— Только пусть дернется — наискосок шашкой распластаю, сила в руке еще есть. Мутный он, не верю я Лаврентию, нутром чую — ненавидит он нас, улыбается, а в глазах злобу притаилась. Ишь что удумал — нас подслушивать взялся, в контрики всех разом вписал!

Командующий кавалерией РККА маршал Буденный сделал характерное движение рукой, будто уже зарубил всесильного наркома внутренних дел. Ненависть в нем прямо-таки бурлила, узнать, что квартиру прослушивают, для Семена Михайловича было крайне неприятно. Впрочем, не он один в такой ситуации находится — все четверо сидящих за столом «первоконников», три из которых имели звание маршала Советского Союза, а один пребывал генералом армии, давно находились под «колпаком». Но только сегодня Григорий Иванович ознакомил их с реальным положением дел, а так же с папкой, где были прошиты листки с «убойными» материалами.

— В НКВД куда не плюнь, в руководстве одни абреки сидят, нет им веры. Твои бумаги, Григорий Иванович, на многое глаза открыли. Скажу прямо — сам Лаврентий, может быть, и не предатель, а вот змеиный кубок при нем свился. Брать их всех надо за жабры, да на белый свет вытаскивать. И в самые ближайшие дни поспрашивать крепенько, без всякой жалости. Я ведь еще в июне сорок первого на эти несуразности внимание обратил, но кто тогда нас слушал — они своими расчетами руководствовались.

Маршал Тимошенко сжал хрустнувшие пальцы в кулак, одно это движение показало, что бывший нарком обороны, ставший сейчас заместителем, крайне раздражен, а так как нрава Семен Константинович был крутого, то в том что действовать будет также, Григорий Иванович не сомневался. В гражданскую войну начдивом был в 1-й Конной армии, а сидевший напротив него генерал армии Тюленев командовал бригадой в этой дивизии, и возглавлял разведывательный отдел Конармии. Сам же Кулик командовал артиллерией, и был не вахмистром, как трое «природных конников», а старшим фейерверкером, принадлежа к «огнепоклонникам». Тем не менее, все четверо были накрепко связаны и друг друга всегда поддерживали. Не было сейчас только Ворошилова — его решили держать в неведении, памятуя о давних связях с всесильным генеральным комиссаром госбезопасности еще со времен проведения репрессий в РККА. Да и не нужен сейчас Климент Ефремович, возглавлявший Главный штаб партизанского движения — наконец под него подыскали должность, которой он вполне соответствовал.

— Я так скажу — раз мы тут все шпиены и контрреволюционеры, судя по бумагам, которые на нас собрали, то вывод у меня один. Все эти люди есть враги и вредители, и поступать с ними нужно без всякой пощады. Идет война, а потому брать вражескую агентуру нужно, нет им веры. Ведь если нас прослушивают, и все записывают, то информацию могли не только товарищу Сталину отдавать, но и своим хозяевам отправлять.

Командующий Московским военным округом генерал армии Тюленев мотнул головой, но дальше не высказывался, ожидая, когда старшие примут решение, которое ему и выполнять.

— Ты прав, Иван Владимирович, сразу видно, что разведкой занимался. А потому дальше турусы разводим, или действуем?

— Брать их надо, нечего резину растягивать, — Тимошенко уже не говорил, а цедил слова, взгляд непреклонный. Его тут же поддержал маршал Буденный, внимательно посмотревший на Кулика.

— Ты как все это проведешь, Григорий Иванович?

— Завтра, после похорон Сталина у мавзолея. Будет совместное заседание ГКО и Ставки, мы там втроем будем. На постах не только НКВД, но и кремлевские курсанты, и 1-я гвардейская кавалерийская. Если Берия враг, прямо на заседании арестуем, после этой папочки, с содержимым которой я всех ознакомлю. Дело в том, что наши «фигуранты» все будут приглашены, нужно взять их «тепленькими», чтобы себя не постреляли. Их возьмут летчики — там будут все три маршала авиации. Но если Власик даст согласие, а я думаю, он уже многое понял, после чтения этих бумаг, — Кулик постучал пальцами по картонке, — то проблем не будет, их просто скрутят. Но перед этим я с Берией сам переговорю в кабинете один на один, страховать меня будет Меркулов — он ведь всех сдал…

— Если Лаврентий враг, то он тебя там и стрельнет, — пробурчал Буденный, и тут же предложил:

— Давай я его сам оприходую, с казаками я вчера говорил, они мой приказ выполнят не задумываясь.

— Я тоже говорил, к тому же войска после прохождения будут введены в Кремль, но чуть позже того, как там соберутся чины НКВД. Без армии никак не обойтись — там все командующие фронтами, Генштаб, авиация и флотские — все соберутся. И никого из Кремля раньше времени не выпустят без пропуска, подписанного Ждановым или мной для военных. Хорошо, тогда пойдем втроем на этот разговор, только будем ко всему готовы, — Кулик посмотрел на Буденного и Тимошенко. Оба маршала тут же кивнули, даже заулыбались, при этом Семен Константинович негромко сказал:

— Три маршала одного предателя брать за микитки будут, какая честь для мерзавца. Но да ладно, хоть что-то.

Кулик повернулся к Тюленеву:

— Быть там и тебе, Иван Владимирович, по должности требуется, ты как-никак командующий столичным округом. Тебе и принимать надлежит, и под арест брать — не на Лубянку же их всех везти.

— Считай, что место им уже подготовлено, никто не сбежит, всем будет по камере, — усмехнулся Тюленев, лицо приняло жестокое выражение. — На гарнизонной гауптвахте. Там уже офицеры Абакумова обосновались. Выходит, ты и СМЕРШ в это дело притянул?

— А как без них — глаза у товарищей округлились, когда с материалами ознакомились. Но это наши люди, я им вполне верю. Но не самого Абакумова — нет ему доверия, это человек выдвинутый Берия. Следствие будет вести Мехлис — другого просто нет, он нарком госконтроля. А там как Политбюро решит — дело сложное, торопиться не будем. Ненадежных под арест, руководство НКВД заменим — не нравится, что там одни абреки собрались, до добра такая семейственность никогда не доведет. Слишком многое они о себе возомнили, пора укорот дать. Мне Мерецков рассказывал, как над ним издевались, на голову мочились, на петлицы генерала армии, на ордена! Да и с летчиками на досуге поговорите — они сами через все прошли…

— Да знаем, — отмахнулся Тимошенко, — втерлись, сволочи, в доверие к товарищу Сталину, вот и решили, что сам черт им не брат. Ты учти, Маленков с Берией «веревочками» крепко связаны.

— Знаю, есть у нас к нему одно предложение, от которого трудно будет отказаться. Но то на Политбюро только решать, не нам здесь. Однако сейчас война идет, так что вопрос ребром поставим — раз нет доверия, пусть уходят на другую должность. Страна большая, дел много…

«Так проходит земная слава» — говорили древние. И это тоже наша история, о которой никогда не стоит забывать…

— Не нужно торопиться, Григорий, взять только тех, кто замазан по самую макушку, на кого компрометирующие материалы имеются. Остальных из центрального аппарата вышибить по мере передачи дел — как ты иной раз говоришь — бросить на периферию. Самого Берию в Закавказье отправить, пусть там снова федерацию организует, но уже расширенную. А там со всеми потихоньку и разобраться, по мере накопления информации.

Жданов говорил осторожно и негромко, хотя в кабинете самого их вряд ли могли подслушивать. За такие вещи, случись они в реальности, покойный хозяин приказал бы всех скопом расстрелять, не заморачиваясь судопроизводством, даже упрощенным. Таким только нарком Ежов мог заниматься, вот только «коротышка» плохо кончил, возомнив, что сможет перехватить власть. А вот то, что других «ответственных руководителей» прослушивали, в этом сомнений не было, а заодно это действо они сейчас имели формальное право под нож всю верхушку НКВД пустить, ведь письменного приказа Сталина на это дело не имелось, да и не могло быть в природе. Это как с арестами, допросами и казнями, отдавалось устное распоряжение, которое выполнялось, в противном случае наркомом стал бы кто-то другой.

Так что отвертеться никому не получится, потому что последует простой вопрос — а что конкретно приказывал хозяин, а что является вашей собственной инициативой, дорогие товарищи с васильковыми кантами. Сейчас все можно было трактовать как шпионаж, и завтра, да нет, уже сегодня, полночь давно прошло, задать Лаврентию множество крайне неудобных для того вопросов, от которых тот завертится как уж под вилами. Да что там — все эти мероприятия генерального комиссара госбезопасности и его заместителей можно было однозначно трактовать как «измену Родине» со всеми вытекающими отсюда крайне печальными последствиями. И Берия не мог этого не понимать, недаром обхаживал Маленкова и Молотова, нутром чувствуя, что на неудобные вопросы придется отвечать в самое ближайшее время — слишком многим его ведомство, фигурально выражаясь, оттоптало любимые мозоли. Да и личные счеты у многих маршалов и генералов имелись — вряд ли без прямого на то приказа Лаврентия его костоломы бы столь свирепо избивали подследственных, на кого имелись только оговоры, вышибая издевательствами и пытками «чистосердечные показания». Так что после того как следователи заговорят, материалов будет собрано выше крыши, и все с расстрельными приговорами, которые Ульрих моментально вынесет, ни секунды не думая. И это без всякого «натягивания совы на глобус» — впервые все будет относительно честно даже для этого беспринципного председателя Военной Коллегии. Просто каждому из подследственных будет задан один-единственный убийственный вопрос — «кто вам дал задание выбить командование ВВС Красной армии и тем способствовать поражению советских войск летом сорок первого года».

Тут как не изворачивайся с ответом, а виновным уже являешься априори. Особенно когда с пристрастием допрашивать тебя будут контрразведчики с голубыми просветами на погонах и эмблемами пропеллера с крыльями. А для вящего давления присутствовать на допросах будут как раз те маршалы и генералы, кого два года тому назад на следствии избивали и пытали. Ни сочувствия к костоломам не будет, ни жалости — да они сами все поймут в первые минуты, и «колоться» начнут как сухие поленья.

Таковы жесточайшие правила борьбы за власть, а времена сейчас такие, что излишним милосердием никто не страдает. Это высокие духом и моральными принципами, вроде Константина Константиновича Рокоссовского могут простить своих мучителей и палачей, большинство же сведет счеты, да и сам Григорий Иванович излишним добродушием не страдал. Как и Жданов — недаром Андрей Александрович еще первой осенью буквально вытягивал подробности «Ленинградского дела». Ведь тогда Сталин сдал всех дознавателей, и судили их, и расстреляли именно в Ленинграде, и ломали им на следствии кости так, как те совсем недавно крушили свои жертвы. И никакой реабилитации не подлежали, ни тогда, ни в будущем — ни одни заслуги не искупят тех казненных, кровь которых осталась на их руках…

— Ты бери Берию, а сотрудники Власика арестуют его заместителей кроме Меркулова, всех по спискам Особого сектора ЦК. И смотри осторожней, Григорий — загнанная в угол крыса кусаться может.

— Со мной Буденный и Тимошенко будут, Тюленев сменит коменданта Кремля, если тот вздумает переметнуться. Казаки займут все посты, благо они сейчас траурный зал охраняют — тут ведь «первоконники». Ничего, справимся, ты сам осторожней, Андрей — мало ли что.

— Должны справиться — Берию многие ненавидят, так что не думаю, что сторонники у него имеются. Особенно среди членов Ставки и Совета Обороны, кроме, разумеется, его подельников.

Последнее слово было произнесено с такой интонацией, что Кулик все понял — Жданов собрался сводить старые счеты, пользуясь тем, что именно его Сталин оставил своим преемником. Вообще-то, по большому счету, к концу жизни хозяин допустил массу просчетов, отодвинув от себя проверенных и верных кадров, таких как личный секретарь Поскребышев и начальник охраны Власик, при этом убрав «ленинградцев» и руководство МГБ вместе с министром Абакумовым. И все — гибель вождя с того момента стала неотвратимой — он стал жертвой системы, которую сам же сотворил.

Жданов помощников Верховного Главнокомандующего задвигать не стал, у него было время к ним хорошо присмотреться. Так же как сам Кулик не тронул маршала авиации Голованова, командующего АДД — тот показал себя профессионалом. Да и вообще, они оба не собирались говорить о так называемом «культе личности», прекрасно понимая, что сор из дома не выметают публично, а тихо и келейно прибираются внутри, так что о проделанной уборке никто не имеет представления.

— Потом потихоньку задвинем всех, кто отличился перед хозяином, сам знаешь в чем. Пока идет война, многое сделать можно, потом будет поздно. А эти слишком много нехорошего сделали, нам они не товарищи.

Жданов словно подвел черту, не собираясь больше говорить на данную тему. Да и о чем рассуждать — армия с руководством НКВД сводила давние счеты, никто ничего не забывал. И первым это осознал Меркулов, когда маршал ему без обиняков прямо сказал, что случись что со Сталиным, все они под суд моментально пойдут, слишком «насолили» партии и военным. А такие вещи не прощают даже рядовым исполнителям, не говоря о верхушке — все кто приближен к вершине власти, имеют очень большие шансы сверзиться вниз, к тому же падающего в таких случаях всегда подталкивают.

— Все командующие фронтами прибыли, маршал Жуков будет утром — его самолет приземлился в Свердловске на дозаправку. После похорон сразу начинаем заседание, к этому времени все нужно и проделать. А там пусть Меркулов доложит результаты, именно он, не ты. И выступит Вышинский — я с «Ягуарьевичем» переговорю перед этим.

Кулик мысленно восхитился решением Жданова, тот явно не хотел, чтобы они оба «засветились», выдвигая на передний план совсем других людей, выдвинутых еще Сталиным, при нем раскрутившим маховик репрессий. И живущих по закону пауков в банке, ненавидящих друг друга…

«Революция всегда пожирает собственных детей» — с этой аксиомой времен якобинского террора всегда сталкивались те, кто приходил к власти на волне очередной Смуты, и не суть важно в какой стране. Так что процессы 1936–1938 годов в СССР закономерное явление, без них не было бы и той эпохи, ведь они ее логическое развитие…

— Чертовы льды, чертовы американцы, чертовы холода. Да пропади пропадом эта трижды проклятая Арктика!

Впервые в жизни контр-адмирал Эрих Бей не знал, что ему делать, испытывая нешуточную тревогу, которая прорвалась в бесконечных «тойфелях». Он не выполнил задачу, хотя был близок к величайшей победе — ведь «Шарнхорст» мог потопить огромный конвой с американским ленд-лизом, что пошел через льды северным арктическим маршрутом. И это была нешуточная поставка стратегически важных грузов — в сопровождении четырех мощных ледоколов и нескольких пароходов помельче, так же способных проламывать льды, из Аляски следовали три десятка «жирных» транспортов, трюмы которых были набиты вооружением и снаряжением для русской армии, и заводским оборудованием, не менее важным. Кроме того, в составе имелись три-четыре танкера с авиационным бензином, не нефть же перевозят, ее большевики сами добывают достаточно. А это означало, что численность американских самолетов на восточном фронте еще будет увеличено, хотя у русских и своих самолетов чрезмерно много. И вот все это скопище ценнейших «призов» проследует совершенно безнаказанно, потому что в составе конвоя оказался «стандартный» американский линкор постройки прошлой войны или из состава «большой пятерки», вооруженный дюжиной четырнадцатидюймовых орудий. И вся штука в том, что эти корабли американцы модернизировали, поставив на них новые системы управления огнем и радары — и стреляли чертовски точно. И тут как ни странно, «Шарнхорст» спасла скверная арктическая погода, которая на дню менялась многократно. Спасение пришло как раз в ту минуту, когда Эрих Бей мысленно проклинал судьбу — адмирал испытал шок, когда понял что нарвался не на «вашингтонский» крейсер с 203 мм пушками, о наличии которого сообщала японская разведка, а на мощный вражеский линкор. Причем на недопустимо короткой дистанции, и между противоборствующими сторонами была только полоса льда, шириной в жалкие пятьдесят кабельтовых.

Да, германский линкор был новейшей постройки, в строй вошел незадолго до начала войны, и на два десятилетия «моложе» своего врага, с большей на десять узлов скоростью. К тому же недавно перевооруженный — сняли три старые строенные 28 см орудийные башни, поставив новые со спаренными 38 см стволами. И это сыграло свою роль, иначе бы столкновение закончилось самым безобразным избиением «Шарнхорста», ведь тогда американские снаряды имели бы вдвое больший вес, и при этом броня вражеского линкора не пробивалась легкими, всего в 330 кг снарядами. А так новые орудия использовали снаряды весом в восемь центнеров, на полтора центнера тяжелее, чем 356 мм американские. Но у врага было двенадцать орудий против шести, и стреляли янки убийственно точно — за короткое столкновение они попали в «Шарнхорст» семь раз, и пять снарядов разорвались. Но три попадания можно было пережить, зато два разрыва оказались фатальными — первый снес радиолокатор, а второй разрушил корабельный ангар с катапультой, уничтожив пару имевшихся на борту гидросамолетов. Будь дело в Атлантике, все бы только вздохнули, но тут Арктика, прах подери — справа льды, слева льды, а спереди и сзади тоже льды, и непонятно как выбираться из смертельно опасной ловушки, в которую попал германский линкор в этих проклятых богом северных водах.

— Дас тойфель, ферфлюхте! Шайзе!

Бей выругался, он не спал уже двое суток, за которые не сомкнул глаз, находясь во взвинченном состоянии. Да, Арктика спасла «Шарнхорст» — стиснутый льдами корабль получал один снаряд за другим, у американцев было банально больше башен, и на один ствол превосходство в каждой. А при равной точности стрельбы простой математический расчет показывал удвоенное число попаданий. Однако налетел снежный шквал, видимость ухудшилась до десяти кабельтов и американцы прекратили убийственный огонь, потеряв цель. Хотя все же стреляли, видимо, их радар действовал, и настройки вроде не сбились — «Шарнхорст» трижды накрывало полными залпами, причем достаточно близкими…

— Радиограмма с «Кельна», экселенц. Завтра к нам отправят самолет, погода обещает быть лучше, и будет проведена разведка. Крейсер от нас в двухстах милях, но вперед идти уже не может — его остановил лед. Но самолет вышлют, как только улучшится погода. Из Тромсе отправят несколько «кондоров» с полной заправкой — они завтра сделают облет Карского моря. Мы хоть знать будем, как вырваться из этого капкана.

В голосе командира линкора капитана цур зее Фридриха Хуффмайера прозвучало облегчение — его корабль медленным ходом шел уже третьи сутки через тонкий лед, ломая его корпусом на самом малом ходу. И каждый час такого перехода выматывал нервы, натягивая их стальными струнами, тронь — зазвенят. Ведь стоит остановиться кораблю перед непреодолимым препятствием, и все — линкор не ледокол, вырваться не сможет, совершенно разные по своему предназначению корабли. Это финны строили свои броненосцы береговой обороны для плавания в Финском заливе, потому заранее придали им ледокольные формы. Немецким же кораблестроителям такая идея просто не приходила в голову, и правильно, какие могут быть рейдерские операции в Арктике. Но в штабе кригсмарине от безысходности спланировали операцию «Страна чудес», расчет вообще-то был сделан правильно, вот только кто знал, что американцы свой линкор с конвоем отправят.

— Хорошо, Фридрих, — мотнул головой Бей, продолжая щуриться — снежный буран разыгрался не на шутку. Мерзкая погода, и к несчастью починить локатор невозможно. А это плохо, очень плохо — радисты линкора очень внимательно отслеживали эфир, в котором шли бесконечные радиограммы как русских, так и союзников. Радиостанция «Шарнхорста» работала только на прием, выходить в эфир было смертельно опасно, последний раз он доложил в Берлин сразу после боя, и ему приказали хранить радиомолчание. И это правильно — на его линкор началась самая настоящая охота. Британские и американские крейсера — три тяжелых и два легких, как ошпаренные выскочили из Мурманска, и уже приближаются к Новой Земле. Конвой от берегов Исландии и Британии не отошел, зато два быстроходных линкора заторопились в Баренцево море. Авиация противника пока действует вяло, мешает погода, но завтра начнет активизировать вылеты. Так что его корабль могут обнаружить, и любое промедление означает смерть для германского отряда, ведь в одиночку «Кельн» просто не прорвется через крейсера англо-американцев, каждый из которых сильнее его. И самое страшное, так это американский линкор, который где-то поблизости. И пусть это тихоходный корабль, но во льдах скорости уравнены, оба идут очень медленно. А там русские ледоколы, они очищают проход, и этот отряд идет чуточку быстрее. Так что вполне возможно, что линкор зашел уже вперед к норд-весту, и где-то там уже терпеливо поджидает «Шарнхорст». Если второе столкновение произойдет во льдах, то янки просто утопят его флагман, но если будет полоса чистой воды, то удастся прорваться. Там, конечно придется схлестнуться с «вашингтонскими» крейсерами, одному против трех, но задача не такая и сложная — бортовой залп линкора в полтора раза больше чем у вражеской эскадры. К тому же вчера пришла радиограмма от генерал-адмирала Кюмметца — «Тирпиц», «Гнейзенау, 'Принц Ойген» и «Адмирал Хиппер» готовы выйти в море к нему на помощь, их будет сопровождать авианосец «Граф Цепеллин», для которого этот выход станет первым боевым походом…

В этой реальности в Германии спешно достроили авианосец «Граф Цепеллин», спущенный на воду еще в 1938 году. Вполне современный корабль, способный принять достаточно многочисленную авиагруппу из сорока двух самолетов — британские корабли данного типа по этому параметру его не превосходили. В конце войны недостроенный корабль был затоплен, но поднят и даже вошел в состав советского Балтийского флота в качестве мишени…

— Послезавтра линкоры «Объединенного Флота» начнут у островов сражение с «гэйдзинами». Думаю, адмирал Ямамото добьется победы, а иначе и быть не может. Лишь бы погода дала возможность поднять самолеты в воздух, да избежать бы торпед субмарин.

На последних словах голос командующего 1-м «мобильным флотом» Кидо Бутай вице-адмирала Одзавы чуть дрогнул — он, как и все японцы сильно устал в трехнедельном плавании в суровых северных водах, где прежде авианосцы с хризантемой на форштевне не то чтобы воевали, вообще не появлялись. А теперь сражение за Атту и Кыска приняло ожесточенный, невиданный характер. Русские и американцы высадили на главный остров не менее десяти тысяч солдат морской пехоты и горных стрелков — пятитысячный японский гарнизон полковника Ясуе Ямасаки бился отчаянно, но половина большого, почти в тысячу квадратных километров, острова была уже потеряна. Однако контролируя центр крупного в размерах Атту, японцы постоянно контратаковали врага, не давая закрепится на занятых плацдармах, к тому постоянно получая помощь от авианосной авиации. Да и подводные лодки время от времени высаживали по ночам небольшие подкрепления, и даже несколько раз эвакуировали раненых.

Именно сейчас Одзава осознал всю красоту замысла Ямамото — втянуть US NAVY в многодневное сражение за ключевую точку всей войны (и это отнюдь не сказано ради красочного эпитета), дать им возможность произвести высадку многотысячного десанта, сама мысль о потере которого для «северных варваров» недопустима. Затем в ходе многодневного сражения перетопить линкоры противника, наличие которых у берегов Камчатки и Курил представляло чудовищную опасность для островной империи.

И ведь удался план — японские авианосцы держались на пределе радиуса действий бомбардировщиков американской базовой авиации. В то время как базирующиеся на их палубах самолеты постоянно наносили удары по множеству десантных кораблей, сгрудившихся в заливе, и в первую очередь по американским линкорам, что осуществляли огневую поддержку десанта своими 356 мм и 406 мм пушками. И добились успеха — как минимум три линкора получили повреждения, причем если пара вернулась на Камчатку, то один ушел к Аляске в сопровождении эсминцев охранения. И сейчас у Атту всего три вражеских линкора, еще столько же еще находятся на Камчатке, включая один русский, так что силы в линейном сражении, которое неизбежно грянет, будут практически равны. Это противостояние не будет подобным той злосчастной схватке у Курил, что имела место в прошлом году. Имея «Ямато» и «Мусаси» с 460 мм орудиями, «Нагато» с 406 мм стволами, а также «Исе» с 356 мм артиллерией, можно твердо рассчитывать, что бой с тремя вражескими линкорами завершится победой. На итальянские линкоры особых надежд даже Ямамото не возлагал — откровенно слабые корабли с 320 мм пушками и ограниченной дальностью плавания. Сейчас они шли в сопровождении авианосцев Нагумо, которые вышли из Внутреннего моря. С их подходом Одзава начнет отход от Кыску — у него осталось всего три корабля из имевшихся шести. Вся 3-я дивизия была практически выбита, но хвала Аматерасу — корабли только повреждены, пусть серьезно, и сейчас находятся на пути к родным берегам. С его «журавлями» остался только «Чийода», беда в ином — на всех трех авианосцах насчитывалась едва полторы сотни боеготовых самолетов. Ужасающие потери в авиагруппах от зенитного огня вражеских кораблей и вездесущих «лайтнингов», имеющих огромную дальность полета — именно эти двухмоторные истребители постоянно кружились над Атту, ввязываясь в бои с «рейсенами» и сбивая любые японские бомбардировщики, как палубные, так и базовые. А вот русские «кобры» после бомбежки аэродрома на Командорских островах уже не появлялись — им банально не хватало дальности полета.

Теперь вся надежда на скорое прибытие шести авианосцев вице-адмирала Нагумо — все же на каждом по три эскадрильи, а вместе с разведчиками почти по сорок самолетов. Да и на аэродром Кыску перелетело подкрепление из двух десятков «зеро» — для перелета в более чем тысячу двести миль отобрали лучших пилотов базовой авиации, сами истребители всемерно облегчили, выгрузили половину патронов и снарядов, летчики оставили парашюты и спасательное снаряжение, зато приняли максимальный вес топлива. Сооруженная американцами полоса была за это время удлинена ценой невероятных усилий, на нее приземлились несколько «хибуки» с установленным на них германскими инженерами оборудованием. С подходом линкоров «Объединенного Флота» они должны будут произвести «специальную атаку» на врага, используя поставленные из Европы «планирующие бомбы», управляемые по радио. Именно применение этого оружия должно было дать результат — вряд ли американцы ожидают, что скоро окажутся под ударом «фрицев». А вот в очередном сражении за Гуадалканал, как знал Одзава, американский флот скоро будет атакован «камикадзе» — в сражении у Курил эта специальный кокутай не был использован. Однако сейчас сам Ямамото разрешил вице-адмиралу Цукухаре использовать устаревшие D3 в самоубийственных атаках, когда самолет с прицепленной пятисотфунтовой бомбой должен был спикировать и поразить любой вражеский авианосец. Добровольцев, пожелавших отдать жизни за императора, оказалось много…

— Это если погода улучшится, Дзасибуро-сама, проклятый туман не дает нам возможности летать каждый день. И то мы можем выполнить только один вылет, не больше — у нас просто не будет времени на повторение атаки. Зато самолеты смогут приземлиться на Кыску в случае необходимости — на аэродром доставили бензин и боеприпасы.

Командующий авиагруппами 1-го «мобильного флота» капитан 1-го ранга Футида напоминал лишь бледную тень от себя прежнего. Муцио сам постоянно летал на пикировщике или разведчике «заре», правда, бомбы не подвешивались — ему было категорически запрещено принимать участие в атаках, а лишь руководить ими, находясь на отдалении. Это угнетало опытного летчика, но приказ есть приказ, и подлежит безусловному выполнению. И Футида не один такой — сейчас ветеранов берегли, понимая, что они пригодятся в самый решительный момент «главной битвы». Последняя неизбежно грянет — занятие западной гряды Алеутских островов резко сократило перевозки военных грузов из Аляски на Камчатку, а оттуда до устья Амура. Подводные лодки и базовая авиация «Объединенного Флота» топили транспорты на переходах, не давая возможности беспрепятственного прохождения конвоев, опасность которых раньше серьезно недооценивалась ГМШ в Токио. Теперь же борьбе на северных коммуникациях придавалось приоритетное значение. И как следствие, активность вражеской авиации в Маньчжурии стала падать, американские четырехмоторные бомбардировщики перестали терзать постоянными налетами острова. Да, бомбили по ночам, но прежнего ужаса уже теперь не наводили, противовоздушная оборона при этом усиливалась. Возрастающая военная и техническая помощь от немцев пришлась тут как нельзя кстати — потери вражеской авиации серьезно возросли, те же русские отказались участвовать в налетах, сосредоточив свои усилия в небе Маньчжурии. А там тоже назревали серьезные события — теперь и японская армия, получив германские танки и новейшие противотанковые средства, была готова перейти в долгожданное наступление…

US NAVY серьезно подготовился к проведению Алеутской десантной операции летом 1943 года — в водах Аляски был сосредоточен огромный десантный флот, на прикрытие которого выделили линкоры, эскортные авианосцы, тяжелые и легкие крейсера, эсминцы при поддержке сотен самолетов базовой авиации. В этой реальности сил собрано еще больше, активно помогает советский флот и авиация, а потому в Вашингтоне решили нанести мощный сокрушительный удар по «Объединенному Флоту», который сам жаждет генерального сражения…

— Смерть Сталина принесет нам невероятную пользу, у нас был страшный противник, но к счастью, он сейчас мертв. Да, из категории тех правителей, что могли вершить судьбу многих народов на десятилетия вперед. Ведь Сталин принял Россию после гражданской войны, все пребывало в разрухе, но сейчас мы имеем перед собой промышленно развитую страну, которая представляет собой один гигантский завод. Там ежечасно идет выпуск столь огромных партий вооружения, что все вместе взятые европейские страны, находящиеся под нашей властью, но исключая рейх, не могут даже приблизиться к этим чудовищным показателям. А ведь Америка более развитая в производственном отношении страна, и уже ясно, что по выпуску самолетов она нас опережает, как и большевики.

Гитлер прошелся по кабинету, последние три дня фюрер пребывал в состоянии эйфории, как только стало известно о кончине московского диктатора. Впрочем, это радостное известие оказало благотворное воздействие на всех немцев, угасающее чувство оптимизма снова нахлынуло, и оно давало определенные надежды на благополучный исход войны. Даже самые отъявленные скептики среди генералитета считали, что наступил удобный момент для нанесения большевикам поражения, и на основе достигнутой победы можно заставить большевиков подписать выгодные условия мира, как это случилось в Брест-Литовске зимой 1918 года. Вот только Гудериан придерживался другой точки зрения, и в основе лежало веское обоснование, которое было необходимо довести до Гитлера. Не нравилась фельдмаршалу эта эйфория, ни к чему хорошему она привести не могла.

— Боюсь, мой фюрер, мы сильно недооцениваем возможности США, как раньше с пренебрежением отнеслись к данным, касающихся заводов Советской России. За океаном танковое производство наращивается с каждым месяцем, по данным разведки американцы производят в месяц уже до двух тысяч «шерманов», и вдвое больше легкой бронетехники — бронеавтомобилей, колесных и гусеничных бронетранспортеров, самоходно-артиллерийских установок, численность которых возрастает прямо на глазах. Думаю, через полгода выпуск достигнет показателей большевиков, даже превзойдет их, хотя бы только на основе показателей выпуска стали — у США они больше, чем у России и Германии вместе взятых. И это так, мой фюрер — военное производство за океаном только развертывается, сейчас оно составляет едва треть от имеющихся возможностей. Но скоро, очень скоро, думаю, уже в начале следующего года через Атлантику пойдет потоком вооружение — и противопоставить этому мы ничего не сможем.

Гудериан говорил твердо, но негромко — такой тон, как он не раз убеждался, производил на Гитлера должное впечатление. Так и случилось сейчас — бывший ефрейтор остановился, «переваривая» цифры, которые явно не ожидал услышать. Да и озвученный «отцом панцерваффе» гипотетический результат явно его не обнадежил, лицо приняло «кислое» выражение, словно не слова услышал, а съел целый лимон, при этом прожевав плод.

— Вы не ошибаетесь, Хайнц, это явно завышенные сведения…

— Боюсь, что даже я их недооценил, мой фюрер, на самом деле все гораздо серьезнее. Когда транспорты в пятнадцать тысяч тонн водоизмещения делают быстрее, чем мы танки, это наводит на самые печальные мысли. В прошлом году янки 8 ноября заложили одно такое судно, а 22 числа оно вышло в первый рейс. Я говорю правду, мой фюрер — это чертовски быстро, вроде как рекорд поставили, но в целом за семь недель строят одно судно такого типа, или по три каждый день. Общий счет уже перевалил за тысячу, а запланировано построить еще две тысячи. И это не считая множество судов других типов — цифры заложенных и строящихся кораблей ужасают наших моряков, их гораздо больше, чем могут утопить экипажи лодок Деница. Так что можно представить объемы вооружений, которые хлынут через Атлантику в самом скором времени. Выпуск «шерманов» нарастает, на Пиренейском полуострове и на северо-западе Африки их уже до трех тысяч, и англичанам в Персию и Индию поставлено не меньше, если не больше. Так что против нас воюет более шести тысяч средних танков, еще три тысячи легких, уйма другой бронетехники — и это не считая того парка, что находится в формируемых дивизиях. А там по штату на каждую полностью моторизованную пехотную дивизию приходится один полнокровный танковый батальон. На каждую дивизию по сотне танков, мой фюрер, а их не менее полусотни, и полтора десятка чисто танковых дивизий по три сотни машин в каждой. И как только эта орда окажется высаженной на континент, она сметет нас. И наше счастье в том, что большая часть этих соединений еще «сырая», их нужно доводить полгода, не меньше. А у нас двадцать четыре дивизии относительной боеспособности, и девять отведено в тыл на переформирование.

— Вы не ошибаетесь, Хайнц? Полсотни моторизованных дивизий это очень много, ведь каждая из них по количеству танков равняется панцер-дивизиям? Я ведь вас правильно понял, фельдмаршал?

— Да, мой фюрер, это так — у них нет в армии лошадей и очень много бензина, невероятно много. Производство автомобилей до войны было в два с половиной миллиона в год, против наших пятисот тысяч, и ста тысяч у русских. Сейчас американцы поставили большевикам прорву автомашин, много больше, чем те сами выпустили. Вот почему большевики стали действовать столь резко — у них появились мощные танково-механизированные объединения, которые крошат наши панцер-группы.

«Отец панцерваффе» перевел дыхание — его напористость и убежденность принесли результат. Гитлера покинула эйфория, он остановился напротив фельдмаршала, и тот тихо довершил сказанное:

— Мы еле удерживаем восточный фронт, и я боюсь представить, что будет, когда англо-саксы вломятся в Средиземное море через тот пролом на месте «Гибралтарских ворот», которые они уже вынесли. Пока не все потеряно, надо перебросить наши лучшие соединения, и нанести по американцам удар страшной силы. На это наступление наших резервов еще хватит. Пока есть самолеты, пока идет по нарастающей линии выпуск «леопардов» — нужно бить, мой фюрер, бить что есть сил, наступать немедленно, не давать американцам времени. А на восточном фронте, сцепив зубы, держаться изо всех оставшихся сил. Даже если придется немного отступить, ничего страшного — пойдут дожди, и в грязи много не навоюешь. Выиграть время до наступления морозов — и успеть разгромить американцев, пока те не научились толком воевать. И англичан с русскими в Персии — это наш единственный шанс покончить с войной. Если не успеем, нас раздавят!

Последние слова подействовали на Гитлера, он ухватился пальцами за отвороты мундира. Впился взглядом, смотрел не мигая. И тихо произнес, настолько тихо, что пришлось напрячь слух.

— Вижу, вы меня не обманываете, Хайнц. Хорошо, я снова прислушаюсь к вашим советам, они всегда приносили пользу. Вы принесли папку с бумагами — это ваши соображения по нынешнему моменту?

— Так точно, мой фюрер. Думаю, если мы поторопимся, то сможем нанести англо-саксам страшное поражение, от которого они будут долго приходить в себя. А мы выиграем время, столь нужное для нас…

Именно две с половиной тысячи построенных транспортов типа «Либерти» позволили странам антигитлеровской коалиции получать американскую помощь практически бесперебойно. Каждое такое судно могло перевезти разом почти три тысячи джипов или тысячу грузовиков, две с половиной сотни средних танков или полутысячу бронетранспортеров, либо триста тысяч 105 мм гаубичных, или вдвое больше трехдюймовых снарядов…

— Ты только не дергайся, Лаврентий Палыч, слишком к тебе много вопросов накопилось, разобраться надо во всем тщательно.

Всесильного еще час назад генерального комиссара госбезопасности скрутили быстро, со сноровкой бывалых унтер-офицеров старой армии, прошедших не одну схватку с австрияками и германцами. Да и не могло быть иначе — георгиевские кресты за «красивые глаза» просто так не давали, а у Буденного (еще сражавшегося с японцами в Маньчжурии), полный бант из четырех крестов, как и у Тюленева, оба в драгунах служили, три креста у Тимошенко, тот в конно-пулеметной команде отвоевал. Да и Кулику крест не просто так был даден, такая же заслуженная награда. А в гражданскую войну их бы и слушать не стали бывалые красноармейцы, если бы всем своим нутром не ощущали, что краскомы у них люди заслуженные, опыта и храбрости не занимать, за такими в огонь и воду можно пойти — тогда все на авторитете зарабатывались, потому и побеждали. А с горлопанами тогда разбирались быстро, или в кашевары в восемнадцатом году переводили, либо в «расход» пускали безжалостно, чтобы перед глазами не мельтешили.

— Ты чего это Семен Михайлович, шею не дави…

Побагровевший Берия прохрипел, не в силах вырваться из удушающего захвата шестидесятилетнего маршала, в то время как Тимошенко уже сноровисто связывал наркому за спиной руки запасливо припасенным шнурком, а Кулик сноровисто охлопывал, извлекая из кителя абсолютно все, от бумаг и документов, до маленького браунинга из кармана брюк.

— Вот и ладненько, — Буденный ослабил захват, комиссар госбезопасности судорожно глотнул воздуха, затравлено посмотрел на стоящих рядом с ним маршалов, уже сообразив, что происходит.

— Почему меня под арест берете, без санкции?

— Она не нужна, Лаврентий, — Кулик хмыкнул, и пояснил с ухмылкой. — Идет война, но формальное соблюдение законности имеется — Государственный Комитет Обороны является высшей властью в стране, а его постановление перед тобой, за соответствующими подписями. Вот мандат, можешь глянуть, сам на нем полчаса тому назад расписался как Верховный главнокомандующий. Или ты считаешь, что у меня нет такого права?

Кулик вытащил из нагрудного кармана бумагу, развернул ее перед арестованным наркомом. Ответа не последовало, Берия даже отвел взгляд от развернутой перед его лицом бумаги. Формальности были соблюдены — после перечисления двух десятков фамилий «ответработников» НКВД. Подлежащих немедленному аресту как изменивших Родине, ниже стояли все три подписи — маршала Кулика, секретаря ЦК Жданова и председателя СНК Молотова. Последнего даже уговаривать не пришлось — наскоро просмотрев папку с бумагами, «Вяче» тут же размашисто расписался, ручка чуть подрагивала в пальцах. И так искоса посмотрел на Жданова, что стало понятно, что они сговорились намного раньше. После предсовнаркома тут же дал санкцию и Вышинский, его заместитель, и по совместительству председатель Юридической комиссии при СНК и ЦК, курирующей наркоматы внутренних дел и юстиции, прокуратуру. Подпись Горшенина, возглавлявшего последнее ведомство, тоже имелась — он, недавно назначенный прокурором СССР, тут же поставил свой «автограф», также многозначительно переглянувшись со Ждановым. В тот момент Григорий Иванович стал отчетливо понимать, какую титаническую работу провел за эти дни, прошедшие после смерти Сталина, секретарь ЦК, и сколько людей он втянул в заговор против наркома внутренних дел. И не мудрено — Берию ненавидели многие, но боялись до икоты, пока был жив Сталин, постоянно поддерживающий своего выдвиженца. А теперь страх отхлынул, и прорвавшуюся злость было не сдержать.

Вышинский вообще не сдерживался в эпитетах а адрес Лаврентия Павловича, особенно с того момента когда понял, что арест готовы провести три маршала. Все дело в том, что у Андрея Януарьевича, были давние «терки» с Берией. Известный своей свирепостью в период репрессий (за что его именовали «Ягуарьевичем»), этот бывший меньшевик, подписавший в семнадцатом году ордер на арест Ленина, считал себя «обойденным», и потому постоянно интриговал как против Берии, так и Ульриха. Так что побледневший Лаврентий Павлович, увидев многозначительные подписи, только сглотнул — как никто другой он прекрасно понимал, что от бывших подельников на ниве «юриспруденции» жалости не будет. Не те они люди, какое там соблюдение законности, когда тот же Вышинский выдвинул свою концепцию «презумпцию виновности», когда признания подследственного и являются основанием для государственного обвинения, принимаются доказанным фактом, и уже не стоит озадачиваться с их расследованием.

Простенько так, в «упрощенном порядке», а учитывая, что физическим воздействием можно выбить из подследственных все, что душе «сотрудника» угодно, то под репрессии угодила масса людей по одному только оговору. И летом сорок первого, когда вовсю гремела война, «бдительные органы» продолжали кропотливо выслеживать врагов — Жданов ознакомил его с докладной запиской Сталину от Берии, где тот информировал, что следует арестовать маршалов Кулика и Буденного, особенно последнего, имевшего тесные связи с казачеством. И основанием служили выбитые из уже расстрелянных в тридцать седьмом году военных против них показания, которые как считал нарком, служат главным обвинением. Страшненькая такая бумага, предельно циничная — и не самая «вредоносная», по большому счету.

— Ты мне вот скажи, Лаврентий, за что мою жену ты приказал расстрелять? Мне ведь Коба давно намекнул, что ты чересчур ретивым исполнителем оказался, так что на его приказ не ссылайся, некогда нам спиритические сеансы устраивать. А вот за аресты летчиков именно ты ответишь. Ты ведь это дело раздувал, фабрикуя материалы в нужном «ключе» и подсовывая их Сталину, раздувая в Кобе его природную подозрительность. Ты, ты, голубь мой, не запирайся, ни к чему это, мы люди взрослые. Коба не мог приказать на голову Мерецкова мочиться, или Смушкевичу ноги доламывать, или барабанные перепонки как Рычагову рвать. Садист, ты, батенька, еще приказывал всем кости ломать на следствии, чтобы признания были выбиты. А что в итоге твоей вредительской деятельности мы имеем? Результат страшен — ответные действия наших ВВС были тобой парализованы, да как можно воевать, когда аресты волной прошлись — без господства в небе поражение армии неизбежно. А потому у меня к тебе только один вопрос — ты на кого работаешь, чьи задания выполнял? И не крути носом — тебя Меркулов с потрохами сдал, и много чего написал. Да и аресты твоих заместителей именно он сейчас провел со Власиком и Мехлисом. Удивлен? А зря — потому что вовремя предать, это не предать, а предвидеть!

Кулик усмехнулся, глядя на бледного как смерть наркома. Повернулся к маршалам, что стояли рядом — взгляды у них были страшные.

— Все три генеральных комиссара госбезопасности сами к единоличной власти стремились, и Ягода, и Ежов, и пока ныне живущий Берия. Руки по локоть в крови, а как иначе к кормилу подобраться. Более ни о чем спрашивать уже не нужно — что НКВД, что Коминтерн — тут насквозь все пронизано агентурой британской разведки, как швейцарский сыр дырками. Да ты не смотри на меня так — суда над тобой не будет, ни к чему в газетах публикации, срамота на весь мир. Келейно разберемся, тихо, но следствие проведем «от и до», всю душу вытрясем, ты сам знаешь, как это можно сделать умеючи. Сейчас тебя и других подельников отвезут в штаб ВВС, а там после следствия вы все будете переведены на другую партийную работу, найдем какую. Зачем под топор вас класть — в разведке отбросов нет, а есть кадры…

В боевых действиях в Арктике немцы активно применяли субмарины, причем во взаимодействии с «летающими лодками». И многие из этих операций до сих пор являются неизвестными, и этому не стоит удивляться — на севере полным-полно «белых пятен», действительно «вундерланд» — «страна чудес»…

— «Шарнхорст» самостоятельно не выпутается из ловушки, в которую попал. Даже если пробьется сквозь льды, то уйти далеко не сможет — полную скорость не наберет, от силы двадцать узлов. Ситуация сложилась крайне серьезная — новой схватки с американским линкором Бей не выдержит, мы напрасно потеряем весь его отряд. И на помощь субмарин не стоит надеяться — во льдах много не навоюешь, особенно на высоких широтах.

Командующий группировкой ВМС «Норвегия» генерал-адмирал Кюмметц отложил бланк радиограммы главнокомандующего кригсмарине гросс-адмирала Редера, затянувшего в Берлине с решением. Непозволительно долго, минимум на пару суток — линкоры должны были выйти в море вчера, а теперь выход будет только послезавтра. Ситуация, между тем, чревата проблемами — на пути от Исландии два британских линкора с десятью 356 мм орудиями на каждом, способные выдать 28 узлов. И с ними быстроходный авианосец с бронированный палубой — Ройял Нэви вознамерился нанести решительный удар. И непонятно где сейчас находится американская «Айова» с ее девятью 406 мм пушками, снаряды которых весят двенадцать центнеров, на четыре больше, чем германские 38 см. Если «кондоры» ее обнаружат, то выход в море придется проводить, хотя «Тирпиц» с «Гнейзенау» не смогут противостоять противнику ни при каких даже самых выгодных обстоятельствах. Втрое больший залп говорит сам за себя, при этом вдвое большее число орудий ГК на линкорах союзников. «Шарнхорст» уже изувечен четырнадцатидюймовыми снарядами старого американского линкора, корабль не может поднимать в воздух гидросамолеты и не в состоянии провести ледовую разведку. Но есть один «козырь», который сведет превосходство вражеских линкоров к минимуму, если только погода будет этому способствовать.

Дело в том, что вместе с эскадрой в свой первый поход пойдет «Граф Цепеллин», хотя авианосец недавно вошел в строй. Но летчики на нем служат опытные, все с довоенной выучкой — рейхсмаршал Геринг передал в состав авиагрупп кригсмарине лучших из лучших пилотов. Многие кавалеры «рыцарского креста», все повоевали с американцами, действуя с палуб японских авианосцев, причем удачно — сбили четырнадцать вражеских самолетов, потеряв только шесть своих «камераден». Так что трепку вражеским «шипам» задать могут. При этом истребители, пикировщики, торпедоносцы и разведчики авиагруппы представляют новейшие японские машины, приспособленные для германских пилотов. В следующем году в состав флота войдет второй авианосец этого типа, «Петер Штрассер», заложенный за год до начала войны, и вот уже полтора года днем и ночью спешно идет достройка. И еще два корабля снабжения, «троссшифы» броненосцев, тех самых знаменитых «карманных линкоров», имеющие ход в двадцать один узел, перестраиваются в авианосцы, способных принять по три дюжины самолетов благодаря своему большому водоизмещению свыше двадцати тысяч тонн. Третий корабль этого типа, «Альтмарк», что сопровождал «Адмирала графа Шпее» в его последнем походе, уже переоборудован японцами, и будет воевать в Индийском океане, вместе со вторым авианосцем, что прежде был быстроходным пассажирским лайнером, который именовался также «Шарнхорстом», как его «тезка», сейчас томящийся среди арктических льдов…

— Алярм! Алярм!!!

Кюмметц подскочил в кресле, на линкоре истошно завыла сирена боевой тревоги, и моментально стало ясно, что с радиолокационных станций, что прикрывали огромный вытянутый фьорд, замечены английские самолеты. Истошный рев срывал немецких моряков, везде лязгали двери — команда занимала места по боевому расписанию. Генерал-адмирал заторопился, его место во время воздушного налета в боевой рубке, броне которой не страшны даже близкие разрывы, но опасно попадание только тысячефунтовых бомб в крышу. Однако, поди, еще попади в столь маленькую цель — в математическом отношении крайне малая величина такой вероятности, которую никто в расчет принимать не будет…

— До полусотни отметок, экселенц, судя по всему тяжелые четырехмоторные бомбардировщики с мурманских аэродромов, там нашей воздушной разведкой были зафиксированы британские «ланкастеры». Им не дает покоя наша эскадра, это уже четвертый налет за два месяца. «Фокке-вульфы» поднимаются в воздух, также как истребители с авианосца — они базируются на берегу. Командир авианосца постоянно сетует на нехватку у них боевой практики — сегодня они ее получат с избытком. А мы посмотрим, насколько хороши в бою японские самолеты.

Оптимизма начальника штаба генерал-адмирал не разделял — корабли эскадры стояли на якорях, представляя собой прекрасные цели, каждая из пяти более двухсот метров длиной. Два линкора, пара тяжелых крейсеров и авианосец настолько большие в своих размерах, что никакая маскировка не поможет, вся надежда на мощную зенитную артиллерию, представленную многочисленными не только несколькими сотнями 37 мм и 20 мм зенитных автоматов, но 105 мм пушками. А их не так и мало — по дюжине на крейсерах и авианосце, еще шестнадцать на «Тирпице», и двадцать два на «Гнейзенау». Плюс два десятка таких орудий на береговых батареях — без малого сотня крупнокалиберных стволов. Весь расчет на новые снаряды с радиолокационными взрывателями — новинку еще не испытывали в бою, так что насчет ее эффективности имелись сомнения, хотя на учениях падающие буксируемые мишени превращались в бесформенные куски. Но пока сам не увидишь новое оружие в бою, в должной мере его оценить затруднительно.

— Погода хорошая, как назло. Вон они, идут на снижение, бомбить хотят с небольшой высоты, тогда точность в разы возрастет.

Кюмметц сохранял хладнокровие, он хорошо разглядел вражеские самолеты, что девятками стали выходить из-за горного хребта, и тут же пошли на снижение, до глади фьорда лететь пару минут. Их преследовали истребители, на фоне «ланкастеров» казавшиеся мошками рядом со шмелями. Но два бомбардировщика горели, за хребтом поднималось в небо несколько черных дымов от рухнувших на землю бомбардировщиков. И тут заговорила зенитная артиллерия — огненные трассы потянулись к «англичанам», белые клубки разрывов буквально накрыли первую «девятку». Генерал-адмирал не поверил собственным глазам, когда семь самолетов разом «сковырнулись», а два оставшихся сбросили бомбы, но тут же тоже были сбиты. Вторую девятку встретили не менее яростным огнем. Вот только внимание адмирала Кюмметца моментально сосредоточилось на ином, в тот самый момент, когда взорвались бомбы. Нет — БОМБЫ!

Таких чудовищных взрывов бывалый моряк никогда не видел в своей жизни, будто рванула пара тонн тротила, а то и все три. Чудовищный гейзер вознесся в небо у борта «Гнейзенау», и не менее жуткий разрыв произошел на берегу. Вот тут генерал-адмирала проняло до глубины души — пришло осознание, что всего одно попадание такой бомбы способно уничтожить любой корабль, действительно уничтожить, причем быстро…

Для потопления «Тирпица» англичане использовали пятитонные бомбы «Толлбой» — половина их веса приходилась на мощную взрывчатку. «Ужасу Арктики» хватило трех попаданий, и он сразу же опрокинулся, «прилег» во фьорде. А выжившие немецкие моряки молча стояли рядом с гигантскими воронками, что своими размерами напоминали небольшие озерца…

— Нужно провести перегруппировку наших войск, и первым делом довести механизированные корпуса до полного штата, для этого необходима оперативная пауза. Пусть немцы считают, что мы выдохлись, тогда снимут несколько панцер-дивизий и перебросят против союзников. А мы смоем начать новое наступление в конце сентября или начале октября, воспользовавшись еще теплыми деньками — необходимо освободить Киев со всей левобережной Украиной. Но ударить вначале войсками Северо-Западного и Западного фронта, хорошенько ударить, и отнюдь не только для демонстрации. Нельзя давать противнику возможности перебрасывать на южное направление резервы, каковые у него, возможно, и найдутся. Но может, их и нет, по крайней мере, танковые дивизии, которые задействовал Гудериан для деблокирования окруженной группировки, мы основательно потрепали.

Маршал Кулик остановился, переглянувшись с начальником Генерального Штаба маршалом Василевским — тот только коротко кивнул, как бы подтверждая мнение Верховного Главнокомандующего. С Александром Михайловичем он давно нашел общий язык, тот тоже был сторонником проведения наступательных операций, считая танковые войска главным инструментом прорыва вражеской обороны.

— По данным разведки, противник отвел семь своих танковых дивизий во второй эшелон на пополнение, вот только общее число прибывающих эшелонов с бронетехникой значительно сократилось. Можно сделать вывод, что танки нужны Гитлеру для задействования на других направлениях, скорее всего на западном или ближневосточном направления. Родион Яковлевич, как там у вас обстановка, что с союзниками?

— Англичане выдохлись, товарищ маршал, слишком большие понесли потери, а техника не поступала в должном количестве — провели в порты Ирана и Омана по конвою. У немцев появились авианосцы, военно-морская группировка получила значительное усиление, и теперь воюет с союзниками самостоятельно — японцы практически отвели свой флот от Цейлона. А немцы явно что-то готовят, в порты Леванта идут транспорты, замечена переброска авиации, снова начались перевозки по Багдадской железной дороге. Явно намечается подготовка наступления.

Командующий Ближневосточным фронтом генерал армии Малиновский отвечал уверенно, но определенная осторожность в ответах чувствовалась. Резервы к нему давно не отправлялись, как и на Дальний Восток — по всей линии Днепра шли ожесточенные бои, в которых войска перемалывались словно в «мясорубке». Американцы обещали взять на себя снабжение всем необходимым, даже поставили крупную партию «шерманов» и «стюартов», которые пошли на пополнение трех мехкорпусов танковой армии Катукова. Но этого было недостаточно — флот «Еврорейха» действовал нагло и напористо, срывая операции по проводке конвоев через одну. И что самое плохое, кроме линкоров у Цейлона, у берегов Австралии и южной Африки появились «волчьи стаи» Деница, субмарины топили драгоценный тоннаж, что стало большой неприятностью для британцев — ведь Лондону приходилось снабжать вместе с войсками и лояльное население части Индии, где пошла самая настоящая гражданская война.

— Сами наступать мы не сможем, но вражеский натиск, если начнется, остановим. У фельдмаршала Роммеля ограниченные силы, при этом половина солдат турки, что вызывает сильнейшее недовольство арабов, даже среди тех, кто раньше выказывал полную лояльность к немцам. Судя по всему, иракский король и персидский шах ведут тайные переговоры с генералом Монтгомери, выторговывая себе какие-то условия.

Кулик только кивнул в ответ, переглянувшись с Молотовым — вот тут он владел информацией в отличие от командующего фронтом. Арабские властители в последнее время действительно установили контакты не только с англичанами, но и с американцами, и даже с советскими представителями, посланники побывали в Баку. И все дело в том, что правящая династия в Маньчжурии не была свергнута, как ожидали, напротив, император Пу И продолжал править территорией большей части страны, пусть и занятой Красной армией, но не оккупированной. И такие же гарантии получил сейчас и персидский шах, и прибывшие из Багдада окольными путями представители саудидов с посланцами от короля Фарука. Более того, судя по всему, из войны были не прочь выскочить и турки, после высадки американцев в Испании и Марокко в Анкаре сообразили, что может наступить перелом в войне, и отнюдь не в пользу «Еврорейха».

— Американцы уже подходят к Орану, судя по всему, поведут наступление на Тунис, — негромко произнес маршал Василевский. — Немцы перебрасывают в Африку подкрепления…

— Фашисты не могут быть везде сильными, — негромко, но веским тоном произнес главнокомандующий ДВН маршал Жуков, прилетевший из Харбина. — И сейчас просто латают «тришкин кафтан». Думаю, нам следует немного подождать, недели две, и в начале октября начинать наступление. Готов возглавить войска южного направления и освободить Киев.

Вот это предложение совсем не «улыбалось» Кулику — у него насчет левобережной Украины были свои взгляды. Григорий Иванович прекрасно понимал, что взятие Киева должно быть связано именно с ним, как с Верховным главнокомандующим, и делиться будущими «лаврами» с кем-то ему категорически не хотелось. Но и его отказ Жуков мог воспринять с нескрываемым недовольством, имея в Политбюро и ГКО весомую поддержку. И тут выручил Василевский, у начальника Генштаба тут был свой «интерес».

— Не думаю, что в условиях подготовки японцами наступления в южной Маньчжурии, вам нужно покидать Дальний Восток, Георгий Константинович. Противник реорганизовал свои танковые дивизии по германскому образцу не просто так, да и миссия генерала Гепнера в Мукдене не в «бирюльки играет». Наоборот, следует готовить ответный контрудар, для чего Ставка отправит вам на пополнение до пятисот танков Т-43. Мы прилагаем все усилия, чтобы увеличить пропускную способность Транссиба и обеспечить дальневосточные фронты боеприпасами и бензином.

— Сокрушение японцев не менее важная задача, чем освобождение Киева, — теперь вклинился Жданов. Андрей Александрович хорошо просчитывал ситуацию, и больше других был заинтересован в том, чтобы продержать Жукова на Дальнем Востоке как можно дольше…

В освобождении Киева принимали самое активное участие подпольщики и партизанские отряды — болота и леса северной Украины практически всю войну были практически «свободной» от оккупантов зоной, там действовали мощные соединения «ковпаковцев»…

— Самоубийцы проклятые! Они совершенно не имеют представления о ценности жизни цивилизованных людей!

Командующий военно-морскими силами США в южной части Тихого океана адмирал Хелси с нескрываемым ужасом смотрел на очередной японский самолет, не долетевший до его флагманского авианосца «Эссекс» какой- то кабельтов, и с грохотом взорвавшийся при падении на воду. Эти безумные атаки японских пилотов, что направляли свои «вэлы» с подвешенными на них бомбами на американские авианосцы, напугали многих именно этой нарочитой отрешенностью от жизни, сходной с безумием. Эти самоубийцы, которых сами японцы стали называть «божественным ветром» вот уже второй день наводили страх на американских моряков своим демонстративным презрением к смерти. И добились немалого за прошедшие сутки, это стоило признать. Два новейших авианосца, недавно вступившие в состав US NAVY, получили тяжелейшие повреждения, которые привели к пожарам, охватившим корабли. Несколько часов команды отчаянно боролись с огнем, но когда стало ясно, что спасти корабли не удастся, Хелси с болью в сердце приказал их оставить. Так что новый «Лексингтон», недавно введенный в состав флота авианосец типа «Эссекс», разделил судьбу «старого», погибшего годом ранее. В него спикировали два «камикадзе», один проломил носовой лифт, второй ударил в корму — разрывы прицепленных к ним бомб были усугублены горящим бензином с разорвавшихся баков. И беда в том, что полтора десятка «авенджеров» и новейшие истребители «хеллкет», только в августе появившиеся в составе палубных авиагрупп. Новые взрывы добавили источники огня и привели к большим потерям в экипаже. Так что с потерей все же пришлось смириться, и Хелси посоветовал командиру авианосца «убрать парней», чтобы не губить понапрасну опытных моряков. Второй погибший авианосец «Принстон», перестроенный из легкого крейсера, оказался под ударом также парочки «камикадзе», а еще в него попало несколько бомб с пикировщиков, но имея вдвое меньшее водоизмещение, получил тяжелейшие повреждения и был охвачен огнем от носа до кормы.

Насчет его участи Хелся не обольщался, да и не сетовал на потерю по большому счету. Эти корабли изначально строились как расходной материал «флота», семь уже вошли в состав, а два оставшихся будут полностью готовы в декабре. А вот новый авианосец типа «эссекс» было жалко — их в строй вошло пока только пять, и вот первая потеря. Еще два корабля спешно достраивались, и к декабрю должны быть окончательно доведены до полной готовности, но там еще пройдет три-четыре месяца, не меньше. И вот один погиб, трагически, в огне, как и его предшественник, год тому назад…

Сражение в южных морях продолжалось уже почти год, то ослабевая и делая долгие перерывы, то разгораясь с новой силой. И центром противостояния стал остров Гуадалканал, превратившийся в жуткую «мясорубку», в которой сгинули десятки кораблей, сотни многие самолетов, тысячи солдат и моряков. Аэродром переходил из рук в руки несколько раз, и теперь был у самураев, причем они перебазировали на него несколько эскадрилий самоубийц. Вот только в небо уже отправлена вторая волна — две сотни бомбардировщиков с истребителями. Теперь главное хорошо отбомбиться и вывести из строя взлетно-посадочную полосу, тогда японцы не смогут использовать свою береговую авиацию, и главное «камикадзе»…

— Немцы применяют «планирующие бомбы», сэр, японцы заменяют технологии обычными людьми, которым нельзя отказать в храбрости. Но летают они плохо, маневрируют отвратительно, потому и промахиваются раз за разом. Хотя упавший на корабль самолет сам по себе является бомбой.

— Надо же им куда-то девать плохо обученных пилотов и совершенно устаревшие самолеты. В прагматичности нашему противнику не откажешь. Но если они будут столь безумно продолжать расходовать ценный человеческий материал, то война надолго не затянется.

Взглянув на небо, где уже не осталось японских самолетов, совершенно хладнокровно отозвался Хелси, пожав плечами. Он здраво оценивал результаты сумасшедших японских атак, соотносил их с потерями, и уже сделал соответствующие выводы. Схватку за Гуадалканал японцы с треском проиграли, потеряв два авианосца и не менее двухсот самолетов палубной авиации. Так что решение президента Рузвельта со всем напряжением вести борьбу за Соломоновы острова оказалось правильным — ведь японцам пришлось разделить свой флот, отрядив большую часть лучших кораблей на продолжение сражения за острова Алеутской гряды. И сейчас авианосное соединение Цукухары нещадно избивалось, два авианосца потоплено, оставшаяся четверка потеряла большую часть самолетов, еще немного, и японцы начнут отвод своих кораблей от Гуадалканала. И тогда роли переменятся, будет высажена свежая пехотная дивизия, произведена ротация частей, и первым делом отобьют у противника аэродром. И как только на последний перебазируется базовая авиация, начнется наступление вдоль пролива на Бугенвиль, настоятельно требуется овладеть Рабаулом. И все — коммуникации противника в голландской Ост-Индии окажутся под воздействием не только подводных лодок, но и авиации. А силы японцев не беспредельны, они уже оставили Цейлон, передав его немцам, и отвели корабли к Сингапуру.

— «Летающие крепости» отбомбились по Гуадалканалу удачно, полоса выведена. Так что эти японцы прилетели с билетом в один конец, садится им некуда, хотя кто знает, может и рискнут сесть на палубу.

Повернувшись к начальнику штаба, хмыкнул Хелси, не скрывая хорошего настроения. У него осталось четыре больших авианосца, трое из которых были названы в честь погибших «Йорктауна», «Хорнета» и «Энтерпрайза», плюс «родоначальник». А к ним три легких быстроходных авианосца, неплохо себя показавших в сражении. Семь ударных кораблей против четырех оставшихся японских, при этом в ангарах есть еще четыре сотни самолетов, а у противника чуть больше сотни, может чуть больше, авиагруппы у японцев несколько увеличены за счет реконструкции ангаров. Но это им не сильно помогло, у американцев перед схваткой было как минимум в полтора раза больше самолетов. А теперь диспропорция еще более улучшилась, так что в конечной победе адмирал нисколько не сомневался. Да к тому исход войны более чем очевиден, японцам не может бесконечно везти, будут потери, а вот с их восполнением у противника уже проблемы. А в США на стапелях находится добрый десяток больших ударных авианосцев, не считая полусотни эскортных — такая сила просто задавит «узкоглазых».

— Сэр, принята радиограмма от командира ударной авиагруппы — «тонут два авианосца противника, оставшаяся пара уходит, оба горят».

Адмиралу потребовалась минута, чтобы осознать, что победа пришла раньше, чем он на нее надеялся. И Хелси громко, с пафосом произнес:

— С этой минуты, господа, Америка приобрела господство на Тихом океане. Теперь мы должны довершить разгром обнаглевшего врага!

Атака «камикадзе» на один из авианосцев типа «эссекс» — в этой реальности «божественный ветер» появился и «задул» на год раньше…

— Врага будем добивать тем оружием, что у нас имеется в данный момент. Производство Т-44 началось на Кировском и Нижнетагильском заводах. Сталинградский, Горьковский, Омский и Свердловский заводы продолжают выпускать «сорок третьи», при этом выпуск ИСУ-107 полностью прекращен — они не нужны, у нас есть гораздо лучший танк с такой пушкой. В Челябинске налаживается выпуск бронетехники на облегченном шасси Т-43 — те же САУ-122, тяжелые бронетранспортеры поля боя, специальная инженерная техника. Нынешнее текущее производство позволяет ежемесячно обеспечить доукомплектование двадцати механизированных корпусов, передавая в каждый по сотне машин. Потому нет нужды снова ставить на Харьковском заводе производство танков, там нужно только производить капитальный ремонт поврежденной бронетехники, а также начать переделку всех имеющихся в войсках и тылах «тридцатьчетверок» в специальные зенитные самоходки, ставя облегченные башни со спаркой 23 мм орудий или одинарной 37 мм установкой. Со всех имеющихся СУ-85 необходимо демонтировать орудия, а сами самоходки переделать в БРЭМ.

Кулик говорил размеренно, время от времени поглядывая на маршалов и генералов — заседание Совета Государственной Обороны несколько затянулось, но завтра с утра все разъедутся по фронтам и округам, война ведь ждать не будет. И вопрос о танках занимал главное место — теперь не было нужды переоценивать их значение во всех наступательных операциях. Не сорок первый год, теперь все военачальники не только представляли, что могут выполнить хорошо организованные и обученные танковые войска, но многие научились их применять с должным эффектом и сноровкой.

— В Ленинграде и на Вуоксинском заводе налажено производство колесных бронетранспортеров и БРДМ на полученных по ленд-лизу шасси. Пока по семь сотен машин, но с возможностью значительного, двукратного увеличения, тут все зависит от объема поставок в Мурманск. Думаю, теперь их увеличение пойдет по нарастающей. Вчера союзная британская авиация атаковала и потопила в одном из норвежских фьордов германский линкор, нескольким большим кораблям причинены серьезные повреждения. С «ланкастеров», что вылетели с наших заполярных аэродромов, были сброшены пятитонные бомбы «толлбой». Сами понимаете, что произойдет после взрыва двух с половиной тонн взрывчатки.

Эту новость Кулик специально приберег — о ней знали только в Генштабе и ГМШ, адмирал Кузнецов прямо-таки светился от счастья, но ничего никому не сказал, судя по оживленному шуму, что прошелся по залу. Григорий Иванович, закрепляя успех, заговорил дальше, но умолчал о «Шарнхорсте», зажатом где-то арктическими льдами — поиски рейдера активно вела советская полярная авиация, на перехват отправились британские и американские корабли. И судя по тем титаническим усилиям, что принимал Королевский Флот, уничтожение второго германского линкора стало делом принципа, он вчера даже получил шифрованную радиограмму от Черчилля. Маршал снова вернулся к танковым войскам, на которые возлагал все свои надежды. И «аванс» выдал сегодня — вручил погоны маршалов БТВ Федоренко и Черняховскому. Ивана Даниловича он уже два года продвигал по службе, и было за что — как полководец он проявил лучшие качества.

— Производство «маталыг» приостанавливается — ежемесячное поступление двух тысяч машин вполне достаточно, механизированные части укомплектованы по полному штату. Так что товарищи, бронетехники у нас хватает, а потому надо отбросить вермахт за линию Днепра, освободить Киев и начать наступательные операции на правобережной Украине. Это относится в первую очередь к фронтам товарища Конева и Ватутина — тот командующий, чьи войска раньше прорвутся к столице советской Украины, может рассчитывать на звание маршала Советского Союза, а генералы на прибавление звезд на погонах. А танки мы вам дадим, они уже направляются на фронты. Так что нам есть чем воевать, и мы умеем это делать.

Щедро прибегая к посулам, Кулик внимательно смотрел на реакцию генералитета — многие теперь были обязаны ему своим продвижением. И закончил свою речь соответствующим образом, исходя из «текущего момента», как любили приговаривать комиссары.

— У нас сейчас есть реальная возможность нанести сокрушительный удар по вермахту, грех упускать такой момент. Вражеские дивизии основательно потрепаны, многие обескровлены и отведены в тыл на пополнение. Все резервы Ставки будут немедленно отправлены на фронт — мы начинаем общее наступление на всех направлениях.

Григорий Иванович сделал паузу, теперь нужно было закончить речь словами, которые завтра будут опубликованы в передовицах всех советских газет. Их он тщательно продумал — тексты писал сам, не прибегая к помощи. Тут все по завету первого российского императора сенаторам, что те не читали по бумажке, «дабы дурь каждого была видна».

— Так что действуйте решительно, товарищи, но старайтесь обойтись без напрасных потерь — у нас и так много убитых и раненых бойцов, героически сражавшихся за Родину. А потому нам всем следует уже сейчас позаботиться о будущем. Именно советские люди есть наше главное и бесценное достояние, им предстоит восстанавливать разрушенную войной страну после нашей победы. Она будет скоро, пройдет год, максимум полтора — мы наступаем, и пойдем дальше на запад, освобождая города и села от немецко-фашистских оккупантов, и так до самого Берлина!

Закончив выступление на столь пафосной ноте, Кулик присел на стул, в зале только раздавались продолжительные и громкие аплодисменты — все хлопали, охваченные нешуточным энтузиазмом после произнесения последних слов. Теперь сказано все, его выступление завершало совещание, на котором присутствовало более трехсот собравшихся военных, партийных и государственных работников. Да и цифры, им оглашенные, были скорректированы в сторону приуменьшения, с излишней детализацией — на этом и строился расчет. Дело в том, что от Рузвельта поступило предложение, поддержанное Черчиллем, встретится втроем и переговорить о будущем переустройстве мира по окончании войны. Тегеран, понятное дело, отпал сразу — он находился в зоне действия германской авиации, ФДР предложил Касабланку, куда можно было вылететь через заполярные воды на «летающей крепости», при этом англичане предложили один из быстроходных крейсеров. Но памятуя о судьбе лорда Китченера, который в прошлую войну отправился в Россию и потонул вместе с «Хемпширом», Григорий Иванович отказался. Да и Марокко его не прельщало, ведь был еще один город, знаковый для будущего, и совсем неподалеку, буквально рукой подать — его-то и избрали местом встречи «Большой тройки»…

Германский линкор под ударами тяжелых бомб британских «ланкастеров» — тут главное попасть, можно не в сам корабль, а рядом. Как любили приговаривать в советской армии, хотя и по другому случаю — недостаток точности всегда компенсируется мощностью боеголовки…

— Мой фюрер, этого следовало ожидать — кригсмарине долгое время невероятно везло, это следует признать, но рано или поздно везение должно окончиться. Наш враг на море слишком силен, силен своими вековыми победами, чтобы мы могли бороться с ним на равных. Добро бы один Королевский Флот, но там еще американцы, а у них военно-морские силы куда больше, чем у Британской империи. И пострадали не только мы одни, за брошенный могущественным противникам вызов. Японцам сильно досталось в битве за Гуадалканал, их авианосное соединение разгромлено наголову, судя по тем несуразным цифрам, в которых наши несчастные союзники, которых мы поддерживаем целый год, посчитали потери американского флота. Но ничего страшного не случилось, по большому счету, мой фюрер — мы ведь успели обескровить врага намного раньше, просто сейчас общий счет чуть подравнялся, но разница в нашу пользу, причем изрядная. При этом мы свои «планирующие бомбы» применили по британцам куда более эффективно, добившись более значимых результатов.

Впервые Гудериану пришлось утирать Гитлеру, как говорят русские, «сопли и слезы». Внезапность нападения была за британской авиацией — четырехмоторные бомбардировщики «ланкастер» сбросили чудовищные пятитонные бомбы. Попадание трех из них, плюс близкий разрыв, хватило, чтобы линкор «Гнейзенау» через две минуты перевернулся — погибло более восьмисот членов команды. От разрыва вогнула броневые плиты на «Тирпице», но боеспособности линкор не потерял, можно сказать, что отделался легким испугом. А вот тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» напрочь лишился носовой оконечности от прямого попадания бомбы — но в докладе уже оценили повреждения, устранить которые придется за пять-шесть месяцев, но можно и быстрее, для этого нужно поторопиться построить новый форштевень и присоединить его к кораблю. Причем заранее удлиненный, наподобие тех, что были специально сделаны раньше для германских линейных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау». И старого «Гебена» тоже, модернизация которого, как знал Гудериан, уже заканчивалась — работы шли круглосуточно в течение целого года. Корабли «выпотрошили», поставили новые котлы и турбины, пристроили носовую оконечность, как это сделали итальянцы на своих старых линкорах, сняли две диагональные башни главного калибра, а в трех оставшихся установили 28 см пушки нового типа, снятые с «Шарнхорста». И Гудериан, немного подумав, добавил:

— Может быть, нам следует перевооружить наши гросс-крейсера чем-нибудь посерьезнее калибром. Поставить новые башни с одиннадцатидюймовыми пушками, или изготовить новые 240 мм орудия, какие делали для австро-венгерского флота в прошлую войну. И тогда наш «Адмирал Хиппер» станет намного более опасным противником для любого «вашингтонского крейсера», каких много у англичан и американцев. А мы получим более сильную боевую единицу, все равно корабль будет в ремонте, так почему мы ее не провести по лекалу, благо опыт оказался успешным после потопления двух британских быстроходных линкоров.

Гитлер оторопело посмотрел на фельдмаршала, лицо фюрера буквально просияло. Он подошел к «отцу панцерваффе» и покровительственно похлопал по плечу — тот снес это от бывшего ефрейтора с кротким смирением, привык уже к таким жестам и нарочно баловал фюрера таким поведением, ничем не выказывая своего настоящего отношения.

— Хайнц, я поражаюсь тем выводам, которые вы часто делаете. Действительно, почему не перевооружить наши гросс-крейсера пушками Круппа, которые у нас есть. Большая дальность стрельбы в Арктике не нужна, а воевать им придется именно там. Я сегодня же озадачу гросс-адмирала Редера, пусть немедленно сделают необходимые перерасчеты. Ведь наши броненосцы вооружены шестью 28 см пушками, а по водоизмещению они поменьше будут, чем тот же «Принц Ойген» или «Адмирал Хиппер».

— Не знаю, как-то само в голову пришло, мой фюрер, я ведь каждый день думаю над тем, как всячески усилить наши вооружения, — Гудериан лукавил, он специально рассматривал чертежи этих двух кораблей, и получил дополнительную консультацию от тех, кто проводил перевооружение быстроходных линкоров. И в который раз просто отдал мысль Гитлеру — на лавры флотоводца его нисколько не тянуло.

— Сейчас меня больше заботит восстановление былой мощи панцерваффе, ведь у нас ничего не осталось. Мы выгребли и передали вермахту буквально все оставшиеся трофейные танки, массово переделав их в «панцер-ягеры», поставив 50 мм и 75 мм длинноствольные пушки. Все старые «тройки» и «четверки» ушли в Испанию и Африку — там им сражаться с «шерманами» будет сподручнее, на восточном фронте русские приноровились их истреблять. У нас десять танковых дивизий в Германии и Франции, но бронетехники в них только для проведения учебы, и чем их вооружать я не имею представления. Производство совершенно не удовлетворяет фронтовым требованиям, а потому нужно отказаться от одного из четырех батальонов, что имеются в дивизиях, но в оставшиеся три отправлять по шестьдесят «леопардов» — этого будет достаточно, мой фюрер, если провести реорганизацию за самые кратчайшие сроки.

— Что вы имеете в виду, фельдмаршал?

— Война диктует свои правила, мой фюрер, и полученный опыт требуется учитывать и переосмыслить. Сама реорганизация не займет много времени и средств, это больше внутреннее дело самих командиров, так сказать. Из панцер-гренадерских бригад изымаются два батальона из четырех, в них вливаются разведывательные роты танковых бригад и по одной танковой роте «лухсов» — и появляется танковый разведывательный батальон, куда направляются все новые «лехтеры». Разведывательный батальон дивизии вместе с одним из танковых передается в 3-ю, переформированную панцер-бригаду. Это позволит значительно усилить пробивную мощь каждой дивизии, сделав их однородными по своему составу. Численность танков нисколько не уменьшится, а наличие в панцер-бригадах от сорока пяти до шестидесяти «леопардов», плюс от семнадцати или двадцати двух «лухсов» в разведывательных батальонах, позволит нам успешно противостоять русским механизированным корпусам, в которых много новых танков, причем появились хорошо забронированные, более тяжелые машины со 107 мм пушками. Это Т-44, равноценные машины, по сути, хотя в чем-то наши даже лучше.

— С производством «леопардов» вы опередили большевиков, я удивляюсь вашему удивительному дару предвидения, фельдмаршал. А выведенные из состава дивизий кадры батальонов подлежат расформированию, или у вас есть на этот счет другие предложения?

— Последнее, мой фюрер, панцер-группы из трех дивизий слабые для прорывов. Однако для нанесения контрудара по противнику вполне пригодны. Требуется только усиление в виде моторизованных дивизий, одной или двух, которые вводить в состав панцер-групп в качестве надлежащего инструмента для действий во втором эшелоне, когда требуется занять территорию или подкрепить фланги. Им следует придавать по одному танковому батальону для усиления, этого достаточно. Нам следует поторопиться, вряд ли большевики будут продолжать наступление до морозов, но тут все шатко и непредсказуемо, лучше подстраховаться…

Основой крейсерских сил Германии во 2-й мировой войне были броненосцы, или «карманные линкоры», как их порой называли, с 283 мм орудиями, и более крупные на две тысячи тонн водоизмещения тяжелые крейсера, начавшие входить в строй перед самой войной. За счет ослабления артиллерии главного калибра до 203 мм, эти корабли имели большую на пять узлов скорость, но меньшую дальность плавания при практически равноценном бронировании.

— Наши механизированные корпуса по своим штатам имеют больше танков, чем германские панцер-дивизии, хотя по личному составу превосходства нет — и там и там чуть больше двадцати тысяч солдат и офицеров. Но у нас много бронетехники, вот ее-то и нужно использовать. Прорывать фронт пехотой больше не будем, нет нужды беречь танки, да и танковые бригады НПП стали серьезным инструментом как раз для пролома вражеской обороны. Свою задачу вы хорошо выполнили, сейчас наши танковые армии действительно стали хорошо отлаженным ударным механизмом для проведения операций стратегического уровня.

Кулик посмотрел на сидящих перед ним маршалов и генералов, с танковыми эмблемами на погонах. А ведь многих из них он начал продвигать еще с Ленинграда, не ошибся со Старокошко и Орленко — оба должны были погибнуть в сорок первом, но выжили, ведь война изменила свой привычный ход. Александр Петрович ныне генерал-полковник, заместитель командующего БТВ маршала Федоренко, контролирующий производство и распределение танков, их боевое применение. Орленко принял 2-ю танковую армию вместо погибшего Лизюкова — вот кому не подфартило, не миновал судьбы и сгорел в танке. Тоже генерал-полковником стал, как и Полубояров, бывший в начале войны начальником АБТУ Северо-Западного фронта, а сейчас переведенный на ту же должность, только на Юго-Западном фронте, заместителем Ватутина. Черняховский уже маршал БТВ, командует 4-й танковой армией, еще один из «ленинградцев». На Северо-Западном фронте отличился и Лелюшенко, командовавший 21-м мехкорпусом, его Григорий Иванович «придержал», не допустил перевода в пехоту, сейчас командарм 1-й танковой, «без пяти минут» маршал бронетанковых войск.

Вот эта «пятерка» есть его прямая поддержка, «свои люди», как говорится. Но не только они — генерал-полковник Романенко им «выдернут» с Дальнего Востока, тоже до войны мехкорпусом командовал, теперь 6-й танковой, отметился в Маньчжурской операции, воюют у Конева. «Ершистый» характером, а потому в той реальности конфликтовал с Ватутиным, за что и был «задвинут». На должности командующего БТВ Северо-Западного фронта генерал-лейтенант Родин, один из «ленинградцев», в свое время его на бригаду поставил, и «ход» дал. Недаром присказка ходит, что «кадры решают все», вот и так сделал — четверо из шести танковых командармов его «выдвиженцы», креатуры маршала Кулика, как командующий 5-й танковой Катуков был вытребован маршалом Жуковым. За столом сидит и командарм 3-й танковой генерал-полковник Рыбалко, за ним «стоит» генерал армии Ватутин — армия отличилась в боях на сумском направлении.

Каждая из танковых армий немалая сила — по три механизированных и полностью моторизованный стрелковый корпус в две или три дивизии, в основном гвардейских, хорошо подготовленных и вооруженных. Сто тысяч солдат и офицеров, если с тылами считать, больше одной тысячи двухсот танков, еще две тысячи прочей бронетехники, главной частью шести тонных «маталыг», которые немцы «саранчой» именуют. И выпустили их много, благо производство особых сложностей не представляло — отработанная база танков Т-40 и Т-60 с мотором в 70 лошадиных сил, никаких «спарок» этих «газовских» двигателей, подобно тем, что ставились на так и не появившиеся в этой реальности Т-70 и СУ-76. Хорошая машина, многоцелевая — и как бронетранспортер пригодна, и как самоходка, на которую ставили полковую трехдюймовку или длинноствольную «сорокапятку». Или бронированный тягач для полкового 120 мм миномета, или ЗСУ с установленным в рубке крупнокалиберным ДШК. Да вообще на многое МТЛБ оказался пригодным, хотя сходство с тем, что был в его жизни исключительно по аббревиатуре. Но предназначение у обеих этих бронемашин сходное, «рабочая лошадка» войны, без которой никак не обойтись.

— Вражескую оборону проламывать будут «гренадеры», каждый корпус получит по две танковых бригады НПП — полторы сотни «сорок третьих» в каждой. И в качестве усиления по три-четыре артиллерийских бригад РВГК — вам будет нужно только правильно их задействовать. Особое внимание уделите действиям штурмовых саперных полков, им и прорывать позиции «восточного вала», там, где он не по берегу Днепра идет, а по земле.

В свое время ударных армий создавать не стали, но в конце прошлого года шесть стрелковых корпусов стали готовить исключительно для прорыва вражеской обороны. Входящие в их состав дивизии стали именовать «ударными», а потом по решению Сталина, назвавшего их по опыту прошлой мировой войны, «гренадерскими». Эти дивизии комплектовались опытными солдатами, им предавались для усиления «ШИПы» — штурмовые инженерные полки, где саперы получали в качестве индивидуальной защиты кирасы. В каждой дивизии имелась дополнительная артиллерия, полк 160 мм минометов, собственный танковый батальон. Сами корпуса усиливались уже артиллерийскими бригадами, так что на каждый полк пехоты приходилось по три полка артиллерии и минометов. Мощь просто невероятная, собранная для удара накоротке с одной-единственной целью — как можно быстрее проломить эшелонированную вражескую оборону.

И вот теперь предстояло провести первую операцию, где танковые армии заранее получили гренадер, которые должны были прорвать вражескую оборону первым же ударом, при этом на один километр прорыва сосредотачивалось более двухсот орудийных стволов калибра 107 мм и больше, плюс один танковый батальон. Механизированные корпуса должны выдвигаться из второй линии с началом наступления, и незамедлительно вводить в сражение головные бригады, при необходимости «положить» их, но корпусам обеспечить вход в «чистый прорыв». Штурмовая авиация массированными ударами целыми авиадивизиями расчищала дорогу танкам, при этом захватывала господство в воздухе над участком прорыва. После чего вся танковая армия должна рваться вперед, разнося в пух и прах вражеские тылы, не давая немцам ни малейшей возможности отводить свои пехотные дивизии, где все держалось исключительно на лошадках. И эти методы уже были порядком отлажены, пусть и не в той мере, в какой хотелось. Но опыт за это лето был приобретен изрядный и выводы из него сделали — нанести несколько мощных ударов по фронту, смять вражескую оборону и рвать тылы, продвигаясь на запад как можно быстрее, обеспечив подвоз боеприпасов и бензина. И правило тут одно — кто владеет инициативой и навязывает свою волю противнику, тот в конечном итоге и побеждает. Или «умывается кровью», если приняты неправильные решения и войска не подготовлены должным образом — первый год войны именно так все и происходило…

Так воевал вермахт в 1940 — 1942 годах, вводя в прорыв танковые армии, которые крушили все на своем пути, дезорганизуя оборону противника, что французов, что русских своим стремительным «блицкригом». Но оный закончился, по мере того как ему нашли противодействие. А там и танкисты РККА потихоньку освоили те самые приемы, которыми недавно пользовался противник, и при этом у них появились свои собственные «ухватки»…

— Думаю, покойный Иосиф Виссарионович был прав в двадцать втором году, когда спорил с Лениным на счет образования Союза. Не стоило, как ты говоришь, создавать «национальные квартирки», в них вся загвоздка. Особенно в свете того, что ты рассказал. Снова капиталисты появятся, олигархи, да местные феодальные владыки из вчерашних «ответственных работников» партии. Да, ненадолго запала хватило, скурвились чиновники, но оно и понятно — жить захотелось хорошо.

Жданов выругался, что с ним случалось крайне редко, прошелся по кабинету, и, остановившись у стола, зачем-то начал щелкать выключателем настольной лампы. Было видно, что его одолевают сомнения, нужно принимать решение, но вот в его результатах секретарь ЦК не уверен. И маршал Кулик решил прийти на помощь, негромко сказав:

— Никаких союзных республик, имеющих право выхода быть не должно, Андрей. Проявим мягкость и недальновидность сейчас, в будущем обернется большими проблемами. Опора должна быть в русском народе, в том самом, в каком его понимали до революции. Ты ведь помнишь народности, какими их видели при царе, в гимназии ведь учился.

— Смеешься? Это сразу же в головы вбивали, что русский народ состоит из великороссов, малороссов, белорусов и казаков. Но это означает объединение в рамках РСФСР Украинской и Белорусской ССР, на правах автономий, как это предлагал в свое время Сталин…

— Никаких автономий, Андрей, для единого русского народа это дело погибельное. Не нужно искусственно разделять на части, идти лучше от целого, без всяких обособлений. А для объединения сейчас самый подходящий момент — Киев и Минск находятся под фашисткой оккупацией. Так что вначале следует упразднить республиканские ЦК, партия должна быть цельной, без всякой «незалежности». Баста, наигрались — нас же на куски потом живьем рвать будут, а это неизбежно — нельзя искусственно делить один народ с общей религией, культурой и историей, даже языком, ведь «мова» есть диалекты местного уровня, которые потом будут насаждать. Кричалки даже выдумают — «москоляку на гиляку» и «хто не скаче, тот москаль». Ты этого хочешь для потомков? Посмотреть, как на Крещатике нацисты с факелами маршировать будут и свастику на себя татуировками наносить?

Григорий Иванович разозлился, сломал папиросу, вытащил другую, по привычке стал разминать пальцами — выкрошился табак. Выругался сквозь зубы, достал еще одну папиросу. Несколько раз чиркнул спичками — они или ломались, либо гасли. Наконец, удалось закурить, пыхнул дымком. В кабинете Жданов разрешал курить только ему, исключительно «Северную Пальмиру», которую порой курил и сам.

— Надо убрать основу для подобной «самостийности», так что «единая и неделимая Россия» не просто так в мыслях. Ведь Ильич не считал зазорным вовремя менять взгляды, корректируя их к реальности — зять ту же земельную программу эсеров, и принятый «декрет о земле». Так и сейчас надо действовать, тем более Украина и Белоруссия под оккупацией, и объединение как раз послужит делу освобождения русского народа, томящегося под захватчиками. Грех такой момент упускать!

Кулик сунул в пепельницу потухшую папиросу, про которую забыл, и закурил новую — нервотрепка прошла, движения уже были нарочито спокойные. Посмотрел на Жданова, усмехнулся — тот размышлял.

— Так что скажешь, Андрей? Ты ведь давно с этой темой разбираешься? Неужели до сих пор не определился?

— Хорошо, пусть так будет, соберем Политбюро, потом ЦК, подниму вопрос. Решать нужно, раз момент действительно подходящий, использовать его нужно до освобождения Киева, но не после. Ты меня понимаешь?

— Все будет сделано, так как нужно, главный удар нанесем с правобережья, с плацдарма от Днепропетровска и Кременчуга, введя в прорывы три танковых армии. Нужно обрушить весь южный фас по Днепру, и рывком продвинуться к Бугу, заходя к Киеву с юга.

Кулик не стал говорить, что Генштаб подготовил операцию заранее, не принимая в расчет разного рода политические нюансы. К тому же не стали выдумывать ничего нового, просто улучшили ранее существовавший план, да удвоили численность танковой и артиллерийской подготовки, утроив количество задействованной авиации. Благо последней изрядно добавилось — на крымские аэродромы перебазировалось четыре «крыла» британской и американской стратегической авиации, не считая практически всей группировки АДД. Бомбили нефтепромыслы в Плоешти ночами, «ковровыми» бомбардировками — кое-где ночами появлялась «подсветка» от загоревшихся вышек. Но до общих пожаров еще дело не дошло, тут нужно многодневное воздействие «летающих крепостей», «либерейторов» и «ланкастеров». Союзникам упорства не занимать, особенно англичанам — джентльмены вообще упертые, как бульдоги, если вцепятся клыками, то уже добычу не выпустят. А тут Черчилль с Рузвельтом буквально настаивают на полном уничтожении всех мест добычи нефти в «Еврорейхе» — ночные бомбежки заводов синтетического топлива в Германии идут постоянно, достается нефтепромыслам в Венгрии, а Румыния вообще дело наиважнейшее, без добываемой там нефти участь Германии будет предрешена, ведь киркукские месторождения уже пылают. К тому же союзники согласились нанести массированный дневной налет сразу половиной «миллениума» по местам сосредоточения и выдвижения германских панцер-групп, а советские ВВС обеспечат прикрытие истребителями. Так что две сброшенных килотонны, пусть и «размазанных» по большой площади, всяко разно нанесут ущерб моторизованным тыловым колоннам панцерваффе. Но так налет можно и повторить, и не раз, если потребуется, к тому же на южное направление будет стянута советская бомбардировочная и штурмовая авиация в количестве пятнадцати авиадивизий…

— А что делать с Прибалтикой, Григорий? Благо до Двины наш Северо-Западный фронт продвинулся.

— Зачем ты меня спрашиваешь, раз ответ очевиден. Этих союзных республик не будет за потворство нацистам — они ведь не скрываясь, служат в СС и вермахте, причем добровольно. Они открыто показали себя врагами, к чему тогда церемонии. Присоединим как раньше, во времена империи, и потихоньку будем продолжать зачищать нацистов. Тут правило простое — раз служили верой и правдой фашистам, участвовали в расстрелах советских граждан, истребляли евреев, то никакой пощады пусть не ждут. Черчилль о том прямо сказал в Таллинне, Рузвельт тоже дал свое принципиальное согласие на проведение полной денацификации. К чему сейчас пустопорожние разговоры о «братстве трудящихся», тут еще может быть о германских пролетариях вспомнить надо, к миру призвать? Может, лучше о тех русских подумаем, что там уже веками живут, и которые в одночасье в будущем времени «второсортным товаром» пребывать будут. При царе ведь жили спокойно, сидели на попке ровно, не дергались, а тут истреблять мирное население принялись, перед Гитлером выслуживаясь. Ты же сам в комиссии по расследованию их зверств работал, материалы собрали — так и публикуйте их, чего скрывать. Что есть, то есть — к чему стыдливо замалчивать то, что на самом деле творилось. Пусть будут обычные области в составе РСФСР, народам дать только культурную автономию, субсидировать театры, издания книг и прочие пляски с бубнами и без оных, а политикой впредь не заниматься, «душком» сразу потянет нехорошим.

Маршал хмыкнул, и решительно закончил:

— Так что реформировать сейчас Союз надо, потом будет поздно, это я к тому, что с Закавказьем и Туркестаном вопрос тоже надо нынче решать, и на этот счет есть у меня одно предложение…

В современном Евросоюзе очень не любят вспоминать прошлое минувшей мировой войны, хотя карты подобные этой многим известны. Вся штука в том, что в лагерях за пределами собственно Германии уничтожением нелояльного к нацистам населения занимались не столько оккупационные власти, сколько местные коллаборационисты, вызывавшие порой ужас даже у немецких карателей своими зверствами. А от евреев и коммунистов данные территории «зачищались» порой досконально, в прямом смысле, и без всякого участия СС и вермахта…

— Мицуи, мы сделали все, что можно, но сражаться далее мы не можем, у нас не осталось самолетов.

Последние слова Одзава произнес с трудом — палубы двух оставшихся авианосцев были пусты. Большей частью потеряны в боях, но много самолетов погибло при авариях — арктические воды всегда отличались суровостью и плохой погодой. К тому же часть палубных пикировщиков и истребителей перелетело на Кыску, для усиления авиагруппы — оттуда «рейсены» и «сюсеи» летали на Атту, доставляя множество неприятностей американцам. Но как ударное соединение 1-й «мобильный флот» фактически перестал существовать, хотя не потеря ни одного из шести вымпелов. Ведь на «журавлях» осталось всего полсотни самолетов, половина неисправных — четыре сводные эскадрильи из тех двадцати восьми, не считая разведчиков, которые неделю тому назад вступили в ожесточенное воздушное сражение над островами. Да, пара эскадрилий на Кыску, но потеря трехсот самолетов очевидна. Хорошо, что пилотов потеряно меньше, чем машин — часть выжила на Атту, совершив там вынужденные посадки или выбросившись с парашютами. Несколько человек из них уже вывезены вместе с ранеными солдатами субмариной. Годом раньше этому не придали бы значения, пилоты взяли бы в руки винтовки, и сражались вместе с пехотинцами до конца. Но год назад, после нападения на русских, адмирал Ямамото отдал строжайший приказ всячески бороться за жизнь каждого летчика палубной авиации, отправляя для спасения «летающие лодки» и поплавковые гидросамолеты, а также любые корабли, оказавшиеся поблизости — их капитаны теперь считали это приоритетной задачей. И почти всех летчиков-истребителей, сбитых над Кидо Бутай американскими «лайтнингами» удалось спасти, хотя двое умерли от переохлаждения, а несколько человек были подобраны мертвыми — американцы по своему обыкновению расстреливали японских летчиков в воздухе, атакую раскрывшиеся парашюты. Впрочем, японцы платили им той же монетой — и тут все объяснимо. Ведь на подготовку летчика тратятся огромные средства, и если он вернется обратно в воздух, то снова будет представлять определенную опасность — лучше убивать, если есть риск, что пилот доберется до своих. А если такой сбит над авианосцами, то в этом случае нужно было обязательно захватить его в плен. А там начиналась работа для контрразведчиков — таких допрашивали с пристрастием уже на кораблях, и не было ни одного случая, чтобы не «развязывали» языки. Говорили все, ведь к ним применяли такие пытки, которые не всякий самурай выдержит, и потому офицеры Страны Восходящего солнца предпочитали в плен никогда не сдаваться, прекрасно зная о будущих истязаниях, выдержать которые смогут немногие. Да и позор это немалый — лучше уж погибнуть.

— Самолеты будут, Дзасибуро-сама, заводы наращивают их выпуск. Меня беспокоит другое обстоятельство — где мы теперь возьмем авианосцы для 2-го «мобильного флота». Пилотов можно собрать с погибших авианосцев, пополнить авиагруппы уцелевших кораблей, но убыль сразу четырех боевых единиц невосполнима.

Футида пребывал в шоке с самого утра, когда на палубу «Дзуйкаку» приземлился «Сайюн», прилетевший из Токио. Этот разведчик имел огромную дальность полета, свыше трех тысяч миль, и действовали они не только с палуб, но и с базовых аэродромов. В пакете было сообщение из ГМШ, предназначенное исключительно Одзаве, и с которым тот ознакомил Футиду. Известие о полном разгроме соединения вице-адмирала Цукухары просто потрясало — вся четвертая дивизия авианосцев погибла в полном составе. Да, «Хие» и «Дзунье» были перестроенными быстроходными лайнерами, и несли всего по четыре эскадрильи, но на них Ямамото рассчитывал. Погибший вместе с ними «Рюхо» не так жалко — бывшая плавбаза была перестроена с большими погрешностями, и как ударный авианосец мало пригодна — не–набирала полный ход, в отличие от погибших «Сехо» и «Дзуйхо». Но это тоже был настоящий авианосец, пусть изначально строившийся как «расходный материал». А вот гибель «Сорю», одного из драконов, настоящего ударного авианосца, обескуражила, к тому же два других «дракона», получили серьезные повреждения. Попавшие в «Хирю» бомбы снова вскрыли полетную палубу, как консервную банку, но опытная команда флагмана 4-й дивизии потушила возникшие пожары. А вот самый маленький «сражающийся дракон», сохранил боеспособность — на «Рюдзе» совершили посадку все уцелевшие в воздухе самолеты с красными кругами на крыльях.

Да, американцы понесли серьезные потери, их многочисленное авианосное соединение бомбила палубная авиация, было предпринято две «специальные атаки» действовавшими с Гуадалканала «камикадзе». Два вражеских авианосца были достоверно потоплены, еще пара предположительно уничтожены или повреждены, но у противника в южных морях осталось четыре больших и три легких авианосца в быстроходном соединении — семь кораблей, которым было нечего противопоставить, «Хирю» и «Рюдзе» не бойцы на все время ремонта, который затянется на несколько месяцев. А еще у противника там имелось никак не меньше шести вспомогательных тихоходных авианосцев, переделанных из транспортов — а на каждом по две эскадрильи. Так что последствия очевидны — янки серьезно усилят войска, высадив на остров подкрепления, отобьют аэродром, и со временем уничтожат лишенный подвоза японский гарнизон, как бы он отчаянно не сражался. А там начнут продвижение по Слоту на Бугенвиль, противопоставить этому нечего, кроме крейсеров и эсминцев, которые сами являются легкими жертвами для самолетов. Под угрозой вторжения окажется вся богатая нефтью Ост-Индия, защитить которую невозможно, если только не отозвать для выполнения этой задачи «Объединенный флот».

Но об этом не может быть и речи — линкоры главнокомандующего Исороку Ямамото и авианосцы вице-адмирала Тюити Нагумо на подходе, 3-й «мобильный флот» должен сменить 1-й, и продолжить схватку — состоится генеральное сражение. Оно неизбежно будет — американцы сосредоточили несколько крупных эскадр, у Атту три линкора, от Камчатки идет еще один, судя по всему русский, прикрывая вспомогательный авианосец. Сразу шесть авианосцев, тех же «каное» идут от Аляски в сопровождении двух линкоров — намечается серьезное столкновение, при фактическом равенстве сил. Ведь у Ямамото тоже шесть линкоров, а у Нагумо пять авианосцев, но самолетов на каждом по три эскадрильи, то есть примерно столько же. А вот базовая авиация противнику уже не поможет в полной мере — бой начнется у Кыску, туда истребители, кроме «лайтнингов» просто не долетают. К тому же на острове проложили вторую короткую ВВП для истребителей, их везут два быстроходных транспорта, которые под прикрытием эсминцев произведут быструю разгрузку самолетов, бензина, боеприпасов и продовольствия. И остров превратится в «непотопляемый авианосец», с авиагруппой в сотню самолетов, с достаточно опытными пилотами, снятыми с различных баз. Да и подводные лодки, действующие в Беринговом море, получат постоянную поддержку с воздуха, окончательно парализовав вражеские коммуникации между Камчаткой и Аляской. Так что главное победить — «Объединенный флот» на подходе, а противопоставить 460 мм орудиям «Ямато» и «Мусаси» американская броня не сможет. Так что нужно брать реванш за злосчастное сражение у северных островов Курильской гряды…

Американские «летающие крепости» бомбят маневрирующий авианосец «Хирю». По отчетам пилотов В-17 они «перетопили» два состава японского флота, в то время как сами самураи порой искренне удивлялись единичным удачным попаданиям, говоря, что и «летающие крепости» когда-то могут попасть. Однако эти слова справедливы лишь по отношению к подвижным целям, а вот такие большие объекты как города сносились начисто, буквально под «ноль»…

— Экселенц, мы попались, теперь нам не дойти до фьордов, и помощи уже не получим! Но мы будем сражаться!

Командир «Шарнхорста» капитан цур зее Фридрих Хуффмайер стоял в боевой рубке рядом с контр-адмиралом Эрихом Беем с побледневшим лицом, но сохраняя хладнокровие. Оба моряка прекрасно осознавали, во что «вляпались», приняв участие в операции «Вундерланд». Но никто не предполагал, что конвой будет сопровождать старый американский линкор, утыканный 356 мм пушками, что дикобраз иголками. И вот теперь двенадцать крупнокалиберных стволов буквально гвоздили по германскому кораблю, который отвечал всего из четырех орудий. Носовая возвышенная башня «Бруно» вышла из строя, орудия беспомощно застыли. От прямых попаданий двумя снарядами весом в шесть центнеров каждый, ее заклинило. Рейдер уже получил не менее двух десятков ужасающих попаданий, три четверти снарядов взорвались, превращая красавец «Шарнхорст» в пылающую груду искореженного металлолома. Повторялась история несчастного «Бисмарка», который был расстрелян 406 мм орудиями британского линкора «Родней» — корабль держался под убийственным огнем долгое время, ведь попадания приходились выше ватерлинии, круша корпус, и лишь попадания торпед погубили гордость рейха. Но тут торпеды применить совершенно невозможно — корабли разделяла трехмильная полоса льда, по обе стороны которой была чистая вода, тоже кабельтовых в тридцать шириной, а там снова шел лед уже широченным пространством, и в десяти милях к югу виднелись подошедшие тяжелые крейсера, по силуэтам в них признали US NAVY. И это был конец — даже если удастся выбраться из прохода на малой скорости, потому что дать нормальный ход с развороченным форштевнем невозможно.

От разрывов вражеских снарядов корабль содрогался всем корпусом, в боевой рубке порой падали на палубу, не в силах стоять на ногах от вибрации. Человеческие кости порой не выдерживали, ломались, дико вскрикивали от боли люди. Пожары разгорались, линкор скоро будет представлять сплошной погребальный костер. Досталось и американцам — тоже горели, снарядов нахватались немало, но на боеспособности это не сказалось, мощь артиллерийского огня нисколько не уменьшилась.

— Метко стреляют, половинными залпами, по шесть снарядов. Еще час такого обстрела, и команде придется сходить на лед, может кто-то и спасется, если очень повезет. А так нет шансов, если только не угодим снарядом в одну из башен, и огонь от разрыва снаряда не скользнет вниз, в погреб, как произошло с «Худом». Да, пожалуй, на это нам следует и рассчитывать. Но радары с оптикой мы американцам выбили, впрочем, как и он нам.

Сохраняя внешнее спокойствие, произнес Бей, в эту минуту лихорадочно думающий, как избежать уготованной его флагману участи. Нет, адмирал не поносил в мыслях Берлин, разработанная операция на самом деле сулила стратегический успех, по большому счету линкор стоил половину транспортов конвоя, но утопили не полтора десятка, а всего один «трамп». И японцы также могли ошибиться, приняв линкор с характерным форштевнем за тяжелый крейсер. Но сейчас противник был определен — сошлись, что это «Айдахо», кораблей этого типа в США построили три, вооруженных новыми четырнадцати дюймовыми пушками с длиной ствола в пятьдесят калибров, на пять больше прежних, а потому обладающих лучшей бронепробиваемостью. Самый опасный противник, встретится с которым для «Шарнхорста» стало погибельным занятием. Да и на короткой дистанции боя, для корабельных орудий фактически пистолетной, почти двойное превосходство в залпе американцы реализовали уверенно, при этом защита сошедшихся в схватке кораблей не играла никакой роли — снаряды ее уверенно пробивали. При этом в бою американцы задействовали пятидюймовые орудия, а немцы 150 мм и 105 мм — войдя в клинч, противники не жалели снарядов. И так продолжалось полчаса, и лишь внезапный и очень мощный снежный заряд прервал затянувшееся противоборство — неожиданно стало темно, стрельба сразу прекратилась, разглядеть что-либо было невозможно. Обычная для Арктики зимняя погода, в здешних широтах она как раз и начинается в сентябре, и продолжается до середины мая. И «Шарнхорст» это спасло — чувство облегчения, похожее на эйфорию, охватило души — умирать ведь никому не хочется, а всем стало ясно, что американцы одолевают, и еще немного и для всего экипажа будет тот самый «капут».

— Мы получили небольшую передышку, экселенц, может быть, удастся потушить пожары. А вот башня полностью выведена из строя. Как только заряд пройдет, американцы снова начнут нас расстреливать.

В голосе Хуффмайера впервые прозвучало отчаяние — командир линкора отдавал отчет, какие повреждения получил его корабль — с ними возвращение в норвежские воды невозможно.

— Это ничего не решает, у русских ледоколы, они проложат путь линкору. А мы здесь скоро застрянем, — хмуро отозвался Бей. — Мы не уйдем, ход самый малый, в нас впились клещами. Паршивая ситуация, над головами самолеты начнут облет — и помочь нам некому.

Полученная радиограмма о потоплении «Гнейзенау» и повреждения «Тирпица» с одним из тяжелых крейсеров, ввергла всех в уныние, вера в успех пропала, только долг заставлял моряков кригсмарине сражаться, хотя все понимали, что шансов нет. К тому же к Новой Земле на всех парах спешили два британских линкора, каждый из которых был способен в одиночку «уделать» несчастный «Шарнхорст».

— Радиограмма с «Кельна», экселенц! «Преследуют „графство“ и „колония“, маневр ограничен льдами. Направляю крейсер к острову, к мысу „Желания“, приму бой, потом выброшу корабль на камни»!

Бей только поморщился, новость из разряда крайне неприятных — у германского легкого крейсера не было никаких шансов на прорыв. Вся штука в том, что зайти в Карское море возможно, обогнув с севера Новую Землю, а вот выйти уже никак нельзя, скрытность потеряна, а потому «калитку» в свободном ото льда проходе «захлопнули» подоспевшие из Мурманска британские крейсера. А непродолжительный бой для «Кельна» закончится самым безобразным избиением — на тяжелом крейсере восемь 203 мм пушек, на легком крейсера дюжина 152 мм стволов против девяти 150 мм орудий германского «города». А ведь еще рядом рыскают эсминцы, их со счетов сбрасывать тоже нельзя. Будь сейчас здесь эскадра Кюмметца, тогда имелись бы хоть какие-то шансы спасти отряд, а в нынешнем положении ничего хорошего уже не будет. Как только снежный заряд пройдет, то американцы немедленно продолжат поединок, зато если буран затянется, то еще можно пожить, хотя отсрочка выйдет на сутки, не больше. В небо поднимется авиация — а это конец — на малом ходу корабль во льдах превращается в мишень.

— Надо ползти к «Кельну», Фридрих, — негромко произнес Бей, искоса посмотрев на командира линкора. — Можно выброситься на берег, если повезет дойти до северного острова и радировать на субмарины. Если американцы подойдут, парни Деница получат шанс их торпедировать, а потом уйдут. Хоть так мы послужим еще рейху, став «приманкой» для врага. А там остается только сооружать аэродром, если будет для него пригодная площадка. Может быть, удастся вывезти хоть часть экипажа, оставшиеся останутся на зимовку, если люфтваффе сподобится туда летать. Но такое возможно только при невероятном везении…

Всю войну линейный корабль «Айдахо» стрелял по японцам, засевших гарнизонами на тропических островах — других целей у тихоходных старых линкоров US NAVY не имелось. Сражение, подобное Ютландскому так и не состоялось, был только бой в проливе Суригао, вшестером против одного — на вражеский линкор обрушили такой град снарядов, что потопили за несколько минут…

— Мнение Нагумо меня не интересует, на «журавлях» еще имеется запас бензина и бомб, слишком большими оказались потери в самолетах в первые два дня операции. А потому Дзасибуро Одзава не имеет права выходить из сражения, он должен воевать до конца. Без его ударных авианосцев мы не сможем победить врага в решающей битве!

Ямамото прошелся по циновке — главнокомандующий «Объединенным Флотом» на своем флагманском «Ямато» жил в спартанских условиях, какие только мог себе позволить. В боевой обстановке прославленный адмирал чурался комфорта, во время стажировки на кораблях Ройял Нэви он имел возможность сравнить условия обитания офицеров и матросов. А потому занимаясь строительством огромного океанского флота, японские кораблестроители сознательно шли на ухудшение условий обитания команды, но за счет этого удешевляя постройку и всячески усиливая боевые возможности. Это коснулось и флагманских кораблей — адмиралы несли все тяготы службы наравне со всеми, и каких-либо персональных удобств им отдельно не полагалось, да и никто их не требовал, линкоры и крейсера не пассажирские лайнеры, у них совсем другое предназначение. А в условиях страшной войны с двумя сильнейшими противниками тем более, а потому на всех авианосцах в ходе наспех проводимых модернизаций всячески старались ужать жилые помещения, но принять больше авиабензина, бомб и торпед, боеприпасов к авиационным пушкам и пулеметам. Но все это стало прелюдией к главному — большие потери в авиагруппах заставили изыскивать всяческие возможности к размещению дополнительных самолетов, особенно ударных. Пикировщики и торпедоносцы несли жуткие потери в каждом боевом вылете. Зенитно-артиллерийский огонь американских кораблей с получением радиовзрывателей многократно усилился, атакующие японские самолеты встречал шквал огня, продраться через который было невозможно. А до атаки навстречу вылетали десятки истребителей «воздушного патруля», наводящихся по данным радаров. Среди них появились новые «коты», ни в чем не уступавшие «рейсенам», но превосходившие их в воздушных боях за счет вертикального маневра, а отнюдь не горизонтального, где у «зеро» имелось неоспоримое превосходство. Да и американские ударные самолеты представляли страшную опасность, которую требовалось учитывать предельно серьезно — гибель четырех авианосцев 2-го «мобильного флота» потрясла Ямамото, как и все командование ВМС — такого исхода никто и представить не мог. И одна из причин была видна сразу — переделанные в авианосцы лайнеры, плавбазы, быстроходные транспорты и носители гидросамолетов имеют низкую боевую живучесть. Их вышибают быстро, а повреждения, какие спокойно перенесли «журавли» и «Акаги», или те же погибшие после долгой борьбы и агонии «Кага» с «Сорю», таковы, что эти импровизированные авианосцы просто не выживают в бою. И обречены на скорую и неизбежную гибель от торпедных и бомбовых попаданий. Потому, что не имеют нормальной, заранее предусмотренной проектом защиты.

И главнокомандующий «Объединенным Флотом» сделал выводы, главным из которых был один — обнаруживать вражеские соединения первыми, и немедленно наносить массированный удар, подняв в воздух максимально возможное количество самолетов в первой ударной волне. Тут четко выверенный расчет — наличие от ста до ста пятидесяти самолетов в воздухе позволит нанести удар по нескольким целям, дезорганизовав на короткое время отлаженную противовоздушную оборону. Только тогда удастся добиться определенного успеха, за который придется дорого расплатиться — от трети до половины самолетов будет потеряно.

Но выход есть — увеличить численность авиагрупп, распихав по ангарам и даже установив на верхней палубе, максимально допустимое количество самолетов. После первого же боевого вылета будут большие потери, это априори подразумевается, и численность «усиленной» авиагруппы станет «штатной», что позволит нормально обслуживать оставшиеся самолеты. Бензина и бомб с торпедами тоже брать с избытком, чтобы при необходимости усиливать эскадрильи на ударных авианосцах, и тем самым как можно дольше удерживать их в составе эскадры.

— Нагумо ничего не понял — его авианосцы в бою участвовать не будут, кроме «Мидзухо» — противник раздерет транспорты с установленными палубами в клочья. Его задача передать самолеты Одзаве, и убраться как можно быстрее, чтобы не отвлекать эсминцы для обороны в сражении. Только и всего — у нас не так много осталось ударных авианосцев, чтобы держать их во Внутреннем море, и ждать, когда будут подготовлены эскадрильи. Самолеты такой же «расходной материал», как подвешенные под них бомбы и торпеды. И эскадрильи на их палубах мы будем просто менять по мере надобности — американцы это давно делают, и мы должны воспользоваться их опытом — такой подход очень рациональный, тут есть чему поучиться.

Ямамото говорил спокойно, прекрасно зная, как сейчас его внимательно слушают офицеры штаба. Впервые нужно применить разработанный в Кидо Бутай прием — во время сражения передать истребители и пикировщики на ударные авианосцы, пока там есть запасы бензина и боеприпасов, и вновь задействовать в сражении лучшие корабли Одзавы. Авиатранспорты 3-го «мобильного флота» не более чем «аэродромы подскока», их задача передать самолеты, и убраться как можно скорее, чтобы не привлечь внимания американцев. Нет, вражеская авиация им ничего сделать не сможет, слишком далеко, но вот навести собственные субмарины, американское командование вполне сможет, а это чревато излишними потерями. Вот только Нагумо этого не понимает и рвется в бой, когда требуется соблюдать строгое радиомолчание, чтобы противник до самого последнего момента не ожидал перебазирования авиагрупп. И это станет неприятным сюрпризом — янки ведь умеют считать, и уже давно пришли к выводу, что в 1-м «мобильном флоте» не осталось самолетов, большая их часть погибла во время ожесточенного воздушного сражения над Атту.

— Передайте условный код Одзаве и Нагумо — пусть начинают переброску авиагрупп, завтра «журавлям» надлежит быть полностью готовыми к продолжению сражения, если позволит погода. «Чийоде» надлежит к нам возвратиться, приняв «рейсены» и «сюсеи» — для усиления противовоздушной обороны нужен второй легкий авианосец, повреждения на нем уже исправили. Мы продолжаем битву, и помогут нам боги…

Легкий авианосец «Рюдзе» («Сражающийся дракон») из состава Кидо Бутай стал единственным кораблем специализированной довоенной постройки, имеющим «двухэтажный» ангар, расположенных один над другим — отсюда очень высокий борт, который ухудшал такие важные характеристики как остойчивость и мореходность. На «этом драконе» как нигде среди кораблей «Объединенного Флота» проявилось стремление создателей буквально втиснуть в небольшое водоизмещение, для удешевления постройки, максимальную по количеству самолетов авиагруппу…

— Мы потеряли всего шесть самолетов, меньше десятой части. Я думал, что потери будут намного больше. Все же провести ротацию авиагрупп в боевой обстановке я считал ранее невозможной — многим пилотам пришлось садиться на «журавли» впервые.

— Я уже спрашивал их, Дзасибуро-сама, — Футида улыбнулся, — они говорят, что у нас настолько большая палуба, что промахнутся на нее просто невозможно. И это так — на вспомогательных и легких авианосцах длина меньше шестисот футов, у нас чуть больше восьмисот, нормальной считается семьсот пятьдесят, как на «Хирю». Если пилоты имеют достаточный опыт взлетов и посадок на «коротышках», то на «журавлях» им будет гораздо легче. Чем более при замене одних авиагрупп на другие, как мы это начали практиковать в последнее время. Думаю, если бы данная практика была отработана штабом вице-адмирала Цукухары, то столь чудовищного разгрома 2-го «мобильного флота» у Гуадалканала просто бы не случилось, и мы бы не потеряли там сразу четыре авианосца.

— Пожалуй ты прав, Муцио, а потому завтра удар наших авианосцев окажется неожиданным для американцев — такого они вряд ли ожидают. Да и я, признатся не рассчитывал, что главнокомандующий будет так рисковать. Но Исороку-сама полностью прав — «авиатранспортам» Тюити Нагумо в битве делать нечего, это не более, чем большие мишени.

Одзава посмотрел, как опускается в ангар лифт со стоящим на нем пикировщиком «сюйсей», покосился на старания палубной команды, что растаскивала обломки разбившегося самолета, сбрасывая их за борт. Шесть самолетов это немного, особенно для здешних вод, порой разбивалось гораздо больше. При этом погибло только два пилота, да еще один был искалечен — так что летчиков больше, чем самолетов, теперь это небывалое явление. Потери в пилотах удручали всех — в палубной авиации как нигде требуется опыт и мастерство, а это приобретается только долгим налетом. А завтра в бой пойдут пусть лучшие, но из только недавно подготовленных пилотов, не имеющие должного боевого опыта, который вообще только у офицеров, что командуют звеньями и эскадрильями. Ветеранов, таких как Футида, на всех четырех авианосцах, можно подсчитать на пальцах двух рук, и то останутся не разогнутые. Правда, в трех истребительной и одной пикировочной эскадрильи воюют немцы — вот у них теперь опыта хоть отбавляй, ни в чем не уступают лучшим японским летчикам, ветеранам первого полугода войны. И это данность, которую следует принимать — в Германии большой запас хорошо подготовленных пилотов, не хватает только самолетов, а в «Объединенном Флоте» дело обстоит хуже, и если бы не приняли заранее экстренных мер, то ситуация уже давно была бы удручающей.

Намного хуже другое — у Японии осталось только два ударных авианосца, эти самые «журавли», и пара легких «Мидзухо» и «Чийода», спешащие сейчас на соединение. Два других ударных корабля — флагманские «Акаги» и Хирю' будут в ремонте до января следующего 1944 года, как и легкие авианосцы «Рюдзе», «Ниссин» и «Титосе». Впрочем, последний авианосец войдет в строй намного быстрее, к середине октября, у него не столь серьезные повреждения. Так что 1-й «мобильный флот», с учетом «Титосе», только и способен действовать против американцев, а больше некому. «Авиатранспорты» Нагумо отправлены обратно, задействовать их в сражении чрезвычайно рискованно. В состав соединения Цукухары войдут пребывающие в ремонте авианосцы, которые к тому же еще не добрались до берегов Японии. Спущенный в феврале со стапеля «Тайхо» только готовится к вхождению в строй. На него устанавливают аэродромное оборудование и вооружение, работы идут в спешном режиме, весь расчет на то, что через три-четыре месяца корабль войдет в состав 2-го «мобильного флота». И все, более ничего у Страны Восходящего Солнца нет, только пять эскортных авианосцев Нагумо с маленьким и непригодным «Хосе», на котором проходят обучение пилоты авианосной авиации на устаревших самолетах — машины новых конструкций взлетать с него просто не могут.

Недавно спущены на воду построенные за чрезвычайно короткий срок три новых «дракона», заложенных в начале прошлого года по «усовершенствованному» проекту, которые смогут принять в расширенный ангар самолеты самого новейшего типа — на них устанавливают увеличенные подъемники на более крупные и тяжелые пятитонные машины. А они уже есть — разработан перспективный многоцелевой ударный самолет В7 «Рюсей», способный выполнять функции пикирующего бомбардировщика, и одновременно нести торпеду. Самолет с мощным двигателем — по максимальной скорости он ничем не уступает «сюйсею». Начались первые пробные полеты «увеличенного» в размерах «зеро», наподобие «хеллкета» US NAVY. С работами запоздали, хотя главнокомандующий поторапливал конструкторов, но не было подходящего по мощности мотора. Сейчас он имеется, помогли немецкие конструкторы и в следующем году А7 «Реппу» пойдет в серию. А этот истребитель вообще не уступает никаким вражеским машинам, имея мощное вооружение и скорость свыше шестисот километров в час.

Одна беда — нет на него пилотов, жуткая нехватка, сейчас собрали всех более-менее способных драться на равных. В резерве осталось только несколько эскадрилий палубной авиации, которые не в состоянии восполнить потери. И с авианосцами удручающе плохо — три новых «дракона», которые войдут в строй следующим летом, это все, что имеется. Вообще-то планировали заложить полтора десятка, и к ним плюсом еще пятерку новых «тайхо». От закладки последних сразу отказались, подсчитав, сколько ресурсов потребуется. Потом число «драконов» сократили до шести, строят только три. Еще столько же хотели заложить на стапелях в этом году, но русские разнесли все металлургические заводы в Маньчжурии, введя всю промышленность Японии в состояние острейшей нехватки сырья. И теперь империя подошла к самому краю пропасти, падение в которую обернется для нации катастрофой. Пока еще есть запасы и производство наращивает обороты, благо немцы нешуточно помогают, отдавая собственные ресурсы, которые им нужны до крайности. И сейчас нужно побеждать американцев, разорвав ту «питательную пуповину», что тянется к русским. А без нее пусть «северные варвары» попробуют воевать, рассчитывая на Транссиб — много не навоюют, как показала прошлая война с ними. К тому же скоро начнется наступление — в Ставке решили отбивать Маньчжурию, нанеся русским войскам грандиозное поражение, наподобие Мукденского в пятом году…

Итог полководческого «искусства» генерала Куропаткина — большинство полков быстро отступило, а немногие беззаветно сражались. Когда у командующего нет воли к победе, проходят вот такие «смотры»…

Пренебрежение к русским, появившееся у японцев после войны 1904–1905 годов сыграло с японцами злую шутку — потому и потеряли в течение нескольких месяцев большую часть Маньчжурии. А ведь бои на Халхин-Голе наглядно показали, что «северный сосед» сделал ставку именно на танковые войска, на массированное применение механизированных соединений. Но этот опыт, как и победные кампании вермахта, в течение трех лет с начала мировой войны, в Польше, во Франции и в России, японским генералитетом высокомерно игнорировался. Вскружили им головы бесконечные победы над китайцами, которые к европейской войне не имели никакого отношения, воевали числом, выдвинув на фронты сотни слабых дивизий, для победы над которыми хватало выучки действительно хороших солдат, имеющих артиллерию и пулеметы. И авиации, конечно, она у японцев действительно была хороша, пока не столкнулась с американской и советской. Вот тут пошли неудачи за неудачами, сопровождаемые неприемлемо высокими потерями. А предпринимаемые меры запоздали — потому последствия все более усугублялись, делая положение шатким и неустойчивым.

— Надеюсь, что начатое сегодня нами наступление приведет к успеху, — пробормотал генерал-полковник Эрих Гепнер, внимательно разглядывая принесенные ему бумаги. Никак не ожидал матерый генерал панцерваффе, еще за год получивший под свое командование 16-й моторизованный армейский корпус, фактически являвшийся танковым, что изгибы войны забросят его на дальний Восток, причем главным военным советником.

А ведь карьера развивалась достаточно успешно — громил поляков, затем прорывал оборону французских дивизий, и получил долгожданное повышение после капитуляции галлов. На основе его корпуса была развернута 4-я панцер-группа, и он прошелся победным маршем до Петербурга, пока не нарвался на Волхове на стойкую оборону русских и получил там несколько крайне болезненных контрударов от маршала Кулика. Вначале на Неве и у Ладоги, потом на Тихвинском направлении, когда две танковых дивизии понесли значительные потери и не смогли продвинуться вперед. Вот тогда впервые закралось сомнение в конечной победе Германии, и он сам ощутил мощь КВ, которые выкатывались прямо из завода и шли на фронт. Потому переброску панцер-группы на московское направление воспринял с облегчением — осень стояла теплая, и можно было надеяться добраться до вражеской столицы без помех. Все же три танковых армии есть три танковых армии, собрали чудовищную силу, больше тысячи двухсот пушечных танков, если учитывать «двойки», вооруженные 20 мм орудием.

Но кто тогда мог предположить, что большевики оправились от шока летних разгромов и проявили свойственное русским упрямство с коммунистическим фанатизмом. И наступление застопорилось с самого начало, вражескую оборону пришлось буквально «прогрызать», но делать это с каждым днем становилось все труднее и труднее. К своему удивлению, он неожиданно обнаружил перед собой переброшенные от Петербурга танковые бригады, из которых снова формировались механизированные корпуса. Потом пошли дожди, грязь накрыла дороги и поселки и наступление застопорилось. Однако грянули холода, раскисшая земля стала твердой, но очередное наступление не состоялось — у большевиков появились сотни противотанковых ружей, которыми вооружилась их пехота. А бортовая броня германских танков тонкая, потери стали расти, а когда на фронте стали массово применяться русские «панцер-ягеры» с установленными на них «гадюками», наступил самый настоящий кошмар, наступательные замыслы были сорваны.

Все три танковые армии остановились, а когда ударили настоящие морозы, мысли о взятии Москвы просто пропали, исчезли, испарились как лед, брошенный на раскаленную плиту. И вот тут в дело пошли массы КВ и «тридцатьчетверок», и дрогнул доселе непобедимый вермахт, отступил чуть ли не до Смоленска, потерял Харьков, и практически всю Эстонию. Многие тогда вспоминали о печальной судьбе «Великой армии» Наполеона, но обвал фронта удалось остановить. Виновником из всех танковых генералов Гитлер выбрал именно его, хотя Гот с Гудерианом действовали не лучше, даже хуже, но они получили повышение, а его вышибли в отставку. Но вспомнили, когда тот же маршал Кулик устроил самый настоящий погром японцам — это немцы их могли побеждать за счет организованности и умений, а вот азиаты, безусловно, храбрые и хорошо обученные солдаты ничего не смогли сделать, когда их стали сметать русские танковые части и соединения. А массированное применение «тридцатьчетверок» вообще вогнало воинственных японцев в шок — все их три танковых дивизии походя разгромлены русскими, те их словно не заметили, смахнули, будто крошки со стола тряпкой.

Да какие там танки — посмешище, самые лучшие походят на русские БТ, только с дизелем, при том же бронировании, с такой же немощной пушкой, да с меньшей скоростью. Про другие машины и говорить не приходится — сам Гепнер настоятельно предложил использовать «Ха-го» и уж совсем малые танки, больше похожие на танкетки, исключительно против китайцев, у которых с противотанковыми средствами очень плохо, если не сказать хуже. Пришлось прилагать неимоверные усилия, чтобы исправить положение, но ознакомление с японскими танковыми заводами повергло немцев в шоковое состояние — стало ясно, что надеяться на союзника нечего, японцам самим нужно помогать, причем экстренно, иначе их просто раздавят.

Немедленно были отправлены депеши в Берлин, оттуда прибыли специалисты и начались поставки вооружения — в течении полугода прибыло до тысячи двухсот противотанковых и танковых длинноствольных 50 мм и 75 мм пушек, которые были тут же пущены в дело. И как водится, сразу же прибегли к паллиативам — выбрав японский семнадцати тонный танк «Чи-ха», фактически легкий, но считавшийся японцами «средним», лоб корпуса и башни усилили дюймовой «нашлепкой» — теперь усиленная броня хоть как-то держала снаряды сорокапяток. Производимые на заводах танки стали получать новые увеличенные башни, куда с трудом втиснули «длинную руку», эти же башни стали выпускать и для произведенных ранее танков. Сейчас таких машин набралось семь сотен, и это все, на что сподобилась японская промышленность. Хорошо, что из рейха доставили двести Pz-IV, они и стали основой трех переформированных по германским образцам бронетанковых дивизий, из двух танковых и одной моторизованной бригады, в каждой по три полка четырех ротного состава с необходимым усилением, плюс артиллерийский полк и все дивизионные службы. Вот только сбор автомобилей шел долго, их в японской армии было мало, а бронетранспортеры практически отсутствовали — из рейха осуществили поставку менее трехсот штук, хватило на оснащение всего одной роты в каждом полку узкоглазых «панцер-гренадер». Часть танков «чи-ха» переделали в самоходки, вооружив их 105 мм гаубицами в рубке — хоть что-то полезное. Сформировали из мотоциклистов и откровенно убогих бронеавтомобилей и танкеток разведывательный полк, и все это воинство пять месяцев Гепнер и приехавшие с ним офицеры и унтер-офицеры панцерваффе, кропотливо и настойчиво учили воевать должным образом, по опыту войны на восточном фронте…

В 1944 году японцы сподобились создать средний танк «Чи-то», весом в тридцать тонн, и по своим характеристикам примерно равный Pz-IV модификации 1942 года, в то время как немцы вовсю производили свои знаменитые «пантеры». Но этот танк выпустили только опытными экземплярами — набралось полдесятка. В отличие от авиации и флота танкостроение в Стране Восходящего Солнца пребывало в загоне…

— Германия напоминает раздувшегося, насосавшегося крови клопа. Сколачивание «Евросоюза» оказалось палкой о двух концах — пришлось не так усердно выгребать ресурсы с союзных стран, кое-что им теперь оставляя. А союзники теперь не столько сами поддерживают рейх, сколько тот отправляет им все необходимое, чтобы удержать захваченные территории под своей эгидой. К тому же многие из них ненавидят немцев и занимаются «тихим» саботажем. Сам же ареал неимоверно возрос, и теперь окраины полыхают войной, что отвлекает изрядно сил вермахта — Испания, Алжир, «африканский рог», Персия, и к тому же немало вооружения и средств уходит для помощи единственным надежным союзникам — японцам. А без этой помощи мы бы давно самураев задавили в четыре руки, они ведь половины металлургии лишились. Многое им там разбомбили, из Маньчжурии поступлений нет, но ведь как-то держатся, и даже пытаются перехватить инициативу.

Маршал отошел от настенной карты, которую они со Ждановым внимательно рассматривали. Действительно, чудовищных размеров «восьмерка» завоеваний стран «оси» накрыла огромное пространство земного полушария, с самым узким местом у Цейлона, где сходились германские и японские завоевания. Впрочем, самураи уже оставили остров, передав его в «вотчину» немцев, на удержание протяженного «периметра» сил им явно не хватало. Уже начали «очищать» китайскую территорию, перебрасывая самые боеспособные дивизии и имеющуюся там авиацию в Маньчжурию. Можно было подумать, что придет облегчение, но куда там — в Китае во всей силе разгорелась никогда там не затухавшая гражданская война. Коммунисты Мао Цзэдуна схлестнулись насмерть с гоминьданом Чан Кай Ши, и в этой междоусобной сваре было еще несколько активных участников, как поддерживаемых японцами коллаборационистов, так и сепаратистов всех мастей. Пошла во всю мощь взаимная резня, которой все стороны придались с увлечением, позабыв об изгнании агрессора.

В Маньчжурии начались ожесточенные бои — вчера японцы перешли в наступление сразу на трех направлениях, введя в сражение танковые соединения, отмечено большое количество германских Pz-IV, приблизительно до двух сотен, полугусеничных бронетранспортеров и несколько «тигров», что было удивительно — как смогли доставить столь тяжелые машины. Да и воевать в небе стали германские пилоты, появились характерные немецкие типы вроде «худых» и «фоккеров», пусть немного, но стало ясно, что в войну вмешалось люфтваффе. А это плохо — немцы умеют воевать, а японцы способные ученики, как показывает история.

— Заметь, Андрей, с лета прошлого года державы «оси» предприняли титанические усилия, чтобы перерезать нам поставки ленд-лиза. Вначале перекрыли «иранский маршрут», что туда прибывает, хватает для снабжения британских и наших войск, но никак не более, хотя индусам что-то перепадает, и арабам немного. Затем зимой перекрыли на четыре месяца «северные конвои», одержав победу над британской эскадрой. Но в мае уже сами огреблись от Королевского Флота, и пропустили огромный караван. А сейчас у них вообще дела там швах — англичане с американцами «запинали» два линкора кригсмарине из трех. А в «Тирпиц» явно попали своей чудовищной бомбой, раз в Германию линкор отправился. Да и приловчились субмарины Деница топить, судя по всему технологии совершенствуются. Надо отдать должное Рузвельту — по его указанию, не иначе, наращивают нам поставки, стараются их всячески увеличить, протолкнуть как можно больше жизненно важных грузов. Да еще дополнительный большой конвой по северному морскому пути отправили, немцы всего два транспорта из него потопили, а линкор с крейсером фактически потеряли. Теперь они там обречены — изо льдов без помощи ледоколов не выбраться, а полярная зима долгая, если не сдадутся, то все морячки за месяц вымерзнут как мамонты. И не вывезешь их никак — это «папаницев» была всего сотня, а тут полторы тысячи. Хотя кто этих немцев знает, особенно когда головы «отморозят».

— Японцы ведь тоже попытались перекрыть только что появившийся «восточный маршрут», хотя американцы до сих пор приводят транспорты в устье Амура, а до этого два конвоя пропихнули. Вот только там не ленд-лиз в прямом смысле, а обеспечение действий стратегической авиации с аэродромов Приморья. Но сообразили самураи — теперь за Алеутскую гряду намертво уцепились. Понимают, что ничем хорошим война уже не закончится, особенно после поражения к Гуадалканала. Американцы их потихоньку «раскатывают» в южных морях, и действуют намного активнее, воюют с куда большим напряжением сил, чем я от них ожидал, скажем так. И «второй фронт» в Европе фактически открыт — испанцы союзников поддержали, теперь все западное Средиземноморье сплошной плацдарм для высадки. А там все по нарастающей линии пойдет, и если «союзники» от рейха отпадать начнут, вначале один, потом другой, а за ним и третий, а такое неизбежно, то вся «объединенная Европа» просто развалится как карточный домик под мощным порывом ветра. А вытянуть всю эту ношу одной Германии не по силам, в условиях войны бедность ресурсами играет свою роль.

— Уже начинается брожение, Испания с Португалией первые «ласточки». Затем «прилетят» другие, англичане во всех странах имеют сильную агентуру. Думаю, вскоре подтянут Турцию, там очень много тех, кто хочет вовремя сменить «ориентацию».

— Нам надо отказаться от доминирования идеологии в пользу расширения «зоны жизненно важных интересов». Это касается Азии — там даже время идет по иному, и менталитет «красногвардейской атакой» не изменишь. А вот если взять соседей под свое влияние, под негласный протекторат, дать гарантии маньчжурскому императору и персидскому шаху, да хоть афганскому и иракскому королям с турецким султаном, если тот появится, то мы свои послевоенные позиции серьезно укрепим. Исподволь надо действовать, исподволь, с расчетом на поколения, не стоит злить гусей раньше времени. Позиции вначале нужно прочными сделать, экономически привязать, жизненно важные ресурсы под полный контроль взять. Ради этого и Туркестанскую Федерацию создавать надобно, вроде как добровольное к ней присоединение, именно к ней, а не напрямую к СССР. Такой вот «буфер» интересный получится, и первой попробовать Восточно-Туркестанскую республику притянуть — в Синьцзяне и Кашгарии к гоминьдану и к любым китайским властям плохо относятся — вот с этого и начать. А нужны им будут чингизиды, ну и хрен с ними, найдем или выберем кого надо. Думаю и хивинского хана с бухарским эмиром притянуть можно ради благого дела — если конечно, их наследники живы. Опосредовано надо действовать, тихо, без ломки векового уклада. Индустриализацию тоже проводить не нужно — экономическая привязь самая крепкая и надежная, это не идеология, которую сменить можно. Менталитет у азиатских народов другой, его об колено не сломаешь. Тут осторожно действовать нужно, те же монголы хотя и союзники, но свой интерес блюдут, и новшества неохотно принимают.

Кулик снова подошел к карте, принялся разглядывать контуры идущей на планете мировой войны — четыре континента и четыре океана ей охвачены, от южных австралийских вод до сурового Карского моря, уже покрываемого льдом. Сейчас противоборствующие стороны делают чрезвычайный усилия, и стоит кому-то резко усилить нажим, то в сложившейся обстановке произойдут радикальные изменения…

Залпы броненосцев под флагами Восходящего Солнца 14 мая 1905 года оповестили весь мир, что появилась новая империя. А вот ее авианосцы, как и величественный «Ямато», символы великодержавных амбиций, закончили ее короткую историю, уложившуюся всего в четыре десятилетия…

— У нас слишком большие потери, мой генерал, немцы ввели в действие множество «пантер», непонятно откуда взялась эта танковая дивизия. Американцы потеряли плацдарм на левом берегу Эбро — контрудар был слишком сильным. Все мои «шерманы» пожгли с расстояния, на котором их пушки оказались бесполезными — только броню снаряды царапают.

Энрике Листер пребывал в смятении — такого он не ожидал. Выжженный солнцем Арагон был затянут черными дымами горящих танков, апельсиновые рощи превратились в «лунный пейзаж — ожесточенные бои шли уже неделю, и такого яростного сопротивления от нацистов никто не ожидал. Казалось, что те так и будут отступать, нанося короткие контрудары, и попытаются уйти из Испании с наименьшими для себя потерями. Но обстановка разительно изменилась, когда стало ясно, что на левом берегу Эбро противник восстановил укрепления республиканцев, которые те возводили пять лет тому назад. И заняли их многочисленной пехотой, подвезя подкрепления из рейха и влив в состав частей франкистов и фалангистов — коллаборационистов среди испанцев хватало. А вот появление двух танковых дивизий, переброшенных с восточного фронта и пополненных, разведка союзников 'проморгала» — около трехсот танков выскочило чертиками из табакерки. И удар из глубины оказался страшный — 3-я бронетанковая дивизия была сметена, будто ее не заметили, длинноствольные пушки «пантер» расстреливали несчастные «шерманы» с километра. Легкие танки «стюарт» вообще старались не появляться среди пыльных холмов — их моментально уничтожала многочисленная противотанковая артиллерия, и в первую очередь похожие на угловатые «гробики» штурмовые орудия «хетцер», которые казались вездесущими, насколько их было много. И что самое скверное — их покатая лобовая броня толщиной всего шесть сантиметров держала американские снаряды, а пушка L48 калибра 75 мм уверенно поражала любые танки, даже тяжелые британские «черчилли», которые широко использовались на Пиренейском полуострове. Стреляли в основном из засад, прикрываясь каждым строением, били из-за кустов, прятались в апельсиновых рощах. И вот теперь появилась целая танковая масса, и в одночасье стало плохо. Одна из трех бригад полегла вся, две других кое-как удержали фронт, и только потому, что немцы вбили свой танковый клин чуточку южнее, специально направив ударную группу на две американские дивизии генерала Паттона. И началось самое кошмарное для союзника, чему испанцы втихомолку злорадствовали — больно им не по душе пришлось высокомерие янки, что вели себя по-хозяйски, и при этом тут объединились монархисты и бывшие коммунисты, вчерашние франкисты и каталонские националисты из Хенералидада. И отнюдь не поспешили сразу на помощь, выгадывая время.

Однако и немцы не добились быстрой победы — они увязли в боях. Свою роль отыграла мощная авиация союзников, обрушивая тысячи бомб на германские танковые колонны. И хотя силы люфтваффе заметно возросли, но справиться со снующими в небе американскими самолетами асы Геринга не смогли. Слишком велико было превосходство союзников — брали числом, порой Листер пребывал в ошеломлении — такого количества самолетов ему не приходилось видеть даже на советско-германском фронте…

— Генерал Эйзенхауэр настаивает, чтобы ты с танковой бригадой Армана нанесли удар под основание клина — им надо выручить пехоту, которая может попасть в окружение. Тебя поддержит авиация — холмы будут штурмовать бомбардировщики, нанесут несколько ударов.

Машинально посмотрев на небо, спокойно произнес генерал Рохо, прибывший из Мадрида. Глава испанского командования находился в полном подчинении американцам, а потому получив приказ, обязан был его выполнять. Но тут есть нюанс — в самом выполнении задачи, к которой не хочется приступать. Лезть на «пантеры», занявшие страшные гребневые позиции очень не хотелось, но придется — бригада имела два полностью укомплектованных танковых батальона по шесть десятков «шерманов» и «стюартов» в каждом. А еще батальон моторизованной пехоты на бронетранспортерах, разведывательный эскадрон с броневиками и легкими танками, и дивизион самоходных пушек. Неимоверная мощь, о которой в республиканской армии даже не мечтали пять лет тому назад, когда началось последнее наступление на Эбро. Если бы эти танки были тогда, то дошли бы до Валенсии, проложив «коридор» — это не Т-26 и БТ-5, «шерманы» забронированы намного лучше от снарядов мелкокалиберной артиллерии. Но сейчас другое время и этот американский танк, добротно сделанный и качественный, имеет массу недостатков — уже слабое бронирование — лоб в два, а борт в полтора дюйма, и слишком высокий силуэт из-за непродуманной компоновки. Но у этой машины имелось одно главное неоспоримое достоинство — их делали в невероятных количествах, потому что бесперебойные поставки танков ошеломляли. Заявки на них удовлетворялись моментально, как и на другую бронетехнику, которой у американцев было много.

— Главнокомандующий обещал восполнить в полуторном комплекте все потери, а также вывести твою дивизию в тыл на отдых и пополнение, если тебе удастся контрудар. Дадут автомобили и всевозможные припасы, самоходки и танки — ты ведь сам знаешь, слов на ветер они не бросают. Воюют неумело, опыта еще нет, зато все у них есть, и много.

Слова были сказаны, и Листер их услышал. Очень не хотелось атаковать, но придется. Можно, конечно, имитировать старание, но американцы не глупцы, их не обманешь. Люди, буквально помешанные на бизнесе, всегда хотят знать, а правильно они вложили свои деньги. На войне тоже самое зачастую происходит — раз мы снабжаем и вооружаем союзника, а потому он должен воевать с врагом, и желательно вместо нас.

— Хорошо, завтра мы перейдем в атаку, но скажу сразу, поддержка с воздуха должна быть мощной, иначе я просто положу свою пехоту и потеряю танки. Пусть направят офицеров связи и наводчиков с корректировщиками…

— Они уже приехали, а ты думаешь, почему я здесь. Твоя дивизия самая лучшая — вот «Айк» и положил на нее глаз. В случае успеха тебя ждет быстрое продвижение, которое люди ждут годами. Стоит ли тебе упускать такой шанс, который другой раз может и не представится…

Даже на фоне достаточно высоких Pz-IV весом в 25 тонн, американские тридцатитонные М4 «Шерман» выделялись своими большими размерами. Вот только короткая пушка уже в 1943 году была мало пригодной, а в 1944 году откровенно ущербной — но ее заменили на длинноствольную 76 мм. В таком виде эти танки и закончили войну, будучи ничем не хуже Т-34 с 85 мм орудием…

— Танки пошли вперед, товарищ маршал!

С НП армии были хорошо видны развернувшиеся в боевой порядок головные бригады механизированных корпусов — армия заняла полосу шириной в пятнадцать километров, впереди нее наступали гренадеры, проломавшие за семь часов непрерывного наступления две оборонительные полосы. И сейчас накатившие на третью, тыловую, до которой артиллерия, даже дальнобойные 152 мм пушки на гусеничном лафете, уже дотянуться никак не могла — слишком далеко. Зато ее полностью заменила авиация — целый корпус, а это более трехсот пятидесяти самолетов, две трети которых штурмовики ИЛ-2 и пикирующие бомбардировщики ПЕ-2, и треть истребители ЯК-9 непосредственного сопровождения и прикрытия ударных групп, бомбили все цели, которые только попадались пилотом. При этом постоянно получали заявки с земли — авиационные наблюдатели следовали прямо в боевых порядках наступающих гренадер. Конечно, порой обстреливали и бомбили своих, разобрать моментально, кто находится внизу было затруднительно, но по мере опыта подобные эксцессы происходили реже и реже. Авиационная наводка и взаимодействие со штурмовиками еще далеки от стандартов вермахта, но было к чему стремиться, как говорится — на третьем году войны стало получаться понемногу, при этом собственные потери неуклонно снижались, а вот вражеские повышались, уже не было того чудовищного разрыва, как летом сорок первого года. И это считалось уже правилом, за напрасные потери без достижения результата сурово взыскивали, отрешая от командования и порой переводя на нижестоящие должности. Эта практика внедрялась еще с позапрошлой осени, ротация кадров «вверх-вниз» шла безостановочно. Но во многих случаях потери не ставились в вину, как сейчас, когда прорывали укрепленную оборону, о которую месяц тому назад сами «обломали зубы». И вот подготовились, стянули артиллерии побольше, все аэродромы в тылу битком забиты частями и соединениями, заготовлены груды боеприпасов, заранее подготовлены проходы в минных заграждениях. Танки выдвинули во время часовой артподготовки, под залпы тысяч орудий и минометов — ломали вражескую оборону безостановочно, при этом поставив перед гренадерами огневой вал, этому все артиллерийские командиры научились. И пошли, продвигались вперед рывками, не считая потери, бросая пехоту с саперами, батальон за батальоном и танки сгорали целыми ротами. Но главную цель достигли — такого напора немцы не ожидали, их оборона была дезорганизована. И вред ли командование группы армий «Юг» способно правильно и адекватно отреагировать, ведь удары сейчас наносили вся пять танковых армий, и три с правобережья, с Кременчугского плацдарма 1-я и 4-я, а с Днепропетровского 2-я танковые армии. Но и это еще не все — были и вспомогательные удары на наиболее перспективных направлениях — так командующие фронтами пытались запутать противника, растянуть резервы, не допустить их переброску на главные участки.

— Передайте приказ — механизированным корпусам идти в прорывы за головными бригадами, нельзя терять время.

Черняховский отошел от стереотрубы, он уже понял, что массированного удара танковой массой, а одних «сорок третьих» было не меньше девятисот, немцы не выдержат. Именно так советовал маршал Кулик — вначале снести все артиллерией, потом штурмовые группы гренадеров и саперов обозначат вехами направления в проходах, заодно уничтожив расчеты противотанковых орудий и пулеметов, после чего немедленно пускать в прорыв танки. И на этот раз не замедлять продвижения, не ждать пехоты, а идти на юго-запад, к Южному Бугу. И если действовать быстро, выйти к Первомайску, то в днепровской излучине попадут в окружение две вражеских полевых армии, что заняли «восточный вал» и держат Никополь с Запорожье. Причем фланги обеспечены — с севера армией Лелюшенко, с юга пойдут на Кривой Рог танки Орленко. Весь расчет в том, что даже если одну танковую армию немцы остановят, что сделать крайне затруднительно, то две других будут наступать дальше, на всю глубину правобережной Украине, и первая цель Александрия, до которой всего тридцать километров, один бросок танков. Затем Кировоград, а там действовать по обстоятельствам, обходя укрепленные города с гарнизонами, оставляя их моторизованным дивизиям, и ни в коем случае не ввязываясь в бои. Если флангам будет угрожать контрудар противника, то позади пойдет еще один механизированный корпус из резерва фронта, да еще будут выдвигать несколько гвардейских стрелковых дивизий, обеспеченных ленд-лизовским автотранспортом. А вот обычные дивизии как большинство германских, в наступление использовать невозможно. Все уже давно осознали, что на лошадках далеко не уедешь, а с полуторками в грязи застрянешь, если дожди пойдут, а время сейчас как раз такое — последние погожие деньки, упускать которые никак нельзя…

— Кто это их тут пожег?

Черняховский осматривал чадящие Т-43, полдесятка новеньких танков и дюжина «маталыг» превратились в груды металлолома, тошнотворный запас сгоревшего человеческого мяса и резины был невыносим. Да и вопрос больше задал по привычке, прекрасно понимая, что произошло — разведбат при поддержке танковой роты нарвался на «лухсы», те стреляли из подготовленных засад, и 75 мм снаряды оставили на броне характерные отметки. Опасные пушки, убийственно точные, и бронепробиваемость отличная. Страшнее только «ахт-ахт» и 105 мм орудия «леопардов», и хорошо, что у противника их не так и много. Рядом с танками лежат десантники, сметенные с брони пулеметными очередями — война собрала свою кровавую жатву, а это ее запоминающиеся на всю жизнь картины.

Огляделся — за хатами, многие из которых были разрушены взрывами, увидел подбитые «лехтеры» — немцам тоже крепко досталось. Также чадили погребальными кострами — 85 мм пушки советских танков не давали новым «тройкам» ни малейшего шанса, не пробивая, проламывая броню. Под ногами лежала использованная труба «панцершрека» — немцы вовсю использовали это смертоносное противотанковое средство, как русские американские «базуки». Отсюда и повсеместное навешивание на все танки экранов и «фартуков» — такое разнесенное бронирование сводило на нет преимущества реактивных гранатометов. Подобное оружие, только более простое, уже появилось в РККА, начало поступать на фронт. Трудности только в производстве боеприпасов — на них шла поставляемая американцами необычайно мощная взрывчатка. Однако заверениям маршала Кулика о том, что эти гранатометы будут достаточно эффективными в бою, надежными и простыми, он, как и многие танкисты верил — Григорий Иванович просто так словами не разбрасывался, мог точно оценить полезность любого оружия.

— Похороните мужиков — они сражались до конца. И представьте всех к наградам, никто не должен погибнуть забытым.

Маршал отвернулся — даже для него, повидавшего многое, зрелище все же оказалось тягостным. Но это не зря, тысячи бойцов погибли не напрасно — «восточный вал» проломили…

Такова зачастую на войне судьба танкового десанта, если солдаты не успеть вовремя спрыгнуть с брони. А таких «смертников» использовали все противоборствующие стороны, даже в наиболее обеспеченной американской армии порой ощущалась нехватка бронетранспортеров…

— Нам невероятно повезло, Фридрих, что мы успели пройти в эту западню за «Кельном» — льды теперь стали нам надежной защитой. Здесь мы и останемся, на своей последней стоянке, теперь навечно.

Контр-адмирал Бей говорил глухо, надтреснутым голосом, кутаясь в меховую куртку — морозец продирал до костей, в Арктике наступила суровая зима. Все же Новая Земля не курорт в Карлсбаде, наоборот, своего рода погибельное чистилище, где их смерть отсрочена лишь имеющимся в цистернах топливом, которого хватит по расчетам на три месяца крайне экономного расходования. А дальше все — кто еще будет живым, не умрет от голодной смерти, погибнет от свирепого холода, пережить который невозможно. Теплой одежды мало, она ведь рассчитывалась на вахтенных, «провизионки» пустеют с каждым днем, хотя нормы выдачи сразу же были сокращены в несколько раз — только жидкий супец дважды в день, который втихомолку уже именовали «арктическим пойлом». И при этом у всех горькое понимание, что с этой камеры никуда уже не выбраться — будь они на западном побережье острова Норд, у них были бы мизерные шансы уйти Баренцевым морем, все же льды там становятся намного позже. Нет, ни кораблям — их американцы не выпустили ни в каком случае, расстреляли бы из мощных башенных орудий, а хотя бы экипажам. Ведь можно попытаться вывезти значительную часть команд на подводных лодках или гидросамолетах, хотя потери во время транспортировки неизбежны.

Арктика есть Арктика, «задница дьявола», и кто сюда попадает на зимовку, не имеет шансов из нее выбраться, останется здесь замороженной тушкой, пока какой-нибудь белый медведь ее не сожрет. Особенно здесь, на огромной Новой Земле, где суша острова «Северный» покрыта вечными ледниками, а во фьордах плавают айсберги, которые летом выносит в Карское море. Именно потому американцы от них и отстали, прекратив сражение — видимо памятуя о судьбе злосчастного «Титаника». К тому же вражеский линкор тоже получил повреждения, а пройти вперед можно было только при помощи ледоколов, что являлось практически самоубийственно. Ведь стоит их потопить или повредить артиллерийским огнем, и «Айдахо» также останется зажатый льдами, а там повторит судьбу русского «Челюскина», что долго дрейфовал вмороженным между Аляской и Чукоткой, во время экспедиции русского ученого с «говорящей» фамилией Шмидта. Никто этому не удивлялся — таковых немцев в истории России было всегда немало, включая правящую династию русских императоров.

Об опасности «ледового плена» адмирал и его офицеры хорошо знали — как подобает опытным морякам, еще перед выходом, многие прочитали о театре боевых действий, где предстояло действовать, внимательно изучили карты и лоции. Многие из офицеров побывали в здешних арктических широтах, когда еще было налажено сотрудничество с русскими, один даже летал на «цеппелине» во время знаменитой экспедиции, двое ухитрились пройти на русском ледоколе через пролив «Маточкин Шар», который отделяет большие острова друг от друга. Этот пролив «Кельн» попытался заминировать в прошлом году, когда спланировали операцию «Распутин», названную так в память какого-то русского мужика, что жил в Сибири. К сожалению, провести ее не удалось из-за появления на севере британских «городов» и «колоний». Но разработчики той операции планировали и эту, и сочли «Вундерланд» крайне рискованным мероприятием.

Нет, сама затея перехватить огромный конвой с ценнейшими грузами показалась привлекательной, но вот вмерзнуть во льды очень не хотелось, а такая удручающая «перспектива» имелась — в штабе кригсмарине ее оценивали в пропорции один к семи.

Потому на корабли отряда предусмотрительно приняли дополнительные припасы и снаряжение, из расчета, что если не потребуются, то доставить обратно, а вот при самом негативном развитии событий, они станут жизненно важными. Так и случилось — и сейчас глядя на искореженные взрывами надстройки «Шарнхорста» моряки радовались спасению, даже высадившись на покрытый льдом берег. Но зима пришла, льды наползали, и лишь десять миль в поперечнике еще было относительно свободно от этой напасти, хотя покрыты «шугой». Вот только дальше простиралось ледяное поле, и лишь в двенадцати милях к югу Карское море было не замершим. Можно зайти и выйти через Карские Ворота, но ни Кюмметц, ни сам Редер не отправят ни один корабль в этот самоубийственный поход, с «билетом в один конец». Русские и англичане могут пропустить даже крейсер, особенно джентльмены, у них своеобразное чувство юмора, но вот обратно точно никого не выпустят, потопят сразу, вместе со спасенными моряками. Только субмарины Деница еще могут пройти, одна крутится неподалеку, за кромкой льда, командир ждет приказа, что ему делать. Он готов принять на борт четыре десятка человек, распихав их по отсекам, но те должны пройти по льду десять двенадцать миль, и к тому же вряд ли этот поход закончится успешно — кругом полыньи, да и сам лед тонкий, провалиться под него раз плюнуть, а вот обратно не выберешься. На подходе еще одна субмарина, но чем они могут помочь, бог знает, мыслей на этот счет никаких. А вся флотилия «U-bots» уже убралась в Баренцево море, арктическая эпопея измотала моряков порядком. И можно подводникам только молча завидовать — пятьсот миль перехода, и они будут в норвежских фьордах, а там доберутся до дома, получив положенный отдых после долгого боевого плавания.

— И что теперь делать? Корабли обречены, удастся ли спасти команды — вот в чем вопрос. Если люди погибнут от голода и холода, банально вымерзнут, то позор на моем имени будет несмываемый!

Бей горестно усмехнулся — как никто другой контр-адмирал понимал, что они чудом остались живы, вырвавшись из самого пекла. Получить два десятка четырнадцатидюймовых снарядов с убийственно короткой для крупнокалиберных орудий дистанции, страшное дело. Но корабль строился именно для такого боя, и, обладая хорошим запасом прочности и вполне надежным бронированием, выдержал две схватки в подряд, выстоял под убийственным огнем, и в свою очередь причинил повреждения «Айдахо», правда, пока не ясно насколько серьезные.

Линкор для рейха потерян, уже вмерзает в лед бухты, в которой отдал якоря. Рядом стоит чудом удравший от английских крейсеров «Кельн» — спасло то, что англичане не ожидали, что германский корабль сам ринется в капкан, и лезть в ловушку за ним офицеры Ройял Нэви не захотели. А все дело в том, что пять лет тому назад крейсер побывал в здешних водах, вот потому капитан цур зее Ганс Майер по совету корветтен-капитана Гельмута Штробеля рискнул уйти за ледяные поля, благо перед выходом на крейсер вернули катапульту и снова оборудовали ангар на два самолета. К несчастью оба самолета потерпели катастрофу, которые в арктическом небе обыденность. Зато на кормовой возвышенной башне была установлена площадка для винтокрылого автожира «колибри», способного взлететь и пролететь сто миль, подняв груз в полцентнера. Эксперимент с пробными полетами завершился успешно — машина показала, что способно летать в Арктике — ее взяли специально на случай проведения ледовой разведки в сложных условиях, если поплавковые гидросамолеты «арадо» будут потеряны. И вот нашлась задача — отвезти на длинном тросе водонепроницаемый мешок писем на всплывшую субмарину, моряки которой ловко его примут и доставят послания моряков «Шарнхорста» и «Гнейзенау» в рейх. Это их «реквием», отправить последнюю весточку на родину…

Взлет вертолета «колибри» с башни «В» легкого крейсера «Кельн» — задумка, опередившая время…

— Интересное время получается, Андрей — мы не пережили тех ужасающих бедствий, которые должны были неизбежно произойти, — Кулик отпил горячего чая, посмотрел на желтые листья, что накрывали еще зеленоватую траву. В Москве наступил октябрь, но было еще тепло, но на даче особенно чувствовалось приближение осени, чем среди плотной городской застройки столицы. А тут в беседке особенно, под чашку горячего душистого чая с разными травами и медом. Могли и поговорить искренне, без задних мыслей — никто не подслушивал, да и не кому было стоять за душой.

— Первое, что сразу одно из главных — Ленинград в блокаде не оказался. Не случилось там ужасающего голода, не произошел десяток сражений, которые обернулись чудовищными жертвами. Я про «Невский пятачок» не зря ведь тебе рассказывал, про трагедию 2-й Ударной армии генерала Власова в Любаньской операции, того самого, который потом на службу Гитлера перешел и свою РОА сколачивал.

— Он ведь погиб вместе с Хрущевым во время наступления на Харьков? Чудны дела, я ведь тогда и не поверил. А потом подумал, что ты к этому руку приложил, что-то такое ощущалось.

— Приложил, не приложил, ни в этом дело, — мотнул головой маршал, но было видно, что вот на эту тему ему говорить точно не хочется. — Нет их больше, и все — другой расклад будет, а мы их вычеркнули, как и других товарищей, что совсем не товарищи. Но ни о том разговор — вся штука в Ленинграде — сохранили примерно два миллиона человеческих жизней, которые не погибли, а принесли великую пользу, и еще больше сделают во благо страны, хотя теперь не останутся в ее истории символом беспримерной жертвенности и героизма. Но кроме людей есть четверть военной продукции, которая бы вообщее не появилась. Одних танков поставлено семь тысяч — я все машины имею в виду, от КВ до различных модификаций «маленьких климов» и «полтин». И пять тысяч колесных бронетранспортеров многого стоят, без них трудновато было бы сейчас наступать. К ним добавь столько же буксируемых «гадюк», не считая большего числа в танковом и самоходном вариантах — без этих пушек пришлось бы туго. Немецкие танки чувствовали бы себя очень вольготно, а так их порядком повыбили.

Маршал закурил папиросу — тут предпочитал «Северную Пальмиру», игнорируя московские папиросы и заокеанского «верблюда». И нет «хозяина», который на многое смотрел с неодобрением. Отодвинул чашку с чаем, и продолжил говорить дальше:

— Ленинградские заводы дали три тысячи великолепных истребителей, столько же штурмовиков, и в довесок полторы тысячи транспортных бипланов. В производстве стрелкового оружия ситуация похожая — почти миллион пистолетов-пулеметов и десятки тысяч КДС, про оптику и говорить не приходится, ЛОМО одно делает намного больше, чем все другие заводы вместе взятые. Да и полковая артиллерия выпускается главным образом там же — двенадцать тысяч пушек позволили полностью оснастить войска, сейчас производство сворачивается — «бобиков» слишком много. И это не считая многих тысяч САУ на шасси «маталыг» — все вооружены ими. Вот прикинь сам, как воевать было трудно, произойди утрата ленинградской промышленности, выпади она из «обоймы» практически до конца войны.

— Да и до стен Москвы не отступили, — с несколько кривоватой улыбкой на лице произнес Жданов, — а ведь за малым дело чуть до эвакуации не дошло, тут ты был полностью прав, а я не верил. Сталинградские заводы также работают без перебоев, а этого многие тысячи танков и орудий. И Дон с Кубанью давали хлеб, когда он был нужен, и до сих пор там урожай идет в закрома. Нормы по карточкам не только снижать не стали, иждивенцам и служащим увеличили. К тому же часть угольных шахт Донбасса за собой удержали, а это великую пользу принесло. И не смотри на меня так — я все наши разговоры хорошо помню, слово в слово, ничего не забыл, и знаю, насколько ты изменил ход войны — у нас ведь после твоего появления даже убыль людей на фронте намного меньше стала. Про пленных и говорить не приходится — мало их в плен попадают, уверенность в окончательной победе чувствуют с позапрошлой осени. Вражеские солдаты сами стали в плен сдаваться, хотя мало их, хотя в произошедшее под Сталинградом мне вериться — ведь могли до Волги отступить, если бы Гитлер свои планы не поменял из-за влияния некроманта. Думаю, англичане многие из наших потерь на себя приняли. У них прямо «черная полоса» пошла, тридцать три несчастья все разом.

Андрей Александрович усмехнулся — по большому счету их двоих эта ситуация устраивала, имели беседы с потомком герцогов Мальборо, а маршал и приватные, солидными орденами отмечен. Гитлер правильно выбрал направление, осознав где слабое звено противостоящей ему коалиции, и ударил крепко, вот только резервов не хватило — тогда ведь не зря начались бои за Харьков. Помогали союзнику, еще как помогали — от танкового ленд-лиза отказались полностью, от британских самолетов, в Иран перебросили трехсоттысячную группировку, и целую танковую армию в ней. И это не учитывая главного — основные силы вермахта на восточном фронте находятся, и при этом зимой Финляндию из войны полностью выбили, хотя ожесточенные сражения с японцами в Маньчжурии уже год идут, страна на три фронта воюет, и успешно — сил пока хватает.

— Британской империи уже не будет, она только на поддержке из-за океана держится. Лондон обанкротился, и теперь не только колонии потеряет, влияние в будущем мире тоже — слишком им наподдали немцы и японцы. А вот американцы в войну сильно вложились, не так как я считал. Не ожидал от Рузвельта такого, признаюсь честно — он сделал намного больше, чем обещал. Причем отнюдь не вооружением — мы получили технологии, что более важно, и производственные мощности. И мне трудно объяснить, почему поток пошел с сорок второго, а не с сорок четвертого года, одна есть мысль по этому поводу — он внял моим доводам на встрече. Не фыркал, а слушал предельно серьезно и собрано, без улыбок — такое ощущение, что он не только поверил, но и сделал какие-то расчеты. Иной раз ощущаю себя неопытным игроком, которого буквально вовлекают в запутанную партию, причем просчитывают твои ходы наперед. Понимаешь, не должен он был поставлять столько и всего, проталкивать конвои, передавать линкоры и крейсера, согласовывать списки, и при этом направлять намного больше по моей просьбе. Понимаешь, не Сталина, мне лично. У меня такое ощущение, что со смертью Иосифа Виссарионовича не все так гладко. Понимаю, гибель Василия могла спровоцировать инсульт, но смерть на девять с половиной лет раньше непонятна. Странности все это, большие странности, я тебе так скажу.

— Докопаемся до них, благо есть, где копать, один Коминтерн чего стоит — прямо филиал шпионов иностранных разведок и «агентов влияния», как ты любишь приговаривать. Много чего интересного появилось…

Голос Жданова приобрел прежде не слышанные от него интонации, глаза прищурились. Маршал понял, что Андрей Александрович что-то действительно узнал такого, что выламывается настолько, что подобное нужно хранить за семью печатями. И словно прочитав его мысли, секретарь ЦК положил перед ним тонюсенькую папку без оглавления, раскрыл ее, выложил несколько листочков, машинально постучал пальцем по картонке:

— У меня здесь прочитай — там интересные вещи рассказывают как раз те, кто нами и занимался. Чистосердечные признания, так сказать, отнюдь их не выбивали. Здесь читай, говорю, с собой брать нельзя. Листочки в пепельнице сожжешь — не нужно никому этого знать, кроме нас…

Танки Т-34 продолжали гореть и гибнуть в боях после 1945 года, но на другой войне — которой могло и не быть…

— Не тот «немец» пошел, совсем не тот, особенно вот «эти».

Орленко с усмешкой посмотрел на пленных в униформе вермахта, но отнюдь не немцев — то были французы и какие-то валлоны с провансальцами и бургундцами. А также непонятно откуда появившимися савойцами и гасконцами — лопотали на своем языке что-то, заискивающе улыбались, да держали поднятыми вверх руки при виде советского генерала. Их было немного, человек двести, выживших после страшного удара механизированного корпуса, и сейчас довольных, что остались живы.

— Хитро сделали — европейской сволочью наполовину свою инфантерию разбавили, устойчивость в бою ниже стала, это уже заметно, совсем не та, что в сорок первом. Но все же хоть из-под палки, но воюют, собаки, дивизий много, чего тут скажешь, и отнюдь не маленьких по составу. Однако японцы покрепче духом будут — дерутся до конца.

Тимофей Семенович хмыкнул, еще раз поглядел на «истинных европейцев», и пошел к КШМ — бронетранспортер был намного лучше, чем тот штабной автобус, в котором он передвигался в Прибалтике первым летом войны. Но сейчас, после первого сокрушительного удара наступление 2-й танковой армии несколько застопорилось, бои шли за Кривой Рог, охваченный с двух сторон, куда немцы безостановочно перебрасывали подкрепления, причем не из резерва, что быстро выяснилось. Пленных хватало, и допрашивали их жестко, причем потребовались дополнительные переводчики — многие просто не говорили на немецком языке, и что удивительно, и французским тоже толком не владели, а меж собой объяснялись на каком-то окситанском наречии. В общем, разноплеменное воинство пришло на русские земли, как когда-то с Наполеоном.

Ситуация на фронте после мощного удара сразу тремя танковыми армиями с заднепровского плацдарма по вражеской 11-й полевой армии, сразу стала складываться в пользу наступающих советских войск. Семь германских пехотных дивизий было буквально сметено ураганным огнем артиллерии и массированными бомбардировками авиации, раздавлены, намотаны на гусеничные траки. Образовался протяженный пролом на сотню километров, от Кременчуга до Днепропетровска, куда были введены подвижные соединения всей массой механизированных корпусов и мотострелковых дивизий. Немцы попытались нанести контрудар, выдвинул 1-ю панцер-группу ослабленного состава — всего две танковых и одна моторизованная дивизия, пусть укомплектованных уже отборными нацистами, но всего по сотне танков на дивизию, из них примерно половина «леопардов». Участвуй в наступлении две танковых армии, возможно, контрудар достиг бы цели, остановили бы прорывающиеся «сорок третьи», а если бы пошли дожди, то полностью сорвали наступление. Но погода стояла теплая, дожди так и не пошли, само небо помогало славянскому воинству, а одну единственную танковую дивизию, оказавшуюся у Кривого Рога, Орленко «разрезал» на куски, оторвав бригады друг от друга, и раздолбал каждую по отдельности. Остатки отошли в город, который по перехваченному приказу Гитлера, который тот вчера отдал по радио, объявлялся «крепостью».

В общем, 1-я панцер-группа прекратила свое существование, разделив судьбу 11-й полевой армии — такого результата никто не ожидал, ни советские генералы, ни тем более германские. А наступление продолжалось, причем с самыми решительными целями. Лелюшенко уже освободил Черкассы, его дивизии рвались в Корсунь-Шевченском направлении, через Днепр на помощь начали переправляться стрелковые дивизии 18-й армии. Черняховский ударил крепко, на его армия шла в центре, с хорошо прикрытыми и обеспеченными флангами, в такой ситуации наступать намного легче.И с ходу занял Кировоград, вбив мощный клин вглубь правобережной Украины, и фактически разорвав группу армий «Юг» на две части.

Теперь германское командование всполошилось — их 17-я армия и часть сил 6-й армии, примерно с корпус, еще держали «восточный вал» по Днепру. Но Манштейн уже целые дивизии уводил из Запорожья и Никополя, из формируемого «мешка», через «горловину» шириной в полсотни километров. Вот только в беспорядке — по колоннам наносила удары авиация, а стоявшие на позициях дивизии имели мало автотранспорта, но множество пароконных повозок, и это в условиях южных степей, на ровной и открытой местности, и при господстве в небе советской авиации. Впрочем, вчера появились бомбардировщики союзников — «девятки» четырехмоторных самолетов полностью накрыли все небо, их было не менее шести сотен, в сопровождении нескольких сотен истребителей. Досталось Кривому Рогу — на город, только что объявленный «крепостью» американцы и англичане обрушили свой смертоносный груз. Пожары полыхали всю ночь, все выгорело дотла — гарнизон или полег, либо выбрался из смертоносной ловушки, солдаты бежали, вряд ли кто ожидал, что будет такой ужас. Даже сам Тимофей Семенович пребывал в смятении, наблюдая за бомбардировкой с КП армии — картина завораживала, о том, как действуют союзники, он знал, но видел впервые. И можно представить какой ужас они сотворили с румынскими нефтепромыслами — зрелище горящего в ночи города ужасало многих, даже много чего повидавших на войне бойцов и командиров.

Да и вражеским полкам, удиравшим от Запорожья, крепко досталось — их бесперебойно бомбила советская авиация. И теперь они представали в потрепанном виде. Но вряд ли немцы смогут их вывести все — промсто не успеют. Ведь Южный фронт генерал-полковника Толбухина тоже действует весьма активно, артиллерии стянули немало, да и снарядов отнюдь не жалеют. Войска Приморской армии генерала Петрова своим усиленным правым флангом переправились у Берислава, захватили обширный плацдарм напротив знаменитой по гражданской войне Каховки и сейчас всячески его расширяли, перебросив на правобережье бригады РВГК и мехкорпус — им до Кривого Рога осталось всего шестьдесят километров. Вот тут и выяснилось, что оборону на «восточном валу» повсеместно держали так называемые «европейские войска» — собственно германские дивизии оказались на треть, а то и наполовину оказались «разбавленными» всевозможными «народами» оккупированной Франции. А еще в избытке имелись «румынские» дивизии — этих на Украине и так было множество, все же считались союзниками. Сами немцы им открыто не доверяли — при любой панике те не раз ударялись в бегство, несмотря на постоянные расстрелы «нестойких духом», к тому же «неполноценных арийцев». Такие трупы оставляли лежать у обочин, чтобы проходящие мимо них румыны набрались «воинственности» и не вздумали предавать. А те в отместку стали стрелять немцам в спину при каждом удобном случае, намного больше стало перебежчиков и пленных.

— Нельзя останавливаться, только наступать, иначе напрасно потеряем время, — броневая дверца лязгнула, ее закрыли за командармом. Внутри было светло — люки на крыше были открыты. Металлические сидения, столик для карты, шкафчик, рядом место радиостанции, у которой на «сидушке» офицер с надетыми наушниками. Для работы командарма созданы все условия при неплохой защите от внезапного налета авиации — страшно только прямое попадание бомбы, германские «фоккеры» часто атаковали на марше…

Такова была суровая реальность «прозы жизни» — немцы и их союзники уносят ноги с украинской земли под напором советских войск. Вернее стараются унести, вот только быстро никак не получается — по осенним дорогом нескончаемой чередой идут пароконные повозки…

— Ущербный «итальянский» линкор за три столь малопригодных эскортных авианосца вполне достойный размен, Дзасибуро-сан.

Футида замолк, глядя как из кабины севшего на палубу «Дхзуйкаку» истребителя набежавшие со всех сторон матросы вынимают пилота. Но нет, вроде не раненый, просто все измотаны, сил у людей совсем не осталось. Сражение шло вот уже третий день, причем линкоры «Объединенного Флота» так и не сошлись в схватке с «большой пятеркой» — лучшими линкорами США, построенными, хотя и давно, двадцать с лишним лет тому назад, во времена заключения «Вашингтонского соглашения», но представляющие грозную силу, способную сокрушить любой японский корабль. К тому же к ним подошел «Вашингтон», новейший линкор с девятью 406 мм пушками, а это одно опрокинуло все расчеты, сделанные Ямамото.

Дело в том, что вот уже два дня американцы бомбили подошедшую эскадру, высыпая множество бомб и повредив «Нагато», попав в одну из башен главного калибра — бомба пробила крышу и разнесла все внутри, но к счастью погреб не детонировал. Но беда пришла от торпед — «Касуга» погиб от попадания всего одной, выпущенной подкравшейся вражеской субмариной. Команда боролась несколько часов, корабль с трудом довели до Кыски, где он и затонул у берега — из воды торчали орудийные башни и надстройки, точь в точь как на снимках сделанных три года тому назад. И это случилось в первом боевом выходе под флагом Восходящего Солнца. Видимо, итальянцы отремонтировали его после торпедирования в Таронто халатно, потому сбыли столь быстро, словно стремились поскорее избавиться от «Кавура». А вот получивший две авиационные торпеды «Мусаси» эти попадания пережил спокойно, только на нос приобрел сильный дифферент. Ямамото тут же отправил корабль обратно, оставшись с четырьмя линкорами, лишь три из которых представляли реальную опасность для врага.

В то время как к противнику подошел еще один линкор, бывший американский, но плавающий с прошлого года под советским военно-морским флагом. Так что перевес в силах стал практически двукратным, и ввязываться в генеральное сражение теперь крайне рискованно, оно чревато потерей всех линкоров «Объединенного Флота». Так что все надежды сейчас возлагались на удары авиацией и ночной бой, когда уже торпеды японских эсминцев могут достигнуть целей и проредить вражескую эскадру.

А пока линкоры прикрывали авианосное соединение Одзавы, терпеливо принимая на себя удары американской базовой авиации и «авенджеров», поднимаемых в воздух с палуб «каноэ». Вот с ними завязались ожесточенные воздушные бои, у сбитых американских пилотов выяснили, что состав авиагрупп однообразный — по девять бомбардировщиков и двенадцать истребителей «уайлдкет». Вроде бы немного, но вся штука в том, что авианосцев восемь, разбитых на два соединения, к тому же прошедших по большой дуге и присоединившихся к главным силам. Вражеские линкоры сразу же взяли их под защиту своей мощной зенитной артиллерией. К тому же подоспели еще два крейсера, буквально утыканных спаренными пятидюймовыми универсальными пушками — и первый же удар по авианосцам провалился, обойдясь Кидо Бутай потерей тридцати самолетов. Зато сегодня удалось пробиться через истребительные заслоны и поразить три авианосца бомбами — черные столбы от пожаров, сопровождавшихся взрывами, поднялись высоко в небо, и стало ясно, что дойти обратно до Аляски эти три «каноэ» не смогут. Однако, несмотря на достигнутый успех, Одзава был мрачен, да и Футида не был преисполнен оптимизма — с Атту радировали, что русские десантники овладели аэродромом, оттеснив гарнизон в горы. Теперь весь вопрос в том, насколько быстро американцы смогут перебазировать на остров свою авиацию. Ситуация кардинально изменилась в пользу противника — снабжать блокированный гарнизон нет возможности, он уже обречен. До Камчатки всего четыреста миль, до Японии втрое больше, и еще нужно дойти, а это с каждым разом становится все труднее сделать, в море появляется все больше вражеских субмарин, три из которых точно потопили — две оказались русскими, одна американской, а еще четыре предположительно погибли. Но и японские подводные лодки, хотя достигли успеха, потопив с десяток транспортов и эсминцев, понесли потери — судьба четырех субмарин неизвестна, пятая затонула к Кыску, а шестая выбросилась на Атту во время попытки доставить гарнизону столь нужные боеприпасы.

— Вот только линкоров нам передали пару, а враг заложил полсотни авианосцев, к тем тридцати, что имеет. Посмотрите сколько у них самолетов — мы их сбиваем, сбиваем, а меньше не становится, даже больше прибывает. Еще два дня, и мы потеряем всех пилотов.

Голос Футиды дрогнул — теперь они оба отдавали отчет, против какой мощи воюет сейчас Япония. В строю у янки не менее пяти ударных, и шесть легких авианосцев, и к ним два десятка эскортных, и это минимальная оценка, скорее намного больше, если судить от общего количества строящихся. Самолетов не то, что Америка, даже в Советском Союзе выпускают намного больше, и умеют на них воевать не хуже японцев. И вся надежда теперь на немцев, что смогут все же одолеть русских, хотя оттуда новости приходили последние дни тревожащие — радисты ведь слушали эфир и перехватывали вражеские передачи и сводки.

— Свои соображения я передал Ямамото — нам надо прекращать борьбу за Алеутскую гряду, слишком велики потери. Наступает зима, проход конвоев в устье Амура станет невозможным, а это главное — поставки прекратятся. А вот снабжение Камчатки мы перекрыть не сможем — у американцев намного больше сил. Идут бои на изнурение, они выгодны противнику, ведь мы несем значительные потери, а резервы у нас скудные.

Одзава замолчал, пристально смотря на опускаемые в ангар самолеты — корабль мотало на волне. Осень для плавания в районе Курильской гряды не самое лучшее время года, скорее худшее.

— Надо отходить сегодня же, ночная атака крейсерами и эсминцами ничего не даст. Приближается шторм, лучше вовремя убираться из вод, что стали для нас опасными. Цели операции достигнуты, теперь до мая конвои до Приморья проходить не будут, нет нужды губить здесь флот, цепляясь за островки. Надеюсь, адмирал Ямамото, примет взвешенное решение и сохранит «Кидо Бутай». Нам нужно укомплектовать авиагруппы, и успеть восполнить потери, перед решающей битвой за острова.

Футида моментально уловил последнее сказанное слово, адмирал не зря его выделил. Действительно, лучше отойти к югу, и начинать долгую и изнурительную борьбу, постараться выбить как можно больше кораблей и самолетов противника в боях за курильскую гряду. А битва там будет ожесточенная — ведь для американцев это прямая дорога у собственно Японии, они этого нисколько не скрывают…

Линкор «Конти ди Кавур» затонул в 1940 году от попадания авиационной торпеды, сброшенной с британского торпедоносца-биплана. Всего один-единственный британский авианосец «Илластриес» выпустил ночью 21 «Суордфиш», и пять торпед поразили три линкора, причем три попадания (еще одна торпеда не взорвалась) достались новейшему линкору «Литторио», который уткнулся носом в грунт. По одной торпеде получили старые линкоры «Дуилио» и «Кавур» — им этого, как говорится, за глаза хватило.Именно эта успешная атака и вдохновила японцев на разработку плана операции по воздушному нападению на Перл-Харбор…

— Мой фюрер, нужно удерживать фронт, иначе события могут принять необратимый характер. Но это не значит, что мы должны сражаться до полного истощения сил, которые нам потребуется в будущем. Иначе нужно действовать, иначе. Русские бросили в сражение все имеющиеся у них резервы, а они, судя по всему, очень значительны.

Гудериан едва сдерживал нахлынувшее на него бешенство — все происходящее казалось для него непрекращающимся кошмарным сном, вот только пробуждения не случилось. Он собрался, понимая, что сказанные слова могут для него плохо окончиться, и Гитлер его просто вышибет из кабинета, сдерет погоны и отберет жезл фельдмаршала. Но говорить правду он обязан, особенно когда ничего другого для него не остается, а малейшая ложь чревата еще большими бедствиями для Германии.

— Нам разбомбили киркукские нефтепромыслы, теперь ситуация с топливом стала намного хуже — в Плоешти бушуют пожары. Англичане добились своего, они прекрасно знают, что нефть «кровь войны». Да, у нас есть запасы бензина, кое-какие вышки работают, как и заводы синтетического топлива, протянем какое-то время, не такое и долгое. Возможно, удастся потушить пожары и возобновить добычу, но обязательно последует новая бомбардировка. Мы сделали ошибку, мой фюрер, нужно было воплощать дальше ваш план по убийству Британской империи, а мы остановились на полпути. Да, это ошибка, когда в начале лета мы попытались перехватить инициативу на восточном фронте, я слишком надеялся на новые «леопарды», но их выпуск оказался недостаточным, а большевики оказались намного сильнее, чем мы предполагали. К тому же маршал Кулик профессиональный военный, один из лучших русских полководцев — и я его недооценил.

Гудериан сознательно прибег к самоуничижению, хотя винить нужно было исключительно Гитлера и Манштейна, они почему-то решили, что пойти на Харьков в стратегическом плане намного важнее, чем сокрушить англо-американцев в Португалии. К тому же нужно помогать Роммелю, а не урезать ему поставки бронетехники, а потом возобновлять, и снова прекращать. Теперь за все эти просчеты пришла расплата — понесшие значительные потери танковые войска восстановить в одночасье невозможно, а без их участия поражения неизбежны, что сейчас и происходит.

— Полно вам себя обвинять, Хайнц, в отставку я вас не отправлю, и не просите. Вы нужны на своем посту, и летом показали умения и талант, деблокировав нашу полтавскую группировку. Не просите, не приму.

Гитлер подошел к фельдмаршалу, потрепал за плечо, тот демонстративно пригорюнился, внутренне ликуя — ему удалось настроить фюрера, тот стал податливым, теперь можно потихоньку подбираться к существу. Но не сразу — инициативных генералов никто из правителей не любит.

— Да, русские очень опасный противник, мы их действительно серьезно недооценили, особенно их промышленные возможности — выпуск танков, самолетов и орудий впечатляет. Мы понадеялись на ваши «леопарды», танк действительно отличный, ему нет равных на поле боя. Однако нехватка сырья мешает развернуть производство на полную мощность. Но это временно, Хайнц — выпуск бронетехники увеличивается с каждым месяцем. Надо потерпеть, к новому году показатели выйдут на планируемый уровень.

Гудериан мысленно поморщился — восемьсот танков очень мало, даже для полного укомплектования пяти панцер-дивизий по несколько сокращенным штатам не хвати, как не изворачивайся. Нужно хотя бы полторы тысячи, а лучше две тысячи одних только «леопардов» — американцы делают сейчас танков не меньше, чем русские. Но фельдмаршал отдавал себе отчет, что его часто желания не совпадают с возможностями даже объединенного «Еврорейха» — сырья банально не хватает, и оно централизованно распределяется, все под строжайшим учетом. Ведь кроме танков начато массовое строительство «электролодок», эти новейшие большие и малые субмарины заложены большими сериями. Производство стали требует других ценных металлов, таких как хром, никель, марганец. Нужно получить медь, олово, вольфрам и многие другие металлы, ту же ртуть, а Финляндия с Испанией потеряны. Для увеличения производства самолетов требуются моторы. И еще особые марки стали, увеличение объемов поставок алюминия, а для этого электричество. Да чего не коснись, все требуется, и в больших объемах. Да, привлекли заводы по всей Европе, но работников нужно хорошо кормить, их надо содержать, дать достойный уровень жизни. И все под ночными бомбардировками — хорошо, что летать днем отучили американцев, стали бояться.

Рейхсминистр Шпеер уже жаловался, что голова кругом идет, порой не знает, за что хвататься. Да, в Германии мощная промышленность, вторая в мире, но она не может тягаться на равных с США, а Британская империя и Советский Союз по производству не уступают, а даже превосходят. Так что итог войны вполне можно предсказать, если не изменить стратегию — ведь любую войну можно затянуть, а за счет технологического преимущества хотя бы свести если не вничью, то к более приемлемому результату, чем безоговорочная капитуляция, которую требую англо-американцы, но о ней пока помалкивают русские, что весьма симптоматично.

— Но пока нужно исправлять ситуацию на восточном фронте, Хайнц. Группы армий «Север» и «Центр» держат русское наступление, отбивают атаки, а вот обстановка на юге мне не нравится. Манштейн не может их сдержать, постоянно требует резервов, которых у нас нет, вы же сами знаете, сколько мы всего перебросили в Испанию.

— Нужно перебросить еще больше, мой фюрер — если мы не вырвем этот отравленный шип, то он превратится в кол, на котором мы сдохнем!

Гудериан не ожидал от себя такой грубой фразы, и, посмотрев на донельзя удивленного Гитлера, поспешил сгладить ситуацию. Заговорил горячо и напористо, с ужасом понимая, что именно его сделают крайним.

— Никаких резервов Манштейну, единственное, что можно сделать, сократить на Украине линию фронта и высвободить часть дивизий, к тому же мы уплотним наши боевые порядки. И это позволит не только сдержать этот натиск, но и отразить неизбежное зимнее наступление русских. Скажу больше, тогда мы сможем нанести по нашим врагам удар страшной силы, и осуществить коренной перелом в войне, для этого у нас есть все необходимое. Посмотрите на эти наработки, мой фюрер.

Гудериан говорил уверенно и с апломбом, внутренне поражаясь собственной наглости. Но это был его единственный шанс убедить Гитлера, и он быстро расстегнул замок портфеля, вытаскивая бумаги…

На создание мертворожденных образцов «вундерваффе» немцы истратили огромную прорву ресурсов, или не получив результат от слова «совсем», либо с мизерным «выхлопом», который не принимался в расчет. По большому счету это именно то самое «чудо-оружие», которое сродни уколу морфия, что помогает умирающему на время не чувствовать жуткую боль и надеяться, что наступило долгожданное «исцеление»…

— Жаль, что не удалось окружить запорожскую группировку, Александр Михайлович, вывели ее немцы, в потрепанном виде, но вывели. Так что пока продолжаем наступать к Южному Бугу, цели операции не меняем, а только немного подкорректируем. Запала в наших танковых армиях хватит, чтобы выйти на линию Николаева и Первомайска, после чего нужно встать в оборону до января, а там провести Одесскую операцию и выйти на Днестр, если удастся, то на Прут и Дунай, на линию государственной границы.

Кулик внимательно разглядывал карту, красные стрелки на ней устремились на запад. Освобождение исторической Новороссии, присоединенных императрицей Екатериной II земель, шло успешно. Зимой был полностью очищен от немцев Донбасс, Екатеринославщина и северная Таврия, летом Харьковщина, сейчас Запорожье, бывший Александровск. Пошло освобождение Херсонщины, войска накатывались на Буг на значительном его протяжении. К тому же практически вся левобережная Украина, бывшая Гетманщина и Слобожанщина очищены от оккупантов, которые через Канев и Киев спешно отводили свои дивизии на Правобережье. И тут же перебрасывали их на Корсунь-Шевченковское направление, остановив наступление 1-й танковой и 18-й армии, которые начали увязать в позиционной войне, не в силах продвинутся дальше на север, на Белую Церковь и Канев.

Зато Центральный фронт генерала армии Конева от Нежина давил 5-й танковой армией Романенко на Киев, до столицы Украины мехкорпусам оставалось полсотни километров. А с юго-востока напирал правым флангом Юго-Западный фронт генерала армии Ватутина, 3-я танковая армия Рыбалко ворвалась в Переяславль-Хмельницкий, в город, где почти триста лет тому назад собралась Рада, объявившая о вхождение Украины в состав Русского царства. Оба командующих буквально толкали войска на Киев, всячески усиливая ударные группировки — и это вполне понятно, тут дело еще в амбициях, каждому хотелось получить маршальские погоны. Да и не только — раньше времени был учрежден орден «Победа», принятый еще Сталиным, а награждений им пока еще не проводилось. А здоровое честолюбие всегда требует «подпитки», и награды именно для этого и предназначены. Тот же орден «Славы», чисто солдатская награда пришла на смену георгиевскому кресту почти на год раньше, и приобрела необычайную популярность — уже есть полные кавалеры всех трех степеней, каждый из которых автоматически стал младшим лейтенантом согласна статуту. К тому же разрешили носить георгиевские кресты, и Кулик как и другие маршалы обзавелся ленточкой — но у него один, а вот Буденный с Тюленевым «полные бантисты», и у Тимошенко три креста получены за прошлую войну с немцами. Как сказал жданов на этот счет — «принципиально важное решение»…

— Конев требует усиления войск в направлении Полесья, его войска наступают от Чернигова, форсировали Десну и Днепр, продвигаются на Мозырь. От Гомеля туда же продвигается левым флангом Западный фронт Рокоссовского, овладев Речицей, и всячески расширяя плацдарм. Однако у Жлобина продвинуться не удалось — немцы перебрасывают туда подкрепления. Бои идут на всем протяжении Днепра и в «смоленских воротах» — оборона неприятеля эшелонирована, местность для танков малопригодно. Северо-западный фронт генерала армии Говорова вышел к Двине от Витебска до северных предместий Риги, где немцы удерживают обширный плацдарм. Вряд ли нашим войскам удастся с хода форсировать Двину — тылы отстали, подвоз ограничен, требуется перегруппировка. К тому же пошли дожди — дороги превращаются в грязь, продвижение крайне затруднено.

— И что вы предлагаете, Александр Михайлович — остановить наступление Северо-Западного и Западного фронтов?

— Думаю, это следует сделать, к чему нам нести напрасные потери, когда ясно, что прорвать без предварительной подготовки вражескую оборону невозможно. Говоров с Рокоссовским перейдут к обороне, за счет их фронтов произведем перегруппировку, выделив часть сил для продолжения наступления на главном направлении. Нужно не только брать Киев, но постараться продвинуться к Житомиру, возможности для этого имеются.

Начальник Генерального Штаба маршал Василевский, с которым у кулика давно сложились хорошие рабочие отношения, когда тот был заместителем маршала Шапошникова, взял в руки карандаш, и подошел к карте. Григорий Иванович стал рядом, улыбаясь — он уже понял, о чем пойдет речь, ведь почти схожие оперативные обстановки приводят к схожим решениям, несмотря на то, что реальность уже изменилась.

— Центральный фронт получит левофланговую армию от Западного фронта, что закрывает жлобинский участок. И продолжает вести наступление на Мозырь. А вот 5-ю танковую армию Романенко перебрасываем на Лютежский плацдарм севернее Киева, и наносим обводящий удар с выходом на Брусилов и Фастов. Одновременно перебрасываем в Полесье еще четыре егерских дивизии к тем трем, что уже там воюют — с продвижением по направлению к Коростеню и Мозырю. Тем самым вбиваем большой клин, который окончательно разделит группы армий «Центр» и «Юг». И в зимнюю кампанию получим прекрасную возможность нанести фланговый удар как на север, в Белоруссию, так и на юг, на Волынь. Да, Ивану Степановичу такое решение не понравится, он ломится на Киев. Но так задача останется прежней, только сменится направление — не лобовое наступление, а обходящее. А Ватутину следует держать немцев в напряжении, вместе с тем перебросить 3-ю танковую армию на каневское направление, действуя совместно с Лелюшенко. Тогда нам не придется штурмовать Киев, немцы там хорошо укрепились, причем на левобережной части, а взять в клещи, полностью окружив целую армию. А наступление вести исключительно пехотой — немцы должны постоянно чувствовать сильный нажим.

— Хм, пожалуй, Генштаб тут прав, что-то привлекательное вырисовывается. Выйти на линию Брусилов и Белая Церковь, получив смычку с наступающей армией Черняховского у Первомайска.

Кулик оценил перспективы такого варианта, ему самому не хотелось штурмовать в лоб Киев, который немцы будут ожесточенно оборонять. А вот обходящие удары, да еще наносимые одновременно тремя танковыми армиями, даже пятью, ведь нужно оценивать действия трех фронтов совокупно, сулили наилучшие перспективы.

— Скорее чуть западнее, Григорий Иванович, при благоприятной ситуации можно выйти на линию Коростень-Житомир-Бердичев-Умань, и дальше на Первомайск, но минимальное продвижение будет от Брусилова до Белой Церкви и дальше на Умань, если генерал Ватутин будет дальше энергично прорываться своими армиями к Южному Бугу. После чего все три фронта переходят к обороне и подтягиваем тылы, доставляем пополнение и боеприпасы. А с января, когда встанет прочный лед на реках, снова перейдем в общее наступление. К тому времени многое определится, придут очередные конвои с ленд-лизом, и станет ясно, какие силы мы можем задействовать — все зависит от количества автотранспорта в войсках. Но выйти к весне к государственной границе мы сможем, лишь бы зима была холодной — ведь реки и болота должны хорошо промерзнуть…

Эпохальная и знаковая картина для того страшного времени, которую в 1944 году, кроме Москвы и Ленинграда видели только здесь, на улицах столицы Украинской ССР…

— Мой фюрер, все резервы и все наши боеспособные дивизии нужно задействовать исключительно против англичан и американцев, это касается и авиации, выделить все лучшее, что есть в люфтваффе. И атаковать, наступать при любой возможности, где бы они не появились, не давать англо-саксам закрепиться на континенте. Потому что как только они где-то закрепятся, то начинают живо обустраиваться, потом подтягивают авиацию, которой у них больше, чем у нас. Нас ведь бомбят чуть ли не каждую ночь, весь этот проклятый остров сейчас один сплошной аэродром. С лета прошлого года на всем Средиземноморье стало спокойно, но вот сейчас опять разворачиваются сражения, и если немедленно не сокрушить всеми имеющимися боеспособными силами противника, через два месяца станет тяжко — мы начнем лишаться своих союзников одного за другим. А это неизбежно приведет к катастрофе, какой рейх никогда не испытывал в своей истории.

Гудериан старался говорить спокойно, но специально на отдельных фразах подпускал истеричности в голосе. Он уже знал, что такая манера лучше всего действует на Гитлера, и при этом прекрасно понимал, что ситуация именно такая, которую он сейчас и описывает фюреру. Никакой натяжки, особенно если знаешь, чем война закончилась, наоборот, многое приходится недоговаривать, чтобы твои доводы легче восприняли.

— Даже так, Хайнц, все настолько серьезно?

Гитлер прекратил расхаживать, подошел к столу, на который фельдмаршал выложил небольшую стопку бумаг. А сверху находилась свернутая карта, которую «отец панцерваффе» пока не разворачивал.

— Боюсь, мой фюрер, что опасность гораздо больше наших худших о ней предположений. Русские показали, сколько они могут сделать бронетехники, причем отличных танков, а те которые они начали делать — опасный противник нашим «леопардам». Десять сантиметров лобовой брони под наклоном, двадцать лба башни — наши снаряды берут ее только с близкой дистанции, «панцершреки» и даже новые фаустпатроны бесполезны в большинстве случаев — русские прикрывают свои машины «фартуками», их сбивают только близкие разрывы. Все противотанковые пушки потеряли свою эффективность, в ход идут исключительно подкалиберные снаряды, а вы сами знаете как плохо с вольфрамом. А русская пушка калибра сто семь миллиметров — это прирожденный убийца «панцерваффе», им главное попасть, а мало не покажется ни «леопарду», ни тем уцелевшим «тиграм». И поверьте — они скоро переведут все свои заводы на выпуск этих чудовищ. Хлынет орда в две тысячи танков ежемесячно, а это более, чем возможно, ведь их Т-44 очередная модификация Т-43, а тот в свою очередь улучшенная без всяких кавычек «тридцатьчетверка». У американцев бронетехника намного хуже, и если будет деятельная поддержка от люфтваффе, мы их спихнем в Атлантику, пусть там плавают, пока соленой воды не нахлебаются. Все наши резервы, самые лучшие войска должны быть брошены против англо-американцев, их нужно немедленно смять, раздавить, кишками на гусеницы намотать.

Гудериан подпустил в голосе жестокости, перемешанной с истеричностью, и с удовлетворением отметил, что на Гитлера это подействовало — произошло «закрепление вводной». И теперь можно было излагать выработанный план, только дождаться нужного вопроса — и тот тут же последовал, после того, как фюрер доверительно положил ладонь на погон.

— Что вы предлагаете, Хайнц, ведь у вас есть план? Не может не быть, глядя на эти бумаги, вы самый дотошный в делах фельдмаршал.

— Есть мой фюрер. На восточном фронте необходимо перейти к глубоко эшелонированной обороне, никаких наступлений — держим самые выгодные рубежи, если нужно сократить линию фронта, то немедленно сократить, отступить, если требуется. За счет этого значительно уплотнить боевые порядки пехотных дивизий — для маневренной войны они непригодны, собирать в них всех европейцев, даже тех, кто ими по крови не является. Лишь бы в обороне сидеть могли, под русскими бомбами и снарядами, а потому все тылы держать на гужевых обозах — они могут ночами ходить до станций, и обеспечивать части всем необходимым. Это будут немцы контролировать, чтобы все не разворовали, особенно этим грешат румыны, да и итальянцы с французами та еще публика — как отвернешься, обнесут. Но при германском командном составе воевать будут, не желающих сражаться и трусов расстреливать для острастки остальных — пусть бояться палки нашего капрала больше чем неприятеля, как говаривал великий прусский король. Сто таких дивизий оборону держать смогут на выгодных рубежах, особенно если предупредить, что отступление не предусмотрено, за него расстрел.

— Вы как всегда правы, Гудериан — «стоп-приказ» заставит их сражаться с полным рвением, я всегда был сторонником этого.

— И я понял вашу правоту, мой фюрер, — твердо «подыграл» Гудериан, хотя был сторонником других взглядов, порой диаметрально противоположных. Но сейчас требовались перемены, и жалеть «европейские дивизии», способные воевать лишь в обороне, он не собирался. По его расчетам ста десяти таких соединений будет достаточно — разбить по одиннадцати армиям, и никаких отводов на переформирования, пусть сидят в окопах, как говорят русские, «до морковкиного заговения». Хотя смысла этой фразы он не понимал, но догадывался, что это нечто ужасное.

— Панцер-группы мы отведем во второй эшелон, и будем наносить удары из глубины, как только русские прорвут первые два рубежа обороны. Для этого требуется их усилить до состава, превышающего численность и возможности русской танковой армии со всеми ее средствами усиления. Думаю, по две полнокровные танковые и пехотные дивизии, последние полностью моторизованные. Комплектовать исключительно немцами, но третья бригада может быть из союзников, наиболее храбрых и стойких — я имею в виду венгров, кое-кого из итальянцев и испанцев, и «северных народов», подвергавшихся онемечиванию. Всего сформируем двенадцать панцер-групп, десять от вермахта и две СС, примерно столько же было моторизованных корпусов в начале восточной кампании. Сейчас у нас восемь объединений, развернуть еще четыре не составит труда, управления есть, нет танков. И половину из панцер-групп бросим против англо-американцев — мы их сомнем, мой фюрер. Три останутся на восточном фронте, по одной на каждую группу армий, две будут у Роммеля, и одна в резерве у ОКХ, специально для отражения русских, если те будут слишком настойчивы. Оставшиеся девять танковых дивизий представляют номера, будут находиться в тылу на пополнении, и по мере надобности заменять потрепанные дивизии в панцер-группах, а те отводить на отдых или в рейх, либо во Францию.

Гудериан перевел дыхание — его напористость явно понравилась фюреру, который склонился над развернутой картой. Теперь фельдмаршал прибег к сильному доводу, предварительно согласовав принимаемое решение с генерал-полковником Йодлем — но зачем об этом ставить в известность бывшего ефрейтора, которому отчерченные стрелки в Испании и северной Африке явно пришлись по душе. И фельдмаршал добавил:

— Мы обязательно раздавим англо-саксов — две дюжины подвижных дивизий, втрое больше, чем сейчас там есть, великая сила!

И незаметно вздохнул, развертывая вторую карту, которая вызовет резкое неприятие Гитлера, но есть доводы для убеждения…

Эта американская и британская бронетехника на свою беду уже столкнулась в бою с противотанковой артиллерией вермахта и танками панцерваффе…

— Если бы не категорический приказ фюрера, я бы не рискнул лететь на гидросамолете — на моих глазах «летающая лодка» пропорола на взлете об ледяное крошево «брюхо» и затонула со всем экипажем и двенадцатью взятыми моряками. Мы взлетели чудом, и весь полет молились — это действительно страшно, намного легче было в бою на линкоре.

— Вам было бы намного страшнее, Эрих, приводнись там наша знаменитая Дорнье-Х, фюрер приказ взять из музея самолет, ведь мог перевезти за один полет полторы сотни пассажиров. Вот он бы точно развалился во время приводнения. Использовать в начале арктической зимы гидросамолеты — плохая идея. Из семи отправленных машин долетело обратно только две, все остальные погибли. Вам невероятно повезло, что остались живым. Мне уже сказали, что самолет должен был рухнуть на полпути.

Генерал-адмирал Оскар Кюмметц посмотрел на сидящего перед ним Бея — тот постарел лет на десять, голова стала совсем седая. Такова Арктика, и еще хорошо, что она забрала годы, а не саму жизнь. С проведением операции «Вундерланд» он несколько раз вызывал к себе врача — думал, что умрет от сердечного приступа. И кое-как смирился с потерей «Гнейзенау», но трагедия с «Шарнхорстом» и «Кельном» чуть его не погубила. И теперь все мысли заняты одним — как бы спасти попавший в смертельный капкан экипажи двух кораблей. Ведь полторы тысячи столь нужных Германии моряков сейчас крайне необходимы, когда такое твориться. Но удалось вывезти только сотню, причем судьба большинства еще неизвестна. Все дело в том, что командиры двух субмарин решили пройти подо льдом, всплыть в «полынье» и принять по четыре десятка моряков на каждый «U-bot», включая несколько раненных. И дерзкий замысел удался — субмарины прошли подо льдом по счислению штурманов и всплыли практически в центре, ломая корпусом застывшее мелкое крошево. Из уцелевших на «Кельне» катеров приняли на борт эвакуируемых, оставили все имеющиеся на подводных лодках продовольствие и одежду, включая одеяла. И снова погрузились, двинувшись обратным маршрутом, уже в норвежские фьорды. Так что они где-то на переходе, должны подойти завтра, если не попались британским или русским эсминцам и фрегатам, все же путь идет через «Карские Ворота». Остается только терпеливо ждать и надеяться.

— Хорошо, что вы сразу принялись сооружать взлетно-посадочную полосу на береговом льду — сегодня мы отправили два «хейнкеля», они прошлись над линкором, и сбросили на парашютах контейнеры. Выпрыгнул и один из аэродромных специалистов. Как только получим радиограмму о полной готовности, то немедленно отправим несколько самолетов, рейхсмаршал передал целую авиагруппу. Потихоньку постараемся вывезти всех за месяц, думаю, погода все же позволит и даст несколько хороших дней. Туда и обратно чуть больше тысячи ста миль, бензина в баках хватит с избытком, как меня заверили. Пилоты опытные, все с опытом полетов в Арктике, в сложных метеорологических условиях, летали на Шпицберген и Землю Франца-Иосифа с секретными миссиями.

Кюмметц усмехнулся, развел руками, но сам контр-адмирал Бей хорошо знал, что это за «миссии», знать о погодных условиях в Арктике крайне необходимо. Группы с радиостанциями и всем необходимым выбрасывали на парашютах даже на Ямале, а кое-где соорудили зимой взлетно-посадочные площадки на льду замерзших озер.

— Вывезем, экипаж нам нужен для итальянского линкора «Рома», который дуче передал кригсмарине по настоянию фюрера — он станет новым «Шарнхорстом». А переданный тяжелый крейсер «Гориция» будет «Гнейзенау», к несчастью больше половины экипажа этого линкора погибло. Так что отдыха не будет — мы уже отправляем моряков в Италию самолетами, на кораблях останутся итальянцы, они помогут быстрее освоится на них нашим морякам. «Макаронники» не рвутся в бой, труса празднуют, а нам поневоле придется драться. Вы назначаетесь командующим нашей эскадрой — цените расположение фюрера, господин вице-адмирал.

Бей недоуменно посмотрел на командующего, подумав, что ослышался. Но Кюмметц только мотнул головой и пояснил:

— Фюрер произвел вас в следующее звание — за девять месяцев вы далеко шагнули из командоров. Впрочем, также как и я возвысился, скажем так. И лететь вам в Берлин, получите из рук Гитлера Рыцарский крест с поздравлениями. Но я вам не завидую — ситуация такова, что действовать надлежит активно, с большим риском. Эскадра должна обеспечить переброску в Алжир двух танковых дивизий, и без потерь, в то время как на Средиземном море появились британские субмарины. Хотя и забросали минами Гибралтар, но у испанцев, что изменили общему делу, хватает портов. Так что, готовьтесь к хлопотной должности, Эрих, могу только посочувствовать. Помните — кому много дается, с того и спрашивается больше.

— На какие силы я могу твердо рассчитывать? И с итальянцами что делать, могу я ими командовать?

— Вы даже приказывать союзникам не можете, там много тех, кто званием выше вас. Так что придется договариваться, убеждать и просить. У вас всего пара линкоров — «Рома» и «Имперо», ставшие «Шарнхорстом» и «Гинденбургом», у дуче осталось еще два более ранней постройки. Про тяжелый крейсер я сказал, у итальянцев их осталось три. Но зато у вас есть бывший турецкий «Гебен» — корабль капитально отремонтировали и модернизировали. На нем осталось шесть 28 мм орудий — способен задать трепку паре любых «вашингтонских крейсеров». Сильная зенитная артиллерия — по четыре 128 мм пушки на борт, установлены в спаренных башнях, новейшие радары. Плюс три легких крейсера, переданных нашими союзниками, зато французских лидеров и эсминцев хватает.

— А где линкоры с крейсерами, которые захватил в Тулоне фельдмаршал Гудериан прошлой весной?

— В Индийском океане, под командованием генерал-адмирала Маршалла. Почти все бывшие французские корабли там. Ситуация сложилась намного сложнее — теперь не японцы нам, а мы им деятельно помогаем, у них два поражения в подряд, пять авианосцев потеряли с итальянским линкором. Трудные времена наступают, Эрих — везение куда-то ушло, мы стали нести ощутимые потери. И я уже сомневаюсь в благополучном для нас исходе войны, однако надежды все же остаются…

На начало тридцатых годов ХХ века это первый в мире трансконтинентальный самолет, способный долететь из Европы в «Новый Свет», и при этом летал с пассажирами, которых мог принять в невероятном количестве — 160 человек. Такой же символ Германии тех лет, как сгоревший на глазах многих сотен людей злосчастный дирижабль «Гинденбург». Такой же символ был и у СССР — «Максим Горький»…

— Нам придется отдать Финляндию Швеции обратно, под гарантии, конечно, но иного варианта просто нет. Хватит пары военно-морских баз в бессрочную аренду за один рубль — Ханко оставим, и еще одну у Хельсинки, чтобы всю столицу под контролем держать. И никакого доверия — они всю жизнь будут мысли о реванше лелеять. Как и все в Европе — только слабину дадим, очередной Наполеон с Гитлером появятся, пусть и в коллективном виде. Посмотри на историю, Андрей — раз в сто лет они нам этот цирк постоянно устраивают, и неважно кто у нас у власти. Цари слишком реакционеры, большевики чересчур революционеры, милей всего олигархи, одного поля ягода, но и тех на «коротком поводке» держат, и чуть что грабят.

Кулик усмехнулся — он то знал, чем дело закончится, а вот Жданов мог только догадывался, да ему доверять. А сейчас определяющая многое в будущем ситуация — встреча «Большой Тройки» состоится в следующем месяце, но не в Тегеране, как было, и не в Касабланке, где еще раньше встречались Черчилль с Рузвельтом, и не в Сан-Франциско, куда летал маршал, чтобы провести переговоры с ФДР. Союзники предложили Хельсинки, несмотря на то, что Финляндия оккупирована советским войсками, и при этом юридически входит в состав шведского королевства, воюющего с Советским Союзом, но при этом сами США и Британская империя шведам войну формально не объявляли. Очень пикантная ситуация, ведь фактически те же англичане ведут на Балтике со шведами боевые действия, бомбят заводы, но постоянно, как мантру талдычат, что воюют с немцами, что оккупировали Швецию. И что интересно — скандинавов такая двойственность нисколько не беспокоит. И судя по тому, что полгода царит странное перемирие, когда все воюющие стороны демонстративно избегают столкновений, идут тайные закулисные переговоры — Стокгольм не прочь выйти из войны, куда его втянули на гребне побед «Объединенной Европы». Сталин был готов заключить мир со шведами в прошлом году. О том говорил и Молотов — ослабить Германию и серьезно облегчить положение СССР, ведь освобождались войска целого фронта, три армии это немало. Да и Гитлер не простил бы шведам «измену», вряд ли бы удовлетворился прежним «статус кво», когда рудники Кируны поставляли ему бесперебойно железную руду. Так что война бы продолжилась, но теперь можно было не минусовать полсотни дивизий, взаимно связанных войной вдоль Ботнического залива, а приплюсовать — да и линия фронта моментально бы сместилась к южной части Балтики.

И вот сейчас наступит тот самый «момент истины» — присутствие Черчилля и Рузвельта в Хельсинки чересчур многозначительно. И в «Объединенной Европе» многие влиятельные круги, что под Гитлера «легли», поневоле задумаются. Ведь все прекрасно понимают, что «Еврорейх» в долгой войне не выстоит, «Старый Свет» ограничен в ресурсах, а войну за океан англо-саксы неизбежно выиграют, для того и заключали «Вашингтонское соглашение» двадцать лет тому назад. Они и так ощутимо начинают давить, и везение у немцев с японцами явно закончилось. И первые «перебежчик» в виде Испании появился, что за год дважды сменила воюющие стороны. Многозначительный симптом, как не крути — первая ласточка весны, конечно, не делает, но ее прилет весьма многозначителен.

— Никогда не думал, что окажусь на месте Сталина, и мне придется договариваться с этими прожженными политическими интриганами. Ведь если из тех же геополитических интересов исходить, мы для них не более чем временный политический союзник на короткий момент времени. «Морские державы» всегда стремятся установить свое господство над миром, это их главная цель, как ни крути — стремление к гегемонии. Сейчас оно подкреплено огромным флотом и авиацией, а промышленное превосходство настолько неоспоримо, что после победы над «Объединенной Европой» и ее сателлитами, я имею в виду Японию и некоторые азиатские страны, что после войны они будут диктовать всем свои условия, а доллар станет единственной мировой резервной валютой. Это в тридцатые, после «великой депрессии», он был одной из многих, ведь все страны отказались от «золотого стандарта», а после победы и краха рейха половина всего мирового производства будет именно в США. Половина, Андрей — «мультидержавный стандарт», хотя сейчас, конечно, меньше. Присовокупим Британскую империю со всеми ее доминионами и колониями, «Новый Свет», в котором действует доктрина «Монро» — две трети мирового производства под контролем англо-саксов. Примерно четверть у «Еврорейха» со всеми присоединившимися странами. У нас меньше десятой части в общем объеме, и то благодаря проведенной раньше индустриализации и огромным ресурсам.

Кулик остановился, болезненно пожал плечами, кости ныли. Жданов что-то высчитывал на листке бумаги, быстро черкая карандашом. И подняв голову, в полной задумчивости произнес:

— А ведь Германии невыгодно воевать с нами, как ни крути. Гитлера с нацистами и их стремлением к «жизненному пространству» в расчет можно не принимать. Война с нами объяснима только в одном случае — один на один, вся «Объединенная Европа» против нас. Следовательно, и в четырнадцатом году, и в сорок первом, кто-то немцам дал гарантии, что они могут смело начинать «дранг нах остен». И еще один вариант — союз Европы с нами, это приговор англо-саксам — они сразу потеряют свою доминирование над миром. И как следствие этой политики, вполне объяснимой, неизбежно постоянное разжигание войны на континенте.

— Сейчас можно договориться с Рузвельтом о разделе сфер влияния в мире — он придерживается именно такой концепции. Но тогда все крупные европейские страны должны исчезнуть как таковые, а объединенная Германия это наша вечная угроза будущего реванша. Их нужно раздробить, опустить во времена «Вестфальского мира», лишить колоний, запретить иметь вооруженные силы. И кому будут страшны беззубые шакалы, их постоянный вой на луну тогда никого не напугает. Потому нам надо сейчас хитрить как можно убедительней — не пугать буржуев мировой революцией, человечество должно внутренне измениться для преобразований. Нам следует подумать над парадигмой идеологии, не навязывать ее силой, а показывать возможности. Сейчас такое невозможно — силком к социализму народы не подвинешь, это должно стать привлекательным образом жизни. Вот тут нам с тобой нужно думать и думать — зная ответы в будущем, искать правильный вариант. Но пока его я не знаю — а потому риск ошибки велик…

Попытка бросить вызов главным «морским державам», и для Японии, и для Италии, и особенно для Германии закончилась крайне печально…

— Дали вы тут японцам про…ся, я такого столпотворения со времен Халхин-Гола не видел. Выходит эти американские истребители не так и плохи, как мне в Москве «втирали». Ведь так, Яков Владимирович?

С командующим ВВС Смушкевичем маршал Жуков сошелся еще во время боев в Монголии, тогда оба были комкорами, потом стали командармами 2-го ранга. Да и арест авиатора он воспринял неоднозначно, но промолчал, прекрасно понимая, чем может кончиться заступничество. Это Кулик «безбашенный», еще с Павловым задолго до войны написали Сталину, что пора прекращать репрессии против военных. Для последнего это очень плохо закончилось, при первой крупной неудаче припомнили все грехи и расстреляли. А вот Кулику невероятно повезло — в сорок первом он единственный, кто с сентября в «гору» резко пошел. Невероятно везло бывшему начальнику ГАУ, но ведь не зря — сильно изменился Григорий Иванович, очень сильно, да так, что Сталин с ним считаться стал, своим заместителем в Ставке и ГКО назначил. Да и характером маршал крутоват, порой настолько резок, что за глаза «бонапартом» именуют. Вот он спас «авиаторов», которые у Берии все «признания» уже подписали, еще бы им упорствовать — на Мерецкове живого места не осталось. И то, как Кулик жестко разобрался с «верхушкой» НКВД, для всех военных прямо бальзамом по сердцу — этого давно жаждали и хотели свести застарелые счеты.

— «Корсар» отличный истребитель — тяжелее наших, так ему не на виражах драться, не «як». Спикировал, поймал врага в прицел, ударил из батареи крупнокалиберных пулеметов, а их полдюжины, и тут же удрал благодаря большой скорости. Снова поднялся вверх и вторая атака с пикирования. Тактика простая — «бей-беги», мы ее применять с прошлого года стали, и только для И-185, на них лучшие летчики летают, умелые бойцы. И вот «корсары точно так используем, этот американский истребитель, хотя и тяжелее, но мотор мощнее, скорость больше — на многих машинах вместо пулеметов по четыре пушки установлены, для уничтожения бомбардировщиках, а на наших всего три. Потери в боях у тех, и этих, небольшие, в авариях много теряем, но японцев 'выхлестывают», небо от самураев полностью «очищают». А вот 185-м против немцев действовать сложнее, те так же воюют — там потери сопоставимые, хотя «якам» и «лавкам» порой крепко достается. Но так мы их применяем, как японцы, над полем боя, не на «охоту» летают, а каждодневно войска прикрывают. Зато «корсары» в качестве штурмовика работать могут — две тысячефунтовые бомбы поднять может, или набор более мелких. Отличный самолет, «аэрокобру» по всем показателям превосходит, но их мало пока поставляют, только четыре полка перевооружили.

Жуков это хорошо знал, поставки ленд-лиза делали в Приморье большие, стараясь провести к Амуру транспорты, многие из которых самураи потопили. А вот самолеты перелетали от Аляски, и шли потоком — «воздушная трасса» работала отлаженно. Любые потери моментально восполнялись, все проблемы с доставкой только бензина и бомб — последних требовалось невероятно много. А вот советских самолетов на Дальнем Востоке уже не было вовсе, даже в запасных полках, чтобы полностью исключить «дружественный огонь» — американцев в небе порой было больше, чем русских пилотов. А так матчасть однотипна, и вся со звездами на фюзеляжах, теперь даже случайных столкновений не случалось.

— «Мессера» у японцев появились, Георгий Константинович, с немецкими пилотами — у нас потери начали возрастать…

— Не жалуйся, по нашим танкам давно из «пакостей» стреляют, противотанковых гранатометов уйма, и вот еще танки воюют, пока «четверки». А дальше и «леопарды» поставлять начнут, не иначе. И ничего тут не поделаешь, пока «проход» через Цейлон для германских конвоев англичане не закроют, немцы только наращивать поставки сюда будут. Хорошо, что американцы их с Алеутских островов окончательно выбили, сразу два небольших конвоя один за другим в Николаевск на Амуре пришли. И еще подойдут, мы ледоколы отправим, лишь бы японцы их по пути не потопили. Тогда припасов и бомб достаточно будет, до новой навигации хватит.

Жуков вздохнул — война в Маньчжурии пошла жесточайшая, это Кулику было хорошо наступать и громить самураев. Но сейчас японцы свои войска из Китая перебрасывают, фактически удвоили численность армии, тех же самолетов намного больше стало. Смушкевич ведь не зря из Москвы прилетел — здесь все авиация решает, война в небе идет, фронт полностью стабилизировался, «застыл» намертво. Попробовали японцы наступать, ударили тремя бронетанковыми дивизиями, но так танки им быстро и повыбили, что «четверки», что их «чихи», которые намного хуже. Какое там КВЖД, едва вклинились на десять километров, там их и раздолбили. Но воевали намного лучше, чем раньше, видимо, немцы хорошо научили, только материальная часть «подкачала», собственного производства танки откровенно слабые, их даже германскими пушками вооружают, но ведь броня японская, как и шасси. Впрочем, и Т-43 особого преимущества не дают — возможности вражеской противотанковой обороны значительно усилились, а дерутся японцы самоотверженно, не бегут и в плен не сдаются. А подкрепления Москва не высылает, все резервы на Украину идут, сражение идет ожесточенное. А в Харбин только «контролеров» отправляют, да требуют по Транссибу грузы бесперебойно отправлять. Не только ленд-лиз, но и продовольствие, те же бобы, которых здесь в изобилии выращивают. И при этом постоянно требуют «политесы» соблюдать с императором ПУ И, а также с монголами, и никакой «советизации» при этом не проводить, категорически запрещено еще Сталиным. И с американским морским и авиационным командованием держаться предупредительно, но оно и понятно — весь Дальний Восток с его пятью миллионами населения на полном содержании союзника находится, и тот свои обязательства скрупулезно выполняет.

— Так что, Яков Владимирович, бомбите Японию, как хотите, я в ваши авиационные дела не вмешиваюсь. Раз решение возобновить бомбардировки принято союзным командованием, вот его и выполняйте, помогу, чем смогу. Маршал Голованова им в помощь направьте, за действия АДД отвечает. Давно надобно, чтобы от городов и заводов пепелище осталось, тогда война в Маньчжурии сразу прекратится…

«Визитная карточка» истребителя «Корсар», привлекаемого для штурмовых атак — на внешней подвеске внушительный набор авиабомб до тонны весом. Для японцев, особенно после того как у самураев не осталось опытных пилотов, этот самолет оказался самым страшным и опасным противником — пропорция потерь шла в расчетах порой десять к одному. К тому же это единственный «ветеран», кому довелось в Корее сбивать даже реактивные «миги»…

— Эрих, командование над группой армий вы передадите фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге, хотя его терпеть не могу. Но фюрер принял это решение, а нам надлежит его выполнять.

— Меня убирают с командования, — Манштейн не удивился, а просто констатировал как давно принятую им данность. В ответ Гудериан покачал головой, и негромко произнес:

— Да, убирают, Эрих, но с повышением. Вы назначаетесь командующим группой армий «Запад», и действовать вам надлежит против союзников в Испании и Алжире, и Франция, понятное дело, переходит под ваше управление, как тыловой район. Ситуация там складывается не в нашу пользу, и фюрер решил направить туда именно вас для ее исправления. Причем в ваше распоряжение я передам половину боеспособных танковых дивизий — всего соберем двенадцать, и к ним столько же моторизованных. Не сразу, конечно, там всего две панцер-группы, шесть дивизий, но этого, я думаю, вам на первых порах вполне хватит, чтобы хорошо потрепать противника. По мере возможности отправлю еще шесть танковых дивизий, не сразу, но к новому году вы их получите. Что касается моторизованных, то их там всего три, одна в Испании, и две в Алжире, остальные вы развернете сами из тех девяти пехотных дивизий, которые являются самими боеспособными. Дадим автотранспорт по полным штатам, уберем лошадей и мулов, обеспечим бензином в первоочередном порядке. В каждую включим один танковый батальон, они есть, батальоны с обученными людьми, я имею в виду, как вы знаете, мы их вывели из состава еще летом, только с танками проблематично, там и на роту не наберется. Все надежды на текущее производство, которое должно восполнить потери, но тут сплошные проблемы, скажу честно.

Гудериан пожал плечами, посматривая на ошарашенного его словами фельдмаршала Манштейна — такого варианта он точно не ожидал. Ждал отставки, неприятного разговора с Гитлером, что отправил к нему «вестником» будущих несчастий самого «отца панцерваффе». Но тот оказывается, не сменять его приехал, а привез предложение, от которого невозможно отказаться. Ведь предстоит в решительном наступлении опрокинуть англичан с американцами в Атлантику, и вернуть Пиренейский полуостров под полный контроль — а такая победа дорогого стоит. Тем более получив под командование двадцать четыре «подвижных» дивизии.

И вот тут летящие полетом мысли обрушились, словно птице безжалостно сломали крылья, бросили на землю и еще растоптали. Манштейн опомнился от счастливых грез, покачал головой и с немалой подозрительностью в голосе произнес, внимательно смотря на командующего панцерваффе, который минуту назад столь щедро рассыпал «цифирь»:

— Хайнц, на каждую полностью моторизованную дивизию требуется не меньше полутора тысячи автомобилей, если их наполовину к танковым развертывать, то требуется полное укомплектование автотранспортом не менее двадцати пехотных дивизий. Откуда их брать⁈

— Мы станем «каннибалами», Эрих, брать их действительно неоткуда. Так что придется воспользоваться опытом прошлой войны и полагаться исключительно на железные дороги и гужевой транспорт. Больше ста дивизий решено превратить в «позиционные» по имеющемуся у нас опыту. Это как раз все «разбавленные» всеми европейскими народностями, еще бы цыган набирать, евреев там хватает, — фыркнул Гудериан, глаза его нехорошо блестели, с нескрываемой злостью.

— В ставке фюрера принято решение о необходимости перейти к стратегической обороне. На старой польской и румынской границе, там множество укреплений еще с прошлой войны осталось, где шла линия фронта. Сейчас там закипели работы, как вы знаете, нужна еще пара месяцев, чтобы встретить там противника. Отхода не будет, он не предусматривается — из всех соединений будет изъята большая часть автотранспорта, исключительно германского, для нужд вермахта, и передана во все «подвижные» дивизии, их будет чуть больше семидесяти — тридцать три танковых и сорок одна моторизованная. Все будут укомплектованы немцами и наиболее храбрыми и преданными союзниками, целиком влиты СС. Четверть оставим на восточном фронте для поддержки и проведения контрударов, четверть будут восполнять потери в тылу, остальные бросим против англо-саксов, это с учетом всех дивизий Роммеля. И вести будем против них маневренную войну, при поддержке большей части люфтваффе. Все просто, Эрих — раз мы не можем разбить большевиков, то пусть они разбивают свои армии о наши укрепления. Закончатся ведь людские ресурсы, обязательно закончатся, не такие они неисчерпаемые, русские и так в сорок первом понесли колоссальные потери. Геббельс уже начал кампанию о создании «европейского вала», о который разобьются «дикие азиатские орды». Знал бы ты, сколько мне стоило нервов убедить нашего ефрейтора в собственной правоте. Он цепляется за территорию, к нам полностью враждебную, пожившую при большевиках. Да, есть лояльные к нам, но их очень мало. Лучше отойти, пока есть время…

Манштейн пристально посмотрел на Гудериана, мысленно представив, чего стоило тому убедить Гитлера. К этой мысли он сам часто склонялся, даже написал в Ставку, что победить на востоке невозможно. И теперь его правота восторжествовала, пусть и при участии «шнелле-Гейнца».

— «Белорусский балкон» с «витебскими воротами» для нас очень опасен, причем русские потихоньку занимают Полесье. А потому там отведем войска в первую очередь, до декабря — фронт пока надежно удерживается, большевики выдохлись и остановили свое наступление. Местность к западу от Минска лесистая, с болотами, я там имел несчастье наступать. Армии потихоньку отойдут — с севера фронт по Западной Двине, с юга сплошные болота Полесья с их лесами. Курляндию с Ригой удержим за собой, в Литве поставим в резерве панцер-группу — и пусть наступают хоть до посинения, они в шестнадцатом году там кровью не раз «умывались».

Гудериан воевал там, как и Манштейн, и оба прекрасно знали непригодный для наступления характер местности, особенно когда оборона плотная и глубоко эшелонирована. Но «отец панцерваффе» знал и другое — если группу армий «Центр» не отвести от Могилева и Орши с Бобруйском, то будет жуткий разгром, как только русские подготовятся хорошо, собравшись с силами — а резервы у них есть и большие.

— В западной части бывшей Польши и Курляндии будет держать оборону группа армий «Север», в нее войдут войска группы армий «Центр», фельдмаршал Бок примет командование. А штаб его бывшей группы перебрасывается в Житомир — в подчинение войдут твои три левофланговые армии, командовать будет фельдмаршал Клюге, он и возглавит группу армий «Центр», прикрывающую Галицию с Лембергом. А вот группу армий «Юг» из двух армий и румын, возглавит генерал-полковник Модель — он умеет вести оборонительные операции, так что остановит танковые армии Черняховского и Орленко на Южном Буге. Нужно надежно закрыть румынское направление, защитить нефть — она для нас крайне важна.

— Это так, все правильно, если оборонятся, то сил хватит, — подытожил Манштейн, и неожиданно произнес, зная, что Гудериан ждет этих слов:

— Русские уже «убрали» грузин, не пора ли нам по их примеру заняться нашим «ефрейтором», пока он не привел рейх к гибели?

ФАУ-1 стоила неимоверно много, цена в истребитель, но пользы многократно меньше, как от любого неуправляемого ракетного оружия. Но тут играли свою роль политические амбиции самого фюрера, с отчаянной надеждой на очередное «вундерваффе»…

— Война приобретает для нас неблагоприятный характер, теперь нужно быть готовыми ко всему. Мы воюем с двумя сильными врагами одновременно, американцы нас превосходят в морских вооружениях, а русские в сухопутных войсках, это следует признать, как бы не пыжились наши генералы — но их в Маньчжурии бьют. Да, именно так и происходит — наступление, на которое так рассчитывали в Токио, полностью провалилось. Все три наших бронетанковых дивизии успехов не достигли, одни невосполнимые потери.

Ямамото тяжело вздохнул, лицо припухло — чувствовалось, что главнокомандующий «Объединенным Флотом» смертельно устал. Даже движения стали медленными, Исороку-сан делал все через силу, одним упорством своей несгибаемой воли. Потеря западных островов Алеутской гряды сильно отразилась на его здоровье, хотя гарнизон Кыски удалось эвакуировать, но на Атту погибли все японцы. Ямамото, считая себя ответственным за поражение, сразу подал в отставку, но ее не приняли.

— Русские и американцы превосходят нас в воздухе многократно, имея лучшие самолеты — это следует также признать. Мы отстали технологически, и если бы не германская помощь, то уже были бы разбиты на земле, в небесах, и на море. Именно так, Дзасибуро — если бы я не приказал остановить налеты на Атту, мы бы остались без палубной авиации, потеряв последних опытных пилотов. А так их все-таки сберегли, и теперь сможем отсрочить неизбежное поражение на некоторое время.

Слова были сказаны, и Одзава постарался сохранить хладнокровие — мало приятного, когда главнокомандующий флотом считает, что война проиграна. Наступила долгая и мучительная тишина, которую нарушил Ямамото, негромко заговорив, но при этом держа глаза закрытыми.

— Я написал императору прошение, в котором предложил поискать возможности заключения сепаратного мира с русскими — американцы на него не пойдут, это точно. И немцам нужно делать это же — имея мощные армии, мы просто не дадим возможности американцам и англичанам высаживаться на континенте, а одним флотом они много не навоюют. Многого ли стоит их господство на море, если его нельзя реализовать. Вместе с тем, избавившись от войны с русскими, которая уже не имеет никаких перспектив, мы сможем сосредоточить все усилия на наращивании морских и авиационных вооружений, и сделаем это очень быстро, по крайней мере, немцы точно, а с их помощью и мы. Переговоры можно провести при посредничестве императора ПУ И, который хотя и перешел на сторону наших врагов, но сохраняет связи. И при этом старается не воевать с нами, хотя русским помогает.

— На каких условиях вы видите этот мир, Исороку-сан?

Одзава внимательно посмотрел на адмирала, прекрасно понимая, что множество генералов и адмиралов готовы драться до конца, и лишь немногие отчетливо понимают, что война проиграна, и лучше заключить мир сейчас на приемлемых условиях, пока еще не поздно.

— Мы должны пойти на значительные уступки, и практически потеряем все то, что завоевали в пятом году. Но Корею и половину Курильской гряды мы должны оставить за собой при любом случае. Лучше рассчитаться с русскими за счет Китая — там гоминьдан режет всех коммунистов подчистую, вряд ли в Москве захотят, чтобы их сторонников истребили полностью. А занятый китайский Синцзян и Кашгарию признаем за русскими сразу, как всю Монголию, и установление протектората над Маньчжурией. Именно протекторат, при сохранении наших экономических интересов в южной части, пусть даже на ограниченное время — для продолжения войны нам нужна железная руда и уголь. Думаю, маршал Кулик может пойти на наши предложения — получить враждебный к России Китай ни в его интересах, лучше всемерно ослабить Чан Кай Ши, под эгидой янки находящегося.

— Вряд ли американских банкиров устраивает коммунистический режим в России, Исороку-сан. Может быть, нам следует…

— Никаких «следует», Дзасибуро — мы будем низведены до уровня их «банановых республик». Вы этого хотите? Нет, и меня такое тоже не устраивает. С русскими можно договориться, с ними невозможно, они хотят установить свою власть над миром и этого не скрывают. А победить Россию в нынешних обстоятельствах мы сможем только в одном случае — если Британская империя и США перестанут ей помогать, и поддержат нас с Германией. Но все плоды этой победы мы будем вынуждены отдать им, как подобает верным псам, которые получат кости. По мне лучше договориться с русскими, это в наших собственных интересах, как ни странно.

Ямамото остановился — снова закрыл глаза, лицо окаменело, главнокомандующий замер, словно погрузился в «великую пустоту», и не желает из нее выходить, найдя разумом прибежище. И только через несколько минут терпеливого ожидания, Одзава снова услышал его слова:

— Но пока следует воевать с американцами и выиграть необходимое для тайных переговоров время. Наступления в Маньчжурии больше не будет, при превосходстве врага в воздухе, оно закончится только избиением наших войск. Но у армии хватит сил на оборону, главные силы русских пока прикованы германским фронтом, а пропускная способность Транссиба не позволит осуществить быструю переброску войск. К тому же об этом мы будем знать заблаговременно благодаря нашей агентуре. А вот сдержать наступление американского флота в южных морях теперь является нашей главной задачей — необходимо добиться хоть какой-то значимой победы, чтобы иметь серьезные аргументы для переговоров с русскими. И так, Дзасибуро, вы сказали, что разработали какой-то план, который нам позволит, если не победить US NAVY, то причинить ему невосполнимый ущерб, пусть временно. И это касается, как я понял, реорганизации Кидо Бутай. Одобряю — наличие тихоходных авианосцев, исключительно для несения истребителей, позволит прикрывать ударные соединения гораздо лучше. К тому же именно их американцы будут топить в первую очередь, что сбережет наши лучшие корабли. Так что «авиатранспорты» Нагумо перераспределим по «мобильным флотам» — скорость в двадцать два узла позволит им не отстать. Что у тебя еще?

— Исороку-сан, то, что у нас остались опытные пилоты принесет немалую пользу. Нужно устроить тщательную проверку всех выпущенных из училищ пилотов. С хорошей техникой пилотирования направлять исключительно в палубную авиацию, и там проводить интенсивную подготовку. К весне мы получим достаточное количество летчиков, способных сражаться на равных с американскими пилотами. Всех остальных направлять в кикокутаи «камикадзе», которые должны сопровождаться в своих атаках лучшие истребителями — нельзя давать американцев уничтожать наши самолеты до выхода в атаку. Так они принесут намного больше пользы, чем просто быть сбитыми в первых вылетах. Полученные результаты обнадеживают, они эффективны. Однако камикадзе следует применять исключительно против авианосцев и транспортов — последние гибнут от удара одного самолета.

— Хорошо, на императорском совете это решение принято. И не только — германское предложение использовать реактивные управляемые снаряды тоже вполне подходит, Дзасибуро. Конструкторы уже разрабатывают такие конструкции, способные нести полтонны взрывчатки. Кроме того, к нам направят на усиление дополнительно несколько сотен квалифицированных пилотов истребительной авиации — в Германии их достаточно много подготовили, в люфтваффе озаботились резервами, в отличие от нас…

ФАУ-2 — «оружие возмездия», на которое так уповал Гитлер, оказалось самыми бесперспективными вложением рейха в войну, и слава богу. Страшно представить если вместо трех тысяч ракет немцы изготовили примерно столько же четырехмоторных бомбардировщиков, или втрое большее число высотных перехватчиков ТА-152, способных сбивать «летающие крепости», но не успевших на войну. Еще бы больше несчастья принесли действительно опасные образцы «вундерваффе»…

— Любая революционная среда, Андрей, это сборище агентов всевозможных иностранных разведок. Ты сам прекрасно помнишь то «веселое времечко», вопрос в другом — Ильич их использовал их помощь для развития революции, но многие наши «товарищи» сами до сих пор используются. И хотя многих «почистили», но не всех, и таких два в Политбюро под подозрением, а сколько в ЦК несмотря на все «чистки». Скажу больше — через сорок пять лет таковых будет намного больше, включая генерального секретаря компартии, который со своими «присными» и доведет Союз до «ручки». И все обоснованно — «бесконтрольная» власть и развращает соответственно. А насчет репрессий достаточно вспомнить, кто всегда первый кричит «держи вора». Вот такие «товарищи» и начнут тебе на меня доносы писать, интересное появится занятие.

— Уже пишут, намеками — пока идет война молчать будут, ведь к стенке поставить могут. А так уже кое-кто считает, что во время полета в Сан-Франциско Рузвельт имел с тобой «доверительную беседу», и ты вступил с ним и с Черчиллем в определенные «отношения». Иносказательно говорят, вроде как отрицают возникшие подозрения, сам знаешь, как можно говорить, чтобы преподнести в нужном ключе.

— А чего в словах стесняются, так, мол и так, скурвился маршал Кулик за мзду великую, Родину продал за тридцать миллионов — я ведь могу и больше взять, какие там серебряные монетки. Вот это и есть те «самые», Андрей, на ком «шапка горит». А в Хельсинки все окончательно на свои места встанет, и другой разговор с ними пойдет.

— Почему Хельсинки, мы ведь оккупировали Финляндию — как Черчилль с Рузвельтом согласились?

— Тут сугубый расчет — английские моряки в финские порты перебрались, Сталин им еще разрешил. Там их много сейчас, авиация имеется, противовоздушная оборона, и американцев добавилось изрядно. «Выдворить» мы не сможем — союзники ведь, и воюют, действуют активно, это раз. Американцы с финнами вообще в войну не вступали, как и со шведами — и учти, во время прошлого приезда Черчилля, Сталин ему дал согласие, что не станет «советизировать» Финляндию, будет ли она самостоятельной или войдет в состав Швеции. Нас за глотку конвоями держат, и прояви Виссарионович неуступчивость, было бы нехорошо. А потому и согласились на такую форму взаимного контроля. Я это Маленкову и Молотову объяснял, но при Кобе оба помалкивали, а тут почему-то решили, что я интересы Союза будущим врагам сдаю. Ага, разбежались, игра пошла как в шахматах, а Финляндия не больше, чем «отравленная пешка» — пусть заглотят.

Кулик остановился у лавочки — посмотрел на желтую листву, что щедро усыпала траву — убирали ее только с дорожек, с парка пока нет, он не разрешил, и дело не только в том, что такая картина поздней осени ему нравилась. К тому же тут их никто не мог подслушать, но на всякий случай переговаривались они негромко, больше по привычке.

— Так ты что, на самом деле в Хельсинки заседать будете, под охраной англичан? Разве не начнете в Ленинграде, как они мне обещали?

— Начнем, обязательно начнем, — Кулик жестко усмехнулся, — потом поезд «финские диверсанты» обстреляют на пути из Выборга, задержка выйдет в пути непредусмотренная. И очень надеюсь, что германская авиация Хельсинки в щебенку превратит к утру, благо лететь недолго, и люфтваффе удар точно нанесет — уж больно момент подходящий, одним шлепком с «Большой тройкой» покончить. Гитлер от такой возможности никогда не откажется, это же какой куш разом сорвать можно. Вот тогда и начнутся «половецкие пляски с бубнами», а главные переговоры в Нарве пройдут, в ратуше, как мы с тобой и решили, место там приемлемое, и пустынное, старый замок сохранился, дома для делегаций отремонтировали. Бомбежку можно ожидать, но есть бомбоубежища, а в бастионы бомбой и не попадешь.

Маршал постоял у лавочки, и, усмехнувшись, сказал:

— Ведь Выборг германская авиация тоже разбомбит некстати, надеюсь на это — информация по нему уйдет соответствующая. Но об этом мистер Черчилль пока не знает, незачем, у нас свои интересы, у него свои, которые совершенно не стыкуются. Хрен ему, а не Финляндия, если «местные партизаны» и немцы творят, что хотят. Пусть Эстонией пока довольствуется, раз она ему тоже понравилась, а там посмотрим…

Жданов кивнул, маршал говорил с ним вполне откровенно. Теперь все стало на свои места — короткий визит в Хельсинки был протоколом предусмотрен, на несколько часов, под фотоаппараты корреспондентов. И здания будут украшены флагами трех держав, и охраны будет многократно больше, чем жителей на всех окрестных улицах. Именно эта встреча стала бы бенефисом потомка герцогов Мальборо, вот только две другие «договаривающиеся стороны» имели свой взгляд на место событий. В той «игре», которую пытались навязать победители, многие детали имели большое значение, а какую цену за них платить, не так и важно. Для Рузвельта главное соблюсти свои интересы, потому он и согласился перебраться в советское посольство в Тегеране, памятуя поговорку о третьем лишнем.

— Они ведь прожженные политики, и меня изначально рассматривают как лоха, которого можно обдурить. Военный, да еще из нижних чинов, два класса образования, нахватался верхушек и научился лопотать на английском языке. Потому и тебя, и Молотова они в сторонку старательно отодвигают, ничего, пусть чувствуют себя уверенно, до какого-то времени. Они свою линию будут гнуть, мы свою — посмотрим, кто кого обдурит. У нас весь козырь тот же, что у них имеется — сепаратные переговоры, как только ленд-лизом начнут шантажировать. Но не будем раньше времени голову ломать, время еще есть и на фронте многое измениться может.

— Даже так, что ты имеешь в виду, Григорий? Немцы проведут контрудар на Украине? Будут оборонять Киев до крайности?

— Желание у них есть, сил для этого нет. Единственный выход — нанести мощный удар по союзникам в Африке или Испании. Может быть, в Иране по нам или англичанам, но это маловероятно — переброску войск бы заметили. Это их последний шанс сбросить англо-саксов в Атлантику. Тогда переговоры пойдут более конструктивно. Будем смотреть, время еще есть, а у противника не так много вариантов осталось…

Перспективный высотный перехватчик Та-152 с мощным двигателем и вооружением из одной 30 мм и двух 20 мм орудий, но немцы запоздали с внедрением его в производство. И подобных образцов вполне действенного оружия у них было много, но желание заполучить вожделенное «вундерваффе» превалировало…

— Ленинград, Харбин, Харьков, Днепропетровск и вот теперь Киев — это я неплохо свое имя в историю вписал. И это не считая Эстонии и Финляндии, где тоже лепту внес, плюс большая часть Маньчжурии. Теперь к стенке точно не поставят, а вот как с маршалом Жуковым поступили при Никите — такое вполне возможно, устроят Пленум по этому случаю.

Кулик хмыкнул, бормотать перестал — он стоял на берегу Днепра, поглядывая на противоположный восточный берег, оттуда навели понтонный мост, да возле взорванных мостов кипели работы, баржи к опорам подвели, дымили трубами паровозы с ремонтными составами. Все торопились, до становления льда оставалось несколько недель, и к этому времени все мосты через Днепр уже должны были начать функционировать. Военные строители торопились, все знали любимую присказку маршала Кулика — или орден на грудь, либо звезды долой с погон, немного им измененную еще в Ленинграде. Ведь раньше настоящийреципиент говорил куда проще, в духе времени, так сказать — «либо орден дам, или расстреляю».

По всей Украине, с севера на юг, кипела не прекратившаяся на осень одна сплошная битва. Днепр уже находился за спиной трех советских фронтов, лишь много севернее, у Орши и Могилева в Белоруссии, оккупанты еще удерживали за собой участок правого берега, не такой и протяженный. Только там фронт застыл, как было в реальной истории, а вот повсеместно немцев выдавили далеко на запад. Особенно это было хорошо видно под Ленинградом, ведь город к этому времени должен был еще находиться в блокаде, а тут уже на Двине, и никакой «линии Пантера» фашисты так и не соорудили. Но Ригу надежно держали, уцепились за нее как в свое время за Нарву — бои за столицу Латвийской ССР шли жесточайшие, не прекращаясь, так как генерал армии Говоров подтянул тяжелую артиллерию. Но никаких штурмов не вел, терпеливо подтягивал тылы и ждал, когда Западная Двина замерзнет. Речка неширокая, большой ров с водой, по сути, перейти не так и сложно, главное создать запредельную артиллерийскую группировку, да подготовить место для переправы танков на южный курляндский берег. Сложная проблема, но в принципе решаемая — есть способы.

И на правобережной Украине территории освободили намного больше, чем было в реальной истории. Южный фронт генерала армии Толбухина продвинулся до самого Буга, выходя на всем протяжение реки от Николаева до Первомайска, но так половина танков была задействована на этом важнейшем направлении. Но вот пройти дальше вряд ли получится — войска увязли в грязи, пошли дожди, большая часть танков потеряна, хотя в Харьков отвезено на ремонт относительно немного, зато СПАМы переполнены. А Юго-Западный фронт продвинулся до Житомира и Бердичева, вот только сопротивление вермахта значительно возросло, начались контрудары…

— Николай Федорович, я думаю, вы правы — пора брать оперативную паузу до января. У нас половина месяца осталась, плюс декабрь, еще недельку-другую января «отожмем» — за это время подготовимся к новому наступлению, пополнение вольем, технику отремонтируем.

Кулик прижался спиной к теплым изразцам — печь в особняке топили, а он немного замерз, стоя на днепровском берегу в шинели. Здоровье сильно сдавать начало, да еще летняя эпопея, когда он чудом в плен не попал, на нервах сильно отразилась, спать толком не мог, и стал частенько мерзнуть, чего раньше за собой не наблюдал. А тут еще снег не выпал толком, и до холодов далеко, Киев все же южный город, не Ленинград, но как-то зябко.

В комнате находился командующий Юго-Западным фронтом Ватутин, которому он привез из Москвы погоны маршала Советского Союза, за освобождение Киева, и по совокупности заслуг, так сказать. Но большую бриллиантовую звезду не вручал — теперь ее не выдавали просто так, требовалось заслужить, на этот счет ГКО принял особое решение. Но это сейчас не так просто, по негласному статусу такая звезда считалась выше ордена Суворова 1-й степени, без награждения которым кандидатура даже не рассматривалась. Генералам армии теперь могли вручить «малую» маршальскую звезду за особенное отличие, при наличии соответствующих «полководческих» орденов. Все-таки приняли решение заменить им и адмиралам флота (которых пока не было ни одного) четыре вышитых звездочки на одну большую, чтобы обид к артиллеристам, авиаторам и танкистам не было. А вот звания «генерального комиссара госбезопасности» уже никогда не будет — в Политбюро сочли, что, как и для политработников, звание «генерал-полковника» будет вполне достаточно. Низвели рангом бывших «комиссаров», полностью превратив в «подотчетных» генералов.

К тому же для других ведомств, за исключением милиции, никаких погон вводиться не будет, хотя у Сталина целая папка была на подписи, от дипломатов до железнодорожников разработана, включая «генерал-директора тяги» — и смех, и грех. Вроде как для поднятия престижа службы в важнейших наркоматах, таких как НКИД, НКПС или там НКВТ с прочими, но это, без всякого сомнения, внесло бы большую путаницу и сильное недовольство военных, которые еще бы смогли смириться с сотрудниками НКВД, но никак не остальными. Все эти документы при Жданове переделали, ввели для всех «статских» служащих форменные петлицы. На манер тех, что при дореволюционной «табели о рангах имелись», только чуть меньше, и без «просветов» и «зигзагов», с галунным шитьем, общим для всех классных чинов. Сам размер звезд и определял соответствующее положение, так что никаких недоразумений не произойдет — зато сама «государственная служба» в числящихся на «особом режиме» наркоматах потребует от классных чинов намного большей отдачи, зато и льготы введены тем же указом.

Престиж будет поднят, к тому же железнодорожники, водники, гражданские авиаторы, пожарная охрана, дипломаты и прокуратура и так на особом режиме находятся, являясь «полувоенными» наркоматами и службами. Так что ГКО принял правильное решение, которое теперь на долгие годы останется, и выслуживать свои «звезды» будет «статским» служащим очень тяжело, а первый класс государственных советников вообще только наркомам полагается, недаром Молотов с Кагановичем недовольными остались, их такое «принижение», несомненно, сильно покоробило…

— Хотя трудновато будет — немцы осуществили отвод войск грамотно, под прикрытием сильных арьергардов, а за это время все города превратили в укрепрайоны, отнюдь не шуточные. Серьезно к делу подошли, очень серьезно, провели перегруппировку — сейчас против вас и Конева теперь группа армий «Центр» фельдмаршала Клюге, а это одно свидетельствует, что немцы правильно определили направление главного удара, и в январе вас уже встретит большее ожесточенное сопротивление. Так что уделите пристальное внимание артиллерии, особенно РГВК — проламывать оборону придется долго и муторно. Учтите, Николай Федорович — нужно разорвать связность вражеских группировок одним ударом. Одну отбросить в Польшу, другую в Румынию, Карпаты не дадут немцам наладить взаимодействие. Вот этой возможностью нам и нужно воспользоваться…

В годы войны в нескольких наркоматах была введена система специальных званий, которую отменили на следующий год после смерти И. В. Сталина в 1954 году. Здесь приведены звания Народного комиссариата путей сообщения, который долгие годы бессменно возглавлял Л. М. Каганович, тот самый «железный Лазарь», имя которого носил первый в стране Московский метрополитен…

— Знаешь, что самое страшное было увидеть, как великая прежде держава развалилась на куски, растасканная партийной номенклатурой по «удельным княжествам». И везде под одним «соусом» русофобии, самой оголтелой, вплоть до морального и физического уничтожения русского населения, как это происходило повсеместно. Вначале понемногу, потом маски были сброшены окончательно, и мы превратились в людей даже не второго сорта, а в лишенное даже права на собственный язык население…

— Охотно в это верю, Григорий, в революцию это сам хорошо видел. Так что представляю, что у вас там творилось, ведь «Евросоюз» все это дело и раздувал, натравливая народы. Ничего, теперь мы все «элиты» переберем, аккуратно, неторопливо. С корешками выдерем, чтобы на расплод не оставалось. А сейчас если кто дернется — хребет сразу переломаем, война идет, нам в полном единении нужно быть!

В голосе Жданова прозвенела жестокая решимость, вообще-то свойственная этому человеку в жизни. Что он и продемонстрировал в последнее время, исправляя «перегибы» в национальной политике, допущенные после 1922 года, со всей присущей ему твердостью.

Вагон чуть покачивался на рельсах, хотя Октябрьскую железную дорогу, связывающую Москву и Ленинград, уже отремонтировали, приложив массу усилий. Правительственный состав направлялся во «вторую столицу», где должна была состояться встреча «высоких договаривающихся сторон», Рузвельт уже прилетел в Мурманск, и ему подали персональный состав, в котором разместится вся американская делегация, прибывшая заранее на новейшем тяжелом крейсере «Балтимор». Завтра прибудет и премьер-министр Черчилль, тоже самолетом, а вот для английских дипломатов и военных Ройял Нэви выделил один из немногих быстроходных линкоров. Им подадут другой состав, с персональным вагоном, в котором Черчилль уже раньше ездил в бывшую столицу Российской империи.

— Момент ты выбрал действительно подходящий, никто слова поперек не скажет, все понимают для чего это. Да наши «коллеги» из «МММ» на нашей стороне, проект одобрили, теперь важно как можно быстрее, но без спешки, провести реорганизацию. Тогда никакого распада страны не будет ни в отдаленном будущем, ни вообще.

Кулик машинально вытащил из стакана с подстаканником серебряную ложечку — она дребезжала в перестуке колесных пар. Закурил «Северную Пальмиру» — табачные фабрики в Ленинграде, как и по всей стране, продолжали работать, даже наращивали производство по мере возможностей, население и армия нуждались в табаке. Последний пришлось завозить по ленд-лизу, такой же важности стратегический продукт оказался, как и алюминий, что поставлялся во все возрастающих количествах. Все дело в том, что цельнометаллические самолеты несли куда меньше потерь при том же числе вылетов, чем «деревянные» конструкции. Это на штурмовой авиации было хорошо видно, когда подсчеты потерь сделали по типам и по боевым повреждениям. Так и табак оказался в «перечне» — повышение норм его выдачи, и отнюдь не только махоркой, вызвало увеличение, как продукции, так и ее качества, что удивительно. Но сами люди говорили, что утомляемость легче переносят, как и недоедание, если курят. Про фронтовиков и говорить не приходится, они снабжались в приоритетном порядке, особенно летом, когда после ожесточенных боев воздух был насыщен сладковатым трупным запахом и вонью от сотен и тысяч сгоревших человеческих тел.

— Политбюро уже приняло решение по созданию крупных экономически мощных регионов, Пленум ЦК его одобрил, теперь все за Верховным Советом. К формальным и юридически закрепленным решениям необходимо отнестись предельно серьезно, сам знаешь почему.

Кулик только кивнул Жданову на эти слова — сам участвовал в обсуждении, что шло два дня, сразу после его возвращения из Киева. Для освобождения оккупированных врагом территорий было решено сплотить народы в «единый фронт», где не будет каких-либо обособлений по национальностям или языку, ни упоминаний об этом. Реорганизованный на новых принципах «Союз» будет состоять исключительно из больших федераций, пока всего трех. В них и войдут все «национальные квартирки» по отдельности, лишенные роли политических субъектов, по примеру тех же ЗСФСР и РСФСР на момент создания собственно СССР. Первым делом было решено укрупнить все субъекты собственно России, чтобы превратить их в экономически развитые и многолюдные регионы по примеру губерний, с созданием в каждом совнархоза, того самого СНХ, которые должны быть введены и упразднены гораздо позднее. Жданов счел такой подход вполне рациональным и полезным, к тому же объяснимым и обоснованным самой войной, а потому для всех жителей понятный. Так что под «укрупнение» попали абсолютно все края и области, автономные республики и округа — последние входили в новые губернии, целиком и полностью. Так что процесс принимает иное направление, чем в двадцатые года, когда прежние дореволюционные губернии «разукрупнялись», вводилось множество новых образований, исходя из политических соображений, отнюдь не экономических.

Тяжелое впечатление на Андрея Александровича произвел тот факт, что двадцать пять миллионов русских оказались оторваны не просто от России, оказались ошельмованы, низведены до «второсортности». Теперь «маятник» качнулся в обратную сторону — пришлось пересмотреть «ленинские принципы» и по-новому определить и закрепить место русского народа, его основополагающей роли, главного «стержня» как Российской империи, так и Советского Союза. Исходя из экономических интересов страны, ведущей ожесточенную и тяжелую войну против превосходящего по всем показателям противника, пришлось пойти на консолидацию регионов, оказавшихся на стыке областей Сибири и Казахской ССР, которая на момент образования СССР являлась автономной. Теперь де-факто и оказалась такой, все ее северные и западные области войдут в состав новых СНХ, или «губерний», с доминирующей ролью русского населения.

То же касалось Украинской и Белорусской ССР — ради их неотложного восстановления и освобождения, которое потребует немало сил и ресурсов, и оплачено будет большими потерями, решено, что они войдут несколькими большими регионами в состав собственно РСФСР. Да и будущее Прибалтики и Молдавии предопределено — но тут играют свою роль все факторы совокупно, да еще в свете последних событий…

— Как они к нам, так и мы к ним, — жестко произнес Жданов. — В двадцатом году мы уступили Антанте, заключили с ними мир под давлением. Они этого не поняли, решили, что все с рук сойдет. Недаром в той же Германии к нацизму перешли, так и наши националисты историю переписывать стали, чтобы свои доминирующие позиции во власти закрепить. Ничего — они от большевиков государственность совсем недавно получили, коей никогда за всю свою историю не имели, и лишатся ее одномоментно, раз выводов должных не сделали. Коллаборационистов среди всех народов хватает, но тут почти все «верховоды» из нацистов. Одно поголовное истребление евреев и советских людей чего стоит. Не простим, никогда не простим…

Андрей Александрович не договорил, жестко усмехнулся. Как никто другой он хорошо знал, что творилось на оккупированных территориях, места многих массовых захоронений были вскрыты, определены виновники злодеяний, а в казнях принимали участие в основном набранные из бывших республик каратели и полицаи. Кулик прекрасно понимал, что сведение счетов теперь последует жесточайшее, не станут «спускать на тормозах» ради «торжества» идеи «пролетарского интернационализма»…

«Волынская резня» 1943 года тоже наша история, как и Саласпилс, о которой многие политики не хотят вспоминать…

— Вы держите свое слово, Хайнц, хотя не представляю, каких усилий это вам стоило. У меня здесь фактически целая танковая армия, формирование второй заканчиваем. Так что можно наступать уже через неделю, полтора десятка подвижных дивизий вполне достаточно. В сражении на Эбро все решится — поступлю по вашему принципу, «бить, так бить». А как прибудет еще десяток дивизий, то начну наступление на Мадрид.

Командующий группой армий «Запад» фельдмаршал Манштейн чувствовал необычайный подъем настроения — в Испании действительно были собраны самые лучшие соединения вермахта, для укомплектования которых прямо с заводов рейха отправлялась новая бронетехника. Да и укомплектованы дивизии отборными кадрами, при этом все новобранцы прошли годичное обучение, и отличались высокой выучкой. С армейскими соединениями, что держали протяженный восточный фронт, даже сравнивать не стоит — небо и земля, при укомплектованности до двадцати тысяч личного состава против шестнадцати тысяч в обычной пехотной дивизии, к тому же наполовину разбавленных множеством европейских народностей.

И сейчас жмурясь от яркого солнца, непривычного для оставленной России, Манштейн пристально смотрел на разгружающийся железнодорожный состав — с платформ по пандусам съезжали прибывшие под голубое испанское небо «лухсы», «лехтеры» и «хетцеры». Взгляд поневоле останавливался на «леопардах» — их массивные 105 мм пушки представляли собой сокрушительный и легендарный «молот Тора», выстоять под их ударом не мог ни один танк, за исключением русских «сорок четверок». Именно здесь и сейчас было отчетливо заметна та напряженная работа, которую проделала промышленность «Объединенной Европы».

Теперь можно было воевать, не обращая внимания на возможные потери, причем вести именно блицкриг — «молниеносную войну». Автотранспорт, исключительно типов принятых для вермахта, шел непрекращающимся потоком, каждой пехотной дивизии придавалось по три батальона, почти две тысячи автомобилей разного класса и предназначения. Это с лошадьми и мулами маневренность войск была низкой, они годились для тех четырех горных дивизий из испанских фалангистов, что имелись в составе группы армий, но вот любое наступление делалось из-за них проблематичным.

— У вас будут целых две танковые армии, Эрих, так оно и есть. Фюрер снова решил поднять престиж панцерваффе. Группы опять переименованы в армии, каждая из трех-четырех воссозданных по моему настоянию танковых корпусов двух дивизионного состава — собственно танковой и моторизованной дивизий. Последние реорганизованы по образцу панцерваффе для лучшего взаимодействия, имеют такую же численность. Полки развернуты в бригады после передачи в каждую одного из разведывательных батальонов, которые забираются из «позиционных» дивизий восточного фронта. В состав каждой моторизованной бригады будет включена рота штурмовых орудий, по мере возможности развернем ее в двух или трех ротный батальон, моторизованные гаубичный и противотанковый дивизионы. Знали бы вы, Эрих, сколько нервов я потратил на это.

Гудериан тяжело вздохнул, а Манштейн только кивнул — то была эпическая битва Давида с Голиафом. Желание фельдмаршала включить в состав панцерваффе четыре десятка самых лучших пехотных дивизий, и тем более моторизовать их за счет остальных, было встречено в штабе ОКХ в «штыки», как говорится. Но у «шнелле-Гейнца» имелась «волшебная праща» в виде Гитлера — тот на примере прошлой войны доказал генералам, что настоятельно необходимо иметь семь десятков «подвижных» и сильных по составу дивизий, способных не только осуществлять глубокие прорывы, но и развивать их в глубину. То есть вернуться к тактике 1940–1941 гг., только на возросшем техническом уровне. Причем поддержка Гудериану была оказана в штабе ОКВ, там посчитали, что эта мера позволит без затруднений бороться с американцами и англичанами, дивизии которых полностью моторизованы и усилены танковыми батальонами. И на эту мобильную силу нужно было выставлять равноценные по мощи соединения.

— Ничего, мы скоро покажем англо-саксам, что такое воевать с нами. Все правильно — держать «русский» фронт, сколько нужно. И непременно разбить «западного» противника наголову, пока есть возможность. К тому же янки еще толком не воевали, и нашего удара не выдержат, побегут. Обязательно побегут — у них отличная авиация, но танки простые.

Манштейн отметил, что «отец панцерваффе» преисполнен оптимизма, что с ним за последнее время случалось крайне редко. Неплохим знаком было и то, что он переходил на доверительное «ты» в такие минуты, сразу чувствовалось доверие с его стороны.

— Всего в танковых армиях пока будет по шесть «подвижных» дивизий, наполовину танковых и мотопехотных. Они достаточно сильны по составу, чтобы проводить самостоятельные операции на местности, подходящей для действий панцерваффе — это не русские леса и болота. Две армии у тебя, одна ведет боевые действия в северной Африке, туда перебрасываем третий танковый корпус. Еще одна армия в распоряжении фельдмаршала Роммеля. На весь восточный фронт приходится четыре отдельных танковых корпуса, каждый усилен дополнительной танковой или моторизованной дивизией. Это все, что я смог там оставить, больше у меня просто нет сил, выбирается все до последнего танка. Зато отправляем туда всю противотанковую артиллерию, включая новейшие буксируемые «ахт-ахт». Еще одиннадцать панцер-дивизий и полтора десятка моторизованных находятся в рейхе и Франции на доукомплектовании. Плюс два усиленных танковых корпуса СС — Гитлер вывел их в свое личное подчинение, и сам будет решать, куда их направлять.

Лицо Гудериана исказила непроизвольная, но очень выразительная гримаса, и фельдмаршал Манштейн понял, что очередную закулисную схватку с влиятельным рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером «шнелле-Гейнц» проиграл «вчистую». Потому даже сдержаться не может в проявлениях эмоций, которые вырываются наружу вот такими «всплесками».

Ничего, решение об отстранении Гитлера и замене его на посту главнокомандующего принято, и теперь нужно добиться впечатляющей победы. Тогда заговор получит реальную «подпитку», и вполне осуществимы разработанные генералитетом планы…

Лобовая броня «шерманов» не держала попаданий 75 мм снарядов германских танковых и противотанковых орудий даже с больших расстояний. Однако очень скоро среди германских танкистов появилась мрачная шутка, когда на вопрос сможет ли «пантера» подбить в бою десять «шерманов» последовал ответ — «я-я, только у них найдется и одиннадцатый, и двенадцатый». Модификация этой машины сделана в количестве, превышающем даже легендарную «тридцатьчетверку»…

Последняя декада ноября не самое лучшее время года, но в Питере, построенном на болотах, это особенно чувствуется — промозглая, сырая погода, дернул же черт царя Петра построить тут город, к тому же ставший столицей. Но Кулик сюда приезжал с нескрываемым удовольствием, и даже конец осени с пронизывающим ветром от Финского залива и мокрым снегом, не вгонял маршала в депрессию. Тоже можно сказать и про Жданова — в Москве они оба чувствовали не в «своей тарелке», как говорится. Но сейчас в Ленинграде пребывали все «знаковые» советские деятели — ГКО почти в полном составе, кроме оставшихся в Москве Маленкова и Микояна, зато на первое место выдвинулся Молотов, ему как председатель совнаркома, то есть главе правительства и одновременно наркому по иностранным делам отводилась ведущая роль. Присутствовало и все военное руководство, с начальником Генерального штаба и командующими авиацией и флотом. Хватало англичан с американцами — работники дипломатических и военных миссий, корреспонденты, командование Ройял Нэви на Балтике. Все они вроде как уже «местные», а послы с советниками вообще чуть ли не «основные номера», при встрече собственных руководителей. Но они всем скопом последовали заранее в Мурманск, для чего выделили посольствам по поезду. Тут обычная предусмотрительность — за сутки дороги «первые лица» будут введены в курс дел, и получат достоверную информацию.

В общем, «Северная Пальмира» в настоящий момент времени буквально кишела всевозможными дипломатическими представителями, значительная часть которых являлась «патентованными» шпионами. А понять, сколько тут имелось вражеской агентуры, даже СМЕРШ с НКВД не могли. Видимо немало, хотя меры безопасности для почти трех миллионного города были приняты совершенно беспрецедентные даже для военного положения, на котором сам Ленинград находился больше двух лет. Как и в Хельсинки, куда англичане перевезли по Кировской железной дороге из Мурманска дополнительные силы, и перебросили авиакрыло истребителей «спитфайр», установив вдоль всего южного побережья Финского залива и восточной стороны Ботнического залива радиолокационные станции.

Немцы уже прощупывали небо — полеты разведывательной авиации увеличились, хотя сбивали их нещадно, британцы наловчились это делать. И над Ленинградом появлялись «дорнье» время от времени, только отгоняли или сбивали на подступах, небо оберегал целый корпус ПВО, снова выставили аэростаты заграждения, даже подтянули флотскую и армейскую авиацию — все равно летчикам на фронте особо делать нечего, война повсеместно замерла, к тому же погода плохая, практически нелетная. Кулик все время боялся, что с президентом и премьер-министром что либо случится во время перелета, но шеф-пилоты оказались умелыми и опытными, посадили самолеты на полосу, которая обслуживалась англичанами. Именно с нее влетали на бомбардировку кораблей кригсмарине «ланкастеры».

Но вот дальше никаких полетов, риск в таких случаях категорически неприемлем. Только поездка в комфортабельном, вернее роскошном салоне — у наркома Кагановича имелись и такие вагоны, «царское наследие», так сказать — позолота, ковры, невероятные удобства, включая персональные ванны и кровати, что занимали чуть ли не половину вагона. И это было подстроено специально — сам Кулик прекрасно знал, какой шок испытывают руководители западных «цивилизованных» стран от этого нарочитого в роскоши азиатского восточного «варварства».

В самом Ленинграде для делегаций отвели дворцы великокняжеских семейств, со всей обстановкой от «былых времен» империи, с вышколенной прислугой, которая давно числилась в кадрах НКВД. Кроме того имелись «запасные варианты» во дворцах Петергофа и Ораниенбаума, уже за городом, для большего удобства. Вот только вся штука заключается в том, что ни в Питере, ни в Хельсинки, как и в Выборге, да и по всему южному берегу «маркизовой лужи», настоящих переговоров вестись не будет, одни так сказать, «презентации», групповые снимки для всех газет.

А вот для главных бесед, что категорически не требуют огласки, были предусмотрены встречи в очень «узком кругу» из трех лидеров, и тут придется отдуваться уже не Молотову, а самому Григорию Ивановичу, как Верховному главнокомандующему, из всех маршалов Советского Союза третьему по счету. И как лидеру страны, уже встречавшемуся «тет-а-тет» не только с Черчиллем, но и с Рузвельтом, причем с одобрения Сталина проведшего переговоры. Только теперь придется крутиться самому, как только возможно — слишком тяжка ноша ответственности за каждое сказанное слово, и цена любой ошибки, даже нечаянной, может слишком дорого обойтись для страны. И что плохо — он не политик, никогда не готовился принимать эту ношу — но вот пришлось, жизнь диктует свои суровые правила.

Для встречи «Большой тройки» отвели Нарву, опять же с определенным расчетом — вполне «западный» по стилю городок, с массой укреплений и памятников, со шпилем ратуши и громадой средневекового донжона, высотой от уреза реки на семьдесят метров. И как только в обстановке строжайшей секретности лидеры приедут в город, тот будет немедленно отрезан от «внешнего мира», чему способствует его местоположение среди рек, лесов и болот, и стянутые части гвардейской егерской дивизии…

Раздался паровозный гудок, и маршал Кулик оторвался от размышлений. Встреча американского президента должна произойти на Московском вокзале, в крытом павильоне, куда до революции прибывали поезда с императорской семьей. Покосился на стройные шеренги почетного караула, опять же, с умыслом подобранного — исключительно фронтовики, с орденами и медалями. Тут были егеря в своих «финских» кепи, в камуфлированной форме, танкисты в темно-серых комбинезонах и шлемофонах, кубанские казаки в парадных черкесках, доставшихся еще от императорского лейб-конвоя. А на площади перед вокзалом танки Т-44, пришедшие с Кировского завода, в них места и займут выстроенные сейчас шеренгами танкисты. Никакой мистификации, все предельно реально — там президент Рузвельт и примет импровизированный парад. И пусть на дворе стоит темная ночь, но подсветку прожекторами обеспечили флотские зенитчики, а жителей из домов напротив заранее на сутки отселили, везде военные караулы, у подъездов, в каждой квартире, на всех крышах — комендантский час не зря действует.

— Поезд, «первый номер» прибывает, товарищ маршал, — за спиной еле слышно прошептали, Кулик собрался. Все было рассчитано до мелочей, где какой вагон остановится, и когда выкатят коляску с ФДР. Посмотрел на делегацию «встречающих» — Молотов и Жданов стояли рядом, первый с окаменевшим лицом, «мистера Ноу», как его именовали в заокеанских газетах с сорокового года, Андрей Александрович улыбался — все же «его» город, а дома, как известно, и «стены помогают»…

Николаевский, ныне Московский вокзал в Санкт-Петербурге, старейший в России, ведь его строительство началось при императоре Николае I Павловиче, без малого два века тому назад. Первая дорога, связавшая две столицы — Российской империи и Московского царства. И тут частенько в советские времена происходило такое столпотворение, особенно когда строили метро. Сейчас все иначе…

— Ночной налет пятисот бомбардировщиков, и не будет никакого Хельсинки, одни дымящиеся развалины! Пусть финская столица в последний раз хорошо послужит делу «Третьего рейха». Это «мертвый» для нашего союзника город, вот уже как почти год занятый неприятелем — от одной зимы к другой. Зато если мы добьемся успеха, то уничтожим «Большую тройку», как именуют эту сходку Черчилля, Рузвельта и Кулика.

Гитлер прошелся по кабинету — фюрер был чрезвычайно взвинчен, только сейчас Гудериан видел, как он сорвался на рейхсмаршале Геринге, требуя собрать все бомбардировщики люфтваффе в «кулак», и ударить им наотмашь. «Толстый Герман», взбодренный упреками, проявил не свойственную в последние полгода энергичность — главнокомандующий ВВС злоупотреблял обезболивающими препаратами, и потихоньку превращался в ленивого сибарита, за которого всю работу делали его фельдмаршалы с «птичками» на мундирах. Но все прекрасно понимали, что люфтваффе «воздушную войну» в конце-концов проиграет, хотя выпуск самолетов нарастал даже чуть быстрее, чем производство танков, возможно превышая советские показатели, пусть на немного. Но значительно, в два, а то и в три раза, уступая авиационной промышленности англо-саксов, где четырехмоторные бомбардировщики начали выпускаться в неимоверных количествах — более полутора тысячи самолетов ежемесячно. Эти цифры шокировали немецкий генералитет, ведь «леопардов» вполовину меньше, чем этих воздушных мастодонтов, примерно равных по весу, и куда более дорогих по стоимости.

— Шансов мало, мой фюрер — пять сотен самолетов ночью не смогут накрыть нужные нам объекты, видимости никакой. К тому же даже если они долетят с тонной бомб, то ущерб не будет тотальным, финны имеют отличные бомбоубежища, ведь русские их не раз бомбили. Мы только испугаем наших врагов, и это в лучшем случае, скорее всего, только озлобим. Хотя, куда там — война пошла не на жизнь, а насмерть, за само существование Германии и всей «Объединенной Европы». Думаю, можно попробовать, жаль, что у нас нет нормального четырехмоторного бомбардировщика, а новый «Гриф» только начат выпускаться в нормальном виде.

Гудериан говорил спокойно, хотя его порядком взбесила доводка «Хейнкеля 177», германского ответа на американские «летающие крепости». На него поставили четыре вполне надежных по отдельности двигателя, но в спаренном виде, отчего в полетах постоянно возникали пожары, стоило дать полный газ. И так бы продолжали выпуск, изведя напрасно экипажи, дорогостоящие моторы и многие тысячи тонн алюминия, но «отец панцерваффе» вмешался, он со Шпеером не терпели такого транжирства дорогостоящих ресурсов. А так как собственные подчиненные Геринга своего патрона сильно недолюбливали, то подготовили развернутую докладную с описанием «косяков». Гитлер пришел в ярость, устроил «наци № 2» истерику, и приказал переработать первоначальный вариант «Грифа», поставив двигатели как на дальнем разведчике «Кондор» или на американском В-17. Переработали, все же конструктора в рейхе знающие, но время затянули, и новые машины только начали «ставить на крыло», как любят говорить по такому случаю сами летчики. И хотя машина стала намного надежнее, с усиленным оборонительным вооружением, чуть возросшей дальностью полета, вот только несколько тяжелее, и бомбовая нагрузка потому была снижена с шести до пяти тонн. Но время этих гигантов уходит прошлое, сейчас вовсю развернута программа создания реактивных самолетов, истребителей-перехватчиков и тактических бомбардировщиков, и как только конструкции будут отработаны, то будут немедленно запущены в серийное производство, благо ресурсы есть. Ведь удалось свести к минимуму работы над ракетами ФАУ, каждая из которых стоила бы от одного (летающего снаряда) до четырех истребителей (полноценная ракета) — как раз на двадцать тысяч великолепных истребителей ПВО Та-152, как ему услужливо подсказала память.

Сейчас союзники вели бомбардировки рейха только по ночам, от дневных налетов отказались, да и ночные стали не такими и частыми из-за резко возросших потерь. Появилось настоящее «чудо-оружие», создание которого ошарашило Гудериана, ведь его не выпускали в рейхе. Им оказалась легкая зенитная ракета, ракетный снаряд, если точнее, переделанная из обычных НУРСов простой заменой обычного взрывателя на радиолокационный. Его начали производить по трофейному американскому образцу для зенитных орудий, бросив на выпуск всю конструкторскую мощь рейха. И ведь получилось — восемь ракет выпускались двумя, но чаще четырьмя залпами на упреждение или вслед американскому самолету, и взрыватель срабатывал, когда ракета пролетала мимо. Для поражения медленно летящих в сравнении с двухмоторным истребителем ПВО, уже полностью оснащенных бортовыми радарами, четырехмоторных бомбардировщиков это оказалось практически идеальным оружием. Сам вид падающих с неба огромных самолетов вызывал ликующую истерику у пилотов, «личные счета» которых стали расти. Да и зенитная артиллерия, особенно корабельная, стала добиваться куда больших результатов при гораздо меньших тратах 88 мм, 105 мм и 128 мм снарядов. И это «вундерваффе», так вовремя появившиеся, сильно огорошило противника — ночные полеты стали небезопасными, как раньше. Те же налеты на Киркук и Плоешти сразу прекратились, англо-саксы взяли паузу для осмысления полученного печального опыта. Скорее всего, поступят как русские — резко нарастят количество истребителей сопровождения, полеты станут совершать днем, но будут наносить массированные удары…

— Но это великолепная возможность показать толстяку и парализованному калеке нашу готовность сражаться с ними до конца. Маршала не проймешь — мне порой кажется, что у него совсем нет нервов. Но он по вашей части, Гудериан — тоже любит танки, совсем как вы.

— Без танков нет победы — их нужно много, очень много, при умелом руководстве. А последнее у русских появилось и весьма квалифицированное, мы на себе ощутили удары их танковых армий. К тому же большевикам помогают автотранспортом англо-саксы, войска которых в отличие от нас, полностью моторизованы. Воевать с ними крайне тяжело, нужно иметь такую же подвижность. Будет хорошо, мой фюрер, если хотя бы половина наших пехотных дивизий получит автомобили в полном объеме, по увеличенным штатам — возможности увеличить производство имеются, я говорил с рейхсминистром Шпеером. Привлечем для выпуска полноприводных грузовиков «опель-блиц» германские заводы, в «позиционные» дивизии можно отправлять все что имеется, включая всякий хлам. К тому же начали работу европейские предприятия, если стандартизировать производство, то они обеспечат «Еврорейх» автотранспортом в должном количестве.

— Мне о том говорил Шпеер, я дал свое согласие, — отмахнулся Гитлер, продолжая расхаживать по кабинету. Затем подошел к фельдмаршалу, привычно взяв того за плечо — Гудериан мысленно поморщился.

— Русских пусть держат Бок, Клюге и Модель, они должны справиться. Вы с Манштейном нанесите удар по англосаксам в Испании и северной Африке. «Леопарды» ваши, я вас ни в чем не ограничиваю, Хайнц. Ударьте как можно сильнее, сбросьте их в Атлантику. Геринг перебрасывает главные силы люфтваффе — поддержка будет обеспечена. И запомните — мы должны обязательно победить в решающей битве!

Этот четырехмоторный бомбардировщик, хотя кажется что на нем только два двигателя, являлся своеобразным «ноу-хау» Германии, но как и все подобного рода машины оказался с такой массой пороков, что чуть больше одной тысячи выпущенных машин не принесли никакой ощутимой пользы…

— В целом на советско-германском фронте обстановка складывается благоприятно. За это лето и осень полностью освобождена левобережная Украина, и значительная территория ее правобережной части. Боевые действия остановились на реке Южный Буг до Первомайска, и по линии Умань — Бердичев-Житомир, где продолжаются ожесточенные бои. Очищена от врага вся восточная половина Полесья, это уже Белоруссия — бои там тоже продолжаются, немцы потихоньку отводят войска на запад. Судя по всему, собираются занять позиции по старой советско-польской границе, там, где проходила линия фронта прошлой войны, которую царским войскам так и не удалось прорвать за два года. От оккупантов очищена территория бывшей Лифляндской губернии, кроме Риги — там возведена фактически крепость, которую предстоит штурмовать. Курляндия на левом берегу Западной Двины надежно удерживается неприятелем, плацдармов нам не удалось захватить. Что касается других направлений, то активных боевых действий там не ведется с окончания прошлой зимы. В Заполярье фронт стабилизирован вдоль пограничной реки Кемь, на бывшей границе со Швецией, в Закавказье на приграничных перевалах — турки понесли значительные потери и прекратили всякие наступательные действия. Что касается ситуации на ближневосточном направлении, то англо-советские войска ведут бои по всей полосе соприкосновения Персии с Ираком, там намечается провести совместную наступательную операцию с британскими войсками генерала Монтгомери, о чем мистер Черчилль хорошо знает. Вот в принципе и все, что касается нашей войны с Германией. Ситуация в целом благоприятная, а с наступлением зимы с ее морозами, которые скуют реки льдом, можно будет начать новое наступления для полного очищения советской территории к весне. Что касается численности противостоящих группировок, то она следующая…

Маршал Кулик остановился, извлек из коробки папиросу, привычным движением смял мундштук, и, чиркнув спичкой, закурил. Он обстоятельно ответил на прощупывавший вопрос Рузвельта, который был не нужен — все прекрасно знали сложившуюся ситуацию, сводки Генштаба американское и английское командование получали регулярно каждую неделю. Но вопрос был задан не для того — для оценивания вклада.

— У нас совокупной силы до трехсот стрелковых дивизий, примерно шестая часть моторизована — полсотни дивизий. Все численностью в двенадцать тысяч солдат и офицеров, в шестидесяти горных и егерских дивизиях бойцов существенно, примерно в полтора раза меньше. Плюс кавалерия и казаки составили полтора десятка корпусов, каждый из трех дивизий пятитысячного состава — в целом на корпус можно считать за две егерские дивизии каждый. Главная пробивная сила в танковых войсках — имеется до четырех десятков механизированных корпусов, в каждом до двадцати тысяч личного состава и чуть меньше трех сотен танков, еще примерно столько же легкой бронетехники — САУ, бронетранспортеров и бронеавтомобилей. Что-то около двадцати пяти тысяч разнообразных бронированных единиц, не считая находящихся в ремонте и ежемесячно производимых — тех около четырех тысяч. Вражеский фронт обычно пробиваем артиллерией, которая сведена в полусотню бригад разного предназначения, боеприпасами в целом обеспечиваем, нехватка только мощной взрывчатки, которая идет поставками по ленд-лиз. Боевых самолетов примерно до пятнадцати тысяч единиц, только действующих на фронте, остальные находятся в резерве и запасных частях.

Кулик остановился, затушил окурок в большой хрустальной пепельнице. Беседа шла в «узком кругу» — пока прощупывались позиции сторон. И определялась та сила, которая за каждой стояла. Маршал сразу очертил позиции — в перерасчете, исключая кавалерию, Советский Союз выставил четыре сотни соединений, весьма внушительная сила, по количеству «номеров» равная вооруженным силам всех стран «оси», вместе взятых. И практически втрое превышавшая совокупные силы англосаксов и всех их союзников, включая только развертываемые «сырые» дивизии.

— Также воюет и наша армия — две трети на фронте, треть в тылу на пополнении или переформировании, потери достаточно серьезные. Ведь мы воюем с вермахтом с полным напряжением сил два с половиной года. Примерно пятая часть всей действующей армии отряжена на Дальневосточный фронт против японцев, и также на второстепенные направления, я имею в виду Заполярье, и в Персию. Однако наш флот на Балтике и Черном море понес жестокие потери, крупных боевых кораблей там осталось очень мало, все три имевшихся линкора потоплены врагом. Сами строим в незначительном количестве лишь малые корабли водоизмещением до трехсот тонн.

— Последний вопрос будет решен очень быстро, — отозвался Рузвельт, очень внимательно слушавший Григория Ивановича. — Меня заверили, что весной к вам направят значительные партии кораблей и боевых катеров, что-то порядка пятисот штук, с возможностью скорого удвоения поставок — наша судостроительная промышленность набрала должную мощь. Так что не принимайте эту проблему в расчет, господин маршал, можете поверить мне на слово — она будет разрешена в самое короткое время.

— Да, это не проблема, — пыхнув сигарой, отозвался Черчилль, — US NAVY и Королевский Флот сейчас обладают достаточными силами, чтобы держать под своей полной защитой прилегающие к России акватории. Любые германские корабли и субмарины будут немедленно уничтожаться, как это недавно случилось с линкором «Шарнхорст» и крейсером «Кельн» после налета всего сотни «ланкастеров».

От самодовольства потомка герцогов Мальборо самого Кулика внутренне передернуло, но он не подал вида, уловив задумчивый взгляд Рузвельта, брошенный на премьер-министра. Да оно и понятно — американский линкор самоотверженно сражался, загнал поврежденный германский корабль в капкан, где тот вмерз в лед, а тут «нарисовались» англичане, и хладнокровно добили фактически беспомощную жертву. С мурманских аэродромов было совершено три налета, «ланкастеры» нанесли несколько ударов своими чудовищными бомбами по неподвижным целям, практически без зенитных боеприпасов оставшихся. Заодно растерзали наскоро возведенную взлетную полосу, превратив ее в «поляну кратеров». И теперь только издевательски делали вылеты, сбрасывая листовки с предложением сдаться, пока еще моряки не вымерзли всем скопом. И вся штука в том, что эвакуировать их оттуда было невозможно, это ведь «воздушный мост» необходимо наладить, и устраивать ледовые аэродромы. У Северного флота таких возможностей не имелось, англичане вообще не предлагали спасательной операции, наоборот, явно желали, чтобы все немцы там вымерзли как можно скорее. Но это так быстро не произойдет — самолеты люфтваффе тоже совершали полеты, сбрасывая на лед грузовые контейнеры со всем необходимым. Да и предварительно сделанные расчеты показывали, что доставки десяти тонн грузов будет вполне достаточно, там что-то чуть больше тысячи двухсот моряков.

А то, что это был дан показательный урок, так оно понятно — в Лондоне хотели исключить даже гипотетический захват русскими германских кораблей, потому и провели их демонстративное уничтожение. И сейчас за словами Черчилля скрывался характерный для «владычицы морей» намек — вполне реальная угроза, прикрытая лицемерной «заботой»…

Гибель «ужаса Арктики» была весьма наглядной — так немцы лишились своего главного линкора, ставшего жертвой чудовищных пятитонных бомб «толлбой». Состоялась «показательная порка» кригсмарине…

— Боеспособность так называемых «европейских» дивизий в сравнении с чисто германскими по составу, заметно ниже. Все они являются «позиционными», с малым количеством автотранспорта, с гужевыми обозами. Немцы составляют в каждой едва половину личного состава, а то и меньше — доходит до трети. Но только в тех соединениях, где воюют лояльные союзники, вроде венгров, или коллаборационистов, они сражаются до конца, таких в плен мы не берем. А вот с румынами, итальянцами, славянами и прочими «неарийскими» народами дело иное — они весьма нестойкие духом, и стоит поднажать, начинают разбегаться, их расстрелами на месте в повиновение часто приводят. Всего пехотных «позиционных» дивизий на всем советско-германском фронте наша разведка насчитала до сотни, плюс-минус десяток. Это примерно половина соединений вермахта, другая половина совсем иная по своему качеству — треть составляют танковые дивизии усиленного состава, там не шестнадцать, а двадцать тысяч солдат и офицеров. Их тридцать три — большая часть номерных, четыре из СС, две элитных — одна вермахта, другая комплектуется составом люфтваффе. Это опаснейший противник — в дивизиях должно быть до двухсот «леопардов» по штату, и еще столько же всяческой бронетехники, в основном легкой, до двадцати тонн весом. Удар накоротке танковых армий страшен, требуется много противотанковой артиллерии, чтобы их остановить. Ни в коем случае нельзя выдвигать навстречу танки — из длинноствольных пушек расхреначат.

Кулик осекся, русское слово вырвалось непроизвольно, однако перевода не потребовалось — его собеседники хорошо поняли смысл. Что такое панцер-группы англичане и американцы уже хорошо знали, первым досталось изрядно, вторые уже попадали под контрудары. Но, видимо, не оценили в должной мере мощь панцерваффе, так как Рузвельт негромко сказал, пыхнув дымком — в мундштуке была вставлена сигарета.

— Наши генералы меня уверили, что массированные налеты авиации остановят любую танковую лавину немцев. Да и сами германские танки не произвели на наших военных особенного впечатления, кроме «пантер», но их отмечено немного, в основном против нас в Испании и Африке воюют «тройки» и «четверки». Не думаю, что эти новые «леопарды» являются могущественным противником, которого нельзя остановить на поле боя. Мы справимся собственными силами, господин маршал, вряд ли нам потребуется ваша помощь. К тому же осень с ее дождями и заморозками у вас наступила, наступление увязло в грязи, как мне докладывали.

— Дай бог, дай бог, может они и правы, и вам удастся оставить наступление панцерваффе — в Испании у немцев немного дивизий, вы справитесь. По крайней мере, мы все на это надеемся.

Опустив взгляд, пробормотал Кулик, улыбаясь как можно добродушнее — о «леопардах» союзников предупредили, а раз они сами не придали этим «кошкам» должного значения, то пусть пеняют на собственное легкомыслие. Из донесений маршал знал, что немцы начали массированную переброску на запад танковых дивизий, они буквально исчезали одна за другой, стоило остановить наступление — грязь действительно вступила в свои права, и раскисший жирный украинский чернозем стал непроходимым.

А вот про свои настоящие соображения говорить не стал, незачем, да и к чему. А ситуация в рамках коалиционной войны действительно тревожная. Численность германских танков на восточном фронте нисколько не увеличилась, «леопардов» в действующих частях не прибавилось, наоборот, их стало намного меньше, причем воевали эти танки только на житомирском направлении. И штурмовых орудий отнюдь не прибавилось, хотя производство «хетцеров» на чешских заводах дошло до тысячи ста штук в месяц, и этим данным можно было верить. Но если нет новых машин на восточном фронте, то значит, они направляются на другое направление. И куда точно, стало только недавно понятно — когда стали уходить эшелоны с пехотными дивизиями, которые выдергивали по одной из корпусов, причем отнюдь не из всех. Зато выгребали автотранспорт исключительно германских типов из остающихся дивизий вместе с их разведывательными батальонами и приданными ротами, а то и батальонами «хетцеров».

Так что вывод в ГРУ сделали определенный — на запад перебрасываются лучшие, уже полностью моторизованные соединения, мобильность которых повешена до уровня существующих в вермахте немногих мотопехотных или панцер-гренадерских дивизий, причем полки с приданием разведбата и штурмовых орудий резко усиливаются.

Союзников о том поставили в известность, замалчивать эту информацию не стали. Но опять же ненавязчиво — было решено, чтобы англосаксы на собственной шкуре прочувствовали, что такое наступление панцерваффе ударными группировками. Ведь пока не увидят «леопарды» в деле им ничего не объяснить, атаку этих танков надо для начала хотя бы раз отразить. И усиленная «хетцерами» мотопехота теперь страшна — немцы перебрасывают отборные дивизии, чисто германские по составу, много повоевавшие, с огромным боевым опытом, полученным на восточном фронте. К тому не только их танковые, но и обычные полевые армии не будут уступать союзникам по мобильности и быстроте передвижений.

Но сейчас выкладывать эти соображения маршал Кулик не собирался — пусть враг союзникам гордыню хорошо сломает, безжалостно, об колено. Тогда понимать начнут, что к чему, и намного сговорчивее станут. Жаль только, что германское наступление начнется позже, после того, как Черчилль и Рузвельт уже убудут из Ленинграда. Было бы намного лучше, если бы в Испании и северной Африке нанесли бы удар сейчас — это бы возвратило премьер-министра в реальность, намекать бы перестал сразу. Но на такое несчастье рассчитывать не приходится — пауза на фронте меньше месяца стоит. Часть сил немцы перебросили, но удар, скорее всего, нанесут полнокровными группировками, причем местность для действий танковых войск одна из лучших — грунт каменистый, дожди редки, лесов практически нет, болота отсутствуют как таковые и главное — равнинный характер.

И как назло люфтваффе не разбомбило Хельсинки, а потому можно сделать вывод, что в Берлине хорошо знают, где собралась «Большая Тройка», и бомбардировка произойдет как раз в тот момент, когда они приедут в столицу Финляндии. Вот этого очень не хотелось…

Развертывая свои бронетанковые дивизии, англичане направляли в них технику собственного производства, те же «кромвели». Вроде бы почти одинаковая база с Т-34/85, «прародитель» ведь общий, но получились совершенно разные танки, достаточно взглянуть на несколько архаичный корпус и башню «джентльмена». Недаром английские танкисты часто предпочитали «шерманы» с длинноствольными пушками, особенно когда в 1944 году столкнулись в Нормандии с германскими «пантерами»…

— Надо отступать к Гвадалахаре, Хуан, и чем скорее мы сделаем, тем для нас будет лучше. Места знакомые, успеем занять оборону — перекроем дорогу на Мадрид. Ты посмотри, что твориться — алеманы просто смахнули американские дивизии. Напрочь раздавили, как кувалдой лягушку…

Листер выдал матерную «руладу», показав свое близкое знакомство с русским языком, которым он владел в достаточной степени, несколько лет прожив в России. Сейчас и он сам, и Хуан Модесто, и командир танковой бригады латыш Поль Арман, ставший недавно бригадным генералом (при этом все трое оставались убежденными коммунистами) пребывали в состоянии морального надлома. Все трое отчетливо понимали, что как только немцы обратят на 2-й испанский корпус внимание, от него останутся, как любят приговаривать русские — «рожки да ножки».

Такого мощного наступления вермахта никто не ожидал — от американского командования шли заверения, что все под контролем и к новому году вся территория Испании будет освобождена от нацистов и франкистов. Слишком самоуверенным оказался генерал Эйзенхауэр, полагаясь на собранные три десятка дивизий — половина американских, с дюжину испанских и несколько британских. Тем более первое наступление вермахта на Эбро удалось приостановить, пусть с большими потерями, но наступающие танки выбили большей частью — это были «старые знакомые» по восточному фронту «тройки» и «четверки», и немного «пантер» — скомпонованные на шасси Pz-IV танки, вооруженные длинноствольной 75 мм пушкой.

Сейчас противником в сражение были сразу введены несколько панцер-дивизий, переброшенных из России, и на поле боя появились совсем другие танки, в сорок тонн, вооруженные 105 мм пушками — и их было необычайно много. И что хуже всего — в лоб их не брала ни одна пушка, они словно не замечали попаданий, продвигаясь вперед по пыльным дорогам Кастилии. Вот на такой «спокойный» участок фронта был переброшен на «отдых» корпус, который в королевской армии с издевкой называли «коммунистическим», так как командиры являлись лучшими генералами Республики. Но именно они не побежали под страшным ударом, отбивались, как могли, сохранив дисциплину и отчаянно сражаясь.

А вот бывшие франкисты дрогнули, поддались воздействию вражеской пропаганды — самолеты со свастикой постоянно пролетали над головами, разбрасывая всюду кипы листовок. А там писались предельно простые и понятные для каждого испанца вещи — о том, что именно немцы помогли сокрушить коммунистов в тридцать девятом году, что американцы недавно были врагами испанского народа, воевали с ними, нагло отобрали Кубу, Филиппины и Пуэрто-Рико. Англичане вообще вековые противники, с которыми войны шли бесконечной чередой, и мстить высокомерным бриттам можно за многое — от «Непобедимой армады» до пиратства в Карибском море. А короля открыто называли не более чем марионеткой, который с потрохами продался англосаксам за возвращение на трон. И при этом монарх покровительствует коммунистам, которые снова ввергают страну в братоубийственную войну. Кроме последних фактов касательно коммунистов, все было правдой, только не всей правдой и однобоко поданной, но воздействие на умы оказано немалое, многие пришли в смятение.

Идея «Объединенной Европы» имела в Испании множество сторонников, еще сильны в стране позиции фалангистов, да и англичан с американцами сильно недолюбливали. Из королевской армии пошло массовое дезертирство, бывшие франкисты передрались между собой и с фалангистами. Фактически целый десяток дивизий оказался деморализованным. Так что сейчас на фронте оказались только те, кто раньше воевал за республику — нацистам бойцы категорически не верили, их листовками подтирались.

К несчастью пропаганда Геббельса подкреплена тяжелыми танками, и невероятными успехами в первый же день операции. Стоявший на центральном участке американский корпус был буквально смят, две ошеломленные дивизии раздроблены, их остатки окружены, и сейчас безжалостно истребляются. Входившие в состав корпуса обе испанские дивизии одной частью просто разбежалась, другой уже сдались, а то перешли обратно на сторону своих бывших союзников по «оси». И что особенно шокировало — не прошло и суток, а прорыв совершен на полсотни километров, еще немного и танки выкатятся к Гвадалахаре, весьма памятному для бывших республиканцев месту. Ведь именно отсюда в начале 1937 года начал свое наступление на Мадрид итальянский экспедиционный корпус, но был разгромлен.

И вот не прошло и шести лет, как история повторяется, и они снова втроем на этом же участке находятся, только не на отдыхе, а ввергнуты в самое пекло. А над головой проходят самолеты люфтваффе, на колонны пикируют «фоккеры», постоянно штурмуют. Начались налеты на Мадрид, германская авиация начала завоевывать господство в небе, что было удивительно — никто не понимал, откуда у немцев появилось столько самолетов. В столице началась паника с массовым бегством к португальской границе. В общем, все как в октябре 1936 года, когда республиканское правительство сбежало в Валенсию. Тут такой же бардак происходит, и одно понятно — стоит королю сбежать вслед за своими министрами, сама идея монархии будет полностью дискредитирована.

— Пожалуй, надо отступить, там держать позиции будет легче, да и сама местность нам поможет, хотя бы на время задержать немцев.

Обычно «горячий» латыш, совсем не похожий на представителей своего народа, экспансивный как испанец, сейчас был хладнокровен как никогда. Даже улыбался, хотя прищуренные глаза смотрели недобро.

— Что ты предлагаешь, Поль?

— Все предельно просто, камарадас — вы отводите дивизии, занимаете пехотой позиции. Шестифунтовые орудия ставьте «кустами», исключительно для фланкирующего обстрела. Все мины, что у нас есть, на дорогах устанавливаем — надо сбить противнику темп. Мои танки «заигрывают» бой, вытягивают на себя «леопарды» ценой собственной гибели. А противотанковые пушки бьют «кошек» в борта, там броня тонкая, «экран» не спасает. Главное выбить у немцев танки — пехота без них до Мадрида не дойдет. Выиграем время — американцы придут в себя, пока они в растерянности пребывают, как барышни, оказавшиеся в «интересном» положении. Немцы активны в воздухе как никогда, но у янки банально больше самолетов, просто они не знают как своим преимуществом воспользоваться. Себя лучше вспомнить, когда мы тут сами в первый бой пошли. Впрочем, тогда мы были не генералами, а капитанами, а кое-кто вообще капралом.

Шутка удалась, генералы Листер с Модесто переглянулись и ухмыльнулись, повеселели. Опыта им было не занимать, все отвоевали на восточном фронте с сорок первого года, а до этого почти три года войны здесь, в этих знакомых и родных местах…

В гражданской войне 1936–1939 гг. республиканцами широко использовались советские легкие танки Т-26 (поставлено около трехсот машин). Кроме того, было развернуто собственное производство бронеавтомобилей ААС (выпущено до 75 штук), налаженное русскими специалистами, на которых по образцу советских БА-6 (поставлено из СССР почти четыре десятка) устанавливали башни с подбитых «двадцать шестых». Именно Испания стала тем самым полигоном, на котором «обкатывали» не только новое вооружение с тактикой, но провели перепрофилирование производства к иным реалиям…

— Я думаю, нам следует озаботиться переустройством мира на новых основах, как только закончится война, и наши армии войдут в Берлин, — негромко произнес Рузвельт, и маршал с Черчиллем дружно на него посмотрели — для этого и собралась «Большая Тройка» в Ленинграде. Здесь, в этом кабинете должны они обсудить главное, а вот детали потом будут отшлифованы делегациями на многочасовых заседаниях.

— До конца войны далеко, «Еврорейх» очень силен — и я даже боюсь загадывать, когда мы сможем одержать над ним победу, особенно после недавних сообщений, которые меня сильно встревожили. Однако задуматься над окончанием войны нам стоит уже теперь, и заранее выработать всех устраивающие, пусть в той или другой степени, решения. Лучше договориться сейчас, как говорится на «берегу» — и тогда всем другим ничего не останется, как прислушаться к нашим совместным пожеланиям.

В тон президенту отозвался Кулик, прекрасно понимая, что является главным вопросом на этой первой встрече «Большой Тройки». И отнюдь не открытие «второго фронта», как было в той реальности в Тегеране, когда Советский Союз воевал с немыслимым надрывом, хотя и добился впечатляющей победы под Сталинградом. Сейчас ничего подобного не произошло, «котлы» маленькие, всего на несколько вражеских дивизий, как произошло под Демянском или в Мариуполе, зато «отскоблили» вермахт основательно, и общие потери у немцев больше, чем имелись тогда. А вот англичане пострадали намного серьезнее, но так и долбят их немцы до сих пор, сместив вектор. Сейчас под раздачу попали американцы, было занявшие добрую половину Испании, и приведя там к власти вместо Франко молодого короля. Там началось широкомасштабное наступление, которое вот уже несколько часов рекламировал в эфире министр пропаганды Геббельс, с надрывом разглагольствуя о победе европейского духа над англосаксонскими стяжателями и плутократами. Да и донесения из Мадрида поступили тревожные — немцы сразу ввели в сражение не менее пятнадцати «подвижных» дивизий, за два дня безудержного наступления буквально смяв два американских корпуса из шести имеющихся. Королевской армии досталось больше — бывшие «франкисты» разбежались, дрались только «республиканцы», закрывая Мадрид с севера, да части «Иностранного легиона» с марокканцами — последним вообще пофиг за кого воевать, лишь бы платили исправно.

После намека, сделанного с мнимым сочувствием, маршал заметил, как на секунду на лицо Рузвельта легла тень — мало кому понравится, когда свежую рану, нанесенную самолюбию, посыпают солью. Однако злорадство нельзя показывать, как и предлагать помощь — незачем, пусть дойдут до кондиции, поймут, каково русским с главными силами вермахта два с половиной года сражаться. К тому же американцам сейчас тяжко — боевого опыта практически нет, дивизии толком не обстреляны, а вот авиация, на которую сделали ставку в войне, впервые не может ничего сделать. Люфтваффе оказалось сильнее, успев совершить переброску лучших эскадр с восточного на западный ТВД. И в Алжире победное наступление янки остановлено мощным контрударом танковой армии, но что там происходит, в Генштабе толком не знали — сведения обрывочные, а союзное командование помалкивало, видимо само не знало, какая «каша» там заварилась.

Кулик покосился на Черчилля, который пыхал сигарой. Между тем только вчера вечером из Ирана поступило сообщение от генерала армии Малиновского — удалось установить тайную переброску танков и мотопехоты у фельдмаршала Роммеля, которая концентрируется против английской 8-й армии генерала Монтгомери. Судя по всему, начнется мощное наступление — видимо, в Берлине очередной раз пересмотрели план ведения войны, и главные силы панцерваффе направят именно против союзников. Цинично, но этому можно только радоваться — потери у немцев будут огромные, особенно в танках и самолетах. Да и «маятник» Гитлеру будет не так легко качнуть обратно — крупные соединения по железной дороге быстро не перебросишь, нужно время, при отлаженной работе не менее трех, но скорее четырех недель. Так что нужно ждать, когда вермахт сильно увязнет в боях, «сточится» об союзников, причем своей главной ударной силой. Но разгромить англосаксов вряд ли сможет — у тех банально больше сил, особенно самолетов, причем не хуже германских. Да и в бронетехнике количественное превосходство, пусть «шерманы» намного хуже «леопардов». Но впятером с одним противником справиться вполне можно, особенно если борт пробивается с километровой дистанции даже из короткой 75 мм пушки. А по мере нарастания опыта, уже и три танка на одну «кошку» хватит, вот только слишком многие за эти «уроки» своей жизнью заплатят. Но маршал нисколько не сожалел — своих солдат беречь нужно в первую очередь, свои интересы блюсти, а не класть жизни за «други своя», которые совсем не друзья и также потребительски относятся к тебе, причем не скрывая.

— Если союзными армиями будут одержаны в ближайшее время впечатляющие победы, то ориентация Турции и шведского королевства может измениться, и они перейдут на нашу сторону. Определенный зондаж ведется, и предварительное согласие влиятельных персон получено.

— Так этих побед нужно добиться, мистер Черчилль, а я пока не вижу, как мы сможем это сделать. Вермахт действительно силен, что показывают события, и пока ничего не предопределено.

Рузвельт буквально снял с его языка слова, произнеся фразу первым. И был полностью прав — шведы с турками «соскочат» в случае, когда поймут, что вермахт терпит поражение, но сейчас до этого далеко. И президент тут же подытожил свою короткую речь, взглянув на Кулика.

— К тому же промышленность всех стран, входящих в «Объединенную Европу», если и уступает американской, то ненамного. Другое дело, что у них гораздо меньше ресурсов, и война идет уже четыре долгих года — запасы исчерпаны, а возможности значительно нарастить военное производство, в отличие от нас, существенно ограничены. Но они имеются, и врагом используются предельно рационально, как умеют делать только немцы. Так что здесь мы должны выработать общую стратегию ведения войны — наладить взаимодействие между вооруженными силами стран нашей коалиции, есть первостепенная задача. Как и обоюдное информирование Генеральных штабов — маршал Кулик наглядно показывает, какую пользу это приносит. И к его словам нам следует прислушиваться — из всех троих он профессиональный военный, добившийся немало побед над нашим общим врагом. Я думаю, у нас будет время о том поговорить в дороге до Хельсинки — в пути мы не будем терять времени, и обдумаем многое.

Такого открытого демарша от Франклина Рузвельта Григорий Иванович не ожидал, к тому же ему иносказательно было сделано предложение из разряда тех, от которых не принято отказываться…

США оказывали в годы 2-й мировой войны значительную помощь в поставке не только военных грузов, но и тех, которые попадают в графу «общего назначения». Объемы поставок вполне можно сравнить по отдельным категориям собственного производства…

— Да уж, натворили дел, что-то мне категорически не хочется заседать среди развалин. Малоприятное в этом занятие.

Маршал Кулик только хмыкал и бормотал про себя, радуясь в глубине душе увиденной картине, которая произвела на всех неизгладимое впечатление. Особенно на Черчилля, который еще вечером обещал, что английские истребители и непревзойденная противовоздушная оборона с зенитной артиллерией и радарами отразит любой вражеский налет. Может быть, так могло бы и произойти, но люфтваффе нанесли удар двумя волнами по две-три эскадры в каждой, и если первый налет кое-как удалось отразить, то последовавший следом второй, более мощный, уже нет, тут ПВО оплошало, оказалось не рассчитанным на такую воздушную армаду. Причем из числа пятисот-шестисот бомбардировщиков были не только двухмоторные машины, но и четырехмоторные, сбросившие трехтонные бомбы, от взрывов которых дворец разнесло. И среди этого безобразия стоял уцелевшим памятник русскому императору, при котором эта страна превратилась из шведской окраины в российскую, став «великим княжеством» и получив конституцию. Но сейчас город дымился — немецкая авиация не пожалела Хельсинки, отбомбилась по финской столице круче чем по Роттердаму и Ковентри. Пожары не успевали тушить, да и соответствующие службы находились в далеко не лучшем состоянии, финны побросали многое, англичане работу не наладили. Вот потому многие очаги возгораний не успели локализовать, и дым мощными столбами уходил в небо.

— Вы правы, Грегори — тут нам делать нечего, нужно перебираться в иное место, где такого безобразия не будет.

В тон ему отозвался Рузвельт, но никакого сочувствия в голосе не прозвучало, одно удивление, перемешанное с досадой. Черчилль вообще ничего не сказал, попыхивая сигарой. Не сказать, чтобы он был удручен развалинами, но удар германских бомбардировщиков пришелся по Свеаборгу, где было потоплено несколько кораблей под «Юнион Джеком», и обрушена взрывами казарма с моряками Ройял Нэви.

— Пора перемещаться в другой город, вы говорили, что он на южной стороне залива. Там, надеюсь, будет спокойнее.

— О да, отсюда до Таллинна полсотни миль морем, двадцать минут полета, лучше лететь на «каталине» — можно приводниться. А там поездом или на машине доехать до Нарвы — сто двадцать миль, или двести километров. В городе все готово к нашей встрече, а тут действительно как-то ни по себе среди всех этих чудовищных разрушений. Бедные, бедные финны, как мне их искренне жалко — они на свое горе выбрали не того союзника, но еще пока есть время исправится. Гитлер наглядно показал, что думает на наш счет, и готов убить в любую минуту. Но он нас не запугает!

— Вы правы, Грегори, не запугает. Однако новый налет обязательно последует — тевтоны упертые, и с потерями считаться не будут. Мне также как вам очень жалко финнов, но вместе мы сможем исправить ситуацию. Нарва чудный городок — мы с маршалом прошлый раз побывали в нем, встретили приветливо. Думаю, нам там будет намного спокойнее, чем здесь.

Теперь отозвался Черчилль, казалось, что премьер-министр нисколько не удручен бомбардировкой, смотрел на все разрушения достаточно хладнокровно. Даже показал свои раздвинутые «викторией» пальцы подошедшим фотографам, так что снимки уже завтра начнут расходиться по мировым газетам, которые выйдут под «кричащими» заголовками. Действительно — три лидера «Большой Тройки» в центре разбомбленной финской столицы, и даже помогают несчастным жителям, хотя те не совсем «жители», и вообще не финны, а карелы, которые оных изображают. Особенно «мило» выглядит снимок, где Рузвельт гладит несчастного кота — вот тот настоящий «финн» и действительно чудом пережил бомбардировку. И в непритворном ужасе смотрит на развалины дома, в котором еще недавно обитал.

— Я не могу вылететь сразу, — отозвался Черчилль, — мне необходимо посетить моряков Королевского Флота и авиабазы, затем я могу вылететь самолетом прямо в Нарву. Там, как мне сказали, есть хороший аэродром, и можно приводниться на гидросамолете прямо в реке.

— Не стоит торопиться, — после короткой паузы произнес Рузвельт, — мне надоели эти полеты и перелеты. Грегори, а мы можем отправиться обратно поездом, тем же путем, которым прибыли? До Ленинграда, или Петербурга как нам привычнее этот город именовать. А оттуда в вагоне проследовать в Нарву, если, конечно, туда есть железная дорога.

— Без каких-либо проблем, переезд займет сутки, может чуть более. Дорога находится под полным контролем, какие-либо диверсии исключены — везде выставлена охрана, курсируют зенитные бронепоезда, сами пути прикрываются сильными группами истребителей. Любое нападение, хоть с земли, хоть с воздуха, будет отражено, могу гарантировать.

— Вот и хорошо, я хоть немного отдохну за столь долгую поездку — у вас великолепные поезда, с немыслимой королевской роскошью, которая для демократически избранных президентов недоступна. Мы приедем в Нарву, а там сразу встретим самолет господина премьер-министра.

Черчилль моментально насупился, хотя сохранил внешнее спокойствие и доброжелательность — но было видно, что ему очень не понравилось, как его персону изящно «слили». Понятно, что за «спиной» и без непосредственного участия пройдут тайные переговоры между лидерами США и СССР, на которых очень важно было бы присутствовать. Именно переговоры — не будут же в поезде виски все сутки пить напропалую, хотя в бокале-другом вряд ли себе откажут. Но вида не подал — ФДР потом ему расскажет о многом, он охотно делился информацией, хотя наиболее важные сведения порой придерживал. А то, что маршал дал откровенный посыл в отношении Финляндии, дорогого стоило — ее советизации и США, и Британская империя категорически не желали, так что предмет для будущих переговоров на этот счет стал понятен. И теперь можно не сомневаться, что в этой суточной поездке Рузвельт все же «дожмет» маршала Кулика, свою железную хватку американский президент не раз демонстрировал. Особенно сейчас, когда русские продолжают отчаянно нуждаться в поставках по ленд-лизу, и поневоле проявляют не свойственную большевикам сговорчивость…

За время «воздушной битвы за Британию», когда осенью 1940 года люфтваффе постоянно наносило бомбовые удары по английским городам, черчилль многократно выезжал на места бомбардировок. Немцы добились совершенно противоположного эффекта на который рассчитывали — теперь «островитяне» были настроены драться с ними до победного конца…

— Я закрыл «Манхэттенский проект», Грегори, как вам и обещал после нашей первой встречи, ни одного доллара не выделили. Вы знаете об этом?

Слова Рузвельта оказались неожиданными, Кулик не ожидал, что вот так просто ему о «величайшей тайне» поведают. А то, что разработка атомного оружия не просто приостановлена, а полностью прикрыта — это было удивительно, чтобы ведущая держава мира отказалась сама от «ядерной дубинки». И видимо что-то отразилось на его лице, раз Рузвельт засмеялся, причем добродушно, что в принципе для политика такого ранга невозможно — настоящие эмоции притворством спрятать легко, но бывают моменты, пусть редко, когда они все же прорываются наружу.

— Все просто, Грегори, не стоит выпускать злобного джинна из бутылки, особенно когда нет возможности загнать его обратно. Вы были правы, когда сказали, что проблем у моей страны будет больше, чем гипотетических выгод. Думаю, это не просто так, и отнюдь не только намек, а знание. Ведь другие страны тоже обзаведутся точно таким же разрушительным оружием необычайной силы, ведь пройти уже проторенным путем в науке гораздо легче, чем первым сделать что-то принципиально новое. Я в чем-то ошибаюсь, Грегори, но думаю, в первую очередь вы подразумевали собственную страну, за которой, неизбежно, подтянутся и другие — не сомневаюсь, что таковой страной станет и Англия.

Рузвельт отпил из бокала виски, разбавленный льдом коктейль, Кулик пил точно такой же напиток. За окном давно стемнело — в конце ноября ночь наступает рано, шторы на окнах давно опущены, светомаскировка соблюдается, хотя вдоль железной дороги через каждые полсотни метров караульный, не считая егерей, что во внешнем оцеплении. И они вдвоем в салоне — Рузвельт сразу взял «быка за рога», не стал затягивать беседу, для которой он маршала столь изящно «увел».

— Так оно и будет, Франклин — наука развивается во многих странах, где впереди, где чуть позади, с отставанием. Достаточно посмотреть на технологическую линейку в той же авиации — примерно равные образцы построены во всех семи странах, которые могут считаться «великими» или «промышленно развитыми», добавляя к первой пятерке еще Италию и капитулировавшую перед нацистами Францию. Работы над созданием атомного оружия ведутся в германии и Японии, но чисто технически создать его они не успеют, им просто не хватит времени. Если вы не хотите воевать с нами в будущем, то нет смысла втягиваться в гонку вооружений, в конце концов каждый приготовит такие арсеналы, которые будут способны снести континенты в одночасье. А оно нам надо?

— Хм, а вы знаете намного больше, чем говорите, маршал. Намного больше, и это не предположение, а как раз и есть точное знание. А потому спрошу вас прямо — кто вы, Грегори? Понимаю, что отвечать на этот вопрос вам не хочется, но искренность необходима. Доверие есть доверие, особенно в политике, и оно должно быть взаимным, ведь лживость легко выявить — я всю жизнь в политике, и разбираюсь в людях. Мы ведь проследили ваш жизненный путь до сентября позапрошлого года, есть возможности, как вы понимаете теперь. Видите, это необычно когда полуграмотный военный высокого чина неожиданно совершенно изменился, стал говорить на английском языке и вести себя как человек из хорошей семьи, получивший приличное образование с юности. Это слишком заметно, хотя обычно инсульт «стирает» многие качества личности, у вас же все произошло с точностью наоборот. Уникальный случай, на который наши медики так и не смогли дать однозначного ответа, и даже больше — склоняются к божественному провидению, которое обычному научному познанию не поддается.

Кулик усмехнулся — кто бы сомневался, что его «просветили» почище рентгена. Это покойный Коба, учившийся в духовной семинарии, и как ни странно человек верующий, выводы сделал быстро и весьма определенные, а Рузвельту потребовалось время, хотя Черчилль с ним явно поделился информацией. И пришел к точно таким же выводам. Так что скрывать не было смысла, доверие важнее, но и говорить всей правды тоже. Это само по себе оружие страшной силы — знание будущего.

— Видимо, в моем времени все подошло как раз к тому «порогу», когда потребовалось помощь «свыше». Я должен появиться на свет через четверть века после вашей кончины, пожить много, перейдя на середину шестого десятка, и при помощи одного, скажем так, некроманта, очутится в этом теле, в новой для себя физической оболочке, так сказать. Переселение душ произошло, то самое, о котором написаны многие религиозные трактаты со всяческими обоснованиями, еще с древних времен.

— Уже бывали такие случаи, ваш отнюдь не первый, если хорошо приглядеться к минувшей истории. Непонятые гении раньше встречались, оставившие нам обрывки знаний о будущих временах.

Казалось, что ФДР нисколько не удивился, ни капли сомнения в голосе, наоборот, даже какое-то удовлетворение, как бывает у человека, добившегося после упорного труда долгожданного результата. Закурил сигарету в мундштуке, маршал задымил тот же «Кэмел», возникла короткая, но отнюдь не тягостная паузу, каждый обдумывал сложившуюся ситуацию.

— Мой друг Гарри искренне считает, что синтез американского демократизма, европейского социализма и русского коммуниста принесет человечеству много лучшего, чем существующие порядки. Вы ведь знаете, кто правит миром на самом деле?

— Могу только догадываться, даже в мое время о том нет четких знаний, выверенных, я имею в виду. Но о кое-чем есть догадки — я ведь кадровый военный, не политик, интересовался подоплекой постольку-поскольку. Но с вашим правлением Америка изменилась — если раньше каждое из десяти семейств, тех самых, что создали Федеральную Резервную Систему, владела активами, совокупными валовому доходу США, то сейчас весь их совокупный баланс много меньше. Вы им хорошо прищемили любимую мозоль, единственный президент, которого выберут на четыре срока.

— Даже так? Отрадно знать, что доживу до сорок пятого года, Грегори, и успею многого добиться за следующие пять лет от нынешнего дня…

— Да. достигните многого, но в конце апреля сорок пятого года, за несколько дней до капитуляции Германии, неожиданно умрете, при очень странных обстоятельствах, скажу так. И к власти сразу же придет ваш новый вице-президент Гарри Трумэн, которым вы сами замените Уоллеса — вам ведь сделают предложение, от которого даже вы не сможете отказаться, если я правильно помню сложившуюся тогда ситуацию.

— Даже так, — голос президента остался ровным, вот только лицо немного побледнело. Да оно и понятно, не каждому удается узнать о точной дате собственной смерти, да еще при загадочных обстоятельствах.

— Интересно было бы узнать причину, по которой мне пришлось заменить проверенного наперсника, на ставленника недоброжелателей, скажем так. У вас есть по этому поводу соображения, Грегори? Я понимаю, что вы военный, да еще враждебной страны, а это после такого поворота неизбежно, хотя я вижу мир несколько иначе, вернее совсем иначе. И должны что-то знать точно на этот счет, поверьте, это очень важно.

— Скорее всего, после Брейтон-Вуда, где будет проведена конференция, на которой будет принято решение считать доллар единственной мировой резервной валютой, именно в нем вести все расчеты.

Наступила пауза, теперь долгая и тягостная — Рузвельт насупился, обычная улыбка пропала, лицо окаменело. И через пару минут, явно сделав усилие над собой, он негромко произнес:

— А вот мои мысли на этот счет сейчас никто не может знать. Никто, кроме вас, Грегори. А потому наша беседа должна пойти в совсем другом ключе, поймите меня правильно…

Таким Америка и запомнила своего четырежды президента — «великого ФДР»…

— Нужны только танки и боеприпасы, армию экипажами обеспечили, все в полном наличии, запасные роты в бригадах снова доведены до усиленного состава. Еще три недели подготовки и моя армия будет готова к наступательной операции, Федор Иванович. Требуется только устойчивая морозная погода, а вот на это рассчитывать пока не приходится — осень затянулась, стоят относительно теплые дни, и до зимней стужи далеко.

Маршал Черняховский тяжело вздохнул — в том, что предстоит наступление на Одессу и Кишинев, знали все, да и подготовка к операции особенно не скрывалась. Да и чего скрывать, если во втором эшелоне фронта, вытянувшегося по Южному Бугу на три сотни километров, от Николаева и Вознесенка и до Первомайска на Гайворон, сосредоточены в Кировограде и Кривом Роге две танковые армии. Его 4-я и 2-я генерал-полковника Орленко, старого знакомого по боям в Прибалтике — в одном 12-м мехкорпусе тогда воевали, командуя танковыми дивизиями. Собственно в Николаеве, а дальше по берегу Бугского и Днепровского лиманов до Кинбурнской косы и Тендры занимает полосу Приморская армия генерал-полковника Петрова. А чуть севернее Умани, что стала линией разграничения с Юго-Западным фронтом, находится на отдыхе и пополнении 1-я танковая армия маршала БТВ Лелюшенко, получившего это звание за отличие в боях за освобождение Правобережной Украины. И неспроста ее там остановили — как раз, чтобы подсечь северо-западный фас группы армий «Юг», которая находится сейчас не в самом лучшем состоянии после неудачных боев в Днепровской излучине и на Запорожском плацдарме, с беспорядочным отступлением за реку, но наспех наведенным понтонным переправам — потому что все мосты были разбомблены. Да и переправы не раз «накрывали», особенно когда завязались бои за Николаев — немцам пришлось побросать почти всю тяжелую артиллерию и технику, к тому же оставить подбитые и поврежденные танки, которые можно было отремонтировать. Но переправить на южный берег СПАМы командованию противника не удалось, все оставленные там танки стали законными трофеями наступающей Красной армии.

Черняховского, как и других командармов, этот факт не мог не обрадовать. Впервые немцам пришлось всю свою собранную поврежденную бронетехнику записать в безвозвратные потери. Ведь оставленные на поле боя танки можно отремонтировать, обычно в строй одна из двух машин возвращалась, остальные отвозились в тыл, на заводы, и через какое-то время, три-четыре месяца, возвращались обратно. Так немцы воевали два года, в то время как советские войска зачастую теряли свои танки с «концами». Теперь роли поменялись, и те полтысячи «леопардов», «пантер», «четверок» и новеньких «лухсов», что оставили на правобережье, теперь никогда в составе панцер-дивизий не появятся. И это не считая вдвое большего числа сгоревших танков, которые вообще не смогли эвакуировать. Так что панцерваффе сейчас порядком обескровлены, им ни в коем случае нельзя давать времени на приведение себя в порядок, получив с заводов «Еврорейха» новые танки, численность которых и так потихоньку возрастает.

— Тут поневоле начнешь богу молиться, просить, чтобы даровал православному воинству зиму пораньше.

Полноватый, скорее тучный командующий Южным Фронтом генерал армии Толбухин тяжело вздохнул, посмотрев на затянутое тучами небо. Кого другого, да еще год назад, такие бы слова покоробили. Но не сейчас — если при первом Верховном главнокомандующем прекратились гонения на церковь, то при маршале Кулике, который сменил Иосифа Виссарионовича, отношение к православию заметно «потеплело», погибших бойцов, тех, кто с крестиками и даже без, стали отпевать, приглашая священников. И в приказном порядке от политработников требовали препон не чинить, атеистическую пропаганду не вести столь активно как раньше, чувства верующих уважать повсеместно, всячески демонстрировать взаимодействие с церковью, для «консолидации сил всего советского общества».

А сам генерал армии Толбухин был верующим, и не скрывал этого — на войне, в окопах, каждый день под смертью, среди солдат атеистов ничтожно мало. Даже коммунисты обращались к богу, и теперь это постыдным не считалось. А уж то, у интеллигентного и спокойного командующего фронтом, бывшего штабс-капитана царской армии супруга была из дворянской семьи, теперь даже «вечно бдительные» политорганы не обращали внимания — уже не анкеты играли роль, а личные качества полководца и его заслуги. И тут с тем же командующим Юго-Западным фронтом Ватутиным Черняховский мог сравнить — Николай Федорович порывистый, шубутной, часто горячился и торопился с решениями, порой не отвечающими обстановке. Толбухин полный антипод — спокойный и вдумчивый, каждое решение выверено, настоящая «штабная косточка». Всегда требует соблюдать в частях порядок и обеспечить бесперебойную работу всех тыловых служб, которую считает ответственной за успех каждой операции. И при этом предоставляет подчиненным ему командармам самую широкую инициативу, никогда не дергает, всегда старается помочь им найти нужное решение, больше советуя, чем приказывая. И подчиненные его ценят — фронт всегда добивается успеха, при этом вверенные ему армии несут наименьшие потери.

— Но время еще есть, три недели достаточный срок, ночами резко похолодало. Но даже если морозы не ударят, то ничего страшного — обустроить переправы от Первомайска до Александровки трудно, там берега высокие и крутые, русло порожистое, но выше и ниже по течению вполне возможно навести понтонные переправы. Захват новых плацдармов и расширение существующих обеспечат ударные корпуса, мы начинаем подтягивать гренадеров, дивизии пополнены по штатам, хорошо отдохнули. Главное неожиданно для противника и очень быстро переправить танки хотя бы одного мехкорпуса и сразу же нанести мощный удар гренадерскими дивизиями. Вряд ли противник ждет от нас таких решительных действий, Иван Данилович. Так что наступление начнем у Вознесенска, севернее и южнее, бросим в прорыв вашу танковую армию, Орленко пойдет во втором эшелоне для развития успеха в глубину. К тому времени не только Буг замерзнет, но и Днестр — вот его армия и сменит там вашу, как только мехкорпуса «выдохнутся». До Тирасполя, если по дорогам считать, то меньше двухсот километров, один рывок, земля подмерзнет, для танков главное выйти на оперативный простор. А там продвигаться как можно быстрее через Кишинев на Яссы -еще примерно столько же пройти. Так что глубина прорыва примерно триста семьдесят километров, сосед справа 1-я танковая маршала Лелюшенко, от Днестра другой фланг будет прикрывать Орленко. Справитесь, Иван Данилович?

Черняховский внимательно смотрел на карту, на которую была нанесена обстановка и ход операции. Замысел впечатлял — вбивать два танковых клина в глубину, при этом третий «колун» находится «под рукой», образно выражаясь, и это не считая мелких «ромбиков» отдельных мехкорпусов и танковых дивизий. Последние предназначались исключительно для прорыва вражеской обороны, имели много бронетехники и артиллерии, и совсем мало пехоты, которая была им не нужна — наступали при гренадерских дивизиях, взаимодействуя с ними, когда предстояло проламывать вражеский фронт. А вот у противника нет такого множество значков, и всего два маленьких ромбика — пара танковых дивизий против десятка механизированных корпусов это очень мало. Нет у немцев больше — в сводках Совинформбюро все чаще говорят о победах, которые одерживает вермахт, воюя с союзниками…

Высший советский полководческий орден «Победа» самый редчайший среди всех советских и российских орденов — их выдано меньше, чем знаменитых больших белых крестов святого Георгия 1-й степени с золотыми четырехугольными звездами в 32 луча. Орден представляет немалую ювелирную ценность — лучи звезды из ограненных, достаточно крупных рубинов на платиновой основе, в обрамлении сотни мелких бриллиантов, сверкающих даже при неярком свете. Подобных знаков в мире практически не встречается, даже среди тех, у кого алмазы изначально предусмотрены статутом. Немыслимая роскошь, введенная И. В. Сталиным — каждая такая звезда произведение искусства…

— Благодарю вас, Грегори — ваш рассказ очень познавателен.

ФДР с нескрываемым облегчением откинулся на спинку кресла, куря сигарету. По лицу президента можно было сказать, что теперь тот пребывает в гораздо лучшем настроении, чем в самом начале, когда пришлось поведать ему о преждевременной смерти. Был чуть побледневшим, а сейчас на щеках появился легкий румянец, который просто так не появится, его невозможно сымитировать. А вот сам Кулик чувствовал себя прескверно — рубашка вымокла от пота, хоть отжимай. Рузвельт оказался интересным собеседником и еще более внимательным слушателем, необычайно дотошным, как выдающийся следователь. Никаких тайн СССР не выпытывал, даже не прикасался ни к чему, что могло бы вызвать настороженность, даже «Карибский кризис» обогнул, когда понял, о чем пошла речь. Его интересовала исключительно Америка, как сказал сразу, и ничего более — задал десятки вопросов, причем настолько ловко сформулированных, что Григорий Иванович только сейчас, после выпитого бокала виски и выкуренной сигареты сообразил, что его показания перепроверяли несколько раз, но делали это так умно, что он даже не заметил подвохов. И что интересно — судьба Европы президента нисколько не волновала, как и мира в целом, судя по всему, сотворенный в газетах и у историков образ расходился с реальностью.

— Жаль «дядюшку Джо», я с ним так и не встретился, — неожиданно произнес Рузвельт, и усмехнулся. — Судя по всему, он оберегал вас, Грегори, когда вы видели в нем врага. И потому умер на десять лет раньше отведенного ему жизнью срока. Впрочем, и тогда он умер не своей смертью, а моей — ему нельзя было так затрагивать интересы партийной номенклатуры. Ни одна господствующая группировка не согласится передать власть и привилегии просто так, ее можно на время обескровить, пригнуть, что удалось мне и ему. Но только на время — уничтожать необходимо целиком, иначе со временем появится новая формация, которая уничтожить тебя самого. Теперь удары примите вы, Грегори, и можете умереть раньше меня, на пике собственной славы. Сделаете глоточек напитка, услужливо поднесенного, и скончаетесь в одночасье, все эти револьверы и бомбы слишком нарочито. Хотя выстрел из винтовки с оптическим прицелом тоже эффективен, но для этого кто-то должен стоять с тобой рядом, чтобы черпать информацию. Но яд действует безотказно — британцы не любят шума, это в их стиле.

Кулик чуть не поперхнулся — такой реакции от внешне безмятежного президента он никак не ожидал. Нарочито спокойно допил виски, пальцы даже не дрожали, когда чиркнул спичкой и закурил сигарету.

— Вся ваша партийная элита в той или иной степени в предреволюционное время была завербована разведками всевозможных стран, и моя страна не осталась от этого в стороне, как я знаю. Мы даже премьер-министром у вас поставили своего человека, но слабым оказался, бежал из дворца. Не на того сделали ставку, просчитались — слишком он презирал собственную страну, и любовался собой, как фешенебельная проститутка собственным отражением в зеркале. Да, веселое было времечко, есть что вспомнить.

Такого от Рузвельта маршал не ожидал, чуть ли не закашлялся. А тот усмехнулся и негромко произнес:

— В день подписания отречения вашего царя Нью-Йорк был украшен флагами, банкиры торжествовали, решив, что правильно вложили капитал в сомнительное дельце, и теперь можно «стричь» купоны. Потом нисколько не расстроились, когда одна креатура сбежала, но в запасе имелась другая, которая со своими родственниками ловко делала гешефт. И вот когда чуть было она не стала главной, наших дельцов опередили другие, более опытные, с отточенным за столетия опытом. Была и третья, и четвертая, и пятая — но не о них речь — это политика, Грегори, и мало кто останется чистым, залезая в самую грязь по макушку. Деньги ведь не пахнут, как сказал один из римских императоров, а власть будоражит людей намного больше, чем богатство — от нее никогда не отказываются, особенно находясь на самой вершине. Ведь оттуда ведь один путь, исключительно вниз, в полное забвение.

Рузвельт не ерничал, он говорил предельно серьезно, какие тут могут быть шутки. К тому же Кулик теперь знал, что президент говорит правду — ознакомился с материалами, какие там «пятые-седьмые», счет шел на многие десятки. По ним прошлись репрессиями, но как говорил один из советских генеральных прокуроров, что главное в процессе расследования не выйти на самих себя. Такова борьба за власть, тем более в стране, по которой прокатились несколько революций с гражданской войной. «Идеалисты» в этом месиве не выживают, а вот циники запросто, причем берут деньги у всех, вопрос только в том будут ли они выполнять задания «хозяев», или просто 2кинут' их при первом удобном случае.

— Вижу, многое вы не знаете, Грегори, ну вы же военный, к тому же человек из другого времени, и иного мира — да, это так, теперь вашего того мира может и не быть. И, решать только нам с вами, больше некому. И то, что определим в этом вагоне, все примут. Будут недовольны, но проглотят как горькое лекарство, спасающее им жизнь.

— И даже Черчилль? Что-то не видно в нем уступчивости.

— Просто мы ему руки не выворачивали, — усмехнулся Рузвельт. — Но не стоит этого делать, ведь этот лощеный британский аристократ все совершит за нас — он не спасает Британскую империю, он ее фактически разваливает. В Лондоне это поймут, как только отгремят последние залпы, и вышибут в отставку навсегда. И устроят торжественные похороны вроде как человеку, но на самом деле по своему былому величию. А что им остается делать в такой ситуации? У «островитян» такое своеобразное чувство юмора.

Кулик ошарашенно посмотрел на Рузвельта — на этот счет он ему и полслова не сказал, даже намека не сделал, но удивительное предвидение событий. Действительно, «великий президент», потрясающее умение делать короткие и образные выводы. И судя по разговору, по оброненным фразам, у него иное видение будущего Америки, совсем не в том направлении пошла страна после его внезапной смерти.

— Думаю, моих «четырех полицейских» достаточно для мира. Двух «шерифов» и двух «констеблей», которых будут больше всего ненавидеть. И мы друг другу не отопчем «мозоли» в бескрайних «джунглях». Британскую империю Вашингтон всегда сможет взять на «короткий поводок», и пусть бульдог рычит и бросается, в любой момент его можно одернуть. А вы не дадите подняться Китаю — как только ваш сосед почувствует силу, то вас сомнет, не стоит его недооценивать. Так что момент сейчас вы имеете, им следует воспользоваться — азиаты должны быть отдельно от китайцев, потому вам следует получить в зону влияния' дополнительно Синцзян и Кашгарию, всю Монголию и Маньчжурию. А китайцы пусть живут наособицу от них, как во времена Чингисхана. Нам «Новый Свет», вам Азия, и мы не мешаем друг другу, но никому не дадим усилиться, чтобы не бросили нам вызов. В мире должно быть постоянное равновесие, иначе он перевернется вверх тормашками. Ведь ничто не объединяет бывших противников и недоброжелателей лучше и крепче, чем один общий и опасный для них всех враг.

Кулик ничего не ответил — такого предложения, да еще сделанного так открыто, он не ожидал, и лихорадочно размышлял, есть ли тут подвох. Рузвельт продолжил негромко говорить, куря сигарету. Пыхнул дымком, и внимательно посмотрел на маршала:

— Англичане Африку не удержат, она получит самостоятельность. Индия уже отбилась от их рук, вам лучше взять ее под свою опеку. С Европой все ясно — славяне и православные вам, как и половина германских земель, детали, вроде той же Финляндии, можно дополнительно обсудить. Как вам мой план, Грегори, подходит ли он в общих чертах?

Таков был план президента США Ф. Д. Рузвельта о разделе сфер влияния в мире — концепция «четырех полицейских». Но из-за несогласия двух других лидеров «Большой Тройки» потерпел крах, и трансформировался в Организацию Объединенных Наций", после чего судьба ФДР была предопределена…

— Мы можем договариваться о чем угодно, Фрэнки, но пройдет война, потихоньку оправятся побежденные, утрут кровавые сопли, и начнут потихоньку делать атомное оружие, наплевав на наши с тобой договоренности. Найдутся желающие соорудить «ядерную дубинку», а потом и размахивать ее при первом удобном и каждом неудобном случае тем более.

— Конечно, найдутся такие, даже много. Но видишь в чем дело, это баснословно дорого, мы остановились в начале «пути», еще толком фактически ничего не сделав, но финансовые потери уже существенные. А чтобы вот это самое «атомное оружие» начало расползаться по миру, нужна отработанная технология, а ее нет. Для «бедного» государства это займет долгие годы и неимоверные финансовые расходы, а это не так и просто. И главное — очень заметно, а разве кто-то из «полицейских» захочет, чтобы на его «сфере влияния» кто создавал подобные штуки, которые будут направлены против него в первую очередь. Америка точно не допустит, зачем нам эта головная боль? Намного выгоднее совсем не иметь ядерного оружия, которое, как ты сказал, «обнулит» нашу морскую и авиационную силу, одну из первых в мире. «Дубинку» создавали с расчетом на Германию, Японию, и лишь потом на Россию — идея построения, как германского социализма, так и русского коммунизма очень сильно пугает наши правящие слои. А вы думали, что распустив Коминтерн, введете нас в заблуждение?

Рузвельт хмыкнул, отпил виски, и закурил сигарету — с улыбкой посмотрел на призадумавшегося Кулика, и негромко пояснил:

— Я ведь предложил вашей стране место «полицейского» не просто так — вы наблюдаете за порядком на территории, но не присоединяете напрямую к себе. Расширение Советского Союза для нас категорически недопустимо, как и для вас тоже по отношению к США. И если мы тут дадим друг другу взаимные гарантии, и закрепим их юридически, с возможностью перекрестного контроля, то причин для будущей войны не будет, хотя «перетягивание» стран из зоны в зону возможно, но тут играют в первую очередь экономические причины. Но опять же — без военной составляющей.

Кулик чувствовал, что его «дурят» — такая ситуация изначально проигранная для СССР. Да, был «Варшавский блок» и «СЭВ», но уровень жизни на Западе был куда выше, а люди в большинстве случаев всегда думают желудком и задницей — в первый принимают, со второй выбрасывают «отработанные продукты жизнедеятельности», так сказать. В долгосрочной перспективе проигрыш неизбежен, и понимая это, англосаксы дадут какие угодно гарантии, лишь бы получить точно такие же. И ведь все у них получилось в истории — не прибегая к открытой, они победили в «холодной войне». А сговорившись между собой два «полицейских» легко вовлекут третьего, и дружно обложат четвертого со всех направлений.

— Мы с тобой смертны, Грегори — и люди, которые сменят нас, на все будут иметь другие взгляды. Но четко прописанные «правила игры» изменить даже они не решаться. Потому в твоем мире и возятся с этой самой ООН, хотя на ее решение многие страны, и моя собственная, в твоей реальности плевать хотели. Сборище горлопанов, решением которых манипулируют «сильные игроки» — это еще хуже Лиги Наций, которая себя дискредитировала. И эта структура отмирает сама по себе, а когда странам невозможно договорится напрямую, им не дают этого сделать, все прибегнут к оружию, и в ход пойдет потом именно атомное — это неизбежно. Лучше договорится четверым, и навязать «правила» всем остальным, четко очертив сферы влияния каждого, в которую нельзя лезть с вооруженной силой «соседу» — все остальное допустимо. Мы давим коммунистов у себя, как только возможно, вы капиталистов, что сейчас и происходит — все тихо и спокойно, эксцессы не нужны, угрозы «третьей», и уже последней мировой войны нет. Что-то меня не привлекает мир, в котором и мы, и вы, можем просто уничтожить все живое ради каких-то идеологических разногласий, и желания группки людей установить «глобальную власть». А после Брейтон-Вуда они ее обретут, создание ООН только подстегнет их действовать дальше, и везде постараются установить доминирование, навязывая свои взгляды. А оно нам надо?

— Так оно и вышло, вы правы Фрэнки, — пробормотал Кулик, они перешли на доверительное общение по «имени», как после брудершафта, но не на «ты», тут оба не переходили за «грань», ни к чему. А еще он помнил, в какой кризис погрузился его мир, и доллар не только не выдержал нагрузки, от него стали исподволь отказываться, что неизбежно привело к войне. Ведь тот, кто печатает «фантики» всегда будет требовать, чтобы их принимали к оплате. Недаром заговорили, что пора отказываться от «единой» мировой валюты. И переходить на «региональные» деньги, особенно когда китайская промышленность стала доминировать на планете. И концепция «золотого миллиарда» рухнула, ведь когда жертва не хочет, чтобы ее продолжали грабить, остается разрешение всех вопросов исключительно грубой силой.

— Идущая война дает нам возможность побежденной Европе навязать свои условия. Мы ее раздробим, единая Германия страшна — не нужно в будущем проблем. И разоружим, полностью разоружим с запретом иметь флот, авиацию, танки. Да и армия им не нужна, пусть обходятся полицией. Полностью лишим колоний, пусть не сразу, сделаем переходный период. Это и будет самой лучшей гарантией на будущее.

— Необходим полный запрет вступать в любые военные блоки — последние лучше вообще не устраивать, все эти коалиции до добра не доведут. И сами «полицейские» не будут иметь военные базы на их территории. В океане да, но не вблизи других «сфер влияния». Мне бы очень не хотелось, чтобы ваши преемники обложили мою страну со всех направлений.

Рузвельт задумался, курил и размышлял. Затем сказал:

— Нужны гарантии, как от вас, так и от нас. У вас останется самая мощная в мире армия, у нас флот, примерное равенство в воздушных силах можно обеспечить, подписав новое соглашение, но только исключительно «Большой Тройкой». Все остальным тяжелое вооружение запретить производить, пусть покупают. Хорошо, вы даете гарантии, что ни один монархический режим, во всех странах, что попадут в вашу «сферу влияния» не будет упразднен, это слишком очевидный фактор, который невозможно проигнорировать. Не надо устраивать «плебисцитов» — в них всегда напишут цифры, которые нужны. И «народных волнений», их легко инспирировать. Сможете ли вы дать такие гарантии, особенно когда ваши войска уже начали занимать соответствующие соседние территории.

Кулик задумался, и тут вспомнил давний разговор со Ждановым — а ведь есть рациональный подход, имеется. Надо только хорошо продумать, и решить проблему, причем сразу, ничего не скрывая, чтобы сузить для «дорогих западных партнеров» поле для маневра. У них свои «интересы», пусть так и думают дальше. Мотнул головой:

— Хорошо, мы будем решать этот вопрос на заседании, один я решить не имею права. Но вы тоже дадите точно такие же гарантии, к тому же нужны кое-какие обязательства, чтобы я мог убедить товарищей…

В августе 1945 года «атомный джинн» дважды вырвался наружу, начисто снеся два японских города. Для «наглядной» демонстрации, реальная польза исключительно в запугивании всех возможных оппонентов. Но в такие «игры» в одиночку долго не поиграешь…

— Мы начали нести от американцев неоправданно большие потери — противник явно пришел в себя, и приловчился подбивать «леопарды». Нужно обходить Мадрид и брать его в кольцо, оставив выход на Толедо — там всех и перехватить. Осаждать столицу не стоит — этот город обречен.

Гудериан с болью в сердце посмотрел на дымящиеся танки — их было много, потери составили примерно половину батальона, и до семидесяти «лехтеров» разной модификации — в основном «лухсы» с длинноствольными «пантеровскими» пушками. Они были способны бить «шерманы» на дистанции в полтора километра, благо местность была самая подходящая для танков. Беда только в другом — с точно такой же дистанции «шерманы» из своих «огрызков» уверенно уничтожали германскую легкую бронетехнику, с вдвое меньшим весом. А потому очень слабо защищенных — наклонная лобовая плита корпуса всего в два дюйма, все остальная защита исключительно противоосколочная — пятнадцать миллиметров брони способны только пули держать, а если прикрыты дополнительным «фартуком», то устоят против авиационных пушек и крупнокалиберных пулеметов. А тут били шестифунтовые пушки — 57 мм снаряды легко пробивали бортовую стенку «леопардов», прикрытую тонким броневым экраном.

— Так это не американцы тут держались, Хайнц, русские. Нет, не собственно русские как таковые, а испанские коммунисты, что воевали против нас на восточном фронте. Здесь собрали самых отборных головорезов, говорят, что лучшие генералы республики перешли на службу королю.

Фельдмаршал Манштейн последние два дня чувствовал себя победителем — группа армий «Запад» нанесла настолько мощный удар по англосаксам, что их организованное сопротивление сейчас начало значительно ослабевать. Теперь у него в распоряжение имелись две танковых и одна полевая армии, четырнадцать германских «подвижных» и шесть испанских пехотных дивизий — этого хватило, чтобы раздавить вражескую группировку в центре — три американские дивизии были разгромлены, и две растрепаны, четыре «королевских» дивизии рассеяны. Всего непрерывных неделя боев, и победа фактически достигнута, ведь прибывают еще три дивизии, танковая и пара моторизованных, этого усиления вполне хватит. К тому же продолжается победное наступление в северо-западной Африке — 4-я танковая армия генерала фон Тома вытеснила своими пятью дивизиями оба вражеских корпуса, британский и американский, в Марокко, продвинулась флангом в пустыню. И все благодаря активным действиям люфтваффе — переброска сразу трех авиакорпусов, целого Воздушного Флота, позволило захватить полное господство в воздухе, и диктовать противнику свои условия на земле.

Американская авиация пыталась бороться, к ней тоже прибывали подкрепления, перелетавшие с «туманного Альбиона». Бои в небе приобретали все более ожесточенный характер, «фокке-вульфы» и «мессершмитты» сбивали «спитфайры», «тандерболты» и «лайтнинги» — но и те огрызались, потери были примерно равные. Но прилетевший в Бургос фельдмаршал Кессельринг его заверил, что усиление группировки люфтваффе будет продолжаться — началась отправка двух эскадр с восточного фронта, и забираются авиагруппы из ПВО рейха. Впервые увеличенное производство самолетов на европейских заводах дало о себе знать — на количество ответили количеством, причем летчики имели больший опыт, чем противник, многие пилоты сбили по несколько десятков самолетов, оттого давно именовались «экспертами». И это сказывалось — все американские и особенно испанские дивизии подвергались ожесточенным бомбардировкам и штурмовкам прямо на марше, на открытой местности негде было спрятаться и укрыть войска, а огромная протяженность фронта не давала ни малейшей возможности создать позиционную линию. Война пошла исключительно маневренная, и вот тут опыт командования панцерваффе начал сказываться — врага просто «переигрывали», опережая в действиях и в принятии решений, и чувствовалось, что в штабах союзников вместо неуверенности началась растерянность, переходящая в панику. И в эту самый решающий час прилетел Гудериан — «шнелле-Гейнц» находился в превосходном настроении, и расстроился только сейчас, разглядывая подбитые и сожженные «леопарды».

— Выучили их воевать на свою голову, — пробормотал «отец панцерваффе» сквозь зубы. И тяжело вздохнул:

— Эрих, надо опрокинуть янки в Атлантику, это наш последний шанс. Если они удержаться, то неизбежно проведут реорганизацию, и будут иметь опыт танковых баталий. А «шерманов» у них много, невероятно много — они их сбывают как отварные сосиски. И научились бить «леопарды» — мы потеряли двести танков, это очень много. Да, половину из них отремонтируем, но на проведение работ уйдет какое-то время. А тебе, я так понимаю, требуются танки сейчас, и в достаточном количестве. Ведь так?

— Не откажусь, Хайнц. И автотранспорт нужен дополнительный, не менее шести батальонов, как автомобильных, так и разведывательных. Тогда я две последние пехотные дивизии моторизованными сделаю. Восполнить потери нужно, как минимум триста «леопардов», ведь они не сразу поступят, а со временем. Дивизии «фалангистов» у меня на второстепенных направлениях задействованы, я не могу их в бой вводить — побегут. Вливаю потихоньку в наши части для восполнения потерь, но понемногу, они лучше, чем итальянцы, но хуже мадьяр. По уму лучше раскассировать, и четвертыми полками придать нашим моторизованным дивизиям для охраны тылов.

Гудериан ничего не ответил, он продолжал разглядывать подбитые танки, «читая» ход произошедшего сражения как открытую книгу. И отдавал себе отчет, что ни такой представлял победу. Он отдавал должное русским, ценил англичан за бульдожье упорство, американцев считал легкомысленными и не стойкими, испанцев вообще за вояк не считал. И неожиданно увидел, что те как раз умеют грамотно воевать и труса не праздную. Наскоро перебирал в голове всевозможные варианты, пока не выбрал, наиболее подходящий для данного времени, возможно, наилучший.

— Танки на восполнение потерь дам — половину месячного выпуска. Это четыре сотни «леопардов», другие уйдут на восточный фронт, там осталось всего восемь панцер-дивизий. «Лехтеров» дам по штату, автотранспорт найдем — здесь нельзя воевать, когда у тебя обозы на лошадях и мулах. И отправлю еще семь батальонов «хетцеров» — по одному на каждую моторизованную дивизию. И это все, не забывай — ты получил еще три «подвижных» дивизии, прибудет авиация, бензином мы твою группу армий обеспечиваем полностью, хотя она поглощает почти столько же горючего, как весь восточный фронт. И не проси больше — мои возможности сейчас ограничены, ведь и Роммель вчера начал наступление — в Берлине надеются, что с четвертой попытки ему удастся опрокинуть англичан и отбросить русских.

Гудериан помолчал, потом с тяжелым вздохом произнес:

— У нас были огромные потери на Днепре, ты сам знаешь. Нужно их восполнить как можно быстрее — ведь многое отправили тебе, большинство дивизий сели на позиции. Потерпи четыре недели, тогда станет ясно, куда направят русские свои усилия. А там определимся и с резервами…

!944 год. Американцы высаживаются в «Старом Свете» — тогда многие янки не подозревали, какова сила противника, наивно считая, что никто не устоит перед ними, великолепно оснащенными и вооруженными. Реальность оказалась не такой, как ее представляли. И не будь у немцев огромного восточного фронта, что «выкачивал» все резервы вермахта, то вполне вероятно, все эти десанты имели бы совсем иной результат…

— Ты прав, Григорий — все в точности как не раз нам говорил покойный Коба. Буржуи сами нам продадут веревку, на которой мы их со временем и удавим. Теперь не будет лихой «кавалерийской атаки» на капитал, а планомерная осада и подрыв изнутри. Да, мы распустили Коминтерн, но сделаем ставку не на силу оружия, а на повсеместную идеологическую борьбу, которую не будем прекращать не на минуту — возможности для этого в будущем пост-колониальном мире самые широчайшие. А там идти потихоньку, уже не мы, а наши дети и внуки, подведут буржуев к общему для всех капиталистов знаменателю. И Вяче о том же сказал — так что предложение Рузвельта нам вполне подходит. Президент думает, что закрепил доминирующие позиции за англосаксами на будущее, а на самом деле мы их подорвем изнутри, нужно только время, долгое время. И заложенные под фундамент их «здания» мины взорвутся повсеместно, одна за другой, потому что бедных намного больше, чем богатых, а если с населением колоний подсчитать, то на порядки. Главное противоречие между трудом и капиталом сами олигархи устранить не в силах, это как самим себе удавку на шею наложить.

Жданов усмехнулся, отпил холодного чая из стакана — вагон чуть раскачивался на рельсах, миновали Выборг. Молотов ушел к себе, ему нужно было рассчитать предлагаемые выгодные условия, оформив их в предложения от советской стороны. Кулик со Ждановым остались, и в предутренних сумерках размышляли над ситуацией.

— Прокси-войны, о которых я тебе говорил, будут вестись постоянно. «Сферы влияния» огромные по территории, они у нас будут вести подрывную работу, мы у них. Открытого военного столкновения не произойдет — Европу мы совместно раздербаним, и поступим с ней по старинному принципу — «горе побежденным». Тогда не будет необходимости постоянно держать там огромную оккупационную армию из нескольких миллионов бойцов, и за счет существенной экономии быстрее восстановить страну. Видишь ли — нам нужно поднять жизненный уровень населения, причем намного, довести его хотя бы до европейского в целом. Да, именно так, тогда преимущества социализма будут наглядно видны, и не придется натягивать сову на глобус, как мы до сих пор делаем. Я вот тут внимательно ознакомился с настоящим наследием Сталина — удивительные вещи пишет на полях книг, которые прочитал, а таких умозаключений у него осталось множество.

Маршал понимал, что говорит неприятные вещи, но это было неизбежно. И он положил на столик тетрадку, в которую терпеливо заносил все оставленные Иосифом Виссарионовичем заметки. Библиотеку «хозяина» он прибрал себе, она ведь исчезла с приходом к власти Хрущева, и был потрясен количеством внимательно прочитанных книг. А еще очень удивлен одним обстоятельством — Сталин знал английский язык, причем в достаточной степени, чтобы не только прочитать, но и понять текст, проанализировать его, и оставить собственные замечания, порой удивительные. И сейчас, раскрыв тетрадку перед Ждановым, который сам работал с библиотекой, вытащил закладку — так он часто делал, выделяя главное.

— Чтобы поднять уровень жизни, надо обеспечить пролетария достаточным количеством благ, которые обладает любой мелкий буржуа на западе. Это просторное и комфортное жилье, хорошее питание, приличную одежду, возможность для отдыха. Вроде все просто, но тут «собака и зарыта» — ведь если так будет, то произойдет перерождение, и пролетариат может изменить свои взгляды, попросту говоря «зажрется».

Поднял на Жданова взгляд, и натянуто усмехнулся:

— И ведь так произошло в моей реальности — живешь хорошо, то не ценишь, что имеешь, хочется большего. Вот и бегали в «застое» по магазинам, стараясь обзавестись барахлом, купить хрусталь там или мебельную стенку из ГДР. Об этом фильмы снимали, показывали «простое человеческое счастье», но если подумать — «звоночки» эти уже набатным колоколом звучали. Мещанская стихия захлестнула поголовно наших сограждан, и сломала даже коммунистов, они сами не заметили, как втянулись в такой образ жизни. Ведь человек, если не ограничить его материальные потребности, направив их на духовное развитие, будет жить одним стяжательством, ни принося никакой пользы обществу. И со временем переродится — но это уже мой собственный вывод, видел, как такая трансформация произошла в обществе, когда секретари райкомов становились в одночасье капиталистами и владельцами фабрик и магазинов, при этом приватизируя в свою пользу государственную собственность. Проще говоря, расхищаявсе, до чего ручонки дотянулись. А вчерашние агитаторы и спортсмены становились бандитами, которые без всякой жалости стариков за квартиры убивали.

— Это так, было хорошее, ты не раз говорил, что доступного и дешевого жилья после войны построили множество, никто не голодал, но социализм ведь рухнул на твоих глазах. Мелкобуржуазная стихия у всех умы захватила, и как сменилось два поколения, то произошло медленное перерождение.

— На это англосаксы и делают ставку, Андрей — они умеют ставить и выполнять долгосрочные программы. И мы должны выработать такие же — на многие десятилетия рассчитанные, как перечень пятилеток, а не одна, а потом еще одна и так далее. И не только на улучшение материального уровня внимание обратить, на духовное составляющее жизни. Если поискать, и тут найдется ответ — сократить рабочий день до шести часов, чтобы дать время на культурную жизнь общества. И расчеты сделаны — фактически в первые четыре часа производится две трети выработки. Так что нормирование можно оставить таковым, только провести интенсификацию труда последних двух часов, и это возможно — сами рабочие будут заинтересованы уйти пораньше на отдых. Одна беда — алкоголизм, после войны мутной волной всех захлестнет, не за книгой пойдут в библиотеку, а за стаканом бухла.

— Будем думать, — отозвался Жданов, тут же записавший что-то в блокноте. — Ты прав, пока идет война, в народе трезвость поневоле, все понимают, что наказание молниеносно и неотвратимо. «Сухой закон» введем, и сохранять будем, пока страну из разрухи не выведем. Как в «трудовых армиях», о которых когда-то ратовал один нехороший деятель, что нам не товарищ.

— Не знаю, сами с Молотовым думайте, я вам расчеты дал. И тетрадку возьми, я там и свои мысли изложил на этот счет. Бери, а мне отдыхать нужно, я ведь не железный — переговоры умотали, а уже утро наступает.

Кулик мотнул головой, он действительно устал — вести тяжелейший разговор, при этом в легкой форме, вроде как беседу, под бокал виски. Только сейчас руки дрожат и внутри опустошение полное, словно вагон с цементом разгрузил. А днем придется говорить о делах военных — и вот здесь все окончательно разрешиться может, появились перспективы…

Как символ будущей «оттепели» при Н. С. Хрущеве в 1954 году открыли «рюмочные», а не новые библиотеки, как планировал Сталин — и вот тут начались проблемы, разрешить которые захотели в «перестройку», и добились результата, но совсем не того, который декларировался народу…

— Если говорить без обиняков, то нужна социалистическая идеология, построение общества нового типа, принципиально отличного от тех, которые мы знаем. Построение коммунизма как такового дело настолько отдаленного будущего, что представить трудно — должно полностью измениться мировоззрение человечества, причем сразу всего, а иначе какой тут коммунизм.

Маршалу очень не хотелось говорить на эту тему, такие вопросы сейчас затрагивать смертельно опасно — услышат, и к стенке поставят как «контру». Парадокс в том, что многие говорили про ошибки и «перегибы», особенно те, кого близко коснулись репрессии, но никто никаких оптимальных решений не предлагал. Или не знали, либо боялись — вернее второе — «генеральная линия партии» постоянно изгибалась, и непонятно было в какую сторону ее вывернуть может в любой момент.

— И вот тут, Андрей, и есть главное противоречие, на мой взгляд — само общество должно развиваться, находить сцепки между людьми, которым необходимо дать возможность самим решать, что нужно и полезно, а что вредно. Проще говоря — отдать власть Советам, а не держать монополию на нее одной партии. А то уподобимся колонне плохо слышащих, которую ведет полуслепой, отдающий команды шепотом. Тут не выйдет давнее желание наших «товарищей», которые призывают «загнать железной рукой людей к счастью», особенно когда под последним понимается совсем другое. Сейчас откровенная диктатура, причем людей неразумных, а зачастую и откровенных вредителей и приспособленцев. Возможно, я говорю про утопию, но при социалистическом обществе партии как таковые не нужны. Никакие партии, во главу угла ставятся интересы именно народа, им же они и проводятся. Но сейчас этот подход невозможно внедрить в жизнь — потребуется много времени для поэтапной передачи власти Советам. К тому же уровень образования и социальной активности в обществе должен был очень высок — люди должны понимать, что не секретари и партийцы, а именно они ответственны за все, что происходит в стране.

— Теперь понятно, почему тебя «шлепнули» — засомневался в правильности происходящего, — Жданов усмехнулся, пожав плечами, и очень тихо добавил, наклонившись к самому уху, почти прошептав:

— И меня тоже потому «убрали», и всех «ленинградцев». Засомневались — а правильной ли дорогой мы пошли, дорогие товарищи?

Усмешка у секретаря ЦК вышла настолько кривой, что лицо исказилось. Андрей Александрович потер виски пальцами, и голосом смертельно уставшего человека произнес:

— Не все так скоро — партийцы власть не отдадут, не для того они ее брали, у них привилегии, а их запросто отдавать не принято. Думаешь, капиталисты от монополий по доброй воле отказываются — так и тут. Ты представляешь, какую махину тронуть придется?

— Но с чего-то надо начинать, — пробормотал Кулик в некоторой растерянности — он наглядно представлял, с чем столкнулся.

— Вот то-то, Григорий. Вся структура заточена под одно, строжайшая централизация, а вот с «единственно верным учением» большие проблемы — нет готовых рецептов на будущее как таковых. Концепций и предложений множество, но все они не проверены практикой.

— Тогда может быть лучше «возвернуться назад», а перед этим все просчитать и принять только те решения, которые позволят этот самый социализм построить. Мы ведь знаем, куда в истории зашли пути-дорожки…

— Знаем, потому я очень осторожен — пока нужных людей на ключевые посты не расставлю. Нужно возвращаться к НЭПу, как бы ни прозвучало странно, во «второй модификации» несколько «улучшенной», как ты любишь выражаться по отношению к танкам. «Мелкобуржуазную стихию» не победить, как бы не желалось этого некоторым товарищам, которые при этом сохраняют за собой буржуазные замашки. Она ведь от самой природы идет, единоличное начало живет в каждом из нас, со всеми интересами и проблемами. Я ведь тебя внимательно слушал и дотошно расспрашивал раньше, чтобы извлечь определенный опыт из будущего, избежать ошибок. Чуть с ума не сошел, настолько сломались представления. И вот смотри, что у меня получилось, и это только на первом этапе нужно сделать, про второй я еще думать боюсь — просто страшно становится.

Григорий Иванович уставился на Жданова — такой откровенности от него он не ожидал. Даже сигарету не стал закуривать, подбодрил:

— Я тебя внимательно слушаю Андрей, интересно до жути.

— Вот именно, до жути. Единственный подходящий момент после войны, народ ждет послаблений после страданий, досыта поесть всем хочется. Это мы все на «литерных» карточках, а у простых людей нормы выдачи маленькие. Так что накормить страну самая главная задача, вот тут подворные хозяйства с разрешением на торговлю свою роль должны принести, как и колхозы, где всем селянам за работу излишки отдавать и по вкладу каждого распределять. Будет и колхозникам хоть что-то на продажу выставить. Это первый шаг, так сказать, потихоньку приучить к самостоятельности и обеспечению потребностей. Да, «продналог» потом вводить, ведь не только колхозники будут, со временем единоличные хозяйства появятся, вместе с артелями и всякими «товариществами по обработке земли». Разными способами проблемы решать можно, должны они быть повсеместно, вроде «многоукладности». А там ясно будет, какие из них наиболее эффективными окажутся. Тоже в городах происходить будет, проблем у нас действительно много, пока еще предприятия на выпуск товаров народного потребления переведем. Есть, как ты мне говоришь, «мелкий бизнес», его расширять постепенно надобно, приучать людей к самостоятельности понемногу, без «перегибов» со стороны райкомов на местах. И вот так всю пятилетку, благо цель великая есть — восстановить страну. А сейчас все на войну зациклено, полтора года воевать. И учти, потом ленд-лиз возвращать придется, технику имею в виду — а те же автомобили нам самим позарез нужны.

— Есть возможность не возвращать — теперь нам комплектующие высылать будут, а корпуса свои будем делать, как и многие детали. А это совсем иное — здесь Рузвельт все прекрасно понимает, на серьезные уступки пойдет. К тому же, если все пройдет, как я рассчитываю, мир наступит на полгода раньше, как бы это дико не прозвучало. Все дело в том, что нынешняя сила «Еврорейха» есть его скорая погибель…

Этот грузовик появился до начала Великой Отечественной войны — но в серийное производство его так и не запустили, хотя многие выпускавшиеся агрегаты от него нашли широкое применение. А вот после войны начался выпуск переработанной модификации, которая выпускалась в огромных количествах до 1975 года, и вклад этого «труженика» трудно переоценить…

— Начать наступление в ближайшее время мы не в состоянии — на фронтах происходит перегруппировка войск, доставляются боеприпасы, подтягивается артиллерия, вливается пополнение, бойцы которого в большей массе еще не имеют боевого опыта. Мистер Черчилль — мы восемь месяцев вели непрерывные сражения, освободили значительную часть территории Украины, понесли огромные потери. Да, мы обязательно поможем, но погода, джентльмены, проклятая грязь, в которой увязнут наши танки. Но как только придут морозы, почва станет твердой, мы немедленно начнем действовать. Союзнический долг мы выполним, прекрасно понимаем, что это такое!

Кулик приводил массу доводов, понятных любому, даже непрофессиональному военному. Вся их суть сводилась к непреложным фактам, отрицать которые было невозможно — мы воюем без передышки два с половиной года, и ничего, держим неприятеля, наносим ему поражения, потихоньку заставляем отступать. При этом несколько раз спасаем англичан в Ираке и Персии — проще говоря, наш вклад в коалиционную войну самый значительный, у нас самые большие жертвы. А по вам только раз ударили серьезно, пусть и лучшими соединениями панцерваффе, и, перебросив большую часть люфтваффе — но так нужно держаться, сколько есть возможности.

— У вас три десятка дивизий на Пиренеях, еще десяток в Африке. В самой Англии еще порядка тридцати дивизий — так с такой силой до Парижа легко дойти можно. Начните демонстративную подготовку к высадке в Нормандии, тем прикуете к побережью вражеские резервы во Франции, растянете их, не дадите воспользоваться. А погруженные на транспорты войска отправьте в Испанию, и эта мера позволит вам одержать победу.

Кулик прекрасно знал, что в таких ситуациях лучше предлагать возможные варианты решения создавшейся проблемы, а не только ссылаться на собственные возможности. К тому же нужно втянуть в напряженные боевые действия как можно соединений союзников, которые при этом неизбежно понесут тяжелые потери, но также обескровят и вражеские войска. Тут прямая выгода — в «минусе» англичане, американцы и немцы. Зато в «плюс» переходят многие тысячи русских солдат, сохранивших жизни.

Житейский такой цинизм, всем вполне понятный. Раньше так себя вели англосаксы, теперь им выпала очередь буквально «умываться кровью». Так что несмотря на то, что к гонцу этого 1943 года ситуация на отдаленных от Москвы ТВД, сложилась в пользу вермахта в отличие от прошлой реальности. Но зато там противоборствующие стороны понесли куда более значительные потери, чем было в истории, когда союзники уже высадились в Италии, которая вышла из войны, вернее, вывалилась из нее. Теперь пришла «замена» в виде Испании, а при растянутых коммуникациях рейху приходилось гораздо горше. Промышленность «Объединенной Европы» выдавала сейчас намного больше вооружения, смогла отмобилизовать уйму народа, но так и потери возрастали с каждым днем, и «зольдатен» на фронтах «перемалывались» и быстрее, и в «больших» объемах, тут бои пошли похлеще, чем в Нормандской операции, более ожесточенные и кровавые.

К тому же именно на немецких солдатах держался огромный протяженный периметр, ведь от Атлантики до Персидского залива пять тысяч верст, а от Адена до норвежского Нордкапа на полторы тысячи километров больше. А если еще учесть маршрут до Цейлона, и дальше до Сингапура, то транспортные коммуникации значительно вырастают, а при таком напряжении и крайне растянутой логистике уголь и нефть буквально «пожираются» в неимоверных количествах. Столь чудовищной нагрузки «Еврорейх» просто не выдержит, ведь масса перевозок идет железными дорогами, которые постоянно бомбят, и автомобильным транспортом, когда на доставку двух тонн груза часто тратят полтонны бензина, расходуя драгоценный ресурс двигателя. А вот морской транспорт играет меньшую роль — союзники доминируют на море, в тоже Средиземноморье уже вошли их субмарины и боевые корабли, и начали действовать там весьма активно.

— Мы уже перебрасываем семь британских и шесть американских дивизий в Испанию и Марокко. Ройял Нэви вошел в Гибралтар, и теперь оттуда никогда не уйдет, несмотря на все налеты германской авиации. Я не сомневаюсь в нашей победе в Испании, хотя демонстрации нужно провести, это отвлечет внимание нашего общего врага.

Тут же отозвался Черчилль, прибывший в Нарву в воинственном состоянии духа и настроенный весьма оптимистично. Но маршалу уже доложили, что премьер-министр провел в Хельсинки тайную встречу с эмиссарами шведского короля, доставленных на британском эсминцы. И видимо переговоры были успешные, глаза потомка герцогов Мальборо загадочно поблескивали. Но ничего пока не говорил двум другим членам «Большой тройки», придержал информацию, как шулер козырную карту в рукаве.

Но так и президент Рузвельт с маршалом Куликом ничего не выкладывали премьер-министру, которого перспектива стать одним из «полицейских» и получить в распоряжение самый «плохой участок» вряд ли устроит. К тому же при этом Британская империя потеряет самые «злачные места» в своей привычной, колониальной зоне влияния — Ближний Восток. Под теми же аравийскими песками огромные массы нефти упрятаны, причем глобального значения, и потеря которых для Англии категорически недопустима. Вот только фельдмаршал Роммель уже начал наступление, «леопарды» раздавили 8-ю армию Монтгомери в очередной раз, и уверенно продвигаются на восток по южной части Персии.

Отходят и русские войска — Малиновский получил тайное указание всячески демонстрировать «слабость» и сделать все возможное, чтобы «томми» были наголову разгромлены в очередной раз. И задачу понял правильно, «разорвав» фланг, и предоставив англичанам возможность действовать самостоятельно, не получая поддержки. И потихоньку сосредотачивал в северной и центральной части Ирана резервы — прибывающие мехкорпуса и мотострелковые дивизии, к тому же Закавказский фронт генерала Еременко уже получил в усиление полтора десятка горнострелковых и егерских дивизий, и уже закончил подготовку к наступлению, которое придется отстрочить.

Сейчас нужно было затянуть время до конца декабря любыми способами, этого требовали интересы стратегии и геополитический расклад. Нужно сделать все возможное, чтобы немцы окончательно выбили англичан из Персии в сторону Индии, и лишь затем начинать наступление, полностью перекрыв любую возможность британцам вернуться обратно на фронт. И пусть воюют в Бенгалии и на Цейлоне, сражаются в Кении и Сомали — но обратно на Ближний Восток их не пускать — он отойдет в советскую «сферу влияния». А то, что мистер Черчилль чуть позже будет громогласно возмущаться, то его проблемы — «вае виктис», не удержали территорию, нечего жаловаться, что нашелся кто-то более сильный. Именно «постфактум», а так хрен о чем договоришься — неудачами и поражениями союзника следуют всегда воспользоваться, тут долг платежом красен. Сами англичане постоянно такие фортеля выкидывали, пользуясь любой возможностью…

«Новые крестоносцы» в Сирии, 1942 год. Англичане чувствовали себя на Ближнем Востоке победителями, которым удалось исполнить вековую мечту всех европейцев — взять под свой контроль древнейшую территорию…

— Еще немного, мой фюрер, и мы додавим англосаксов в Испании и Марокко. Нужны только резервы, три-четыре «подвижных» дивизии, но лучше полдюжины, если их перебросить немедленно, то через пару недель они вступят в сражение, и мы овладеем Мадридом, который обороняют лучшие королевские войска и американский корпус генерал-лейтенанта Джорджа Паттона. И главное — танки Рейнгардта уже наступают в Эстремадуре, совершая глубокий охват вражеской столицы, если усилить группировку еще двумя усиленными танковыми корпусами, то мы наголову разгромим американцев, и когда они начнут отступление, которое превратится в паническое бегство, мы ворвемся в Португалию, и займем Лиссабон.

Гудериан разгорячился, он только что вернулся из Испании, прилетев из Бургоса, где размещалась ставка Манштейна, на бомбардировщике. И видел собственными глазами, насколько близка вожделенная победа. Но нужны резервы, на огромном фронте нет и двадцати дивизий, и хотя в них воюют исключительно немцы, и соединения имеют автотранспорт фактически по штатам, но их банально не хватает — англосаксы начали переброску нескольких дивизий из Португалии, где они находились на отдыхе и пополнении. Кроме того испанский король кое-как восстановил порядок в своем отступавшем воинстве, и как ни странно его поддержали все партии с призывом отстоять Мадрид, в котором засели «коммунистические» дивизии 2-го корпуса дивизионного генерала Листера, отчаянно сражавшиеся.

— Хайнц, вы же сами говорили, что у вас нет резервов, и взять их вам неоткуда. На восточном фронте у нас всего три танковых корпуса, пусть усиленных, но их всего три — шесть панцер-дивизий и всего четыре моторизованных. Я не дам их забирать оттуда, они нужны для проведения контрударов — русские всегда наступают зимой! Вы это прекрасно знаете, фельдмаршал, и сами много раз настаивали иметь в глубине сильные танковые группировки. Да, сейчас там грязь, но она замерзает, вот-вот декабрь начнется, реки начали покрываться льдом!

Гитлер чуть ли не орал — в Берлине с тревогой ожидали, когда начнется очередной бешеный натиск русских. А то, что он непременно состоится, тут можно было даже не гадать — на линии огромного протяженного фронта не было отмечено ни одного механизированного корпуса. А их всегда задействовано до трех десятков, не считая резервов, и тех, что отправлены в Персию и на Дальний Восток. Где-то в тылу гренадерские корпуса, усиленные танковыми дивизиями, а их полудюжина, и десяток гвардейских корпусов, что являются полностью моторизованными.

— Я все понимаю, мой фюрер, и отдаю себе отчет о происходящих событиях, — теперь и сам Гудериан решил не сдерживаться, осознавая, что пошел ва-банк. — У нас нет ни малейшего шанса на победу, если мы не будем рисковать. Нас просто задавят массой дивизий. У англосаксов их сотня, да именно так — из них два десятка бронетанковых, мотопехоты втрое больше — у американцев и британцев нет проблем с автотранспортом и бензином, в отличие от нас. Единственная наша надежда на быстрые действия панцерваффе — наносить сильные удары с самыми решительными целями, и громить противника на отдаленных театрах, разбивать наголову. Сейчас как раз такой момент и наступил — появилась возможность полностью уничтожить самые боеспособные дивизии англосаксов в Испании. От такого поражения они не оправятся, и мы их сбросим в Атлантику, и снова закроем Средиземное море. Это будет пролог к нашей победе в этой затянувшейся войне — нельзя бездарно упускать наш единственный шанс!

Этот выкрик не стал гласом вопиющего в пустыне, наоборот, он словно пригвоздил Гитлера к полу, тот перестал хаотично передвигаться по кабинету, уставился на фельдмаршала почти гипнотическим взглядом. И видимо прочитал в глазах «отца панцерваффе» такое, что смутился, и замолчал.

— Мой фюрер, это единственный шанс, и боюсь, что последний, — уже более спокойным голосом произнес Гудериан, чуть успокоившись. — Ваше решение приберечь резервы абсолютно правильное, но в условиях численного превосходства противника, оно лишь затянет наше сопротивление, лишив вермахт последних шансов на победу. В свое время вы отдали мне «стоп-приказ» под Дюнкерком, и англичане успели вывести морем триста тысяч своих лучших солдат, на основе которых быстро развернули множество дивизий, с которыми мы до сих пор воюем.

Гитлер промолчал, хотя фельдмаршал буквально ткнул его по «больному месту», стоял, задумавшись. И голос дрогнул:

— Неужели так все плохо, Хайнц?

— Боюсь, что будет еще хуже, если мы не будем действовать решительно, вкладываясь в каждый удар полностью, с максимальным напряжением всех сил. Сейчас у нас хватит резервов в танках и самолетах, чтобы нанести решительный удар в Испании, потом занять Португалию и отбить Марокко. После чего выведем наши корабли из Средиземного моря в Атлантику, кригсмарине должны действовать максимально активно — это позволит нам перебросить панцер-армии в Иран, и, наконец, дойти до Индии, а заодно нанести удар по Туркестану, взрезать России ее «брюхо», лишить Москву бакинских нефтепромыслов. Это единственный шанс заставить большевиков запросить у нас мира, наподобие того, что заключили в Брест-Литовске.

— Да, ваше предложение, Хайнц, дает большие перспективы для рейха. Победив в Испании, мы сразу высвободим половину наших танковых дивизий, учитывая «африканскую» армию, которую тоже можно перебросить на самое важное для нас направление.

Глаза Гитлера загорелись, и фельдмаршал понял, что победил. Фюрер снова забегал по кабинету как одержимый, заговорил оживленно:

— Эскадру бея лучше вывести в порты Марокко и в Кадис — они не допустят никаких высадок — у него два линкора и «Гебен». А лучше отобрать у итальянцев их флот, он все равно им без надобности, если противника не будет в Средиземном море. Зачем Муссолини эти два линкора, ему хватит тяжелых крейсеров… Нет, они нам самим пригодятся, после победы вернем, может быть. Так будет лучше, намного лучше. А резервы у нас есть — вам ведь нужен один из танковых корпусов СС, они ведь в моем резерве находятся? Я правильно понял ваш замысел, Гудериан.

— Да мой фюрер, но не один, а оба, — в такой ситуации надо запрашивать очень много, как можно больше, пока Гитлер не передумал, находясь в эйфории от своих «гениальных замыслов», ему же и внушенных.

— А к ним все четыре формируемых моторизованных дивизии СС — десяти месяцев для их подготовки было достаточно. «Гитлерюгенд» вообще с прошлогоднего лета скомплектовано — соединение хорошо обучено, моторизовано, в июне получило два батальона «хетцеров». Если дивизии проявят себя в боях, то можно будет развернуть 3-й танковый корпус СС.

Гудериан понял, что нужно бросить «кость» рейхсфюреру Гиммлеру, которого Гитлер постоянно поддерживал, испытывая к своим «преторианцам» самую неподдельную симпатию. Смириться с тем, что в тылу находится целый десяток отборных дивизий, отлично обученных и вооруженных, он не мог — ночами не спал, прекрасно понимая, что удар фактически целой танковой армии СС американцы отразить будут не в состоянии. Но на всякий случай сейчас нужно попросить у Гитлера дополнительную авиацию, несколько сотен самолетов крайне нужны, и только тот сможет «выбить» их у командующего люфтваффе рейхсмаршала Геринга…

В декабре 1944 года, находясь в ужасающем положении, Германия начала наступление в Арденнских горах, и на острие удара пошли эсэсовские дивизии…

— US NAVY и Королевский флот скоро начнут операцию по отбитию у «оси» Цейлона силами авианосных соединений, и нескольких дивизий пехоты, погруженных на транспорты. Нужно занять этот важнейший перевалочный пункт, по которому идет из Германии постоянный приток помощи японцам. Тогда мы сможем начать давить немцев на Ближнем Востоке, полностью вытеснив врага из захваченных у нас территорий.

Кулик с самым благожелательным видом кивал Черчиллю, а тот энергично говорил, расписывая перспективы предстоящей операции. Вот только успех оной совсем не входил в планы маршала — как и все члены ГКО, Григорий Иванович прекрасно понимал, что усиление позиций Британской империи, возвращение ей доминирования, Советскому Союзу совсем ни к чему. Ведь фактически придется отдать англичанам большую часть значимых земель из той «сферы влияния», которую определил Рузвельт в недавно состоявшемся приватном разговоре.

Поманил далекими перспективами, как того осла морковкой — и это можно принять как отлично проделанный «кидок», каким он на самом деле и являлся по размышлению. Вот только у советской стороны на этот счет имелись свои доводы и возможности, о которых нужно помалкивать, чтобы «дорогие западные партнеры» не всполошились раньше времени.

— Одновременно мы начнем самые активные действия на Средиземноморском театре — необходимо овладеть всем морем, уничтожив итальянский флот и те значительные силы кригсмарине, что там имеются — я говорю о кораблях, которые немцы приобрели у итальянцев, или захватили у французов в Тулоне. Перебросив в Испанию дополнительные пятнадцать-двадцать бронетанковых и пехотных дивизий, мы выбьем немцев с Пиренейского полуострова, и уже будем крепко держать западную половину Средиземного моря. Вся африканская группировка вермахта будет отрезана, глубоко в ее тылу, вплоть до Триполи, мы высадим десанты и перережем не только коммуникации, но и пресечем любую попытку вывезти шесть или семь дивизий вермахта, не считая итальянцев. Последних не стоит принимать в расчет — в войсках Муссолини началась деморализация. Его соотечественники совсем не хотят воевать, недаром немцы их раскассировали по своим дивизиям, не питая насчет их лояльности и воинственности излишних надежд.

Торжествующий премьер-министр Уинстон Черчилль в Тунисе в мае 1943 года, сразу после капитуляции огромной 150 тысячной итало-германской группировки. «Второй Сталинград», там не помогли фельдмаршалу Роммелю даже отправленные в Африку новейшие «тигры»…

Черчилль говорил напористо, и настолько убедительно, что стало ясно, что планирование осуществлено Лондоном заранее. И теперь советскую сторону просто ставят постфактум, как бы очерчивая тот круг проблем, которые союзники будут решать к своей выгоде, а то, что не принесет им значимых «барышей», за это браться не будут.

— К сожалению, мы не сможем в ближайшие полгода провести высадку наших войск в Нормандии, господин маршал. После переброски в Испанию лучших соединений, у нас просто не останется достаточного количества хорошо обученных дивизий. К тому же немцы там возвели целую сеть долговременных сооружений, штурм которых при высадке десанта может обернуться не только чудовищными потерями, но и поражением, если состоится контрудар танковых соединений вермахта из глубины. Нас просто сбросят обратно в Ла-Манш, и тевтоны будут торжествовать победу. Нужно подождать полгода, сейчас у нас с президентом нет свободных сил. К тому же высадка десанта зимой или в начале весны сильно затруднена штормами и ветрами, можете мне поверить на слово. Ведь я не только был «Первым Лордом» Адмиралтейства, но и частенько бывал на берегу Канала в это время — мерзкая погода для моряков, ничем не лучше вашей знаменитой грязи для действий танковых соединений. Да, нужно ждать полгода, не меньше, пока в мае не установится хорошая погода для проведения высадки.

«Изящный соскок», и ничего здесь не предъявить по большому счету. Никакой вины нет — погода диктует, совсем, как в его случае вернули «бумерангом». «Один-один», как сказали бы на футболе, но тут каждая сторона преследует свои интересы. Высадка в Нормандии англосаксам сейчас не нужна — насчет потерь Черчилль прав полностью. К тому же им нужно, чтобы главные силы вермахта были связаны русскими как можно дольше именно на восточном фронте, это обескровит нацистов и большевиков.

— Думаю, в начале июня мы сможем провести высадку, но никак не раньше. К этому времени мы подготовимся и сможем высадить на южном побережье Ла-Манша наши объединенные силы.

Черчилль посмотрел на Рузвельта, тот одобрительно кивнул, что говорило о предварительном сговоре. Как и в той реальности, союзники не горели желанием высаживаться в Нормандии, и в Тегеране Сталину стоило немало труда убедить их в этом. Вернее, Рузвельта, Черчилль продолжал упрямо отстаивать свой план ведения войны. Интересно, предложит ли он его сейчас — если все правильно рассчитано, то это обязательно произойдет, стратегических вариантов извлечения Британской империей максимальных выгод не так и много, так что вряд ли промолчит, немедленно выложит. Ведь сейчас, после «облома» русского маршала с десантом в Нормандии, нужно предложить что-то не менее значимое, открыто обманывать не рискнет.

— Нужно выбивать из войны Италию — Германия потеряет своего ключевого союзника. Разгромив немцев в Испании и северо-западной Африки, мы сможем, не теряя времени высадить наши войска на Сицилии, а оттуда уже произвести десант в южной части итальянского «сапога». Рим выйдет из войны сразу — король и правительство понимают, что у них отсутствуют в этой войне какие-либо перспективы. И хотя Муссолини имеет поддержку от Гитлера, он будет отстранен от власти.

— Это весьма перспективно, господин премьер-министр. Задуманная английским штабом операция сулит немалый успех — выход одного из союзников Германии из войны принесет немалую пользу.

Кулик продолжал благожелательно улыбаться, прекрасно понимая, что плоды этой победы будут присвоены исключительно англичанами и американцами, при этом они понесут минимальные потери. С точки зрения интересов членов антигитлеровской коалиции, но каждой из сторон по отдельности, все правильно — ведь все они преследуют свои, зачастую корыстные и эгоистические цели. А потому история повторяется, пусть с серьезными изменениями за последнее время в пользу рейха. Но так союзники и действовали — пока русские сцепились с вермахтом в клинч на восточном фронте, они осенью 1942 года провели операцию «Торч», высадившись в Марокко. И живенько пошли захватывать французские колонии северной Африки, выходя к Тунису. Роммель попался в капкан — воевать сразу на два фронта он физически не мог, ведь и от Египта перешли в наступление войска Монтгомери, одержавшие убедительную победу под Эль-Аламейном. Итальянцы к этому моменту уже «сдулись», помощи ждать было неоткуда и в мае сорок третьего вся «Африканская армия» капитулировала, немцы разом лишились пяти «подвижных» дивизий, эвакуировать которые с побережья не могли чисто технически, как и снабжать их там боеприпасами, топливом и продовольствием. И тут же высадились на Сицилии, а потом в Италии.

Так что надо терпеливо ждать, когда Черчилль произнесет свое главное предложение, сейчас выгодное исключительно англосаксам, и он ему будет всячески подыгрывать, но уже из собственных интересов…

— Зима позволит нам не только высадиться на Сицилии и юге Италии, но и на Балканах, этом «подбрюшье» Европы, которое мы взрежем и вывалим из «Еврорейха» все потроха. Заняв Афины, а потом Белград и Софию, мы отсечем Турцию от Германии, и османы будут вынуждены пойти на мир на наших условиях. Затем начнем марш на Вену и Будапешт, навстречу вашим победоносным армиям, господин маршал. Именно удар с Балкан заставил капитулировать всех союзников Германии в прошлую войну, а затем и самого кайзера — так будет достигнута победа с наименьшими потерями для наших солдат. Если есть полезный опыт, давший позитивный результат, то почему бы к нему снова не прибегнуть?

Кулик только тягостно улыбался и чуть кивал, как китайский «болванчик», боясь переиграть — именно этого предложения он и ожидал. Понятно, почему против этого варианта резко выступал Сталин, прекрасно понявший замысел — так Советский союз отсекался от стратегически важного для него южного направления, которое автоматически переходило под полный контроль союзников. Красная армия пробивала бы восточный фронт с максимальными потерями, вмешаться в ход событий просто бы не смогла, и план Черчилля имел бы практически стопроцентный результат.

— Я думаю, господин премьер-министр предлагает вполне реализуемый замысел нашей общей победы, господин маршал.

Раздался уверенный голос Рузвельта, президент всем своим видом показывал полное согласие с Черчиллем. И будь сейчас Сталин, он бы ничего не добился от ФДР. Тут все понятно — план «четырех полицейских» не более чем уловка, политическая увертка. Та самая морковка перед мордой ослика, запряженного в тележку — он за ней тянется и волочет груз. И тут не стоит обижаться — Советский Союз только временный «попутчик» для англосаксонских держав, и после капитуляции Германии автоматически перейдет в разряд врагов. «Холодная война» непременно будет, сама природа империализма заставляет стремиться к гегемонии, сама Америка четко видела перспективы ее достижения, как и признания доллара США единственной мировой резервной валютой. Так что, какая тут высадка в Нормандии, «второй фронт» уже открыт, и сейчас главная задача установить линию наиболее выгодного для США и Британской империи «водораздела», гораздо худшего для СССР, чем было в победном мае 1945 года.

Одно хорошо, что его держали за «сапога», недалекого в политической изощренности маршала. И то, что наступил тот самый «момент истины» Кулик отлично понял, подобный ход событий он предвидел, и аккуратно подталкивал союзников на эту «скользкую дорожку». И потому совсем не собирался с пеной у рта уличать союзников в неискренности, зачем ему эту глупость городить. Такой вариант Григорий Иванович изначально прорабатывал, ведь в отличие от двух политиков он был профессиональным военным, к тому же хорошо знал, что произойдет в будущем.

Да, ситуация похожа, но есть одна принципиальная разница — «подбрюшье» Европы сейчас отнюдь не «мягкое», оно прикрыто панцирем танковых дивизий в Испании, наличием больших сил кригсмарине и люфтваффе в западном Средиземноморье. И это воинство враз не победить, с ними всю зиму провозятся, и лишь весной займутся Италией, которая тут же завалится трухлявым деревцом. А это время, те самые пресловутые «сто дней», которые были отведены во второй раз императору Наполеону на то, чтобы он стал генералом Бонапартом. Во втором случае были какие-то шансы, в первом ни малейших. Так и здесь, вроде все учли эти умные головы, кроме одного — яростного стремления Гитлера вести войну именно с англосаксами. А этим нужно воспользоваться и протянуть весь декабрь, благо он завтра наступит. Тут надо найти тысячу причин, почему сейчас невозможно начинать наступление, и главное — пока собеседники настороженно на него смотрят, они заметят подвох, и нужно их успокоить.

— Мы не сможем вам оказать помощь в нашем общем будущем наступлении. Но операцию стоит проводить, удар на южном направлении дает куда больше перспектив с наименьшими потерями. А Красная армия понесла большой ущерб погибшими, раненными и пленными — нам все трудней и трудней изыскивать пополнения. К тому же мы связаны боями с японцами в Маньчжурии, там почти четверть частей и соединений, к тому же запредельные трудности с их снабжением. И что самое худшее…

Кулик сознательно сделал паузу, прикуривая «Кэмел» — тут любая мелочь должна играть свою роль. И задумчиво ткнул пальцем в карту.

— Зима будет теплой, от стратегически важного для всех союзных армий южного направления наши войска отделяют четыре реки. Посмотрите сами — Южный Буг, Днестр, Прут и в глубине румынской территории еще течет Серет. На противоположных берегах возведены мощные укрепления, румыны в дивизиях «Еврорейха» сражаются яростно, к тому же они получают германское вооружение. Нет, мы не в силах пробить сразу столь мощную линию, к тому же форсировать реки зимой, когда часты оттепели и лед непрочен, невероятно трудно, не легче, чем сейчас переправляться через Ла-Манш. Это направление слишком южное, зимой сплошная грязь, мало шансов на успех, будет чудо, если к весне мы доберемся до бывшей государственной границы. К тому же наш Черноморский флот бледная тень от себя бывшего и полностью заперт в Севастополе. Сами посудите — линкор и все три крейсера со 130 мм пушками потоплены, недавно подорвался на мине и погиб один из трех крейсеров со 180 мм артиллерией, два других, новых, серьезно повреждены. Других кораблей у нас нет, а наступать с открытым флангом вдоль всего побережья смерти подобно. К тому же у турок на Черном море французский линкор с 340 мм пушками, полученный вместо «Гебена», два старых крейсера с шестидюймовыми пушками, и один тяжелый крейсер «вашингтонского типа» — наши моряки не могут сражаться при столь чудовищном неравенстве в силах.

Кулик покачал головой, он заметно помрачнел, уставившись на карту, но краем глаза заметил, как Рузвельт с Черчиллем обменялись все понимающими взглядами — у них ведь тоже неплохие военные советники, и прояснили им заранее ситуацию. Вот только вряд ли генералы и адмиралы представляют, сколько сейчас танков в РККА, и на что она способна, да и по флоту маршал сознательно сгустил «краски». «Молотов» и «Ворошилов» вполне исправны, а «Красный Кавказ» скоро будет поднят, и поставлен в док, но об этом союзникам не нужно знать. Так что «нагнав пургу», можно приступить к главной задаче — вытянуть сейчас из союзников как можно больше преференций на будущее. Предстоит нудный «торг», чтобы полностью убедить «коллег» в своей искренности, и желании положить как можно больше своих солдат в боях за их интересы, как было при царе в прошлой войне…

Операция «Хаски» — американцы и англичане высаживаются на Сицилии без особых проблем летом 1943 года. Италия уже готова выйти из войны — а немцы увязли в «Цитадели», их танки рвутся на Курск…

— Прах подери этих монархов, с которыми приходится соблюдать политесы. Но куда денешься — тут высокая политика замешана. Раз жаждет встречи, пусть приходит, через час приму его — нужно подготовиться. Так что в приемной все сделайте как всегда, подготовьте подарки.

Маршал Советского Союза Жуков чуть ли не сплюнул, но сдержался, резким взмахом руки отправляя генерала для поручений за дверь. Такая у него должность — постоянно быть при особе и дворе императора Маньчжоу-Го, чья армия сейчас являлась союзной и напрямую подчинялась ему как главкому. Да какая там армия — дивизия императорской гвардии, к ней две обычных пехотных и парочка кавалерийских дивизий, да сформированная уже при его непосредственном участии танковая бригада. И без всякого намека на нормальную боевую авиацию, кроме нескольких отрядов учебных и малых транспортных самолетов, все бипланы, плюс штурмовики, в качестве которых были несколько эскадрилий «чаек». А вот армейские соединения укомплектованы по советским штатам, и вооружены соответственно, а то глядя на имевшийся у «союзников» японский арсенал можно было только расхохотаться. Впрочем, все это оружие, включая большие трофеи, которые достались маршалу Кулику во время его осеннего наступления прошлого года, включая несколько десятков танков и сотню пушек, он тайно передал китайским товарищам — те вели ожесточенные бои, но уже не с японцами, а с правительством буржуазного гоминьдана.

В голове не укладывалось, почему нельзя помочь открыто, поддержать коммунистов всей силой, но вначале Сталин, а сейчас Кулик его резко одернули, и что хуже всего, даже прилетел нарком госконтроля Мехлис, снова ставший по совместительству начальником Главпура РККА. С ним он был на «ножах», так что встреча прошла на повышенных тонах. Впервые он видел, как ярый большевик настаивал на безусловном сохранении буржуазных порядков на всей территории Маньчжурии и Внутренней Монголии. Можно было только использовать, и то ограниченно, военные и экономические ресурсы в войне с японцами, да еще продовольствие. И ни в коем случае не поставлять советское вооружение коммунистам товарища Мао Цзэдуна. И все потому, что между США и СССР есть на этот счет определенные политические договоренности, ведь Вашингтон и Лондон поддерживают правительство Китайской Республики, и считают единственной законной властью в стране именно гоминьдан. Мехлис передал и указание ГКО способствовать выселению всех китайцев за «великую стену», но тут делать ничего не пришлось. После устроенного японцами террора китайцы сами массово бежали на территорию гоминьдана, за «великую стену».

Так что все стало на свои места — маршал понял, что тайно произведен раздел Китая на «сферы влияния», причем территории, где население не являлось китайским, такие как Восточный Туркестан, Маньчжурия и Монголия, являлись советской «зоной интересов». Пришлось смириться — оружие ушло правительству Внутренней Монголии, которое, смех и грех, возглавлял потомок Чингисхана, весьма колоритный персонаж, и оттуда «извилистыми путями» попала к коммунистам. Вот только мало чем им помогло — гоминьдан их выдавливал в безлюдные местности, в пустыню, и вряд ли коммунисты товарища Мао Цзэдуна смогут долго сопротивляться.

В последние дни маршал пребывал в крайне раздраженном состоянии, получив приказ не предпринимать никаких активных действий против окопавшихся в южной части Маньчжурии самураев. Вот уже как год, загнанный Сталиным в здешние края, он являлся главнокомандующим Дальневосточного направления. В распоряжении находилась немалая сила — три фронта, два в Маньчжурии и один в Монголии, а также объединенный Тихоокеанский флот, с частями ПВО и АДД, тоже ему подчиненных. Последние занимались бомбардировкой японских войск в Маньчжурии и Корее, на японские острова уже не летали — их бомбила союзная американская авиация, которая была собрана на приморских аэродромах в немалых силах.

А еще имелась Камчатка, где сосредоточился мощный американский флот, и с его командующим приходилось «расшаркиваться» на коротких мимолетных встречах. Георгий Константинович прекрасно понимал, что здесь является «свадебным генералом», потому на Камчатку слетал всего несколько раз, как бы показывая, что именно он является главнокомандующим. Американцы благожелательно кивали, поставки ленд-лиза выполняли по мере возможности до самых последних дней, когда лед сковал Охотское море. А теперь придется ждать, когда откроется навигация — подвоз по Транссибу хотя и увеличивался с каждым днем, но снабжать всем необходимым полутора миллионную группировку было крайне затруднительно, потому использовались местные ресурсы, советские и маньчжурские…

— Я рад вас видеть, Генри, — Жуков сдерживался, изображая радушие и называя молодого императора по его приватному имени, которое досталось ПУ И от наставника шотландца, и использовалось монархом крайне редко, и то в приватных беседах с теми европейцами, которым он доверял. И оставаясь наедине, они с маршалом общались на русском языке, которым монарх владел в достаточной степени, говорил правильно, хотя медленно, и порой хотелось за него закончить предложение.

— Мой младший брат Пуцзе, командующий гвардией, женат на японской принцессе Саго Хиро, родственнице правящего в Японии императора. Через супругу он получил к вам предложение от главнокомандующего «Объединенным Флотом» адмирала Исороку Ямамото.

Молодой монарх остановился, видимо подбирая нужные слова, затем снова заговорил, смотря прямо на маршала.

— Адмирал предлагает заключить мир с Россией, чтобы она стала посредником между Страной Восходящего Солнца и противостоящей ей враждебной коалиции из англосаксонских держав и Китая. Война дорого обходится всем странам, и не решит никаких вопросов. Япония готова восстановить с Россией «статус кво», какой был в начале века, отказаться от всех завоеваний сделанных по итогу прошлой войны с вами, и признать за Россией права над северной частью Курильской гряды. В знак полного примирения со своим великим северным соседом, он готов передать вам после заключения достойного мира лучшие корабли «Объединенного Флота» в том тоннаже, который достался его стране по окончании войны пятого года. Именно так, как я понял из его послания, сделанного приватно. Что касается письма к его высокопревосходительству маршалу Кулику и правительству вашей страны, то оно находится у меня, и я передаю сейчас это послание вам…

Он дважды восходил на престол двух разных империй, и оба раза был свергнут. Прошел жизненный путь от пленника, заключенного лагеря и до обычного пенсионера. Написал мемуары, в английском переводе звучавшие как «От императора до гражданина». Одно слово — «тернистый путь» прожитой жизни…

— Мы начнем наступление через неделю, ради скорой помощи вам!

Кулик произнес твердо, после долгой паузы, которую сделал специально, вроде как взял время на раздумье. После всех объяснений о невозможности резкой активизации военных действий, нужно было дать послабление, показать желание найти компромисс. И при этом не возбудить излишнюю подозрительность у «коллег» — пусть и дальше будут уверены в обескровливании РККА, своего они добились — за два с половиной года войны потери действительно крайне серьезные. Пусть не такие как были в иной реальности, в три-четыре раза меньше, если взять в расчет максимальную цифру в двадцать миллионов жизней, но счет идет на несколько миллионов, больше половины приходится на потери сорок первого года. А вот жителей страны выручил хлеб Кубани и Дона — благодаря ему не накатился голод, не были сокращены нормы выдачи по карточкам, не произошло вспышки смертности от заболеваний, вызванной массовым недоеданием. Да и потери в РККА существенно меньше, разительно отличаются уже с осени сорок первого года, когда удалось вывести из окружения часть сил из-под Киева. И не потеряли в Вяземском «котле», которого не случилось, сотни тысяч красноармейцев. Про пленных 1942 года и говорить не приходится, максимум, что удавалось врагу, так окружить одну-две дивизии. Не произошло злосчастных операций у Барвенково и Керчи, севастопольской трагедии, отступления к Сталинграду и потери Северного Кавказа, которые в реальной истории были оплачены тремя миллионами солдатских смертей. Просто бойцы и командиры научились воевать, генералы получили опыт, а превосходство в вооружении давало действенный результат в «сокрушающей триаде» — артиллерия, танки и авиация, в полном соответствии со значимостью.

— На Западном фронте землю сковало холодами, там леса и болота в изобилии, так что войска генерала армии Рокоссовского перейдут в наступление. И не только он один — начнет боевые действия и Центральный фронт генерала армии Конева, он прикрывает зону Полесья. Это протяженная линия, свыше полутысячи километров, так что кое-где мы принудим вермахт отступать, и даже перебрасывать туда подкрепления. Одно точно скажу — ни одной дивизии немцам снять с нашего фронта не удастся, а тем более перебросить их в Испанию, это твердо обещаю. Если там встретится хоть одна такая, что будет снята в декабре — у вас же будут пленные — то отправляйте мне радиограмму с упреком, что я не сдержал собственного слова.

Маршал старался говорить через силу, с самым мрачным видом, хотя на самом деле все это было заранее запланировано, но сейчас с его стороны должно было выглядеть как величайшее одолжение союзникам. Он прекрасно понимал, что немцы будут с боями отходить на главную линию обороны, которая расположена на бывших позициях германских войск по прошлой мировой войне, в той или иной степени повторяющей конфигурации бывшей на тридцать девятый год советско-польской границы. А Центральный фронт просто выдвигался из Полесья к Житомиру, включая в себя правофланговые корпуса ЮЗФ. А вот войска маршала Ватутина уже давно нацеливались на южное направление — одновременного удара сразу двумя фронтами немецко-румынские войска, ни в каком случае, не выдержат, а перебросить туда подкрепления быстро не удастся, рокаду просто перебьют. И придется делать эшелонам «кругаля» через Карпаты и Венгрию, а это драгоценное время, невосполнимое, если в сражение будут сразу введены три танковых армии, которые уйдут в прорыв. Да, зима не лучшее время, страшат возможные оттепели, но нужно рисковать, любые потери оправданы, если Румыния будет раздавлена и выбита из войны, а ее нефтепромыслы захвачены. И Закавказский фронт Еременко перейдет в наступление, к которому долго готовился — турки голодают, долгая война в горах их вымотала, и если сбить с позиций, то можно продвинуться далеко вперед, по крайней мере, рассчитывали на продвижение войск генерала Юденича к 1917 году. Да и флот будет действовать активно, усиленный морской авиацией с Балтики. Фронт Малиновского тоже начнет наступление — у него танковая армия и три отдельных мехкорпуса при армейских группах, «сюрприз» для Роммеля в виде новых Т-44. Если и там успеха достигнуть, то Турция вывалится из войны, особенно когда на нее зайдут с запада и востока, от Фракии и Сирии с Ираком. Но о замыслах нужно помалкивать, «четвертый полицейский» отвоюет свою зону, и попробуй потом отбери. Хотели «кинуть» союзника, но пусть тогда сами становятся жертвами своего же обмана…

— Мы все сделаем ради союзников, но и вам нужно нас понять — страна разорена войной, на оккупированных землях вся инфраструктура порушена, чтобы ее восстановить потребуется не меньше десяти лет. Вы знаете о тотальных разрушениях, которые провели германские войска — это миллиардные потери. Нам сейчас дорог каждый автомобиль, трактор и экскаватор, каждый паровоз и вагон, каждый километр рельс. А ведь многое придется возвращать США, или выкупать, а где у нас деньги?

Кулик говорил с чуть видимым надрывом, он добивался своего, начав «плач». Нужно было выбить преференции, и он сейчас давил на это — вы хотите наступления, оно будет, но требуются дополнительные ресурсы, причем ранее поставленное должно быть бесплатным. И его поняли, Черчилль с Рузвельтом обменялись короткими взглядами, и Григорий Иванович понял, что на этот счет «коллеги» уже пришли к согласованному мнению.

— В конгрессе приняли решение, и оно будет продекларировано в специальном акте — весь ленд-лиз двойного назначения, тот который можно использовать в мирных целях для восстановительных работ, а также поставленное оборудование и материалы, мы оставляем в вашем полном распоряжении и собственности. И не будем взыскивать с вашей страны долги за это. Да и как можно — мы сражаемся за нашу общую победу!

— За все заплатит «Еврорейх», — тут же отозвался Черчилль, — репарации будут взысканы в полном объеме. Так что все поставки считайте нашей дружеской помощью, поддержкой. Мы ценим ваши усилия, и понимаем сложности, с которыми вы столкнулись. Теперь «северные конвои» будут отправляться регулярно, Ройял Нэви обеспечит их прибытие с наименьшими потерями от субмарин Деница — с флотом Гитлера мы уже справились.

— Поставки будут производиться в оговоренных объемах и точно в срок, господин маршал, — произнес Рузвельт с улыбкой, — и более того, мы их увеличим, понимая, с какими чудовищными разрушениями вы столкнулись. Я говорил вам давно, что любые ваши потери будут немедленно компенсированы. Так вот — после ремонта линкор «Айдахо» придет в Мурманск, и войдет в состав вашего флота вместе с другими равноценными кораблями. Кроме того, будут направлены дополнительные транспорты с грузами, с расчетом на неизбежные потери от атак субмарин и авиации — примерно десятая часть от каждой партии. И да, господин премьер-министр полностью прав — за все заплатят побежденные, «вае виктис», как говорили в древнем Риме. Объемы экстренной дополнительной помощи немедленно согласуют уже наши представители — все вы получите в срок, и даже чуть раньше. Зимнему наступлению ваших доблестных войск мы придаем большое значение, так что ограничений не будет, особенно в товарах и продуктах, которые раньше мы не могли привозить из-за ограниченности наших возможностей.

— Я выражаю искреннюю благодарность, ваша помощь неоценима!

С улыбкой и просветлевшим лицом в тон отозвался Кулик, готовясь к новым «славословиям». Все стало на свои места — «торга» не было, все заранее подсчитано, и предложена цена. У мира капитала свои законы — а у него несколько иной взгляд на эти вещи, о котором пока стоит помалкивать, всему свое время. Пусть думают, что «продался с потрохами», оплатив их будущую победу и господство над миром кровью русских солдат…

Олха, 2025–2026 год.

Продолжение следует…

Война пришла туда, откуда пришла. Эта фотография интересна тем, что на ней помощь от союзников наглядно видна…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.