — оборотил на него свой взор князь Гостомысл.

— Всюду искали. Нету нигде. Людей спрашивали, не видел никто.

— Что ж, — поднялся князь на ноги. — На том пока и завершим!

— А нам, как прикажешь нам быть? — полным отчаяния голосом вопросил староста. — Хором у вас тут много, её могли где угодно спрятать. Надо было бы всё осмотреть!

— В чём-то есть правда твоя, Вязель, но не хочу я своим недоверием других родичей обидеть. Они ж о твоей Гаяне слыхом не слыхивали! — князь задумчиво перевёл взгляд со старосты на Вадима и обратно. — Прикажу соглядатаям и подслушникам искать девку повсюду. Жди, не теряй надежды.

Медленно и неохотно мужики, постоянно оборачиваясь, вышли за дверь, оставив в гридницкой Гостомысла с племянником и охрану.

— Что бы ты ни говорил, княжич, как ни оправдывался, но сердце моё чует, без тебя здесь не обошлось! — прошипел в бешенстве князь. — Кто бы ещё сумел такое непотребство сотворить прямо под стенами Новогорода? У кого такой наглости и безрассудства достало? Иль думаешь, я всё прощать буду? Неужто городских девок мало? С племенными вождями меня поссорить хочешь?

Голос его набирал силу, становился злее и громче.

Вадим в душе уже начал сожалеть о свершённой глупости, но признаться в этом не мог. Он надеялся на то, что князь Гостомысл хоть и скор был на расправу, но так же быстро отходил, успокаивался и менял гнев на милость.

— Ежели девку твои люди похитили, то отпусти её, не причинив вреда, и золотом заплати за обиду и молчание. Ну а не твои окажутся, то сыщи их к вечеру вместе с Гаяной и приведи сюда! Ты меня понял? Ступай!

Чувствуя, как по спине течёт холодный липкий пот, Вадим пришёл к себе в хоромы и велел позвать сотского Орея.

Пока того искали, княжич потихоньку остыл и начал спокойно рассуждать.

«То, что князь Гостомысл сразу всё понял, а потому впал в страшный гнев, этого стоило ожидать. Да и нельзя было рассчитывать на другое. Вот только почему он решил, что своими действиями я нанесу ей вред, а не облагодетельствую её?» От такой мысли ему стало хорошо и весело.

— Тащи пленницу ко мне в одрину! — велел он заглянувшему в хоромы сотскому. — Князь Гостомысл приказал озолотить её за молчание и отпустить!

— И ты, княже, смиришься с этим? — удивлённо фыркнул Орей.

— Н-у-у-у, уж коли платить, то нужно хотя бы знать, за что! — подмигнул ему Вадим.

— Ха! — удовлетворённо воскликнул в ответ сотский. — И девке будет хорошо, и ты останешься доволен! Я уже бегу! Готовься!

Княжич приблизился к стене, на которой висела громадная медвежья шкура, украшенная поверху двумя скрещёнными мечами и коротким копьём. За ней скрывалась маленькая потайная дверь, выходящая на узкую лестницу, ведущую наверх. Даже из приближённых мало кто знал, что прямо из гридницкой можно было попасть в спальные покои Вадима.

Он откинул металлический запор и легонько толкнул пальцами дверь.

Она открылась легко и без скрипа.

Княжич раньше частенько делал вид, что уходил спать, а сам пользовался этим потайным ходом, дабы подслушать, о чём говорят на пирах гриди. Много интересного пришлось узнать о себе и окружающих людях.

Поднявшись по ступенькам, он потянул на себя ручку такой же упрятанной под шкурой двери, ведущей в одрину. Вадим хорошо помнил, как долго ему пришлось объяснять мужикам, строящим его хоромы, что из гридницкой нужно сделать потайной ход в одрину, в которой должны быть два входа.

Княжич вошёл внутрь, поправил за собой отошедшую от стены шкуру и, приоткрыв массивную дубовую дверь, ведущую в соседний переход, прислушался.

Где-то далеко отчётливо звучали голоса и поскрипывали полы под ногами нескольких идущих человек.

Странное тягучее чувство ожидания чего-то страшного и непоправимого овладело им. Возможно, это засело в голове предупреждение князя Гостомысла, а он, как все знали, слов на ветер никогда не бросает. Но желание сжать в объятиях гибкое покорное тело Гаяны уже настолько овладело им, что ни о чём другом думать Вадим просто не мог.

Первым в одрину шагнул Орей, за ним чернявый широкоплечий парень втолкнул упирающуюся девку. Её руки были по-прежнему связаны за спиной, но на этот раз верёвкой, во рту виднелся кляп. Тусклый свет, исходящий от четырёх свеч, не позволял рассмотреть выражение лица молодухи.

— Неужто вы так и не развязывали её? — делано возмутился Вадим.

— Ну что ты, княже! — рассмеялся сотский. — В закуте она смирно сидела. Рот ей не затыкали, руки-ноги не связывали, но предупредили, что, ежели захочет хоть слово пискнуть, сразу по голове получит, как давеча было, когда из шалаша утаскивали.

— Всё. Хватит болтать. Идите. Я здесь сам справлюсь. Ко мне никого не пускать! — княжич почувствовал, как мурашки побежали по телу, а пальцы охватила мелкая дрожь.

Едва только гриди покинули одрину, Вадим подошёл к Гаяне и выдернул у неё кляп изо рта.

— В моих хоромах можешь орать, сколь душе угодно. Тут тебя ни одна живая душа не услышит и на помощь не придёт! — заговорил он мягким, но твёрдым голосом, пытаясь с ходу отбить у девки охоту поднимать крик. — Хочу предупредить, что я до сих пор ни от кого не встречал отказа. Ежели станешь хорошо меня любить, то сделаю тебя наложницей. Будешь в богатстве жить и детей мне рожать!

— И кем же они будут? — презрительно посмотрела она на него. — Землепашцами или княжичами?

— Ишь ты куда хватила! — захохотал Вадим, обняв красавицу двумя руками за плечи и притянув к себе с такой силой, что, казалось, она растворилась в его теле. Ладони княжича скользнули к девичьей пояснице, опустились ещё ниже, а пальцы вцепились в материю сарафана, задирая подол всё выше и выше. Губы молодого человека покрывали быстрыми поцелуями шею и щёки Гаяны, а дыхание становилось прерывистым и хриплым. Вадим чувствовал, как теряет власть над собой. Он попытался подтащить девку к укрытому мягкими звериными шкурами ложу, но неожиданно услыхал её тихий спокойный голос:

— Я не могу так! Развяжи скорее руки!

Не соображая, что делает, княжич повернул Гаяну спиной к себе и, рыча от вожделения, дрожащими непослушными пальцами развязал узел. Верёвка упала к их ногам, а девка, неожиданно для Вадима, стремительно развернулась к нему лицом и врезала коленом в пах с такой силой, что он схватился за низ живота, опустился сначала на колени, а потом поджал под себя ноги и свалился на бок.

Резкий гневный голос резанул его слух:

— Неужто увидел во мне горожанку, готовую лечь на твоё ложе только потому, что ты — княжич! — на мгновение девка даже задохнулась от бешенства. — Не все такие! У многих есть своя гордость! Никогда я не буду принадлежать тебе! Но твои люди меня украли у родных, а потому лишь кровь и смерть могут смыть этот позор.

Вадим беспомощно наблюдал за тем, как Гаяна нагнулась к своей правой ноге и приподняла подол сарафана, открывая висящие на голени и опутанные тонкими ремнями ножны.

«Всё! — где-то глубоко в мозгу проскочила мысль. — Доигрался! Она ж, бешеная, убьёт меня!»

Княжич попробовал закричать, призывая своих гридей, но воздуха в груди не было. После полученного удара он полностью выдохнул его из себя, а вдохнуть почему-то никак не мог.

Узкое лезвие длиной не более шести дюймов матово сверкнуло в руке девки. Она сделала два шага вперёд, и Вадим в ужасе зажмурился.

Лето подошло к концу. Если днём ещё было тепло и солнечно, то по ночам чувствовалась прохлада.

Настал день осеннего равноденствия, который в народе называли праздником солнца и урожая.

От словоохотливого племенного вождя Родогора юноша уже знал, что горожане и жители окрестных посёлков исстари отмечали его всем миром: пекли большие пироги, чтобы на следующий год собрать хороший урожай, жгли костры, пели песни, водили хороводы на лесных полянах и веселились до утра.

На этот праздник Альрик возлагал большие надежды, и они были связаны с Лесей.

После встречи на игрищах юноша виделся с ней крайне редко и в основном на пиршествах в княжьих хоромах при скоплении посторонних людей. Остаться с Лесей наедине ему никак не удавалось. А так хотелось заглянуть в её голубые бездонные глаза, услышать низкий гортанный звук голоса и коснуться руки с длинными тонкими пальчиками. Но на дворе или берегу реки она не появлялась, проводя все дни и вечера в покоях княжны Вилены, куда вход ему был заказан.

Юноша пытался высматривать Лесю в резных окошках княжьих хором, но девка, похоже, к ним не подходила. Может быть, ей не позволяли это делать няньки.

Частенько Альрик ловил мягкие улыбки, а также сочувствующие взгляды Антона и Рослава, которые всё понимали без слов, но ничем помочь своему брату не могли.

От тоски и безделья он стал учиться у Свира разговаривать на языке жителей Новогорода. Настойчивость и терпение вскоре позволили ему понимать многое из того, о чём говорили люди вокруг него. Дни летели один за другим, не принося с собой радости, но сохраняя надежду на лучшее.

И вот теперь на закате солнца юноша начал обходить все места, где обычно скапливалась молодёжь. Альрик прошёлся по княжому двору, вышел на площадь и через боковые ворота направился к опушке леса, откуда доносились громкие крики и смех. Парней и девок там собралось много. Они водили хороводы вокруг костров, пели песни, играли в салочки, но Леси среди них юноша не увидел.

Тьма постепенно сгущалась.

Обогнув небольшой овражек, Альрик оказался на берегу реки и увидел огромный горящий костёр, возле которого сидели люди.

Викинг поспешил туда.

Молодёжи у огня почти не было. Мужики и бабы жарили мясо, пили мёд и пиво из принесённых с собой кувшинов, возносили хвалу богам, ниспославшим хороший урожай жителям города и окрестностей.

К своему удивлению, юноша нашёл здесь обоих братьев.

Огромный Антон на целую голову возвышался над сидящими рядом с ним Рославом и Родогором. По их громким голосам юноша понял, что все уже изрядно приложились к веселящим напиткам.

Первым Альрика заметил племенной вождь.

— О-о-о! Наш маленький княжич тоже сюда пожаловал! — хохотнул Родогор. — Тебе лучше бы с девками сидеть, а не с нами. Но уж коли пришёл, то располагайся поближе к огню.

— Да парень не нас искал, а Лесю! — отвёл взгляд от языков пламени Рослав. — Ступай, братишка, по течению реки. Через сотню саженей на берегу увидишь большой дом местного кузнеца. В нём молодёжь обычно встречает праздники.

— Неужто хозяин им это дозволяет? — удивлённо спросил Антон.

— На все праздники он на несколько дней уплывает вниз по реке в посёлок своего брата, а дом оставляет на неженатого сына. Вот тот и разрешает девкам за собранную в складчину деньгу провести две или три ночи под своей крышей. Твоя Леся непременно туда придёт.

— И что они там делают? — не удержался от вопроса юноша.

— А ты ступай туда, сам и узнаешь! — ухмыльнулся Родогор.

Альрик раздражённо махнул на них рукой и направился в указанном ему направлении.

Далеко идти не пришлось.

Неожиданно кусты расступились, и перед ним в темноте выросла бревенчатая стена.

Вокруг стояла полная тишина. В высоко поднятых над землёй оконцах не было света. Юноша поднялся на невысокое крыльцо, на ощупь нашёл железную скобу и потянул её на себя. Дверь со скрипом отворилась.

Запах каких-то мятных трав, пива и пота ударил ему в нос.

— Что ты встал у входа, княжич, аки пень замшелый? — рявкнул кто-то из дальнего угла. — Проходи и садись, куда сможешь, не мешай людям сказку слушать.

Только тут глаза Альрика, привыкшие к тусклому свету двух сальных свечей, тщетно пытавшихся осветить огромную залу, разглядели собравшихся внутри дома людей. Их было много. Парни и девки сидели, лежали на лавках и топчанах, расставленных вдоль стен, на низеньких скамьях и просто на полу. Лиц юноша разглядеть не мог, но сделал несколько шагов вперёд и сел на пол на свободное от тел место.

Наступившую тишину нарушил девичий голос:

— Рассказывай дальше, Иловай! Уж дюже хорошо у тебя получается!

Справа, совсем неподалёку от Альрика, кто-то из парней откашлялся и негромко заговорил, подвывая и растягивая слова, продолжая прерванное повествование:

— И пошла Гореслава, кручинясь, к роднику гремячьему ночкой тёмной, как старый колдун ей во сне велел. Ведь нельзя не пойти, коли братца своего меньшого нужно из беды выручать. Хорошо ещё, луна из-за туч на небе вышла, дорогу ей освещать стала. Но всё одно, за каждым кустиком и деревцем мерещились девке чудища, от шороха любого вздрагивала и аж приседала в испуге. Когда же добралась до места, где холодные ключи родниковые били, тело её было мокрым от пота, будто в летнюю жару на пашне работала.

Рассказчик остановился на мгновение, чтобы перевести дух, и тут же продолжил:

— Опустилась она на колени и заглянула вглубь родника. Вместо отражения своего лица при свете луны на девку смотрела чья-то жуткая пучеглазая рожа. Закричала в ужасе Гореслава, отшатнулась в сторону, а гладь воды подёрнулась рябью, и по ней пошли большие пузыри.

Княжич почувствовал, как по спине у него поползли мурашки, а в горле всё пересохло.

А Иловай пуще прежнего разошёлся, начал голосом скрежетать, страху на молодёжь нагонять:

— Любопытство в девке взыграло. Захотелось посмотреть, кто же там пузыри пускает. Наклонилась она внове над водой, а навстречу ей руки длинные худые протянулись, а вслед за ними голова безволосая бледная высунулась. Вскочила Гореслава на ноги и пустилась бежать, не разбирая дороги, подальше от родника того, но споткнулась о корневище и упала, больно ударившись о кочку. Вот только лежать нельзя было долго. Услыхала она шлёпанье мокрых босых ног по утоптанной земле и голову повернула в ту сторону, откедова звук тот раздавался. А там голый белотелый мужик с руками до колен, пузатый и обрюзгший, медленно шёл к ней. Более всего Гореславу поразили его ступни. Они были огромными, широкими и с перепонками, как у лягушки. Белёсое мокрое тело отсвечивало синевой, а висящие по бокам складки и выступающий вперёд громадный живот колыхались при каждом шаге. Девка попыталась перевернуться на четвереньки, чтобы подняться на ноги и броситься наутёк, но какая-то неведомая сила сковала её конечности. Она видела, как страшный человек медленно приблизился к ней и уже протянул свои руки-клешни к горлу Гореславы.

Неожиданно Альрик уловил шорох за своей спиной. Чьи-то ладони легли ему на лоб, опустились чуть ниже и прикрыли глаза. Сердце в груди, казалось, оборвалось и рухнуло куда-то вниз под рёбра. Вздрогнув всем телом, он чуть было не закричал от дикого ужаса, но раздавшийся над самым ухом тихий голос, который викинг узнал бы среди тысяч других, мгновенно вернул его к жизни:

— Милый мой, любый, наконец-то я тебя нашла!

Юноша резко повернулся.

Хрупкие руки скользнули ему на плечи, и викинг оказался в объятиях Леси.

И тут же Альрик ощутил прикосновение прохладных губ к своей щеке.

— Давай уйдём отсюда, — шепнула она, приподнимаясь с дощатого пола.

Юноша не мешкая вскочил на ноги и вслед за девкой бросился к выходу, уже не вслушиваясь в звучащие слова рассказчика.

И лишь колебание пламени сальных свечей от сквозняка, вызванного открывшейся дверью, дало понять собравшейся молодёжи, что кто-то незаметно в темноте покинул дом.

Топот многочисленных ног, хлопанье дверей и крики, несущиеся со всех сторон, заставили лежащего на широком ложе молодого человека открыть глаза.

В первое мгновение ему показалось, что он спал, но, проведя рукой по лицу, ощутил на ладони влагу.

По-настоящему княжич не плакал с самого детства.

Вот только почему-то при воспоминании о Гаяне слёзы сами собой начинали катиться по щекам, и остановить их ему долго не удавалось.

Похоже, это была единственная женщина в жизни, которую Вадим, возможно, успел искренне полюбить. И то, как она тогда поступила, вызывало чувство восхищения, сожаления и печали.

Гаяна легко могла убить беспомощно лежащего на полу в своих хоромах княжича, но пощадила.

Он отчётливо помнил, как уже приготовился к смерти и даже закрыл глаза в ожидании, что её нож вот-вот вонзится в его плоть.

Но где-то высоко над ним прозвучал вибрирующий голос Гаяны:

— Прощай, княжич!

И вслед за этими полными боли и отчаяния словами раздался хлюпающий звук, сменившийся протяжным стоном.

Вадим открыл глаза в тот самый миг, когда девичье тело начало заваливаться вперёд. На него.

Ни о чём не думая, Вадим машинально повернулся на спину и вытянул руки, чтобы предотвратить падение девки, и сразу же увидел торчащую из её левой груди рукоять ножа.

Всей массой своего тела она рухнула в его объятья, сминая грудную клетку и этим движением восстанавливая княжичу дыхание.

Что-то тёплое и вязкое пропитало рубаху и потекло по плечу и шее. Вадим напряг мышцы рук, пытаясь отодвинуть Гаяну в сторону.

Лишь с третьей попытки ему удалось это сделать.

Он перевернул девку на спину и с трудом поднялся на ноги.

Оттерев со лба холодный пот и коснувшись рукой мокрой шеи, княжич опустил взгляд вниз и вздрогнул, увидел ставшую алой до самого подола свою рубаху, а также крупные рубиновые пятна под ногами. Это капли крови стекали с ладони и падали на деревянный пол.

Душераздирающий звериный крик вырвался из его горла, в глазах всё помутилось. Сам не осознавая, что делает, Вадим бросился к висевшей на стене медвежьей шкуре и схватился за рукоять меча.

И тут же с грохотом распахнулась дверь под напором вбежавших в покои с обнажёнными мечами Орея и бородатого телохранителя Дамира.

Сверкая глазами и скрежеща зубами, княжич бросился на них. Звон и скрежет металла наполнил одрину. Охватившее бешенство удесятерило силы Вадима настолько, что опытные воины с трудом отбивались от направленного на них оружия.

— Будь осторожнее! — повернул голову к телохранителю Орей. — Не зацепи его случайно, а то князь Гостомысл нам головы отрубит!

Ещё четверо гридей в полном вооружении подоспели на помощь сотским. Прикрывшись щитами, они оттеснили княжича в угол одрины, прижимая к стене и не позволяя наносить колющие удары.

В дикой ярости Вадим взмахнул мечом, стремясь попасть в край щита ближайшего воина, но остриё лезвия зацепилось за балку низкого потолка, и гриди, навалившись всей кучей, сбили княжича с ног.

Со связанными руками и ногами он лежал на полу под присмотром Орея до тех пор, пока в его взгляде и словах не появились осмысленность и спокойствие.

— Развяжи меня! — наконец произнёс княжич хриплым голосом.

— Надеюсь, больше не будешь кидаться на нас с мечом? — устало спросил сотский, разрезая ножом ремни. — Как могло с тобой такое случиться? Не знал, что ты можешь превращаться в волкодлака!

— Я тоже не подозревал этого, — задумчиво проговорил Вадим.

— А зачем девку поселковую зарезал? Неужто не смог с ней совладать? — удивление и непонимание отразилось на лице Орея.

— Не делал я этого. Посмотри на рукоять ножа в груди Гаяны и на ножны на правой ноге. Она решилась убить себя, только чтобы не стать моей.

— Пусть будет так, — махнул рукой сотский. — Смени одёжу и прогуляйся, пока мои люди наведут в твоих хоромах чистоту. И не бойся, ни одна живая душа ни о чём не узнает. А из-за девки не переживай. Тело в перелесок подбросят, что рядом с тем полем, где её родичи сено заготавливают. К заходу солнца, думаю, они его найдут. У них вокруг посёлка собаки бегают, унюхают и вой подымут.

Вот так всё это когда-то и случилось.

Вадим потряс головой, прогоняя от себя страшные воспоминания прошлого.

— Тьфу ты, — пробурчал он себе под нос. — Что-то я жалостливым становлюсь. Надо гнать от себя глупые мысли.

Княжич поднялся на ноги и вышел на крыльцо. Хотелось посмотреть, кто там шум учинил.

Распахнув дверь, Вадим увидел, что весь двор был заполнен людьми.

Прямо у входа тысяцкий Селислав и сотский Орей ожесточённо о чём-то спорили, оживлённо жестикулируя руками. Вокруг них собирались разные начальные люди и племенные вожди.

— Неужто нас ожидает война и государь готовит к ней дружину? — удивлённо спросил княжич стоящего у крыльца Дамира.

— Тысяцкий Селислав собирает народ на облаву. Ищут шайку разбойников, которая в окрестностях Новогорода бродит. В ней парень есть, Зоремиром его кличут. Убивцем он стал. Двух мужиков и девку из посёлка ближнего зарезал. Потому князь Гостомысл приказал поймать и казнить всех людей из шайки той. Дозволил для этого ратников большой дружины вывести. Ну а твои чёрные вешатели в поимке людей толк знают, главная надёжа на них. Думаю, они первыми шайку найдут.

— Что-то не слыхал я ничего доселе про Зоремира, — пожал плечами Вадим. — Стоило ли шум такой из-за него подымать?

— Не так тут всё просто с ним было, — подошёл к нему Орей. — Оказывается, сей Зоремир жил в одном посёлке с нашим новым княжичем Рославом. И не поделили они девку Бажену. Из-за неё у них свара началась. Дело до смертоубийства почти дошло. Но вмешалась старая-престарая бабка Ингунн, ныне покойница, что в юности наложницей при самом князе Буривое состояла. Велела она Зоремира с охотниками на дальние реки с зимовкой отправить, чтобы его там уму-разуму научили. А тот перед отплытием поклялся, что выживет на чужбине, вернётся и убьёт Рослава.

— Ишь ты! — в восхищении воскликнул Вадим. — Храбрый, видать, парень попался! А что дальше-то было?

— Зима выдалась суровая, и чуть не сгинула артель охотничья в землях дальних. Но всё ж сумели люди пережить стужу лютую и голод страшный. Вернулись в Новогород с добычей богатой, деньгу хорошую за шкурки привезённые получили от купцов местных. И пошёл Зоремир в дом родителей Бажены. Сватать девку хотел, на деньги свои понадеялся.

— Ты, сотский, словно сказку сказываешь! Давай быстрее! — потерял терпение княжич.

— Отец девки вместе с братом отказали ему, да ещё кошель с деньгами украли. Дело до драки дошло. Мужики за оружие схватились, но парень ловкость проявил. Убил он дядю Бажены его же ножом.

Орей замолчал, что-то обдумывая про себя.

— Почто опять остановился? Продолжай! — ткнул сотского локтем в бок Дамир.

— Ну и пришлось Зоремиру бежать из посёлка. А куда было податься? Где спрячешься и отсидишься? Повсюду слуги княжьи найдут. Вот и примкнул парень вынужденно к шайке разбойников, чтоб одному не остаться.

— И на что надеялся? — хмыкнул Вадим. — Ведь рано или поздно поймают!

— Хотел уговорить Бажену податься с ним в чужие земли. Долго её поджидал в разных местах, а только когда повстречал на дороге, то оказалось, она за другого парня поселкового замуж выходит!

— Вот те на! — хохотнул княжич. — Совсем Зоремира в грязь втоптали! И он стерпел это?

— Похоже, у него в голове всё помутилось.

— Неужто убил Бажену? — Вадим впился взглядом в рассказчика.

— Точно! И девку зарезал, и мужика, что в сопровожатых за ней шёл, — сотский перевёл дыхание и откашлялся. — Отец её, Крев, с самого утра к князю Гостомыслу ходил, уговаривал облаву на шайку грабителей учинить и Зоремира поймать.

— Да-а-а, — протянул задумчиво княжич, — давно у нас такого не было! А Рослава парень этот не пробовал убить? Я б ему слова добрые сказал.

Стоящий рядом высокий полноватый мужик с круглым лицом и волнистыми длинными волосами сгрёб огромной ручищей расшитую рубаху на груди Вадима.

— Болтать болтай, но знай меру! — гневно взревел он. — Рослав мой племяш! Ты смерти ему желаешь?

— На кого руку поднял? — Дамир стремительно выдернул меч из ножен и приставил остриё к горлу напавшего на княжича человека. — Отпусти! Или я прирежу тебя, как овцу.

Толстые пальцы разжались, освобождая горло Вадима.

— Ты кто, мужик? — ошарашенно спросил молодой человек, разглаживая рубаху и щупая шею.

— Это племенной вождь Родогор, дядя нашего княжича Рослава, — примирительным тоном проговорил тысяцкий Селислав, вклиниваясь промеж ссорящихся людей и руками отодвигая их ещё дальше друг от друга. — Негоже родичам на глазах у всех ссору затевать! Я привёл к вам Крева. Помогите ему отомстить за свою дочь! Только твои люди, княжич, смогут быстро найти шайку. Я знаю, что у сотского Орея собака есть, она хорошо след берёт.

— Княжич! — из-за спины Селислава выскочил невысокого роста седовласый человек. — Поймай этого Зоремира, всю жизнь тебя помнить буду!

— Не боись! Мой сотский на аркане притащит убийцу твоей дочери в посёлок. Там его и повесим!

Не оглядываясь по сторонам, Вадим поднялся на крыльцо и скрылся в своих хоромах.

Ему нужно было хорошенько обдумать услышанное во дворе.

Пришла очередная весна.

Русла рек очистились ото льда, но по ночам по-прежнему чувствовалась прохлада.

Коваль снова приплыл в Муром. На этот раз не с Ёжием, а с его родичами. Их оказалось шестеро парней. Молодых и сильных. Кузнец велел им поспешать, и они, без устали работая вёслами, гнали узкую лёгкую лодку вдоль бесконечной береговой линии до самого Мурома.

Ёжий получил с оказией весточку от воеводы Здебора. Оказывается, княжна Яромила родила мальчика. Малыш появился на свет крепеньким и здоровым, но при родах у матери открылось кровотечение. Муромские лечцы ничем не могли его остановить, даже прижиганиями раскалённым металлом, а поэтому воевода втихаря отправил гонца к Ёжию, чтобы тот рассказал о случившейся беде Ковалю. Он надеялся, что молодому лечцу удастся спасти свою возлюбленную. Вот только посланник воеводы слишком долго искал посёлок, где проживал кузнец.

Помощь опоздала.

Это Коваль понял, едва войдя в хоромы воеводы и посмотрев ему в глаза.

— Когда? — хрипло выговорил он.

— Да уж два дня, как похоронили, — сидящий за дубовым столом Здебор отвёл взгляд в сторону. — Не дождалась она тебя! А уж так хотела напоследок обнять и слово доброе, ласковое молвить! Тяжко ей было. Боли мучили сильные. Но крепилась и верила, что ещё увидитесь. Видать, любила княжна дюже! Один ты такой у нашей голубки оказался.

— Смогу ли я сына своего увидеть?

— Ребёнка здесь нет, он на женской половине хором. Сам понимаешь, туда путь заказан. Не пустят. А я не поведу. Небось, не хуже меня знаешь, что будет, коли тебя слуги увидят!

— Не сумлевайся, воевода, мне уже донесли! — в проёме распахнутой настежь двери стоял князь Бреслав. Черты лица его были искажены гневом, взгляд полон дикой злобы. Позади него виднелись фигуры телохранителей.

Князь сделал несколько стремительных шагов вперёд, и пальцы сильной руки впились в горло лекаря.

— Это ты принёс смерть моей дочери! — он сжал вторую руку в кулак, прицеливаясь для удара.

— Государь! Как и прежде прошу, не делай зла непоправимого! — мёртвой хваткой вцепился в него Здебор. — Дочь свою уже не вернёшь, а руки кровью невинного человека обагрить можешь!

— Мне жаль, что в прошлый раз я не убил этого лекаришку! — проревел князь, пытаясь вырваться из крепких объятий воеводы.

— Остановись, княже, недостойно тебя сие! Одумайся! Неужто Яромила была бы рада твоим поступкам? Тому, что ты хочешь убить отца её сына?

Упоминание имени дочери отрезвляюще подействовало на князя. Плечи его враз опустились, пальцы на горле Коваля разжались. Он повернулся и шаркающей старческой походкой направился к выходу, на ходу роняя слова, словно забивая кованые гвозди:

— В крепость парня отправь! Ту, где он прежде жил! Прикажи посаднику соглядатаев к нему приставить, глаз с него не спускать. Пущай сидит там безвылазно. До самой смерти! Моей или своей!

С грохотом захлопнулась дверь и наступила гнетущая тишина.

Первым заговорил воевода:

— Ты уж прости меня, паря, что так всё вышло! — Здебор тряхнул седой головой. — Я ж надеялся с твоей помощью спасти княжну. Но, сам видишь, и её не уберег, и тебя погубил!

— А как же сын, мой сын? — прошептал юноша.

— Наберись терпения, увидишь его, я обещаю. И не переживай, из мальчугана вырастят настоящего княжича! Можешь быть в том уверен! А теперь пойдём на берег. Думаю, там уже ждёт лодка с охраной. Наш князь не откладывает на потом свои решения!

— У меня есть своя лодка с гребцами! Мне её дал Ёжий.

— Тебе никто не позволит на ней плыть! Неужто сам не понимаешь? Теперь ты шагу не сможешь ступить без присмотра! Ежели сбежать попытаешься, убьют не задумываясь!

— Позволь тогда моих людей предупредить, чтобы возвращались домой без меня.

— И этого делать не советую. Ты ж не хочешь беду накликать? Пусть люди князя сами их в обратный путь спровадят. Так для всех лучше будет. А весточку кузнецу я передам.

— Что же мне делать дальше? — Коваль растерянно смотрел на воеводу.

— Жить, паря! Просто жить и надеяться на лучшее. Хотя бы на встречу со своим сыном.

Небольшой парус наполнился лёгким ветром, и лодка, подгоняемая течением реки, начала стремительно удаляться от городского пирса Мурома, унося с собой юного лекаря и его несбывшиеся мечты.

В душе юноши был холод и мрак, а по щекам нескончаемыми ручейками текли слёзы.

С раннего утра солнце скрылось за тучами, поднялся ветер и начал накрапывать дождь. Он становился всё сильнее и сильнее.

Бакай и Зоремир спешно переместились с большой лесной поляны под крону огромного развесистого дерева и принялись раскладывать у его корневища собранные сухие ветки и сучья для костра.

— Вроде ещё тепло, а дождь идёт мелкий и холодный. Осень близится, — пробурчал вожак. — Пора уже подумать, куда податься на зиму.

— А ежели в тот же посёлок, где вы раньше жили?

— Оно, конечно, можно! Но там лишь один небольшой дом цельный с печью имеется, а в нём нам всем не разместиться. Да и не найдётся средь нас столько охотников, чтобы всю ватагу прокормить, — он глубоко вздохнул. — Мы ж зимой в посёлке том едва не померли с голодухи и от холода! Плохо дюже, что дорог рядом нет, на которые обычно разбойники с дубьём и кольём при надобности выходят. Некого грабить!

— Неужто так тяжко было?

— А ты глянь сюды! — указательный палец Бакая ткнул в корневище дерева. — Вишь, промеж кореньев пещера глубокая, дождями вымытая. Да подойди сюда поближе, а то сразу вход и не разглядишь из-за кустарника. Узок он! Как думаешь, смог бы там в морозы жить?

— Так не медведь же я, нету такой шкуры на мне, околею! — хохотнул юноша.

— Вот и я про то говорю, — улыбнулся ему в ответ вожак. — Не сдюжить без огня, тепла и одёжи меховой!

— Ну и куда двинемся, решил?

Вожак долгим и пристальным взглядом окинул Зоремира.

— Нам, парень, не по пути! Нас за грабежи ищут. Когда поймают, ноги-руки переломают, а по крайности и повесить запросто могут! А ты убивец. Душегуб! И ждёт тебя смерть лютая и страшная, какой злейшему ворогу не пожелаешь! Ну а ежели мы чёрным вешателям подвернёмся с тобой вместе, то и кара будет всем одинакова.

— И что же мне делать надобно? — растерянно выговорил юноша.

— Бежать, друже, далеко-далече отсель! В края неведомые, чужие. Туда, где тебя ни одна душа живая не знает. Тогда уцелеешь!

Зоремир ничего не успел ответить.

Пронзительный переливчатый свист донёсся с противоположного конца лагеря, извещая разбойников о приближении опасности. И тут же грохот сотен лошадиных копыт гулкой волной обрушился на поляну.

— О-хо-хо! — сдавленным голосом воскликнул Бакай, вскакивая на ноги. — То не землепашцы здешние, а конные ратники княжьи нагрянули с облавой. По всему видать, тебя ищут! Нас такой чести бы не удостоили! Как найти ватагу сподобились, не понимаю! Мы ж совсем в другой стороне от посёлка твоей девки на ночёвку в лесу встали!

Зоремир с ужасом наблюдал за вожаком, который схватился за рукоять своего огромного ножа, больше похожего на меч, но вытащить его из ножен никак не решался.

— Драться с воинами мы не можем, а бежать некуда! — наконец произнёс он. — Хорошо ещё, что костёр запалить не успели! Лезь под корневище! Я вслед за тобой буду! Живо! Живо!

Юноша не заставил себя упрашивать и со всех ног кинулся через кусты к входу в пещеру.

Оглянувшись, Зоремир увидел, что Бакай тащит к дереву несколько густых колючих веток.

— Я прикрыл вход в пещеру, хуже не будет, — тихонько прошептал вожак, пятясь задом внутри узкого лаза. — Авось ратники нас не заметят!

Ржание коней, звон оружия, людские душераздирающие крики — такой какофонии звуков Зоремиру ещё не доводилось слышать. Он подполз поближе к Бакаю и дёрнул его за ногу. Вожак стремительно обернулся, и юноша увидел знакомый ему с детства жест: приложенный к губам палец.

Взгляд Бакая впился в кого-то на поляне, тело мужика выгнулось, словно изготовившись к броску, а правая рука снова потянулась к ножнам.

Чуть приподняв голову, юноша сквозь ветки разглядел за кустами двоих всадников в боевых доспехах и с десяток пеших ратников, медленно приближающихся к дереву.

— Тут людишки разбойные костёр хотели запалить, да нас, видать, услыхали, потому убегали спешно! А твоя собака, сотский, не только зверя загонять может, но и человека легко находит, — прозвучал чей-то негромкий голос. — Эх, кабы дождь не смыл следы, мы б этого душегуба Зоремира вмиг нашли!

— Верно ты, друже, говоришь! Надо было раньше из города выступать, тогда б точно до дождя могли успеть всю шайку прихватить, — откликнулся сидящий в седле воин, удерживающий на коленях большую серую собаку, чем-то похожую на волка. — Ты прав, пёс у меня и впрямь хороший! Недаром же княжий воевода Свентовид просил его продать. Сулил большие деньжищи!

— Что дальше делать будем?

— А сколь много человек поймать удалось?

— Всего пяток. Остальных — кто за оружие взялся, ратники побили. Ну а Зоремира, сам знаешь, средь них нет!

— Да-а-а! Гневаться на нас станет княжич Вадим. Он ведь обещал Креву, что мы на аркане притащим убийцу его дочери в посёлок! — сотский нахмурился, как бы мысленно решая что-то для себя. — Прикажи всех повесить на этой поляне. Незачем нам тащить разбойников в посёлок!

Юноша отчётливо слышал каждое слово, произнесённое всадниками, и оттого на душе становилось мерзко и страшно. Оказывается, это из-за него княжьи люди выследили ватагу и порешили жизни тех, с кем ему намедни приходилось делить кусок хлеба. Конечно, он виноват, но кто бы мог подумать, что по следам шайки пустят собаку. Зоремир скривился лицом и тихонько застонал от бессилия и злобы. Будь его воля, юноша выл бы по-волчьи и крушил всё вокруг, ведь тут скоро умертвят ещё пятерых человек и помочь им ничем нельзя.

Под свист и улюлюканье толпа ратников выволокла на поляну упирающихся изо всех сил разбойников со связанными за спиной руками. Вид их был жалок: лица окровавлены, одежда грязная и порванная.

Промеж деревьев забегали люди с верёвками в руках, как-то буднично и привычно вязали петли, перебрасывали через толстые ветви берёз, а свободные концы подтягивали и закрепляли на стволах.

— Неужто их повесят? — прошептал юноша.

— Ты же сам всё слыхал! Хотя нет средь наших племён и даже у жителей Новогорода обычая людей казнить! — раздражённо буркнул в ответ Бакай. — Смотри, что эти звери надумали.

Затаив дыхание, они наблюдали, как два огромного роста ратника подвели к дереву одного из разбойников, схватили за локти связанных за спиной рук и одним мощным рывком подняли высоко вверх. Туда, где с ветки свешивалась петля, которую появившийся из-за дерева всадник ловким движением набросил на шею приговорённого к смерти человека. Ратники тут же убрали руки, и несчастный пленник повис на верёвке.

Зоремиру показалось, что до него донёсся страшный звук ломаемых хрящей и костей. Тело, раскачиваясь и дёргаясь, выгнулось дугой, судорожно борясь за уходящую жизнь.

Никогда ещё юноше не доводилось видеть вблизи жуткие страдания и муки умирающего человека.

Он попытался отвернуться или хотя бы закрыть глаза, но какая-то поднявшаяся изнутри злая сила не давала этого сделать, заставляя его смотреть и смотреть на свершаемую казнь.

Второй разбойник попытался оказать сопротивление гигантам-ратникам, отбиваясь от них ногами, но получил сильный удар в живот, обмяк и позволил накинуть себе на шею петлю.

Какое-то тупое равнодушие неожиданно накатило на Зоремира, позволяя ему спокойно наблюдать за смертью троих оставшихся человек.

Когда всё закончилось, всадники выстроились в колонну за сотским и лёгкой рысью направились по дороге в сторону Новогорода. Рядом с ними держась одной рукой за стремя, бежали ратники.

— А убитых… казнённых так и оставят висеть? — не выдержал юноша. — И кто были эти воины?

— Когда старый князь Буривой со своим сыном князем Гостомыслом уезжают из Новогорода, они оставляют всем править старшего из княжичей Изяслава. Но сказывают люди, что зело ленив и туп тот, а потому власть в свои руки берёт его сын Вадим. Вот он — настоящий правитель! Княжич умен, хитёр и изворотлив, а самое главное — становится уже настоящим воеводой. Пусть ещё молод, но пользуется большим уважением в дружине. Это Вадим создал отряд чёрных вешателей.

— Кого?

— Ты их только что видел, — Бакай как-то грустно улыбнулся. — Князь Гостомысл позволил Вадиму набрать и обучить сотню гридей для поимки грабителей и разбойников, шайки которых прячутся и бродят в лесах вокруг крупных городов и посёлков, нападают на путников и торговцев, держат в страхе местных жителей. Во главе отряда ратников княжич поставил Орея, своего любимца и одногодка, такого же непримиримого, жестокого и очень злопамятного человека. И знаешь, Орей быстро навёл порядок на дорогах. Сначала он порол пойманных грабителей, потом начал отрубать разбойникам руки, ну а когда убедился, что даже это мало помогает, принялся вешать на деревьях. Все его ратники одеты в чёрные одежды, потому люди стали их называть чёрными вешателями.

— А ты откуда обо всём знаешь? — удивился парень.

— То длинный сказ. Дождь кончился. Давай вылезать из пещеры. Нас ждёт тяжёлая работа. Нужно снять повешенных и похоронить их вместе с порубленными.

До самого вечера Зоремир и Бакай копали могилы и перетаскивали в них тела своих друзей. Грязные, уставшие и измученные, они присели отдохнуть на ствол поваленного ветром тополя.

— Вот и всё, — вожак положил на колени натруженные руки. — Теперь нам тут незачем оставаться. Заберём в тайнике оружие, припасы и уйдём в тот дальний заброшенный посёлок, где моя шайка провела зиму. Надеюсь, ты хороший охотник, и вдвоём мы сумеем пережить холода.

— Согласен с тобой, Бакай, но прежде я должен побывать дома у родителей. Хочу с ними попрощаться. А ещё постараюсь встретиться и поговорить с вожаком охотничьей ватаги Дубыней. Он может помочь перебраться на дальние реки.

— Что ж, так тому и быть. Рано утром пойдём в твой посёлок, а пока нужно отдохнуть. Скоро стемнеет. Искать нас здесь не будут, но костёр жечь нельзя. Опасно. Недалече я видел уцелевший шалаш, там и заночуем.

Сумерки сгущались быстро.

Уже заканчивался девятый день, как лодьи покинули Новгород.

Кагель стоял на носу флагманской лодьи в ожидании, что вот-вот за следующим изгибом реки по левому борту появится стоящий на высоком берегу город-крепость Муром. Так обещал кормчий. Сюда бывший посадник стремился все последние дни.

Солнечные лучи скользили по воде, отражались от мелкой ряби волн, слепили глаза, но отвести взгляд от воды старик не мог. Река внушала спокойствие, приводила мысли в порядок. А иначе терпение Кагеля давно бы подошло к концу. От безделья он не знал, чем заняться и сожалел о том, что не послушался Вадима, который предлагал ему короткой дорогой добраться до Мурома на лошадях в сопровождении сильной охраны. Княжич бывал в этом далёком городе многократно, а потому знал, как долго придётся добираться до него по воде. Слова те были весьма убедительны, и посадник уже почти согласился с ними, но вмешался случай.

Желание посетить родичей неожиданно появилось у Вилены, а потому князь Гостомысл дал ей три лодьи с ратниками, во главе которых поставил тысяцкого Селислава, а Кагелю велел сопровождать княжну.

Княжич Вадим наотрез отказался передвигаться по воде и обещал через десяток дней прискакать в Муром.

Первую часть пути в четыре сотни вёрст они плыли под парусом по течению Итиля, любовались водными просторами и красивыми заливными лугами.

А вот двести вёрст по Оке пришлось грести против течения.

Днём солнце палило нещадно, и Кагель с Виленой вынужденно прятались от него под большим холщовым навесом, натянутым рядом с мачтой.

На закате лодьи подходили к берегу. Ратники высаживались на сушу, разводили костры. Там же у огня готовили пищу, ели и спали. Палатку не ставили даже для княжны, предпочитающей отдыхать под открытым небом.

Кагель старался держаться подальше от Вилены, но это у него плохо получалось, да и вечерами у костра приходилось сидеть рядом с нею. А та подзуживала Селислава, и они вместе засыпали посадника вопросами о строительстве крепости Холм, Поднебесных островах, торговле на реках и войнах с викингами. Он пытался отвечать коротко и односложно, но начинал увлекаться, горячиться и рассказывал много, как ему казалось, интересных историй из своей жизни на Вине. Когда же понимал, что его никто не слушает, терялся, злился и уходил на берег, где в одиночестве думал о Дарине и Градоборе, встреча с которыми должна была состояться вскорости.

— Муром! По левому борту Муром! — разнёсся над водой громкий крик кормчего.

Посадник оторвал взгляд от воды, и первое, что он увидел, был крутой высокий берег, на котором возвышались массивные бревенчатые крепостные стены.

— Как же долго я сюда добирался! — едва слышно прошептали его губы.

Сощурив глаза, Кагель долго и придирчиво рассматривал далеко выходящий в реку деревянный пирс, идущую от него вверх к крепости широкую лестницу с перилами и тремя промежуточными площадками. Всё тут оказалось сделано добротно и по уму.

На берегу, а также на ступенях лестницы сидели и стояли люди в разноцветных праздничных одеждах. Их было много. Они размахивали руками, громко и весело что-то кричали. И только на самом краю деревянного настила большая группа мужчин молча и неподвижно ожидала подхода лодий.

Посадник не сомневался, что среди них находится муромский князь Яромир, к которому Селислав с последней стоянки загодя отправил гонцов на лёгкой лодке с предупреждением о прибытии важных гостей.

— Убрать вёсла! — рявкнул кормчий, когда до пирса оставалось около двух десятков саженей.

Гребцы дружно выполнили команду, и лодья по широкой дуге устремилась в сторону берега.

Железные крючья багров с хрустом впились в деревянный настил, и тут же на него с грохотом упал широкий трап.

Кагель на мгновение замешкался, пытаясь сообразить, кто же должен первым перешагнуть через борт.

— Княже! — услышал он за спиной натужный голос Селислава. — Ты средь нас самый главный и уважаемый. Ступай к трапу и подай руку княжне. Помоги ей спуститься. Она пойдёт за тобой, а следом — я.

Но всё оказалось ещё проще.

Мужчины, стоящие на пирсе, по знаку высокого сухощавого человека с окладистой седой бородкой и длинными чёрными с проседью волосами пришли на помощь Кагелю и Вилене. Они бросились к трапу и, поддерживая путников с двух сторон, помогли им сойти на настил.

Посадник тут же почувствовал, как сильные руки обнимают его за плечи, а гортанный негромкий голос произносит приятные слуху слова:

— Рад встрече, княже! Много хорошего слыхал о тебе не только от родичей наших, но и от простых людей, побывавших на Вине!

— Ну вот, Кагель, ты и познакомился с моим любимым старшим братом Яромиром — муромским князем, — подошла к ним сбоку Вилена. — А это — мой второй младший брат Видислав. Он воевода в Муроме.

Посадник повернул голову и увидел перед собой коротко стриженного приземистого полного мужчину, с лица которого не сходила широкая улыбка.

— Готов служить тебе и помогать во всём, княже! — весело приветствовал Видислав посадника.

— Нечего попусту болтать, идемте в город! — вмешалась в разговор мужчин княжна. — Нужно с дороги поддержать дух и тело.

— Узнаю свою сестрицу! — хохотнул князь Яромир. — Она больше привыкла действовать, нежели болтать. Что ж, добро пожаловать в Муром. Будьте моими гостями!

Поддерживая посадника под локоть и идя рядом с ним вдоль шеренги выстроившихся на пирсе людей, Яромир называл имя каждого из них, даже не задумываясь о том, что Кагель сумеет их всех запомнить. Это нужно было самим муромчанам для повышения значимости в собственных глазах.

Толпа медленно перемещалась через дубовые ворота внутрь города, направляясь в сторону хором.

— Послушай, княже, — начал Кагель, — как поживают мои близкие? Ты ведь знаешь, о ком я говорю?

— Мне известно всё, и я никогда не одобрял того, что сделал с тобой князь Буривой! — Яромир нахмурил седые брови. — Дом Дарины стоит рядом с моими хоромами. Твой сын Градобор сотским в моей дружине служит. У тебя два внука есть. Большие они уже.

В словах муромского князя улавливалась горечь и какая-то досада. То ли на себя, то ли на судьбу.

— Я не нарушу принятые при твоём дворе законы гостеприимства, ежели сразу пойду к ним? — в голосе Кагеля слышались жёсткие нотки.

— Понимаю, княже, но всё же прошу не спешить. Наберись терпения. Нужно сесть за стол. Пусть народ посмотрит на вновь прибывших важных особ, хлебнёт мёду стоялого, пива душистого, песни петь начнёт, вот тогда с моими людьми покинешь хоромы. Никто и не заметит твоего отсутствия, — Яромир виновато улыбнулся. — В тайне было велено держать, что Градобор сыном тебе приходится. На то наказ строгий шёл от самого князя Буривоя! Теперь же придётся то родство людям предъявить. Да и как иначе, ведь правда должна сверху лежать!

— Что ж, встречи ждал годы, подожду ещё малость, — нахмурил густые седые брови Кагель. — Только как потом с правдой той поступим?

— Сестра Вилена сказала, что князь Гостомысл велел родичей твоих в Новогород везти. Там уже прируб новый к хоромам делают, где вам жить надлежит. Градобору место в ближней дружине княжой уготовили, званию его подобающее.

— А коли они откажутся из Мурома уезжать? — задумчиво проговорил посадник.

— О том не думай! Сын твой — воинский человек. Куда пошлём, туда и поедет! А за ним и все ближние потянутся. Тебе лишь нужно Дарину уговорить. Слыхал, что замкнутой и нелюдимой стала она после твоего отплытия, — Яромир на миг задумался и тряхнул головой. — Ежели хочешь, вместе к ней пойдём! Может, двоих жена твоя прежняя послушает!

— В том, что случилось, моя вина, незачем её на тебя перекладывать! Мог ведь я тогда отказаться на Вину плыть! Видать, молод и глуп оказался, испугался гнева князя Буривоя. Потому и подчинился решению его, даже с бабой своей и ребёнком попрощаться не сумел!

— Не кори себя, княже! Ты ж не хуже меня знаешь, как скор на расправу был князь Буривой! Сказывают, весь в своего деда пошёл, в князя Волемира!

Так незаметно за разговорами, перемежающимися хвалебными речами ближних воевод, желающих выпить за здоровье прибывших гостей, наступил вечер. За распахнутыми настежь окнами начала сгущаться темнота. Голоса мужчин и женщин за столом становились всё громче, кто-то уже пытался затянуть походную песню.

Слуги зажгли в гридницкой два десятка свечей, чтобы люди могли видеть друг друга и стоящие на столе перед ними блюда с едой.

Взмахом руки князь подозвал к себе стоящего у дальней стены неприметного на вид человека, который, стремительно преодолев десяток саженей, молча встал позади его кресла.

— Пора! Можно идти! — тихо шепнул Яромир на ухо Кагелю. — Это мой ближний сотский Ладислав. Он тебя проводит.

Осторожно поднявшись из-за стола, посадник последовал за провожатым. Позади к ним тут же присоединились двое телохранителей муромского князя с горящими факелами в руках.

Далеко идти не пришлось.

Сотский остановился перед воротами, за которыми темнела крыша дома, и несколько раз с силой ударил по ним кулаком.

Гулкий звук разнёсся вокруг, нарушая тишину, но никакого движения внутри двора Кагель не заметил.

— Градобор! Проснись! — закричал Ладислав. — Открывай ворота, я к тебе гостя привёл! Поспешай, нам недосуг ждать!

Хлопнула дверь в доме, скрипнули доски крыльца под тяжёлыми шагами.

— Кто там, в потёмках, бродит? — прогудел густой и сочный голос идущего к забору человека. — Никак ты, Ладислав?

— А что, друже, сразу меня и не распознал?

— Нешто я твой гнусный голос от других не отличу? — хохотнул хозяин дома. — С чем пришёл? Каких людей с собой привёл?

— Со мной княжич Кагель, возвернувшийся с реки Вины, что на краю нашей Биармии протекает! — сотский выдержал долгую паузу. — Поди, сам от матери о нём знаешь? Отца своего у ворот стоять заставляешь.

Громко звякнул открываемый железный засов, распахнулась массивная дверь, и перед посадником предстал высокого роста крупнотелый мужчина средних лет, одетый в некрашеную полотняную рубаху и такие же штаны. Густые всклокоченные волосы, нечёсаная борода и простая одёжа явно указывали на то, что он уже спал.

— Прости, княже, не ждали мы тебя, да и не сказал никто о твоём прибытии!

Мужик посторонился, пропуская внутрь двора дорогого гостя и его охрану.

— Эй, жена! Мать! Дети! — загремел Градобор на всю округу. — Огонь зажигайте, на стол накрывайте! К нам на двор сам княжич пожаловал!

За приоткрытой дверью что-то загромыхало, раздался топот многочисленных босых ног по деревянному полу, тускло замерцал огонек свечи.

— Ну вот и всё, княже, мы тебя проводили. Позволь теперь нам удалиться, — подошёл к посаднику сотский. — Факелы оставляем, они ещё долго гореть будут и помогут хорошенько рассмотреть своих родичей.

Ступив на крыльцо, Кагель столкнулся в проёме двери с невысокой худенькой пожилой женщиной, в которой с трудом узнал свою любимую Дарину. Сердце у него на мгновение замерло, а потом бешено заколотилось при виде той, ради которой он был готов пожертвовать всем, даже своей жизнью.

Она постарела. Кожа на лице, шее и руках высохла и сморщилась, прикрытые узорчатым чепцом волосы при свете факела отливали серебром. И только её глаза по-прежнему смотрели на него дерзко и чуть насмешливо, как когда-то много лет назад.

— Вот и вернулся я, Дарина! — ему казалось, что он произнёс эти слова громко и твёрдо, но прозвучали они едва слышимым шёпотом. Посадник почувствовал, как на глаза наворачивается влага, а горло сжимается, словно от удушья. — Больше я никуда от тебя не уйду!

Женщина сделала шаг вперёд и уткнулась лицом ему в грудь.

Ладони Кагеля легли на её плечи, и он ощутил, как они содрогаются от рыданий.

— Мой путь был долог и труден, да и твой тоже. Теперь его остаток мы пройдём вместе!

Стоящий позади посадника Градобор незаметным движением руки смахнул катящуюся по щеке слезу.

Какое-то доселе неведомое чувство подсказывало ему, что появление в Новогороде этого уважаемого всеми человека круто и навсегда изменит их жизни.

Громкие раскаты грома заставили вздрогнуть дремавшего на мостках у берега реки старика и поднять вверх голову.

Сопровождаемая порывами ветра чёрная туча, заслоняя собой солнце, всё ближе и ближе надвигалась на посёлок.

— Уф-ф-ф! Какой же я жалостливый сам к себе стал! — негромко произнёс он вслух и помотал в разные стороны головой, стряхивая с ресниц влагу. — Лишь только что-то грустное начинаю вспоминать, так тут же слёзы на глаза наворачиваются. Видать, и впрямь дни последние доживаю, коли прошлое своё шаг за шагом сызнова прохожу!

— Что ты там бормочешь, дед Коваль? — раздался за спиной мелодичный женский голос.

— А-а-а! Это ты, Влася! — обрадованно вымолвил старик, пряча от девки лицо и вытирая его рукавом рубахи.

— Меня отец за тобой послал. Велел найти. Похоже, гроза сильная будет. Боится наш вождь, что наскрозь промокнешь и заболеешь! Вставай, пошли в дом! — молодуха протянула ему навстречу руки, помогая встать на ноги. — И чего это ты опять на реку попёрся? Воспоминания одолели?

— А чем мне ещё жить, милая? Токмо и осталось, что молодым и пригожим себя представлять! — он тяжело вздохнул и, навалившись на мягкое плечо Власи, обхватил её талию рукой и, медленно передвигая ноги, двинулся в сторону посёлка.

Едва они успели закрыть за собой дверь, как на дом с неба обрушились потоки воды.

— Видишь, я успела тебя привести, — самодовольно улыбнулась девка, укладывая старца на топчан и прислушиваясь к шуму дождя. — Ты сухой и по-прежнему здоровый.

— Спасибо, милая! — подыграл ей Коваль. — Хорошо, что такой заботой меня окружила, а то бы совсем пропал!

— А ежели так, то в благодарность за уход расскажи что-нибудь ещё из своей жизни!

— Она мне длинная и тяжёлая выпала, — старик насупил брови, изображая крайнюю задумчивость. — Да и не очень что-то вспоминать хочется.

— Про Холм мне поведай! Сказывают, в большой чести у посадника Кагеля ты там был. А почто сбежал к нам? Небось, не поделили с ним что-то?

— И про то знаешь? Откель?

— Услыхала, как отец о каком-то пойманном на реке лекаре со своими людьми при мне говорил. Опасался он очень, что того человека соглядатаи посадника повсюду искать станут, а следы в наш посёлок привести могут. Но всё же отдавать его городу не хотел. Лекарь не только в Муроме нужен! Я уже потом, через несколько годов, поняла, что разговор о тебе промеж них шёл.

Коваль хитро прищурился:

— Прости меня, красавица, сил моих нет, спать хочу! Это от дождя в сон клонит. Расскажу я в другой раз, как Холм строили, да реки ближние завоёвывали.

Старец закрыл глаза, повернулся на правый бок и затих.

Влася, ругаясь шёпотом, загасила сальную свечу, стоящую в плошке на полке рядом с топчаном Коваля, и ушла в дальнюю часть дома к собравшимся вокруг очага женщинам.

Тихонько выдохнув, Коваль открыл глаза, повернулся и лёг на спину.

Не хотелось старику обижать девку, но уж больно настырная она оказалась, всё в душу норовила залезть да побольнее ущипнуть.

Он прошёлся в полумраке взглядом по закопчённому деревянному потолку и невольно вспомнил тот день, когда получил, наконец, свободу, избавившую его от мстительного приказа князя Бреслава.

Долгожданную весть ему в крепость принёс сам княжич Добромир, направлявшийся на лодье после тризны в Новогород к князю Буривою, чтобы испросить у того право занять место своего старшего брата и нарекаться отныне князем муромским. Понимал княжич всю несправедливость и подлость поступка брата, но исправить хоть что-то смог только теперь.

И вот, вглядываясь в лицо стоящего напротив него поседевшего и располневшего княжича Добромира, Коваль с ужасом осознал, что прошло уже три с лишком десятка лет после их последней встречи.

— Эй, лекарь, не узнаешь меня, что ли? — басовитым простуженным голосом прогудел княжич, протягивая вперёд ладонь для рукопожатия. — Гляжу я, а ты тоже не молодеешь! Ишь как седина попёрла! А ведь ещё недавно совсем мальчишкой был!

— Надолго ли к нам в крепость пожаловал, княже? — не поддержал грубой шутки Коваль. — Небось, какое дело тут задумал?

— Плыл я мимо и решил остановиться здесь и самолично повидать тебя.

— Чем же порадовать иль огорчить хочешь?

— У меня горе, а кому-то счастье! — княжич выдержал длинную паузу. — В мир Нави переселился князь Бреслав! Теперь ты волен распоряжаться собой! Сотского Мичлова я предупредил, что тебе можно покинуть крепость.

Лекарь посмотрел на него непонимающим взглядом и растерянно улыбнулся.

— Куда же теперь отсель плыть, княже? Был у меня когда-то друг — кузнец Ёжий. Так и тот помер давно. Хорошо ко мне относились воевода Здебор и сотский Войтех. И их кости в земле гниют! Никого из родных и близких не осталось, даже жены и детей не завёл. А всё почему? Искалечил твой брат всю мою жизнь, да и жизнь Яромилы тоже! Про сына своего ничего сказать не могу, не видел его никогда! Слыхал лишь, что имя ему дали Корислав. Где он нынче?

— Десяток годов назад князь Бреслав отправил его в Новогород набираться опыта в дружине князя Буривоя. Знаю, что ко двору он там пришёлся, большим отрядом тяжёлой конницы командует, ратные люди хорошо о нём отзываются. Сынов у меня нет, одни девки. Быть Кориславу после меня князем муромским! — Добромир на мгновение задумался и хлопнул Коваля по плечу. — А тебя, лекарь, могу к себе на лодью взять и в Новогород доставить.

— Зачем? Мне в городе делать нечего!

— Знаешь ли ты, что князь Буривой весной брата своего Кагеля решил на дальнюю реку Вину отправить? Хочет в её устье крепость сильную возвести, дабы не пускать в страну нашу викингов с полуночной стороны. Людей ему даёт много, лодьи большие. Станет Кагель посадником на землях необозримых и богатых. Клич уже по стране кинули, народ свободный и рисковый собирают. А такой знатный лекарь, как ты, в той дальней стороне Кагелю сильно пригодился бы! Неужто не хочешь жизнь сызнова начать на новом месте? Жену, деток завести, хозяином самостоятельным стать?

— Стар я для этого, княже! Негоже бабе или девке со мной связываться, ведь я привык жить аки волк-одиночка. Не выдюжить им со мной.

— Ну так поплыли в Новогород!

— А где я до весны от зимних холодов спасаться буду? — Коваль по-прежнему сомневался.

— Об этом ты не беспокойся, там у меня дом большой имеется, в нём и тебе место найдётся. Собирай свои травы, настойки и мази, да айда на мою лодью! Во-о-н она у пирса стоит! — княжич ткнул пальцем в сторону берега. — Долго ждать я не могу, поторапливайся, лекарь!

И снова уже в который раз линия его судьбы круто менялась, подстраиваясь под новые обстоятельства, повлиять на которые у него не было ни сил, ни желания.

Солнце прокатилось через половину неба, когда со стороны центральной площади Мурома донёсся грохот лошадиных копыт. Походило на то, что в город прибыл кто-то знатный и важный в сопровождении многочисленной свиты.

Кагель подошёл к окну, пытаясь поверх забора разглядеть, какие такие всадники въезжают в соседний двор к князю Яромиру, но клубы поднятой с дороги пыли и подслеповатые глаза не позволили ему ничего увидеть.

— Кого это нелёгкая принесла? — словно сам у себя спросил он вслух.

— А кроме княжича Вадима, никто рысью через ворота не проезжает! — хмыкнул невесть откуда появившийся Градобор. — Это только ему позволительно. Все другие спешиваться должны.

— И как это наш родич себе такое право смог заполучить? — не удержался от вопроса посадник.

— Князь Яромир и его брат княжич Видислав в своём племяннике души не чают! Да и не сомневаются они, что Вадим после князя Гостомысла на престол новогородский сядет.

— Ишь ты, — хмыкнул Кагель. — Видать, надеются от Новогорода послабления какие-то получить? Но нам не до того, сын, давай собираться. Не сомневаюсь, что вскорости за нами человека пришлют. Княжич Вадим никогда и ничего не делает просто так. Недаром же сюда прискакал. Вот и кажется мне, что он с дороги маленько отдохнёт, пыль с одёжи стряхнет и попросит ближний круг родичей собрать. А потому разговор нынче предстоит всем долгий и тяжёлый.

— Но зачем мне с тобой идти? — вопросительно посмотрел на него Градобор.

— Теперь ты тоже княжич, — улыбнулся посадник. — Хочешь не хочешь, а к голосу твоему родичи прислушиваться должны и всенепременно будут.

— Да кто я такой? — махнул тот рукой. — Какой из меня княжич!

— Зря о себе плохо думаешь, сын! Теперь думы и заботы у тебя другие начнутся, — взгляд Кагеля стал серьёзен. — Два новых княжича, приплывшие со мной с Вины, оказались ближе к новогородскому престолу, нежели Вадим. Потому он сюда вслед за нами прискакал, что поддержкой от своих дядьёв и от нас с тобой тоже заручиться хочет на случай войны с теми чужаками.

— Как же могло случиться, что пришлые знатнее Вадима стали? — на лице и в глазах сына посадник увидел глубокое изумление, но не подал вида, как это его рассмешило.

— За столом у князя Яромира сам обо всём узнаешь. Там же и решишь, на чьей ты стороне!

Стук в ворота прервал их рассуждения.

Предположение посадника полностью оправдалось: появившийся во дворе молодой гридь передал Кагелю и Градобору приглашение от князя прибыть на беседу и пир в хоромы.

На крыльце огромного княжого дома их встретил Вадим.

Он тепло и радушно приветствовал посадника, по-братски обнял его сына и повёл обоих в гридницкую.

Собравшихся людей было немного, и все, кроме новогородского тысяцкого Селислава и троих сотских из муромской городской дружины, принадлежали к княжому роду. Женщина оказалась всего одна — княжна Вилена, а это значило, что разговор ожидался важным не только для Мурома, но и для Новогорода, Биармии и Гардарики.

Во главе уставленного яствами стола уже сидел князь Яромир, по правую руку от него привычно устроился Вадим, оставляя свободными два места на скамье рядом с собой Кагелю и Градобору и жестом приглашая занять их.

Пока все рассаживались, обмениваясь односложными шутками, посадник исподлобья рассматривал лица людей. Они были хмуры и сосредоточены. Понимали, зачем собрались вместе. Да и кому же захочется принимать решения, за которые потом придётся отвечать собственной головой.

Первым почему-то заговорил Вадим, а не муромский князь Яромир, которому на правах хозяина, а также по старшинству лет надлежало это сделать.

Голос княжича звучал негромко, но твёрдо.

— Прежде чем поднимать кубки за здоровье княжны Вилены, нам нужно договориться о том, что мы станем сообща делать, ежели князь Гостомысл покинет наш мир Яви, — Вадим поднял вверх руку, словно призывая ближних родичей не реагировать бурно на его слова. — Нет-нет! Я желаю ему долгих лет жизни. Разговор наш не о том пойдёт!

Он обвёл жёстким взглядом родичей и продолжил:

— Многие из вас знают, что государь растил из меня своего преемника. Теперь же претендентов на новогородский престол стало трое: викинг Антон — внук князя Корлина, Рослав — внук князя Буривоя — и я. У Антона отца убили, а мой отец и отец Рослава уступили право преемственности нам, своим сыновьям. Никто из нас не является прямым и чистым наследником по линии создателя нашего рода князя Годислава. В каждом течёт чужая кровь, примешанная от наложницы или чужой жены. Различия меж нами столь незначительны, что любая малость может перевесить на чью-то сторону. Скажу честно, князь Гостомысл сам расставил претендентов на ступенях лестницы, ведущей к власти. Ближе всех к престолу оказался Антон. Но это пока лишь мысли государя, высказанные вслух, а не окончательное решение, которое легко может поменяться! Но даже с этими его мыслями я смириться не могу, и он ведает о том! — Вадим перевёл дух и вопросительно посмотрел на княжну, как бы спрашивая у неё позволения продолжить свою речь. — Ежели государь вынужденно назовёт своим преемником Антона, то я подниму против него дружину и жителей Новогорода! Негоже викингу править страной! Можно не сомневаться, что он приведёт в Новогород толпы своих соплеменников, готовых за горсть монет обнажить меч и перерезать горло тем, кто окажет сопротивление! Наших женщин, детей и стариков превратят в рабов. А всех князей, воевод и сотских вздёрнут на берёзах. Да и зачем вы нужны викингам — нашим врагам? Они сами станут править городами и крепостями!

Молодой человек умолк, опустив глаза на свои слегка подрагивающие пальцы рук, лежащие на столе.

— Мы услышали тебя, княжич, в чём-то с тобой готовы согласиться, — сощурив глаза, произнёс князь Яромир. — Теперь скажи: чего ты хочешь от нас?

— Вы — мои ближайшие родичи, — медленно и тихо начал Вадим. — К кому, как не к вам, я могу обратиться за поддержкой и помощью. А потому хочу знать, примете ли вы мою сторону в междоусобной войне, коли она начнется? Стоит ли мне рассчитывать на вас, ваших ратников и ополчение?

Взгляд молодого человека остановился на посаднике.

И тут же взоры собравшихся за столом людей почему-то тоже устремились на него.

Кагель почувствовал, как холодок пробежал по спине, щёки обдало жаром, а ладони враз стали липкими от пота. Лишь теперь он понял, в какую ловушку его, брата и ближнего человека князя Гостомысла, загнал хитрый княжич, вынуждая при всех сказать то, о чём они втайне договорились совсем недавно в Новогороде.

— Помогу тебе советом и делом, княжич! — усмехнулся Кагель. — Вот только не обижайся, ратников у меня нет, человек я нынче не воинский.

Произнеся эти слова, посадник увидел, как просветлели лица мужчин и даже на губах Вилены появилась улыбка. Похоже, участие Кагеля в заговоре было очень нужно его родичам.

— Ратники и лодьи есть у нас с Видиславом! Мы тебя не подведём, Вадим! — голос князя Яромира звучал громко и торжественно, будто он приносил клятву.

Сотские дружно поднялись из-за стола и вразнобой выразили свою преданность и решительную поддержку всем начинаниям муромского князя.

— А как поступишь ты, княжич? — Вадим неожиданно поворотился к Градобору.

— Что ж, на оказанное мне доверие отвечу тем же! Я пойду за вами, мои родичи!

— На том и порешим! — князь Яромир поднялся на ноги, взял в руку серебряный кубок с налитым в него вином. — Предлагаю выпить за самую главную в нашем роду женщину! Её мудрости и отваги хватит на десяток мужчин. Верю и надеюсь, что с помощью княжны Вилены мы создадим новую могущественную династию князей, которые будут сотни и сотни лет править нашей Биармией и Гардарикой.

Кагель снова незаметно взглянул на Вилену и увидел ничем не прикрытую радость на сухом морщинистом лице. Что-то звериное промелькнуло на мгновение во всём облике княжны, вызывая в душе посадника тревогу и какое-то ещё не осознанное предчувствие страшной беды.

— Вот так и зреют заговоры в любой стране, — шепнул он на ухо сыну, — а потом с плеч заговорщиков слетают головы!

Но тот, не расслышав слов отца, радостно и глупо улыбался, с восхищением переводя взгляд с одного родича на другого. Градобор, похоже, уже видел себя среди них и был по-настоящему счастлив.

Начался пир.

Тихий скрип половиц заставил его закрыть глаза.

Сквозь ресницы Коваль видел, как сбоку к нему медленно приближается Влася, пытаясь ещё издали определить в полумраке, не проснулся ли он. Девка склонилась над ним, прислушиваясь к лёгкому дыханию и пристально всматриваясь в каждую чёрточку на лице.

Убедившись, что старик спит, она, также осторожно ступая, удалилась в другой конец дома.

Стараясь не издавать шума, старик несколько раз повернул голову вправо-влево, снимая с затёкших мышц шеи усталость, и снова погрузился в свои думы.

Первое знакомство с Кагелем состоялось на Вине, когда крепость и город Холм внутри неё уже заканчивали строить. Да и не знакомство сие было, а лишь наблюдение за правителем округи издалека.

Хоть никто его здесь не знал, но всё же Коваль старался держаться подальше от посадника и разного начальственного люда, а потому поселился в небольшом посёлке на берегу одной из проток по соседству со сторожей. Ему очень хотелось сохранить в тайне своё лекарское прошлое и больше никогда не заниматься им. Но что ещё кроме лечения людей он умел делать? Строить с помощью топора дома, лодьи и лодки не мог, в рыболовных снастях ничего не понимал, да и никакие другие ремёсла за свою жизнь не освоил. Хорошо, что когда-то давно долгими зимними вечерами Горазд научил его шить одежду и обувь из выделанных шкур, которые приносили в благодарность вылеченные им люди.

И полученные навыки вскоре пригодились.

Коваль видел, что охотничьих ватаг образовалось много, шкуры в город и расположенные рядом с ним посёлки стали доставляться охапками. Их нужно было выделывать, раскраивать и шить нужные в хозяйстве вещи. И не только одежду и обувь. Людям требовались сёдла, сбруи, плети, оружейные ремни, пояса, перемётные сумы, колчаны, рукавицы и ещё множество различных предметов. Недолго думая, он присоединился к кожевникам. Освоить основные приёмы работы ему не составило труда, и всего через несколько дней Коваль не покладая рук уже трудился вместе с другими мужиками.

Однажды со стороны сторожи громко и отчётливо зазвучал металлический голос била, призывающий народ к оружию.

Прибежав, как и все другие жители, на берег Вины, он увидел плывущую по протоке лодью под прямоугольным полосатым парусом с двумя изогнутыми штевнями, на концах которых были установлены зубастые морды каких-то неведомых зверей. По ближнему борту висели круглые щиты, защищая сидящих на вёслах гребцов от случайных стрел.

Что-то в её облике казалось лёгким и воздушным, но одновременно грозным и страшным.

Скопившиеся на берегу люди с замиранием сердца наблюдали за тем, как от небольшого пирса возле сторожи отделились две длинные узкие лодки с сидящими в них вооружёнными людьми и направились наперерез чужой лодье. На носу одной из них стоял человек, держащий в руках шест, на конце которого был привязан кусок белой материи. Он размахивал им, привлекая к себе внимание и предлагая мирные переговоры.

Предчувствие беды овладело Ковалём. Лекарь уже понял, что к посёлку приближается драккар викингов, внешний вид которого ему когда-то описывали новогородские ратники, побывавшие в морских сражениях со свеями и данами на Варяжском море.

Громкий гортанный крик, прозвучавший на чужом языке, разнёсся далеко над водой, и тут же движение вёсел на драккаре прекратилось. Он резко замедлил ход и, послушный руке кормчего, начал разворачиваться против течения. Длинная шеренга лучников поднялась вдоль его борта, и десятки стрел взлетели в воздух навстречу плывущим лодкам.

Раздались вопли и проклятья раненых. Урон был незначителен, но обескураженные ратники побросали вёсла и тоже схватились за луки, не думая о том, что река тут же развернёт их лодки.

И это произошло.

Снова засвистели стрелы. На этот раз раненых и убитых оказалось намного больше.

— Все на вёсла! — прозвучала чья-то громкая команда. — Плывём к берегу!

Люди, прикрываясь щитами, не мешкая схватились за вёсла и что есть сил начали грести, уходя из-под обстрела лучников.

Драккар не погнался за ними.

Почему викинги так поступили, Коваль понял чуть позже, когда перевёл взгляд в сторону крепости. Оттуда по протоке к посёлку приближались три большие тяжёлые лодьи под парусами. Они были всего в двух сотнях саженей от драккара и явно намеревались его атаковать.

Викинги, избегая сражения с превосходящими силами врага, развернули парус, взялись за вёсла и начали стремительно удаляться вниз по течению.

— До чего же они легки и быстры на воде! — произнёс рядом с Ковалём бородатый человек с копьём в руке. — Нашим ратникам на лодьях за ними не угнаться! Что ежели викинги сбегут и спрячутся в какой-нибудь дальней протоке, а потом снова попытаются прорваться в верховья Вины?

— Для того сторожи по реке посадником понастроены, чтобы ворог не мог скрытно проскочить! — ответил кто-то сбоку.

«А ведь так оно и есть, — подумал про себя лекарь. — Хитро посадник поступил, поставив здесь крепость и сторожи. Вроде широка сама Вина, другого берега не видать, а вот в этом месте у неё рукавов много и все они теперь под присмотром, благо летом ночи белые. Лодка маленькая — и та не проскочит без досмотра! Всю торговлю на реке и на побережье в свои руки взял!»

— Эй, люди! Помогите! — донёсся со стороны берега крик. — Лодки наши причалили! Раненых к вам привезли!

Собравшаяся толпа качнулась к воде.

Коваль, сам того не замечая, оказался в числе первых и, позабыв обо всём на свете, начал командовать людьми:

— Вытаскивайте из лодок сначала тех, кто сам не может ходить! Тащите на берег! Укладывайте всех в ряд! Надо смотреть, кому ещё помочь можно!

Ухватив лежащих внутри лодок людей за руки и за ноги, мужики вынесли их на прибрежный песок.

Коваль поочерёдно приседал около каждого из них, поднимал веки, трогал жилку, которая должна была биться на шее, прислушивался к дыханию и лишь после этого осматривал полученные раны. Из девяти лежащих на берегу человек трое оказались убиты.

— Этот тоже не жилец! — пробурчал лекарь, с силой выдёргивая стрелу из груди широко раскинувшего руки белокурого парня, из горла которого шли сиплые стоны и клокотание. — Мне его не спасти. Наконечник задел сердце. А остальных станем лечить! Рубите тонкие деревца, делайте носилки. Нужно отнести раненых в посёлок.

Как-то так получилось, что местные жители в тот и последующие дни безропотно выполняли все команды и просьбы Коваля. Да и как могло быть иначе! Они сразу поняли, что, кроме него, помочь раненым некому. А женщины и девки, увидев, как Коваль готовит мази, обрабатывает и зашивает раны, уже не сомневались в его умении. Они стали говорить всем, что это боги привели к ним в посёлок такого хорошего лекаря.

И лишь седовласый староста посёлка Берек удивлённо спросил:

— Зачем скрывал ремесло своё, Коваль? Нешто кожевником больше пользы людям можешь принести? Жаль, что не дадут тебе жизни спокойной в посёлке, заберут в Холм непременно.

— Почему так думаешь?

— Там у посадника нет лекаря, а ты, все сказывают, дюже хорош в этом деле!

Будто в воду смотрел мудрый староста.

Не прошло и пяти дней, как к пирсу у сторожи подошла большая лодья, и на берег сошёл сам Кагель в окружении десятка приближённых. Минуя выскочивших ему навстречу стражников, посадник сразу прошёл в раскинувшийся неподалёку посёлок.

Коваль увидел издали Берека, встречающего правителя реки на небольшой площади промеж домов.

— Что привело тебя к нам? — вежливо, но твёрдо спросил он, пожимая руку посаднику. — Никак о людях раненых узнать хочешь?

— И о них тоже! — улыбнулся Кагель, видя смятение и обиду в глазах старосты. Походило на то, что уже догадался тот о цели, ради которой приплыл посадник.

— Так на поправку все пошли, по своим домам под присмотром жён лежат, а один сам во двор выходит!

— Мои люди сказывают, кабы не тайный лекарь, что в твоём посёлке оказался, то многие раненые не выжили бы. Верно ли говорю, староста?

— Правду тебе донесли, спорить не буду.

— Пусть приведут ко мне лекаря того, хочу на него посмотреть и поговорить!

— Так здесь он, рядом с нами! — взмахом руки Берек подозвал к себе сидящего на обрубке бревна у ближнего дома Коваля.

Лекарь неспешно подошёл к посаднику и не таясь взглянул ему в глаза.

— Кто ты и откель сюда приплыл? — Кагель улыбнулся одними губами.

— Приплыл на Вину я на тех шести лодьях, что с тобой шли из Новогорода, а до того был лекарем в дальней крепости у муромского князя Бреслава. Довелось лечить его дочь Яромилу, а также младшего брата княжича Добромира.

— Во как! — воскликнул посадник. — До нашего отплытия муромский княжич приходил на приём к нашему государю — князю Буривою. Он рассказывал ему о тебе и очень нахваливал, просил из виду не выпускать. А я вот в делах и заботах как-то о словах его запамятовал. Но всему свой черёд! Собирайся, нечего тут делать! Ты в городе нужен! Подле меня теперь будешь!

Заметив сомнение в лице лекаря, Кагель жёстко добавил:

— Отказ не приму! Не для того всю жизнь лечению людей посвятил, чтобы теперь в маленьком посёлке прозябать да тяжким кожевенным ремеслом промышлять! Вижу, больших ценностей нажить ещё не успел, а потому всё, что понадобится, мои люди тебе дадут. Не думай более ни о чём, а шагай за мной на лодью.

Молча кивнув головой Береку и не обращая внимания на укоризненный взгляд старосты посёлка, посадник спорым шагом направился в сторону берега.

Слегка потоптавшись на месте, лекарь последовал за ним. Да и что теперь могло удерживать его здесь?..

— Дед Коваль! — противный пронзительный женский голос резанул по ушам старика, заставляя вздрогнуть всем телом и вынырнуть из воспоминаний. — Уж никак проснулся? Гляжу, бородёнку свою щиплешь, в носу ковыряешься! Вставай! Я пива принесла!

Лекарь открыл сначала один глаз, потом второй. Перед ним стояла Влася, держа в руке небольшой глиняный кувшинчик.

Свесив обе ноги с топчана, он сел, удерживая верхнюю часть тела в вертикальном положении.

— Пиво я люблю! А ты и рада этим пользоваться. Что заместо пива потребуешь?

— Расскажешь, как из Холма от посадника сбежал. Лады?

— Куда ж мне от тебя деться? Расскажу, милая, всё расскажу!

Он осторожно принял из её рук кувшинчик, медленно поднёс его широкое отверстие к своим губам и слегка приподнял. Живительная влага наполнила рот, приятно защекотала нёбо. В несколько длинных жадных глотков старик осушил посудину, тяжело выдохнул воздух из впалой груди и с сожалением посмотрел на пустой кувшин.

— Ты же обещал! — равнодушно и жёстко произнесла Влася, выделяя интонацией каждое слово.

— Помню-помню! — хихикнул захмелевший Коваль.

— Начинай! — не сдавалась девка.

Старец тряхнул головой, откинулся спиной на бревенчатую стену и неспешно заговорил:

— В доме посадника я подружился с весельчаком и балагуром Стояном. Тот состоял толмачом при Кагеле, а до того, как приплыл на Вину, много ходил в походы с князем Буривоем, а до того — и с князем Волемиром. В каких только странах он не побывал и сколько всего интересного знал! Стоян заботился о дворском Свире, ещё совсем мальчишке, но очень умном и честном, которого посадник приблизил к себе и доверил ему дом и слуг.

— Вы дружили втроём и по вечерам болтали о жизни и девках! Иногда к вам присоединялся Кагель. Это я уже поняла! — прервала его Влася. — Ты мне что-нибудь интересное расскажи, дед!

Коваль старательно наморщил лоб и почесал пятернёй затылок.

— Что ж, слушай! За десяток годов создал Кагель на Вине целое государство. Имелись у него свои ратники, крепостная стража и городское ополчение. По крупным ближним рекам стояли сторожи, собирая мытное с товара, перевозимого на лодках и лодьях. По берегам сновали сборщики податей. Брали с разного: с земли, плуга, очага. Не нравилось это местным племенам, да и жителям многочисленных посёлков тоже. А имелись ещё ватаги рыбаков и охотников, с которых посадник тоже пытался десятину лупить.

— Но не все ведь платили? — дёрнула старца за рукав Влася.

— По первости и такие имелись! — грустно улыбнулся Коваль. — Они считали, что ничем не обязаны городу. Думали, река большая, леса бескрайние. А то, что в них имеется — общее! Почему же Кагель на это свою лапу наложил?

— Так оно и есть! — заинтересованная рассказом девка подвинулась к старику поближе.

— Но посадника те разговоры не волновали. Он был послан на Вину князем Буривоем, чтобы защищать всю страну Биармию от ворогов с полуночной стороны, держать в кулаке племена и народы на подвластных землях, дань собирать с них большую и направлять её в Новогород. А потому сразу усмирял недовольные племена силой оружия.

— И что, никто не мог ему противиться?

— Так оно ж тяжко супротив ратников с оружием в руках стоять! Хотя… Приплыл на Вину из Новогорода во главе большой и хорошо вооружённой ватаги молодой и умный кузнец Герес. Попросил он посадника определить место, где ему свой посёлок надлежало построить. Казалось бы, радоваться землякам надо, подружиться бы с ними непременно, но испугался Кагель сильного соперника иметь подле себя. Определил ему место для посёлка плохое, болотистое, да ещё установил плату непомерную, какой ни у кого не было.

— Неужто кузнец тот смирился?

— Разозлился Герес, обозвал посадника бранными словами, забрал ватагу свою и увёл куда-то в дельту реки. А там, в одном из её рукавов, построил посёлок большой. Назвал его Угоре. И ты представляешь, хорошим хозяином и мудрым правителем он оказался. Мастеровых людей у него нашлось много, с их помощью ремёсла разные наладил быстро и местную торговлю по устью реки и всему побережью через Угоре пустил. Кагель это ещё кое-как стерпел, но вот когда узнал, что задумал Герес торговать со свеями, данами и другими народами, живущими по берегам Варяжского моря, пришёл в бешенство, — старец перевёл дух и многозначительно посмотрел на пустой кувшинчик. — Как мы со Стояном ни убеждали, что нужно договариваться с кузнецом, посадник отказывался нас слушать. Ругался много. Злился сильно. Говорил лишь, что на реке может быть только один хозяин.

— Правда его! Умный человек! И как он это дело порешил?

— Посадник взял своих ратников, окружил Угоре и почти дотла сжёг посёлок! Много люда в нём побил и покалечил.

— А кузнец спасся? — девка от волнения сжимала и разжимала маленькие кулачки.

— Гереса сильно ранили в бок, но Кагель сохранил ему жизнь. Правда, посадник потребовал принести ему клятву верности и приказал переселить жителей посёлка в протоку неподалёку от Холма. Вот так и закончилась эта маленькая война на Вине!

— Ну а ты сам-то там был?

— Куда ж мне деться! Всё на моих глазах случилось! — старик прищурился и плотно сжал губы. — Видел, как копейщики по приказу Кагеля согнали на крутой берег реки женщин, детей и стариков. Посадник предложил кузнецу и его людям сдаться, иначе многочисленных пленных грозился сбросить вниз. Так поступают не люди, а звери! Да ещё, уплывая из посёлка, ратники забрали с собой всё съестное, домашнюю скотину и оружие. Они обрекали оставшихся жителей на голодную смерть!

— И что сделал ты?

— Я поругался с Кагелем и остался в сожжённом посёлке. Стал лечить и выхаживать Гереса и других раненых людей. Было очень трудно, но мы справились и выжили, а к зиме недалеко от крепости в протоке уже построили дома в новом посёлке. И по-прежнему называли его Угоре.

— Так ты в Холм больше не возвращался?

— Ну что ты, милая! Лишь только наступила зима, а реку сковало льдом, посадник прислал за мной людей и сани. Правитель приказывал вернуться в крепость. Если бы я отказался, то людям своим он велел меня связать и увезти силком.

— Выходит, вернулся?

— Что мне ещё оставалось делать! — Коваль с грустью посмотрел на Власю. — Но разговоры разговаривать с Кагелем мы перестали. Он потерял моё уважение!

— Когда ж ты насовсем сбежал из Холма и почему?

— Ну-у-у, это было года за три до первого нашествия викингов. Помню, что вождь большого племени биарминов, живших на левом берегу Вины в десяти верстах от крепости, повздорил с посадником из-за податей и захотел увести своих людей на другую реку. А Кагель решил силой удержать племя на месте и начал готовить к походу своих ратников. Могла случиться такая же резня, как и в старом Угоре. Я испугался за племя и отправил весточку тому вождю.

— Какой же ты, оказывается, хитрый, дед Коваль! — девка в восхищении зацокала язычком. — Племя успело уйти?

— Успело… — с тяжёлым вздохом ответил старик. — Но посаднику кто-то донёс, что это я предупредил вождя.

— Ох! — всплеснула руками Влася. — И что с тобой сделали?

— Связали и бросили в поруб! — лекарь зябко повёл плечами. — Но сначала жестоко избили. И первым начал Кагель! Посадник разбил мне всё лицо, выбил несколько зубов и сломал руку! А потом, когда я уже почти в беспамятстве лежал на полу, на меня набросились его ближние приспешники. Их было много. Колошматили чем попадя со всех сторон. Кабы не заступничество прибежавших на шум Свира и Стояна, забили бы до смерти. И ты знаешь, посадник не пытался остановить своих людей. Он спокойно стоял, смотрел на это зверство и вытирал тряпицей окровавленные руки.

— Как же тебе удалось выбраться из поруба? — голос девки дрожал, а по щекам текли слёзы.

— Сам бы я не сумел это сделать. Ночью пришли ратники, детишек и жён которых я когда-то вылечил, и вытащили меня сначала во двор, а потом на носилках отнесли на берег Вины. Там уже ждала маленькая лодка, а в ней лежали вёсла и небольшой припас еды. Больше ничего для меня те люди сделать не могли. Да и то жизнью рисковали!

Старец надолго задумался, словно заново переживая те события. Наконец посмотрел в глаза Власи и продолжил:

— Я не помню, как плыл. Больше лежал на дне лодки, полагаясь на течение. Когда приходил в себя, подгребал одним веслом, чтобы не приближаться к берегу. Точно знал, что люди Кагеля станут меня повсюду искать, а потому нужно было уплыть подальше от крепости. Ну а всё остальное ты знаешь. Лодку мою с берега случайно заметил твой отец — племенной вождь Морт, иначе бы её вынесло в дельту. Вот так я и попал в ваш посёлок. Когда один из местных рыбаков узнал во мне лекаря из крепости, люди перепугались. Хотели передать меня в руки сборщиков податей из города. Хорошо ещё, что вождь приказал выждать, пока я оклемаюсь, а уж потом решать, как со мной поступить.

Коваль провёл сухими ладонями по лицу, словно разглаживая морщинки и убирая с него печаль.

— Отведи-ка, милая, меня на берег. Хочу побыть один.

— Погоди маленько! — девка метнулась в сторону толпящихся у очага женщин и вскоре вернулась к старцу. На плече её на длинном ремне висела небольшая кожаная сума.

Придерживая старца за локоть, Влася вывела его во двор дома, и неспешным шагом они дошли до деревянных мостков — излюбленного места старика на Вине.

— Долго не дам тебе у воды сидеть, ноги застудишь! — мягко проговорила она. — А чтобы не было слишком тоскливо одному, оставляю вот это…

Коваль обернулся и увидел, как проворные девичьи руки вытаскивают из сумы большую лепёшку и кувшинчик.

— Даже подумать не мог, что в старости кто-то станет за мной ухаживать! — глухим сдавленным голосом выговорил он, отворачивая лицо в сторону реки.

И тут же почувствовал, как по его щекам текут слёзы.

Упругой стремительной походкой он вошёл в гридницкую, миновал поддерживающие потолок толстые деревянные колонны, вырезанные из цельных стволов деревьев, и остановился перед резным креслом, в котором восседал князь Гостомысл. Позади него на широкой лавке развалился ближний болярин Таислав.

— Ты звал меня, княже? — в голосе молодого человека слышался металл.

— Нам нужно поговорить о твоём походе, Антон! Я всё откладывал этот разговор, но уже близится весна, и пришла пора собирать дружину.

— Согласен с тобой, государь! Давно жду, когда решишь, сколь лодей и ратников в поход дашь, какие деньги из казны выделишь, чтобы закупить оружие, одёжу и еду. Мне помнится, на Вине ты говорил, что воинов со мной отправишь много, ведь война нешуточная нам предстоит.

— А скажи-ка, княжич, подобрал ли тебе тысяцкий Селислав людей? Ему сие дело мною поручено!

— Спрашивал я у него о том, — угрюмо ответил Антон. — Сказывает он, что пока три сотни человек желание изъявили со мной в плавание пойти. Но это в основном молодёжь из гридей. Оно бы и неплохо, но в сражениях из них никто не бывал, опыта совсем не имеют. Что с такими юнцами я там делать буду? Добавь мне к ним пару сотен настоящих ратников!

— Но ты, небось, тоже не забыл, как договаривались в Холме, что попросишь у своего деда ярла Харальда и матери Мэвы викингов для похода?

— Всё я помню, княже! — нахмурил брови молодой человек. — Но ежели этой весной я прибуду в Холм, а оттуда пошлю людей к матери и деду, то драккары с викингами сумею получить от них только через год, да и то уже ближе к лету!

— Ну и подождёшь. Зато за год на Вине сам сумеешь набрать и обучить много воинов. Да и тех викингов, что в Холме жить остались, тоже можно будет с собой взять. Надеюсь, не забыли они, как копьём и мечом управляться нужно. И ты тоже помни, что у города пяток лодий имеется. Пару себе заберешь! — неожиданно повысил голос князь. — Я ж под руку твою всю полуночную сторону Биармии отдаю, посадником туда ставлю, князем! Вот сам теперь и кумекай, как земли свои обустраивать будешь и где народ в дружины свои наберёшь! Тебе Кагель в пример! Посадник с горсткой людей Вину захватил, крепость сильную построил, всю торговлю к рукам прибрал.

— Что-то не пойму я слов твоих, государь! Так ты даёшь лодьи и дружину иль мне на лодке в Холм по весне плыть придётся? — глаза Антона сузились от бешенства. — А пример с Кагелем совсем не по душе! Он показывает, как вы с князем Буривоем посадника на погибель отправили и помощи никакой ему совсем не оказывали! Зато собранную им с биарминов дань исправно получали!

— Что ты возомнил о себе, мальчишка! — взревел князь Гостомысл, поднимаясь на ноги. — Судить меня вздумал! Да за такие слова…

— Государь! Государь! — с удивительной быстротой для своего необъятного тела болярин оказался подле кресла. — Не гневайся на княжича! Молод парень и горяч! Тебе же должно быть мудрым и спокойным! И помни, что, кроме нас троих, в гридницкой никого нет!

Последняя фраза Таислава, произнесённая почти шёпотом, вмиг остудила ярость князя. Черты его лица смягчились, ехидная улыбка появилась на лице.

Он неспешно опустился обратно в кресло.

— Ну и что ты хотел ещё высказать? Говори!

— Не ругаться я к тебе пришёл, государь. Хочу знать, на что рассчитывать могу. Вот только не вижу понимания и заинтересованности! Думаю, коли со мной поплыл бы княжич Вадим, то десяток лодий с воинами нам точно бы дали!

— Знаешь, княжич, нравится мне твоя прямота и честность! Но это хорошие качества для воеводы, который дружины на войну водит, а у правителя они другими должны быть.

— Ничего-ничего, — усмехнулся Антон, — лгать в лицо ближним своим и предавать их не так уж трудно. Учителей вокруг много! Глядишь, до весны успею ещё и эту науку освоить!

— Да-а-а! — протянул князь раздражённо и в задумчивости окинул тяжёлым взглядом викинга с ног до головы. — Я буду тоже откровенен. Дам тебе в поход четыре лодьи и те три сотни гридей, что по своей воле плыть хотят. Больше не проси, самому здесь люди понадобятся. Ты, небось, от ближних своих уже знаешь, что сразу после праздника нашего древнего — Овсеня малого, с которого год новый зачинается, собираю я в Новогороде князей, вождей племенных и посадников, мне подвластных. Тех, кто клятву верности отцу моему князю Буривою приносил. Настал их черёд передо мной поклониться! Как думаешь, все ли на зов прибудут?

— Дальние и сильные вожди увильнуть попытаются, в том не сомневаюсь! — хмыкнул княжич. — Им свобода нужна, дань платить не хотят, людей в дружины княжьи давать не желают.

— И что мне с ними делать велишь?

— Самых злобных и непримиримых племенных и родовых вождей нужно заставить подчиниться силой, а ежели воевать станут, то на берёзах развесить для устрашения их родичей. Ну а тех, которые ещё раздумывают, браться ли им за оружие, купить надо золотом, дабы замолчали надолго и смуту промеж людей не сеяли.

— Вот те на, — одобрительно пробурчал князь. — Умён ты сверх всякой меры. Оказывается, не только мечом махать умеешь, но и головой думать обучен! Знать, не ошибся я с выбором! Будешь хорошим правителем на озёрах Великих, море Варяжском и Гандвике!

— Не сомневайся в том, государь, — улыбнулся в ответ Антон. — Но и ты не забывай, что я делам и престолу твоему преемник!

На этом, как понимали оба, разговор был закончен.

Вышедшего на крыльцо Антона во дворе уже поджидали Альрик, Рослав и Флоси.

— Ну что, никак о походе предстоящем говорили? — не удержался от вопроса викинг, кинув беглый взгляд на лицо молодого человека. — Вижу, не удалось тебе из князя десяток лодей с ратниками вытянуть!

— Твоя правда, друже! — разочарованно развёл руки в стороны княжич. — Не хотелось мне этого, но, похоже, придётся мою мать и деда о помощи просить.

— Что ж, шибко не расстраивайся, подождём до весны, подумаем, с умными людьми посоветуемся, а там видно будет, как поступать следует.

— С кем это ты советоваться удумал? — удивлённо посмотрел на викинга Антон.

— Тебе с Альриком нужно идти к Таиславу. Он очень умный и честный человек. Мы же с Рославом пойдём к Кагелю. Тебя посадник, по всему видать, невзлюбил из-за Клеппа, а с нами ему будет легче беседовать. Эти двое много чего могут поведать о землях, которые вскорости поплывём отвоёвывать. А самое главное — карты земель тех у них имеются.

— Хорошо ты придумал, Флоси. Согласен я с тобой, — княжич ткнул огромным кулачищем в плечо викинга. — Пойдём с княжого двора. Нечего тут более делать.

Захрустел снег под ногами удаляющихся в сторону ворот людей, и не слышали они, как тихонько хлопнула закрывающаяся оконная створка на втором ярусе хором.

Чуть скрипнув, широко распахнулась дубовая дверь, с трудом пропуская в покои необъятных размеров тысяцкого Селислава, одетого в дорогую меховую шубу и богато украшенную вышивкой шапку.

Его круглая голова с коротко стриженной густой бородой, курносым носом и маленькими оттопыренными ушами невольно вызывала улыбку у людей, малознакомых с ним.

Те же, кто хотя бы раз сталкивался с тысяцким лицом к лицу, старались обходить Селислава стороной.

От природы он был неглуп, но крайне злопамятен, жесток и обидчив.

В Новогороде ещё с правления князя Волемира повелось, что государь самолично назначал тысяцкого, который вёл всю торговлю с заморскими и своими купцами, решал споры промеж них, а когда надобность появлялась, то собирал народное ополчение.

Но постепенно город расширялся, посадами многочисленными прирастал, и одному тысяцкому со всем управляться невмоготу уже стало. Пришлось князю второго тысяцкого брать. А чтобы народ знал, к кому из них за какой помощью бежать иль с обидой идти, поделил он промеж них всю работу тяжкую государеву. Одному торговлю в руки передал, а другому тяжбы промеж людьми местными. Когда же сам на войну отправлялся, то малого воеводу за себя оставлял, дабы тот стражей крепостной и ополчением командовал.

Вот тысяцкий Селислав и был ныне тем вершителем судеб и споров человеческих, с которым ссориться никто не хотел.

— Ты желал поговорить со мной, княжич? — едва переступив порог, угодливо проворковал он, проведя рукой по заиндевевшим усам и бороде. — Чую, разговор у нас будет серьёзный!

— Правильно мыслишь, тысяцкий, да и откладывать его далее негоже! Проходи, устраивайся поудобнее, отогревайся с морозца и слушай внимательно.

Вадим выждал, пока Селислав уселся на резную скамью, распахнул полы шубы и снял с головы шапку.

— Я ищу в лице твоём союзника, — задумчиво произнёс княжич, сидя за столом в кресле и внимательно прощупывая взглядом гостя. — Ты ведь знаешь, что своим прямым наследником князь Гостомысл назвал Антона. Он хоть и из нашего рода, но чужой, викинг!

— И что с того? Не мне судить о помыслах и решениях государя!

— Но тебе же ведомо, что весной новоявленные княжичи отправятся в поход в сторону моря Варяжского, дабы земли наши исконные от данов освободить?

— Ну-у-у! — протянул тысяцкий. — Хорошее и нужное дело! О том всем в городе известно. С осени народ в дружину набирают. Сказывают, что князь обещал дать Антону до двух тыщ воинов, но пока желающих нашлось не более трёх сотен, да и опытных ратников средь них немного. В плавание в основном рвётся молодёжь из гридей и стражников. Парни надеются разбогатеть!

— Так оно и есть! — криво улыбнулся Вадим. — Но с тремя сотнями бойцов отбивать крепости и сражаться с сильным врагом не будешь. Слыхал я, что Антон хочет сначала зайти на Вину и набрать в Холме и окрестностях воинский народ из охотников и рыбаков в свою дружину. Кроме того, он попросит помощи у матери-княжны и деда. Поговаривают, что те родичи могут до полутора десятков драккаров ему дать, а это, как ты понимаешь, более тыщи обученных викингов!

— И пущай себе воюют где-то там, вдали от Новогорода! Нам до них дела нету! — пожал тяжёлыми округлыми плечами Селислав.

— А ты не думал о том, что после войны вернётся Антон в Новогород, да и не один. Дружину с собой приведёт сильную, в которой викингов много будет, — глаза княжича гневно сверкнули из-под насупленных бровей.

— В Новогороде под рукой князя Гостомысла всегда рать несметная имеется! — фыркнул в ответ тысяцкий. — Не позволит никому государь наш тут безобразничать!

— Похоже, тебе давно его близко видеть не приходилось, — негромко проговорил Вадим. — После похода на Вину у князя руки трясутся и левый глаз дёргается. Наверное, смерть отца сильно переживает. Теперь он один остался, сыны в битвах давно полегли.

— Боишься, что до весны не дотянет?

— Что ты! Что ты! Не так государь наш плох, как в народе показывает. Но поход Антона, смекаю я, на несколько годов растянется. А вот когда вернётся наш викинг, будет ли здоров князь? Сможет ли страной править? Иль бразды правления кому передавать станет?

Княжич уловил непонимание в глазах Селислава и выругался про себя самыми нехорошими чёрными словами. Но тут же постарался успокоиться и ничем не показать гостю своего недовольства. Вадим прекрасно понимал, что по-настоящему умных людей вокруг него не так уж и много, а потому надобно иметь терпение, дабы привлечь на свою сторону нужного человека. Пусть даже такого мерзкого, как тысяцкий, от которого с души воротит.

Он тихонько выдохнул, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Ежели государь наш перед всеми князьями и вождями признает своим наследником вернувшегося с войны Антона, то мне в Новогороде делать будет нечего. Не покорюсь я тому решению! Покину город, соберу дружину и буду за престол биться! Родичей и преданных друзей у меня много, помогут. А вот с кем будешь ты, кого поддержишь?

Княжич бросил быстрый взгляд на Селислава, пытаясь определить по его лицу, понял ли тот, о чём разговор пошёл.

Но не увидел заинтересованности, а только страх и ужас. Да ещё на лбу гостя капли пота выступили. Оно ж с непривычки страшно: за слова, сказанные при нём, могли и на берёзу вздёрнуть. Обоих. Как заговорщиков.

— Мне кажется, ты не услышал меня! — чётко выговаривая каждое слово, произнёс Вадим враз осипшим голосом. — Тебя тоже вышвырнут за городские стены, а тысяцким новый князь Антон определит какого-нибудь своего викинга. Хочешь этого?

И только тут княжич увидел, как в глазах гостя появилось что-то осмысленное.

— А ведь так и будет! — неожиданно процедил сквозь зубы Селислав. — Что от меня требуется?

Вадим облегчённо вздохнул. С трудом, но ему всё же удалось найти самое уязвимое место в душе этого непростого человека.

— Не спеши. Нам с умом действовать следует, а не наскоком. Вода камень точит. Вот так и мы потихоньку начнём перетягивать на свою сторону боляр, купцов и зажиточных горожан. Тех, кто недоволен нынешней княжой властью. Их много наберётся. Да ты и сам ведаешь, что тысяцкий Радигост всю торговлю в своих руках держит, никому свободы не даёт, поборами в казну торговый люд задушил. Князь и его воеводы войны повсюду ведут, а потому заставляют племенных и родовых вождей больше и больше лодий и людей в дружину отдавать. Кому ж такое по нраву будет? Недовольство уже открыто выказывают. А хуже всего простому пахарю. От сборщиков податей ему жизни совсем не стало.

— Да знаю я, знаю это! — перебил княжича тысяцкий. — Только у князя Гостомысла соглядатаи кругом понаставлены. Вмиг о крамольных разговорах донесут. Опасное ты дело затеял!

— А мы ж не своими голосами и руками действовать будем! — усмехнулся в ответ Вадим. — Людишек вокруг разных предостаточно. Надобно им правильный путь указать, а потом их уже и не остановишь. Ну а ежели ещё и золотишком облагодетельствуем, то через пару годков за нами вся городская знать пойдёт, а за нею и народ! И не забывай, что это мои чёрные вешатели убивцев разных ловят и казнят по твоему решению, на судилище принятому. Тяжб у тебя, я знаю, нынче много проходит. Вот ты теперь и кумекай, куда правду и ложь поворачивать, дабы нужных нам людей привлекать. Но остерегайся, не переусердствуй!

— Ишь, как умно и складно придумал! — восхищённо зацокал языком Селислав и даже потёр ладошки. — Пойду я, пожалуй, надо всё хорошенько обдумать.

Он не спеша встал, поклонился в пояс княжичу, нахлобучил на голову шапку и распахнул дверь.

— Что ж, — улыбнувшись, прошептал ему вслед Вадим. — Я совершу задуманное или погибну. Обратной дороги нет.

Дверь со скрипом захлопнулась, словно отрезая от княжича прошлую жизнь и с этого мгновения начиная новый отсчёт.

Весело похрустывал искрящийся в лучах солнца снег под ногами идущего человека. Мороз пощипывал нос, забирался внутрь толстой шубы, заставляя двигаться быстрее.

Любил князь Гостомысл после сна прогуляться ранним зимним утром по утоптанным тропинкам вокруг своих огромных хором, обтереть лицо колючим снежком, полюбоваться причудливой красотой заснеженных крыш многочисленных новогородских домов.

Поёживаясь и пыхтя, он вскарабкался на скользкое крыльцо, распахнул дверь и в сенях скинул с себя верхнюю одёжу.

Стараясь не шуметь, князь тихонько поднялся по лестнице в свою одрину и в одном исподнем юркнул под громадную медвежью шкуру.

Проснулся Гостомысл от громких весёлых криков и смеха ребятни, несущихся со двора. Казалось, под окнами хором собралась толпа городских детей. Что там происходило, ему было неведомо. Он прикрыл глаза, пытаясь не обращать внимания на шум, но любопытство всё же пересилило. Поднявшись с ложа, князь подошёл к окну и распахнул тяжёлые створки.

Дневной яркий свет вынудил его на мгновение зажмуриться.

Едва только глаза обвыклись, князь увидел на своём дворе огромную людскую толпу. Мужчины и женщины стояли кучно в сторонке, а детишки разного возраста лезли на стены невесть кем построенной снежной крепости.

Услыхав позади себя лёгкий скрип приоткрывшейся двери, князь резко обернулся и встретился взглядом с Таиславом, за которым виднелась сухощавая высокая фигура Кагеля.

— Мы уж волноваться стали за тебя, государь. День на излом пошёл, а ты всё спишь! Небось, опять ранним утром по двору ходил? — встревоженно произнёс ближний болярин. — Что тебя так мучает? Уж не болен ли, случаем?

— Заходите оба, не остужайте одрину! — проворчал Гостомысл, снова поворачиваясь лицом к окну. — Как там на дворе?

— С утра пошёл очень сильный и мокрый снег. Знать, весна близится, — улыбнулся подошедший к окну толстяк. — А крепость… Это княжич Антон привёл своих людей. Они накатали большущие шары и из них построили высокие стены. Внутри засели викинги, а ребятня пытается прорваться внутрь, снежки в них кидает. Поодаль, видишь, для самых маленьких даже горку ледяную соорудили. Народу весело! Праздник получился! Я поговорил с Флоси, так он рассказывает, что у них во фьорде снежные крепости отцы завсегда своим малым детям зимой строят.

— Ну и кто их просил делать сие у нас? — князь сощурил глаза, показывая этим своё недовольство.

И тут же услыхал голос Кагеля:

— Зело умён и хитёр твой племяш, государь! Много Антон всем нам ещё крови попортит!

— Не успеет, — зло откликнулся Гостомысл. — Скоро весна придёт, и мы от него надолго избавимся. Может, и навсегда! Поход ему предстоит тяжкий и долгий!

— А ежели княжич быстро с данами на море справится и на побережье наши крепости от ворога освободит? Воин он отменный, с него станется! — снова встрял в разговор Таислав. — Как поступишь, коли наш викинг в Новогород возвернётся со своею дружиной? Мы ж с тобой, княже, об этом уже говорили. Неужто признаешь его перед всеми своим преемником? И гривну свою ему посулишь?

Князь быстрым движением захлопнул створки окна, погружая одрину в полумрак.

— Хоть и ближние вы мои советчики и верю я обоим безмерно, но рано об этом думать. Княжичи Антон и Рослав пока в хоромах моих живут, по земле новогородской ходят, а не на лодьях по рекам и морям на краю Биармии плавают! — Гостомысл тяжело выдохнул. — Придёт пора, решим сие мы вместе, дабы не во вред стране оно было! Ну а пока идите на двор. Негоже показывать гостям наше недовольство! Буду готов, тоже на крыльцо выйду.

Стихли трескучие морозы, дни стали длиннее и светлее, и даже солнце как-то весело и ярко засияло на голубом небосводе, а откуда-то с полуденной стороны подул лёгкий и по-весеннему тёплый ветерок.

Незаметно подкрался Овсень малый, после которого начинался новый год.

Этот праздник, как и многие другие, пролетел для Антона совсем незаметно. Да и не любил он долгие гулянья, шумное веселье, песни и шутки. Его больше тянуло на заснеженный берег реки или в белоснежное поле, за которым начинался бескрайний лес.

Чтобы викинги от безделья не обрастали жирком, каждое утро Флоси по указанию княжича выгонял мужчин из тёплых домов, и они с тупым оружием в руках устраивали настоящие сражения в сугробах под крепостными стенами, на которые тут же поднимались толпы горожан, чтобы воочию убедиться в воинском искусстве чужеземцев.

Втихаря за викингами наблюдали многие ратники князя Гостомысла. Им было чему поучиться у своих извечных врагов. Особое внимание привлекал их вождь — княжич Антон, виртуозно владеющий двумя мечами и непостижимым образом проходящий в одиночку через толпу нападавших на него воинов.

Но ещё большее удивление и восхищение вызывали даже у боляр, участвовавших во множестве битв, скорость и слаженность, с которой викинги по команде Флоси десятки раз подряд выстраивались в «боевой ёж» или в «стену». По всему было видать, что этому они обучались с раннего детства.

А после игрищ потные разгорячённые воины вместе со своими вождями шли в протопленные для них слугами бани.

Казалось, ничто не могло нарушить заведённый викингами порядок и отвлечь внимание местных жителей от их забав, но настал день, когда в Новогород начали прибывать люди из разных концов страны.

Это были князья, вожди и посадники, явившиеся на зов князя Гостомысла, чтобы принести ему клятву верности.

Их скопилось много.

Горожанам пришлось изрядно потесниться в своих домах для размещения такой прорвы народа.

Приезжие люди надолго в Новогороде не оставались, но на смену им прибывали всё новые и новые.

По сложившемуся обычаю каждого князя или вождя могло сопровождать не более десяти человек охраны, дабы ни у кого не возникало соблазна самому занять пока ещё свободный престол.

В первый день во дворе княжих хором собралось не менее четырёх сотен гостей. Каждое прибывшее посольство терпеливо ждало своей очереди, чтобы войти в гридницкую и продемонстрировать верховному князю свою преданность и верность.

Стоя рука об руку с Рославом и Альриком в толпе многочисленных родичей позади кресла, на котором в богатых одеждах восседал князь Гостомысл, Антон с интересом смотрел на разворачивающееся перед ним действо.

Клятва приносилась на обнажённом мече, остриё лезвия которого упиралось в доски пола, а ладонь князя охватывала рукоять, словно посох.

Сидящий за небольшим столиком слева от правителя страны болярин Таислав громко и чётко произносил имя подошедшего к креслу человека, город или крепость, которыми тот владеет, а также число лодий и воинов под его рукой. А тот, в свою очередь, становился на одно колено и, обхватывая пальцами лезвие меча либо запястье княжеской руки, произносил установленные для подобного случая слова, добавляя к ним от себя то, что лежало на душе. Эти фразы были похожи:

— Клянусь небом и землёй, воздухом и водой, огнём и ветром, что я и мой род признаём тебя нашим князем и будем верны вечно! А если клятвы своей не исполним, да будем прокляты Перуном и Волосом, скотьим богом, да будем желты, как золото, и да будем посечены своим оружием.

Антон прислушивался к интонациям, пытаясь для себя определить искренность каждого из вождей, и вдруг услыхал тихий шёпот Альрика:

— Что это они все про золото твердят?

— Вожди говорят не о золоте, а о страшной болезни, которая делает кожу человека жёлтой и пожирает его самого изнутри, — так же негромко ответил ему Рослав.

— А почему одни вожди кладут ладонь на руку государю, а другие берутся за лезвие меча? — не унимался юный ярл.

— За лезвие берутся только те князья и вожди, племена и крепости которых завоёваны силой оружия, — последовал быстрый ответ.

— Ишь как всё у вас тут мудрёно! — не выдержал Антон. — Скажи, а нам тоже придётся клятву давать?

— Ближние родичи будут это делать в последнюю очередь, — Рослав немного задумался. — А вот Альрику не нужно, он ведь не княжич, а ярл.

Неожиданно какое-то звериное чувство приближающейся опасности заставило Антона поднять взгляд на входящее в гридницкую новое посольство.

Впереди шёл высокий седобородый старец, на костлявом аскетичном лице которого резко выделялся орлиный нос. Следом за ним дружно шагали, судя по виду, два воина, на плечи которых были наброшены меховые плащи, привлёкшие внимание княжича. Они выглядели какими-то бесформенными и очень длинными.

Антон машинально посмотрел на телохранителей князя Гостомысла, стоящих вдоль длинных стен гридницкой, и насчитал никак не менее пяти человек в полном боевом вооружении. На лицах воинов проглядывали спокойствие и скука. Да и чего им было переживать, коли пришедшие люди всё своё оружие оставляли при входе в хоромы. Он помнил, что у него самого тоже хотели отобрать метательные ножи, рукояти которых выглядывали из пришитых к штанам ножен на уровне бёдер и голеней. С этими маленькими «уродцами», как назвал их когда-то Клепп, княжич никогда не расставался. Они уже дважды спасли ему жизнь.

Худощавый старик почему-то остановился в десятке локтей от кресла князя, и, глядя на него сверху вниз, заученно произнёс:

— Моё имя Данислав. Я из многолюдного племени эрзя, что живёт у истоков реки Теши. Смерти я не боюсь, потому как стар дюже. Вот меня наши вожди и прислали к тебе, дабы общее решение передать, — старик с хрипом выдохнул из груди воздух и так же шумно вдохнул. — Не желает племя под рукою твоею ходить. Клятву верности вожди отцу твоему, князю Буривою, давали. Не тебе. Ни на шаг от неё не отступали. А в последний поход вместе с тобой на Вину лодьи наши с воинами плавали. Обратно пустыми люди возвернулись, без добычи. Кабы такое при прежнем государе случилось, то он из казны своей нам деньгу всенепременно выдал! Вожди сказывают, что ты прогнал их со двора, когда они за платой в Новогород явились! Неможно тебе верховным князем Биармии и Гардарики быть, ежели о народе своём не печёшься! Не нужен нам такой правитель!

И сразу же после последних прозвучавших слов воины шагнули из-за спины старца вперёд, сбрасывая с плеч меховые плащи, под которыми оказались спрятаны короткие тяжёлые копья с листовидными наконечниками, похожие на дротики.

Антон даже не сомневался, что всего нескольких мгновений хватило бы воинам для убийства князя на глазах у его телохранителей. Боковым зрением он ещё успел увидеть враз побелевшее, как снег, лицо княжича Вадима, на котором можно было разглядеть страх и ужас.

Тысячекратно отработанным движением пальцы княжича ухватились за рукояти ножей, висевших на бёдрах в ножнах, и метнули их во врага.

Первое лезвие со страшной силой вонзилось в горло воина, уже успевшего отвести назад руку с копьём для броска, опрокидывая тело навзничь, а второе, пробив грудную клетку, всего лишь на дюйм высунулось из груди другого человека, медленно опускавшегося на пол.

В гнетущей тишине телохранители, выхватывая мечи, бросились к старцу, но их остановил громкий крик князя Гостомысла:

— Не трогать! Он нужен живой! Подведите его ко мне!

Дюжие ратники ухватили старика под локти и поставили перед креслом князя.

— Скажи, Данислав, неужто моя смерть принесёт благо твоему племени? — спросил тот, всматриваясь в бледное безжизненное лицо.

— Твоя гибель приведёт к войнам промеж княжичей и к развалу всей страны. Зато наши вожди смогут выбрать, к кому присоединиться, чтобы получить выгоды для своего племени.

— Отпустите его, он может уйти! — процедил сквозь зубы князь и даже поморщился, словно от острой боли.

И тут же, окинув презрительным взглядом Данислава и лежащие на дубовом полу тела, добавил:

— А своим вождям передай, пусть ждут меня весной и не надеются на пощаду! Ступай!

— Прости, княже, хочу знать, кто тот огромный юноша, спасший тебе жизнь? Никогда бы не подумал, что на свете есть люди, способные опередить моих воинов!

— Это княжич Антон, внук князя Корлина — младшего брата самого князя Буривоя. Он мой преемник на престоле.

— Да-а-а! — удивлённо вымолвил старец. — Парень либо глупец, либо очень честный человек. Разве можно было не воспользоваться таким случаем?

— Он — викинг! — невольно сорвалось с губ князя, как будто это что-то могло значить.

Непонимающе пожав плечами, Данислав медленно двинулся к выходу из хором.

Первый день приёма посольств закончился.

Вечером предстоял пир.

Старик, сощурившись от бьющих сбоку солнечных лучей, вглядывался слегка подслеповатыми глазами в бесконечную водную гладь Вины.

На какое-то мгновение ему показалось, что где-то вдали появились причудливые очертания драккара, стремительно плывущего под полосатым парусом. Наяву это было или привиделось ослеплённому ярким солнцем сознанию, он уже не понимал.

Привычным движением Коваль опустил правую руку вниз, зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе в лицо. Прохладные капли потекли по щекам, подбородку и шее, остужая кожу. Вслед за первой последовала вторая, а затем третья и четвёртая пригоршня. Тонкие ручейки воды текли по спине и груди. Стало легче дышать.

— Померещится же такое! — пробурчал он тихонько. — Какой там драккар? Их, поди, уж года три на Вине не было!

Это раньше думы о войне и страх за свою жизнь занимали все помыслы людей.

Тогда жители посёлка каждое лето наблюдали, как вверх и вниз по реке друг за дружкой гонялись большие неуклюжие княжьи лодьи и быстрые чужеземные драккары с полосатыми парусами, а также звериными мордами на носу и корме. Приплывающие в посёлок рыбаки и охотники рассказывали об ужасных сражениях, что шли на суше и воде промеж горожан и викингов. Словам тем не хотелось верить, слишком уж это было для людей страшно.

А виновником бесконечно тянущейся войны старец почему-то интуитивно считал того великана викинга, с которым они как-то встречались на другом берегу реки в посёлке вождя Гирка. Имя его Коваль запомнил навсегда. Его звали Вран. Не просто так понадобилось тому воину знать всё о князьях и их наследниках, крепостях, лодьях и воинских дружинах в стране. Походило на то, что добился великан своего, сумел урвать у правителей Биармии свой жирный кус, коли наступили мир и тишина!

Никогда доселе в своей долгой жизни Коваль не видел таких гигантов, а потому с огромным любопытством наблюдал за ним. И первое, чему был несказанно удивлён, оказалась малюсенькая родинка между правым глазом и переносицей на его лице. Точно такие же родинки он когда-то давно заметил ещё у двух человек. В родственной связи всех этих людей лекарь не сомневался, но решил о своих подозрениях ничего великану не говорить. Да и не хотелось ему ворошить давно потухшие угли в очаге, пытаясь снова разжечь огонь. Уже не было ни сил, ни желаний что-то изменить. Тело плохо слушалось и требовало отдыха, а душа готовилась к уходу в мир Нави. Может, потому и решил старик унести с собой только одному ему известные тайны.

Но боги зачем-то задержали его в этом мире. Или не боги, а девка по имени Влася? Это она окружила Коваля своей заботой, порой излишне настойчивой и надоедливой, заставила окунуться в далёкое прошлое и заново проживать минувшие события вместе с ней.

Как это ни удивительно, но он снова почувствовал всю прелесть жизни! А самое главное, ему почему-то аж до кожного зуда захотелось открыть кому-нибудь самую главную свою тайну. Но кому? Власе?

Коваль несколько раз пытался начать с ней трудный для него разговор, но каждый раз внутренний голос просил потерпеть и подождать совсем чуть-чуть.

Начинался новый день. Солнце медленно поднималось над темнеющим вдали лесным массивом, согревая своими лучами холодную весеннюю землю.

Вода унесла последние льдины в сторону моря, и теперь уже ничто не удерживало Антона в Новогороде.

Четыре большие лодьи, гружённые оружием и припасами, качались на мелких волнах у пирса в ожидании, когда люди поднимутся на борт.

Княжич стоял на высоком берегу реки, задумчиво глядя на медленно катящуюся внизу воду. Он пришёл сюда раньше всех, чтобы побыть в одиночестве перед дальним походом.

Антон нашёл сухое место на самом краешке обрыва и сел, свесив ноги в пустоту.

С хмурым видом великан начал неспешно перебирать в памяти, всё ли они с Флоси предусмотрели при подготовке к плаванию.

А сделано ими было много.

Сразу после принесения клятвы верности князю Гостомыслу, стали княжичи карты смотреть, что Кагель и Таислав им передали, путь себе по ним прокладывать, волоки отмечать, дни считать, кои на поход тот должны понадобиться.

Не хотел Антон год терять в Холме на обучение ратников, как князь Гостомысл ему советовал, а потому решил ещё загодя посланцев своих лыжным ходом по снегу на Вину слать, дабы город подготовил ранней весной к его прибытию пару лодий и людей ратных. Тогда бы он, надолго не задерживаясь, мог не мешкая на острова Поднебесные плыть, а оттуда уже на озёра Великие, а там, глядишь, после зимовки и к морю Варяжскому выйти. Не давала покоя ему мысль эта. Княжич не сомневался, что ежели поспешать, крепости с острогами чужие на реках и озёрах быстро захватывать, то к середине лета повсюду можно было успеть. Думами своими поделился он с Рославом и Флоси, нашёл понимание и получил согласие от них. А вот князю Гостомыслу сообща порешили не говорить ничего, не захотели планы свои открывать.

Порадовал Антона лишь Кагель. Неизвестно почему, но решил посадник отдать в услужение ему любимца своего Свира. Посоветовал того сотским сделать и к себе приблизить. Сказывал, что много пользы он в походе принести дружине может, умён дюже и предусмотрителен. Сверх меры. В Новогороде ему делать нечего, совсем зачахнет от безделья.

— Эй, брат! — раздался за спиной негромкий знакомый голос. — Народ идёт к берегу. Впереди всех князь Гостомысл и твои родичи. Надобно их встретить подле лодий.

— Что ж, Рослав, — княжич одним резким движением поднялся на ноги. — Ты прав, нам уже нужно быть там. А где же Альрик?

— Думаю, что спит ещё. Надо за ним Свира послать, а то ж наш маленький ярл только на закате солнца проснётся.

Они быстро прошли на пирс и замерли в ожидании подхода толпы.

Первым на деревянный настил ступил княжич Вадим, что заставило Антона невольно поморщиться и громким голосом произнести:

— Ты никак собрался со мной в поход, княжич, коли так торопишься, что идёшь впереди государя? Иль уже успел занять его место?

Слегка смутившись, Вадим промолчал и замедлил шаг, открывая проход на пирс князю Гостомыслу, за которым следовала огромная толпа. При подходе к берегу она сразу разделилась на несколько частей. Многие воины, переходя по трапам на палубы лодий, занимали свои места, некоторые прощались у воды с детишками, а кого-то из молодых гридей сильные материнские руки ещё пытались удержать подле себя. И только десяток человек остались стоять в неподвижности, столпившись вокруг своего государя на самом краю деревянного настила и наблюдая за происходящим. Между ними и молодыми княжичами оказалось никак не менее пяти саженей, что вызвало усмешку на лице Антона.

Спешки совсем не было, всё происходило привычно и обыденно.

Между берегами реки и лодьями сновали лодки, что-то подвозили и увозили. Шла мелкая торговля перед отплытием и доставка забытых в спешке вещей.

Невольно в голову Антону пришла мысль о том, что точно так же когда-то сотни людей на берегу провожали в поход викингов ярла Эйнара. Он прекрасно помнил, как два драккара его отца стояли у пирса в ожидании, когда воины попрощаются со своими родичами. Вроде бы совсем недавно это происходило. И вместе с тем — очень давно. Всего лишь за какие-то три года Антон успел поучаствовать в нескольких сражениях, дважды оказался тяжко ранен, потерял отца и сестру, а взамен получил двух братьев и надежду когда-то занять княжий престол. И вот теперь ему приходилось отправляться на новую войну. Она не нужна была ему, но сулила в будущем такие немыслимые возможности, от которых захватывало дух и начинало учащённо биться сердце.

Сквозь распахнутое настежь небольшое оконце Альрик видел, как просветлело небо, озаряясь солнечными лучами и вбирая в себя краски наступающего нового дня.

Громкие голоса и крики за стенами говорили ему о том, что обитатели хором давно проснулись и уже вовсю занимались подготовкой к отплытию малой дружины княжича Антона на далёкие Великие озера, как того захотел князь Гостомысл.

Юноша понимал, что нужно поспать. Хотя бы немного. Но сотни мыслей копошились в голове, словно пчелиный рой в дупле, и не давали уснуть.

Он пошевелился, выпрямляя согнутую в локте онемевшую руку. Произведённый им лёгкий шорох разбудил лежащего рядом с ним Хёгни.

Огромная собачья голова, более похожая на медвежью, приподнялась над полом, пасть открылась, обнажая жуткие белоснежные клыки.

— Спи, дружище, — юноша привычным жестом потрепал пса по загривку. — Опасность нам не угрожает. Скоро мы с тобой погрузимся на лодью княжича Антона и отправимся в дальнее и долгое плаванье. А вернёмся ли из него и будем ли живы, то лишь богам ведомо!

Звук собственного голоса успокаивающе подействовал не только на Хёгни, но и на него самого.

Альрик сладко потянулся, проводя ладонью по лицу и груди. Его пальцы нащупали висевший на кожаном шнуре на шее маленький нож в узорчатых ножнах, подаренный ему Лесей.

С нею он простился ещё вечером.

Тайную встречу им устроила юная служанка Млада, выпустившая свою госпожу из княжьих женских покоев с наступлением темноты и приведшая её в свою крохотную опочивальню, где прятался Альрик.

Слёз и причитаний не было.

Оба осознавали, что могут уже никогда не встретиться. Таких походов, какой предстоял Антону и его братьям, очень давно никто из князей Новогорода не совершал. Но всё равно молодые люди вперемежку с поцелуями клялись друг дружке в вечной любви и преданности, строили совместные планы на будущее.

Когда небо начало светлеть, за дверью тихонько поскребла ногтями Млада, подавая знак, что пора возвращаться по своим местам.

С трудом оторвавшись от Альрика, Леся положила ему на ладонь заранее приготовленный подарок и на цыпочках поспешно вышла за служанкой.

Приглушённый скрип половиц под лёгкими шагами девок не нарушил сонную дремоту огромного дома.

Юноша с грустью смотрел вслед двум удаляющимся по переходу фигуркам. На душе его было тяжко. Он знал, что няньки и слуги с раннего утра будут бдительно следить за Лесей и не позволят без разрешения княжны Вилены покинуть хоромы, чтобы на пристани попрощаться с отплывающими друзьями. Одному лишь Антону дозволялось после восхода солнца посетить женские покои и выслушать напутственные слова престарелой родственницы, да и то в присутствии князя Гостомысла.

Поток мыслей потихоньку замедлился. Уставший от бессонницы и дум мозг затуманился, отяжелевшие веки опустились на глаза, и вязкий тягучий сон навалился на юношу.

— Эй, княжич, вставай! Ишь, разоспался! — звенел над самым ухом чей-то противный знакомый голос. — Дружина на лодьи грузится, а он всё ещё дрыхнет!

С трудом прогнав от себя липкие остатки дремоты, юноша сквозь щёлки приоткрытых ресниц увидел суетящегося перед ним Свира.

— Ну что ты от меня хочешь, друже? Сам же знаешь, прощаться с родственниками воины долго будут! — недовольным тоном пробурчал Альрик, одним резким движением сев на постели.

— Меня княжич Антон послал. Там какой-то бородач с ним на пирсе разговаривает. Дело у того мужика к тебе имеется.

— Что надобно ему? — удивился юноша.

— Я его видел, но никак не могу вспомнить где! — пожал плечами Свир. — Одевайся. Нам нужно поторапливаться!

Сборы были недолгими.

Перекинув через плечо большой кожаный мешок с луками, стрелами и одеждой, а также подвесив на пояс меч, Альрик направился к двери. Он походя пнул всё ещё лежащего Хёгни:

— Вставай, отплываем! Ежели будешь лежать, то так и останешься здесь!

В голосе юноши прозвучали интонации, заставившие пса стремительно подняться с пола и броситься во двор вслед за своим хозяином.

Пройдя сквозь распахнутые настежь ворота крепостной стены и скопившуюся на берегу реки толпу горожан, оба юноши в сопровождении лохматого Хёгни ступили на дощатый пирс, по обе стороны которого на мелких волнах уже покачивались гружённые людьми и припасами четыре большие лодьи.

Альрик сразу же увидел возвышающегося на целую голову над ратниками своего старшего брата. Рядом с ним стоял среднего возраста толстый человек с бритой головой. В нём юноша тут же узнал лучника, с которым ему пришлось сразиться на игрищах прошедшим летом.

Княжич Антон добродушно улыбнулся:

— Заставляешь ждать себя, викинг! Кабы не Свир, то лодьи могли без тебя отплыть!

— Мы бы с Хёгни догнали вас на излучине реки, не сомневайся! — фыркнул в ответ Альрик. — Мне одному здесь незачем оставаться, новые родичи заклюют, аки цыплёнка.

— Ты это верно сказал, — с горечью произнёс великан и перевёл взгляд на толстяка. — Твой старый знакомец пришёл проститься. Узнаёшь?

— Помню-помню! — юноша протянул мужику руку для пожатия. — Игрища. Стрельба по подсолнухам. Хороший лучник!

— Моё имя Любор. Я очень хотел отправиться в этот поход. Мне есть чему у тебя поучиться! — бритый человек смутился и, скрывая свою неловкость, потупился.

— Так плыви с нами! Иль что-то тут держит? — вступил в разговор Антон.

— Я состою на службе у князя в отряде его лучников. Два дня назад просил своего сотского отпустить меня в вашу дружину, но тот сказал, что тысяцкий Селислав запретил давать тебе хороших лучников!

— Во как! — присвистнул Антон. — Может, в дружину и воинов никчёмных по всей округе насобирали?

— Зря так говоришь, княжич. Дружинники подобрались неплохие. Но в основном молодёжь. Да ты и сам, мне кажется, это заметил. Плохо, конечно, что дюже мало их, да и в сражениях никто ещё не бывал! Зато по своей воле решили с тобой на войну плыть, а сие мно-о-го значит! Прославиться хотят, да и деньга лишняя никому не помешает.

— Что ж, Любор, ты нужное нам рассказал, а теперь уходи с пирса. Негоже на себя гнев начальных людей накликивать!

— О том менее всего думаю, — толстяк потянул рукой ремень большого заплечного мешка, в котором что-то негромко звякнуло. — Позволь, княжич, преподнести в дар твоему брату броню нагрудную заморскую.

Бритоголовый мужик не торопясь вытащил из мешка две длинные выпуклые пластины из зеленовато-жёлтого металла, скреплённые меж собой многочисленными ремешками.

— Лучники погибают в битве от вражьих стрел, — Любор поднял глаза на Альрика. — Этот доспех защитит твою грудь и спину. Он лёгок и очень прочен. Даже наконечник-шип не пробьёт броню с десятка саженей. Я сам пробовал! Носи его под верхней одёжей, маленький княжич! Тогда, глядишь, и уцелеешь в битвах.

— Зачем же ты отдаёшь такое богатство? — удивлённо повёл могучими плечами Антон.

— Лучника, равного юному ярлу, во всём свете не сыскать. Нельзя ему умирать от шальной и глупой стрелы! Погибнет он — убьют и тебя! Этот мальчик — твоя защита от смерти, прилетающей издали. Запомни мои слова, княжич!

Любор положил доспех к ногам Альрика, тяжело вздохнул и медленным шагом направился в сторону стоящей на берегу людской толпы.

— Всё, хватит языками чесать, нам тоже надо грузиться на лодью и отчаливать! — нахмурил брови Антон. — Пойду с государем нашим попрощаюсь!

И только тут Альрик заметил стоящую на краю пирса группу нарядно одетых родичей и начальных людей, в центре которой был князь Гостомысл.

Огромный княжич приблизился к ним.

— Княже, — начал Антон. — Мы готовы к походу. Пора прощаться! Скажи людям напутственные слова!

Князь Гостомысл сделал несколько шагов вперёд и поднял правую руку вверх, призывая народ к тишине.

Повинуясь молчаливому приказу, стихли крики провожающих людей на берегу и воинов на лодьях.

— Сородичи! — загремел его голос. — Вам предстоит долгий и тяжкий путь, полный сражений и смертей. Не всем суждено вернуться обратно в Новогород, но те, кто сможет выжить, покроют себя славой, станут богатыми и возвысят свой род! Командовать дружиной я поручил своему племяннику княжичу Антону. Вам известно, что он — мой преемник. Надеюсь, ему удастся выполнить порученное дело! Хорошего ветра вам в паруса и меньше длинных волоков на реках!

Князь вытянул вверх руки, слегка приобняв Антона за плечи и вынужденно прижимаясь головой к могучей груди великана:

— Буду ждать тебя с победой! Прощай, княжич! Прощай, викинг!

Одна за другой лодьи, накренившись на ближний к берегу борт под тяжестью сгрудившихся подле него воинов, отходили от пирса.

Стоя рядом с братом на корме у руля, Альрик с надеждой всматривался в проплывающие мимо лица стоящих на берегу людей. Он знал, что Леси среди них нет, но всё его естество не хотело этому верить.

— Ты не там её выглядываешь, — раздался сверху голос Антона. — Посмотри на верхний ярус княжьих хором!

Подняв взгляд поверх толпы, юноша увидел высунувшуюся по пояс из распахнутого настежь оконца Лесю. Девка размахивала из стороны в сторону белым платком, привлекая к себе внимание ратников на лодьях.

Альрик мгновенно стащил со своих плеч куртку и замахал ею в ответ.

— Дети! Какие же вы с нею дети! — добродушно пробурчал великан-княжич. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь мы ещё вернёмся сюда и Леся дождётся тебя! Вот захочешь ли ты так долго ждать?

Эти слова хоть и долетели до ушей младшего брата, но не дошли до его сознания.

Сотни людских глаз на берегу наблюдали за тем, как лодьи, поднимая паруса, выходили на стремнину реки, унося в неведомые и полные опасности дали новогородских мужчин: чьих-то отцов, мужей, братьев и сыновей.

Вернутся ли они когда-нибудь домой, об этом никто не знал.

Сильный попутный ветер гнал лодьи дружины княжича Антона вдоль берега. Чужого, неизведанного, а потому такого грозного и опасного.

Зоремир давно сбился со счёта, сколько дней они уже находились в пути после отплытия из Новогорода.

Всё перемешалось в его голове: длинные речные переходы, стоянки, стычки с местными племенами, постоянное чувство страха. И усталость. Дикая усталость, накопившаяся в теле, мозгу и даже в вялотекущих мыслях.

Иногда юноша задумывался над тем, не лучше ли было остаться поблизости от отчего дома, чем отправляться в рискованный поход, но желание отомстить своему злейшему врагу Рославу пересиливало все другие. Парень крепче стискивал зубы и хватался за любую работу, лишь бы не оставаться наедине со своими думами.

Вот и теперь Зоремир сидел, прислонившись спиной к борту, и острым ножом вырезал из обрубка мягкой липовой деревяшки фигурку медведя. Если раньше парень изготавливал такие игрушки своему ещё не родившемуся от Бажены сыну, то для кого и зачем это делал теперь, он и сам бы не смог объяснить. Может, просто успокаивал себя.

Но от тревожащих сознание мыслей невозможно было уйти.

Юноша вспомнил, как на восходе солнца он, скрытно прячась за плетнями и постройками, пришёл домой попрощаться с родичами, а Бакай остался поджидать его на окраине посёлка, положив рядом с собой на всякий случай лук и стрелы.

Старый дом встретил Зоремира сонной тишиной, давно подзабытыми знакомыми запахами, а также привычно звучащим мужским храпом. Хлопанье дверью и скрип широких половиц под ногами юноши разбудил всегда чутко спящего отца Волота. Тот открыл глаза и в полумраке долго всматривался в фигуру стоящего рядом с лежаком человека. Едва он понял, что это вернулся старший сын, тут его громкие крики разбудили всё большое семейство. Мать, два младших брата и три маленькие сестрёнки бросились к Зоремиру. Они с писком и визгом повисли на нём, норовя придушить в своих объятиях под громкий хохот хозяина дома.

Но как только улеглась радость от нежданной встречи, Волот велел накрыть на стол и накормить беглого сына, а вместе с ним и всех детей. Сам же оделся и медленно, стараясь не привлекать к себе внимания соседей, направился к дому Дубыни.

Вожак ватаги не заставил себя ждать и вслед за Волотом, так же таясь, пришёл повидаться с Зоремиром.

Дубыня наездами бывал в Новогороде, имел там много родных и знакомых, а потому хорошо знал, чем живёт город, что деется в окружении князя Гостомысла и его близких, какие дела и новые походы предстоят дружине на будущий год. Поведал он о войне с викингами, смерти престарелого князя Буривоя, посаднике Кагеле, страшном великане-берсерке Клеппе, появлении новых княжичей Антона и Рослава.

С открытыми ртами слушали домочадцы Волота подробный рассказ Дубыни о событиях, происходивших на далёкой реке Вине. Они охали, ахали и сопереживали своим соплеменникам, ругали нехорошими словами викингов. А когда узнали, что княжичем Рославом оказался поселковый парень, удивлению их не было границ. Сначала Зоремир тоже отказывался верить, будто его заклятый враг происходит из княжого рода, но чем больше он об этом думал, тем меньше сомнений у него оставалось. Юноша всегда подозревал, что жизнь хозяйки посёлка Синеоки, её сына Кужела и внука Рослава окутывала какая-то тайна. Промеж себя о том шёпотом говорили старики, знавшие, что их посёлок построили недалече от Новогорода по повелению князя Волемира. Похоже, правитель страны желал держать подле себя эту женщину.

Но не за тем Зоремир хотел встретиться с Дубыней, чтобы рассказам о чужой жизни внимать. Его больше волновала своя собственная искалеченная судьба. Вспомнил парень и о поджидающем на окраине посёлка одиноком Бакае, не удержался и перебил вожака ватаги:

— Скажи, что же мне теперь делать? Можешь ли чем-нибудь помочь?

Словоохотливый Дубыня почесал пятернёй затылок и неожиданно улыбнулся:

— Да-а-а, натворил ты делов, паря, хуже некуда! Но помочь я тебе должон! Есть во всем этом и моя вина! Надобно было нам вместе к Креву идти. Глядишь, тогда бы до смертоубийства у вас не дошло! Ну и, надо откровенно сказать, ждал я, что свидимся мы, а потому поговорил кое с кем о твоём будущем.

— Неужто чем-то обрадуешь? — встрепенулся Волот.

— Говорил я о парне со старым родовым вождём Моиславом, совета мудрого у него просил.

— Ну и что старик придумал? — ехидно поинтересовался Зоремир.

— Зря так молвил, — укоризненно покачал головой Дубыня. — Наш вождь ничего плохого не предложит!

— Говори! — тяжело выдохнул Волот.

— Ранней весной княжич Антон соберёт большую дружину и на лодьях поплывёт через Великие озёра на море Варяжское. Предстоит большая война с викингами, которые захватили наши крепости по рекам и на побережье. Так повелел князь Гостомысл, — вожак лицом повернулся к юноше. — Моислав советует тебе плыть с дружиной! Поход затянется на несколько лет. Своей службой княжичу Антону ты сможешь искупить те страшные дела, что тут натворил, да ещё и денег заработаешь! А когда вернёшься в Новогород, выплатишь вено за убийство Бажены и Свибла, а княжич поможет замириться с их роднёй! Согласен али как?

— Согласен! Согласен он! — торопливо затараторил Волот. — Вот только куда ему до весны податься? Ищут нашего сына по всей округе!

— Я могу лишь в охотничью ватагу парня снова взять. Поплывём в те же места, где нынешней зимой были!

— Нет! — покачал головой Зоремир. — Останусь недалече от Новогорода со своим другом. Не хочу я этого человека бросать. Есть у него схрон на зиму. Там и будем жить. А домой изредка наведываться стану. Небось, хлебом, солью и тёплой одёжей не обделите?

— Ты ж сын наш! Мы для тебя что хочешь сделаем! — воскликнул Волот.

— Делать будете потом, — раздражённо прервал их Дубыня. — Вашему парню нужно ещё встретиться с племенным вождём Родогором — сыном Моислава. По требованию князя Гостомысла он поставляет в его дружину две лодьи со своими воинами. Вот с ним и пойдёшь в плавание.

— Мне помнится, что Родогор — ближний родич Кужела и Рослава? — задумчиво произнёс Зоремир. — Я не ошибаюсь?

— Так оно и есть! — улыбнулся вожак ватаги. — Иль это что-то меняет?

— Скажи, а Рослав в плавание пойдёт?

— Конечно! Он ведь брат княжичу Антону, будет ему во всём помогать! Да и князь Гостомысл велел им на войне держаться вместе!

— А друга я с собой смогу взять? — пришла в голову юноше мысль о Бакае.

— О том просить надобно Родогора! — пожал плечами Дубыня.

— Что ж, я готов с ним встретиться. Ну а ежели возьмёт на лодью, то с радостью пойду с ним в поход!

И такая встреча состоялась.

На закате солнца того же дня пятеро всадников подобрали Зоремира в условленном месте, посадили на лошадь и доставили в охотничий дом племенного вождя, выстроенный на краю озера в паре вёрст от Новогорода.

Там его ожидал улыбчивый пожилой мужик. Он усадил парня за стол, уставленный блюдами с жареной дичью, копчёной рыбой, кувшинами с пивом и мёдом, дружелюбно похлопал по плечу и оставил одного наедине со всем этим богатством, велев ожидать племенного вождя.

Рука юноши невольно потянулась к куску ещё дымящегося мяса, но он привычно пересилил чувство голода и откинулся головой и телом далеко от стола, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях и предстоящем разговоре с племенным вождём.

— Не отказывай себе ни в чём! — прозвучал позади басовитый густой голос. — Подкрепи силы пищей! Мне сказывали, что зимой в охотничьей ватаге тебе пришлось изрядно поголодать, да и в шайке разбойников досыта есть тоже доводилось не часто.

Обернувшись на звук голоса, Зоремир увидел приближающегося к нему грузного человека высокого роста с длинными, чуть вьющимися волосами до плеч и окладистой с проседью бородой. Его можно было бы считать толстяком, но высокий рост скрадывал полноту и зрительно уменьшал большой живот, а важная и степенная походка внушала уважение к нему.

Юноша сразу же понял, что это племенной вождь Родогор.

Скрип дубовых половиц под тяжестью его шагов вывел парня из задумчивости и заставил поспешно подняться на ноги.

— Так вот ты какой, — взгляд толстяка заинтересованно скользил по Зоремиру, выискивая в лице и одежде что-то только ему ведомое. — Я представлял тебя чуток постарше.

— Возраст — дело наживное! — попробовал отшутиться юноша.

— Что ж, согласен, — улыбнулся мужчина. — Да ты садись, не робей! Думаю, сам уже догадался, что я Родогор! Разговор у нас будет долгим и обстоятельным. Сумеем обо всём договориться, то возьму тебя с собой будущей весной в поход.

Вождь подошёл к столу, сел на стоящее в его торце кресло и неспешно разлил по глиняным чашам пиво из кувшина. Небрежным кивком он предложил парню сесть рядом, хлебнуть пенной жидкости и насладиться вкусной едой.

Уже дважды улыбчивый слуга менял кувшины, сгребал со стола кости и приносил новые блюда, а Родогор по-прежнему молча пил и неспешно жевал, давая возможность Зоремиру насытиться.

— Ну что, — наконец произнёс вождь, вытирая жирные руки о холщовое полотнище, услужливо поданное слугой. — Теперь можно и поговорить. Но ежели хочешь поспать, то разговор отложим до утра.

— Нет-нет! — Зоремир с трудом подавил зевок. — Давай нынче всё решим!

— Что ж, воля твоя! — толстяк выпрямился в кресле и насупил брови. — Сказывали мне люди, что клятва тобой дадена — убить Рослава. Так ли это?

— Он мой враг! Из-за него меня отправили с ватагой в леса, а Бажену заставили избавиться от ребёнка!

— Ты, паря, ничего не путаешь? Это ж вы задумали обманом женить его на Бажене и прикрыть её позор, за что и поплатились! Иль считаешь, поселковые старцы наказали вас с девкой незаслуженно? Будь моя воля, ещё и выпорол бы обоих прилюдно на площади, дабы другим неповадно стало подлости совершать! — вождь презрительно усмехнулся. — Вижу, что даже испытанные в охотничьей ватаге лишения, холод и голод тебя не исправили! Как был зверёнышем, таким и остался! Что, не веришь? А не ты ли собственными руками зарезал Домослава, Бажену и Свибла?

Юноша в гневе вскочил на ноги.

— Я пришёл за помощью, а не выслушивать оскорбления от чужого мне человека!

Зоремира трясло от бешенства и обиды. Казалось, будь в руках оружие, он непременно пустил бы его в ход.

— Сядь на место! — рявкнул Родогор, хлопнув ладонью по столу. — Сам знаешь, если не помогу я, то тебя ждёт смерть за убийство трёх человек! И не надейся, что сможешь надолго где-то спрятаться. Княжьи люди найдут повсюду. Хочешь попасть в руки чёрных вешателей?

Юноша, ошарашенный резкостью и грубостью племенного вождя, снова молча сел за стол и широко открытыми глазами уставился на толстяка.

— Так вот, паря, Рослав — мой племяш! И я не позволю никому причинить ему вред! Ты меня понял? — тяжеленный кулак Родогора с силой впечатался в деревянную столешницу. — Не стану скрывать, мне нужна твоя помощь! Но ежели мы не договоримся обо всём, то мои люди тебя просто убьют.

— О твоём родстве с Рославом всем известно. А что от меня надобно, вождь? — Зоремир успел уже успокоиться и приготовился внимательно слушать Родогора.

Тот же, слегка помедлив, начал свою речь:

— Весной я возьму тебя на одну из своих лодий, а по возвращении из похода в Новогород помогу заплатить виру за убиенных тобой людей и замирю с их родичами, — толстяк тяжело выдохнул. — За это сослужишь мне службу…

— Я должен буду кого-то убить? — неожиданная мысль пришла в голову юноше.

— Ишь, догадливый выискался, — как-то делано хохотнул вождь.

— Как его имя? — хмуро произнёс Зоремир, пристально наблюдая за эмоциями на лице Родогора. — Даже не сомневаюсь, что это кто-то из начальных людей, кого боишься даже ты, вождь!

— Пока не будем о нём говорить. Имя узнаешь на лодье. Теперь же о главном: тебе надобно забыть о своей мести Рославу и больше никогда близко к нему не подходить! Если выполнишь мои условия, я обязуюсь сохранить твою жизнь и снова сделать честным уважаемым человеком. Принимаешь ли ты их?

— Похоже, придётся это сделать, — юноша передёрнул плечами. — Но для этого нужно покинуть земли Новогорода.

— Дубыня говорил мне что-то о твоём друге, которого тоже следует взять на лодью. Как имя ему?

— Его зовут Бакай. Но он остаётся здесь, отправляться с нами на войну не хочет.

— Что ж, пусть так и будет. Ты же можешь отдохнуть и переночевать у нас. Потом тебя отвезут туда, куда скажешь. Когда настанет весна, дай о себе знать через Дубыню. Прощай!

Племенной вождь резко поднялся из-за стола и стремительно вышел за дверь.

В который уже раз судьба свела Зоремира с людьми, способными круто изменить чужую жизнь.

Воевода встретил Антона на пирсе под стенами крепости.

Казалось, что за прошедший год Истор ещё больше исхудал телом и осунулся лицом. Его седые волосы и борода стали какими-то грязно-пегими, а хмурое лицо и потускневший взгляд говорили об усталости и постоянном недосыпании. Все движения старика были резкими и суетливыми, словно он боялся куда-то не успеть.

Несколько дней миновало с тех пор, как русло Вины полностью освободилось ото льда, а потому подготовленные воеводой к походу две лодьи уже ждали на чистой воде появления новогородской дружины.

— Скажи, Истор, — первым делом спросил у него княжич при встрече. — Ты заготовил для меня «кровь земли», как я просил?

— Мне привезли с дальней реки, что Межей зовётся, аж шесть больших бочек, — пожал плечами посадник. — Зачем она нужна? Горит эта чёрная жижа хорошо, но у нас и без неё дров хватает!

Не услыхав ответа, воевода махнул рукой:

— Впрочем, не моё сие дело! Бочки загрузили на лодьи. Если они тебе пригодятся, нам радость доставишь этим. Ну а пока пошли в дом. Отдохнёшь, в баньке попаришься, силы едой подкрепишь.

За пиршественным столом Антон, как мог, успокаивал воеводу, клянясь в том, что никто не посмеет напасть на Холм, количество ратных людей в котором уже утром должно было уменьшиться на две сотни душ. Он убедил старика не бояться викингов, которые стали лучшими союзниками и даже родичами новогородских князей. С большим трудом княжичу всё же удалось уговорить Истора остаться посадником на Вине ещё на пару лет.

Желание отправиться в поход и разбогатеть изъявили многие ополченцы, воины из крепостной стражи и даже полсотни викингов, живших по соседству с Холмом. Лишь только они проведали о прибытии дружины Антона, сразу же пришли на двор воеводы. Люди хотели знать, когда предстоит отплытие и кого возьмет с собой новый княжич. Как же все удивились, когда сотские объявили, что утром лодьи и дружина уплывут из города, а тех, кто не успеет собраться, ждать никто не станет. Сначала в толпе возникло непонимание и замешательство, но тут же она пришла в движение. Народ со всех ног бросился со двора, чтобы к утру быть на пирсе.

А на рассвете, в очередной раз за свою недолгую жизнь, Антон с палубы лодьи наблюдал за погрузкой дружины.

На этот раз княжич решил не затягивать расставание горожан с родичами.

— Отходим! — подал он команду.

Повинуясь приказу, трое дружинников с баграми в руках сильными толчками отодвинули флагманскую лодью от деревянного настила.

Антон с удовольствием наблюдал, как по знаку кормчего вверх по мачте пополз рей, таща парус, который тут же на глазах начал расправляться и наполняться свежим ветром. Попутное течение подхватило лодью и потащило её на стремнину, вызвав довольную улыбку на лице княжича.

Он чувствовал лёгкое дрожание корпуса, слышал тихое поскрипывание снастей, вдыхал пьянящий прохладный воздух и думал о том, как же быстро закончилась его юность, да и была ли она вообще. Теперь главные решения ему придётся принимать самому, не оглядываясь на умного и всё понимающего Клеппа или на убелённых сединами князя Гостомысла и посадника Кагеля.

Тяжёлые мысли заставили Антона нахмуриться и перевести взгляд на корму, за которой он увидел пять лодий с наполненными ветром парусами. Княжич понимал, что ведёт за собой огромную силу, появления которой на краю Биармии никто не ждёт. Да и противостоять ей здесь, похоже, некому.

Солнце поднялось высоко в небо, когда к Антону подошёл чем-то взволнованный Флоси.

— Княже, смотри! — он вытянул в сторону берега руку. — Там, за деревьями, прячется посёлок, куда нас с Клеппом возил Гирк.

— И что?

— Не знаю, жив ли тот старец, к которому мы тогда плавали, но твой отец ради него задержался в посёлке на два дня и долго с ним разговаривал.

— А ты при Клеппе тогда был?

— Ну да, вот только беседы те меня мало заботили, — развёл руки в стороны викинг.

— Помнишь хоть, о чём Клепп спрашивал старца того?

— Они в тот раз про князей новогородских вспоминали, а мне оно без надобности, сам понимаешь. Потому прости, запамятовал я всё!

— Много ль народу в посёлке том живёт?

— Десятка четыре домов точно есть, а может, и поболее, — виновато улыбнулся Флоси. — Не помню я уж ничего, давно туда плавали.

— Вели кормчему к берегу поворачивать. Может, что новое для себя в посёлке узнаем.

Флагманская лодья, приспустив парус, по широкой дуге устремилась к берегу.

Его зыбкий и тревожный дневной сон прервал топот многочисленных ног и хлопанье входной двери. Словно в юные годы, он одним резким движением встал с топчана, чувствуя, как тело наливается силой, а гулкие удары сердца гонят по жилам кипящую кровь. Давно, слишком давно ему не было так хорошо!

— Спасайтесь! Бегите в лес! Викинги! Викинги! Они совсем близко! — ворвались в уши дикие крики со всех сторон.

Невесть откуда появившаяся Влася схватила старика за руку, пытаясь увлечь за собой к двери.

— Бежим, дед Коваль! Надо спасаться! — от волнения голос её хрипел и вибрировал.

— Поздно! — спокойно сказал старец, чуткое ухо которого уловило через маленькое окошко металлический звон оружия за стеной. — Вороги уже здесь!

Дверь медленно со скрипом отворилась, и через порог, наклонив голову, внутрь дома шагнул огромного роста воин в боевых доспехах.

Сначала Ковалю показалось, что это гигант-викинг, к которому его когда-то возили на лодке в посёлок к вождю Гирку. По виду они были удивительно похожи, вот только летами сильно отличались. Но старик тут же понял, что ошибся. Перед ним стоял совсем молодой человек, своим обликом удивительно похожий на великана Врана.

— Не бойтесь нас! — произнёс воин приятным низким голосом. — Никто вас не обидит. Мы пришли с миром. Моё имя Антон! Я княжич новогородский! Кто ваш вождь? Где он? Пусть его приведут сюда!

Трое воинов, вошедших вслед за великаном, отошли от двери и расселись по лавкам, давая возможность перепуганным детям, девкам и бабам беспрепятственно выскочить во двор.

В полумраке дома, освещаемого лишь светом, проходящим через два окошка, огнём очага, а также несколькими сальными свечами, тяжело было разглядеть лица людей, поэтому Антон сделал несколько шагов в сторону старца и стоящей рядом с ним молодухи.

Расширившиеся от удивления глаза великана долго и с пристрастием изучали Коваля. Похоже, он остался доволен увиденным.

— Таких древних людей в своей жизни я ещё не встречал, — Антон открыто и весело улыбнулся. — Ты ведь тот самый старик, что несколько лет тому назад рассказывал викингу Врану и его людям про страну Биармию и её князей? Иль я ошибаюсь?

— Всё правильно говоришь, княжич, то был я! — Коваль в свою очередь пристально всматривался в лицо воина, пытаясь увидеть в нём какие-то только ему одному знакомые черты.

С шумом распахнулась входная дверь, пропуская в дом нескольких мужчин во главе с вождём, а также добавляя сквозь открытый проём сноп яркого солнечного света.

Антон стал поворачивать голову в сторону входа, и сердце лекаря на мгновение замерло. Старик разглядел на лице княжича между правым глазом и переносицей крохотную родинку.

— Я племенной вождь Морт! — громко произнёс вошедший первым в дом широкоплечий темноволосый человек. — Мне сказали, что к нам приплыл новогородский княжич Антон! И он хочет меня видеть! Это ты?

В голосе и словах вождя не было ни страха, ни особого почтения, а слышалось явное раздражение.

— Антон — это я! — гигант шагнул вперёд, протягивая для рукопожатия громадную ладонь. — Вижу, не рад нам. И понимаю почему. Хочу тебя сразу успокоить: мои люди останутся на берегу и не войдут в посёлок. При мне будет только один человек. Ну а утром наши лодьи уплывут в дельту Вины.

— Скажи, княжич, что привело тебя сюда? — Морт заметно повеселел и совсем не скрывал этого. — И почему ты с викингами?

— Викинги — моя дружина! А приплыл я сюда, чтобы поговорить с этим старцем, — великан кивнул головой в сторону Коваля.

— С ним многие хотят разговоры разговаривать. Что ж, я велю истопить свою большую баню, — Морт весело хохотнул. — Там попаритесь, помоетесь и поговорите. Девки стол накроют, а ежели понадобятся, то с вами в бане останутся. Приходи, как солнце за лес уйдёт. Всё готово будет!

Вечером Антон в сопровождении Флоси снова пришёл в посёлок. Их не мешкая провели к стоящему на невысоком берегу реки большому и массивному бревенчатому срубу с длиной стен никак не менее полутора десятков локтей. Внутри баня оказалась разделена на две части. В меньшей — сенях, вдоль стен стояли лавки, ближе к левому углу разместился стол, уставленный глиняными блюдами, кувшинами и жбанами. За ним, прикрыв наготу кусками белой материи, сидели Морт и Коваль. Четыре горящих по углам факела ярко освещали все вокруг. В соседнюю, бо́льшую часть бани — мыльню — дверь была слегка приоткрыта, и оттуда в сени шёл горячий воздух. Уже разомлевший от тепла лекарь с улыбкой наблюдал за тем, как Флоси прошёл к двери и, заглянув внутрь мыльни, одобрительно кивнул головой Антону.

В бане витал приятный берёзовый дух, к которому примешивались лёгкие запахи кваса и пива, жареного мяса и каких-то целебных трав.

— Раздевайтесь, воины. — Морт жестом показал в правый угол, где возле стены стояла резная деревянная скамья, над которой на двух длинных подвесных полках лежала чистая одежда. — Попаримся, сполоснёмся, а потом закусим и поговорим!

— Ты тоже решил с нами побыть, вождь? — усмехнулся княжич.

— А как же иначе? Кто-то ведь должен за нашим старцем присматривать!

Викинги не заставили себя ждать и быстро сбросили на дощатый пол грязную и пропитанную по́том за долгий поход мешковатую одежду.

Увитые рельефными мускулами широченные плечи, выпуклая грудная клетка, руки, ноги и даже шея Антона вызвали оторопь и удивление старца. По сравнению с ним второй викинг Флоси казался ребёнком, хотя и был довольно высокого роста и с хорошо развитым торсом. Много ратников Ковалю пришлось видеть и лечить за долгие годы своей жизни. Встречались среди них люди мощного телосложения, но этот человек значительно превосходил всех их, хотя и выглядел ещё довольно юным.

Морт на правах хозяина первым двинулся в мыльню. За ним направились Антон и Флоси, Коваль шёл последним.

Как и в любой бане, здесь стояла каменная печь, нагревающая воду в чанах, а также саму мыльню и сени, полки для желающих попарить тело, бочки с холодной водой и целая куча наборных деревянных шаек. В нескольких из них в настоях распаривались берёзовые веники.

Мужчины неспешно расселись на скамьях, и только старец остался стоять рядом с печью, искоса посматривая на викингов.

Вождь плеснул ковш воды на раскалённые камни, и облако пара заволокло всю мыльню.

Волна раскалённого воздуха невольно заставила Коваля присесть и пригнуть голову. Старик попытался снова выпрямиться во весь рост, но силы оставили его, и он стал заваливаться на бок.

Но кто-то удержал лекаря от падения, а густой мягкий голос прогудел над самым ухом:

— Ты что, дед, на ногах от жары не держишься? Тебе сесть надобно!

Могучие руки Антона оторвали сухонькое тело от пола и, как пушинку, переместили на нижнюю скамью рядом с печью.

— Посиди, попарь свои косточки! Потом я по спине веничком пройдусь! Сразу молоденьким пареньком станешь!

— Зачем, княжич, шутить надо мной? — грустно улыбнулся лекарь. — Молодость мне теперь лишь иногда снится. Да и недолго осталось сны те видеть. Навь меня давно уже ждёт!

— Не говори так, старик! — захохотал Морт. — Ты ещё нас всех пережить сумеешь! Ну-ка, укладывайся на полок.

Вождь вытащил из ближней шайки запаренный веник, подошёл к скамье и легонько потряс им недалеко от Коваля. Запах хлебного кваса шибанул тому в нос.

— Может, у тебя и с пивом веники есть? — не удержался от ехидства старец.

— Есть и с пивом, — Морт направился к другой шайке, резко втягивая в себя ноздрями воздух. — Ага, вот и они!

С двумя вениками в руках он навис над лежащим на скамье Ковалём.

— Ну-ка, дай мне один, — подошёл к нему Антон. — Помочь тебе хочу! Только лупить деда не будем.

Вождь с викингом основательно потрудились над худосочным телом старца, многократно пройдясь по нему лёгкими ударами пахучих густых веток. Лекарь почувствовал сильный озноб, кожа покрылась пупырышками, и тут же горячие влажные листья обдали Коваля жаром, заставляя расслабить мышцы. Удары веников становились чаще и чаще, доставляя доселе неиспытанное наслаждение. Казалось, всё внутри него съёжилось и готово было вот-вот лопнуть. Хотелось немедленно остановить такую изощрённую порку, но сил хоть что-то сказать или крикнуть уже не осталось. Он слышал рядом равномерное мужское сопение и пыхтение, с ужасом понимая, что эти люди могут ещё очень долго не останавливаться.

— Хе-хей! — услыхал Коваль сзади, со стороны своих ног, чей-то крик, после которого Морт с Антоном отошли в сторону.

На горящую огнём спину старика полилась прохладная густая жидкость, смягчая и обволакивая иссечённую ветками и листьями кожу. Несколько капель попали в открытый, пересохший от жары и жажды рот лекаря. Он по вкусу понял, что это за жидкость и, не сдержавшись, захрипел:

— Что вы делаете! Пиво пить надо, а не на спину мне лить!

— Молчи, дед! — хихикнул Морт. — Будет тебе и пиво!

Старик снова почувствовал, как собственное тело поднимается в воздух и плавно плывёт через открытую дверь в сени. Мягкое покрывало тут же укутало его с ног до самой головы, и уже не Антон, а Флоси посадил Коваля на скамейку за столом. Пузатый кувшин оказался в ослабевших руках лекаря, а узнаваемый голос княжича заботливо проговорил:

— Ты пока посиди тут и отдохни, пива попей! Теперь попаримся мы, а мыться будем потом. Морт! Присмотри за стариком!

Антон взялся за ручку двери в мыльню, но неожиданно остановился.

— Флоси! Сними-ка у деда с шеи амулет. Мне кажется, в кожаный мешочек что-то вшито!

Кряжистый викинг протянул руку и взялся за свитый из нескольких нитей шнур на груди старца.

Коваль попытался оказать сопротивление, но понял, что не сможет разжать железные пальцы воина. Через мгновение дорогой ему амулет перекочевал в чужие руки.

— Ну-ка, ну-ка! — Флоси нетерпеливо ощупывал кулон. — Кажись, под кожей что-то твёрдое.

Взяв со стола нож, он двумя быстрыми точными движениями разрезал мешочек по шву и вытряхнул к себе на ладонь горсть земли.

— С этим мне всё ясно. Теперь посмотрим, что там внутри.

Викинг нащупал какой-то плоский предмет и потянул его вверх.

— Тю-ю-ю! — только и смог выговорить Флоси. — Княже! Тут без тебя не разобраться! Да и не шнурок это, а обманка!

И снова в дело пошёл нож. Острое лезвие в ловких пальцах викинга вспороло шнур по всей длине, высвобождая на общее обозрение золотую цепочку, на конце которой матово поблёскивал кулон в виде маленького солнца внутри круга.

— Вот те на! — хмыкнул ошарашенный Антон, забирая украшение в свои руки. — Тебе придётся ответить на много вопросов, старик! Такая гривна не может быть у простого смертного!

— Ты ж хотел попариться, княжич! — угрюмо выдавил из себя Коваль, отхлёбывая живительный напиток из кувшина. — Да и не все тайны нужно открывать! Некоторые из них лучше было бы похоронить. Как и эту! Вместе со мной!

— Не тебе решать сие! — вскипел Антон. — Тайна сия моего рода касается! Гривны такие кое-кто из родни моей на шее носит! Так что давай, пока ещё жив, рассказывай!

— Не в твои уши она должна быть вложена! Князю Гостомыслу первому её узнать следует!

— Не испытывай моё терпение, лекарь! Князь Гостомысл слово своё сказал в Новогороде перед родичами нашими и воеводами, что после него править страной мне надлежит! Ближе всех я к линии рода нашего! Иль сомневаешься в том, старик?

— Нет мне дела большого до того, княжич Антон! — старик снова взялся за кувшин, сделал несколько долгих и жадных глотков. — Знаю, что ты сын княжича-викинга Врана и внук князя Корлина, отцом которого был князь Любомир — единственный сын знаменитого князя-воина Волемира. А отец того — главный основатель всего княжого рода Годислав. Так ли молвлю я иль ошибаюсь?

— Правда твоя, старец… Но откель тебе это известно?

— И не то ещё ведомо. Коли захочешь, могу и по линиям других княжичей пройтись!

— То мне без надобности! Про гривну говори!

— Смотри, княжич Антон, как бы не пожалеть о том, что узнаешь!

— Довольно стращать меня! Начинай!

— Что ж, изволь! — Коваль закрыл глаза и откинул назад голову, словно погружаясь в далёкое прошлое. — Расскажу я короткую сказку, а ты уж сам потом решай, что правда в ней, а что придумка моя.

Старик открыл глаза, снова отхлебнул из кувшина, откашлялся и заговорил:

— Когда-то давно жил могущественный князь. Правил он огромной завоёванной в битвах страной, в коей не счесть было рек и озёр, холмов и лесов, пашен и пастбищ. И народ ему достался покладистый, работящий, озорной и весёлый. А чтобы сохранить все богатства свои, имел тот князь дружину огромную и сильную, хорошо вооружённую и обученную. Войны на окраинах страны вёл мелкие, не допускал никого чужого с оружием в руках к городам и посёлкам своим. Крупных сражений почти не проходило. Боялись его все соседние правители.

— А дети у него были? — перебил старца Морт.

— Как не быть, конечно! Три сына. Растил князь из них не бездельников и дармоедов, а воинов знатных. Едва лишь возмужали, начал на море с лодьями и малыми дружинами своими посылать, дабы учились ремеслу ратному, гоняясь за ворогом, пиратством промышлявшим, — лекарь оттёр ладонью выступившую на лбу испарину. — Старел князь, мужали сыновья. Старший из них ещё не женился, а у среднего уже сын рос. Ну-у-у, про младшего и говорить нечего. Тот только-только под руку свою дружину получил, потому на девок не засматривался. Неизвестно почему, но пришла в голову старому правителю страны мысль, что появится у него много внуков и правнуков мужского пола от этих трёх сыновей. Каждому из них он по городу большому или крепости сильной во владение даст. И станут они уже не княжичами называться, а князьями.

— Так ведь хорошо это! — пробурчал Флоси. — Сыны и внуки завсегда любому князю надобны. Помогать ведь ему во всём следует.

— А что будет через пять десятков лет? Иль через сотню годов? У тех внуков уже свои сыны и внуки народятся. И они захотят жить в разных городах и крепостях? Кто страной необъятной править станет? Перегрызутся те княжичи за власть. Разорвут страну на кусочки!

— И что князь придумал? — похоже, Антон начал догадываться, куда повёл Коваль свою сказку.

— Решил он сначала для сыновей своих, а потом и для внуков изготовить гривны родовые княжьи, дабы по ним можно было сразу распознать, от кого человек народился.

— Это как? — не понял Морт.

— На трёх первых гривнах в центре имелся выпуклый диск-солнце, который тоненькими золотыми лучиками соединялся с внешним кольцом. Мне кажется, что диск-солнце означал зачинателя княжого рода — каждого из сыновей князя Годислава, а внешнее кольцо — границы страны, которой он правил.

— И все гривны сделали одинаковыми? — недоумённо хмыкнул Антон.

— Ну что ты! Внешнее кольцо гривны старшему сыну изготовили из толстой золотой проволоки, среднему — сплели из двух, а для младшего — из трёх проволок потоньше.

— Занятно рассказываешь, — удовлетворённо кивнул головой Морт.

— Княжич Антон, положи гривну на стол! — попросил старик. — Пусть все её видят.

Он внимательным взглядом окинул собравшихся возле стола мужчин и улыбнулся. Воины, сами того не замечая, опорожнили уже по целому кувшину с пивом и слегка захмелели.

— Сюда смотрите! — Коваль ткнул пальцем в украшение. — У этой гривны в серёдке не выпуклый солнечный диск, а полое кольцо, от которого к внешнему кольцу, сплетённому из двух проволок, идут тоненькие лучики. Их много. Придвиньтесь поближе. Разглядели?

— Почему она такая? Расскажи нам про неё, — Антон озадаченно смотрел на старца.

— Чтобы отличать гривны внуков, старый князь решил вместо диска поставить в центре гривны маленькое кольцо.

— Хитро-о-о, — пробурчал Флоси. — Но ведь до чего просто всё придумано! Выходит, эта гривна принадлежит внуку князя от среднего сына?

— Ну вот, ты сам сразу во всём разобрался, — слабо улыбнулся лекарь.

— А ежели тот княжич родил несколько сынов, как тогда отличать их? — в глазах викинга появилось откровенное любопытство.

— Посмотри повнимательнее на то место, где в верхней части гривны припаяна золотая цепочка. Видишь, здесь между внешним и внутренним кольцами вместо тонкого лучика проложена толстая золотая полоска. Таких полосок может быть несколько.

— А-а-а! — радостно заорал Флоси. — Полоски тоже означают внуков по старшинству! Так ведь?

— Догадаться не так уж трудно! — хмыкнул лекарь.

— Чья это гривна, старик? Где взял её? — в нетерпении дрожащими пальцами Антон схватил украшение и поднёс к своим глазам.

— Она моя. Когда я был ещё совсем маленьким, мне это украшение на шею повесил тот самый старый князь!

— Кто ты? Как твоё настоящее имя? Уж всяко не Коваль?

— Меня зовут Колояр! Я сын княжича Переяра и внук князя Годислава! — медленно и торжественно ответил старец.

— Уф-ф-ф! Вот так сказка, — выдохнул Морт, озадаченно почёсывая пятернёй затылок.

Наступила долгая тишина.

Каждый из мужчин думал о чём-то своём.

— А скажи мне, княжич Колояр, — запнулся на впервые произнесённом им новом имени старика Антон. — После смерти владельца гривны она должна перейти к его старшему сыну?

— Ты хочешь, княжич, спросить, где же тогда гривна моего отца? И почему она не у меня? Но это уже другая сказка и другая тайна.

— Рассказывай дальше! Не тяни! — вскочил на ноги Флоси.

Голубые глаза старца по очереди остановились на каждом из стоящих перед ним мужчин, словно проникая в самую душу.

— А вот вторую сказку я поведаю одному Антону! Княжичу Антону! — в голосе Колояра послышались металлические нотки. — Вы и так нынче узнали много чего лишнего. Есть тайны, которые убивают! Негоже подвергать свои жизни опасности! Как самый старый человек в роду предлагаю всем помыться и подкрепить свои силы пищей. Потом мы с княжичем сходим на берег Вины и поговорим вдвоём. Он молод и силён. Настал его черёд нести мою тяжкую ношу.

Старец видел, как враз померк огонек любопытства в глазах Морта и Флоси, а Антон машинально положил гривну на стол перед Колояром и начал почёсывать ладонью небритую щетину на подбородке.

Они поняли, что это маленькое изящное украшение может резко изменить их жизнь.

И не только жизнь.

Судьбу всей страны.

Дружина княжича Антона расположилась на ночную стоянку на изгибе реки при впадении в большое озеро.

Яркий огонь освещал лица ратников, разлёгшихся вокруг костра. При малейшем дуновении ветерка приятные волны тепла накатывали на людей, заставляя подставлять под них разные части тела.

Зоремир лежал на хвойных лапах, всматриваясь в звёздное небо, и думая о том, что всё в жизни повторяется.

Ещё совсем недавно точно так же ему доводилось коротать вечера перед костром в окружении лесных разбойников. Где они нынче? Мертвы. И всё из-за него! Ведь это он навёл на них отряд чёрных вешателей.

Мысли юноши невольно вернулись к Бакаю и последнему разговору с ним перед самым отплытием в поход.

Тогда рано утром они сидели на высоком берегу реки, плавно несущей свои воды к морю по широкому руслу. Внизу, у самого уреза, вереница лодей замерла в ожидании погрузки на них ратников.

Солнце ощутимо припекало землю, лёд ушёл вниз по течению, а зелёная трава вовсю пробивалась на свет. Запахи весны кружили голову, очень хотелось жить и радоваться этой жизни.

Оба понимали, что, возможно, уже никогда не увидятся, и лёгкая грусть проскальзывала в их словах. Говорить особо было не о чем. За долгую снежную зиму успели, казалось бы, обсудить всё. Наконец Зоремир задал вожаку вопрос, который давно мучил его:

— Скажи, Бакай, а что тебя заставило выйти на большую дорогу, стать разбойником и грабителем? С первого же взгляда видать, ты умный, работящий и хозяйственный мужик, живший своим домом и детьми. Поделись со мной своей тайной. Знаешь ведь, что я уже ничем не смогу тебе навредить!

Вожак долго собирался с мыслями, прежде чем заговорить.

— Меня зовут не Бакай. Моё имя Истислав. Когда-то давно, ещё при князе Волемире, мой род переселился сюда аж от Каменного пояса. На расстоянии полёта стрелы от стен Новогорода мои предки разработали большой участок земли и на нём построили посёлок, распахали пашню, стали рыбачить и охотиться. Началась мирная жизнь под защитой крепости и княжой дружины. Сам князь редко бывал в городе. Он войны вёл долгие по всему свету. Вместо него правил сын, княжич Любомир. Зело умён оказался, справедлив и честен. Не допускал бесчинств и непотребства к простому пахарю и охотнику со стороны начального люда и воеводских слуг, на расправу скор был. А потому уважали княжича не токмо горожане, но и народ по ближней и дальней округе. Так вот и жили! — вожак откашлялся. — Хорошо жили, богато! Когда умерли князь Волемир и князь Любомир, им на смену пришли князь Буривой и сын его князь Гостомысл. Оба они радели за землю нашу, дружины самолично в походы водили, ворогу спуску не давали. Князь Гостомысл в сражениях всех троих сынов своих положил. Во как! Потом состарился князь-воин Буривой, стал поговаривать об уходе в мир Нави. Дела государевы на сына своего возложил. Ну а тому ж не разорваться! Нельзя вместях войны вести и страной править! Ежели б сыны при нём живые имелись, тогда легче ему стало бы. А так пришлось племяша своего княжича Вадима учить разным нужным премудростям. Сам понимаешь, править Новогородом и большой страной непросто. Ну что это я всё о князьях да княжичах?

Истислав судорожно откашлялся и продолжил:

— От родителей мне дом с многочисленными постройками на самом краю посёлка достался, ремесло хорошее от отца я перенял. А был он лодочник наипервейший по всей округе, мог даже лодью большую построить. Вот его артель вся под меня и перешла. Женой я обзавёлся, детишек растить стал. Два парня у меня росли, тебя ненамного старше, и дочка младшенькая, Милонега, любимица моя.

Замолчал вожак, вспоминая о чём-то своём.

— И что случилось у тебя? — не выдержал наступившей тишины юноша.

Словно не расслышав вопроса, Истислав продолжил говорить медленно и негромко:

— Как-то быстро и незаметно повзрослела Милонега, в красавицу превратилась, лицом и фигурой ладная, да и нравом отличалась спокойным, добрым и ласковым. Братья и все родичи в ней души не чаяли. Казалось, светлело и теплело кругом, когда она рядом была.

Замолчал надолго вожак, закрыв глаза, будто улетел мыслями в свою счастливую прошлую жизнь.

Молчал и Зоремир, всматриваясь в смягчившиеся черты лица Истислава, которого по привычке хотелось назвать Бакаем.

— Ты знаешь, — продолжил вожак, — и парень рядом с ней хороший появился, работящий, кузнеца поселкового сын Преслав. Полюбились они друг дружке, и дело, казалось, к свадьбе шло. С кузнецом мы столковались, слово своё я ему дал.

— И что, поженил ты их? — юноша попытался ускорить неторопливый рассказ Истислава.

— Не успел! Беда пришла в наш дом, — с болью в голосе ответил вожак.

— Ну не тяни, дальше рассказывай! — Зоремир уже начал терять терпение.

— Приметил дочку проезжающий с гридями через наш посёлок княжич Вадим. Видать, приглянулась девка ему дюже, коли зачастил он к старосте местному, хромоногому Мурашу. Сидел у него подолгу и ждал, когда Милонега из дому выйдет. Обид он ей не чинил, но на коне гарцевал вкруг неё залихватски, проходу не давал, всё норовил к себе расположить, соловьём заливался.

— И что тут плохого? Ты ж мог с князьями породниться!

— Окстись, паря! Кто бы тому Вадиму позволил на девке простой жениться? Ему пару равную искать надобно где-нибудь в чужих землях, дабы польза от такого союза стране всей и князю Гостомыслу была. А дочки людей простых княжичам для утехи нужны, они их в свои хоромы наложницами берут!

— Но ты ж говоришь, что Вадим не обижал твою дочку, верно?

— Оно, конечно так, но однажды приехал княжич в сопровождении своего любимца, сотского Орея, и снова остановился в доме у старосты. А как увидал Милонегу, то вскочил на коня и к ней помчался. Сказывала дочка потом, что княжич её золотым обручем на руку и колечком с камушком одарить пожелал, но не захотела девка принять дары, отказалась.

— Это не тот Орей, что чёрными вешателями командовал, когда мы в пещере под деревом лежали, а друзей наших ратники на берёзах вешали?

— Он самый и есть! — заскрежетал зубами Истислав. — Попадись этот изверг мне один, голыми руками на куски бы порвал!

— Почто Орей такую ненависть твою заслужил? — удивился юноша. — Чем обидел?

— Прискакал сотский как-то со своими людьми до полудня, все пьяные и при оружии. Много их было. Начали Милонегу из дому кликать, ржать, аки жеребцы, над слугами потешаться. На крики вышли из дома сыны мои, стали ратников пьяных увещать не чинить зла и обид жителям. Куда там! Приказал Орей своим воинам вывести девку на двор. Те в дом ворвались, руки дочке моей скрутили и на крыльцо выволокли. Захотели её на лошадь аки мешок класть. Тут сыны мои не выдержали, за топоры схватились. Но что поделаешь супротив ратников обученных? Посекли те мечами обоих насмерть! Залили кровушкой землю. Но на том не успокоились! Порезали ещё людей в доме и во дворе. Уцелели лишь те, кто в лес убежать успел. А вешателям и этого показалось мало! Запалили они дом и все постройки.

— А ты где был? — Зоремир с ужасом смотрел в искажённое ненавистью и злобой лицо вожака.

— На берегу реки лодки смолил с артелью. Как гарью потянуло в нашу сторону, я сразу неладное почуял. Вот только когда мы с мужиками прибежали, всё вокруг полыхало так сильно, что тушить огонь мы уже не стали. Народ из ближних посёлков на помощь к нам поспешил, даже староста Мураш приковылял. Никто не мог поверить и понять, как ратники княжича Вадима устроили такую резню прямо под стенами города. Их не пугали княжий суд и кара праведная за содеянное зло!

— А что дальше было?

— Мы со старостой и ещё двумя охотниками направились в Новогород на поиски Милонеги. Все понимали, что сотский Орей повёз мою дочь к княжичу Вадиму. В хоромы нас гриди не пустили. Как услыхали, с чем мы пришли, хотели уже поколотить. Хорошо, что мимо проходил Борута — ближний болярин и бессменный советчик самого князя Буривоя. Я видел его несколько раз в Новогороде. Этот человек огромен, с медведем схож, но дюже стар. Болярин наорал на гридей, прогнал их, а нам велел рассказать ему, почто мы шумим так громко. Борута пришёл в бешенство, когда узнал, что в нашем посёлке натворил Орей со своими людьми. Он прошёл в хоромы княжича, и через толстые бревенчатые стены мы долго слышали громкие крики.

— Ну и что, освободил тот Милонегу?

— Её там уже не было. Княжич Вадим снасильничал мою дочку, а за то, что она исцарапала ему всё лицо, избил и отдал своим гридям.

Истислав опять надолго замолчал.

Зоремир видел, как ходят желваки на скулах вожака, сжимаются кулаки и белеют костяшки пальцев на руках, но теперь он уже сам не хотел торопить рассказчика. Юноша думал об убиенных им самим людях. Сравнивал себя с Ореем и чёрными вешателями. В голове Зоремира не укладывалось, что такие зверства совершили не лесные разбойники и убийцы, а княжьи воинские люди. И зачем? Ответа на это у него не было.

А глухой и чуть хрипловатый голос Истислава монотонно продолжал:

— Вышедший на крыльцо Борута велел нам возвращаться в посёлок и ждать у дома старосты. Он сказал, что ратники сами привезут туда Милонегу. Я попросил у болярина княжого суда над убийцами моих родичей. Слыхал от людей, что болярин — человек старой закваски, прямой и честный. Видел по лицу старика, как ему самому мерзко и тошно.

— И какой ответ тебе болярин дал?

— Слово своё дал, что судить убийц будут, когда вернётся из Мурома князь Гостомысл. Тот самый, кто страной всей нынче правит.

— Но ведь князь Буривой был в Новогороде, он же сам мог судить тех извергов!

— Я тоже сказал это болярину. Но не хотел Борута с известием таким ужасным к князю Буривою идти, болел тот шибко. Ещё обещал, что большое вено за убийство жены, сынов, друзей и слуг моих заплатят княжич Вадим и его сотский Орей, да и за дом с постройками и скарбом ответ держать придётся.

— Что им серебро! У них слитками все сундуки доверху набиты! — гневно воскликнул юноша. — Таких нелюдей убивать надобно!

— По правде Новогородской можно было на смертный поединок убийц вызвать. Но как мне с ними тягаться? Они ж воины, а я лодочник!

— А ежели попробовать бойца нанять? Так ведь можно?

— Нету у меня таких денег, а коли даже имелись, то кто супротив княжича пойдёт? Да и боец он сильный, мало желающих решится на поединок с ним выйти.

— Да-а-а! Тяжко слабому с сильным бороться! — выдохнул Зоремир. — Прости, что опять перебил тебя. Рассказывай далее.

— Прождали мы долго во дворе у старосты. Много народу собралось. Все уж не знали, что и думать. А под вечер, глядь, конные со стороны города скачут и у одного ратника поперёк седла человек лежит. Обрадовался я, аж слёзы на глазах выступили. Мы с Мурашом и охотниками поперёд толпы вышли. Кучкой встали. Ждём. Остановились всадники рядом с нами. Пятеро их. Позади всех сотский Орей. Вижу, у первого воина на шее лошади лежит моя Милонега лицом вниз. Ноги с одной стороны, а голова с другой. Хотел к ней поближе подойти, но староста меня двумя руками удержал.

— Зачем? — удивлённо воскликнул юноша.

Вожак, не ответив, закрыл глаза и, словно заново вспоминая пережитое, продолжил:

— Ратник схватил Милонегу рукой за волосы на затылке и с силой потянул её голову вверх, перекидывая через шею лошади. Тело дочки, словно мешок с репой, рухнуло навзничь к нашим ногам. Всё лицо Милонеги, шея, грудь и оголённые руки в страшных ссадинах и синяках оказались, сарафан и нижняя рубаха изорваны в клочья, а сквозь прорехи просвечивала белая кожа в кроваво-синих пятнах. Что было потом, я не помню. В голове помутилось. Мне уж потом староста рассказывал, как рухнул я на траву рядом с моей любимицей и волком завыл. А когда на ноги поднялся, то увидел смеющиеся рожи убийц. Тот же ратник, что сбросил на землю тело Милонеги, успел спешиться и стирал ладонью кровь моей дочки с шеи своего коня. Не знаю, почему так вышло, но я выхватил засапожный нож, который всегда носил с собой, и воткнул ему в горло. Больше ничего сделать я не успел. Сзади мечом по голове меня рубанул Орей.

— Но как же ты выжил?

— Сотский бил сверху, и, похоже, лезвие меча чуток повернулось в воздухе и ударило плашмя. Ратники хотели меня добить, но мужики взялись за вилы, топоры и колья. Орею пришлось забрать убитого мною воина и ускакать в Новогород. Он ругался и клялся, что расскажет об этом княжичу Вадиму, а потом вернётся в посёлок и перевешает всех мужчин.

— Что же с тобой было дальше?

— Охотники перевезли меня на другой берег реки и спрятали в лесной избушке. Там я чудом оклемался и узнал, что вешатели ведут поиски по ближней округе. Вот так я вынужденно стал скрываться, превратился в разбойника и грабителя. А про совершённые злодеяния Орея люди как-то быстро подзабыли.

— А как же болярин Борута? Он же обещал судить княжича Вадима и его любимца!

— Так оно и есть! Борута рассказал князю Гостомыслу о зверствах Орея и потребовал справедливого суда. Князь страшно разгневался. Сказывают, что хотел бросить племяша и сотского в поруб. Но потом устроил судилище принародное, чтобы определить виру за убиенных ими людей, а особливо за мою дочь Милонегу. А ратникам своим приказал найти меня и поставить пред его очи. Видать, хотел ещё раз на суде обвинить убийц, — Истислав криво улыбнулся. — Но ты же сам знаешь, что живым я на тот суд никак не мог добраться! Ведь вешатели тоже по всей округе рыскали. А коли им в руки попадёшься, то сразу на дереве повиснешь.

— А как же вира за твою дочь, сынов и жену? Ты же легко бы на те деньги откупился за убитого ратника, на суд княжой пришёл и там обвинил Вадима и Орея.

— Не дошла до меня та вира. Да и не собирался княжич расплачиваться! — криво улыбнулся Истор. — Вот с тех пор и приходится по лесам скрываться.

— Может, всё-таки поплывёшь со мной? Чего тебе здесь оставаться?

— Не могу я, паря, тут мои предки, дети и жена похоронены. А самое главное — должон я убить Орея. Княжича Вадима мне не достать, так хоть сотскому отомщу. Этим только и живу! Уж дважды пытался попасть в него из лука, но плохой из меня стрелок! Ты же плыви с княжичем Антоном. Смотри, началась погрузка ратников. Пора. Давай прощаться!

Они обнялись, похлопали друг друга по плечам, и Зоремир скорым шагом направился к пологому склону, выходящему к воде. Туда, где стояли лодьи племенного вождя Родогора. Несколько раз юноша оборачивался, ловя взглядом фигуру своего старшего друга, одиноко возвышавшуюся на краю высокого берега.

Зоремир вздрогнул от острой боли. Это тлеющий уголёк вылетел из костра, возле которого он лежал, и упал ему на руку. Поток воспоминаний прервался, возвращая юношу из недавнего кровавого прошлого в реальную и опасную действительность военного похода.

Кроваво-красный диск солнца медленно катился в сторону дальнего лесного массива, стремясь спрятаться за ним от людских глаз.

У кромки воды сидели два родича. Два княжича. Один огромный и молодой, а второй старый и тщедушный.

Это Антон принёс на руках Колояра на берег Вины и посадил на расстеленную волчью шкуру. Не забыл викинг прихватить с собой пару глиняных чаш и большой кувшин с пивом.

Утром лодья викингов должна была покинуть дельту реки, а потому разговор предстоял долгий и серьёзный.

Первым говорить начал старец.

— Я вижу, ты знатный воин и хороший человек. Такой же, как и твой отец Вран. Он мне очень понравился. Жаль, что его больше нет с нами в мире Яви! — Колояр задумчиво посмотрел в открытое и честное лицо княжича. — Тебе тяжело будет занять престол князя Гостомысла, ведь есть и другие ближние к нему родичи. Их много, и поддержку они имеют сильную. Но я сумею в этом деле помочь!

Он перевёл взгляд на медленно катящиеся к берегу волны с мелкими барашками и улыбнулся каким-то своим дальним мыслям.

— Но сначала должон рассказать ещё и вторую сказку. В бане не хотел, чтобы её слышали чужие люди!

— Ты правильно поступил, княжич!

— Налей! — старик протянул чашу, дождался, пока она наполнится жидкостью, разом отпил половину и заговорил: — Твой род берёт начало от Волемира — младшего сына князя Годислава, который унаследовал престол своего отца после его смерти. Ну а что случилось со старшими братьями на самом деле, о том мало кто знал в ту пору, а сам Волемир никому особо не рассказывал. Тебе что-нибудь о том известно?

— Нет, княже! — Антон пожал широченными плечами.

— Думаю, об этом не знает даже князь Гостомысл.

— Почему же так вышло?

— У старшего брата Вратибора рождались только девки. Он из-за этого очень сильно злился на баб, на себя, а особливо на среднего брата Переяра, у которого уже я имелся. Наследник. Пусть и нелюбимый, да ещё из-за тяжёлой болезни отданный на долгие-долгие годы в руки лекаря.

— А у Волемира?

— Ну-у-у, тот жениться не успел, а вот в юном возрасте, когда княжич в дальний поход ушёл, сын у него в Новогороде народился. Любомиром дитё то нарекли. А сам Волемир хоть воином и был отменным, но в плен к викингам угодил, а там от дочери местного ярла тоже одного сына родил. Имя ему дали Харри. Княжич сумел сбежать на купеческом корабле из фьорда и домой добраться. Умным он оказался человеком и знал, что до него очередь на престол никогда не дойдёт, а потому всё больше в походы хаживал, в дела государевы не вмешивался.

— И что потом случилось промеж братьев? — Антон попытался ускорить бег мыслей и речи старца.

— Умер князь Годислав, и многочисленные родичи собрались на тризну. Я тоже в Новогороде тогда был и всё видел, — Колояр сделал пару глотков из чаши. — Поначалу речи хвалебные князю возносили, ум и храбрость его вспоминали, а потом мужчины и женщины напились изрядно. Вратибор подвигами своими хвастать начал, гордился дюже, что это он унаследовал место отца своего. А потом на брата Переяра набросился с бранными словами. Кричал, что заговор тот супротив него вынашивает, убить старшего брата хочет и сам князем стать. Откуда-то из-под одёжи нож выхватил и в грудь ему вонзил. И не один раз!

— А что родичи-мужчины?

— Растерялись сильно. Да ещё Вратибор меня увидел, кинулся ко мне с ножом окровавленным в руке!

— Но ты, похоже, сумел убежать от него, коли тут со мной сидишь! — пошутил Антон.

— Да, мои быстрые ноги спасли мою голову. Плохо лишь, что пришлось бежать из Новогорода аж в Муром! Там я стал лекарем и жил бы спокойно до старости, но полюбился с дочкой тамошнего князя Яромилой, — старец нахмурил брови. — Князь узнал об этом и отправил меня в дальнюю крепость. А у княжны родился мальчик. При родах она умерла, а ребёнок остался жить. Ему дали имя Корислав. Это мой сын!

— И где же он теперь? — в голосе викинга слышалось откровенное любопытство.

Когда Корислав вырос, его отправили на воинскую службу в Новогород и через несколько лет уже поставили командовать одним из отрядов тяжёлой конницы в дружине князя Буривоя. Ну а потом Корислав сел на муромский престол, — Колояр удовлетворённо вздохнул. — Всё пошло своим чередом.

— Так ему нынче должно быть более семи десятков лет?

— Князь годов с десяток как умер!

— А дети? Ведь есть же у него дети?

— Два сына и дочь. Старшего сына князь Корислав назвал Яромиром — почти по имени своей умершей матери Яромилы. Теперь он правит княжеством. Младшего нарекли Видислав. Люди говорят, что из него получился хороший воевода при старшем брате. Ты знаешь, я никогда не видел ни сына, ни внуков!

— Ну и удивил же ты меня, княжич! — присвистнул Антон. — Расскажи ещё про свою внучку!

— Имя ей Вилена. Её выдали замуж за княжича Кагеля — брата князя Буривоя! Того, что правил Холмом. А у него в Новогороде свои сыны и внуки должны жить! От другой женщины. Да тебе самому это хорошо известно!

— Ну и ну! — покачал головой викинг. — Сколь много я от тебя нового узнал! Сказка твоя оказалась для меня не такой уж хорошей! Ишь как боги распорядились нашими судьбами!

Оба надолго замолчали, прихлёбывая пиво и думая каждый о своём.

— По твоей сказке выходит, что не я теперь первый в очереди на престол новогородский? — угрюмо вымолвил Антон. — Править страной должен не род Волемира, а род Переяра?

— Не дошла ещё до конца сказка моя, Антон! — хмыкнул Колояр. — А про Вратибора совсем позабыл?

— Но ты ж сам сказал, что он умер, а сынов у него не было!

— Оно, конечно, так и не так вовсе!

— Ну, тогда продолжай, не томи! — викинг начал злиться.

— От жены сынов у Вратибора не народилось, это так. А от какой-нибудь наложницы? Мы ведь ничего о том не ведаем! Сам же должон знать, что ежели мужчина при видоках примет на руки мальчика, рождённого не от жены, то этим признает его своим! И тот получает права наследования после сынов законных! А коли тех сынов у мужчины нет?

С каждым услышанным словом лицо Антона мрачнело всё больше и больше.

Старец же продолжал свою размеренную речь:

— Я тоже долго думал о том, был ли хоть один сын у Вратибора! А самое главное, хотел понять, как он умер и куда делась его гривна!

— И что, удалось?

— Представь себе, много чего узнал! — Колояр с силой провёл рукой по лицу. — Уже в зрелые годы я, наконец, попал в Новогород. Долго скрытно бродил возле княжого терема. Несколько дней. Опасался, что охрана меня заприметит.

— А у терема-то чего бродил? Иль поджидал кого?

— У князя Годислава кроме сынов имелись ещё две дочери. Звали их Любослава и Ярина. Любослава сильно постарше сестры своей была. Князь любил её очень, близко к себе подпускал и тайны разные доверял. Вот Любославу я и хотел увидеть! Она в детстве заботилась обо мне, играла, даже спать укладывала, а потому хорошо меня помнила! А нет, так я б ей наши тайные заветные слова сказал, которые в играх говорили.

— Ишь ты, хитрец какой!

— Узнала Любослава меня. Удивилась очень, что живой я оказался. Старая она стала совсем и больная. Привела к себе в терем. Долго с ней разговоры вели. Много разного поведала.

Замолчал старец, а Антон не торопил его.

— Рассказала она, что на тризне по князю Годиславу, когда Вратибор убил брата своего Переяра и хотел зарезать меня, на пути нового князя встал младший брат Волемир. Силён княжич был дюже. Одним ударом кулака мог свалить с ног любого человека, — Колояр тяжело вздохнул, словно сам видел всё это. — Удивительное дело, но мёртвым оказался старший из братьев. Лежал он в луже крови с перерезанным горлом. А от кого смертушку принял, то никому не ведомо. Ножа у Волемира в руках не видел никто, а тот, которым Вратибор убил моего отца, так в его ладони зажатым и остался. Чудно это всё. Видать, кто-то ещё там был. Вот только почему мы того человека не видели, понять нельзя.

— Как же народу смерть двух братьев объяснили? — викинг с удивлением глядел на старика.

— Сказали, что вороги их отравили. Яд им в вино подмешали. А Волемир не пил, потому и жизнь свою сохранил!

— Да-а-а, мудрёно как-то всё это. Неужто люди поверили?

— Куда им деваться? Что княжьи слуги ближние скажут, так тому и быть!

— А гривна Вратибора? Куда она подевалась?

— Её Любослава с шеи Вратибора незаметно сняла и в потаённом месте спрятала. Умна была девка! Знала, что за гривной той смертушка и тяжбы в род княжой придут. Долго гривну на кургане слуги искали, но так и не нашли. А Любослава решила посмотреть, что же вскорости будет. Объявится ли какой наследник мужского полу после княжича Вратибора. Долго она ждала. Но нет, не выискался такой. Да и кто супротив князя Волемира отважился бы пойти! Он тогда силу великую под своей рукой собрал, в походы ходил, страны многие соседние повоевал! Ну а княжна, думаю, умерла уже давно, потому и гривна никогда не сыщется. Останется в тайнике. Забудь о ней!

— Как же такое забудешь? А ежели Любослава отдала её кому перед смертью? И не забывай, что осталась ещё гривна твоего отца Переяра! — упрямо пробубнил Антон.

— Сказывала Любослава, что отдали то украшение князю Волемиру. Должен он был ту гривну мне передать, и мог ведь я тогда по праву престол занять.

— И что дальше случилось в роду княжом? — нахмурил брови викинг.

— Искали меня в городе и по окраинам более двадцати дней, а когда нашли распухшее и изъеденное рыбами тело утонувшего в реке мальчика, то подумали, что утоп я, и поиски прекратили. Гривну Переяра и цепочку князь приказал переплавить в золотой слиток. Вот так боги пошутили над моей судьбой!

— Что ж нам теперь делать с твоими сказками и тайнами, княжич Колояр? — сокрушённо вздохнул великан. — Лучше б не знать всего этого!

— Кабы ты не приплыл сюда да не стал из меня тайны рода нашего тянуть, то они умерли бы вместе со мной. Теперь же придётся тебе взвалить на свои плечи ношу тяжкую. Преемником моим будешь! — дрожащими руками старец снял через голову цепочку с гривной и протянул её Антону. — Прими от меня этот символ власти в стране, княжич! Она поможет после смерти князя Гостомысла занять его престол!

— Но почему хочешь отдать гривну мне, а не внуку своему, муромскому князю Яромиру? — гигант с непониманием смотрел на старика, держащего в руках золотое украшение.

— Я хочу, чтобы мои внуки были живы! Передав им гривну, я обреку своих родичей на верную смерть! Другие княжичи объединятся, сожгут Муром, и мой род исчезнет навсегда. Только ты со своими викингами сможешь удержать в руках страну и не развалить её на куски. Не упрямься, бери этот знак власти! Создай свой род, сильный и непобедимый! Тебе и твоим потомкам предначертано богами и судьбой пройти с копьём и мечом бескрайние степи и покорить бесчисленные племена ненавистных печенегов, половцев и хазар, разрушить их города, крепости, выжечь огнём кочевые стойбища и нескончаемые пастбища. Кто это сделает: ты сам, твой сын или внук, — уже не важно. Знай, что перед уходом в мир Нави моими устами с тобой говорят боги!

Сухонькие пальцы старца с какой-то чудовищной силой разжали кулак Антона и положили на огромную ладонь гривну.

— Тебе решать, как с нею поступить! Но я уверен, что ты мудр не по годам и сделаешь всё правильно. На пользу нашей стране и народу! И постарайся сохранить мой род, не уничтожай его! Это моя последняя просьба.

Колояр провёл тыльной стороной ладони по лбу и продолжил:

— Выполни её! Поклянись!

— Сделаю все, что попросишь, княжич! — торжественно произнёс великан. — Не сомневайся!

Кроваво-красный диск солнца уже на три четверти спрятался за дальним лесом.

Старик, пошатываясь, с трудом поднялся на ноги, повернулся лицом к заходящему светилу, протянул к нему руки и торжественно заговорил:

— Меня в честь тебя назвали Колояром! Ближние родичи хотели, чтобы мой жизненный путь был ярким и нужным людям, подобно движению солнца по небу! Душа и помыслы мои оставались всегда чисты и светлы! Жаль, что я не стал князем и не смог дать своему народу больше тепла и света, как это делает огненное колесо Коло! Силы в моём теле иссякли. Я выполнил своё предназначение. Отпусти меня, Коло, в мир Нави!

Жадно ловя каждое сказанное слово, Антон невольно поднялся на ноги и выпрямился во весь рост.

Старик повернулся к нему лицом:

— Княжич! Не предавай моё тело земле и не устраивай по мне обряд тризны! Сожги вечером его на краде, а утром уходи на своей лодье в дельту, как и хотел! Поспешай! Тебя ждут великие дела! — голос Колояра перешёл на хрип. — Прощай, будущий князь Антон, правитель Биармии и Гардарики! Прощай, викинг!

Тоненький солнечный ободок, слегка дёрнувшись на светлом небе, окончательно скрылся за лесным массивом.

На губах старца появилась счастливая улыбка, ноги подкосились, и тело начало медленно заваливаться на бок. В тот же миг сильные руки великана подхватили его и прижали к широкой груди.

По щекам Антона текли ничем не сдерживаемые слёзы, а сердце разрывалось от горя, как и в тот раз, когда он потерял своего учителя и отца Клеппа.

Лодья шла вдоль берега под парусом, не сбавляя хода. За ней, отстав на полверсты, следовали ещё пять кораблей, сильно гружённых людьми и припасами.

Глаза Альрика волей-неволей следили за ними, а также за всем, что происходило вокруг. Спать он не мог. Что-то тревожило и угнетало его.

— Ты не боишься сесть на мель? — прислонившийся спиной к мачте княжич Антон повернул голову к корме, где у руля в одиночестве стоял кормчий Есислав.

— Хоть и не бывал я здесь давно, но по-прежнему помню, что река сия глубока и перекатов не имеет.

— Так, поди, забыл уж всё! — хохотнул великан. — Сколь много лет с тех пор прошло!

— Не обижай старика, княжич, — в тон ему откликнулся кормчий. — Во-о-н за тем леском суша крутым высоким берегом далеко в воду выходит. На мысе том предки наши посёлок возвели, дабы торговлю всю окрестную под себя подмять. Князь Волемир тут с десяток ратников своих оставил, велел им сторожу устроить. Ну а дальше река в Онего-озеро переходит, сам увидишь.

— Сказывают, большое оно?

— Похоже на море, но меньше! Куда ни поплывёшь, всюду в берег уткнёшься, а там племена всякие живут, и плохо тебе придётся, коли не сможешь с их вождями договориться. Не боятся чужаков пришлых, потому как многочисленны родами своими они, да и воевать хорошо умеют.

— Странно всё это, — задумчиво произнёс Антон. — Зимы в здешних краях суровые, по себе знаю, дорог нет, кругом леса, реки и озёра. Откуда ж так много люда в этих местах объявилось?

— Неужто не ведаешь о том, что несколько поколений твоих далёких князей-предков по всей полуночной стороне Биармии крепости возводили. И не только те, которые ты видел на Вине, Поднебесных островах и землях Гардарики. Они стоят повсюду, даже на здешних реках и озёрах.

— А на море Варяжском?

— И там есть, сам увидишь! — улыбнулся Есислав. — Для строительства сгоняли народ со всей страны. Тысячи и тысячи работного люда. Одни камни заготовляли, другие их возили к крепостям, кто-то лес рубил, иные охотой промышляли, каждому дело имелось по умению и желанию. Ну и жить им где-то надо было, вот и появились повсюду посёлки. Они ширились, разрастались, молодёжь женилась, нарождались дети, а у них свои дети. Когда же заканчивалось строительство крепостей, то на свои бывшие земли роды и племена уже не возвращались. Да и кто бы решился проделать обратный путь? Старики давно померли, а новым людям Биармия родной стала. Потому и расползлись те племена, которым места не хватило, в поисках лучшей доли по рекам и озёрам, аж до моря Варяжского. По всему видать, мудрые князья в те лета были, коли разные народы, по землям дальним расселённые, без большой крови и насилия сумели в один объединить, общий язык установить и править огромной страной столь много лет!

Тёмная громада леса, проплывающая мимо, внезапно кончилась, и перед изумлёнными взглядами княжича и его людей предстала крепость. Бревенчатый частокол возвышался на три сажени со стороны реки, и такие же высокие стены уходили от него с обеих сторон вглубь матёрой земли.

Намётанный глаз Альрика сразу рассмотрел головы нескольких человек, смотрящих сверху из-за заострённых брёвен на приближающиеся чужие лодьи.

— Ух ты! — не удержался от возгласа кормчий. — Нешто тут наши люди заместо сторожи крепость возвели?

— Сдаётся мне, чужая она, — угрюмо ответил ему княжич. — Уж слишком добротно и крепко всё построено. Видать, от наших же племён кто-то за стенами высокими прячется.

— Прикройте княжича! — рявкнул Флоси, увидев, как над частоколом возникла шеренга лучников.

Четверо викингов не мешкая встали перед Антоном, закрыв его огромными массивными щитами.

И тут же несколько стрел с хрустом впились в их наборные деревянные плашки, ещё одна вонзилась в мачту в двух футах над головой княжича.

— Есислав! Веди лодью к другому берегу и держись на полёт стрелы от крепости, а то нас сверху всех быстро перестреляют! — крикнул Антон, поворачивая голову и выискивая глазами Альрика: — А ты, братишка, сделай так, чтобы лучники не высовывались из-за частокола! Они меня злят!

Юноша не заставил себя долго ждать.

Почти слившиеся хлёсткие звуки, напоминающие удары кнута, резанули слух викингов на лодье. Одна за другой три стрелы взмыли в воздух и понеслись к намеченным на стене целям.

Верный глаз и твёрдая рука привычно вершили своё дело.

Крики боли и отчаяния раздались со стороны крепости, извещая Антона и его людей о нанесении врагу урона.

А уж когда Альрик выпустил ещё две стрелы, защитники крепости поняли, что смерть неминуемо настигнет каждого, кто высунется из укрытия.

— Сколько? — односложно спросил княжич.

— Трое! — так же коротко ответил юноша. — Двоих смог только зацепить.

— Эй! — отчётливо прозвучал сверху чей-то сильный густой голос. — Кто вы такие и что вам здесь нужно?

— Я княжич Антон, посланный сюда правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Гостомыслом. Небось, слыхал о нём?

— Разговоры разные идут о том князе! — тут же последовал ответ. — Воин он знатный, людей в княжьих дружинах не счесть, но здешние земли давно уже не его, и дань с местных племен мы получаем!

— По повелению князя здешние земли, реки, озёра и даже побережье Варяжского моря теперь принадлежат мне! Те, кто станут этому противиться, потерпят ущерб и умрут! Назови своё имя и скажи: почему твои воины напал на нашу лодью?

— Моё имя Греджерс, я командую крепостью. Она, как и многие другие посёлки в этой стране, принадлежит ярлу Фроуду. Ты опоздал, княжич! Место правителя давно занято! Тебе не хватит ни людей, ни кораблей, ни собственной жизни, чтобы отвоевать всё обратно! Возвращайся к своему князю. Здесь власти Новогородской более нет! Это уже страна данов!

— Ошибаешься, Греджерс! Клянусь, что до первого снега я верну себе всю округу, реки, озёра и морское побережье. А начну с твоей крепости! Приготовься к штурму. Долгим он не будет.

Лодья, сделав полукруг, ткнулась носом в прибрежную песчаную отмель. Десятки вооружённых ратников начали медленно и спокойно высаживаться на сушу. Остерегаться им было некого. Они видели, что стоящий на палубе Альрик неотрывно наблюдает за ближайшей стеной, держа наизготовку свой смертоносный лук.

Даже когда ещё пять лодий княжича Антона подошли к берегу, ни одна голова не поднялась над частоколом. Настолько оказался велик страх данов перед вражеским стрелком.

— Нам бы десяток таких искусных лучников, как твой брат, — хмыкнул Флоси, идя рядом с Антоном. — Но не сыскать нигде их!

— Не переживай, старина, нам одного этого мальчишки хватит! — хлопнул викинга по плечу княжич. — А крепость мы возьмём быстро. У меня есть хорошая задумка.

И тут же его громкий голос разнёсся над берегом, отдавая команды сотским и вождям.

К своему удивлению, Альрик понял, что не только молодёжь, но и закалённые в сражениях воины беспрекословно подчиняются старшему брату. Если раньше юноша относился к княжичу как к великолепному бойцу, то теперь увидел в брате настоящего воеводу, способного управлять сотнями людей. Направляемые им отряды ратников начали окружать с трёх сторон частокол, отрезая мыс и стоящую на нём крепость от матёрой земли. Несколько десятков воинов бросились к близлежащему лесу, и вскоре оттуда послышались удары топоров и звон пил.

Долго Альрик наблюдал за тем, как мимо него ратники таскали к боковой стене срубленные брёвна и лесины. Они строили что-то похожее на высоченную четырёхугольную башню с широким основанием и площадкой на самом верху, к которой вела крутая лестница. Сооружение оказалось на десяток локтей выше стены, что позволяло просматривать всё внутри крепости и не подпускать данов изнутри к крепостным стенам.

Когда до юноши дошёл простой, но такой хитрый замысел брата, он невольно улыбнулся и стал на ощупь пересчитывать стрелы в своём кожаном мешке. Альрик не сомневался, что лезть на башенку предстоит именно ему.

— Ну вот, братишка, тебе снова нужно будет пострелять! — княжич пристально взглянул в глаза юноше. — Наши ратники начнут разом разбивать таранами ворота со всех трёх сторон крепости. Постарайся перебить вождей данов, этим мы посеем панику в их рядах. Ты один сможешь взять крепость!

— Ага, — улыбнулся Альрик. — Но у меня осталось мало стрел, Антон!

— Флоси принесёт целую охапку, отбери себе нужные. На башню пойдут два викинга с большими щитами. Они тебя прикроют! Зря не рискуй и не высовывайся. Когда будешь готов наверху, подай знак. Мы тут же начнём штурм. За Хёгни не переживай, он останется под присмотром Свира.

Всё случилось так, как и предполагал княжич.

С высоты двух десятков локтей внутреннее пространство крепости предстало перед ним будто на ладони. Даже в находящегося у дальней стены человека Альрик без труда мог попасть стрелой. Юноша хмыкнул, думая о том, что данам теперь придётся прятаться за домами и многочисленными постройками. Когда же ратники начнут снаружи ломать ворота, жители бросятся их защищать и окажутся совершенно беззащитными перед ним. Убивать никого он не хотел. Посланная им смерть настигала людей на большом расстоянии, поэтому мучений своих жертв ему ещё никогда не доводилось видеть. Альрик тяжело вздохнул, поднял вверх правую руку, подавая сигнал брату, и положил первую стрелу на тетиву своего мощного лука.

Княжич подал знак, и толпа воинов облепила с двух сторон огромное бревно с заострённым концом. Десятки широких сыромятных ремней опутали его, сильные руки подняли в воздух, и люди медленно зашагали по направлению к крепостным воротам.

Антон совсем не сомневался, что этот таран легко и быстро разобьёт деревянные ворота. Не смогут ему противостоять толстые сплочённые доски и широкие металлические полосы, окаймляющие каждую створку.

Так оно и произошло.

Первый же тяжеленный удар пришёлся точно в центр ворот. Туда, где с внутренней стороны на железных кованых кронштейнах был установлен деревянный брус-засов.

Он и не выдержал. Треснул. По всей видимости, внутри древесины имелась червоточина или незамеченный сучок.

Второй удар, направленный в то же самое место, разломил засов пополам и распахнул массивные створки.

Ратники, бросив на землю уже бесполезное бревно, безо всякой боязни вошли внутрь крепости, изредка бросая взгляды на возвышавшуюся над стеной деревянную башню. Они знали, что там засел стрелок, равного которому не сыскать, а потому не опасались лучников горожан. Да их, похоже, совсем не осталось.

Дети, женщины и старики прятались по домам, а полсотни мужчин, выстроив из щитов боевую стену у дома на дальнем краю площади, замерли в ожидании врага.

А ратники всё прибывали и прибывали, заполняя собой свободное пространство. Вскоре лишь узкая полоска земли шириной в полтора десятка локтей разделяла их и данов.

С обеих сторон никто не решался начать сражение.

Расталкивая руками остановившуюся в нерешительности толпу дружинников, Антон приблизился к ощетинившейся мечами и копьями стене викингов.

— Эй, Греджерс, — громко зазвучал его голос. — Незачем нашим людям зазря гибнуть! Выходи, ежели не трус! Сразимся один на один! Ты победишь — мы уйдём из крепости и оставим вас в покое. А я тебя одолею — вы сложите оружие к моим ногам!

— Мальчишка! — взревел вождь, появляясь из-за спин своих воинов с мечом и щитом в руках. — Удивляюсь тому, что князь Гостомысл доверяет таким юнцам командовать дружиной! Неужто у него взрослых мужчин совсем не осталось?

По тому, как двигался Греджерс, можно было понять, что он хороший воин, побывавший во многих сражениях. Ростом викинг оказался под стать княжичу, но старше его на два десятка лет, а потому уже сильно раздавшийся в талии. Вождь вышел на свободное место и встал перед боевой стеной данов, всем своим видом показывая, что готов напасть на княжича.

Антон улыбнулся, глядя на всю эту суету, но даже не взялся за рукояти мечей, выглядывавших из-за спины.

— Убейте врага! — неожиданно закричал вождь, делая два быстрых шага в сторону.

И тут же строй викингов в центре стены рассыпался, а на образовавшееся пустое место выскочили два воина и метнули копья в княжича.

Но даже близкое расстояние и скорость, с какой они действовали, не причинили Антону вреда.

Каким-то непостижимым образом в его руках оказались мечи.

Их лезвия сверкнули в воздухе, перерубая древки копий и останавливая их смертельный полёт.

— Все за мной! — взревел разъярённый княжич, устремляясь к не успевшей ещё закрыться бреши в тесном строю данов. Наносимые им чудовищные по силе удары заставили рассыпаться боевую стену и вынудили викингов биться каждому поодиночке сразу с несколькими набросившимися на них противниками.

— Вождя не трогать! — перекрывая шум битвы, разнёсся над площадью голос Антона. — Он мой!

Княжич двинулся вперёд, расчищая себе путь. Туда, где за спинами троих телохранителей виднелась фигура Греджерса.

Бросившийся ему наперерез воин получил настолько мощный удар меча по щиту, что дана развернуло боком к Антону, и второе лезвие обрушилось на ничем не защищённую спину викинга.

Отбивая в сторону вражеское оружие, княжич сделал несколько стремительных шагов, вклиниваясь между вождём и его людьми.

Остриё одного из мечей Антона пронзило грудь ближнего телохранителя, а второй викинг, даже не успев прикрыться щитом, с ужасом смотрел на упавшую к ногам собственную руку, пальцы которой сжимали рукоять секиры.

— Ну что, Греджерс, — Антон чувствовал, как зловещая улыбка невольно растягивает губы, вызывая чувство презрения к стоящему напротив него врагу. — Ты решил нашими руками убить всех мужчин-данов в этой крепости? Что ж, так тому и быть. Но тебе тоже не жить!

Страшные мечи снова пришли в движение, заставляя вождя шаг за шагом отступать вдоль стены дома.

Княжич видел, с каким трудом Греджерсу удаётся отбиваться и парировать удары. Дыхание вождя становилось всё более хриплым и прерывистым, по лбу катились крупные капли пота. Ноги начали заплетаться, а тело гнуться под тяжестью накопившейся усталости. Вождь не заметил, как щит в его руке разлетелся на плашки, а ничем не прикрытый бок вспороло лезвие меча.

От резкой и сильной боли Греджерс пошатнулся и не успел заблокировать удар княжича справа, нацеленный на незащищённую шею.

Вытирая лезвия мечей об одежду лежащего на земле вождя, Антон обвёл взглядом всю площадь. Живых данов на ней больше не было.

— Что станешь делать с крепостью и с жителями, княже? — подошёл к нему Флоси.

— Оставь здесь Свира с двумя десятками ратников. Он порядок наведёт. Думаю, мы вернёмся сюда зимовать. Жителей я бы выгнал за стены. Впрочем, пусть это решает сотский, — княжич нахмурил лоб. — А пока нужно похоронить убитых, позаботиться о раненых и до утра отдохнуть. На восходе солнца отплываем. Кормчий Есислав сказывает, дальше река Свирь будет, за ней озеро Нево, а в него две реки впадают. В том месте, где они соединяются, крепость большая стоит. Строить её ещё при князе Волемире начали, когда тот совсем мальчишкой был.

— Так мы туда направляемся?

— Кто владеет этой крепостью, тот правит и большой округой! Надобно взять её! И как можно быстрее. Поход только начинается. Делов предстоит много! Нам надобно поторапливаться!

Антон вложил мечи в ножны у себя за спиной, показывая, что битва завершена.

Сидя на деревянной бочке и прислонившись спиной к мачте, племенной вождь Родогор изредка бросал косые взгляды на своего племянника Рослава, стоящего на корме лодьи рядом с кормчим.

Лицо молодого человека было задумчиво, а взгляд устремлён на проплывающий в сотне саженей берег.

«А ведь только из-за него я отправился в поход, — подумал вождь. — Неужто парень этого не понимает?»

Родогор потянулся, разминая затёкшие спинные мышцы:

— Эй, княжич, чего пригорюнился? Иди ко мне! Поговорим, как дальше жить станем!

Рослав вздрогнул, услыхав крик вождя, и непонимающе посмотрел в его сторону.

Уловив приглашающий жест, он всё понял и неспешно направился к мачте.

— Что тебя мучает, племяш? — в голосе Родогора слышались участие и забота. — Страшно на тебя смотреть, извёлся весь! Садись рядом, рассказывай!

— Тяжко мне, дядя! Перед глазами убиенные люди стоят. Те, которых мы в крепостях порубили. Никак от видений этих не могу избавиться, — голос Рослава дрогнул и перешёл на шёпот. — Не понимаю, как можно своими руками лишать человека жизни!

— Так война ж идёт, парень! Иль ты умеешь крепости без крови отбирать? Научи нас, благодарны будем! — вождь презрительно ухмыльнулся. — А уж коли воеводой при своём брате хочешь стать, то придётся тебе тела и головы ворогов мечом сечь!

— Правду молвишь, но не лежит душа моя к делу ратному! В Новогороде часто об этом думал, а тут лишний раз убедился, когда остроги и крепости брать приходилось!

— Ну-у-у! Тогда князем надобно становиться, дабы меч из ножен вынимать не пришлось, — Родогор на мгновение замолчал, испытующе глядя на племянника. — О том я ещё с прошлого лета толкую!

— Ну вот, опять за своё взялся? — недовольно поморщился Рослав. — Сколько можно говорить, что не соперник я Антону? Да ты и сам это понимаешь! Воин он отменный, не чета нам с тобой, а вскорости и правителем мудрым будет, хоть и молод дюже. Я же давно наблюдаю, как княжич решения свои принимает: всё хорошенько обдумывает, с вождями советуется, а самое главное — ратников бережёт, на смерть их не гонит. Люди же наши, сам знаешь, видят и понимают.

— Хоть и сделали тебя родичи княжичем, но ума от этого не шибко добавилось! — заскрежетал зубами вождь. — Наше племя на тебя надеется! Ждёт, когда займешь место князя после Гостомысла!

— Ты пугаешь меня, вождь! — встал на ноги Рослав. — А куда денутся Изяслав, Кужел и Антон? Те, кто впереди меня к тому месту выстроились и занять его мечтают? Не забывай ещё про княжича Вадима. Он спит и видит, как преемником становится!

— А вот то, племяш, не твоя забота! Мы разберёмся, кого за кем в очередь поставить! — сверкнул глазами Родогор.

— Прости, дядя, но не хочу я более об этом говорить! Антон — мой брат, и я не предам своего родича! А в твоих кознях участвовать не буду!

Княжич в досаде хлопнул себя по бедру и с обиженным видом вернулся обратно на корму.

«Что-то я неправильно делаю, — пронеслась в голове вождя мысль. — Племяш не хочет быть князем и даже не желает меня слушать. Но я устрою всё так, чтобы у него не осталось другого выбора. Ну а пока на ближайшей стоянке нужно найти Зоремира. Похоже, он обманывает меня и не собирается выполнять наши договорённости. Придётся моим людям проучить его! И не мешало бы подобрать ещё одного человечка, готового за золото сделать всё, что я прикажу. А начать следует с этого маленького ярла Альрика, который тенью ходит за княжичем Антоном».

Родогор откинул голову и улыбнулся, представляя, как лезвие ножа легко входит в спину ненавистных ему Антона и Альрика.

Сидя на толстой ветке развесистой берёзы, растущей на опушке леса, Антон долго изучал крепость и подходы к ней.

Это было самое мощное сооружение из всех, которые доселе приходилось штурмовать его дружине с начала похода. Крепость располагалась на мысу, имеющем форму длинного узкого языка, в месте слияния двух рек. Деревянный частокол высотой не менее полутора десятков локтей опоясывал крутые берега и пересекал сушу, образуя громадный треугольник, внутри которого виднелись крыши многочисленных домов. Захваченные по берегам рек местные жители называли крепость и город внутри неё Ладогой.

В глаза княжичу сразу же бросился земляной вал и широкий ров, заполненный водой, через который были переброшены два узких моста. До того узких, что по ним, похоже, могла проехать только телега. Да и то с большой опаской.

Даже с такого большого расстояния Антон понял, что мосты легко разбираются в случае опасности, а это вынудит ратников перебираться через ров и карабкаться по крутым склонам вала, оказываясь беззащитными перед находящимися на стенах данами. А разной высоты бревна в частоколе позволяют защитникам крепости прятаться за ними, оставаясь неуязвимыми перед вражескими стрелами и копьями.

— Ну что, княже, всё рассмотрел? — послышался снизу негромкий голос Флоси. — Как думаешь, быстро сможем разбить ворота?

— К ним ещё нужно будет подобраться! — фыркнул Антон. — С наскока крепость взять не удастся! Сам видишь, укрепления возведены со знанием дела, а потому башенку у стены нам не удастся построить, да она и не поможет при штурме! Сначала следует скрытно подойти ко рву и захватить мосты, тогда мы сможем обложить крепость не только с воды, но и с суши. Самое главное — не дать горожанам рано себя обнаружить!

— А для этого мы хотели всё высмотреть и решить, что делать дальше, верно? — викинг развёл руки в стороны, как бы показывая своё согласие с Антоном. — Ты наш вождь, вот и командуй!

— Ишь, хитрец, — улыбнулся княжич. — Это я Кагеля вспомнил… Он всё сам в Холме решал, вожди ему поддакивали, а потом его же и обвинили за совершённые ошибки!

— Ну-у-у! — протянул со смехом Флоси. — От меня такого не дождёшься!

Княжич снова бросил беглый взгляд в сторону построек внутри крепости.

Солнце ещё только-только вставало над темнеющей вдали громадой леса, а местные жители уже принялись за хозяйственные дела. Лёгкий ветерок доносил запахи дыма от очагов и костров, ароматы жареного мяса и какого-то варева.

— Фу ты! — буркнул викинг. — У меня аж в животе забурчало, так есть хочется!

— Тогда пошли к реке, пора возвращаться к лодьям. Более нам здесь нечего делать.

Прячась за деревьями, они добрались до берега, вытащили маленькую лодку из кустов и спустили её на воду.

Мощными ровными движениями воины гнали утлое судёнышко вдоль холмистого берега, изредка посматривая по сторонам, чтобы не попасться на глаза местным рыбакам.

— Что задумался, княже? — Флоси уловил мрачный взгляд Антона, сосредоточенный на журчащей вдоль борта воде. — Небось, всё для себя уже решил?

— Ты заметил, что на реке нет драккаров данов, а лишь маленькие лодки? Видать, викинги ярла Фроуда в поход ушли. Что ж, нам от этого только легче. Лодьи направим по реке, а пару сотен ратников рано утром незаметно подведём по берегу к крепости и захватим мосты. Было б хорошо прорваться сквозь ворота, но на такое я даже не рассчитываю. Сам знаешь, чужих глаз на реке и в лесу много. Нас заметят быстро, а потому ворота успеют закрыть.

— Но тогда нам придётся невесть сколько дней осаждать крепость! Мы ж к этому не готовы, да и припасов маловато.

— В лесах полно дичи, а в реке рыбы! С голоду не помрём! — княжич тряхнул головой, прогоняя от себя тяжёлые думы. — А вот ежели у горожан амбары после зимы пусты, то им долго без еды не продержаться. Глядишь, мы их вскоре голыми руками возьмём!

Викинг удивлённо посмотрел на Антона и приподнял над водой короткое весло с широкой лопастью:

— Ты меня иногда пугаешь, княжич! Таким же умным и хитрым был твой отец Клепп. Удивительный человек и великий воин! Жаль, что его больше нет с нами!

— Хватит болтать попусту, друже, давай грести! До протоки, где нас ожидают лодьи и ратники, плыть ещё около двух миль, — Антон шумно выдохнул и посмотрел прямо в глаза викинга. — Я всё решил, осталось лишь обдумать мелочи и подготовиться к штурму. Нас ждёт долгая война с данами не только под стенами крепости, но и на огромном побережье Варяжского моря.

Остаток пути они проделали молча, сосредоточенно работая вёслами и думая каждый о своём.

Прячась за бревенчатым выступом стены, ярл Фроуд наблюдал за движением чужих войск вокруг крепости и видел, как по три лодьи встали на якоря в каждой из рек, блокируя город со стороны воды, а сотни воинов расположились лагерем вдоль длинной стены напротив ворот.

Он пару раз с большим сожалением бросил взгляд на деревянные мосты, которые стража не успела разобрать. Уж слишком быстрым и неожиданным оказался набег передового отряда ратников. Отступающие даны едва успели захлопнуть ворота перед их носом.

О приближении вражеских войск в крепости ничего не было известно. Походило на то, что их вождь приказал всех захваченных по пути пленников отправлять в обоз, а потому никто не смог предупредить горожан о надвигающейся беде.

Ярл и его окружение привыкли к тому, что уже с десяток лет все реки, озёра в округе и даже ближнее побережье принадлежало им, как и завоёванные на этой территории крепости, посады и мелкие остроги. Здешних племенных вождей поборами ярл особо не притеснял, стараясь не прибегать к силе оружия, а решать возникшие споры мирным путём. Ему не хотелось, чтобы народ уходил на дальние реки или прятался по лесам. Он всеми силами пытался создать новую для себя и общую для окружающих людей страну, поощряя союзы своих викингов с местными бабами, заставляя данов говорить на языке биарминов и поддерживать с ними дружбу. Будучи умным человеком, ярл понимал, что должно смениться несколько человеческих поколений, прежде чем сотрётся грань между победителями и побеждёнными.

Прежние хозяева здешних мест князь Волемир, его сын Буривой и внук Гостомысл давно тут не появлялись и даже гарнизоны крепостей не меняли, словно совсем позабыли о своих земляках. Может, это и стало основной причиной того, что ни крепостная стража, ни охотничьи ватаги не оказали никакого сопротивления высадившимся когда-то на берег с трёх драккаров данам. Сумел тогда ярл Фроуд убедить племенных вождей и посадников, что пришёл он на эти земли навсегда и лучше им покориться ему, чем вести бесполезную войну. А ту дань, что собирали они для князя новогородского, платить теперь станут ему. Большего с них ярл не потребует. На том и сошлись. Открыли племенные вожди ему ворота всех крепостей и острогов. И не прогадали. Получили в лице Фроуда не только умного и справедливого правителя, но и сильного защитника, под рукой которого стояли три сотни обученных викингов.

И вот теперь размеренная и хорошо налаженная жизнь в его стране рушилась.

Судя по одежде и вооружению, под стены крепости пришли дружины новогородского князя, готовые кровью спросить за предательство и отказ платить дань. И коли они добрались до самого побережья, то это могло означать лишь одно: на реках и озёрах более нет данов. Все крепости и остроги разорены, люди перебиты.

Ярл Фроуд поёжился от холодка, пробежавшего промеж лопаток.

Он думал о том, что ему нечего противопоставить врагу. Все драккары и люди ранней весной ушли в поход в страну англов. В городе едва можно было набрать полсотни воинов, готовых с оружием в руках подняться на стены.

— Они выслали переговорщиков! — прозвучал позади голос телохранителя Ассера, отвлекая ярла от горьких размышлений.

Действительно, к одному из мостов через ров шла группа из трёх мужчин, раскинувших в стороны руки и показывающих этим, что у них нет оружия.

— Найди моего советника Эдмунда, и оба подходите к воротам. Выйдем за стены крепости и поговорим с пришлыми, узнаем, кто они такие и чего хотят!

Вскоре со скрипом распахнулась одна створка ворот, и ярл в сопровождении двух человек двинулся навстречу чужакам.

В глаза ему сразу бросился гигантского роста и мощного телосложения воин, ещё совсем юноша, шедший на два шага впереди своих спутников. По всему было видать, что это вождь. Справа от него шёл улыбающийся молодой человек, на лице которого выделялись длинные усы какого-то ярко-синего оттенка. Чуть отставал от них худощавый парень болезненного вида, размахивающий в воздухе костлявыми руками.

— По виду они почти дети! — буркнул ярл, повернув голову в сторону Эдмунда.

— Вот только сила за ними совсем не детская стоит! — негромко ответил тот. — Сможем ли мы ей оказать сопротивление?

В глубокой задумчивости Фроуд замер в трёх локтях напротив великана, пристально глядя ему в переносицу, возле которой была едва заметна маленькая родинка.

— Кто вы и зачем пожаловали на нашу землю? — на правах старшего по возрасту вопросил ярл, внимательно прощупывая взглядом каждого из чужеземных воинов.

— Нам о тебе, ярл Фроуд, рассказывал Греджерс. Твой человек. Он мёртв, — усмехнулся громадный воин, лениво поведя могучими плечами. — Ну а пришли мы сюда взять то, что по праву принадлежит нам! Я — княжич Антон, прямой наследник князя Гостомысла, присланный им сюда посадником. Эта крепость — твоё последнее пристанище, ярл. Все остальные захвачены! Предлагаю вывести своих людей за стены без оружия. Тогда я сохраню вам жизнь, дам лодки и позволю убраться отсюда.

— А ежели мы откажемся? — Фроуд исподволь наблюдал за эмоциями на лице княжича, но находил на нём только признаки спокойствия и равнодушия.

— Я вижу, что на реках нет драккаров. Значит, и викингов у тебя нет. Как же ты намерен защищать крепость? — глаза гиганта презрительно сощурились. — Создать запасы горожане тоже не успели, коли все овцы на пастбищах моим ратникам достались! С голоду подохнете в своём городе!

— Зато наши стены высоки и ворота крепки! Ты ничего не сможешь с ними поделать!

— Что ж, ярл, придётся нам воевать, — брови великана сошлись на переносице в одну линию. — Рослав! Свир! Возвращаемся в лагерь!

Молодые люди молча повернулись и неспешно зашагали прочь от крепости.

— А может, надо было принять его условия? — задумчиво произнёс Эдмунд. — Больше такой возможности у нас не будет.

— Поживем — увидим!

Опустив плечи, словно на них навалилась каменная глыба, ярл Фроуд направился к приоткрытым воротам, позабыв об идущих позади людях. В его голове вертелись страшные мысли.

И все они были о дочери.

Походило на то, что дружина княжича Антона появилась на реке совершенно неожиданно для данов, а потому так легко захватила окрестности вокруг крепости. Лодьи новогородцев встали супротив деревянных стен в реках Волхов и Ладожка, а передовые отряды викингов стремительно проскочили по мостам через ров и приблизились к городским воротам на расстоянии полёта стрелы.

Как и ожидал княжич, местные жители смогли укрыться за стенами крепости, но пасущийся на ближних лугах скот увести с собой не успели.

То, что в городе имеются колодцы с водой, сомнений не вызывало, а вот большого запаса пищи, видимо, не было.

Началась осада.

От безделья Рослав целыми днями без оружия слонялся по лагерю, выходил к реке, где наблюдал за рыбаками на лодках, а также за сидящими и лежащими под лучами яркого солнца на мелководье викингами и ратниками. Он бы и сам не отказался поваляться в тёплой воде, но что-то его сдерживало. Может, звание княжича, а не простого воина в дружине своего брата.

На закате дня Рослав в расслабленной позе сидел на высоком обрывистом берегу и смотрел на спокойную гладь воды. Мысли молодого человека, как течение реки, неспешно унеслись в родной посёлок под Новогород, где прошли детство и юность. Почему-то вспомнилась бабка Ингунн, жизненная тайна и перстень которой сделали его княжичем. Он всегда чувствовал исходившую от неё силу, подчиняющую ей окружающих людей. И не только. Многих старуха заставляла трепетать и даже приходить в ужас при своём появлении. Была ли Ингунн колдуньей, как говорили о ней промеж себя жители, то ему неведомо, да и задумываться над этим совсем не хотелось. Молодой человек лишь видел и чувствовал, что бабка любит его больше, чем собственного сына Кужела. Для Рослава это было просто удивительно. Теперь уже он понимал, что своими чертами с детства напоминал ей юного князя Буривоя.

Негромкое шлёпанье босых ног отвлекло княжича от размышлений.

Посмотрев вниз, Рослав увидел рослую стройную девку, бодро шагающую по щиколотку в воде. Похоже, незнакомка чему-то откровенно радовалась, а потому негромко напевала что-то себе под нос. Слов Рослав не мог понять, как ни напрягал слух. На ней была надета туника на бретелях из тонкой крашенной в бурый цвет шерсти, под которой виднелась простая холщовая рубаха, на груди поблёскивало ожерелье из двух рядов мелких паяных колец. Длинные светлые волосы, перехваченные на лбу красной лентой, разметались по плечам, создавая ощущение маленького водопада.

Кто она и откуда тут взялась, княжич не знал. Ему говорили, что жители близлежащих посёлков ушли в леса в надежде переждать военные действия, идущие на реке и у стен крепости. Остались в домах одни старики да дети.

А незнакомка меж тем проскочила под тем местом на берегу, где спрятался Рослав, и устремилась к утоптанной тропинке, ведущей вверх. Действия красавицы выглядели каждодневными и привычными, а потому княжич удивлённо покачал головой. Ему стало понятно, что девка за свою недолгую жизнь много раз совершала этот путь. По всему выходило, она здешняя. Княжичу нестерпимо захотелось познакомиться с ней, перекинуться парой слов и даже посмеяться над мокрым подолом её сарафана.

Молодой человек поднялся на ноги и бегом бросился к тому месту, где, по его расчётам, незнакомка должна была выйти на высокий берег.

— Эй, красавица! — крикнул Рослав громко, едва нога девки ступила на ровную площадку в трёх локтях впереди. — Погодь, не спеши!

Она вздрогнула всем телом и стремительно обернулась.

Княжич с удивлением увидел, как её правая рука нырнула под складки одежды, выхватывая оттуда нож. Длинное блестящее лезвие сверкнуло в лучах заходящего солнца, и только годами отрабатываемые приёмы защиты от ударов оружия спасли ему жизнь.

Слегка отклонившись в сторону, молодой человек успел перехватить руку девки и, выворачивая кисть, вырвать нож из цепких пальцев и отбросить его в сторону.

— Ты ж могла меня убить! — взревел княжич, с гневом глядя в холодные и чуть раскосые глаза.

— Отпусти! — тихо выдохнула красавица.

— Я отпущу, а ты опять откуда-нибудь нож вытащишь? — ухмыльнулся Рослав.

— Ну, как знаешь! — девка без замаха сильно и резко саданула ему увесистым кулачком свободной руки под рёбра.

От неожиданности и боли княжич согнулся пополам, чувствуя, что машинально ослабил хватку, а незнакомка воспользовалась этим и сумела освободиться.

Быстрая и ловкая, она успела сделать несколько шагов по самому краю берега и уже хотела пуститься наутёк, но Рослав больше не желал попадаться на её хитрости.

Боль прошла, и он вцепился пальцами в верхний край туники на спине незнакомки. Раздался треск рвущейся материи, вслед за которым последовал набор ругательств на языке данов, которые ему приходилось иногда слышать в Новогороде.

Бретели и застёжки лопнули, туника разлетелась по боковому шву, а девка, оставшись в одной рубахе и потеряв равновесие, начала заваливаться на бок.

Падая, незнакомка каким-то непостижимым образом ухитрилась подсечь его правую ногу, опрокидывая княжича навзничь. От сильного удара о землю у молодого человека перед глазами поплыли оранжевые круги, и Рослав не сразу понял, что медленно сползает с обрыва в реку. По спине его пробежал лёгкий холодок, сердце учащённо забилось. Но лишь только он осознал, что может рухнуть вниз с высоты четырёх или пяти саженей не в воду, а на каменистую отмель, глаза тут же судорожно начали искать хоть какую-то опору под руками и ногами. К счастью, пальцы левой руки нащупали торчащий из земли корень толщиной чуть больше дюйма, уцепившись за который Рослав смог удержаться на крутом склоне.

Княжич затаил дыхание и боялся пошевелиться. Молодой человек понимал, что от любого неосторожного движения хрупкий корешок может обломиться, а вместе с ним оборвётся и его жизнь.

Но долго так висеть тоже было нельзя.

Рослав чувствовал, как мышцы рук и спины под тяжестью висящих в пустоте и не находящих опоры ног начинают слабеть и костенеть. Во рту ощущалась сухость и вскоре появился горький привкус. Сердце бешено колотилось и, казалось, могло выскочить из груди.

Нужно было срочно что-то делать.

— Ты ещё не свалился вниз, — услыхал он над собой ехидный девичий голос. — Цепляешься за жизнь?

Княжич видел, как незнакомка подняла с травы свою разорванную тунику, скатала её в жгут и ползком приблизилась к самому краю берега.

— Хватайся за мою одёжку правой рукой и постарайся подтянуться вверх. Будь осторожен, не оборви корень, а то мне без его помощи тебя не вытянуть.

Она упёрлась пятками в землю и кинула ему конец свёрнутой туники, который парень поймал на лету.

Княжич чувствовал, как девка, собрав все силы, пытается сдвинуться хоть на чуть-чуть вверх по склону. Рослав помогал ей чем мог, сгибая правую руку в локте и по-прежнему удерживаясь левой за корень.

И у них получилось.

Дюйм за дюймом, перебирая ногами и отодвигаясь от обрыва, незнакомка подтащила княжича к себе на целый локоть.

Его бёдра уже коснулись земли, и он приподнял согнутую в колене ногу, пытаясь перебросить на верхнюю площадку берега всю тяжесть своего тела, как раздался предательский хруст оторвавшегося корешка.

Но девка тоже услыхала страшный для них обоих звук, а потому в отчаянии из последних сил рванула на себя тунику и опрокинулась на спину.

Этого её движения хватило, чтобы Рослав ещё на локоть сумел продвинуться вверх и, помогая себе руками и коленями, выскочить на ровную поверхность и без чувств повалиться на что-то мягкое.

Руки и ноги его сотрясала мелкая дрожь, сердце колотилось где-то возле горла, а капли пота застилали глаза.

— И долго ты на мне будешь лежать, воин? — прямо над ухом раздался тихий шёпот. — Неужто не понимаешь, что тяжко!

— Ой, прости, — встрепенулся молодой человек, стряхивая ладонью с лица тяжёлые капли влаги и откатываясь в сторону.

Только теперь он по-настоящему рассмотрел девку.

Огромные голубые глаза, опушённые длинными светлыми ресницами, смотрели на него внимательно и с интересом. Раскрасневшееся от усилий лицо пылало румянцем, а ямочка на правой щеке так призывно манила, что он едва удержался от поцелуя.

И она это заметила. Улыбка тронула её губы, а носик смешно сморщился.

Княжич приготовился снова услышать что-нибудь едкое и обидное, но незнакомка молчала, будто ожидая, что же он станет делать дальше.

— Кто ты и как твоё имя? — Рослав кончиками пальцев коснулся щеки красавицы и погладил завиток волос. — Чем я могу отблагодарить тебя за спасение мне жизни?

Его ладонь сместилась чуть в сторону и погрузилась в копну волос, лаская затылок.

— Моё имя Карин, — голос девки слегка дрогнул.

— И это всё? — фыркнул княжич удивлённо.

— А тебе ещё хочется узнать?

— Откуда ты такая появилась? С виду вроде здешняя, но говоришь и ругаешься, как даны.

Он приподнялся на локте и склонился над Карин.

На шее девки пульсировала тонюсенькая жилка, глаза были полузакрыты, создавая видимость молчаливой покорности.

Больше сдерживаться Рослав не мог. Горячие губы молодого человека прошлись по беззащитной шее, скользнули по щеке и замерли на маленькой ямочке. Княжич почувствовал, как участилось дыхание Карин, а ослабевшие девичьи руки робко пытались его оттолкнуть.

Не обращая внимания на это слабое сопротивление и забыв обо всем на свете, княжич прильнул к её губам, уже понимая, что она отвечает на поцелуи.

Он сидел в огромном кресле, делая вид, что дремлет, а сам сквозь слегка приоткрытые ресницы наблюдал за Карин, которая хлопотала по дому.

Всё спорилось и ладилось в руках дочери, вызывая одобрение и восхищение ярла.

«До чего же быстро пролетели годы! — скользнула в голове Фроуда мысль. — А ведь кажется, что ещё вчера она была совсем крохой, сама ходить ленилась, а потому сидела у меня на плечах и дёргала за уши, как будто управляла лошадью».

Улыбка появилась на губах ярла.

За постоянными делами и заботами он не часто позволял себе погружаться в думы о прошлом, которые размягчали суровое сердце воина и правителя.

А ему было о чём вспомнить.

Его отец, ярл Торстен, приходился ближним родичем конунгу Хеммингу, занявшему престол после смерти могущественного Годфреда, сумевшего не только объединить под своей рукой разрозненные земли данов, но даже противостоять в Ютландии императору франков Карлу.

В народе ходили упорные слухи, что это новый король со своими людьми приложили руку к смерти правителя, но доказательств и свидетелей тому не нашлось.

Сам же Хемминг не был воителем, а потому быстро заключил мирный договор с Карлом, установив границу с франками по реке Эйдер.

Молодого Фроуда тогда мало интересовали годами длящиеся тяжбы промеж многочисленных конунгов и их кланов. Он безоговорочно верил своему отцу и понимал, что тот не будет предпринимать каких-либо опрометчивых действий, которые могут нанести вред собственному роду. Его юность проходила в кругу таких же, как сам сын ярла, богатых сверстников — сынков местных бондов. В воинских игрищах, пирах и развлечениях незаметно пролетали дни, и казалось, что так будет всегда.

Но однажды поздно вечером ярл Торстен вернулся мрачнее тучи из Хедебю, куда ездил на срочно собранный тинг.

Не снимая грязной одежды и обуви, не омыв лица, он тяжело опустился в своё кресло и обхватил голову руками.

— Что случилось, отец, какое горе нас постигло? — не выдержал Фроуд, бросившись к нему.

Не сразу, но ярл всё же нехотя опустил ладони на колени и взглядом нашёл глаза сына.

— Умер конунг Хемминг, — негромко произнёс Торстен. — За его трон, как ты понимаешь, теперь может начаться война! Желающих сесть на него слишком много. На тинге клан Скьёлдунгов готов был сойтись врукопашную с кланом Инглингов!

— И что порешали?

— Ни-че-го! — криво усмехнулся ярл. — Будем ждать, когда от свеев приплывут сыновья покойного конунга Годфреда. Они тоже заявили свои права!

— Кто же из наших людей рвётся к власти?

— Четверо сыновьей старого конунга Хальфдана: Регинфрид, Ануло, маленький Хемминг и Харальд Клак!

— Нам придётся их поддерживать, отец? — юноша с тревогой глядел на ярла.

— Мы с тобой Скьёлдунги, Фроуд! Да и право наследования принадлежит нашему клану, что бы там ни говорили.

— А кто из Инглингов метит на престол?

— Трое братьев: Хорик, Олав и Рейнефрид. Я их всех знаю. Самый умный и хитрый из них Хорик. Его следует опасаться! Даже не сомневаюсь, что вместе с ним приплывёт большая дружина свеев. Нам нужно готовиться к войне!

Шум распахнувшейся двери отвлёк ярла от воспоминаний и заставил незаметно чуть повернуть голову.

На пороге дома стоял ближний воин Ассер, уже открывший рот, чтобы выпалить какие-то заранее приготовленные слова, но телохранителя остановила Карин.

— Тс-с-с! — замахала она руками. — Ярл только уснул, не будем его тревожить! Иль ты важную весть принёс?

— Как проснется, пусть поднимется на стену. Похоже, новогородцы начали готовиться к штурму крепости!

— Я передам ему, не тревожься!

Мягкий и рассудительный ответ тут же успокоил мужчину, и воин, с чувством выполненного долга, скрылся за дверью.

А на ярла неожиданно навалились усталость и опустошение. Фроуд потерял интерес к скопившимся под стенами города врагам и нависшей над всеми жителями смертельной опасности.

Мысли его снова унеслись в далёкое прошлое, в котором он был безмерно счастлив с черноокой Эстрид и маленькой дочуркой Карин, даже невзирая на длящуюся годами в стране войну кланов.

Так уж сложилось, что претендентов на корону конунга осталось только двое: Харальд Клак и Хорик. Полюбовно договориться и поделить земли они не могли, а потому каждый из них поочерёдно захватывал трон, привлекая себе на помощь чужие войска.

За спиной Хорика стояли дружины свеев, а Харальда поддерживал Людовик — сын императора франков Карла.

Такое противостояние кланов стало бедствием для населения и вело к его быстрому обнищанию. Толпы чужеземных вояк с молчаливого согласия обоих конунгов грабили усадьбы и посёлки, выгребали из амбаров провизию, а из тайников ценности. Обозлённые жители потребовали от местных ярлов защиты и помощи. И те вынуждены были начать выводить отряды своих викингов из дружин поддерживаемых ими конунгов.

Этим они вынудили Хорика и Харальда править страной вместе.

Народ вздохнул с облегчением.

Наступил мир.

Но он длился недолго.

Как-то вечером мудрый ярл Торстен сказал своему сыну:

— Три дня назад мои люди принесли весть, что сюда направляется большая дружина свеев. И ведёт её Хорик. Конунг знает о нашей открытой поддержке Харальда, а потому месть его нам будет особо жестокой. Враги могут появиться здесь завтра после полудня. Нам одним против них не устоять! Я отправил гонцов за помощью ко всем Скьёлдунгам и даже к конунгу Харальду, но он бросил нас и бежал через Эйдер к своему покровителю императору Людовику! Никто из ярлов клана на мои призывы не откликнулся, и мне пришлось забрать наших людей и уплыть с побережья в поисках другого места для жизни. Свеи всё равно сожгут наши дома и постройки. Пусть уцелеют хотя бы люди! А посёлки мы построим другие, ещё лучше прежних.

— Что делать будем, отец?

— Нужные распоряжения я отдал Эдмунду. У нас четыре драккара и пять больших кнорров, на которых перевозят грузы. Надеюсь, сумеем на них разместить жителей. Ты же займись нашими домочадцами. Пусть возьмут с собой всё самое необходимое и к утру собираются на пирсе. Жену и дочку посадишь на кнорр! С восходом солнца мы должны отплыть, — ярл перевёл дыхание и встретился взглядом с Фроудом. Он как будто что-то решал для себя. — Ты с тремя драккарами поплывёшь впереди. За тобой пойдут кнорры. Мой драккар будет прикрывать бегство. При попытке свеев остановить тебя на море вступишь с ними в битву, а я уведу кнорры к берегу.

— Хочу задать самый главный вопрос, — голос молодого человека слегка захрипел и дрогнул. — Куда мы направляемся?

— Если нам в море придётся разминуться, все кормчие знают, что плыть нужно на остров Борнхольм к конунгу Регнеру, нашему родичу. Он тоже из Скьёлдунгов. Мы пополним там свои запасы пресной воды и решим, как нам быть дальше. Оставаться на острове не будем, нас слишком много, а потому рассчитывать на долгое гостеприимство не приходится.

— Мне говорили наши старики, что остров пытаются занять свеи и разные другие морские конунги. Так ли это?

— Иногда попытки случаются, но они безуспешны! Регнер научился отбиваться от врагов. Хотя ты прав: на остров претендуют не только свеи и франки, но даже викинги из Норвегии и варяги из Биармии. Все хотят захватить его, чтобы держать в своих руках торговые пути, что идут через проливы. Опасно теперь стало одинокому кораблю выходить в море. Кишит оно разбойничьими драккарами, шнеками и лодьями. Могут у купца товар отнять и жизни даже лишить!

— Зачем же мы туда плывём, отец? — не удержался от вопроса Фроуд. — Может, нам стоит подальше от моря держаться?

— И снова ты прав, сын! — улыбнулся ярл. — Есть у меня человечек один интересный. Старик уже. Зовут его Торбен. Он кормчий на драккаре. С ранней юности плавал по морям, всякого повидал. Есть у него карта Биармии, что лежит на восходе солнца от побережья. Много рек и озёр на ней начертано. Вот туда и мыслю путь наш направить. Богата эта страна рыбой, птицей и зверем. Построим посёлки себе новые, жизнь наладим, торговать начнём.

— А если племена местные не позволят нам на своих землях поселиться?

— О том не думаю я совсем! — ярл сдвинул на переносице густые брови. — Не захотят мира, будет им война! Не забывай, что у нас три сотни воинов имеется! Но об этом мы ещё поговорим с Регнером. Он человек мудрый, что-нибудь посоветует.

Всё случилось так, как и предполагал ярл Торстен.

Корабли благополучно добрались до острова Борнхольм, и переселенцы под надзором многочисленной местной стражи на несколько дней разместились на его берегу.

Вместе с отцом Фроуд направился в раскинувшийся за высокой крепостной стеной город, где их уже поджидал местный конунг Регнер.

Встретившиеся родичи за чашей вина долго обсуждали войну между Хориком и Харальдом, вспоминали близких людей, общих знакомых и павших в сражениях друзей.

От этой утомительной беседы молодой человек стал уже уставать, когда услыхал то, ради чего пришёл в дом правителя острова.

Оказывается, купцы с острова Готланд, что находится посерёдке Варяжского моря и мимо которого будут проплывать переселенцы, давно освоили разные пути в Новогород — главный город Биармии. Они даже построили там свой торговый посёлок и дали ему название Гутагард. По мнению Регнера, ярлу Торстену нужно остановиться в одной из гаваней Готланда и договориться с купцами, чтобы те провели его корабли на окраину Биармии. Туда, где много рек и озёр.

Фроуд не удержался и спросил конунга:

— Но ведь Готланд принадлежит свеям. Как же мы туда поплывём?

— Ты ошибаешься, мальчик, — улыбнулся правитель. — Всем правят деньги! И люди, которые ими обладают! А на острове живут купцы. Их деньги и товары охраняют отряды наёмных воинов. Поэтому если у тебя есть золото или серебро, то никого не интересует, кто ты!

Конунг провёл ладонью по глазам, словно вытирая выступившие на ресницах от смеха слёзы.

— Деньги у твоего отца имеются! Плывите на Готланд без страха!

Эти слова решили дальнейшую судьбу беглецов.

Им тяжело было привыкнуть к тому, что летние ночи, в отличие от Новогорода, здесь оказались такими же светлыми, как день. А началось это с Вины, по которой ещё совсем недавно плыли их лодьи. Почему свет и мрак так перемешались, они не могли узнать ни у кого.

Стараясь не шевелиться, юноша лежал в кустах в сотне саженей от возвышающихся стен крепости и неотрывно наблюдал за парочкой, что миловалась неподалёку в густой траве. А виделось ему всё как на ладони, даже несмотря на позднюю ночь. Изредка до него доносились голоса молодых людей, но слов разобрать он не мог. И опять в который раз появилось ощущение, что кто-то исподтишка наблюдает за ним. Но сколько Зоремир ни крутил головой в разные стороны, ничего подозрительного не заметил.

Мышцы шеи затекли, и юноша медленно и осторожно перевернулся на спину, отложив в сторону боевой топор на длинной рукояти, окованной металлом. Именно это оружие он прихватил из лагеря, чтобы отомстить своему давнему и ненавистному врагу Рославу, который неожиданно для всех превратился в княжича.

Зоремир решил выждать, когда прекратится всякое движение со стороны молодых людей, они окончательно расслабятся и потеряют бдительность. Юноша не хотел рисковать. Месть должна была свершиться этой ночью. Улыбка появилась на его губах при мысли о том, какое выражение лица будет у племенного вождя Родогора, когда тот узнает о смерти своего любимого племянника.

На память юноше пришёл последний разговор с племенным вождём на первой же стоянке в походе. Лодьи тогда пристали к берегу и начали выгрузку оружия и припасов. Идущий по трапу Родогор одними глазами показал ему на молодого воина огромного роста и мощного телосложения, стоящего в окружении начальственных людей и встречающего входящие в песчаную бухту лодьи.

— Этот? — шёпотом спросил Зоремир.

— Да, это княжич Антон! О нём я тебе и говорил прошлой осенью, — Родогор сощурился. — Ежели ты сделаешь то, о чём мы договорились, я тоже выполню все свои обещания.

— А коли не смогу?

— Сдам тебя, аки убийцу мирных жителей, разбойника, которого ищут люди княжича Вадима и князя Гостомысла. Ты ж не ратник и не воин, а потому заслуживаешь виселицы!

— Мы друг друга поняли! — юноша усмехнулся. — Вот только уцелею ли я после выполнения своей части дела?

— Всё от тебя зависит. Сделаешь тихо и незаметно — никто ничего и не заподозрит! Народу тут нынче собралось — не перечесть, как средь такой толпы убийцу сыскать? А стычек и сражений нас ждёт впереди столь много, что в них любого человека могут зарезать. И часто со спины.

— Согласен с тобой, я тоже буду ждать удобного случая!

Так он ответил в тот раз, хотя и не сомневался, что его тоже убьют, а потому посчитал ненужным наблюдать за княжичем Антоном. Все мысли парня были заняты Рославом.

…Зоремир повернулся на бок, прислушиваясь, не успокоились ли лежащие поодаль в траве парень с девкой, но оттуда по-прежнему доносились шёпот и хихиканье.

В охотничьей ватаге юноша научился терпеливо ждать нужного момента, чтобы нанести смертельный удар зверю. Точно так же он поступал теперь и здесь.

Мысли его снова унеслись на несколько дней назад, когда княжьи лазутчики обнаружили в излучине двух рек мощную деревянную крепость, внутри которой засели даны.

Крепость имела треугольную форму, и штурмовать её можно было только с одной стороны. Той, что в виде мощного частокола и глубокого рва проходила по суше. Две другие стены стояли по краям берегов. Княжич Антон поставил свои лодьи на якорь под стенами крепости в обеих реках и приказал лучникам забрасывать стрелами внутренний город, держа в постоянном страхе смерти жителей. Ратники заранее высадились на берег, захватили мосты, переброшенные через ров, заполненный водой, и предприняли две попытки штурма ворот. Разбить их они не сумели и вынужденно отошли от стен на расстояние полёта стрелы.

Начавшаяся осада крепости ввергла воинов в безделье. Люди поняли, что данов внутри не так уж много. На вылазку за высокие стены они не решатся, но отбивать атаки новогородцев сумеют.

Княжич Антон решил взять крепость измором.

Всё замерло.

Новогородцы охотились в соседнем лесу, рыбачили, готовили пищу на кострах, изредка посматривая на стены, с которых за ними наблюдали уже начинающие голодать люди. Прибытие дружины княжича Антона стало для них столь неожиданным, что город не успел подготовиться к длительной осаде. Если вырытые внутри крепости колодцы позволяли жителям не умереть от жажды, то запасы пищи оказались сосредоточены в многочисленных посёлках по берегам рек, и они сразу же попали в руки врага. А имеющаяся у горожан еда иссякла очень быстро.

Обе противоборствующие стороны понимали, что со дня на день в городе начнётся голод и тогда жители могут сами открыть ворота.

Но Зоремира всё это мало интересовало. Думы молодого человека были заняты только своим заклятым врагом.

От его пристального внимания не укрылось, что перед заходом солнца Рослав тщательно моется в реке, старательно чистит свою одежду и куда-то незаметно исчезает.

Юноша решил проследить за своим врагом.

В тот раз он дошёл вслед за Рославом до обрывистого берега реки и увидел, как тот по узкой и едва приметной тропинке спускается вниз к воде.

Стараясь не шуметь, Зоремир на цыпочках пробежал три десятка саженей поверху, лёг на землю, подполз к самому краю берега и увидел прямо перед собой поросшую густым кустарником небольшую каменистую площадку, на локоть приподнятую над водой, и идущего к ней по песчаной отмели Рослава.

Каково же было его удивление, когда он услыхал радостный женский голос, раздавшийся, казалось, из-под самого берега:

— Милый мой! Любый! Что так долго? Заждалась я тебя!

Откуда-то из кустов на берегу выскочила стройная девка высокого роста с длинными светлыми волосами, перехваченными на затылке плетёным узорчатым ремешком и тяжёлыми прядями спадавшими на плечи. Одёжа её была непривычна для глаз новогородца и состояла из штанов, сшитых из мягкой кожи, которые поддерживал широкий чёрный пояс с какими-то золотистыми бляшками, узкой шёлковой рубахи с длинными рукавами, собранными у запястий широкими лентами, и кожаных сапог выше колен. Простота одеяния красавицы умиляла, но украшения и вышивки на ней говорили о дороговизне.

Что-то в произнесённых ею обыденных и ласковых словах резануло слух Зоремира. Судя по говору, она была чужеземкой. Но откуда эта девка могла попасть сюда, под стены осаждённой крепости, юноша сначала не мог понять.

И тут до него донеслись слова Рослава, после которых ему всё стало ясно:

— Карин, я тоже переживал, что ты не сможешь незаметно скрыться от телохранителей своего отца ярла Фроуда! Они ж весь день приглядывают за тобой! Как тебе это удаётся?

— Отец теперь редко бывает дома. Ярл то на крепостных стенах стоит, то с вождями совет держит. Я же делаю вид, что хочу спать, и ухожу на его половину дома. Туда никто зайти не смеет. А там есть потайной лаз, ведущий к подземному ходу, прокопанный ещё при строительстве крепости. И о нём мало кто знает.

— Ишь ты, какая хитрая! — воскликнул княжич, обнимая девку.

— Здесь сыро и холодно, пойдём наверх! — Карин высвободилась из рук Рослава и резво побежала по тропинке, идущей у самого уреза воды.

Княжич бросился её догонять.

Чтобы его не заметили, Зоремир метнулся к густому кустарнику, растущему неподалёку, и замер в ожидании их появления на высоком берегу.

И они, помогая друг дружке, со смехом и шутками довольно быстро выбрались на ровную площадку. Лица княжича и его подружки просто светились от счастья и любви.

В голове у юноши тут же промелькнула мысль о том, что вот так же и он мог идти вдоль берега реки рука об руку с Баженой, неся на плечах своего маленького сына. Почто же судьба и бабка Ингунн со своим внуком встряли в его жизнь, навсегда разрушив её?

Зоремир уже хотел выскочить из кустов и наброситься на Рослава с ножом в руке, но неожиданно увидел короткий меч, висевший на поясе у княжича, и понял, что это оружие пока спасает две жизни, над которыми нависла смерть.

Но она никуда не делась, не отступилась, а каждый вечер неотступно следовала за ними, выжидая удобного момента, чтобы вонзить острое лезвие клинка в сердце врага.

И вот теперь, притаившись в кустах, юноша не сомневался в успехе своего дела. Молодые люди задремали, утомлённые ласками. Кроме них, поблизости больше никого не было видно. Зоремир осторожно поднялся на ноги и крадучись, шаг за шагом, начал приближаться к ним, крепко обхватив пальцами рукоять боевого топора.

Молчаливой и зловещей фигурой он навис над Рославом и Карин.

И тут же тяжёлый удар обухом топора по голове надолго продлил сон так и не успевшего проснуться княжича.

Открывшая от шума глаза Карин не успела закричать, как кулак Зоремира врезался девке в висок, погружая её в беспамятство.

Юноша проворно стянул руки и ноги обоих сыромятными ремнями и присел рядом с ними в ожидании, когда они придут в себя.

Первой очнулась молодка.

— Скажешь хоть слово или закричишь, я убью тебя! — услыхала она слова, произнесённые твёрдым и жёстким голосом, которому не поверить было нельзя. Карин молча кивнула головой и дважды прикрыла веками глаза, показывая, что всё поняла.

Юноша удовлетворённо улыбнулся ей и похлопал ладонью по щекам Рослава, пытаясь привести того в чувство.

Ему это удалось.

Княжич громко застонал и попытался ощупать разбитую голову, но связанные за спиной руки не позволили это сделать. По его ошарашенному виду можно было понять, что он ещё окончательно не пришёл в себя.

— Не советую звать на помощь! — склонился над ним Зоремир. — Прибегут люди, и я им расскажу, что ты предатель! Встречаешься с дочкой ярла Фроуда, которая бегает к тебе из крепости через подземный ход, и ничего об этом не говоришь княжичу Антону. Что о вас обоих наши начальные люди подумают? Как сумеешь перед ними оправдаться? Не выйдет!

— Я узнаю тебя, Зоремир! — прорычал взбешённый Рослав, пытаясь разорвать стягивающие руки ремни. — Убийца Бажены!

— Да, Бажена мертва! — негромким голосом с присутствием в нём ноток скорби подтвердил юноша. — Но кто виноватый в этом? Только ты и колдунья Ингунн! Это вы поломали наши молодые жизни, кровь на ваших руках! Старуха померла, теперь пришёл твой черёд отправиться в мир Нави! И не молите меня о пощаде! Её не будет!

— Убиваешь людей ты, а виноват я? — княжич презрительно расхохотался. — Услышишь себя, паря? Мне кажется, боги лишили тебя разума!

— Не смей оскорблять меня! Не для того я поймал вас обоих! Приготовьтесь к судилищу! Месть моя будет страшной!

— Маленький и трусливый сын шелудивой собаки! Тебя вздёрнут на берёзе, как вора и разбойника!

— Но кто узнает, что это я убил вас обоих? Да и поймать меня ещё нужно! А я сразу из-под стен крепости домой поплыву. Лодка с припасом неподалёку на реке ожидает. А ты, княжич, под берегом гнить останешься вместе с дочкой ярла!

Зоремир схватился за рукоять топора и поднял его высоко вверх, намереваясь со всего маху рубануть лезвием по голове связанного и беспомощного Рослава.

Блестящее лезвие уже начало своё движение вниз, сопровождаемое истеричным воплем Карин, но неожиданно страшный удар в правую руку развернул юношу вбок вместе с топором. И тут же резкая боль, пронзившая бедро правой ноги, заставила парня рухнуть на землю.

Юноша лежал, раскинув в стороны руки, и даже, не поднимая головы, краем глаза видел торчащие из собственного тела две стрелы.

Мозг ещё пытался вспомнить, где он видел такое необычное чёрное оперение у стрел, а сознание уже начало затуманиваться от нестерпимой боли. И на самом переходе в беспамятство возник образ лучника, совсем мальчишки, о котором Зоремир успел как-то позабыть. А имя ему было Альрик. Княжич Альрик. Младший брат его заклятого врага Рослава.

Готланд встретил переселенцев невообразимым шумом и гамом.

Драккары и кнорры ярла Торстена, медленно лавируя, вошли в гавань, которая оказалась забита большими и маленькими кораблями разной формы.

Но то, что творилось на берегу, превзошло ожидания Фроуда.

Никогда ему ещё не доводилось видеть столько людей в одном месте. Десятки торговых рядов тянулись вдоль побережья, и вокруг них сновали толпы людей в пёстрых одеяниях. С разных сторон неслись крики зазывал, слышались споры и ругань.

— Похоже, Регнер был прав. Тут никому до нас нет дела! — услыхал он громкий голос отца. — Нужно найти того, кто всем командует, иначе в поисках купцов, которые плавают в Биармию, будем бродить здесь до ночи.

Шедший позади них Эдмунд схватил стоящего к нему спиной толстого человека за локоть и что-то начал ему объяснять, отчаянно жестикулируя при этом.

В ответ толстяк указательным пальцем ткнул куда-то поверх людских голов, где всего в полусотне локтей от них на каменистом утёсе под небольшим матерчатым навесом, прячась от солнечных лучей, восседал за походным столом сухощавый седобородый старик, мирно беседующий со стоящими перед ним людьми. На ведущих вверх вырубленных в известняковой породе ступенях расположились ещё несколько человек, дожидающихся своей очереди.

— Ишь ты, как всё оказалось просто! — фыркнул ярл и повернулся в сторону Эдмунда. — Подержи для нас очередь, мы с сыном скоро подойдём.

Фроуд едва поспевал за отцом, бодро шагающим вдоль стоящих впритык друг к другу лавок. Кое-где он ненадолго останавливался, брал в руки понравившуюся вещь и даже причмокивал от удовольствия языком, но ничего не покупал. Позади него молчаливой тенью двигался телохранитель Ассер.

Такого обилия товаров молодой человек никогда в своей жизни не видел. Глаза его разбегались, хотелось коснуться руками разных вещей.

Миновав несколько узких проходов, пересекающих ряды лавок, он понял, что всё здесь подчинено жёстко установленному порядку. По каким-то неведомым ему правилам каждый товар располагался в специально отведённом для него месте.

— Я заметил, тут первый ряд лавок с тканями, второй — с одеждой и обувью, вот там — оружие! — показал рукой ярл. — Пойдём туда!

От увиденного воинского вооружения у Фроуда спёрло дыхание. Он покосился на свой меч, висевший в кожаных ножнах на ремне, и быстро перевёл взгляд на разложенное перед ним оружие. Чего здесь только не было! Секиры и метательные топоры, разной формы наконечники копий, кинжалы и мечи — всё это притягивало и не отпускало взгляд, а их сверкающие холодным блеском отполированные лезвия, усеянные драгоценными камнями рукояти и великолепно инкрустированные ножны заставляли чаще биться сердце. Рядом, развешенные на рейках и кольях, висели шлемы, кольчуги, клёпаные пластинчатые доспехи, щиты и какие-то уже совсем непонятные предметы.

— Поглядели? Уходим! — потянул его за руку отец. — Нам нужно дело делать, а не на товары глазеть!

Увидев, как сразу помрачнело лицо сына, он добавил:

— Скоро у тебя будет много такого оружия, одежды и всего, чего сам пожелаешь! Мы плывём в о-о-очень богатую страну!

Под впечатлением посещения оружейных лавок, Фроуд плохо слушал, о чём ярл Торстен говорил с распорядителем торгов на каменистом утёсе. Молодой человек понял лишь, что удача сопутствует им: на восходе солнца два купеческих кнорра должны будут отплыть в Биармию, и, вне всякого сомнения, их хозяева-купцы с радостью согласятся, чтобы к ним присоединились переселенцы, которые плывут под защитой четырёх боевых драккаров и трёх сотен викингов.

По знаку седобородого старика двое слуг трусцой приблизились к нему и, получив приказание, бросились искать купцов.

Сын ярла не стал их дожидаться. Он ушёл в гавань. Ему хотелось побыть хотя бы немного с Эстрид и Карин.

Ранним утром Фроуд стоял рядом с кормчим Торбеном на корме своего драккара и наблюдал за тем, как два купеческих кнорра, поднимая прямые серо-зелёные паруса, медленно отходят от берега. Они были похожи друг на друга, словно толстые и неповоротливые братья-близнецы. Вслед за ними двинулись четыре кнорра переселенцев, на первом из которых молодой человек увидел Эстрид. Она двумя ногами стояла на планшире, держась одной рукой за ванты, и что-то громко ему кричала, держа ладонь у рта. Отдельные слова Фроуд ещё сумел разобрать, но из-за создаваемого людской массой шума понять, что там у неё случилось, никак не мог.

— Посмотри, кто прячется на палубе! — услыхал он смеющийся голос Эдмунда.

Сыну ярла хватило одного быстрого взгляда, чтобы разглядеть выглядывающую из-за мачты Карин. Волосы и одежда её были мокрыми, но весёлая улыбка освещала милое личико.

— Как моя дочь тут оказалась?

— Когда кнорр уже отошёл от берега на десяток локтей, Карин незаметно прыгнула в воду и побежала к твоему драккару. Ярл Торстен увидел это и приказал мне плыть с тобой и приглядывать за ней. Теперь поздно что-то менять!

— Найди ей какую-нибудь одежонку, и пусть она на глаза больше не попадается! — процедил сквозь зубы молодой человек, скрывая от Эдмунда улыбку.

По знаку Фроуда десяток викингов с длинными шестами встали по бортам драккара. Дружными резкими движениями они сдёрнули его с отмели и вывели на глубину. И тут же по команде кормчего поднимаемый вверх по мачте рей потянул за собой широкое полотнище паруса. Дрогнула под ногами людей палуба, и драккар, медленно набирая ход, двинулся к выходу из гавани, догоняя плывущие впереди кнорры.

— Я дал твоей дочке сухую одежду и уложил на шкуру возле мачты. Думаю, на волнах её укачает и Карин быстро уснет. Не обижай малышку, она же ещё маленькая. Ей нет и восьми лет.

Молчаливым кивком головы Фроуд поблагодарил Эдмунда.

Но тот всё никак не унимался:

— Ты слыхал сагу о человеке, чья нога впервые ступила на берег Готланда?

— А что, её стоит послушать?

— Ну-у-у, — протянул викинг. — Эту сказку знают все жители острова и рассказывают чужакам. Мы же услыхали её вчера вечером от купцов, с которыми плывём в Биармию.

Не дождавшись ответа, Эдмунд продолжил:

— Когда-то давно Готланд был таким заколдованным, что днём уходил под воду, а ночью всплывал на поверхность. И так продолжалось много лет до тех пор, пока не приплыл к нему человек по имени Тьелвар. Он первым принёс на остров огонь и с его помощью снял колдовское проклятье. С тех пор тот уже никогда не опускался на морское дно. На Готланде Тьелвар поселил своего сына Хавди с женой, которую звали Белая Звезда. В первую же ночь, проведённую на берегу, ей приснилось, что в её груди сплелись кольцами три змеи, которые потом друг за дружкой выползли наружу. Проснувшись, она рассказала этот сон своему мужу Хавди и попросила объяснить его значение.

— И какой ответ дал ей муж? — засмеялся Фроуд.

— Сказал, что мир — это одно большое кольцо, внутри которого всё между собой так же связано кольцами, а потому жена родит ему на острове троих сыновей. И дал им имена: Грайпер, Гути и Гуннфьяун.

— Ещё до рождения?

— Ну да!

— А потом, что случилось потом? Белая Звезда родила мальчиков?

— Да, троих мальчиков, — Эдмунд почесал пятернёй затылок. — Когда ребята выросли, их дед Тьелвар привёз на остров несколько женщин, и вскоре жителей на Готланде стало так много, что всех невозможно было прокормить. Тогда по жребию выбрали каждого третьего мужчину, собрали их вместе, посадили на корабль и отправили в плаванье, чтобы могли они найти себе для жизни новые земли. И так происходило всегда, стоило лишь на острове начаться голоду.

— Народу там действительно хватает! — засмеялся Фроуд. — Мы вчера сами увидели. Но то ведь купцы и их слуги! Эти люди часто уходят в море в поисках новых земель, с народами которых хотят торговать. Да и в нашей стране младшие в роду сыновья идут в викинги не от хорошей жизни! Слава, деньги и земли — вот что им нужно!

— Ты это точно подметил!

— Из твоего рассказа я не понял, почему остров в море поднимался и опускался. Кто его заколдовал? И как ступивший на него Тьелвар смог огнём снять заклятье?

— Это всего-навсего древняя сага! Не стоит над ней задумываться!

— Но, похоже, тебе известно ещё что-то о Готланде? Не томи, Эдмунд!

Викинг ненадолго задумался, глядя куда-то вдаль, где небо сливалось с водной гладью.

— Что ж, слушай, — негромко и очень медленно заговорил он. — Сагу об этом острове я слыхал когда-то давно от моего деда, и она была совсем другой.

— Продолжай! — требовательно дёрнул его за рукав сын ярла.

— Ты уже знаешь, что Готланд расположен посреди Варяжского моря. Так вот, раньше там люди остров не видели, а через это место проходили разные торговые пути, и по ним проплывало множество кнорров, шнек и лодий. Остров туда поместил наш верховный бог Один по просьбе владычицы морей по имени Ран, жены морского великана Эгира.

— Зачем ей это понадобилось? — перебил рассказчика Фроуд.

— Ран очень любила золото, которое скальды наших народов называли морским огнём. А где его было брать? Только у людей! На кораблях! — Эдмунд устало пожал плечами. — Вот Ран и придумала топить их с помощью Готланда. Она уговорила своего мужа Эгира опускать остров на дно моря днём, а по ночам поднимать на поверхность. Тот ни о чём не догадывался и выполнял прихоти своей жены. В темноте корабли разбивались о прибрежные скалы и тонули. Ну а когда какой-то из них успевал отвернуть в сторону, то у Ран имелась большая сеть. Она набрасывала её на корабль и утаскивала на дно. Вот так золото и оказывалось в руках владычицы морей! Его у неё было о-о-че-ень много! Этот морской огонь согревал холодное жестокое сердце Ран.

— А Эгир? Неужели великан не догадывался, чем жена занимается по ночам?

— Эгир всегда славился добрым и спокойным нравом, да ещё и доверял всем слишком. Подняв на поверхность остров, он сразу засыпа́л, а на рассвете великана будила Ран, и Эгир снова опускал Готланд на дно моря. Если бы ему кто-нибудь сказал, что вытворяет с людьми жена, то ей пришлось бы худо!

— Так как же тогда Тьелвар смог разбудить великана?

— Он не делал этого!

— Я тебя не понимаю!

— Слушай дальше! — улыбнулся Эдмунд. — Этот человек плыл ночью на своём корабле, и у него имелся мешок с золотом. Так уж вышло, что ему нужно было где-то спрятать своё богатство, прежде чем приставать к какому-нибудь городскому пирсу на побережье. Для этого лучше всего подошёл бы небольшой остров. И тут при свете факела он вдруг увидел прямо по курсу землю. Тьелвар успел повернуть в сторону руль, чтобы не столкнуться со скалой. Опасаясь за корабль, человек спустил на воду маленькую лодку, бросил в неё мешок с золотом, взял один факел и поплыл к берегу, а гребцам велел ждать и не подходить близко к острову.

— А где же была Ран?

— Она, как обычно, накинула на корабль свою волшебную сеть и потащила его на дно. Люди не успели даже пикнуть!

— Но Тьелвар ведь уцелел?

— Ну да! Он с трудом тащил на плечах вверх по берегу тяжеленный мешок и держал в руке факел.

— И этот огонь увидел Эгир? — терпению Фроуда подходил конец.

— Фу-у-у, какой ты торопыга! Не спеши! — викинг вытер ладонью выступившие на лбу капельки пота. — Тьелвар зацепился ногой о корягу и, падая, выронил мешок с золотом. Тот покатился по камням и лопнул по швам. Монеты широким ручьём потекли из него на берег. Тьелвар поднялся на ноги и бросился к своему золоту. Земной огонь факела осветил морской огонь золота. Вспышка света оказалась такой яркой, что её увидел Эгир, который только-только собирался закрыть глаза. Он приблизил своё лицо к острову и увидел на его берегу человека. А я уже говорил тебе, каким добрым был великан?

— Говорил!

— Эгир понял, что если утром снова опустит остров, то этим убьёт человека. А великан очень не хотел гибели людей.

— И как он поступил?

— Эгир нащупал на дне моря несколько больших скал, выломал их, подвёл под остров и хорошенько закрепил, чтобы тот никогда не исчезал в пучине морской.

— А как отнеслась к его поступку Ран?

— Она вынуждена была смириться, иначе муж мог узнать о её проделках!

— Твоя сага, Эдмунд, намного лучше и красивее той, что вам рассказали купцы, — задумчиво произнёс сын ярла. — Я запомню её!

Хлёсткий удар волны в борт вызвал тучу мелких брызг, долетевших до стоящих на корме людей, и вынудил их отвлечься от интересного разговора.

Фроуд посмотрел по сторонам и увидел, что три доверенных ему отцом драккара, выстроившись в линию, уже плывут впереди тихоходных кнорров. Далеко позади них виднелся одинокий парус драккара ярла Торстена.

Он очнулся от льющейся на лицо, голову и грудь струи прохладной воды. Боль в руке и ноге поутихла, но по-прежнему оставалась тупой и ноющей, будто кто-то тянул из его конечностей жилы.

Сквозь слегка приоткрытые ресницы Зоремир увидел стоящих рядом с ним четырёх мужчин, в которых сразу узнал троих княжичей и викинга Флоси, в руках у которого было походное кожаное ведро.

— Ты только глянь, княже! — прозвучал знакомый и ненавистный голос Рослава. — А ведь парень очнулся! Всё вышло так, как твой лекарь сказывал.

— Нечего ему было с этим убийцей баб возиться, стрелы из него вытаскивать да раны перевязывать. Кто его такому надоумил? Небось, Флоси?

— Прости, княже, моя вина! — улыбнулся викинг. — Думал, что тебе суд вершить захочется, казни страшной парня предать, чтоб другим неповадно было жителей грабить и убивать. Для такого дела он здоровый нам надобен, а не кровью истекающий!

— Не сердись на меня, друже, правильно ты поступил. Суд зачнём завтра, когда солнце над лесом встанет. Ну а до утра приставь к нему сторожу. Ежели будет надобно, то пускай парня свяжут, а то этот Зоремир сбежать захочет. Река рядом, а по ней и раненому уплыть можно, ищи его потом в кустах по берегам. Сам за всем присмотри. Сдаётся мне, не один он тут такой.

Княжич Антон развернулся и в сопровождении братьев направился в сторону лагеря ратников, оставив подле юноши стоящего в глубокой задумчивости Флоси.

— Ну что, паря, — нещадно коверкая слова, пробурчал викинг. — Завтра расплатишься за все совершённые злодеяния. Сказывают, ты в своём посёлке троих жителей убил, да ещё княжича Рослава топором зарубить собирался. Хоть наш вождь человек справедливый и не кровожадный, но не сносить тебе головы! Готовься к смерти и моли богов, чтобы она была быстрой и не позорной! Чистой смерти воина от меча или секиры тебя не удостоят!

Флоси жестом руки подозвал к себе одного из стоящих неподалёку воинов и что-то сказал ему на незнакомом языке, показывая на Зоремира пальцем.

Юноша сразу понял, что этот человек будет за ним присматривать до суда. Языка здешнего он, без сомнения, совершенно не знает, разговорить викинга не удастся, потому о побеге и думать нечего.

Пытаясь привести мысли в порядок, Зоремир осторожно перекатился на бок и, стараясь не напрягать пробитые стрелами руку и ногу, медленно сел, опираясь спиной на ствол невысокого деревца. От большой потери крови голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, а где-то внутри уже зарождался страх. Дикий страх потерять жизнь.

Тихие шаги за спиной привлекли внимание юноши. Зоремир повернул голову и увидел идущего к нему княжича Рослава. В руках тот нёс большой кувшин.

— Здесь стоялый мёд. Выпей весь. Он облегчит боли в ранах и поможет тебе уснуть, — в прозвучавших словах слышались грусть и сожаление. — Я это делаю не для тебя, а в память о Бажене. Вы хотели подло поступить со мной, но зла на вас я не держу.

— Скажи, княжич, ты открыл Антону тайну подземного хода в крепость?

— Нет.

— И твой брат княжич Альрик ему тоже ничего не сказал?

Молчание было ему ответом.

— Что ж, я и сам догадываюсь! — Зоремир криво усмехнулся. — Ежели покажешь вождям подземный ход, то первыми в крепость ворвутся викинги. Они никого не пощадят. Твоя Карин тоже погибнет. Видать, только об этом и думаешь, а что делать — не знаешь!

— Правду ты молвил, паря! И я, и Альрик — мы оба в замешательстве. Я ему всё рассказал о Карин. Теперь и его тоже мучают сомнения: говорить ли о ней брату?

— Придётся! Иначе вы оба станете предателями! И лучше это сделать до того, как простые воины-даны и местные жители от голода сами откроют ворота.

— Почему?

— Ярл Фроуд со своим ближним окружением не захочет сдать крепость. Неужто не понимаешь это, княжич? Я даже уверен, что в тайниках у них имеется еда, а потому они долго могут вести бесполезную войну.

— Не меряй всех по себе, паря! — презрительно фыркнул Рослав.

— Да ну? — захохотал Зоремир. — А скажи, почему же ты не приносил еду для Карин? Говорила ли она тебе, что голодна? То-то! Плохо знаешь людей! Не сомневайся, пройдёт ещё несколько дней, и народ убьёт ярла! Не уцелеет и твоя Карин.

— Как же мне поступить?

— Честно расскажи обо всём княжичу Антону. Договорись, что он начнет штурм крепости, когда Карин опять придёт на встречу с тобой. Уведи её куда-нибудь подальше от берега реки, а ежели понадобится, то свяжи. Пусть хоть девка уцелеет!

— Согласен. Видимо, так и нужно поступить. Что я для тебя могу сделать? Ты ж всё-таки мой земляк!

— У меня в лесах под Новогородом остался единственный друг, предводитель шайки разбойников. Без него я бы не смог выжить. Мы этого человека звали Бакай, а на самом деле имя ему было Истислав. У себя в посёлке он считался крепким хозяином, а в грабители подался только потому, что сотский Орей в угоду похоти княжича Вадима выкрал его дочку Милонегу и уволок в Новогород. Такое, сам знаешь, иногда случается. Но Орей со своими людьми убил двух сынов Истислава, жену и всю родню, что оказалась в доме и на заднем дворе. Да ещё напоследок и дом приказал сжечь.

— Как же сам Истислав уцелел?

— Он на реке со своей артелью лодью строил и не ведал, что в посёлке деется.

— А дочка его выжила?

— Истязали Милонегу так сильно и долго, что не выдержала девка и померла. Тело её ратники в посёлок привезли и под ноги отца бросили. Ну и, сам понимаешь, в голове Истислава всё помутилось. Мужик вытащил нож и убил ратника. Его бы самого порубили на куски, но вмешались разгневанные жители посёлка, и сотский Орей вынужден был увести своих людей в город. Как он представил княжичу Вадиму свои зверства в посёлке, то мне неизвестно, но соглядатаи сразу бросились разыскивать Истислава, чтобы судить и повесить. Пришлось бедному мужику скрываться от слуг княжьих по лесам, а там люд разный ему встречался. Тот, что от притеснений старост и воевод прятался. Вот средь них лодочник и сделался вожаком, — юноша прикрыл глаза, словно что-то вспоминая. — Когда вернёшься в Новогород, найди Истислава и добейся у князя справедливого суда. Ты же всё-таки княжич, твоё слово много значит. Нужно помочь мужику отомстить тому Орею за смерть всех своих родичей.

— Только богам известно, смогу ли я выжить в этом походе. Но коли уцелею, то буду помнить о твоей просьбе. Пей мёд и постарайся уснуть. Прощай!

Мёд был хмельным и крепким. Юноша тянул его крупными длинными глотками, чувствуя, как першит в горле, сводит дух и кружит голову.

Когда кувшин опустел, Зоремир уже изрядно опьянел. Мысли в голове начали путаться, глаза сами собой закрылись, погружая в сонное состояние мозг и уставшее измученное тело.

Ему казалось, что он проспал всего лишь несколько мгновений, а чья-то рука грубо трясла его за плечо.

— Очнись, паря, уж солнце над лесом стоит! Поднимайся, пошли. Негоже княжича Антона заставлять ждать! — прозвучал знакомый противный голос Флоси.

— Куда идти надобно? Зачем? — спросонья юноша ничего не понимал.

Зоремир потряс головой, прогоняя остатки хмеля, и вдруг вспомнил вчерашний день. Отчаяние и безысходность тяжёлым грузом навалились на грудь, ледяным холодом обволакивая сердце и заставляя его биться через раз.

С большим трудом ему удалось встать на ноги и сделать шаг вперёд. Раненая нога подогнулась, вынуждая Зоремира завалиться на бок.

— Э-э-э! Да ты никак на ногах стоять не можешь. Что ж, придётся тебя везти! — викинг призывно помахал кому-то рукой, и вскоре местный мужик подвёл к лежащему на земле юноше худую жилистую лошадь, тянущую за собой высокую телегу.

— Надеюсь, сам на неё сядешь? — ухмыльнулся Флоси.

Опираясь руками на переднее колесо, юноша подтянулся вверх, ухватился за деревянный настил, встал на здоровую ногу и одним резким движением перекинул тело внутрь телеги.

— Ну что ж, покатили! — весело крикнул викинг.

Мужик хлестнул лошадёнку кнутом, и она, вздрогнув всем телом, с трудом сдвинула с места громоздкое сооружение и медленно потащила его в сторону видневшихся неподалёку воинских палаток.

Флоси в сопровождении двух воинов с равнодушным видом шёл позади телеги.

Они приблизились к огромной поляне, с трёх сторон окружённой лесным берёзовым массивом. В центре её викинги установили огромное кресло, на котором восседал княжич Антон. По сторонам от него на скамьях расположились ближние дружинники и вожди викингов. Вкруг них прямо на земле сидели простые воины. Люда собралось много.

Суд княжой праведный поручено было вести сотскому Сидрагу — одному из ближних боляр князя Гостомысла, которого тот отправил присматривать в походе за княжичем Антоном. Преклонный возраст, хорошее знание заповедей предков и быстрый ум снискали ему доверие и уважение не только средь ратных людей, но и у жителей Новогорода.

Допрос Зоремира он начал без долгих речей и лишних слов:

— Тебя, паря, обвиняют в смерти одной женщины и двух мужчин в посёлке, где ты ранее жил. А здесь, под стенами крепости, ещё хотел убить княжича Рослава. Всем этим преступлениям у меня имеются видоки или слухачи. Я могу позвать их, чтобы они подтвердили мои слова. Правду ль я молвил, скажи? — Сидраг выдержал длинную-длинную паузу. — Иль враги напраслину возводят? Тогда я дам тебе возможность защищать свою честь и самую жизнь. Можешь призвать на княжой суд людей, которые скажут слово доброе в твою пользу!

— Нет у меня другов средь дружины нашей. Некому за меня вступиться, да уже и не надобно. Всё, что сказано, то верно! Так оно и было.

— Хочу спросить тебя, Зоремир, а знаешь ли ты, что в Новогороде и подвластных ему землях человеку за убийство женщин, детей и стариков грозит смерть? Это самое страшное зло, которое может совершить воин! И просто мужчина! Нельзя безнаказанно лишать жизни слабых и беззащитных людей! — Сидраг натужно откашлялся и посмотрел в сторону сидящих вождей. — Убивец целиком вину свою признал! Теперь тебе решать, княжич Антон!

— Смерти его предать немедля! — прорычал тот и откинул в сторону руку, протянутую к нему Рославом. — Он убить тебя хотел, брат, нешто после такого за него просить хочешь? А жителей своего посёлка мечом поубивал, это тоже забыть велишь?

Зоремир видел, как напряглись могучие мышцы на руках и шее княжича Антона, забугрились желваки на скулах и сощурились глаза, выдавая приступ гнева.

Какое-то равнодушие охватило юношу. Вся прожитая жизнь неожиданно показалась ему такой мелкой и никчёмной, что выходом из неё и облегчением для окружающих людей могла быть лишь смерть. Его смерть!

— Всё справедливо! — произнёс Зоремир тихим и спокойным голосом, глядя на княжича Рослава. — Прости меня за те беды и несчастья, что я тебе принёс! Мне незачем более жить. Выполни мою последнюю просьбу, о которой мы говорили, очень прошу.

— Обещать и клятвы давать я не буду, но ежели когда окажусь в Новогороде, то постараюсь помочь твоему другу.

— Скажи, княжич, меня нынче казнят? Повесят?

— Нет, паря, — вступил в разговор сотский Сидраг. — На берёзу вздёргивают только грабителей и воров, ты же всё-таки мог стать ратником в княжой дружине, а потому заслуживаешь быстрой смерти, какой мы ещё никого не подвергали! Эй, люди, берите парня!

Юноша почувствовал, как несколько человек ухватили его за руки, за ноги и потащили к ближайшей группе деревьев.

Он не сопротивлялся.

И сразу увидел её: огромную берёзу с развесистой зелёной кроной, толстый ствол которой неестественно наклонился вбок. С левой стороны корневище дерева было подрублено, а ствол с помощью толстой верёвки, привязанной к самой макушке, притянут к комлю такой же громадной берёзы.

Взгляд юноши не мог оторваться от образовавшейся чёрной ямы, даже издали внушавшей ужас.

Приближаясь к ней, Зоремир почти отрешённо отмечал все мелочи предстоящей собственной казни. Юноша уже понимал, какой страшной и мгновенной она будет.

Ратники затолкали его под корневище и остриями копий удерживали на месте, не давая возможности пошевелиться.

Краем глаза Зоремир увидел, как один из воинов потянул из ножен меч и направился ко второй берёзе.

— Он должен перерубить верёвку? — хриплым вибрирующим голосом спросил юноша у стоящих над ямой с копьями в руках воинов.

Ратники промолчали, но ответ был понятен по их угрюмым лицам.

И тут же в мозгу юноши промелькнула предательская мысль, что первый же звук удара меча по дереву может стать последним услышанным в своей недолгой жизни.

Три раза меч с хрустом вгрызался в древесину, останавливая сердце и спирая дыхание в груди Зоремира.

В воспалённом страхом и отчаянием сознании неожиданно возникла верёвка, обвязанная вокруг ствола дерева и уже подрубленная в трёх местах. Какое-то обострённое звериное чутьё подсказало юноше, что следующий удар меча непременно попадёт в имеющуюся зарубку и окончательно перережет верёвку. Он перевёл взгляд на высокое синее небо и сделал судорожный сиплый вдох всей грудью.

А выдохнуть Зоремир не успел.

Фроуд давно наблюдал за тем, как кормчий Торбен испуганно озирается по сторонам, пристально смотрит куда-то вдаль и, кажется, даже нюхает воздух. Что его так беспокоило, викинг не понимал, а спросить не позволяла гордость. Никаких явных признаков опасности вокруг не было заметно.

Но вскоре ветер слегка посвежел, на небе появились чёрные тучи, которые быстро заволокли всё пространство вокруг, скрыли солнце и поплыли низко-низко над водой. Молодой человек, как заворожённый, не мог отвести глаз от них. Холодок страха пробежал по спине, вызывая внутреннюю дрожь.

— Что это? — прохрипел он, поворачиваясь к Эдмунду.

— Надвигается сильный шторм! — вместо него ответил кормчий. — Нам придётся нелегко!

Сын ярла за свою недолгую жизнь уже много раз выходил в море, но до сих пор никогда ему не приходилось плавать в бурю.

Он внимательно следил за тем, как по команде кормчего викинги опустили рей на половину длины мачты, чем уменьшили размеры паруса, вытянули и закрепили шкоты и оттяжки. Ему сразу стало понятно, что этими действиями Торбен хочет обезопасить драккар от опрокидывания, сделать его более устойчивым на волнах.

Ветер усилился.

Внезапно где-то далеко у самой кромки моря возник хищный изгиб высокого холма, который стремительно приближался! За ним появился ещё один, потом ещё и ещё. Казалось, что всё море превратилось в движущиеся холмы.

Это шли волны.

И тут же хлынул дождь. Такой сильный, что воздух мгновенно пропитался влагой, которая не позволяла дышать.

Краем глаза сын ярла увидел первую волну, надвигающуюся на драккар. Её высота была никак не меньше десятка локтей.

— Держись! — перекрывая шум ветра, закричал Торбен.

Сам того не замечая, Фроуд двумя руками вцепился в ванты.

Это спасло его.

Страшный удар пришёлся в левый борт ближе к носу.

Казалось, что обрушившаяся масса воды опрокинет хрупкое судёнышко, но оно, сильно накренившись на правый борт, скользнуло в сторону и тут же выпрямилось, нацеливаясь форштевнем на следующий приближающийся вал.

С трудом удержавшись на ногах, Фроуд беспомощно висел на вантах, а схлынувшие потоки воды уносили за борт всё, что викинги плохо закрепили на палубе.

Но это казалось уже не важным.

Взгляд молодого человека нашёл стоящего у руля кормчего, движения которого были спокойными и уверенными. Он вёл драккар левым галсом в крутой бейдевинд, уваливая его на гребне и плавно опуская в ложбину, помогая выйти на другой склон под углом к волне, чтобы не врезаться в неё носом.

Свист и рёв ветра в такелаже становился всё громче, заглушая команды Торбена.

Борта драккара изгибались и словно дышали, противопоставляя силе моря свою удивительную упругость и гибкость.

Фроуд понимал, что ему нужно встать рядом с кормчим, но страх сковал конечности и не позволял разжать пальцы рук, вцепившиеся мёртвой хваткой в ванты…

— Отец! Отец! — испуганный голос Карин вырвал ярла из тягучего кошмарного сна. — Ты так кричал, что у меня сердце от страха остановилось!

— Фу-у-у! — тяжело выдохнул он, оттирая двумя ладонями мокрые от пота лоб, уши и шею. — Приснится же такой ужас!

Тяжело поднявшись на ноги и выпрямившись во весь рост, ярл положил руки на округлые плечи дочери и внимательно посмотрел в её глаза.

— Кто приходил, пока я спал?

— Вожди посылали за тобой Ассера.

— Зачем?

— Просили подняться на стену. Там, похоже, враги готовятся к штурму крепости.

— Что ж, пойду, — он с трудом выжал из себя улыбку, стараясь не показывать Карин, как тяжко у него на душе. — Если будет совсем плохо, то ты сможешь незаметно выбраться за стены. Возьмёшь с собой женщин с детьми и уведёшь подальше в лес. Поищите наши уцелевшие посёлки и постарайтесь все выжить.

— А ты, отец, что будет с тобой? — в её глазах появились слёзы.

— Обо мне не тревожься, я уцелею и обязательно найду тебя!

Ярл Фроуд поцеловал дочь в макушку и, не оглядываясь, вышел за дверь дома.

Он поднялся на холм в двух сотнях саженей слева от крепости и долго придирчиво смотрел на кишащий, как большой муравейник, лагерь ратников.

Люди, сидя у костров, чистили оружие, чинили доспехи, вяло переругивались, смеялись и даже пели песни. Походило на то, что молодые гриди, составляющие костяк дружины, после взятия нескольких крепостей и острогов уже научились вести военные действия и применять приобретённые в Новогороде навыки. Ещё год-другой, и, он не сомневался, эти парни станут настоящими бойцами. А поэтому нужно сделать всё, чтобы они уцелели в войне с данами. Такие мысли начали преследовать Антона сразу после отплытия из Холма, когда пришло осознание, что значительная часть воинства чуть старше его самого. Вот потому княжич не решился вести людей на стены крепости, пожалел юные жизни, не захотел проливать лишнюю кровь. И про башенку вспомнил из услышанных когда-то в детстве рассказов Клеппа тоже только потому, что мучительно долго искал способы избежать больших жертв со стороны гридей.

Ему на память пришёл разговор с Флоси, который никак не мог понять, почему княжич не атакует стены со всех сторон, как это принято у викингов, а старается какой-то хитростью или переговорами заставить местных жителей открыть ворота.

— У нас слишком мало воинов, и мы не можем оставлять их тела гнить в чужой земле! — ответил тогда Антон. — Война продлится долго, а потому следует беречь людей. Новых обученных ратников нам взять негде.

— Как негде? — удивился викинг. — Неужто ты сомневаешься, что ярл Харальд и Мэва дадут нам в помощь драккары с викингами? Я уверен, они помогут!

— Но до этого мы должны выйти на побережье Варяжского моря, чтобы уже оттуда отправить во фьорды пару лодий, — улыбнулся княжич. — И помощь ту ещё нужно дождаться! Драккары ведь приплывут только следующим летом.

— А вот об этом я как-то не догадался! — удивлённо почесал затылок Флоси. — Хотя… думать у нас должен ты!

Неожиданно раздавшийся за спиной звук шагов заставил Антона обернуться.

По противоположному склону холма к нему поднимался Альрик.

— Прости, княже, но негоже одному из лагеря уходить, — в голосе маленького ярла сквозила тревога и даже какая-то обида. — Мало ли кто может в засаде прятаться, а ты тут один и без охраны!

— Не ругайся, братишка, я всего лишь хотел прогуляться и немного подумать. Ну а коли сам меня нашёл, то в лагерь вернёмся вместе.

Княжич лёгкой походкой направился вниз.

За ним, посматривая по сторонам и постоянно озираясь, шёл Альрик с луком в руках и лежащей на тетиве стрелой.

Вожди оказались правы: враг готовился к штурму крепости.

Со стены ярл прекрасно видел, как обычно ленивые сонные ратники рьяно чистили и точили оружие, латали доспехи. Сомнений в их намерениях у него не возникало, вот только помешать им ничем было нельзя, поскольку против сотен хорошо вооружённых и обученных воинов он мог выставить не более пяти десятков человек.

— Но почему новогородский княжич так долго выжидал? Или голодом хотел нас уморить? А может, подумал, что мало воинов в крепости, и не захотел сразу вести своих людей на стены? — тихонько пробурчал себе под нос Фроуд. — Теперь же ему стала известна наша тайна и враг решил начать штурм? Неужто кто-то предал?

Какое-то странное предчувствие не давало ему покоя.

Ярл вернулся в дом в сопровождении Эдмунда и ещё с порога громко позвал:

— Карин! Карин!

Ответом ему была тишина.

— А что если она бегала через подземный ход на реку и враги выследили её? — Фроуд начал злиться. — Под пытками можно всё рассказать новогородцам!

— Карин — твоя дочь! Не забывай этого! И скорее умрёт, чем выдаст нас!

В словах и тоне Эдмунда было столько непоколебимой уверенности, что ярл не захотел ему отвечать.

Он уже обдумывал свой план.

Раз уж враги обнаружили подземный ход, то крепость удержать не удастся. Отбить штурм с разных сторон — на это у него просто не хватит людей. А то, что ратники перебьют всех жителей, в том Фроуд окончательно уверился, когда увидел, как много викингов сопровождает вождя новогородцев. Похоже, именно они первыми должны ворваться в город и начать резню. Договориться с ними не получится. Это наемники из фьордов норманнов, которые постоянно воюют с данами.

Ярл принял для себя какое-то решение и повернулся к Эдмунду:

— Утром всё здесь пойдёт огнём и прахом. Нам нужно бежать из крепости. Много людей с собой увести не получится. До десятка, не более. Собери самых ближних. Тех, кому смерти не желаешь. Сына своего Олава не позабудь, а то он у тебя до драки больно уж горазд, захочет с ратниками сражаться! Приведёшь людей ко мне в дом под утро. Мы в нём затаимся, — Фроуд вздохнул и прикрыл веками уставшие глаза. — Ты ведь знаешь, что подземный ход ведёт под берег реки, а начинается в густых кустах у боковой стены крепости? Там нора, прикрытая большим щитом и засыпанная мусором. За все прошедшие годы им никто не пользовался!

— Мы ж его когда-то вместе обнаружили, ярл! Ещё до того, как местные вожди сдали нам крепость.

— Но тебе, думаю, даже не известно о том, что строители крепости проложили подземный ход всего в нескольких локтях от дома, в котором я живу.

— Ты мне об этом ничего не говорил!

— Ассер помог мне прокопать к нему от угла дома лаз и спрятать от посторонних глаз. Изнутри не догадаешься, что от главного хода под землёй есть ответвление вбок! — улыбнулся Фроуд. — Когда викинги ворвутся в крепость, то оставят кого-нибудь охранять вход снаружи, чтобы люди не смогли удрать из города. Ну а мы их обманем и незаметно выскользнем к реке.

— А как ты собираешься переплыть через реку, ведь на ней три лодьи стоят? С палубы нас викинги из луков перестреляют!

— Но не будут же они здесь зимовать! — фыркнул ярл. — Как только новогородцы захватят крепость, лодьи подойдут к пирсу, а мы дождёмся ночи и переберёмся на другой берег.

— И куда потом направимся?

— Помнишь мою охотничью избушку на ближнем озере? В ней есть каменная печь, запас еды и оружия, а поблизости в кустах спрятаны две лодки. Там нам следует переждать зиму, если не сможем быстро найти какой-нибудь посёлок, где жители захотят приютить нас, — Фроуд горько усмехнулся и устало провёл ладонью по лицу. — Всё. Расходимся. Пора действовать.

С вечера люди начали поодиночке собираться в доме ярла.

Набралось одиннадцать человек. Женщина была всего одна: жена Эдмунда по имени Гретта. Она под утро с узелком в руках прошла мимо сидящего в кресле ярла и, стараясь быть незамеченной, спряталась за спинами мужчин. Со своего места ему было видно её осунувшееся и испуганное лицо.

Ему почему-то сразу вспомнилась весёлая черноглазая Эстрид и маленькая дочурка Карин, с которыми он провёл несколько лет в доме своего отца ярла Торстена. Их беззаботную жизнь разрушила война кланов за трон конунга, из-за которой весь род Фроуда вынужденно покинул родные места, чтобы спастись на чужбине. Люди плыли с надеждой, что где-то в других неизведанных краях смогут начать жизнь заново. Но сильный шторм разбросал по Варяжскому морю их корабли. Тяжёлые и неповоротливые кнорры, заваливаясь носом в громадные волны, всё больше и больше отставали от идущих под парусами трёх драккаров сына ярла. Шквалистые порывы ветра не позволяли удерживать выбранное направление. Да его уже и не существовало. Повсюду была вода: снизу, сверху и даже внутри людей, всеми силами пытавшихся удержаться на палубе.

Когда же к утру буря на море стихла, измученный страшной болтанкой сын ярла увидел за кормой только два плывущих драккара.

До позднего вечера викинги ждали, не мелькнут ли вдали паруса кнорров, на которых плыли их родные и друзья.

Корабли исчезли в безбрежном море.

Вот так боги отомстили беглецам, посчитавшим, что можно поменять свою судьбу, не принеся им богатых даров.

— Ярл! Ярл! Очнись! — прозвучал над его ухом голос Эдмунда. — Враги уже проскочили подземный ход. Им осталось перебить стражу и распахнуть ворота!

Фроуд одним рывком поднялся на ноги.

— Карин не вернулась в крепость? — он обвёл тяжёлым взглядом собравшихся в доме людей и по выражению их лиц всё понял. — Что ж, нужно уходить отсюда. Ассер и Олав пойдут впереди, мы с Эдмундом прикрываем отход!

Телохранитель бесшумно прошёл на завешенную звериными шкурами половину дома ярла и в самом углу ухватился рукой за кованое кольцо, закреплённое на дощатом полу. Деревянный щит легко сдвинулся в сторону, открывая чернеющее нутро и ведущие вниз ступени.

— Дайте мне огня! — громким шёпотом потребовал Ассер.

Получив в руки факел, воин быстро скользнул в лаз, и яркое пламя осветило своды подземелья.

— Викинги уже внутри крепости. Поторапливайтесь, пока выход свободен! — он призывно взмахнул рукой и двинулся куда-то вглубь, унося факел.

Все поспешили за ним.

Последним вниз спустился Фроуд и одним ловким движением прикрыл за собой вход в лаз щитом.

Подземный ход оказался низковатым, и по нему людям пришлось идти, согнув головы.

Ассер первым вышел на поросший густым кустарником берег и осторожно раздвинул ветви. Прямо перед ним на мелких волнах раскачивались три лодьи новогородцев.

— Будем выжидать! — услыхал он голос подошедшего сзади ярла.

— А если они никуда не уплывут?

— Тогда перейдём реку вброд у них на глазах. Думаю, здесь не очень глубоко!

— Но нас же всех перебьют из луков!

— Кто-нибудь уцелеет! — хмыкнул ярл. — Надеюсь, этим человеком окажешься ты!

— Опять шутишь! — одними губами улыбнулся телохранитель.

— А что? — хохотнул Фроуд. — Не будешь шутить и смеяться, быстро станешь стариком! Но ты не беспокойся, долго мы здесь не пробудем.

И тут же, как бы в ответ на его слова, со стороны крепости донеслись крики и звон оружия.

— Похоже, викинги захватили врасплох стражу и открыли ворота, — угрюмо проговорил ярл, отведя взгляд куда-то вбок. — Пощады от новогородцев нашим сородичам лучше не ждать!

А крики людей становились громче, истошнее и страшнее.

— Вот и пошла резня! — стиснув зубы, угрюмо выдавил из себя Эдмунд, пряча, как и ярл, глаза.

Все надолго умолкли.

— Что-то дымом запахло, — с силой втянул ноздрями воздух Олав. — Эти новогородцы по глупости могут город и крепость спалить!

— Ветер в нашу сторону дует, — подтвердил Ассер.

— Хоть это для нас хорошо! — с ухмылкой произнёс Фроуд. — Дыма будет много, а мы под его прикрытием переберёмся через реку!

Долго ждать им не пришлось.

Серо-чёрные едкие клубы заволокли всё русло реки и доползли до кустов, скрывающих подземный ход.

Дышать стало трудно. В горле першило, глаза слезились.

— Посмотри, вражеские лодьи уходят от стен крепости, — Эдмунд с восхищением смотрел на ярла. — Ты, как обычно, оказался прав! Неужто знал, что будет пожар?

— В этом я даже не сомневался! — Фроуд похлопал друга по плечу. — Викинги на войне несут не только смерть, но и огонь. Нам повезло с ветром. Теперь будем надеяться, что река тут не слишком глубокая. Я поплыву первым! Ты с сыном помоги Гретте. Пошли. Пора.

Один за другим беглецы осторожно проползали через кусты и сразу погружались в воду. Вскоре над поверхностью реки виднелись только их головы.

На лодьях, стоящих в сотне локтей от плывущих людей, всё было тихо.

Чёрный дым заволакивал русло узкой реки, а запах гари становился столь непереносимым, что Рослав приказал ратникам взяться за вёсла и отвести лодью от горящей крепости на полсотни саженей вверх по течению.

Вслед за ними пошла вторая лодья, за ней третья.

Здесь уже дышалось несравненно легче.

За борт полетели якоря, воины вытащили вёсла на палубу и, переговариваясь промеж себя, стали наблюдать за разгорающимся в городе пожаром.

Звон оружия и людские крики отчётливо доносились из-за виднеющегося частокола, говоря о том, что сопротивление данов ещё окончательно не сломлено.

Княжич перевёл взгляд на лежащую подле мачты Карин. Руки и ноги её были связаны сыромятными ремнями, голова повёрнута в противоположную от Рослава сторону.

После всего случившегося прошлой ночью девка не желала с ним разговаривать. Он пытался несколько раз объяснить ей, что другого выхода не смог придумать, но ответом на его слова было презрительное молчание.

Молодой человек присел у борта и глубоко задумался, перебирая в памяти последние события.

А их накопилось много.

Лето стремительно набирало ход. Тёплые солнечные дни шли чередой, похожие друг на друга.

Осада крепости близилась к концу. Это уже понимали все. В окружённом врагами городе начинался голод.

Княжич Антон приказал выставить дополнительные сторожи и небольшие заградительные отряды, дабы не опасаться неожиданной ночной вылазки данов.

Промеж викингов и ратников его дружины, засидевшихся на берегу, пошли разговоры о том, что скоро горожане сами откроют ворота и уж тогда можно будет над ними всласть поиздеваться, отомстить за долгое сидение под стенами крепости.

И лишь одному Рославу хотелось, чтобы эта осада никогда не кончалась.

Как только приближался вечер, молодой человек старательно мылся в реке, отряхивал от пыли одёжу, расчесывал костяным гребнем волосы, а также свои иссиня-чёрные усы и, пытаясь остаться никем не замеченным, отправлялся на берег реки.

Иногда он ловил на себе задумчивые взгляды княжича Альрика, но особого значения им не придавал, почему-то свысока относясь к младшему брату. И даже то, что юного ярла признали лучшим стрелком в дружинах князя Гостомысла, не изменяло отношение Рослава к нему.

Его думы были заняты красавицей Карин.

О ней молодой человек знал уже слишком много, а потому душа страдала и разрывалась на части.

Чувство долга и верности княжичу Антону требовало рассказать ему о девке и подземном ходе, но это означало — растоптать Карин и их любовь. Ежели смолчать, то стать предателем среди своих родичей и друзей. Сомнения и переживания становились настолько сильными, что Рослав не мог спокойно спать несколько ночей.

Но всё решилось само собой. Так уж вышло.

Давний враг Зоремир хотел его убить. И сделал бы это, не окажись поблизости младшего брата Альрика. Он спас им с Карин жизнь и вызвал на себя гнев княжича Антона, рассказав ему о любви Рослава и дочери ярла данов, их думах и мучениях.

Антон не только простил братьев, но и посоветовал Рославу вечером накануне штурма крепости силой оставить при себе девку и не пускать её в город.

Так княжич и поступил, несмотря на все слёзы, крики, угрозы и проклятья, которыми Карин наградила его за собственное спасение.

И вот теперь, живая и невредимая, Карин лежала на палубе чужой лодьи и смотрела невидящим взглядом на доски обшивки борта. И он даже не сомневался: Карин думает не о нём, а о своём отце и сородичах, которых убивают ворвавшиеся через подземный ход враги. А главный виновник их смерти — она сама, глупая баба, полюбившая чужака и доверившаяся ему.

— Смотри, смотри на реку! — басовитый гулкий голос одного из ратников заставил Рослава повернуться.

Его глаза сразу же разглядели в дыму десяток человек, идущих от кустов по пояс в воде к противоположному берегу.

— Поднимай якорь, разбирай вёсла! — крикнул княжич, надеясь перехватить беглецов на глубине, когда тем придётся плыть.

— Поздно, — откликнулся тот же ратник. — Нам их не догнать. Они уже проплыли серёдку реки.

Но Рослав и сам понял, что погорячился.

Расстояние и дым не позволяли ему рассмотреть, был ли среди беглецов ярл, которого молодой человек видел всего лишь один раз.

Он метнулся к мачте, ухватил Карин за ремни, стягивающие её тело, одним рывком поднял девку на ноги и подтащил к борту лодьи.

— Гляди на воду! Это твой отец идёт впереди викингов? Ярл Фроуд?

Княжич неотрывно смотрел ей в лицо, пытаясь понять, верна ли его догадка.

Боковым зрением княжич увидел, как вышедший на берег высокий светловолосый человек остановился и долго смотрел на Рослава и стоящую рядом с ним связанную Карин.

— Так это ярл Фроуд или нет? — рявкнул молодой человек, встряхивая пленницу за плечи.

— Мой отец убьёт тебя, предатель! Ты похитил его любимую дочь, — презрительно фыркнула Карин, отворачиваясь в сторону. — От него спрятаться невозможно. Запомни мои слова!

— Что ж, — тяжело вздохнул княжич, — ярл будет не первым в длинной очереди моих кровников! А смерть… не нужно её бояться, она рано или поздно приходит за каждым из нас.

Рослав, осторожно обхватив девку руками, отнёс к мачте, снова положил на палубу, а сам встал перед ней на колени.

— Я виноват перед тобой, Карин, в том, что не позволил уйти ночью в город. Поверь, про подземный ход я никому не рассказывал. Нас выследил мой младший брат Альрик и рассказал княжичу Антону, как попасть в крепость.

— Твой брат спас нам жизни, поэтому злиться на него я не могу! — угрюмо проговорила девка. — Но что же будет дальше?

— Война! Долгая и тяжёлая война на реках и озёрах, на всём побережье и на море. Твоих сородичей здесь больше не будет. Так решил князь Гостомысл. Мы же только исполняем волю правителя Биармии, Гардарики и Новогорода!

— А я… как ты поступишь со мной?

— Ежели согласишься, то станешь моей женой! — обезоруживающе улыбнулся молодой человек. — Тогда тебе придётся последовать за мной.

— Но я же не могу ходить с тобой в походы и плавать на лодье! — хихикнула Карин.

— И не нужно, — в тон ей ответил Рослав. — Будешь ждать в какой-нибудь крепости вместе с жёнами наших ратников, рожать сыновей и дочерей. Ты согласна?

— Развяжи меня! — твёрдым голосом сказала дочь ярла.

Первые лучи поднимающегося над лесом солнца коснулись её лица, ресницы задрожали, она с улыбкой взглянула на княжича и негромко произнесла:

— Что ж, я верю тебе! Пусть теперь нашу судьбу решают боги!

Освобождённая от пут, Карин не смогла без помощи Рослава встать на затёкшие ноги, и ему снова пришлось взять девушку на руки.

— Смотри, как бы не пришлось меня так до конца жизни носить! — улыбнулась девка.

Их милое воркование прервал грубый голос ратника:

— Княжич, крепость горит! Все живые люди покидают город! Твой брат со своими викингами идёт к берегу. Надобно его встретить!

Молодые люди, не сговариваясь, посмотрели в сторону крепости. Туда, где языки пламени пожирали деревянные строения, тела убитых людей и домашних животных.

— Огонь и смерть — непременные спутники войны! — тихонько проговорил Рослав. — Ты знаешь это не хуже меня. Погибло много народу, но для нас важно то, что ярл Фроуд жив, хоть он и наш враг. — Княжич повернулся к ратникам: — Поднимайте якорь, плывём к берегу!

Страшный пожар, уничтоживший большую часть крепости ярла Фроуда и многочисленные постройки внутри неё, а также унёсший жизни сотен горожан, настолько тяжело подействовал на Альрика, что он уже который день не находил себе места. А виновником всего юноша считал себя.

Видимо, так оно и было.

Первую ошибку молодой княжич совершил, начав следить за Рославом.

Подозрение у юноши вызвало то, что с наступлением вечера родич старательно мылся в реке, чистил и приводил в порядок свою одежду, а потом куда-то надолго уходил.

По своей глупости и наивности Альрик сначала подумал о предательстве. В воспалённом дикими мыслями воображении рисовались картины, как Рослав, прячась промеж кустов, приближается к стене крепости, где его уже поджидает открытая потайная дверь, и медленно исчезает с глаз. А уж какие сведения он носит из лагеря горожанам, о том юноша не хотел даже задумываться.

Наконец Альрик не выдержал и решил проследить за братом, чтобы развеять все свои сомнения.

Юноша испытал огромное облегчение, увидев, как родич под берегом реки встречается с девкой из осаждённой крепости. Хоть она и оказалась вражиной, приходящей по подземному ходу, но настоящей изменой тут совсем не пахло.

Каково же было изумление молодого ярла, когда он увидел, что кто-то так же исподтишка следит за Рославом.

Излишняя подозрительность Альрика спасла жизнь брату и его девке.

Оказалось, давний враг Рослава по имени Зоремир отправился с ратниками в дальний поход на Варяжское море лишь для того, чтобы отомстить своему обидчику.

Не подозревая, что за ним наблюдают, Зоремир подкрался к милующимся на берегу реки молодым людям, оглушил и связал их. Всё бы, наверное, закончилось смертью парочки, но юноша успел пустить две стрелы из своего укрытия, пробив руку и бедро убийце.

Брата и его девку Альрик освободил от пут и даже позволил Карин беспрепятственно покинуть берег.

На следующее утро после суда княжича Антона убийцу мирных жителей Зоремира предали лютой казни под корневищем берёзы. Альрик не захотел на это смотреть.

Вторая ошибка, совершённая им, оказалась куда как серьёзнее. Он походя поведал старшему брату о подземном ходе, ведущем в крепость, по которому к Рославу по вечерам бегала девка. Только потом юноша осознал, что не ему должно было говорить об этом, а брату Рославу. Но тот молчал, понимая чудовищные последствия таких слов для горожан и не желая выглядеть перед Карин предателем.

Сказанного обратно не вернёшь, а потому пришлось Альрику рассказать о своих сомнениях и слежке за Рославом.

Увидел он, как сузились глаза Антона, сжались огромные кулаки, а на губах появилась ехидная улыбка.

— Что ж это деется, княже, — повернулся великан к Рославу. — Мы крепость в осаду взяли, горожан измором берём, а они, оказывается, не голодают, могут через подземный ход по ночам за пищей наружу выходить. Чего доброго, под утро отряд воинов к нашему лагерю подведут и всех ратников спящими перережут! Неужто из-за девки ты нас, своих родичей и друзей, смертельной опасности решил подвергнуть?

Ответом ему была тишина. Рослав стоял, понурив голову, не в силах поднять взгляд от земли.

— А что, братец, девка-то хоть хорошая попалась? — в глазах Антона появилась лёгкая смешинка.

— Не буду скрывать от тебя, княже, Карин — дочь ярла Фроуда.

— Ишь ты, в Новогороде красавиц ему мало было, захотел невесту себе с моря Варяжского заиметь, да ещё из данов!

Рослав и Альрик, услыхав откровенное веселье в прозвучавших словах брата, поняли, что гнев его иссяк, и облегчённо вздохнули.

— Мне кажется, княже, о подземном ходе никто, кроме ярла и приближённых к нему людей, не догадывается, — задумчиво произнёс Рослав. — Люди голодают, но из крепости не выходят. Я как-то целый день просидел на берегу, но никого не видел.

— Что ж, возможно, так оно и есть! Рано утром я пошлю туда викингов. Они перебьют стражу и впустят в крепость ратников. Тебе же нужно выманить на берег Карин, иначе она погибнет при штурме. Когда вы с ней встречаетесь?

— Как только солнце уйдёт за ближний лес, она будет ждать меня у воды.

— Бери её в охапку и тащи в лагерь, пусть даже девка станет царапаться и кусаться! Хвати кулаком по голове и оглуши. Если ты это сделаешь, Карин останется жить и сможет стать твоей женой! Или наложницей…

Этот недолгий, но очень важный разговор как-то сразу успокоил Альрика и вернул ему состояние душевного равновесия.

Юноша немного побродил по лагерю в сопровождении верного пса и устроился отдохнуть на еловом лапнике недалеко от костра, вокруг которого сидели викинги. Глядя на языки пламени, пожирающие сухие ветки, маленький ярл незаметно для себя уснул, обхватив рукой могучую шею Хёгни.

Ему показалось, что спал он всего лишь мгновение, а тяжёлая рука брата трясла его за плечо:

— Вставай! Хватит дрыхнуть! Твой пёс и то давно проснулся, а ты по-прежнему щёку на ладони греешь. Викинги уже выдвинулись на берег реки. По моему сигналу они быстро проскочат подземный ход, ворвутся в крепость и откроют ворота, а тут уж и нам в дело вступать придётся. Ратники тоже вооружились и готовы к штурму.

— Что должен делать я, княже?

— Пойдёшь с двумя воинами-телохранителями через мост. Они будут прикрывать тебя щитами. Выбери место для стрельбы и затаись. Как только услышишь мой громкий протяжный свист, разберись со стражниками на ближней стене. Их там будет не больше двух человек.

— А что потом?

— Если не боишься, зайди после ратников внутрь крепости!

— Я — викинг! Чего мне бояться? — насупил брови юноша.

— В городе будет страшная резня… Думаю, такого тебе никогда не доводилось видеть. Да и нам всем тоже, — Антон как-то странно посмотрел на него. — Ты попусту не рискуй, побереги себя.

Огромная фигура княжича стремительно удалялась в сторону скопившейся неподалёку толпы воинов, а Альрик всё смотрел и смотрел вслед брату, словно пытаясь по его походке понять, почему же тот не боится предстоящего штурма, как он сам.

Два подошедших сзади молчаливых ратника со щитами вынудили маленького ярла двинуться к крепости.

Солнце ещё не вышло из-за леса. Лёгкие клубы дыма поднимались над землёй и таяли на уровне груди идущих людей.

В голове юноши совсем не было мыслей. Какая-то пустота и усталость навалились на него, сминая волю и любые желания.

Не доходя сотни локтей до стены, Альрик остановился подле небольшого куста, росшего в неглубокой яме, и медленно опустился на землю, жестом приглашая следовавших за ним воинов сесть рядом.

Но долго ждать не пришлось.

Громкий протяжный свист донёсся из лагеря ратников, призывая викингов на берегу начать штурм крепости через подземный ход.

— Ну вот и началось, — пробурчал себе под нос юноша, подтягивая к себе поближе колчан.

— Во-о-н на стене над воротами чья-то голова появилась, видишь? — тихий шёпот ратника привлёк внимание Альрика.

Юноша затаил дыхание и услышал негромкие голоса, звучащие откуда-то сверху.

И тут же два человека высунулись по пояс, стараясь рассмотреть, что же делается под стеной.

— Фр-р-р! Фр-р-р! — издала звук спускаемая тетива, отправляя в полёт одну за другой две стрелы.

Чуткое ухо Альрика уловило лёгкий вскрик и последовавший за ним стон, после чего наступила гнетущая тишина.

— Вот это да-а-а! — протянул ратник. — Ты убил обоих, даже не целясь! Как такое возможно?

Юноша не успел ответить.

Внутри крепости звякнули металлические запоры, заскрипели петли, тяжёлые деревянные створки ворот дрогнули и начали раскрываться наружу. В проёме виднелись фигурки людей, призывно размахивающих руками.

Поднимаясь на ноги, Альрик услышал позади себя топот сотен ног.

Это княжья дружина спешила на помощь викингам, проникшим внутрь стен.

Воины, тяжело дыша, с сосредоточенными злыми лицами пробегали мимо юноши, не обращая на него никакого внимания.

Альрик проводил взглядом толпу людей и повернулся к своим телохранителям:

— Пойдём за ними!

— Княжич Антон не хотел, чтобы ты заходил в город, — старший по возрасту мужчина равнодушно пожал плечами, словно не сомневаясь в том, что его слова будут услышаны и правильно восприняты.

— Но он не запрещал мне это делать?

— Нет, но…

— Тогда вперёд!

— Смотри, маленький княжич, не пожалей потом! — улыбнулся ратник, шагая за юношей и пытаясь не отстать от него.

То, что они увидели, пройдя сквозь проём ворот, повергло Альрика в ужас.

Тела. Повсюду лежали окровавленные человеческие тела. Их было много. Мужские, женские, а кое-где и детские. Страшные рубленые рваные раны, отсечённые руки, вспоротые животы с вывалившимися внутренностями — на это юный княжич не мог смотреть без содрогания.

Походило на то, что стража всё же успела подать сигнал тревоги, и жители выскочили из своих домов, спеша на защиту стен. Люди вооружались на ходу, кто чем мог, подбадривали себя громкими криками. И никто из горожан не думал, что лютый враг уже проник внутрь крепости и стал её хозяином.

Опьянённые видом и запахом крови, викинги врывались в дома, обшаривали углы в поисках ценных вещей и походя убивали хозяев, пытавшихся отстоять своё добро.

Тошнотворный комок подкатил к горлу юноши, вынуждая его зажмуриться.

— Нам нечего здесь делать, — пробурчал один из ратников. — Пора возвращаться в лагерь.

— Чем так воняет? — втянул ноздрями воздух Альрик.

— Викинги подожгли несколько домов. Скоро весь город заполыхает.

Юноша обвёл взглядом многочисленные строения, вокруг которых сновали люди.

— А где наш княжич? — неожиданно вспомнил он.

— Мне кажется, искать его нужно там, где звенят мечи, — прозвучал твёрдый ответ. — Но коли никто уже не сражается, то всё закончилось. Крепость взята, даны перебиты, мы завоевали побережье озера!

— Что ж, уходим! — юноша, обходя стороной мёртвые тела и стараясь не смотреть на искажённые гримасами боли лица, двинулся к выходу из города.

И только отойдя от крепости на три сотни локтей, маленький ярл обернулся.

Дым от горящих домов чёрными клубами поднимался вверх, потихоньку заволакивал окрестности и под дуновением лёгкого ветерка медленно перетекал с суши в сторону русла реки. Туда, где на якорях стояли лодьи дружины княжича Антона, прямого наследника грозного и всесильного князя Гостомысла, который направил его посадником на полуночные земли от Варяжского моря до Каменных гор.

— Уцелеем ли мы с братом в этих войнах? — пробурчал себе под нос Альрик. — Хватит ли всей нашей жизни на то, чтобы выполнить повеление князя? Кто из нас сумеет живым вернуться в Новогород?

Он опустил голову и, уже ни о чём не думая, направился в сторону лагеря викингов.

Рей с парусом и вёсла давно лежали на палубе, а флагманская лодья, покачиваясь на мелких волнах, медленно приближалась к берегу.

Звук брошенного за борт якоря заставил Антона подняться с медвежьей шкуры и пройти на корму к рулевому веслу, которым правил кормчий Есислав.

— Прости, княже, но ближе к берегу подходить не рискну. Камней много, можно случайно проломить днище, — виновато проговорил он.

— Тут не более трёх футов! — вступил в разговор пожилой викинг, длинной жердью мерящий глубину под килем.

— Что ж, — улыбнулся княжич. — Придётся прыгать в воду. Лето жаркое, а потому одёжа высохнет быстро. Только скажи, Есислав, куда это ты нас привёз?

— Взгляни-ка, княже, на карту, — кормчий вытащил из-за пазухи большой кусок отбелённой бычьей кожи, скатанный в трубочку, и начал его старательно разглаживать. — От Ладоги мы плыли под парусом по озеру, пока не зашли в русло реки Невы. В дельте увидели ещё одну крепость. Совсем маленькую. Её жители сами отворили перед нами ворота. Видать, до них дошли слухи о том, что случилось с Греджерсом и Фроудом! Ты оставил в ней десяток ратников. Теперь наши люди там будут жить и всем командовать.

Есислав снова ткнул пальцем в карту:

— Вот тут у меня крепость эта и отмечена, а вокруг неё — море Варяжское! Оно перед тобой!

— Что-то больно коротка река та оказалась! — пробурчал подошедший к ним Флоси.

— Ну да, она чуть более семи десятков вёрст будет! Зато вы сами видели, какая широкая. Местные старики сказывали, что когда-то давно ни её, ни Нево-озера и в помине в этих местах не было.

— Как такое может быть, Есислав? — округлил глаза княжич.

— Так здесь повсюду море разливалось. Потом обмелело оно сильно, и отделилось от него Нево-озеро.

— А река тогда откуда взялась?

— В то озеро всегда впадало много рек, и ни одна не вытекала. Куда же воде деться? — кормчий загадочно прищурился.

— Говори-говори, — хохотнул Антон. — Мне уже интересно стало!

— Прорвалась она через берега озёрные и хлынула к морю. Проложила себе путь, по которому теперь протекает Нева.

— Ну что тут скажешь. Значит, это понадобилось богам, — добродушно хмыкнул княжич и хлопнул кормчего по плечу. — Будем высаживаться на берег! Проведём здесь несколько дней, подготовим две лодьи к переходу через море во фьорд к моему деду.

— Но ты же отправил за помощью к нему из Новогорода людей ещё зимой!

— Нет у меня уверенности, что они добрались к ярлу Харальду. Воевода Истор смог им только одну лодью дать! Сам же знаешь, как опасно в одиночку в дальнее плавание уходить!

— А кто на новых лодьях посланником пойдёт? — спросил Флоси. — Нужен человек, которому ярл Харальд поверит.

— Найдётся у меня такой! — задумчиво проговорил княжич. — Имя ему Сигар. Он когда-то был его телохранителем, но потом перебрался жить во фьорд ярла Эгиля. Не забыл нашего заклятого врага?

— Ещё бы! Из-за него началась война на Вине, и мы все едва уцелели. Сигара я знаю, но почему ты думаешь, что твой дед поверит ему? — не унимался викинг.

— Так это ведь он спас Мэву, вырвал её из рук ярла Эгиля! Неужто о том не знал?

— Я помню лишь, как Кагель привёз на своей лодье Мэву в наш Нордфьорд, — Флоси сокрушённо покачал головой. — А почему Сигар попал к тебе?

— Когда на следующее лето ярл Эгиль с Мэвой и Альриком приплыли на Вину, то старый викинг был с ними. Ну а после войны с Холмом Сигар решил остаться в Биармии, а не возвращаться домой.

— Видать, не стар он ещё, коли дома не сидит подле жены и детей, — пожал плечами викинг. — Скажи, княже, а что мы будем дальше делать, куда ты дружину поведёшь?

— Лето перевалило на вторую половину, осень и зима придут быстро, а потому нужно строить жильё, заготавливать припасы. Думаю, следует вернуться в крепость, где мы Свира оставили. Там и перезимуем, — Антон махнул рукой, словно уже принял для себя нужные решения. — Всё! Хватит разговоры разговаривать!

Он взялся рукой за планширь, готовясь перепрыгнуть через борт лодьи в воду, и громко крикнул:

— На берег!

По пояс в воде, княжич быстро добрался до пологой каменистой осыпи и стал карабкаться на высокий обрывистый холм.

Вслед за ним с шести лодий начали высадку ратники и викинги его дружины.

Взобравшись на самый верх, Антон посмотрел в сторону моря.

Повсюду перед ним, куда доставал взгляд, виднелась серого цвета вода. И только справа и слева береговая линия уходила куда-то вдаль, теряясь в мутной дымке.

Княжич вскинул руки и изо всех сил закричал:

— Э-ге-гей! Мы добрались до моря!

Рёв сотен осипших мужских глоток был ему ответом.

В лучах восходящего солнца лодьи уже второй раз шли вдоль полуденного берега Нево-озера, не приближаясь к нему больше, чем на расстояние полёта стрелы.

Какие племена и народы населяют проплывающие мимо места, о том даже проводники не могли поведать княжичу Антону, который стоял на носу флагманской лодьи и с удовольствием взирал на открывавшиеся перед ним красоты.

Подошедший незаметно сзади Флоси съехидничал:

— Княже, ты никак высматриваешь место, где мы поселимся?

— Всё шутишь, дружище, — великан улыбнулся одними губами. — Нам пока ещё рано начинать оседлую жизнь!

— Но ведь крепости и города строить придётся. И чем раньше начнём это делать, тем для нас лучше будет.

— Не хочу с тобой спорить, Флоси. Вот только на их возведение годы уходят, а ты со своими людьми поджёг дом ярла Фроуда и за один день спалил почти весь город и готовую крепость. Зачем? — княжич поморщился. — Она бы нам досталась, а теперь…

— Прости, княже, не уследил я за викингами. Разозлились они страшно, когда ворвались через подземный ход в крепость и поняли, что не удалось застать горожан врасплох. Потому и рубили всех подряд без разбору, горящие очаги в домах крушили и угли разбрасывали, а потому пожары повсюду начались.

— Это я могу понять, но как вы ярла ухитрились упустить? Неужто он со своими телохранителями через подземный ход сбежал? Там твоя охрана была? Я ж тебя предупреждал!

— И опять прости, княже, запамятовал это сделать! Да и понадеялся на Рослава. Твой брат ведь супротив крепости и того подземного хода лодью свою поставил, на которой его девка находилась. Кто ж мог подумать, что дым от пожарища на реку пойдёт и брат твой, чтобы не задохнуться, вынужден будет отойти от крепости. Вот тогда, видать, и проскочил ярл через реку. Она в том месте узкая и не шибко глубокая.

Сидящий у борта Альрик с интересом прислушивался к разговору вождей. Он уже понимал, что ярлу Фроуду удалось спастись. И похоже, княжич Антон опасался его. Ведь ярл мог воссоединиться со своими викингами, которые плавали где-то в Варяжском море на трёх драккарах, но к осени обязательно возвращались обратно в свой город. Встречи с ними теперь было не избежать.

Лёгкое покачивание лодьи на волнах, тихий плеск воды и негромкий разговор старшего брата со своим телохранителем усыпили юношу. Глаза его закрылись, голова склонилась на грудь, а натужные мышцы тела расслабились. Рядом с ним, вытянувшись во всю длину, лежал Хёгни.

Сколько он так спал, Альрик сказать бы не смог.

Гортанный голос кормчего, хруст песка под килем, сильный толчок остановившейся лодьи и грохот сбрасываемого на землю трапа разбудили юношу.

— Что случилось, Флоси? — спросил он у стоящего возле мачты викинга.

— Княжич решил расположиться здесь на отдых и даже заночевать. Сам знаешь, ему хочется спать на земле, а не на досках палубы.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Альрик. — Пойдём на берег, разомнём ноги, разведём огонь, приготовим поесть. Хорошо бы дичину какую-нибудь подстрелить. Свежатинки что-то захотелось!

— Ступай, набери сушняку, а я пока костром займусь, — откликнулся Флоси, прошагав по песку к ближайшей зелёной поляне и присаживаясь на корточки. — Но далеко не уходи, а то потом тебя искать всей дружиной придётся.

Улыбнувшись шутке, юноша сбросил с плеча кожаный мешок с оружием и направился к опушке леса.

Позади него вяло плёлся Хёгни.

Целая охапка сухих веток и сучьев набралась быстро. Альрик хотел прихватить с собой ещё пару высохших стволиков деревьев, но унести их уже не смог.

Продираясь сквозь кустарник, юноша неожиданно почувствовал на себе чей-то тяжёлый пристальный взгляд. Казалось, он прожигал затылок и затуманивал мозг. Столько злобы и ярости было в нём, что княжич не сомневался: так смотрел убийца.

Стараясь не делать резких движений и не выпуская из рук хворост, Альрик медленно обернулся.

Всего в двух десятках локтей от него стоял невысокий ладно скроенный мужик средних лет в добротной одёже, покрой которой сразу напомнил юноше о Новогороде. В руках его маленький ярл увидел лук, на тетиве которого уже лежала стрела.

— Никак убить безоружного человека хочешь? — как бы со стороны услыхал Альрик свой негромкий спокойный голос, в котором не было ни страха, ни беспокойства. — Похоже, мы раньше никогда не встречались. Неужто ты мой кровник?

— Помолчи, княжич! — оскалился незнакомец. — Мне не за разговоры плачено!

— Подлый наёмник-убивец! — гневно выдохнул юноша. — Скажи, кем ты подослан? Хочу перед смертью имя своего недруга узнать!

— Почему бы и нет? Поскольку конец тебе! — в раздумье произнёс мужик, опуская к земле лук. — Знай, меня нанял сотский Орей, а ему это велел сделать княжич Вадим. Тот, что в Новогороде остался. Родич твой ближний! Слыхал я, он к каждому из вас своих людей приставил. Убийц! Видать, хочет со всеми разом разделаться, мешаете вы ему.

— А сам князь Гостомысл к этому руку не приложил? — не удержался от вопроса Альрик.

— То неведомо мне, княжич. Впрочем, заболтался я с тобой. Прощай!

Древко лука снова приняло вертикальное положение, остриё стрелы нацелилось в грудь юноше.

Тот затаил дыхание, ожидая страшного удара железного наконечника, но вдруг из-за соседнего куста послышалось громкое рычание, и громадный пёс, больше похожий на медведя, стремительно кинулся на врага своего хозяина.

От неожиданности стрелок повернулся в сторону зверя и машинально спустил тетиву.

Рука лучника дрогнула, и стрела, просвистев над ушами наклонённой к земле головы Хёгни, впилась в приподнявшуюся при беге спину, заставив собаку на мгновение остановиться от боли и присесть на задние лапы.

Этой заминки убийце хватило, чтобы пустить ещё одну стрелу, которая настигла животное в прыжке и пробила насквозь мощную мохнатую шею.

Большего стрелок сделать не успел. Крупные белоснежные клыки впились ему в горло, и он рухнул на землю под тяжестью навалившегося на него мускулистого тела.

Человек попытался освободиться от мёртвой хватки, даже сумел нанести несколько ударов боевым топором по собачьей спине, но результата это не дало.

Хёгни с хрустом сжал челюсти, разрывая плоть, дробя и ломая позвонки своей жертвы.

Ему хватило сил открыть жуткую окровавленную пасть и повернуть огромную голову к Альрику. Полный боли и смертельной тоски взгляд нашёл хозяина. Что-то по-человечески осмысленное и просветлённое промелькнуло в нём, заставляя сердце юноши на мгновение остановиться.

Он с ужасом смотрел на то, как судорожными толчками поднимаются и опускаются бока пса, а задние лапы слегка подёргиваются.

— А-а-а-а! — собственный истошный крик, наконец, ворвался в уши, приводя Альрика в чувство. Маленький ярл бегом преодолел расстояние до лежащих на земле тел и упал на колени перед Хёгни. Руки юноши обхватили лохматую голову и прижали к своей груди. Юноша выл и рыдал, захлёбываясь слезами. Такие же чувства он испытал когда-то в далёком детстве после убийства своего первого врага — чёрного ворона. Но произошло это давно и, как теперь казалось, случилось совсем не с ним. А тут умирал его единственный верный друг, с которым Альрик не расставался последние годы, вот потому эта потеря была столь ужасна и непереносима.

Вокруг них стояли и ходили люди, звучали чьи-то голоса, но мозг маленького княжича не реагировал ни на что. И только могучие руки старшего брата смогли оторвать юношу от умирающего пса и поставить на ноги.

Альрик видел, как гигант-ратник выдернул из ножен меч и привычным отработанным движением пронзил грудную клетку Хёгни, прекращая его мучения. И в тот же миг лезвие, сопровождаемое фонтанчиками алых брызг, рывком вышло наружу из тела собаки.

Несколько крупных капель упали на рукав полотняной рубахи юноши, вызвав скрежет зубов и жуткую гримасу на лице.

То была кровь друга.

Смахнув со щеки слёзы, Альрик посмотрел на небо.

Солнце уже поднялось над верхушками деревьев. В природе начинался новый день, а у него совсем другая жизнь.

Теперь уже без Хёгни.