Уведомление о любительском переводе

Данный перевод книги выполнен участниками t.me/booook_soul на добровольной основе и носит исключительно ознакомительный характер. Мы не являемся профессиональными переводчиками и не претендуем на коммерческое использование данной работы. Все права на оригинальный текст принадлежат его автору и/или правообладателям.

Перевод не предназначен для распространения в коммерческих целях. Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим перевод.

Мы не несем ответственности за дальнейшее распространение текста, выполненного третьими лицами.

Если вам не понравился данный перевод, просим воздержаться от его распространения.

Благодарим за понимание.

Copyright © 2024 by Nora Thomas

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими, фотокопированием, записью, сканированием или иными без письменного разрешения издателя. Копирование этой книги, размещение ее на веб-сайте или распространение ее любыми другими способами без разрешения является незаконным.

Этот роман — полностью вымысел. Имена, персонажи и события, изображенные в нем, — плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами является полностью случайным.

Нора Томас заявляет о своем моральном праве называться автором данного произведения.

Обозначения, используемые компаниями для различения своих продуктов, часто заявляются как товарные знаки. Все фирменные наименования и названия продуктов, используемые в этой книге и на ее обложке, являются торговыми наименованиями, знаками обслуживания, товарными знаками и зарегистрированными товарными знаками их соответствующих владельцев. Издатели и книга не связаны ни с одним продуктом или поставщиком, упомянутым в этой книге. Ни одна из компаний, упомянутых в книге, не одобрила книгу.

Первое издание

Обложка: BrandMe Custom Design Co. Редактирование: Элизабет Левиарио

Эта история так и осталась бы еще одной потерянной мыслью у меня в голове, если бы не ты. Ты была рядом со мной на каждом этапе, и не только с этой книгой. Столько лет назад мы решили, что больше не ненавидим друг друга, и с тех пор ты всегда была рядом, помогая мне шаг за шагом идти по жизни.

Так что вполне естественно, что свое первое посвящение я адресую тебе, моей платонической родственной душе.

Я тебя люблю, «Бритт».

Если у вас нет триггеров и вы предпочитаете читать вслепую, пропустите эту страницу и переходите к прологу.

Эта книга содержит темные темы, и читатель должен проявить осмотрительность. Такие темы включают, но не ограничиваются: Флэшбэки и закадровые сцены; домашнее насилие и жестокое обращение с детьми. На странице; похищение, нападение, сексуальное насилие, пытки, убийство, преследование и откровенные сексуальные сцены. Если что-либо из перечисленного ниже вызывает у вас раздражение, это может

лучше пропустите этот раздел.

Ваше психическое здоровье имеет значение.

🖤 Мафия

🖤 Героиня в бегах

🖤 Тронешь ее и ты труп

🖤 Мать-одиночка

🖤 POV обоих героев

🖤 Откровенные сцены без завуалирования

🖤 Он влюбляется первым и сильнее

🖤 Первая книга в серии о братьях

Клара

— Со мной такого никогда не случится. Я никогда этого не допущу. Я бы хотела, чтобы кто-то это сделал. Я НИКОГДА не смогу! — все это я говорила неоднократно. А теперь эти фразы вспыхивают в голове, пока я хватаю наши с сыном “сумки для побега”. Закидываю последнюю сумку на плечо и, тяжело справляясь с двумя остальными, слышу, как за моей спиной скрипит паркет. Мой пульс взлетает до небес, глаза мгновенно закрываются, дыхание сбивается в груди, и все тело замирает. Это не может происходить прямо сейчас.

После самых длинных пяти секунд в моей жизни я медленно поворачиваюсь и открываю глаза, чтобы увидеть Паркера, радостно машущего хвостом в коридоре.

— Прости, малыш. Я так тебя люблю. — Я позволяю себе пару секунд, чтобы подумать, как сильно мы будем по нему скучать, пока он наклоняет голову, глядя на меня. Больше не теряя времени, я медленно открываю входную дверь и на цыпочках выхожу к машине. Загружаю сумки, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, ощущая, как дрожат легкие. Я уверена, что поступаю правильно. Убедившись, что у меня есть ключи, удостоверение, свидетельство о рождении Ретта и небольшой конверт с деньгами, которые я копила последние несколько месяцев, я снова подхожу к входной двери и приоткрываю ее настолько, чтобы Паркер мог проскользнуть.

— Тсс, иди сюда, мальчик.

Паркер выбегает из дома и остается рядом, пока мы идем к машине моей лучшей подруги, припаркованной у дома соседей. Бриттани выходит и открывает заднюю дверь.

— Иди, Парк, пора ехать к тете Бритт.

Паркер прыгает в машину, и Бритт захлопывает дверь, поворачиваясь ко мне. Она смотрит на меня и, видимо, понимает, что я выгляжу так, будто только что провела пять раундов с МакГрегором. Бриттани обнимает меня.

— Я так горжусь тобой за этот шаг. Я люблю тебя. Ты помнишь, что нужно было отключить кольцо, да?

— Да, камеры отключены, обручальное кольцо на столе, все документы и тревожные чемоданы у меня.

Пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании, я слышу, как она говорит:

— Отлично, и еще кое-что.

Не уверенная, что могу выдержать еще одну новость, я киваю, чтобы она продолжила. Она протягивает мне одноразовый телефон. Мои руки автоматически его берут, но я не совсем понимаю, что с ним делать.

— Здесь мой номер. Позвони, когда вы с Реттом остановитесь передохнуть. И отдай мне свой телефон, я выброшу его по дороге домой.

Мой телефон уже полностью очищен, но я все равно протягиваю его, как она просит. Не удивлюсь, если Престон установил на него какой-нибудь трекер. Вся информация о том аду, в котором мы жили последние пять лет, уже загружена на облачные хранилища, которые я создала, как только Престон отключился, напившись до беспамятства.

Я прекрасно понимаю, что он в отключке на всю ночь, но когда я стою перед домом соседа в три часа ночи, меня все еще бросает в дрожь. Каждое шуршание листьев или белка, мелькнувшая через двор, заставляют меня вздрагивать. После последнего объятия и обещания позвонить сегодня днем, мои ноги ведут меня обратно к моему старенькому Ford Escape¹. Ироничное название, учитывая все происходящее. Убедившись, что Ретт крепко спит, я замечаю на его голове образовавшуюся шишку и содрогаюсь, видя темно-синие отпечатки пальцев, обхватывающие его руку. Пристегнувшись и медленно сдавая задним ходом с подъездной дорожки, я смотрю на дом, в котором прожила последние пять лет. Уезжая, я наблюдаю, как он исчезает в зеркале заднего вида, и говорю в тишину машины:

— Мы выжили, малыш. Дальше должно быть только лучше.

Клара

6 месяцев спустя

— Клара!!!

Я вздрагиваю так резко, что будто позвоночник встал по струнке, а сердцебиение зашкаливает. Я только успела углубиться в рабочие письма и занялась назначением встреч для босса, как его глубокий баритонный голос напугал меня до дрожи.

— Да, мистер О'Брайен?

Келлум О'Брайен — сын владельца бухгалтерской фирмы O'Brien Accounting. Его отец живет на другом конце страны, так что Келлум здесь и главный бухгалтер, и фактически управляющий.

Он где-то метр восемьдесят с хвостиком, и выглядит так, будто в прошлой жизни играл в американский футбол на позиции защитника. На фоне его массивной фигуры мои сто семьдесят три сантиметра и пышные формы кажутся не такими уж внушительными. Светло-русые волосы и ледяные голубые глаза, казалось бы, ничего пугающего, но рядом с ним я все равно всегда чувствую напряжение.

На вид ему не больше тридцати с копейками, но это лишь догадка, мы с ним вообще не обсуждаем ничего, кроме работы.

Я хожу на работу, делаю свое дело, отмечаюсь на выходе, еду забирать сына и стараюсь быть для него лучшей мамой, какой только могу быть. А утром все начинается сначала, по новой.

Он — крупный, внушительный, требовательный. Но, заметив, как я испугалась из-за громкого окрика, он хотя бы проявляет каплю такта, отводит взгляд и бурчит:

— Прости.

Щеки вспыхивают жаром.

— Нет, правда, все в порядке. Я как раз заканчивала перед уходом. Вам нужно с чем-то помочь, прежде чем я уйду?

Мистер О'Брайен оборачивается и пытается улыбнуться, но выходит у него это как-то неловко. Его лицо обычно серьезное, хотя, надо признать, очень даже привлекательное.

— Да, на самом деле… не могла бы ты очистить мой график на завтра после обеда? У меня важная встреча с мистером Роуэном Бирном, она займет весь вечер.

Я уже киваю, не дожидаясь окончания фразы:

— Конечно, сейчас все сделаю.

Он кивает в ответ по-мужски, слегка вскидывая подбородок:

— Спасибо, Клара. Увидимся завтра.

Разворачивается на каблуках и уходит, не теряя ни секунды.

Я тут же принимаюсь за завтрашний график — быстро, четко, не отвлекаясь. Уже опаздываю, пора бежать за Реттом. Пара кликов, и я хватаю сумку, пулей вылетаю за дверь.

Подбегаю к крыльцу дома Оливии, замираю у двери, переводя дух, и только потом захожу внутрь. Ретт как раз убирает свои карандаши и раскраску со стола на кухне, но, заметив меня, тут же подскакивает. Его лицо озаряется широченной улыбкой, и он с разбега бросается ко мне, обвивая руками шею. Я прижимаю его к себе, пока он не начинает ерзать, давая понять, что хочет на пол. Неохотно опускаю его на ноги.

Он поднимает руки и начинает показывать жестами:

— Я так скучал по тебе! Играл с друзьями и с черепашками. Даже поделился!

Я улыбаюсь во весь рот и тоже отвечаю на языке жестов:

— Это так здорово, мой маленький медвежонок. Пойдем собираться домой. Попрощайся с мисс Оливией и ребятами.

Ретт срывается с места и мчится к детям Оливии, чтобы сказать им пока.

— Прости, Лив, я задержалась.

Оливия Уилсон присматривает за нами с тех пор, как мы приехали сюда, уже полгода назад. Она чуть старше моих двадцати семи. Натуральные светлые волосы стянуты в тугой хвост, а глаза, насыщенного темно-синего цвета, скрыты под козырьком темно-зеленой кепки с надписью «Soccer Mom²». Мы с ней одного роста, но она куда стройнее.

Я так и не вернула себе дородовую фигуру после рождения Ретта, а вот Оливия явно из тех любимиц Бога, у которых тело само возвращается в форму каждый раз, будто по щелчку.

Оливия отмахивается:

— Да все в порядке! Мы обожаем, когда он у нас. Такой ласковый, отлично ладит с моими детьми. Только мне нужно будет отвезти ребят на тренировку минут через двадцать.

— Конечно, мы быстро освободим вам дорогу. О, я еще собиралась сказать тебе, хочу поговорить с начальством, чтобы сдвинуть график и работать с восьми до четырех. Тогда даже в те дни, когда задерживаюсь, у тебя все равно будет время спокойно собрать детей и выехать.

Я знаю, ее дети участвуют, кажется, во всех возможных кружках и секциях, и к пяти двадцати им уже надо быть вне дома. Но Оливия никогда не жалуется. Никогда не дает мне почувствовать себя виноватой за опоздание, и ни разу не дала понять, будто Ретт здесь чужой. Для нее он как часть семьи.

Ретт обожает всех из их семьи. Ну, кроме ее мужа — Купера. Но тут ничего личного. Он просто не переносит мужчин, в принципе. И, честно говоря, его не за что винить, после всего, что нам пришлось пережить из-за его биологического отца.

Из раздумий меня выводит голос Оливии:

— Было бы здорово. Но если не получится, не переживай. Что-нибудь придумаем.

Вбегает обратно Ретт, и я беру его за руку, веду к машине.

— Я тебя в курсе держать буду. Хорошей тренировки! Увидимся утром.

— По-о-о-о-ока! — хором напевают вслед Оливия и дети, пока мы спускаемся с крыльца.

Я пристегиваю Ретта, сажусь за руль нашей Toyota Corolla 2006 года, той самой, которую пришлось купить после того, как мы продали Escape. Мы были где-то на полпути из Аризоны в Нью-Джерси, когда до меня дошло, что возможно, за моей машиной следят.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, где мой маленький медвежонок играет с фигурками супергероев, которые всегда держит в машине, чтобы не скучать в дороге.

Щелкаю плафоном, включаю и выключаю свет, чтобы привлечь внимание. Он поднимает на меня взгляд своими вечно любопытными светло-карими глазами.

— Готов ехать домой ужинать? — спрашиваю я.

Он покачивает руками из стороны в сторону, это у него как хлопки в ладоши на языке жестов.

Я впервые за весь день улыбаюсь по-настоящему.

— Тогда поехали.

Включаю передачу, и мы отправляемся домой, в нашу крошечную двухкомнатную квартирку, где я, как чувствую, снова буду готовить спагетти. В третий раз за неделю. Меня уже тошнит от этих спагетти. Но еще больше меня достали вечные битвы с упрямым четырехлеткой за то, что будет на ужин.

После спокойного вечера и… весьма насыщенной ночи, в компании маленького мальчика, который оккупировал всю мою двуспальную кровать, я приезжаю на работу примерно на пять минут раньше.

Пробегаю к лифту и мчусь к своему столу, надеясь успеть перехватить мистера О'Брайена до его первого совещания.

Но, поняв, что сейчас вылечу к нему вся взъерошенная и запыхавшаяся, сбавляю шаг где-то за шесть метров, чтобы перевести дух.

Выдавливаю свою самую дежурную, фальшивую улыбку мужчине в зоне ожидания, и в ту же секунду меня накрывает волна разочарования.

Похоже, разговор придется отложить до обеда. Хотя, зная мою удачу, до этого еще успеет нагрянуть мистер Бирн, по поводу какого-нибудь вечного, бесконечного собрания.

Сижу за своим столом, массируя виски пальцами, я уже чувствую, как начинает болеть голова… Ретт никак не мог заснуть. А когда наконец удалось его уложить, он проспал всего несколько часов. Потом начался крик, очередной ночной кошмар.

Как бы мне ни хотелось сказать, что это редкость… но, увы, нет. Так происходит постоянно с тех пор, как мы вырвались из ядовитых лап Престона.

Меня саму мучают кошмары не меньше. Поэтому, как правило, мы оба оказываемся у меня в кровати задолго до часа ночи.

Ему нужно, чтобы рядом был кто-то родной. А мне, чтобы убедиться, что он в безопасности.

Высыпаю в ладонь две таблетки ибупрофена, быстро глотаю их и собираюсь с силами на утренние приемы.

Когда стрелки переваливают за двенадцать десять, мое терпение уже на исходе. Я почти подпрыгиваю на месте, ожидая, когда закончится последнее совещание мистера О'Брайена. Оно, между прочим, должно было закончиться десять минут назад. Но кто же считает, да?

Проходит еще минут пять в нервном ерзании, прежде чем я шумно выдыхаю и сдаюсь. Ладно, просто вернусь с обеда чуть пораньше, и все.

Закрываю ноутбук, запираю рабочее место и хватаю с собой книгу, которую сейчас читаю, и ланчбокс с остатками вчерашнего ужина, достался по распродаже, но вполне себе держится.

Направляюсь в комнату отдыха и, к счастью, нахожу свой любимый столик в углу. Сажусь, раскладываю все и листаю книгу до закладки, хочу узнать, успеет ли парень спасти девушку.

Было бы, конечно, неплохо, иметь рядом такого мужчину. Но, если уж на то пошло, нам вовсе не нужен спаситель. Я и сама себя уже спасла.

Роуэн

Выходя из лифта и шагнув в офис OAF, я машинально окинул взглядом вестибюль. Нолан, мой начальник службы безопасности, как всегда, на пять шагов позади меня. Он тоже осматривает помещение — привычка, выработанная годами.

Нельзя терять бдительность. Сейчас все вроде бы спокойно, но это может измениться в любой момент. Когда ты глава Ирландской мафии, или, если говорить вежливо, капитан BOCG, «Преступной группы Бирна», нужно быть начеку постоянно.

Направляясь к кабинету Келлума, я бросаю последний быстрый взгляд по сторонам. Пусто. Мы одни.

Похоже, все разошлись на обед. Уверен, он меня еще не ждет, я всегда прихожу раньше, и мне не нужна секретарша, чтобы сообщить, что мой лучший друг «готов меня принять». Он меня принимает, когда мне вздумается ввалиться к нему в кабинет. В этом и плюс дружбы с детского сада.

Когда он вчера сказал, что «освободит для меня весь день после обеда», я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Ну извини, что посмел потревожить твой безумно загруженный день, мудила.

Распахиваю дверь в кабинет Келлума, за мной по пятам идет Нолан, не забыв плотно прикрыть дверь. И как только Келл меня видит, его лицо тут же расплывается в широкой улыбке. Правда, он быстро берет себя в руки и, делая вид, что в шоке, выдает:

— Не может быть. Сам Роуэн Бирн собственной персоной! Нет, это точно не он, не может быть, чтобы такой важный капитан снизошел до нас, простых смертных?

Я закатываю глаза и бросаю на него взгляд, в котором нет ни капли злости:

— Заткнись, Келл. Если ты скучаешь по мне, так и скажи.

Теперь уже он закатывает глаза, но ухмыляется и парирует:

— Ага, скучаю… прям как по бывшей жене.

— Ой, не гони, — фыркаю я. — Я точно стою выше, чем та стриптизерша, на которой ты женился пьяный в хламину. Ты даже имени ее не знал, пока не начал заполнять бумаги на аннулирование брака, через восемь часов!

Келлум смеется:

— Зато она не звонила мне в последний момент, требуя срочно потусить.

Я обнимаю его по-братски, хлопаю по спине и ухмыляюсь:

— Мы оба знаем, что у тебя была ломка. А я просто должен был убраться подальше от своих братьев, пока сам их всех не прикончил.

Он громко смеется:

— Всех пятерых? Да что они опять натворили?

Я уже собирался начать рассказ о том, как Салли и Флинн, самые младшие из моих пятерых братьев, им по семнадцать, они в выпускном классе, отказываются идти в школу, если кто-то из нас лично не отвезет их туда. Им кажется, что учеба им не нужна, мол, все равно потом будут работать на нас.

Только вот они ни хрена не понимают. Пока не получат диплом о высшем образовании, я им и шагу не позволю ступить в этот бизнес.

Если честно, даже это еще не окончательно. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы близнецы вообще не имели с этим делом ничего общего. Эта жизнь уже сожрала всех нас, а у них еще есть шанс свернуть в другую сторону.

Мы с Декланом каждый день об этом говорим. Надеемся, что они воспользуются тем «выходом», который мы для них приготовили.

Я уже собирался заговорить, как вдруг дверь в кабинет распахивается. Все взгляды тут же устремляются туда, вместе с дулом пистолета Нолана.

В дверях стоит самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ростом около метра семидесяти, и с такими формами, что у меня пересохло во рту.

Черная юбка-карандаш и светло-розовая блузка облегают ее фигуру на грани допустимого для офиса, настолько, что непонятно, дразнит ли она специально, или просто не отдает себе в этом отчета.

Сердце начинает колотиться все быстрее, пока я неторопливо провожу по ней взглядом.

Светло-розовые туфли на каблуке визуально вытягивают ее ноги — они кажутся бесконечными.

Ее темно-карие глаза встречаются с моими, пока мягкие волны каштановых волос свободно спадают по спине.

Но как только она замечает Нолана, ее внимание тут же переключается, с меня на направленный в ее сторону ствол. И я чувствую, как в груди что-то екает, как будто мне нужно, чтобы она снова смотрела только на меня.

Глаза расширяются, и слезы мгновенно нависают на длинных ресницах.

Что за хрень?

Почему я вообще заметил, какие у нее длинные ресницы?

И какого черта мне сжимает грудь, когда я вижу, как страх проступает у нее на лице?

Кто она вообще такая?

Она начинает дрожать, как пугливый олененок, делающий первые шаги. Я вижу, как ее грудь быстро вздымается и опускается, она явно на грани паники.

Голос срывается, когда она тут же начинает бормотать:

— Меня зовут Клара Сандерс, мне двадцать семь лет, у меня есть маленький сын, ему четыре. Он будет скучать. Я мать-одиночка. Если вы меня убьете, у него вообще никого не останется... Господи, нет, нет, пожалуйста, только не это. Он и так уже слишком много пережил, не делайте этого с ним...

Нолан бросает на меня взгляд в стиле «что, блядь, происходит?».

Я поднимаю обе руки, стараясь показать, что все нормально, и успокоить ее:

— Нолан, убери, черт возьми, пушку. СЕЙЧАС ЖЕ.

Нолан молча прячет оружие в кобуру, но Клара начинает трястись так сильно, что я слышу, как у нее стучат зубы.

Я бросаю взгляд на Келлума в надежде, что он как-то прояснит, кто она вообще такая, но он выглядит не менее охуевшим, чем я.

Он понижает голос, стараясь звучать успокаивающе, хотя выходит у него, мягко говоря, так себе:

— Клара, вы что-то хотели? Это мистер Бирн, а с ним — мистер О'Коннор, его охрана.

Клара резко переводит взгляд на меня. В ее глазах дикий ужас, паника бурлит, как шторм. Лицо мертвенно-бледное, будто она вот-вот грохнется в обморок.

Нолан негромко произносит:

— Извините за это.

Она либо не слышит его, либо просто не хочет замечать. Как бы там ни было, она не отвечает. Но взгляд ее теплых карих глаз все еще прикован ко мне.

Я решаю заговорить тем тоном, которым раньше уговаривал братьев, когда мы были детьми. Без сюсюканья, просто мягко и спокойно:

— Эй, я Роуэн. А это — Нолан. Ты просто нас немного напугала, вот и все. Все в порядке. Прости, если мы тебя напугали.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же снова его закрывает.

Клара

Какого, блядь, хрена я вообще сейчас застала?

Вернулась с обеда на десять минут раньше, хотела успеть перехватить мистера О'Брайена. И вот в единственный раз, когда я забываю постучать… Конечно. Если бы у меня не было хреновой удачи, у меня бы вообще никакой не было.

Теперь я стою в комнате с тремя пугающими, но безупречно одетыми мужчинами. И все трое уставились на меня так, будто это я тут проблема. Ни один даже не моргнул, когда какой-то мужик наставил на меня пистолет. Нет, видимо, это у них тут в порядке вещей. А странная тут — я.

Будто случившегося мало, все, о чем я могла думать, когда на меня наставили пистолет, это серия того сериала про докторов, где советуют сразу начинать говорить о себе, мол, стреляющий должен увидеть в тебе человека, а не объект. Отличный план, правда? Психотерапия с дула пистолета.

Теперь, разглядывая мужчину, которого я узнала как Нолана О'Коннора, понимаю: рост под метр девяносто, волосы такие темные, что, возможно, и вовсе черные, глаза цвета виски, тело, как у того, кто не пропустил ни одной тренировки в зале. Ну, если он охрана, то все сходится.

Он выглядит угрожающе. Из тех, кто и глазом не моргнет, если босс скажет нажать на курок.

Отвожу взгляд от него и переключаюсь на Роуэна Бирна. Он такого же роста, как Нолан, но чуть стройнее. Хотя даже так, его рубашка и пиджак с трудом сдерживают мощные руки. Мой взгляд скользит ниже — узкая талия, длинные, сильные ноги, брюки сидят на нем как влитые. Поднимаясь обратно к его лицу, я прикусываю нижнюю губу. Он ухмыляется. Попалась. Раз уж я и так уже опозорилась, могу и дальше спокойно его разглядывать.

Из-под воротника его рубашки выглядывают татуировки. Светло-каштановые волосы коротко подстрижены по бокам, но сверху оставлены чуть подлиннее. У него сильная квадратная челюсть, покрытая легкой щетиной с рыжеватым отливом — как будто он не брился пару дней. И, наконец, глаза… О, эти глаза. Темно-зеленые, как лес после дождя. Сдержанные, почти холодные, будто скрывают миллион тайн, но в то же время в них пляшет лукавый огонек. Он продолжает смотреть прямо на меня, слегка склоняя голову набок, словно пытается меня раскусить.

Удачи, приятель.

Его слова медленно доходят до моего мозга:

— Все в порядке. Прости, что напугали тебя.

Я неловко пискнула:

— О, все нормально. Это я должна была постучать.

Ни хрена не нормально. Как только представится возможность, я свалю отсюда, запрусь в туалете и буду тихо паниковать в одиночестве.

Мистер О'Брайен прочищает горло:

— Эм… Клара, ты по какому-то делу?

Мой взгляд резко прыгает к его голубым глазам, а лицо заливает жаром:

— Ох, да, то есть… нет, ну… все нормально. Я просто не поняла, что у вас уже началась встреча. Простите, пожалуйста. Это насчет моего расписания, но мы можем обсудить потом.

Разворачиваясь на каблуках, я практически бегу из офиса, в голове роятся вопросы. Кто такой Роуэн Бирн? Почему ему нужна охрана? И главный вопрос на данный момент, какого черта мне вообще не все равно?

Руки все еще дрожат, когда я, путаясь в движениях, пытаюсь открыть дверь в туалет и щелкаю замком. Глубоко дыша, подставляю запястье под холодную воду. Постепенно пульс замедляется. Дыхание становится ровнее, руки уже не трясет так сильно, и паника, сжимающая горло, понемногу отпускает.

Глядя на себя в зеркало, вижу пятнистую кожу и покрасневшие глаза. Возвращаться туда и делать вид, что все в порядке, я точно не смогу. Сегодня ухожу пораньше. Никаких шансов, что я снова наткнусь на Роуэна или его вышибалу.

Разговор о моих рабочих часах подождет до понедельника.

Вибрация телефона выдергивает меня из сна. Резко подскочив, я в панике хватаю трубку. Сколько я проспала? Поворачиваюсь к другому концу дивана, Ретт все еще сладко спит. Пытаюсь понять, сколько времени, ориентируясь по солнечному свету, пробивающемуся сквозь окно. После того как я забрала его пораньше от Лив, мы вдоволь наигрались, а потом вырубились оба.

Откидываю с лица спутанные волосы, на автомате провожу пальцем по экрану, отвечая на звонок, даже не глядя. Подношу телефон к уху и, не удержавшись, зеваю:

— Алло?..

В ответ раздается глубокий голос, тот самый, который только что снился мне:

— Это Клара?

Я не решаюсь подтвердить, что это я, вдруг это ловушка? Вдруг нас нашли?

— Кто это? — спрашиваю настороженно.

В его голосе звучит откровенное веселье:

— Это Роуэн. Мы, эм… виделись сегодня.

Ну что ж, голос у него такой же хриплый и сексуальный, как я и запомнила.

Но почему он вообще мне звонит? И, главное…

— Откуда у тебя мой номер? — выпаливаю я.

— Мне дал Келлум. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Когда я вернулся, чтобы проверить, ты уже ушла.

На самом деле это… мило. Если забыть, конечно, что его друг наставил на меня заряженный пистолет.

— О, да, все нормально. Я закончила с делами и решила забрать сына пораньше, провести день с ним.

В трубке раздается любопытный голос Роуэна:

— Понял. Ну, тогда не буду тебя отвлекать.

— Роуэн? — вырывается у меня, прежде чем он успевает повесить трубку.

— Да, Клара? — слышу его голос… и ухмылку в нем.

— Спасибо. За звонок, в смысле. Это… очень по-доброму.

— Добрый… — он будто пробует это слово на вкус, растягивает, как нечто новое. — Не думаю, что меня когда-либо называли добрым, — говорит он, и в голосе слышится удивление. — Но из твоих уст это прозвучало приятно.

Я улыбаюсь и качаю головой, хотя он этого не видит.

— Пока, Роуэн.

— Хорошего вечера, Красавица.

Я замираю, звонок обрывается, и на душе становится странно. Красавица? Мы ведь толком не знакомы. Зачем он это сказал?

И все же, несмотря на мой внутренний протест, предательское сердце пропускает удар.

Я бросаю взгляд на Ретта, и сразу вспоминаю, почему мое сердце больше не имеет права на такие скачки. Я больше не могу себе позволить задерживать взгляд чуть дольше обычного. Не могу впускать кого-то на ночь просто потому, что скучно. Я утратила это право, когда выбрала его отца, много лет назад.

Теперь мы только вдвоем. И так должно быть. Ради нашей безопасности.

Роуэн

Я захожу в гостиную на следующий день после того случайного столкновения, и после телефонного разговора с самой потрясающей девушкой, которую я когда-либо видел. Не могу выбросить ее из головы.

Я думал, что мне нужно просто подрочить в душе этим утром фантазируя о том, как она стоит передо мной на коленях с этими большими темно-карими глазами, смотрящими на меня снизу вверх, но нет, хрен там. Стало только хуже.

Я осторожно поправляю свой набухающий член в джинсах, как только в голове снова всплыла эта картинка.

Когда мы разговаривали вчера, в голосе у нее звучала такая приятная сонная хрипотца, будто она только что проснулась после дневного сна. Я хотел, чтобы она не клала трубку. Хотел уговорить ее пустить меня к себе. Посмотреть, где она живет. Познакомиться с ее сыном.

Я хочу всего этого.

Интересно, не то же ли чувствовал отец, когда впервые увидел маму? Жаль, что не могу у него спросить.

Я — старший из шести братьев. И теперь каким-то образом я стал не только главой всей ирландской криминальной семьи, но и лидером среди братьев. А еще, официальным опекуном близнецов, потому что они пока несовершеннолетние.

Наши родители погибли два года назад.

В двадцать семь лет я должен был бы все еще быть всего лишь преемником, правой рукой отца. Работать рядом с ним, учиться всему, что он знает. А когда ему будет под семьдесят, и он решит уйти на покой, я был бы готов принять его место.

К сожалению, нам выпали совсем другие карты. Мама и папа тогда ехали в город на мюзикл. Мама обожала мюзиклы, а папа обожал смотреть, как у нее загораются глаза от восторга. Я почти уверен, что он больше глядел на нее, чем на сам спектакль.

Он жил ради того, чтобы любить ее. Чтобы делать ее счастливой.

Часто эта жизнь делает тебя черствым. Жестоким. Большинство мужчин даже не понимают, что значит быть верным.

Но не папа.

В делах он был беспощаден, и нас всех этому научил. Но он умел любить. Он любил ее. И нас тоже.

Они почти доехали, когда на них напали русские. Они забрали их обоих. Я даже не могу говорить о том, что они сделали с мамой, и заставили отца смотреть, перед тем, как убить их. Мне тогда было двадцать пять. У меня пятеро братьев в возрасте от двадцати трех до пятнадцати. Все смотрели на меня. И я взял все в свои руки.

Мы вырезали этих мразей из Братвы, которые за это отвечали. С остальными с тех пор держим вежливый нейтралитет, когда это необходимо.

Я едва успеваю вырваться из собственных мыслей о родителях и о Кларе, чтобы заметить, что трое младших братьев вот-вот перегрызут друг другу глотки.

Мак стоит с одной стороны журнального столика. Недавно ему исполнилось двадцать, и теперь он воображает, будто стоит на целую жизнь выше близнецов, хотя они всего-то на три года младше.

Его растрепанные светло-каштановые волосы свисают на лоб, а зеленые глаза — точь-в-точь как у меня, сверкают от злости.

Близнецы на другой стороне, перед диваном. По выражению лиц они злятся не меньше. Ростом пока что чуть ниже Мака, а он — шесть футов два дюйма. Но им еще расти и расти. Уверен, к моему возрасту они дотянутся до роста нашего брата Кирана.

Ненавижу влезать в их ссоры, но почему-то постоянно оказываюсь между ними. Мак — самый молчаливый из нас. Если уж он закипел — значит, дело серьезное. Я решаю вмешаться, потому что они вот-вот начнут размахивать кулаками, а здесь у нас правило: двое на одного — это низко. С братьями дерешься либо честно, либо никак.

— Кто-нибудь в курсе, что тут происходит? — спрашиваю, встав между ними. — Если собираетесь махаться, делайте это на улице. А если сломаете мои вещи — я охренею с вас.

На лице Мака появляется ехидная ухмылка:

— Ну давай, расскажи Роу, из-за чего мы тут сцепились.

Салли закатывает светло-зеленые глаза и сжимает кулаки по бокам. Затем оборачивается к своему близнецу. И, как по команде, оба начинают тараторить с такой скоростью, будто гонят по шоссе на полной. Ни хрена не разобрать.

Я вскидываю руку, давая понять, чтобы замолчали.

Окидываю взглядом Флинна, просто потому, что он из них двоих выглядит наименее убийственно, и говорю:

— Флинн, сегодня ты назначен официальным представителем клонов. Что, блядь, тут происходит?

Флинн толкает Салли обратно на диван и показывает ему жест «молния по рту». Салли с глухим умф плюхается, и прядь его темно-русых волос падает на лоб.

Мы все похожи как капли воды, разве что цвет глаз и оттенок волос немного разнится. У Салли и Флинна самые светлые и то, и другое, среди всей нашей шестерки.

Флинн смотрит прямо на меня и начинает:

— Роу, да ничего серьезного. Мы слиняли со школы, система прислала уведомление Маку, потому что, видите ли, он не может просто жить спокойно и не лезть в чужие дела, взломал базу посещаемости и настроил себе оповещения.

Он машет рукой в сторону Мака.

— А вы будто сами были пай-мальчиками. Я УВЕРЕН, вы пропускали школу гораздо чаще, чем когда-либо признаетесь.

Я сжимаю переносицу пальцами, закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, и именно в этот момент Мак, конечно же, решает вставить свое:

— Не забудь рассказать ему, о том что ты прогулял не один.

Я распахиваю глаза:

— Отлично. Конечно, это еще не все. Кто?

Салли мечется глазами по комнате, избегая моего взгляда. Вот и нашелся. Я прищуриваюсь:

— Кто это был, Салливан?

Мы встречаемся взглядами, но он молчит. Ну и ладно, мне не впервой. Хоть весь день так простоим.

Флинн пытается встрять, но я поднимаю ладонь — молчать.

Салли, наконец, раздраженно выдыхает:

— Ладно! Это была Элла!

Ну разумеется, блядь. А кто же еще?

Элла, она же Елена, их лучшая подруга. Эти трое, настоящее трио террора. С тех пор как познакомились в третьем классе, у них талант принимать самые идиотские решения на свете.

Моя проблема с этим? Элла — дочь Тео Росси. Нынешнего капо итальянской семьи.

С раздраженным выдохом бросаю:

— Почему?

Близнецы переглядываются, потом смотрят на меня. Ни один не говорит ни слова.

Мак закатывает глаза:

— Вот теперь ты в курсе. Они ни слова больше не скажут.

Флинн все же выплевывает:

— И не скажем. Это не наша история, чтобы ее рассказывать.

Какого хрена?

В этот момент в комнату, расхаживая, как по подиуму, заходит Киран из домашнего спортзала и швыряет пустую бутылку в голову Флинна:

— Вы можете, блядь, дать Роу хоть пять секунд покоя? Дайте человеку передохнуть.

Он кидает мне самодовольную улыбку, будто только что решил все мировые проблемы, и уходит на кухню.

Я поворачиваюсь обратно к близнецам, потому что нет уж, просто так я это не оставлю.

Но именно в этот момент в дверь вваливается Деклан, в тех же шмотках, что и вчера, с красными глазами.

Я сверлю его взглядом:

— Душ, и в кабинет. Дел полно.

Бросаю взгляд на трех младших братьев:

— Это еще не конец.

Проходит двадцать минут. Дек возвращается, свежевыбритый, с мокрыми волосами и заглатывает сразу четыре таблетки ибупрофена. И сразу же с порога начинает:

— Короче, братва дерганая какая-то. Не знаю, что происходит. Но я вчера гулял с Наташей.

Я перебиваю его, взрываясь:

— Ты встречался с дочерью пахана?! Ты ебнулся, Деклан? Николай оторвет тебе яйца, и мне придется просто стоять и смотреть! Что, блядь, с вами всеми сегодня не так?

Они меня точно до могилы доведут.

Деклан закатывает глаза:

— Остынь, Роу, все нормально. Он ничего не узнает. Мы были на нашей территории, со мной был Нолан, все под контролем, без последствий.

— Так вот, как я говорил… После пары бокалов Наташа начала нести, что ее отец окончательно слетел с катушек, думает, что итальянцы с кем-то сговорились, чтобы их стереть с карты. Логика у него, конечно, дырявая, но все равно, я подождал, пока она вырубится, и Мак вскрыл ее телефон. Если начнется жесть, мы об этом узнаем.

Деклан — мой заместитель. Официально он зовется «вождем клана», правая рука на всех серьезных делах. Второй по старшинству среди нас, всего на два года младше меня.

Мы с ним одного роста, и волосы у нас одинакового оттенка — светло-каштановые. Глаза у него, правда, темнее, ближе к изумрудным. Сложение тоже похожее: высокие, широкоплечие, результат бесконечных часов в зале.

Киран — третий по возрасту, ему двадцать три, и он наш Исполнитель. Именно он добывает нужные нам ответы. На пару дюймов выше меня, то есть где-то метр девяносто пять. Волосы у него настолько темные, что почти черные.

Его глаза светлее моих, но в них столько ярости, будто он постоянно держится на последнем издыхании. Киран — один из лучших Исполнителей, кого я когда-либо встречал. И, в отличие от других, он этим наслаждается. По-настоящему.

Мне тоже нравится хорошая «встреча» время от времени. Бывает, сам берусь за дело, если нужно выбить информацию. Но Киран... он живет ради насилия. Ради пыток. Думаю, это единственный способ заглушить тех демонов, что сидят в нем. Он об этом не говорит, но я знаю своего брата.

А теперь перейдем к Маку, нашему специалисту по технике. Он настолько хорош, что правительство попыталось завербовать его, когда ему было всего шестнадцать. Разумеется, он отказался. И теперь именно он следит за тем, чтобы мы всегда оставались в безопасности.

— То есть Мак повесил на нее жучок, и что это нам даст? Она же его дочка, Дек, а не какой-нибудь заместитель.

Деклан ухмыляется, как чеширский кот:

— Верно. Но все, что ей нужно, поднести свой телефон на пять футов к его. И БАЦ, у нас под контролем и сам Николай.

Я фыркаю и отмахиваюсь:

— Ладно. Посмотрим, что Мак сможет достать. А пока держись подальше от, мать его, отпрыска пахана.

Деклан закатывает глаза, отдает фальшивое честь:

— Есть, босс, — и выходит из моего офиса.

Я достаю телефон и быстро набираю сообщение Маку.

Роуэн: Есть что-нибудь по тому имени, что я тебе вчера скинул?

Ответ приходит мгновенно.

Мак: Что-то есть, но не особо много. Зачем тебе информация на какую-то мать-одиночку, которая живет в дерьмовой квартире?

Роуэн: Не твое дело, МакКуиллиан. Скидывай.

Мак: Да заткнись ты уже, блядь * закатываю глаза *. Держи. А теперь отвали. вложение: документ.

Клара

Вы когда-нибудь чувствовали, что за вами кто-то наблюдает? Когда волосы на затылке встают дыбом, по рукам пробегает холодная дрожь, а сердце начинает стучать чаще, словно пытаясь вас предупредить? Вот именно так я себя сейчас и чувствую, стою на краю детской площадки и наблюдаю, как Ретт скатывается с горки. Голова у меня крутится туда-сюда, как будто сама по себе. Я без конца повторяю себе: он не может нас найти. Просто не может. Мы избегаем всего, что хоть как-то может выдать наше местоположение. Именно поэтому у Ретта до сих пор нет слуховых аппаратов. Именно поэтому мы лечим простуды дома, и молимся всем, кто способен услышать, чтобы дело не дошло до больницы.

И именно поэтому я благодарна Келлуму О'Брайену за то, что он спокойно отправляет мою зарплату на счет, зарегистрированный не на то имя, которое я назвала, когда устраивалась к нему на работу.

Я родилась как Клара Рэндольф, а Ретт, как Ретт Донован.

Но здесь, в новом месте, нас знают как «Сандерсов», и ни у кого не возникает причин это ставить под сомнение. Поэтому, когда моя зарплата поступает на счет, оформленный на имя Бриттани Митчелл, это никого не удивляет. Карта есть только у меня. А лучшая подруга каждую субботу выходит со мной на видеосвязь и шлет рандомные сообщения в течение недели, просто чтобы не терять связь, и я ей отвечаю.

Кстати, пора напомнить себе об этом.

Я замахала обеими руками, чтобы привлечь внимание Ретта, и показала жестами:

— Пошли, малыш, пора домой, звонить тете.

Ретт тут же надувает губу. Он довел этот трюк до совершенства за последние полгода — нижняя губа выпячена по максимуму, а орехово-карие глаза становятся такими большими, что устоять невозможно.

Он жестом отвечает:

— Еще один раз с горки, пожалуйста, мамочка, ну пожа-а-алуйста!

Все. Он меня взял. И прекрасно это знает.

Я изображаю страдальческий вздох, от чего он хихикает, и киваю:

— Только один раз, я серьезно.

Улыбка расплывается по всему его лицу, он карабкается на самую высокую горку и смеется весь путь вниз.

Мы встречаемся с Реттом у подножия горки. Я протягиваю руку, чтобы повести его к машине.

Оглядываюсь назад, и вдруг слышу:

— Ух ты!

Резко поворачиваю голову вперед и в последний момент успеваю остановиться, едва не врезавшись в сплошную стену из мышц и кубиков пресса.

Мой взгляд взлетает вверх и упирается в глаза — зеленые, глубокие, до боли знакомые. Практически такие же, как у того, кто заглядывал мне в душу в кабинете мистера О'Брайена.

Но это не он.

Этот парень моложе, с растрепанными волосами. Он откидывает челку с глаз, в которых веселья больше, чем прилично при случайной встрече, и вытаскивает один наушник.

— У вас все в порядке? — спрашивает он. Потом приседает до уровня Ретта. — А у тебя как дела, малыш?

Ретт моментально прячется за моими ногами.

Незнакомец поднимает взгляд на меня и ухмыляется:

— Он застенчивый?

Ненавижу, когда мужчины так делают. Ретт буквально не может их слышать. Он, конечно, и сам по себе настороженно относится к мужчинам, но все же.

Я закатываю глаза и резко бросаю:

— Он вас не слышит. Мы в порядке, но вообще-то уже уходим.

Подхватываю Ретта на руки и обхожу этого парня с добрыми глазами.

Даже мужчины с добрыми глазами и лицом, от которого почти пробивает током, почти, но не до конца, не заслуживают доверия.

Ретт прижимается ко мне и зарывается лицом в шею, пока я несу его к машине.

Усадив Ретта в кресло, я еще раз осматриваю окрестности. Вспышка камеры, и мой взгляд мгновенно утыкается в линию деревьев. Сердце замирает. На другой стороне площадки стоит мужчина… и чертовски похож на Престона. Руки начинают дрожать, я моргаю резко, будто пытаясь стереть картинку с сетчатки. Открываю глаза… его нет. Поворачиваю голову, оглядываюсь по сторонам, судорожно выискивая, куда он мог исчезнуть… Но все словно стерлось. Как будто его и не было вовсе. Неужели я уже дошла до того, что начинаю видеть то, чего нет? От паранойи?

Мужчина с зелеными глазами продолжает смотреть на меня, подняв бровь. Но теперь он уже не один. Рядом с ним стоит другой — выше, шире в плечах, с темно-каштановыми волосами и чуть более светлыми глазами. Он окидывает меня взглядом, затем отворачивается и начинает сканировать толпу. Что, черт возьми, происходит?

Качаю головой, сажусь за руль и, как только двери захлопываются, тут же нажимаю на кнопку блокировки. В голове крутится одно и то же, как заклинание: Он не может найти тебя здесь. Просто не может. Ты в безопасности. Ретт в безопасности. Он больше не причинит нам зла.

Быстро глянув в зеркало заднего вида, замечаю, как Ретт наблюдает за мужчинами с интересом. Он не испуган, просто… любопытен. Я вывожу машину со стоянки. Решаю ехать в обход, на всякий случай. У нас впереди дневной сон и звонок тете, которая по нам скучает. Но все это подождет лишние пятнадцать минут, чтобы убедиться, что за нами никто не следит.

Ретт успел и поспать, и еще немного поиграть, и поужинать, и даже понежиться в теплой ванне. Теперь он сидит на нашем потертом диване из комиссионки в свежей пижаме с маленькими черепашками-героями. Его вьющиеся волосы еще влажные, и на несколько минут создается иллюзия, будто с ними можно справиться. Телефон стоит на журнальном столике, и Ретт жестикулирует так быстро, как только могут его маленькие ручки, рассказывая тете обо всем: и про площадку, и какой у него сегодня был потрясающий день. Он и Бритт болтают до самого отбоя, как делают это каждую субботу уже полгода подряд. Я поднимаю телефон, прижимаю к себе сына, и втроем мы проходим весь его вечерний ритуал. Спустя полчаса он уже прижимается к своей любимой плюшевой черепашке и медленно погружается в сон.

Я достаю из холодильника бутылку воды и сажусь на диван, поджав под себя ноги.

Бриттани — моя лучшая подруга с тех самых пор, как Престон уговорил меня после колледжа переехать в Аризону. Я перестала общаться со своими родителями, когда мне было девятнадцать, отец пил, мать была токсичной, так что после выпуска мне особо и некуда было возвращаться. Мы с Бриттани познакомились в библиотеке, обе стояли у полки с романами. И, как говорится, дальше все закрутилось. Она стала для меня сестрой, о которой я даже не подозревала, что нуждаюсь. Она — моя платоническая родственная душа.

— Я не знаю, Бритт… Честно, я клянусь, это был он. Те же светлые волосы, та же гнетущая фигура, даже эта еле заметная асимметрия на переносице — один в один. Что, если он нас нашел?

Бритт смотрит на меня внимательно и отвечает:

— Он не мог вас найти. Ты переехала из пригорода Аризоны в какой-то город на Восточном побережье, и даже я точно не знаю, где ты. Так что он тем более не знает.

Она права. Мы дали друг другу обещание, когда я сбежала с Реттом: я не скажу ей, где мы.

Так она сможет честно ответить Престону, когда тот, а он обязательно, припрется к ней, она сможет сказать, что не знает. И даже если он решит взломать ее телефон, то он ничего не узнает. В ее контактах я записана под именем ее бойфренда из восьмого класса. Бриттани относится к нашей безопасности чертовски серьезно, и это одна из вещей, за которые я ее больше всего люблю. Если бы не она, мы до сих пор были бы там. Или нас бы уже не было.

Бриттани решает сменить тему:

— Ладно, давай еще раз про мистера Высокого, Горячего и Потенциально Опасного. Совсем никаких шансов, что ты его еще увидишь? Я не говорю, что ты обязана что-то делать, Клара, но ты, по крайней мере, заслуживаешь чего-нибудь красивого… для глаз. У тебя теперь есть его номер, просто напиши ему.

Мы разражаемся приступом хихиканья, когда я говорю ей:

— Ноль. Вот просто ноль процентов, что я снова увижу или заговорю с Роуэном Бирном. Это были единственные контакты с ним за те шесть месяцев, что я здесь живу. И давай не забывать, насколько унизительными они были. Даже мне не настолько не везет.

Воскресенье пролетело незаметно, и вот уже снова понедельник. Я отвезла Ретта и сейчас иду в офис на десять минут раньше, чтобы успеть поговорить с начальником о своих часах. На мне мое любимое темно-синее платье чуть ниже колен с аккуратным вырезом. Волосы убраны в низкий гладкий пучок, на ногах— мои самые удобные туфли-лодочки. Чувствую себя собранной. Уверенной. Все под контролем. Но как только я сворачиваю к своему столу, что стоит прямо у кабинета мистера О'Брайена, мои ноги резко замирают. Настолько резко, что я едва не падаю вперед — как будто ударилась о невидимую стену. В приемной сидит Нолан. Нет. Только не это. Нет-нет-нет. Этого не может быть.

Тело будто вспыхивает изнутри, щеки заливает жар, когда чья-то рука ложится мне на поясницу. В тот же миг по позвоночнику пробегает разряд тока. Я замираю, резко оборачиваюсь, и встречаюсь взглядом с теми самыми зелеными глазами, которые уже три ночи подряд являются мне во снах… и в грязных фантазиях. Отшатнувшись, я спешу отступить, и, конечно же, цепляюсь за собственные ноги. Рука Роуэна мгновенно тянется вперед и мягко обхватывает меня за предплечье, удерживая на ногах. Я вздрагиваю, как от ожога, и инстинктивно отстраняюсь, увеличивая расстояние между нами.

— Я… я, эм… простите… я сейчас скажу мистеру О'Брайену, что вы пришли.

Поворачиваюсь, стараясь держать лицо, но на деле почти бегу к двери его кабинета.

Я стучу в дверь, и в ответ раздается его глубокий, характерный голос, вибрирующий сквозь стену:

— Входите!

Я захожу в кабинет и решаю сразу выложить все, как есть — будто срываю пластырь:

— Мистер О'Брайен, простите за пятницу. Клянусь, я не знала, что у вас была встреча.

Он поднимает руку, останавливая мой поток извинений:

— Клара, все в порядке. И мне жаль, что все вышло так наглядно. Нолан О'Коннор, тот еще тип, сначала действует, потом задает вопросы. Что вы хотели обсудить?

Я киваю, потому что, ну… а что тут вообще скажешь?

— Да, сэр. Просто из-за графика, по которому у меня организована няня, я должна забирать сына не позже пяти-десяти. И я хотела узнать, возможно ли сдвинуть мой рабочий день, не с девяти до пяти, а с восьми до четырех. Чтобы если вдруг придется задержаться, я все равно успевала его забрать.

Мистер О'Брайен пару минут молча обдумывает мою просьбу, а потом говорит:

— Да, думаю, это не проблема. Я сам уже подумывал сдвинуть свой график пораньше.

Он кивает мне коротко, по-деловому:

— Ну что, Клара, с кого у меня начинается день?

— Вообще-то, мистер Бирн уже ждет за дверью, — сообщаю я.

Он закатывает глаза:

— Ну конечно. Пригласите его.

Я киваю и быстро выхожу из кабинета. Сажусь за свой стол, делаю вдох, поднимаю взгляд на Роуэна и одариваю его самой фальшивой из своих улыбок:

— Мистер О'Брайен готов вас принять.

Роуэн

— Мистер О'Брайен примет вас.

Если бы ее голос не звучал для меня как самая чарующая мелодия, которую я когда-либо слышал, я бы, наверное, раздраженно закатил глаза. Будто она совсем не чувствует этого притяжения между нами. Будто я просто какой-то там чувак с деловой встречей, а не тот, кто звонил, чтобы узнать, все ли с ней в порядке, и пришел на работу только ради того, чтобы снова увидеть ее. Но сейчас не время об этом думать. Отбрасываю все мысли о Кларе Сандерс на задний план, и тут же ощущаю вес пистолета в своей руке.

Оглядываясь по душному, темному складу, я вспоминаю, что именно здесь мы храним товар, который поставляем другим организациям. А еще сюда мы тащим тех ублюдков, кто осмелился перейти нам дорогу, и вытаскиваем из них всю нужную информацию.

Я никогда не считал себя хорошим человеком. И уж точно не притворялся таким. Но, черт возьми, я стараюсь быть справедливым. Именно это я себе и повторяю, пока медленно хожу по кругу вокруг одного из своих бойцов, он сейчас привязан к металлическому стулу.

Он совсем не похож на себя шестичасовой давности, когда мы спалили его на камерах, как он грузил партию наших новых стволов в багажник своей тачки. Впрочем, если первым до тебя добрался Киран… ну, тогда все объяснимо.

Поворачиваюсь к брату, поднимаю бровь — Киран лишь пожимает плечами:

— Он споткнулся. Что я, по-твоему, должен был сделать?

Усмехаюсь, разворачиваюсь обратно к нашему гостю.

Сжимаю челюсти и выплевываю сквозь зубы:

— Ты серьезно думал, что можешь меня обворовать, и я об этом не узнаю?

У него явно сломан нос, глаза почти заплыли, кожа, сплошной ад: порезы, синяки, ожоги.

Он что-то бормочет, но я не разбираю слов.

— ГОВОРИ! — рявкаю.

Он поднимает голову:

— Простите, босс. Больше не повторится.

Конечно не повторится. Потому что он не доживет, чтобы повторить.

— Кому ты должен? Что могло быть настолько важным, что ты решил украсть у нас?

Он молчит так долго, что Киран начинает нервно перебирать пальцами, прежде чем тот наконец ломается:

— Вы не понимаете… Он сказал, если я не помогу, он убьет меня. И семью тоже.

Я отступаю на шаг, заношу руку, и с силой врезаю кулаком ему в челюсть. Его голова от удара резко мотается вбок.

Я хватаю его за волосы и резко откидываю голову назад:

— У тебя пять секунд. Пять… четыре… три…

— Пахан! — выпаливает он, и у меня в голове срывает предохранитель.

Я подхожу к столу, где хранятся наши любимые игрушки для таких вот... встреч. Швыряю монтировку Кирану, а сам беру свой любимый филейный нож.

— Давай сделаем из него показательный урок, Киран. Пусть все запомнят, что бывает, когда кто-то лезет к BOCG.

Его крики разносятся эхом по всему зданию, пока мы с Кираном беремся за дело.

Никто за ним не придет. Но, по всей видимости, Братва уже идет за нами, и тянет лапы к нашему товару.

Заканчиваю разбираться с тем, что осталось от крысы, и поворачиваюсь к Кирану, он весь в крови, но точно не в своей. Смотрю на него с таким выражением лица, будто хочу сказать: "Ты отвратителен, мать твою."

— У меня куча дел. Убери здесь, а потом прими, блядь, душ, прежде чем топать домой.

Он заливается громким, раскатистым смехом:

— Кто бы говорил! Глянь на себя, Роу. В зеркало загляни, ага?

Я закатываю глаза и направляюсь в офис в передней части склада. Там есть душевая и запас одежды для каждого из нас, на случай вот таких… рабочих ситуаций.

Я включаю душ и начинаю снимать с себя одежду, пока вода нагревается. Не в первый раз я в такой ситуации, так что сразу достаю пустой мусорный пакет из-под раковины и аккуратно складываю в него все, что было на мне. Завязываю крепко. Проверяю температуру воды и захожу под струю. Прислоняюсь лбом к холодной плитке, давая воде хлестать по спине. В голову без стука врываются мысли о Кларе. Такая, дерганая, будто все время ждет удара. Как она отшатнулась, когда я схватил ее. Как у нее глаза постоянно бегают, будто она на мушке. Она была на грани все то время, пока я смотрел за ней и ее сыном в парке.

К слову, надо бы проверить, как она.

Быстро намываю голову и тело, к моменту, когда выхожу из душа, на мне не остается ни единой молекулы чужого ДНК. Вытираюсь, натягиваю чистую одежду и почти бегом вылетаю из склада, уже набирая номер Нолана, мне нужен отчет.

Он берет трубку с первого гудка:

— Босс?

— Она все еще дома?

Нолан кашляет:

— Эм... да. Забрала сына из школы и сразу вернулась. Больше не выходила.

Я киваю сам себе:

— Хорошо. Вызови Киллиана на ночное дежурство. Я хочу знать, если у нее даже занавеска шелохнется.

— Сделаю, Босс. Увидимся дома.

Я коротко фыркаю в знак согласия и сбрасываю вызов.

Что же с тобой случилось, Клара Сандерс? И как, черт возьми, мне это исправить?

Я еду домой со склада, и мысли снова уносят меня к Кларе. Кажется, она постоянно всплывает у меня в голове, как бы я ни пытался ее выкинуть. Почему? Без понятия. Как? Ну, видимо, она ведьма. По-другому не объяснишь. Серьезно, мне пора, блядь, собраться. Мы вообще-то знакомы всего-то дня три. Знаю ли я о ней почти всё, потому что велел брату нарыть информацию? Ну... да, и что с того? Но это уже мое дело, и только мое. Вздыхаю, сам злюсь на себя, понимаю, что уже проиграл эту битву, но мне настолько плевать, что даже не пытаюсь остановиться. Нахожу имя Клары в телефоне и жму на кнопку вызова. Всего шесть вечера, она не должна быть на работе, по идее, уже дома. Затаив дыхание, жду, пока пойдет соединение. Уверен, что сейчас перекинет на голосовую почту. Но прямо перед этим салон моего внедорожника наполняет самый чистый, самый ангельский голос, который я когда-либо слышал:

— Алло?

Судя по звукам на фоне, она, скорее всего, готовит ужин, а ее сын играет где-то рядом. Я невольно улыбаюсь, представляя их двоих в этой домашней, теплой сцене, и тут до меня доходит, что я до сих пор молчу.

Вот же лузер. Пальцы нервно отбивают ритм по рулю, пытаясь выплеснуть напряжение.

Не понимаю, что в ней вызывает во мне такую реакцию. Я не нервничаю. У меня руки, как у хирурга, и любой «нервный тик» из меня когда-то выбили, быстро и жестко.

— Красавица.

В ее голосе слышна легкая растерянность:

— Роуэн? Что случилось?

Уголок губ сам собой приподнимается от того, как звучит мое имя в ее устах.

— Хотел узнать, как прошел твой день.

— Да ничего особенного. Слушай, я сейчас немного занята. Не хочу показаться грубой, но… чем могу помочь?

— Можно я приглашу тебя на обед завтра?

На том конце провода повисла тишина. Только слышно, как где-то рядом гремят игрушки. И вот теперь я реально начинаю волноваться, что она мне откажет. Черт. Совсем не так я это себе представлял.

Я не такой, как мои братья, у них все как-то легко выходит: шарм, харизма, плавные движения, фразы будто заранее отточены. А меня это обошло стороной. Видимо, родителям понадобилось еще несколько детей, чтобы выработать нужный ген.

И это не самобичевание — просто факт. Я прямолинейный, иногда даже чересчур. Холодный, расчетливый. Не то чтобы вообще ничего не чувствую, нет. Просто эмоции — это то, что я выпускаю только дома, когда рядом мои братья. Больше — нигде.

— Я не выхожу из офиса на обед.

— Тогда я сам тебе его привезу. Поедим вместе, поболтаем прямо у тебя на работе, — выпаливаю, пока она не успела завершить разговор.

— Ты… привезешь мне обед? В офис? — ее скепсис слышен так отчетливо, как летнее солнце в зените.

— Да. Привезу нам обед. Можно? — даже мне самому слышно, как в голосе звучит отчаянная нотка.

— Почему? Мы ведь всего два раза виделись.

О, Красавица... Потому что я полностью, безнадежно тобой очарован.

Но вслух я этого, конечно, не говорю, просто задвигаю подальше вглубь, туда, где такие мысли и должны сидеть.

— Вы, мисс Сандерс, как-то уж очень ловко привлекли мое внимание. Ну так как?

Она молчит пару секунд, явно обдумывает, прежде чем тихо выдохнуть:

— Ладно. Но это не может ни во что перерасти, у меня сейчас в жизни полный бардак. На что-то еще у меня просто нет ни сил, ни места.

— Идет.

Я блефую. Это точно не будет разовой историей, но если смогу хотя бы приоткрыть дверь, то воспользуюсь этим шансом.

Она не звучит отстраненно. Будь иначе, я бы это почувствовал и, наверное, отступил. Ну… может, просто приставил бы к ней кого-то, чтобы следил и присылал отчеты, с кем она, где бывает, и так до конца ее жизни. Но заставлять ее быть со мной? Нет. Это не про это.

Она неравнодушна, просто насторожена. Я знаю, она пугливая, и дергается от любого резкого движения. Кто-то уже сделал ей больно. И именно я собираюсь помочь ей это внутри себя починить.

— Идет. Я обедаю в двенадцать.

Услышать в ее голосе улыбку, вот это уже интересно.

— Ладно. Не буду отвлекать. До завтра.

— Спокойной ночи, Роуэн.

— Приятного вечера, Красавица.

Клара

Утро выдалось просто кошмарным, мне потребовалась целая вечность, чтобы собраться и выйти из дома. После вчерашнего разговора с Роуэном я полвечера прокручивала все в голове. Беседа-то была короткой, но она почему-то не выходила у меня из головы. Я почти не спала, то Ретту снились кошмары, то мне срочно нужно было переосмыслить каждую фразу из нашего разговора. Когда я наконец-то вытащила жутко раздраженного Ретта из кровати, одела его, почистила зубы, причесала, отвезла в садик, успела добраться до работы буквально в последнюю минуту.

Подобрать наряд, который одновременно подходит и для офиса, и для обеда с мужчиной, чьего взгляда достаточно, чтобы опалить края земли, оказалось куда сложнее, чем можно было бы подумать. Как я вчера и сказала Роуэну, у меня сегодня нет времени ни на что, кроме обеда. Я просто не могу позволить себе оступиться и снова оказаться в той же ситуации, что была полгода назад. После мучительного внутреннего спора я выбрала простое черное платье. Оно стройнит, заканчивается чуть выше колена, а вырез — вполне сдержанный для офиса, но все же слегка намекает на декольте.

На всякий случай я накинула сверху кремовый кардиган, рабочая версия образа. Но, будьте уверены, перед тем как зайти в комнату отдыха обедать с Роуэном, я его сниму.

День тянется бесконечно, отчасти из-за того, что я нервничаю перед обедом, но в основном потому, что работать на Келлума О'Брайена — это как жить в эпицентре хаоса. Он терпеть не может расписания, но здесь ему все равно приходится хоть как-то их придерживаться.

Я с головой зарылась в планирование его встреч на неделю, когда краем уха улавливаю звук лифта. Даже не поднимаю глаза, слишком увлечена письмом важному клиенту, которого он отчаянно пытается заполучить. Подождут, пока я не закончу, никто ведь не умрет.

Кто бы там ни вышел из лифта, он уже подошел к моему столу и я буквально кожей чувствую взгляд, устремленный на меня. Обычно от такого становится не по себе, но сейчас... Сейчас меня окутывает странное, теплое ощущение безопасности.

Безопасности?

Это слово выбивает меня из потока мыслей. Я вскидываю глаза, и сталкиваюсь с самыми завораживающими зелеными глазами, какие только видела.

Резко выпрямляюсь в кресле, потому что, конечно же, сидела, нелепо перегнувшись через стол, как настоящая леди, черт бы меня побрал.

Роуэн выглядит безупречно в темно-синем костюме и светло-голубой рубашке. Волосы у него нарочно взъерошены, именно такая небрежность, которая требует немало усилий. Будто он хотел создать видимость расслабленности, а сам тщательно уложил каждую прядь.

Его улыбка яркая, в глазах пляшет веселый огонек.

— Красавица.

Щеки вспыхивают от того, что все его внимание приковано ко мне.

— Мистер Бирн, — выговариваю я, стараясь звучать уверенно. — Рада вас видеть сегодня.

Он с трудом сдерживает улыбку, отвечая:

— Я тоже рад вас видеть, мисс Сандерс. Я захватил сэндвичи из «Глории» за углом. Не составите ли мне компанию за обедом?

Прикусывая нижнюю губу, чтобы сохранить невозмутимость, я нажимаю "отправить" на письме, блокирую компьютер и, стараясь звучать буднично, спрашиваю:

— Конечно, вас устроит комната отдыха? К сожалению, вариантов всего два, она или мой стол.

— Любой вариант подойдет, — отвечает он, — вы здесь задаете правила.

Он выглядит таким уверенным в себе, а я нервничаю так, что ладони взмокли от пота. А он, как огурчик, ни тени волнения.

Соберись, Клара.

Поднимаюсь, обхожу стол и веду его в комнату отдыха. Она пустая. Странно. Обычно в это время здесь полно народу.

Отгоняю тревожные мысли и направляюсь к столику в дальнем углу. Мой любимый. Когда читаю, сижу именно там, уединения хватает, чтобы меня не трогали, но не настолько, чтобы меня сочли надменной и нелюдимой.

Роуэн ставит на стол контейнеры с едой, а потом подходит ко мне и отодвигает стул. Осознав, что заняла место, на которое, возможно, рассчитывал он, я поспешно пересаживаюсь на стул напротив.

Инстинктивно опускаю взгляд вниз.

Я остро чувствую, как он приближается, и, прежде чем успеваю себя остановить, невольно вздрагиваю, отодвигаясь.

— Клара, — только мое имя. Но в его голосе столько мягкости, столько обезоруживающего тепла, что я поднимаю на него глаза.

В его взгляде читаются вопросы, и я всем сердцем молю вселенную, чтобы он их не задал.

— Прости, — пробормотала я, — я не знала, что ты хотел сесть сюда. Я просто хотела уступить дорогу.

На его лице появляется озадаченное выражение.

— Нет, — отвечает он, — я просто хотел подвинуть тебе стул.

Щеки вспыхивают от стыда.

— О. Ох! Прости. Наверное, я неправильно поняла ситуацию. Эм... Спасибо.

Роуэн аккуратно обхватывает ладонью мое лицо, большим пальцем нежно поглаживая щеку.

— Тебе не за что меня благодарить, Красавица, — тихо говорит он. — Пойдем обедать. Время у нас ограничено.

На этот раз я послушно сажусь на стул, который он для меня подвинул, наблюдая, как сам он устраивается рядом, на стуле у стены.

Его взгляд быстро скользит по комнате дважды, прежде чем он снова сосредотачивается на мне. Легкая, почти мальчишеская улыбка озаряет его лицо.

— Ну что, Клара, расскажи мне о себе.

Я не удерживаюсь и ухмыляюсь:

— Ты имеешь в виду, кроме того, что уже знаешь, пока твой дружок целился в меня из пистолета?

Роуэн тихо усмехается:

— Да, кроме этого. Ты говорила, что у тебя есть сын? Расскажи о нем.

Следующие полчаса мы болтаем о Ретте и о братьях Роуэна. Я не стала расспрашивать напрямую, но складывается впечатление, что он для них почти как отец. Или, по крайней мере, играет эту роль.

Времени на глубокие разговоры не хватило, но с ним легко, Роуэн доброжелательный и открытый. Когда он говорит о близких, в его голосе звенит любовь и гордость. Внезапно на телефоне срабатывает будильник, напоминая, что время вышло.

— Ну что, это были самые быстрые тридцать минут в моей жизни, — произносит Роуэн, не сводя с меня пристального взгляда.

Я уже заметила за ним эту странную привычку, смотреть на меня так, будто я загадка, которую ему хочется разгадать.

— Спасибо, что пообедала со мной, Красавица, — говорит он, его голос становится чуть тише. — Думаю, это было лучшее первое свидание в моей жизни.

Я бросаю на него выразительный взгляд:

— Это не было свиданием, мистер Бирн. Просто два знакомых пообедали вместе.

Роуэн вскидывает руки в примирительном жесте:

— Не свидание, понял. Но мне все равно понравилось. Может, повторим?

— Думаю, это не лучшая идея, Роуэн. У меня сейчас столько всего... Я просто не могу позволить себе добавлять еще что-то в этот хаос. Прости.

Он замирает на секунду, обдумывая мои слова.

— Ладно, я понимаю. Но, Клара, если ты когда-нибудь передумаешь или тебе что-то понадобится. и я имею в виду абсолютно все, я хочу, чтобы ты знала что у тебя есть мой номер. Пиши, звони, черт возьми, даже звони по видеосвязи и я всегда отвечу. Ты говорила, что одна здесь, но тебе не обязательно быть одной. Просто сохрани номер и используй его, когда посчитаешь нужным. Хорошо?

Уступая, хотя в глубине души знаю, что никогда не осмелюсь воспользоваться этим предложением, я киваю:

— Хорошо. Если что-то понадобится, я напишу.

Он улыбается мне, убирая за нами мусор. Когда заканчивает, помогает мне подняться со стула и провожает обратно к рабочему месту.

Прежде чем я успеваю развернуться, Роуэн мягко берет мое лицо в свои большие ладони и нежно целует меня в центр лба.

Я закрываю глаза, позволяя себе на секунду утонуть в этом тепле, в этой тихой заботе, которой дышит весь Роуэн Бирн.

А потом все-таки отстраняюсь.

— До свидания, Роуэн.

— Хорошего вечера, Красавица, — отвечает он.

Роуэн

Выезжая из гаража OAF, я едва держал руль, мысли бешено носились в голове.

Это были лучшие тридцать минут моей жизни.

Смотреть, как Клара оживает, рассказывая о своем сыне, было чем-то неописуемым.

Ее улыбка расплылась на все лицо, глаза светились, она стала такой живой, такой яркой...

Больше всего на свете я хотел, чтобы она согласилась на настоящее свидание. Тогда я бы смог поговорить с Келом, чтобы он отпустил ее пораньше, и уделил бы ей все свое внимание.

Но сегодня, похоже не мой день. Судьба распорядилась иначе.

Сейчас мой план простой: затаиться, дать ей недельку передышки, а потом снова объявиться на работе и попробовать уговорить ее еще раз пообедать вместе.

Если придется действовать по принципу "одно тайное свидание за раз", что ж, я согласен.

Она чертовски притягательная, и даже не осознает этого.

Пока мы разговаривали, я поймал себя на том, что хочу быть частью тех историй, которые она рассказывала про себя и Ретта.

Не знаю, что это за странное притяжение, но одно ясно точно, я не собираюсь останавливаться.

Я был уже на полпути к дому, когда телефон зазвонил, наполнив салон машины звуком вызова. Мое сердцебиение тут же участилось, я подумал, что это она. Но стоило взглянуть на экран, как ожидание сменилось раздражением — звонил Деклан. Тяжело выдохнув, я взял трубку.

— Чего тебе?

— О, отлично, у тебя просто замечательное настроение. Мне нужно, чтобы ты забрал наших неразлучных идиотов.

Терпение у меня на исходе. Конечно же, снова Флинн и Салли чудят.

— И что они опять натворили?

— Да все как обычно, — лениво протянул Деклан. — Прогуляли школу и теперь где-то шляются вместе с Элль. Тео пытался тебе дозвониться, но, когда не смог, набрал меня. Кстати, почему ты трубку не взял?

В голосе Деклана звучал такой живой интерес, что меня передернуло. Честно, это даже хуже, чем если бы акула почувствовала запах крови.

— Я был в OAF, — буркнул я. — Ты же знаешь, там связь через раз ловит.

И еще там сидит богиня на ресепшене, но эту деталь я благоразумно опустил.

— А-а, ясно. Ну так что, сможешь их найти и привезти Элль домой? И еще, когда приедешь, Мак будет ждать тебя с записями с камер, которые ты запрашивал. Все готово, он хочет их с тобой обсудить.

Раздраженно провожу рукой по лицу.

— Да, Деклан. Тебе еще что-нибудь от меня нужно?

Он издал задумчивый гул, будто всерьез размышляя.

— Нет, этого хватит. До встречи.

Он повесил трубку, не дав мне даже рот раскрыть, и, честно говоря, это, наверное, к лучшему. Все пятеро сводят меня с ума так, что у меня уже глаз дергается. Если бы я не любил их так сильно, давно бы уже запер их всех в складе на пару дней, просто чтобы хоть немного тишины себе обеспечить.

Увы, мечты мечтами, а в реальности мне остается только сделать несколько глубоких вдохов и набрать номер Флинна.

Пора надеть эту долбаную маску «папаши», которую я люто ненавижу, и читать подросткам очередную нотацию. На эту хрень у меня, между прочим, времени нет. Мне работать надо.

Поздним вечером мой телефон завибрировал на столе, пока я вместе с Маком шерстил записи с камер наблюдения. Время подбиралось уже к ночи. После того как я полгорода искал своих братцев с их маленькой напарницей, потом отвез эту самую напарницу обратно к ее отцу, а вернувшись домой, еще и разгребал проблемы с легальными бизнесами, часы перевалили за полночь. Мы искали на записях кого угодно, кто мог бы ошиваться неподалеку от склада.

Вроде бы мы разобрались с нашей крысой, но, как показывает практика, осторожность никогда не бывает лишней.

Мельком глянув на экран телефона, я приятно удивился.

Поставив видео на паузу, я бросил Маку:

— Мне нужно на минуту отойти.

Встав со стула, я пошел на кухню, заодно зацепить что-нибудь попить и проверить телефон.

Клара: Привет. Чем занимаешься?

Я нахмурился, озадаченно уставившись на экран, быстро накатал ответ и плюхнулся на высокий стул у кухонного острова.

Роуэн: Клара, все в порядке?

Клара: Ага. Я просто хотела спросить...

Что за хрень происходит? Открыв журнал вызовов, я сразу нашел номер Нолана и нажал вызов. Он, как обычно, ответил после первого гудка:

— Босс?

Без всяких церемоний я сразу перешел к делу:

— Где она?

Телефон задрожал у моего уха от нового входящего сообщения.

— В своей квартире. Она никуда не выходила. Уже за полночь, думаю, она, скорее всего, спит.

Телефон снова завибрировал в руке.

— Ладно, позвони мне, если что-то изменится, — бросаю я и сбрасываю вызов, быстро открывая нашу переписку.

Клара: Куда ты пропал?

Клара: Мне снилось... ты. Мы. Твои руки на всем моем теле.

Бляяяять. Она пьяна. Или как минимум прилично навеселе.

Роуэн: Я здесь, Красавица. Ты, что выпивала?

Клара: Ага, подруга позвала посидеть, посмотреть сериалы и выпить вина.

Так значит, она не одна? Странно, что Нолан ничего об этом не сказал.

Роуэн: Кто с тобой, Клара?

Клара: Ретт спит у себя. А я... я тут одна, в своей любимой атмосфере... и с мыслями о твоих охренительных глазах.

Я резко поднялся на ноги. Проходя мимо офиса, крикнул на ходу:

— Закончим утром. Уже поздно.

Шаги по лестнице, два пролета за раз, и я в своей комнате быстрее, чем успел осознать. Закрыв дверь на замок и скинув обувь, я быстро накатал новое сообщение.

Роуэн: Ты трогаешь себя, думая обо мне?

Ответ прилетел мгновенно. Три маленькие буквы, от которых мое сердце в груди на мгновение замерло.

Клара: Да.

Клара

Телефон зазвонил, и на экране вспыхнуло имя Роуэна.

При нормальных обстоятельствах я бы ни за что не взяла трубку. Особенно сейчас, когда водила головкой своего любимого вибратора по клитору, рисуя медленные круги.

Но вино, выпитое за вечерним FaceTime с Бритт, когда мы вместе догоняли сериалы, размыло мои границы достаточно, чтобы я все-таки ответила, выдыхая в трубку хриплое:

— Алло?

Голос Роуэна, низкий и хриплый, скользит по телефону, заставляя мои бедра дернуться, а пальцы, сильнее прижать вибратор к себе.

— Клара, — его голос звучит так, будто он мучается. Но между его тоном и вибрациями там, где мне нужно, я не могу сдержать приглушенный стон.

— Роуэн... пожалуйста... я не могу кончить. Помоги мне.

В трубке звучит его хриплый, полный напряжения голос:

— Выключи вибратор и убери руки.

Я нахмурилась от неожиданности, но подчинилась.

Как только дрожащий гул стих, он спрашивает:

— Во-первых, насколько ты пьяна?

Я раздраженно выдыхаю:

— Я не пьяна. Просто слегка навеселе... и до безумия возбужденная.

В его тоне сквозит усмешка:

— Возбужденная в целом... или из-за меня?

Прикусывая губу, признаюсь:

— Из-за тебя. С тех пор как мы познакомились, мысли о тебе, единственное, что доводит меня до оргазма.

Я начинаю ерзать на месте, когда его голос снова звучит в трубке, теперь он другой: жесткий, властный, не допускающий возражений.

— Переведи меня на громкую связь. Так ты сможешь использовать обе руки.

Я тут же выполняю приказ: кладу телефон между грудей.

— Готово.

— Положи правую руку себе на тело, — его голос становится низким, властным. — Представь, что это моя рука скользит по твоей коже.

— Теперь одним пальцем медленно начни водить по клитору. Легонько, Клара. Мне нравится сначала дразнить.

Первое же прикосновение заставляет меня тихо застонать.

Черт, как же хорошо.

— Левой рукой тронь грудь. Поиграй с сосками. А теперь, правым пальцем аккуратно войди в себя. Скажи мне, насколько ты мокрая.

С трудом дыша, я выполняю его команды и выдыхаю:

— Я вся мокрая... Господи, Роуэн, пожалуйста, можно я возьму игрушку?

Я слышу его усмешку, даже через телефон.

— Терпение, детка. Сейчас я здесь главный.

Он замолкает на секунду, потом добавляет, голос становится чуть мягче:

— Но раз уж ты такая послушная девочка... Расскажи мне про свою игрушку.

Не веря до конца, что все это реально, я продолжаю действовать, будто это просто сон, в котором не нужно ни о чем жалеть.

И прекращать сейчас, все равно что умереть.

— Фиолетовый вибратор с стимулятором клитора, — признаюсь я.

С его стороны доносится тяжелый стон.

— Включи его на минимальную мощность и вставь в себя.

Я с нетерпением выполняю его приказ, задыхаясь от стонов, когда ввожу в себя игрушку, и волна удовольствия прокатывается по всему телу.

— Вот так, детка, — его голос становится низким и хриплым. — Найди свой ритм. Представь, что это я... что это мой член в твоей киске и мои пальцы играют с тобой.

Я стону громче, находя идеальный темп. Все тело горит, трепещет под натиском наслаждения. Я близко. Черт, я уже совсем близко.

— Я на грани, Роуэн... Помоги мне, прошу.

В трубке слышится тихий звук расстегиваемой молнии, а затем сдавленный стон Роуэна:

— Вот так, детка... Черт, ты такая идеальная. Блядь, отдайся мне. Я хочу слышать, как ты кончаешь.

Оргазм где-то совсем рядом, я уже балансирую на грани, но не могу сорваться.

С разочарованным стоном я запрокидываю голову назад.

Роуэн выдыхает в трубку короткий смешок:

— Ты готова, Клара?

— Да... пожалуйста, я так близко...

Голос Роуэна снова становится властным, не терпящим возражений:

— Тогда сожми клитор и кончи для меня. Сейчас. Я хочу это услышать.

И этого достаточно.

Оргазм накрывает меня с головой, срывает с края.

Я слышу, как сама выкрикиваю его имя:

— Роуэн...

Но мне плевать, что я громкая. Я вся растворяюсь в волнах наслаждения.

Где-то на фоне доносится его тяжелый, срывающийся стон:

— Клара...

И я понимаю, что он тоже кончил.

Мы молчим, несколько минут просто дышим в трубку, все еще окутанные остаточным блаженством.

Наконец он первым нарушает тишину:

— Спокойной ночи, Клара.

Сон начинает одолевать меня, и я едва слышно шепчу:

— Спокойной ночи, Роуэн...

На следующий день я крепко держу сына за руку и внимательно смотрю по сторонам, прежде чем мы переходим улицу к кафе-мороженому, что в паре кварталов от нашей квартиры.

Ретт буквально светится от восторга, стараясь идти по внутренней стороне тротуара.

Для него это настоящий праздник. Я экономлю на всем, на чем только могу, собирая каждую копейку, но иногда... иногда просто необходимо позволить себе маленькую роскошь.

Кто-то тратится на одежду, сумки, машины, черт побери. А мы с Реттом позволяем себе мятное мороженое с шоколадной крошкой.

Я краем сознания слежу за тем, что происходит вокруг, но мысленно все еще застряла в том вчерашнем звонке с Роуэном. Ничего подобного я никогда раньше не делала. И никогда прежде не испытывала ничего подобного. Роуэн заставляет меня чувствовать то, чего я даже не знала о себе. Это невозможно. Наверное, просто мимолетное увлечение. Возможно, нам просто нужно это пережить. Я раскачиваю Ретта за ручку взад-вперед, когда слышу это. Громкий сигнал машины. Крики людей. Я поднимаю голову и вижу, как автомобиль несется прямо на нас. Меня парализует, ноги словно вросли в асфальт.

В следующий миг нас кто-то резко толкает вперед и к земле, и огромное тело закрывает нас собой.

Сердце бешено колотится в груди.

Я судорожно поворачиваюсь к Ретту, он лежит рядом, широко раскрытые глаза полны слез, а маленькая дрожащая губка предательски подрагивает.

Машина теряет управление, врезается в бордюр, ее заносит, и она, виляя по дороге, с визгом шин уносится прочь. Тело, что накрыло нас собой, поднимается и протягивает руку, помогая нам подняться. И тут я слышу голос, который обжигает меня совсем другим теплом. Я поднимаю взгляд, и кровь отливает от лица, когда я вижу над собой Роуэна, склонившегося, сосредоточенно осматривающего сначала меня, потом Ретта с головы до ног.

— Вы в порядке? — спрашивает он.

Я киваю, сама не понимая, сознательно делаю это или от шока.

Мы одновременно опускаемся на колени, обшаривая взглядом Ретта в поисках травм.

Я жестами показываю сыну:

— Все хорошо, малыш. Мы в порядке. Ты не ушибся?

Он переводит взгляд с Роуэна на меня и отрицательно качает головой.

Ретт вообще по натуре очень застенчивый, а уж если рядом появляется мужчина, то все, никакими силами его не раскроешь.

Его настороженные глаза то и дело возвращаются к Роуэну, а потом снова ко мне. Я смотрю на этого мужчину, о котором почти ничего не знаю.

Кроме того, что в последнее время он постоянно застает меня врасплох. И что вчера одним только голосом подарил мне лучший оргазм в жизни. А теперь еще и спас нас с Реттом, когда я от страха не смогла даже пошевелиться.

Роуэн слегка касается моей руки:

— Ты уверена, что все в порядке? Может, отвезти вас в больницу? Вы головой не ударились?

Теперь уже я качаю головой и дарю ему теплую, ободряющую улыбку:

— Нет, все хорошо. Мы как раз шли за мороженым... ну, до того, как случилось все это.

Его губы изгибаются в легкой полуулыбке:

— Можно я провожу вас? Ну, знаешь, удостоверюсь, что вы дойдете в целости и сохранности.

Я бросаю в него притворно строгий взгляд:

— Слишком рано, мистер Бирн.

На его лице расцветает широкая, настоящая улыбка:

— Думаю, после вчерашнего мы уже перешли тот этап, когда ты зовешь меня "мистер Бирн".

Он смеется, а я заливаюсь краской, чувствуя, как лицо вспыхивает до кончиков ушей.

Роуэн протягивает руку вперед, указывая, чтобы мы шли первыми:

— Веди.

Мы сидим за столиком в углу, держа в руках мороженое. Роуэн устроился так, чтобы видеть весь зал кафе. У входной двери стоит Нолан, выглядящий таким же внушительным, как всегда. Похоже, это часть его работы. Ретт, все еще с настороженно-вопросительным видом, заглядывает мне в глаза:

— Этот человек... он безопасный?

У меня сжимается сердце.

Как вообще ответить на такой вопрос? Инстинкты подсказывают, что да. Но если подумать головой... я ведь толком о нем ничего не знаю. Я хочу верить, что да, хочу верить ему. Но это же не значит, что он не может оказаться таким же, как Престон. И все же... разве стал бы он закрывать нас собой от несущейся машины, если бы хотел навредить?

Я делаю то, что умею лучше всего — импровизирую:

— Его зовут Роуэн. И он позаботился о том, чтобы мы не пострадали, помнишь?

Ретт снова смотрит на Роуэна... и улыбается.

Роуэн улыбается и медленно протягивает кулак.

Я уже собираюсь предупредить его, что Ретт вряд ли ответит на жест, когда мой сын вдруг поднимает свою маленькую ладошку, сжимает ее в кулачок и легко стукается им о кулак Роуэна.

Ретт слегка наклоняет голову в сторону и показывает мне жест:

— Скажи ему, что я Ретт.

У меня округляются глаза, я ошеломленно смотрю то на сына, то на Роуэна.

Тот поднимает одну бровь:

— Что он сказал? Он ведь на меня показал?

Мне приходится сделать пару глубоких вдохов, чтобы сдержать эмоции, для Ретта это огромное событие.

Наконец я нахожу в себе силы выговорить:

— Он хочет, чтобы ты знал. что его зовут Ретт.

На лице Роуэна расплывается настоящая, беззаботная, детская улыбка.

Она так не похожа на ту маску серьезности или флирта, к которой я привыкла за это короткое время.

— Можешь показать, как сказать ему мое имя?

Кажется, этот мужчина не устает меня удивлять. Киваю и несколько раз показываю, как на жестовом языке произнести его имя. Роуэн внимательно следит за моими движениями, а потом переводит взгляд на Ретта, сосредоточив на нем все свое внимание.

Он указывает на свою грудь и медленно складывает пальцами: «Р-О-У-Э-Н».

Ретт широко улыбается, показывает ему большой палец вверх, а потом с радостным лицом поворачивается ко мне:

— Он со мной поговорил!

Ребенок одаривает Роуэна самой солнечной, самой искренней улыбкой, и тут же снова углубляется в свое мороженое.

Роуэн выглядит так, будто только что выиграл Олимпиаду:

— Он мне улыбнулся. Думаю, это что-то значит? — спрашивает он с неожиданной неуверенностью.

И я не могу сдержать смех, в нем обычно столько уверенности, а здесь он такой осторожный, почти трогательный.

— Он не раздает улыбки просто так, — объясняю я. — Особенно незнакомцам. И уж тем более мужчинам.

Роуэн на мгновение задумывается, потом серьезно кивает:

— И правильно делает. Лучше быть осторожным, чем доверять каждому подряд. Я это уважаю.

— Здравое мышление, — соглашаюсь я. — Похоже, мы с тобой в этом похожи.

Я закусываю губу и решаю задать вопрос, который крутится в голове с самого начала:

— Так что за история с телохранителем?

Роуэн пожимает плечами и обводит взглядом зал:

— У меня несколько бизнесов. И, как Ретт, я предпочитаю перестраховаться.

Это сразу привлекает мое внимание:

— Какими бизнесами ты владеешь?

В его глазах мелькает что-то, но прежде чем я успеваю это прочитать, все исчезает.

— На самом деле я просто продолжил дело отца. Он владел отелями, клубами и несколькими ресторанами.

— Ты выглядишь очень молодо... особенно для человека, у которого родители уже на пенсии, — замечаю я.

На этот раз он упрямо смотрит куда угодно, только не на меня.

— На самом деле мои родители погибли два года назад в аварии.

Я расширяю глаза, чувствуя себя последней дурой на свете.

— О боже, прости меня, Роуэн... Мне не стоило лезть с расспросами.

Он медленно, намеренно тянется к моей руке, лежащей на столе, и накрывает ее своей.

Тот самый знакомый разряд молнии снова пронзает меня... Но я не отдергиваю ладонь.

Я поднимаю глаза на Роуэна, и он дарит мне теплую, мягкую улыбку:

— Ты можешь спросить у меня что угодно, Клара. Я расскажу все, что захочешь знать. Просто спроси.

Я уже открываю рот, чтобы задать ему главный вопрос, почему? Почему он так со мной? Почему предлагает такую открытость?

Но в этот момент Ретт начинает стучать ладошками по столу, привлекая мое внимание:

— Нам пора? Позвонить тетушке? Скучаю.

Я киваю и оборачиваюсь к Роуэну:

— Спасибо тебе большое, что проводил нас. Но нам пора домой, нужно укладывать Ретта спать.

Я встаю, одновременно хватая сына за ручку, и в тот же миг Роуэн тоже резко поднимается на ноги:

— Можно я отвезу вас домой?

— О, нет, все в порядке. Мы дойдем сами. И потом, у тебя наверняка нет детского кресла в машине.

Я разворачиваюсь, собираясь уходить, но Роуэн мягко берет меня за руку. На этот раз я не отдергиваю ее. Тепло его ладони разливается по мне странным, но от этого не менее приятным ощущением.

— Я провожу вас. Пожалуйста. Я просто не смогу уснуть, если не буду знать, что вы добрались домой в порядке.

Я на мгновение задумываюсь и бросаю взгляд в окно, солнце уже опустилось за высокие здания города. Понимая, что одна часть меня хочет провести с Роуэном еще хоть немного времени, а другая часть в любом случае не горит желанием гулять с ребенком по этому району на закате, я вздыхаю:

— Спасибо. Это было бы замечательно.

Роуэн

Поднимаясь по лестнице к квартире Клары, с Реттом, который чуть обгоняет меня на несколько шагов, я изо всех сил борюсь с этим странным чувством, чувством принадлежности. Это не плохо, я не думаю, я просто не уверен, что именно это такое. Когда я увидел машину, несущуюся к ним двоим, я не думал, я просто действовал.

Когда я увидел, как машина несется прямо на них, я не раздумывал. Просто сорвался с места и побежал. Сердце в горле застыло глухим комком, когда я летел по тротуару, надеясь успеть. И успел. Я проследил, чтобы Нолан записал номер машины и сразу отправил его Маку. Пусть выяснит, кто, блядь, решил поставить под удар мою девочку и моего мальчика.

Так, стоп. Моя девочка и мой мальчик... Черт возьми, как же охуенно это звучит. И вот прямо сейчас я принимаю решение: Клара и Ретт станут моими. Они просто пока об этом не знают.

С ними нужно действовать медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть.

Клара останавливается у двери, вырывая меня из этого внезапного, но чертовски приятного откровения. Она вставляет ключ в замок, а Ретт оборачивается и тянет ко мне кулак. Я стукаюсь своим кулаком о его, и сердце у меня больно сжимается.

Его каштановые кудри подпрыгивают, когда он срывается с места и мчится вглубь квартиры, явно собираться ко сну. Видимо, именно об этом она ему и шептала, пока они переговаривались одними жестами на лестнице.

Клара поворачивается ко мне, встает в дверях, смущенно улыбается и пожимает плечами:

— Ну... вот и я.

Она так потрясающе выглядит, в джинсах, которые сидят на ней так, будто их шили специально для нее, и старой футболке с принтом от какого-то концерта. Волосы собраны в небрежный хвост, тот самый идеально неряшливый стиль, на который, будь уверен, ушло не меньше получаса. На ногах — поношенные, но явно любимые кеды.

Я не могу удержаться, тянусь рукой и обвиваю пальцем выбившуюся прядь ее волос.

— Похоже, так и есть, — мягко говорю я. — Спасибо, что позволила мне проводить вас.

Щеки Клары мгновенно заливаются восхитительным румянцем.

— Спасибо тебе, что проводил, — тихо отвечает она. — Мне, наверное, стоит проверить, делает ли Ретт то, о чем я его просила.

Чувствуя, как этот момент ускользает сквозь пальцы, словно песок, я аккуратно убираю выбившуюся прядь за ее ухо и ладонью обнимаю ее лицо. Чуть наклоняясь ближе, захватывая ее личное пространство:

— Клара, сегодня вечером мне было невероятно хорошо. Позволь мне пригласить тебя на настоящее свидание.

Ее темно-карие глаза впиваются в мои. Она проводит языком по нижней губе, быстро и нервно. Мой член напрягается в брюках, стоит ей едва заметно кивнуть, и все, меня накрывает окончательно. Только один вкус ее идеальных губ... Один глоток... Прежде чем я заставлю себя уйти этой ночью.

Она закрывает глаза, когда я наклоняюсь еще чуть ближе. Мои губы почти касаются ее… почти. И вдруг… БАХ! БАХ! БАХ!

Мы резко отшатываемся друг от друга, когда Ретт с грохотом врезается в дверь с другой стороны. Клара вспыхивает и спешит оправдаться:

— Прости, наверное, ему нужна помощь... Мне стоит... эм...

Она неуклюже показывает большим пальцем за спину, намекая, что ей пора идти.

Я одариваю ее легкой, ободряющей улыбкой, чтобы она не так нервничала:

— Конечно. Напиши мне, когда уложишь его. Просто поболтать... или повторить вчерашний вечер. Я даже могу прийти, когда Ретт уснет... если попросишь как следует.

Щеки Клары снова наливаются жарким румянцем. Черт, как же я люблю, когда она так краснеет. На ее бледной коже это смотрится чертовски красиво.

Моя фантазия тут же уносит меня к мысли о том, какие еще места ее тела могли бы так же алеть под моими руками...

Я бы с радостью остался здесь с ней навсегда, но она должна вернуться к сыну.

Наше время на сегодня подошло к концу.

Я наклоняюсь вперед и легко прижимаю губы к центру ее лба. Отстранившись, тихо говорю:

— Я серьезно, Клара. Напиши мне. Иначе я буду волноваться. А если буду волноваться, вполне могу вернуться, чтобы проверить, все ли в порядке.

Она коротко кивает:

— Я напишу, как только уложу Ретта. Спокойной ночи, Роуэн.

Я смотрю, как она поворачивается и заходит в квартиру. Перед тем как дверь захлопывается, я окликаю ее:

— Спокойной ночи, Клара. Как только закроешь дверь, сразу запри замок.

Я не ухожу, пока не слышу, как замки щелкают один за другим, как я и попросил. Только после этого начинаю спускаться по лестнице.

Пройдя всего несколько ступенек, я уже прижимаю телефон к уху. На том конце провода сразу раздается грубоватое:

— Да? — Деклан взял трубку.

— Слушай, мне срочно нужен кто-то, кто либо работает переводчиком, либо может научить меня языку жестов. Как можно быстрее.

Клара

— Что мне ему написать? Помоги мне! — паникую я, прекрасно осознавая это.

Бритт с трудом сдерживает улыбку, а я сверлю ее взглядом через маленький экран телефона.

— Если ты сейчас же не успокоишься, Клара, клянусь... — она закатывает глаза и продолжает:

— Просто напиши: "Привет, я только что уложила Ретта. Спасибо еще раз за сегодняшний день."

— Или, — добавляет она, хитро прищурившись, — если хочешь зайти с козырей, напиши: "Привет, самый сексуальный мужчина на планете. Когда ты почти поцеловал меня, сердце забилось так, что я подумала, оно выскочит наружу. И вообще, ты довел меня до самого крутого оргазма в моей жизни одним только голосом. Может, приедешь и покажешь, на что еще способен этот рот?..”

Она так громко расхохоталась, что мне пришлось убавить громкость.

Я закатываю глаза, она-то, конечно, уверена, что уморительно шутит.

— Да-да, очень смешно, Митчелл.

Бритт все еще посмеивается, но в ее голосе звучит серьезность, когда она наконец берет себя в руки:

— Я серьезно, Клара. Все не должно быть так сложно. Позволь ему пригласить тебя на свидание. Попроси Лив посидеть с Реттом и наконец-то позволь себе отдохнуть. Побрей все, что можно, намажь хорошим лосьоном, надень красивое платье и самые распутные туфли. Тебя никто не заставлял чувствовать себя идеальной женщиной с тех пор, как появился этот уебок Престон. А если быть честными... может, и вообще никогда. Ты заслуживаешь, чтобы тебя выгуляли, чтобы о тебе позаботились. А если почувствуешь, что хочешь большего, дай своим игрушкам выходной и позволь этому мужчине сделать с тобой грязные вещи. Это не обязательно должна быть свадьба. Это может быть просто веселый вечер... и, надеюсь, чертовски приятная ночь.

Я глубоко выдыхаю, зажмуриваюсь так сильно, что за веками пляшут маленькие звездочки.

Она права. Как обычно.

Я просто не уверена, готова ли я ко всему, что из себя представляет Роуэн Бирн.

Он такой... интенсивный. После всего, что я пережила, это должно бы меня пугать, но нет.

Его сила не угрожает, она дает ощущение безопасности.

Я открываю глаза, уже приняв решение, и встречаю взгляд своей лучшей подруги — ясные голубые глаза Бритт.

— Ладно, — уступаю я. — Пожалуй, побеждает вариант "Я только что уложила Ретта, спасибо еще раз за сегодняшний день". Посмотрим, что будет дальше. Может, он уже передумал насчет свидания.

Мы еще немного болтаем, пока я не слышу, как Ретт начинает кричать. Я тяжело вздыхаю:

— Мне пора. Люблю тебя.

Бритт смотрит на меня с легкой грустью и отвечает:

— Я тебя тоже. Ты отлично справляешься, Клара. Но не забывай находить время для себя. И дай этому мужчине подзарядить тебя, если ты понимаешь, о чем я.

Она многозначительно изгибает брови.

— Спокойной ночи, Бриттани, — невозмутимо бросаю я.

Бритт хихикает, напевая напоследок:

— Спокойной нооочи... — и отключается.

Я поднимаюсь, иду в комнату Ретта и осторожно подхватываю его на руки.

Поглаживая ему спинку круговыми движениями, так, как всегда его успокаивала, я покачиваюсь взад-вперед, неуклюже неся нас двоих к своей кровати.

Ретт утыкается носом в мою шею и мгновенно засыпает снова.

Укладывать его рядом с собой, уже целая наука.

Я аккуратно сажусь на край кровати, медленно отползаю назад, чтобы улечься, и только когда мы наконец устраиваемся, позволяю себе выдохнуть, понимая, что он не проснется.

Пару минут я просто лежу, наслаждаясь тем, что для моего сына я, его безопасное место.

Потом тянусь за телефоном, открываю контакт, который добавила еще вечером.

Печатаю сообщение, зажмуриваюсь изо всех сил, и нажимаю "отправить".

Роуэн

Я сижу в своем домашнем кабинете, разбираю отчеты и выслушиваю доклад Деклана и Кирана о сегодняшних поставках, когда мой телефон начинает вибрировать на столе.

Взгляд мгновенно цепляется за экран.

Подняв палец, чтобы мои братья замолчали хоть на секунду, я хватаю телефон со стола и разблокирую его, вообще не заморачиваясь на аккуратность.

Клара: Я только что снова уложила Ретта. Спасибо тебе еще раз за сегодняшний вечер.

У меня сама собой приподнимается бровь. Ага, значит, мы просто сделаем вид, будто ее задыхающиеся стоны вчера не довели меня до самого мощного оргазма в жизни? Ладно. Сыграем по ее правилам. Я умею быть терпеливым.

Роуэн: Привет, Красавица. Что значит "снова"?

Безопасный заход. Она точно ответит. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Я наблюдаю, как на экране появляются и исчезают точки набора текста. И наконец приходит ответ.

Клара: У него был кошмар. Но теперь он снова успокоился и спит у меня на груди.

Хм. Интересно, как часто у него бывают кошмары? Почему? Как вообще проходит укладывание Ретта перед сном? Моя голова буквально трещит от вопросов. Когда Клара успевает выкроить время для себя? Как выглядит их обычный день? Какие они в медленное, ленивое воскресное утро? Я хочу знать о них все. Каждую мелочь. Но я не могу спрашивать об этом сейчас, потому что она закроется. Кто-то уже обжег ее. Кто-то причинил боль и ей, и ему.

И это видно так отчетливо, что мне хочется выцарапать этому ублюдку глаза. Он уже мгновенно возглавил мой личный черный список.

Я не в силах удержаться и все-таки набираю сообщение:

Роуэн: Рад слышать, что он успокоился. У него часто бывают кошмары?

Клара: Да. Почти каждую ночь.

Сердце с силой падает куда-то вниз. Маленький Медвежонок. Маленький Медвежонок… Да, точно. Мне нравится это прозвище. С его взъерошенными волосами, застенчивостью и ореховыми глазами он действительно похож на маленького медвежонка. А его мама, настоящая мама-медведица, всегда настороже, всегда готовая защитить своего детеныша.

Роуэн: Бедный Медвежонок. Надеюсь, он спокойно проспит остаток ночи.

Клара: Медвежонок? Забавно, я сама так его называю — Маленький Медвежонок.

Ну, конечно же. Я улыбаюсь в экран телефона, и мне плевать, насколько идиотски я сейчас выгляжу.

Роуэн: Великие умы мыслят одинаково. Он точно маленький медвежонок, а рядом с ним всегда его мама-медведица, готовая защищать.

Я чувствую, как ее сердце откликается на мои слова. И, поскольку мне абсолютно не стыдно за двойные сообщения, я шлю еще одно.

Роуэн: Когда ты будешь свободна, чтобы я мог пригласить тебя на свидание, Красавица?

Клара: Я даже не знаю, Роуэн. Мне нужно было бы найти няню для Ретта. Ты, наверное, не знаешь, но мы живем здесь всего шесть месяцев. У нас здесь нет ни семьи, ни друзей, кому я могла бы его доверить. Только одна няня, которая сидит с ним, пока я на работе, и только ей я могу доверить его без страха.

Эти ее слова тут же цепляют мое внимание. В голове роится миллион вопросов, но я заставляю себя не спешить.

Роуэн: Я понимаю тебя. Ретт может пойти с нами, это не проблема. Дай я сразу проясню, Клара, я хочу узнать вас обоих. Я знаю, что у тебя есть сын, и это значит, что вы идете в комплекте. Если нам нужен маленький "сопровождающий", то пусть будет так.

Ну, а к черту тогда эту осторожность. Терпение никогда не было моей сильной стороной.

Проходят секунды, которые тянутся, будто целая вечность, пока я смотрю на экран, где то появляются, то исчезают точки набора текста.

И тут мои долбанные братья с громким прочищением горла напоминают о своем присутствии. Я дергаюсь и отрываю взгляд от телефона, клянусь, я напрочь забыл, что они вообще здесь.

Разумеется, первым открывает рот Деклан:

— Ну так что, расскажешь наконец, кто это? Это из-за нее ты вдруг решил учить язык жестов?

— Какого хрена ты суешь свой нос, Деклан? — огрызаюсь я. — Если вы, блядь, закончили со своими докладами, валите из моего офиса к чертям.

Деклан откидывается на спинку кресла, небрежно закинув ногу на колено. Киран усаживается поудобнее, ухмыляясь:

— Ну да, куда интереснее послушать, кто эта девчонка, из-за которой ты такой нервный, и на каком языке ты там собираешься позориться.

В этот момент в офис вваливается Мак, за ним Флинн и Салли. И конечно, эта мелкая сволочь не молчит:

— А, Клара Сандерс? У нее сын глухой. Наверное, он хочет немного выучить жестовый язык, чтобы произвести впечатление на мамочку... и переспать с ней.

Необъяснимая ярость взрывается во мне. Я даже не помню, как встал с кресла, только вижу, как хватаю Мака за ворот рубашки и впечатляю его в стену одним движением. Сквозь стиснутые зубы я рычу:

— Никогда больше, слышишь, блядь? Никогда не смей так говорить о ней. И о нем тоже. Клянусь Богом, МакКуиллиан, я тебя прикончу, и мне будет абсолютно похуй, что мы с тобой одной крови.

У Мака глаза становятся круглыми, как блюдца. Хотя бы выглядит так, будто понял, что сморозил херню.

Оглядываюсь и все мои братья стоят, остолбенев, с отвисшими челюстями. Первым приходит в себя Флинн:

— Ну нихуя себе, парни. Похоже, у нас скоро будет сестренка и племянник.

Киран тоже выглядит ошарашенным, но быстро берет себя в руки и ухмыляется:

— В таком случае придется учить язык жестов всем скопом.

Все пятеро синхронно кивают, пока я наконец отпускаю Мака.

Кивнув братьям в знак прощания и подхватив телефон, который успел завибрировать дважды, пока я его не трогал, я выхожу из офиса. Они могут сводить меня с ума каждый день, но когда речь заходит о семье, мы не шутим. Для меня это важно. Значит, важно и для них. Теперь осталось только подключить к этому Клару. Закрывая за собой дверь спальни, я разблокирую телефон и вижу два новых сообщения от нее.

Клара: Посмотрю, сможет ли няня посидеть с ним в субботу вечером. Спрошу утром. Наверное, лучше двигаться шаг за шагом.

Клара: Спокойной ночи, Роуэн.

Я быстро набираю ответное сообщение, прежде чем схватить чистые боксеры и отправиться в душ.

Роуэн: Мы можем идти в твоем темпе. Но знай, что конец у этой истории будет все равно один. Хорошего вечера, Красавица.

Клара

Выходя с работы в среду, я делаю самый глубокий вдох, на который только способны мои легкие, и медленно выпускаю воздух. Ну и денек. Полная жопа. Мистер О'Брайен вдруг решил самостоятельно переписать свое расписание. И, о чудо, напрочь забыл про половину встреч, оставил какую-то случайную трехчасовую дыру, в которой, как он клялся, должны были быть клиенты. Ах да, вишенка на торте, он никому об этом даже не сообщил. Весь день я только и делала, что обзванивала людей и пыталась хоть как-то все разрулить. Мистер О'Брайен тысячу раз извинялся и поклялся больше никогда в жизни не прикасаться к графику. Слава богу, этот день почти закончился.

Между вчерашними сообщениями от Роуэна и сегодняшним сумасшедшим днем моя голова работает на всех парах. Он совсем не звучит как человек, который просто ищет, с кем бы потрахаться. Он звучит так, будто хочет чего-то серьезного. А, какая проблема с серьезными отношениями?.. В последний раз, когда для меня это слово вообще имело какое-то значение, я очень быстро превратилась в живую мишень, сначала для слов, потом и для ударов. Стоило мне только расслабиться.

Он запер меня в ловушке. Я наконец-то призналась Бритт, когда оправданий вроде "упала с лестницы" или "споткнулась о собаку" стало слишком много. И тогда мы составили план. Я должна была уйти до того, как он переключится на Ретта. Он почти не обращал внимания на сына, особенно после того, как мы узнали, что Ретт не может слышать.

Я никогда не думала, что он способен причинить ему боль.

До той самой ночи, когда мы сбежали.

Я не уверена, что когда-нибудь снова смогу доверять кому-то. Я просто не переживу еще одно предательство. Поэтому я вскользь спрошу Оливию, может ли она посидеть с Реттом, и не стану настаивать, если она скажет, что ей нужно проверить расписание.

Может, она забудет, и тогда я смогу отвертеться. Но стоит только подумать об этом, как в животе скручивается тревожный узел. Наверное, это плохая идея.

Я не хочу отшивать Роуэна. Он кажется добрым, и я действительно хочу пойти с ним на свидание.

Если быть честной, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу почувствовать его мозолистые руки на своем теле, узнать, как его щетина будет царапать мою шею, грудь... внутреннюю сторону бедер. Я почувствовала его возбуждение, прижатое к моему животу прошлой ночью, и теперь мне до дрожи хочется узнать, каково это на самом деле.

Я хочу его, в этом нет никаких сомнений.

Вопрос только в одном: хватит ли нам одной ночи, чтобы насытиться... и уйти, не оглядываясь?

Я отгоняю лишние мысли, сажусь в машину и еду забирать Ретта. До дома Лив добираюсь меньше чем за десять минут. Открываю дверь, и вижу, как Ретт сидит посреди комнаты, увлеченно играя с фигурками супергероев. Сердце сразу становится легче. Он — моя причина дышать. Я тянусь к выключателю на стене и дважды щелкаю им туда-сюда. На лице Ретта тут же расцветает огромная улыбка. Он вскакивает на ноги, подбегает и буквально взлетает мне на руки. Его маленькие пальчики начинают бешено мелькать, рассказывая о его дне. Я улыбаюсь ему самой широкой, самой счастливой улыбкой, ставлю его на пол и показываю жестами:

— Ладно, ладно. Мне не терпится услышать все про твой день. Убери пока игрушки, а я поговорю с мисс Оливией, и по дороге домой ты все мне расскажешь. Договорились?

Он улыбается так широко, что щечки вздрагивают и глаза превращаются в тонкие щелочки:

— Да! Сегодня кино? Про черепашек?

Я киваю, подтверждая, и он с радостным визгом уносится прочь.

Оливия смотрит ему вслед с теплой улыбкой:

— У него был отличный день. Хотя, если честно, у него всегда отличный день, так что это скорее его обычное состояние. Ты же знаешь, я его обожаю. Если бы могла, забирала бы его к себе каждый день. Он такой добрый, такой светлый ребенок. Ты замечательно справляешься, Клара. Ты растишь настоящего маленького джентльмена.

У меня глаза наполняются слезами.

— Спасибо тебе огромное. С ним быть мамой, одно удовольствие.

Я делаю глубокий вдох и наконец перехожу к главному:

— Я хотела спросить... ты не смогла бы посидеть с Реттом в субботу вечером пару часов?

Лицо Оливии тут же озаряется радостью:

— Я уже полгода жду, когда ты попросишь меня посидеть с ним, чтобы ты наконец-то смогла выделить время для себя. Если ты не на работе, то ты с ним, я это прекрасно понимаю. И знаю, как это тяжело. Ты заслуживаешь передышки, Клара. Я с радостью побуду с ним. Если хочешь, могу даже оставить его у себя на ночь. Правда, Клара, возьми этот вечер для себя. Отдохни как следует.

У меня мгновенно учащается пульс.

— О нет-нет, я сама его заберу. Я привезу его около пяти и заберу не позже десяти вечера. Нам тяжело спать врозь.

Оливия понимающе кивает.

Она ведь сама когда-то была матерью-одиночкой, до того, как стала домохозяйкой с мужем-пожарным. Насколько я знаю, Купер ворвался в ее жизнь, влюбился в нее и ее детей... а дальше уже история. Но Оливия никогда не забывала, каково это — быть одной.

Одинокие мамы просто понимают друг друга без слов.

Пока мы договариваем последние детали, Ретт подбегает ко мне, хватает за руку и начинает тянуть к машине.

Мы смеемся, прощаемся с Оливией, и я веду сына к машине, чтобы отправиться домой. Теперь осталось написать Роуэну.

Я только что уложила Ретта спать после самой долгой вечерней рутины на свете. Разумеется, день не мог закончиться без того, чтобы он не растянул каждую мелочь еще минут на пять. Наконец он засыпает, и я тянусь к телефону там сообщение от Роуэна.

Роуэн: Не забудь сообщить насчет субботы. Я с нетерпением жду. Надеюсь, у тебя был отличный день, Красавица.

Я даю себе минуту на то, чтобы передумать... но, конечно, не передумываю.

Взвесив все, решаю все же оставить ему лазейку, на случай, если с прошлой ночи он уже передумал.

Клара: Я как раз поговорила с няней Ретта, когда забирала его. Она сможет посидеть с ним в субботу с пяти вечера до десяти вечера, если тебе подходит это время. Если нет, то ничего страшного, можем попробовать как-нибудь в другой раз.

Конечно же, он отвечает почти сразу, окончательно укрепляя меня в мысли, что он либо самый гибкий мужчина из всех, кого я знала, либо готов подстраиваться под любой кусочек времени, который я смогу для него выкроить. Я даже не позволяю себе задумываться о втором варианте, слишком страшно.

Роуэн: Идеально. Заберу тебя в шесть тридцать и прослежу, чтобы ты успела забрать Ретта. С нетерпением жду встречи.

Как он умудряется одним только сообщением снять с меня весь груз тревоги? Я невольно улыбаюсь и отправляю ему последнее сообщение, отказываясь раскручивать в голове лишние мысли. Откладываю телефон в сторону, включаю телевизор и запускаю новую серию реалити-шоу, которое смотрю в редкие минуты свободного времени. Устраиваюсь поудобнее на кровати.

Клара: Пусть суббота поскорее наступит. Спокойной ночи, Роуэн.

Роуэн

Глаза жгло от недосыпа, пока я ехал домой после бесконечно долгого дня на складе. Нам срочно нужно выяснить, кто, блядь, пробирается туда, и как. Иначе все полетит к чертям.

Мы уже перевезли весь товар на новое место и сделали так, чтобы знали о нем всего человек десять. И в этом списке, только я и мои братья. Так что очень скоро станет ясно, кто из нас пиздит языком.

Я мечтаю о субботе, как о спасении, хотя она все еще кажется чертовски далекой. Последние несколько дней я поймал себя на том, что скучаю по Кларе и Ретту до навязчивости.

Чтобы побыстрее добраться домой, я выруливаю на шоссе и набираю номер Келлума. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я слышал его голос.

Он отвечает после второго гудка, и я сразу понимаю, что он чем-то сильно занят.

— Алло?..

— Значит так, мне требуется твое полное внимание, когда мы разговариваем. Я, знаешь ли, чертовски требовательный ублюдок.

Его тяжелый вздох разносится через все динамики в машине.

— Что тебе нужно, Роуэн?

— Ну ты бы хоть сделал вид, что рад меня слышать. Представь себе гипотетическую ситуацию: допустим, у меня есть друг, который собирается пойти на свидание с... секретаршей лучшего друга. Что в таком случае делать, есть ли какие-то правила?

Повисает такая долгая пауза, что я уже начинаю думать, не отрубилась ли у него связь.

— Повтори-ка еще раз, потому что я, блядь, надеюсь, что ослышался.

— Да иди ты нахуй. Я тоже могу ходить на свидания. И хожу, между прочим!

Не понимаю вообще, на кой хрен я ему позвонил. Тот же эффект был бы, если бы я позвонил Кирану, только подставить яйца под обстрел.

Это все потому, что они оба — средние дети. Их в детстве слишком часто забывали, вот теперь и отыгрываются на мне.

— Роу, — тянет Келлум с усталым раздражением. — Мы с тобой знакомы сто лет, и я, честно говоря, за все это время видел, чтобы ты задержался с девушкой ну максимум раза два. А теперь ты положил глаз на мою секретаршу? Чтобы она потом уволилась, когда ты бросишь ее ради свежей киски через неделю? Чувак, она вообще-то лучший сотрудник, который у меня когда-либо был.

И вот теперь я реально завожусь. Во-первых, если он еще раз откроет рот, и скажет о ней в таком тоне, я вывезу его на склад и научу уважению.

Во-вторых, охуенно приятно осознавать, что он думает обо мне как о последнем мудаке, который способен на такую подставу. Но правда в том, что с той самой встречи в офисе Келлума я больше никого не вижу, кроме нее.

Только ее.

Это полное безумие, это ни на что не похоже, но это факт.

Она — моя.

Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

— Ладно, я сделаю тебе поблажку только потому, что мы дружим уже лет сто, — рычу я в трубку. — Но если еще раз посмеешь так со мной разговаривать, Келлум, я прижму тебя к стенке по полной программе. Не забывай, кто тебя кормит. Я вообще-то не спрашивал у тебя разрешения, что мне делать. Я просто хотел поговорить с лучшим другом о свидании, на которое собираюсь. Да хуй с тобой, перезвоню позже.

Я уже тянусь, чтобы сбросить звонок, когда он вдруг орет в трубку:

— Эй, стой! Не вешай, блядь, трубку! Я не понял, что ты серьезно. Извини, ладно? Итак, ты собираешься пригласить Клару. И, судя по всему, на этот раз ты настроен куда серьезнее, чем обычно. Что не так?

Я всегда был ужасен в разговорах на такие темы. Именно поэтому и сорвался на него так быстро. Ну и еще потому, что мне бы сейчас очень не помешали хотя бы четырнадцать часов сна без перерыва.

Я провожу рукой по коротким волосам на макушке, словно пытаясь хоть как-то собраться.

— Проблема в том, что я готов пойти ва-банк, а она... кажется чересчур настороженной. Может, дело в том, что она мама, но, черт его знает, Кел. Я мог бы попросить Мака покопаться в ее прошлом как следует, но это было бы чересчур грязно, учитывая, что она мне действительно нравится. И все же у меня почти нет сомнений, кто-то ее сильно обидел. Просто я не знаю, насколько сильно.

— Да, понимаю, о чем ты. Она все время начеку. Но знай, когда она узнает, что ты копался в ее прошлом, она взбесится. Лучше дождаться, когда сама решит рассказать. Видно же, что ты реально к ней неравнодушен, и я рад за тебя. Ты почти три года занимался только работой и братьями, Роу. Ты держишь организацию на плаву, и не просто на плаву, она процветает. У тебя легальный бизнес, который приносит бешеную прибыль. Ты взял на себя опеку над близнецами, даже не моргнув глазом. Чувак, нам с тобой еще двадцати пяти нет, а ты воспитываешь подростков. И не забудь, что для остальных трех ты тоже стал кем-то вроде отца. Ты тащишь на себе столько всего, что давно пора найти что-то... или кого-то, ради кого стоило бы улыбаться. Кто бы смог дать тебе передышку. Я вообще охреневаю, как ты до сих пор не сломался.

Я въезжаю в гараж, а потом направляюсь в кабинет в доме.

— Не знаю... Просто не могу, — признаюсь я. — Черт, я до сих пор не оплакал родителей. Все произошло слишком быстро. Еще вчера я был просто старшим братом, а сегодня уже вынужден подменять отца. Может, ты и прав. Может, мне действительно нужно что-то... только для себя.

Я сажусь за стол, сразу ставлю телефон на громкую связь, чтобы можно было одновременно работать и говорить. Слышу, как Келлум суетится на другом конце провода, видимо, тоже собирается уходить с работы.

— Вреда не будет, — говорит он. — И хоть мы с тобой не любим вываливать друг на друга весь этот слащавый бред... Я горжусь тобой, Роу.

— Спасибо, Кел, — тихо отвечаю я.

В трубке на какое-то время воцаряется тишина. Потом Келлум снова выходит на связь:

— Слушай, мне надо идти. Важный клиент на линии. Но обязательно расскажи потом, как все прошло в субботу, ладно?

— Конечно. На связи.

Я сбрасываю звонок, как только он переключается на другой вызов, и тут же открываю финансовые отчеты по нашим клубам. Я устал до чертиков... Но, как говорится, нечестивым покоя нет.

В пятницу, в разгар дня, Мак усаживается напротив меня и ставит свой ноутбук на мой стол в кабинете. Дек молча стоит у стены, скрестив руки на груди, а Нолан, как обычно, караулит снаружи у двери.

— Говорю тебе, это надо услышать, — настаивает Мак.

Пять минут назад он буквально ворвался ко мне в кабинет с Деком на хвосте, такой взъерошенный, с глазами, полными тревоги, — и сразу начал торопливо устанавливать свой ноутбук, заявляя, что перехватил нечто важное через жучок.

Честно говоря, выглядел бы я куда более виновато, если бы они зашли минут десять назад и застали меня буквально с членом в руке. Ничего не могу с собой поделать, Клара просто не выходит у меня из головы, ее идеальное тело, эти чертовски притягательные губы и карие глаза, которые будто молят, чтобы я взял над ней контроль и наконец подарил передышку от той бури мыслей, что постоянно кружится у нее в голове.

И раз уж я пока не могу прикоснуться к ней наяву, приходится строить сценарии у себя в голове, лишь бы как-то дотянуть до того момента, когда она сама позволит мне приблизиться. С таким темпом у меня к следующей неделе артрит начнется, не меньше.

Я заставляю себя вернуться в реальность, киваю Маку, и он нажимает "воспроизведение". Комнату мгновенно наполняет голос Николая:

— МНЕ ПОХЕР! Я знаю, ирландцы и итальянцы работают вместе. Они усыпили нашу бдительность несколько лет назад, когда мы позволили им убрать тех мелких солдат. Сейчас они хотят перекрыть нам кислород. Они хотят стереть нас с лица земли!

Я бросаю озадаченный взгляд на обоих братьев, не понимая, какого хрена вообще несет этот старик.

— Подожди, слушай дальше, — шепчет Мак.

Аудио продолжается. Теперь в записи появляется голос, который я не узнаю:

— Я вас понял, босс. Честно. Я тоже считаю, что надо действовать и убрать кого-то из них. Но мы не можем идти в бой, не подготовившись.

Николай тяжело выдыхает:

— Я знаю… знаю, нам нужен четкий план. Сначала уберем ирландцев, потом итальянцев. Роуэн молод и самоуверен. Он понимает, что у него в руках власть, ведь он наш главный поставщик. Стоит убрать их, и продукт будет под нашим контролем. Мы поднимем цены и выжмем из итальянцев все до капли.

— Нужно время, чтобы все спланировать, босс, — осторожно замечает незнакомый голос.

Николай срывается на крик:

— Мне плевать, сколько времени нужно! Сделайте это. И сделайте быстро. Мне это все осточертело. Мы должны закончить как можно скорее.

Аудиозапись обрывается. Мы с братьями переглядываемся, на лицах одинаковое выражение шока.

Первым подает голос Деклан:

— Какого хрена. Он совсем тронулся. Вообще с катушек слетел.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями:

— В лучшие-то дни Николай непредсказуем, а сейчас вообще черт знает, чего от него ждать. Дек, хочу, чтобы охрану удвоили. Минимум трое на каждого из нас. Постоянно. Особенно у близнецов, чтобы и в школу заходили, и, блядь, стояли в конце каждого их урока, если потребуется. Пусть Николай думает, что он псих. Этот ублюдок даже представить себе не может, какой ад я устрою, если он хоть на шаг приблизится к кому-то из вас. И ради всего святого, сотри уже, нахрен, номер Наташи из своего телефона!

Поворачиваюсь к Маку, коротко киваю:

— Хорошая работа, Мак. Если перехватишь еще что-то, сразу сообщай. Николай любит трепаться. Если он и правда готовит удар, то сначала обязательно проболтается.

Я тянусь за телефоном:

— Я сам свяжусь с Капо и расскажу, что у нас есть.

Когда план был утвержден, Дек и Мак направились к выходу. Дек дошел до дверного проема, остановился на пороге и обернулся ко мне:

— Будь осторожен, Роу. Я вижу, как сильно тебе нравится эта девушка, и это круто. Но подумай хорошенько, прежде чем втягивать ее в тот бардак, что вот-вот начнется.

Сказав это, он закрыл за собой дверь, а я тут же вцепился руками в виски.

Что, черт возьми, я вообще задумал? Я не могу запятнать Клару и Ретта этой жизнью.

Пока мои мысли начинают стремительно накручиваться, телефон в руке вибрирует. Я бросаю взгляд на экран и вижу новое сообщение, это общий чат с братьями.

Киран: Репетитор уже на месте. Вам бы пошевелиться, а то я тут один весь материал уже схватываю быстрее всех.

Флинн: Ага, размечтался. Или напомнить тебе, кто вчера перепутал "пиццу" с "вагиной" на языке жестов? Подсказка: точно не мы.

Деклан: Я уже еду. Только попробуйте начать без меня, клянусь, побрею кого-нибудь налысо во сне.

Киран:

— @Флинн ЭТО БЫЛ ВСЕГО ОДИН РАЗ!

Мак: Я сейчас запираю техкомнату. Она пришла раньше, так что сидите и ждите.

Салли: Уже подъезжаю! Застрял на красном.

Похоже, самое безопасное место для этих двоих действительно с нами. Поднимаясь на ноги, я направляюсь в гостиную, по пути набирая сообщение. За мной, как всегда, следует Нолан, потому что да, учиться языку жестов должны не только мои братья, но и весь персонал, и каждый солдат на территории.

Роуэн: Вы сейчас ругаетесь хуже, чем в детстве. Но если я спущусь и увижу, что вы начали без меня, то поменяю, нахуй, все замки. И еще. Ни один из вас, мудилы, не схватывает все так быстро, как я. И только попробуйте начать общаться с моим ребенком лучше, чем я сам.

Поздним вечером я снова за своим столом, копаюсь в финансовых отчетах по нашим легальным бизнесам. Снимаю очки и тру переносицу, от долгого вглядывания в бумаги голова начинает раскалываться. Очки я позволяю себе носить только когда уверен, что на ночь никуда не выйду. В моей работе это лишняя опасность, выбить их проще простого. А зрение у меня, прямо скажем, так себе, поэтому в обычное время приходится обходиться линзами.

Мысли мечутся в голове как бешеные. Кажется, я мчусь на скорости в миллион миль в час. Никак не получается ни собраться, ни сосредоточиться, чтобы доделать эти проклятые отчеты. За весь день я так и не поговорил с Кларой. И теперь меня рвет на части от желания узнать, как прошел их день.

Пальцы чешутся набрать ее номер. Еще не так поздно, они точно не спят.

Я позволяю себе еще пару секунд подумать... но в итоге тревога берет верх. Мне просто нужно услышать ее голос. Нужно знать, что с ней и Реттом все в порядке.

Подношу телефон к уху, молясь, чтобы она ответила.

— Алло? — раздается ее голос.

Одного этого слова хватает, чтобы что-то внутри меня медленно осело, успокоилось. Ее голос будто проникает прямо в самую суть меня, стирая весь хаос в голове.

— Как прошел твой день, Красавица? — тихо спрашиваю я.

— Ничего особенного, — отвечает она. — Сейчас убираюсь после ужина. Потом надо идти, у нас с Реттом свидание: горы пледов, подушек и фильм.

В ее голосе слышится неуверенность, и меня это выводит из себя. Я хочу сделать все, чтобы она больше никогда ни в чем не сомневалась. Особенно в нас. Клара Сандерс — настоящая богиня, и я собираюсь дать ей все, что нужно, чтобы она поднялась и стала королевой в моем королевстве.

Я улыбаюсь в телефон, как идиот:

— У меня так же. Сижу над отчетами. Сегодня так и не успел написать тебе, вот и подумал, что лучше позвоню. А как прошел день у Медвежонка?

В ее голосе слышится улыбка, когда она рассказывает мне о том, как прошел день у Ретта с няней.

Оказывается, сегодня он залез на самую высокую горку в парке, и даже Черепашка поднялся вместе с ним. Грудь сжимается от нахлынувшего чувства принадлежности, будто я наконец нашел свое место.

— Ну что ж, — тихо смеюсь я, — похоже, сегодня приключения Медвежонка и Черепашки прошли на ура.

Она тихо смеется, но почти сразу ее голос становится серьезным:

— Роуэн?

Я напрягаюсь, насторожившись по ее интонации:

— Да, Красавица.

— Почему мы? — спрашивает она тихо. — Ты ведь идеальный. Наверняка мог бы выбрать любую девушку. Почему тебе понадобилась сломанная мать-одиночка, которая держит тебя на расстоянии вытянутой руки?

Я улыбаюсь. Этот вопрос для меня легкий.

— Других девушек для меня больше нет. С того самого дня, когда я впервые увидел тебя, кроме тебя я никого не замечаю. Я знаю, это все быстро, но, Клара... когда знаешь, ты просто знаешь. А я точно знаю.

В трубке слышится ее резкий вдох. И я замираю, затаив дыхание, выжидая в полной тишине.

— Хочешь приехать к нам с Реттом посмотреть кино? — тихо спрашивает она.

На лице у меня расползается широкая улыбка.

— Буду через десять минут.

Клара

А я точно знаю.

Я нервно покусываю уголок ногтя, ожидая, пока Ретт вернется после того, как почистит зубы и умоется.

Как только Роуэн закончил звонок, я сообщила Ретту, что наш новый друг придет посмотреть с нами кино. Он так обрадовался, что сразу же вытащил все свои одеяла и подушки. В ту же секунду, когда в дверь раздается стук, Ретт пулей влетает в комнату.

Я показываю ему жестами:

— Роуэн пришел. Успокаиваемся. Время для отдыха.

Ретт послушно укладывается под одеяла в самую середину своего "гнезда" из подушек.

Он показывает мне большой палец вверх и переключает все свое внимание на телевизор.

Глубоко вдохнув, я распахиваю дверь, и если раньше мне казалось, что Роуэн в костюме выглядит горячо, то Роуэн в баскетбольных шортах, серой футболке и с толстыми черными очками на переносице превращает меня в пепел одним лишь своим присутствием.

Эти очки вообще не должны были так воздействовать... а они воздействуют. И еще как.

Он ухмыляется:

— Ты собираешься впустить меня?

Собрав с пола свою челюсть и свои метафорические трусики, я отступаю в сторону, пропуская его в дом.

Роуэн наклоняется, целует меня в лоб, потом с улыбкой обходит диван и направляется к Ретту.

За спиной у него оказывается сумка. Что это у него там? Прежде чем я успеваю спросить, он скидывает кроссовки, садится на пол и аккуратно ставит сумку рядом.

Роуэн садится на пол, скрестив ноги, прямо напротив Ретта, и поднимает руки.

На глазах у меня наворачиваются слезы, когда я вижу, как он жестами говорит моему сыну:

— Привет, Маленький Медвежонок. Я принес тебе подарок.

Ретт переводит взгляд с меня на Роуэна.

Он насторожен, смотрит с сомнением, а потом жестами спрашивает:

— А за что? Ты что-то натворил?

Роуэн удивленно поднимает глаза на меня, и я помогаю ему, быстро переводя.

Его глаза округляются, он тут же снова смотрит на Ретта и, мотая головой, отвечает жестами:

— Нет, я просто хочу, чтобы он был у тебя. Это что-то особенное. Ты сможешь за ним присмотреть?

Слово особенное сразу привлекает внимание Ретта. Он обожает особенные вещи и важные задания. Его лицо становится серьезным до крайности, он уверенно кивает. Роуэн протягивает ему свернутый подарок.

Ретт аккуратно вытаскивает из сумки плюшевого коричневого мишку — видно, что его любили, но он все еще в отличном состоянии.

Роуэн начинает вслух объяснять и одновременно жестами, как может, а там, где он спотыкается, я помогаю ему.

— Этот медвежонок был у моего папы, когда он был маленьким. Потом он был моим. А теперь я хочу, чтобы ты заботился о нем. Он особенный. Он оберегает. Ты должен брать его с собой и хорошо о нем заботиться. У меня сейчас нет времени уделять ему столько внимания, сколько он заслуживает. Ты сможешь сделать это для меня?

Глаза Ретта загораются, он пристально смотрит своими ореховыми глазами в зеленые глаза Роуэна:

— Он защитит? Мы в безопасности? Обещаешь? — показывает он жестами.

Роуэн кивает, подтверждая вслух и жестами:

— В безопасности. Обещаю.

Ретт крепко прижимает медвежонка к себе и жестами спрашивает:

— Как его зовут?

— Как захочешь, — отвечает Роуэн с улыбкой. — Каждый новый друг придумывает ему имя.

Ретт задумчиво изучает мишку, потом показывает жестами:

— Его зовут Сэйф³.

Роуэн улыбается и кивает, словно это окончательно все решает.

Наверное, так оно и есть.

Ретт прижимает к себе своего Сэйфа и устраивается на месте поудобнее, а потом похлопывает по дивану слева от себя, приглашая Роуэна сесть рядом.

Слезы наворачиваются у меня на глаза, пока я смотрю, как они устраиваются поудобнее, готовясь вместе смотреть про четырех братьев-черепашек, борющихся с преступностью.

Я тоже устраиваюсь с другой стороны Ретта, и мы все вместе погружаемся в фильм.

Спустя какое-то время я чувствую, как Роуэн, перекинув руку через спящего Ретта, касается моих волос.

Он начинает медленно накручивать прядь на палец, в то время как мои веки тяжелеют, а тело Ретта полностью расслабляется рядом со мной.

Я пытаюсь заставить себя не засыпать... но сон накрывает меня прежде, чем я успеваю это осознать.

Я вздрагиваю, просыпаясь, когда чувствую, как кто-то осторожно вынимает Ретта из моих рук.

— Тсс... — шепчет Роуэн, аккуратно подхватывая сына на руки.

— В какую комнату? — спрашивает он негромко.

Я слишком сонная, чтобы встать сама, поэтому на автомате бормочу:

— Вторая дверь.

Я снова проваливаюсь в дремоту, только начав погружаться в сладкую негу сна, когда чувствую, как меня осторожно укладывают на кровать.

Приоткрыв глаза, я вижу, как Роуэн нежно укрывает меня одеялом.

Он наклоняется, целует меня в лоб и шепчет:

— Спокойной ночи, Красавица. Я напишу тебе завтра.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, когда в животе у меня скручивается тугой узел. Не давая себе ни секунды на раздумья, я хватаю его за руку, отбрасывая к черту все чувство самосохранения, и шепчу:

— Останься.

Роуэн молча кивает, обходит кровать и бросает кошелек с ключами на тумбочку.

Потом скользит под одеяло за моей спиной, обнимая меня одной рукой за грудь, а второй за талию. Я чувствую, как он прижимается ко мне, и его член заметно твердеет, упираясь мне в поясницу.

Он шепчет мне на ухо:

— Спи, малышка. Ты в безопасности. Мы все обсудим утром.

Я закрываю глаза, и последняя мысль перед тем, как сон окончательно накрывает меня,

этот мужчина уже пробрался за все мои стены. Я хочу оттолкнуть его, снова выстроить вокруг себя высокие баррикады. Но это проблема завтрашнего дня. Сегодня я слишком устала, чтобы не позволить себе утонуть в той безопасности и тепле, которые он мне дает.

Я нахожусь в полусне, где реальность переплетается с мечтами, когда вдруг осознаю: тот самый Роуэн, который только что простонал от того, как я во сне прижимаюсь к его твердому, толстому члену, это не сон.

Это настоящий Роуэн, который сейчас лежит в моей кровати, зарывшись лицом в мои волосы и покусывая кожу за ухом.

Его голос, хриплый от сна, звучит у меня над ухом:

— Если ты не прекратишь тереться этой идеальной задницей об меня, я тебя трахну. Я не святой, Клара. Особенно когда в моих объятиях женщина моей мечты.

Я еще недостаточно проснулась, чтобы задумываться о последствиях своих поступков.

Поэтому я просто отбросила все сомнения и еще сильнее прижалась к нему, выгибая спину и проводя задницей вдоль всей длины его члена.

— Столько разговоров, мистер Бирн. А действий-то... — начинаю я, но не успеваю договорить.

Роуэн неожиданно переворачивает меня на спину и нависает надо мной.

— Что ты там говорила? — его голос полон веселья.

Он выглядит моложе, почти мальчишкой, когда ухмыляется мне, а в его все еще сонных глазах пляшут озорные искорки.

Все те строгие черты и напряженность, что делают его таким внушительным, сейчас исчезли. Он медленно проводит ладонями вверх по моим бокам, начиная от бедер, поднимая мою мешковатую футболку вверх, пока та не застревает под подбородком.

Глаза Роуэна загораются, он прикусывает нижнюю губу, впервые увидев мои обнаженные груди. Я всегда считала их обычными, ничего особенного. Но в его взгляде я вижу восхищение такое, словно никогда не видел ничего более великолепного.

Прежде чем я успеваю смутиться, его язык прокладывает влажную дорожку от вершины моей груди к соску, и он тихо стонет, когда его губы обхватывают его.

Он посасывает и нежно покусывает его, пока сосок не становится твердым и напряженным. Одной рукой он тянется ко второй груди, пощипывает и потягивает второй сосок, пока тот не становится таким же чувствительным. Я вцепляюсь руками в его волосы, сильнее подаваясь грудью к его губам. Он поднимает на меня взгляд, в его глазах вспыхивает улыбка, и, оторвавшись от моего соска, он начинает целовать мое тело ниже, спускаясь по животу.

Он останавливается у моего шрама от кесарева и осторожно покрывает его поцелуями.

Этот жест, такой трепетный, такой нежный, что сжимает мою грудь.

Он продолжает целовать кожу, добираясь до моих бедер, где впивается зубами и припадает губами.

— Бляяяядь, Роуэн... — срывается с моих губ.

Он хрипло усмехается:

— О, поверь, малышка, я собираюсь.

Его шершавые от мозолей пальцы медленно скользят вверх по внутренней стороне моего бедра. Добравшись до резинки моих пижамных шорт, он зацепляет их пальцами и начинает медленно стягивать вниз по ногам, осыпая мое тело поцелуями на своем пути.

Его губы оставляют мучительные поцелуи и легкие укусы на моем лобке. Он уже почти касается вершины моей киски, когда я вцепляюсь в его волосы, пытаясь направить его туда, куда мне хочется. Он тихо усмехается, целуя мою кожу, и накладывает нежный поцелуй на самую верхушку моей щелки...

И в этот момент по коридору раздается громкий хлопок, это Ретт захлопнул дверь своей комнаты.

Мы оба вздрагиваем, и Роуэн в рекордные сроки приводит мою одежду в порядок, возвращая нас в то положение, в котором мы были до пробуждения.

Он склоняется к моему уху и шепчет как раз в тот момент, когда Ретт врывается в комнату:

— Мы не закончили. Даже близко нет.

В подтверждение своих слов он сильнее прижимается своим твердым членом к моей заднице, а потом быстро притворяется спящим.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, боже, он такой нелепый.

Рано или поздно ему все равно придется столкнуться с Реттом, но, похоже, он выбрал вариант "позже".

Ретт переводит взгляд с меня на Роуэна, на мгновение замирает в нерешительности,

а потом ставит своего медвежонка на край кровати и жестами спрашивает:

— А можно вафли?

— Конечно, малыш, — улыбаюсь я. — Пойдем тихонько, Роуэн еще очень-очень сонный.

Ретт кивает, и мы с преувеличенной осторожностью выскальзываем из комнаты. Он несется по коридору за ингредиентами, а я оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь, и в этот момент вижу, как у Роуэна распахиваются глаза.

Он тихо стонет, скользя рукой по своему члену:

— Дай мне десять минут на душ и чтобы разобраться с этим, — хрипло бросает он, — и я выйду.

Я ухмыляюсь и с насмешкой отвечаю:

— Всего десять минут? Какое разочарование.

Он громко смеется:

— Продолжай в том же духе, детка. Только подожди.

Я подмигиваю ему и тихо прикрываю дверь. Прислонившись к ней, пока сердце колотится в груди, я не могу поверить сама себе. Кто вообще была эта женщина сейчас? Отгоняя эти мысли и делая глубокий вдох, я чувствую, как под поверхностью начинает подниматься паника. Как мне вообще разговаривать об этом с Реттом? Что между нами с Роуэном происходит? Ладно, плевать. В который раз в своей жизни, буду импровизировать.

Готовить вафли — любимое утреннее занятие Ретта. Особенно если добавить туда шоколадные капли. Мы вместе замешиваем тесто, пока вафельница нагревается.

Ну что ж, лучше поговорить об этом сейчас, пока Роуэн еще не вышел. Привлекая внимание сына, я показываю ему жестами:

— Думаю, Роуэн уже проснулся.

Ретт широко улыбается, а потом смотрит на меня с любопытством в глазах:

— Кино его усыпило?

Я киваю, напоминая себе, что ему всего четыре с половиной года, а не четырнадцать.

Не стоит все усложнять.

— Да. — Я немного колеблюсь, но все же спрашиваю: — Тебе нравится Роуэн?

Глаза Ретта загораются от радости:

— Да! Он безопасный. Он обещал.

У меня перехватывает дыхание, и я поспешно стираю слезы, выступившие на глазах. Когда слышу шаги Роуэна за спиной, делаю вид, будто ничего не произошло. До тех пор, пока он не проводит ладонью вдоль моего позвоночника и незаметно сжимает мою задницу.

Поворачиваясь к Ретту, он широко улыбается:

— Доброе утро, Маленький Медвежонок.

А потом, почти шепотом, добавляет за моей спиной:

— Доброе утро, Красавица.

Он украдкой целует меня в макушку и направляется помогать Ретту с завтраком.

Обернувшись через плечо, он улыбается и одновременно говорит вслух и показывает жестами, чтобы Ретт все понял:

— Иди садись, красавица. Тут мужики сами справятся. Правда, Медвежонок?

На лице Ретта появляется серьезное, решительное выражение:

— Правда.

Они вдвоем выпроваживают меня из кухни, и я решаю прибрать гостиную после вчерашнего вечера.

Когда все готово, я устраиваюсь в своем любимом кресле, закутываюсь в любимый плед и открываю свою любимую книгу. Я как раз в самом разгаре безумно горячей сцены в душе, когда в комнату входят они, с завтраком в руках.

Они? Мои мальчики? Нет, какие мои... Мой сын и мой... Хотя, какой из него «мой»? Роуэн — просто Роуэн.

Эта мысль заставляет мое сердце сбиться с ритма. Но почти сразу оно снова замирает, а в животе тяжело стягивается страхом.

Роуэн аккуратно устраивает мне завтрак и взъерошивает волосы Ретту:

— Хорошего дня. И не забудь взять своего нового мишку, хорошо?

Ретт кивает:

— Возьму Сэйфа. Обещаю.

Роуэн целует меня в макушку:

— Мне нужно идти, малышка. Но мы увидимся вечером на нашем свидании. Я сам закрою за собой дверь, хорошо?

Я поднимаю на него глаза и улыбаюсь, улыбкой, за которой нет ни капли уверенности:

— Хорошо. Хорошего дня.

Он в последний раз запускает пальцы в растрепанные кудри Ретта, и уходит.

Оставляет после себя Ретта, такого радостного, доверчивого и открытого ему.

И меня, терзаемую тревогой о том, насколько глубоко он успел проникнуть за мои стены. И не совершаю ли я сейчас огромную ошибку.

— Ладно, давай еще раз проверим список, — командует Бритт через телефон.

— Ретт у няни, волосы накручены, макияж готов, все тело выбрито и намазано лосьоном, платье и туфли уже лежат на кровати, — перечисляю я, чувствуя, как немного успокаиваюсь.

Ее мягкий голос звучит ободряюще:

— Отлично. Не забудь прихватить сумочку и ключи, когда будешь выходить. Ты полностью готова.

Но мои руки все равно дрожат от нервов, и голос тоже предательски вибрирует:

— Я не знаю, Бритт... Может, мне лучше все отменить? Надену пижаму, мы созвонимся по видеосвязи и наконец посмотрим новый выпуск "The Challenge". Мы ведь уже два дня избегаем спойлеров.

По тому, как резко она вздыхает в трубку, я понимаю, насколько она раздражена:

— Нет, Клара! Даже не думай! Иди на свидание, развлекайся! И, может быть, — добавляет она с намеком, — дай своей киске устроить свидание с его песиком.

Я морщу нос:

— Ты вообще кто такая, и откуда ты берешь весь этот бред?

Бритт громко смеется:

— Без понятия. Иногда у меня просто рот сам собой говорит.

Но тут же посерьезнев, добавляет:

— А если серьезно — иди, наслаждайся. А, если вдруг все пойдет не так? Ну, заблокируем его везде и работу сменим, чтобы не пересекаться. Все будет нормально.

Я натягиваю свое любимое платье, позволяя себе на секунду полюбоваться отражением. Изумрудное, с открытыми плечами, оно обтягивает грудь и талию, а от бедер красиво расходится мягкими складками и заканчивается чуть выше колен.

Я бы никогда не надела его на работу, но оно заставляет меня чувствовать себя красивой, и умело скрывает живот, который я ненавижу столько лет, сколько Престон твердил мне, что я толстая и никому не нужна с моим послеродовым телом.

Я добавила золотые серьги и тонкую золотую цепочку на шею.

Беру телефон, переключаю звонок на видеосвязь, на экране тут же появляется лицо Бритт, а я перевожу камеру, чтобы показать ей свой образ полностью.

Она сразу тихо свистит и добавляет:

— Ууу, горячо!

— Серьезно, Клара, — восклицает она, — если он сразу не упадет на колени и не предложит тебе выйти за него замуж, он полный идиот. Ты выглядишь просто потрясающе.

Я закатываю глаза — без злости, скорее от нервозности:

— Спасибо... Но я не знаю. Может, мне все-таки отменить? А вдруг он просто играет? Ретт ведь с ним разговаривает. Ему он нравится. А что, если мы для него окажемся недостаточными? Я не переживу еще одного Престона, Бриттани.

Я вижу, как в ее глазах вспыхивает ярость, не на меня, а на те ужасные мысли, что роятся в моей голове.

— Клара, ты просто накручиваешь себя. Он приходил к тебе домой. Он был здесь вчера вечером только ради того, чтобы провести время с тобой и Реттом. Он помогал твоему сыну готовить тебе завтрак. Ничто в его поступках не говорит о том, что он хочет поиграть с твоими чувствами.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, как вдруг в дверь раздается стук.

Мы обе смотрим друг на друга с расширенными глазами.

— Кажется, это он, — шепчу я.

Она смеется:

— Конечно это он. Иди уже. Завтра все расскажешь. И не забудь надеть те черные каблуки, от которых твоя задница выглядит просто бомбически. Люблю тебя. Пиши, если что-то понадобится.

Она машет мне пальцем в прощальном жесте и с улыбкой отключается.

Сучка. Бросила меня одну.

Но я все равно делаю, как она сказала. Достаю свои черные туфли на каблуках, которые делают меня почти метр восемьдесят три, и быстро застегиваю ремешок на щиколотке. По пути к двери хватаю ключи и клатч со стола на кухне. Делаю глубокий вдох и заглядываю в глазок, чтобы убедиться, что это действительно он.

Дверь открывается, и его глаза расширяются, медленно скользя по мне сверху вниз, от макушки до кончиков пальцев, и обратно. Пока он без спешки рассматривает меня, я позволяю себе сделать то же самое.

Роуэн выглядит так, будто только что сошел с подиума: черные брюки идеально облегают его длинные ноги и сильные бедра, черный ремень подчеркивает подтянутую талию,

а темно-серая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами обхватывает его крепкие руки, рукава закатаны до локтей.

Черт, да это настоящее порно для любителей мужских рук.

Черные татуировки начинают свой путь от его запястий, обвивают предплечья и исчезают под рукавами. А еще я вижу, как узоры чернил поднимаются по его шее и останавливаются прямо перед воротником, рубашка сидит так, что это отчетливо видно.

Я снова перевожу взгляд на его лицо и замечаю его волосы, еще прошлой ночью я заметила, что они чуть вьются на макушке. Сейчас они растрепаны так, будто он провел по ним руками, оставив ту самую идеальную, естественную небрежность.

Я медленно опускаю взгляд ниже, к его острым скулам, к щетине, которая этим утром так приятно царапала мою кожу. Теперь она аккуратно подравнена, подчеркивая резкие линии его лица. Когда я дохожу до его полных губ и вижу, как уголки приподнимаются в намеке на улыбку, мои глаза резко взлетают к его глазам, и я понимаю, что меня поймали на горячем. Роуэн медленно поднимает руку и осторожно обхватывает ладонью мое лицо.

Я не могу сдержаться, чуть подаюсь к нему навстречу.

Его голос хриплый, когда он наконец заговорил:

— У меня нет слов. Кажется, я впервые в жизни потерял дар речи. Ты выглядишь... выглядишь потрясающе, Красавица.

Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать в ответ, но не успеваю, так как Роуэн резко накрывает мои губы поцелуем.

Наверное, я должна остановиться, да? Дать себе секунду перед тем, как ответить? Собраться с мыслями? Но я не останавливаюсь. Как только его губы касаются моих, я отвечаю ему с той же яростью. Мои губы размыкаются, и он скользит языком внутрь.

Наши языки и рты быстро находят общий ритм, мы пробуем друг друга, дразним, исследуем, изучаем.

Одна его рука погружается в мои волосы, вторая обхватывает мою задницу, сжимая ее с такой собственнической жадностью, что у меня перехватывает дыхание.

Он медленно скользит ладонью вниз, обхватывает мое бедро и подтягивает его вверх, обвивая вокруг своей талии, прижимаясь ко мне всем телом. Я ощущаю сквозь ткань его брюк, насколько твердым и тяжелым стал его член, и вспоминаю утро, он меня разрушит.

Я отрываюсь от его губ, тяжело дыша.

Роуэн склоняет лоб к моему и заглядывает мне в глаза, а в его взгляде пляшет веселье, и губы тронуты полуулыбкой.

— Все это должно было подождать до ужина, — усмехается Роуэн. — Клянусь, я собирался быть идеальным джентльменом. Но, черт возьми, Клара, ты не можешь открывать мне дверь в таком виде, смотреть на меня глазами типа "трахни меня", и рассчитывать, что я останусь в здравом уме.

Мое лицо заливает жар, но Роуэн лишь смеется и крадет еще один быстрый поцелуй.

— Давай, малышка. Закрывай дверь, а то мы вообще никуда не уйдем. Хотя, если честно, меня это вполне устраивает. Я бы с огромным удовольствием провел ближайшие три часа в твоей спальне… А может, еще и у стены, в душе, на диване, на кухонном столе… Столько возможностей, на самом деле.

Он делает вид, что пытается втащить меня обратно в квартиру, но я смеюсь и отмахиваюсь от него.

И вдруг понимаю, что это первый настоящий, искренний смех за долгие годы, и не из-за не четырехлетнего сына или подруги.

— Нет-нет, мистер Бирн, — игриво говорю я. — Вы обещали мне вечер в городе, разве не так?

Он закатывает глаза и с притворным стоном говорит:

— Ладно, ты права. Но к обращению "мистер Бирн" мы еще вернемся.

Он ухмыляется, наблюдая, как я закрываю дверь на замок, затем берет меня за руку и ведет к черному затонированному Escalade.

У задней двери нас уже ждет Нолан, увидев нас, он сразу распахивает дверь.

Кивает Роуэну:

— Босс.

Роуэн в ответ чуть приподнимает подбородок и помогает мне забраться в машину, ждет, пока я пристегнусь. Нолан аккуратно закрывает за мной дверь. Пока Роуэн обходит машину и садится с другой стороны, я осматриваю салон. Эта машина кажется больше любого внедорожника, в котором я когда-либо была. На третьем ряду я замечаю установленное против движения автокресло, любопытство внутри меня разгорается.

Роуэн садится рядом, пристегивается, а потом снова берет мою руку, переплетая наши пальцы. Он подносит мою кисть к губам и нежно целует каждую костяшку моих пальцев, а затем укладывает наши переплетенные руки себе на бедро.

Я просто не могла не спросить:

— У тебя есть ребенок? Прости, если это звучит навязчиво, ты просто ни разу об этом не упоминал, а на заднем сиденье стоит автокресло, лицом назад.

Роуэн улыбается, наблюдая, как я начинаю заговариваться. Я замолкаю, и его улыбка становится еще шире.

Он наклоняется через узкое сиденье между нами и быстро целует меня, прежде чем ответить:

— Нет, Красавица, у меня точно НЕТ ребенка.

То, как он это сказал, показалось мне странным, но он тут же переводит разговор на другую тему, не давая мне возможности задать лишние вопросы:

— Как там Маленький Медвежонок, когда ты его оставила?

Я улыбаюсь, вспоминая своего сладкого мальчика:

— Он справился лучше, чем я. Был в восторге, а я еле держалась, пока отъезжала от дома няни.

В глазах Роуэна вспыхивают тревога и что-то очень похожее на легкую панику.

— Ты в порядке? — спрашивает Роуэн, — Может, тебе стоит проверить, как он там? Ты получила какие-нибудь фотографии? Может, нам стоит забрать его и взять с собой?

Словно еще одна трещина пролегает по стенам моего сердца. Он так заботится о Ретте. В голове снова всплывают его слова, сказанные совсем недавно: «Дай я сразу проясню, Клара, я хочу узнать вас обоих.»

Я качаю головой и улыбаюсь ему, чтобы успокоить:

— Я в порядке. Теперь точно в порядке. Я почти никому не доверяю Ретта, но Оливия и ее семья его обожают, да и он их тоже. Мне уже прислали фотографии, полчаса назад он строил что-то из Лего и играл с динозаврами. Он никогда еще не засыпал где-то, кроме как рядом со мной или с тетей Бритт. Так что я уверена, когда я приеду за ним, он будет бодрствовать, и мне предстоит целая эпопея с его укладыванием спать. Но главное, он счастлив, здоров и в безопасности. А я чувствую себя куда лучше, чем до того момента, как ты постучал в мою дверь.

Стоило мне упомянуть нашу встречу у моей двери, как в глазах Роуэна вспыхнул тот самый горячий взгляд, а его наглый, неприличный смешок буквально взорвал меня изнутри разрядом электричества и сладким предвкушением.

— Рад был помочь, — усмехнулся он. — У нас с тобой еще незавершенные дела.

Мы подъезжаем к «Берну», если верить слухам, это самый закрытый и загадочный ресторан в городе. Мне следовало догадаться, что он принадлежит ему, еще тогда, когда Роуэн упомянул, что владеет ресторанами.

Он бросает на меня строгий взгляд, совсем не такой, каким он смотрел на меня весь вечер, с озорством и жаром.

— Оставайся здесь. Жди, пока я открою тебе дверь. Всегда жди, пока я сам открою тебе дверь, Клара, хорошо?

Похоже, он всерьез решил быть джентльменом.

— Ладно, хорошо, — киваю я.

Роуэн целует меня в тыльную сторону ладони и улыбается, прежде чем выйти из машины и обойти ее, чтобы открыть мне дверь. И в этот момент я понимаю, сегодняшним вечером все точно не закончится. Я пропала. Причем, кажется, сразу по многим причинам, и ни одна из них не выглядит плохой.

Роуэн

Я обхожу машину сзади, направляясь к двери Клары, все время сканируя взглядом улицу и крыши ближайших зданий. Киллиан, Нолан и Райан, наши охранники на этот вечер, тоже внимательно осматривают окрестности. Когда наши взгляды встречаются, и мы обмениваемся короткими кивками, я открываю дверь и помогаю Кларе выбраться.

Когда она открыла дверь раньше, у меня напрочь сорвало все планы, и чем больше времени я провожу с ней, тем сильнее хочется выкинуть весь этот чертов план к чертовой матери. Это кажется правильным. Она кажется правильной.

Я сам до конца не понимаю, как отношусь к тому, что сегодня Ретт остался с кем-то, кого я по сути даже не знаю.

Но знаете, что я знаю точно? Я ни хрена не доверяю никому, чья фамилия не Бирн, или однажды ей не станет.

Именно поэтому Киран сейчас сидит в своей машине через дорогу от скромного дома Оливии Уилсон. Кларе пока знать об этом необязательно. Точно так же, как ей не нужно пока знать, что автокресло в машине предназначено для Ретта. Я купил его после того, как перелопатил все, что только можно узнать о четырехлетках и автокреслах. Оно установлено против движения, потому что так для него будет безопаснее, если вдруг случится авария.

И ей, наверное, тоже не стоит пока знать, что такие кресла стоят не только в этой машине, но и в каждой тачке, что есть у меня и моих братьев.

Клара сияет, когда я помогаю ей подняться на ноги. Я кладу руку ей на поясницу и веду внутрь ресторана.

Да, расскажу ей об этом потом.

Хостес поднимает глаза, и ее лицо мгновенно бледнеет:

— О, мистер Бирн. Ваша комната готова, прошу вас следовать за мной.

Она идет впереди, неся меню, а я мягко направляю Клару чуть вперед себя. На случай, если из тени вдруг выскочит какая-нибудь ебаная русская мразь, чтобы я мог быстро ее прикрыть.

Мы без происшествий доходим до моей приватной комнаты в глубине ресторана.

Я отодвигаю для Клары стул и, когда аккуратно усаживаю ее за стол, склоняюсь и прижимаюсь губами к ее макушке.

Теперь, когда я ее коснулся, когда я попробовал ее вкус, мне уже не остановиться.

Мне нужно прикасаться к ней. Целовать ее. Просто быть рядом.

Я сажусь напротив нее, и хостес оставляет нас одних, пообещав, что официант скоро подойдет.

Клара берет меню, но потом украдкой заглядывает на меня из-под длинных ресниц, в ее глубоких карих глазах я вижу, как клубятся тревога и неуверенность.

— Все здесь потрясающее, — говорю я ей спокойно. — Ладно, я, конечно, немного предвзят, но это чистая правда. Тут невозможно выбрать что-то не то.

Клара кладет меню на стол и начинает нервно теребить край салфетки:

— Я не уверена, что здесь можно заказывать. Я не хочу выбрать что-то неправильное... Ты поможешь мне?

Слегка нахмурившись от ее растерянности, я протягиваю руку через стол и беру ее ладонь в свою.

— У тебя есть аллергия на что-нубудь? — спрашиваю я.

Клара мотает головой, и я еще больше не понимаю, о чем она тревожится.

— Тогда заказывай все, что захочешь, малышка. Мне все равно.

В этот момент появляется официантка, и мы заказываем напитки. Она быстро исчезает, а я снова перевожу взгляд на Клару.

Она уткнулась в меню и выглядит так, будто вот-вот расплачется. Я осторожно сжимаю ее ладонь, но она вздрагивает и поднимает на меня глаза, полные страха.

И вот тогда до меня доходит.

— Послушай, — тихо говорю я, не отпуская ее руки. — Обещаю тебе, мне абсолютно все равно, что ты закажешь, главное, чтобы это было то, чего хочешь ты. Я не знаю, через что тебе пришлось пройти, и не собираюсь лезть с расспросами. Ты сама расскажешь, когда будешь готова. Кто бы он там ни был, я не он. Я хочу узнать тебя, хочу разобраться в том, что происходит между нами, потому что, кажется, это чувствует каждый из нас. Но не для того, чтобы контролировать тебя или командовать. Клара, ты вольна принимать свои собственные решения. Главное — чтобы они были безопасными. Я понимаю, тебе понадобится время, чтобы мне поверить. И знаешь что? Мне с тобой его не жалко. Похоже, в твоем случае у меня бесконечный запас терпения.

Я подношу ее руку к губам и целую, всем сердцем желая, чтобы она поверила мне.

Клара выдавливает дрожащую улыбку и быстро смахивает слезы:

— Прости. Это так неловко. Я просто... глупо себя веду.

Я перебиваю ее на полуслове:

— Нет. Ты не ведешь себя глупо. И извиняться тебе не за что.

— Что тебе приглянулось в меню?

Клара снова опускает взгляд, пробегая глазами по строчкам, задумчиво прикусывает нижнюю губу... И в этот момент мне до одури хочется перехватить ее губу своими зубами и больше не отпускать.

Разумеется, я этого не делаю. Вместо этого я заставляю свой стояк угомониться, чтобы не опозориться посреди ужина.

Она тяжело выдыхает и наконец поднимает на меня глаза:

— Честно? Стейк здесь выглядит просто божественно.

Я ухмыляюсь, как раз в тот момент, когда к нам возвращается официантка, чтобы принять заказ:

— Идеально. Я, пожалуй, тоже возьму стейк.

После ужина я помогаю Кларе сесть обратно в машину. Все прошло идеально, как всегда. Клара без остановки рассказывает, что это была лучшая еда в ее жизни. И если судить по тем тихим стонам удовольствия, которые вырывались у нее во время ужина, я, пожалуй, начну водить ее сюда каждый вечер.

Я аккуратно захлопываю ее дверь, предварительно убедившись, что она пристегнулась, и обхожу машину к своей стороне, стараясь незаметно для нее поправить в штанах то, что явно вышло из-под контроля.

Я скольжу на свое место, пристегиваюсь, как и раньше, и сразу тянусь к Кларе. Беру ее ладонь и кладу себе на бедро. Большим пальцем начинаю нежно водить по ее пальцам круги.

Клара тихо вздыхает от удовольствия.

Сегодня вечером я узнал о Кларе много нового.

Из таких мелочей, как любимый цвет — зеленый, любимое шоу — The Challenge, она терпеть не может лук, зато к грибам относится спокойно, и день рождения у нее — двадцать девятого апреля.

И вещи посерьезнее: она переехала сюда шесть месяцев назад, почти все это время работает у Келлума, выросла на другом конце страны, в Аризоне, единственный ребенок в семье... И говорить о семье она категорически не хочет.

В общем, скажу так, это было четвертое по крутости свидание в моей жизни. И уступает оно только нашему «не-свиданию» за обедом, встрече за мороженым с ней и Реттом на этой неделе и нашей вчерашней внезапной ночевке с фильмом.

Клара возвращает меня в реальность, когда выскальзывает из моей руки и легким движением проводит идеально ухоженными ноготками по середине моего бедра, вверх и вниз. Не думаю, что она сама осознает, что делает, но я — очень даже осознаю.

— Спасибо тебе за этот вечер, Роуэн. Серьезно. Это лучшее свидание в моей жизни.

Я улыбаюсь, поворачиваясь к ней всем корпусом:

— О, малышка, это только первая часть. У нас еще полтора часа до того, как тебе нужно будет быть у Оливии.

Ее рука замирает, и Клара улыбается застенчиво:

— Это ведь не только у меня, да? Эта искра... эта притяжение, будто мы знаем друг друга вечность. Ты тоже это чувствуешь?

Я осторожно беру ее за подбородок, большим и указательным пальцем, чтобы полностью поймать ее внимание.

— Нет, это точно не только у тебя. Ты уже прочно вцепилась в мою кожу, Клара Сандерс. И, черт побери, никогда не смей оттуда выбираться.

Я накрываю ее губы своими, быстрым, жадным поцелуем, насколько позволяют нам проклятые ремни безопасности.

И прямо в этот момент я молюсь всему, что там есть наверху, чтобы именно я стал тем, кому она доверится. Тем, перед кем она откроется.

Потому что я уже чертовски далеко зашел. Я бы без колебаний поджег весь этот гребаный город, просто чтобы увидеть, как отражение огня танцует в ее прекрасных глазах.

Открывая дверь в комплекс Клары, мы успеваем подняться всего на три ступеньки, прежде чем я резко разворачиваю ее к себе. Ее руки обвивают мою шею, а мои губы тут же находят ее. Одной рукой я сжимаю ее волосы, другой прижимаю ее спиной к стене. Мои губы сползают к ее шее, я прикусываю кожу, а потом языком заглаживаю легкую боль. Клара запрокидывает голову и тихо всхлипывает.

Член рвется наружу, кажется, еще чуть-чуть, и молния на джинсах не выдержит.

Моя выдержка лопается. Я просовываю обе руки под ее идеальную попку и легко поднимаю ее. Длинные ноги обвиваются вокруг моей талии, а ее горячее тело идеально прижимается ко мне.

Она зарывается лицом мне в шею, покусывает кожу, пробует меня на вкус. Когда ее зубы находят место под моим ухом, мои ноги начинают подкашиваться.

Я сильнее прижимаю ее к стене, чтобы мы оба не рухнули, и резко подаюсь вверх, вжимаясь в нее. Я точно чувствую тот момент, когда оказываюсь именно там, где ей надо.

Клара запрокидывает голову назад и срывается на низкий, протяжный стон.

— Блядь, малышка, ты просто совершенство. Хотел бы я, чтобы ты могла увидеть себя сейчас, — вырывается у меня.

Клара открывает глаза, и в них вспыхивает чистая, неосознанная жажда.

— Роуэн, отнеси меня в кровать. Ты мне нужен, прямо сейчас.

Я даже не даю ей договорить. Уже на ходу подхватываю ее на руки и несу вверх по лестнице. Едва мы достигаем верхней ступеньки, как она начинает извиваться у меня в руках, трется о мой член, сводя меня с ума. Я шиплю, вжимая нас в ближайшую стену:

— Блядь, малышка, тебе нужно остановиться, иначе мы до квартиры просто не дойдем.

В ответ она вгрызается мне в шею и начинает посасывать кожу, а я не в силах сдержать стон.

Понимая, где мы находимся, я заставляю себя оторваться от нее, хотя для этого нужна вся моя сила воли. И, играючи, шлепаю ее по заднице.

— Клара, дай мне двадцать секунд. Ты откроешь дверь, а потом я буду молиться на каждый сантиметр твоего тела. Двадцать секунд, Красавица.

Она останавливается и фыркает:

— Пятнадцать секунд, Роуэн. Не больше.

Я ухмыляюсь:

— Договорились.

Отрывая нас от стены, я двигаюсь по коридору, пока не останавливаюсь у ее двери. Я позволяю ей медленно соскользнуть вниз по моему телу, мучительно медленно, чувствуя каждый изгиб ее идеального тела, пока она не встает на ноги.

Она разворачивается, чтобы открыть дверь, но я тут же снова наваливаюсь на нее, мои руки повсюду, мои губы жадно впиваются в любую часть ее тела, до которой могу дотянуться.

Клара наконец справляется с замком, и как только дверь открывается, я хватаю ее за бедра и направляю внутрь, не отпуская ни на секунду.

Я захлопываю дверь ногой, не дав ей и слова сказать. Мои пальцы сами собой сильнее сжимаются на ее бедрах, прежде чем я резко разворачиваю нас и прижимаю ее спиной к двери.

Одной рукой я перехватываю оба ее запястья и поднимаю их над ее головой, фиксируя в одной ладони. Напоминая себе, что не стоит перегибать, я чуть ослабляю хватку, чтобы она могла вырваться, если захочет.

Другой рукой я скользнул по боку ее груди, а затем перебираюсь к ее спине в поисках молнии на платье. Ее губы настигают мои, и в следующую секунду наши языки начинают бороться за власть.

Наконец я нащупываю маленькую металлическую молнию и медленно стягиваю ее вниз. Я медленно опускаю ее вниз, отступаю на шаг и буквально пожираю ее взглядом, пока ткань скользит по ее телу и оседает у ног.

Кажется, мое сердце на секунду просто перестает биться. Передо мной стоит Клара, на каблуках и больше ни в чем. Блядь, только в этих чертовых каблуках. И я клянусь, я никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Я даже не понимаю, сознательное это решение или чистый инстинкт, но в следующее мгновение ее ноги уже обвивают мои бедра, мои ладони сжимают ее упругую задницу, и мы направляемся в ее спальню.

Клара

Я так поглощена Роуэном, что даже не понимаю, где верх, а где низ. Он пинает дверь в мою спальню, захлопывая ее, и набрасывается на мою чувствительную шею с поцелуями и укусами. Я мечусь, срывая пуговицы с его рубашки, но каждый раз мне приходится останавливаться, чтобы застонать, потому что, черт возьми, он сводит меня с ума. Моя голова скоро взорвется, если я не прикоснусь к нему, не почувствую его кожу, не попробую его на вкус. Я хочу, чтобы Роуэн Бирн поглотил меня целиком.

Он подхватывает меня на руки и переносит к кровати, бросая на спину с низким, хриплым смешком:

— Придется еще немного потерпеть, малышка. Я сдохну, если прямо сейчас не попробую тебя на вкус.

Он сдергивает с себя всю одежду, оставляя только черные боксеры, и опускается на колени рядом с моей кроватью.

Он хватает меня за бедра и резко подтаскивает к самому краю кровати. Раздвигая мои ноги, он облизывает губы и рычит:

— Если завтра утром на моих лопатках не будет следов от твоих каблуков, значит, я что-то делаю не так.

Он одаривает меня еще одной хищной усмешкой, и медленно проводит языком по мне снизу вверх. Прижавшись ко мне, он стонет:

— Блядь, я умер и попал в рай. Иначе невозможно объяснить, почему ты на вкус такая охуенная.

Его терпение лопается, он грубо закидывает мои ноги себе на плечи. Его язык работает медленно, лаская мой клитор, постепенно усиливая давление. Его пальцы скользят вверх-вниз по внутренней стороне моих бедер, пока он сосет, облизывает и жадно пожирает меня.

Вонзая каблуки ему в лопатки, я окончательно схожу с ума от отчаяния.

— Пожалуйста, Роуэн, мне нужно больше, — срываюсь я на стон.

— Блядь, ты звучишь божественно, когда умоляешь, — хрипло отвечает он.

Дождавшись, пока я не начну буквально разваливаться в его руках, он медленно вводит в меня два пальца, изогнув их вверх, лаская внутренние стенки. Другой рукой он легко надавливает на низ моего живота, и я едва не взлетаю с кровати.

Оргазм обрушивается на меня резко, жестко, без предупреждения. Перед глазами вспыхивают черные точки, когда я с криком выкрикиваю его имя:

— Роуэн!

Он не останавливается, продолжая движения, пока мое тело не перестает содрогаться, а я сама медленно не сползаю обратно на землю.

Сбивчиво дыша, пытаясь прийти в себя, я ощущаю, как Роуэн с наглой ухмылкой поднимается вверх по моему телу, осыпая кожу горячими поцелуями.

— Привыкай, малышка, — мурлычет он мне в ухо, — тебе еще не раз придется кричать мое имя. Это была только разминка. Я даже не начал по-настоящему.

Его губы находят мои, и вкус самой себя на его губах меня не отталкивает, как я думала. Напротив, заводит еще сильнее. Мои руки жадно исследуют каждый дюйм его тела, до которого могут дотянуться. Пальцы скользят по рельефным грудным мышцам, по рукам, покрытым черными татуировками. Мне хочется вылизать каждую линию, каждый изгиб его рисунков.

Я толкаю его за плечо, и он без сопротивления ложится на спину, позволяя мне взять инициативу. Мои руки дрожат, когда я устраиваюсь сверху, обхватывая его бедрами и наклоняясь, чтобы прижаться к его губам.

И тут, словно холодной водой с головы до пят, в мою голову начинают лезть слова Престона. Он ненавидел, когда я была сверху. Говорил, что я слишком большая. Что никто не захочет смотреть на меня в таком положении.

Роуэн, будто почувствовав мое замешательство, мягко проводит руками по моим бедрам, его взгляд настойчиво ищет мой. В этих темных глазах, ни насмешки, ни отвращения. Только жгучее желание.

— Эй, тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — мягко говорит Роуэн. — Мы можем остановиться прямо сейчас. Ничего страшного.

Он приподнимается на кровати, усаживаясь у моего изголовья, и берет мое лицо в ладони.

— Поговори со мной, Красавица.

Я делаю глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках, и улыбаюсь:

— Все хорошо, Роуэн. Просто я нервничаю. Давненько этого не было.

Тревога исчезает с его лица так быстро, что я не успеваю толком ее разглядеть. Он ухмыляется, таким мальчишеским, наглым образом:

— Слава богу.

В следующее мгновение он легко переворачивает нас и нависает надо мной.

— Ты мне доверяешь, Клара?

Я даже не задумываюсь над ответом.

— Да. Это нелогично, я до смерти боюсь, что пожалею об этом... но я доверяю.

И снова эта его дерзкая, до невозможности обаятельная ухмылка:

— Тогда позволь мне позаботиться о тебе, малышка.

Роуэн снова накрывает мою шею поцелуями, медленно и мучительно приятно прижимая ко мне свой твердый член. Я поворачиваю голову в сторону, давая ему больше пространства, и из моей груди вырывается жалобный стон:

— Роуэн, пожалуйста...

Этого хватает. Он быстро стягивает боксеры и тянется к презервативу, который каким-то чудом уже лежит рядом со мной на кровати. Я даже не заметила, как он его туда положил. Роуэн разрывает обертку зубами, а я, приподнявшись на локтях, тянусь к нему:

— Позволь мне? — спрашиваю, глядя на него из-под ресниц.

Он молча кивает, и в его глазах полыхает огонь, пока я аккуратно раскатываю презерватив по его длинному, толстому члену. Святое дерьмо... ЭТО собирается войти в меня?

Он прижимает ладонь к середине моей груди, мягко укладывая меня обратно на кровать.

— Скажи, если станет слишком много или захочешь остановиться, ладно? Это работает только если ты говоришь со мной, — его голос низкий, уверенный, как обволакивающий шелк.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю одним рывком:

— Трахни меня, Роуэн.

Он выравнивается и медленно входит в меня, сантиметр за сантиметром. Растяжение — больное и сладкое одновременно, жгучее удовольствие, от которого захватывает дух.

— Ты в порядке, малышка? — хрипло спрашивает он.

Я киваю, стискивая его плечи:

— Не останавливайся.

Он медленно, но уверенно погружается в меня до самого конца. Я пытаюсь дать себе несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему, но, черт, мне уже нужно движение.

— Роуэн, — стону я, — я сказала, трахни меня. Ты столько трепался, теперь докажи, что не зря.

Я наклоняюсь и легко касаюсь его губ, и в ту же секунду вижу, как в его глазах вспыхивает огонь. Он хватает мою ногу, закидывает ее себе на бедро, и начинает двигаться. Сначала медленно, тягучими толчками, но вскоре находит яростный, безжалостный ритм.

Его рука скользит вверх по моему бедру, пальцы легко находят мой клитор, и начинают тереть его уверенными круговыми движениями.

— Оооо, бляяяядь, — вырывается из меня, когда я сжимаюсь вокруг него. — Не останавливайся, Роуэн!

— Вот так, малышка, — рычит он в ответ. — Твоя киска такая сладкая. Черт возьми, какая же ты тугая.

Он усиливает темп, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, я снова оказываюсь на грани.

— Ты совершенна, Клара. Каждая частица тебя сводит меня с ума, — срывается с губ Роуэна сквозь стиснутые зубы. Его толчки становятся все более бешеными. — Я почти там. Клара, кончи со мной... Сейчас!

Головка его члена вновь и вновь задевает ту самую точку внутри меня, о которой я раньше могла только мечтать.

Как только его пальцы снова сжимают мой клитор, меня разносит взрывной волной, я падаю в бездну вместе с ним.

Из глубины его груди вырывается глухое рычание, когда он кончает, выкрикивая мое имя, в то время как я сама, захлебнувшись в экстазе, кричу его.

Он обхватывает меня руками, притягивая к себе, и я, прижавшись щекой к его груди, медленно возвращаюсь на землю.

Я точно знаю: я никогда не испытывала ничего настолько всепоглощающего, настолько дикого. Он разрушил меня для всех остальных мужчин.

Роуэн

Помогая Кларе выйти из машины, я ухмыляюсь ей и быстро целую. Моя рука привычно ложится ей на поясницу, пока я веду ее к входной двери ранчо Уилсонов.

Мы еле-еле успели, я довел ее до оргазма дважды в душе, потом мы все-таки успели нормально помыться и одеться, прежде чем пришлось ехать забирать Ретта.

Незаметным движением я киваю Кирану, давая понять, что он может уезжать, как раз в тот момент, когда Клара поднимает руку, собираясь постучать в дверь. Но постучать она не успевает, дверь распахивается сама.

На пороге стоит мужчина, примерно моего роста и телосложения. Прикидываю, уложить его в случае чего — не проблема. Особенно учитывая, что сейчас он стоит между мной, Кларой и нашим Маленьким Медвежонком.

Он медленно окидывает меня взглядом с ног до головы:

— Кто это с тобой, Клара?

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Это Купер Уилсон, работает пожарным в городе. Я знаю, потому что всегда проверяю, кто будет находиться рядом с Медвежонком.

Клара, видимо, устала от нашего молчаливого противостояния, или мне так показалось, потому что она заявляет:

— Роуэн, это Купер. Купер, Роуэн. А теперь, если вы оба закончили мериться яйцами, я бы хотела забрать своего сына.

Купер быстро отступает в сторону, пробормотав что-то вроде "извините", и впускает нас в дом.

Ретт полуспит на диване, укрытый своим любимым синим одеялом и прижав к себе Сэйфа.

Какое-то странное чувство сдавливает мне грудь. Словно все внутри стянулось и покалывает. Может, конечно, это просто изжога...

Клара опускается рядом с ним на колени:

— Привет, малыш. Роуэн и я пришли за тобой. Готов поехать домой и лечь спать?

Ретт сразу переводит взгляд на меня, и его лицо озаряется широченной улыбкой.

— А Роуэн тоже пойдет?

Не успев Клара открыть рот, я уже отвечаю:

— Конечно, малыш. А еще хочешь завтра прийти ко мне на обед?

Он радостно кивает, а Клара сверлит меня взглядом, судя по всему, о наших планах она слышит впервые.

Я расплываюсь в той самой ухмылке, от которой у нее всегда краснеют щеки и становится мокро между ног:

— Поговорим об этом, когда уложим его.

Клара качает головой, но кого она пытается обмануть?

По легкой улыбке, которая предательски играет у нее на губах, видно, что на самом деле она вовсе не злится.

— Пошли, малыш, домой.

Попрощавшись со всеми и поблагодарив за гостеприимство, мы направляемся к моему внедорожнику.

Я внимательно слежу за тем, как Клара пристегивает Ретта в детском кресле.

Она резко оборачивается ко мне, в ее голосе звучит раздражение:

— Ты хочешь проверить за мной? Я умею пристегивать своего ребенка, Роуэн.

Что за хрень? Я тут же поднимаю руки в знак капитуляции:

— Эй, нет. Я просто смотрел, чтобы самому научиться. Чтобы потом помогать тебе, когда мы куда-нибудь будем ездить. Я просто хочу быть полезным.

Ее глаза мгновенно теплеют.

— Извини. Я просто не привыкла, что кто-то хочет помочь.

Я притягиваю ее к себе и нежно целую в макушку.

— Все в порядке. Но привыкай. Теперь я рядом. И тебе больше никогда не придется справляться в одиночку.

Клара поднимает на меня глаза и легко касается губами нижней части моей челюсти.

— Пошли домой. Я устала.

Меня вырывает из глубокого сна отчаянный крик из комнаты Ретта.

Клара уложила его, когда мы вернулись к ней домой. Она нехотя согласилась приехать ко мне завтра.

После того, как я довел ее до оргазма языком и пальцами, мы уснули.

Я вскакиваю, не успев даже осознать, что происходит. Хватаю пистолет с тумбочки и бегу в комнату Ретта. Слышу, как Клара мчится за мной, хочется остановиться и крикнуть ей, чтобы она осталась позади, но я не могу позволить себе потратить ни секунды, пока не доберусь до него.

Пинком открываю дверь и сразу начинаю осматривать комнату в поисках чего-то подозрительного.

Никого.

Но это ничего не значит.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, Ретт все еще спит в своей кроватке.

Его мучает какой-то ночной кошмар.

Из глубины груди вырывается мощный выдох, и большая часть напряжения покидает мое тело. Большая, но не вся, потому что маленький все еще ерзает и всхлипывает. Я не думаю, я просто действую.

Аккуратно кладу пистолет на прикроватную тумбочку Ретта и ложусь рядом с ним, вставая между малышом и оружием, чтобы он ни в коем случае его не увидел и не дотронулся. Прижимаю его к себе, обнимаю и начинаю медленно гладить по волосам, так же, как когда-то делал мой отец, когда я был испуганным мальчишкой.

Ретт почти сразу начинает успокаиваться.

Я поднимаю глаза на Клару, в ее глазах стоят слезы.

Не зная, что еще сказать, я просто мягко улыбаюсь ей, одновременно устраиваясь на этом чертовски тесном матрасе как можно удобнее.

— Я посижу с ним, если хочешь пойти поспать, малышка.

Клара мотает головой, отказываясь уходить, и в этот момент Ретт распахивает глаза. Его взгляд тут же устремляется к ней:

— Мамочка, иди сюда, останься. Роуэн и мамочка останутся.

Она ложится рядом с ним, на другую сторону кровати, а я, наоборот, встаю.

Нас троих эта узкая кровать точно не выдержит, да и сегодня у меня задача куда важнее, я должен сделать все, чтобы они чувствовали себя в безопасности.

Прежде чем Ретт успевает расстроиться, я наклоняюсь к нему и говорю:

— Я буду сидеть здесь и охранять вас, ладно, Медвежонок? Спи спокойно с мамой. Я прослежу, чтобы все было в порядке.

Ретт кивает:

— Ты нас защитишь?

Я снова киваю. То, чего он пока не знает, — я сделаю все, пройду через кого угодно, чтобы уберечь их, окружить любовью и счастьем.

— Обещаю. Вы в безопасности.

Подняв пистолет, я устраиваюсь у стены рядом с закрытой дверью в спальню Ретта.

Кладу оружие слева от себя, вытягиваю одну ногу, а другую сгибаю в колене, удобно опираясь на нее предплечьем.

Бросаю им напоследок теплую улыбку и жестом даю понять, что говорю сразу для двоих:

— Спите спокойно. Теперь я здесь. Co мной вы всегда в безопасности.

Ретт и Клара улыбаются в ответ и прижимаются друг к другу.

Им не требуется много времени, чтобы провалиться в сон, а я остаюсь на посту, стою на страже их покоя, отгоняя не только опасных людей, но и дурные мысли.

Клара

Я просыпаюсь в пустой кровати. Резко приподнявшись, начинаю судорожно искать Ретта глазами, и нахожу его, свернувшегося калачиком в объятиях Роуэна. Он сидит у стены, все так же прислонившись к ней спиной. Оба мирно посапывают, укрывшись щенячьим пледом. Щека Роуэна покоится на макушке Ретта, а руки крепко прижимают мальчика к себе. Они выглядят такими умиротворенными, такими счастливыми. Мне даже страшно пошевелиться, боюсь разбудить их.

Двигаясь как можно тише и медленнее, я аккуратно сползаю с кровати Ретта и на цыпочках направляюсь к двери. Моя рука уже на ручке, как вдруг я чувствую, как пальцы обхватывают мое бедро и мягко сжимают.

— Куда собралась, Красавица? — раздается у меня за спиной хриплый голос Роуэна.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как он ухмыляется, глядя на меня снизу вверх. В его лесных глазах пляшут озорные искорки.

— Дай мне только уложить его, и мы вернемся в кровать, — говорит он. — Солнце еще толком не взошло.

Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то двигался так быстро и грациозно, как Роуэн Бирн. В одно мгновение он оказывается на ногах с Реттом на руках. С невероятной ловкостью, тихо как большая кошка, он укладывает мальчика обратно в кровать и накрывает одеялом.

Ретт открывает глаза, сонно моргает и переводит взгляд с меня на Роуэна.

— Можно я посмотрю кино? — спрашивает он севшим голосом.

Я киваю, и Роуэн быстро устраивает ему просмотр.

— Если что-то понадобится, сразу иди к нам, хорошо? — тихо напоминаю я.

Ретт зевает, кивает в ответ и уютно устраивается в кровати. Еще несколько минут, и он снова уснет. Мы всегда так проводим воскресные утра. Это его единственный ленивый день за всю неделю, и он наслаждается им по полной.

Схватив Роуэна за руку, я волоку его прочь из комнаты сына, и за спиной слышу его темный, приглушенный смешок. Этот мужчина не может вот так вот стоять посреди моего дома, с голыми мускулами, прессом, татуировками, быть нежным, заботливым и думать, что у меня не будет зверского желания прикоснуться к нему, ощутить его, попробовать его на вкус.

На его лице расползается грязная, хищная ухмылка, когда я затаскиваю его в свою спальню, захлопываю за нами дверь и поворачиваю ключ.

— Чем могу быть полезен, Красавица? — лениво протягивает он, и в его голосе слышится откровенная насмешка.

Я даже не удостаиваю его ответом. В одно плавное движение я опускаюсь перед ним на колени. Мои руки сами находят путь к резинке его черных боксеров. Его пальцы мгновенно вплетаются в мои волосы, будто это самое естественное место для них.

— Эй, крошка, ты уверена? — хрипло спрашивает он.

Проведя языком по губам, я бросаю ему самый обольстительный взгляд и стягиваю его боксеры вниз. Думаю, это более чем ясный ответ. Каждый раз, когда я вижу его великолепный член, дыхание сбивается. Он словно сотворен для того, чтобы сводить меня с ума. Подымая взгляд сквозь ресницы, ловлю его глаза и, не отводя взгляда, высовываю язык и слизываю капельку предэякулята с кончика.

Роуэн прикусывает нижнюю губу, не спуская с меня глаз, когда я обхватываю губами головку его толстой плотной длины и начинаю нежно посасывать. Одной рукой обхватываю основание и двигаюсь синхронно с ритмом рта, все время следя за выражением его лица. Он запрокидывает голову назад и глухо стонет:

— Бля, да, Красавица... Именно так...

Я ускоряюсь, беря в рот все больше, пока не чувствую, как головка упирается мне в горло и срабатывает рвотный рефлекс. Роуэн резко двигает бедрами вперед и начинает сам задавать ритм моим движениям.

— Ты такая красивая, когда твой рот обхватывает меня, — выдыхает он. — Такая хорошая девочка, принимающая так много моего члена...

Я стону вокруг него, чувствуя, как между моими бедрами становится влажно от собственного возбуждения, и одновременно ощущаю, как он становится еще толще у меня во рту.

— Клара... я сейчас кончу, — хрипло предупреждает он. — Если хочешь остановиться, сделай это сейчас.

Вместо ответа я только усиливаю свои старания, и с протяжным низким стоном, вырвавшимся из глубины его груди, мой рот наполняется его теплой спермой. Не отводя глаз, я глотаю все до последней капли, а его затуманенный взгляд встречает мой, пока его грудь судорожно вздымается.

Отпуская его, я провожу языком по губам, и в этот момент он подхватывает меня под мышки и легко поднимает. Мои руки сами обвивают его шею, а ноги его талию.

Наши губы тут же находят друг друга, а мои пальцы вцепляются в его волосы на затылке. Роуэн, пошатываясь, прижимает меня к двери.

— Черт... — хрипит он. — Мне тебя всегда будет мало.

Тяжело дыша, я прижимаю лоб к его лбу.

— И отлично, — шепчу я. — Потому что я тоже не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось.

Я осыпаю его подбородок и шею поцелуями, иногда прикусывая нежную кожу, оставляя за собой легкий след. Роуэн несет меня в ванную и включает душ. Пока вода нагревается, он стягивает с меня футболку, а потом, без промедления, принимается за мои груди.

Кажется, мои соски могут прорезать стекло после того, как он хорошенько поиграл с ними — посасывая, покусывая и лаская. Поставив меня на ноги, он помогает мне избавиться от шорт и трусиков, не торопясь, как будто наслаждаясь каждым моментом.

Когда я полностью раздетая, он осторожно заводит меня под струи теплой воды. Сам встает за мной, прижимаясь к спине, и, наваливаясь всем телом, придавливает меня к холодным плиткам стены.

Откинув мои волосы на бок, Роуэн покрывает поцелуями всю линию шеи, не спеша скользя губами вниз. Его руки ложатся на мои бедра, он тянет меня назад к себе. Легким движением ноги он развел мои колени шире и мягко прижимает мои плечи вниз, пока мое лицо не оказывается упертым в холодную плитку, а ягодицы выставлены для него.

Я чувствую, как он упирается в меня и начинает медленно тереться. Он снова твердый? Уже? Как это вообще возможно?

Следующее, что я ощущаю, это горячую головку его члена, скользящую к самому входу в мою мокрую, жаждущую киску.

Я не в силах больше ждать. Сама подаюсь назад, принимая его в себя полностью, до последнего миллиметра..

Мы оба издаем громкий стон, когда Роуэн сжимает мои бедра.

— Какие мы нетерпеливые с утра, Красавица? — шепчет он, прикусывая мочку моего уха и начиная медленно, глубоко двигаться во мне.

— Черт, детка, ты такая идеальная... — его голос срывается. — Я уже никогда не буду прежним. Ты испортила меня для всех остальных.

Я подаюсь назад, подстраиваясь под его ритм, толчок за толчком, и не могу сдержать довольную ухмылку.

— И отлично. Потому что я тоже испорчена, — выдыхаю я. — Ты вообще видел свой член? Как после такого жить дальше?

Роуэн зарычал и стал двигаться быстрее, грубее.

— Никак, — огрызнулся он. — Я ревнивый ублюдок. И если понадобится, я тебе это еще докажу.

Его рука обвивает меня за плечи, скользит вверх и накрывает мою шею. Хватка крепкая, но не жесткая, просто контроль, просто власть, которую я с радостью ему отдаю.

— Все хорошо? Или остановиться? — хрипит он мне на ухо.

Я тяжело дышу, едва находя силы выговорить:

— Продолжай... О, Роу... не останавливайся.

Его пальцы сжимаются чуть сильнее, а вторая рука скользит вниз между моих бедер, находя самый чувствительный пульсирующий бугорок. Кончиками пальцев он начинает быстро, настойчиво кружить по нему, доводя меня до грани.

— Твоя киска так сладко душит меня, детка... — рычит он, снова врезаясь в меня. — Блядь, вот умница. Кончи для меня. Обкончай мой хер...

И все. Мои внутренние стенки сжимаются в сладкой судороге, и я громко стону, больше не в силах сдерживаться. Ноги подламываются, но Роуэн крепко удерживает меня, продолжая трахать, доводя до конца.

— Вот так, хорошая девочка, — шепчет он, ускоряя движения.

Еще несколько мощных толчков, и он кончает глубоко внутри меня, тяжело выдыхая.

Мы оба обессиленно повисаем друг на друге, пытаясь перевести дыхание. Роуэн все еще держит меня, одной рукой обнимая за плечи, другой, плотно прижимая к себе за талию.

— Блять... — выдыхает он, утыкаясь носом в мою шею.

Через мгновение он вдруг замирает и, тяжело сглотнув, торопливо бормочет:

— Ты в порядке? Черт, Клара, мы же не использовали презерватив... Прости. Серьезно, прости. Я чистый, клянусь. Но все равно, блядь, прости.

Я расслабляюсь в его объятиях и выдыхаю:

— Все нормально, Роуэн. Я тебе доверяю. Я тоже чистая, и у меня стоит спираль. Так что можешь не переживать, залететь я точно не смогу.

Он разворачивает меня к себе так резко, что я чуть не теряю равновесие.

— Я вообще не об этом волнуюсь, — серьезно говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Я двигаюсь в твоем ритме, Клара. Но запомни одно, я хочу, чтобы однажды у нас были еще дети. Не обязательно прямо сейчас. Но я совсем не боюсь, что ты можешь забеременеть.

Мои брови взлетают вверх, и я стою, не в силах вымолвить ни слова. Я должна подумать, что он сошел с ума. Я должна выставить его за дверь. Я должна сказать хоть что-нибудь.

Но я молчу.

Вместо этого я тянусь к нему и целую, пытаясь заглушить рой бабочек, что вспыхивают у меня внутри.

Я сама не до конца понимаю, что именно сейчас чувствую. Но точно знаю одно: я пока еще слишком напугана, чтобы всерьез об этом задумываться.

Я стою и наблюдаю, как Роуэн усаживает Ретта в автокресло его черного Chevy Tahoe 2024 года. Ретт мертвой хваткой обнимает Сэйфа за шею, а Роуэн аккуратно застегивает ремни и проверяет грудной фиксатор.

Закончив, он смотрит на меня немного неуверенно:

— Так правильно?

Я улыбаюсь и проверяю ремни. Конечно, все идеально, у Роуэна с вниманием к деталям все всегда в порядке.

— Да, милый, ты все правильно сделал, — говорю я, вставая на цыпочки и целуя его под подбородком.

Он ладонями бережно обхватывает мое лицо и легко касается губами моих губ.

— Милый, да? — дразнит он. — А в душе я был Роу. Кто-то начинает привязываться?

Чмокнув его в губы и весело усмехнувшись, я бросаю:

— Что-то вроде того.

Роуэн качает головой, скрывая усмешку, и снова поворачивается к Ретту, включает ему мультик на планшете.

Закрыв дверцу с Реттом, он открывает передо мной пассажирскую дверь и помогает забраться внутрь. Наклоняется и пристегивает меня ремнем безопасности.

— Я вообще-то сама могу справиться, — фыркаю я.

Он улыбается уголком губ и отвечает:

— Я в этом не сомневаюсь, Красавица. Просто иногда мне хочется о тебе заботиться.

Мое сердце тает и стекает прямо на коврик машины, когда он мягко захлопывает за мной дверь и обходит капот.

Роуэн садится за руль, пристегивается, заводит мотор, и тут же тянется ко мне, укладывая теплую ладонь на мое бедро. Плавно, лениво, он начинает водить кончиками пальцев по внутренней стороне, вызывая мурашки по всему телу.

На мне сегодня легкое желтое платье до колен, а волосы свободно спадают мягкими волнами. Макияж легкий, почти невесомый. Белые и коричневые босоножки на танкетке дополняют образ.

Роуэн, как всегда, оказался чересчур подготовленным, в его машине была сумка с запасной одеждой. Теперь на нем камуфляжные шорты чуть выше колена и простая темно-серая футболка, которая так идеально облегает его руки и грудь, что смотреть на него становится опасно для сердечного ритма.

На его ногах темно-серые и белые кеды Vans, и я точно знаю, что за поясом его шорт спрятан пистолет, я сама видела, как он убирал его туда.

Мое сознание крутится на бешеной скорости, пока я думаю обо всех его образах. Я ни разу не видела, чтобы Роуэн выглядел плохо. Но сегодня в нем что-то другое. Он выглядит расслабленным, словно смог выключить свою «деловую» сторону и просто быть здесь, с семьей.

Он везет нас за город, к огромным кованым воротам, за которыми тянется длинная дорога, и на вершине подъема стоит охранник.

Я в шоке. Мои глаза расширяются, и я почти шепотом спрашиваю:

— Роуэн... куда мы едем?

Он улыбается, притормаживает у ворот и опускает окно:

— Домой, Красавица. В мой дом.

Мой мозг отказывается воспринимать происходящее, пока охранники отходят в сторону, и мы въезжаем на территорию огороженного особняка. Хотя "особняк" — это, наверное, слишком скромное слово для того, что я вижу.

Мы едем по длинной асфальтированной дороге, по обеим сторонам которой выстроились высокие деревья.

И вот впереди начинает вырисовываться дом... если это вообще можно назвать домом.

Мои глаза округляются от удивления.

— Ты живешь здесь? — ошарашенно спрашиваю я.

Роуэн кивает:

— Живу. И все мои пятеро братьев тоже.

Перед нами возвышается трехэтажный особняк, выложенный белым кирпичом. Окон больше, чем я способна сосчитать, а у входа, огромная крытая веранда, крышу которой подпирают массивные колонны.

Я с открытым ртом таращусь на все это великолепие, пока мы объезжаем круговую подъездную дорожку и останавливаемся прямо у парадной двери.

Вся подъездная дорожка, ведущая к боковой части дома и к огромному отдельному гаражу, буквально усыпана машинами всех марок, форм и размеров.

Во что мы вообще вляпались с Реттом? Нам определенно нужно будет поговорить о пистолете, о охранниках и обо всем остальном, о чем Роуэн еще не успел мне рассказать. Но это будет потом, вечером, когда Ретт уснет.

Роуэн выходит из машины, обходит ее и открывает мою дверь, помогая мне выбраться. Потом он открывает дверь Ретта и начинает его расстегивать. Он пытается поставить мальчика на землю, но тот напрочь отказывается, цепляется за него, не желая отпускать.

Роуэн с легкой улыбкой прижимает его к себе, усаживая на бедро. Я быстро показываю ему жестами:

— Что случилось?

Он качает головой и сильнее вжимается в шею Роуэна, цепляясь за него мертвой хваткой.

Наконец Ретт подает знак:

— Мне страшно. Пусть Роуэн понесет меня.

Роуэн протягивает ему Сэйфа и кивает.

Тихо, почти шепотом, чтобы только себе сказать, ведь Ретт не может услышать:

— Я буду носить тебя столько, сколько ты позволишь мне, Медвежонок.

Свободной рукой он тянется ко мне и переплетает наши пальцы.

— Все во дворе. Пойдем к ним, — говорит он и мягко ведет нас вперед.

Роуэн

Моих братьев было слышно еще за три улицы, они орали и творили какую-то дичь. Я бы сказал, что это ненормально, но это было бы враньем. В доме Бирнов так проходят обычные воскресенья.

Открывая заднюю калитку, я мягко тяну Клару за руку, ведя ее в наш двор. Медвежонок висит у меня на шее, пока я держу его одной рукой.

Наш задний двор огромный. Большая терраса с грилем, коптильней и огромным столом, за которым мы все спокойно умещаемся, если хотим поесть на улице. Пара диванов и кресел, олимпийский бассейн и домик у бассейна, четыре спальни и две с половиной ванные комнаты.

Мы только выходим из-за угла, и братья тут же затыкаются, уставившись на нас.

Клара тут же прячется за моей спиной. Они еще ни слова не сказали, а меня уже бесят. Я сам растил эту пятерку и приучил их к тому, что на гостей так пялиться — последнее дело.

Приподнимаю свои Ray-Ban, чтобы смерить их взглядом, и они сразу делают вид, что заняты своими делами. Но стоит нам дойти до патио, практически волоча за собой Клару, как все начинается снова.

— Ребята, это Клара и Ретт. Клара, это Деклан, Киран, Мак, Флинн и Салли.

Клара наконец-то поднимает голову, и, едва взглянув на моих братьев, бледнеет и судорожно вдыхает.

Какого хрена? Я уже открываю рот, чтобы спросить, что случилось, но тут Мак протягивает руку, чтобы пожать ее.

— Клара, я Мак. Рад снова тебя видеть.

Мои брови взлетают вверх.

— В смысле "снова"?

Клара запинается, едва выговаривая:

— Я... э... мы... это не...

Судорожно тянется за Реттом, в глазах — паника. Не до конца понимая, что происходит, я передаю ей Ретта и тут же замечаю, как она дрожит.

— Я... Мне жаль... Я должна была тебе рассказать... Мы тогда даже толком не общались... Мне очень, очень жаль...

Мой взгляд молнией метается к Маку, внутри все вскипает. Что за хрень? Они трахались?

— Говори, МакКуиллиан, — рычу я.

Мак смотрит на Клару так, будто она вот-вот сорвется с места и убежит.

— Мы случайно столкнулись в парке на прошлой неделе... — начинает он. — Буквально. Она врезалась прямо в меня, пока мы с Кираном бегали. Ну, я-то бегал, а Киран волочился, как улитка.

Он смеется, но тут же получает затрещину от Кирана.

Я наклоняюсь к Кларе и тихо спрашиваю:

— Почему ты так испугалась? Они тебя напугали?

Она качает головой:

— Нет... Ты ведь злишься, да? Мы тогда поговорили, а я тебе ничего не сказала. Я должна была... Прости.

Ее взгляд опускается к ботинкам. Нет уж. Со мной такие вещи не прокатят. Я поднимаю руку, осторожно поддеваю ее подбородок пальцем, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Мне плевать, с кем ты разговариваешь, пока к тебе относятся с уважением. А если кто-то вдруг решит иначе, тогда ему придется иметь дело со мной.

Несколько долгих секунд она молчит, а потом поднимает на меня глаза и улыбается, так смущенно и робко.

— Прости, что так отреагировала.

Я качаю головой, даже не давая ей договорить:

— Не надо, малышка. Все в порядке. Здесь ты в безопасности.

Целую ее в лоб, осторожно беру Ретта на руки и ставлю его на землю. Сам опускаюсь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и поднимаю ладони.

— Маленький Медвежонок, это мои братья. Они, конечно, немного дурачки, но на самом деле очень добрые. И будут защищать тебя так же, как я. Они не страшные. С любым из них ты в полной безопасности. Хорошо?

Ретт обводит их взглядом, раздумывая, и наконец спрашивает:

— А можно я останусь с тобой и с мамой?

— Конечно можно, — мягко улыбаюсь я. — Но если вдруг захочешь пойти с кем-то из них, тоже ничего страшного.

Он кивает, склоняя голову набок:

— А как их зовут?

На этот раз улыбка расползается по моему лицу до ушей.

— А почему бы тебе самому не спросить у них? Пусть они сами тебе скажут.

На лице Ретта полное непонимание. Я поднимаю глаза и вижу ту же самую растерянность у Клары. Но стоит мне бросить взгляд на братьев, и я едва сдерживаю усмешку: они буквально дрожат от волнения.

Ретт первым смотрит на Кирана:

— А как тебя зовут?

Киран, как может, смягчает осанку и выражение лица, приседает, чтобы оказаться на уровне Ретта, пока я поднимаюсь на ноги и беру Клару за руку. Она не отрывает взгляда от Кирана, наблюдая за каждым его движением.

Киран поднимает руки и спокойно говорит:

— Меня зовут Киран. Я один из младших братьев Роуэна.

У Клары по щекам начинают свободно катиться слезы, пока мои братья один за другим представляются Ретту.

Когда знакомства заканчиваются, Ретт поворачивается к нам:

— Можно мне поплавать? Пожалуйста?

Клара растерянно смотрит на меня:

— Я не взяла для него плавательные шорты... и спасательный жилет тоже.

Я ухмыляюсь:

— В домике у бассейна есть несколько плавок на выбор. И спасательный жилет тоже. Я могу поплавать с ним, а могу оставить его на Флинна и Салли, если ты, конечно, не против. Они, можно сказать, в бассейне и живут.

Клара опускается на уровень Ретта:

— Ну что, пойдем переодеваться? С кем ты хочешь плавать, с Роуэном или с Флинном и Салли?

Лицо Ретта озаряется огромной улыбкой:

— С Флинном и Салли, пожалуйста!

— Конечно, Маленький Медвежонок, — улыбаюсь я. — Иди с мамой переодеваться.

Они вместе уходят к домику у бассейна. Я разворачиваюсь, и, как и ожидал, ловлю на себе взгляды всех своих братьев. Брови у них подняты так высоко, что дальше уже некуда.

Они никогда раньше не видели меня ни с какой девушкой. А уж тем более, с ребенком, который не был одним из них.

Я прекрасно знаю, что сейчас посыплются комментарии. И лучше сразу это закончить.

— Давайте. Выскажитесь сейчас, и чтоб потом ни слова.

Как стая волков, все начинают тараторить наперебой.

Я поднимаю руку, останавливаю этот бардак и указываю на Деклана:

— Пойдем по порядку, от старшего к младшему. Деклан, начинай.

— Я просто хотел сказать, — начинает Деклан, — что роль отца тебе идет. И это не сарказм, я серьезно. Ты сейчас счастливее, чем я тебя когда-либо видел... с самого детства.

Я тянусь к нему, хватаю за шею и притягиваю в объятия.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Для меня это многое значит.

Следом выскакивает Киран:

— Если когда-нибудь дойдет до того, что мне придется выбирать между тобой и этим пацаном... Я выберу его. Чтобы не было недопонимания.

Я ухмыляюсь и довольно киваю:

— Отлично. И чтобы вы тоже понимали, если хоть кто-то из вас выберет меня вместо Ретта или Клары, я вас убью. И не в смысле «я зол», а по-настоящему: отвезу вас на склад и сделаю каждую вашу секунду последней настолько болезненной, что сами попросите прикончить вас быстрее. Поняли?

Все синхронно кивают.

И тут встревает Мак:

— Она какая-то... пугливая. Почему?

Я опускаю взгляд, обдумывая, как бы лучше ответить. В конце концов решаю не вилять и просто сказать правду.

— Я не знаю, — тихо говорю я. — Думаю, ее кто-то сильно обидел, но она ничего мне не рассказывала. Я видел шрамы... но не стал спрашивать.

— Стоит спросить, — тихо бросает Мак, при этом упрямо избегая встречаться со мной взглядом.

Я уже собираюсь спросить, какого черта он так странно себя ведет, как вдруг в разговор встревают близнецы.

Первым начинает Флинн:

— Мне они нравятся. Может, мы их оставим?

Салли смеется и подхватывает:

— Ну пожалуйста, Роу! Можно? Можно?

Я хмыкаю, закатывая глаза:

— Придурки. Соберитесь. Они уже возвращаются.

Флинн и Салли уже переоделись в купальники, так что, когда Ретт появляется в ярко-зеленых плавках с синими акулами и в сине-зеленом спасательном жилете, они тут же направляются к нему.

Флинн протягивает Ретту руку и терпеливо ждет, пока тот ее возьмет. Он что-то показывает ему жестами, и Ретт вопросительно смотрит на меня.

Я поднимаю одну бровь, наблюдая, как Ретт тоже поднимает руки и жестом спрашивает:

— Безопасно?

Я улыбаюсь и уверенно отвечаю:

— Обещаю.

Ретт кивает, крепко берет Флинна за руку и вместе с ним направляется к бассейну.

Я оборачиваюсь к Кларе и вижу, как она улыбается, подходя ко мне. Она обвивает руками мою талию и прячет голову у меня под подбородком.

— Спасибо тебе за то, какой ты есть, Роуэн Бирн, — шепчет она.

Я обнимаю ее крепче и целую в макушку:

— А тебе спасибо за то, что дала мне шанс, Клара Сандерс.

Мы вместе поворачиваемся к бассейну и смотрим, как наш Медвежонок бегает вокруг воды, держась за руки с близнецами. Он сияет от уха до уха, заливаясь звонким смехом.

И я понимаю, между его смехом и смехом его мамы мне больше никогда не захочется слышать ничего другого.

За день все успели наговориться, наесться и получше узнать друг друга. Ретт плавал до тех пор, пока близнецы не устали, а потом попросил Мака поплавать с ним. Когда Мак выдохся, Ретт перескочил к Деклану, а потом к Кирану.

Он сказал мне, что они ему нравятся, потому что выглядят безопасно, как я. Думаю, он хотел сказать, что они похожи на меня, но я не стал его поправлять.

Сейчас мы просто расслабленно сидим на уличной мебели на террасе. Уже поздновато для Ретта. Клара устроилась рядом со мной, склонив голову мне на плечо, а сам Ретт сидит возле Кирана. Из колонок тихо льется музыка.

Ретт водит пальчиком по татуировкам на руках Кирана и вдруг широко зевает.

Киран бросает на нас быстрый взгляд и спрашивает:

— Можно я отведу его туда, буквально вон туда?

Он указывает на одну из колонн террасы, к которой подвешены гирлянды с лампами Эдисона и где стоит колонка.

Клара смотрит на меня, потом пожимает плечами:

— Если он сам захочет, я не против.

Я сжимаю ее руку, давая понять, что все в порядке, и мы вместе наблюдаем, как Киран наклоняется к Ретту, говорит ему что-то, и они вдвоем поднимаются и идут к колонке.

Теперь уже все мы пристально следим за ними, гадая, что затеял Киран.

Он поднимает руки и показывает:

— Хочешь почувствовать музыку?

Ретт смотрит на него так, будто тот совсем с ума сошел. Я и сам начинаю задумываться, к чему это все.

Ретт жестами отвечает:

— Музыку не чувствуешь, глупенький. Ее слышишь. А я не слышу, так что я не знаю, как это.

И тут мой младший брат сияет так, как я его давно не видел. Не тот мрачный, пугающий здоровяк, каким его привыкли видеть посторонние. Сейчас он снова тот же мальчишка, каким был в детстве, когда первым что-то понимал.

— Конечно можно почувствовать, — с улыбкой говорит Киран. — Можно, я тебе покажу?

Ретт оборачивается к нам с Кларой. Он раздумывает почти целую минуту, прежде чем снова повернуться к Кирану и кивнуть.

Киран бережно берет его за руку и прижимает ладошку к колонке, одновременно окликнув Деклана:

— Прибавь звук немного.

Деклан, даже не спрашивая зачем, тут же делает громче. И тут мы все замираем, наблюдая за ними. На лице Ретта расплывается сияющая улыбка. Он поднимает вторую руку и тоже кладет ее на колонку. Стоит, замерев, вцепившись маленькими ладошками в источник музыки, словно впитывая каждую вибрацию. Проходит, кажется, целая вечность. И вдруг, почти на чистом инстинкте, его маленькое тельце начинает покачиваться в такт тому, что он ощущает своими руками.

Кажется, мы все стоим с мокрыми глазами. Никто не произносит ни слова. Мы просто молча впитываем этот момент, пока Ретт наслаждается музыкой по-своему.

Минут через тридцать они с Кираном переговариваются жестами и возвращаются к нам.

Первой тишину нарушает Клара:

— Как ты вообще додумался до этого?

Киран пожимает плечами, будто это ничего не значит:

— Я просто смотрел, какие есть способы, чтобы он мог почувствовать звуки, даже если не слышит их. Ничего особенного.

Пока они разговаривают, Ретт начинает активно жестикулировать, рассказывая мне, как ему понравилось "чувствовать" музыку.

Я уже не слышу всей беседы, но краем уха улавливаю, как Клара говорит Кирану:

— Для нас это огромное дело. У нас никогда раньше не было никого, кто бы заботился о нас и был так добр, как сегодня.

Что ж, малышка, привыкай. Теперь это ваша новая реальность.

Поздний вечер. Я целую Клару в лоб, когда она еще крепче прижимается ко мне. Ретт смотрит на нас, наклоняя голову набок:

— Можно мне тоже лечь с вами?

— Конечно, Медвежонок. Иди сюда, — улыбаюсь я и протягиваю к нему руку.

Он сонно ковыляет ко мне, крепко прижимая к себе свою игрушку Сэйфа. Забирается ко мне на колени и сворачивается калачиком. Я начинаю медленно поглаживать его по спинке круговыми движениями.

Он опускает голову мне на грудь, закрывает глаза.

— Кажется, мы его утомили, — смеется Салли. — У тебя классный парень, Клара. Ты потрясающе справляешься.

Я поворачиваюсь к Кларе и вижу, как ее щеки заливает румянец. Она шепчет:

— Спасибо, — и неловко ерзает на месте.

К счастью, Деклан прекрасно чувствует обстановку и быстро меняет тему. Все мои братья тут же вовлекаются в обсуждение бейсбольного сезона, кто выйдет в плей-офф, кто уже в пролете.

Я наклоняюсь к Кларе, мягко касаюсь губами ее виска и шепчу:

— Готова ехать домой, Красавица?

Клара кивает, и этого мне более чем достаточно. Я встаю, помогая ей подняться за собой.

Устраиваю Ретта так, чтобы его голова удобно устроилась у меня на плече, а руки обвились вокруг шеи.

Мы прощаемся с братьями, добираемся до моего Tahoe, и я аккуратно пристегиваю Ретта в кресле. Помогаю Кларе устроиться на ее месте, а потом сажусь за руль, проверяю, чтобы все были пристегнуты, и только тогда завожу машину.

Когда я выруливаю с подъездной дорожки, одной рукой хватаю Клару за руку. Замечаю, что она где-то далеко мыслями.

— Эй, о чем там думает твоя красивая голова? — тихо спрашиваю я.

Клара бросает на меня взгляд, а потом снова отворачивается к окну.

— А вдруг... вдруг так все и может быть? Сегодня был идеальный день, Роу. Но что будет, когда эффект новизны пройдет? Что случится, когда мы впервые поссоримся? Или когда Ретт разрисует какой-нибудь твой важный рабочий документ? Все ведь не останется вот таким навсегда... Я хочу, чтобы осталось. Правда хочу. Но из опыта знаю, когда новизна проходит, все меняется. И не всегда к лучшему.

Я крепче сжимаю ее руку, подношу к губам и нежно целую каждую костяшку ее пальцев.

— Малышка, я не знаю, через что тебе пришлось пройти, — тихо говорю я, — но одно я могу сказать точно, я не он. Когда мы поругаемся, мы поговорим. Потому что нет ничего такого, из-за чего я бы согласился тебя потерять. Ретт может хоть весь мой офис спалить к чертовой матери, я просто спрошу, почему я сам не позаботился о защите от пожара. Нет ничего, что ты или он могли бы сделать, чтобы это изменилось. Я готов провести с тобой всю вечность, доказывая, что исчезновение новизны, это не про конец, это про начало.

Больше комфорта. Больше воспоминаний. Больше любви.

Наконец Клара обвивает мои пальцы своими, и я опускаю наши сцепленные руки ей на бедро, пока мы едем дальше.

— Роуэн? — тихо зовет она.

— Да, Красавица? — отзываюсь я, не отводя рук.

Я краем глаза смотрю на Клару и вижу, как она грызет нижнюю губу. Что ее так тревожит?

— Слушай... — начинает она нерешительно, — мы с Реттом можем... ну, остаться сегодня одни в квартире?

Чувствую, будто меня ударили в самое сердце. Но черт меня побери, если я хоть как-то покажу это ей.

— Конечно, малышка. Я поднимусь с вами, помогу уложить Ретта, а потом свалю из-под ног. Мой телефон будет включен, хорошо? Причем на громком. Если передумаете или что-то понадобится, сразу звони мне. Обещаешь?

Она дарит мне печальную улыбку:

— Да, малыш, обещаю.

Она собирается сбежать. Чувствую каждой чертовой клеткой.

Подъехав, я паркуюсь, помогаю Кларе выбраться из машины. Она берет Медвежонка на руки, укладывая его поудобнее. Моя ладонь ложится ей на поясницу, когда я веду их к их квартире.

Но когда мы подходим к двери, я замечаю, что она приоткрыта.

Что за хрень...

Я резко притягиваю Клару за спину, одной рукой продолжая крепко держать ее за талию. Одновременно строчу короткое сообщение и вынимаю пистолет из-за пояса. Осторожно толкаю дверь стволом вперед, и получаю первый взгляд на ее квартиру.

Мои глаза расширяются.

— Какого хрена?..

Клара

Я дрожу, как осиновый лист, пытаясь заглянуть из-за широкой спины Роуэна, чтобы понять, что происходит. Он держит в руке пистолет и целится вглубь моей квартиры.

Почему у него все время оружие? Он же, вроде как, бизнесмен?

Я наклоняюсь еще сильнее, насколько позволяло положение, но все равно почти ничего не вижу. Да и двигаться особенно не могу, потому боюсь разбудить Ретта.

Резкий выстрел разрывает тишину, грохот эхом прокатывается по коридору.

Я вижу, как трое мужчин, которых я заметила еще сегодня вечером, несутся по коридору с обнаженным оружием в руках.

— Роу, все нормально?! — кричит Деклан.

Все трое замирают рядом с Роуэном, еще сильнее загораживая мне обзор. Киран, самый высокий и широкий из братьев, бормочет:

— Охренеть...

Я больше не выдерживаю. Проталкиваюсь сквозь стену из мужчин и встаю перед Роуэном. Моя свободная рука подлетает к губам, и из горла вырывается крик.

Роуэн хватает меня за бедра, чтобы поддержать, когда у меня подгибаются колени.

Ретт начинает просыпаться, и я тут же прижимаю его голову к себе, чтобы он оставался спокойным и не видел всего этого ужаса.

Роуэн поднимает руки, показывая что-то Ретту жестами. Я ощущаю, как Ретт тоже отвечает, осторожно двигая пальцами... но понятия не имею, о чем они сейчас "говорят".

Киран осторожно берет Ретта на руки.

— Мы просто подождем в машине, Мамочка-Медведица, — мягко говорит он. — Я не спущу с него глаз. Свою жизнь за него отдам, если потребуется.

Я смотрю на Кирана, столько всего хочется сказать, но вместо этого срываюсь на едва слышное:

— В безопасности?

Он улыбается и кивает:

— Обещаю.

Я провожаю их взглядом, пока они не исчезают за поворотом лестницы, а за ними следует Мак. Только тогда я наконец оборачиваюсь, и вижу, что стены моей гостиной залиты красной краской.

Фотографии, сделанные в стиле скрытого наблюдения, где мы с Реттом вместе и по отдельности за последние несколько недель, усыпали каждый сантиметр пола и мебели в комнате.

Я осторожно захожу внутрь и вижу, что дальняя стена почти чистая, за исключением одного послания, которое предназначено явно мне. В ту же секунду я понимаю: нас нашли. Мне нужно вернуться к Ретту. Нужно убираться отсюда. Прямо сейчас.

Страх, ужас и липкий холод пробегают по моему позвоночнику, пока я бросаю последний взгляд на стену.

На ней большими буквами выведено:

«Я все вижу.»

Мое сердце грохочет так громко, что заглушает все вокруг. Я поднимаю взгляд на Роуэна, который все еще держит меня за талию. Он что-то быстро, шепотом, говорит в телефон, но взгляд не отрывает от моего.

Я должна уйти. Я еще могу успеть. Я должна спасти нас с Реттом, а заодно не подставить Роуэна и его братьев. Вырвавшись из его рук, я мчусь в свою спальню с такой скоростью, какой за собой не знала. Комната перевернута вверх дном, но мне удается найти спортивную сумку. Я наспех запихиваю туда все, что еще можно носить и что не порвано.

Подбегаю к шкафу, отодвигаю расшатанную доску в самом дальнем углу и хватаю наши документы. Они тоже летят в сумку.

Не теряя ни секунды, я застегиваю сумку на бегу и мчусь в комнату Ретта, чтобы сделать то же самое. Черепашка... ее нет. Блядь! Он спал с ней с самого рождения, он обожает эту чертову игрушку.

Я даже не слышу, как заходит Роуэн. Он тихо опускается на корточки рядом и мягко кладет ладонь на затылок:

— Малышка, остановись. Нам нужно поговорить.

Но я не останавливаюсь. Я продолжаю швырять в сумку все, что еще можно спасти из вещей моего сына. Быстро застегиваю молнию, встаю, готовясь к побегу:

— Нет, Роуэн. Ты не понимаешь. Прости. Может быть, в другой жизни. В другом времени и месте. Но сейчас я не могу. Мне нужно идти. Мне нужно забрать Ретта и уехать. Мы должны исчезнуть. У меня нет выбора.

Он встает и берет меня за плечи, не грубо, но крепко, чтобы я почувствовала его серьезность. Его голос остается спокойным, ровным:

— Клара, остановись. Ты никуда не уходишь. Ретт уже в машине вместе с Кираном и Маком. Мы можем поехать ко мне. Клянусь тебе, нет на всем свете места безопаснее для вас двоих.

— Мы устроим Ретта, а потом поговорим. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Мы разберемся вместе... Пожалуйста, малышка. Дай мне одну ночь. Дай мне шанс все объяснить.

Именно боль в его глазах, искренность в голосе и едва заметная дрожь в теле этого сильного, неуязвимого с виду мужчины заставляют меня кивнуть в ответ.

— Ладно, одну ночь. Но если завтра утром я все еще захочу уйти, ты поможешь нам с Реттом исчезнуть.

Он кивает, даже не дослушав мои условия.

— Обещаю. Только позволь мне увезти тебя в безопасное место. Нам нужно двигаться.

Он закидывает мои сумки себе на плечо, крепко берет меня за руку и ведет к Tahoe.

Мое тело мелко дрожит все время, пока мы спускаемся к машине. Рука Роуэна обнимает меня за плечи, но это почти не помогает. Меня мутит от страха, но я слишком напугана, чтобы остановиться.

Деклан несет наши сумки, шагая в нескольких метрах позади. Когда мы выходим к машине Роуэна, я автоматически оглядываюсь по сторонам. На капоте моей машины что-то лежит. Не раздумывая, я иду туда, чтобы разглядеть получше.

Кто-то что-то говорит за моей спиной, кто-то идет следом, но я слишком погружена в собственные мысли, чтобы это услышать.

Я подхожу ближе, и мое сердце падает куда-то в бездну. На капоте лежит мое обручальное кольцо. А на лобовом стекле размашисто размазана красная краска:

"ДО САМОЙ СМЕРТИ."

Меня резко подташнивает, и на этот раз я действительно сгибаюсь пополам и начинаю блевать, пока желудок не опустеет до дна.

Ноги подламываются, но я не успеваю упасть на колени, сильные, теплые руки подхватывают меня. Я выпускаю наружу весь застрявший в горле страх, всю боль, кричу так, как никогда раньше.

Роуэн прижимает меня к себе, раскачивая в объятиях, шепча что-то тихое и успокаивающее: Что все будет хорошо. Что он здесь. Что он меня не отпустит.

Он говорит, что все будет хорошо, но я чувствую, как от его тела исходит ярость, тяжелыми, плотными волнами.

Как-то, сама не поняла как, я оказываюсь в машине рядом с Роуэном. Киран и Мак сидят впереди. Моя нога бесконтрольно подпрыгивает, и Роуэну приходится положить на нее руку, чтобы остановить дрожь. И как будто всего происходящего нам еще мало, Ретт начинает ворочаться и, приоткрыв глаза, смотрит на нас:

— Мы уже едем домой?

Я сглатываю рыдание и быстро показываю ему жестами:

— Мы сегодня устроим ночевку у Роуэна. Хорошо?

Ретт переводит взгляд с меня на Роуэна и кивает:

— Ты будешь спать со мной? Мне одному страшно.

Роуэн наклоняется ко мне, и то, что происходит дальше, разбивает мое сердце вдребезги. Он поднимает руки и показывает Ретту на языке жестов:

— Конечно. Она будет рядом. И я тоже посижу у двери всю ночь, чтобы никто вас не тронул.

Все стены, что я еще пыталась держать между собой и этим мужчиной, в один миг рассыпаются в прах.

Ретт еще раз смотрит на меня, потом на Роуэна:

— Правда?

Роуэн кивает и показывает жестами:

— Обещаю.

Роуэн медленно проводит пальцами по кудрям Ретта, пока Киран ведет машину. Кажется, я задремала по дороге к дому Роуэна. Когда мы останавливаемся, я слышу, как кто-то говорит вполголоса. Я отрываю голову от плеча Роуэна и сонно оглядываюсь.

— Тссс, все хорошо, Красавица, — шепчет он, — это просто охрана.

Я киваю, полусонная наблюдаю, как нас пропускают и мы движемся дальше по длинной подъездной дороге.

Машина паркуется в гараже. Роуэн помогает мне выйти, затем обходит машину и открывает другую заднюю дверь, чтобы я могла забрать Ретта.

Когда я расстегиваю ремень безопасности и поднимаю сына на руки, он приоткрывает глаза. В его руках плюшевый мишка и одеяльце, кто-то из мужчин заботливо укрыл его, когда он уснул.

Ретт смотрит на Роуэна, словно ища подтверждения, что все в порядке. Роуэн поднимает руки и жестами отвечает:

— В безопасности. Обещаю.

Ретт кивает... а потом наклоняется, не ко мне, а к Роуэну.

Я пытаюсь подстроить его удобнее, но понимаю: он тянется к нему сам. Потрясенная тем, что он выбирает Роуэна вместо меня, я поднимаю взгляд, прямо на мужчину, который, кажется, украл не только мое сердце, но и сердце моего сына.

Роуэн

Я бросаю взгляд на Клару, ищу подсказки, что же делать дальше. Я на незнакомой территории и понятия не имею, как поступить правильно. Она чуть кивает:

— Если хочешь, можешь взять его на руки. Он обычно боится мужчин, так что я не знаю, как он отреагирует, если полностью проснется. Если он вдруг испугается и начнет паниковать, не переживай. Он наполовину спит, может, даже не поймет сразу, что это ты его держишь.

Последние ее слова словно сжимают мое сердце в тисках. Я хочу, чтобы он доверял мне. Хочу, чтобы он видел во мне защиту. Потому что я сделаю все, отдам все, чтобы оберегать его и его маму.

— Я возьму его, — тихо говорю я. — Дек уже тащит твои сумки, а тебе, наверное, не очень удобно подниматься по лестнице на каблуках с ребенком на руках.

Я протягиваю руки и аккуратно подхватываю его. Его крошечное тельце идеально укладывается у меня на груди. Ручки бессильно свисают вдоль тела, одна из них все еще крепко сжимает плюшевого мишку.

Голова Ретта устраивается в изгибе моей шеи, пока я медленно вожу рукой по его спине круговыми движениями, так же, как когда-то успокаивал своих младших братьев. Чувствуя, как его дыхание становится ровным, я свободной рукой тянусь к Кларе, переплетаю наши пальцы и веду нас к крыльцу. Поднимаемся по ступенькам и входим в дом. На секунду оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что мои братья, Нолан и Киллиан идут за нами.

Двое моих основных охранников и Дек ехали за нами на другой машине. Я захожу в дом и сразу же выключаю свет в прихожей. Наклоняюсь к Нолану и полушепотом говорю:

— Скажи им, пусть притушат весь свет оттуда до моей спальни настолько, насколько можно, не выключая совсем. Если я сам начну щелкать выключателями, вибрация может разбудить его.

Нолан кивает и громко объявляет:

— Босс сказал, чтобы притушили весь свет на пути до его спальни. Он идет с ребенком.

В ту же секунду свет по всему дому начинает плавно гаснуть.

Клара смотрит на меня, но не произносит ни слова. Страх написан у нее на лице так явно, что не заметить невозможно. Мне нужно всего лишь довести ее до моей комнаты, уложить Ретта спать, и тогда я объясню, что во всем этом, возможно, виноват я. Но здесь им ничто не угрожает. Здесь Братва до них не доберется. Николай заплатит за это сполна, прежде чем я прикончу его. Он напугал мою девочку, и теперь началась настоящая война, ублюдок.

Мы проходим через кухню. Все мои братья без слов отходят к кухонному острову, выстраиваясь полукругом. Я киваю им, коротко, чтобы они поняли. что с нами все в порядке, я скоро вернусь. Сегодня ночью нам еще предстоит собраться, чтобы решить, какого хрена нам теперь делать. Самое старое правило в этом дерьмовом мире, «женщин и детей не трогать». Я бы никогда его не нарушил. Ни за что на свете. Но Николай к черту наплевал на все правила, и теперь я тоже остановлюсь только тогда, когда Клара и Ретт будут в полной безопасности.

Веду Клару наверх к своей комнате. Ретт все так же крепко прижат ко мне, его дыхание глубокое и ровное, щекочет мне шею. Иду и думаю, каким мой дом кажется тем, кто впервые переступает его порог.

Прихожая просторная, светлая, как, впрочем, и весь первый этаж. Когда-то давно отец полностью переделал планировку, он хотел видеть маму за плитой, даже сидя в гостиной. Сейчас на первом этаже двери есть только у кабинета и ванных комнат. Лестница у нас старая, но ее основательно обновили. Она широкая и плавно закручивается, ведя на второй этаж. У подножия лестницы стоит большой рояль. Я сам на нем не играю, но бывают ночи, когда, если прислушаться, можно уловить, как Флинн, думая, что все спят, садится за клавиши. И играет так, будто родился для сцены Карнеги-холла.

Мы поднимаемся на второй этаж, и я веду их налево, вглубь длинного коридора. Здесь, в конце, наши комнаты — моя и Деклана. Моя слева, его — справа. Обе комнаты огромные и почти зеркальные. Я открываю одну из двойных дверей слева и завожу их внутрь. Закрыв за собой дверь и повернув ключ в замке, я оборачиваюсь и вижу, как взгляд Клары мечется по комнате. В моему личному пространству, куда я даже братьев пускаю нечасто. Но с ними все по-другому. С ними здесь все кажется... правильным. Будто они всегда должны были быть здесь.

Я стараюсь посмотреть на комнату ее глазами. Справа — большая зона отдыха: в центре задней стены камин, перед ним мягкий ковер, а на углах ковра, два кресла, развернутые наполовину к камину, наполовину друг к другу. Слева от камина стоит моя книжная полка, доверху забитая триллерами и фэнтези. Что? Я люблю читать в свободное время, подайте на меня в суд.

Слева вдоль дальней стены стоит моя кровать. Огромный матрас размера king-size установлен на плавающем каркасе, из-за этого создается ощущение, будто кровать висит в воздухе. Справа, вдоль стены, еще одна пара двойных дверей. Они ведут в мою гардеробную, которая, если честно, чертовски огромная. Я люблю одежду. И еще больше люблю обувь. Но даже при всем этом мои вещи занимают меньше половины пространства.

Моя собственная ванная находится слева от кровати. Если заглянешь туда, увидишь белые стены, черную плитку и большую белоснежную ванну на резных ножках. А еще просторную душевую с прозрачной стеклянной дверью и белой плиткой, такую огромную, что в ней спокойно поместятся четверо, если тебе вдруг захочется чего-то... необычного.

В душевой пять леек: две спереди, две сзади и одна большая, имитирующая тропический ливень, прямо по центру.

Там же две раковины, и вся столешница щедро усыпана моими вещами.

Клара шепчет:

— Ого... — возвращая меня в реальность.

Я снова медленно глажу Ретта по спине, наблюдая за ней. Клара обводит взглядом комнату, затем поворачивается ко мне, с широко раскрытыми глазами:

— Роуэн, эта комната больше, чем вся моя квартира. Кто ты вообще такой? Это не просто «богатый бизнесмен»… это нечто совсем другое.

— Я все тебе объясню, Клара. Отвечу на любой твой вопрос. Только давай сначала уложим Ретта, чтобы мне не приходилось шептать, — тихо говорю я, понизив голос.

Краешки ее губ дрожат в легкой улыбке, она кивает:

— Да, конечно. Давай я его возьму. Его положить на твою кровать?

В ее голосе слышится нерешительность.

Я опускаюсь к ней и целую ее в лоб:

— Да, Красавица. Сегодня вы спите в моей кровати. А я буду занят тем, чтобы держать ублюдков подальше от вас.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу в них предательский блеск не пролившихся слез:

— Роуэн, тебе не обязательно это делать. С ним все в порядке, правда.

Я качаю головой:

— Я не нарушаю своих обещаний. Особенно перед вами двумя. Никогда.

Клара улыбается и протягивает руки, чтобы забрать Ретта, но тот вцепляется в мой свитер так, что, кажется, и думать не собирается отпускать. Я вопросительно смотрю на нее. Клара только пожимает плечами. Я осторожно подхожу к кровати, опускаюсь вместе с ним, укладываю на спину. Ретт, как только касается матраса, тут же раскидывает руки и ноги в разные стороны, раскинувшись, как морская звезда.

Я аккуратно накрываю его одеялом, подкладываю под руку его Сэйфи, любимого плюшевого друга. А потом начинаю собирать со всей кровати подушки и выстраивать их по бокам, чтобы он не скатился во сне.

Клара с трудом сдерживает смех:

— Роуэн, ему четыре года, а не четыре месяца.

Я бросаю ей наигранно строгий взгляд:

— Осторожность никогда не бывает лишней. Он и так в незнакомом месте.

Клара смотрит на меня так, будто видит впервые:

— У нас никогда не было никого, кто защищал бы нас и заботился о нас так, как ты. Я просто... не привыкла к этому.

Я подхожу ближе, обнимаю ее, прижимаю к себе, целую в висок. Вдыхаю ее запах, и отпускаю тяжелый выдох, не желая разжимать рук.

— Привыкай, малышка. Я никуда не исчезну. Но нам нужно поговорить о том, что случилось сегодня ночью. Я все исправлю, клянусь. И мне очень жаль, что ты оказалась втянута в это дерьмо. Просто дай мне шанс все объяснить.

В ее глазах крутятся тысячи вопросов.

И я только надеюсь, что она выслушает меня. Здесь ей ничего не угрожает — никогда. Но я знаю, то, что она услышит, ей вряд ли понравится.

Клара

Он втянул меня во все это? О чем он вообще говорит? Роуэну явно предстоит многое мне объяснить. Теперь уже очевидно, что он куда богаче, чем я думала. Похоже, его братья ждут его внизу, чтобы поговорить. Пушки, скрытность, охрана, что все это значит? Вся эта ночь буквально кричит именем Престона. Хотя мне любопытно: почему Роуэн считает, что это как-то связано с ним? Я смотрю на него, молча ожидая объяснений. Он берет меня за руку и держит так крепко, будто боится, что я вырву ее в любую секунду.

— Начну с того, что я не лгал тебе, — говорит он. — Я кое-что утаил, но ни разу не соврал.

Я открываю рот, чтобы спросить, о чем он вообще говорит, но он опережает меня:

— Когда два года назад умер мой отец, я действительно взял на себя управление его бизнесами. Просто я не рассказал тебе обо всех. Мой Отец... он руководил важной организацией, где хранил и распространял товар для других крупных структур.

Я в полном замешательстве.

— Что ты от меня скрываешь, Роуэн? — спрашиваю я. — Ты ходишь вокруг да около, и это пугает меня.

Роуэн проводит ладонью по лицу, словно стирая усталость, и отпускает мою руку, начиная нервно расхаживать по комнате.

— Малышка, прости меня. Клянусь, если бы я знал, что он пойдет за тобой, я бы был осторожнее, чтобы никто не узнал о вас, — торопливо говорит Роуэн.

Но у меня уже все кипит внутри.

— РОУЭН! Скажи уже все, в конце концов! — взрываюсь я.

Он резко оборачивается ко мне, и я вижу в его глазах настоящий пожар. Злость, страх, тревогу... и еще что-то, о чем я сейчас даже боюсь задуматься.

— Мой Отец был капитаном BOCG, а теперь им стал я, — произносит он.

Моя рука сама собой взлетает к губам, а по позвоночнику ползет ледяной страх. BOCG... Byrne Organized Crime Group... Ирландская мафия. Я вляпалась в гребаную мафию?! Теперь за мной и Реттом охотятся другие боссы мафии?! Мне нужно убираться отсюда. Нет, наоборот, спрятаться здесь. Или все-таки сбежать? К черту, надо срочно сваливать в Канаду! У нас с Реттом есть паспорта... Мы можем успеть.

Я стремительно скатываюсь в панику, когда Роуэн продолжает:

— Пахан Братвы думает, что мы охотимся за ним. На самом деле это не так, но он в этом уверен. Полагаю, он установил за мной слежку и проследил до твоего дома той ночью. А когда сегодня мы ушли, он ворвался в твою квартиру.

Это не может происходить на самом деле. Я пытаюсь осмыслить его слова... и внезапно начинаю истерически смеяться. Кажется, у меня начался настоящий нервный срыв.

— Ты правда думаешь, что это мафия? То, что произошло сегодня в моей квартире? — я качаю головой и горько усмехаюсь. — О, Роуэн, нет. Это не мафия. Это мое прошлое снова догнало меня, подкралось незаметно, чтобы напомнить мне, от него мне никуда не скрыться.

— Что ты имеешь в виду? — Роуэн нахмурился. — Если это не Пахан, то кто? Кто за тобой охотится?

Я снова качаю головой:

— Это не важно. Мне нужно уйти. Мы с Реттом останемся здесь на эту ночь, но завтра... завтра мы должны уехать, пока он не понял, куда мы исчезли.

Глаза Роуэна расширяются от шока:

— О чем ты говоришь? Кто за тобой гонится? Ты здесь в безопасности. Я никогда не позволю, чтобы с тобой или с Реттом что-то случилось. Пожалуйста, доверься мне, малышка. Просто скажи, что, по-твоему, происходит.

Я сосредотачиваюсь на дыхании и поднимаю взгляд на него, пока в голове бушует вихрь сомнений. Кажется, ему можно доверять. Нет… я хочу ему доверять. Он говорит, что сможет нас защитить. Но может ли кто-то на самом деле уберечь нас от Престона?

Я делаю глубокий вдох и понимаю, если мы с Реттом хоть на что-то надеемся, нужно попробовать дать кому-то шанс нам помочь. Теперь моя очередь протянуть руку и выпрямить спину. Я принимаю решение рассказать ему то, что до сих пор знали только трое: Престон, Бритт и я.

— Я познакомилась с Престоном в первый день третьего курса колледжа, — начинаю я тихо. — Он был обаятельным, красивым и, что важнее всего, удивительно внимательным. Мои родители... — я сжимаю пальцы, — мягко говоря, были равнодушны ко мне. И, к тому же, оба алкоголики. Думаю, ты понимаешь, какой урон это наносит психике молодой девушки.

Мы с Престоном начали встречаться почти сразу. Он готовился к вступительным экзаменам в юридическую школу, а я работала над получением диплома по кинезиологии. Я мечтала стать эрготерапевтом и помогать детям.

— Когда я окончила колледж, Престон уже по уши увяз в учебе в юршколе и убедил меня, что работать мне не нужно. Он говорил, что в этом нет смысла, все равно, мол, я останусь дома, когда у нас появятся дети. Мне это не понравилось, и мы поссорились из-за этого. Я даже больше не уверена, что именно я сказала такого, что подтолкнуло его к крайности, но он ударил меня сгоряча.

Я вижу, как глаза Роуэна вспыхивают яростью, но остановиться уже не могу, если не расскажу сейчас, возможно, больше не решусь.

— Я ушла на несколько часов... А когда вернулась, он плакал и умолял меня остаться. Клялся, что это была ошибка и что такого больше никогда не повторится.

Мне было двадцать два, и я отчаянно мечтала о любви. Я никогда не видела рядом нормальных, здоровых отношений, и я решила остаться. Долгое время он действительно больше не поднимал на меня руку. Через год он сделал мне предложение, а еще через три месяца я узнала, что беременна. Престон был в восторге, и от самого факта беременности, и особенно, когда выяснилось, что у нас будет мальчик.

В тот период я познакомилась с Бриттани, и мы сразу стали лучшими подругами. Престону это не понравилось. Он начал ревновать меня к ней, злился, когда мы переписывались или виделись. Говорил, что я уделяю ему недостаточно внимания, что дома грязно... Или просто твердил, что мне не стоит общаться с Бриттани, потому что она свободна, а я, мол, почти замужем и должна быть другой.

Мы опять поругались из-за этого. Я даже не успела понять, что происходит, как в один момент я говорила ему, что он слишком меня нервирует, а это вредно для ребенка, а в следующий, уже лежала на полу с рассеченной головой. Он швырнул в меня стакан, он попал мне в голову и стекло разлетелось вдребезги. На этот раз он вылетел из дома и пропал на несколько часов. Я так и осталась сидеть, сжавшись в комок у стены, рыдая, пока Ретт не начал толкаться внутри меня, давая понять, что с ним все в порядке. Я не знаю, сколько времени провела так, но в итоге Престон вернулся. Он медленно прошел в дом, бросил на меня долгий, полный презрения взгляд, а потом, проходя мимо, швырнул через плечо: “Поднимайся нахрен, Клара. Выглядишь как сопливая истеричка.”

Я начинаю теребить его руку, стараясь удержать себя в настоящем. Но я уже не здесь.

— После того случая Престон даже не пытался притворяться хорошим. Он знал, что мне некуда идти, и если бы я попыталась сбежать, он бы меня нашел. Он бродил по дому, вертя в руках нож. Он им не пользовался, просто хотел напомнить, что он у него есть, и что он может им воспользоваться, если захочет. Иногда, проходя мимо, он толкал меня в стену, но делал это осторожно. Ему нужен был Ретт, поэтому он всегда избегал ударять по животу. Примерно за полторы недели до запланированного рождения Ретта все прекратилось. Я знала, он специально остановился, чтобы к родам синяки успели сойти. Я тогда думала, что с рождением Ретта все изменится. Боже, какая же я была дура.

Глаза наполняются слезами, и ярость с болью в глазах Роуэна, я уверена, отражают то же самое, что я чувствую сама. Его большой палец водит по моей коже успокаивающими кругами.

— Ретт не прошел скрининг слуха для новорожденных, когда мы были в больнице, — тихо начинаю я. — Врачи сказали, что такое бывает, и записали нас на прием к специалисту после выписки. Престон взбесился. Он дождался, пока все выйдут из палаты, и тогда набросился на меня: “Ты угробила нашего ребенка, тупая сука. Молись, чтобы это оказалось ошибкой, иначе ты за это заплатишь. Если с этим ребенком что-то не так, он такая же бесполезная трата времени и места, как и ты.” Мне было страшно до дрожи. Я боялась за Ретта, боялась быть матерью, и до ужаса боялась, что Престон может с нами сделать. Когда Ретту исполнилось четыре месяца, врачи сообщили, что у него повреждены слуховые улитки в обоих ушах. Врачи говорили о кохлеарных имплантах, но это требовало операции и больших денег, а Престон не собирался тратиться ни на что подобное. Поэтому я часами учила американский язык жестов, чтобы самой учить Ретта. Престон до сих пор не знает ни одного знака, ни одной буквы на языке жестов. Он только издевался над Реттом, обзывал его мерзкими словами. Я умоляла его остановиться, но ответ всегда был один: “Заткнись, жирная сука, он все равно меня не слышит.”. Когда Ретту исполнилось два года, после особенно жестокой ночи я явилась к Бритт. С фингалом под глазом, в синяках, покрывавших руки и грудь. Я рассказала ей все, и когда она перестала метаться по комнате, грозя убить Престона голыми руками, мы вместе придумали план. Я должна была держаться как можно дальше от Престона и понемногу снимать деньги со счета. Прятать их в самом дальнем углу шкафа Ретта вместе с важными документами. И собрать каждому из нас по тревожному рюкзаку. Престон и пальцем бы не тронул вещи Ретта, тем более не сунулся бы в его комнату, так что я была уверена, он ничего не найдет. Мы с Реттом часто прятались там, пережидая его вспышки ярости. Единственное, что меня тогда спасало, адвокаты работают допоздна. Я могла притвориться, что мы давно спим, к тому моменту как он возвращался домой. Полгода назад у меня уже была приличная сумма на руках, все было готово. Я собиралась сбежать той ночью, в субботу, когда Престон уйдет встречаться с коллегами в баре. Он должен был быть достаточно далеко, чтобы, даже если камеры вдруг не отключатся, как я планировала, мы успели бы исчезнуть задолго до его возвращения. Из всего, что случилось, именно эта ночь преследует меня до сих пор. Это была моя точка невозврата.

Роуэн крепко прижимает меня к себе, и я сразу вспоминаю, я в безопасности. Я в его комнате. Ретт спокойно спит в огромной кровати, которая ему пока великовата, но зато здесь он счастлив и в безопасности.

Я делаю последний глубокий вдох, слезы катятся по моему лицу, когда я заканчиваю:

— За три дня до того, как мы собирались сбежать, Престон вернулся домой раньше. Он был в ярости, проиграл важное дело. Ретт и я играли с его игрушками в гостиной, когда Престон ворвался в комнату, с ноги раскидывая игрушки по сторонам. Ретт в испуге прыгнул ко мне на руки и спрятался лицом у меня в шее. И это только сильнее разозлило Престона. Он схватил Ретта за руку и швырнул через всю комнату. Голова Ретта с глухим ударом стукнулась об угол стены. Я закричала изо всех сил и кинулась между ними. Престон начал пинать меня снова и снова, орал при этом: “Ты разрушила мою жизнь! Ты и этот ущербный ребенок! Пошла ты на хуй!” Казалось, это длилось целую вечность. Но в какой-то момент он наконец остановился, плюнул на меня и вышел из комнаты, пробормотав напоследок: “Я убью вас обоих. Просто подожди”. Он схватил бутылку Jim Beam и ушел в игровую комнату. Я притянула Ретта к себе на колени и попыталась как могла его успокоить. Я знала, что если мы не уйдем этой ночью, мы не уйдем уже никогда. Мы с Реттом забились в его комнату и сидели там тихо, пока Престон окончательно не вырубился. Я уложила Ретта спать, чтобы успеть собрать наши вещи и отправить Бритт сообщение с нашим условным словом, оно значило, что нам надо уходить немедленно. Когда я убедилась, что Престон спит и уже не встанет, я собрала нас и мы ушли. На полпути сюда я продала свою машину и купила Corolla. Ну а дальше, думаю, ты и сам знаешь. Довольно быстро я устроилась работать к мистеру О'Брайену. Мы с Реттом жили в приюте для женщин, пострадавших от насилия, пока я не накопила достаточно денег на нашу первую квартиру. А потом... несколько недель назад я встретила тебя. Я вцепилась руками в его рубашку и наконец позволила себе выпустить наружу все накопившееся, весь страх, всю боль, весь яд, который разъедал меня изнутри. Роуэн все это время не отпускал меня, прижимал крепче и шептал мне в волосы, что он все исправит.

Роуэн

Я наконец успокаиваю Клару настолько, что она соглашается лечь в кровать рядом с Реттом. Наклонившись, я целую их обоих в лоб и тихо говорю Кларе:

— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь, детка.

Выпрямляясь, я уже собираюсь идти, но Клара резко хватает меня за руку. Ее взгляд цепляется за мой, нижняя губа дрожит. Я накрываю ее руку своей и стараюсь улыбнуться как можно спокойнее:

— Все хорошо. Обещаю, ты в безопасности, Красавица. Мне просто нужно поговорить с братьями. Я даже не выйду из дома, клянусь. Я буду всего лишь внизу, на кухне.

Она медленно отпускает мою руку, не заметив, как у меня предательски дрожат пальцы.

— Хорошо. Мы будем здесь.

Три слова, которые так и рвутся с языка. Но я глотаю их. Сейчас не время признаваться ей в том, что я до беспамятства влюблен в нее. Она заслуживает большего, чем признание, брошенное в момент, когда все вокруг рушится. Вместо этого я наклоняюсь, быстро целую ее в губы и выхожу из комнаты. Как только за мной захлопывается дверь, вся ярость, которую я сдерживал с той самой минуты, когда Клара начала рассказывать о своем ублюдочном бывшем, вырывается наружу.

Я спускаюсь по лестнице и нахожу своих братьев на кухне, у стойки, ровно там, где оставил их. Сажусь на единственный пустой высокий стул и опускаю голову в ладони.

Стараюсь выровнять дыхание, хоть как-то справиться с бурей, которая творится внутри. Злость кипит во мне так, что хочется что-то разбить, кого-то ударить, закричать, сделать хоть что-то, чтобы это вышло наружу.

Но если я поддамся этому, я стану таким же, как он. А я не допущу этого. Я не позволю себе выплеснуть хоть каплю ярости рядом с ней и Реттом. Ни за что не дам ей ни единого повода когда-нибудь сравнить меня с тем ублюдком.

Чувствую, как чья-то сильная рука ложится мне на плечо. Поднимаю голову и вижу Мака, который смотрит на меня с печальной улыбкой и сжимает мое плечо в знак поддержки.

Я сужаю глаза и, почти рыча, бросаю:

— Ты знал. Ты ЗНАЛ?! И даже ничего не сказал?!

Мак поднимает обе руки в жесте капитуляции.

— Я не знаю всей истории, Роу, — спокойно говорит он. — Знаю только достаточно, чтобы понимать, что там ничего хорошего. И знаю, что он ее ищет. Но подробностей у меня нет.

Меня трясет от злости. Где, черт возьми, его лояльность?

— Да хоть бы предупредил, МакКуиллиан! — огрызаюсь я. — Хоть какое-то, блядь, предупреждение!

Его глаза мгновенно меняются, сочувствие исчезает, уступая место гневу.

— Нет, Роу, так не пойдет. Ты не имеешь права злиться на меня за то, что я не рассказал тебе чужую историю. — Его голос режет, как нож. — Я сам не знал всех деталей. И это было не мое дело. Ей нужно было самой захотеть довериться тебе. И теперь она это сделала. Теперь ты знаешь. И не потому что твой брат-ботаник влез куда не надо, а потому что ОНА сама тебе все рассказала. Я не собирался отнимать у нее это право. И я не позволю тебе заставить меня чувствовать за это вину.

Мак выдерживает короткую паузу, тяжело дыша.

— Я понимаю, что ты в бешенстве. Ты имеешь полное право злиться. Но вымещать это на мне ты не будешь. Собери себя в кучу, брат. И давай уже обсудим, как мы все исправим.

Я просто в ступоре. Он, блядь, прав, и я это прекрасно понимаю. Он никогда не срывался на меня. На близнецов? Да, сколько угодно. Им всего на три года меньше, чем ему, и они его конкретно бесят. Но на меня, на Деклана или Кирана? Ни разу. Он нас не боится. Он нас уважает, за то, что мы не дрогнули, когда убили маму и отца, за то, что взвалили все на себя и вытащили семью.

Я вдыхаю глубже, давлю злость обратно внутрь, смотрю на Кирана:

— Мне нужны двое солдат Братвы. К полудню они должны висеть в ангаре на крюках.

Киран спокойно кивает:

— Понял. А пока, может, объяснишь остальным, о чем, черт возьми, вы двое говорите?

Я коротко рассказываю, что случилось. Самое жесткое оставляю при себе, тут я полностью на стороне Мака: не моя это история, чтобы ее кому-то пересказывать.

Деклан только качает головой:

— Черт, какая же она сильная женщина.

Киран фыркает и качает головой, не веря своим ушам:

— Ты лучше землю целуй, по которой она, блядь, ходит, Роу. Хоть ты мне и брат, но я тебя вырублю к чертям, если не настроен на нее серьезно.

Я сверлю его взглядом и закатываю глаза:

— Я на ней женюсь. Она просто пока еще об этом не знает. А потом я усыновлю Ретта. Это МОЯ жена и МОЙ сын.

Флинн присвистывает, протяжно и с уважением:

— Черт возьми, так держать. Сначала валим этого ублюдка и Братву, а потом идем выбирать кольцо.

Салли, который до этого сидел тихо, просто слушая всех остальных, наконец нарушает молчание:

— Она остается? Ну, я имею в виду... После всего, что случилось, ей будет тяжело поверить, что ты не такой, как он. Особенно теперь, когда она знает, кто мы на самом деле. Ее, скорее всего, будет трясти от страха. Как это вообще будет работать, если мы все живем здесь, плюс охрана на каждом углу? И потом… малыш. Ты же сам говорил, что он тоже плохо переносит мужчин, да? Ну, правильно, что настороже, но... откуда мы знаем, что для них это все не станет перебором? Я не хочу их пугать, Роуэн. Я хочу, чтобы им здесь было спокойно. Что нам делать?

Он смотрит на меня так, будто снова стал тем маленьким мальчишкой, который по ночам забирался ко мне в комнату, когда ему было страшно.

Я встаю и взъерошиваю Салли волосы, как делал раньше:

— Мы покажем им, что они здесь желанны и что с нами им ничего не угрожает. Это может занять время, но надо дать им самим потихоньку привыкнуть. Они останутся, потому что я все улажу. И точка. Завалить дело, вообще не вариант. Я хочу, чтобы ты и Флинн продолжали учебу. Знаю, вам обоим кажется, что она вам не нужна. Но, черт возьми, помогите мне, сделайте хотя бы это. Дайте мне разобраться с проблемами. А потом, пожалуйста, продолжайте сводить меня в могилу своей привычкой доводить до ранней седины.

Флинн обдумывает мои слова:

— Идет. Но на одном условии.

Они, как обычно, врубили свой криповый близнецовый режим: Салли заканчивает его мысль:

— Ты предложишь ей домик у бассейна, если так ей будет спокойнее.

Я протягиваю руку, сперва жму руку Флинну, потом Салли:

— Договорились.

Пробираюсь обратно в свою спальню я устраиваюсь у стены вторую ночь подряд. И знаете что? Я не жалуюсь. Если это дает моему мальчику хоть немного покоя, я готов спать так хоть каждую ночь.

Но как только я сажусь, мысли начинают лезть в голову одна за другой. Внутри все еще клокочет ярость, сидит под моей кожей, как огонь.

Какой-то ублюдок причинил им боль. Он поднимал на них руки. Он унижал их, разговаривая так, словно они ничто. Он уничтожил в них все чувство собственного достоинства.

И мне плевать на то, что «Ретт не слышал его». Я знаю достаточно, чтобы понимать: он это чувствовал. Это видно по его поведению, по тому, как он смотрит на мужчин, как держится рядом с ними.

Именно поэтому для меня так важно, чтобы он начал доверять мне. И со временем, моим братьям тоже. Он может не верить никому в этом мире, но он должен знать одно: с нами он в безопасности. Его здесь любят. Его ценят. Его защищают.

А потом есть Клара. Я безоговорочно, без остатка и абсолютно без стыда влюблен в нее. Она все еще сомневается во мне, ждет, когда случится что-то плохое. Но она пока не понимает одного, я, черт возьми, уничтожу любую угрозу еще в воздухе, прежде чем позволю ей упасть на нее.

Я отдам свою жизнь, но не позволю, чтобы ей снова причинили боль. Со мной ей нечего бояться.

Я потрачу всю свою жизнь, чтобы доказать ей, что достоин ее времени, ее любви. Что она может отдать мне все свои страхи, всю боль, весь груз, что она несет, и я справлюсь с этим. Я понесу все за нее, и даже не дрогну.

Осталось только разобраться с тем ублюдком, который продолжает их преследовать. Клянусь, я собираюсь нажать на курок с широкой ухмылкой на лице, при первой же возможности. Он заслужил страдать. Заслужил реветь, умолять о пощаде, пока я не решу, что мне наскучило играть с ним, и не избавлю его от мучений. Хотя, если уж честно, я не хочу надолго оставлять свою семью. Это единственное, что меня останавливает.

Этот ублюдок написал «До смерти» красной краской на ее машине. Только он пока не понял, это его собственная смерть прячется в тенях. Не Клары. Не Ретта. И никогда, не их.

Меня вырывает из мыслей тихий всхлип. Ретт начинает метаться в постели, его дыхание становится тяжелым. Я тут же поднимаюсь и иду к нему, проводя пальцами по его волосам. Его глаза, полные слез, резко распахиваются, он всхлипывает.

— Все хорошо, маленький Медвежонок. Все хорошо. Я здесь.

Его нижняя губа дрожит, когда он шевелит пальцами, прося на языке жестов:

— Ляжешь со мной и с мамой? Прямо здесь?

Он хлопает ладошкой по кровати с другой стороны от Клары, чтобы я лег так, чтобы он оказался между нами. Я скидываю ботинки и носки:

— Конечно, Медвежонок. Я лягу с вами.

Я устраиваюсь на боку, Ретт между мной и Кларой. Протягиваю руку и обнимаю Клару за талию. Когда мы все удобно укладываемся, я целую Ретта в лоб и шепчу одно слово:

— Спи.

Ретт кивает, зажмуривается, стараясь уснуть. И прямо перед тем, как окончательно провалиться в сон, он поднимает руку и показывает жестом: "Я тебя люблю."

У меня сжимается сердце. Глаза предательски наливаются слезами, впервые со дня смерти родителей. Первая слеза сегодня появилась раньше, когда он впервые в жизни услышал музыку. Ретт уже спит, а я все шепчу в темноту:

— Я тебя тоже люблю, Медвежонок. Обещаю.

Клара

Я нахожусь в полудреме, когда до меня начинает доходить, как здесь жарко. Такое ощущение, будто я закутана в раскаленную печь. Пытаясь повернуться, я чувствую, как большая рука сжимает мое бедро, не давая пошевелиться. Приоткрыв глаза, я тут же таю всем сердцем, словно растекаюсь теплой лужицей по постели.

Роуэн и Ретт крепко спят. Волосы Роуэна упали ему на лоб, лицо полностью расслаблено, свободно от той постоянной тревоги и тяжести, что обычно на нем отпечатаны. Сейчас он выглядит моложе лет на пять. Мне безумно хочется протянуть руку и убрать прядь с его лица, но я боюсь разбудить их.

Ретт лежит на боку, уткнувшись в грудь Роуэна. Я не вижу его лица, но по ровному дыханию понимаю, что он тоже спит.

Решив не будить их, я осторожно высвобождаюсь из-под руки Роуэна. Двигаясь медленно, я аккуратно укладываю его ладонь на матрас, но он тут же перемещает руку, прижимая Ретта еще крепче к себе.

Схватив шорты и укороченную футболку, я на цыпочках прокрадываюсь в ванную. После того как я схожу в туалет, переоденусь и соберу волосы в небрежный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо, я также тихо выскальзываю из ванной.

Аккуратно прикрыв за собой дверь спальни, я направляюсь к лестнице. Услышав доносящийся снизу разговор, я глубоко вздыхаю, собираясь с духом, и спускаюсь вниз на поиски кофе.

Когда я вхожу на кухню, пять пар невероятно красивых зеленых глаз резко поворачиваются ко мне... а затем тут же устремляются куда-то за мое плечо. Я машинально оборачиваюсь, пытаясь понять, на что они так смотрят, но нахмуриваюсь, не увидев за собой никого.

Осознавая, что они ищут взглядом Роуэна, я чувствую, как кровь отливает от лица, а глаза становятся круглыми от испуга.

— Ой... эм... простите, — запинаюсь я, — мне, наверное, стоило подождать, пока Роуэн проснется. Он просто еще спал вместе с Реттом, и они выглядели такими умиротворенными... — Я нервно сглатываю. — Позавчера он вообще спал на полу, чтобы отпугнуть монстров Ретта, так что я просто... Эм, в общем, не важно.

Я неловко отступаю назад и, указав себе за спину большим пальцем, бормочу:

— Я тогда... я просто пойду...

Я разворачиваюсь, собираясь уйти, но за спиной слышу смешок и голос:

— Нет, мы посмотрели за твою спину, потому что сейчас без пятнадцати восемь, а Роуэн никогда не спит дольше семи, — раздается объяснение.

Я снова оборачиваюсь и вижу, как Деклан улыбается, продолжая:

— Серьезно, только поэтому. Завтрак уже готов, накладывай себе в тарелку. И кофе свежий, в кофейнике.

Они возвращаются к своим делам, как будто моего неловкого момента и не было: шутят, подтрунивают друг над другом, обсуждают планы на сегодня.

Один из близнецов, кажется, это Салливан, стоит у кофеварки. Он протягивает мне кружку, наполненную до краев, а затем кивает в сторону стола, где разложены сливки и сахар.

Я размешиваю свой кофе, одновременно наблюдая, как он в одиночестве выходит на задний двор. Салливан опускается в одно из кресел и запрокидывает голову, устремляя лицо к небу. Затем, будто скидывая с себя весь накопившийся груз, медленно и тяжело выдыхает.

Почти не раздумывая, я решаю последовать за ним. Я все еще осторожничаю рядом с братьями Роуэна, они все крупные и внушительные, но в глубине души понимаю, что бояться их не стоит. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Разум напоминает мне, что я доверяю людям, которых едва знаю. И все же сердце шепчет, что эти мужчины — хорошие. С ними безопасно.

Я тихонько задвигаю за собой стеклянную дверь и направляюсь к большому секционному дивану на террасе, в каких-то пятнадцати футах от него. Устроившись в углу, я поджимаю ноги под себя и молча любуюсь потрясающим задним двором.

Все, что я вижу, огороженная территория с идеально подстриженной травой. Слева я замечаю игровую площадку. На мгновение я замираю. Мне кажется, ее не было здесь вчера... Нет, я уверена, ее точно не было. Иначе Ретт ни за что не прошел бы мимо.

Эта игровая площадка казалась воплощением детской мечты: веревочные трассы, скалодром, качели и сразу несколько горок.

Салливан нарушает молчание:

— Мы поставили ее вчера, после того как вы ушли. Вообще-то планировали закончить раньше, но были дела, которые нужно было уладить.

Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он внимательно меня изучает. Ненавязчиво и уж точно не странно, скорее так, будто пытается понять, кто я такая.

— Это так мило с вашей стороны, — искренне говорю я. — Но вам совсем не обязательно было это делать.

На его слишком серьезном лице появляется легкая улыбка. В этот момент он выглядит точь-в-точь как я представляла себе Роуэна в подростковые годы. Разве что волосы и глаза другие. Волосы у него темно-русые, почти грязно-блонд, а глаза светлые, где-то между голубым и зеленым.

Он такой же высокий, как и остальные. Навскидку, около метра восьмидесяти трех. Правда, пока он еще не набрал ту массивность, что есть у старших братьев. У него все еще подростковое телосложение. Но стоит лишь взглянуть на него, чтобы понять: с возрастом он наверняка догонит их, а то и перерастет.

— Мы хотим, чтобы тебе и Ретту здесь было комфортно, — говорит Салливан. — Я понимаю, все это для тебя внове. Но теперь Роуэн — твой мужчина. А значит, хочешь ты того или нет, у тебя появилось сразу пятеро братьев, а у Ретта, пятеро новых дядь. Мы очень серьезно относимся к семье.

Он делает короткую паузу, будто давая мне время переварить сказанное, и продолжает:

— Мы навязчивые, шумные, вечно лезем в дела друг друга. Черт возьми, мы до сих пор живем вместе, хотя давно могли бы разъехаться. Но вместе с этим мы приносим любовь. Столько любви, что иногда от нее можно с ума сойти. За воротами этой усадьбы мы вынуждены быть безжалостными лидерами, холодными, как Антарктида, и крепкими, как гвозди. Но здесь, внутри, мы можем снять все эти маски. Просто быть шестью сиротами, которые до сих пор скучают по родителям. Быть собой. Заниматься своими делами, не притворяться и не держать вечную оборону.

Он снова замолкает, смотрит на меня очень серьезно:

— Все это я к тому, что для нас тоже многое значит. Ты бы не оказалась здесь, если бы мы единогласно не решили принять вас. Ты здесь желанная.

Мои брови взмывают вверх от того, с какой прямотой он это произнес. Он только что вывалил на меня уйму информации, и мне нужно время, чтобы все это переварить. Поэтому я отвечаю на единственное, в чем уверена:

— Я не знаю, что у нас с Роуэном. Мы еще не успели об этом поговорить. Я только притащила к его двери кучу проблем...

Салливан пытается сдержать улыбку, но терпит поражение:

— Клара, мы защищаем своих. Мне плевать, дали вы с Роуэном названия своим отношениям или нет. Ты и твой сын теперь под нашей защитой. Так что не сопротивляйся, только хуже будет. И тебе, и нам.

Я уже собираюсь ответить ему, как вдруг звук открывающейся стеклянной двери отвлекает меня. Повернув голову на шум, я вижу, как Роуэн выходит на улицу в серых спортивных шортах и черной футболке. На нем снова эти чертовски сексуальные черные очки. Волосы растрепаны, и, зевая, он направляется прямо ко мне.

Не говоря ни слова, он опускается рядом и кладет голову мне на колени. Тяжело вздыхая, он обнимает меня за талию и закрывает глаза.

— Почему ты ушла? — сонным голосом спрашивает он, прижимаясь лицом к моему животу.

Салливан фыркает от смеха:

— Ага, конечно, не знаете, что между вами. Все же и так ясно.

Я улыбаюсь и, запуская пальцы в растрепанные волосы Роуэна, начинаю медленно массировать ему голову. Он довольно бурчит что-то себе под нос.

— Отвали, Салливан. Дай мне спокойно полежать со своей девушкой, — бурчит Роуэн, даже не открывая глаз.

Я улыбаюсь и украдкой поглядываю на него:

— Девушкой, да?

Он кивает, все так же с закрытыми глазами:

— Я пометил, значит, мое. Обратной дороги нет.

Щеки мгновенно вспыхивают, и я по инерции бросаю взгляд на Салливана, который еле сдерживает смех.

Легонько хлопнув Роуэна по плечу, я шутливо возмущаюсь:

— Роуэн Бирн!

Салливан встает и, уходя, напоследок бросает через плечо:

— Брейди. Роуэн Брейди Бирн. Не благодари.

Роуэн в ответ швыряет в его сторону подушку, стоявшую рядом на диване, а Салливан, смеясь, закрывает за собой дверь, оставляя нас наедине.

— Роуэн Брейди, да ты только что ляпнул это при своем младшем брате! — восклицаю я, глядя на него с притворным укором.

Он тихо смеется, снова уютно устраиваясь у меня на коленях:

— Он уже не малыш. И видел, и слышал, и пережил куда большее.

Я продолжаю перебирать его волосы, не в силах сдержать улыбку. Девушка? Я его девушка. Он поднимает на меня глаза и одаривает той самой улыбкой, которую я уже мысленно окрестила самой сексуальной на свете.

— И прежде чем ты начнешь переживать, Ретт сейчас завтракает и разрисовывает Кирана маркерами для тела, — добавляет он, все так же расслабленно.

И вот тогда до меня доходит, я даже не успела запаниковать из-за того, где находится Ретт. Где-то внутри я уже знала, Роуэн никогда бы не оставил его одного или без защиты.

— Я знала, что ты не оставишь его в опасности, родной, — тихо говорю я. — Знаю, все происходит слишком быстро и выглядит безумно... но я тебе доверяю.

Роуэн улыбается и нежно целует мой живот.

Мы сидим в тишине несколько минут. Я перебираю его волосы пальцами, а он, устроившись у меня на коленях, время от времени прижимается губами к моему животу, словно ставит на мне крошечные поцелуи.

Салливан был прав, сейчас это видно как никогда, рядом с нами Роуэн сбрасывает броню, позволяет себе быть уязвимым. Он всегда добр к нам с Реттом, но такой, по-настоящему открытый, он только сейчас.

И я вдыхаю это чувство полной грудью, зная, что оно ненадолго. Совсем скоро ему придется снова натянуть привычную маску.

Пожалуй, я только сейчас начинаю понимать, он стал для нас тихой гаванью... но, возможно, и мы стали такой гаванью для него.

Резко сев, он вырывает меня из раздумий. В одно движение пересаживает меня к себе на колени, так что я оказываюсь, оседлав его бедра. Его губы тут же находят мою шею, приникая к пульсирующей точке на коже.

Он медленно целует меня вдоль шеи, вверх и вниз, заставляя меня извиваться у него на коленях. От сонного, ленивого Роуэна, который хотел просто прижаться ко мне, не осталось и следа. Теперь передо мной мужчина с хищной ухмылкой и обещаниями такими грязными, что от одного их вида мое белье становится влажным.

Оторвавшись от моей шеи, он смотрит мне прямо в глаза своими мшисто-зелеными глазами:

— Ты мне доверяешь?

Я прикусываю нижнюю губу и молча киваю.

Роуэн бережно берет меня за лицо, притягивает к себе и накрывает мои губы своими. Его зубы нежно захватывают мою нижнюю губу, освобождая ее из-под моих собственных зубов, прежде чем он целует меня мягко, почти невесомо.

Но долго это не длится. Очень скоро жадность берет верх, и он вкладывает в поцелуй все, что чувствует.

Я раскрываю губы, позволяя ему полностью управлять ритмом и глубиной. Его руки скользят к моим бедрам, притягивая меня ближе. А когда он касается меня так... я уже не могу себя сдерживать.

Я трусь о его твердеющий член, издавая тихий стон. Он отвечает тем же, глухо стонет мне в губы, и начинает сам направлять мои движения, заставляя мои бедра двигаться именно так, как ему хочется.

Я уже тянусь руками под его футболку, не в силах больше терпеть желание почувствовать его кожу на своей, когда вдруг один из братьев орет из дома:

— ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

Мы с Роуэном резко отрываемся друг от друга, тяжело дыша, и оборачиваемся к двери как раз в тот момент, когда видим Ретта, несущегося к нам на всех парах. Он прыгает вперед, целясь в крошечный просвет между нами.

Мы ловим его на лету, и в ту же секунду мое сердце наполняется теплом, Ретт смеется. По-настоящему. Звонкий, искренний, заразительный смех из самой глубины души.

— Дядя Деклан и дядя Киран были львами! Они за мной гнались! — возбужденно выкрикивает он.

Роуэн с трудом прячет улыбку, изображая на лице возмущенное удивление:

— Они гнались за моим Маленьким Медвежонком? Нет, так дело не пойдет.

Осторожно отодвигая меня в сторону, он наклоняется, целует меня в губы и шепчет:

— Мне срочно надо им показать, кто здесь главный.

— Пошли, Маленький Медвежонок, — весело бросает он.

Роуэн поднимается на ноги, изображая из себя медведя на задних лапах, а потом подхватывает Ретта и закидывает его себе на спину. Он громко топает в дом, одновременно крича и подавая знаки руками:

— Теперь вам крышка, львы!

Из дома доносится заразительный смех, и вдруг я слышу, как Мак выкрикивает:

— Осторожно! Папа-Медведь несется на всех парах!

Мое сердце сжимается от переполняющей любви. Такого я еще никогда не чувствовала. И где-то в глубине души шевелится тихая надежда: пусть все это окажется настоящим.

Роуэн

То счастье, та беззаботность и уязвимость, которые я чувствовал сегодня с семьей, все это осталось где-то там, далеко. На склад я пришел уже совсем другим человеком.

Я сдерживал свою ярость столько, сколько мог, но теперь, засунув руки в карманы, насвистывая, иду в сторону задней комнаты. Я здесь по делу, а значит, от моего расслабленного вида, повседневной одежды, взъерошенных волос и очков, не осталось и следа. Вместо этого на мне привычный свеже выглаженный костюм, идеально уложенные волосы, дорогие туфли и контактные линзы.

Именно эту свою сторону я клянусь никогда не показывать Кларе и Ретту.

Я захожу в заднюю комнату, Дек идет за мной по пятам. Я останавливаюсь, чтобы осмотреть мужчин, висящих на потолочных промышленных крюках. Крюки свисают так, что их ноги едва касаются пола. Бедолаги, солдаты Братвы, висят, прикованные за запястья наручниками к крюкам. Они злобно смотрят на меня из-под разбитых в кровь лиц. Но им невдомек, что это еще была всего лишь разминка.

— Добрый день, господа, — громогласно произношу я, так что голос гулко отдается от стен.

Я снимаю пиджак, аккуратно кладу его на стол рядом с инструментами и закатываю рукава. Пока закатываю, спокойно объясняю:

— Итак, у меня есть достоверные сведения, что ваш босс не только ебанутый, но и пытается следить за мной.

Оба парня одного роста и телосложения, светловолосые. У одного глаза голубые, у другого карие.

Кареглазый заговорил первым:

— Мы тебе ни хрена не скажем.

Он сплевывает в мою сторону, а я только качаю головой, с легкой усмешкой.

— Почему они всегда сначала такие крутые, Деклан? — спрашиваю я.

Дек улыбается и качает головой:

— Без понятия, Босс. Наверное, тупые.

В обычной жизни я для них просто Роу. Но когда идет дело — я Босс. И ни один из моих братьев не осмелится перейти эту грань. Роу регистрируется на главных воротах нашего поместья и там же исчезает.

— Мы за тобой не следили, — бормочет второй.

Ах да, к делу.

Я подбираю со стола два свежих отточенных кабелереза и кидаю один Деку:

— Кого выбираешь?

Деклан изучает обоих, потом усмехается:

— Я возьму кареглазого.

Конечно. Он всегда выбирает самый сложный вариант.

Я успеваю перебрать три пальца у голубоглазого, прежде чем тот начинает орать, чтобы я остановился. Кареглазый вскрикивает, но в остальном молчит.

— Мы не единственные, кто следил за тобой, — выдыхает Голубой.

Кареглазый бросает ему взгляд в духе «заткнись, нахрен». Поздно, теперь мне стало интересно. Я зажимаю его указательный палец между лезвиями кусачек и начинаю медленно давить.

— Кто еще?

Голубой всхлипывает:

— Я не знаю, чувак...

Ебаный Престон. Голубой взвизгивает, и только тогда я осознаю, что нечаянно отхватил ему палец. Упс.

Мы продолжаем работать с ними еще несколько часов. Выбиваем зубы, отрезаем пальцы на ногах, сдираем кожу с мышц, наносим удары с такой силой, что кости трещат, пока, наконец, кареглазый не ломается.

— Ник хочет, чтобы ты сдох, — выдыхает он. — Он готов на все. Ты не делаешь ни одного движения, о котором бы мы не знали. Как там твоя баба с ребенком? Думаешь, они в безопасности у тебя дома? Да они нигде не в безопасности. Мы доберемся до тебя, доберемся до них, где угодно. Удачи тебе, Роуэн. Если останешься в живых, то уже без них. И без своих братьев.

Он захохотал, как псих, и все то бешенство, что я сдерживал последние сутки, вырывается наружу.

Я действую быстрее молнии, одним движением вспарываю ему горло от уха до уха.

Пока он захлебывается собственной кровью, я склоняюсь к нему и шепчу:

— Никто не угрожает моей семье и остается в живых.

Голубоглазый таращит на меня глаза, как блюдца:

— Я... я больше ничего не знаю. Только то, что в итоге никто из BOCG не останется в живых.

Я вытаскиваю пистолет из-за пояса брюк, целюсь, и нажимаю на спуск. Прямо между глаз.

Поворачиваюсь к Деклану. Вижу, как злость каменным выражением застывает у него на лице. Стиснув зубы, он произносит:

— Поставим на них охрану. Они не выйдут из дома без кого-то из нас. С ними ничего не случится.

Я убираю пистолет в кобуру и глубоко вдыхаю. Решаю не разбираться со всем этим, пока снова не увижу их, не удостоверюсь, что с ними все в порядке.

— Помоги мне разобраться с этим дерьмом. Потом, душ, назначим охрану. Я хочу увидеть свою семью.

Мы оба приняли душ и теперь возвращаемся в поместье, всю дорогу домой обсуждая план действий. Подъезжая к дому, я глубоко вдыхаю. Мы наконец-то вычистили склад. Не уверен, что там вообще когда-либо было столько дерьма.

Наконец в голове становится тихо, впервые с тех пор, как Клара рассказала мне все прошлой ночью. Все, чего я сейчас хочу, зайти в дом, обнять их обоих и убедиться, что с ними все в порядке.

К сожалению, мне придется подождать. Есть еще одно, чертовски важное дело. Выхожу из машины, запираю двери внедорожника и поднимаюсь по ступеням. Открываю дверь, Дек идет за мной буквально в паре шагов, и я вызываю Нолана:

— Позови своего лучшего человека и зайди ко мне в кабинет.

Нолан откликается из коридора:

— Да, Босс.

Мои братья, сидящие на диване, приподнимают головы и встают. Они уже поняли, если я вызываю лучших из лучших, значит, дело серьезное.

Я только успеваю устроиться за своим столом, как в кабинет заходит Нолан, а за ним Киллиан. Так я и знал, что он приведет именно его.

Киллиан быстро поднялся по служебной лестнице, настолько он предан делу безопасности и порядку. У него почти непревзойденное внимание к деталям. К тому же он внушает уважение без лишней угрозы, а это значит, в людных местах он не будет привлекать лишнего внимания. А еще, возможно, Ретт быстрее к нему привыкнет.

Я киваю Нолану, чтобы тот закрыл за собой дверь, а затем жестом приглашаю их сесть на стулья напротив меня. Дек устраивается сбоку от моего стола, скрестив на груди руки и закинув ногу на ногу. Киран и Мак стоят за моим креслом, по обе стороны, тоже скрестив руки. Близнецы заняли позиции по обе стороны двери, просто наблюдают, пока я сам не дам команду вмешаться.

— Киллиан, для тебя есть новая задача, — говорю я.

Киллиан выпрямляется, весь напрягся в ожидании. Уши у него буквально навострились.

— Что прикажете, Босс?

Я бы мог немного его подразнить, но мне уже не терпится увидеть свою девочку и моего Маленького Медвежонка, так что перехожу сразу к делу:

— Отныне ты будешь охранять Клару и Ретта. Если они покидают дом, то ты ведешь машину. На улице ты должен находиться не дальше чем в четырех шагах от них. Если хоть что-то случится с кем-то из них, ты будешь молить о смерти.

И, чтобы он не расслаблялся, добавляю, спокойно и без улыбки:

— Если вдруг не слышал, мой любимый инструмент это нож для чистки овощей. Он отлично отделяет кожу от мышц.

Лицо Киллиана бледнеет, и чтобы окончательно донести до него свою мысль, я вытаскиваю нож, который всегда держу в носке, и с размаху вонзаю его в дерево стола.

— Не разочаруй меня, Киллиан. Тебе это вряд ли пойдет на пользу.

Киллиан резко кивает:

— Есть, сэр. Я защищу их ценой своей жизни.

Этого достаточно. Я махом отпускаю их:

— Лучше бы так. Завтра приступаешь.

Когда они уходят, Деклан ухмыляется:

— Обычно я бы спросил, какого черта ты так пугаешь человека, которому собираешься доверить свою семью. Но, черт возьми, впечатляет. Молодец, Роу.

Я закатываю глаза и убираю нож обратно в ножны.

— Кто-нибудь знает, где они?

Флинн пожимает плечами:

— Последний раз я видел их еще до того, как ты уехал. Думаю, она боится выходить из твоей комнаты без тебя.

Надо это исправить.

— Пойду проверю их. Мы скоро спустимся.

Я почти добираюсь до двери, намереваясь найти их, когда меня останавливает Мак:

— Сегодня утром ты напомнил мне нашего отца. Быть отцом для своего ребенка тебе идет, старший брат.

Я улыбаюсь ему через плечо:

— Спасибо, Мак. Я собираюсь восполнить каждую секунду тех первых четырех лет, что меня не было рядом с ним. И каждое мгновение, пока я не встретил Клару. Они — все для меня.

Я выхожу из кабинета, чтобы найти свою маленькую семью.

Я крадусь в свою спальню и нахожу их уютно устроившимися на кровати вместе с Сэйфом, снова смотрящих этот чертов мультик про ниндзя. Сейчас время дневного сна, так что я удивляюсь, увидев Ретта бодрствующим.

Он, похоже, замечает меня краем глаза, потому что тут же резко поворачивает голову ко мне. Его лицо озаряет огромная улыбка, и он начинает судорожно махать руками, быстро-быстро что-то показывая на языке жестов.

Я многое выучил, но все равно не успеваю за тем потоком, что он пытается мне выдать.

Клара берет инициативу в свои руки:

— Солнышко, дай сначала Роуэну зайти, а потом расскажешь ему все мысли.

Она смеется и легко постукивает кончиком пальца его по носу.

Я подхожу ближе, целую его в лоб, потом наклоняюсь и целую его маму. Господи, как же я скучал. И ведь меня даже не было целого обычного дня.

Улыбаясь в ее губы, я тихо бормочу:

— Нам пора начать нормально пользоваться телефоном, малышка. Я с ума сходил, не слыша вас.

— Я не хотела тебя беспокоить, — шепчет она, отстраняясь и похлопывая по месту рядом с собой на кровати.

Я забираюсь на кровать, притягиваю к себе ее и Ретта.

— Ты никогда не будешь мне в тягость. Звони, пиши, выходи на видеосвязь, если Ретт захочет поболтать, без разницы. Я всегда отвечу.

Она кивает, и мы все снова поворачиваемся к фильму.

Я начинаю перебирать пальцами волосы Ретта, пока он не засыпает. Как только я убеждаюсь, что он крепко уснул, медленно встаю и осторожно поднимаю Клару.

Беря ее за руку, веду в ванную. Она тихонько прикрывает за нами дверь.

Стоит ей повернуться, как проходит всего пара секунд, и Клара бросается мне на шею.

Я подхватываю ее под ягодицы, легко поднимая так, что ее ноги обвивают мои бедра. Она застала меня врасплох, но я скорее провалюсь сквозь землю, чем позволю ей упасть.

Ее губы скользят по моей челюсти и опускаются ниже, к шее, заставляя меня сдавленно выдохнуть:

— Клара...

Я вообще-то привел ее сюда, чтобы поговорить, понять, почему она весь день не выходила из нашей комнаты. Но в конце концов я тоже всего лишь мужчина. Ее руки начинают расстегивать пуговицы на моей рубашке, и ей приходится отвлечься от моей шеи, чтобы видеть, что она делает. Этого короткого мгновения мне хватает, чтобы мозги хоть чуть-чуть прояснились.

— Красавица, нам нужно поговорить, — хрипло выдыхаю я. — А потом я тебе обещаю, мы продолжим.

Будто в одно мгновение между нами возникает стена. Она начинает вырываться, и я осторожно опускаю ее на пол. Клара тут же отступает назад, скрестив руки под грудью, словно пытаясь защитить себя. Я замечаю, она встала так, чтобы заслонить собой дверь в комнату, где спит Ретт. И мне приходится изо всех сил подавлять боль от мысли, что она сейчас ставит меня в один ряд с этим ублюдком Престоном.

— Малышка... — тихо произношу я, поднимая ладони вверх, показывая, что не собираюсь приближаться.

Клара качает головой:

— Я... я прошу прощения. Если я что-то сделала не так, прости. Только отпусти нас. Я заберу Ретта, и мы уйдем.

У меня внутри что-то ломается, сердце трескается пополам, а дыхание сбивается в груди.

— Нет, Красавица, нет, — тихо говорю я. — Я не знаю, о чем ты подумала, но ничего плохого.

Она смотрит на меня с таким выражением, будто сама не уверена, верит мне или нет.

— Малышка, клянусь. Я всего лишь хотел поговорить о том, почему парни сказали, что вы весь день не выходили из комнаты.

Она смотрит на меня с такой настороженностью, что страшно становится:

— Я не знала... можно ли нам вообще выходить. Я думала, нам велено оставаться здесь.

Меня чуть не выворачивает наизнанку от этой мысли. Они правда думают, что заперты тут, если меня нет дома?

— Можно я кое-что тебе покажу?

Клара колеблется, но все же кладет свою руку в мою.

— Мы просто пройдем через нашу комнату, не побеспокоив Ретта.

Она кивает, позволяя мне осторожно провести ее через спальню и вывести за дверь.

Я молюсь только об одном, чтобы то, что я собираюсь ей показать, заставило ее понять, что я — не он.

Клара

Когда Роуэн остановил нас в ванной, не позволив зайти слишком далеко, и сказал, что нам нужно поговорить, признаюсь, я запаниковала. Я до сих пор не понимаю, что вообще происходит. Ретт и я весь день провели в комнате Роуэна, устроив себе киновечер, потому что не знали, как себя вести. Теперь я понимаю, это было не самое лучшее решение.

Я, конечно, знаю, что Роуэн — это не Престон. Он не станет срываться на нас, не станет обрушивать на нас свой гнев и кулаки. Но когда он снова остановил меня всего несколько минут назад, что-то щелкнуло в голове, и я моментально скатилась в режим «бей или беги».

Роуэн выводит нас из своей комнаты и останавливается перед дверью, за которой, я точно знаю, находится спальня Деклана. Я окончательно запуталась, но, сделав глубокий вдох и увидев его спокойное лицо, все-таки решаю последовать за ним. Он открывает дверь, легко потянув меня за собой, и, проходя внутрь, щелкает выключателем на стене.

У меня глаза на лоб лезут. Мой мозг просто отказывается воспринимать то, что я вижу. Это точно не комната Деклана. Планировка комнаты в точности повторяет спальню Роуэна. Но сама комната... это настоящая мечта трехлетнего мальчишки.

Правая сторона комнаты оформлена целиком в стиле тех четырех черепашек, которыми так помешан Ретт. На стенах, огромные настенные фрески с ними в боевых позах. Полноразмерная кровать застелена постельным бельем с черепашками: одеяло, подушки, даже плюшевые игрушки всех четырех черепах аккуратно разложены. На тумбочке рядом с кроватью стоит небольшой ночник, аккуратно посередине. Комод придвинут к стене ближе ко входу. Дверь в гардеробную расположена чуть дальше, почти по центру этой огромной комнаты.

Каркас кровати, тумбочка и комод сделаны из темного дерева с теплым, насыщенным оттенком. На комоде лежит белый конверт. Я вижу его, но не решаюсь даже притронуться.

Вместо того чтобы смотреть дальше, я резко поворачиваю голову влево, и замираю. Эта часть комнаты выглядит так, будто здесь взорвался целый детский спортзал.

Встроенный батут прямо в комнате, настоящая скалодромная стенка, мягкие маты для прыжков, горка... все это уместилось на одном участке. У меня челюсть отвисает до пола. И это я еще молчу про огромный ящик с игрушками, стоящий у стены, ближе к той двери, за которой, судя по всему, находится ванная.

Когда... когда они вообще успели все это сделать? Как? Зачем? В голове роятся тысячи вопросов.

Я в панике смотрю на Роуэна. Горло сдавливает, вырывается сдавленный всхлип, но я все-таки выдавливаю из себя:

— Что... Что это все значит?..

Улыбаясь, он поднимает руку и ладонью нежно обхватывает меня за шею.

— Это комната Маленького Медвежонка, — тихо говорит он. — Он может спать с нами столько, сколько захочет. Но теперь у него есть и своя собственная комната. У него есть своя площадка на улице и бассейн, в котором он может плавать, если кто-то из нас будет рядом. Он может бегать по дому сколько угодно и как угодно. И ты тоже можешь. Я не веду сюда свои дела. В этом доме не проходят никакие встречи. Вам с ним больше не нужно ходить на цыпочках.

Я выдыхаю, дрожащим, прерывистым вздохом. На душе будто становится легче. Он услышал меня. И прошлой ночью. И несколько минут назад.

Ему даже не пришлось вытягивать из меня слова, он просто услышал. И, к моему величайшему удивлению, он все исправил. Он создает для нас место, где не нужно ходить по тонкому льду. Где никто не срывается в гневе, как это было раньше. Где мы можем просто быть собой.

Он хочет нас. Просто нас. Без условий, без оговорок.

Он не сказал это вслух, но теперь, когда я наконец открыла глаза и увидела все, что этот потрясающий мужчина сказал и сделал для нас, стало очевидно.

Он нас любит.

— Спасибо, — шепчу я и бросаюсь ему на шею.

Его вторая рука тут же обвивает мою талию, притягивая меня ближе.

Наши губы встречаются в самом медленном и чувственном поцелуе, который он когда-либо мне дарил. Каждый его поцелуй, будто первый раз снова и снова. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, он медленно открывает глаза и с озорной усмешкой произносит:

— Есть еще кое-что.

Роуэн поднимает белый конверт с комода и протягивает его мне. Озадаченная, я сначала смотрю на конверт, потом на него.

— Прежде чем ты откроешь, — говорит он тихо, — я хочу, чтобы ты знала, это просто возможность. Возможность, которую у тебя забрали. Ты не обязана ничего с этим делать. Никого ты не обидишь. Я просто хочу, чтобы у тебя был выбор, если ты захочешь.

Он начинает нервничать. Переминается с ноги на ногу. В его глазах мелькает дикая тревога, граничащая со страхом.

Становится еще непонятнее. Я беру незапечатанный конверт, осторожно достаю из него сложенный втрое лист бумаги. Разворачиваю его и начинаю читать.

Я еще даже не успела осознать, что читаю, как Роуэн вмешивается:

— Это всего лишь запись на консультацию. Мы даже можем туда не идти. Я помню, ты говорила, что твой бывший отказался дать разрешение на операцию. Я просто хочу, чтобы это решение было за тобой. Мое чувство к нему не изменится, что бы ты ни выбрала.

Я стою, потрясенная до глубины души.

В руках у меня, подтверждение записи на консультацию к одному из лучших нейротологов ⁴Восточного побережья. Прием назначен через три недели. Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Роуэна, его невероятные зеленые глаза полны любви... и в то же время в них читается тревога.

Все, что я могу выдавить из себя:

— Это невозможно...

Он смотрит на меня так, будто в его сердце сейчас умещается целый мир. Не в силах больше сдерживаться, я обвиваю руками его шею и притягиваю его губы к своим, вкладывая в этот поцелуй все, что бурлит во мне.

Каждое чувство, каждая эмоция, все вырывается наружу в этом поцелуе. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. И в этот момент меня накрывает, словно товарный поезд.

Я люблю этого мужчину.

Люблю так, как будто готова отдать ему все, что у нас есть, доверить ему нашу жизнь, нашу безопасность, наше счастье.

Я начала готовить, чтобы хоть как-то отвлечься от урагана событий, который закрутил мою жизнь. Киран и Ретт куда-то ушли. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что они либо в спортзале, либо на улице. С тех пор как Ретт решил, что, помимо меня и Роуэна, его самый любимый человек на свете — это Киран, он его просто не отпускает ни на шаг.

Киран в последнее время тренируется на улице, а Ретт играет рядом.

Я возвращаюсь к плите, сосредотачиваясь на готовке, как вдруг до меня доносятся шаги, кто-то идет в мою сторону. Мое внимание снова рассеивается. С таким темпом я никогда не закончу это марсала⁵.

Поворачиваясь поприветствовать Роуэна, я удивленно замираю. В кухню заходит не он, а его лучший друг, и по совместительству мой бывший начальник.

— Мистер О'Брайен, — вежливо приветствую я его.

Он отвечает мне ослепительной улыбкой, такой, какая, похоже, досталась всем мужчинам из семьи Бирн и их друзьям.

— Только не «мистер», Клара, — смеется он. — Называй меня Келлам или просто Кел. Ты больше не работаешь на меня, а мой лучший друг по уши в тебя влюблен.

Я тепло улыбаюсь и качаю головой:

— Конечно, Келлам, прости. Чем могу помочь?

— Я на самом деле Роуэна ищу. Он у себя в кабинете?

Я, обернувшись к плите, отрицательно качаю головой:

— Нет, он уехал вместе с Декланом. Но Киран, Мак и близнецы здесь.

Как по заказу, близнецы с грохотом скатываются вниз по лестнице и влетают на кухню. Они обнимают меня с двух сторон, а затем по очереди целуют в макушку.

— Привет, Мамочка-Медведица! Помощь нужна? — весело спрашивают они.

Я не удерживаюсь и смеюсь над этим нелепым прозвищем, которое братья Роуэна упорно ко мне приклеили.

— Нет, спасибо, что предложили. Все почти готово. Келлам зашел поговорить с Роуэном.

В голову тут же лезут мысли, как это может выглядеть со стороны: я одна на кухне с мужчиной.

Паника подступает.

— Я ведь сразу сказала ему, что Роуэна нет, — быстро проговариваю я, будто оправдываясь. — Может, он сам ему позвонит, или кто-то из вас поможет. Я не знаю... Но это все, о чем мы говорили. Он попросил звать его Келламом, но я все равно могу называть его мистером О'Брайеном. Это даже правильнее будет. Так и сделаю.

Я в третий раз за сегодня возвращаюсь к плите, пытаясь сосредоточиться. Позади меня слышны приглушенные голоса парней.

Через мгновение шаги удаляются в ту сторону, откуда пришел Келлам.

Мое тело расслабляется, он ушел. Келлам не из семьи Бирн, и я не до конца понимаю, как тут вообще устроены порядки. Да и ощущения рядом с ним совсем не те, не такие теплые, как с остальными.

— Клара, — окликает меня Флинн.

Он говорит тихо, осторожно, но все равно умудряется меня напугать.

— Прости, что я с ним заговорила, — торопливо начинаю я. — Я понимаю, тебе придется сказать об этом Роуэну. Все в порядке, правда. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. Все хорошо.

Флинн молчит несколько секунд, а потом снова спокойно заговорил:

— Клара, ты можешь разговаривать с кем захочешь. Роуэн что, запрещал тебе? Если да, скажи мне. Я ему бошку снесу за такую дурь.

Я в шоке поднимаю на него глаза.

— Нет, — тихо выдыхаю я. — Просто... я знаю, что мне нельзя.

В этот момент по коридору снова раздаются шаги. И через секунду в кухне появляется Роуэн. На его лице расплывается широкая улыбка. Он на выдохе произносит:

— Красавица.

Быстро подходя ко мне, он заключает меня в свои сильные объятия, прижимает к себе, утыкается лицом в мою шею и глубоко вдыхает.

— Черт, как же я скучал. Как прошел твой день?

Понимая, что лучше уж сразу сорвать пластырь, особенно пока Ретт на улице, я выпаливаю все разом.

Договорив, торопливо добавляю:

— Прости, мне не стоило с ним разговаривать.

Лицо Роуэна становится каменным. Вот дерьмо.

— Красавица, — медленно произносит он, — ты можешь говорить с кем угодно. Я — не он. Ты свободна делать все, что хочешь.

Он пытается смягчить выражение лица, но единственное, что действительно становится мягче, — это его глаза. Они всегда смотрят на меня с теплом.

— Прости, — вздыхаю я. — Просто... это привычка. Наверное, я только что напугала твоего лучшего друга.

На этот раз он смеется. И жесткие черты его лица окончательно тают.

— И правильно, — усмехается он. — В последнее время он слишком прилипчивый. Тебе нужна помощь с ужином?

— Нет, я почти закончила.

— Ладно, малышка. Тогда я накрою на стол.

Не дав мне возможности что-то ответить, он направляется к шкафам. И в который раз я вспоминаю, каким добрым и заботливым человеком он остается, несмотря на все свои внешние слои.

Последующие дни проходят спокойно и даже почти нормально. Ретт без ума от своей новой комнаты, от всех своих новых игрушек и, самое главное, от своих новых дядечек, которые буквально носят его на руках. У ребят есть репетитор, который приходит к ним пять раз в неделю и учит их новым жестам. Они относятся к этому чересчур серьезно, у них это превратилось в соревнование: кто быстрее выучит.

Роуэн, конечно же, идет впереди всех. Но что удивительно, Киран буквально дышит ему в спину.

Роуэн в основном работает из домашнего офиса, за исключением одного случая, когда ему пришлось съездить на встречу с каким-то парнем по имени Росси. На все мои вопросы он отвечает спокойно, но я и не особо лезу в его дела.

Что меня действительно занимает, так это мысль о том, чтобы наконец выбраться из этого дома. Роуэн выходит на террасу, где я устроилась с книгой, а Ретт играет на своей площадке вместе с Сэйфом. Я думала, что он закатит истерику, потеряв свою черепашку, но, к моему удивлению, этого не случилось. Теперь Сэйф, его новая страсть, и мы не выходим из дома без него.

Роуэн подходит ко мне сзади и легко дергает за мой хвостик, заставляя голову откинуться назад, чтобы я посмотрела на него снизу вверх.

— Привет, Красавица, — улыбается он. — Мне нужно съездить разобраться с одним инцидентом на одном из наших объектов. Киллиан и Нолан останутся с вами. Ты будешь в безопасности. Но если что-то случится, то сразу звони мне. Или пусть Ретт позвонит, если захочет.

Я слегка киваю:

— Хорошо. Буду скучать.

Он ухмыляется своей фирменной, наглой ухмылкой:

— Может, сегодня ночью покажешь мне, насколько сильно?

У меня по спине пробегает дрожь, и все тело вспыхивает от жара. Он тихо смеется, а затем наклоняется и целует меня.

— Скоро увидимся, Красавица.

Улыбаясь ему своей самой яркой улыбкой, я шучу:

— До скорого, красавчик.

Он дарит мне еще один долгий, нежный поцелуй, а потом направляется к Ретту, чтобы попрощаться и с ним.

Я наблюдаю, как они обмениваются объятиями, как Роуэн целует Ретта в макушку. И в тот момент, когда Роуэн уже разворачивается, чтобы уйти, Ретт вдруг начинает хлопать в ладоши.

Я в замешательстве встречаюсь взглядом с Роуэном, он тоже выглядит удивленным и оборачивается к малышу:

— Что такое, Маленький Медвежонок?

Ретт поднимает ручки и жестами дает понять то, о чем я сама все еще не решалась сказать вслух. Моему четырехлетнему сыну это удалось первым.

— Я тебя люблю. Будь осторожен.

Я вижу, как Роуэн прижимает руку к груди и тяжело выдыхает:

— Я тоже тебя люблю, Медвежонок. Будь осторожен. Обещаю.

Он снова поворачивается ко мне, и я клянусь, в его глазах появляются слезы. Он встречается со мной взглядом, глубоко вдыхает, быстро стирает ладонью глаза и, не задерживаясь, уходит.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как Роуэн уехал, и, судя по всему, его братья тоже куда-то исчезли. Ретт и я скучаем и изрядно устали сидеть взаперти.

На работу я пока выйти не могу, пока не найдут Престона. Мистер О'Брайен отнесся к этому с полным пониманием, я почти уверена, что это благодаря звонку Роуэна, а не моему.

Прошла уже неделя с той ночи в моей квартире. И все это время — тишина. Ничего не происходило. Так что Ретт и я решили немного похулиганить. Мы находим Киллиана в гостиной, он как раз разговаривает по телефону.

Он говорит вполголоса, так что я почти ничего не различаю, пока он не замечает меня и не договаривает:

— Да, я понял. Скоро. Ладно, перезвоню.

Киллиан заканчивает разговор и отключает телефон.

— Эй, что случилось? — спрашивает он меня.

Это было странно, но ладно.

— Скажи, — уточняю я, — Роуэн говорил, что мы вообще не можем выходить или что мы не можем уходить без тебя и Нолана?

Киллиан приподнимает бровь:

— Второе. А что?

Ретт молча наблюдает за нашей перепалкой, улыбаясь. Он прекрасно читает по губам, но Киллиан не выговаривает слова достаточно четко, чтобы Ретт смог уловить смысл.

— Мы с Реттом хотим сходить в наше любимое кафе-мороженое возле квартиры, — объясняю я. — Мы тут уже с ума сходим взаперти.

Киллиан ничего не говорит в ответ, просто что-то быстро печатает на телефоне.

Когда приходит ответ, судя по звуку, он кивает мне:

— Все, идем.

Ретт и я уже обулись. У Ретта в руках Сэйф, у меня сумка через плечо.

Мы идем к черному Escalade, я усаживаю Ретта в автокресло и пристегиваю его ремнями, после чего сама сажусь рядом. За рулем сидит Киллиан, а Нолан на переднем сиденье. Всю дорогу они переговариваются вполголоса, а мы с Реттом играем с Сэйфом и тихонько смеемся.

Когда мы подъезжаем к кафе-мороженому, Киллиан аккуратно припарковывает машину в параллельную парковку прямо перед входом. Он и Нолан выходят первыми, чтобы осмотреть окрестности. Лишь убедившись, что все безопасно, я расстегиваю ремень Ретта, беру его за руку, и мы вместе направляемся внутрь.

Мы встаем в очередь и заказываем наше любимое мороженое, мятное с шоколадной крошкой в вафельном рожке. Сладость в руках, мы пробираемся к столику в самом дальнем углу.

Киллиан и Нолан садятся напротив нас, не спуская глаз с небольшой толпы посетителей, все время внимательно осматривая зал.

Мы никуда не торопимся, просто наслаждаемся тем, что выбрались из дома, да еще и можем спокойно наблюдать за людьми вокруг.

Ретт доедает свое мороженое, когда вдруг смотрит на меня тем самым щенячьим взглядом, от которого я всегда таю.

— Мам, можно мы пойдем в парк? — спрашивает он, и я уже собираюсь ответить, как вдруг слышу, что зазвонил телефон Киллиана, а сразу за ним и Нолана.

Я оборачиваюсь и успеваю увидеть, как их лица резко бледнеют.

Нолан стиснув зубы произносит:

— Я сейчас их верну.

Киллиан заканчивает разговор с кем-то на другом конце провода, и оба поворачиваются ко мне с потемневшими, тяжелыми выражениями лиц.

Первым тишину нарушает Нолан:

— Клара. Нам нужно срочно вернуться в дом. Это приказ Босса.

Я хватаю Ретта и Сейфа, и нас буквально заталкивают в Escalade. Едва мы успеваем устроиться, как снаружи раздается громкое:

— Какого хрена?!

В тот же момент Нолан опускает переднее стекло и сдергивает с лобового стекла плюшевую черепашку, ту самую, что Ретт обожал.

Только теперь вместо любимой игрушки с нами оказывается ее искалеченная версия: голова черепашки оторвана, а к панцирю приколота записка:

«Ты не сможешь спрятаться от меня.»

Киллиан резко жмет на газ, и мы несемся в сторону дома Роуэна.

Про себя я благодарю всех высших сил, какие только существуют, за то, что Ретт сидит в автокресле лицом назад и не видит того ужаса, который мы только что обнаружили.

Что бы там ни происходило с Роуэном, мы справимся.

А вот с Престоном… Если никто из мужчин об этом не заговорит, я сама с ним разберусь.

Роуэн

Выйдя с этого чертового собрания с Тео Росси, я едва сдерживаюсь, башка трещит так, что хоть на стену лезь. Деклан и Киран идут по обе стороны от меня, пока мы направляемся к Тахо. Сначала меня вызвали на наш главный склад, якобы кто-то умыкнул ящик с товаром. Ага, размечтались. Просто эти дауны напортачили с подсчетами.

А потом Тео вызвал меня к себе в офис, что стоит чуть за городской чертой.

Он бесится, потому что с тех пор, как его дочь и близнецы устроили тот самовольный побег, девчонку будто подменили, ведет себя совсем не так, как раньше.

В чем проблема? А хрен его знает. Все трое будто воды в рот набрали, молчат как партизаны. Тео злится не на меня, он понимает, что я для них вроде родителя и выкладываюсь по полной, как могу. Он злится на то, что парни молчат. Черт возьми, я сам зол на них за это молчание. Секреты, это нормально, пока дело не доходит до серьезных вещей, а тут пахнет чем-то действительно серьезным. И я считаю, Тео имеет право знать, что происходит. Если бы дело касалось моих ребят, я бы тоже хотел знать. А если бы это касалось Ретта, я бы, без вариантов, потребовал объяснений.

Мои мысли невольно уносятся к утру, когда Ретт впервые сказал мне, что любит меня.

Не думаю, что когда-либо прежде ощущал это сокрушительное чувство полной завершенности. Он сказал мне это и на той неделе, но тогда я не был уверен, мало ли, может, он говорил во сне. А вот сегодня утром он был бодр, собран и абсолютно серьезен.

Я люблю этого мальчишку до чертиков, пусть только кто-нибудь попробует сказать, что он мне не родной.

А самое паршивое? Я до сих пор не признался его маме, что люблю ее. Все жду какого-то идеального момента. Боюсь облажаться. В то же время я больше не хочу сдерживаться. Я скажу ей сегодня вечером.

Эта мысль как раз окончательно оформляется в моей голове, когда вдруг крики Кирана вырывают меня из раздумий.

— Это засада! — раздается крик Кирана. В ту же секунду вокруг начинают греметь выстрелы. Я метнулся за припаркованную машину, Дек укрылся за соседней. Киран прикрывает другую мою сторону.

— Сука, да вы издеваетесь! — прорычал я, вскакивая и отстреливаясь в ответ. Услышал, как русские на том конце орут и матерятся, когда мои пули сбивают некоторых с ног. Я быстро снова пригнулся за укрытие, пока Дек поднимается и стреляет, прикрывая нас.

Киран разворачивается за нашу спину и орет:

— ПРИГНИСЬ!

Он палит куда-то за нас, и я падаю на землю, чувствуя, как в сантиметрах над моей головой свистит пуля.

Я резко поднимаюсь снова, валю еще четверых русских, прежде чем Киран буквально сбивает меня с ног, прижимая к асфальту. В следующий момент еще одна пуля проносится ровно там, где только что была моя голова.

Мое сердце будто останавливается.

— Еб твою мать... — выдыхаю я.

Киран смотрит на меня с глазами размером с блюдца:

— Ты живой? Какого хрена тут происходит?!

Я выдернул телефон из кармана и набрал Тео. Даже не давая ему шанса открыть рот, прорычал:

— Нужна помощь. Я сейчас в перестрелке на твоей парковке.

— ЧТО?! СРОЧНО ВЫ…

Я сбросил звонок и запихнул телефон обратно в карман.

— Помощь уже в пути, — сообщил я Кирану.

Он уставился на мое плечо. Где-то рядом слышались выстрелы — Дек снова вскакивал и отстреливался, а потом нырял обратно за укрытие.

— Ки, что за хрень? — спросил я. Голова гудела, но неудивительно, адреналин так штырил, что аж уши закладывало.

— Роуэн, не вставай больше, лежи, — быстро скомандовал Киран.

Раздались новые выстрелы, мужики вопили и матерились на итальянском. И вдруг все стихло.

Прошла минута, и голос Тео разнесся над стоянкой:

— Чисто! Я тут все приберу, а вы валите отсюда.

Киран заорал:

— У вас здесь доктор есть? Босс ранен!

Какого хрена он несет? Я быстро начал осматривать себя и довольно скоро увидел: меня подстрелили в правое плечо. И будто в тот же миг боль вспыхнула с новой силой, острая, обжигающая, свирепая.

Дек оказался рядом за секунду, пробормотав:

— Дерьмо, завтра будет больно.

Стиснув зубы, я процедил:

— Кто-нибудь, свяжитесь с Кларой и Медвежонком. Убедитесь, что они дома. Если их там нет, доставьте их туда. И ради всего святого, пусть никто не вздумает рассказать ей, что здесь произошло.

На то, чтобы вытащить пулю из моего плеча и зашить рану, уходит почти два часа.

Мне нужно домой. Немедленно.

Я собираюсь устроить встречу с Николаем, а когда мы туда приедем, я вышибу ему гребаные мозги.

Но сначала — Клара и Ретт.

Я уверен, Клара с ума сходит от беспокойства, а Ретт... он как губка впитывает настроение окружающих. Не удивлюсь, если он тоже на взводе.

Позвонить Кларе не вариант: во-первых, телефоны отслеживаются, если только мы не дома. А во-вторых, звонок ее только сильнее напугает.

Доктор аккуратно заправляет мою руку в поддерживающую повязку и туго фиксирует ее к телу.

— Держи ее так, пока твой врач не разрешит снять. Спать нужно, чтобы рука была на уровне сердца или выше. Я уверен, твой доктор все это еще раз тебе повторит, когда ты вернешься домой. Наверняка они уже ждут, чтобы убедиться, что я не напортачил. Хотя я, между прочим, не напортачил, — добавил он с легкой ухмылкой. — Обезболивающее, которое я тебе вколол в начале, перестанет действовать примерно через два часа.

Я кивнул и поблагодарил его за помощь.

Повернулся к Тео, пожал ему руку, тоже поблагодарил за все.

Когда формальности были улажены, я обернулся к своим братьям:

— Пора домой. У меня есть кое-какие дела, которые нужно закончить.

Я не боялся заходить в свой дом с тех самых пор, как в десятом классе в первый раз улизнул ночью через окно. Но сегодня — боюсь.

Клара наверняка сорвется, а поведение Кирана рядом только подливает масла в огонь. Он какой-то странный — молчит, ерзает, не находит себе места. Что у него там на уме, я пока не понимаю, выясню позже.

Я захожу в дом, сворачиваю в гостиную, и сердце сжимается от боли.

Мои братья сидят на диване, Ретт возится с игрушками на полу, но все время бросает взгляды на Клару. А она… Она буквально прожигает ковер насквозь, расхаживая туда-сюда и грызя ноготь большого пальца.

— Клара. — Все головы тут же поворачиваются ко мне, даже Ретт, заметив общее движение, вскидывает взгляд. В ее глазах стоят слезы, дыхание сбивается. Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем она срывается с места и бежит ко мне. Я перехватываю ее за талию здоровой рукой, а она осыпает поцелуями все мое лицо.

— Красавица, я в порядке. Все хорошо.

Клара отстраняется ровно настолько, чтобы осмотреть меня с головы до ног. Ее взгляд цепляется за мою пострадавшую руку.

— В порядке?! Ты это называешь в порядке?! — Страх и ярость моментально вытесняют ту слабую искру облегчения и радости, что только что мелькнули в ее глазах.

— Малышка, серьезно. Со мной все нормально, это пустяки.

Очевидно, это была самая паршивая вещь, которую я мог сейчас сказать. По выражению ее лица ясно: через секунду она меня разнесет в клочья. Но меня спасает Ретт, он хлопает в ладоши, привлекая наше внимание.

— Почему у папы рука такая? С ним все хорошо? Папа, ты в порядке? — Мои глаза тут же находят взгляд Клары. Она выглядит не менее ошарашенной, чем я, но ничего не говорит. Кажется, она понимает, что происходит, так же ясно, как и я. Я быстро целую ее в губы и направляюсь к Ретту.

Опускаясь на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, я протягиваю к нему руку. Он медленно подходит ко мне, настороженный, как всегда.

— Киран, выручишь? У меня пока только одна рабочая рука. — Киран присаживается рядом и начинает переводить мои слова на язык жестов:

— Да, Медвежонок, я в порядке. Просто на работе получил травму. Все хорошо, обещаю.

Ретт поднимает на меня бровь:

— Ты был не в безопасности? — Черт. Как бы объяснить так, чтобы он не испугался?

— Я был настолько осторожен, насколько это вообще возможно, клянусь. Это был несчастный случай.

Он кивает, принимая мое объяснение. Я невольно выдыхаю, даже не осознав, что все это время задерживал дыхание.

— Я люблю тебя, Ретт.

— Я тоже тебя люблю, папа. — Он обхватывает меня своими маленькими ручками за шею, прижимая мою травмированную руку между нами. Но да чтоб я сдох, если хоть как-то дам ему понять, что мне больно.

Я крепко прижимаю его к себе здоровой рукой и целую в висок.

Сердце грохочет так, что, кажется, вырвется наружу.

Папа… Черт, как же это звучит.

Клара

Наблюдая ранее за моментом между Реттом и Роуэном, мое сердце растаяло в лужицу. В тот момент я окончательно убедилась, что я не порчу своему ребенку жизнь тем, что так быстро впустила Роуэна в нашу семью... хотя, если быть честной, это скорее он впустил нас в свою. Они потом весь оставшийся вечер держались друг за друга еще крепче, чем обычно. А когда настало время, мы уложили Ретта спать.

И вот теперь я стою здесь, лицом к лицу с любовью всей моей жизни, и мы как будто застыли в немом противостоянии. Все потому, что он получил ранение. Мне страшно. Я переживаю за него... за нас. Я знала, чем он занимается. В теории я понимала, что его работа не из числа самых безопасных. Но, черт возьми, я никак не ожидала, что однажды он вернется домой с пулевыми ранениями. Назовите меня наивной, если хотите, но я просто гнала от себя такую мысль. Словно если я не буду о ней думать, ее и не будет.

Мы стоим по разные стороны кровати, мои руки на бедрах, его руки скрещены на груди. Мы оба хмуримся, сверля друг друга взглядами.

— Клара, серьезно, со мной все в порядке. Это часть моей работы. Обычно я в безопасности, но иногда... ну, можешь поймать шальную пулю. Через неделю, максимум через две, я выберусь из этой повязки. Это не проблема. Я понимаю, что тебе страшно, что ты переживаешь, но я ведь ничего не могу с этим поделать. Я руковожу всей BOCG. Я не могу просто сказать: «Эй, ребят, извините, я увольняюсь, потому что моя девушка злится.»

Он говорит все правильно. Он признает мои чувства, он обещает быть осторожным... Но мне сейчас плевать на правильные слова.

— ДА! Да, Роуэн Брейди, именно это ты и должен сказать! Ретт теперь зовет тебя папой. Это для тебя ничего не меняет?! Что я должна буду однажды сказать ему, глядя ему в глаза? «Прости, малыш. Я знаю, твой первый отец бил нас, и поэтому мы были вынуждены бежать. А твой новый папа, он был идеальным, он любил нас, заботился о нас, помогал мне тебя растить... А потом выяснилось, что он возглавлял ебаную мафиозную банду, и теперь он мертв.»

Я уже кричала. Я готова была поспорить, что его братья внизу все прекрасно слышат, но мне было настолько похрен, что я даже не пыталась себя сдерживать.

Глаза Роуэна немного смягчаются.

— Тебе не придется рассказывать ему такую историю, — тихо говорит он. — Я никуда не уйду. Я никуда не исчезну. Ты так просто от меня не избавишься.

Уголок его губ чуть дрожит в легкой улыбке. Я прекрасно вижу, что он пытается замять разговор, словно это все ерунда. Но я не могу сделать вид, что ничего не случилось. Разведя руками в отчаянии, я разворачиваюсь к двери и, уже на ходу, бросаю через плечо:

— Это ни капли не смешно, Роуэн. Найди меня, когда мы сможем поговорить так, чтобы ты восприняла меня всерьез.

С шумом захлопнув за собой дверь, я мчусь вниз по лестнице, через гостиную, мимо пяти пар внимательных глаз и выбегаю на патио. Оглядевшись в поисках убежища, я замечаю гамак, который Роуэн повесил после того, как я как-то обмолвилась, что было бы круто иметь такой. Забираюсь в него и, сделав несколько глубоких вдохов, решаю: вот здесь я и устрою себе маленькую жалобную вечеринку. Ненадолго. Потом пойду искать Роуэна и попрошу прощения. Я вела себя слишком драматично, я это прекрасно понимаю. Он ведь не виноват, что его отец умер, и ему пришлось взять на себя ответственность. Это была его жизнь еще до того, как он встретил меня. Мне придется принять это, потому что я скорее сделаю последний вдох, чем отпущу этого мужчину.

Я пробыла здесь не больше пяти минут, когда услышала, как захлопнулась стеклянная дверь. Я сразу поняла, что это он. Нас будто магнитом тянет друг к другу. Так что я не удивляюсь, когда чувствую, как он осторожно забирается в гамак рядом со мной. Да, у нас двухместный гамак. Мы обычно ходим, сцепившись бок о бок, так что не обессудьте.

Я поворачиваюсь на бок, чтобы сказать первой, и вижу, что он делает то же самое.

— Прости, я перегнула палку. Ты ведь не выбирал все это, и мне было несправедливо говорить то, что я сказала.

Он тянется ко мне, целует меня в лоб и снова устраивается на своем месте.

— Нет, ты права. Я не могу обещать, что со мной ничего не случится там, снаружи. Это опасно, и я не все в силах контролировать. Но я могу обещать тебе одно, что я всегда буду стараться изо всех сил, чтобы вернуться домой к вам. И еще, пока я и мои братья живы, вся эта хрень никогда не доберется ни до тебя, ни до Ретта. Вы всегда будете в безопасности с нами. Даже если меня не станет, они тоже станут тебе братьями. Но сильно не привыкай к этой мысли. В моей голове мы с тобой вместе доживаем до девяноста восьми лет, качаемся в креслах-качалках на веранде нашего дома мечты. Я люблю тебя. Люблю с того самого первого телефонного звонка. Черт, если быть до конца честным, думаю, я влюбился в тебя с первой секунды, как только тебя увидел. И мне плевать, что твой первый инстинкт — бежать. Малышка, я вылезу из этого гамака и буду гнаться за тобой до самого последнего вздоха. Я так тебя люблю, что у меня перед глазами все плывет. И если вдруг ты не в курсе, теперь я папа. И я отношусь к своим обязанностям чертовски серьезно. Я люблю вас обоих сильнее, чем кто-либо когда-либо любил в этом мире.

Улыбаясь и смахивая набежавшие слезы, я ловлю его взгляд — его безупречно зеленые глаза.

— Вот именно так я и хочу однажды уйти, — шепчу я. — Я тоже тебя люблю, Роуэн Брейди Бирн. Я больше не убегаю. Мы твои, целиком и полностью. И прости меня за то, что позволила злости взять верх.

Он наклоняется ко мне и шепчет у самых моих губ:

— Не извиняйся за то, что любишь меня так сильно. Потому что, в конце концов, именно об этом и был весь наш разговор, Красавица.

А потом его губы накрывают мои. Он сжимает мою задницу, притягивая меня к себе, пока я не закидываю ногу ему на бедро. Глухо простонав, он отрывается от поцелуя:

— Если бы мы были здесь одни, ты бы уже через минуту орала бы мое имя на весь двор. Но мои братья где-то рядом, а убивать их из-за того, что они нас подслушают, мне как-то не хочется. Нам придется остановиться.

С самой драматичной надутой губой, на какую только способна, я подтягиваюсь повыше и усаживаюсь ему на бедра. Когда я соскальзываю с него, я нарочно прижимаюсь к его уже затвердевшему члену, будто случайно, и с невинным видом слезаю с гамака.

Он с преувеличенным нытьем восклицает:

— Эй! Стой! Вернись! Я передумал!

Смеясь, я направляюсь в дом и бросаю через плечо:

— Нет уж, ты сделал свой выбор. Я пойду смою с себя этот день. Увидимся, Роу.

Я слышу, как он вскакивает с гамака, и тут же срываюсь с места, смеясь еще громче, пока несусь в нашу комнату. Он догоняет меня, я слышу его шаги за спиной, и вместо страха ощущаю только счастье и тепло. Я знаю, что совсем недавно сказала, что больше не буду убегать, но сейчас все иначе. Я бегу не чтобы спастись. Я бегу, чтобы он гнался за мной. И больше никогда, никогда в жизни, я не побегу от него, чтобы уйти навсегда.

Роуэн

Лежу с ней в постели, она включила какой-то девчачий фильм, и, черт возьми, я никогда в жизни не был таким довольным. Клара устроилась на моей здоровой стороне, уткнувшись головой в мою грудь, а я перебираю ее волосы, делая вид, что понимаю, что вообще происходит на экране, хотя на самом деле все, о чем я думаю, как сильно хочу ее трахнуть.

Плевать, что плечо горит огнем, я стараюсь держаться и не пить эти долбаные таблетки. Мне плевать, что нужно как можно скорее разобраться с гребаной Братвой. И даже на то, что придется уладить дело с ублюдком Престоном, тоже плевать.

Сейчас мне нужно только одно, прижать ее губы к своим и посмотреть, насколько далеко она позволит мне зайти.

Решаю рискнуть, потому что если уж я что-то умею, так это идти напролом. Осторожно поднимаю ее голову и накрываю ее губы своими.

Я искренне удивляюсь, когда она позволяет углубить поцелуй. Особенно учитывая, как сильно она переживает, чтобы я лишний раз не шевелил плечом.

Моя рука запутывается в ее волосах, я тяну за них ровно настолько, чтобы она тихо зашипела от боли, а затем жалобно всхлипнула. Чувствую, как член налился тяжестью и упирается в ткань спортивных штанов, когда я притягиваю ее к себе еще ближе, насколько это вообще возможно.

Клара просовывает ладонь мне под худи. Кончиками нежных пальцев она исследует мой пресс и живот, заставляя меня непроизвольно напрячься и приглушенно застонать ей в губы.

Ее губы скользят вниз по линии моей челюсти, а затем находят мою шею. Она прикусывает кожу, а потом облизывает то место, где оставила жгучую отметину.

Пальцы Клары подбираются к резинке моих штанов и боксеров, едва касаясь. Она дразнит меня, и по хитрой улыбке, которую бросает в мою сторону, я точно понимаю, она это делает нарочно.

— Шевельнешься и я сразу остановлюсь, — мурлычет она, обводя пальцем мой пояс. — Я серьезно, Роу. Особенно если дернешь плечом.

— Ты в курсе, что пытаешься командовать Главой ирландской мафии? — лениво бросаю я, глядя на нее сверху вниз.

Клара лишь усмехается и парирует:

— Нет, я командую своим парнем. Который, между прочим, должен слушаться, если хочет, чтобы мой рот оказался на его члене.

Я рефлекторно дергаю бедрами, потому что, мать твою, мне нужно, чтобы ее красивые губы обхватили мой член. Нужно сильнее, чем воздух в легких.

— Ладно, давай так, — рыкнул я, — я постараюсь не двигаться настолько, чтобы не повредить себе плечо. Но ты бредишь, если думаешь, что сможешь касаться меня своим ртом и руками, а я буду валяться здесь как статуя.

Она на секунду задумывается, а потом кивком соглашается:

— Хорошо. Но я не спущу с тебя глаз, мистер Бирн. Первый признак боли, и я останавливаюсь.

Она едва успевает договорить, как я тут же срываюсь с места:

— Договорились!

Я ощущаю, как ее пальцы скользят вдоль линии мышц на моем животе, медленно, дразняще, ноготки слегка царапают кожу. От ее прикосновений у меня по телу бегут мурашки. Она сводит меня с ума. Я не уверен, что когда-либо в жизни был настолько твердым.

Клара в последний раз прикусывает мою шею, оставляя после себя горячую, пульсирующую боль, и наконец начинает двигаться дальше.

Раздвинув мои ноги, она опускается между ними на колени, цепляется пальцами за резинку моих спортивных штанов и боксеров на бедрах, и начинает медленно стягивать их вниз, останавливаясь ровно там, где начинается моя эрекция.

Клара наклоняется, покрывая поцелуями и влажными облизываниями мой пресс, медленно скользя вниз, туда, где ткань еще скрывает мой член.

И все это время ее взгляд неотрывно прикован к моему, как и обещала.

Я опускаю руку вниз, запуская пальцы в ее волосы:

— Малышка, хватит меня дразнить, — срывается с губ сипло. И мне плевать, что при этом звучал как жалкий ублюдок.

Она смеется. Блядь, она реально смеется надо мной.

— О, кто-то у нас такой нетерпеливый, — мурлычет она, скользя рукой под мои боксеры и обхватывая меня у самого основания.

— Бляяядь, Клара... — выдыхаю я, выгибаясь. — Я знаю, что обещал не двигаться, чтобы не травмировать плечо, но, клянусь, ты сейчас заставишь меня нарушить это обещание.

Она стягивает мои спортивные штаны и боксеры до середины бедер, глядя на меня с хищной, до дрожи сексуальной улыбкой:

— Ну нет, мы же не хотим, чтобы ты оказался лжецом... правда?

Я даже не успеваю открыть рот, чтобы что-то ответить, как головка моего члена уже оказывается у нее в горле. Мои бедра дергаются вверх в резком, неконтролируемом движении.

Клара чуть отстраняется, обхватывая губами лишь головку, нежно посасывая, сводит меня с ума. Я пытаюсь позволить ей задать свой темп, но все рушится в тот момент, когда она резко заглатывает меня глубже, одновременно сжимая основание моего члена рукой, а ртом принимая столько, сколько может. И все это время ее глаза неотрывно смотрят мне в лицо.

— Ты такая… охринеть, какая красивая... Черт, если бы ты только могла увидеть себя сейчас моими глазами... Я никогда в жизни не видел ничего и никого красивее. — выдыхаю я.

Она стонет, не выпуская мой член изо рта, и я из последних сил удерживаюсь, чтобы не кончить прямо сейчас.

Мои пальцы путаются в ее волосах, но я не давлю, не заставляю брать глубже, я лишь направляю, задавая идеальный ритм.

— Вот так, Малышка... именно так... — рычу я, чувствуя, как волны удовольствия поднимаются все выше. — Ты моя хорошая девочка... такая хорошая...

Клара извивается, пытаясь хоть как-то ослабить напряжение, которое, я точно знаю, собирается между ее бедер. Она обожает, когда я так с ней разговариваю. И я едва сдерживаюсь, чтобы не прорычать ей, что после этого посажу ее на свое лицо и заставлю стонать еще громче.

Я чувствую, как мои яйца туго сжимаются, а бедра сами подаются вперед.

— Малышка, я сейчас кончу... — срывается с губ. — Я уже на грани...

Клара резко отрывается от моего члена с влажным, громким чмоком и бросает мне самую дьявольскую улыбку:

— Не двигайся, Роуэн. Я серьезно.

Да ради Бога, я сейчас сделаю все, что она скажет, лишь бы она не остановилась.

Особенно когда она устраивается верхом на моих бедрах и сдвигает в сторону свои шорты.

Моя рука находит ее бедро и сжимает его.

— Бери, что тебе нужно, Красавица.

Она опускается на меня одним плавным движением, и мы оба одновременно срываемся в стон. Проведя рукой по ее горлу, я направляю ее лицо к себе, я просто не могу больше терпеть ни секунды без ее поцелуя.

Клара начинает двигаться, нащупывая нужный ритм, и, наконец, ловит тот самый идеальный темп, который сводит нас обоих с ума. Она прижимается клитором к моему тазу, добиваясь нужного давления, чтобы свести себя с ума. Я набрасываюсь на ее рот, углубляя поцелуй, наклоняя ее голову, чтобы вкусить ее еще глубже, прежде чем оторваться и начать покрывать поцелуями ее шею и место за ухом.

Мы оба стремительно приближаемся к разрядке. Я чувствую, как она начинает пульсировать вокруг меня, в то время как мои пальцы скользят вниз по ее телу, дразня и подстегивая ее к финалу.

— Кончи для меня, малышка. Ты такая охуенно красивая, когда кончаешь на мой член. Покажи мне это.

Клара запрокидывает голову и выкрикивает мое имя, а ее киска судорожно сжимается вокруг меня, утягивая меня за собой в свободное падение. На ее имени я сам срываюсь с обрыва. Она обессиленно падает на меня, и я даже не рискую сказать ей, что ее голова врезалась мне в плечо.

Я не видел Киранa с того самого дня, когда мы вернулись домой после перестрелки. Прошло уже три дня. Я снова взялся за работу, хоть и с все еще с перевязанной рукой. Сегодня я попытался ему позвонить, но сразу попал на голосовую почту. Начал злиться, поэтому накатал Маку сообщение, чтобы шел ко мне в офис.

Через пару минут он заявился, развалившись в кресле, как будто не спал уже несколько суток. Под глазами у него темные мешки, волосы растрепаны сильнее обычного, а здоровенный зевок, который он выдал, едва усевшись, только подтвердил картину.

Я сегодня не в настроении ходить вокруг да около.

— Все нормально? — спрашиваю я.

Мак мотает головой, потом замирает на секунду, кивает... и снова зевает во всю глотку.

— Да, все окей. Просто не сплю. Голова забита всякой херней.

А, ну теперь понятно.

— Кто она?

Он вскидывает глаза и выпрямляется:

— С чего ты взял, что это девушка?

На этот раз я не удерживаюсь и смеюсь:

— Ох, братишка, когда ты так выглядишь, это всегда из-за девушки. Расскажешь, кто она?

Он снова мотает головой, замыкаясь в себе:

— Ничего особенного. Ладно, чего ты меня вообще вызвал?

Ладно, пока отпущу его, но потом я к этому разговору еще вернусь.

— Ты сегодня видел Кирана? Слышал от него что-то? Потому что я, нет, со дня стрельбы.

Мак опускает взгляд на свои руки.

— В последний раз, когда я проверял, он был у себя в комнате... Но, Роу, с ним что-то не так. Он явно не хочет ни с кем разговаривать.

Какого хрена?

— Нет уж, так дело не пойдет. Мы не проходим через дерьмо, особенно через тяжелое дерьмо, в одиночку. Ты это знаешь, Мак. Пойду его найду. Есть идеи, что с ним может быть?

Мак поднимает на меня глаза — почти точная копия моих — полные сомнений.

Наконец он тяжело вздыхает:

— Думаю, его здорово тряхануло из-за той стрельбы.

Вот теперь он привлек мое внимание. Я никогда раньше не оказывался в такой ситуации рядом с Кираном. Тогда он держался, как настоящий профи. Но мне стоило раньше проверить, как он себя чувствует. Я иногда забываю, то, что он ведет себя так, будто у него нет ни чувств, ни слабостей, еще не значит, что это правда.

Оттолкнувшись от стола, я выпрямляюсь и выхожу из кабинета. Мне нужно найти Кирана и разобраться, что на самом деле с ним происходит.

Постучав, я медленно открываю дверь в комнату Кирана и захожу внутрь. Он сидит за ноутбуком, в наушниках, полностью поглощен тем, что смотрит и слушает. Я подхожу ближе, а он даже не поднимает головы. Обычно он самый внимательный из всех нас.

Я не заглядываю в экран, честно говоря, мне плевать, чем он там занят. Просто захлопываю крышку ноутбука. Наконец он отрывается и смотрит на меня, с выражением, будто я застал его за чем-то постыдным. В глазах вспыхивает шок и... что-то очень похожее на вину.

Хм. Может, стоило все-таки посмотреть, что он там делал.

Киран резко выдергивает наушники из ушей, и его растерянность с виной быстро сменяются раздражением.

— Что ты тут забыл, Роу? — бурчит он.

— Это еще что за херня?

Я прищуриваюсь, замечая что-то на его лице, и, подняв руку, разворачиваю его голову, чтобы рассмотреть другую сторону. Как я и думал. на скуле расползается синяк.

— Киран, кто, блядь, тебя ударил?!

Он вырывается из моей хватки и сверлит меня злым взглядом:

— Тренировался с Райаном. Он меня поймал, пока я зевал. Ничего особенного.

Райан — его лучший друг, они вместе с детства, почти так же, как я с Келлумом. Проблема не в том, что он был с Райаном. Проблема в другом. Киран клялся нам, что завязал с подпольными боями больше двух лет назад, после того случая. История не моя, чтобы ее рассказывать, но злость кипит внутри.

— Ты снова дерешься?! Ты, блядь, ничему не научился в прошлый раз?!

Я чувствую, как лицо заливает жар гнева.

— Остынь. Я не дерусь. Я продолжаю тренироваться, потому что, на минуточку, выбиваю из людей информацию за деньги, Роуэн. Или ты уже забыл?

Ладно, тут он меня поймал.

— Ты прав. Моя вина. Я вообще не об этом хотел с тобой поговорить.

Киран кивает в сторону стула у его стола, мол, садись уже и заканчивай эту комедию. Закатив глаза, спрашивает:

— Что тебе надо?

— Ну, во-первых, ты сегодня просто лучик ебаного солнца. А во-вторых, почему ты от меня бегаешь?

Киран щурится, потом отводит взгляд. Я сразу понимаю: сейчас начнется вранье.

— Я не бегаю. Просто был занят последние несколько дней.

Он больше не смотрит мне в глаза, и я знаю — просто так он к разговору не вернется.

— Киран, поговори со мной. Что происходит?

Он молчит. И я тоже. Мы сидим так минут десять, прежде чем он сдается. Я слышу сдавленный, рваный вдох, и потом он тихо говорит:

— Я видел, как тебя подстрелили. Ты сильно кровоточил... А если бы ты умер?

Эти слова вышибают из меня весь воздух. Я не ожидал, что он будет со мной настолько откровенным.

— Мне жаль, что это тебя так напугало. Знаешь, забавно, я совсем недавно разговаривал об этом с Кларой. Я здесь, Ки, живой и целый. С вами все в порядке. Ретт называет меня папой, а Клара наконец-то призналась, что любит меня. Честно? Лучше у меня еще никогда не было. Я осторожен там, на улицах. Ты это знаешь. Но вместе с тем, я не всесилен. Я не могу предотвратить все дерьмо. Все, что я могу, это выкладываться на полную, когда начинается заваруха. И еще, сделать все, чтобы если вдруг эта жизнь когда-нибудь меня настигнет, вы все были в безопасности. Чтобы о вас позаботились. Со своей стороны я сделал все, чтобы, даже если больше ни на что не останется времени, хотя бы это было закрыто.

Наконец его взгляд снова встречается с моим. В его глазах крутится столько страха и тревоги, что у меня перехватывает дыхание.

Он неловко ерзает на месте:

— Я все понимаю. Просто... ты мой старший брат. Ты взял на себя все после того, как убили Ма и Па... А потом видеть тебя подстреленным, это немного выбило меня из колеи. Но правда, сейчас все нормально. Ты прав, ты всегда осторожен, и это же не так, чтобы тебя каждую неделю стреляли.

Эти почти два года мира, что у нас были, убаюкали меня, заставили забыть, каково это, жить на передовой.

— Ты точно в порядке? Иногда нормально, если накрывает.

Он отмахивается:

— Нет, все нормально. Где Ретт? Я соскучился по нашему Маленькому Медвежонку.

Решаю больше не давить и усмехаюсь:

— Он на улице, купается с Флинном и постоянно о тебе спрашивает.

— Это потому что я его любимчик, — важно заявляет он, выпячивая грудь вперед как раз в тот момент, когда пущенный мной антистрессовый мячик смачно врезается ему прямо в нее.

Он заливается настоящим, искренним смехом и, разворачиваясь к выходу, на ходу бросает через плечо:

— Эй, Роуэн?

Я поднимаю взгляд. В этот момент он выглядит гораздо моложе своих двадцати трех лет. Они все такими становятся, когда им нужен отец... а кроме меня теперь больше никого нет.

— Что? — откликаюсь я.

Киран чуть смущенно улыбается:

— Мне нормально, если вы все будете называть меня Ки.

Не в силах сдержать улыбку, я киваю ему, и он снова разворачивается и выходит за дверь. Киран не позволял нам звать его Ки с тех самых пор, как умерли наши родители. Мама всегда так его называла, потому что говорила: он ключ⁶ ко всему порядку в семье. Если Киран воспринимал что-то всерьез, мы все тоже сразу собирались и становились серьезными. Но стоило Ки настроиться на баловство, и родители оказывались в меньшинстве: трое против двоих, без шансов. С ощущением, что в моем доме наконец снова воцарился порядок, я направляюсь в кабинет, чтобы разобраться, что мне, черт возьми, делать с Николаем.

Клара

Я останавливаюсь в дверях комнаты Мака и молча наблюдаю. Мак показывает Ретту какую-то машинку на дистанционном управлении, которую он сделал специально для него. Я улыбаюсь, глядя, как они оживленно болтают о том, какая она крутая, и обсуждают, как пойдут тестировать ее в деле. Убедившись, что с Реттом все в порядке, как обычно, я направляюсь в спортзал. Пока я готовлюсь к пробежке, чтобы согнать стресс последних недель, быстро набираю Маку сообщение, пишу, где меня найти, если что-то понадобится.

Я никогда не позволяла никому помогать себе, это противоречит всей моей натуре. Престон учил меня не нуждаться ни в чьей помощи, и учил этому долго. Но сейчас, только на этот раз, я позволю им помочь. Мне нужно немного времени наедине с собой. Врубить музыку на полную, заплакать и бежать, пока ноги держат. Вставляю наушники, запускаю беговую дорожку, и мысли уносятся прочь. Чем быстрее я бегу, тем быстрее они проносятся в моей голове.

Все от момента нашей встречи с Роуэном до той жуткой паники, когда я боялась, что он умер после выстрела. Я знаю, что с ним все в порядке. Знаю. Но тот первобытный ужас, который вцепился в мое сердце и вывернул его наизнанку, все еще никуда не делся. Страх — вернется ли он домой на своих двоих или его привезут в черном мешке. Это жестокая правда этой жизни.

За последние недели я пережила столько эмоционального дерьма, что полностью потеряла счет времени, ноги все бежали вперед, а мозг отчаянно пытался переварить все, что на него навалилось.

Когда ноги начинают сдавать, а в голове наконец наступает тишина, я постепенно сбавляю темп и выключаю беговую дорожку. Судорожно хватая ртом воздух, с лицом, залитым слезами, я валюсь на пол, ноги просто подкашиваются. Я позволяю себе пять минут. Пять минут, чтобы выплакать, выкричать, выдохнуть все это дерьмо из себя. А потом, поднять голову, собрать себя по кусочкам и вернуться к делам.

Я только уложила Ретта на дневной сон, как меня оглушает гул, будто в доме одновременно зарычала целая стая зверей. На деле… это просто парни срутся в очередной раз. Я уже начала привыкать к подобным концертам за те недели, что мы здесь. В целом мы довольно неплохо обжились. Но радости от этого шума у меня все равно ни хрена нет.

Пробираясь в гостиную, взгляд тут же цепляется за Роуэна. Он единственный, кто сидит, пока все остальные братья орут друг на друга во всю глотку. А мой парень участвует в этом балагане? Конечно же нет. Он развалился в кресле-качалке, как на Рождество, с улыбкой до ушей, в глазах — чистейшее восхищение и откровенная радость.

Одно я поняла точно, пока мы здесь, эти парни срутся постоянно. И всегда, из-за какой-то херни. Чаще всего весь срач устраивает либо Роуэн, либо Деклан.

Роуэн, должно быть, меня замечает, потому что протягивает ко мне руку. Я даже не делаю вид, что собираюсь ломаться, сразу подхожу к нему. Стоит мне подойти ближе, как он мягко притягивает меня к себе на колени и целует в плечо.

— Сейчас начнется самое интересное, — усмехается он. — Может, ставки сделаем?

— Ставки на что, прости? — фыркаю я. — Могу поспорить, что ты сам все это и заварил, раз так весело наблюдаешь.

Он делает вид, что страшно возмущен, и театрально прикладывает руку к груди.

— Я? — Роуэн делает вид, будто в шоке. — Клара, как ты могла? Я вообще ни при чем… Ну, разве что спросил у них, кого Ретт любит больше всех. А потом… возможно, чуть-чуть надавил, чтобы он назвал настоящего любимчика.

Я шлепаю его по плечу и закатываю глаза, изображая строгий взгляд:

— Ты дьявол.

Он смеется громко, от души, расслабленно и совершенно беззаботно улыбается.

— Эй, я всего лишь высказал свое мнение, — беззлобно отмахивается он.

Мы снова переводим взгляд на парней, которые ругаются, как малые дети. И честно говоря, это реально смешно.

На фоне общей грызни отчетливо выделяется голос Деклана, который орет громче всех:

— Да вы вообще ни черта не понимаете! — возмущается он. — Кто с ним его любимый мультик по три раза в день смотрит? Точно не вы, а я! Так что смиритесь, я у него самый любимый!

Флинн даже не пытается скрыть свое презрение:

— Ты, блядь, шутишь, да? Мы все наизусть знаем этот долбаный мультик. Но кто каждый день с ним плавает? И кто играет с ним на улице до упаду каждый вечер? Мы с Салли вообще-то вровень идем. Он нас обожает! Так что хорош тут выеживаться, просто вы, старперы, уже не успеваете за ним.

Салли тут же встревает, поддакивая Флинну, но Мак не теряет времени даром, и легонько хлопает обоих по затылку:

— У ваших теорий сразу несколько проблем, — спокойно заявляет он. — Во-первых, я всего на три с половиной года старше вас обоих, так что я вам ни хрена не старик. Во-вторых, Ретт за мной хвостиком ходит. Мы вместе строим всякую фигню, и он просто в восторге, когда мы собираем эти детские солнечные машинки. А вчера он просидел со мной в компьютерной больше шести часов. Так что как у вас вообще язык поворачивается думать, будто вы хоть в чем-то можете со мной тягаться?

Киран усмехается низко, почти зло, и я тут же оборачиваюсь на него.

Честное слово, Роуэн был прав, это реально лучше любого шоу. И к тому же сердце у меня готово лопнуть от счастья, видя, как сильно они любят моего малыша.

Киран терпеливо ждет, пока все утихнут, и только потом говорит:

— Медвежонок делает все это с вами только тогда, когда меня рядом нет. Не забывайте, что как только он просыпается, он первым делом приходит ко мне в комнату. Мы завтракаем вместе, тусуемся, играем, черт, он даже пытается тренироваться со мной. Если уж говорить начистоту, ему я, наверное, нравлюсь даже больше, чем Роуэн.

Я чувствую, как Роуэн напрягается подо мной.

— Осторожней, Ки, — его голос становится таким темным и угрожающим, что я даже вздрагиваю. Никогда раньше не слышала от него такого тона.

Я поворачиваюсь к нему, и он сразу расслабляется, откидываясь обратно в кресло:

— Я для него Папа. Ты даже не в той игре, дружок. Не то что в одной лиге. И вообще, не тебя он выбирает, придурок.

Парни снова принимаются переругиваться, а я наклоняюсь к Роуэну и шепчу:

— Ты грязный, наглый врунишка. Мы оба знаем, что Ретт вчера сам сказал: Киран его любимчик. Хотя, по-честному, он их всех одинаково любит.

Роуэн громко смеется:

— Врунишка? Серьезно? Нам срочно надо подтянуть твой арсенал оскорблений, если ты собираешься выжить в доме с шестью мужиками и маленьким пацаном.

Я закатываю глаза, не удержавшись:

— С моими оскорблениями все в порядке. Спасибо за беспокойство.

Я стараюсь сохранить серьезную мину, чтобы он подумал, будто я не шучу, но ничего не выходит, улыбка сама собой вырывается наружу. Роуэн только сильнее прижимает меня к себе, и мы вместе наблюдаем, как его братья продолжают переругиваться.

Он, конечно, еще тот король драмы, раз сам все это закрутил. Но видеть его таким беззаботным, черт возьми, как же это греет душу.

.

Мне срочно нужно убраться отсюда. Охваченная паникой, я быстро осматриваю комнату в поисках окна или хоть какого-то укрытия, сердце бешено колотится, готово выскочить из груди. Дверь заперта, но это его надолго не остановит.

Блядь, какая же я дура. Надо было остаться дома. Но нет, мне же приспичило выйти, я сама себя с ума свела, запертая в четырех стенах.

Хорошо хоть, что Ретт сегодня с Роуэном, занимаются там своими «мужскими делами». Что именно они делают, мне сейчас плевать. Главное — его здесь нет.

Я просто искала новое платье для нашего с Роуэном свидания, когда он привлек мое внимание. Престон стоял чуть в стороне, так, чтобы Киллиан его не заметил. Он встретился со мной взглядом... и посмотрел так злобно, что у меня похолодело внутри. Ухмыльнувшись, он поднял указательный палец к шее и сделал характерное режущее движение. Страх сковал меня с головы до ног. Я не могла пошевелиться, пока Киллиан не щелкнул пальцами прямо перед моим лицом:

— Мисс Сандерс? С вами все в порядке?

Я не знала, что сказать. Просто развернулась и бросилась в ближайшую примерочную, где была дверь с замком. Почему он за нами следит? Он же всегда нас ненавидел. Почему не может просто оставить нас в покое? И какого черта я оставила телефон в машине? Мне срочно нужно позвонить Роуэну.

Я сижу, съежившись в углу маленькой примерочной, и кажется, что прошло уже вечность, когда вдруг в дверь кто-то стучит.

Я не издаю ни звука, затаив дыхание.

Наконец за дверью раздается голос:

— Мисс Сандерс, вы там? Это Киллиан. Не Престон.

Осторожно подползая к двери, я тихо спрашиваю:

— Вы один?

Ответ следует сразу:

— Да, мэм.

Убедившись, что опасности нет, я приоткрываю дверь и вижу перед собой его высокую, внушительную фигуру. Он стоит, скрестив руки на груди, взгляд жесткий, лицо у него каменное.

— Что это сейчас было? — спрашивает он.

Я еще раз быстро оглядываю коридор, прежде чем ответить, и тут мой взгляд цепляется за две белые розы, оставленные прямо перед дверью.

— Престон был здесь, — выдыхаю я. — Он следил за мной.

Киллиан оглядывает коридор:

— Мэм, я никого не видел.

Нет, я точно знаю, что видела. Кого видела. Я это не придумала. И эти белые розы... Он издевается надо мной.

— Киллиан, я серьезно. Он был здесь. Почему, по-твоему, я рванула через весь магазин и забилась сюда? И эти белые розы, это он, я уверена.

Киллиан смягчает голос:

— Ладно, ладно, я верю. Слушайте внимательно, сейчас вы снова запираете дверь и ни за что ее не открываете, пока я не постучусь и не скажу кодовое слово «черепаха». Понятно? Только на кодовое слово.

— Эм... хорошо. А можно я позвоню Роуэну?

Он качает головой, даже не дослушав меня:

— Сначала давайте вытащим вас отсюда. Перейдем в соседний магазин, там и позвоните Боссу. Я попрошу Мака сразу проверить записи с камер. Сейчас все стараются хоть немного разгрузить Босса, так что будет лучше сначала дать Маку наводку, а потом уже звонить.

Я киваю:

— Да, хорошо. Жду безопасное слово.

Киллиан приподнимает бровь:

— Нет, мэм. Кодовое слово.⁷ Только кодовое. И, ради всего святого, пожалуйста, не говорите Боссу, что я тут раздаю «безопасные слова».

Я снова запираюсь и остаюсь в этой крошечной комнатке еще на несколько минут.

Наконец слышу стук и короткое:

— Черепаха.

Осторожно приоткрываю дверь, Киллиан стоит на месте, весь напряженный и серьезный.

— Здесь все чисто, но нам лучше выбираться. Думаю, правильнее всего сейчас поехать домой.

Я послушно киваю и иду за ним к машине, чувствуя, как адреналин стремительно схлынул. Голова начинает раскалываться, боль нарастает прямо за глазами. Похоже, весь стресс последних недель догнал меня разом.

Киллиан без слов ведет меня к машине, а я борюсь с подступающей тошнотой. Только бы доехать до дома, только бы не вывернуло прямо здесь.

Я бегу через весь дом к маленькому санузлу возле гостиной и про себя молюсь, чтобы парни оставались на улице. Еле успев добежать до унитаза, меня тут же выворачивает. Я решаю остаться сидеть на полу, потому что понимаю, что это еще не конец.

Откинувшись вбок, я прижимаюсь головой к холодной стене. В голове только одна мысль: за что мне это проклятие в виде мигреней от стресса?

Очередная волна тошноты накрывает меня, и я снова склоняюсь над унитазом.

Кажется, прошли часы, но на самом деле, максимум минут десять, когда я слышу, как мимо проходят Флинн и Салли, смеются, о чем-то болтают. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что они резко затыкаются, а потом медленно приоткрывают дверь в санузел.

— Охренеть. Беги за Роу, — слышу, как кто-то торопливо говорит, и тут же топот удаляющихся шагов гулко раздается в коридоре.

Если бы я могла открыть глаза, то наверняка увидела бы, что это Флинн остался со мной. Но боль такая сильная, что я просто лежу тихо, не двигаясь.

Шепотом, очень осторожно, Флинн кладет ладонь мне на лоб:

— Клара, что случилось? Ты вся в холодном поту и белая как мел.

Я изо всех сил стараюсь дышать ровно, и едва выдавливаю из себя хриплый шепот:

— Мигрень...

Не успеваю договорить, как меня снова выворачивает. Слышу, как по коридору снова несутся чьи-то шаги, потом крик:

— Клара!

И через секунду чувствую, как знакомое, теплое тело Роуэна прижимается к моей спине, заслоняя меня от всего мира.

Флинн продолжает шепотом отчитывать своего старшего брата:

— Заткнись, идиот. У нее мигрень.

Я чувствую, как Роуэн напрягается у меня за спиной.

Он аккуратно отрывает меня от стены и бережно прижимает к себе. Я стону от боли, даже малейшее движение отдается в голове так, будто она вот-вот взорвется. Как только я оказываюсь у него на руках, его ладонь нежно скользит по моим волосам, успокаивая и защищая.

— Малышка, мне нужно отнести тебя в нашу постель, — тихо говорит Роуэн.

У меня просто нет сил спорить. Если меня стошнит на него, ну, значит, стошнит.

Он подхватывает меня на руки с такой осторожностью и легкостью, насколько вообще возможно. Я крепко зажмуриваюсь, но и без глаз знаю каждый угол этого дома, мы поднимаемся по лестнице в нашу спальню.

Когда он аккуратно укладывает меня на кровать, я чувствую, как он целует меня в лоб и шепчет:

— Я сейчас вернусь, малышка. Отдыхай.

Как только Роуэн выходит из комнаты, я начинаю понемногу погружаться в сон. Я почти засыпаю, когда слышу, как дверь тихонько открывается и закрывается, потом, легкие шаги.

На мои глаза осторожно кладут теплый компресс. Где-то в комнате раздаются звуки: снимают обувь, расстегивают молнию. И уже через несколько секунд я чувствую, как Роуэн ложится рядом, прижимает меня спиной к себе, обнимая так крепко и надежно, будто ограждая от всего мира.

Он перебирает мои волосы пальцами и шепчет:

— Спи, Красавица. Я обо всем позаботился.

Проснувшись, я медленно открываю глаза. Первое, что замечаю, за окном темно, а мне холодно. Стоп, почему мне холодно? Я тянусь рукой за спину, но нащупываю только пустоту. Кровать пуста. Где он?

Решив найти его, я медленно поднимаюсь. Стоит мне встать на ноги, как тут же накрывает головокружение. Блядь, как же я ненавижу это состояние после мигрени, почти так же сильно, как и саму мигрень.

Даю себе минуту прийти в себя, глубоко дышу, а потом решаю сначала заглянуть к Ретту, а потом сходить в туалет и попытаться доспать остаток этой хрени.

Только чудом я дотягиваю до двери в комнату Ретта.

Решив просто заглянуть внутрь, все-таки Ретт уже должен давно спать, я замираю на месте, услышав голос Киранa:

— Эй, как ты себя чувствуешь?

Он говорит тихо. Я не уверена, то ли потому что уже поздно, то ли потому что старается быть внимательным. Зная Киранa, скорее всего и то, и другое.

— Кружится голова, — честно отвечаю я, тепло ему улыбаясь. — Но мне нужно было проверить, как там Ретт.

Киран качает головой, улыбаясь мне:

— Ты его там не найдешь. Смотри.

Он подходит ближе, протягивая телефон так, чтобы я могла увидеть экран. Я наклоняюсь, и в тот момент, когда он поворачивает телефон ко мне, сердце болезненно сжимается. На экране — Ретт и Роуэн, спящие вместе в кинозале. Они лежат бок о бок, у обоих чуть приоткрыты рты, левые руки закинуты за головы, а ноги скрещены в щиколотках.

Я влюбляюсь в него все сильнее с каждым днем, а в такие моменты, когда рядом нет никого постороннего, это чувство только крепнет. Если бы он сейчас попросил меня выйти за него, я бы согласилась, не задумываясь ни на секунду.

Тишину нарушает Киран:

— Знаешь, если бы пару месяцев назад ты сказала мне, что Роуэн станет отцом, я бы рассмеялся тебе в лицо. Я был уверен, что после того, как ему пришлось тащить на себе нас пятерых после смерти родителей, он никогда не захочет детей. И уж тем более не заведет их.

Он на секунду замолкает, потом продолжает с легкой улыбкой:

— Но клянусь, мне кажется, он влюбился в Ретта так же быстро, как влюбился в тебя. Роуэн жесткий. Девяносто девять процентов людей, которые его знают, его просто боятся. У нас всех репутация беспощадных ублюдков. Но рядом с тобой... я никогда не видел его таким.

Киран на мгновение задумывается, а потом добавляет:

— Он теперь точь-в-точь как наш отец был с мамой и с нами.

Глаза предательски наполняются слезами:

— Ваш отец... по тому, что я слышала, он был действительно хорошим человеком.

Киран тепло улыбается:

— Был. Все, кто с ним работал, описывали его как молчаливого, безжалостного, но справедливого. Только дома мы никогда этого не видели.

Он слегка усмехается и продолжает:

— Для нас он был добрым, любящим и показывал собственным примером, каким должен быть настоящий муж и отец. Может, я и предвзят, потому что он был моим отцом, но он ни разу не пропустил ни одного нашего события. Всегда был рядом, и с нами, и с мамой, каждый чертов день.

Киран быстро смахивает слезу и натягивает на лицо привычную маску безразличия:

— Ладно, я пойду спать. Ретт в безопасности, можешь не волноваться. А ты иди отдыхай, Клара. Они там все за тебя переживают.

Он обнимает меня за плечи. Я обнимаю его в ответ, и он тут же вздрагивает, его лицо перекашивается от боли.

— Ты в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Его глаза расширяются, но он тут же отмахивается:

— Все нормально, просто стал тренироваться усерднее, чем обычно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — шепчу я ему вслед.

Разворачиваюсь и иду обратно в нашу комнату, едва сдерживая улыбку. Он и правда потрясающий человек. И замечательный отец для Ретта. Мысленно благодарю его отца за то, каким он его воспитал, а потом решаю, сначала схожу в ванную, а потом вернусь в кровать, чтобы доспать остатки этой чертовой мигрени.

На следующее утро, все еще наполовину в полудреме, я ощущаю, как маленькие ручки обхватывают меня за шею, а большие за талию сзади. Голова Ретта уютно уткнулась мне в шею спереди, а Роуэн уткнулся в мою шею сбоку. Они оба тихонько посапывают, и я чувствую, как наполняюсь каким-то невероятным спокойствием. Мои мальчики. Моя семья. Я чуть-чуть шевелюсь, чтобы обнять Ретта, как вдруг Роуэн, даже не просыпаясь, притягивает меня к себе еще сильнее, выдыхая сонный, довольный вздох.

— Привет, Красавица. Как ты себя чувствуешь? — шепчет он, и сердце тут же предательски трепещет.

Каждый раз, когда он так меня называет, особенно этим своим хриплым, таким сексуальным голосом, я будто растворяюсь.

— Точно сказать смогу, когда встану, — тихо отвечаю я. — Но пока вроде все нормально.

Он утыкается носом мне в шею и издает глухой звук, словно говоря, что понял.

— Хорошо. А то я вчера с ума сходил от переживаний, — бормочет он.

Я хмурюсь, пытаясь аккуратно пошевелиться так, чтобы он мог увидеть мое лицо, но при этом не разбудить Ретта.

— Переживал? — переспрашиваю я. — Это же всего лишь мигрень.

Роуэн качает головой и слегка сдвигается, чтобы я могла заглянуть ему в глаза.

— Может, для тебя и «всего лишь», — тихо говорит он. — А для меня это выглядело как боль, как болезнь. И я не мог ничего сделать, чтобы помочь тебе или остановить это.

Он сжимает челюсть.

— От этого я и волновался больше всего. Все, что мне оставалось, это гладить тебе голову, заботиться о Ретте и ждать, пока тебе полегчает.

Господи, как же я люблю этого мужчину. Этого доброго, нежного, заботливого мужчину. И знать, что он, беспощадный лидер криминального клана, делает его настоящей загадкой. Потому что тот, кто залечивает раны, которые сам же и не наносил, совсем не похож на монстра, каким его видит весь остальной мир. Он любит нас без остатка, без страха, без сомнений. Но стоит ему выйти за порог, где нет ни меня, ни Ретта, он становится другим. Холодным. Жестким. Командующим каждым своим словом и движением. Безжалостным.

Если бы я хоть на секунду верила, что он способен причинить нам вред, я бы боялась его до смерти. Но я знаю, он скорее свою жизнь отдаст, чем позволит хоть чему-то случиться со мной или с Реттом.

— Прости, — тихо шепчу я. — Наверное, для тебя особенно тяжело чувствовать себя беспомощным. Когда ты привык все держать под контролем.

Он наклоняется ко мне и так нежно прижимает губы к моему виску, что я замираю, слушая его шепот:

— Смотреть, как ты мучаешься... это разрывало мне сердце.

Он чуть сильнее прижимается ко мне.

— Но быть рядом с вами? Подхватить все на себя, когда тебе нужно было просто отдохнуть?

Он тихо усмехается.

— Малышка, это так же легко, как любить вас двоих. А чтобы ты знала, любить вас было самым легким решением в моей жизни.

Улыбаясь, я убираю руку, обнимавшую Ретта за талию, и переплетаю пальцы в волосах Роуэна, нежно надавливая, чтобы он прижался к моему виску еще крепче.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчу я. — Спасибо тебе за ту любовь, которую ты нам даришь.

Я на секунду замираю, потом добавляю:

— Я ведь видела вас прошлой ночью, знаешь.

Он отрывается от моего виска, на котором только что оставлял легкие поцелуи, и с озорной улыбкой спрашивает:

— Да? Подглядывала за нами?

Тихонько смеюсь и, закатывая глаза в притворном раздражении, парирую:

— Это не подглядывание, когда вы оба мои.

На его губах появляется та самая улыбка, от которой у меня мурашки бегут от макушки до самых кончиков пальцев.

Он приподнимает брови, и я вижу, как в его глазах вспыхивает озорство:

— Мои, да? Мне нравится, как ты заявляешь на меня свои права.

— Ага, — ухмыляюсь я и неспешно провожу взглядом по его телу, впитывая каждую деталь этой идеальной, выточенной фигуры.

Его глаза темнеют от желания, он резко сжимает мое бедро:

— Нельзя так на меня смотреть, Малышка. Не тогда, когда Ретт спит с нами в одной постели.

Делаю невинное лицо, прекрасно понимая, какую игру затеяла, и притворно удивленно спрашиваю:

— Как смотрю? Я вообще ни на что не смотрю.

Роуэн наклоняется и прижимает губы к моему уху, нежно касаясь его, потом скользит губами вдоль всей раковины вверх-вниз.

Он рычит мне на ухо, низким, хриплым голосом, от которого все внутри оборачивается в тугой комок.

— Так, будто хочешь, чтобы я привязал тебя к этой кровати и держал на грани оргазма до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня разрешить тебе кончить.

По всему телу пробегает дрожь, пока его пальцы медленно скользят вверх и вниз по моей талии, почти не касаясь кожи.

— Может быть, потому что я именно этого и хочу, — шепчу я, замирая в его руках.

Он ухмыляется и начинает покрывать поцелуями мою шею, когда вдруг Ретт, сладко потягиваясь, вытягивает ручки вверх. Роуэн замирает, и я тут же делаю вид, что сплю. Чувствую, как они переговариваются жестами, но понятия не имею, о чем.

Маленькие губки целуют меня в щеку, а следом губы Роуэна нежно прижимаются к моему лбу.

— Оставайся, отдыхай, малышка. Я скоро вернусь, — тихо шепчет он.

Я решаю воспользоваться моментом, теперь я не одна забочусь о Ретте, а с Роуэном он в такой же безопасности, как был бы под охраной собственного секретного агентства. С этой мыслью я снова позволяю себе погрузиться в сладкую дрему.

Роуэн

Я сижу у себя в офисе, просматриваю записи с камер за ту ночь, когда в одном из наших заведений, служащем прикрытием для перевозки оружия по всей стране, кто-то попытался провернуть ограбление. А на полу рядом с моим столом, окруженный машинками и игрушками, играет Ретт. Я невольно улыбаюсь, помню, как сам делал то же самое, когда мой отец работал в этом офисе.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как у Клары случилась мигрень. Честно? Наверное, я еще никогда так не волновался. Салли выскочил на улицу, весь на панике, и заорал, что Клара бледная, трясется и блюет в ванной. И я, черт побери, знал, что толку от меня сейчас мало, поэтому я сосредоточился на том, что могло бы быть полезным. Позже, когда я лежал рядом с ней, гладил ее по волосам, а она, наконец, начала засыпать, ответ сам ударил меня по башке.

Я мог позаботиться о Ретте, да это и не было чем-то тяжелым. Просто еще одна вещь, о которой Кларе не пришлось бы волноваться. Так что, когда я наконец нашел его с Кираном на кухне, мы втроем взялись готовить ужин. Киран, надо сказать, офигенно готовит. Но ведь это я его учил.

Мы все вместе поели, поболтали, посмеялись. Ретт сиял от счастья. Я на всякий случай открыл камеры наблюдения в нашей спальне, хотел убедиться, что Клара все еще спит спокойно. А потом мы с Реттом завалились в кинозал и, угадай что, снова смотрели этот долбаный мультик про черепах.

Где-то посреди фильма мы, видимо, вырубились. Еще минуту назад смотрели, как звери в масках спасают город, попутно поглядывая на Клару через мой телефон, а в следующую, Ретт уже будит меня криком из-за кошмара.

Я его успокоил, но нам обоим нужна была Клара. Мы тихонько пробрались в спальню, забрались к ней под одеяло и прижались с двух сторон. Так и проспали до самого утра.

Утром мы с Реттом дали ей еще поспать, выбрались во двор, чтобы он мог выплеснуть из себя свою энергию. А потом весь день провалялись в постели рядом с ней, укутанные в тепло.

С тех пор она вроде бы в порядке. Но если честно, я не свожу с нее глаз, ну, мало ли что.

Телефонный звонок выдергивает меня из моих мыслей. Номер на экране заставляет меня замереть. Я быстро строчу сообщение Деку, чтобы шел ко мне, и беру трубку, без лишней вежливости, которую он наверняка ждал.

— Николай, у тебя, блядь, яйца стальные, раз ты вообще осмелился мне звонить после того, что устроил пару недель назад.

Он тяжело выдыхает в трубку, раздраженно:

— Роуэн, ну не начинай. Ты ведь сам плетешь интриги за моей спиной, и мы оба это знаем. Я просто послал тебе маленькое предупреждение.

Он отмахивается, будто это все не важно. А меня от этого только больше трясет. Я уже открываю рот, чтобы врезать словом, как в офис, буквально влетает Деклан. Серьезно, он просто влетает, в шортах и носках, как пацан лет двенадцати, прокатившись по полу.

Я поднимаю палец, показывая Деклану, чтобы не вмешивался, и отвечаю Николаю:

— Не неси чушь, Николай. BOCG никогда не плел против тебя заговоров, ни тогда, ни сейчас. Если бы ты наконец вытащил голову из своей параноидальной задницы, сам бы это понял.

Я включаю громкую связь, и в следующий момент слышим, как он со всей силы хлопает ладонью по столу:

— Не ври мне! Я вообще-то звоню, чтобы обсудить перемирие и личную встречу. Я протягиваю тебе, черт побери, оливковую ветвь, но как мне это делать, если ты не готов признать, что накосячил?

Я бросаю взгляд на Деклана. Он закатывает глаза и беззвучно говорит: «Поехал кукухой».

— Я не собираюсь признаваться в том, чего мы не делали. Если бы ты наконец понял, что мы не охотимся за тобой и уже давно оставили это в прошлом, я бы тебя выслушал.

Он раздраженно выдыхает в трубку:

— Я готов тебя выслушать. Я просто хочу, чтобы улицы снова стали безопасными для моей Наташи.

На этот раз, когда я смотрю на Деклана, он почему-то избегает моего взгляда, смотрит куда угодно, только не на меня. Что с ним, черт возьми?

Я качаю головой и нехотя соглашаюсь:

— Ладно. Давай встретимся. Но не раньше следующей недели, так что мне нужно твое слово, до встречи перемирие.

Боковым зрением замечаю, что Ретт наблюдает за мной. Поворачиваю голову, он поднимает ладошки, жестами спрашивает, долго ли еще. Показываю ему: еще минутка, малыш. Возвращаюсь к разговору.

— Хорошо. Следующий вторник, три часа дня. Встретимся в «Бирне», чтобы ты видел, я действительно прихожу не с войной, а за миром.

Я молча соглашаюсь и тут же сбрасываю вызов.

Деклан не дает мне даже вздохнуть, сразу влезает со своим:

— Мы окружим место охраной, у нас будет поддержка, и на тот случай еще одна. Ки проследит, чтобы никто не пришел с оружием, и мы все будем внутри. Киллиан останется тут, с Кларой и Реттом. Все сделаем как надо.

Я киваю в знак согласия и поворачиваюсь к Ретту. Поднимаю руки:

— Ну что, Медвежонок, теперь я весь твой. Что случилось?

В его глазах, зелено-карих, затаилось волнение. Он колеблется, прежде чем заговорить:

— Пап, а ты помнишь моего прошлого папу?..

Так. Вот это поворот. Я знал, что рано или поздно он начнет спрашивать… но не думал, что это случится сегодня.

— Помню, Медвежонок. А что с ним?

— Ну… почему он здесь?

Эти слова выбивают почву из-под ног. И меня, и Деклана мгновенно накрывает тревогой, как волной. Я изо всех сил пытаюсь держать лицо, Ретт считывает эмоции по выражению лучше любого взрослого.

— Что ты имеешь в виду? Ты его видел?

Он кивает еще до того, как я заканчиваю показывать вопрос руками. И мое сердце замирает. Замолкает. Но я клянусь, пока я дышу, они будут в безопасности. Всегда.

— Я видел его из окна вчера ночью… Он был злой, когда мы с ним жили. Он бил. А бить — это плохо. Папочка, не отдавай нас ему, пожалуйста.

Я в шоке. Он, должно быть, ошибся. Просто не может быть. Ни единого шанса, что Престон появился у меня на участке. Но если, блядь, выяснится, что он и правда был тут, я вырежу всю свою охрану к херам. Всех до единого. И не дрогну. Сразу найму новых.

Я подхожу к нему, опускаюсь на корточки и обнимаю так крепко, как только могу. Хочу, чтобы он почувствовал, что здесь он в полной безопасности. Что я рядом. Что с ним все будет хорошо.

И когда он с такой же силой обвивает руками мою шею, я понимаю, что делаю все правильно. Мы отстраняемся, и он смотрит на меня с таким страхом, с таким волнением в глазах, что внутри все сжимается.

— Медвежонок, ты и твоя мама никогда не вернетесь к нему. Слышишь? Никогда. Здесь вы в безопасности, я тебе обещаю. Покажешь мне и дяде Деку, где ты его видел?

Он берет нас обоих за руки, и ведет вперед. Через офис, через гостиную, вверх по лестнице, в свою комнату. Подводит к окну.

— Я проснулся ночью и захотел в туалет. А в окно свет бил. Это мой старый папа держал фонарик. Вон там.

Он показывает на место у забора. Отсюда и правда видно, что за ним просматривается насквозь.

Если он действительно видел то, что думает, тогда у меня только один вопрос: как, черт возьми, Престон Донован пробрался на мою территорию и ушел незамеченным?

Деклан опережает меня:

— Я скажу Маку проверить.

Каждый дюйм этой земли под наблюдением. Узнать, кто светил фонарем в окно моего сына — плевое дело. Но если выяснится, что это был Престон… тогда все только начинается.

Пока Мак разбирается с этим, мне нужно подготовиться к завтрашней большой поездке к врачу. Мы уже поговорили с Реттом, объяснили все и убедились, что он сам этого хочет. Ему четыре с половиной, он, конечно, не принимает окончательное решение, но мы с Кларой сразу договорились, что если он резко скажет «нет», мы просто отложим все на потом.

И вот что удивительно, ему и правда стало интересно. Завтра посмотрим, что скажет врач, а потом уже Клара примет решение. Если она спросит моего мнения, то я скажу. Но знаете что? У него уже однажды отобрали этот шанс. И я не позволю, чтобы это случилось снова.

Как и ожидал, Клара оказывается именно там, где я ее и представлял, она лежит в гамаке с книгой в руках. Улыбка сама расползается по лицу, я даже не пытаюсь ее сдержать. Равно как и желание поцеловать ее.

Подхожу ближе, наклоняюсь и, обхватив ее подбородок ладонью, осторожно запрокидываю ей голову назад. Прижимаюсь к ее губам. Она мгновенно откликается, мягко раскрывается навстречу, и мой язык скользит внутрь, встречаясь с ее. Она тихо стонет мне в рот, и у меня от удовольствия вздрагивает уголок губ, от ее близости, от нее.

Когда отстраняюсь, счастье в ее взгляде невозможно не заметить. Оно яркое, чистое, и все мое.

— Привет, Красавица.

Ретт с близнецами плескаются в бассейне, так что сейчас мы можем говорить спокойно. Я устраиваюсь рядом с Кларой в гамаке, притягиваю ее за бедро и за талию, укладывая прямо на себя. Ее голова оказывается у меня на груди.

— Сейчас подходящее время для разговора? — спрашиваю.

Она уютно прижимается ко мне и тихо вздыхает. Обожаю этот звук.

— Конечно. Что такое?

Я вожу пальцами по ее спине, рисуя бессмысленные узоры, чувствуя, как она все сильнее расслабляется, впитывая в себя эту тишину, этот момент. Я знаю — он сейчас закончится.

Закрываю глаза. И просто говорю:

— Ретт думает, что прошлой ночью видел, как Престон светил фонариком в окно его спальни.

Ее тело моментально напрягается. Дыхание сбивается, становится резким и нервным.

— Что ты сейчас сказал? Кажется, я ослышалась.

Я обхватываю ее обеими руками, прижимаю к себе крепко. Голос выходит натянутым, может, потому что мне тоже, черт побери, тревожно.

— Да, он показал нам, где именно это было, и сейчас Мак просматривает записи с камер. К вечеру, когда уложим Ретта, уже будет что-то конкретное. Мы все собираемся у меня в кабинете.

Я еще не успеваю договорить, как она перебивает:

— Я тоже буду на этой встрече. Вы не имеете права держать меня в стороне, это касается меня и моего сына.

— Эй, эй. Никто и не думал тебя исключать. Я тебе это и рассказываю, чтобы ты знала, чем мы займемся, когда Ретт будет спать. Я не враг, малышка. Мы с тобой одна команда.

Она вздрагивает, потом поднимает на меня глаза:

— Прости. Я сорвалась, среагировала как мама, не дослушав тебя до конца. Это было несправедливо.

Я прижимаю губы к ее лбу, бросаю ей теплую улыбку:

— Все нормально. Я просто хочу напомнить тебе, что мы — команда. Ты больше не одна. Твое мнение важно, и все мы хотим его слышать. И еще… Не «ты» и «твой», а «мы» и «наш».

Она чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня как следует, нахмурившись:

— Что? «Мы» и «наш»?

Я смотрю ей прямо в глаза, без малейшей улыбки:

— Ты сказала, что это касается тебя и твоего сына. Но это касается нас. И нашего сына.

Она снова устраивается у меня на груди, расслабленно выдыхает:

— Ты прав. Это действительно касается всех троих. Спасибо тебе… просто за то, какой ты есть. Ты такой терпеливый и понимающий со мной.

— Ну, Красавица, с тобой по-другому и не получится, — усмехаюсь.

Она кладет голову мне на грудь, а я снова провожу пальцами по ее спине, вырисовывая бессмысленные узоры. Целую ее в макушку и, прикрыв глаза, просто наслаждаюсь моментом.

И, раз она начала, я не остаюсь в долгу. Провожу ладонями вверх под ее майкой, едва касаюсь, чтобы пробежала дрожь. Она вздыхает, прижимается плотнее. Опускаюсь ниже, скольжу к поясу ее шорт и замираю на резинке. Просовываю пальцы внутрь, чуть-чуть, на миллиметр — и в этот момент ее ногти скребут мне по бокам. Медленно. Намеренно.

Мой член моментально реагирует.

— Ты — чистое искушение, — выдыхаю, прикусывая губу. — Мальчишки всего в нескольких метрах отсюда.

Она поднимает голову и смотрит на меня с той самой своей ухмылкой — дерзкой, беззастенчивой, говорящей прямо, что ей абсолютно плевать, кто находится рядом.

— Роу, до них как минимум сто метров, — мурлычет она. — А мы, между прочим, запутались в этом гамаке, как в паутине. Плюс они носятся, орут, визжат… Ну ты сам все понимаешь. Мы оба знаем, что они ничего не видят и не слышат.

Клара

Я напрочь потеряла здравый смысл, лежа сверху на Роу в этом гамаке. Но, честно говоря, они никак не могут нас ни увидеть, ни услышать. Гамак провисает ровно настолько, чтобы прикрыть нас с боков, а, как я уже сказала, они по диагонали и минимум в ста метрах отсюда. Двор огромный, и мне срочно нужно, чтобы хоть что-то от Роуэна оказалось у меня внутри, иначе я просто взорвусь.

Чтобы он понял, насколько все серьезно, я слегка приподнимаюсь, упираюсь ладонями в его грудь и запускаю руки под футболку, одновременно прижимаясь к его члену и начинаю медленно тереться, будто дразню, но на самом деле умоляю.

Он выдыхает с низким стоном, когда я задираю ему футболку, обнажая всю эту красоту, тугие кубики пресса, рельефные грудные мышцы и вожделенную линию Аполлона, уходящую в штаны… Его рука медленно скользит от пояса вниз, грубо сжимая мою задницу.

Я улыбаюсь, насмешливо, уверенно, и в его глазах — игра, озорство, и вместе с тем огонь желания, пылающий без стыда. Я раздвигаю ноги чуть шире, укладывая бедра по бокам от его. Я смотрю ему прямо в глаза и улыбаюсь, чувствуя, как между нами вспыхивает искра, в его взгляде плескается озорство, но под ним пылает настоящее похотливое пламя. В этой позе ему достаточно просто отодвинуть мои шорты в сторону, и его рукам откроется полный доступ к моей мокрой, пульсирующей киске.

— Вот она, моя идеальная девочка. Не двигайся, ладно?

Я не сразу отвечаю, и он, не теряя ни секунды, убирает руку из моих шорт, только чтобы шлепнуть меня по заднице.

— Эй! — возмущаюсь я, хотя по телу тут же разливается возбуждение.

Он тихо смеется:

— Не двигайся, хорошо?

Я закатываю глаза, нарочно дерзко, и отвечаю с вызовом:

— Да, сэр.

Он глухо стонет, низко, из самой груди, пока его пальцы скользят вниз по внешней стороне моего бедра и переходят к внутренней.

— Не дразни меня, малышка. Мне это нравится куда сильнее, чем тебе бы, наверное, хотелось, — бурчит он, резко двигая бедрами, подчеркивая, как сильно его заводит игра.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, он запускает пальцы под край моих шорт, отодвигает в сторону трусики, и его указательный палец медленно проходит по моей влажной щелочке. Его грудь сотрясает темный, грязный смешок, он чувствует, какая я мокрая, и это его чертовски заводит.

— Это все для меня, детка?

Кончиком пальца он едва касается моего клитора, водит по кругу, и я прикусываю губу, сдерживая стон.

— Да, сэр.

Я чувствую, как он ухмыляется, уткнувшись в мои волосы, а потом медленно погружает в меня два пальца, тут же согнув их, чтобы надавить в самую точку. Я поворачиваю голову, прижимаюсь лицом к его шее и впиваюсь зубами в кожу, пока он доводит меня до безумия своими чертовски умелыми движениями.

Я чередую поцелуи, легкие покусывания и влажные посасывания, оставляя следы на его шее, пока он наращивает темп и приближает меня к краю.

Он проникает в меня все глубже, указательным и средним пальцами, а большим уверенно давит на мой клитор, водя по нему тугими, точными кругами. Каждое движение, выверено, каждое прикосновение безошибочно. И я уже не дышу, я просто жду, когда сорвусь в оргазме, как на натянутом канате.

Он прекрасно знает, что делает. Но я отказываюсь об этом думать, не сейчас. Сейчас я хочу просто утонуть в происходящем. Я слегка двигаюсь, и моя рука скользит вниз, под пояс его шорт. Пальцы обхватывают основание его идеального члена. Я начинаю двигаться в том же ритме, в каком он ласкает меня, добавляя легкий поворот запястья и изредка проводя большим пальцем по его головке. Мои бедра дрожат, дыхание сбивается, и оргазм уже так близко, что я почти чувствую его вкус на языке.

— Роуэн, я... я почти…

Он не меняет темпа, продолжает все в том же ритме, зная, что я уже на грани.

— Я с тобой, Красавица. Кончи для меня.

Спустя секунды я зарываюсь лицом в его шею и стону так громко, что у меня перед глазами вспыхивают звезды. Меня накрывает с головой, ярко, мощно, с вибрацией до кончиков пальцев.

Когда дыхание выравнивается, я снова обхватываю его член, не переставая ласкать его.

— Малышка… я уже на грани, — выдыхает он.

Я понимаю, что если он сейчас кончит в мою руку, точно будет полный бардак. Поэтому опускаю его шорты ровно настолько, чтобы освободить его. И прежде чем он успевает сообразить, что происходит, головка его члена уже у меня в горле.

— Блядь, Клара, — это все, что он успевает выдохнуть, прежде чем его рука запутывается в моих волосах, и он срывается, горячими толчками кончает прямо мне в рот. Я принимаю каждую каплю. Смотрю на него снизу вверх, с дерзкой усмешкой и встречаю его зеленый, затуманенный взгляд. Отрываюсь, проглатываю, поправляю ему шорты и снова устраиваюсь у него в объятиях.

Он все еще тяжело дышит, когда хрипло выдыхает:

— Ты просто ебануться какая идеальная.

Я поглаживаю его по бокам, пока он поправляет мои шорты, и целую его в грудь:

— Это не я идеальна. Это ты умеешь так любить.

Не знаю, сколько мы вот так лежим — переплетенные, утопая в послевкусии оргазма, в тепле и весе друг друга. Достаточно долго, чтобы в голове снова вспыхнула та самая мысль, что мелькала на днях: Я выйду за него хоть завтра. Ему просто нужно попросить.

— Какого хрена, нет записи?! — голос Роуэна взрывается так резко и громко, что я инстинктивно отшатываюсь и зажимаю уши ладонями.

Передо мной тут же встает Деклан, скрестив руки на груди:

— Остынь. Или выйди и приведи себя в порядок.

Даже отсюда слышно, как в груди у Роуэна начинает нарастать глухое, яростное рычание.

— Деклан, у тебя пятнадцать секунд, чтобы отойти в сторону и дать мне поговорить с моей девушкой. И запомни, если ты еще хоть раз встанешь между нами, я тебя уничтожу. Ты мне брат, но не вздумай воспринимать это как разрешение лезть туда, куда не просят.

Не раздумывая, я обхожу Деклана, и тут же сдаюсь, стоит мне встретиться взглядом с Роуэном. В его глазах столько боли, тревоги, что внутри все сжимается. Он так переживает, что даже поставил Киллиана охранять дверь в комнату Ретта, пока мы не вернемся наверх.

Он заботится о нас за эти пару месяцев больше, чем Престон за все годы, что мы были вместе.

Он раскрывает руки, и я без колебаний в них вхожу. Он тут же прижимает меня к себе, обнимая крепко, всем телом, и целует в макушку. Делает глубокий вдох, уткнувшись в мои волосы, и медленно выдыхает, прежде чем заговорить.

— Прости. Не должен был кричать. Меня бесит, что каким-то образом пропала запись, но это не значит, что я злюсь на тебя или на Ретта.

Целую его в грудь и чуть отстраняюсь:

— Ты имеешь полное право злиться. Прости, что испугалась.

Поворачиваюсь к Маку, и в глазах тут же вспыхивает злость. Из груди вырывается сдержанный выдох, как будто до меня наконец доходит, что вообще происходит.

— Мак, что значит, нет записи?

Он переводит взгляд с Роуэна на меня:

— Значит, ее стерли. И, честно говоря, сделали это довольно грамотно. Но… это даже не самое хреновое.

Он замолкает, нервно бросает взгляд на Деклана, потом снова на меня. А я уже не выдерживаю. От его молчания у меня внутри все взрывается, и он получает на себя весь напор ярости разъяренной мамы.

— А что, блядь, может быть хуже, чем исчезнувшая запись и мой четырехлетний сын, который посреди ночи видит, как его биологический отец светит фонариком в окно его спальни?!

У Мака глаза расширяются от шока после моего крика, но он быстро отвечает:

— Чтобы стереть запись, надо было быть внутри дома. У моего компьютера. А он всегда под замком, когда меня нет.

Мир замирает. Все вокруг исчезает. Голоса становятся приглушенными, как будто я под водой. У меня дрожат руки.

Престон был здесь.

Он был в этом доме.

Здесь небезопасно. Нам надо уходить. Срочно.

Мозг начинает судорожно выстраивать план. Ноги уже двигаются сами собой, я иду к комнате Ретта, не в силах остановиться.

Когда я отпустила Киллиана и легла рядом с Реттом, сердце наконец-то стало биться чуть медленнее.

Как это вообще возможно?

Ему не нужен Ретт. Никогда не был нужен. Ему нужна я. И он прекрасно знает, что Ретт — моя ахиллесова пята.

Я крепко прижимаю к себе своего малыша, зная, что снова придется перевернуть нашу жизнь с ног на голову. И на этот раз он сойдет с ума от горя, потому что ему придется оставить папу и дядек.

Кажется, я лежу уже целую вечность, просто глядя в окно, ожидая… засветится ли снова этот чертов свет. Сегодня ночью.

Телефон вибрирует уже не в первый раз, но я так и не посмотрела, кто пишет. Скорее всего, Роуэн и Бритт — оба. Придется оставить его здесь. Ладно, ничего страшного. Я наберу Бритт уже в дороге.

Главный вопрос: как, черт возьми, мне выкатить машину отсюда, не разбудив полдома?

Твою мать… Охрана ведь наверняка сообщит Роуэну, как только мы попытаемся уехать.

Сердце разрывается на части при одной только мысли о том, чтобы оставить его. Я позволяю себе ненадолго задержаться в этой боли, в осознании, что бросить его мы не можем. Но и остаться здесь — невозможно.

Я осторожно целую Ретта в лоб, стараясь не разбудить, и внутри все становится кристально ясно. Решение принято. Глянув в окно и увидев, что во дворе никого нет, я чувствую, как сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Я перехожу через комнату и выхожу в коридор.

Моя нога цепляется за что-то, и я срываюсь вниз с криком. Но прежде чем успеваю удариться о пол, сильные руки ловят меня на лету. Меня охватывает паника, тело срабатывает быстрее мыслей, и я начинаю вырываться, яростно сопротивляясь тому, кто схватил меня с пола, кто лежал там и оказался прямо подо мной.

— Тсс, малышка, это я.

Мое тело тут же расслабляется в его руках. Роуэн. Только Роуэн.

Он устраивает нас поудобнее, и я оказываюсь сверху, лежа на нем прямо посреди коридора.

— Почему ты лежишь у двери?

Он сжимает меня крепче:

— Отгоняю плохих парней. Просто уснул.

У меня расплывается улыбка. Нет. Нет такой реальности, в которой мы сбежим, оставив Роуэна. Он просто должен сбежать вместе с нами.

Роуэн

Когда Клара вышла из кабинета, я почувствовал, будто душу разорвали пополам. Одна ее половина должна была идти с ней. Я не идиот, я прекрасно знал, куда она направляется. Сам бы пошел, сердце рвется к нему... но я не могу уйти отсюда, пока у нас нет четкого плана и ответов.

Достаю телефон, открываю трансляцию с камеры в его комнате. Ретт спит спокойно. Клара залезает под одеяло рядом с ним, обнимает, укрывает. Я замираю на секунду, а потом блокирую экран и поворачиваюсь к своим братьям.

— Давайте разберемся с этим дерьмом, чтобы я уже мог заняться своей семьей.

Мак сразу включается. Глаза приклеены к экрану, пальцы бешено бегают по клавиатуре, голос ровный, бесцветный, без эмоций, включился режим «машина». Это уже не брат Мак, это Мак-компьютер.

— Нам нужно выяснить, кто имел доступ к дому и какое у них может быть отношение к нам и к Престону. Звучит просто, но если учесть весь персонал, охрану, солдат — список вырисовывается немаленький. Одно ясно точно, что у нас внутри сидит крот. Кто-то работает и на нас, и на него.

У меня сразу всплывает мысль:

— Погоди. Крот?

Я поворачиваюсь к Деклану.

— Ты помнишь тех русских, которых мы допросили тогда?

Глаза Деклана становятся круглыми:

— Черт… Точно. Один из них сказал, что если захотят, то доберутся до нас даже здесь. Они знали про Клару и Ретта.

Мне становится так плохо, что подступает тошнота. Будто все внутри сжалось. Кровь отливает от лица, и в один момент все становится на свои места. Когда я, наконец, открываю рот, голос едва слышен:

— Он работает с русскими. Не может быть, чтобы у нас в доме было сразу два крота, и каждый, на своей стороне. Нет. Они заодно. Все.

Я обвожу взглядом комнату, задерживая глаза на каждом из братьев. Меня накрывает.

— Они все, блядь, работают вместе!

Мы просидели в кабинете полтора часа, выстраивая наш план до последней мелочи. На мой взгляд, вышло охрененно. Все разложено по полочкам, у каждого из шестерых — своя задача. А у меня сейчас — еще одна.

Выбираюсь из кабинета, поднимаюсь по лестнице. Подходя к комнате Ретта, вижу, что Киллиан все еще на посту у двери, хотя уверен, Клара давно велела ему идти отдыхать.

— Свободен, — коротко киваю ему.

Сам опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене рядом с дверью. Устраиваюсь поудобнее. Я никогда не нарушу обещания. Особенно если это обещание, защищать их от всех, кто хоть на шаг приблизится с дурными намерениями.

Должно быть, я все-таки вырубился, потому что проснулся от того, как Клара споткнулась об меня. Успокоив ее, сажусь ровно и усаживаю к себе на колени, прижимая ближе. Пальцы лениво скользят вверх-вниз по ее спине.

— У нас есть план, Красавица. Мы все разрулим. Обещаю тебе, что ты и Медвежонок будете в безопасности. Прости… Мне кажется, я подвел вас. Но больше — никогда.

Она зарывается лицом мне в плечо:

— Это не твоя вина. Просто… до жути страшно, что он был в этом доме. Он мог что-то сделать… мог нас забрать. Я не понимаю, как…

— Эй, нет. Тише, — шепчу я, склоняясь к ее виску. — Он не заходил в дом.

Говорю едва слышно, но сейчас никому нельзя доверять.

— Мы думаем, он связан с русскими. И, скорее всего, у них здесь свой человек. Он им не особо нужен, им просто хочется поиграть с нами. Разъярить, вывести из себя.

Клара резко напрягается, позвоночник словно выпрямляется под ладонью.

— Что?.. — ее голос звучит неестественно высоким.

Я сразу прижимаю палец к губам — тише.

Наклоняюсь к самому уху, губы почти касаются кожи:

— Мы не знаем, кто именно. Пока об этом никто не должен знать. Спросишь все, что захочешь, утром, по пути к врачу, ладно?

Она кивает, понимающе, и снова устраивается у меня на коленях, прячась, будто ищет в этом укрытие. Ее пальцы скользят по моей груди.

— У него же прием утром…

Целую ее в макушку и прижимаю ближе:

— Я знаю... А ты как?

Она зевает, голос сонный, тихий:

— Нервничаю. Жутко устала. И не понимаю, что делать с тем, что мы завтра узнаем. Я просто… не знаю. Все еще пытаюсь переварить. А ты как себя чувствуешь?

Я обдумываю, как ответить, и тем временем обнимаю ее еще крепче, как будто боюсь отпустить:

— Вроде нормально. Просто надеюсь, что он все перенесет спокойно. Эти тесты же не причинят ему боли, да?

Сердце начинает биться чаще. Каждый раз, когда думаю, что им может быть больно или плохо, у меня внутри все сжимается. Раньше со мной такого не было. Даже когда дело касалось моих братьев, а с ними я тоже немало волновался. Но сейчас… сейчас по-другому.

Клара, должно быть, почувствовала это — по голосу, по напряжению — потому что берет мою руку, укладывает к себе на колени и начинает медленно, ласково водить пальцами по внутренней стороне предплечья. Успокаивает.

— Нет, может, придется сдать кровь, но это еще не точно. Он справится. Ты же помнишь, как он сам этого ждал?

Она права. Я это знаю. Но это паршивое чувство внутри никак не отпускает.

— Не знаю, малышка… У меня какое-то нехорошее предчувствие. Может, нам стоит перенести прием?

Она поднимает голову, улыбается, целует меня под подбородок:

— Это и есть родительство, Роу. К сожалению, это чувство никуда не уходит. Оно то утихает, то обостряется, все зависит от того, что происходит с твоими детьми. Но оно всегда где-то рядом.

Нет. Мне это не нравится. Я не хочу жить с мыслью, что постоянно должен бояться за него. Что в любой момент может случиться что-то плохое.

— Ну… может, если мы достаточно хорошо его защитим, то бояться будет незачем.

Она смеется. Смеется надо мной.

— О, милый, этого не избежать. Это часть родительства. Ты теперь не просто папа, ты официально носишь титул «папа с тревожным расстройством».

Я тяжело выдыхаю и утыкаюсь лицом в ее волосы:

— Ну ладно… но мне все равно это не нравится.

Она продолжает гладить меня по предплечью, не переставая ни на секунду.

— Мне тоже, — тихо говорит она. — Но это идет в комплекте.

Глаза начинают слипаться. Ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях, дыхание становится ровным. Да… мы справимся. Вместе.

И вот тогда, когда все это закончится… возможно, я просто соберу их и уеду. Никогда раньше мне даже в голову не приходила такая мысль. Но сейчас, она звучит правильно.

Всю жизнь в приоритете были мои братья. Всегда. А теперь я понимаю, что оставил бы их и всю эту жизнь позади только для того, чтобы убедиться, что Клара и Ретт счастливы, здоровы и в безопасности.

Ретт сидит у меня на коленях, сжимает своего Сэйфа и ждет врача. Он буквально вибрирует от напряжения. Не могу понять, из-за самих тестов или потому, что каждый человек, который входил в эту гребаную комнату или тестировал его, был мужчиной. Он не хочет слезать с меня, и это меня вполне устраивает. Мне пришлось присутствовать на всех обследованиях, и, честно, я бы и не позволил по-другому.

Клара тоже с нами. Потому что по документам я ему никто, ни опекун, ни родитель. Но это пока. Эту проблему мы скоро решим.

Он переплетает пальцы с моими, а Клара уткнулась головой мне в плечо. День был долгий, выматывающий. Мы сидим молча, не двигаясь, когда в комнату заходит доктор Мэтьюс.

Ретт тут же разворачивается ко мне, как только врач начинает говорить.

— Что ж, Ретт — идеальный кандидат для кохлеарного импланта. Потеря слуха у него в категории глубокая. Я бы хотел назначить МРТ до того, как будем обсуждать даты операции — просто чтобы убедиться, что тот снимок, который вы предоставили, действительно актуален. После этого можно будет планировать.

Пока он говорит, я все это время перевожу Ретту на язык жестов. Он не поймет всего, черт, он, возможно, и половины не поймет, но я скорее сдохну, чем позволю обсуждать его прямо при нем так, будто он тут просто мебель.

Они весь день так себя ведут, и меня это бесит. Клару, судя по ее лицу, тоже. Видно, как она на грани, и чтобы она не сорвалась на кого-нибудь из этих «профессионалов», я просто начал объяснять все Ретту сам. Чтобы он знал. Чтобы он не чувствовал себя выключенным из разговора о своей жизни.

Клара внимательно смотрит на врача:

— А как это все выглядит на практике? Сколько длится операция? Сколько он будет в больнице? Какой восстановительный период?

Я тянусь к ней, беру за руку и сжимаю ее — спокойно, поддерживающе.

Прежде чем доктор успевает ответить, вмешиваюсь:

— И еще. Либо найдите переводчика, либо сами переводите каждое свое слово.

Он бросает на меня скучающий взгляд. И в этот момент мне хочется встать и вырвать ему голосовые связки к чертовой матери.

— Мистер Бирн, он же ребенок. Ему ни к чему знать, что я говорю. Даже если мы и переведем, он все равно ничего не поймет.

Ага. Пошел ты. Улыбаясь, я передаю Ретта Кларе и показываю ему на жестовом: я сейчас вернусь.

Проходя мимо этого уебка в халате, я резко хватаю его за плечо, сжимаю до хруста:

— Нам с тобой надо поговорить. В коридоре. Сейчас же.

Он мгновенно бледнеет, взгляд становится дерганым, но он все же выходит за мной, настороженно косясь по сторонам. Как только за нами захлопывается дверь, я впечатываю его в стену, вцепившись в воротник рубашки.

Я подхожу вплотную, настолько, что ощущаю его вонючее дыхание, и говорю негромко, но так, чтобы каждое слово въелось в череп:

— Я повторяю это в последний раз. Приведи, блядь, переводчика для моего сына. Сейчас. Если мне придется сказать это еще раз, то я сам отрежу тебе твои ебучие руки. Ты же тут звезда, да? Лучший специалист на всем Восточном побережье. Вот только будет чертовски жаль, если с этими руками вдруг что-то случится.

Глаза у него расширяются, сначала от шока, потом от узнавания. Он едва выдавливает из себя:

— Вы... вы Роуэн Бирн. Мистер Бирн, прошу прощения. Конечно. Сейчас приведу переводчика.

Я отталкиваюсь от него, позволяя отойти. Он, не теряя ни секунды, почти бегом скрывается за поворотом, искать нам то, что должно было быть с самого начала. Разминаю плечи, стряхиваю напряжение с рук. Глубоко вдыхаю, выдыхаю медленно, возвращая себе контроль. Потом открываю дверь, и возвращаюсь. Туда, где меня ждут. К моей семье.

Стоит мне войти, как Клара тут же сверлит меня взглядом, острым, как лезвие. Если бы взгляд мог убивать, то я бы уже лежал. А вот Ретт, наоборот, заметно выдыхает, видно, что ему стало легче, что я рядом, и этого ему достаточно.

Одновременно озвучивая и показывая на жестовом, говорю:

— Он сейчас вернется. Пошел за переводчиком для нас.

Улыбаюсь той самой своей фирменной ухмылкой, той, которая обычно вытаскивает меня из любой передряги и загоняет в постель к Кларе. Но она не сдвигается ни на миллиметр, все еще смотрит с тем же укоризненным выражением.

Сажусь рядом, устраиваю Ретта обратно к себе на колени. Он тут же прислоняется спиной к моей груди, закрывает глаза и начинает перебирать мои пальцы, машинально, как что-то свое, родное.

Решаю сгладить напряжение первым, наклоняюсь и целую ее в щеку.

— Прости, малышка. Я не позволю никому, даже врачу, обращаться с вами без уважения. Мы пришли к нему за помощью, и я это понимаю. Но в то же время мы платим ему немалые деньги за услугу для нашего сына. Так что он сделает так, как мы просим. Тем более, что наша просьба была вовсе не безумной.

Ее злость улетучивается. Она смотрит на меня уже совсем по-другому — с пониманием.

— Я просто хочу получить ответы на свои вопросы. Понимать тебя и соглашаться, что ему сейчас нужен переводчик, и при этом не раздувать из этого трагедию, чтобы врач не взбесился, это ведь не взаимоисключающие вещи.

Я обдумываю это пару секунд.

— Ты права, так и есть. Эти вещи могут существовать одновременно. Но знаешь, меня не парит, если хирург на что-то обидится. Он все равно прооперирует Ретта четко и безупречно — потому что он чертовски хорош в своем деле. Может, отчасти еще и потому, что теперь между нами есть взаимопонимание. Но в первую очередь — потому что просто так лучшими не становятся.

Когда врач возвращается с переводчиком, он отвечает на все наши вопросы. Операция займет от четырех до восьми часов. Если не будет осложнений, Ретта отпустят в тот же день. Восстановление — три-четыре недели. Потом включат имплант, подключат внешние передатчики, и начнем сеансы по настройке. Процесс долгий, но мы на это идем.

По дороге домой мы с Кларой переругались из-за стоимости, и того, что платить за все это буду я. В конце концов она сдалась, когда поняла, что я не отступлю.

Сейчас мы играем с Реттом на детской площадке, перед купанием и сном, выкрадывая поцелуи, как влюбленные подростки при любой возможности. Вчера было тяжело. Сегодня тоже нелегкий день. Думаю, нам с Кларой стоит провести этот вечер наедине, когда Ретт ляжет спать. Мы и так пытаемся выкраивать для себя хотя бы немного времени, но сегодня у меня кое-что для нее… Я собираюсь устроить особенный вечер.

Решив посвятить ее в свои планы, хотя бы немного, я беру ее за руку, когда она проходит мимо меня.

— Когда уложим Ретта, у меня на нас планы. Можешь не наряжаться.

Она приподнимает бровь, с любопытством смотрит на меня:

— Хорошо, таинственный мистер. А ты сам во что будешь одет?

Усмехаясь, притягиваю ее ближе, обнимаю за талию и прижимаюсь губами к ее лбу.

— Хм… Наверное, костюм. Хотя, знаешь, ты и голая была бы самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Вообще, давай так и сделаем, просто будь голая. Мне эта идея нравится больше всего.

Сжимая ее бедра игриво, чувствую, как она отталкивает мои руки, смеясь.

— Ты, конечно, еще тот, Роуэн Бирн.

Я не тороплюсь, даю себе волю рассмотреть ее с ног до головы, ни капли не стесняясь, потом шлепаю по заднице и убираю руки совсем.

— Потом я тебе покажу, что я такое. Потерпи, Красавица.

Подмигиваю ей, разворачиваюсь и машу рукой, привлекая внимание Ретта.

Когда я его зову, говорю спокойно:

— Эй, Медвежонок, пора в душ и спать.

Он вымотан за день и даже не пытается торговаться за лишние пять минут игры:

— Хорошо, папа.

Слезает с площадки и берет нас за руки, чтобы подняться наверх.

Клара купает Ретта, а моя задача, приготовить ему пижаму и выбрать книгу, которую будем читать перед сном. Обычно один из нас читает, а другой показывает все на языке жестов. Закрываю шторы и слышу, как выключается вода. Настраиваюсь на свою любимую часть нашего вечернего ритуала.

Дверь в ванную распахивается, и Ретт выбегает в своем коричневом пушистом халате. Капюшон натянут, как всегда, ушки медвежонка болтаются при каждом шаге, тапки-лапы шлепают по полу, а мокрые кудри падают ему на лоб. Он несется прямо на меня, что есть силы.

Как и каждый вечер, он прыгает, а я ловлю его прямо в воздухе. Он смеется, пока я кружу его по комнате, держу на руках, как самолет. Через минуту опускаю на пол, все еще ощущая, как пульсирует в груди любовь.

— Ну что, Медвежонок, пора переодеваться и ложиться спать. Я пока схожу, подготовлю тебе зубную щетку, ладно?

Ретт отвечает широкой улыбкой и показывает мне большой палец. Все как обычно, стабильно и мило. Я иду в ванную, ставлю щетку, убираю остатки водного веселья, которое он устроил с мамой, пока переодевается, и машинально достаю телефон.

Ну конечно, наш семейный чат с братьями, он вообще никогда не замолкает. Проверяю, нет ли чего-то срочного. Ничего. Сплошные приколы и подколы: все дружно донимают Кирана, чтобы тот признался, зачем так часто тренируется с Райаном. Мака дразнят из-за той самой девчонки, из-за которой он уже неделю ходит мрачнее тучи. Сал снова пишет про Элл, как будто это кого-то удивляет. Флинн страдает из-за тренировок по хоккею, а Дек, как обычно, обсуждает свою очередную «вкусняшку дня».

Закрываю этот балаган и открываю личную переписку с Декланом.

Роуэн: Все на месте?

Деклан: Все идеально. Завтра нужен отчет по приему у врача.

Роуэн: Завтра. Спасибо, что все организовал. Только проследи, чтобы остальные не торчали рядом.

Деклан: Охрана будет поблизости, но в тени. Мы не оставим вас без прикрытия. Имей в виду… особенно если сегодня решишь переборщить.

Я закатил глаза, убрал телефон в карман и сосредоточился на том, чтобы уложить Ретта спать.

Клара

Стоя перед зеркалом в нашей ванной, я окидываю взглядом весь свой наряд. Платье цвета королевского сапфира обтягивает тело, будто вторая кожа, глубокое декольте спускается между грудей, а подол едва прикрывает колени. Я дополнила образ серебром, туфли на каблуке, ожерелье, серьги. Волосы уложены мягкими волнами, макияж нейтральный, едва заметный.

Как только мы уложили Ретта, Роуэн принял душ, переоделся в дымчато-серый костюм, поцеловал меня так, что мозги поплыли, и испарился.

Словно на первом свидании, нервничаю так, будто все происходит впервые. В голову приходит мысль позвонить Бритт, но я тут же отбрасываю ее, она знает только самое необходимое о том, что происходит. Бритт всегда хотела нас защитить, и мне больно думать, что она начнет волноваться еще сильнее.

Провожу ладонями по платью, выравнивая складки, и бросаю на себя последний взгляд, прежде чем повернуться к двери, и тут раздается стук.

Кто, черт возьми, стучится в дверь нашей спальни?

— Войдите.

Дверь приоткрывается, и я слышу голос Деклана:

— Это всего лишь я. Подумал, что провожу тебя вниз, а то Роуэн уже так изнервничался, что вот-вот провалится сквозь пол.

Я смеюсь и иду к двери, в голове моментально возникает образ Роуэна, мечущегося по комнате, как загнанный зверь. Не понимаю, с чего бы ему волноваться — это же просто ужин, правда?.. Или нет?.. Черт. А вдруг он что-то задумал? Вот теперь я уже сама на нервах, пока Деклан ведет меня к заднему выходу на террасу.

— Кстати, выглядишь ты потрясающе, — замечает он с ухмылкой. — Он сейчас язык проглотит. Заставь его попотеть, ладно? Смотреть, как мой старший брат теряет самообладание, мое любимое развлечение.

Заставить его попотеть, за что вообще? Что происходит?

Деклан открывает дверь на террасу, целует меня в щеку и кивает с таким видом, будто подсказывает: "Иди, все хорошо". Озадаченная, я выхожу.

Роуэн стоит посреди террасы, руки в карманах, и выглядит чертовски привлекательно. Видно, что он снова проводил руками по волосам, они чуть растрепаны, и этот нарочито небрежный образ сшибает с ног.

По углам террасы натянуты гирлянды с огоньками, над ним мерцают огоньки, как в сказке. За его спиной, круглый стол на двоих, два стула, накрытые тарелки, бокалы для вина и бутылка шампанского. По периметру стоят свечи, создавая мягкое, уютное освещение.

Я не знаю, что именно он задумал, но внутри все уже дрожит.

Он смотрит на меня своими глазами цвета моего любимого зеленого и дарит ту самую фирменную ухмылку. Ту самую, после которой я бы без раздумий сняла с себя трусики… если бы я вообще сейчас была в трусиках.

Роуэн протягивает ко мне руку, и я, не раздумывая, иду к нему, будто ноги сами знают дорогу. Стоит подойти ближе, как его ладони ложатся мне на бедра, и он притягивает меня к себе. Не успеваю даже моргнуть, как его пальцы уже запутались в моих волосах, а большой палец на челюсти чуть приподнимает мое лицо вверх.

Он смотрит прямо в глаза. Глубоко. Почти с вызовом.

— Ты самая красивая женщина, которая когда-либо существовала во всей этой вселенной.

И прежде чем я успеваю что-либо сказать, его губы накрывают мои. Я тут же раскрываюсь для него, позволяя языку войти, исследовать, захватывать. Его ладонь сжимает мое бедро крепче, чем секунду назад. Не знаю, сколько мы стоим так, целуясь, как одержимые подростки. Но в какой-то момент он отрывается от моих губ, тяжело дыша, прижимается лбом ко мне и улыбается широко, до самой глубины глаз.

С этими глазами, с этой улыбкой, я бы пошла за ним хоть в ад.

— Мне кажется, мы будто перескочили этап свиданий, — тихо признаюсь. — Мне этого не хватает.

Его брови хмурятся:

— Ты… тебе некомфортно то, что мы делаем?

— Нет, я совсем не это имела в виду, — спешу заверить. — Я просто… скучаю по времени с тобой один на один. Без секса, понимаешь?

Он немного отстраняется, изучая мое лицо:

— Тебе не нравится наш секс?

Я тут же отхожу от него, вся вспыхнув:

— Нет! Ты все не так понял. Дело не в этом. Секс у нас… ну, ты сам знаешь. Я просто хотела сказать, что скучаю по остальному тоже. Я рада, что мы выкроили этот вечер, только для нас. Просто быть вдвоем. Насладиться этим.

В его глазах вспыхивает смешинка, и он улыбается:

— Да шучу я, Красавица. Я понял, о чем ты. Романтика никуда не делась, она просто просачивается туда, где удается выкроить для нее место. Но сегодня — наш вечер. Это важно. Я постараюсь уделять таким моментам больше внимания. Надеюсь, все скоро уляжется, и мы сможем нормально выбраться в город на свидание. А теперь, малышка, пойдем есть, пока не остыло.

Это именно то, что нам было нужно — легкий флирт, едва заметные прикосновения, время только для нас двоих. Мы доели и перебрались на диван на террасе. Я устроилась так, чтобы мои ноги оказались у него на коленях, а его пальцы творили настоящую магию с моими уставшими ступнями и икрами.

Мы говорили обо всем, о его родителях, о том, как бы им понравились я и Ретт, и о всякой ерунде вроде любимых песен. Я обожаю такие моменты с ним. Даже когда разговор постепенно сходит на нет, он не перестает массировать мои ноги. Просто переключается на другое.

— Знаешь, у меня кое-что для тебя есть.

Я приподнимаюсь, убираю ноги с его колен и сажусь ровнее, переключая на него все свое внимание. Он тут же хмурится и возвращает мои ноги обратно к себе на колени:

— Не отстраняйся. Это ничего плохого. Просто подарок. Я хотел тебе его подарить.

— Роу, тебе не нужно было ничего мне дарить. Все, что мне нужно, это ты, Ретт и телефон, чтобы писать и звонить Бриттани.

Он протягивает мне прямоугольную коробочку и усмехается:

— Ну давай, сделай вид, что тебе интересно, Красавица.

С сомнением беру коробку, открываю… Глаза расширяются, челюсть приоткрывается.

— Это… О, Роуэн… Она восхитительная.

Передо мной — золотой теннисный браслет с небольшой пластинкой. А на ней выгравированы слова, ставшие нашим негласным семейным девизом: «В безопасности, обещаю». Я поднимаю на него глаза, полные слез. У меня нет слов. Это просто, но в этом — все. Это обещание. Защищать. Оберегать. Меня и Ретта.

— Носи его каждый день. А когда меня не будет рядом, я уеду по делам или буду в отъезде, просто посмотри на него и вспомни, что со мной ты всегда в безопасности. Я так сильно тебя люблю, Клара.

Я не выдерживаю ни секунды больше, бросаюсь к нему в объятия и начинаю осыпать поцелуями его красивое лицо. Он ловит меня, смеясь, и позволяет целовать его щеки, лоб, челюсть. А я все твержу сквозь слезы и улыбку:

— Спасибо. Я тебя люблю. Спасибо. Я тебя так сильно люблю.

— На здоровье, детка. Рад, что тебе понравилось.

Он достает браслет из коробочки и застегивает тонкую цепочку у меня на запястье. Затем бережно берет мое лицо в ладони, смотрит в глаза:

— Если бы я не боялся, что ты пока не готова, на твоей руке сейчас было бы не украшение, а помолвочное кольцо с бриллиантом. Я не хочу, чтобы ты хоть на секунду сомневалась, насколько серьезно я к тебе отношусь. Скажи только слово, и через час здесь будет судья с документами. Ты и Ретт — моя семья. Вы мои. И я буду бороться за вас до последнего вздоха, потому что вы оба достойны только лучшего.

Он замирает, потом чуть тише:

— Клара, ты запустила мое сердце в тот день, когда мы встретились в офисе. Как только твои карие глаза встретились с моими… я понял. Я не особо религиозный человек, но когда ты отвернулась, я мысленно взмолился хоть к кому-то, лишь бы ты снова посмотрела на меня. Я сказал: если посмотришь, то я сделаю все, чтобы ты осталась.

Я поднимаю руки, перебираю короткие пряди на затылке и дарю ему быстрый, но полный чувства поцелуй в губы.

— У меня никогда раньше не было человека, который любил бы меня и боролся за меня так, как ты. Я так сильно тебя люблю, за то, что ты стал для нас именно тем мужчиной, который нам нужен. За то, что ты лучший партнер и самый невероятный папа, о каком только можно мечтать. Я каждый день по нескольку раз благодарю вселенную за то, что она послала тебя нам. И за то, что ты выбрал нас, чтобы любить.

Он притягивает меня к себе и приникает к моим губам. Моя жизнь — идеальна. В этой маленькой семье у меня есть все. Это именно то место, где мы должны быть. И я буду выбирать его снова и снова, каждый день, на всю оставшуюся жизнь.

Роуэн

Я стою в ванной, обернув полотенце вокруг бедер, и подравниваю бороду. Сегодня тот самый день — встреча с Николаем. Как мне вообще справиться с неуравновешенным психопатом, ума не приложу. Но у нас с братьями есть план, и мне придется ему следовать, как бы сильно все внутри ни кричало: «Тормози и разворачивайся».

Три месяца назад я бы влетел туда с головой, не задумываясь о последствиях. А теперь у меня есть Клара и Ретт.

И вот тут все замирает. В голове всплывают вопросы, которых раньше просто не было. Как это повлияет на них? Что, если все пойдет не по плану? Как мне убедиться, что с ними ничего не случится, если со мной что-то произойдет?

Закончив в ванной и заставив себя взять себя в руки, я выхожу в гардеробную, направляясь к своей стороне, туда, где висит нужный мне сегодня костюм. Клара и Ретт все еще крепко спят, на часах только шесть тридцать утра.

Отказавшись от галстука и натянув туфли, я наконец готов ехать в ресторан, чтобы обсудить план еще раз, перед финалом. Бесшумно подхожу к кровати и наклоняюсь к Кларе и целую ее в макушку. Пора бы уже выходить, но, черт, я просто не могу не постоять рядом с ней еще немного. Хочу запомнить, как она спит. Как выглядит покой.

Я вернусь к ним. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Наконец отрываюсь от нее и иду в комнату Ретта. Он тоже еще спит, уткнувшись носом в плюшевого Сэйфа. Сам того не ожидая, чувствую, как глаза наполняются слезами. Это мой сын.

Быстро целую его в кудрявую макушку, не позволяю себе задерживаться, слишком тяжело будет уйти. У двери все же оборачиваюсь, смотрю на него в последний раз и шепчу:

— Папа вернется позже, Медвежонок. Я тебя люблю.

Делаю глубокий вдох и выхожу. Пора найти братьев и двигаться дальше.

Мы проверили каждый чертов сантиметр этого ресторана. Сделали все, что могли. Остается только надеяться, и молиться, что все сработает, и я скоро вернусь домой, к своей семье. Пока разум не успел окончательно сорваться в панику, дверь в заднюю комнату, где я жду, открывается. Входит Николай. Его сопровождает Нолан.

Я молча киваю обоим в знак приветствия. Встаю из-за стола, выпрямляюсь, протягиваю руку:

— Николай.

Он подходит ближе, пожимает мою ладонь — крепко, с нажимом.

— Роуэн, — говорит Киран, входя в комнату точно по времени и закрывая за собой дверь.

Глаза Николая сразу метнулись к нему, потом обратно на меня.

— Это что еще такое? — спросил он, и по выражению лица, по напряженной позе было видно, что он нервничает.

— Киран просто посидит здесь, убедится, что все проходит честно и прозрачно.

— А как мне знать, что вы вдвоем не решили меня прижать? Сначала охрана, теперь твой вышибала.

Я поднял руки в примирительном жесте и сделал шаг вперед, стараясь успокоить его:

— Эй, Николай, мы ведь договорились, что встреча будет мирной. С чего такая враждебность? Может, объяснишь нам, почему решил, что мы тебе не союзники?

Николай фыркнул и вскинул руки:

— Роуэн, не делай вид, будто не в курсе.

Ладно... теперь я действительно ни хрена не понимаю.

Теряя терпение, я срываюсь:

— Не в курсе чего именно, мать твою?

У него глаза лезут на лоб, и на лице появляется выражение, в котором намешано и удивление, и насмешка. Он резко смеется, громко, почти в истерике:

— Охренеть… ты правда не в курсе? Я-то думал, ты просто молодой и наивный, но чтоб настолько тупой, вот этого я не ожидал.

Срабатывает инстинкт, я резко подхожу к нему и хватаю за галстук.

Притягиваю его еще ближе, настолько, что между нами не остается и сантиметра, и прорычал сквозь зубы:

— Следи, блядь, за тем, как и с кем разговариваешь, Николай. Не вздумай меня недооценивать. Можешь не сомневаться, мой возраст никак не отражает уровень моего ума.

В ту же секунду слышу щелчок, кто-то снял предохранитель. Даже смотреть не нужно, это либо Нолан, либо Киран.

— Советую тебе очень быстро объяснить, о чем вообще речь, пока один из этих красавцев не пустил тебе пулю прямо между глаз.

Смех Николая становится каким-то бешеным, почти безумным:

— Ох, Роуэн… прежде чем бросаться угрозами, неплохо бы убедиться, кто именно держит на прицеле пистолет.

Я резко бросаю взгляд через плечо, Киран действительно с оружием наготове. Но прицел направлен не на Николая.

Нет. Он целится в Нолана.

А Нолан… нацелен на...

Блядь. Я знал. Я, сука, чувствовал это...

ВЫСТРЕЛ.

Киран

Когда я увидел, как Нолан достает пушку и наводит ее на моего старшего брата, мной мгновенно движет инстинкт. Я тут же нацеливаюсь ему в затылок, пока он продолжает держать Роуэна на прицеле. Если он нажмет на курок, то пуля войдет ему в спину и выйдет через самое сердце. Если бы я был на сто процентов уверен, что он не успеет выстрелить, пока я стреляю сам — он бы уже сдох.

Нолан был с нами всегда. Его старик охранял моего отца, пока тот не погиб. После того нападения Нолан как будто по умолчанию занял его место, когда Роуэн взял на себя ответственность за семью. Он участвовал абсолютно во всем — от первых планов до сегодняшнего дня.

И он, блядь, крыса. Та самая крыса, которую мы так и не могли найти.

Каждая клетка моего мозга и тела замирает в ожидании, когда Николай скажет Роу обернуться. Все происходит слишком быстро, я не успеваю осознать, что творится прямо передо мной.

В мгновение ока Роуэн разворачивается, и наши взгляды встречаются всего на долю секунды, прежде чем он смотрит на Нолана. На его лице вспыхивает целый спектр — боль, предательство, злость… и, блядство, даже нечто похожее на высокомерие, прежде чем Нолан нажимает на курок.

Но он еще не успевает его отпустить, как я уже нажимаю на свой. Нолан валится на землю. Падает, навалившись наполовину на Роуэна. Я не могу думать об этом. Не могу позволить себе даже мельком подумать то, что и так знаю — до боли ясно.

Навожу прицел прямо между глаз Николая, и, скалясь, бросаю:

— А теперь молись или начинай говорить. Я не стал семейным палачом только потому, что мне по кайфу выдергивать зубы и отрезать пальцы. Я стреляю метко, мать твою. И если ты не заговоришь, следующая пуля будет в тебе.

Заставляю себя стать тем, кем все меня считают — бездушной машиной. Тем, кем меня видят братья. Пока мой брат лежит мер… Нет. Только не сейчас.

Делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо скучающее выражение и, не опуская пистолета, небрежно машу второй рукой, мол, продолжай. И именно в этот момент палец почти случайно скользит по спуску. Почти.

Он, похоже, понимает, что я не шучу, потому что сразу начинает:

— Как ты думаешь, откуда мы знали, где в тот день были твои родители? Как, по-твоему, мы все это время держали тебя под наблюдением? Я знаю все. Как там твой племянничек, а? Дерьмово, наверное, осознавать, что тебе теперь придется вернуться домой и рассказать ему, почему его новый папаша сдох. Но, может, ты еще успеешь сыграть героя для убитой горем девчонки? Она, кстати, вполне себе симпатичная сучка.

Ярость срывается с цепи, проносится по всему телу.

— Не смей говорить о нем или о его матери. Я повторять не буду.

Он отмахивается, будто я малый, который перегибает. Думает, играет на нервах. Но он не понимает, что я вижу, как у него дрожит рука. Вижу, что лицо стало на три тона бледнее, чем обычно.

— Нолан пришел ко мне после того, как твой отец загнал себя в могилу. Он знал, что его старик был не на той стороне. Он рассказал мне все. О том, как Бирны меня наебали и как собирались убрать.

Я с трудом сдерживаю раздражение, хочется врезать, но мне нужны ответы.

— А Престон Донован тут при чем? Зачем он вообще? Просто чтобы добить Роуэна и его семью?

Он хмурится. И по выражению лица я понимаю, застал врасплох.

— Какой еще, нахуй, Престон?

Вот дерьмо. Мы все поняли неправильно.

— У меня нет никакого Престона. Хотя, может, и зря. Раз он так вас всех расколбасил.

Он усмехается, как ублюдок, и продолжает:

— Да брось, Киран. Отпусти меня. Мы оба знаем, ты не можешь просто взять и прикончить пахана. Вся моя организация обрушит на тебя шквал свинца.

Объяснять ему, что его же организация уже списала его со счетов, нет ни смысла, ни желания. Его смерть, акт доброй воли с нашей стороны. Шаг к тому, чтобы сохранить союз между нашими семьями. Не теряя больше ни секунды, я нажимаю на курок.

Николай падает. Пуля точно между глаз. Я ведь говорил, что стреляю, как чертов снайпер.

Кричу братьям, падаю на колени рядом со своим старшим братом. Руки сами сдергивают с него тело Нолана. Оно тяжелое, мертвое, теплое, но мне плевать.

Слышу, как ребята врываются в комнату. Чувствую, как они опускаются рядом. Они видели все. С самого начала. Сидели и смотрели это на камерах. И единственная причина, по которой они не ворвались раньше, это потому что там был я.

Меня выворачивает от этой мысли. Роуэн весь в крови. Его тело обмякло, лицо абсолютно спокойно, как будто он просто спит. Но это не сон. И я не знаю, проснется ли он.

Мак падает рядом со мной и зовет:

— Медвежонок!

И тут же глаза Роуэна распахиваются. Что за хрень вообще происходит?

Мак помогает ему сесть, придерживая за плечи. Роуэн морщится, потирая грудь:

— Да, я в курсе, что эта штука спасла мне жизнь, но, блядь, она все равно больно бьет. Клара меня убьет, когда увидит этот синяк.

Я оглядываюсь на остальных, полное непонимание и растерянность на лицах. Никто не в курсе, что к чему.

Первым заговорил Деклан:

— Кто-нибудь объяснит мне, какого хера мы не знали, что на Роуэне был бронежилет? Я, конечно, рад как никогда, но какого черта нас не посвятили в план?

Роуэн стягивает с себя рубашку, а потом принимается расстегивать жилет, пока говорит:

— У меня было предчувствие, что наша крыса — это Нолан. Единственный, с кем я мог поговорить наедине, был Мак. И понятно, что в присутствии Нолана я ничего не мог сказать или выдать.

Он сбрасывает кевлар, морщится, и продолжает:

— Нолан всегда был предсказуем. Он всегда целится в грудь. Я знал, что Ки пойдет в лоб, и что перед тем, как грохнуть Ника, он потребует ответы. И я знал вас. Вы бы не сунулись, пока Ки был там, не стали бы рисковать им, пока угроза не ликвидирована.

Я всегда знал, что мои братья чертовски умны. Эта гениальность обошла меня стороной, но в них она засела намертво. Только я и представить не мог, насколько далеко все зашло.

Роуэн встает и тянется за телефоном. Черт, Клара его прикончит — на спине только начинает проступать синяк, и выглядит он, мягко говоря, паршиво. Он нажимает несколько кнопок и подносит трубку к уху:

— Эй, вытащи Клару и Ретта оттуда. Хочу, чтобы их немедленно доставили в безопасное место.

Слушает пару секунд, кивает:

— Да, все точно по плану, как и обсуждали. Спасибо, Киллиан.

Он сбрасывает вызов и оборачивается к нам:

— Пошли разберемся, откуда у Престона была инсайдерская инфа о нашем доме. Найдем крысу, и прикончим ее. Тогда моя женщина и мой сын смогут вернуться домой.

Он живет и дышит только ради них. Не поймите неправильно — я рад. Теперь она моя сестра, а Ретт — племянник. Но для меня так никогда не будет.

Я никогда больше не отдам никому такую власть над собой. Не после того, что я пережил. Не с тем дерьмом, что живет у меня в голове.

Клара

Мы с Реттом играем в его комнате, разыгрывая сценки с фигурками супергероев, когда в дверь резко стучат. Проходит меньше пяти секунд, и Киллиан вальяжно входит. Его лицо каменное, и у меня сразу в животе все сжимается.

— Что случилось? — спрашиваю, напрягаясь.

Он смотрит на Ретта, тот полностью поглощен игрой, и снова переводит взгляд на меня:

— Мэм, мистер Бирн приказал доставить вас в безопасный дом до дальнейших указаний. У вас есть пять минут, чтобы собрать вещи. Потом мы уходим.

Во мне вскипает злость. Кто он, черт возьми, такой, чтобы так решать за нас? Схватив телефон, я набираю его номер. Он отвечает на первом же гудке, по звукам понятно, что у него включен блютус. Жаль, но мне плевать.

— Пре... — начинает он.

— Роуэн, ты охренел? — перебиваю его, не давая договорить ласковое прозвище. — Ты, блядь, кто такой, чтобы просто взять и отослать нас с Реттом? Без объяснений, без предупреждения? Без малейшего понятия, на сколько, куда и зачем? Ты даже не нашел в себе мужества позвонить и сказать это лично. Просто спрятал нас, когда тебе так удобно?

Он перебивает меня, не давая выплеснуть все до конца:

— Эй, стой, это вообще не так, как ты думаешь, детка. Мы уже разобрались с делами, с бизнесом. Но, Клара, мы ошибались. Престон не работал с русскими. Я прошу, поезжайте с Киллианом. Вы с Реттом будете в безопасности, а я приеду сегодня ночью. Нужно кое-что проверить, но я клянусь, малышка, я приеду. Буду там до того, как начнется вечерняя рутина Ретта.

Он делает паузу, и я чувствую, как его голос дрожит от напряжения:

— Я люблю тебя. Люблю вас обоих до безумия. Как только все закончится, мы сыграем ту самую свадьбу, о которой говорили. Да?

По щеке скатывается слеза.

— Да, я тоже тебя люблю. И Ретт тоже. Просто... приедь за нами до того, как мы успеем по тебе слишком сильно соскучиться. Хорошо?

— Обещаю.

Он сбрасывает звонок, и я выдыхаю, переводя взгляд на Киллиана.

— Мы будем готовы через пять минут.

Мы были готовы за восемь минут. Ну и ладно, все равно он бы без нас никуда не уехал.

Я только успела пристегнуть Ретта и сама захлопнула ремень безопасности, как Киллиан выехал со двора. Понятия не имею, куда мы едем и насколько это далеко и, честно говоря, даже не собираюсь спрашивать. Киллиан, в общем-то, нормальный. Просто мы не разговариваем. Он делает свою работу, и, похоже, делает ее хорошо. Но он не из тех, кто заводит беседы. И это меня более чем устраивает.

Потому что, несмотря на то что мы с Реттом вроде бы начали оттаивать рядом с Бирнами, мужчин мы все еще не любим. Киллиан не пытается подружиться, и я тоже. Если подумать, мы с ним в этом идеально совпадаем.

Мы едем уже довольно долго, и я больше не могу терпеть.

— Мы можем остановиться? Ретт и я хотим в туалет, — говорю, стараясь держаться спокойно, но внутри уже все ноет от этой поездки в никуда.

Киллиан мельком смотрит на меня в зеркало заднего вида и коротко кивает:

— Да. Тут впереди будет заправка. Я залью бензин, пока вы с ним сходите.

— Спасибо, — тихо говорю.

Он оказался прав, заправка действительно совсем рядом. Мы даже не проехали и пяти минут, как уже сворачиваем с трассы. Я выхожу с Реттом, и мы направляемся к туалету, пока Киллиан заправляет машину.

Разумеется, Ретт не может никуда пойти без Роуэна или Сэйфа. Он относится к своим «телохранителям» очень серьезно. А раз Роуэна с нами нет, значит, Сэйф должен сопровождать нас в туалет. Спорить с ним у меня нет сил, да и все равно бы не переубедила. Он крепко прижимает Сэйфа к себе одной рукой, а другой держит меня за пальцы. Мы направляемся в туалет и по очереди справляем нужду, так Сэйфу удается остаться в стороне от всех этих мерзких микробов.

После того как вымыли руки, мы идем обратно к машине. Киллиана не видно, может, он тоже пошел в туалет. Мы успеваем сделать всего три шага от здания, как по телу пробегает волна мурашек. Волоски встают дыбом. Он здесь. Я чувствую его.

Резко оборачиваюсь к Ретту и, стараясь говорить четко, приказываю:

— Прячься. Прямо сейчас. И не выходи, пока за тобой не придет папа или кто-то из твоих дядей. Ты должен остаться в укрытии, понял?

Глаза Ретта моментально наполняются слезами.

— Почему? Что случилось?

— Опасность, — выдыхаю дрожащим голосом. — Иди. Папа придет за тобой, малыш, я обещаю. Я так сильно тебя люблю, Ретт.

Целую его в макушку, слезы катятся по щекам, и разворачиваю его, чтобы он мог убежать.

Он не успевает пробежать и четырех шагов, как Престон резко дергает его за руку и поднимает в воздух. Ретт срывается на крик, и я, не раздумывая ни секунды, бросаюсь вперед, врезаясь в Престона всем телом. Ретт вырывается и падает на асфальт.

Звук его падения отзывается в моей голове, как взрыв. Я не могу повернуться к нему, Престон уже сжал мою шею и оттаскивает назад, к своей машине, если я правильно поняла. Его пальцы вдавливаются в кожу, мне тяжело дышать, паника глухо гудит в ушах.

Перекинув взгляд через его плечо, я вижу, как Ретт, задыхаясь от боли, поднимается с земли. Он не издает ни звука. Держится за правую ногу и руку, все лицо в ссадинах, кожа сбита. Его глаза, полные слез, находят мои, и он молча складывает руками «Я тебя люблю».

А потом, разворачивается и бежит к деревьям за заправкой.

Я слишком сосредоточена на том, чтобы убедиться, что он добежал до леса. Слишком, чтобы заметить укол. Игла вонзается в кожу, и мое тело становится невыносимо тяжелым. Каждое движение дается с усилием, веки налиты свинцом. Престон наклоняется ко мне, его дыхание жаркое и злобное, и шепчет прямо в ухо:

— Я скорее убью тебя, чем позволю быть с кем-то еще, шлюха.

Страх, паника и ужас захлестывают меня с головой. Тело сотрясается от бессилия и ужаса. А потом наступает тьма. Голова раскалывается. Что я делала прошлой ночью? Все тело ломит, но не так, как бывает, когда Роуэн лежит рядом, обнимая меня своим весом.

Кстати, а где Роуэн?

Я пытаюсь пошевелить руками, чтобы приподняться, и тут же дергаюсь назад. Что это было за звук? Холод. Здесь жутко холодно. И меня подташнивает.

Решаю открыть глаза, медленно, осторожно. Вижу стены. Сырые, промозглые. Серая комната. Пахнет плесенью. Подвал? Все возвращается мгновенно. Престон. Господи, Престон меня похитил. Меня вырвало из нормальности. Меня держат где-то. В подвале. Черт, Ретт.

РЕТТ.

Господи, пожалуйста, пусть Киллиан и Роуэн успели добраться до него. Я всхлипываю так громко, что мне плевать, кто услышит. Меня разрывает изнутри. Мой бедный малыш… О чем я вообще думала, отправляя его одного вчера? Что, если с ним что-то случилось? Как Роуэн вообще поймет, что нас нет? Грудь сжимает, дыхание сбивается. Паника накрывает, будто меня топит. Я зажмуриваю глаза, вцепляясь в ту крошечную надежду, которая осталась.

Прошу… умоляю всех, кто может услышать, пусть мой ребенок будет в безопасности. Пусть его найдут и вернут Роуэну. Я отдам себя без сопротивления. Просто, пожалуйста… пусть они будут в порядке.

Не знаю, сколько времени я уже сижу на этой жесткой, колючей койке. Все тело затекло, мысли спутаны. Дверь скрипит, медленно открываясь, и я тут же скукоживаюсь, пытаясь прикрыть руками самые уязвимые места — сердце, живот.

Смех. Безумный, леденящий. Он отдается эхом по бетонным стенам.

— О, Клара… ты, блядь, думала, что я идиот? Ты реально считала, что сможешь спрятаться от меня? Тупая, тупая шлюха.

Я дрожу, как осиновый лист, но знаю — молчать нельзя. Вспоминаю Роуэна. Его голос в голове, его сила в моей груди.

Выпрямляюсь насколько могу и, собрав все, чему он меня научил, выдавливаю:

— Где Ретт?

Его ухмылка — самое мерзкое, самое злое, что я когда-либо видела. И я до смерти боюсь того, что он сейчас скажет.

— Этот маленький выродок? — тянет он с усмешкой. — Его больше нет. Но не волнуйся, мы заведем другого. И еще одного. Пока не получится нормальный сын. А потом я убью тебя. И сам его выращу.

У меня темнеет в глазах, в ушах начинает звенеть. Тело подрагивает, я с трудом сдвигаюсь с места, ровно настолько, чтобы не вырвать прямо на койку.

Меня рвет на пол.

В тот же миг по комнате проносится крик. Он такой… отчаянный, такой мучительный, что кажется, будто сердце разрывается.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что кричу я.

Нет, он, должно быть, лжет, это не может быть правдой, только не мой ребенок. Его смех перекрывает мои рыдания.

— О, сейчас будет весело. Пора напомнить тебе, где твое место… и что бывает, когда ты пытаешься уйти.

Его ботинок врезается мне в ребра, прежде чем его кулак ударяет меня в висок. И впервые в жизни я благодарна за то, что меня вырубило. Потому что только в отключке эта боль наконец отпускает.

Роуэн

Двадцать часов назад

Как только переступаешь порог, сразу чувствуешь пустоту. Сейчас это не дом, а просто четыре стены и пустая оболочка. Жизнь, которая была здесь, будто ушла вместе с Кларой и Реттом.

Но у меня нет времени думать об этом. Нас шестеро, и мы быстро поднимаемся в тех-комнату Мака. К счастью, она огромная, и мы все спокойно помещаемся. Комната уставлена мониторами, клавиатурами и еще кучей всяких штук с проводами, назначение которых я даже не берусь угадывать.

Мак сидит за столом у дальней стены и сразу же начинает строчить по клавишам и кликать мышкой. Примерно пятнадцать экранов вспыхивают одновременно. На каждом видео с разных углов с камер наблюдения. Как он это делает и что вообще ищет, выше моего понимания.

Мы все молча наблюдаем за экранами, пока Деклан, в конце концов, не теряет терпение:

— Мак, что, блядь, мы вообще ищем? Мы же не можем помочь, если даже не знаем, какого хрена происходит.

Мак отвечает так, будто разговаривает не с нами, а сам с собой:

— Оно у меня на кончике пальца... Я знаю, кто это. Я ЗНАЮ. Где, черт возьми, доказательства? Они здесь, я уверен.

Его пальцы летают по клавишам, он не отрывает глаз от мониторов, перескакивая с одной камеры на другую.

Я уже собирался предложить сделать перерыв, у Мака на лице было написано, что он на грани нервного срыва, как вдруг он взрывается:

— Вот! Нашел, мать его!

Он разворачивает изображение на экране, и мы, наконец, видим, кто помогал Престону. Первая четкая картинка.

Сердце падает куда-то в пятки, в животе все переворачивается. Меня буквально подташнивает.

Мои братья хором замирают. От кого-то сбоку слышу приглушенное:

— Не может быть, блядь…

Но я сам не могу вымолвить ни слова. Хватаю телефон из кармана и тут же набираю Киллиана. Эти двадцать секунд, пока идет звонок, самые худшие в моей жизни. Но все, что я получаю, это его голосовая почта.

Я срываюсь с места и смотрю прямо на Мака:

— Найди их. Найди их немедленно.

Маку хватает меньше пяти минут, чтобы вытащить их местоположение на телефон. Раньше я чувствовал себя виноватым за то, что поставил на них трекеры. Сейчас же, я чертовски благодарен, что оказался тем самым параноидальным ублюдком.

Он протягивает мне телефон, и я моментально замираю, я нихуя не понимаю. Их трекеры не вместе.

Киран, заглянув мне через плечо, озвучивает мою мысль вслух:

— Они не вместе? Да ну нахрен, так не может быть.

Но оба трекера двигаются. Один — явно в машине. Второй — пешком.

Я поднимаю глаза на братьев, и впервые с тех пор, как умерли родители, чувствую себя по-настоящему сломленным:

— И что мне делать? Я не могу быть в двух местах одновременно.

Флинн сжимает мне плечо, а Деклан говорит:

— Мы все равно проезжаем первую точку, чтобы попасть ко второй. Мы поедем на обе. Мы вернем их, Роу. Клянусь тебе, мы вернем твою семью. Любой ценой.

Кивнув, я надеваю маску — холодного, беспощадного, безжалостного ублюдка. Я не спасу жену и сына, если буду рыдающим мужем и отцом. Нет. Я их заберу. И пусть хоть кто-нибудь попробует встать у меня на пути.

Мы влетаем на старую заправку, колеса визжат, когда я резко паркуюсь. Глаза не отрываются от экрана, мигающая точка на карте пронзает сознание, будто лазер. У всех нас сейчас открыто одно и то же приложение. Самое страшное в том, чтобы найти Ретта и надеяться, что он невредим? Он не услышит, если мы будем звать его.

Я сразу направляюсь в сторону леса и бросаю взгляд на Ки:

— Он в лесу?

Киран пожимает плечами:

— Или Сэйф в лесу. Роуэн, ты подумал о том, что он может быть не с мишкой?

Подумал ли я об этом? Что за тупой, блядь, вопрос? Последние почти два часа я не думаю ни о чем, кроме как о каждой возможной херне, в которую мы можем вляпаться. Но говорить это вслух будет бесполезно. Поэтому я просто молча киваю и продолжаю двигаться вглубь леса.

Я веду нас шестером вперед, двигаюсь быстро и бесшумно, на случай, если он тут не один. Мы подходим к мигающей точке, которая перестала двигаться примерно сорок пять минут назад, и я ловлю себя на том, что затаил дыхание. Глаза лихорадочно бегают по всей поляне. Мы прямо здесь, на месте.

Ну же, Медвежонок… Где ты?

Замечаю движение краем глаза, и сразу срываюсь с места, бегу что есть сил, падаю на колени и скольжу вперед, пока не останавливаюсь прямо перед телом моего мальчика, смятым и безжизненно лежащим на земле.

Я кричу:

— Нашел его!

И медленно тянусь рукой, чтобы откинуть кудри с его лица. Но стоит мне коснуться его, как он выдает пронзительный крик, такой, что звенит в ушах. Его карие глаза вылетают на меня, наполненные паникой, страхом, ужасом. Он дрожит, вцепившись в мишку, которого я когда-то подарил ему. И тогда я замечаю, левая сторона его лица ссадина на ссадине, все опухло.

— Папа? Папочка! — Он бросается ко мне, обвивает руками, и я подхватываю его, прижимая к себе. Второй рукой хватаю Сэйфа и поднимаюсь на ноги.

Мы окружены моими братьями. Я держу сына в объятиях и понимаю, что хотя бы физически с ним все не так уж плохо — ничего необратимого.

И я больше не могу сдерживаться. Глаза моментально наливаются слезами, и они начинают падать одна за другой. Такое облегчение я не чувствовал никогда в жизни.

Прижимая его крепче, я вдруг замечаю, левая рука и нога почти не обнимают меня. Правая сжимает с такой силой, будто он боится, что я исчезну… а левая будто чужая.

Я тут же меняю положение, чтобы поддержать его с этой стороны, надежнее, крепче.

Салли встает рядом и показывает на пальцах то, о чем я думаю, но не могу спросить вслух, так как руки заняты:

— Медвежонок, нам нужно, чтобы ты рассказал, что случилось. Как ты оказался здесь?

Ретт старается как может. Он еще даже не совсем пятилетний, и левая рука почти не слушается, но несмотря на это, нам удается сложить общую картину.

Они остановились, чтобы сходить в туалет. Появился Престон. Он швырнул Ретта через всю парковку (и за это я сниму с него кожу). Клара крикнула сыну, чтобы он бежал куда-нибудь, где будет безопасно, и ждал меня. Он спрятался в лесу и не выходил, пока я не пришел. Киллиана он не видел. Да и вообще никого — ни врагов, ни друзей. Что, наверное, даже к лучшему, учитывая обстоятельства.

Прижав его крепко к себе, мы выходим из леса. Деклан настаивает, чтобы он осмотрел травмы, как только мы вернемся к внедорожнику. После пары минут препирательств я соглашаюсь, но при одном условии: Ретт остается у меня на руках.

Когда мы были пацанами, Деклан всерьез клялся, что станет парамедиком. Он так в это верил, что изучал все, что мог, заставлял нас устраивать ему опросы по травмам, болезням, методам первой помощи.

А потом в нашу жизнь врезалась реальность: все, чем мы можем быть, это винтиками семейного бизнеса.

Я держу Ретта, пока Деклан осторожно осматривает его.

Флинн переводит, пока Деклан говорит вслух:

— Плечо вывихнуто. И минимум, растяжения колена и лодыжки, максимум, переломы. Ему нужны снимки, Роу. Больница. Или хотя бы неотложка.

Я знаю, он прав. Но я скорее сдохну, чем снова оставлю его одного. Я поворачиваюсь к своим братьям:

— Так, поехали. Салли, Киран, Мак — вы следуете за Кларой. Мне нужна точная локация и план спасения к тому моменту, как мы выйдем из приемного.

План готов. Трое уезжают. А я как можно осторожнее пристегиваю Ретта в кресле, чтобы мы наконец отвезли его туда, где ему помогут.

Три часа спустя мы выходим из больницы, с пакетом лекарств и мальчиком в двух гипсах. У него сломана лодыжка, плечевая кость и ключица. Препарат, который ему дали, настолько сильный, что он уже вырубился. Хотя, возможно, даже не из-за лекарства, после всего, что он сегодня пережил, неудивительно, что организм просто выключился. Думаю, он проспит до конца дня и всю ночь.

Но он держался, как настоящий солдат. Ни слезинки, ни паники, только стиснутые зубы и отвага. Он гораздо больше похож на меня, чем я когда-либо думал. Что иронично, учитывая, что в нем нет ни капли моей крови.

Я аккуратно пристегиваю его ремнем, затем устраиваюсь сам, а с другой стороны его крепит Флинн. В это время Деклан звонит остальным троим.

Киран отвечает еще до того, как гудок обрывается:

— Как он?

Деклан резко бросает:

— Что у вас?

Я и так на взводе, больше невыносимо не знать, что происходит, поэтому перебиваю обоих:

— Сначала Киран. Что ты для меня нашел?

Он неловко откашливается:

— Тебе это не понравится. Она в Аризоне. Мы выяснили, что ее держат в каком-то доме. Самое странное, это обычный жилой район. Пока не знаем, имеет ли это значение, но местоположение у нас есть. Мы уже на борту, летим в Аризону. Второй самолет ждет вас. Чемоданы уже загружены, даже один для Медвежонка. Кстати, как он?

Мы сообщаем им все о травмах Ретта, и решаем, что они будут наблюдать за домом, пока мы не прилетим и не разработаем четкий план.

А когда все это закончится, я заберу их от всего этого дерьма. Черт с ним, с бизнесом, с городом, с врагами. Я смогу уберечь их, если мы будем на чертовом необитаемом острове. Там, где нас никто не найдет.

Мы в отеле в пяти минутах от того дома. Ретт то засыпает, то просыпается уже почти двенадцать часов. Сейчас он снова вырубился, лежит у меня на коленях: ноги по обе стороны от моей талии, его хорошая рука обнимает меня за шею, а та, что в гипсе, прижата к телу крошечной детской перевязкой. Такой маленькой, что я вообще удивлен, как она его держит. Он уткнулся носом мне в плечо и тихонько посапывает, пока я держу его одной рукой, не давая соскользнуть.

Мы обсуждаем план действий. Я должен вытащить Клару как можно скорее, но Мак только что поднял важную тему.

— Мы вообще не понимаем, во что ввязываемся. Она точно там, но что нас ждет внутри — без понятия. Эти два уебка с ней? Или она одна? Или нас там целая, блядь, армия поджидает? Надо быть осторожными.

Я разрываюсь изнутри. Единственное, что знаю — женщина, которая держит в руках мое сердце и душу, находится в этом доме. С тем ублюдком, которого она когда-то называла своим. И мы даже не знаем, в каком она состоянии. Господи, пусть она жива. Позволь мне вытащить ее из этого кошмара.

— Да пошла на хрен осторожность. Я зайду туда с пушками наперевес прямо сейчас. Ты, похоже, не понял, что мне вообще похуй, что придется сделать. Мы вытащим ее. Прямо сейчас. Это приказ.

Киран делает шаг вперед:

— Слушай, Роу, я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Но ты не можешь ворваться туда с пистолетом наперевес. Во-первых, она может попасть под перекрестный огонь. А во-вторых, у тебя на груди спит твой ребенок. Ему нужны живые и целые родители. Мы вытащим ее. Но при этом сделаем так, чтобы погибли только предатель и тот ублюдок.

Я сжимаю свободной рукой волосы и резко дергаю, не могу больше сдерживаться. Пытаюсь, но все равно срываюсь, вырывается наружу, будто разрывает изнутри:

— Ты не понимаешь! Ты всего не знаешь! Нам нужна она. Мы не можем… Киран, я не переживу, если ее не станет. Я не смогу. Без нее меня нет.

Вдруг Мак резко вскакивает с кресла:

— Сука, я в системе. — Он хохочет, не веря себе. — Я в его системе!

Я аккуратно, насколько могу, подвигаюсь ближе к его ноутбуку — у меня на груди все еще спит Ретт. Мы вместе просматриваем систему безопасности. Минут через пятнадцать находим ее. Она в подвале. И Престон там же.

Мак включает звук. Мы успеваем услышать только конец их разговора:

— Пора напомнить тебе, кому ты принадлежишь, и что бывает, когда ты пытаешься сбежать.

У меня внутри все обрывается, когда его ботинок со всего размаха врезается ей в ребра. Единственное, что удерживает меня на месте, это спящий мальчик у меня на груди.

Не в силах сдержаться, я зарычал:

— Мы идем СЕЙЧАС!

Клара

Очнуться после того, как тебя вырубили, одно из самых мерзких ощущений на свете. Но не самое ужасное. Нет, хуже — это прийти в себя и понять, что мужчина, от которого ты сбежала, чтобы спасти себя и своего сына, сейчас наваливается на тебя и сдирает с тебя одежду.

Этого не может быть. Я дергаюсь изо всех сил, но ремни впиваются в кожу, не давая ни малейшего шанса вырваться. Престон наклоняется, облизывает мое ухо и шепчет с мерзким удовлетворением:

— Ну же, Клара, не будь такой. Ты же знаешь, как меня заводит, когда ты сопротивляешься.

Он прижимает бедра к моим, словно доказывая свои слова. Затем с диким рвением срывает с меня последние клочки нижнего белья, теперь я полностью перед ним обнажена.

Я отворачиваю голову, пытаясь хоть как-то отключиться от происходящего, хоть на секунду выдернуть себя из этого кошмара. Но как только мой взгляд цепляется за то, что происходит в углу комнаты, дыхание перехватывает, а глаза лезут на лоб.

Нет. Он не может быть частью этого. Не он. Как? Почему?..

Но вот он стоит, ухмыляется, как дьявол, держа телефон наготове.

— Привет, Клара.

Престон хохочет как безумный, пока я пытаюсь осознать то, что только что увидела.

— Ах да, — протягивает он с мерзкой ухмылкой, — я чуть не забыл свою любимую часть. Клара, позволь представить тебе моего сводного брата — Келлума. Я даже не знал о его существовании до полутора лет назад. Мы связались, начали общаться, я встречался с ним, когда ездил по делам в Джерси, или когда он приезжал сюда. Представь мое удивление, когда полгода назад он позвонил мне и сказал, что, кажется, нашел то, что я давно искал.

— Тебя, моя тупенькая шлюшка. Он нашел тебя. Твое фальшивое имя попало ему на стол. А когда он вызвал тебя на собеседование, он сразу тебя узнал. Все это время ты думала, что тебе удалось сбежать. Что ты скрылась. Но я знал, каждый твой шаг.

Он отводит кулак назад и с силой вбивает его мне в бок. Срань господня, кажется, он только что сломал мне ребра.

Я изо всех сил стараюсь дышать, не захлебываясь болью и не вырвав прямо на себя, зажмурив глаза от вспышки острой, пронзающей боли. Престон наносит еще пару ударов — в лицо, по груди, прежде чем вмешивается Келлум:

— Дорогой брат, ты же не можешь забыть самое вкусное. Клара, как ты думаешь, откуда я знал, где ты прячешься? Как смог так легко застать Киллиана врасплох и вколоть ему то, что его вырубило?

Нет. Нет, он врет.

Роуэн может притворяться, скрывать чувства, играть роль, но, то что между нами было? То, что он делал со мной на той кровати, как смотрел, как касался… Он не мог. Он бы никогда не оказался таким жестоким.

В этом нет никакого смысла. Разве что все это, ради того, чтобы Престон снова затащил меня в ад? Нет. Они чего-то не знают. Им не хватает кусочков картины. Если я хочу выжить, мне нужно потянуть время. Я сыграю с ними в их игру.

— Нет… нет, ты несешь бред. Ты ничего не знаешь.

Келлум издает мрачный и зловещий смешок:

— Ах да? Неужели? Он мой лучший друг с детского сада. Его семья всегда принимала меня как родного. Когда ты оказалась у меня в офисе, я сразу пошел к ним. И мы вместе разработали этот план. Для меня… они бы сделали все.

Он звучит настолько убедительно, что мне приходится снова и снова напоминать себе, что он врет. Роуэн бы никогда. Даже если бы он и мог, его братья — точно нет. Я ни за что не поверю, что та любовь, которой эти мужчины окутывают моего сына и меня, — ложь. Что все это было тщательно спланировано, чтобы вернуть меня в лапы Престона. Мы — их семья. Я должна верить, что Престон и Келлум врут, а Роуэн и его братья уже мчатся за мной.

Престону надоели эти игры разума. Он всегда сначала предпочитал силу, а уж потом, психологические манипуляции.

— Хватит! Это был первый и последний раз, когда мы о них заговорили, — рявкает он. Он произносит «о них» с такой отвращенной гримасой, что не замечает, как сам себя сдает. Даже если бы я и поверила Келлуму, Престон все испортил. Если бы они и правда были заодно, он бы не испытывал к ним такой ненависти.

— Я сломаю тебя. Полностью. Превращу в куклу, которой буду пользоваться как захочу. Ты будешь рожать мне сыновей-наследников. И кроме тех моментов, когда тебя будут приводить в их детскую, чтобы покормить грудью, ты будешь гнить здесь, запертая, как никчемная, бесполезная шлюха.

Престон больше ничего не говорит. Он добился своего, вселил в меня тот парализующий ужас, которого так жаждал. Я будто окаменела, пока его руки скользят по моему голому телу. И как будто этого мало, бывший начальник снимает на видео, как мой бывший жених собирается меня изнасиловать. Меня мутит так сильно, как никогда в жизни.

Я зажмуриваюсь, молясь только о двух вещах: чтобы нашелся мой малыш, живым и невредимым, и чтобы появился хоть какой-то путь к спасению. Я отключаю все вокруг. Отгораживаюсь от реальности. Чувствую, как Престон упирается в мой вход, и в этот момент отворачиваю голову и начинаю задыхаться в сухих спазмах.

Он резко отдергивается и спрыгивает с меня.

— Клянусь богом, если тебя стошнит на меня, я буду пытать тебя, пока сама не станешь молить о смерти.

Я не успеваю ответить. В комнате с грохотом раздается выстрел, воздух тут же наполняется дымом. Я силой открываю глаза и думаю, что схожу с ума. Иначе как объяснить то, что я вижу?

Деклан прижимает Келлума к стене, сжимая его за горло, а у виска — пистолет. Поворачиваюсь, и вижу Киранa. Его нож вонзается в кожу Престона, прямо к горлу.

— Клара!

Нет, я точно схожу с ума, потому что это… голос Роуэна.

Он врывается в комнату, бросается ко мне и пытается обнять так крепко, как только может. Следом я вижу, как Мак накидывает на меня свою куртку, укрывая меня. Снова смотрю на Роуэна, и вижу, как с его щек и подбородка капают слезы, падают прямо на мое лицо.

— Малышка… Я больше никогда тебя из виду не выпущу. Мы уезжаем. Я, ты и Ретт. И я не позволю этой жизни даже прикоснуться к тебе. Никогда.

Мак уже вовсю работает, и спустя какие-то секунды я ощущаю, как исчезает тяжесть цепей с запястий и щиколоток. Роуэн тут же подхватывает меня на руки — сильные, надежные, и прижимает к себе, пряча в груди.

Мне нужно спросить. Но я до ужаса боюсь услышать ответ. Хрипло шепчу:

— Ретт?..

Он прижимает меня еще крепче:

— Он с Флинном в отеле. С ним все в порядке, малышка. Немного побит, но он в безопасности.

Все эмоции обрушиваются на меня лавиной. Я теряю контроль. Плачу навзрыд, не сдерживаясь, перед Роуэном, перед его братьями, перед своим бывшим, который пытался уничтожить меня, и перед лучшим другом Роуэна, который оказался предателем. Я рыдаю в его объятиях, а он просто держит меня, укутывая в свое тепло. Его голос пробивается сквозь мой плач, и мне нужно пару секунд, чтобы понять, что он говорит:

— Киран, займись этим ублюдком. Только не убивай. Он нужен мне живым — в ангаре. Он тронул мою жену. Моего сына. Я сам отправлю его в ад, туда, где ему самое место.

Престон взрывается:

— Она НЕ твоя жена! Она моя невеста!

Роуэн мрачно усмехается:

— Ну, если верить штату Нью-Джерси, она уже как шесть дней моя жена. Киран, действуй. Дек, ты знаешь, что мы делаем с предателями. Мак сейчас обыскивает дом — ищет, где они держат Килла. А я увожу свою жену в отель.

Братья смотрят на нас так, будто у нас по пять голов на плечах, но быстро берут себя в руки. Роуэн плюет к ногам Келлума. Тот, по крайней мере, выглядит хоть немного пристыженным.

— Ты не понимаешь, Роуэн… — начинает он.

Тело Роуэна буквально дрожит от ярости — той, которую он из последних сил сдерживает.

— Чего именно я, по-твоему, не понимаю, Келлум? — его голос глухо рычит. — Как мой лучший друг, с которым я прошел через двадцать с лишним лет, помог похитить мою жену? Как он держал камеру и собирался записать, как ее… как ее насилуют?!

Он взрывается ревом.

— Прости, чувак. Я не мог не сделать этого. Он мой сводный брат. Я готов на все ради него, так же как ты ради своих братьев.

— Вот тут ты, сука, ошибаешься. Я тоже готов на все ради них. Я бы прошел через ад, остановил кого угодно, отдал последнюю каплю крови, если понадобится. Но никогда, слышишь, никогда, если это значит навредить ребенку. Или женщине. Тем более, жене человека, с которым ты знаком всю свою, блядь, жизнь!

Келлум отшатывается, словно его ударили. В его глазах, страх и сожаление.

— Я не знал, что вы поженились. Клянусь.

Роуэн смотрит на него с таким отвращением, будто перед ним не человек, а что-то гнилое и смердящее.

— Это неважно.

Он поворачивается к Деклану:

— Сделай так, чтобы он почувствовал все. Медленно. Он виноват так же, как и тот ублюдок.

Когда Роуэн поворачивается, чтобы вынести меня из этой тюрьмы, я слышу зловещий голос Кирана:

— Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто трогает мою семью.

Деклан добавляет сразу же, ледяным тоном:

— Особенно когда ты посмел тронуть тех, кого мы любим больше всех. Ты будешь молить о смерти за то, что сделал с моей сестрой и племянником.

Роуэн держит меня крепко, прижав к груди. На мне все еще наспех накинута куртка Мака — единственное, что прикрывает мое голое тело.

Он несет меня прочь и тихо шепчет:

— Все хорошо, Красавица. Мы найдем Ретта, поговорим обо всем, и уедем отсюда к черту.

Я прижимаюсь к его груди, вдыхая его тепло, его запах, его силу.

— С тобой мы в безопасности, Роуэн. Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. Вези нас куда хочешь.

Он целует меня в макушку и шепчет в волосы:

— В безопасности. Обещаю.

И в эту секунду я знаю, знаю наверняка, без малейших сомнений, он говорит правду. Он защитит нас. Он будет любить нас до последнего вздоха.

А я… я буду беречь его. Во всех его ролях, во всех его масках. Я стану его опорой. Тем местом, где он сможет быть просто собой. Где он сможет сбросить с себя образ страшного, непоколебимого мужчины, которого требует его работа.

Он будет охранять нас, но и я… я тоже буду охранять его. Обещаю.

Роуэн вовсе не блефовал, когда сказал, что сбежит с нами. Как только он воссоединился с нашим сыном и убедился, что мы оба в порядке и готовы к полету, он посадил нас в частный самолет и увез на уединенный остров недалеко от Доминиканы, на целый месяц.

Прошло меньше недели, как я заметила, что его уже тянет проверить, как дела у его организации. Спустя две недели я сама завела с ним этот разговор, но он только отмахнулся: мол, все нормально. Еще через неделю мы сели и действительно все обсудили. Хотелось домой. Я знала, что он скучает по своим братьям, и, если быть честной, мы с Реттом тоже.

В итоге мы решили остаться еще на одну неделю. Просто чтобы насладиться этим временем вдвоем.

Но это было шесть месяцев назад. А сегодня мы устраиваем барбекю для всех, включая Бритт, которая решила перебраться сюда, раз Престон уже несколько месяцев числится пропавшим без вести. Она знает самое необходимое, ровно столько, чтобы не быть совсем в неведении. Бритт уже какое-то время с нами, и, кажется, вполне обустроилась.

Хотя… сейчас, когда я оглядываюсь, я ее не вижу. Если задуматься… я и одного конкретного зятя тоже что-то не наблюдаю.

Я не слепая и точно не тупая, сегодня я заметила их украдкие взгляды, когда они думали, что никто не смотрит. Как и сейчас: все чем-то заняты, и вот Кирана с Бритт угораздило выскользнуть из-за гостевого домика. Бритт вытирает уголок губ, а у Кирана такая довольная, хитрая ухмылка… Фу, конечно, но в то же время, ну пусть уж все получится у них. А если нет… как мне потом между ними выбирать?

Я чувствую, как Роуэн подходит сзади, еще до того, как вижу его. Он наклоняется надо мной через спинку дивана на веранде и целует меня в лоб:

— Жена.

Улыбаясь ему, я не могу не повеселиться с того, как он постоянно называет меня своей женой:

— Муж.

Да, Роуэн тогда в подвале совсем не врал. Я решила проверить, блефует ли он, в ту самую ночь, когда он подарил мне браслет. Но нет, он и правда притащил судью к нам домой меньше чем за час, а единственным свидетелем всей церемонии был Деклан. Теперь у меня на левой руке всегда сверкает кольцо с крупным бриллиантом и обручальное, усыпанное мелкими камнями. А браслет… браслет я вообще не снимаю. Особенно теперь, когда знаю, что именно по нему меня и нашли.

Роуэн быстро целует меня в губы, выпрямляется:

— А где Ретт?

Я пожимаю плечами и громко зову:

— Ретт!

Его голова тут же появляется из-за игровой площадки, где он играет с Киллианом:

— Да, мам!

С усмешкой смотрю на Роуэна и снова пожимаю плечами:

— Нашелся.

Роуэн светится от радости, глядя на нашего сына:

— Мы просто проверяли тебя, Медвежонок.

— Окей!

Ретт получил кохлеарный имплант несколько месяцев назад. Сейчас он ходит на логопедию, и мы с ним одновременно используем речь и жесты. Он постепенно находит свой голос, начинает все лучше справляться. Но когда ему не хочется ничего слышать, он просто снимает процессоры и всегда вручает их Роуэну, чтобы тот их берег..

Киллиана тогда накачали наркотой и держали всего в нескольких комнатах от меня, в том же подвале. Когда Мак его нашел, он был так жестоко избит, что едва дышал. Сейчас он полностью восстановился и наотрез отказывается передавать пост кому-то другому, он по-прежнему отвечает за нашу безопасность. Мы предлагали ему столько отпуска, сколько нужно, но когда вернулись из отпуска, он уже был здесь — на месте, готовый работать.

Он уже часть семьи. А раз Ретт к нему привязался, значит, по правилам сына, они обязаны играть на площадке минимум три раза в неделю.

Роуэн обходит диван и садится рядом, прежде чем притянуть меня к себе на колени. Его рука, та, на которой черное обручальное кольцо, обвивает мою талию, а подбородок опирается мне на плечо:

— Я так счастлив, что у нас теперь такая жизнь. Спасибо, что принесла в нее свет.

Я улыбаюсь, обвиваю его шею рукой и начинаю перебирать пальцами его волосы:

— Спасибо тебе за то, что любишь нас, борешься за нас и показываешь, что значит семья. Я люблю тебя.

Он прижимается губами к моим, скользит внутрь языком, и мы теряемся в этом поцелуе, как вдруг кто-то шмякается рядом с нами и буквально отталкивает Роуэна от моего лица. Он бросает сердитый взгляд на нарушителя, но я-то уже знаю, кто это. Открываю глаза, и прямо передо мной серые глаза Бритт. Мы с ней одновременно начинаем смеяться.

— Да, дорогая, чем могу помочь?

Бритт ухмыляется, и я уже знаю по этой ухмылке, что она собирается вывести Роуэна из себя.

— Спасибо, что спросила! У меня дилемма. Кажется, я влюбилась в член твоего зятя. Серьезно, Клара, это просто магия. И, черт подери, он умеет с ним обращаться.

Роуэн кривится, чуть ли не давясь, встает и аккуратно пересаживает меня рядом с моей лучшей подругой:

— Все, я пошел. Пойду к Ретту, поговорим о мужских вещах.

Мы хихикаем, наблюдая, как он уходит, и я не могу не заметить движение краешком глаза. Так же, как я смотрю на Роуэна с чистейшей любовью и преданностью, я замечаю, как Киран смотрит на Бритт с теми же, похоже, чувствами, что я испытываю к Роуэну. Повернувшись к Бритт прежде, чем меня поймают, я пристально смотрю на нее лучшим «мамским» взглядом.

— Ладно, выкладывай. Ты с Кираном?

Она вздыхает:

— Да, прости. Хотела держать это в секрете, но, похоже, не получается, мне нужно это обсудить.

Улыбка расплывается по моему лицу:

— А от кого ты собиралась это скрывать?

— Ну… от всех вас. Но потом я отсосала ему за домиком у бассейна, так что, думаю, секрет раскрылся, — говорит она, явно стараясь звучать виновато, но выглядит не особо расстроенной.

— Не хочу тебя разочаровывать, но парни в курсе. Ты разве не заметила, что Киран почти с ними не разговаривает?

У нее глаза становятся круглыми, а челюсть отвисает:

— Они не разговаривают… из-за меня?

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она вскакивает, хватает ключи со стола на веранде и мчится в дом. Без сомнений, собирается сбежать.

Я уже поднимаюсь, чтобы пойти за ней, но замираю, когда замечаю Кирана. Он мчится следом с мотоциклетным шлемом в руках. Ну что ж… теперь стало по-настоящему интересно.

Конец.

Хочешь узнать, что случится, когда силовик ирландской мафии и лучшая подруга его золовки проведут одну, но очень бурную ночь вместе?

Совсем скоро — история Кирана и Бритт, так что оставайтесь на связи https://t.me/booook_soul

Если ты читаешь это, значит, ты прошел со мной весь путь до конца моей первой книги. И я даже не знаю, что сказать, кроме ОГРОМНОГО СПАСИБО!

Роуэн и Клара просто внезапно появились у меня в голове. Я решила записать их историю — просто посмотреть, получится ли у меня что-то большее, чем пара случайных сцен. Истории всегда жили у меня внутри, сколько себя помню, но это был первый раз, когда я по-настоящему взялась за дело. После бесконечных часов, потраченных на написание, переписывание, звонков моей "Бритт", чтобы перекинуться идеями, и благодаря советам моего любимого автора всех времен (отдельный респект Эмилии Финн — обязательно загляни к ней!)

Я наконец-то была готова отдать вам Роуэна, Клару и Ретта.

Братья Бирны только начинают.

И я обещаю: во второй книге вы снова увидите нашу любимую маленькую семью.

Читай дальше, тебя ждет отрывок из второй книги серии Let it Byrne.

Киран

Стоя в углу этого чертовски старого октагона, в разваливающемся складе, и начинаю сомневаться, стоило ли вообще лезть в этот бой. Мой противник — скользкий ублюдок.

Джеймс Хилл, на глаз — метр девяносто три, около ста четырех килограммов сплошных мышц… На нем только баскетбольные шорты. Все. Ни майки, ни обуви.

У меня примерно на пять сантиметров выше рост и где-то на девять килограммов больше, и все это — чистая мускулатура. Одет я почти так же, голый по пояс, только во рту красная капа. Ярко-красная. Братья у меня сволочи, будут стебать всю жизнь, если останусь без зубов.

Он непредсказуемый. Знаменит тем, что дерется грязно, а это, между прочим, уже подпольные бои. Так что если даже здесь его считают жуликом, это о многом говорит.

Я лучший на этом ринге. Это не самоуверенность — это факт. Я дерусь в этом октагоне еще с тех пор, как мне не исполнилось и шестнадцати.

Не помню, чтобы в моей жизни было хоть что-то до того, как мой отец и его телохранитель начали тренировать меня и моих братьев. Мы выросли с кулаками вместо игрушек.

Но несмотря на все это, в голове сейчас туман. Все из-за видео, которое я посмотрел перед выходом на бой. Картинки оттуда врезались в мозг, как клеймо. Я не могу думать ни о чем, кроме этих кадров.

Мой лучший друг Райан присел передо мной, чтобы мы были на одном уровне, пока я сижу на табурете. Он спокоен, протирает мне лоб тряпкой, стирая кровь:

— Ладно, Ки, хватит херней страдать. Иди и разнеси его. Заберем деньги, а потом поищем тебе нормальную киску на ночь.

Райан ухмыляется, потому что знает — обычно бабки и телки быстро поднимают мне настроение.

Обычно.

Но это было до видео. Теперь мне просто нужно на ком-то выместить ярость. И Джеймс, как назло, сам вызвался стать мишенью, когда решил сегодня пооткрывать рот.

Киваю Сэму ровно в тот момент, когда раздается гонг, пора выходить на следующий раунд. Поднимаюсь на ноги, хлопаю Сэма по плечу и выхожу в центр октагона, таща за собой усталое тело. Даю себе пару секунд, чтобы встряхнуть руками и встать в стойку. Джеймс тоже подходит ближе. Поднимаю кулаки, чтобы прикрыть лицо, и тут же звучит гонг.

Мы обходим друг друга пару кругов, присматриваемся. Потом я выстреливаю вперед и с молниеносной скоростью попадаю ему по челюсти. Голова у него резко откидывается в сторону, а я уже автоматически возвращаю руки на место, прикрываясь.

Успеваю пробить ему по корпусу еще пару раз, прежде чем понимаю, что с меня хватит. Я закончил играть в эти игры. Хочу вырубить его и свалить отсюда к черту. Резко опуская плечо, врезаюсь ему в живот и тут же хватаю за ноги, валю его на пол с глухим грохотом. Пока он летит вниз, он вслепую наносит удар, не по цели, но все же попадает мне в бок головы.

Картинка перед глазами на секунду плывет, но я перехожу в наступление и сажусь ему на бедра. Стараюсь стряхнуть звезды из глаз и заставляю себя сфокусироваться. Начинаю бить, кулаки летят по груди, по лицу, по рукам. Я херачу его без остановки.

Все, о чем думаю, это то чертово видео. Кадры, звуки, тошнота, которая снова подкатывает к горлу. И главное, мои братья никогда, никогда не должны его увидеть.

Еще секунду назад я был на Джеймсе, добивая его, чтобы вырубить. А потом, хренак, Райан сдергивает меня с его окровавленного, без сознания тела.

— Да блядь, хватит, Киран! Ты уже его уделал! Стоп! — рычит он.

Мои глаза, бешеные и злющие, резко находят его лицо, я пытаюсь хоть как-то выровнять дыхание.

— Он лежит, Киран. Все. Пошли.

Мы прыгаем за пределы октагона, и только тогда я впервые оглядываюсь на толпу. Все сходят с ума, орут мое имя. Ну еще бы, они только что сорвали кучу бабла, поставив на меня.

Забираю свой выигрыш, натягиваю худи, кроссы, и мы пробираемся сквозь толпу к выходу.

И тут на меня с разбега несется брат Джеймса. Кажется, его зовут Трой... или Трэй? Может, Трэвис? А может, Трент? Да хрен его знает. Но я точно знаю одно, он летит прямиком ко мне.

Райан косится на меня, приподнимает бровь:

— Я справлюсь. Иди, заводи тачку, чтоб мы могли свалить. Я сейчас догоню.

Он уходит, а я остаюсь и жду, пока этот Трей или как там его, доберется до меня.

Останавливаюсь и жду, пока он не встает прямо передо мной, практически рыча.

— Я хер его знает, что ты там устроил, Бирн, но когда мужик в отключке, ты, блядь, останавливаешься. Моего брата только что увезли в больницу, у него, возможно, травма мозга. Все из-за тебя.

Я поднимаю руки, стараясь не взорваться, и отвечаю максимально спокойно:

— Слушай, я не устраивал это дерьмо. Это твой брат пришел ко мне, а не наоборот. Так что когда звон в его башке утихнет, можешь задать ему пару вопросов.

— Ты думаешь, это смешно? Посмотрим, как твои братья будут ржать, когда испытают то же, что и я.

Я не успеваю даже осознать, что он несет, как оно происходит.

Боль обжигает бок, резкая, ослепляющая. Я опускаю взгляд и просто смотрю, как он выдергивает из меня нож с лезвием в шесть дюймов... и тут же вонзает его мне между ребер.

Он повторяет это еще дважды. Потом я падаю. Глухой удар тела об землю. Нож звякает рядом, скользит по бетону.

Тристан срывается с места и растворяется в толпе, пока вокруг начинают кричать и паниковать. А я — будто застыл. Все тело пронзает адская боль, такая, что ломает душу на части. Белые вспышки пляшут перед глазами. Единственное, в чем я уверен, я сдохну здесь.

Кашляю и выплевываю кровь. Кажется, я слышу какие-то голоса. Кто-то хватает меня за руки. Но я не уверен, глаза не открываются, а все звучит так, будто я под водой.

Последняя мысль, которая мелькает, прежде чем все погружается во тьму:

Я плохо спрятал видео.

Они найдут его.

А я не смогу их защитить. Потому что буду так же мертв, как и наши родители.

Перед тем, как уйти не забудьте подписаться, впереди еще много всего интересного, так что оставайтесь на связи https://t.me/booook_soul!

Следите за продолжением истории Кирана и Бриттани. Stay, Swear.

Серия: Пусть все сгорит

Нора Томас — автор любовных романов, которые сочетают в себе острую страсть и захватывающий сюжет. Она — мама на полную ставку, живет в Вирджинии вместе с мужем, детьми и собакой.

Когда Нора не пишет, она проводит время с семьей, путешествуя по штату и создавая воспоминания.

[←1]

Escape переводится как «побег», «спасение» или «выход»

[←2]

Soccer Mom — Футбольная мама

[←3]

Имя "Сэйф" (от англ. "Safe") в оригинале означает «безопасность», «защита». В переводе сохранено звучание имени, чтобы сохранить атмосферу тепла, доверия и личной привязанности, которую испытывает ребенок к игрушке.

[←4]

Нейротолог — врач, специализирующийся на диагностике и лечении заболеваний, связанных с внутренним ухом, равновесием, слухом, а также взаимодействием этих органов с нервной системой.

[←5]

Марсала — традиционное итальянское блюдо: куриное филе, приготовленное в соусе из крепленого вина марсала с добавлением грибов и сливок.

[←6]

Игра слов: "Ки" звучит почти как "ключ" (key), намекая на его важную роль в семье.

[←7]

Клара по ошибке перепутала термины: вместо кодового слова ("code word") сказала безопасное слово ("safe word").

"Safe word" — это термин, который обычно используется в БДСМ и эротических играх для обозначения сигнала "стоп". Поэтому Киллиан нервно пошутил и попросил ее не говорить об этом Роуэну (Боссу), чтобы избежать неловких ассоциаций.

В их ситуации требовалось именно кодовое слово для безопасности, чтобы Клара знала, что за дверью свой человек, а не угроза.