Вообще-то я не верю в гадания, поверия и прочую чепуху, но сюда зачем-то приехала. В эту глушь! К знахарке, которая лечит от бесплодия и не берет денег. Только продукты. С учетом тех баснословных сумм, что я уже потратила на лечение, две пачки молока, три батона, масло и несколько запаек мясных консервов — это просто смешно.

Обескуражено пью обычный травяной чай и смотрю на маленькую сморщенную старушку, которая держит меня за руку и смотрит своими подслеповатыми глазами куда-то поверх моей головы за иконы.

— Хм… — хмурится она и поглаживает мой безымянный палец. — Ничего не чувствую. Сними его… — указывает на обручальное кольцо с бриллиантом.

Хмыкаю. Не чувствует она… Ну я так и думала.

— Ладно, спасибо вам… — пытаюсь встать, — но бабулька сжимает мою ладонь крепче. — Сиди. И кольцо сними.

Со вздохом подчиняюсь. Вот исключительно из уважения к старости.

Но бабулька вдруг оживляется и будто навостряет уши.

— Воот… — тянет довольно. — Жизнь в тебе, наконец, пошла. Сердечко забилось.

— А до этого не билось? — Не сдерживаюсь от сарказма.

Женщина зыркает прямо мне в глаза.

— Так бывает, — говорит авторитетно. — Человек ходит, ест, пьет, а не живой. Знаешь, как животное впадает в анабиоз и ждёт своего часа, чтобы ожить. Так вот, в анабиозе детки не рождаются. В этом твоя проблема. Давлением низким страдаешь? Болями головными?

— Допустим, — отвечаю уклончиво. — И что по вашему мне нужно делать, чтобы выйти из «анабиоза»? Кольцо обручальное не носить?

— Не носить, — подтверждает старушка. — Знаешь про вену, которая идет из безымянного пальца прямо в сердце…

— Так из каждого идет, — фыркаю. — Это все романтические сказки!

— Ну… — отпускает мою руку женщина, — сказки — не сказки, только вот сердце твое не мужу принадлежит. И матка обещана для его детя…

— Что за ерунда, — начинаю уже по-настоящему раздражаться. — Я восемь лет замужем! Никогда мужу не изменяла!

— Говорю тебе, что вижу, — строго повышает на меня голос старушка в ответ. — Здорова ты. И ребенок ждёт часа своего. Душу его чувствую. Иди и думай, где врешь себе! Все!

Резко встает и совсем невежливо отбирает у меня чашку с чайником. Недвусмысленно намекая, что мне пора на выход.

Я застегиваю шубку и надеваю шапку. Кольцо обручальное почему-то кладу в карман.

— Спасибо, всего вам доброго… — стараюсь уйти вежливо, несмотря на тотальное разочарование.

Женщина гремит посудой на небольшой старой кухонке, но когда я подхожу к дверям, вдруг оборачивается.

— Свечку поставь сходи. Надежде…

— Какой надежде? — Не понимаю я.

— Ты знаешь какой. — Отвечает старушка.

Я захлопываю за собой обитую в несколько слоев кожи деревянную дверь и сбегаю вниз с крыльца к машине.

Мороз крепчает. После слякотной столицы здесь в деревне зима чувствуется особенно остро.

Врубаю себе подогрев на полную мощность и выезжаю на дорогу. Хочется успеть доехать в город до темноты.

Пока стою в пробках, пишу подругам разочарованные голосовые сообщения.

Грусть накатывает на глаза слезами отчаяния. Как так? Ну почему?

От выпитого чая хочется в туалет.

Понимая, что до дома не доеду, сворачиваю с эстакады в сторону офиса мужа.

Что за чаем меня напоила эта старуха? Надеюсь, не отрава.

Паркуюсь и забегаю в здание через задний вход рядом с курилкой. Я едва успеваю до туалета! Вот это было бы, конечно, позорище…

Мою руки, привожу себя в порядок и пишу сообщение мужу, что скоро буду дома и хотела бы куда-нибудь сходить поужинать. Развеяться.

Настроение просто на нуле. Страшно представить, что не именитые врачи, а именно какая-то старая бабка была моей последней надежой!

Неожиданно Семен отвечает, что ещё в офисе. Не думал, что я так рано освобожусь. Говорит, что будет свободен только через час.

Решая, сделать ему сюрприз, поднимаюсь на третий этаж и иду по коридору. Коммерческий отдел заканчивает работу в пять, поэтому кабинеты пустые. Только в бухгалтерии горит свет.

Секретарши Марины на месте тоже нет.

Я свободно прохожу через приемную к кабинету, нажимаю ручку и… отшатываюсь от открывшейся двери, потому что вижу перед собой свой самый страшный ночной кошмар: загнув над столом, мой муж Семен трахает свою секретаршу! Она верещит, под ним, как кабацкая шлюха!

Я шмякаю дверь о шкаф. Из него сыпятся папки с документами.

— Люба! — Оборачивается муж и мгновенно отлетает от секретарши. — Это не то, что ты подумала! Я тебе сейчас все объясню.

У меня перед глазами меркнет, буквально окончательно рушится мир! Как? Как он мог? Да ещё и прямо на рабочем месте! Открыто! Зная, что по брачному договору в случае измены, все имущество отойдёт мне… Что это вообще моя компания…

Но сейчас я не думаю об этом. Мне просто больно, жутко больно и страшно.

Разворачиваюсь и со всех ног бегу обратно к лифтам. Мне нужно спрятаться! Поплакать. Просто не при всех… Аааа! В кабинете папы! Как он мог?!

— Люба! — Слышу я крик мужа себе в спину. И сразу после шипение рации. — Арай, не выпускай Любовь Николаевну. Любым способом.

Только пусть попробует меня тронуть! Уволю!

Тем же самым путем через задний вход выбегаю на стоянку и щелкаю брелоком сигнализации. Он не срабатывает. Странно… Неужели я забыла закрыть машину?

Вытирая со щек первые слезы, сажусь за руль, вставляю ключ в зажигание и вдруг чувствую острую боль в затылке. Свет перед глазами гаснет. Я не успеваю даже закричать, как отключаюсь…

Виски ломит. Затылок вообще как чужеродный. Он будто онемел. И холодно… Очень холодно!

С трудом открываю глаза и ощупываю себя. Руки-ноги точно целы. Дышу. Но почему я лежу на снегу? Одна?

Вокруг только деревья и просто можно глаз выколоть от темноты!

Прислушиваюсь… Даже машины не шумят. Паника липкая и иррациональная охватывает грудь: где я?

Делаю попытку резко подняться, но от приступала тошноты падаю обратно. Что со мной?

Ощупываю голову и понимаю, что она вся в запекшейся крови. Я упала? Ударилась? А где? Куда шла?

Ничего не помню…

Делаю новую попытку подняться только теперь медленно. Получается плохо. Колени дрожат, тело ватное. Дыхание паром срывается с обледенелых губ.

От дерева к древу я прохожу максимум метров пятьдесят и понимаю, что все — больше не могу!

Рыдая, опускаюсь в корни дерева, чтобы хоть немного спрятаться от ветра и прижимаюсь щекой к коре. Слезы леденеют на щеках.

Что мне делать? Как позвать на помощь? Почему меня никто не ищет?

Тело покрывается мурашками от холода.

Глаза закрываются сами. Я не могу сопротивляться! Сворачиваюсь калачиком… Вот посплю тут минуточку и пойду дальше. За минуточку же ничего не случится.

Сознание начинает путаться. Перед глазами вспыхивают яркие блики света. Становится легче. Я улыбаюсь, ловя солнечные зайчики… И вдруг слышу надрывный собачий лай.

Он пугает моих «зайчиков», снова оставляя их в темноту.

— Вав! Вав! Вав! — Раздаётся над головой.

Страх прокатывается по позвоночнику, когда понимаю, что лай мне не снится!

Сердце разгоняется, грудь опаляет горячей волной.

Распахиваю глаза, вижу морду огромной собаки, но даже не могу закричать! Все? Это конец? Сейчас меня задерет голодный волкодав?!

— Летта, что ты там нашла? А ну тихо!

Слышу мужской голос. Он на мгновение кажется мне знакомым. Таким родным…

Напрягаю память и… нет, не помню! Я ничего не помню!

— Твою ж мать… — спешит ко мне хозяин собаки и оттаскивает ее за ошейник в сторону. — Ты чего сидишь здесь, ненормальная? Напилась? Курица…

Где-то головой я понимаю, что нужно попросить человека о помощи, что нужно говорить с ним, встать… но сил нет. Совсем. И я не курица!

— Летта, фу! Сидеть, я сказал! Ждать!

Мужик оставляет собаку и возвращается. Расстёгивает тулуп, присаживается и светит своим фонарем прямо мне в лицо. — Твою ж мать! — Присвистывает и хмурится. — Ты… вообще как тут?

Огромный, бородатый. Скорее старый, чем молодой. А вот глаза… глаза яркие. Даже в темноте видно, что небесно голубые. Или этот уже брежу.

— Что случилось помнишь? — Спрашивает строго. — Ты как вообще в лесу оказалась? Подснежники искала? — Повышает голос.

Едва мотаю головой.

Собака начинает лаять в тон хозяину, заставляя меня вжиматься ещё глубже в сугроб.

Мычу что-то невнятное и мечтаю только о том, чтобы наступила тишина, а фонарь перестал светить в глаза. Я лучше сама пойду по чуть чуть, чем с ним.

— Вставай, — велит мужик. — Иначе закоченеешь. Минус двадцать пять! Как ещё ничего не отвалилось… Да ты ещё и в чулках капроновых? Чокнутая!

Чувствую, как по щекам начинают идти горячие слезы. Чего вот он ко мне пристал? Разве так сложно уйти? Он что не видит, что мне плохо?

Подтягиваю колени к груди и прячу нос в воротник шубы. Вот так меня оставьте, пожалуйста…

— Э нет! Так дело не пойдёт! — Гремит мужик. — Даже не думай умирать! Ты мне ещё пригодишься…

Вдруг дёргает меня вверх и прижимает к своей большой груди.

У меня даже нет сил ему сопротивляться!

А вдруг он маньяк?

— Пустите! — Выдавливаю из себя сип. — Я буду кричать!

— Лучше кричи, — посмеивается незнакомец. — Так хоть точно не замерзнешь, пока до дома дойдём. Летта к ноге!

Мои легкие наполняют запахи жженой щепы, дыма, сигарет и едва уловимый аромат геля для душа.

Взгляд выхватывает приклад ружья, которое болтается на другом плече.

Мне становится жутко!

Мысли скачут одна на другую, прерываясь острой болью и тошнотой.

Если бы этот мужчина хотел меня изнасиловать или убить, то сделал бы это сразу. А так — домой несёт. В тулуп кутает. Значит, все будет хорошо. Мне нужен только телефон и…

И я не помню. Я не помню никого, кому бы могла позвонить!

Но так же не бывает, чтобы человек был один? У него должны быть родители, друзья, работа, своя семья…

Пытаюсь хоть что-то найти в памяти, но там пусто.

А вдруг у меня и правда никого нет?

Острый приступ тошноты прерывает мои упаднические рассуждения.

— Мне нужно… — хриплю.

Я успеваю оттолкнуться от мужчины и скатиться в сугроб буквально за секунду до того, как меня выворачивает наизнанку.

Собака снова лает и возбужденно нарезает круги.

Но мужик вместо брезгливости выдает совершенно неожиданное заключение моим страданиям.

— Так, не похоже, что бухала. Даже не похоже, что ела.

И пока я отплевываюсь от мерзкого вкуса желчи во рту, вдруг берет, зачерпывает целую ладонь снега и прикладывает мне ее на лицо.

Я взвизгиваю.

— Вот! Уже лучше, приходи в себя, — приговаривает. — Немного идти осталось.

Снова подхватывает меня на руки и несёт.

Кажется, в какой-то момент я все-таки отключаюсь, потому что в следующий раз открываю глаза уже от резкого запаха нашатыря.

В большой комнате, на диване под тремя одеялами.

— Ну наконец-то, — выдыхает незнакомец из леса.

Внимательно вглядывается мне в глаза и вдруг спрашивает…

— Ты как зовут то тебя помнишь?

Я несколько секунд честно пытаюсь вспомнить, а после сдаюсь. Закрываю лицо ладонями и начинаю плакать…

Дорогие читатели! Не забудте поставить истории "мне нравится" и добавить историю в библиотеку https:// /ru/book/lyubov-bez-pamyati-b483102

Демид

Кажется, именно так у людей случается инфаркт.

Когда сердце так лупит, что трудно сделать вдох. Когда думал, что больше никогда ее не встретишь, не дотронешься, не прижмешь к себе!

Черт! Черт! Черт!

Самому нужен нашатырь!

Волосы эти ее, запах, кожа нежная, вздохи томные… Все как прежде! Я думал, что забыл. Но пол часа, и снова заряжен своими чувствами и болью. Под завязку.

Кадры воспоминаний вспыхивают! Вспыхивают! Вспыхивают!

Может, тоже надо башкой приложиться и все все забыть?

Второй виток тахикардии сердце начинает после того, как я понимаю, что Люба меня не узнает. И слава Богу, что на ее голове сейчас имеется огромная гематома, потому что иначе…

Иначе это бы означало, что все было зря! Что я ошибся, и не было между нами ничего, ради чего стоило складывать голову. Рушить жизнь, карьеру, три года искать смерти…

А разве стоило? Она просто вышла замуж и не пожелала тебя даже живым увидеть!

Я столько себе нафантазировать. Столько раз с ней говорил. Убивал от ревности ее мужа во снах. Ее трахал до потери сознания. Просыпался потным и больным…

Это все бушует у меня внутри, а внешне я абсолютно непробиваем. Пару глубоких вдохов запаха ее волос не в счет.

Что же ты в себя не приходишь то, девочка? Неужели придется везти в город? Скорая к нам в лучшем случае часа через три-четыре приедет…

Кто вообще так тебя приложил? Или упала? Нет… не похоже.

За рекой сдаются коттеджи под корпоративные сабантуи. Неужели оттуда? Грабители? Но серьги с бриллиантами на месте.

Все пиздец как странно!

Люба с тихим стоном открывает глаза.

— Ну наконец-то! — Немного отпускает меня.

Она бессмысленно хлопает ресницами и осматривает комнату.

Я решаю выяснить главное:

— Как зовут то тебя помнишь?

Вздрагивает. Вижу, как на ее лице отражается мыслительный процесс: зрачок уходит вверх и… тут же снова расфокусируется. Глаза наливаются слезами.

— Не помню. Я ничего не помню!

Закрывает лицо ладошками.

— Так, спокойно… — подрываюсь и делаю нервный круг по комнате.

— А пальцев сколько? — показываю.

— Три, — лепечет правильно.

— Тошнит?

— Не знаю…

Что делать? Амнезия — это не шутки.

Люба так оглушительно и горько рыдает, что я не могу сдержаться. Подлетаю к ней и прижимаю к себе. Снова от всего мира ее закрыть хочется!

— Ну ты чего, чего, милая? Ты все обязательно вспомнишь. Люба… — перехожу на хриплый шепот. Губы немеют от ее имени, сказанного вслух. — Любушка…

Испуганно отстраняется и, не мигая, смотрит мне в лицо.

— Ты меня знаешь? Что со мной случилось?

Закрываю глаза, не понимая, как быть. Если скажу правду, то придется просто вывезти ее в город. Сдать мужу. Прислуге. Наверное, детям…

И у меня снова ее не будет! Даже не будет возможности поговорить!

В груди повторно взрывается ядерный реактор, который долгие годы был накрыт саркофагом и тлел. Яд неразделенной любви растекается по венам, отнимая возможность мыслить здраво.

— Ты кто? — Шепчет Люба. — Прости… я совсем не понимаю ничего…

Распахиваю глаза. Беру в руки ее ладонь и прижимаюсь горячими губами к ледяным пальчикам.

Одну неделю, Сапсай! Одну, ты слышишь? Или пока ей не станет лучше…

Выдыхаю…

— Я Дема. Твой Демон. Муж. Мы с тобой немного поругались, и ты убежала. Еле нашел. Наверное… — сглатываю из горла ложь и трогаю ее голову. — Ты упала. Мы сейчас промоем рану и вызовем врача.

— Муж… — повторяет шепотом Люба.

Осторожно тянется ко мне и гладит свободной рукой скулу, бороду… — Ты красивый, «муж». А какая у нас фамилия?

— Сапсай…

— Сапсай… — повторяет, будто пробуя на вкус. — Любовь Сапсай?

— Да… — хриплю. Я так мечтал это услышать!

Мои руки начинают наглеть и жадно ласкать плечи Любы.

Маленькая. Совсем худенькая…

Она в тонкой блузке и из-под нее так хорошо прорисовывается кружевной лиф, что я практически теряю тормоза от животного желания обладать этой женщиной.

Я, млять, ВСЕ помню! Будто мы с ней еще вчера…

— Не надо, пожалуйста, — логично напрягается Люба и освобождается из моих рук, уползая глубже в подушки. — Я не могу. Я не помню, — начинает снова нервничать. — И голова бол… — зажимает ладонью рот.

Я успеваю сообразить и подставить ей деревянную глубокую тарелку, которую буквально два дня назад пацаны настрогали под мандарины.

Подаю салфетки.

— Господи… — стонет Люба. — Прости. Мне очень стыдно. Можно мне в ванну?

Тихо ругая себя, забираю миску и ухожу к кухонной мойке.

Ну ты и мудак, Сапсай! Ей же правда хреново! А ты тут со своим чувствами…

Быстро завариваю крепкий черный чай с сахаром и приношу Любе кружку.

— Попей, пожалуйста, — прошу ее. — В ванну отведу после того, как посмотрит врач. Я сейчас за ним схожу. А ты постарайся пока не спать.

— Хорошо, — слабо кивает.

Делает глоток чая и устало откидывается на подушку.

Поправляю ей одеяло, подвигаю ближе обогреватель. Буквально заставляю себя набросить дубленку и выйти из дома.

На веранде ко мне тут же подрывается и спешит собака. Видит, что куда-то ухожу и просит взять с собой.

— Нет, — отвечаю ей строго. — Охранять. — Указываю на дверь.

Чтобы не сбежала…

Засовываю ноги в ботинки и иду в сторону монастыря.

Деревня уже стихла. И подсвеченная белокаменная обитель выглядит с пригорка слишком величественно. У меня каждый раз дух захватывает! Хоть я и совсем неверующий.

Братья ещё не спят. Работают. Через две недели на Рождество здесь будет весь город. Нужно многое привести в порядок. Я часто помогаю, чем могу, потому прохожу на территорию беспрепятственно.

Пересекаю главный двор и направляюсь в лавку. Мне нужен брат Феофан. В миру бывший реаниматолог. Андрей Корчагин. Чтобы не спиться, бросил все и ушел в монахи.

— Добрый вечер… — захожу в помещение с терпким запахом ладана.

Андрей оборачивается от книжных полок и миролюбиво кивает.

— Добрый.

Вглядывается в мое лицо, начиная хмуриться.

— Ты снова пьян, Демьян?

— Нет, Андрюха, — мотаю головой. — Помощь мне твоя нужна.

— Феофан я…

— Мне как Андрея помощь нужна, — прерываю его возбужденно. — Пожалуйста, друг. Девушка там у меня с сотрясением. А до больницы слишком далеко…

Вздыхает.

— Ладно… Только пацанов на субботу заберёшь. Табуреты в столовую нужны.

— Договорились!

— Сейчас только лавку закрою. Жди на улице.

Выхожу. А теперь нужно его ещё как-то попросить, чтобы подыграл мне.

Любовь

Муж…

От этого слова по моей спине бегут мурашки.

Я и этот МУЖИК?! Да быть этого не может!

Но тонкий белый след на безымянном пальце говорит мне о том, что муж у меня действительно должен быть.

Пробую встать, чтобы осмотреться, пока Демид ушел и… не могу. Все кружится.

Падаю в подушки и пью мелкими глотками сладкий чай. Он помогает справиться с тошнотой.

Становится жарко. Я сбрасываю с плеч шубу и чисто машинально шарю в ней по карманам. Нахожу в правом кольцо.

Рассматриваю его на свет. Точно дорогое, но… некрасивое. Холодное. Почему-то мне не хочется надеть его на палец. И я возвращаю его в карман.

В левом нахожу чек из продуктового магазина. Время расчёта — десять утра. Читаю покупки: кето салат, сок сельдерея, сок алоэ, микрозелень, куриная грудка, питайя, фейхуа… Это вообще что что такое? Последнее вообще похоже на заклинание. Ничего из перечисленного не вызывает во мне ни малейшего отклика аппетита. К тому же стоит, как крыло от боинга. Может, это я не себе, а по работе? Кстати, а где я работаю? Чем зарабатываю?

Не помню…

Рассматриваю старую, красивую, резную лестницу на второй этаж. И вдруг в памяти очень ярко вспыхивает картинка, как синичка на поручне впивается мне в спину. Больно впивается. Там потом будет синяк, но мне все равно. Потому что сердце колотится, дыхание захватывает, и меня целует молодой парень с голубыми глазами. Это Демид? Мы действительно давно с ним вместе?

Тогда почему так сильно поругались, что я ушла? Я совсем ушла? Здесь не живу?

Почему-то совсем не ощущаю в доме «своей руки».

Окна без ночных занавесок, мебель кожаная, посуда деревянная. Практически спартанский образ жизни! Ни современной техники на кухне, ни текстиля — ничего!

Мои рассуждения прерывает заливистый лай за дверью.

А еще через мгновение в дом входят Демид вместе с еще одним мужчиной.

Я напрягаюсь. Незнакомец больше похож на монаха, чем на врача. В черной рясе, простенькой курточке на распашку, но с пластиковым чемоданчиком, как из настоящей скорой помощи.

— Люба, — мягко обращается ко мне Демид. — Это Андрей. Он служит в монастыре, но по профессии врач-реаниматолог. Я попросил его осмотреть тебя. Не бойся, пожалуйста.

Насторожено смотрю на них и киваю.

Врач бросает на «мужа» едва заметный осуждающий взгляд. Он что-то о нас знает?

— Здравствуйте, Любовь, — присаживается передо мной, открывая чемодан. — Посмотрите, пожалуйста, на кончик молотка. Только глаза двигаются влево… вправо. Так, хорошо. Я вас потрогаю.

Его пальцы уверенно ощупывают мою голову, фиксируясь в разных точках.

— Ау! — Вскрикиваю и на мгновение ловлю искры перед глазами от боли, когда врач задевает рану на голове.

— Кости целы, — задумчиво резюмирует он. — От боли вполне могла отключиться в первый раз. Рана рваная. Но вот откуда такое низкое давление?

Ловит мой пульс. Считает.

— Обморожение? — Подсказывает Демид обеспокоенно. — Потеря крови?

Меня крутят, осматривая со всех сторон и раздевая до белья.

— Больше похоже на то, что упал сахар, — говорит врач, ощупывая мой живот.

— Это от тошноты?

— Нет, — строго отвечает Андрей. — Это от голода. В желудке у вас, барышня, — смотрит мне в глаза, — абсолютно пусто. Вакуум.

Дальше он обрабатывает и стягивает пластырем рану на моей голове.

— Лучше бы обрить, конечно, — вздыхает. — А то скатаются.

— Нет! — Дергаюсь я.

— Спокойно. — Отвечает. — Пока не будем. Сапсай, — поднимается, переводя внимание на Демида. — Если завтра утром ей не станет лучше, то придется ехать на МРТ. Сотрясение есть однозначно, но сопутствующих признаков для госпитализации или беспокойства я не вижу. Рекомендации напишу.

— Спасибо тебе большое, — провожает его к дверям Демид.

— Поправляйтесь, — кивает мне на прощание Андрей. — И если что, — добавляет многозначительно, — вы, Люба, всегда можете меня найти на территории монастыря в лавке.

— Спасибо… — шепчу удивлённо. Чего это он?

Мужчины уходят на улицу. Я навостряю уши, понимая, что сейчас они там говорят обо мне.

Но из-за лая собаки услышать ничего не удается.

«Муж» возвращается в дом примерно через десять минут. Уходит на кухню, наливает воды и приносит мне таблетки.

— Это нужно выпить.

— А что мне назначили? — Не спешу я принимать белые капсулы.

— Здесь только антибиотик, обезболивающее и витамин С. Остальное куплю завтра в аптеке. Так… — суетливо оглядывается Демид по сторонам. — На ужин у нас будет жареная картошка с беконом. Ты не против?

Пожимаю плечами, понимая, что вопрос риторический. Я не против. Против можно быть только если можешь сделать сам.

А я даже сходить в туалет и душ не могу.

Кстати, о нем…

— Ты обещал сводить меня помыться, — напоминаю.

Тело чешется от пота.

— Тебе нельзя мыть голову, — предупреждает Демид. — Может быть, лучше утром? А сейчас ты просто поужинаешь и поспишь?

— Нет… — мотаю головой. — У меня от косметики щиплет глаза и кожу всю стянуло. Под ногтями кровь.

— Хорошо, — вздыхает Демид. — Будет тебе душ.

Он стаскивает одеяла вниз и подхватывает меня на руки.

Я вскрикиваю от того, какой Демид по сравнению со мной большой и сильный.

— Больно сделал? — Хмурится он, вглядываясь в мое лицо.

— Нет, — закусываю я губу. — Просто… необычно. На руках… Я бы сама дошла.

Хмыкает. Укутывает меня в шубу и молча несёт к выходу из дома.

— Зачем нам на улицу? — Не понимаю я.

Но Демид надевает ботинки и толкает спиной дверь.

К нам на встречу подскакивает собака.

— Летта, место! — Строго осаживает ее «муж» и выходит со мной на крыльцо.

Снег мелодично скрипит под его ботинками. Дыхание превращается в пар. Холодно…

— В доме нет душа? — Доходит до меня, когда в поле зрения появляется небольшой домик с трубой. Часть его выложена кирпичом, а другая полностью сложена из бруса.

— Абсолютно верно, — кивает Демид. — Это ты тоже забыла? Мы моемся в бане. Тебе нравится.

Я забыла! Мне нравится? Какой кошмар! Да я даже представить себе не могу, что жила в доме, где выйдя из ванны, тебе потом ещё нужно бежать на мороз.

Может быть, именно поэтому мы поругались? Потому что я не хотела так жить?

Сейчас ещё окажется, что там печка и дырка в полу. Тогда я, пожалуй, убегу ещё разок.

Но к моему облегчению баня оказывается вполне современной и очень чистой. С бочками над душевой, холодным чаном, водопроводом и небольшой комнатой отдыха рядом с дверью в парную. Здесь даже имеется холодильник под вино и пиво.

Демид усаживает меня на кожаный диван.

— Раздевайся. Шампунь, мыло найдешь на полочке в душевой. Краны не дергай. Они работают от колонки. На ней настроена температура. Иначе потухнет и пойдёт холодная.

— А… — тяну я смущенно. — Прости. Я не понимаю. Вещи. Если мы женаты, то здесь должны быть мои чистые вещи. Ну белье, крем, одежда… Ты не мог бы принести, — говорю это и почему-то начинаю волноваться.

Не сходится! Что-то в рассказе Демида про наш брак совсем не укладывается в мои запросы. Я чувствую, что привыкла жить совсем не так!

— Мда… — вздыхает «муж». — Понимаешь… — ершит на голове волосы, будто волнуясь и подбирая слова. — Наверное, это хорошо, что ты об этом заговорила. Мы с тобой… уже практически пол года вместе не живем. Ты не хочешь переезжать в деревню. Я не могу жить в городе. Летте нужен вольер. И ты… приехала просить у меня развода. Я отказал. Ты разозлилась, отказалась ехать со мной в город на машине и убежала…

— Ооо… — тяну я растеряно. Вот это уже больше похоже на правду. — Значит, вещей у меня здесь нету?

— Нету, — разводит руками Демид. — Но завтра я все куплю и привезу!

— Может быть, не стоит тратиться, — говорю осторожно. — Лучше просто отвезти меня домой? Если я сюда не хотела…

Пару мгновений мой «муж» молчит.

А после буквально «взрывается» и вылетает из банного дома. Хлопает дверью. Чем-то там грохочет и через минуту возвращается.

— Ты даже не хочешь дать нам шанса попробовать! — Вдруг начинает кричать. — Тебе абсолютно плевать на всех, кроме себя! Ты никуда не поедешь, — хрипло завершает свою истерику. — Пока не выздоровеешь. Это примерно неделя. А дальше — делай, что хочешь! Раздевайся и отправляйся в душ!

Встречаемся глазами. Демид тяжело дышит.

Я на столько удивлена его эмоциональностью, что даже боюсь что-то возразить. Да и вообще. Вряд ли мужик так будут кричать, если женщина ему безразлична.

Это вызывает во мне странный отклик. Он приятный и немного будоражит.

Почему я хотела уехать?

У меня есть кто-то другой? В голове слабо укладывается, что такому мужчине как Демид можно изменять…

Осторожно стягиваю с ног носки и чулки.

— А ты не выйдешь? — Спрашиваю, косясь на «мужа».

Не понимаю, как перед ним раздеваться!

— Выйду? Чтобы ты бахнулась и добила свою голову ещё разок? — Рычит Демид мне в ответ. — Мне плевать на твою голую задницу. Я ее видел сотню раз! Она ничем не отличается от других! Иди и мойся!

Я обижено поджимаю губы. Ну раз ему плевать… Раз не отличается от сотни… Тогда о чем нам вообще говорить?!

Это сильно меня задевает. Практически до слез, но я сдерживаюсь.

Расстёгиваю блузку и стягиваю по бедрам юбку, оставаясь в одном белье.

Пусть смотрит!

— А можно мне хотя бы полотенце? — Гордо вздергиваю подбородок.

«Муж» направляется к шкафчику под плазмой и достаёт из него белую большую простынь.

— Можно… — отвечает хриплым голосом и, подойдя ко мне практически вплотную, всовывает в руки.

Его ноздри агрессивно вздрагивают. Прикрывает на секунду глаза.

— Зови если станет плохо...

Демид

Люба полностью обнаженная томно и тщательно намыливает тело гелем для душа. Буквально в полу метре! Только руку протяни!

В моей голове начинают искрить предохранители адекватности.

Тело, вскипяченное годами воздержания, рвётся в бой. Затрахать желанную женщину. Это даже не похоже на чувства. Это абсолютно животный голод, который я безуспешно пытался одно время утолить, а потом понял, что бесполезно.

Я научился с ним жить практически как монах, признав, что не хочу других женщин. Я хочу всегда определенную. Одну. Единственную.

Это даже хуже, чем помахать у оголодавшего волка куском мяса перед носом!

И я понимаю, что не могу ее взять! Это будет чистое изнасилование! Жесткое. Развратное. Опасное.

Я хочу засунуть ей везде!

Мне вообще хочется натворить какой-нибудь жести с Любой.

Залить ее всю спермой, чтобы залетела. И не останавливаться в попытках, пока это не случится!

Иметь такую же власть над ней, как она надо мной. Чтобы чувствовала тоже самое, что и я. Чтобы мучилась, ломалась, чтобы рыдала и захлебывалась от боли. Но я не могу…

Потому что знаю, от этого не станет легче. И пропасть между нами приобретет масштабы тектонического разлома. Где-то на краю которого я и сдохну.

Без нее.

Эту проблему не решило ни время, ни случившаяся амнезия. Неужели социальное положение — это на столько непреодолимая херня!?

Мне хочется что-нибудь сломать от своих жгучих, неуместных чувств!

— Демид… — вдруг слышу слабый стон из душевой.

Срываюсь к Любе прямо в одежде и успеваю подхватить ее буквально за секунду до того, как она оседает вниз.

На нас сверху льется ледяная вода. Выкручиваю краны обратно.

— Прости… — беспомощно хлопает глазами «моя головная боль». — Я хотела умыться водой чуть похолоднее. Тронула, а она кипяток пошла. У меня все поплыло…

Да я сейчас рядом с тобой рухну, женщина! Поплыло у нее!

Мои руки… Они, сука, сами ложатся на пышную грудь и сжимают ее.

Млять…

— Я же говорил. Не трогать! — Рычу, тиская. Не могу остановиться.

Соски скользят между пальцев в ладони.

Господи-Боже! Аааа! Это какое-то извращение!

Дергаю со стены деревянную кадку и сажаю на нее Любу.

— Вот так теперь меня жди. Сам тебя помою. Только раздерусь.

Быстро забрасываю свитер и штаны в ещё не остывшую парную, чтобы сохли, и берусь за мочалку.

Сердце колотится так громко, что сейчас, кажется, выскочит наружу.

Люба сидит передо мной, скромно скрестив руки и ноги. Ее щеки горят красным.

Она меня боится. Да я и сам себя боюсь!

Но нужно уже закончить чертово мытье и накормить дурочку. Иначе ещё раз грохнется в обморок.

Видя ее торчащие ребра, мне теперь на самом деле кажется, что падает Люба от голода.

Вдох-выдох.

— Я тебя видел, — шепчу ей, присаживаясь. — Трогал. Мы занимались сексом. А сейчас просто помою.

— У тебя… — шепчет моя женщина смущенно и одновременно потрясенно, — у тебя же «стоит».

Хмыкаю. Ну вот куда мне его деть то?!

— У этого парня всегда так с тобой, — пытаюсь ответить шутливо и буднично, чтобы снять неловкость. — Я бы не выбрал себе в жены некрасивую девушку.

Люба смущенно опускает глаза.

Я касаюсь ее спины губкой.

— Мы быстро…

Но быстро не получается. Приходится ещё осторожно помыть волосы, потому что они в них обнаруживаются куски еловой смолы.

Я стараюсь думать о самых неприятных вещах: о вонючих армейских портянках, о борще, про который мы как-то раз с мужиками забыли на жаре в кастрюле… лишь бы не сорваться. И это помогает, но ровно до того момента, пока вдруг Люба не решает помочь и смыть у меня с груди случайно попавшую пену.

Скользит нежными пальчиками, обрисовывая грудные мышцы и пресс. Закусывает губку…

Мы застываем.

Чувствую, как к моим разрывающимся яйцам подкатывает оргазм, я кладу руку на кафельную стену. Нужно просто пару раз передернуть. И все. Или я взорвусь!

Прикрываю глаза. Перед ними искры.

— Тебе неприятно, что я дотронулась? — Спрашивает уловившая смену настроения Люба.

— Нет… — хриплю, проживая оглушающую волну возбуждения. — Наоборот.

— Наоборот? — Удивлённо распахивает она глаза и приоткрывает губы.

Мои тормоза улетают.

Иначе я сейчас просто трахну ее в рот! Или куда первее попадется…

С рычанием оттягиваю резинку боксеров, сжимаю член и в несколько движений освобождаю себя от мучений.

— Ааа… оооо… — безвольно поет мое горло от ощущений. — Мля…

Отодвигаю Любу в сторону и дергаю на себя кадку ледяной воды, закрепленную под потолком.

Медленно прихожу в адекват.

Слепо, ничего не чувствуя кроме долгожданного облегчения в теле, на автомате домываю шокированную Любу. Заворачиваю ее в простынь и уношу на диван. Ставлю чайник. Сам вытираюсь.

Все это делаю молча, потому что мне тупо неловко даже посмотреть женщине в глаза. Как пацан! Взорвался! Дрочил! Ещё нужно было для эффектности ей на грудь слить. О да! Я бы хотел… На губы, чтобы попало обязательно. Ммм…

Завариваю мяту и липу в старый кофейник. Ставлю его на стол вместе с чашкой.

Как себя то теперь угомонить?!

— Пей, сохни, я вернусь за тобой, — говорю срывающимся голосом.

Сил оставаться рядом с Любой нет.

— Не уходи… — вдруг ловит она меня за руку. — Останься, пожалуйста…

— Зачем? — Спрашиваю тупо.

Я правда не понимаю сейчас зачем! Чего она, блять, хочет?!

— Потому что мне… — кутается в простынь и облизывает губы. — Мне без тебя страшно оставаться…

— Извини, — отрицательно качаю головой. — Кричи, если что…

Вылетаю из бани и падаю в сугроб.

Тело мгновенно прошивает тысяча ледяных игл.

Это отрезвляет.

Летта с лаем подбегает ко мне и начинает облизывать лицо, сообщая, что желает играть.

Треплю собаку по загривку и целую в мокрую морду.

— Только ты меня любишь, да девочка? И плевать тебе, кто я и чем зарабатываю.

Собака тормозит, пытливо вглядываясь мне в лицо.

— Ничего. — Отвечаю ей. — Прорвемся.

Поднимаюсь из сугроба. Тело немного онемело. Надо проводить «королеву» в дом и выпить. Чтобы не «заболеть» или ещё чего за ночь не сотворить…

Любовь

Возможно, от таблеток, а может быть от того, что просто выспалась, я чувствую себя на много лучше, чем вчера. Только немного пульсирует затылок и болят все мышцы в теле.

Кручу головой по сторонам, осматривая спальню. Здесь по-мужски красиво. Нет ничего лишнего, но медвежья шкура на стене, оленьи рога, обвешанные медалями, гантели, и грубоватая, будто вчера вышедшая из-под рубанка мебель, придают комнате особый характер.

Постель приятно пахнет хвоей и стиральным порошком. Подушки накрахмаленны. И это меня очень удивляет, заставляя испытать укол ревности. Ну не сам же Демид занимается стиркой и глажкой!

Недовольно сажусь на постели и прислушиваюсь к звукам в доме. Тишина. Зато за окнами уже кипит жизнь. Лает собака, кричат петухи, жужжит бензопила…

В комнате прохладно. Но интерес побеждает. Замотавшись в одеяло я подбегаю к окну.

Оно выходит на задний двор. Демида не видно, но зато хорошо видно собаку, которая гоняет кур, не давая им выходить за забор.

От удивления мне хочется застонать в голос. Да ладно! У него здесь ещё и живности целый сарай! А где сарай, там и огород. Да? Очень здорово!

Вспоминаю, как жадно вчера набросилась на овощи с беконом и чувствую, как рот наполняется слюной. Интересно, продукты тоже только свои? Надеюсь, у него нет коровы.

Осторожно спускаюсь по лестнице и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Демидом.

Он распахивает входную дверь, занося в дом большую охапку березовых дров.

— О, проснулась, — сваливает их у порога и стряхивает снег с дубленки прямо на пол.

Пахнет дымом и морозом. Раскрасневшийся, горячий. Прямо как вчера в душе…

— Доброе утро, — шепчу смущенно.

Мне становится мгновенно жарко от воспоминаний вчерашнего нашего совместного мытья. Они вспыхивают картинками и смешиваются с кадрами, где Демид, навалившись сверху, целует меня в шею.

Голова начинает кружиться.

— Эй… — тут же ловит меня «муж». — Ты нормально? Опять шатаешься…

— Да, да, все хорошо, — лепечу.

— Ну раз хорошо, тогда садись за стол. Покормлю тебя. А то у меня сегодня ещё много дел.

Сбегаю обратно в спальню и, остановившись перед зеркалом, распахиваю одеяло. На мне только футболка Демида.

Она доходит мне практически до колен, но я все равно чувствую себя в ней голой. Может быть потому, что на мне нет нижнего белья? Все остальное в стирке.

Натягиваю теплые носки как можно выше, перевязываю волосы в пучок и осторожно ворую из кучки карманных мелочей на книжной полочке остатки жвачки. Там три пластинки. Мятная. Забрасываю одну в рот, чтобы не дышать запахом нечищенных зубов. Возможно, и запаха никакого нет, но мне все равно так уверенне. Вдруг Демид решит меня поцеловать?

Стоп! Люба, ты в своем уме?! Никаких поцелуев! Вы собирались разводиться! Он, конечно, хорош, но не смей влюбляться заново! В одну реку дважды не заходят!

Хорош, да… Прикрыв глаза и на всякий случай, держась руками за спинку стула, я проживаю ещё пару ярких воспоминаний.

В них мы с «мужем» снова вместе. В постели. Теперь я понимаю, что это точно Демид! Я незримо ощущаю его запах и вкус тела. Объятия, горячие поцелуи, игра. Мы, как два жадных котенка, которые дорвались друг до друга и не можем оторваться.

Злюсь на себя! Ну неужели в твоей жизни, Люба, не было ничего ярче этих вещей? Почему их ты вспоминаешь, а не то, кем работаешь, например?

— Завтрак готов… — доносится с первого этажа.

— Спускаюсь! — Отвечаю, повышая голос.

Глубоко дышу от волны возбуждения. Это кошмар!

У меня в тарелке ароматный, пышный омлет с помидорами и зеленью. Рядом на тарелках разложены ветчина, сыр, хлеб. Но привлекает меня больше всего не еда, а запах из чашки с чаем.

— Что это? — Спрашиваю завороженно.

Я точно знаю, что люблю этот аромат до безумия!

— Мелиса сушеная… — дергает бровью Демид. — Бросил в чай для разнообразия.

Делаю глоток и чувствую, как у меня начинают дрожать руки от нового толчка внутривенного давления.

В висках начинает пульсировать, а в голове звучит женский голос.

— Вот, доченька, кушай пирожок яблочный. Только испекла.

— Спасибо, теть Надь… — отвечаю я голосу.

А дальше перед глазами, как наяву, сменяются новые кадры. Улыбка мягкая с ямочками. Пучок-ракушка над неброшенной на плечи шалью паутинкой.

Слезы брызгают из глаз. Я любила эту женщину! И чай такой только у нее!

— Эй! Люба! Ты слышишь? — Трясет меня за плечи Демид.

Я, тяжело дыша, выныриваю из своих воспоминания.

Хлопаю глазами, пытаясь сморгнуть пелену.

Господи, неужели теперь мне от каждого воспоминания так тяжело будет?

— Так дело не пойдёт, — качает головой муж. — Я иду греть машину и везу тебя в больницу.

Он держит мое лицо в руках и стирает со щек слезы большими пальцами.

— Не надо в больницу, — говорю я хрипло. — Лучше скажи мне, кто такая Надежда? Тетя Надя…

Взгляд мужа с беспокойного вдруг меняется на растерянный и настороженный.

— Почему ты спрашиваешь? Это очень распространенное имя…

— Так звали женщину, — начинаю я нервничать от того, что он не понимает всю важность. — Я ее вспомнила. Она носила пучок и говорила так… растягивая слова.

— Это моя мама, — вдруг перебивает меня Демид и поднимается на ноги.

— У тебя есть ее фотографии? Где она живет? Ты прости, я ничего не помню, — тараторю.

— Я все-таки отвезу тебя в больницу, — резковато отвечает муж. — А ты поешь пока, пожалуйста. У тебя есть минут десять. И одевайся.

— Но у меня нет одежды! — Говорю я ему в след. — Ты забрал все в стирку…

— Возьми в шкафу мой спортивный костюм. На обратной дороге купим одежду.

Демид, даже не накинув дубленку, выходит из дома. В распахнутую дверь забегает собака.

Увидев меня, она останавливается и медленно подходит ближе.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Демид бы не стал держать агрессивную собаку. Да и со мной она должна быть знакома, раз мы женаты.

При дневном свете «Летта», да, кажется, так не зовут. Выглядит вполне милой. Если не брать во внимание ее размер.

— Хорошая собачка, — шепчу, — хорошая.

Хватаю с тарелки кусок ветчины и протягиваю на ладони вперед. — Вот, давай дружить. Мясо ешь, а меня не ешь.

Собака осторожно нюхает ветчину.

— Летта… — Раздаётся грозный голос Демида!

Собака оборачивается на его голос и строит грустную морду, будто спрашивая разрешения взять этот кусок.

— Ладно, ешь, — кивает «муж».

Шершавый язык проходится по моей ладони.

— Дубленку забыл, — комментирует свое возвращение Демид.

Киваю.

— Все в тарелке съесть. — Смотрит на меня строго. — Собаку забрать?

Я смотрю как Летта комфортно развалилась на ковре возле догорающего камина и отрицательно качаю головой.

Жалко. Ее точно оставили на ночь на веранде из-за меня.

— Ладно, не задерживайся, — говорит муж. Забирает из угла лопату и снова уходит.

Я принимаюсь за еду и так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как на мое колено ложится несчастная, донельзя голодная морда.

Вздрагиваю.

Голодные собачьи глаза смотрят прямо в душу.

— Кажется, нам с тобой дадут по заднице, — говорю животине. — Ну ладно, только ещё один кусочек.

Скармливаю Летте кусок ветчины, за что она дает мне себя погладить по голове.

— Хорошая… — улыбаюсь я.

И в этот самый момент совсем не понимаю, чего я так была против собак?! Прекрасные животные…

Уж точно получше мужчин.

Демид

С болью в душе не помогают справиться даже сигареты.

Один Бог знает, скольких сил мне сейчас стоило не придушить Любу! Она не имеет права говорить о моей матери. Не имеет! Потому что взяв фамильное кольцо, так и не вышла за меня.

Мать лично надела ей его на палец… Благословила нас.

А Люба… Она даже не пришла к матери в больницу, когда та заболела. Не пожелала вступиться за меня, когда я устроил дебош на ее свадьбе. Не пришла ни на одни похороны, хотя я уверен, что знала о моей жизни все.

Хотя… может быть, я много на себя беру? И Люба вычеркнула из жизни простого солдатика одним днем, променяв его на нарядного бизнесмена. Как и хотел ее отец.

— Я готова, — выходит из дома Любовь.

Растеряно переступает с ноги на ногу и кутается в шубку.

Выглядит, конечно, на каблуках и в спортягах максимально комично. Но мне сейчас даже не хочется улыбаться.

— Поехали… — говорю сухо.

Даже не помогаю ей сесть в машину только напоминаю пристегнуться.

До районной ехать быстрее, чем до Москвы и проще порешать все вопросы с отсутствием документов. Но я всерьез несколько минут стою на повороте в город, борясь с желанием свернуть свою глупую игру.

— Почему у меня есть стойкое ощущение, что я тебя раздражаю? — Вдруг тихо спрашивает моя «жена».

— Тебе оно не нравится? — Хмыкаю.

— Я… — теряется от моей прямоты Люба. — Я не понимаю, чем его заслужила сейчас. И на твою милость я не напрашивалась!

Зло переключаю передачу и срываю машину с места в сторону райцентра.

— Просто замолчи! — Срываюсь на агрессивное хамство.

Но тут же прихожу в себя, когда через пару минут в отражении стекла вижу, что Люба тихо плачет.

Несколько раз ощутимо бьюсь затылком о подголовник.

Остановись, Сапсай! Остановись!

Каждый человек имеет право выбирать свою жизнь. Она ни в чем не виновата. А ты сейчас просто поступаешь подло.

Травишь ее и себя!

Если не можешь справиться с собой, отвези домой!

Неожиданно мне вспоминается отец…

Когда-то ещё будучи школьником, я пришел к нему на работу и пристал с вопросом о том, почему они с мамой не разводятся. На тот момент отец в классе остался только у меня…

Папа мне ответил, что проблема людей в том, что они очень много думают, не умеют прощать и не радуются, когда видят друг друга.

— Вот, смотри, — подвел он меня к вольеру с собаками. Те тут же вскочили с мест и замахали хвостами. — Я есть, и они мне рады. Понимаешь?

Я тогда задумался и выдал с абсолютной непосредственностью:

— Это получается, нас с тобой дома мама каждый раз, как собака встречает?

Отец долго тогда смеялся. И попросил маме этого не говорить. Но суть я уловил очень верно: если здесь и сейчас вам дан шанс быть вместе и быть счастливыми, то почему бы ими не быть?

Почему бы сейчас не быть?

— Прости меня, — выдавливаю я из себя, ещё трудно справляясь с голосом, и сжимаю коленку Любы.

Она оборачивается…

— А что изменилось?

— Ничего… — развожу руками. — Посто я психанул. Надеялся, что у нас с тобой все сложится так же просто и честно, как у моих родителей. Твои слова о маме задели…

Теперь приходит очередь Любы робко сжать мою руку в ответ.

— Их больше нет? Я поняла. Прости меня. Они были хорошими? Они нас любили?

— Очень, — отвечаю честно. — Мама мечтала о внуках.

— Почему мы не родили? Я… могу? — Ломается ее голос.

— Не успели просто…

Остаток пути до больницы доезжаем молча, но взявшись за руки. Никто из нас так и не решается освободиться.

— Документы! — Спохватывается возле дверей Люба. — У меня же ничего нет! Как мы пойдём?

— Скажем дату рождения и дадим на шоколадку, — усмехаюсь. — Они сами найдут медицинский полис. Пойдём. Нам направо.

— Откуда ты знаешь?

— У местных детей в семьях практически нет машин, поэтому со всеми травмами и переломами ко мне прибегают, — пожимаю плечами. — Я здесь почти свой. Раз в две недели стабильно бываю.

Нам приходится немного посидеть перед кабинетом травматолога.

Слава Богу, нет никого «тяжелого», и очередь идет быстро. Двое покусанных собаками отправляются к медсестрам на швы и прививки. Рыбак с обморожением ждёт перевязки.

Но больше всего внимания привлекает одна возрастная, явно обеспеченная, семейная пара.

Женщина имеет крайне воинственный вид, а у мужика наливается фофан на пол лица.

— Говоришь, что упал. Ты понял? Проверим глазное дно и вернёмся к детям. — Шепчет женщина мужчине. — И если я тебя ещё хоть раз увижу рядом с горничной, я из твоего члена приготовлю заливное. Тебе ясно?

Люба тихо хихикает мне в плечо.

— Вот такие вы женщины злыдни, — шепчу ей на ушко.

Фыркает.

Дождавшись своей очереди, мы проходим осмотр у старенького Виктора Борисовича, который сообщает, что дело мы имеем с классическим посттравматическим видом сотрясения мозга. Угрожает нам госпитализацией и отправляет на МРТ.

— Не хочу ложиться в больницу, — чуть не плачет Люба, пока мы ждём описания снимков. — Мне уже хорошо. Не тошнит даже.

Я, испытывая тотальные муки совести за то, что сразу не отвез ее в больницу, остаюсь непреклонным.

— Мы будем делать то, что скажет врач. Амнезия — это не шутки.

— Ты мне все поможешь вспомнить. У меня быстро получается.

Тяжело вздыхаю. Да. И это самое хорошее и страшное.

Мимо пробегает медсестра с жареным пирожком и соком. Вижу, как моя «жена» провожает его взглядом.

Подкатываю глаза. Ну как ребенок…

— Посиди пару минут одна, — поднимаюсь со стульев, чмокая ее в макушку.

— Ты куда? — Тут же начинает нервничать Люба.

— Сейчас вернусь… — освобождаюсь от ее цепких пальчиков.

Буфет здесь буквально в соседнем коридоре.

Покупаю нам по горячему какао, пирожку и успеваю вернуться как раз в тот момент, когда медсестра выносит результаты.

— Виктор Борисович сам описывал снимки, — улыбается девушка. — Госпитализация не нужна. Но обязательно соблюдать покой и все назначения по приему медикаментов. У нас, если что, есть на втором этаже аптека.

Мы с Любой синхронно с облегчением выдыхаем. В порыве чувств она даже обнимает меня. А после, когда медсестра скрывается в кабинете, заискивающим шепотом спрашивает:

— А пирожочки — это мне?

— Тебе, — улыбаюсь.

Любовь

Меховые ботинки, два костюма из футера, термо белье и шапка-ушанка. Я смотрюсь в своем новом гардеробе ну просто феерично! Будто прямо сейчас пойду охотиться на кабана с ружьем наперевес.

Не могу сказать, что мне не идет или не нравится, просто чувствую себя как-то непривычно.

Подхожу к зеркалу в примерочной ближе и рассматриваю свое лицо. Странно… на мне совершенно ни грамма косметики, а кожа выглядит, будто я неделю отмокала в спа? Замираю…

Я бываю в спа? Откуда такие сравнения?

А может быть, Демид прав, и эти чудеса творят сон, свежий воздух и еда?

Боже! Какие же были вкусные эти пирожки. Мне даже стыдно от того, как я на них набросилась.

— У тебя тут все нормально? — Заглядывает муж ко мне в примерочную, отодвигая в сторону шторку.

— Ну вот так, — развожу руками. — Как тебе?

— Мне очень нравится, — отвечает он, как будто, даже без шуток. — И теперь ты точно не замерзнешь.

Мы добавляем к покупкам ещё несколько простых футболок, нижнее белье сомнительных расцветок с цветочками и накуренными котятами и, нагруженные пакетами, выходим из небольшого сельского торгового центра, который на самом деле, больше напоминает рынок с элементами спортивного магазина для любителей зимних видов рыбалки.

— Пойдем, я тебе одно место покажу, — предлагает Демид. — Заодно прогуляемся пока не стемнело.

Оставляем покупки в машине и сворачиваем в сторону заснеженной аллеи.

Есть все-таки в маленьких городишках свои неоспоримые плюсы: школа, аптека, поликлиника, рынок — все практически в одном месте. Вышел и быстренько все обежал. Не нужно заводить, прогревать, чистить машину… Стоп!

Откуда я знаю про машину? У меня есть машина? Права?

Сердце с волнением разгоняется.

— Демид, а я… — дергаю его за рукав. — Скажи, я на чем к тебе приехала? Сама? Где моя машина?

Мне кажется, что секунду на мужском лице появляется растерянность.

— Эээ… так ты на такси была. После корпоратива. А вообще, да, ты говорила, что купила машину…

— Какую? — Переспрашиваю нервно. — Где я работаю? Может быть, мне нужно туда позвонить? Написать?

— Вообще, ты — хужожница, — расплывается вдруг в улыбке Демид. — Очень хорошая. Я тебе покажу. В доме есть картины.

— У меня есть выставки? Галерея?

— Пока — нет. Но именно за этим ты в город и уехала, — хмурится муж.

Жмурюсь от снега и кусаю губы.

Я уехала за мечтой? Все бросив? Почему? Почему нельзя было идти к своей мечте вместе с ним?

Мне больно от того, что я сделала этот выбор. Что лишила себя возможности смотреть в эти голубые глаза каждый день, замирать от улыбки… Как я решилась?

— У меня… — спрашиваю вкрадчиво. — У меня кто-то появился? Другой мужчина?

— Это я должен у тебя спросить, — сжимает зубы Демид и резко от меня отворачивается, ускоряя шаг.

Дура! Какая же ты дура, Люба! Кто об этом спрашивает?!

Но а у кого ещё мне спрашивать? Я ведь хочу вспомнить! А Демид сам что-то рассказывает с большой неохотой.

Растерянная от своих чувств и воспоминаний я едва не плачу. Стараюсь сморгнуть слезы и часто дышу.

Нет, одно я точно, кажется, начинаю понимать: мой муж слишком принципиальный и авторитарный, чтобы договариваться о чем-то сразу. Ему нужно перепсиховать. А мне, видимо, в какой-то момент просто надоело постоянно под него прогибаться.

У нас нет шанса?

Смотря на его удаляющуюся спину, мне тоже хочется развернуться и куда-то пойти. Побежать!

Куда? Я не знаю. Да куда глаза глядят. Вернуться в больницу, например и попросить вызвать полицию. Кажется, именно туда попадают все люди с потерей памяти.

Ведь это просто бессовестно! Второй раз за день поставить меня в положение, где я вынуждена буду бежать следом и чувствовать себя обязанной собачкой!

Разворачиваюсь и иду в обратную сторону. Пусть! Это, вообще-то, Демид просил дать нам шанс. А сам все только ломает…

Обернуться хочется безумно, но я не позволяю себе!

— Черт! Ты… — запыхавшись, догоняет меня Демид, — ты куда собралась вообще?

— Ты от меня ушел! Бросил посреди дороги! — Отвечаю обиженно. — А бегать я не собираюсь!

— Значит, по-твоему, я должен спокойно схавать «гнилой» диалог и помочь тебе вспомнить, как ты трахалась с другим мужиком. А главное — не обижаться?!

— А я с мужиком…?

— Я, блять, этого не знаю! — Повышает голос муж. — Я не хочу этого знать! Потому что сначала с тобой хочу начать. Неужели не видно, что я в тебя по уши вмазан?! По ночам только ты перед глазами!

Он растопыренной ладонью машет перед моим лицом для эмоционального эффекта, а после вдруг перехватывает меня за воротник шубы и притягивает к себе, впиваясь в губы поцелуем.

— Чертова ты женщина…

Я только успеваю вдохнуть… а после ощущаю только головокружительный полет в поцелуй. В такой, о которым мечтает каждая девочка с подросткового возраста: до шума в ушах, до дрожащих коленей, до ощущения, будто тебя обварило только что кипятком!

Мне становится страшно от мысли, что это больше со мной не случится.

Что для этого нужно сделать?! Дать шанс? Я согласна. Даже согласна больше ни о чем не спрашивать!

— Пойдём, моя хорошая, — горячо шепчет мне в губы муж. — Сюрприз не отменяется. Ты просила помочь тебе все вспомнить. Я хочу сначала помочь тебе вспоминать «нас»…

Демид

Она вспомнит. Она должна вспомнить, потому что это был очень важный для нас день. Я же помню его, как сейчас…

Как катал ее на санках, честно взятых у местных пацанов за сто рублей на пол часа, как мы вывалились в снегу, а потом поняли, что ближайший автобус будет только через час. Мы были мокрыми насквозь!

Одежду Любы нужно было срочно просушить.

Я не нашел ничего лучше, как затащить свою девчонку в местный дом культуры, куда в школьные годы ходил заниматься гитарой. Я был уверен, что вахтерша тетя Люся не прогонит нас, и даже, может быть напоит чаем, но совершенно не подозревал, что туда на время ремонта перевели загс.

Это как раз была суббота — день бракосочетаний.

Под сводами старой, чисто косметически отреставрированной купеческой усадьбы невесты в своих белоснежных платьях выглядели настоящими королевами, сошедшими с картин. Люба была под большим впечатлением. Она тогда мне заявила, что у нее тоже будет здесь свадьба. Что она потушит весь верхний свет и вернет в конделябры свечи. Вернет на окна тяжелые гардины. Столы накроют прямо в холе. Будет фуршет, потому что сидеть за столом сейчас не модно, а пригласит она только самых близких: родителей, несколько школьных подруг и…

Я падаю в воспоминания ещё глубже.

— А меня не позовешь? — Спросил я тогда с обидой и вызовом. Да как она вообще посмела не добавить в свои мечты меня?

— Посмотреть, как я буду выходить замуж? — Прищурилась хитро эта зараза и тут же, слава Богу, сжалилась над поим почти разбившимся сердцем. — Просто позови меня замуж первым! Тогда точно будешь присутствовать.

Я тогда пообещал ей, что буду первым у нее во всем. И чтобы даже думать иначе не смела… А через неделю я выпросил у матери бабушкино кольцо, чтобы сделать Любе предложение…

— Димид, — трогает меня Люба за рукав. — Ты чего? Шел, шел и замер… Забыл что-то? Мы не туда пришли?

— Нет, — отвечаю хрипло, приходя в себя. — Нам в это здание.

— Оно же закрыто! Посмотри! Там двери заколочены!

— Пойдём… — я все равно тяну ее к бывшему дому культуры.

Помогаю подняться по обледенелым ступенькам и, в общем то, без всякого труда отдираю сначала доски от двери, а после, немного помучившись, снимаю и ржавый замок.

Достаю из кармана и зажигаю тактический фонарик. Его хватает, чтобы осветить парадный холл и центральную лестницу.

— Как здесь красиво, — восторженно оглядывается по сторонам Люба. — Погоди… — начинает улыбаться. — Это же… как его? Диггеры так обычно делают: забираются в старые дома. А потом продают всякую винтажную мелочевку на аукционах. Я так один раз купила сервиз, как у твоей… — она вдруг осекается и, сверкая на меня своими стеклянными глазами, впивается в мою руку. — Демид! Я же знаю это место. Я его рисовала. Много раз рисовала и даже приезжала один раз! Ооо… — хватаясь за голову, пошатывается Люба.

Искренне испугавшись за ее здоровье, я поспешно вывожу свою женщину обратно на улицу.

Бледная… жадно дышит.

Ты — идиот Сапсай! Чертов эгоист. Нахер устраиваешь ей такие эмоциональные качели?! Чтобы у нее крыша поехала?

На мгновение Люба закрывает лицо ладошками, а потом вдруг поднимает на меня глаза.

— Я вспомнила, — шепчет. — Это самое лучшее место. Мы здесь поженились. Это было давно…

— Давно… — киваю я и нервно сглатываю, уже сам опасаясь того, как тасую в голове Любы факты.

«Больше ты ничего не трогаешь, Сапсай! Не провоцируешь! Ты понял?!» — Кричит моя совесть.

А тело само подходит к Любе и прижимает к себе крепче, желая защитить. Я ведь не враг ей. Нет…

— Ты была очень красивой невестой, — говорю Любе абсолютную правду, — я когда тебя увидел, чуть дара речи не лишился.

Да, блять, потому что ты была не моей невестой! Я, блять, видел, как другой тебя целует, как обнимает… Чуть не сдох тогда!

Со всей своей кипящей внутри болью, ровно с ее силой я прижимаю к себе Любу и жадно впиваюсь в ее губы. Мне мало! Мне этого касания очень мало! Я хочу целиком!

— Я люблю тебя, — шепчу ей хрипло между поцелуями. — Не смей от меня уходить. Я так тебя люблю… Девочка моя…

И мне кажется, у меня получается докричаться до «нас» внутри Любы, потому что стоит мне только от нее оторваться, как она сама начинает меня целовать. Именно так… Как когда-то очень давно. Без оглядки, иступлено и с обещанием быть моей целиком.

— Поехали, милая, поехали домой, — останавливаю я ее, потому что ещё немного и я трахну женщину прямо в полуразрушенном доме.

Люба прижимается щекой к моей груди.

— Я вспомнила, — говорит сорванным голосом. — Я вспомнила, как тебя тогда любила. Так не бывает…

Прижавшись губами к ее макушке, я тяжело дышу, пытаясь пережить все, что сейчас бушует у меня в груди от мук совести до страха того, что со мной будет, когда она все вспомнит по-настоящему. Как я буду жить, потеряв любимую женщину дважды?

А может, правда сделать ей ребенка?

Нет, Сапсай, нет, блять это просто дно!

Дно… но для того, чтобы оттолкнуться и выплыть всегда нужно дно.

Любовь

От всех накативших воспоминаний постоянно болит голова.

Демид приносит мне новую горсть таблеток из тех, что прописал врач, и стакан воды.

— Тошнит? — Спрашивает заботливо и кладет свою прохладную руку мне на лоб.

Я глотаю таблетки и выпрашиваю его руку себе на лоб ещё раз.

Демид садится рядом со мной на диван, я опускаюсь к нему на колени и прикрываю глаза. Рядом умащивает свою морду Летта.

Вот так мне хорошо…

— Я больше не хочу ничего вспоминать, — говорю жалобно. — Почему нельзя просто продолжить жить дальше? Почему человеку так важно всегда знать свое прошлое? Что за мазохизм?

Демид тяжело вздыхает.

— Потому что люди так устроены, детка. Хотя я с тобой согласен. Некоторые вещи я бы тоже предпочел забыть.

— Это какие?

— Да разное бывало, — усмехается он. — И на службе и после…

— Ты военный?

До меня неожиданно доходит, что кем работает мой муж, я тоже не помню. Оказывается, для того, чтобы чувствовать, как тебя любят, как заботятся — это совершенно не важно!

— Раньше служил, — отвечает Демид коротко. — А теперь я столяр. Делаю мебель на продажу. Держу пасеку.

— Пасеку? — От удивления я даже поднимаюсь с его колен. — Это прям с настоящими пчелами?

— Прям с настоящими, — подразнивает меня с улыбкой он. — А ещё у нас есть куры. Тоже настоящие.

— Ооо, — смеюсь. — И что? Я тоже умею с курами? Что там вообще с ними делают?

— Кормят, яйца собирают, убирают курятник…

— Я это все умею?

— Конечно, — уверенно отвечает Демид. — Но я тебе все ещё раз покажу, если ты забыла.

С сомнением смотрю на мужа. На его лице не дергается ни единого мускула. Не похоже, чтобы он шутил.

— А картины? Ты обещал показать мои картины.

— Они на чердаке, — отвечает Демид. — Давай, ты сейчас отдохнешь, а я к ужину принесу.

Мне сначала хочется выразить протест, но потом я понимаю, что действительно очень устала и соглашаюсь, откидываясь в свои подушки. Рубит…

Демид оставляет мне на столике чай, забирает Летту, ружье и выходит из дома.

Снится мне всякая тревожная, болезненная муть, в которой я ругаюсь с мамой. Ее образ размыт. Но я очень хорошо ловлю эмоцию: она против наших отношений с Демидом. Просто не понимает, как я с ним счастлива! На моей руке кольцо… оно немного велико мне, но невероятно красивое: в центре расположен большой рубин, а по краям россыпь мелкого хрусталя. Я знаю, что изнутри кольца нанесена гравировка: «ничего не бойся». От этих слов у меня начинает сильнее биться сердце.

За окном утро… и я впервые провела с Демидом ночь. Свою первую ночь с мужчиной в жизни! Во мне ещё плещется все наше трепетное и сокровенное: взгляды, эмоции, поцелуи, признания, горячий шепот и это ощущение твердости решения быть вместе до конца. Я готова защищать его сейчас до самоотречения!

Мама же обвиняет меня в том, что я выросла неблагодарной дрянью. Пугает, что положу под «этого деревеншину» всю свою молодость, талант, образование… Что буду растить ребенка на гроши, по уши в грязи. Что она не для того по ночам мыла в подъездах полы, а потом ходила на пары в химико-биологический институт, в котором ничерта не понимала, но знала, что там учатся самые завидные женихи города!

Я кричу в ответ, что она просто никогда не любила папу! И вообще деньги — это не главное! Я не хочу, как они, спать с мужем в разных спальнях, а на людях делать вид идеальной семьи!

Мама дает мне звонкую пощёчину.

Захлебнувшись в слезах, я вылетаю из гостиной и…

— Люба! Люба, черт! Проснись, я прошу тебя! — Звучит в ушах голос Демида.

Спутав сон и реальность, мне кажется, что он стоял все это время за дверью, и я, рыдая, бросаюсь ему на шею с извинениями. Господи, как мне стыдно за маму!

— Они не понимают! — Лепечу, заикаясь. — Они просто тебя не знают! Не знают, что ты у меня самый лучший! И ты тоже получишь диплом и все сможешь!

— Люба… — ломается голос Демида. — Любушка, тише. Это сон. Это всего лишь сон. Ты со мной. Посмотри, я елку принес. Мы сейчас с тобой поужинаем и будем ее наряжать.

Постепенно приходя в себя, я чувствую какую-то оглушенность. Дезориентировано хлопаю глазами, осматриваюсь по сторонам и облизываю сухие губы.

Действительно сон. А какой реальный... И больше похож на новое воспоминание.

— Давай, попей чайку, — приставляет к моему рту чашку муж.

Я делаю несколько глотков и выдыхаю.

— Скажи, — заглядываю в глаза Демиду, — а твои родители тоже были против нашего брака? Как и мои?

— Нет, — пожимает муж плечами. — Моя мама благословила нас с тобой. Разрешила взять прабабушкино кольцо.

— С рубином? — Перебиваю его. — И там еще гравировка!

— Да…

— Где оно? — Спрашиваю взволновано. — Почему я его не ношу?

— Ты… — почему-то нервно сглатывает Демид. — Ты вернула его, когда от меня уходила.

— Ты можешь мне его принести? — Сжимаю умоляюще его руку. — Пожалуйста.

— Люба… это ни к чему. И оно тебе велико, — почему-то начинает сопротивляться Демид.

— Ты… — сникаю, чувствуя, как внутри все начинает дрожать. — Ты мне отказываешь? Потому что я ушла? Оно больше не мое? Ты же говорил, что хочешь со мной заново все…

Демид порывисто зацеловывает мои руки.

— Оно только твое. Всегда было. Я просто не хотел бы давить, ты понимаешь? У тебя сейчас все будоражит воспоминания.

— Я хочу его носить, — говорю немного истерично. — Мне очень нужно!

— Хорошо, — кивает муж и уходит к деревянному серванту.

Открывает верхний шкафчик, ныряет в него пальцами и через несколько секунд возвращается с бархатной тряпочкой на ладони.

Присев рядом со мной на диван, он раскрывает ее и подрагивающими пальцами достает то самое кольцо, которое я только что видела во сне. И медленно, пронзительно смотря мне в глаза, Демид надевает его мне на безымянный палец.

Я будто зачарована и не могу пошевелиться.

В углу на полу вдруг вспыхивает желтым светом и начинает мигать гирлянда.

— Ты смотри, сама починилась! — Нервно хмыкает Демид. — Чертовщина прям…

Я перевожу взгляд с гирлянды обратно на кольцо и, наконец, чувствую, как будто с сердца снимается металический обруч. Оно на мгновение сжимается, сбивается с ритма, но зато в следующую секунду, будто глотнув воздуха, успокаивается и начинает биться абсолютно ровно. Без боли… к которой я давно привыкла.

По телу разливается тепло. Даже моим всегда холодным ногам вдруг становится жарко.

— У тебя нет температуры? — Тут же реагирует Демид. — Щеки порозовели…

— Нет, — я перехватываю его руку и прижимаюсь к ней щекой. — Нету у меня температуры. Мне просто стало лучше.

— Хм… ну тогда я сейчас мясо поставлю, и пойдём наряжать елку.

— Елку… — повторяю за ним и прислушиваюсь к своим ощущениям.

Я очень люблю наряжать елки!

Поймав общую трепетную эмоцию, мы тянемся к друг другу губами, но вдруг с улицы слышится шум моторов, а по окнам бьет свет ярких фар.

— Что это? — Дергаюсь я. -Сиди здесь и не выходи. Я выйду и проверю, кого там принесло. — Требовательно говорит Демид. — Ты поняла?

Демид

Конечно, я уже нутром чую, что от вечерних гостей ничего хорошего ждать не следует. Но все еще надеюсь на лайтовый вариант в лице каких-нибудь заблудившихся охотников или подвыпивших отдыхающих из домиков за оврагом. Лишь бы не менты…

Приглушаю свет, чтобы не было случайно заметно в окнах теней, набрасываю дубленку и выхожу на улицу вместе с собакой.

— Летта, рядом, — говорю ей строго.

Пушистые уши стригут воздух, реагируя на интонацию.

Закрываю дом на всякий случай и иду к забору.

Распахиваю калитку я в тот самый момент, когда из двух черных внедорожников начинают высыпаться подкачанные ребятки в черных пальто. Вжимают бритые налысо головы в воротники.

Мда… на охотников и отдыхающих похожи мало.

Делая вид, что вывел собаку на прогулку, пристегиваю к ошейнику поводок.

— Добрый вечер… — подходят ко мне мужики стеной.

— Добрый, — останавливаюсь и по-привычке раскладываю в голове расстановку сил на случай, если придется применять к незваным гостям силу. — Вы по какому вопросу? Заблудились? К домам отдыха нужно сворачивать чуть позже…

Двое мужиков молча подкуривают сигареты, а третий достает телефон и поворачивает его ко мне экраном.

— Вот эту девушку не встречали? — Демонстрирует несколько фотографий Любы. Она на них, конечно, просто пиздец как хороша: шпильки, вечернее платье, прическа… Я не видел эти фотографии в ее социальных сетях. И имея легальную возможность, я пялюсь без зазрения совести на любимую женщину. Просто лечь в ноги к такой красоте хочется!

— Нет, — хмурясь, пожимаю плечами. — А что случилось?

— Пропала, — вглядывается мужик мне в лицо. — Тут недалеко ее машину нашли. Семья переживает…

— Так может быть, стоит полицию подключить? — Прощупываю я «тонкость льда». — У них сейчас всякие отряды добровольческие, аппаратура — в миг всех находят. Если, как говорится, ещё есть кого… Здесь сеть плохо ловит, холодно, да и зверье дикое бывает. Хотите, я позвоню? — тянусь к карману.

— Не надо, мы сами пока поищем, — убирает мужик телефон. — Не видел, так не видел… Давайте, по тачкам, — оборачивается к своим людям.

Я глажу между ушами Летту, чтобы не рычала. Она просто ненавидит таких персонажей. Мерзких… И вроде бы, охрана, как охрана — серая масса, но мне почему-то их главный не понравился больше всех. Липкий тип. Идеальный для должности шакала при могущественном мудаке...

Эта мысль запускает по спине мурашки.

Я гоню?

А точно ли у моей женщины там, в другой жизни, все так уж хорошо? И то, что к ментам не обращаются на вторые сутки в минус двадцать пять — это вдвойне странно.

Уводя Летту в сторону леса, наблюдаю, как тачки стартуют дальше по деревне.

Любу на этих фотографиях не узнать, об этом я не беспокоюсь. Я беспокоюсь о другом… Как сама Люба себя поведет, когда узнает правду? Если бы я был действительно ее мужем, я бы удавил голыми руками того человека, который так с ней поступил. Как я…

Мое сердце снова разгоняется до бешенной скорости. Отчаяние топит.

Сука! Аааа! Как жить с этим?! Да и на хуй вообще жить? Больше, чем за десять лет я так и не смог научиться. Замер.

На глаза набегают скупые мужские слезы. Я вытираю их меховым рукавом.

Как мне простить и отпустить Любу? Как сделать это самому до того момента, когда она сама вспомнит?

Поднимаю лицо к небу и смотрю на звезды, чувствуя, как слезы леденеют на щеках.

В прошлый раз мы с ней тоже расстались под Новый год. Меня забрали в армию двадцать девятого декабря. Каким-то последним набором, когда призыв официально уже был закрыт. Сейчас у меня нет никаких сомнений, чьих рук это было дело. Отец Любы мог и не такое. А потом в учебке… мне сразу предложили контракт и много денег. Как я мог отказаться, когда дома меня ждала моя королева?

Дрожащими руками достаю телефон и быстро ищу в списке контактов номер друга. В отличие от меня, он по жизни не потерялся. Сейчас занимает хороший пост при погонах, адвокатская практика. И да, давно завет меня к себе, но я так и не решился.

Жду гудки…

— Алло, привет! — Оживает динамик. — Сапсай, погоди минутку, нужно ребенка из ванны достать.

— Да, конечно… — отзываюсь.

На фоне слышится малышковый смех и шум воды.

Летта тревожно переминается с лапы на лапу, не понимая, что со мной происходит. Скулит, склоняя на бок голову.

— Все нормально… — глажу ее. — Нормально, подружка…

— Алло, я здесь, — возвращается к разговору Тимур. — Как дела?

— Друже, слушай… — начинаю.

— Что случилось? — Тут же напрягается друг. — У тебя такой голос, будто кто-то умер.

— Хуже… Ожил.

— Подожди, сейчас выйду на балкон.

Хлопают двери.

— Говори.

— Тим, у меня дома Люба.

— Люба? Какая Люба? — Не сразу понимает друг.

— Моя Люба, — отвечаю с горечью. — Она у меня всегда была одна.

— Куда нахрен… — присвистывает друг. — Как так вышло?

— Я в лесу ее нашел. С травмой головы. Она… она короче не помнит ничерта, а я сказал ей, что мы женаты.

— Что ты ей сказал? Ты с ума сошел? — Повышает голос друг. — Ты же понимаешь, что люди с черепно-мозговой просто так одни в лесу не оказываются!

— Вот поэтому я тебе и звоню. Узнай мне все…

— Я же теперь в свободном плавании. Как я тебе узнаю?

— Пошурши по своим… Хочу понимать настоящий расклад, прежде чем скажу ей правду.

— Я завтра утром приеду. Мне кажется, тебе нужен врач, Сапсай.

— Мне не нужен врач! Мне нужна информация! Ты понимаешь? Может, это ее муж хочет грохнуть?!

— Такие люди, как Самохвалов, если хотят грохнуть, то делают это наверняка, мой друг! Перепила твоя барышня и сама потерялась! С жиру или от скуки…

— Если ты ещё хоть слово о ней в таком тоне скажешь, — шиплю, — ты мне больше не друг!

— Ладно! Ладно! Не горячись! — Рявкает на меня Тимур. — Извини. Просто я, в отличие от тебя, хорошо помню, как ты чуть на нары из-за этой дамы не пошел! Напомни, что там было? Тяжкие телесные и поджог? Ты спалил шатёр на ее свадьбе, а она даже поговорить не пожелала!

— Хватит! — Ору и сбрасываю звонок.

Хочу с чувством швырнуть трубку в снег, но она оживает в моей руке входящим звонком от друга.

— Алло… — отвечаю.

— Я все сделаю, — коротко и хмуро говорит Тимур. — Но ты ей все расскажешь. Или я лично вышлю наряд к тебе.

— После нового года расскажу, — отвечаю потухше. — Клянусь.

— Ты точно в порядке? — Спрашивает друг заботливо. — У меня завтра заседание суда, но если надо…

— Не надо, — качаю головой. — Просто узнай мне все.

— Ты понимаешь, что ее могут ждать дети?

— Нету у нее детей, — говорю хрипло. — Я следил…

Кладу трубку, но на душе становится ещё хуже, чем было. А что если она просто не показывала детей в интернете?

Демид

Когда возвращаюсь, застаю Любу на кухне. Она колдует со свиными ребрами, которые я поставил разогреваться. Режет салат…

Не в силах ещё прийти в себя, я просто смотрю на нее пару секунд. Искренне хочу во всем признаться, разрубить душащий узел, но когда она откладывает в сторону нож, оборачивается и закусив губку, начинает мне улыбаться, я снова утекаю к ее ногам.

Я не могу отказаться от этой женщины! Я болен ею… Может быть, мне правда нужен врач?

— Извини, что я тут хозяйничаю, — лепечет Люба, краснея. — Просто ты ушел, а я побоялась, что мясо сгорит. Тебя долго не было…

— Пришлось охотникам дорогу показать, — отвечаю хрипло. — Заблудились…

— Я так и подумала, — отвечает Люба.

Летта делает вокруг нее круг и ложится в ноги, всем видом демонстрируя мне, что ей вот здесь, возле еды в тепле хорошо, и никуда она отсюда не пойдёт больше с нервным хозяином.

Это удивительно… потому что эта порода крайне ревнива и преданна. На столько, что после смерти отца мне пришлось забрать Летту себе. Она узнавала запах и хоть немного слушалась.

Люба украдкой скармливает пушистой скотине кусок мяса. Никому другому я бы не разрешил, а тут… пусть общаются. Налаживают контакт.

— Мой руки, — говорит Люба, — у меня практически все готово.

И вот мы с ней снова вдвоем за одним столом. Проводим вечер, как семья. Болтаем. Смеемся. Я немного рассказываю о своем детстве. Нет, это не душевный порыв. Просто пытаюсь понять, а есть ли у моей женщины дети. Память должна выстрелить…

— Вообще, я был жутким лоботрясом. Поспать любил. В школе учился отвратительно, поэтому после девятого ушел в шарагу. Отец ругался. А мать меня всегда поддерживала…

— Она была удивительной, — с грустью отвечает мне Люба. — Я не помню, но чувствую. Какие-то обрывки постоянно всплывают.

— А что всплывает?

Люба хмурится…

— Как компоты осенью закрывали. У меня никак крышку не получалось правильно придавить…

— А ещё?

— Ещё… Как плакали с ней. Вот здесь… — вдруг подхватывается она со стула и бежит к месту, где лежит на полу гирлянда. — Ты в армию ушел. А мы с ней елку без тебя наряжали. И фотографии смотрели. Дем, где тот альбом? Ты там зайчик такой. Красивый. С ушками… — спрашивает взволновано.

Пожимаю плечами.

— Не помню.

На самом деле, он на чердаке. Доставать его и ворошить прошлое сейчас сил нет.

— Как жаль, — вздыхает Люба.

Возвращается за стол. С удовольствием съедает ещё пару ребер и откидывается на спинку стула.

— Все! Я больше не могу. Сейчас лопну.

Мне она нравится такой: живой… моей…

Мы вместе моем посуду. Люба просит рассказать что-нибудь ещё. Только теперь уже о ее детстве.

— Да я мало чего знаю, — отвечаю честно. — Во! Вспомнил. Ты очень любила черешню. Готова была за нее продать душу, потому что у твоей няни была дача. Она часто тайком брала тебя туда с собой, пока ты не грабли на тяпку и не набила себе огромный фофан. Пришлось все рассказать родителям.

— У меня была няня? — Хмурится Люба.

Ведет по лицу рукой, будто снимая незримый морок.

— Не помню… — вздыхает грустно. — Пустота, Дем… — поднимает на меня трогательный, раненый взгляд. — Будто, кроме тебя вообще никого никогда не было…

Меня, конечно, пробирает ее откровенность до печенок. Это как удар под дых!

— Это страшно, когда ты будто никто…

— Родная, — я подхожу к ней ближе. — Любимая моя, хорошая девочка. Я у тебя всегда был и буду. Я тебе клянусь. Ничего не бойся. Ты все вспомнишь.

Люба ложится щекой ко мне на грудь и крепко обнимает, хватаясь пальчиками за ремень.

Я осторожно целую ее макушку.

— Поцелуй меня, — просит Люба, поднимая лицо, и встает на носочки…

Губы — две сочные вишни отрывают мне башку, и я впиваюсь в них. Жадно, со вкусом! Мгновенно впадая в невменяемость от их вкуса и близости наших тел.

Эта женщина — мой ад… в который я добровольно падаю каждый раз, когда к ней прикасаюсь.

Холодные пальчики Любы ныряют мне под футболку. Я впечатываю в себя ее бедра. Кровь начинает вскипать… Кому там помолиться, чтобы отсыпали выдержки?!

Забывшись, я наматываю шикарные женские волосы на кулак и впиваюсь в желанную шею… Аррр! От вкуса кожи в затылке бьют искры.

— Ау! Больно… — слышу хныкание Любы. — Голова…

— Черт… — отпускаю волосы. — Прости. Прости меня. Соскучился…

Слушая, как пытается проломить грудную клетку сердце, тяжело дышу и просто стискиваю свою женщину в объятиях.

— Прости меня. Пойдём… — хриплю. — Пойдём елку наряжать. Ты пока разбери игрушки, а я проверю баню.

— Хорошо, — отпускает меня Люба и растеряно сбегает к коробкам.

Но я успеваю заметить на ее щеках румянец.

Хочет… Он меня хочет! Если бы мы сейчас сорвались, она бы не отказала!

Это подло и низко, Сапсай! А вдруг она любит мужа?! Ты разрушишь ее жизнь! Как и она мою. Будем разгребать это вместе...

Демид

Вылетаю из дома и умываюсь снегом. Я схожу с ума. Будто мне снова двадцать, а она ещё девочка и никогда не была с мужчиной.

Конечно, у меня после Любы были женщины. Остервенело, я жрал их до тошноты. И, черт, у нескольких я тоже был первым. Но ни одна мне не запомнилась так, как МОЯ!

Мы тогда с Любой не предохранялись, потому что секс совершенно не планировался. Я готов был ждать, столько, сколько она скажет, но… Нас накрыло. И было просто бессмысленно тормозить! Тело к телу без всяких барьеров! Это казалась единственно правильным. Я был готов даже к тому, что у нас случится ребенок…

Мне так горячо от воспоминаний, что я даже не надеваю дубленку. В одной футболке добегаю до бани, замачиваю веники, проверяю температуру и возвращаюсь.

Люба, обложившись дождиком и строй желтой ватой, сидит на полу и показывает Летте игрушки.

— А вот у этой медсестры есть ещё игрушки в коллекции. Я всегда думала, правда, что это Снегурочка.

— Они в синей коробе, — подсказываю, где найти остальные игрушки. — Там не хватает колечек. Не на что вешать.

— Тогда неси скрепки, — командует Люба. — Или нитки.

— Есть только пластиковые стяжки, — достаю запайку из ящика с инструментами. — Подойдет?

Люба подкатывает глаза.

— Господи, мне прям не верится, что за пол года без меня, ты успел превратить дом в холостяцкую берлогу, где даже нет ниток.

Пожимаю плечами.

— Я разрешаю тебе поменять здесь все, что пожелаешь.

— Полочку хочу над плитой. — Тут же выдает Люба. — И ещё хочу знать, кто тебе стирает постельное белье и одежду.

— Соседка молочница, — сознаюсь и не могу сдержать улыбку, наблюдая реакцию Любы.

Она буквально меняется в лице! Это ревность?!

— А говорил, что у тебя никого нет… — обиженно поджимает губы.

Даю себе пару секунд на наслаждение и вношу ясность.

— Я ей приплачиваю. Ничего личного.

— Угу, — отзывается Люба. — Нет, ты слышала? — Обращается к собаке. — Приплачивает он ей.

Я начинаю хохотать в голос.

— Чтобы завтра же здесь была стиральная машина, — поднимается моя женщина на ноги и упирает руки в боки. — Ты понял? Иначе я больше в постель не лягу!

— Отлично, — киваю, — значит, будешь спать со мной на диване. Там нет белья. Только плед.

Люба фыркает и идет к елке, примеряя на ветки игрушки.

— Поставь ее уже, — просит, небрежно шевеля пальчиками. — А то мы так до утра не управимся.

Через два часа когда-то осиротевший дом снова начинает мигать разноцветными огнями и пахнуть шоколадом.

Одуревшая от счастья Летта, пытается есть серпантин, поэтому его приходится убрать под самый потолок на рыболовную леску.

— Тебе нравится? — Сияя глазами, Люба, — осматривает свою работу. — Ещё нужно пихты в лесу наломать и лестницу украсить — тогда совсем идеально будет!

Я подхожу к своей женщине со спины. Обнимаю и целую в шею…

— Очень красиво. И ты очень красивая…

Сдерживаю на губах стон. Хочу ее! Пиздец просто! Мои ладони жадно скользят по женской груди.

— Что там сегодня с вечерним душем? — Требовательно интересуется Люба.

— Ждёт свою королеву, — выдыхаю ответ ей в шею и всерьез подумываю не ходить сегодня в баню от греха.

— Пойдём? — Не дает мне съехать с мероприятия Люба.

— Сейчас, — отпускаю ее. — Только в печку дров доброшу, — отвечаю со стоном.

Люба залезает в угги и набрасывает на плечи шубу.

— Я готова…

Яйца себе кочергой припалить что ли?

Иду за своей женщиной в баню, пытаясь не думать о том, что сейчас снова увижу ее раздетой. Меня от нее в одежде то тащит!

Ты не тронешь ее, Сапсай, не тронешь, пока она сама не захочет…

— Помоги снять футболку, пожалуйста, — просит меня Люба. — А то боюсь, что рану задену.

Аааа! Да как тут держаться то а?

Чувствуя, как член бьется пульсирующей головкой о ширинку, касаюсь гладкой женской кожи.

— Чай заварю, — хриплю, опуская глаза, чтобы не смотреть на Любу в белье.

— С мелиссой, пожалуйста, — просит эта засранка.

Уходит в парилку, виляя попкой.

— Тебе долго нельзя, — предупреждаю.

— А я чуть-чуть, — скрывается за дверью, стреляя в меня глазами. Зачем она это делает?

Или моей воспаленной фантазии все это кажется?

Ставлю чайник. Скидываю с себя одежду и захожу под холодный душ. Член стоит колом. Давай, падай, друг. Ничего сегодня нам не обломится.

Но Люба, блять, не выходит!

Мне приходится пойти за ней в парилку и застать ее лежащей на нижнем ярусе абсолютно обнаженную.

— Люба… — шиплю.

— Меня так разморило, — мяучит и тянется она. — Помоги встать.

Я ощутимо прикладываюсь лбом о косяк.

Ну пиздец! Меня все-таки провоцируют?

— Идиотка, — рычу, — хочешь, чтобы тебя долбанул инсульт, или чтобы кровотечение открылось?

Подхватываю ее на руки и выношу из парилки под душ. Включаю теплую.

— Резко охлаждаться нельзя…

Но какой там охлаждаться!

— Сисички вспотели, — играет со мной эта женщина. А может просто не понимает, что творит и ведет руками по груди, ловя потоки воды.

— Люба, — хриплю. — Я не могу больше!

— Ты хочешь меня? — Смущается она в ответ. — Я вижу. Извини…

— Никаких, блять, извини, — вжимаю я ее в себя и впиваюсь поцелуем в губы. — Я хочу тебя! Я схожу с ума, женщина!

— Дема… — всхлипывает Люба, хватая между поцелуями воздух.

Я жадно съедаю ее плечи и грудь. Острые соски скользят по губам. Мои руки нагло сжимают мягкую попку. Аррр!

Просто поднять ее сейчас, просто войти, просто кончить, а все остальное — потом…

— Сапсай! — Вдруг раздается в дверь бани громкий стук. — Спасай выходи! Ты слышишь?

— Блять! Блять! — Психуя от потерянного момента, бью кулаком кафель.

— Кто это?! — Пугается, закрывая грудь ладошками Люба.

Отпускаю ее и подаю простынь.

Черт! Черт! Тело сейчас просто пошлет меня от таких обломов!

— Это брат Феофан, — глубоко вдыхаю, чтобы хоть немного прийти в себя. — Наверное, что-то случилось. Нужно открыть.

— Конечно, — сжимается Люба.

Быстро натягиваю трусы, штаны и дубленку. Выхожу на улицу…

Моя кровь кипит в штанах, а башка сейчас соображает слабо.

— Ты какого лешего творишь? — Вдруг набрасывается на меня Андрей. — Ты видел? Ее ищут? — Встряхивает меня за грудки.

Я остервенело, вложив все бесево от прерванной близости, отталкиваю его.

— Это мое дело. Ясно? — Рычу. — Мое! И женщина эта моя!

Андрей молча поднимается, стряхивая с телогрейки снег.

— Я иду в полицию. — Говорит коротко. — Больше можешь ко мне не приходить.

Разворачивается, уходит к калитке.

— Стой! — Догоняю я его, осознавая масштабы возможного пиздеца. — Стой! Я все расскажу! Не надо полиции.

Андрей хмуро смотрит на меня из-под бровей.

— Через пол часа жду в лавке. Не придешь — пеняй на себя.

— Я приду… — веду рукой по замерзшим в лед волосам.

— Сука! — Пинаю с чувством снег.

Любовь

— Пожалуйста, давай попробуем ещё раз вспомнить пароль, — прошу я Демида, завороженно листая свою страницу в социальной сети.

На фотографиях я очень красивая, как из сказки! Какая-то выставка, ресторан, с подругами на празднике… я вглядываюсь в их лица, пытаясь вспомнить. Вот эта… хм. Татьяна? Кажется, у нее муж хирург. Черт, не помню… Ни одной не помню!

Друзья на странице скрыты, посмотреть имена не получается.

— Почему у меня нет фотографий с тобой? — Пытаю я мужа.

— Может быть потому, что ты собралась разводиться? — Прищуривается он. — И специально их скрыла?

Я краснею.

Демид захлопывает ноутбук.

— Хватит! Ты знаешь, если тебе так хочется в новую жизнь, то я, пожалуй, готов тебя отвезти хоть прямо сейчас!

Заводит машину и с пробуксовкой разворачивает ее с парковки магазина.

— Ну что? — Кивает на освещенную трассу, отражающуюся в лобовом. — Домой или в город?

Я шокировано смотрю на него, стараясь сдержать подкатывающие слезы.

— Зачем? Ты зачем так говоришь? Я всего лишь хотела вспомнить себя. Посмотреть…

— Так хотела, — все еще несет Демида. — Что ты заставила меня сесть за руль практически посреди ночи! Насмотрелась? Там наряднее?

— Дома не ловит сеть! — Кричу я в свою защиту. — И вообще-то мы покупали продукты! Послушай, я не знаю, в чем перед тобой виновата! Кто у меня был, да и был ли вообще! Но это не повод каждый день устраивать скандал! Если ты не можешь держать себя в руках, тогда мне действительно стоит поехать в город! О каком втором шансе идет речь, если ты меня уничтожаешь? Я… я так не могу!

У меня, в конце концов, есть гордость.

Демид тяжело дышит, сжимая руль. После вчерашнего вечера он опять сам не свой. Его будто гоняет по синусоиде от любви до ненависти ко мне.

— Ты права, я ревную, — выдыхает он. — Прости. Поехали домой…

Я убито смотрю в окно всю дорогу. Сколько так будет продолжаться? Чем закончится?

Припарковавшись во дворе, мы молча достаем из багажника продукты.

Мне обидно! Я стараюсь быть хорошей женой! Почему он не замечает?!

На крыльце Демид притягивает меня к себе.

— Люб, я тебя люблю безумно… Все дело в этом.

— Я понимаю, — ранено шепчу в ответ и, переступая через обиду, первой его целую в колючую скулу. — Прости меня…

— Малышка…

Он отпускает на ступеньки продукты и берет мое лицо в холодные ладони. Зацеловывает.

Но к себе в постель снова не зовёт!

Больше не делает попыток инициировать между ними секс! И я почти близка, чтобы сама себя предложить! Хожу за ним, как неприкаянная собака… Что на самом деле между нами?!

Где-то внутри есть ощущение, что близость все расставит по местам. Для мужчин это важно или мне так кажется?

Так ни на что и не решившись, я засыпаю под звуки колки дров за окном. Загадываю себе вспомнить во сне ту женщину, которой я видела себя на фото, но вместо красивых картинок мне снится какая-то ерунда. Четкого сюжета нет. Есть только убийственное ощущение тотального одиночества! Я постоянно кого-то жду. В кафе, в театре, в коридоре поликлиники…

Просыпаюсь рано утром измученная и потная, несмотря на прохладу. Спускаюсь попить воды.

Летта коротко приветствует меня, подняв голов и виляя хвостом.

Демид ещё спит, распластав звездой руки и ноги. Я поднимаю с пола плед и укрываю мужа, потому что на первом этаже после ночи ещё холоднее, чем на втором.

Пару мгновений любуюсь своим мужчиной. Красивый… Если бы я его сейчас встретила, то непременно бы влюбилась. На плече у Демида шрам. Только сейчас заметила. Интересно, откуда он?

Уже хочу вернуться в кровать, но вдруг вспоминаю, что по утрам Демид обычно занимается домашними делами во дворе.

Я же могу ему помочь! Вчера он показывал, как правильно кормить кур. В этом нет ничего сложного. Просто освежить кормушку и налить воды.

Мне очень хочется быть мужу полезной! Чтобы он меня похвалил! Показать, что я здесь на своем месте, и это тоже мой дом! И куры мои! И белье я буду стирать сама!

Тихонечко надеваю шубку, залезаю в ботинки и выскальзываю на улицу.

Легкие обжигает морозным утренним воздухом. Рана на голове реагирует на него болью, поэтому приходится набросить капюшон.

Снимаю со стенки сарая ключ и иду к курятнику.

— Цып-цып-цып, — пытаясь унять волнение, разговариваю с пернатыми и открываю дверь. — Ваша мать пришла, вам золы с пшеном принесла. Садитесь жрать, пожалуйста.

Зажигаю свет. Демид вчера объяснял, что несушкам обязательно нужно продлевать световой день зимой.

— Блатным и ночью солнце светит, — бурчу, замечая над своим затылком десяток тупоглазых голов. Они все свешиваются с насеста и шевелят клювами.

Открываю банку с кормом и засыпаю кормушку. Для поилки просто открываю кран и жду, когда длинная миска, похожая на трубу, заполнится.

Ну вот и все. Нет ничего сложного…

Осталось собрать яйца.

Только я успеваю это подумать и взять с крючка металлическую сетку, как на меня с боевым кличем прямо с насеста бросается курица.

А следом за ней ещё, и ещё одна.

— Мамочка, Господи, аааааа! — Верещу я от страха и больно во что-то врезаюсь спиной.

Чувствуя, как одна из пернатых вцепилась в мое плечо, словно пиратский попугай, я начинаю размахивать руками и выбегаю из курятника.

Со всех сторон на меня сыплятся сено и помет, оглушает кудахтанье.

Агрессивные птицы бегут следом за мной прямо по сугробам и пытаются заклевать.

— Что случилось? — Вылетает из дома заспанный Демид.

Я, голося, бросаюсь у нему со всех ног.

— Спаси, спаси меня, пожалуйста, они хотят меня убить!

— Черт! Ты зачем в курятник то пошла?! — Орет муж. — Они же сейчас лапы отморозят! Быстро иди в дом! Летта! Ко мне! — Зовёт муж собаку.

Уже в кухонное окно я наблюдаю, как собака самоотверженно сгоняет пернатых идиоток обратно в курятник. Самых глупых Демид ловит и относит сам.

Пытается закрыть дверь, но у него что-то не получается…

Я нащупываю у себя в кармане ключ и, виновато сопя, иду сдаваться.

Мне кажется, что шуба теперь пахнет пометом… Фу!

Подхожу к Демиду, колдующему возле двери.

— Вот… — протягиваю ключ. — Я случайно унесла.

— Да?! — Психуя, оборачивается муж. — А ещё ты случайно снесла насест и дверную петлю!

— Как петлю? — Ахаю и замечаю, что деревянная дверь действительно покосилась. — И что теперь делать?

— Что-что? Чинить! Пока снова животина не сбежала. Летта, охраняй! — Рявкает Демид на собаку и уходит обратно в дом.

Я бегу следом.

Застаю его ковыряющимся в инструменте.

Чувствую себя такой глупой и ничтожной, что просто хочется спрятаться под столом!

— Скажи… — шепчу. — Я могу тебе сейчас чем-нибудь помочь?

— Да! — Рычит Демид. — Ничего не трогать!

— Я… — у меня на глаза наворачиваются слезы. — Я помочь хотела! Все делала, как ты учил. Они сами кинулись! Ни с того, ни с сего!

— Люба! Курицы — это не кошки! Ну что ты несешь?!

— Я правду говорю! Они не хотели, чтобы я у них яйца забирала!

— О Господи, — стонет Демид и одним движением прижимает меня к своей груди. — Ну все. Не реви. Если хочешь помочь, то возьми наличные и сходи за молоком. Тут через два дома женщина живет.

— Это та, что стирает? — Обижено сопя, отрываюсь я от его груди.

— Она, — хмыкает муж. — Вот и познакомишься.

— Я пойду, — говорю и решительно растирают по щекам слезы.

— Хорошо, — чмокает Демид меня в лоб. — А я пока нам на завтрак у кур яиц отберу. Надеюсь, что они меня не заклюют.

Я фыркаю в ответ и ухожу в комнату за деньгами.

Это сейчас мы посмотрим, кто тебе стирает, и чье тут рыльце в пуху!

Любовь

Дом молочницы оказывается третьим от нашего. Маленький, немного облезлый, но зато с шикарными изразцами под крышей и на окнах. Это наводит меня на мысли, что дом когда-то был очень зажиточным, и, скорее всего, был передан людям по наследству.

Снег во дворе нечищен. Я пробираюсь через сугробы к крыльцу и стучу.

— Эй! Хозяйка! Открывайте!

Но ничего не происходит.

Я снова стучу, заметив, что в окнах горит свет.

— Кто там? — Вдруг раздается из-за двери детский голос.

— Позови, пожалуйста, маму, — прошу я малыша. — Мне нужно забрать у вас молоко…

Замок щелкает.

Мальчишка лет пяти смотрит на меня большими синими глазами. Прямо, как у Демида!

У меня где-то на подкорке начинает свербить ревность.

— А где взрослые? — Спрашиваю мальчишку осторожно.

— Тетя Катя заболела, — отвечает со вздохом ребенок. — И корову не доила. Обещала меня на ярмарку сводить, а сама лежит…

— Так, — становится мне не по себе. — А другие родные где?

— А больше у меня никого нет, — отвечает мальчишка.

— Павлик! — Слышу я слабый голос. — Павлик, ты с кем говоришь? Это дядя Демид?

Решив, что уйти, не объяснившись, будет совсем неправильно, я снимаю обувь и прохожу в дом.

В уличном коридорчике достаточно грязно — его явно используют, как хозяйственное помещение, но зато внутри комнат оказывается очень уютно.

Кругом лежат дорожки, салфеточки, пахнет травами и какими-то лекарствами.

Хозяйку дома я нахожу на диванчике в большой комнате.

— Здравствуйте, — заглядываю осторожно. — Вы не пугайтесь. Я от Демида пришла за молоком…

Женщина лет пятидесяти чуть поднимается мне на встречу из-под одеял и тут же закашливается.

— Простите, — хрипит в платочек, — а Демид не придет? Я надеялась, что он корову сам подоит, а то зимой быстро у них мастит случается.

— Подоит? — Переспрашиваю, ошарашено.

— Да там ничего сложного, — отмахивается женщина. — Вон, даже Павлик умеет. Вымя помыть, протереть, несколько струек спустить… Но я его одного не пускаю. Мало ли что!

Женщина снова закашливается, а я не знаю, что на мне сегодня находит, но предложение подоить корову срывается с моих губ неконтролируемо.

— Я бы могла попробовать…

— О! Это было бы замечательно! — Тут же соглашается женщина. — Сарай за домом. Только ведро воды из дома возьмите, пожалуйста. В коровнике труба промерзла. Павлик, покажи, куда идти… Куда побежал? А одеться?!

Я делаю шаг за ребенком, но мое внимание вдруг привлекают витамины на полочке. Точнее их упаковка. Почему я их знаю? Я их принимаю?

Теряя всякий такт, я беру баночку в руки.

— Вы это пьете? — Спрашиваю у женщины.

— Ой, — отмахивается она, кашляя. — В аптеке купила, а оно ничерта не помогает. Мел один.

Мое сердце снова начинает отбивать ребра. Дрожащими пальцами откручиваю крышку и высыпаю на ладонь таблетки.

Нюхаю их, пробую на язык… На вкус действительно одна глазурь и мел. Так не должно быть!

Откуда я об этом знаю?

— Я оделся, — возвращается за мной ребенок.

Мне приходится переключиться от таблеток и пойти следом за ним.

Перед глазами начинают вспыхивать какие-то химические формулы, в которых я абсолютно ничего не понимаю! Мужской голос в голове пытается мне их объяснить, но это бесполезно!

Что это? Откуда?

Я опять безуспешно пытаюсь ухватить в своей памяти то, что она от меня так виртуозно прячет. Будто не хочет мне открывать эти страницы!

Размышления прерывает протяжное мычание из сарая.

— Коровку зовут Фрося, — оповещает меня ребенок. — Она любит, когда ее по имени называют.

— Корова любит, когда ее по имени называют? — Уточняю я с сомнением.

— Конечно, — отвечает малыш. — Они все-все понимают! У нее когда теленочка забирали, она плакала. И я плакал. Меня тетя Катя тогда домой отправила, чтобы я не смотрел.

Делаю шаг в коровник и тут же прячу нос в воротник шубы. Мамочки! Ну и вонь! Как тут находиться? У меня начинают слезиться глаза.

— Вот тут нужно сначала лопатой убрать, — подсказывает мне ребенок и, зажимая свой мелкий нос, и тычет пальчиком в несколько жирных плюшек помета. — А потом уже доить.

Я ставлю ведро воды на пол и буквально не знаю, за что хвататься.

Господи, зачем я предложила свою помощь? Нужно было позвать Демида и ничего не придумывать.

— Мууу… — раздается очередное призывное.

— Давай я попозже приду, — говорю мальчишке. — Что-то я сомневаюсь, что у меня сейчас получится.

— Ладно, — выдыхает парень. — Тетя Катя расстроится. В десять обычно молоко забирают и денежку дают. Получается, нам не дадут… До завтра ждать придется.

Мне становится не по себе. Да что же это за реальность такая, а? Где даже заболеть нельзя?

И я действительно в этой всей картинке мира выгляжу, как упавшая с Луны белоручка! Но, я же не такая. Кстати… А какая?

— А ты меня знаешь? — Оборачиваюсь на мальчишку, забирая из угла маленькую скамейку.

Мы же в конце концов, соседи!

— Не-а, — отвечает ребенок.

— Ладно… — хмурюсь и переключаю свое внимание на корову.

Так… и с какой стороны тебя дергать?

Одурев от запаха, все-таки решаю начать с уборки. И с ней я справляюсь достаточно быстро. Загружаю продукты коровьей жизнедеятельности в тачку и вывожу в отстойник.

— Фу! Господи! — Меня едва не выворачивает, когда я вижу яму полную навоза.

— Тетя Катя говорит, что это ничего, что воняет. Зато будет чем клубнику удобрять. И я терплю. Я люблю клубнику. — Говорит Павлик.

Чувствую, как от физического труда начинает потеть спина. Мне уже хочется помыться!

— Ну что, Фрося, давай как-то начинать дружить, — говорю я корове.

— Вот этой штукой тетя Катя ей вымя брызгает, — подаёт мне парень баночку с распылителем, — а потом вытирает полотенцем.

Я только успеваю присесть на стульчик, как неожиданно и очень болезненно получаю хвостом коровы по лицу.

Это будто обжигающая пощечина!

У меня брызгают из глаз слезы. Теперь у меня ещё и все лицо в чем-то… Фу!

Подскакиваю на ноги, чуть не перевернув ведро и выбегаю из коровника.

Я не хочу! Кого я обманываю? Это все не мое! Я не умею! Я хочу а город! Молоко и яйца, черт возьми, есть в магазине!

Обидно…

— Не будешь доить? — Выходит за мной мальчишка.

Смотрит своими внимательными глазами так пристально, что мне становится стыдно.

— Извини, — присаживаюсь я к нему. — Я бы очень хотела помочь, но не могу! Я позову Демида…

— Зачем меня звать? — Вдруг появляется он из-за дома. — Что? — Смотрит на меня. — С коровой тоже не справилась? Вот так — еды себе не добыла, считай, голодная осталась. Правда, Павлух? — Подмигивает мальчишке.

— Здравствуйте, — тот начинает улыбаться. — А тетя Катя заболела.

— Да я уже понял, — натягивает ему на раскрытую голову капюшон куртки Демид. — Хочешь ко мне в гости?

— Хочу! — Загораются глаза ребенка.

Я растерянно перевожу взгляд с одного на другого. Что за странные теплые отношения? Неужели у Демида действительно что-то было с этой молочницей?

Я схожу с ума? Ну не мог же он изменять мне столько лет!

Но почему-то эмоция обиды на эту мысль на столько сильная, что я даже на мгновение прикрываю глаза, чтобы не закатить скандал с расследованием.

Да и тетя Катя… Господи! Ничего не понимаю!

— Люба, идите к нам домой, — не обращая внимания на все мои эмоции, говорит Демид. — Позавтракайте. Поиграйте, почитайте. Я разберусь с коровой и к вам приду. У Катерины сезонное воспаление легких. Чуть где-то замерзает — все. Пусть поспит.

Терзаемая своими домыслами и неудачами, увожу ребенка с участка.

Уже за завтраком выясняется, что Павлик совсем не маленький. Ему почти семь лет, и он ходит в школу при интернате.

— Меня теть Катя только на каникулы и выходные забирает, — докладывает мне паренек, уплетая хлеб с вареньем за обе щеки.

— А почему ты не учишься в обычной школе? Ездить далеко? — Все ещё продолжаю я допытываться, хотя уже прекрасно понимаю, что все мои домыслы просто шиты белыми нитками ревности и нашей с Демидом абсолютной бытовой несовместимости.

— Не… — прихлебывает ребенок чай. — Я только год здесь живу. Родители погибли в аварии…

— Как погибли? — Мне становится нечем дышать.

— Тетя Катя сказала, что папа пьяный был, — вздыхает мальчик. — Она его очень не любит… А маму любит. Грустит…

— Я пойду тебе ещё хлеба отрежу, — хрипло говорю ребенку и сбегаю к кухонному гарнитуру, чтобы не напугать малыша.

Умываюсь холодной водой, чтобы видения прекратились, но они все вспыхивают и вспыхивают в памяти.

Больница. На каталках мама и папа. Рядом с ними много врачей и какие-то люди. Паника. Меня к ним не пускают. Я кидаюсь драться, но оказываюсь в мужских объятиях. Это не Демид… это кто-то другой. Может быть, кто-то из родственников?

Меня жалеют и успокаивают. Обещают, что все будет хорошо, но я все равно рыдаю.

Моих родителей тоже больше нет? Да, я уже взрослая, но осознавать этот факт очень страшно.

— А можно мне ещё чаю? — Просит Павлик.

— Да, — спохватываюсь, — конечно, малыш!

Я немного успокаиваюсь только когда мы с мальчишкой, устроившись возле камина, начинаем рисовать.

— Ещё, — просит мальчишка, — пусть щеночек бежит за мячом, за домом стоит машина.

— Какая машина? — Спрашиваю с улыбкой и ловко орудую карандашом, чувствуя себя на своем месте.

— Как у дяди Демида! — От нетерпения хлопает в ладоши мальчишка.

В порыве каких-то общих чувств я даже немного его приобнимаю. Улыбаюсь. Он пахнет солнышком и молоком. Как настоящий ребенок!

Откуда я знаю, как пахнут дети? Наверное, у моих подруг они есть.

И я бы тоже очень хотела…

Нарисовавшись и наигравшись в мяч с Леттой, Павлик засыпает на моих руках.

Я сижу, боясь шелохнуться и думаю о том, что сегодня удалось вспомнить про родителей. Это очень больно…

И от Демида я, наверное, уехала в их квартиру. Это же логично.

Муж появляется через пол часа. Я показываю ему знаки, чтобы не хлопал дверью.

— Уснул? — Подходит к нам Демид и присаживается на корточки. — Умаялся парень. Катя сказала, что всю ночь ей чай делал. Спать она ему кашлем мешала. Думала даже сегодня в интернат обратно отдать, но Павлик не захотел.

— Давай его себе оставим, — прошу я мужа. — Пожалуйста, пока его тетя не поправится.

— Слушай… — вздыхает Демид. — А положим мы его где?

Этот вопрос отдается у меня в груди болью. То есть, вариант нам лечь в одну кровать муж не рассматривает? Почему?

— Со мной ляжет, — говорю, поджимая губы. — Он на ярмарку хотел. Давай его отвезем. Где она находится?

— В райцентре. Новогодняя…

— Давай съездим. Пожалуйста… — прошу его.

Демид, хмурясь, смотрит на часы.

— Ладно. Мне нужно доделать заказ. А потом съездим.

— Спасибо, — шепчу ему.

Сталкиваемся глазами и, не сговариваясь, переводим их на мальчика.

Я чувствую, как воздух между нами трескается, как стекло. Острая догадка прошибает меня насквозь, заставляя волоски на руках приподняться.

— Я не могу иметь детей? Да? Я чувствую, что не могу. У нас поэтому все плохо?

Дорогие читатели, приглашаю вас в свою новинку!

"Не Восточная сказка " https:// /ru/reader/ne-vostochnaya-skazka-b485227?c=5796244p=1

Демид

— Я ничего не могу! — Накрывает Любу. — Ни по хозяйству помочь, ни ребенка родить… Почему ты меня любишь? Зачем я тебе?

А я не знаю, что сказать.

Прибит на месте, обескуражен ее болью, открытостью и в тоже время безумно рад.

У Любы нет детей! Любая женщина, взяв на руки ребенка, обняв его, вспомнила бы своего. И уже где-нибудь меня бы четвертовала за вынужденные четыре дня разлуки с ним.

Итак, отягощающего обстоятельства не случилось, а значит, мы действительно можем встретить вместе Новый год и уже после устороить ад.

А пока я хочу праздника. У меня давно его не было. Если мне суждено сдохнуть вместе со своими чувствами уже через пару месяцев, то мне хочется, хоть что-то урвать из этой жизни в вечность.

— Ну что ты, родная, — отвечаю Любе хрипло и целую пальчики. — Разве любят за что-то? У нас с тобой тоже все будет. И сын, и дочка. И с курами ты подружишься. Это такая ерунда… Знаешь, мой папа говорил, что полы моет тот, кого они бесят грязными, а мама ему всегда отвечала, что тогда и ужин готовит тот, кто голоден. А ей хватит творога.

— И что твой папа? — Хмыкает Люба с интересом.

— Готовил, — улыбаюсь. — Он знаешь какие пироги пек…

Люба опускает глаза на соседского мальчишку и украдкой вытирает слезы.

— Люб, — вздыхаю шепотом. — Не плачь, пожалуйста…

— Я тоже хочу вспомнить такое, — отвечает она ранено. — А вспоминаю пока только всякую жесть. Хорошее — только с тобой. Будто весь мир на тебе сошелся!

— Мой на тебе тоже сошелся, — отвечаю проникновенно и целую ее в лоб. — Я пойду работать. Отдохните вместе. А после обеда поедем на ярмарку. Там как раз зажгут огни — будет красиво.

Ухожу в мастерскую, чтобы немного выдохнуть. На самом деле заказ не сильно срочный. Его ждут после праздников, но я понимаю, что лучше доделать сейчас, пока на это есть силы.

Запах дерева, инструмент, звук шлифовальной машины — это все как медитация меня уравновешивает и успокаивает. Я испытываю самое настоящее удовольствие от работы. Теплое, свежесрубленное дерево — прекрасно. Это не бездушная пластмасса без жизни. Ещё больше люблю работать с эпоксидкой смолой. Одна столешница с ней может доходить до полумиллиона. Так что… я не бедствую. Но такие крутые заказы случаются редко. Основной поток — это садовая мебель, тумбочки и детские эко-уголки. Мне нравится создавать что-то с нуля — находить эскизы, придумывать решения.

Заканчиваю с работой и фотографирую то, что получилось, чтобы потом выложить в социальную сеть. Пацанята из интерната, которых я частенько забираю поработать, говорят, что из меня бы вышел отличный блогер. Мол, интернет (читай его женская половина) любит таких, как я: суровых, одиноких, с тайной… Что через неделю я начну зарабатывать милллионы, а через две за дверью выстроится очередь из всех моделей мира! Мда… Много они понимают в женщинах то. А если ее нет, той самой, то и деньги особенно не нужны. Для чего?

Но сейчас я спешу закончить заказ в том числе и для того, чтобы получить деньги. Мне хочется подарить Любе что-то не менее шикарное, чем может подарить подарить ей муж. Это чисто мужское… помериться длинной «достоинства».

А сегодняшняя поездка на ярмарку…

Я больно мажу себе плоскогубцами по пальцам и взвываю от боли. Черт! Твою ж мать!

Сажусь на табурет и закрываю пульсирующей рукой лицо. Поездка — это наш с Любой шанс прожить эмоцию семьи, где нас трое. Нашему с ней сыну сейчас могло быть столько же, сколько Павлику. Даже чуть больше.

— Эй… — вдруг тихой кошечкой заходит в мастерскую Люба. — Ты совсем здесь пропал. Какая красота… — ведет она восторженно пальчиками по мебели. — Дема, это действительно красота! Как художник, тебе говорю!

Смеюсь от ее искренней похвалы. Это приятно.

— Наверное, здесь только твоя территория, — оглядывается Люба по сторонам. — И ты меня сюда не приглашаешь обычно.

— Есть такое, — подтверждаю.

За Любой в мастерскую засовывает нос Летта.

— А предательница! — Окликаю я собаку, которая обычно крутится вокруг меня, как приклеенная, а теперь частенько выбирает компанию Любы. — Ну, иди сюда, рассказывай, чем там тебя прикормили в очередной раз! Морда слишком довольная.

— Не суди ее строго, — улыбается Люба. — Я бы на ее месте тоже купилась. Мы с Павликом сварили борщ.

— Борщ? — Удивлённо дергаю бровью. — Ты умеешь готовить борщ?

Вообще-то действительно не умела.

— А чего это я должна не уметь? — Насупливается Люба. — Сварить бульон, покрошить овощи — невелика наука. А Летте я мяса дала с косточкой.

— Ну если с костью… — чешу собаку между ушей. — Тут, конечно. Считай, амнистия. Ну пойдем, попробуем ваш борщ.

На удивление обед оказывается вполне сносным, не считая «деревянного» картофеля.

— Он просто был старый, — находит себе оправдание Люба.

— Или ты положила его после томата и капусты, — подмечаю резонно.

Люба фыркает в ответ.

— Не нравится — не ешь! Можешь повторить принципы папы.

— А мне очень нравится, — уплетает за обе щеки Павлик. — Это вы у нас ещё во время поста не ели. Все пресное и безвкусное. Здесь — все вкусно!

— А ты что? — Искренне удивляется Люба. — Тоже держишь пост?

— Не… — тянет мальчишка. — Но нам отдельно не готовят. Только иногда сосиски вареные дают.

Мы с Любой переглядываемся… Ну вот что тут сделаешь?!

Хороший у них интернат. Нормально учат. Нормально в люди выпускают. Но денег не хватает.

— Ну если поели, то давайте одеваться потеплее и выезжать, — не даю я развиться сложной теме. — На каруселях будешь кататься? — Спрашиваю пацана.

— Да! — Сияет он.

— А меня пустят карусели? — Интересуется Люба.

— Обязательно, — обещаю ей.

Уже на выезде из поселка нам вдруг приходится уступить дорогу скорой помощи. Мне становится немного не по себе, но я гашу порыв узнать, кому в поселке понадобилась экстренная помощь, чтобы не портить настроение и случайно не сорвать прогулку.

Дожидаюсь пока скорая проедет, выезжаю на трассу и прибавляю новогоднее радио.

Любовь

Павлик спит у меня на руках. Мы с ним сидим на заднем сидении, а Демид бросает на меня горячие долгие взгляды в стекло заднего вида.

Я смущаюсь от его внимания и чувствую себя абсолютно счастливой!

Мы вдоволь накружились на ярких лошадках и кресельных цепочках, накатались на санях и с горки, наелись блинов в икрой и вареньем, набили полные карманы сладостей и накупили новеньких елочных игрушек просто невероятной красоты.

Ещё Демид выиграл для Павлика в тире большого плюшевого медведя.

— Я тебя люблю… — читаю по губам Демида и улыбаюсь.

Мне нравится наша «вторая попытка». Да, не все получается гладко, но как иначе? Почему я ушла? Как могла не ценить этого раньше?

Кажется, для полного счастья нужно только восстановить сим-карту с паспортом и полноценно вернуться в рабочий процесс после праздников. Сегодня, рисуя ребенку, я поняла, что скучаю по работе.

Меня даже стала немного волновать мысль, что я могу быть должна кому-то заказы, что люди на меня рассчитывают… Но с другой стороны, если бы хотели, то уже бы давно нашли меня через мужа. Домашний адрес же ни для кого не секрет.

— Кто это к нам? — Замечаю я машину возле забора.

Старенький пикапчик. Скорее всего, кто-то местный.

— Это настоятель Кирилл, — отвечает Демид и хмурится. — Интересно, зачем пожаловал?

Я тоже напрягаюсь. В груди поселяется тревога о том, что после такого хорошего вечера просто обязана случиться какая-то жесть.

Мы будим нашего маленького друга и выходим из машины. Отец Кирилл тоже распахивает дверь.

— Идите в дом, — просит Демид. — Я вас сейчас догоню.

Я забираю из багажника покупки и беру Павлика за руку. Он вцепляется в меня своими маленькими пальчиками, как клешнями.

— Я знаю, — шепчет мне парнишка чуть не плача, — отец Кирилл узнал, что тетя Катя заболела и приехал меня забирать.

— Да ну… — отвечаю я ребенку, а сама впадаю в тихую панику. — Демид сейчас обо всем договориться. Мы можем тебя только на день у тетки забирать…

Я успеваю только разуться, как в дом входят Демид и отец Кирилл.

— Здравствуйте, — прилежно здороваемся мы с Павликом в один голос.

— Поставить чайник? — Интересуюсь у мужа, но он отрицательно качает головой.

— Не надо… Собирайся, Павлух, к своим. А то скоро отбой…

Встречаемся с ним глазами. Демид отводит свои…

— Как это к своим? — Я инстинктивно задвигаю ребенка за спину. — Мы же решили, что он пока у нас в гостях побудет. Пока тетка его не поправится…

— Катерину на скорой в краевую забрали, — отвечает за мужа настоятель. — А без разрешения опеки ребенку находиться вне стен интерната не положено.

— Дем… — шепчу требовательно. — Сделай что-нибудь!

Павлик добивает мою нервную систему, начиная хлюпать носом.

— Что там нужно для разрешения опеки, — повышаю я голос. — Какие документы? Давайте их сделаем!

— Вам их не дадут пока ванну в дом не перенесете и отдельную комнату ребенку не организуете, — отвечает отец Кирилл. — На сайте интерната можно найти условия установления опеки.

Павлик уже рыдает в голосину, понимая, что мы в ситуации бессильны.

— Ну, пожалуйста, — прижимаю я к себе ребенка. — Всего три дня. Пусть встретит с нами Новый год!

— Мы в интернате тоже отмечаем этот праздник, — отвечает настоятель. — Не так, как Рождество, конечно. Но аж до часу не спим, в настольные игры играем и телевизор смотрим.

— Демид!

— Есть закон, Люба, — отвечает мне он резковато. — Ты понимаешь, что такое уголовная ответственность?

— Ты же обещала, — рыдая, рвет мою душу Пашка. — А когда тетю Катю вернут?

— Надеюсь, что скоро, — отвечает отец Кирилл. — Мы за ее здоровье с тобой обязательно помолимся завтра.

Но все эти слова для малыша имеют очень слабое утешение. Он просто держится за мою ногу, а я ненавижу весь мир и особенно Демида за то, что он даже не пытается что-то сделать! Предатель!

И когда мальчика все-таки уводит настоятель, я набрасываюсь на мужа.

— Тебя же все здесь знают! И друг твой, как там его, почему ты не попросил его помочь? Интернат же здесь, буквально в паре километров! И у нас действительно нет ванны в доме! Нет детей, значит и ванна в доме не нужна? — Несет меня. — Может, у нас их поэтому нет? Потому что на строительство нужны деньги, которых нет?

— Остановись, — предупреждающие сжимает губы Демид. — Мы сейчас разругаемся. Мне тоже жалко Павла, но ребенку лучше на привычном месте. А ты наиграешься, и дальше что?

— То есть, я способна только на игрушки?

— Люба, да ты сейчас себя вспомнить не можешь!

— Это потому, что ты мне не даешь! — Выдаю обличительно.

— Успокоишься — поговорим, — отвечает мне Демид, выходит из дома и громко хлопает дверью.

Я начинаю рыдать.

— Трус! — Кричу ему в след.

Хочу побежать следом, но дверь неожиданно оказывается заперта.

— Открой! — Колочу в нее. — Ты меня слышишь, Демид? Открой немедленно!

Устав плакать и кричать я ухожу на диван. Летта подходит и осторожно кладет мне морду на колени. Скулит.

— Вспомнить я себя не могу? — Говорю собаке. — Да как он смеет?! Пойдём со мной.

Мы с Леттой поднимаемся и открываем чердак. Так, здесь где-то должны быть мои картины. Я все вспомню! Тебе, Демид мало не покажется…

Любовь

Под потолком темно… но я откуда-то точно знаю, что здесь должен быть верхний свет.

Пошарив справа рукой по стене, нахожу круглый выключатель с внешней проводкой.

Поворачиваю его и зажмуриваюсь от яркого света.

— Ауч… — пытаюсь проморгаться.

Когда глаза привыкают к свету, начинаю осматриваться по сторонам. Здесь, конечно, очень пыльно и явно давно никого не было. Мне становится неприятно от того, что мои работы могут храниться в таких условиях.

Встав на колени, я подтягиваюсь на последнюю ступень и попадаю на чердак целиком.

Под потолком меня, конечно, ожидает паутина. Немного, но достаточно, чтобы я двигалась на полусогнутых.

Летта беспокойно гавкает снизу.

— Не бойся, со мной все хорошо, — я на мгновение выглядываю в люк и продолжаю свое исследование.

Первыми мне попадаются всякие детские игрушки из далекого прошлого. Машинка, железная дорога, ластмассовый козлик на колесиках… У меня был такой. В памяти вспыхивает картинка, где я отламываю ему уши и варю в кастрюльке на игрушечной кухне. Мне казалось, что они похожи на пельмени. Папа очень любил пельмени! И никогда не отказывал мне попробовать игрушечный ужин. Десертом служили козлиные рога, больше похожие на крендели, как мне казалось.

Когда ужин был «съеден» мы с папой ремонтировали игрушку и шли ужинать по-настоящему. Ужин приносила экономка.

Экономка?

Мне становится жарко. Я из обеспеченной семьи?

Мама часто ругалась на нас с папой, что мы развели в гостиной грязь.

Улыбаюсь…

Грязью был суп. Его я готовила из земли, которую брала в кадке с фикусом…

Картинка воспоминания гаснет.

Сердце начинает ускоряться. Я чувствую, что не зря пришла на чердак. Я обязательно найду здесь то, что ищу!

Взгляд скользит по коробкам, каким-то старым тазам, санкам, вазам и останавливается на покосившемся туалетном столике.

Когда-то он был нежно голубого цвета, а сейчас стал серым, будто выцветшая фотография. Вспоминаю, что у него сбоку имеется потайной ящичек…

Я спешу к этому столику и ищу заветный крючочек, едва не ставя себе на пальцы занозы.

Шкафчик отщелкивает, заставляя меня замереть в предвкушении.

Из него я достаю коробочку. Бархат сыплется под пальцами, как труха, пока я вожусь с замочком. Откидываю крышку и тут же морщусь от резкой боли в голове. Мне даже приходится зажать правый висок и сделать несколько глубоких вдохов.

С крышки шкатулки на меня смотрит свадебный портрет красивой пары. Бабушки и дедушки Демида. Муж очень на него похож: тот же взгляд, огромные плечи, разлет бровей… В кармашке шкатулки лежат ещё несколько старых фотографий. По подписям на оборотах я понимаю, что вот эта смешливая гимназистка с распущенным бантом — это мама Демида. Надежда. А вот этот черноволосый суровый парень с собаками — отец моего мужа. Ещё в шкатулке лежат длинная жемчужная нить и упаковка пасьянсных карт.

Я дотрагиваюсь до них пальцами и будто обжигаюсь кипятком! К глазам подступают слезы, а грудь сковывает ощущение страха и боли.

Точно такие же карты раскладывала мать Демида в больнице. После инсульта она не говорила и не могла писать, но пыталась мне что-то сказать картами.

Я остервенело рву упаковку и рассыпаю колоду, доставая нужные карты. Валет и дама червей, пиковый туз, и несколько мелких треф.

Внимательно смотрю на них и не понимаю! До сих пор не понимаю, что она хотела мне сказать. Тогда мне казалось, что она просто уже не в себе…

Ещё я вспоминаю, как встретила на улице отца Демида, но он почему-то не стал со мной говорить.

Муж мне врет? Что случилось в нашей семье? Почему все родители были так против нашего брака?

Внимание переключается на кусок деревянной рамки, торчащей из-под выцветшего одеяла. Я откидываю его в сторону, забористо несколько раз чихаю от пыли и, наконец, нахожу их…

Картины! От внутреннего трепета даже несколько секунд не дышу. Это мои ранние работы, но я хорошо их помню. С ними я поступила в институт. Вот шикарные желтые подсолнухи, а в них заснул житный кот. Я писала эту картину здесь, неподалеку. А потом мы с Демидом все перепачканные краской занимались любовью прямо в поле… А вторую картину с ночным городом я хотела подарить подруге. Но так и не подарила, потому что она поступила в институт за границей и больше в Россию не вернулась. Аля! Ее звали Аля! Она замужем за французом. Мы с ними год назад были вместе в круизе! Подруга должна знать обо мне все!

Разволновавшись, я делаю шаг назад и сбиваю башню из коробок. Одна из них летит на бок и открывается…

Из нее высыпаются книги и пара вполне современных фотоальбомов.

Я открываю их, присаживаясь на первую попавшуюся коробку. Под моей попой сейчас явно хрустит посуда, но я оказываюсь слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание.

На фотографиях в альбоме я вижу нас с Демидом. Молодых, красивых, загорелых. На речке среди каких-то парней. Это друзья мужа по училищу. На мои губы набегает улыбка. Они были такие дурные и веселые… Воровали для меня яблоки и малину.

Переворачиваю страницу и вижу мужа в армейской форме. Несколько фото прямо на перроне. Я вся заплаканная прячу лицо у него на груди… Это очень трогательно! Да, я помню эти моменты!

Открываю следующий лист альбома и… на нем ничего нет! Пусто! Хотя, свободна еще половина файлов! Где дембель? Свадьба? Где десять лет нашей жизни?

Трясу альбом, надеясь найти хотя бы еще одну карточку, но вдруг к моим ногам выпадает письмо.

Поднимаю его и читаю лицевую сторону.

«Восточный военный округ. Воинская часть двести четыре. Сапсай Надежде Николаевне.

Плохо читать чужие письма, но муж мне не чужой и ещё до жути интересно, что он писал матери из армии.

Я открываю листок пробегаюсь глазами по строчкам и чувствую, как мое сознание раздваивает от ужаса. Я уже это читала! Я это читала!

Строчки в письме говорят мне о том, что старший сержант Спасай пропал без вести при выполнении боевого задания…

Демид

В моей душе очередной атомный взрыв. Нажраться что ли? И там уже все сказать ей, когда алкоголь развяжет язык.

Детские слезы мальчишки до сих пор стоят у меня в ушах, но что я мог сделать? Настоятель в курсе о ситуации с Любой. Я могу быть только бесконечно благодарен мужикам, что они меня до сих пор не выдали мантам.

Не выдали, искренне надеясь на мою адекватность. Но оставить ребенка, конечно не смогли. Я понимаю!

Хочется курить, а сигарет нет.

Прыгаю в тачку и отваливаю по рыхлому снегу на сколько хватает мощи. Паркуюсь возле сельского магазинчика, едва не сбив ящик для отправки писем. Ловлю от этого волну адреналина. Нужно быть осторожнее. Хотя… Кому я, нахуй, нужен?

Плавая в своей уничтожающей агонии, забегаю в маркет и иду к алкогольным полкам. Беру сигареты, бутылку коньяка. Уже, было, хочу сорвать крышку и опрокинуть в себя содержимое, как меня неожиданно кто-то ловит за плечо.

Оборачиваюсь, поймав волну стыда и ожидая увидеть старенькую продавщицу. Но за спиной оказывается не женщина, а Андрей.

Стоит и смотрит на меня из-под своей темной рясы осуждающе.

Я подкатываю глаза, ожидая нотаций.

— Ты, кажется, за рулем, — говорит монах.

— Да… — агрессивно рычу, не давая ему договорить. — Я за рулем и собираюсь бухать! Что не так?

— Это не мне судить, — спокойно отвечает Андрей. — Я просто хотел попросить о помощи. Конфеты детям на праздник привезли. На руках за одну ходку коробки не донести. Несколько раз ходить придется. Но раз ты не можешь…

Мне становится мгновенно стыдно.

— Помогу, — говорю угрюмо. — Показывай, где твои коробки.

Засовываю бутылку в карман куртки и иду следом за Андреем в подсобные.

Распределив друг другу по три короба, забираем их и несем в багажник. Проходя момо кассы, оставляю на краю ленты тысячу рублей.

— Это за что, милок? — Спохватывается старушка-кассир.

— Армянский у меня и «Парламент». Сдачи не надо.

Едем с Андреем-Феофаном молча. Я намеренно не отвечаю на его пристальный взгляд в зеркале, потому что сам прекрасно умею толкать нудные и правильные речи.

Вот только, сука, жизнь человеческая она несколько сложнее, поэтому Андрюха теперь монах, а я — вот такой многолетний затворник и, по всей видимости, будущий алкаш.

Когда Летта отживет свой собачий век, я сто пудово замерзну пьяный в лесу. Хорошо, что родителей давно нету… Мать бы не пережила, увидев меня таким.

Заворачиваем с трассы на проселочную.

— Смотри, что это там? — Вдруг дергается Феофан.

— Где? — Хмурюсь я, выныривая из своих мыслей.

— А вон там, за рекой, где гостевые стоят.

Я притормаживаю и вглядываюсь в окно.

— На пожар похоже. Нужно бригаду вызывать.

— Да кто к ним проедет сейчас! — Повышает голос монах. — Трактора трассу третий час разгребают! Три аварии из-за летней резины. Разворачивайся и гони!

— Твою ж мать! — Чертыхаюсь. — Пристегнись!

До места пожара мы долетаем за семь минут, но этого оказывается достаточно, чтобы пламя разбушевалось до невероятного размера: на крыше и левом крыле просто нет живого места.

К нам практически под колеса выбегают две девушки в курточках на распашку и с бэйджиками. Явно из службы размещения.

— Помогите! Помогите, пожалуйста! — Они обе почти рыдают. — Там человек внутри. Почему-то система пожаротушения не сработала! А у нас нет никого. Завхоз вместе с поварами в город уехали к праздникам закупаться!

Мы с Андреем вылетаем из машины и обеспокоено переглядываемся. Стоит ли рисковать?

— А точно внутри есть человек?

— Точно, точно, — рыдает блондинка. — Пьяный он просто. Я ему час назад аптечку приносила. Поранился. Скорее всего, спит!

— Твою ж мать… — сплевывает Андрей. — Ну чего? — Кивает мне. — Кто пойдёт?

— Вместе пойдём, — отвечаю ему, доставая из тачки огнеупорное одеяло. Режу его на две части, чтобы прикрыть голову и спину. — Только полы рясы заткни за пояс.

Девочки-администраторы вручают нам электронный ключ, но он, естественно, оказывается абсолютно бесполезным. Электричество заблокировалось. Скорее всего поэтому и не сработала система тушения. Случайно это произошло или намеренно, пусть разбираются другие. А мы…

— Давай, — командую монаху. — Навалились Андрюха!

Дверь послушно слетает с петель. Это называется — безопасность на донышке.

Внутри дома, конечно, уже все в дыму и ничерта не видно, но температура пока приемлемая.

— Рухнуть, вроде не должно, — говорит Андрей, будто читая мои мысли.

— Заходим, вдохни поглубже, — отвечаю ему.

Слава Богу, нам попадается дом стандартной планировки: коридор, слева небольшой бассейн, справа кухня и гостиная и две комнаты в конце коридора. Там то мы и находим нашего клиента. Он в глубокой отключке. Хорошо только то, что одет. Вытаскивать его в плавках на мороз было бы прямой дорогой к воспалению легких.

Мы подхватываем мужика под руки и волоком тащим прямо по полу.

Температура в доме нарастает. Мы спешим. Пару раз нам едва не прилетает в лицо какими-то пластиковыми панелями, которые первыми сдаются огню.

Эпично вспыхивает натяжной потолок.

— Ух ебать… — не сдерживается Андрей.

Я хмыкаю и накрываю своим одеялом полыхающую стену. Нам там сейчас проходить.

Едва мы вытаскиваем мужика на крыльцо, как карточным домиком складывается часть веранды. Именно той стороны, где находятся спальни. От перепада температуры, в доме вылетают стекла. Я только успеваю отвернуться, чтобы не порезало лицо.

— Блять…

Андрей щупает у мужика пульс и бьет его по щекам.

Наш спасенный не реагирует.

— Похоже, что надышаться успел, — резюмирую. — Это уже не сон.

— Неси аптечку из тачки, — командует приятель. — Вы скорую вызвали? — Оборачивается на девушек.

Те беспомощно переглядываются и срываются к административному домику, поскальзываясь на своих туфельках.

— Идиотки… — вздыхаю. — Где они их находят?

— Вот потому я и монах, — хмыкнув, отвечает Андрей.

Шутка, конечно, получается так-себе, но напряжение снимает. Уже более слаженно, мы откачиваем своего подопечного, надеясь что отравление угарным не достигло критической ситуации.

— Если сейчас не очухается, — смотрит на часы Андрей, — то остается только вести в больничку. Скорая не успеет.

Мы гипнотизируем стрелку часов. Минута, две, три, четыре, пять…

Мужик глаз не открывает.

— Давай грузить, — принимает решение приятель.

Но едва мы снова подхватываем мужика, как тот вдруг делает резкий и глубоких вдох. Открывает глаза.

— Вы кто, мужики? — Хрипит.

— Ты в аду. Видишь, гиена огненная перед тобой, — отвечаю я ему, кивая на догорающий дом. — Сейчас, батюшка тебя отпоет, а я заберу.

— Чего? Да ну нахуй! — Дергает мужика.

Я вижу, как округляются его глаза, когда он замечает рясу Андрея. Мне становится смешно. Пиздец, вот это мужик проникнется. Навсегда бросит пить!

— Успокойтесь! — Рявкает мой приятель и гневно стреляет в меня глазами. — Дышите ровно и глубоко. Вы живы. Мы только что вытащили вас из горящего дома. Больше внутри не было никого?

— Н-нет… — отупело мотает мужик головой. — Фаня девок увез и, вроде, не вернулся пока.

— Хорошо. Все. Просто дышите.

Мы помогаем вернувшимся девочкам-администраторам дотащить пострадавшего до домика.

Придя в себя окончательно, мужик начинает отказываться от врачей и ментов. Просит только телефон, кому-то звонит и орет отборным матом.

— Ну точно очухался, — хмыкаем мы с Андреем. — Блатной…

Тихо уходим, оставляя девчонок разбираться с мужиком самостоятельно.

Я достаю из кармана сигареты и бутылку.

Андрей подкатывает глаза.

— Хорошо, что она не бахнула.

— Согласен, — отвечаю. — Значит, пока рано мне умирать.

Прикуриваю…

— Дай мне тоже сигарету что-ли, — говорит Андрей. — С тобой никакого покоя.

Бутылка коньяка отправляется в мусорку.

— Ты чего снова надраться то решил? — Интересуется монах. — Никак все рассказал?

— Нет, — качаю головой. — Думал, проще так будет разговориться.

— Отец Кирилл сказал, что твоя Любовь хотела Павлушу нашего оставить. Пацан рыдал, пока не уснул.

— Хотела… — вздыхаю. — Разосрались в сопли из-за этого. Поможешь?

— Только если не он к вам, а вы к нам на Новый год. Мальчишки все рады будут. Женщин не хватает им. Ласки… Каких-нибудь пирожков пусть напечет.

— Я подумаю, — пожимаю плечами. — Но не обещаю. Не рождена моя королева для простой жизни. Как раньше не тянул я ее, так и сейчас — пыль под ногами.

— На сколько я знаю, ты не нуждаешься, — хмурится приятель. — Купи квартиру в городе. Приоденься…

— Не хочу! — Прерывая его, стреляю сигаретой в сугроб. — Пусть или таким меня любит. Или пошла она…

— Ну как знаешь…

Помогаю Андрею доставить в обитель конфеты и возвращаюсь домой, постоянно подыскивая слова, с которых начать разговор с Любой. Черт! Это как собаке хвост по кусочку резать! Нужно просто прямо…

Открываю дверь, и тут же вижу, как ко мне на встречу с лаем со второго этажа несется Летта.

— Что случилось? — Все обрывается у меня внутри. — Что с Любой?

Собака заливается.

Я ещё никогда так быстро не преодолевал двадцать ступеней!

Свою женщину я нахожу на полу возле кровати спящий в обнимку с кучей альбомов. Глаза зареваны…

«Вспомнила!» — Колотится внутри меня паника. — «Она все вспомнила.»

— Люба! — Трогаю я ее за плечо. — Люба очнись!

Она распахивает глаза. Пару секунд приходит в себя, и я уже жду звенящей пощечины, но происходит совсем другое..

Демид

Люба бросается мне на шею, рыдая и постоянно повторяя, как она рада, что я живой.

— Мне… мне, — заикается она от эмоций. — Мне приснилось, что ты умер. А я вышла замуж за другого! Я его совсем не любила! Просто мне было так плохо и одиноко без тебя! Так страшно! И мамы с папой не было! А ты ушел служить и не стал меня слушать! Я так просила тебя остаться со мной! Дема, обещай мне, что ты никогда не уйдешь больше! Больше никогда!

— Люб, Любушка, — теряю я голос. — Ну ты чего, милая? Я же здесь. Я с тобой! Жив, здоров!

— Это было ужасно, — рыдает Люба. — И так, как будто наяву. Ты понимаешь? Я целовала там другого и представляла тебя!

— Понимаю, родная, не плачь, — хриплю, пытаясь сам справиться с эмоциями.

Неужели Люба просто не знала, что я жив? Неужели ей просто не передали второе письмо?! Не сказали, что я звонил? Это просто даже не пришло мне тогда в голову!

Но она же видела! Видела меня на свадьбе и просто отвернулась!

— Дема, ты меня любишь? — Шепчет Люба.

— Больше жизни, — отвечаю ей честно.

— Тогда давай сделаем ребеночка, — просит она меня горячо и стягивает через голову кофточку, оставаясь в одном лифчике. — Пожалуйста… — Люба сама прижимается своими губами к моим. — Ты не сможешь нас бросить. Я знаю. Ты хороший. Я хочу с тобой навсегда…

Она стягивает лямки бюстгальтера вниз и освобождает большую, налитую грудь.

Я зажмуриваюсь. Потому что это безумие! Нам нельзя, блять!

Но я уже не просто готов, я стою колом!

Нужно сказать правду! Что ей это не приснилось! Что она чужая жена!

— Дема, ну почему ты от меня отказываешься! — Срывается голос Любы. — Что не так?

— Потому что у тебя травма, малыш, — перехватываю ее за плечи и стараюсь смотреть только в глаза. — Давай немного подождём с ребенком…

— Ты просто не хочешь, — делает свой ввод Люба. — Ты меня мучаешь! Не можешь простить, что я ушла… Ну что мне сделать?!

— Люба… это не так!

— Тогда докажи это, черт возьми! — Она остервенело бьет меня ладошками по плечам.

Ее грудь с торчащими вверх от прохлады сосочками сжигает мои предохранители к чертям собачьим! Как сдержаться? Я, блять, помню, какая сладкая эта девочка на вкус! Я помню, как она кричит и как кончает!

— Люба… — тяну со стоном, чувствуя, как от головы начинает отливать кровь, делая меня голодным, инстинктивным животным. — Я боюсь, что ты об этом пожалеешь, но я больше не могу!

Со всей скопившейся страстью я сметаю свою женщину и только успеваю положить под ее голову ладони, чтобы она не ударилась затылком о пол.

Рву с себя одежду, чтобы чувствовать происходящее кожа к коже. Впиваюсь в губы Любы и спускаюсь поцелуями ниже: на плечи, грудь, мягкий живот…

Это мое! Все мое! В этом моменте и сдохнуть от тахикардии не страшно.

Расстегиваю ей джинсы и ложусь щекой на треугольник трусиков.

Пиздец, я сейчас кончу просто от предвкушения. Как дать ей ласку? Какую-то прелюдию, если ничерта не соображаю? Как она сейчас любит?

Но Люба сама решает этот вопрос. Чуть оттолкнув мои плечи и виляя бедрами, она стягивает с себя штаны.

— Нет, на полу… — щелкает в моей голове секунда адекватности.

Не отрываясь друг от друга в поцелуе, мы падаем с Любой на кровать. Ооо! Как же я люблю целовать эту женщину! И вот так… ловить общую страсть, волну — это всегда было нашим.

Дергаю вниз ширинку…

— Просто возьми меня уже, мужчина, — шепчет Люба.

Я с маниакальным удовольствием рву на ней трусики. Она так любит. Сразу становится мокрой. И сейчас, стоит мне только коснуться головкой члена цели, как я понимаю, что моей женщине по-прежнему не нужны вот эти все сложности и красивые игры. Она хочет и отдается. Как первый раз со мной. И вся моя. Будто не было десяти лет!

И вот, смотря ей в глаза, я делаю это… вхожу в нее. Теряя себя, дыхание, точку реальности происходящего…

Блять… Как же это хорошо…

— Дема, Дема, — жадно прижимается ко мне бедрами Люба. — Ещё, я хочу ещё, я соскучилась! Не останавливайся, черт возьми!

— А как я соскучился, женщина, — усмехаюсь и ускоряюсь, переставая сдерживать и ее и себя.

Заниматься любовью с той самой женщиной о которой грезил половину сознательной жизни — это не просто восторг. Это как будто ты, наконец, напился воды. Начал жить. Заполнил в груди огромную дыру…

Мы будто безумные впиваемся в друг друга и трахаемся до хрипоты и пошлых хлюпающих звуков между телами.

Люба течет, как сучка! Мой член просто проваливается в нее! По самые яйца… Это так щекочет чувство мужской важности, что я практически верю этой женщине, что она никогда никого кроме меня не любила. И когда она «взлетает», задыхаясь от эмоций и дрожа всем телом, я не нахожу причины, чтобы отказать ей в ребенке. Пусть кто-то свыше рассудит, что нам суждено. По крайней мере, ребенок заставит меня бороться за свою семью. За женщину, за право быть в их жизни не просто тенью…

Судя по силе моего оргазма, у нас должна получиться минимум тройня. Так вообще бывает?

Мое сердце стучит с оттяжкой от наполненности чувствами и желанием того, чтобы все получилось. Чтобы когда на нас рухнет правда, мы не просто разбежались, а решали, договаривались…

Закусив губку, Люба пытается отвернуться и спрятать спущенное лицо в подушки.

Как моя девчонка…

— Это была не ты? — Подразниваю я ее. — Не ты сейчас просила тебя трахать да?

— Перестань, — смеется Люба.

Я укладываю ее себе на грудь и глубоко дышу запахом волос.

Может, и правда бросить здесь все? Уехать? Вместе с ней. И просто начать жизнь с нуля. Сменить фамилию. И сказать только Тиму, потому что без него такой фокус не провернуть.

— А кого бы ты хотел? — Привстает на локте, заглядывая мне в глаза Люба. — Мальчика или девочку?

Пожимаю плечами.

— А ты?

— Девочку… — улыбается Люба. — Такую, с твоим носом. Потому что у меня некрасивый.

Смеюсь…

— А как мы ее назовём? Это ты тоже уже придумала?

Люба вдруг замирает. На ее лицо набегает тень.

— Я где-то читала, что придумывать заранее имя — это плохая примета…

— Какие глупости! — Фыркаю.

— А ты бы как назвал девочку? — Хмурится Люба.

— Надеждой, — отвечаю, — в честь мамы.

— Надежда уже была, — отвечает моя женщина.

— В смысле была? — Дергает меня.

— Я… — белеет Люба. — Я не знаю, почему это сказала!

Дорогие читатели, благодарю вас за покупку книги У нас начинается самое интересное))

Люба

Этой ночью мы впервые спим вместе. Если бы Демид так крепко не сжимал меня и не грел, то я бы, скорее всего, совсем не уснула.

Надежда… что в этом имени скрыто? Мы с Демидом хотели так назвать дочь? Что я имела ввиду?

Я пытаюсь отыскать в себе ответы на эти вопросы, но снится мне почему-то только то, как я топлю свое красивое обручальное кольцо с бриллиантом в колодце. Мне не страшно и не больно, когда оно летит в темноту. На моем пальце надето другое. Более ценное.

— Ничего не бойся… — слышу я за спиной и замираю, узнав голос. Это мама Демида…

Оборачиваюсь. Она ни капельки не изменилась. Все такая же — в домашнем платье и шалью на плечах, с элегантной проседью и «ракушкой» на голове. Она ведет за руку девочку. При виде васильковых глаз девочки мне хочется зарыдать.

— Кто это? — Шепчу.

— Это Надежда, — отвечает мать Демида. — Ты знаешь, что означает надпись на кольце?

— Нет…

— Ты просто забыла. Я рассказывала. Когда дед моего сына уходил на войну, он оставил своей невесте кольцо и сделал на нем гравировку. «Ничего не бойся…» Тебе может показаться это странным. Почему не признание в любви? Стандартные «вместе и навсегда»…

— Почему?

— Потому что любовь убивает только страх. Ни время, ни расстояние, а только человеческая природа. Человек боится… что ему не хватит денег, не хватит красоты, сил, веры. Страх заставляет людей совершать предательство. Терять веру. А за верой всегда уходит надежда. И любовь.

— Я никого не предавала, — шепчу испуганно. — Почему вы все это говорите мне?

— Ничего не бойся… — мягко отвечает женщина. — И к тебе вернется надежда. Любовь… хорошо, что ты вернулась.

— Ты же хочешь к маме? — Спрашивает женщина девочку.

— Хочу… — смотрит мне в глаза ребенок.

— Тогда иди, — отпускает мать Демида ее руку.

Девчушка со смехом разгоняется и врезается в меня с объятиями.

— Мама!

Я не успеваю удержаться на ногах, и мы вместе с ребенком летим в темноту колодца…

Подрываюсь на кровати, распахивая глаза, и глубоко дышу.

Это был просто сон! Сон! О, Господи!

Я тру лицо ладонями, пытаясь прогнать ночные кошмары. За окном уже светло. Демида рядом нет, но зато во дворе работает бензопила и слышится мальчишеский смех.

У меня вспыхивает надежда, что это Павлик, поэтому, завернувшись в одеяло, я подбегаю к окну. Но возле мастерской мужа вижу не одного ребенка, а целый детский сад из мальчишек разного возраста. Хотя, с садом это я погорячилась. Все-таки большинство детей оказывается школьного возраста.

Они весело и с энтузиазмом таскают Демиду бревна, собирают опилки, что-то строгают и бегают с кисточками. В какой-то момент я понимаю, что залюбовалась на их слаженность, непосредственность и просто на бесконечное движение, несмотря на кажущуюся на первый взгляд суету. Счастливая Летта кружится среди них и просто млеет от всеобщего внимания. Да, да, вот эта огромная ревнивая собака счастлива среди детей, которые не сильно с ней церемонятся.

Вопрос «чем их ещё порадовать?» возникает в моей голове сам собой. Это должно быть что-то очень простое, быстрое и многочисленное. Просто потому, что где вы видели мальчишку, который после прогулки съел пирожок и отошел в сторонку? Он потянется ещё за одним! И ещё! Особенно если все эти дети из интерната… а какое-то шестое чувство подсказывает мне, что это именно так.

Быстро приведя себя в порядок, я потрошу запас продуктов на кухне и принимаю решение печь овсяное шоколадное печенье.

Духовка оказывается старой и газовой, но я от чего-то точно знаю, что в ней все получится. Просто нужно немного уменьшить газ и не закрывать плотно дверцу. Вот так… И засечь пятнадцать минут.

Этого времени мне хватает, чтобы заварить два больших термоса чая и переодеться для улицы.

Все эти свалившиеся на голову дела помогают немного отвлечься и не думать о том, что приснилось мне за последние сутки.

Я больше не хочу видеть сны. Мне нужен врач. Теперь я это понимаю абсолютно точно. Психотерапевт, невролог или… какой-нибудь шаман, который владеет гипнозом.

Кажется, моя психика на столько перестала разделять сны и воспоминания, что мне пора возобновить прием тех таблеток, что выписывал врач? Может быть, зря я не стала пить их две недели, как было рекомендовано?

Мои размышления прерывает звонок духовки. Чуть не обварив себе пальцы горячим противнем, я выкладываю выпечку в глубокую тарелку, надеваю шубу и беру под мышку два термоса. На чашки рук уже не хватает. Да и нету их в таком количестве у нас Демидом.

Всего мальчик десять. Они удивлённо замирают, увидев меня на пороге дома и дергают своего старшего товарища за рукав.

— Здрааавствуйте… — прокатывается разноголосое и нестройное приветствие.

Мне становится неуютно. Что не так? Неужели эти дети меня не знают? Или они начали приходить к мужу только последние пол года?

Демид оборачивается и своей теплой, счастливой улыбкой развеивает все мои недобрые сомнения. Ну не знают и не знают! Что такого?

— Доброе утро, родная… — муж вытирает тряпкой руки и кивает мальчишкам. — А ну-ка быстро помогите тете Любе. Сева, Малик, тащите стол из мастерской. Только рубанок снимите!

Начинается новая суета. И пока все дети оказываются заняты, Демид подходит ко мне и нежно целует в губы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — выдыхаю и прячу нос в его воротнике.

Пара вдохов — и мне становится совсем хорошо и спокойно.

Ждущие возможности приступить к чаепитию мальчишки не дают нам остаться один на один дольше этой пары минут. Да ещё и Павлик влетает в нас с Демидом с такой же силой, как та девчушка в моем сне!

— Отец Кирилл сказал, что вы будете с нами Новый год встречать, — выдает ребенок без обидняков. — А Демьян сказал, что ты можешь не захотеть. Но ты же захочешь? — Он заглядывает мне в глаза.

А я растеряно смотрю на мужа.

— Это как понимать? — Спрашиваю требовательно.

— Помнишь монаха Андрея, что тебя лечил? Он договорился с настоятелем, что нас пустят к детям в новогоднюю ночь. Я думал с тобой вечером это обсудить… — муж красноречиво натягивает на лицо Павлику шапку. — Но раз у некоторых вода в заднице не держится…

— У меня все держится, — видимо осознав, что сболтнул лишнего, парень смывается к друзьям.

— Ну… что думаешь? — Спрашивает Демид. — Нас это предложение ни к чему не обязывает. Можем дома, вдвоем время провести.

Я перевожу взгляд на мальчишек, которые за пять минут умудрились слопать целых два противеня печенья и понимаю, что отказаться от предложения мужа просто не могу! Чего бы на самом деле не хотела! Вот это все: куры, дети, старый дом — это мой муж. И если я его жена…

— А что мы им подарим? — Спрашиваю я вместо ответа.

Лицо Демида буквально озаряется улыбкой.

— Давай после обеда съездим в город и все купим.

Демид

Под ногами скрипит снег. Свет ярких звезд делает его сказочным, будто кто-то посыпал землю толченым бриллиантом.

— Летта! Фу! Нельзя! — Я в очередной раз не даю разбаловавшейся собаке прихватить зубами большой красный мешок с детскими подарками.

Люба врезается в меня с разбега и хохочет. Оттягивает вниз белоснежную синтетическую бороду, целует меня и отпускает резинки, которые ощутимо щелкают по ушам.

— Зараза!

Она хохочет и убегает вперед.

— Давай, Дедушка Мороз, не отставай! Ты же ещё не старый! Ты ещё огого!

Я поправляю красную шубу и с удовольствием шагаю валенком в глубокий сугроб. Пригодились отцовские…

— Как ты думаешь? — Кричу в след Любе, — Если снегурочку опустить лицом в снег, она только краше будет?

— Только попробуй! — Грозит мне она пальчиком и снова хохочет.

Я делаю глубокий вдох морозного воздуха и ускоряю шаг, спускаясь с пригорка. Улыбка не видна под бородой, но она с лица не сходит.

Хорошо… Мне сейчас так хорошо, как никогда в жизни!

Конечно, я предпочел бы поздравить пацанов без всего этого маскарада с костюмами, но Люба настояла. А я не смог ее душевному порыву отказать. В конце концов, может быть, я действительно не прав. И даже в двенадцать, даже если пацаны нас узнают с порога, им нужна эта сказка.

Дверь интернетовской столовой мы открываем ровно в двенадцать часов. Под бой курантов.

Дети на пару минут замирают в благоговейном потрясении со стаканами компота в руках, а потом начинают так оглушительно и счастливо шуметь, что через пол часа к нам во двор собираются ещё и все местные жители.

Люба умудряется организовать раздачу конфет за стихотворения, братья вместе с мальчишками играют в снежные города. Женщины начинают сносить к скромному церковному столу домашние угощения. Блины, пироги, соления, шашлык.

Отец Кирилл сначала делает попытку остановить чревоугодный беспредел, а потом просто отмахивается и требовательно велит сельчанам, чтобы на службу через неделю приход был не меньше.

Вот так, приходится быть гибким, если работаешь с детьми. А пацанов настоятель любит…

На елке во дворе монастыря появляются не только детские самодельные игрушки, но ещё и яркие лампочки, ко о-ве вспыхивают на слова «елочка, гори». Дети катаются с горок, взрослые выпивают «из-под полы» и горланят дурные песни.

Получив огромным снежком в ухо, падаю в сугроб и вижу над собой брата Феофана.

Он подаёт руку, помогая встать.

— Так и знал, — смеется, — что ничего из идеи позвать вас, хорошего не выйдет. — Посмотри, — обводит рукой двор. — Полная анархи и сесовщина!

— Да перестань, — поправляю на место я бороду и отряхиваю с шубы снег. — Это же дети. И так у вас в строгости живут.

— Нормально они живут, — хмурится Андрей. — Получше многих, уж поверь.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Любы. Пора бы действительно заканчивать вакханалию. Время — третий час ночи.

— Не ищи, сейчас придет твоя зазноба, — словно прочитав мысли, отвечает мне Андрей. — Пошла Павлика укладывать.

Вздыхаю… Вот прикипел же пацаненок. Что с ним делать?

Завершая праздник, брат Андрей предлагает всем собраться в круг возле елки и загадать желание.

Все послушно находят себе места, берутся за руки и закрывают глаза.

Я тоже загадываю.

Прошу Бога, а может быть, и кого-то другого в красной шубе о том, чтобы Люба осталась со мной. Чтобы у нас была семья, дети. Все, что нам не дали построить…

— А можно просить кошечку? — Дергает меня за руку маленькая девчушка справа.

Я узнаю ее. Приехала с матерью к деду и бабке этим летом. Родители развелись.

— Аня, ну какая кошечка, — вмешивается в наш разговор ее мать. — Попроси куклу или что-то ещё.

— Кошечку, — доверчиво смотрит мне в глаза ребенок и переходит на шепот. — Черную или рыжую.

— Хорошо, — киваю ей. — пусть будет кошечка.

Когда все пацаны расходятся по спальням, я нахожу Любу в комнате самых маленьких, читающей сказку.

— И тогда царевна взмахнула рукавом… — эмоционально декламирует моя женщина.

— И сказала: всем немедленно спать! — Шутливо-грозным голосом перебиваю ее. — Сейчас будут двери закрывать, пацаны, отпускайте мою Снегурочку!

Дети, конечно недовольно бормочут, но стоит только выключить свет, отрубаются как попугайчики, которым набросили на клетку одеяло.

Возвращаемся мы домой с Любой, распивая прямо из горла, подаренную кем-то из местных, бутылку шампанского. Уже не боясь замерзнуть и промокнуть, валяемся в снегу и горячо целуемся, периодически искренне сожалея, что на морозе особенно не потискаешься.

Летта засыпает глубоким собачьим сном, едва доносит свою тушку до камина. А мы с Любой пьяные и размазанные усталостью, падаем на кровать и завершаем праздничную ночь так, как ее положено завершать влюбленным мужчине и женщине. Мне кажется, мы засыпаем так и не успев кончить, при этом не отпускаем друг друга из объятий ни на мгновение до самого утра.

Будит нас звонок моего телефона, который я нахожу только раза с пятого в кармане красной шубы, сброшенной в эротических попыхах на пол.

— Алло… — бурчу.

Кому я понадобился первого января?

— Вы ещё спите? — Слышу в динамике насмешливый голос друга.

— Тима… блять… — отзываюсь недружелюбно. — И тебя с Новым годом. Дай поспать.

— У тебя есть часа четыре доспать, — отвечает друг. — Мы сейчас к моей маме заскочим, а потом — сразу к вам.

Я мгновенно просыпаюсь.

— Ты что-то узнал?

— Узнал, — отвечает друг. — Но не по телефону. Топи баню и жди, — сбрасывает.

По спине прокатывается нервозность. Что узнал?

Я возвращаюсь к постели и целую Любу в плечо.

— Родная, просыпайся. К нам скоро приедут гости.

Моя женщина только переворачивается на другой бок и выставляет из-под одеяла голую попочку.

У меня в штанах мгновенно встает от шикарного вида. Забираюсь под одеяло и притягиваю Любу к себе. Сделаем, все сделаем, и баню растопим, но сначала пошалим.

Люба

Друг Демида меня настораживает. Несмотря на то, что ведет он себя очень доброжелательно: шутит, смеется, с благодарностью ест мою стряпню, я все равно периодически ловлю от него долгие внимательные взгляды.

И нет, это не в коем случае не мужской интерес. С женой у них любовь — это видно невооруженным глазом. Юлечка с Алиской просто очаровательные. Скоро у ребят будет ещё один малыш!

Тогда что это?

Это… Осуждение?

Так смотрят на человека, которого вынужден терпеть ради счастья близкого.

Тимур что-то знает обо мне? Он бывший фсбшник. Не может не знать! Но возможности спросить нет.

Мое волнение начинает нарастать равномерно с паранойей.

О чем говорят мужчины? Почему шепчутся? Почему хмурится Демид?

— У тебя все хорошо? — Трогает меня за руку Юля и улыбается. — Наверное, тебе после травмы ещё тяжело, а тут — мы. Алиса! Нельзя!

Она переключается, пытаясь поймать малышку, которая все время норовит укусить Летту за ухо. Алиска сбегает под стол и сидит под ним хихикая.

— Ох, — возвращается ко мне на диван Юля. — Даже страшно, что скоро их таких двое будет.

— Это же счастье… — улыбаюсь мечтательно. — И что бы не случилось, у тебя всегда есть два родных человека.

— Это правда, — кивает Юля, — и внимательно заглядывает мне в глаза. — А тебе хорошо с Демидом? После возвращения?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо. Даже иногда не хочется, чтобы эти каникулы новогодние кончались. Что-то воспоминания меня совсем не радуют.

— Так ты не вспоминай, — предлагает моя новая приятельница, хотя, наверное, старая, просто я ее совсем не помню. — Живите здесь тихонечко. Я умею шить. Ты мне будешь красивые наряды рисовать. И в школу здесь тоже всегда учителя требуются. А деньги… что они? Только бумажки.

— Юля?! — Почувствовав в словах девушки двойной смысл, я хватаю ее за руку. — Ты что-то обо мне знаешь? Что-то плохое?

Мне кажется, что девушка даже пугается, покрываясь румянцем.

— Да ну! С чего ты взяла? Я тут о себе больше. Но это я уже тебя рассказывала, — отмахивается, пытаясь сбежать к малышке.

Но я иду следом.

— Юль, а что ты о себе говорила? Ты прости, я не помню…

Девушка, тяжело вздыхая, поднимает малышку, сажает ее на бедро и на всякий случай бросает взгляд на окно, за которым мужчины жарят мясо.

— У меня же Тимур — второй муж. Про первого лучше не вспоминать. — Поясняет нехотя. — Он мне изменял, оставил без средств к существованию, при этом был просто самым последним абьюзером. Ну это я уже сейчас понимаю.

— А почему ты с ним была? — Задаю вопрос, который буквально рвётся из души. — Почему не ушла сразу?

— Одна была. Молода слишком, — пожимает Юля плечами и тут же переключается. — А тебе повезло. Демид тебя очень любит. Я бы даже завидовала, — улыбается. — Но слава Богу, мой меня любит не меньше.

Вздрагиваем и синхронно оборачиваемся на открывшуюся дверь.

— Девчонки, ну я не понял, а где картошка? — Гремит муж.

— Ты глянь, — заходит следом за ним Тимур и заносит кастрюлю с мясом. — Спелись. И ничего не делают, пока мужики пашут. Ты посмотри.

— Ой, мальчики, мы сейчас, — спохватывается Юля, убегая к раковине, там где так и осталась лежать мытая горка клубня.

— Ладно, уж, — целуя ее в макушку, Тимур ссыпает картошку в миску. — Пойду в угли закапаю, отдыхайте.

Первое января продолжает идти своим приятным чередом: плотный ужин, попытка поиграть в карты, пока малышка спит в коляске, баня и долгие, расслабленные разговоры о разной ерунде.

Оставшись не на долго в одиночестве парной, я позволяю себе осмыслить сегодняшний день. Что-то меня в нем гложет. И я никак не могу понять, что именно.

Прикрываю глаза…

Кажется, беспокойство поселилось именно тогда, когда речь зашла о бывшем муже Юли. Или раньше, когда мужчины вспоминали армейского друга?

Маховик логики продолжает крутиться в моей голове…

Бывший муж? Демид меня обижал? Нет, я в нем не чувствую этого. Изменял? Откуда такая болезненная реакция? Может быть, что-то было раньше? В молодости?

— Эй, ты тут угореть решила? — Приходит за мной в парную Демид. — А ну быстро вылезай!

Сбитая с мысли, я подчиняюсь и иду в душ. Решаю сразу помыть голову, потому что бани мне на сегодня действительно уже хватит. И когда возвращаюсь к гостям, успеваю застать разговор:

— Да поспишь, конечно, тут, — фыркает Юля. — У нас соседи сверху разводятся. Квартиру продают, все никак имущество поделить не могут. Уже бы продали ее поскорее!

— Вам, кстати, не нужна? — Хмыкает Тимур, явно провоцируя друга.

Демид просто хмурится, а меня дергает.

— Нет, не нужна, — отвечаю немного воинственно. Нам и здесь хорошо!

Тимур от удивление аж вскидывает брови.

— Ладно, ладно. Я же пошутил. Это мы к вам, скорее переберемся. Если бы не работа…

— А я бы с удовольствием, — подтверждает Юля. — И к маме твоей ближе. Ее вообще хоть перевози к нам… С этим животом даже постирать ничего не могу!

Прощаемся мы с ребятами глубоко за полночь, обещая друг другу встречаться чаще. С ними действительно, несмотря на некоторые странности и оговорки, было легко и приятно. Мне было приятно ощущать между мужчинами такую неподдельную старую связь, когда понимание происходит с полу взгляда.

— За документами жду восьмого, — садясь в машину, — напоминает Тимур. — Давайте, сразу с утречка. Пока все раскачиваются.

— Ладно, спасибо, — бурчит ему в ответ Демид и жмет руку.

Я посылаю воздушный поцелуй Юле. Она такая… настоящая! Мне очень хочется с ней подружиться и пообщаться без мужчин. Она говорила, что у нее ведет беременность очень хороший врач. Вдруг, мне тоже нужно будет? Я на это очень надеюсь.

Машина уезжает.

Обнявшись, мы с Демидом уходим в дом. Молча начинаем убираться и составлять грязную посуду в раковину. Собирать с пола и мебели печенье, которое разбросала Алиска.

— Люб… — вдруг, подходя со спины, обнимает меня муж и целует в висок. — Скажи, а ты сейчас что-то помнишь о своих родителях?

— Что именно? — Замираю я и сразу начинаю нервничать. — Они погибли в аварии, как родители Павлика. Я вспомнила недавно...

— А подробности?

— Почему ты спрашиваешь? — Роняю стакан.

Он разбивается о дно раковины.

— Демид! Не говори загадками! Спроси прямо! — Трясет меня.

— На тише, тише, — ты чего? — Прижимает меня к себе муж. — Просто… — вздыхает. — Не важно. Прости. Тимур предложил хорошего невропатолога. Скажи, как будешь готова показаться.

— Я плохо выгляжу?

— Мы просто все желаем тебе добра, — отвечает муж и сжимает меня крепче.

Я ложусь щекой ему на плечо. Все-таки я не ошиблась. Мужчины говорили обо мне. Это очень неприятно, когда все вокруг знают о тебе больше, чем ты сама…

Демид

Что такое неделя в разрезе жизни? Так много и так мало. Сегодня Рождество… А света во мне ни на грош. Только темнота и абсолютное отсутствие желания вставать с кровати.

Я не хочу жить сегодняшний день, потому что за ним наступит неизбежное завтра! Любе восстановят документы, а дальше правда — это лишь вопрос времени! Она может случиться уже сейчас или через несколько дней. В любом случае — вопрос только времени.

Накрываю голову одеялом и пытаюсь дальше уснуть.

Не хочу просыпаться!

— Родной… — нежные пальцы Любы пробегаются по моей спине. — Доброе утро, пора вставать. Мы обещали Павлику отвезти его на горки.

Черт! Точно!

А меня ты обещала любить вечно! Где, блять, твое обещание?

Сердце разгоняется.

— Ты такой горячий… — прижимается губами к моей спине Люба. — Неужели заболел? А я говорила тебе, что снег после бани — это плохая идея. Где у нас термометр?

Она пытается встать, но я резко хватаю ее за руку и переворачиваю нас на кровати.

— Я здоров, — выдыхаю в любимые губы и, не открывая глаз, трусь о скулы Любы щетиной.

— Да, теперь я чувствую, что здоров, — смеется моя женщина, намекая на утреннюю твердость моего тела между нами.

— Повторим? — Шепчу и уже ныряю рукой межу бедер Любы. Сдвигаю трусики в сторону.

— Дема… — Выдает моя женщина с долгим стоном, когда я сменяю пальцы на член. — Ты… Ооо… Просто маньяк! Черт!

Я не маньяк. Просто у меня есть очень важная задача.

— Ты просила малыша? Я стараюсь…

Люба оплетает ногами мою спину и чуть прогибается, позволяя войти глубже. Вкусная грудь оголяется в вырезе ночной маечки.

Я прижимаюсь губами к налитым кровью, как две сочные вишни, соскам.

Каждый раз от них схожу с ума… Арр! Прохожусь по нежной коже зубами и оставляю засос. Ничерта не отпускает! Хочу!

— Дема! Больно! — Вскрикивает Люба.

Я тут же накрываю ее рот поцелуем и сталкиваю наши тела резче. Чаще!

Ещё! И ещё!

Пока на губах не начинают вибрировать сорванные стоны любимой женщины.

Пусть, нахрен, замрет весь мир!

— О да! Да! — Мое горло тоже готово петь от переизбытка эмоций и ощущений.

Каждая близость — как последняя. Именно так я ощущаю! Потому что завтра уже может все быть совсем иначе!

И это невыносимое удовольствие чувствовать друг друга до секунды, когда не нужно никаких допингов и извратов, чтобы получить оглушающее, безумное, абсолютное одно удовольствие на двоих!

Я замираю в этом мгновении, стараясь запомнить все. Каждую деталь!

Сам не знаю зачем… Если десять лет пытался забыть и все равно не смог.

— Люблю тебя, — мурлычет Люба нежной кошечкой.

— Я сильнее, — отвечаю ей, запечатывая признание глубоким поцелуем и скатываюсь на кровать, давая возможность своей женщине дышать.

Ко мне на грудь Люба ложится сама и рисует пальчиком сердечки.

Целую ее пушистую макушку и, как неадекватный, дышу тонким женским запахом.

— У тебя сердце так стучит, — чуть отстраняясь, заглядывает мне в глаза Люба. — О чем ты думаешь?

Ее не обманешь.

— Просто сон приснился, — стараюсь ответить с улыбкой, — что снова потерял тебя в лесу.

— Ты меня нашел? — Хмурится.

— Конечно, — киваю. — Я всегда тебя найду.

— Это хорошо, — расплывается она в шкодной улыбке.

На полу начинает вибрировать телефон.

Достаю его рукой и смотрю на имя звонящего.

— Черт! — Подрываюсь. — Проспали. Отец Кирилл звонит.

— Я, чур, первая мыться! — Вылетает из кровати Люба, а я отвечаю на звонок.

Наскоро перекусив и забрав Павлика из интерната, мы отправляемся на большую горку со стороны гостевых домов.

Сегодня там гуляния. Ярмарка, лошади, ряженые, пьяные конкурсы, все, как положено. Желающих отстоять Рождественскую службу в старинном монастыре каждый год оказывается немало. В жизни не проверю, что обеспеченные люди со своими «цыпами» такие глубоко верующие. Это… скорее, как экзотический аттракцион. А как к нам любят привозить бизнес-партнеров из теплых стран и поить водкой… Ммм! Добивают их обычно под вечер медведем Свелием и концертом балалаечников.

Вот и сегодня на горке не протолкнуться. Зато Павлик и Люба счастливы! Таскают свои взятые на прокат тюбинги в гору и верещат, когда несутся вниз.

Я потягиваю из термоса кофе с коньяком. Гремучая смесь отгоняет от меня непрошенные, грустные мысли.

Запускаю с горки местную малышню и здороваюсь с их родителями. В основном со старшим поколением. Мамы и папы приезжают сюда отсыпаться.

Машу в ответ рукой на оклик Павлика и вдруг справа вижу девушку в модном горнолыжном костюме. Дама кажется мне смутно знакомой.

Где я ее видел?

По спине прокатывается холодок. Хочется уйти. У меня таких знакомых быть не может. Или… может быть, из прошлой жизни? Был у меня период загула.

На всякий случай отворачиваюсь и иду к лестнице, чтобы встретить Любу с Павликом.

— Давай теперь ты со мной съедешь, — упрашивает Люба.

— Это небезопасно, — упираюсь я.

— Ну, пожалуйста, разочек… — канючит она.

— Ладно! — Сдаюсь и выставляю на горе тюбинг. — Двигайся. А ты, — грожу Павлику пальцем, — чтобы сам никуда отсюда. Ясно? Сейчас вернемся.

— Ясно, ясно, — кивает он.

— Ну держись! — Обнимаю Любу и отталкиваюсь ногами.

Тюбинг срывается вниз.

Моя женщина хохочет и верещит от счастья и адреналина. Я сжимаю ее крепче и тоже улыбаюсь. Кайф!

Наклоняюсь, чтобы поцеловать Любу, но вдруг вижу, что мы несемся прямо на ту фифу в горнолыжном комбинезоне, что привлекла мое внимание десять минут назад.

Ей все кричат, чтобы она ушла в сторону с трассы. Я тоже кричу.

Но идиотка прихорашивается и даже не собирается двигаться в сторону.

Я едва успеваю чуть дернуть тюбинг в сторону, чтобы не снести девку на глушняк.

Наш тюбинг налетает на небольшой трамплин и переворачивается, определяя нас с Любой в сугроб. Слава Богу, мягкий.

Пока мы приходим в себя, вокруг успевают собраться люди. Они, конечно отчитывают барышню в комбинезоне и объясняют ей последствия подобных перфомансов.

Девушка огрызается, обещая позвать мифического и всесильного мужа, который тут со всеми разберется.

— Ты как? — Я первым делом осматриваю Любу. С ее головой… Нужно было не соглашаться ни на какие горки!

— Нормально, — улыбается она. — Капюшон спас.

Я с облегчением ее целую, помогаю встать на ноги и уже готовлюсь обрушиться всем своим негодованием на виновницу случившегося аттракциона, кем бы она не была.

Но вдруг барышня распахивает пухлый красный рот и явно пребывая в крайнем шоке, делает шаг в нашу сторону.

— Люба? — Хлопает глазами. — Ты что здесь делаешь? — Повышает голос. — Тебя по всему городу ищут! А ты тут!

Я инстинктивно закрываю Любу собой, чувствуя, как перед глазами темнеет.

Нет! Нет! Это ошибка. Это не может быть ее подруга!

Люба осторожно выходит из-за меня и подходит к девушке.

— Как тебя зовут? — Хмурится.

— Ну ваще приехали! — Фыркает девушка. — Крис я. Фурсова. Ты чего?

— Ничего… — шепчет Люба и оглядывается на меня.

Пиздец…

Люба

Мне плохо, жарко, душно!

А девушка все не останавливается, листая на новеньком смартфоне фотографии.

— Вот мы с тобой в прошлом году в Куршавели, вот на открытии гастро-пространства в мае, а это из последних — моя днюха в октябре… Ты что действительно ничего ничего не помнишь? Или исполняешь? — Вновь обретенная подруга толкает меня в бок. — Признайся, сбежала от муженька своего леденющего, чтобы нормально позажигать с мужиком? Он, конечно, зачетный. Из эскорта? Или просто местный работяга?

Я растираю горло руками и не могу сказать ни слова!

Беспомощно оглядываюсь на Демида, ища поддержки и защиты, но едва увидев его лицо, понимаю, что все, что сейчас говорит эта странная девушка, правда.

Мой муж… или не муж… бел, как снежное полотно. В губах ни кровинки!

— Любушка… — отмирает он и пытается взять меня за плечи.

Я дергаюсь в сторону.

— Нет! Не подходи!

— Люб?! Ты чего? Правда не помнишь нихрена? — Не отступает моя «подруга». — Хочешь, я позвоню Семену? Он приедет, заберет тебя домой?

— Нет! — Закрываю я уши руками. В висках начинает болезненно пульсировать. — Нет! Не подходите! Я ничего не хочу! Ничего! Вы слышите?!

Срываюсь с места и куда-то бегу.

— Люба! Черт! Люба! — Слышу в след и ускоряюсь.

Ноги вязнут в снегу. Я едва не попадаю несколько раз под скатывающихся с горки людей…

В кого-то врезаюсь, извиняюсь и ничего не понимаю! Чувствую только холод в груди и безумное желание бежать! И чтобы… все это закончилось!

Вдруг меня перехватывают чьи-то руки.

— Люба?

Поднимаю глаза на мужчину и узнаю брата Феофана. Пытаюсь вывернуться, но он держит крепко.

— Что случилось? Ты куда так спешишь? Где Павлик? Демид?

Не в силах ничего сказать, начинаю задыхаться и открывать рот.

Нужно отдать должное Андрею-Феофану. Он мгновенно распознает у меня истерику и не позволяет убежать дальше, перехватывая меня буквально за шкирку.

— Люба! Спокойно! — Рявкает и заставляет посмотреть себе в глаза. — Дыши со мной. Давай. Глубокий вдох. Держим, не выдыхаем! Раз, два, три, четыре… Выдох.

Система Андрея действует. Мне становится легче, но вместе с этим начинают просто неконтролируемо течь слезы.

Я сжимаю в кулаки черную монашескую куртку, пахнущую ладаном, и не могу успокоиться.

Такой меня находят Демид вместе с Павликом.

— Люба не плачь! — Влетает в меня ребенок.

Мне сейчас, конечно, совершенно не до него, но машинально, повинуясь инстинкту, я все равно прижимаю макушку в шапочке к себе.

— Люба, ну не плачь… — начинает тоже хлюпать носом мальчишка. — Я тоже падал. Что у тебя болит? Давай я посмотрю?

— Голова болит, — отвечаю я своему маленькому другу через силу.

Неожиданно именно его присутствие помогает мне взять себя в руки.

— Ничего страшного пройдет…

Мужчины многозначительно жгут друг друга злыми взглядами.

— А я говорил, что ничего хорошего из этого не выйдет! — Шипит Андрей.

О Господи! Он… Он тоже что-то знал?

— Я сам разберусь, — шипит в ответ Демид. — Лучше помоги, отведи Павлика в корпус.

— Я с Любой хочу! Вдруг вы ее в больницу увезете!

— Нет, что ты, — гладит мальчишку Демид. — Мы только холодненького ей приложим, чтобы шишки не было и таблеточку дадим.

— Таблеточку… — повторяю я с тихой паникой в голосе.

И как только Феофан уводит Павлика, оседаю вниз прямо на снег.

На меня обрушивается поток информации! Кадры из жизни мелькают перед глазами и просто не дают прийти в себя! Что правда? Что сон?

— Любушка, Люба… — садится рядом со мной Демид и пытается обнять.

Я дергаюсь от его рук и в тоже время хочу в них, потому что, куда ещё идти совершенно не знаю!

— Говори со мной, родная, — с болью в голосе просит человек, которого ещё час назад я считала мужем. — Пожалуйста, говори. О чем ты думаешь? Что вспомнила?

— Расскажи мне все, — хриплю требовательно. — Все! Я ничего сама не понимаю! Кажется, будто кто-то просто смешал в голове двух разных людей! Ты кто? Кто мы друг другу?

Демид берет меня за руку, умывает лицо пригоршней снега, стягивает шапку с головы и заглядывает мне в глаза.

— Я — тот, кто тебя очень сильно любит. И это единственная абсолютная правда. Но ты… — он сглатывает ком в горле. — Ты не дождалась меня из армии, Люба, и вышла за другого. Семен — это твой муж и помощник твоего отца. Ты наследница большой фармацевтической компании «МедикалСайнс», которая сейчас производит в основном БАДы…

Демьян все говорит, а я из всех слов понимаю только то, что мы с ним друг другу чужие люди!

Чужие…

Но это же не правда! Не правда! Я ощущаю Демида, как часть себя, как вторую половину сердца, как смысл жизни!

Это не правда?

Вчера вечером и сегодня утром мы делали ребенка!

— Пойдём, пожалуйста, домой, — просит меня Дема. — Не нужно сидеть на снегу.

И я иду. А куда ещё мне идти? К мужу? Как его зовут? Семен?

Я не помню.

Точнее, вспоминаю некий образ, но не чувствую ничего. Не рвусь…

Зайдя в дом, я несколько минут отрешенно осматриваю его, а потом снова начинаю плакать.

Мне не показалось! Тут нет меня. Когда-то давно была, но от этого остались лишь воспоминания, запрятанные в самый дальний угол чердака.

— Для тебя ничего не изменится, родная, милая, любимая, — уговаривает меня Демид и зацеловывает мои руки, колени, бедра… Он прижимается к моему животу щекой, и только в этот момент я понимаю, что он давно стоит передо мной на коленях. — Ты просто разведешься с мужем, — продолжает Дема, лихорадочно блестя глазами. — Мы будем жить с тобой вместе, как хотели, усыновим Павлика, родим ещё детей, даже переедем в город, если захочешь! Будем приезжать сюда на выходные.

Я мысленно возвращаюсь в тот момент, когда в моей голове начинаются новые воспоминания о Демиде. Это было в лесу. Ночью… Меня нашла Летта.

Собака, будто чувствуя, что происходит что-то из ряда вон выходящее тоже тычется мне мордой в колени и скулит.

— Как я здесь оказалась? — Спрашиваю тихо.

— Я нашел тебя в лесу, — поднимается на ноги Демид. — Ты была с черепно-мозговой без сознания.

— Ты выяснил, как я там оказалась? Ты выяснил, кто оставил меня умирать? — Срываюсь на крик, потому что сейчас уже прекрасно понимаю — выжить в местном лесу зимой, не зная куда идти, просто не возможно!

— Нет, — опускает голову Демид. — Точнее, я попросил Тимура разобраться, но пока информации нет…

— Ты не вызвал полицию? Почему?

— Потому что снова встретил тебя, — прикрывает глаза Демид и прислоняется к стене возле вешалки. — Я не смог тебя отпустить. Не смог отказаться! Не смог опять отдать ЕМУ!

— Я больше не хочу здесь оставаться, — шепчу, чувствуя, как внутри все трясется. — Не хочу! Отвези меня куда-нибудь!

— Люба, давай завтра? Мы поедем, восстановим документы…

— Нет! — Кричу. — Сегодня и… найди мне номер этой девушки. Кристины…

Люба

— Люба, ты в норме? — Устало спрашивает Тимур и перебирает листы бумаги, где записаны мои показания. — Тогда, давай все повторим.

— Я — Руцкая Любовь Витальевна, двадцать четвертого декабря этого года поехала к бабке-знахарке…

— По камерам проверили? — Перебивая, спрашивает Тимур старенького участкового.

— Да, — кивает мужчина. — Постовцы прислали видео. Машина выехала из города в пять вечера и вернулась примерно через два часа, а после через час снова выехала из города и больше не вернулась…

— Люба, это очень важно, ты должна вспомнить, почему вернулась?

— Может быть, тебе эта бабка что-то написала? — Сочувствующе вклинивается в разговор Кристина. — Вот, посмотри, ты писала в наш чат с девочками, что она совсем тебе не помогла. Что ты зря съездила.

— Не помню! — Зажимаю виски пальцами. — Я не помню!

Старый капитан подаёт мне стакан воды.

Тимур хмурится и достает из пачки сигарету. Нюхает ее и закладывает за ухо.

В старые окна полицейского участка задувает снег. Холодно, и поэтому на небе ни облачка. Звезды светят ярко. Я знаю, что где-то там под ними ходит Демид. Чувствую, что не уехал, хоть я и просила. В коридоре сидят муж Кристины, отец Кирилл и брат Феофан. Их вызвали в качестве свидетелей.

Скоро за мной приедут из столичного НИИ головного мозга. Мой муж Семен приедет ко мне туда. Он уже вылетает из Питера…

— Семен… — снова подает голос моя подружка, — муж Любы. Он сказал, что у машины кончился бензин. И не ловила сеть. Может быть, ты просто заблудилась и пошла искать помощь?

— Может быть… — отзываюсь вяло.

— В заключении травматолога написано, что удар пришелся в район затылка тяжелым, тупым предметом, — зачитывает Тимур мою справку из больницы. — Люба, брат Андрей осматривал тебя первым. Ты не против, если его показания мы тоже добавим?

— Я не против.

— Может быть, его стоит прямо сейчас пригласить?

— Нет! — Вскрикиваю. — Потом. Всех потом…

Я попросила Тимура больше никого ко мне не подпускать, пока не приедут врачи.

Я больше не доверяю никому. Ни себе, ни людям вокруг, ни Демиду.

Кристина попала в близкий круг, как лицо абсолютно не заинтересованное во вранье, а сам Тимур… потому, что если не он, то кто?

— Ладно, — вздыхает Тимур, — дальше тебя нашел Демид…

— Нет, — перебиваю, — меня нашли охотники и отвели в дом молочницы. Именно у нее я прожила все время, а Демид просто помогал.

— Просто помогал?

— Да, — отвечаю давяще. — Отвез в больницу.

Я не понимаю почему, но хочу защитить Сапсая от встречи со своим настоящим мужем. Может быть потому, что по контексту я уже понимаю, что он не самый простой и хороший человек.

— Ладно, пусть так, — вздыхает Тимур.

— Врачи приехали, — отодвигает шторку от окна участковый. — Такие «кареты» к нам обычно и не доезжают. Как королевична поедет!

— Я поеду с тобой, — собирает документы Тимур. — Решу все формальности. Поговорю с мужем. Утром пришлю помощника с вещами. Юля соберет необходимое.

— Вот… — неожиданно Кристина всовывает мне в руки свой мобильник. — Возьми. Тут ксть контакты «Света ногти» — это мой второй номер. Если что, пиши на него. Или девочкам.

— Спасибо, — шепчу растеряно и позволяю девушке обнять себя.

Всю дорогу до НИИ я сплю на плече у Тимура. Периодически открывая глаза, я вижу, что он общается с Демидом.

«Не приезжай! Ты слышишь?» — Пишет другу Тимур. — «Ей нужно побыть одной. Нужно прийти в себя.»

«Он ее у меня снова заберет!» — Отвечает Сапсай. — «Ты должен мне помочь! Расскажи ей все, что узнал про родителей!»

«Рано!» — Отвечает Тимур. — «У нас нет доказательств!»

Что рассказать? Нет! Я больше не могу думать!

— Вколите мне, пожалуйста, успокоительное, — прошу я врача.

— Вот, а я сразу предлагала! — Почему-то радуется моему согласию получить лечение женщина.

Достает из чемоданчика шприц и ампулу.

— Последние сутки потери сознания были?

— Нет.

— Не беременна?

— Я… я не знаю, — отвечаю честно, вспоминая все наши ночи с Демидом.

«Пиздец» — читаю я по губам Тимура.

— Колите! — Рявкаю зло. — Я не беременна! Чудес не бывает!

В больнице со мной проводят все уже до тошноты знакомые мероприятия: сбор анамнеза, МРТ, прием невролога и психиатра. Обещают на утро собрать консилиум по ретроградной амнезии и отправляют спать.

Нужно отдать Тимуру должное, он никого ко мне, кроме врачей не подпускает. Даже людей моего мужа…

Я только мельком, когда прохожу между этажами, вижу их машины на парковке больницы.

Палата у меня оказывается одноместная. С большой кроватью, собственной душевой и телевизором. А из окна…

А из окна пятого этажа мне отлично видно ночной город. Я не иду спать. Останавливаюсь возле батареи, грея колени, и дышу на окно. Картинка за ним размывается моими слезами.

Я сама не замечаю, как пишу на стекле фамилию «Сапсай» и рисую сердечко.

Мгновенно прихожу в себя от всплеска адреналина!

Это уже было! Вот также я стояла возле окна и писала его имя, надеясь, что он придет и заберет меня!

Почему он не пришел?

Бегу к своей небольшой сумке с вещами и ищу телефон Кристины. Набираю номер «Светы-ногти».

— Алло! — Слышу сонный голос примерно через минуту. — Алло!

— Кристина, — спрашиваю, чувствуя, как замирает сердце, — скажи, я была когда-то беременна?

— Ты не рассказывала. Позвони Лиле. Вы с ней обычно всю эту тему мусолили…

— Спасибо, — я обессилено сажусь на кровать. — Спокойной ночи.

Кто такая Лиля?

Люба

Первые две секунды, когда открываю глаза, я всерьез думаю, что умерла. Вокруг меня столько цветов, что не понятно от чего у меня болит голова — от их запаха или это откаты после вчерашнего дня.

Пытаясь сопоставить в голове все случившееся, я несколько секунд просто смотрю в потолок и лишь услышав скрип кресла, поднимаюсь на постели.

В сердце закрадывается смутная надежда, что это Демид снова отбросил все запреты и пришел ко мне, но на кресле оказывается совершенно другой мужчина.

Высокий, худощавый, в идеальном классическом костюме и зачесанными наверх гелем волосами. Этакий европейский пижон в укороченных штанишках. Дорогой мужчина… Он очень подходит для всех тех фотографий, которые опубликованы на моей странице. Но…

Семен.

После Демида мне хочется надавать себе по щекам и задать главный вопрос: какого черта, Люба? Почему ты выбрала именно его?

Я смотрю на своего мужа минуты три прежде чем он отрывает глаза от экрана телефона и встречается со мной глазами.

Эти первые секунды… мне кажется, что они решают все! Успевают добить у меня в голове крохотное допущение того, что сейчас все встанет на свои места!

Всем нутром я понимаю, что передо мной по-настоящему чужой человек.

В его взгляде нет боли, надрыва, счастья, отчаяния от разлуки или случившейся встречи… Это странно? Или Демид совершенно разбаловал меня тем, что у мужчины могут быть эмоции?

Серые глаза Семена холодны, как лед. Да, память услужливо вставляет образ сидящего передо мной человека в картинку последних десяти лет моей жизни.

Десяти! Люба! Ты действительно сошла с ума! Ты ехала к знахарке, чтобы она помогла вам родить малыша! Значит, ты его любила?

Любишь? Несешь какао-то бред про глаза.

Я ничего не понимаю…

— Родная… — наконец, выдает эмоцию мужчина и порывисто встает из кресла.

Подходит к кровати, берет мою руку и целует пальцы.

— Девочка моя, любимая, Господи, — Семен и обдает мою ладонь горячим дыханием. — Я так тебя искал. Почти неделю не спал! Думал, что больше никогда не увижу! Посмотри на меня! — Он обхватывает мое лицо ладонями и несколько раз целует в губы. — Больше никогда, слышишь! Ты больше никогда не будешь никуда ездить одна! Только под охраной!

«Почему не с тобой?» — Рождается в голове вопрос.

Взгляд цепляется за кусочек не смытой печати в виде быка на мужском запястье. Что-то знакомое… Нет, не могу вспомнить!

— Ну не молчи, родная! — Пытает меня Семен. — Скажи, что помнишь меня!

— Помню, — отвечаю тихо.

Он продолжает нести какую-то положенную для встречи супругов ахинею, которая звучит для меня, как шум.

— Как только разрешат врачи, мы с тобой улетим в Италию. Ты хотела на шопинг. Помнишь? Милая, Боже, тебе срочно показан СПА. От тебя пахнет дымом и навозом!

«А от тебя пахнет другой бабой!» — хочется мне ответить резко.

Но я не говорю этого. Потому что, это скорее всего, просто игра обоняния. Семен явно с дороги. На сумке, стоящей возле кресла, ещё висит оранжевая бирка ручной клади.

Замолкает муж лишь когда в палате открывается дверь.

— Доброе утро, — в проеме появляется женщина лет пятидесяти в белом халате.

Вчера я ее не видела, поэтому пока она не начинает говорить, не могу оценить степень ее важности для себя.

— Здравствуйте! — Как-то очень уж экспрессивно спешит к ней Семен. — Вы лечащий врач моей жены? Как она? Что показал МРТ?

Женщина бросает на него нечитаемый взгляд и уверенно идет к моей постели. У меня к ней почему-то рождается доверие. Наверное, из-за того, что ей останется абсолютно фиолетово на то, что Семен выглядит, как денежный мешок, который можно подоить.

— Любовь Витальевна, — обращается она именно ко мне, — меня зовут Марина Леонидовна. Я психиатр и гипно-тарапевт. Мне передали ваш запрос на сеанс. Мы можем начать сразу после завтрака. Вы будете готовы?

— Я готова прямо сейчас! — Отвечаю горячо.

— Нет, не готова — резко перебивает меня Семен и следом сменяет тон на более лояльный. — Зачем тебе гипноз, родная? Главное — что ты вспомнила меня. А остальное — это такая ерунда. Я помогу. Все расскажу. Милая, любимая, девочка моя маленькая! Чего ты хочешь? Только скажи!

Мне хочется запретить ему так себя называть!

Я не его! Не его девочка! Я девочка того простого сельского мужика, от которого пахнет морозом и дымом!

Но тот мужик… он врал мне! Две недели просто подло пользовался беспомощностью и… как я могу теперь знать точно, что было у него на уме? Зачем он вводил меня в заблуждение? Может быть, он просто заскучал? Ведь не зря же он так маниакально ограждал меня от любых контактов с цивилизацией! Я думала, что это забота. А это была просто ложь!

— Вы обсудите ситуацию с мужем, Любовь Витальевна, — смотрит на часы врач. — И дайте мне ответ. В одиннадцать я уйду в детское отделение. Если хотите знать мое мнение, то вам действительно лучше попробовать сначала терапию домашней обстановкой, чтобы избежать лишних вмешательств в психику.

Она вежливо кивает на прощание Семену и уходит, забирая с собой мою надежду узнать всю правду о себе.

От досады у меня начинает першить в носу. Тупо смотрю в стену и чувствую, как дрожат губы.

— Ты не хочешь со мной говорить? — Хмурится Семен. — Или плохо себя чувствуешь?

— Извини, — я пользуюсь его предположением и отворачиваюсь к стене, накрываясь одеялом с головой. — Хочется ещё полежать.

— Хорошо, — отвечает муж. — Я тогда пока принесу завтрак. А гипноз… давай отложим.

С облегчением закрываю глаза, когда он уходит из палаты.

Это очень странное ощущение — когда ты жива и чувствуешь себя физически достаточно хорошо, но абсолютно не понимаешь, зачем тебе вставать с кровати и куда-то идти.

Кто ты вообще? Зачем живешь? Что будет завтра? Нет почвы под ногами. Только ощущение скребущей тоски в груди!

Это депрессия?

Тут должны быть от нее волшебные таблетки.

Я хочу, чтобы мне стало легче.

Люба

На второй день моей апатии я слышу за дверью палаты скандал. Семен запрещает пускать ко мне посторонних.

— Дело о пропаже моей жены раскрыто! Там нечего обсасывать! Зачем вы собрались ее нервировать?

— Разберемся! — Я узнаю голос Тимура.

Он входит в палату резко и бескомпромиссно. Они чем-то похожи в этом с Демидом. Как братья…

— Все разговоры только при мне, — психует Семен и залетает в палату следом.

Ничего не понимая, я покорно отвечаю Тимуру на те же самые вопросы, которые он уже задавал мне в отделении.

Вдруг в его руках появляется фотография.

— А этот человек вам знаком?

Я едва успеваю взглянуть на изображение мужчины, как Семен перехватывает фотографию из рук Тимура.

— Конечно, этот человек ей знаком. Как и ещё десяток человек из охраны предприятия. К чему вы склонение мою жену?

Я перевожу раненый взгляд с Семена на Тимура.

Здесь явно что-то происходит нехорошее, но я не могу понять, кто играет на моей стороне, а кто просто решил воспользоваться ситуацией.

Это начинает сводить меня с ума!

— Я ни к чему не склоняю вашу жену. Я работаю в ее интересах.

— Это я работаю в ее интересах! — Рычит Семен. — И представляю их, пока Любовь Витальевна находится на лечении! Вам ясно?

— Более чем, — хмыкает Тимур. — Поправляйтесь… — хлопает мне по одеялу, убирает фотографию в папку и выходит из палаты также стремительно, как и вошел.

— Ты в порядке? — С особой нежностью подходит ко мне Семен и целует в макушку.

Киваю.

— Только устала… — вру, прикрывая глаза. Мне срочно необходимо подумать в тишине. — Я посплю, ладно?

— Тогда я пока оставлю тебя и приеду вечером, — сжимает мою руку муж. — Нужно подписать кое-какие бумаги.

— Конечно…

Заставляю себя ему улыбнуться и прячусь под одеялом.

Кто был этот человек на снимке? Почему Тимур мне его показал, а Семен так отреагировал? Думай, Люба, думай! Ммм… Да. Имя у него такое интересное ещё… нерусское.

В памяти вспыхивает картинка: темный взгляд из-под густых бровей в зеркале заднего вида. Сердце ускоряет темп.

А дальше… ничего. Темнота.

Черт!

Неожиданно натыкаюсь бедром на что-то острое. Шарю рукой и достаю из-под себя свернутый вчетверо тетрадный листок.

Он переключает мое внимание на себя, стирая из памяти видение.

Откуда взялась записка? Или это Тимур на самом деле приходил, чтобы передать мне ее?

Прислушавшись к звукам за дверью, разворачиваю листок и впиваюсь глазами в мужской размашистый почерк, который узнаю из тысячи других…

Сапсай.

«Здравствуй, Люба… Я лишен возможности связаться с тобой другим способом, но хочу, что ты знала: я не подлец.

Я влюбленный пацан. Дурак. Который так и не смог построить свою жизнь без тебя. Нет, это не перекладывание ответственности. Это просто факт, который я не могу изменить.

Увидев тебя в лесу, я сначала не поверил глазам. А когда осознал, не смог отказаться. Будто начал жить новую жизнь! Получил возможность починить то, что сломал твой отец, когда разлучил нас, отправив меня на службу.

Я не хотел тебе этого говорить! Не хотел расстраивать, но сейчас не вижу смысла молчать. Твои родители сделали все, чтобы их дочь не вышла замуж за «селюка»!

Хорошо подумай, родная моя девочка, ещё раз хорошо подумай, какой жизнью ты хочешь жить. С каким мужчиной строить семью. Мое предложение будет в силе всегда. Я хочу видеть тебя своей.

И… будь, пожалуйста, очень осторожна. Мне не нравится Руцкой.

Обнимаю, люблю…»

Я несколько раз перечитываю письмо и, только сжав его в кулак, понимаю, что плачу.

Подлец! Конечно, ты настоящий подлец, Демид! Ты вырвал меня из обычной жизни и заставил сомневаться в каждой минуте, в каждом человеке! Да, ты спас мне жизнь. Но разве теперь у меня есть жизнь? Ты всколыхнул во мне те мечты и чувства, которые испытывать женщине после тридцати — это прямой путь к книгам, кошкам и одиночеству! Ты… заставил меня изменить мужу и не жалеть об этом!

Оооо! Я падаю обратно на подушку и закрываю лицо руками.

Я скучаю без этого подлеца. Мне так плохо. И хорошо, что я понятия не имею, как с ним связаться.

Можно попросить номер у Тимура. Но я этого не сделаю. Нет!

Наверное… будет правильным все рассказать Семену и подать на развод.

Иначе как объяснить близкому человеку, что на все его старания и заботу у меня внутри все останется мертвым?

Да, мой муж не такой эмоциональный, как Демид. Зато с ним я прожила десять лет и раз до этого момента не развелась, значит меня все устраивало!

Я прекрасно понимаю, что спустя столько лет брака постель не может также гореть, как с вновь всколыхнувшейся любовью!

Почему я унижаю близкого человека подозрениями Бог весть в чем просто потому, что он не нравится случайному любовнику и его другу?!

Где в моей жизни сломалась логика?

Поймав новую волну отчаяния, я снова иду караулить гипнотерапевта.

Мне нужна правда! Ответы на вопросы!

Застаю женщину прямо в дверях с ключами в руках.

— Вы обещали мне помочь, — выпуливаю, даже забыв поздороваться. — Пожалуйста, проведите сеанс. Я готова!

Врач оборачивается, поправляя на голове берет.

— А… Руцкая… — вспоминает меня.

Перехватывает руку и считает мой пульс.

— Больше ста двадцати. Вы знаете, я все же склоняюсь к мысли, что ваш супруг прав. И вы для себя временно опасны. Отдохните. Перепады настроения после подобных вашей травм — нормальное явление.

— Со мной все хорошо! Я здорова! — Перебиваю я женщину. — Просто я хочу вспомнить…

— Всему свое время, — чуть поглаживая по плечу, огибает меня врач. — Психика человека — сложный механизм. Но жертвовать здоровьем ради нее не надо. Хотите, я попрошу дать вам на ночь успокоительное?

— Не хочу! — Огрызаюсь, понимая, что разговор зашел в тупик.

Не выдерживаю и с психом пинаю, попавшуюся на пути тележку с грязными тарелками, которую нерасторопные санитарки так и не довезли до кухни.

Врач оглядывается. Ее брови удивлённо взлетают.

— И все-таки я предупрежу девочек на посту.

Сажусь на подоконник и глубоко дышу, сдерживая слезы.

Как объяснить, что это просто от бессилия?

Люба

Я жду Семена, чтобы все ему высказать. Так не может продолжаться!

Хожу по палате и неистово напрягаю память, чтобы вернуть себе образ мужчины с фото.

Не получается.

— Привет… — муж заходит в палату, набросив на плечи белый халат и держа в руках бумажный голубой пакет.

Я помню этот пакет. Их дают в кондитерской рядом с офисом. Там продают вкусные пирожные без сахара.

У меня во рту набирается слюна. Хочется сладкого! Безумно!

— Как дела? — Интересуется Семен. — Извини, пришлось задержаться. Совещание затянулось. Ты смогла отдохнуть?

Киваю. И, игнорируя пакет, решительно иду к мужу.

— Да, спасибо. Мне лучше. Семен, послушай…

— Тогда предлагаю сделать ещё лучше! — Он будто не собирается замечать мое желание поговорить! Достает из пакета три больших коробки и выкладывает их на стол. — Та дам! Сюрприз. Я привез твой ноутбук, купил новый телефон и еще заскочил за пирожными.

— Ноутбук? — Выдыхаю с восторгом.

Этот жест ощущается для меня очень значимым. Как будто пропуск в реальность, из которой меня вычеркнули.

Замираю, не дойдя до стола пары шагов.

— Я… все равно не помню пароли.

Семен сам открывает крышку компьютера и пробегается пальцами по клавиатуре.

— Твои пароли, детка, это просто смех. Вот! — Поворачивает ко мне горящий экран. — Даже заряжен. Твой пароль: МиниМаус и два ноля.

— Мы знаем пароли друг друга? — Хмурюсь.

Это не самый очевидный пароль.

— Да, — пожимает плечами Семен. — Мой пароль везде МистерЛивингстон и дата рождения.

— Так просто?

— Ну проверь, если хочешь, — он достает из кармана и протягивает мне свой телефон. — М?

— Нет, спасибо, — качаю головой. — Мне бы со своими разобраться.

— Все данные подгрузятся на телефон автоматически, когда ты привяжешь его к компьютеру.

— Спасибо… — я растеряно открываю коробочку и кручу новый гаджет в руках. Красивый, красный. Видно, что последней яблочной модели. Как его включать?

— Тебе помочь? — Интересуется Семен.

— Если можно, — опускаю глаза, решая пока отложить сложный разговор.

— Давай, ты нам пока организуешь чай, — предлагает муж. — А я начну этот неравный бой с техникой.

— Чай?

— Ну да. В коридоре возле лифтов стоит автомат. Там вполне годные горячий шоколад и кофе.

— Хорошо, — набрасываю на плечи кофту. — Я попробую.

Обжигая пальцы, я возвращаюсь в свою палату минут через десять. Открываю дверь локтем и… едва не роняю стаканы, потому что Семен сидит с ноутбуком на стуле ко мне спиной и смотрит нашу с ним свадьбу.

Я узнаю ее с первых кадров. Родители желают нам долгой и счастливой жизни, дарят квартиру. Мы с Семеном обмениваемся кольцами и целуемся.

Муж оборачивается, ставя видео на паузу.

— О! Вернулась?! — Реагирует, как ни в чем не бывало. — Давай сюда и открывай пирожные. Мое, чур, с шоколадом. А остальные можешь хоть все съесть.

Забирает у меня стаканы.

— Честно говоря, сегодня даже пообедать не успел. Ну ты чего, Люб? Пирожные разлюбила?

Справившись с первым волнением, я киваю на экран компьютера.

— Зачем ты это включил? — голос срывается.

— Да случайно попалось. — Семен уже сам достает пирожные и откусывает от одного большой кусок. — Ммм… Очень вкусно. Ты на нашей свадьбе была просто невероятно красивая. Я захотел посмотреть…

Молча нажимаю на кнопку плей и смотрю, как муж кружит меня в танце. Вокруг горят свечи и бенгальские огни. Здесь все сделано стильно и дорого — совсем не так, как я мечтала, когда была маленькой. Что я тогда отмечала в том деревенском доме культуры?

Почему моя реальная жизнь оказалась совсем не похожей на ту, о какой я мечтала десять лет назад? Ни одного совпадения! Ну, кроме рисования, конечно.

Да, а вот Семен дарит мне на нашу свадьбу мою первую выставку. Я обнимаю его и позволяю себя ещё раз поцеловать.

Почему я заплаканная? Это от счастья?

— Что это? — Шепчу и резко нажимаю паузу.

Отматываю видео назад, чтобы убедиться, что мне не показалось.

— Что такое? — Не понимает Семен.

— У… у… м-меня здесь есть живот! — Жестикулируя, я почти кричу. — На нашей свадьбе. Я беременна! Где ребенок? Где он?

— Родная, успокойся… — Семен отставляет в сторону стакан и поднимается со стула, перехватывая меня за плечи. — Господи, там же не видно ничего. Ты просто вспомнила.

— Да! — Начинаю я рыдать. — Я вспомнила! У меня была девочка! Надя!

— Милая, ну конечно, нет, — пытается обнять меня муж. — Срок был слишком маленький, когда случился выкидыш. Мы не знали, кто будет! Ты очень тяжело переживала гибель родителей. Извини… — он захлопывает крышку ноутбука. — Извини, что показал. Я понятия не имел, что ты так воспримешь! Там на видео у нас все так хорошо!

— Срок был большой! — Бью я его кулаками по плечам и рыдаю. — Большой! А мне ее даже не показали! Забрали, как мусор!

— Люба успокойся!

Семен тянется к кнопке вызова персонала на стене.

— Нет! — Я перехватываю его руку. — Не надо врача! Не надо таблеток! Расскажи мне все!

— Да что рассказывать то, — ершит волосы на голове Семен и разводит руками. — Мы с тобой на корпоративе новогоднем сошлись. Знакомы то были давно. Весной поняли, что ребенка ждём. Твои родители были счастливы. Ну и после того как их не стало, ты через две недели попала в больницу. Сложный был период. Ты просто посмотри, как нам здесь хорошо! И не думай больше ни о чем!

— Как не думать?! — Спрашиваю его отрешенно. — Я потеряла тогда всех. Всех!

— Да, Люба! — Рявкает Семен. — И я потерял. Только ты ходила тенью, а я пахал. Потом ты рисовала, а я опять пахал. Развивал компанию твоего отца. Потом ты пришла в себя и затерроризировала меня попытками зачать нового ребенка! Тебе было наплевать во сколько я вернулся. И сейчас… Тебе же снова на меня плевать! Я всю новогоднюю ночь думал, что тебя больше нет в живых. А что дела ты, родная? Снова не заправила машину и встряла в неприятности, откуда не смогла мне позвонить? Ты…

Семен отталкивает меня и, тяжело дыша, уходит к окну.

— Ты вынула из меня уже всю душу! Но заметь! Заметь… я все равно несу тебе пирожные! Я знаю, какие ты любишь! А ты знаешь, что я люблю?

Я, шокированная его взрывам, беспомощно открываю и закрываю рот.

— Я… просто не помню.

— Нет, Люба! Ты и не знала!

Он ранено сжимает кулаки и отворачивается.

Размазываю слезы по щекам, смотрю на спину мужа и не понимаю, как мне быть?

Неужели я действительно вот такой ужасный человек?! Эгоистичный?!

Попросту избалованная девица, которую любило двое хороших мужчин, а я не смогла сделать счастливым ни одного из них?!

Это похоже на правду. Очень похоже!

По моим рукам и спине бегут мурашки.

Медленно опускаюсь на край кровати и отрешенно беру в руку пирожное.

Кусаю. Жую.

Очень вкусно! А ведь Семен действительно после работы ещё подумал о том, чтобы меня порадовать. Я же в это время примеряла, как от него уйду, потому что между нами нет таких ярких чувств, как с другим мужиком.

Позорище? Ещё какое!

Возвращаю пирожное в коробку и делаю глоток чая.

Обжигаюсь, потому что он горячий и начинаю кашлять. Телефон на столе вздрагивает сообщением о том, что учетная запись успешно создана.

Семен отходит от окна и направляется к компьютеру.

Выключает видео, выдергивает зарядное из розетки.

— Я поеду, — говорит тихим ровным голосом. — Завтра с утра встреча с горздравом. Люблю тебя.

Я сначала отрешенно смотрю, как он собирается, возвращает на плечи халат, чтобы не ругались санитарки и, когда Семен уже подходит к дверям, внутри меня что-то щелкает. Что-то очень похожее на совесть или страх одиночества.

— Забери меня домой, пожалуйста! — Я бросаюсь следом за ним и чуть не врезаюсь в спину.

Муж успевает меня подхватить.

— Собирайся. Я не хоте на тебя давить, но это правильное решение, родная. Не плачь, все будет хорошо.

Демид

Мне снится мать. Ее взгляд презрителен и тяжел. Я пытаюсь от него отмахнуться и перевернуться на другой бок.

Нехрена на меня так смотреть! Ясно?! Я давно уже взрослый!

— Алло, гараж! Подъем! — Раздается над ухом. — Пьянь…

— Летта, фу! — Отмахиваюсь я от назойливого голоса. Он, зараза такая, все выговаривает и выговаривает мне, не затыкаясь. — Фу, я сказал!

— Я сейчас тебя в снег выброшу дурака!

Нехотя открываю глаза и несколько раз моргаю, чтобы прогнать видение: собачья морда медленно расплывется, превращаясь в лицо друга.

— Тима… чего орешь?

— С добрым утром! — Рявкает он. — Рота подъем, блять!

— Братик, отвали, — прошу его от всей души. — Голова трещит. Спать охото.

— Ночью нужно спать! А не бухать! Не ты ли меня учил?!

— Все ошибаются, — бурчу, снова блаженно прикрывая глаза.

Отъебитесь от меня все…

— Э не, друг! Вставай! Я не для того к тебе два часа в пробках стоял!

Друг за ногу стаскивает меня с кровати прямо на пол и отбирает подушку.

— Черт! — Я ощутимо отбиваю плечо и бедро.

Сажусь, недобро поглядывая на друга.

— Пей! — Засовывает он мне в руки стакан с шипучей таблеткой. — И жду тебя внизу.

Когда я все-таки стекаю по лестнице, меня на столе уже ждёт горелая яичница и помидоры.

— Извини, на вопросы рабочие отвлекся, — комментирует свои кулинарные творения друг. — Связь у тебя здесь по-прежнему говно.

— Вот и славно, — бурчу. — Нехера со мной связываться.

Тимур насыпает собаке корма и садится напротив.

— Я внес задаток за соседскую квартиру. И поговорил с полканом по поводу твоей работы. Вот… — достает из кармана листок бумаги. — Это пропуск. Явишься завтра к девяти утра. Одному из генералов нужна охрана. Незасвеченное лицо.

Не глядя, сминаю листок и прицельным бросаю его в раковину.

— Я тебя разве просил?

— Ты охренел? — Тихо сверепеет друг. — Если организовать женщине неебанутых врачей, рыться в дерьме ее семьи и таскать записки под носом мужа это «не просил», то не пошел бы ты в долгое пешее!

Тру глаза ладонями. Мда…

— Она уже неделю с ним, — говорю убито. — Значит, ей с ним заебись. И тогда зачем все это? Жизнь ей портить снова?

Тимур бьет кулаком по столу.

— Зачем? А ты прав? Если выбирать между сытой жизнью с уродом и жизнью с деревенским размазней, то надо брать первого. Плакать просто приятнее в лимузине с бокалом просеко! А ты жрешь самогон!

— Это лучший самогон!

— Я тебе сейчас вдарю, друже! Не беси…

— Да что ты от меня хочешь? — Повышаю голос.

— Хочу, чтобы ты вышел из анабиоза и боролся за свою женщину! — Орет в ответ Тимур.

— Нету у меня женщины!

— Муж Любы оформил на себя опеку, пока она находится на лечении. Я больше не могу представлять ее интересы. Информация, чтобы ты знал. Также, без доступа никто мне не даст поднять архивные дела по аварии. Пойдешь работать к генералу — получишь эти доступы сам. Все! Я умываю руки. У меня скоро жене рожать.

— Зачем он оформил опеку? — Сжимаю зубы. — Люба себя прекрасно чувствовала.

— Затем, что ее память так до конца и не восстановилась. Если коротко, то она фактически сейчас недееспособна. А дальше — делай выводы сам.

— Звучит плохо.

— Звувчит, как психушка через год. Помяни мое слово. Ты нужен Любе.

— Я подумаю.

— Хорошо подумай! Жду звонка до шести вечера.

Тимур поднимается из-за стола и кивает на грязную посуду.

— Приведи себя в порядок. А то выглядишь, как алкаш.

— Отстань, Тима!

— Да кому ты нужен!

Одевается, прощается с собакой и хлопает дверью.

Слышу, как протекторы его тачки отрабатывают во дворе снег.

И правда. Кому я нужен? Никому. Вон… только псине.

Забираю бутылку коньяка и ухожу на чердак. Обложившись альбомами и воспоминаниями, добиваю свое сознание, чтобы снова отключиться.

Нету у меня сил воевать. Тогда нужно было что-то делать. В прошлом… а я сначала чуть в тюрягу не загремел за дебош, а после пытался сдохнуть.

А может быть, все дело в том, что я никак не могу простить Любе ее предательства? Даже если она получила сообщение о том, что я пропал, сдох… Зачем нужно было бежать и раздвигать ноги перед другим? Сука, зачем?

А сейчас? Она сейчас с ним тоже спит?

С рычанием несколько раз бью кулаком дощатый пол. Кровавые щепки летят в разные стороны.

Вдруг в мое сознание врывается звонок телефона. Это неожиданно, что в доме сработала связь.

Нахожу телефон в кармане и несколько секунд смотрю на незнакомый номер.

— Алло! — Все-таки рявкаю в динамик.

— Ой… — слышу на другом конце женский голос. — Я, наверное, ошиблась.

Сбрасывает.

Но через пару секунд снова перезванивает.

— Говори, чего нужно?! — Рявкаю раздраженно.

— Простите, — лепечет девушка. — Мне с этого номера оставила сообщение старая знакомая. Люба Аникина. Меня зовут Аля.

— Аля? — Переспрашиваю, вспоминая рыжую девчонку, про которую Люба пробила мне всю голову с просьбой найти телефон.

— Да. А вы, наверное, ее муж? Семен?

— Меня зовут Демид. Сапсай.

В трубке наступает пауза.

— Как, простите? Сапсай? Этого не может быть…

— Ещё как может. — Усмехаюсь. — А почему не может?

— Потому что вы, — девушка начинает заикаться. — Простите, потому что вы мертвы. Это какая-то глупая шутка? Я не смогла дозвониться Любе на ее номер! Что с ней?

— С ней все хорошо, — вздыхаю. — И я жив, Аля. К сожалению… Скажи, а ты знаешь, почему Люба меня не дождалась? Почему вышла за другого? Ты была на свадьбе?

— Извините, — шепчет девушка в динамике. — Я должна как-то понять, что не сошла с ума.

Сбрасывает.

Через пять минут ещё раз перезванивает. Усмехаюсь и беру трубку.

— Ты целовалась с физруком на школьном выпускном, поэтому родители и выслали тебя за границу.

— О Господи… Ты и правда Демид. Ты… знаешь, что Люба была от тебя беременна? Она вышла замуж, потому что ребенку нужен был отец. А на тебя пришла похоронка.

— Как это?

— Мне Люба ее зачитывала. А на свадьбу меня не пригласили.

— Почему?

— Потому что я звала Любу к себе, а она не полетела. Мать ее тогда разыграла сердечный приступ. В общем, это ее выбор. А вы? Господи? Вы как встретились?

— Случайно… Погоди! — Доходит до моего пьяного мозга. — Как это была беременна? Где ребенок?

Люба

— Что это? — Растеряно смотрю в тарелку.

— Как же… — Нервничает помощница по хозяйству. — Хлеб безглютеновый, льняной, соте из овощей и криветки на гриле. Содержание углеводов и жиров пять грамм. Вы всегда это раньше ели…

Делаю глубокий выдох.

— Ничего, все хорошо, — улыбаюсь женщине. — Я просто немного отвыкла.

— Приятного аппетита, — терпеливо отзывается она. — Я пойду? — Обращается к Семену. — Вы обещали сегодня пораньше отпустить. У внучки день рождения…

— Антонина, — напряженно тянет муж, видимо, собираясь объяснить, что сегодня ни чей день рождения в его планы не входит, но я его перебиваю.

— Конечно, идите, Антонина. И передавайте поздравления малышке, — добавляю с улыбкой.

Семен морщится.

— Идите.

Я провожаю помощницу взглядом. Совершенно не помню, какие нас с ней связывали отношения до сегодняшнего вечера, но очень надеюсь, что хорошие, потому что мне катастрофически нужен человек, которому я бы могла полностью доверять в этом доме.

Съев половину слизской массы, именуемой моим ужином, с жадностью смотрю на тарелку мужа. Он задумчиво смотрит в телефон и пилит свой стейк.

Мне тоже хочется мяса. Я на столько привыкла у Демида есть простую калорийную еду, что сейчас просто готова подавиться слюной от мысли о жареной картошке с беконом.

— Что не так? — Замечает Семен мой взгляд.

Я сглатываю слюну.

— Извини, — опускаю глаза, — просто мне тоже мяса хочется.

— Хм… — хмурится задумчиво муж. — Вряд-ли в холодильнике есть ещё одна порция. Ресторан обычно доставляет строго по списку. Но зато там точно есть завтрак.

— Ясно… — хмыкаю обескуражено. Конечно, я ожидала, что он предложит мне свою порцию.

Залезть же самой к нему в тарелку, как я могла это сделать у Демида, мне не позволят какой-то внутренний барьер.

Так! Все! Хватит, Люба! А то заладила Демид-Демид. Ты дома. Все хорошо. Сейчас осмотришься, примешь душ, наденешь, наконец, свои вещи, ляжешь в свою кровать и… я едва не закашливаюсь от следующей мысли.

А кровать у нас с Семеном общая?

О Господи… Я надеюсь, что он сразу не…

Разволновавшись, бормочу что-то невнятное. Быстро сбегаю из-за стола и уношу на кухню тарелку. Руки трясутся, сердце стучит. Чтобы как-то отвлечься, обшариваю шкафчики и нахожу в них губку с мыльным средством. Включаю воду и… подпрыгиваю от неожиданнсти, услышав за спиной голос мужа.

— Ты что? Посуду моешь?

Разворачиваюсь с мыльной пеной наперевес.

— Да. А что? Твою помыть?

Семен подкатывает глаза. Подходит к кухонному гарнитуру, открывает шкафчик, обнаруживая в нем посудомойку, ставит туда свою тарелку и снова закрывает дверцу.

— Все. Завтра не утром включит домработница.

— Еда же за ночь вонять начнет… — Не понимаю я этих порядков.

— Да, — хмыкает Семен. — Нормально тебя деревня помотала. Ты, может, и корову доить научилась?!

Мне очень хочется гордо фыркнуть, что уж я то точно в дойке понимаю больше, чем он, но вовремя прикусываю язык, видя как муж посмеивается.

Это был риторический вопрос. Никому на самом деле не интересно, чего я там теперь умею.

Поджав губы, молча домываю посуду.

Семен уходит из кухни, отвечая на звонок телефона, и скрывается в кабинете.

Я же, чтобы немного занять время до сна, сначала интуитивно обхожу дом, восстанавливая в памяти мелкие детали, а после отправляюсь в душ.

Вот здесь со мной случается настоящий кайф.

Нет, не кайф… я просто возношусь на седьмое небо от количества знакомых баночек и любимых ароматов. Шампунь с оливой и авокадо, маска для лица, ванночки для рук с парафином… Это ли не счастье? Я провожу в ванне больше двух часов и понимаю, что пора выходить, когда в дверь раздается стук.

— Люб… — слышу голос мужа. — Ты спать собираешься?

Вздохнув с сожалением и уже мечтая, как завтра сделаю чистку лица, завязываю халат и выхожу из ванны.

Семен меня встречает посреди спальни в точно таком же халате, как у меня, только не молочного, а коричневого цвета. Ему идет… Наша пара вообще выглядит в отражении зеркальной дверцы шкафа, как картинка из журнала.

Прям хочется взять черный маркер и дорисовать всем усы, чтобы стало повеселее.

— Родная, — подходит ко мне торжественно муж.

Я только усилием воли заставляю себя от него не дернуться и позволяю обнять себя за плечи.

— Люба… — снова пытается создать между нами какую-то проникновенность Семен. — Я заказал тебе этот подарок ещё на новый год, но сама понимаешь, подарить возможности не имел, поэтому… — он отходит от меня, берет с кровати коробочку и возвращается. — Я рад, что могу на тебя надеть это колье.

Он открывает крышку кофра и демонстрирует мне украшение.

— Бриллианты, изумруды и хризолиты. Примеришь?

Киваю. А что ещё остается? Сказать прям с разгона, что мне не нравится? Что я такое в принципе не ношу? Я люблю винтаж и теплый янтарь. Бирюзу. И это кто ещё не знает о том, кто что из нас любит?

Семен, тем временем, застегивает колье у меня на шее и… неожиданно целует то место на плече, где халат немного съехал.

— Люба… — хрипло выдыхает.

В вцепляюсь пальцами в пояс и сбегаю от мужа поближе к зеркалу.

Сердце вот-вот выпрыгнет.

— Очень красиво! — Говорю запальчиво. — Просто невероятно!

Семен следит за мной внимательным взглядом.

— Поцелуй меня, Люба. За такие подарки жены обычно благодарят…

Люба

Сглатываю сухой комок в горле. И ещё раз, и ещё…

— Люба? — Дергает муж бровью.

Мне хочется закричать, потребовать, чтобы он немедленно оставил меня в покое, но…

— Конечно, — отвечаю и опускаю вниз глаза, чтобы не так уж явно были видны эмоции. — Извини, я отвыкла.

— Так ты подойдешь? — Переспрашивает требовательно.

Киваю и делаю несколько шагов. Прижимаюсь губами к идеально гладкой щеке, чувствую мужские руки на своей талии и понимаю, что сейчас разрыдаюсь.

Все не так! Под моими губами сейчас должна быть колючая щетина, и руки должны быть тяжелее, как канаты, чтобы можно было обмякнуть и не сопротивляться.

— Теперь у нас все будет хорошо, — берет мое лицо в ладони Семен и заглядывает в глаза. — Я люблю тебя, родная.

Зажмуриваюсь и глубоко дышу.

— Да, пусть все будет хорошо.

Муж целует меня в губы, шею, плечи…

А во мне поднимается в ответ только отвращение. Будто я изменяю.

Ну это же бред. Семен в своем праве. Это не его, а моя проблема, что неделю я провела с другим!

Сказать! Надо все рассказать… прекратить!

— Ложись спать, родная, — вдруг легко отпускает меня Семен. — А я схожу в душ и приду к тебе.

— Да… — я с облегчением делаю шаг назад. — Очень устала. Прости, пожалуйста.

— Конечно.

Я ныряю под одеяло и заматываюсь в него со всех сторон. Закрываю глаза, чтобы к приходу Семена сделать вид, что мгновенно уснула.

Дверь ванной открывается через десять минут.

— Не притворяйся, — хмыкает муж. — Ты засыпаешь только на спине.

Он сдергивает полотенце, бросает его на дверь ванной и расслабленно идет до комода.

Я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц, искренне надеясь, что внутри что-то отзовется, но… нет.

Когда ты уже так привыкла гладит широкие плечи, твердую грудь, кубики пресса, обычная офисная худощавость с налетом спортзала по вечерам воспринимается тяжело.

Семен ложится в постель и тянет на себя одеяло.

— Оно у нас одно.

— Возьми ещё в шкафу, — бурчу недружелюбно.

— Люб, так не пойдёт. — Вздыхает Семен. — Я муж, а не насильник, и я имею право спать с тобой в одной кровати!

Поворачиваюсь к нему лицом.

— Прости, пожалуйста, но я не могу. Как сломанная, неприкаянная кукла себя чувствую.

— Чем тебя порадовать? — Вдруг спрашивает муж.

Я задумчиво замираю.

Действительно, чем?

— Хочу в кино, — называю, первое, что приходит в голову.

— У нас дома оплачено пять онлайн кинотеатров…

— Нет, — перебиваю. — Я хочу попкорн и мультик. Про эмоции. — Вспоминаю тот, о котором мечтали интернатовские мальчишки.

— Хм, ладно, — отзывается Семен. — Только давай завтра в первой половине дня. Потом у меня совещания и встречи.

— Хорошо, — говорю, тихо удивляясь, что он согласился. — Во сколько встаем?

— Спи, я заведу будильник.

Скрепя сердце, я позволяю мужу себя обнять перед сном. Благо — после сложного эмоционального дня действительно быстро отключаюсь.

Просыпаюсь я от привычного грохота на кухне и громких разговоров. Семен не церемонится с моим сном, считая, что вставать весь дом должен вместе с ним.

— Да, Валера, мне плевать на эти сертификаты. Понижай себестоимость. Профессионалы все равно нас не покупают. Бьем в целевую. Фитоняшки и стероидные альфонсы.

Морщусь. Это с каких пор нашей целевой аудиторией перестали быть спортсмены, например? Папа хотел выйти на спонсорство подготовки к Олимпиаде…

Открываю глаза и сонно плетусь в ванную. С раздражением стираю с зеркала капли зубной пасты, беру свою щетку и на автомате пытаюсь вспомнить, какие у меня на сегодня планы…

Замираю, сплевываю пасту в раковину и чувствую, как от волны адреналина по телу разгоняется сердце.

Мне никуда не надо! Только, кажется, Семен обещал сводить в кино.

Заново осознавая, что я снова дома, а не у Демида или в больнице, принимаю душ, мою голову и наношу макияж из привычной люксовой косметики.

Ссадина на голове почти зажила, как и царапины на скуле. Я, наконец, получаю возможность рассмотреть себя в большом зеркале со всех сторон.

Действительно… такая странная рана на затылке, будто поскользнулась или… меня кто-то ударил?

От этой мысли по телу бегут холодные мурашки. Этого не может быть!

Или может?

Глядя себе в глаза в зеркальном отражении, считаю удары сердца.

Вспоминай, Люба! Ну же!

— Родная…

Из мыслей меня вырывает голос Семена.

Черт! Бью кулаками по раковине от досады.

— Хорошо, что ты встала, — стучит в ванную муж, — завтрак готов. Если ты все ещё хочешь в кино, то нам нужно выйти через пятнадцать минут.

Я ошарашено выхожу из ванной.

— В смысле через пятнадцать минут? Если я бы сейчас не была готова, то мы бы точно никуда не попали!

— Ну извини, — разводит руками Семен. — Сеансы получилось посмотреть только после рабочего аврала! Пока ты спала, я снова работал, дорогая!

Психуя, уходит к шкафу и выбрасывает из него на кровать костюм и рубашку. Одевается…

Мне кажется, что я принципиально беру с полки свитер и джинсы, чтобы выглядеть максимально просто. Ухожу одеваться в ванную.

На завтрак успеваю съесть одну вафлю и выпить кофе.

Семен торопит. В животе урчит. Мне уже, честно говоря, не очень то хочется в кино. Но где-то на периферии рациональности я допускаю внушенную мужем мысль, что это именно я из нас двоих эгоистка, поэтому молча терплю, давая Семену шанс.

Пока едем в машине, мне на телефон приходят сообщения от подруг. Я изучаю девочек по аватаркам, пытаясь вспомнить. Да, их я видела на фотографиях. И у меня в соцсетях они тоже есть. На сколько мы близки? Открываю диалоги с каждой по отдельности.

Крис — смешливая и беспардонная дурочка. Безбашенная на всю голову, но очень добрая и хорошая, на сколько это возможно в ее случае. Лиля… немного уставшая и ядовитая молодая мама, вечно недовольная тем, что у нее с рождением сына не осталось ничего — ни тела, ни груди, ни свободного времени. «Хочу напиться» — последние пол года ее девиз. Еще в нашем чате есть Софи, которая постоянно вещает про просветление и ретроградный Меркурий. Если верить ее теории, то деньги зарабатываются при помощи мантр и отправления мыслей в космос. Еще есть Тася. Бизнес-вумен. Содержит сеть кофе-баров и не имеет нормального мужика, постоянно влипая в молоденьких альфонсов. Именно сейчас они с Софи ругаются в клочья, потому что одна считает, что для того, чтобы в жизни появился мужчина, нужно начать жить так, как будто он у тебя уже есть. А вторая искренне посылает Софи в задницу.

У меня на сотом сообщении начинает рябить в глазах. Я уже не говорю о том, чтобы прочитать всю переписку, которая была между девочками, пока я была не в сети.

Неужели мне это все было интересно? Какая-то суета.

Семен заезжает на парковку большого кинотеатра и паркуется возле входа.

— Здесь же места для инвалидов, — смотрю я на заснеженный синий знак.

Муж бросает на меня раздраженный взгляд.

— Ну давай мы покатаемся, потратим время и опоздаем на твой фильм!

Вздыхаю. Ладно. Пусть это останется на его совести.

Люба

В кинотеатре людно. Семен раздражен тем, что перед кассами очередь. Мне неприятно и неловко находиться рядом с ним.

— Давай возьмем вип-зал, — смотрит он на информационное табло. — И так уж и быть, я куплю тебе попкорн.

— В вип-зале идет боевик. А мы пришли на мультик, — отвечаю упрямо.

— Я считаю, что фильмы нужно смотреть с комфортом, — гнет Семен.

— Нам будет комфортно, — настаиваю на своем. — Давай, наша очередь.

— Два билета на десять тридцать. Самые лучшие места, пожалуйста, — говорит муж в окошко кассиру.

— Выбирайте, — девушка невозмутимо указывает на экран со схемой зала.

— Вы не поняли, — вздыхает Семен. — Нам нужны диванчики. Можно кабинки.

— На утренние детские сеансы только общий зал с тремя ценовыми категориями.

— Тогда я хочу выкупить весь последний ряд, — рычит муж. — Это возможно?

— К сожалению-нет, — отвечает кассир. — Свободными целиком остались только первые ряды.

— Мужчина, — вы покупать билеты будете? — Подбоченившись, Семена окликает тучная женщина из очереди позади нас. — Здесь все в кино хотят. А вы носом крутите!

— Восьмой! Пять мест посередине. — Тихо сатанея, подает карточку муж.

— К сожалению, пока вы думали, их выкупили. Берите десятый.

— Давайте десятый…

Я даже с расстояния пары шагов слышу, как скрипят его зубы, пока он прикладывает карточку к терминалу и забирает билеты.

Резко разворачивается. Малыш, который пришел с той самой тучной женщиной не успевает сориентироваться и, засмотревшись, на панорамные лифты, впечатывается большой сладкой конфетой мужу в ногу.

— Осторожнее… — брезгливо рычит Семен. — Понарожают…

— Это же ребенок! — Шепчу осуждающе. — Перестань психовать.

— Ну то есть они рожают дебилов, а я должен не психовать? — Спрашивает раздраженно. — Алло… — отвечает на звонок телефона. — Что? Какой больничный? Какой декрет? Уволить нахер.

Убирает телефон в карман пиджака, заворачивает из лаунж зоны к коридорчику со входами в кинозалы и вдруг замирает, как вкопанный.

— Нет!

Я догоняю его и вижу, что весь коридор занят стройной колонной детей разных возрастов. Они все такие забавные! Счастливые! Громкие…

— Все, пошли отсюда, — подхватывает меня под локоть муж. — Я не готов полтора часа слушать чавкание и крики. — Это издевательство!

— Семен?! — Я вообще не понимаю, что происходит и откуда такая резкая реакция.

— Я сказал, что мы уходим!

Он начинает тащить меня к лифтам, и вдруг за спиной я слышу крик…

— Люба! Люба!

Оборачиваюсь.

Ко мне на всей детской скорости летит Павлик.

— Люба! — Врезается в меня с объятиями.

— Привет! — Успеваю я его подхватить в ответ. — А ты… откуда здесь? Тетю выписали?

— Нет! — Поднимает на меня взгляд мальчишка и мотает головой. — Я конкурс поделок выиграл. И нас балетами в кино от комитета культуры наградили.

— Ты большой молодец! — Искренне радуюсь за ребенка и ершу волосы у него на макушке. — А как тетя?

— Пока в больнице… — вздыхает Павлик и косится на Семена. — А ты когда вернешься? Ты уже выздоровела?

Мне от детской прямоты хочется провалиться сквозь землю. Потому что я прекрасно понимаю, сколько невысказанных обещаний было сделано мной и Демидом ему во всех этих прогулках и времени вместе. Но что я могу теперь сделать?

Слезы подкатывают к глазам.

— Я пока не могу приехать, — отвечаю грустно и стараюсь проморгаться, чтобы не зарыдать. — Но сейчас могу с тобой сходить в кино. У тебя какое место?

— Билеты у старшей воспитательницы, — кивает Павлик на женщину с короткой темной стрижкой. — Ряды с четвертого по седьмой.

— Люба, что происходит? — Дергает меня Семен. — Чей это ребенок?

— Любин… — не отлипает от меня Павлик и грозно косится на моего мужа.

— Час от часу не легче… — вздыхает Семен. — Давай заканчивать этот балаган.

Я вырываю из его руки билеты.

— А у меня есть два билета на десятый ряд, — говорю ребенку. — Как раз рядышком. Давай предупредим твоего воспитателя и сядем вместе. Хочешь?

— Конечно! — Счастливо восклицает мальчишка.

— Беги, я сейчас подойду, — чмокаю его в макушку.

Провожаю мальчишку взглядом и разворачиваюсь к мужу.

— Что происходит, Люба?

— Ты не хотел идти, я нашла себе компанию, — пожимаю плечами. — Можешь ехать на работу. Я вызову себе такси.

— Такси? — Шипит Семен. — То есть, я пол утра спустил в унитаз на это кино, а теперь могу ехать? И потом снова искать тебя по лесам? Как твой вечный холоп?

— Пришли за мной машину через… — смотрю на билет. — Через два часа. Мне кажется, что все отлично получилось.

— Ты меня променяла на какого-то мелкого оборванца шепелявого!

— Павлик не шепелявый! Он только иногда шипящие путает местами.

— Откуда он вообще взялся? ты не хочешь рассказать?

— Из интерната. Я жила у его тетки молочницы.

— Какие у тебя ценные новые знакомства. Ты, главное, поддерживай, не теряй связи. Может быть, они нам навоза пришлют весной по-дешевке!

У меня очень сильно чешется ладонь от желание вмазать Семена пощечину. Я сдерживаюсь буквально из последних сил. Просто потому, что мы не одни.

— Я надеюсь, что у тебя сегодня по какой-то причине просто плохое настроение, — шиплю эмоционально, — иначе, как человек, ты меня сильно разочаруешь!

— А с каких пор ты стала такой социальной? — Не уступает муж. — Может тогда пойдешь и сдашь все свои шубы малоимущим?

— Вот и отвезу! В Аксаково принимают без этикеток!

Откуда я это знаю?

— Да, только не забудь поехать на такси, чтобы в очередной раз не пришлось фары и капот за пол миллиона чинить!

Застываю.

Перед глазами вспыхивает картинка, как мы с Крис ошалело пытаемся сдать назад, чтобы убрать морду машины от ударов костыля.

«Чтоб вам пусто было, стервы!» — кричит пьяный мужик.

«Ну офигеть помогли, — причитает моя подружка. — Ну нет у нас ста рублей на чекушку! Мы отвезли продуктов на тридцать штук!

Уезжаем…

— Что глазки забегали? — Понимает по-своему мое замешательство муж. — Вспомнила, как кричала, что больше никогда в жизни…

— Хватит! — Обрываю я его. — Дети — это другое!

Убегаю в толпу малышни, чтобы не продолжать неприятный разговор.

Пусть в чем-то мой муж и прав, но все равно, вести себя, как он — это отвратительно.

Неужели до своей амнезии я вела себя, как он?! Нет! Не может быть… Мне срочно нужно узнать, какой я была!

Успеваю подхватить ладошку Павлика буквально за мгновение до того, как его макушка скроется в зале.

— Я уже думал, что ты передумала! — Сияет он радостно и прижимается к моей руке щекой.

— Ни в коем случае, — мотаю головой, — просто мне нужно было решить некоторые вопросы с другом.

— Не дружи с ним, с этим другом, — вдруг выдает ребенок. — У него глаза злые. Я часто вижу такие глаза на службе. Отец Кирилл говорит, что этим людям не хватает покаяния. А я считаю, что им просто некому устроить «темную».

— Что такое «темная»? — спрашиваю с интересом. Иногда у этого мальчишки проскакивают слишком глубокие для его возраста суждения.

— Это когда не понял слов и тебе дали в нос.

Хмыкаю. А что? Логично.

— К сожалению, людей бить нельзя. Даже плохих, — улыбаюсь ребенку и веду его к воспитателю. — Пошли, отпросим тебя. Ещё нужно успеть купить попкорн и газировку.

Над нашими головами гаснет свет.

— Ура! Газировка! — Прыгает, дёргая меня за руку Павлик. А мне впервые за последнюю неделю хорошо…

— Пошли, а то не успеем!

— Успеем.

Люба

Я не думала, что это будет так невыносимо сложно! Зачем я только согласилась на этот обед?

Массажисты, астрологи, диетные драмы с ночными дожорами и прочая чушь. Как можно говорить об этом час? Только об этом! Им действительно всем интересно или это просто модно? Так дружить?

Оказывается, за время проведанное с Демидом я либо резко поумнела, либо катастрофически разучилась притворяться, поэтому сейчас усердно делаю вид, что поглощение стейка рибай имеет для меня значение вопроса жизни и смерти.

— А свекровь знаете мне что говорит? — Доливает себе в бокал вина Лиля. — Что один ребенок — это не считается. Что нужно ещё одного, тогда на нас с мужем квартиру перепишет. А у меня грудь от молока практически до колен обвисла! Нет, вы понимаете, какая стерва?

— Ты просто не принимаешь род мужа, она это чувствует, — философски изрекает Софи. — Удивительно, что ты вообще забеременела.

— Это, прости, как? — Прокашливаюсь я.

Подруга смотрит на меня снисходительно.

— Ну мы же с тобой практики делали, Люб, а ты, наверное не помнишь… Кароче, мы с тобой к матери Семена ездили.

— У Семена живы родители? — Замираю я.

Он ни слова о них не упоминал.

— Ну да, на Карабельной она живет возле парка.

Я напрягаю память, но ничего не могу вспомнить! Нет в моей жизни и не было этих людей!

— И что? — Спрашиваю, затаив дыхание. — Что мы там делали?

— Ну как что? Дышали, свечи в подъезде жгли… Помнишь вот это, когда за руки берешься, как бы круг создаешь и оммммм… — самозабвенно прикрывает она глаза.

— Подожди, а с человеком виделись?

— Нет, конечно! — Фыркает Софи. — О чем с алкашами то разговаривать? Нет, ты, конечно, попыталась, в дверь стучала, но очень быстро была послана на три веселых.

В моей памяти вспыхивает, как я бросаю пять тысяч рублей в синий почтовый ящик. Да! Мы были…

Ранено смотрю на подругу.

— А почему мой муж не помогает матери?

— Ну, это уже его личное дело, — пожимает она плечами. — Ты если и знала, то не рассказывала. Адрес и тот только в муж Лильки узнал.

— Он у меня программист, — подсказывает Лиля. — разрабатывает системы видеонаблюдения и безопасности. Даже на лево от него не сходишь, — бурчит недовольно. — Сразу же спалит.

— Нужно было просто не выходить замуж, — подначивает ее Тася. — Ой девочки… — мечтательно закатывает глаза. — У меня сегодня ночью был таааакой мужик! Прямо со смены в автосервисе его сняла! Аррр! Так трахается… Я думала, что горло сорву.

— Люб… — вдруг дергает меня за руку Ксюша. — Ты посмотри, это же тот мужик, с которым я тебя в деревне на горке встретила!

— Этого не может быть… — отмахиваюсь я, но обернувшись, неожиданно действительно вижу Демида.

У меня внутри все переворачивается и обрывается.

Узнать его сейчас очень сложно. Вместо мужиковатого бородатого дровосека, которым я его знаю и люблю, сейчас он выглядит, как агент ноль ноль семь: в шикарном костюме, в белой рубашке и с яркой блондинкой под руку.

У меня в горле застревает воздух. Как? Откуда он здесь? Этого просто не может быть!

Хватаю бокал Лили и выпиваю его залпом, только в самом конце понимая, что осушила двести пятьдесят грамм вина.

— Это что? Тот мужик, у которого ты жила? — Нападают на меня с расспросами подруги?

— Ты с ним спала? — Конечно, интересуется Тася.

— Я бы сама ему дала, — хихикает Ксюша. — Такой… Как варвар. Я думала, что он деревенский, Люб. Кто он?

— Может быть, она нам всем врет и просто сбежала к любовнику? — Хихикают.

— Вы направление задайте, я тоже побегу, — хнычет Лиля.

Мне становится по-настоящему дурно.

Я не могу оторвать от Демида и его спутницы взгляда. Пока он ведет ее к столику, помогает сесть… Благо, они за столиком не одни. С ними рядом находится ещё двое мужчин постарше.

Вот и все, да, Люба? Пока ты там о чем-то грезила и мечтала, хранила верность он нашел себе новую любовь.

Это так смешно… это так банально и больно!

Я бы даже хотела подумать о том, что это не Демид, а его брат-близнец, но нет. Спасай — единственный ребенок в семье.

— Люб, ты так на него смотришь, будто у вас и правда что-то было… — уже испуганно шепчет Софи. — Не пугай. Ты же одна из нас правильная…

— У нас и было, — отвечаю, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. — Только давно было. И, видимо, прошло… — заканчиваю шепотом. — Извините девочки.

Я встаю из-за стола и быстро бегу в туалет, чтобы не разрыдаться при всех. Чтобы он случайно не увидел, как мне больно!

Забегаю в кабинку, сажусь прямо в платье на унитаз и даю волю слезам.

Почему вокруг все врут? Нет, я понимаю, что мир так устроен, но человеку, который ищет точку опоры, точку начала это просто невыносимо. Это постоянное разочарование и ощущение лицедейство. Будто сейчас все замрут, скинут маски и громко засмеются.

После встречи с подругами мне не стало легче. Они все хорошие, добрые ко мне, но будто сами в коме! Я не доверяю их ощущениям, не разделяю, не могу найти себя, хотя, безусловно, очень много ценных деталей мне от них узнать удалось.

Вытираю лицо туалетной бумагой. Пора выходить, иначе девочки придут меня искать, а я не готова делиться с ними о нас с Демидом. Лучше просто сказать, что мне попал в глаза лимонный сок…

Делаю пару глубоких вдохов, смываю холодной водой потекшую под глаза тушь, выхожу из туалета и так и остаюсь стоять в дверном проеме, потому что прямо напротив, возле зеркала под аркой вижу Демида.

Он удивлённо выдыхает и дергается в мою сторону первым.

— Люба? Ты что здесь делаешь?

А на меня вдруг снова с такой силой накатывает обида, что я размахиваюсь и с силой припечатываю ему пощечину вместо приветствия.

— Сволочь…

Люба

Ладонь звенит от удара.

— Озверела? — На долю секунды оскаливается Демид. — За что?

— За нее! — Киваю на дверь соседнего туалета. — Ждешь, как пес свою сучку красноперую под дверью. Ей тоже в любви клянешься? Или она со школы в твоем сердце?!

Собираюсь гордо удалиться, но Демид резко перехватывает меня за запястье и дергает назад. Вжимает в стену. Ведет носом по волосам, делает глубокий вдох и опаляет выдохом шею.

У меня от близости этого мужчины мгновенно подгибаются колени.

— Что? Даже сумочку не доверили подержать? Просто охраняешь?

— Что ты несешь?

Меряет ладонью мне температуру, считает пульс…

— Да отпусти ты меня! — Отбиваюсь от его рук. — Я видела, что ты с женщиной! Зачем? Зачем ты говорил мне, что любишь? Что всегда ждешь? Все! Хватит театра! Убери руки!

Но вместо того, чтобы подчиниться, Демид вдруг наваливается на меня всем своим весом и припадает к губам. Иступлено, нежно, требовательно гладит волосы, плечи, талию. Руки устремляются ниже и сжимают бедра.

У меня перехватывает дыхание.

Ооо! Эмоции от касания тел бьют одновременно в грудь и низ живота. Я утекаю… Нужно остановится, но отказаться от Демида — выше моих сил! Я целуюсь с ним, как ненормальная! Жадно, остервенело, стараясь сделать больнее укусами…

— Люба… Люба… — шепчет Демид болезненно. — Моя девочка, я так соскучился… Что ты со мной делаешь?!

И это будто снова мой Сапсай. Только мой! Голодный и влюбленый, самый открытый и искренний!

Который пришел сюда с другой бабой!

— Нет! — Прихожу в себя и начинаю отбиваться от мужских рук. — Нет! Больше никогда! Ты на столько отмороженный, что даже не боишься, что она нас увидит?

— Черт… — с чувством шипит Сапсай. Оглядывается по сторонам.

— А знаешь, пусть она увидит! — Несет меня. — Давай целоваться! Давай, ещё трахни меня здесь!

Демид с каким-то утробным рычанием вдруг подхватывает меня и просто заносит в пустую туалетную кабинку, из которой я только что вышла.

— Ты что творишь?! — Верещу.

Но Сапсай снова затыкает мне рот поцелуем.

— У меня нет никого, — отрывается, тяжело дыша. — В соседней кабинке блюет генерал. Я его охраняю. А женщина в красном — это его молодая жена. Тебе все ясно?

— С каких пор ты охраняешь генералов?

— С тех пор, как ты снова испортила мою спокойную жизнь!

— Так ты не беспокойся! — Фыркаю. — Валерьяночки попей. Курсом.

— Какая же ты стерва, — шипит Демид и снова набрасывается на мои губы.

Щелкает замком на двери. Усаживает меня на раковину и нагло задирает платье вверх по бедрам.

Если я ещё сопротивляюсь, то точно не очень активно, потому что готова умереть лишь бы наша позорная туалетная страсть не заканчивалась!

До сознания доходит главная мысль — у Демида никого нет! Нет!

И сейчас он целует мое лицо, шею. Дёргает вниз по плечам воротник трикотажного платья и добирается до плеч. До груди…

От возбуждения падают в обморок? Кажется, я почти в нем. Ничего не соображаю!

Сапсай несколько раз со стоном вжимается пахом мне в бедро и вдруг перехватывает лицо в ладони, прерывая все поцелуи.

— Скажи мне, что ты с ним не трахалась! — Заглядывает в глаза. — Скажи, Люба!

Я, конечно, понимаю, что Демид говорит про мужа.

Он ревнует. Он тоже меня ревнует!

— У меня с Семеном ничего не было.

— Поклянись мне. Моей жизнью поклянись!

— Я клянусь!

— Блять… — снова срывается Демид и несколько раз глубоко меня целует. — Люба, уходи от него! Давай уйдем прямо сейчас! Моя девочка…

И снова я вся зацелована.

Это просто какое-то сумасшествие!

— Дема! Дема! Что мы делаем? Зачем мы снова?

— Потому что оба хотим…

— Я не хочу!

Сапсай перехватывает меня за волосы на затылке и, тяжело дыша, отстраняется.

— Не хочешь? — Спрашивает яростно сквозь зубы. — Сидишь с раздвинутыми ногами, течешь, как последняя сука, и не хочешь? Лгунья… — презрительно выплевывает.

У него в штанах начинает звонить телефон. Не реагирует.

— Это ты меня поцеловал! — Восклицаю оскорбленно, не желая принимать ответственность.

— Ты закатила мне сцену ревности!

— Ничего подобного!

— Удавить тебя хочется… — шипит Сапсай, смещая ладонь на мою шею. Сминает пальцем губы. — Очень жаль, что не могу… Сразу за мной не выходи. Пару минут подожди.

Ещё один поцелуй, на который я даже не успеваю ответить, и Демид резко отстраняется. Просто открывает дверь туалета и выходит.

— Ты где был? — Слышу я возмущенный мужской голос. — Меня уже двадцать раз грохнуть могли.

— Живот прихватило, — отвечает Демид.

Голоса стихают.

Я снова остаюсь в туалетной кабинке одна со своим грохочущем сердцем, задранной юбкой и растерзанными чувствами.

Пытаюсь отдышаться. Хочется убедить себя, что ничего не было, что Сапсай мне привиделся, но горящие губы и пара жирных засосов на шее говорят о том, что все было более чем реально.

Что со мной?! Как жить дальше со всеми этими чувствами?!

Хочется бежать за Демидом. В его руки. Закрыть глаза и ничего больше не решать. Внутри меня все горит огнем и ломается.

Ты хотела дать шанс мужу, Люба! Ты забыла?!

Все забыла! Вела себя действительно, как сучка перед кобелем. Если бы Демид был чуть настойчивее, секс бы случился. Это кошмар.

Ну а как мне быть, если все происходящее иррационально?!

Сапсай касается меня, а я умираю от захлестнувших эмоций и воскресаю?!

Люба, ты помнишь, что он тебе врал без зазрения совести?!

Я помню.

И хочется надавать себе по щекам за все то, что я чувствую сейчас!

Как смотреть в глаза Семену?

Короткий стук в дверь немного приводит меня в чувства.

— Люба! Ты здесь? У тебя все хорошо?

Это Крис.

Одергиваю юбку и распахиваю дверь.

— Ух нифига себе! — Присвистывает подруга. — Ты с ним была? Ты себя видела?!

— Не спрашивай, — качаю головой.

Мне стыдно! Стыдно! Стыдно!

В сумочке звонит телефон. Достаю. Это Семен.

Мне хочется истерично рассмеяться и побиться головой о стену. Добить ее окончательно.

— Алло… — беру трубку.

— Родная, ты как? Как девочки? Ты купила платье?

— Обедаем, — выдавливаю из себя нейтральный ответ.

— Я вдруг подумал, — продолжает муж. — Может быть, нам перед официальной частью юбилея компании устроить твой вернисаж? Выставим картины. Ты что думаешь?

Убейте меня. Вот что я думаю…

Демид

— Подай воды! — Басит генерал. — Ооо… вот это мне херово. Что вчера было то?

— Вы пили с Донским, — отвечаю терпеливо.

— Почему я сплю не дома?

— Потому что ваша жена вчера закатила скандал и сказала, что пьяным вас домой не пустит.

— Точно… — морщится генерал. — Она у меня того…

Хмыкаю, дёргая бровями вверх.

Про «того» — это точно.

— Беременная.

— Поздравляю, товарищ генерал.

— Теперь понимаешь, почему я хочу понять, кто меня решил заказать? Жизнь только началась!

— С чего вы решили, что вас хотят убить?

Морщится.

— Сверху уже несколько раз намекали. А я не могу понять, кто и зачем хочет на мое место. На дружка бы твоего в первую очередь подумал, но он взял и вышел из нашей гнилой системы. Красиво вышел.

— Тогда почему вы сопротивляетесь, если тоже хотите выйти из системы.?

Генерал задумчиво постукивает по столу пальцами.

— Ладно, — переводит тему. — Давай, рассказывай, что там у тебя?

— Мне нужен доступ в архив.

— Зачем?

— Десять лет назад у моей женщины погибли мать и отец. Я хочу понять, как дело обстояло на самом деле.

— Почему только сейчас?

— Только сейчас у меня появились основания думать, что все было не случайно.

— Почему нельзя просто снова возбудить дело? И почему дело у нас?

— Нет достаточных оснований. А дело у вас, потому что ее родители владельцы большой фарм компании.

— Хм… ладно. Колосов за тебя просил. Сгоняй мне пока за кофе, а я подумаю.

— Я телохранитель, а не секретарша, товарищ генерал… — сжимаю зубы.

— А я не пускаю в архив посторонних!

Тут не поспоришь!

Сваливаю из кабинета, даже не спросив, куда, собственно, идти.

Бесит, бесит, бесит! Но понимаю, что доверия у генерала ещё не достаточно, чтобы заняться моей головной болью.

Прохожу мимо дежурного. Из открытой двери тянет сигаретным дымом. Мне тоже хочется покурить. Выдыхаю, прикрывая глаза.

Сегодняшняя ночь была адской. Люба… Да, все мои сны были посвящены ей. Точнее тому, что не случилось между нами в кабинке туалета.

Моя девочка…

Самое главное, что она меня хотела! Ревновала! Была моей! Вдрызг… Сердце от этого ноет.

Я расстегиваю верхние пуговицы рубашки, чтобы вдохнуть больше воздуха. Хочется набрать Любу. Услышать голос и бросить трубку.

Парфорс, который я сам себе придумал, уже изрядно натер психику. Я решил, что не позвоню ей, пока у меня не будет железобетонных доказательств того, что ее муж мудак и убийца. Почему? Зачем мне понадобилось подобное самобичевание?

Потому что сама Люба от мужа не ушла. Я ждал этого… Но не случилось. Потому, даже если они и расстанутся, то меня в этой конструкции не предусмотрено. А если я смогу принести ей «голову врага», то автоматически получу право на все.

Вот такие они — современные подвиги ради любви.

Логично предполагая, что двигаться мне нужно куда-то в сторону бухгалтерии, взбегаю по лестничному пролету и… неожиданно слышу тихие голоса со стороны пожарного выхода.

— У генерала новый охранник, штатский. Не из наших, — шепчет женский голос. Выдыхает дым.

— Тупое мясо?

— Не похоже. Взгляд цепкий такой.

— Подкати, узнай, что-как. Ты же умеешь…

— Трахаться без доплаты не буду.

— Будет тебе доплата, — хмыкает мужской голос. — Все, иди.

Быстро и бесшумно взлетаю на два пролета выше, прижимаюсь к стене и осторожно смотрю в окно. Из-за козырька гаража нихрена не видно, но зато отлично слышен шум мотора. Замечаю время, в которое выезжает тачка.

Так, окей… а теперь стоит посмотреть на красотку, под чью благосклонность я должен попасть.

Успокаиваю возбужденное дыхание и начинаю спускаться по лестнице. Мне на встречу поднимается эффектная брюнетка в белом халате. Лаборант? Красные губы, фигурные брови в раздет, грудь в вырезе — не мой типаж, но предполагаю, что все это вполне сработало бы на любого служивого лет до тридцати.

И, конечно, барышня эпично подворачивает ногу, поровнявшись со мной.

— Ой, мамочки!

Ловлю, внутренне усмехаясь.

— Осторожнее…

Девушка смотрит на меня большими внимательными глазами. Хлопает ресницами.

— Спасибо большое, — говорит проникновенно, — всю ночь работала. Отчеты готовила. Ноги не держат. Меня, кстати, Таня зовут.

Смущено улыбается.

Ах, какой талант пропадает!

— Демид, — отвечаю ей. — Вот что, Таня, давайте вы мне покажете столовую, а я вас кофе угощу.

— С удовольствием, — сияет она.

Пока работает кофейный аппарат, щебечет мне в уши всякую ерунду. Пытается намекнуть на кино и прочее совместное время препровождение.

— Не могу, — пожимаю плечами. — Наша служба и опасна и трудна. Занят до самого вечера.

— А завтра? — Закусывет губку.

— А завтра генерал едет на рыбалку. В Астафьево.

— Ммм… жаль, — вспыхивают глаза Татьяны. — Ну ладно, если освободишься, знаешь, где искать… — игриво ведет красным коготком мне по плечу.

Скабрезно ей улыбаюсь.

— Непременно. Жди.

Сбегает.

Забираю два стаканчика кофе и возвращаюсь в кабинет генерала.

Он глушит аспирин, даже не дав ему до конца раствориться в стакане и ругается с женой по телефону.

— Мышка, перестань, пожалуйста! Да, клянусь, клянусь…

Мне становится немного смешно. Мужик и влюбленный мужик — это, все-таки, два разных человека.

Прокашливаюсь и ставлю кофе на стол.

— Перезвоню, — заканчивает генерал разговор. — Тебя стучать не учили? — Решает спустить на меня все раздражение.

— У вас доступ к камерам на выезде есть? — Игнорирую я его вопрос и ставлю кулаки на стол. — У меня имеется очень интересная для вас информация…

Люба

От часто сменяющихся знакомых лиц меня тошнит.

— Любушка, мы все так за вас переживали. Вы знаете, Семен поднял на ноги всю столицу, чтобы вас найти, — щебечет эффектная стареющая блондинка. Она держит под руку очень серьезного, лысеющего мужчину в сером костюме.

Не могу вспомнить, кто эта пара, но точно знаю, что они много раз бывали в нашем доме. Блондинка делает шикарные вяленые помидоры. От скуки она занимается этим практически в промышленном количестве.

Пара банок стоят в нашем холодильнике.

— Тридцать лет компании. Подумать только! — Отвечает ее муж Семену и поворачивается ко мне. — Жаль, что ваших родителей с нами нет, Люба.

— Да, жаль… — отвечаю эхом и зажмуриваюсь от новых воспоминаний.

Теперь я знаю, кто эти люди. Голиков Михал — бывший главный санитарный врач города. Вышел на пенсию. Отец с ним дружил.

— Вам плохо? — Он, конечно, замечает мое состояние.

— Немного душно, — улыбаюсь, не желая вдаваться в подробности.

А вот Семен зачем-то начинает рассказывать о том, что я до сих пор испытываю провалы в памяти.

Я едва не сгораю от стыда.

— Зачем ты это делаешь? — Сжимаю рукав мужа, когда мы отходим от гостей. — Зачем меня перед всеми позоришь? Сначала перед советом директоров, теперь перед друзьями родителей?! Ты думаешь, мне приятно чувствовать себя ущербной?

— Люба, ты несешь чушь, — тихо и резко отвечает мне Семен. — А любую заботу воспринимаешь в штыки. Это забота! Или ты думаешь, люди не поймут, что ты их не помнишь?

— Я бы могла просто сказать речь и не выходить к гостям! Но ты настоял! Зачем?

— Чтобы твоя память быстрее пришла в норму! Чтобы ты быстрее начала жить полной жизнью!

— Если бы ты действительно хотел помочь, то перенёс бы празднование юбилея компании на месяц!

— Это не логично. Нам предстоят большие контракты в феврале.

— Это нормально! Все бы поняли! Извини… — я освобождаюсь от его руки и киваю подругам, которые потягивают шампанское возле импровизированного бара. — Мне нужно успокоиться.

Сердце колотится в два раза быстрее, чем мой шаг. А иду я очень быстро. В груди ужом кружится неприятное подозрение, будто Семен намерено хочет выставить меня перед всеми ненормальной.

Выдыхаю. Ты гонишь, Люба. Просто тебя бесит, что вы за несколько дней так и не смогли поговорить. Ты сошла с ума от мук совести и своих бесконечных мыслей про Демида.

Любовь к этому человеку для меня действительно выглядит, как болезнь. По ночам я засыпаю только после того, как поцелую подушку, представляя губы Сапсая.

Он лишил меня возможности быть честной женщиной в браке! Навсегда! У меня к горлу подкатывает тошнота каждый раз, когда Семен ложится в кровать.

У мужа отвратительные духи. Вот даже сейчас хочется помыть руки.

— Ты чего такая опять взмыленная, — встречают меня девочки, подавая бокал.

— Выпей лучше, — советует Лиля, — а то я через час уже убегу домой. Хоть платье первый раз за пол года выгуляла!

— Ты рассказала? — Заглядывает мне в глаза Тася. — Слушай, ты уверена, что развод — это выход? Я посмотрела твой брачный контракт. Ты в случае развода по своей инициативе, делишь с Семеном компанию пополам.

— А если инициатива его? — Делаю глоток алкоголя.

— А такого варианта не предусмотрено. Твой отец закрыл этот ход. Если Семен захочет развода, или ты уличишь его в измене, то мужик пойдёт с голой жопой по миру.

— Ничего плохого не вижу, — бурчит Софи.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Сжимает мою руку Крис. — Люб, если все так плохо. Позвони Демиду. Черт с ними — с принципами. Ты же сама не своя.

У меня перед глазами начинают плясать белые мушки.

— Пойду, — улыбаюсь подругам, — воздухом подышу. Посмотрю, как там картины.

Не хочу говорить про Сапсая. Для того, чтобы объяснить, почему я категорически не могу ему позвонить, нужно поделиться слишком сокровенным. А эмоционально к таким обнажениям я сейчас не готова.

— С тобой пойти?

— Нет, я не на долго. Переведу дух. Скоро начнут поздравлять. Я должна быть рядом с Семеном.

Выхожу на небольшую веранду, где в летнее время обычно делают «лаунж зону» с мягкими диванами для сотрудников. Она крытая, но окна открываются в полный рост. Сегодня здесь выставлена часть моих картин. Вторая половина работ находится внизу, в холле.

Что я чувствую по этому поводу? Точно не то, что думает большинство присутствующих. Не гордость супруга за мой талант. Я ощущаю это, как будто с меня содрали кожу.

Картины рождают образы. На некоторые работы я смотрю и улыбаюсь. Некоторые не ассоциирую с собой вовсе. Я вообще не уверена, что они мои!

Это… это же можно проверить… Под настороженными взглядами гостей я отдираю от холста кусок рамы. Под ней нет моих инициалов, как я и думала. Зато есть небольшая корявая подпись.

Помню!

Это работы девочек из художественной школы. Мы договорились с директором, что я попробую продать их работы, как свои.

Неужели Семен этого не знал?

Одним глотком допиваю бокал шампанского.

— У вас забрать? — Проходит мимо официант с подносом.

Протягивает руку…

— Что это у вас? — Перехватываю я ее, заметив под краем рубашки знакомую синюю печать в виде головы быка. — Откуда эта печать?

— Эммм… — немного смущается молодой парень. — Я просто иногда в ночном клубе подрабатываю.

— Извините… — отпускаю его ладонь.

Ставлю на поднос пустой бокал и отправляюсь искать мужа.

Ложь! Вся любовь его — это ложь! Человек, у которого пропала жена, не ходит в ночной клуб.

Люба

Семена никто не видел… Это очень странно, потому что через пятнадцать минут ему нужно быть на сцене.

— Простите, пожалуйста, — ловлю официантку, — вы не видели моего мужа?

— Кажется, он шел к лифтам!

Хм…

У меня внутри, в районе груди, все на столько кипит и клокочет от обиды, что ждать до вечера, соблюдать какие-то каноны приличия и человечности я больше не хочу и не желаю!

Пусть будет развод по соглашению сторон! Зачем притворяться обоим, если чувства остыли?!

Кстати, а зачем Семен это делает? В отличии от меня, он то как раз все помнит! Ну сказал бы… так и так, Люба… зачем нужны ложь и фарс?

Остервенело жму кнопку лифта. Давай же!

Кажется, что до офисного этажа кабина едет просто невозможно медленно. У меня даже начинает от духоты стучать в висках.

Ковровая дорожка глушит стук каблуков. В кабинетах тишина. Все сотрудники внизу. Но судя по тому, что на этаже включен не только аварийный свет, Семен действительно зачем-то решил подняться в свой кабинет.

Дверь приемной заперта. Я немного припрднимаю дверь и дергаю ручку вверх, чтобы снять блокировку с язычка.

Зачем Семену понадобилось закрываться?

Делаю ещё несколько шагов по приемной и понимаю «зачем»…

— Ааа… ооо… да! Да!

Пошлые визги Марины звенят в моих ушах. Мы встречаемся с ней глазами.

— Блять… — читаю я по красным губам.

А в следующую секунду, пошатнувшись, просто ложусь на стену спиной, потому что мир начинает кружиться.

Я это уже видела! Видела! В тот самый день, когда приехала от бабки-ведуньи. Видела, как Семен трахает секретаршу!

Из груди рвется истеричный смех! Господи… Как все просто! Я чуть не сожрала себя за неверность, а мой муж мне постоянно изменял! И не признавался, потому что тогда в случае развода остался бы ни чем!

— Марина выйди! — Слышу сквозь свою истерику.

— Фотографируй! — Раздается шепот в ответ. — Она же ведет себя, как чекнутая! Какая измена?! Ей все показалось!

Застыв от осознания смысла услышанного диалога, стираю с лица слезы и мгновенно прихожу в себя.

— Фотографировать меня? — Встаю в дверях и опираюсь рукой на косяк. — Это я сейчас буду фотографировать!

Достаю телефон и делаю несколько снимков растерянной парочки.

— Вот так! До встречи в суде, дорогой!

Но уйти не успеваю.

На меня вдруг просто как настоящая тигрица бросается секретарша мужа!

— Ах ты сука! Как жаль, что ты не сдохла!

Я пытаюсь спрятать телефон от ее когтистых рук.

— А что? Должна была? Метишь на мое место?

— Семен меня любит! Ты нам всегда только мешала!

— Марина! — Рявкает муж.

— Может быть, это вы как раз и решили меня убить? — Оскаливаюсь. — Следствию будет очень интересна эта версия!

— Семен, она нас сдаст! — Накрывает секретаршу.

А меня будто подмывает и начинает нести. Пусть все их увидят!

— Помогите! — Кричу, понимая, что нужно привлечь, как можно больше внимания. — Помогите! Пожар!

Но никто не реагирует.

Сердце подскакивает в горло. Эти двое сумасшедшие! Мне нужно срочно убегать!

Запаниковав, я выпускаю из рук телефон.

Марина с размаха всаживает в его экран шпильку.

— Семен! — Выставляю я вперед руки. — Убери ее! Мы спокойно все обсудим. Давай разойдемся по-человечески.

Муж издает нервный смешок.

— То есть, ты действительно считаешь, что можешь забрать у меня то, во что я вложил десять лет?!

— Только половину. Управляй. Я претендую, как и сейчас, только на доход!

— Нет, — прищелкивает языком Семен, — я хочу все! Это все мое!

Его глаза нездорово вспыхивают.

Я начинаю пятиться назад. Где-то здесь была пожарная сигнализация. Красная кнопка…

Шарю рукой по стене и нащупываю пластиковую коробочку. Рву пломбу и нажимаю рычаг.

Кабинет вспыхивает красным светом.

— Внимание! — Раздается под потолком. — Пожарная тревога. Немедленно покиньте помещение! Повторяю. Пожарная тревога…

— Ах ты сука! — Шипит Семен.

Я сбрасываю туфли и срываюсь в сторону лифтов. Только в самый последний момент успеваю сообразить, что они, скорее всего, заблокировались.

Черт!

Разворачиваюсь к лестнице, выбегаю на первый пролет и с размаха врезаюсь в мужчину. Успеваю увидеть только его глаза, от которых по плечам прокатывается дрожь.

Он! Этого человека мне показывал Тимур на фотографии!

— Куда же вы так спешите?! — Заламывает меня мужик.

— Отпустите! Помогите! — Верещу я.

Но сирена все заглушает.

— Хватит орать! — Прилетает мне по лицу.

От неожиданности я замолкаю и обмякаю. Язык от удара об зубы разбухает во рту.

В моей голове все становится на свои места.

Это они! Они все хотели меня убить! Бросили умирать в лесу! Это не случайность! Случайность то, что меня нашел Демид…

Люба

Наш большой дом — это теперь моя тюрьма.

Прорыдавшись, я сейчас могу думать лишь о том, чтобы найти способ из нее сбежать, как можно скорее! Но это не так просто…

Никаких средств связи с внешним миром нет. Еда появляется в холодильнике при помощи охраны. Не приходит даже Антонина!

Я понимаю, чего добивается Семен. Он хочет, чтобы меня упекли в психологический диспансер, поэтому тянет время, упорно создавая образ заботливого мужа и отъехавшей на фоне травмы головы жены.

Я уже знаю, Семен сам мне заботливо рассказал, что весь бомонд в ужасе от того, что я натворила с пожарной тревогой на юбилее компании.

Мои картины уничтожены и теперь лежат мокрой грязной кучей в прихожей. Я их не убираю. Муж считает, что мне должно быть от них больно, но мне наплевать. Жалко только работы студентов художественного. Они были очень талантливы.

Грею себе в микроволновке омлет с колбасой. Принюхиваюсь к странному больничному запаху, который в прохладной кухне ощущается мной особенно остро и подавляю тошноту.

Что это? Достаю коробочку с едой и нюхаю. Да, запах идет именно от нее.

От плохого предчувствия на грани паранойи есть перестает хотеться в принципе. От человека, который имеет доступ к медикаментам, можно ждать чего угодно!

Пью пустой чай с печеньем из пачки. Так мне кажется безопаснее.

В голове крутятся варианты побега. Если попробовать ночью пробраться через прачечную в гараж, спрятаться в багажнике машины, то вполне можно уехать с охранниками. Только как потом оттуда вылезать и не оказаться снова в ловушке?

Тошнота снова подкатывает к горлу. Нервы — страшная штука.

Срываюсь в сторону туалета и, конечно, добежать не успеваю. Меня выворачивает прямо на ковер в гостиной.

Господи, да что со мной происходит?

— Фу, какая же мерзость… — слышу брезгливый голос Семена у себя за спиной. — Убери здесь все.

Я ложусь спиной на стеночку и закрываю глаза. Мутит.

— Не могу, — шепчу. — Сил нет. Вызови клининг или не нюхай.

На самом деле, была бы я одна, то убрала бы обязательно. Но сейчас мне не хочется попасть в объектив камеры с очередной порцией доказательств, что я невменяема.

Муж тихо бесится и уходит кому-то звонить в свой кабинет. Брезгливость — лучшее оружие против него. Он ненавидит больных.

Доползаю в спальню и падаю на кровать. Задеваю рукой косметичку… содержимое высыпается на пол. Черт! Только этого мне не хватало.

Лежу пятнадцать минут и, борясь с головокружением, начинаю собирать вещи. В руки попадается коробочка с новеньким тестом на беременность.

Внутри все дергается. А когда у меня были последние месячные?

Сердце начинает стучать быстрее, пока считаю недели.

Должны были начаться ещё неделю назад, но со всеми моими приключениями, не удивительно, что цикл сбился.

Откладываю тест в сторону.

Но спустя пол часа переживаний, все же хватаю его и бегу в ванную.

Меня поочередно бросает то в жар, то в холод. Я впервые хочу увидеть отрицательный результат. Сейчас совсем не время!

Совершаю манипуляции по инструкции и жду заветные минуты.

Долго не решаюсь посмотреть результат. Чувствую! Я каким-то шестым чувством понимаю, что там точно не одна полоска!

Резко переворачиваю пластмассовую коробочку и… зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать от шока.

Тест положительный! Две полоски! Жирные, яркие!

Оседаю на кровать.

Сколько же я их ждала!

На несколько минут в моей голове наступает коллапс из паники, истерики, радости и каких-то потусторонних образов из снов, что я видела, пока жила с Демидом.

С Демидом…

Его ребенок! Наш малыш! У нас будет ребенок! Разве я могла об этом мечтать? А если ещё это будет девочка?

Слезы текут по лицу. Что мне теперь делать? Как быть?

Я беременна! А значит, теперь категорически должна себя беречь! И связаться с Сапсаем.

Нервное возбуждение накатывает на меня отрезвляющей мысли волной. Я начинаю ходить по комнате.

Демид! Ну конечно! Теперь я могу просить его помощи не как бедная родственница, а как беременная женщина. Могу не мучаться муками морали о его поступках и просто довериться.

Мы друг друга любим! У нас будет ребенок! Этого достаточно, чтобы все остальное отошло на второй план!

Только как с ним связаться?

Может быть устроить пожар в доме? Только теперь уже по-настоящему. Тогда у меня будет возможность объяснить свою ситуацию пожарным. Или просто отвлечь Семена и своровать его телефон?

Как? Он его всегда носит в кармане брюк. Да и на нем нет никаких полезных мне контактов, кроме экстренных и номера Крис.

Крис! О Господи! Ну конечно! Она же отдала мне свой телефон и не забрала, потому что он так и осел на дне больничной сумки с вещами.

Надеюсь, домработница ее не успела разобрать. Попросту не нашла!

Буквально обретя второе дыхание, я подбегаю к шкафу и начинаю выбрасывать из него вещи.

Да где же эта сумка?

Неужели ответственная Антонина и сюда запустила свой нос?! Выдыхаю, когда обнаруживаю несуразного черного «дутика «с запахом лекарств.

Вот она! Какое счастье.

Нахожу телефон на самом дне сумки под подкладкой. Зарядное устройство к нему подходит самое универсальное.

Закрываю спальню на замок. На всякий случай, закрываюсь ещё и в ванне. Включаю напор воды на полную мощность, вставляю зарядное в розетку и жду, когда загорится экран…

Демид

От мелких букв слезятся глаза. Мы не спим с Тимуром вторые сутки.

— Не сходится, — возбужденно листает друг стопку бумаги. Как говорится, следак может уйти из профессии, а вот профессия из него никогда. — Вот смотри. При осмотре места происшествия они констатируют, что за рулем была женщина. Но по характеру описанных травм — это не возможно. Да и прав у матери Любы не было. У тебя где-то была металлическая тачка. Неси ее сюда!

Беру с полки модельку, которых когда-то вместе с журналом была целая коллекция. Сейчас все раздал пацанам…

— Держи.

— Вот смотри, — ведет по столу игрушкой Тимур. — Машина двигается по трассе со скоростью сто двадцать километров в час…

— Отец Любы не ездил сам с такой скоростью. Он поздно получил права.

— Но допустим, он почему-то разогнался и не справился с вправлением, потому что пробил колесо на подъезде к мосту.

— Его напугали. Это без вариантов! — Я начинаю возбужденно ходить по комнате.

— Дальше тачка пошла юзом по мосту из-за мокрого асфальта… — крутит машину Тимур пальцами.

— Он должен был жать на тормоза, — подхватываю я мысль друга. — Но скорость, с которой были протаранены ограждения была полной! По фотографиям повреждений и месту падения это понятно!

— Молодец! — Щелкает пальцами Тимур. — Это прямое доказательство, что у машины тормоза были выведены из строя.

Растираю уставшие глаза. Сердце колотится. Как теперь сделать так, чтобы Люба выслушала и поверила в мою версию событий?

— Звонил ей? — Спрашивает Тимур, читая мои мысли. — Нужно подумать, что сказать, а что нет.

Я ещё два дня назад сорвался. Как только генерал выдал мне допуск к архиву. Хотел просто ее голос услышать!

— Да, но абонент не в сети. заблокировала меня.

— Хм… — тянет друг и протягивает мне свой телефон. — Попробуй. Набери…

Набрасываю куртку, чтобы выйти на улицу и поймать нормальную связь.

— Летта, гулять! — Зову с собой собаку. Мне так спокойнее.

Открываю дверь и настороженно прислушиваюсь.

Возле ворот тормозит тачка. Видимо, Тимур ее тоже видит, потому что выбегает на улицу следом.

— У нас гости, браток!

Мы уже успеваем напрячься, когда из дверей выскальзывать на снег две фифы в модельных ботиночках и шубках.

Присмотревшись, в одной я узнаю подругу Любы.

Это неожиданно и точно не предвещает ничего хорошего.

— Придержи, — притягиваю Летту за ошейник к Тимуру.

Спускаюсь и открываю калитку.

Девушки выглядят взволнованными. Я считываю это интуитивно, да и подружка Любы начинает без предисловий.

— Мы до вас не могли дозвониться. Любе нужна ваша помощь!

— Что случилось? — У меня все обрывается внутри.

— Семен решил упечь ее в дурку. Держит в доме и никуда не выпускает. Хочет забрать себе все имущество…

— А Любе нельзя в дурку, — встревает в разговор вторая девушка. — Она от вас беременна.

— Беременна? — Шокировано повторяю.

— Пиздец! — Слышу за спиной голос друга. — А ведь я так и предполагал!

Оборачиваюсь, пытаясь осознать услышанные новости, и чувствую, как от страха за Любу начинают дрожать руки. Я даже не могу полноценно осознать мысль про ребенка.

— Что можно сделать?

— А черт его знает! — Психует Тимур. — Надо думать.

После получасового мозгового штурма и моей истерики у нас не рождается идеи лучше, чем попросить Любу сыграть плохое самочувствие.

— Семен вызовет кого-то из своих, — качает головой Кристина. — Это бесполезная затея. У него полно знакомых врачей.

— Пусть вызывает кого угодно, — пожимаю плечами. — Мы просто приедем первыми.

— Хорошо, я пишу? — Достает девушка телефон.

— Подожди, — сглатываю, борясь с желанием попросить звонок. — Сначала нужно найти бригаду.

Скорая помощь находится быстро. Старая знакомая Тимура обещает прислать врачей по нужному адресу через час.

— Встретимся с ними на повороте возле поселка, — инструктирует нас мой друг. — Я сяду в машину, а вы останетесь…

— Нет, — перебиваю, — в машину скорой пересяду я.

— Ты неадекватен.

— Я буду ещё больше неадекватен, если не поеду!

— Черт с тобой! Пусть так! Пишите Любе кивает он девчонкам.

Все время, пока мы ждём скорую, я думаю только о том, как сильно повезло, что Кристина оставила Любе свой телефон. И какой я был дурак, что не вмешался в ситуацию раньше. Лучше бы Люба меня ненавидела и презирала, чем сейчас испытывала все эти страшные эмоции.

Следующая мысль рождается логично и покатывается ужасом по позвоночнику. А что если травма Любы была действительно не случайной? Слишком много странных ситуаций вокруг ее мужа…

Мне становится жарко. Черт! Да он же настоящий маньяк!

— Тима, — порывисто дергаю друга.

— Тихо… — останавливает он меня строгим взглядом. — Я знаю все, о чем ты сейчас подумал. Но у нас нет никаких доказательств. Более того, я не представляю, как их найти!

С чувством всаживаю кулак в свод тачки.

— Эй, потише! — Отзывается друг.

— Едут! — Подбегают к нашей машине девушки.

— Господи, как страшно то… — причитает та, которую зовут Софи. — Вот… — достает из кармана связку какой-то травы и поджигает ее. — Нужно убрать все дурные сглазы, тогда будет сопутствовать удача.

— Прекрати! — Шипит на подругу Кристина. — Не до твоих сейчас приколов! Честное слово!

— Как это не до моих? Вон, работает все. Люба к бабке съездила, и все у нее заработало. Как миленькая, забеременела! А до этого, как сухой песок была!

Морщусь… мне противна даже мысль того, что Люба хотела с этим уродом детей!

— Да замолчи ты! — Шикает Кристина.

Вторая девушка обиженно поджимает губы.

Скорая тормозит возле наших машин.

— Привет! — Из кабины выскакивает молодая черноволосая женщина в тулупе.

— Привет! — Встречает ее Тимур. — Познакомьтесь, это Дарья.

— Мой водитель Алексей — надежный человек, — добавляет девушка. — Медсестру пришлось оставить на заправке пить кофе. Кто с нами поедет?

— Я… — выхожу вперед.

— Тогда, одеваетесь, — подаёт мне молодая врач халат. — Не будем терять время.

Люба

Я вся как на иголках от того, что не могу посмотреть экран телефона. Когда пора падать в обморок?

А если я не смогу сделать это правдоподобно? Все-таки Семен имеет медицинское образование.

Ситуация осложняется тем, что мой мучитель решил снова рассказать мне о том, как я не права в том, что заставила его своим поведением прибегнуть к крайним мерам.

— Да что ты от меня хочешь? — Я закрываю ладонями лицо. — Забирай все! Забирай компанию, дом. Все равно счастья они н кому не принесли!

Семен прищуривается и наклоняется ко мне.

— А чего это ты стала такая сговорчивая? — Спрашивает шепотом. — Больше не хочешь воевать?

— Я больше не хочу даже тебя видеть, — говорю с чувством. — Если ты меня никогда не любил? Зачем женился?

Семен отстраняется и закладывает руки за спину.

— А ты думаешь, у меня много было других возможностей пробиться в этой жизни?

— Папа же смог.

— Папа, папа… Как же заколебал твой папа! — Повышает голос Семен. — Просто вот здесь он мне! Светило хренов!

— Что ты такое говоришь? — Оскаливаюсь от обиды. — Отец всему тебя научил!

— Он меня использовал… — одним ударом сносит большую вазу Семен.

Грохот осколков прокатывается по комнате.

— Он использовал мои курсовые работы и выдавал их за свои новейшие разработки! Он обворовал меня и решил откупиться тобой!

— Это не правда…

— Ещё какая правда! Он так боялся, что создам свою компанию, что решил с барского плеча сделать меня своим приемником! Твоим мужем! Вечным пажем и мальчиком на побегушках! Он думал, что я буду это терпеть! Зарвавшийся старый дурак… — глаза Семена вспыхивают нездоровым огнем. — Тебе повезло, что ты была очень красивая. Голодному студенту такие телочки никогда не давали, поэтому я оставил тебя себе. А от всех остальных избавился. В том числе и от твоего выродка!

— Что? — У меня от ужаса начинают шевелиться на макушке волосы. — Ты хочешь сказать, что подстроил аварию родителей?

— Верно… — смеется муж. — А ты просто жрала конскую дозу тестостерона, думая, что это витамины. И была бы ты, детка, чуть-чуть поумнее, то безусловно догадалась бы! Но ты тупа и бестолкова. Как и твоя мать.

— Ты сумасшедший… — шепчу и мотаю головой, все ещё до конца не веря услышанному. Я прожила десять лет с убийцей! Который мог меня убить в любой момент! Мне просто повезло, что он настал так поздно.

— Не обольщайся в своей ценности, — добавляет Семен. — Все партнеры твоего отца постепенно сдают позиции. Ты мне больше не нужна, чтобы налаживать связи.

— Прекрасно, я согласна. Согласна выйти за ворота этого дома и никогда о тебе не вспоминать.

Просто потому, что мне есть что терять. А об остальных я подумаю после.

— Нет, дорогая, — усмехается муж. — После всего, что ты знаешь… Понимая, сколько ты можешь рассказать, у тебя только два выхода.

Он достает из кармана баночку с таблетками.

— Можешь покончить со своей никчемной жизнью сама. Я буду очень сильно горевать. Похороню тебя третьей в родительскую могилу и поставлю красивый памятник. А второй вариант ты уже знаешь. Можешь сама, добровольно уехать отсюда в психушку. Тебя там будут хорошо кормить. Разрешат гулять в парке. Поставят телевизор. Я даже буду регулярно привозить тебе холсты для картин!

Я тяжело дышу, балансируя на грани между тем, чтобы остервенело вцепиться мудаку в лицо и шансом выйти отсюда. Сегодня. Невредимой. Ради ребенка.

Уже пора?

Логичнее момента не будет.

Подкатываю глаза и падаю мешком на подушки.

— Люба! Черт! — Срывается ко мне Семен.

Я задерживаю дыхание.

Муж бьет меня по щекам и трогает пульс.

Ругается. Слышу, что достает телефон и кому-то звонит.

— Алло! Срочно пришли мне врачей! Да! Я сказал срочно!

Минуты ожидания тянутся безумно долго. Мне приходится приоткрыть глаза, чтобы не выбиваться из роли.

Нахожу взглядом Семена. Он смотрит на меня, застыв возле окна.

— Ты очень удачно решила заболеть. Думаю, пара укольчиков грохнут твое давление в ноль. И ой… — разводит руками.

Мотаю головой. Я действительно не могу от страха вымолвить ни слова. Господи, пусть у Демида все получится… Мамочка! Папочка… Помогите мне! Хоть раз сделайте для своей дочери то, что она действительно просит!

За окном раздается рокот старого мотора.

Семен смотрит на часы.

— Хм… что-то быстро приехали.

Я дергаюсь в попытке встать, но муж останавливает меня взмахом руки.

— Будь здесь.

Возвращается Семен в комнату через несколько минут в компании девушки с оранжевым чемоданом и мужчины, до самых глаз упакованного в медицинскую униформу.

Но мне достаточно и этих глаз, чтобы сердце дёрнулось от счастья.

Демид… Он здесь. Все будет хорошо! Нужно только грамотно доиграть свою роль.

— Ну… — спрашивает девушка у Семена. — На что жалуется больная?

— Белая горячка, эпилепсия после травмы головы, — невозмутимо отвечает Семен. — Как ее опекун, я настаиваю на госпитализации.

— Хм… — подходит ко мне девушка и наклоняется, подхватывая запястье. — Ничего не бойся, — шепчет. — Я уколю тебе глюкозу.

— Мне кажется, что на всякий случай пациентке стоить предложить седацию. Мало ли как она поведет себя в дороге…

— Это отличная идея, — отзывается Семен.

— Зачем седация?! — Вдруг дергается в мою сторону Демид и тут же, сообразив, что слишком эмоционален, сбавляет пыл. — Я и так доведу.

— Это наш новый санитар, — Поясняет девушка-врач.

Открывает свой чемоданчик, достает шприц и ампулу.

Я понимаю, что должна сопротивляться.

— Пожалуйста, не надо ничего колоть, — шепчу. — Я сама поеду. Просто закружилась голова…

— Держи ее, — кивает Демиду девушка.

Он подходит и сжимает мои плечи. Я вижу, как в его глазах лопаются сосуды от напряжения. Сонная артерия пульсирует…

— Нет! — Кричу и выворачиваюсь. — Не надо…

Демид прикрывает глаза. Чувствую, как в вену входит игла.

— Ну вот, — комментирует врач, — десять секунд — и она станет самой послушной.

Я считаю про себя…

На счет девять делаю вид, что снова отключаюсь.

Вдруг слышу, что на участок заезжает ещё одна машина.

Девушка со скорой и Демид переглядываются.

— Черт… — читаю я по ее губам.

Сапсай одним ударом сносит моего мужа к стене. Делает это с удовольствием и остервенением. Мне кажется, что он останавливается лишь потому, что его окликает напарница со скорой.

— Хватит! Люба, где второй выход отсюда? Быстро!

Но маневр оказывается бесполезным.

Комнату уже начитает заполнять охрана Семена.

Муж, отплевывается от крови и хрипит.

— Сизому звоните! Я хочу, чтобы он закапал этих тварей! Быстро!

Демид

В себя я прихожу на заднем сидении какой-то тачки, связанный по рукам и ногам.

Тошнит и хочется пить.

Что происходит? Где я? Пару мгновений сознание собирает в кучу воспоминания, а потом по телу прокатывается волна ужаса.

Люба! Что с ней?

Мы облажались… Мать твою! Как мы могли так не рассчитать время? А та девушка врач? Где она?

Начинаю дергаться, чтобы развернуться и посмотреть в окно, но тут же получаю болезненный толчок чем-то металлическим в бочину.

— Не дергайся… или легкое прострелю.

Меня хватает за шиворот мужик и встряхивает.

— Куда мы едем? — хриплю, с трудом разлепляя губы.

Чувствую на шее болезненный участок. Что-то вкололи?

— Сейчас доедем и узнаешь.

Небольшая смена позы позволяет мне рассмотреть своего конвойного в зеркало заднего вида.

Я его узнаю. Сулейманов. Главная цепная псина Руцкого. За рулем ещё один мужик.

— Что с девушкой? Врачом?

— В багажнике сука эта бешенная, — вдруг оборачивается водитель и трясет передо мной забинтованной кистью, — руку мне прокусила!

Ладно, жива — это уже не плохо. Нас по-любому хватятся. Тимур не будет сидеть сложа руки. Да и генералу я пока нужен.

Люба… я надеюсь, что ей не вкололи тоже, что и мне.

Осознание всех возможных последствий и раскладов заставляют меня кусать губы, чтобы не завыть в голос от собственного бессилия. Хорош спаситель…

Самая частая ошибка тех, кто спешит, поддавшись эмоциям — недооценка противника.

Именно это с нами и случилось.

Машина останавливается минут через пятнадцать.

По густым сумеркам и ударившей в нос сырости я совершенно точно определяю, что привезли нас в лес.

— Пошел!

Из тачки меня вываливают прямо на землю. Мокрые еловые иглы впиваются в лицо и ладони.

Слышу звук затвора какого-то оружия.

— А теперь слушай сюда, — басит псина Руцкого. — Сейчас сюда выйдет важный человек. Он решит, что с вами делать. Закапать сразу или сначала отдать на растерзание псам.

Передергиваю плечами. Не похоже, что придурок шутит. Но сам руки марать не хочет. Какой предусмотрительный.

Получаю удар по почкам ботинком и рычу от боли.

— Вставай! Чего разлегся?!

Кое-как я умудряюсь подняться и встать на колени. Вижу, что девушка-врач из скорой ещё не пришла в себя и лежит в открытом багажнике внедорожника.

Хоть выспится… подкатывает у меня неуместный нервный юмор.

Из небольшого бревенчатого дома ко мне на встречу выходит человек. Освещения нет, поэтому его лицо мне удается рассмотреть только когда мужчина равняется со светом фар.

— Ну… — спрашивает он брезгливо и отбрасывает в сторону докуренную сигарету. — Кого вы мне привезли?

— Семен Михайлович сказал…

— Передай, что это последний раз! — Резко прерывает Сулейманова мужик.

— Ты же ему должен, Сизый…

— Кому я должен, всем прощаю!

А вот это уже интересно. И голос у «Сизова» удивительно знакомый. С дефектом речи…

Вглядываюсь лицо мужчины лучше и неожиданно понимаю, что «Сизый» это тот самый пьяный идиот, которого мы с Андреем спасли из горящего дома. Вот это, конечно, поворот. Прям ирония судьбы.

— Вы ещё и бабу привезли?!

Мужик подходит ко мне ближе. Светит фонарем в лицо и… вдруг по его изменившемуся взгляду, я понимаю, что он меня тоже узнал. Хоть и был в хламину тогда.

— В сарай их гони!

Не подав вида, что мы знакомы отдает распоряжение Сизый.

— Скормлю их волкодавам. Они у меня как раз четвертый день голодают.

— Вот, — удовлетворенно тянет Сулейманов. — Это — другое дело.

Но я уже чувствую, что никого никому скармливать не будут. Да и собак в принципе на территории дома нет. Это же просто смех! Свору животных, способных на убийство ты услышишь, едва подойдешь к их территории ближе, чем на двести метров. Им нужен вольер, загон для прогулок. А у мужика здесь явно для каких-то других целей стоит обычная лачуга, оставшаяся от лесника.

Нас с Дарьей оттачкивают в сарай и сгружают на огромный сноп отсыревшего сена. Закрывают дверь на засов.

Едва голоса удаляются, я бросаюсь к девчонке, чтобы точно удостовериться, что она жива.

Наклоняюсь, пытаясь нащупать пульс, но вдруг Дарья открывает глаза и сморщивается.

— Ну и шмонит от вас мужиков потом…

Первые секунды я опешиваю, а потом начинаю ржать. Да… ну, другой знакомой у Тимура быть и не могло. А пропотел я на нервах и правда знатно.

— Только и делаю, что чужих баб спасаю, — ворчит молодая врач и морщится от синяка на лице. Видимо прилетело ей. — Почему меня никто не спасает? Чего сидишь? — Обращается ко мне, сверкая глазами. — Это же сарай. Найди, чем нас развязать! Или ты хочешь стать ужином четвероногих?

— Не переживай, — отвечаю. — Умрем мы точно не в этот раз. Сколько я примерно был в отключке?

— Часа три-четыре, — отвечает девушка. — Это стандартное время на объем шприца. Чем бы нас не вырубили.

— Пиздец… — психую.

Это очень долго! С Любой могло произойти что угодно!

Заползаю вверх спиной по стене, чтобы осмотреться.

Ого! В углу даже есть коса!

Кубарем преодолеваю до нее расстояние. Разрезаю стяжки на руках и ногах.

Чтобы освободить Дарью приходится немного дольше повозиться. Подлезть сложнее. Растираю ей затекшие руки и вдруг слышу, что дверь сарая пытаются открыть с внешней стороны.

— Стань за меня, — командую девушке, — выставляя вперед косу, — как оружие.

Мало ли что у этого Сизого на уме.

Мужик заходит в сарай и невозмутимо щелкает с боку выключателем.

— Ты глянь, — ставит на деревянную полку термос. — Косу нашли, а свет — нет. Одно слово — вояки. Держите… — он разливает по двум жестяным чашкам чай и протягивает. — Выпейте, чтобы побыстрее муть отпустила, а потом поговорим.

Я решаюсь взять напиток первым. Нюхаю и делаю несколько глотков.

Остаток выпиваю залпом. Кажется, я ничего вкуснее горячего чая с лимоном в жизни никогда не пил!

Дарья тоже ко мне присоединяется. Сушняк на отходняке — дело такое. И из лужи попьешь.

— Спасибо, — возвращаю чашку.

— Хочешь ещё?

Киваю.

Мужик проходит в сарай глубже и садится на ступеньку, приваленной к стене лестницы.

— Ну… — разводит руками. — Рассказывай, служивый. Как ты так попал, что тебя к чистильщику доставили? Я — человек честный. Жизнь за жизнь.

— Руцкой держит у себя мою женщину, — отвечаю сухо. — Она беременна.

— Эту что ли? — Кивает Сизый на Дарью.

— Эта девушка пострадала случайно. Она — врач.

— Ну! Дальше, рассказывай дальше! — Повышает голос мужик — Я хочу понимать, за что подставляюсь..

Я делаю ещё один глоток чая из чашки и начинаю рассказывать все с самого начала.

Сизый несколько раз за время моего повествования меняется в лице.

— Очень интересно, — хмыкает. — Сдается мне, что и враг у нас с тобой теперь общий.

— Почему? У тебя есть вопросы к Руцкому?

— Теперь, — хмыкает мужик, — очень много. Что за нахер? — Подрывается и прислушивается.

С улицы раздается скрежет тормозов и такой знакомый шум тяжелых мужских шагов в полном обмундировании. Салаги… кто ж так штурмует?!

— Всем оставаться на своих местах! Работает группа захвата!

В сарай, как килька в банку, набиваются ребята в форме.

Сизый падает лицом в пол.

Мы с Дарьей тоже на всякий случай поднимаем руки вверх.

— Живые?! Живые… — истерично посмеиваясь, залетает в дверь Тимур.

По очереди обнимает меня и Дарью.

— Ты долго, — бурчу. -А не пошел бы ты! Прости, подруга, — шипит беззлобно и поворачивается к девушке, — с меня должок.

— Да уж не расплатитесь, — фыркает она добродушно. — Где Леха? -С нами. Успел уехать, когда понял, что вы с концами влипли.

— Что с Любой? — Перехватываю я друга за воротник пальто.

Тимур застывает.

Я за секунды его молчания успеваю подумать хрен знает что!

— Люба в закрытой психиатрической больнице. Ее успели увезти до того, как мы поняли, что все пошло не по плану. Плюс мне потребовалось время на уговоры генерала… Кароче, у нас трое суток, чтобы предъявить Руцкому такие обвинения, чтобы из обезьянника он поехал сразу в СИЗО.

— А Любу? Мы можем забрать Любу?

— К сожалению, только после того, как Семену будут предъявлены обвинения, и он потеряет права опекуна. Нам нужно поторопиться, потому что компанию Руцкой вчера выставил на аукцион.

— Сука!

— Согласен. — Вдруг подает голос Сизый. — Пусть ваши орлы с меня слезут. Мне есть что сказать…

Люба

Я не кричу и не сопротивляюсь. Послушно делаю вид при медсестрах, что пью лекарства.

В больнице тихо. Все спят. Мне остается только бродить от кровати до темного окна. Здесь все не так страшно, как я себе представляла. Пугают только глаза тех людей, которые здесь давно. В основном — это старики. Страшно представит, что дети выбросили их на обочину жизни. А может быть, они это заслужили? Я не берусь судить.

Снова дышу на стекло и пишу на нем одно слово: «Сапсай».

Пожалуйста, пусть ты будешь жив! Не могу и не хочу верить в то, что Семен снова нас победил.

Урод! Сволочь! Убийца!

В моей памяти теперь все расставлено по местам. Отец так сильно хотел забрать себе разработки молодого ученого, что не нашел идеи лучше, чем отдать за него дочь.

Папа никогда не желал мне зла. Видимо, он и в тот раз логично предположил, что Семен станет для меня более правильным мужем, чем Демид. Нужно было срочно что-то решать! Я была в положении. Это ломало все планы родителей! Но тут так удачно Сапсай ушел в армию. Подозреваю, что с легкой руки отца. А через месяц пришло письмо о том, что Дема пропал без вести!

Конечно, его письмо, которое пришло на несколько недель позже, мне уже не показали.

Только если бы родители знали, куда приведет нашу семью одно их подлое решение, они бы никогда так не поступили. Кому хочется умирать от рук зятя в самом рассвете лет? Лишиться внучки?

Видимо, там на небесах действительно кто-то есть, раз в абсолютно проигрышной ситуации, мне выпал второй шанс! Быть счастливой, живой и любимой!

Назло всем.

Поэтому я не позволяю себе проронить ни одной слезинки! Все будет хорошо. Демид жив. И он придет за нами. Обязательно.

Стараюсь думать о чем-то хорошем. Как, например, мы вместе, все, втроем поедем на море. Малышки в шляпках и цветных купальниках такие красивые! Наша дочь будет таскать на нас мокрый песок и лепить куличики. А мы с Демой будем целоваться.

Я так хочу к нему!

Доедаю хлеб, на который прилипли остатки слизского пюре и запиваю его водой. По-прежнему страшно что-то есть даже здесь. Мало ли какие договоренности случились между моим лечащим врачом и Семеном!

Чем я буду питаться? Я подумаю об этом завтра. У меня есть кольцо с бриллиантом, чтобы попросить санитарку купить лапши. На крайний случай…

Усталость и расстройства дня берут свое. Я ложусь на жестокую кровать, прикрываю глаза и вдруг слышу тихий стук в оконную раму. Ветер или показалось?

Снова стук. Нет! Не показалось!

Сердце подскакивает в горло от страха. Тихо двигаясь, я подхожу к окну. Отдергиваю занавеску и… зажимаю рот, чтобы не закричать от радости.

Демид!

Быстро открываю окно и помогаю Сапсаю спрыгнуть с пожарной лестницы на подоконник.

— Люба, Любушка, — шепчет он и крепко вжимает меня в себя. — Родная моя… Девочка милая!

Я вдыхаю запах мороза, табака и елки, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Демид жадно припадает на несколько секунд к моим губам. Я вцепляюсь пальцами в воротник его куртки, чтобы он не дай Бог не отстранился!

Я так соскучилась! Сколько времени мы потеряли! Сколько всего пережили!

— Как ты прошел через охрану? — Спрашиваю удивлённо. — Там же два поста и ворота с колючей проволокой!

— Ага… — хмыкает Демид. — И два деда, которые уже выпили и верят всем на слово. Я сказал, что новый санитар. Ночной. Меня пустили.

— Ненормальный… — смеюсь и несколько раз целую своего мужчину.

— Постой, — отстраняется от меня Демид и расстегивает куртку. — У меня тут для тебя кое-что есть.

Он начинает доставать из карманов какие-то плоские жестяные банки, хлебцы, печенья, даже пачку сгущеного молока.

— Самое лучшее из запасов комсостава. Генерал подогнал. Ты тут не ешь на всякий случай и таблеток никаких не пей, — заботливо и виновато заглядывает мне в глаза. — День, два потерпи, пожалуйста. Я заберу тебя отсюда. Клянусь. У нас все будет хорошо… — Сапсай перехватывает мои руки и запальчиво покрывает их поцелуям.

Тяжело дыша, вжимается лбом в мой висок.

— Прости меня, прости, что все не так. Что не смог забрать тебя сразу! Я так виноват…

Эти слова попадают в какое-то очень болезненное место на моем сердце. Хорошие, очень правильные слова. И я чувствую, что действительно прощаю Сапсаю все, хотя никогда в жизни не подумала бы о существовании такой обиды. Он — самый лучший мужчина!

— Это ты меня прости, — отвечаю тихо. — За слабость. Я обещаю, что всегда буду тебя ждать! Всегда ждать!

Целуемся, пока не заканчивается воздух и отстраняемся только чтобы сделать вдох.

— А ты правда? — Заглядывает в мои глаза Демид и осторожно кладет руку на мой живот. — Беременна?

Я закусываю губу и киваю, пытаясь не расплакаться.

— Тест показал, что да. Но это нужно ещё подтвердить у врача…

— Люба… — счастливо выдыхает Сапсай и снова стискивает меня в объятиях. — Как же я тебя люблю!

— Нас… — смеюсь, поправляя его.

— Вас люблю, — соглашается Сапсай.

— Расскажи мне, — прошу я его. — Что было после того, как вас обкололи той дрянью? Это было очень страшно. Я думала, что снова тебя потеряла…

— Да ерунда, — пытается съехать с подробностей Демид. — Покатались, с охраной пообщались. Главное… — его голос вдруг становится тяжелым, — главное, что Семен арестован. И я три дня землю жрать буду, но посажу его. Я принесу тебе его голову, моя родная.

— Я бы его убила, — отвечаю едва слышно, но понимаю, что это ни капли не бравада. — Я хочу, чтобы его не стало в живых.

— Родная, убить человека это не так просто…

— Я понимаю, — сдуваюсь и начинаю тихо плакать. — Он у меня забрал всех! Всех! Ты понимаешь? Он чуть не забрал тебя снова. Это счастье, что он не узнал о ребенке… Я его ненавижу! Я так его ненавижу!

Демид крепко сжимает мои плечи и молчит. Я не знаю, о чем он думает, но чувствую, что если будет хоть одна возможность стереть Семена с лица земли. Он это сделает.

Из коридора начинают доноситься шаги и дверные хлопки.

— Тихо…

Не сговариваясь, Демид прячется за штору, а я быстро закрываю окно, смахиваю еду на кровать и ложусь на нее сверху, укрываясь одеялом.

Дверь палаты распахивается…

Я замираю и стараюсь ровно дышать, делая вид, что сплю.

— Тут пусто, — слышу шепот. — Допились дармоеды старые! Если у меня из сестринской хоть одно лекарство пропадёт, я с них спрошу.

Дверь закрывается.

Жду ещё пару минут, а потом подбегаю к Демиду.

— Ты тут как?

— Запарился возле батареи… — он снимает с себя куртку и вытирает лоб. — Мне пора уходить, малыш. Точно… — он всовывает мне в руки телефон. — Чтобы ты всегда была со мной на связи. Я побегу, пока кипишь.

Прижимаюсь к его груди крепко и отчаянно.

— Я люблю тебя.

— И я. Очень… — Демид целует меня. — Все, я пошел.

Распахивает окно, оглядывается по сторонам и прыгает на пожарную лестницу.

Я смотрю ему в след, пока глаза различают темный силуэт.

Конечно, мне не хочется отпускать Демида и оставаться здесь одной, но я шепчу себе, что все будет хорошо.

Тихонько съедаю пару крекеров с паштетом, раскладываю все свои продовольственные запасы под матрац и ложусь спать.

Все будет хорошо…

Демид

Второй день на исходе. У нас куча свидетельских показаний, обличающих Руцкого, но нету ни одного железного доказательства вины, чтобы можно было на долго и основательно его посадить. А все почему? Потому что гниды никогда ничего не делают своими руками.

— Смотрите правде в глаза мужики, — говорит генерал, — не прижмете вы его за старые дела. А вот ту темку, что принёс ваш «Сизый» можно попробовать раскрутить.

— Не томите, товарищ генерал, — устало трет глаза Тимур.

— Следи за мыслью… «Чистильщик» бывает нужен не только тем кто против закона. Меня заказали очень похожему персонажу. Понимаешь? Потому и на зоне у вашего информатора были проблемы. Чаем, сигаретами, водярой там авторитет давно не купишь. А вот витаминами, лекарствами — другое дело!

— Товарищ генерал, да вы гений! — Подрываюсь, понимая его мысль. — Мы можем обернуть ситуацию так, будто для заключенных была сделана плановая закупка медикаментов. И вдруг выяснить, что Руцкой подогнал фуфло!

— Не просто фуфло, — щелкает пальцами Тимур. — А ставил опыты. Общественность будет в восторге!

— А что с «Сизым» — хмурится Тимур. — Мы же убьем мужику весь авторитет.

— Я тебя умаляю, — хмыкает генерал. — Неужели ты думаешь, что на зону можно что-то пронести без дружбы с администрацией? Ваш Сизый так и выжил. Иначе ему бы быстро место показали за дела с нашим братом. Ты его дело видел? Он же их ваших. Бывший минер.

— Обалдеть мужика судьба занесла…

— Много кого тогда она «занесла». Думайте, как найти видео с производства. Доступ к камерам?

Я пишу Любе и спрашиваю есть ли вариант получить доступ к камерам? Она очень долго не отвечает. Я начинаю беспокоиться.

Не выдержав, через пол часа выхожу в коридор и делаю звонок. Пока жду гудки, сердце пропускает удары.

— Ты зачем звонишь? -

Наконец, слышу родной шепот в динамике. — У нас обход был! Чуть телефон не заметили!

— Прости, пожалуйста, родная. Так что там с камерами?

— Пароли есть только у Семена и пары человек из охраны. Может быть, можно получить ордер?

— Нам не дадут ордер, — отвечаю задумчиво. — Ладно, будем вертеть ситуацию дальше…

— Хотя, послушай! — Оживляется Люба. — У моей подруги Лили муж занимается системами безопасности. Он их программирует. Семен не стал покупать его услуги, но точно брал консультации…

— Умница моя! — Говорю возбужденно и чмокаю в динамик. — Последнюю ночку потерпи, малыш.

— Я терплю… — вздыхает грустно. — Они тут все такие мерзкие…

— Любушка, — ломаюсь я внутри от ее жалобного тона. — Родная, завтра.

— Я тебя жду.

Кладет трубку.

Я возвращаюсь в кабинет к мужикам заряженный «убивать».

Нужный контакт технического гения от подруг Любы мы получаем быстро. На первый взгляд совершенно бестолковые девицы оказываются на удивление душевными и хорошими подругами. Они действительно переживают за Любу. Мне приятно об этом знать.

Муж Кристины тоже не останется в стороне. Старый делец — он, конечно не скрывает своей потенциальной выгоды, когда рассказывает нам о том, что готов перебивать тендерные ставки за компанию отца Любы до бесконечности.

— Подождите, а что дальше? — Не понимаю я. — Она же этого не стоит.

— Жадность, — поясняет мне Старовойтов, — мы затянем торги. А после, когда акции упадут, купим за бесценок. Не скрою, мне эта компания совершенно не нужна, поэтому дальше доход будет зависеть от того управляющего, которого вы туда посадите. Свои деньги я отобью и просто ее перепродав.

— Благодарю, но с вашего позволения, это мы обсудим позже.

Я пока не понимаю, на сколько Любе дорога компания.

Зато к вечеру у нас есть не только записи камер наблюдения, но и доступ ко всей локальной документации предприятия.

— Вот теперь можно обвинение катать. — Довольно откидывается на спинку кресла Тимур. — Эх! Хорошо! Я аж взбодрился!

— Обратно не хочется? — Подкалывает его генерал. — Что тебе тут до моего места осталось?

— Не-не, — смеется друг. — Это вынужденная мера. Ваши не подведут из СИЗО?

— Там как раз два отравления зависло. Вот и добавят. Чего добру пропадать? А у мужиков раскрываемость и легализация бюджета.

— Лихо тут у вас, — с восхищением качаю головой. — А что с Сизым? Мужику то после этого дорога в обе стороны заказана.

— Пусть уезжает, — смотрит на часы генерал. — И помнит меня. Время ему до утра.

Да, генералу сейчас свой «чистильщик» точно не помешает… Много кому дорогу перешел.

Мы с Тимуром выходим на задний двор следственного комитета и садимся на каменные остатки старого крыльца. Делаем по глотку растворимого кофе из чашек и достаем сигареты.

— Последние курю, — говорит друг. — Жена уже всю плешь проела. Я обещал ей, что как родит — брошу.

— И как оно?

— Что? — Хмыкает Тимур. — Жизнь без никотина?

— Нет, — усмехаюсь. — Семейная жизнь с ребенком в ожидании ещё одного?

— Это тяжело, братан, — качает головой друг. — Но другой жизни не хочется.

Выдыхаю дым в ясное, звездное небо.

А мне просто, наконец, хочется жить. И я даже сразу на двоих детей согласен. Если можно было бы, чтобы вот один сразу большой, а второй мелкий…

Люба

С самого утра меня мутит. Я не могу понять от чего: нервов, голода или меня накрыл тот самый долгожданный токсикоз.

Лечащий врач — совершенно мерзотный тип обстоятельно обрабатывает мою голову на предмет того, что я сошла с ума. И наверное, если я бы была под препаратами, то непременно бы ему поверила! Сволочь!

— Слышите ли вы голоса? — Внимательно смотрит на меня предатель клятвы Гиппократа.

— Да, — хорошо отыгрывая свою роль, киваю. — Иногда меня кто-то зовёт.

— Что хочет этот голос?

— Мне кажется, что это моя мама, — забавляюсь я над мужиком и раскачиваюсь из стороны в сторону. — Она говорит, чтобы я не верила своему мужу. Что он подонок и убийца. И все, кто на него работает, точно такие же твари. Они плохо закончат. Это так больно… — впиваюсь взглядом в побелевшее лицо врача. — Я очень люблю своего мужа. Не хочу, чтобы его посадили.

Да, не хочу. Я хочу, чтобы Семен сдох, как дворовая собака. В самой грязной канаве.

— Вас беспокоит эта боль? — Прокашливаясь, берет себя в руки мужик.

— Да… — отвечаю протяжно. — Мне очень страшно!

— Ничего, в этой проблеме мы вам поможем, — обещает врач, — голосов не будет.

— И тогда я поеду домой?

— Хм… конечно.

— Вот! — Дергаюсь, слыша в коридоре шум и тяжелый топот ботинок. — Слышите!? Эти голоса. Они идут за мной! Быстрее! Прыгайте в окно, чтобы они вас не нашли!

Желательно, головой вниз!

Это такое невероятное удовольствие — морально уничтожать мразь. И я искренне наслаждаюсь, пока наблюдаю смену эмоций на худощавом мужском лице.

— Что это за беспредел? Кто шумит в отделении? — Подрывается врач со стула.

Распахивает дверь в коридор и нос к носу встречается с Демидом.

За его спиной стоит ещё трое человек в форме.

— Залежный Виталий Константинович? — Делает один из них шаг вперед. — Следователь Ионов. Прокуратура. Вы задержаны. Ознакомьтесь с постановлением на обыск, а также сообщите сотрудникам, что до окончания следственных мероприятий ни один человек покидать здание санатория не имеет права.

— А голоса предупреждали… — не сдерживаюсь я от злого комментария.

Врача уводят. Мы с Сапсаем встречаемся глазами и… вдруг я чувствую, как мои колени подкашиваются. Все. Все закончилось, и я больше не могу быть сильной.

Оседаю на кровать и закрываю лицо руками, начиная плакать.

— Люба! — Срывается ко мне Демид. Садится на кровать рядом и крепко обнимает. — Что? Говори, родная, что болит? Тебе плохо?

Отрицательно мотаю головой. Вцепляюсь пальцами в воротник его куртки и, захлебываюсь от слез.

Признаться в том, что я боялась, что он не придет для меня просто не возможно!

— Ты пришел… — шепчу истерично.

— Я обещал.

Вытираю по лицу слезы, улыбаюсь и вдруг чувствую, что начинаю отключаться. Голова кружится…

— Люба! — Успевает меня подхватить Сапсай.

Ответить ему я не успеваю. На меня накатывает безмятежная тьма.

В себя я прихожу уже в больнице под мерное пиканье аппаратов и с капельницей в руке.

Вспоминаю все, что случилось и дергаюсь от панической волны, прокатывющейся по телу. Ребенок! Что с ним?

Резко сажусь на кровати. Мне нужен кто-то, чтобы спросить про ребенка! Где Демид? Где я снова?

Сердце колотится. В палате темно. Но это, слава Богу, другая палата. Не та, в которой я провела последние трое суток.

Оглядываюсь, давая глазам привыкнуть к темноте и вдруг замечаю кресло в углу, на котором, свернувшись практически пополам, спит Демид.

Выдергиваю из катетера иглу и на носочках, чтобы не разбудить, подхожу к Сапсаю.

Сердце сжимается. Мой родной…

Он такой уставший… осунувшийся. Небритый. И самый лучший! Самый!

Мне так нестерпимо хочется его обнять, но вместо этого я только касаюсь губами его плеча и делаю глубокий вдох родных запахов.

— Что?! Что такое? — Дергается, просыпаясь Демид.

— Извини, — говорю расстроено. — Не хотела будить…

— Люба, Господи… — Нервно выдыхает Сапсай и порывисто прижимается к моему животу. Гладит бедра. — Я думал, что ты мне снова снишься. Знаешь, сколько раз ты мне снилась?!

— Я не снюсь. Я теперь всегда буду с тобой, — глажу я его по голове. — Дема, Дем… — сжимаю его плечи. — Скажи мне. Ребенок? Он… есть?

Сапсай поднимает на меня лицо, после просто целует мой живот.

— Ты слышишь? — Шепчет. — Она сомневается, что ты есть… Бедный, выживал, как мог. Чуть мать не съел. Ну ничего, теперь папка вас откормит.

Я с облегчением выдыхаю. Забираюсь на колени к своему мужчине и позволяю себя горячо поцеловать. Мне хочется тереться о Демида, как кошке об хозяина — преданно и бесконечно.

— Люблю тебя, — шепчу. — Дема, я очень тебя люблю. Я так рада, что все хорошо!

— Знаю, малышка. Я знаю. Мы всегда вместе теперь будем.

— Расскажи мне все, — требую.

— Завтра, — обещает Сапсай. — Все завтра. А сейчас пойдём, поспим, пожалуйста… Мне нужно хотя бы шесть часов сна, чтобы дальше вывозить наш реал.

Он просит так искренне, что я просто молча встаю с его коленей, беру Демида за руку и тяну за собой в кровать. Забиваюсь под одеяло к самой стеночке. Сапсай вытягивается рядом. Целует меня и практически мгновенно вырубается.

Я лежу, уткнувшись носом в его плечо и улыбаюсь.

Сонное сознание смещается. И начиная путать сон и явь, я вдруг чувствую себя совсем молодой девчонкой, которая дождалась. Там, в больнице должно было все закончится вот так, как сейчас! Тогда все бы были счастливы. А у нашего малыша были бы замечательные бабушки и дедушки… Засыпаю.

Серьезный разговор у нас с Демидом случается утром только после того, как я запихиваю в себя половину тарелки рисовой каши на молоке и запиваю ее большой кружкой чая. Конечно, с сосиской и белым хлебом.

— Придется немного поработать с неприятными документами, — объясняет мне Сапсай. — Поднять завещание родителей, написать заявление на Семена, выдать прокуратуре все документы компании, чтобы отозвать все сделки за последний месяц.

— Мне плевать на компанию, — говорю горячо. — Но если это поможет уничтожить Семена, я напишу все, что угодно!

— Все что угодно — не нужно. Мы стараемся провести все проверки максимально законно. Это наш козырь. Отдельно нужно будет написать заявление на тот санаторий, где тебя держали и… заявление на развод. Ещё. Важный момент. Никому пока не сообщай о беременности.

— Почему? Это же отягощающее обстоятельство!

— Потому что отцом будет считаться Руцкой. Его адвокаты раскрутят это дело. А я не хочу, чтобы они даже говорили о ребенке!

— Хорошо. Ты прав. Когда меня отпустят домой?

— Вот дождемся врача, всех анализов и узнаем.

В больнице меня оставляют ещё на две недели из-за того, что после нескольких дней фактического голода, все показатели крови рухнули. Даже свертываемость оказалась нарушена.

Сначала я сильно расстраиваюсь из-за этого, но потом, разобравшись, что оказалась среди очень хороших врачей, которые желают только здоровья мне и малышу, расслабляюсь. Даже начинаю получать удовольствие от того, что мне перепадает столько внимания: узи, коктейли, гало камера, ванны, возможность дважды в день нажаловаться врачу, где кольнуло… В общем — рай для тревожной женщины, которая только что осознала, что беременна долгожданным ребенком.

По вечерам ко мне приезжают подруги. Благодаря их рассказам, я имею возможность составить представление о том, как продвигается дело Семена.

— Ты знаешь, — щебечет Тася, — этот друг твоего Демида. Тимур. Боже, какой мужчина! Как он вопросы задаёт! Такой строгий… Я пару раз кончила, пока показания давала.

— Он женат, — хмуро обрываю подругу.

— Да знаю, что женат, — отмахивается она. — Дай хоть помечтать!

— Муж говорит, — встревает в разговор Кристина, — что у Семена сильные адвокаты. Все решится в следующую субботу на суде. На самом деле, — понижает она голос, — Руцкой на столько повязан с разными людьми, что его дешевле грохнуть, чем разрешить заговорить. Так мой Старовойт говорит.

И это замечательные новости!

С Сапсаем мы о делах говорим только в случаях крайней необходимости. Когда ему удастся вырваться от дел, он приезжает, привозит с собой пиццу, сок и мы, обнявшись, смотрим разные романтичные, глупые фильмы. Целуемся и нежничаем, как котята. Конечно, в больницу он попадает нелегально. За пятьсот рублей его пускают ко мне санитарки, потому что наша история давно стала достоянием общественности.

Вот и сегодня я жду Демида после отбоя на нашем месте, под лестницей возле приемного покоя.

Вдруг слышу на лестнице шорох шагов и звук шпингалета оконной рамы.

Забеспокоившись, выбегаю из своего убежища.

— Что это вы делаете?!

Я буквально хватаю старушку за повязанный на поясницу платок и отталкиваю женщину от окна.

— Вы куда полезли? Первый этаж, но там не низко… — осекаюсь, узнавая знахарку из старого села. — Это вы… Вы! Я вас знаю!

— Ну чего ты кричишь?! — Кутается в платок старушка. — Я это, я! Сейчас все медсестры сюда прискочут, в мне у внучки нужно травку забрать. Лечат тут непойми чем. И тебя вон, тоже запичкали. Кровь говорят жидкая да? — Прищуривается женщина.

Ошарашено киваю. У меня нет причин не доверять этому человеку.

— Так какой же ей ещё быть, если она в тебе так долго стояла. Работы много. Ребеночка кормить надо.

— Вы не шутите? — Сглатываю. — Как вы это все видите?

— Каждому свое положено, — отвечает старушка. — А на судьбу обижаться нельзя. Она все правильно делает. И всех сама накажет. И наградит…

— Я не понимаю, как не обижаться… Да и не на судьбу я, — зачем-то начинаю оправдываться, но замолкаю, услышав стук в окно.

— О, вот и моя внучка, — переключается старушка.

Открывает окно и, тихо переговариваясь, забирает у молодой девушки пакет. Я слышу, как внучка просит старушку слушаться врачей. Та, конечно, обещает.

Закрывает окно и засовывает нос с пакет.

— Ох, родненькие мои. Ну бывай, девочка. Счастлива будь, — прощается со мной.

— Подождите! — Я хватаю старушку за рукав. — Вы мне говорили про Надежду, помните?

— С тобой она. — Мягко освобождается женщина. — Звезда ее яркая будет. Счастливая…

На лестничную площадку неожиданно выходит Демид. Как я его не услышала?

— Люба?! — Удивляется он. — Ты чего здесь стоишь? Холодно! Я же просил ждать в палате.

Целует меня в губы.

— Дема! — Говорю возбужденно и тащу его к старушке. — Познакомься. Эта женщина… Она все видит!

Но бабка-ведунья оказывается очень проворной для своего возраста. И за те секунды, что я встречаю Сапсая, успевает сбежать от нас на целый лестничный пролет.

— Куда же вы?! — Кричу расстроено.

— Люб, — обнимает меня Демид. — Ты чего на людей кидаешься?

— Ты не понимаешь! Я именно к ней ездила тогда, ну в тот день, когда ты меня нашел! Она мне сказала, что я не могу иметь детей, потому что обещана другому! Я только сейчас поняла! Тебе, всегда была только тебе обещана! Я маме твоей обещала!

— Я знаю, — родная. — Только не нервничай. Я знаю. Пойдём а палату, пока нас никто из врачей не заметил?

Киваю.

— Забери меня завтра домой.

Люба

Счастье есть… Оно везде! Я люблю этот хвойный, холодный запах. Люблю наглую, волосатую и слюнявую собачью морду на своих коленях, люблю даже утренние крики петуха. А особенно я люблю своего мужчину. Этого большого, бородатого дядьку в кухонном фартуке на свитер. Он колдует нам самый калорийный ужин и внимательно смотрит за тем, чтобы я не филонила и пила мерзкое «железо» из пробирки.

— Люба, я все вижу. Давай, вдох и одним глотком.

Хныча, исполняю. Меня отпустили домой из больницы только под клятвенное обещание, что я буду строго соблюдать дома режим и лечение.

— Вот, умницы мои, — забирает у меня из рук Демид стекляшку.

— Воды! — Морщусь. — Дай воды!

Запиваю лекарство и рассматриваю свой фиолетовый язык в отражении стакана.

— А теперь иди, я тебя поцелую, — клацаю мстительно зубами.

— Да без проблем, — смеется Сапсай. — Ты думаешь, меня твои черные зубы пугают?

— Ещё и зубы? — Подхватываюсь я с дивана и бегу к зеркалу.

Выгляжу я конечно после больницы… Будто меня только что со швабры сняли.

Расстроенно приглаживаю волосы. Нужно позвонить девочкам. Пусть меня ведут в свое СПА. Я согласна…

Демид подходит и обнимает меня со спины. Целует в шею.

— Ты у меня самая красивая. Моя жена. Моя любимая. Мама моего ребенка…

— Ну что ты врешь, — вздыхаю. — Я похожа на труп.

— Ну уж нет. И давай ты больше никогда так говорить не будешь.

Разворачиваюсь, вжимаясь носом в его щеку.

— Не буду. Прости…

— Ты наберешься сил и будешь еще красивее.

— И ты будешь любить меня ещё сильнее?

— Мне кажется, что я и так люблю тебя на максимум, женщина, — хмыкает Демид. — Пожалей мой «мотор».

Целую его в районе сердца и крепко обнимаю. Хороший «мотор». Пусть стучит.

— Я тебя люблю сильнее.

— Тебе просто дочь помогает.

Улыбаюсь… Мы не удержались и узнал пол ребенка.

— Пойдём ужинать, — целует меня Демид. — А то фарш сгорит.

Ах, да! Теперь я ещё и макароны по-флотски люблю.

После ужина мы с Демидом долго смотрим проекты домов и до хрипоты спорим о том, как можно достроить наш.

— Все, я сдаюсь, — поднимает Сапсай вверх руки. — Согласен на переезд в квартиру. Пусть этот дом останется, как дача. Ты же так хотела?

— Больше не хочу! — Мотаю головой. — Правда не хочу! Но, наверное, это будет хорошим решением. Потому что детям нужны нормальная школа и секции.

— Детям?

— Да…

Я встаю из-за стола и подхожу к Демиду. Забираюсь к нему на колени.

— Я хочу про Павлика поговорить.

— И какие у тебя по нему мысли? — Хмурится Сапсай.

— Я хочу попросить тебя его усыновить, — выдаю запальчиво и заглядываю в мужские глаза. — Он ждёт. Очень хочет. Дем… Пожалуйста.

— Подожди, Люб, ты понимаешь, что это очень ответственно. А ты пока и чувствуешь себя плохо, и мы не женаты официально, и квартира только сегодня попала в планы. Нас будет проверять опека…

— Перестань! — Зажимаю ему рот ладонью. — Пока мы все будем делать идеально, Паша вырастет. Нужно только пожениться! Недвижимости у меня в собственности хватает. Никому же знать не обязательно, что ее выставят на продажу. А здоровье быстро поправиться. Я обещаю. Или ты просто придумаешь отговорки. Это потому что у нас будет свой?

— Боже, ну какие глупости ты говоришь! — Восклицает Дема. — Конечно, я хочу забрать Павла. К тому же… — осекается, вздыхая. — Тетке его инвалидность поставили. Она больше не сможет быть опекуном.

— Почему ты мне раньше не сказал?

— Потому что хотел, чтобы ты спокойно выздоровела.

— Это ты, конечно, классно придумал! — Психуя, подскакиваю на ноги. — А за это время ребенка бы усыновили и увезли!

— Меня бы предупредили, не кричи, — говорит Демид. — Ну а раз мы тут всерьез говорим о свадьбе, — понижает голос, будто волнуясь, — скажи, ты бы хотела свадьбу? Мы семья и всегда ею были — это только вопрос документов. Мне важно понимать другое. Ты хочешь просто расписаться или белое платье?

Как маленькая девочка, замираю в своих ощущениях и прикрываю глаза.

— Свадьбу, конечно, я хочу свадьбу! И платье! И фотографии. и всех позвать обязательно!

Обнимаю себя за плечи и начинаю кружиться.

— Чтобы красиво было, — останавливаюсь, чувствуя, как начинает першить в горле, — как мы с тобой мечтали.

— Дом культуры без отопления стоит, — отвечает Демид. — Придется до апреля точно ждать, а то и до лета, чтобы там все просохло. Ты же сама видела, в каком он состоянии.

— Пусть летом, — киваю, — свадьбу же не обязательно делать в день регистрации. Можно же потом, например, обвенчаться.

— Обвенчаться? Хорошая идея, — хмыкает Сапсай, — чтобы каждый раз, когда ты подумаешь обо мне плохо, тебе перед Боженькой было стыдно.

— Я не думаю о тебе плохо, — всплескиваю руками. — И вообще, венчание не так работает.

— Оно ещё и работает…

— Прекрати! — Топаю ногой.

— Я согласен обвенчаться, — тянет меня Демид к себе обратно на колени.

Нащупывает на моем пальце свое кольцо и прижимается к нему губами.

Меня затапливает его любовью и нежностью.

Если ты хоть раз в жизни испытала подобное, то потом всю жизнь будешь голодать. Настоящая мужская любовь это так красиво, так пронзительно, так горячо…

И все мои эмоции снова начинают плавиться от горячих рук и требовательных губ.

— Мы чуть-чуть, — иступлено шепчет Демид. — Очень аккуратно. Я так соскучился. Больше не могу на тебя посто смотреть.

Вцепляюсь пальчикам в его затылок и отвечаю на поцелуй со всей страстью, на которую способна. Вот оно… это сладкое чувство, когда в низ живота бьет тягучий разряд желания, а колени становятся мягкими.

Каждый раз, когда я чувствую страсть Сапсая, я превращаюсь в его собственность. С которой он делает то, что захочет. И мне удивительно заходят все его прошлые желания и эксперименты.

Меня неожиданно обваривает воспоминаниями. Ооо… как мы трахались, когда были молодыми. Картинки вспыхивают, а я плыву от них. Смущаюсь и завожусь одновременно.

— Ты помнишь, — шепчу Демиду между поцелуями. — Как мы занимались любовью в лесу? Прямо на траве? На твоей куртке от костюма у костра? Мне все время казалось, что на нас смотрят из-за каждого куста.

— Ммм… — отвечает Демид. — По его хриплому тонк и невнятной интонации я понимаю, что соображать он уже не способен.

Решая поиграть, выкручиваюсь из его рук и сбегаю с коленей.

— Черт! Куда ты женщина? — Разочаровано вздыхает.

— А я не такая, — прищуриваюсь, облизывая губы язычком. — Приличные женщины занимаются любовью только в кровати.

Один резкий рывок Сапсая, и вот я уже зажата между его телом и стеной. Наши губы находят друг друга, как магниты.

— Обиделась? — Хрипит Демид. — Я помню каждый наш секс, Люба. Каждый поцелуй. Потому сгораю в них до грани, когда дальше или смерть или безумие.

Зажмуриваюсь, как от удара в грудь и глубоко дышу. Почему его признания — это каждый раз так пронзительно?

Сапсай со стоном спускается губами на мою шею и сжимает талию, забираясь пальцами под свитер.

— Здесь у нас с тобой тоже было. Ты помнишь? Мы поругались. Ты кричала и хотела уехать…

Картинки вспыхивают. Это был наш последний секс перед тем, как Демид ушел в армию.

— Ты взял меня силой, — говорю тихо. По телу бегут мурашки. — Мы тогда не предохранялись.

— Да, — шепчет Сапсай. — Я тысячу раз вспоминал этот секс. Ненавидел себя. Но не жалел.

— Как ты жил здесь, родной? Здесь же нет живого места! Здесь везде мы…

— А я и не жил. Мы оба не жили друг без друга, моя девочка.

Впивается в мои губы.

— Возьми меня здесь, я хочу как тогда…

— Блять… — шипит Демид. — Это будет не нежно, родная.

— Плевать… — я стягиваю с себя свитер, оставаясь только в лифчике.

— О черт, — сминает меня Сапсай своими ручищами.

Как обезумевший зацеловывает шею, грудь, а после разворачивает меня лицом к стене, перехватывает за волосы и вжимает щекой гладкий брус.

— Вот так было… — скользит зубами по кромке ушка. — Ты ругалась, обещала меня уничтожить и стонала, как голодная кошка.

— Я помню.

— Люба… — ломается на моем имени его голос.

А ещё через несколько секунд штаны с моих бедер оказываются стянутыми вниз. И, не снимая с меня трусиков, Демид просто сдвигает их в сторону, проводит рукой между моих бедер, проверяя на сколько я для него голова, а после с рычанием, одним толчком заполняет мое тело.

На несколько мгновений от взрыва чувственности я перестаю дышать. Медленно, тягуче, очень медленно Сапсай начинает двигаться.

— Ааашш… — вжимается тяжелым дыханием мне в макушку. — Как же хорошо… Бля..

Мы стонем в унисон и слепо находим губы друг друга.

Тело окатывает оглушающими волнами. Оно тоже очень скучало без ласк. Без шершавых мужских рук, без беспардонного члена и его хозяина. Я вся принадлежу Демиду, а он мне. Кажется, что у нас даже сердца сейчас колотятся с одинаковой скоростью. Отрывисто дышим в рот друг другу.

— Люблю тебя… — сипит Сапсай, улетая от чувственного передоза первым.

Откидывается назад и, жестко впечатав меня щекой в стену, разгоняется, вгоняя в меня член так жестко, что остается только сорвано дышать и тихонько вскрикивать, когда становится совсем невыносимо приятно.

Голова кружится. Тело покрывается мурашками. Да, это совсем не «чуть-чуть», это в стиле моего мужчины. Затрахать так, чтобы мне ещё пару дней хотелось от него спрятаться.

Мы синхронно вскрикиваем, пропуская по телам общий разряд удовольствия и обмякаем, вжимаясь в друг друга

— Завтра подадим заявление? — Требовательно спрашивает Демид.

— Дааа… — тяну, довольно смеясь.

— Вав! Вав! — Подрывается на лапы собака и бежит к двери.

— Кто-то пришел? — Вздрагиваю.

— Ааа… черт! Это Андрей я пригласил его об одном деле поговорить. Одевайся быстрее!

Демид

— Ты посмотри, сука какая, — бесится Тимур. — Всю свору беспринципных уродов притащил. Страшно представить, сколько он им заплатил!

Руцкой грохнул все свои бабки, которые мог вытащить со счетов на адвокатов.

— Мы проиграем? — Сжимаю до хруста зубы.

— Проиграть не проиграем, но до следующего заседания этот уродец вполне может выйти на свободу.

— Это хуево.

Люба будет нервничать. Да и я тоже буду нервничать! У нас свадьба через неделю.

— А что Сизый? Уехал?

— Нет, — качает головой друг. — Отказался. Мне кажется, что у него кто-то из родных здесь. Или мать или ребенок. Он денег много на разовых счетах держит. Дохера сливает на благотворительность.

— Мда… узнай. Поможем.

— Не говорит. И тут можно его понять.

Вздыхаю. Жалко мужика. Эка его раскатало.

— Всем встать! — Объявляет секретарь. — Слушание по делу гражданина Руцкого объявляется открытым.

И, конечно, свора шакалов разносит наше обвинение в каждой мелочи, где только может поиграть фактами. Это ничего не решает, но выигрывает им время. И у меня уже есть серьезное подозрение, что если Руцкой сегодня выйдет из зала суда, то завтра он уже покинет страну под чужой фамилией.

Говно дело!

Свидетели тянутся бесконечным потоком. У Руцкого они, конечно, тоже находятся. За лишнюю премию, а может, от страха некоторые сотрудники компании несут просто первосортную дичь. Запоминаю фамилии. Между свидетелями завязывается ругань… Никому не хочется остаться с делом о клевете.

— Тишина, — стучит судья молоточком, призывая к порядку. — Гражданин Руцкой, почему ваша бывшая жена не присутствует на слушании? Поясните суду.

— Потому что она предательница и сука.

— Это кто здесь сука?! — Подскакиваю с места. — Если здесь и есть сука, то…

— Успокойся! — Усаживает меня обратно Тимур. — Протестую Ваша честь! Интересы бывшей жены гражданина Руцкого представляю я. Потому что у нее есть серьезные основания не встречаться с бывшим мужем и опасаться за свою жизнь.

— Протест принимается.

Я вижу, что судья на нашей стороне, да и вообще она «своя». Тимур ей когда-то очень помог. Но все равно под напором протестов со стороны защиты Руцкого она выносит решение о повторном рассмотрении дела.

Я тихо пинаю стол перед собой и вылетаю из зала на улицу. Руки трясутся. В груди горит.

Тимур догоняет меня возле дверей.

— Покури и успокойся. — Всовывает сигареты. — Граница предупреждена. Он не покинет страну. А вы с Любой просто переедете в квартиру или вон, к моей матери. Обе квартиры не засвечены. За неделю ничего не случится.

— Его о пустили! Отпустили! — Психую. — А если он решит отомстить?

— Его ведут люди генерала. Все будет нормально.

— Хотел все дела решить до нашей свадьбы с Любой, — говорю убито. — Символично это было бы.

— Мы сделали все, что могли. Я клянусь тебе, что Руцкой сядет.

— И не выйдет, — темнею я.

— Не все сразу, — тихо отвечает друг.

Нас окружают подруги Любы и их мужья.

— Как у вас дела? — Интересуется Старовойт, — Вы уже нашли человека, который примет управление компанией? Имя и фамилия мне нужны до конца месяца.

— Думает человек, — отвечаю, чувствуя, как голова идет кругом от количества «нужно».

— Андрей согласен? — Удивляется Тимур. — Или ты не о нем?

— О нем, — киваю. — Лучше кандидатуры у меня нет.

— Посмотрите, выходят! — Перебивают нас девчонки.

До этого момента стоявшие в сторонке журналисты, срываются к Руцкому. Всем на него на самом деле насрать. Он сам заказал себе издания помаститей, чтобы раздуть скандал.

— Да, я практически оправдан, — вечщает он. — Богат и свободен. Надеюсь, что следующая моя жена будет хорошим человеком.

Сука…

Я прожигаю его спину взглядом полным ненависти и от души желаю смерти. Условный месяц — для меня это слишком долгий срок ожидания. Я хочу уничтожить урода прямо сейчас. У меня бы ничего не дрогнуло, пока я бы перерезал ему глотку.

Но нельзя. У меня семья: дочь, Люба, Пашка…

Руцкой садится в машину.

Я усилием воли заставляю себя переключить внимание, но в этот самый момент мерный шум улицы разрезает звук удара металлов, свиста шин и битого стекла.

— Ебать! — Не сдерживает эмоций друг.

Мы оборачиваемся на звук.

— Кажется, Руцкому пиздец!

Срываемся в сторону аварии.

Из пассажирской двери, дымясь, торчит тачка.

Водитель внедорожника Руцкого в отключке от удара подушек безопасности. Нужно было пристегиваться!

— Вызывайте скорые! — орет Тимур, расталкивая локтями прессу и зевак.

А я застываю возле водительского машины, которая является виновником аварии, потому что за рулем в ней сидит… Сизый. Собственной персоной.

Как вообще это возможно? Его же даже в суде не было!

Рву дверь с петель и прикладываю руки к его сонной артерии...

— Мужики, этот живой, — кричу.

Встречаемся глазами с Тимуром. Он отрицательно качает головой.

Руцкой мертв.

Ну, нельзя сказать, что я расстроен. Но мысль, что авария подстроена не случайно, не дает порадоваться полноценно.Именно поэтому Сизый не уехал? Кто его подослал?

Со стороны проспекта слышен вой скорых.

— Давай, валим отсюда подальше, — подбегает ко мне друг. — На всякий случай. А то есть шанс не как свидетели, а как обвиняемые пойти.

Ну подосрал так подосрал уродец! Бегом возвращаемся в здание суда. Под камеры.

— Нужно будет узнать, куда Сизого увезут.

— Обязательно. Как бы не добили его. Как свидетеля… Он не должен был выжить.

— Везучий гаденыш!

Дорогие читатели, история Демида и Любы подходит к концу осталось совсем немного.

А если вы не хотите прощаться с героями, я приглашаю вас в свою новинку «Я слежу за тобой. Не бойся.» https:// /shrt/hbhQ

Это будет сложная история любви загадочного Сизого Макара Романовича. Ну и, конечно, мужики его не бросят)) Помогут спасти его принцессу.

Люба

Яркое солнышко светит мне прямо в глаза. Пытаясь всмотреться в даль березовой рощи, где щебечет какая-то очень звонкая птичка, я подношу ладонь к лицу, имитируя козырек. Улыбаюсь…

Я узнаю это место. Оно часто снилось мне раньше, только до сегодняшнего дня здесь всегда шел дождь. Я бежала, садилась в машину с мокрыми насквозь ногами и по колено в грязи.

Маленькая березовая алейка расположена прямо рядом с кладбищем, где похоронены родители. Папа как-то говорил, что хотел бы закончить жизненный путь на родной земле. Собирался построить там дом, когда отойдет от дел, но не успел.

Я выполнила его желание. Отвезла на родину… в маленький городок под Москвой.

Обычно мои сны, связанные с этим местом, всегда полны боли и печали. Но сегодня я их не чувствую. Будто что-то незримо изменилось. И небо больше не плачет.

Я тоже больше не плачу. Ни слезинки. Вот уже четыре месяца. Ну разве что разок, когда в магазине, прямо перед моим носом забрали последнюю банку сливового варенья.

Мне так его хотелось! В полночь. Как и положено беременной женщине.

Демид очень быстро нашел мне его в другом супермаркете.

Повод плакать был блестяще отработан и уничтожен. Так что, не считается.

Я иду по мягкой траве и глажу свой уже достаточно большой живот. Малышка едва ощутимо отвечает мне на прикосновение ударами локтей и пяток. Мне от них щекотно и смешно.

— Моя девочка… — шепчу.

И вдруг слышу эти слова так, эхом, будто кто-то зовёт именно меня.

Они попадают в самое сердце.

Мне не страшно, нет. Но немного не по себе. Оборачиваюсь и вдруг вижу смазанный образ женщины в далеке. Она больше похожа на белую дымку, но я ее узнаю.

— Мама… — выдыхаю.

— Ты прости нас, девочка, — слышу я ее голос. — Будь очень счастлива.

— Мама… — повторяю. — А где папа?

— Вдвоем не положено приходить. Ты и его прости…

— Я… я вас давно простила! — Отвечаю горячо и от всей души. Опускаю глаза на живот. — Мам, у вас будет внучка!

— Наденька очень хорошая. Мы ее очень любим.

У меня почему-то не возникает вопросов почему мои умершие родственники и ещё не родившийся ребенок знакомы.

— Мам, а ещё у нас Павлик есть!

— Он прекрасный мальчик. Ты отдай его на физику. У него большой талант!

— Нет! Нет! — Говорю строго. — Только если попросит.

— Он попросит. Мне пора, моя девочка…

— Мама! — Срываюсь я в ее сторону, понимая, что мы так и не обнялись. — Подожди! Я так скучаю!

— И мы, милая, и мы. Но встретимся очень теперь не скоро…

Голос затихает.

Вместо мамы я обнимаю ствол молодой березки. Мне легко и немного грустно. А ещё очень тепло, будто солнышко прогрело меня до самого сердца…

— Мама! — Вдруг снова слышу.

Не могу сообразить…

— Мама, мама!

Сон отступает, развеиваясь белой дымкой.

Открываю глаза и вижу до крайности напуганного Павлика.

— Мама… — у ребенка на глаза набегают слезы. — Мам, я не хотел. Оно само прыгнуло и загорелось! Честное слово!

Я спросонья не могу взять в толк, что он от меня хочет. Жив, здоров… Горелым не пахнет. Дыма нет!

— Так, — тру глаза. — А где папа? Что случилось? Сколько время?

— Вот… — ребенок протягивает мне обугленный, мокрый кусок фатина. Я не сразу узнаю в нем свою фату.

— Ты только не ругайся… Я на горючем кальций поджигал. Мне дядя Андрей показал, я хотел сам попробовать. Таблетки стащил. Чтобы змеев сделать огненных! А он сломался и как-то упал…

Прижимаю к себе Пашку.

— Ты ж мое чудо…

Целую вихрастую макушку.

— Платье то цело?

— Цело… А как ты будешь теперь? Без фаты?

— Ты думаешь, что я буду не красивая? — Смеюсь.

— Красивая! — Округляет глаза мальчишка. — Ты самая красивая! Самая-самая!

Обнимает.

Я крепко сжимаю его в ответ.

Мой мальчик…

— Что у вас тут случилось? — Слышу топот мужских ног по лестнице.

В спальню забегает испуганный Демид.

Пашка поднимается с постели и протягивает ему фату.

— Вот…

— Фух, — выдыхает муж. — Я уж думал, что горим! Там вся кухня в воде и пепле! А ну-ка, друг, — подхватывает Павла за ухо. — Отправляйся убираться. Я что тебе говорил?

Слышу, как внизу тихо и строго вычитывает ребенку. Но не за фату. А потому что брать розжиг без взрослых категорически запрещено. И это правильно.

Минут через десять Демид возвращается ко мне с чашкой чая и печеньем.

Эта традиция появилась у нас в период моего острого токсикоза, да так и прижилась.

— Ну что? — Садится ко мне на кровать. — Расстроилась? Что с фатой делать будем?

Отправляю в рот печенье, блаженно прикрывая глаза, делаю глоток чая и пожимаю плечами.

— Да ничего. Просто возьмем из сундуков твоей мамы белый платок. Для венчания так даже лучше будет, а на банкете я вообще ее собиралась снять.

— Ну раз трагедии нет, то пора вставать. Приводи себя в порядок, а мы с Пашкой пока приготовим завтрак.

Целую мужа и блаженно падаю на подушки.

Ещё немного валяюсь, слушая мужскую возню на первом этаже. Пашка очень старается быть полезным. Во всем помогает Деме, слушается.

Но иногда по-детски что-нибудь откалывает. Месяц назад, вот, чуть не затопил сарай. Решил, сделать курицам бассейн…

После завтрака мы забираемся с Демидом на чердак, чтобы достать платок.

Я открываю небольшой сундук, перекладываю пачку альбомов в сторону и вдруг натыкаюсь на старую голубую сберкнижку.

— Дем, — зову мужа. — Ты посмотри, что я нашла.

Отдаю находку в руки Сапсаю.

Он открывает книжечку и… неожиданно присвистывает.

— Люб, кажется, мы с тобой миллионеры, — смеется. — Ты посмотрит!

— Дай сюда, — вырываю сберкнижку.

Там действительно на вкладе прописана сумма с несколькими нолями.

— Она ещё и на твое имя, — замечаю. — И смотри. Вклад открыт ещё до того, как ты ушел в армию! Ты уверен, что никогда с нее ничего не снимал?

— Уверен, — отвечает муж. — Никогда ее не не видел.

— Интересно, там ещё хоть что-то осталось.

Нет, мы не нуждаемся, но было прикольно и очень символично…

Наше с Демидом венчание проходит именно так, как мы мечтали — в старом храме, среди тысячи свечей, где помимо добрых ликов икон, присутствуют только самые родные и близкие нам люди, проверенные временем.

Я после до поздней ночи маленький дом культуры «стоит на ушах», разделяя с нами самый важный момент жизни.

— Горько!

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь поцелую.

— Плодитесь и размножайтесь, дети мои, — басит подвыпивший Андрей. — Не останавливайтесь!

Он больше не брат обители. Принял наше предложение и вот уже месяц управляет фармацевтическим предприятием. У него хорошо получается.

А через неделю после свадьбы мы с Демидом снимем с той самой сберкнижки небольшую сумму денег, которой хватит, чтобы купить кроватку нашей будущей принцессе и маленький золотой медальончик, на котором мы сделаем гравировку: «С любовью, Наде от дедушки и бабушки».

Конец Дорогие читатели, я благодарю вас за то, что вы читали историю в процессе написания. За все ваши комментарии и эмоции. И ещё раз приглашаю в новинку, где мы будем делать женатого человека из загадочного Сизого)